Магисса:"Тень тринадцати"

Глава 1

Глава1

Отец Рендол бежал, слегка придерживая полы тяжелой мешковатой рясы. Весь его вид вызывал ужас, начиная с бледного лица и заканчивая застывшим в немом крике провале беззубого рта. Стук подошв его деревянных сандалий гулко отдавались эхом в каменном туннеле, покрытом мхом и редкими очагами паутины. Он очень спешил, отчего его хромота становилась только заметнее.

«Совет, срочно собрать совет!» — вертелось у него в голове, и он цеплялся за эту мысль, чтобы окончательно не сойти с ума от нахлынувшего на него ужаса.

Время близилось к полуночи, и древний храм давно погрузился в сон. Все монахи давно спали в своих крошечных кельях, и только он, отец Рендол, нес свою очередную вахту возле массивных дверей склепа, где много лет назад, его братья упокоили силы великого зла. Как же давно это было, — размышлял обычно отец Рендол и как же недавно вторили ему старейшины. Всю свою жизнь он посвятил этому великому замыслу. Утренняя молитва, скудный завтрак, работа в архиве, где при свете свечей монахи разбирали и переводили древние свитки. Обедня, после которой ночные стражи шли отдыхать, а остальные продолжали работу над свитками. Вечерня, ночное дежурство, до или после полуночи, сон, и так по кругу. За исключением лишь смены часов, самой важной их миссии существования. Жечь полынь с вербой и читать молитву, чтобы «Великое зло» даже во сне не смогло определить место своего заточения или заглянуть в мир людей.

Отец Рендол остановился на секунду перевести дыхание и унять дрожь в худых ссохшихся ногах.

— Совет, срочно собрать совет, — опять произнес он шепотом и оперся на каменное перило начинавшейся перед ним лестницы. Монах тяжело, со свистом выдохнул и начал подниматься по ступеням, когда наверху показался человек в такой же рясе.

— Отец Рендол? — раздался голос сверху. — Что ты здесь делаешь?

Монах испуганно взвизгнул:

— Там, там… — затараторил он, не в силах собраться мыслями. — Там что-то происходит, — он начал тыкать указательным пальцем в сторону склепа. — Там что-то, совет, надо совет…

— Ты бросил алтарь? — фигура сверху резко кинулась вниз. — Ты бросил алтарь? — монах схватил отца Рендола за рясу и тут же отшвырнул в сторону. — Старый идиот.

— Я зажег полынь, и вербу, ты не понимаешь, нужно собрать совет! — кричал монах в спину отцу Торвальду, но тот ничего не ответил, а только быстрее побежал к дверям склепа.

Отец Рендол закрыл лицо руками и тихонько завыл. Он только сейчас осознал, что натворил. Он прервал молитву. Молитву длиной почти в триста лет!

— Нет мне прощения, нет мне прощения, — запричитал монах и вскочил на ноги. — Я должен известить старейшин. — С этими словами он начал взбираться по лестнице.

Отец Торвальд подбежал к алтарю и, быстро вынув четки в привычном темпе, зашептал молитву. Полынь неспешно тлела, распространяя желтоватые клубы дыма. Тишина.

«Может, все обошлось?» — подумал Торвальд и снова прислушался.

Все как обычно. Еле уловимый треск свечей в закопченных, покрытых воском жестяных подсвечниках, легкое покалывание тлеющей травы, неспешный стук деревянных бусин на четках, и его легкий шепот из почти закрытых губ. Все как обычно. Торвальд посмотрел на алтарь, не прерывая молитвы, он давно научился думать и даже рассуждать под шепот священного слова, это давалось ему легко, навык, отработанный годами.

«Алтарь слишком заплыл воском», — подумал он. — «Надо завтра отправить отца Каиса отполировать поверхность и собрать на переплавку старый воск. Или лучше отца Рэндола, если его не прогонят старейшины. Как вообще можно было прервать молитву?»

Отец Торвальд в очередной раз прислушался к тишине.

«Что его могло так напугать? Может он уже начал выживать из ума? Сколько же ему лет?» — он попытался вспомнить, когда увидел его впервые и сколько уже сам находится на служении в храме.

Торвальд родился в обычной семье, где уже до него росло пятеро братьев. Он был поздним ребенком и отца не особо радовало его появление на свет. С восходом солнца отец с братьями уходили, кто трудиться в полях, кто добывать скудный провиант, а он оставался дома с матерью. Все, что Торвальд помнил из детства — это постоянное чувство стыда, за то, что он обуза и нескончаемое чувство голода. Он помнил, как понуро сидел на лавке рядом с матерью и наблюдал, как отец с братьями поедают пареную репу или рыбную похлебку. Ему доставалось только обсасывать рыбные кости, да шкурки от пареной репы, которую мать усердно отмывала от земли, несмотря на крики отца за нерасторопность. Она знала, что младшему сыну большего не достанется. За стол он сможет сесть, только когда начнет работать в поле или научится ловить рыбу.

Про храм Торвальд тогда толком ничего не знал. Только местные байки да страшилки долетали до его детских ушей. Расположенный вдалеке от леса, в недрах плачущей горы, храм производил зловещее впечатление. Его выщербленные ветром и временем стены из горной породы, покрывали островки густого зеленого мха, на который сползали бесконечные капли влаги. Редкие глазницы пустых окон зияли чернотой и лишь иногда в них проскакивали отблески свечей, одиноко проходящих монахов. Но это лишь пугало еще больше. Словно застывшее в вечном сне чудовище блеснуло своими мертвыми черными глазницами. Уже давно никто не видел монахов вблизи, не вел с ними разговоров, и никто толком не знал, что именно в этом храме, но все его чтили в благоговейном ужасе еще со времен Магисс.

Над храмом, почти у вершины горы, располагалась просторная колокольня, увенчанная единственным, но очень увесистым колоколом. Его звон расходился далеко за пределы всех ближайших деревень, но звонил он очень редко и означало это одно. Скончался один из служителей храма и в пятидневный срок, к его подножию должен быть доставлен один из мальчиков в возрасте от семи до одиннадцати лет. Родитель, принесший в жертву свое чадо, получал щедрое вознаграждение в виде мешочка медяков, по сумме приравненный к пяти золотым, а ребенок исчезал в темном провале массивной двери храма и больше никто и ничего не знал о его судьбе.

Торвальд хорошо помнил, когда переступил порог храма и вошел в почти густую темноту. Перед ним тут же возник силуэт монаха со свечной лампой и молча пошел вперед. Торвальд оглянулся на закрывающуюся со скрипом дверь и побежал вслед за монахом. Они, казалось, бесконечно шли по темным коридорам храма, огибая какие-то залы и темные помещения, в воздухе чувствовался запах сырости и плесени, отчего Торвальд поежился, вспоминая свою теплую и солнечную избу. Но наконец-то монах остановился и открыл дверь в какое-то помещение, жестом приглашая Торвальда войти. Мальчик несмело прошел вперед, и дверь за ним тут же закрылась.

Торвальд огляделся. Ничем не примечательная комната, наполненная свечами и странным горьковатым ароматом. Ничего необычного, не считая деревянной емкости, наполненной водой, стоящей посередине. Он молча уставился на эту емкость. Никогда он не видел ничего подобного и даже не представлял, для чего она нужна, пока из темного угла не вышел монах и резким рывком не закинул его туда. Следом монах начал сдирать с мальчишки его ветхую рубаху. Торвальд обезумел от ужаса.

«Его хотят сварить, сварить и съесть, как ту рыбу, что приносил отец для похлебки».

Он громко закричал и начал что есть силы вырываться из цепких рук монаха. Но его бунт был быстро сломлен таким увесистым подзатыльником, что у Торвальда посыпались искры из глаз и он обмяк, смиряясь с постигшей его судьбой. Его мучитель намазал его какой-то вонючей массой и начал крести тело жесткой тряпкой. Торвальд открыл глаза и увидел нож в руках монаха.

«Ну вот и все», — пронеслось в его голове. — «Сейчас меня выпотрошат».

Он закрыл глаза и приготовился умереть, но нож лишь коснулся его жестких волос и срезал их подчистую. Торвальд покорно замер, не понимая, что происходит. Монах долго тер его тело вонючей массой, которая превращалась в белоснежную пену, а затем поставил на ноги и окатил чистой водой. Торвальд растерянно посмотрел на монаха и тот вдруг улыбнулся, накинул на мальчишку кусок сухой ткани и кивнул на лавку:

— Одевайся. За тобой скоро придут.

Монах ушел, а Торвальд растерянно посмотрел на лавку, попутно ощупывая свою лысую голову. Чистая рубаха и сандалии с деревянной подошвой были аккуратно разложены. Он осторожно потрогал ткань рубахи.

«Мягкая», — подумал он, но сказать вслух он не осмелился. Тогда он быстро оделся и уселся в ожидании, когда за ним придут.

Ждать Торвальду пришлось недолго. Вскоре очередной монах появился в комнате и сопроводил мальчишку к отцу Тирису. Этот монах отличался от тех, кого до этого видел Торвальд. Стены его кельи были увешаны тканями с рисунками и росписями, который показались ему настоящей роскошью. Большое кресло, в котором он сидел было обтянуто мехом, а свечи горели во всех четырех углах, разгоняя мрак почти до дневного света. Рубаха на нем тоже была непохожа на другие. Ее отличали красный, расшитый золотыми нитями воротник и такого же окраса широкий пояс. Отец Тирис был очень стар. Его лицо бороздили глубокие морщины, а белоснежная борода больше походила на тонкую легкую дымку.

— Добро пожаловать, сын мой. — Произнёс он глубоким уставшим голосом. — Садись рядом со мной, — и он указал на небольшую деревянную ступеньку у его ног.

Торвальд зачарованно сел, не сводя глаз со старика.

— Как зовут тебя?

— Тор… торвальд, — едва слышно произнес мальчишка и немного откашлялся, — так меня нарекла матушка.

— Хорошо Торвальд, — старик вздохнул и погладил бороду. — Меня можешь запомнить, как отец Тирис. — Он внимательно осмотрел мальчишку. — Очень уж худ, ты не болен случаем?

— Нет, — замотал головой Торвальд. — Я просто еще не умею ловить рыбу. Я только начал учиться делать заячьи ловушки и петли для фазанов.

Отец Тирис вздохнул и постучал посохом по каменному полу. Дверь в его келью тут же приоткрылась, и он повелел принести мальчишке остатки еды от вечерни, прям в его комнату.

Отец Тирис расспрашивал Торвальда обо всем. Как он жил, чем занимаются его родители, сколько у него братьев, чем увлекался сам, что любил, что думал, с кем дружил. Торвальд сначала растерялся, ему было непонятно и непривычно, что кого-то может интересовать его скромная жизнь, но постепенно он разговорился. Их разговор прервал монах, принесший небольшую крынку из обожженной глины с кислым молоком и ломоть черного хлеба. Торвальд сначала боялся принимать столь богатое пиршество, но после словно голодный зверек накинулся на угощение. Их беседа возобновилась, как только мальчишка смог равномерно дышать, дожевывая остатки пищи.

— Слышал ли ты о великой матери всего сущего? — задал вопрос отец Тирис

Торвальд растерянно помотал головой.

— А что же ты знаешь? О мире нашем, о событиях?

Торвальд дернул плечом.

— Нужно слушаться родителей и жить праведно, иначе наша тень может обернуться злом и утащить под землю?

— Эх, невежа, — вздохнул отец Тирис. — Слушай внимательно сын мой, я расскажу тебе обо всем по порядку. — Старейшина уселся поудобнее и начал свой рассказ.

— Великая богиня Гекада. Она мать всего нашего мира, тьма и свет, добро и зло, ты и я, все мы ее создания. Великая и благословенная, она дала шанс на жизнь каждому, но не все смогли нести ее благость. Так появилось зло. На земле начался жуткий хаос. Бесконечные конфликты и битвы, оставлявшие после себя только разрушения и выжженные земли. Ничто не могло остановить этот ужас. Стоило навести порядок в одном месте, как вспыхивало все больше и больше очагов раздора по всему свету. Так, миру стала угрожать опасность забвения, и великая Гекада приняла единственно верное решение. Она создала место, куда сослала все зло, населявшее землю, и запечатала их темный мир священными вратами. Вся нечисть исчезла, но наш мир слишком сильно пострадал. Он словно стонал и плакал, покрытый обожжённой землей и руинами поселений. Великая Гекада не могла оставить его таким, и следующим ее чудом творения стали Магиссы!

Отец Тирис глубоко вздохнул и продолжил.

— Пять прекрасных и волшебных созданий, несущих в мир только добро и процветание. Она поручила им этот мир и была спокойна. Но она не смогла бросить своих детей и ушла в темный мир вместе с ними. А Магиссы стали воплощением красоты, любви и мира. Когда их шествие ступало на мертвую землю, то все вокруг вновь оживало. Трава и цветы росли у них под ногами, деревья выпрямлялись и покрывались молодыми побегами, птицы и звери возрождались в лесах. И это было волшебно. Магиссы отличались особенной красотой, они были молоды, сильны и гибки. Их голубые одежды часто сравнивали с небесной синевой, волос не имел в мире сравнения такой же глубокой черноты, а фиолетовые глаза и вовсе завораживали. Магиссы жили обособленно в своем храме, и никто не знал, где он находится, так как скрыли они его от глаз человеческих. И у Магисс тоже были свои непреложные законы. Им запрещалось иметь свои семьи, мужей и покидать место своего обитания, кроме случаев священных миссий. Они не могли отказаться или изменить свое предназначение. Им разрешалось иметь детей, но общая численность Магисс не должна превышать тринадцати. Они строго следовали всем правилам, и мир процветал! Перед уходом, над священными вратами, скрывавшими темный мир, богиня Гекада возвела новый храм. Она выбрала и призвала в него пятерых хранителей. Хранители темной печати, такое она дала им имя. Она подарила им благодать, наделяя частичкой своей магии, и доверила охрану священных врат, а также все знания великих, которые нужно было изучать, преумножать и несли их благо людям. Хранителям также было запрещено покидать храм, кроме священных миссий, иметь семьи и детей. Но взамен они могли брать необходимое количество служителей, для ведения быта, так как потребности их человеческой жизни были намного обширнее, чем у Магисс. Так и появились мы. — Подытожил отец Тирис, глядя в застывшие от интереса глаза мальчишки. — И теперь ты один из нас. И у тебя впереди длинный путь…

— А я смогу увидеть Магиссу? — с придыханием спросил Торвальд.

— Нет, — покачал головой отец Тирис, но вскоре ты все узнаешь, а пока тебе пора отдыхать.

Старейшина определил Торвальда в келью к отцу Рендолу, пока он не изучит распорядок и свои обязанности в храме. Мальчишке нужно было время, чтобы привыкнуть. Уходя Торвальд, остановился в дверях кельи и повернулся к отцу Тирису. Немного помешкав, он произнес:

— Спасибо, отец Тирис.

Старец был явно удивлен.

— За что, сын мой?

Торвальд хотел перечислить: за еду, за разговор, за мягкую рубаху, за то, что больше не чешется голова, за то что не съели, за доброту, за то, что позволили стать частью чего-то великого, но он только дернул плечом и тихо ответил: — За все…

Отец Торвальд продолжал стоять на коленях у алтаря и шептать молитву, когда до него донеслись звуки деревянных подошв. Он вырвался из воспоминаний и прислушался. Несколько человек направлялись к нему, и, судя по отголоску, они торопились. Но прежде всего молитва. Он не мог замолчать, поэтому продолжал шептать священные слова и вслушиваться в звук шагов.

К алтарю подошли трое монахов. Отец Альмонд шел впереди. В иерархии храма он был вторым из совета старейшин, после отца Тириса. Отец Рэндол стоял чуть поодаль, втянув голову в плечи и будто неосознанно стараясь спрятаться за спиной старейшины. Он нервно перебирал четки и громче обычного нашептывал Священное Писание. Отец Каис тоже выглядел напуганным, но он держался ровно, стараясь не выдавать свое волнение.

— Замените его, — тихо сказал старейшина и кивнул монахам на отца Торвальда.

Те послушно преклонили колени у алтаря, и только услышав их синхронную молитву, Торвальд встал.

— Ты слышал что-то? Или видел? — задал первым вопрос отец Альмонд

Торвальд поднял голову и посмотрел в лицо старейшины. То же испещренное глубокими морщинами лицо, те же седые волосы и борода, как у главного старейшины отца Тириса, вот только взгляд, острый, властный и даже немного жестокий отличал его от главного.

— Я ничего не видел и не слышал. — Спокойно ответил Торвальд. — Все было как обычно.

— Хм, — отец Альмонд кивнул головой и подошел к двери склепа.

Осторожно, едва касаясь пальцами, старейшина очертил на двери знак печати, а затем, немного постояв, осторожно прильнул ухом к двери. Все замерли в ожидании. Но ничего не происходило. Отец Альмонд отошел от двери и достал из кармана флакон. Он смачно окропил этой жидкостью тлеющую траву и поставил на алтарь.

— Это заговоренный чертов куст, добавляйте его в свечи и кропите траву. Отныне нести священный долг будут трое монахов, пока мы не выясним, что так напугало отца Рендола. Вас сменят через несколько часов, если что-то произойдет, немедленно сообщайте. Совет состоится на рассвете. И еще, отец Торвальд, после смены зайдите к старейшине отцу Тирису. Он желает поговорить с вами до совета.

С этими словами Альмонд удалился, оставив у алтаря троих монахов.

Торвальд поправил под коленями меховую подстилку, набитую тонкой сосновой стружкой, и вновь зашептал молитву. Его мысли привычным образом вернулись к воспоминаниям.

Торвальд полюбил храм всем сердцем. У него была своя отдельная кровать, собственная подушка и даже одеяло. Он тщательно стирал и ухаживал за своей одеждой, которую не нужно было ни с кем делить, его кормили три раза в день, и ему не нужно было ждать для этого, пока он подрастет и получит какие-то навыки. Работу, которую он выполнял, была ему по силам, а еще его обучали грамоте, письму, счету. Он изучал древние, почти забытые языки, и у него неплохо получалось. Он быстро освоился в своем новом жилище, глаза быстро приспособились к вечному мраку, слух стал острым от вечной тишины.

Конечно, обет молчания никто не приносил, но все монахи были мало разговорчивы и скупы на любое проявление чувств. Отца Тириса он пока больше не видел, зато активно изучал изготовление свечей, мыловарение, работы по дереву, травы и их свойства. По мере того как Торвальд подрастал, его пытливый ум требовал все больших знаний, но все его попытки продвинуться дальше не увенчались успехом. В храме был давно установлен свой неспешный порядок. Когда в каком возрасте и чем заниматься. Все изменила его случайная встреча с процессией старейшин. Монахи стояли в почтенном поклонении, тогда как Торвальд не сдержался и кинулся к отцу Тирису шедшему во главе.

— Отец, отец мой, — зашептал юноша. — Позволь мне предстать перед тобой, хотя бы в последний раз, заклинаю тебя.

Стоящие в замешательстве монахи быстро пришли в себя и оттащили юношу.

Все ждали реакции отца Тириса, запугивали Торвальда различными карами, но вот чего они не ожидали, так это того, что спустя десять лун, главный старейшина призовет в свою келью этого бестолкового парня, да еще и на вечернюю трапезу.

Отец Тирис восседал все на том же своем кресле, обтянутом мехом, но теперь Торвальд знал, что этот мех принадлежал речной крысе. Он славился своей устойчивостью к сырости, и его не ела моль. Возле кресла стоял прочный деревянный стол с резными ножками и хорошо отполированной столешницей. Напротив, стоял табурет, его сиденье также покрывал густой мех речной крысы. Торвальд несмело зашел в келью и низко поклонился, вспоминая слова монаха из коровника.

«Вот высечет тебя старейший за твою дерзость, попомнишь мое слово, так высечет, что до старости ходить не сможешь».

Торвальд застыл в поклоне, когда услышал:

— Проходи сын мой, садись, раздели со мной вечерню.

Торвальд выпрямился и подошел к столу. Трапеза старейшины не отличалась от того, что ели монахи. Та же похлебка из кролика с молодыми листьями крапивы и тонкая пресная лепешка. Разве что в мисках было намного больше вкусной крольчатины. Торвальд осторожно присел на табурет, чувствуя мягкость мехового сиденья, и взял деревянную ложку. Он не осмеливался заговорить первым. Старейшина тоже молчал и не спеша потягивал с ложки наваристый бульон.

— Как тебе живется в храме Торвальд? — заговорил первым отец Тирис.

Юноша вмиг оживился.

— Все очень хорошо, старейший! Я всем доволен.

— Я рад это слышать, — он вновь отхлебнул суп из ложки. — Похлебка сегодня очень вкусная.

— Ага, — кивнул Торвальд, спешно пережевывая крольчатину. — Отец Фарон сегодня принес трех кролей. Он обещал научить меня ставить ловушки. У него всегда улов самый богатый, — Торвальд помакал лепешкой бульон и отправил ее в рот. — Он настоящий мастер своего дела.

— Он всегда был таким, — добавил старейшина. — Когда ни будь и ты сможешь также ловко управляться. Было бы желание.

Торвальд приподнял чашу и отпил крепкий бульон.

— Желание есть, я много желаю.

Отец Тирис покачал головой.

— Желаний много, а ложкой есть не умеешь.

— Простите, — Торвальд вытер рот рукой и взял ложку. — Уж сильно вкусно. Я сегодня видел, как на кухне толкли в бульон клубни земляной груши. Оказывается, это секретный рецепт, чтобы бульон был крепче, вы знали?

Старейшина усмехнулся.

— Как легко и быстро ты выдаешь секреты. Только узнал и сразу растрепал.

Торвальд смутился.

— Ну это же не такой важный секрет.

— Для тебя, может, и нет, а для того, кто это придумал и держал в тайне, очень важно, иначе зачем бы он скрывал?

— Я не подумал, — ответил юноша и запихал в рот второй кусок крольчатины.

— Так вот, думай, — поддел его старейшина. — Болтовня никогда до добра не доводит, всякий и любой секрет уважать надо. Молчать и слушать, вот что лучше всего. Особенно для глупых мальчишек и девчонок. — отец Тирис отодвинул тарелку, — ты мне вот лучше, что скажи. Что за потребность тебя обуяла Торвальд? Что ты кинулся ко мне против всех правил и учений.

Юноша стыдливо опустил глаза.

— Я так боялся, что вы меня не вспомните, но вы даже мое имя не забыли.

— На это есть причины. — Усмехнулся в бороду старик. — Ты единственный, кто сказал мне спасибо, за это тяжкое бремя. Помнишь?

— Помню, — кивнул юноша. — Но это не бремя, для меня это словно настоящее благо.

— Много ты понимаешь, — хмыкнул старейшина. — Если благо от бремени отличить не можешь.

Торвальд нахмурился.

— Вы не понимаете, там, где я рос, я никому был не нужен, а здесь меня кормят, одевают, учат…

— Так вот, какова твоя цена? Чистые портки и ломоть хлеба? — отец Тирис громко усмехнулся. — Хорош служитель, ничего не скажешь, а придет злой дух и скажет: идем Торвальд, я тебе кушанья небесные подам, да портки нежнее шелка и забудь, как звали нашего будущего хранителя.

— Да зачем вы так! — повысил голос юноша и тут же осекся, встретившись с твердым взглядом старца. — Я совсем не про это, я про жизнь мою сложную в детстве!

— Ну ты поплачь еще, — вздохнул отец Тирис. — Пожалей себя бедного, несчастного, так ведь поступают слабые люди. Ты ведь ни разу не пожалел свою мать, которая я уверен сама недоедала, иначе ты бы просто не выжил. Ты не пожалел отца с братьями за их тяжелый труд, ты даже не знаешь, что это такое, но ты пожалел себя. Это ли не слабость?

Торвальд запыхтел и опустил голову.

— Твой мир сынок слишком беден и скуден. — Продолжил старейшина. — Твой рот слишком много говорит, а твои чувства бьют фонтаном, тогда как времени подумать у тебя не остается. Видимо, твое место в коровнике, а не в великих залах. Ты ничего не понимаешь.

— Но я хочу! — излишне эмоционально среагировал юноша. — Я хочу знать, я хочу научиться, я хочу понять! Мне мало того, чему меня обучил отец Рендол. Я уже сам начал составлять мази и отвары, и моя мазь быстрее лечит сырую язву, чем рецепт отца Рендола. А моя посуда! Вы видели мои чашки? Они не хуже этих, а те, что делает отец Каис… да от его ложек можно оставить занозу на языке. А книги? хотите послушать? Я уже бегло читаю на иллиритском, могу на слух переводить дарийский, а в Священном Писании времен первой матери я сам разгадал ключ к чтению, отец Рендол сам сказал, что у них на него ушли годы. Я хочу учиться, я хочу знать больше, почему мне этого нельзя? — Торвальд соскочил с табурета. — Почему я убираю и выбрасываю навоз, если я знаю, что это лучшее средство для отопления и согрева, коровьи лепешки нужно просто хорошо просушить и сложить к зиме, а они смеются, словно я глупец какой-то.

— Сядь на место, — холодно прозвучал голос старейшины, и юноша мгновенно повиновался.

Отец Тирис мягко поглаживал свою бороду взирал на смущенного юношу.

— А главные заповеди монаха ты также хорошо знаешь?

— Конечно, — тут же отозвался Торвальд. — Послушание, смирение…- начал повторять он и тут же осекся. — Я понял, я веду себя недостойно, — констатировал он и густо покраснел. — Но как же мне быть? — уже тише произнес юноша. — Как быть, если я понимаю, что они нет? Я ведь люблю наш храм, я на все готов для него, не за портки и хлеб, я правда готов, но ведь и они готовы… я не знаю…

— Ты слишком молод и горяч, — строго произнес старейший. — Ты изучил науки, они дались тебе легко, это благо, но не стоит лететь вперед, упуская не менее важные вещи. Послушание и смирение могут сыграть более важную вещь на твоем пути, чем шлифовка ложек или изготовление мази. Всему свое время.

— Но почему, — Торвальд нахмурился. — Почему, если я могу, разве не благо, приносить больше пользы?

Отец Тирис гневно вздохнул.

— Ты думаешь, что особенный? Или весь совет не сможет разобраться без сопливого юнца? Какая от тебя польза, что ты рвешься к тому, чего толком не понимаешь? Кто мы? В чем наша главная миссия?

— Хранители темной печати, — быстро ответил Торвальд. — Мы стражники того зла, что сокрыто в склепе над вратами. То зло, что удерживается нашими общими силами, оно не должно покинуть храм, иначе оно уничтожит всех крестьян. Так ведь?

— Зло, крестьяне, — отец Тирис немного помолчал. — Все не так просто, сын мой. Мир слишком большой и разнообразный. Казалось бы, что может быть проще? Вот тебе день, а вот тебе ночь, все логично и естественно, вот он свет, а вот она тьма, но истинный хранитель понимает, что ночь и темнота — это непостоянное однозначное явление. Ведь достаточно зажечь свечи, и темнота исчезает, уступая место свету. А вот днем налетели тучи и скрыли солнце, и тьма поглотила свет. Понимаешь, о чем я?

Торвальд растерянно покачал головой.

— Ты уже поделил мир на черное и белое. — Продолжил отец Тирис. — В тебе нет мудрости, мальчишка, да и откуда ей взяться в твои то годы. Ты даже свои идеи донести не можешь. Вскочил, разгорячился, посмеялись над ним, великую идею не приняли. Так может это ты донести не смог? О чем ты там мне говорил? Использовать навоз? Идея ведь действительно неплоха, но чем ты тогда землю удобрять будешь?

Торвальд исподлобья посмотрел на отца Тириса, вся его спесь слетела, как и не было.

— Можно приготовить удобрение из квашеной травы. Оно готовится быстрее, чем из навоза, и использовать его легче, и перепахивать потом землю не надо.

— Вот, — потянул старейшина. — Бывают же светлые мысли в твоей голове. Так, ты сделай и покажи, да так, чтобы все увидели и ни у кого сомнений не осталось в уме твоем. И никто тогда не посмеется над тобой. Терпение и усердие, вот чему тебе поучиться стоит. А не болтать и жаловаться!

— Я понял отец Тирис, — Торвальд поерзал на табурете. — Но как про свет и тьму?

— Начинай думать сын мой.

Торвальд нахмурился.

— То есть зло и добро, это так же, как свет и тьма?

Старейшина внимательно посмотрел на юношу.

— Иногда также, а иногда нет. Никто и никогда не знает все наперед.

— А как же понять? — Торвальд выглядел совсем растерянным.

— Для этого у тебя есть сердце и ум. А чтобы ты мог на них положиться, ты их взрастить должен правильно. Без гордыни, без спешки, не поддаваясь грехам людским.

Старейшина закрыл глаза и замолчал, давая юноше время усвоить его рассуждения. В келье повисла тишина, нарушаемая только треском свечей и шумным дыханием старика. Их уединение прервал монах, зашедший забрать посуду. Он проскользнул бесшумно, не говоря ни слова, и также быстро скрылся за дверью. Торвальд продолжал молчать, и отец Тирис заговорил снова:

— В наших архивах, куда тебя так тянет твое тщеславие, сокрыто очень много знаний. А знания — это великая сила! Ты словно Магисса преисполнен благих намерений, но ты слишком молод и полон пороков, которые еще не научился контролировать. Чем станут для тебя эти знания? Великим благом? Или, возможно, злом? Как сильно ты можешь контролировать свое искушение? Или, оно возьмет над тобой верх? Ты можешь ответить на этот простой вопрос?

Торвальд в очередной раз покачал головой, а затем заговорил безликим голосом.

— Неужели Магиссы исчезли навсегда?

— А как еще? Мы искали ответ на этот вопрос очень долго, — вздохнул отец Тирис. — Во всех Священных Писаниях ответ был один. Магисса может появиться только путем рождения у Магиссы.

— Не стоило им всем умирать…- изрек Торвальд, чем вызвал громкую усмешку старейшины.

— Тоже мне, великий мудрец! Придумал! Как будто все глупцы и специально пошли на смерть. Это была страшная битва! Кто мог такое предвидеть. Магиссы тогда находились в полном своем величии, тринадцать дев, готовых исполнить свое предназначение. Но зло было умным и хитрым, оно затаилось и выжидало. Магиссы никогда не сидели на месте. Парами они отправлялись с миссией во все четыре стороны света, уходили с весной и возвращались к зиме. Они лечили болезни людские, предотвращая эпидемии, лечили земли, спасая урожай и предотвращая голод, лечили замелевшие водоемы, наполняя их рыбой, и устраняли последствия пожаров. Зло истребило их поодиночке, действуя осторожно и скрытно. Оно не решилось восстать открыто, боясь кары сильнейших пятерых Магисс старейшин, остававшихся в храме. После смерти восьмерых сестер, зло возобладало могуществом невероятной силы и проявило себя, обрушив на людей мощь из боли, смерти и разрушений, но очень быстро ему надоело возиться с людишками, и он создал тени, раскидав их по всему свету. Эти жуткие создания были слабы, но их умений хватало, чтобы присосаться к человеку и заставить его творить хаос, убивать и жечь родные земли. Старейшины Магиссы слишком поздно узнали о смерти своих сестер, их горю не было предела, и это тоже сыграло свою роль, сделав их слабее.

Отец Тирис горько вздохнул.

— Мой прадед был свидетелем этой битвы сын мой и знаешь, что он говорил? Не было в ней ни красоты, ни величия, как расписали это в трактатах. Он видел только смерть, боль и ужас. — Старейшина задумчиво погладил свою белоснежную бороду. — Магиссы тогда призвали на битву и нас. Роль старейшин как хранителей темной печати, заключалась в том, чтобы опечатать место битвы и не дать Злу ускользнуть, а затем переправить к священным вратам, где Магиссы вернут эту тьму обратно. Моему прадеду, и еще четверым его братьям, было поручено охранять спины старейшин, удерживающих печать, от теней, что могли прийти на призыв извне и навредить Хранителям. Магиссы создали пять священных мечей, наделив их особой силой, что могла уничтожить тень, едва ее касалось лезвие и это было их оружием.

— А эти мечи до сих пор существуют? — спросил Торвальд

— Конечно, существуют, — отозвался старейшина. — И они стали нашим оружием еще на добрую сотню лет, когда после битвы хранители зачищали мир от этой скверны, что продолжали вредить людям.

— И они ездили по миру и убивали тени?

— И ездили, и убивали. — кивнул отец Тирис. — Все пятеро хранителей, пока не избавились от теней совсем.

— Это, наверное, было так захватывающе… — восхитился Торвальд

— Это было горько и печально, — перебил юношу старейшина, — голова твоя с соломой вместо ума. Что захватывающего наблюдать, как люди страдают, голодают и взывают о помощи. А хранитель стоит и понимает, что ничем не можешь помочь, потому как нет больше Магисс и некому прийти и спасти их от бед и разрушений? В этом ты видишь красоту?

Торвальд опустил виновато голову и промолчал.

— Нет в нашей жизни и наших миссиях ничего прекрасного. Ищи, не ищи бесполезно. Только бремя и жертвенность — наши попутчики. Мы и наш храм, это все, что осталось от Магисс в этом мире, и мы будем до последнего стеречь то зло, что сокрыто в склепе.

Торвальд задумчиво подпер голову рукой.

— А ваш прадед? Он был настоящим? По крови? Или вы просто так про него говорите?

— Настоящим, — кивнул отец Тирис.

— А как вы узнали? Я думал хранителям нельзя иметь семью.

— Нельзя, — хмыкнул старейшина, — Только род-то идет не от одного мужчины, дурья твоя башка, у него были братья, которые род и продолжили. — Отец Тирис встал и подошел к молитвенному уголку. — У каждого мужчины, будь он хранителем или простым крестьянином, есть жажда к продолжению рода. — Старейшина убрал свечу и зажег новую. — И единственное, что нам возможно, это с помощью благодати отыскать свою кровь, скрытно от них, невидимо, дабы потешить себя мыслью, что кровь твоя не сгинула, — отец Тирис сел обратно в кресло. — Так, я и узнал о прадеде своем.

Торвальд почувствовал боль в голосе старейшины и решил сменить разговор.

— Отец Тирис, а расскажи мне о битве.

Старейшина прикрыл уставшие глаза.

— Что рассказать тебе, чего ты еще не знаешь.

— Зачем Магисса связала свою жизнь и всех сестер со злом?

Отец Тирис открыл глаза.

— Разве был у нее выбор? Она поняла, что их битва проиграна. Как она могла оставить мир, где живо это исчадие? К тому же со смертью каждой из сестер зло сильно теряло свои силы. Оно должно было умереть со смертью последней Магиссы. Когда стало об этом понятно, оно хотело сбежать, но хранители крепко держали печать, словно куполом покрывавшую место боя, а мы ловко орудовали мечем, отгоняя наползавшие тени. Зло оказалось в ловушке. Последняя их схватка длилась недолго, Магисса умерла, и зло обессиленно пало на землю. Но вопреки всем ожиданиям, оно не рассыпалось в пепел и не кануло в Лету. Пусть очень ослабленное, но оно оставалось живо, только тени разбежались в разные стороны. Священный меч против зла оказался бесполезен, а благодати хранителей хватало только на то, чтобы усыпить и запечатать его. Открыть или закрыть вход в темный мир хранители не могли. Магисс больше не было. Так и началась наша непрерываемая служба у дверей склепа.

Торвальд нахмурился.

— Но, если врата в темный мир запечатаны, откуда взялось это зло?

— Зло повсюду Торвальд, в сердцах людей, в душах гордецов, даже просто отсутствие добрых дел уже зло само по себе.

— Но это не ответ, — возмутился юноша.

— Глупый мальчишка, — вдруг рассердился отец Тирис. — Ты ничего не слышишь, что я тебе говорю, глупый, своенравный и упрямый. Ты утомил меня, все, ступай к себе. Не хочу тебя видеть!

Торвальд понуро встал.

— Простите меня отец Тирис. — произнес он грустным голосом и вышел из кельи.

Торвальд открыл глаза и, не останавливая молитвы, зажег еще один пучок травы. Клубы дыма стали гуще, и он разогнал их ладонью. Стоящие рядом монахи в унисон бубнили священные слова, а за дверьми склепа все оставалось спокойно.

«Точно отец Рэндол выжил из ума», — подумал он. — «Три столетия все было спокойно, с чего бы чему-то меняться?»

Торвальд покосился на старика.

«Он очень стар, его лицо походит на измятую пергаментную бумагу, а руки словно у мумии, все покрыты черными пятнами и нитками вздувшихся вен. Пора бы ему на покой. Что будет с ним после совета? Прервать молитву — очень тяжкий проступок. Старейшины так это не оставят. Но что взять с этого дряхлого старика? На что он вообще годится?»

Тишину прервал стук деревянных подошв. Пришла смена, как и говорил отец Альмонд. Торвальд встал и уступил место пришедшим монахам. Отцы Каис и Рэндол также молча встали и покинули пост. Торвальд подул на тлеющую траву, сбрызнул ее отваром чертового куста и уже развернулся, чтобы уйти, как за дверями склепа послышался легкий шелест. Этот звук становился все громче, словно что-то вздохнуло, а затем раздался слабый стон. Что-то с силой ударилось о двери склепа и тут же все смолкло. Торвальд застыл. Монахи от страха вжали головы в плечи, но не сбежали, а только громче стали шептать писание. А в тоннеле послышался испуганный вскрик отца Рэндола. Впервые за триста лет, зло дало о себе знать.

«Но почему? Что изменилось?»

Торвальд развернулся и спешно покинул алтарь. Он не стал подниматься к Альмонду, сообщить о произошедшем, он знал, что отец Рэндол уже сделал это и направился в келью к главному старейшему.

Все та же давно знакомая комната, но она уже не казалась Торвальду такой пышной и величественной. Много лет он провел здесь в беседах с отцом Тирисом. Весь его опыт, вся его боль, гнев и принятие прошли через эти стены. Все то же кресло, на котором восседал старейшина, стол, за которым они ели похлебку и играли в речные камни. Спорили, размышляли, искали решения. Сколько раз отец Тирис выгонял его из кельи и каждый раз Торвальд думал, что это была их последняя встреча, но проходило время, и старейшина снова призывал его.

И вот сейчас он уже не встречал его в своем меховом кресле, отец Тирис лежал на кровати, прикрытый расписным покрывалом. Его волосы сильно поредели, а от бороды почти ничего не осталось. Он сильно высох, и казалось, что жизнь уже давно покинула его, оставив только эту легкую сухую оболочку. Но отец Тирис был жив. Торвальд пододвинул к кровати свой табурет и сел, взяв в ладони тонкую руку старейшины. Тот приоткрыл свои выцветшие глаза.

— Торвальд, мальчик мой, — заскрипел его голос. — Ты пришел, наконец-то, я ждал тебя. — Речь старика прервал сухой кашель, и он попытался сесть.

— Тише, тише отец, — Торвальд приподнял его и подложил подушки. — Тебе стало хуже? Пару дней назад ты выглядел куда бодрее, может дать тебе воды? Хочешь пить? Или может приготовить тебе отвар? Взбодришься немного, у тебя скоро совет. Эй… — Торвальд отдернул руку, которую сильно ущипнул старейшина.

— Такой же болтун, — просипел отец Тирис, — но от воды не отказался. — Видно только после смерти, твой рот замолкнет!

Торвальд нахмурился, убрал пиалу и вытер рот старика от пролившихся капель.

— Зачем ты звал меня, отец?

— Ох, — простонал старик. — Послушай меня внимательно Торвальд. Я видел ее, я видел… ты должен ей помочь, защити…

— О чем ты? — не понял Торвальд параллельно думая, что сегодня, похоже, все решили выжить из ума. — Кого ты видел?

Старик снова застонал.

— Вспомни, чему я учил тебя сынок, крепко вспомни, только ты сможешь понять. Я не знаю, что я делал, то ли великое благо, то ли великое зло, и это не отпускает меня. Вот уже сто сорок лун я нахожусь на этой земле. Я устал, моя душа плачет и стонет, пытаясь покинуть это бренное тело, но она запечатана большой тайной. — Старик закашлял и Торвальд вновь дал ему воды.

— О чем ты отец? — встревожился Торвальд. — Какая тайна?

— Магисса… — старик цепко обхватил запястье Торвальда. — Магисса. Спрячь ее!

— Они все мертвы отец, ты что-то перепутал…

— Нет, — старик на секунду прикрыл глаза. — Одна из Магисс родила ребенка, она знала, что нельзя превышать число тринадцать, но не смогла убить свое дитя… сынок, послушай… помнишь, я говорил тебе о своем прадеде… я узнал случайно, грех его и он скрывал свою дочь… в девочке не было дара, но она была дочерью Магиссы… помнишь, ты спрашивал меня, что будет, если родится четырнадцатая Магисса? Видимо, это ответ, отсутствие дара, но я не был уверен, что только по этой причине им было строго запрещено превышать свою численность. Я стал присматривать… я наблюдал за ее родом. Десятая в своем роде… она достигла совершеннолетия, вчера я видел ее, она Магисса!

Торвальд резко встал.

— Ты бредишь, отец!

— Я видел ее, она тонка и нежна, как весенний цветок. Она не понимает еще своей силы, она пугает ее. Торвальд… как же она похожа на своих сестер…

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — Торвальд взволновано зашагал по келье. — Если ты говоришь правду, то Зло… оно же живет из-за нее!!! Все эти годы, ты рисковал всем миром!!!

— Или… — прохрипел отец Тирис. — Я дал им второй шанс. В них не было магии, сынок… не было… во всем их роду, только сейчас… первая…

Торвальд с ужасом посмотрел на старейшину.

— Как ты мог скрыть такое от совета?

— Сядь, — прохрипел отец Тирис. — Отец Альмонд скоро все поймет. Он убьет ее. Слишком поздно для меня Магисса возродилась. Ты должен разобраться во всем сам. А пока спрячь ее, не дай им убить этот росток надежды.

— Это преступление, как я осмелюсь пойти на такое?

— Ты служишь миру, а не совету, — старик закашлял и Торвальд протянул ему чашу с водой, — хватит лить в меня воду, — вспылил старик. — Должно разобраться во всем! Ты уверен, что именно смерть последней из них, это то, чего бы хотели Магиссы?

— Они погибли, ради продолжения мира! Это было их решение! — начал заводиться Торвальд. — Наш долг завершить их миссию! Ты просто пожалел свою кровь, так ведь? — Торвальд медленно сел и запустил руку в волосы. — Зло не погибло, потому что был скрыт ребенок… Магисса возродилась, и Зло начало пробуждаться… — вслух размышлял он под тяжелым взглядом старика. — Нужно убить Магиссу, и зло погибнет, иначе все может повториться. — Торвальд посмотрел на старейшину. — Ты понимаешь, о чем меня просишь?

Отец Тирис снова закашлял.

— Мы не убийцы Торвальд! Что с нами стало? Как все запуталось… совет… они не будут разбираться… Торвальд… и не в крови дело… если есть хоть единый шанс, что Магисса это наше спасение… если б я не был так стар… — Старейшина глубоко вздохнул и прикрыл глаза. — Торвальд… ты, конечно, не должен врать совету. Ты расскажешь им сразу после их заседания. У тебя будет совсем мало времени. Как только ты выйдешь отсюда, ты должен скрыть ее от их глаз. А дальше все ляжет только на твои плечи. Если решишь, что ей лучше умереть, значит, будь, по-твоему, но пока в твоем сердце живет сомнение, не позволяй случиться непоправимому…

— Я услышал тебя, отец. — Торвальд встал, продолжая смотреть на старика. — Но почему ты сам не расскажешь совету?

Отец Тирис вздохнул.

— Меня на нем не будет. Ты подарил мне освобождение от этого груза. Дай мне свои руки.

Торвальд не понимая, взял старейшину за руки и вдруг увидел, как легкой дымкой к нему потянулась его благодать.

— Нет, — Торвальд хотел отдернуть руки, но белоснежная дымка держала их как прикованные. — Нет, отец, не уходи…

Торвальд понимал, что отец Тирис умирает, и выбрал именно его, чтобы отдать столь бесценный подарок, как благодать, но горькое чувство утраты перекрыло весь восторг от дара. Торвальд еще некоторое время стоял, держа отца за руки и видя, как накрывает безмятежность столь родное и любимое лицо. Затем он закрыл застывшие безжизненные глаза и вышел из кельи. Теперь он связан обещанием. И ему нужно торопиться.

Глава 2

Мардис вошла в небольшое деревянное строение и вдохнула сладковато-пряный аромат сушившихся трав. Она открыла настежь окна и расправила сетку, защищавшую комнату от мух и прочей живности. Свисавшие с балок пучки травы тут же зашуршали, встречая поток свежего воздуха. Стояло раннее утро.

Мардис внимательно осмотрела травы, вертя их со всех сторон. Листья равномерно подсыхали, источая сильный аромат, но признаков плесени или гнили не наблюдалось. Мардис удовлетворенно хмыкнула и полезла под лавку, вытягивая деревянный ящик. Небольшие стеклянные флаконы глухо зазвенели. Она отобрала несколько штук и задвинула ящик обратно. Несмотря на раннее утро, на улице стояла сильная духота. Мардис вышла на улицу и свернула в сторону большого навеса. В небольшой каменной печи, густо обмазанной слоями бурой глины, уже вовсю трещали дрова, выбрасывая наружу языки пламени.

Мардис взяла закопченный котелок и, плеснув в него воды, поставила на печь. Котелок привычно зашипел, испаряя капельки влаги, оставшиеся на стенках. Мардис подняла передник и вытерла взмокший лоб, а затем закинула в котелок принесенные стеклянные флаконы. Их нужно было тщательно прокипятить, перед тем как разливать настой из сонной травы.

Послышался скрип двери, ведущей в избу, и легкое шлёпанье босых ног о каменную дорожку.

— Айри! — крикнула Мардис. — Это ты?

— Одну секунду мам, — отозвалась девушка и скрылась за домом.

Мардис подошла к деревянной кадушке, открыла крышку и тщательно перемешала отвар. Аромат сонной травы отдавал легкой горечью. Она с отвращением потерла нос и добавила туда целый половник засахаренного меда. Снова перемешав полученное снадобье, Мардис принюхалась и осталась довольна. В соседском дворе заголосил петух, и она поторопилась. Скоро открывать лавку.

— Айри, — вновь крикнула женщина, — где ты там?! — но ответа не последовало.

Мардис вытерла руки об передник и вышла из-под навеса. Тут же из-за угла дома показалась ее дочь. Женщина покачала головой, взирая на свое чадо.

Босые ноги, покрытые пылью, ссадины на острых коленках, наспех одетая наизнанку ночная рубашка и растрепанные иссиня-чёрные волосы с застрявшими в них перьями от подушки.

Мардис тяжело вздохнула, глядя в наивно распахнутые глаза дочери.

— Иди приведи себя в порядок и сбегай к Бергитте за парным молоком. Я ничего не успеваю, а скоро уже открывать лавку.

Айри быстро обняла мать.

— Я мигом мамуль, — она зачерпнула в бочке воды и побежала в дом, выкрикивая на ходу. — Я тебе такое сейчас расскажу, ты не поверишь…

Мардис легко улыбнулась и вернулась к своим флаконам и отвару. Их нужно было разлить и составить в ящик. Сегодня должен был приехать главный приспешник за своим ежемесячным заказом, и задерживать его было нельзя. Отвар сонной травы, несмотря на его название, обладал далеко не однозначным эффектом и потому пользовался таким бешеным спросом у дам.

Пять капель помогали уснуть, а двадцать пять предотвращали нежелательную беременность. Конечно, все, кто покупал этот отвар, просто мучались бессонницей, но Мардис не вдавалась в подробности, главное она имела хороший и постоянный доход. Но не только это снадобье продавалось в ее лавке. Еще от их прабабки передавались семейные рецепты снадобий, и Мардис слыла искусной травницей в девятом поколении. Теперь она передавала свои знания дочери Айри, но та словно бес носилась по деревне и слушала все ценные советы вполуха.

Мардис особо не наседала на дочь, ее судьба и так была не самой легкой. Отец Айри оставил их сразу после рождения дочери. Будучи обладателем рыжих кудрей и смотря на Мардис, с ее русыми волосами, он не смог принять ребенка с черными как смоль волосами и необычными фиолетовыми глазами. Мардис и сама не понимала, откуда у ее дочери такая внешность, но, зная, что на ней нет греха, гордо отпустила мужа и осталась с ребёнком одна.

Их жизнь не стала особо тяжелой после ухода мужа. Мардис была талантливой травницей, и это закрыло рот всем соседям и обеспечило их стабильным доходом. Единственное, что портило жизнь ее дочери, это деревенские дети, часто дразнившие ее русалкой, из-за необычного цвета глаз, но Айри была не из робких созданий и синяки и ссадины стали нормой для ее рук и ног. Мардис все ждала, когда дочь повзрослеет и это прекратится, но вот, вчера ей стукнуло восемнадцать, а сегодня утром, ноги все также в свежих ссадинах.

— Мам, — Мардис услышала голос дочери, — Я все накрыла, ты идешь?

Женщина поставила ящик с готовыми снадобьями на лавку и поспешила в дом.

Айри разлила молоко в две кружки и нарезала свежий хлеб, рядом она поставила свежий мед. Забравшись с ногами на деревянный табурет, Айри макала хлеб и торопливо жевала, разговаривая с набитым ртом.

— Мам, ты не представляешь, что вчера было!!!

Мардис села на табурет и, отпив молока, спокойно предположила.

— Опять подралась с местным задирой?

— Нет, — Айри была необыкновенно возбуждена. — Мы вчера с девочками решили искупаться в пруду! Ты не представляешь, что это было!

Мардис настороженно посмотрела на дочь, не зная, как уже реагировать на ее вечные приключения.

— И?

— Это было что-то волшебное и пугающее, представляешь, вот мы нырнули в темное ночное озеро, и вот оно озарилось светом, идущим со дна. Мы испугались и хотели уже выбраться, как на поверхность стали всплывать лотосы! Мам, лотосы! Представляешь?

Мардис застыла.

— Какие лотосы? Они пропали еще задолго до моего рождения!

— Так вот и я о чем, — запивая хлеб воскликнула Айри, — они всплывали со дна один за одним, все всплывали и всплывали, пока не заполнили все озеро! Это было так жутко и завораживающе одновременно!

— Подожди, — прервала ее Мардис. — Ты хочешь сказать, что озеро сейчас покрыто лотосами? Теми самыми, что пропали давным-давно?

— Да! — воскликнула Айри. — О чем я тебе и говорю!

— Но это невозможно, — прошептала Мардис. — Они исчезли давно!

— Мам, услышь меня, — повысила голос Айри. — Лотосы всплыли из глубин озера! Это правда! И я это видела своими глазами!

— Но что случилось? — недоверчиво спросила женщина. — Лотосы не живут на глубине, чтобы всплыть. Как такое возможно?

Айри звонко засмеялась.

— Мам, я откуда знаю, как такое возможно, но это было, — девчонка всплеснула руками. — Это было просто до ненормальности волшебно!

Мардис нахмурилась и рефлекторно закинула хлеб в рот, запивая молоком.

— Не нравится мне все это, ладно позже схожу, посмотрю, а сейчас мне пора. — Она встала и поправила платье. — Я в лавку, а тебе сегодня нужно собрать красноцвет, и не забудь бидончик с водой, а то принесешь опять валую кашу.

С этими словами Мардис вышла, оставив Айри заканчивать завтрак.

Девушка вышла из дома, обнимая одной рукой небольшой бидончик, плотно закрытый крышкой, в котором плескалась студеная вода из колодца, и весело зашагала по улице. Деревня кипела жизнью, как и обычно. Кто-то гнал коров на выпас, громко их подгоняя, кто-то нес воду из колодца, кто-то выбивал пыльные коврики на изгороди. В хлебной лавке толпился народ, раскупая утренний хлеб, все галдели и обсуждали лотосы, внезапно появившиеся на озере. Местные собаки гоняли по улице испуганных кур, а местные босоногие мальчишки громко визжали, подгоняя их. Айри окликнула подруга.

— Погоди, Ай, ты слышала, что говорят? Куда ты идешь?

Девушка остановилась.

— Я в лес ненадолго, а что случилось?

Подруга Лейми подошла и заговорщически прошептала:

— Люди говорят, что ночью на озеро спустился дух Магиссы и поэтому лотосы ожили вновь. И теперь вода в озере волшебная и может избавить от любой хвори!

Айри закатила глаза.

— Лейми, ну что ты как маленькая? Мы же были там, никакого духа там не было!

— А что тогда было? Ты можешь сказать?

— Не знаю, — отмахнулась Айри, — чудо природы какое-то было.

— Ага, — вскрикнула Лейми, — значит, ты не отрицаешь, что чудо все-таки было?

Лейм, — раздраженно вздохнула Айри, — то, что вон та жирная курица от страха смогла пролезть в вон ту дыру в изгороди тоже чудо природы, только никто не говорит, будто курица волшебная, и понесет золотые яйца. Хоть ты не дури!

Лейми упрямо поджала губы.

— Ты так говоришь, потому что боишься, что теперь у твоей матери в лавке никто не будет покупать снадобья, а зачем? Ведь теперь у нас есть живое озеро!

Айри разозлилась и резко отвернулась от подруги. Такого она не ожидала, и ей стало обидно. Она подхватила свой бидончик, сжав его крепче, и пошла дальше по улице. Но совсем скоро она услышала знакомый ненавистный голос мелкого местного хулигана.

— Русалка идет, русалка, русалка, а где твой хвост? Сама зажарила и съела?

Айри растянула улыбку на лице и подошла к мальчугану.

— Слушай, — заговорщически тихо произнесла она, наклонившись к самому его уху. — Оказывается, в деревне все такие глупые, вот только тебя мне провести никак не удалось. Я действительно русалка, и вчера ко мне явился повелитель болот! Он сказал мне, сестра, что тебе подарить? И я ответила: есть у нас в деревне один противный мальчишка, который все время выдает мой секрет, чтобы мне с ним сделать? И ответил повелитель болот: не переживай, сестра, если он еще хоть раз назовет тебя русалкой, я утяну его на дно болотное, а пока буду присматривать за ним из любой воды, даже из кружки с водой я буду его слышать!!! — рявкнула Айри и выпрямилась, а мальчуган с перепуганными глазами попятился назад.

Она пошла дальше и только через минуту услышала протяжный вопль убегающего сорванца. Ей не нравилось обижать детей, но именно этот измучил ее настолько, что она просто не выдержала. Да и подруга Лейми испортила все настроение.

Лес находился сразу рядом с деревней, и Айри очень быстро вошла в прохладную чащу. Настроение было испорчено, и она села на старую корягу, давно служившую ей местом отдыха.

«Глупая Лейми, как можно говорить и верить в такие глупости!»

Айри провела рукой по старой мертвой коре, изъеденной муравьями, и почувствовала давно знакомое тепло. Она любила природу, ее цветы, траву, деревья, для нее весь лес был чудом. А как иначе, ведь она травница в десятом поколении. Весь лес был особенным, вся природа с ее лечебными свойствами и стихиями это чудо. И Айри верила только в то, что видела и могла потрогать. Все остальное не существует. Она подхватила сбежавшего муравья и завертела ладонью, не давая ему сбежать.

— Вот ты какой упорный и бесстрашный малыш, — заговорила она с муравьем. — Такой сильный, такой смелый. И не веришь в озера с волшебной водой и не знаешь ничего о них, а только на свои силы надеешься. Да ты умнее, чем все эти люди в деревне. — Айри отпустила муравья и резко встала.

Пора заняться делом. Она обхватила свой бидончик и пошла вглубь леса. Если бы она обернулась, то заметила бы, как коряга, на которой она сидела, вдруг покрылась молодыми побегами и яблоневыми цветами. Но этого не произошло, и она спокойно отправилась на поляну собирать красноцвет.

В лесу было прохладно, высокие богатые кроны укрывали от палящего зноя, и Айри наслаждалась стрекотанием кузнечиков и перекличке птиц. Она, наконец, стряхнула с себя остатки дурного настроения и заулыбалась. Поляна находилась также недалеко. Куда сложнее было собирать сон-траву и маковые коробочки.

Она села на траву и, открыв бидончик, стала закидывать в него нежные соцветия. Привыкшая к монотонной работе и словно зарядившись от земли хорошим настроением, Айри начала неосознанно напевать мелодию любимой песни. Цветов было много, и работа двигалась споро, как вдруг Айри отвлек легкий шелест, разносившийся повсюду. Айри оторвала взгляд от красноцвета и осмотрелась вокруг.

Тысячи бабочек кружили вокруг нее и легкий шелест их крыльев и привлек внимание девушки. Айри замолчала и настороженно осмотрелась вокруг. Бабочки тут же уселись на деревья. Она настороженно осматривала деревья, не понимая, что это за массовая миграция.

Она прислушалась, но не услышала ни запаха дыма, ни треска пожара. Тогда почему их здесь столько? Айри осторожно закрыла свой бидончик крышкой и встала. Лес продолжал гудеть обычной своей жизнью из шелеста листвы и стрекота насекомых, а бабочки все также облепили деревья и словно ждали чего-то. Девушка осторожно подняла свой бидончик.

— Эй, крикнула она, — и бабочки встрепенулись, — что с вами такое? — Айри замолчала, и бабочки вернулись на деревья.

Девушка молча осматривала кроны. Что-то явно было не так, да и никогда в жизни, в лесу не водилось их столько. Так что же их привлекло на поляну? Айри осторожно попятилась назад, прижимая к груди бидончик, когда ее осенила одна мысль. Она остановилась и тихо начала напевать недавнюю мелодию. Бабочки резко слетели с деревьев и закрутились вокруг нее. Огромный разноцветный поток буквально скрыл собой весь лес и заслонил небо. Шелест их крыльев оглушал, ветряной вихрь закрутил волосы девушки словно в корону, и, казалось, даже земля загудела под ногами. Айри завороженно смотрела на пролетающих бабочек и продолжала напевать.

«Что так действует на них?» — вертелись мысли в ее голове. — «Песня? Но я и раньше ее пела, почему именно сейчас?»

Айри немного осмелела и начала петь в голос.

— Как студеный… ручеек… деве ноги… замочил…

Бабочки задвигались будто быстрее, и Айри почувствовала, как ее тело стало почти невесомым.

— А соседский… паренек… впору мимо… проходил…

Бабочки словно перестроились даже по цвету крыльев и начали свой безумный танец, внимая голосу девушки. Айри застыла в изумлении. Ветер внутри этой радужной воронки подхватил девушку, и она почувствовала, как ее ноги отрываются от земли. Восхитительное чувство полета захватило ее с головой, и она отдалась этим неведомым ощущениям.

— Ой ты девица… чья ты красная… и откуда ты… распрекрасная… — еще громче запела Айри и раскинула руки.

Словно повинуясь взмаху ее рук, бабочки отлетели в стороны, сделав свою воронку в два раза шире.

— Ручеек, ручей… убегай скорей… не студи же ты… ноженьки не смей… — веселилась Айри.

— Соберу цветы… я со всех полей… положу к ногам… той, что всех милей…

Её взгляд вдруг случайно упал вниз на землю.

Она парила над верхушками деревьев, и это было уже совсем невесело. Айри вдруг стало страшно, но она побоялась останавливать свою песню. Как спуститься назад, она не имела представления, а упасть с такой высоты означало верную гибель. Айри попробовала плавно задвигать руками и ногами, словно пловец, но ее тело оставалось на месте. Поток очень крепко держал ее на высоте. Девушка занервничала. Бабочки, несущиеся в этой воронке, уже не казались ей завораживающими или прекрасными. Их шелест начал пугать и вызывать панику. Айри попробовала взять себя в руки и проиграть события назад. Голос! И песня! Но замолкать нельзя! Она попробовала чуть сбавить звук своего голоса.

— Дева красная… улыбнуулась… и застенчиво отвернуулась…

Бабочки сразу среагировали на ее затихающий голос и стали сужать воронку, медленно опускаясь на опушку. Ветер начал стихать и ослаблять свою хватку. Когда Айри перешла на простое напевание мелодии, ее ноги, наконец, коснулись земли. Она резко замолчала, и бабочки бурным потоком разлетелись, рассаживаясь на деревья. Айри проводила их взглядом, все, еще не понимая толком, что с ней произошло, а затем развернулась и быстро побежала домой.

***

Торвальд торопливо вошел в архив и прикрыл за собой дверь. Несколько монахов сидели за столами и в свете свечных ламп переводили свитки, они даже не подняли головы, никак не реагируя на приход другого монаха, и Торвальд облегченно вздохнул. Ему нужно было освежить знания по поиску Магиссы и сокрытия ее от других старейшин. Он знал, что нужно делать, отец Тирис когда-то обучил его, но только в теории, для практики нужна была благодать и теперь она есть у него.

Торвальд взял нужные свитки и спрятал их за пазуху. Закинув по пути несколько свечей в сумку на поясе, он покинул архив и направился в конюшню. Нельзя было допустить, что бы кто ни будь увидел или прервал его. На улице уже начинало светать, и в воздухе повис туман. Но это только радовало Торвальда. Свет и туман скроют блеск свечей, но все же стоит отойти подальше и поторопиться.

Когда Торвальд собрал все необходимое и сел на коня, он услышал вопль, доносящийся из верхних окон.

— Отец Тирис мертв…

Топот ног он тоже расслышал, и это только заставило его действовать быстрее. Он обещал! Видимо, монахи пришли за главным старейшиной, чтобы отнести его на совет. Торвальд уже представлял облегченное лицо отца Альмонда, его избавление от вечной занозы в виде отца Тириса не могло его не радовать, но он еще не знал, что свою благодать тот уже даровал. Этот дар должен был перейти отцу Ранару, монаху, что давно был избран и готовился на место старейшины. Он был умен и верен отцу Альмонду. Но что же будет дальше?

Торвальд пока не хотел даже думать об этом. Одно он понял точно. Отец Тирис не просто так выделял и обучал его все это время! Он готовил себе замену. Он был уверен, что Торвальд поймет. Пока совет обучал и готовил отца Ранара, главный старейшина готовил его, Торвальда. И теперь его жизнь, как и говорил отец, только тяжелое бремя. Если Альмонд не убьет его раньше и не заберет благодать. Но пока нужно спрятать Магиссу. Это все, что он может сейчас сделать, для главного старейшины. И с этого момента главная его миссия — найти правду! Торвальд пришпорил коня и вылетел из конюшни.

***

Айри запыхавшись вбежала в дом и быстро захлопнула дверь.

«Что это было?» — стучало у нее в голове, и она осторожно выглянула в окно, боясь увидеть преследование крылатых созданий, но бабочек не было видно.

На всякий случай Айри потянула скрипучий засов на двери и только тогда облегченно выдохнула. Она сползла на пол и обхватила голову руками.

«Лотосы, бабочки, что-то явно происходило, и это жутко пугало. Лейми, конечно, говорила ерунду, как и остальные жители, но то, что происходило, точно не было нормой».

Айри вспомнила завораживающий танец бабочек. Разноцветный, гипнотизирующий своей красотой вихрь. Жуткий и прекрасный одновременно. Это ни с чем не сравнимое чувство полета, полное восторга и свободы. Айри опустила глаза на свой деревянный бидончик и вздохнула. Соцветия нужно срочно смазать овечьим жиром и положить под пресс, иначе все его полезные свойства быстро пропадут. Айри перешла к столу и открыла крышку. Красноцвет вполне бодро плавал в уже теплой воде, и девушка принесла жир и тяжелый камень.

Привычная работа немного отвлекла ее от недавних страхов, и она снова задумалась.

«Все, что произошло, за последние два дня, лотосы, бабочки, похоже на волшебство, но магии не существует. В это верят только глупые люди, все можно объяснить, изучив природу возникновения события. В мире много загадок, ей как травнице было хорошо известно, сколько раз люди приписывали волшебство вполне объяснимым событиям. И появлению лотосов точно есть вполне объяснимая причина. Надо только изучить озеро, чем ее мать и займется, а потом расскажет всем, но бабочки!»

Айри нервно сглотнула, распределяя жир по лепесткам.

«Бабочки, поднявшие в воздух человека? Кто в это поверит? Ее сочтут сумасшедшей. Мать в лотосы не хотела верить, а тут такое. Как ей сказать? Или может не говорить вовсе? Может, это просто были галлюцинации? Например, на поляне меня укусил ядовитый жук, и это вызвало такой эффект, а на самом деле этого не было?»

Айри почуяла за спиной дуновение ветра.

«Ветер в доме? Когда я закрыла все окна и дверь?»

Она живо представила возвращение вихря из бабочек и оцепенела. Айри сжалась как стальная пружина и медленно обернулась. Нет, это были не бабочки, это было еще хуже! Какой-то полупрозрачный овал плавал в воздухе и сквозь него виднелся зрелый мужчина в коричневой рясе. Айри вскрикнула и резко дернулась назад, снося по пути пару табуретов. Это нечто продолжало плавать в воздухе и смотреть на нее пристальным взглядом. Она даже почувствовала запах свежей травы и горящих свечей.

Мужчина в этом светящемся овале с интересом смотрел на нее, а затем произнес.

— Я нашел тебя! Слава Гекаде, я вижу тебя!

Айри продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в стену. Ее колотил озноб. Она не понимала, что происходит, и ей было жутко страшно.

— У меня мало времени, слушай меня внимательно, — продолжил мужчина. — Ты в большой опасности, мне нужно тебя спрятать, но ты должна помочь мне, о том, что ты Магисса, никто не должен знать! Слышишь? Никто! Мне нужно время, чтобы со всем разобраться, и все это время мы будем поддерживать связь! Но очень важно, чтобы ты не проявляла нигде и никак свои способности. Ты слышишь меня?

Торвальд ожидал абсолютно любой реакции, кроме той, что наблюдал. Девушка осела в угол дома, закрыла глаза и скрутила руками знак, отгоняющий теней.

Выставив перед собой руки тениизгнания, она сидела, зажмурив глаза, и молчала.

Торвальд нахмурился. Если бы он изначально не увидел ее фиолетовые глаза и иссиня-чёрный волос, то подумал бы, что ошибся и нарвался на какую-то дикарку. Но девушка точно соответствовала описанию Магиссы, только она, видимо, даже не догадывалась об этом. Торвальд кашлянул.

— Этот знак не поможет против человека. — Спокойно произнес он.

Девушка не шевелилась.

— Да и делаешь ты его неправильно. Большой палец должен держаться за средний палец, а не указательный. — Он увидел, как девушка молча исправила знак. Значит, слышит. — Не бойся меня. Я пришел от отца Тириса. — Но эти слова не произвели впечатления.

Значит, она не понимает о ком речь.

— Послушай меня, — уже более мягко заговорил Торвальд и осекся. — Как тебя зовут, дитя?

Айри подняла голову, понимая, что знак не работает, и посмотрела на мужчину, но говорить не спешила. Лицо мужчины было напряженным, но он не казался злым, если не считать того, что он плавал в каком-то святящемся окне, неизвестно как появившемся в ее доме.

— Не бойся меня, — продолжил звучать его голос. — Я понимаю, ты напугана. Я здесь для того, чтобы помочь тебе и защитить…

Айри действительно была очень напугана, она не могла здраво мыслить и не понимала, что происходит. Все ее мысли свелись только к одному: «Бежать!»

И это единственное, что пульсировало у нее в голове.

— Магисса, — продолжил свой монолог монах, — мне нужно спрятать тебя, старейшины скоро узнают и тебе грозит большая опасность, позволь мне… — Торвальд не успел договорить, как девушка резко вскочила и швырнула в него рядом лежащий табурет.

Айри кинулась к двери, жалея, что заперла ее на тяжелый скрипучий засов, которым они не пользовались никогда, и потянула обеими руками.

Торвальд едва успел отклониться от этого деревянного орудия, и у него не было времени на размышления. Он видел, как девушка уперлась бедром в деревянную дверь и с силой налегла на засов. Если бы не он, девчонка могла остаться открытой старейшинам. И эти несколько секунд позволили ему принять единственно верное решение. Он снял пентаграмму со свитка и насильно прикоснулся к девушке, оставив тяжелый знак печати сокрытия на ее шее. Айри вскрикнула от ожога. Ее затрясло мелкой дрожью и выпав из открывшейся двери, она потеряла сознание.

Торвальд растерянно смотрел на лежащую девушку, не зная, что предпринять. Он представлял их встречу совсем по-другому. Более того, повинуясь порыву, он снял печать со свитка. Теперь она утеряна навсегда. Старейшины это увидят. Все должно было быть по-другому.

