Магическая Москва 3

Пролог

– Зачем ограничивать себя? Есть варианты проще, чем все эти инсценировки, – негромко проговорил немолодой блондин, откинувшийся на спинку стула и рассматривающий с высоты горящую вечерними огнями столицу.

– Есть, – согласился его темноволосый собеседник, – но их мы использовать не будем. У нас имеются законные рычаги давления – их и будем задействовать. Насилие показало себя неэффективным.

Первый говоривший поморщился. Он знал, что Личина передаст его эмоции, но совершенно не представлял, как выглядит его нынешнее лицо и каким видит его собеседник. Не знал – и знать не хотел.

В панорамный ресторан на вершине «Града» они оба пришли с чужими лицами, под чужими именами, и оба – в одиночестве. Блондину это было не в новинку – он с давних лет, сколько себя помнил, был предоставлен сам себе и прекрасно мог себя защитить. Темноволосый же явно нервничал – оставаться без привычной уже, почти незаметной, но постоянно присутствующей рядом охраны было непривычно. Да и если кто-то узнает его истинное имя, то проблем будет много. Очень много.

– Если использовать магическое воздействие, о котором я говорил… – продолжил гнуть свое блондин, но собеседник перебил его:

– Нет. Или – никакой моей поддержки. Я согласился со всей этой авантюрой, но есть пределы. Мы действуем в рамках существующих договоренностей, в том числе и договоренностей с нашими партнерами. Действуем максимально законно к общей пользе, а не прем напролом ради мифического «нового общества».

Блондин покачал головой.

– Боюсь, вы просто не представляете масштабы открывающихся возможностей. Я…

– Я уважаю вашу силу и знания, – вновь перебил собеседника темноволосый, – но мы давным-давно не в том обществе, когда самый сильный, простите уж за прямоту, бабуин возглавляет тех, кто послабее. Вся ваша программа преобразований возможна только в случае полного контроля над рычагами власти в Империи и при достаточной поддержке наших зарубежных партнеров, в противном случае все закончится войной или внутренней, или внешней. И не нужно опять заводить речь про ваши изобретения: если мы будем использовать их на полную катушку, то получим конфликт одаренных и неодаренных на десятилетия, и хорошо если только у нас, ну и мировое сообщество не останется в стороне. Я – не враг своему Отечеству, и я не намерен устраивать конфликт со всем миром разом. Я согласен на преобразования. Преобразования, а не спираль насилия!

Блондин, которого столь резкая отповедь не смутила, изогнул губы в усмешке:

– Я ведь знаю весь план. И знаю, чем вы намерены расплачиваться с вашими «партнерами».

– Есть разница между контролируемым конфликтом и бесконтрольным, – если черноволосого осведомленность собеседника и смутила, то вида он не подал. – Есть разница между переворотом и трагической случайностью, есть разница между постепенным развитием и революцией. Действуем по моему плану. Никаких ваших, кхм, «искусственных магов», никаких убийств в высшем свете, никаких покушений на…

– Это мне решать, – холодно прервал его блондин, – я выполняю свою часть работы, вы – свою.

- Я…

– Вы упиваетесь иллюзией контроля и верой в то, что при желании сдадите меня своему отцу. Вот только я могу сделать то же самое, и меня он выслушает даже охотнее, чем вас.

На висках у темноволосого вздулись вены.

– Какой вздор!

– Вздор? – блондин улыбнулся. – Если сказанное мной – вздор, то поинтересуйтесь у отца, проводит ли он за Полотном по два часа в день после обеда, или работает после ужина, несмотря на то, что этот артефакт показывает большую точность при полуденном солнце. Или выясните, почему ваш отец никогда не ходит в Библиотеку через дверь нужника – может быть он и вам расскажет одну поучительную историю из своей юности, из-за которой он не держит у себя в спальне ни одной фотографии. Только маленький портрет старой возлюбленной хранится в ящике письменного стола.

Ошеломленный таким поворотом разговора темноволосый уставился на своего собеседника так, словно впервые его видел. Пока он подбирал слова для ответа, блондин продолжил:

– Но я понял вашу позицию. Я буду реализовывать предложенный вами план так, как считаю нужным, но оставляю за собой право иметь и свой собственный вариант действий на случай, когда весь этот бессмысленный фарс провалится, как провалилась гениальная идея расстрелять двух магов среди бела дня.

– Все ответственные за разработку и исполнение той операции понесли наказание, – излишне поспешно уверил темноволосый. – На нас ничего не укажет.

– Надеюсь. Ведь в противном случае нам придется столкнуться с гневом вашего отца, и если у меня есть против него средство, то у вас оно едва ли сыщется.

Не дав собеседнику ответить, блондин поднялся из-за стола и быстрым шагом покинул ресторан.

Темноволосый унял дрожь в руках, оставил на столе пачку купюр – и тоже направился прочь. Разговор, пошедший наперекосяк, нервировал. Ладно хоть официантка забудет того, кто оставил щедрые чаевые даже быстрее, чем возьмет деньги в руки.

Официантка забудет, а вот помешавшийся на своих открытиях и утопических идеях маг – нет.

Темноволосый глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал, что путь к власти не может быть легким, а союзники – белыми и пушистыми, но этот, несмотря на свои знания и свою полезность, был совсем невозможным типом.

Как только все закончится надо будет поставить черную метку в первую очередь этому «Зодчему», а то и правда решит что-нибудь построить... И откуда узнал про фотографии и портрет?..

Глава 1. Прерванные сборы

– В этом есть и п-позитивная сторона, – заметил Павел, подкатывая чемодан на колесиках к входной двери.

– И какая же? – наблюдавшая за ним Надежда мрачно сверлила взглядом место под рукавом рубахи, где руку мужа перехватывала белая повязка. – Нужно радоваться, что попали не в голову?

Инга, вышедшая из своей комнаты с рюкзаком за плечами, остановилась, не желая привлекать внимания.

Ни один сыскарь не был хорош в работе с дыркой в руке. По объяснению самого Павла рана от прошедшей навылет негаторной пули не была опасна, но требовала ухода, ныла и оттягивала на свое заживление часть магического потенциала, потому маг решил взять на неделю отпуск по болезни. Прямо сейчас никаких важных дел не было, документы по последнему задержанию магика-угонщика были почти заполнены. К тому же буквально с неделю назад в Россию вернулся двоюродный дед Павла, до того служивший вроде как где-то у османов, и пригласил к себе. До этого дядя из переписки с родственником, которого с трудом нашел, понял только, что тот что-то насчет Библиотекарей знал, но доверять бумаге это знание не хотел.

Так что при одобрении Андрея Васильевича Инга написала заявление на отпуск за свой счет «по семейным обстоятельствам», и теперь они вдвоем с дядей, – Наде отгулов не дали, – отправлялись в Сергиев Посад, около которого располагалось имение Петра Викторовича Таврова. Точнее, из Сергиева Посада надо было еще добраться до небольшой деревни с поэтическим названием «Загорские Дали», а уже за ним начиналась ведущая до имения грунтовая дорога.

Надежде эта идея не слишком нравилась. Инга чувствовала причину, которую десятница особо и не скрывала: заказчиков покушения не нашли. За свою жизнь жена Павла не переживала от слова «совсем» – Инга ощущала по ее словам, что подобные страхи эта женщина, прослужившая в полиции больше двух десятилетий, загнала в самый дальний угол сознания и заперла там на замок. Хороший такой замок из тех, что и с ключом не факт что откроешь. Но вот то, что покушение могло повториться, а она никак не могла на это повлиять, Надежду угнетало. Останься они в Москве – она тоже едва ли бы на что-то могла повлиять, но все же…

– П-позитивная сторона в том, что мы сможем п-поговорить с П-Петром Викторовичем б-больше, чем несколько часов между д-дорогой туда и обратно, – игнорируя настроение Надежды произнес Павел, – не б-будь некоторых «затруднений» меня б-бы д-дело д-дали п-по п-принципу: «Ты ж маг, ты и разбирайся с этим висяком». Точнее – уже д-дали, но Колосов распорядился вторую команду на него п-перенаправить. А я ведь, считай, и не видел д-деда д-двоюродного никогда, кроме п-праздника п-после П-Представления, но тогда я б-был совсем мелким. Мой собственный д-дед разругался с ним по какому-то п-поводу, сам не общался и мне с отцом не д-давал. Я и не д-думал, что П-Петр Викторович согласится на встречу, но коль согласился, то надо п-пользоваться моментом, он ведь глава рода все же. Д-да и там вроде леса вокруг имения, а я всегда мечтал на охоту сходить…

– Тебе что, мало охоты за сбрендившими магиками? Или понравилось самому дичью быть?

– Надя…

В дверь постучали.

Инга про себя выдохнула. Ей не хотелось быть свидетельницей ссоры, даже такой пустяковой.

Все равно ведь поедут в эти «Дали».

Инга знала, что Павел своего не упустит. Дядя после знакомства с Хранительницей Агнессой перерыл все, что касалось прошлого своего рода и «Библиотекарей», но сумел найти только упоминание профессии одного из его дальних предков, жившего еще во времена Грозного, значившееся как «смотритель книг». Хотя вроде как были какие-то родовые дневники, числившиеся в небольшом каталоге семейного собрания магических и околомагических фолиантов, но самих дневников Павел не нашел, даже перерыв всю квартиру. Спрятал их его отец, уничтожил ли или отдал кому-то – было совершенно не ясно. И, разумеется, Павел очень хотел встретиться с единственным живым родственником.

И Инга хотела. Опасалась этой встречи, но все же хотела. Все-таки этот Петр Викторович и ее вроде как троюродный дед...

Но сейчас их от поездки в «Дали» отделяла не только разозленная Надежда, но и какие-то непрошенные гости.

– И кто там? – спросил у Инги дядя.

Эмпат вздохнула, понимая, что он имеет в виду.

Инга в последнее время неплохо наловчилась получать через Завесу самую разную информацию о мире вокруг. На самом деле – так могли все маги, и Павел умел это делать не хуже нее. Но, как веско сказал сам дядя – она была магом чуть больше года, а он – всю жизнь. И для «чуть больше года» ее достижения в этой отрасли «магического искусства» были значительными. Вроде как из-за сочетания Истоков, которые как-то там усиливали друг друга... Инга так ничего и не поняла из объяснений что Павла, что Коваля. Просто приняла как данность: кое-что в магии у нее неплохо получается.

Например, совсем недавно выяснилось, что она могла сырой силой атаковать угрозу, не видя ее. Без слов и жестов, просто представив необходимый эффект. Позавчера, собственно, и выяснилось. Когда очень хотелось и самой выжить, и дядю защитить.

«Узнай кто пришел» было любимым тренировочным упражнением Павла, и в последнее время Инга редко ошибалась. Но все же ошибалась...

Эмпат мотнула головой, прогоняя просочившийся из дальнего угла сознания тихий голос, уверявший, что у нее ничего не получится. Она постаралась сосредоточиться, отстраниться от встревоженной Надежды и от требовательного взгляда Павла. Нужно было проигнорировать паутины защиты, окутывавшие и квартиру, и каждую комнату, и ее саму, и дядю с женой, и, особо толстым слоем – входную дверь.

Проигнорировать защиты и сосредоточиться на том, кто был за ней.

Образы пришли быстро. Два образа.

Один очень знакомый: частичка ничего и разом что-то настолько неизменное, что кажется холодной каменной глыбой. Негатор, Андрей Васильевич.

Второй… Тоже знакомый. Окруженный защитой маг, но маг, которого Инга хорошо знала. Или нет? Под паутиной образов было сложно уловить нужный, а эмпат хотела убедиться, что все поняла правильно. Постаралась сконцентрироваться, сосредоточиться, отдаляясь от себя реальной и приближаясь разумом к тому, кто стоял за дверью…

И ее тут же оттолкнули, резким ударом возвращая в реальность.

Инга несколько секунд глупо моргала, пока Надежда открывала дверь.

Дядя смотрел на нее с долей любопытства. Спросить он ничего не успел – в прихожую вошли Андрей Васильевич Лопухов и Александр Матвеевич Ковалев. Последний поймал ее взгляд и мрачно заметил:

– В следующий раз напорешься на кого-нибудь немирно расстроенного и останешься без мозгов. Паша, зачем поощряешь такие вылазки? За секунды вкидывать сознание в Прикосновение к Завесе – хорошее умение, но на людях его применять не стоит.

– Этого не п-повторится, – дядя отреагировал быстрее Инги, – я не п-предполагал, что…

– Что за дверью окажусь я, да. Ладно, давайте поговорим не в коридоре.

Павел переглянулся с Андреем Васильевичем.

Надежда встревожилась еще больше, а Инге захотелось сбежать куда подальше. Хотя бы потому, что за словами Александра Матвеевича, которого она сама про себя называла Ковалем во время их совместных занятий, висели мрачные тучи тревоги. Не того чувства «абы чего не вышло», а холодного, спокойного принятия реальности, в которой это «чего» вышло, и теперь с этим надо жить и разбираться.

И это «чего» было с ней, Ингой, связано. Да и сам по себе визит пожилого высокопоставленного мага к ним домой настораживал.

Столовая дома Войцеховских регулярно была местом обсуждения не свежих сплетен и погоды, а вещей куда более серьезных и мрачных, и в этот раз атмосфера за столом была на редкость напряженная. Мрачное выражение лица негатора и серьезность Коваля только усиливали гнетущее впечатление.

Инге казалось, что все взгляды обращены на нее. Осуждающие такие взгляды. Она вернулась разумом к происшествиям последних дней. Вроде каких-то неудач не было… Ну пара не совсем верно написанных отчетов, но из-за этого бы Коваль не пришел бы сюда, так?

Или это из-за этой… дочери Глашатая, на нее похожей? Или из-за тех стрелков, о которых она вроде уже все всем сказала? Или все-таки из-за отчетов?

Негатор что-то искал в портфеле. Коваль рассматривал ее, Ингу, с каким-то отстранённым любопытством. Надежда скрестила руки на груди, явно намеренная броситься на кого-нибудь при первой возможности…

Инга украдкой посмотрела на дядю. Тот был мрачен и встревожен, но взгляд ее заметил и улыбнулся уголками губ.

– П-понятия не имею, что случилось, но мы с этим разберемся, – вслух отозвался Павел.

Говорил маг вроде бы всем, но, – это Инга хорошо чувствовала, – на самом деле ей.

– Разумеется. Я не слишком люблю тратить свое время на безрезультатные занятия, – Коваль перевел взгляд на Павла. – Совершенно не люблю.

Был ли в этом подтекст или нет – сказать было сложно, хотя Инге показалось, что между строк все же был намек на какую-то историю. Да и дядя стушевался, переведя взгляд на столешницу, как проштрафившийся студент.

Впрочем, несмотря на жесткий тон, угрозы в словах пожилого мага не было. Это была скорее констатация факта – он, Коваль, в ситуацию вмешался, и, значит, все разрешится благополучно. Инга это понимала и без всяких магических сил – все же она в последний год виделась с этим человеком два раза в неделю, а то и чаще, и более-менее привыкла к его манере общения.

Негатор, наконец, выудил из портфеля папку. Выудил – и протянул Инге. Она, несколько робея, взяла в руки самую обычную старую и картонную папку с завязками, концы которых скрепляла красная сургучная печать с императорским гербом. От печати исходила ощутимая без всяких прикосновений к Завесе пульсация магии.

Павел было потянулся перехватить посылку, но негатор покачал головой.

– Лично в руки. Рад, что застал вас тут – не хотелось бы заставлять возвращаться в город, знаешь ли.

– Мог бы п-позвонить.

Негатор кинул взгляд на Коваля. Тот лишь заметил:

– Не было нужды. Меня редко подводит интуиция.

Павел не удержался от хмыканья, и Инга понимала причину. Среди магов не приятно было рассуждать об интуиции, ведь она была не чем иным, как обработкой разума образов, проникавших из-за Завесы. Поговаривали даже, что рода Провидцев в свое время отточили искусство обращения с рядами этих образов так, что умели по-настоящему предсказывать будущие. Самые искусные вроде как даже умели формировать это самое будущее или, как утверждалось в книгах, «брать след Наилучшей Вероятности». Вроде как именно так создавались древние клинки, позволявшие побеждать сотни врагов и сохранившие остатки своих свойств и в дни после Запрета, и зачарованные одежды вроде «шапки-невидимки», и многое еще чего из описанного в сказках.

