Магия на медленном огне. Книга вторая: Пир на весь мир

Глава 1. Жадный осколок

Ветер свистел в ушах, а высокая сухая трава с гулким шелестом расступалась подо мной. Каменная глыба, служившая мне импровизированной доской, уверенно резала воздух. Я поддерживал её в полёте, почти не напрягаясь, лишь изредка делая короткие остановки, чтобы восстановить ману и продолжить путь. Этот способ передвижения оказался идеальной тренировкой — он учил не только контролировать новый, более плотный поток внутренней энергии, но и грамотно доводить ядро до полного опустошения. С левитацией я справлялся всё лучше: пробовал подниматься выше, двигаться быстрее первоначального темпа. С каждым часом полёта я чувствовал, как скорость насыщения ядра медленно, но верно растёт, а тело привыкает к новым, немыслимым ранее нагрузкам. Даже воздух вокруг, казалось, становился плотнее и послушнее, словно признал во мне хозяина и был готов поддержать в любой момент.

Позади, далеко за горизонтом, всё ещё висело пыльное облако — там, где рухнула непоколебимая свекольная гора. Оглядываясь, я понимал: вместе с её непробиваемой скорлупой рухнули и остатки моего страха, хотя я всё ещё ощущал глухие отголоски её падения, будто у подножия остался старый я, который в наказание за свои слабости вынужден переживать момент собственного отчаяния снова и снова. Но взгляд вперёд моментально отрезвлял, давая понять, что там, в будущем, меня ждали новые враги, которые, скорее всего, уже собирались на охоту со всех близлежащих поселений, привлечённые световым столбом. Ждала семья, с нетерпением считавшая дни до моего возвращения, новые друзья, что ещё даже не знали о моём существовании. И ждали новые ингредиенты — вместе с нераскрытыми способами их применения.

Я чувствовал это каждой клеткой. Стоило закрыть глаза, как из темноты сознания начинал складываться пазл: обрывки прошлого переплетались с тем, что неумолимо надвигалось впереди. Но теперь я больше не боялся трудностей. Я знал: что бы ни встретилось мне на перекрёстках этой жизни, я больше никогда не сдамся. А это — уже половина залога успеха.

Когда магия в очередной раз почти иссякла, мы с Дакаром остановились для короткого привала на небольшом островке степного щавеля — растения, с которым у нас были связаны не самые приятные воспоминания. Я решил провести небольшой эксперимент. Изначально я собирался отложить его до возвращения к Вайке с Зейной, но, взвесив все «за» и «против», пришёл к очевидному выводу: лучше я прибуду на час или полтора позже, но не буду тащить потенциальную бомбу в лагерь к дорогим мне людям, ведь это было бы глупостью, граничащей со слабоумием.

Вынув из подранной сумки свёрток, внутри которого покоилась меньшая, но более колючая половина трофея, я тяжело вздохнул, оглядывая последствия своего недавнего безрассудства. Сбитые костяшки, глубокие порезы, запёкшаяся кровь и въевшаяся каменная пыль, разорванная одежда — почти всё, что у меня было, пришло в негодность. Кожа стала липкой от грязи, а при каждом движении из волос сыпались каменные крошки.

— Полная антисанитария, да? — усмехнулся я, глянув на Дакара.

Тот лишь недовольно фыркнул, ещё раз окинул презрительным взглядом щавель, отвернулся и зашагал в сторону высокого сухостоя, где полностью скрылся из виду. Впрочем, я не переживал за него ни во время охоты, ни когда он уходил «по делам» — я всё равно видел его лишённый магии силуэт своим восприятием. Но другое не давало мне покоя: начнёт ли он когда-нибудь насыщаться магией, или навсегда останется полной пустотой в моём магическом зрении? Хотя, объективно говоря, на его кошачью жизнь это вряд ли как-то влияло.

— Что ж, заражение крови мне ни к чему, — буркнул я себе под нос.

Собрав из воздуха достаточно влаги, я тщательно умылся и вымыл руки. Затем кое-как, затупленным и погнутым лезвием ножа, разрезал уцелевший рукав рубашки на лоскуты и прокипятил их в небольшой сфере чистой воды. Просушив ткань под сильным потоком горячего воздуха, я аккуратно перемотал израненные ладони. Свежая ткань приятно обволакивала и покалывала многочисленные раны.

Когда все приготовления были завершены и наконец можно было приступить к работе, я без спешки развернул свёрток. Трофей был невероятен во всём. Цвет чистейшего рубина, в гладких гранях которого я видел отражение своих широко раскрытых голубых глаз. Запах сладкой свежести — такой густой, что в нём хотелось раствориться целиком. Текстура на месте раскола становилась мягче ближе к центру, но внешняя оболочка и острые выступающие грани всё ещё сохраняли каменную твёрдость.

Достав наименее пострадавший нож, я под пристальным взглядом восприятия срезал один из прочных шипов размером с крайнюю фалангу указательного пальца.

Овощ отреагировал так же, как и любое другое магическое растение, но в сотни раз сильнее. Стоило лезвию отсечь кусок, как физическое пространство вокруг мелко завибрировало, а магический мир под взглядом восприятия попросту сошёл с ума. Сначала плотная волна отбросила всю окружающую ману прочь, но уже в следующее мгновение та агрессивно устремилась обратно — прямо к месту разреза, жадно вливаясь в и без того переполненный овощ.

Я медленно попятился, неотрывно следя за процессом, готовый в любую долю секунды укрыться каменной плитой от возможного взрыва. Однако прошло около четырёх или пяти минут, процесс начал замедляться, а затем и вовсе сошёл на нет. Я осторожно подошёл ближе, рассмотрел место среза — и всё встало на свои места.

— Свежий разрез впитывает ману… но стоит ему засохнуть, процесс останавливается, — тихо прошептал я.

