Магический Рыцарь

Глава 1. Караван

Лес кончился внезапно, словно кто-то гигантским ножом отсек деревья ровно по невидимой черте. Дорога вынырнула из зелёного полумрака на пригорок и взгляду путников открылась широкая низина, за которой, купаясь в дымке и редколесье, угадывались силуэты разрушенных башен.

— Оку’рис, — выдохнул кто-то из возчиков, и в его голосе смешались благоговение и страх.

Караван замер. Шесть повозок, гружёных припасами, оружием и всякой всячиной, выстроились неровной линией вдоль обочины. Лошади фыркали и били копытами, чуя близкий отдых, но люди не торопились спускаться в долину. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на разбитую колдобинами дорогу.

— До Перекрёстка ещё полдня, — раздался голос Эдриана. Глава каравана стоял на передней повозке, опершись рукой о борт, и вглядывался вдаль. — Здесь и заночуем. На рассвете двинемся дальше. В деревне будем к полудню.

Ворчание было недолгим. Люди слишком устали, чтобы спорить. Кто-то принялся распрягать лошадей, кто-то доставать сухой паёк. Возле небольшого костерка, разложенного прямо на обочине, собралась пёстрая компания.

Кремень, здоровяк с лысой головой и носом, напоминавшим сплющенную грушу, сидел на перевёрнутой бочке и громко рассуждал о том, как потратит заработанное.

— Таверну куплю, — вещал он, сжимая огромный кулак. — На юге, где вино льётся рекой, а девушки… — он многозначительно замолчал, но все и так поняли.

— В прошлый раз ты тоже хотел купить таверну, — усмехнулась Мира. Молодая женщина в походном платье, измазанном дорожной грязью, возилась со сбруей, поправляя постромки. — А закончил тем, что проиграл всё в кости.

— То было в прошлый раз! — отмахнулся Кремень. — Теперь я умнее.

— Умнее он, — фыркнул старина Мак, которого все звали Жуком, ведь несмотря на всё умудрялся выпутаться из любой ситуации. — Ты, Кремень, каждый раз так говоришь, а всё старая привычка верх берёт.

Возле костра засмеялись. Смех был усталым, но живым. Люди собрались здесь из разных мест и с разными надеждами. Кто-то ехал заработать быстрых денег, кто-то — за удачей, найти что-то ценное и жить безбедно до конца своих дней, а кто-то просто пытался забыть прошлое, сменив грязную дорогу на ещё более грязный город, где любой мог начать всё сначала.

Мира, например, искала брата. Три года назад тот ушёл в Оку’рис с отрядом наёмников и пропал. Ни вестей, ни тела. Она продала всё, что имела, чтобы снарядиться и отправиться на поиски. Кремень был проще: он ехал туда, где можно заработать и потратить, не думая о завтрашнем дне. А ещё были двое торговцев, скупавших всё, что удавалось вынести из павшего города, — дорогие ткани, старые книги, украшения. Они держались особняком и почти не общались с остальными.

В стороне от всех, опершись спиной о колесо повозки, сидел Вектур.

На него редко обращали внимание. Тридцать два года, пшеничные волосы, отливавшие переспелым пшеном, простой кожаный доспех, полуторный меч в ножнах, пристёгнутый к седлу. Обычный наёмник. Таких на дорогах десятки. Он не лез в разговоры, не хвастался подвигами, не жаловался на судьбу. Просто слушал.

Пальцы его машинально скользнули по рукояти меча, нащупывая вырезанное на навершии яблоко — старый фамильный знак, который теперь почти никто не помнил. Отец говорил, в старых зданиях Оку’риса, ближе к центру, до сих пор можно найти то, что давно считали потерянным, забытым и оттого ценным. Вектур надеялся, что старик не ошибался.

— А ты, Вектур? — вдруг окликнул его Кремень. — Чего в Оку’рис попёрся? Сокровища искать? Аль девку какую?

Вектур медленно поднял взгляд. Глаза у него были светло-серые, спокойные, почти безжизненные, но в них чувствовалась какая-то скрытая сила, которая приковывала взгляд.

— У меня там дело, — коротко ответил он.

— Дело, — передразнил Кремень. — У всех дела. А какое?

— Точно не твоё, — отрезал Вектур, и в голосе его прозвучала такая холодная уверенность, что здоровяк предпочёл больше не настаивать.

Тишина затянулась. Кто-то кашлянул, пошевелив угли в костре.

— А ты, старина Мак, — обратился Кремень к Жуку, пытаясь сменить тему, — ты ж вроде в городе бывал. Правду говорят, что там разное происходит, а по ночам видят вспышки синего пламени?

Мак, сидевший на корточках и набивавший трубку дешёвым табаком, поднял глаза. Лицо у него было изрезано морщинами, как старая карта, а взгляд — острый, несмотря на возраст.

— Бывал, — нехотя ответил он. — Давно. Когда ещё жил в столице до её падения.

— А сейчас что там? — не унимался Кремень.

— Сейчас туда только дураки суются, — Мак прикурил от уголька, выпустил клуб дыма. — Или отчаянные. Когда комета, что упала тогда, разнесла полгорода, что-то изменилось, не сразу, потом. Птицы возле Оку’рис перестали петь, на долгие годы, а когда снова начали… Могу поклясться, я слышал в их пении голоса разумных. — Лицо Жука покрылось белыми пятнами — он искренне струхнул, рассказывая о том, что знает, но, собравшись с силами, продолжил: — Говорят, с неба посыпались синие камни. Азурилом их кличут. Три самых больших, как позже выяснилось, угодили в святой собор, башню магов и королевский дворец. С той поры в тех местах огонь горит ярким светло-синим светом.

— Синим? — Мира оторвалась от сбруи, немного взволнованно. — Это ж как?

— А так. Магия, — Мак пожал плечами. — Или проклятие, кто ж разберёт. Только есть байка: если видишь в руинах синее пламя — это знак, что пора молиться, если умеешь.

— Брехня, — буркнул Кремень, но голос у него был неуверенный.

— Может, и брехня, — усмехнулся Мак. — Только я с тех пор, как оттуда ушёл, в Оку’рис больше носа не казал. А вот Эдриан…

Все обернулись к главе каравана. Тот сидел на передней повозке, молча наблюдая за лагерем. В свете костра его тёмно-красные одежды отливали багрянцем, а коричневые глаза внимательно следили за разговором.

— Что Эдриан? — спросил Кремень тихо, но глава каравана услышал.

Эдриан спрыгнул с повозки, подошёл к костру. Движения у него были плавные, уверенные — привычка человека, который знает цену каждому своему шагу. На поясе висела старая нашивка стражи в виде серебряного щита, потёртая до блеска. На нашивке был изображён меч, выполненный из бронзы. Кто-то из бывалых говорил, что раньше глава каравана служил в столице, но правду не знал никто.

— Я там бывал, — сказал он спокойно. — После падения. И не раз. Город опасен, но не мёртв. Даже наоборот, жизнь там кипит и множится, как некогда раньше. — Эдриан аккуратно присел возле остальных, приковал взгляд к пламени костра. — Но это не значит, что там место для разумных, о нет. Многие мои знакомые, кто там бывал, рассказывали странные и страшные вещи. Деревья, в которых проглядываются морды животных и лица людей, существа о трёх или пяти ногах, что быстрее самой юркой птицы.

— И ты туда суёшься? — Кремень округлил глаза от сковавшего его изумления и страха.