О том, что маги не называют предвидение интуицией, знали все. Инге это Коваль и объяснял, и едва ли он сейчас оговорился. Что он видел в будущем на самом деле? Не просто ведь так пришел…

Инга перевела глаза на папку. В графе «получатель» значились ее фамилия и инициалы, а вот отправителям являлась «Комиссия по соблюдению этических основ магических практик при Малой Думе Российской Империи».

– Я нахожу невозможно очаровательным тот факт, что ваш начальник позвал именно меня засвидетельствовать факт вручения этого… документа, – проговорил Коваль, – и это лишь подтверждает, что Колосов, несмотря на молодость, весьма умен и дальновиден.

Инга едва удержалась от смешка. Начальник Московского Особого Отдела был ровесником Павла. Ну или около того… Молодость? Впрочем, если учесть, что самому Ковалю было, наверное, лет под семьдесят, он ведь Павла учил явно не в юношеском возрасте…

Ерунда. Просто ерунда. Какая разница, зачем об этом думать?

На самом деле Инга была готова думать о чем угодно. Ей совершенно не хотелось смотреть на папку, словно если открыть, то из нее выскочит что-то и схватит за горло, а пока закрыта и это «что-то» заперто, то оно вообще не существует…

Но что она тут сидит-то? Под взглядами собравшихся Инга прикоснулась к печати.

Ничего не произошло.

Она попробовала сломать красную бляшку – но сургуч вдруг нагрелся, ожигая ладонь.

Эмпат зашипела, встряхнув руку. Она вновь потянулась к печати, попыталась достать из-под нее концы завязок…

И те обвили пальцы на манер хищных лиан.

Надежда, сдерживая улыбку, протянула Инге нож.

Эмпат скользнула по лицам собравшихся.

Спокойным оставался только негатор. И то просто потому что ему, кажется, по должности было положено.

Вот ведь! Что-то они все знают, чего не знает она. Опять…

– Очень смешно, – пробормотала Инга, чувствуя, как краска заливает лицо. – И что мне с этим делать?

Левой рукой даже с ножом высвобождать правую было не очень удобно.

– П-прости, – спохватился Павел, – я как-то упустил это из виду. П-послания с такой п-печатью открываются кровью п-получателя, отданной д-добровольно. П-просто капни каплю на сургуч. Иначе оно п-продолжит, хм, защищать себя.

В голосе дяди веселость переплеталась с искренним сожалением о том, что он действительно не подумал о том, что очевидная для него вещь Инге была незнакома.

– Меня один раз такое вот послание скрутило не хуже Гали-штангистки, – попыталась сгладить ситуацию Надежда, – решила на свою голову разобрать почту, зацепилась за эту красную бляху – так она вдруг как отрастит еще веревки, мне руки как свяжет за спиной! Понятия не имею, как это вообще возможно. На вид – просто папка, купленная, наверное, во время молодости нашего императора.

– Не иначе, – подтвердил Коваль, пока Инга выворачивала стянутую завязками ладонь так, чтобы дотянуться проткнутым пальцем до сургуча, – до этого и вовсе использовали скрученный пергамент. Архаичная технология времен до Великой Войны. Одна из многих, использующихся императором и высшими органами власти. Ну и Малой Думе доступ к таким вещам достается, и, поверьте – картонные папки тут вершина прогресса. Некоторые послания все еще доставляют голубями потому что магия на иное не рассчитана. Зато не подделать, не перехватить, и уведомление о вручении не нужно. Достаточно моего свидетельства.

Словно в ответ на последние слова печать, до которой Инга наконец достала пальцем, в один момент растеклась лужицей сургуча. Лужица начала быстро таять, собираясь в воздухе вновь в форму теперь уже полупрозрачной печати. Это вот «ненастоящий» оттиск устремился к Ковалю и впитался в его раскрытую ладонь.

– О как, – Надежда перевела взгляд на Павла, – а твои папки почтальон приносил.

– Это д-другое, – отмахнулся маг.

– Ладно хоть речь идет не про… А, неважно.

Инга коротко улыбнулась. Надежда явно пыталась отвлечь ее от содержимого папки. Десятница ведь сидела достаточно близко, чтобы прочитать по крайней мере заголовок одного-единственного документа, обнаружившегося внутри картона.

«Уведомление о начале расследования соблюдения минимальных этических норм при применении магического воздействия номер ...»

Инга тяжело вздохнула, пытаясь унять дрожь. «Этическое дело»… Она о таком слышала. Если не было состава преступления, например, когда в мага стреляют негаторными пулями, а он в ответ, спасая себя, убивает стрелявших, то все равно могли привлечь к ответственности. За «неэтическое применение магии». Делалось такое редко и обычно – когда кому-то кто-то не нравился.

Инга пробежала глазами текст. Красиво, витиевато… Но суть проста: это вот самая комиссия при Малой Думе будет выяснять, не стоило ли сначала там… поговорить со стрелявшими. Или приказать им. Или подняться во весь рост и дать начатое завершить…

Руки подрагивали.

– Пока ты не придумала что-нибудь, – отвлек ее Коваль, – прочитай фамилию составителя этой бумаги. Два раза.

Инга нашла глазами внизу того, кто расписался под обвинениями, кто завел дело…

Ну конечно.

Шантаж решает не все проблемы. Кажется.

Этот Серов, получивший кулаком в живот, все не унимался, и теперь явно дело было куда серьезнее, чем просто опротестование итогов аттестации.

– На время деятельности комиссии запрещено покидать город, – тяжело заметил негатор. – Хотя работать заведение дела не мешает, Колосов уточнял. Пока не будет принятого решения – Инга невыездная. Боюсь, что знакомство с родственником придется отложить.

– Что ж, значит, мы остаемся, – не без разочарования, но вполне бодрым голосом отозвался Павел. – В следующий раз съездим.

Коваль покачал головой.

– Я лишь в общих чертах в курсе происходящего, увы, но это начатое расследование, Паша, как и некоторые другие дела, о которых я слышал – часть одного зашевелившегося клубка змей. Приближаются выборы в Большую Думу, император в последнее время занят не относящимися напрямую к политике делами, и ряд признаков говорит о том, что «Новая Воля» на этот раз попробует пойти вовсе не путем бунта и народных выступлений для захвата Кремля. Да, в Иркутске у них были стачки и акции неповиновения, но Сибирь есть Сибирь. Вторяка кто-то покрывает, и там у него больше свобод. Здесь же – он и его союзники что-то затевают. Попытка убить вас именно сейчас – едва ли совпадение. Потому я хочу знать все, что знаете вы, и взамен расскажу то, что знаю сам. А потом ты, Паша, отправишься за Наследием. Оно может быть очень ценным, и кто знает, когда удастся выкроить время и возможность приблизиться к нему в следующий раз. Да, и, боюсь, если все пойдет по наихудшему сценарию, то следующего раза может вообще не случиться.

В столовой воцарилась тишина.

Глава 2. Диспозиция

В столовой повисла тишина, и тишина эта точно не была уютной. Павел подобрался, в упор смотря на старшего из незваных гостей.

– На что вы намекаете? – мрачно осведомился он.

В этом «вы» не было ни грамма вежливости, но старый маг оказался совершенно безучастным и к тону, и к вопросу бывшего ученика. Коваль неспешно обводил взглядом собравшихся, пытаясь найти в лице каждого из сидящих за столом ведомое только ему.

Инга словно бы против воли встретилась с карими глазами, чувствуя себя как насекомое под лупой энтомолога. Старый маг словно и не замечал возведенных в разуме барьеров против чтения мыслей и чувств. Впрочем, с ее опытом построения подобных защит – может и правда не замечал. Давления, присущего ментальному вторжению, эмпат не ощущала. Скорее что-то иное. Чужой взгляд словно искал что-то... Искал ответ на вопрос:

На что ты готова, чтобы сохранить нынешний мир таким, какой он есть?

Вот только Инге было плевать на нынешний мир. Она хотела сохранить лишь тех, кто рядом. Сохранить не рядом с собой, а просто сохранить. Просто знать что люди, сделавшие ее жизнь за последний год не самой легкой, но полной приятных моментов, живы и в безопасности. И если для этого нужно будет сражаться… Пусть так. Она сделает все что нужно.

Один раз уроды, напавшие на нее и Павла, получили по заслугам, и получат и еще раз, если понадобится.

Коваль не то понял что-то из ее мыслей, не то просто увидел то, что хотел, но контакт взглядов разорвал. Инга же невидящим взглядом уставилась на деревянную столешницу. Только сейчас до нее дошло: не будь дядя ранен, она едва ли бы уничтожила стрелков. Ярость и страх сделали возможным то, что у Инги точно не получилось бы ни в каком ином случае... Интересно – на суде это будет важным? Будет считаться «состоянием аффекта»? И если да – то в этическом смысле это хорошо или плохо? Вон для Особого, если преступник не ладил с собственными эмоциями, то каждый случай рассматривался индивидуально, и это могло как смягчить наказание, так и ужесточить его. Например, боевые Истоки не прощали импульсивности владельца – слишком большие риски. Инга помнила приведенную в учебных пособиях историю на эту тему: в Северных Штатах школьницу-подростка с Истоком пирокинета гнобили-гнобили одноклассники, макали-макали в унитаз… и она не выдержала и спалила и школу, и одноклассников. Девушку, кстати, вроде как не ликвидировали даже, отправили на принудительное лечение.

А случись что-то подобное в Империи – скорее всего итог был бы другим.

Инга поежилась. В случае прямой угрозы жизни маг мог применять свои способности для самозащиты. Какая разница, аффект или нет, если ее убить пытались? Или есть разница? Ее осудят, так? Черная метка, и…

– Эй, это может п-пригодиться, – Павел вытянул из ее сжатой руки уже скомканный лист с постановлением о возбуждении «этического дела».

Мимолетное прикосновение к коже – и видения наручников и судьи с молотком, приговаривающего ее к немедленной ликвидации, отступили, уступив место ровному чувству защищенности.

Щит Разума. Инга так и не понимала до конца, почему именно это простое воздействие, предназначенное, вообще-то, для защиты от нападения на сознание, ее успокаивает. Она даже как-то у Коваля спросила осторожно, почему так. Старый маг в ответ предложил не забивать голову ерундой и напомнил, что основой для Щита Разума являются вполне определенные эмоции, переживание которых само по себе может быть весьма полезным делом. На том обсуждение и свернули.

Паша забрал из руки бумагу.

Щит распался, но созданного спокойствие хватило, чтобы Инга пусть не с первого раза, но повторила воздействие на себя. Большую часть дурных мыслей это отбросило подальше от разума.

Если старый маг что-то и заметил, то комментировать никак не стал. Коваль переплел пальцы и, что-то решив для себя, проговорил:

– То, на что я не просто намекаю, а хочу рассказать – государственная тайна. И на всех, кто готов и хочет это услышать, будет наложена Печать, – он покосился на негатора, – и в целом я надеюсь на ваше благоразумие. Я не намерен прямо сейчас ничего от вас требовать, но, как я уже как-то сказал Павлу – я, и не только я, предполагаю, что мы с вами на одной стороне, и в деле поддержания закона и порядка нам лучше объединить усилия. Но не буду врать – не все знания гарантируют здоровый сон. Если вам этот самый сон дорог – лучше выйти.

– Несмотря на ваше положение, я не намерен смотреть как моих сотрудников и их родственников втягивают в незаконные дела, – негатор уставился на Коваля жестким взглядом светлых глаз, – у всего есть свои пределы.

– О, я не намерен организовать заговор за этим столом, – отмахнулся старый маг, – но все же пришел не только засвидетельствовать получение документа, но, если угодно, и объяснить то, что этот документ значит. Вы под Печать можете поделиться этой информацией со своими оставшимися подчиненными, как-никак они тоже наступили на хвост нашим недругам. Но все же к Войцеховским, по нашим предположениям, у смутьянов особое отношение. И вы, Андрей Васильевич, сами в курсе, во что это отношение вылилось. Заказчиков стрельбы, как я понимаю, по горячим следам не нашли?

Негатор покачал головой.

– Пока все глухо. Оружие куплено официально, как и патроны – для одной из мелких охранных фирм в Сибири. Необходимость покупки обосновали конфликтами с местными, среди которых могли быть незарегистрированные оборотни. Лицензия у покупателя, кстати, была. Да и всем известно, что на нарушения при покупке негаторных боеприпасов у нас смотрят сквозь пальцы, и тут главное для покупателя не следы скрыть, а побыстрее урвать то немногое, на гражданский рынок попало. Правда, по всему выходит, что тот, кто покупал и оружие, и патроны, лежит в земле уже полгода. Машина угнанная, сейчас ищем всех, кто видел ее во время перегона из Пензы сюда. Но перегоняли, судя по всему, не за раз, номера перебили... Готовились долго и обстоятельно.

– Неудивительно что подчистили следы, – в голосе Коваля была лишь простая констатация факта. – Для наших противников было бы непозволительной роскошью оставить какие-либо улики против себя проворачивая такое дело. У них было немало времени, и масштаб их планов заставляет действовать осторожно. А масштаб этот таков, что подрыв «Града» на фоне других возможных действий – лишь небольшой акт терроризма.

Павел нахмурился.

– Если вам что-то известно, то п-поделиться этим с п-представителями Особого Отдела стоит п-прямо сейчас.

– Это ты намекаешь, что я сплю и вижу как следствию получше воспрепятствовать? – с искренним интересом отозвался старый маг. Ответом ему была тишина, и Коваль продолжил: – я, в некотором роде, посланник. Пришедший не только к вам, не стоит думать о собственной исключительности. Но все же ваша команда сорвала крайне масштабную акцию «Новой Воли» в Москве и вновь вставила палки им в колеса в Подольске, пребольно ударив по носу. Из тех материалов, с которыми я ознакомился и из ходящих слухов еще вопрос какое из этих поражений наиболее неприятно для нововольцев.

Инга склонила голову, вслушиваясь в слова старого мага. Говорил Александр Матвеевич ровно, спокойно, уверенно. Как лекцию читал… Ну или как сводку с фронта.

Он ведь их вербует! Стоило осознать этот факт, как все ощущения, все сказанные слова – все встало на свои места. Их вербуют так же, как и Зодчий с подручными вербует своих соратников…

Эмпат хотела было возмутиться – но передумала. Не только потому, что Коваль ее учил, а потому что своих намерений он не утаивал.

Но все равно было неприятно. Инга в очередной раз убедилась, что очень легко обнаружить себя на баррикадах, на которые еще недавно ты влезать и не намеревался.

Старый маг еще раз оглядел всех взглядом и принялся излагать:

– Ситуация такова: пока по Малой Думе есть лишь небольшое количество как сторонников перемен, так и их противников. Я представляю последних, как вы понимаете. Большая часть магов традиционно остается нейтральной, и в случае перевеса любой стороны быстро решает, что именно к ней и стоит примкнуть. Правда, чем ближе к выборам, тем больше, скажем так, активности. Разумеется, никому из Малой Думы не симпатичны сами по себе нововольцы со своими безумными лозунгами, но к действующей власти всегда есть оппозиция, и именно вокруг смутьянов она сейчас и формируется. У меня нет уверенности, что кто-то из думских магов замешан в делах бунтовщиков напрямую, но есть те, кто уверен, что само появление «Новой Воли» – повод для перемен, и те, кто призывает искать «здравое звено в народных измышлениях» и, опять же, «вводить в управление современно мыслящих сынов отечества». Я предполагаю, что вам едва ли интересна политика как таковая, так что лишь хочу отметить, что все же потенциальных сторонников наши реформаторы в Думе имеют, пусть даже объединяются они по принципу «против нынешнего правительства», а не «за одинаковые идеи». Думаю, этим рано или поздно воспользуется кто-то из верхушки «Новой Воли», или уже воспользовался. У таких организаций у руля стоит обычно один фанатик и множество прагматиков, и кто-то из этих прагматиков наверняка намерен пожертвовать собственным детищем ради собственной же власти, правильно разыграв нужные комбинации. К тому же мы, проправительственная часть думы, предполагаем, что у прагматиков-нововольцев есть сторонники очень высоко. Очень.