В голове тут же вспыхнули идеи десятков новых опытов, которые обязательно нужно было провести до возвращения. Однако сейчас ядро уже восстановилось, позволяя продолжать путь. Я быстро запаковал основную часть свёклы обратно в сумку, а маленький срезанный шип спрятал в наружный карман потёртых штанов. Быстро пробежался восприятием по округе, проверяя, не забыл ли чего, и, проигнорировав жалобно урчащий от голода живот, отправился забирать Дакара.

Уж лучше я поголодаю день, чем снова атакую его щавелевой отрыжкой — тем более теперь, когда он болтался в переноске у меня на груди.

В полёте я думал только о том, какой опыт провести на следующей стоянке. Идей было так много, что, дай я им волю, мне пришлось бы вовсе не подниматься в воздух ближайшие несколько дней. Но времени в обрез, и приходилось расставлять приоритеты.

Руки чесались продолжить попытки приготовления осколка прямо в полёте, не дожидаясь приземления. Но вдруг что-то пойдёт не так? Если накопленная магия взрывом вырвется наружу, пострадаю не только я, но и Дакар. Риск был неоправданным, поэтому эксперименты пришлось отложить. Чтобы не изводить себя мыслями о потерянном времени, я сосредоточился на качестве опустошения ядра, параллельно выстраивая в уме последовательность будущих тестов.

И как только мана вновь иссякла, я без малейшего промедления устремился к земле. Едва каменная глыба коснулась травы, я скинул пожитки в кучу и выпроводил Дакара из переноски. Для него это стало почти что шоком: раньше я никогда не подгонял его, а наоборот, всеми силами удерживал в лагере, норовя потискать его мягкое, хоть всё ещё худощавое пузо.

Но сейчас, при всём уважении к Дакару, у меня были дела поважнее.

Я вынул из кармана рубиновый кусочек, больше похожий на огранённый драгоценный камень.

«Макла» — так я решил её называть, объединив слова «магия» и «свёкла».

Усевшись прямо посреди высокой травы, я выдохнул:

— Ну что ж, приступим.

В голосе предательски прозвучала лёгкая дрожь.

Я раскрыл левую ладонь. На импровизированных бинтах уже слегка проступила свежая кровь, напоминая о цене, которую я заплатил за каждый осколок Маклы, переливающийся сейчас в лучах закатного солнца. Восприятие было сосредоточено до предела — я готовился реагировать на малейшие изменения, ловить каждую деталь.

И я приступил к тому, ради чего, по сути, и затевался весь этот путь.

Лёгкое первородное пламя сорвалось с моей правой руки, неспешно приблизилось к Макле, поиграло бликами на её гранях и, наконец, поглотило её целиком. Но, вопреки всем моим ожиданиям, не произошло ровным счётом ничего. Макла никак не реагировала на жар — моя магия попросту скользила по поверхности, не проникая внутрь.

Я нахмурился. Собрал вокруг немного сухой травы и поджёг её, решив испытать воздействие обычного, немагического огня. Эффект оказался тем же самым — абсолютное безразличие Маклы к пламени.

— Интересно получается… — разочарованно протянул я.

Может, дело было во мне? Я вновь раскрыл левую ладонь, но уже для других целей. Выдавив каплю крови из всё ещё свежей раны, я повторил эксперимент с пламенем. Результат проявился мгновенно: в капле вспыхнул тот самый прекрасный узор кулинарной магии, что и раньше. Вот только это никак не решало проблему самой Маклы — она оставалась неприступной.

— Быть может, нужно вот так…

Резким, сильным ударом ножа я расколол и без того мелкий осколок надвое. Пока свежие срезы жадно тянули в себя окружающую магию, я обдал их уже не сдерживаемой, мощной струёй пламени. Бесполезно.

Зацикливаться на одном было нельзя. Я решил кардинально сменить метод воздействия. Собрав в воздухе сферу воды, я поместил рубиновые осколки внутрь. Вода тут же окрасилась в густой, кроваво-красный цвет.

Я нагрел её своим пламенем, доводя до кипения. Цвет был, запах был. Но под взглядом восприятия я отчётливо видел: магические узоры так и не вышли в жидкость, они остались заперты глубоко внутри осколков Маклы, не изменив своей структуры ни на йоту.

Я сидел посреди степи, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Я был абсолютно уверен: Макла невероятно важна, а эффект от её поглощения превзойдёт все ожидания. Но прямо сейчас она открыто игнорировала все мои усилия, заставляя злиться из-за собственных поварских провалов.

Но эксперименты только начинались. Мне ужасно не терпелось попробовать Маклу на вкус, понять её суть изнутри. Я поднёс к губам сферу с остывшей, кроваво-красной водой, в которой пытался её выварить, и сделал осторожный глоток. Жидкость оказалась густой, почти сиропообразной. Приторная, тяжёлая сладость мгновенно обволокла язык и нёбо, оставляя послевкусие сырой земли и лёгкой терпкости. Но на этом всё. Ни прилива сил, ни магического отклика — как и ожидалось, ничего необычного не произошло. Узоры силы остались заперты в камне.

— Ну, раз термическая обработка не берёт... пойдём грубым путём, — процедил я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Я принялся измельчать и без того мелкие рубиновые половинки. Острие ножа со скрежетом вгрызалось в твёрдую структуру. Располовинил кусок. Воздух дрогнул — свежий скол с жадностью вдохнул ману из пространства. Я подождал, пока процесс остановится и поверхность «зарубцуется». Затем снова надавил лезвием. Ещё один раскол. Ещё один жадный вдох магии. Я повторял этот монотонный цикл раз за разом, пока изначально отрезанный шип не превратился в россыпь мелких, мерцающих гранул.

Но этого мне показалось мало. Нужно было довести структуру до абсолютного предела. Сосредоточившись, я потянул магию земли и сформировал из пары подходящих твёрдых камней плотную ступку и увесистый пестик. Ссыпал гранулы внутрь и принялся растирать. Камень с сухим хрустом перемалывал магическую свёклу. Каждое движение отдавалось тупой болью в израненных, стёртых ладонях, но я не останавливался.

