Магисса в разводе

Пролог

Портовой квартал гудел от обилия голосов. То и дело перекликались матросы, прибывшего ранним утром галеона «Милость императора». Чуть поодаль, там где заканчивались каменные колонны мраморного причала, и начиналась вторая, так называемая грязная часть порта, зычно и слаженно напевая, выгружали нехитрый ночной улов рыбаки со старой, покрывшейся илом и тиной от постоянного соприкосновения с солёной водой шхуны дядюшки Зота.

Этот нестарый, но уже и не молодой мужчина неспешно прохаживался по причалу, тяжело опираясь на правую ногу. Ведь левая была чуть короче и слабее.

Сказывалась давняя травма, полученная им ещё в те годы, когда он отбывал каторгу в Медных горах, за бунт против тогдашнего Императора.

Старина Зот, несмотря на увечье имел тело крепкое и жилистое, не по-стариковски сильное. Каждое утро, ещё до рассвета он привычно просыпался со вторым ударом колокола*, доставал свою неизменную стальную бритву и до гладкости выскабливал свой подбородок, за что его собственно и прозвали Зот. Что на языке нинийцев означало «яйцо».

После он набивал душистым киренийским табаком свою старенькую трубку и не спешно выкуривал, пока его дородная супруга с лёгкостью порхала на маленькой кухне жаря привычную яичницу с вяленой курятиной и варила крепкий, чёрный как дёготь, утренний кофе.

С третьим ударом колокола дядюшка Зот ловко обходя прибрежные мели выводил свою старенькую шхуну в Зелёную бухту.

До самого восхода он и его команда, то и дело забрасывали сети-донки, вытягивая блестящих колючих скатов, мелких морских окуней, угрей и нельмов. Иногда в сети попадались сардины или треска, а иной и совсем уж чудной улов.

***

И вот сейчас дядюшка Зот наравне с молодыми рыбаками ловко выгружал мешки со свежей, пропахшей запахом тины, рыбой на каменистую гладь нищего причала.

В эту ночь богиня-Луна явно была не в духе, иначе как объяснить, что едва рыбацкая шхуна вышла в открытое море, небо заволокло тучами, тёмными и непроглядными, такими что хоть глаза выколи. На шхуне зажгли дополнительные магические фонари, их было всего два. Недешёвое это удовольствие.

Матросы на судне малость успокоились, но на этом неприятности не закончились.

Ветер до этого ласково трепавший бушприт, принялся яростно рвать паруса. Мачты нервно скрипели и стонали под его порывами.

Волны сердито били о борт. Царапали обшивку, раз за разом обрушивая свою ярость на старое дерево. Казалось само море бранится на людей. Рыба которая в огромном изобилии водилась у берегов Фелиции ушла из бухты.

До самого рассвета, когда первые лучи солнца забрезжили на горизонте, рассекая непроглядную тьму ночи удалые ребята под руководством дядюшки Зота бередили прибрежные воды сетями, успев сделать крюк от мыса Орла до горы Великанов. Но рыба будто растворилась и сегодня о богатом улове можно было только мечтать.

Несмотря на это им удалось заполнить несколько десятков мешков мелким, длинной с фалангу указательного пальца себелем. Ещё в сети каким-то чудом попали пара красных терпухов, одна неловкая селёдина и невесть как запутавшийся в сетях чёрный скат. Последний по поверьям был посыльным голубокожего Атланта, покровителя морей. Зот не имел желания спорить с командой и гневить божество, поэтому опасную рыбу, жалящую слабыми молниями, пришлось выпустить.

Во всём этом многообразии звуков портового квартала - криков, всплесков, гомона чаек и монотонного стука тяжёлых деревянных колёс, проезжающих мимо причала телег, карет и двуколок, особо выделялся равномерный отрывистый стук тяжёлого остроносого топора, которым дядюшка Бриан ловко и виртуозно разделывал очередного гигантского тунца. На этот раз для кухарки герры Свитстоун.

Бриану, капитану «Люсинды» повезло намного больше. Они выходили в море с закатом и успели хорошо набить трюм, перед тем как море начало волноваться.

И сейчас дядюшка Зот с ревнивой завистью оглядывал богатый улов выгружаемый с борта маленького юркого когга.

Удивили и четыре огромные рыбины, которых ранним утром, на дряхлую удочку и ржавый крючок с нацепленным на него кусочком сушёного кальмара поймал малец Шаки и как дотащил, этот вечно неумытый и худой до прозрачности мальчишка.

Дядюшка Зот, невесело хмыкнул. Не иначе боги благоволят мальцу. Какая бы ни была погода, а резвый тунец будто бы сам прыгал на старенькую удочку оставшуюся мальчишке от отца, бывалого рыбака и пирата.

Тут пространные мысли дядюшки Зота о бренности судьбы, вредности удачи и мечтах о поимке самого большого тунца весом таланов 10, а может даже и 20, прервали самым непостижимым образом.

Герри. Молоденькая. Пышнотелая и румяная герри, неловко подбирая кружевные оборки своего пышного розового платья, и брезгливо отряхивая то и дело прилипающую к подошве мягких домашних туфелек чешую двигалась прямо к ним.

Упорно, настойчиво, смущённо поджимая губы в ответ на сальные шуточки ребят, с ошарашенным видом оглядываясь по сторонам, она направлялась прямиком к дядюшке Зоту. А для его крепких и выносливых, словно старые просоленные штормами пеньковые канаты, нервов это оказалось неожиданным испытанием.

В дела высшего света он предпочитал не влазить. От греха подальше. И на шалости супруги, на её стальных девочек, он предпочитал просто закрывать глаза. Он простой рыбак.