Снова воцарилась тишина. Неприятная такая тишина. Инге казалось, что не она одна поняла, о чем говорил Коваль. Не одна… Но никто ничего не был готов сказать.

Первой «отмерла» Надежда:

– Я правильно понимаю, что вы все-таки устраиваете заговор на моей кухне? Говорить о возможном свержении императора… Весьма опасно.

– Я про свержение ничего не говорил. К тому же, если уж на то пошло, то заговор предполагает участие в незаконных действиях, а не противостояние им. Так что, как я уже замечал – никаких заговоров. Я просто делюсь той информацией, которой владею, чтобы вы могли принимать решения и в работе, и вне ее с учетом всех обстоятельств. Нынешний император у власти уже почти четыре десятилетия, и за это время выросло поколение оппозиционеров. Разумеется, едва ли хоть кто-то решится на убийство, ведь достаточно одного подозрения в касательстве с такого рода преступлением и о политической карьере можно забыть. Но император уже век как не всевластен. Я думаю, вы понимаете, почему приближение выборов в Большую Думу подстегивает нововольцев действовать?

– Я не слежу за п-политикой, – отрезал Павел, – и мне нет до нее д-дела.

Андрей Васильевич молча достал блокнот и открыл его на одной из страниц, приготовившись делать пометки.

– Зря не следишь – политике до вас дело есть, – проговорил с неодобрением Коваль. – Ладно, чтобы было понятнее, коротко обрисую ситуацию: императорская власть еще после Февраля и принятия законов Тихомирова ограничена Думой в обоих ее воплощениях. У императора есть право вето, и, так уж повелось, вокруг него традиционно собираются консерваторы, которые присутствуют всегда что в Малой, что в Большой Думах всегда, но в разных количествах. Я надеюсь, что вы уроки обществознания, или как оно там теперь называется, не прогуливали, так что не буду перечислять нынешние партии, просто скажу: так или иначе, действующего императора и его курс поддерживает большинство избранных. Кто-то благодаря старым договорам, кто-то благодаря выгодным контрактам, кто-то еще по каким-то причинам. Потому если кто-то усадит на Екатерининский Трон своего кандидата, то он смело может рассчитывать на поддержку Думой своих решений как минимум до новых выборов, а то и дольше. И при том система работает и в обратную сторону. Да, самого императора не выбирают… Но, скажем так, можно посодействовать смене власти. Петра, несмотря на все слухи, не пробить шантажом и угрозами, но если сторонники перемен получат большинство в Думе, то они могут инициировать составление Вотума Недоверия, указывая к тому же на преклонный возраст нынешнего правителя.

– Так отстранили от власти старшего брата Петра Пятого, – заметил Андрей Васильевич, – Дума выставила ему Вотум как раз после прошедших выборов.

– Именно. Потому ученые мужи уже почти век спорят, имеем ли мы право после Февраля и Тихомировских реформ называться «Империей», если власть императора ограничена, и его можно сместить решением Думы. Собственно, никто из вас в разумном возрасте не застал реализации прошлого «Вотума», но тогда всерьез обсуждался вопрос – короновать ли младшего брата или старшего сына отстраненного от власти императора. «Вотум» предполагает возможность выбора преемника самим отстраненным от власти лицом, но в пределах одного шага закона о престолонаследии со всеми дополнениями… И вот тут мы подходим уже к более важному и интересному моменту.

Негатор нахмурился.

– У Петра Пятого только двое детей. Ни братьев, ни сестер, ни даже внуков. Анна старше, Федор чаще ездит с официальными визитами. Вы предполагаете, что один из них может пытаться ускорить передачу власти и назначение себя самого преемником нынешнего императора.

Коваль мрачно кивнул.

– Да. И при том, что интересно, оба пока никак себя не дискредитировали, но оба довольно амбициозны и в последние годы всячески демонстрируют свою готовность к активному вмешательству в политику, к тому же Федор имеет тесные связи с голландцами, а Анна в хороших отношениях с нынешней королевой Франции. Да, у французов королевская власть чисто номинальная, но все же. Есть основания предполагать, что один из них может быть связан с «Новой Волей».

Андрей Васильевич что-то подчеркнул в своих записях и уточнил:

– С мотивом еще можно согласиться, но почему все это происходит сейчас? Петр, конечно, немолод, но все же у него целый штат целителей, да и его «коллеги» спокойно доживают до ста, магия есть магия. Недовольные тоже есть всегда. Шестнадцать лет назад, когда народовольцы начали свои выступления, насколько я знаю, не было и речи о смене власти. По крайней мере моя семья ни о чем таком не знала, а это говорит о многом. Шли разговоры о том, чтобы «открыть императору правду об истинном пути нашей страны», но не более. Сейчас революционеры вновь мутят воду, и, по вашим словам, риски возросли. В чем причина?

Инга с любопытством следила за эмоциями на лицах собравшихся. Спрашивать она ничего и не думала – все равно ничего путного не узнает и только дурой себя выставит. Она-то даже не знала, что скоро будут в Думу выбирать новых представителей... Да и вообще в положении дел в высшем свете ничего не знала. Где она – и где этот высший свет? Оказалось, что не так уж и далеко.

Но все же наблюдать за говорившими было интересно. Коваль был спокоен. Очень спокоен – но все же эмпат ощущала, что спокойствие это не было равнодушным. Старый маг пришел не очаровывать, но располагать к себе. Павлу это очевидно не нравилось, и Инга понимала дядю. Все же из-за прошлой попытки революции он потерял семью... Надежда ловила каждое слово, явно прикидывая, сколько работы ей прибавится в случае чего, а Андрей Васильевич предпочитал выяснить все нужные детали, хотя и наверняка понимал, что старый маг скажет то, что посчитает нужным.

А сама Инга просто сидела и слушала как ее, в общем-то, наставник, рассказывает ее семье и непосредственному начальнику положение дел во власти империи. И вот кто бы сказал ей года полтора назад что так все будет...

Коваль после короткого раздумья все же ответил на вопрос Андрея Васильевича:

– Точного ответа нет, но я, и не только я, предполагаю, что дело лишь во времени. Шестнадцать лет назад и Анна, и Федор едва перешагнули порог совершеннолетия, и никто тогда не рассматривал их всерьез как реальную политическую силу, и было ясно, что власть в случае Вотума перейдет к племяннику Петра, сыну его смещенного брата, а тот, несмотря на слабое здоровье, был весьма консервативен и не принес бы выгод ни «Народной Воле», ни кому-то еще из наших заграничных друзей. Увы, Андрея Романова не стало три года назад. К тому же вы наверное в курсе, что полтора года тому назад наследный принц Британии женился на Юстине МакМагинкал.

Судя по тону и ощущениям Инги – последнее было очень важно. И злило, кстати, довольно флегматично настроенного Коваля. Не то чтобы сама неведомая Юстина ему что-то сделала, но вот факт женитьбы на ней какого-то заграничного принца старого мага не радовал.

Но чтобы там не было – явно ни Андрей Васильевич, ни Надежда, ни Павел не были в курсе того, кто такая эта МакМагникал.

Коваль возвел глаза к потолку.

– Ясно. Инга, задание на ближайшие два года – каждый день смотреть выпуск зарубежных новостей и коротко докладывать самое важное семье и начальству.

Эмпат уставилась на наставника.

– А почему я? – вырвалась у нее раньше, чем Инга успела остановить себя.

– Потому что тебе я имею право раздавать подобные задания, – просто ответил Коваль. – Надо как-то повышать политическую грамотность среди магов, а то и получается, что у нас две трети Малой Думы идут как бараны на веревочке за тем, кто им больше обещает, не понимая ничего в реальном положении дел. Начнем хотя бы с тебя.

Инга хотела было поспорить, – ей-то в Малую Думу не грозит попасть, – но наткнулась на взгляд негатора и передумала.

– Вопиющее невежество, господа маги и сочувствующие. Юстина МакМагникал – дочь Вильямса МакМагникала, владельца одной из крупнейших в Шотландии и во всей Британии нефтеперерабатывающих компаний.

– Шотландская нефть… – протянула Надежда, – это ж был вроде какой-то политический лозунг, нет? Вроде как больше независимости от Королевства и обогащения на экспорте?

Коваль несколько просветлел лицом.

– Ну хоть кому-то все разжевывать не надо. В свое время месторождения Северного моря позволили шотландцам получить кое-какое влияние в Парламенте, но нефть там выбрали почти подчистую, и «Скот Ойл» два с половиной года назад заключила несколько договоров о разработке османских и персидских месторождений. Однако выяснилось, что эти договоры были заключены с нарушениями. Власти на местах признали их ничтожными, что Вильямсу МаМагникалу крайне не понравилось – уж больно хорошие условия он выбил из своих ставленников на Ближнем Востоке.

– Д-допустим, – Павел тряхнул головой, – но это не ответ. Д-да, б-бритты б-были в курсе взрыва Града и…

Маг осекся. Коваль же кивнул и подхватил мысль:

– Мы предполагаем, что бритты, а они явно подмяли под себя детище Вильяма, не отступятся от планов по нефтедобыче на османской земле и дальше на востоке, и будут требовать признания договоров действительными. В Стамбуле давно бардак, и в последние годы наши с ними отношения все ухудшаются и ухудшаются. Собственно, Петра Таврова, как и почти весь наш посольский корпус, выслали из страны. Уж не знаю, сказал это тебе дед или нет.

Павел пожал плечами

– Я не уточнял п-причину его возвращение в Россию.

– А зря. Но, так или иначе, картина вырисовывается весьма неприятная. Пока «Новая Воля» мутит воду, из ее действий извлекают выгоду прагматики, проталкивая своих в Думу и привлекая на свою сторону уже существующих оппозиционеров. План выглядит просто: смена большинства в Думе – Вотум Недоверия – возведение на престол нужного кандидата – помощь бриттам в их «османском вопросе» и дальнейших разработках нефти там. Бритты и заинтересованные из наших получают то, что урвут из ресурсов с Ближнего Востока. Принц или принцесса получают титул императора, верные им – власть и деньги.

Павел вновь покачал головой.

– Не сходится. Наше п-подольское расследование мало что дало, но все же мы выяснили, что Зодчий, вдохновитель «Новой Воли», или и вовсе глава организации, амбициозен, но судя по тому, какие использует методы, не собирается жать кнопки на голосовании. Он маг, и едва ли его интересует п-политическая власть в немагическом обществе. А в магическом… Не д-думаю что в Малой Д-Думе д-достаточно идиотов, готовых голосовать за п-прививание ядер всем п-подряд. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Идиотов достаточно, но не настолько. Наши аналитические выкладки и здравый смысл подсказывают мне, что тут дело скорее в каких-то магических артефактах Романовых, которые этот самый Зодчий желает получить. И, увы, нельзя исключить того, что после этого мнения магов Малой Думы ничего уже не будут значить. Романовы пришли к власти до Великой Войны и сохранили свое место и после, потому никто не может сказать, чем именно они могут владеть и какие знания накопить за века у власти. И именно поэтому, Паша, тебе стоит отправиться к своему родственнику прямо после этого разговора. И потому что Петр Тавров наверняка лучше меня знает о происходящем в Османской Империи, точнее в том, что сейчас от нее осталось, и потому, что если твой род как-то связан с этими Хранителями, из числа которых и происходит наш враг, то любая информация о нем и его планах может быть важна. Любая. Увы, я мало что знаю о Тавровых, кроме того что ни твой отец, ни твой родной дед так и не приняли кровное Наследие даже частично. В случае гибели Петра может случиться все что угодно вплоть до отторжения Истока.

Павел уставился на пожилого мага.

– Как так? П-Представление…

Коваль покачал головой.

– Об этом не говорят открыто, но далеко не во всех родах Представление, оно же «Принятие Истока» тождественно принятию Наследия. Я опасаюсь того, что о возвращении твоего деда могут узнать лишние люди. Скорее всего уже знают, а Петр Тавров может немало нам помочь. Потому не стоит ждать пока закончится расследование в отношении Инги. Это дело явно затеяли для отвлечения внимания, а отвлекаться не стоит. Мы предполагаем, что теперь «Новая Воля» может прятаться под чужой личиной, действовать в помощь каким-то партиям, а не только разрушать все и вся. Смотрите в оба и будьте осторожны. «Наследница Глашатая» думаю, припасена для активного выступления, которое случится где-то ближе к выборам. Пока более конкретной информации у меня нет, как что-то появится – я с вами свяжусь, или сами связывайтесь со мной если что-то узнаете. Инга, тебе рекомендую официально обратиться к кому-то из целителей с лицензией менталиста, лучше по рекомендации кого-то знакомого, ради официального же анализа воспоминаний о нападении. Покажешь бумагу о заведении дела – и тебе этическую оценку сделают. Иначе Серов подсуетится и пришлет своего человека. Ничего ему не светит, но нервы потрепать может, и сильно. Ладно, мне нужно идти. Я наложу Печать и оставлю вас.

Инга покорно закатала рукав, попутно снимая с шеи несколько амулетов, мешавших наложению ментального блока. Павел и Надежда поступили так же.

Коваль явно имел немало практики в подобных вопросах – Печать он поставил всем разом и при том очень быстро. Пока Инга раздумывала, не спросить ли у старого мага о том, как он сделал то, что вроде как, если верить прочитанным книгам, было очень трудной задачей, Коваль поднялся на ноги.

– Удачи вам. Боюсь, она скоро нам всем понадобится. Инга – несмотря ни на что пока продолжаем занятия, в случае изменений я сообщу.

Пожилой маг стремительно покинул столовую, оставив позади полную вопросов и эмоций тишину.

Инга определенно чувствовала себя взобравшейся на невесть откуда взявшуюся баррикаду. С другой стороны воображаемой улицы были другие баррикады, на которых стояли бойцы со смутно знакомыми лицами.

Глава 3. Так себе поездка

– Не нравится мне все это, – пробормотал Павел, провожая взглядом Ингу и Алису.

Звягинцева честно призналась, что сама в менталистике смыслит мало, но пообещала договориться с проверенным человеком из своих коллег, готовым провести обследование воспоминаний о нападении и дать заключение об этической составляющей применения магии. Низкий, плотный и весьма добродушный на вид менталист, с которым Павел пару раз общался в рамках давнего расследования, где фигурировал ментально нездоровый магик, был как раз свободен сегодня в обед. Павел прошлым сотрудничеством остался доволен и в целом считал его кандидатуру подходящей. Лучше коллега Алисы и его пусть и случайный, но все же знакомый, чем неизвестный специалист из шайки Серова.

Инга после приема должна дождаться Андрея в больнице. Не то чтобы клиника, спонсируемая в том числе и Вторяком, была самым безопасным местом в мире, но все же лучше, чем гулять по улице, да и Алиса обещала найти занятие племяннице. Звягинцевой Павел доверял, и она это доверие пока оправдывала.

Андрей обещал добросить до вокзала. Павел изначально собирался ехать на своей машине, все же необходимость брать автомобиль в наем на месте несколько раздражала, к тому же если верить описанию маршрута, ехать предстояло в том числе и по лесным грунтовкам, куда маг не горел желанием отправляться на непроверенном транспорте. Но обстоятельства изменились и стоило поторопиться, а не в пробках торчать.

Приедет, поговорит и вернется, а остальной отпуск потратит на более полезные вещи.

Маг тряхнул головой. С того места, где стояла машина Лопухова, Ингу уже было не видно, но на столь небольшом расстоянии следилка ее еще вела. Рана заныла, услужливо подсказывая, что эта самая следилка – пока максимум его возможностей.

– А кому нравится? – не без усмешки отозвался Андрей. – Ладно, поехали. Не съест Ингу никто в больнице, она ведь взрослая и самодостаточная личность.

– П-прекрати, ей всего д-девятнадцать!

Лопухов хмыкнул, заводя мотор.

– Быстро все изменилась, а, Паш? Не так давно я это от тебя слышал совершенно другое.

– Б-больше года п-прошло. И, – д-да, я б-был не прав. И, в конце концов, – раньше ее не п-пытались убить!