Сладкий, густой запах, исходящий от свежих расколов, видимо, привлёк местную живность. Прямо над ухом раздалось раздражающее жужжание на разных частотах, начиная от мелких мошек, страстно желающих залезть мне в глаза и ноздри, заканчивая каким-то крупным степным жуком, назойливо кружащим над ступкой, норовя спикировать прямо в рубиновое крошево.

Раздражённо выдохнув, я резко отмахнулся рукой, создавая небольшую огненную сферу, быстро распространяющуюся от моего тела. На секунду жужжание прекратилось, а затем перед глазами опять замаячил большой жук. Не отвлекаясь от измельчения, я сбил нахала в полёте, запустив в него небольшой камень. Жук с тихим щелчком отлетел куда-то в высокую траву, и жужжание наконец прекратилось. Больше мне никто не мешал. Вскоре на дне ступки образовалась небольшая горсть мельчайшего красного порошка. Он напоминал толчёный рубин и, казалось, даже слегка пульсировал в сумерках.

На секунду мелькнула шальная мысль — слизать с пальца хотя бы крупицу. Но я тут же одёрнул себя. Перед глазами всплыло искажённое болью лицо отца, отведавшего неправильно приготовленного магзверя. Следом накатила тяжесть воспоминаний о тех жестоких откатах и моей собственной стошестнадцатидневной коме. Последствия могли быть фатальными. Употреблять этот концентрированный порошок я не стал, осторожно ссыпав его в чистый лоскут ткани и туго перевязав. Это была отличная заготовка.

— Ну, хотя бы оно не собирается взрываться прямо в руках, — тихо утешил я себя, пряча свёрток.

Я оглянулся по сторонам. На эти опыты ушло слишком много времени, а практические результаты были почти нулевыми. Из плюсов — теперь я точно знал, что даже в виде порошка овощ стабилен в покое, и мог без опасений везти его к Вайке с Зейной.

До нашего условленного места встречи оставалось примерно два или три привала. Если собрать волю в кулак и гнать земляную глыбу сквозь ночь, не смыкая глаз, можно было бы добраться уже к рассвету. Но тело брало своё. Пустой желудок скручивало болезненными спазмами, мышцы дрожали от перенапряжения, а каждая царапина пульсировала. Я был слишком измотан, голоден и травмирован, чтобы рисковать в ночном полёте.

Так что, вернув Дакара в лагерь, я наладил нам, насколько это возможно, мягкое спальное место и вслед за закатом солнца провалился в глубокий оздоровительный сон.

Глава 2 Новый старый друг

Сон отпустил меня неохотно. Тело, измученное вчерашними полётами и безумными экспериментами, требовало ещё пары часов покоя, но утренняя прохлада уже пробралась под одежду. Я поёжился, не открывая глаз, и по привычке потянул руку вбок, чтобы нащупать тёплый, сопящий комок шерсти.

Пальцы царапнули сухую землю.

Пусто.

Дакар, конечно, часто выходил на прогулки и охоту, но точно не ранним прохладным утром — в такое время он обычно поджимался ко мне, пытаясь согреться.

Сон слетел мгновенно, будто меня окатили ледяной водой. Я резко сел, озираясь по сторонам. Лагерь был нетронут. Моя сумка, кострище, примятая трава — всё на своих местах. Но переноска из остатков рубашки пустовала.

— Дакар? — хрипло позвал я. Тишина.

В груди заворочался холодный, липкий ком. Я тут же закрыл глаза и с силой вытолкнул восприятие на максимум, охватывая радиус в шестьдесят с лишним метров. Ни единой искры жизни. Ничего.

Я вскочил на ноги, всматриваясь в утренние сумерки обычным зрением. И тут мой взгляд зацепился за то, чего я не заметил со сна.

Трава в паре метров от моего спального места была примята. Но не ветром и не маленьким котёнком. Это была широкая, глубоко вдавленная борозда, уходящая вглубь степи. Я подошёл ближе и опустился на колени. На обнажённом участке сухой земли чётко отпечатался след.

Кошачья лапа. Но размером со всего Дакара.

Дыхание перехватило. В голове мгновенно сложилась картина, от которой кровь застыла в жилах. Огромная степная тварь. Хищник, который подобрался к лагерю ночью. Он не тронул меня — зачем рисковать, нападая на человека, от которого неизвестно чего ожидать? Вместо этого он выбрал лёгкую, беззащитную добычу. Котёнка, который даже не успел позвать на помощь или предупредить меня. Взял в зубы и утащил.

«Снова».

Эта мысль ударила в виски набатом. Я снова не уберёг. Снова спал, пока кого-то, кто мне доверился, убивали.

Холод в груди вспыхнул. И тут же превратился в раскалённую, ревущую ярость. Ту самую, что однажды уже выжгла дотла гарнизон гвардейцев.

Я не стал собирать вещи. Не стал думать. Я ударил ногой по земле, выбивая пласт почвы, и на чистом адреналине рванул вперёд по следу. «Земляной сёрф» нёс меня над примятой травой с пугающей скоростью. Ярость была идеальным топливом — она сжимала внутренности ядра, заставляя ману уплотняться быстрее, чем когда-либо.

Я не просто готовился к бою. Я готовился к казни.

На правой руке заплясало пламя. Я начал применять давящую медитацию прямо на ходу, вливая в огонь всю свою ненависть и боль. Огонь потемнел, стал кроваво-красным, густым и тяжёлым. Та самая «вязкая глина», которую я метал в скорлупу Маклы. Пламя вытянулось, принимая форму копья. Воздух вокруг моей руки задрожал и начал плавиться от чудовищного жара. Я убью эту тварь. Сожгу её изнутри, не оставив даже пепла.

След петлял недолго. Впереди, сквозь утренний туман, я заметил огромный силуэт.

Зверь сидел спиной ко мне, склонившись над чем-то в траве. Мышцы бугрились под короткой шерстью, мощные лопатки ходили ходуном. Тварь была раза в полтора больше крупного волка. Она тяжело дышала, с характерным хрустом разрывая добычу.

