Магистерий. Корона серебряных роз

Пролог

– Я боюсь, – сказал Кристиан.

Он смотрел в окно, где дождевые шквалы один за другим проносились наискосок, а внизу, на площади, рабочие суетились вокруг лежавшей навзничь огромной ели, замотанной в мешковину. До Рождества полтора месяца, а город уже готовят к празднику.

– Я боюсь, – повторил он. – Я надеялся, что… не понадоблюсь. Господин эрцканцлер говорит, что настают другие времена, когда прогрессивное человечество должно отбросить магические костыли… стряхнуть прах прошлого, если хочет войти в светлое будущее, которому мы, настоящие люди, и есть настоящие хозяева.

Кристиан вздохнул. Пространство темного зала за его спиной хранило молчание.

– Господин эрцканцлер, второй после меня назван преемником. Был еще эрцгерцог Горн, но он умер после инсульта прошлой весной.

Ветер переменился, в окно брызнул снег с дождем. Внизу рабочие перекидывали канаты через решетчатый короб лесов. Голоса их сюда не доносились. Только хлёсткие удары дождевых струй, сотрясающих стекла.

– Преемники… могут менять порядок очереди. Нас всегда несколько, вы же знаете. Так что дядя… господин эрцканцлер может надеть корону хоть завтра. Но он тоже боится. И эрцгерцог боялся. Все ждут меня. А мне остался год до совершеннолетия, вы знаете. И больше уже ждать нельзя будет.

Рабочие тянули канаты, ель медленно поднималась. Ее мотало от ветра. Мокрая мешковина развилась и полоскалась над площадью длинными лентами. Похоже на восставшую мумию, подумал Кристиан. Как в немом кино. Она придет и всех нас задушит.

– Господин эрцканцлер говорит, что даже святыня не в силах противостоять течению времени. Железный обруч не удержит прогнившую бочку, будь он хоть сто раз волшебный. Она все равно распадется, только чуть позже.

Кристиану не нравилось, как звучит его голос в холодной тишине. Словно он оправдывался. А он не оправдывался.

– Я не хочу. Я не хочу в этом всем участвовать. Мне стыдно признаться, но я ее боюсь.

Кристиан обернулся.

С противоположного конца зала, из сгущающихся сумерек, двумя провалами глазниц на облепленном бесцветными волосами оскаленном черепе на него смотрел отец.

Его иссохшее тело и кресло с высокой спинкой оплели колючие ветви, так плотно, что не добраться. Плети серебряных роз. Они цвели: Кристиан видел, как поблескивают лепестки, отражающие меркнущий свет. Они цвели уже пятый год. Отец был мертв пятый год.

Здесь, в зале. В кресле, прошитый тысячей серебряных шипов. Схваченный и скрученный гибкой серебряной лозой, кормившейся его кровью, и увенчавшей костяной лоб пышными бледными цветами.

Розы цвета пепла, луны и соли, как писал какой-то придворный поэт.

Кристиан стиснул зубы, заставляя себя смотреть в пустые глазницы.

Будь проклят тот альбионский малефик, Джон Ди, если это действительно он создал корону Империи.

Лучше б она развалилась сто лет назад, Империя.

Сейчас она – как этот выпитый, выеденный, ветхий скелет, который удерживают воедино серебряные плети. Если их не будет – мертвое тело рассыплется в прах.

Может, эрцканцлер прав, и надо перестать совать палки в колеса судьбы. То, что отжило, должно умереть.

Но хищник… молодой хищник ждет, когда от дряхлой Империи начнут отваливаться куски. Куски не будут просто так валяться на дороге. Их обязательно кто-нибудь сожрет, или они сами отрастят зубы и сожрут друг друга. Инквизитор сказал, что охотник до этих кусков уже алчно поглядывает в их сторону. Хищник сожрет отпавшее, оторвет плохо державшееся, а потом проглотит и само усталое тысячелетнее сердце.

– В этом нет ничего постыдного.

Кристиан вздрогнул, услышав голос инквизитора. Тихий, строгий, немного печальный. Кристиан на минуту забыл, что он не один в зале. Что, кроме мертвого отца, здесь находится этот странный человек, квестор Камерального Реестра Особых Реликвий Священной Конгрегации, чьей заботой и интересом являлись наиболее нестандартные и могущественные артефакты.