— Я веду караван до Перекрёстка, — с прищуренными глазами и полуулыбкой, которая блеснула в языках пламени, ответил Эдриан. — А дальше каждый сам решает. Хочешь сидеть в таверне — сиди. Хочешь рискнуть — твой выбор. Только запомни: в Оку’рис нужно быть всегда начеку. Если видишь синий, зелёный, неважно какой свет — не беги на него сломя голову. Сначала пойми, кто его зажёг и что за этим последует. Может статься так, что опасность, от которой ты бежишь, была более лёгким испытанием, чем то, что ждёт впереди.

Эдриан поднялся, отряхнул свои одежды, и на мгновение на его левой руке стал виден ужасный шрам. Будто плоть рвали кусками множество маленьких ртов. Голодные, бесчисленные, ненасытные. Шрам совсем старый, уже давно зажил, но менее гротескно выглядеть не стал.

Попрощавшись, он отошёл, оставив у костра напряжённую тишину. Кремень сглотнул, будто проглотил камень размером с кулак, и больше не задавал вопросов.

Ночь сгустилась. Костёр догорал, и люди понемногу укладывались спать. Кто-то забрался в повозку, кто-то устроился прямо на земле, подстелив плащ. Говорили мало — слишком свежи были рассказы, слишком близко дышали руины Оку’риса.

Вектур не сомкнул глаз. Он сидел всё в той же позе, прислонившись к колесу, и делал вид, что дремлет. На самом деле он чутко ловил каждый звук: чьё-то тяжёлое дыхание, потрескивание углей, редкие всхрапы лошадей.

Время тянулось медленно. Луна выглянула из-за туч, заливая лагерь серебристым светом, и снова спряталась.

А потом Вектур услышал шаги.

Трое. Быстрые, неровные. Кто-то бежал со стороны леса, не скрываясь, но и не крича.

Он положил руку на меч.

— Эй! — раздался голос из темноты. — Есть кто живой?

Караван зашевелился. Кто-то зажёг фонарь, кто-то выругался. Эдриан, дремавший в повозке, мгновенно оказался на ногах — мягко, без лишнего шума, как человек, привыкший просыпаться в любой момент. Но тут же уголок его губ дёрнулся в привычной полуулыбке, и он уже не походил на бывшего стражника — скорее на торговца, который прикидывает, какую выгоду можно извлечь из ночных гостей.

— Стоять! — крикнул он в темноту. — Назовитесь!

Из темноты вышли трое.

Первый — молодой мужчина, почти мальчик, лет двадцати с небольшим. Его одежда когда-то была дорогой: тонкая шерсть, серебряная пряжка на плаще, но сейчас всё пропиталось грязью и потом. Светлые волосы спутаны, лицо бледное, под глазами тёмные круги. На поясе висела шпага — больше для красоты, чем для дела.

— Освальд Дэ Же Луа, — представился он, стараясь говорить с достоинством, но голос предательски дрожал. — Дворянин… бывший. Прошу разрешения остаться на ночлег в вашем лагере.

За его спиной стояла женщина. Лет тридцати, крепкая, жилистая, с коротко стрижеными тёмными волосами. Наёмница — это видно сразу. Кожаный доспех, потёртый и заштопанный в нескольких местах, два кинжала на поясе, и лицо, которое видело больше смерти, чем хотелось бы помнить.

— Эрда, — коротко бросила она, не глядя на Эдриана, а быстро оглядывая лагерь, прикидывая, с кем имеют дело.

И третий.

Мужчина в потрёпанном плаще, с глухим капюшоном, надвинутым на глаза. Он держался позади, словно не желая привлекать внимания, но его фигура выдавала человека, привыкшего к оружию и порядку. Правый рукав плаща был пуст и аккуратно завязан узлом.

— Ларс, — назвался он глухо. — Бывший стражник. Идём из города. Нужно передохнуть.

Эдриан молчал, разглядывая беглецов. В свете фонарей его лицо казалось вырезанным из дерева — жёсткое, непроницаемое. Но тут же он прищурился, и в глазах мелькнуло знакомое плутоватое выражение.

— Из города? — переспросил он, и в голосе зазвучали насмешливые нотки. — И чего ж вы, добры молодцы, среди ночи по лесу шастаете? Неужели на окраине Оку’риса было так опасно, что вы не смогли выйти через официальный проход, где вам бы оказали помощь? А бежали через тёмные зоны в стенах города, иначе я не могу объяснить, как вы тут оказались.

— Да не смогли, — ответила Эрда. — Мы наткнулись на нечто. Бернард, мой напарник, погиб. Мы еле унесли ноги.

— Нечто? — Эдриан приподнял бровь. — А поконкретнее?

— Тварь, — сказал Освальд, и голос его дрогнул. — Мы нашли старый склад, думали переждать ночь. А там… оно было. Не знаю, как описать. Огромное, под три метра ростом, но двигалось быстро. Бернард…

— Бернард закричал, чтобы я уходила, — перебила Эрда. — Я обернулась — он уже лежал, а тварь склонилась над ним. Я ударила, но бесполезно. Мы побежали. Оно не преследовало.

Она замолчала, глядя в землю.

— А с ним что? — Эдриан кивнул на Ларса.

— Ларс прибился к нам уже в городе, — сказал Освальд. — Сказал, что знает, как выйти. Мы поверили. Когда началось, он отвлёк тварь, дал нам время. А потом догнал. Но когда мы выбрались за окраины, он потерял сознание. Очнулся — жалуется на боль в руке. Той, которой нет.

Эдриан перевёл взгляд на Ларса. Тот стоял неподвижно, опустив голову, но здоровую руку сжал в кулак, и плечи его мелко дрожали. Обрубок руки на мгновение осветил свет костра, и остальные увидели замотанную в пропитанную кровью ветошь культю, которая отсутствовала ниже локтя.

— Болит, — глухо сказал ветеран, не поднимая глаз. — И всё.

Эдриан смотрел на него долго, пристально. Потом кивнул, и лицо его снова приняло радушное выражение.

— Что ж, — сказал он. — Место у костра найдётся. Отдыхайте. Утром поговорим.

— Благодарю, — выдохнул Освальд и чуть не рухнул на землю от усталости.

Эрда молча опустилась рядом, привалившись к повозке. Ларс сел чуть поодаль, ближе к краю света от костра, и снова спрятал культю в складках плаща.

Лагерь затих, но это была уже не та спокойная усталость, что прежде. Люди косились в сторону леса, вздрагивали от каждого шороха. Кремень, который ещё недавно мечтал о таверне, теперь сидел с топором на коленях и мрачно смотрел на огонь.

Ларс устроился поодаль, в тени повозки. Сначала он просто сидел, уставившись в темноту. Потом его голова медленно опустилась на грудь — уснул. Но сон его был неспокойным.

Плечи вздрагивали. Пальцы здоровой руки то сжимались, то разжимались, будто ловили что-то во сне. А культя… Вектур заметил это не сразу. В слабом свете углей казалось, что пустой рукав шевелится сам по себе. Короткие, отрывистые движения, будто там, внутри, что-то искало выход. Но через мгновение всё исчезло, растворилось и стало казаться лишь ненавязчивой игрой тени.

Вектур смотрел, не отрываясь, и пальцы его сами легли на рукоять меча.

— Не спишь?

Голос Эдриана прозвучал совсем рядом. Вектур не вздрогнул — он знал, что глава каравана давно не спит и тоже наблюдает.

— Не спится, — ответил он тихо.

Эдриан подошёл, присел рядом, достал из-за пазухи флягу, отхлебнул.