Не вижу лишнего. Не слышу лишнего. Не говорю лишнего.

Три постулата, которые он уяснил ещё пятнадцать лет назад ещё будучи копателем в Медных горах.

Ещё там, осуждённый за жестокое убийство женщины дядюшка Зот ничуть не жалел об этом, жалел лишь, что не удавил гадину раньше, до того, как она заползла в его семья и разрушила жизнь - его и брата.

И сейчас его одолевало похожее чувство. Чуйка, если можно так сказать. Предчувствие, а к нему дядюшка Зот предпочитал прислушиваться, оглашено вопило – прочь отсюда. Но Зот не был бы тем, кто он есть.

- Крепись Голдар! - сказала бы его мудрёная жёнушка и хлопнула рюмочку её любимого яблочного эля.

Но супруги рядом не было, как и бутылочки эля, а вот несчастье, как уже окрестил дядюшка Зот юную девушку, почти настигло. И уже наступало, поджимая свои бледные искусанные губы.

- Мне сказали, что вы знаете, где найти тётушку Зои? – даже не поздоровавшись девчёнка, настойчиво вцепилась в его руку, царапая своими аккуратными ноготками его старую просоленную и задубевшую на солнце шкуру. - Немедленно отведите меня к ней.

От такой наглости, дядюшка Зот удивлённо крякнул, и уже собирался отчитать знатную выскочку. В порту все равны. Море оно не смотрит на благородность крови, ему всё равно, кто ты и сколько у тебя звонких талантов в кошельке. А девушка, если убрать травинки, застрявшие в изрядно потрёпанной косе, да отмыть невнятного цвета пятна на подоле лёгкого платья выглядела, как знатная герри из Верхнего квартала. Изрядно помятая, испуганная и требовательная герри. Дядюшка Зот не успел сказать и слова, как со стороны причала донёсся крик Шале, местного сумасшедшего, или святого, это уж с какой стороны посмотреть.

- Спасайтесь! Ищейки императора! Спасайтесь!

И так, как в порту хватало тех, кому не с руки было общаться с законниками, предупреждение Шале породило хаос. Кто-то заметался, пряча лобстеров, вылов которых был только под ведомством Императора, кто-то усиленно потрошил карманы зевак. Вон там кухарка герры Милс зазевалась, около торговца водорослями, спешно прячущего в дальний ящик особую рыбку, печень которой повышает мужскую силу, и малец Шаки вытащил из её набитой всякой снедью корзинки круг колбасы и был таков.

А девица заслышав, об ищейках, вытаращила на него испуганные голубые глаза и мёртвой хваткой вцепилась в рукав, так что от её худых и тонких пальцев поди останутся следы. Попробуй потом объясни супружнице, откуда они взялись.

- Ищейки императора! – голос Шале звучал всё ближе, девица почти прильнула к мужчине, желая спрятаться за его худой, но широкой спиной.

- Пожалуйста... – не крик, шёпот. – Это за мной. Спасите

И дядюшка смилостивился. По-видимому Фарс* попутал. Иначе как можно объяснить невесть откуда возникшую симпатию к незнакомке. Ещё секунду он обдумывал куда лучше всего незаметно втиснуть эту пышечку, а потом резко потащил её за собой.

- Идём!

Он увлёк, Агату, а это была именно она прямо по мосткам в глубь шхуны, там где освобождённые от улов лежали потрёпанные мешки, источающие зверский аромат солёного моря, рыбьих потрохов и чего-то ещё.

- Здесь точно не найдут. – он деловито пробурчал себе под нос и буквально уложил девушку в ворох старой пропахшей Бог знает чем, мешковины.

- Но... – попыталось было возразить Агата, платья и туфелек из тонкого розового муслина было очень жаль. Такого изощрённого издевательства они точно не переживут.

Но дядюшка Зот резко её оборвал.

- Жить хочешь? Сиди и не высовывайся! – он растрепал и накинул поверх мешков, лежащую рядом старую сеть. Он собирался вскорости её починить, для чего аккуратно уложил. Но не досуг.

Мужчина убедился, что розовые кружева не выглядывают из-под импровизированного покрывала и негромко насвистывая популярный мотивчик про развесёлую вдову направился вниз к причалу.

Агата же неловко затихла, боясь даже вздохнуть. И снова погрузилась мыслями в тот день. День когда, вся её жизнь перевернулась вверх дном и полетела в бездну.

Глава 1

-Бах! Бах! Бах! – ритмичное постукивание малого кузнечного молота о дерево гулко разносилось по особняку Хэтширт, перебивая гомон десятка рабочих тут и там, словно гигантские муравьи, снующих по фасаду здания. Всего каких-то два месяца оставалось до большого городского смотра «Самый Волшебный Дом Фелиции».

Самого популярного и любимого летнего мероприятия среди местной знати. И Агата, хозяйка дома, несмотря на некоторое количество очень лишних килограммов, порхала бабочкой между рабочих то и дело отдавая приказания и контролируя, чтобы эти олухи ничего не перепутали и не испортили, ведь с этими простолюдинами только дай слабину.

Вмиг на голову сядут и покажут свой безвкусный, плебейский характер. В прошлом году герра Ания Фуко, не получила третье место потому что прораб перепутал цвета и рабочие раскрасили фасад фамильного дома Фуко в лососево-розовый.

Агата, припомнив это досадное недоразумение, совсем неаристократично фыркнула и недовольно сморщила свой аккуратный вздёрнутый носик, потому что ниньё Рафаэля, руководителя достопочтенной бригады мастеровых, приехавших из самой столицы Геррии, как ответственного и порядочного работника порекомендовала именно она.