На этот раз Святую Инквизицию озаботил самый главный артефакт в Империи.

– Нет ничего стыдного в том, чтобы бояться одну из величайших сакраменталий мира, – сказал инквизитор. – Величайшую и непредсказуемую. Никто не посмеет заставить вас жертвовать собой ради целостности Империи. Это не только жестоко, это не сработает должным образом.

– Так можно обойтись без меня?

Инквизитор помолчал, скрестив на груди руки и разглядывая Кристиана. Словно я зверек в клетке, подумал тот. Ему-то хорошо, инквизитору, ему эта штука мозги не высосет.

– Короне, конечно, все равно, чьими руками она будет защищать Империю, – произнес, наконец, инквизитор. – И чьей головой она придумает, как это сделать. Корона – очень сложный и очень умный инструмент.

– Но вы же видите, господин де Лерида, к чему приводит малейшая ошибка, – Кристиан кивнул на скелет в кресле. – Где отец пошел против блага Империи? Что он сделал не так? То, что случилась война с магами, и отец ее не предусмотрел, не остановил? Он должен был наблюдать, как маги бесчинствуют в городах, убивают наших артефакторов, и ничего не делать? Господин де Лерида! Император обязан защищать своих людей, и если корона решила по-другому, то… зачем нам эта корона? Я на месте отца поступил бы точно так же, и корона сожрала бы меня точно так же.

– Все не так просто, – покачал головой инквизитор, – И у меня есть кое-какие догадки на этот счет. Но надо проверить.

– Вы на мне предполагаете проверять?

– Нет, ваше высочество. У нас еще есть время. Я обещаю, что за оставшийся год…

– А без меня никак?

– Кристиан. – Смуглая рука инквизитора скользнула в раскрытый ворот белой рубашки. Он не носил ни галстука, ни шейного платка, только металлическое украшение, похожее на гривну. Под эту гривну он и сунул пальцы, словно ему стало душно. – Кристиан. Я не хочу быть грубым, но истина часто цинична и некрасива. Вы – кронпринц, это ваша суть. Кому вы будете нужны, Кристиан, если откажетесь от своей роли?

– В первую очередь, я – человек, который хочет жить.

– Вот именно, мальчик мой. Вот именно.

Слова были угрожающие, интонация – нет. В ней звучала горечь, может, сожаление, а не вся та дрянь, которую обычно вкладывают в свои слова взрослые, чтобы поставить тебя на место. Но Кристиан все равно разозлился.

– Я вам не мальчик, господин де Лерида.

– Прошу прощения, ваше высочество, – спокойно отреагировал тот. – Я хотел сказать, будьте осторожны. Его милость эрцканцлер фон Ливен делился с вами мыслями на счет короны, я полагаю? Помимо свежей и прогрессивной идеи движения в светлое будущее без магических костылей.

Кристиан хмыкнул.

– Его милость не стремится потеснить меня в очереди. Также он вполне осознает, что будет следующим, когда это… эта святыня откусит мне голову. А откусить она может сразу после того, как я ее надену. Только гадать можно, какое действие она сочтет вредоносным для Империи. О! Скорее всего, когда я коронуюсь, его милость первым делом созовёт Имперский Сейм и предъявит мне список новых преемников, чтобы я его официально огласил. И в списке точно не будет его имени.

– Значит, все-таки, без вас не обойдется, ваше высочество?

Кристиан, наконец, опустил глаза.

– Если корону не надевать… она ждет. Покуда не закончатся претенденты. Затем она просто ждет любого, кто осмелится ее надеть. Но…

– Но пока нет носителя, нет связи с сефирой Малкут, – подхватил инквизитор, – и “обруч на бочке”, как вы изволили выразиться, всего лишь удерживает гниющую древесину, не более.

– Как будто с носителем старая бочка станет новой и целой!

– Новой не станет, но целее и крепче станет точно. Гораздо целее и крепче. И совершенно точно выдержит удары извне.

– И когда же нам ждать этих ударов извне?

– Год у нас есть по моим расчетам. Кристиан, я обещаю, что разберусь что конкретно повлекло печальные события с его величеством, вашим батюшкой, чтобы в будущем такого не произошло. Как мы знаем, корона наоборот, дарует своему императору долголетие и крепкое здоровье. Сто лет – небольшой для артефакта срок. Прошу прощения, но вряд ли дело в короне.