— Завтра будем в Перекрёстке, — сказал он, глядя не на Вектура, а в сторону Ларса. — Там наши пути разойдутся. Дальше деревни пойдут только те, кому действительно нужно в Оку’рис. — Он посмотрел на спящего Жука, который спустя столько лет после инцидента набрался смелости подойти лишь к окраине города. Потом перевёл взгляд на Кремня, который застыл изваянием возле костра с топором в руках, полностью скованный своими мыслями, блуждавшими у него на лице так явно, что Эдриану оставалось только покачать головой. «Этот дальше трактира не уйдёт», — подумал он. А после снова посмотрел на Вектура.

— А тебе? — спросил Вектур. — Тебе зачем идти в это место? Ты говоришь как человек, который бывал там не один раз и знает, чем город дышит и по каким правилам живёт. Но твоё тело, — он кивком указал на руку Эдриана, — сказало мне, что, несмотря на все знания и опыт, даже тебя может настигнуть неудача.

Эдриан усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Ты прав, я знаю многое, но ты должен понять… — Он направил свой взор вдаль, туда, где за лесом, туманом и старыми стенами, которые уже много лет сдерживают чудовище, что волей случая появилось на свет. — Оку’рис не терпит постоянства. Если ты продержишься за его стенами достаточно долго, то увидишь, как он меняется каждый день. Многие искатели приключений, ветераны за многие годы составили свои карты безопасных маршрутов. Самые сильные фракции платят большие деньги за самые стабильные из них… Но это всё чушь! — Эдриан зло прищурился, схватился за шрам на руке, будто следующие слова дались ему с большой болью. — Запомни, Вектур: нет в этом проклятом месте, куда мы идём, безопасной дороги или убежища. Ты можешь один, два или даже десять раз пройти одним и тем же маршрутом и не нарваться ни на кого опаснее бродячей собаки или шайки потрёпанных разбойников, но стоит тебе в очередном походе расслабиться и… — Он выразительно посмотрел на спящих беглецов, которые потеряли одного из товарищей, и не стал продолжать. — По поводу того, зачем мне нужно в город, всё просто. Есть у меня одно дело. Старое. Незакрытое. Которое требует моего личного присутствия, иначе я, как старина Мак, и близко бы туда не подошёл. — Он помолчал. — А ты, я смотрю, тоже не за лёгкой добычей пришёл. Рукоять у тебя занятная.

Вектур не ответил, только крепче сжал меч.

— Не бойся, мне нет до этого дела, — хмыкнул Эдриан. — В Оку’рисе всякое бывает. Кто-то ищет сокровища, знания, прошлое, но чаще всего находят лишь… — он кивнул в сторону Ларса, у которого культя под плащом снова дёрнулась. — Это.

Он поднялся, сделал ещё глоток и, прежде чем уйти, бросил коротко:

— Присмотри за нашими новыми друзьями. Что-то они не договаривают. Если что… ну, сам знаешь. Разбуди меня.

Вектур остался один.

Он снова посмотрел на Ларса. Ветеран спал, но тело его то и дело вздрагивало. Здоровая рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Культя… Вектур заставил себя отвести взгляд.

В голове крутились слова Эдриана: «не за лёгкой добычей». Верно. Не за лёгкой.

Глава 2. Гархи

Усталость навалилась тяжело. Вектур сидел, прислонившись к колесу, и чувствовал, как веки сами собой смыкаются. Сон пришёл незаметно — он даже не понял, когда именно уснул. Просто в какой-то момент звуки лагеря стали далёкими, растворились, а перед глазами возникло другое место.

Дом. Летний вечер, солнце уже село, но воздух ещё хранил тепло. Он сидел на крыльце, болтая ногами, а рядом возилась сестра, пытаясь сплести венок из полевых цветов. Ей было лет семь, Вектуру — около десяти.

— У тебя не выйдет, — сказал он, глядя на кривые стебли.

— А вот и выйдет! — она надула губы, но венок действительно расползался.

Из дома вышла мать, вытирая руки о передник. Она не была красавицей — русые волосы, зелёные глаза, лицо всё в веснушках и угловатый нос. Но в ней было что-то такое родное, уютное, что Вектур потом часто вспоминал этот вечер. Улыбнувшись, она присела рядом, ловко перехватила венок. Её пальцы двигались быстро, уверенно — через минуту сестра уже крутила в руках ровный венок и смотрела на Вектура с видом победительницы, от чего тот невольно надулся.

— Ты просто завидуешь, — заявила она.

— Ещё чего, — фыркнул он, но мать только усмехнулась, потрепала его по волосам.

— Не дразни сестру.

Из-за угла показались братья. Старший нёс удочки — с самого утра они ушли на реку, но, судя по пустому ведру, рыба сегодня была умнее их. Второй шёл следом, что-то увлечённо рассказывал. Отец замыкал шествие, в руках у него был топор — видимо, чинил что-то в сарае.

— Ужин готов? — спросил отец, подходя к крыльцу.

— Почти, — ответила мать. — Идите мойтесь.

Отец остановился, взглянул на Вектура. У него были такие же светло-серые глаза, спокойные, но в тот вечер в них светилось что-то тёплое, почти забытое.

— Сын, — сказал он с улыбкой, — иди помоги братьям.

Вектур спрыгнул с крыльца, чувствуя под ногами мягкую землю, слыша запах цветущего сада, смех сестры, голоса братьев.

Потом всё изменилось. Не сразу — сначала мать заболела. Долго, мучительно, они потратили почти все сбережения, нанимали лучших лекарей и жрецов, но те только разводили руками. А через год пришли люди в мундирах, он плохо помнил их лица, но навсегда запомнил глаза, наполненные мрачной злобой и скрытым торжеством шакала, который безнаказанно укусил льва. Они вручили отцу бумаги, которые тот долго читал, а потом долго молчал.

Вектур не мог забыть его лицо. Не злость, не отчаяние — а тусклую, тяжёлую обречённость. Человека, который давно ждал этого удара и только теперь позволил себе показать, как ему больно.

— Что там? — спросил старший брат, но отец не ответил. Только сжал бумаги в кулак и ушёл в дом.

С тех пор всё пошло прахом.

Вектур дёрнулся, почувствовав, что проваливается куда-то. Образы поплыли, исказились, и вдруг…

Взрыв.

Настоящий, громкий, рвущий тишину.

Он распахнул глаза. Лагерь. Ночь. Костёр почти погас. А вдалеке, со стороны леса, полыхнуло ещё раз — яркая вспышка, озарившая верхушки деревьев, и тяжёлый, раскатистый грохот, от которого земля вздрогнула.

Лошади забились, заржали в ужасе. Кто-то из караванщиков вскочил с криком.

— Что это? — голос Кремня прозвучал испуганно.

— Не знаю, — ответил Эдриан, уже стоя на ногах, вглядываясь в темноту. — Но звук был со стороны городских стен.

Тишина. Потом ещё одна вспышка, дальше, слабее. И снова тишина. Такая плотная, что уши заложило.

А потом лес ожил.

Сначала Вектур услышал треск веток — не один, не два, а сотни. Потом топот — множество лап, тяжёлое, частое дыхание. И вой. Многоголосый, безумный, полный страха и ярости.

— Гархи! — крикнул Эдриан. — К оружию!

Но они уже бежали из леса. Серые тела, в холке едва достигающие пояса взрослого мужчины, мелькали меж стволов. Они были двуногими, но сгорбленными, опирались на длинные руки с когтями, почти касаясь земли. Волчьи головы с жёлтыми глазами, оскаленные пасти, грязные тела, покрытые рваньём и струпьями. Обычно трусливые, даже при численном превосходстве твари не крались, не охотились — они неслись, как лавина, гонимые чем-то, что пугало их сильнее, чем люди с факелами и мечами. Они вылетали из темноты, сбивая друг друга, разрывая зубами воздух.

