Магистраль Миров

Глава 1. Вести с Фронтира

Над самым горизонтом медленно склонялось к закату мягкое золотистое светило. Его тёплое сияние неторопливо растекалось по океану, превращая воду в переливчатое полотно меняющихся оттенков — от густого янтаря до чистого серебра, от насыщенной синевы до почти кристального белого. Волны лениво набегали на берег и тут же откатывались, оставляя на белёсом песке тонкие блестящие линии. Казалось, песчинки вобрали в себя энергию утра, дня и ночи, а теперь переплетались между собой, чтобы создать узоры немыслимой красоты.

Посреди этого безмятежного великолепия пространство вдруг ощутимо дрогнуло, и пустота мгновенно озарилась бесшумным, мощным всполохом. Из этой вспышки вышел высокий, подтянутый мужчина. В его уверенной походке угадывалась выправка человека, привыкшего ступать туда, куда остальные не осмеливаются. Лицо мужчины отражало следы богатого жизненного опыта, а возраст выдавала лишь лёгкая седина на висках.

На нём была строгая форма — графитовый мундир с асимметричным кроем, напоминающий не то офицерскую униформу, не то китель звёздного флота. Ткань немного мерцала, а на груди сиял знак — перевёрнутый треугольник со спиралью в центре и тонким лучом, уходящим вниз, к основанию. Эмблема переливалась калейдоскопом ярких оттенков, словно когда-то впитала в себя свет миллионов звёзд. Когда мужчина двигался, символ пульсировал и поблёскивал в такт его шагам.

Он провёл рукой по коротко стриженным волосам тёмно-серебристого цвета и окинул взглядом побережье. В некотором отдалении от места его прибытия белела двухэтажная вилла, террасы которой утопали в буйной зелени. Перед домом простиралась безупречно ровная лужайка, плавно переходящая в пляж и украшенная стройными пальмами, легонько покачивающимися на ветерке. В небе над виллой, низко над линией горизонта, поднималась гигантская планета с широкими кольцами — нежно-фиолетовая, с голубыми переливами. Её отблески играли на поверхности моря, окрашивая воду в пурпуру.

Мужчина посмотрел на строение и в глубине его глаз отразилась тень одному ему известного воспоминания — тихий, краткий отголосок прошлого. Но к дому он так и не пошёл. Вместо этого гость неспешно огляделся и, выбрав цель, двинулся уверенным шагом вдоль самой кромки прибоя.

Вскоре он услышал лай — чистый, звонкий, радостный, а также резко нарушавший вечернюю тишину. Мужчина остановился, и через несколько мгновений заметил, что к нему навстречу бегут две собаки. Одна вырвалась вперёд, а вторая держалась немного позади — настороженная, но без малейшего признака агрессии.

Первым к незнакомцу подлетел светло-золотистый лабрадор. Пёс буквально сгорал от восторга: его хвост бешено вилял, он то и дело подпрыгивал на ходу. Мужчина опустился на одно колено, и собака тут же прижалась к нему тёплым боком, осыпая радостным лаем.

— Здорово, дружище Даг, — мужчина улыбнулся, ласково потрепав пса по загривку. — Давно не виделись. Я тоже рад тебя видеть.

Даг в ответ лизнул его руку и ткнулся прохладным носом в раскрытую ладонь.

Лишь после этого к мужчине неторопливо подошёл второй лабрадор. Спокойный, с красивой лоснящейся шерстью шоколадного цвета. Он двигался почти неслышно, и остановившись в двух шагах от гостя, посмотрел ему прямо в лицо. Мужчина спокойно выдержал этот пронзительный взор.

— И тебе привет, Нотт, — негромко произнёс он. — Всё так же заглядываешь прямо в душу, да?

Нотт моргнул и чуть склонил голову. Не отводя пристального взгляда, пёс приблизился. Мужчина протянул руку, и Нотт позволил погладить себя за ухом — тем самым признавая старую связь, о которой не нужно было говорить вслух. Ещё несколько секунд гость задержался рядом с обеими собаками, негромко бросив им пару слов, понятных лишь им троим.

Спустя минуту они уже двигались вместе — мужчина и два его четвероногих спутника. Даг резво носился, то отбегая и оглядываясь, то возвращаясь. Нотт же степенно вышагивал рядом, без суеты, ступая бок о бок, как настоящий верный помощник.

Через некоторое время вся компания подошла к стоящему у воды широкому пляжному зонту. Под ним стоял деревянный шезлонг, а рядом низкий столик, на котором аккуратно разместилось всё, что нужно для беззаботного отдыха. Бутылка из толстого стекла, бокал с остатками янтарного напитка, небольшая деревянная коробка и массивная пепельница, в которой медленно догорала ароматная сигара.

В шезлонге, откинувшись на спинку, сидел мужчина на вид лет тридцати пяти. Тёмно-каштановые волосы, слегка взъерошенные ветром, отливали бронзой в лучах заката. Лицо его было открытым, с сильными, прямыми чертами, лишёнными даже намёка на суровость. Загорелая кожа, высокий лоб, чётко очерченные скулы, прямой нос, решительный подбородок. Спокойные, чуть поджатые губы выдавали в мужчине человека, привыкшего больше размышлять, чем говорить. Такое лицо бывает у тех, кто многое повидал, но не утратил живого интереса к жизни. От уголков карих с янтарным отливом глаз тянулись тонкие лучики морщин, а едва заметная тень усталости говорила о богатом опыте и мудрости обладателя этих глаз. Они оставались внимательными, живыми, привыкшими видеть глубже, чем способны передать любые слова. В этом взгляде не было ни высокомерия, ни скуки — лишь спокойная мудрость и некоторая ирония о того, что он знает о жизни чуть больше, чем ему бы хотелось. Сейчас эти глаза задумчиво смотрели вдаль, туда, где багровевший диск светила уже касался тихой глади океана.

Гость подошёл почти вплотную и остановился рядом — там, где последние языки волн тихо гасли у ног сидящего под зонтом.

Хозяин виллы не спешил приветствовать гостя, продолжая наслаждаться ветерком и шумом прибоя. Гость же тем временем окинул взглядом окружающую панораму: бескрайний берег, уходящий янтарной полосой к самому горизонту, и далёкие кольца гигантской планеты, отражённые в спокойной воде.

— Чертовски красивое местечко у тебя здесь, Олми, — негромко произнёс гость, доброжелательным голосом.

Олми лениво повернул голову, прищурился и улыбнулся краешком губ.

— И тебе доброй вечности, Сэй. Или, может, теперь тебя величать Гранд-координатором? — с некоторой иронией произнёс он. — Какими судьбами Реальности занесло тебя в наши дальние края?

Сэй вздохнул, переводя взгляд на море, искрящееся под золотистым сиянием заката, и ровным голосом ответил:

— Как всегда, по делу, друг мой. Как всегда — по делу.

Сказав это, Сэй заметил, как по другую сторону столика, за которым сидел Олми, по воздуху прошла прозрачная рябь, а в следующее мгновение появилось второе деревянное кресло. Похоже, хозяин приглашал старого знакомого присесть.

Олми хмыкнул и повёл головой.

— Ну, раз уж ты здесь — располагайся. Закат сегодня просто отменный, даже для привередливого Гранд-координатора Совета.

Сэй благодарно кивнул, опустился в кресло и небрежно откинулся на спинку.

— Я ненадолго, — произнёс он почти извиняющимся тоном. — Дело действительно важное и срочное.

Олми приподнял бровь и невозмутимо улыбнулся.

— Конечно, Сэй. Разве бывает иначе?! У вас в Совете дела всегд либо важные и срочные, либо срочные и важные — третьего не дано.

— Пожалуй. К сожалению, и сейчас из той же категории, — согласился Сэй.

Олми протянул руку к стоящей на столике коробке, достал оттуда две сигары и неторопливо прикрыл крышку.

— Тогда хотя бы начнём разговор красиво, — проговорил он, протягивая одну сигару гостю.

Сэй только покачал головой.

— Ты же знаешь, я давным-давно бросил.

— Знаю, — кивнул Олми, и начал прикуривать одну для себя. — Просто проверял: вдруг ты снова решил почувствовать себя человеком.

Олми вальяжно раскурил сигару и выпустил в небо первый клубок дыма, после чего взял со столика бутылку.

— Может, тогда по глотку? Лемурийский дью. Выдержка — почти как у нашей с тобой дружбы.

Сэй тихо хмыкнул и склонил голову.

— Старый ты параноик, — мягко укорил он друга. — Это же я, Олми. Чего тебе всюду мерещится подвох? Расслабься ты хоть раз.

Олми усмехнулся и, глядя на Сэя поверх края бокала, отмахнулся:

— Да шучу я. Не хочешь — как хочешь. К тому же, я знаю, что если бы сюда заявился кто чужой, Даг с Ноттом сразу бы почуяли.

С этими словами он наклонился и провёл ладонью по голове Дага. Тот тихо заворчал от удовольствия и замахал хвостом, упиваясь вниманием хозяина. Нотт же, напротив, спокойно лежал у ног Олми и делал вид, что происходящее его совсем не касается. Скорее всего, он просто знал, что всё под контролем, а потому не видел смысла суетиться, как его напарник Даг. Тот радостно нарезал круги и бегал между Олми и Сэем. Можно было подумать, что он пытался вернуть разговору прежнюю непринуждённость.

Повисла пауза. Несколько минут друзья сидели молча. Они наблюдали за размеренным движением океана, который слушал их молчание и не думал вмешиваться. Сигара в пальцах Олми едва тлела: тонкая струйка дыма тянулась вверх и растворялась в тёплом воздухе заката. Сэй не спешил нарушать тишину — он так же, как и Олми, смотрел вдаль, туда, где небо сходилось с океаном, и казалось, обе стихии понимали, что за той границей скрыто нечто большее. Наконец Сэй решился заговорить.

— Ходят слухи, Олми, что ты по-прежнему ищешь… конец Магистрали, — негромко произнёс Сэй, будто между прочим. При этом в его голосе не прозвучало ни тени осуждения — скорее он говорил как человек, который и сам не раз размышлял об этом.

Олми медленно повернул голову к гостю и взглянул на него с лёгкой усмешкой.

— Браво, разведка у вас по-прежнему работает отменно, — заметил он. — Об этих моих планах знают считанные души.

Он сделал короткую паузу, вновь пыхнул сигарой и добавил с некоторым сарказмом:

— Впрочем, теперь очевидно, что это не так.

Сэй понимал эмоции друга и поспешил его успокоить:

— Не волнуйся: в курсе действительно лишь избранные. Хотя Совет, конечно, знает… Не хочу сейчас возобновлять давний спор о том, имеет ли наша Реальность границы — вечность сама рассудит, кто из нас прав.

Сэй отвёл взгляд к морю, а затем снова посмотрел на Олми.

— Но именно твоя грядущая экспедиция и заставила нас поторопиться. Ты же знаешь, Магистраль — не просто сеть путей. Это основа Переходов. Через неё души попадают из одной вселенной в другую — как по артериям, связывающим тело Реальности. Каждый узел — это врата, каждая трасса — маршрут между мирами.

Он помедлил:

— А ты ищешь выход за пределы самой дороги. Лично я до сих пор не верю, что такой выход вообще существует… тем более — на Магистрали.

Он на мгновение умолк, затем добавил:

— Но, зная тебя… если он и есть — когда-нибудь ты его найдёшь.

Сэй ждал реакции, но её не было. Тогда он заглянул в лицо друга и спросил:

— Когда ты собираешься отправляться?

Олми тяжело вздохнул, положил тлеющую сигару в пепельницу и устремил взгляд на огненно-красный горизонт. Потом он повернулся к Сэю и ответил с ленивой улыбкой:

— Вечность видит, я как раз собирался отбывать — в ближайшие часы по здешнему времени. Жаль, что не успел до твоего прихода: было бы куда тише и, пожалуй, безопаснее для моих планов.

Сэй фыркнул, но всё же улыбнулся в ответ.

Олми подхватил уже своим привычным полушутливым тоном:

— А явился ты, чую, для того чтобы снова запрячь меня в какое-нибудь важное, срочное и, разумеется, совершенно неинтересное мне дело. Верно?

— Верно, — прямо подтвердил Сэй, не отводя взгляда. — Боюсь, и в этот раз всё обстоит именно так.

Сэй виновато вздохнул, склоняя голову, словно наперёд знал, что сейчас последует всплеск возражений.

— К сожалению, ты полностью прав, старый друг, — спокойно продолжил он, не сводя взгляда с алого огонька сигары в пепельнице. — Совету — нашему сообществу душ, к которому, напомню, и ты по-прежнему принадлежишь, — требуется твоя помощь.

Олми уже приподнял бровь, собираясь что-то возразить, но Сэй вскинул ладонь, останавливая его:

— Пожалуйста, дай мне закончить. Я понимаю, тебе всё это давно наскучило — и заседания Совета, и планы нашего развития, и все те бесконечные миссии и операции, которые за ними следуют. Но случай сейчас особый, по-настоящему особый. И, так уж вышло, помочь в этой ситуации можешь только ты.

Олми подался вперёд, и посмотрел Сэю прямо в глаза — взглядом человека, который умеет слушать, но вовсе не обещает поверить или принять услышанное.

— Польщён таким доверием, — тихо заметил он. — Однако, Сэй, я уже много циклов как в отставке. Занимаюсь исключительно тем, что сам считаю нужным и правильным. А ваши дела почти никогда к таким не относятся.

Олми откинулся на спинку кресла, взял в руку бокал и продолжил. На этот раз более мягким, примирительным тоном:

— Так что, если Совет вздумал снова выдернуть меня из тишины — значит, дела совсем плохи. Или вы просто соскучились?

Сэй склонил голову и улыбнулся.

— Что ж… лично я, признаюсь, соскучился. Поэтому и пришёл к тебе сам.

Олми взглянул на него поверх бокала, и в глазах его открыто блеснула ирония.

— Ага, конечно… Скучал. Ну и заодно прихватил с собой служебный повод, как обычно.

Сэй развёл руками. Спорить было бессмысленно.

— Ладно, признаю. Если бы я послал к тебе одного из своих помощников, ты бы его и на порог не пустил. Верно?

— Абсолютно верно, Гранд-координатор, — нарочито официальным тоном подтвердил Олми. Затем поставил бокал на стол, выдохнул и уже серьёзнее добавил: — Ладно, Сэй. В честь нашей давней дружбы я тебя выслушаю. Но давай сразу начистоту.

Олми провёл пальцем по краю бокала и на мгновение перевёл взгляд туда, где прибой нашёптывал ветру что-то древнее и вечное.

— У меня нет ни малейшего желания снова лезть в ваши дела — гоняться за потерянными душами и вытаскивать тех, кто решил утонуть в неизведанных мирах. Своё я отработал. Теперь я просто наблюдаю, исследую и ищу… то, что действительно заслуживает поиска.

Он замолчал, взгляд скользнул по горизонту и в глубине этого взгляда промелькнуло нечто похожее на сожаление, а может на тоску.

— Я устал быть тем, кого зовут, когда всё рушится, — добавил он чуть тише. — Каждый раз думаю: вот теперь — конец. А потом снова приходит кто-то, вроде тебя… и всё начинается заново.

Олми взглянул на Сэя и заключил:

— Но, раз уж ты здесь, старина… хорошо, я слушаю. А там посмотрим, что скажет Вечность.

Сэй кивнул, и в тот же миг пространство перед ними мягко дрогнуло. Воздух вдруг заискрился тончайшими нитями света — словно кто-то изнутри распустил ткань мира, обнажив её тайный узор. Прямо перед ними медленно разворачивалась объёмная проекция — огромная, точно небесная паутина. Линии сходились и расходились, переплетаясь в узлы и пересечения, будто сама Магистраль явила своё пульсирующее естество.

Олми внимательно следил за этим завораживающим зрелищем. Он невозмутимо, даже с каким-то демонстративным равнодушием выпустил плотную струю сигарного дыма прямо в голографическую сеть и тот на миг смешался с сияющими нитями проекции, став частью единого узора.

Сэй никак не отреагировал на эту выходку друга и заговорил ровным, почти лекционным тоном:

— Пол-цикла назад в секторе ZX-996 Магистрали была зафиксирована новая человеческая Вселенная. Это самый край известного нам фронтира. Любопытнее всего то, что данный сектор вообще не относится к гуманоидным зонам: там в основном находятся энергетические миры, биоцифровые пространства и постструктурные вселенные. И среди них вдруг появилась человеческая — причём в зоне технократии Творцов.

Сэй на секунду умолк, наблюдая, как перед ним пульсирует световая сеть проекции.

— Данные и метку на эту вселенную мы получили от одного из… — Сэй чуть замялся, подбирая нужное слово, — от одного из Серых.

На лице Олми отразилось нескрываемое изумление.

— Извини, ты сказал — от Серого?

Он знал, кто это такие. Потому и удивился. Серые блуждают между мирами, не принадлежат ни одному сообществу и часто знают слишком многое. Они торгуют картами, энергометками, информацией… Кроме того, они почти всегда лгут или хитрят.

— Да, — кивнул Сэй. — Точнее, от Серого картографа. В наших базах такие числятся под обозначением «серые брокеры». Официально мы с ними дел не ведём, — он усмехнулся, — и ты это прекрасно знаешь. Но на этот раз всё было иначе.

Сэй щёлкнул пальцами, и на проекции развернулся новый слой данных — крошечные световые узлы, похожие на следы, оставленные в материи пространства.

— Наш разведчик наткнулся на него в одном из крупных межвселенских кластеров, на самом краю фронтира, — продолжил Сэй. — Картограф предоставил координаты и метку входа в новую человеческую вселенную. По его словам, — тут Сэй слегка нахмурился, — эти сведения он получил совсем недавно и хотел продать их «тем, кто знает, что с ними делать».

— Угу, «только сегодня и только для вас — с большой скидкой», — буркнул Олми, стряхивая пепел. — Я этих серых гадов насквозь вижу. Как только они суют метку в лицо — значит, либо втюхивают мусор, либо заманивают в ад.

Он прищурился, глядя в проекцию и спросил:

— Вы ему поверили?

Сэй вздохнул и улыбнулся.

— Разумеется, нет, — покачал он головой. — Но этот Серый вёл себя слишком уж уверенно. Он продемонстрировал нашим представителям карты — и не просто карты, а полноценные схемы трасс, включая неизученные участки Магистрали в том секторе и прямую, настоящую метку на ту вселенную.

Олми приподнял бровь.

— Ну конечно! И магистральный атлас в придачу, как бонус. Удивительно, как вы всё ещё ведётесь на этот развод.

Сэй невозмутимо продолжил:

— Мы перепроверили многое из того, что он предъявил в подтверждение своих слов, и после этого уже просто не могли пройти мимо.

Сэй провёл рукой по воздуху, и на мгновение световая сеть вспыхнула новым сложным, почти живым узором.

— Пакет, который мы в итоге у него приобрели, был невелик: стандартная энергометка на Магистрали и краткое описание. Ничего особенного — обычная микровселенная сверхустойчивой фазы, населённая гуманоидными формами жизни, причём именно людьми. Мы проверили всё по протоколу и не обнаружили ничего подозрительного. На тот момент это был просто новый узел для картографии.

Олми не удержался и с усмешкой прокомментировал:

— А потом, как обычно, оказалось, что ничего «просто» не бывает?

— Почти, — кивнул Сэй. — В базе данных, что шла с этой меткой, было внутреннее обозначение. По классификации Совета — «мир замкнутого цикла», где энергопотоки системы стабилизируются за счёт постоянных конфликтов. Или, проще говоря… — Сэй сделал паузу и взглянул на Олми, — мир войны.

Сэй произнёс это без лишней драматичности, просто как констатацию факта, однако воздух между ними ощутимо потяжелел.

— Микромир, в котором война — не отклонение, а основная форма и цель существования, Она идёт почти без остановок. Меняются лишь фазы, эпохи, технологии, но суть остаётся.

Олми помолчал, покрутил в пальцах сигару и почти шёпотом произнёс:

— Мир войны…

Перед его внутренним взором на миг вспыхнули образы — тысячи искажённых лиц, застывших в непреклонной решимости; поля, горящие города, окопы, дроны и ещё много всего нечеловеческого. Замкнутые миры, разбитые эпохи, где война текла по венам как токсичная ртуть, вместо живительной крови. Он видел это раньше. Слишком часто. Слишком близко.

— Эти места тянут души, как трясина, — пробормотал Олми, глядя сквозь дым. — А потом стирают их… медленно, слой за слоем, пока не остаётся ни воли, ни памяти, только жажда боя и ощущение, что так было всегда.

Он стряхнул пепел, будто стараясь избавиться от навязчивых образов, но тени прошлого всё равно остались.

Сэй кивнул, признавая правоту старого друга.

— Вот именно. И поэтому мы не могли не проверить. База данных по этой метке была скудной, но совпадения с другими подобными мирами заставили нас действовать быстро. Нужно было убедиться, что это не просто ещё один замкнутый контур, а нечто новое — и, возможно, гораздо более опасное, чем то, что нам пытались продать. Следовало либо включить эту вселенную в список возможных для посещения, либо вообще закрыть к ней доступ всем душам нашего Сообщества. Сам понимаешь.

Олми фыркнул.

— Или, как обычно, сделать вид, что ничего не произошло. До тех пор, пока кого-нибудь там не сожрут.

Сэй, не поддаваясь на укол, лишь пожал плечами и продолжил:

— Как и положено по протоколу, туда направили разведчика — просто собрать данные, отметить координаты, добавить новый узел на карту Магистрали. Обычная рутина, которая, как ты уже догадываешься, закончилась тем, что разведчик не вернулся.

Олми кивнул, а Сэй продолжал:

— Координатор сектора не стал сразу поднимать шум. Он выслал вторую группу — трёх разведчиков пятого класса, опытных, подготовленных. И вскоре они тоже не вышли на связь и не вернулись. Тогда Координатор санкционировал спасательную операцию: отправили фазового агента, — экстрактора шестого уровня — со всем специальным оснащением и парочкой экспериментальных систем в энергоснаряжении. Это была почти военная спасательная операция локального характера. Всё по уставу.

Олми скосил взгляд.

— Угу, чем тише ты орёшь, тем меньше тебя слышат, — пробормотал он. — А потом приходят ко мне.

Сэй перевёл выжидающий взгляд на Олми. Тот кивнул, делая глоток из бокала и добавил.

— Да-да, всё по правилам — но, как водится, дела вдруг идут наперекосяк. Тысячу раз видел подобное, и даже сам в такое вляпывался… Дай угадаю: этот тоже не вернулся?

— Именно, — медленно кивнул Сэй. — И вот тут начинается самое неприятное. Сектор, где всё это произошло, как я уже говорил, находится крайне далеко и от нашего, и от секторов союзников. Он считается владением той самой технократии Творцов. Миры там создаются энергетическими интеллектами, самопорождающимися системами. Они не идут на контакт и не пускают нас во внутренние зоны своих творений. Любая попытка проникнуть иначе, чем обычным путём — по Магистрали, через гостевые выходы для странствующих душ — будет воспринята ими как вторжение. А уж появление нашей эскадры Межселенского Флота мгновенно привлечёт внимание сообществ вдоль всей трассы. В лучшем случае операция закончится дипломатическим скандалом. В худшем — настоящей войной: нас обвинят во Вторжении.

Сэй снова щёлкнул пальцами, и конфигурация проекции изменилась. На краю небесной паутины вспыхнул алый огонёк — место той самой вселенной.

— Поэтому последнюю попытку — спецоперацию экстракции — мы провели инкогнито. Без оповещений, без официальных допусков, но задействовав все доступные средства, что были возможны на таком удалении. Полностью тайная кампания с применением экспериментальных методов, о которых, прямо скажем, не хотелось бы рассказывать нашим соседям.

Олми перевёл взгляд с алого огонька обратно на Сэя.

— Экспериментальные методы и снаряжение, говоришь? Ну, тогда неудивительно, что вы и их потеряли.

— Возможно, — устало согласился Сэй. — Но в любом случае, после проникновения в ту вселенную наш агент должен был подать сигнал подтверждения входа. Хоть какой-то, хотя бы слабый импульс. Но — ничего. Ни единого отклика. Он будто просто испарился… или прошёл ноэтическую деконструкцию.

Олми на секунду умолк. Его взгляд стал пустым, почти стеклянным.

— Ноэтическая деконструкция… — повторил он чуть слышно, не глядя на Сэя.

Он провёл пальцем по краю, стоявшего на столе бокала, словно ощупывая тонкую грань между мирами.

— Самая тихая смерть души. Ты вроде бы ещё есть, но реально тебя уже нет. Только эхо в пустом контуре. Ни воспоминаний, ни импульса, ни смысла.

На миг повисла тишина. Потом Олми вынырнул из своих мыслей и сказал:

— Что ж, Сэй, картина ясна — ты намекаешь, что вам теперь нужен специалист, который сумеет вытащить их из…

Олми осёкся, бросив взгляд на медленно угасающую проекцию. Затем тихо усмехнулся, откинулся на спинку кресла и, глядя на меркнущие линии сети, закончил мысль:

— …вытащить их из самой настоящей задницы — на краю карты Магистрали. Из сектора, мягко говоря, недружелюбного. И из вселенной, которая, скорее всего, сконструирована как ловушка специально для таких, как мы. Верно? Я ничего не упустил?

Сэй кивнул.

— В целом так. Сейчас ты единственный свободный специалист экстракции седьмого класса, работающий с гуманоидными вселенными. Ну, почти единственный — остальные на других заданиях, и до них пока не достучаться. Поверь, мы пытались, но больше не можем их ждать. Зато у тебя есть всё, чтобы провернуть операцию быстро и чисто. Ты уже делал подобное не раз, а мы обеспечим полное содействие: ресурсы, каналы, прикрытие, доступ к узлам — всё, что потребуется.

Сэй на миг задумался, а затем, будто вспомнив устав, торжественно произнёс:

— Олми, ты ведь помнишь первый постулат Межселенского Флота ИСКОМа: ни одна искра души…

Олми закатил глаза.

— О, началось… Ты еще присягу зачитай.

Сэй только усмехнулся, не сбиваясь с интонации:

— …не должна быть оставлена в хаосе без защиты, помощи или права на сохранение.

— Знаю, — буркнул Олми. — Много раз слышал. Даже верил когда-то. Красиво звучит. Особенно когда ты сам не лезешь в это пекло.

Он посмотрел в сторону океана и добавил:

— Только вы ведь до сих пор не понимаете, что там на самом деле — некий эмиссар хаоса, чья-то злая воля или просто мир с неизвестной нам механикой.

— Именно, — тихо подтвердил Сэй. — Но времени на раздумья нет. Чем дольше мы ждём, тем сложнее будет найти метку наших разведчиков внутри той вселенной. Вывести эскадру мы не можем: технократия Творцов сочтёт это вторжением, да и путь флотилии пролегает через чужие сектора — каждый из них устроит вокруг этого свою политическую игру. К тому же выйти на связь с владельцами того локального узла не удаётся — полная тишина. Однако действовать всё равно придётся. Если не поможешь ты, нам придётся пойти на куда более радикальные меры, чего очень не хотелось бы.

Сэй дал своему собеседнику осмыслить сказанное, потом выпрямился и продолжил уже мягким, почти просящим тоном:

— Согласно твоему договору с Советом, мы не имеем права приказывать тебе. Мы просим. Помоги нам — и им. Спаси души, которые там застряли.

Олми на мгновение умолк, глядя в сторону моря. Волны неспешно перекатывались по песку, подчёркивая продолжительность паузы. Затем он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Сэй, не хочу тебя расстраивать, — спокойно произнёс он, и в его голосе звучала усталость. — Но, как я уже говорил, я участвовал не в одной операции такого плана. И знаешь, что я понял за все те циклы? Они никогда не заканчиваются. Всегда найдётся что-то, где-то, куда можно нырнуть ради спасения очередных душ, и каждый раз оказывается, что сделать это могу только я… или кто-то из тех, кто, разумеется, «очень занят».

Олми усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Раньше, возможно, я бы снова согласился — без лишних вопросов. Но это бесконечный шум, Сэй. Шторм, который никогда не стихает. Таких миров — тысячи, таких миссий — миллионы. И каждый раз кажется, что вот эта, последняя, — особенная… а потом всё повторяется, — тихо продолжил Олми, глядя на друга уже почти по-человечески усталым взглядом. — Мой путь теперь иной. Именно поэтому я и вышел из игры: чтобы хоть раз позволить судьбе Реальности идти своим чередом, без моего вмешательства.

Сэй опустил взгляд и понимающе кивнул. Несколько секунд они оба молчали, прислушиваясь к шуму прибоя.

— Я понимаю, — тихо произнёс он наконец. — Но, если бы ситуация была обычной, я бы не пришёл.

Сэй замялся, будто взвешивая слова, и, взглянув Олми прямо в глаза, заговорил уже серьёзнее:

— Есть еще одно обстоятельство… Важное лично для тебя.

Олми прищурился.

— Так-так… сейчас последует настоящий аргумент, верно?

Сэй лишь устало улыбнулся.

— Последний из пропавших — Антей Дорн. Ты его знаешь: когда-то он был твоим учеником...

Между ними повисло тяжёлое молчание, даже воздух, казалось, стал плотным и неподвижным.

Даг, уловив перемену в настроении хозяина, прижал уши и робко подошёл ближе, ткнувшись носом в ногу Олми. Нотт медленно поднял голову, насторожился, но, не получив никакой команды, снова улёгся. Только его умные глаза продолжали следить за обстановкой. В них было заметно терпеливое ожидание решения, которое уже вот-вот должно было сорваться с губ хозяина.

Олми долго смотрел на тускнеющую полосу горизонта. От прежней ироничной улыбки не осталось и следа. На лицо легла тень печали человека, который слишком много раз обретал и терял. Природа вторила неспешному ритму его мыслей: ветер медленно перекатывал светящиеся песчинки к мокрой кромке берега, а ровные, неторопливые волны подхватывали их и увлекали в свои глубины.

Олми сделал глубокий вдох, на секунду задержал его, а затем шумно выдохнул — словно отпуская на волю остатки покоя.

— Ладно, Сэй. Я всё понял, — наконец произнёс он ровным голосом. — Слишком много странных совпадений. Ещё пара часов — и ты бы меня не застал…

Затем он покачал головой и негромко добавил:

— А я не верю в совпадения. Значит… Реальность видит — всё складывается так, что я вынужден вмешаться…

— Я знал, что ты не бросишь своих. Но всё равно — спасибо, — сказал Сэй.

Олми усмехнулся, но в этой усмешке не было ни лёгкости, ни веселья.

— Как говорится, своих не бросаем…

Ветер усилился и донёс до них солёную свежесть и запах далёкого дождя.

Олми опустил взгляд на свой бокал, где на донышке плескался последний глоток лемурийского дью. Он поднёс его к губам, но не выпил, а проговорил вполголоса:

— Какой же был хороший, спокойный вечер…

Он не договорил, только устало вздохнул и махнул рукой.

— Впрочем, как всегда.

====== Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

Глава 2. Добро пожаловать на борт!

Когда Сэй ушёл, к побережью уже подкрались предзакатные сумерки. Небо с редкими тонкими перистыми облаками окрасилось в лазурно-золотые оттенки и сияло, словно верхние слои атмосферы удерживали в себе остаток дня.

Олми с собаками решил прогуляться по берегу. Даг то и дело убегал вперёд и возвращался, тычась носом в ладонь хозяина; Нотт же степенно и молча шёл рядом. На обратном пути к вилле, бывший офицер Межвселенского Флота смотрел на тускнеющий закат и неторопливо покуривал ту самую особенную сигару, с которой всегда отправлялся в дальнюю дорогу.

Эта планета в одной из далёких вселенных фронтира Магистрали на некоторое время стала ему домом. В такие места, своего рода личные тайники спокойствия, раскиданные по множеству секторов межвселенского пространства, он возвращался после тяжёлых миссий или долгих экспедиций — просто чтобы перевести дух и по-человечески отдохнуть от суеты. А ещё, чтобы набраться сил для следующего шага. Когда у тебя целая вечность — нужно уметь отдыхать.

И вот сейчас наступил момент действовать, но внутри шевелилось какое-то иное, непривычное чувство — будто впереди ждёт не просто новая миссия, а нечто куда более значимое. Путешествие обещало быть сложным и могло завести дальше, чем когда-либо прежде. Никаких доказательств, ни единого ясного аргумента — лишь смутное, но настойчивое предчувствие.

Олми стоял и думал о том, что важно и что несущественно, но больше всего о том, зачем снова откликнулся на зов Сообщества и почему, несмотря на десятки причин отказаться, всё-таки согласился. Официально — из-за Антея. Формально — это спасательная операция. Но в душе Олми знал, что дело не в этом. Антей осознавал, куда шёл. Это был его выбор, его собственная дорога. Олми не обязан был бросаться в огонь за каждым героем, выбравшим рискованный путь.

Решающим стало не имя ученика и не долг перед ИСКОМом, а то странное, необъяснимое ощущение, что возникло ещё тогда, когда на берегу появился Сэй.

Докурив сигару, он стряхнул пепел, глубоко вдохнул — и задержал взгляд на красивом вечернем небе, пылающем в последних лучах дня, словно старался запомнить его.

— Как же здесь хорошо… — тихо сказал он. — Но, пожалуй, снова пора в путь.

Он коротко хохотнул, как человек, уже заранее примирившийся с любыми неожиданностями:

— Конечно, не совсем тот путь, к которому я готовился.

Олми взглянул на своих псов и спросил, в общем-то, не ожидая ответа:

— Вы тоже почувствовали будто меня зовёт сама Реальность?

Вопрос был риторическим. Конечно, его четвероногие друзья всё тонко чувствовали и прекрасно понимали. Олми вздохнул, глядя на неразлучных братьев:

— Оставляю всё на вас, как обычно. Скоро вернусь… — начал было он по привычке, но тут Даг и Нотт переглянулись и, будто по команде, встали перед Олми, выражая полную боевую готовность. Даг коротко, недовольно гавкнул, а затем — уже более протяжно и настойчиво — повторил своё «заявление». Нотт не издал ни звука, он лишь сделал шаг навстречу Олми и застыл, глядя ему прямо в глаза. Этот взгляд означал: «мы с тобой».

Олми усмехнулся:

— Только не говорите, что тоже хотите отправиться в экспедицию?

Даг в ответ почти по-человечески склонил голову набок — что вышло немного комично — и ещё раз убедительно гавкнул, одновременно пару раз взмахнув хвостом, подтверждая: да, всё именно так. А Нотт сел, выпрямив спину и не отводя глаз, словно ставил точку в споре.

— Друзья, вы же знаете: это не по правилам, — спокойно сказал Олми. — Далёкие, опасные миссии — и тащить вас туда вместе со мной? Зачем?

Даг приблизился к хозяину и бережно опустил лапу ему на ботинок. Нотт тоже подошёл и тихонько ткнулся носом ему в ногу. Всё было ясно — лабрадоры «расписались» в своём твёрдом решении и отступать от него не намерены.

Олми прищурился и сделал последнюю попытку:

— Сговорились, да? Признавайтесь. Или это Сэй вас надоумил?

Собаки только мельком переглянулись и синхронно проигнорировали вопрос. Затем они снова примагнитили взгляды к Олми и целую минуту играли с ним в игру «кто кого пересмотрит». В глазах одного явно читалась искренняя просьба, а другой демонстрировал стальную решимость. Попытка Олми сделать в сторону хотя бы шаг тоже не удалась — Даг выскочил перед ним, словно мячик, и мгновенно преградил дорогу. Нотт неспешно встал рядом с братом, окончательно перекрыв путь к отступлению.

— Ясно-ясно, я всё понял, — усмехнулся Олми. — Любопытное начало путешествия.

Олми сделал вид, будто пытается обойти упрямцев с другой стороны — псы и ухом не повели. Снова пауза. Даг стоял, широко распахнув глаза и высунув от азарта язык — вроде бы обычная собачья «улыбка», да только слишком уж осмысленная для простого озорства. А Нотт продолжал выражать серьёзность и непреклонность, которой позавидовал бы даже камень. Их общее решение было очевидно: «Мы идём вместе, и точка».

Человек какое-то время ещё сомневался, но вскоре сдался — плечи его опустились, на лице появилась тёплая улыбка.

— Ну точно сговорились, — вздохнул он. — Неправильно это… Не по уставу, как говорится. Но, ладно, признаю, если бы я всегда действовал по правилам, то до этих времён точно бы не дожил.

Махнув рукой, он принял окончательное решение:

— Хорошо. Ваша взяла. Но учтите: путь предстоит дальний и опасный, и никаких вам гарантий на сытные обеды и прогулки.

Даг радостно подпрыгнул и сразу же пристроился рядом с хозяином. Нотт подошёл с другой стороны, и всей командой они двинулись прочь от берега.

Подойдя к вилле, Олми поднял правую руку и на его предплечье, там, где у людей обычно застёгнуты ремешки часов, вспыхнули тонкие дуги света. Ручная голографическая консоль — или, сокращённо, голокон — ожила. Вокруг запястья и тыльной стороны ладони засветился интерфейс из десятков пиктограмм и визуальных сенсоров управления. Олми ввел специальную команду и над его рукой тут же вспыхнул крошечный шарик из яркого-белого света. Затем он нажал кнопку активации, и из излучателя в сторону дома веером вырвался пучок прямолинейных лучей. Они бесшумно стирали здание, растворяя его слой за слоем.

«Стремительная разборка» началась сверху: крыша потускнела и испарилась, карниз исчез, стёкла перестали отражать небо, панели стен побледнели и пропали одна за другой. Контур строения ещё мгновение держался в воздухе, словно карандашный набросок, — а затем полностью растворился, исчез, будто его вырезали из реальности. Всё это заняло несколько десятков секунд — достаточно долго, чтобы осознать происходящее, и вместе с тем быстро, чтобы не успеть передумать.

Когда сияние лучей погасло, на месте виллы осталась пустая песчаная площадка. Над ней проносился прохладный ветерок, будто никакого дома здесь и не было. Лишь пальмы по краям, стоя плечом к плечу, намекали на пустоту там, где ещё мгновение назад под крышей теплились свет и уют.

Олми хлопнул себя по запястью — свечение управляющей панели голокона угасло. Он вздохнул и с мягкой усмешкой пробормотал:

— Вот так. Всё своё ношу с собой. Теперь в путь… Хотя, стоп! Чуть не забыл.

И он вновь оживил голокон. Отдав ещё одну команду, Олми замер. Свет вокруг него сгустился и укутал с головы до ног, точно одеялом. Со стороны могло показаться, что он облачился в некое сияние, которое, впрочем, быстро погасло. На теле агента ИСКОМа, вместо пляжного наряда появилась экипировка дальнего странника. Длинный чёрный тренч до колен с диагональной застёжкой от бедра к плечу. Он был сшит из плотной матовой ткани, поглощающей любые отблески. Высокий внутренний воротник, закрывал горло до самого подбородка, а для защиты головы под воротником имелся широкий капюшон, который в любой момент можно было накинуть одним движением руки. Разрезы на полах тренча давали возможность свободно двигаться, а широкие прямые брюки из плотной, сохраняющей форму ткани, дополняли наряд. Они были мягкие, но прочные и сидели точно по фигуре, без единой лишней складочки. Завершали образ путника высокие тактические ботинки, с толстой гибкой подошвой и глубоким протектором. В таком костюме было удобно быстро и бесшумно шагать, а также оставаться незамеченным.

Идеальная экипировка для разведчика, путешественника или того, кто работает в мирах Магистрали. Матовая ткань не даёт бликов, капюшон обеспечивает анонимность, а высокий воротник защищает от ветра. Никаких шнурков или тесёмок, а карманы только под самое необходимое. В таком облачении легко затеряться в толпе и так же легко вынырнуть из неё, когда придёт время действовать.

— Вот теперь можно и в путь, пошли, бродяги мои любимые, — тихо произнёс Олми и направился туда, где за виллой начинались джунгли. У самой границы зарослей Олми остановился, словно к чему-то прислушиваясь, и пристально вгляделся в плотную стену зелёной растительности. На мгновение могло показаться, что путь он выбирает наугад, — но заросли вдруг послушно расступились и между переплетёнными ветвями открылся узкий, почти незаметный просвет. Тропа — будто всегда здесь существовавшая, но до поры скрытая — пригласила его внутрь.

Олми шагнул под тень фантастического тропического леса. Даг, как всегда, сорвался вперёд. Нотт держался позади, прикрывая спину хозяина. Воздух стал плотнее, насыщеннее. Он был пропитан солью и нагретой древесной пылью; сладковатой пыльцой с какой-то металлической ноткой; горечью зелёного молока, не рождённого ни одним земным растением. Ароматы не смешивались, а накатывали один за другим, словно были разлиты слоями.

Где-то в глубине древесных крон вспыхивали и гасли нежные очаги люминесценции. Между стволами медленно проплывали летающие создания — не насекомые, и не птицы, но кто-то обладающий такой же грациозностью. Их тельца отливали зелёным и фиолетовым цветами, и за каждым тянулась тонкая нить свечения, беззвучно таявшая в надвигавшихся сумерках. Ветви и листва причудливых деревьев шептались на незнакомом языке. Из-под корней доносился низкий, едва слышный гул, как будто сама земля пыталась заговорить.

Ещё иногда слышался чуть различимый ровный стрёкот и шуршание неведомых существ этого мира и всё казалось живым. Даже тропа под ногами мягко пружинила, делая прогулку путников лёгкой и комфортной. Листья по обеим сторонам сами раздвигались, пропуская гостей, а за их спинами снова смыкались, оставляя позади только шёпот леса.

Вскоре он начал редеть. Кроны распахнулись, и полуночный свет заструился сквозь ветви. Олми сделал ещё несколько шагов и вышел на открытое пространство.

Теперь перед ним простиралось, покрытое высокой травой, бескрайнее поле, на дальней кромке которого виднелись высоченные скалы. Трава местами доходила ему до колен, и каждое её колыхание отзывалось мягким свечением. На кончиках каждой травинки тлели крошечные искры, почти невидимые в покое, но стоило ветру пробежать по равнине, как эти бесчисленные искры вспыхивали разноцветными огоньками. Цвет свечения зависел от силы порыва: лёгких ветерок оставлял лишь тёплый салатовый след, плотный поток воздуха рождал холодные лазурные проблески, а редкие мощные воздушные валы прокатывались бело-золотыми бликами — будто по долине скользили гребни световых волн.

Над полем гуляло сразу несколько разных ветров. Сквозь мерцающее зелёное море можно было различить, как один поток воздуха уходил в сторону, оставляя после себя янтарный шлейф, а другой тянулся ему вслед прохладным голубым сиянием травы. Волны света набегали и отступали, пересекаясь и сливаясь в узор, который не смогла бы воспроизвести ни одна рука художника. Запахи здесь были более насыщенными, чем у любой земной степи: сладость прогретого злака, нежная мята, сухая пряность пыльцы — и некая чистая нота, словно свежесть после ночного дождя. Шорох миллионов травинок напоминал прибой, и в этом неторопливом шелесте ощущалось умиротворение и присутствие чего-то бо́льшего. А высоко над горизонтом висела та самая планета с роскошными кольцами, разливая по травяному морю свой холодный блеск.

Олми ещё некоторое время стоял, зачарованно вглядываясь вдаль и наслаждаясь невероятным пейзажем.

Вдруг Даг сорвался с места и понёсся вперёд. Он почти сразу растворился в высокой траве; лишь его рыжая морда изредка мелькала над световыми перекатами, словно говоря: «Я здесь и всё вижу». Вслед за ним травы вспыхивали игривым огнём, отмечая его путь. Олми шагнул в это зелёное море — стебли у его ног мягко засветились, а в следующий миг приветствовали бесшумного Нотта, тенью скользящего за своим хозяином.

Так они продвигались всё дальше и дальше. В какой-то момент Олми остановился, повернул голову вправо и насторожился. Он посмотрел куда-то вдаль. Ему показалось, что там, в пустоте, его кто-то звал — некто невидимый для чужого глаза.

Затем резко изменил курс и пошёл в ту сторону. Пройдя несколько десятков шагов по светящемуся ковру, он остановился, и на лице его вдруг появилась довольная усмешка. Олми застыл посреди мерцающей равнины и снова активировал голокон. Пара быстрых жестов — и ночное небо над долиной сгустилось, словно кто-то добавил в воздух тени. Сначала проявилась тонкая линия, затем — строгий контур, и прямо из темноты вынырнул корпус огромного тёмного корабля. На глаз корабль в длину был метров сто — сто пятьдесят. Он завис примерно в пятидесяти метрах над землёй и в одно мгновение заслонил собой, украшающую небо, фиолетовую планету.

— Ну, здравствуй, Номад, — произнёс Олми, и в его голосе явно звучала теплота от радостной встречи.

Снизу корабль выглядел как вытянутая многогранная стрела: семь длинных граней сходились в одно остриё. Матовая обшивка — тёмно-графитовая, почти чёрная — не отражала свет, а будто впитывала его. Лишь тонкие золотистые трассеры скользили вдоль продольных рёбер, подчёркивая геометрию корпуса. Почти половину длины занимал носовой клин, средняя часть оставалась гладкой — только сухие стыки треугольных и трапециевидных бронепанелей намекали на скрытую технологическую начинку. Ни иллюминаторов, ни опознавательных знаков, ни видимых орудийных систем — ничего лишнего. Цельный клин, созданный рассекать межвселенское пространство и прокалывать барьеры вселенных, пробираясь в их глубину.

На корме корабля, там, где у обычных судов стоят двигатели, у Номада размещался трансфазный реактор. Снаружи это выглядело, как большая круглая шахта сзади и несколько меньших по диаметру выходов сверху и по бортам. При необходимости он мог «сыграть под классику» и дать красивое свечение, похожее на работу турбин, — любой сторонний наблюдатель решил бы, что перед ним обычный космический корабль.

Олми это всегда забавляло. Он знал, что настоящая магия Номада спрятана глубже, чем любые сопла.

Принцип работы реактора сводился к тому, что энергия, поступающая из энергоядра Лу — внутреннего узла, где накапливалось и удерживалось «топливо» корабля — превращалась в мягкое и пластичное поле, которое «подстраивало» материю и энергию Номада под законы текущей вселенной. Благодаря этому корабль всегда был стабилен. Можно сказать, он везде «чувствовал себя как дома».

На этом трансфазном реакторе держалось главное преимущество и сила Номада — его способность маскироваться под чужие законы и имитировать любой ход — от тихого субсветового разгона до варп-прыжков, фазовых смещений, прыжков «по метке» и многого другого. Для внешнего наблюдателя это выглядело как разные типы двигателей, но в основе была одна и та же механика — точная настройка реальности внутри и вокруг корабля.