Кристиан выпрямился и отбросил со лба волосы. Конечно, что еще ждать от любителя замороченных волшебных хреновин. Хреновина отлично работает, просто человек дурак и наделал ошибок. Встретив спокойный взгляд черных, как у ворона, глаз, Кристиан ничего не сказал. А вот инквизитор продолжил:

– Я хотел бы ободрить вас, ваше высочество, и положу все силы, чтобы оградить вас от опасности, связанной с сакраменталией. Но о других опасностях, Кристиан, позаботьтесь, пожалуйста, сами.

Второй раз он заводит речь про опасности.

– Что в хотите сказать, господин де Лерида?

– Что нам с вами желательно долго сотрудничать. Благодарю за аудиенцию, ваше высочество.

***

Гостиная Дэниэла Крида, главы Унии Артефакторика, владельца обогатительных фабрик, нескольких крупных месторождений, а также собственного исследовательского комплекса с испытательными лабораториями, полигонами и производственными цехами, была залита ярким солнечным светом.

Артемизия готовилась к Рождеству. Тесные площади и узкие центральные улицы старой части новой столицы по вечерам сияли иллюминацией, и, хоть нынешний декабрь вместо снега часто хлестал город ледяным дождем, праздничное настроение все-таки ощущалось.

Однако в высокие стрельчатые окна гостиной Дэниэла Крида лился теплый яркий июньский свет, проглядывало южное голубое небо. Артефактор любил лето, а главное, мог его себе позволить в любое время года. Хотя бы за окном.

Посетитель ожидал Крида уже больше часа, нервно поглядывал на часы, потом в окно – но знаменитая на всю столицу и, наверное, даже на всю страну артефакторная повозка, запряженная четырьмя изукрашенными меха-конями, произведенными в королевских мастерских Альбиона и за дикие деньги перевезенными через Ла Манш, все не появлялась.

Посетитель был очень молод, белобрыс, длинноволос, одет дорого, но скромно. Нос у него тоже был длинный, как у цапли. На коленях лежала пухлая папка с веревочными завязками.

Посетитель явно нервничал. Чтобы как-то отвлечься от очевидно тягостных мыслей, он снова и снова оглядывал окружающую обстановку: огромную светлую залу, тяжелую мебель с кожаной обивкой, стол размером с поле ипподрома, затянутый зеленым сукном.

У стены стояли высокие, сложно устроенные часы с прозрачным корпусом из фацетного стекла. Видно было, как внутри ходят маятник и шестеренки. Раз в полчаса под эмалевым циферблатом распахивались крошечные воротца и из них выходила вереница пеших солдатиков, ярко и ловко раскрашенных. Они салютовали под бой часов и дружно маршировали обратно. Молодой человек с тоской наблюдал их шествие уже третий раз. Он приготовился и к четвертому, но тут, наконец, дверь распахнулась.

Хозяину дома в этом году исполнился пятый десяток – и он выглядел настоящим хозяином не только дома, но и жизни: высокий, представительный, с холодным и оценивающим взглядом серых глаз. Стригся он коротко и носил практичный сюртук из серого твида, на локтях — кожаные заплаты, как у какого-нибудь клерка. И все же по его осанке и манере держаться сразу было видно, что он привык неуклонно достигать своих целей, а препятствия сносить, словно карьерный экскаватор.

Даже в гостиную, полную светского лоска, он вошел, шагая широко и быстро, как ходил по своим рудникам или фабрикам.

– Фридрих Александр, граф Альтенштадский, – Дэниэл Крид бросил на стол самодельную визитную карточку, – Очень рад, чем обязан?

Он прошагал к огромному кожаному дивану-бегемоту и рухнул на него, закинув ногу на ногу.

– Что вы там изобрели, господин граф, что можно показать только мне? Что за великая тайна? Ну показывайте, раз принесли.

Посетитель моргнул, но решительно выпрямился и перебрал длинными пальцами по краю папки.

– Видите ли… господин Крид, никакого изобретения нет. Я соврал вашему мажордому, чтобы пройти сюда и с вами встретиться.