Я спрыгнул с земляной доски, не гася скорость. Копьё в руке гудело, готовое сорваться и пробить чудовище насквозь.

— Эй, мразь! — заорал я, вкладывая в голос магию ветра, чтобы оглушить его.

Зверь вздрогнул. Он медленно обернулся.

Огромная, массивная морда. Широкая грудь. И кровь… Его челюсти и подбородок были густо измазаны свежей, тёмной кровью. У лап валялась распотрошённая туша крупного степного козла.

— Наелся?

Мои пальцы сжались на огненном копье. Я замахнулся. Время словно замедлилось. Я смотрел прямо в его огромные янтарные глаза, готовясь нанести удар…

И тут мой взгляд скользнул выше.

Левое ухо зверя было разорвано пополам — старый, неровный шрам.

Рука дрогнула. Копьё зависло в миллиметрах от броска.

Зверь приподнялся на все четыре лапы, разворачиваясь ко мне всем телом. И тогда я увидел, что за его массивным крупом нет ничего. Хвост отсутствовал напрочь.

Янтарные глаза уставились на меня. Зверь моргнул. А затем издал звук — низкий, рокочущий, но до боли знакомый. Это было не рычание. Это было вопросительное, слегка обиженное «Мяу?», прозвучавшее так гулко, будто где-то ударили в барабан.

Мой мозг отказался это обрабатывать. Я стоял с занесённым огненным копьём, способным пробить замковую стену, и смотрел на гигантского хищника.

— Дакар?.. — сипло вырвалось у меня из горла.

Зверь довольно фыркнул, облизал окровавленную морду длинным шершавым языком и, тяжело ступая, сделал шаг ко мне, явно ожидая, что его сейчас, как обычно, похвалят за пойманную добычу.

— Как, чёрт возьми?! — завопил я на всю округу.

Он за одну ночь вымахал до размеров небольшого медведя, но это было не всё: его тело было заполнено магией. Не так, конечно, как у Фугу, но явно сильнее, чем у обычных зверей.

Но Дакар, будто совершенно не замечая собственных изменений, бросился в мою сторону. От вида огромной, перепачканной свежей кровью клыкастой пасти, стремительно приближающейся ко мне, стало как-то не по себе. Рука рефлекторно отдёрнулась назад, но в итоге, приблизившись, этот грозный хищник просто рухнул на спину, открывая мне доступ к невиданным ранее по объёмам почесушкам.

Пока он валялся у моих ног и мурчал, сотрясая землю, словно огромный заведённый трактор, я просто стоял, опустив руки, и пытался осмыслить происходящее. В голове крутились всего две логичные догадки. Первая: на Дакара так экстремально повлияло возвращение магии в его естественную среду обитания после разрушения аномалии. И вторая: пока я спал мертвым сном, этот проглот сожрал мой порошок Маклы. Но наверняка подтвердить или опровергнуть это можно было только по возвращении в лагерь.

Я встряхнул головой, прогоняя оцепенение. Положил ладонь на открытое мне здоровенное пузо — под короткой рыжей шерстью больше не было и намека на то, что Дакар когда-то голодал, проступающие ребра сменились увесистым слоем мышц.

Я поднял глаза на тушу, лежащую неподалеку.

— Мда... это уже не кузнечики...

Оставлять в степи столько свежей добычи было бы настоящим преступлением против моей поварской натуры, да и выросшему (причём пугающими темпами) организму Дакара требовалось много еды.

Подойдя к распотрошённой туше степного козла, я пустил в ход своё мастерство. За пару минут без труда я разделал остатки туши, используя водяные лезвия, и обернулся к земляной глыбе, на которой примчался сюда. Лёгким усилием воли я изменил плотность маны вокруг неё: сплюснул и расширил края, превращая свой скоростной «сёрф» в удобный левитирующий стол-носилки. Закинув на него тяжёлые куски сырого мяса, я двинулся обратно к месту нашей ночёвки. Дакар, периодически облизываясь, тяжело трусил следом, и от его шагов сухая почва едва заметно подрагивала.

Как только мы добрались до лагеря, я оставил парящий стол с мясом и сразу же бросился к своим вещам. Мой взгляд метнулся к месту вчерашних экспериментов, и вторая догадка моментально переросла в неопровержимый факт.

Два камня, служившие мне импровизированной ступкой и пестиком, валялись на боку. Они были не просто пустыми — они блестели, вылизанные до зеркального блеска шершавым языком. А рядом, в примятой траве, валялся разорванный в клочья лоскут ткани. Тот самый, в который я вчера заботливо завернул концентрированный рубиновый порошок.

Ни единой крупицы не осталось, только красное пятно от слюнявого рта да пожёванный кусок знакомого хитинового панциря. Видимо, под горячий язык проглоту заодно попался вчерашний надоедливый жук.

Я медленно перевёл взгляд на Дакара.

— Что? Жука невкусного заедал? — спросил я.

Кот как ни в чём не бывало уселся рядом с левитирующим столом и начал вылизывать свою массивную лапу. Этот бывший бесхвостый заморыш только что без малейших побочных эффектов сожрал чистейший концентрат вековой аномалии, который я, опытный повар и носитель первородной магии, боялся даже взять на язык. И, судя по его довольной морде, чувствовал он себя просто великолепно.

Я шумно выдохнул, потирая переносицу. Ситуация выходила за рамки любых кулинарных и магических законов, о которых я знал либо догадывался.

— Знаешь, дружочек... — продолжил я. — Раз уж мой земляной сёрф теперь занят твоим обедом, — я выразительно указал на парящую каменную плиту, доверху гружённую истекающим кровью козлиным мясом, — то меня, «дорогой», повезёшь ты. Считай это справедливой платой за сожранный БЕСЦЕННЫЙ ингредиент.

Дакар перестал вылизываться, внимательно посмотрел на меня своими огромными янтарными глазищами и, коротко мяукнув тем самым гулким басом, послушно опустился на живот. Я только раскрыл рот. Мне показалось, или он сейчас действительно понял, что я ему сказал? Дакар, конечно, и ранее был сообразительным, но это уже просто ни в какие ворота не лезло.