Первая волна накрыла лагерь.

Кремень едва успел схватить топор, как два гарха набросились на него. Здоровяк крутанулся, отшвырнул одного, второго разрубил пополам, но его самого отбросило к повозке. Старый Жук, который был рядом, не по возрасту юрко припал к земле и закатился под повозк

Вектур уже был на ногах. Меч вылетел из ножен, в первый же миг разрубив тварь, что неслась прямо на него. Кровь брызнула в лицо — горячая, липкая, с тошнотворным запахом гнили.

— В один ряд! — закричал Эдриан. — Спиной к повозкам!

Вектур оказался рядом с Эдрианом. Мира и двое торговцев прижались к телеге с припасами. Эрда работала кинжалами, а Освальд наконец вытащил шпагу, но руки у него тряслись.

А тварей становилось всё больше. Они лезли из леса, не обращая внимания на потери, не пытаясь обойти — просто рвались вперёд, как стая, которую поджарили сзади. Вектур рубил, уклонялся, силы таяли. Кровь с залитого лица стекала на рукоять, меч скользил в пальцах. Он перехватил оружие, чувствуя, как мокрая сталь выскальзывает. Один гарх вцепился в плечо — острая боль пронзила руку, меч едва не выпал, но Вектур ударил навершием по морде, отшвырнул тварь и добил её, пока она пыталась подняться.

— Их слишком много! — крикнула Эрда, отступая.

Вектур оглянулся. Лагерь превратился в месиво. Повозки опрокинуты, лошади вырвались и теперь метались по поляне, сбивая людей и гархов. Один из торговцев — тот, что скупал дорогие ткани, — споткнулся о корень и полетел прямо под копыта. Тяжёлое, обезумевшее животное взвилось на дыбы, и копыта обрушились на человека. Раздался треск костей, и тело рухнуло, не успев даже закричать. Второй торговец, его спутник, исчез — то ли раздавлен, то ли растерзан, его нигде не было видно.

Кремень держался, но его лицо было залито кровью — своей или чужой, не разобрать.

В гуще сражения Вектур увидел Ларса.

Ветеран стоял в стороне от основной свалки, прижавшись спиной к повозке. Гархи наседали на него, но Ларс не мог достать меч — здоровой рукой он пытался отбиться, но двигался неуклюже. Твари чувствовали слабость. Один вцепился ему в плечо, второй прыгнул на ноги. Ларс упал, и его накрыла лавина серых тел.

Вектур рванулся было к нему. Он не знал Ларса, не был ему обязан, но знал, что бывший стражник отвлёк тварь в городе, давая остальным уйти. Этого хватило.

Путь преградили сразу три гарха. Полуторный меч описал дугу, разрубил одного наискось от плеча до пояса. Ещё взмах — второй увернулся, третий вцепился в предплечье. Вектур зарычал, ударил тварь по морде и отшвырнул. Плечо горело, руки почти не слушались, но он продолжал бить. Из-за спин гархов он видел, как Ларса рвут — серые тела копошились, разрывая, кусая. Помочь уже было нельзя.

— Отходим! — крикнул Эдриан. — К обрыву!

Они отступали, сбиваясь в кучу. Вектур чувствовал, как силы тают. Плечо онемело, меч стал неподъёмным. Перед глазами поплыло — то ли от потери крови, то ли от усталости.

Они стояли на заднем дворе. Вектуру было лет четырнадцать, в руках — деревянный меч, который он только что уронил в пятый раз. Отец поднял его, протянул обратно. Лицо его было наполнено мрачной решимостью.

— Ты младший, — сказал он. — Тебе не достанется земли. Не достанется наследства. Но это не значит, что ты должен сдаваться.

— Не умеешь держать — учись, — продолжал отец. — Не хватает сил — ищи, где взять. Но никогда не бросай оружие. Пока оно в руке, ты жив. Выронишь — умрёшь.

Вектур сжал рукоять.

— А если я не смогу победить?

Отец усмехнулся:

— Тогда бей так, чтобы тебя запомнили надолго. И не забывай: иногда настоящая победа — это просто возможность выжить.

Видение растворилось.

— Ещё! — крикнул он и рубанул тварь по морде. Удар пришёлся вскользь, она лишь отшатнулась и снова бросилась, но Кремень подскочил сбоку, и гарх рухнул с разрубленной головой.

Сил не прибавилось, но что-то внутри — упрямство, злость, отчаяние — заставило сжать рукоять мёртвой хваткой.

Здоровяк орал рядом, рубя топором. Эрда прикрывала Освальда. Мира билась кинжалом, и по её ноге текла кровь.

— К обрыву! — повторил Эдриан.

Они двинулись, прорубая себе путь. Гархи падали, но на их место напирали новые. Сзади, там, где они оставили повозки, раздался звук, перекрывший шум битвы.

Не крик. Не рык. Мокрый, чавкающий хруст, от которого кровь стынет в жилах.

Вектур обернулся.

Там, где только что была куча тел, скрывшая Ларса, что-то двигалось. Гархи разлетались в стороны, будто отброшенные невидимой силой. А из-под них поднималось нечто.

Ларс стоял на коленях, но от него прежнего мало что осталось. Его культя — та, что была замотана в пропитанную кровью ветошь — взорвалась. Из обрубка вырывались щупальца, мокрые, бурые, с острыми костными наростами. Они били во все стороны, разрывали гархов на куски.

Ларс поднял голову. Глаза его налились кровью, лицо исказила гримаса боли и ярости. Изо рта вырвался звук — нечеловеческий, полный такой первобытной ненависти, что у Вектура перехватило дыхание.

— Боги… — прошептал Кремень, не в силах отвести взгляд.

Трансформация продолжалась. Культя росла, превращаясь в нечто огромное, членистое, с десятками мелких щупалец, которые тянулись к гархам, хватали их, сжимали, разрывали. В воздухе запахло гнилью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

Но это было только начало.

Тело Ларса затряслось, хрустнули кости. Он начал расти — плечи раздались вширь, спина выгнулась дугой, с треском распрямляя позвонки. Одежда трещала по швам, рвалась на груди, на ногах. Кожа на лице натянулась, лопнула на скулах, и из-под неё полезла новая — серая, пульсирующая, с синими прожилками, что мерцали в темноте, как гнилые вены.

Глаза его исчезли. Туда, где только что были человеческие глаза, накатилась мутная, твёрдая плёнка, под которой что-то двигалось, копошилось. Плёнка вздулась, сжалась, будто дышала.

Ларс уже стоял на ногах — он возвышался над гархами, согнувшись, опираясь на щупальце.

— Назад! — крикнул Эдриан, хватая Вектура за плечо.

Но отступать было некуда. Сзади копошились гархи, а спереди — нечто, что раньше было Ларсом. Гархи, зажатые между людьми и монстром, метались, натыкались друг на друга, но большинство всё же рвалось к людям.

— В ловушке, — выдавил Вектур.

— Прорвёмся! — рявкнул Эдриан. — К обрыву, не останавливаться!

Они побежали. Вектур бежал, спотыкаясь, чувствуя, как сердце колотится в горле. Позади раздавались крики гархов и звуки растерзанной плоти.

Они добрались до обрыва. Эдриан остановился, оглянулся.

— Вниз! — скомандовал он.

— Там же темно! Мы разобьёмся! — запротестовал Освальд.

— Я видел это место раньше, — Эдриан говорил быстро, почти выплёвывая слова. — Внизу кусты и осыпь, будет больно, но не смертельно.