Торвальд шумно выдохнул и закрыл глаза. Они должны были вместе провести обряд и скрыть ее от старейшин, но она словно безумная. Как он сможет ей дальше помочь, если она даже слышать не умеет. Но время на исходе. Торвальд еще раз посмотрел на бездвижное тело Магиссы и встал. Он закрыл окно и потушил свечи. Пора возвращаться. Магисса скрыта, осталось не менее сложное: Совет! Благодать отца Тириса и рассказ о Магиссе…

И все полетит в пух и прах, когда они обнаружат исчезновение пентаграммы со свитка. Они все поймут! Торвальд еще раз печально вздохнул и пришпорил коня.

Глава 3

Торвальд сидел на лавке возле массивных дверей и ждал окончания совета, хотя понимал, что должен потревожить старейшин и рассказать о Магиссе. Но он упорно оттягивал этот момент, не придумав, с чего вообще начать это признание. Время тянулось особо медленно, а из-за дверей ничего не было слышно, как будто совет и вовсе не собирался. Торвальд откинулся на каменную стену и устало прикрыл глаза. Он уже успел отнести обратно свиток и вернуть свечи, а также переодеться в свежую рясу, чтобы скрыть отсыревший подол после утренней прогулки. И вот теперь сидел в ожидании неизвестно чего. За дверью послышалось шарканье ног, и Торвальд быстро вскочил. Он не хотел, чтобы его застали сидевшим тут на лавке в размышлениях. Дверь распахнулась, и на пороге показался отец Рендол. Он грустно посмотрел на Торвальда и вздохнул.

— Какая удача, меня как раз послали за тобой, отец, проходи.

Торвальд несмело прошел в залу, а Рендол закрыл за ним дверь.

Комната была не очень большой, но внутри царила торжественная обстановка. Пять больших кресел стояли полукругом на небольшом возвышении, перед ними располагался стол с овальной отполированной столешницей, а напротив них стояла невысокая деревянная скамья. Каменные стены были украшены свечными светильниками и алтарями, защищавшими старейшин от любых источников магии. Торвальд отметил, что отец Альмонд занял центральное кресло, ранее принадлежавшее отцу Тирису, видимо, уже принял сан главного старейшины, но виду не подал.

— Садись Торвальд, — указал на лавку главный старейшина. — Где ты был? Насколько я знаю, отец Тирис ждал тебя перед советом, но мы нашли его покинувшим этот мир, а ты даже не известил никого.

Торвальд смело встретил взгляд отца Альмонда.

— Да, все верно, я был у него.

— Он умер при тебе?

— Да, — кивнул Торвальд.

— И? — Альмонд замешкался, подбирая слова. — Где его благодать?

Торвальд слегка пожал плечами.

— Он даровал ее мне…

Главный старейшина с силой хлопнул по креслу.

— Как ты мог ее принять? Она должна была достаться отцу Ранару! Ты не мог этого не знать, — затряс пальцем Альмонд. — И тебе придется ее вернуть! — остальные старейшины согласно заохали и закивали.

Торвальд внимательно осмотрел старейшин и вдруг почувствовал дикое отвращение к этим людям.

«Кто они? Отец Гарт, отец Видар и отец Нордман, сидящие по обе стороны от главного. Кто их видел? Кто их знал? Что они дали этому миру? Вечно корпящие над свечами в архивах, они даже не воспитали ни одного монаха. Альмонд как коршун взял их в оборот, а они только и рады этому. Как можно им доверить вершить судьбы и благо человеческое? А тем более судьбу Магиссы! Отец Тирис был великим хранителем, умным и мудрым, перед ним склонялись все, а кто эти люди? Где их споры? Где их битва мудростью?»

«Что с нами стало?» — вспомнились ему последние слова отца Тириса.

И Торвальд только сейчас осознал всю силу покинувшего его наставника, он испытал прилив гордости, что именно ему доверил свой путь этот великий мудрец и он никогда не подведет его.

Торвальд погладил рукой короткую бороду и спокойно ответил, глядя в глаза старейшины:

— Я не верну благодать главного хранителя. Отец Тирис даровал мне ее осознанно и по своему выбору. И теперь она моя. Более того, как обладатель благодати, я претендую на место в совете. И никто из вас не смеет мне отказать…

Торвальд медленно обвел взглядом старейшин. Злость сочилась только из глаз отца Альмонда и Торвальд продолжил:

— Я займу келью отца Тириса, новую мне готовить не нужно. И еще я хотел бы узнать о решениях, принятых сегодня на совете, и так как сегодня я стал обладателем доверенного мне секрета отца Тириса, возможно, нам предстоит поменять ранее принятые решения. — Торвальд встал и гордо прошествовал на пустующее кресло старейшины. Останавливать и возражать никто не стал.

Молчание прервал отец Гарт.

— Наши решения не закончены, отец Торвальд. Рэндола за прерванную молитву сослали в коровник, а у склепа усилили молитву до троих монахов.

— Да, да, — вторил ему отец Видар, — но что случилось там в склепе, до сих пор непонятно…

Альмонд махнул рукой, и все старейшины тут же замолчали.

— Что за секрет тебе доверил отец Тирис? — обратился он к новоиспеченному старейшине.

Торвальд нахмурился, подбирая слова.

— Была еще одна Магисса, рожденная втайне и без дара… — выдохнул он и увидел ошарашенные четыре пары глаз, устремленные на него. — Одна из Магисс, это скрыла. Девочка воспитывалась в обычной крестьянской семье, имела обычную внешность и светло-серые глаза.

— Стой, стой, стой, — Альмонд соскочил с кресла. — Это тебе Тирис сказал? — от волнения он забыл про все титулы.

— Да, он поведал мне об этом перед смертью.

Отец Гард закрыл лицо руками и запричитал.

— Вот он, вот он ответ.

Отцы Видар и Нордман завороженно молчали. Это откровение меняло абсолютно все.

— То есть, — зашептал Альмонд и подошел ближе к Торвальду, — была еще одна Магисса, и он молчал об этом столько лет?

— Да, — кивнул Торвальд. — Но не забывайте, девочка была без дара.

— Так, — потянул Альмонд, потирая ладони, — так, так, так, значит, четырнадцатая Магисса. — Он отошел от кресел и заметался по залу, — без дара, — размышлял он вслух, — но старейшина Магисс связала Зло со всем своим родом… она не знала…

— Ребенок, вот ответ, который мы искали столько лет, — вскрикнул отец Гард, но Альмонд вскинул руку и тот тут же замолчал.

— Ребенок Магиссы, — продолжил думать вслух Альмонд. — Это и правда могло повлиять…, но ребенок без дара… значит, она давно мертва…, но зло — нет… или же? — старейшина обратился к Торвальду. — Она продолжила свой род? Тирис сказал? Она продолжила свой род?

Торвальд согласно кивнул.

— Он наблюдал за ее родом, Магисс не было.

— Ага, — зашептал Альмонд. — И он сказал тебе где последняя из них?

Этот вопрос загнал Торвальда в тупик, он не хотел врать, но и не мог рассказать всю правду, теперь уже не мог.

— Зачем их искать, если они все лишь люди? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нет, — повысил голос Альмонд, — ты не понимаешь!

— Отец, — вмешался Нордман. — А что, если зло просыпается не просто так?

— Конечно, не просто так, — ответил Альмонд, — нам нужно искать магию, вполне логичная цепочка событий складывается. — Отец Видар, принеси свитки и все необходимое, мы сейчас это и проверим.

— Но, — остановил их действия Торвальд, — что дальше? Если Магисса возродилась, что с ней будет?

— Разве не ясно? — вступил в разговор отец Гард, — ее смерть избавит нас от существования зла! Мы завершим миссию великих Магисс.

Торвальд нахмурился, слыша свои собственно сказанные отцу Тирису слова.

— Разве мы убийцы? — повторил он слова наставника. — А если это не то, чего бы они от нас хотели?

Отец Нордман громко хмыкнул.

— Они пожертвовали собой, ради мира, думаешь они хотели бы, чтобы все опять повторилось?

— Постой! — прервал их отец Альмонд и посмотрел на Торвальда. — В этом есть здравая мысль. Ты думаешь о возрождении Магисс? Хм, а ведь этот вариант даже не приходил мне в голову.

Торвальд настороженно посмотрел в глаза Альмонду, искра надежды пронеслась у него в голове.

— Но ведь всякое возможно…

— Согласен, — покачал головой главный старейшина. — Нужно все тщательно обдумать. Видар, почему ты еще здесь? Скорее иди за свитками. — И, наблюдая за удаляющимся старейшиной, подозвал Торвальда к столу. — Ты точно все нам рассказал? — тихо спросил он, игнорируя Гарта и Нордмана, все также сидящих в креслах. — Я понимаю твою скорбь о наставнике, но мы нужны этому миру, и мы должны сделать все правильно. — Альмонд обхватил ладонями плечи Торвальда. — Теперь ты с нами, сын мой, и наши знания и решения должны быть общими.

Торвальд пристально посмотрел в глаза главного старейшины. Какая все-таки между ними пропасть. Отец Тирис никогда не просил его, только ругал, наставлял и воспитывал, но при этом сражал своей мудростью и покорял своим здравомыслием, он умел найти свет во тьме и видел тьму среди света. Его глубина ви́дения мира поражала своей легкостью. А что делает сейчас отец Альмонд?

Торвальд слегка усмехнулся.

— Нет, главный старейшина, я вроде все рассказал.

От Альмонда не ускользнула эта усмешка, но он сдержал себя. Торвальд был словно подобием отца Тириса, и это жутко раздражало главного старейшину, но он избавится от него быстро, так думал он, ведь теперь главная власть в его руках, а Торвальд лишь пятый и самый новый из них.

Отец Видар не заставил себя долго ждать, он влетел в зал, волоча за собой свитки и карту. Старейшины быстро подключились и растянули карту на столе, придавив края тяжелыми подсвечниками. Каждый четко знал свое дело, сразу чувствовалось, что магию они искали не первый раз.

Отец Гард читал священные слова и разминал в ступке травы, отец Нордман разжигал свечи на алтарях, а отец Видар водил кинжалом по карте и тоже что-то бормотал.

Альмонд держал в руках небольшую чашу и стоял на коленях у самого большого алтаря.

Торвальд почувствовал страх.

«А что, если они сейчас быстро и беспрепятственно найдут девчонку. Что если это первое его заклинание сокрытия, ничто по сравнению с поиском опытных старейшин. Что если он подведет отца Тириса?»

Альмонд встал и принял кинжал из рук Видара. Он стал подходить по очереди к каждому старейшине и резать их ладонь, смешивая кровь в своей чаше. К Торвальду он подошел в последнюю очередь, строго соблюдая иерархию. Порез был глубоким, но не это волновало Торвальда. Он боялся, что Магисса станет доступна их взору. И он подведет отца Тириса. После сбора крови Альмонд ушел с чашей к алтарю, а отец Гард начал жечь истолченную траву, и под непонятное бормотание окуривать карту. После всех этих манипуляций, главный старейшина вернулся к карте и кивнул головой.

Все хранители забормотали Священное Писание, под их монотонный бубнеж Альмонд густо окропил карту кровью из чаши. Все затаили дыхание. Мелкие брызги тут же округлились и поползли в разные стороны, они катались по поверхности карты, то смешиваясь, то разделяясь, но их движения были хаотичными, и отец Гард вновь окурил карту своими травами. Торвальд чувствовал на себе прожигающий взгляд отца Альмонда и понимал, что тот зорко за ним наблюдает, и поэтому даже мельком не посмел сосредоточить свое внимание на поселении, где проживала Магисса. Наоборот, он целенаправленно разглядывал деревню, расположенную совсем в другом конце карты. Красные капли еще некоторое время беспорядочно блуждали по поверхности, а затем остановились.

Альмонд тяжело вздохнул.

— Магии нет, — сказал он утвердительно и стряхнул капли на пол. — Хм, я ожидал другого.

— Нужно в любом случае искать потомка Магиссы, — вмешался отец Видар.

— Нужно, — кивнул отец Альмонд. — И начнем мы отсюда, — он предсказуемо ткнул пальцем в место, за которым наблюдал Торвальд.

— Почему именно здесь? — спросил отец Видар

Альмонд раздраженно кинул на него взгляд, а затем пристально посмотрел на Торвальда пытаясь определить реакцию.

— Доверьтесь моему чутью, — мягко произнес он и начал сворачивать карту. — Объявляю на сегодня совет закрытым, завтра на рассвете продолжим. Жду от вас дельных мыслей и предложений по поиску. — Он повернулся к Торвальду. — А для тебя это шанс, проявить себя в новом звании, надеюсь, ты нас не разочаруешь.

Торвальд согласно кивнул и покинул залу совета.

Глава 4

Айри открыла глаза и непонимающее посмотрела на крыльцо.

«Что я здесь делаю?» — пронеслось у нее в голове.

Она осторожно оперлась на затекшую руку и села. К телу прилип песок, оставив красные вмятины, и Айри начала осторожно его стряхивать, попутно массируя затекшие мышцы.

«Монах!» — вспыхнуло у нее в голове яркой вспышкой, и она резко встала.

Дверь в дом была настежь открыта, и Айри с опаской заглянула внутрь. Все было как обычно. Айри осторожно вошла в дом. Красноцвет стоял на столе, придавленный тяжелым камнем, и жир, которым были обмазаны соцветья, уже приобрел розоватый оттенок.

«Все правильно», — подумала Айри и отодвинула чашу подальше в тень.

В доме было пусто. Она умылась и опять с опаской посмотрела на место, где видела монаха. Воспоминание вдруг отдалось болью, на шее, и Айри закинула руку за спину, ощупывая кожу. Прикосновение вызвало новую боль, и она непроизвольно вскрикнула. Место, куда прикоснулся странный монах, словно жгло ее кожу. Айри развернулась спиной к зеркалу и попробовала рассмотреть больное место, но у нее не получалось, все, что ей удалось рассмотреть, это нечто круглое и очень воспаленное, похожее на свежий ожог.

Айри открыла кладовку и достала заживляющую мазь. Решив, что хуже не будет, она густо смазала шею и вышла на улицу. Солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, значит, скоро придет мать из лавки и нужно начинать готовить ужин. Она зашла под летний навес, неся стопку сухих поленьев, и принялась разжигать печь. Мысли опять унесли ее к недавним событиям.

«О чем говорил этот странный мужчина и как он попал в ее дом? Дверь была заперта, хотя и зашел он не через дверь, а словно через окно, повисшее в воздухе. Что ему было нужно? Он постоянно называл ее Магисса и твердил об опасности. Магисса?»

Айри непроизвольно хмыкнула, раздувая огонь в печи.

«Магиссы — это старые сказки. Кто в это вообще верит? Ещё бы сказал: „Айри — ты русалка“, как эти местные балбесы. Вот это вообще было бы весело! Но кто он и как появился? Если бы он встретился на улице, то это было бы смешно, но, появившись вот так, очень сильно испугал. Но как такое можно сделать?»

Айри закрыла печную дверь, водрузила котелок с водой и, взяв корзинку, пошла на огород за овощами. «Может, действительно в поселении завелась какая-то нечисть? Лотосы, бабочки, монах какой-то… Если это так, то матери в лавке уже точно рассказали кучу подобных историй. Не с одним же человеком должно всё происходить». Айри собрала в корзину репу, капусту, лук и захватила по пути вымачивающиеся в бочке белые грибы, продолжая размышлять.

«Всё это больше похоже на видения от ядовитого укуса или солнечный удар».

Айри едва касаясь, потрогала больную шею.

«Но если это укус на шее, то это случилось *после* бабочек. Что тогда было в лесу? Сначала получила солнечный удар, между прочим, в лесной чаще, а потом пришла домой и меня укусил ядовитый жук? Сплошное везение, хотя логичнее было бы наоборот. Но эта дрянь на шее появилась уже дома, да и историю с лотосами ещё никто не объяснил».

Айри вздохнула и выложила овощи на стол. Тщательно вымыв корнеплоды, она начала их мелко резать и закидывать в котелок с уже кипящей водой.

«Кто такие Магиссы и что она о них знала? Древние сказки о каких-то созданиях, что помогали людям, спасая от голода и болезней? Ну так такой можно назвать любую травницу. Сколько её мать спасла людей от хвори и сколько показала им даров природы, пригодных в пищу! Так из какой пещеры вышел этот монах, ничего не зная? Пришёл бы и спросил по-человечески».

Айри помешала щи с грибами деревянной лопаткой и села на лавку. Но спокойно посидеть не получилось: на ароматный запах начали слетаться мухи.

— Тьфу ты, — рассердилась Айри и прикрыла котелок крышкой. Она сорвала веточку с рядом растущего дерева и начала ей обмахиваться.

«Может, не стоило обижаться сегодня на Лейми? Она просто глупая, а события и вправду происходят странные. Интересно, с ней ещё что-нибудь происходило сегодня? Но уже не спросишь, раз обиделась. Как теперь подойти первой? Да и Лейми такая, что сама скоро прибежит, как обычно. За всю их долгую дружбу… Они сегодня собирались опять пойти гулять, но вряд ли их отпустят родители. По крайней мере, утром вся деревня стояла на ушах из-за этих лотосов».

Мух заметно прибавилось, и Айри вскочила. Она ненавидела, когда они ползали по её рукам и ногам. — Как вы надоели! — вскрикнула она и начала активно махать веточкой. — Летите отсюда куда подальше! Доставайте соседских коров!

Мухи мгновенно взлетели над уличным навесом и зависли в воздухе. Айри не сразу поняла, что происходит, но услышав жужжание над головой растерянно замерла, созерцая черное крылатое облачко. В следующую секунду их рой скрылся за изгородью. Айри обессиленно опустилась на лавку.

— Меня послушались мухи… — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла она вслух. — Меня… послушались мухи… — Айри рефлекторно закрыла лицо руками, взвыла и побежала за дом.

«Ты — Магисса!» — вертелись у неё в голове слова монаха.

«Ты — Магисса!»

Айри спряталась за домом и прижалась к стене. Ее дыхание стало прерывистым от волнения, но она должна была проверить. Неужели все дело в ней? Она посмотрела на куст малины, над которым кружили пчелы.

— Пчелы, ко мне! — произнесла она тихо, и еще больше вжалась в стену, но ничего не происходило.

Они продолжали перелетать с цветка на цветок и выполнять свою работу. Айри нахмурилась.

— Пчелы ко мне! — еще громче выкрикнула она, но и это ничего не изменило.

Айри немного расслабилась, а затем посмотрела на соседский двор, где скрылись мухи.

— Мухи ко мне! — крикнула она громко, не сводя глаз с соседского забора. — Ко мне, мухи! — минута ожидания и та же тишина.

Айри отлипла от стены дома и грустно побрела к навесу. В это же время скрипнула калитка и во двор вошла Мардис.

— Мам, — вскрикнула Айри. — Ты уже пришла! А я как раз довариваю щи с грибами!

Женщина обняла дочь и подошла к котелку. Она взяла лопатку и помешала варево.

— Как всегда, — укоризненно покачала она головой, — твой муж выгонит тебя из дома, опять капуста в кашу разварилась. Как ты семью кормить будешь?

Айри нахмурилась.

— Ты моя семья, а другой мне не надо, как у тебя дела в лавке? Что нового?

Мардис печально вздохнула.

— Ругать тебя сейчас буду, накрывай на стол, я пока переоденусь и умоюсь, а за столом поговорим.

Айри перенесла чугунок на стол и поставила две чаши. Капуста действительно сильно разварилась, но все равно пахло вкусно. Айри разлила похлебку на двоих и ждала маму. Мардис не заставила себя долго ждать.

— Мам что случилось? За что ты хочешь меня отругать? — тут же спросила Айри, едва женщина села за стол.

— Что ты сказала сыну Бергитты? Она говорит, он даже пить теперь боится.

Айри усмехнулась, поглощая щи.

— Ну я же для него русалка, вот и сказала, что будет лезть, утянут его на дно. Забавно было.

— Очень забавно, — занервничала мать. — Ты уже такая взрослая, а ведешь себя как ребенок!

Айри нахмурилась.

— То есть, когда он меня доставал, все было нормально? А стоило мне заступиться за себя, как все стало плохо?

Мардис как-то странно посмотрела на дочь.

— Ты никогда не была жестокой, мальчишке всего восемь лет, ты хочешь, чтобы ребенок умер от обезвоживания? Сегодня такая жара, а он не выпил ни капли воды, от вида чашки кричит от испуга.

Айри смущенно опустила глаза.

— Я не думала, что все так серьезно.

— Дочка, — Мардис устало покачала головой. — Они наши соседи. Мы все зависим друг от друга, не надо с ними ссориться.

Айри гневно поджала губы.

— Здорово, значит, когда её сын обижает мою дочь, это ерунда, а стоит мне ответить, так я не права? Я должна пресмыкаться перед ними? Они же дают нам утреннее молоко! А то, что ты взамен бесплатно снабжаешь её сон-травой, — это ерунда! Так кто кому важнее?

— Айри! — Мардис гневно вскочила, стукнула ложкой по столу. — Что ты говоришь? Бергитта моя подруга, и мы всегда ладили и шли навстречу друг другу!

— Нет мам, — покачала головой Айри. — Ты всегда шла и идешь ей навстречу, но не она.

— То есть ты хочешь воевать с восьмилетним ребенком? Серьезно? И довести его до смерти своими забавными шутками? Это твое желание?

Айри насупилась.

— Нет, я всего лишь хотела, чтобы он отстал от меня. Но я поняла, я поговорю с ним завтра, скажу, что пошутила.

— Нет сегодня. — строго настаивала Мардис.

— Хорошо, — уступила Айри, — после ужина и схожу. Расскажи, как сегодня дела в лавке, что люди нового говорят?

Мардис устало зачерпнула бульон.

— Люди словно с ума посходили, ты бы видела, дочка, — женщина улыбнулась. — Ладно еще они галдели про чудо появления лотосов, так приписав озеру все возможные чудеса, они кинулись все туда купаться и набирать воду домой!

— Мам, — рассмеялась Айри, — пора заготавливать кишечный сбор бочками.

Мардис рассмеялась в ответ.

— Они же действительно и пить ее будут. Но это еще что! — женщина рассмеялась еще громче. — Видела бы ты, как Вьета тащила своих старых кур, которые перестали нестись, говорят, она их чуть не утопила в озере…

Мать с дочерью заливисто рассмеялись, представляя эту картину. Первой пришла в себя Мардис.

— Ой, — выдохнула она, вытирая выступившие от смеха слезы. — Давай после ужина сходим на озеро, сами посмотрим, что там да как.

— Конечно, — отозвалась Айри, — снова берясь за ложку. — А помимо озера, больше не происходило ничего странного?

— Вроде нет, — пожала женщина плечами. — Ты собрала красноцвет?

— Да, он в кладовой на полу стоит под прессом.

— Ну хорошо, — Мардис отодвинула пустую тарелку и встала. — Доедай щи, потом сходи к соседке и пойдем на озеро.

Айри не стала спорить с матерью и, закончив ужин, отправилась к Бергитте. День клонился к вечеру. Солнце уже не припекало так сильно, и на улице бегали толпы босоногих детей, заполняя пространство своими криками и смехом. На лавки, стоящие у изгородей, потянулись посплетничать старушки, прятавшиеся днем от палящего зноя и провожающие взглядом всех прохожих. Айри быстро дошла до соседнего двора и открыла калитку. Во дворе никого не было видно, и она постучала в окно. Никто не отозвался.

«Странно», — подумала Айри и заглянула во внутренний дворик за домом.

Мальчишка сидел на траве, скрестив ноги, и шумно играл импровизированными рыцарями, смотанными из палок и лыка.

— Эй, — позвала его Айри, пытаясь вспомнить имя. — Я к тебе.

Мальчишка застыл и испуганно захлопал глазами.

— Я ничего не говорил, — начал он тут же оправдываться.

— Я знаю, — прервала его Айри и села рядом на траву. — Слушай, тут такое дело… — она посмотрела в испуганное лицо ребенка и нахмурилась. — Ну, в общем нет никакого болотного царя.

Мальчишка резво вскочил.

— Ты врунья? Да? Ты врунья, врунья, врунья…

Айри запрокинула голову назад и в голос застонала.

— Слушай малец, можешь пить свою воду и ничего не бояться, но будешь меня доставать, я сама задушу тебя, понял?

До Айри донесся рев коровы и следом отчаянный крик Бергитты.

— Что там такое? — встревоженно обратилась она к мальчишке, но тот только дернул плечом и приложился к кружке с водой.

Айри встала и направилась к коровнику. Деревянная постройка находилась в дальней части двора, и чем ближе она подходила, тем четче слышала отчаянное мычание животного. Бригитта периодически вскрикивала и причитала, а из коровника вырывались небольшие стайки мух и залетали обратно. Айри буквально вбежала в постройку и опешила от увиденного. Бедное животное тяжело хрипело, било ногами и хлестало хвостом, отгоняя буквально без просвета копошащуюся шкуру. Бригитта бегала рядом и сгребала руками насекомых, топя их тут же в ведре с водой, но их не становилось меньше. Обессиленная корова уже начала припадать на передние ноги, не в силах справиться с этим роем мух, и от этого отчаянно мычала.

Айри быстро выбежала на улицу, сорвала кусты полыни и сунула в угли, летней печи. Трава неспешно зашипела. Айри бегом вернулась в коровник и начала окуривать помещение. Мухи обеспокоенно заметались в строении.

— Бергитта, — крикнула Айри. — Ты насушила мяту? Срочно неси и поджигай!

Женщина послушно кивнула головой и убежала. Айри бегло осмотрела коровник и животное, кишащее мухами. Она поняла, кто виноват в содеянном, и у нее сжалось сердце, но следом всколыхнулась ярость. Айри сжала руки в кулаки и что есть мочи закричала:

— Оставьте в покое корову!

Её слова вырвались словно с огромным потоком воздуха, который с силой ударился о стены и потолок, и мухи стали замертво падать, покрывая пол плотным настилом из своих тел. Айри завороженно смотрела на этот снегопад из насекомых, не веря своим глазам, но понимая, что это сделала она. Осознание некой силы, наконец укрепилось у нее в голове. Все происходящее больше нельзя было списывать на случайность. Айри перевела взгляд на измученное животное и осторожно прикоснулась рукой. Корова тяжело дышала, и все еще по привычке топала ногами. Она смахнула хвостом оставшихся мух и опустилась на пол. Девушка опустилась с ней рядом и продолжила гладить искусанный круп. Корова повернула к ней голову и посмотрела своими большими слезящимися глазами. Айри заплакала.

«Что я натворила!»

В этот момент вбежала Бергитта с дымящейся мятой и замерла на пороге, осматривая пол, покрытый мертвыми мухами.

— Это полынь так на них подействовала? — осторожно спросила соседка.

Айри вяло пожала плечами.

— Наверное, мухи не любят полынь и мяту.

Бергитта осторожно подошла к корове и тоже присела рядом.

— Первый раз вижу такое, чтобы мухи подохли от дыма полыни. Как моя Пятнашка?

— Все будет хорошо, надо промыть ее раны мыльной водой, только не водой с озера, там много личинок. Лучше прокипятите из колодца, и все будет в порядке.

Соседка кивнула.

— Как хорошо, что ты зашла, спасибо тебе! Что нашло на этих мух, безумие какое-то.

Айри сочувственно поджала губы.

— Я пойду… — ответила она и вышла из коровника.

Мардис стояла у соседнего дома и неспешно беседовала со старушками, когда Айри вышла от соседки. Она махнула дочери рукой и пошла ей навстречу.

— Что-то ты долго, все в порядке?

Айри махнула головой.

— Да, малец будет жить, и смерть от обезвоживания ему не грозит. — Про корову Айри не хотелось говорить.

— Ну и хорошо, пошли тогда на озеро.

Тропинка к водоему за день стала значительно шире. Сразу чувствовалось массовое паломничество. Зато мать с дочерью могли свободно идти рядом, а не петлять друг за дружкой. Мардис взяла с собой сумку с бидончиками, наполненными холодной колодезной водой и потрепанный справочник с зарисовками трав. Она планировала изучить лотосы.

— Мам, — заговорила первой Айри. — А что ты знаешь о Магиссах?

Мардис удивленно посмотрела на дочь.

— Странный вопрос, — пожала женщина плечами. — Есть поверье, что когда-то жили на земле тринадцать прекрасных дев, наделенных магией от самой Гекады. Они странствовали по миру и спасали людей от болезней и голода, а также следили, чтобы нечисть не проникала в наш мир.

— Нечисть? — уточнила Айри

— Ну да, всяческое зло, что вредит людям

— Хм, — нахмурилась девушка, — но что значит зло? Разбойники и убийцы? Или тени и их обличья?

Мардис поправила сумку на плече.

— Я думаю речь про тени, раз у Магисс была магия, иначе им хватило бы судьи. Это давняя легенда, твоя прабабка очень живо интересовалась всем этим, а я как-то не особо верила.

Айри ненадолго задумалась.

— И какая у них была магия?

— Все, что было связано с силой природы. — Мардис потрепала дочь по голове. — Что это тебя так заняло? Тоже поверила в чудеса? — Айри наиграно громко хмыкнула и Мардис продолжила. — Они управляли стихиями, оживляли сожженные мертвые земли, из их рук лилось благо, и они могли дать жизнь всему сущему. А потом их не стало. И мир научился обходиться своими силами.

— А навредить они могли? — уточнила Айри.

— Нет, — мотнула головой женщина. — Магиссы были чистыми и благостными созданиями. Потому они и погибли. — Мардис вздохнула. — В них не было ни страха, ни корысти, они принесли себя в жертву в борьбе с чудовищем, угрожавшим всему миру.

— Жуть, — выдохнула Айри. — Я бы так никогда не захотела. И что с этим чудовищем? Оно умерло?

— Этого никто не знает. — Мардис сделала паузу. — Согласно легенде, Магиссы были не единственные создания Гекаты. Есть еще хранители темной печати, но в них нет магии, а только малая толика этой силы. И после смерти Магисс именно они завершили их миссию. Не знаю, правда ли это, но, когда я была в твоем возрасте, один путник, заночевавший у нас на конюшне, рассказывал, что далеко на западе, откуда он приехал, есть храм у подножия горы и там до сих пор обитают эти хранители. Они живут как затворники и стерегут знания, полученные от Магисс. Этих монахов все бояться…

Айри словно оглушило слово «монах», и она перестала слышать голос матери.

«Монах! Монах! Монах!» — билось в её голове.

«Хранители Тёмной Печати! Малая толика силы! Не единственные создания Гекады! До сих пор обитают! Мне нужно тебя спрятать! Ты — Магисса!»

Айри задохнулась от своих мыслей.

«Я должен тебя спрятать! Ты — Магисса! Тебе угрожает опасность!»

— Айри, Айри, Айри, — словно через вату проник голос матери. — Что с тобой?

Девушка захлопала глазами, и наваждение прошло.

— Ты в порядке? — Мардис выглядела обеспокоенной.

— Все хорошо, — медленно ответила Айри, — немного голова закружилась.

— Может вернемся? — Мардис встревоженно вглядывалась в лицо дочери. — Когда ты успела стать такой впечатлительной?

— Нет, — Айри вывернулась из рук матери. — Все в порядке, просто душно, да и мы уже пришли.

Мардис внимательно осмотрела дочь и согласно махнула головой.

Озеро выглядело очень необычно. Привычная серая гладь, была скрыта зеленым покрывалом, плавающим на поверхности, среди которых возвышались крупные бело-сиреневые соцветия. Но возле берега, куда вел спуск, виднелись проплешины и каша из стеблей с завядшими цветами, высохшими на траве.

«Куда же без варварства», — передернуло Айри, но она не стала зацикливать на этом свое внимание.

Сплошь и рядом на поверхности всплывали головы, радостно выплевывая воду, и вновь скрывались под зеленой шапкой листьев, не боясь запутаться в тонких упругих стеблях. А на берегу плескались дети и лежали старики, погрузив больные части тела в воду. Мардис подошла к воде и вынула из сумки бидончики. На удивление Айри они были пустыми. В один из них она набрала воды с озера и убрала в сумку, а затем углубилась в свой справочник. Девушка не стала отвлекать мать и осмотрелась по сторонам.

Солнце уже начинало клониться к вечеру, и его яркие лучи заскользили по лотосам золотыми нитями. Это зрелище завораживало, и Айри непроизвольно залюбовалась. Никогда еще на озере не было так многолюдно. Казалось, все поселение сбежалось посмотреть на это явление, и их веселье было заразительным как никогда. Айри вспомнила рассказ о том, как Вьета тащила своих старых кур и чуть не утопила их в озере и снова рассмеялась, представив эту картину. Мимо нее пронеслись двое подростков и кинулись в воду. Айри хохоча едва успела отклониться от брызг, как ее взгляд уловил подругу Лейми, вышедшую из тени боярышника. Она держала с одной стороны за руку их общую подругу Трин, а с другой — сына мельника Въенка. Втроем они резко разбежались и с визгами прыгнули в воду. Айри вдруг охватила обида.

«Как они могли не позвать ее, как могли так спокойно веселиться, что она им сделала?»

Она подняла лежащую рядом палочку и начала чертить узоры на песке. С самого детства её словно преследовало то, что она не такая, как все. Стоило Лейми накрутить волосы или вплести цветы в косу, как все говорили, какая она красавица. Но стоило Айри сделать то же самое, все молчали. Стоило девочкам поделиться секретом о том, что им нравится мальчик, так это был секрет века! Но стоило признаться Айри, как обязательно секрет выходил наружу, причём случайно, и никто не был виноват. Словно замкнутый круг, состоящий из вечной борьбы и доказательств своей правоты, которая никому не была интересна.

Вот и сейчас, Айри только намекнула, что ей нравится сын мельника, так Лейми уже прыгает с ним за ручку. А если бы Айри взяла за руку предмет обожания Лейми, то она стала бы самой страшной предательницей и виновницей бочки слез подруги.

Айри закрыла лицо руками и тихо зарычала. Сколько добра они сделали для всех жителей деревни, но всё воспринималось как должное. Почему так происходит? Вот и сейчас все беспечно купаются, а мать ходит по берегу и смотрит, нет ли угрозы их жизни и что полезного можно найти для них.

«Смогу ли я так же?» — подумала Айри. — «Какая из меня травница?»

Но её мысли тут же прервал голос монаха: «Ты — Магисса!»

Айри хмыкнула про себя: «Какая из меня Магисса? Я-то травницей быть не хочу, а уж жертвовать жизнью ради своих соседей и друзей тем более. Вот мать вполне могла бы быть Магиссой, но не я».

Айри вновь услышала визг подруг, но даже не повернула головы.

«Пусть веселятся, мне нет до них никакого дела».

Айри подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на мать. Та осторожно осматривала цветок, параллельно заглядывая в справочник и хмуря брови. Солнце продолжало клониться к закату, кидая последние отблески на водную гладь, и начинало темнеть.

Айри грустно вздохнула и уже хотела окликнуть мать, как вдруг почувствовала что-то странное. Нечто легкое и невесомое коснулось ее волос и словно утешительным жестом проскользнуло по всей длине. Айри испуганно завертела головой, но никого и ничего рядом не было. На ветер не похоже, да и само прикосновение было каким-то волнующим, несмотря на свою невесомость. Айри почувствовала, как внутри разлилось тепло, сопровождаясь чем-то томительным и желанным. Это было настолько приятно, что как только это ощущение растворилось, стало особенно тоскливо и одиноко. Айри резко встала и окликнула мать. Ей больше не хотелось находиться на озере.

— Иду, иду откликнулась Мардис, — и начала собирать в сумку свои бидончики. — Семена лотосов очень живучие. Их могли занести даже перелетные птицы, но именно этот вид очень редкий, и он точно совпадает с описанием тех лотосов что водились тут раньше…

Айри грустно посмотрела на воодушевленную мать, помогая ей собрать сумку и витая в своих мыслях…

— Видимо, все это время они спали… или им мешал водный папоротник, но, что бы ни случилось, нет объяснения столь стремительного роста…

Айри кинула последний взгляд на свою подругу. Та, смеясь, залезла на плечи Вьенка и с силой оттолкнувшись, нырнула в озеро. Им было весело, ну и ладно, ей все равно сейчас не до них. Сначала нужно разобраться в себе, что с ней все-таки происходит и как с этим быть дальше.

Глава 5

Ночь была особенно неспокойной. Айри постоянно просыпалась от стуков жителей в окно. Иногда приходилось вставать и говорить, что мама уже куда-то ушла и отправлять искать её в деревне. Как и предполагала Айри, некоторые жители, все-таки подхватили кишечную болезнь, а кто-то даже умудрился отравиться, употребив в пищу листья лотоса. В перерывах, когда ей все-таки удавалось поспать, Айри мучили кошмары. Ей снилась смерть Магисс, страшное зло, которое ее преследовало клубами черного дыма и толпы бабочек, сбивающих с ног и пытающихся удушить в своем плотном вихре.

Айри беспомощно кричала, она звала на помощь мать, но ее крики заглушал поток и шелест тысячи крыльев. И снова Айри бежала. Бежала и звала мать. Ноги сами несли ее к озеру, надеясь спрятаться в воде, покрытой зеленым покрывалом листьев. Быстро забежав в воду, девушка обернулась. Клубы черного дыма приближались, а тонкие лотосы потянулись к ее рукам и ногам. Словно кандалы. Скользкие стебли опутали ее запястья и лодыжки, приковывая намертво к месту.

Айри пыталась выбраться, дёргая руками и ногами что есть сил, но это было бесполезно. Она подняла голову и с ужасом посмотрела на приближающуюся чёрными клубами смерть. Как вдруг в её сознании всплыл образ монаха. Она закрыла глаза и что есть мочи закричала:

— Помоги мне, слышишь? Помоги!

Внезапно стихли все звуки, и Айри почувствовала, как с её рук и ног соскользнули оковы. Она открыла глаза и увидела огромное маковое поле. Красные цветы заполняли всю видимую глазом территорию, и это было волшебно. Но ещё больше завораживали идущие ей навстречу пять женщин.

Их чёрные волосы были покрыты капюшонами небесно-голубых плащей, а фиолетовые глаза смотрели с интересом. Айри вдруг осознала, как сильно на них похожа внешне. Тот же цвет волос, та же бледная кожа, те же необычные фиолетовые глаза. Вот только не было в ней их грации и величественности. Магиссы остановились, и одна из них провела рукой по цветам. Алые соцветия словно застонали в ответ и вдруг стали превращаться в кровь. Огромное поле словно закипело, поглощая прекрасных созданий. Айри снова закричала и проснулась.

Солнце уже встало, и судя по звукам, доносящимся с улицы, она проспала почти до полудня. Айри села и посмотрела на соседнюю кровать. Матери не было. Видимо, после бессонной ночи, она все равно ушла утром в лавку, но дочь будить не стала. На столе стояла крынка с молоком и ломоть свежего хлеба, заботливо прикрытые полотенцем. Айри быстро умылась, привела себя в порядок и села за стол. Она чувствовала себя немного уставшей, но страхи мучивших ее кошмаров, быстро растворились в свете дня. Нужно сходить в лавку к матери, посмотреть, как она там, да может отпустить домой. Она ведь тоже не спала. С этими мыслями Айри быстро допила молоко и вышла из дома.

На улице было по-прежнему жарко. Только легкие островки белоснежных облаков гуляли по небу. Давно пора бы пойти дождю, но на него не было и намека. Изморенные жарой собаки вяло валялись на траве в тени изгородей и дремали, поджидая соседских кур или зазевавшихся кошек.

Айри быстро прошла по улице и свернула к базару. Запахи свежего хлеба и специй тут же заполнили воздух, смешиваясь с гвалтом людской речи и криками торговцев. Здесь было значительно оживлённее, несмотря на палящее солнце. Айри торопливо дошла до лавки матери и проскользнула за прилавок.

— Мам, я к тебе, — Айри скинула панаму с широкими полями и вытерла взмокший лоб рукой. — Как дела?

Мардис устало улыбнулась, перебирая пучки сухой травы и раскладывая их по мешочкам.

— Все нормально, нужно сегодня еще собрать зверобой и тысячелистник. Этот сбор разлетается словно ветер.

Айри покачала головой.

— Мам, я пришла тебя отпустить, тебе нужно поспать, ты всю ночь на ногах.

— Уснешь тут, — хмыкнула женщина. — Все как с ума посходили с этим озером и лотосами. Вон посмотри, — Мардис кивнула на маленький бидончик, стоящий в углу прилавка. — Специально сюда принесла показывать, всего сутки прошли, а вода уже зеленая и плавают мелкие личинки.

Айри брезгливо сморщила нос.

— И много таких было ночью?

— Много, — выдохнула женщина. — Надеюсь, это послужит им уроком. И ладно бы сами пили, так еще и детям дают. — Мардис встала и взяла с лавки еще несколько пучков сушеной травы. — Жена мельника так и вовсе решила приготовить похлебку из листьев лотоса. Я несколько часов промывала им желудки и отпаивала ромашкой. Бедняге Вьенку, досталось больше всех. — Мардис сочувственно поджала губы. — Все могло закончиться очень печально.

Айри равнодушно хмыкнула и подошла к небольшой бочке, стоящей в дальнем углу.

— А мне его не жалко, будет знать, как купаться с Лейми без меня. — Она зачерпнула воды большим деревянным половником и вдоволь напившись, присела на табурет напротив матери.

Мардис хитро посмотрела на дочь, улыбаясь одними глазами, но ничего не ответила.

— Иди поспи мам, а я закончу за тебя делать сбор. — Вновь предложила Айри. — У тебя синяки под глазами.

— Нет, — отмахнусь женщина. — Закрою сегодня лавку пораньше и посплю. Ингвар принес вяленую рыбу, так что ужин можно не готовить, вот и устроим себе вечером ранний отдых. А что там за история с коровой Бригитты?

Айри опустила глаза.

— Я всего лишь прогнала мух полынью…

Мардис покачала головой.

— Эту женщину послушать, так все мухи мира чуть не загрызли ее корову. Ну хоть в этот раз благодарила, а не ругалась, как обычно. Кстати, ты поела? — тут же сменила она тему разговора, чему Айри была несказанно рада.

— Да мам, и выспалась, спасибо тебе.

Мардис улыбнулась.

— Я сегодня искала травник прабабушки, посмотреть, что она пишет о лотосах, и нашла нечто интересное. Помнишь, я тебе рассказывала, что она увлекалась старыми легендами? Так вот, там есть целая тетрадь о Магиссах. Если хочешь возьми почитай, ты же спрашивала вчера.

Айри заинтересованно встала.

— Там на сундуке, — махнула рукой женщина.

Тетрадь выглядела очень старой, с потрепанной обложкой и желтыми страницами, и Айри взяла ее словно очень хрупкое сокровище.

— Ты ее читала, мам?

— Нет, — качнула головой женщина, — я говорила тебе, что не очень-то в это верю. Да и прабабушка уже была слаба умом, когда ее писала. Но ты осторожнее с ней, — спохватилась Мардис, — все-таки это большая память, смотри не потеряй.

— Конечно, мам, — тут же заверила Айри и потянула с полки ткань, чтобы обмотать тетрадь. — Я буду очень осторожна.

— Ну тогда иди. Возьми сумку, на гвозде висит и воды бутыль набери. Уж очень жарко сегодня.

Айри согласно кивнула головой, надевая панаму.

— Только зверобой и тысячелистник? Больше ничего не надо.

— Остальное все есть, — Мардис вытерла лоб передником. — И смотри осторожнее через ручей, — крикнула она уже вслед дочери, — там видели улей диких пчел, они сейчас особенно злые.

Лес встретил Айри шумом листвы и стрекотанием кузнечиков. Как же она любила здесь находиться. Окунувшись в лесную прохладу, словно дышащую спокойствием и умиротворением, девушка с упоением вдохнула наполненный ароматами трав лесной воздух. Торопиться ей было некуда, и она присела в тени дуба. Отпив немного воды из бутылки, Айри достала тетрадь и аккуратно ее развернула. Старые чернила уже порядком выцвели, но читать это не мешало.

«Магиссы — матери природы. Кто эти создания и какими они были? Говорят, они черпали свои силы из недр земных и отдавали взамен в несколько раз больше. Нет в мире такой силы, которую бы они не умели и не любили. Но про них все забыли, а кто не забыл, тот особо и не рассказывал. Моя мать тоже никогда о них не говорила, о Магиссах мне поведал старый конюх. Он очень любил все старые истории и бережно их хранил в своей голове. Мне тогда было мало лет, но я запомнила все его слова. Наше поселение тогда было очень маленьким, и все жители кормились в основном с озера, да с леса. Зимой было очень тяжело. Редкая дичь, да скудные заготовки с осени, вот и все, что у них было, но люди справлялись, пока не пришла беда. Озеро заволокло зелеными цветущими листьями, и рыба погибла в темных водах без света, а в лесу случился пожар, разогнав и так скудную дичь. Люди были в отчаянии, они понимали, что им не пережить грядущую зиму, и не находили выхода. Тогда к ним в селение явились две прекрасные девы, в небесных одеяниях. Они обучили людей, как очистить озеро, и показали, как корень этих растений можно заготовить на зиму, но предупредили, что больше этой растительности здесь не будет. Прекрасные девы воскресили водоем в считаные дни, и рыба заплескалась там вдвое прежнего. Лес они оставили напоследок. Свидетели рассказывали, как девы танцевали среди обугленных стволов и деревья словно восставали из пепла, трава пробивалась сквозь обожжённую землю, а дичь вернулась за считаные минуты. Никто не мог поверить в происходящее. Напоследок Магиссы обучили людей, как возделывать земли и подарили семена неизвестных им ранее овощей, которые можно сохранить на зиму. Люди плакали от благодарности и просили у них все больше и больше, но девы ушли, подарив людям и так самое ценное, жизнь, вместо смерти от голода. Поселение с тех пор стало процветать и шириться. Никто больше не голодал, а благодаря посевам так и вовсе все зажили в достатке и сытости».

Айри прервалась и потянулась к бутылке с водой, как ее взгляд уловил знакомое свечение. Подняв голову, она встретилась взглядом с тем же монахом, в святящемся окне. От испуга она громко взвизгнула и снова вжалась в дерево, уронив при этом бутылку.

— Не бойся, — спокойно зазвучал голос мужчины в рясе. — Я твой друг. Я лишь хочу помочь тебе.

Айри нахмурила брови.

— Кто вы такой? — спросила она нерешительно. — И откуда вы взялись?

— Меня зовут отец Торвальд, — мужчина сухо кашлянул в кулак, — Я хранитель темной печати, с недавнего времени входящий в совет старейшин.

— Ваши слова мне ни о чем не говорят, отстаньте от меня, иначе я расскажу все матери! — испуганно пропищала Айри.

— Не бойся меня, — снова повторил Торвальд. — Я лишь хочу защитить тебя, и ты должна мне позволить все объяснить. Это магическое окно для связи, и только, я не могу выйти из него, ты в полной безопасности. Просто послушай. Я хранитель темной печати…

— Вы из тех монахов, что служили Магиссам? — перебила его Айри.

Торвальд мягко улыбнулся.

— Я думал ты вообще ничего не знаешь, судя по тому как ты испугалась в прошлый раз. — Торвальд погладил черную бороду с редкими седыми нитями. — Ты звала меня. Я очень испугался за тебя. Но только сейчас смог с тобой связаться.

— Что за глупости, — фыркнула Айри, — зачем мне вас звать, я вообще вас не знаю.

— Это было ночью, — перебил ее монах.

Айри вспомнила свой кошмар и стыдливо опустила глаза.

— Это было во сне, мне просто приснился страшный сон.

Торвальд задумчиво вздохнул.

— Ладно. Но ты не должна меня бояться. Нам нужно очень серьезно поговорить. И у меня не так много времени.

— О том, что я Магисса? — фыркнула Айри. — Вот это точно не про меня.

— Нет, — слишком резко ответил Торвальд. — То, что ты Магисса, и так понятно, речь о другом, тебе грозит опасность и если ты не позволишь мне тебя защитить, то тебя убьют.

Айри недоверчиво посмотрела на монаха.

— Зачем меня убивать? Магисс все любили, разве не так?

— Так, — кивнул Торвальд и на секунду задумался. — Что ты знаешь о гибели твоих сестер?

— Ну, — потянула Айри, — сестер у меня нет, а вот Магиссы, если они правда существовали, вроде бились с каким-то чудовищем, и тот их убил. Печально, конечно, но как-то человечество продолжило жить.

Торвальд грустно вздохнул.

— Твои слова ранят мое сердце. Магиссы это величайший дар природы, который был создан самой богиней Гекадой. А в твоих словах нет веры и понимания. Ты не понимаешь, насколько страшной и самоотверженной была их смерть, ты слушаешь, но не слышишь, хотя сама понимаешь, что это правда и уже ощущаешь их силу. Зачем ты сопротивляешься?

Айри нахмурилась.

— Потому что я не хочу ничего знать, — повысила она голос, — я не хочу быть Магиссой и кого-то спасать, а особенно жертвовать своей жизнью, вы ведь этого от меня ждете, когда расписываете их силу и жертвенность? Мне этого всего не нужно, и я не доброе бескорыстное создание, я чуть соседскую корову не убила…

Торвальд выглядел удивленным, но затем быстро пришел в себя.

— Подожди, давай начнем с другого. Как тебя зовут, дитя?

— Айри, — хмуро буркнула девушка.

— Замечательно, — продолжил Торвальд, глядя прямо на собеседницу. — Айри, теперь послушай меня внимательно! Я не навязываю тебе роль твоих сестер и ничего не требую! Магиссы правили тысячелетие, и их непреложный закон запрещал им превышать число тринадцать. Никто не знает почему, но это было запрещено самой богиней Гекадой!

Торвальд, наконец, завладел вниманием девушки.

— В моем храме находится архив, в котором сокрыты все знания, накопленные ими за время их существования. И я, и другие хранители, активно ищем там ответы уже триста лет после их гибели, как вернуть Магисс, но это невозможно! — Торвальд откашлялся, продолжая буравить взглядом девушку. — О тебе знаю только я и ты действительно Магисса, но! Я сам не понимаю, кто ты на самом деле. Потому что твой род пошел от дитя, рожденного в грехе Магиссы и хранителя! К тому же ты происходишь от ребенка, рожденного четырнадцатым. Девять поколений твоих прабабок были лишены дара. И вот появилась ты, десятая в своем роду от четырнадцатой Магиссы.

Торвальд резко замолчал и потер уставшие глаза, понимая, что он правильно сделал, рассказав ей всю правду, по крайней мере, она уже не отбивалась, а слушала.

— Я ищу ответы о тебе в архивах, я делаю все возможное, чтобы спрятать тебя, пока мы во всем не разберемся. Я хочу стать для тебя проводником и учителем. Но ты должна разрешить мне это. Айри?

Девушка задумчиво взяла бутылку и отпила воды.

— Кто и зачем хочет меня убить? От кого вы хотите меня прятать?

Торвальд понимающе кивнул.

— Во время битвы, когда последняя из Магисс поняла, что ей не хватает сил одержать победу, она связала заклинанием жизнь своего рода со злом. Она не могла позволить остаться этой тьме в живых и уничтожить мир. Но после ее смерти зло не погибло, а только очень сильно ослабло. Старейшины запечатали его в склепе над вратами, ведущими в темный мир, но отправить его туда они не могут. Это могли сделать только Магиссы и то в составе пятерых сильнейших. Но вот до сих пор оставалось загадкой, почему зло не погибло? И, я думаю, причина была в четырнадцатом ребенке, о котором Магисса просто не знала. Несмотря на то что в ней не было магии, она все равно являлась четырнадцатой Магиссой и это спасло зло.

Айри испуганно посмотрела на монаха.

— Ты хочешь, чтобы я избавилась от этого зла?

— А ты сможешь? — тут же перебил ее Торвальд. — Пять старейшин Магисс вместе с хранителями не смогли это сделать… ты понимаешь, что это значит?

— Меня нужно убить, — изумленно выдохнула Айри, — чтобы завершить заклинание Магиссы… и кто планирует это сделать?

— Пока никто. — Успокоил ее Торвальд. — Но старейшины уже знают о существовании четырнадцатого ребенка. Если они узнают, что родилась Магисса, то я не смогу гарантировать твою безопасность, если они вдруг захотят избавиться от тебя. В прошлый раз я поставил на тебя печать сокрытия как человека. Но ты должна прятать свои способности, иначе они найдут тебя по магии.

Айри рефлекторно потрогала шею, чувствуя неровности больного места.

— Это было больно.

— Это было необходимо, — перебил ее Торвальд. — Все могло быть намного проще, если бы ты сразу пошла на контакт.

— Серьезно? — вспылила Айри. — Я не знаю, где вы там живете, но для меня старцы в святящихся окнах не очень-то привычное явление!

Торвальд потянул край рта в улыбке, но тут же вернул серьезное выражение лица.

— Я понимаю, я испугал тебя. Не в этом была моя цель.

Он замолчал и просто наблюдал за лицом девушки, на котором мгновенно проносились тысячи вопросов и принятий его рассказов. Она то хмурилась, то расслабляла брови, ее руки уже наломали ворох травинок, когда она заговорила:

— Почему вы хотите меня защитить? Зачем вам это?

Торвальд погладил свою короткую с проседью бороду.

— Я обещал своему наставнику, который мне и рассказал о тебе. Он из рода твоего отца.

— Он просил защитить меня?

Торвальд опустил глаза.

— Нет, он попросил меня разобраться в том, кто ты есть.

Айри грустно хмыкнула.

— Хорошенькая же у меня судьба складывается. А я еще думала, что не очень хочу быть травницей. — Девушка грустно посмотрела на Торвальда. — А почему другие старейшины не хотят, как и вы, разобраться сначала?

Торвальд решил ничего не скрывать.

— Потому что как только тебе исполнилось восемнадцать, и у тебя появились силы, зло, спящее триста лет, стало просыпаться.

Айри испуганно посмотрела на монаха.

— Как это просыпаться?

Торвальд опустил голову.

— Это и есть основная причина страха хранителей. Зло пробуждается. Сила, способная уничтожить весь мир дает о себе знать.

— И это из-за меня? — перебила в этот раз Айри.

— Возможно, — вздохнул Торвальд. — Мы удерживали зло все это время, думаю справимся и дальше. А пока мне нужно защитить тебя. И ты должна мне в этом помочь.

Айри снова задумалась.

— И как я должна помочь?

Торвальд провел ладонью по лицу.

— Первое: никакой магии без меня. Мы будем учиться вместе, я буду приходить, точно зная, что в этот момент тебя не ищут. Второе: никому ни слова о себе, то, что ты Магисса, знаем только мы. И третье: будь готова к тому, что, если понадобится, в любой момент тебе придётся оставить деревню и бежать. Не стоит недооценивать хранителей.

Айри отвела глаза и ничего не ответила. Мысли словно пчелиный рой носились в ее голове, и она никак не могла понять, что чувствует на самом деле.

— Айри, — тихо позвал ее Торвальд. — Твоя печать на шее… она связывает нас, позволяя чувствовать друг друга на расстоянии. Ты услышишь мой зов в голове, когда я приду в следующий раз. Я буду ждать тебя здесь.

Девушка покосилась на монаха, ее не радовала перспектива быть связанной с этим незнакомым мужчиной, но он действительно хотел помочь.

— Ладно, — сдалась Айри. — У меня только один вопрос, чего вы в итоге ждете от меня? Какова ваша цель?

Торвальд понимающе кивнул головой.

— Все очень просто Айри, я желаю возрождения Магисс!

— И вас не пугает пробуждающееся зло?

Монах пристально посмотрел в глаза девушки.

— Я готов рискнуть.

Айри вышла из леса, придерживая сумку, полную соцветий. Ей все еще было не по себе. Встреча с отцом Торвальдом словно разделила ее жизнь на «до» и «после», и ей уже не казалось, будто все происходящее — случайная цепь событий.

Она понимала, что всему виной она и ее жизнь никогда не будет прежней. И ей было страшно. Айри не чувствовала в себе ни тяги к спасению людей, ни тяги к битве со злом.

Она не хотела быть частью чего-то великого, но её пугало всё это неизведанное, и тем более ей не хотелось умирать ради какой-то древней миссии. Айри понуро брела по дороге, перекинув сумку через плечо, и размышляла. Какой у неё есть выбор? Можно ли верить этому монаху? Но самое страшное — что её хотят убить. Как вообще можно просто взять и убить из-за трёхсотлетней легенды? И что за зло скрывают хранители? Как вообще поверить в то, что ещё недавно она считала сказками?

Айри нервно вцепилась в лямку сумки. Солнце уже клонилось к закату, и она была уверена, что мать давно спит и её никто не ждёт. Поэтому Айри не торопилась и продолжала размышлять, уверенно ступая по тропе.

«Почему я? Столько поколений с момента гибели Магисс, и только мне стал доступен этот дар. Я ведь не просила о нём. И как теперь со всем этим быть? Монах просил никому не рассказывать, но как же хочется спросить совета у матери. Почему я не рассказала ей сразу, а теперь страшно».

Айри не прониклась к монаху абсолютным доверием, но пока решила его послушать. Раз ей предстоит защищаться, то она готова попробовать принять помощь человека, способного объяснить и раскрыть её дар. Потому как самостоятельно она только и смогла, что загрязнить лотосами озеро, чуть не убиться, танцуя с бабочками, и отправить рой мух уничтожить соседскую корову. Этот монах определённо был ей нужен. А если что-то вдруг пойдёт не так, она придумает, что делать дальше. Айри вспомнила свой сон и тех прекрасных Магисс, шествующих в своих голубых одеяниях.

Как же они были красивы, сколько величия было в них и грации! Айри вытянула и посмотрела на свою руку. Медленно пошевелив пальцами, она в первую очередь увидела царапину, обгрызенные ногти и нахмурилась. Могла бы она быть такой же? Может, если бы она родилась в их век, то стала бы не менее волнующей? Ведь её волосы также черны и густы, кожа, несмотря на солнце, всегда чистая и бледная, а глаза также завораживают своим уникальным цветом. Конечно, Магиссы не были похожи между собой словно близнецы, но эти три фактора делали их очень похожими. И Айри была одной из них. Она продолжала идти уже по деревне и размышлять о Магиссах. Если бы в этот момент она увидела себя со стороны, то не поверила бы своим глазам. Всё её тело выпрямилось, плечи расправились, а ноги грациозно переступали по дороге, создавая впечатление плывущей походки. Она была восхитительно прекрасна, и от Магисс её отличало только простое деревенское платье. Но она не видела и плыла дальше, погружённая в свои мысли. Зато её заметила подруга Лейми.

— Айри… Ай… это ты? Ай… Ты меня пугаешь…

Айри вырвалась из своих мыслей и непонимающе уставилась на подругу. Ей понадобилось несколько секунд чтобы прийти в себя.

— Лейми? — она вдруг осознала, что на улице уже темно. — Что тебе нужно?

Подруга испуганно смотрела на нее.

— Ты была похожа на привидение, я не сразу тебя узнала.

Айри преувеличенно хмыкнула.

— Что за глупости ты говоришь. Иду с леса, собирала траву…

Лейми стояла, понуро опустив голову, и неловко переминалась с ноги на ногу.

— Я ждала тебя, хотела поговорить… в общем, я тебе тогда глупостей наговорила… — она бегло взглянула на подругу, но та молчала. — Я была неправа… извини меня… я просто глупая…

Айри уже хотела ответить мол, конечно, глупая, и мне не нужны твои извинения, ты мне больше не подруга, иди дальше купайся с Вьенком, ты вообще предательница… как вдруг она почувствовала огромную волну одиночества от Лейми. Все ее страхи и переживания. Вечные недовольства матери, раздражения отца и его побои после самогона. Она почувствовала, как Лейми трепещет, словно птенчик, выпавший из гнезда. Как же ей было страшно, как она пыталась угодить родителям, но вечно все было не так. И сейчас ее выперли просить извинения у Айри, хотя сами же и настроили ее так сказать, и сейчас подруга находилась в полном отчаянии.

Айри не почувствовала в ней ни зависти, ни злости, только бесконечное чувство страха и боли. Вечное доказать родителям и всему миру, что она достойна любви и похвалы. Да и Вьенк Айри уже казалось безразличен. Лейми продолжала причитать, переминаясь с ноги на ногу, когда Айри подошла и обняла её. Она прижала девушку к себе и зашептала на ухо:

— Лейми ты очень добрая и чудесная девушка. У тебя все будет хорошо. Не обращай ни на кого внимание, слушай только свое сердце. Вьенк мне безразличен, но он с интересом смотрит на тебя, и из вас выйдет хорошая пара, присмотрись к нему. Но чтобы ты ни решила, у тебя будет хорошая и счастливая жизнь. Перестань дрожать и бояться. Все будет хорошо.

Лейми отпрянула от подруги и со слезами посмотрела ей в глаза.

— Айри я тебя не узнаю́, — она радостно всхлипнула и вытерла нос рукавом. — У меня как будто груз с души свалился, я никак не думала, что ты так скажешь. Но я так рада. Ты словно ты, но другая. Или это я глупая, не понимала, какая ты на самом деле хорошая. Но ты правда прощаешь меня?

Айри улыбнулась, ощутив вдруг умиротворение, которое на время унесло и ее страхи.

— Конечно, правда, иначе стала бы я так говорить…

Лейми заливисто рассмеялась и, чмокнув в щеку подругу, убежала. А Айри вновь осталась один на один со своими мыслями.

Она сама не понимала, что с ней такое сейчас было. Она же злилась на Лейми. Она была очень зла. Но тем не менее она не притворялась, когда успокаивала подругу, она была искренней. Она прочувствовала все что только было на душе у Лейми. Прочувствовала, поняла и приняла. И ведь действительно этот Вьенк уже вдруг стал абсолютно ей безразличен. Айри тряхнула головой и потерла глаза.

«Надеюсь, это не было проявлением моей магии. Но так досконально чувствовать людей мне нравится»

Глава 6

Айри откинула тетрадь прабабки и встала с кровати. Все, что она там прочитала, — это только домыслы и рассказы неизвестно от какого лица о чудесах, сотворенных Магиссами. Единственное, что ее зацепило, так это то, что нужно спасать озеро, иначе рыба пропадет. Все остальное не представляло никакого интереса. Мать уже давно была в лавке, Айри приготовила котелок щей, что хватит и на обед, и на ужин, подмела и помыла пол и дочитала тетрадь. Она все ждала зов в голове от монаха, но ничего не чувствовала. Идти на улицу и общаться с чужими людьми она боялась. Ей нужно было узнать у монаха про ее разговор с подругой, было это магией или нет. Но он молчал. И Айри боялась, что выдала себя и за ней уже идут хранители, чтобы закончить трехсотлетнюю историю.

Она села обратно на кровать и закрыла глаза. Как воззвать отца Торвальда она не знала, но решила положиться на свое чутье. Айри расслабилась и позволила мыслям зажить своей жизнью. Она медленно покачивалась на кровати, думая о Магиссах, монахе и зле, как вдруг почувствовала зов отца Торавальда. Словно отголосок чужих мыслей пролетел у нее в голове, и она быстро вскочила с кровати.

Айри быстро добралась до оговоренного места. Она не испугалась уже привычного свечения и сразу перешла в наступление.

— Почему так долго? — возмутилась она. — Я уже устала ждать.

Торвальд хмуро смотрел на девушку.

— Ты специально блокируешь мой зов? Я здесь уже довольно давно. Я уже не знал, что и думать. Почему ты прячешься от меня?

Айри растеряно пожала плечами.

— Я ничего не блокировала, сама устала ждать и решила позвать в ответ. Не знаю, как это получилось, но тут же услышала в голове ваши мысли.

— Мои мысли? — уточнил монах. — Что это значит?

— Ну просто какое-то дуновение слов пронеслось в голове: Айри ты где, как жарко, куда направился какой-то Рендол, где эта девчонка… — Айри запнулась. — Откуда я знаю, как это работает, — вспылила она. — Что не так? Как услышала, так и пришла.

Торвальд задумчиво потер бороду.

— Я звал тебя, но ты не слышала, значит, ты сокрыта и для меня, но я открыт для тебя в любое время. И это странно, потому что печать сокрытия работает в обе стороны. Что-то происходило, чего я не знаю?

Айри задумчиво отвела взгляд.

— Я не знаю, — тихо произнесла она и рассказала про встречу с подругой Лейми и свои необычные ощущения. Ее интересовало только одно, была ли это магия, и Торвальд успокоил, заверив, что это лишь ее способность чувствовать людей.

— Сядь напротив меня, — попросил он и посмотрел девушке в глаза. — Сейчас я снова попробую воззвать к тебе, а ты думай о своем. — Торвальд закрыл глаза и что-то начал тихо бубнить под нос.

Айри посмотрела на него и отвела взгляд. В ее голове находились только ее мысли и больше ничего. Она подперла голову рукой и сорвала травинку. Сжав зубами край тоненького стебля, девушка начала наблюдать за кузнечиками. Маленькие забавные насекомые прыгали с травинки на травинку, издавая стрекот, и она попыталась их поймать рукой, но они ловко тут же прятались в траве.

Монах, наконец, открыл глаза.

— Это невозможно, — удивленно выдохнул он. — Словно глухая стена передо мной.

Айри слегка дернула плечами.

— И что это значит? Печать не работает?

Нет, подожди. — Торвальд быстро потушил рядом стоящую свечу. — Попробуй теперь ты воззвать ко мне.

Айри нахмурилась.

— Просто позвать? Мысленно?

— Да, да. Я готов.

Девушка закрыла глаза, и перед ней тут же возник поток мыслей: «Айри, ты сидишь напротив меня с закрытыми глазами и жуёшь травинку. Ты так трогательно юна, и мне жаль, что на твою долю выпали такие испытания. Но я буду рядом, я помогу, ничего не бойся».

Айри открыла глаза и посмотрела в глаза монаху.

«Я рада, что ты мне помогаешь», — пронеслось в голове отца Торвальда, и он изумлённо приоткрыл рот.

— Ты читаешь меня словно открытую книгу, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнёс он. — Это невозможно!

— Почему? — отозвалась Айри.

— У Магисс не было подобного дара, по крайней мере, в их свитках, где расписано все про их способности, и это слишком важно, чтобы не упомянуть про подобное.

— Но ведь это ни способность, — возразила Айри. — Вы говорили все дело в печати.

— Нет, — покачал головой монах, — печать не работает так детально. Нужно будет проверить на ком-то еще. Пока не знаю на ком, но я подумаю.

— Отец Торвальд, — Айри задумалась. — Я говорила, как вчера почувствовала подругу, я не слышала ее мыслей, но почувствовала так, будто она это я сама.

Торвальд кивнул.

— Ты права, а печать позволила тебе прочитать мои мысли, усилив твой дар. Но это не страшно, хуже, что я не могу связаться с тобой. И неожиданно являться тоже опасно, ты можешь быть не одна. Я сильно рисковал в прошлые визиты.

— Я могу звать вас. Я часто хожу в лес.

— Ладно, разберемся позже. — Торвальд вновь зажег свечу и внимательно посмотрел на девушку. — Твоя магия, как и магия твоих сестёр, питается силами природы. Земля с её богатой растительностью — самый сильный твой спутник. Вода и воздух — также твои источники, но не огонь. Эта стихия несёт разрушения и гибель. Тебе нужно научиться правильно брать и использовать то, что даёт тебе природа. Это большая сила, она требует ответственности и дисциплины. Нельзя допускать ни малейшего пренебрежения. Любой твой поступок может иметь последствия, и это очень важно понимать и предвидеть.

Торвальд прервался и погладил бороду. Айри его внимательно слушала.

— Очень важно понимать, чем ты владеешь и на что способна, и использовать свою силу только во благо! Ты понимаешь?

— Айри неуверенно кивнула. — Думаю да.

— Очень важно слушать меня и главное — слышать. — Медленно повторил монах. — Чтобы не убивать потом соседских коров. — На последней фразе он спрятал легкую улыбку ладонью.

Айри нахмурилась.

— Да поняла я уже.

— Хорошо. — Торвальд выдержал небольшую паузу и продолжил. — Попробуй лечь на землю и закрой глаза.

Девушка повиновалась.

— Задержи дыхание и растворись в это мире. Слушай дуновение ветра, шелест листвы, голос травы, и стрекот насекомых. — Медленно проговаривал Торвальд. — Просто услышь их и почувствуй. В них энергия, в них сила, в каждом своя, у муравья своя маленькая, которую нельзя забирать, у дуба своя огромная, вековая, с которой он готов поделиться, у цветов своя, небольшая, но прекрасная и исцеляющая. Слушай Айри, всё слушай. Птиц, насекомых, каждую травинку. Это все подвластно тебе, это все твоя магия. Миллионы составляющих, и ты их Владычица, но в первую очередь ты им мать, и ты никогда не навредишь им. Ты можешь заставить, но ты попросишь…

Айри расслабилась, слушая слова монаха, и закрыла глаза, ей стало легко и свободно. Она вслушалась в лесную жизнь, и впервые она показалась ей оглушающе громкой. Айри почувствовала, что словно разлетелась на тысячу осколков и каждый что-то видел и слышал. Как громко перебирал лапками паук в своей паутине, как оглушающе и грустно стрекотали кузнечики, как наслаждались полетом бабочки, а пчелы сосредоточенно собирали пыльцу. Она слышала, как поют цветы и устало вздыхают деревья, ожидая дождя. Она услышала ветер, который принес обрывки людских голосов и мыслей. Она почувствовала ручей, который вдалеке ласкал камни и был наполнен игривой энергией жизни. Все это заворожило ее настолько, что она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть увиденное и услышанное.