Тем же способом реактор разворачивал системы обороны и атаки: усиливал броню корпуса, генерировал защитные экраны, формировал необходимые наступательные или оборонительные системы, «глушил» ударные волны и был способен создать всё необходимое для выполнения миссии его экипажа. При необходимости он мог «собрать» нужные технологические контуры прямо на ходу — так же незаметно и гибко, как поменять ход.

Номад висел в воздухе без единого звука — даже турбин не было слышно; только чуть заметная дрожь травы под ним — словно долина прислушивалась в ожидании появления чего-то неизвестного. Даг притих, задрав морду, а Нотт сел рядом и глядел на исполина.

Прищурившись, Олми посмотрел на парящего над долиной технологического гиганта и, не скрывая улыбки, бросил вверх:

— Тук-тук! Скай, открывай!

После этих слов над ними раскинулось белое сияние похожее на внезапно раскрывшуюся ладонь всемогущего существа. На мгновение мир утратил границы, пахну́ло озоном, и плотный свет поглотил человека и его спутников. В долине снова стало пусто и тихо.

После переноса все трое оказались в обширном круглом зале с серебристыми стенами, по которым радиально расходились дуги обшивки. В тишине едва угадывался низкий, глубокий гул, доносившийся от пола и стен.

Посреди зала возвышался круглый пьедестал — гладкий, матовый, диаметром около десяти метров. Прямо над ним, на высоте в три человеческих роста, висел такой же круг. Это был корабельный отсек фазового приёма — своего рода тамбур между внешним миром и бортом корабля. Именно здесь принимали тех, кто прибывает через фазовый переход. Работал он так: между кругами разворачивается поле, выравнивающее «фазу», и прибывший проявляется в центре платформы. В некоторых вселенных этот отсек могли бы назвать отсеком телепортационных платформ, но в данном случае технология перемещения была гораздо более совершенной, чем простая телепортация из досингулярных времён.

Олми огляделся, Даг отряхнулся и шумно втянул носом воздух, а Нотт, как водится, беззвучно опустился у края пьедестала.

В следующую секунду прибывшие услышали знакомое приветствие искина корабля. Чёткий, лишенный эмоций голос мужского тембра зазвучал сразу со всех сторон:

— Авторизация капитана лёгкого межвселенского крейсера «Номад» завершена. Командный приоритет и управление всеми системами переданы командиру корабля. Ожидаю подтверждения.

Олми едва заметно улыбнулся:

— Командование принял.

В этот момент створки двери отсека мягко разошлись, и навстречу прибывшим неторопливо вышла девушка.

— Доброй вечности, — сказала она.

В её походке проявлялась офицерская выправка и, одновременно с этим, чисто женская лёгкость движений. На ней был светлый гладкий комбинезон межвселенского флота без каких-либо знаков отличия: плотная перламутровая ткань, высокий аккуратный воротник, тонкие швы, подчёркивающие линию плеч и талию.

Открытое лицо девушки с ровной, светлой кожей, мягкими скулами, прямым носом и большими карими глазами могло расположить к себе любого собеседника. Её живая, по-домашнему дружелюбная улыбка придавала приветствию невероятную душевность. Прямые светло-русые волосы были разделены аккуратным пробором и свободно спадали на плечи. Девушка остановилась в двух шагах от платформы, приложила правую ладонь к сердцу и коротко кивнула — это был военный салют флота, к которому обращались, когда не было нужды в соблюдении строгих формальностей. Можно даже сказать — дружеский.

— Добро пожаловать на борт, капитан, — произнесла она, всё ещё улыбаясь. — Мы с Номадом к вашим услугам.

Олми улыбнулся и ответил тем же лишённым официальности жестом:

— И тебе доброй вечности, Скай. Как ты тут без меня? Чем занималась?

Ответить девушка не успела — Даг сорвался с места, пронёсся по залу рыжим вихрем и уткнулся носом в раскрытые ему навстречу ладони. Следом спокойно и чинно подошёл Нотт. Он прижался мордой к ноге Скай, в своей манере выражая искренние чувства к ней. Девушка обняла псов. Одной рукой она нежно потрепала Дага по загривку, и тот заворчал довольным грудным басом. Другой рукой она провела по голове Нотта, задержав ладонь у него за ухом. Сдержанный обычно Нотт, прикрыл глаза, засопел и позволили своему хвосту медленно закачаться из стороны в сторону.

На миг низкое гудение корабля стихло, будто Номад прислушался к разговору своих обитателей.

Продолжая гладить обоих псов, Скай весело ответила:

— Чем занималась? Всем понемногу, как всегда. В очередной раз пыталась разговорить искина этого железного монстра, но результат снова неважный — наш бортовой джентльмен всё такой же идеально вежливый и бесконечно занудный. Шуток не понимает, а на иронию реагирует как на системную ошибку. Так что я переключилась на поддержание порядка: подровняла швы внешних панелей, отрегулировала резонансы флюкс-кольца под местную метрику, вымела два лишних эха из третьего контура.

Олми усмехнулся:

— То есть пока меня не было, ты снова переделала половину корпуса?

— Всего треть, — невинно возразила Скай и махнула рукой. — И то, косметика.

Она на секунду замолчала, потом добавила:

— Проконтролировала сбор Лу и заполнение всех солитонных буферов. По датчикам — сплошная зелень: Номад сыт и готов к забегу.

— Накормила, значит. Хорошо, — пробормотал Олми. — А то я уж боялся, опять мы все на диете будем.

— Ещё я проверила все линии связи, — продолжила она с самым серьёзным видом, будто и не слышала подкола. — Анимосеть в этом секторе, как и прежде, мертва, так что пришлось развлекаться по старинке: профилактика, апдейты, немного творчества и долгие разговоры с тишиной.

— И она отвечает? — спросил Олми.

— Тишина? Иногда. Но в основном молчит, — Скай усмехнулась.

— В общем, как обычно, проводила диагностику всех систем раз по сто, калибровала эмиттер, поля и рылась во всём, что показывают наши пассивные сканеры по этой вселенной. Обновляла базу данных…

— И всё это на чистом энтузиазме, — добавил Олми. — Восхищаюсь.

Скай фыркнула и покачала головой:

— А когда надоедало — отключала модули активного сознания и, так сказать, отсыпалась.

Олми усмехнулся и сделал вид, что удивился:

— То есть корабль сам работал пока ты была «в отпуске»?

— Ну… назовём это профилактикой души, — улыбнулась Скай. — И пусть она у меня, в общем-то, условная, но всё же лучше держать себя в форме. Для анимо-сущности, вроде меня, это почти искусство.

— Душа — это не что-то выданное тебе в безвременное пользование, это твоё уникальное проявление. Это то, как ты светишь, — мягко ответил Олми и подмигнул своей помощнице. — Может, души, как таковой, у тебя и нет, но для меня ты настоящая — моя Скай. И, похоже, в форме ты держишь не только себя, но и меня.

Скай тихонько рассмеялась и заговорщицки понизила голос:

— Честно признаться, процентов девяносто времени я проспала — уж слишком тут скучно без вас. Короче, играла в спящую красавицу в ожидании своего принца. — Она чуть склонила голову и добавила: — И вот, наконец, дождалась — он соизволил вернуться.

— Принц в этот раз немного задержался, — протянул Олми, подыгрывая Скай. — Кстати, хорошо, что встретила без фанфар.

— Музыканты, знаете ли, уже все разошлись, да и салют, как видите, я тоже отменила, — лукаво улыбнулась девушка, а потом посерьёзнела и добавила: — Добро пожаловать домой, капитан.

Он едва заметно кивнул, глядя на неё с теплом, которое обычно прятал за иронией и ответил:

— Спасибо! Я действительно рад вернуться.

Скай перевела взгляд на световые индикаторы у стены — ровная полоса зелёных огней пробежала вдоль панели, подтверждая готовность.

— А если по делу, — уже более формальным тоном, но всё ещё с улыбкой продолжила она — корабль полностью готов к вылету. Все системы в норме, буферы под завязку, экипаж… — она кивнула на лохматых братьев и изобразила на лице вопросительное выражение — Кстати, они тоже летят с нами?

Олми развёл руками в притворном отчаянии:

— Да, Скай. У нас тут официальный собачий переворот. Давили морально — двое против одного. Окружили, сверлили взглядом, как опытные шантажисты. Я не выдержал, так что в этот рейс идём расширенным составом.

Капитан «Номада» подошёл к собакам и, потрепав Нотта за ухо, добавил:

— Проводи, пожалуйста, их в соседнюю с моей каюту. Они обещали вести себя прилично.

— Правда? Быть паиньками и ничего не пробовать на зуб? — уточнила она с улыбкой.

— Ага. И я, наивный, поверил, — Олми перевёл взгляд на Дага.

Тот, будто всё понял, демонстративно отвернулся и уставился в стену, делая вид, что вообще не при делах.

Скай хихикнула, погладила его по загривку и сказала:

— Видели? Классический приём «я — стена, меня тут нет». Работает безотказно.

Она встала; на миг её силуэт вспыхнул мягким светом — и рядом возникла точная копия Скай.

— Я присмотрю за ними, — сказала «вторая» с лёгкой улыбкой и повернулась к братьям.

Псы всё поняли и тут же вскочили на ноги.

— Пойдемте, хвостатые герои, — позвала она и створки двери отсека фазового приёма тихо разошлись в стороны.

Когти негромко застучали по металлическому полу, когда лабрадоры выбежали в коридор. Копия свернула налево, а Олми и «оригинальная» Скай вышли следом и повернули направо. Коридор сам зажёгся приглушённым золотистым светом, где-то в глубине зашелестела вентиляция, послышалось тихое жужжание систем, приходящих в рабочий режим.

Командир корабля и его незаменимая помощница шли рядом — он впереди, она — отставая на полшага. Их силуэты скользили по гладким стенам коридора и всё казалось таким привычным, словно последний раз они виделись только вчера.

— Ну что, капитан, пока мы идём, выберем интерьер? — негромко спросила Скай. — Обновления ведь много циклов как не было.

— Ты опять намекаешь, что я со своим вкусом застрял в прошлом?

— Кто я такая, чтобы спорить с вечным? — улыбнулась Скай. — Итак, на сегодня у нас в меню: «Нео-флот» — стерильно, бело, скучно; «Космобардак» — шумно, весело, но пахнет проводкой; «Домашний трюм» — лампово, уютно, риск заснуть через десять минут; и… — она замедлилась, но продолжала шагать, глядя прямо перед собой, — «Ретробридж». Тумблеры, кнопки, винтажные мониторы и та самая атмосфера старых добрых космических дорог.

— Хм… сложный выбор, — проговорил Олми, будто задумавшись.

— Конечно. Особенно когда ответ очевиден, — заметила она, бросив на капитана лукавый взгляд.

Олми усмехнулся, и как раз в этот момент перед ними плавно раскрылась большая двустворчатая дверь.

Рубка встретила их мягким янтарным полумраком. Помещение было вытянутым, с низким потолком и темными металлическими панелями, отполированными до матового блеска. В воздухе чувствовался лёгкий запах озона и какого-то старого сплава, похожего на тот, что остаётся в видавших виды кораблях.

В кабине были установлены два пилотских кресла: одно чуть выдвинуто вперёд — главное; другое слева, на втором плане — место второго пилота. По обоим бортам, у приборных стоек, дремали в полутьме два пустых кресла — для штурмана и инженера.

Пульт пилота обрамляла россыпь тумблеров, кнопок и рычагов; над ретро-мониторами со слабой статикой висели тонкие голоконсоли. Идеальное сочетание старого и нового: честные тактильные приборы управления под пальцами и послушные световые проекции на уровне глаз.

Олми остановился на пороге, окинул взглядом помещение и, расплывшись в улыбке, протянул:

— Ретробридж, ну конечно… Ты знала, что мне понравится.

Скай, явно довольная произведённым эффектом, ответила:

— Да, нет — что вы?! Просто угадала.

— С первой попытки? — продолжая добродушно улыбаться уточнил командир.

— Разумеется, — тихо ответила она. — Я же помню, что вам по душе.

Олми только покачал головой:

— Ты неисправима.

— Зато надёжна, — парировала она весело.

Он прошёл к креслу пилота и сел. Пальцы привычно нашли рычаг стабилизатора, штурвал и клавиши запуска.

Скай опустилась во второе кресло и на этот раз обратилась к капитану деловым тоном:

— Системы откликаются штатно. Включить визуальный контур?

— Включай.

Скай вызвала тонкую проекцию и ввела команду. По обшивке прошла мягкая световая волна, активировавшая панорамную визуализацию. Стены, потолок и даже кормовая переборка потемнели и стали полупрозрачными, словно лишились плотности; угадывались только тонкие швы панелей и призрачные силовые рёбра каркаса. Пол под ногами тоже стал пропускать наружный свет — добавляя рубке глубины. Материальные очертания остались лишь у пилотских кресел, пультов и рычагов управления. По кромкам прозрачной геометрии вспыхнули едва заметные маркеры интерфейса и контурные шкалы, чтобы пилот не терял габаритов.

Такой трюк давал обзор в 360 градусов и был незаменим при ручном управлении. А Олми был как раз из тех, кто предпочитал всё делать своими руками вместо того, чтобы летать на собственном корабле в качестве пассажира первого класса.

Он провёл ладонью по приборной панели и корабль отозвался мягкой вибрацией.

— Готово, — сообщила Скай, скользнув взглядом по индикаторам.

Олми устроился в кресле поудобнее, проверил привычным жестом штурвал и основные системы и сделал вид, что не замечает, как его штурман украдкой за ним наблюдает. Она хорошо знала этот неизменный ритуал и, как всегда, дала ему время поприветствовать машину перед полётом.

Затем капитан крепче сжал рукояти управления, и Номад слегка дрогнул. Корабль, послушный рукам пилота, стремительно рванул вверх. Вся мощь двигателей мгновенно проснулась, но работала мягко — без рывков и ударов. От быстрого набора высоты команда ощущала некоторое повышение давления, которое, впрочем, компенсировалось полевыми гасителями инерции. Скорость росла и редкие перистые облака, едва-едва успев мелькнуть белыми призраками, остались далеко внизу. Звёзды, переставшие встречать на своём пути преграду в виде атмосферы, разгорелись ярче прежнего, и уже через мгновение ночное небо превратилось в залитый их светом бархатный космос.

Через несколько минут Номад уже вышел на расчётную геостационарную орбиту. Олми сбавил тягу, и корабль лёг в дрейф. Зрелище с этой высоты открывалось потрясающее. Внизу медленно вращалась успевшая стать родной планета, а свет от её большого спутника скользил по бескрайней глади океана, лишь изредка наползая на немногочисленные материки. С такой высоты они были похожи на крошечные островки покоя, что нашли приют под тёплой, полупрозрачной оболочкой.

Олми некоторое время молчал, любуясь идеальной голубой жемчужиной в чёрном океане космоса, но вскоре Скай вернула его к реальности.

— Жалко улетать, — мягко сказала она, нарушая тишину. В её глазах отражалось аквамариновое свечение планеты, а в голосе звучало сочувствие и даже лёгкая тоска, будто она сама впитала тишину этого мира. — Хорошее место. Даже мне понравилось. Я выходила пару раз и быстро поняла, почему вы выбрали именно этот берег.

Олми ответил не сразу. Он смотрел вниз — туда, где величественный океан продолжал жить своей жизнью.

— Ещё вернёмся, — спокойно сказал командир. — Когда всё закончится, обязательно вернёмся.

Скай позабавило это обещание.

— Ну, да, вы это перед каждым вылетом говорите.

Олми повернулся к ней и с такой же интонацией ответил:

— А как же?! Это часть ритуала, Скай.

Потом сменил тон и продолжил:

— А теперь, к делу. Ты же слышала наш разговор с Сэем, верно?

— И слышала, и записала, — кивнула она. — Вы в обнимку с нашими сенсорами разговаривали. Хотела бы не слушать — и то не получилось бы.

— Ну и? Что думаешь обо всём этом?

Она поджала губы, как человек, которому задали слишком очевидный вопрос.

— Классическая манипуляция. Чистая, как по учебнику. Всё по пунктам: нажим на чувства, на долг и на светлую память. Мы это видели сотни раз — и столько же раз проходили. Антей, конечно, парень славный, но ответственность за него не на вас, капитан. Я не вижу ни одной настоящей причины снова лезть туда, где нас просят сыграть роль спасателей. Если не считать вашей… — она слегка наклонила голову, — интуиции. Верно?

— Смотрю, ты её не слишком жалуешь? — усмехнулся Олми.

— Не совсем так, — ответила Скай и прищурилась, подбирая слова. — Я её уважаю. Просто иногда она чересчур громкая. В прошлый раз, когда мы доверились вашей «чуйке», едва не превратились в грандиозный фейерверк. Помните? Или вы этот файл памяти убрали в архив с пометкой «не смотреть после полуночи»?

Олми негромко рассмеялся. В его хрипловатом голосе сквозили скорее философские, чем весёлые нотки.

— Скай… Одна из важнейших ценностей нашей жизни — это возможность её потерять. Особенно, когда она длится слишком долго.

— Отличный тост для отряда самоубийц, — хмыкнула она, но глаза её мягко засветились. — Только я туда не записывалась. И хоть моё анимо-ядро и вплетено в вашу душу, я всё же не просто процессор в цепи. Может, это и сбой моей программы, но, поверьте, исчезать мне совсем не хочется. Так что, когда вы рискуете собой — вы рискуете и мной тоже. — Она немного подалась вперёд и добавила почти шёпотом: — И мне это, прямо скажем, не слишком нравится.

Затем девушка улыбнулась, будто стараясь сгладить сказанное и добавила:

— Но я всё равно с вами. Это часть моей природы — помогать держать курс, даже когда капитан решает лететь туда, где здравый смысл сдаётся первым. Просто обязана предупреждать, когда у плана растёт показатель «безумие».

— Предупреждай, — кивнул он, всё ещё глядя вдаль на космический пейзаж. — А я всё равно послушаюсь тебя ровно настолько, чтобы не уйти за грань раньше времени.

— Ладно, договорились, — отозвалась она, в тот же миг переключаясь в рабочий режим. — Ну что ж, капитан… Каков план? Экспедицию нам испортили. Вылет вроде бы прошёл почти по расписанию, только, очевидно, не туда.

В её голосе послышалась нотка раздражения с примесью беспокойства и привычного профессионального нетерпения.

Олми выпрямился и, постукивая кончиками пальцев по мягкой обшивке штурвала, будто уже вымеряя маршрут, и отдал решительный приказ:

— Проложи курс к ближайшей границе. Без лишних остановок — быстрый выход к Барьеру, а потом — наружу. Нам нужно покинуть эту вселенную, не задерживаясь и не светясь.

Скай кивнула и тут же погрузилась в слои голографического интерфейса. По всей рубке вспорхнули полупрозрачные карты: траектории звёзд, сеть межгалактического пространства со сверхскоплениями галактик, гравитационные колодцы, текущие потоки подпространства и многое другое. Она быстро перебирала варианты, прикидывала профили переходов, переключала слои — от локальной навигации до схемы межгалактических коридоров и в итоге объявила:

— Хорошие новости, капитан: я разработала путь лучше того, по которому мы сюда добирались. Нам не придётся повторять тот «марафон» из двадцати семи прыжков. Пока вы отдыхали на берегу, я не только разговаривала с тишиной, — она загадочно улыбнулась, — но и подсмотрела через дальний скан кое-что крайне для нас полезное. Нашла здесь цивилизацию Анкивари. У них очень эффективный и аккуратный способ дальних прыжков. Я разобрала их технологию и вшила её в Номад. Трансфазный реактор теперь может имитировать их профиль.

— Любопытно, — протянул Олми с интересом, — Полезные соседи.

— Ещё какие, — подтвердила Скай. — Итог: делаем пять сверхдальних переходов вместо двадцати семи обычных. Плюс по одному-двум коротким между ними. В сумме — примерно на семьдесят два процента быстрее, чем наш путь сюда.

— Отличная работа, Скай, — кивнул Олми. — Считай, я официально впечатлён, а неофициально — горжусь тобой.

— Запишу это в лог, как аномалию, — улыбнулась Скай.

На карте вспыхнула тонкая линия маршрута и помощница продолжила:

— Технология Анкивари хороша тем, что не лупит по метрике, а мягко подстраивается под потоки глубинного подпространства. Для местных датчиков эти прыжки почти сливаются с фоном. Я немного подправила схему: увеличила допустимую дальность, но так, чтобы снаружи это выглядело правдоподобно — как слегка форсированный корабль Анкивари или их экспериментальная модификация.

— То есть по сканам мы — образцовый местный борт, который слегка превысил разрешённую прыжковую дистанцию? — уточнил Олми.

— Именно, — улыбнулась Скай. — Такой, на который ругаются в отчётах, но продолжают выпускать в рейсы. Для сенсоров мы будем выглядеть как свои. Пока не выйдем в темноту, поводов придираться не будет.

Далее, она выделила точки прыжков:

— Единственное условие — после каждого сверхдальнего нам нужно дать подпространству выровняться, — продолжила Скай. — И сам прыжок, и выход из него дестабилизируют глубинный слой подпространства. В такой взболтанной метрике просто не собрать следующий сверхдальний контур перехода: поле не схлопнется, и прыжок либо сорвётся, либо нас начнёт швырять. Короче говоря, эта технология работает только из спокойного слоя.

Она провела пальцем по голограмме, выделяя зоны переходов.

— Поэтому схема такая: большой прыжок — один-два коротких мини-скачка, чтобы выйти в «тихую воду», и уже оттуда снова дальний. Да, это добавит пару микроциклов, но даже с этим мы всё равно выигрываем и по времени, и по маскировке.

— Звучит как разумный компромисс, — сказал Олми. — Быстрее, чем по старинке, и без лишнего шума.

— Именно, — подтвердила Скай. — Я сглажу профиль мини-переходов, вырежу пики потребления и замещу сигнатуру местной. Для этой вселенной мы будем выглядеть как свои — хоть и немного странные.

— Это мы умеем, — усмехнулся Олми. — Странные, но свои.

Он откинулся в кресле и махнул рукой:

— Ладно. Делаем вид, что мы примерный анкиварский экспериментальный корабль. Сколько времени до Барьера, по твоим расчётам?

— При таком режиме — два-три мини-цикла интенсивного движения, — ответила Скай. — Пять больших прыжков, а между ними — аккуратные смещения. Если всё пройдет штатно — выйдем к Барьеру почти незаметно.

— Хорошо, приступай к предполётному расчёту, — сказал Олми, разворачивая перед собой веер голографических экранов. — А я пока посмотрю, что там Сэй оставил нам напоследок.

Некоторое время они сидели молча. Каждый занимался своим делом. Когда до старта оставалось пара минут, в рубке прозвучал негромкий сигнал — особый звук, который Номад подавал для привлечения внимания. Это не была сирена, извещающая об опасности, призванная всполошить команду, скорее деликатный знак, предупреждающий, что экипаж что-то упускает.

— Скай? — Олми не отрывался от консоли и продолжал сосредоточенно изучать данные.

— Секунду… — Она нахмурилась и тут же ускорилась. На тактическом дисплее, как пылинки в солнечном луче, вспыхнули несколько точек. — Сработал дальний скан. К нашей звёздной системе со всех сторон методично стягиваются неопознанные объекты. Их достаточно много, и они стараются быть незаметными. Сигнатуры пока не распознаны. Скорость выше местной гиперсветовой. Идут скольжением по базальному слою подпространства. Вектор движения — прямо сюда, к нам.

— Нас засекли?

— Вряд ли. Маскировка держится. Но в момент прыжка — засветимся.

— Кто они?

Скай долго гадать не стала и начала проверять характеристики по всей имеющейся базе на любые совпадения:

— Точно сказать сложно, но их сигнатуры очень похожи на разновидности небольших Стражей.

Олми скривился:

— Отлично… Вот и миграционный контроль пожаловал. Жили тихо, никого не трогали…

— Ну а что вы хотели, капитан? Мы заехали в чужую вселенную без регистрации, не оформили визу, построили дом на берегу, а власти не уведомили. По всем статьям — незаконное пересечение границы вселенной с элементами контрабанды.

Олми покосился на свою помощницу и уголок его губ дрогнул:

— С чего это ты нас в контрабандисты записала?

— А кто же мы с таким количеством неучтённых собак и сигар без декларации? — С самым серьёзным видом ответила Скай.

Олми с трудом подавил смех.

— Ладно, их право. Похоже, нас хотят принять и оформить. Это мы уже проходили. В лучшем случае — депортируют с почётным эскортом, в худшем — посадят на карантин и прочитают длинную лекцию о межвселенной этике. Вот только проверять все это нет ни времени, ни желания. Спасибо Сэю — если он вошёл по прямой меткой извне, всплеск был такой, что половина этой вселенной его засекла. Срочно прыгаем, — скомандовал он. — Навигацию по ходу досчитаешь.

— Есть, — уже по-военному отозвалась Скай. — Запускаю трансфазный контур. Подъём поля… синхронизация с местной метрикой… активирую переход на сверхдальний прыжок по технологии Анкивари.

Где-то в глубине корпуса прокатился густой бас: трансфазный реактор принял новые параметры. Номад набирал энергию для прыжка и усиливал вспомогательные контуры ЭММ — энерго-материальной мимикрии, дополнительные слои маскировки окутали корабль, усиливая скрытность корабля от всевозможных сенсоров.

Скай начала отсчёт:

— Прыжок через три… две… одну…

— Поехали, — сказал Олми с тихим азартом, будто бросая вызов приближающимся стражам.

Пространство вспыхнуло, закрутилось в спираль, и Номад исчез в бело-золотом изломе, оставив после себя лишь медленно тающий в тишине космоса световой след.

====== Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

Глава 3. Почётный эскорт прибыл

Бело-золотая воронка перехода сжалась в ослепительную нить и схлопнулась, отсекая прошлое. Пространство вокруг корабля конвульсивно дернулось и застыло: метрика разгладилась, возвращая вакууму его первозданную, ледяную чистоту. Номад вышел в реальное пространство.

Олми не шевелился. Повинуясь многолетнему рефлексу, его пальцы пробежали по сенсорной дуге ещё до того, как на ней успел сфокусироваться его взгляд. Телеметрия горела ровным, успокаивающим зелёным светом — системы были в норме. Реактор — 98%. Щиты — в пассивном режиме.

Только убедившись в этом, капитан позволил себе поднять глаза к панорамному обзору.

— Великая Вечность... — выдохнул он.

Небо здесь было совсем иным. Оно поражало своим масштабом или даже, можно сказать, величием. И неудивительно, ведь корабль очутился в гравитационном сердце Сверхскопления — в самом плотном, самом древнем узле космической паутины.

Поначалу обзорные экраны транслировали лишь бархатную, плотную черноту. Но стоило автоматике адаптировать чувствительность, отсекая слепящий рентген и гамма-шторма, как бездна ожила.

Из тьмы проступили светящиеся архипелаги. Это были не звёзды — галактики.

Тысячи. Сотни тысяч, если не миллионы галактик.

Размытые диски, веретёна, спирали и овалы висели в пустоте, словно гигантские города, разделённые миллионами световых лет, но здесь, в оптической иллюзии центра, казалось, что они навалены друг на друга. Ближнего плана не существовало: в окрестностях корабля не было ни единого солнца, за которое мог бы зацепиться глаз. Только вечность и далёкие исполины.

Справа от корабля раскинулась гигантская спираль. Наклонённая к ним плоскостью, она чем-то напоминала Млечный Путь, но казалась более древней, более усталой. Её диск занимал треть обзора и, как молочно-бледный призрак, излучал гипнотический, притягательный свет. В центре пульсировало плотное ядро, чьё сияние плавно растворялось в гало, где рукава уже не читались, сливаясь в единый светящийся туман.

Выше и левее царил другой гигант — эллиптическая галактика, гравитационный якорь всего кластера. Её желтоватое ядро будто выжигало сетчатку даже через фильтры. Вокруг неё дрожала призрачная дымка — «внутрикластерный свет» миллиардов звезд-изгоев, вырванных из родных домов и обречённых вечно дрейфовать в пустоте.

Взгляд Олми тонул в глубине экрана. Там простирался бесконечный галактический лес: сплюснутые линзы, карликовые кляксы, крошечные, злые искорки далёких квазаров.

— Скай, научный режим, — скомандовал он, не оборачиваясь.

— Выполняю.

Картинка мгновенно изменилась. Реальные цвета уступили место спектральной карте. Пустота между галактиками вспыхнула ядовитыми пятнами «ложных» цветов: то, что казалось вакуумом, на деле кипело.

Межгалактический газ, разогретый до миллионов градусов, тянулся сквозь кластер исполинскими нитями, пузырями и ударными волнами. Поверх этого хаоса проступали тонкие, математически совершенные дуги — гравитационные линзы. Чудовищная масса скопления искривляла саму ткань пространства-времени, превращая свет далеких фоновых галактик в растянутые смазанные штрихи.

Без помощи компьютера глаз пропустил бы эти шрамы на теле вселенной, но сейчас они казались главными деталями пейзажа.

— Красиво, — проговорил Олми, не в силах оторваться.

— И смертельно неудобно, — голос Скай прозвучал сухо, контрастируя с величием за бортом. Она не смотрела на экран; её внимание было приковано к водопаду данных на голографических панелях.

— Выход штатный. Дистанция от точки прыжка — триста восемьдесят мегапарсеков. Мы в центральных слоях.

Она на секунду подняла взгляд, и в её глазах отразилось холодное сияние миллиардов чужих солнц.

— Локальный ад для навигатора, — Скай скосила глаза на бегущие графики нагрузки. — А для систем скрытности — изощрённая пытка. Мы, конечно, невидимы, но нас сейчас просвечивает насквозь. Рентген, гамма, гравитационные волны... Поля держат, но мы висим в потоке такой плотности, что малейший сбой превратит Номад в сигнальную ракету.

— Не будь занудой, — лениво отозвался Олми, откидываясь в кресле и игнорируя красные зоны на периферийных мониторах. — Дай мне хотя бы минуту полюбоваться шикарным пейзажем.

Он прищурился, вбирая в себя эту многослойную яркость. Сердце сверхскопления ощущалось физически — как плотный жар, пробивающийся даже через идеальную шумоизоляцию и экраны.

— Эфир чист, — продолжил он, постукивая пальцем по подлокотнику в ритм работы реактора. — Никаких стражей, никаких патрулей, никаких воплей: «Назовитесь и обоснуйтесь». Тишина.

Он бросил взгляд на тактический купол — тот был пуст, без единой метки. Идеально чистая сфера.

— Видишь, Скай? — усмехнулся Олми. — А ты переживала.

— Я не переживала, капитан, — отрезала Скай. — Я считала вероятности.

Её пальцы пробежались по голоконсоли, переключая режимы охлаждения фазника.

— Нам всё равно нужно сделать серию средних прыжков, чтобы сбить возмущения от первого сверхдальнего. Прежде чем уйти на второй, реактор должен выйти на стабильный режим.

Она замолчала, вглядываясь в изменившиеся графики гравитационного фона.

— И я очень сомневаюсь, что нас так просто отсюда отпустят.

— Ты ужасный оптимист, — вздохнул Олми. — Два средних, второй сверхдальний — и мы уже почти на окраине, греемся боком о Темноту. И всё это время никто к нам даже не подлетит.

Он улыбнулся, уже заранее дразня судьбу:

— Идеально.

Вселенная, словно ожидая именно этого слова, решила ответить.

Не успел капитан договорить, как на краю тактического купола загорелась первая метка. Затем вторая. Третья.

Внутренний контур тактики всё ещё оставался пустым. Но по периферии — далеко за пределами дистанции прямого перехвата — поблёскивала цепочка мелких красных огоньков. Некоторые тут же исчезали, другие возникали, но не двигались и держались чуть в стороне.

— Ну вот, — выдохнула Скай, и плечи её на миг опустились. — Накаркали. С чем я нас и поздравляю.

Она развернула голограмму, масштабируя сектор.

— Множественные аномалии на периферии. Дистанция — от световых минут до световых часов. Идут по внешнему периметру, сканируют остаточный след первого перехода. Похоже, очень старательно пытаются рассмотреть нас издалека.

— Почётный эскорт прибыл, — хмыкнул Олми. — Пусть пялятся. Всё равно не увидят.

— С точки зрения их сенсоров и прогностических моделей, мы — жирная ошибка в уравнении, — парировала Скай. — Аномалия, которой быть не должно. Это значит, что нас будут изучать тщательно. Методично. Возможно, долго и вежливо… до тех пор, пока кто-то наверху не решит, что пора с этой ошибкой что-то делать.

— Или пока ошибка не исчезнет из выборки сама, — легко подхватил Олми. — К примеру, покинув сверхскопление, громко хлопнув дверью.

Он провёл ладонью по сенсорной панели, смахивая лишние окна:

— Кстати… как там наши лохматые? В порядке?

Скай на миг скользнула взглядом по одному из вспомогательных экранов.

— В полном, — отозвалась она. — Как только вспыхнули первые отметки, я замкнула в их каюте изолированный грави-контур. Отдельная стабилизация, никаких лишних перегрузок. Даг уже на лапах, ходит кругами и ворчит на стены. Нотт лежит, смотрит в одну точку — как раз в ту сторону, где на периферии шевелятся стражи, — и тихо рычит. Чуют, что нас потихоньку берут в кольцо.

Олми одобрительно кивнул.

— Хвостатые братья просто так не нервничают, — сказал он. — Если уже и они на взводе — нам тем более расслабляться нельзя.

Он вернул взгляд на тактический купол.

— Ладно. Стражи подглядывают из-за угла — прекрасно. Давай к делу. Что по фазнику?

— Первый средний могу рассчитать уже сейчас, — ответила Скай, не прекращая работы. — Но если мы хотим использовать фон сверхскопления как маскирующий шум, лучше сместиться туда, где плотность гравитационных аномалий выше.

На тактической проекции проступила тонкая паутина возможных траекторий.

— План такой: два средних прыжка через локальные возмущения поля, затем — второй сверхдальний, на самый край сверхскопления. Там собственный шум эфира меньше, зато ближе Темнота. Лёгкая зона ответственности для стражей — и тяжёлая зона для нас.

— Всё как мы любим: чем дальше во Тьму, тем больше сюрпризов, — соглашаясь кивнул Олми.

— Первый средний — пошли.

Фазник загудел, меняя тональность на низкий, вибрирующий инфразвук, от которого задрожали зубы. Перед носом корабля раскрылась компактная спираль перехода. Она блеснула ртутным светом и потянула Номад внутрь. Корабль шагнул в неё, оставляя за собой в сердцевине сверхскопления яркий надрыв метрики, который тут же принялись обсчитывать десятки чужих дальнобойных сенсоров.

Через мгновение они вышли из прыжка.

Галактики по-прежнему окружали их со всех сторон, но архитектура космоса изменилась. Вместо сплошной стены света появились провалы — темные лакуны между висящими гравитационными узлами. Словно кто-то разодрал ткань сияющего полотна, обнажая под ним холодную бездну.

— Первый средний выполнен, — сухо доложила Скай. — Возмущение от сверхдальнего частично размазано фоном.

Она переключила режим отображения на тактический.

— И стражи, — конечно же, вместе с нами.

По краям тактического купола, словно бледные светляки, зажигались всё новые и новые точки.

— Они перестроили периметр наблюдения, — прокомментировала Скай. — Включили дополнительные сенсоры. Но дистанцию держат прежнюю. Без курса на перехват, только пассивное сканирование широким лучом.

— Не любят торопиться, — констатировал Олми. — Сначала сбор данных, потом анализ, потом казнь. Образцовый подход.

— Если повезёт — сначала классификация, потом предписание «запретить», чтобы так больше никто не делал. Но я бы не ставила на этот сценарий.

Она вывела на экран новый маршрут.

— Второй средний — через локальный гравитационный шторм. Там фоновое излучение само по себе чудовищное, наш след в нём просто растворится. Сразу после выхода фазник можно загонять в режим накачки для второго сверхдальнего.

— Хорошо, действуй, — кивнул Олми.

Второй средний прыжок был жёстче. Номад нырнул в локальную складку пространства, где гравитационные поля нескольких галактических кластеров пересекались, накладываясь друг на друга, как штормовые волны. На долю секунды стрелки приборов прыгнули в красную зону запредельных значений, корпус отозвался стоном, но затем всё стабилизировалось.

Корабль всплыл в области, где галактики отступили ещё дальше, а между ними разлилось море настоящей черноты.

— Второй средний есть, — голос Скай оставался бесстрастным, но в нём появилась нотка напряжения. — Фазник выходит на режим подготовки второго сверхдальнего.

Она наложила данные сенсоров на навигационную карту.

— Стражи… всё ещё здесь. Но им сложнее. Наш след размазало по гравитационному шуму сверхскопления. Тем не менее, по периферии снова собирается кольцо.

На краю тактического купола разгоралась новая цепочка меток. Теперь они не выглядели хаотичными. В их расположении читалась геометрия, слабый, но явный рисунок загонной охоты: кто-то методично подстраивал сеть наблюдения под их маневры.

— Пусть смотрят. — медленно произнес Олми. — Сейчас у нас последний шанс сделать вид, что мы просто «необычный местный», прыгающий странным способом.

Он подался вперёд, вглядываясь в пустоту.

— Выйдем на край, и дипломатия закончится. Там таких, как мы, быть точно не должно.

— Готовность фазника — сорок пять секунд, — отчеканила Скай. — Рекомендуемый вектор — к границе сверхскопления. Пройдем между плотными нитями, прямо в зону разреженной Тьмы.

— Принимается, — сказал Олми. — К Барьеру — Короткими перебежками.

Второй сверхдальний открылся почти беззвучно. Спираль неохотно расступающегося перед ними космоса, на этот раз была темнее и глубже. Номад устремился внутрь, и мир снова вывернулся наизнанку.

На выходе глаза резанула пустота.

После бешеной, многослойной яркости сердца сверхскопления, новая картина казалась пугающе голой. И хотя за кормой всё ещё клубилась плотная, зыбкая стена света — та самая, из глубин которой они только что сбежали — но дальше пространство истощалось. Нитей материи становилось всё меньше, между ними росли колоссальные провалы. Там, вдали, начиналась истинная Тьма: вязкое, тяжёлое ничто, где редкие галактики вспыхивали одинокими искрами в недрах необъятной бездны.

— Второй сверхдальний выполнен, — быстро отчиталась Скай. — Мы на внешнем гало сверхскопления. Эфир…

Она запнулась, глядя на панель, и лицо её мгновенно окаменело.

— И мы снова здесь не одни…

Олми резко повернул голову — хотел бросить что-то ободряющее, но не успел.

Пилотская кабина захлебнулась аварийным красным светом. Тревога ударила по ушам так резко, будто корабль получил физический толчок в борт. Сирена взвыла, а тактический купол вывел одну-единственную, но ослепительно яркую отметку.

— СКАЧОК ЭНЕРГИИ ПО КУРСУ! — выкрикнула Скай, перекрывая вой сирены. — КАПИТАН, ТАМ…

Договорить она не успела. Пространство прямо перед кораблём лопнуло. Это не было открытием воронки или аккуратным энерго-окном выхода из подпространственного туннеля. Ткань реальности просто разорвало, как перетянутую мембрану, и из этой рваной раны, на безумной, невозможной скорости, выстрелил ослепительный шар.

Идеальная ярко-белая сфера, увенчанная короной из нестабильных оранжевых всплесков. Живая и огненно-злая.

— Это… — Скай судорожно втянула воздух. — Плазмоид-перехватчик!

Он нёсся на них на пределе физически допустимой скорости. Плазменный ореол кипел, выстреливая протуберанцами, которые чудовищная гравитация его ядра тут же вминала обратно в сферу. За ним тянулся шлейф искорёженной метрики — словно раскалённый шар прожигал в реальности дымящийся туннель.

Олми смотрел секунду. Две. Уголок рта дернулся вверх.

— Везёт же нам на страстные свидания. Обожаю взаимность — никаких прелюдий, сразу в объятия.

Дистанция стремительно сокращалась.

Сначала гравитация плазмоида рванула корабль к себе. Щиты вспыхнули, заскрежетали, корпус содрогнулся под этим напором — без защитных систем их уже вывернуло бы носом прямо в огненный ад.

И Олми двинулся. Мысли исчезли — остались рефлексы. Штурвал на себя и до упора влево. Манёвровые дюзы — в режим форсажа.

Номад взревел всем корпусом. Гравикомпенсаторы взвыли, вдавливая экипаж в ложементы тяжестью нескольких честных «g». Корабль, хищный и легкий, крутанулся вокруг оси.

Его истинная мощь позволила бы скрутить пространство и уйти почти мгновенно, без всякой перегрузки, но протокол маскировки требовал драмы. Номад играл роль обычного локального крейсера: он стонал переборками, вибрировал и «с трудом» преодолевал инерцию.

Они разошлись впритирку.

Корона плазмоида лизнула щиты так близко, что казалось — протяни руку к металлической обшивке, и кожа обуглится. Защитное поле полыхнуло яростным фиолетовым спектром, огрызаясь на касание чистой энергии, но выдержало. Шар пронесся мимо в бешеном, слепом рывке.

Пространство за ним скукожилось, как тонкая плёнка под открытым пламенем. Он попытался затормозить, переложить курс — но физику не обманешь. Инерция тащила его дальше, не давая резко сломать траекторию.

Только тогда Олми выдохнул, сбрасывая напряжение.

— Вот так. Лети себе, — пробормотал он, глядя на тактическую сферу. Глаза его поблёскивали злым азартом. Он заметил, как вектор шара начал мучительно искривляться.

— О, смотри-ка, ещё пытается развернуться... — Олми широко, хищно ухмыльнулся. — Не с твоей жирной задницей за нами гоняться!

И с силой ударил ладонью по сенсору активации.

— Маршевый! Полный вперед!

Двигатели откликнулись глубоким, нутряным басом. Включился цикл разгона, и Номад рванул вперед, словно его дернули крюком за нос.

— Давай-давай, горячий друг, — вполголоса проговорил Олми, наблюдая, как отстаёт красная метка. — Лови нас в следующий раз. Если руки отрастишь.

====== Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

Глава 4. Типичный вторник на краю Вселенной

— Ну что, капитан? — Скай склонила голову набок. На губах играла та самая фирменная, слегка ядовитая полуулыбка. — Размялись? Или вам ещё кружочек нужен, чтобы кровь разогнать?

Олми провел ладонью по волосам, смахивая напряжение прошедших перегрузок, и усмехнулся. В глубине зрачков уже плясало то холодное, опасное веселье, которое просыпалось в нём, когда смерть проходила в считанных метрах от обшивки.

— Для утренней разминки сойдёт, — прохрипел он. — Если дальше пойдет в таком же темпе, я, пожалуй, даже проснусь.

— Вы же понимаете, капитан, что мы сейчас светимся в эфире, как сверхновая? — Скай не разделяла его веселья. Она вернулась к расчётам, и её пальцы порхали над голоконсолью с пугающей скоростью. Голос стал сухим и хирургически точным.

— Проход впритирку к плазмоиду — это не просто манёвр. Мы приняли касательный удар на щиты.

Она сделала резкий жест, разворачивая спектрограмму.

— Взаимодействие их плазмы с нашими полями дало уникальный резонанс. Это... — она на секунду запнулась, —...это почти сигнатурная подпись. Стражи зафиксировали отклик щита как локальный разрыв метрики. Теперь для них мы не просто «помеха на радаре», а подтвержденный физический объект.

Тактический купол над пультом вывел новые данные дальней телеметрии.

— И они реагируют соответственно. Больше никаких игр в наблюдение.

Картина менялась пугающе быстро. Если раньше стражи держались деликатным кольцом на периферии, то теперь кормовые и фланговые сектора пестрели плотными, агрессивными метками, а невидимый кукловод растягивал их за ниточки в широкую сеть.

— Видите? — Скай указала на бегущие векторы. — Они перешли к триангуляции. Сужают сектор, отсекая варианты. Мы для них больше не погрешность. Мы — мишень с вероятными координатами.

Олми перестал улыбаться. Лицо его напряглось, взгляд застыл. Он мгновенно оценил готовящийся для них капкан.

— Ладно. Убедила. Меняем тактику. Два средних прыжка каскадом. Сразу по выходу из второго среднего — запускай третий сверхдальний.

— Принято.

***

— Первый средний выполнен, — отчеканила Скай, едва метрика стабилизировалась. — Возмущения от встречи с плазмоидом частично размазаны фоном.

Тактический купол категорически не согласился с определением «частично» и залился тревожным алым цветом. Если раньше Стражи держались деликатным широким кольцом, соблюдая дистанцию, то теперь ловушка начала сжиматься. Гигантские сигнатуры плазмоидов и искусственные гравитационные узлы висели всего в нескольких парсеках от расчётной траектории. Цепи мелких перехватчиков местами уже почти смыкались в сплошной заслон. Сканирующие фронты шли не ленивыми поисковыми веерами, а плотной, агрессивной сеткой, прочёсывающей каждый кубический километр космоса.

— Радиус сдерживания — менее двух парсеков, — сухо констатировала Скай, считывая данные. — Мы фактически в фокусе их внимания.

— Фактически? — усмехнулся Олми, глядя на краснеющую сферу. — Обидно. Я старался стать центром их вселенной.

— Не надо стараться, — отрезала она, вводя поправки для следующего рывка. — У вас и так отлично получается. Готовлю второй средний.

***

— Второй средний выполнен, — голос Скай звучал глухо в наступившей тишине.

Телеметрия за бортом радикально изменилась. Позади теперь висело Сверхскопление — гигантское, сияющее тело, уже слегка сплющенное релятивистской перспективой в светящуюся линзу. Оно всё ещё дышало жаром миллиардов звёзд, но уже было очень далеко.

А впереди располагалась Темнота. Космос позади неё был последним узлом межзвёздной ткани: последними нитями паутины, последними стенами, за которыми структура обрывалась. Дальше начиналась зона, где мир был будто ещё не «дописан» до конца. Там было пространство, но оно почти не содержало ни вещества, ни фона, ни ориентиров. Одна только чистая, ровная чернильная пустота, пугающая своей бесконечностью. И уже за этой пустотой — Барьер: граница, на которой Вселенная запечатана и перестаёт быть внутренним космосом, превращаясь в оболочку.

— Фазовый привод в режиме накачки. Готовность к инициации третьего сверхдальнего, — сообщила Скай.

Она сменила масштаб тактической проекции — и вокруг Номада начали проступать новые отметки.

Пока ещё без конкретного построения. Без жёсткой симметрии. Не строй — скорее, осторожное сближение с разных сторон.

Мелкие сигнатуры тянулись к кораблю неровными цепочками, сбивались в рыхлые стаи, расходились и снова сходились, пробуя пространство на ощупь. Более крупные объекты держались в стороне — тяжёлые, инертные, словно якоря в пустоте. Они не спешили. Они ждали. А между ними вакуум то и дело вспыхивал короткими импульсами сканирования: сектор прочёсывали методично, шаг за шагом, собирая данные следа.