– Так какого… – артефактор немедленно вскипел и начал подниматься, собираясь своей рукой вышвырнуть наглеца вон.

– Видите ли… – на бледном худом лице не отразилось и тени страха. – Я хотел бы просить вас о помощи. Дело в том, что меня хотят убить.

Крид нахмурился, разглядывая пришлеца. Что-то в нем было знакомое.

– О помощи взаимовыгодной конечно же, – уточнил гость.

– Да неужели? И в чем же моя выгода, господин граф? Или вы не граф?

– Граф, – согласился посетитель, – помимо прочего. Здесь я не солгал. А про выгоду у меня тут подробно написано, – настал наконец черед пухлой папки. – Давайте пройдем за стол, и я вам все расскажу.

Юноша поднялся, расправил плечи и отбросил со лба волосы, характерным свободным жестом.

И тут артефактор вспомнил, где он его видел.

Редкие кадры дворцовой хроники. Невзрачный юнец рядом с эрцканцлером, нынешним регентом, вечно заслоненный широкими плечами, мундирами и аксельбантами бравых кронгардов. На фото он казался малолетним подростком.

Однако сейчас перед Кридом стоял молодой человек вовсе не маленького роста и совсем не робкой стати.

Через год он и меня перерастет, подумал артефактор. И повел рукой, приглашая за стол:

– Прошу, ваше высочество.

Глава 1

– Всем привет, я сегодня за почтальона, – Виктор Монро, напарник Лео по кабинету артефакторики, возмутительно свежий и бодрый, поставил свой поднос на учительский стол. На подносе, помимо тарелки с овсянкой и стакана чая, возвышалась гора цветной бумаги, которую Монро с утра пораньше выгреб из ящика для писем и газет.

– Господин Фоули, ваши “Время” и “Голос Империи”. Тут еще письма для учеников, могу отнести их в учительскую, госпожа Вебер потом заберет.

– Давай все сюда, – директор школы неловко перегнулся через стол, сгреб и письма, и свернутые в трубку газеты, – сам Далии передам.

– Мэри, тебе открыточка из… – Виктор прищурился, разглядывая неразборчивый адрес, – аж из Мёльме.

– Это от мамы.

– И вторая, из…

– Хватит нос совать в чужие письма! – школьная медсестра, неожиданно покраснев, выхватила открытки у математика. Тот только фыркнул, но комментировать не стал.

– Журнал “Аллегра”, Клара, ваше? Тут еще внутри реклама какая-то...

– Мое, мое, спасибо.

– А это у нас… это официальное приглашение из Королевского Клуба любителей редких артефактов господину Леманну… мда… – Виктор повертел конверт и сунул его в карман. Господин Леманн уже два месяца как был мертв и похоронен.

– Та-ак, еще открытка… хм, хм, это мое. – Цветной квадратик отправился в карман чересчур поспешно, Мэри мстительно фыркнула. Монро выудил из-под стопки рекламных листовок толстый журнал: – “Артефакторика и жизнь”... Дюбо, руки убери! Это наше с Лео. Лео, а вот, кстати, и тебе письмо. Ишь какое красивое, в конверте, с вензелем!

– О, – встрепенулся Лео, забирая конверт, – ого!

– Приглашение на бал от прекрасной дамы?

– Если бы. Это от дяди.

Это правда было письмо от дяди. Неожиданно. Они с Беласко не договаривались поддерживать связь, по крайней мере, таким способом.

“Любезный племянник! При всем моем глубочайшем почтении к твоему трудовому подвигу, посмею все-таки несколько его поколебать множественными приветами от любящей тебя семьи, а также выражением самых сокровенных желаний увидеть тебя в родном гнезде на Рождество.”

Ну да, Рождество на носу. Две недели каникул. И он, Лео, имеет полное право провести эти каникулы с семьей, а не в холодной унылой школе. С учениками, которых не отпускают по домам.

Однако вопреки фактам, ученики не унывали, готовились к празднику, репетировали в осиротевшей церкви концерт, предвкушали бал и родительский день, и уже начали украшать школу. Интересно, кто заменит падре Кресенте на рождественской мессе, какой-нибудь приглашенный священник?