Внизу чернел склон, поросший кустарником. Вектур не колебался. Он шагнул в пустоту, покатился, цепляясь за ветки, чувствуя, как земля бьёт по бокам. Сверху послышались крики, шум падающих тел. Кто-то приземлился рядом, застонал. Эдриан, прыгнувший последним, неудачно приземлился — его нога неестественно подвернулась, и он с глухим стоном привалился к камню.

А потом — тишина.

Вектур лежал на спине, глядя в небо. Над обрывом ещё слышался рёв, треск, но он удалялся, затихал. Гархи разбегались. Тварь, что была Ларсом, осталась там, наверху.

Некоторое время никто не шевелился. Вектур чувствовал, как земля холодит спину, как с каждым выдохом боль в плече становится острее. Рядом кто-то тяжело дышал, почти хрипел. Мира тихо, на одной ноте, повторяла: «Нет, нет, нет…»

Кремень попытался встать, но рухнул обратно, застонав. Вектур поднялся, подошёл к нему, подал руку. Здоровяк схватился, повис, и Вектур с трудом вытянул его на ноги. Кремень покачнулся, опёрся на него, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдавил он.

Вектур кивнул, отпустил его, когда понял, что тот стоит.

Мира сидела на земле, пытаясь перетянуть раненую ногу. Пальцы её дрожали, повязка не держалась. Она шипела от боли, но не плакала. Вектур опустился рядом, молча придержал ткань, пока она затягивала узел. Она подняла глаза — в них стояли слёзы, но она сдерживалась.

Эрда, сидевшая чуть поодаль, вдруг ударила кулаком по земле.

— Чтоб этому проклятому городу гореть в бездне! — прошипела она. — Ларс был одним из нас, он потерял руку, отвлекая тварь, чтобы в итоге самому стать ею. Это несправедливо! — она не договорила, сжала кулаки, уставилась в темноту. Потом выдохнула и замолчала.

Вектур смотрел на обрыв, где небо казалось светлее земли, и ничего не чувствовал. В голове крутились обрывки прошлого — тёплое, далёкое, потерянное навсегда.

— Все… живы? — раздался голос Эдриана. Он сидел, прислонившись к камню, и озирался, пытаясь разглядеть лица. Нога его была ушиблена, он морщился при каждом движении, но не обращал на это внимания.

— Я… кажется… — простонал Кремень. Голос его был пустым, как у человека, который ещё не понял, что жив.

— Мира? Эрда?

— Здесь, — голос Миры дрожал, срывался. — Я… жива. А остальные? Где они?

— Освальд? — Эдриан не ответил на вопрос.

Тишина.

— Освальд!

Никто не отозвался.

Эрда застонала, попыталась встать, но осела обратно. Вектур поднялся на ноги, огляделся. В темноте он разглядел фигуру Эдриана, Кремня, Миру, Эрду. Освальда не было. Второго торговца, что исчез в суматохе, тоже. И Мака — старого Жука, который ещё в начале боя был рядом с Кремнём, а потом пропал, — нигде не было видно.

— Мака нет, — сказал Вектур.

— Он был у повозок, когда всё началось, — отозвался Кремень. — Потом в горячке боя я совсем забыл о нём, а сейчас…

Эдриан покачал головой.

— Старый пройдоха. Если мы не видели его мёртвым, значит, он мог выбраться. Он и не из таких передряг выкручивался.

— А Освальд? — тихо спросила Эрда. — Он тоже…

— Не важно, — жёстко оборвал Эдриан. — Он был прямо за нами, но так и не прыгнул. Возможно, нашёл другой путь. В любом случае, будем об этом думать, когда доберёмся до безопасного места.

Он поднялся, опираясь на здоровую ногу, и двинулся первым, волоча ушибленную. Кремень, шатаясь, пошёл за ним. Эрда, стиснув зубы, встала и заковыляла следом. Мира, прихрамывая, держалась рядом. Вектур замыкал.

Они шли медленно, продираясь сквозь кусты. Эдриан то и дело оглядывался, сверяя направление. Где-то впереди, в темноте, слышался шум воды — может, ручей, может, ветер. Нога болела, плечо саднило, но Вектур шёл, механически переставляя ноги.

— Недалеко, — бросил Эдриан через плечо. — За тем камнем поворот, там и пещера.

Они обогнули огромный валун, поросший мхом, и перед ними открылся чёрный провал в склоне. Эдриан остановился, прислушался. Изнутри не доносилось ни звука.

— Заходим, — сказал он и первым шагнул в темноту.

Остальные потянулись за ним. Внутри пахло сыростью и камнем. Вектур нащупал стену, опёрся о неё, давая глазам привыкнуть к темноте. Эдриан чиркнул кремнем, зажёг маленький факел — откуда-то из-за пазухи достал. Свет выхватил неровные стены, каменный пол, уходящий недалеко вглубь.

— Просторно и сухо, — сказал Эдриан. — Нам подойдёт.

Мира опустилась на камень, сжала раненую ногу. Кремень сел рядом, тяжело дыша. Эрда стояла у входа, вглядываясь в темноту.

— Они не пойдут за нами, — сказал Эдриан. — Тварь осталась там, наверху. Гархи разбежались. Нам нужно только переждать до рассвета, прийти в себя, а там решим, что делать дальше.

Вектур прислонился к стене и закрыл глаза. В голове крутились обрывки недавних событий — щупальца, крики, много крови и пота. Оку’рис встретил их ещё на подходе, сразу явив себя не скрываясь. Что ждёт его впереди, если начало уже было нелёгким? Сможет ли он не только выполнить своё задание, но и остаться в живых? Вектур выдохнул и открыл глаза.

— Ты говорил, что бывал в Оку’рисе, — сказал он тихо. — Мне необходимо знать всё, что ты видел или слышал о городе. Особенно меня интересуют… — Он немного замялся. — Королевские архивы.

Эдриан посмотрел на него, выгнув бровь в лёгком удивлении.

— Необычные сведения вызывают твой интерес. Мало кто вообще помнит, что такое место существовало. Большинство пытается добраться до магической башни, дворянских поместий или… — он глумливо улыбнулся, — Королевского дворца.

— Я не большинство.

— Это я уже понял. Но информация всегда стоит дорого, особенно здесь. — Он помолчал, потом добавил: — Отдыхай. Поговорим об этом позже. Рассвет через несколько часов. — Эдриан посмотрел на выход из пещеры, где уже, почти незаметно, начинал пробиваться свет.

Вектур кивнул, закрыл глаза. Тело гудело, но в пещере было тихо, и эта тишина казалась почти мирной. Над обрывом остались мёртвые, монстр и ужас. Здесь, в темноте, был только холодный камень и тяжёлое дыхание выживших.

Он почти заснул, когда услышал тихий голос Миры, который дрожал:

— Я найду его. Брата. Я должна.

Никто не ответил. Вектур провалился в темноту, и ему снова приснился дом — мать, отец, сестра с венком. Тёплое, далёкое, прошлое, потерянное навсегда.

Глава 3. Ветреный Дом

Первым пришёл ветер. Лёгкий, едва уловимый — не сквозняк, а скорее дыхание воздуха, которое тянуло откуда-то сверху. Он касался лица, шеи, заставлял вздрагивать кожу, но не более.

Потом пришла боль. Тяжёлая, пульсирующая, разламывающая голову изнутри. Казалось, кто-то неустанно давит на виски, пытаясь расколоть череп.

Сознание возвращалось медленно, как вода в пересохший ручей — по капле, с трудом.

Вектур открыл глаза. И сразу понял, что не может пошевелиться. Руки были подвешены и прикованы к железному кольцу в стене. Кандалы грубые, тяжёлые, врезались в запястья при малейшем движении. Он сидел на голом каменном полу, прислонившись спиной к холодной стене.