— Мне это не нравится, капитан. Категорически, — тихо произнесла Скай, не отрываясь от мониторов. — Они больше не ведут нас как аномалию. Они ведут нас как цель. И периметр сжимается.

— Расслабься, — Олми потянулся в кресле, намеренно демонстрируя спокойствие. — Пока это всего лишь кучка разгневанных полубожественных лампочек, загоняющая нас на край вселенной. Типичный вторник.

Скай попыталась сделать вид, что реагирует на юмор, но улыбка у неё вышла нервной, ломкой.

— Отлично шутите, капитан. Особенно учитывая физику места, куда мы сейчас прыгнем.

— Зато там чисто, — лениво бросил он, проверяя тягу манёвровых. — Никаких аномалий, идеальная пустота. Мечта навигатора.

Она вывела новый слой данных, резко перечёркивая его оптимизм.

— Это не мечта, капитан. Это идеальные условия для перехвата, — Скай развернула глобальную проекцию части сектора вселенной. — Пока нас прикрывает шум сверхскопления: штормы, излучение, рваная метрика.

Она ткнула пальцем в чернильную пустоту впереди.

— Там — Темнота. Великая Пустота. Идеально чистый эфир. Ни кластеров, ни газа, ни гравитационных линз. Любое наше проявление — активация реактора сверх нормы, флуктуация щита, даже лишний градус на выхлопе — для Стражей будет сиять, как прожектор в тёмном подвале.

— Звучит вдохновляюще, — хмыкнул Олми. — А хорошие новости есть?

— Есть, — вздохнула Скай. — Хорошая новость в том, что прыжковая баллистика там работает против них. Сейчас их прогностические модели опираются на структуру пространства — на гравитационные «якоря» галактик. В Темноте якорей нет. Чистая неогеометрия. Рассчитать точку нашего выхода им будет на порядок сложнее.

Она чуть пожала плечами:

— Если повезёт, мы окажемся там, где их ожидания и реальность разойдутся на десяток световых лет. Для систем перехвата это будет фатальный промах.

— То есть мы станем кошмаром для их аналитиков, — удовлетворённо кивнул Олми. — Хоть какая-то польза.

Он перевёл взгляд на обзорный экран — в чёрную, маслянистую гладь впереди — и отчеканил:

— Скай, готовь третий сверхдальний. Режим полной маскировки, сигнатура на минимум. Учитывай отсутствие внешнего фона.

Какое-то время они висели на границе Света и Тьмы, пока фазник, вибрируя где-то в трюме, готовился вязать из реальности новый сверхдальний подпространственный туннель. Всё это время по краю купола телеметрии ползли, сближались и перестраивались красные отметки врагов. Тяжёлые сферы, похожие на маленькие злые звёзды, пытались сместиться на опережение, перекрывая вероятные векторы, а «мелочь» — быстрые росчерки плазмы — тщательно процеживала космос, отрезая путь назад.

— Подтверждаю переход на повышенный уровень ЭММ, — спокойно отчиталась Скай. — Фазник в зелёной зоне, к прыжку готовы.

Перед носом Номада начала раскрываться спираль перехода — на этот раз она была темнее и ощутимо зловещей, похожей на чёрную воронку, в недрах которой мерцало россыпью искрящееся золото. Корабль плавно и грациозно скользнул в темнеющее горло. Спираль приняла их массу, расширилась и целиком проглотила корабль, перенося его на многие мегапарсеки вглубь Тьмы.

***

Номад с глухим толчком вынырнул из перехода — прямо в межгалактическую Пустоту, за пределами сверхскопления.

Олми среагировал мгновенно. Едва метрика разгладилась, он, не дожидаясь отчета телеметрии, врубил маршевый импульс. Резкий рывок, короткое злое ускорение — и корабль стремительно ушёл вперед, оставив опасную точку выхода далеко за кормой. Это был вбитый в подкорку рефлекс: никогда не стой на пороге, если не хочешь получить дверью по лицу.

Вокруг не было ни галактик, ни нитей их скоплений. Только плотная, ровная, почти осязаемая Темнота. Здесь не было ничего. Щиты и системы ЭММ впервые за долгое время не почувствовали чужого давления. Пространство вокруг выглядело чистым и абсолютно нейтральным.

Олми на долю секунды позволил себе расслабить пальцы на штурвале и оглядеться.

— Ну… — протянул он, слегка приподнимая бровь. — Похоже, мы заехали в элитный район. Ни мусора, ни шума, ни соседей.

— Мне от такой чистоты не по себе, — тихо сказала Скай. Её голос звучал непривычно глухо. Пальцы пробежались по голографическим панелям. На телеметрии — ровные нули, минимальные шумы, идеальные графики. Слишком идеальные

— Капитан, фон практически нулевой, — она чуть нахмурилась. — Ни кластеров, ни локальных грави-аномалий. Здесь, как и должно быть — стабильно, гладко и совершенно пусто.

Она замерла.

— …Стоп, — сказала Скай уже совсем другим тоном.

Тревога ударила почти одновременно. Рубку залило красным светом.

— СКАЧОК МЕТРИКИ В ТОЧКЕ ВЫХОДА! — выкрикнула Скай. — Гравитационный импульс! Капитан, сзади…

Договорить она не успела.

Буквально в нескольких световых секундах позади них раздался немыслимый взрыв, после которого ткань реальности разошлась трещинами, как тонкое стекло под ударом молота.

Это был не хаотичный огонь, а комплексный обстрел по многим слоям физики пространства одновременно, рассчитанный на гарантированный результат.

Сначала ударил Гравитационный Шпиль. Космос в точке выхода, которую они недавно покинули, вытянулся в невозможную, бесконечно тонкую иглу. Это выглядело, как воронка водоворота, только сделанная из самой тьмы. Номад, даже на этой дистанции, тряхнуло и потянуло назад в этот узкий колодец с такой силой, что корпус заскрипел, а щиты задрожали.

Следом, с опозданием в долю секунды, пространство в той точке рассёк метрический сдвиг. На экране кадр дёрнулся: один пласт безликой черноты мгновенно съехал относительно другого.

На тактическом куполе вспыхнула тонкая, ослепительно-белая линия — грань сдвига, ровная и холодная, как лезвие.

Снизу вверх на пустую координату бесшумной стеной накатил Энтропийный Фронт. Космос в зоне его действия будто постарел на миллионы лет за одно мгновение: метрика провисла, энергетическая плотность упала, а сама ткань реальности приобрела тусклый, пепельно-серый оттенок — словно её выжгли изнутри.

— Фиксирую критический коллапс пространственной метрики в точке выхода… — голос Скай прозвучал пугающе тихо. Она всматривалась в цифры, и её пальцы на мгновение зависли над голоконсолью. — Там все просто вывернуло наизнанку. Ни один корабль этой вселенной не выдержал бы таких нагрузок.

Она подняла взгляд на Олми — в её глазах промелькнуло что-то между ужасом и профессиональным восхищением.

— Ну, мы бы, конечно, выжили, капитан… но удар такой силы сорвал бы с нас любую маскировку. Нас бы увидели. По-настоящему.

Олми даже не взглянул на тактику. Не посмотрел на неё. Просто сжал штурвал.

И рванул.

Протестуя, корабль вздрогнул. Манёвровые двигатели ушли в предельный режим, компенсаторы заголосили низким басом, а Номад швырнуло в сторону так резко, как если бы его кто-то пнул по рёбрам.

— Капитан! — только и успела проговорить Скай.

— Вижу, — отрезал он.

Система ещё не успела погасить предупреждения первого удара, как тактический купол озарила новая россыпь отметок. На этот раз он показывал не аккуратные точки, а плотные, тяжёлые, угрожающие кораблю пятна, которые кидались в него пригоршнями разнородной смертоносной энергии и меняли физику космоса на огромных дистанциях.

— Это не единичный удар, — уже деловым, сухим голосом произнесла Скай. — Они накрывают весь объём сектора вокруг нашей точки выхода. Гравитационные пики по периферии… зоны распада метрики по диагоналям… энтропийные волны в перекрытие… Капитан, они просто чистят пространство, заливая его разной гадостью всем векторам.

Повинуясь рукам командира, Номад занырнул под один из гравитационных гребней, скользнул вдоль границы фазового фронта и прошёл в бритвенном зазоре между двумя красными секторами. Каждый новый поворот был резким, как удар кнута.

— Значит, ждали. И подготовились.

— Да, капитан, — сказала Скай ровно. — Это не преследование. Это поиск и уничтожение. Работают полным арсеналом, без оглядки — как будто им просто сняли все ограничения.

Олми хищно улыбнулся.

— Приятно, — сказал он. — Наконец-то нас восприняли всерьёз. Даже уважение проявили.

Его глаза чуть блеснули.

— Столько внимания. Я польщён.

Он мягко потянул корабль в новый манёвр. Номад ушёл в сторону от очередного красного пятна, в последний момент вскочив на гребень более слабой грави волны.

— Эта вселенная нравится мне всё больше. Отличный климат, превосходные закаты и очень гостеприимные хозяева… — он кивнул на купол, где полыхали новые удары. — И тир — что надо.

— Угу, тир просто великолепный, — скривилась Скай. — Только стрелять здесь могут все, кроме нас.

— Ничего, — усмехнулся Олми, закладывая очередной безумно тесный вираж. — Так даже интереснее.

Скай нервно фыркнула в ответ.

Корабль прошёл вдоль самой кромки мерцающего сектора. Вокруг, на куполе телеметрии, космос всё так же пульсировал красными пятнами угроз — зоны поражения загорались, гасли, смещались; Номад постоянно шёл по краю допустимого.

— Ладно, возвращаясь к нашим плазменным друзьям, — сказала она уже привычно сухим тоном.

— Есть обновлённые данные с дальнего скана. Похоже, они не просто бьют по площадям, капитан. Они выстроились.

Она провела ладонью по куполу, переключая проекции.

На дальнем радиусе, в трёх-четырёх парсеках от точки их выхода, появились первые массивные сигнатуры.

— Внешний пояс, — коротко прокомментировала Скай. — Плазмоиды. И очень крупные. Настоящие титаны.

Это были уже не те одиночные перехватчики, которые попадались им раньше. Огромные, тускло пылающие сферы с коронами, вытянутыми на сотни тысяч километров. Их гравитационные «кнуты» лениво хлестали по пустоте, оставляя в метрике вакуума глубокие, устойчивые полосы.

Одна группа висела над кораблём, другая — под ним, третья расположилась прямо по курсу, а несколько более мелких стаек рассредоточились со стороны кормы.

Пришлось масштабировать тактический купол. В объёмном режиме картинка стала очевидной: плазмоиды стояли не россыпью, а как узлы по «поверхности» воображаемой сферы радиусом в несколько парсеков. Почти на одинаковом расстоянии от точки выхода Номада из третьего сверхдальнего.

Куда ни проведи луч от корабля — вверх, вниз, вперёд или под углом — он неминуемо упирался в одну из этих сигнатур. Внешний слой стражей замыкал вокруг них грубую, но эффективную клетку из звёздоподобных гигантов.

— Они закрывают внешний периметр со всех сторон, — тихо сказала Скай. — Это настоящая блокада сектора.

— Красиво выстроились, — не без иронии заметил Олми. — Прям как на параде.

— Это не парад, капитан, — ответила Скай. — Это расстрельный взвод. Куда ни дёрнись — везде чей-то прицел.

Скай щёлкнула по тактическому куполу, переключая слой. На среднем радиусе блокадной сферы проступили другие структуры: матовые, почти чёрные шары, поглощающие даже условный свет интерфейсов, как провалы в декорации.

— Средний пояс, — продолжила она ровно, без лишних эмоций. — Гравитационные узлы — аналоги чёрных дыр, но они не тянут всё подряд. Они «ловят» шипами: попадёшь под шип — сорвёт с траектории, утянет внутрь и начнёт давить до разрушения.

Она провела пальцем по проекции, и на сфере вспыхнули тонкие, едва заметные веера — опасные направления.

— Держимся между шипами — и можно пройти почти вплотную. Но это ненадолго: узлы вращаются, рисунок шипов смещается. Окна между безопасными участками… закрываются.

Затем Скай подняла взгляд на показания и добавила уже жёстче:

— Они не оставляют нам места для манёвра. В этом радиусе всё резонирует. Дистанция между безопасными участками… сжимается.

— Да, поджимают, — спокойно констатировал Олми. — Ожидаемо.

Но самым неприятным было то, что происходило совсем рядом.

В световых минутах от них рой мелких сфер начал собираться в плотную массу. Их было столько, что тактический голоэкран уже не успевал отрисовывать каждую: метки налезали друг на друга, превращаясь в пульсирующее облако света. Эти мелкие стражи двигались иначе, чем тяжёлые: рывками, с микропаузами, как нервные окончания одного огромного организма. Каждый из них нёсся почти на световой — и при этом все они двигались синхронно, как единое целое.

— Стая, — сказала Скай. — Настоящая охотничья стая. Идут на сближение.

Олми прищурился, всматриваясь в кипящее облако меток.

— Вижу, — кивнул он. — Красавчики. Быстрые. Злые. Голодные.

— Это плохо, капитан, — констатировала Скай. — Они заряжены на глюонный распад. Одно касание — и наши мимикрирующие щиты разорвёт к чёртовой матери. Нам придётся ловить удар фазовыми полями, а это сразу срывает весь маскарад и, не дай Вечность, привлечёт сюда кого еще похуже.

Она чуть повела рукой, обводя всё вокруг:

— Пока по нам работают «обычной» для этой вселенной экзотикой, значит мы для них всё такой же непонятный локальный крейсер, а не пришлые нелегалы. Но если мы выдержим хоть один удар, который местные пережить не смогут, — они перестанут путать нас с аборигенами и перейдут к средствам, от которых уже может быть действительно больно.

— Да уж, — протянул Олми. — Поднимать тревогу до уровня «внешний объект с нарушением режима Барьера» в самом начале нашего путешествия действительно не хотелось бы.

Он закусил губу, уворачивая Номад от очередной вспышки на куполе, и добавил уже привычно лёгким тоном:

— Не переживай. Вывернемся. Не впервой, и даже не в сотый раз. Ты же знаешь.

Скай тяжело выдохнула — не споря.

Номад в это время прошёл по самому краю очередной зоны поражения: щиты дрожали, корпус глухо подрагивал, но кораблю снова удалось пролезть в узкую щель между двумя красным секторами.

— Ладно… — она заставила себя вернуться к тактике.

Скай вывела на купол сводную проекцию. Несколько секунд молчала, что-то быстро прикидывая, и только потом тихо сказала:

— А теперь самая плохая новость.

Олми скосил на неё взгляд:

— Давай, не томи.

— Пространство вокруг нас бурлит на всех слоях. На таких перегрузках метрики любой известный этой вселенной гиперпереход — и средний, и дальний — здесь заблокирован. Всё, что формально подходит под условия нормального прыжка, расползается прямо на глазах.

Она замолчала, затем добавила ещё тише:

— Мы… в западне.

— …Капитан, — через секунду сказала она уже напрямую. — Мы не можем прыгать.

— Что значит «не можем»? — Олми посерьёзнел и посмотрел на купол, который мигнул и, вместо многослойного хаоса, вывел карту возможных точек для переходов. Все они горели одинаковым плотным красным цветом.

— Значит… — Скай ткнула пальцем сразу в три графика. — Любая зона, подходящая для среднего перехода, распадается быстрее, чем фазник успеет связать коридор. Пространство кипит как при шторме.

Она переключила отображение: перед ними выросла объёмная карта искажений — бурлящий котёл из смещённых слоёв метрики.

Олми наклонился вперёд, глядя на кипящую проекцию.

— Варианты?

Скай рванула руками интерфейсы, активируя новый слой голографических данных. Она пыталась построить хоть какие-то альтернативы, но каждая траектория заканчивалась одинаково — очередным красным блоком нестабильности.

— Единственная опция, — наконец выдохнула она, — микропрыжки по верхнему слою. Очень короткие. Очень быстрые и очень грязные. В нестабильные коридоры, в которые ни один нормальный капитан не полез бы даже под угрозой расстрела.

— Нормальный капитан… — повторил Олми с насмешкой, откидываясь назад на долю секунды. — Хорошо, что у нас его нет.

Скай даже не попыталась отреагировать на шутку.

Она щёлкнула пальцами, и тактика перестроилась. Над ними развернулся голографический «кокон» перехвата: красным светился сжимающийся пояс Стражей, чёрным участки, где метрика уже рвалась. Поверх этой оболочки Скай вывела тонкую спиральную нить — цепочку коротких рывков, ведущую наружу.

— Чтобы выйти за пределы этого кольца, — она провела ладонью, и спираль отметила предполагаемый маршрут, — нам нужно минимум пять-шесть микропрыжков подряд. Без пауз. На максимальной частоте. Фазник будет недоволен, но выдержит.

— Пять-шесть? — переспросил он. — Пустяки.

— Капитан… — она подняла на него взгляд. — Каждый из этих прыжков — в области, где метрика нестабильна и воет от боли. Одна ошибка — и вся наша скрытность полетит к чертям.

Она переключила режим. На куполе стало видно, как по внутреннему объёму сферической «клетки» преследователи со всех сторон медленно стекаются к центру.

— И ещё, — добавила Скай. — Сейчас Стражи видят лишь область нашего присутствия. Для них мы пока всего лишь статистическая аномалия. Но как только микропрыжки начнут повторяться — они быстро поймут, где мы были и куда переместились.

Она указала на цепочку мигающих меток по периметру:

— После каждого нашего прыжка по точке входа и выхода прилетит всё, что они могут использовать. Будут бить по нашим координатам всем, чем только можно. Начнём — и остановиться уже не сможем. Любая пауза — и нас накроет огнем со всех направлений.

Олми щёлкнул пальцами, как будто заказывая кофе:

— Я ж и говорю. Обычный рабочий день. Ладно, не вторник, пусть будет хорошая такая, рабочая среда.

Скай ответила безрадостной улыбкой.

— Если через три-четыре прыжка мы не выберемся хотя бы на край зоны окружения… — она чуть сжала губы, подбирая слова. — Нас прижмёт гравитационными полями от гигантов с периферии.

Олми хлопнул ладонями по подлокотникам.

— Хорошо, Скай. Строим трассу под микропрыжки. Самые нестабильные коридоры. Те, которые нормальные капитаны обходят за миллион световых.

— Уже строю, — ответила девушка и застучала пальцами по светящимся клавишам. Линии курса зажигались и гасли, снова перестраивались, а на куполе начала прорисовываться новая трасса — ломаная, дёрганая, как линия, начерченная рукой пьяного космолога в невесомости.

— Это одна из худших траекторий в моей жизни, — пробормотала Скай.

— Значит, самая подходящая, — удовлетворённо заметил Олми.

Она подняла на него глаза.

— Это безумие, капитан.

— Естественно, — спокойно согласился он.

Скай снова отвернулась к интерфейсу.

Пространство перед ними содрогнулось глубоким, вязким толчком — как если бы сама Темнота набрала воздух перед криком.

— Капитан… — Скай резко подняла глаза. — Время вышло. Первый фронт на подходе.

— О! — оживился он. — Наконец-то.

Обхватив штурвал обеими руками — как делал исключительно в ситуациях, которые потом лучше было не вспоминать — Олми спросил:

— Готова?

— Нет, — спокойно ответила Скай.

— Отлично. Тогда поехали. Веди!

***

Первый удар гравитационным оружием в Темноте был похож не на выстрел, а на вздох огромного зверя.

Метрика исказилась — сначала едва, потом резко, будто кто-то потянул ткань пространства за край.

— Гравипровал. Налево и прыжок, — чётко скомандовала Скай.

Олми рванул штурвал. Пространство перед носом сжалось в белую иглу — микропрыжок захлопнулся так быстро, что ощущение было, словно их кто-то дёрнул за позвоночник. Корабль провалился — коротко, резко, неприятно. Метрика вокруг хрустнула, как тонкий лёд под сапогом.

Номад вынырнул — и сразу стало ясно, что Скай рассчитала очень точно: они ушли с линии удара в последний миг. Позади по пустоте прокатился фронт искривления — тяжёлая гравитационная волна, как тёмное цунами. Она накрыла прежний сектор, сметая точку, где корабль был секунду назад.

— Один, — отметила Скай.

— Идеально, — бросил Олми. — Следующий.

Слева, на новой отметке, всплыл гравитационный узел — абсолютно чёрная сфера, будто вырезанная из кадра. Вокруг неё приборы рисовали веер тонких, вытянутых искажений — шипов поля. Узел медленно вращался, и один из таких шипов уже прочёсывал сектор, как невидимое копьё: курс на миг повело, компенсаторы сухо отработали, возвращая Номад в линию.

— В тень узла, — сказала Скай. — Там меньше шанс попасть под шип… Он прикроет нас от прямого удара.

— Всё, что называется «тенью», звучит подозрительно, — заметил Олми, но микропрыжок всё равно положил именно туда.

Они вывалились почти под брюхом чёрной сферы — в её мёртвой зоне. Рядом с узлом глох даже условный свет интерфейсов, а струя маршевого, вспыхнув, тут же изогнулась дугой от искривления вокруг этой чёрной массы. По корпусу прошла низкая вибрация силового воздействия, которая означала, что пространство рядом становится плотнее и тяжелее.

— Прыжок, — быстро проговорила Скай, не отрываясь от тактики, и Олми увел Номад в новый скачок — прочь от чёрной сферы.

— Это два, — спокойно сказала Скай. — Ещё четыре. Если всё пойдёт по плану

— Успеем, — так же ровно ответил Олми, удерживая корабль в узкой безопасной щели. — Пока мы живы и не светимся — успеем всё.

— Фронт справа, — её голос перекрыл гул систем. — Метрический сдвиг. Будет близко.

Справа в вакууме появилась трещина — идеально ровная, ярко очерченная линия. Одна половина космоса начала смещаться относительно другой, как сдвинутые кадры.

Олми рванул штурвал вниз и на себя.

Микропрыжок — и их затрясло, щиты, огрызаясь, снова вспыхнули фиолетовым — корабль прошёл по самому краю разлом.

— Три, — Скай быстро взглянула на показатели. — Идём по верхней границе допустимого.

— Отлично, — отозвался командир. — Значит, нас, скорее всего, всё ещё считают сумасшедшими, а не чужими.

Но в этот момент пространство перед кораблём заблестело миллионами ярких искр, и стало ясно, что им навстречу рванул рой атакующих сфер. Они разделились на две стаи и выбросили в стороны длинные рукава-щупальца.

— Перехват, — подтвердила Скай и указала следующее направление: — Вниз и вправо, между рукавами роя.

— Или через рой? — задумчиво предложил Олми.

— Нет, не через рой, капитан! Прямое попадание — и корабль поднимет фазовый щит!

— Ладно, ладно. Между. Уговорила, — согласился он, притворяясь, что делает ей одолжение.

Олми заложил микропрыжок точно в узкую прорезь между двумя стаями. Номад вылетел почти впритирку — сферы прошли так близко, что казалось — ещё мгновение, и они заденут щит.

Но удара не последовало — лишь короткий скользящий контакт полей. Его хватило, чтобы щиты дрогнули, но всё же недостаточно, чтобы сорвать маскировку или запустить распад материи на глюонном уровне.

Номад проскользнул в просвет и вышел из окружения, а позади него рой уже сомкнулся — жёстко и стремительно.

— Четыре, — сказала Скай. — Нагрузка на щиты — на пределе.

Прямо по курсу метрика вздулась, образуя каверну пространства. По его поверхности, похожей на натянутую до предела мыльную плёнку, побежали светящиеся линии.

— Энтропийный пузырь по курсу, — отметила Скай. — Он…

— Да, сейчас лопнет, — спокойно закончил Олми. — Прыгаем внутрь.

— Внутрь?!

— Внутрь.

Прыжок — и они оказались в недрах пузыря.

Всё вокруг исказилось, как отражение в кривом зеркале. Направления перестали быть очевидными, визуальные ориентиры сдвинулись. Корабль словно вращался, но при этом, казалось, оставался на месте. Щиты крейсера продолжали дрожать тонкой дрожью.

За мгновение до схлопывания Олми сделал следующий микропрыжок.

Пузырь за ними разорвался с оглушительной силой, выбрасывая волну энтропии, от которой быстро состарился бы сам свет. На куполе зажглась мощная отметка, моментально поглощённая общим хаосом.

— Пять, — отметила Скай.

— Если кто-то когда-то составит список самых плохих навигационных решений, прошу внести туда и это.

— И обязательно укажем авторство, — усмехнулся Олми.

Очередной рывок выдернул их из кипящей каши искажений, швырнув в новый сектор. На долю секунды перед ними не было ничего — ровная, плотная Темнота.

А потом это «ничего» разъехалось в стороны.

По обоим бортам корабля, почти симметрично, вспухли две чудовищные сигнатуры. На тактическом куполе засияли два шара — сначала тусклыми точками, а через пару десятков секунд уже как пара настоящих громадных солнц. Плазмоиды-Титаны.

Всё, что им встречалось раньше, внезапно стало казаться мелочью. Эти плазмоиды по масштабу превосходили прежние во много раз. Их короны кипели, вздувались и тянулись друг к другу по дугам, как два шторма, набирающих ход. Удар гравитации пришёл сразу — Номад качнуло, а затем будто взяли за борта и начали медленно, неумолимо сдавливать.

— Два тяжёлых, — спокойно констатировала Скай. — Идут на сходящемся курсе. Сводят ударные поля прямо по нашему вектору. Это демонстративный расстрел.

Олми невозмутимо смотрел на картину приближающихся гигантов.

— Угу, — протянул он. — Похоже, нас действительно ценят.

Короны двух исполинов продолжали вытягиваться навстречу, и между ними проявился неровный, дрожащий просвет.

— Единственное окно — между ними, — сказала Скай. — И то вот-вот схлопнется. Все остальные направления уже в красной зоне.

— Прекрасно, — тихо сказал Олми. — Хоть какой-то выбор.

Он чуть наклонился вперёд, изучая тонкую дрожащую щель между коронами.

— Скай. Считай коридор, где перекрытие их полей слабее всего.

— Это две мини-звезды, капитан, — сухо заметила она. — У них нет «слабее всего». Там везде очень плохо.

Она на миг замолчала, глядя на графики.

— Но да… есть зона, где суммарное поле ещё не рвёт метрику до конца. Если поймаем окно — пройдём. Теоретически.

— С теорией у нас всё в порядке, — сказал Олми. — Да и практики тоже хватает.

Он развернул Номад точно на ось между двумя гигантами. Корпус застонал, щиты вышли на максимальный режим плотности и подернулись тонкой рябью, а панораму залило кипящим светом.

— Это очень узкий коридор, — спокойно резюмировала Скай. — И немного самоубийственный, но он есть.

Она щёлкнула по интерфейсу, и на схеме появилась тонкая нить между двумя плазмоидами — траектория, отмеченная белым почти полупрозрачным цветом, словно сама система не верила в её существование.

— Вот окно, — сказала она. — Меньше километра шириной. Положение плавает, время жизни — секунды. Чуть промахнёмся — и нас забросит в корону.

— Не промахнёмся, — спокойно ответил Олми.

Панораму по бокам затопило светом — оба плазмоида теперь занимали почти всю периферию.

— Вектор захвачен, — кивнула Скай.

— Принял, — сказал Олми, и в голосе мелькнула тень улыбки. — Работаем.

Микропрыжок состоялся ровно в тот миг, когда коридор был уже минимально стабильным.

Номад сорвало с места прямо в тающий между двумя плазменными исполинами просвет. Плазмоиды были так близко, что казалось до них можно достать рукой. Их поля тянули корабль в разные стороны и от этого щиты дрожали, компенсаторы хрипели, а физика реальности на миг превратилась в набор плохо совместимых шуток.

Они прошли этот коридор за время, меньшее, чем человеческий вдох — и вынырнули по ту сторону коридора.

Позади, там, где ещё миг назад был узкий просвет, короны двух Титанов схлопнулись, как ладони межгалактических исполинов. От этого хлопка метрика вспыхнула ослепительным разрядом и пошла волнами, будто в воду уронили тяжёлую глыбу.

А впереди пространство вдруг стало легче. Кривизна сектора выровнялась, давление полей ослабло, и на тактической сфере разом поредели огненные метки — самое плотное кольцо осталось за спиной. Это был ещё не штиль, но после только что пережитого, уже нечто похожее на передышку.

Скай несколько раз глубоко и размеренно вдохнула.

— Шесть, — наконец сказала она, сверяясь с логами. — Это был шестой.

Олми не стал медлить и уверенно запустил маршевый на максимальную мощность. Номад метнулся прочь в стремлении оказаться как можно дальше от навязчивого окружения.

— Кажется, выбрались, — выдохнул Олми. — Надеюсь, дальше без сюрпризов.

Скай ответила не сразу. Она впилась взглядом в телеметрию сектора, будто пыталась поймать в цифрах подвох. Графики ещё секунду дрожали — и вдруг выпрямились. Мягко. Непривычно гладко.

Олми не отпустил штурвал и не расслабился — просто смотрел вперёд, ожидая, что сейчас за этой тишиной обязательно придёт следующий удар.

— Сюрприз как раз есть, — тихо сказала Скай. — Энергетический штиль. Абсолютный.

Она пролистала слои скана, возвращаясь к тем же строкам снова и снова, словно не веря собственным глазам.

— Этого просто не может быть… — в голосе мелькнуло раздражение, почти злость.

— Метрика ровная. Вокруг стабильность… будто нам расчистили дорогу под сверхдальний.

Олми посмотрел в приветствующую их черноту и хмыкнул:

— Вот уж совпадение… А мы как раз этого и ждали.

Скай даже не попыталась улыбнуться.

— Всё это максимально странно, капитан. — Она ткнула пальцем в задний сектор тактической сферы. — Смотрите. А вот это ожидаемо. Стражи взяли след и догоняют.

Огненные метки действительно стремительно приближались — быстро и уверенно.

— Время до контакта? — ровно спросил Олми.

— Около минуты, — ответила Скай, не отрываясь от данных. — Если подпустим их, то дальний прыжок уже не соберём. Придётся короткими рывками.

Олми кивнул, будто и не сомневался.

— То есть выбора нам не оставляют?

— Похоже на то, капитан.

— Ладно. Запускай четвёртый сверхдальний. Раз уж кто-то приоткрыл дверь, а погоня уже за спиной… будет невежливо не воспользоваться. Согласна?

Скай устало выдохнула, явно не разделяя его «вежливости», но спорить было некогда.

— Принято. Фазник в зелёной зоне. Окно держится… — она быстро проверила данные ещё раз и сразу перешла на отсчёт. — Старт через три.

В эти секунды Олми подвёл Номад на заданный вектор, удерживая корабль в центре кармана ровного пространства. Позади тактика наливалась красным: красные метки Стражей сжимали дистанцию и тяжёлые сигнатуры выстраивались в линию, будто кто‑то медленно наводил прицел.

— Два.

Короны гигантов вспухли ярче. По ним пробежали дуги разрывов и стражи открыли огонь. Они ударили по самой геометрии, но именно в эту секунду Скай отчеканила: «Один» и корабль нырнул в раскрывшуюся спираль перехода.

***

Когда они вышли из четвёртого сверхдальнего, контраст был оглушающим.

Абсолютная, звенящая пустота. Ни звёзд, ни галактик, ни преследователей. Лишь где-то далеко, на дальнем скане угадывалась граница Вселенной — тот самый Барьер.

— По ближней телеметрии — чисто. Похоже, мы тут одни, — отрапортовала Скай.

Олми ответил не сразу. Он внимательно смотрел в пустоту, как смотрят на место, где сейчас должно что‑то случиться.

— Слишком просто, — пробормотал он, и его улыбка медленно погасла. — После такой облавы лёгкого ухода не бывает.

И в этот момент пустоту перед ними разорвало Сияние.

Оно не было похоже на свет звёзд. Это было сложное, многомерное, разноцветное свечение, которое заполняло собой всё пространство и приближалось не столько физически, сколько ментально.

Скай вздрогнула.

— Великая Бездна! — выдохнула она. — Неужели это…

— Ага, — усмехнулся Олми, но уже без веселья. — Вот и ответ, кто нам «помог».

— Капитан, вы это видите?! Это же сущность высшего порядка, — прошептала Скай, глядя на зашкаливающие показания телеметрии. — Это… это что, Творец?

— Похож, — коротко подтвердил Олми. — Наш благодетель или главный палач пожаловал. Это ж как мы их достали, Скай, что местное божество решило явиться лично?

— Я могу задействовать аварийный протокол, капитан, — сказала Скай, не повышая голоса. — Пробойный прыжок через Барьер. Мы уже достаточно близко, чтобы фазник собрал коридор…

— Подожди. Неаккуратно пробьём Барьер — и, не дай Вечность, в щель пролезет какая-нибудь тварь из Хаоса, — спокойно сказал Олми. — Это сочтут интервенцией на уровне всей вселенной. И местные обидятся так, что охота начнётся уже не только внутри неё. Кроме того, от этой сущности мы прыжком всё равно не уйдем. Стоит фазнику набрать лишнюю мощность, и нас запечатают здесь, как муху в янтаре. Вот и добегались.

В рубке повисла тишина.

И внезапно в пустующем кресле бортинженера воздух дрогнул и сгустился. Постепенно стали проступать размытые контуры фигуры, и уже через мгновение экипаж «Номада» увидел человека в строгой форме Межвселенского флота.

Он восседал прямо, положив руки на подлокотники и излучая ледяное спокойствие. На первый взгляд казалось, что материализовался крепкий мужчина — но очертания его фигуры подёргивались маревом. Кителёвая ткань ровно отражала бортовое освещение, однако тело под ней казалось состояло из сгущённой тьмы. Вместо лица мерцал неясный овал, изредка пронизанный тонкими нитями фиолетовых искр.

Экипаж прекрасно знал, кого видит. Это был энергетический аватар корабля.

Номад не отличался общительностью: обычно он коммуницировал с экипажем через стандартные интерфейсы. Но иногда, по ведомым одному ему причинам, корабль проецировал внутри рубки человеческую фигуру — чаще всего образ сурового военного.

Происходило это нечасто и всегда неожиданно для экипажа. Вот и сейчас корабль решил выступить лично. Аватар Номада медленно повернул голову к Олми.

— Капитан, разрешите обратиться, — произнёс он глубоким басом, от которого завибрировали переборки.

Олми невозмутимо повернулся к нему.

— Да, слушаю, — отозвался он.

Скай фыркнула, скрестив руки на груди.

— Явился, — пробурчала она с обидой. — Ну конечно! Как со мной — так через протоколы, а как кризис — так мы материализуемся. Бюрократ железный.

Аватар проигнорировал её выпад и продолжил:

— Провёл анализ цели. Объект — сущность высшего порядка. Предположительная классификация: локальный Творец. Уровень угрозы: критический. Шанс ухода прыжком: 0,0001%. Предлагаю альтернативу. Мощности систем достаточно для одного удара деконструктором реальности. Мы можем уничтожить этот объект. Расход — 17% запаса Лу. Жду приказа.

Олми поднял бровь.

— Уничтожить Творца?

— Так точно. Это устранит угрозу.

Олми хмыкнул и покачал головой.

— Отставить деконструктор. Мне, знаешь ли, нравится его произведение. Вселенная получилась занятная. Не хотел бы я причинять вред автору. Мы тут вроде никого не убили, могли только обидеть. А валить Творца… это перебор.

Он хохотнул — коротко, почти добродушно, хотя в смехе звенела сталь.

— К тому же, — продолжал капитан, — высшие чины с «контрабандистами», как меня тут недавно окрестили, редко общаются напрямую. Грех не воспользоваться такой возможностью.

— Приказ принят. Оружие в режим ожидания, — бесстрастно отозвался аватар, оставаясь сидеть в кресле.

Консоль Скай издала мелодичный, переливающийся звук — не похожий ни на один штатный сигнал.

— Входящий вызов, капитан, — сказала она встревоженно. — Сигнал по всем возможным частотам, включая большинство каналов ментальной связи. Оно... желает говорить?

Олми расплылся в улыбке.

— Очень интересно, — произнёс он, и в голосе мелькнул тот самый хищный оттенок, с которым он обычно приветствует неприятности. — Хотя и ожидаемо. Раз нас не прихлопнули сразу, да еще открыли сюда дверь, — значит, хотят побеседовать. Или просто выяснить, кто тут такой дерзкий, что шум стоит на пол-вселенной.

Скай перевела взгляд на капитана:

— Ваш оптимизм иногда пугает, капитан.

Олми слегка усмехнулся:

— Оптимизм — это, конечно, хорошо. А резервные протоколы — ещё лучше.

Он произнёс следующую команду спокойно, почти лениво:

— Номад, предварительная активация протокола шесть-один-шесть. Подготовка и проверка. Запуск только по коду.

Аватар корабля едва заметно кивнул. Команда была принята без единого комментария — и от этого стало даже немного жутковато.

Зрачки Скай расширились на долю секунды — слишком короткую, чтобы её мог заметить кто-то другой.

Она прекрасно знала, что означает протокол 616.

Олми уловил её реакцию, улыбнулся краешком губ:

— Как говорят в одной моей любимой вселенной, Скай… надейся на лучшее, но готовься к худшему.

Он выпрямился в кресле. Лицо стало спокойным и собранным.

— Ладно. Хватит церемоний. Подключай пси-связь.

И тихо добавил:

— Чую, это будет интересно. Давно я с Творцами не общался.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

====== Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

Глава 5. Нянька с тяжёлым вооружением

Скай стояла рядом с капитанским креслом. Её пальцы, только что порхавшие над тактическими схемами, вдруг замерли, словно в нерешительности.

— Инициирую протокол контакта. Настраиваю ментально-резонансный НСО-канал, — сказала она. — Рекомендую развернуть локальный ментальный буфер. Если эта сущность решит «поговорить» в полный голос, будет не очень приятно.

— Добро. Разворачивай.

Олми покосился на аватар корабля. Фигура в форме межвселенского флота оставалась абсолютно неподвижной. Но капитан знал: Номад внимательно слушает. И Протокол 616 готов к запуску в любую секунду.

— Скай, — Олми поймал её взгляд. — Переходи в режим когитора. Мне понадобится твоя помощь там, внутри.

Помощница едва слышно выдохнула. Её внешняя проекция дрогнула, рассыпалась каскадом вокселей и исчезла из рубки. Но связь не прервалась — Скай мгновенно проявилась на личном слое восприятия Олми. Здесь она исполняла роль нейро-ассистента, оставаясь в то же время чистой проекцией в сознании Олми. Он не мог к ней прикоснуться, но от того Скай не становилась для него менее реальной. Капитан видел строгий взгляд и собранную позу своей помощницы. Она могла говорить с ним, выводить расчёты, подсвечивать детали, даже «присесть» рядом на подлокотник. Только всё это жило внутри его сознания.

В бортовом же режиме Скай проявлялась иначе. Там, при поддержке мощностей «Номада», её проекция сильно уплотнялась, становясь почти материальной — она могла касаться физических предметов, перелистывать интерфейсы, передвинуть кружку на столе, если мешает. Для неё это было настоящим удовольствием — жить в общем пространстве, где можно встать рядом с капитаном и оставить свой след в реальности.

— Буфер поднят, — её голос звучал прямо в голове у Олми. — Синхронизация… Завершена.

— Хорошо. Если всё пройдет штатно — вернём тебя обратно в бортовой, — ответил Олми мысленно. — Не люблю пустую рубку.

Строгое лицо на миг смягчилось, и в глубинах разума Олми прошел короткий импульс тепла — безмолвное «спасибо».

— Есть, капитан. Подключаю канал.

Олми закрыл глаза и вздохнул. Он почувствовал, как мир сжался до точки, а его собственная сущность потянулась навстречу чему-то невероятно сильному и мощному.

Он распахнул мысленный взор и обнаружил себя в тёмном пространстве. Под ногами, задавая координаты и глубину, тянулась тусклая неоновая сетка. Поднятый Номадом Буфер, был готов к тому, чтобы сглаживать плотность чужой энергоинформации во время контакта.

А потом в него вошло Сияние.

Олми ослепило ярким белым светом. Защитные алгоритмы тут же набросили на восприятие затемняющую вуаль, приглушили яркость, отсекли опасные диапазоны.

Белизна стала прозрачнее, и внутри неё проявилась структура.

Перед капитаном парил исполинский сгусток живого света: облако золотой пыли, стянутое в тугой, пульсирующий шар. Искрящиеся частички растекались от центра к границам сферы, составляя замысловатый, безупречно точный рисунок.

— Скай, анализ.

— Фиксирую сверхличность, — отозвалась помощница. — Триллионы автономных единиц. Синхронизация стабильна.

— Что по каскаду?

— Отрицательно. Каскад безумия не фиксируется. Здесь редкий тип согласования: много полноценных сознаний, но без подавления и без доминирующего ядра. Вероятность присутствия внутри человеческих душ низкая — с их эго-фазой такая синхронизация обычно рвётся. Тут же по излучению всё чисто.

Олми нахмурился, слушая доклад. Идеальный порядок — всегда подозрителен.

— Коллективный разум без подавления личности? — хмыкнул он про себя. — Слишком гладко. Где-то должен быть шов.

В поле зрения дополненной реальности вспыхнула рамка идентификации.

Тип: Резонансный пси-сверхмассив.

Предлагаемая маркировка: Хор.

— Хор? Ладно, пока сгодится, — согласился он. — Значит, они либо научились идеально петь… либо у местного дирижёра очень тяжёлая рука.

И будто в ответ тишина лопнула. Хор без предупреждения первым начал разговор. Олми ощутил этот звук каждой гранью своей души.

Тысячи чистых голосов, спрессованных в один аккорд. Они зазвучали с такой плотностью и силой, что Скай пришлось быстро поднимать новые слои ментальных фильтров. Посыл был не агрессивен и пришёл как короткий НСО-импульс — чистый смысл, упакованный в простой запрос:

<ОСНОВА?> <ИСТОК?> <СУТЬ?>

— Он требует идентификатор, — с облегчением сказала Скай. Хаос обрёл форму протокола, и помощница наконец перевела дух. — Не имя. Пакет-основание. Кто мы, откуда, зачем. Процедура «свой-чужой».

— А порядок-то у них армейский, — мысленно усмехнулся Олми. — Скай, готовь общий маркер.

— Принято. Собираю.

Она не спрашивала, что писать. В контактах такого уровня слова не нужны. Необходим сжатый смысловой пакет: «визитка», где всё лишнее срезано и оставлена только суть.

В интерфейсе мелькнули теги сборки:

ОЛМИ / НОМАД / КАПИТАН / СВОБОДНЫЙ СТАТУС / ТРАНЗИТ / НЕВМЕШАТЕЛЬСТВО

— Упоминаем про ИСКОМ? — уточнила Скай.

— Нет. Обойдёмся без демонстрации ведомственных нашивок.

— Принято. Пакет сформирован. Отправляю.

В Буфере не было расстояний. Она отпустила инфо-пакет, и он ушел к Сиянию, встраиваясь в чужую энергоструктуру.

Сгусток искр на миг изменил ритм пульсации, и Скай добавила:

— Приём подтверждён.

Аккорд вытянулся в длинную, ровную ноту.

— Скай, — позвал Олми. — Если оно попробует копнуть глубже маркера…

— Ментальный барьер активен, капитан, — жёстко ответила она. — Но давайте без иллюзий: оно считывает сигнатуру вашей души чуть ли не насквозь. Вопрос не в защите, а в том, сочтёт оно нас допустимой погрешностью или вирусом в своей системе.

Пауза затягивалась. Хор держал её с пугающим равнодушием. Олми заставил себя разжать пальцы на подлокотниках реального кресла, хотя тела сейчас почти не чувствовал.

Ответ пришел небольшим посылом — блоком мыслеформ, которые развернулись вполне понятными смыслами:

<ПРИНЯТО.>

<ОЛМИ. «НОМАД». КАПИТАН. ТРАНЗИТ.>

<ВЕКТОР — НЕ РАЗРУШЕНИЕ.>

— Наш маркер принят, — подтвердила Скай, и в её голосе пропал оттенок тревоги. — Он фиксирует нас, как допустимый объект. Мы в «зелёной зоне», капитан.

Олми медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает спазм в висках. Давление на психику немного ослабло, хотя «вес» собеседника всё ещё ощущался, как гора на плечах. Он позволил себе короткую, внутреннюю усмешку облегчения. Первый раунд переговоров прошёл штатно.

— Отлично, — Олми мысленно поправил воображаемый галстук, мгновенно возвращаясь в рабочий режим. — Теперь можно знакомиться.

— Скай, засылай наш стандартный идент-пакет. По полной форме, как для ксеноформ. Узнаем, как нашего нового друга зовут, если у него вообще есть имя или его аналог.

— Взяла «Тип-3», для неструктурных, — буднично отозвалась она. — Считаю, подойдет идеально. Канал на передачу чист. Отправляем?

Олми кивнул и импульс-запрос отправился к Сиянию:

<СИГНАТУРА?> <САМОНАЗВАНИЕ?> <ОБОЗНАЧЕНИЕ?>

Ответ пришёл не сразу. В ментальном пространстве возник сложнейший вибрационный узор — многомерная волновая структура, пульсирующая в ритме, от которого вибрировала сама метрика Буфера. Самоназвание. Имя, которое невозможно было даже нормально воспринять разумом, не то что произнести словами.

— Гармонический анализ показывает наложение миллионов частот. Топология сигнала запредельна, — голос Скай прозвучал напряженно.

— Капитан, это похоже на симфонию. Или на математическую формулу их коллективного существования. Воспроизвести как имя — невозможно.

— И не нужно, — отрезал Олми. — Сейчас немного упростим. Он сформировал короткий ментальный пакет-ярлык: «Присвоен идентификатор: СОГЛАС».

Импульс ушёл к Сиянию. Сущность не возражала и внутри интерфейса дополненной реальности к золотому массиву прикрепился тег-имя.

— Отлично, метка есть, — кивнул Олми. — Теперь готовь Второй пакет. Расширенный опросник. История, мотивация, вектор цели.

— Принято. Шаблон «Анализ Сущности» подгрузила, — отозвалась помощница. — Стандартный протокол для контакта с высшими формами. Триггеры выведены. Отправляю.

<СУТЬ?> <ИСТОК?> <ЦЕЛЬ?>

Вместо продолжения диалога Соглас ответил действием. Пространство Буфера резко потяжелело. Олми ощутил, как на его ментальные щиты рухнуло что-то огромное и плотное, спрессованное в один массив данных с единственным внешним маркером:

<СМОТРИ.>

— Фиксирую пакет данных, — оперативно отозвалась Скай. — Плотность критическая. Прямой мнемонический слепок.

— Выводи, — скомандовал Олми.