“Надеюсь, ты найдешь немного драгоценного времени для тех, кто скучает по тебе и жаждет обнять. И я сам искренне присоединяюсь к скучающим и жаждущим, и, надо сказать, мысль присовокупить к объятиям что-нибудь более вразумляющее (наподобие розог), распаляет мою жажду еще больше. Жаль, что в прогрессивном обществе эти воспитательные меры признаны устаревшими, и мне придется ограничиться только объятиями”.

Лео усмехнулся. Фэй Адальберта, мать Беласко, между прочим, тоже не отказалась бы отвесить пару горячих любимому сыну, так что нечего тут изображать педагогическую суровость.

“Также, любезный мой племянник, я имею некоторый сюрприз для тебя. Уверен, тебе он понравится и убедит приехать поскорее: твои друзья, разыскивая тебя, прислали письмо на известный адрес, тот самый, которым пользовались в прошлый раз. Я же, обнаружив письмо, немедленно отправился за ними и пригласил в свой дом, где теперь они ждут с тобою встречи. Присутствие их нисколько мне не докучает, однако я надеюсь, ты сам позаботишься о том, чем их занять и развлечь в праздники и после праздников”.

О-о-о, вот это известие! Вот зачем Беласко написал!

Лео поднял глаза от письма. Было еще очень рано, только-только отзвенела побудка для учеников. За окнами стояла непроглядная ночь, длинные столовские лампы одна за другой разгорались над пустыми еще столами.

Из кухни тянуло характерным тощим запахом школьной еды, поначалу этот запах Лео просто пугал. Теперь он попривык и даже приобрел предпочтения, например вареные яйца и хлеб ему казались даже вкусными, а вот с капустой во всех ее чудовищных проявлениях он так и не смирился.

Коллеги завтракали перед новым учебным днем. Переговаривались, звякали ложечками о стаканы, женщины хихикали, сдвинув головы над журналом, директор Фоули, листая газету, хмыкал и шевелил бровями. Виктор, усевшись, наконец, рядом, изучал открытку, пряча ее за краем стола, а Юлио Дюбо, подперев ладонью щеку, возил коркой хлеба по тарелке и лениво поглядывал на Лео.

Всевидящее око Надзора, как же. Лео широко ему улыбнулся.

Ты и твой начальник, майор Хартман, знать не знаете, и даже представить себе не можете, что сбежавший падре и девочка-малефик нашлись, связались с магами и он, Лео, скоро с ними увидится.

Он, Лео, не зря затеял всю эту историю со спасением ребенка-волшебника из закрытой школы. Добился своего. Заполучил юного мага. Под носом у Надзора. Так то!

Громкий присвист заставил Лео вздрогнуть.

– Свистунов на мороз, – гневно крикнул комендант с другого конца стола, – все добро высвистишь, Вотан!

– Ха, да вы только послушайте, – Фоули развернулся вместе с газетой ближе к свету и вслух зачитал: – “Сегодня ночью в Гретвиле произошло нападение на испытательный комплекс Дэниэла Крида, бессменного главы Уния Артефакторика. Нападавшие принадлежали к малефикарской террористической группировке “Секвор Серпентис”. Серией взрывов и пожаром разрушены несколько зданий лабораторий и один из цехов завода артефакторного оборудования. По нашим сведениям жертв среди людей нет. Террористы, по словам господина Крида, полностью уничтожены с помощью новой специальной системы безопасности”.

– Ого, – возрадовался Виктор, – Крид – молоток! Я всегда говорил, что он найдет управу на эту сволочь ползучую. Сколько их там было, интересно, террористов этих?

– “Подробности в вечернем выпуске. Сейчас на месте работают наши корреспонденты”.

Коллеги взволнованно загалдели. Лео смотрел на Фоули, на его газету, складывающую и раскрывающую пепельные крылья, словно гигантский мотылек. Она навязчиво шуршала, заглушая голоса. Лео перестал понимать о чем говорят вокруг, все звуки слились в долгий низкий мучительный стон. Движение затормозилось, чьи-то головы поворачивались невыносимо медленно, губы шевелились, как в клею, лампы померкли, тьма из окон хлынула в зал.

Террористы... полностью уничтожены.

Полностью уничтожены.

Сколько их там было?

Десять человек.

Их там было десять человек, включая Дисглерио Кода – все, что осталось от маленькой армии Артура Ллувеллина, после того, как Арчи их бросил, и отряд распался.