— А теперь, — проник в ее сознание голос Торвальда, — попробуй, словно впитать в себя часть этой жизни, только осторожно… не спеши…

Айри приподняла ладони и потянула к себе все свои осколки. Она старалась сделать это осторожно и медленно, но ее тело словно пронзило электрическим током. Айри почувствовала, как ее грудь выгибается, лежа на земле, а руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Она закричала, но не слышала своего крика. Сильный жар пронесся по ее телу, и Айри, казалось, будто кровь закипела в венах.

— Контроль, возьми контроль в свои руки, — донесли до ее сознания крики монаха. — Ты главная…

Айри попыталась откинуть от себя свои осколки, но они очень прочно вонзились в нее. Она снова закричала. Её тело словно разрывалось, тысячи голосов и шумов заполнили голову, осколки разума причиняли жуткую боль и не давали сосредоточиться. Айри словно обезумела, уже не понимая, где находится и что происходит. Боль окутала все ее сознание, и свет стал меркнуть. Она боролась из последних сил, не особо понимая, что ей делать, а голос монаха заглушили голоса природы.

Айри хотела, но не могла его услышать, она звала его, но не слышала ответа, как вдруг, она почувствовала это нечто. Нечто, что она ощутила в свой день рождения, а потом второй раз на озере. И вот сейчас это нечто коснулось ее сознания. Легко, невесомо, но Айри сразу почувствовала и узнала. Словно дуновение ветра коснулось ее волос и шеи, так легко, так интимно, так желанно, и вдруг вся боль пропала. Айри застыла и попыталась уловить это нечто, но оно пропало, как и не было. Словно дымка, которая присматривает за ней. И это точно не был этот монах. Это было нечто другое. То, что могло и умело пробиться в ее сознание, не спрашивая разрешения и не ища ответов где-то.

Айри словно посмотрела на себя со стороны. Сознание девушки жило, но тело оставалось таким же неподвижным на земле. Торвальд не умолкая что-то кричал, но это не помогало. Айри вдруг почувствовала в себе силы и собрав всю волю в кулак, дотянулась до первого осколка. Она накрыла его ладонью и почувствовала силу луговых трав. Их песнь и готовность отдать всю свою силу своей матери. Они уже давно знали Айри, вот только она их услышала впервые. И на ее глазах выступили слезы от силы их привязанности. Она спокойно погладила осколок, и травы отступили. Айри стало легче.

Она по очереди знакомилась со всеми своими осколками, она узнавала все стороны сложной схемы природы, и эти знакомства меняли все ее мировоззрение. Она то плакала, то смеялась, все, больше понимая слова монаха.

«Ты их мать, можешь приказать, но ты попросишь».

И она поняла, поняла впервые и по-настоящему. Девушку душили чувства. Она чувствовала себя другой, словно переродившейся, и она понимала теперь — она мать природы, и это волшебное чувство, но вместе с тем и пугающее. Как можно нести ответственность за весь мир природы? Особенно когда она так велика…

Айри открыла глаза. Она резко села и осмотрелась. Мир вокруг изменился. Все стало более ярким, более живым и понятным. Она стала чувствовать настроение леса как в целом, так и каждого отдельно, словно стала одной из них. Энергия переполняла Айри и ей казалось, что она сейчас может взлететь.

Голос отца Торвальда прервал ее созерцание.

— Айри, — он выглядел обеспокоенным. — Что произошло?

Девушка звонко рассмеялась.

— Все просто чудесно!

— Ты кричала и не слышала меня.

— Отец Торвальд, все хорошо, — Айри продолжала восхищенно вертеть головой. — Я вижу, я все вижу! Все совсем иначе!

Монах нахмурился.

— Перестань, расскажи, что случилось, почему ты кричала?

Айри вернула свой взгляд к монаху.

— Мне было больно вначале.

— Больно? — Торвальд выглядел озадаченным. — Тебе не должно было быть больно. Что именно вызвало боль?

— Я не знаю, — Айри немного раздражали расспросы монаха. — Будто сразу много всего прилетело и впилось в меня. Но потом все прошло. Отец, скажите, а что я могу? Давайте попробуем?

Айри быстро сменила тему, и Торвальд не стал больше ее расспрашивать. Он видел ее нежелание говорить и решил, что они поговорят об этом позже.

— Ты покорила самую сильную твою стихию. — Торвальд слегка улыбнулся, видя заразительное веселье юной Магиссы. — Теперь ты можешь управлять природой. Но помни! Любое действие имеет последствия.

— И что же мне можно сделать? — растерялась Айри. — Лес не горит и не страдает…

— Ну например, — призадумался Торвальд, — какие цветы ты любишь?

Айри засияла.

— Ирисы, я люблю ирисы, они цвета моих глаз.

— Тогда ищи их и призови, только очень осторожно используй свою энергию. Медленно и очень осторожно.

Айри развернулась лицом к поляне и закрыла глаза. Она раскрыла ладони и сосредоточилась на ирисах.

Представляя нежные фиолетовые соцветия, Айри стала их мысленно звать и искать. Легкая вибрация прошла по ее ладоням, а ветер всколыхнул волосы. Айри улыбнулась, чувствуя необычное возбуждение, и усилила потоки, идущие из ладоней. Она почувствовала, как часть ее воспарила над землей и понеслась с бешеной скоростью над лесом. Айри видела приветствующие ее деревья, радостно волнующуюся под ветром траву, кланяющиеся цветы и взволнованных птиц. Все приветствовали ее и восхищенно танцевали. Кто-то случайный мог бы сказать, что это просто порыв ветра раскачал растительность, но Айри знала, это был их танец, полный радости от встречи с ней и исполнявшийся специально для нее.

Торвальд в это время наблюдал за ней внимательно. Он видел, как она танцует, покачиваясь, словно молодая береза на ветру. Такая юная и такая хрупкая. Сколько восторга в ней от ее дара, который может стать ее погибелью. Но при этом сколько в ней силы и твердости духа. Торвальд понимал, что все идет не так, как должно быть. Он изучает свитки Магисс все свободное время и при покорении стихии не могло быть боли, что-то отличало ее от привычных сестер, но он пока не понимал что.

Она была другой. Дерзкой, своенравной, сильной и хрупкой одновременно. Возможно, это новый виток в их истории, который начнется именно с нее. Вот только как убедить в этом старейшин. Он продолжал смотреть на Айри и его наполняла грусть. Что если бы он был обычным человеком. У него могла бы быть такая же дочь. И он даже хотел, чтобы она была похожа на Айри. Но ему запрещено иметь семью и детей. Он вдруг понял, почему предок отца Тириса не смог рассказать о дите, о ребенке, рожденном четырнадцатой Магиссой. Это самый страшный выбор, какой только можно вообразить. Кто сможет выбрать между своим предназначением и дитем. Кто посмеет его осудить? Торвальд тряхнул головой, прогоняя опасные мысли, и сосредоточился на девушке. Она, похоже, опять забыла про чувство меры, а он никак не мог ей помешать. И ему оставалось только созерцать ее труды.

Айри открыла глаза и ахнула. Не только поляна, но и вся видимая глазу территория была усыпана фиолетовым покрывалом. Она присела на корточки и провела рукой по цветам. Как нежны и красивы были эти бутоны.

— У меня получилось! — радостно вскрикнула она и обернулась к монаху. — Вы видите? У меня все получилось!

Торвальд покачал головой.

— Айри, мы говорили о поляне, а что ты наделала?

Девушка только нахмурилась, но ничего не ответила, и Торвальд продолжил.

— Ирисы в таком количестве просто уничтожат всю остальную растительность. Ты должна научиться соблюдать меру… — Торвальд вздохнул, видя расстроенное лицо Магиссы. — Это нужно исправить, как бы тебе ни нравились эти цветы. Это не нормально и не сможет остаться незамеченным. Сама подумай, что скажут остальные, когда придут в лес?

Айри грустно вздохнула и тоскливо посмотрела на цветы.

— Хорошо, — кивнула она после небольшой паузы. — Но можно не прямо сейчас? Можно совсем немного насладиться?

Глава 7

Принятие силы стало для Айри лишь первым шагом. Дни потекли, друг за другом, принося новые плоды и знания. Отец Торвальд многому научил её. Айри освоила все стихии и теперь могла контролировать силу своих желаний. Ей все давалось легко, но ее учитель только хмурился, вместо того чтобы похвалить, и Айри это не нравилось, но она не спорила. В конце концов, он был ей нужен, без него она бы не достигла того, чем владеет сейчас.

Почти каждый день они работали над ее навыками и быстротой. Торвальд говорил, что могут возникнуть ситуации, когда нужно быстро помочь и сделать это так, чтобы никто не заметил. Но таких ситуаций не было, тем не менее он учил ее всему, что может пригодиться на ее пути. После продолжительных занятий монах поручал Айри сделать что-то незаметное, но полезное для своей деревни. Он видел, как она обожает использовать магию и поэтому давал такие задания. Торвальд знал, что к ночи, все старейшины уже спят и никто искать ее не будет.

За время своего обучения Айри тайком и по ночам увеличила надои коров, выгнала жука, уничтожавшего урожай, регулярно вызывала дождь, очистила озеро от лотосов и удвоила рыбу, заставила кур нестись больше обычного и спасла собаку от тяжелых родов. Все ее задания были направлены на благо человеку, как и положено Магиссе, вот только Торвальд не видел в ней ответственности. Она будто игралась, используя свой дар. Он понимал, что она очень юна, но все же согласно писанию, Магиссы и в более юном возрасте представлялись своей миссии.

Айри очень недоставало учения ее сестер, они могли бы дать ей гораздо больше, но приходилось обходиться тем, что есть. Сила Айри росла и крепла с каждым днем. Торвальд замечал, что она значительно сильнее прежних Магисс, и это его пугало, но он успокаивал себя единственной мыслью — возможно, просто в свитках недостаточно точно отражено их былое могущество. Он продолжал их изучать и делился своими знаниями с Айри.

Совет старейшин продолжали каждое утро отслеживать потомка Магисс, но карта оставалась пустой, и отец Альмонд начинал выходить из себя, кляня всех вокруг. Он не сдавался и искал все новые способы поиска человека.

Каждый раз, когда он проверял очередную идею, его глаза горели фанатическим блеском, но ничего не найдя, он снова и снова впадал в отчаяние. Монахи также по трое продолжали нести дежурство у дверей склепа и зло затихало. Его шумные вздохи становились все тише и реже. Все возвращалось к привычному течению. Вот только Айри стала постепенно остывать. Торвальд видел в ее глазах постепенно зарождающееся недовольство. Она стала хотеть чего-то большего, чем жить в тени и ворожить по ночам над домашним подворьем соседей. Айри затосковала. Она чувствовала себя одинокой.

Торвальд все больше и больше проводил с ней времени в беседах, стараясь отвлечь и поддержать страх перед старейшинами, но чем больше проходило времени, тем чаще она начинала кривиться от одного упоминания о них. Он рассказал ей о храме, об их порядках, о монахах, входящих в совет, о своем наставнике отце Тирисе. Айри было интересно все, и она задавала вопросов больше, чем он успевал отвечать. Особо ее заинтересовала их благодать и те возможности, что она им давала. Но ответ вызвал в ней лишь улыбку, она сочла это насмешкой перед истинными силами, дарованными Магиссам и, посочувствовала хранителям.

Они много говорили и о зле, заточенном за вратами. Айри никак не могла разобраться, откуда оно взялось, если врата в темный мир запечатаны и мир давно очищен от всякой скверны. Но у Торвальда тоже не было ответа на этот вопрос. Он даже озвучил его на совете, но отец Альмонд ответил так же, как и когда-то отец Тирис: «Зло есть в каждом».

Чем больше Айри погружалась в события прошлого и настоящего, тем больше у нее возникало вопросов, на которые Торвальд не мог дать полный ответ и это тоже начало его беспокоить. Юная Магисса была во многом права, ее пытливый ум пытался найти все ответы, и ей нельзя было сказать, мол, глупый ты ребенок, твой рот слишком много болтает, я устал, иди к себе, как это происходило с самим Торвальдом. Более того, обладая силой Магисс, она спрашивала о том, что зарождало в нем самом сомнения о его службе и призвании.

Только Айри задала вполне естественный вопрос, который никогда и никому не приходил в голову.

«Почему в великой битве был создан такой купол, который лишил возможности Магиссам подпитывать энергию от стихий? Ведь логично предположить, что они им понадобятся. А учитывая, что битва шла на выжженной земле, значит, они уже тогда не могли воскресить землю и воспользоваться ей?»

Торвальд тогда сидел словно ошпаренный кипятком. Он всегда чувствовал какую-то недосказанность, но давно привык слепо верить и свято служить. Но вопросы Айри ломали всю его привычную систему ценностей, и от этого ему становилось не по себе…

***

Айри проснулась и откинула занавеску на окне возле кровати. Стояло раннее утро, и она расслабленно потянулась. Мать уже ушла, и девушка была предоставлена сама себе. В последнее время им никак не удавалось поговорить. Мардис постоянно пропадала в лавке, а Айри вечно допоздна проводила в лесу. Но сегодня она была рада тому, что мать ушла раньше. Её встреча с отцом Торвальдом должна была пройти утром.

Айри соскочила с кровати и быстро перекусив начала одеваться. На улице было сыро и ветрено. Осень вступала в свои права, и теперь в лесу было встречаться опасно. Мужики активно заготавливали дрова на зиму, и теперь там народу было больше, чем на базаре. А на озере также шла активная рыбалка. Айри на последней встрече выбрала место, поросшее ядовитым борщевиком, которое избегают все местные жители и только рассмеялась над опасениями монаха. Ей нравилась его забота. Он стал ей словно отцом, которого у неё никогда не было. Но при этом она помнила свой вопрос при их встрече: «Этот отец Тирис, он просил защитить меня?» И ответ Торвальда: «Нет, он попросил меня разобраться в том, кто ты есть».

В тот момент эти слова сильно ранили её, и она никак не могла от них избавиться. Она видела и ощущала, как давно всё изменилось, но всё же сомнения жгли её изнутри, и эта ситуация с хранителями никогда не позволит ей полностью довериться одному из них. Но она всё же не хотела так. Айри надеялась, что представится случай, и она сможет довериться, но пока всё было как было.

Торвальд уже ждал ее, когда она взмахом руки раскинула кустарник и плюхнулась на траву. Айри выглядела задумчивой, и это означало одно, в ее голове зародились новые мысли. Он привычно настороженно наблюдал за ее настроением, но это мало что давало. Она, как всегда, была словно закрытая книга.

— Рада видеть вас, отец Торвальд, — спокойно произнесла она и отвела взгляд.

— И я рад, — отозвался монах. — Что-то случилось?

Айри дернула плечом.

— Все как обычно. — Она вытянула ноги и стала отряхивать невидимые пылинки. — Вчера вечером помогала маме квасить капусту. Соседка заходила, жаловалась, что ее одолели мыши, но заводить кота она не хочет, зачем кормить еще один рот. Покупать травы, отпугивающие грызунов дорого, а собирать само́й нет времени. Вот и пойми ее…

Торвальд продолжал внимательно наблюдать за девушкой.

— Айри, скажи прямо, что тебя тревожит, я же вижу, с тобой что-то происходит.

Айри вздохнула и потерла лоб.

— Я долго думала, и я не понимаю одного. — Девушка словно собиралась с мыслями. — Кто я такая? Для чего я нужна? — она призывно посмотрела на монаха. — Зачем я нужна? Для чего мне такая сила? Чтобы курицы неслись в два раза больше? Или выгонять мышей из погреба?

— Айри, — тихо выдохнул Торвальд. — Ты же понимаешь, что тебе нельзя показываться. Старейшины ищут тебя.

— И что? — девушка выдохнула в голос. — Старейшины, старейшины, что они могут мне сделать со своей благодатью? Я сильнее их.

Торвальд нахмурился.

— Не стоит их недооценивать! Я уже много раз говорил тебе об этом.

— Ладно, — Айри развернулась к монаху и поджала ноги под себя. — Какой у вас план? Вы хотели разобраться кто я, вы разобрались?

Монах согласно кивнул, понимая, куда идет разговор.

— Да, ты истинная Магисса. Но ты все же единственная в своем роде, и я должен тебя уберечь.

— Для чего? — Айри была настроена воинственно. — Когда-то давно при первом нашем разговоре вы сказали, что за возрождение Магисс! То есть в чем, по-вашему, моя роль? Родить двенадцать дочерей и зажить счастливо?

Торвальда разозлили ее слова.

— Что ты несешь? Я лишь хочу, чтобы ты жила нормальной жизнью! — повысил он голос.

— А нормальной это как? — почти прошептала Айри. — Запрятать свои силы, выйти замуж и всю жизнь бегать и скрываться от старейшин с детьми подмышкой?

— Может и так, — продолжал кипеть Торвальд. — Но главное живой! Вот что самое главное! Жизнь! И ты должна беречь ее прежде всего!

Айри грустно посмотрела на монаха.

— Но я не хочу так…

Торвальд смягчился.

— Я понимаю тебя Айри. За время общения с тобой ты мне стала очень дорога. Ты мне стала как дочь, которой у меня никогда не было и не будет! И я не позволю тебе подвергать себя опасности. Я способен спрятать тебя! Я смогу защитить!

Девушка опустила глаза.

— Отец Торвальд. — Айри сделала паузу. — Слишком поздно… я сделала свой выбор…

Монах испуганно вскочил на ноги.

— Что ты сделала? Айри? — его лицо исказила гримаса ужаса. — Что ты сделала?

Айри тоже встала и твердо посмотрела в его испуганные глаза.

— Отец Торвальд, если я и вправду стала для вас как дочь, — девушка грустно вздохнула. — То верьте мне…

— Во что верить? Айри? — Торвальд словно обезумел. — Во что верить? Объясни мне!!!

Девушка гордо вздернула подбородок.

— В мое возрождение, отец Торвальд. Магисса вернулась!

Айри развернулась, игнорируя крики своего наставника и склонив голову, посмотрела на ядовитые заросли борщевика.

«Сколько еще эта зараза унесет жизней, от его ожогов не спасает ни одно средство, и как же мне давно хотелось это сделать!»

Магисса приоткрыла ладони и яростно направила на эти заросли. Борщевик в мгновение почернел и осыпался пеплом на землю. Айри улыбнулась и направилась в деревню под изумленный взгляд Торвальда. Никогда больше она не будет подавлять и прятать свою силу. Никто и никогда не станет ей говорить, что делать! Она мать природы, она сильнее всех и каждого на этой земле. Больше не нужно ничего придумывать, больше не нужно ни от кого прятаться, она Магисса! И она теперь свободна! Теперь она может стать само́й собой! Айри почувствовала легкость, словно наконец-то сбросила тяжелые оковы и дикий восторг. Она нашла себя наконец-то, и если ей предстоит умереть, как и ее сестрам, то лучше так, чем всю жизнь прятаться в тени. Но она не планировала умирать, она будет бороться, и она планирует победить!

Айри подошла к окраине деревни и остановилась. Она открыла свою дорожную сумку и достала небесной синевы плащ. Он принадлежал той, что подарила этому миру четырнадцатую Магиссу. Айри замешкалась и погладила нежную ткань, которую, несмотря на столетия не коснулся тлен. Девушка скрыла от Торвальда то, как недавно нашла его в глубине прабабкиного сундука и пришла с этим к матери. Это событие и стало решающим в ее жизни. Айри присела на обочину, прижав к груди голубой плащ, и погрузилась в воспоминания.

— Мам? — Айри вышли из кладовки, неся голубой сверток. — Мам? — она сразу поняла, что нашла, но у нее не укладывалось в голове, что Мардис обо всем знала. — Мам? Что это?

Айри видела, как Мардис застыла, а затем на ее глаза навернулись слезы.

— Мам, так ты все знала? Знала и молчала? — возмущению Айри не было предела. — Но зачем?

Мардис в отчаянье смотрела на дочь и нервно теребила передник.

— Я надеялась, что все обойдется. Я не хотела верить… — Женщина смахнула слезы. — Кто пожелает такую судьбу дочери? Значит, это случилось? Доченька? Это все же случилось с тобой?

Айри вздохнула и села напротив матери.

— Да мам, — прошептала она под новый взрыв плача. — Я Магисса.

Мардис взвыла в голос и встала. Она полезла под лавку и сковырнула одну половицу. Айри настороженно наблюдала, пока не увидела, как мать достала старый запыленный сверток и протянула его дочери.

— Вот, прочти… — Мардис вновь в голос заревела и закрыла лицо передником.

Айри взяла металлический цилиндр и открутила крышку. Бумага была настолько старой, что она боялась ее открыть, но все же пальцы сами развернули письмо. Айри ахнула, осознав, что за ценность в ее руках и начала читать.

Доченька моя, счастье мое, жизнь моя! Твое рождение — самое лучшее, что могло со мной случиться. Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Ты мой лучик света в этом мире. Но так вышло, что ты особенная. И поэтому нам пришлось пойти разным путем. Больше всего на свете я мечтала бы вырастить тебя само́й, убаюкивать и петь колыбельные, вдыхать твой запах, целовать перед сном, я бы хотела рассказать тебе о нашем мире и обучить всему, что знаю сама, но мне это не дано. Так вышло, что судьбой мне запрещено иметь тебя. Я знаю, что не имела права давать тебе жизнь, но я не смогла рассказать о тебе, иначе тебя могли лишить жизни. Поэтому я скрыла твое рождение. Ты рождена четырнадцатой Магиссой, но это только мой грех. А пока мне остается только отдать тебя и наблюдать со стороны за твоей жизнью. Это решение далось мне очень нелегко. Отдав тебя, я словно вырвала сердце из своей груди и не будет мне отныне покоя, но твой отец обещал все исправить. И я верю, что однажды мы снова встретимся. Я смогу обнять тебя, и мой грех будет прощён. А пока я прошу у тебя прощения, за то, что не смогла стать тебе матерью. Моя маленькая и чудесная доченька. Не будет отныне в моем сердце ни радости, ни покоя, пока я снова не обниму тебя. Прости меня за все, а пока прощай.

Твоя любящая мать Таида

Айри отпустила бумагу, и она сама по себе закрутилась, приняв обычную форму. Айри медленно вернула письмо в металлическую торбу и посмотрела на плачущую мать.

— Мам? Зачем ты скрывала?

Мардис всхлипнула.

— А что я должна была сделать? Я не видела в тебе дара все твое детство, если бы все обошлось, то, конечно, я тебе рассказала, когда бы ты вышла замуж, повзрослела и обзавелась своими детьми. Но пока это было не нужно.

— Мам, — Айри грустно посмотрела на Мардис. — Не плачь… я Магисса и этого уже не изменить. Идем со мной.

Они вышли на улицу. Уже было темно, но Айри это не мешало. Она махнула матери рукой и осмотрелась.

Смотри! — воскликнула она и открыла ладони.

И тут же с неба полил оглушительный ливень. Мардис взвизгнула и спряталась под навес, а Айри заливисто рассмеялась, оставаясь под потоками воды.

— Слишком сильный дождь? — спросила она сквозь смех у матери, и он тут же прекратился. — А так? — Айри вскинула ладони и налетел ураганный ветер, который тут же высушил всю землю. — А как тебе такое? — она приподняла ладони, и из земли, несмотря на осеннюю прохладу, тут же вышли любимые цветы ее матери. Она называла их ночная красавица, потому что они распускались только к вечеру и благоухали всю ночь.

Мардис завороженно наблюдала за дочерью, а та веселилась, являя матери разные чудеса. Вот тогда она впервые и почувствовала себя свободной и больше не хотела лишать себя этого. Они проговорили почти всю ночь, и мать, конечно, приняла сторону отца Торвальда, но Айри именно тогда и приняла себя окончательно. Она та, кто она есть. И никак иначе.

Айри резко встала с обочины и убрала плащ обратно в сумку. С чего начать и как заявить о себе она пока не представляла, но еще есть время подумать. Главное она решилась, а там будет видно. Девушка подошла к холму и поднявшись, осмотрела лежащую перед ней деревню. Она хорошо знала каждый проулок, каждый дом, каждого жителя. Эта обширная территория, состоящая из домов, амбаров, сеновалов, мельницы и рынка, была ее домом, и она волновалась.

«Смогут ли они принять ее? Как воспримут новость о Магиссе?»

С этого холма очень хорошо просматривалась вся территория, и Айри внимательно осматривала поселение, представляя реакцию каждого, как вдруг ее взгляд зацепился за шествующий конный отряд из семи человек. Девушка нахмурилась. В их краях очень редко появлялись случайные путники, тем более в таком количестве, потому что за их деревней не было ничего, кроме километров дикого леса. Айри присела и стала наблюдать, чувствуя, как в душе зарождается страх. Все мужчины были рослыми и крепкими, они хорошо держались в седле, и по их мерному покачиванию и ровной спине было видно, что они умелые наездники.

Конный отряд, не спеша, преодолел главную улицу и свернул к дому мясника. Видимо, они искали ночлег, и кто-то уже подсказал им, направив к нему. Ярл держал много голов домашней скотины и у него имелся большой сеновал, куда он пускал на ночевку редких путников за хорошую плату. А также большая конюшня, где всегда можно было купить свежего коня, оставив своего в часть оплаты. Айри видела, как Ярл вышел к всадникам, и они начали о чем-то говорить. Их беседа затянулась, видимо, Ярл не горел желанием пускать этих мужчин к себе, и говорило это только об одном, раз хитрый и жадный до наживы Ярл сомневался, то что-то с этими путниками было не так. Или же его пугало их количество и наличие у него пятерых дочерей, старшая из которых уже была сосватана. Но тем не менее он не отказал им сразу, и они продолжили что-то обсуждать. Их разговор порядком затянулся, но, в конце концов, Ярл пошел к воротам и тяжело потянул одну воротину, открывая вход всадникам.

Айри охватили нехорошие предчувствия, она сама не понимала, почему все это время так надеялась, что Ярл не пустит их к себе. И это был не страх за свою жизнь, это было именно предчувствие беды. Айри затаилась словно зверек и снова осмотрела деревню. Больше ничего не привлекло ее внимания, и она вернулась к всадникам. От них исходила угроза, и она чувствовала это, но что это за угроза ей было пока непонятно. Айри опустилась на колени и положила обе ладони на землю. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Сырость и прохлада тут же отступили, уступая место горячим потокам, идущим от Магиссы сквозь толщу земли. Словно кровь по венам магия растеклась скрытая под плодородным слоем почвы и ринулась к главной цели. Айри почувствовала всадников и приподняла ладони, останавливая поток энергии. Она замерла и, не открывая глаз, чуть наклонила голову, словно прислушиваясь.

Запах пота лошадей и дыма от костра тут же заполнили ее нос, а голову пронзили обрывки чужих мыслей.

«Это большая деревня, здесь есть чем поживиться»

«Даже если не найдем, зачем пришли, будет весело»

«Сколько здесь, должно быть, местных красавиц, которые скрасят наш нелегкий путь»

«Заберем их припасы, наши уже на исходе»

«Может, и найдем подходящую под описание сучку, тогда еще и разбогатеем»

«Надо накормить лошадей, они устали, да и самим бы на мягкую перинку»

«Большие деревни всегда интереснее, а эта вроде вообще зажиточная».

Айри почувствовала волнение Ярла, которое заглушал звон монет, находящийся в его кармане. Этой щедрой платой они быстро развеяли все опасения мужика, и он уже продумывал, сколько у него в запасе самогона и что он им подаст на ужин.

Айри убрала ладони с земли и встала.

«Эти разбойники не принесут ничего хорошего. Нужно увидеться с матерью»

На рынке было, как всегда, многолюдно. Торговцы громко зазывали людей, расхваливая свои товары, дети гоняли собак, так и норовивших стащить мясо или булку, а кузнецы звонко орудовали своими молотками, разбавляя гвалт ритмичным стуком.

Айри заметила, что сегодня в мясной лавке торгует старшая дочь Ярла, видимо, он решил отправить ее подальше от новых жителей. Девчонка выглядела расстроенной и спорила со стоящей рядом женщиной и пытавшейся сбросить цену на ливер. В хлебной лавке стояла очередь. Женщины, закутанные в плащи, весело переговаривались друг с другом, обсуждая урожай и цены на пряжу. Взмокший Вьенк разгружал телегу, занося мешки с мукой в лавку, где его мать тут же готовила пироги и кренделя с маком. А женщины заваливали его вопросами, не поднимется ли цена на муку в этом году.

Айри быстро проскочила мимо них и уже хотела проскользнуть в лавку к матери, как заметила двух мужчин, ведущих за собой лошадей. Высокие, сильные, они были точь-в-точь как те, что попросились на ночлег к Ярлу.

«Значит, их уже девять», — пронеслось у нее в голове.

Она остановилась на углу лавки и натянув шляпу пониже, стала рассматривать этих чужаков. Мужчины были одеты в облегающие штаны и рубаху из плотной дубленой кожи. На плечах и животе были видны нашивки из обрезок лошадиных копыт, а ноги украшали высокие сапоги. Их волосы и борода были почти одной длины, и либо они давно в дороге, либо вообще не имеют постоянного места и не обращают внимания на такие вещи, как бритье и стрижка.

Айри особо заинтересовали мечи, висящие сбоку в искусно сделанных ножнах, из металла, что уже говорило об их ценности. Оружие выглядело слишком большим и тяжелым, и могло принадлежать только почетному воину, потому как в их деревне вряд ли кто-то смог вообще его поднять, не говоря про битву. Но эти мужчины соответствовали своему оружию. Их руки и плечи были словно сплетены из мышц, и их мощь внушала страх.

Они, не спеша, переходили от одной лавки в другую. Айри не слышала их разговоров, но видела широкую доброжелательную улыбку на их лицах, которая никак не сочеталась с их острым хищным взглядом, бегло оценивающим все имущество хозяина. И она чувствовала все ту же опасность. Странники подошли уже слишком близко, и Айри спешно проскользнула в лавку к матери. Мардис удивилась, увидев дочь.

— Ты чего прибежала? Что-то случилось?

— Мам, — Айри заметалась по лавке. — В деревне чужие, я чую от них опасность. Двое из них прямо сейчас ходят по рынку!

Женщина хмуро посмотрела на дочь, а затем выглянула на улицу и осмотрела прохожих. Она сразу заметила этих двоих.

— Они идут к нам, — резко ответила женщина. — Спрячься, а после подумаем.

Незнакомцы неторопливо подошли к лавке Мардис. Тот, что постарше, шел первым и, увидев женщину, широко улыбнулся, но глаза оставались пронзительно-холодными.

— Мое почтение добрая женщина! — он внимательно осмотрел Мардис и бегло пробежался взглядом по товарам. — Как торговля?

Мардис доброжелательно улыбнулась в ответ.

— И вам добра, торговля, как обычно, от одной хвори до другой. Вы, надеюсь здоровы?

Мужчина провел пальцами по деревянному прилавку.

— И чем же вы торгуете?

Его спутник молча стоял рядом и внимательно все осматривал.

Мардис немного растерялась.

— Ну у меня много разных трав, — потянула она. — Смотря что вам нужно. Есть какая-то определенная хворь?

Мужчина отмахнулся рукой.

— Нет, но мы уже долго в дороге, мало ли. Что вы умеете лечить?

Мардис серьезно посмотрела на собеседника.

— Ну если дорога дальняя, значит, и еда не всегда обильная и подходящая, я бы посоветовала кишечный сбор…

Мужчина нахмурился, словно оскорбился ее предложением, а стоящий рядом спутник слишком громко усмехнулся, отчего был награжден грозным взглядом.

Мардис продолжила.

— Также могу предложить припарки от ран и нагноений, мало ли что в дороге, они также подходят и лошадям. И да, в это время года очень пригодится витаминный чай от простуды и еще могу предложить сбор, который хорошо помогает от глухого кашля и жара. Что бы еще посоветовать? — Мардис задумалась, но мужчина прервал ее.

— Думаю, всего этого хватит любому на все случаи жизни, — он опять улыбнулся. — Вижу, вы здесь местный врачеватель?

— Я всего лишь травница, и не больше.

— Ну не скромничайте, — мужчина начал словно заигрывать, что очень не понравилось Айри. — Вы так хорошо разбираетесь в травах и болезнях, местные жители очень вас хвалят. Говорят, вы недавно спасли чуть ли не всю деревню.

Мардис нахмурилась.

— Тоже мне, хвалят. Сами пьют и едят что попало, а потом хвалят.

В разговор вступил второй мужчина.

— Вы про лотосы? — его голос был намного мягче, чем у первого. — Все говорят, что это чудо какое-то.

Мардис нервно отмахнулась рукой.

— Да какое чудо, они росли тут и раньше, а семена лотосов очень живучие, вот и проросли вновь.

— Значит, никакого чуда нет? — подытожил второй мужчина.

— Чудо, что они не поумирали, когда начали пить воду с озера и есть ядовитые листья! — резко ответила ему Мардис.

Мужчина дерзко сверлил Мардис взглядом, словно проверяя ее слова на правдивость, и она с достоинством выдержала этот взгляд. Спустя время он отвел глаза первым и, вертя в руках кожаный мешочек с монетами, произнес:

— А я уже было поверил в чудеса. А вы в них верите?

Мардис недоверчиво посмотрела на второго спутника.

— Я верю в то, что понимаю, и вижу. А лотосы — это точно не чудо.

Мужчина согласно кивнул головой и посмотрел на своего старшего спутника, словно передавая эстафету и тот, принял ее.

— Значит, вы травница, и как давно вы этим занимаетесь? — прогремел голос первого путника.

Мардис начала нервничать. Больше всего ей хотелось не отвечать на вопросы, а отправить их подальше, но видя эти тела, словно сотканные из бугристых мышц с лоснящейся от пота кожей, их тяжелые мечи и накладки из конских копыт, прикрывающие самые уязвимые места, решила не рисковать и как можно быстрее завершить их беседу.

Мардис наигранно хмыкнула.

— Мы живем на окраине самого девственного леса, какой у нас есть выбор? Почему сын кузнеца кузнец? А сын мясника мясник? Так и я травница — дочь травницы, а как давно это длится? Кто знает? Никто не пишет летописи нашего простого люда. Я помню лишь бабку, которая учила меня сушить травы и мать, что обучала полезным свойствам.

Мужчину, что старше, казалось, устроил ее ответ, и он закивал головой.

— Верно говоришь, женщина, как часто наши предки определяют наш путь. Тебе твои дали хорошее ремесло. Помогать людям — великое благо.

— И денежно, по сути из ничего, — рассмеялся второй, но встретившись глазами с напарником, тут же замолчал.

Первый повернулся обратно к Мардис.

— У нас один брат хворает. И мы не знаем, что с ним. Но он упорно не желает обращаться к врачевателям. — Мужчина сделал паузу, наблюдая за реакцией женщины, и увидел, как она насторожилась. — У него пятна на теле и небольшой жар. Он говорит, что все пройдет само собой, но я переживаю за друга. Он в сознании, ест и пьет, но все же я боюсь, как бы не стало хуже. — Мужчина сверлил взглядом Мардис, медленно обрисовывая ситуацию и следя за ее реакцией. — Как я понял, вы здесь единственная, кто может помочь, если вдруг ему станет хуже, могу я послать за вами?

Мардис нервно поджала губы.

— Я могла бы осмотреть его сейчас, при свете дня.

Мужчина качнул головой и погладил свою длинную бороду.

— Я уже говорил он против, это я так, на случай если ему станет совсем плохо, я смогу к вам обратиться?

— А где вы остановились?

Второй спутник ответил за него.

— На сеновале мясника.

— Ваш друг, видимо, достаточно здоров, раз не хочет обращаться за помощью, — Мардис на секунду задумалась. — Лучше вам убедить его показаться мне днем.

Мужчина наиграно лучезарно улыбнулся.

— Подскажите, где вас найти? Куда подъехать? В лавку он точно не пойдет. Я мог бы привести его к вам домой. Ведь не могу же я вас привезти на осмотр к нам, на сеновал, полный мужчин.

Мардис не хотела говорить, где ее дом, но при этом она понимала, что врать смысла нет. Достаточно спросить любого жителя, где живет травница и он укажет на ее дом.

— Если понадобится моя помощь, — Мардис нервно сглотнула, — пошлите ко мне дочь мясника, она знает, где мой дом.

Мужчина согласно кивнул и попрощался, но, едва сделав шаг, спросил.

— У тебя есть дети?

Мардис насторожилась.

— Для чего вы спрашиваете?

Мужчина легко повел плечом.

— Сын кузнеца кузнец, сын мясника мясник, разве не правильно и тебе кому-то оставить свое учение? — он пристально посмотрел ей в глаза, но так и, не дождавшись ответа, вскочил на коня. — Рад был знакомству! — вскрикнул он и припустил лошадь.

Женщина проводила незнакомцев взглядом и дождавшись, когда они удалятся на приличное расстояние, вернулась обратно.

— Айри, тебя нужно спрятать, пока они не уедут из деревни. — Мардис заметно нервничала.

— Мам, опасность грозит не только мне, — тут же возразила дочь. — Я слышала их мысли. Они бандиты!

— Они не бандиты, намного хуже, — женщина покачала головой. — Они наемники короля и они ищут магию. Поэтому ты в большой опасности. Если они узнают о тебе… — Мардис прикрыла лицо руками.

— Какую магию они ищут? Магиссы прекратили свое существование еще триста лет назад!

— Они ищут храм, который служил домом Магиссам. Согласно поверьям, он был скрыт от простых людей. После их смерти многие пытались его отыскать, но безуспешно. Вот только корона до сих пор не сдается, отправляя на поиски все новые и новые группы наемников.

Айри на секунду задумалась, обдумывая слова матери.

— Значит, им нужен храм… — Она нервно застучала ногтями по лавке. — Мой храм… интересно, как они планируют его найти?

Мардис нахмурилась.

— Что ты говоришь? Тебе нужно подумать о себе.

— Нет, — Айри встала и зашагала по лавке. — Нужно поговорить с Ярлом, предупредить его об опасности.

Женщина фыркнула.

— Кого Ярла? Здорового крепкого мужика? Думаешь, он так глуп и не видел, кого пускает в дом?

Айри остановилась и согласно кивнула головой.

— Ладно, тогда остальных жителей. В опасности все…

Мардис повысила голос, перебивая дочь.

— Айри прекрати, если они начнут грабить, то явно торговцев, которых они только что обошли, и заметь, все торговцы тоже их видели, как и толпы людей, ходящих по рынку.

— Всех торговцев, включая тебя! — воскликнула юная Магисса.

— Но нужна им в итоге ты! — еще громче вскрикнула Мардис, а затем резко замолчала и приложила ладонь ко лбу, успокаивая разгоряченное лицо: — Пойми, — уже тише заговорила она. — Любые богатства — дело наживное, а твоя жизнь бесценна, и не потому, что ты Магисса, а потому что ты моя дочь.

Айри обескураженно опустила голову и ничего не ответила.

— Давай выпьем травяного чаю и успокоимся обе. — Мардис встала и подошла к печи, на которой стоял котелок. — Я заварю побольше мяты и пустырника. А потом подумаем более спокойно.

Айри понимала, что в словах матери больше правды и здравого смысла, чем в ее, но предчувствие чего-то нехорошего словно стальным обручем сомкнулись у нее на шее, и она никак не могла позволить себе уйти или спрятаться. Тем более она пообещала себе, что больше не будет прятаться. Айри взяла с рук матери пиалу и отпила глоток. Чай был излишне заправлен медом, слишком сладко, но пустырник сильно горчил, а так вполне можно было пить.

Она, не раздумывая, заглотила его словно лекарство и вытерла рот рукой. Никогда они еще так не спорили с матерью, как сегодня. Успокоиться, правда, хорошая идея. Выпитый чай разлился приятным теплом, и Айри почувствовала слабость в руках и легкое головокружение. Мать начала рассказывать что-то, но ее слова сливались в монотонный гул, и девушка не могла понять ни слова. Она потерла глаза руками и попыталась встать, но ноги перестали слушаться. Айри судорожно сглотнула, вдруг ощутив на языке запретный привкус.

«Маковое молоко», — пронеслось в ее сознании, и она отключилась.

Глава 8

Айри открыла глаза и невидяще уставилась в абсолютную темноту. Ее еще держали в плену обрывки ярких и сказочных сновидений, но реальность быстро вытесняла их. Вокруг стояла кромешная тьма и она села, не понимая, где находится. Айри опустила руки и провела по поверхности. Дощатый пол был сдобрен сухим песком. Она потерла глаза, сбрасывая остатки сна, и встала. Вытянув руки, девушка попыталась нащупать стены, но пока ничего не находила. Постепенно глаза привыкли к темноте, и она начала различать очертания. Это был погреб. Их погреб — в их доме. Айри вспомнила последние события.

Мать опоила ее маковым молоком и спрятала в погребе. Девушка почувствовала, как в ней закипает злость, но сейчас ей нужно думать о том, как выбраться. Она хорошо знала свой дом, и без труда добралась до лестницы. Легко поднявшись, Айри попыталась откинуть крышку, но та засела намертво. Она окликнула мать и начала стучать по деревянной поверхности. В ответ стояла тишина. Девушка продолжала кричать и стучать, но без ответа, как вдруг она услышала шаги и голоса. Тяжелая поступь подкованных сапог разнеслась по дому и Айри притихла. Голоса явно мужские, низкие и властные.

— Это дом той старухи? — спрашивал один

Смех.

— У нее должно быть золото, — вторил другой. — Ищи получше, тут могут быть тайники.

Айри слезла с лестницы и отползла, затаившись за бочкой с квашеной капустой. Она слышала, как скрипят крышки сундуков, бьется и ломается мебель, как неспешно переговариваются и смеются два человека, обсуждая каждую свою находку. Айри вдруг поняла, что понятия не имеет, есть ли у ее матери золото и какой доход вообще приносит лавка, но ей хотелось, чтобы они поскорее нашли то, за чем пришли и ушли. Она чувствовала животный страх, и ее недавняя храбрость показалась ей такой глупой и самоуверенной. Теперь слова матери звучали для нее совсем по-другому.

Возможно, и правда стоило уйти и спрятаться или послушать отца Торвальда и затаиться. Но уже поздно. А топот сапог и смех продолжали витать у нее над головой. Айри боялась думать о том, где ее мать, что с ней сделали и почему ее здесь нет.

Очередной скрип мебели раздался прямо над входом в погреб и в щели между полом тут же проник редкий свет от керосиновых ламп.

— Смотри, что здесь есть! — услышала она раскатистый бас. — Сука закрыла погреб половиком и комодом! Значит, прятала что-то ценное!

Айри вжалась в угол за бочкой еще сильнее.

Крышка открылась, и в погреб начал спускаться один из наемников. Айри видела свет от лампы и слышала тяжелое дыхание.

— Тут, похоже, только запасы! Спускайся! Поищем, что здесь есть!

Второй наемник начал спускаться по лестнице, а первый начал изучать закрома с репой и яблоками.

— Не зря она так его спрятала, значит, что-то ценное здесь есть. Осталось только найти.

Айри посильнее поджала ноги и почти перестала дышать.

— Здесь слишком темно, чтобы что-то найти, — выругался наёмник. — Почему нельзя обыскать все днем?

— Гудмунд сказал ночью, значит, ночью. — Тут же отозвался второй. — Ты кто такой, чтобы спорить?

Наемник засопел и начал ломать перекрытия, разбрасывая заготовленные овощи.

— Почему он не прирезал сразу эту травницу? — вновь заговорил первый и Айри застыла, ожидая ответа. — Она же чуть не ослепила его.

Второй небрежно хрюкнул.

— Кто же похоронит такие знания, он медленно отрежет ей все конечности, пока она не расскажет все свои секреты. — Наемник приподнял свою лампу и двинулся вглубь погреба.

Айри закрыла лицо руками, но вскоре сквозь ладони почувствовала свет над собой и услышала смех.

— А вот оно и сокровище!

Айри открыла лицо и, борясь со страхом, посмотрела на наемника. Не такой высокий, как те на рынке, но все же очень крупный мужчина. Темная кожа бугрилась от мышц, лицо покрывали шрамы от оспы, а глаза смотрели насмешливо и зло.

— Какая прелесть, — хрюкнул он. — Вот что так скрывала эта сука.

Второй наемник тут же подошел и рассмеялся, завидев девушку.

— Ну хоть как-то нам компенсируется этот дом.

Айри встала и собрав всю волю в кулак дерзко посмотрела им в глаза.

— Где моя мать? Что с ней?

Наемник резко залепил девушке пощечину. Айри не ожидала этого и той силы, с какой он ударил, хватило, чтобы она отлетела к стене, а щека изнутри разорвалась о зубы. Кровь резко хлынула в рот и потекла через губы. Темнокожий наемник за это время успел достать свой меч и приложил его острый конец к горлу девушки. Наблюдая за кровавыми потеками на подбородке, он, казалось, испытывал наслаждение. Айри молчала. А наемник начал водить кончиком меча по ее шее и все ниже спускался к груди.

— Срежь ее платье, — нетерпеливо заголосил второй белокожий наемник, который выглядел едва старше Айри. — Давай позабавимся, какая же она хорошенькая. Но темнокожий не торопился. Он водил мечом по телу Айри и упивался ее страхом. Он смотрел ей в глаза и ухмылялся.

— Ты такая нежная, словно цветочек, — просипел он голосом, полным вожделения. — Теперь я понимаю, почему твоя мать тебя так прятала. — Он громко хмыкнул и зацепил мечом связки плаща, отчего он тут же упал девушке под ноги.

Айри боялась пошевелиться, чувствуя блуждающее по телу оружие. Но вдруг она почувствовала знакомое нечто, что опустилось на ее плечи, ласково прикоснулось к щеке и нежно опустилось сзади, закрывая, словно панцирем, ее спину. Девушка ласково прикоснулась ладонями к своему телу и почувствовала, как эта невидимая дымка словно обняла ее сзади. Она вселила в Айри уверенность. Ее страх ушел, он сменился на злость и омерзение.

Наемник продолжал водить мечем по телу Магиссы, срезая одежду с молодого тела. Он наслаждался процессом, оголяя молодую девушку и распаляя свою похоть. Айри переключилась на силы стихий, ища выход. Одно ее неверное движение и наемник проткнет ее мечом, а пока она замерла и закрыла глаза, ища выход.

— Ты смирилась, моя ягодка, — пропел темнокожий наемник. — Когда еще ты познаешь настоящего мужчину, как не сейчас, — он провел мечом по бретелькам нижней рубашки, оставляя на коже легкие порезы, и она упала к ногам, едва задержавшись на бедрах.

Наемник затуманенными от страсти глазами уставился на обнажившуюся белесую полную грудь.

— Как же ты хороша, — просипел он и, откинув меч, кинулся к девушке, лаская ее шею поцелуями и сдирая оставшуюся на бедрах одежду.

Айри откинула голову назад и продолжила свою связь с землей, раскинув руки. Вдруг ее кожа засияла мягким серебристым светом, а глаза потемнели. Первый наемник непонимающе смотрел на нее из-за спины своего напарника и уже хотел окликнуть, как полы заскрипели. Тяжелые бугристые корни пробили дощатый пол и поползли к нему, опутывая ноги. Светлокожий громко закричал и попытался перерубить мечом ползущую угрозу, но его уже опутало сзади. Второй наемник обернулся на крик и замер, не веря своим глазам, он тоже выхватил меч, а затем обернулся на девчонку. Айри засияла сильнее, озаряя своим светом полумрак вокруг нее. Нагая и безупречно красивая, она словно играла кистями, заставляя тяжелые корни оплетать этих двух. Темнокожий наемник даже не сопротивлялся, а только завороженно смотрел на девушку.

— Магисса, — выдохнул он, а затем корень закрыл его рот.

Айри взмахнула руками и прошептала.

— Посторожите их здесь, пока я не вернусь, а затем вылезла из погреба.

В доме чувствовался запах дыма и, наспех одевшись Айри, вышла наружу.

Деревня горела. Люди с криками носились по улицам, плачь крики и вой, раздавались со всех сторон. Коровы напугано мычали, а лошади бесхозно проносились мимо. Айри заметила сидящую на обочине Бергитту, та, обезумев, смотрела на свой догорающий дом. Девушка подошла к ней и положила руку на плечо. Женщина испуганно обернулась.

— Айри, что теперь будет? Что же это такое? — она закрыла лицо руками и заплакала. — Мы все погибнем, мы погибнем…

Айри осмотрелась по сторонам. Горящие дома словно факела освещали большую часть деревни. Боль и страх застыли в воздухе словно туман. К запаху гари примешался тошнотворный запах горящих человеческих тел. Айри оставила соседку и прошла дальше. На обочинах лежали изрубленные тела мужиков, все еще сжимающих в руках свое нехитрое оружие: у кого вилы, у кого топоры. Лужи крови пропитали землю, источая свой металлический запах.

Айри тяжело задышала, словно ей не хватало воздуха. Людская боль и отчаяние стали проникать в нее, жестокость наемников ужасала.

«Неужели король позволил им подобное? Как такое возможно?»

За спиной раздался треск окончательно рухнувшего дома Бергитты, и Айри вздрогнув обернулась. Сноп искр взлетел в небо и огонь переметнулся на пустые постройки. За спиной раздались крики и мимо пробежали двое мужиков, держа над головой ножи и топоры.

Один из них остановился и буквально дернул Айри за плечо.

— Дочка, уходи отсюда, беги в лес, там в охотничьем домике наши дети! Спасайся!

После этого он легонько толкнул Айри и побежал вперед. Она настороженно проводила его взглядом. То, что детей успели спрятать, принесло толику облегчения, но ненадолго. Мертвые тела все чаще стали попадаться на дороге. И среди них уже попадались не только мужики, но и зарубленные женщины. Айри торопливо побежала вперед.

На пересечении улиц сидела Марна и тихо напевала, качая тело в белой рубахе. Айри узнала ее по голосу и уже хотела подбежать, но только сбавила шаг.

«Почему она здесь сидит? И еще поет колыбельную?»

Это отдавало каким-то безумием и не вписывалось в общую картину происходящего хаоса. И кого она баюкает? Ноги Айри вдруг стали ватными, когда она поняла, что тело принадлежит ее подруге Лейми. Она тихо подошла и оцепенела.

Марна подняла заплаканные глаза и тихо обратилась к Айри:

— Ты не знаешь, почему она здесь спит? Никак не могу разбудить мою девочку. — Она ласково погладила Лейми по волосам с запекшейся кровью и снова запела колыбельную. Голова ее дочери, лежащая на коленях, безжизненно двигалась в такт покачиваниям матери, белая рубашка была изодрана, а на ногах засохли струйки крови.

Айри осторожно присела. Она прикоснулась рукой к холодной шее подруги и почувствовала, что тело давно остыло и начинало коченеть. Дикий крик ужаса вырвался из горла Магиссы. Она побежала вглубь деревни, продолжая кричать. Слезы вырвались жгучим потоком. Айри споткнулась и упала на колени. Боль немного отрезвила ее, но она не могла остановить свой крик. Вдох-выдох, вдох-выдох, и снова рвущийся крик отчаяния.

«Там в охотничьем домике наши дети», — всплыли слова мужика.

Но не все, не все ушли, не все спаслись…

Через улицу рухнул очередной горящий дом, и взметнувшийся огонь перекинулся на соседний дом. Пожар распространялся очень быстро. Айри подняла руки к небу. Жестко и властно она призвала силы небесной стихии, а затем с криком обрушила на деревню тонны небесной воды. Огонь мгновенно отступил, уступая бурным потокам, несущимся по земле. Горящие дома зашипели. Айри медленно поднялась и побрела дальше. Ужас, гнев, отчаянье и боль, все сплелось в единый клубок, мешая здраво мыслить. Как мало она знала об этих чувствах. Выросшая под крылом у матери, что она знала о мире, о людях, о жестокости и смерти? Айри снова закричала и упала на колени. Она не понимала, как справиться с наплывом этих чувств и как идти дальше. В голове неожиданно всплыли слова матери, сказанные ей очень давно.

«Доченька, страх — это лишь чувство, которое предупреждает тебя об опасности. Бояться на самом деле абсолютно все, кроме глупцов или слабоумных. Но вот настоящая храбрость заключается не в отсутствии страха, а в способности этот страх преодолеть и сделать то, что должно».

Айри подняла голову и встала.

«Мардис у них», — просочилась в голову мысль. — «Нужно найти ее».

Теперь она знала, что делать. Мокрый плащ противно лип к ногам, и она развязала завязки, сбрасывая ткань на дороге. Потоки воды стали стихать, и на обочинах вновь показались беспорядочно валяющиеся тела. В темноте, разбавленной только светом звезд, невозможно было узнать загубленных жителей, но Айри и не хотела знать, одного вида мертвых тел было достаточно, чтобы ужас от случившегося клокотал в горле.

С соседнего дома пыхтя показался мужик, он с натугой тащил небольшой сундук и оглядывался по сторонам. Очевидно, или хотел спрятать свое, или тащил чужое, но Айри не обратила на него внимание. До ее ушей донесся еле уловимый стон, и именно на нем она сосредоточила все свое внимание.

Женщина сидела, привалившись спиной к изгороди и судорожно дышала. Ее руки удерживали рану в боку, но кровь проступала и липким пятном растекалась по одежде. Айри присела рядом и всмотрелась в лицо женщины. Это была Эрна, мать Трин, а где ее дочь страшно было подумать. Айри убрала ее руки и посмотрела на рану, вдруг осознав, что, просто сосредоточившись, смогла хорошо видеть в темноте. Рана была серьезной, и Эрна могла просто истечь кровью, если ее немедленно не зашить, но для этого не было никакой возможности.

— Айри, — тихо прошелестел ее голос, — оставь меня, найди Трин.

— Не надо разговаривать, не тратьте силы.

Айри приложила руку к ране и закрыла глаза. Из ладони засочился теплый свет. А из земли потянулась широколистная лиана. Растение мягко потянулось к женщине и опутало ее, останавливая кровь.

— Я сплю? — тихо прошелестел голос Эрны, наблюдавшей за происходящим.

— Не шевелитесь, — строго ответила Айри. — Сидите здесь, пока не придет помощь.

Она встала и поспешила дальше, до дома Ярла оставалось совсем немного.

В отличие от остальной деревни дом мясника оставался целым, а во дворе и у ворот ярко горели костры. Наемники весело переговаривались и таскали награбленное добро. Сундуки, ткани, серебряная и позолоченная посуда, все это укладывалось в повозки и перетягивалось толстой веревкой. В центре двора на вертеле крутился молодой барашек, источая запах жареного мяса и специй. У сеновала сидели связанные по рукам и ногам несколько девчонок. Они испуганно озирались по сторонам и беззвучно плакали. Их рты были также связаны, только платками, а не веревкой. Мардис среди них не было.

Возле изгороди стояли оседланные и привязанные к опорам лошади. Их было слишком много, и они явно не принадлежали наемникам. Со двора послышался предсмертный рев быка, и Айри вздрогнула. Она быстро перебежала к лошадям и, спрятавшись среди них, посмотрела сквозь щель в изгороди. Двое наемников действительно забивали быка, еще трое комплектовали телеги, один сидел у костра с деревянной кружкой и вел беседу с мясником, крутившим барашка на вертеле. Айри отыскала глазами Мардис. Женщина сидела вместе с еще тремя пленницами и щипала кур. За их спинами сидел седьмой наемник и играл мечом, периодически тыча им в пленниц. На щеке у Мардис красовался сильный кровоподтек, а руки заметно дрожали.

Айри отодвинулась от изгороди и села. Ее душила злость и ненависть. Она обняла себя за плечи, пытаясь почувствовать нечто, что словно оберегало ее от беды и придавало сил, но его не было. Значит, придется справляться одной. Со двора вдруг раздался приглушенный крик, и она снова прильнула к забору, заглядывая в щель. Наемник, что сидел у костра, тащил к лавке одну из молоденьких пленниц. Она приглушенно кричала из-за перевязанного рта и извивалась что есть сил. Но его это только забавляло. Остальные громко заулюлюкали и разразились смехом. Перед глазами Айри встало остывающее тело Лейми и она озверела. Руки сами привычным жестом потянулись к земле, и в считаные минуты ее кожа снова засветилась, а глаза потемнели до цвета маренго. Айри встала и свободно вошла в открытые ворота.

Ярл первым увидел ее и испуганно всхлипнул. Пленницы завороженно смотрели на нее, узнав в ней дочь Мардис, но при этом, не узнавая ее полностью. Но взгляд Айри был прикован только к наемнику, который рвал рубашку на Трин и пытался уложить ее животом на стол. Айри резко расставила руки, обнажив ладони, и ударила его ветровым потоком так, что у него резко откинулась голова назад, а тело отлетело на поленницу с дровами. Трин испуганно сползла на землю и забилась под стол. Теперь на Айри смотрели все.

— Кто позволил вам грабить мою деревню! — истерично выкрикнула Айри. — Кто позволил насиловать и убивать! — Айри закричала, и ее крик заставил задрожать землю.

Наемники испуганно попятились, а лошади громко заржали. Айри вскинула руками и быстро успокоила животных. Она повернула голову к Мардис и послала второй поток ветра в их надзирателя. Наемник словно невесомый ударился об изгородь и снес все опоры. Его тело обмякло.

— Мам, — голос Айри звенел. — Уводи всех отсюда.

Женщины быстро подскочили и кинулись развязывать девчонок. Остальные наемники пришли в себя, достали мечи и встали в боевые позы. С этого момента им стало плевать на все, кроме нее. Айри представляла собой наивысшую ценность. Они не сводили с нее глаз, вспоминая все, что могло им пригодиться в заключении Магиссы. Корона просто озолотит их, если они смогут ее поймать.

— Это ты вызвала дождь? — заговорил с ней тот, что ходил по рынку в качестве старшего. — Стоило сразу понять, что такого не бывает в природе. Может мы сможем договориться?

Айри презрительно фыркнула.

— Скольких ты убил и изнасиловал? Сколько сжег домов в моей деревне?

Мужчина поджал губы и выпрямился, сменив боевую позицию на доброжелательное расположение.

— Если бы ты сразу заявила свои права, ничего из этого не случилось. Мы бы просто ушли.

— Ты меня за дуру держишь? — крикнула Айри. — Вы сборище уродов! Думаешь, мне нужна власть? Я Магисса! Четырнадцатая среди сестер и первая в своем роде! Я никогда не позволю истязать людей!

Наемник примирительно выставил ладони.

— Хорошо, хорошо, мы можем все исправить…

Айри снова фыркнула.

— Я чувствую твои мысли! Ты грязный убийца! На тебе столько крови, что вовек не отмыться!

— И чего же ты хочешь? — оскалился наемник. — Убить нас? Велико же будет различие между нами.

Айри услышала вскрик и повернула голову в сторону звука. Мужик из деревни проколол вилами наемника, лежащего на снесенной им изгороди и засаживал их все глубже, упираясь ногой ему в грудь. Айри передернуло от отвращения, она отвлеклась всего на секунду, но тут же почувствовала лезвие, приставленное к горлу. Кто-то успел подобраться к ней сзади.

— Насколько я знаю, — продолжил ее собеседник, довольный находчивостью своего собрата. — Магиссы смертны, как и обычные люди. Только живут намного дольше.

Айри не реагировала на его слова. Она пыталась отыскать глазами еще троих и оценить свои шансы.

— Ты же не хочешь умирать? Но у меня к тебе есть предложение.

«Один наемник убит. Один без сознания. Двое держат ее ножом и разговором. Еще двое стоят по бокам у говорившего. Где еще один?»

— Перестань сопротивляться и стань нашей гостьей. Зачем тебе эта деревня и эти жалкие людишки?

Айри медленно расправила руки, стараясь сделать это незаметно, и отправила зов о помощи всем своим стихиям. Со стороны казалось, будто она обдумывает слова наемника, но в этот момент она вкладывала в призыв всю свою боль, ненависть и отчаяние.

Наемник продолжал говорить.

— Тебя никто не обидит, стоит тебе только захотеть. Иначе нам придется применить силу, а ты уже видела, на что мы способны.

Айри почувствовала, как наемник, стоящий сзади расслабился. Он не чувствовал в девушке физической угрозы, а Магию она до сих пор не применила, значит, не может. И он ослабил руку, слушая своего собрата и думая, что она вот-вот согласится.

Айри резко схватилась за лезвие руками, чувствуя, как оно разрезает кожу и что есть силы ударила наемника ногой. Удар для него был слабым, и он отшатнулся только от неожиданности, но этого хватило, чтобы выскользнуть и отскочить в сторону. Айри повезло и пятый стоял за спиной у того, кто держал нож. Теперь они все находились в ее поле зрения. Она мельком взглянула на кровь, бегущую с рук, и сжала ладони.

Говоривший с ней раздраженно рыкнул.

— Ты действительно хочешь сражаться?

Айри раскрыла ладони, не обращая внимания на капающую кровь, и воззвала к земле. Вокруг этой части деревни не было ни одного дерева, чтобы пленить их всех, как в своем погребе, но из земли показались гибкие лианы. Их было много, и они жадно потянулись, опутывая ноги наемников. Айри наблюдала, как они выхватывали мечи и одним ударом перерубали мягкие и гибкие стебли. Но лиана под властью Магиссы не отступала, на месте перебитого стебля вырастало два, и они снова тянулись к ногам.

Их битва была бессмысленной. Лианы не могли пленить пятерых мужчин, но Айри могла их довести до изнеможения в этой нескончаемой битве. И она видела, как пот капает с их лиц, а движения замедляются, но ее ладони тоже кровоточили. Порезы были глубокими и болезненными, кровь никак не хотела останавливаться. Она загустела, но все еще текла, отчего стали неметь руки. Айри вновь взмахнула ладонями, вызывая еще больше плетущихся растений, как вдруг ее плечо разорвал кнут, и она вскрикнула от обжигающей боли. Их главный пытавшийся изнасиловать Трин и лежавший без чувств у поленницы пришел в себя и сумел незаметно обойти Магиссу сзади.

Нежная кожа треснула, и из нее полилась кровь. Боль была настолько неожиданной и сильной, что Айри упала на одно колено. Она потеряла контроль, взвыв от обжигающей боли. Резко развернувшись, она увидела бегущую к наемнику Мардис. Ее лицо было залито слезами, но несмотря на это, в нем светилась решимость защитить дочь любой ценой. В руке она сжимала охотничий нож, хотя держала его впервые и даже не умела им пользоваться.

Она громко закричала:

— Дочка, беги! — и врезалась в наемника.

Айри увидела, как они вместе упали, и отчаянно закричала:

— Нет, мама, нет!

Изо рта Мардис потекла кровь. Она дернулась, словно кашлянула и застыла. Наемник осторожно выбрался из-под тела женщины и будто удивленно посмотрел на Айри. Он попытался встать, но у него в животе торчал нож по самую рукоятку. Пытаясь встать на ноги, он только пошатнулся и тоже упал на землю. Из его рта потекла кровь, и он безжизненно рухнул на землю.

Айри колотил озноб, она кричала не в силах принять произошедшее. Вскочив на ноги, она кинулась к телу матери и развернула ее на спину. В груди у женщины торчал широкий нож. Айри начала трясти ее за плечи, хотя знала, что она уже мертва, но разум отказывался это принять. Ее крик разрезал ночь так отчаянно, что даже освободившиеся от лиан наемники застыли на месте. Но они не могли позволить себе долгого перерыва, зато переняли стратегию мертвого главного. Новая боль пронзила спину Магиссы. Она резко обернулась и увидела новый полет кнута. В этот раз он рассек ее щеку и грудь. Айри вскинула руки для защиты, но теперь кнут рассек воздух по бокам. Боль застила разум. Айри сломленная горем, не успевала ответить, как ее стегали со всех сторон. Кроме того, она почувствовала, как в организм начала проникать отрава, вызывающая слабость и потемнение сознания. Кнуты были чем-то пропитаны, что сразу попадало в кровь и лишало ее сил. Айри протяжно закричала и что есть силы ударила по земле. Место, где находились наемники задрожало, и земля лопнула. Глубокая трещина пролегла между ними. Один из наемников не удержался и с воплями упал в пропасть. Остальные сумели удержать равновесие и вновь взметнули кнуты. Айри чувствовала, как ее тело теряет подвижность, а руки и ноги перестают повиноваться.

— Сдавайся, юная леди, — продолжил переговоры тот же наемник. — Ты сильна, мы тоже, твоя мать могла бы быть жива, если бы не твое упрямство. К чему лишняя кровь? Ты скоро отключишься, и мы пленим тебя беспрепятственно. Но мы можем быть намного добрее, если ты дашь свое согласие.

Айри в ответ только хрипло, словно раненое животное, закричала.

— Ты потеряла мать, мы потеряли нашего предводителя. Вроде как мы квиты, да и битвы хотела ты, а не мы. Мы волки, нас интересуют те, кто нам равен по силе, слабых мы съедаем.

Айри посмотрела в сторону ворот и, увидев легкое свечение глаз, усмехнулась.

— Говоришь вы волки? — ответила она наемнику. — Ну так посмотрим, насколько вы сильны.

Все повернули головы в сторону ворот, в которые вкрадчивой походкой вступали три невероятно огромных волка. Их глаза сверкали и завораживали своей злобой, мышцы плавно перекатывались при ходьбе, а верхняя губа зловеще дрожала, обнажая острые белоснежные клыки. Наемники попятились, крепко держась за свои мечи, они ни разу не встречали таким огромных волков, и на их лицах проступил страх. Айри мысленно поприветствовала своих спасителей, чувствуя, как сознание уплывает и она теряет связь с действительностью. Тело слабело, и она, сидя на коленях, начала клонить голову к земле. Вокруг раздавались крики наемников, но она уже не могла видеть. Самый крупный из волков подошел к ней и ткнул мордой в плечо. Она едва приподняла руку, и он начал подлазить под нее, стараясь помочь ей, взобраться на его спину. Айри запомнила ощущение его жесткой шерсти, неспешную походку и движение тела при ходьбе. А потом мир погрузился во тьму.

Глава 9

Айри пришла в себя только через сутки. Она села на кровати и посмотрела в окошко. Полная луна хорошо освещала двор и Айри отдернула занавеску, впуская в дом лунный свет. Она была дома в своей кровати. На секунду ей показалось, что все произошедшее было лишь дурным сном, но боль в ладонях и саднящее тело говорили о другом. Айри приподняла ночную рубашку и потрогала свежие бинты, кто-то позаботился о ее ранах. Она осторожно встала и подошла к комоду, ища керосиновую лампу, но ее отвлек легкий рык у порога. Айри обернулась и встретилась с двумя горящими угольками глаз.

Это был волк, ее спаситель. Он лежал у порога, занимая почти всю свободную площадь и, подняв голову, смотрел на Магиссу. Айри застыла в нерешительности. Кто он, этот зверь, и откуда явился, откликнувшись на призыв? В их лесах все волки были в два раза меньше и не было в них такого величия. Возможно, это их вожак, о котором просто некому было рассказать, сложно представить человека, сумевшего убежать от такого создания. Айри подошла к волку и медленно опустилась на колени. Она хорошо помнила, как он пришел со своими собратьями, как забрал ее и унес из этого ужаса. Боль от воспоминаний захлестнула с новой силой. Айри осторожно коснулась его шерсти и заплакала.

— Спасибо, что пришел на мой зов, спасибо, что спас. — Она всхлипнула, и слезы потекли еще сильнее. — Моя мать, она осталась там, я не смогла уберечь ее…

Волк утешающе ткнулся в нее головой, и Айри вдруг обняла его за шею. От животного исходила мощь и спокойствие, и она прижалась к нему сильнее, выплакивая всю свою боль. Потеря матери словно лишила ее какой-то опоры в жизни и выбила почву из-под ног, все вдруг показалось бессмысленным и слишком жестоким. Бороться дальше не было ни сил, ни желания.