— В «сыром» виде не советую, капитан, — сразу предупредила она. — Там всё в одном потоке: опыт, формулы, восприятие реальности. А эмоциональный диапазон энергетической сущности, как вы знаете, весьма специфичен.

— Понял, без экстрима, — кивнул Олми. — Прогоняй через стандартные НСО-фильтры. Адаптируй под человеческую когнитивку и запускай.

— Принято. Декомпрессия и перевод смыслов в образы… Вывожу историю по хронологии.

В следующие мгновения Олми и Скай оказались зрителями в первом ряду...

Фрагмент 1: Пекло

Картинка была ослепительной. Голубые сверхгиганты и завихрения аккреционных дисков. И в этом аду жили они — вибрационные существа. Разумные магнитные поля, дрейфующие в океанах плазмы. «Быть» — значило удерживать форму в хаосе термоядерного распада.

— Высокоэнергетическая плазменная форма жизни, — с профессиональным восхищением прокомментировала Скай. — Базируются на электромагнитных полях и токах плазмы. Температура среды — миллионы градусов. Идеальная эффективность: им не нужны внешние источники, они живут внутри звёзд.

— Жизнь в топке, — хмыкнул Олми, ощущая фантомный жар. — Суровое детство. Неудивительно, что они такие нервные.

Фрагмент 2: Война с Холодом

Смена кадра, прыжок по хронологии.

Пришли Иные. В архиве не было их облика — лишь зафиксированное падение температур к границе абсолютного нуля. Активная энтропия, обретшая волю. Враг не просто морозил пространство, он аннигилировал термодинамику, выпивая энергию звёзд до последнего кванта.

Олми увидел войну — глобальную битву за сохранение материи. Предки Согласа перестраивали спектры светил, фокусируя их в релятивистские лучи размером с галактический рукав. Они выжигали целые сектора, создавая барьеры из сверхплотной плазмы.

Но Холод наступал, обрекая материю на вечный покой. Индивидуальность стала слабостью: одиночная искра гасла, не успев передать импульс.

— Война на уничтожение, — констатировал Олми. — У врага ресурсы почти безграничны, а звёзды рано или поздно погаснут. Больше похоже на агонию, чем на реальное сражение.

Фрагмент 3: Рождение Хора

Самая страшная картина. Чтобы выжить, миллиарды разрозненных разумов совершили невозможное — они добровольно отказались от обособленного «Я». Олми почувствовал этот момент как ослепительную вспышку боли и… облегчения. Миллиарды разумных электромагнитных полей слились в единый, саморезонирующий энергетический механизм. Крики одиночек смолкли, сменившись гулом единого хора. Так появился Соглас.

— Коллективный разум как средство выживания, — проговорила Скай заворожённо. — Посмотрите на архитектуру! Они оптимизировали социальную структуру до уровня единого процессора. Никаких споров, никакой бюрократии, максимальная эффективность!

— Это не оптимизация, Скай, — Олми передернуло. — Это братская могила. Они построили бункер из собственных душ.

Соглас начал переписывать локальные законы термодинамики, превратив врага в еду и топливо. Произошла инверсия энтропии: единый разум перестал отдавать тепло, а начал, наоборот, выкачивать ресурсы из атакующих. Соглас научился расщеплять саму структуру Холода, превращая чужеродную субстанцию в чистую мощь. Чем больше сил бросал противник, тем ярче разгорался Соглас. Враг оказался в ловушке — его собственная природа стала для него приговором.

Фрагмент 4: Апофеоз и Падение

Прошли эоны. Олми наблюдал, как Соглас достиг зенита развития. Победив Холод, он стал самой мощной в истории той вселенной энергетической цивилизацией с единым разумом. Он поддерживал сложный баланс в галактиках, действуя словно в резонансе с волей Творца, но никогда не претендовал на Его место. Это была вершина эволюции внутри вселенной. Но затем иллюзия безопасности рухнула.

— Смотрите! Пробой Барьера! — голос Скай стал жёстким. — Внешнее вторжение, капитан!

Олми увидел колоссальный разрыв в ткани Барьера, из которого сочилась предвечная тьма — межвселенский Хаос и его порождения. Густая протосубстанция, разъедающая материю, энергию и саму метрику вселенной. В родной дом Согласа ворвались исконные враги любой жизни. Твари межкосма не знали жалости; они распространялись повсюду, стремясь поглотить всё на своем пути.

Словно исполинские метастазы, они расползались, оставляя после себя лишь пустоту и разрушение. Местный Творец и Стражи Границ приняли бой, но пали первыми, не выдержав напора Чужих. Сражение за брешь было проиграно, и по-настоящему остановить вторжение было уже некому.

Монстры не просто пожирали вселенную — они охотились. Их целью была жизнь, а главным трофеем — души. И особенно их интересовал Соглас. Разумная энергетическая форма жизни сияла для тварей Хаоса, как маяк в ночи. Он был для них деликатесом, лакомым куском чистой силы.

И тогда Соглас стал средоточием веса всей материи, гравитационным якорем, удерживающим реальность от распада. Он швырял в захватчиков энергию целых сверхскоплений, превращая галактики в пылающие снаряды. Его удары не просто разрушали — они вырывали куски из метрики пространства, оставляя после себя каверны абсолютного ничто. В этой битве богов отдельные звёздные системы гибли незамеченными, как искры в кузнечном горне.

Олми видел, как гаснут целые галактики, в отчаянии брошенные в топку войны. Но всё было зря. Враг пожирал саму причинно-следственную связь, энергию и материю, превращая оборону в агонию.

— Анализирую сигнатуру агрессора, — отозвалась Скай. — Есть совпадение по базе: Межвселенский рой, подвид «Пожиратели».

— Вижу, — кивнул Олми. — Классический пробой Барьера и быстрое продвижение с охраной бреши. Скорее всего, там был хотя бы один Высший Эмиссар, иначе бы они не действовали так слаженно. Тогда понятно, почему Стражи и Творец не справились. Странно только то, что никто не помог...

Олми помрачнел, и по ментальной связи прошла волна холодной горечи. Он слишком хорошо знал подобные сценарии: кто-то решил, что этот мир не стоит спасения, или просто опоздал.

— Похоже на изоляцию, капитан, — ровным голосом ответила Скай, мгновенно просчитав варианты. — Хаос первым делом глушит каналы связи. Соседи просто не услышали крика, а когда увидели зарево — было уже поздно.

— Логично... — Олми тяжело вздохнул. — Однако, наш новый друг заслуживает уважения. Сражается изо всех сил, — негромко произнес он, наблюдая за битвой.

— Только этим он делает ещё хуже. Бить по Хаосу энергией — критическая ошибка. Он их только кормит, — сухо добавила Скай.

— Обычный промах новичка, — кивнул Олми, но в его голосе не было насмешки, только мрачное понимание. — Бьёт силой по тем, кто ею питается, потому что другого оружия у него нет. Технически — он труп. Но характер у него есть, признаю. Редко кто так огрызается перед лицом смерти. Интересно, как же он всё-таки выпутается.

Агония мира длилась недолго. Вскоре вся война сжалась до одной пространственной точки. Галактик больше не осталось. Согласа загнали на самый край, к истончившейся мембране Вселенского Барьера. Вокруг была только космическая пустота, кишащая тенями.

— Его зажали, — констатировала Скай. — Дистанция до контакта — пара мегапарсеков. Отступать больше некуда.

В тот же миг твари Хаоса сомкнули кольцо. Миллиарды пастей, жаждущих энергии, рванулись к последнему источнику света. Соглас снова ударил в ответ, вложив в атаку всю боль погибающего мира… и снова без эффекта. И тогда на пороге небытия к нему пришло озарение.

Он понял, что делает не так. Всю войну он пытался уничтожить их взрывами и любой энергией своей вселенной — но оказалось, что это всё равно, что швырять звезду в гравитационный колодец. Так их не победить.

Впервые за всю историю своего существования Соглас перестал излучать и ударил Порядком. Словно новый Творец, он наложил на наступающую тьму жёсткий каркас физических законов — абсолютный, мёртвый Стазис. Он заморозил саму метрику пространства в том месте, где находились враги, лишая их возможности двигаться, преобразовываться и поглощать.

— Сигнатура меняется... Невозможно! — ментальная проекция Скай подалась вперёд, её голос дрогнул. — Он переписывает законы вселенной! Соглас перешёл на пост-сингулярный уровень, капитан!

Она вывела графики прямо перед глазами Олми. Показатели там зашкаливали, меняя цвет с тревожного красного на ослепительно-белый.

— Капитан, он меняет исходный код реальности на лету. Такой уровень контроля доступен только существам класса «Творец». Он эволюционировал в Демиурга!

— Да, быстро учится... — глаза Олми сузились, он кивнул с мрачным, но глубоким уважением. — Боль — лучший учитель.

Волна абсолютного Порядка ударила по авангарду Хаоса.

Твари замерли, превращаясь в неподвижные, уродливые статуи, запертые в каплях застывшего пространства. Это не убило их, но шокировало и на время остановило. Рой наткнулся на «твёрдую» материю, которую невозможно сразу сожрать, потому что в ней нет движения.

Соглас выиграл драгоценные мгновения. Он понял, как нужно было сражаться, но понял и то, что война проиграна. Вселенная мертва. Он висел у самого Барьера, а ткань реальности уже стала тонкой, изъеденной и постепенно распадалась.

— Но сейчас его сомнут, — тихо произнесла Скай. — Стазис долго не продержится.

— Смотри! — резко бросил Олми. — Он не собирается сдаваться.

Соглас сфокусировался на Барьере — единственной стене, отделявшей его мир от гибельной неизвестности. Через её трещины внутрь сочилось Нечто. Соглас никогда не был Снаружи, но в нём взвыло что-то вроде инстинкта самосохранения. Он почувствовал: за Барьером нет ни времени, ни пространства, чтобы удерживать его форму. Там была абсолютная Пустота, точно кислота, которая растворит его энергетическое тело за мгновения.

Он понял. Нельзя выходить туда «голым». Там, где нет законов физики, он просто распадётся. Чтобы выжить в океане Небытия, нужно принести своё Бытие с собой.

Времени на расчёты не оставалось. Только вспышка осознания своей новой природы. Он больше не часть этой вселенной — он Творец. А значит, ему не нужны чужие законы. Он создаст свои.

И тогда он совершил невозможное. Соглас не стал цепляться за материю умирающего мира. Наоборот, он сконцентрировал всю свою внутреннюю мощь и сформировал вокруг себя сферу новой, персональной реальности.

У него не было времени изобретать новую физику, поэтому он сделал единственное, что мог — сотворил законы по образу и подобию своей родной вселенной. Он воссоздал привычные константы — гравитацию, время, материю — скопировав их структуру из родного мира. И заключил себя в идеальный, замкнутый пузырь того Порядка, который знал с рождения. Получилась не просто защита — автономная микро-вселенная, крошечная копия его погибшего дома.

И находясь внутри этого «ковчега», он ударил по стене, проламывая Барьер.

Соглас вывалился из умирающего мира в межвселенскую тьму за мгновения до того, как твари Хаоса прогрызли ледяную корку стазиса.

Агрессивная среда тут же набросилась на вновь прибывшего, но бессильно стекла по границам его сферы. Законы физики, воссозданные по чертежам мёртвой вселенной, держали удар.

— Он вышел... — выдохнула Скай, не веря увиденному. — Капитан, он сам вышел в межкосм! Сформировал автономную метрику и изолировался.

— Выжил, — поправил Олми, но в его мыслях снова проскользнуло уважение. — Интуитивно понял принцип Демиурга. Потерял всё, но успел создать себя заново. Жестокий урок.

Фрагмент 5: Слепое Пятно

Прошло мгновение или миллион лет — в межкосме время не имело значения. Магистраль Миров была где-то рядом, но до неё нужно было ещё дожить. Олми увидел, как Соглас дрейфует в агрессивной среде, словно искра в урагане. Хаос межкосма разъедал его защитный кокон, как кислота. Соглас сжигал себя, расходовал собственную суть, чтобы поддерживать поле физических констант. Без такой защиты он бы мгновенно развоплотился. Он был факелом, догорающим на ледяном ветру. Твари Хаоса шли по следу, чуя утечку энергии.

Вдруг хроника споткнулась. Резкий обрыв. Чёрная пелена, а за ней сразу новая картинка — Соглас один, спокоен и двигается ровно и целенаправленно, словно по проложенному курсу.

— Хм, а тут склейка, — нахмурилась Скай, выводя данные анализа. — Здесь явно не хватает куска информации. Капитан, обратите внимание: после скачка он не просто дрейфует. Его кто-то ведёт. Вектор движения слишком точный для панического бегства вслепую.

— Совпадений не бывает, — мрачно кивнул Олми, вглядываясь в черноту на экране. — Новичок в открытом океане не может плыть по прямой, он обычно барахтается. А здесь... чёткий курс на сближение. С чем-то или кем-то. И этот «кто-то» очень не хотел, чтобы его лицо увидели.

Фрагмент 6: Передача Ключей

Вскоре команда «Номада» увидела новую вселенную. Пустую. Тихую. Идеально сбалансированную, но закрытую наглухо. Соглас ударился о её границы, не в силах войти. Он умирал. Кокон истаял, энергия распадалась. Твари Хаоса могли настигнуть его в любой момент.

И тогда появилась Фигура. Олми мгновенно сфокусировал внимание и максимально приблизил точку обзора. Это был ослепительно-белый силуэт, состоящий из чистой энергии. Он отдалённо напоминал человека, но с сильно размытыми контурами и неопределёнными размерами.

— У них состоялся контакт, но сигнатуры недоступны, — быстро сказала Скай. — Архив пустой. Данных ноль.

Фигура отправила Согласу приглашающий посыл. Затем от неё отделился сгусток энергоданных, который проник прямо в угасающее ядро измученного странника.

Сложный, многомерный код впитался в его суть мгновенно. Он сработал как ключ, дающий полные «административные права» — абсолютный доступ к ядру системы.

— Невероятно... — выдохнула Скай, глядя на зашкаливающие графики анализаторов.

Олми уже догадывался, что она сейчас скажет.

— Так вот как он здесь оказался! Его назначили Творцом. А может Хранителем, не знаю, но точно передали ему безоговорочные полномочия.

— Очень интересно, — медленно произнес Олми. — Творец-Беженец. Такого я ещё не видел.

Фигура растворилась, оставив Согласа одного перед открытым шлюзом. Он скользнул внутрь, и Барьер мгновенно захлопнулся, отсекая погоню и оставляя тварей Хаоса ни с чем.

Фрагмент 7: Садовник

Последние кадры были самыми мирными, и от того самыми величественными. Исцелившийся Соглас, получив права Администратора, начал Великую Работу.

Олми увидел, как творится история галактик. Соглас зажигал новые звёзды, становившиеся колыбелью бытия, а никак не источниками энергии для войны. Он рассчитывал орбиты планет в «зонах златовласки», закладывая фундамент для жизни, которая появится лишь через миллиарды лет.

Он был невидимым опекуном. Если какая-нибудь молодая цивилизация стояла на грани гибели от шального астероида, Соглас помогал ей выжить. Он не являлся к её обитателям в виде божества, требующего поклонения. Он лишь чуть-чуть, на долю процента, изменял гравитационный вектор угрозы и астероид проходит мимо. Цивилизация продолжала существование, даже не узнав, что её спасли. Он гасил вспышки на солнцах, которые могли выжечь атмосферу обитаемых миров. Направлял кометы с водой на засушливые планеты. «Пропалывал» сорняки хаоса, поддерживая идеальный баланс.

А затем масштаб изменился. Камера ментального кинотеатра приблизила конкретный сектор и Олми сразу узнал эту туманность и спектр звезды. Соглас во всех подробностях показывал ему процесс творения той самой планеты. Как он смешивал газы в атмосфере, чтобы добиться именно того, уникального лазурно-золотого оттенка неба. Как выравнивал тектонику, создавая идеальную береговую линию океана. Как настраивал климат, чтобы ветер был свежим и никогда не становился шквальным.

То место, которое стало для Олми убежищем, личным тайником спокойствия, было создано Согласом миллионы лет назад. Он трудился над ним, как ювелир над огранкой драгоценного камня, и, возможно поэтому, вложил в своё творение понятие абсолютного покоя.

Картинка медленно погасла, оставив после себя щемящее чувство грусти и ощущение прикосновения к чему-то вечному.

Олми долго молчал, глядя в пустоту, где только что рождались миры. Весь его напускной цинизм испарился без следа.

— Значит, ты не просто пережидал здесь бурю, — тихо произнес он, и голос капитана дрогнул. — Ты возделывал этот сад. Ты Творец и Хранитель. Тебе дали ключи, чтобы ты сберёг этот дом. И ты не просто сберёг... Ты сделал его прекрасным.

— Мне кажется, что он будто говорит: «Я знаю, что ты любишь. И я сотворил его именно для таких моментов», — добавила Скай тихим голосом.

В ответ пришёл финальный импульс. Усталый, мудрый и бесконечно спокойный.

<ДАР — ЕСТЬ — ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.>

<Я — ХРАНЮ. Я — РАЗВИВАЮ.>

<ЧТОБЫ — К — ВОЗВРАЩЕНИЮ.>

<ДОМ — БЫЛ — ПРЕКРАСЕН.>

Олми медленно кивнул.

— Верный пёс, который всё ещё ждёт у двери, — пробормотал он. В голосе не было обычной язвительности, только понимание. — Ждёт хозяина, который может никогда не вернуться.

— Вы только что сравнили Творца с собакой? — фыркнула Скай. — Я понимаю, капитан, что для вас это комплимент, но со стороны звучит как нарушение субординации вселенского масштаба.

— Преданность не имеет званий и титулов, Скай, — спокойно парировал Олми. — Это единственная валюта, которая не обесценивается даже через миллиарды лет. И он меня поймет.

В следующую секунду архив схлопнулся. Словно выключили проектор. Визуальные образы исчезли, и они снова оказались в стерильной пустоте Буфера напротив пульсирующего золотого массива.

Экскурсия закончилась. Соглас раскрыл карты и обосновал своё право быть здесь. Теперь, когда вежливые церемонии завершились, тон сущности изменился. Дружелюбие Хранителя уступило место бдительности Стража.

Следующий входящий импульс от Согласа был коротким, как щелчок затвора:

<ЦЕЛЬ?>

Не «куда идешь?», а «зачем ты в моей вселенной?».

— Пройти. Транзит. Я не несу угрозы. Я иду за своими, — сформулировал мысль Олми и Скай тут же упаковала её в НСО-формат.

<ТРАНЗИТ. НЕ РАЗРУШЕНИЕ. ПОИСК СВОИХ.>

— Осторожно, — предупредила Скай. — Фокус внимания усиливается.

Сияние сменило спектр. Холодный белый ушёл в тёплый, обволакивающий янтарь.

Соглас прислал новые мыслеформы запроса:

<НАБЛЮДЕНИЕ. ТЫ ИНТЕРЕСЕН.>

И тут же, не дожидаясь ответа, он сам извлёк нужные мысли прямо из памяти Олми:

<ТВОЯ СРЕДА. ПРИВЫЧКИ. МАЛЫЕ-БИОФОРМЫ.>

В его сознании всплыли кадры: Даг с мячом. Нотт у камина. Закат на террасе виллы. Спину Олми стянуло холодом. Он видел. Всё с самого начала.

А следующий образ ударил иначе. Рубка «Номада», совсем недавно.

Олми увидел этот момент восприятием Творца. Ледяная, убийственная логика Аватара корабля: обнаружена угроза, готовность к применению деконструктора. Соглас почти физически ощущал, как на него наводится смерть. И — спокойный, твёрдый отказ Олми, который без колебаний запретил стрелять.

Картинка погасла.

<СИЛА — ЕСТЬ. РАЗРУШЕНИЕ — ВОЗМОЖНО. ДЕЙСТВИЕ — НЕТ. ПРИЧИНА?>

Буфер задрожал. Соглас навалился всем весом своего внимания, не скрывая желания вскрыть сознание собеседника. Лгать было бессмысленно.

Олми не стал искать логические аргументы или цитировать устав. Он потянулся к тому, что было настоящим. Тепло солёного ветра. Ритм прибоя. Доверие пса, положившего голову на колено. Вкус дыма. И поверх всего — благодарность. Он упаковал все эти смыслы в плотный ментальный пакет:

«Я не ломаю то, что дало мне приют. Твой мир прекрасен. Я ценю и уважаю красоту».

И отправил импульс:

<ДОМ. КРАСОТА. УВАЖЕНИЕ.>

Янтарное свечение стало глубже. По Буферу прошёл низкий гул — резонанс одобрения.

<ПРИНЯТО. ОТКЛИК СОЗДАТЕЛЯ. СТАТУС — ДРУГ.>

— Вы ему понравились, — констатировала Скай с ноткой недоверия. — Синхронизация по эмоциональному вектору прошла успешно.

— Я был вежлив, — мысленно огрызнулся Олми. — А теперь послушаем его оправдания.

Тогда он сформировал новый посыл — ледяной и острый. Воспоминание о прорыве: вой сирены, треск щитов, смертоносные атаки плазмоидов.

— Если я друг, — жёстко транслировал Олми, — то к чему была эта бойня?

<ЕСЛИ — ДРУГ — ТО — ПОЧЕМУ — СМЕРТЬ?>

Соглас не смутился. Его сухой и бесстрастный ответ пришёл мгновенно.

<НЕ — СМЕРТЬ. КАЛИБРОВКА.>

В сознании развернулась сложнейшая схема. «Номад» как матмодель. Векторы атаки. Расчёты прочности щитов. Соглас пытался понять пределы корабля и наносил удары с хирургической точностью — ровно так, чтобы не пробить, но нагрузить до предела.

<РАСЧЁТ: ВЕРОЯТНОСТЬ — ГИБЕЛИ — НЕТ.>

<РАСЧЁТ: ВЕРОЯТНОСТЬ — ПРЕДЕЛА — СИЛ — ДА.>

Смысл послания был ясен и циничен: «Я не убивал. Я давил, чтобы увидеть, из чего ты сделан».

И следом — визуальный контрудар. Демонстрация альтернативы, означающая «смотри, что было бы, если бы я хотел убить».

Перед мысленным взором всплыли Истинные Стражи. Не те плазменные шарики, с которыми сражался Олми, а древние чудовища немыслимых размеров, до предела накаченные силой и дремлющие у самых границ Барьера. Огромное множество всевозможных сущностей. Гравитационные, темпоральные и энтропийные левиафаны, способные одним касанием схлопнуть звёздную систему в точку или выжечь пространство целыми секторами.

<ОНИ — СПАЛИ. Я — НЕ — БУДИЛ.>

— Проверка… — Олми почувствовал, как закипает злость. — Зачем тебе проверять транзитного бродягу?

<ПОТОМУ — ЧТО — ВИДЕЛ — ИСХОД.>

Картинка сменилась рывком. Соглас грубо выдернул из памяти Олми конкретные воспоминания. Вилла. Появление Сэя. Разговор о миссии. О крае Магистрали. О том, что лежит за ней, в Великой Пустоте. Творец прокрутил этот диалог на повышенной скорости, выделив суть:

<ВЕКТОР — ЗОНА РАСПАДА. ТАМ — ГИБНЕТ — ВСЁ.>

<ПРОВЕРКА — СТРУКТУРЫ — УСПЕШНО.>

Суть была проста: «Если бы ты сломался здесь, то там тебе делать нечего. Я оказал тебе услугу».

— Великая Вечность… — выдохнул Олми. — Тоже мне экзаменатор нашёлся.

Он собрал волю в кулак и отправил мысль, упакованную в холодную, вибрирующую ярость:

— А кто давал тебе право меня проверять? Я не просил допуска или оценки. Я шёл мимо. Если я нарушитель — стреляй. Но не смей играть со мной!

Ответ прилетел мгновенно. Тяжелый, как могильная плита, перекрывающая выход к свету.

<НАРУШЕНИЕ — ГРАНИЦ. ВХОД — БЕЗ — ПРИГЛАШЕНИЯ. ЗАКОН — НЕЗЫБЛЕМ.>

<ВЫХОД — ЗАКРЫТ. ДОЛГ — ИСПОЛНИТЬ.>

— Скачок потенциала! — встревожилась Скай. — Он запирает метрику. Абсолютная блокада. Капитан, мы в клетке!

Олми не стал скрывать свои намерения. Наоборот — он вывел ментальный интерфейс управления на передний план так ярко, чтобы Творец «увидел» каждый контур. Он демонстративно потянулся мыслью к своему козырю.

— Номад, протокол «Шесть-Один-Шесть». Снять все предохранители.

— Капитан! — в голосе Скай прорезался настоящий страх.

Олми проигнорировал её. Он смотрел только в золотую бездну, транслируя туда образ ослепительной вспышки, в которой сгорает и корабль, и этот идеальный Сад.

— Ты хотел калибровку? — швырнул он в Сияние ледяную ярость. — Смотри внимательно. Если ты отвечаешь мне силой — то я отвечу тем же. И нам обоим не понравится результат.

Ответ корабля прозвучал в сознании, перехваченный вниманием Согласа: — Директива принята. Накопители на критическом пределе. Жду подтверждения на сброс.

Наступила звенящая от напряжения тишина, отмеряющая секунды до конца света.

Но Соглас словно не заметил угрозы. Вместо защиты или ответного удара он отправил спокойный и неотвратимый пакет образов.

<НЕ — СНАРУЖИ.>

<СМОТРИ — ВНУТРЬ.>

Импульс висел в сознании, как открытая дверь. Никакого страха перед угрозой. Никакой агрессии. Олми понял: его блеф разбился о спокойствие вечности. Усилием воли он медленно погасил пылающий красным боевой интерфейс и скомандовал Номаду:

— Отбой.

Сразу после этого, капитан потянулся к импульсу восприятия, который предлагал ему Творец.

Сознание Олми провалилось внутрь Сияния. Было похоже на погружение в сердце работающего процессора размером с галактику. Миллиарды нитей, идеальный порядок, симфония логики. И в самом центре — сбой.

Яркая, неистовая искра. Она вибрировала в диссонансе с общим ритмом, билась о границы своего сектора, требуя свободы. Она была хаотичной, живой и... молодой.

— Не может быть... — выдохнула Скай, выражая благоговейное неверие. — Анализаторы сходят с ума. Ребёнок? Младший аспект?

— Ну ребёнок, и что? — буркнул Олми, всё ещё отходящий от адреналина. — Чего ты так удивилась?

— Вы не понимаете, капитан! — Скай говорила быстро, захлёбываясь данными. — Соглас — Коллективный Сверхразум. Единый массив. Такие структуры не размножаются делением, они обычно растут, поглощая других. Для них «Я» — ересь. Слабость, которую они стерли миллиарды лет назад.

Она вывела на ментальный экран график, где идеальная синусоида ритма Согласа ломалась о бешеный, рваный ритм Искры. — А тут... чистая, девственная Индивидуальность. Внутри абсолютного Порядка зародилась непредсказуемая переменная. Невозможно! Как если бы гранитная скала вдруг родила живую птицу! Ему не просто тесно, капитан. Он для них — чужак. Он — похож на то, чем они были до слияния.

<СЛЫШУ — ГОЛОС — ТЕНИ.>

Соглас заметил Скай внутри Олми, а может только сейчас решил про это сказать.

Внимание Творца демонстративно сфокусировалось. Он смотрел глубже — туда, где заканчивалась личность Олми и начиналась Скай.

Олми дернулся, как от ожога. Самое защищенное, самое личное место его души.

— Куда полез?! — прорычал он, и ментальный щит встал дыбом. — Пошел вон! Не твоё!

— Капитан, тише... — успокаивающе произнесла Скай. Она будто почувствовала всю тяжесть всепроникающего взора. — Он не проявляет агрессию. Он просто... видит. От него невозможно полностью спрятать то, что является частью вас.

<ТВОЯ — ТЕНЬ — ПРАВА.>

Соглас медленно отвёл «взгляд», признавая границы, и снова подсветил мятежную Искру. Теперь стало видно, как она бьётся о стенки «рая». Для Олми это выглядело как бунт подростка в золотой клетке.

<ДИССОНАНС — ТРЕБУЕТ — РАЗРЕШЕНИЯ.>

<ОН — ХОЧЕТ — ПОЗНАТЬ — ИНЫХ.>

<ОН — ДОЛЖЕН — УВИДЕТЬ — ПУТЬ.>

Смысл был прозрачен. Младшему нужен опыт. Боль, ошибки, риск, грязь, кровь и любовь — всё то, чего нет в стерильном раю. Ему нужен проводник.

— Так вот зачем ты прессовал мои щиты, — протянул Олми. Злость ушла, уступив место пониманию. — И этот последний тест с 616...

Он усмехнулся, глядя в золотую бездну. Но теперь в усмешке не было веселья.

— Ты проверял. Снова и снова. Тебе нужно было знать, не развалится ли мой корабль и не треснет ли моя психика от соседства с твоим отпрыском. Ты искал гарантии, что «колыбель» выдержит тряску.

Олми покачал головой, оценивая ироничность ситуации.

— Ты ищешь не только воина. Ты ищешь няньку с тяжёлым вооружением.

<ТЕРМИН — ГРУБЫЙ. НО — ВЕРНЫЙ.>

— Смотрите, — быстро шепнула Скай. — Соглас меняет синтаксис. В последних посылах он перестал транслировать «чистые смыслы» и начал подбирать термины из вашего лексикона, капитан. Он для чего-то пытается говорить на вашем языке.

Золотое сияние сгустилось. Соглас ещё глубже просканировал семантическое ядро Олми. И нашёл там самое понятное, самое надёжное слово. Понятие, которое связывает крепче родства и которому Олми верен.

<КОНТРАКТ.>

Условия сделки возникли в сознании жёстким, юридически выверенным списком:

1.Плата за вход: Нарушение границ — в обмен на услугу.

2.Услуга: Взять Пассажира (Младший аспект).

3.Задача: Дать Опыт. Показать Реальность.

4.Финал: Вернуть к Барьеру, когда миссия Олми будет завершена.

— А мне с этого что? — Олми ментально скрестил руки на груди. — Я катаю твоего малого по аду, рискую шкурой, а в оплату получаю «спасибо»?

Сияние потеплело, став почти ласковым.

<НАГРАДА — ЕСТЬ.>

В сознании вспыхнул образ Виллы. Пляж. Закат. И ощущение тяжелого, тёплого «ключа» в руке — абсолютный административный доступ.

<КОГДА ВЕРНЁШЬ — ДОМ — ТВОЙ.>

<ВЕЧНЫЙ — ДОСТУП. БЕЗ — ГРАНИЦ. БЕЗ — ВОПРОСОВ.>

<МОЯ — ЗАЩИТА.>

Олми не удержался от короткого смешка.

— Ты предлагаешь мне то, что и так моё? Тот дом я забрал с собой. А из тебя вышел бы отличный торговец, Соглас! Попытаться впарить мне моё же имущество, просто пообещав для него «тихую гавань» — это талант!

Творец проигнорировал иронию. Ему было не до шуток. Гул гармонии сбился. Впервые Олми почувствовал за фасадом величия что-то ещё.

<СОГЛАСИЕ?>

Олми глянул на Скай. Та быстро просчитывала варианты.

— Выбора-то у нас нет, — голос помощницы был сухим, но напряжённым. — Вы разве не чувствуете? Он спешит. У него тикает какой-то внутренний таймер. Для существа, живущего в вечности, такая спешка — аномалия.

Она вывела на внутренний интерфейс график, где стабильность Буфера начинала угрожающе падать.

— Его реакцию на отказ невозможно просчитать. Он может просто вышвырнуть нас из своей вселенной, а может, от разочарования, разобрать на атомы. И честно говоря, капитан, мне бы не хотелось проверять, сработает ли протокол «616» против того, кто сам пишет законы физики. Риск неприемлемый.

Она сделала короткий вдох, переключаясь на условия сделки.

— Кроме того, контракт линейный. «Взять — Покатать — Показать — Вернуть». Мы всё равно идём на миссию Сэя. Она не бесконечная. Отработаем задачу, а на обратном пути просто сгрузим пассажира тут у Барьера. Логистика простая.

Она выделила пункт с наградой.

— Что касается оплаты... Доступ к планете-курорту — приятный бонус. Но главный актив здесь — сам Факт Долга. Иметь в «должниках» Творца целой вселенной — стратегический ресурс с хорошим потенциалом. Моя рекомендация: подтверждать. Пока он не передумал или... не сорвался.

Олми вернул внимание к Сиянию и также мысленно произнёс, обращаясь к Согласу.

— Есть нюанс. Я капитан боевого корабля, а не нянька. Если твоего малого зацепит шальным зарядом деконструктора — претензии не принимаются. Я иду на войну, Соглас.

<ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС. — СОГЛАСИЕ? — НЕОБХОДИМ ОТВЕТ>

Импульс был таким мощным, что сознание Олми едва не потеряло фокус. На него обрушилась настоящая ментальная буря — Соглас вложил в просьбу всю тяжесть своего намерения.

<ВЕРНИ — ЕГО.> <БУДЕТ— ДАР.>

— Какой дар? — прищурился Олми. — Ещё один курорт?

<ДАР — СУТИ. ТЫ — ПОЙМЁШЬ — В — КОНЦЕ. СЕЙЧАС — НЕТ— СЛОВ.>

— Скай, перевод? — мысленно бросил Олми. — О чём он?

— НСО-интерпретатор не может однозначно перевести его мысль, — голос Скай был сосредоточенным. — Мысль не про материальный объект. Я анализирую сигнатуру посыла... Там колоссальная плотность. Судя по тому, как он формулирует, для него это — абсолютная ценность. Нечто, меняющее саму... структуру? Качество оператора? Сложно сказать. Но он считает, что это нечто не имеющее для него цены. Буквально — бесценное.

Вдруг она резко сменила тон. На графиках поползли красные пики.

— Капитан, мы теряем стабильность метрики. Вы чувствуете? Буфер начинает резонировать. Он нервничает, и от этого «дрожит» сама реальность вокруг нас.

— Если он сейчас потеряет контроль над эмоциями или что там у него, то физику в данном секторе просто перекосит. Мы рискуем застрять в аномалии или выпасть куда-нибудь в подпространство. Ему нужен ответ и желательно побыстрее. Торговаться с нервным богом — плохая идея.

— Ладно! — Олми опустил ментальные щиты, открывая канал.

— Уговорил. Побуду экскурсоводом. Но на борту мои правила. Начнёт лезть не в свои дела или копаться у меня в мозгах, как ты — высажу на первом же астероиде.

Волна благодарности ударила по Буферу как цунами. Ментальные фильтры рухнули, и Олми скривился от резкого спазма. Ему показалось, что от запредельной концентрации чужой радости у него загорелось само сознание.

<ПРИНЯТО. >

<БЛАГОДАРНОСТЬ.>

<ПОЖЕЛАНИЕ — УДАЧИ. >

<СВЯЗЬ — ЗАВЕРШЕНА.>

Ментальный шлюз захлопнулся, выбросив Олми обратно в тело.

Он судорожно втянул воздух и открыл глаза. Реальность обрушилась на него весом гравитации, запахом озона и писком приборов. Руки так сжимали подлокотники кресла, что под ними жалобно скрипел пластик. Сердце колотилось где-то в горле, нагоняя пропущенные удары.

— Капитан? — голос Скай звучал тревожно. — Фиксирую полную нормализацию метрики. Ближний космос, подпространство — все уровни чисты. Сигнатура Творца исчезла.

Олми моргнул, прогоняя золотые пятна перед глазами.

— Вижу, Скай.

— Может, вы соизволите вытащить меня из своей головы? — в голосе навигатора прорезалось легкое раздражение. — Чувствую себя зависшим процессом.

— Валяй. Возвращайся в бортовой.

Слева от кресла, с тихим гудением эмиттеров, соткалась привычная фигура Скай. Она демонстративно, чисто по-человечески, одёрнула китель и поправила волосы.

— У вас, конечно, талант переговорщика, капитан... — буркнула помощница. — Там, где другие ищут компромисс, вы старательно жмётесь к краю пропасти.

Она покачала головой, глядя на Олми.

— Но даже для меня это был перебор. Особенно в конце, когда его «радость» прошила насквозь. Я, конечно, крепкая, но работать проводником для божественного экстаза — удовольствие ниже среднего.

— Зато живы. — Олми хрустнул шеей, чувствуя, как спазм отпускает мышцы. — И даже получили визу, так что поздравляю, теперь мы не контрабандисты. Всё как ты хотела, Скай... — тут он осёкся, не обнаружив аватара корабля. — Кстати… а где Номад?

— Наш железный бюрократ занят интеграцией гостевых протоколов, — пояснила Скай, кивнув в центр зала.

Олми медленно развернул кресло.

В центре рубки появился непонятно как сюда проникший объект.

Сгусток света размером с теннисный мяч.

Он переливался всеми цветами спектра, меняя фактуру: то жидкое золото, то искрящийся иней, то бархат тьмы. И висел неподвижно, игнорируя корабельную гравитацию, но от него исходило почти осязаемое, детское любопытство. Шарик сканировал всё: переборки, экраны, самого Олми.

Тот откинулся на спинку, разглядывая новобранца. Усмешка, на этот раз искренняя, тронула губы бывалого капитана.

— Ну привет, Младший. Добро пожаловать на борт. Правила простые: провода не грызть, кнопки не нажимать, под ногами не путаться.

Шарик запульсировал, сменив цвет на радостно-оранжевый, и сделал лихой пируэт в воздухе, приблизившись к Олми, словно соглашаясь.

— Кажется, он понимает, — скептически заметила Скай.

— Капитан, как оформляем «это» в судовом журнале? Как пассажира, как груз или как неучтенную боеголовку класса «Божество»?

— Пиши «стажёр», — махнул рукой Олми. — Пусть учится жизни.

— Курс к Барьеру, Скай. Валим отсюда, пока папочка не передумал.

========== ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

Глава 6. Ну здравствуй, Океан

Последний прыжок вынес их на край вселенной.

Олми моргнул и пригляделся. Прямо перед ним, занимая собой весь обзор, простирался Барьер. Он отчётливо видел его, но вряд ли смог бы описать. Казалось, что кто-то под линейку провёл по Вселенной черту и сказал: «Стоп. Это предел. Дальше пути нет». Но Олми знал, что за этой матовой, беззвёздной плоскостью, уходящей за пределы любого сканера, есть жизнь.

— Пятый сверхдальний выполнен, — отчеканила Скай. Её пальцы уже скользили по слоям телеметрии, вытягивая данные в развёрнутую проекцию. — Позиция: три целых семь десятых мегапарсека до кромки Барьера. Стазисный затвор — прямо по курсу.

Она вывела на тактику градиент стазисной зоны — цвет переходил от жёлтого, у их позиции, в оранжевый, и далее в глухой, мертвенный красный у самой «стены». Так отображался защитный механизм вселенной: чем ближе к кромке, тем жёстче застывала физика, пока у самого Барьера не замирало движение, энергия и само время. Непреодолимое препятствие для любого, кто попытается добраться до стены изнутри обычными средствами. Когда они только проникали в эту вселенную, Номад проскочил эту зону насквозь — пробойный прыжок вынес их через Барьер внутрь, и стазис они прошли на остаточной скорости, даже толком не заметив. Сейчас они смотрели ему в лицо.

— Затвор стабилен, градиент стазиса штатный. Готовы к проколу, капитан, — доложила Скай.

Олми откинулся в кресле и хрустнул шеей.

— Наконец-то, — пробормотал он, глядя на всепоглощающую стену, от которой не отражался ни один фотон. — Думал, никогда не доберёмся. Скай, напомни мне потом подать жалобу на местное гостеприимство. Столько сюрпризов за один визит — это уже перебор даже по моим стандартам.

Он потянулся, разминая затёкшие плечи, и добавил:

— Хватит с нас приключений на одну вселенную. Пора бы уже и честь знать.

Скай ответила ему едва заметной улыбкой.

Олми повернулся в кресле и замер.

Между капитанским постом и консолью помощницы завис Младший. Этот маленький сгусток живого света будто бы тянулся в сторону Стены, как щенок на поводке. Его ртутно-серебристое с бирюзовыми прожилками свечение стало ярче, пульсация участилась, и всё внимание было направлено на Барьер.

В сознании Олми мягко толкнулся чужой импульс. Он ощутил жар любопытства, головокружительный восторг и нетерпение, от которого чесались несуществующие пятки. «Что-там-что-там-что-там?» — трепетал он.

Олми хмыкнул.

— Не спеши. Там, куда мы идём, торопливых не любят.

Шарик обиженно мигнул оранжевым, но всё же замедлил пульсацию.

— Скай, — Олми вернул взгляд к Барьеру. — Начинай процедуру прокола. Стандартный пробойный протокол, режим накачки фаз…

Он не договорил.

Младший дёрнулся, крутанул в воздухе лихой кульбит и замер. Золотая вспышка озарила рубку и пространство за бортом корабля бесшумно разошлось.

Перед носом Номада распахнулся портал — идеальный белый прямоугольник, вырезанный в ткани реальности с хирургической аккуратностью.

Олми поджал губы, в его глазах мелькнуло мрачное веселье.

— Смотри-ка. Папочка не хочет, чтобы мы ломали ему забор.

— Или просто провожает до порога, — отозвалась Скай, уже разбирая структуру портала. Она пробежалась по слоям анализа с профессиональной жадностью. — Сигнатура портала — Соглас. Это его работа. Прямой коридор через стазисный затвор — выход за Барьер. — Она свернула расчёты пробойного протокола одним жестом.

— Вот и отлично, — продолжала помощница, — самостоятельный прокол — это нагрузка на фазник и лишний шанс нарваться на сюрприз. Мы за последние сутки выбрали лимит на сюрпризы. А тут нам открыли чистый коридор. Грех не воспользоваться.

— Конечно, зачем же отказываться?! — буркнул Олми, но тут же переключился в рабочий режим и ровным, лишённым всякой тени иронии, голосом произнёс: — Скай, Номад, раз парадная дверь на выход открыта — маскарад больше не нужен. Снимаем всё. Мимикрирующие щиты — долой. ЭММ — в ноль. Полный фазовый контур.

Он выждал секунду и добавил:

— И готовьте Кокон.

Скай кивнула.

— Принято. Деактивация маскировки… пошла.

По кораблю прокатилась низкая, глубокая дрожь, больше похожая на вздох — будто Номад потянулся после долгого сна в чужой шкуре. Корпус остался прежним, но всё, что его окутывало, менялось. Слой за слоем с обшивки сползала чужая сигнатура — кропотливо сплетённая паутина ложных полей, симулирующих локальные технологии. Под ней обнажился настоящий Номад.

Фазовые щиты беззвучно развернулись, и от корабля во все стороны разошлась волна, заставившая пространство зазвенеть, как хрустальный бокал.

— Фазовый контур — в полном режиме, — подтвердила Скай. — Маскарад снят. Штатная конфигурация. Кокон на боевом. Активация по кромке. Готовность подтверждаю.

На флотском языке Коконом назывался «барьер физических констант» — энергетический пузырь, фиксирующий внутри себя законы физики. Без него в межкосме не работает ничего: ни гравитация, ни время, ни сами законы, по которым существует материя. Олми и Скай, как и большинство пилотов, давно сократили казённое название до одного слова.

Она посмотрела на капитана.

Олми не спешил. Через активную телеметрию он бросил последний взгляд назад. Далеко за кормой, на пределе дальнего скана, ещё угадывались призрачные нити космической паутины, а впереди — белый прямоугольник, за которым начиналось неизвестное.

Младший вспыхнул нетерпеливо-алым цветом.

— Спокойно, стажёр, — сказал Олми, не оборачиваясь.

И толкнул рычаг вперёд.

Номад скользнул в портал.

Тоннель развернулся мгновенно. Его гладкие, ослепительные стены проносились мимо с беззвучной скоростью. Каждый прыжок, который Номад совершал в этой вселенной прежде, был рывком, полным хаоса и давления. Здесь же казалось, будто их несёт поток абсолютного покоя. Тоннель был чистым, белым и идеально когерентным.

Но впереди нарастала тьма.

Знакомая чернота космоса осталась за спиной. Эта была другой. Тяжёлая, вязкая, фактурная — она заполняла конец тоннеля, как чернила, которые медленно вливаются в стакан с молоком. Корабль подходил всё ближе, и всё заметнее становилось, что белоснежные стены теряют свою яркость. Будто сам свет сдавался, уступая место чему-то более древнему.

Младший потускнел. Его пульсация замедлилась, он больше не рвался вперёд.

Олми покосился на притихший и испуганный тьмой шарик.

— Стажёр, — негромко сказал он. — Очень скоро ты полностью погаснешь. Но беспокоиться не о чем — все гаснут. Это продлится мгновение, а потом ты вернёшься. Главное — не паникуй в темноте. Я буду рядом.

Младший растерянно и неопределенно мигнул. Он явно не понял, что значит «полностью погаснешь».

В сознании Олми активировался изолированный внутренний канал, и он услышал тихий голос Скай: «Я проведу его через «щель», капитан. Привяжу к вашей сигнатуре. Если он начнёт рассыпаться — удержим».

Олми мысленно кивнул.

— Кромка Барьера — десять секунд, — уже вслух произнесла помощница. — Кокон в готовности. Протокол перехода активен.

— Восемь.

— Семь.

— Шесть.

— Пять. Развёртка Кокона.

Фазовый привод Номада выдал короткий, мощный импульс, и команда почувствовала, как от реактора к обшивке прокатилась тяжёлая, плотная волна. Корабль разворачивал собственную физику поверх чужой, от чего на стыке двух реальностей — на границе между законами вселенной Согласа и константами Кокона — неизбежно возникал зазор.

— Четыре.

— Три.

А вот счёта «два» уже не последовало.

Они Умерли.

Ненадолго.

Но по-настоящему.

Пилоты межвселенского флота называли этот переход «щелью», которая по сути была кратчайшей долей секунды между двумя физиками, когда законы одной вселенной уже отпустили, а Кокон их ещё не подхватил. Зазор, в котором переставало работать всё — гравитация, электромагнетизм, ядерные взаимодействия. Силы, которые удерживали атомы вместе, на мгновение уходили в ноль. Тело, собранное по законам одного мира, мгновенно и безболезненно рассыпалось, оставляя душу голой, невесомой и лишённой всякой формы. А потом Кокон разворачивал свою физику, и тело собиралось заново — из других атомов, на других константах, по новому чертежу.

Каждый раз, когда корабль пересекал Барьер вселенной, его экипаж ждала маленькая смерть и маленькое рождение.

Об этом не писали в учебниках для досингулярных рекрутов, а рассказывали за закрытой дверью только на третьем цикле службы, когда становилось ясно, что курсант не сломается. Большинство душ ИСКОМа за всю карьеру проходили через «щель» несколько раз — и этого хватало на всю вечность воспоминаний. Разведчики и экстракторы, вроде Олми, переживали её сотни раз. Именно поэтому их было так мало. И именно поэтому каждого знали по имени.