Ну как он мог, перепутать розово-лиловый с розово-лососевым?! Это просто недопустимо. И чему их там учат, в этих коллегиях?

Снова проживая этот стыдный момент в собственных мыслях герри Агата, даже немного сжалась и топнула ногой. От негодования.

А потом залезла в потайной кармашек своего изящного и воздушного небесно-голубого платья и достала бумажный конвертик с ещё тёплыми и ароматными солёными крендельками, которые щедрая эни Ора, всунула ей, пока она пробегала по кухне, проверяя, чтобы никто и куска лишнего мяса рабочим не положил на обед.

Нечего отъедаться на хозяйских харчах. Ронни, её муж всегда был чрезмерно бережливым и хозяйственным, а значит и ей следовало неукоснительно соблюдать распоряжения мужа.

Так думала Агата, не забывая, отправлять в рот кренеделёк за крендельком.

Так понемногу уничтожая содержимое пергаментного конвертика, Агата успела пройтись вдоль дома, грозно отчитать садовника, который по её мнению недостаточно «геометрично» подстриг кусты у задней терассы, выходящей в сад.

Потом весело цокая каблучками домашних шёлковых туфелек, и покачивая бёдрами в такт, самостоятельно прошла через весь их небольшой сад, к работному двору, там где располагался дом для слуг и хозяйственные помещения.

Сегодня день стирки и нужно было лично проверить насколько тщательно наглажены и накрахмалены господские простыни. Ронни, её муж был весьма благородного сословия, а потому чувствовал своим аристократически белоснежным телом каждую складочку на простыне.

- Алисья, негодница! – сурово сдвинув брови Агата, позвала девушку отвечающую за глажку белья и указала той на тоненькую складочку на краю изящно вышитой по краям простыми. – Что это такое?

- Герра Агата, простите! Этого больше не повторится! – Алисья, рыжая веснушчатая девчёнка, лет десяти от роду, испуганно округлила глаза и заломила руки в отчаянном жесте, зная что герр Рональд, очень уж скор и жесток на расправу и не терпит промашек.

Ни в каком виде.

В прошлом году был вопиющий случай. Едва не запороли до смерти горничную, которая по неосторожности уронила в господскую постель шпильку из своей причёски. И герр Рональд, укладываясь почивать немного оцарапал свою гладкую пятку.

Агата продолжала строго глядеть на девушку.

- Герра Агата, я сейчас же исправлю, только не говорите его Светлейшеству!

- Хорошо. – тут же смилостивилась Агата, откусывая кусочек хрустящего кренделя и облизывая солёные кристаллы с губ. – Но впредь, чтоб такого не было! – уже жуя пробубнила Агата, и тут же отвлеклась на Мару, которая кипятила бельё в огромном чане. - Мара, Тёмный тебя побери!

Отчитав девушек из прачечной, и оставив ценные указания. Как долго кипятить бельё, какое количество душистого и чёрного мыла добавлять в каждый чан, сколько вымачивать ткани в ароматном отваре и далее, далее, далее, и изрядно устав Агата отправилась в свои покои.

Откушав свой скромный обед, состоящий из черепашьего супа, рагу из перепелов, запеканку из трюфских грибов и немного ванильного пудинга с замороженными сливками на десерт, Агата изволила почивать и отдыхала до самого вечера, пока не явился из городской ратуши Рональд.

***

Через пять с половиной часов, изрядно отдохнувшая Агата принимала ванну с маслом эллайской жёлтой розы. Ведь каждая порядочная герра была обязана ежедневно принимать пенную ванну с ценными маслами не менее 40 минут, чтобы кожа всегда была свежей, мягкой и белоснежной, как и положено знатной девушке.

Нежась в тёплой воде, покрытой шапкой воздушной невесомой пены и томно вдыхая благородные ароматы масел, Агата представляла, как наденет новенькое тончайшее кружево доставленное от мадам Жели сегодня утром, и появится в опочивальне Рональда.

Эх, Рональд. Милый Ронни. Он так ужасно устаёт на этой своей новой должности. Помощник младшего помощника Большого Сэра.

Невероятно ответственная должность. Ведь Большой Сэр, это не просто маг на службе императора, но и сосредоточение власти и ответственности за всех жителей их небольшой провинции.

А помощники Большого Сэра, это не только его глаза и уши, но и олицетворение справедливости на местах.

Вспоминая, о такой ответственной работе, доставшейся супруга, она даже думала точь-в-точь теми фразами, которые он ей говорил.

Но сегодня всё изменится. Агата в красках представляла, как изящно вплывает в опочивальню мужа в элегантном развевающемся кружевном пеньюаре и соблазнительно покачивая пышными бёдрами, приближается к любимому и привлекает в свои объятья. И...

Холодность последних месяцев столь неприятно возникшая между супругами растворяется в страстном поцелуе. Таком же невероятном, как в романах герры Джу Макгот.

- Где моя супруга? – розовые мечты Агаты прервал громкий возглас мужа, который постучав в дверь опочивальни и не дожидаясь ответа прошёл дальше пачкая натёртый до блеска паркет грязью с охотничьих сапог.

Обошёл комнату супруги, заглянул в маленькую гардеробную, в которой, по обыкновению сжавшись на жёстком стуле ютилась камеристка Агаты, и не найдя последнюю, остановился у дверей в купальню. Агата услышала сквозь мечтательную дрёму, как громко и недовольно он сопит.

Она испуганно дёрнулась, расплёскивая душистую пену прямиком на мягкий элайский ковёр. Супруг не должен видеть свою благоверную кроме, как в опочивальне под стыдливым покровом из нескольких слоёв плотного шёлка, и в кромешной тьме. И служанка, как назло вышла, унося грязное бельё в прачечную.