– Раньше вас с ней не пытались убить наймиты из автомобиля, – педантично поправил Андрей, выезжая с территории больницы, – но можно вспомнить обстоятельства вашего знакомства. Или подземелья Подольска. Или…

– Я п-понял!

– И чтобы развеять все остальные сомнения – прошу заметить, что ранили только тебя, а она отправила всех нападавших на тот свет самостоятельно.

– Ага, и теперь к ней тянет лапы этическая комиссия.

После недолгого молчания негатор уточнил:

– Насколько это серьезно? Я все же не знаю всех ваших тонкостей.

Павел поморщился.

– Никаких тонкостей. Одна хорошая идея, ставшая п-политическим д-дерь… ерундой. Комиссию организовали п-почти сразу п-после п-первого д-демарша немцев. Тогда закручивание гаек вообще б-было п-популярно, но и конкретные п-причины б-были, вроде д-дела Лигмена, может слышал о нем.

– Слышал краем уха.

Павел кивнул. Случай был известный, и наверняка Андрей в рамках своей подготовки если не для работы в Особом, так для работы с краснометочниками его изучал. История-то была очень резонансная. Василий Лигмен, молодой маг, сначала помогал понравившейся девушке – с помощью пары ментальных трюков успокаивал, дарил ощущение безопасности и любви. Вводил в зависимость от себя, а потом начинал просить… разное. От денег до сексуальных услуг. Добровольных услуг... Если конечно такие отношения можно назвать добровольными. Дошло до попытки суицида. Эта история широко освещалось, ведь жертва еще в самом начале обратилась в Особый, но по тогдашним законам все было чисто. Никто никого не заставлял…

Историю создания этической комиссии Павел знал хорошо. Сам побывал у них в качестве обвиняемого...

– Стало п-понятно, что нужно как-то отслеживать такие вот ситуации, где тонкая грань между нарушением и ненарушением закона. Этическая комиссия начала работу, и б-быстро выяснилось, что в умелых руках любого можно взять за жабры и п-привлечь к реальной или мнимой ответственности, или хотя напугать возможностью п-привлечения к ответственности. Идти рассмотрение случая б-будет медленно, и если в нынешнем п-противостоянии п-победит нужная сторона – д-дело закроют. А п-пока… А п-пока у меня б-больше стимулов п-помогать этой самой стороне.

– Ты предполагаешь, что Ковалев потворствовал заведению дела? – нахмурился Андрей.

Павел размышлял над этим вопросом и ни к чему конкретному не пришел. Потому высказал то, что считал верным:

– Не д-думаю, что в его власти п-принимать такие решения. Комиссия максимально независима, в том числе и от магов Д-Думы. Но уверен, что он или его д-друзья разыграют эту карту если вдруг усомнятся в нашей верности и желании лезть в грязь.

– Пусть попробует, – фыркнул Лопухов, – думские – не единственная сила в Империи.

– Но с ними стоит считаться. Хотя если ты п-поговоришь со своими д-дальними родственниками, то хуже не б-будет. Коваль – человек, на мой взгляд, надежный, но все же кто-то из его соратников может п-попытаться убрать нас с д-доски ради выгодного размена или решив, что мы – угроза лоялистам, – тяжело вздохнул Павел.

Маг ненавидел политику всеми фибрами души. Но вновь, как и шестнадцать лет назад, влез в нее с головой. Тогда – по долгу службы и из-за родственных связей. Сейчас… В общем-то, по той же причине.

Лопухов кивнул.

– Я озадачу Аслана поиском информации и союзников. Он тоже не в восторге от всего этого, как ты понимаешь. Хотя, кажется, и у них в конторе не все ладно. Ладно, приехали. Я присмотрю за Ингой пока, из больницы поедем в отдел. Иди.

Павел кивнул.

– Вечером вернусь.

Маг выбрался из машины, и, подхватив легкий рюкзак, собранный для поездки на день, зашагал к вокзалу. Увы, Площадку Перехода в небольшом, в общем-то, городе, строить было не на что. Да и магов, чтобы ее поддерживать, тоже не было, так что предстояло добираться по железной дороге.

Над головой хмурилось осеннее московское небо.

Всего час с небольшим в старом, но неожиданно чистом вагоне электрички – и Сергиев Посад встретил Павла моросящим дождиком, скрадывающим яркие краски окружающего мира. Маг, выйдя из здания вокзала, осмотрелся. Старые дома, церковь, чуть более новые дома. Узкие улицы старой части города были похожи на узкие улочки старой части любого более-менее старого провинциального российского города. Спокойное место вдали от суеты и больших денег...

И вдали от всех нормальных сервисов по аренде автотранспорта.

Спустя полчаса поисков приемлемого варианта Павел, порядком раздраженный, признал поражение и пошел искать такси. Не на электросамокате же ехать, вот в самом деле...

В сервисы с навигаторами и приложениями маг как-то не слишком верил, но частников вокруг хватало.

Правда, таксисты около здания вокзала как-то не желали ехать в деревню даже за приличную цену. Точнее – некоторые не желали, а с некоторыми не желал ехать сам Павел. Все же своим ощущениям маг доверял, и несмотря на все возможности и подготовку, на рожон лезть не хотел. Да и «возможности» сейчас были ограничены болевшей рукой, а дубинкой махать он не мастак.

Павел поймал себя на мысли, что напряженно следит за малейшими движениями Завесы. Несмотря на то, что за ним никто не следил, несмотря на то, что шансы обнаружить тут кого-то из нововольцев, сочувствующих или наемников, желающих закончить начатое были мизерными, но…

Но стоило самому использовать Щит Разума. Инге вон помогало успокоиться – а он чем хуже? Все-таки даже в сыскаря Особого не каждый день стреляют неподвластными магией пулями.

Подходящий таксист нашелся. Точнее – нашел мага сам. Пока Павел сосредотачивался на защитных чарах вокруг разума и отвлекался от боли в руке, укрывшись под козырьком крыши от моросящего дождика, куривший рядом немолодой мужчина затушил сигарету и поинтересовался, глядя на рюкзак:

– Подбросить куда, турист? Погода собачья, но если надо – говори, доедем. В город, за город – куда хочешь.

Павел чуть склонил голову, рассматривая мужчину. Не маг, не магик. Чуть старше его, просто одет, лицо – с неглубокими пока морщинами, черные короткие волосы. И глаза… Павел видел такие глаза когда служба занесла в один северный военный городок, в котором служили прошедшие горячие точки бойцы.

Нельзя было толком объяснить, что ощущал маг. Это не было похоже на один из слепков мира за Завесой, которые иногда следовали за людьми, не было меткой заклинания или чем-то подобным. Может быть, так проявляло себя предвидение в тех границах, что было ему доступно... Ну или годы работы сыскарем приносили не только покушения на жизнь, но Павел был уверен – стоит ехать с этим человеком.

– За «Загорские Дали» по грунтовке поедешь?

Мужчина прищурился, но кивнул, назвав сумму в пределах разумного.

– Только мне на карте покажи, куда именно. У нас дожди не первый день, а там дороги поганые. А у меня не УАЗик, знаешь ли.

Павел молча показал на телефоне уже выстроенный даже маршрут.

– Тавровская дача… Ну надо же. Туда так-то уже не один год никто ездит, а тут за неделю вы – второй клиент. Ну да ладно, Славик говорил, что там разровняли все и щебня подсыпали, так что поехали. Только вот тут, – таксист ткнул пальцем в поворот недалеко от места назначения, – уже частные владения. Дом-то пустой сколько стоял, там ни за чем не ухаживали, так что там посмотрим, может тебя там и высажу, и сам дальше пешком иди. В такую глушь с Хомякова трактора не дождешься, Митька-тракторист в это время уже нулевой. Ладно, коль не передумал туда по такой погоде ехать – то давай за мной. Вон моя машина.

Автомобиль был не самым новым и не самым дорогим, зато – не какой-то городской паркетник, а полноценный внедорожник. Павел как-то сам на такую машину засматривался, но в итоге купил себе куда более «городской» вариант.

Простой салон, запах сигарет, неработающий, но почему-то любимый неодаренными оберег над приборной панелью – все как всегда.

– Ты пристегивайся, – попросил водитель, – дорога неблизкая, полицаи дорожные бдят. Я не гоняю, но все же и на штраф нарываться не хочется. Там как с трассы съедем – уберешь ремень, коль невмоготу.

Павел защелкнул карабин.

– Б-без п-проблем.

– Ну и отлично. А то бывает садятся из молодежи – и давит им, и «да что ты начинаешь». Я ж работал на фирму, но надоело. Денег не так много, а закидоны вечно терпишь – то пьяные, то под чем-то, то с собаками, то еще… А так вот сам могу решать – везти кого-то или нет.

– Ну и с такой машиной наверное п-проще откатать д-два-три раза за город, чем кружить по узким переулкам, – решил поддержать разговор маг.

– Не без того, – таксист ввел в навигатор пункт назначения и начал выезжать с парковки.

Павел скосил глаза на смартфон, прикрепленный к подставке. Подумал – и бросил вокруг него слабенькую-слабенькую Сферу Наблюдения. Завеса чуть сдвинулась, впуская в реальность отпечаток его воли.

Плечо дернуло. Скотские пули… Но хоть так он будет знать, если кто-то решит воздействовать магией на навигатор и на машину вообще.

– Рок? Реп? Шансон? Попса? Радио быстро ловить перестанет, но у меня довольно дисков.

Павел усмехнулся, рассматривая магнитолу. Да, такие еще читают МП-3.

– Разговор.

– О как, – таксист скосил на него глаза. – Без проблем. О чем?

– О ком. О тех, кто д-до меня ездил в эту усадьбу, – Павел не собирался оставлять без внимания слова таксиста.

Водитель прищурился. Крутанул руль, выезжая с перекрестка, и спросил:

– Ты не обессудь, но я все же извозом занимаюсь, а не сплетни разношу. Довести – довезу, но болтун, как говорится, находка для шпиона.

Продолжения речи не последовало.

Конечно, можно было использовать Приказ. Короткий образ – и этот человек сделает то, что нужно. Да, Павел не на службе, но с учетом всего высказанного Ковалем – кто-то из недругов мог заинтересоваться его родственником, знающем о положении дел у южных границ империи, и это было достаточным основанием для применения магии. Кто-то мог напасть на двоюродного деда, мог за ним шпионить.

Павел мог использовать Приказ и был бы в своем праве. Никто бы ничего и не понял.

Но вот что маг усвоил накрепко, так это то, что если без магии принуждения можно обойтись – то без нее лучше обходиться.

– Слушай, д-давай прямо – я не шпион, – Павел потянулся и достал из кармана удостоверение. – Совсем д-даже наоборот.

Таксист скосил глаза на документ.

– Вот значит как… Сказал бы, что и в вашей конторе шпионы могут быть, да не буду. Посадишь еще за что-нибудь, а оно мне не надо.

– П-посажу. Если следствию п-препятствовать б-будешь и информацию укрывать.

– Следствию… Знаю я ваше следствие. У кого денег больше – тот и виноват.

Павел не удержал от смешка.

– Д-дай угадаю: как только контракт закончился, как ты кому-то, кто неуважение п-проявил, в глаз д-дал д-да сел отдохнуть на п-пару лет?

Нет, мысли таксиста он не читал. Ну может самые поверхностные на автомате… Павел был все-таки магом-аналитиком, и в сложной ситуации само собой получалось брать максимум информации от Завесы и мира вокруг. А нынешняя ситуация стала сложной после одной дыры в руке.

– А ты что – провидец, что ли?

– Возможно.

Дождь усилился, когда они миновали жилую застройку и за окном замелькали высокие заборы и квадраты заводских корпусов.

На сей раз таксист молчал еще дольше. Павел уже опять начал думать насчет Приказа, но стоило им вывернуть на загородную трассу, как мужчина проговорил:

– Эдуард. Колесников.

– Что? – не понял Павел.

– Не что, а кто. Я. Даже если ты – провидец, то имя я сам скажу. Да и вообще не хочу трепаться обо всяких уродах с незнакомцем.

– П-Павел Войцеховский.

Вторым выученным магом правилом было «не скрываться без крайней нужды». Кому надо – все равно найдут, и кому не надо – тоже. От всех поисковых ритуалов не спрячешься, а одна ложь может вылиться в ком лжи.

– П-почему уроды-то? – поинтересовался Павел у нового знакомого.

– А я почем знаю? Родились такими, видать. Два дня тому сами меня нашли у вокзала. Тогда тоже дождь лил. Полночь, я только клиента привез, собирался уже разворачиваться. Всех денег не заработаешь, и так баранку крутил с самого утра. Так подходят трое – девушка молодая и пара парней постарше. А больше никого из водителей нет – уехали, спрос в такую погоду-то хороший был. Ну эти и пристали. Я говорю что все, домой, а они сначала деньги сулили, а потом… Не знаю даже что на меня нашло, а я взял и согласился. Эта, молодая которая, говорит что вот недалеко совсем, и заработок легкий, и… В общем, я только как из города выехал, так понял, что не домой еду, а в имение старое за Далями, да еще с этими в машине. Два что постарше – как пить дать не то сидельцы, не то бандиты, таких людей чуешь прям. Для них что поговорить, что лицо разбить или еще чего хуже – все одно. А вот третья… На вид смотришь – ну девушка. Не уродка, худощавая, мечтательная. Но вот взгляд такой – кровь в жилах стынет. А она еще сидит прямо как ты, а я повернуться боюсь даже в ее сторону. Эти-то сзади… Если что есть у меня средства от буйных, пару раз использовать доводилось. С ними ясно все, такие силу только и понимают. А тут чувствуешь, что одно ее слово – и все, не будет тебя больше. Или еще что хуже… А она еще так улыбается, говорит мол, что легкие деньги, легкие деньги… Да никаких денег не нужно было! Они раньше сказали остановить. Двое сзади вышли, а та, что со мной – осталась. Говорит: «Посмотри на меня». Ну я и замер. Чую, взгляну на нее – и сердце навсегда остановится. Но тут она дёрнулась как припадочная, прошептала что-то – и вылетела из машины в ночь. Ну я и дал по газам! Не нужны мне такие деньги, не нужны!

Павел выругался про себя. Эта девушка, похоже, на внушения не поскупилась. И непонятно что сделать собиралась, но, судя по тому, что не довела дела до конца, ее кто-то остановил. Едва ли в лесу за отдаленной от города деревней мог появится случайный маг, так что, видимо, дело было или во вмешательстве Петра Таврова, или во всплеске дальней границы защиты его особняка. Но это значило, что неизвестная волшебница с мордоворотами ехали именно в имение.

Шансы поговорить с живым братом деда падали на глазах.

Таксист продолжил:

– Мне потом Рафиль, ну мы болтаем иногда, говорил, что, мол, вез какую-то мутную девку и бугая с ней. Та всю дорогу в телефоне просидела, а как к городу подъехали, так попросту на перекрестке открыла двери, словно блока и не было, да выскочила вместе с другом своим – и все, свищи ветра в поле. Говорит – откуда вез не помнит, но вроде как не ближний свет, и никакой оплаты.

– Вот как… А опишешь д-девушку?

– Темные волосы, голубые глаза. Худая. На тебя похожа. Сказала еще, как только адрес протянула, что к дедушке мол едет.

Дедушке. Два дня назад…

Нехорошее предчувствие царапнуло сердце.

Павел вытащил телефон, нашел одну из немногих хранившихся там фотографий Инги, – надо же было хоть что-то на контакт поставить? – и показал таксисту.

Эдуарда передернуло.

– Она вот, да. Она! Знаете ее? – в его голос вернулось подозрение.

– Знаю ту, за кого она себя выдает, – веско проговорил маг.

Таксист усмехнулся.

– Ладно, это, конечно, не «шеф, гони за той белой тачкой», но все равно неплохо. Ты из Особого, так? Значит, девка эта меня заморочила магией, выходит?

– Скорее всего, – не стал спорить Павел.

– Вот же ж… А потом что хотела сделать?

– Не знаю. Скорее всего ты бы забыл, куда ее вез.

– А… Ладно.