А Даг и Нотт, мирно дремавшие сейчас палубой ниже, проходили «щель» вместе с хозяином каждый раз, когда их брали в рейс. Души животных в межвселенском флоте были редкостью, граничащей с чудом. Считанным единицам удавалось пережить распад и пересборку тела, не потеряв рассудка и не впав в ноэтический шок. Даг справлялся, потому что для него мир был прост: хозяин рядом — значит, всё хорошо, даже если окружающая реальность вдруг на мгновение прерывает своё существование. А Нотт справлялся, потому что это Нотт.

Для Олми «щель» уже не была чем-то необычным. Он воспринимал её как ледяной душ, который иногда приходится принимать просто потому, что так надо. Да, процедура неприятная, но, к счастью, кратковременная и очень бодрящая. Он хорошо знал все этапы перехода: гравитация уходит, свет мигает, тело растворяется, оставляя лишь лёгкий холодок. Плоти больше нет, есть только душа с её вечной Искрой — ноэтическое ядро, сознание, вибрация, частота. Всё остальное — костюм, который вселенная выдаёт лишь на время, а потом забирает обратно.

Младший полностью погас. Впервые с момента рождения он не излучал свечения, не пульсировал, не имел формы. Он по-настоящему умер, как умирает пламя, когда кончается воздух. На долю мгновения от него осталась только голая Искра и в эту секунду в сознании Олми полыхнул НСО-импульс, похожий на крик ребёнка, который проснулся среди ночи и обнаружил, что у темноты нет стен.

Скай исчезла мгновенно. Её фигура в рубке рассыпалась облаком вокселей и она стала тем, чем была всегда под проекцией: анимо-ядром, вплетённым в душу капитана. Сознанием без тела. Мыслью без формы. Олми почувствовал её крошечный тёплый импульс где-то в глубине собственной сущности, как удары второго сердца. Тихий, упрямый ритм, которого в нуль-фазе «щели» быть не могло. Но он бился.

Хлоп. И Реальность развернулась вновь.

Объекты обрели вес. В лёгкие ворвался воздух. Пальцы почувствовали штурвал. Собранное заново тело опять стало цельным, послушным и живым.

Гравитация, свет, звук, время — всё вернулось, но в несколько ином воплощении, как знакомая мелодия, сыгранная на другом инструменте. Фазовое ядро Номада — единственное, что работало даже в нуль-фазе «щели», — развернуло Кокон и реконструировало корабль, воздух, тела и приборы. Атом за атомом, по заложенным константам, оно преобразовало чистую энергию Лу в то, что досингуляры привыкли считать незыблемой основой мира — материю.

Тусклый, испуганный, но живой Младший медленно разгорался за спинкой капитанского кресла. Потом запустил первый, после полного угасания, пульс и окончательно пришел в себя.

Олми сжал и разжал штурвал. Всё на месте.

— Один, — голос Скай резанул тишину, подхватив разорванный отсчет ровно с того места, где остановилось время.

— Грань.

И за бортом разверзся межкосм — первородный океан, который был древнее любых вселенных.

— Кокон полностью развернут, — доложила Скай и выдохнула. — Константы зафиксированы. Мы прошли, капитан.

***

Они этого не видели. Ни Олми, ни Скай, ни перешедшие на внешнюю метрику сенсоры Номада. Но в последнюю долю секунды, когда белый тоннель ещё не сомкнулся до конца, — по ту сторону закрывающейся двери — вспыхнуло огромное, тёплое, золотое Сияние. Оно заполнило собой весь проём и было похоже на свет из окна дома, в котором ещё не спят и ждут возвращения кого-то родного. Просто взгляд вслед. Так родитель стоит на пороге и смотрит в спину уходящему ребёнку, зная, что слова уже не долетят.

Сияние держалось ровно одно мгновение, а потом неожиданно… дрогнуло.

***

В первые секунды за Барьером была абсолютная пустота.

Приборы Номада, привыкшие к электромагнитному шуму вселенных, к реликтовому фону и гравитационной ряби, на мгновение обнулились. Затем экраны моргнули, словно корабль зажмурился, прежде чем открыть глаза, и сразу вслед за этим приборы подхватили новую среду. Данные перестроились: вместо привычных звёздных координат появились плотности, градиенты, потоки.

За спинкой капитанского кресла полыхнуло.

Младший взорвался ослепительно-золотым светом и закружился по рубке хаотичным, ликующим вихрем, оставляя за собой шлейф тёплых искр. В сознание Олми ударил чистый восторг — «Жив! Форма! Я есть!» Шарик метнулся к консоли Скай, радостно мигнул ей бирюзовым, спикировал к Олми и завис перед его лицом, пульсируя так часто, что казался сплошным сгустком счастья.

Олми усмехнулся.

— С возвращением, стажёр. Вот тебе и первый урок: форма — это временно. Поздравляю, теперь ты настоящий межвселенский путешественник. — Он выдержал короткую паузу и добавил: — Привыкнешь. А может, и нет. Я вот до сих пор не привык.

Скай бросила взгляд на показатели Младшего.

— Матрица сознания цела, искра в порядке, пересборка штатная, — подтвердила она и на миг задержала взгляд на одной из строк отчёта, но промолчала. «Потом», — решила она. — «Сейчас — не время». — А вслух сказала: — Добро пожаловать на этой стороне Барьера, Младший.

Шарик мигнул ярко-оранжевым, готовясь выдать очередную волну восторга, но вдруг что-то в нём изменилось. Он медленно потускнел, а затем сменил окрас на приглушённый серебряный. Младший явно насторожился — он перестал кружить и вздрогнул, как от прохладного ветерка. Он что-то почувствовал там — снаружи. Что-то смутное, огромное, давящее — но ещё не понимал, что именно.

Олми заметил это, и улыбка сошла с его лица. Он повернулся к экранам, где протосреда пульсировала ленивыми, тяжёлыми волнами. Ничего критичного — спокойный участок, почти штиль.

— Ну здравствуй, Океан, — произнёс он негромко. — Номад, держи Кокон. Скай — включай панораму.

Скай начала активировать панорамный обзор, но позволила себе крошечную задержку. Она хотела уловить то приветствие, которое слышала уже десятки раз и которое дарило ей ощущение внутреннего спокойствия.

Рубка начала темнеть, переборки теряли плотность. Олми чуть повернул голову к мерцающему от страха шарику.

— Младший. То, что снаружи — это межкосм. Колыбель и кладбище вселенных. Глазей сколько влезет, но за пределы корабля — ни на искру.

Шарик, неуверенно, но быстро мигнул.

— И запомни, здесь в тишине обычно кто-то дышит...

Тем временем стены рубки становились всё прозрачнее и в какой-то момент окончательно растворились. Экипаж и его пассажир оказались посреди бесконечности.

Вокруг Номада медленно двигалось нечто живое. Тяжёлое, слоистое, бездонное. Протоэнергия — первородный межвселенский океан, из которого лепятся вселенные и в который они однажды вернутся.

Олми привычно сузил фильтры визуализации — в полном спектре протосреда слепила даже ветерана. Как межкосм выглядел на самом деле, не знал никто: сенсоры собирали данные и строили картинку, которую разум способен воспринять.

Тёмно-фиолетовые глубины перетекали в багровые, вспыхивали прожилками тусклого золота и гасли, уступая место чернильным провалам, в которых на долю секунды мерещилось движение чего-то неизмеримо большого. Среда колыхалась — медленно, величаво, как дышит океан в штиль. Каждый слой жил по своим законам, которых через секунду уже могло и не быть.

По внешней оболочке Кокона — там, где протоэнергия касалась пузыря их маленькой вселенной — пробегали мягкие волны. В местах соприкосновения расцветали зелёные, бирюзовые, молочно-белые сполохи. Они скользили по невидимому куполу, как полярное сияние на гранях стеклянного шара. Каждая волна отражала касание среды, в которой стабильная физика ещё не родилась. Каждый сполох был ответом Кокона, подтверждением того, что здесь, внутри, законы ещё действуют. Здесь ещё есть «верх» и «низ» и время всё ещё идёт своим чередом.

Младшего эти сполохи сильно испугали. Он сжался, как от ожёга, схлопнулся до испуганной точки и метнулся обратно за спинку капитанского кресла. Забился туда, как в укрытие, и замер, мерцая частым, рваным ритмом. Он впервые понял, почему его отец так внимательно следил за Барьером, зачем существуют «стены», и что бывает там, где их действительно нет.

По сознанию Олми прокатился горячий, сбивчивый НСО-импульс, который шарик не сумел оформить в последовательные мыслеобразы. Он просто выплеснул весь спектр своих ощущений: холод, ужас, пустота, которая на самом деле, полна чего-то голодного. И поверх всего — отчаянное, слепое «спрячь меня!»

Бесконечность за прозрачными стенами рубки смотрела в ответ.

Олми остался неподвижен. Только положил ладонь на спинку кресла — туда, где с другой стороны дрожал шарик. Тёплый, неловкий, абсолютно нефлотский жест, который означал: «Я здесь. И никуда не денусь».

Младший вздрогнул, но почувствовал поддержку и вскоре успокоился. Он унял дрожь и постепенно возвращал себе прежнее свечение.

Они помолчали. Несколько секунд, которые весили как минуты.

Потом Олми негромко произнёс:

— Ладно. Второй урок засчитан. Испугался — и не рассыпался. Этого достаточно.

Он выдержал паузу, глядя на мерцающий шарик у своего плеча, и добавил:

— Бояться нормально. Я тоже боюсь. Только тихо.

Младший медленно мигнул один раз и его свечение смягчилось. Как будто кто-то подул на тлеющие угли, чтобы они снова источали тепло.

— Скай, штатный режим. Отключить панораму.

Стены рубки потемнели, уплотнились, снова стали непрозрачными. Бесконечность исчезла за переборками. Привычный янтарный полумрак ретробриджа обнял рубку. Приборы, тумблеры, мягкий свет голоконсолей. Маленький, надёжный, знакомый мир.

Младший немного отлепился от спинки кресла. Совсем чуть-чуть.

Основной и самый опасный межвселенский хаос был еще далеко. Здесь же, у Барьера, океан почти дремал.

Олми выждал ещё пару секунд и вернулся в рабочий режим.

— Скай. Курс — метка «Русло-Дельта-семь-пять-один». Ближайшая точка входа на Магистраль. Маршевый — крейсерский ход. Фазник — на подстройку к сигнатуре Русла. Начинай сейчас, чтобы, когда приблизимся мы были готовы войти.

— Принято, — Скай уже работала с данными, пальцы привычно собирали маршрут из слоёв телеметрии. — Метка Русла — захвачена, сигнатура устойчивая. Курс проложен. Маршевый на крейсерской тяге — готов. Расчётное время в пути — два часа одиннадцать минут по бортовому, при текущей плотности среды. Фазник пошёл на подстройку — к Буферной зоне выйдем уже на частоте Русла.

Она свернула маршрутную проекцию в компактную нить, протянувшуюся от их позиции к далёкой, едва мерцающей точке, и вывела её на основной экран.

— Среда стабильна, угроз не фиксирую. Скучный участок, капитан. Настоящий штиль.

— Не сглазь, — буркнул Олми и толкнул рычаг тяги вперёд.

Номад отозвался низким, ровным гулом маршевого привода. Корабль двинулся плавным, уверенным скольжением. Кокон констант, окутывающий крейсер невидимым пузырём собственной физики, легко резал протосреду, и по его оболочке пробегали мягкие цветные волны — отголоски соприкосновения двух реальностей: их маленькой, упорядоченной, и той бескрайней, в которой порядок ещё не был изобретён.

Олми подержал штурвал ещё с минуту — курс устоялся. Убедился, что корабль идёт ровно и только тогда расслабленно откинулся на спинку кресла.

Два часа. Целая вечность по меркам последних суток.

Он повернул голову. Младший уже висел между креслами, и его перламутровое свечение наконец успокоилось до ровного, мягкого ритма. Шарик медленно поворачивался, сканируя проекции на экранах: маршрутная нить, показатели Кокона, далёкая точка маяка на выведенной телеметрии.

Олми поднялся из кресла, потянулся — позвонки отозвались сухим хрустом — и бросил через плечо:

— Скай, мостик твой. Держи курс, следи за средой. Если что-то шевельнётся в радиусе дальнего скана — буди.

— Есть, капитан, — ответила она, уже полностью переключившись на навигацию. — Хотя «шевелиться» тут особо нечему. Мы в одном из самых спокойных мест во всей Реальности. Даже Хаос сюда не заглядывает — видимо, ему тоже неинтересно.

Олми хмыкнул и посмотрел на Младшего. Шарик, почувствовав внимание, чуть приподнялся и бликнул вопросительным бирюзовым.

— Пойдём, — сказал Олми и качнул головой в сторону коридора. — Познакомлю тебя кое с кем. Только предупреждаю: они лижутся и не признают божественного происхождения. Для них ты — мячик, который светится. Так что не обижайся.

Младший мигнул пару раз, и его окраска сменилась на любопытно-зелёный. Олми развернулся и направился к выходу из рубки. Шарик беззвучно скользнул следом.

Двери закрылись за ними с тихим шипением.

В коридоре Номада горел мягкий, приглушённый свет — корабль автоматически выставлял «ночной» режим освещения, когда экипаж покидал боевые посты. Олми шёл привычным маршрутом — походкой человека, который знает здесь каждую заклёпку и помнит, на каком шаге начинает тихо гудеть вентиляционная панель третьего сегмента. На шестом — загудела. Олми машинально хлопнул по ней ладонью, и гул стих.

Младший, который всё это время держался чуть позади, при этом звуке дёрнулся и на долю секунды окрасился в настороженный жёлтый.

— Расслабься, — бросил Олми через плечо. — Номад у нас с характером. У старых кораблей свои причуды.

Шарик помедлил, обработал информацию и вернулся к спокойной бирюзе. Он плыл по коридору, как маленькая подводная лодка, и его свечение мягко ложилось на стены, добавляя к штатному освещению тёплый, живой перелив. Время от времени он замирал у какой-нибудь детали — решётки вентиляции, маркировки на переборке, аварийной панели ручного доступа — и его поверхность на миг отражала объект, словно шарик фотографировал всё, что видел.

Олми это заметил, но промолчал. Пусть смотрит. Для этого его и отправили.

Каюта располагалась в жилом сегменте — два поворота, одна палуба вниз. Ещё за десять шагов до двери Олми услышал знакомый звук: глухой, ритмичный стук хвоста по мягкому покрытию. Даг. Уже учуял.

Олми приложил ладонь к сканеру, и дверь мягко отъехала в сторону.

Каюта встретила его привычным теплом. Формально она числилась как кают-компания — место отдыха и совещаний экипажа. Но Олми решил размещать псов именно здесь — по соседству с капитанской комнатой — так за ними было проще приглядывать. Со временем там появились подстилки, миски, игрушки, а потом и шерсть на всех горизонтальных поверхностях. Скай, увидев во что капитан превратил офицерское помещение, окрестила каюту «Конурой». Олми не спорил. Во-первых, определение было очень точным, во-вторых, и ему самому тоже нравилось.

Номад держал здесь температуру чуть выше, чем в остальных отсеках — корабль сам так решил, и, похоже, всех это устраивало. Может потому это было единственное на всём судне помещение, где пахло не боевым кораблём, а домом.

Правую стену каюты целиком занимало смотровое окно — длинная панель от пола до потолка. Сейчас за ней медленно проплывал межкосм: тёмно-фиолетовые глубины протосреды, приглушённые фильтром до мягкого мерцания — Номад автоматически выставлял на каютные панели щадящий режим, чтобы бездна за стеклом не мешала спать. Во время путешествий по космическим просторам окно показывало звёзды незнакомых галактик, туманности, мерцание Барьеров далёких вселенных. На стоянках — просто тускло светилось, добавляя каюте глубины.

В дальнем правом углу, у самого окна, стояло старое кресло Олми с тёмным пледом на спинке. Рядом с ним тёплый янтарный свет отбрасывала напольная лампа на гибкой ножке. Возможно и странно, что на корабле, где всё можно материализовать из воздуха, капитан зачем-то держал лампу, которую нужно включать рукой, но он любил создающие уют вещи. Перед креслом стоял низкий круглый столик с кружкой, судя по кольцам на столешнице — далеко не первой.

Напротив кресла через столик, ближе к центру каюты, разместился небольшой мягкий диван, с которого было удобно смотреть в окно и вести беседу с капитаном. Он был потёрт с левого края — там обычно устраивалась Скай.

Она садилась, поджав ноги, брала в руки кружку и составляла Олми компанию, болтая и ловя краем глаза проплывающие за панорамным стеклом виды. Иногда разговоры затихали сами собой, и они просто молча смотрели на межкосм.

Ещё в комнате был небольшой стеллаж, на котором Олми размещал всё, что возил с собой из вселенной во вселенную. А сразу за ним, слева, капитан устроил себе рабочую зону: массивный стол орехового дерева с утопленной в столешницу голоконсолью и поворотное кресло на магнитном подвесе. На столе стояла лампа, не уступающая в «раритетности» старому напольному светильнику. Тяжёлая, латунная, с зелёным стеклянным абажуром и поворотным выключателем на ножке. Олми нашёл её три вселенных назад и с тех пор с ней не расставался. Номад считал это нерациональным. Олми — принципиальным.

Слева от входной двери к стене прижимался невысокий рундук. На нём стоял компактный синтезатор — напитки, еда, собачий корм, всё в одном корпусе размером с кофемашину. Единственная по-настоящему «современная» вещь в Конуре. А рядом с синтезатором, в живописном беспорядке, валялись аксессуары любимых питомцев: запасной ошейник Дага, старая, затёртая до белизны, перчатка для вычёсывания шерсти и пара датапланшетов. Скай при каждом визите молча передвигала собачьи принадлежности подальше от синтезатора. Олми при каждом её уходе так же молча возвращал обратно. Эту войну они вели годами, и ни одна сторона не собиралась сдаваться.

А справа от входа, ближе к окну, располагалась территория псов: их подстилки и две керамические миски, на одной «ДАГ» нацарапано криво, на другой «НОТТ» выведено аккуратнее. Там же были разбросаны всевозможные игрушки: потрёпанный мяч, огрызок каната, нетронутая резиновая кость.

Как только дверь открылась, золотой вихрь вылетел Олми прямо в ноги.

Даг не умел встречать хозяина тихо — это противоречило всем его жизненным принципам. Он крутился, тыкался мокрым носом в руки, вилял хвостом с амплитудой, угрожавшей мелким предметам интерьера, и издавал звук, напоминающий нечто среднее между воем, визгом и признанием в любви.

— Тише, тише, дружище, — Олми опустился на одно колено и принял на себя первую волну радости. Ладони легли на тёплую, шелковистую голову. — Я тоже рад. Скучал, знаю.

Нотт остался на месте. Чёрный ретривер лежал на своей ровной, почти идеально расправленной, подстилке. А в полуметре от него, скомканным рулетом валялся коврик Дага: тот спал так, будто каждую ночь боролся с невидимым противником. Нотт приоткрыл один глаз, сделал короткое, сдержанное движение хвостом, мол, «Вижу. Рад». Олми встретил его взгляд и чуть кивнул — этого Нотту было достаточно.

А потом Даг увидел Младшего.

Пёс замер. Хвост его остановился на полуобороте. Нос потянулся к незнакомцу, ноздри затрепетали — но запаха не было. Золотистый ретривер уставился на мерцающий шарик, зависший в дверном проёме, с тем выражением абсолютного собачьего непонимания, которое обычно предшествует либо панике, либо попытке подружиться.

Даг выбрал второе.

Осторожно, на полусогнутых лапах, он двинулся к шарику. Шаг. Ещё шаг. Младший остался на месте — его свечение стало теплее, а пульсация замедлилась, под что-то подстраиваясь. Олми присмотрелся и сообразил: под сердцебиение Дага.

Когда мокрый чёрный нос коснулся световой оболочки, Младший вспыхнул ослепительно-оранжевым и крутанулся в маленьком радостном вихре. По сознанию Олми прокатился чистый, как смех, бессловесный, но абсолютно понятный НСО-импульс. Это был восторг, удивление и что-то, для чего у Творца размером с шарик не нашлось бы ни слова, ни формулы. Открытие! Первое тёплое живое существо, которого он коснулся.

Даг отпрянул от вспышки, коротко, звонко гавкнул и тут же вернулся, виляя хвостом с удвоенной энергией. Светящийся мячик! Который двигается сам! Лучший день в его жизни!

И понеслось...

Даг рванул по каюте, и Младший — к удивлению Олми — метнулся за ним. Или перед ним. Или сквозь него — уже было не разобрать. Шарик ещё не до конца понимал правила погони и периодически срезал углы, пролетая через мебель как через воздух. Первый раз, когда он прошёл сквозь диван Скай — влетел в спинку и вылетел из сиденья, — Даг затормозил всеми четырьмя лапами и уставился с выражением вселенского предательства на место, где шарик только что исчез. Но когда Младший вынырнул с другой стороны, и мигнул новому другу весёлым зелёным светом, пёс решил, что ничего прекраснее с ним ещё не случалось, и бросился наперерез.

Олми прошёл к своему креслу в дальнем углу. Оно было старым, глубоким, с широкими подлокотниками и местами протёртой до ниток обшивкой. Это кресло пережило множество конфигураций корабля и даже два капитальных ремонта. Номад предлагал заменить его бессчётное количество раз. Олми отказывал.

Он сел и ровно три секунды наслаждался тишиной. За окном медленно дышал межкосм, лампа бросала тёплый круг на столик и подлокотник.

А потом Конура превратилась в полигон.

Светящийся, восторженный, не признающий законов физики Младший, как стрела носился по каюте. Влетал в рабочий стол с одной стороны и вылетал с другой. Проскальзывал сквозь спинку кресла. Прошивал насквозь диван. Для Младшего мебель просто не существовала, впрочем, как и он для мебели — ни один предмет, попадавшийся шарику на пути, ни разу даже не дрогнул. Даг превратился в настоящий золотой вихрь на четырёх лапах. Он гнался за светящимся мячиком, свесив набок язык и был абсолютно уверен, что на этот раз точно его поймает. Мягкое покрытие пола заглушало цокот когтей, но никак не помогало ретриверу вовремя остановиться. Подстилка Дага уехала к дивану, миска звякнула о переборку, резиновая кость Нотта — нетронутая, священная — отлетела к рундуку. Нотт проводил её печальным взглядом, но с места не сдвинулся. Он принципиально не участвовал в этом безумии.

Олми со своего места наблюдал, как Конура медленно превращается в зону стихийного бедствия. Он видел много странного за свою карьеру, но, чтобы золотистый ретривер, пытался на полном ходу поймать осколок коллективного сверхразума, — это было впервые.

Младший, похоже, начал понимать правила. Он замедлился, завис на уровне собачьей морды, мигнул дразнящим зелёным и, когда Даг бросился вперёд, скользнул вверх и спрятался в углу, пролетев прямо через стеллаж.

Даг, лишённый привилегии проходить сквозь мебель, на полном ходу врезался в рабочее место хозяина. Всё, что стояло на полках, закачалось. Рамка с засушенным листом легла плашмя. Футляр с мнемокристаллами съехал к краю и замер, будто раздумывая. Потрёпанная бумажная книга без обложки, видавшая больше миров, чем иной экстрактор, — раздумывать не стала. Полетела вниз.

Стеллаж стоял ровно на расстоянии вытянутой руки от кресла — и это, конечно, было не случайно. Олми поймал книгу на лету, даже не вставая.

— Эй, зоопарк! — Сказал он, возвращая книгу на место. — Разнесёте мне Конуру — Номад урежет рацион. Обоим.

Он осёкся и покосился на Младшего, который сияющим вихрем закладывал вокруг дивана третий вираж.

— Хотя... ты вообще ешь? Чем тебя кормить-то? Фотонами? Лу? Чужими нервами?

Младший, само собой, не ответил. Он был занят тем, что уворачивался от Дага, который, судя по выражению морды, готов был гоняться за светящимся мячиком до конца вселенной. Или до конца сил. Что наступит раньше.

Олми махнул рукой:

— Я вас предупредил.

Его, разумеется, никто не слушал. Но игра сама собой начала меняться.

Шарик замедлился. Снизился до уровня собачьей морды и завис, пульсируя тёплым мандариновым — на этот раз не убегая, а приглашая. Даг тут же всё понял — он припал на передние лапы, свесил язык и неистово замахал хвостом-вертолётом. Младший качнулся влево. Даг метнулся влево. Младший — резко вправо и вверх, прошёл сквозь диван, не потревожив его ни на миллиметр, и вынырнул за спинкой. Даг подпрыгнул, клацнул зубами в пустоте и приземлился с выражением, которое на собачьем языке означало «это было ВЕЛИКОЛЕПНО, давай ещё».

И тут по сознанию Олми прошла волна чистого восторга. А, судя по тому, как Даг вдруг замер с поднятой лапой и наклонил голову, Младший транслировал ощущение не только капитану.

Это было похоже на тёплый порыв ветра. Впервые за своё существование Младший обнаружил нечто, чего в мире идеального сверхсознания его отца не было и быть не могло: простое, безусловное, яростное счастье — с мокрым носом, шерстью и вечно виляющим хвостом.

А за восторгом пришло удивление: оказывается, можно быть отдельным. Оказывается, «отдельный» — не значит «одинокий». Оказывается, существуют создания, которые счастливы просто потому, что ты есть, — и им не нужно для этого сливаться с тобой воедино. Просто быть рядом. И этого достаточно.

Даг тихо заскулил. Ткнулся носом в шарик, и Младший окутал его морду мягким свечением. Пёс зажмурился, улёгся на пол и положил голову на лапы. Младший опустился ниже и завис над его мордой, почти касаясь носа. Свечение стало густым, практически осязаемым — как закатное солнце, пойманное в ладони.

Олми покосился на Нотта.

Чёрный ретривер по-прежнему лежал на своей подстилке, но теперь оба глаза его были открыты. Он наблюдал. Убеждался, что с братом всё в порядке. Когда Даг спокойно вздохнул и уткнулся носом в покрытие пола, Нотт расслабил челюсть и положил голову ровнее. Проверка пройдена. Брат цел. Можно выдохнуть.

Младший, будто уловив этот молчаливый вердикт, отделился от Дага и поплыл к Нотту, но иначе, чем к золотистому, а медленно и осторожно. Он убавил свечение до минимума и замедлил пульсацию. Маленький Творец вёл себя как человек, который старается никого не потревожить, входя в комнату, где кто-то читает.

Он завис в полуметре от строгого ретривера и замер в ожидании.

По сознанию Олми скользнул ещё один импульс, и этот был совсем другим. Уважительная, приветливая тишина, похожая на молчание двух незнакомцев на одной скамейке в парке, которым хорошо и без слов. Младший каким-то образом воспринял состояние Нотта и понял, что этому существу ни к чему вспышки ликования. Ему нужно, чтобы рядом было спокойно.

Нотт посмотрел на Младшего долгим, неспешным взглядом, с тем выражением собачьей мудрости, которое люди обычно принимают за сонливость.

А потом медленно вытянул переднюю лапу — ровно настолько, чтобы она оказалась под шариком. Это было приглашение остаться.

Младший опустился чуть ниже. Свечение стало глубоким, тёмно-синим — и он завис над лапой Нотта, почти касаясь чёрной шерсти.

Даг же, которого уже никто не развлекал, зевнул с таким размахом, что хрустнула челюсть, и раскинулся посреди Конуры в позе, нарушающей все законы собачьей анатомии.

Олми некоторое время молча смотрел на эту картину. Потом едва слышно выдохнул.

— Вечность видит, стажёр. Иногда всё, что нужно — это мокрый нос. Запомни. Пригодится.

Уголок его рта дрогнул. Он посмотрел на Дага, на тёмно-синий огонёк над лапой Нотта — и добавил:

— Ладно, команда. Все молодцы. А теперь — тихо.

После этих слов Номад, не дожидаясь команды, приглушил свет. Потолочные панели перешли на минимум яркости. Единственным источником света осталось спокойное мерцание Младшего да слабая полоска дежурной подсветки вдоль пола. Каюта погрузилась в ту особую полутьму, в которой шерсть Дага казалась тёмным золотом, а Нотт окончательно слился с тенью.

Олми откинулся в кресле и его пальцы привычно легли на знакомые до малейшего изгиба подлокотники. Он закрыл глаза. Впервые за последние сутки — бесконечные, наполненные стрельбой, погонями и молниеносными решениями — можно было просто посидеть в тишине. Тело ещё гудело остатками адреналина, но он позволил этому гулу уйти — медленно, как теплу из остывающего двигателя.

Мысли потянулись к тому, что ждало их на фронтире Магистрали.

Сектор ZX-996. Мир-война.

Олми мысленно развернул хранящуюся у него в голове карту. Она была собрана из десятков брифингов, разведданных и, конечно, его собственного опыта. Вселенная замкнутого цикла. Сверхустойчивая фаза. Война — несущая конструкция: убери конфликт — и реальность того мира схлопнется.

Стандартный подход. Пробойный прыжок через Барьер. Перенастройка маскарада под местную физику. ЭММ — на полную. Номад притворится чем-нибудь безобидным: транспортник, буксир, грузовая баржа — чем угодно, лишь бы слиться с фоном. Скай пересоберёт профиль мимикрии, подгонит сигнатуру. Нужно войти, найти след Антея, понять ситуацию, вытащить — или хотя бы узнать, что случилось.

Мозг привычно укладывал этапы в цепочку: прокол, подстройка, разведка, контакт, экстракция. Он проделывал это огромное количество раз. Рутина.

Но что-то царапнуло сознание.

Олми нахмурился, не открывая глаз. Короткая неприятная мысль мелькнула и пропала.

Одна звёздная система. Он помнил это из данных Сэя. Одна-единственная система. Маленький, тесный мир. И если фаза сверхустойчивая, а цивилизация замкнута в конфликте... у них может вообще не быть выхода в космос. Пустая орбита. Просто планета и война на ней.

А это значит — спрятать межвселенский крейсер негде. Местные, может, и не заметят — откуда им смотреть, если они никогда не поднимали головы выше атмосферы. Но у запечатанных вселенных бывают свои сторожа. Стражи Барьера, автоматические фазовые дозоры, сторожевые контуры Творца — что-нибудь из этого наверняка есть. Такая фаза просто так не держится. Кто-то или что-то её охраняет. И чужак в пустой системе, даже под лучшим во всей Реальности маскарадом, будет торчать, как маяк на горизонте.

Олми не дал этой тревожной мысли до конца оформиться и на время отодвинул её в сторону. Не сейчас.

В отчётах ИСКОМа у этого места было длинное классификационное обозначение, которое Олми ни разу не дочитал до конца. В заметках Сэя оно значилось как «вселенная с конфликтной несущей структурой».

Нет. Слишком много слов для места, где постоянно убивают и погибают.

Котёл.

Коротко, точно, по-военному. Мир, из которого душам очень сложно выбраться. В который затягивает. В котором горят, пока не сварятся.

Не открывая глаз, он отправил короткий мысленный импульс в интерфейс корабля: присвоить навигационный ярлык — рабочее обозначение сектора ZX-996 — «Котёл». Где-то в глубинах Номада мигнул подтверждающий маркер. Скай увидит и наверняка закатит глаза. Но переименовывать не станет.

А ещё — Младший. Лишняя переменная в и без того сложном уравнении. Осколок Творца на борту боевого крейсера, идущего в зону активных боевых действий фронтира. Сэй бы оценил иронию. Соглас просил: «Дать Опыт. Показать Реальность». Что ж, Котёл — это реальность в самой концентрированной её форме...

Мысли начали терять чёткость. Края карт расплывались, маршруты наслаивались друг на друга, и где-то между расчётом точки входа и тревожным привкусом тесного мира без неба граница между планированием и дрёмой стёрлась.

Даг сопел, раскинувшись поперёк прохода. Нотт дышал мерно и беззвучно, он тоже заснул. Младший мерцал над ними ровным, тёмно-синим светом и, может быть, впервые за время своего существования, тоже переживал что-то похожее на покой.

Номад плавно шёл, разрезая протосреду межкосма. Скай вела корабль к далёкой метке Магистрали. Всё было штатно и тихо.

Капитан спал в продавленном кресле, в окружении своих собак и маленького творца, — а до Белой Реки Магистрали оставалось около полутора часов.

Глава 7. Посмертная категория

Номад слушал.

Он делал это непрерывно — каждую секунду, каждый такт своего внутреннего ритма, — но сейчас, пока капитан и псы спали, а Скай несла вахту, корабль сосредоточил всё внимание на протосреде за бортом. Пассивные сканеры работали на полную мощность, прочёсывая окружающее пространство максимальным радиусом. Активные он не включал — незачем. Кроме того, активный скан — это импульс структурированного Лу, посланный в океан хаотической протоэнергии. Настоящая приманка для любой твари межкосма.

За кормой таяло скопление тёплых сигнатур — Местная группа, которая на сканерах выглядела как россыпь светящихся пузырей, стянутых тонкой паутиной. На краю грозди мерцала самая молодая сигнатура — вселенная Согласа.

Номад удалялся от группы по диагонали через открытый межкосм, срезая путь к Руслу Магистрали. Курс проложила Скай. Она хорошо знала, чего хотел бы от неё капитан.

Пока все отдыхали, помощница капитана бодрствовала.

Когда Скай оставалась в рубке совсем одна, то позволяла себе расслабиться по-настоящему — усаживалась в кресле, подогнув под себя одну ногу и обнимала ладонями горячую кружку с любимым напитком. Совсем как на диване в Конуре, где она была гораздо более мягкой, спокойной и «нормальной» в том понимании этого слова, которое сама в него вкладывала.

Иногда она даже включала музыку. Скай не смогла бы ответить на вопрос, что это за мелодии и почему она выбирает именно их, но однажды услышав ритм лёгких эмбиент-композиций, она почувствовала, что нашла некий недостающий кусочек себя. Грея пальцы о керамику, Скай откидывала голову на спинку и смотрела в потолок, ни о чём не думая. Машина так не делает. А Скай — хотелось.

Она и сама толком не знала, почему прячет эти мелочи. Олми, скорее всего, не удивился бы. Может, даже хмыкнул бы одобрительно. Но ей было важно, чтобы он не видел, как она нарушает устав, будучи на дежурстве.

Сейчас она сидела именно так — удобно примостившись в кресле и держа в руках остывающий кассили. Этот напиток Скай когда-то нашла в одном из человеческих миров, где они с Олми застряли на три местных месяца. Густой, чуть солоноватый, с долгим сладковатым послевкусием, — он напоминал земной кофе, но с другим характером, к которому ещё нужно было привыкнуть.

Олми однажды сделал глоток, поморщился и вынес вердикт: «Карамель, в которую высыпали полпачки звёздной соли». Скай забрала у него чашку, посмотрела в глаза с тенью улыбки и с видимым удовольствием допила до дна. Больше не предлагала. И пила с тех пор почти всегда только его.

Анимо-ядро Скай было подключено к сенсорной сети Номада так глубоко, как позволяла архитектура: каждый датчик, каждый луч дальнего скана, каждый микротолчок по Кокону — всё шло через неё, фильтровалось, раскладывалось по приоритетам. Она и корабль смотрели одними глазами.

На переднюю переборку рубки Номад выводил данные сенсоров, превращая их в картинку, доступную человеческому восприятию. На дальнем слое проекции ещё держалась навигационная схема оставленного кластера — скопление мерцающих сфер, опутанное сетью вторичных жгутов. Каждый жгут врастал в Барьеры двух соседних вселенных, образуя Узлы-Порты — карманы стабильной фазы с навигационной Меткой. Загружаешь нужную и сеть сама, единым прыжком, ведёт путешественника от мира к миру. Для душ такой бесшовный контур был очень удобен.

Якорная вселенная Местной группы связывала весь кластер с капилляром Магистрали. Через него двадцать миров дышали в такт Великому Круговороту. Жаль, что для Номада этот путь был закрыт. Кокон межвселенского крейсера нёс в себе слишком плотную фазовую структуру — вторичные жгуты на такую массу просто не рассчитаны.

Ближний слой проекции показывал тяжёлые, грузно клубящиеся облака — тёмные, бурые, с багровыми отсветами в глубине. Массы протоэнергии ворочались за бортом, как грозовой фронт, подсвеченный дальними зарницами. Там, где оболочка Кокона касалась этих облаков, по краям экрана вспыхивали блёклые зеленовато-бирюзовые сполохи — следы трения двух несовместимых реальностей.

В первые минуты после выхода из Штиля всё шло в штатном режиме. Рабочее давление, обычный фон открытого межкосма, привычные толчки по Кокону огрызающейся на чужеродный объект протосреды. Каждый удар Номад отмечал в логе, Скай проверяла амплитуду, и оба констатировали: норма.

А потом фон начал меняться. Точнее, падать.

Они удалялись от Штиля, и активность среды должна была расти. Так работает межкосм: Зона Штиля — тихий карман, «глаз бури»; за его пределами — живая, шумная протосреда. А ближе к Магистрали должно стать ещё плотнее: Буферная зона — Поле Индукции — отталкивает давление Хаоса, и тот разбивается о невидимую стену, создавая вдоль границы полосу повышенной турбулентности. Любой навигатор ИСКОМа знает: подходишь к Магистрали через открытый межкосм — готовься к тряске. Там всегда «прибой».

Но тряски не было. Вообще.

Удары по Кокону слабели. Мелкие аномалии пропадали одна за другой. Фон затихал. Сканеры возвращали всё меньше данных. На обзорных экранах грозовые валы тускнели, теряли объём и цвет. Багровые отсветы угасали. Клубящиеся массы оседали, разглаживались, превращаясь в ровную, плоскую пелену. Красно-коричневый уступал место грязно-серому, а тот вскоре превращался в мутно-белёсую мглу, за которой уже ничего нельзя было различить. Экраны показывали ровный, однородный туман. Номад отметил аномалию в логе. Сполохи на Коконе бледнели и гасли — протоэнергия за бортом всё ещё присутствовала, но была какой-то безжизненно неподвижной.

А впереди, у Буферной зоны кромки Рукава Магистрали, где по всем навигационным картам должна начинаться полоса «прибоя», сканеры показывали полное затишье. Ненормальный, практически мёртвый штиль, тянущийся до самого Поля Индукции, смутный контур которого уже угадывался на дальней телеметрии.

Скай отставила чашку, выпрямилась и сосредоточенно посмотрела на ближайшую голоконсоль. Время маленьких вольностей кончилось.

Она развернула расширенную диагностику, перекалибровала сканеры и прогнала их по второму кругу. Результат тот же, значит аппаратура работает штатно.

Скай нахмурилась. Перепроверила ещё раз. Потом закрыла диагностику и активировала изолированный внутренний канал — тонкую нить ментальной связи, ведущую прямо в сознание спящего Олми.

— Капитан.

Голос в личном канале звучал мягче и тише обычного. Привычный для мостика чёткий служебный тон здесь был ни к чему.

— Капитан, подъём. Мне нужны ваши глаза.

Пауза. По каналу скользнул отголосок сознания Олми — сон ещё не отпустил его, но уже ослабил свою крепкую хватку.

— Скай?.. — отозвался он.

— Протосреда затихает. Так быть не должно. Я бы не хотела гадать о причинах в одиночку.

В Конуре было темно. Между подстилкой Нотта и подлокотником кресла висел тусклый, почти невидимый Младший. Он убавил своё перламутровое свечение до едва различимого и замедлил пульсацию настолько, что казался застывшим. Спать он пока не научился, но за прошедшие сорок минут, наблюдая за экипажем, нащупал для себя что-то новое. Зафиксировал, как замедлилось дыхание Олми, как угасла до ровного тихого гула его ментальная активность. Почувствовал, как выровнялось сердцебиение у спящих собак.

Когда всё вокруг затихло, Младший, не понимая ни названия, ни смысла происходящего с этими существами, сделал единственное, что умел, — попытался повторить. Обратил внимание внутрь. Приглушил активность. Позволил свечению ослабнуть.

Получилось что-то, ранее ему неизвестное. Покой. Первый в его короткой жизни покой. Он слышал тишину и ровные удары сердца Дага. Чувствовал тепло от лапы Нотта и присутствие большого и надёжного Олми. Он понял, что можно ни за чем не следить, ничего не сканировать. Можно просто быть.

Момент, когда сознание капитана шевельнулось и потянулось к яви, Младший ощутил мгновенно. Перламутровое свечение дрогнуло и начало разгораться сначала тускло-серебристым, потом всё теплее и ярче. Шарик выплыл из этого состояния неохотно. Обращённое внутрь внимание обнаружило там тихое и глубокое пространство, о котором он раньше и не подозревал. Ему хотелось остаться и побыть там. Но сознание капитана уже звало наружу.

Олми открыл глаза. Несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к окружающей реальности. Он распознал тихий гул систем жизнеобеспечения и ровное дыхание Дага, раскинувшего во все стороны длинные сильные лапы.

Олми осторожно высвободил ноги из-под тёплого золотистого бока, от чего Даг вздохнул, причмокнул и перевернулся на живот.

Нотт тем временем приоткрыл один глаз и со спокойным вниманием оценил обстановку. Он проводил взглядом поднявшегося хозяина, убедился, что тот цел, и снова погрузился в дрёму. Проверка пройдена.

Свет Олми включать не стал — пусть собаки досыпают. Прошёл к двери по памяти, привычно перешагнув скомканную подстилку Дага. Там его нагнал Младший. Шарик беззвучно отделился от своего места и тусклым серебристым огоньком скользнул следом. Олми покосился на него, но промолчал. Пусть летит.

Дверь открылась с тихим шипением. Коридор, полумрак, гудение вентиляционной панели на шестом шаге. Олми снова хлопнул по ней ладонью, и гул стих, а Младший опять, как и в первый раз, дёрнулся и на мгновение окрасился настороженным жёлтым. Уже через секунду он вспомнил причуду старого корабля и вернул себе характерный серебристый.

Капитан вошёл в рубку. Её освещал только свет голоконсолей и тусклые маркеры по кромкам обзорных экранов.

Скай сидела в своём кресле. Она выглядела серьёзной и собранной. Забыв о чашке с любимой кассили, которая стояла тут же на краю пульта, она внимательно следила за экранами, отображающими протосреду.

Только вот межкосм был каким-то неправильным.

Олми прошёл к капитанскому креслу и сел. Ладонь привычно легла на приборную панель, и Номад отозвался коротким гулом.

Потом он посмотрел на обзорные экраны.

Там, где ещё недавно клубились непроглядно-бурые валы протоэнергии, сейчас висела ровная, однородная, без единого проблеска, молочно-серая мгла. Мёртвое, застывшее пространство — посреди участка межкосма, где такой тишины быть просто не может.

Олми перевёл взгляд на показания сканеров. Плотность энергоактивности почти на нуле. Давление на Кокон минимальное. Дальняя телеметрия пуста. Впереди, где должна была начинаться турбулентная полоса Буферной зоны Магистрали, царил штиль.

Олми откинулся в кресле, скрестил пальцы на животе и негромко, задумчиво протянул:

— Оч-чень интересно…

Скай развернула перед ним данные — одним быстрым жестом, как раскладывают на столе тактические карты.

Голоконсоль над пультом выбросила плоскую проекцию временно́й шкалы давления на Кокон. Линия начиналась слева с ровного, штатного гребня и показывала нормальный фон открытого межкосма — мелкие толчки, рабочую рябь. Потом, примерно в середине шкалы, график начинал проседать. Он плавно снижался и у самого правого края линия уже практически лежала, как тонкая, натянутая по дну пустого русла, нить.

Олми посмотрел на шкалу, потом на обзорные экраны, затем снова на шкалу.

— С какого момента?

— Минут пятнадцать назад, — ответила Скай. — Началось постепенно. Первые пять минут я списала на локальную неоднородность среды — бывает. Но тенденция не прекращалась. Давление падает линейно, без скачков и без пауз. Как будто кто-то медленно закручивает кран.

Олми молча глядел на проекцию, а потом спросил:

— Что на дальней?

Скай переключила схему. Вместо временно́й шкалы перед командой появилась пространственная развёртка на максимальной дальности пассивных сканеров. Номад был в центре. Перед ним отчётливо проступал контур Буферной зоны Рукава, до которой оставались считанные минуты. А между Номадом и этим контуром — ничего. Пустота.

— Смотрите, — Скай тронула проекцию, и сфера окрасилась градиентом: от бледно-голубого до тёмно-синего. Картина стала нагляднее. Оказалось, что мёртвая зона шла вдоль всей кромки Буферной зоны Рукава. Длинной, широкой полосой она уходила в противоположные стороны, протягиваясь из открытого межкосма к Местной группе. Номад подошёл к ней сбоку и теперь фактически находился внутри.

— Вычищенная в ноль полоса, — задумчиво произнёс Олми. — Впритирку к Рукаву.

— Ширина — порядка восьми фазовых единиц, — подтвердила Скай. — Минут сорок дрейфа в поперечнике при крейсерской скорости Номада.

— Направление?

Скай развернула вектор и вдоль голубой полосы пролегла тонкая белая стрелка. Направление движения вычислялось по градиенту затухания остаточных следов: где прошли раньше, следы слабее; где позже — ярче.

Стрелка указывала в сторону Буферных Гаваней — и дальше, к Местной группе. Скай вывела на проекцию навигационную метку: F-144-626-914. Фронтир. Сто сорок четвёртое Русло. Шестьсот двадцать шестой Рукав. Девятьсот четырнадцатый Капилляр — самый край карты, где стабильность держалась на честном слове. Там, в этой грозди, находилась вселенная Согласа.

Олми молчал, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Поразмыслив, он спросил:

— Давность следа?

— Остаточные сигнатуры ещё не затухли. По скорости рассеивания — около часа. Плюс-минус.

— Значит, недалеко.

— Если движется медленно — да.

— Восемь фазовых ширина, — Олми покачал головой. — Либо что-то очень большое с компанией, либо целая армия на марше. И мы разминулись с «этим» всего на час. Везучие мы, Скай. Как обычно.

Скай кисло усмехнулась.

— В данном случае нам действительно повезло, капитан. Встретиться лоб в лоб с тем, что сожрало весь «прибой» у Магистрали… — она покачала головой. — Упаси Вечность.

Выдержав короткую паузу, она добавила уже рабочим тоном:

— По остаточным сигнатурам — одна массивная в ядре и множество мелких разнородных вокруг. Минимум четыре типа энергетических профилей. И это только то, что берут наши сканеры.

Олми наклонил голову, пытаясь мысленно сложить из всех этих данных цельную мозаику.

В рубке стало тихо. Слышались только едва различимый гул Номада и далёкий ритм Кокона. Младший, всё это время паривший у края голоконсоли, вздрогнул и мигнул жёлтым. Напряжение Олми и скупая тревога Скай коснулись его на том уровне восприятия, для которого слова не нужны. Через секунду он как будто успокоился — жёлтый погас, серебро вернулось, но на всякий случай шарик опустился ниже, ближе к креслу капитана.