- Ронни, я в купальне! – Агата предпочла спешно выпорхнуть из ванны, оставляя некрасивые лужи и пятна на ковре, чем заставлять супруга ждать.- Милый, я выйду через две минуты!

Она торопливо накинула плотный халат из мягкого хлопка на плечи, наскоро замотала волосы куском добротного полотна и явилась пред взором Рональда.

Он стоял посреди спальни широко расставив ноги, в левой руке его покоились часы-брегеты и краем глаза внимательно следил, за секундной стрелкой. Ухмылка мужа не предвещала ничего хорошего.

- Три с половиной минуты, Агата. – Рональд недовольно нахмурился и огляделся по сторонам. – Где Беатриса? Почему она ещё не помогла тебе приготовиться к ужину? Ты же знаешь, как я не люблю ждать!

Агата, закусила губу, понимая, что сейчас за её оплошность будет наказана служанка.

На минуту ей вроде бы показалось, что происходящее в спальне происходит не впервые.

Муж ежедневно напоминает ей, что благородная герра должна принимать ванну не менее сорока минут, но каждый раз приходит раньше и требует извинений за то, что опоздала к ужину.

Агата мельком бросила взгляд на часы. Без двадцати минут восемь. Она должна ещё ровно двадцать минут принимать ванну, потом ещё тридцать минут на сборы и приготовления. А в восемь тридцать, со звоном вечернего колокола к отбою, они с Рональдом садут ужинать и включат трансляцию по маговизору.

Матушка Рональда, герра Рональдина желала ежевечерне ужинать со своим сыном, и так как она уже три месяца поправляла пошатнувшееся здоровье на Водах, то ужин проходил следующим образом.

Установив призрачный экран маговизора Рональд усаживался на своё место и наслаждался ужином в обществе любимой мамочки, которая то и дело осматривала через такой же, но уже установленный у неё в покоях маговизор все блюда, которые попадали в тарелку к Рональду.

И на это были причины. Однажды, преступная халатность прислуги и неприличное безразличие Агаты едва не привели к непоправимому.

Ах, у Агаты, ужас сворачивался тяжёлым комком внизу живота, едва ей стоило вспомнить события того вечера.

Был всеми любимый праздник День Единения. День, когда все боги равны друг с другом. Нет места спорам, ссорам и оказиям. В этот день во всех храмах страны возносили благодарственные молитвы Богам и готовили еду прямо в котлах на улице, пели песни, танцевали, кормили всех желающих, наливая ароматный густой бульон каждому, кто приносил свою посуду.

В господских домах, как водится такого безобразия не было, но в бедняцких кварталах, поговаривали бывало и не такое. Простой люд прохожих, бездомных и юродивых даже приглашали провести эту святую ночь под крышей собственного дома. Считалось, что таким образом вместе с юродивыми впускали в дом особое благословение.

Так, в этот день во всех богатых кварталах Фелиции господа были обязаны разделить свою пищу с теми, кто им верою и правдою служил.

Для этого из хозяйских погребов доставалось особое «праздничное мясо». Обычно это была курица или индейка. Ну право, не кормить же слуг паштетом из дивных трюфских грибов и перепелами.

И вот когда Рональд, как господин и хозяин дома первым откушал праздничного рагу, ему попалась маленькая неприметная косточка. Скандал был знатный. Досталось всем и Агате, и поварам, и служанкам.

Ронни, страшно подавился и прибывшим на место происшествия императорским лекарям, едва удалось спасти ему жизнь. Так говорил Рональд всем, кто после этого случая имел неосторожность справиться у мужа Агаты о его здоровье.

И после этого случая герра Рональдина, установила традицию совместного ежевечернего ужина.

И Рональд ужасно не любил заставлять матушку ждать.

Агата ещё раз, кинула взгляд на часы. Стрелка застыла на сорок две минуты восьмого.

- Но милый, до ужина ещё столько времени! – она попыталась было указать Рональду на часы, как заметила, что стрелка уже показывала восемь тридцать пять.

Непонимающе хлопнув ресницами Агата моргнула раз, потом ещё. Ничего не поменялось.

Рональду тем временем надоело наблюдать, как его жена несколько секунд играет в гляделки с часами и он раздражённо хмыкнул.

- Милая, ты снова что-то перепутала. Мы с матушкой давно ждём тебя к ужину.

- Да? – Агата совсем растерялась, кажется время в ванной пробежало гораздо быстрее, чем она рассчитывала. И Беатрис почему-то пропала. – Я приношу свои извинения нашей дорогой матушке.

Снисходительно улыбнувшись, Рональд подошёл к Агате и обнял за плечи.

- Радость моя, ты сегодня пила настойку, которую прописал тебе доктор Берк? – муж участливо заглянул в глаза супруге.

- Нет... Но я чувствую себя хорошо. – попыталось было оправдаться Агата, но Рональд знаком прервал её речь.

- Солнышко, сейчас я отправлю к тебе моего камердинера, он принесёт лекарство и ты обязательно его выпьешь. А потом оденешься и спустишься вниз, ужинать. А с Беатрис, я поговорю самым строгим образом.

Агата испуганно охнула. В прошлый раз, Рональд вызвал Беатрис к себе в кабинет, долго и громко отчитывал, и бедняжка два дня, вздрагивала от малейшего прикосновения. Особенно, когда Агата попыталась утешить и в поддерживающем жесте коснулась кончиками пальцев её плеча.