В попытках отвлечься от происходящего я начал быстро собирать лагерь. Кот, явно испытывая вину, вызвался «помогать», но, не в обиду Дакару, я хотел побыть наедине со своими мыслями и просто попытаться смириться с происходящим. А потому со всей серьёзностью поручил ему охранять мясо на левитирующем столе. Он, в свою очередь, подошёл к задаче со всей звериной ответственностью: уселся ровно напротив парящей глыбы, уставился на куски сырой плоти немигающим взглядом и принялся гипнотизировать их, то и дело громко и смачно сглатывая набегающую слюну. Шутки шутками, но охрана и правда получилась железобетонной — ни один хищник в здравом уме к этому рыжему гиганту сейчас бы не сунулся.

Свернув пожитки и закрепив сумку, я с лёгкой опаской подошёл к Дакару сбоку. Он, глядя на меня, снова опустился на живот и терпеливо ждал. Я закинул ногу и забрался на широкую спину. Под короткой, но удивительно густой и жёсткой шерстью перекатывались тугие жгуты новых мышц, от которых исходил сильный жар, словно внутри него работала раскалённая печь, безостановочно переваривающая поглощённую ману.

Стоило мне ухватиться за складки на его чуть удлинённом загривке, как Дакар сорвался с места. Двинулись мы настолько резво, что мои зубы в первую секунду с сильным ударом сомкнулись. Ветер тут же ударил в лицо, вышибая слезу, а высокая трава по бокам слилась в сплошную жёлто-зелёную полосу, изредка хлестая меня по ногам в самых рослых участках. Земляной стол с мясом тем временем, послушно следуя моей воле, летел следом, не отставая ни на метр.

Но что поражало больше всего, так это не скорость, а плавность хода и абсолютное послушание моего транспорта. Несмотря на свои габариты, передвигался Дакар с присущей всем кошачьим мягкостью и грацией, так что меня почти не трясло. Стоило мне слегка податься корпусом влево или едва ощутимо надавить коленом на его бок, как он тут же плавно менял курс, виртуозно огибая глубокие рытвины, россыпи камней и колючие кустарники. Словно мы тренировались этой езде годами.

«Поразительно, — сделал я очередную мысленную пометку, закрываясь рукой от встречного порыва ветра. — Трансмутация затронула не только его габариты и физическую мощь. Его интеллект и восприятие мира тоже совершили гигантский скачок. Он понимает меня на уровне инстинктов, считывает малейшие движения тела. Обычные звери так не делают».

Через несколько часов интенсивной скачки солнце поднялось в зенит, начав безжалостно выжигать степь. Я скомандовал остановку. Нужно было перекусить, дать Дакару напиться и перевести дух, да и мне самому требовалось время на размышления.

Мы остановились посреди всё той же открытой пустоши, где не было ни единого деревца. Раньше мне пришлось бы тратить время, сооружая жалкие шалаши из кривых палок и остатков ткани, чтобы спастись от зноя. Но теперь, когда вековая аномалия была уничтожена, магия в этом регионе струилась свободно и густо. Я спешился, глубоко вдохнул и ударил ногой по сухой земле, вливая в неё плотный поток маны.

Почва отозвалась глубоким гулом. Из земли с глухим скрежетом синхронно поднялись четыре толстые каменные колонны, потянули за собой монолитный пласт породы и сомкнулись над нашими головами плотной, толстой плитой. Внутри мгновенно образовалась спасительная, прохладная тень. Идеальное убежище за пару секунд.

Я собрал из воздуха крупную сферу чистой прохладной воды. Дакар в несколько жадных глотков осушил её, благодарно ткнулся мокрым носом мне в плечо и, тяжело вздохнув, развалился в тени каменного навеса. Через минуту степь уже оглашалась его размеренным, рокочущим храпом.

А вот мне было не до сна. Мой внутренний повар-исследователь буквально сходил с ума, требуя ответов. Вчерашний концентрированный порошок был съеден, но у меня было достаточно Маклы, чтобы продолжать эксперименты, не зацикливаясь над потерей. Я обязан был понять механику её работы.

Усевшись поудобнее, я раскинул сеть магического восприятия. Далеко искать не пришлось — уже через минуту я выцепил в сухой траве метрах в двадцати от нас упитанного степного грызуна, увлечённо грызущего какой-то корешок. Пленив его в небольшой земляной клетке, я подхватил её тонким, но цепким потоком воздуха и плавно подтянул зверька к себе. Грызун испуганно запищал, бегая и ударяясь о стенки клетки.

— Тихо, тихо, мелкий. Ты сейчас послужишь великой науке, — успокаивающе пробормотал я, фиксируя его на уровне своих глаз.

Достав из сумки свёрток с трофеем, я кончиком ножа отколол от Маклы крошечную, не больше рисового зёрнышка, крупицу. Дождался, пока свежий срез втянет в себя ману и «зарубцуется», а затем аккуратно разжал челюсти грызуна водяными хлыстами и закинул рубиновую песчинку ему прямо в пасть. Зверёк рефлекторно сглотнул.

Я закрыл глаза и сфокусировал восприятие исключительно на внутренностях моего подопытного, наблюдая за процессом в реальном времени. Вот рубиновая крупица, мерцая от переполняющей её магии, падает в крошечный желудок. Вот выделяется желудочный сок, агрессивная кислотная среда пытается атаковать инородный объект... И абсолютно ничего не происходит. Магическая структура Маклы оставалась наглухо запертой. Кислота просто скользила по ней, не в силах разрушить плотный узор силы.

Пищеварение у этих малюток работает как часы, поэтому ждать пришлось недолго. Спустя около получаса грызун наложил под себя кучку, в самом центре которой целехонькой, не потерявшей ни единой капли энергии и даже не потускневшей, лежала моя крупица Маклы.