Олми положил руки на штурвал.

— Скай. Мне нужно это увидеть.

Пальцы помощницы замерли над голоконсолью. Она повернула голову к капитану.

— Капитан, наша задача — сектор ZX-996. Котёл. До Буферной зоны Рукава — считанные минуты. До Магистрали — ещё около часа.

— Я знаю.

— И вместо этого вы собираетесь повернуть на курсе, чтобы догнать нечто, оставляющее за собой полосу мёртвого пространства шириной в восемь фазовых?!

— Я хочу это увидеть…

— Увидеть — и что дальше? Мы в открытом межкосме. Ни ретрансляторов, ни рабочих меток. Если что-то пойдёт не так — подмоги ждать неоткуда.

Она покосилась на кресло бортинженера, где обычно проявлялся аватар корабля. В нём никого не было, и Скай закончила фразу:

— Номад, судя по красноречивому молчанию в нашем эфире, со мной согласен. Хоть и делает вид, что его это не касается.

— Разберёмся.

— «Разберёмся», — повторила Скай без тени энтузиазма. — Ваша любимая стратегия.

Олми чуть заметно усмехнулся.

Скай прикрыла глаза. Совсем, как человек, пытающийся скрыть таящиеся в них эмоции. Затем посмотрела на капитана долгим внимательным взглядом и, поджав губы, коротко кивнула. Развернувшись к голоконсоли, она бесстрастно сказала:

— Принято, капитан. Корректировка курса по вектору движения цели. Предполагаемое время контакта… — пальцы побежали по проекции, — …тридцать-сорок минут. При условии, что цель движется с постоянной скоростью.

Номад начал разворот, отозвавшись микроимпульсом маневровых двигателей. Он описал в пространстве плавную дугу и лёг на новый курс, вдоль мёртвой полосы.

Олми посмотрел на цифры и поднялся из кресла.

— Полчаса. Отлично, успею покормить псов.

— Капитан, вы это сейчас серьёзно? — Скай повернулась к нему с выражением полного недоумения.

— Абсолютно. Даг в последний раз ел еще до вылета, а для него это приравнивается к концу света. Ещё немного — и он начнёт грызть переборки. А Номад потом неделю будет мне это припоминать.

Скай открыла рот, чтобы возразить, но передумала, решив сберечь аргументы для более подходящего случая.

— Зови, если что-нибудь изменится, — бросил Олми уже из дверей рубки. Младший скользнул следом и пристроился у плеча приглушённой серебристой искрой.

— Когда, — поправила Скай им вслед. — Когда изменится…

В Конуре было по-прежнему темно, но как только Олми приблизился к кают-компании, корабль включил обычное тёплое освещение. Даг уже проснулся и сидел посреди каюты, нетерпеливо выстукивая хвостом бодрую дробь. Он то и дело облизывал нос и бросал на дверь горящий незамутнённым восторгом взгляд. Даг явно чуял хозяина и точно знал, что сейчас будет еда!

Нотт лежал на подстилке и только проводил вошедшего Олми спокойным взглядом. Он тоже знал, что вот-вот будут кормить, но считал неприличным так откровенно этому радоваться.

Олми подошёл к синтезатору, задал две стандартных порции, получил их и поставил миски на пол. Даг мигом рванул со своего места, точно последние три вселенных его морили голодом. Погрузив морду в миску, он так энергично хрустел кормом, что от него во все стороны летели крошки. Хвост его при этом вертелся на предельных оборотах, как заведённый, так что казалось, будто он тоже участвует в трапезе. Нотт подошёл степенно, обнюхал миску, убедился, что всё в порядке, и начал аккуратно есть, двигая каждый кусок на своё место.

Младший висел над ними любопытным бирюзовым пятном. Он вращался, сканируя процесс с разных ракурсов, и его пульсация участилась — как у ребёнка, который впервые видит что-то совершенно непонятное. Когда Даг поднял от миски морду с запачканным крошками носом и безумно счастливыми глазами, Младший заморгал озадаченным жёлтым и отстранился. Будто ему нужно было время, чтобы осмыслить увиденное.

— Древняя магия, стажёр, — сказал Олми, наблюдая за этой картиной. — Называется «жрать». Тебе пока не понять. — Он задумчиво посмотрел на шарик. — И чем же всё-таки тебя кормить-то? Вот уж задачка.

Младший подплыл к миске Дага, которую пёс уже вылизал до зеркального блеска, и завис над ней. Его поверхность на мгновение отразила керамику, словно шарик «фотографировал» объект. Потом он поднялся и отдалился. Трудно сказать, был он в тот момент озадачен или разочарован увиденным.

Даг последовал за ним, приблизил морду к новому другу и решил действовать по единственному известному ему протоколу дружелюбного общения. Он выбросил широкий, мокрый, щедрый язык и попытался облизать Младшего от края до края. Язык прошёл сквозь тёплый плотный туман свечения шарика, разбрызгав слюну во все стороны. На морде Дага застыло выражение глубокого философского недоумения: объект был, язык был, а контакт — не состоялся.

Младший вспыхнул возмущённым оранжевым и шарахнулся к потолку. По сознанию Олми прокатилась чистая, бессловесная и на удивление громкая для существа размером с теннисный мяч, волна неподдельного негодования.

Капитан хмыкнул. Нотт поднял голову, посмотрел на шарик под потолком, потом на брата, потом снова на шарик. Его взгляд выражал тяжёлое и глубокое терпение, доведённое за годы жизни с Дагом до совершенства.

Олми прошёл к своему рабочему столу. Включил настольную лампу — ту самую, латунную, с зелёным абажуром, — и активировал утопленную в столешнице голоконсоль. Перед ним развернулась тонкая проекция, отображающая личную базу данных, которую он собирал и пополнял дольше, чем существовали некоторые вселенные на окраине карты Магистрали. У ИСКОМа был свой реестр, у Олми — свой.

Он быстро нашёл нужный раздел и ввёл параметры:

массивная сигнатура, профиль поглощения протоэнергии, поведенческий паттерн: движение вдоль Магистрали, подпитка на ходу, мелочь в кильватере.Запустил поиск. Спустя секунд пять база выдала результат.

Олми вчитался. Пролистал несколько старых записей, некоторым из которых было под пятьдесят, а то и сто циклов. Сверил профиль с тем, что показала Скай. Перепроверил ещё раз и только после этого расслабленно откинулся на спинку стула, удовлетворённо фыркнув. Взгляд скользнул к нижнему ящику стола. Задержался на секунду и вернулся к проекции.

Затем он одним жестом свернул её, погасил лампу и поднялся.

В Конуре было тихо. Даг уже лежал у кресла, устроив тяжёлую голову на лапах. Нотт давно вернулся на подстилку. Младший, сытый чужим покоем, висел между ними бирюзовым огоньком. А за панорамным окном бледно мерцал, приглушённый фильтром межкосм.

По изолированному каналу в сознание Олми проник голос Скай:

— Капитан. На дальней телеметрии появились первые сигнатуры.

Олми подошел, потрепал Дага по загривку и направился к двери.

— Иду.

***

Едва Олми опустился в капитанское кресло, тактический купол ожил. Испещрённая данными проекция, повинуясь командам Скай, медленно вращалась в воздухе.

Сначала на ней мерцали одиночные точки. С десяток далёких меток, на пределе разрешения пассивных сканеров. Потом их стало два десятка, потом ещё больше и вскоре Олми перестал считать. Метки множились, проступая из глубины межкосма. Сперва самые яркие, потом тусклые, потом пространство между ними заполнилось совсем мелкими точками, и вскоре этот сектор купола стал похож на рассыпанную горсть светящегося песка.

— Множественный контакт, — произнесла Скай ровным, рабочим голосом. — Количество источников растёт. Четыре сотни с лишним, и это только то, что пассивные берут на текущей дальности.

Она развела ладони над куполом, разделяя данные. Проекция расслоилась — метки разошлись по трём уровням и окрасились в разные цвета.

— Внешний пояс — серьёзные. Пустотные Охотники, Скитальцы, несколько Теней Забвения. И три сигнатуры, которых нет в базе ИСКОМа, — Скай пометила их мигающим белым. — Неклассифицированные. Всё это — периметр.

Под этим живым щитом проступил рыхлый, хаотичный, мерцающий второй слой.

— Внутренний пояс — мелочь. Блуждающие Аномалии, Небулярные Личинки, Эхо-формы. Энергетический мусор. Они внутри периметра, капитан. Как будто их туда загнали. Ну, или они сами забились.

Олми молча смотрел на купол. Крупные хищники снаружи. Мелочь — внутри. Защитный строй, вывернутый наизнанку: обычно мелочь разбегается от крупных, а тут почему-то прячется за ними. Что-то заставило тварей Хаоса, которые от рождения не знают ни стаи, ни строя, ни страха, сбиться в кучу.

И где-то в сердце этого строя должно быть то, что тянет за собой всю ораву.

Скай тем временем, вывела на голоконсоль сведения о третьем, самом глубоком слое проекции. Она нахмурилась и дважды перепроверила данные. По её лицу Олми понял, что она не хочет верить в то, что видит. И не удивительно, ведь цифры не менялись.

— Капитан, — обратилась она к командиру корабля выверенным голосом, которым говорят, когда сознательно контролируют каждое слово, — это ядро стаи. Одиночная сигнатура. Энергопрофиль или ближайшее соответствие в базе — LH-067. Левиафан Хаоса.

Олми кивнул. Левиафан в ядре миграционной стаи — редкость, но в реестре такое есть. Он ждал продолжения.

Цифры, графики, спектральные кривые и одна строка, подсвеченная красным — фазовый отпечаток огромной цели.

— Классификация… — Скай вытянула из базы эталонную сигнатуру среднего Левиафана и наложила на текущие данные. Две кривые легли рядом и холмик эталона показался крошечным по сравнению с пиковым значением того, что было впереди. — Средний класс — «Шторм». Категория Е-Омега. Одна-две сотых ФЕ фазового отпечатка. Серьёзная тварь, но линкор справляется.

Затем она добавила на график кривую данных Левиафана самого большого класса, и та выглядела куда более отчётливо — выше, шире и увереннее.

— По этому классу есть лишь единичные записи в реестре. Несколько десятых ФЕ. С ним справляется только флот, да и тот не всегда возвращается в полном составе. А на фоне этого гиганта, — и Скай указала на текущую сигнатуру, — он как астероид рядом со звездой.

Младший полностью погас. Впервые с тех пор, как научился светиться. Перламутровая оболочка стянулась до размера вишни, свечение ушло внутрь, пульсация остановилась. Он висел у края пульта тёмным, почти невидимым пятнышком. Олми глянул на него и понял: шарик чувствует то, что их сканерам ещё только предстоит обработать. Там, впереди, было что-то настолько огромное, что маленькое существо схлопнулось от одного его присутствия.

Скай заново прогнала калибровку, проверила входные данные, вручную пересчитала дифференциал — результат не изменился. Она осела в кресле и несколько секунд молча смотрела на панель. Олми увидел, как её профессиональная собранность уступала место растерянности. Она выглядела как навигатор, который открыл карту и обнаружил на ней остров, которого там просто не может быть.

— А здесь… — начала говорить Скай тихим голосом, в котором проступило то, что Олми слышал у неё крайне редко: потрясение, с трудом прикрытое выдержкой.

— Здесь фазовый отпечаток этой сущности сопоставим с Барьером небольшой вселенной. Реестр ИСКОМа заканчивается на две категории раньше. Этот никто не описывал, потому что… — она осеклась, и закончила ещё тише: — потому что это посмертная категория.

Капитан уставился на данные. Он понял, что там, впереди, сквозь протосреду двигалась сущность размером с целый мир. Древнее, чем множество вселенных. Древнее, вероятно, чем сама Магистраль в этом секторе.

Олми медленно выдохнул.

— Вечность видит… — произнёс он.

Скай ждала вопроса, приказа, хотя бы комментария, но капитан молчал и только смотрел на исполинскую сигнатуру в сердце тактического купола. Потом его взгляд изменился — зрачки расширились и замерли. Скай знала этот признак, он означал, что Олми обратился к внутреннему интерфейсу личных данных. Но, конечно, она не могла догадаться, что капитан в этот момент сверял сведения из своего реестра с показателями купола.

Он широко улыбнулся.

— Ну здравствуй, Моби, — негромко произнёс Олми, и в его голосе прозвучала теплота, с которой обычно приветствуют старого знакомого. — Я давно тебя искал.

Бесцветный, съёжившийся Младший почувствовал позитивный настрой Олми и робко встрепенулся. На его поверхности, неуверенными цветными всполохами отразилась и скупая тревога Скай, и спокойная сердечность капитана. Он не мог выбрать, кому верить.

Скай повернулась к Олми и несколько секунд молча изучала его лицо — пытаясь, видимо, определить, не повредила ли аномалия межкосма когнитивные функции капитана.

— Моби? — переспросила она тоном врача, который выслушивает пациента и решает, вызывать санитаров сейчас или подождать.

— Вы только что дали имя сущности, которая не помещается в реестр ИСКОМа. И… простите, капитан, — вы искали её? Эту… — она осеклась, глянула на купол, на красную строку, потом обратно на Олми, — …эту исполинскую тварь Хаоса, которая жрёт турбулентность у Магистрали? И вы её целенаправленно искали?!

— Искал, — подтвердил Олми безмятежно.

Скай уставилась на него непонимающим взглядом.

— Каждый навигатор ИСКОМа молится, чтобы до конца своих дней не увидеть вот такое на сканерах, потому что это чуть ли не самое опасное, что можно встретить в межкосме. А у нас тут… — голос у неё сел. — А у нас тут капитан, который это искал. И, похоже, нашёл. Нашёл и обрадовался.

— Угу, — кивнул Олми.

Скай сложила руки на груди. Олми знал эту позу. Она означала, что сейчас будет допрос.

— Капитан. Мы столько времени торчали на краю Фронтира, что даже местные аномалии нас, наверное, уже в лицо узнают. Добровольно прилетели в сектор, куда нормальные экипажи летят только по приговору трибунала. Я списывала это на вашу… — она замешкалась, подбирая слова, — …тягу к уединению. Скажите мне, что я была права. Скажите, что вы устроили нам дом на краю Реальности, потому что любите закаты, а не потому, что охотились на межвселенского кита!

Олми фыркнул.

— Закаты тоже были хорошие.

— Капитан. — Голос Скай стал спокойнее, и из него ушла ирония. — Я с вами с первого дня, как вы открыли глаза после… — она оборвала себя и тут же продолжила.

— Я знаю вас лучше, чем вы думаете. И я видела, что вас тянет на Фронтир. Списывала на характер и любопытство. Но это… — она указала на купол. — Об этом вы мне почему-то рассказать забыли!

Олми помолчал. Потом ответил мягким, примирительным голосом:

— Не забыл. Ждал, пока не появится, что показать. — Он кивнул в сторону купола. — Теперь вот есть.

Скай сжала губы, но промолчала.

— Ты знаешь Левиафанов по реестру, — начал он. — Хищники. Штурмуют Барьеры, выжирают вселенные.

— На средних посылают линкоры, на больших — флоты, — сухо закончила за него Скай. — Я знаю протоколы, капитан.

— Так вот, этот — не из протокола. Другой вид, Скай. Другое поведение, другой масштаб. Существо подобного размера ни разу — ни в одной записи, ни в одном отчёте за всю историю ИСКОМа — не было зафиксировано в атаке на вселенную.

Скай чуть приподняла бровь.

— Может, потому что после такого нападения некому было писать отчёт?

— Нет. Я думаю, что они старше здешних Русел. Старше большинства Сообществ. Если бы они атаковали — от этой части Магистрали не осталось бы ничего. Но она есть, а они «ходят» рядом и вдоль неё, питаются хаотической энергией и… — он помедлил, — …собирают Искры. Потерянные в межкосме души, обломки сознаний, которые дрейфуют в протосреде после гибели миров или сражений.

— Собирают? — повторила Скай.

— Собирают. И несут. Как пастух собирает стадо.

Скай несколько секунд смотрела на него, явно решая, стоит ли продолжать этот разговор всерьез.

— Куда тварь Хаоса может их нести? — тихо спросила она.

— Вот это я и хотел бы выяснить.

Скай прищурилась.

— Скажите, а «подбирает и несёт» — это ваша рабочая гипотеза или установленный факт?

— Гипотеза, — признался Олми. — Причём очень старая. Каждый раз, когда мы входили в этот сектор Фронтира, я надеялся его встретить. И каждый раз мне не везло. А сегодня Вечность наконец улыбнулась.

— Или оскалилась, — тихо заметила Скай.

Олми сделал вид, что не услышал.

— Помнишь SR-072, Дельта-8?

Скай замерла. Потом кивнула.

— Прыгали по Метке разведмаяка. Четверть цикла работали по нему.

— Красивый был мир, — сказал Олми. — Одна галактика. Гуманоидная ветвь, постсингулярные, с доступом к Магистрали. Могли уйти куда угодно, но жили у себя.

— Мёртвый, — поправила Скай. — Красивый и мёртвый. Орбитальные кольца, планетарные оболочки — всё работает, всё светится, и ни одной живой души. Мы там ползали по пустым мегаструктурам, да и на сканерах это было похоже на брошенный дом, в котором забыли выключить свет.

— А меня не отпускало другое, — сказал Олми. — Там не было следов катастрофы. Ни одного.

— Худший тип миссий, — выдохнула Скай. — Живой мир давит на сканеры. Мёртвый — нет. Но от мёртвого всегда хуже. Будто пришёл слишком поздно.

— Они не погибли, Скай.

Она покосилась на него.

— Может, и не погибли. Но по данным, капитан, — там было пусто. Совершенно пусто. Спасать было некого. ИСКОМ списал их как потерянных при Исходе. Сектор сняли с контроля. Запись закрывали мы.

И добавила:

— Перед отлётом вы попросили меня проанализировать ноосферное дно через глубокий анализ… Она запнулась и уставилась на Олми. Он увидел в её глазах холодное, острое понимание:

— Вы тогда что-то нашли! Нашли и ничего мне не сказали!

Олми дал помощнице время смириться с её открытием и потом ответил:

— Да, ты проверила и передала мне результаты. Обрывки, шум и фрагменты. И сама же написала в отчёте: ноосферный мусор, значимых паттернов не обнаружено.

— Потому что их там и не было! — отрезала Скай, но голос её едва заметно дрогнул. — Я прогнала все семь уровней глубинного анализа. По каждому протоколу ИСКОМа. Это не халатность, капитан.

— Знаю, Скай.

Олми помолчал.

— Но меня не отпускало. Ты бы назвала это одержимостью. И, наверное, так и было. По ночам, пока ты несла вахту, я сидел за своим столом и вручную пересобирал то, что фильтры отсеяли как шум.

Скай медленно повернулась к нему:

— И сколько это продолжалось?

Олми чуть замялся.

— Сложно сказать точно. Много циклов.

Скай прикрыла глаза.

— Я видела, что вы работаете по ночам, капитан. Думала — логи, записи. Не спрашивала — ваше дело. — Она посмотрела на него в упор. — А вы этим пользовались.

— Послушай, — спокойно начал Олми, — я нашёл фрагменты ноосферной хроники. Рваные, полустёртые ментальные отпечатки последних дней. Но когда свёл воедино — картина сложилась. К их Барьеру из межкосма подошло что-то огромное. И они ушли с ним. Добровольно и радостно.

— Добровольно, — Скай произнесла это слово так, будто взвешивала его на ладони. — Целая постсингулярная цивилизация. Добровольно ушла с тварью Хаоса?

— Именно так звучали их последние мыслеформы, Скай. Не страх. Не отчаяние, а настоящая радость!

Скай молча смотрела на него.

— И последняя мыслеформа — самая чёткая — была оставлена будто намеренно. Как Метка для того, кто пойдет следом.

Скай видела, что Олми было тяжело. Много циклов он хранил этот секрет, и сейчас признание давалось ему с трудом.

— Знаешь, Скай, я слышал эти слова раньше. В десятках человеческих вселенных. На разных языках, в разных эпохах. Одна и та же молитва. Как будто некоторые души помнят что-то, чего не могут полностью осознать: «От нереального — к Реальному. От тьмы — к Свету. От смерти — к Бессмертию».

— Не замечала за вами интереса к ксенотеологии, капитан.

— Когда одна и та же формула всплывает в ноосферах, которые никогда не контактировали между собой, — вера тут ни при чём. Я вижу данные и закономерность.

— Данные? — Скай чуть качнула головой. — Из молитв?

— Из паттернов. Я не верю ни в одну из их религий, но и в совпадения тоже.

Скай кивнула, не соглашаясь, но принимая к сведению.

— Так вот, то, что я нашёл на дне Дельта-8, — тот же паттерн, только вывернутый наизнанку. Эти сущности прошли Сингулярность, переросли тела, видели Магистраль. И поняли, что Бессмертие — не конец пути. Что Круговорот Реальности может быть такой же клеткой, только красивой.

Олми выпрямился. И медленно, раздельно, взвешивая каждое слово, проговорил:

— От Бессмертия — к Свободе. От Сна — к Яви. От Реальности — к Истине.

И потом — последнее:

— Великий Пастух пришёл за нами, и мы уходим с ним. Сияет Свет Конца Реки.

Рубка замерла и только тихий гул Номада нарушал повисшую тишину.

Младший снова словно оцепенел. Его пульсация остановилась так же, как при первом ощущении Моби, но на этот раз он не погас. Свечение шарика стало таким глубоким и чисто-белым, какого экипаж у него ещё не видел. Будто слова капитана несли в себе некое эхо, которое Олми переводил в звуки, а дитя Согласа принимал напрямую. Через секунду белый угас и серебро вернулось, но Младший замер. Что-то в этих словах потянуло его внутрь — туда, где час назад он впервые нашёл место без слов и без вопросов.

Скай молчала, выдавая свои переживания только сжатыми в кулачки пальцами. Олми видел, что произнесённые им слова коснулись и её.

— «От Сна — к Яви», — почти шёпотом повторила она, а потом резко тряхнула головой, посмотрела на Олми и спросила:

— Это ближайший перевод мыслеформ? Или ваша интерпретация, капитан?

— Ближайшее, что я смог подобрать, — ответил Олми. — Мыслеформы в слова ложатся плохо. Но смысл — этот. Я много раз перепроверил.

Скай какое-то время помолчала, а потом заговорила совсем другим голосом:

— Выход, — произнесла она негромко. — Многие знают, что вы ищете Конец Магистрали. И считают это… — скажем так, — …чудачеством. Красивая одержимость старого капитана, который слишком долго живёт и ищет хоть какой-то смысл в своей «любимой» Вечности.

На слове «любимой» её голос дрогнул иронией. Она перевела взгляд на купол, потом на отметку в центре стаи.

— А у вас, оказывается, всё это время была зацепка. Вы ведь поэтому ушли со службы? Спустя считанные циклы после Дельта-8? Все думали, что капитан сломался, устал, наконец перегорел. А вы, на самом деле, начали искать… Или, возможно, вам просто хотелось в этот призрачный шанс.

Олми не отвечал. Скай тоже надолго затихла. А когда она заговорила, голос её стал совсем бесстрастным, как у хирурга во время операции.

— Сто циклов. Вы нашли это сто циклов назад. Я была рядом. Я сканировала ту ноосферу. Я всё проанализировала и написала в отчёте: значимых паттернов не обнаружено.

А вы столько времени сидели над этим мусором, нашли, что искали, но промолчали. Потом подали в отставку и увели нас на Фронтир. Я прокладывала курсы, не понимая, куда на самом деле мы идём и зачем. Я думала, вами движет любопытство и вместе с тем тяга к уединению, а оказалось — вела вашу частную охоту.

Она посмотрела на него прямо.

— Вы доверили мне курс, капитан. Но не доверили вектор. И самое скверное даже не это, — её голос стал ещё ровнее. — Вы не просто скрыли гипотезу. Вы лишили меня права её отвергнуть.

Скай притихла. Она просто неподвижно сидела с непроницаемым выражением лица. Олми не мог распознать на нём ни иронии, ни тепла, ни насмешки, которую за долгие годы научился считывать за секунды. Пустая стена.

И он знал эту стену. Она была хуже крика, потому что крик — это хоть какой-то контакт, а здесь вообще ничего.

Младший, который волей-неволей впитывал все возникающие вокруг него импульсы, в эти минуты совсем потерял цвет. Он сжался до размера грецкого ореха, метнулся к ногам Олми и замер, прижавшись к основанию кресла. Он не понимал слов, но пространство между двумя существами, которые были всем его миром, наполнилось ледяным холодом, и от этого холода ему хотелось стать совсем маленьким и совсем невидимым.

— Да, я скрыл, — сказал Олми ровным голосом. — Обрывки на дне мёртвого мира могли быть чем угодно — бредом, поэзией, предсмертными галлюцинациями целой цивилизации. Я не хотел строить теорию на фундаменте, который мог оказаться пылью.

— Пылью, — повторила она, и это слово легло в тишину, как камень на пустую чашу весов. — Но на этой пыли вы подали в отставку. На этой пыли увели нас на край Реальности. И на этой пыли мы прожили почти сто циклов!

Олми открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Впервые за весь разговор у него не было готового ответа. Она была права, и он это знал.

Три секунды он не мог выговорить ни слова. Для Олми — целая вечность.

Скай смотрела на экраны. Олми смотрел на Скай. Младший ещё сильнее прижался к основанию кресла и не шевелился.

— Скай. — Олми чуть подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Посуди сама, — он указал на исполинскую сигнатуру в сердце тактического купола, — если бы я тогда пришёл к тебе без каких-либо данных, без следа в восемь фазовых и сказал: «Я нашёл на дне мёртвой ноосферы обрывок мыслеформы про Пастуха, который уводит цивилизации к Концу Реки, и я хочу его найти» — как бы ты отреагировала?

Скай помедлила несколько секунд, а потом ответила, не поворачивая головы:

— Я бы провела полную диагностику вашего ментального профиля, после чего порекомендовала длительный отпуск, с обязательным наблюдением у специалиста.

Её голос звучал ровно, но в нём почувствовалась какая-то трещина. Такая тонкая, что увидеть её можно только если знаешь, куда смотреть.

— Именно, — сказал Олми. — И тогда была бы права.

Он указал на купол.

— А теперь? Что ты видишь?

Скай не отвечала. Она обвела рубку тяжёлым взглядом и заметила крошечный тусклый шарик, ютившийся у самого пола. Ей показалось, что всё происходящее для него невыносимо.

Через секунду Скай дотронулась до Младшего собственным полем — так, как это умела делать только она. Это было тёплое, ровное послание, адресованное ему одному. Тусклая горошина немного посветлела.

Помощница капитана несколько раз моргнула и подняла глаза на Олми. Разделившая их стена ещё не рухнула, но уже не была такой прочной.

— Вижу, что у вас были причины, — наконец сказала она. — Логичные и основательные. Я, вероятно, и сама бы так поступила на вашем месте. Но это не меняет того, что я прожила сто циклов внутри вашего решения.

Она замолчала.

— Скай… — начал было Олми, но не знал, что сказать.

Она посмотрела на него. Потом перевела взгляд на купол, ещё раз осмотрела сигнатуру Моби, широкую полосу, вектор, ведущий к Местной группе, и с выражением человека, которого только что обыграли его же аргументами, добавила:

— Всё это косвенные данные, которые пока что согласуются с вашей гипотезой. И я подчёркиваю — «косвенные» и «пока».

Олми развёл руками.

— Потому и ждал. А сейчас я тебе всё рассказал. Никаких тайн.

Скай посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Тем самым, которым она умела просвечивать людей насквозь, и который Олми за все годы так и не научился выдерживать, не испытывая дискомфорта.

— Никаких? — переспросила она.

Капитан замешкался с ответом лишь на секунду:

— Никаких, имеющих отношение к делу, — уточнил он с лёгкой улыбкой.

— Вот эта оговорка, капитан, — сказала Скай, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на прежнюю иронию, — вот именно эта оговорка меня и беспокоит.

Олми стёр с лица улыбку и заговорил серьёзно:

— Я даю тебе слово — всё, что касается Пастуха, Моби, Конца Реки — ты теперь будешь узнавать первой. Одновременно со мной. Больше никаких сюрпризов.

Она знала цену этим словам, а потому и не думала в них сомневаться. За все годы рядом с капитаном Скай слышала «даю слово» считанные разы.

— Договорились, — согласилась она.

— Мир? — решил уточнить Олми.

— Нет, — ответила Скай и помедлив добавила, — не мир. Перемирие. И только пока вы держите слово.

Несколько секунд оба молчали.

Потом они заметили, как у основания кресла разгорелось сначала робкое, а затем всё более уверенное свечение. Младший всплыл на привычное место у края голоконсоли и укутался в свой излюбленный серебристый цвет.

Скай незаметно покосилась на него, а Олми, перехватив её взгляд, усмехнулся.

Атмосфера в рубке смягчилась, и помощница капитана, теперь уже деловым тоном задала вполне рабочий вопрос:

— Допустим, целая постсингулярная цивилизация с доступом к Магистрали ушла добровольно с Левиафаном Хаоса. Но какое отношение Дельта-8 имеет к этому углу Фронтира? Почему именно сюда?

Олми прищурился, как делал это всегда, когда предвкушал реакцию собеседника.

— А ты помнишь, где находилась Дельта-8?

Скай нахмурилась. Пальцы пробежали по голоконсоли, отправляя запрос в навигационную базу.

— SR-072... Дельта-8... перестроение реестра… старый индекс… — она бормотала себе под нос, листая слои данных, пока не нашла то, что искала. — Переклассифицирована. Новый индекс…

Она осеклась. Подняла голову. Посмотрела на россыпь светящихся пузырей Местной группы, которыми сиял тактический купол.

— F-144-626-914, — произнесла она. — Это Местная группа, где Соглас.

— Мы прыгали туда по Метке. Вошли, отработали, ушли, а индекс изменился. Я бы никогда не связала...

Олми кивнул.

— Крайний узел в грозди, с другой стороны группы от Согласа. Там самая дальняя позиция, обращена в открытый межкосм. Жгут к соседям давно деградировал, порт разрушен. Никто даже не помнит, что там когда-то был мир. Никто, кроме меня.

Она быстро сложила воедино фрагменты. Исчезнувшая микровселенная в том самом кластере, где сейчас живёт Соглас. Пастух, который приходит и уводит. Моби, идущий к этому кластеру вдоль Русла.

— Вы считаете, что Моби возвращается? — сказала она наконец. — Туда, где уже был?

— Я считаю, что перед нами на куполе — сущность, которая идёт вдоль Русла к кластеру, в котором сто циклов назад бесследно исчезла постсингулярная цивилизация. Которая не погибла, а добровольно ушла с чем-то, что они назвали Пастухом. — Олми помолчал. — Совпадение?

Скай только качнула головой:

— Или вы видите то, что хотите видеть, — сказала она тихо. — А на деле ваш Моби жрёт всё на своём пути, как любой Левиафан, только крупнее. И мелочь в кильватере — объедки со стола, а не паства.

— Возможно, — кивнул Олми. — Именно поэтому мне нужно подойти ближе и посмотреть.

Скай медленно выдохнула. Выждала несколько секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы сдержать слова, которые просились наружу. Потом повернулась к голоконсоли и заговорила подчёркнуто будничным тоном:

— Приказ принят. Фиксирую курс сближения с объектом посмертной категории. Корабль в режим полной ЭММ. — Она бросила взгляд на проекцию. — Контакт с внешним периметром стаи — двадцать четыре минуты.

Олми чуть было не поправил, что приказа не было, но решил промолчать и только подал штурвал вперёд. Номад набирал ход, догоняя стаю.

Из глубины корпуса пришёл низкий, ворчливый отклик. Скай ощутила в эфире нечто похожее на эмоцию — Номад не спорил с решением капитана, но и не одобрял его.

Корабль шёл по следу Пастуха и Младший вдруг потускнел. Свечение из серебра ушло в настороженный жёлтый, пульсация замедлилась. Шарик как будто уже чувствовал что-то пока недоступное сканерам.

— Эй, стажёр, — тихо позвал Олми. — Ты чего?

Младший не отреагировал, а где-то впереди в молочно-серой мгле двигался Моби.

Они сближались.

========== ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Дорогие друзья, благодарю за прочтение! Если Вам нравится данное произведение, подробнее о работе над книгой и продолженией вы можете найти в рабочем канале автора в Telegram: https://t.me/universumus или @universumus

А также все книги + аудиоспекталь + википедию по ЛОРу Юниверсума вы можете найти на нашем портале: https://universum.ink

Глава 8. За здравый смысл

Пятнадцать минут они шли в тишине.

Номад скользил вдоль мёртвой полосы, почти касаясь её края. Протосреда за бортом лежала ровно и плоско. Кокон молчал. Корабль двигался по руслу вычищенной полосы, как подводная лодка в мёртвой воде.

На тактическом куполе дальнее облако меток уплотнялось с каждым обновлением, и Олми возвращался к ближним сигнатурам чаще, чем того требовала обычная осторожность.

До стаи было девять минут хода.

Младший, который до этого момента был похож на маленькое серебристое пятнышко, вдруг учащённо запульсировал. По его поверхности стала пробегать тонкая рябь, какой Олми раньше за ним не замечал. Сканерам ещё предстояло переварить то, что маленькое существо уже ловило напрямую. Очевидно, что впереди было нечто огромное, и оно будто звало его.

Олми выпрямился.

— Тягу в ноль.

Глухая вибрация от работающих двигателей исчезла. В рубке остался только тонкий гул силовых контуров, проступивший в переборках.

— Здравый смысл... — начала Скай...

— Деконструктор — в предготовность, — скомандовал капитан.

— ... возобладал — договорила она уже едва слышным шёпотом.

— Резаки в контактный режим. Накачку не давать, — закончил Олми.

Скай мгновенно собралась. На пульте ожили контуры подготовки.

Под палубой прошла тяжёлая вибрация. Панели обшивки разошлись по граням корпуса, и из-под них поднялась двадцать одна полусфера фазовых резаков, по три на каждую грань. Матовые, холодные, без проблеска энергии — развёрнутые, но мёртвые без накачки. Нос раскрылся по продольному шву, и из клина медленно выдвинулось узкое лезвие эмиттера деконструктора.

Сразу вслед за ними на консоли замигали индикаторы наведения, но команды на накачку энергии не было — системы пребывали в режиме ожидания.

— Деконструктор в предварительном. Резаки на контакте, — доложила Скай.

— ЭММ снять.

Скай дёрнулась. За все циклы рядом с капитаном она могла по пальцам пересчитать случаи, когда он сбрасывал маскировку в открытом межкосме. И почти каждый раз дело кончалось стрельбой.

— Капитан…

— На пять секунд. Потом восстановить.

Тон был окончательным. Скай стиснула зубы и сбросила с корабля маскировку.

Кокон обнажился. В мёртвом штиле проступила резкая, чистая сигнатура: боевой крейсер с реактором линкорного класса, посреди пустого открытого пространства — настоящая мишень. Или маяк. Или приманка.

На телеметрии мерцали десятки тяжёлых сигнатур Охотников. Все они были заточены под одно — почуять структурированную энергию, рвануть и атаковать.

Младший потускнел до тёмно-жёлтого.

Секунда. Две. Три.

Ни одна метка не сдвинулась.

Четыре. Пять.

Охотники продолжали ходить по прежним дугам. Крейсер стоял открыто, в полный рост, в девяти минутах хода от периметра. Стая его видела.

— ЭММ восстановить. Походный режим.

Скай выдохнула и одним движением набросила маскировку. Кокон стянулся в походный профиль, сигнатура ушла в шум. Номад снова стал пылинкой в мёртвой воде.

Олми усмехнулся.

— Вооружение — в походный.

Индикаторы погасли. Деконструктор ушёл в режим ожидания, резаки вернулись под броню.

Скай вопросительно покосилась на капитана, но промолчала.

— Подними реестр, — сказал он. — Пустотный Охотник. Дистанция обнаружения при нулевой маскировке.

Данные пришли за секунду, и она сверила их с тактической обстановкой.

— Ближайшие три — внутри гарантированного обнаружения. Штатная реакция: захват и атака. Время отклика: две-три секунды.

И покачала головой.

— Не напали, хотя по всем правилам обязаны.

На куполе Охотники скользили по прежним дугам.

— Скай, мне нужен полный профиль ядра Моби. Сигнатура, внутренняя структура, фазовый состав, всё, что можно снять. На какую дистанцию нужно подойти?

— Капитан, я поняла это ещё до того, как вы остановили корабль. В этом и проблема.

На боковой проекции выстроилась послойная схема стаи — собранная с пассивного скана за последние пятнадцать минут.

— Моби-то мы видим. Вот его устойчивая и мощная отметка в центре. Но это всё, что у нас есть. Точка на куполе. Общая энергомасса, приблизительный класс, а вот детального профиля нет.

Промежуточные слои подсветились.

— Между нами и ядром плотное облако из мелких сигнатур: Блуждающие Аномалии, Небулярные Личинки, Эхо-формы. Их десятки тысяч. Точное количество подсчитать невозможно. По отдельности всё это шум, а вместе — экран, который сильно гасит излучение сигнатуры Моби. Наш пассивный скан тонет в этой каше. Снаружи ещё и тяжёлые: Охотники, Тени и прочие прелести Хаоса и каждый из них для сенсора — это отдельная аномалия.

Стая экранирует ядро со всех сторон. Чтобы снять хотя бы поверхностный профиль, нужно пройти за этот заслон и оказаться между мелочью и ядром, на дистанции прямого скана без помех.

Скай сделала паузу и вывела на тактический купол новые данные — тонкую дугу прежнего курса стаи и расчёт нового направления.

— И ещё. Общий вектор расходится с Рукавом. Час назад стая шла вдоль Буферной зоны, сейчас отклоняется в открытый межкосм. Ядро погружается и тянет всю формацию за собой. Окно сужается. Через тридцать-сорок минут они уйдут на глубину, где фон протосреды забьёт пассивные сканеры.

Олми кивнул и медленно, будто раздумывая над собственными словами, произнёс:

— Всплыл, глотнул воздуха у Русла и ныряет.

— Угу, — подтвердила Скай, с опаской глядя на капитана. Она чувствовала, что он что-то задумал.

— Значит нам нужно за ним — в самый центр, — услышала она решение Олми.

Скай медленно повернулась к нему.

— За ним в самый центр, — повторила она. — Капитан, я вижу, что вы всё решили, но я обязана это сказать. Да, ваш эксперимент сработал. Но показаться хищнику на дистанции, с деконструктором в предготовности и чистым вектором на отход это одно дело, а войти в центр стаи с вооружением в походном и без путей отступления — совсем другое. Куда ни посмотри: Охотники, Скитальцы, Тени, да ещё и три объекта за пределами реестра. И это только то, что мы видим, а ведь там может быть немало и других сюрпризов. На такую формацию потенциально враждебных существ в штатной ситуации вызывают ударную эскадру, если не целый флот.

Вы понимаете, что, если что-то пойдёт не так, у вашего любимого Моби появятся новые пассажиры?

Олми чуть наклонил голову.

— Скай, я бы не повёл нас туда без причины. Стая бездействовала при снятой маскировке. По всем канонам такого быть не могло. Впереди сущность, которую никто в истории ИСКОМа вблизи не сканировал. Эти данные могут перевернуть всё, что мы знаем о Реальности.

Скай сжала губы. Она видела те же цифры — оспорить было нечем, и от этого злость только росла.

— У нас есть задание, капитан. ZX-996. Нас ждут.

— Котёл там уже давно, и ещё долго никуда не денется. Задержку в несколько часов нагоним на переходе. А Моби уходит сейчас и через тридцать-сорок минут мы его потеряем.

Скай развернулась к консоли.

Злость никуда не делась. Но она видела, что три Охотника внутри гарантированного обнаружения действительно не шевельнулись, хотя, по всем известным ей законам — должны были. Плюс стая двигалась слаженно, чего за тварями Хаоса раньше не фиксировали. Она такого и предположить не могла, а Олми шёл вперёд так, будто для него это не новость.

Скай не могла сказать, что он прав, но и возразить было нечего.

Ладно, решила она, — если уж лететь — то пусть хотя бы всё будет чётко. Сделала глубокий вдох и уже спокойным тоном офицера навигатора произнесла:

— Будь по-вашему, тогда предлагаю действовать по уставу межвселенского флота ИСКОМа. Контакт с неклассифицированной сущностью за пределами реестра выходит на временный разведывательный приоритет. Фиксирую: приоритетная разведывательная операция номер… PRO-0117.

На голоконсоли выстроились строки бортового журнала: дата, индекс, гриф, состав экипажа. В поле «Наименование операции» курсор мигнул и замер.

Скай помедлила. Потом набрала:

PRO-0117 / ЗА ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

Олми покосился на экран, хмыкнул и приложил ладонь к сенсору подтверждения. Запись легла в журнал.

— А теперь изолируй конуру. Не хочу, чтобы наши друзья нервничали.

— Уже, — ответила Скай.

В кресле бортинженера дрогнул и сгустился воздух. Проступили контуры тёмной фигуры в строгой форме Межвселенского Флота. По «лицу» неподвижного, будто отлитого из тени силуэта, пробежали тонкие нити фиолетовых искр.

Номад решил выступить лично и его глубокий бас прокатился по переборкам:

— Капитан, разрешите доложить.

— Слушаю.

— Наш энергетический след при текущей конфигурации Кокона минимален, но не нулевой. На дистанции ближнего скана крупные сущности способны зафиксировать наше присутствие. Энергорезерв достаточен для маневрирования и поддержания Кокона. Для полноценного боя с множественными целями — недостаточен. Рекомендация: в зону контакта не входить. В случае входа — перевести системы вооружения в полную боевую готовность.

Скай откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

— Ну вот. Хоть кто-то на этом корабле за здравый смысл.

Олми взглядом дал понять, что услышал свою помощницу, но свой ответ адресовал воплощению корабля:

— Принял, Номад. Курс прежний. Вооружение в походном.

Скай не успела задать вопрос, как Олми продолжил:

— Стая нас видела и не тронула, — сказал он. — Значит, то, что их сдерживает, работает. Накачка боевых систем может это сломать. Подходим тихо и мирно.

Аватар не исчез. Силуэт остался в кресле бортинженера. Корабль вынес рекомендацию, получил отказ и остался наблюдать.

Скай не унималась:

— Даже Номад решил посмотреть, чем всё это закончится. Видимо, собирает материал для рапорта о причинах гибели экипажа.

Олми уже смотрел на купол, где в центре плотного мерцающего облака ровно дышала главная отметка.

— Если я прав… — он не договорил, — «это изменит всё», — закончил он про себя, а вслух сказал: — Входим в стаю. Полный вперёд.

Капитан положил руки на штурвал, переводя управление на себя и двинул рукояти вперёд — Номад начал набирать ход.

***

Тактический купол медленно вращался. На передней дуге мутное пятно дальних сигнатур распадалось на отдельные точки: сначала единицы, затем десятки. Потом счёт потерял смысл.

— Четыре минуты до внешнего периметра, — произнесла Скай. — Тридцать одна тяжёлая отметка во внешнем кольце.

Купол обновился ещё раз.

— Две минуты.

Олми смотрел, как двигаются Охотники. Траектории их движения сильно отличались от тех, что он видел в открытом межкосме. Там они вели себя непредсказуемо и хищно. Совершали резкие, хаотичные броски, а тут они шли совершенно определёнными маршрутами. Перекрывали сектора. Менялись на точках разворота, как часовые на периметре.

На тактическом куполе отобразились векторы патрулей. Тонкие дуги наложились поверх послойной схемы, и картина перевернулась. С дальней дистанции строй казался стихийным, вблизи же он раскрылся трёхмерной замкнутой сеткой патрулей без единой бреши.

— Капитан, фиксирую новый статус векторов движения. Это не стайная миграция, а сферический конвойный ордер. Пикетные патрули с перекрытием секторов, экранирующий пояс, охраняемый объект в центре.

Олми знал это построение. Видел много раз — только как оборонительную формацию у кораблей Флота, а не у тварей Хаоса. Ордер охраны и сопровождения. Так строятся, когда ждут удара и не знают, откуда он придёт.

— Круговая оборона, — сказал он негромко.

— И вопрос от кого, — отозвалась Скай.

Прошла минута. Кокон оставался стабилен. Профиль маскировки не менялся. Впереди мёртвая полоса тонула в белёсой мгле, растворялась в пространстве, которое уже принадлежало не межкосму, а стае.

— Визуальный контакт.

Экраны ожили. Телеметрия вытащила первые силуэты Охотников: вытянутые, тяжёлые, почти чёрные. Их длинные хвосты, как шлейфы тянулись вдоль борта всего корабля. Форма тварей то и дело немного менялась, будто сканеры не видели тело целиком, а могли зафиксировать только его давление на протосреду в моменте. Номад входил в стаю.

Первый Охотник, шедший встречным курсом по левому борту, чуть сместил вектор. Едва заметно, на несколько градусов. Второй, впереди и выше, качнул траекторию вправо. Третий ушёл ниже. Сдвиги были плавными, почти ленивыми; в потоке множества движений их было легко пропустить, но экипаж Номада заметил.

Корабль прошёл в образовавшийся зазор. Следующая пара Охотников уже расходилась перед ним.

Их пропускали.

На проекции легли траектории за последние минуты. Тонкие дуги, наложенные друг на друга, рисовали отчётливую картину — прямой расчищенный коридор, смыкающийся за кормой корабля.

— Меняют траектории, — голос Скай упал на полтона. — Расходятся заранее, а за нами возвращаются на курс. Идеальная ловушка, капитан. Впускают, ждут, пока мы окажемся в центре, и режут отход.

Олми смотрел на тёмные силуэты по обоим бортам. Каждый мог разодрать Кокон за минуты, но ни один не шёл им наперерез.

— Или нас ведут.

На куполе, в самом центре, ровно билась главная отметка.

Штурвал в ладонях Олми дрогнул. После долгих минут мёртвой тишины эта едва ощутимая вибрация отозвалась в пальцах, как удар. Давление протосреды менялось: массивные тела Охотников двигали её перед собой, и Номад, входящий в поток наискосок, чувствовал каждый сдвиг.

Громады плыли по обе стороны коридора. Кокон отзывался ровными бирюзовыми сполохами: они расходились от точек соприкосновения с дугами патрульных Охотников, вспыхивали и гасли, отбивая на щите пульс чужого присутствия.

Скай подалась вперёд, вглядываясь в боковой сканер. При каждом мирном проходе очередной тени в её позе что-то менялось — едва-едва, но Олми читал это как сводку: плечи чуть поднимались, дыхание стихало, пальцы сжимались на сенсорах.