А Дис, которая сперва вроде бы ушла из отряда из-за конфликта с Ллувеллином, неожиданно вернулась. Собрала вокруг себя тех, кому стала авторитетом за годы совместной работы. И направила свое внимание на лаборатории Крида.

– Серый, ты чего? – Лео затормошили, возвращая на поверхность, – Ты тут не в обморок ли намылился?

– А-а… – Лео с трудом разжал зубы, моргнул несколько раз, – п-простите… не выспался. П-пойду умоюсь.

– На уроки не опаздываем! – гаркнул Фоули вслед, – Не расслабляемся! Сегодня полный учебный день, никому никаких поблажек!

Лео поспешил прочь, натыкаясь на входящих в столовую учеников и невнятно бормоча извинения. В туалете на первом этаже, к счастью, никого не оказалось. Лео подставил ладони под ледяную струю, окунул в нее лицо, и держал так, покуда пальцы и лоб не заломило от холода.

Что я скажу Визу… Что я скажу Берте…

Потом, об этом подумаешь потом, Лео Цинис. Потом.

Сейчас ни о чем не думай.

Закончится день, закроется дверь. Вот за закрытой дверью и думай, что ты им скажешь.

Опыт потерь не создает привычки. Жаль, иногда это было бы полезно.

Слава Ястребу, на уроке была полугодовая контрольная. От Лео требовалось написать вопросы на доске, и все оставшееся время следить, чтобы ученики не слишком нагло друг у друга списывали.

Они с Дис так и не успели поговорить. Сперва Лео сам был на нее сильно обижен и не искал контакта. Позже, где-то через неделю после известных событий, Лео собрался с духом и отправился в Трансцендент выяснить, что там с Эмери, и заодно поинтересоваться, не удерживает ли Ллувеллин ребенка против его воли. По крайней мере, на этот раз он знал, куда идти. Но обнаружил лишь пустой дом со следами поспешного отъезда, уже частично заросший слоистой радужной фузой.

Через брошенный обсервер Лео смог связаться только с Германом, одним из пятерки Дис, который и рассказал, что Артур распустил отряд и уехал в свой туманный Альбион вместе с мальчиком.

Герман был в ярости, он не ожидал, что “проклятый кельт их оставит ради какого-то мелкого заморыша”. И еще Герман сказал, что Дис собирается объявить себя главой “Секвор Серпентис”, и они еще покажут “этому хрену с горы, что не он тут самое главное страшидло”.

Потом была статья в газете о ночном нападении на столичный офис Унии Артефакторика, и Лео понял, что СС рано списывать со счетов.

Потом Беласко, к которому Лео отправился за своим големом, сокрушенно покивал головой: да, Дис попыталась собрать команду заново, но с ней остались только девятеро, включая Рамона Эскудо, Анатоля и того же Германа. А к самому Беласко она заявилась с просьбой, больше похожей на требование, поделиться запасами аргилуса. Беласко предложил ей прокатиться в замок Ястреба, был не понят, обшиплен и выслушал, как хлопает дверь.

Ну, а теперь это… “террористы полностью уничтожены”.

И даже с Ллувеллина ничего не спросишь, Ллувеллин тут не при чем. Уехал. Бросил своих людей.

“Поехал к своему благороднейшему семейству хвастаться новоприобретенным сыном, – сказал Беласко с непонятной горечью, – Как же! Мальчик, наследник. Семья ему все простит за мальчика. Мириться поехал. Удружил ты ему, племянничек, сам не представляешь как”. “Как?” – удивился Лео. “У них там мальчики в чести, по мужской линии наследуют, хоть вроде и нормальный фейский дом. От крови Мелюзины по большей части девочки рождаются, парни – большая редкость. Парнишку твоего там на руках носить будут. Даже не мечтай его вернуть”.

Ну и ладно, подумал тогда Лео. Главное – Эмери вернулся к магам, обрел дом, обрел семью. Найти родного отца – это же счастье какое, даже если этот отец – Ллувеллин. А что Эмери потерян для Магистерия – ну так найдем другого юного малефика, да не одного. Бьянку отыщем. Внедрим в школы фактотумов. А если что – есть колода Черного Петера на подхвате.