Эксперимент провалился с оглушительным треском. Разочарованно вздохнув, я развеял земляную клетку и отпустил ошарашенного грызуна, который тут же пулей скрылся в сухой траве.

Я стёр испарину со лба, уселся на землю и начал чертить прутиком схемы. Загадка становилась всё запутаннее.

Что мы имеем? Фугу — он обладал своей невероятно концентрированной внутренней магией ещё до нашей встречи. В его мышцы и кости была вплетена магическая структура. Дакар — до сегодняшней ночи был абсолютной магической «пустотой», но стоило ему употребить порошок Маклы, как он обрёл колоссальную силу, интеллект и габариты. И, наконец, этот грызун — обычное животное, на которое та же самая Макла вообще никак не повлияла. Она прошла сквозь него транзитом, как обычный стеклянный шарик.

— Значит, дело не только в Макле, — вслух рассуждал я, глядя на мирно спящего гигантского кота. — Раз она не уничтожила внутренности грызуна, как это сделало бы неправильно приготовленное мясо магзверя, значит, в чистом виде она безвредна.

Мой взгляд снова упал на маленькое зёрнышко, прошедшее сквозь грызуна. Аппетит исследователя начал стремительно перевешивать здравый смысл, осторожность и банальную брезгливость. Раз уж Макла никак не навредила мелкому хрупкому зверьку, то что она сделает мне? Я должен был почувствовать её действие на себе. Изнутри. Только так можно было найти зацепку.

— Если повар не пробует своё блюдо, он не повар, — проворчал я в качестве оправдания.

Промыв тот небольшой кусочек Маклы, я на выдохе забросил его в рот. Сладковатый, приторный вкус на секунду коснулся языка, прежде чем я проглотил его, тут же скривившись и направив взгляд восприятия внутрь собственного желудка.

Я ждал отклика. Ждал, что моё ядро отреагирует на вторжение чужеродной маны, что первородная магия внутри меня вступит с ней в резонанс, попытается расплавить, подчинить или хотя бы растворить. Я напряг все мышцы, готовый в любую секунду тушить внутренний пожар или бороться с откатом.

Но Макла лежала в моём желудке мёртвым, холодным грузом. Ни мои ферменты, ни моя переполненная силой кровь, ни пульсирующее рядом ядро не могли пробиться сквозь её невидимую, совершенную броню. Мой организм, как и организм грызуна, просто не распознавал её как нечто, что можно усвоить.

Спустя несколько долгих, томительных часов отдыха и ожидания, после вынужденного и крайне унизительного для гордого мага похода за каменный навес, меня постигла та же самая участь. Макла вышла из меня абсолютно невредимой. Ни грамма высвобожденной силы. Ни капли эффекта. Только унижение, которому, слава богам, кроме меня самого не было свидетелей.

Я вернулся под навес, пнул мелкий камешек и с раздражением рухнул на землю рядом с просыпающимся Дакаром.

— Ну просто великолепно, — процедил я сквозь зубы, глядя на непробиваемый рубиновый овощ в сумке. — Абсолютно неперевариваемый магический булыжник. И как, чёрт возьми, твой желудок справился? — не скрывая раздражения, спросил я у зевающего Дакара.

Но он лишь в недоумении посмотрел на меня.

— Ладно... Отдохнул?

— МяАУ! — раскатилось по округе.

— Ну, тогда отправляемся.

Глава 3 Багровое небо

Остаток пути мы проделали в отличном темпе. Степь всё так же стелилась под нами густым жёлто-зелёным ковром, а ветер с силой бил в лицо, выдувая из головы лишние тревоги. Несмотря на палящее солнце, Дакар нёс меня с такой лёгкостью, будто с каждым часом я становился всё легче, пока я и вовсе не почувствовал себя пушинкой, случайно зацепившейся за его жёсткую рыжую шерсть. Его выносливость была поистине безграничной: мощные лапы, не сбавляя идеально гипнотический ритм, с, казалось, неестественной мягкостью вминались в сухую землю, отталкивались и бросали массивное тело вперёд.

Я поймал себя на мысли, что уже не просто держусь за его загривок и двигаюсь с ним в унисон. Мы стали единым целым, хищником и всадником, разрезающим пустошь.

Солнце начало клониться к западу, окрашивая горизонт в тёплые оранжевые тона, когда вдали показались знакомые очертания холмов. До условленного места встречи оставался всего один привал.

— Тормози, пушистый, — похлопал я Дакара по горячей шее. — Сделаем последнюю остановку.

Кот плавно сбавил ход и остановился возле россыпи крупных валунов, тяжело и размеренно дыша. Я спешился, размял затёкшие ноги и в очередной раз вынул из сумки местами поковырянный кусок Маклы. Мой внутренний исследователь, раздразнённый предыдущими неудачами, отказывался успокаиваться. Я должен был провести последний эксперимент, пока у меня есть время на спокойные размышления, прежде чем мы воссоединимся с Зейной и Вайкой. И нам придётся делать ноги от приближающихся отовсюду недругов.

Покрутив Маклу в руках, я выбрал наименее привлекательный участок и отколол от неё ещё один крошечный кусок. В этот раз я действовал с маниакальной тщательностью. Найдя два плоских камня, я стёр рубиновую плоть в мельчайшую, почти невидимую пыль, точно такую же, какую Дакар слизал с импровизированной ступки в прошлый раз.

Собрав переливающийся порошок на ладонь, я подошёл к развалившемуся в тени коту.

— Давай, дружище. Во имя кулинарной науки, — я протянул ему руку.

Дакар приоткрыл один янтарный глаз, принюхался к моей ладони, недовольно фыркнул, обдав меня тёплым воздухом из ноздрей, но всё же лениво высунул свой огромный шершавый язык и слизал рубиновые крупинки.

Я мгновенно сел на землю, скрестил ноги и закрыл глаза, выкручивая магическое восприятие на абсолютный максимум. Я следовал за этой щепоткой магии так пристально, будто от этого зависела моя жизнь.