От воспоминаний Агата немного поёжилась, она выросшая в тепличных условиях особняка Дэ Оро, где родители сдували с неё каждую пылинку и предугадывали любые желания боялась любого проявления агрессии. А Рональд в гневе был ужасен и невозможно было предугадать, что вызовет очередную вспышку ярости сегодня. Хотя, нужно отдать ему должное он был хорошим мужем и изливал ярость и недовольство чаще всего на слуг.

А Агате, по привычке доставались едкие презрительные взгляды и нудные нравоучения свекрови.

- Хорошо, милый. – Агата после секундного раздумья решила согласиться в очередной раз, видя, что супруг теряет терпение.

- Двадцать минут, дорогая! У тебя есть ровно двадцать минут! – с довольной ухмылкой, нараспев проговорил Рональд и поспешно покинул Агату.

С его уходом она расслабленно выдохнула, и ощутила, как в комнате словно стало легче дышать.

Агата принялась спешно приводить себя в порядок, хотя без помощи служанки это было сложно и непривычно. Она успела кое-как надеть нижнюю сорочку и даже начала натягивать чулки, когда в комнату ворвалась запыхавшаяся Беатриса. Её грудь тяжело вздымалась, будто сам Тёмный Рос* со своей свитой гнались за ней по всему дому. Щёки раскраснелись, на лице едва уловимая полуулыбка, как у кошки объевшейся сметаны, а светлые локоны выбились из под льняного чепца.

- О, Боги! Где тебя носило? Давай быстрее! Ты же знаешь, как Рональд не любит ждать.

Беатрис, поспешно спрятала глаза. Она невнятно пробормотала себе под нос какие-то извинения и принялась помогать госпоже одеваться.

***

Спустя ровно двадцать минут Агата в своём лучшем домашнем платье приятного сливочного оттенка, с аккуратно заплетенными в мягкую косу волосами, а лучшей причёски за неимением лишнего времени, они с Беатрис придумать не успели, спустилась с столовую. Где её уже ждал ужин в компании мужа и свекрови.

Глава 2

ГЛАВА 2

Ранним утром Агата резко, будто от толчка открыла глаза. Солнце едва взошло над горизонтом и слабо пробивалось сквозь плотные расшитые шёлком занавеси.

Глянув на часы она убедилась, что встала слишком рано, что было для неё непривычно и до завтрака оставалось ещё целых три часа. Ронни не любил, когда кто-то слонялся по дому без дела, особенно ранним утром, когда хозяин изволил почивать. Поэтому никому кроме хозяйского камердинера не дозволялось подниматься на второй этаж ранее девяти часов.

Даже горничная Ады Беатрис имела высочайшее дозволение находиться рядом с хозяйкой в течении ночи, только в исключительных случаях во время женского недомогания или простуды. Да, Ронни весьма чутко спал и не выносил, ни малейшего шума.

Немного поворочавшись, Агата поднялась, и облокотилась спиной о подушки, раздумывая. А подумать было над чем. Во-первых Агата, как хозяйка имела обязанность лично опробовать все блюда с кухни, прежде чем их подадут на хозяйский стол.

Ведь уже завтра наступит день Единения и ей следует тщательно проследить, чтобы эти плебеи, слуги снова ничего не напутали и не испортили Рональду праздник.

Во-вторых, ей следовало, проследить за подготовкой дома к конкурсу. Ведь Рональд намерен в этом году получить этот прекрасный хрустальный кубок «Лучший дом Фелиции». Это так почётно.

Ах, как обрадуется матушка! Так Агата называла свою свекровь. Ведь её родная мать покинула этот мир, едва Агата родилась. И Агата была безмерно благодарна, свекрови, что не оставила её в трудную минуту. Поддержала и всегда была рядом, словно заботливая родительница.

Так предаваясь праздным рассуждениям Агата пролежала ещё около получаса, пока не услышала томные женские стоны доносившиеся из-за стены отделяющей её покои от покоев мужа.

По первой она решила, что слух изменяет ей и это всё чудится, но после к тихому женскому голосу добавились звонкие, немного визгливые стоны её собственного мужа. Уж его-то голос она узнает из тысячи других голосов.

И горечь вперемешку с обидой и сожалением затопили каждую клеточку её тела.

Последний раз она испытывала такие же чувства, десять лет назад, когда поддалась на непрестанные уговоры Рональда и позволила ему сопровождать её на прогулке в саду Школы Магических Искусств.

Тогда она - юная, безумно влюблённая девочка испытала такую боль, что её собственный родовой дар схлопнулся, магические каналы перегорели, и она лишилась возможности не только удачно сдать выпускные экзамены, продолжить дальнейшее обучение, но и получить доступ к родовым печатям, а без них она не имела права даже появиться в отчем доме. Охранные заклинания просто не пропустили бы её, как отступницу, или отлучённую от Рода.

Тогда убитая горем она несколько недель снова и снова вспоминала, как её возлюбленный Эмирис, прижимал к себе и страстно целовал Иллу Металлион, красавицу, отличницу и дочку герра Ирвина Металлиона, председателя Отдела Юстиции при дворе Императора.

Это был удар. Страшный удар нанесённый человеком, которому она доверяла больше всего. Человеком который говорил, что происхождение ничего не значит и главное видеть свет в душе другого человека.

С которым через неделю они должны были тайно заключить Нерушимый брак перед ликами Богов.

Который ещё вчера покрывал нежными поцелуями её шею и клялся в вечной любви. Только клятвы оказались ложными.

Агата ненадолго вынырнула из воспоминаний и потянулась к ящику трюмо, где у неё всегда были припрятаны сладости – сушёные и засахаренные фрукты, орехи, а иногда кусочки экзотического тёмного шоколада, с терпким ароматом пряностей и како-бобов, который стоил баснословно дорого и даже более чем щедро обеспеченный Рональд мог позволить им покупать его не более чем раз в два-три месяца.