Но никакая Бьянка не заменит Дис. Что я скажу Византу? Как взгляну на Берту?

Прозвенел звонок. Класс, и без того неспокойный, зашумел, задвигался, застучали крышки парт.

– Сдавайте свои листочки, – вспомнил про контрольную Лео и похлопал ладонью по краю стола. Оказалось, там уже лежало несколько сложенных вдвое листков, а он и не заметил, кто и когда их положил. – Закругляйтесь, не сидите на перемене. Сколько написали, столько написали. Карл, Винсент, сдавайте свои работы.

В учительской, куда Лео принес журнал, было пусто, но дверь в кабинет директора распахнута, и оттуда доносился бодрый стрекот пишущей машинки. За секретарским столиком, так хорошо знакомом Лео, сидела госпожа Вебер, преподаватель родной речи и литературы, и печатала с впечатляющей скоростью – Лео так не умел.

– Добрый день, господин Грис, – весело поздоровалась она через порог.

– Ага, вот и наш герой, – донесся голос Фоули, – Загляни-ка сюда, господин хороший. Телеграмма тебе, срочная, только что принесли.

Лео вошел, чувствуя неприятную слабость в коленях. Срочная телеграмма? Мама Мелиор, что еще стряслось?

Фоули кивнул на цветной прямоугольник, лежащий на директорском столе. Сам директор, опираясь на трость, стоял у госпожи Вебер над душой и, видимо, что-то ей диктовал. Он подмигнул Лео и расплылся в улыбке:

– Срочное поздравление. Я бы даже сказал, неумолимое. Настигло тебя, господин хороший Грис, не отвертишься. Должны были лично в руки передать, но на урок я почтальона не пустил.

Лео схватил телеграмму – это была праздничная открытка, на дорогой тисненой бумаге, усыпанная блестками. С рождественской звездой на обложке. Лео поспешно развернул ее – буквы, напечатанные на длинных, вклеенных в открытку бумажных полосках, плясали и никак не складывались в слова.

“Ca va котик зпт приходи угол весенней и генерала бирмана 18:30 тчк твоя дис”

Он три раза перечел послание, растерянно поднял глаза на Фоули. Тот опять подмигнул.

– Что, срочно вызывают на родственные посиделки? Или девушка?

– Сегодня принесли? – голос у Лео прозвучал слабо, как мяуканье котенка, – Срочная?

– Да только что. Минут пятнадцать назад. Эй, ты чего? Я думал, это семейство тебя домой требует.

– Д-да. Да. Требует, – Лео снова всмотрелся в буквы и цифры.

Казарменная 17 – это адрес школы. Артемизия 140 лг12 357 – это что? Это… как его… индекс?

– Если она срочная, – Лео с трудом сглотнул, – то она ведь никак не может быть вчерашней?

– Никак, – согласился директор, – ей, по идее, часа два отроду. А то и меньше.

– Там время и дата должны стоять, – сказала госпожа Вебер. – На печать посмотрите внимательно. Прямо посередине. Сперва дата, потом время.

Лео посмотрел. Сегодня утром, шесть сорок пять. В это время он сидел в столовой и слушал, как Вотан Фоули читает заметку из криминальной хроники.

– Эй, – негромко окликнул директор. Они с госпожой Вебер больше не улыбались. – Лео, у тебя такой вид, словно это не поздравление, а похоронка. Ты… это…

Лео сложил телеграмму и убрал в карман.

– Все в порядке, господин Фоули. Извините. Это не похоронка. Это поздравление.

Он повернулся, чтобы уходить, но задержался в дверях.

– Господин Фоули, так я могу сегодня уехать? На все праздники?

– До двадцать седьмого свободен.

***

Круглая площадь в центре города была полна народом, люди принарядились, в воздухе висело предвкушение праздника. Стемнело, горели желтые фонари, сыпал мелкий снежок, но холод больше не пронизывал до костей. Облегчение от краткой телеграммы было таким сильным, что весь мир казался подсвеченным волшебной дымкой.

“Ca va, котик. Приходи на угол Весенней и генерала Бирмана в 18.30. Дис.”

Его адрес знали, конечно, многие, но вот условное приветствие было между ними обговорено на всякий случай. Да и котиком Дис начала называть Лео совсем недавно, никто этого слышать не мог.