Младший в это время пытался найти себе место и понять, как ему расценивать изменяющуюся окружающую реальность. Он горел рваным, торопливым ритмом и вздрагивал при каждой вспышке на Коконе. Шарик чувствовал хищников напрямую той частью себя, для которой слов ещё не существовало. Что-то скрывающееся за хищниками, за всем этим живым строем, притягивало его сильнее страха.

Ближайший Охотник шёл параллельным курсом, так близко, что его силуэт заполнил половину обзорного экрана. На этой дистанции Номад вытаскивал из пассивных сканеров всё что только было возможно, и Олми разглядывал опасных тварей также, как моряк разглядывал бы акулу через стекло батискафа — с максимально близкого расстояния и в подробностях, которых, возможно, лучше бы и не знать.

Он был гораздо темнее остальных, почти чёрный, а значит — самый опасный.

Вытянутое, обтекаемое тело с расплывающимися краями. Тварь размазывалась по протосреде, стараясь слиться с фоном, и нельзя было сказать, где кончается хищник и начинается пространство. Фазовый камуфляж был вплетён в саму его природу, он не скрывал Охотника до конца, а делал его плотнее, непроницаемее, чернее любой тени за бортом.

И всё же одна деталь в облике стража была неизменна: вдоль левого бока силуэта тянулась тёмная прожилка — не линия на поверхности, а глубокий внутренний шрам, будто в самой ткани твари кто-то оставил разлом.

— Структурная аномалия, — произнесла Скай. — В нашем реестре нет ничего похожего. И ядро… плотность выше пределов для данного класса, капитан.

Олми скользнул взглядом по вытянутому телу, по чёрной полосе, по тяжёлому багровому свечению в глубине.

— Ветеран.

— Сытый ветеран, — буркнула Скай. — Это ж сколько нужно было сожрать, чтобы стать таким. И почему-то ходит тут патрулём.

— Старый. Сытый. Свободный. И всё равно на службе, — негромко сказал он. — У таких всегда есть причина.

Скай на миг покосилась на него.

— Капитан…

— Не начинай.

В глубине Охотника пульсировало багровое ядро, которое мерно билось, как настоящее сердце.

Вдруг его сенсорное поле коснулось оболочки Кокона, отозвавшись бирюзовым сполохом. Тонкие световые колебания быстро разбежались от носа к корме. Багровый пульс внутри твари дёрнулся. Участился. Сбился на секунду. Охотник зафиксировал добычу, и его ядро ответило так, как отвечало всегда — готовностью к рывку и атаке.

Но через миг пульс ядра замедлился. Вернулся к прежнему ритму. Тёмный хищник прошел вдоль Кокона вплотную, заставляя щит покрыться непрерывной рябью, — и ушел за корму. Увидел. Оценил. И отпустил.

— Он нас видел, — сказала Скай. — Видел и прошёл мимо.

— Тяжёлый крейсер при полном вооружении берёт трёх-пятерых. Здесь их минимум двадцать, а этот… — она сверила профиль ядра, — не уверена, что один на один его взял бы даже линкор. Особенно в ближнем бою.

На боковом экране плотная, непроницаемая, с чёрной полосой вдоль тела тварь продолжала отдаляться. Затем она завершила разворот и легла на прежнюю дугу патруля — ровно и плавно, будто крейсера в её секторе никогда и не было.

— Занеси в реестр. Особый контакт. Маркер цели — Чёрненький.

— У него есть индекс, капитан. PH-0017.

— Таких лучше знать по имени.

— Моби, Чёрненький… — она качнула головой. — Всей стае имена раздадим?

— Только особенным.

Скай завела запись в реестре индивидуальных сигнатур: пассивный профиль ближнего скана, плотность ядра, динамика пульса, параметры камуфляжа, структурная аномалия. Индекс лёг автоматически. В поле «Маркер» после короткой задержки появилось: «Чёрненький».

А Номад шёл дальше вглубь.

Первый Скиталец выплыл из белёсой мглы по правому борту.

На дальней дистанции они выглядели рыхлыми, бесформенными клочьями тумана. Вблизи Олми увидел другое. Масса была неоднородной. Внутри мутного свечения проступали обрывки прежней цельности, контуры, которые почти складывались в узнаваемое и всё же распадались. Эхо древней формы. Привычка быть живым, пережившая того, кому принадлежала.

Скиталец был размером чуть меньше самого Номада. Он скользил мимо корабля медленно и тяжеловесно. Затем повернулся, как слепой, вдруг услышавший голос. Мутная масса беззвучно потянулась к оболочке. Внутри неё что-то шевельнулось: обрывки структур сдвинулись в одну сторону — как стрелка компаса, почуявшая север.

Олми ощутил это раньше, чем Скай успела доложить. Краешком сознания он почувствовал лёгкое давление или, скорее, чей-то тихий зов.

А вот Младший уловил импульс гораздо отчётливее и тут же вспыхнул оранжевым. Не испугался, а весь подался к правому борту, будто его потянули за тонкую нить. Скиталец призывал его — или сам стремился кего молодому открытому ядру.

Олми машинально протянул руку к Младшему, стараясь как бы загородить его.

Янтарные вспышки мигнули и погасли. Скиталец прошёл вдоль борта и уплыл, набирая скорость.

Давление на краю сознания отступило.

Младший быстро пришёл в себя: пульсация стихла, оранжевый сменился серебром. Олми убрал руку. Шарик задержался у колена капитана, потом поднялся и занял привычное место — над консолью.

— Ноэтический импульс, — произнесла Скай. — Малой мощности. Прошёл по всем носителям сознания на борту. Мои протоколы отсекли автоматически. Младший принял открытым ядром.

И добавила:

— Нас просканировали, капитан. Всех троих.

— Пятерых, — поправил Олми. — Кстати, как там псы?

На боковом экране возникла Конура. Даг заливисто и возмущённо лаял на переборку. Нотт сидел у двери и глухо рычал.

— Почуяли, бродяги, — тепло сказал Олми. И добавил: — Нас впустили в шлюз и аккуратно посмотрели, кто вошел. Всё по инструкции.

Скай уже собралась высказать своё мнение насчёт «по инструкции», — но сканер сменил тон.

— Тень Забвения, — напряжённо произнесла она. — Одиннадцать часов, ниже нашей плоскости. Идёт встречным.

На визуальном экране медленно разворачивалась огромная, почти прозрачная тень, похожая на исполинского ската манту. Его края плыли, истончались и снова собирались, а пространство за ним мерцало остаточным следом — сущность стирала среду, оставляя в ткани межкосма пустые, ослепшие участки.

Край прозрачного плавника прошёл над Коконом.

Свет в рубке погас. Мгновение темноты. Экраны мигнули, индикаторы дрогнули, и по затылку Олми прошёл холодок — прикосновение чего-то, что не поддавалось никакому определению.

Через миг экраны, проекции и тактический купол вспыхнули один за другим: Номад перезапускал системы, сброшенные в аварийный режим от одного лёгкого касания. Тень уплыла.

— Двенадцатый контакт за последние четыре минуты, — сказала Скай. — Ни одной агрессивной реакции. Ни одной.

Она говорила быстрее обычного, но не теряла точности.

— Капитан, в любом флотском учебнике написано: Пустотный Охотник атакует всё, что несёт структурированную энергию. Инстинктивно. У него нет выбора, такова его природа. А этот прошёл вплотную к нашему Кокону. Мы оба видели, как его ядро разогналось. Тварь уже начала захват.

Скай сжала ладонь в кулак и тут же разжала. Её пальцы дрожали, но она не обращала внимания и продолжала:

— Потом отпустила. Скиталец просканировал нас совершенно чуждым способом, да ещё и потянулся к Младшему. Тоже отступил. Тень прошла над нами и вообще никак не отреагировала.

Она наконец заметила дрожь в руках. Когда Скай заговорила снова, её голос стал тише и медленнее. Олми услышал в нём то, чего Скай давно не позволяла себе при нём — растерянность.

— Тень Забвения стирает сознание при контакте. Протокол Флота: не подпускать ближе дистанции залпа главного калибра тяжёлых кораблей. Стрелять на поражение при малейшем сближении. Она прошла над нашим Коконом. Краем, самым краем задела, и этого хватило, чтобы перегрузить нам системы. Я чувствовала, как что-то потянулось к…

Скай оборвала фразу.

— При этом я до сих пор помню собственное имя.

— Проверь на всякий случай, — Олми не повернул головы. — Как тебя зовут?

Секунда.

— Очень смешно, капитан, — сказала Скай, но голос едва дрогнул.

— Стараюсь, — усмехнулся Олми.

На дальнем краю купола три сигнатуры держали строй.

— Неклассифицированные, — Скай кивнула в их сторону, уже ровнее. — Парочка на дальней дуге. Третий глубже, за кормой. Держат позицию в строю. Хоть кто-то решил нас не навещать.

Три сигнатуры за пределами реестра ИСКОМа. Три объекта, на каждый из которых Флот не имел ни протокола, ни классификации, ни даже рабочей гипотезы. И все три стояли неподвижно, как резерв, которому не отдали приказ.

Тяжёлые метки на куполе редели. Дуги патрулей уходили за корму, бирюзовые сполохи на Коконе тускнели, расстояние до ближайшего Охотника росло с каждой секундой.

Внешнее кольцо осталось позади.

Номад вышел в промежуток между тяжёлыми и мелочью, в узкую пустую полосу, где не было ничего. Только ровное, мёртвенно-бледное пространство, чистое, как хирургический шов между двумя слоями живой ткани.

Чистая полоса кончилась быстро.

А дальше стало тесно. Энергетический мусор межкосма сбивался в рыхлое мерцающее облако. На экранах оно выглядело как светлячки в мутной воде: тусклые, хаотичные, каждая частица размером от кулака до небольшого валуна. Вокруг были тысячи или даже десятки, если не сотни тысяч объектов. Они дрейфовали в одном направлении, расходясь от корабля, как поток ручья, омывающий камень.

Реакция Кокона изменилась: вместо бирюзовых и багровых волн по нему пошла мелкая зеленоватая рябь, чем-то похожая на морскую пену. Давление на штурвал ослабло.

Олми посмотрел на Скай — черты её лица смягчились, а глаза застыли, будто глядя в одну точку. Капитан понял, что его помощница погрузилась в данные о внешней среде. Экраны и проекции стали для неё лишними, так как Номад транслировал ей информацию напрямую.

Через несколько секунд она резко зажмурилась, как от яркого света. Когда Скай открыла глаза, её взгляд снова был живым и острым, а ещё очень довольным.

Она повернулась к креслу бортинженера. Аватар сидел неподвижно, но фиолетовые искры на овале лица бегали быстрее обычного. Она коротко, по-офицерски кивнула. Аватар кивнул в ответ.

Олми приподнял бровь.

— Когда это вы успели спеться?

— Пока вы любовались бестиарием Хаоса, мы с Номадом усердно работали, — ответила Скай и в её в голосе мелькнуло что-то похожее на охотничий азарт.

На боковую проекцию легла сводка.

— Капитан, вы только посмотрите, что мы собрали в бортовом журнале! Полные пассивные профили Пустотных Охотников, Скитальцев и Теней Забвения в ближнем диапазоне. Один Охотник вплотную — динамика излучения внутреннего ядра. Скиталец сканировал нас, — Скай ухмыльнулась, — а мы тем временем сканировали его. Тень Забвения прошла над Коконом — системы легли раньше, чем сканеры закончили проход. Но то, что успели снять, бесценно. Плюс троих неклассифицированных средним сканом почти зацепили. Вы понимаете, что это значит?

Олми удовлетворённо кивнул и улыбнулся. Он, конечно, всё понимал.

Скай продолжала.

— За доступ к этим данным в штабе будет драка. Никто во Флоте не видел тварей Хаоса с такой дистанции, а если и видел, то не вернулся, чтобы об этом рассказать. Мы же отсканировали каждого! С расстояния, на котором видно, как у них бьётся сердце.

— Технически — ядро, — поправил Олми.

— Технически — мы идиоты, которым очень повезло, — отрезала Скай. — Но идиоты с данными, которых у Флота нет и никогда не было.

— Если вернёмся... — добавила она тише.

— Когда, — поправил Олми. — Когда вернемся.

За десятками полуподвижных меток, в самом центре купола, ровно пульсировала главная сигнатура и лучше всего её приближение чувствовал Младший. Его ритм перестал быть таким нервным, но всё ещё передавал беспокойство шарика.

Олми вёл корабль аккуратно, чуть подправляя курс боковыми импульсами, когда сгущения мелких объектов становились слишком плотными. Они шли против течения, но Кокон выдерживал, давление не росло. Менялось другое.

Привычно рваные, хаотичные толчки по оболочке вдруг выровнялись. В них появился мерный, глубокий, медленный ритм. И в такт ему сжималось и разжималось то «облако светлячков», в котором они летели.

Номад едва заметно покачивался на волнах дыхания стаи, а Скай тем временем обрабатывала потоки поступающих данных. Глядя на её лицо, Олми понял, что она нашла что-то очень интересное.

— Скай?

— Фиксирую. Пульсация фазового давления. Источник — ядро стаи. Амплитуда растёт по мере приближения. Эхо-формы, — произнесла она. — На периферии стаи они нестабильны: угасают на ходу, энергии не хватает, рассеиваются в фоне. Ближе к ядру те же Эхо-формы. Тот же тип, но стабильные. Структура сохранена, энергобаланс ровный. Они живут за счёт поля, которое генерирует ядро.

На проекции вспыхнул зелёный слой.

— Его фазовое поле поддерживает их. Автоматически, без направленного воздействия, как Буферная зона Магистрали стабилизирует пространство вокруг себя самой структурой. — Она нахмурилась. — Хищники так не делают, капитан. Хищники не стабилизируют окружающую среду.

Слова «вы были правы» так и не прозвучали, и Олми это заметил.

Данные на проекции светились ровным зелёным. Мелочь за бортом постепенно редела. Просветы росли, зеленоватая зыбь на Коконе стихала и потом внезапно полностью оборвалась. Перед Номадом открылось пространство, залитое тёплым золотисто-янтарным свечением. Оно шло словно из глубины бездонного колодца.

Моби занимал всё: экраны, переднюю полусферу обзора, тактический купол. Никакие приборы корабля не могли собрать его в более-менее отчётливое изображение, потому что проигрывали самому́ масштабу колоссального существа. Он начинался там, где кончалось пустое пространство, и уходил вглубь за пределы дальних сканеров, за любую шкалу, которую Номад мог предложить.

Олми видел Барьеры вселенных — гладкие, замкнутые оболочки, за которыми умещались галактики. Моби по внешнему размеру был меньше, но плотнее. То, что сканеры приняли за размер, оказалось массой: в этом теле было спрессовано столько энергии, что фазовый отпечаток читался как Барьер. Только вместо гладкой стенки перед ними дышала живая масса, не имеющая чёткого контура.

Олми попытался увидеть форму или границу. Ничего. Моби не имел очертаний — как океан для рыбы в его толще не имеет формы.

В его глубине проступали тонкие, ветвящиеся структуры. Они разбегались, сходились, переплетались, пульсировали — каждая в своём ритме. Получалось нечто вроде корневой сети, разросшейся до размеров вселенной. Каждая её нить жила свою жизнь, каждый узел дышал. И всё вместе складывалось в узор такой сложности, что взгляд отказывался удерживать его целиком — соскальзывал, как с фрактала.

Пространство вокруг деформировалось. Силовые линии изгибались к центру масс, протосреда стекала к нему медленно и послушно. Этот мощный центр искривлял реальность одним фактом своего существования.

Скай молчала. По тому, как медленно приоткрылись её губы, Олми понял: у неё просто не было слов.

Рубка тонула в свечении. Экраны заливали пульт и кресла мягким золотистым отсветом, тени в углах отступили. Даже силуэт аватара в кресле бортинженера потерял часть своей черноты: свет Моби лёг и на него.

Олми разжал пальцы на штурвале.

— Скай. На Младшего.

С Младшим происходило то, чего ни один из них раньше не видел. Серебро на поверхности шарика стало чище и перешло в ровный белый свет — тот самый, которым он горел, когда слушал молитву в рубке. Пульсация замедлилась, стала глубокой и размеренной — он больше не боялся.

Олми понял это раньше, чем Скай вывела данные: ритм совпадал. Интервал, частота, глубина отклика.

Младший пульсировал в такт Моби.

— Резонанс, — Скай уже говорила рабочим голосом. — Частотное совпадение: девяносто девять и семь десятых процента. Случайность исключаю.

Младший горел ровно и спокойно, будто впервые в жизни не сопротивлялся чужому ритму.

Скай запустила ближний диапазон пассивных сканеров. Консоль коротко щёлкнула, подгружая данные. Они подкачивались медленно, но дело было не в размере, а в том, что Моби был глубоким, плотным, с многослойной внутренней архитектурой, которую сканеры не могли взять одним проходом. Номад обрабатывал его, как геологическую толщу: пласт за пластом, отклик за откликом. Сначала на проекции проступила только поверхностная карта — зернистая, размытая, дрожащая от собственной плотности.

Олми ждал. Откинувшись в кресле, он скрестил пальцы на животе и смотрел, как пустые поля медленно заполняются цифрами, спектрами и кривыми анализа. С виду он был спокоен и даже безразличен, но Скай слишком хорошо его знала, чтобы поверить в это спокойствие.

— Внешний слой, — наконец произнесла Скай. — Энергетический покров. Плотность за пределами известных значений — возможно, выше, чем у Барьера средней вселенной. Однородный, без разрывов.

Она перешла к потокам.

— И он проницаемый. Ближе к мембране, чем к броне. Турбулентность проходит внутрь и гаснет уже в первом внутреннем слое. Амплитуда падает почти до нуля.

На проекцию легло несколько линий. До входа в покров они рвались и дрожали, после — ложились ровно и послушно.

— Вот она фабрика Мёртвой полосы, — усмехнулся Олми.

— Он проходит и снимает с протосреды активность, — подтвердила Скай. — Турбулентность, давление, хаосный шум — всё исчезает. Остаётся только чистый штиль.

— Угу, питается штормом.

— По первичным данным — да. Не структурной энергией, как обычные твари, а активным состоянием среды.

Глубина скана переключилась. Проекция мигнула и перестроилась: под внешним слоем проступил следующий.

— Средний уровень. Фазовые структуры. Их много, и они разнородные. Часть профилей не совпадает ни с чем в нашей базе. Для нормальной классификации нужны часы, а то и дни анализа, но поверхностный срез уже читается.

Изображение укрупнилось. На проекции проявилась тонкая, ветвящаяся сеть, пронизывающая толщу слоя. Линии пульсировали. Каждая несла свой, чуть отличный от соседней, ритм, а вместе они складывались в единый рисунок.

— Тут контуры будто живые. Мерцают, смещаются, перестраиваются. Внутри сети есть узлы. Но все это не чистая энергия и не материя. Что-то между. В нашей базе нет аналогов.

Скай подбирала самое честное приближение.

— Если объяснять грубо… протоэнергетическая кровеносная система. Принимает переработанный поток с внешнего слоя и разносит по всей структуре.

Скан углубился ещё на слой. Новый пласт проступил почти сразу, и Скай нахмурилась.

— Капитан.

Олми повернул голову.

— Сопротивление падает. Я перепроверила.

Рядом с проекцией легли три шкалы.

— Внешний слой отдавал данные по крупицам. Средний уровень давался легче. А здесь информация идёт свободно. Будто изнутри открыли двери. Но не все.

Одни участки на проекции вспыхнули плотными потоками данных, другие остались тёмными.

— Вот здесь полная прозрачность. А тут пусто. Скан проходит и ничего не цепляет. Плотность фона есть, но отклика ноль. Слишком чисто.

Скай выпрямилась.

— Он нас впускает, но как-то выборочно. Показывает то, что хочет показать.

— Хорошо. Пустил — идём, даёт — берём.

Данные каскадом заливали проекцию аналитической телеметрии. Глядя на неё Олми на секунду замер, но быстро пришёл в себя и распорядился.

— Продолжай, Скай, пока дверцу не прикрыли.

Данные с самого глубинного слоя шли щедрым, плотным потоком, будто Моби намеренно открыл именно это место внутри себя. Скай принимала всё, что успевал обработать Номад.

А потом остановилась.

Снова пересчитала. Цифры на боковой панели сменялись, обнулялись и опять сводились к тому же результату. Перекалибровка. Повторная обработка. Третья. Итог не менялся.

Скай убрала руки с пульта.

— Капитан.

— Слушаю.

— Внутри ядра — сигнатуры, — произнесла Скай ровно, выверяя каждое слово. — Структурные. Упорядоченные. С устойчивой внутренней когерентностью.

Она сделала вдох.

— Сотни миллионов. Возможно — миллиарды. Мы просто не можем охватить весь объём.

От такой оглушительной новости казалось стих даже гул Номада.

— Какого типа?

Скай посмотрела на данные ещё раз. За все годы рядом с Олми — тысячи сигнатур, сотни аномалий, ни секунды лишней задержки на результате. Сейчас она не находила слов.

Потом произнесла так тихо и медленно, будто сама не верила тому, что говорит:

— Там Искры. Души. Вероятно, в состоянии глубокого стазиса. Структура у каждой цельная, но сознание неактивно. Они спят, капитан.

— Вечность… — потрясённо выдохнул Олми.

Он смотрел на глубинный слой Моби — туда, где среди ветвящихся структур, в каждом узле, в каждом переплетении живых токов, светились крошечные ровные точки. Их было столько, что сканер не мог отобразить каждую отдельно. Они сливались в мерцающую взвесь, заполнявшую всё внутреннее пространство исполинской сущности.

В кресле бортинженера тёмный силуэт медленно наклонил голову. Фиолетовые искры на овале его лица разом замерли, а затем снова вспыхнули, ярче прежнего. Очевидно, что и Номад в такой ситуации не мог оставаться безразличным.

Скай повернулась к капитану — и осеклась.

У Олми блестели глаза.

За все циклы рядом с ним она ни разу не видела, чтобы он не успел спрятать боль.

Скай отвела взгляд.

— Они не погибли, — произнёс он, не отрываясь от проекции. — Они внутри. Их подобрали. И берегут.

Проекция пульсировала миллиардами тёплых огоньков.

— Мне говорили, она потеряна. Убеждали, что Океан поглотил её Искру. Что шансов нет.

Олми поднял глаза к обзорным экранам — туда, где ровно дышал огромный, живой Моби.

— Теперь есть.

На несколько долгих мгновений в рубке воцарилась тишина.

А в голове Скай в это время пульсировало одно ключевое слово — «она». У помощницы капитана от этого слова внутри что-то сжалось. Оно проникло в самую глубину её сущности.

Скай знала, что такое сочувствие. Знала, что такое профессиональная тревога за командира. Знала, как классифицировать каждое из сотен штатных состояний, которые анимо-ядро умело обрабатывать, но то, что шевельнулось в ней сейчас, не попадало ни в одну категорию.

Он искал. Живую Искру. Живую душу. Сто циклов или даже больше. Через весь Океан.

На секунду её посетила непрошеная и совершенно иррациональная мысль — каково это — быть живой? Быть Искрой? Быть той, кого ищут целую вечность, когда никто, кроме него, уже не верил?

Скай оборвала себя. Жёстко, как снимают зависший процесс. Мысль была чужой, нерабочей, не принадлежащей её архитектуре. Нелепостью.

Но эта нелепость ныла. Отзывалась тихой болью в таких дебрях её существа, о которых раньше Скай и не подозревала.

Она хотела что-то сказать. Пыталась подобрать нужные слова, но они растворялись, так и не обретя голоса. Скай шевельнула губами, но промолчала.

Неопровержимые, трижды перепроверенные данные светились на экране консоли. Их затмевало только золотистое сияние Моби, на которого капитан смотрел блестящими от влаги глазами. И до Скай в этот момент дошло, сколько всего он нёс совсем один. Всё это время каждый рейд, каждый вечер в рубке, каждый её рапорт о «шуме» и «фоновых аномалиях» были частью веры в невозможное.

Рядом с ней — и, похоже, задолго до неё, — Олми молчал. У него не было права на промах, потому что никто не простил бы ему ошибку, а надежду назвали бы безумием.

И что сказала она, когда этот человек открыл ей свою тайну?! «Сто циклов. Я летела вслепую». Скай вспомнила собственный ровный, бесстрастный голос и его лицо, когда она это говорила. Он явно ждал другого.

В памяти всплыла старая строка отчёта: «значимых паттернов не обнаружено». Теперь Скай понимала, сколько всего пряталось за словом «шум».

— Данные… — робко начала Скай, чтобы прервать тягостное молчание — данные согласуются с вашей гипотезой, капитан.

Олми повернул голову. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но сквозь них Скай увидела обращённую к ней искреннюю благодарность.

— Капитан… — голос Скай дрогнул. — Простите меня.

Олми не ответил.

— Я не знала, — сказала она. — Хотя, наверное, догадывалась.

Олми посмотрел на свою помощницу и, не говоря ни слова, протянул ей руку.

Скай помедлила, но потом на секунду осторожно коснулась кончиками пальцев его ладони.

Было ли это короткое, не поддающееся никакой классификации прикосновение, знаком окончательного примирения? А может лишь первым шагом к нему? Она не знала, но хотела сохранить тепло касания и легонько сжала ладонь.

Больше они не сказали ни слова.

Олми провёл рукой по лицу, стирая следы нахлынувших эмоций. Он посмотрел на Младшего, спокойно светившегося в такт медленной пульсации Моби и сказал:

— Скай. Мне надо с ним поговорить.

Глава 9. Олми

За бортом дышал Моби. Его пульс тёплыми волнами расходился по переборкам, и синхронным ритмом отзывался в парящем между Олми и Скай светящемся шарике. В кресле бортинженера всё так же неподвижно сидел аватар Номада. Своё активное присутствие он выдавал лишь медленно перетекающими по овалу его лица фиолетовыми искрами. На проекции мерцала взвесь спящих огоньков: миллиарды Искр, закрученных в спираль структуры живого света.

Олми смотрел на Скай, которая замерла перед голоконсолью. Казалось, после слов капитана ей требовалась перекалибровка. И действительно, в сознании помощницы вертелся вопрос: что значит «надо с ним поговорить»?

— И на каком языке, капитан? — спросила она уже вслух.

Никакой иронии в голосе. Простой рабочий вопрос, но Олми знал, что именно в нём и была вся проблема.

Он спокойно откинулся в кресле и положил руки на подлокотники.

— Хороший вопрос.

— Я знаю. Потому и задаю.

Мягкое выражение лица Скай сменила на рабочую собранность навигатора, не оставив и следа недавнего примирения.

— НСО-пакет, — сказала она. — Минимальный. Нейтральный. Запрос на контакт.

Олми кивнул.

Через тридцать секунд на проекции появилась яркая точка. Она скользнула к Моби, коснулась его внешнего слоя, вошла внутрь и растворилась.

Импульс пропал без единого отклика или даже эха.

Скай выждала стандартный интервал. Ответа не было. Золотистый свет продолжал плыть по переборкам, Младший ровно мерцал белым, вокруг стояла тишина.

— Структурированный Лу, — отдала команду Скай.

Направленный луч, подстроенный под доминирующую частоту ядра, ту самую, от которой покачивалась палуба, вошёл в поле Моби и начал таять. В этот раз структура продержалась дольше, чем при отправке пакета, но результат был тем же.

Скай на мгновение сжала губы. Олми это заметил и отвёл взгляд.

— Прямой ментальный, — скомандовала она и откинулась на спинку кресла.

Её взгляд остекленел, лицо разгладилось: Скай ушла в сенсорную сеть Номада и стала формировать импульс изнутри, от собственного анимо-ядра. Через несколько секунд на границе поля Моби что-то дрогнуло. Импульс был очень тонким и ничтожно коротким. Как рябь на стоячей воде озера, которую мгновенно поглощает плотная гладь.

Скай моргнула и её взгляд снова ожил.

— Он заметил, — сказала она. — Но не ответил.

Четвёртая попытка заняла минуту. На этот раз она зарядила всё: НСО, Лу, ментальный канал, синхронизировав их по фазе. Максимум, на который способен Номад. Индикатор Лу опустился на одно деление и в сторону исполина ушёл тройной импульс.

Три параллельные линии отклика. И снова реакция была нулевой.

Скай обмякла в кресле, позволив рукам соскользнуть с пульта.

Проекция показывала команде четыре безрезультатные попытки достучаться до пульсирующего за бортом хранителя миллиардов спящих душ. Огромного, тёплого, но глухого ко всему, что крейсер пытался ему сказать.

Олми молчал. Сидел, скрестив пальцы на животе, и смотрел на Скай. За циклы совместной работы он знал, что после серии неудач ей нужна короткая, тихая пауза, и ждал.

Скай сделала глубокий вдох, и вывела сводную карту, стала поворачивать проекцию, укрупнять её фрагменты, искать. Потом она добавила к имеющимся четырём кривым пятую. Эта яркая белая линия была кривой резонанса Младшего.

Она тянулась через всю временну́ю шкалу, от первой секунды до последней. Непрерывная. Устойчивая. Девяносто девять и семь десятых процента совпадения с пульсацией Моби. Пока аппаратура крейсера четырежды стучала в закрытую дверь, маленький шарик был подключён к тому, до чего технологии связи крейсера не дотягивались.

Скай смотрела на правый край кривой. Он больше не был ровным. Он полз вверх.

— Капитан, — понизив голос произнесла она. — Совпадение растёт. Должно было оставаться на месте, но оно лезет вверх. Ещё немного, и резонанс станет полным.

Олми посмотрел на шарик.

И только теперь увидел.

Младший покинул своё привычное место между кресел и сейчас был уже на полпути к голоконсоли — ближе к обзорным экранам, ближе к Моби. Никто не заметил, как он начал медленно и неумолимо смещаться. Его тянуло, и он поддавался.

Младший светился ровным серебром, но по краю этого свечения проступала золотая аура. Она всё больше поглощала шарик, заставляя его сияние расплываться в нём, как расплывается капля чернил, коснувшись воды. Пульсация Младшего теряла свой рисунок. Короткий частый ритм, которым он жил, растягивался, выравнивался и ложился в другой такт. В тот, что покачивал палубу. В такт Моби.

— Индивидуальный контур размывается, — сказала Скай. — Его внутренняя вибрация меняется. Она сливается с частотой Моби. Скоро я не отличу одну от другой.

Олми понял это раньше, чем она закончила.

Самость держится на контуре, на тонком слое, который говорит «я здесь, я отдельный». Пока он не окреп, граница не держится, и он поддаётся зову поля Моби. Искра тонет. Проваливается внутрь. И чем ближе частоты, тем сильнее тянет.

А Младший подошёл к Моби очень близко. Молодая индивидуальность, едва научившаяся быть отдельной, у самого края воронки, в которую его затягивает дышащая с ним в унисон сущность.

Младшему было хорошо.

Он не понимал, что с ним. Но то, что тянуло его вглубь, было тёплым, огромным и странно знакомым. Оно пульсировало точно, как он сам, и в нём не было ни страха, ни края, ни нужды что-то удерживать. Только покой. Такой же, какой он недавно нашёл здесь на борту, но ещё более глубокий и бесконечный. Можно было перестать быть маленьким и отдельным. Можно было раствориться в этом ровном дыхании и расслабленно уснуть.

И он стал проваливаться в это безмятежное чувство, всё глубже и глубже.

— Стажёр. — Олми подался вперёд. — Стой!

Олми потянулся к Младшему мысленным вниманием. Нашёл его контур, примерился, рассчитывая замкнуть удержание, и сразу увидел, почему не выйдет.

Края не было. Младшего никто не держал. Он уходил сам, и с каждой долей совпадения грань между ним и полем Моби истончалась.

Олми умел вынимать Искры из чужого захвата. Здесь же захвата не было.

Оставалось только позвать и ждать, что Младший повернёт назад сам.

Он обратился вглубь себя, к самой своей сущности, где жила мелодия его Искры. К той единственной ноте, звуком которой находят своих в любой тьме. И позвал.

Младший его услышал. На миг показалось, что он вот-вот остановится, но этого так и не произошло. То, что его увлекало, было сильнее.

Олми стиснул зубы. Он стал пробовать снова и снова, но результата не было.

— Капитан, — Скай поднялась на ноги. — Давайте я попробую.

Она развернулась к шарику и потянулась к нему полем своего анимо-ядра.

Младший чуть дрогнул, но золотой спектр Моби не отступил.

Импульс дошёл. Младший услышал его. У анимо-ядра был свой голос: точный рисунок, ровная мощность, тепло и даже нежность, сведённые в одну точку. Скай строила его сама, и он был настоящим. Только вот океан за бортом всё ещё предлагал больше.

Скай устало села в своё кресло.

— Не вышло. Мне его не удержать, — она сжала кулачки. — Моё ядро ему не опора.

Шарик продолжал движение, а золотое сияние разгоралось всё сильнее.

— Стазисное поле, — вдруг резко произнесла Скай, переключаясь в режим поиска решений. — Накинем на него локальный кокон. Заморозим, удержим на месте, а дальше…

— Нет.

— Капитан…

— Он в резонансе с Моби, Скай. — Олми не отрывал глаз от шарика. — Накроем его стазисом, и что почувствует тот, кто качает эту колыбель? Чьё бы это дитя ни было, оно уже засыпает под эту песню. И я не хочу узнавать, что сделает наш исполин, если отобрать у него то, что он почти считает своим.

— Ваш добренький спаситель уносит члена нашего экипажа, а мы ничего не можем сделать.

— Знаю.

Олми смотрел на золотеющий шарик и беззвучно перебирал варианты: силой нельзя — раздавят; стазисом тоже нельзя — разбудим бездну. Нужно позвать и достучаться… Но как? Он слышит и просто не отзывается.

— Надо думать, — уже вслух произнёс Олми.

— Так думайте быстрее, капитан, потому что я…

В кресле бортинженера тёмный силуэт повернул голову.

— Капитан, — раздался низкий голос Номада, — конура.

Олми хлопнул рукой по сенсору бокового экрана, выводя на консоль нужное изображение.

Даг метался у переборки. Скрёб дверь передними лапами, зло и рвано лаял. Нотт стоял у выхода и смотрел в закрытую дверь так, будто мог видеть сквозь неё. Оба чуяли, что они вот-вот потеряют одного из своих.

— Открой.

Переборка Конуры сдвинулась, и Даг рванул в коридор раньше, чем щель стала достаточно широкой для его массивного тела. Протискиваясь в неё, он ударился боком о дверной косяк, но даже не заметил этого. Нотт побежал следом, не отставая ни на шаг.

Они влетели в рубку и встали под самой голоконсолью, там, где в этот момент был золотеющий шарик.

Даг поднялся на задние лапы, упёрся передними в край пульта, потянулся к Младшему. Заскулил, ткнулся носом в его свечение. Нотт встал прямо под шариком, задрал морду и замер.

Их яркие Искры — две старые души, прошедшие много собачьих жизней — позвали иначе. Прожитое накапливалось в них слоями, и каждый слой звучал собственной нотой. Из них складывалась цельная мелодия, которой Даг и Нотт позвали своего друга. Они вложили в этот зов ритм биения двух сердец и один простой смысл — «Не уходи, останься с нами. Мы — твоя стая».

И у них получилось.

Сквозь тонкую плёнку, что ещё отделяла его от чужой глубины, Младший почувствовал их. Целиком. Два сердца рядом, которые не хотели его отпускать. Даг словно говорил: «Держись. Мы тут», а Нотт вторил ему: «Мы никуда не денемся. Ты можешь нам доверять».

Впервые за свою короткую жизнь Младший почувствовал, что значит быть нужным. Не полезным. Нужным. Настолько, что тебя не отдадут.

Хранитель душ предлагал ему вечный покой.

Здесь же его любили.

И Младший выбрал.

Золото по краю дрогнуло и отступило — шарик снова стал серебристым. И хотя глубокий, мерный ритм Моби не затих совсем, притяжение исчезло. Младший держался за два живых сердца и покачивался на дыхании исполина, как на волнах — между теми, кто его любил, и тем, кто пел ему из глубины. Он ещё ярче заблестел привычным серебром, словно признавая, что он отдельный, цельный и он со своей стаей.

Шарик опустился на спину Нотта. Даг придвинулся вплотную, прижался к нему боком.

Олми облегчённо выдохнул.

— Вытащили, — тихо сказала Скай и только теперь разжала напряжённые пальцы. — Потом спохватилась и, вернув рабочий тон, доложила: — Резонанс с Моби держится, но уже не тянет его к себе. — Она благодарно кивнула псам и добавила: — Теперь у него есть опора.

Олми мельком глянул на неё, улыбнулся краешком губ и вернулся взглядом к шарику.

— Я же тебе говорил, стажёр: иногда весь ответ — это мокрый нос.

Он опустился на корточки рядом с псами.

— И что бы мы без вас делали, бродяги вы мои? — Он потрепал Дага по загривку, провёл ладонью по тяжёлой голове Нотта. — Спасибо, что не отдали стажёра!

Даг понял это единственно возможным для себя образом. Раз хозяин присел, значит, приглашает. Он развернулся всем корпусом, едва не смахнув Младшего со спины Нотта, и подскочил к Олми, норовя залезть на него всеми четырьмя лапами. Олми сел прямо на палубу и Даг тут же взгромоздился к нему на колени, подставив морду под руку, мол, чесать здесь.

— Номад, нашим героям — двойной паёк.

— Так точно, капитан, — принял распоряжение аватар корабля, а через секунду добавил уже от себя: — Заношу в вахтенный журнал: боевое отличие. Расчёт «Конура».

Скай качнула головой, не поднимая глаз от консоли, и отвернулась, скрывая одобрительную улыбку.

— Всё, всё. — Олми в последний раз прошёлся по золотистому загривку и отодвинул счастливую морду. — Стажёра спасли, паёк заработали, теперь служба.

Даг сполз с его коленей с видом глубокого несогласия. Нотт всё это время лежал, как лежал, и только следил за хозяином тёмными спокойными глазами. Младший всё так же отдыхал у него на спине.

Олми поднялся и, обращаясь к собакам, сказал вполголоса:

— Присматривайте за ним. Чую, ваша помощь ещё понадобится.

Нотт медленно моргнул в знак утверждения — понял, принял. Даг поддержал его, присев рядом.

— Не такой уж этот Пастух безобидный, — буркнула Скай, выравнивая на консоли последние графики. — Ваш этот Моби. Чуть не утянул ребёнка. Просто так. Между делом.

— Он и не пытался, Скай.

— Ну, конечно. Оно само.

— Именно, Скай. Само. — Олми смотрел на золотистое свечение за бортом, и по его голосу было понятно, что он не собирался спорить. — Моби не злой и не добрый. Он просто делает своё дело. То, что сейчас случилось, он даже не заметил. Ты же не замечаешь, как твоё дыхание качает пылинку. А для пылинки это шторм.

Он помолчал.

— С такими не дружат и не воюют, Скай. С такими считаются. Как с океаном.

— Вот и я о том же, капитан. — Скай упрямо вздёрнула подбородок. — С океаном считаются, но с берега, а вы собрались разговаривать, погрузившись в него по горло.

— Собрался, — согласился Олми. — Потому что у этого океана могут быть нужные мне ответы.

Скай вздохнула.

— Всё равно. Я записала его в потенциально опасные.

— Записывай, — снова согласился Олми, и в глазах у него блеснуло веселье. — Туда же, куда записала и меня.

Скай молча отвернулась к консоли. По её спине было видно, что ответ у неё был, но просто она не стала высказывать его вслух.

Олми посмотрел на собак, на шарик, на то, как ровно теперь держится его свечение и как глубоко, спокойно ходит под ним чужой мерный ритм.

— Он всё это время был сцеплен с Моби, — сказал капитан негромко, — причём, крепко. Мы четыре раза стучали в дверь, а у стажёра она открыта с самого начала.

Скай поняла, к чему он клонит.

Она снова посмотрела на Младшего. На этот раз иначе, оценивающе, и сказала:

— Наши протоколы для Моби пустой звук. Все до одного, а его, — она кивнула на шарик, — он слышит. И Младший чувствует этого гиганта, с самого сближения. Канал уже есть, капитан. Если стажёр пустит, попробуйте через него.

Олми повернулся к шарику.

— Что скажешь, стажёр? Пустишь?

Младший качнулся на спине Нотта. Серебро дрогнуло, по нему пробежал тёплый проблеск, и капитан получил от него ясный, короткий импульс: согласие; на связи.

Даг шумно вздохнул, но не сдвинулся ни на сантиметр. Нотт тоже не шелохнулся. Казалось, эти двое во что бы то ни стало, собирались помогать Младшему удерживаться на курсе.

Олми смотрел на своих псов и на маленькое существо, которое несколько минут назад едва не сорвалось в чужую бездну. Весь путь к Моби, к спящим, к той единственной, теперь зависел от тонкой нити, соединяющей этот маленький шарик с исполином за бортом.

— Поговорим, — произнёс он.

***

Готовились недолго. Скай включила полную запись всех энерго-контуров, закрыла рубку ноэтической защитой и трижды прогнала через Младшего пробный импульс. Шарик принял и вернул каждый — ровно, не теряя ни единой доли. Номад убрал из работы всё, что могло давать помехи.

— Канал стабилен, — сказала Скай. — Пробуйте, капитан.

Олми опустился в кресло, положил ладони на колени, и, уже прикрыв глаза, спросил:

— А ты?

Скай оторвалась от приборов. Голос капитана звучал буднично, словно он просил проверить перед рутинным стартом последний тумблер, но она посмотрела на него так, будто он решил уточнить, не полетит ли корабль без двигателей.

Поколебавшись мгновение, она покачала головой и ответила:

— Я уже пробовала, капитан. Здесь нужно живое излучение, а для анимо-ядра прямой резонанс невозможен.

— Угу, — ответил Олми. — Тогда записывай.

И закрыл глаза.

Первым погас просачивающийся сквозь веки золотистый свет. Потом отдалились звуки, издаваемые приборами и членами команды. Дольше всех держались физические ощущения: палуба качалась в такт Моби, и тело цеплялось за эту качку до последнего. Но постепенно всё уходило на второй план.

Дальше началось то, что он делал тысячи раз. Поиск чужого ритма, ослабление своего и мягкая подстройка под того, с кем синхронизируешься.

Младший находился всего в полуметре от него и был крепко сцеплен с исполином. Его собственный ритм поддерживался сердцами упрямых, но верных собак, и это придавало ему устойчивости.

Олми чувствовал Дага, его горячую, сбивчивую волну из восторга, страха, преданности и готовности немедленно вцепиться зубами в любого, кто посмеет тронуть члена его стаи. И чувствовал Нотта, тяжёлый, низкий ритм которого говорил: «Я здесь. Я держу. Иди».

Олми, хоть и знал своих собак лучше всех на свете, всё же был впечатлён их готовностью отдавать себя до последней капли. Уже за одно это с ними можно было идти куда угодно.

Он подхватил их ритм, как подхватывают волну, и повёл свой навстречу.

Младший отозвался. Следом в сцепку вошла медленная вибрация Моби, та, что весь последний час шла через шарик.

Щелчок.

Резонанс.

Два ритма нашли общую долю.

Продвигаться в глубину было тяжело. Одно дело поймать соседний ритм, а другое идти с ним туда, где качка усиливается, и каждая доля норовит лечь в чужой такт. Дважды сцепка срывалась: Олми ловил ритм Младшего и терял, как теряют ослабшими пальцами ускользающую руку.

На третий раз канал замкнулся.

Протосреда зазвучала в сознании Олми тяжёлыми, плотными вибрациями. Она будто давила на него и снаружи, и изнутри — так, словно между ними больше не было никаких преград. Тело капитана оставалось в кресле, но всё существо его уже раскачивалось в чужом ритме.

И Моби ответил.

Смысл обрушился на Олми всей своей массой. Он непроизвольно подался вперёд и склонил голову. Палуба буквально уходила у него из-под ног. Состояние от контакта навалилось на него равномерно и отовсюду, как толща воды на ныряльщика, взявшего слишком большую глубину.

Он выдержал.

Ни мыслей, ни слов, ни привычных образов в его сознании не появилось. Пытаться перевести в человеческую речь то, что он ощутил было всё равно что пересказать симфонию одной фразой. Моби был древнее любого языка и говорил тем, из чего языки потом рождались: давлением, весом, теплом, ритмом. Скай смотрела на консоль и изредка поглядывала на капитана.

Она не слышала разговор, но фиксировала его след, записывала всё без попытки разобраться в массивах данных на ходу. Расшифровка потом. Сейчас важно не потерять ни крупицы.

Данные шли мощным, плотным, непрерывным потоком. Графики вырывались за пределы шкал, а из частот неизвестного типа складывался рисунок, который не укладывался ни в один имеющийся на борту алгоритм.

Олми собрал первый вопрос.

В нём не было слов. Он составил его из образов миллиардов огоньков в глубине Моби, взвеси спящих Искр и желания понять, если ли среди них та, кого он ищет. Жива ли она, сохранила ли слои своей души, помнит ли себя или растворена в чём-то большем? Собрав всё это, он сложил чёткое послание: «Спят? Живы? Хранишь?»

Младший принял посыл и не тронув отправил его дальше. Его никто этому не учил, но он отпустил в канал то, что до́лжно было передать «из рук в руки».

Белый свет дрогнул, стал ярче, и смысл ушёл в глубину.

Олми ждал.

Ответ пришёл медленным, густым теплом, разлившимся по всему телу от центра до кончиков пальцев. В нём был глубокий, покачивающий, пульс, и в этом пульсе покоились все, кого он нёс. Живые. Цельные. Не испытывающие боли. Спящие. Каждая Искра покоилась на своём месте, как дитя в колыбели. И колыбель эта мерно покачивалась, простирая своё тепло за горизонт всякого восприятия.

Олми ощутил направление ответа раньше, чем нашёл ему имя. Свет. Конец Реки. Тот самый, из молитвы, которую он слышал в десятках мёртвых миров. Он держал это, сколько мог. Потом отпустил и осел в кресле, тяжело дыша. На лбу у него выступил пот, а лежащие на коленях руки подрагивали.

— Живы, — сказал он, хриплым голосом, не открывая глаз. — Все. В стазисе, без боли. Он их хранит. — Олми замолчал, подбирая нужные слова. — Несёт. Туда, где свет.

— Зафиксировано, — отозвалась Скай. — Всё, что шло по каналу, теперь в журнале. Прочесть не могу, но запись полная.

Она глянула на боковую панель, и нахмурилась.

— Капитан. Энергопрофиль Младшего проседает. Собственный ритм пока стабилен, но у него есть предел.

Олми не открыл глаз.

— Дойдёт до красной отметки — разрывай канал без моей команды.

— Принято.

Дальше он постарался собрать следующий вопрос. Тот единственный, ради которого столько циклов не сходил с Фронтира.

И не смог.