Волк внимательно слушал свою Магиссу, изредка моргая черными угольками глаз. Он дарил ей чувство защищенности и утешения, и она неожиданно для самой себя почувствовала некий якорь в этом животном, что-то, что не позволяло ей сдаться и возвращало понемногу к жизни. Постепенно слезы утихли, а после и вовсе высохли. Айри свернулась клубочком, продолжая обнимать волка и чувствуя тепло его тела, а ее спаситель накрыл ее подрагивающие плечи своей головой.

***

Айри проснулась, услышав чей-то голос, звавший ее по имени. Она открыла глаза и непонимающе осмотрелась. Волк тут же убрал свою голову, и она смогла выбраться из своей теплой и мохнатой колыбели.

— Айри, — вновь раздался голос, и она увидела Трин, сидящую на кровати, принадлежавшей раньше Мардис.

— Что ты здесь делаешь? — рассеянно заморгала Айри.

— Я очень хочу в туалет, — пискнула Трин. — Но это чудовище лежит на пороге. Я позже все объясню.

Айри потрепала волка по спине.

— Друг мой, надо дать девушке выйти.

Волк лениво поднялся на ноги и отошел в сторону. Трин быстро выбежала из комнаты, а Айри принялась рассматривать волка. Его размеры действительно были ошеломляющими. Сидя на задних лапах, он доходил Магиссе до груди. Его пепельно-серая шерсть была длиннее, чем у обычных волков, а в угольно-чёрных глазах светился ум. От него исходила такая мощь и сила, что Айри почувствовала себя рядом с ним беспомощной и хрупкой, хотя Магиссой была она.

— Ты останешься со мной? — тихо спросила она своего спасителя. — Или уйдешь?

Волк посмотрел на нее немигающим взглядом и отвернулся.

Айри нахмурилась.

— Я очень благодарна тебе за все, и я хочу, чтобы ты знал, если ты остался по своей воле, то я очень рада, ты станешь моим защитником и лучшим другом, я никогда не обижу тебя, но ты не мой пленник и никогда им не будешь, если ты хочешь уйти к своей стае, то иди. Я не держу.

Волк опустил голову, словно обдумывая ее слова, а затем посмотрел на Магиссу и покорно ткнулся носом в ее колено. Айри погладила волка вдоль холки.

— Я рада, что ты со мной.

Она встала и только сейчас обратила внимание, что в комнате было убрано, а поломанная мебель отсутствовала. Кто-то навел порядок и судя по тому, что было тепло, протопил вечером печь. Айри прошла на кухню и умылась. На столе лежала только корка засохшего хлеба, но и она сошла за завтрак.

В дом осторожно проскользнула Трин.

— Не бойся волка, он тебя не тронет, — подруга только с опаской посмотрела на зверя и ничего не ответила. Айри продолжила.

— Так что ты тут делаешь? Это ты убрала дом?

— Я, — кивнула Трин. — Тебе нужна была помощь…

— Ладно, нужно вернуться во двор Ярла, — Айри хмуро села на табурет. — Я должна похоронить Мардис.

Трин грустно вздохнула.

— Ты долго спала. Всех похоронили еще вчера. Но я могу отвести тебя к ней на могилу. — Она потерла глаза, смахивая подступившие слезы. — Такою похоронную процессию невозможно забыть.

Айри встала и нашла свою походную сумку.

— Хорошо идем, одевайся.

Она достала нежно-голубой плащ, принадлежавший Магиссе Таиде и, накинула его на плечи. Волк тут же встал рядом.

На улице значительно похолодало, тонкий лед покрыл редкие лужицы, но солнце все еще светило ярко. В воздухе стойко держался запах гари. Сгоревшие дома уродливо торчали черными балками, но некоторые дворы уже убрали и из них доносились стуки топоров и молотков.

Айри натянула на голову капюшон и спрятала руки во внутренние карманы. Их троица, шествующая по дороге, заставляла людей замереть и провожать их изумленным взглядом. Магисса в ярко-голубом плаще, огромный волк пепельно-серого окраса и Трин, едва поспевающая за ними.

— Эрна жива? — вдруг спросила Айри, вспомнив, как оставила женщину переплетенной лианой.

— Нет, — Трин покачала головой, и слезы выступили на глазах. — Рана была слишком серьезной, но то, что она дожила до момента, когда я ее нашла и заверила, что со мной все в порядке уже чудо. — Трин подняла голову и посмотрела на Айри мокрыми глазами. — Я знаю, что это твоя заслуга, мама мне рассказала. И она умерла спокойной.

— Мне жаль, — сочувственно прошептала Магисса.

Деревенское кладбище заметно выросло. Свежих могил было очень много, но что еще хуже, только на единицах лежали цветы. Очевидно, у других никого не осталось, чтобы почтить их память. Погибли целые семьи.

Айри присела у могилы Мардис и положила сорванные по пути цветы.

— Прости меня мам, — тихо прошелестел ее голос. — Я виновата перед тобой, но я не могла поступить иначе, я должна была помочь им всем…

— Мардис звала жителей тебе на помощь, она никогда бы не бросила тебя, — Трин опустила глаза. — Когда ты меня спасла, я убежала, как и все. Единственное, чего мне хотелось — это спрятаться дома, но мой дом сгорел дотла, и отец был мертв. Я бродила по улицам, пока не нашла маму, а когда она мне рассказала о тебе…

— Перестань, Трин,

— Нет, я договорю! Мне очень мерзко, что все бросили тебя, включая меня, но потом я увидела это чудовище, несшее тебя на себе, и пошла за вами. Он позволил мне войти и оказать тебе помощь. И я осталась с тобой. Мне приятно помогать тебе, от этого я чувствую себя не такой дрянью. Идти мне некуда, я сирота, без дома и без родителей. И я подумала, а что, если я так и останусь с тобой?

Айри нахмурилась.

— Трин, со мной опасно. Наемники — это не самое страшное из тех, кто охотится за мной. За раны и порядок спасибо, но я не буду подвергать тебя такой опасности. Тебе будет лучше без меня.

Подруга заметно сникла, но Айри только отвернулась. Она еще какое-то время провела на могиле матери, стараясь украсить последнее пристанище матери, и вскоре засобиралась домой. Трин все это время молчала, стараясь не сердить подругу, но ее мучил один вопрос, и она все же решилась.

— Айри, я хотела приготовить поесть…тогда…ты спала…

Магисса непонимающе взглянула на подругу, не понимая ее смятения, и продолжила очищать руки о траву.

— И?

— Я спустилась в погреб…

Айри резко развернулась к подруге, и та смутилась еще больше.

— Скажи, что это за кровоточащий холм у тебя там стоит?

— Кровоточащий холм? — переспросила Айри прекрасно помня, что оставила там два оплетенных корнями наемника и никто из них не кровоточил.

— Ну да, — кивнула Трин, — мне стало страшно, и я туда не полезла.

Айри обхватила голову руками и заметалась.

— Трин, иди домой, мне нужно срочно вернуться.

Подруга покачала головой.

— У меня нет дома.

Но Айри лишь отмахнулась.

— Так найди, в деревне должны остаться пустые дома. Попроси помощи у взрослых, придумай что ни будь в конце концов.

С этими словами Магисса поспешила домой, оставив поникшую подругу в одиночестве.

Крышка погреба была застелена покрывалом и Айри быстро отшвырнула его ногой. Свет из дома осветил только лестницу, и она принялась искать лампу. Волк угрожающе расположился возле входа в погреб и внимательно наблюдал за происходящим. Айри сильно волновалась и, как только лампа зажглась, поспешила внутрь. По пути она прихватила нож и спрятала его в кармане плаща.

Осторожно спускаясь по лестнице, она старалась освещать как можно большую площадь. Страх встретится с наемником, лицом к лицу, заставлял двигаться медленно и осмотрительно. Свет лампы не давал достаточной освещённости, но этого хватило, чтобы заметить кровь на деревянном настиле пола. Первым к двери был пленен мелкий белобрысый парень, и его клетка из корней оставалась целой. А вот вторая, в которой был пленен темнокожий мужчина, отсутствовала. Айри осветила место лампой и увидела разрубленные куски корней. Они беспорядочно валялись по всему погребу и имели ровный срез, как раз подходящий лезвию меча.

Значит, он сумел освободиться. Айри на всякий случай осмотрела каждый закуток помещения и ничего не найдя, вернулась к первому пленнику. Осмотрев корни, она определила место, откуда текла кровь. Примерно на уровне живота была узкая щель с зазубринами, которую явно проделали мечом. Оттуда кровь и текла по корням и разливалась лужицей по полу. Но сейчас уже кровь застыла и свернулась. Айри не понимала, как смог выбраться наемник, возможно, потеряв сознание, она ослабила связь, но что еще больше не поддавалось восприятию, так это почему вместо того, чтобы спасти своего напарника, он просто убил его. Насколько нужно быть жестоким, чтобы так поступить.

Айри слегка взмахнула рукой, и корни медленно поползли под землю, отпуская вялое безжизненное тело. Она присела на нижнюю лестницу и начала думать. Мертвый наемник в погребе, нужно как-то от него избавиться, но у нее еще слишком свежи порезы на ладонях и все тело болит от ран. Она просто физически не сможет его вынести отсюда. Привлекать деревенских жителей не стоит. Может связать его, и волк вытянет тело наружу? Но еще остался темнокожий наемник. Он, конечно, уже далеко отсюда, вот только чем это грозит, к кому он побежит с новостью о Магиссе? К королю? И действительно ли королю они служат или врут, прикрываясь его именем? Или соберет новый отряд и вернется за ней? Мысли Айри прервал едва уловимый вздох, она резко подскочила и зло посмотрела на лежащего парня. Наемник был жив!

Подчинившись первому рефлексу, Айри выхватила нож и занесла над головой, готовясь к удару. Парень не реагировал, его кожа была бледной, а глаза закрыты. Она пыталась заставить себя ударить, но рука дрожала, и в итоге нож упал на пол. Айри не смогла убить беспомощно лежавшего человека. Она обхватила голову руками и начала лихорадочно искать решение. Можно оставить его здесь, и рано или поздно он сам умрет. Судя по белому цвету его лица, он и так уже почти обескровлен.

Айри решила осмотреть серьезность его ранения и осторожно разрезала ножом его одежду на животе. Кровь вновь сочилась из его раны, видимо, удар мечом ушел сторону от живота и вошел вбок, а корни сжали рану и приостановили кровотечение. Только это и спасло ему жизнь. Но теперь кровотечение возобновилось и ему осталось недолго мучиться. Айри встала и направилась к лестнице, она шагнула на первую ступень и остановилась. Кинув взгляд на его рану, она тихо зарычала. Ненависть к этому наемнику кипела невиданной силой, но она не могла уйти. Она не хотела быть как они. Больше всего она жалела, что не указала тогда корням скрутить их так, чтобы кости превратились в муку. Но она не сказала. И сейчас не смогла уйти. Айри снова в нерешительности встала над парнем, понимая, что он жестокий убийца, и заскрежетала зубами.

«Хорошо», — успокоила она сама себя. — «Я попробую помочь, но только для того, чтобы выудить из тебя всю информацию, которой только ты владеешь о наемниках, короле и моем Храме».

Это решение немного успокоило Айри и она принялась за дело.

Первым делом нужно было остановить кровь. Она быстро взлетела по лестнице и кинулась рвать свои рубашки на полосы, пригодные для повязки. Время было не на ее стороне, и от этого она металась все быстрее и быстрее. Затянув рану Айри, кинулась к печи, она давно остыла и в ней не осталось даже углей. Выбрав наспех золу прям на пол, она начала разжигать огонь, попутно жалея, что огонь не ее стихия. Когда легкие щепки разгорелись, она закинула немного поленьев, чтобы быстрее вскипятить воду в котелке, и побежала в кладовку. Иглы и нити для зашивания ран хранились в специальной шкатулке. Айри достала их и придирчиво осмотрела, вспоминая наставления Мардис. Теоретически шить она умела, а вот на практике еще не приходилось.

Айри выбрала нужные инструменты и закинула их в котелок, стоящий на печи. Пока инструменты ждали своей обработки, Айри стащила в погреб матрас и застелила его чистой простыней. Во всем нужна стерильность, вспоминала она слова матери. Конечно, погреб был далеко не самой чистой частью дома, но она не могла позволить кому-то из деревни узнать о существовании этого наемника и тем более о том, что она спасает ему жизнь.

Айри вернулась в кладовку и осмотрела снадобья. Парню повезло, что его напарник не перебил все содержимое при обыске, видимо, побоялся неизвестных ядов или еще каких-то последствий, и это тоже сэкономило время. Кровоостанавливающие и противовоспалительные отвары стояли на своем месте в стеклянных баночках. Айри собрала их и вернулась на кухню. Вода в котелке почти закипела, и она нетерпеливо начала готовить чаши, раскладывая в них все необходимое. Свежие бинты она уже нарезала из специальной ткани с сундука и свернула в небольшие рулетики. Сверху она сдобрила их отваром и отнесла все к постели наемника. Он все также лежал без сознания, и каждый раз, когда она спускалась в погреб, ее посещала мысль, что он уже мертв и все ее действия напрасны. Но этот убийца упорно держался за жизнь, и ей ничего не оставалось, как продолжать свои приготовления. Наконец, вода закипела. Айри обхватила котелок толстым полотенцем и спустилась вниз.

Наемник был явно без сознания, но это только упрощало работу. Куда сложнее было бы работать, борясь с одурманенным болью человеком, особенно когда хочется его убить больше, чем спасти или утешить и уговорить потерпеть. Айри присела и сняла повязку.

Первым делом она тщательно промыла рану и обработала края. Ее руки дрожали, когда она начала наносить первые стежки, но все оказалось проще, чем ей казалось. Наемник лежал в беспамятстве, и ее медлительная неопытность никак не отражалась на качестве работы. Она спокойно зашила рану с двух сторон и наложила свежую повязку. Волк, дежуривший сверху уже давно клацал ногтями по полу, нервно ожидая возвращения Магиссы, но Айри не реагировала. Закончив работу, она подняла голову наемника и влила сквозь губы немного лекарства, а затем вернула его на матрас и укрыла одеялом. Поднявшись наверх Айри, ополоснула лицо водой и посмотрела на свои руки. Они болели еще больше. Трин обернула их полосками ткани и смазала мазью, но сейчас эти ладони были сплошь покрыты чужой кровью, а ткань присохла и начала мучать порезы. Айри понимала, что сейчас ей нужно заняться своими ранами, но сил не было. За окном уже смеркалось, и она обессиленно подошла к кровати. Последним усилием она посмотрела на волка и указала пальцем на крышку погреба.

— Там враг, проследи, чтобы никто туда не зашел и не вышел, пока я сплю. — После она упала на кровать и забылась.

Глава 10

Отец Альмонд шел в зал совета настолько быстро, что его ряса вздулась на спине, а отцу Гарту пришлось почти бежать рядом, чтобы не отстать. С силой, распахнув дверь, он ворвался в залу. Отцы Видар, Нордман и Торвальд как один вскинули головы и посмотрели на шумно ворвавшегося главного старейшину.

— Что вы нашли? — выдохнул он и быстро подошел к столу, не дождавшись ответа.

Мелкие капельки крови, сомкнувшись в круг, очертили единственное место на карте и теперь закрутились словно в хороводе. Альмонд изумленно выдохнул и наклонился ниже, рассматривая указанное на карте место.

Нордман вежливо кашлянул.

— Это деревня возле северного леса.

— Да, да, — отозвался Альмонд, — и скользнул взглядом по карте. — Я вижу.

— Знак слишком подвижный, — прокомментировал Нордман. — Значит, магия сильная!

Видар несогласно вздохнул.

— Или просто использовалась сразу несколько раз. Это тоже стоит учесть.

Торвальд внимательно осмотрел старейшин, определяя их настрой.

— Карта реагирует только лишь на магию? Не может это оказаться чем-то другим?

Нордман фыркнул.

— Конечно, нет, это определённо она.

Видар отошел от стола и сел в кресло.

— Но значит ли это, что там потомок Магиссы?

Альмонд оторвался от карты и посмотрел на Торвальда

— Ты говорил, что в их поколении не было магии, ты уверен в этом?

— Уверен, — кивнул он. — Отец Тирис не стал бы мне лгать на смертном одре. -

— Значит, Магисса возродилась! — воскликнул отец Нордман. — Наше просыпающееся зло — прямое тому доказательство!

Альмонд задумчиво посмотрел на карту.

— Что-то здесь не складывается. Когда уже зло начало пробуждаться, а магию мы нашли только сейчас.

— Но она могла не знать о своих силах, — возразил отец Гарт. — А сейчас ее что-то спровоцировало.

— Возможно, — хмыкнул Альмонд и стряхнул пляшущие капельки крови. — Хорошее место, чтобы спрятаться. Деревня у самого леса, ни проезжающих торговцев, ни случайных путников, очень удобно.

Отец Видар заерзал на кресле.

— Нужно понять, с чем мы имеем дело. Насколько она сильна!

Нордман раздраженно фыркнул.

— Магия только появилась, что она может против нас.

— Но она четырнадцатая, — возразил ему Видар, — это может отличать ее от других!

— Чтобы понять и приручить магию, все равно нужно время. — продолжил спор Нордман. — К тому же она одна.

— И как мы планируем ее убить? — вмешался отец Гарт

Альмонд задумчиво посмотрел на него и застучал пальцами по столу.

— Я уже не уверен, что убить ее — хорошая идея.

Торвальд насторожился.

— отец Альмонд вы изменили свои намерения?

Главный старейшина задумчиво обошел стол и сел в кресло.

— Мы действительно не знаем, кто она и какой силой обладает. Возможно, она само порождение зла, а может чистое, невинное дитя…

Гарт упрямо замотал головой.

— Мы не можем так рисковать. Что с того, если она дитя. Зло в склепе! Вот что реально и опасно!

— Да, да. Как быть со злом? — поддержал отец Нордман. — Вы говорили, что смерть четырнадцатой Магиссы нужна, чтобы жертва ее тринадцати сестер не была напрасной.

— Говорил, — кивнул Альмонд. — Но нужно тщательно все обдумать, чтобы не совершить ошибку. Что если мир не просто так явил нам Магиссу? Что если это наш шанс все исправить?

— Мы не знаем о ней ничего, — Гарт был явно несогласен. — Это может быть опасно!

Торвальд обвел взглядом старейшин.

— Мы можем узнать ее, что нам мешает?

— И как вы планируете это сделать? — вмешался отец Видар. — Я согласен, что возможно, пока мы не видим достойного выхода, но вы думаете, Магисса столь невинна, что сразу откроется и доверится нам?

— Нам нужно предложить ей занять свое законное место в этом мире, — ответил Торвальд. — И кто, как не мы, издавна служившие Магиссам поможем и защитим. Мы предложим ей то, чего она заслуживает.

Нордман скривился.

— Как мы можем такое предложить, не зная, с чем имеем дело? Если уж рисковать благополучием всего мира, если пробовать найти решение, как сдержать зло и не губить Магиссу, мы должны быть уверены в ней как в самих себе.

Альмонд вскинул рукой, привлекая внимание всех монахов.

— Есть одна идея, мы можем просить у Магиссы даровать нам новую благодать, такую, что сделает нас намного сильнее и позволит и дальше сдерживать зло!

— Вы думаете, она на это согласиться? — недоверчиво спросил отец Видар. — С чего ей это делать?

— С того, что мы три века сохраняли ее наследие, — ответил Альмонд, — и нам нужны силы удерживать зло, пока не найдем способ отправить его в темный мир к самой Гекаде!

— Нет, — покачал головой Нордман. — Весь этот план строиться на доверии друг к другу, а мы ничего не знаем о ней. Сколько лет должно пройти, чтобы достичь такой гармонии? А если мы ошибемся, то у нас уже не будет шанса убить ее. Сейчас она не знает о нас, и это нам на руку, но потом такого не будет. И как вы планируете ей помогать?

— Магиссу нужно доставить к нам в храм, — высказался Альмонд, и старейшины загудели.

— Это невозможно!

— К чему такой риск!

— Зло чувствует ее на таком расстоянии, а мы ее прямо к нему!

— Это полный абсурд!

Альмонд снова поднял руку, заставляя всех замолчать.

— Мы приедем к ней в деревню и предложим некое соглашение. Она даст нам желаемую благодать и позволит пленить себя до прибытия в храм, тем самым она покажет свое величайшее доверие и расположение к нам. Взамен мы дадим ей власть, защиту и помощь в освоении магии. Если она проявит себя как достойная имени Магиссы, мы откроем ей путь к ее храму. А позже, когда она достигнет вершины своего становления, мы вместе уничтожим зло, и она станет свободной от обязательств перед своими покойными сестрами.

— А если она не согласится? — нахмурился Видар.

— Тогда война, — пожал плечами Альмонд. — Мы убьем ее!

— Зачем все это? — обратился к старейшине Торвальд. — К чему плен?

Альмонд недовольно посмотрел на монаха.

— Потому что мы не знаем кто она. Дав себя пленить, она покажет, что абсолютно доверяет нам и не имеет злых побуждений. И по дороге мы сможем увидеть и узнать ее лучше.

Старейшины задумались.

Альмонд пристально посмотрел на Торвальда.

— Других вариантов со столь обоюдной выгодой я не вижу. По-моему, это идеальный план.

Нордман первый согласно закивал головой.

— Как мы планируем ее пленить? Связать? Усыпить как зло? Обездвижить зельем?

Альмонд шумно выдохнул.

— Ты хочешь напугать ее или договориться? Зачем такие крайности? Мы подготовим крытую повозку, где ей будет комфортно во время путешествия, и лишь накроем ее куполом, сквозь который не сможет проникать магия. Этого будет достаточно.

— А как мы оставим храм? — вмешался Видар. — Путь не близкий.

Альмонд задумался.

— Кому-то нужно остаться. Торвальд? Ты самый неопытный в делах совета, но все знаешь про служения у склепа. Думаю, тебе я и поручу вести дела, пока нас не будет.

Торвальд почтительно склонил голову.

— Как скажете главный старейшина.

— Ну тогда объявляю заседание закрытым. — Альмонд резво вскочил с кресла. — Немедленно начинаем приготовления в дорогу!

***

Айри проснулась от звуков уютного потрескивания поленьев в печи и запаха жареных яиц. Ее желудок отозвался голодным урчанием, и она села на кровати. Последней ее едой была корка хлеба сутки назад. Волк, лежавший у кровати тут же, вскочил и уставился на нее холодными угольками глаз. Айри поежилась. Несмотря на треск поленьев, в доме было очень холодно. Она натянула на плечи одеяло и встала.

На кухне стояла Трин, закутанная в теплый плащ и, жарила на печке яйца. Она даже не посмотрела на Айри, но тут же начала выговаривать.

— Я понимаю, что тебе не нужна помощь и да, я больше, не бездомная. Если тебе интересно, меня приютила семья мельника, но позволь спросить, как ты собираешься жить одна, если даже печь протопить не можешь? Кто вообще выгребает золу на пол? — Трин развернулась и посмотрела на подругу. — Ты понимаешь, что могла устроить пожар?

Айри раздраженно поджала губы и не ответила.

Трин вернулась к сковородке и продолжила свой монолог.

— Куча кровавых бинтов в тазу, ты что их с себя отрывала как с не живой? Почему не попросила помочь хотя бы с этим? Разорвала, наверное, все, что можно, неужели ты дочь травницы не можешь сделать нормальную перевязку?

Трин схватила тряпку и сняла сковородку с печи.

— Хлеба нет, поэтому ешь так, — она поставила сковородку на стол и только сейчас заметила старые бинты на ладонях.

Айри взяла ложку и стала жадно есть, в перерывах дуя на горячую яичницу, а Трин села напротив. Бинты на руках Магиссы были красными от крови, они засохли и обнажили вполне затянувшиеся раны, от которых явно ничего не отрывали. Да и двигаясь Айри уже так не морщилась от боли как поначалу, значит, раны от кнута тоже никто не трогал, и они немного затянулись. Откуда тогда бинты и кровь?

Трин нахмурилась и пристально посмотрела на подругу.

— Чья это кровь? Она не твоя, на тебе все те же бинты.

Айри раздраженно взглянула на подругу.

— Тебя это не касается, но спасибо за завтрак и печь.

Трин грустно вздохнула и вернулась к печке. Она поставила на плиту ведра с водой и подкинула еще поленья.

— Сегодня ночью были первые заморозки, поэтому в доме так холодно, но скоро станет теплее. — Девушка вытерла руки о полотенце. — Мужики хвастают, что рыбы в озере — хоть отбавляй, а зайцы ходят табунами как непуганые. Они считают это твоя заслуга. Бергитта очень ловко выделывает заячьи шкурки и мечтает обменять их на корову, ей сложно пока живется, но жители ее поддерживают.

— Ее сын жив? — отозвалась Айри

— Да, он прятался в охотничьем домике с остальными детьми. Все они сильно напуганы, но хотя бы живы и невредимы.

— А как Марна?

Трин села на табурет.

— После смерти Лейми она не выходит из дома. Соседи смотрят, что печь регулярно топится, и не лезут к ней. Они присматривают, может позже зайдут проведать, но пока дали ей время на горе.

Айри отодвинула пустую сковородку и откинулась на стенку.

— Мама всегда говорила, что потерять мать больно, а потерять ребенка — это словно постоянно гореть в огне без возможности выбраться.

— Будешь чай? — предложила Трин и, видя опустошенное лицо подруги, просто встала и налила горячий напиток. — Пей, я заварила витаминный сбор, купленный у Мардис. Тебе нужны силы.

Айри равнодушно обхватила кружку руками и вдохнула пряный аромат.

— Я не нашла у тебя мед, — начала оправдываться Трин, но я принесу.

— Не нужно, — отмахнулась Магисса, — и так сойдет, — она сделала небольшой глоток чая и посмотрела на подругу. — Трин, это сбор от глухого кашля.

Подруга изумленно подскочила.

— Не может быть, как я могла перепутать! Давай я заварю новый!

Айри только махнула рукой.

— Оставь, он не навредит, наоборот, поможет тем, кто надышался дымом.

Трин открыла печь и, пошевелив дрова снова ее, закрыла, задумчиво вернувшись на табурет, она посмотрела на подругу, сидящую с кружкой чая.

— Айри, — она замялась, — я не хочу жить в семье у мельника. Они, конечно, замечательные и отзывчивые люди, но я не хочу.

— Найди другую семью, — отозвалась Магисса.

— Ты не понимаешь, где бы я не была, я чужая и чувствую себя словно я не там, где должна быть.

— Ты хочешь жить одна? — нахмурилась Айри, понимая, что это плохая идея для такой молоденькой девушки.

— Нет, — Трин затрясла головой и отвернулась к печке, проверяя воду в ведрах. — Я понимаю, ты Магисса, — не поворачиваясь, продолжила она. — И тебе, наверное, больше нет до меня дела, ведь я простая и скучная деревенская девчонка, но с тобой я словно на своем месте, моя помощь тебе пригодится…

— Трин, — перебила ее Айри, понимая, куда та клонит. — Я очень благодарна тебе за все, но рядом со мной опасно!

— Что это может быть за опасность? Ты Магисса! Вся деревня только и гудит о благословении. Тебя все почитают и любят, ты спасла их в конце концов!

— Ты много не знаешь, — твердо ответила Айри. — Я не хочу тебя впутывать в это. Живи, как и все и не лезь туда, куда не понимаешь.

Трин села на табуретку и грустно посмотрела на подругу. — Жить как все? Это как? Топить печь? Доить коров? Обсуждать, чьи куры несут больше яиц? Так жить?

Айри скривилась.

— Вообще-то, ты так и жила постоянно.

— Да, но потом появилась ты! Волшебная и прекрасная! И я хочу стать частью твоей истории…

— Какой истории? — разозлилась Айри. — Такой как битва с наемниками? Где тебя просто могли изуродовать! Ты видела тело Лейми? Такой истории ты хочешь? А мои раны? Это волшебно и прекрасно?

— Но ты победила! — вскрикнула Трин. — Да, сложно, да, тяжело, но победила!

— Да, я победила, я, а не те, кто мне был дорог! Что стало с Мардис? Хочешь занять ее место? Лейми я не смогла защитить, чем тебе не урок?!

— Хватит сравнивать меня с Лейми, — огрызнулась Трин, не позволяя себе повышать голос на Магиссу. — Я понимаю, что про мертвых нельзя говорить плохо, но она всегда была слабой и безвольной! Будь она на моем месте, то пойти за тобой лежащей на волке не смогла бы. Лейми никогда не стояла бы здесь и не спорила с тобой! Я не она!

— Я… сказала… НЕТ! — выделяя каждое слово, произнесла Айри и стукнула кулаком по табуретке, отчего она разлетелась на мелкие щепки.

Трин насупилась.

— Вот мебель ломать не стоит, ее и так у тебя почти нет. — Она натянула на плечи плащ. — Можешь кричать сколько угодно, но лучше иди поищи чистую одежду, — механическим голосом без чувств произнесла она. — Вода почти нагрелась. Тебе нужно помыться и обработать раны. Лохань во дворе?

Айри обескураженно смотрела на подругу, а затем хмуро кивнула.

В глубине души она была рада упрямству Трин и ей не хотелось оставаться одной, но она не могла признаться себе в этом и не могла дать слабину. Страх того, что она может пострадать из-за нее, не позволял сдаться.

В доме значительно потеплело, и Айри с наслаждением погрузилась в горячую воду. Спорить с Трин больше не хотелось, а та вела себя непринуждённо, словно и не было только что состоявшейся ссоры. Айри решила взять паузу. Ей просто необходимо немного расслабиться и отвлечься. И горячая вода была идеальным решением. Подруга пристроилась рядом за кухонным столом и чистила рыбу на обед. Волка предварительно отправили на улицу.

— Твои раны выглядят намного лучше, — заключила Трин. — Все очень быстро заживает.

— Угу, — промычала в ответ Айри не открывая глаз и наслаждаясь процессом.

— После купания смажем их мазью и снова наложим бинты, иначе могут остаться шрамы.

— Угу.

— И спать только в кровати, я поменяла белье и никаких обнимашек по ночам с волком, неизвестно, что за зараза может быть у него на шерсти, я в прошлый раз так переживала, что он занесет инфекцию, но хорошо все обошлось. Не мне тебе объяснять про стерильность.

— Угу.

— И надо сказать Ингвару, чтобы вырезал тебе лохань побольше, ты в этой едва помещаешься, а еще лучше, пусть соорудит небольшую баньку.

— Зачем это? — наконец открыла глаза Айри.

Тарин удивленно повернула голову.

— Как это зачем? Не может священная попка Магиссы тереться на одной лавке с деревенскими бабами!

Айри посмотрела в наивно распахнутые глаза подруги и вдруг почувствовала, как в горле закипает смех. Она уже и забыла, когда смеялась последний раз и оттого залилась особенно звонко, запрокинув голову в тесной лохани. Трин захохотала следом за ней.

— Ты не нормальная, — сквозь смех еле выговорила Айри, — додуматься же до такого, священная попка Магиссы.

— Ну а как ты хотела? — в тон веселилась Трин. — Ты особенная, значит, и все части тела тоже!

Айри плеснула в лицо водой и застонала, пытаясь остановить смех.

— Что еще ты себе нафантазировала?

Трин немного смутилась.

— Это не фантазии, а должное отношение. Ты ранена, и пока выздоравливаешь, люди тебя не тревожат. Но нам нужна их помощь.

— О какой помощи речь?

Трин вытерла руки о полотенце и подошла к подруге. Она взяла ковш и начала поливать ей голову, помогая прополоскать волосы.

— Совсем ничего, они помогли продуктами, вон яйца, рыба, тебе же надо хорошо питаться. Дрова тоже некому было заготовить, а теперь целая поленница, и тебе хватит на всю зиму.

— Трин, — Айри нахмурилась. — Они сами сильно пострадали, некоторые вообще остались без крыши над головой. Не надо так с ними поступать. Люди ничем мне не обязаны.

— Пострадали не все, — спокойно отозвалась Трин, — к тому же в деревне осталось много пустых домов. А ты одна и ничего с ними не будет, если помогут немного. Все награбленное люди забрали обратно.

— А что с Ярлом и его семьей? — спохватилась Айри.

Трин наигранно фыркнула и вернулась за кухонный стол.

— А что с ним будет? Живет дальше, как будто ничего и не было.

Айри удивленно села в лохани.

— А что деревенские? Неужели простили?

Трин дернула плечом.

— А кто ему что скажет? У него лошади, обозлится и перестанет сдавать их на пахоту и все, пропал крестьянин. У него быки, бараны, куры, он всю зиму то в долг, то на обмен кормит деревню мясом. Большинство жителей зависят от него.

Айри задумалась.

— А его старшая дочь, она вроде засватана?

— Ну да, — Трин закончила чистить рыбу и начала промывать ее в емкости с водой. — Ее сосватали за сына кузнеца. Взамен тот должен передать половину кузницы под владение Ярла. Вот когда подковать лошадь, станет, как купить полкоролевства. Но кузнец надеется, что его сын унаследует все, поэтому пошел на такую сделку. У Ярла-то нет сыновей.

— И какой же он сын кузнеца?

Трин начала резать рыбу и укладывать в чугунок.

— Вроде нормальный. Кузнец воспитывал его строго, он не гулял с нами вместе, но как-то давно я с ним разговаривала, отец послал меня за ножом на кабана. Вполне добрый и веселый парень.

Айри вылезла из лохани и обернулась лежащим рядом отрезом ткани.

— Ты столько всего знаешь о жителях деревни.

Трин улыбнулась.

— Я знаю так же как и все, это ты всегда была особенной, жила здесь, но никого не видела. Посиди у печки, тебе надо обсохнуть, а потом я обработаю твои раны.

Трин уложила рыбу в котелок, сверху укрыла луком и морковью, плеснула немного воды и поставила на печь, предварительно сняв чугунные круги на плите. Айри сидела у печи и наслаждалась идущим от нее теплом.

— А что ест твой волк? — неожиданно обескуражила Трин своим вопросом.

Айри медленно пожала плечами.

— Я не знаю

— Надо узнать, — деловито заключила подруга. — Не хотелось бы стать его обедом.

Мазь приятно холодила саднящие раны, и боль отступала. Трин очень осторожно обрабатывала тело подруги и Айри была ей очень благодарна. На печи булькала похлебка из рыбы, и запах разносился по всей избе. Тепло, чисто и уютно, вот чего ей не хватало эти дни. С Трин было легко и весело. Она словно огонек разметала все плохое и заставляла видеть все в другом свете. С ней Айри начала смеяться и хоть немного походить на себя прежнюю. Но также она понимала, что, как прежде, уже не будет. Старейшины, возможно, уже узнали о ней. Один наемник сбежал и, скорее всего, вернется. Вот только сам или от имени короля. Куда ни посмотри, а власть Магисс уже не будет той, что триста лет назад. Мир изменился, люди изменились, а ко всему прочему она одна! У нее нет поддержки тринадцати сестер и никогда не будет. Магиссы появляются только путем рождения. А хочет ли она своим дочерям такой жизни? Конечно, нет…

Со двора послышался нарастающий гвалт голосов, и Трин выглянула в окно.

— Похоже, к тебе гости, — она протянула подруге чистую одежду. — Люди хотят видеть тебя.

Айри нахмурилась.

— Зачем все это? Что я им скажу?

Трин принесла ее голубой плащ.

— Им нужна твоя поддержка. Они напуганы и растеряны, а ты Магисса.

Жители деревни заполонили весь двор и живо переговаривались друг с другом. В их руках находились корзинки с разной снедью, и они устало перекидывали их с одной руки в другую. Скрип двери заставил их замолчать, и они благоговейно уставились на Магиссу.

Айри вышла на крыльцо. Волк неспешной походкой вышел следом и присел слева от нее. Трин тоже вышла и заняла место справа. Магисса коротко вздохнула и гордо подняла голову.

— Я рада видеть вас всех, — зазвенел ее голос. — И еще больше меня радует, что вы живы и здоровы!

Жители стали вставать на колени. Первый ряд опустился при первых ее словах, а затем потянулись и все остальные. Они больше не видели в ней девчонку, рожденную местной травницей и выросшую среди них. В их глазах светился восторг и повиновение.

Айри вскинула руку.

— Встаньте немедленно! — распорядилась она, и люди снова поползли вверх, оттаптывая друг другу ноги. — Не нужно вставать передо мной на колени! Приветствия вполне достаточно!

Из толпы шагнула Вьета и поставила у крыльца корзинку, накрытую полотенцем.

— Здоровья тебе, прекрасная Магисса! Прими от меня этот дар.

— Что здесь? — спросила Айри.

Вьета стянула полотенце, и из корзины показались две свежеощипанные курицы. Следом потянулись другие жители и стали ставить свои подношения. Чего там только не было: хлеб, крендели, молоко, масло, мёд, сушёные грибы, яйца, крольчатина, вяленая рыба, овощи, специи, домашняя колбаса и даже ткани и посуда. У Айри разбежались глаза от такого изобилия.

— Я вижу голод не грозит нашей деревне? — обратилась она к жителям. — С запасами у вас все в порядке?

Большинство впереди стоящих жителей закивали головой и загалдели слова благодарности.

Айри вновь повторила свой вопрос.

— Есть ли кто-то здесь, кто нуждается в помощи? Возможно, кто-то из вас знает того, кто не осмеливается попросить?

Из глубины толпы кто-то вытолкнул худую пожилую женщину, которая против воли вышла и тут же испуганно опустила голову. Айри не помнила ни её имени, ни её самой.

— Что за беда у тебя? — обратилась к ней Магисса.

Женщина не осмеливалась заговорить, а только начала плакать. За нее ответил один из жителей.

— Ее дом сильно разрушен, муж и дочь с зятем погибли, а она осталась вдвоем с мелким внуком.

Айри спустилась и протянула женщине корзину с рыбой и овощами.

— Я помогу тебе, — тихо произнесла она только для этой женщины, — а пока возьми эти корзины и покорми внука.

Женщина вскинула заплаканные глаза и благодарно закивала головой.

Айри нахмурилась. Сколько еще таких людей могут не пережить зиму. Она осмотрела толпу.

— Ингвар! — вдруг раздался ее громкий голос. — Ты здесь?

Толпа начала переглядываться в поисках плотника, и вскоре его выпустили вперед. Он тут же припал на одно колено.

— Рад служить моей Магиссе, — растерянно произнес он, опустив голову и не понимая, чего от него хотят.

Айри, не переставая хмуриться, повторила.

— Встань с колен и посмотри мне в глаза.

Ингвар повиновался.

— Я знаю, ты добрый и порядочный человек, — обратилась к нему Магисса. — Скажи мне честно, почему оставшиеся без крова жители не занимают пустующие дома? Их не хватает?

Ингвар растерянно захлопал глазами.

— Да кто ж посмеет? — он словно за поддержкой обернулся в толпу, но все молчали. — Их занимают те, кому нельзя сказать, что кому-то нужнее.

Айри хмыкнула.

— Сколько домов занял мясник Ярл?

Ингвар побледнел.

— Пять, — еле слышно выговорил он. — По дому для каждой своей дочери.

— Хорошо, — тихо ответила ему Айри и снова крикнула в толпу. — Кузнец, его старший сын, мясник Ярл и его старшая дочь, я жду вас.

Толпа напряженно замерла, но народ, втайне, жаждущий крови, быстро их отыскал и выпихнул вперед.

Айри посмотрела на мясника. Довольно крупный и стройный для такой зажиточной жизни, он был одет в кроличьи меха и сильно выделялся на фоне остальных жителей. Высокие сапоги, нож на поясе, хищный взгляд и слащавая улыбка. Кузнец выглядел грозно, хотя его одежда была совсем простой, сильные руки и плечи, умные глаза, смотрящие с подозрением, и кожа с красноватым отливом. Их дети выглядели обычными молодыми людьми.

Ярл наигранно склонил свою голову и громко произнес.

— Благо коснулось нас с вашим появлением! Хвала и почести нашей Магиссе!

Айри перевела взгляд на кузнеца, но тот молчал, свесив голову.

— А ты ничего не хочешь мне сказать?

Кузнец слегка пожал плечами.

— Я не знаю, что говорить, юная Магисса. Я не умею говорить.

— Ладно, — кивнула она. — Скажи мне, где ты был во время нападения наемников? Неужели в таком большем теле так мало духа и ты просто струсил?

Кузнец зло вскинул голову.

— Да я бы никогда, как можно меня в таком обвинить?

— Тогда где же ты был?

Кузнец, не поднимая головы, стыдливо ответил.

— Я был мертвецки пьян.

— А твой сын? — продолжила допрос Магисса.

В разговор вмешался юноша.

— Ярл велел мне вместе с Берит съездить в лес на гон быков и там заночевать. Он сказал это очень романтично и красиво.

Ярл занервничал, ему не нравился ход разговора, и он вмешался.

— Высокочтимая Магисса, это давняя традиция нашей семьи, и я не мог не приобщить к этому своего будущего зятя.

Айри кивнула головой, словно принимая оправдания Ярла и обратилась к Кузнецу.

— Расскажи мне Инг, как ты воспитал своего сына? Он послушен или своенравен? Добр или жаден до наживы? Храбрый или трус? Какой он?

Кузнец настороженно поднял голову и встретился с Магиссой глазами.

— Мой сын — добрый и порядочный человек! Я никогда не воспитал бы сына плохо!

— Тогда почему ты сосватал ему дочь жадного и подлого человека?

Кузнец Инг вновь опустил голову, но за него ответил его сын.

— Я люблю Берит! И я женюсь на ней во что бы то ни стало!

Айри улыбнулась вспыльчивости юноши.

— А ты женишься на ней, если я запрещу?

Давен испуганно посмотрел в глаза Магиссе.

— Пожалуйста, не делайте этого, я готов служить вам до последнего своего дня, я сделаю все, что вы хотите, только не разлучайте нас, Берит смысл всей моей жизни! — в подтверждение своих слов он прижал к себе девушку как в последний раз.

Айри спокойно окинула взглядом всех присутствующих и поднялась на крыльцо.

— Завтра, — вновь зазвенел ее голос, — Давен, сын кузнеца Инга, сочетается браком с Берит, дочерью мясника Янга. И займет место главы семьи. Давен освободит присвоенные этой семьей дома и поможет всем пострадавшим. Мясник Ярл, за все им содеянное приговаривается к изгнанию из деревни. Навсегда! — она повернулась и посмотрела в обомлевшее лицо приговоренного. — За свои злодеяния, ты покинешь деревню немедленно и никогда больше не вернешься!

Ярл криво усмехнулся.

— Ты не имеешь права, ты не можешь угрожать мне!

Айри довольно улыбнулась.

— Вообще-то, могу! Но мне некогда возиться с тобой. — Она подошла к волку и ласково погладила его по холке. — Друг мой, ласково зашептала она, — этого человека нужно выпроводить из деревни и желательно так, чтобы у него не возникло желания вернуться.

Волк встал, и жители в очередной раз ахнули от его размеров. Мягкой поступью он начал приближаться к мяснику и скалить свои острые зубы. Ярл попятился и вскоре уже бежал с воплями по улице, а волк преследовал его с невиданной легкостью.

Айри проводила взглядом Ярла и вновь позвала смущенного Ингвара.

— Ярл заслужил то, что получил, — мягко произнесла она и перевела взгляд на Давена. — Но и ты не думай, что станешь таким же владельцем. Ингвар, — она перевела взгляд на плотника, — я поручаю тебе составить опись пустых домов и нуждающихся. Давен ты будешь помогать. Нужно до зимы распределить людей по домам. Если дом требует мелкого ремонта, то произвести его. Если непригоден для жилья, то переселить в пустой. Кроме того, нужно распределить запасы на зиму. Бергитта?

Бывшая соседка живо выскользнула из толпы и поклонилась.

— Возьми себе в помощь пару женщин. Вы проверите дома на запасы и распределите их так, чтобы все смогли пережить зиму. Я жду вас завтра к вечеру с полным отчётом. И ещё, — Магисса указала на бесчисленные корзины у крыльца, — раздайте еду тем, кто особо нуждается. Сейчас самое время сплотиться и помочь ближнему! А те, кому вздумается наживаться на горе людей, последуют вслед за Ярлом! — Айри обвела взглядом толпу. — Кто-то хочет ещё что-нибудь сказать? — народ молчал. — Тогда считаю нашу встречу закрытой! — на этих словах Айри развернулась и вошла в дом.

Народ застыл, боясь прикоснуться к дарам, и растерянно смотрел на оставшуюся на крыльце Трин.

— Вы слышали Магиссу, расходитесь уже быстрее.

Она махнула рукой и спустилась с крыльца. Прихватив одну большую курицу, мед и хлеб, Трин окликнула Бергитту с Ингваром. Люди снова зашумели и, забрав корзинки, стали покидать двор.

— Бергитта, мне нужна дюжина кроличьих шкурок, — обратилась Трин к женщине. — Скоро зима, мне нужно подбить плащ Магиссы. А по поводу коровы не переживай. Давен выделит тебе одну из своего стада. И Ингвар, — Трин перевела взгляд на плотника. — Нам нужна новая лохань и табуретка. А позже, как закончите с поручениями Магиссы, подумай, как соорудить для нее небольшую баньку. Мы должны заботиться о ней, даже если она ничего не просит.

Плотник с Бергиттой согласно закивали и ушли вслед за жителями.

***

Айри спустилась в погреб и нахмурившись оглядела неподвижно лежащего наемника. В глубине души она надеялась, что тот уже мертв, но грудь парня равномерно вздымалась. По полу зацокали когти беспокоившегося волка, и Айри выглянула: — Смотри, чтобы никто не вошел в дом, — строго распорядилась она и цокот когтей удалился.

Наемник лежал на матрасе и равномерно дышал. Его лицо было бледным, а глаза закрыты. Айри присела рядом и осторожно убрала одеяло. Наемник не реагировал. Она поставила лампу поближе и сняла повязку. Швы были аккуратными, а кожа бледно-розовой. Признаков воспаления не наблюдалось, значит, припарка сделала свое дело, и парень останется жив. Айри прикоснулась рукой к его голове. Лоб оставался теплым, температуры не было. Видимо, он был до сих пор без сознания только от сильной кровопотери.

Она сменила его повязку и принесла воду. Аккуратно смочив кусочек ткани, Айри стала протирать сухие губы и медленно капля за каплей вливать в рот не сильно сладкую медовую воду. Наконец, наемник сглотнул, но его глаза оставались закрытыми. Айри обратно укрыла его одеялом и встала. Сейчас он выглядел таким беспомощным, расслабленным и умиротворенным, что мог бы сойти за обычного деревенского парня, не представляющего никакой опасности, хотя слишком развитая для его лет мускулатура выдавала в нем физическую силу.

Айри смотрела на него и вспоминала, как он стоял в этом погребе, как его лицо искажала гримаса похоти и как он подстрекал своего старшего напарника. Тошнотворная волна отвращения заставила Айри отвернуться, и она нервно запустила руки в волосы. Она сама не понимала, зачем помогает ему. Действительно ли ответы на вопросы, которые она хочет ему задать, стоят спасения его жизни. Или стоило просто бросить его здесь умирать. И что делать с ним после допроса? Она не могла ответить ни на один вопрос и ни в чем не была уверена. Единственное, что ее утешало, это то, что ее новый грозный друг никогда не выпустит этого человека из погреба, пока она не разрешит. Эта яма станет тюрьмой для наемника, а она спокойно продолжит жить, спать и есть наверху. Волк никогда ее не осудит и выполнит любой ее приказ. Даже если нужно будет разорвать его на куски. Успокоившись Айри, взглянула на наемника и покинула погреб.

Волк тут же покинул пост у входной двери и подошел к своей хозяйке. Он будто переживал все это время и только сейчас успокоился, увидев живой и невредимой. Айри улыбнулась и села на пол, облокотившись спиной на кровать. Ее рука ласково погладила волка по холке.

— Ты мой спаситель, — ласково прошептала Магисса. — Ты мой друг, мой защитник, и я так благодарна, что ты со мной.

Волк уткнулся Айри в плечо, и она непринужденно рассмеялась.

— Нужно дать тебе имя, а то я всё волк да волк. Какое ты хочешь имя? — обратилась она к животному, но тот лишь равнодушно растянулся рядом.

— Нет, так не пойдёт, — она обхватила его мощную голову и потянула к себе на колени, волк повиновался. — Я буду говорить имена, а ты дай знать, какое понравится. — Волк издал лёгкий хрип, и Айри приняла это за одобрение. — Спаситель… Друг… Серый… Верный… Опасный… Пепел… Грозный… Справедливый… Зверь… — Айри потрепала волка за холку. — Тебе вообще ничего не нравится, или ты спишь? — волк шумно выдохнул, и она продолжила.

— Может, Преданный? Или Страж! Ты же охраняешь меня от всякой беды? — волк молчал. — Ладно, — сдалась Айри. — Ты пришёл ко мне на мой зов со своими товарищами. Может, Первый? Или Третий? — Айри задумалась. — Ты словно чувствовал меня тогда, а значит, и понимал моё состояние, что я испытывала в тот момент? — Айри нервно задышала, вспоминая ту ночь. — Боль? Ярость? — волк резко вскинул голову и издал хрипящий звук. — Ярость? — Айри смахнула вдруг выступившие слёзы и улыбнулась. — Значит, ты выбрал Ярость? — потрепав волка, она уткнулась лицом в его шею. — Значит, решено, отныне тебя зовут Ярость. — Волк только коротко взвыл в ответ и вернул свою голову ей на колени.

Айри еще долго сидела на полу и гладила волка. Она делилась с ним своими мыслями и опасениями, рассказывала о своей прошлой жизни и о Мардис, плакала и смеялась, спрашивала совета, спорила сама с собой, но в итоге так и заснула, свернувшись рядом со своим мохнатым другом, названным именем Ярость.

Отец Альмонд шел в зал совета настолько быстро, что его ряса вздулась на спине, а отцу Гарту пришлось почти бежать рядом, чтобы не отстать. С силой, распахнув дверь, он ворвался в залу. Отцы Видар, Нордман и Торвальд как один вскинули головы и посмотрели на шумно ворвавшегося главного старейшину.

— Что вы нашли? — выдохнул он и быстро подошел к столу, не дождавшись ответа.

Мелкие капельки крови, сомкнувшись в круг, очертили единственное место на карте и теперь закрутились словно в хороводе. Альмонд изумленно выдохнул и наклонился ниже, рассматривая указанное на карте место.

Нордман вежливо кашлянул.

— Это деревня возле северного леса.

— Да, да, — отозвался Альмонд, — и скользнул взглядом по карте. — Я вижу.

— Знак слишком подвижный, — прокомментировал Нордман. — Значит, магия сильная!

Видар несогласно вздохнул.

— Или просто использовалась сразу несколько раз. Это тоже стоит учесть.

Торвальд внимательно осмотрел старейшин, определяя их настрой.

— Карта реагирует только лишь на магию? Не может это оказаться чем-то другим?

Нордман фыркнул.

— Конечно, нет, это определённо она.

Видар отошел от стола и сел в кресло.

— Но значит ли это, что там потомок Магиссы?

Альмонд оторвался от карты и посмотрел на Торвальда

— Ты говорил, что в их поколении не было магии, ты уверен в этом?

— Уверен, — кивнул он. — Отец Тирис не стал бы мне лгать на смертном одре. -

— Значит, Магисса возродилась! — воскликнул отец Нордман. — Наше просыпающееся зло — прямое тому доказательство!

Альмонд задумчиво посмотрел на карту.

— Что-то здесь не складывается. Когда уже зло начало пробуждаться, а магию мы нашли только сейчас.

— Но она могла не знать о своих силах, — возразил отец Гарт. — А сейчас ее что-то спровоцировало.

— Возможно, — хмыкнул Альмонд и стряхнул пляшущие капельки крови. — Хорошее место, чтобы спрятаться. Деревня у самого леса, ни проезжающих торговцев, ни случайных путников, очень удобно.

Отец Видар заерзал на кресле.

— Нужно понять, с чем мы имеем дело. Насколько она сильна!

Нордман раздраженно фыркнул.

— Магия только появилась, что она может против нас.

— Но она четырнадцатая, — возразил ему Видар, — это может отличать ее от других!

— Чтобы понять и приручить магию, все равно нужно время. — продолжил спор Нордман. — К тому же она одна.

— И как мы планируем ее убить? — вмешался отец Гарт

Альмонд задумчиво посмотрел на него и застучал пальцами по столу.

— Я уже не уверен, что убить ее — хорошая идея.

Торвальд насторожился.

— отец Альмонд вы изменили свои намерения?

Главный старейшина задумчиво обошел стол и сел в кресло.

— Мы действительно не знаем, кто она и какой силой обладает. Возможно, она само порождение зла, а может чистое, невинное дитя…

Гарт упрямо замотал головой.

— Мы не можем так рисковать. Что с того, если она дитя. Зло в склепе! Вот что реально и опасно!

— Да, да. Как быть со злом? — поддержал отец Нордман. — Вы говорили, что смерть четырнадцатой Магиссы нужна, чтобы жертва ее тринадцати сестер не была напрасной.

— Говорил, — кивнул Альмонд. — Но нужно тщательно все обдумать, чтобы не совершить ошибку. Что если мир не просто так явил нам Магиссу? Что если это наш шанс все исправить?

— Мы не знаем о ней ничего, — Гарт был явно несогласен. — Это может быть опасно!

Торвальд обвел взглядом старейшин.

— Мы можем узнать ее, что нам мешает?

— И как вы планируете это сделать? — вмешался отец Видар. — Я согласен, что возможно, пока мы не видим достойного выхода, но вы думаете, Магисса столь невинна, что сразу откроется и доверится нам?

— Нам нужно предложить ей занять свое законное место в этом мире, — ответил Торвальд. — И кто, как не мы, издавна служившие Магиссам поможем и защитим. Мы предложим ей то, чего она заслуживает.

Нордман скривился.

— Как мы можем такое предложить, не зная, с чем имеем дело? Если уж рисковать благополучием всего мира, если пробовать найти решение, как сдержать зло и не губить Магиссу, мы должны быть уверены в ней как в самих себе.

Альмонд вскинул рукой, привлекая внимание всех монахов.

— Есть одна идея, мы можем просить у Магиссы даровать нам новую благодать, такую, что сделает нас намного сильнее и позволит и дальше сдерживать зло!

— Вы думаете, она на это согласиться? — недоверчиво спросил отец Видар. — С чего ей это делать?

— С того, что мы три века сохраняли ее наследие, — ответил Альмонд, — и нам нужны силы удерживать зло, пока не найдем способ отправить его в темный мир к самой Гекаде!

— Нет, — покачал головой Нордман. — Весь этот план строиться на доверии друг к другу, а мы ничего не знаем о ней. Сколько лет должно пройти, чтобы достичь такой гармонии? А если мы ошибемся, то у нас уже не будет шанса убить ее. Сейчас она не знает о нас, и это нам на руку, но потом такого не будет. И как вы планируете ей помогать?

— Магиссу нужно доставить к нам в храм, — высказался Альмонд, и старейшины загудели.

— Это невозможно!

— К чему такой риск!

— Зло чувствует ее на таком расстоянии, а мы ее прямо к нему!

— Это полный абсурд!

Альмонд снова поднял руку, заставляя всех замолчать.

— Мы приедем к ней в деревню и предложим некое соглашение. Она даст нам желаемую благодать и позволит пленить себя до прибытия в храм, тем самым она покажет свое величайшее доверие и расположение к нам. Взамен мы дадим ей власть, защиту и помощь в освоении магии. Если она проявит себя как достойная имени Магиссы, мы откроем ей путь к ее храму. А позже, когда она достигнет вершины своего становления, мы вместе уничтожим зло, и она станет свободной от обязательств перед своими покойными сестрами.

— А если она не согласится? — нахмурился Видар.

— Тогда война, — пожал плечами Альмонд. — Мы убьем ее!

— Зачем все это? — обратился к старейшине Торвальд. — К чему плен?

Альмонд недовольно посмотрел на монаха.

— Потому что мы не знаем кто она. Дав себя пленить, она покажет, что абсолютно доверяет нам и не имеет злых побуждений. И по дороге мы сможем увидеть и узнать ее лучше.

Старейшины задумались.

Альмонд пристально посмотрел на Торвальда.

— Других вариантов со столь обоюдной выгодой я не вижу. По-моему, это идеальный план.

Нордман первый согласно закивал головой.

— Как мы планируем ее пленить? Связать? Усыпить как зло? Обездвижить зельем?

Альмонд шумно выдохнул.

— Ты хочешь напугать ее или договориться? Зачем такие крайности? Мы подготовим крытую повозку, где ей будет комфортно во время путешествия, и лишь накроем ее куполом, сквозь который не сможет проникать магия. Этого будет достаточно.

— А как мы оставим храм? — вмешался Видар. — Путь не близкий.

Альмонд задумался.

— Кому-то нужно остаться. Торвальд? Ты самый неопытный в делах совета, но все знаешь про служения у склепа. Думаю, тебе я и поручу вести дела, пока нас не будет.

Торвальд почтительно склонил голову.

— Как скажете главный старейшина.

— Ну тогда объявляю заседание закрытым. — Альмонд резво вскочил с кресла. — Немедленно начинаем приготовления в дорогу!

***

Айри проснулась от звуков уютного потрескивания поленьев в печи и запаха жареных яиц. Ее желудок отозвался голодным урчанием, и она села на кровати. Последней ее едой была корка хлеба сутки назад. Волк, лежавший у кровати тут же, вскочил и уставился на нее холодными угольками глаз. Айри поежилась. Несмотря на треск поленьев, в доме было очень холодно. Она натянула на плечи одеяло и встала.

На кухне стояла Трин, закутанная в теплый плащ и, жарила на печке яйца. Она даже не посмотрела на Айри, но тут же начала выговаривать.

— Я понимаю, что тебе не нужна помощь и да, я больше, не бездомная. Если тебе интересно, меня приютила семья мельника, но позволь спросить, как ты собираешься жить одна, если даже печь протопить не можешь? Кто вообще выгребает золу на пол? — Трин развернулась и посмотрела на подругу. — Ты понимаешь, что могла устроить пожар?

Айри раздраженно поджала губы и не ответила.

Трин вернулась к сковородке и продолжила свой монолог.

— Куча кровавых бинтов в тазу, ты что их с себя отрывала как с не живой? Почему не попросила помочь хотя бы с этим? Разорвала, наверное, все, что можно, неужели ты дочь травницы не можешь сделать нормальную перевязку?

Трин схватила тряпку и сняла сковородку с печи.

— Хлеба нет, поэтому ешь так, — она поставила сковородку на стол и только сейчас заметила старые бинты на ладонях.

Айри взяла ложку и стала жадно есть, в перерывах дуя на горячую яичницу, а Трин села напротив. Бинты на руках Магиссы были красными от крови, они засохли и обнажили вполне затянувшиеся раны, от которых явно ничего не отрывали. Да и двигаясь Айри уже так не морщилась от боли как поначалу, значит, раны от кнута тоже никто не трогал, и они немного затянулись. Откуда тогда бинты и кровь?

Трин нахмурилась и пристально посмотрела на подругу.

— Чья это кровь? Она не твоя, на тебе все те же бинты.

Айри раздраженно взглянула на подругу.

— Тебя это не касается, но спасибо за завтрак и печь.

Трин грустно вздохнула и вернулась к печке. Она поставила на плиту ведра с водой и подкинула еще поленья.

— Сегодня ночью были первые заморозки, поэтому в доме так холодно, но скоро станет теплее. — Девушка вытерла руки о полотенце. — Мужики хвастают, что рыбы в озере — хоть отбавляй, а зайцы ходят табунами как непуганые. Они считают это твоя заслуга. Бергитта очень ловко выделывает заячьи шкурки и мечтает обменять их на корову, ей сложно пока живется, но жители ее поддерживают.

— Ее сын жив? — отозвалась Айри

— Да, он прятался в охотничьем домике с остальными детьми. Все они сильно напуганы, но хотя бы живы и невредимы.

— А как Марна?

Трин села на табурет.

— После смерти Лейми она не выходит из дома. Соседи смотрят, что печь регулярно топится, и не лезут к ней. Они присматривают, может позже зайдут проведать, но пока дали ей время на горе.

Айри отодвинула пустую сковородку и откинулась на стенку.

— Мама всегда говорила, что потерять мать больно, а потерять ребенка — это словно постоянно гореть в огне без возможности выбраться.

— Будешь чай? — предложила Трин и, видя опустошенное лицо подруги, просто встала и налила горячий напиток. — Пей, я заварила витаминный сбор, купленный у Мардис. Тебе нужны силы.

Айри равнодушно обхватила кружку руками и вдохнула пряный аромат.

— Я не нашла у тебя мед, — начала оправдываться Трин, но я принесу.

— Не нужно, — отмахнулась Магисса, — и так сойдет, — она сделала небольшой глоток чая и посмотрела на подругу. — Трин, это сбор от глухого кашля.

Подруга изумленно подскочила.

— Не может быть, как я могла перепутать! Давай я заварю новый!

Айри только махнула рукой.

— Оставь, он не навредит, наоборот, поможет тем, кто надышался дымом.

Трин открыла печь и, пошевелив дрова снова ее, закрыла, задумчиво вернувшись на табурет, она посмотрела на подругу, сидящую с кружкой чая.

— Айри, — она замялась, — я не хочу жить в семье у мельника. Они, конечно, замечательные и отзывчивые люди, но я не хочу.

— Найди другую семью, — отозвалась Магисса.

— Ты не понимаешь, где бы я не была, я чужая и чувствую себя словно я не там, где должна быть.

— Ты хочешь жить одна? — нахмурилась Айри, понимая, что это плохая идея для такой молоденькой девушки.

— Нет, — Трин затрясла головой и отвернулась к печке, проверяя воду в ведрах. — Я понимаю, ты Магисса, — не поворачиваясь, продолжила она. — И тебе, наверное, больше нет до меня дела, ведь я простая и скучная деревенская девчонка, но с тобой я словно на своем месте, моя помощь тебе пригодится…

— Трин, — перебила ее Айри, понимая, куда та клонит. — Я очень благодарна тебе за все, но рядом со мной опасно!

— Что это может быть за опасность? Ты Магисса! Вся деревня только и гудит о благословении. Тебя все почитают и любят, ты спасла их в конце концов!

— Ты много не знаешь, — твердо ответила Айри. — Я не хочу тебя впутывать в это. Живи, как и все и не лезь туда, куда не понимаешь.

Трин села на табуретку и грустно посмотрела на подругу. — Жить как все? Это как? Топить печь? Доить коров? Обсуждать, чьи куры несут больше яиц? Так жить?

Айри скривилась.

— Вообще-то, ты так и жила постоянно.

— Да, но потом появилась ты! Волшебная и прекрасная! И я хочу стать частью твоей истории…

— Какой истории? — разозлилась Айри. — Такой как битва с наемниками? Где тебя просто могли изуродовать! Ты видела тело Лейми? Такой истории ты хочешь? А мои раны? Это волшебно и прекрасно?

— Но ты победила! — вскрикнула Трин. — Да, сложно, да, тяжело, но победила!

— Да, я победила, я, а не те, кто мне был дорог! Что стало с Мардис? Хочешь занять ее место? Лейми я не смогла защитить, чем тебе не урок?!

— Хватит сравнивать меня с Лейми, — огрызнулась Трин, не позволяя себе повышать голос на Магиссу. — Я понимаю, что про мертвых нельзя говорить плохо, но она всегда была слабой и безвольной! Будь она на моем месте, то пойти за тобой лежащей на волке не смогла бы. Лейми никогда не стояла бы здесь и не спорила с тобой! Я не она!

— Я… сказала… НЕТ! — выделяя каждое слово, произнесла Айри и стукнула кулаком по табуретке, отчего она разлетелась на мелкие щепки.

Трин насупилась.

— Вот мебель ломать не стоит, ее и так у тебя почти нет. — Она натянула на плечи плащ. — Можешь кричать сколько угодно, но лучше иди поищи чистую одежду, — механическим голосом без чувств произнесла она. — Вода почти нагрелась. Тебе нужно помыться и обработать раны. Лохань во дворе?

Айри обескураженно смотрела на подругу, а затем хмуро кивнула.

В глубине души она была рада упрямству Трин и ей не хотелось оставаться одной, но она не могла признаться себе в этом и не могла дать слабину. Страх того, что она может пострадать из-за нее, не позволял сдаться.

В доме значительно потеплело, и Айри с наслаждением погрузилась в горячую воду. Спорить с Трин больше не хотелось, а та вела себя непринуждённо, словно и не было только что состоявшейся ссоры. Айри решила взять паузу. Ей просто необходимо немного расслабиться и отвлечься. И горячая вода была идеальным решением. Подруга пристроилась рядом за кухонным столом и чистила рыбу на обед. Волка предварительно отправили на улицу.

— Твои раны выглядят намного лучше, — заключила Трин. — Все очень быстро заживает.

— Угу, — промычала в ответ Айри не открывая глаз и наслаждаясь процессом.

— После купания смажем их мазью и снова наложим бинты, иначе могут остаться шрамы.

— Угу.

— И спать только в кровати, я поменяла белье и никаких обнимашек по ночам с волком, неизвестно, что за зараза может быть у него на шерсти, я в прошлый раз так переживала, что он занесет инфекцию, но хорошо все обошлось. Не мне тебе объяснять про стерильность.

— Угу.

— И надо сказать Ингвару, чтобы вырезал тебе лохань побольше, ты в этой едва помещаешься, а еще лучше, пусть соорудит небольшую баньку.

— Зачем это? — наконец открыла глаза Айри.

Тарин удивленно повернула голову.

— Как это зачем? Не может священная попка Магиссы тереться на одной лавке с деревенскими бабами!

Айри посмотрела в наивно распахнутые глаза подруги и вдруг почувствовала, как в горле закипает смех. Она уже и забыла, когда смеялась последний раз и оттого залилась особенно звонко, запрокинув голову в тесной лохани. Трин захохотала следом за ней.

— Ты не нормальная, — сквозь смех еле выговорила Айри, — додуматься же до такого, священная попка Магиссы.

— Ну а как ты хотела? — в тон веселилась Трин. — Ты особенная, значит, и все части тела тоже!

Айри плеснула в лицо водой и застонала, пытаясь остановить смех.

— Что еще ты себе нафантазировала?

Трин немного смутилась.

— Это не фантазии, а должное отношение. Ты ранена, и пока выздоравливаешь, люди тебя не тревожат. Но нам нужна их помощь.

— О какой помощи речь?

Трин вытерла руки о полотенце и подошла к подруге. Она взяла ковш и начала поливать ей голову, помогая прополоскать волосы.

— Совсем ничего, они помогли продуктами, вон яйца, рыба, тебе же надо хорошо питаться. Дрова тоже некому было заготовить, а теперь целая поленница, и тебе хватит на всю зиму.

— Трин, — Айри нахмурилась. — Они сами сильно пострадали, некоторые вообще остались без крыши над головой. Не надо так с ними поступать. Люди ничем мне не обязаны.

— Пострадали не все, — спокойно отозвалась Трин, — к тому же в деревне осталось много пустых домов. А ты одна и ничего с ними не будет, если помогут немного. Все награбленное люди забрали обратно.

— А что с Ярлом и его семьей? — спохватилась Айри.

Трин наигранно фыркнула и вернулась за кухонный стол.

— А что с ним будет? Живет дальше, как будто ничего и не было.

Айри удивленно села в лохани.

— А что деревенские? Неужели простили?

Трин дернула плечом.

— А кто ему что скажет? У него лошади, обозлится и перестанет сдавать их на пахоту и все, пропал крестьянин. У него быки, бараны, куры, он всю зиму то в долг, то на обмен кормит деревню мясом. Большинство жителей зависят от него.

Айри задумалась.

— А его старшая дочь, она вроде засватана?

— Ну да, — Трин закончила чистить рыбу и начала промывать ее в емкости с водой. — Ее сосватали за сына кузнеца. Взамен тот должен передать половину кузницы под владение Ярла. Вот когда подковать лошадь, станет, как купить полкоролевства. Но кузнец надеется, что его сын унаследует все, поэтому пошел на такую сделку. У Ярла-то нет сыновей.

— И какой же он сын кузнеца?

Трин начала резать рыбу и укладывать в чугунок.

— Вроде нормальный. Кузнец воспитывал его строго, он не гулял с нами вместе, но как-то давно я с ним разговаривала, отец послал меня за ножом на кабана. Вполне добрый и веселый парень.

Айри вылезла из лохани и обернулась лежащим рядом отрезом ткани.

— Ты столько всего знаешь о жителях деревни.

Трин улыбнулась.

— Я знаю так же как и все, это ты всегда была особенной, жила здесь, но никого не видела. Посиди у печки, тебе надо обсохнуть, а потом я обработаю твои раны.

Трин уложила рыбу в котелок, сверху укрыла луком и морковью, плеснула немного воды и поставила на печь, предварительно сняв чугунные круги на плите. Айри сидела у печи и наслаждалась идущим от нее теплом.