Достала плотно свёрнутый конвертик из пергамента, выудила оттуда парочку сладких глянцевых сушёных слив, одно из своих любимых лакомств и отправила в рот.

Ненадолго, сладость и лёгкая кислинка на языке отвлекли от воспоминай давно ушедших, но до сих пор оставшихся такими же горькими, как и в первый день.

И вот снова эти чувства. Горькие, как настой полыни, терпкие, как молодое вино и жалящие, словно укусы тех мерзких насекомых, что роятся над её любимыми розами. Как их там?

Но не суть.

Тем делом стоны за стеной стихли и Агата услышала, как хлопнула дверь в спальню Рональда и его шаги гулко раздались в коридоре.А затем где-то на первом этаже раздался и его голос и Агата решила подняться и поприветствовать мужа, перед тем, как он уйдёт на службу.

И узнать зачем? Как он мог?

От обилия нахлынувших чувств мысли путались и начинало ныть в висках.

Агата торопливо выскользнула из-под лёгкого шёлкового покрывала, и принялась приводить себя в порядок. Утренние процедуры, волосы тщательно расчесаны и едва заметными волнами лежат на плечах, дополняет образ воздушный домашний халат на манер восточных герр и мягкие домашние тапочки, на войлочной подошве. Рональд ужасно не любил, когда в доме шумели с утра.

Бросив последний взгляд и удостоверившись, что выглядит отлично Агата осторожно спустилась по начищенной до блеска лестнице и направилась к кабинету мужа, зная, что время перед отъездом на работу он проводит здесь, попивая крепкий терпкий кофе, неспешно потягивая горькую дымную сигару и читая утренние газеты.

По дороге к кабинету мужа Агате никто не встретился, но это было и удивительно. Раньше восьми утра всем слугам, кроме личных, было запрещено находиться в хозяйском крыле, чтобы не тревожить чуткий благородный сон.

А вот дверь в кабинет Рональда оказалась открытой, хотя Агата, отчётливо слышала отзвуки его голоса.

Агата осторожно вошла в кабинет. Никого, только на рабочем столе Рональда, на небольшой подставке стоял дымящийся кофейник, рядом чашка с недопитым кофе. Будто он только что был здесь и вышел минуту назад.

Но тогда они бы разминулись.

Агата недоумённо прошла дальше, скомканная газета лежала тут же, на паркете у стола.

Тут Агате снова послышался голос Рональда, только звучал он глухо и отдалённо, как через стену. А после к нему присоединился звонкий смех Беатрис, её горничной. И звучал он как-будто из-за стены.

О, мой Господин! Накажите меня! Молю, накажите, я скверная служанка. Я уронила поднос с вашим кофе. До Агаты заторможено долго доходил смысл фразы, а когда она всё таки поняла, что любовники не удовольствовались играми в спальне и перешли в кабинет. Где по-видимому Рональд имел потайную гостиную, такую часто устраивали в старинных северных особняках, для того чтобы домочадцы могли схорониться во время кровопролитных стычек с соседями.

Она принялась ощупывать стену, за которой слышался смех, и голоса в поисках потайных рычагов и механизмов.

Не иначе, как Боги покровительствовали ей сегодня, подумала она, когда случайно наткнулась рукой на статуэтку пастушки в розовом платьице и та поддалась под её рукой, но не упала, а в основании её что-то тихонечко щёлкнуло и одна из стенных панелей, украшенных коричневым, изящно вышитым золотой нитью шёлком, отделилась от стены так, что образовалась небольшая щель.

Через которую Агата увидела очертания погружённой в полумрак комнаты. Кричащие стены вульгарного кроваво-красного цвета, тёмная, почти чёрного цвета мебель и обнажённая Беатриса раскинувшаяся в бесстыдной позе на животе, посреди огромной застеленной чёрным, как ночь, покрывалом кровати.

На её округлых призывно торчащих ягодицах, отчётливо виднелись краснеющие и наливающиеся синевой очертания мужской руки.

Рональд с тлеющей в зубах сигарой и распахнутой настежь рубашке, отделился от противоположной стены на которой висели странные приспособления.

Хищная улыбка медленно сползла с его лица.

Агата? Что ты тут делаешь? Рональд пожёвывая сигару неторопливо вернул плеть-трехвостку, которую держал в руках, на крючок на стене. Агата проследила за его движением и увидела множество подобных приспособлений - кожаных, с шипами или кисточками на концах. В кулуарах Высшего Света болтали о подобного рода увлечениях, но Агата слишком редко была в столице чтобы иметь хоть какое-то представление о данном роде утех. Так слухи и домыслы, постыдные, передаваемые шёпотом от собеседницы к собеседнице и бывшие слишком нереальными, чтобы воспринимать их всерьёз.

Даже поговаривали, что сам долфин, наследный принц Артур увлекался подобными развлечениями.

И вот сейчас Агата отчётливо убеждалась, что её дорогой супруг в числе последователей данного культа. Слуги Боли и Порока, кажется так пафосно и возвышенно они называли себя.

Отчего-то Агата вспомнила и вспыльчивость супруга, его нетерпимость к малейшему неповиновению, жестокость в наказании слуг за малейшие провинности и жёсткость в отношении к ней самой, когда он игнорировал её собственные чувства и пренебрежительно относился к такой милой женской слабости, как слёзы. Запрещая ей проявлять малейшие признаки слабости в его присутствии.

Да и она сама, казалось разучилась плакать. Выплакала все слёзы, когда разбились её радужные мечты о семье с любимым мужчиной. С Эмирисом.