Они свернули на грунтовку. Павел задумался, не стоит ли звонить Андрею прямо сейчас. Вот он, след… Или нет? Нужно почитать этого Эдуарда. Но из Павла всегда был плохой менталист, а с рукой, оттягивающей на себя две трети доступной обычно энергии – вообще отвратный. И официальное разрешение нужно, а то и ему тут комиссию состряпают. Нет, написать надо… И сейчас, пока связь еще есть. Может еще получится на след встать, а то эта «дочь Глашатая» скрываться даже и не пробует, еще и к Петру Витальевичу намылилась!

Павел поежился. Только сейчас он сообразил, что если бы их прикончили стрелки, то остался бы род без наследников, у брата деда сын ведь умер еще в юности. И эта… кто бы она не была, могла бы претендовать на наследование. По крайней мере если бы сумела добраться до Петра и до Истока. Есть такая штука, как наследие по Представлению – если кровных наследников нету, то и принятые в род сойдут. А…

Что-то коснулось Сферы. Тонкое, слабое…

Сигнальная Нить.

– Останови.

– Что?

– Останови.

– Тут еще пару минут, и…

– Останови! – Павел едва удержался от Приказа, попросту протянув таксисту деньги. – Я выхожу, вот б-больше чем п-просил. И езжай отсюда, тут может то еще д-дерьмо завариться.

Эдуард все-таки послушался и остановил машину. Павел успел дописать Андрею просьбу по первому сигналу передать местному отделению запрос на подкрепление по его координатам и вышел из машины.

Дубинку в руки, рюкзак – за спину, и вперед, в лес, окружавший грунтовку. Тут она и правда была неплохо так просыпана щебнем.

Павел раскинул щупы физического сканирования как можно дальше. Конечно, Нить могла быть и Петра Таврова. Могла быть… А могла и не быть. Для чар на доме мага – слабовата, даже для дальнего ряда. Скорее уж – леска для ждущих в засаде, наступив на которую можно услышать звон колокольчика.

И он – наступил. Точнее даже не наступил, а переехал.

Холодно, сыро – и почти ничего не видно. Щебень на грунтовке закончился через несколько десятков шагов, и дальше дорога превратилась в одно сплошное болото. Идти вперед пришлось уже по лесу рядом, кое-где пробираясь через кусты.

Но – и хорошо что пришлось идти по лесу. Только поэтому Павел успел заметить темную фигуру у шлагбаума с надписью «частная собственность» раньше, чем был обнаружен сам. Около будки охранника бугай, сжимавший в руках обрез. Массивный детина в камуфляже и в камуфляжном же плаще почти сливался с окружающей зеленью.

Павел протянул щуп скана поближе к бугаю, сам спрятавшись за деревом. Этот что ли Нить ставил? Маг или...

Маг. Странный маг, словно бы… словно бы внутри него было что-то неправильное. Искаженный Исток? Болезнь? Но – маг.

И этот маг Павла засек. Может быть на уровне инстинктов, может быть чему-то он обучен был – но сканирование, не предназначенное для изучения других волшебников, этот, с обрезом, учуял.

И не раздумывая пальнул в сторону Павла. Куда более прицельно, чем магу бы хотелось – пуля вырвала кусок из соседнего с ним дерева.

Щепки впились в щеку.

Вот же!

Павел перекатился в сторону – и очень вовремя: вторым выстрелом его «укрытие» разнесло в щепки.

Маг рванул вперед, сокращая дистанцию, пока бугай перезаряжался. Павел несся вперед длинными, резкими скачками, нещадно ломая кусты. Враг начал вскидывать ружье – но маг уже вышел на дистанцию атаки. Одно усилие – и любимая, знакомая Ловчая Сеть окутала врага.

Всего на миг. Бугай рыкнул, и тонкие невидимые нити вспыхнули и опали наземь. Павел выругался: этот странный маг просто разорвал на чистой силе неслабые ведь чары!

Чужое, странное, неправильное ядро ощущалось теперь без всяких сканов. Не Ядро, а словно дыра в Завесе, и оттуда, из-за дыры, проглядывало что-то голодное и злое.

Палец бугая скользнул по спусковому крючку. Павел рванул дуло вверх простым телекинезом, искривляя ствол, и бросил простенький заговор, способный воздействовать на порох.

Была пуля заговоренной или нет – но это сработало. Грохот, треск – и бугай, обожженный, но не собирающийся сдаваться, бросил обломки обреза в Павла. Физический щит выдержал, пусть и частично прогорев.

Бугай с совершенно безразличным видом потянулся за ножом, носимым на поясе.

Павел выругался еще раз. Кем бы ни был его враг, он словно бы и не заметил случившегося с обрезом. Что-то, что сейчас уставилось на Павла чужими глазами, что-то с той стороны Завесы толкало вперед раненого, сейчас не замечавшего ни ожогов, ни раздробленных пальцев, ни крови… Ничего.

Павел вновь бросил Сеть – с тем же результатом.

Плечо отозвалось болью.

– Стоять! – Приказ.

Бугай, или то, чем он был, – лишь ухмыльнулся.

И с огромной скоростью бросился на Павла. Врукопашную, с ножом в раздробленной руке.

Павел чудом успел увернуться – и едва не поскользнулся на прелых листьях. Дернул за ногу бугая – но защита вокруг того поглотила атаку.

Его враг не был хорошим магом, но явно был чем-то вроде машины для убийства. И убивать намеревался, его, Павла.

Маг, плюнув на все, вкинул силу в Лезвие, нацелившись в глаза бугаю. Плевать кем тот был, без глаз он все равно ничего не увидит. Увы, маневр не принес результата: воздействие Павла вновь поглотил непонятной природы щит.

Бугай рыкнул – и рванулся в атаку.

Павел шагнул в сторону – и резко дернул в сторону листья и грязь под ногами громилы. Тут щит врага не сработал, тот не удержался на ногах и шлепнулся на землю.

Дубина, выставленная на максимальную мощность, обрушилась на плечо бугая. Заряда в ней должно было хватить чтобы отключить если не слона, то взрослую гориллу точно.

Вот только бугай, словно бы не заметив удара током, вскочил на ноги.

Гром выстрелов совсем рядом заставил Павла отшатнуться, поднять дополнительные щиты… И обнаружить в двух шагах от себя Эдуарда с пистолетом в руке, методично всаживающего пули в отброшенного в грязь бугая. Бугая, который пытался двигаться ровно до того момента, пока один из выстрелов не разнес ему череп.

Некстати вспомнилось наставительно-Ковалевская фраза: «У любой защиты есть предел насыщения».

– Твою мать! Это что такое, а?! – таксист был бледен, но рука его не дрожала.

Павел чувствовал, как начала течь кровь из открывшейся раны.

– Лучше скажи – зачем п-пришел? П-правду.

Сил атаковать и этого врага у мага не было, но это не имело значения.

– А что – оставлять сотрудника при исполнении один на один с вооруженным преступником? Я присягу приносил вообще-то. И пистолет – легален, не надо так смотреть. Ну так – что это?

Павел усмехнулся. Несмотря на дождь, на боль в руке, на весь идиотизм ситуации этот немолодой мужчина, где-то на грани Завесы лучившийся искренним восторгом мальчика, только что поучаствовавшего в отличном приключении, вызывал улыбку. Немного грустную, но улыбку.

– Что, что… П-причина, п-по которой идея д-давать каждому магические силы – б-бред сивой кобылы.

Что одному – отличное приключение, то ему – гора писанины.

Оставалось верить, что несмотря ни на что Петр Викторович все же жив. Этот бугай с Искаженным Истоком не выглядел слишком уж умелым магом, а грубая сила – не то, что способно сломать хорошую защиту вокруг жилья главы может и небольшого, но все же не совсем уж слабого рода.

Оставалось верить, что защита на доме родственника и правда была хорошей.

Глава 4. Прием у менталиста

Инга медленно сжимала и разжимала ладони. Ожидание никогда не было чем-то приятным, а ожидание под дверью того, кто намеревался залезть к ней в голову, порыться там и вынести вердикт о том, тварь она дрожащая или право имела защитить себя, было неприятным вдвойне.

Алиса Звягинцева, проводник в мире бирюзовых халатов, куда-то ушла, заглянув до того за дубовую дверь с надписью «Николай Владимирович Масюткин, заведующий ментальным отделением» и указав Инге ждать вызова.

Эмпат повела плечом. Ее раздражало это «сиди тут, никуда не ходи, как закончишь – подожди и никуда не ходи». Ей-богу, ей не три года. Но какая-то отвратительно зудящая в дальней части черепной коробки мысль подсказывала, что сиди рядом дядя – она бы подождала сколько надо хоть не шевелясь. Вот же ерунда…

– Войцеховская, заходите, – донеслось из-за двери.

Инга помедлила на мгновение – все-таки к фамилии она не до конца привыкла. Рядом, правда, больше никого, кто мог бы откликнуться на «Войцеховскую» не было, так что она неспешно поднялась с кушетки для ожидающих и направилась к двери.

Внутри кабинет этого «заведующего ментальным отделением» был почти таким, как его и ожидала увидеть Инга. Резковатые больничные запахи, въевшиеся в столы и стулья, слева стеллаж с бесконечными рядами папок, справа от входа – что-то похожее на детскую игровую зону, с ковром, изрисованным тропинками, ящиком с мягкими игрушками и небольшой песочницей. У окна и вовсе обнаружилась пара глубоких кресел со столиком между ними, единственным предметом на котором была стопка одноразовых носовых платков на специальной подставке. Словно чтобы окончательно запутать вошедшего, на небольшом столике около вполне стандартного рабочего места обитателя кабинета находился… небольшой пузатый самовар.

Создавалось ощущение, что половина этого помещения находилась в больнице, а вторая – в каком-нибудь реабилитационном детском центре или и вовсе в приемной частного психолога. Инга пару раз в таком месте побывала – между сменой приемных родителей по каким-то там законам требовался сеанс по «облегчению проживания потери». Полная ерунда, одни разговоры ни о чем.

Но сейчас никто не заставит говорить о том, что она чувствует. Наверное.

Инга была вообще не в восторге от идеи показывать воспоминания, но Коваль действительно хотел помочь, предложив пройти ментальный осмотр заранее, да и Павел потом подтвердил, что все равно эту процедуру придется проводить, и лучше уж все делать на своих условиях, а не когда этот Серов пришлет кого-нибудь, кто ее наизнанку выпотрошит.

Инга села на стул для посетителей около рабочего стола, покосившись на самовар. По другую сторону темного дерева сидел полноватый и довольно улыбчивый мужчина, чью магическую ауру на таком расстоянии она ощущала без любых специальных образов. Просто чувствовала, и все. В последнее время Инга вот все чаще и чаще ощущала рядом магов и магиков. Павел и Коваль говорили, что из-за сочетания дара эмпата и мага она иначе воспринимает мир…

– Доброго дня, – хозяин кабинета явно понял, что она говорить не будет, и взял инициативу на себя, – Инга Войцеховская, верно?

Эмпат кивнула. Она никак не могла отделаться от ощущения, что тем меньше она будет говорить – тем лучше. Ведь каждое слово могло нести в себе то, чем она не хотела бы делиться.

– Николай Владимирович Масюткин, очень приятно. Чаю?

Инга мотнула головой.

Целитель неожиданно улыбнулся.

– Я понимаю, что вы больше всего хотели бы сейчас ограничиться коротким контактом, потерпеть несколько минут вторжения в ваше личное ментальное пространство, получить вожделенные документы и сбежать куда подальше. В идеале – не говоря ни слова, ведь вы, как эмпат, знаете, что из слов можно узнать больше, чем кажется.

– Вроде того, – призналась Инга.

Это было как-то немного нечестно со стороны целителя – напоминать о ее собственных способностях. Но он был прав… Ведь здесь и сейчас за словами мужчины эмпат ощущала и профессиональный интерес, и внимание к ее реакции и даже глуховатое сожаление об упущенном времени отдыха.

Они были не то чтобы равны в возможностях, но все же и Инга могла узнать об этом человеке то, о чем он не говорил вслух.

– Увы, придется вас немного разочаровать. Разумеется, я бы мог просто вломиться в ваше сознание, вытрясти из него все нужные цепочки образов и записать все увиденное. Но, во-первых, в этом случае мы оба заработаем головную боль – вы от попыток сопротивляться, а я от необходимости это сопротивление преодолевать, а, во-вторых – мало знать, что именно произошло, важно понимать – что может произойти. Когда речь заходит об этике – любая оценка предполагает прогностичность, а пока я могу сказать лишь то, что вы не слишком склонны к сотрудничеству.

Инга подавила желание фыркнуть. И это он за минуту понял?

– Весьма оперативный вывод.

– Я не прав? – с искренним любопытством поинтересовался целитель.

– Сотрудничество предполагает общую цель, – Инга с трудом, но выудила из дальних уголков разума одну из лекций в Академии, когда им рассказывали о переговорах с преступниками.

– И она у нас есть, разве нет? Или вас сюда привели насильно?

– Меня сюда привел идиотизм и дурацкие бумажки, – буркнула Инга, не понимая, какую игру с ней ведет целитель.

Дурацкие бумажки и нежелание обсуждать личное с кем-нибудь еще более неприятным.

Судя по мелькнувшей улыбке – последнюю мысль целитель, кажется, уловил. Уловил, но не ответил, просто протянув ей бланк.

– Заполните анкету и форму согласия – и мы с вами пересядем к окну, и, после небольшой беседы перейдем к тому, за чем, собственно, вы пришли сюда. Это не займет много времени.

Спустя минуту бессмысленной писанины Инга под безмятежным взглядом хозяина кабинета пересела в кресло у окна. Удобное, кстати, кресло.

Николай Владимирович занял второе, пристроив на коленях планшет с чистыми листами бумаги.

– Вы удивитесь, но магию в подобных вещах я использую куда реже, чем может показаться. Любая экспертиза предполагает знакомство с тем, чей поступок ты взялся описывать. Тут нет законов и постановлений, на который может опереться сыскарь, нет ни хороших, ни плохих ответов. Но я должен понять не только что случилось, но и кто это сделал. К тому же – речь идет об убийстве.

– Самозащите, – поправила целителя Инга.

– Самозащите, – безмятежно подтвердил целитель. – Расскажите о вашем самом первом плохом и хорошем воспоминаниях.

– Что? Зачем?

– Как я уже сказал – я должен понимать не только что случилось, но и кто это сделал. Должен хотя бы немного понять вас.

Инга глубоко вздохнула.

Ладно, никто не говорил что будет просто. К тому же – назначенный инициатором расследования человек едва ли был бы менее беспардонным. Или был бы молчалив и галантен, а потом написал бы что-нибудь типа «очень опасна, устранить».

– Ладно. Хорошо. Я… Это было давно. Хорошее… Я была мелкая совсем. Мы жили на ферме, и я помню, что пошел снег. Был вечер. Приемная мать растопила печь, за окном шел тихий снег, и мы все – и приемные родители, и их кровные, и я – сидели около елки, пили чай и играли. В слова. Это было бессмысленно… Но почему-то запомнилось.

Целитель сделал какую-то пометку у себя.

– Хорошо, я рад, что вы готовы этим поделиться. А отрицательное?

Инга легонько пожала плечами. Ей это не нравилось, но все же деваться было некуда. Придумать что-то можно было... Но вот только наверняка это будет засчитано не в ее пользу.

– По-моему, мне было три. Кровные дети поехали кататься на пони, а мне запретили. Я была еще слишком маленькая и начала кидаться землей в старшего кровного, Леню. Тот обычно отвечал, а тогда не стал. Просто подошел и сказал, что он может хоть весь испачкаться в земле, но останется родным. Ничего такого, но вы просили плохое воспоминание.

– И рад, что вы со мной этим поделились.

Инга вздохнула про себя. Она вот совершенно не рада всем этим делиться. От слова «совсем».

И дальше ведь будет только хуже...

Увы, предчувствие оправдалось. Целитель-психолог, или кто он там был, с методичностью хорошего дознавателя вытаскивал из нее информацию, заставляя вспоминать и то, что вспоминать не хотелось.