Лео обвел улицу взглядом. Тепло одетые горожане спешат по своим делам, светятся витрины кафе, бегают цветные огоньки по карнизам, снег у бортиков тротуара стоптан и постепенно превращается в комковатую ледяную кашу. Но Дис не видно. Не смогла прийти? Телеграмма – это ошибка?

Обожгла догадка – вдруг телеграмма все-таки была отправлена раньше трагедии в Гретвиле и просто задержалась в пути. А время на штампе он прочел неправильно, цифры плясали. Он захлопал по карманам, разыскивая послание, нашел, едва не уронил в тающий снег, чертыхнулся, поднес к глазам. Нет, дата отправки – сегодняшнее утро, уже после выхода газеты. Все верно. Ошибки быть не может.

Где же она?

Бесшумно, рассыпая голубые сполохи под колеса, подплыл темный артемобиль, поравнялся с Лео, притормозил. Открылась дверца, внутри замерла одинокая мужская фигура, жесткий профиль, резкие очертания поднятого воротника. В морозный воздух выплыли тяжелые клубы дыма от дорогих папирос.

– Лео Грис?

– Да, я.

– Садитесь. Надо поговорить о вашей невесте.

– Но, позвольте, – начал было Лео.

– Садитесь, – мужчина повернулся. Свет фонарей упал на лицо – Лео невольно отступил, похолодев.

Лицо это было прекрасно знакомо по фотографиям в газетах. Дэниэл Крид!

– Садитесь и не горячитесь, – артефактор показал ему на сиденье рядом с собой. – Может, мне стоило назначить вам встречу в кафе “Стекляшка”, чтобы вы мне поверили? Невеста ваша находится у меня, в целости и сохранности. Садитесь, пока Надзор нами не заинтересовался. И не вздумайте колдовать.

Лео ощутил зыбкую, необъяснимую надежду и послушно сел в машину. Наверное так простецы и становятся жертвами похитителей – по необъяснимой причине безропотно выполняют, что им сказано.

– Дверь захлопните получше.

Лео молча повиновался. Крид нажал какую-то кнопку на панели и артемобиль тронулся с места.

– Извольте объясниться, – наверное Лео должен был испугаться, но чувствовал только злость. Глянул на своего “похитителя”, тот спокойно рулил и смотрел прямо перед собой, сквозь летящую сеть снежинок, исполосованную желтыми огнями. Машина шла плавно, но быстро – вот уже закончился старый город и замелькали уродливые низкие дома-бараки, построенные после войны. – Это вы телеграмму послали?

– Послал я, но надиктовала ее Дисглерио Кода. Это вам должно быть ясно.

– Что вы с ней сделали?

– Она в безопасности, под надежной охраной. Как вы понимаете, в результате действий вашей нареченной я понес серьезные убытки и теперь желаю их возместить. Будете сотрудничать?

Ах, Дис, Дис.

– Не боитесь, что властям станет известно как артефактор Дэниэл Крид крутит темные делишки с малефиками? – попробовал было рыпнуться Лео.

Крид все смотрел на дорогу, Лео видел его профиль. Располагающее волевое лицо, короткая стрижка, светлые, как песок, волосы. Гладко выбрит, у глаз первые морщинки. Не похож на злодея. Что он сделал с Дис и ее командой? Дисглерио, если верить ему, жива, а остальные?

– Каким же образом им станет известно? – наконец сказал Крид. В голосе его проскользнула легчайшая издевка. – Разве что вы расскажете.

– Так что вам от меня нужно?

Закончились окраинные кварталы длинных домов с плоскими крышами, и за окном потянулись темные заборы, перемежаемые пустошами с недостроем и рябыми от снега полями. Похоже, Крид вез его прямиком на север, в Гретвиль.

– Желание мое простое, – Крид наконец повернулся и глянул на него. Лео приметил что правый его зрачок в серой радужке узко прорезан вниз, как замочная скважина.Такие повреждения вызывает у простецов прямой контакт с излучением сверхчистого канденция, мельком подумал Лео. Деградация пигмента, от этого ведь как просто защититься с помощью магии, любой наш ребенок это делает не задумываясь.

– Мальчик-хост, которого вы вывезли из школы имени святого Игги Люпуса. Где он? Мне нужно с ним поговорить.