— А что ест твой волк? — неожиданно обескуражила Трин своим вопросом.

Айри медленно пожала плечами.

— Я не знаю

— Надо узнать, — деловито заключила подруга. — Не хотелось бы стать его обедом.

Мазь приятно холодила саднящие раны, и боль отступала. Трин очень осторожно обрабатывала тело подруги и Айри была ей очень благодарна. На печи булькала похлебка из рыбы, и запах разносился по всей избе. Тепло, чисто и уютно, вот чего ей не хватало эти дни. С Трин было легко и весело. Она словно огонек разметала все плохое и заставляла видеть все в другом свете. С ней Айри начала смеяться и хоть немного походить на себя прежнюю. Но также она понимала, что, как прежде, уже не будет. Старейшины, возможно, уже узнали о ней. Один наемник сбежал и, скорее всего, вернется. Вот только сам или от имени короля. Куда ни посмотри, а власть Магисс уже не будет той, что триста лет назад. Мир изменился, люди изменились, а ко всему прочему она одна! У нее нет поддержки тринадцати сестер и никогда не будет. Магиссы появляются только путем рождения. А хочет ли она своим дочерям такой жизни? Конечно, нет…

Со двора послышался нарастающий гвалт голосов, и Трин выглянула в окно.

— Похоже, к тебе гости, — она протянула подруге чистую одежду. — Люди хотят видеть тебя.

Айри нахмурилась.

— Зачем все это? Что я им скажу?

Трин принесла ее голубой плащ.

— Им нужна твоя поддержка. Они напуганы и растеряны, а ты Магисса.

Жители деревни заполонили весь двор и живо переговаривались друг с другом. В их руках находились корзинки с разной снедью, и они устало перекидывали их с одной руки в другую. Скрип двери заставил их замолчать, и они благоговейно уставились на Магиссу.

Айри вышла на крыльцо. Волк неспешной походкой вышел следом и присел слева от нее. Трин тоже вышла и заняла место справа. Магисса коротко вздохнула и гордо подняла голову.

— Я рада видеть вас всех, — зазвенел ее голос. — И еще больше меня радует, что вы живы и здоровы!

Жители стали вставать на колени. Первый ряд опустился при первых ее словах, а затем потянулись и все остальные. Они больше не видели в ней девчонку, рожденную местной травницей и выросшую среди них. В их глазах светился восторг и повиновение.

Айри вскинула руку.

— Встаньте немедленно! — распорядилась она, и люди снова поползли вверх, оттаптывая друг другу ноги. — Не нужно вставать передо мной на колени! Приветствия вполне достаточно!

Из толпы шагнула Вьета и поставила у крыльца корзинку, накрытую полотенцем.

— Здоровья тебе, прекрасная Магисса! Прими от меня этот дар.

— Что здесь? — спросила Айри.

Вьета стянула полотенце, и из корзины показались две свежеощипанные курицы. Следом потянулись другие жители и стали ставить свои подношения. Чего там только не было: хлеб, крендели, молоко, масло, мёд, сушёные грибы, яйца, крольчатина, вяленая рыба, овощи, специи, домашняя колбаса и даже ткани и посуда. У Айри разбежались глаза от такого изобилия.

— Я вижу голод не грозит нашей деревне? — обратилась она к жителям. — С запасами у вас все в порядке?

Большинство впереди стоящих жителей закивали головой и загалдели слова благодарности.

Айри вновь повторила свой вопрос.

— Есть ли кто-то здесь, кто нуждается в помощи? Возможно, кто-то из вас знает того, кто не осмеливается попросить?

Из глубины толпы кто-то вытолкнул худую пожилую женщину, которая против воли вышла и тут же испуганно опустила голову. Айри не помнила ни её имени, ни её самой.

— Что за беда у тебя? — обратилась к ней Магисса.

Женщина не осмеливалась заговорить, а только начала плакать. За нее ответил один из жителей.

— Ее дом сильно разрушен, муж и дочь с зятем погибли, а она осталась вдвоем с мелким внуком.

Айри спустилась и протянула женщине корзину с рыбой и овощами.

— Я помогу тебе, — тихо произнесла она только для этой женщины, — а пока возьми эти корзины и покорми внука.

Женщина вскинула заплаканные глаза и благодарно закивала головой.

Айри нахмурилась. Сколько еще таких людей могут не пережить зиму. Она осмотрела толпу.

— Ингвар! — вдруг раздался ее громкий голос. — Ты здесь?

Толпа начала переглядываться в поисках плотника, и вскоре его выпустили вперед. Он тут же припал на одно колено.

— Рад служить моей Магиссе, — растерянно произнес он, опустив голову и не понимая, чего от него хотят.

Айри, не переставая хмуриться, повторила.

— Встань с колен и посмотри мне в глаза.

Ингвар повиновался.

— Я знаю, ты добрый и порядочный человек, — обратилась к нему Магисса. — Скажи мне честно, почему оставшиеся без крова жители не занимают пустующие дома? Их не хватает?

Ингвар растерянно захлопал глазами.

— Да кто ж посмеет? — он словно за поддержкой обернулся в толпу, но все молчали. — Их занимают те, кому нельзя сказать, что кому-то нужнее.

Айри хмыкнула.

— Сколько домов занял мясник Ярл?

Ингвар побледнел.

— Пять, — еле слышно выговорил он. — По дому для каждой своей дочери.

— Хорошо, — тихо ответила ему Айри и снова крикнула в толпу. — Кузнец, его старший сын, мясник Ярл и его старшая дочь, я жду вас.

Толпа напряженно замерла, но народ, втайне, жаждущий крови, быстро их отыскал и выпихнул вперед.

Айри посмотрела на мясника. Довольно крупный и стройный для такой зажиточной жизни, он был одет в кроличьи меха и сильно выделялся на фоне остальных жителей. Высокие сапоги, нож на поясе, хищный взгляд и слащавая улыбка. Кузнец выглядел грозно, хотя его одежда была совсем простой, сильные руки и плечи, умные глаза, смотрящие с подозрением, и кожа с красноватым отливом. Их дети выглядели обычными молодыми людьми.

Ярл наигранно склонил свою голову и громко произнес.

— Благо коснулось нас с вашим появлением! Хвала и почести нашей Магиссе!

Айри перевела взгляд на кузнеца, но тот молчал, свесив голову.

— А ты ничего не хочешь мне сказать?

Кузнец слегка пожал плечами.

— Я не знаю, что говорить, юная Магисса. Я не умею говорить.

— Ладно, — кивнула она. — Скажи мне, где ты был во время нападения наемников? Неужели в таком большем теле так мало духа и ты просто струсил?

Кузнец зло вскинул голову.

— Да я бы никогда, как можно меня в таком обвинить?

— Тогда где же ты был?

Кузнец, не поднимая головы, стыдливо ответил.

— Я был мертвецки пьян.

— А твой сын? — продолжила допрос Магисса.

В разговор вмешался юноша.

— Ярл велел мне вместе с Берит съездить в лес на гон быков и там заночевать. Он сказал это очень романтично и красиво.

Ярл занервничал, ему не нравился ход разговора, и он вмешался.

— Высокочтимая Магисса, это давняя традиция нашей семьи, и я не мог не приобщить к этому своего будущего зятя.

Айри кивнула головой, словно принимая оправдания Ярла и обратилась к Кузнецу.

— Расскажи мне Инг, как ты воспитал своего сына? Он послушен или своенравен? Добр или жаден до наживы? Храбрый или трус? Какой он?

Кузнец настороженно поднял голову и встретился с Магиссой глазами.

— Мой сын — добрый и порядочный человек! Я никогда не воспитал бы сына плохо!

— Тогда почему ты сосватал ему дочь жадного и подлого человека?

Кузнец Инг вновь опустил голову, но за него ответил его сын.

— Я люблю Берит! И я женюсь на ней во что бы то ни стало!

Айри улыбнулась вспыльчивости юноши.

— А ты женишься на ней, если я запрещу?

Давен испуганно посмотрел в глаза Магиссе.

— Пожалуйста, не делайте этого, я готов служить вам до последнего своего дня, я сделаю все, что вы хотите, только не разлучайте нас, Берит смысл всей моей жизни! — в подтверждение своих слов он прижал к себе девушку как в последний раз.

Айри спокойно окинула взглядом всех присутствующих и поднялась на крыльцо.

— Завтра, — вновь зазвенел ее голос, — Давен, сын кузнеца Инга, сочетается браком с Берит, дочерью мясника Янга. И займет место главы семьи. Давен освободит присвоенные этой семьей дома и поможет всем пострадавшим. Мясник Ярл, за все им содеянное приговаривается к изгнанию из деревни. Навсегда! — она повернулась и посмотрела в обомлевшее лицо приговоренного. — За свои злодеяния, ты покинешь деревню немедленно и никогда больше не вернешься!

Ярл криво усмехнулся.

— Ты не имеешь права, ты не можешь угрожать мне!

Айри довольно улыбнулась.

— Вообще-то, могу! Но мне некогда возиться с тобой. — Она подошла к волку и ласково погладила его по холке. — Друг мой, ласково зашептала она, — этого человека нужно выпроводить из деревни и желательно так, чтобы у него не возникло желания вернуться.

Волк встал, и жители в очередной раз ахнули от его размеров. Мягкой поступью он начал приближаться к мяснику и скалить свои острые зубы. Ярл попятился и вскоре уже бежал с воплями по улице, а волк преследовал его с невиданной легкостью.

Айри проводила взглядом Ярла и вновь позвала смущенного Ингвара.

— Ярл заслужил то, что получил, — мягко произнесла она и перевела взгляд на Давена. — Но и ты не думай, что станешь таким же владельцем. Ингвар, — она перевела взгляд на плотника, — я поручаю тебе составить опись пустых домов и нуждающихся. Давен ты будешь помогать. Нужно до зимы распределить людей по домам. Если дом требует мелкого ремонта, то произвести его. Если непригоден для жилья, то переселить в пустой. Кроме того, нужно распределить запасы на зиму. Бергитта?

Бывшая соседка живо выскользнула из толпы и поклонилась.

— Возьми себе в помощь пару женщин. Вы проверите дома на запасы и распределите их так, чтобы все смогли пережить зиму. Я жду вас завтра к вечеру с полным отчётом. И ещё, — Магисса указала на бесчисленные корзины у крыльца, — раздайте еду тем, кто особо нуждается. Сейчас самое время сплотиться и помочь ближнему! А те, кому вздумается наживаться на горе людей, последуют вслед за Ярлом! — Айри обвела взглядом толпу. — Кто-то хочет ещё что-нибудь сказать? — народ молчал. — Тогда считаю нашу встречу закрытой! — на этих словах Айри развернулась и вошла в дом.

Народ застыл, боясь прикоснуться к дарам, и растерянно смотрел на оставшуюся на крыльце Трин.

— Вы слышали Магиссу, расходитесь уже быстрее.

Она махнула рукой и спустилась с крыльца. Прихватив одну большую курицу, мед и хлеб, Трин окликнула Бергитту с Ингваром. Люди снова зашумели и, забрав корзинки, стали покидать двор.

— Бергитта, мне нужна дюжина кроличьих шкурок, — обратилась Трин к женщине. — Скоро зима, мне нужно подбить плащ Магиссы. А по поводу коровы не переживай. Давен выделит тебе одну из своего стада. И Ингвар, — Трин перевела взгляд на плотника. — Нам нужна новая лохань и табуретка. А позже, как закончите с поручениями Магиссы, подумай, как соорудить для нее небольшую баньку. Мы должны заботиться о ней, даже если она ничего не просит.

Плотник с Бергиттой согласно закивали и ушли вслед за жителями.

***

Айри спустилась в погреб и нахмурившись оглядела неподвижно лежащего наемника. В глубине души она надеялась, что тот уже мертв, но грудь парня равномерно вздымалась. По полу зацокали когти беспокоившегося волка, и Айри выглянула: — Смотри, чтобы никто не вошел в дом, — строго распорядилась она и цокот когтей удалился.

Наемник лежал на матрасе и равномерно дышал. Его лицо было бледным, а глаза закрыты. Айри присела рядом и осторожно убрала одеяло. Наемник не реагировал. Она поставила лампу поближе и сняла повязку. Швы были аккуратными, а кожа бледно-розовой. Признаков воспаления не наблюдалось, значит, припарка сделала свое дело, и парень останется жив. Айри прикоснулась рукой к его голове. Лоб оставался теплым, температуры не было. Видимо, он был до сих пор без сознания только от сильной кровопотери.

Она сменила его повязку и принесла воду. Аккуратно смочив кусочек ткани, Айри стала протирать сухие губы и медленно капля за каплей вливать в рот не сильно сладкую медовую воду. Наконец, наемник сглотнул, но его глаза оставались закрытыми. Айри обратно укрыла его одеялом и встала. Сейчас он выглядел таким беспомощным, расслабленным и умиротворенным, что мог бы сойти за обычного деревенского парня, не представляющего никакой опасности, хотя слишком развитая для его лет мускулатура выдавала в нем физическую силу.

Айри смотрела на него и вспоминала, как он стоял в этом погребе, как его лицо искажала гримаса похоти и как он подстрекал своего старшего напарника. Тошнотворная волна отвращения заставила Айри отвернуться, и она нервно запустила руки в волосы. Она сама не понимала, зачем помогает ему. Действительно ли ответы на вопросы, которые она хочет ему задать, стоят спасения его жизни. Или стоило просто бросить его здесь умирать. И что делать с ним после допроса? Она не могла ответить ни на один вопрос и ни в чем не была уверена. Единственное, что ее утешало, это то, что ее новый грозный друг никогда не выпустит этого человека из погреба, пока она не разрешит. Эта яма станет тюрьмой для наемника, а она спокойно продолжит жить, спать и есть наверху. Волк никогда ее не осудит и выполнит любой ее приказ. Даже если нужно будет разорвать его на куски. Успокоившись Айри, взглянула на наемника и покинула погреб.

Волк тут же покинул пост у входной двери и подошел к своей хозяйке. Он будто переживал все это время и только сейчас успокоился, увидев живой и невредимой. Айри улыбнулась и села на пол, облокотившись спиной на кровать. Ее рука ласково погладила волка по холке.

— Ты мой спаситель, — ласково прошептала Магисса. — Ты мой друг, мой защитник, и я так благодарна, что ты со мной.

Волк уткнулся Айри в плечо, и она непринужденно рассмеялась.

— Нужно дать тебе имя, а то я всё волк да волк. Какое ты хочешь имя? — обратилась она к животному, но тот лишь равнодушно растянулся рядом.

— Нет, так не пойдёт, — она обхватила его мощную голову и потянула к себе на колени, волк повиновался. — Я буду говорить имена, а ты дай знать, какое понравится. — Волк издал лёгкий хрип, и Айри приняла это за одобрение. — Спаситель… Друг… Серый… Верный… Опасный… Пепел… Грозный… Справедливый… Зверь… — Айри потрепала волка за холку. — Тебе вообще ничего не нравится, или ты спишь? — волк шумно выдохнул, и она продолжила.

— Может, Преданный? Или Страж! Ты же охраняешь меня от всякой беды? — волк молчал. — Ладно, — сдалась Айри. — Ты пришёл ко мне на мой зов со своими товарищами. Может, Первый? Или Третий? — Айри задумалась. — Ты словно чувствовал меня тогда, а значит, и понимал моё состояние, что я испытывала в тот момент? — Айри нервно задышала, вспоминая ту ночь. — Боль? Ярость? — волк резко вскинул голову и издал хрипящий звук. — Ярость? — Айри смахнула вдруг выступившие слёзы и улыбнулась. — Значит, ты выбрал Ярость? — потрепав волка, она уткнулась лицом в его шею. — Значит, решено, отныне тебя зовут Ярость. — Волк только коротко взвыл в ответ и вернул свою голову ей на колени.

Айри еще долго сидела на полу и гладила волка. Она делилась с ним своими мыслями и опасениями, рассказывала о своей прошлой жизни и о Мардис, плакала и смеялась, спрашивала совета, спорила сама с собой, но в итоге так и заснула, свернувшись рядом со своим мохнатым другом, названным именем Ярость.

Глава 11

Айри подкинула в печь сухие поленья и убедившись, что огонь скользнул по ним язычками пламени, закрыла дверцу.

«Пора самой начинать вести хозяйство, а не перекладывать все на Трин».

Хотя Айри понимала, что изначально просто не справилась бы без неё. Она проверила бочку с водой и, убедившись, что та полна доверху, снова мысленно поблагодарила подругу. Айри убрала кочергой круги на плите и поставила чугунок для чая. На столе лежал хлеб, аккуратно завёрнутый в полотенце, и крынка с мёдом. Из комнаты вышел волк.

— Ты тоже голоден? — спросила его Айри, вспоминая вопрос Трин, чем питается ее защитник и отломила кусочек хлеба. — Вот, ешь…

Ярость осторожно понюхал угощение и отвернулся.

— Значит, хлеб ты не ешь? Тебе, наверное, нужно мясо.

Айри встала и подошла к вешалке. Шапки, рукавицы, платки, но ее плаща нигде не было. Она проверила в комнате, в сундуке и даже в кладовке, но ничего не нашла. Взять его могла только Трин, но это казалось глупым и бессмысленным поступком. Айри накинула на плечи платок и вышла на улицу. Зимний ящик с тяжелой крышкой располагался сразу у крыльца, и она быстро осмотрела содержимое. Чуть подмороженная рыба и пара куриных тушек. Выбор был очевиден, и она быстро схватила курицу.

Айри села на единственную целую табуретку и отрезала куриную ножку.

— Вот, ешь, — она протянула мясо волку, но тот лишь понюхал воздух и даже не встал со своего места. Айри нахмурилась. — Курица тоже не подходит? Ну ладно, — она вернула ножку на стол. — Значит, курицу сегодня буду есть я, а ты можешь сходить поохотиться. Только одно условие! Людей не трогать и не обижать!

Ярость презрительно фыркнул и положил голову на лапы. Он неспешно задремал, а Айри принялась мелко резать мясо для похлебки. За окном пошел мелкий первый снег. Печь уютно потрескивала, и в сочетании с зимним пейзажем появлялось чувство спокойствия и умиротворения.

Вода в котелке закипела и Айри засыпала любимые травы. Переставив его в сторонку настояться, она установила другой, для похлебки и отправилась в погреб за овощами. Волк мгновенно вскочил и, опередив ее, встал на крышку.

— Что с тобой Ярость? Отойди, мне нужно спуститься.

Волк угрожающе зарычал, и Айри нахмурилась.

— Там опасно? Он очнулся? Но даже если и так, он ранен и очень слаб. Я справлюсь с ним.

Волк упрямо не сходил с крышки.

— Хорошо, — кивнула Айри, — если ты так переживаешь, я могу оплести его ноги и руки. Связанный и раненный, он точно не навредит мне.

Волк внимательно посмотрел Айри в глаза и медленно отошел в сторону.

— Ярость ты так умен, что мне даже не по себе. Я и сама могла бы догадаться и принять меры предосторожности, но ты подумал за меня. И это даже пугает.

Волк надменно отвернулся.

— Ну конечно, — вздохнула Айри, — теперь я чувствую себя еще и глупой.

Погреб хорошо освещался сквозь открытую крышку и щели в полу. Наемник лежал все также с закрытыми глазами и равномерно дышал, вот только цвет лица стал уже лучше. Айри внимательно осмотрела его, как вдруг заметила грязь на левой руке. Возможно, он случайно ей двигал и запачкал, но также возможно, что он приходил в себя или умело притворяется. Вот почему Ярость нервничал. Магисса раскинула руки и призвала оковы. Она продолжала внимательно следить за его лицом, когда пол затрещал и из него полезли корни, но наёмник не выдал себя ничем или же действительно был без сознания. Теперь его кисти и стопы были надежно прижаты к полу.

«А где его меч?» — вдруг пришла в голову мысль и Айри осмотрелась. — «Старший наемник был пленен с мечом и именно им перерубил все корни, этот же тоже был с мечом, но, когда оковы спали, оружия при нем не было».

Айри начала тщательно обыскивать погреб. Метр за метром она осмотрела все полки и закрома, но кроме овощей ничего не было, и она сдалась, решив, что возможно его забрал второй наемник. Она сняла со стены венок из лука и набрала в подол репы и моркови. Кинув последний взгляд на пленника, она поспешила наверх.

Чай давно настоялся, и Айри села завтракать. Наслаждаясь ароматом, она посмотрела в окно и увидела идущую Трин. В руках подруга несла плащ Магиссы.

— Ты уже сама управилась? — удивилась она и скинула меховые ботинки. — Вот, готово! — Трин продемонстрировала утепленный мехом плащ и потрясла его в руках. — Смотри, какая красота получилась!

Айри улыбнулась.

— Спасибо, конечно, но стоило сказать, я все утро его искала.

— Я думала успею, — Трин повесила свой шедевр на вешалку и осмотрелась. — Смотрю ты мне, и дел не оставила. Что в котелке курочка?

— Трин, ты не должна приходить и все делать за меня. Я не больна. Садись лучше завтракать со мной.

Девушка быстро схватила кружку и, наполнив ее чаем, села за стол, стараясь сильно не маневрировать на сломанной табуретке.

— Как поживает семья мельника? — задала Айри дежурный вопрос.

Трин махнула рукой, откусывая хлеб, намазанный медом.

— У них все до скукоты нормально. А вот Гуда после изгнания мужа злая как собака. Она жалуется всем, что Давен разбазаривает все их имущество направо и налево, и скоро пустит их по миру! Берит поддерживает мужа, а мать кричит на нее, что она неблагодарная дочь и предала отца. Кроме того, все ее дочери освободили дома и вернулись домой, а Ингвар расселил в них нуждающихся.

Трин звонко рассмеялась.

— Они так испугались твоего указания, что забрали с собой только свои вещи, а ведь Ярл постарался, думая, будто никто ему не указ, и так отделал эти дома для своих дочерей, что там не дома, а хоромы. И все это пошло чужим людям. Гуда чуть не лопнула от злости и гоняла дочерей по всему двору, обзывая курицами и обвиняя, что все бросили и ничего не забрали.

— А Давен действительно разбазаривает имущество? — уточнила Айри понимая, что это тоже нехорошо для деревни. Дом Ярла был своего рода тылом, где исправно и грамотно велось большое хозяйство.

— Нее, — замотала головой Трин. — Он бесплатно одолжил пятерых лошадей с телегами, возить лес для восстановления домов и еще забил пятерых быков и трех свиней. Этого хватило обеспечить всех мясом, пока мужики занимаются строительством и не могут охотиться. Но для подворья Ярла это можно сказать почти ничего.

— Я не ошиблась в Давене, это радует, — Айри отщипнула кусочек хлеба и отправила в рот. — Хочу сегодня проведать Марну. Что-нибудь слышно о ней?

— Все также, — отозвалась Трин, — сидит дома и не выходит. Ты можешь идти сразу, как поешь, а я доварю обед. Кстати, — она посмотрела на волка. — Твой питомец что-нибудь ел?

Айри улыбнулась.

— Не называй его так. Я дала ему имя Ярость. Боишься, что он съест тебя?

Трин поджала губы.

— Этот и не подавится.

— Он ничего не ест и никуда не уходит, но тебя он не тронет, не бойся. — Айри встала и подошла к умывальнику. Вымыв руки, она взяла плащ.

Мех ласково прикоснулся к коже, и Айри залюбовалась красивым воротником и отделкой на рукавах. Подруга действительно постаралась на славу.

— Трин, ты настоящая рукодельница!

Девушка смущенно улыбнулась.

— Я надеялась, что тебе понравится. У меня еще остались обрезки, хочу украсить в тон твои сапожки.

Айри хитро посмотрела на подругу.

— Кажется, кто-то упорно пытается стать незаменимым?

Трин отмахнулась и, спрятав глаза, побежала к котелку.

— Глупости, и вообще мне пора заняться похлебкой. Не задерживайся сильно.

Волк вышел вслед за Магиссой, но Айри его остановила.

— Ярость я пойду одна. Следи за погребом. Никто не должен туда войти, и никто выйти. Это очень важно, ты и сам это знаешь. Ярость послушно опустил голову и вернулся в дом.

Айри глубоко вдохнула холодный осенний воздух и направилась к дому Марны. Недавно выпавший снег хрустел под ногами и тут же таял, оставляя черные следы. Деревья почти скинули листву и только сосны качали на ветру зелёно-жёлтыми иголками. Запах гари почти исчез, а вместо черных руин красовались свежие срубы домов. Деревня оживала. Снова бегали по улицам куры и лаяли собаки. Звуки пил и звон молотков раздавались со дворов, а мальчишки разбивали лед на лужах палками. Люди все еще замирали при виде Магиссы, они оставляли свои дела и завороженно смотрели на нее, словно на приведение. Кто-то осторожно кивал головой, а кто-то не мог даже этого. Дети, завидев особый голубой плащ, разбегались и прятались за изгородью, а затем с любопытством выглядывали в щели. Айри это не волновало. Она думала о Марне и ее горе, вспоминала подругу Лейми и события той страшной ночи. Чей-то голос вырвал ее из тяжелых мыслей, и она не сразу сообразила, кто ее зовет.

— Как обращаться к тебе? Дочь травницы или великая Магисса? — язвительный голос принадлежал жене Ярла.

Айри нахмурилась и осмотрелась. Дом мясника находился совсем рядом, а Гуда стояла, наспех одевшись, и сверлила ее злым взглядом.

— Что тебе нужно? — спокойно спросила Айри, смело смотря в глаза женщине.

— Ты еще спрашиваешь? Наглая девчонка! Ты выгнала моего мужа! Тебе не сойдет это с рук!

— Твой муж виновен в страшном преступлении, — Айри сама удивилась тому, как ровно звучит ее голос. — Он помогал и оказывал содействие преступникам. Но если тебе так его не хватает, ты всегда можешь последовать за ним.

Гуда зло рассмеялась.

— Не думай, что Ярл это так оставит. Он подаст жалобу на тебя! Мой муж дал кров людям самого короля! Какой судья его осудит? А вот кто ты и какое имеешь право так обращаться с почетным жителем? С тобой еще разберутся!

Айри начала злиться, и ее голос зазвенел.

— Так что же ты сама так плохо встретила людей короля? Почему сама не вышла к ним? Где были твои дочери? — Айри начала медленно приближаться к женщине. — Почему не предложила им Берит? Может, она заняла бы место Лейми? А остальные дочери могли бы сидеть вместо других связанные у сеновала! Интересно, твой муж также весело сидел бы и жарил мясо, когда один из этих убийц потащил насиловать, например, твою младшую дочь?!

У Гуды от злости задергалась щека, и она отступила на пару шагов.

— Мы не отвечаем за действия короны! А вот за убийство ее представителей тебе придется ответить!

Айри нахмурилась, понимая, что Гуда права и разбирательств с судьей и короной действительно не избежать. Ярл слишком богатый и подлый человек, чтобы просто уйти или сдаться, но виду не подала.

— За свои действия я отвечу сама. — спокойно ответила Магисса. — А ты подумай о том, как будешь смотреть людям в глаза. — Айри хотела уже развернуться и уйти, но все же добавила. — И знаешь еще что? Если люди, оправившись от горя, вдруг решат сжечь твой дом, вместе с тобой, у меня может не получиться потушить его. — Она легко дернула плечом. — Просто трудно быть Магиссой обычной наглой девчонке. — На этих словах Айри развернулась и, поправив полы плаща, удалилась, а Гуда испуганно попятилась к дому.

Айри свернула в проулок между домами и села на лавочку. Нужно было успокоиться, прежде чем идти к Марне.

Слова Гуды вертелись в голове, вызывая приступ паники, и она несколько раз глубоко вздохнула. Мало проблем со старейшинами, со сбежавшим наёмником, так ещё и судья. Как она не подумала об этом раньше? Ярл действительно очень хитрый и подлый человек. Он годами наживался на жителях деревни. И у него вполне могут быть связи в судействе, или друзья, или на крайний случай, он сможет их подкупить. Наёмники — люди короля, а значит, за их убийство действительно могут посадить в тюрьму или казнить. Но сначала должно быть проведено расследование. Вот только кто встанет на её защиту, если корона потребует крови? И этот убийца в подвале без сознания. Он мог бы точно рассказать, кто они такие и почему творили такие бесчинства, будто не боясь последствий. Нужно найти того, кто хорошо разбирается в законах и хитросплетениях всей судебной системы, но единственный человек в деревне, кто знает об этом, — сам Ярл. Больше обратиться не к кому, и к тому же у неё нет денег, чтобы просить о помощи стороннего человека.

Конечно, она может защитить себя магией и просто не позволить даже приблизиться к себе, но что дальше? Убивать или пленить каждого, кто приедет? Стать убийцей невинных людей, исполняющих свою работу? Хотя вряд ли они невинны, сплошь взяточники и интриганы, но смысла это не меняет. Или податься в бега? Но что это будет за жизнь? Прятаться и драться? Так себе вариант. Может, обратиться к отцу Торвальду? Стыдно, конечно, будет признать свою слабость и рассказывать обо всём, что она успела наворотить, но другого выхода не было. Айри решила, что подумает об этом сразу, как только вернётся домой. А пока нужно проведать Марну. С этими мыслями она решительно встала.

До ее дома оставалось совсем немного. Снова пошел мелкий снег, но его едва хватало коснуться земли, как он тут же таял, создавая больше грязи, чем снежных покровов. Вороны громко каркали, перелетая с одного дерева на другое, и словно сопровождали Магиссу. Айри осмотрелась вокруг. В этой части деревни не было сожженных домов, видимо, наемники побоялись устраивать пожар в такой близости от своего пристанища, да и торговцы здесь не жили, а только мелкие ремесленники и простые батраки. Так что и грабить тут было нечего.

Дом Марны был последним. Плетёная изгородь немного покосилась, и Айри с трудом открыла обвисшую калитку. Во дворе царило запустение: мелкий мусор, засохшие листья, старая ручная тележка, небольшой запас дров, сваленных в кучу, и корявое засохшее дерево. Айри знала, что отец Лейми был заядлым выпивохой, но их дом никогда не выглядел таким пустым и запущенным, как сейчас. Горе чувствовалось везде: во внешнем виде подворья, в воздухе и даже в редком карканье ворон.

Айри поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Печка уже не топилась, но по изморози на двери было понятно, что в доме тепло, хотя следов на крыльце не было. Айри посмотрела на соседский дом и заметила, как дёрнулась занавеска на окне. Они наблюдали за ней, а значит, действительно присматривали за двором Марны. Айри снова постучала в дверь, но никто не открывал. Выждав немного, она потянула дверь, и та с лёгкостью отворилась. Жуткий тошнотворный запах разложения тут же ударил в нос, и Айри, отшатнувшись, рефлекторно закрыла его рукавом. В доме царил полумрак. Все окна были задернуты занавесками, но из соседней комнаты вырывался блеск свечей.

— Марна ты здесь? — осторожно позвала Магисса, стараясь меньше дышать, но это не помогало. Запах был особенно стойким и мерзким. — Марна?

Никто не отвечал, и Айри осторожно шагнула вперед. Маленькая печь, стоящая слева, была еще теплой, на ней стоял закрытый крышкой котелок. Вокруг печи валялся мусор от поленьев, мелкие щепки да обрывки коры. Пол явно давно никто не мыл и даже не подметал. На столе стояла гора грязной засохшей посуды, из которой выскочила напуганная мышь. Корки плесневелого хлеба валялись рядом, обломки яичной скорлупы и гнилые овощные очистки. Что-то явно здесь стухло, но Марна, убитая горем, похоже, не замечала этого запаха. Зато Айри едва дышала даже через ткань своего рукава.

— Марна, где ты? Я зашла тебя проведать. У тебя все хорошо? — голос предательски задрожал, хотя она старалась держать себя в руках и не показывать своего изумления от этой помойки на кухне.

Вдруг штора, перекрывающая вход в соседнюю комнату, открылась, выпуская больше света от свечей, и показалась Марна.

— Айри? Дочка? Зачем ты здесь?

На женщине было грязное платье со рваным подолом, а волосы частично спрятаны под ветхий ночной чепчик.

Айри через силу убрала рукав от лица и мягко улыбнулась.

— Марна, я пришла тебя проведать. Как у вас дела? Может, вам нужна помощь?

Женщина недоверчиво посмотрела на Магиссу.

— Чего это вдруг? Когда такое было? Иди лучше помоги Мардис, а мы здесь сами управимся.

Айри нахмурилась. Женщина явно была не в себе.

— Люди говорят, ты совсем не выходишь из дома. Так нельзя, тебе нужна поддержка.

Марна недовольно покачала головой.

— Дочка, тебе совсем заняться нечем? Или тебя Мардис отправила? Иди и скажи ей, что ее трава не только не помогла, а только еще больше разозлила супруга. Он заблевал весь двор, и еще меня поколотил, но пить не бросил.

Айри грустно смотрела на женщину, потерявшую всякую связь со временем.

— Марна, Мардис больше нет, она умерла…

Женщина нахмурилась.

— Что за вздор! Я видела ее вчера, покупала кишечный сбор, моя Лейми сильно захворала от этих лотосов. А как ты себя чувствуешь? Я слышала, пол деревни слегло. Подумать только…

— Марна, — Айри старалась говорить очень мягко. — Тебе нужна помощь. Горе сломило тебя. Может прогуляемся немного и поговорим? Я могу помочь.

— Что за блажь? — женщина потянулась к переднику, висящему у печи, и начала его надевать. — У меня столько дел, а ты отвлекаешь. С чего бы нам гулять? Ты, наверное, хотела позвать Лейми? Но она болеет, эти проклятые лотосы…, а ее жених? Слышала про Вьенка? Тот и вовсе тяжелый. Но мать тебе, наверное, все рассказала. Ох, не нравится мне все это. Зачем такой глупый жених.

Марна начала беспорядочно расставлять грязные тарелки на столе, а затем снова составлять их горкой, роняя на пол гнилые очистки.

— Я всегда говорю Лейми, ищи себе умного, того, кто и любить будет, и на хлеб заработает, но она, видимо, так и решила, что мельник всегда при хлебе будет…

Айри грустно вздохнула и решила осмотреться. Она подошла к бочке с водой и открыла крышку. Там было пусто, не считая остатков на дне, позеленевших от старости.

— Но как объяснить глупой девчонке, какой это умный? Видимо, Вьенк ей таким и показался. — Марна схватила нож и начала скоблить пустую тарелку. Скрежет резал слух, и Айри мягко забрала из ее рук тарелку. Женщина спокойно перешла на резку всего, что попадалось на столе. — И главное, — продолжала она, — отец полностью одобрил ее выбор, словно готов был отдать дочь первому встречному…

Айри заглянула в котелок, стоящий на печи. В нем был запарен вполне свежий кишечный сбор. Но других признаков готовой еды не наблюдалось.

— Когда ты ела последний раз? — прервала ее монолог Магисса и только сейчас обратила внимание, как исхудала женщина. Просторное платье скрывало очертания фигуры, но передник, повязанный на талии, облепил худое тело.

Марна фыркнула.

— Что ты спрашиваешь? Я каждый день готовлю и кормлю свою семью.

— А что ты делаешь сейчас?

— Готовлю овощное рагу! Тебя совсем мать готовить не учит? — Марна покачала головой. — Иди домой, детка, скоро Лейми проснется и мне нужно дать ей отвар и покормить. Она так слаба. Погуляете, как она поправится. А пока иди.

Айри подошла и положила руки на плечи женщине, та непонимающе смотрела в ответ.

— Марна, ты помнишь ночь, когда напали наемники? Ты помнишь, как горели дома?

Женщина попыталась вывернуться, но Айри держала ее за плечи крепко.

— Ты помнишь, как нашла свою дочь и баюкала на руках? Я видела тогда вас. Ты помнишь? Лейми больше нет. Она умерла.

Марна с рыком откинула руки Магиссы.

— Уходи, хватит говорить гадости! Моя Лейми жива! Не смей думать иначе, слышишь? Не смей!

— Хорошо, — сдалась Айри. — Посмотри на свой дом, только внимательно посмотри. — Она провела рукой по грязному столу и резанным гнилым очисткам. — Это ты готовишь? Марна, приди в себя, Лейми не хотела бы видеть тебя такой. Давайте я помогу тут все убрать, а потом приготовим обед…

— Нет, — зло выкрикнула женщина. — Уходи, мне нужно напоить дочку.

Марна спокойно взяла кружку со стола, обтерла ее передником и налив с котелка немного отвара, прошла в соседнюю комнату. Айри вдруг пронзили нехорошие предчувствия. Страх ледяной змейкой пополз по спине, а руки словно одеревенели. Она боялась пошевелиться, и ошарашенно смотрела на качающуюся штору, отделявшую комнату от кухни.

— Ягодка моя, — послышался голос Марны, — я принесла лекарство…

У Магиссы перехватило дыхание. Она несмело шагнула вперед и дрожащей рукой потянула в сторону штору. Свечи стояли повсюду, словно это была не комната, а алтарь, их мягкий свет трепетал от движений Марны, и в отличие от кухни здесь было чисто. На кровати что-то лежало, но женщина закрывала обзор своим телом. Жуткий запах стал еще сильнее. Айри нервно задышала частыми короткими вдохами и сделала еще несколько шагов.

Тело Лейми лежало на кровати, источая сильный запах разложения. Глаза и щеки впали, зубы неестественно ровно торчали из приоткрытого рта, руки и ноги покрывали зелёно-чёрные пятна. Но при этом на ней было одето лучшее ее платье, грудь и запястья были обвешаны украшениями, а ее любимые туфельки свисали на ссохшихся черных стопах.

Айри вскрикнула и резко развернувшись, выбежала из дома. Она упала на колени прямо на грязный снег, и ее стошнило. Рассудок отказывался верить в только что увиденное, а тело сковал ужас. Опустошив желудок Айри, попыталась встать. Руки и ноги сильно дрожали, но нужно было что-то делать. Срочно нужно что-то делать. В соседнем доме скрипнула дверь, и на крыльце показался Хаук. Он стоял и настороженно смотрел на Магиссу. Айри с трудом встала и направилась к разделяющей дворы изгороди.

— Хаук, собери несколько мужчин, срочно! — Айри вновь почувствовала рвотный позыв и вцепившись обеими руками в изгородь, глубоко задышала.

— Магисса, что случилось? Что-то с Марной? — забеспокоился сосед.

— Почему не похоронили Лейми?! Как такое возможно?! — закричала Айри.

Мужчина только открыл рот, собираясь оправдываться, как до него дошел смысл вопроса и он, выпучив глаза, только беззвучно им захлопал.

— Срочно собери мужчин и ждите у калитки. Как только я выведу Марну на улицу, немедленно выносите тело и похороните на кладбище.

Сосед тут же побежал выполнять указание, а Айри вернулась к крыльцу. Руки продолжали дрожать, а желудок стягивать в узел, но нужно было вернуться и покончить с этим кошмаром. Она присела на крыльцо и обхватила голову руками. Марна не в себе, как ей донести, что Лейми мертва, как переубедить? Чем успокоить? И как найти силы само́й туда вернуться. Дверь в дом все еще оставалась открытой после того, как она выбежала на улицу, и тошнотворный запах разложения чувствовался даже на улице, несмотря на порывистый ветер. Айри скользила взглядом по унылому захламленному двору, как ее взгляд зацепился за сухое корявое дерево. Она резко встала, придумав, как отвлечет скорбящую мать, и раскрыла руки.

Энергия природы хлынула мощным потоком и закрутилась воронкой возле засохшего дерева. А Разум Айри поплыл в водовороте их жизни. Она искала среди тысяч вариантов единственный верный, но все было не то. Ее тело светилось мягким ореолом, а глаза потемнели. Жители зачарованно собирались за изгородью и наблюдали за Магиссой, боясь говорить и даже сильно дышать. Они не понимали, чего ждут, но знали, что сейчас произойдет что-то удивительное и прекрасное. Айри слегка выгнулась назад и изящно вскинула руками, призывая больше сил, ее разум полетел дальше, и она снова искала. Это дерево явилось к ней неожиданно, и Магисса восхищенно выдохнула. Она в жизни не видела ничего прекраснее. Ее разум прикоснулся к этому творению, изливая свою боль, и оно дало согласие. Нежно переняв его энергетику Айри поблагодарила и принялась за дело.

Марна сидела в кресле-качалке возле ложа мертвой дочери и плела крючком коврик из обрезков ткани. Она громко разговаривала вслух, задавая вопросы, и сама же отвечала на них. Увидев Айри, она нахмурилась, но продолжила диалог с мертвым телом.

— Донь, помнишь, как тебе понравились те коврики? Так вот, я нашла способ, как сделать их еще лучше, овечий мех отлично отталкивает влагу, а если его перемотать со старыми лоскутами, то он будет и теплый, и красивый, и намного суше, чем те, что мы с тобой плели раньше…

Айри почувствовала, как снова срывается дыхание и как дрожат руки, но все-таки заставила себя снова посмотреть на подругу. Почерневшее местами тело совсем не походило на Лейми. Только легкая схожесть указывала на то, что это она. Впалые глазницы были словно склеены пожелтевшими веками, хотя ресницы оставались такими же пушистыми и густыми. Нос был явно сломан, и в ноздрях светилась черная засохшая кровь. Рот был приоткрыт и перекошен, торчащие зубы впивались в нижнюю губу, и все словно говорило, что их хозяйка умерла в предсмертном крике. Ее пухлые щечки впали и покрылись зелеными пятнами, а светлые кудри превратились в блеклую паклю, безжизненно лежащую на подушке. Айри перевела взгляд на Марну.

А женщина продолжала свой монолог.

— К тому же если я смогу обменять их на длинные спицы у кузнеца, то мы сможем даже открыть свою лавку… помнишь, как мы мечтали? Сейчас уже рано темнеет, и мои глаза хуже видят, но ты у меня очень зоркая, так что вместе мы справимся…

— Марна, — позвала женщину Айри, но та продолжала свое щебетание. — Марна, посмотри на меня! — женщина непонимающе вскинула глаза и Айри впилась в ее зрачки. — Вспомни, пожалуйста, вспомни, горящие дома, запах гари и мертвых тел, крики и стоны, наемники, которые резали всех вокруг, насиловали и убивали. Они были сильные и жестокие. Ты помнишь?

Женщина пыталась отвести глаза и вернуться в свой мир, но у нее не получалось. Айри крепко держала взгляд.

— Они приехали в деревню и остановились на постой у мясника, помнишь? Многие тогда пытались спасти и защитить свои семьи, их зарубленные тела лежали на обочинах. Ты нашла Лейми на дороге. Она была в одной ночной рубашке. Это было далековато от вашего дома, видимо, она пыталась убежать.

Марна начала тихо всхлипывать и вновь попыталась отвести глаза, но не смогла вырваться из плена Магиссы.

— Ты нашла ее уже мертвой, ты баюкала ее на руках словно живую, но Лейми умерла, твоей дочери больше нет. Они убили ее.

Марна закричала, но не могла отвести глаза. По ее лицу обильно потекли слезы.

— Я знаю, как ты любила ее, я знаю, как тебе больно без нее, но это тело на кровати не твоя дочь! Вспомни нашу Лейми, разве ее лицо было зеленого цвета?

Марна громко завыла в голос, но Айри продолжала.

— Разве ее золотистые кудри похожи на это? Где солнечные блики, играющие в ее волосах? Где ее розовые щечки и милая улыбка? Разве это отвратительное гниющее тело похоже на твою дочь?

Марна закричала, но не вырвалась из плена.

— Я не хочу вспоминать, я не хочу, оставь меня, уйди! — но она уже вспомнила, и от этого ее затрясло, и слезы потекли ручьем. — Моя девочка жива! Она жива! Убирайся!

Айри взяла Марну за руку, не разрывая зрительного контакта, и накрыла своей ладонью. Женщина перестала дрожать.

— Лейми давно отправилась в вечный путь, но она оставила тебе частичку своей души, потому что очень любила тебя. Но не в этом безобразном прахе, что лежит и разлагается на кровати. Она явила себя тебе иначе. Идем, я покажу.

Марна недоверчиво встала и посмотрела на тело. В ней боролись сомнение и доверие к подруге дочери. Но тело дочери действительно уже теряло всякое сходство, и женщина позволила вывести ее на улицу.

Дерево Лейми было не очень высоким, два человеческих роста максимум, но его тонкие ветви необычно свисали вниз. Несмотря на предзимний холод, ветви дерева украшали белоснежные цветы, застывшие, словно неживые на морозе, но не утратившие ни своей красоты, ни цвета. Даже аромат струился в воздухе, перебивая отвратительный трупный запах из дома. Марна завороженно приблизилась к ветвям, а Айри краем глаза уловила, как трое мужчин кинулись в дом. Они вынесли тело Лейми в простыне и исчезли за калиткой. Марна осторожно потрогала цветы и вдохнула их пьяняще прекрасный запах. На ее лице заиграла улыбка.

— Это моя Лейми? — непонимающе спросила она.

Айри вымученно улыбнулась.

— Твоя дочь давно отправилась по великому пути, но она оставила тебе часть своей души. Посмотри, как она прекрасна. Лейми никогда не сможет тебе ответить, но ты всегда сможешь рассказать, что тебя беспокоит этому дереву.

Марна осторожно потрогала цветы, и по ее лицу снова потекли слезы.

— Моя девочка, моя красавица, — тихо прошептала она и скрылась под кроной ветвей.

Айри оставила женщину и посмотрела на калитку. Небольшая толпа местных жителей все еще стояла за изгородью и переминалась с ноги на ногу. Они с любопытством поглядывали на Магиссу, но зайти не решались. Тогда Айри сама подошла к калитке.

— Великая Магисса, нам очень жаль, что так вышло…

— Чем мы можем помочь?

— Как Марна? Она действительно не в себе?

— Что мы можем сделать?

Айри покачала головой.

— С Марной все будет хорошо, она просто сильно горюет. А вот помощь действительно нужна. Необходимо вымыть и хорошо проветрить дом. Приготовить еду и проверить запасы. У Марны даже воды нет ни капли. Ее пока нельзя оставлять одну. Вы сможете поддержать ее и помочь справиться с горем?

Женщины согласно загалдели и направились в дом, а Айри убедившись, что Марна приходит в себя и у нее полно помощников, покинула двор.

Трин выносила грязную воду из дома, когда увидела возвращающуюся подругу. Она приветливо махнула рукой и крикнула.

— Как прогулялась? Марна в порядке?

Айри не ответила, а только торопливо вошла в дом. Трин обеспокоенно поспешила следом.

Едва войдя Магисса закрыла лицо руками и сползла по стенке на пол. Здесь она могла спрятаться от всего мира и не притворяться сильной и смелой. Дома она могла побыть сама собой. Голова жутко гудела, руки все еще дрожали, а в носу стоял тошнотворный запах разложения.

Трин осторожно присела рядом.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? Скажи мне… не молчи… — но в ответ подруга только расплакалась.

— Я не могу так больше, — непроизвольно вырвалось у Айри сквозь слезы. — Я не справлюсь, я не смогу, я так устала от вечной борьбы и страха.

Трин осторожно сняла капюшон с головы подруги и начала стягивать плащ. Айри вяло повиновалась.

— Я не хочу быть Магиссой, я хочу назад, собирать травы и ни о чем не думать, — речь прервал новый приступ слез. — Как я смогу со всем справиться. Стоило мне принять себя как Магиссу, так словно весь мир обернулся против меня! — Айри скомкала свой небесно-голубой плащ и швырнула в сторону. — Трин, тебе нужно уйти, — она быстро переключила свое внимание на подругу. — Не лезь в мою жизнь, ты можешь пострадать из-за меня, живи мирно и спокойно. Просто уходи и никогда не возвращайся. Чем дольше ты со мной, тем больше рискуешь.

Трин грустно посмотрела на подругу.

— Боюсь уже поздно, как минимум я хочу узнать, что за престарелый светящийся мужик назначил тебе срочную встречу на завтрашнее утро и чьи стоны я сегодня слышала из твоего погреба? Ну и то, что с тобой случилось сегодня, конечно…

Айри резко вскочила на ноги.

— Отец Торвальд был здесь? Рассказывай, что он сказал?!

Трин немного испугалась.

— Да ничего, только то, что я уже сказала. Ему нужно срочно поговорить с тобой. И он явится утром.

Магисса быстро вытерла заплаканные щеки.

— Отец Торвальд пришел, — она вытерла вновь набежавшие слезы облегчения и глубоко вздохнула, останавливая свою недавнюю истерику. — Значит, он не обиделся, и он поможет мне, как и прежде. Я хотела сама позвать его, но не решалась.

— Айри, кто он?

— Хранитель темной печати, с недавнего времени входящий в совет старейшин.

Трин растерянно почесала голову, опуская то, что ей понятнее не стало, и предложила.

— Давай сделаем так, ты сейчас умоешься, я поставлю воду для ванной, потом мы пообедаем вместе, и ты мне все подробно расскажешь…

При упоминании ванны и все еще чувствуя мерзкую вонь каждой клеточкой тела, Айри сдалась.

— И запарь в воду побольше красноцвета. Только не заливай его кипятком, а то пропадет аромат.

***

Обед затянулся надолго. Айри рассказывала Трин обо всем начиная с событий сегодняшнего дня и давая ей время обсудить и осмыслить услышанное. Она была шокирована тем, что пришлось пережить подруге в доме Марны, и сама не понимала, как такое могло случиться. Видимо, женщина сама увезла дочь, скорее всего, на своей ручной тележке, а в суматохе и таком большом объеме тел на похоронах, никто просто не кинулся, где же тело Лейми. Трин пообещала проведать женщину завтра и все проконтролировать. Встреча с Гудой и ее угрозы, вот что казалось Трин настоящей угрозой, но узнав о старейшинах, о связанных жизнях Магисс со злом, что явилось причиной их смерти из-за рождения четырнадцатой ее прапрабабки, о реальности зла, которое пробуждается, о намерениях старейшин относительно Магиссы, об отце Торвальде, Трин просто схватилась за голову. Последней каплей стал рассказ о сбежавшем наемнике, который, если действительно служит короне, расскажет о ней. Пленный в погребе остался напоследок.

Айри лежала в новой ванной, изготовленной Ингваром, наслаждаясь ароматом красноцвета и горячей водой. Трин сидела рядом с горячей кружкой чая и размышляла вслух. За окном давно стемнело, и лунный свет мягко пробивался сквозь занавески. Одинокая лампа горела рядом, а больше зажигать им не захотелось. Полумрак устраивал их обеих.

— Ярла никто не любит в деревне, все знают, что он подлый человек, мы все можем сказать это судье.

Айри негромко хмыкнула.

— Вряд ли он будет судить из принципа, кто плохой, а кто хороший.

— Но, если мясник вернется, всем мало не покажется. Нельзя этого допустить. А эти бандиты, стоит показать судье показать наше кладбище. Так у нас теперь ведут себя слуги короля?

— Я уже думала об этом, — неспешно отозвалась Айри. — Но могилы зарастают, а сгоревшие дома отстраиваются, когда за мной придут, нужны будут свидетели. Вот только я не разбираюсь во всем этом, станут ли их слушать и насколько честным окажется судья. Ярл может просто подкупить всех нужных ему людей.

Трин ненадолго задумалась.

— А этот светящийся мужик сможет помочь?

— Я очень на это надеюсь.

— Нет, — Трин пересела, поджав под себя ноги. — Мы можем просто подняться всей деревней и защитить тебя, мы не отдадим свою Магиссу, а эти не смогут ничего сделать.

— А если смогут? — Айри резко перебила подругу. — Ты хочешь повторения той страшной ночи?

Трин покачала головой.

— Они не станут убивать.

— Тогда посадят всех в тюрьму, за сопротивление власти. Не забывай, что здесь замешано имя короны. Или казнят.

Трин нервно взъерошила волосы. — Ох, ох, подруга! А даже если всё образуется, то следом придут эти… непонятно чего… какие-то печати хранящие… и тоже попытаются тебя убить, иначе вырвется страшное зло и всему миру конец!

Айри медленно кивнула головой.

— И плюс на мне вина за бессмысленную смерть всех Магисс, потому что они не знали, что есть четырнадцатая их сестра.

— Вот здесь ты ни при чём, — фыркнула Трин. — Одна Магисса гульнула, скрыла, успокоившись, что дитя без магии, а ты в чем виновата? Ты вообще родилась от этой четырнадцатой только спустя триста лет! Да и, может, и нет давно никакого зла, кто вообще о нем знает и помнит, сколько говоришь лет прошло?

— Три сотни…

— Тем более, может это просто выжившие из ума старикашки. Сидят там у себя и охраняют не пойми что, дурят всем голову.

— Трин не говори ерунды. Есть я, есть отец Торвальд, и мы реальны.

— Да, теперь я понимаю твое настроение в последние дни. Как ты вообще с этим справляешься?

Айри усмехнулась.

— Как видишь, плохо. Нужно проведать нашего пленника. Я все еще надеюсь, что он скажет, что-нибудь важное. Долго он стонал сегодня?

— Нет, пару раз, но это было жутко. Твой Ярость сразу встал на крышку погреба и зарычал, чтобы я не подходила, вот тогда я и поняла, что ты там кого-то скрываешь.

— Он молодец.

— Да, верный волк, но тебе не кажется, что ты дала ему какое-то женское имя?

Айри равнодушно дернула плечами.

— Он сам его выбрал. Я предлагала разные варианты.

— Ну ладно, — Трин взяла кувшин с теплой водой. — Давай сполосну твои волосы.

Айри послушно села в ванной, позволяя подруге заняться ее головой.

— А этот наемник, он же может оказаться и не слугой короля вовсе.

— Это значительно бы все упростило, но для этого он должен прийти в себя и рассказать.

Трин обернула волосы полотенцем и Айри вновь погрузилась в воду.

— Я хочу посмотреть на него. Если он ранен, за ним нужно хорошо ухаживать, поить, кормить, хотя бы бульоном, — Трин снова поджала под себя ноги. — А он валяется там в погребе один и может умереть просто без воды. Он связан?

Айри вздохнула.

— Связан. Я видеть его не могу, хотя ты, конечно, права.

— Я могу этим заняться, — предложила Трин. — Я его не видела, и у меня нет к нему ненависти, только нужно сказать твоему волку, чтобы пускал меня. Чем быстрее я его выхожу, тем больше шансов найти выход до разборок с Ярлом.

Айри легко улыбнулась.

— Я скажу ему сразу, как выйду из ванной.

Глава 12

Этой ночью Трин осталась у Айри и, наконец, добилась согласия подруги переехать к ней совсем. Больше не было смысла прогонять девушку, она уже увязла во всех секретах и текущих событиях.

Трин встала очень рано и уже составляла в таз все необходимое. Она сварила крепкий бульон и заварила травы, которые еще с вечера дала ей Магисса.

— Как думаешь, — обратилась она к Айри гонявшей по тарелке остатки яичницы. — Почему его напарник не помог освободиться, а просто убил? Это должно быть очень обидно.

— Скорее это лишь доказывает их бесчеловечность. А тебе, что его жалко?

— Нет, — пожала плечами Трин. — Просто подумала каково это, когда тебя предают. Но неважно, мы можем идти, у меня все готово.

Айри нехотя встала и первой спустилась в погреб.

Наемник лежал неподвижно, его глаза были плотно закрыты, а губы покрылись побелевшими лохмотьями кожи и мелкими трещинами. Трин укоризненно посмотрела на подругу, но ничего не сказала. С таким уходом, какой оказывала Айри, он бы никогда не пришел в себя, но та не чувствовала угрызений совести, а только следила за безопасностью подруги и проверяла путы. Трин осторожно сняла повязку и осмотрела рану. Все было в порядке, не считая сильной ослабленности и потрескавшихся губ. Обработка раны и новая повязка не заняли много времени, и она начала его поить, осторожно капая воду в рот и промачивая сухие губы.

— Он выглядит таким молодым, — тихо прошептала Трин, словно боясь разбудить спящего наемника. — Едва ли старше нас.

Айри бегло взглянула на лицо пленника и дернула плечом.

— Какая разница, сколько ему лет, думаю, на его счету уже столько смертей, что душа стара и выжжена.

Трин перешла на бульон и продолжила медленно, капля за каплей кормить парня, строго контролируя глотательный рефлекс.

— Конечно, ты права, но сейчас он такой беспомощный, что я смотрю и не могу увидеть в нем жестокого наемника. Что, интересно, заставило его пойти по этому пути?

У Айри непроизвольно вырвался смешок.

— Ты сама себя слышишь? Они вдвоем пытались изнасиловать меня в этом самом погребе. Этот вот беспомощный — мерзкий и жестокий убийца! Меня переворачивает от мысли, чтобы со мной было, если бы не магия. А ты повязку ему меняла так, словно боялась причинить боль от присохшей крови.

— Прости, — Трин прикусила губу. — Я лишь боялась повредить рану.

— И по-моему, он уже достаточно сыт, — злилась Айри, но подруга лишь бросила на нее недовольный взгляд.

— Мы, кажется, договорились, займись своими делами. Он в путах, я справлюсь сама. А организм этого парня и истощен, и обезвожен. Не ты ли хотела получить от него информацию?

Айри хмуро посмотрела на подругу, потом на бессознательного наемника и вернулась наверх. Ярость тут же подошел к ней и ткнулся носом.

— Да, — спокойно ответила Магисса и погладила жесткую холку. — Спустись к ней и присмотри.

Волк активно спрыгнул в погреб и уселся рядом с Трин.

Айри прошла на кухню. За окном начиналась метель, ветер с силой бился в окна и шатал скрипучие ставни, отчего теплый дом казался только уютнее. Снег повалил большими хлопьями, оседая на деревьях и покрывая двор большими сугробами. Несмотря на день, было пасмурно и темно, словно в предвечерне. Айри поежилась и подошла к печи. Дрова почти прогорели, оставив жаркие угли, и она подкинула еще пару поленьев. Сильный ветер всегда остужал дом быстрее, чем обычно, хотя Трин всегда топила хорошо. В спину вдруг дунул поток холодного воздуха, и Айри резко обернулась.

Это был отец Торвальд, со своего привычного леса и в своем светящемся окне. Айри испытала прилив радости, но сдержалась.

— Я рада видеть вас, отец Торвальд, — спокойно произнесла она и села на табурет.

Лицо монаха выглядело обеспокоенным.

— Айри что у тебя случилось? Что за большие всплески магии? С тобой все в порядке?

Магисса отвела глаза и нервно закусила губу.

— У меня проблемы. В деревню явились девять наемников, служащих королю, они жгли дома, насиловали и убивали. Я не могла не вмешаться. Теперь они мертвы, а один сбежал. Я прогнала того, кто приютил их, и теперь он подал на меня жалобу за убийство королевских служащих. Мне грозит суд.

Торвальд нахмурился и погладил свою густую бороду.

— Кто-нибудь уже приезжал из судейства?

— Нет, но думаю ждать их недолго.

Торвальд снял с пояса фляжку и отпил немного воды, продолжая думать.

— Сколько людей убито и как сильно пострадала деревня?

Айри дернула плечом.

— Четверть деревни — это точно, но дома уже почти отстроили заново.

— Я знаю тех, о ком ты говоришь. — Монах задумчиво покачал головой. — Это специально обученные бойцы, которые уже много лет от имени короля ищут магию. И самое страшное это то, что корона узнает о тебе.

— А суд?

— Суда не бойся. — успокоил ее Торвальд. — Я расскажу тебе позже, но все это неважно, Айри. Тебе требуется только потянуть время, до прихода старейшин.

— Вы серьезно? — воскликнула Магисса. — Думаете умереть от их рук, будет приятнее?

— Выслушай меня! — Торвальд примирительно вскинул ладони. — Все изменилось! Старейшины хотят предложить тебе своего рода сделку. Если все получится, то тебе больше не нужно будет ничего бояться.

Айри недоверчиво скривилась.

— Как-то очень быстро они меняют свои решения.

— Я все понимаю, твое возрождение всех напугало, особенно после того, как зло начало пробуждаться, но теперь у них есть план. Старейшины хотят познакомиться с тобой, и они готовы оказать тебе полную поддержку и защиту. В союзе с ними тебе покорится весь мир.

Айри недоверчиво хмурила брови.

— И чего они хотят взамен?

Торвальд буравил собеседницу пристальным взглядом.

— В первую очередь они хотят доверия. Полного и абсолютного. Они хотят быть уверены, что ты действительно дитя природы. Чистое и благостное. Старейшины планируют привести тебя в наш храм и отсюда открыть тебе путь к дому Магисс, но ты окажешься слишком близко к великому злу, и они хотят быть уверены, что ты будешь им доверять и слушать их.

— И как я должна доказывать им это доверие?

— А это самое сложное, — Торвальд сделал паузу. — Тебе придется позволить им пленить себя.

— Не-е-ет, — Айри вскочила с места не в силах сдерживать эмоции. — Замечательный план! Добровольно сдаться в плен, чтобы меня убили сразу же за первым поворотом.

— Ты упускаешь из виду, что я вхожу в совет и они не знают о нашем общении. Этот план придумал главный старейшина, и все его поддержали, никакой лжи нет. Просто зная твой характер, я хотел тебя подготовить, чтобы не было между вами бойни, и вы смогли быстро договориться. Позволив себя пленить, ты покажешь им величайшую степень доверия, иначе они не смогут доверять тебе в ответ.

— Передай им, что я недоверчивая от рождения. Пусть придумают другой план.

Торвальд тяжело вздохнул.

— Я понимаю тебя прекрасно, в этой сделке рискуют обе стороны, но, если все получится, твоя жизнь резко изменится.

— А как же зло? — хмыкнула Магисса. — Резко умерло или перестало просыпаться?

Торвальд нахмурился, ему не нравилось, когда Айри начинала язвить.

— С ним все также, но старейшины нашли решение. Они попросят тебя увеличить их благодать. Став сильнее, совет сможет укрепить защиту и продолжать удерживать зло, пока ты с их помощью не достигнешь рассвета своей силы. А потом мы вместе снова попробуем уничтожить зло. Мы учтем все прошлые ошибки и разработаем идеальный план. И тогда ты станешь абсолютно свободной.

— Я понятия не имею, как увеличить эту вашу благодать.

Лицо Торвальда смягчилось.

— Ты еще очень много не знаешь, но мы научим тебя всему. Нужно просто научиться доверять друг другу, а учитывая, что времени на долгую дружбу у нас нет, то поэтому и план такой радикальный.

Айри хмуро покосилась на монаха и, наконец, села обратно.

— Отец Торвальд, а вы доверяете им?

— Я доверяю юная Магисса и я прошу тебя рискнуть и довериться им. Меня не будет со старейшинами. Я как самый младший в ранге остаюсь в храме присматривать за порядком, путь-то не близкий. Но я буду встречать здесь и буду очень рад увидеть тебя вживую.

— Не знаю, — Айри покачала головой. — Мне все это не нравится. Пусть еще подумают.

— Все уже решено. Вопрос только в том, примешь ты их условия или нет.

— А если я не соглашусь? — упорствовала Айри.

— Тогда план останется прежним. Убить Магиссу и освободить мир от угрозы зла.

Айри уныло свесила голову.

— Выбор у меня, конечно…

— К тому же не забывай про корону, — добавил Торвальд аргументов. — Король непременно захочет добраться до тебя. И только старейшины смогут обеспечить должную защиту. Наши земли священны даже для короны.

— А ему, что от меня надо? — нервничала Айри. — Тоже убить?

-Нет, — Торвальд покачал головой. — Я не знаю его мыслей, но его одержимость поиском магии давно славится по всему миру. Что он сделает с тобой, если найдет, неизвестно, но иногда смерть лучше, чем попасть во власть одержимого человека.

— И зачем ему магия? — уже просто рефлекторно спрашивала Айри, раздумывая на своей участью.

— Не будь наивной, — нахмурился Торвальд. — Власть и магия — разве может быть страшнее оружие?

Айри закрыла лицо руками и просидела так несколько минут. Торвальд напряженно ждал.

— Ладно, — вдруг резко ответила она. — Я согласна, вариантов все равно больше нет. Я верю тебе, младший старейшина. Не подведи меня.

Торвальд кивнул.

— Все будет хорошо, верь мне, и еще, пока ты не прибудешь, нам лучше не связываться, только в крайнем случае я не хочу, чтобы старейшины прознали о нашей связи, это поставит под угрозу весь их план. А уходить становится все сложнее. Я старейшина и я всегда на виду.

Айри согласно кивнула.

— А теперь что касается судьи…

***

Торвальд облегченно выдохнул и, попрощавшись, завершил их беседу. Он был рад, что уговорил Магиссу и в отличном настроении принялся собирать в сумку свечи и травы, которые использовал для связи. В лесу было прохладно, и утреннюю траву покрыла белая изморось. Лошадь, привязанная к дереву, негромко заржала, и Торвальд не отрываясь громко ей ответил:

— Иду уже, потерпи немного. — Но голос за спиной заставил его испуганно выпрямиться.

— Так, так-так, — прошелестел голос Альмонда. — И чем это ты здесь занимался?

Торвальд быстро взял себя в руки и сделал равнодушное лицо.

— Практиковался, ты сам сказал у меня мало опыта, вот и работаю над собой.

— И чему же ты учился сейчас, просто интересно, вдруг я тоже не умею? — наигранно ласково пропел Альмонд.

Торвальд нахмурился.

— Я изучал связь через пространство.

— И как получилось?

— Нет, — соврал Торвальд и отвернулся, продолжая собирать в сумку свечи.

— Я всегда удивлялся, — продолжил Альмонд, — как тебе удается так искусно врать, отец Тирис тебя научил?

Торвальд изобразил непонимание.

— Вот, — взвизгнул Альмонд. — Вот опять, сама невинность.

— Отец Альмонд, мне пора, — начал злиться Торвальд. — Если у вас есть что сказать, говорите, если нет, то я возвращаюсь в храм.

— Есть, — загадочно протянул главный старейшина. — Как давно ты нашел ее?

Торвальд застыл.

— О чем ты?

Альмонд протяжно вздохнул.

— Знаешь, в чем была твоя ошибка? Ты снял печать со свитка сокрытия. Такой гениальный план! Я бы в жизни тебя не заподозрил тебя, если бы не эта оплошность, ты что не мог нарисовать новую?

Торвальд промолчал и угрюмо посмотрел на вдохновленного главного старейшину.

— Ты же сам нам рассказал о ней, а потом получается, спрятал. Или спрятал, а потом рассказал. Я долго не мог понять, чего ты на самом деле добивался, а потом понял. — Альмонд широко улыбнулся, обнажив мелкие островатые зубы. — Ты хотел, чтобы хранители темной печати защитили ее. Я прав?

Торвальда пронзили нехорошие предчувствия.

— Но разве я не оказался прав? Новый план намного разумнее. И он позволит всем выиграть.

Альмонд сухо рассмеялся.

— Новый план? Это спектакль для одного зрителя, только для тебя Торвальд. Неужели ты посмел думать, что сможешь провести меня? Но утешу тебя, ты сыграл главную роль в этой постановке. Я поставил все на то, что ты уговоришь Магиссу сдаться. И вот! Ты великолепно справился со своей задачей!

У Торвальда заиграли желваки.

— Зачем? — зло выплюнул младший старейшина. — Ведь все действительно могло получиться.

Альмонд вздохнул и скрестил руки на груди.

— Этого я тебе не скажу. Но поверь, мои замыслы намного глубже, чем просто уничтожить зло. Смерть Магиссы даст мне намного больше!

Торвальд потянулся к ножу, спрятанному в сапоге, но его опередил отец Ранар, неожиданно вышедший из-за дерева. Он держал перед собой вытянутую ладонь и легко дунув на содержимое, мгновенно ослепил соперника. Торвальд обхватил лицо руками и отшатнулся. Альмонд быстро воспользовался его слабостью и в один прыжок воткнул нож в сердце монаха по самую рукоятку.

— Ранар, забирай его благодать, она изначально принадлежала тебе…

Это были последние слова, что услышал Торвальд, погружаясь во тьму.

***

Трин стала проводить в погребе слишком много времени, она без конца настаивала отвары, варила бульоны и сразу мчалась вниз. Айри больше ее не сопровождала, а только подсказывала и корректировала лечение. Подруга словно переселилась в погреб, вкладывая все свои силы в нового подопечного.

Айри сидела на кровати и обдумывала слова своего давнего наставника, в последнее время ей только и оставалось, как думать и пытаться справиться со страхом. Конечно, риск велик, но если хорошо подумать, то отец Торвальд прав, старейшины тоже ее не знают, с чего им доверять ей, тем более она четырнадцатая и рожденная во грехе. Они рискуют не меньше.