И сейчас отчего-то Агате захотелось вспылить, швырять вещи, топать ногами и громко кричать на супруга обвиняя его в несправедливой, обидной неверности и бесстыдстве, которое он устроил под крышей собственного дома. Их общего дома.

Но она только плотнее сжала челюсти и почти сквозь зубы прошипела:

Пришла пожелать прекрасного дня своему супругу... Но вижу вы справляетесь с этим вдвоём. Как ты мог? – голос Агаты всё же взвился, искрясь праведным негодованием. – Я понимаю, если бы ты поменял меня на благородную герру. Но служанка?! Рональд! Как ты мог?!Несмотря на обычно сдержанный характер и догмы правил поведения приличной герры, накрепко вбитые с раннего детства , Агата вспылила и чувства вырвались некрасивыми воплями, когда она в порыве гнева всё-таки позволила себе зайти в эту тёмную обитель страха и порока, сорвала с ближайшего столика скатерть, опрокидывая на пол кувшин с водой и стакан.

Ни звон, ни брызги окатившие её платье не возымели на неё никакого эффекта, она действовала будто на автомате.

Накинула скатерть на живот Беатрисы. Та, даже не стеснялась собственной наготы и с вызовом глядела в глаза своей хозяйке и благодетельнице.

Прикройся бесстыдница. – процедила Агата и более не возвращалась вниманием к своей служанке. Бывшей служанке.

Рональду такое самоуправство не понравилось. Он терпеть не мог когда кто-то нарушал его планы. А планы его были самые что ни на есть обыкновенные. Выкурить сигару, сбросить накопившееся за неделю напряжение в податливых объятьях смазливенькой служанки и сейчас Агата стала тем препятствием, которое так и хотелось убрать с дороги.

Вышвырнуть вон. Особенно последние пару лет, когда он добился своего и пока глупенькая жёнушка сетовала об отсутствии наследников, бегала по лекарям и магам – планомерно и неспешно оформил всё имущество на себя.

Ему осталось самую малость. Удочерить какую-нибудь симпатичную крошку из ближайшего приюта Сирых Дев и устроить этой тупой курице маленький несчастный случай, чтобы потом притворяясь страдающим, раздавленным горем мужем и отцом подать документы на повышенные выплаты «милость сирой девы», как их называли в народе, предназначенные для всех, кто взял под опеку ребёнка из приюта.

И требования к кандидатам, конечно же были столь высоки, что требовали высшего одобрения.

А далее, ничего не стоило бы ему, явиться одиноким и обездоленным, обнимая милую крошку-сиротку, пред очи Её Светлейшества Принцессы Мии, а дальше всего лишь позволить ей пригубить прекрасного любовного напитка маминого изготовления и наслаждаться.

Наслаждаться ролью возлюбленного фаворита Принцессы, обласканного славой и почестями, а там глядишь, её отец старый осёл Бонфарон отдаст Богам душу.

Он так чудесно всё распланировал и сейчас его прекрасные мечты грозились разбиться из-за того, что эта никчёмная толстая дура видите ли решила пожелать ему доброго утра.

Оно и без неё было прекраснее некуда.

Рональд почувствовал, как его накрывает удушливая волна гнева. Краем глаза он отметил- служанка почуяв, что удовольствий сегодня более не предвидится, торопливо замоталась в покрывало и выскочила за дверь. Рональд, же оставшись с Агатой наедине позволил себе наконец выдохнуть всё то накопившееся напряжение. Сама виновата.

–А знаешь, я рад что ты всё узнала! – гнусная ухмылка искривила его красивый аристократический рот. – Не думала же ты всерьёз, что те формы, – при этом Рональд грубо прошёлся взглядом пышным бёдрам и груди Агаты , скромно виднеющейся из выреза простенького домашнего платья, – которыми ты обзавелась за последние годы способны вызвать плотское желание хоть в одном нормальном мужчине? А? Посмотри на себя. Ты разжирела. Постарела. Подурнела. И не способна родить даже девочку!

Рональд больно уколол Агату в самое больное. В глубине сада, той части его, что обильно заросла малиной и ежевикой уже пару лет покоилось её самое большое горе. Её малышка. И пусть она была всего лишь зародышем, зачатком, у неё уже были ручки и ножки. Маленькое личико уже обретало форму, а на головке даже появились первые волосики. И да, после того как её тело отторгло дитя, она не позволила его скинуть в выгребную яму, как поступали в подобных случаях. А похоронила.

И никто. Ни одна душа не смела воспротивиться приказу мужа и не помогла. Агата вспомнила, как умываясь слезами завернула крошечное тельце в тряпицу, уложила в устроенную с помощью магии могилку и запечатала. В ту холодную осеннюю ночь она потеряла свою малышку и свой огненный дар, от пережитого стресса он затух. И до сих пор едва тлел.

Агата неверящим взглядом смотрела на мужа и не узнавала этого мужчину. Сейчас маска доброжелательности сползла с его лица и она видела ненависть. Лютую. Глухую ненависть. –Как ты можешь? Как ты можешь? – Агата почувствовала, как во рту стало горько. –А как ты хотела? Чтоб я продолжили скакать перед тобой на задних лапках? Знаешь, я даже рад, что ты всё увидела. Осточертело притворяться и сдувать с тебя пылинки. Думаешь раз ты приходишься двоюродной племянницей Императора все будут плясать под твою дудку? Пожалейте меня! Мой любимый изменил мне с другой женщиной! Ах, я бедная несчастная. Я пожалел тебя. – лицо мужчины перекосило от жгучей неприкрытой ненависти, - Я принял тебя, после всех отказов, которые ты бросила мне в лицо. После того как ты словно портовая девка потеряла честь на сеновале, предаваясь утехам со своим водником.