Солнечный свет пробивался в узкое окно за спиной — длинный луч падал на противоположную стену, высвечивая неровную кладку. Камера была небольшой, шагов пять в длину и три в ширину. В углу — закопчённый светильник. В стене — ржавое кольцо, к которому его приковали.

И тишина. Только где-то далеко слышались шаги и приглушённые голоса.

Вектур попытался вспомнить, что случилось, и наткнулся на пустоту. Обрывки памяти услужливо показывали — темнота, бег, крики. И голос отца, прозвучавший откуда-то из глубины: «Иногда победа — это просто возможность выжить».

— Очухался наконец.

Голос донёсся справа, из-за каменной стены. Вектур повернул голову — и сквозь решётку, разделявшую камеры, увидел соседа.

Парень сидел на скамье, поджав ноги. Черноволосый, с острым лицом и любопытными глазами. На голове у него была самодельная шляпа — из грубой ткани, с широкими полями, лихо загнутыми с одной стороны.

— Долго ты спал, — сказал парень, улыбнувшись. — Я уж думал, ты того. Отправился в лучший мир.

Вектур хотел ответить, но горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— Где я? — прохрипел он.

— О мой друг, ты в самом чудесном месте на земле, — преувеличенно-наигранно сказал незнакомец, а после, ненадолго затаив дыхание, продолжил: — Добро пожаловать в Ветреный Дом. Штаб Сломанного Меча. Эти ребята кто-то вроде местных стражников. — Парень развёл руками. — Кормят тут раз в день, воду дают по расписанию. Наши надзиратели нас не балуют. — Он кивнул в сторону железной двери. — Но ты не боись, прорвёмся. Меня зовут Чихо, почти как «тихо», звучит правда? — Черноволосый слегка улыбнулся. — А тебя как звать-то?

Вектур с трудом сфокусировал взгляд. Чихо. Странное имя.

— Вектур, — выдавил он.

— О, твоё имя звучит определённо лучше, чем моё. — Чихо поправил шляпу. — За что сюда попал, если не секрет?

Вектур не ответил. Он не помнил.

Железная дверь лязгнула, заскрежетал засов. В камеру шагнул стражник. Крепкий, коренастый, в потрёпанных, но ухоженных доспехах. Видно, что их не раз и не два чинили и зашивали. На плече — нашивка с изображением сломанного меча. Лицо — безразличное, усталое, глаза — как у человека, который всё понимает, но не хочет что-то менять.

— Просыпайтесь, — сказал он равнодушно и обратил внимание на Вектура. — А ты готовься.

Вектур дёрнул руками, кандалы лязгнули.

— К чему? — спросил он глухо. — Почему я здесь? Где мои спутники?

— Я ничего не знаю, — стражник пожал плечами. — Моё дело — смотреть, чтобы вы не сбежали.

— Да ладно тебе, Горан, расскажи парню хоть что-то, видно же, что он не в себе, — подал голос Чихо, скривив лицо, и посмотрел на скованного. — Тебя еле живым ночью сюда приволокли, ты был похож на мертвеца. Весь в крови, поначалу казалось, почти не дышал. Я вообще сначала подумал, что это какая-то шутка. Вы зачем человека довели до такого состояния? — Он повернул голову в сторону стражника и приподнял вопросительно бровь.

Горан медленно повернулся в сторону решётки. Взгляд стал тяжелее.

— А ну заткнись, придурка кусок.

— Я к тому, — не унимался Чихо, — что ваш брат, стража, только и умеет, что невиновных мучить. А преступники тем временем…

— Я сказал — заткнись! — рявкнул Горан, ударив дубиной по прутьям.

Чихо вздрогнул, но улыбка не исчезла с его лица. Даже наоборот — стала шире.

— Ой, страшно, — пропел он. — Здоровый дядя с палкой гневается. Что ж ты тогда бандитов не гоняешь? А сидишь тут и смотришь, как жуки под ногами бегают. Али кишка тонка?

Стражник побагровел, шагнул к решётке, занёс дубину и потянулся было рукой к ключам на поясе, но в этот момент дверь за его спиной снова открылась.

— Горан, оставь его.

Вошёл второй. Тоже в доспехах, но с тонкой книгой под мышкой и пузырьком чернил в руке. Лицо умное, с глубоко посаженными глазами. Он окинул взглядом камеру, задержался на Вектуре, потом перевёл взгляд на Чихо.

— Угомонись, весельчак. А ты, — он кивнул Горану, — выйди, подыши. Дальше я сам.

Стражник нехотя опустил дубину, бросил злой взгляд на Чихо и вышел.

Второй стражник достал свою связку ключей, подошёл и открыл камеру, заходя в неё. После чего пододвинул к Вектуру табурет — единственный предмет в камере, кроме светильника, — сел, раскрыл книгу. На чистом листе уже были аккуратные строки.

— Меня зовут Бенетон, — сказал он спокойно. — Я тот, кто задаст тебе пару вопросов. Попрошу отвечать честно и не лгать. Это поможет и нам, и тебе. — После своих слов он достал из небольшой сумки на поясе амулет в форме потрёпанного щита с узорами, каких Вектур не знал. Через мгновение амулет засиял мягким зелёным светом, и скованный человек почувствовал необъяснимую лёгкость.

— Тебя зовут Вектур, я прав?

Тот кивнул. От этого движения голова заныла сильнее.

— Ты помнишь, что делал прошлой ночью в лесу? Один. Весь грязный, в повреждённых доспехах и покрытый с ног до головы кровью?

Вектур открыл рот, но слова застряли в горле. Что? Почему он был в лесу? Где остальные? Он бежал? От кого? И тут голову разорвало от боли. Виски будто сжало между молотом и наковальней, и внутри раздался чудовищный по своей силе рык. Ларс, ставший чудовищем. Гархи. Побег. Убежище в пещере. Всё ожило и предстало перед глазами, будто случилось пару минут назад. Вот он говорит с Эдрианом, слышит бормотания Миры, буквально проваливается в беспокойный сон. А потом — темнота. Что было дальше? Вектур пытается вспомнить и чуть не теряет сознание от накатившей мигрени.

— Я помню всё до момента, как потерял сознание в пещере, — наконец, через силу, выдавил он. — Как оказался один в лесу — не помню. Просто пустота.

У стражника на мгновение сузились глаза, после чего он скосил взгляд на амулет, который всё так же сиял ровным зелёным светом, и вернул его обратно в сумку, записав перед этим пару строк в книгу.

— Не буду ходить вокруг да около и спрошу тебя прямо… Ты состоишь в группировке «Преданные»? Как ты с ними связан? И что знаешь о вчерашнем взрыве? — Бенетон буквально засыпал вопросами не готового к такому напору Вектура.

— Ничего. Впервые слышу это название. Слушай, я правда не понимаю, о чём ты говоришь. Я ехал сюда с караваном как охранник. Мы устроили привал в полудне пути от Перекрёстка, а потом услышали взрыв, и на нас накинулись монстры. — У Вектура окончательно пересохло в горле, а губы стали шершавыми. Он посмотрел на стражника не таясь. — Бенетон, я правда ничего не знаю, вы взяли не того. — и, немного подумав, Вектур добавил: — Можно мне воды?

Человек в доспехе поднялся, вышел из камеры, набрал воды в бочке, стоящей возле выхода, вернулся, отпер дверь, вошёл и поставил тяжёлую деревянную кружку на стул.