Триста лет оберегать мир от зла и подвергнуться такому риску, привезя ее. Конечно, им нужны железные гарантии. И как хорошо, что в ее жизни появился отец Торвальд. Чтобы она делала без него страшно представить. Он доверяет совету, а значит, и она может. С первого дня их знакомства он всегда и во всем оказывался прав. Заявить о себе Айри захотела сама, Торвальд не позволял, значит, и разгребать теперь нужно правильно. К тому же в игру вступила корона.

Айри ничего не знала об этой части жизни. Жила спокойно у матери под крылышком на краю мира и ничего не касалась. Все эти разговоры о власти, о короле, о жизни за окраиной деревни, ей были чужды. Торвальд сказал, что старейшины смогут защитить её от короны, а это ещё один плюс в их сторону. А если они откроют путь к дому Магисс, к её собственному храму, который скрыт от посторонних глаз, то она сможет взять с собой Трин, волка и отца Торвальда, если он захочет. Эти люди стали её семьей, и она сама, не замечая, стала очень дорожить ими. Айри начала фантазировать, представляя, какой он, храм Магисс, но её мечты прервал голос Трин.

— Айри? Айри!

Магисса вырвалась из мыслей и не понимающе посмотрела на подругу.

— Что?

— Он очнулся. Наемник в сознании.

— Он может говорить?

Трин кивнула головой и Айри быстро соскочила с кровати.

Парень лежал на матрасе распятый корнями, и словно безумец вращал глазами по сторонам. Увидев Магиссу, он попытался вырваться, но путы крепко прижимали его к земле. Айри высокомерно посмотрела на пленника и скривилась.

— Не пытайся вырваться. Ты только навредишь себе. Как твое имя?

Наемник перестал брыкаться и растерянно посмотрел на Магиссу.

— Меня зовут Матс, но я не понимаю…

— Хочешь сказать, ты меня не помнишь?

Парень устало задышал.

— Я… я не знаю, что сказать…

— Ну тогда просто отвечай на вопросы, — властно произнесла Магисса. — Ты помнишь меня?

— Да, — тихо выдохнул наемник и отвел глаза.

— Ваше сборище убийц действительно слуги короля?

Матс замялся.

— Меня казнят за такую информацию…

Айри усмехнулась.

— Тебя уже убил твой напарник, а я спасла тебе жизнь. Для всех ты мертв, но если хочешь таким и оставаться, то ладно, — она дернула плечом и собралась уходить.

— Стой, — засуетился наемник. — Я скажу. Я все скажу.

Айри остановилась.

— Начинай.

Матс зашелся в кашле, а потом заговорил.

— Мы действительно слуги короля. Наш отряд существует уже очень давно и наша главная цель — поиск магии. Король щедро платит за любую информацию и спонсирует нас и наши походы, но тайно. Храм Магисс так и не был обнаружен, и король жаждет его найти. Гудмунд главный в нашем отряде. Он очень опытен и тренирует новых бойцов, рассылая их потом по свету в статусе информаторов.

— Гудмунд мертв, — перебила его Магисса. — Как и все остальные.

Наемник нахмурился.

— Король будет в ярости.

Айри проигнорировала это замечание.

— Кто твой напарник?

— Его зовут Грегер. Он информатор, как и я. В последнее время взгляды Грегера и Гудмунда стали остро расходиться, и Грегер придумал план. Он донес старшему, что в вашей деревне есть магия, и выманить ее можно, только перейдя на крайние меры. Позже он бы представил королю отчет о неимоверной жестокости и несоответствии должности Гудмунда, и занял бы его место. Грегер специально выбрал поселение подальше, чтобы потом быстрее замять это дело. Но чего он не ожидал так это действительно встретить здесь Магиссу. Он тоже мертв?

— Грегер сбежал, — Айри присела на ступеньку и задумалась. — Что он будет делать дальше?

Наемник глубоко вздохнул.

— Грегер сделает все, чтобы добраться до короля. Он расскажет о тебе и получит солидное вознаграждение. А король, скорее всего, соберет новый отряд и пошлет за тобой.

Айри нервно закатила глаза.

— Ну кто бы сомневался. И зачем я королю? Что он захочет от меня?

— Сложно сказать, — спокойно ответил парень. — Таких вариантов, как настоящая живая Магисса, даже в мечтах короля не было…

Матс закашлял, и Трин тут же приподняла его голову и поднесла к губам кружку с водой.

Айри посмотрела на все это полным презрения взглядом.

— Что вам известно о Магиссах? И что вы сумели найти?

Матс устало прикрыл глаза.

— Я все расскажу, все, что знаю, но можно освободить мои руки и ноги? Я уже почти не чувствую их.

— Еще чего, — громко фыркнула Магисса. — Ты не смеешь со мной торговаться.

— Я не наврежу вам, вы спасли мне жизнь.

— Нет, — твердо ответила Айри, но Трин сверкнула глазами на подругу.

— Он лежит уже много дней, ему действительно нужно шевелиться, по спине пошли синяки.

Айри перевела взгляд на подругу.

— Я не понимаю тебя. Он опасен и жесток. Что ты делаешь?

— Его хотел убить самый близкий человек. — Трин перевела взгляд на наемника. — Матс, расскажи ей. Ты же не убийца.

Айри зло перевела взгляд на парня, а тот поежился под ее тяжелым взглядом.

— Что все это значит? Ну, поведай и мне, чем задурил голову моей подруге. Но имей в виду, в отличие от нее, я помню тебя в этом погребе!

Матс заметно заволновался.

— Прости меня Магисса, это мой первый поход, и я старался во всем подражать своему покровителю. Я никогда не знал, как по-другому. Будучи сиротой, маленьким голодным и никому не нужным, я встретил Грегера. Тогда я спал на улице и питался рыбьими внутренностями на рынке, что откидывали в канаву возле лавки, но в тот день я украл хлеб. Меня поймали, и торговец настаивал, чтобы мне как вору отрубили обе кисти. Грегер вступился за меня и забрал к себе. Он обучал меня военному делу, и я считал его отцом. Но Трин говорит, что отцы не заставляют сыновей учиться убивать, не забивают кнутом за непослушание и не запирают в яме на неделю без воды и еды за проигрыш в битве на мечах. Грегер говорил злость, вот что я должен ощущать, когда выхожу на поединок, только тихую контролируемую злость и жажду убить. Когда ты нас пленила, Грегер смог выбраться, но он не стал тратить на меня свое драгоценное время и просто убил, чтобы я не смог стать пленником, как сейчас и не наболтал чего. Я слышал, как он освободился и просто ждал, но он ни секунды не потратил, чтобы подумать, он просто сразу и моментально всадил свой меч… — Матс закрыл глаза и судорожно вздохнул. — Я понимаю, что мне нет прощения, но я не враг. Ты правильно сказала, что для всех я мертв, а вам я могу быть полезным. Я хочу отомстить Грегеру… и помочь тебе в этой битве. А король не оставит тебя просто так.

Айри хмуро смотрела на парня и обдумывала его слова. Рассказ звучал вполне логично, не считая того, что он все тот же наемник и просто верить ему она не собиралась, но все же ослабила путы и позволила ему чуть приподняться.

— И чем же ты можешь быть мне полезен? — строго ответила Магисса. — Ведь кроме твоей сопливой истории, ты не сказал мне ничего полезного. Что вы знаете о Магиссах и что нашли из магии?

Матс скривился от боли, пытаясь сесть и шевеля затекшими конечностями. Айри видела его мучения, но они ее не трогали, зато Трин заботливо поправляла подушку и подталкивала одеяло.

— Я жду ответ, — поторопила Магисса и проигнорировала буравящий взгляд подруги.

Матс продолжил ерзать на матрасе, усаживаясь поудобнее, но заговорил.

— Магиссы мертвы давно и навсегда, никто не искал их и не находил даже признаков их возрождения, но вот Храм Магисс так и остался скрытым, и король жаждет его найти. Есть какое-то пророчество, я не слышал его дословно, в нём говорится, что королевская кровь и магия станут едины, поэтому он не сдаётся. Храм был последней его надеждой. После смерти всех Магисс врата, не сдерживаемые никем, стали дрейфовать. Однажды их видел один информатор. Он сбился с пути и попал в сильную грозу, ветер хлестал с невиданной силой, дождь застилал всё вокруг, а молнии били, словно небеса устроили соревнования по стрельбе. Врата возникли из ниоткуда. Тяжёлые высокие решётки, увитые красным плющом и заросшие сочной зеленью. Молния резко ударила прямо перед ними, и информатор убежал, спрятавшись от стихии под густой кроной плакучей ивы. Позже, когда дождь утих, он вернулся, но врат уже не было. С тех пор прошло много лет, но пост в этом месте существует до сих пор. Там отстроили дом, и солдаты непрерывно несут свою вахту в ожидании чуда, но врата не вернулись. Астрологи всё проверили, такой мощной бури не бывает в тех краях, значит, это явление — лишь магический предвестник, обозначающий появление врат, и теперь мы ищем любые непонятные природные явления, которые могут быть связаны с храмом. Грегер представил появление лотосов на вашем озере именно как одно из таких предвестников, потому Гудмунд поверил и отправился в вашу деревню.

Матс замолчал, а Айри сидела на ступеньке и обдумывала его рассказ. Трин обеспокоенно переводила взгляд с парня на подругу и обратно. Молчание затянулось. Ярость тоже встревоженно начал ходить возле входа в погреб и цокать своими когтями.

Наконец Магисса посмотрела на наёмника.

— Это всё, что королю удалось найти?

— Это все, что известно мне, — пожал плечами наемник. — Но, может, тебе интересно что-то еще?

Айри задумчиво закусила губу.

— Что ты знаешь о хранителях темной печати?

Матс серьезно посмотрел на Магиссу.

— Это священное место. Никто и никогда не посмеет вторгнуться на их территорию. В стенах их храма удерживается нечто, что может уничтожить все сущее на земле, и это пугает до чертиков каждого, кто просто посмотрит в их сторону. Мне кажется, даже воинственный Грегер просто встретив служителя храма, сбежал бы как от прокаженного.

Айри усмехнулась, вспомнив своего наставника-отца Торвальда и как испугалась, встретив его впервые. Легкий стыд залил щеки, когда она вспомнила, как сидела, забившись в угол, и выставляла знаки, отпугивающие теней, а он ещё поправлял, как правильно сложить пальцы. Немного стыдно и в то же время забавно. Айри вздохнула и встала.

— Ладно Трин идем, — корни со скрипом опять потянулись к наемнику.

— Нет, Айри, нет, пожалуйста!

Магисса удивленно посмотрела на подругу.

— В чем дело?

Трин начала нервно заламывать руки.

— Айри ему нужно двигаться! У него начались пролежни…

— И что? Пусть лучше он выберется и прирежет нас во сне?

Трин нахмурилась.

— Он не сделает этого. А твой зверь может прекрасно охранять его наверху.

— Нет, — поставила точку Магисса, и корни растянули парня, словно собираясь четвертовать. — Наемник останется здесь в том виде, в каком я решу его оставить, и больше этот вопрос подниматься не будет!

Айри поднялась наверх и хмуро наблюдала, как Трин опускает крышку погреба и выравнивает на ней цветной половик.

— Что это было? — нервничала Айри.

Трин села в единственное целое кресло и опустила глаза.

— Тебе его жалко стало? Или что? Все эти щебетания о его пролежнях, помочь сесть, поправить подушечку, подать попить, как только он закашлял, что это было? Объясни мне!

Трин медленно подняла голову.

— Он не убийца, он тоже жертва.

— Откуда тебе знать? — вскипела Айри

— А откуда тебе знать, что это не так, — повысив голос ответила вопросом на вопрос подруга. — Я понимаю все твои чувства к нему, но он же рассказал, он объяснил, почему ты видишь во всех только плохое? Я боюсь, что ты совсем слетишь с катушек и убьешь его, но так нельзя. Не все вокруг тебя плохие!

Айри удивленно присела на кровать.

— Ты что, влюбилась в него? Когда ты успела?

Трин нервно замотала головой.

— Не в этом дело, — она виновато потупила глаза. — Он пришел в себя раньше, чем я тебя позвала, и мы много говорили. Матс боялся тебя и не знал, как тебе доказать, что он на твоей стороне. Он точь-в-точь предвидел эту твою реакцию. И оказался прав, я обещала ему помочь!

В дверь постучали, и девушки замолчали. Айри пошла открывать, бросив на ходу, что их разговор не окончен, а Трин осталась грустно сидеть в кресле.

На пороге стояла Бергитта. Она держала в руках две свежеструганные табуретки, и небольшую корзинку с пирожками, еле державшуюся на изгибе локтя.

— Айри, извини, что без предупреждения… ой, Магисса… — залепетала соседка. — Ингвар передал тебе табуретки, а я решила заодно угостить вас пирожками, попьем чайку, как в старые добрые времена? Ты не занята сейчас? Я не отвлекаю?

Айри улыбнулась, пропуская женщину в дом.

«Когда это мы в старые добрые распивали чаи», — пронеслось у нее в голове, но вслух она промолчала.

— Проходи Бергитта, рада тебя видеть. Как у тебя дела?

Женщина поставила табуретки и постучала ногами об пол, отбивая налипший снег.

— Да все как у всех. — Она поставила корзинку на стол. — Скучно зимой, только сынок да корова и радуют.

Из комнаты вышла Трин и, поприветствовав гостью, поставила остывший котелок на огонь.

— Как вы тут, девочки, справляетесь? Может, помощь какая нужна?

Айри подняла табуретку и повертела в руках.

— Передай Ингвару мою благодарность, как всегда мастерски выполненная работа, а помощь не нужна, мы справляемся.

Бригитта сняла шаль, затем тяжелый тулуп и все повесила на крючок в прихожей.

— Ингвар вообще молодец, так лихо взял все в свои руки, всем скомандовал, всех разослал куда надо, все сделал, да так споро, что никто бы лучше не справился. Золото, а не мужик.

— Вообще-то, его назначила наша Магисса, — вмешалась Трин, шевеля в печке угли и подбрасывая еще полено.

— Ой, — засуетилась женщина и потянулась к корзинке. — Подай две тарелки под пирожки.

Трин недовольно встала и принесла посуду, а Бригитта по-хозяйски начала накрывать на стол.

— Вот я тут испекла, смотри, эти, что смазаны яйцом с почками и капустой, а вот эти, посыпанные сахаром с засахаренной сливой. Я просто не помню, какие ты любишь. — Женщина с улыбкой взглянула на Айри. — Сладкие или нет, но попробуй и те и те, все вкусно. Ты же своя, деревенская, точно без всяких завертонов. Ой как подумаю, столько времени жили бок о бок, кто бы мог подумать…, а в деревне все так тебя любят.

Айри села на табуретку и взяла пирожок. Выпечка действительно была свежей и ароматной. Надломив хрустящую корочку, она с удовольствием откусила.

— Как в общем дела в деревне? Все люди устроились в зиму?

Бергитта кивнула головой.

— Все Айри, Ингвар молодец, все сделала, как ты и велела. И знаешь, нельзя, конечно, так говорить, и мертвых вспоминать зазря, но после случившегося, все жители очень изменились. Не знаю, что тому причиной, ты или общее горе, но все стали словно родные друг другу. Никогда такого не было.

— А что слышно про Марну? — спросила Магисса, медленно пережевывая пирожок.

Бергитта несчастно свесила голову.

— Ужасно, конечно, как вышло. Сейчас она в порядке. Соседи заботятся о ней, но Марна слишком много времени проводит на улице у дерева. Как бы не застудилась. Ей даже подарили котенка. Вот только к нему и удается уговорить ее вернуться. Но ты не переживай, ей лучше. Она уже не так худа и главное, не безумна. Она поправится. Просто у нее не было ничего, за что можно было бы держаться. А теперь есть.

Айри покачала головой.

— Я не представляю, как вообще могло такое случиться.

— Не вини их дочка, — Бергитта накрыла руку Магиссы своей ладонью. — Столько тел, столько горя, повозки едва успевали свозить тела на кладбище, а мужики, не чувствуя рук только капали и засыпали. Никто не был готов к такому, и никто не вел учета.

Айри отдернула руку.

— Я и не собиралась никого винить. И хватит об этом. Как Давен справляется с ролью главы семейства?

Бергитта пожала плечами.

— У них все нормально. Гуда, конечно, словно змея кидается на всех, угрожая возвращением мужа, но ей никто не верит. Разве смеет кто-нибудь тронуть Магиссу. Да и не любит ее никто, она такая же подлая, как и ее муж, и тоже виновата в том, что произошло. Возомнила себя королевой нашей деревни, а не тут-то было. Сама спряталась с дочерьми, а чужих девочек этим убийцам на блюдечке. Змеюка.

Их разговор прервала Трин шумно поставившая кружки на стол. Айри даже удивленно посмотрела на подругу и заметила ревность в ее глазах.

— Садись с нами, — спокойно произнесла Магисса, но подруга обиженно отвернулась.

— Не хочу вам мешать, — ответила Трин, но не ушла, а вернулась к печке и начала стругать сухое полено на мелкие щепки, чтобы быстрее растопить печь утром.

Айри повернулась к Бергитте.

— А как дела на рынке? Все вернулись к торговле? Или у кого-то трудности?

Бывшая соседка смутилась.

— Вернулись-то все, но вот как быть с твоей лавкой? Кто займет место травницы?

Айри нахмурилась.

— Я не планировала продолжать дело матери. Не сейчас, так точно.

Бергитта грустно вздохнула.

— Конечно, никто этого и не ждет. Не будет же сама Магисса стоять как торгашка. Но как быть дальше? Жителям нужна травница. Иначе как всем быть?

— Я не думала об этом, — Айри серьезно посмотрела на соседку. — Но Мардис не была лекарем. Она лишь помогала от совсем простых недугов.

— И все же, — настаивала Бергитта. — Людям нужны эти сборы и отвары. Может тебе научить кого-нибудь и передать свое дело?

Айри задумчиво покачала головой.

— Я не знаю, кто мог бы справиться, а обучать с самого начала нет времени.

Бергитта взяла кружку и с наслаждением вдохнула аромат напитка.

— Какой вкусный чай, давно не пила ничего подобного. Дай-ка угадаю, — она начала пить маленькими глоточками, причмокивая языком. — Мята… чабрец… нотки шалфея…

Айри едва сдержала смех.

— Мята, ромашка, липовый цвет…

— А вот эти красные ягодки? Рябина?

— Нет, лимонник, — ответила Айри

Бергитта нахмурилась.

— Ну мяту я распознала и достала плавающий сверху листочек мелиссы.

Айри посмотрела на Трин. У подруги весело блестели глаза, но она продолжала строгать свое полено и не вмешивалась.

— Бергитта, я не буду тебя обучать.

Соседка тут же отмахнулась рукой и фыркнула.

— Да мне и не надо, это я так, мне дел и с коровой навалом. Ты знаешь, она дает такое жирное молоко, что к вечеру уже полбанки сливок, все соседи ходят ко мне, только успевай доить. А творог — просто нежнейший, хлопья крупные, сладкие. Ингвар обещал сделать мне маслобойку. Вот тогда вообще отбоя от покупателей не будет. Заживу лучше прежнего.

— Я смотрю, вы очень сблизились с Ингваром? — подметила Айри и улыбнулась.

Бергитта смутилась.

— Да ну, глупости, он намного моложе меня, да и к тому же родственник, хоть и не кровный. Его бы посватать к какой-нибудь хорошей девушке. Чтобы умная да хозяйственная. А если еще и при деле будет, то я совсем спокойна за него буду. Он же скромный такой, сам особо и слова не скажет, но муж из него хороший выйдет. Все в руках спорится…

Айри молча пила чай, не зная, как реагировать на слова бывшей соседки, и только поглядывала на веселящуюся у печки Трин, а женщина все не унималась.

— Он же не только табуретки умеет делать, Ингвар твой дом в хоромы может превратить. И комнаты достроить, и мебель новую не хуже барских, и хозяйство большое сладить. Да вот некому его таланты в нужное русло направить. Ходит по деревне, только другим ладит, а у самого не дом, а избушка. Говорит, а что мне еще одному надо. Вот я и думаю, жениться надобно Ингвару, да не на какой встречной, а на хорошей, чтобы все у них было не хуже других…

Айри шумно выдохнула и встала.

— Извини Бергитта, но тебе пора. У меня много дел.

Женщина тоже вскочила.

— Ах, дела, ну ладненько, и правда засиделась я что-то, — натянув шаль и тулуп, она повернулась к Айри. — А что Ингвару-то передать?

— Огромнейшее спасибо за табуретки.

Бергитта закивала головой.

— Ага, передам обязательно, ну ладно, свидимся еще, будьте здоровы.

Женщина вышла из дома, а Айри недоуменно продолжала смотреть на дверь.

— Твоя бывшая соседка — страшная женщина. — Трин прыснула со смеху. — Она же только что пыталась забрать твою лавку и выдать тебя замуж, или я ошибаюсь?

Айри начала смеяться.

— Я не знаю, что это сейчас было, но повторения мне бы не хотелось.

Глава 13

Полная луна пробивалась сквозь занавески, освещая кровать с искомканным одеялом и голые девичьи ноги. Айри не спалось. Ярость дремал, растянувшись у кровати, и изредка похрапывал, а Трин равномерно сопела, свернувшись клубочком в своем ложе. В очередной раз перевернувшись на другой бок, Айри села и начала нервно расправлять сбившееся одеяло. Мысли одолевали, перескакивая с одного на другое и будоражили сознание, лишая последней надежды на сон. Продолжая сидеть Айри, подперла голову руками. Нужно было что-то решать с наемником.

Убить его она не сможет, отпустить тем более, оставить еще хуже. Если местные узнают, что она вЫходила и держит в погребе одного из убийц, то может случиться страшное. Да еще и Трин вцепилась в него как сама не своя, тоже нашлась защитница всех слабых и угнетенных, хотя в этом случае скорее жестоких и беспощадных. Не стоило вообще его спасать. Не так уж и много он сказал, но теперь уже поздно об этом думать. Вот бы он попытался сбежать, а Ярость загрыз его, где-нибудь по дороге, но он вряд ли пойдет на такое. Более того, этот убийца пытается доказать свою невиновность и еще смеет предлагать свою помощь. Трин наивна, но Айри не верила ни единому его слову. Она навсегда сохранила в памяти его мерзкое, перекошенное похотью лицо и никогда не забудет. Как бы он ни старался. Айри грустно вздохнула и уже хотела встать, как почувствовала легкое касание к своим волосам. Нечто невесомое всколыхнуло пряди на затылке и прикоснулось к щеке. Айри застыла. Дымка вернулась. Та, что успокаивала, помогала и поддерживала ее в трудную минуту, снова была здесь и как будто стала сильнее. Ее невесомые касания были полны нежности и ласки, обтекая напряженные плечи Магиссы, она приносила облегчение и расслабление.

— Кто ты? — тихо прошептала Айри, но в ответ она лишь потянула девушку назад, осторожно укладывая на подушку.

Виде́ние налетело мгновенно.

Зелёная поляна была сплошь усыпана мелкими розовыми соцветиями давно исчезнувшей карликовой маргаритки. Пятеро Магисс осторожно двигались по поляне и собирали соцветия в небольшие плетёные корзинки. Айри залюбовалась. Казалось бы, простые действия, но в их походке, поворотах головы, взглядах было столько грации и изящества, что невозможно было принять их за простых смертных. Магиссы были одеты в простые сарафаны, а их голубые плащи аккуратно свешивались с нижней ветки неподалёку стоящего массивного дуба. Чёрные волосы свободно ниспадали на плечи и отличались только длиной, как и глаза разной формы, но одного ярко-фиолетового цвета. Они словно порхали по поляне и негромко переговаривались. У леса фыркали пятеро привязанных белоснежных лошадей. Их гривы и круп словно переливались на жарком летнем солнце, а длинные, стройные ноги не могли устоять на месте. Лёгкое нечто словно подтолкнуло Айри подойти ближе, и она несмело приблизилась, начиная слышать разговор сестёр.

— А что, если старейшины не удержат купол? — спросила самая молодая на вид женщина. — Что их благодать по сравнению с силой зла и нашей?

Самая старшая Магисса встала и хмуро посмотрела на собеседницу.

— Почему ты сейчас об этом спрашиваешь? Мы уже все решили на совете.

Молодая Магисса задумчиво опустила голову, продолжая рвать соцветия.

— Я не поняла одного, хранители — наши друзья, наши помощники, наш тыл, что плохого в том, чтобы увеличить их благодать, разве это не в наших интересах? Они же будут прикрывать наши спины!

Старшая снисходительно улыбнулась.

— Фрейя, ты еще так молода и наивна, хотя, когда мне было пятьдесят, я была такой же. Но ты вошла в совет и учись уже думать наперед. Ты не знаешь людей, а хранители, несмотря на благодать, тоже люди. Мы все решили правильно.

Остальные Магиссы молча продолжали работать, но заинтересованно слушали их разговор.

Фрейя немного помолчала, но продолжила спрашивать.

— Мы же помогаем людям, так что плохого в них, я не понимаю, а хранители — наши друзья, на что такое они способны, что мы не можем лишний раз обезопасить себя?

Старшая встала и опустила корзинку на траву. Она подошла к сестре и присела рядом.

— Вот смотри, — начала она медленно объяснять. — Спасла ты, например, жизнь молодой красивой девушке. Что ты потребуешь от нее взамен?

Фрейя растерялась.

— Ничего, а зачем?

— Так вот, — продолжила старшая Магисса. — А если бы эта девушка обладала подобным даром, то она точно начала бы его продавать. Потому что ты Магисса, а она человек. В людях есть эго, которое, просто не дает им довольствоваться тем, что есть. Они не бескорыстны, как мы, они всегда ищут выгоду.

— Но хранители — наши друзья!

— Друзья, — старшая взяла Фрейя за руку. — Но они люди. Они не родились как ты с магией в крови. Их благодать дарована им самой богиней Гекадой. Не больше и не меньше. Если мы дадим им больше, то магия попадет им в кровь и в отличие от нас, они к ней не готовы. Наши с тобой силы естественны, они нам даны от рождения, и никто их забрать не сможет, а их благодать словно переходящий сосуд. Они передают ее из поколения в поколение, от старейшины к новому приемнику и если дать им хоть толику магии, то пусть не сейчас, пусть через века, в ком-то сыграет человеческое эго, хотя века — это только в твоем слепом виде́нии, дай им каплю магии сейчас и начнется знаешь что? Благодать может быть только одна в теле, а с магией, один сможет забрать всё. И что возродится, обладая благодатью с магией пятерых? Ты готова так рискнуть? Ты готова настолько им довериться?

Фрейя испуганно посмотрела в глаза сестры.

— Они никогда так не сделают.

— Может, нет, а может, и да. Мы должны соблюдать текущий порядок и никогда не делать чего-то, что может иметь последствия. Понимаешь?

Фрейя грустно качнула головой и погрузилась в свои мысли. Старшая Магисса ласково погладила сестру по волосам и вернулась к своей корзинке. Айри подошла еще ближе. Легкая дымка, словно обнимающая ее за плечи, придавала уверенности, и она присела на корточки рядом с Фрейей, внимательно рассматривая свою сестру. Магисса не замечала Айри, она задумчиво срывала соцветия и клала в корзинку.

— Ты слышала их моя Магисса? — вдруг раздался слабый шёпот у самого уха, и Айри резко вскочила. Дымка заговорила с ней! По поляне словно прошла легкая рябь, но видела ее только она. Магиссы продолжали как ни в чем не бывало собирать цветы. Одна из старейшин негромко запела.

— Не забирай их, — отчаянно выдохнула Айри, — дай еще немного посмотреть.

Дымка невесомо скатилась с плечей и нежно погладила ее руки.

Виде́ние продолжилось.

Айри внимательно вглядывалась в лица старейшин, стараясь запомнить их образ и как, никогда чувствуя себя одинокой. Больше всего ей хотелось сейчас быть с ними на этой поляне, собирать цветы и свободно переговариваться со своими сестрами, чувствовать себя свободной и счастливой, стать частью чего-то великого, внимать их мудрым советам и не бояться за свою жизнь. Слезы зажгли глаза, и Айри обхватила себя за плечи. Одна, совсем одна. Никто и никогда не поддержит ее, как только что Фрейю, никто не подскажет и не научит, никто не погладит по-матерински успокаивающе по волосам, все только чего-то хотят от нее или убить, или использовать…

Пение на поляне прекратилось. Старшая Магисса резко выпрямилась и повернулась в сторону дуба.

— Мы не одни, за нами наблюдают, — в ее голосе зазвучали стальные нотки.

Сестры побросали свои корзинки и повернулись к дереву. Из кроны потянулась длинная тень и юркнула за массивный ствол, оставляя легкий сероватый след. Айри слышала о них, но видела впервые и теперь завороженно наблюдала. Тень попыталась спрятаться от глаз Магисс и начала проворно взбираться к густой кроне, прячась в затемненных участках дерева. Старейшина вышла вперед и раскинула руки.

— Ахтарианннннннннн… — зазвучал ее голос, протяжно вибрируя на последнем звуке. — Пхукатутана.

Вибрация перешла в воздух и дерево задрожало. Тень заметалась в кроне. Перелетая с ветки на ветку, она словно соскальзывала и кидалась дальше, оставляя серый дымчатый след.

— Пхукатутана, — повторила Магисса и тень упала на землю.

Словно раненое насекомое, она начала извиваться, растягиваться и собираться в комок, но это продолжалось недолго. Тень рассыпалась в прах и Магисса опустила руки.

Неожиданно все исчезло. Айри быстро выбежала на поляну и упала на колени.

— Нет, нет, вернитесь! — в отчаянии прокричала девушка, но под ногами была лишь мерзлая земля и тонкая корка снега. Дымка тоже исчезла, оставив Айри в полном одиночестве, а следом накрыло забвение.

***

Крики Трин доносились словно через плотную пелену. Очень хотелось спать, но подруга трясла так, словно хотела выбить весь дух из обмякшего тела. Айри попыталась отмахнуться, но Трин не сдавалась, а только сильнее трясла за плечи. Устав сопротивляться Айри попыталась приоткрыть глаза, но веки упорно закрывались, а во рту пересохло.

— От…отста…отстань, — еле выговорила Магисса и приоткрыла глаза. В доме уже было светло. — Тебе заняться нечем? — раздраженно ответила она и перевернулась набок, но Трин развернула ее обратно.

— Айри, нельзя пить сон-траву в таких количествах, если только ты не бегала ночью на свидание, в чем я сильно сомневаюсь!

Магисса непонимающе заморгала, пытаясь перебороть сон: — О чем ты?

— Я нашла на кухне почти пустой флакон. Зачем ты выпила столько?

— Я ничего не пила. — Айри села, свесила ноги с кровати и попыталась запихнуть ступни в тапочки.

Воспоминания о виде́нии потеряли свое волшебство с приходом дня, и уже все происходившее ночью казалось нереальным. Просто сон, и, видимо, она все-таки выпила отвар, пытаясь избавиться от бессонницы. Айри, шаркая тапками, прошла на кухню и выпила полный половник воды. Бутылек с сон-травой все еще стоял на столе, она взяла его и равнодушно повертела в руках, не понимая, как могла принять так много. В голове все еще стоял туман и Айри поднялась, направляясь к умывальнику, чтобы согнать остатки сна. Прохладная вода — лучшее средство. Протянув руки к металлическому язычку, Айри замерла, ее ладони были испачканы желтой пыльцой карликовой маргаритки. Не веря своим глазам Айри несколько раз, плеснула в лицо прохладной водой и снова осмотрела ладони. Разводы от пыльцы никуда не исчезли. Видение и дымка были реальны!

Она резко развернулась к Трин.

— Я не пила сон-траву! Ярость! Трин! Срочно проверьте наемника!

Подруга открыла погреб, и в сопровождении волка быстро спустилась вниз. Волнение за этого наемника выдавало в ней нечто большее, чем просто заботу о раненом, и Айри в очередной раз поморщилась, осознавая неизбежное. Трин была неравнодушна к этому парню, хоть и отрицала это. Айри открыла кладовку и увидела валяющиеся на полу несколько пустых склянок. Кто-то явно здесь побывал и, похоже, пытался отравиться, но кто мог находиться в доме вместе с Яростью? И уйти невредимым.

Матс сидел на матрасе с бледным лицом и блевал в ночной горшок. Даже сидя, его шатало словно пьяного. Трин поддерживала его со спины и отпаивала водой с огуречным рассолом. Айри посмотрела на безжизненно лежащие корни, служившие путами наемнику, они были целыми без порезов и рубленых отметин.

— Как ты освободился? — строго спросила Магисса и присела на овощную перекладину. — И что это за спектакль с отварами?

Матс вяло приподнял голову.

— Я не знаю, что произошло ночью, но путы сами спали, я ничего не делал.

— И, освободившись, ты направился пить отвары, вместо того чтобы сбежать? У тебя помутился рассудок?

Наемник нахмурился и потер сонные глаза.

— Мне некуда бежать и ждать своей смерти надоело, — его тело содрогнулось, и он снова припал к ночному горшку.

— Допустим, — Айри нервно застучала пальцами по деревянной перегородке. — Но как ты прошел мимо Ярости?

Матс вытер тыльной стороной ладони рот и покосился на волка.

— Я не знаю, что это за зверь, но ночью происходило что-то странное. Он словно каменный сидел возле кровати и смотрел на тебя. С ним что-то не так, это точно, и на меня он не обратил внимания.

— Это с тобой что-то не так! — огрызнулась Айри, но все же внимательно посмотрела на волка. — Трин, как ты могла не услышать?

Подруга растерянно пожала плечами.

— Я спала крепко, как никогда, даже ни разу не проснулась за ночь. А что было с тобой? Последний раз Грегер смог освободиться именно когда ты была без сознания. И ты уверена в своем волке? Тогда он тоже был с тобой.

Айри шумно выдохнула и запустила пальцы в волосы.

— У меня было видение, но это не важно. Ярость спас мне жизнь и никогда не навредит. Я знаю это и чувствую. И если ночью что-то и происходило, то он мог только охранять меня, но никак не вредить.

Трин задумчиво поджала губы.

— Что будет с Матсом?

— Я пока не решила. Будет дальше сидеть в погребе, надо только связать его покрепче.

Матс тяжело вздохнул, а Трин вскочила на ноги.

— И сколько еще это будет продолжаться? Разве он не доказал, что нам нечего бояться? Он не причинил нам вреда и не сбежал. Что еще нужно?

— И что ты предлагаешь? — начала злиться Айри. — Принять его в нашу небольшую семью? Может сидеть вместе за одним столом? Спать на соседних кроватях? Объявить всей деревни, смотрите! У нас новый член семьи! Тот самый наемник, что жег и убивал в ту самую ночь! Любите и жалуйте!

Трин опустила глаза.

— Он не убивал, и в деревне никто его не видел.

— Его видела семья Ярла!

— Нет, только сам Ярл, но ты его прогнала.

Матс громко кашлянул, останавливая перепалку.

— Магисса права. Но у меня есть предложение.

Девчонки заинтересованно посмотрели на наемника.

— Магия, штука хорошая, но иногда дает сбои, как, например сегодня ночью, ты же сама подумала об этом, — Матс обратился к Айри. — Поэтому сказала связать меня веревкой. Так вот, у меня очень хорошая физическая подготовка. Я отлично владею мечом, метанием ножей и другими боевыми искусствами. Вам нужно уметь постоять за себя, не только с помощью магии, но и физически. Тем более Грегер вернется, в этом я уверен. Жить я могу продолжать в погребе. А на ночь можете запирать крышку на замок. Я не буду лезть в вашу семью, меня устроит все тот же статус пленника, я просто хочу помочь и возможно, когда-нибудь заслужу твое прощение Магисса.

Трин с надеждой посмотрела на Айри.

— Пожалуйста, дай ему шанс.

Айри оценивающе посмотрела на Матса, думая о том, что Грегер далеко не первый в очереди за ее жизнью.

— Хм, возможно это и неплохая идея. Начнем с завтрашнего дня. А пока выспись как следует и не трогай больше отвары, ты не найдешь там ничего, что может лишить жизни.

Трин вся светилась от счастья, когда они покинули погреб, и в красках расписывала преимущества их обучения. Хотя Айри понимала истинную причину ее радости, но говорить об этом не хотела.

После завтрака Трин ушла к кузнецу, ей пришла в голову мысль заказать им новые замки, а Айри занялась сортировкой отваров.

***

Горнист затрубил, едва их процессия вошла в деревню, оповещая жителей о приближении судейской коллегии. Ярл ехал рядом с худощавым чиновником, одетым в тёплую шубу и зорко взирающим по сторонам. Их кони шли первыми, и Ярл с довольным лицом постоянно что-то говорил, по очереди размахивая руками и громко смеясь, слегка запрокинув голову. Чиновник только кивал головой и кутался в тёплую шубу. Его глаза изучающе скользили по домам и обеспокоенным лицам жителей, словно запоминая все детали. Следом за ними неспешно катила большая крытая повозка, запряжённая тройкой лошадей. Её украшали полотна с изображением судейства: большая белая сова, держащая в клюве весы с уравновешенными чашами, и золотая вышивка. Герб заявлял о мудрости и справедливости системы, а также о состоятельности и власти. Попоны лошадей также были выполнены в бело-золотых цветах, а на уздечках развевались белые перья. Повозка предназначалась только для важных персон и хорошо охранялась шестью идущими по бокам и сзади всадниками. На их спинах висели крупные ножны с тяжёлыми мечами, а в широких, покачивающихся в такт лошади плечах, чувствовалась сила. Завершала процессию небольшая деревянная клетка на высоких колёсах. Её тащила одна пегая лошадь и громко фыркала от неповоротливости сооружения.

Айри вышла на крыльцо и попросила Трин открыть ворота. Горн звучал совсем рядом, и она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и сильное волнение. Несмотря на запрет принимать участие в разбирательстве, жители всё-таки потянулись со всех сторон и быстро заполнили улицу. Их лица выражали тревогу, но хотя бы в их руках не было ни вил, ни топоров. Судейская процессия подошла к воротам, и горнист, наконец, перестал трубить и отошёл назад. Айри выглядела восхитительно: ярко-голубой плащ, отделанный белым мехом, словно сиял на фоне искрящегося под солнцем снега и резко контрастировал с чёрными как смоль волосами и завораживающими фиолетовыми глазами. Чиновник замешкался. Ярость сидел неподвижно возле своей хозяйки, подчёркивая силу и мощь Магиссы, и сверлил процессию немигающим взглядом. Трин рядом с ними не было, Айри запретила. Все всадники спешились. Первыми прошли в ворота чиновник с Ярлом, а затем из качающейся повозки вышел судья. Он не спеша поправил шубу и позволил конвоиру одеть на него золотую судейскую ленту. Тем временем во двор внесли лёгкую лавку и установили напротив Айри, а оставшиеся конвоиры выстроились по бокам. Судья грузно прошёл во двор и тяжело сел, с интересом рассматривая Магиссу. Чиновник с Ярлом встали по левую и правую стороны от него. Красное и полное лицо судьи, несмотря на мороз, блестело от пота и не выражало ничего, кроме любопытства, и даже немного восхищения.

— Ну что же, — судья вынул мятый платок и вытер лоб. — Приступим. Ты знаешь, для чего мы здесь, юная леди?

Айри уверенно приподняла голову.

— Я догадываюсь. Не так давно жена Ярла сообщила мне, о намерениях своего мужа. Думаю, ее целью было меня напугать.

— Вот как, — прокряхтел судья. — И как? У нее получилось?

— Мне нечего бояться. — Айри бегло посмотрела на перекошенное злобой лицо Ярла и вернулась к судье. — Все мои действия были направлены лишь на спасение жизней.

— Против тебя юная леди, выдвинуто серьезное обвинение, — в хриплом голосе проскользнули нотки раздражения. — Ты действительно убила людей, служащих королю?

Айри гордо выдержала взгляд судьи. — Обвинение выдвинуто официально? — зазвенел ее мелодичный голос.

— Конечно, — он кивнул и махнул рукой чиновнику.

Магиссе тут же вручили небольшой свиток с совой на печати.

— Желаешь ознакомиться? — продолжил его хриплый голос. — Твое право.

Айри быстро взломала печать и, помня наставления отца Торвальда, пробежалась глазами по тексту. Обвинение было предъявлено дочери травницы, а не Магиссе, все, как и говорил старейшина. Она не спеша свернула свиток и отдала обратно.

— Боюсь, ваша честь, этот документ не имеет силы, обвинение выдвинуто Айри, дочери травницы, а я Магисса! И судить меня могут только стоящие выше меня по рангу присяжные.

Ярл психанул и начал выкрикивать обвинения, цепляясь за спинку судейской лавки.

— Ты прогнала меня с деревни, угрожала расправой своим зверем, позарилась на мое имущество! Ты воровка и убийца! Твое место на висельнице!

Судья махнул рукой, и Ярл замолчал, тяжело дыша от злости.

— Я знаю законы, юная леди, — продолжил судья. — И переписать обвинение недолго, но откуда столько смелости? Объявить себя Магиссой, совершить убийство нескольких королевских воинов, прогнать почтенного жителя.

Айри негромко хмыкнула: — Ваша честь, когда будете переписывать обвинение для Магиссы, приложите к нему подтверждение от короны, что эти наемники, погубившие четверть деревни, действительно слуги короля и уполномочены короной свершать подобные убийства невинных жителей, насиловать и грабить, а также жечь дома, оставляя семьи на улице в преддверии зимы.

— Кто ты такая, чтобы требовать что-то от короны? — возмутился судья.

Айри сохраняла абсолютное спокойствие.

— Только в этом случае ваша честь, обвинение будет иметь законную силу. Иначе я подам встречную жалобу с указанием ваших имен о том, что вы порочите священное имя короля голословно, выдавая страшных убийц за слуг короны.

У судьи заходили желваки. Никто не смел разговаривать с ним подобным образом.

— Мы осмотрели деревню, — грозно прохрипел его голос. — Думаю, вы преувеличиваете масштаб разрушений. Я не увидел ни одного сожжённого дома. Возможно, и мертвецов не так уж много. Может, парочка буйных мужиков, которые сами спровоцировали конфликт, из-за скажем, какой-нибудь девицы, которая сама не прочь приподнять юбку.

Айри дернула плечом.

— Мы восстановили дома. Оставлять людей замерзать на улице ради доказательств, мне не позволила совесть. Поэтому я требую расследование коронера, с опросом свидетелей о действиях наемников, установления точного числа погибших, и о нанесенном ущербе всем пострадавшим жителям.

Губы судьи растянула улыбка.

— А ты умная девочка. Давно я не встречал такой достойной защиты.

Айри нахмурилась.

— Вам кажется это смешным, ваша честь? Если бы вы видели в ту ночь… то, что видела я… ваше сердце замерло бы от скорби.

— Возможно, — задумчиво потянул судья.

— Не возможно, а точно, — настаивала Айри. — Вы как служитель закона, как человек, несущий справедливость народу, не смогли бы оставить происходящее без заслуженного наказания. Я уверена в этом.

Судья успокоился от льстивых речей Магиссы и повернул голову к Ярлу.

— Видишь, как все повернулось? Оказывается, ты приютил, возможно, и не слуг короля! Что же ты не рассказал мне, что тут полдеревни убили?

Ярл зло зыркнул на Магиссу и слащаво залепетал судье:

— Ваша честь, не слушайте ее, эти парни — секретная миссия короля. Ну потешились чуток с девками, дело молодое, ну пограбили немного, так тут в деревне и взять-то особо нечего, а у нее, вся семья такая полоумная. Ее мать Мардис так вообще шлюха, нагуляла девку так, что муж бросил. Только с травками своими и возилась…

Айри взбесилась, слыша их разговор.

— Не смей даже имени произносить моей матери!!! — ее голос прозвучал так низко и угрожающе, что Ярл отпрянул от судьи, волк вздыбился и зарычал, а по воздуху прошла легкая вибрация. Айри тут же взяла себя в руки и погасила зачатки вскипевшей магии: — Моя мать умерла, спасая мою жизнь, а ты и мизинца ее не стоишь!

Ярл смело посмотрел Айри в глаза.

— В твоем роду не было ни одного мужика, ни плохого, ни хорошего, видимо, все бабы твоего рода годились только на один раз, и тебя ждет та же участь! Лживая шлюха!

Айри глубоко вздохнула, пытаясь сохранить остатки самообладания, и обратилась к судье.

— Личная жизнь моих предков имеет такое большое значение в этом деле?

— Конечно, не имеет, — судья хмыкнул и закряхтел, усаживаясь поудобнее на лавке. — Но я должен был дать слово каждому участнику процесса. Думаешь, стал бы я сюда ехать, если бы не один очень важный момент в этом деле, — он смерил обвиняемую пристальным взглядом. — С чего ты взяла, что ты Магисса?

— Вы сомневаетесь? — губы Айри тронула легкая ухмылка.

— Пока я вижу только то, что ты похожа внешне, да знаменитый голубой плащ, — прохрипел судья. — И это! Уже позволяет тебе стоять все это время без кандалов. Так что убеди меня.

Айри слегка наклонила голову вбок и снова усмехнулась.

— А не боитесь? Вдруг мне придет в голову расколоть землю аккуратно под вашей скамеечкой?

Судья нахмурился.

Ярл обеспокоенно покосился на судью.

— Я же говорю вам, она ненормальная! Ее нужно связать и посадить в тюрьму!

Судья, не отводя глаз от Магиссы, щелкнул пальцами и приказал первому подошедшему конвоиру.

— Бросьте этого шута в клетку! Он мне надоел.

Ярл растерянно попятился, но конвоиры быстро его скрутили. Громко крича и, извиваясь, он сыпал проклятьями, только сейчас осознав, что судья и не собирался вершить суд. Все, что его привлекало — это Магисса.

Судья тяжело сполз с лавки и подошел ближе к Айри. Волк мгновенно встал, ощерив свои острые клыки и издал злобный рык, но она легко прикоснулась к вздувшейся холке и Ярость успокоился.

— Где ты нашла эту зверюгу? — дружелюбно спросил судья и подошёл к Айри с другой стороны. — Зачем нам ссориться и устраивать словесные поединки? — судья осторожно взял Айри под локоть. — Я хочу пригласить тебя в свою резиденцию. Эта деревня точно не для Магиссы. У меня огромный дом, тебе будут выделены отдельные покои с уймой служанок, лучшая мебель, изысканные ткани и платья, любые кушанья и вина. Всё для тебя, как самой дорогой гостье! А чуда мне хватит и маленького, я скромный человек, доверчивый, но при этом богат и очень влиятелен. И, скажем, простой полевой ромашки, выросшей из-под снега, мне будет более чем достаточно. Это же только укрепит нашу дружбу… — Судья отвёл взгляд от Магиссы и замер.

Перед крыльцом расстилался ковер из ромашек.

— Ваша честь, этого достаточно для вашей скромной натуры?

Судья нервно достал из кармана свой мятый влажный платок и промокнув лоб, убрал его обратно. Сделав несколько неуверенных шагов, он провел ногой по ромашкам, потрогать рукой он не мог, мешал большой живот.

— Это невозможно, — восторженно выдохнул он и снова провел ногой по растениям. — Они реальны!

Айри дернула губами в полуулыбке.

— Теперь вы не сомневаетесь?

Судья развернулся и нежно схватил кисть Магиссы. Прикоснувшись к коже легким поцелуем, как того требовали приличия, он быстро затараторил:

— Великая Магисса, едемте со мной, не думайте, я представлю вас всему высшему свету, я представлю вас королю! Вам нельзя жить здесь! Я дам вам все!

Айри легко выдернула ладонь из потных рук судьи, скрывая свою брезгливость, и спокойно заговорила.

— Ваша честь, я очень благодарна вам за ваше предложение, но мой дом здесь, и я не куплюсь ни на какие богатства, они мне не нужны.

— Но Магисса не может жить в таких условиях! — воспротивился судья.

Айри мягко улыбнулась.

— Ваша честь, Магисса дитя природы, а не принцесса, все, что мне нужно, у меня есть. Я благодарна вам за ваше предложение и надеюсь вы не в обиде за мой отказ, но не тратьте свое время, я не поеду с вами.

Судья выглядел растерянным. Он ненадолго задумался, а затем вытащил из нагрудного кармана свиток.

— Знаете, вы не первая Магисса дело которой мне пришлось рассматривать. Голубоглазая блондинка помню, доказывала мне, что вечером ее глаза приобретают другой оттенок или седая бабка, говорящая, что она прямой потомок и поэтому ей нужна кровь молодых телят, которых она воровала, чтобы вернуть молодость, и я не верил, что вы тоже Магисса. Но о каждом случае отчитывался королю. О вас я тоже обязан сообщить. Вы должны знать.

Айри попыталась возразить и успокоить судью, но он не стал слушать.

— Я не знаю, что с вами будет дальше, но возьмите это. — Судья протянул свой свиток. — У меня есть власть во всех городах и провинциях этого государства, власть против всех, кроме короны, а этот указ даст вам неприкосновенность от моего имени и заставит любой дом обеспечить вашу безопасность. Знайте, если вам когда-либо понадобится моя помощь, вы всегда можете ко мне обратиться. Я всегда помогу, чем смогу. — Судья смущенно улыбнулся.

Айри благодарно обняла судью и он, еще раз, поцеловав руку Магиссы, покинул двор.

Когда вся величественная процессия скрылась из виду, она зашла в дом и обессиленно села на табуретку, не веря, что первое испытание так благополучно пройдено, хоть и благодаря наставлениям отца Торвальда. Если бы не он, ей пришлось бы намного хуже. Отныне она станет слушать его во всем. Осталось только подчиниться хранителям и не выдать, что знала обо всем заранее. Торвальд всегда заботился о ее благополучии, а все проблемы только от ее самостоятельности. Так что пора уже умерить свое эго и послушать тех, кто знает, о чем говорит.

В дом вбежала Трин.

— Айри как ты? Я все слышала, ты справилась, ты молодец!

— Все благодаря отцу Торвальду, он меня научил.

— Ну и что, — отмахнулась Трин. — Всё равно, как ты держалась, как говорила… словно благородная дама. И кстати, что касается отца Торвальда. Мне нужно кое-что тебе отдать. — Подруга вытащила из лифа платья флакончик с жидкостью тёмного цвета и протянула Айри. — Помнишь, я тебе рассказывала, когда ты была у Марны, что этот монах появился в доме? Так вот, он не сразу ушёл, даже обрадовался, узнав обо мне, и поручил одно дело. В общем, он хотел, чтобы ты поверила и доверилась старейшинам. Чтобы пожила с этой мыслью и приняла её. Он тоже искренне желал верить в эту сделку, но не мог позволить себе не подстраховаться. У старейшин есть рецепт одного зелья, которое может обездвижить Магиссу на пару часов и сделать беспомощной, но яд действует не сразу, его нужно принимать не меньше трёх дней. Так, отец Торвальд сделал противоядие. Он усовершенствовал рецепт и получил уникальное средство. По вкусу оно не отличается от самого зелья, как он сказал, — тот же приторно-сладковатый вкус, не похожий ни на что, и который в еде можно принять за какую-то восточную приправу. Ты должна начать принимать его уже сейчас. В день по пять капель, не больше. Противоядие имеет накопительный эффект, и, кроме того, ты должна капать их на язык и подольше держать во рту, чтобы запомнить этот вкус. Если вдруг во время вашей поездки со старейшинами ты почувствуешь в еде этот вкус, то сразу поймёшь, что они тебя предали.

Айри взяла в руки бутылек, осторожно открыла крышку и понюхала. Противоядие пахло чем-то отдаленно похожим на ваниль.

— Значит, он им все-таки не верит?

— Нет, он верит им и очень хочет, чтобы и ты верила, он в совете и знает обо всех планах, если бы что-то пошло не так, отец Торвальд уже связал бы с тобой, но он такой вот, хочет предусмотреть абсолютно любые исходы событий. Он уверен, что это абсолютно не понадобится, но так ему будет спокойнее. По прибытии в храм он сможет сам защитить тебя, но в дороге его не будет рядом.

Айри набрала в пипетку снадобье и осторожно капнула на язык.

— Действительно, гадость редкостная. Вроде и сладко, но мерзко до тошноты. Почему он не сказал мне? Разве я бы не поняла?

Трин виновато посмотрела на подругу.

— Нет, не поняла бы. Извини, но ты очень плохо восприняла эту новость о пленении. Я понимаю тебя, но и его понимаю, ты бы не обдумала и не смирилась, Айри у тебя очень сложный характер, все, о чем бы ты думала, как побороть их. А так вышло идеально.

— Допустим, — нахмурилась Айри, — вдруг я поняла, что мне подали отраву, но что я смогу сделать, находясь под магическим куполом пленения?

— Это самое сложное. — Трин внимательно посмотрела на подругу. — У меня есть слова заклинания. Торвальд сказал, ты можешь перенести зеркальную часть себя на какую-то вещь. Но этот предмет должен сопровождать тебя и при этом находиться вне купола. Тогда ты будешь видеть, слышать и использовать магию вне плена. Если предмет будет рядом, ты без труда уничтожишь купол при малейшей опасности. Но! Если этот предмет каким-то образом пропадет или будет слишком далеко от тебя, ты будешь настолько слаба, что любой старейшина станет для тебя самым сильным противником. Решать тебе. Когда отец Торвальд нашел это решение, он думал, что возьмет предмет себе, но его оставляют в храме. А другого решения нет, слишком опасно.

Айри погрузилась в раздумья, нахмурив лоб, а Трин продолжила размышлять.

— Я предложила себя в качестве сопровождающей, думала, мол может сказать старейшинам, что тебе нужна помощница, но отец Торвальд сказал, что меня не возьмут, а если и удастся их уговорить, то точно посадят рядом с тобой. А укромно следовать за тобой, я не смогу. Слишком опасно путешествовать молодой девушке в одиночестве. Тогда я недавно подумала, может это будет Матс? Или мы вдвоем. Мы могли бы держаться в отдалении и сопровождать предмет…

— Это исключено, — перебила подругу Айри. — Я никогда не доверю свою жизнь этому наемнику.

— Тогда может и не стоит так рисковать. К чему все эти перестраховки?

— Если старейшины не хотят мне навредить, то моя слабость без предмета не страшна. Если же они решат навредить (что маловероятно, иначе отец Торвальд бы знал), то моя слабость будет моим смертным приговором. Тут два варианта: либо всё будет хорошо (хоть с предметом, хоть без), либо плохо. А если плохо, то либо я пленённая погибну, либо попытаюсь сопротивляться.

Трин нервно потерла лицо ладонями.

— Я вообще ничего не поняла. Зачем столько сложностей? Все же нормально. Зря я, наверное, вообще это сказала, но и это не все. Отец Торвальд нашел этот свиток в личных вещах отца Тириса и решил отдать его тебе. — Трин протянула подруге старую пожелтевшую бумагу.

— Что это? — нахмурилась Айри.

— Не знаю, — дернула плечами Трин. — Не читаю чужие письма.

Айри медленно развернула свиток и пробежалась глазами.

— Похоже, это история тринадцатой Магиссы.

— Да ладно, — восхитилась Трин, — дашь и мне почитать?

— Налей нам чаю, — медленно отозвалась Айри. — Я прочту это вслух.

«Таида была тринадцатой Магиссой и самой молодой и наивной. Её мать Селестина входила в совет старейшин, что обязывало быть строгой ко всем, даже к дочери, и это очень расстраивало Таиду. Ей не хватало материнской любви и близости, несмотря на глубокие и трепетные отношения между всеми Магиссами. Их число давно достигло тринадцати, и теперь им всем было запрещено искать любовь и рожать детей. Магиссы жили долго по сравнению с людьми, и право полюбить и зачать предоставлялось только после смерти одной из них, а происходило это очень редко. Таида понимала, что, будучи тринадцатой, она просто лишена возможности когда-нибудь познать любовь, и это знание она просто несла в себе, смирившись и покорившись судьбе. Как-то она спросила у матери, что будет, если одна из Магисс вдруг оступится и познает любовь? Но Селестина сильно разозлилась и сказала, что если она когда-нибудь рискнёт и совершит подобное, то пусть сознается немедленно, чтобы Селестина успела лишить себя жизни, избавив Таиду от обязанности убивать своё дитя. На Магиссу эти слова произвели страшное впечатление, и она закрыла своё сердце навсегда.

Но Магиссы, несмотря на свои силы, были женщинами и не лишены всех вытекающих пороков. Таида росла, и её женская природа начинала проявляться. Её терзала мысль, что ей никогда не дано впустить в своё сердце любовь. Даже если пара старых дев уступят свою очередь, то ей придётся прожить не меньше тысячи лет в ожидании благословения. А если она ослушается, то будет ещё страшнее: придётся выбирать между жизнью матери и своим дитя. Кто вообще способен сделать такой выбор, не обрекая себя на вечные муки? И Таида, мучаясь, закрывала своё сердце, вырывая даже самые слабые зачатки любой симпатии.

Хранитель Бьерн встретился ей случайно. Он приехал с каким-то поручением к Магиссам, и она помогла ему, показав, где конюшня, чтобы оставить лошадь, и куда идти дальше. Таида встретила его открыто и добродушно. Она знала, что хранителям запрещена даже та толика надежды, что была у них, и абсолютно не опасалась возникшей вдруг симпатии. Бьерн стал приезжать всё чаще, а Таида словно невзначай постоянно оказывалась рядом. Хранитель был весёлым и жизнерадостным, его видение мира вдохновляло Таиду и позволяло отвлечься от всех проблем, и она сама не заметила, как стала с нетерпением ждать их встреч. Ведь он хранитель, а значит, она в безопасности. Им обоим были запрещены чувства. Но, несмотря на их статусы, они были всего лишь мужчиной и женщиной. И их сердца загорелись пламенным чувством. Долгое время им удавалось сдерживать свои желания, находя утешение в беседах и лёгких прикосновениях, но их чувства от этого только росли и крепли. И однажды, когда Таида была далеко от храма, выполняя одну из порученных миссий, они случайно встретились. Страсть поглотила их, словно бушующее пламя, игнорируя все запреты и возможные последствия, и они не могли сопротивляться внезапно разгоревшемуся чувству. Их жизни словно разделились на «до» и «после», но Бьерну нужно было возвращаться.

Раньше Таида мечтала когда-нибудь познать любовь, а теперь жалела, что впустила её в своё сердце. Без Бьерна ей было невыносимо больно и одиноко. Жизнь потеряла всякие краски, а тоска съедала изнутри. Словно привидение, она бродила от одной деревни к другой, потеряв всякий интерес к бедам жителей. Она лечила их болезни, восстанавливала истощённые земли, но не чувствовала больше ничего, кроме жгучей боли. А потом хранитель Бьерн нашёл её снова. Их редкие встречи, переполненные нежностью и любовью, не могли излечить истерзанные невозможностью быть вместе души, и тогда Бьерн начал искать выход. Он был полон решимости добиться согласия на их союз, он обещал, что дойдёт до самой богини Гекады, но Таида понимала, что его план обречён. Мать никогда не даст согласия, никто не осмелится нарушить заповедь Гекады, а за подобное нарушение закона её любимому грозит смерть. Тогда Таида, проплакав несколько дней, решилась и сказала Бьерну, что их любовь была ошибкой, что она просто хотела узнать, что такое страсть, но не более. А сейчас её пугает, насколько далеко всё зашло, потому что теперь она желает одного: сохранить своё падение втайне и вернуться к своим сёстрам. Бьерн отказывался верить её словам. Он снова и снова взывал к её чувствам и обещал, что найдёт способ, как им быть вместе, но Таида была непреклонна. В конце концов, Бьерн оставил её, ему пришлось смириться и уйти. Его серое от боли лицо и потухшие глаза ещё долго преследовали Магиссу. Она и сама выглядела не лучше, но не видела другого выхода.

Всё изменилось, когда она вернулась домой. Таида узнала, что ждёт ребёнка. Её обуял страх. Оставить любовь ради жизни Бьерна, казалось, теперь слишком простым испытанием по сравнению с тем, чтобы убить их ребёнка. Она вспомнила слова матери о том, что та убьёт себя, чтобы не заставлять дочь вредить своему ребёнку, и Таида понимала, что готова принять эту жертву или предложить свою жизнь взамен — что угодно, лишь бы их с Бьерном ребёнок жил. Вот только она не верила в правдивость слов матери. Селеста была очень жёсткой и требовательной, и Таида поняла, что это пафосное заявление матери несло только один посыл: «сознайся немедленно». Тогда она и приняла решение молчать.

Таида начала утягивать грудь и одеваться в более просторные платья, а за обедом нарочно съедать как можно больше, чтобы объяснить свою округлившуюся фигуру. Сёстры весело шутили над ней, а Таида весело отмахивалась от них, объясняя свой аппетит нежеланием следить за своей фигурой, так как «Благословение» ей всё равно не светит, так почему бы не найти удовольствие в еде. Сёстры смеялись, а Таида вечером сидела над выгребной ямой, опорожняя желудок, и считала дни, когда закончится зима и она уйдёт в очередную миссию, сумев оставить незамеченным свой живот.

Бьерн с тех пор больше не приезжал в их храм, и Таида мучилась в сомнениях: стоит ему сообщать или нет? Она понимала, что не справится сама, но боялась, что Бьерн сделает только хуже. Время шло, и наконец она решилась. Когда-то её возлюбленный преподнёс ей подарок — изумительно красивые чётки из белого камня — и когда в храм приехал новый посыльный, она сказала, что хранитель Бьерн забыл их когда-то давно, а после перестал приезжать, и, отчаявшись отдать их лично, она попросила их передать. Всё выглядело вполне естественно и логично, и новый хранитель согласился выполнить её просьбу без лишних вопросов.

Бьерн не заставил себя долго ждать. Следующее послание привёз он сам. Сердце Таиды обливалось слезами, когда она смотрела на осунувшееся лицо хранителя и его встревоженные глаза. Больше всего ей хотелось прижаться к нему, утешить и рассказать об их ребёнке, но она не рискнула, зная его горячий темперамент. Она назначила ему встречу в первый день весны, когда покинет храм с новой миссией. Реакция Бьерна была предсказуемой, и Таиде стоило невероятных усилий убедить возлюбленного держать всё в тайне. Их дитя должно остаться втайне, и ему необходимо подыскать хорошую семью. Таида впервые видела, как может плакать и горевать мужчина, чувствуя себя настолько беспомощным, но они оба понимали, что на кону стоят не их жизни (с ними они готовы были расстаться), на кону стояла жизнь их ребёнка. А это было самое главное.

Таида гладила по волосам своего Бьерна, а он, положив голову ей на колени, вслушивался в малейшие движения своей дочери. Он даже ни на секунду не сомневался, что родится девочка, и говорил с ней, рассказывая о том, как сильно они её любят. Они вспоминали свои первые встречи, рассказывали друг другу о своих впечатлениях и делились своими страхами и чувствами. Их встреча на чужом случайном сеновале была словно знамением, потому что спустя час или больше признаний друг другу их прервал кашель, и они увидели молодую девушку. Она жутко извинялась, что явилась случайным свидетелем их истории, но её предложение предопределило судьбу их ребёнка. Две сестры остались без крова, старшая понесла, и за определённое вознаграждение, которое позволит им купить дом и начать всё сначала, они готовы уехать и выдать ребёнка Магиссы за своего. Они согласились держать эту страшную тайну в секрете и заботиться о младенце со всей любовью, на которую только способны.

Сердце Таиды разрывалось от горя, но она понимала, что другого выхода нет, и они заключили эту тяжёлую сделку.

Хранитель Бьерн подобрал им хорошую, большую деревню, расположенную подальше от всех, на краю границы, у северного леса. Он купил и обустроил там дом, наладил хозяйство и приготовил всё для появления малышей на свет. Таида всё это время обучала сестёр лечебному делу с помощью трав и настоев. Время пролетело быстро. Белокурая малышка появилась точно в срок, но Магиссе не дали насладиться материнством. Несмотря на крики и мольбы, они забрали ребёнка и тут же уехали. Таида знала, что так будет, но не предполагала, насколько это мучительно, когда невозможно ни обнять, ни даже взглянуть на своё дитя. Она винила и проклинала себя, умоляла Бьерна догнать сестёр и расторгнуть сделку, сходила с ума и ревела, обезумев от горя. Таида обвиняла Бьерна в его спокойствии и бездействии, но она даже не предполагала, какая страшная буря кипит в его душе. Хранитель с ледяным спокойствием утешал свою возлюбленную, отпаивал травами, рассказывал о красивом доме, в котором будет жить их дочь, о чудесных и добрых соседях и куче ребятни, с которыми она будет играть, когда подрастёт. Таида всегда затихала, слушая его рассказы, и даже начинала расспрашивать о том, что будет дальше, и он подключал всё своё воображение, расписывая мифическое будущее. Позже, когда хранитель возвращался в храм, его план созрел в мельчайших подробностях.»

— Свиток не до конца, — Айри осмотрела неровно отрезанный край бумаги. — Кто-то специально скрыл конец этой истории.

— Может отец Торвальд решил, что больше тебе знать не нужно? — предположила Трин. — Или хочет рассказать все сам.

— Не думаю, — покачала головой Айри. — этот свиток отец Торвальд нашел у своего наставника, а отец Тирис был кровным родственником хранителя Бьерна, так что логичнее предположить, что этот Бьерн сделал что-то плохое, а отец Тирис решил это скрыть, обрезав свиток. Тут же написано, что у него созрел какой-то план.

— Все равно, — вздохнула Трин, — сама история такая трогательная. Столько любви и столько боли. И почему им нельзя было быть вместе. Наоборот, женили бы хранителей с Магиссами, прям самые выгодные союзы. А то столько страданий из-за каких-то дурацких правил.

— Я и сама уже не раз думала об этом. — Айри свернула свиток обратно. — Что плохого в том, чтобы Магисс было много? Может, тогда и зло бы победили быстро. А чего они добились своими правилами, все Магиссы мертвы, а зло существует.

— Не все мертвы, — улыбнулась Трин, — и тебе повезло, можешь родить аж двенадцать маленьких Магисс.

— Да ну тебя, — рассмеялась Айри. — Я не собираюсь возрождать потерянную популяцию. Хватит с меня и моих сил. Неизвестно еще, чем закончится эта история с хранителями и что меня вообще ждет впереди. — Айри встала и умылась прохладной водой. — Ладно, хватит с меня на сегодня впечатлений. Пойду немного прогуляюсь.

Глава 14

Отец Альмонд метался по залу, заложив руки за спину. В его венах кипел адреналин, не давая устоять на месте, а глаза горели фанатическим блеском.

— Он знал о ней, знал и скрывал!

Альмонд остановился и посмотрел на старейшин.

— Я видел ее, когда он с ней договаривался! Я был прав в своих догадках. Они явно не первый день знакомы и неизвестно, что замышляли!

— Зачем это Торвальду? — равнодушно спросил отец Видар. — Товальд не был похож на предателя. Может, стоило спросить его об этом, прежде чем убивать?

Альмонд хищно нахмурился.

— Он воспитанник отца Тириса, уже это отличает его от нас. Как наставник был сплошной занозой, так и приемник! Если у него не было тайного замысла, почему он скрывал девчонку? Что за тайны и договоренности их связывали? Если бы я позволил себе такую слабость, как слушать его и ждать, то неизвестно чем бы все закончилось! Мы не в том положении, чтобы так рисковать! Но он сделал для нас главное, Торвальд уговорил Магиссу сдаться! И это лучшее, что он мог для нас сделать! Глупый монах, думал переиграть меня, но не тут-то было!

Рядом кашлянул отец Ранар, привлекая к себе внимание и занявший место бывшего старейшины.

— Всем вам известно, что Торвальд занял мое место подло, и я тоже не верю ему. Место в совете принадлежало мне по праву, но никто не знает, что было в келье покойного Тириса. Либо они вдвоем наплевали на все традиции, либо не исключаю, что Торвальд забрал благодать силой.

— Вздор, — фыркнул отец Нордман. — Конечно, Тирис отдал благодать добровольно, он любил Торвальда как сына и, кстати, доверил ему тайну о четырнадцатой Магиссе.

— Тем не менее — перебил Альмонд, — отец Торвальд предатель, никто не может это отрицать. Мы бросили его тело в лесу на съедение диким свиньям, он не заслуживает похорон, соответствующих хранителю.

— Его прах превратится в свинячье дерьмо, — хохотнул Ранар, но под тяжелыми взглядами других старейшин, тут же заткнулся.

Видар погладил свою седую бороду и обратился к главному старейшине.

— Чем был плох первоначальный план? Мне он показался вполне рабочим.