–Мы с Эмирисом собирались пожениться! Сочетаться Нерушимым браком! – Агата разъярилась, уже много раз он попрекал её этим, но сегодня слова в его устах звучали особенно мерзко. – И я старалась быть тебе хорошей женой. Заботилась о доме. Хранила семью. Полюбила твою мать, ведь ты ей так дорожишь. Я делала всё, чтоб ты был спокоен и доволен. Но тебе всегда мало. Всегда недостаточно. –Ты никогда меня не любила! – чувствуя, что Агата не ведётся на манипуляцию, Рональд перешёл в обвинение, – Никогда. Всегда украдкой вздыхала по этому оборванцу. Думаешь я не знаю, чью фотографию ты хранишь в потайном ящике своего стола?

Агате нечего было на это возразить. Порой она чувствовала к Рональду, что-то похожее на нежность, порой умирала без его внимания и ласки, буквально сходила с ума от беспокойства, когда его долго не было рядом. И сейчас она чётко поняла.

Не любит. И никогда не любила. Тогда как назвать то невероятное ощущение родства, единения душ и внутреннего трепета, которое ощущала она, когда они поженились, тогда она не чаяла души в своём муже и действительно делала всё, чтобы ему угодить. Она не успела додумать мысль. Рональд, растянулся в особо гнусной усмешке, по-видимому задумав очередную гадость и не дожидаясь ответа Агаты на свои обвинения ,просто напросто сгрёб её в охапку и швырнул на кровать. –Ну что, давай, сравним кто лучше в постели? Твой предатель Эмирис или я?

Агата не на шутку испугалась. Рональд всегда был нежен и деликатен, и никогда не позволял себе грубостей, когда посещал её опочивальню. А сейчас же в него будто вселился демон. Он навалился на неё всем телом, грубо сминая складки платья, щипая кожу, причиняя боль и оставляя синяки. Нет. Агата воспротивилась и принялась брыкаться и кричать с удвоенной силой, а когда Рональд попытался, заткнуть ей рот рукой попутно сражаясь с застёжкой на брюках в каком-то отчаянном жесте схватила зубами тыльную сторону его ладони, как раз там, где у каждого уважающего мага стоят метки единения со стихией и прокусила до крови. А дальше всё слилось в одно. Солоноватый вкус крови на языке. Короткая вспышка магии, говорящая о том, что печать единения сломана, злобное. «Ах ты ж, тварь!» и удар, колоколом зазвеневший в ушах. Она отключилась.

Глава 3

Агата приходила в себя очень долго. Голова тяжёлая, будто набитая прессованной сахарной ватой никак не желала подниматься с подушки. Тело болело, будто она в очередной раз уработалась в саду.

Осознания натужно выстраивались в её мыслях и с каждым новым внутри поднималась жгучая, разъедающая своей почти осязаемой горечью обида. Она стояла в горле будто, Агата сделала от жадности слишком большой глоток воды и давила, мешала дышать полной грудью.

Слёзы, набрякшие в уголках глаз сразу после того, как она их открыла были безжалостно подавлены и загнаны в самый дальний угол души, туда где никто и никогда не увидит слабость герры Агаты Хэтширт, урождённой Доро.

Туда где уже плескался океан так и непролитых до конца слёз после предательства Эмириса и смерти её обожаемо крошки.

И теперь подавив этот безусловно не приставший благородной герре порыв Агата, осознала как в ней взамен поднимается горячая, сметающая всё на своём пути волна злости. На Рональда.

За измену, за холодное пренебрежение которое он выказывал ей после смерти их дочери. За долгие холодные ночи, после трагического падения, спровоцировавшего преждевременные роды, которые она провела отчаянно воя в подушку от горя и боли в истерзанном грубой и безжалостной повитухой теле.

На себя за то, что позволила себе быть такой дурой. Нет. Даже хуже. Разве можно было так сливаться с мужчиной. Доверять, как самой себе. Отодвинуть свою жизнь, мечты и планы. В угоду чему?

Несчастливому замужеству. Холодной постели и слёзам в подушку. Или респектабельности в глазах окружающего общества.

Ведь не любовь соединила её тогда с Рональдом. Страх. Обида. Злость на Эмириса, за то, что оказался предателем.

Да вот только смысла в этом никакого не было. Сменить одного предателя на другого. В чём прок?

Искать любви, пытаясь залатать своё раненое сердце. Обманывать себя, что он полюбит и делать всё немыслимое, чтобы стать лучшей женой и заслужить эту любовь. А может, если муж соизволит и почтение или признание, своих ежедневных трудов, как хозяйки и супруги.

Организовывать званые вечера, скрупулёзно вести хозяйство экономно расходуя выделенные супругом средства и довольствоваться скупым поцелуем в щёку пару раз в неделю.

Разве этого она всегда хотела?!

Агата безжалостно подавляла разгорающуюся внутри неё ярость. Заталкивая её глубже. Сильнее. Что бы никто, больше никогда не смог сделать ей больно.

Но в какой-то момент её тело не выдержало. Неистовая разрушающая энергия взорвалась внутри её обессиленного тела. Растеклась внутри, наполняя вены старым, практически забытым ощущением.

Магия. Почти потухшая. Не отзывавшаяся ни на её призывы, ни на ритуалы менталистов неровно пульсировала в районе сердечного энергетического центра.

А вместе с магией в каждой клеточке тела поднималось ощущение внутренней силы и уверенности. Энергетические каналы, практически усохшие за те годы, что она не прикасалась к силе, с фантомной болью раскрывались и обретали плотность и упругость.