Вопросы сыпались как из рога изобилия:

Какие наказания применяли ваши первые приемные родители? А какие поощрения? Как вы к ним относились? Как вы относились к некровным братьям и сестрам? Что чувствовали, когда узнали, что вас оставляют? Что вы чувствовали в центре адаптации? Какие наказания…

На третьих приемных, когда целитель вцепился в тему взаимоотношений со старшим кровным сынком той семейки, Инга не выдержала. Тот был тем еще извращенцем, и именно поэтому дошло до рукоприкладства и ее вернули в приют в третий раз. Но рассказывать об этом этому врачу? Вот еще!

– Послушайте, – эмпат старалась говорить ровно. Не хватало еще его оскорбить или что-нибудь ляпнуть что-нибудь не то сгоряча, – я, конечно, понимаю, что вы хотите узнать, насколько я опасна, прежде чем давать заключение. Понимаю, что если что – и с вас просят. Но – тогда и спрашивайте обо мне, ладно? Это все – прошлое, и не имеет уже никакого значения. У меня нет желания об этом вспоминать.

Целитель покачал головой с какой-то слишком понимающей улыбкой.

– Я понимаю ваше нежелание возвращаться в то время. Но все же хочу заметить – вы не правы, говоря о том, что прошлое не имеет значения. У меня нет сейчас времени неделями вместе с вами знакомиться с тем, что вы думали и чувствовали там и тогда, и прослеживать, как это «там» и «тогда» влияет на «здесь» и «сейчас», но просто поверьте на слово: наш разум ничего не забывает. Для него нет прошлого, есть просто существующий опыт, и на основе этого опыта вы принимаете решение в сложной ситуации. Вот вы рассказали, что однажды были наказаны за то, что спасли сестру.

Инга кивнула. Что отпираться? Мелкая ведь была. Бык веревку порвал, попер вперед, а Дашка, кровная, ее на год старше, так и встала около порванной веревки, рот разинув. Ну Инга ее за руку – и рванула прочь, как силы хватило. Побежали к ограде, а бык – за ними! Но скользнули под бревно – а Жора лбом впечатался так, что едва не сломал жердь. Приемные свирепствовали, словно Инга Дашу под быка затащила, а не от него вытащила… Но ей плевать было. Плевать. Дашка, – сколько ей было, года четыре? – принесла ей шоколадку. Целую! Они-то ели по куску тогда… Приемные может и бесновались, а Дашка-то все поняла.

– И?

– И, выслушав весь эпизод до конца, я сделал вывод, что вы в экстренной ситуации предпочитаете действовать быстро и не задумываясь о последствиях. Бык ведь мог и не обратить внимания на вашу названную сестру, не начни вы двигаться.

– Ага. Или превратить ее в блин, не вмешайся я. И все равно – какая уже разница? Я прошлого не изменю никак. Дашка живая осталась – и все. При чем тут все это?

– Наше прошлое формирует то, кем мы являемся, – повторил, как ребенку, Николай Владимирович, – оно формирует наши желания и привычки. Что вы чувствовали в момент, когда позволили своей силе вырваться и смять разум тех, кто стрелял в вас?

Эмпат про себя выругалась. Тут вообще какая связь? Но отступать было уже поздно, да и все же хотелось понять, к чему целитель ведет свою мысль.

– Что еще мгновение – и мы покойники, – мрачно отозвалась Инга. – И, вообще-то, я уже говорила на опросе – я не собиралась их убивать, только хотела устранить угрозу. Щит-то никакой не сработал.

– Но ваш отец выбрал совершенно другой способ устранения угрозы.

– И? – насупилась Инга, – я не умею соображать так же быстро. Это повод меня ликвидировать?

– Нет, конечно.

Целитель сделал еще одну пометку.

Инга скрестила руки на груди.

– Мое прошлое – это мое прошлое. Оно осталось позади, вот и все. У меня есть нормальная работа, есть дом и семья. И это важнее всех этих историй про то, с какими мыслями я уезжала от приемных, вы не находите? К тому же как бы то ни было – речь идет об одном конкретном случае. Самообороны.

Целитель долго смотрел на нее. Потом отложил в сторону записи и поймал взгляд.

– Хорошо. Пусть так. Тогда я задам вам один вопрос – и жду на него честного ответа.

– Что за вопрос?

– Если бы эти четверо были бы сейчас вот здесь, прямо с нами – что бы вы им сказали?

– Нечего пытаться убить меня и д… отца, – буркнула Инга. И мысленно дала себе пощечину – этот-то ее оговорку точно услышит. Но слово, увы, обратно не вернуть. Добавила: – сами напросились, в общем.

– У всех тех, кто ехал в той машине, была семья. Матери. Отцы. Жены. Дети.

С каждым словом Инге казалось, что рядом появлялся новый образ. Вот пожилая старушка. Вот старик с бельмом на глазу. Вот уставшая женщина с грудничком на руках. Вот мальчуган лет десять…

И для них всех те, в машине, были как же близки, как и для нее – Паша.

– Вы могли бы повторить то же самое, глядя им в глаза?

Первой мыслью Инги было выпалить: «Да!».

Вот только… Вот только это не было правдой.

– Я… не думаю.

– А чтобы вы сказали тогда?

Инга закусила губу. Надо было сказать все правильно. Чтобы получить правильные результаты… Это ведь был очень, очень, очень важный вопрос.

Но у нее не было никаких правильных слов.

– Я… За такое нельзя извиняться. Просто… Если бы у меня был выбор… Я хотела бы поступить иначе, – и почему в груди она чувствует боль? Почему перед глазами вновь черный металл авто, а в ушах – выстрелы, – но они хотели убить Павла и меня. Я просто хотела им помешать… Как сумела.

В кабинете воцарилась тишина.

Инга тщетно пыталась прогнать непрошенный ком из горла и заставить навернувшиеся на глаза слезы высохнуть.

Целитель поднялся и пошел к своему столу. Инга, воспользовавшись моментом, взяла-таки одноразовый платок.

Николай Владимирович вернулся с кружкой, наполненной, судя по запаху, чаем.

– Думаю, на этом нашу предметную беседу можно считать законченной. Я заполню отчет и передам его вам, а пока предлагаю выпить чай.

– А… воспоминания? – несколько гнусаво произнесла сбитая с толку Инга.

Целитель чуть улыбнулся.

– Я узнал все, что считал нужным. Вы – не свидетель преступления, и мне не было нужды вводить вас в ретроспективный транс и заставлять проживать все в мельчайших подробностях. А мотивы и эмоции я выяснил и так. И хочу, чтобы вы знали – к сожалению, иногда, особенно в работе сыска, бывают ситуации, когда приходится любыми способами защищать свою жизнь от посягательства извне. Любыми. В случившемся нет вашей вины.

Инга криво усмехнулась. Целитель говорил искренне… вот только он не был прав.

– Мне нужно было действовать… гуманнее. Попробовать усыпить их там. Как-нибудь.

– Вы действовали наилучшим образом с учетом своих знаний и умений. Если грабитель в темном переулке нападет с ножом на боксера и получит рефлекторный хук в подбородок, упадет и сломает шею – нападение все еще остается его выбором. Не вы напали на этих людей, а они на вас.

Инга отпила чай.

Теплый. И терпкий.

Некоторое время царило молчание. Целитель сидел рядом, и в этом могла быть какая-то магия. Или нет.

– Думаю, стоит пояснить, – довольно мягким тоном продолжил Николай Владимирович, – что все подобные проверки и расследования затеваются с одной целью.

– Убрать неугодных.

– Я имел в виду не политику, а рациональное зерно, – как ни в чем не бывало продолжил целитель, – а оно тут есть. Магия дает нам очень большую власть над окружающими. Опасную власть. И, – этого боятся и окружающие, и сами маги, – в один момент эта власть может создать иллюзию всемогущества. Может показаться, что все вокруг – лишь средство для достижения цели, и использовать собственные силы на каждом, кто не способен этим силам противостоять – нормально и естественно. К сожалению, нередко семья или, что еще чаще, ее отсутствие, создают среду, в которой ребенок с детства предоставлен сам себе и рассчитывать может только сам на себя. И в этом случае велик шанс, что и брать во внимание он будет только сам себя. И если парадигму «выживает сильнейший» применяет обычный человек, то это оборачивается бедами. Но если так живет маг, априори более сильный, чем окружающие неодаренные – то это кончается катастрофой.

Инга кивнула. Она слышала это, кажется, уже тысячу раз за последний год.

Почему-то что Коваль, что Паша, что еще кто-то нет-нет да вспоминал, что «приютские» ведь сами по себе, ни с кем ни считаются, и поэтому Инга должна непременно начать с помощью магии добиваться всего ранее ей недоступного.

Неожиданно целитель сделал мягкий, сложный жест – и их вдвоем окутала Сфера Тишины. Образ полного отсечения звука Инга ощутила почти кожей.

– Я даже больше скажу – иногда очень похожие люди с очень похожими судьбами и средами, в которых выросли, делают разный выбор. Очень разный. И это вселяет надежду.

Что-то было за словами. Что-то… еще один образ. Двойник?

– Вы про мою, хм… предполагаемую кузину?

Целитель переплел пальцы.

– Прошлое определяет привычки и стремления, – проигнорировав ее вопрос продолжил целитель, – но все же нам дана свобода воли. Нам всем.

Сфера распалась.

Николай Владимирович резко поднялся с кресла и направился к столу, где зашелестел бумагами.

– Если хотите – можете подождать в коридоре, пока я закончу заполнять заключение.

Инга кивнула, и, скомкано попрощавшись, выскочила за дверь.

Под кабинетом уже ждала Алиса Звягинцева.

– Выглядишь так, словно с менталистом пообщалась, – весело заметила целительница. – Как все прошло?

– Странно, – только и могла ответить Инга.

– О, ну это нормально для их братии. Слушай, я помню, что должна сдать тебя с рук на руки, но пока не приехал Лопухов – можешь помочь в одном деле? Ничего сложного.

За словами была изрядная доля тревоги. О чем бы ни шла речь – это было что-то важное.

– Могу.

– Отлично! Сейчас предупрежу Николая, что потом заберем заключение – и пойдем.

Алиса буквально на секунду заглянула в кабинет, что-то сказала – и направилась прочь от обители странного местного психолога. Инга едва поспевала за ее широкими шагами.

– А что делать-то надо?

– Проклятие одно помочь снять. Ничего сложного, просто мне нужны помощь мага, а все остальные, как назло, заняты.

Говорила целительница все это легко, но Инга напряглась от странного предчувствия. Ей вроде бы ничего не грозило, но все же...

Глава 5. Проклятие

Инга едва не поскользнулась на паркете, заворачивая за угол вслед за Звягинцевой. Целительница ведь говорила совершенно серьезно.

– Что-что, простите?

– Проклятие надо помочь снять, – провожатая вела ее куда-то по лестницам и коридорам, – удачно что ты тут.

– А… Ну… Вы уверены, что это хорошая идея? Ну, в смысле, я не слишком хороша в целительстве…

– Ничего такого, с чем не справится пятилетний ребенок, – отмахнулась Звяцингева, – просто нужен маг, а не маготехник или магик, и не посетителей же просить? Позора не оберемся, да и уволить за такое могут. Тут на приеме и на плановых у нас должны были четверо работать, но сегодня, как назло, один сам слег, второго забрали на сбор в один кусок после ДТП ассистировать, третий сейчас на приеме, четвертый одной даме делает… Неважно что в общем, но это надолго. Все заняты, так-то вообще даже пациент не мой, но время поджимает. Снимать Черную Скорбь несложно, но, чтобы в процессе не посжигать ничего, кой-какие артефакты используют, которые надо активировать. В целом я могу сама справиться, но проще вдвоем.

Инга мотнула головой. Что-то еще было. Что-то…

– Вы… в чем-то не уверены?

Алиса обернулась на нее с любопытством и почти восхищением.

– Чувствуешь? Или догадалась?

– Догадалась. И чувствую.

– Вот как… Слушай, а ты не хочешь работу сменить? Пойдешь к нам диагностом, подучишься – и вперед. А то вечно вот это вот: «Ой, доктор, оно только вчера заболело, и я сразу к вам. Что вы – никакого алкоголя и магии!». Ищешь, ищешь что с желудком не так, потом, наконец, выдыхаешь, тратишь полчаса на глубокое сканирование всей периферийной энергетики – и вот, пожалуйста, три засора и одно переплетение. Потому что нечего алкоголь с магией совмещать, когда ток силы не контролируешь! Но нет, вместо признания правды сразу надо рассказывать всю историю своих гастритов со времени хана Мамая! У тебя эмпатия на Малом истоке вместе с полноценной магией должна интересные сочетания давать, и это не только на местах преступлений полезно.

Инга во второй раз чуть не свалилась на резком повороте, поскользнувшись на кафеле. И зачем его тут положили? Разве что чтобы кровь, если что, легче смывать… Или просто кто-то решил поменять дерево в этом крыле на что-то менее сложное в уходе.

Целительница была, кстати, совершенно серьезна.

– Эм… Благодарю за приглашение, но сейчас у меня нет планов на смену деятельности.

– Понимаю, но ты подумай. Устанешь ловить всяких гадов и шеей рисковать – говори. Учиться, конечно, придется прилично, но помощником сразу быть сможешь. С хорошим окладом.

Инга вздохнула про себя. Через слова целительницы пробивались какие-то странные эмоции. Словно той хотелось, чтобы эмпат перестала работать где-то «там», где может случиться всякое. Ну и что-то собственническое было, да.

Впрочем, она, Звягинцева, видела ведь Ингу сначала после нападения Ноля, потом – умирающей на полу зала «Града», потом – со сломанным носом после похода по подольским подземельям… Одни травмы. Неудивительно, что сыск для целительницы был чем-то опасным.

Инга на мгновение даже задумалась о том, могла ли бы она, в теории, принять такое предложение. Даже не будь красной метки…

Вряд ли.

– Я едва ли хорошо подхожу для работы целителя, – признала Инга.

– Глупости. Любой подходит – было бы желание.

Эмпат усмехнулась про себя. Пока ее подвиги лежали где-то в противоположной от помощи людям сфере.

Целительница явно все поняла.

– Если ты про причину обращения к Коле – то не бери в голову. Магом быть – свои риски, и защищать себя и своих приходится. А по поводу неуверенности…

Алиса неожиданно остановилась прямо перед высокой дубовой дверью. Остановилась – и обернулась к Инге.

– Вообще-то, у меня дело к вам, в смысле к Особому, есть, расскажу как закончим. Оно может связано с нынешним пациентом, а может быть и нет. Но пока – смотри в оба и говори, если что-то заметишь. На вид «Скорбь» как «Скорбь», но чутье мне подсказывает, что что-то тут нечисто, а чутью я привыкла верить.

Инга слышала больше. Вновь – больше.

Алиса позвала именно ее не потому что отчего-то решила, что девушка, год как магией владеющая, может помочь. Ей нужен был… Свидетель? Сыщик? Кто-то, ни в чем точно не замешанный?

Замена Паши. Да, определенно.

За дубовой дверью обнаружилось что-то похожее на операционную, какой ее показывали в фильмах. Кафельный пол, столы на колесиках, на которых лежали инструменты, здоровая лампа.

Правда, стол-кровать был не железным, а каменным, исписанным рунами, некоторые из которых сейчас слабо пульсировали словно бы в такт сердцебиению лежащего на ней человека. Он был весьма жестко избит, так, что Инга старалась не смотреть на лицо. Из одежды был только запахнутый бирюзовый халат. Если бы пахло не лекарствами, а алкоголем, эмпат сказала бы, что видит самого обычного бездомного, чью одежду просто выкинули за ненадобностью.

Звягинцева подошла к до того стоявшей в углу женщине в бирюзовых одеяниях и начала что-то объяснять вполголоса, а Инга завороженно смотрела на черный цветок, словно бы проросший прямо в груди мужчины. Ненастоящий цветок, но ощутимый настолько, что она могла бы потрогать его рукой, если бы хотела. Тонкие черные линии образовывали что-то, похожее на розу, только роза эта росла прямо в теле живого человека. Росла, вытягивая черными-нитями корнями его жизнь.

– Спасибо, Рай, дальше я сама, – чуть более громкий, чем обычно, голос вырвал Ингу из задумчивости.

Женщина, до того находившаяся в помещении, отдала Алисе какую-то длинную трубку, взятую с дальнего движущегося столика, и вышла за дверь.

– Видишь проклятие? – полюбопытствовала Звягинцева, подойдя ближе.