— Рабочим? — Альмонд снисходительно посмотрел на хранителя. — В чем рабочим? Она не Магисса! Как можно ее сравнивать с нашими сестрами? Священными и чистыми созданиями, выросшими среди им подобных и с молоком матери, впитывающие свое наследие! Эти прекрасные девы были полны благородства и жертвенности, они гордо несли свое бремя и свято соблюдали законы. А кто эта девица? Какая-то деревенщина, привыкшая с детства только, крутить коровам хвосты? Девка, которой просто посчастливилось заполучить магию?

Отец Нордман хмыкнул.

— Если бы они свято соблюдали законы, мы бы не обсуждали четырнадцатую Магиссу.

— И все же! — воскликнул Альмонд, — они отдали свои жизни ради общего блага, а эта четырнадцатая? Думаешь, она не знает про зло? И что же она предприняла? А я скажу — ничего! Живет и здравствует только ради своего благополучия!

— Но не так давно ты говорил, — не унимался отец Нордман, — что мы можем ей помочь. Что это наш священный долг.

Альмонд присел на край стола и обвел взглядом всех сидящих напротив старейшин.

— Вот подумайте сами. Если сына короля, с рождения отдать в семью свинопаса. Из него сможет вырасти только свинопас, несмотря на все благородство крови. А если сына свинопаса отдать на воспитание короне, то из него выйдет достойный и умный юноша. Так вот, сын короля, выросший у свинопаса, — это наша Магисса! Ей чуждо все, с чем она столкнулась, она молода, а молодость амбициозна. Сколько пройдет времени, прежде чем она сможет принять свое наследие и сможет ли вообще? Действительно ли мы готовы так рисковать? Особенно когда зло бьется в склепе, как мотылек в банке? О чем она думает? Что вложено в ее голову? На что готова? Чему верит? Если бы речь шла о маленьком ребенке, мы, как хранители, могли бы взрастить достойную сестру, но речь идет о взрослой, достигшей зрелости Магиссе…

— Но что тогда? — отец Видар с грустью смотрел на Альмонда. — Лишим этот мир последней надежды?

— Нет, — удивил всех главный старейшина. — Вы забыли про сына свинопаса, выросшего во дворце. Это мы с вами братья. Мы с детства несем бремя наследия и убив Магиссу, уничтожим это ненавистное зло. Мы очистим мир от угрозы.

— Но мы, — возразил отец Нордман. — Никогда не сможем достичь величия и сил Магисс. Какой с нас толк?

Альмонд довольно улыбнулся.

— Я это предусмотрел. Одной из частей сделки, то, что Магисса увеличит нашу благодать! И из разговора с отцом Торвальдом, что я подслушал, она согласилась. Когда наша благодать вырастет вдвое, в нашу кровь проникнет магия! Конечно, мы никогда не сравнимся в силе с Магиссой, но после ее смерти, мы станем самыми сильными в этом мире. Ни один смертный не станет нам указом! У нас появится власть, и мы сможем править, исполняя наш долг. Мы смело продолжим священное дело Магисс и нам не придется больше сидеть в этих сырых темных стенах, боясь покинуть свой пост.

Старейшины растерянно стали переглядываться, словно проверяя реакцию друг друга, а Альмонд продолжил вслух свои размышления, разрушая последние сомнения совета.

— Когда я смотрел на эту девочку из-за укрытия, моя душа разрывалась — так молода! Но я как главный старейшина не могу позволить себе такую слабость. Она наш конец. Мы не можем рисковать всем миром ради нее одной. Нам не оставили выбора. Если бы мы знали раньше, если бы могли отслеживать их род, то сделали бы все возможное для их спасения. Но сейчас у нас связаны руки, слишком поздно. Все, что мы можем — это только принять бремя Магисс на себя. В этом наше предназначение!

Отец Гарт, молчавший все это время, прервал монолог старейшины.

— Почему нельзя принять решение в пути? Познакомиться, поговорить, узнать Магиссу лучше, путь далеко не близкий. Я выслушал все твои доводы, но все еще не вижу причин действовать так радикально.

Альмонд зло посмотрел на старейшину и замотал головой.

— В дороге у нас не будет ни времени, ни возможности. План нужно разработать уже сегодня, причем настолько детально, чтобы предусмотреть всё! Поэтому я спрашиваю вас сейчас, все ли готовы меня поддержать? Я не хочу потом сюрпризов. Отец Гарт? Если вы не уверены, могу предложить вам остаться в храме.

— Значит, так мы теперь ведем совет? — психанул на слова Альмонда старейшина. — Кто не согласен, того в сторону? Может, еще и убить, как отца Торвальда?

Гарт обвел взглядом задумчиво притихших старейшин.

«Жалкие ленивые старики», — пронеслось у него в голове.

Когда отец Тирис возглавлял совет, такого не было, он требовал от каждого тщательной подготовки к совету, с предложением своих идей и соображений. А таким лентяем грозило исключение из совета. А что делает Альмонд? Он превратил совет в стадо баранов, согласных на любое его предложение. Гарт нервно задышал, чувствуя, как его лицо покрывается пятнами. Ему не столь важна была судьба Магиссы, сколько пострадало уязвленное самолюбие, но и идти против Альмонда, все же было рискованно.

Гарт все еще тяжело дышал, когда главный старейшина, словно прочитав его мысли, решил сгладить конфликт.

— Брат мой, конечно, ты правильно сделал, что высказал свое мнение, именно этого я от вас и жду, но я хочу не простых возражений, а дельных предложений с полным принятием дальнейшей ответственности. Конечно, мы можем сначала познакомиться с ней и принять решение в пути, под вашу ответственность, отец Гарт. Вы справитесь с этим? Вы сможете гарантировать, что обеспечите полную безопасность нам, миру, удержите зло, и юная Магисса под вашим руководством станет достойной сестрой и спасет мир от зла? А если не сможет победить, то с присущей нашим сестрам жертвенностью распрощается с жизнью ради общего блага? Если вы готовы, то мы с радостью поддержим ваш план!

Отец Гарт отвел глаза и почесал свою бороду.

— Должен признать, я погорячился в своих выводах. Ваш план уместен больше.

Альмонд растянул губы в хищной улыбке и хлопнул в ладоши.

— Ну вот и славно, раз все согласны, тогда предлагаю всем вместе отобедать и заняться разработкой плана. Мы и так потеряли кучу времени из-за отца Торвальда. Ранар займешься проверкой припасов и повозок, проследи чтобы для Магиссы особенно утеплили стены шкурами и побольше подушек. Завтра на рассвете мы выезжаем!

***

Айри и Трин стояли посреди комнаты и внимательно слушали Матса. Для первого урока они сдвинули мебель и освободили небольшое пространство, вполне достаточное для ближнего боя. Матс сосредоточенно посмотрел на девушек.

— Для начала мы отработаем самые простые приёмы самообороны. У вас нет ни большой физической силы, ни спортивной подготовки, поэтому для того, чтобы справиться с противником, превосходящим вас по силе и росту, изучим приёмы, направленные на болевые точки. Зубы и ногти применяйте только в крайнем случае. Укусы и царапины не причинят сильного вреда вашему противнику, но сильно разозлят его. Не кричите, только сорвёте голос и собьёте дыхание. Действуйте только на поражение. Никаких раздумий о том, насколько тяжёлые увечья будут у нападавшего. Он вас не пожалеет. Итак, основные болевые точки: кадык — если вы сумеете ухватить его пальцами, то несколько секунд, и противник потеряет сознание, а если его вдавить или нанести сильный удар, то можно повредить трахею. Дальше, любимый девушками удар в пах. На самом деле здесь не всё так просто. Любой мужчина в первую очередь готов к этому приёму, и если вы начнёте целиться туда, особенно ногой, то, скорее всего, он перехватит вашу ногу, и вы окажетесь на земле, даже не сообразив, как это случилось. Колени — любой удар против естественного сгиба вызовет разрыв связок. Пальцы — повреждение даже одного выводит из строя всю конечность. Простой, но резкий удар по ушам обеими ладонями вызовет сильную боль и даже может порвать барабанные перепонки. — Матс прервался и на секунду задумался. — Айри, как ты получила порезы на ладонях?

Магисса вкратце рассказала о том, как наемник приставил к ее горлу нож.

— Это самый опасный захват, давай разберем, что ты могла сделать в этом случае?

— Ударить пяткой по его стопе? — предположила Трин.

— Нет, — Матс посмотрел на подругу. — Противник был обут в сапоги из толстой грубой кожи. Каковы шансы причинить ему сильную боль, а не разозлить? Такой прием хорош, но только в летнее время.

— Удар в пах? — предположила Айри.

— Нет, напавший значительно выше ростом, ты не попадешь.

Девчонки задумались, а Матс продолжил:

— Самым верным способом будет схватить мизинцы и резко вывернуть их в стороны, одновременно нанеся сильный удар ногой в колено. Противник будет моментально повержен. Подойди, — подозвал он Магиссу. — Давай попробуем.

Айри встала спиной к наемнику, а тот прижал к ее шее мнимый нож.

— Только не сломай мне пальцы, — пошутил Матс и точь-в-точь повторил захват. — А теперь постарайся подобраться к моим мизинцам и почувствуй, где мое колено. У тебя всего одна попытка…

***

Отец Ранар неспешно покачивался в седле, пропуская вперед монахов, везущих небольшие сани с лежащими в них тушами диких свиней. Полозья негромко поскрипывали на рыхлом снегу и оставляли редкие капли звериной крови. Охота удалась. Три свиньи и один кабан. Из чушек выйдет отличное жаркое, а кабана можно отдать конюшим да рабочим, им не привыкать готовить мясо, пропахшее мочой. Старейшины уже три дня как уехали за Магиссой, оставив его за старшего присматривать за Храмом. На днях привели нового мальчишку взамен отца Торвальда и с ним пришлось изрядно повозиться. Ребенок был худ и болен. Лекари выявили у мальчишки пневмонию, чесотку и истощение. Конечно, в их силах вылечить все эти болезни, но Ранар злился, то ли на то, как люди могли довести до такого состояния ребенка, то ли на то, что им стали спихивать едва живых детей, словно эти крестьяне не понимали, какая честь им оказывается.

Ранар остановился и вдохнул морозный воздух, красота зимнего леса завораживала, и возвращаться в Храм не хотелось.

— Возвращайтесь без меня! — крикнул он вслед монахам. — Свиней отдадите на нашу кухню, а кабана на общую! Я немного задержусь.

Монахи устало покивали головами и продолжили путь.

Ранар пустил коня рысью. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая треском веток, придавленных шапками снега и звуками лесных животных. Воздух был свежий и хрустящий.

Наполняя легкие бодрящей прохладой, он вырывался клубами пара, оставляя изморозь на усах и бороде монаха. Находясь в полном уединении Ранар, задумался. Скоро все должно очень сильно измениться. Альмонд доставит четырнадцатую Магиссу к храму и покончит со всем одним разом. Казнь должна состояться сразу по прибытии, омыв двери кровью последней Магиссы, Альмонд откроет врата, и все увидят, что со злом покончено. Миссия прекрасных Магисс будет завершена. Начнется новая эра, хранители станут самыми могущественными, и их власть будет безгранична.

Ранар улыбался своим мыслям, рисуя в воображении их величие и представляя разные картины, где их приветствует простой народ, благословляя за спасение от зла, и сам король устраивает пиршества в их честь, а вся знать склоняется перед ними в благоговении.

Лошадь резко остановилась, и Ранар привычно ткнул ее ногами в бока, но животное заупрямилось. Нехотя выплывая из своих мыслей, монах осмотрелся, не понимая, в чем причина, и только позже сообразил, что под ним любимая лошадь Торвальда, а находятся они в месте его гибели. Ранар легко спрыгнул на землю и взял животное под уздцы. Несмотря на снег, все было изрыто ямами, особенно там, где они оставили тело. Отпечатки копытцев, обрывки ткани, но в целом не осталось ни косточки. Дикие свиньи потрудились на славу. Даже металлическая фляжка, валяющаяся неподалеку, была изжевана до дыр. Ранар хмыкнул и разгреб снег ногой. На мерзлой земле не осталось даже капли крови, свиньи сожрали все вместе с землёй. Альмонд нанес хороший удар. Всего один и смертельно верный. Нож вошел глубоко в сердце, не задев ребра и даже тот факт, что Альмонд не вынул его обратно, все равно не спас бы его. Ранар изучал в свое время врачевание и знал, что у Торвальда не было ни малейшего шанса. Лошадь опять обеспокоенно забила ногами, словно это место напоминало ей о гибели хозяина, и она не хотела здесь находиться. Ранар ласково погладил лошадь, стараясь успокоить, а затем запрыгнул на нее и направил обратно в храм.

В его келье уютно потрескивал камин, и, скинув промокший от снега плащ, он уселся в кресло и протянул замерзшие ступни. Близилось время обедни, но он уже сообщил, чтобы ему принесли все сюда. После отъезда старейшин у него было полно свободного времени, все, что осталось из привычного распорядка, так это проверка врат склепа, но на это не уходило много времени. Ранар достал из кармана свои любимые четки и умиротворенно зашептал Священное Писание. Это всегда успокаивало и расслабляло монаха настолько, что он мог даже плавно задремать. В дверь постучали. Лениво откинув четки Ранар, потянулся в ожидании еды: — Входи!

В келью проскользнул отец Каис, он был очень напуган, а его голос дрожал.

— Отец Ранар, в склепе… опять… оно будто стало сильнее…

Старейшина резко вскочил и быстрым шагом вышел в коридор. Отец Каис побежал за ним следом.

— Что именно случилось? — походу начал расспрашивать Ранар

Каис коротко всхлипнул.

— Зло уже не просто бьется внутри, оно стало выть, этот звук просто ужасен. Монахи на посту настолько напуганы, что начинают сбиваться, путая священные слова. Их сил едва хватает, чтобы устоять. Ни полынь, ни чертов куст, ничего не сбавляет его силы. Может, оно чувствует, что конец его близок? Может такое быть?

— Нет, не может, — резко отозвался Ранар. — Старейшины еще до деревни не дошли, так что не так он и близок.

Каис снова запричитал.

— А может, оно чувствует, что старейшины ушли, и поэтому становится сильнее? Может, ему мало вашей благодати?

Ранар резко остановился.

— Кто ты такой, отец Каис?

Монах растерянно заморгал.

— Хранитель темной печати.

— Так и веди себя соответственно! Твоя трусость заставляет меня задуматься, подходит ли тебе это звание?! Или может, на кухне тебе будет спокойнее?!

Каис молча опустил голову, и они продолжили спускаться к склепу.

Монахи, несшие дежурство, при виде старейшины выровнялись и стройно забубнили, опустив головы на скрещенные ладони, но Ранар успел увидеть их бледные лица и теперь презрительно смотрел на их дрожащие руки. За вратами пока стояла тишина, но в воздухе чувствовалось какое-то напряжение. Ранар подошел к вратам и медленно провел рукой по печатям, внимательно рассматривая каждую. Старые рисунки мягко засветились серебристым светом. Каждый из них был четким и целым, без трещин и расплывчатых краев. Значит, защита оставалась целой и не теряла прежней силы. Слова Священного Писания питали их в полной мере. Единственное, что выдавало периодические буйства, — крошки беленной глины, осыпавшиеся со стен и лежащие на полу мелкой стружкой. Зло пробудилось уже давно. Но оно не могло набирать силу. Разве что только в тот день, когда отец Рендол впервые прервал трехсотлетнюю молитву, зло нашло якорь в мире людей и успело зацепиться за него. Маловероятно, но возможно.

Неожиданно двери сокрушил новый удар, и с потолка полетели свежие хлопья глины. Ранар непроизвольно отскочил, но быстро взяв себя в руки, и засветил печати своей благодатью. Все оставалось целым, несмотря на силу удара. Зло на секунду затихло, а следом из склепа послышался стон. Этот звук поднимался все выше и вскоре перерос в такой жуткий вой, что Ранар почувствовал, как все волоски на его теле встают дыбом, а по спине скользкой змеей сползает животный страх. Старейшина побледнел не меньше монахов, хотя печати на вратах светились той же силой. Он сделал шаг назад, но остановился. Зло словно играло с ними, пугало и издевалось. Возможно, именно страх и сделал его сильнее. Эта темная магия вполне могла питаться их эмоциями. Ранар достал из кармана бутылек с густой белой жидкостью и протянул отцу Каису.

— Каждому, кто заступает на дежурство, давай по две капли макового молока, это их расслабит и снимет напряжение, помимо этого, перед сменой каждому монаху заливай уши теплым воском. Им не нужно ни видеть, ни слышать. Только Священное Писание их главное оружие, а их страх и делает зло сильнее. Я буду приходить намного чаще, так и скажи всем. Печати все целые, и зло не сможет выбраться. Не так долго осталось ждать. Помоги всем собраться духом. Скоро все это закончится. Нужно только взять себя в руки и потерпеть. Скоро злу придет конец. А пока просто предпримем эти меры предосторожности. И смотри, не обожги уши монахов, воск должен быть теплым!

***

Сенар Колльбейн подошел к высоким дверям, украшенным позолотой, и постучал. Сегодня должно состояться заседание совета, но после вчерашнего званого ужина король вряд ли встанет вовремя. И только он, сенар, имел право доступа в королевские покои, а также мог позволить себе проявить такое неслыханное неуважение, как разбудить монарха и заставить приступить к делам. Двери легко распахнулись, и Колльбейн вступил в лоджию, где располагалась королевская охрана. Быстро окинув комнату взглядом, сенар нахмурился. Часть стражников спали на небольших бархатных кушетках, стоящих у стен, а те, что бодрствовали, выглядели лохматыми и помятыми.

— Как это понимать? — голос сенара быстро привел в чувство всю стражу, и они в мгновение ока соскочили с кушеток. — Что за вольности вы осмелились себе позволить? Кто старший караула?

Вперед вышел невысокий, но очень крепкий мужчина.

— Господин сенар, — он щелкнул каблуками сапог в знак приветствия. — Старшина Заборский.

— Как вы допустили подобное? — злобно прошипел Колльбейн.

У старшины забегали глаза.

— Господин сенар, здесь нет нашей вины, Ваше Величество вчера приставил свой меч к шее каждого, заставляя пить вино. Мы не могли ни отказать, ни сопротивляться. Но службу вели исправно, вот только к утру чуток уснули.

Колльбейн разозлился еще сильнее.

— К утру? Чуток? Королевский страж лучше лишится головы, чем позволит затуманить свой разум. Вы отвечаете за жизнь Короля! — сенар достал из кармана часы и проверив время вновь посмотрел на старшину. — Через несколько минут вас сменит новая группа. К этому времени ты каждого второго понизишь до должности смотрящего на стене, а каждого первого приговоришь к пятнадцати ударам плети…

Старшина округлил глаза от страха.

— Но позвольте, господин сенар, что мы могли сказать королю?

Колльбейн шагнул навстречу испуганному старшине.

— Вы должны были умереть, тогда вам было бы оправдание, почему хоть на минуту покои монарха остались без присмотра. И я недоговорил, вы, старшина Заборский, как ответственный за свой караул, после исполнения моих указаний ссылаетесь в тюремные надзиратели. Жить в вечной тьме, вони и стонах!

На этих словах Колльбейн выпрямился и вошел в спальню короля.

В покоях царил полумрак. Король громко храпел на своем огромном ложе, скрытым бесчисленными воланами белоснежного балдахина, и что-то покрикивал сквозь сон. Запах кислого перегара не могли скрыть даже ароматические свечи, стоящие повсюду, и судя по их почти растаявшим формам, горящие всю ночь. Сенар подошел к окнам и начал отдергивать тяжелые портьеры, впуская в комнату дневной свет.

— Уйди прочь, сукин ты сын, — простонал король, но Колльбейн лишь усмехнулся.

— Ваше Величество пора вставать. Сегодня заседание совета.

Король опустил руку и, нащупав первое, что попалось, запустил в сенара подсвечник. Колльбейн ловко увернулся.

— Ваша светлость, вы же знаете, я не уйду. Дела не ждут.

— Какие к черту дела, — просипел монарх. — Надоело все! Пошли их всех подальше!

Сенар встал и подошел ближе к кровати. Из-под одеяла торчало четыре ноги. Ничего необычного.

— Ваше Величество, вы позволите проводить вашу гостью?

Король приподнял опухшее лицо и непонимающе посмотрел на Колльбейна.

— Кто это? — хриплым шепотом спросил он.

Сенар приподнял одеяло и потряс спящее обнаженное тело.

— Леди Камрин, вам пора. У Его Величества много дел.

Девушка вяло потянулась и соскользнула с кровати. Она обмоталась в одеяло и, сонно пошатываясь, направилась в уборную короля.

— Ваше Величество, это всего лишь ваша фаворитка. Вам пора вставать.

Король измученно перевернулся на спину и вздохнул.

— Не хочу, ничего не хочу, я уже так стар, а никакого просвета в моей жизни и не предвидится.

Колльбейн усмехнулся.

— Вам ли жаловаться, Ваше Величество, вы монарх, чего желать более. Весь мир у ваших ног. Но вот поить свою стражу не стоило. Вы понимаете, что они в ответе за вашу безопасность? К чему так рисковать?

— А может, я хочу риска, — король Агмунд сел на кровати. — Я словно в болоте, в тягучей, ничем не меняющейся зловонной жиже.

— Перестаньте. — Сенар ободряюще похлопал короля по руке. — Новый день, новые знания. И, кстати, ночью вернулся Грегор, он просит вашей аудиенции.

Король тут же приободрился.

— Я хочу видеть его немедленно!

— Ваше Высочество, — сенар выдержал тяжелый взгляд короля. — Сначала совет, а дальше все, что вам угодно. Нельзя принимать наемного солдата перед советом, это неуважение. Проверьте, так будет лучше всего.

Король зло поджал губы, но ничего не ответил. Тогда Колльбейн взял колокольчик с тумбы монарха и позвонил, разрешая свите по утреннему туалету пройти в покои короля.

Процессия молодых мальчиков тут же заполнила комнату. Сенар отошел в сторону и присел на стул возле стола для писем, стараясь не мешать слугам. Короля умывали, причесывали и укладывали кудри, брили, чистили зубы, предлагали на выбор одежды, одевали, обували. Когда Леди Камрин выплыла из ванной комнаты в полном параде, никто даже не обратил на нее внимания. Она молча покинула покои, и про нее тут же забыли. Короля собрали довольно быстро, и следом вошла группа молодых девчонок и накрыла стол для завтрака, в соседней от спальни зале, служащей не только как столовая, но и как гостиная для самых избранных. Колльбейн прошел вслед за королем.

Во всех комнатах покоев короля доминировал фиолетовый цвет. Он мог быть светлым или насыщенным, переплетаться с золотой отделкой, или действовать самостоятельно, играя только на оттенках, но он был везде, и это лишний раз подчеркивало одержимость монарха. Агмунд бредил магией. Он верил в старое пророчество, переданное ему его прадедом, и буквально сходил с ума, тратя на поиски баснословные суммы. Колльбейн знал об этом и постоянно пытался сдерживать безумие короля, но у него плохо получалось.

— Присоединяйся ко мне, — распорядился король и сел во главе стола.

Слуги тут же потянулись стройными рядами, наполняя тарелку монарха и разливая чай в фарфоровые чашки.

Колльбейн аккуратно постелил на ноги салфетку и, отказавшись от жареных яиц, потянулся к ароматной свежей выпечке.

— Ваше Величество уже думали, когда желаете отправиться на охоту? — сенар аккуратно отпил чай. — Этой зимой егеря отмечают, много оленей развелось. Да и не терпится опробовать новых гончих, говорят суки, этой новой породы, обладают исключительным чутьем.

Агмунд оторвался от яиц и не спеша пережевывая посмотрел на сенара.

— К концу недели будет в самый раз. Как раз подлечу мои больные колени. Лекарь обещал приготовить новые припарки.

— Так и не перестают болеть?

Король скривился.

— Мне только пятьдесят, а я уже чувствую себя старой развалиной. Этот чертов врачеватель рекомендовал мне особое питание для снижения веса и отказаться от вина, представляешь?

— И что вы решили? — учтиво поинтересовался сенар

— А что здесь решать, я так и сказал ему, если он придет и утешит меня перед сном, так же сладко, как чарка вина, то я, так и быть, откажусь. — Король громко рассмеялся своей шутке.

— Леди Камрин уже не радует вас так, как в прошлые времена? — поддержал веселье сенар.

— К черту этих баб. — Король вытер рот салфеткой и принялся за чай. — Она стала до оскомины требовательной, то ей мебель в покоях недостаточно хороша, то лошадь не так породиста и быстра, как хотелось, то ткани недостаточно изящны, ей скоро золото станет не таким золотым, как ей хочется. Дождется, выдам замуж и отправлю с глаз долой.

Колльбейн мягко улыбнулся.

— Она ваша любимая фаворитка уже слишком давно. Это накладывает определённый отпечаток на характер женщины. Даже ее высочество королева давно смирилась с ней.

— Еще бы ей не смириться. Эта сука даже родить не может. Слушай? — король усмехнулся внезапной идее. — А может мне заново жениться?

— Ваше Величество, остыньте, — сенар с укором посмотрел на монарха. — Ваша королева достаточно молода и вполне сносна внешне. Может, вам стоит посещать ее покои почаще, чем раз в год? Вам все равно нужен наследник.

— Поучи меня еще, — огрызнулся король, уплетая пирог. — Ты главное следи, чтобы кто-нибудь другой не заделал ей наследника вперед меня. Еще не хватало ублюдков в моем роду.

Колльбейн откашлялся.

— Я как раз хотел об этом поговорить. Ее величество королеву Дафну стали очень часто видеть в сопровождении лорда Эльдрика. Пока непонятно, что их связывает, но он не обычный фаворит, от него не избавиться просто так.

Агмунд заинтересованно откинулся на спинку стула.

— Эльдрик? Ты серьезно? Он же гол как сокол. Откуда он взялся в столице?

Сенар отправил в рот небольшой кусочек пирога.

— Я все узнал. Он недавно получил в наследство небольшое поместье в деревне и взял под его залог кредит. Его намерения относительно пребывания в столице ясны, он искал выгодную партию без имени, но ни один здравый отец не отдаст дочь за такого картежника и повесу. Так, он остался не у дел, но что ему нужно от королевы, никому не понятно.

— А вот мне как раз все и понятно, — хмыкнул король. — Избавься от него Колльбейн. Хочешь, убей, хочешь, предложи денег и объясни, что королева не имеет власти исправить его положение. А вот я могу стереть его с лица земли.

Сенар почтенно склонил голову.

— Все будет сделано, Ваше Величество.

Заседание совета не вызывало у короля никакого интереса. Он сидел во главе стола и неспешно попивал вино. Это единственное, что удерживало его в этом зале. Опустошив чарку, он вскинул руку и щелкнул пальцами, подзывая молодого пажа с графином. Тот торопливо подошел и наполнил сосуд, не пролив ни капли. Агмунд с интересом смотрел в безучастные глаза и удивлялся проворности служащего. Сколько нужно смелости, чтобы ради должности позволить лишить себя языка и слуха. Конечно, все то, о чем говорят на совете, — строжайшая тайна, и нет в мире человека, у которого нельзя было бы выпытать всё тем или иным способом, поэтому издавна на должность носителя вина при совете лишали речи и слуха. Взамен слуга получал собственные отдельные покои, хорошее жалование, питание и пожизненное содержание в случае болезни или старости. Но стоило ли оно того?

— Ваше Величество? — голос сенара вырвал короля из своих мыслей. — Мы в ответе за благополучие наших подданных, если тарвийцев не остановить, нам не у кого будет собирать налоги. Они совсем обнаглели. Лунный залив превратился в кладбище торговых кораблей. Наше вмешательство необходимо.

— Это не наша проблема, — отозвался Агмунд. — Лорд Лунного залива платит смешной налог, именно потому, что отвечает за порядок на своей земле.

— Все верно, — продолжили дискуссию советники. — Но он не справляется.

— Тарвийцы дикий и сильный народ, их стало слишком много…

— Но лорд знал, на что шел, подписывая договор! Той суммы, что он сэкономил на налогах, хватило бы на армию!

— Какую армию? Вам зачесть резолюцию? Никто не имеет права превышать количество воинов больше, чем сотня на резиденцию в 800 акров.

— Никто и не говорит о большом количестве сразу, он мог пополнять свое войско сразу и планомерно.

Агмунд отпил вина и откинулся на спинку кресла.

«Что за новости принёс Грегор? Опять поражение? Врата не найдены или найдены и потеряны? Кто-то, где-то, что-то сказал, кто-то, что-то видел… Сколько раз он уже возвращался вот так, и каждый раз — одни надежды. Сколько лет уже потрачено на поиски этой магии! Агмунд был уверен, что именно в его правление сбудется древнее пророчество, но вот уже, сколько лет прошло, а он всё на том же месте. Главный астролог постоянно ищет ответы в звёздах, оракул молчит, а время уходит. Триста лет прошло с момента гибели Магисс, но ничего не найдено, абсолютно ничего, что могло бы впустить в королевскую кровь магию. Так может, это пророчество — какой-то обман? Кто вообще может подтвердить его? Кто пророчил? Это предание тянется много лет, ещё до гибели Магисс оно существовало и передавалось от короля к преемнику. Но даже тогда, при живущих тринадцати девах, корона не нашла способа заполучить магию. Так на что надеяться сейчас? Ещё никто не нашёл ничего, и, возможно, ничего и не найдут. Но всё же сдаться — это признать себя бесполезным параноиком. Да и ложь никогда не тянется веками. Только правда может существовать так долго. Пятьдесят лет… Отец дожил до семидесяти трёх лет, а прадед — до пятидесяти восьми… Сколько ещё отпущено ему? А если магия так и не найдётся? Значит, всё зря. Отец хотя бы оставил наследника. А на что годен он?»

— Ваше Величество? — Колльбейн потряс руку монарха. — Нужно принять решение.

Агмунд отпил вина и нахмурился, понимая, что прослушал все.

— Отправить людей и уничтожить всех тарвийцев. Лорду Лунного залива пересчитать налог, обязать выплатить стоимость захваченных кораблей в полном объеме и покрыть расходы нашей армии.

Члены совета словно застыли от решения короля.

— Но лорд лунного залива не в состоянии покрыть такие расходы, он будет разорен.

— Значит, найдете другого лорда, того, кто отвечает за свои обещания и в состоянии их выполнить. — На этих словах король встал. — Объявляю заседание закрытым.

Члены совета тут же повскакивали с мест. В их глазах все еще светились вопросы, но они не посмели перечить и медленно двинулись к дверям, покидая зал.

— Колльбейн, приведи Грегера, — тут же распорядился король, едва члены совета скрылись за дверью.

Сенар неодобрительно покачал головой, но подчинился и отдал распоряжение страже.

— Ваше Величество, при заключении договора с лордом Лунного залива, тарвийцев было в разы меньше. Если мы разорим его, то никто другой не возьмет на себя его обязанности, при нынешнем положении дел. Либо короне придется дать согласие на увеличении армии в Заливе, но это слишком опасно.

Король устало вздохнул.

— Ты знал, что я хотел сначала встретиться с Грегером, но настоял на совете. Чего теперь ты от меня хочешь? Мои мысли и желания неподвластны твоим уставам. Пока я не узнаю, для чего он просит аудиенцию, мне плевать на все.

— Этого воина скоро приведут. — Колльбейн выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями. — Ваше Величество, не кажется ли вам, что все эти походы в поисках неизвестно чего, очень дорого обходятся казне и совсем никак не окупаются. Вам не жалко своего времени?

Король опустошил чарку с вином, и с грохотом поставил на стол, сенар вздрогнул.

— Колльбейн не смей, — прорычал король.

Сенар опустил голову.

— Как прикажете, Ваше Величество. Просто мне интересно, какой очередной слух расскажет этот воин и сколько попросит на следующую миссию? Думаю, он обеспечил себе небедное существование уже на три поколения вперед.

Король исподлобья сверлил сенара тяжелым взглядом.

— Ты никогда не верил в пророчество?

Колльбейн пожал плечами.

— За всю свою службу я не видел ни одного доказательства, кроме, огромных счетов этим бесполезным воинам. Я очень хочу верить, но как-то не получается. Возможно, я слишком прагматичен, и вы знаете больше…

Король щелкнул пальцами, подзывая носителя вина.

— В последнее время меня стали одолевать похожие мысли. Я устал. Но каждый раз, когда мой разум велит сдаться, просыпается некий черт в башке и шепчет, а что, если ты почти у цели Агмунд? Что, если ты сдался как раз перед последней миссией, что принесет в твою кровь магию? И я не могу противостоять этому голосу. И никогда не смогу остановиться. Это сильнее меня.

Колльбейн озадаченно нахмурил брови.

— Ваше Величество…

Его слова прервал стук в дверь.

— Входите! — крикнул сенар и в зал вошел Грегер. Стража осталась на входе.

Вид у наёмника был ужасный. Он очень сильно осунулся, словно голодал несколько дней, лицо всё было в мелких порезах, а левая рука перебинтована до локтя. Его дорогая, шитая на заказ одежда из дубленой кожи, превратилась в лохмотья, но зато глаза горели лихорадочным блеском.

Король недовольно осмотрел наемника, лишний раз, убеждаясь в его никчёмности.

— Что с тобой случилось? И для чего ты хотел видеть меня?

Грегер упал на колени.

— Ваше Величество, я нашел ее, я видел ее, своими собственными глазами…

Агмунд завороженно встал. Он понял сразу, о чем говорит Грегер, но словно боялся спросить и услышать не тот ответ.

— Ваше Величество, она совершенна! — вдохновенно продолжил наемник. — Все как в летописи, черные волосы, фиолетовые глаза, она пленила меня, но я смог выбраться! И сразу поспешил к вам!

— Скажи мне… — ошарашенно выдохнул король.

Грегер с трудом поднялся на ноги.

— Я нашел для вас Магиссу Ваше Величество!

— Что за вздор! — тут же вскочил Колльбейн. — Это невозможно! Как ты осмелился врать монарху?!

Король махнул рукой, заставляя сенара замолчать, и медленно вышел из-за стола.

— Что ты говоришь воин? Ты понимаешь всю ответственность сказанных тобою слов?

Грегор, не колеблясь, смотрел в глаза королю.

— Я понимаю, и она возродилась. Не знаю, как и почему, я не знаю, кто она, потому что мне пришлось бежать. Все мои сослуживцы мертвы, но она реальна, и она — Магисса!

Король уже успел подойти и встать напротив наемника. Он залепил Грегеру увесистую пощечину, но тот стойко выдержал удар и снова осмелился посмотреть в обезумевшие глаза короля.

— Ваше Величество, Магисса возродилась! Ваше пророчество сбудется!

***

Главный астролог Его Величества короля Агмунда гнал лошадь во весь опор. Нужно было успеть всё услышать и записать самому. Речь шла о короне, и если он не успеет, а приставленный писарь ошибётся, ему грозит казнь. Время близилось к полуночи, но круглая луна хорошо освещала дорогу, и он снова и снова бил в бока лошади. Его разбудил специально посланный слуга, который, сильно запыхавшись, только и смог просипеть: «Оракул… заговорил… про корону…», а затем осел на пол. Гальдос собрался очень быстро. Его перепуганная жена бегала по спальне в ночной рубашке и, причитая в голос, помогала одеться. Ей было плевать, что слуга видит почти все её формы сквозь тонкую ткань сорочки, как и самому Гальдосу. Их занимало только пророчество, которое изрекал Оракул в эту самую минуту. К королю, согласно протоколу, также был направлен гонец, а значит, сам король также мог захотеть услышать всё лично. Гальдос снова пришпорил животное. Жилище Оракула находилось в отдалении, между лесом и старой деревней. Король много раз предлагал ему перебраться во дворец, но тот упорно отказывался, объясняя, что только в этом ветхом доме он чувствует прочную связь с духами и своими праотцами. Настаивать было бесполезно. Да никто и не посмел бы. Оракул был чудовищно стар и по-человечески омерзителен. На его блестящем черепе торчали редкие островки белоснежных прядей, которые постоянно словно взлетали, стоило ему заговорить. Лицо было сморщено и усыпано какими-то наростами, то ли бородавками, то ли ещё чем-то. Нос был покрыт огромными угрями, а глаза, как у слепого, застилала молочная плёнка, хотя старик отлично видел.

В его крошечном доме постоянно стоял кумар от сожжённых трав и благовоний, везде стояли свечи, а стены исписаны древними писаниями. Королевский писарь жил в специально пристроенной комнате, единственной, похожей на жилище, и стерег предсказания Оракула. Он рассказывал, что старик постоянно в контакте с духами и именно поэтому его предсказания внезапны и неожиданны. Пророчество, в которое верил король Агмунд и его праотцы, было сделано не им, но монарх постоянно ждал от него подтверждения. Года шли, оракул предрекал, всё сбывалось, но того самого предсказания не было, и от этого каждое слово, сказанное стариком, становилось всё бесценнее.

Гальдос резко остановил коня и спрыгнул на землю. Свидетельств пребывания других путников не было, и он резко толкнул дверь, доставая на ходу из походной сумки бумагу, перо и чернила. Все его действия были отработаны до автоматизма. Он не обратил внимания на стоящее на коленях и жутко ломающееся в видениях тело, на его закатившиеся добела глаза, но уже приготовился слушать и писать.

— В ряд… — с воплем выкрикнул Оракул. — Королевская кровь как река! — старика затрясло словно в судороге, отчего из расслабленного рта, который словно не принадлежал ему, полетела во все стороны слюна. — С магией в танце на все века!

Оракул неестественно выгнул спину назад, закричал, а затем резко выпрямился и посмотрел прямо на королевского астролога. Старик как-то странно и неестественно склонил голову набок, затем высунул синеватый, покрытый желтым налетом язык и громко рассмеялся жутким смехом. Гальдос почувствовал, как животный страх сковывает его, а перо в руках начинает дрожать.

— Глупый король! — Оракула снова тряхнуло несколько раз, а затем он выпрямился и стройно запел.

Ветры шепчут древние сны…

Сквозь леса и горные дни…

Тайные знаки, светлый след…

Скоро мир обретет новый свет…

В тени луны, где звезды спят…

Скоро сойдутся судьбы в ряд!

Королевская кровь как река…

С магией в танце, на все века…

А затем Оракул без чувств упал на пол.

Гальдос испуганно дышал, неподвижно держа перо над бумагой, его толкнул в плечо писарь.

— Я записал пророчество, вам лучше его переписать, пока еще кто ни будь не явился.

Гальдос с трудом вышел из ступора.

— Что с ним? Он мертв?

Писарь покачал головой.

— Нет, просто очень сильное пророчество. Так бывает.

Астролог провел по лицу рукой, приводя себя в чувство и быстро принялся записывать пророчество, зная, что оно верное, так как сам слышал его.

— Я впервые вижу такое, — Гальдос наблюдал, как писарь подкладывает под голову Оракулу плоскую подушку и укрывает одеялом. — В него словно злой дух вселился.

Писарь пожал плечами.

— Главное, что дух, а плохой или хороший не наше дело.

Гальдос замялся.

— Я думаю, его слова о глупом короле, не стоит вносить в отчет…

В дверь буквально влетел король, со своей свитой охраны и астролог с писарем резко встали, склонив головы.

— Он что мертв? — тут же вскрикнул Агмунд игнорируя знаки приличия, и быстро приблизился к Оракулу. — Или что с ним? — он пошевелил обмякшее тело носком ботинка. — Что он сказал?

Гальдос поднес королю свои записи.

— Чернила еще не высохли, Ваше Величество, но пророчество записано слово в слово.

Король Агмунд схватил бумагу и впился глазами в слова.

— Это оно, — выдохнул он со стоном, это оно! — на глазах короля проступили слезы. — Это то самое пророчество, о котором мне говорил еще мой прадед!

Монарх резко развернулся и схватил своего сенара за грудки.

— Говоришь я тратил много денег? Грегер нашел Магиссу! Пророчество повторилось! — король безумно рассмеялся и снова схватил бумагу с предсказанием. — Королевская кровь как река, с магией в танце, на все века… пророчество реально! Я смог! — снова безумный смех. — Я смог, я дождался, все было не зря, и я заполучу Магиссу, чего бы мне это ни стоило! Завтра же Грегер отправится за ней с новым отрядом!

Глава 15

Айри лупила по большому мешку, набитому песком отрабатывая удары. День за днем она упорно тренировалась, чувствуя, как наливаются силой ее мышцы. Конечно, до Матса ей еще очень далеко, но тем не менее она уже стала намного сильнее, внимательнее и выносливее.

— Айри тебе не надоело? — застонала разбуженная ударами Трин. — Или ты решила податься в наемники?

Магисса схватила мешок и, придерживая его руками, остановилась. Ее дыхание было сбито, а лоб блестел от пота.

— Раньше ты не спала так долго.

— Раньше по утрам не было так темно, а сейчас самые короткие дни, — оправдалась Трин.

Айри хитро посмотрела на подругу.

— Или кто-то стал по ночам бегать в погреб за томными поцелуями, — не говоря уже о том, что про замки на крышке давно забыто.

Трин густо покраснела.

— Да ну тебя. Я лишь хотела сказать, что хватит отбивать себе руки и ноги. Ты слишком увлеклась.

— Ты забыла, что скоро придут хранители темной печати?

Ну и что? — Трин села на кровати. — Отец Торвальд молчит, значит все в порядке.

— Ты не понимаешь, — Айри снова нанесла мешку несколько точных ударов. — Эти монахи слишком долго планировали меня убить, и несмотря на нашу договоренность, я не пылаю к ним доверием. И если что-то пойдет не так, я хотя бы врежу самому старшему.

— Я так и знала, — Трин встала и начала одеваться. — Не стоило отцу Торвальду организовывать все эти предосторожности, это только сбило весь твой настрой на примирение. К тому же врезать и кстати намного сильнее, ты можешь своей магией. Поэтому я не понимаю, зачем тебе эти изнуряющие тренировки.

Айри оставила свой мешок и прошла на кухню. Вода в умывальнике была прохладной, и девушка с наслаждением умыла разгорячённое лицо и шею. Трин вышла следом и принялась топить печь.

— Матс предложил сегодня, как стемнеет, прогуляться в лес, если ты разрешишь. — Трин старалась говорить непринужденно и, не глядя на подругу, сосредоточилась на розжиге щепок. — Он хочет немного размяться и побыть вдвоем.

Айри села за стол и подперла лицо рукой.

— Трин, почему он? Ты не можешь не понимать всю сложность ваших с ним отношений. Тебе нужен другой.

— Это не тебе решать, — огрызнулась подруга.

— Хорошо, — Айри примирительно вскинула руки. — Давай подумаем вместе, останови меня, если я неправа. Показать его местным ты не сможешь, он не построит тебе дом, не заведет хозяйство, не устроится на работу, вы даже браком сочетаться не сможете. Где буду я и как сложится моя жизнь, после отъезда со старейшинами, неизвестно. Он будет жить в погребе, а ты делать вид, что одна. А потом ты забеременеешь, и у других возникнут вопросы…

— Они не видели его.

— Хорошо, — вздохнула Айри. — Допустим, ты покажешь его и придумаешь какую-нибудь ложь, объясняя, кто он. Но ложь всегда вскрывается. Пусть не сейчас, пусть потом, что-нибудь, да всплывет. В случайном разговоре, в интонации или походке и кто-нибудь что-то вспомнит. Думаешь, вам простят ту ночь? Нет. А если на тот момент у тебя уже будут дети? Вас всех приговорят мгновенно. А даже если так случится и тебе повезет, и никто и никогда ничего не узнает, ты готова так рисковать и превратить свою жизнь в ад ожидания?

Трин всхлипнула.

— Мы уйдем. Как только ты уедешь со старейшинами, мы вдвоем покинем деревню. Матс любит меня и сможет защитить. Но если вдруг ты захочешь уйти от хранителей, найди нас. Мой будущий муж поможет тебе отыскать твой храм, и мы, как и сейчас, с радостью будем служить тебе.

Айри прослезилась и подошла к подруге, обняв ее за шею. Она присела рядом.

— Это уже больше похоже на план, и я обязательно найду вас, хотя бы просто чтобы убедиться в вашем счастье. Но! — Айри звонко рассмеялась. — Предупреди своего парня, что если он тебя обидит, то я высушу его как траву на веревке.

Трин подкинула поленья на разгоревшиеся щепки и обхватила пальцами ладонь подруги.

— Спасибо тебе, я знала, что ты поймешь.

Айри грустно вздохнула.

— Трин, мне нужна твоя помощь. — Она сняла с шеи небольшой не представляющий ценности медальон и протянула подруге. — В день, когда придут хранители, не выпускай из дома Ярость. Старейшины не должны его видеть, а когда я уеду с ними, одень его на шею волку и выпусти.

— Что ты сделала? — в глазах подруги вспыхнула тревога. — Ты все-таки использовала заклинание? Ты перенесла свои силы на зеркальное отражение?

— Тише, — шикнула Айри. — Никто не должен знать. Даже твой возлюбленный. Ярость сильный, умный, и он сможет сопровождать нас незаметно. Я разговаривала с ним, он сможет.

— Разговаривала с волком? — повысила голос подруга, но тут же осеклась и зашептала. — И как, интересно он тебе ответил, что справиться? Лизнул щеку? Ты понимаешь, что доверяешь свою жизнь животному? А если ему приспичит… не знаю… волчиха красивая попадется, и он сбежит? И где его потом искать?

Айри серьезно посмотрела на Трин.

— Есть нечто ещё, о чём я тебе не говорила, и я не знаю, что это или кто. Это нечто невидимое, словно ветер, и оно защищает меня и поддерживает. Это похоже на ласковое облако, которое успокаивает, нежно гладит меня по волосам, рукам, шее, показывает обрывки жизни Магисс, причём именно те, что уберегают меня от ошибки, и это облако называет меня: «Моя Магисса». Меня больше никто так не звал.

Трин нахмурилась.

— Может, это дух Мардис?

— Нет, — Айри отрицательно покачала головой. — Это появилось, когда она еще была жива. Просто я не сразу поняла. И это другое. Я не знаю, как объяснить.

— Тогда я знаю, кто это, — Трин сжала руку подруги. — Та Магисса, что родила, нарушив все предписанные законы. Как ее звали?

— Таида, — отозвалась Айри.

— Она не упокоилась и следила за родом своей дочери. Она ждала тебя. Какая ты по счету из рода четырнадцатой Магиссы?

— Десятая, — коротко ответила Айри.

— Она ждала тебя. Все женщины были без дара, а ты первая в этой линии, и она хочет от тебя освобождения. И кто еще, как не Магисса может показывать тебе что-то связанное с их жизнью.

— Звучит здраво, — согласилась Айри. — И на волка указала мне она, в очередном видении. Так что не переживай, Ярость действительно справится. Все решено. Он знает четко свою задачу. — Айри осторожно забрала кулон обратно и повесила себе на шею. — А теперь пообещай мне быть всегда рядом, от этого зависит моя жизнь. Как только придут хранители темной печати, я найду повод зайти в дом перед отъездом. Я отдам тебе кулон, а ты повесишь его на шею Ярости. Когда наша процессия скроется, ты только через час выпустишь его, сказав ему следующие слова: «Отныне ты — глаз Магиссы». Он поймет.

Трин согласно кивнула.

— Я все сделаю, но ты уверенна, что этот риск необходим?

Айри снова обняла подругу.

— Я так упорно старалась тебя уберечь, что никогда не говорила тебе спасибо. На самом деле я очень рада, что ты у меня есть.

— Тебе страшно? — откликнулась подруга.

— Очень, — созналась Айри. — Но вместе мы справимся. Хотя я все равно не люблю твоего парня.

Подруги дружно рассмеялись.

Растопив печь, они дружно принялись за приготовление похлебки. На улице завыл ветер, предвещая метель, тучи заволокли небо, и утро плавно превратилось в вечерние сумерки. Трин зажгла лампы.

— Как я не люблю зиму, — запричитала она, скобля морковь. — Что день, что ночь, не разберешь. Скорее бы весна!

— Зато зимой не надо полоть огород, — весело отозвалась Айри, — ненавижу это дело.

Трин вдруг весело округлила глаза.

— Айри, а ведь теперь ты просто можешь приказать всем сорнякам исчезнуть! Вот же талантище! Да за такое тебя вознесут до небес все крестьяне.

Магисса весело рассмеялась.

— Вот кроме тебя, вряд ли кто додумается до такого. Сорняки, добавь мышей и мучного червя, отличный смысл для возрождения магии.

Послышался стук в крышку погреба, и Трин не ответив виновато опустила глаза.

— Айри можно ему выйти? Он сходит там с ума в одиночестве. Он может наносить воды, принести дров, сделать хоть что-то полезное.

— Ты с ума сошла? Его увидят!

— Нет, если он будет осторожен и наденет мою одежду.

Айри недоверчиво скривилась.

— Твою одежду? Вы, наверное, все-таки стоите друг друга. Хорошо, пусть выйдет.

Матс зашел на кухню, неловко переминаясь с ноги на ногу. Айри видела его виноватый взгляд побитой собаки и задумалась.

«Матсу восемнадцать, как и им, мог ли он действительно не знать жизни, лучшей чем та, которой он жил. Может, действительно стоит простить его. По сути, он ведь действительно ничего не сделал, просто в моменте посмотрел похотливым взглядом. Но уже сколько дней помогал им, научил Айри драться, к тому же влюбился в Трин. Его самого предал и убил самый близкий человек. Ведь по его рассказу Грегер растил его с малых лет. А как бы чувствовала себя она сама, столкнувшись с таким предательством. Может, стоит дать ему шанс?»

Наемник осторожно заговорил:

— Магисса, позволь хотя бы наносить воды? На улице метель, никого нет, а Трин слишком тяжело носить такие тяжести. Я буду очень осторожен.

Айри подняла глаза и впилась в глаза Матса тяжелым взглядом. Не понимая причин своей неутихающей неприязни, она все-таки сделала над собой усилие, но только ради своей подруги.

— Можешь звать меня Айри. И будь предельно осторожен.

У Трин радостно заблестели глаза, и она сразу заворковала возле своего парня, собирая его к колодцу. В ботинках, обшитых на женский манер меховыми манжетами, и в женском зимнем плаще, принадлежавшем матери Трин, он выглядел настолько забавно, что Айри поспешила отвести глаза, дабы не разразиться громким смехом. Но влюблённых, похоже, всё устраивало, и наёмник принялся носить воду, наполняя почти пустую бочку. Глаза Трин светились любовью, она проявлялась во всём: в словах, жестах, их касаниях, мимолетных взглядах. И Айри, наблюдая за ними, всё больше убеждалась, насколько она одинока. Её подруга больше не принадлежала ей, не рвалась и не мечтала быть рядом с Магиссой. Она нашла своё счастье, выходила и отвоевала. А суждено ли Айри познать когда-нибудь такие же сильные и страстные чувства? Лёгкая зависть царапнула сердце, но она тут же откинула её. Пока у неё миссия поважнее: выжить и отвоевать своё право как Магиссы! А любовь — это не для неё. Ей предстоит долгая битва за своё право на существование. И неизвестно, сможет ли она отвоевать его. Но одно она знала точно: её путь не будет легче, чем уже начался.

***

Трин с Матсом возвращались с вечерней прогулки, прячась от редких прохожих в проулках или сливаясь с высокими сугробами у нечищеных изгородей. Полная луна хорошо освещала деревню, и им приходилось быть очень осторожными. К их дому они пробирались через огород и задний двор. Матс шел первым, а затем шикал, подзывая Трин, и мелкими перебежками, они двигались вперед. Неожиданно Матс застыл, находясь уже у угла дома, и вскинул ладонь, останавливая подругу.

— Мы не одни, — едва слышно прошептал он, и Трин, скрытая в тени дома, медленно выглянула во двор.

Хранители темной печати стояли в ряд. Их темные одежды без каких-либо украшений или опознавательных знаков отличались своей простотой. Несмотря на холод, головы покрывал простой капюшон, а полы плащей хлопали на ветру. Они стояли безмолвно и лишь их руки двигались, синхронно перебирая длинные четки. В их безмолвии чувствовалась неосязаемая сила, вызывающая трепет и страх. Айри спустилась с крыльца и вышла за ворота. В отличие от судебной процессии не было в их приходе ни красоты, ни пафоса, и местные жители, несмотря, на любопытство, не решились выйти и поглазеть открыто. Айри смело обвела взглядом всех четверых. В ночной тишине ее голос был слышен и прячущимся Трин с Матсом.

— Рада нашей встрече, хранители темной печати, во главе старейшин! — заговорила Айри первой, с трудом, сдерживая дрожь в руках и голосе. — Вы пришли приветствовать свою Магиссу?

Руки старейшин остановились, и они также синхронно сняли капюшоны и склонили головы в знак приветствия.

Первое испытание пройдено. Айри не только не показала своего страха, но и заговорила первой, подчеркивая свое более высокое положение.

отец Альмонд шагнул вперед.

— Высокочтимая Магисса. Меня зовут отец Альмонд, я главный старейшина и очень рад видеть вас такой живой и настоящей. Я много думал и приготовил неисчислимое количество речей, дабы убедить вас сотрудничать с нами, ведь всем известно, сколько сложностей возникло только в самом вашем существовании. Я не враг и хочу быть абсолютно честным, чего прошу и от вас. Перед самым отъездом, во время вечерни Торвальд рассказал мне о том, что давно знаком с вами и вы осведомлены обо всех наших планах. Так есть ли смысл проигрывать все договоренности заново?

Айри растерялась. Она не понимала, зачем Торвальд держал все в секрете, а затем разболтал, и теперь, лишившись определенного плана, придется отвечать и думать само́й.

— Отец Торавальд не солгал. — Айри лихорадочно думала. — Я знакома с ним, но мне непонятно, почему он не с вами? — Айри прощупывала, насколько осведомлен старейшина об их с Торвальдом разговорах.

— Младший старейшина остался присматривать за храмом и злом. — Осторожно отвечал Альмонд также, прощупывая соперницу.

— Разве не логичнее было бы взять его с собой, учитывая наше с ним доверие?

Альмонд глухо кашлянул, выигрывая секунды для обдумывания ответа.

— Торвальд не должен был скрывать от своих братьев что близок с Магиссой.

— Хм, — звонко ответила Айри. — Значит это своего рода наказание. Но разве не священный долг каждого хранителя служить Магиссе? Быть ей другом, советником, защитником? Что из этого нарушил ваш брат? Или вы ставите свои обиды превыше долга?

Альмонд хищно улыбнулся.

— Отец Торвальд не наказан. Он лишь младший в совете. Это единственная причина. К тому же его познания в работе со склепом очень высоки. А как вы знаете, зло проснулось. А также, он знает вас лучше нас и сможет подготовиться к вашему приезду.

— Хорошо, — приняла ответ Магисса и благосклонно кивнула головой. — Я хочу обсудить ваши требования.

Отец Альмонд нахмурился.

— Насколько я осведомлен, вы приняли их все.

— Не совсем, — потянула Айри. — Ваши требования вы оправдываете необходимостью доказать мое доверие вам. Я считаю, позволив себя пленить, я более чем докажу всю глубину моих благостных помыслов. Но как вы осмелились просить увеличить вашу благодать?

— Это оправданное требование, — возмутился Альмонд. — Зло проснулось, нам нужны силы сдерживать его, тем более, когда мы прибудем в храм, в такой близости от вас Зло станет сильнее.

— Какой смысл тогда вести меня в ваш храм, создавая такую угрозу?

Альмонд глубоко вздохнул, гася зарождающуюся ярость, и спокойно продолжил.

— Храм — единственное неприкосновенное место, даже для короля. Только в нем вы будете в полной безопасности. Но я не понимаю, зачем мы снова обсуждаем то, о чем вы уже договорились с отцом Торвальдом?

Магисса изящно вскинула плечами.

— Что мне мешает жить в своем храме? Разве он недостаточно неприкосновенен?

— Ваш Храм скрыт, врата дрейфуют…

— То есть вы не знаете где он? И как же вы планировали его отыскать, как могли обещать его мне, если за триста лет не нашли?

— Храму нужна Магисса, он не подчинится хранителям. Как только вы прибудете, мы свяжем вас и откроем врата вашего нового дома.

И вы уже знаете как? — настаивала Айри.

— Мы все решим, как прибудем домой, — едва сдерживался Альмонд.

— Я вижу только одно, — зазвенел голос Айри. — Вы, хранители тёмной печати, мои братья, мои соратники, моя опора и самые преданные служители, выдвинули очень серьёзные требования своей Магиссе. Я дала согласие на пленение, понимая, как вы напуганы и хотите убедиться в том, что служите правому делу, — всё-таки триста лет прошло, а для вас, смертных, это огромный срок. Но как вы, создатели богини Гекады, смеете просить изменить её творение, наделив силами большими, чем она повелела? Как смеете вы просить Магиссу нарушить данное правило? Даже во время великой битвы ни одна из тринадцати не свершила подобное деяние! Так действительно ли вы и есть истинные хранители? И достойны ли занимаемых мест?

Альмонд опешил от подобной тирады, но, быстро перестроившись, принялся сглаживать переговоры. Он упустил то, что она может быть так осведомлена.

— Великая Магисса, у нас и в мыслях не было. Все, что нас заботит, — это безопасность ваша и всего мира в целом.

Айри смягчилась.

— Вы плохо подготовились, отец Альмонд. Вы захотели слишком много от меня и прямо сейчас, в обмен только лишь на призрачные обещания. Сколько дней пути до храма?

— Семь лун, — разочарованно выдавил из себя главный старейшина.

— Хорошо, — Айри дежурно улыбнулась. — Я позволю себя пленить, взамен, в нашем долгом пути, вы расскажете мне о моих сёстрах всё, что только знаете. И когда мы прибудем в храм, если вдруг возникнет опасность, что Зло может выбраться, и при наших добрых взаимовыгодных отношениях, я, пожалуй, могу рискнуть и увеличить силы своих помощников. Ведь я одна, и у меня не будет выбора. Не рисковать же миром ради старых устоев.

В глазах Альмонда на долю секунды засветилось восхищение, но его быстро сместила злоба от проигранных переговоров. Он понимал, что не может больше требовать усилить благодать, по крайней мере, прямо сейчас, девчонка довольно ловко построила свой отказ, а у него не осталось достойных доводов. Но хотя бы она не отказала полностью, тонко намекнув на их взаимовыгодное сотрудничество.

— Как вам будет угодно только и сказал он, — перестраивая их планы в голове.

Магисса слегка склонила голову.

— Тогда ожидайте меня. Я очень быстро соберу немного личных вещей в дорогу.

Айри прошла на крыльцо. Матс было кинулся следом, но его удержала Трин, уловившая взмах руки Магиссы, приказывающий им сидеть на месте и не показываться.

Айри зашла в дом и привалилась к двери. Ее сердце ухало в груди, а руки дрожали. Как ей не хватало последних объятий подруги и пустых обещаний, что все будет хорошо. Но есть как есть. Главное она смогла, она справилась. Волк метался по дому, словно волнуясь еще сильнее, и Айри быстро подошла к нему.

— Ярость, — она смотрела в черные глаза животному, словно гипнотизируя. — Слушай внимательно! — Айри сняла со своей шеи ожерелье и одела волку. — В этом заключена почти вся моя сила и жизнь. Планы немного поменялись, но все же, я сейчас уйду, а ты останешься, Трин рядом и ты слушай ее. Как только она произнесет слова: «Отныне ты — глаз Магиссы», беги и держись рядом со мной. Если ты потеряешься, я умру. Старейшины тоже не должны тебя видеть. Будь рядом, но держись в стороне весь мой путь. Тогда я останусь сильнее всех.

Волк взволнованно ткнулся мокрым носом в шею Магиссы словно обещая, что все будет хорошо и тихо заскулил, она на прощание, поцеловала его в макушку и встала. Пора!

Трин с Матсом продолжали выглядывать из-за угла дома. Они видели, как Айри скрылась в доме, а хранители подогнали небольшую повозку, обтянутую мехом и лошадей, часть из которых просто везли поклажу, а часть предназначалась для наездников.

— Почему нам нельзя зайти в дом? — прошипел Матс, но Трин снова легонько дернула его за плащ.

— Айри сказала не высовываться.

— Когда она это сказала? — нервничал парень

Трин еще сильнее дернула Матса и тот качнулся, едва не упав.

— Она подала мне знак, значит, сидим молча и ждем. Если вылезешь, я сама тебя убью.

Она видела, как Айри вышла из дома, как села в повозку и как старейшины ходили вокруг, бубня какие-то слова, и запечатывали ее подругу. Воздух слегка вибрировал от их заклятий, пламя факелов танцевало, то взвиваясь вверх, то медленно качаясь из стороны в сторону, но это было так слабо по сравнению с теми силами, что видела Трин у Айри, что она опять подумала про ожерелье, на которое подруга перенесла свои силы. Стоило ли оно того? Но раз отец Торвальд рекомендовал, наверное, стоило. Старейшины создали купол довольно быстро, хотя у Трин и не было сравнения, но ей казалось, что приход старейшин и сам процесс пленения должны были выглядеть более феерично. После недолгого обряда старейшины вскочили на своих лошадей, и процессия двинулась, растворяясь в ночи.

Матс подскочил первым и больно дернул Трин за руку.

— Пошли, они уже нас не увидят!

Трин встала, но ее глаза все еще были прикованы к месту, где темнота поглотила очертания процессии. Она знала, что так и будет, но все-таки ощутила словное пустую дыру внутри. Ей уже не хватало Айри. Их болтовни, споров, совместной готовки, разговоров по душам. Она даже не поддержала и не обняла ее на прощанье. Осталось одно, выждать время и отправить волка. Трин вспомнила про ожерелье, которое должна была одеть сама волку на шею, но зайдя в дом и увидев, что это сделала Айри, успокоилась. Ярость сидел в прихожей и беспокойно бил хвостом по полу. Трин опустилась на колени и обняла волка, нежно нашептывая: «Нужно подождать, не волнуйся, я скажу, когда пора». Сняв плащ Трин повернулась к Матсу, тот сидел на табуретке и нервно стучал ногой по полу, отбивая ритмичную дробь.

— В чем дело? — рефлекторно спросила она, продолжая думать об Айри. — Ты будто переживаешь больше меня.

Матс нервно вскочил.

— А ты нет? Неизвестно кто и непонятно куда увез твою подругу, а тебе все равно?

Трин немного растерялась.

— Матс мы знали, что они придут, все давно было решено, а чего ты хотел?

Парень заметался по кухне.

— Я не верю им, я вообще никому не верю, она единственная Магисса и подвергает себя таким рискам…

Трин подошла и обняла жениха.

— Матс, перестань. — Она нежно погладила его по светлым волосам и поцеловала в уголок рта. — Я даже не думала, что ты так расположился к ней, но у нас нет выбора, она сама все решила.

— Да, ты права, — обмяк парень. — Просто я не привык чувствовать себя таким беспомощным. Мне было бы ближе уехать и спрятать Магиссу ото всех. Биться за нее…

— Думаешь, смог бы ей помешать уехать с ними? — Трин усмехнулась. — Я бы на это посмотрела.

Трин налила две кружки горячего чаю и поставила на стол.

— Все, что нам осталось, это выждать время и отправить волка.

Матс обхватил чашку двумя руками и осторожно подул на дымящуюся жидкость.

— Зря она не послушала тебя, очередная глупость доверить такую ценную ношу животному.

— Ты же знаешь, почему она так решила.

— Знаю, и от этого еще противнее. Я так и не смог доказать ей свою преданность.

Трин успокаивающе погладила возлюбленного по руке.

— Перестань винить себя. Ты сделал все, что мог.

— Нет, — Матс покачал головой. — Нужно было самому поговорить с ней и убедить.

Трин фыркнула.

— И хорошо, что не сделал этого. Если бы Айри узнала, что я все тебе рассказываю, нас обоих тут давно бы не было. Она ни на грамм тебе не доверяла.

— А ты мне доверяешь? — тон Матса сменился на игривый. Он взял руку Трин и нежно поцеловал в ладошку, а затем резким рывком привлек девушку к себе, усаживая на колени. — Доверяешь мне?

Матс провел пальцем по шее Трин, а затем спустился к груди и начал нежно вырисовывать узоры.

— Матс, — возбужденно выдохнула Трин, — мы не можем сейчас…

— Почему? — искренне удивился парень. — Волка выпускать еще не скоро, мы одни… — он начал медленно целовать шею девушки. — Никто нам не помешает…

— А когда мы с тобой уедем?

— Сразу как ты скажешь, — Матс начал расстегивать пуговицы на платье. — Было бы неплохо еще найти лошадь.

— Я попрошу Давена одолжить, скажу, нужно съездить по поручению Магиссы. Он не откажет.

Матс просунул руки под лиф платья и чувствуя, как возбужденно дышит подруга, усилил свои ласки.

— Так ты у меня еще и врушка, моя маленькая хитрая обманщица…

— Матс, — прерывисто задышала Трин, — ты знаешь, как сильно я тебя люблю…

Парень потянул платье вверх и, подхватив подругу, усадил на край стола. Его поцелуи и ласки становились все требовательнее и жарче.

— Трин, любимая… — он неожиданно остановился. — Отправь волка в погреб. У меня такое чувство, что его глазами сама Магисса смотрит на нас.

Трин звонко рассмеялась и поправив нижнюю сорочку посмотрела затуманенными от страсти глазами.

— Ты прав, вряд ли Айри такое понравиться.

Девушка быстро пробежала в спальню и открыла крышку погреба.

— Ярость иди сюда, спускайся.

Волк встал и упрямо посмотрел на Трин.

— Ярость, ну, пожалуйста, ненадолго, я скоро тебя выпущу.

Волк не двигался с места.

В комнату зашел Матс. — Животное, быстро в погреб!

Волк оскалил зубы, и парень быстро попятился назад.

— Любимый не надо, подожди на кухне. Он тебя совсем иначе воспринимает.

Трин подошла к волку и погладила его по холке.

— Ярость, Магисса говорила тебе слушаться меня. Пожалуйста, совсем ненадолго.

Волк глухо рыкнул и поддался. Запрыгнув одним мягким прыжком в глубокий погреб, он тут же слился с темнотой. Трин опустила крышку обратно.

— Продолжим? — Матс снова сгреб девушку в охапку и опустил на кровать, придавив сверху всей тяжестью своего тела.

Их стремительно нарастающую страсть прервал уверенный стук в дверь. Матс тут же обмяк и тихо выругался.

— Кто там Матс? — Трин начала поспешно одеваться. — Кто может прийти так поздно.

Стук повторился. Парень сел на кровати и взъерошил волосы.

— Я открою, — бросил он резко вставая.

— Стой! — Трин схватила его за рукав. — Тебя не должны видеть, я сама.

Матс грустно посмотрел на подругу и откинул ее руку.

— Одевайся скорее, — все также холодно ответил он и направился к двери.

Трин взволнованно отошла к кровати и натянула на плечи шаль, словно пытаясь спрятаться от чего-то. Дурное предчувствие подкатило к горлу. Она слышала, как скрипнул засов на двери и тяжелые мужские шаги прошли в дом.

— Ты все сделал? — прозвучал незнакомый грубый голос.

— Да, все готово, — ответил ему Матс.

В комнату прошел высокий темнокожий мужчина с копной черных косичек на голове. Его карие глаза тут же замерли на испуганной девушке, жавшейся в угол кровати.

— Это она? — коротко обратился он к Матсу?

Парень прошел следом и остановился, смотря на свою недавнюю возлюбленную.

— Да Грегер, это она, — кивнул он в ответ и отвел глаза.

— Свяжи ее.

Трин забилась в угол стараясь отползти как можно дальше, хотя спина уже давно уперлась в спинку кровати. Ужас от происходящего сменился паникой.

— Матс, что происходит?

Ее воспаленный страстью рассудок все еще пытался найти разумное объяснение, хотя выступившие на глазах слезы уже говорили о том, что она понимала, ее предал тот, кого еще минуту назад она любила больше жизни.

Матс взял веревку и подошел к ней.

— Не сопротивляйся, иначе будет больно.

Трин привстала на колени, все, еще надеясь образумить любимого.

— Матс, что ты делаешь, одумайся, ты же обещал…

Парень резко дернул ее за руку, отчего Трин вскрикнула, и начал связывать ее кисти.

— Я же спасла тебя, — грудь девушки сдавила боль такой силы, что она стала ловить ртом воздух. — Он же убил тебя… Матс… — голос Трин сотрясли рыдания. — Не надо… что ты делаешь… я ведь поверила тебе… я же была твоей…

Младший наемник ничего не ответил. Крепко связав руки, он толкнул ее обратно на кровать.

— Закрой рот и лежи тихо.

— Матс, пожалуйста… — ее голос дрожал и срывался от рыданий, — ты же не такой…

Парень вдруг замер и обернулся.