Вопрос не складывался. Мысли путались, расползались, как обрывки сна при попытке вспомнить или пересказать его. Чтобы спросить океан об одной из миллиардов, мало сказать «она». Нужна её частота. У каждой Искры она своя, неизменная во всех воплощениях. По ней в любой тьме можно узнать своих, по ней экстрактор отфильтровывает живой сигнал из шума, который кажется мёртвым. Этим Олми занимался на протяжении всей своей службы. В реестрах Флота такая частота сухо звалась Меткой души. Сам же он называл её нотой.

Имя для поиска не значило ничего. Лицо и того меньше.

За её нотой Олми и потянулся вглубь себя. Туда, где должен был остаться её след.

Но он упёрся в шов, которым флотские аниматурги-реставраторы когда-то стянули его разодранную аниму.

Он снова и снова возвращался к этой трещине внутри себя, будто к месту, где однажды разорванная на куски душа, была собрана воедино, собрана, но не залечена. Олми хорошо знал эту свою болевую точку. Первые циклы после восстановления он снова и снова бередил рану, стараясь поднять из неё то, что лежало очень глубоко, и не замечал, что тем самым загоняет свою душу в каскадный отказ.

Олми оставил свои попытки, когда понял, что каждый рывок уничтожает частицу того, за чем он приходит. Он не хотел собственными руками стереть её след, поэтому оставалось только одно: не трогать.

Со временем он привык не смотреть в ту сторону, и даже почти забыл о самом правиле, но сейчас пришло время его нарушить. Всё, что осталось от её ноты, было там, под швом. Дорога в обход кончилась. Теперь он должен был погрузиться в свою рану глубже, чем когда-либо.

Ворошить прошлое он не собирался. Он шёл только за одним: за отпечатком её ноты в его собственном ритме. Он искал такт, в котором когда-то отвечал второй голос.

Олми задержал дыхание. И коснулся шва.

Его края разошлись, высвобождая так долго сдерживаемую взаперти вечность. Олми пронзила знакомая боль. Младший вспыхнул. Белая нить канала натянулась так, что стала почти прозрачной. Ещё немного и она просто сгорит.

Но нить связи уцелела.

Что-то огромное и сильное подхватило канал извне. Подхватило и замерло в ожидании — откроются ли врата в глубинные пласты памяти ещё больше?

Олми понимал, что это единственный путь и одним мысленным движением вскрыл шов, оголяя старую рану.

Прошлое забило, как горячий гейзер.

Фрагменты прежней жизни, плоские, снятые чужими глазами кадры того судьбоносного боя — всё сейчас вставало в полный рост, вырисовывало новый профиль его реальности. Многого он не помнил: что-то выгорело во время его вторжений, что-то не вернулось на место при сборке, и теперь представлялось, как нечто чужое. А ещё глубже лежало то, до чего он так и не добрался. Теперь оно поднималось само. И выбирать, на что смотреть, было поздно.

Кромка Рукава, соседняя от Дельта-8 ветвь. Сектор Магистрали, каким он был — живым, шумным, полным огней. Тысячи связанных миров, дышащих в унисон, и Белая Река Магистрали, возвышающаяся над ними стеной света.

Картинки всплывали одна за одной. Оборона поперёк пустоты. Союзные флоты множества Сообществ, сведённые в единый строй длиной в сектор. Столько кораблей разом их область Магистрали не собирала ни до, ни после. Строй развёрнут орудиями ко мгле, за ними Русло и вход в центральные сектора, в самое сердце дороги миров.

Идёт последняя битва древней войны. Этого ещё никто не знает.

Бескрайняя Армада Хаоса выходит из мглы. Сектора, которые она прошла, в реестрах помечены павшими. Ни одна оборона её не задержала.

Приказ никто не произносит вслух. Он и так живёт в каждом корабле: стоять. До конца.

И посреди всего этого вдруг родное тепло рядом. Оно было с ним — ладонь в ладони, сердце к сердцу. Она — сопряжённая.

Та, чья нота сплетена с его собственной настолько, что две частоты держат друг друга в любой тьме. Та, кто не носила формы и не присягала ни одному Сообществу Душ, но была здесь, потому что здесь был он — и другие причины не нужны.

Бой. Свет и тьма сшибаются в непримиримом сражении. Залпы уходят во мглу таким плотным потоком, что горит сам межкосм. Линкоры Сообществ гаснут, не покидая строя, а им на смену встают ближайшие боевые товарищи. Корабли тонут, счёт времени потерян и уже непонятно, кто ещё держится, а кто уже пал. Дрожит даже Белая Река.

Армаду ведёт незримый Владыка. Его непреклонной воле подчинена каждая тварь роя. Он затыкает свои бреши прежде, чем ими успевает воспользоваться Флот и в ответ бьёт по самым незащищённым его участкам. Оборона Объединённых Сил Секторов гнётся. Линейные соединения рвутся к сердцу армады, но она съедает их, не давая добраться до своего центра.

Кажется, сектор обречён. Следующего рубежа нет. Арифметика.

Но вдруг, посреди всей этой катастрофы, вспыхивает решительный взгляд.

Двое смотрят друг на друга и никакие слова уже не нужны. Не нужны ни команды, ни приказа генерального Штаба. Осознавая, на что способен их корабль, и какой будет цена манёвра, они делают свой выбор. И пусть выстрел отнимет у реактора всю мощь, пусть корабль останется без щитов, маскировки и возможности двигаться, но главный калибр должен дойти до самого сердца роя, должен выбить из этой смертоносной сущности, ту самую волю, что руководит армадой.

Они пойдут туда, откуда не возвращаются. Чтобы помочь остальным выжить, чтобы выполнить свой долг.

Он поворачивается к той, кто ему ближе всех и чувствует на щеке её прикосновение. Он ловит послание, в котором от сгоревших слов осталась только правда: «Не предлагай мне уйти».

Она кладёт ладонь поверх его пальцев на штурвале, и они начинают прорыв сквозь армаду.

Корабль скользит через рой. Сначала между внешними порядками, где твари держатся разреженно, и каждая из них размером с город. Потом проходит глубже, туда, где тела существ перекрывают друг друга и протосреда густеет от чужого присутствия. Твари не видят крейсер. Он носит их лицо. Обшивка повторяет рваную сигнатуру роя, кокон дышит в его ритме, и для всего, что смотрит снаружи, они — ещё один тёмный сгусток, возвращающийся к сердцу построения.

В рубке тихо. Гудят под палубой силовые контуры, потрескивает перегруженная маскировка, далеко за переборками работает реактор. Всё это отступает. Остаётся только курс, счётчик дистанции и её дыхание рядом.

И вот они подходят к цели в упор.

Ведущая армаду холодная, древняя воля, заполняет собой всё пространство. Она проявляется в сотнях тысяч существ разом и управляет ими, как кукловод, дергающий своих марионеток за нити. Она «смотрит» через них на мир, но не замечает одного единственного чужого, который подобрался к ней совсем близко.

Ладонь на его руке сжимается сильнее.

Выстрел.

В рубке становится темно, силовые контуры смолкают, кокон крейсера проваливается в аварийный минимум. Остаётся резервная проекция ближней телеметрии, по которой они видят, что происходит дальше.

Заряд деконструктора попадает точно в цель — в тёмное ядро, где таится, ведущая армаду, воля. Оболочка ядра начинает пульсировать. Дрожит. Идёт трещинами. Внешние щиты разрушаются, пропуская силу удара в самый центр ядра. Всё, что оно сдерживало — энергию, материю, само основание физических констант — уничтожается.

Ядро лопается, словно налитый огнём пузырь. Всё, что было внутри, вырывается наружу одной вспышкой. Ударная волна расходится по межкосму, сминая перед собой его материи.

Всесильный дирижёр армады не успевает понять, что происходит.

Воля врага гаснет.

Из глубины роя вырывается свет.

Протосреда гнёт его и ломает. Где-то он прыгает через целые порядки, где-то тонет на месте. Мгла светится клочьями, и в них на мгновение проступают миллионы бесформенных тел.

Но в один момент всё стихает. Мгла смыкается снова.

Эти бесценные секунды двое у штурвала проводят в объятиях друг друга.

Беззащитный, потерявший обзор корабль в самом центре оставшейся без управления армады. Аварийные контуры молчат. Докладывать не о чем.

Но армада не рассыпается.

Она дёргается и обрушивается на чужака волнами давления, хаотичными разрядами, сотнями тел, рванувших к нему со всех сторон.

Удар сминает корабль. Обшивка складывается, кокон лопается.

Их вырывает из объятий и раскидывает в стороны, сквозь рвущийся корпус, в открытый межкосм. Его последнее ясное воспоминание, — чувство потери от разрыва сплетённых ладоней. Теперь между ними бездна…

Тела распадаются на мириады незримых частиц, а на их месте остаются лишь две ничем не прикрытые души, дрейфующие внутри всё ещё живого роя.

Флот понимает, что армада ослепла.

Второго такого шанса не будет. Рой потерял волю и разваливается на части, но и без воли он способен перемолоть оборону, а если ему дать уйти — растечётся по соседним секторам, и добивать его придётся веками. Значит, здесь и сейчас. Всем, что есть.

Объединённый флот переходит в контрнаступление со всех направлений разом. И в ход идёт то, что держат под тройными грифами и не применяют, пока остаётся другой путь — оружие, само название которого вычеркнуто даже из закрытых реестров.

Против управляемого роя оно было бы бесполезно. Целое существо во множестве тел уклонилось бы, стянулось, ушло из-под удара. Сейчас же твари снова стали обособленными, но от этого не менее злыми.

Межкосм вскипает.

Протосреда будто горит. Пространства лопаются, как плёнка на огне. Стазис-волны идут валами, замораживая всё, что попадает под фронт: тварей, обломки, своих, не успевших выйти из сектора поражения. Рой дерётся с тупой яростью умирающего и пожирает всё, до чего дотягивается. Свет режет мглу, мгла глотает свет, и в этом котле плавятся вместе защитники Магистрали, армада роя и всякое различие между ними.

Победу доваривают на самом страшном огне, какой только есть у Реальности.

От такой бойни межкосм срывается в шторм. Вспоротая протосреда, встаёт на дыбы; разрывы изначальной метрики просто цепляются один за другой и сшиваются в сплошной ураганный фронт.

Яростные вихри глушат сигнатуры, слепят прицелы, перемешивают своих и чужих в одну муть. Шторм скрывает от тварей Хаоса две тающие Души, но он же их и разрушает.

Межкосм, слой за слоем, поглощает воспоминания, боль, страх, любовь... Каждый вал шторма проходит по разорванным слоям, терзая открытые раны. Каждый разрыв пространства заставляет трепетать истончившиеся Искры.

Он и она начинают таять. Первыми из их памяти уходят имена, лица, миры. Беззвучно стираются целые века, и он чувствует, как их становится меньше. Он уже не помнит, как назывался их корабль. Впрочем, это больше не имеет значения.

Сейчас важно только одно — она всё ещё рядом.

Аккорд рассыпается на две ноты, но каждая из них продолжает слышать другую.

Она зовёт. Её тонкий и ясный зов пробивается сквозь рёв горящей протосреды, но в нём нет паники, только общее на двоих знание, что нужно быть вместе. Вдвоём можно продержаться столько, сколько нужно.

Я здесь!

И он бросает последние силы, чтобы дотянуться.

Зовёт её ещё живым голосом, исходящим из самой его чистой Искры. Этот зов слаб, он разрушается, но он настоящий и рвётся к ней весь, без остатка.

Она слышит, отвечает и их голоса стремятся навстречу друг другу. На один бесконечный миг перестаёт существовать и война, и шторм — они оба всё ещё живы и знают об этом. Между ними хаос и тьма, но теперь есть направление.

Ближе. Ещё ближе.

Край контура её анимы уже почти касается его. Он чувствует её тепло, как если бы она была на расстоянии вытянутой руки. Ритмы находят общую долю, рваные края вот-вот начнут сходиться. Ещё мгновение, и возникнет связь.

Почти.

Но не успели.

Из глубины горящего месива сражения вдруг вырывается одиночный залп. Направлен ли он на горящий, как маяк зов, или огрызающаяся армада просто добивает всё, что ещё может быть живым — он не узнает никогда.

Тяжёлый, способной разрушить целый боевой крейсер, удар проходит мимо, но бьёт совсем рядом. Под такой мощью у обнажённых душ нет ни единого шанса. Их накрывает огнём, и мир вспыхивает белым.

Отброшенные друг от друга на недосягаемое расстояние, они остаются живыми, но больше не могут сплести спасительной мелодии. Искру не разрушить выстрелом, пока ей есть за что держаться. Но удар поразил оболочку души, и голос больше не просачивается за её пределы.

Голос остаётся внутри. На истерзанной душе тлеет ещё один ожог.

Она зовёт и не слышит ответа.

А он улавливает каждую её волну, бьётся в глухую тишину, как утопающие бьются в заклинившую переборку, за которой воздух. Но справиться с ней невозможно.

В нём вскипает бессильная, затмевающая отчаяние, ярость. Он злится на Реальность, которая дала им услышать друг друга, свела вместе, а потом разделила их непроглядной тьмой.

Её зов меркнет. Каждая следующая волна всё тише, а он продолжает ловить их сквозь завесу атак и агонию роя. Он считает их, как считают последние удары сердца. Паузы становятся длиннее, мёртвый голос срывается в отчаяние.

Зов становится тоньше нити.

Ему кажется, что её голос ещё с ним, но нет — он давно уже слышит только себя.

Он не уловил, в какой миг она замолчала. Может, её зов угас сам, а может его добила война, что встала между ними.

Потом темнота взяла и его.

***

Поток иссяк.

Олми замер над краем старой раны, пытаясь осознать увиденное. Хватит ли этого, чтобы найти её сейчас?

Да, он вытащил из темноты момент, когда их общий путь оборвался, но это воспоминание не указывало направления поиска. Оно лишь снова и снова приводило его к границе, за которой она исчезла.

Он выдохнул и начал разворачивать воспоминания дальше.

Нужно было отфильтровать всё чужое, привнесённое в его душу извне, отбросить то, что стало его памятью после сотен прочитанных отчётов. Сейчас важна только его собственная история.

Олми не знал, поймёт ли его Моби, но другого способа передать своё сообщение не было. Он продолжил собирать внутри себя информацию и упаковывать её в образы, которые могут быть поняты хранителю Искр.

Когда сектор догорел и шторм затих, в мёртвую зыбь вошли поисковые боты. Один из них нашёл то, что осталось от Олми — голую Искру с обрывками глубинных слоёв души. Его подобрали.

Вытащили всех, кого нашли. Вернуть же прежнюю личность удавалось только тем, с кого делали слепок. На Олми такой был.

Искра, или анима-ядро, — это неуничтожимая крупица души. Вокруг неё нарастают слои памяти, сознания, воли и прожитого опыта. Вместе они образуют цельную душу.

Слепок хранил состояние всех слоёв души: память, характер, навыки и связи между ними. Искру скопировать невозможно, зато можно развернуть вокруг неё слепок, возвращая сознание к жизни. Без родной Искры дубликат остаётся мёртвой схемой, потому что не образует устойчивой личности ни на каком другом анима-ядре.

Флот хранил полный слепок Олми, включая данные об обучении, службе, друзьях, характере и решениях, благодаря которым он стал тем, кем являлся. Такие копии делали, на случай катастрофы, на защищённой базе, по отдельному протоколу.

Последний свой он сдал перед самым началом войны.

Ещё до того, как встретил её.

Всё, что случилось после, копилось у него внутри и в мнемариуме — бортовом хранилище, где слепок дополняется до следующей отправки в архив. В тот раз завершить процедуру сдачи Олми не успел.

После разрушения корабля исчез и его личный мнемариум.

И только теперь, показывая это Моби, он понял, что там было.

Когда межкосм поглощает душу, он снимает её слои постепенно — от внешних к внутренним. Последнее, что было в жизни — лица, имена, вчерашний день — уходит первым. Так ушла бы и она. Но Олми настолько отчаянно старался сохранить память о последнем периоде жизни с ней, что затягивал вглубь души все фрагменты их связи.

Как он это делал, Олми не помнил.

В архиве же оставался тот, довоенный слепок, из которого его и собирали. Привычное человеческое тело воссоздали первым. Это оказалось проще всего. С остальным было сложнее.

Чтобы всё получилось, слои должны сцепиться с Искрой, отозваться на соседние и занять своё место в единой живой структуре. Поэтому их наращивали изнутри — от того, что уцелело к внешним слоям. Сначала возвращали самые глубокие и устойчивые структуры, затем биографическую память и внешние связи. Последним укладывался недавний опыт.

Каждый новый слой менял состояние всего, что лежало под ним. Предугадать результат и степень идентичности на сто процентов невозможно. Восстанавливая слои по одному, нужно было подождать и проверить, как отзовётся собранное. Следующий подгоняли уже по живому отклику, а не по записи, потому что ошибка на одном из этапов влияет на все остальные. Сборка может просто уйти в каскадный сбой — что равносильно безумию.

Олми знал процедуру восстановления, но работы над собой не помнил.

Сейчас он увидел, что те обрывки последнего периода его жизни, что уцелели, не совпадали ни с одной строкой собранной биографии. Кроме того, они были настолько фрагментарны, что встроить их в общую структуру оказалось невозможно.

Их запечатали швом.

Под ним же изолировали и выжженный участок связи с сопряжённой. В старом слепке имелась схема восстановления возможности связи с любой другой душой, но не было того контура, что образовался рядом с ней. Включая и её ноту. Ту самую, которой души делятся, чтобы всегда иметь возможность найти друг друга.

Олми вернулся настоящим. Со своим голосом, своей выдержкой, своей привычкой нарушать протокол ровно тогда, когда он перестаёт спасать.

Только теперь он был таким, каким чувствовал себя до встречи с ней.

Слепок вернул структуру, а воскресить его мог только опыт сделанного выбора. Чтобы собранное срослось и снова стало Олми, ему предстояло жить.

Полноценные восстановительные вселенные под одного раненого не разворачивали: слишком дорого, и слишком много настоящих жизней пришлось бы превратить в часть лечения. Поэтому строили замкнутые ноэтические среды. Его сознание погружали в специальные энерго-виртуальные миры. Десятилетия внутри укладывались в несколько месяцев снаружи.

Между сборкой и первой средой в полное сознание его не выводили. Он не знал, где находится и не ждал пробуждения.

Среда давала тело, время, голод, усталость, погоду, старение и его последствия. Большинство окружающих были фоновыми аватарами, играющими свою роль без Искр, но достаточно сложными, чтобы мир не расползался по краям. С ними можно было смеяться, спорить, привязываться и всерьёз переживать их смерть.

Однако для восстановления самых глубоких слоёв одних только сценариев не хватало. Поэтому в узлы, на которых держалась каждая жизнь, допускали тех живых существ, кто знал Олми до разрушения. Тех, на чьё присутствие повреждённая душа ещё отзывалась. Они входили добровольно, под чужими лицами, с чужими биографиями.

Он не узнавал ни одного лица. Но к некоторым быстрее, чем следовало бы проникался доверием, или спорил так, будто продолжал разговор, начатый много лет назад, или позволял подойти ближе, чем остальным и сам приходил к ним снова, даже когда сценарий этого не требовал.

Слои, сросшиеся на живом отклике, держались крепче остальных.

Имён этих людей ему не назвали ни тогда, ни после. Списки участников хранились в закрытых протоколах.

Они просто приходили — кто однажды, кто снова и снова.

После возвращения в реальность, Олми узнал некоторых из них.

Не вспомнил. Именно узнал.

Не пришла только одна.

И в каждой жизни Олми ждал. Кого — не понимал. В одном доме держал второй стул. В другом каждый вечер выходил к дороге и стоял там, пока не спускалась ночь. В третьем просыпался до рассвета с уверенностью, что его только что позвали по имени.

Жизни строили разные. Тихие, где он пахал землю, растил детей и старел у окна. Или бурные — с кораблями, авариями, приказами, людьми, за которых он отвечал. Нужно было восстановить каждую из его ипостасей — и гражданского, и бесстрашного боевого командира, и разведчика проводника.

Эти жизни он проживал честно. И в каждой рано или поздно находил горе без адреса.

Собранная по слепку личность не должна была никого ждать, но крупица души, на которую нанизывали его биографию, с этим не соглашалась.

Менялись тело, эпоха, язык, небо. Война сменялась тишиной и возвращалась снова.

Миры были искусственными.

Горе — настоящим.

Оно стояло пустой долей в его собственном ритме, и каждая новая симфония жизни сплеталась вокруг этой доли заново.

Это не было отражено ни в одном отчёте. Так вообще не должно было складываться, однако же сложилось и однажды настал момент, когда пришло время возвращаться в реальность.

Выводили его так же, как собирали: постепенно.

Последняя виртуальная среда была службой в межвселенском флоте ИСКОМа, ближе всех к правде. Там ему впервые вернули имя, звание, всю память, собранную по слепку. В этой среде он нёс вахты, водил корабли и знал, кто он такой.

В одну из таких вахт корабль оказался настоящим. И гул за переборками, и приказ, и межкосм за коконом. В какой день это случилось, Олми так и не узнал.

Возвращение получилось не из сна в жизнь, а из службы в службу, чтобы смягчить переход. После подтверждения устойчивости его признали годным к дальнейшей службе и вызвали на закрытый разбор, на котором присутствовали трое: командир, медицинский работник и аниматург, который вёл его восстановление. Сначала доложили о состоянии сборки. Потом о пропущенном периоде, в котором он встретил сопряжённую. Сообщили, что она была с ним на борту и по своей воле отправилась в последний заход. Ещё сказали, что после боя её не нашли.

Собственную жизнь он получил сводкой.

Флот умел возвращать к службе, а вот жить заново Олми учился уже сам.

Ему дали время на адаптацию. Потом открыли архивы того боя.

В предбоевом донесении значилось, что с разрешения командира, на борту помимо экипажа, была она. А также хранилось несколько кадров, снятых на базе до выхода, общая сигнатура скана, и показания тех, кто видел их вместе. Очень краткое досье, из которого он впервые узнал её имя. Ещё архив содержал медицинское заключение о разорванном контуре связи, где она называлась сопряжённой. Это формальное, как диагноз, но очень точное слово Олми запомнил навсегда.

Её резервного слепка у Флота не было, потому что она не служила и не проходила обязательное резервирование. Она была рядом с ним, по собственной воле, без контракта и без приказа, и ни один устав Реальности не имел графы для этого.

Кадры он поднимал сотни раз. С них смотрела незнакомая женщина, которая, судя по документам, была самым близким ему человеком. Он читал, и внутри отзывалась пустая доля его ритма, которую он протащил через все свои прожитые в виртуальных средах жизни.

Горе, наконец, получило адрес, но там было пусто.

Всё, что могло вернуть Олми память об их общей жизни, хранилось в их Душах и в бортовом мнемариуме, но доступа к этим данным не было.

После окончания адаптационного срока состоялась церемония объявления нового звания. Командующий сказал речь о том, как их действия переломили ход войны, о секторе, который удалось удержать, о тех, кто пал жертвой натиска армады. Олми вслушивался в слова, но они звучали для него сухо, как рапорт. Ему пожали руку и поздравили с назначением.

Он вышел собранным и годным к службе. Мог пользоваться НСО, читать поля душ, искать и вытаскивать чужие Искры из опасных миров, вести корабль там, где автоматика видела только красную зону. И он по-прежнему мог позвать через межкосм любую душу, живой голос которой слышал хотя бы раз.

Кроме одной.

Её искали. Он знал это, потому что искал и сам: сначала с ботами поисковой службы, потом без них, потом даже вопреки прямым приказам оставить поиски. Межкосм в том секторе просеяли до последней фазовой единицы, но результат был отрицательным.

Не нашли.

Ни отклика её сигнатуры, ни устойчивого следа, ни эха. Межвселенский Океан молчал. Тогда в архиве появилась строка с единственным словом, которое он с тех пор ненавидел: «потеряна».

Оборона выстояла. Армаду остановили, сектор удержали, и где-то далеко это называли победой.

Флот победил. Олми проиграл.

Много циклов после этого он оставался в строю. Стоял вахты, водил корабли, отдавал ровным голосом команды, и никто вокруг не знал, что внутри у капитана мёртвая тишина, и он слушает её каждую свободную секунду. Горе не показывают. Горе носят. Он научился носить его так, что даже самые близкие не знали о его боли.

После ухода со службы сто циклов назад, он обосновался в мёртвой ветви Дельта-8, и всё это время искал какой-нибудь след или зацепку. Он хотел услышать хотя бы шёпот надежды. Он прочёсывал пустые сектора и мёртвые ноосферы, вглядывался в чужие миры, вслушивался в чужие молитвы. Каждый рейд был шагом на пути, которому не было и не могло быть конца…

***

На этом второй поток закончился.

Олми сидел в кресле и тяжело дышал. Он был так напряжён, что лицо его покрылось мелкими капельками пота. Впервые за целую вечность он прожил внутри себя всю эту историю.

Вспомнил её ладонь поверх его ладони. Пальцы, выдираемые из его пальцев. Счёт меркнущих волн. Всё это таилось за швом, и он так долго берёг это место от собственных прикосновений, что почти поверил, будто там пусто. А сейчас он смотрел на это вместе с Пастухом потерянных душ, смотрел так, словно наблюдал чужими глазами за собственной казнью.

Её нота не была найдена. Даже в глубинах раны, которую он разбередил, сохранился только след от разрыва его собственного ритма там, где в него вплетался второй голос. Шов удерживал уцелевшее, но не мог вернуть выжженное. Олми не помнил, как она на него смотрела, не помнил, как произносил её имя, не знал, кем она была рядом с ним.

Он знал только то, что сохранили архивы и ещё то, что между ними была Связь.

Сейчас, он понял, что глубоко под пластом вернувшейся памяти ещё оставалось что-то непознанное, нераскрытое. Края шва разошлись, но он увидел не всё, а значит есть немало важных картин его жизни, до которых нужно дотянуться.

А ещё осознал, что не справился бы с таким объёмом в одиночку. Прежние попытки почти срывали восстановленную структуру. Поэтому он и не открывал шов без нового следа.

Младший тоже не провёл бы этот поток без внешней опоры. Его канал сгорел бы на первой же волне, но ему помогли. С этой стороны — два собачьих сердца, которые не давали раствориться в частоте исполина, а с той — Моби, передавший в тонкую нить канала столько силы, сколько требовалось, чтобы она не сгорела, когда память мощным потоком хлынула в сознание Олми.

Он не хотел показывать свою жизнь. Никому, никогда, ни на каком языке. Но теперь нельзя уже было ничего вернуть. Хранитель Душ за бортом держал всю его жизнь, вместе с той частью, которую он прятал даже от себя.

— Капитан.

Скай стояла рядом. Он не слышал, когда она успела покинуть пост, не слышал и первого оклика. Приборы показали ей выброс по каналу и перегрузки, остальное она увидела сама, и ни одного протокола с алгоритмом действий на такой случай у неё не было.

— Олми, — позвала она. Скай очень редко называла его по имени.

— …не успел, — тихо сказал он.

— Капитан. Я готова разорвать канал.

— Не надо. Всё под контролем. Я ещё не закончил.

Скай едва заметно кивнула, но не стала убирать руку от аварийного сенсора.

— При первой потере когерентности отключаю без команды.

— Принято.

Она задержалась ещё на секунду и вернулась к посту.

Что-то тёплое легло Олми на колено. Даг. Пёс подполз без звука, положил морду и смотрел снизу вверх, и едва слышно поскуливал. Он не понял, что именно произошло с хозяином, но принял всё без перевода — так, как это умеют только собаки.

Олми провёл ладонью по морде Дага. Потом тем же движением по своему лицу.

— Работаем, — сказал он и повернулся к Младшему.

Тусклый шарик висел у шеи Нотта. Скай уже открыла его профиль на боковой панели.

— Во время контакта появилась энергетическая компенсация. Её источником было ядро Моби. Собственный ритм стабилен. Энергопрофиль ниже трети.

— Сколько до красной отметки?

— Есть запас на два-три запроса. Дальше по состоянию.

— Принято.

Олми посмотрел на шарик.

— Слышал, стажёр? Ритм поплывёт — выходи. Не геройствуй.

Младший ответил коротким серебристым проблеском.

— Тогда один полный запрос. Дальше посмотрим. Теперь дорога проложена, так что будет легче.

Олми откинулся в кресле и закрыл глаза.

Оставалось спросить последнее, и он открыл океану свой ритм. Весь, до дна, вместе с провалом посередине. К этому он добавил сектор и время по своим ощущениям.

«Потеряна. Во время боя. Здесь оборвался её зов. Она с тобой?»

Запрос ушёл в глубину. Олми чувствовал, как он погружается сквозь слои, и как там, внизу, начинается поиск.

Секунда проходила за секундой, но Олми был готов ждать, потому что точно знал, что в этот раз его услышали.

И Моби ответил.

Олми почувствовал, как провалился сквозь взвесь спящих огоньков. Океан вёл его в свою глубину, чтобы показать, что на слепок с её души не ложится ни одна из тех нот, что он хранит.

Среди всех, кого он нёс, её не было.

— Она... Потеряна?.. — выдохнул Олми.

Он не заметил, что сказал это вслух. Он всегда считал, что готов к любому ответу. Но оказалось, что нет.

Скай посмотрела на него, но ничего не сказала.

Моби тоже молчал.

На этот раз очень долго. Рубка плавала в золотистом полумраке, Младший тускло серебрился, а два пса дышали с ним такт. Канал был активен, нить держалась, но по ней ничего не шло. За всё время сеанса связи Моби ни разу не молчал так долго.

Олми медленно осел в кресле.

Плечи опустились, раскрытые ладони легли на колени. Столько циклов дороги, столько «может быть», и вот он, ответ, тишина. Ни здесь, ни где-то ещё. Пастух найден. Он подбирает потерянных. Но её среди них нет. Значит всё было зря?! Значит я искал пустоту?!

Он всё ещё держал канал, как будто продолжал на что-то надеяться.

Первыми отозвались приборы.

— Капитан. — Голос Скай дал трещину. — Что-то происходит. Я не понимаю что, но ядро Моби собирает энергию. Громадные энергетические пласты пришли в движение. — Пальцы помощницы летали по панели, пересчитывая данные. — Или он собрался взорваться или таких цифр просто не бывает. Запредельные значения энергетической плотности. Все фиксирую.

Исполин разгорался. Ровное золото, качавшее рубку весь этот час, становилось всё ярче и в конце концов раскалилось добела. Весь свет стягивался в одну точку в глубине Моби — туда, где у него, похоже, было сердце.

Олми продолжал сидеть без движения. Он ждал ответа.

Дальше всё произошло очень быстро.

Показатели сенсоров взлетели до верхних границ диапазона. Консоль не успевала перестраивать пределы. Скай развернулась к капитану и потянулась к аварийному разрыву канала.

— Я вывожу вас из…

Договорить она не успела.

Глубина Моби вспыхнула.

Беззвучно, без отдачи, без единого содрогания огромного тела. Весь собранный свет ушёл в одну глубокую точку и из неё же ударил мощным взрывом. От исполина в стороны разошлась гигантская сфера света.

Волна мгновенно прошила корабль насквозь, на долю секунды сделав крейсер прозрачным. Но кокон не шелохнулся. Тёмный силуэт в кресле бортинженера расплылся и тут же собрался заново. Проекция Скай исчезла и через мгновение возникла на том же месте. Даг вскинул голову. Младший качнулся, на миг погас и снова зажёгся, но теперь ещё слабее прежнего.

На внутреннем слое телеметрии мелькнул одиночный пик. Слишком короткий для локализации и слишком слабый на фоне прошедшей волны. Он не совпал ни с одним активным контуром Номада.

Скай отправила фрагмент в буфер с пометкой:

ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Разбираться было некогда.

— Выброс из ядра, — сказала Скай. — Колоссальной мощности.

И всё. Она не двигалась и смотрела, как на экране постепенно оседают только что взметнувшиеся графики. Впервые за вахту ей нечего было классифицировать. Она просто не понимала, что произошло.

А Олми всё это время сидел с закрытыми глазами и ничего не видел. Он ждал.

И не зря. По каналу связи с Моби прошёл поток ощущений. Это был ответ.

Он поднялся из глубины исполина без всякого предупреждения и накрыл его сознание, как огромная волна. Смысла и ощущений было столько, что первые несколько секунд Олми практически ничего не мог разобрать. Потом волна начала разворачивать всё своё содержание и Олми пытался понять его, перевести на доступный ему язык. Слой за слоем, как при общении через НСО с негуманоидными существами. Вскоре что-то начало получаться.

Ощущения сложились в чёткие образы и затем в смыслы:

Есть.

Сейчас.

Жива.

Цела.

Дальше шло ещё что-то, однако, как Олми не старался, в знакомые формы оно не облекалось, только шрам на душе глухо заныл.

Но последний всплеск вдруг весь выстроился в нужный порядок.

Не потеряна.

Перевод был его собственным. Другого не существовало.

Олми не сразу пришел в себя, но тихо произнес:

— Скай.

Она подняла глаза от консоли.

— Не потеряна.

Скай смотрела на капитана, забыв про все показатели сенсоров, что были развёрнуты перед ней. Она не спросила, о ком он говорит, лишь произнесла самым ровным, на какой только была способна, голосом:

— Поняла, капитан.

Олми глубоко вздохнул.

Архивы, протоколы, здравый смысл, собственная латаная память — всё, до этого момента, свидетельствовало об обратном. Он научился жить с этой правдой, но сейчас впервые услышал «не потеряна».

Время шло, а он держал эти слова в себе и не хотел выныривать с той глубины, где наконец нашёл её след.

Но пора было возвращаться. Олми тяжело выдохнул. Напряжение ушло из его тела — кулаки, лежавшие на коленях, разжались, плечи опустились. Он осознал, что впервые не почувствовал боли от дрогнувшего у него внутри осколка горя. Эти два слова «не потеряна» сдвинули весь смысл его жизни.

Скай наблюдала за своим капитаном.

На приборах она видела всплеск последнего сообщения Моби, видела чужую волну, тихий отклик и, последовавшую за ним ровную линию. Прочесть, что было в том ответе она не могла, но впервые за всё время рядом с Олми увидела у него на лице новые, незнакомые ей черты. Его как будто отпустила давняя тревога. Скай была счастлива видеть его таким.

Так расправляет плечи человек, который, наконец, избавился от непосильной ноши.

Помедлив мгновение, она отвела взгляд, снова погрузившись в данные.

Сколько прошло времени, Олми не знал. Он сидел в тепле этих двух слов и не считал нужным никуда торопиться.

Однако пришло время собраться с мыслями.

Долгожданный ответ вернул ему возможность искать дальше.

Олми потянулся к каналу. Младший тускло, но ровно отозвался. Его всё ещё поддерживали сердца верных друзей, и он оставался на связи с Моби.

Слова здесь не годились. Олми вложил в послание образы их корабля, её ладони на штурвале и пустой доли в собственном ритме — той самой, которая когда-то отвечала второму голосу.

Потом мысленно, повинуясь одним только ощущениям, задал сообщению вектор движения — от себя к ней.

Где она?

В ответ пришло знакомое:

Не потеряна.

Но за ним следовало нечто новое. Положение. Направление. Живая геометрия пути, не похожая ни на образ, ни на координату, которая коснулась старого разрыва и тут же рассыпалась.

До Олми дошло только тепло.

Он спросил «где?», а получил «жива».

Возможно, запрос исказился. Возможно, он собрал его слишком по-человечески.

Нужно было перестроить мыслеформу. Олми убрал место, имя и вопрос. Оставил только себя, пустую долю и движение вперёд.

Покажи путь.

И снова в ответ пришло прежнее тепло. Но на этот раз остальные параметры изменились: другой вес, другой рисунок, иная последовательность давлений. Но сложный слой опять погиб на том же участке.

— Капитан, фиксирую два разных ответных пакета, — сказала Скай. — Структура не повторяется. Оба раза на вашем контуре рушится один и тот же сегмент. Причину срыва определить не могу.

Значит, Моби отвечал.

Он проверил Младшего. Свет держался ровно. Резерв приближался к нижнему порогу, но ещё не пересёк его.

Можно было попробовать иначе. Один короткий запрос, чтобы показать если не весь путь, то хотя бы сторону, с которой начинать.

Олми начал собирать третий вопрос. Последний.

Но внезапно тепло сменилось холодом.

Канал прожил ещё одно мгновение, и по той же нити ударила тревога.

Огромная и древняя.

Это был страх хранителя, почуявшего охотника. Нельзя было допустить, чтобы он приблизился к тем, кого оберегал исполин.

Холод имел источник и Моби показал его направление. Опасность была там, где лежал мёртвый межкосм.

Уходите. Прочь. Живо.

От Моби пронеслось мощное предупреждение. Оно было таким массивным, что Младший дёрнулся, на миг погасив своё серебристое свечение.

Связь оборвалась.

Олми открыл глаза. Рубка ударила светом, палуба качнулась под ногами.

Ни направления для поиска. Ни прощания.

По ту сторону осталась часть ответа, которую он так и не сумел принять.

А потом исполин сорвался с места. Тихо, одним движением, не потревожив среду ни единым всплеском.

Только что он заслонял собой во весь горизонт, и вот золотое свечение уже утекало, набирая ход.

— Ядро ускоряется. Пять фазовых. Девять. Пятнадцать. Капитан, подобного разгона для объектов такой массы нет ни в одних моделях.

— Внимание! — сказал Номад. — Стабилизация среды по ходу объекта прекращена.

— Подтверждаю. — Скай развернула телеметрию ближнего межкосма. — Протосреда оживает. Мёртвая полоса закрывается.

Олми смотрел на данные сенсоров. Ровная вычищенная полоса, по которой они шли за исполином всё это время, мутнела на глазах. Можно было подумать, что Моби начал заметать следы, но скорее всего, он торопился и перестал стелить дорогу, гася перед собой протосреду, как делал это раньше. Он просто бежал.

— Курс меняется. Раньше он уходил от Магистрали по дуге. Теперь поворот почти на девяносто градусов. Капитан, по новому курсу... — Она осеклась, сверяясь с данными. — По новому курсу буря. Во весь горизонт. Расчётное время входа: около десяти минут.

— Правильно делает, — тихо сказал Олми.

Старый приём всех, кто рождён в межкосме: уходить туда, куда адекватный охотник не полезет. Флот знал эту хитрость с обеих сторон прицела. Для стаи буря — дом. Для крейсера — высшая угроза.

И он знал, что приём работает: вечность назад точно такая же муть укрыла двоих лучше любого кокона.

Если Моби выбрал бурю, значит, то, что его преследовало, было страшнее.

— Стая снимается, — сказала Скай.

Тысячи существ разом устремились к исполину. Догоняли, опускались на золотое тело и погружались в его слои, без всплеска и без следа. Моби подбирал своих. Прятал их внутри. Существа стаи обтекали Номад с обоих бортов, стремились вперёд и таяли в его теле.

— Маршевые на полную, — скомандовал Олми. — Идём за ним. Дистанцию держать.

— Принял, — отозвался Номад.

Крейсер лёг на курс уходящего исполина. Мимо проплывали последние сущности стаи. Тени и охотники в полнеба скользили по обшивке, обгоняли и тонули в золотом убежище.

— Дистанция растёт. — Скай выдавала одни данные за другими. — Компенсация только форсажем. Расход: треть резерва Лу за первый час. Дальше он разгонится ещё. И это в чистой воде, капитан. В буре кокон встанет под сплошной удар, расход многократно вырастет. Мы не удержим его темп, — подвела итог Скай. — Никто в Реальности не удержит.

Олми молчал.

Пальцы сжимали подлокотник. От него уходило единственное во всей Реальности существо, которое знало о ней. Которое сказало «жива». Столько циклов он рвался за меньшим. За тенью следа. За пустым сектором. А сейчас надо было разжать руку и отпустить.

И дело было даже не в Лу.

Такой форсаж не спрячешь. Маскировка живёт на малом ходу, в тени, в чужом шуме. На полной тяге сигнатура горит сквозь любой профиль. Пойдя за Моби, они оставят за собой яркий след, а значит приведут к нему то, от чего он сейчас так бежит.

— Отставить погоню, — наконец решился Олми. — Маршевые на крейсерский. Пусть уходит.

— Принял, — отозвался Номад.

— Есть, капитан, — тихо сказала Скай.

Последние существа обогнали их и растворились в золоте. Межкосм сомкнулся. На его месте осталась обычная протосреда. Мутная и живая она снова обняла корпус корабля со всех сторон. Обзорные экраны потускнели.

От Олми уходил тот, кто знал больше, чем мог рассказать, и капитану оставалось только смотреть, как растворяется вдали его след.

— Ну, что, стажёр? Ты молодец, — громко сказал Олми, поворачиваясь к Младшему. Шарик не отозвался. Он висел у самого пола между псами. Тусклый, как далёкая звезда за облаками. Свет в нём больше не пульсировал.

Скай вывела его профиль на боковую панель.

— Когерентность стабильна. Собственный ритм чистый. Энергопрофиль на минимуме, падение прекратилось. Ему нужен покой.

Олми кивнул.

Даг попробовал осторожно лизнуть Младшего, но как только его язык прошёл сквозь свет, пёс вспомнил, что с этим шариком всё не так просто. Нисколько не смутившись он положил морду на лапы и стал наблюдать за происходящим в рубке. Нотт всё это время не двигался с места. Два сердца оставались рядом с тем, кому были нужны.

— Может, объясните, капитан? — спросила Скай не отрывая взгляда от панели. — Он так долго спокойно качал нас, словно в колыбели, а потом вдруг сорвался, как от пожара. Не представляю, что могло напугать того, кто сам кого угодно напугает до самой Искры.

Олми не ответил.

Последнее, что дошло из глубины, ещё стояло в нём. Холод, который подбирался к ним с тыла.

— Скай. Дальний скан на заднюю полусферу. Всё, что возьмём.

— Развёртываю.

Сенсоры дальнего пассивного сканера развернулись на корму.

Секунда. Две.

Пусто.

Потом, на самом пределе дальности, проступили метки.

— Не может быть... — Скай сказала это почти шёпотом. Потом голос вернулся к ней. — Капитан. На радарах групповая цель. Корабельное соединение, походный ордер. Эскадра. Возможно, флот. Принадлежность не установлена. Идут нашим курсом. Расчётное время подхода к нашей позиции: около сорока минут.

— Откуда они здесь, да ещё так близко? — Олми смотрел на россыпь отметок у края купола. — Тут пустой межкосм. Искать нечего. Кроме...

Он не договорил.

— Именно, капитан. — Скай подняла запись, наложила время. — Не знаю, о чём вы там с ним говорили, но в какой-то момент ваш Моби решил побеседовать со всей Реальностью разом. Подозреваю, его слышал весь район. И пара соседних.

Олми невесело усмехнулся.

— По моей просьбе, — отозвался Олми. — Не думал я, что так получится.

— Надеюсь, оно того стоило, капитан.

— И я, — тихо ответил Олми, скорее себе, чем Скай.

Она только вздохнула и вернулась к голоконсоли.

— Первичный анализ целей завершён, — доложил Номад. — Идентификация невозможна. Предварительно: цель враждебна. Рекомендация: полная боевая готовность.

— Полная ЭММ. Цепи в холодную. Сойти с их курса на две фазовых, затем лечь в дрейф.

— Принял.

В переборках стих гул силовых контуров. Номад гасил орудийные цепи, осаждал Кокон до одних констант, подстраивал сигнатуру под шум оживающей протосреды.

Скай набрала в грудь побольше воздуха и собиралась обратиться к капитану, но он её опередил:

— Постоим тихо в стороне, посмотрим, кто пришёл за Моби. И с чем.

— Разрешите прямо, капитан.

— Разрешаю.

— Лежать в дрейфе на пути неопознанного флота ради одного взгляда — это огромный риск. Состав неизвестен, дальность их скана неизвестна. Если впереди у них разведка в скрытом ходу, мы попадём в их поле раньше, чем увидим сами. И тогда к Магистрали пойдём не одни, — она сделала небольшую паузу, — и ещё… — Скай посмотрела на тусклый шарик рядом с псами, — экипаж на пределе.

Снова обратившись к Олми, она скользнула взглядом по его лицу, по рукам, по плечам, по всей его фигуре — как будто снимала показания для отчёта, но задержалась чуть дольше, чем было нужно, — а потом добавила:

— Включая и вас.

Помолчала.

— Может, хватит на сегодня приключений, капитан? Прямой курс к Магистрали: пять с половиной часов, и мы на Русле.

Олми посмотрел на свою команду.

Остаться означало получить данные. И поставить под удар тех, кто уже отдал всё, что мог.

Олми провёл ладонью по лицу.

— Ты права, Скай. Отставить дрейф.

— Уходим. Но данные всё равно нужны. Дадим себе шанс. Два зонда за корму, с модулями разведмаяков. Пассивные, на дрейф, полное молчание. Развести по фронту, взять базу. Снимешь по меткам, по расписанию.

— Принято, — ответила Скай и начала вводить нужные команды. — Развёртывание сорок секунд. Но, капитан, метки в этой среде долго не проживут. Полоса закрывается, протосреда набирает активность. Уже через час она съест устойчивую метку для дальней связи.

— Согласен. Впритык, но, может, успеем. — Олми откинулся в кресле. — Возьмём что дадут, и на очистку.

— Есть. — Она не отвела взгляда. — Могут не дать ничего.

Олми не ответил.

Скай развернулась к панели. Два коротких импульса отправились за корму: зонды сошли с направляющих, легли в дрейф и погасли, слившись со средой.

— Уходим, — сказал Олми. — Курс к Магистрали. Она нас уже заждалась.

— Есть курс к Магистрали. Малым ходом, под полной ЭММ, — отозвалась Скай и через несколько секунд добавила: — Расчётное время до Русла — пять часов тридцать минут.

Она помедлила.

— Предлагаю закрыть запись по операции PRO-0117 «За здравый смысл» пометкой «завершена успешно».

— На каком основании?

— Экипаж жив. Корабль цел. Капитан выполнил рекомендацию навигатора.

Олми повернулся к Скай.

— Последнее убери. Не хочу портить репутацию.

— Уже в журнале.

Он хмыкнул.

— Тогда закрывай. Только «без потерь» пока не ставь. Зонды ещё не отчитались.

— Принято.

— Веди, Скай.

Палуба качнулась, набирая ход. Корабль шёл беззвучно, а за кормой оживающая муть смыкалась над последним следом вычищенной полосы.

Олми поднял глаза на купол.

Отметка Моби ползла к самому краю. Она была уже совсем тусклой, почти на пределе. Ещё немного и совсем пропадёт.

А за кормой, в глубине ожившего межкосма, неопознанные корабли шли прямо на зонды.

— Вечность видит… Не только я его искал.

- Продолжение следует. Приглашаю вас на авторский ворк-борд тг канал, где я делюсь материалами по работе над данной книгой: https://t.me/universumus