Трубка при более близком рассмотрении тоже оказалась покрыта рунами.

– Цветок на груди?

– Цветок? Ну пусть будет цветок. В общем, ты эту гадость видишь, и это хорошо. «Черная Скорбь» – мерзкая вещица. Встраивается в энергетику и начинает все под себя менять. Из плюсов – если сразу не убивает, то уравновешивается естественным сопротивлением, правда в этом случае ничего другого особо не сделаешь, потому видишь как его лицо выглядит. Зато некоторое время можно подержать вот так, на стабилизаторе, без особых рисков. Этот лежит тут с ночи, так-то. Тут негаторным полем или простым снятием не обойдешься, иначе вреда будет больше чем пользы. Нужно использовать довольно-таки хитрые восстанавливающие плетения, а чтобы в процессе эта гадость выведенную из равновесия энергетику не спалила, нужна внешняя подпитка. Передача энергии. Я это объясняю, чтобы понятно было что делать. Да и чем демоны не шутят – может пригодиться когда, хотя я надеюсь, что нет. Эта вот штука – накопитель, – Алиса передала Инге трубку, – чувствуешь вложенную энергию?

Инга кивнула. Внутри трубки что-то было. Что-то теплое, яркое… Словно бы рвущееся на волю.

– Не знаю, говорил тебе Паша или нет, но энергию можно передавать от человека к человеку.

– Говорил.

– Учил?

Инга кивнула. Учил не Паша, а Коваль, но не в этом суть.

– Отлично, тогда показывать мне ничего не надо. В общем, суть проста – по моей команде будешь передавать энергию нашему неизвестному без документов. Не свою понятно, нечего тут разбрасываться, а из накопителя. Штука эта разума не имеет и, увы, без мага – просто батарейка, ни к чему не подключенная. Изначально накопитель будет отдавать минималку, ты больше не тяни, пусть так будет. По факту ты – мост между артефактом и энергетикой этого красавца. Если что пойдет не так – тогда бери с батарейки больше. Ясно?

Инга кивнула. Без всякой уверенности.

Это ж живой человек…

– Не переживай ты. При надобности эта штука, – Алиса постучала по камню, – не только монитором может быть, так что если что, то я вмешаюсь. Да и в целом – ничего сложного. Пока присоединяйся к энергетике, проще всего просто положить накопитель прямо на контакт с ядром, все равно с него прокачивать будешь.

Инга сглотнула. В ушах стучал пульс.

Подрагивающими руками она положила камень, казавшийся сейчас вроде как даже теплым, прямо на солнечное сплетение мужчины.

Ничего не произошло.

Может, и хорошо.

– Пока он не с нами, увы. «Скорбь» – штука мерзкая. Давай тогда минимальную передачу, а я начну сворачивать эту красоту.

Инга глубоко вздохнула, словно собиралась нырять в ледяную воду.

Бежать было некуда.

Она бы еще раз подставилась под пули. И не один!

Но пуль не было. Был кусок камня с силой в нем, был бессознательный мужчина – и необходимость передавать ему эту самую силу.

Зачем она согласилась, вот зачем?..

Инга постаралась успокоиться. От паники толку мало. Передавать, по сути, жизненную энергию она более-менее умела. Учил ее Коваль, который, как она понимала, вообще на всех подобных передачах специализировался. Паша вон пытался объяснить как «найти контакт на ядре», «открыть передачу», «транслировать силу», но ничего понятно не было. Да и показал даже – без толку.

Коваль объяснил неуловимо иначе – и понятнее.

Инга чувствовала чужое ядро, сосредоточие жизни. Видела где и как можно было прикоснуться к нему теплом, бегущим по телу. Сейчас правда не тем, что было именно ее, а тем, которое она впитывала от зажатого в руке артефакта.

– Идешь через себя, – с некоторым неудовольствием констатировала Алиса, – а только потом тянешь из накопителя. Ну да ладно, пойдет. Держи все так, ровно. Минут пять – и порядок.

Инга кивнула.

– Вот и хорошо. Сейчас сниму стабилизацию – и начнем.

Алиса положила руку на одну из ближайших к себе рун, вырезанных на каменном столе-кровати. Судя по тому, что ощущала Инга, это было что-то подобное «ядру», только для артефакта. Что-то вроде центра управления.

Короткий приказ – и свечение рун изменилось.

Мужчина чуть слышно застонал в момент, когда целительница положила руку к нему на грудь и закрыла глаза.

Теперь Инга чувствовала не только тепло, вытаскиваемое из камня и передаваемое другому человеку, не только находившееся совсем «близко» в не совсем реальном смысле чужое ядро, но и что-то, бывшее за ядром.

Чужой Исток. Неуловимый, ускользающий, словно бы желающий уйти от внимания.

Чувствовала эмпат и как с руки целительницы прямо к корням черного цветка стекало… что-то. Что-то больше всего похожее на жидкую сталь, на ставшую вдруг почти реальной чужую волю.

Простой приказ «Усыхай». Усыхай. Освобождай.

Инга знала, что для нужного образа, для нужного потока энергии требуются порой часы поисков. Требуется определенный настрой, слова-мантры сосредоточения, помогающие выпускать в мир энергию нужной «консистенции», нужного вида. Порой даже руны-символы, опять-таки настраивающие тело и разум на нужный лад, приходилось представлять.

Это все лишь ощущалось со стороны чем-то простым – вот воля целительницы серой сталью прогоняет прочь черноту, вот черные нити усыхают, уменьшаются, истлевают…

И вот из-за цветка показывается иной образ. Что-то тонкое, незаметное, красное… Натянутое. Инга не знала что это было и почему она так это ощущала. Просто чувствовала и все.

В основании черного цветка находилась тонкая струна, не тоньше волоса. Струна, как-то связанная с ядром лежащего на столе человека. И если эту красную струну задеть, а когда сталь от ладони целительницы дойдет до корней цветка, то это случится, то…

– Остановитесь! – Инга едва не разорвала передачу тепла, желая препятствовать движению стали.

Стали, уничтожившей корни, листья и лепестки, и почти добравшейся до черных корней.

– В чем дело?

Сталь остановилась, уравновесившись с чернотой. Раненый застонал, словно это причиняло ему боль.

– Там, за цветком, что-то есть. Тонкая нить.

– Так, давай без образов только, – нахмурилась целительница, – что есть? Что за нить?

– Не знаю! Просто есть, идет в ядро, если убрать цветок, то заденете ее, и…

– Тааак. Сумеешь увеличить передачу раза так в два?

Инга кивнула и постаралась сосредоточиться на своих ощущениях. На тепле. Тепла надо было больше. Еще больше.

– Вот так, хорошо, – Алиса медленно провела второй рукой над телом мужчины, задержавшись над солнечным сплетением. И выругалась: – твою ж… ! Так, ты сможешь у меня перехватить воздействие? Ничего делать с ним не надо, просто напитывай так же, как ты энергию передаешь. Только не ядру чужому, а чарам.

– Теоретически.

Инга так делала на предпоследнем занятии с Ковалем. Получилось, по признанию старого мага, паршиво. Но лучше, чем ничего.

– Тогда пора приступать к практике. Выбирай накопитель только, не на своих силах.

«Пора приступать». Легко сказать…

Инга только с четвертой попытки поймала наконец нужный образ, нужное ощущение, при котором ее тепло окутывало сталь, поддерживая ее.

– Вот и прекрасно. Держи все так и не дергайся. Уберу эту гадость – и закончим.

И в этот момент Алиса перестала подпитывать свои чары, оставив борьбу с цветком проклятия эмпату. Инга замерла, стараясь удержать в неподвижности странное равновесие, похожее на равновесие акробата на канате. Сейчас, сию секунду, канат замер – и замерла она. Одно движение – и сорвется…

Но не она, не она полетит в пропасть.

Не она. И это было самым ужасным.

Инга старалась даже не дышать, не шевелиться. Только поддерживать тепло, поддерживать сталь, борющуюся с чернотой, поддерживать передачу. Не шевелиться. Не двигаться.

Тепло. Тепло должно идти равномерно.

– Эй, дыши нормально, – резкий голос Алисы вырвал Ингу из странного состояния полной, совершенной неподвижности, – и снимай подпитку с восстановителя, я сама тут дальше.

Инга помедлила. Мир как-то немного изменился… Словно бы она только что смотрела на него с другой стороны.

Тонкая красная нить исчезла.

Инга медленно начала отодвигать «тепло» от стали. Было бы реальное движение, чувствовала бы затекшие, онемевшие мышцы. А так просто усилие выходило каким-то рваным.

– Вот так, – целительница подхватила собственные чары и продолжила уничтожать сталью черноту, – понемногу сворачивай и подпитку на ядре, хватит уже.

Инга кивнула и начала медленно, с трудом, уменьшать поток тепла.

По спине тек пот и руки дрожали. Дышала она так, словно пробежала марафон.

Алиса же со спокойствием удава закончила с «цветком» и принялась водить руками над лицом пока не пришедшего в себя мужчины.

– Что это было? – говорить Инге удавалось с трудом.

Да пусть три раза в нее стреляют. Четыре!

Никакого целительства. Никогда!

– Это, полагаю, причина моей очень предметной беседы с…

Дверь открылась, и в помещение вошла худая черноволосая целительница с длинными волосами.

– Алиса, я наконец освободилась, и…

Она поперхнулась словами, обнаружив в комнате еще и Ингу. Сглотнула, отступила на шаг.

– Как все прошло?

– Прекрасно, – мрачно откликнулась Звягинцева, – кроме того, что ты мне почему-то забыла сказать, что под «Скорбью» припрятан «Разделитель Ядра». Ты сканирование проводила?

– Ну да. «Скорбь» как есть.

– Проводила нормально или как с … – Алиса скосила глаза на Ингу, – или нет?

– Да нормально, что за дурацкие вопросы?! И вообще – спасибо тебе большое, но дальше…

Инга чувствовала в этих словах фальшь.

– Но дальше он – мой пациент, – жестко закончила Звягинцева, – приведи сюда Раису. Сейчас.

Черноволосая открыла было рот чтобы спорить, но передумала. Повернулась на каблуках и вышла за дверь.

Алиса прикусила губу, хмуро смотря на мужчину.

– Что-то не хочу я пока на него регенерацию вешать, ну его к демонам. Поддержку – и восстановительный сон, – целительница положила руку на голову пациента, который пытался пошевелить пальцами.

Мужчина секунду словно бы сопротивлялся чарам, его руки сжались в кулаки – а потом расслабились.

– Вот и хорошо. Вот и отлично.

В помещение зашла та самая женщина, которая была тут до прихода Инги и Алиса.

– Рая, присмотришь за ним? Я сейчас вернусь.

– Без проблем.

– Пойдем, Андрей скорее всего уже приехал, – Алиса указала на дверь.

Еще один переход по коридорам – и целительница Ингу привела ее куда-то к служебному выходу в парк. У эмпата было множество вопросов, но Звягинцева тянула ее за собой, ничего не объясняя. Только когда они прошли парк и вышли к парковке, где уже стояла машина Андрея Васильевича, Алиса жестом предложила сесть внутрь.

Негатор против не был, но и счастливым не выглядел.

– Инга, Алиса – в чем дело?

– Скажу, когда получу ответ на один вопрос, – целительница повернулась к Инге, – Осинян врала?

– Кто?

– Осинян. Черноволосая, удачно зашедшая в конце нашей с тобой операции.

Инга прикусила губу. Попыталась собраться с мыслями.

– Я… В общем, я не думаю что она была до конца искренней.

– Вот же…!

– Операции? – негатор уставился на целительницу ничего хорошего не сулящим взглядом. – Когда речь шла про «найти занятие», никто не говорил о втягивании Инги непонятно во что!

– Все в порядке, – покачала головой эмпат. – Это просто небольшая помощь.

– Небольшая? Ты понимаешь, что спасла его вообще-то?

Удивление целительницы было искренним.

Инга уставилась на Алису как баран на новые ворота.

– Так, девушки, рассказывайте все от начала и до конца.

– От начала до конца не выйдет, у меня смена. Но в шесть я освобожусь и могу заехать к вам в офис или к Паше домой.

– Давай в офис. Паша, похоже, задержится.

Инга бросила встревоженный взгляд на негатора, но тот лишь качнул головой.

– Дел у него больше, чем планировалось. Да и я не уверен, что сам освобожусь в шесть.

– Тогда я приеду к вам в контору, с делом. Официальным или нет – решать вам. И, возможно, не с одним делом. Все, я побежала. Только накорми чем-нибудь Ингу, ладно? А то тут некоторый стресс. Ментальные техники, вот это все, – целительница повернулась к Инге. – И да, я не шучу – ты спасла человека. Ты и только ты.

Не успела эмпат что-то ответить, как Алиса стремительно выскочила из машины и направилась к зданию больницы.

Негатор тяжело вздохнул и завел мотор.

– Ладно, едем во «Вкусное место». И ты рассказываешь, во что ухитрилась вляпаться за эти два часа без присмотра.

Инга неопределенно пожала плечами. Еще бы она сама знала – куда именно. Но волновало ее другое:

– Паша, он…

– Жив, и уверяет что у него все под контролем.

Инга в который раз за последнее время сделала глубокий вдох и использовала Щит Разума, отрешаясь от эмоций.

– И я ему верю. Пока верю, – явно постарался успокоить ее Андрей Васильевич.

Что ж, и ей оставалось тоже только верить.

Глава 6. Наследие?

– Павел Алексеевич, вы уверены, что вам не нужна дальнейшая медицинская помощь?

Худая шатенка-перевертыш, представитель местного Особого Отдела, с многозначительным видом смотрела на его руку.

Павел поморщился. Пришлось ради перевязки портить новую рубашку, ладно хоть у Эдуарда была аптечка и бинт. Не слишком вдохновляла мага и трата одной из ампул «живой воды». Восстановитель, чье длинное и совершенно бессмысленное название давно выветрилось из памяти был тем, что каждый маг носил с собой. Ну, может, и не каждый, но любой из особистов – так точно. Стоила эта гадость дорого, имела индивидуальные побочки, при передозировке могла отправить в могилу… Но помогала прекрасно. Не сказать, что рука перестала болеть, но Павел за сегодня уже раза так в два-три превысил возможный в нынешнем состоянии лимит расходов и все еще был на ногах, и собирался на них оставаться и дальше.

– Совершенно точно.

Шатенка, чьего имени маг даже не запомнил, несколько помялась, но настаивать ни на чем не стала. Ее замешательство было понятным – строго говоря он, как представитель Московского, второго после столичного, управления канцелярии был выше по званию в неформальном, но известным всем «табеле о рангах». И, как минимум, он был магом, а она не была Андреем Лопуховым. Но… Но.

Он был в отпуске и вообще являлся по сути скорее свидетелем произошедшего, исполнявшим свой гражданский долг и уничтоживший Искаженного Боевика.

– В таком случае мы вас не задерживаем. При необходимости оповещение о назначении времени дополнительного опроса придет на ваш домашний адрес.

– Но, между нами говоря, – к ним подошел местный квадратный и широколицый маготехник, – по первым снимкам скажу – не будет тут никаких дополнительных опросов.

– Матвей…

– Матвей. Ну что ты, Наташ? Только дурак пойдет за него заявлять. Вон, красавец какой, – маготехник протянул Павлу снимок, – как по учебнику.

Надо отдать должное местным особистам – приехали они в такую глушь и в такую погоду оперативно и с аппаратурой. Может быть Андрей попросил содействия у Колосова или сам надавил, может быть просто в Сергиевом Посаде дел крупных не было, а тут целое убийство… Но так или иначе – меньше чем через час микроавтобус с маготехническим оборудованием и готовыми вести дело сыскарями уже стоял в лесу за «Загорскими Далями».

Благодаря такой поспешности удалось получить нужный снимок. Разумеется, переносной аппарат для запечатления ядра не шел ни в какое сравнение со стационарным, да и спустя час после смерти от самого ядра можно было уловить только дымку, а спустя два – не будет и ее. Но все же на карточке было видно очень характерный излом, превращавший ровный шар с бороздами и выпуклостями в некое подобие скособоченной звезды.

Павел повернул прямоугольник, сориентировался по осям – и вернул маготехнику.