— Знаешь, если бы ты не запрыгнула ко мне в постель, чуть ли не сразу, я бы, наверное, не справился с заданием. Твой рыбий ум выносить очень сложно…

Грегер молча наблюдал за разыгравшейся драмой, ухмыляясь только уголком рта, отчего его покрытое шрамами лицо выглядело еще страшнее.

— Да ты никак у нас сердцеед, — заржал он в голос. — Веди ее сюда.

Трин ничего не видела от нахлынувшего потока слез и плохо соображала от раздирающей сердце боли. Чувство омерзения к себе и недавно любимому человеку накрыло с такой силой, что она не могла справиться с собой, а только обессиленно ревела. Что она натворила. Айри была права, она не верила ему, она чувствовала его гнилую натуру. Чувство стыда, обиды, гнева и безысходности сплелись воедино, оглушая своей силой и возрождая в душе кипящую ненависть.

Матс грубо схватил ее и стащил с кровати.

— Ты сейчас позовешь волка и снимешь с него амулет.

Трин подняла на парня затуманенные слезами глаза.

— Ты ничтожество… он убьет тебя снова! — выкрикнула она, за что тут же получила увесистую пощечину.

Ее голова отлетела, в глазах потемнело, а рот наполнил солоноватый вкус крови. Она осела на колени, свесив голову, но разум на удивление прочистился. Матс тут же дернул ее вверх, поднимая на ноги.

— Я еще раз повторяю, сейчас мы откроем погреб, а ты снимешь с волка амулет.

— Значит, это было твоей целью? Забрать магию Магиссы? — Трин продолжала ронять слезы, но их поток ослаб. — За этим ты использовал меня?

Матс изобразил удивление, а затем прижал девушку к себе и нежно поцеловал в шею, слегла лизнув ее кожу. Трин дернулась и только сейчас поняла слова Айри: «Это мерзкое похотливое лицо».

Наемники дружно загоготали.

— Еще недавно ты извивалась подо мной, задыхаясь от страсти, что же изменилось? — выдохнул ей в ухо наемник.

Трин смотрела на Матса и не понимала, как один и тот же человек может быть ее любимым и одновременно мерзким до тошноты.

— Заканчивайте, — поторопил их темнокожий наемник, наслаждаясь плодами воспитанной жестокости в своем приемном сыне. — Нас ждут.

— Давай, любимая, — оскалился Матс и встал ей за спину.

Трин почувствовала, как лезвие коснулось ее лопатки.

— Я сейчас освобожу твои руки, Грегер откроет погреб, а ты заберешь амулет с его шеи. И имей в виду, даже если ты все испортишь, тебе, как и волку все равно не выжить. Но напоследок тебя возьмут ровно столько наемников, сколько понадобится для твоей мучительной смерти. — Матс опять поцеловал ее в шею. — Но, если ты все сделаешь правильно, мы уйдем и оставим вас в живых. Ты же хочешь жить? И еще тебя никто пальцем не тронет. Обещаю!

Трин снова сотрясли рыдания, и она начала оседать, но Матс грубым толчком поставил ее на ноги. Она посмотрела на Грегера и вдруг почувствовала в себе настолько сильную ненависть к этим наемникам, что она помогла ей немного прийти в себя. Она затихла, и Матс приняв это за согласие перерезал путы на руках.

Грегер потянул крышку погреба, прячась за ней, как за щитом и держа меч наготове. Матс стоял сзади и держал нож.

— Ярость выходи, — Трин пыталась говорить обычным голосом, но в погребе стояла тишина. — Ярость, где ты, давай быстрее.

В темном провале погреба стояла абсолютная тишина.

— Ярость я жду, что ты там делаешь? Давай выходи или останешься там на всю ночь.

Трин почувствовала тычок вбок.

— Ярость, пожалуйста…

Матс жестами показал Грегеру, что нужно принести лампу. Будь волк там, он давно бы выскочил. Старший наемник задумался, но согласно кивнул головой. Матс прошел к комоду, оставив Трин, и в этот момент, она закричала:

— Отныне ты — глаз Магиссы!!! Ярость беги-и-и-и-и!

Волк одним прыжком взвился вверх. Его задние лапы ударили по крышке погреба, отчего Грегер громко заорал, но успел откатиться и остаться в живых. Ярость словно обезумев, ударился в дверь, но она была заперта, хоть и застонала под таким напором. Грегер и Матс с мечом и ножом направились к волку. Его второй удар опять не открыл дверь, и он развернулся навстречу угрозе. Матс был ближе всего и Ярость, прыгнув за спину, впился в его плечо. Младший наемник заорал, и его рука обвисла словно плеть, выронив нож. Ярость потрепал его тело и бросил на полу. Теперь Грегер стоял напротив, сжимая тяжелый меч и делая ложные выпады, словно дразня животное. Волк скалился и рычал, но Грегер не торопился. Он обходил животное то справа, то слева, и играл мечом, не отпуская противника, но и не позволяя приблизиться для удара.

Трин упала на колени, если Грегер убьет волка, все будет кончено и во всем виновата она. Краем глаза она заметила выпавший нож, лежащий у кровати. Матс лежал на полу и скулил, прижимая рану на плече целой рукой. Трин вскочила и, схватив нож, замерла, оценивая расстояние до темнокожего наемника. Грегер как раз стоял к ней спиной. Трин обхватила покрепче свое оружие и кинулась к нему, но Матс успел подставить ей подножку и когда она падала выбить ногой нож. Трин громко взвыла от боли в спине, и это на секунду отвлекло Грегера, позволив волку располосовать когтями лицо и грудь наемника. Из ран хлынула кровь. Ярость снова ударил задними лапами дверь, и в этот раз засов начал отрываться от двери. Грегер озверел. Смахивая кровь, застилавшую глаза, он ловко извернулся и рубанул волка по ребрам. Пепельную шесть окрасили красные струи. Трин с криками соскочила с пола, но Матс снова ударил ее ногой, и она отлетела к кровати. Ярость завыл и что есть силы ударил по двери. С сильным грохотом она распахнулась, и в дом влетело морозное облако. Путь был свободен. Волк кинул на Трин последний словно виноватый взгляд и выскочил на улицу. Грегор кинулся следом, но ночная мгла словно поглотила животное, и, громко выругавшись, он вернулся в дом. По его лицу все еще потоком текла кровь, и он открыл печь, положив на угли хлебный нож. Матс с трудом встал и вышел к нему.

— Не хило он тебя располосовал. Может, пусть девчонка зашьет тебя?

Грегер схватил полотенце и приложил к лицу.

— Нет, можешь предоставить ей свое плечо. Я скоро пойду по следу за волком. А ты бери девчонку и иди к отряду. Если Магисса действительно ей дорожит, то у короля будет хороший козырь.

— Грегер я ранен, я даже связать ее не смогу.

— Не ной, — рыкнул темнокожий наемник. — Если такой слабый, можешь сходить за помощью, пока я занимаюсь своей раной. Отряд остановился на окраине деревни.

— Почему вы все не пришли сюда? Если бы у дверей дежурили твои люди, волк был бы мертв.

Грегер разозлился.

— Волк был бы мертв, если бы ты не был таким вялым слабаком! Я снова зря на тебя понадеялся! И вообще, ты обещал мне амулет с силами Магиссы отдать прямо в руки, а не на шее у этого чудовища, которое и волком назвать трудно.

— Я не знал, что хранители придут прямо сегодня! — горячо оправдывался Матс.

— Не знал, не могу, не подумал, — Грегер заглянул печь, проверяя нож, и закрыл обратно. — Лучше б твоя мать подохла, прежде чем родить такое убожество.

Матс зло задышал, раздувая крылья носа.

— Я и так сделал больше, чем ты за всю свою жизнь!

Грегер удивленно обернулся и приподнял бровь.

— Это когда у тебя голос прорезался, щенок? Пару раз поскакал на местной девчонке и возомнил себя мужиком? — Наемник расхохотался. — У тебя совсем мало времени, либо справляйся с девчонкой сам, либо беги за подмогой, но имей в виду, ни один житель не должен вас увидеть. После той кровавой ночи, устроенной Гудмундом, король казнит каждого, кто выдаст себя. На рассвете, чтобы и след ваш простыл.

Грегер снова открыл печь. Лезвие ножа уже раскалилось до красно-жёлтого цвета. Он аккуратно обернул рукоять полотенцем и вытащив нож, подошел к зеркалу. Три глубокие полосы разной длины пересекали его лицо и сильно кровоточили. Часть лица онемела, то ли от боли, то ли были повреждены лицевые нервы. Он взял нож и глухо зарычав, прислонил раскаленное лезвие к порезу.

Глава 16

Айри лежала в повозке, засыпая под равномерный цокот копыт и легкий скрип полозьев. Стояла глубокая ночь, но их процессия, похоже, не собиралась останавливаться на ночлег, несмотря на метель, скрывшую полную луну облаками. Повозка Магиссы была очень комфортной. Айри обследовала каждый ее уголок и была приятно удивлена. Стены были сделаны из дерева и железа, изнутри каркас был обтянут густым медвежьим мехом, на полу лежал матрас, набитый птичьим пухом, и множество пестрых подушек. Одеялом служила легкая, но теплая звериная шкура.

Также на стенах были окна, прикрытые мехом, что позволяло следить за дорогой или любоваться местным пейзажем. У изголовья была смонтирована небольшая тумбочка с углублением, в котором прочно стояла керосиновая лампа и кувшин с водой. У другой стены имелось интересное приспособление, которое можно было вытянуть как гармошку и использовать в качестве стола для принятия пищи.

Айри впервые видела такое, и ее очень заинтересовал этот стол. Но самым интересным было горячее металлическое сооружение, выходящее в потолок и не имевшее отверстий в повозке. Это обогревало ее временное жилище, словно она находилась дома, а не в дороге посреди метели. Такая забота о ее комфорте показалась ей излишней, но в то же время вселила уверенность. Вряд ли кто станет так заморачиваться о комфорте пленницы, планируя ее после убить. Обнадёжившись Айри спокойно засыпала, не зная, что эту повозку создавал для нее отец Торвальд, когда их план был совсем другим.

Утром Айри проснулась довольно рано. Ее жилище стояло на месте, а из металлического сооружения, служившего печью, раздавались скребущие звуки. Кто-то вычищал золу, собираясь вновь его растопить. Она откинула меховую занавеску и посмотрела в окно. Хранители сидели небольшой кучкой вокруг костра и неспешно переговариваясь, мешая что-то в котелке. Их голосов не было слышно, и Айри решила выйти из повозки. Она потянула тяжелый полог, но сразу за ним воздух словно превратился в плотное стекло. Айри попробовала надавить рукой, но преграда не поддавалась. Удары ногами тоже не принесли никакого результата. Ее пленение выглядело так, словно кто-то поймал мотылька, накрыв прозрачной чашкой. Айри почувствовала панику, она окликнула старейшин, но ее голос остался неуслышанным.

Ее тюрьма скрывала и поглощала все! Айри чуть отползла назад и постаралась успокоиться. Она знала, что ее пленили, она сама дала свое согласие, так что удивляться нечему. Разумно было предположить, что, будучи плененной, она не сможет свободно выходить. Магисса снова посмотрела в окно и убедившись, что все хранители продолжают сидеть у костра, решила опробовать свою ослабевшую магию. Раскрыв ладони Айри, закрыла глаза и сосредоточилась. Легкое тепло проступило сквозь ладони и завертелось небольшими вихрями, она покачивала им в такт руками и, чуть увеличив, резко бросила их на преграду. Магия тут же погасла, а остекленевший воздух раскрасили серебристые всполохи. У нее ничего не вышло, зато один из хранителей встал и направился к ней. Айри быстро отползла назад к изголовью.

— Доброе утро Магисса! — отец Альмонд выглядел свежим и бодрым. — Как вам спалось?

Айри нахмурилась.

— Я всю нашу поездку не смогу покидать это место? Мои ноги откажут, если я буду постоянно сидеть и лежать.

— Не преувеличивайте, — дежурно улыбнулся Альмонд. — Вы сами согласились на пленение. Скоро будет готов завтрак, вам чай с мятой или шиповником?

— С мятой, — Айри раздраженно растянула губы в улыбке. — Шиповник нельзя заваривать кипятком.

Альмонд кивнул.

— Как вам будет угодно, я скоро принесу, а пока отдыхайте и не тратьте силы на магию, это бесполезно.

— Стойте, — Айри вскрикнула, когда Альмонд начал опускать полог. — Вы позавтракаете со мной.

— Это просьба или приказ? — сверкнул глазами старейшина.

— Это наш уговор, — напомнила Айри. — Вы будете завтракать со мной каждое утро и рассказывать о Магиссах или отвечать на мои вопросы.

Альмонд пристально посмотрел Айри в глаза, но вскоре снова кивнул.

— Я пришлю отца Видара и опустил полог.

Похлебка была похожа на нечто, из разряда сложим в котелок все, что есть. Но, к радости, Магиссы, к ней прилагался хлеб, козий сыр и чай. Вяло ковыряя ложкой в тарелке, она наблюдала, как Видар с аппетитом поглощал свою порцию.

— Отец Видар, — Айри, наконец, положила ложку. — Вы без труда зашли в повозку. Пленение не действует на хранителей?

Старейшина поспешно прожевал похлебку.

— Это заклинание пленения подарили нам сами Магиссы, перед великой битвой. Оно запирает магию для всех, кроме нас. И если честно, мы даже не предполагали, что оно может нам снова понадобиться.

— А вы сами можете создавать заклинания?

— Что ты, — Видар продолжил есть, но уже медленно и осторожно, чтобы суметь при этом говорить. — Мы только хранители. У нас огромный архив с множеством знаний, но большая часть открытий уже устарела. То, что когда-то казалось магией, уже превратилось в обычную науку. Конечно, мы обладаем некоторыми заклинаниями, но все они дарованы нам Магиссами. Самостоятельно мы способны совсем на немногие вещи. Конечно, наши силы — это чудо для простых людей, но рядом с Магиссой они ничтожны.

Айри отломила пальцами кусочек сыра и отправила в рот.

— А для чего король ищет храм Магисс? И кого еще он интересует?

Видар округлил глаза.

— Ты правда не понимаешь? Храм — это тысячелетнее жилище самых сильных магических созданий, созданных самой Гекадой! Если у нас имеется свой архив и множество секретов, то что может находиться там? Учитывая, что он так сильно защищён, что триста лет прошло и его до сих пор не удалось никому обнаружить. И что же там, может, быть? Артефакты? Свитки заклинаний? Ответы на все вопросы мироздания? Или что-то, о чем мы, простые смертные, даже подумать не могли? Но чтобы там ни находилось, это бесценно! И до твоего появления я был твердо убежден, что лучше, если он останется скрытым, чем попадет в руки не тех людей. Неизвестно, что можно там найти.

— Разумный взгляд, — заключила Айри, отпивая чай. — Но ваш храм не менее ценен. Мне сложно представить врата в темный мир. Это Зло, которое я толком тоже не понимаю, все звучит словно какая-то страшная детская байка.

— Просто ты выросла в мире, где больше нет магии и чудовищ, — Видар доел похлебку и покосился на ее нетронутую тарелку.

Айри тут же пододвинула ему свою порцию.

— Так расскажите мне. Что это за врата? И что это такое ваше Зло?

Видар благосклонно принял ее тарелку и задумчиво отвел глаза.

— Эти врата — вход в темный мир. Богиня Гекада — она не добро и не зло, она просто мать всего сущего, но ее создания по большей части были злыми, и она создала для них новый мир, в который ушла сама и запечатала вход вратами. Магиссы были своего рода стражами, которые зачищали остатки зла и отправляли их через врата в их мир. Никто из нас давно не знает, что было тысячелетия назад, мир давно стал обычным, без магии и угроз, пока один из наших хранителей не возгордился и не захотел власти. Он был очень умен, тщеславен и, получив доступ к нашим архивам, не смог противостоять искушению. Знания погубили его несозревшую душу, и он начал искать возможность добраться до самых глубин познания. Кстати, я часто слышал, как покойный отец Тирис говорил, что Торвальд был очень похож на него, та же страсть и острый ум. Поэтому он не пускал его в архив очень долго. Боялся повторения истории.

— Был? — перебила его Магисса. — А сейчас изменился?

Видар нервно сглотнул, радуясь неожиданной подсказке.

— Сейчас он, конечно, уже другой. Так вот, этот хранитель хотел вскрыть врата, но у него не получилось, и он выпустил тьму мгновенно поработившую его душу. Эта темная энергия уничтожила все человеческое в нем, превратив в сущность, только убивающую и порабощавшую все живое. Если бы не Магиссы, нас бы больше не существовало.

Айри задумалась.

— Странно, что богиня оставляет тринадцать Магисс для поиска всяческого зла, и они не смогли справиться всего лишь с одной угрозой.

Видар пожал плечами.

— Он был умен и осторожен. Первых восемь дев он убил поодиночке во время их миссий. Старейшины Магиссы не сразу узнали об этом.

— Допустим, — Айри отпила чай, — Но неужели Гекада не знала о мощи своих запечатанных детей. Странно создавать защитниц, которые даже впятером не могут победить что-то случайно вырвавшееся. Глупо как-то.

Отец Видар нахмурился.

— Я слышал много дискуссий о великой битве и их трагической кончине, но еще никто не смел назвать это глупостью.

— Простите, отец, но в этой истории мне многое кажется странным.

— Что же, твое право, — старейшина собрал пустую посуду и начал вставать. — Когда-нибудь ты со всем разберешься.

Магисса вскочила.

— Вы еще навестите меня? Мне очень скучно сидеть тут в одиночестве.

Отец Видар пожал плечами.

— Как распорядится главный старейшина.

Айри проводила взглядом уходящего хранителя и пересела к окну. Монахи разбирали их утреннее пристанище. Тушили и разгребали костры, убирали таганки и вычищали песком подкопченные котелки. Кто-то принес воды, и они стали полоскать посуду, укладывая все свое барахло в небольшие телеги, забитые припасами. Старейшины в это время разошлись по своим повозкам, собираясь помолиться и отдохнуть после трапезы. Работа кипела и Айри с интересом наблюдала за ними. Далеко не все монахи были пожилыми. Среди них было много зрелых мужчин и даже юношей. Вот только откуда они появились, если хранителям запрещено заводить семьи. Айри впервые задалась этим вопросом, но быстро переключилась на местные пейзажи. Ни городов, ни деревень, только сплошные искрящиеся сугробы покрывающие небольшие холмы. Словно их путь лежал в далекие безжизненные земли. Айри откинулась на подушки, раздраженно гладя в потолок.

«Семь дней, эта поездка — самое скучное, что можно представить, стоит попросить старейшин почаще развлекать ее беседами».

***

Солнце вставало над горизонтом, освещая белоснежный простор, покрытый редкими сухими кустарниками. Волк двигался довольно медленно, но всё же искусно уходил, заметая следы. С его раны уже не сочилась кровь, и преследовать становилось сложнее. Несколько раз Грегеру приходилось возвращаться, потому что волк отправлял его по ложному пути, путая свои следы со следами других животных. Первый раз Грегер ушёл за другим волком, увидев застывшую на снегу мочу с каплей крови, второй раз его сбили останки съеденного зайца, но теперь он лучше изучил повадки животного и понял, что волк тоже чует его. Их соревнование в уме и хитрости даже доставляло некое удовольствие наёмнику, и, наверное, впервые в жизни ему приходилось использовать все свои знания и навыки по максимуму.

Грегер прикинул, когда примерно перестала попадаться кровь, и посчитал, сколько её было в начале. Волк был истощён и ослаблен. Его редко попадающиеся следы были разной глубины, значит, он ещё и хромал. Добить его не составляло труда, оставалось только догнать, но вот уже три дня ему удавалось оставаться незамеченным. Главным преимуществом волка являлось то, что, несмотря на медлительность, он мог двигаться и ночью, а Грегеру приходилось останавливаться — с керосиновой лампой можно пропустить след. Он дремал в тёплом мешке, не позволяя себе заснуть полностью, и вслушивался в ночные голоса животных, силясь расслышать его вой, чтобы поймать направление и сократить расстояние быстрее. Но волк молчал.

Грегер не рассчитывал на столь долгую дорогу. Источником пресной воды прекрасно служил снег, но вот из еды осталась лишь корка засохшего хлеба, и он экономил её как мог. Один раз он доел остатки сырого, мёрзлого кролика, брошенного другим животным, но больше ему так не везло. На охоту и костёр не было времени, и приходилось терпеть голод. Грегер понимал, что ещё сутки — и он сам ослабнет, и тогда придётся остановиться и позаботиться о еде, иначе его тело не сможет больше согреваться самостоятельно и выносить бесконечный кросс по снегу. Но это будет чудовищное промедление, которое даст волку ещё больше преимуществ. Поэтому Грегер спешил как никогда. Последним, что он обнаружил, был след на снегу от лежбища, точно соответствующий его размерам. Волк начал отдыхать ночами, видимо, понял, что Грегер ночью не преследует его, или же был вконец ослаблен и вымотан.

Единственное, чего не понимал наёмник, так это отсутствие следов волчьих обедов. Каким бы он ни был умным, животное есть животное, а учитывая часто попадающиеся следы мелких зверьков, казалось странным, что волк ни разу не соблазнился. Животное не может думать, как человек, игнорируя свои инстинкты.

Грегер достал из рюкзака свою сухую корку и, отломив кусочек, закинул в рот. Жевать её было нельзя — пара движений челюстями быстро отправит еду в желудок. Поэтому он придавил его языком и начал слегка посасывать, медленно растворяя блаженный вкус еды.

Охота продолжалась.

***

Айри пила чай, наслаждаясь его ароматом и наблюдая за отцом Видаром. Прошло уже четыре дня с их отъезда, и старейшина стал заходить чаще и оставаться дольше, особенно после того, как Айри измучила отца Альмонда своими жалобами на отсутствие прогулок и скуку. Сегодня он принес чай, не дождавшись похлебки и удобно расположился напротив. Отцы Нордман и Гарт также навещали ее и их беседы были не менее содержательны, отчего Айри совсем успокоилась и была рада что обрела таких мудрых наставников.

— Отец Видар, я давно хотела спросить, кто занимался обустройством моей повозки? Она настолько необычная.

— О, дорогая Магисса, над ней работали многие. — Старейшина отпил чаю, — отец Альмонд распорядился сделать повозку комфортной, а отец Торвальд лично все проектировал и гонял монахов, если ему, что не нравилось, заставляя переделывать по несколько раз.

Айри улыбнулась.

— Это похоже на него. Какой он в жизни?

— Сложно сказать, мы не были слишком близки, — пожал плечами Видар. — Торвальд недавно стал старейшиной, но он производил впечатление достойного и умного человека. А еще он никогда не делил мир на плохое и хорошее. Его уважали все монахи и даже старшие по возрасту всегда прислушивались к его мнению.

— Вы странно говорите о нем, в прошедшем времени, — нахмурила Айри.

— Ну а как еще, — развел руками отец Видар. — Я описываю вам прошлые воспоминания о нем, сейчас же его здесь нет.

— А эта печь? — Айри вполне устроил ответ, и она переключилась. — Она топится снаружи?

— Да Магисса, — Видар воодушевился. — Печь превзошла все ожидания. Совет даже хочет продать это изобретение королю. Торвальд необычайно светлая голова.

— И это безопасно? — озвучила Айри мучивший ее вопрос.

— Абсолютно, как прибудем в храм, вы осмотрите все лично, и к тому же я покажу вам чертежи.

— Хорошо, — Айри поставила чашку на стол. — Вы говорили у вас в храме большое хозяйство.

— Да, наш храм требует содержания, — кивнул старейшина, — мы сами обеспечиваем себя всем необходимым, чтобы не контактировать с внешним миром. Наши монахи приходят к нам совсем детьми и растут, познавая все науки и премудрости нашего скромного быта.

— Вот как? — удивилась Айри, — откуда же они к вам приходят, да еще и детьми?

— Их приводят родители.

Айри недоверчиво застыла.

— То есть родители сами отдают вам своих детей? По доброй воле?

— Верно, — кивнул старейшина. — Служить в храме — великая честь.

Айри скривила губы.

— Что же у вас за люди там живут. Варварство какое-то. Как можно отдать свое дитя, но не буду их судить, — Айри привстала и потерла руки. — Что там с нашей похлебкой?

— Немного терпения, юная леди, — улыбнулся старейшина. — Сейчас все узнаю.

Видар вышел, унося чайник с пустыми чашками, а Айри задумалась.

Этот новый мир так отличался от всего, к чему она привыкла раньше. Как сложится её жизнь, и сможет ли она привыкнуть? Столько мелких моментов выяснилось за время их бесед, которые казались всем обычными, но вызывали чувство негодования у неё. Например, что родители отдают своих маленьких детей. Как такое вообще можно принять, особенно ей, выращенной в полном осознании, что она — самое бесценное, что есть в жизни Мардис. Или то, что Магиссам можно рожать, но нельзя создавать семьи. Такая полная чушь, но Айри не позволяла себе спорить или зацикливаться на этих правилах. У неё ещё будет время.

Отец Видар откинул полог и протянул ей хлеб, сыр и ложки, тарелки с похлебкой стояли на небольшом подносе. Быстро подскочив Айри, помогла старейшине составить все на стол, и он приступил к сервировке.

— Я хочу сегодня поговорить про Магисс и узнать, что они умели. — Айри уселась поудобнее, притянув одну из подушек. — И почему их должно быть только тринадцать?

Отец Видар тоже сел, нарезая хлеб и сыр.

— Боюсь дитя, в наших архивах ты не найдешь ответа на этот вопрос, мы уже пытались. Число тринадцать было установлено самой богиней Гекадой. Никто и не смел никогда об этом спрашивать или ставить под сомнение. Все то наследие, что она оставила нам, должно приниматься полностью и без вопросов. Возможно, вся суть и заключалась в том, что последующее потомство не имело магии.

— Отец Торвальд говорил, что, если по неосторожности рождался четырнадцатый ребенок, его следовало убить. Но зачем, если он был без магии? — Айри увлеченно схватила кусочек сыра.

— Возможно, ради порядка, — Видар начал разливать похлебку. — Представь, что Магиссы живы и существуют в своем неизменном количестве и тут вдруг ты. И что тогда делать? Убить любую одну?

— Нет, — Айри покачала головой. — Я думаю, если бы Магиссы были живы, у меня не появилась магия. Да и сейчас я словно не совсем как они.

— Очень интересно, — воодушевился отец Видар, — что ты имеешь в виду?

— Как будто, — Айри на секунду задумалась, подбирая слова. — Весь мой род, от четырнадцатой Магиссы был словно заколдован или проклят, и мне первой дали шанс доказать, что я достойна, но у меня пока плохо выходит и из-за меня, страдают близкие мне люди, и это убивает меня, но в то же время я не могу позволить себе сдаться, чтобы не обесценить их жертвы, и при всем этом мне еще страшнее, потому что я не знаю, что будет дальше, и справлюсь ли я.

Отец Видар сочувственно смотрел на Айри.

— Ты справишься, ведь теперь ты не одна, у тебя есть мы и все постепенно наладится. Мир вокруг нас существует многие тысячелетия. Он переполнен разными историями, как плохими, так и хорошими, но даже среди хороших не существует ни одной простой истории, без слез или предательств, без горестей и обид, без потерь и разочарований. Все великое рождается только путем невероятных усилий, а ты сильная, я сразу увидел это в тебе.

Айри благодарно кивнула.

— Наверное, так и есть, тем более и похлебка сейчас выглядит намного аппетитнее, чем в первый день.

Отец Видар негромко рассмеялся.

— На самом деле я запомнил выражение твоего лица в первый наш завтрак. Совет старался сегодня как никогда.

Айри звонко рассмеялась.

— Вы действительно им сказали? — и подвинула тарелку к себе, помешивая горячую еду.

— А что мне оставалось делать? — вскинул плечами Видар. — Горячая еда в нашем походе готовится только утром, а мне небезразлично питание Магиссы.

— Ладно, хотя мне неловко, — тихо рассмеялась Айри. — Расскажите мне о слабых и сильных местах Магиссы.

Отец Видар отправил в рот ложку похлебки и задумался.

— Магиссы смертны, как и все обычные люди, но опасны, поэтому если кто захочет навредить Магиссе, должен тщательно подготовиться…

Айри с интересом вскинула глаза и приступила к еде. Слегка подув на ложку, она отправила похлебку в рот и застыла. Слова, сказанные Трин застучали в голове словно молотки.

«…ты должна капать их на язык и подольше держать во рту, чтобы запомнить этот вкус. Если вдруг во время вашей поездки со старейшинами ты почувствуешь в еде этот вкус, то сразу поймешь, что они тебя предали…»

Айри чётко ощутила во рту этот сладковато-мерзкий вкус, его невозможно было ни с чем спутать. Её начали травить. Значит, нет никакой сделки и планов на будущее. Мерзко, подло и из-за спины. Всё их добродушие было сплошным притворством. Вся их забота — обман. Она давно приговорена ими к смерти.

Айри опустила глаза, старалась взять себя в руки и прожевать варево.

А отец Видар продолжал говорить.

— Твое пленение — хороший вариант, внутри ты остаешься без магии, превратившись в простую девчонку. И убить тебя можно любым простым способом, задушить во сне или использовать нож. Твое пленение не требует согласия. Мы могли бы, например, ночью пленить тебя в твоем доме, а потом зайти, и ты не поняла бы даже, куда пропала твоя магия. Тебя можно поразить любым оружием, будь то нож, меч или арбалет, но тебя нельзя утопить, сбросить с высоты или, к примеру, даже если закопать тебя очень глубоко под землей, ты не умрешь, а вот сжечь тебя не составит труда, потому что огонь не твоя стихия. Ты сильна и очень хрупка одновременно. Совет не разрабатывал план твоего убийства, если ты об этом, мы лишь испуганно искали правильное решение. Но то, что ты до сих пор жива, должно было давно убедить тебя в наших намерениях.

Айри пристально посмотрела на старейшину. Только что он казался ей милым пухлым старичком, но теперь она видела, как за рассказом он постоянно посматривает на её тарелку, контролируя процесс поедания отравы. Вот только он не знал, что за те дни, что она ждала их приезда, её тело буквально пропитано противоядием. Вспомнив об отце Торвальде, Айри вдруг ощутила страх. Альмонд сказал, что перед их отъездом он всё ему рассказал, ещё тогда она была сильно удивлена, но теперь это откровение предстало в новом свете. Торвальд никогда бы не рассказал, и это значит только одно — с ним случилась беда!

— Как вам похлебка Магисса? — спросил Видар. — Вы очень медленно едите, не понравилась?

Айри натянуто улыбнулась и отодвинула тарелку, не в силах заставить себя глотать отраву.

— Нет, все очень вкусно, просто, видимо, перебила аппетит, сладким чаем.

— Как грустно, — вы и половины не съели. — Видар начал собирать посуду в поднос. — Завтра также прийти пораньше с чаем?

— Нет, — покачала головой Айри, — приходите, как завтрак будет готов. А то опять перебью весь аппетит.

Отец Видар удалился.

Айри откинула мех с окна и проследила за старейшиной: он тут же помчался к Альмонду, и они начали слишком горячо что-то обсуждать. Ей было неважно, что они обсуждают, она лишь хотела убедиться, что все заняты своим делом и не нарушат её уединение. Ей нужен был свой план. У Айри были все преимущества: она была недоступна их яду, её силы, которые она уже проверяла, нёс её волк, а замыслы старейшин раскрылись ей раньше, чем они могли бы подумать. Осталось найти момент и уйти. Но куда? Из окон её повозки виднелись только бесконечные белые равнины. Даже если сбежать, не зная этих мест, она просто замёрзнет или умрёт от голода. Значит, нужно ехать до храма, вокруг него есть деревни, из которых люди отдают им детей, а значит, она сможет убежать и укрыться где-нибудь. А пока нужно притворяться вялой и усталой, чтобы старейшины поверили в действие яда. Хотя это даже на руку — её никто не станет лишний раз тревожить, увидев, что она спит днём. С этими мыслями Айри забралась под тёплую шкуру, свернулась клубочком и перекинула волосы налицо. Она должна сделать это ещё раз.

Ярость был неподалеку, и Магисса быстро нашла его. Легко оттолкнувшись из медальона, она полетела, любуясь заснеженными горизонтами. Магия вновь наполнила ее тело, и это было сказочное ощущение. Их процессия находилась чуть левее, за холмом и Айри быстро долетела. Старейшины сидели вокруг затухающего костра и обсуждали погоду и скорость их передвижения. Магисса приземлилась рядом невидимой дымкой и начала слушать.

— Мы теряем уйму времени на эти горячие завтраки, — бурчал отец Нордман. — Может яд добавлять просто в чай?

— Она может почувствовать, — огрызнулся Альмонд. — У яда ужасный вкус и если она откажется от чая, куда ты будешь его добавлять? Вот когда она усилит нашу благодать, ты сможешь сам придумать новый, более приятный на вкус.

— Она уже раз отказала нам в этом, — едко прокомментировал отец Гарт. — Как ты добьешься согласия?

— Магисса не отказала, — ухмыльнулся Альмонд, — она лишь намекнула, что желает большего взамен. И я ей это дам.

— И что же ты хочешь предложить? — нахмурился Гарт. — Поделись с нами.

Альмонд сверкнул глазами.

— Предоставь это мне. Я разберусь сам.

— Айри очень умна, — вдруг вклинился отец Видар. — Сегодня, едва попробовав похлебку, она словно замкнулась. Может ли она знать?

— Исключено, — вскрикнул Альмонд и тут же снизил тон. — Если бы она знала про яд, то просто не прикоснулась бы к еде, а не ела половину порции. Она, скорее всего, действительно наелась твоим чаем с сыром.

— Допустим, — вклинился в разговор Нордман. — Но не это сейчас главное. Нужно решить, как нам ускориться. Нужно успеть до бури, иначе мы все здесь останемся погребенными под слоями снега.

Старейшины перешли на технические детали, а Айри перенеслась к своей повозке. Купол, пленивший ее и казавшийся таким крепким изнутри, снаружи был словно мыльный пузырь. Сломать его не стоило никакого труда, но сейчас нельзя этого делать. Айри слегка прикоснулась к нему пальцами и едва касаясь, потрогала прозрачную поверхность. Купол неожиданно среагировал на ее присутствие, окрасившись серебристыми всполохами, и она мгновенно отскочила. Альмонд резко встал.

— Эта девчонка опять пробует магию, Видар иди разберись.

Старейшина послушно встал и побрел к повозке, а Магисса испуганно кинулась обратно к медальону. Нужно срочно вернуться.

Айри пришла в себя, чувствуя, как отец Видар трясет ее за плечо. Она притворилась сонной и подняла голову, непонимающе, взирая на старейшину.

— Что-то случилось, отец Видар? Я неважно себя чувствую и заснула.

Старейшина внимательно осмотрел ее и только потом кивнул.

— Спи, спи, дитя.

Когда он покинул повозку, Айри взволнованно выдохнула.

«Нужно быть осторожнее».

Глава 17

Грегор зачерпнул горсть снега и приложил к горящему лицу. Рана на лице жутко болела, но эта боль только помогала ему чувствовать себя живым и не отключиться от голода. Ожог стягивал кожу, причиняя боль от любой мимики, и, наверное, стоило послушать Матса и заставить девчонку зашить рану, но тогда он отстал бы ещё больше, а это была непозволительная роскошь, поэтому он принял правильное решение — по-другому кровь нельзя было остановить.

Матс с пленницей уже должны были добраться до короля и сообщить о подвеске, а значит, он не мог подвести монарха. Его последняя корка хлеба закончилась пару дней назад, но лишённый еды организм обострил обоняние настолько, что он был уверен: будто чует запах волка. Запах его пота, шерсти и крови. Спать он больше не ложился, его истощённое тело уже было неспособно проснуться самостоятельно, и он упорно продолжал идти.

Снег стал более рыхлым и глубоким, и наёмник с трудом переставлял ноги, зачерпывая полные сапоги быстро тающей влаги. Его узкие брюки невозможно было натянуть на широкие голенища, и он понимал, что скоро его промокшие ноги вызовут минимум пневмонию. Ветер подул в его сторону, и Грегор остановился, втягивая воздух широкими ноздрями. Запах волка почувствовался ещё отчётливее.

Не зря он шёл всю прошлую ночь, расстояние действительно сильно сократилось, и он уже близко. Грегор прикинул в уме, где примерно может находиться животное, раз он уже чует его запах, но ветер всё ещё успевает заметать его следы на снегу, и остановился. Следы давно должны быть! Пусть лёгкие, затянутые паутинкой снега, но должны быть. Что-то было не так. Либо волк здесь вообще не проходил, а снова обманул его, либо он здесь уже довольно давно, — вдруг осенило наёмника, но слишком поздно.

Неприметный сугроб вдруг разорвало комками снега, и оттуда вылетел волк, ударив в прыжке наёмника лапой с выпущенными когтями. Грегор от неожиданности вскрикнул, а его лицо снова разорвали четыре острые как бритва, когтя. Наёмник отшатнулся и схватился рукой за место удара, чувствуя, что его ухо превратилось в кровавые лохмотья, а глаз резко перестал видеть. Кровь просочилась сквозь ладонь и начала капать на снег. Наёмник словно в недоумении посмотрел на свою окровавленную руку.

Онемевшее от ран и ожога лицо не сразу ослепило мозг новой вспышкой боли, но, когда это случилось, Грегор громко заорал. Теперь он мог контролировать соперника только одним глазом. Наёмник сжал кулаки. Боль давно стала для него чем-то вроде второго «я», он привык к ней и научился игнорировать. Боль — ничто, всего лишь сигнал организма, сообщающий о сбое в теле, и повреждённые глаз и ухо не остановят его. Грегор осторожно вытащил меч из-за спины. Ярость злобно зарычал и чуть отступил назад, но его тоже качнуло, что сразу заметил Грегор. Он тоже ранен и ослаблен.

Противники закружили, наблюдая друг за другом и оценивая свои силы. Ярость сделал несколько прыжков в сторону, оценивая реакцию Грегора и возможность зайти к нему со спины, но тот быстро и чётко разворачивался несмотря на сильное ранение. Наёмник распознал тактику волка: чем больше он вертится, тем сильнее пульсирует и вытекает драгоценная кровь, и тогда он начал наступать. Осторожно, без лишних манёвров, а так, чтобы наверняка. Несколько его атак не принесли результата, волк отлично маневрировал. И хотя Ярость отступал, он не сбегал, хотя это могло быть неплохим решением для него. Волка словно что-то держало в этом месте, и Грегора это вполне устраивало.

Ярость продолжал скалить зубы, пытаясь напугать противника, но наёмник смотрел лишь на движение его мышц и ног. Это помогло ему предугадать следующий прыжок волка, и, упав на землю, он в кувырке успел рассечь животному сухожилие на задней ноге. Волк взвыл, но успел уйти от смертельного удара в живот. Подволакивая ногу, Ярость снова отступил. Теперь они оба обагряли снег кровью. Грегор поднёс меч ко рту и слизнул свежую волчью кровь, рассмеяться ему не позволило искалеченное ранами лицо. Ярость больше не пытался прыгать, но в его чёрных глазах светилась злоба.

— Иди сюда, малыш, — просипел Грегор, перекладывая меч из руки в руку. — Я съем твою печень. Я очень голоден.

Ярость продолжал избегать прямого столкновения, отходя от выпадов наёмника и избегая меча, но, в конце концов, он поджал раненую ногу и открыто прыгнул прямо на Грегора, заканчивая их битву. Наёмник успел рубануть волка по шее и, увидев наконец, как кровь обагрила шерсть, а ожерелье сползает вниз, схватил его свободной рукой. Секунды ликования прервали муки боли. Он почувствовал, как лапы волка раздавили его рёбра, а челюсти сомкнулись у шеи. Грегор отключился, сжимая в руке заветный кулон…

Ярость разомкнул зубы и, покачиваясь, отошёл от наёмника. Сделав пару шагов, он пошатнулся и тоже рухнул на снег, окропляя его свежей порцией крови.

***

Отец Видар заботливо усаживал Айри, подкладывая ей под спину подушки. На рассвете они должны прибыть в храм, где ее казнят, а учитывая, что завтрака не будет, последнюю порцию яда, они перенесли на вечер.

— Дорогая моя, — запричитал старейшина, изображая заботу, — похоже, вы всё-таки заболели в дороге, как же это печально, но не переживайте, наши лекари быстро поставят вас на ноги. А пока, может я сам покормлю тебя?

Айри умело имитирующая последствия яда согласилась.

— Если вам несложно отец Видар, я чувствую себя полной развалиной.

— Ну что ты, — слащаво улыбнулся старейшина. — Я мигом.

Как только отец Видар вышел, Айри привстала и сама поправила подушки за спиной. Ее вид действительно был похож на болезнь, но не из-за яда, а от страха. Она уже сутки не чувствовала Ярость. Их связь оборвалась толи из-за расстояния, то ли неизвестно еще по каким причинам. А без него и своего медальона она обречена. Айри нервно сглотнула и снова попыталась воззвать к волку, но в ответ стояла тишина. Паника охватила ее с новой силой. Утром она должна быть обездвиженной, допустим, она притвориться, но пленение она все равно не преодолеет. И как теперь выбраться из всего этого. Как сбежать? В повозку вернулся отец Видар.

— Магисса я принес горячую еду. Это тушеный кролик с капустой. Всем очень понравилось, а вам даже косточки убрали, из-за вашего плохого самочувствия, так что только открывайте рот. — Видар хохотнул и пристроился рядом с тарелкой и ложкой.

Айри послушно открыла рот. Похлебка была вкусной, но с тем же тошнотворно сладким оттенком и несмотря на подкатывающую дурноту, она ела, понимая, что ей не выбраться из этого в одиночку. Ярость пропал, магии почти нет, а купол крепок словно скала. Отец Видар продолжал весело шутить и расписывать мифические планы на будущее, но Айри его не слушала. Единственная возможность сбежать, это момент, когда ее заберут из повозки, думая, что она обездвижена. Старейшины не были вооружены, а их оседланные лошади свободно стояли рядом, так что вполне можно попробовать. Вот только куда убегать?

— Отец Видар, — Айри вяло прожевала похлебку. — Вы говорили, что вам отдают детей, а откуда их приводят?

— По-разному, — старейшина пожал плечами, — в основном из близлежащих деревень. А почему тебя это интересует?

— Просто интересно, должно быть много подворьев, чтобы снабдить ваш храм монахами и при этом не уничтожить деревню, оставив без молодого поколения.

— О нет, — улыбнулся Видар. — Это происходит не так часто. Только после гибели одного из монахов мы берём ребёнка на замену. Деревни в низине за лесом большие, и семьи, как правило, многодетные. К тому же мы не выбираем, кого взять, это решают сами крестьяне. Вот последний раз, прямо перед нашим отъездом, нам привели мальчишку — такого, что просто разгул для лекарей, каких болячек только не было! Едва выходили. Вот и что было бы с ним, не попади он к нам?

— Значит, у вас кто-то умер? — Айри внимательно посмотрела в глаза старейшины.

Отец Видар осекся.

— Ну, да, — его забегавший взгляд выдал в нем растерянность. — Но он был уже очень стар, это неважно, обычный бесталанный конюх, так что не стоит и говорить. Может, принести еще чаю?

— Нет, — Айри вяло покачала головой, осознавая, кто умер на самом деле. — Я хочу спать.

Последняя ночь была самой тяжелой. Страх сменялся паникой, паника выливалась слезами, затем очередная попытка найти волка, тишина, короткий поверхностный сон и так по кругу. К рассвету Айри уже понимала, что нет больше смысла тратить последние силы. Ярость пропал. Она лежала и прислушивалась к звукам извне, не имея возможности даже выглянуть в окно. Для старейшин Магисса уже обездвижена. Скрип полозьев ее повозки перекликался с глухим цоканьем копыт, где-то звякала наспех сложенная посуда. Изредка завывал ветер, швыряя пригоршни снега, да монотонный бубнеж монахов. Вот и все звуки. Старейшины ехали по обе стороны от нее, словно охраняя бесценный груз, и подгоняли ее тройку. Неожиданно процессия начала замедляться и вскоре остановились. Айри замерла, похоже, они прибыли. Незнакомый голос вскликнул, и она услышала скрип снега под его торопливо шагающими ногами.

— Вы прибыли! Наконец-то! Она там?

— Да, Ранар, — ответил ему Альмонд. — У нас все получилось.

Айри слышала, как хранители спешивались и приветствовали этого Ранара, обсуждая ее пленение. Полог в повозке откинули, и отец Альмонд внимательно осмотрел неподвижно лежащую Магиссу. Затем он убрал шкуру, служившую ей одеялом, и резко дернул девушку за ноги, притягивая поближе. Айри не шевелилась.

— Представляю сколько у тебя вопросов, — хмыкнул он и прикрыл оголившиеся колени, а затем отвернулся. — Ранар, иди посмотри.

Незнакомый хранитель медленно подошел и ахнул.

— Она прекрасна! Настоящая живая Магисса! Уму непостижимо!

Айри почувствовала, как ее трогают чужие руки.

— Ты не передумал, отец Альмонд?

— Нет, — резко фыркнул старейшина.

— А как она в таком состоянии увеличит нашу благодать? — забормотал Ренар.

— Младший старейшина, следите за языком, — рыкнул Альмонд. — Она лишь обездвижена, но не глуха и слепа. У нас пара часов, чтобы устроить ее у храма и создать новый купол, а затем она начнет постепенно приходить в себя. И поверь, она не будет рада всему этому.

Старейшины отошли от повозки, обсуждая детали её нового плена, а Айри чуть заметно повернула голову. Одна из лошадей была совсем близко, к тому же на ней болталась дорожная сумка с едой. Хранители обсуждали, куда определить пленницу, и отошли от неё. Уверенные в своём успехе, они не следили за Магиссой, а только осматривали места у подножия храма. Оставалось дождаться, когда её вынесут из повозки.

На улице началась суета и беготня. Хранители что-то носили, скрепя ботинками, воодушевлённо обсуждали и смеялись, словно в предвкушении праздника, и только Айри сверлила глазами лошадь, не имея возможности приказать ей, держаться поблизости. Страх сковал её мышцы, а пальцы начала сотрясать мелкая дрожь. Один шанс на миллион вырваться из этой смертельной ловушки, но она должна рискнуть. Приготовления не заняли много времени, и вскоре отец Нордман пришёл за ней. Он осторожно приподнял девушку и, подхватив, взял на руки. Магисса безжизненно повисла, позволяя старейшине поднять её, но стоило ему сделать шаг от повозки, как она взвилась и что есть силы ударила его руками по ушам. Нордман заорал, закрывая уши, но Айри прервала его крик ударом в челюсть. Хранитель обмяк и упал, а она кинулась к лошади.

Взлетев на животное, Магисса резко ударила лошадь в бока и помчалась по заснеженной дороге. Сзади раздались изумлённые крики монахов. Нордман слишком громко закричал, и его услышали. Из-за этого Магиссе не удалось выиграть время, лишь только совсем маленькое расстояние. Айри была неплохой наездницей, и на секунду ей даже показалось, что она сможет убежать несмотря на шестерых всадников, преследующих её. Но лошадь, так резво стартовавшая с места, вдруг слишком быстро начала сдавать. Животное было уставшим после такого длительного пути, и это было её главной ошибкой, но свежую лошадь ей всё равно негде было взять, поэтому она продолжала гнать эту.

Ветер хлестал в лицо, обморозив щёки, но ей было всё равно. Животный страх за свою жизнь гнал вперёд, и она прекрасно понимала, что больше возможностей избежать смерти у неё не будет. Она обернулась и посмотрела назад. Её почти догнали. Всадники распределились по краям дороги и находились совсем рядом. Айри в отчаянии закричала, и слёзы градом хлынули из глаз. Некому было ей помочь. Отец Торвальд мёртв, она уже поняла это. Мардис мертва, Ярость тоже, скорее всего, мёртв. Трин — всего лишь юная беспомощная девчонка. Никто не спасёт её и не поможет. Но есть ещё её дымка. Айри в отчаянии уцепилась за это явление.

— Помоги мне! — истерично закричала она, глотая слезы и обращаясь к ней. — Пожалуйста! Помоги мне!

Как бы Айри ни пыталась изначально списать это на ветер, но на самом деле она никогда не путала их. Дымка снова укрыла ее плечи, несмотря на скорость скачущей лошади и колючий ветер.

— Моя Магисса, — проник легкий шепот ей в ухо. — Я с тобой всегда. Тяни время как можешь, Трехликий близко! — на этих словах дымка исчезла.

А на Айри налетела петля из веревки и стянула ее тело, прижав руки, а другие наездники остановили ее лошадь. Сопротивляться было бесполезно. Окруженная и связанная монахами, она попыталась договориться:

— Вы хранители, вы подчиняетесь Магиссам, как вы можете угрожать мне? Ваши души никогда не узнают покоя и не воссоединятся со своими близкими! Моя смерть ляжет вечным проклятием на весь ваш род, одумайтесь!

Но монахи не отреагировали на ее слова. Они связали ей руки и повезли обратно.

Айри тяжело задышала. Она не хотела умирать и не понимала, что ей делать. Как тянуть время. Отец Альмонд встретил ее с холодным безразличием, пока хранители усаживали ее в кресло и привязывали.

— Когда ты вскочила на лошадь, меня удивило только одно. Где твоя магия? Ты могла расквитаться со всеми одним взмахом руки, но ты использовала только обычную человеческую силу. И даже сейчас тебя держат обычные веревки. Или это тоже какой-то обман? Как, например, тот, что на тебя не подействовал яд?

Айри зло посмотрела на старейшину.

— Что вы сделали с отцом Торвальдом?

— Хм, — Альмонд скрестил руки. — Хочешь, чтобы я был с тобой откровенен? Отлично. Торвальд лгун и предатель. И я убил его. А теперь ты ответь, где твоя магия?

Айри наигранно равнодушно пожала плечами.

— А какой магии вы ожидали? Думали, я могу вызывать ураганы и осушать моря? Вот моя сила, смотрите.

Айри раскрыла ладони, видя, как при этом испуганно отшатнулись старейшины, и закрутила небольшой легкий вихрь у ног Альмонда, высотой примерно с его сапог. Старейшина изумленно смотрел на это явление, а его глаза наливались злобой. В следующую минуту он просто раздавил ногой эту легкую воронку.

— И это вся твоя сила? — все еще не мог поверить главный старейшина, хотя понимал, что будь иначе, она бы воспользовалась ей при побеге.

— Она может вырасти со временем, так сказал отец Торвальд, — Айри попыталась выторговать себе жизнь.

— Чушь, — зло сплюнул Альмонд. — Сила дается при рождении, и если он не смог раскрыть ее в тебе, то это безнадежно!

— Но моя магия явилась не при рождении, а только в восемнадцать лет.

— Теперь я понимаю, почему ты сразу отказалась увеличить нашу благодать. Ты ничтожна, как и весь твой незаконнорожденный род. Хотя чего я ждал от четырнадцатой!

Слово «четырнадцатая» впервые ударило словно пощечиной, и Айри почувствовала нарастающую злость.

— Да я четырнадцатая, — выкрикнула она в лицо старейшине, — но эта сила дана мне природой! Я не унижалась и не выпрашивала ее, как это делаете вы!

Альмонд залепил Магиссе пощечину, и она, откинув голову, замолчала.

— Мы будем создавать пленение? — осторожно поинтересовался отец Видар, боясь разозлить главного еще больше.

— Зачем? — холодно ответил Альмонд. — Она слаба как котенок, я чихну, больше снега взметнется. Ты сам все видел.

Он отошел и присел на каменную ступень. Обхватив голову руками, он принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Отец Видар присел рядом.

— Как отец Нордман? — поинтересовался главный.

— Жить будет, пострадало только его самолюбие.

— А что со злом?

— Отец Ранар говорит, последние пару суток, там стоит полная тишина.

— Еще бы, — разочарованно хмыкнул Альмонд. — Даже великие силы зла не реагируют на этот зачаток магии, надеюсь, хотя бы ее смерть поможет завершить миссию Магисс.

Их беседу прервал топот и ржание бегущей лошади. Альмонд встал и поторопился к наезднику.

— Отец Альмонд, — запыхавшись, затараторил монах. — Отряд короля приближается к границе, их ведет сам Агмунд.

Главный старейшина негромко выругался.

— Как он узнал…

Похлопав монаха по плечу, он обратился к отцу Видару.

— У нас еще есть время. Принесите мой меч и одежду, а Магиссу привяжите к столбу. К приезду короля мы избавимся и от девчонки, и от всех следов.

Двое монахов подхватили Айри и потащили вперёд. Она с ужасом начала кричать и извиваться, но они были сильнее. Извернувшись, она ударила одного по колену, и тот, громко взвыв, рухнул, но его тут же сменил другой. Ещё одного она укусила за плечо, но он лишь отдёрнул руку, чуть не выбив ей зубы. Больше Айри ничего не удалось, и её привязали к столбу, плотно затянув руки и ноги.

Альмонд наблюдал за всем с видимым злорадством, наслаждаясь её бессилием и чувствуя своё превосходство. Монахи вынесли его золотисто-красные одежды и принялись наряжать главного старейшину. Остальные наряжались сами, но с не меньшим пафосом. Айри закрыла глаза. Больше не было сил бороться, она сделала всё, что могла; в этой борьбе у неё не было шансов. Айри представила лицо матери, утешая себя тем, что скоро встретится с ней. Там же отец Торвальд и её подруга Лейми. Они будут очень рады ей. Эти мысли немного успокоили её и помогли сдержаться, не унижаясь и не вымаливая сохранить ей жизнь. Умирать не страшно, когда там, ждут тебя близкие люди.

Альмонд встал напротив Магиссы, сверкая словно золотая монета, и вознёс над головой меч. Другие старейшины встали слева и справа от него. Остальные монахи окружили место казни, держа в руках зажжённые факела, несмотря на солнечное утро.

— Во славу великой богини Гекады! — воскрикнул отец Альмонд

Старейшины стройно запели.

— Во славу тринадцати наших сестер, павших ради нашего мира!

— Да свершится справедливость!

— Да покинет наш мир зло, угрожавшее нам триста лет!

— Я! главный старейшина! Отец Альмонд! Отдавший свою жизнь служению в храме! Вершу величайшее благо! Да упокоится четырнадцатая Магисса с миром!

Все резко замолчали. Айри всхлипнула и зажмурила глаза, приготовившись к смерти, но вместо боли услышала только крик Альмонда, а через секунду переполох и вопли других монахов.

Айри открыла глаза. Огромный черный волк отшвырнул обмякшее тело главного старейшины и принялся сокрушать остальных. Слева зарычал рыжий волк. Монахи громко кричали и разбегались по сторонам, но волки быстро догоняли и расправлялись с ними. Кто-то пытался защищаться факелами, тыча ими в животных, но это не помогало им скрыться. Они снова пришли ей на помощь, как и в ту страшную ночь в деревне.

— Это Трехликий дух! Мы обречены! — кричали монахи. — О милостивая богиня Гекада, защити нас!

Боль, кровь, крики, хаос окружили Магиссу, и она с ужасом наблюдала за этой бойней, разыгравшейся вокруг нее. Но тут она заметила Ярость. Он едва шел, покачиваясь и шатаясь. Его серая шерсть была покрыта кровью как свежей, так и засохшей, а черные глаза словно потускнели. Каждый шаг давался ему с больши́м трудом, но он шел, чтобы спасти свою Магиссу. Айри почувствовала, как слезы стекают по лицу. Ее волк, ее Ярость, ее друг и защитник, он не сдался, он не бросил ее. Он дошел, он успел. Черный подошел к Айри сзади и перегрыз веревки, освобождая ее от пут, но глаза Магиссы были прикованы только к Ярости. Она давно заметила, что на его шее не было кулона, но, видя состояние животного, она была рада, что он жив. Айри скинула веревки и направилась ему навстречу. Волк осел. Она опустилась на колени и погладила мокрую от крови холку.

— Ты пришел, — сквозь слезы пробормотала она. — Прости меня, что позволила такому случиться.

Ярость поднял голову и, пристально посмотрев Айри в глаза, открыл пасть, роняя что-то к ее ногам. Магисса ахнула. Это была человеческая кисть, покрытая темной кожей. А в ее сжатых пальцах находился тот самый медальон. Ее сила вернулась!

Уничтожив зеркальное отражение Айри вскочила. Магия словно вскипела в ее венах. Она уже и забыла, как это прекрасно.

— Довольно! — громко зазвенел ее голос.

Волки мгновенно остановились и направились к ней, а монахи застыли от страха.

— Среди вас есть лекари?

Двое стариков медленно встали и склонили головы.

— Подойдите, — скомандовала она. — Видите этого волка? Он мне дороже всех на этом свете, и он сильно ранен, вы должны вылечить его.

— Но Магисса, — возразил ей монах. — Это не волк, это трехликий.

Айри нахмурилась.

— Что это значит?

— Вы не знаете? Трехликий — это дух света, дух тьмы и дух равновесия. Сила настолько древняя, что их существование исчисляется с момента существования мира. Они стражи всего сущего.

Айри повернула голову и посмотрела на Ярость. Он выглядел все так же плохо.

— Значит, лечите его по-особенному. А теперь меня интересуют ваши старейшины. Где они?

Монах смутился.

— Они спрятались в храме великая Магисса.

— Вот как? И бросили вас здесь умирать?

— Они старейшины, их жизнь бесценна, кто мы рядом с ними… — пробормотал старик.

— Ладно, — кивнула Айри. — После Ярости займитесь всеми раненными.

— Но нам нужны наши отвары, бинты и иглы для шитья ран, а храм закрыт.

Айри скривила губы.

— Это ненадолго, а пока возьмите запасы из седельных сумок. Все поклажи после поездки еще на месте.

Магисса развернулась и направилась к двери храма.

— Отец Альмонд? — звонко позвала она главного старейшину. — Кажется, мы не закончили…

Тяжелая массивная дверь была заперта изнутри, но Айри это не пугало. Весь ужас от недавнего бессилия и ожидания смерти, все разочарование от предательства тех, кто должен защищать и помогать ей, переросли в ярость. Она сконцентрировалась и с криком обрушила все свои силы на храм. Вековая дверь застонала и с грохотом разлетелась на части, зазвенели разбитые стекла, а каменные стены задрожали и начали обсыпаться.

Айри зашла внутрь.

— Отец Альмонд? Отец Видар? Я чую вашу благодать…

Темный коридор освещали редкие факелы, прикреплённые к стенам, создавая на каменных поверхностях больше причудливых теней, чем света, но Айри прекрасно видела в темноте. Под ногами захрустели кусочки обвалившейся породы. Она посмотрела вверх и по сторонам — стены всё продолжали сыпаться. Взмахнув руками, Айри остановила разрушение горной породы — в конце концов, оставшимся монахам нужно где-то жить — и двинулась дальше. Её шаги отдавались гулким эхом, а в воздухе чувствовался запах сырости. Она прислушалась. Стук пяти сердец раздавался совсем рядом, и как чудесно, что все они находились в одном месте. Айри поторопилась. Высокая резная дверь была заперта изнутри, но по сравнению с входной она была очень хлипкой, и Айри распахнула её лишь лёгким касанием магии.

Зал совета был весь уставлен горящими свечами, словно старейшины решили устроить ей романтическое свидание, но стоило Айри войти внутрь, как они отошли от стен и начали шептать заклинание пленения и окуривать всё жжёной полынью.

— Какое глупое упорство, — вскликнула Магисса и вытянула руку. Невидимая сила обхватила Альмонда за горло и приподняла на полом.

Отец Видар испуганно замолчал, а Нордман, Гарт и Ранар продолжили бубнить. Айри взмахнула второй рукой, и теперь все пятеро болтали в воздухе ногами. Она смотрела на их испуганные лица и чувствовала лишь сожаление. Все могло быть совсем иначе, если бы не их патологически навязчивая идея решить все смертью Магиссы.

Альмонд силился что-то сказать, и Айри опустила его на пол. Главный старейшина закашлял и начал растирать шею.

— Ты скрыла свою силу. Зачем? Если бы я знал, какой мощью ты обладаешь…

— Замолчи, — крикнула Айри. — Ты мог бы узнать, если бы не начал меня травить еще в середине пути.

— Мы нужны тебе, — Альмонд снова закашлял, — ты не сможешь сама принять свое наследие, я помогу.

— Ты уже помог, — Айри снова потянулась к его шее.

— Ты четырнадцатая, ты выблюдок! — прохрипел главный старейшина и снова засучил ногами, лишенный возможности говорить.

Айри медленно приблизилась к нему.

— Я не четырнадцатая, — зло прошипела она. — Я первая! Запомни это! И я не убью вас, я сделаю хуже!

Магисса отступила назад, и окинув взглядом испуганных стариков, прошептала.

— Я лишаю вас вашей благодати! Вы не достойны обладать этим даром!

Альмонд начал визжать снова, пытаясь что-то сказать, но Айри больше не дала ему такой возможности. Она раскрыла ладони, и к ней потянулись благословенные нити. Благодать была белоснежной и лёгкой, словно дымка. Её чистота завораживала, но по сравнению с силой магиссы практически не ощущалась. Тем не менее этот урок стоило преподать. Конечно, когда-нибудь она вернёт этот дар достойным хранителям, но не им. С утекающей благодатью силы медленно покидали старейшин, но Айри не знала, что вместе с тем бледнели и теряли свою значимость печати, удерживающие великое зло за дверьми склепа. Печати, что были созданы именно этой благодатью. Старейшины обречённо обмякли, и Айри опустила их на пол.

— Больше вы не сможете мне навредить…

Альмонд упал на колени и поднял голову.

— Что ты наделала? — едва слышно прохрипел он.

По тоннелям храма разнесся громкий стон. Айри резко обернулась в сторону двери, с ужасом осознавая, что произошло. Сила темная и великая вылетела из склепа, разбивая на ходу древний алтарь и заставляя шипеть факела, но зло не покинуло храм, а направилось в сторону Магиссы. Черная клубящаяся масса влетела в зал, потушив все свечи и заполнив комнату черным туманом. Старейшины в унисон заголосили Священное Писание, но они не могли ничего сделать, их благодать исчезла. Тьма закружила по залу, клубясь и изворачиваясь, шипя и завывая, а в следующую минуту все исчезло.

Альмонд первым поднялся на ноги и помог встать Ранару.

— Где Магисса? — спросил изумленный Видар. — Зло убило ее? Или она убила зло? Или они оба на свободе?

Альмонд был напуган не меньше.

— Я не знаю…

— Может, монахи что-то видели? — предположил Видар. — Нужно выйти на улицу.

Совет поспешил покинуть храм. Альмонд шел первым, лихорадочно обдумывая произошедшее и теряясь в догадках, что же произошло, но не находил ответа. Плечо, прокушенное трехликим нещадно, болело, но хуже всего страдало его уязвленное самолюбие.

У подножия храма царила полная разруха. Щепки от некогда массивных дверей, скрывающие их от всего мира не одно столетие, были разбросаны повсюду. Мертвые тела и стонущие монахи усыпали землю. Лужи крови аллели на затоптанном снегу. А лекари только успевали перебегать от одного раненного к другому. Альмонд нахмурился и сел на ступени, отправив Ранара узнать, что они видели. В этот хаос вдруг проник протяжный звук горна.

— Его Величество король Агмунд! — воспевал глашатай. — Дорогу королю!

Альмонд остался сидеть на ступенях, он лишь только раздраженно вздохнул и запустил пальцы в волосы, последнее, что ему сейчас было нужно, это встреча с королем. Ниже, казалось, падать уже некуда.

Агмунд оставил свою свиту и подъехал к главному старейшине. Смачно шмыгнув носом, он произнес:

— Ну здравствуй, брат.

Альмонд не ответил и не поднял головы. Тогда король спешился и сел рядом.

— Столько лет корона исправно отсылала в храм своих детей в надежде, что родная кровь не предаст и будет истинно служить своей семье. И вот чудо, одному из них сказочно повезло стать участником сбывающегося пророчества, да ещё и будучи главным старейшиной, но ты всё просрал.

— Думаешь, я сам не понимаю этого, — огрызнулся Альмонд.

— Конечно, понимаешь, — вздохнул король и достал из кармана фляжку. — Знаешь, а мне уже нравится эта девчонка. Такая сильная и такая дерзкая, в ее то возрасте. — Медленно сделав глоток, король протянул фляжку Альмонду.

— Думаешь, она жива?

— Я уверен! Она обставила тебя очень ловко. Великого комбинатора и мастера интриг. Должно быть, это очень обидно. — Король громко хохотнул. — Нет, ну, подумать только, она забрала у тебя всё, абсолютно всё! Чёрт возьми, я даже горжусь ей!

— Вот как, — Альмонд отпил из фляжки. — Гордишься Магиссой и унижаешь брата?

— Она всё равно рано или поздно будет моей. Пророчество повторилось. Я сам был тому свидетелем. А всё, что требовалось от тебя, это доставить её мне, но ты не сделал этого, и, зная тебя лучше, чем все эти твои прихвостни, даже не спрашиваю почему. Все эти монахи, миссии, наследие Магисс — тебя мало интересуют. Я знаю, что ты задумал. Хотел получить магию. Твои старейшины в курсе, что после увеличения благодати ты планировал у них её отобрать? Что считал себя носителем монаршей крови? Что твоей целью был не храм, а корона?

— Это бред, — резко ответил Альмонд.

— Нет, — усмехнулся король. — Ты все просчитал. Ты хотел заявить о себе как о сбывшемся пророчестве, мол, и кровь, и магия у тебя, так что я рад, что она уничтожила все твои планы.

— Она еще пожалеет об этом, — зло выплюнул старейшина.

Агмунд усмехнулся и встал.

— А вот в этом я не уверен. Все твои действия я интерпретировал как измену.

Вперед вышел глашатай и, развернув свиток, начал зачитывать приговор. Альмонд резко вскочил на ноги.

— Ты не смеешь! Я хранитель темной печати! Я главный старейшина! Ни один мирской закон не властен надо мной!

— Ты ошибаешься, — Агмунд вскочил на коня. — Твоей благодати больше нет, теперь ты обычный человек, но я проявил милосердие. Тебя не казнят. Ты сгниешь, будучи заточенным в северной башне. Надеюсь, там ты осознаешь, что значит выступать против меня!

Альмонда подхватила под руки стража и потащила вперед.

— Нет, брат, смилуйся, прости меня, брат…

Агмунд отъехал и обратился к одному из стражников:

— Магисса вернула свою силу, а значит, Грегер мертв. Возьми с собой пару человек и найдите его тело. Он славно послужил короне, похороните его как следует.

Эпилог

Айри очнулась, чувствуя прикосновения чего-то холодного и мокрого к щеке. Волк стоял над ней и тыкал своей мордой, приводя ее в чувство.

— Ярость! — вскликнула Айри и села. — Тебе лучше? — она порывисто обняла его за шею, чересчур сильно притянула к себе. — Я так волновалась! — Айри бегло осмотрела его шею и ребра. — Но на тебе нет ни одной раны, как ты так быстро поправился? — она посмотрела ему в глаза. — Это потому что ты дух? Так сказал монах. Это так? Ярость?

— Поверить не могу, — вдруг зазвучал незнакомый мужской голос. — Темный, ты позволил дать себе женское имя?

Айри вскочила на ноги.

Незнакомый молодой мужчина стоял чуть в стороне и с интересом наблюдал за ней. Его спутанные черные волосы выглядели неряшливо, а темные глаза с невероятно яркими зрачками пугали. Но самым жутким зрелищем были тени. Они клубились у его ног и изворачивались, издавая противный шелест, словно гнездо ядовитых змей.

— Извини, я не хотел тебя напугать, — спокойно произнес мужчина и щелкнул пальцами. Тени тут же исчезли. — Просто они соскучились по мне.

Айри раскинула руки, приготовившись к атаке, но вдруг ее волк подошел к мужчине и встал рядом.

— Ярость, отойди от него, — обеспокоенно зашептала Магисса.

— Его зовут Темный, — спокойно ответил незнакомец. — Я поручил ему охранять твою жизнь, и он успешно справился.

— Нет, — замотала головой Айри, — нет, это мой волк.

— Это дух тьмы: чёрные как ночь глаза, шерсть цвета луны. И он не принадлежит никому. Но если ты желаешь поделить, то дух света чёрен, словно земля, и у него зелёные глаза. — Мужчина сделал шаг к ней навстречу.

Айри с ужасом отскочила

— Не подходи! Ты и есть то самое зло!

— Я рад, что ты узнала меня, — усмехнулся мужчина. — Ну здравствуй… Моя Магисса!!!

Айри задохнулась от ужаса.

— Моя дымка! Все это время… Это был ты…