Вот порошок скользит по пищеводу. Вот он падает в огромный, бурлящий энергией желудок мутировавшего зверя. Пищеварительные соки обволакивают песчинки, пытаясь расщепить их...

И ничего.

Абсолютно ничего. Порошок Маклы даже не потускнел. Могучий организм Дакара, который за ночь переварил столько маны, что вырос до размеров небольшого медведя, сейчас даже не пытался усвоить аномалию. Рубиновая пыль лежала в его желудке мёртвым грузом, словно проглоченный песок. Она просто ждала своего часа, чтобы выйти наружу естественным путём без малейших изменений. Точно так же, как в желудке грызуна. Точно так же, как во мне.

Я открыл глаза и с тихим стоном разочарования откинулся спиной на нагретый солнцем валун.

— Да как так-то? — пробормотал я в пустоту.

Вчера это сработало. Сегодня — нет. Что изменилось? Кот тот же. Макла та же. Ступка — почти такая же.

Я уставился на свои израненные руки, прокручивая в голове события минувшего вечера. И вдруг, сквозь пелену досады, в моём сознании вспыхнула искра. Мои губы медленно поползли вверх, складываясь в широкую, предвкушающую ухмылку.

Дело было не в Дакаре! И даже не в Макле. Секрет крылся совершенно в другом. Макла — это не просто кусок концентрированной магии, который достаточно проглотить. Чтобы вскрыть её невероятно прочную структуру, не хватит ни кислоты, ни маны. Нужен *катализатор*!

Из-за пережитого стресса из моей головы совсем выбилась одна важная деталь.

Как тогда у подножия свеклы рог Фугу вошёл в оболочку, не испытав даже малейшего сопротивления, то же, скорее всего, произошло и с Дакаром. Он слизал не просто порошок. Там было что-то ещё. Какая-то случайная примесь, какой-то «плюс один» ингредиент, который, вступив в реакцию с Маклой, сработал как отмычка для этого магического сейфа! И это повлияло на магическую структуру ингредиента, позволив телу Дакара усвоить его ману.

Эта мысль была лишь очередной теорией, сотканной из неуверенных догадок, но это нисколько не расстроило меня. Наоборот, она разожгла внутри давно забытый, почти щенячий азарт. То самое чувство, которое я испытал ещё в раннем детстве, когда впервые увидел эффект от магической кулинарии, когда впервые понял, что кулинария для меня больше никогда не будет прежней — всё, что я готовил в прошлой жизни, это было просто механическое смешивание продуктов, а это... настоящая алхимия. Я понял, что Макла была не просто очередным ингредиентом и не очередной ступенькой к пониманию магической кулинарии, а целой новой кухней. Она была важнейшим, интереснейшим ингредиентом, загадки которого мне предстояло разгадать. И я обязательно найду для неё правильный маринад, идеальный соус, всё, что понадобится, доведу до идеала, и воплощу своё предсмертное желание...

Я пока не знал, что именно это было. Грязь на камне? Сок пожёванной травы? Но теперь я догадывался о том — *как* это работает. И я, чёрт возьми, подберу этот ключ.

— Ладно, философствовать будем позже, — я хлопнул себя по коленям и поднялся. — Время поджимает. Выдвигаемся к нашим.

Свернув короткий привал, мы двинулись к точке сбора. И на закате мы уже стояли у заранее обусловленного места примерно в трёх днях пути на повозке от бывшей границы аномалии. Я ожидал увидеть знакомый силуэт повозки, кострище с котлом, мирно пасущихся лошадей и Зейну, которая наверняка уже извелась от ожидания.

Однако, когда мы вышли к нужному месту, нас встретил лишь шелест сухой, пожелтевшей травы.

Ни повозки. Ни лошадей. Ни людей. Пустота. За исключением наспех не до конца засыпанного кострища.

Тревога ледяной иглой кольнула сердце, мгновенно вымывая из крови весь исследовательский азарт. Я спрыгнул с Дакара и начал лихорадочно осматривать примятую траву, пытаясь найти хоть какие-то следы и зацепки. Они не могли просто уйти. Мы договаривались чётко.

Вдруг Дакар резко остановился. Шерсть на его загривке встала дыбом. Он опустил массивную морду к земле, с шумом втянул воздух, и из его груди вырвался глухой, вибрирующий рык, от которого у меня по спине пробежал холодок. Кот вскинул голову и, не дожидаясь моей команды, рванул в сторону невысокой гряды холмов на горизонте. Он взял след. И, судя по его реакции, след пах смертью.

Я мгновенно выбил из-под ног пласт земли, спрессовал его в плотную доску и, влив в неё поток маны, полетел за зверем следом, выжимая из ядра максимум сил для ускорения. С каждым пройдённым километром я сжимал зубы всё сильнее: там впереди в уже ночной темноте изредка вспыхивали огненные вспышки, а ветер приносил всё более отчётливый запах жжёной травы, озона и железа.

Сердце сжималось от невероятной тревоги за близких, но я понимал, что ни Вайка, ни Зейна не владели магией огня, а потому, пока шёл бой, надежда вновь увидеть их не покидала меня.

Мы выскочили на гребень холма, и моё сердце ухнуло куда-то в желудок.

В низине развернулось настоящее поле битвы. Наша повозка лежала на боку. Колёса были разнесены в щепки — их остатки горели, облизывая языками пламени днище транспорта, готовясь переброситься на тканевую обшивку. Чуть поодаль, дико ржа и пытаясь вырваться из перепутанной упряжи, бились обезумевшие от ужаса лошади.

Но страшнее всего было то, что внутри перевёрнутой телеги моё восприятие уловило крошечную искру жизни — слабую, едва пульсирующую. Вайка. От мощного удара и кувырка её и без того тяжёлое состояние явно усугубилось.

А перед повозкой, закрывая её собой, стояла Зейна.

Она тяжело, с хрипом дышала, с трудом удерживаясь на ногах. Её левая рука неестественно вывернулась и плетью висела вдоль тела, а ткань рукава насквозь пропиталась тёмной кровью. У её ног валялись туши двух огромных охотничьих собак с перерезанными глотками; она была вся в ожогах, еле стояла на ногах, но продолжала бой до самого конца; тела трёх людей в серой форме были разбросаны по округе.