— Это проблема, — сказал он нахмурившись. — Потому что сегодня ночью на восточной окраине взлетела на воздух часть старой стены Оку’риса. Взрыв был такой силы, что даже в Перекрёстке было слышно. А тебя нашли без сознания в полумиле от места взрыва. В одиночку. В хорошей броне. С мечом, на котором навершие похоже на фамильный герб.

Он выжидающе посмотрел на Вектура, сверяясь с записями. После чего вздохнул, посмотрел последний раз на амулет и убрал его.

— Слушай, парень. Амулет говорит, что ты не врёшь. Но это не значит, что ты говоришь всю правду. Сейчас я тебя освобожу от кандалов, ты напьёшься воды, и мы нормально поговорим. Расскажешь подробно всё, что знаешь. — Доставая связку ключей, он строго посмотрел на него. — Не обманывайся моей добротой. Я подготовленный воин, много раз бывал в городе. За дверью стоит Горан, который ворвётся внутрь, если услышит любые подозрительные звуки. У нас полно охраны, ты, даже если захочешь, не сможешь отсюда убежать. Мы друг друга поняли?

— Да, — прошептал Вектур. — Предельно чётко. Да и некуда мне бежать.

Бенетон аккуратно и плавно начал вставлять ключ в кандалы по очереди и поворачивать его. Вскоре запястья Вектура были свободны. Он потёр покрасневшую кожу, затем схватил кружку обеими руками и сделал жадный, долгий глоток. Вода была холодной, с привкусом ржавчины, но для него она казалась слаще мёда. Он пил, не отрываясь, пока кружка не опустела.

— Легче? — спросил Бенетон.

Вектур кивнул. Голова всё ещё болела, но тупая, разламывающая боль отступила, сменившись ноющей пульсацией.

— Теперь рассказывай, — Бенетон приготовил перо. — Всё, что помнишь. С самого начала.

Но не успел Вектур открыть рот, как вмешался Чихо, который всё это время сидел и слушал каждое слово.

— Ой, Господи, какой ты зануда, мужик, ну серьёзно, — подал он голос из соседней камеры. — Меня от тебя аж выворачивает. Напугал бедного парня угрозами и рад стараться. Не виноватые мы, он дело говорит.

— Он возможно, — Бенетон опёрся о прутья клетки, — ты же простой вор, который забрался к купцу в шатёр и попался на горячем, — лениво проговорил Бенетон, будто проводил этот разговор уже много раз.

— А вот и нет! — Чихо аж привстал на скамье. — Этот купец должен был мне деньги за работу. Я на него два месяца трудился не покладая рук, а он решил так бессовестно меня кинуть. Зла на всю эту ситуацию нет. Ну я и решил взять всё, что мне причитается.

— Ты взял в три раза больше, чем тебе были должны, — устало заметил Бенетон.

— Это компенсация за моральный ущерб, — отрезал Чихо, нахлобучивая шляпу поглубже, и с видом победителя замолчал.

Бенетон вздохнул, покачал головой и снова повернулся к Вектуру.

— Продолжай.

И Вектур рассказал. Всё, что помнил, до малейшей детали. Не потому что был должен или обязан. Он просто хотел выговориться обо всём, что с ним приключилось за это время.

— Я не помню, что именно произошло, просто громкий звук, будто небо решило на мгновение обрушиться нам на голову, — начал он, стараясь говорить связно. — А потом из леса выбежали гархи. Они были… напуганы. Просто бежали, как лавина, которую не остановить. Словно их кто-то гнал. Будто они пытались спастись от чего-то.

Бенетон записывал, не поднимая головы.

— Мы отбивались, — продолжал Вектур. — Кого-то убили. А после… — он запнулся. — Один из наших… Ларс. Он и ещё двое пришли в лагерь со стороны города. У него была покалечена рука. В какой-то момент твари на него напали, и он… изменился. Его культя превратилась в щупальца. Он стал чудовищем. И начал рвать всех вокруг.

Перо Бенетона замерло. Он медленно поднял глаза.

— Изменённый, — тихо сказал он. — Ты видел своими глазами, как человек превратился в тварь?

— Видел, — глухо ответил Вектур. — Мы отступали к обрыву. И тогда я увидел его. Это чудовище больше не было человеком. То, как оно рычало или скулило. То, как кости хрустели в его теле на всю округу, а внешний вид изменялся, говорило лишь об одном: то, что было Ларсом, стало тварью, главная цель которой — разорвать и уничтожить всё живое. Без страха, без разговора, как можно более быстро и кроваво.

Бенетон отложил перо, потёр переносицу. Лицо его стало бледнее, чем прежде.

— Если то, что ты говоришь, правда, то у всех нас большие проблемы. Изменённый в округе — проблема для всех. Если эту тварь не остановить вовремя, то… — он не договорил, покачал головой. — Надо доложить капитану.

— Я не вру, — сказал Вектур. — Ты это знаешь. Тот амулет показал.

— Амулет не абсолютен, — ответил Бенетон. — Он лишь показывает, верит ли человек в то, что говорит. А верить можно во что угодно, даже в ложь. Но твоя история слишком связна для бреда. Назови имена своих спутников. Всех, кого помнишь.

Вектур сосредоточился. Голова ещё немного побаливала, но имена и лица всплывали в памяти одно за другим.

— Глава каравана — Эдриан. Наёмница — Эрда. Молодой дворянин — Освальд фон… как-то там, полностью не запомнил. Женщина по имени Мира. Здоровяк Кремень. Ещё был старик Мак. И… — он помолчал, — Ларс. Тот, кто стал тварью. Остальных я знал ещё меньше. Несколько купцов и возничих. Вот и всё.

Бенетон записывал, иногда уточняя имена и внешние особенности. Когда он закончил, то замолчал на добрых пять минут и сосредоточился. После чего немного нахмурился. Достал ещё одну книгу, более старую и мятую. Открыл и начал сверять одни только ему понятные данные. После чего немного встрепенулся.

— Эдриан. Глава каравана. Как ты говоришь, он выглядел? — спросил он, поднимая глаза на Вектура.

— Лет сорока — сорока пяти. Тёмно-красные одежды, коричневые глаза. Уверенный, опытный, харизматичный мужчина. Именно он убедил меня из всех остальных купцов, что следуют в Оку’рис, что мой меч пригодится именно его каравану. Заплатил неплохой задаток. Да и в принципе до нападения гархов это была моя лучшая работа за последние годы. Точно, ещё у него на поясе — старая нашивка стражи города, вроде как серебряный щит с бронзовым мечом.

Бенетон опустил перо. Его лицо стало напряжённым.

— Подожди здесь, — сказал он, поднимаясь. — Горан!

Дверь открылась, и на пороге появился коренастый стражник. Он всё ещё был зол, его взгляд метался от Чихо к Вектуру. Бенетон шагнул к нему, что-то шепнул на ухо — тихо, быстро, одними губами. Горан слушал, и злость на его лице уступала место удивлению, а потом — странной, нечитаемой тени.

Бенетон хлопнул его по плечу, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Засов лязгнул, но не до конца — Горан остался внутри, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на Вектура исподлобья, после чего немного улыбнулся.

— Ты, — сказал он глухо. — Ты утверждаешь, что был в одном караване с Эдрианом?

— Да, — ответил Вектур, не понимая причины такой реакции. — А что? Ты его знаешь?

Горан не ответил. Он только посмотрел перед собой, после чего, немного подумав, кивнул.

— Ты попал в очень странное дело, парень, — наконец сказал Горан, глядя на Вектура. — И крепкий, раз после такого жив остался.

— Спасибо, — неуверенно ответил Вектур.

— Не мне говорить тебе, откуда мы знаем торговца Эдриана, что уже более пяти лет возит товары в Перекрёсток. Сейчас придёт командир, и ты сам всё узнаешь.