Но бой ещё не был окончен.

Оставшиеся двое магов методично забрасывали магией израненную жертву, которая безрезультатно пыталась отбиваться единственной рукой. Один из них, окружив себя плотными, вращающимися кольцами воды, запускал их по хаотичным траекториям, заставляя фокусироваться на своих ударах. Второй, с ехидной ухмылкой на лице, выжидая удобного момента, жонглировал в руках двумя пульсирующими огненными сферами. Они наслаждались своим превосходством. Было видно, что они уже давно победили, но решили не заканчивать, а вдоволь насладиться местью за павших товарищей. Они играли с жертвой перед тем, как нанести добивающий удар.

Ярость затопила мой разум мгновенно. Красная, ревущая пелена выжгла все мысли, оставляя только голые, первобытные инстинкты.

— Дакар! — рёв, усиленный магией ветра, разорвал степную тишину.

Огромный рыжий зверь сорвался с холма, превратившись в смазанное от скорости пятно. Маги дёрнулись, резко оборачиваясь на звук, но было уже слишком поздно. Водник попытался вскинуть перед собой толстый водяной щит, но для Дакара это было всё равно что прорвать паутину. Гигантский кот, словно пушечное ядро, врезался в мага. Громкий, влажный хруст ломающихся костей заглушил крик ловчего — Дакар просто смял его своей колоссальной массой, буквально вминая в сухую землю.

Огневик, с мгновенно побелевшим от животного ужаса лицом, инстинктивно отшатнулся назад и вскинул руки, чтобы ударить пламенем по монстру.

Но я уже был здесь.

Спрыгнув с левитирующей плиты прямо в полёте, я ускорил её до предела и метнул в ноги мага. Мгновенно скашивая их, словно травинки острой косой, его тело рухнуло спиной на землю, выбивая из лёгких весь воздух. Он дико захрипел и попытался призвать своё пламя, чтобы сжечь меня в упор, но я опередил его: первородное пламя уже полыхало на моих руках. Оно просто поглотило его жалкие искры, как костёр поглощает сухую ветку.

Мои горящие руки с силой обрушились на его кожаную куртку с нашивкой собачьей головы и начали прожигать его грудную клетку; я чувствовал, как его лёгкие моментально вспыхнули, сжимаясь, выплёскивая горячую кровь наружу, а ядро закипает и плавится под моим жаром.

Но эта королевская тварь оказалась невероятно живучей. Захлёбываясь собственной запечённой кровью, с искалеченным телом, ловчий умудрился дотянуться до пояса, выдернуть оттуда металлический цилиндр и ударить по капсюлю о камень.

С оглушительным свистом в небо умчалась красная сигнальная ракета. Она с громким хлопком разорвалась высоко над нами, окрасив облака багровым, пульсирующим светом. А уже через пару секунд со всей округи в небо поднялись десятки таких же снарядов.

— Сдохни, — прошипел я и с хрустом продавил обугленные рёбра, обрывая его жизнь.

Бросив тлеющее тело, я ринулся к Зейне. Женщина, лишившись последней опоры в виде адреналина, разжала кулак, из которого посыпалась собачья шерсть, и осела на землю. Она подняла на меня взгляд, в котором смешались боль, истощение и дикое, неверящее облегчение.

— Собаки... — она скривилась, пережидая вспышку боли. — Они взяли наш след. Нагнали на ходу... Ракеты... Нут, они скоро будут здесь. Бери Вайку и беги, или нам конец.

— Потом, Зейна. Всё потом, — я быстро опустился рядом с ней, бегло осматривая жуткий перелом левой руки, анализируя ситуацию.

Жизни ничего не угрожало, но ей нужны будут лекарства и длительный уход.

В следующую секунду её глаза в ужасе расширились, когда огромный рыжий монстр, перепачканный чужой кровью, подошёл ко мне и мягко ткнулся мордой в моё бедро.

— Н-нут... Это... что?.. — прохрипела она, пытаясь отползти назад.

— Дакар, охраняй! — скомандовал я лучшему сторожу этой степи.

И за два отскока от воздушных ступенек оказался у перевёрнутой повозки. Быстрыми и хлёсткими движениями я срезал тканевую обшивку водяными лезвиями и проник внутрь. Вайка лежала без сознания, её лицо было бледнее полотна, а дыхание — поверхностным и прерывистым.

Даже после смерти обидчиков злость брала верх, но сейчас нельзя было отвлекаться на эмоции. Сжав челюсти, я создал широкую, идеально ровную каменную плиту и, используя самую мягкую воздушную подушку, на которую был способен, бережно перенёс на неё тело Вайки. Следом на левитирующий стол полетели уцелевшие сумки с нашими скудными припасами.

Выскочив наружу, я взмахом водяного лезвия рассёк запутанную упряжь. Оставлять чудом уцелевших лошадей было нельзя — они только замедлят нас. Я ударил ближайшую по крупу, заставляя их с диким ржанием умчаться в степь в противоположную от нас сторону, хоть как-то путая следы.

— Плита выдержит обеих, — я подбежал к Зейне, подхватил её под здоровую руку и помог забраться на парящий стол рядом с Вайкой. — Держись крепче.

— Куда мы? — Зейна с отчаянием покосилась на растекающийся по небу красный дым, зримое воплощение всех врагов в радиусе десятков миль.

— В Лес Зарго, — я запрыгнул на спину Дакару, раскрывая карту гвардейцев; мощные когтистые лапы вгрызались в землю, чувствуя мою спешку. — Там ни одна ищейка Жарона нас не учует. Держитесь!

Я направил плотный поток маны в левитирующую плиту, и мы сорвались с места. Дакар огромными скачками устремился вперёд по направлению моей руки, оставляя позади разбитую повозку, тела королевских цепных псов и красное небо, сулящее нам смертельную погоню.