Тишина затянулась.

Вектур откинул голову назад, привалившись затылком к холодному камню. Внутри всё ещё пульсировало — слабо, едва ощутимо, но чужое. Будто не его тело. Где-то под рёбрами, в груди, в самом центре. Он потёр запястья — кожа покраснела, но кандалы больше не жали.

Он поднял глаза.

Над ним, за спиной, было узкое окно — зарешеченное, затянутое старой паутиной. Сквозь него пробивался солнечный свет, и если чуть приподняться, можно было разглядеть кусочек неба и… город.

Вектур привстал, опираясь рукой о стену, и замер.

Вдали, за рваной линией тумана, виднелись силуэты разрушенных домов, обвалившихся башен, пустые провалы окон. Оку’рис. Город, который притягивал к себе людей, как болотный огонёк в топях — обещал сокровища, славу, ответы, но на деле сулил только смерть. Вектур уже знал это. Видел гархов, видел Ларса, превратившегося в тварь. Видел, как легко умирают люди.

А город всё стоял. Он ждал.

— Смотришь на красивые виды? — донёсся шёпот из соседней камеры.

Чихо сидел на скамье, его голова была чуть повёрнута в сторону окна. Горан на них уже не смотрел — задремал, привалившись к косяку.

— Не пойму я, — продолжал Чихо тихо, почти не разжимая губ. — Что они все там ищут? В этом проклятом месте. Купцы, авантюристы, бандиты, эти… Преданные. Одна смерть там, и больше ничего.

— Ты уже там бывал? — спросил Вектур, тоже негромко, повернув голову в сторону парня.

— Я? — Чихо усмехнулся. — Я приехал не в сам город. Только до Перекрёстка. А дальше — нет. Моя работа — караваны сопровождать. Я веду счёт, письма пишу, торговцам помогаю. Караваны до Оку’риса и обратно платят ощутимо больше, чем в любом другом месте. Работа всё равно опасная — вот и ценят грамотных людей.

— Ты умеешь читать и писать? — Вектур приподнял бровь.

— Умею, — Чихо чуть приподнял шляпу, сверкнул глазами. — Старик меня научил. Ещё мальчишкой. Говорил, грамота — это оружие получше меча. Не всякому такое доступно, знаешь ли.

Вектур не ответил. Он снова посмотрел на Оку’рис — на серые зубцы стен, на провалы крыш, на узкие улицы, которые когда-то были полны жизни. Город не был мёртвым. Он затаился.

— Тихо вы там! — рявкнул Горан, не открывая глаз. — Больно разговорились что-то.

Чихо замолчал, но улыбка его стала только шире. Он натянул шляпу на глаза и откинулся к стене.

Вектур опустился обратно на холодный пол, прислонился спиной к стене. Внутри всё пульсировало — ровно, спокойно, как второе сердце.

Засов лязгнул. Дверь открылась.

Вошедших было двое. Первый — молодой командир с чёрными короткими волосами и прищуренными глазами. Его полуулыбка не исчезала, но взгляд пронзал насквозь. Рядом, чуть позади, шагал Бенетон с книгой под мышкой. Горан остался стоять у стены, скрестив руки на груди — его присутствие теперь казалось не просто охраной, а частью встречи.

Командир вошел в камеру, и воздух будто стал плотнее. Бенетон остановился у входа, раскрыл книгу, приготовил перо. Горан даже не шелохнулся — только перевёл взгляд на командира.

— Командир, — козырнул Горан.

— Вольно, — ответил тот, не оборачиваясь. Он сел на табурет, который до этого занимал Бенетон. Достал из кармана пергаментный свиток, развернул, положил на колени. Но смотреть в него не стал — смотрел на Вектура.

— Меня зовут Демиан. Я смотритель этой тюрьмы. — Он помолчал. — Мой отец — Эдриан. Тот самый, с которым ты шёл в караване.

Вектур не смог скрыть удивления. Демиан заметил это — и его полуулыбка стала чуть заметнее.

— Не ожидал, — сказал он. — Понимаю. — Он развернул свиток, пробежал глазами по строкам. — Бенетон записал всё, что ты рассказал. Про гархов, про Ларса, про побег. Про то, как ты потерял сознание. Но есть один вопрос, на который он не получил ответа.

Демиан поднял глаза. Прищур его стал глубже, взгляд — тяжелее.

— Где ты видел моего отца последний раз? Живым?

Вектур замер. Воспоминания нахлынули — холод пещеры, голос Эдриана: «Отдыхай. Рассвет через несколько часов». И темнота.

— В пещере, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Под обрывом. Он был жив. Командовал отступлением. Помогал остальным. У него была ранена нога, но он держался.

— Ты уверен?

— Да.

Демиан опустил взгляд на свиток, провёл пальцем по строчкам. Молчал долго — целую минуту, не меньше.

— Значит, он ещё жив, — наконец сказал он тихо, больше себе, чем Вектуру. — Или был жив, когда ты его видел.

Он свернул свиток, убрал в карман. Поднялся, прошёлся по камере, остановился у окна. Взглянул на Оку’рис — на разрушенные башни, на серую дымку.

— Твоя история не сходится с показаниями бандитов, — сказал он, не оборачиваясь. — И твой меч… яблоко. Это герб не из тех, что носят Преданные. Он более старый, я видел такой однажды.

Он повернулся. Глаза его сузились.

— Мне нужно, чтобы ты показал мне эту пещеру. Место, где вы укрылись. Где ты оставил Эдриана и своих спутников.

Вектур открыл рот, но Демиан его перебил:

— Ты нужен мне как проводник. Ты видел тот обрыв, ту пещеру. Мои люди найдут её и без тебя, но потратят время. А время — это жизнь Эдриана и остальных. Ты был тут почти сутки.

Он подошёл ближе, навис над Вектуром.

— Ты пойдёшь с нами. Прямо сейчас. Не как пленник — как проводник. Покажешь обрыв, пещеру, место, где вы оставили отца. Получишь свободу и мою благодарность. — Демиан протянул ему руку, помогая встать.

Вектур на мгновение нахмурился от воспоминаний, но те быстро уступили место решимости. После чего с благодарностью принял помощь.

— Хорошо, — сказал он твердо. — Я покажу.

Демиан кивнул Бенетону. Тот достал ключи, отомкнул замок камеры. Горан отступил в сторону, пропуская Вектура. Тот немного потянулся, ноги немного затекли и шагнул к выходу.

Но не успели они сделать и трёх шагов, как из соседней камеры раздался голос Чихо — не громкий, но какой-то напряжённый, без обычной усмешки.

— Погодите-ка… Эй, погодите!

Все остановились.

Чихо сидел на скамье, натянув шляпу на глаза, но его пальцы нервно теребили край ткани. Он молчал несколько секунд, словно собирался с мыслями, потом резким, движением фокусника запустил руку под шляпу и извлёк оттуда сложенный в несколько раз пожелтевший листок — бумагу, исписанную мелким, убористым почерком.

— Я всё думал, где слышал это имя, — сказал Чихо, не глядя ни на кого, только на бумагу. — Эдриан. Эдриан… — он развернул листок, пробежал глазами по строкам. — Точно.

Он поднял голову. Лицо его было серьёзным, даже бледным — без привычной улыбки.

— Эта бумажка ко мне попала случайно, ещё в Перекрёстке, от одного проходимца. Он должен был мне денег, но так и не вернул, ну вы знаете — Чихо вздохнул. — Здесь говорится, что на человека по имени Эдриан, который водит караваны в Окурис был сделан заказ на убийство, а исполнители... Убийцы Ноттингема.