– Б-боевик. Искаженный.

– Он самый, – кажется, маготехник едва руки не потирал, – прям как иллюстрация в книгах по анализу снимков. У нас таких еще не было.

– Надеюсь и не будет, – отрезала шатенка. – Я понимаю предел необходимой самообороны и Положение о Ликвидации, но все же, Петр Алексеевич, проверяйте почту.

Маг улыбнулся краями губ. Наталья явно хотела оставить за собой поле боя, вот только ее страх был ощутим. И виден – с его-то опытом общения в самых разных ситуациях, и ощутим – потому что нужно успокоиться и перестать неосознанно прикасаться к Завесе. Сил все это все равно жрет, как ни крути.

Но вот не стал бы он вешать Сферу на навигатор, потакая своему страху – и получил бы пулю в упор.

У убитого не было документов, зато была около будки охранника в лесу палатка с ружьем, патронами – в основном обычными, но все же десяток негаторных имелся, и именно с ними убитый охотился на Павла, армейскими сухпайками и много еще чем, нужным для жизни в лесу. И колокольчик тут был. Самый обычный колокольчик, к которому сигналку прицепили, при чем цеплял наверняка не сам убитый. Искаженный на бой почти не способен ни на что созидательное.

– Выпишите Эдуаруду Колесникову грамоту. За содействие, – попросил Павел у шатенки, – он его остановил, а не я. А не остановил – б-были б-бы тела. Не одно и не д-два.

– Это не в моей компетенции.

– И тем не менее. На вашей территории находился Искаженный, и это весьма и весьма п-прискорбно. Но б-благодаря мужеству обычного человека б-безумный б-боевик б-больше не п-представляет угрозы. П-подписывать наградной лист не вам, но в вашей воле п-представить все как нужно.

Шатенка склонила голову.

– Довольно удачное совпадение – в глухом провинциальном лесу вдруг появляется Искаженный, и тут как тут следователь из Москвы вступает с ним в схватку на глазах у обычного человека, который оказывается уволенным бойцом внутренних войск, не расстающимся с наградным оружием.

Павел улыбнулся. Не слишком искренне – промедление его раздражало, как и дотошная следовательница.

– Вы меня раскусили. Разумеется, это я п-привез сюда этого… хм, пусть будет Степана. П-привез, п-поставил ему п-палатку, оставил еду и п-подговорил напасть когда п-приеду в следующий раз. П-потом нашел среди таксистов отставного военного, и – д-дальше вы знаете. П-пока только в ваших рассуждениях есть д-два пр-побела: где я нашел эту т… этого человека и зачем п-притащил сюда? Ах д-да, если это все б-было мной задумано – на какой черт мне вообще вызвать вас, если спалить тело и закопать останки – п-пара п-пустяков? – маг почувствовал, что заводится. – А я могу все спрятать так, что ни один из вас не то что не найдет ничего – д-даже в нужную сторону не п-посмотрит, а сторожевые п-псы п-пробегут п-по трупу и его не заметят?

Особистка шагнула назад, в упор глядя на Павла. Маг вновь улыбнулся, еще более многозначительно, чем в прошлый раз.

– Это признание, господин Войцеховский?

Разве что вашей тупости, – едва не ответил Павел. Но сдержался.

– Наташ, да прекрати ты, – местный маготехник чуть отодвинул плечом коллегу, – и дураку ясно, что Павел Алексеевич не при чем.

Шатенка хмыкнула и отправилась к микроавтобусу, внутри которого сейчас Эдуарда опрашивал третий приехавший особист.

– Вы Наташу извините, господин маг, – примирительно развел руками маготехник, – у нас тут пару дней как Афанасий Микулин преставился, царствие ему Небесное. Почти два десятка лет у нас проработал, Наташку привлек из полицаев, наставлял. И… некрасиво в общем умер. Он-то был сам щитовик, ну магик. А там следы такие, словно подрался не с человеком, а с роботом, – Степан кивнул взгляд на тело в мешке, – и теперь, коль «робот» мертв, то и не узнать, что случилось и не был ли еще кто-то в этом замешан.

– Ваша коллега совершенно зря считает, что я лишил ее возможности разобраться в этом д-деле, – Павел коротко пересказал услышанное от Эдуарда о двойнике Инги и втором «мордовороте» и добавил от себя: – д-девушка, как мы п-предполагаем – та, которую сейчас руководство «Новой Воли» п-превозносит как д-дочь невинно убиенного Глашатая.

Маготехник скривился.

– Экстремисты… И идиоты. Думал, хоть у нас в городе тихо: пару граффити нарисовали, одну акцию попытались провести, но туда наших и полицаев в штатском пришло больше, чем активистов, и все. А выходит, пока просто сидят тихо. Уроды. Надо найти этого второго и прижать к стенке.

– Только людей не губите. Вызывайте магов или штурмовиков хотя б-бы.

– Да понял уже, – усмехнулся маготехник, – знаю, что этот искаженный гад пока череп не разнесли и без рук кусался бы, и без ног полз. Ублюдок. Ладно, и правда – не задерживаю. И благодарю за помощь, мир сегодня стал чуть лучше.

Павел неопределенно пожал плечами. Убийство не делало мир лучше.

Увы, с Искаженными магами, особенно искаженными боевиками, не было никакого иного выхода. Этих было бесполезно даже сажать в негаторные наручники – их порожденное принесенными из-за Завесы стремлениями безумие делало и без магии крайне опасными и непредсказуемыми. Это какого-нибудь искаженного аналитика, ничего преступного не совершившего, еще можно было запихать в психбольницу, заставить носить браслеты и даже привлечь к какой-никакой работе, информацию-то они любили и без всякой магии. Главное – кормить хорошими таблетками, и в идеале – держать рядом еще и мозгоправа-менталиста, чтобы «пациент» от тоски или еще чего на тот свет себя не отправил. Так можно было содержать только кого-то небоевого вроде аналитика, целителя или…

Или перевертыша.

Павел едва не застонал от собственного идиотизма.

Когда год назад Агнесса рассказала историю появления на свет Инги и поведала о причинах, побудивших ее мать, Регину, скрыть дочь, Павел вместе с Надеждой при посильной помощи самой Инги почти полгода пытались разузнать хоть что-то об этой Регине. Увы – тщетно. Ателье, в котором покойная Марви получила свое кольцо Хранителя оперативно сменило собственника, и бывшая его владелица, Милена Тимирязева, уехала из Москвы. Ее удалось отследить до Иркутска, но там следы затерялись, а местные особисты только руками развели – Тимирязева ни магом, ни магиком ни была, от полиции скрылась – и найти ее не представлялась возможным, как и узнать, что за посетительница передала кольцо.

Павел не поленился, съездил в Иркутск – но ничего нового не узнал.

Максимилиан Кантемиров умер, не оставив никак распоряжений относительно своего имущества, и умер десятилетие назад. Его дочь, жившая в Петербурге, продала все, что представляло ценность из квартиры отца, а все, что не представляло, в том числе и его заметки – выкинула без сожалений. Впрочем, если учесть, что по собственному признанию отца она видела раз в месяц в лучшем случае, то ничего удивительного в этом не было.

Дочь Кантемирова ничего не знала ни о каких возможных сводных братьях и сестрах и никогда не слышала ни о какой Регине.

Все старые списки «Детей Солнца», если и существовали, то где-то в уничтоженных личных бумагах Кантемирова. Все существующие фигуранты его расследования, указанные в архивном деле, или ничего не знали о Регине, Зодчем и вообще покинули группу до «самого интересного», или весьма оперативно растворились на просторах Империи.

Увы, когда со всех сторон поиски зашли в тупик, то пришлось смириться и просто жить дальше. Инга, кажется, даже вздохнула с облегчением, когда поняла, что исчезла любая вероятность встретиться с причиной собственных ночных кошмаров. С самого начала шансы, что мать Инги, искаженный Перевертыш, еще жива, были минимальными. Искаженные не жили долго, их убивало или безумие, или ликвидировали особисты, или подтачивала и отправляла на тот свет собственная магия. Единственным шансом была полная изоляция от Завесы, и то при этом разум такого человека все равно оставался сломанным. Неизлечимо сломанным.

Разумеется, Павел с Демычем проверяли все санатории для краснометочников, предполагая, что Кантемиров не стал бы оставлять свою возможную дочь там, где она могла кому-то навредить, но безрезультатно. Смотрели и в тюрьмах – никого подходящего. Да и устранили бы Искаженную…

А надо было искать в психиатрических клиниках, или где-то в поместьях неподалеку от менталистов, или хотя бы психиатров. Около кого-то обязанного Максимилиану Кантемирову или его роду. Да, шансов не много, но попробовать стоило ведь. Надо было…

– Я конечно понимаю, что в дворецких у меня оказался несколько не надежный индивид, но, быть может, ты все же почтишь меня визитом? – раздался за спиной голос весьма пожилого человека.

Павел медленно повернулся, готовясь выкидывать щит…

Но воевать не пришлось. За его спиной стоял глубокий старик, старше Коваля. Невысокий, худой, совершенно седой, с изборожденными морщинами лицом он, тем не менее, вовсе не выглядел немощным. Наоборот, от этого невысокого старика в старомодном костюме исходила ощутимая сила и властность. Таким мог бы быть и сам император, окажись он зачем-то в глухом подмосковном лесу.

Впрочем, император едва ли бы походил на деда Павла как две капли воды.

К тому же сейчас, стоя совсем рядом даже не с самим родственником, с его проекцией, Павел очень хорошо ощущал правоту Коваля. Двоюродный дед был не только единственным оставшимся в живых родственником, но и главой рода Тавровых. Такого странного желания склонить голову и повиноваться, такого переплетения чувств маг не ощущал никогда. Ни от отца, ни от матери, которую он мало помнил, ни от родного деда не исходило глубокого всеобъемлющего ощущения силы. Силы совершенно не чужой.

Описать это чувство не хватало слов. Петр Тавров не был ни теплым, ни приятным, ни близким. Но он был своим.

Маг, повинуясь порыву, поклонился до земли.

– Ладно, довольно. Будем считать, что дань этикету отдана. Заканчивай тут торчать и иди в дом, поговорить надо о многом, а времени мало. Да и нечего нервировать местных, мне не нужны визитеры. Жду.

Петр Тавров исчез, словно его и не было. Даже трава там, где только что стоял старик, не примялась.

Впрочем, чего еще ждать от проекции? К слову, сам Павел, да и большинство знакомых ему магов, ее творить не умели. По крайней мере вот такую, способную говорить и несущую полноценное отражение сознания. Павел как-то пытался научиться, но поддерживать стабильность формы оказалось слишком затратно, Завеса буквально пожирала сознание при малейшей утрате концентрации. Однажды Ковалю пришлось довольно резко выдергивать сознание ученика в тело, что было делом муторным и непростым, и с тех пор маг больше не пытался повторять эксперименты. Все равно умение было ну очень ограниченного применения.

Хотя прадед вроде как умел. По семейным рассказам, по крайней мере. Артефакт? Какая-нибудь хитрость, которую Петр узнал от отца?

Вот скоро и спросит.

Местные особисты действительно больше его не задерживали. Наталья только сверлила взглядом спину, да и все. Но не проклятийница – и ладно.

Идти почти по колено в грязи пришлось с десяток минут. Почти сразу за шлагбаумом находилась граница густой сети охранных чар, из-за которой Измененный и торчал в лесу, не приближаясь к имению. Чары эти Павла пропустили, но все равно ощущение при прохождении чрез щит было так себе. Словно по телу и разуму вдруг провели жесткой, шершавой мочалкой, счищая любые защиты, срывая покровы и обнажая то, что было скрыто глубоко внутри. На секунду Павел ощутил себя маленьким ребенком, впервые вошедшим в кабинет отца. В незнакомое, «взрослое» место, где ему-ребенку вроде как и не пристало находиться…

Ощущение пришло – и сгинуло. И на его место пришло иное – Павел вправе быть здесь. Вправе.

А еще стоило поторопиться и не заставлять ждать хозяина поместья.

Жилище Петра Таврова располагалось на небольшой поляне, в окружении дубов и осин. Никакого парка с фигурно подстриженными деревьями, никакой подъездной дорожки в обрамлении статуй, никаких фонтанов. Даже вместо узорчатого забора – старая сетка-рабица, хорошо так правда в магическом плане усиленная.

Поместье, кстати, было самым обычным, не слишком шикарным, но и не каким-нибудь домиком лесника. Два этажа, белый камень, портик с колоннами перед входом, два крыла, украшенных лепниной… Строил это здание кто-то явно возводивший не дом отшельника, а жилище аристократа, пусть и расположенное не слишком близко от Петербурга или Москвы.

До самого поместья пришлось идти, продираясь через пожухлую траву, сейчас к тому же еще и мокрую. Павел плохо представлял, как сюда добирался хозяин дома – машины нигде не было видно. Тоже на такси что ли? А продукты как? Ну да ладно, скоро и узнает.

Никого из наемных рабочих Петр Тавров не держал, как и не запирал входную дверь. Впрочем, с таким количеством магии вокруг едва ли стоило рассчитывать на визит какого-то случайного туриста.

– Идем, – Петр Тавров обнаружился на вершине лестницы на второй этаж, – за мной. Поместье пропитано магией, и если тебя ему не Представить, то эта магия атакует. Вечно я управлять ей не смогу.

Павел осмотрелся вокруг. Холл с впечатляющей мраморной лестницей казался словно бы заброшенным. Пыль, паутина, выцветшие портреты… Впрочем – сколько лет тут никого не было? Петр Тавров ведь около сорока лет провел на Ближнем Востоке. Или больше?

Вокруг была разлита магия. Защитные системы дома, приведенные в боевую готовность. Такие и правда по инерции могли разорвать кого угодно без специального разрешения владельца жилья. Петр Тавров по каким-то причинам не стал отключать их… Впрочем, если учесть кто последние пару дней находился у него под боком, то ничего удивительного.

Павел поднялся по ступеням, следуя за хозяином. Здесь, в доме, магии было куда больше, но создавалось впечатление, что брат деда все еще использовал проекцию. Зачем?

Павел на всякий случай окружил себя щитом. Мало ли что. Мало ли кто…

На втором этаже была лестница на чердак, по которой почти взлетел Петр. Павел последовал за ним, внутренне готовясь увидеть второго боевика и двойника Инги…

Но увидел только пыль, запустение и круглую каменную чашу, вмурованную в небольшой пьедестал.

– Ты знаешь что делать, – сказал Петр, стоя около чаши.

Павел глубоко вздохнул.

Он знал. Знал, чувствовал, ощущал…

Медленно, на негнущихся ногах маг подошел к чаше, на дне которой лежало черное писчее перо.

В его собственном доме хранилось такое же, только белое, и куда меньше. Воплощение истока. Не бычьи рога, ни копыто, ни что-либо, связанное с фамилией… А простое перо.

Павел знал о своей семье куда меньше, чем хотелось бы. Дед умер, когда он был ребенком, отец не любил эту тему, постоянно повторяя, что все, что нужно для жизни, у него есть, а от других ему «ничего не надо»…

Но вот тут, совсем рядом, только руку протяни, лежало воплощение Главного Истока Рода. Сейчас, в этот самый миг, Павел четко понимал: вся магия в его собственных жилах – лишь часть целого. Часть, отданная прадедом мятежному сыну, сбежавшему в Москву и начавшему собственную жизнь вдали от дома. От этого дома…

Павел медленно протянул руку. Коснулся пера, на удивление мягкого и приятного на ощупь.

И резко, с нажимом, разрезал острием ладонь.

Чувство было, словно он ножом вспорол кожу и мышцы, добираясь куда-то до сухожилий, вен и энергетических каналов.

Кровь брызнула в чашу и рука против воли рванулась к каменному дну. Павел навалился на борт, чувствуя, как чаша и то, что лежало за ней, высасывало его силы. То, что за ней, было устало и голодно. Очень устало и очень голодно, и теперь забирало, забирало, тянуло жизнь, тянуло тепло.

Перед глазами все плыло, и мир начал отдаляться…

Павел выругался про себя, не в силах разорвать принудительную передачу силы.

Вот так глупо попасться, так глупо умереть тут, в этом чертовом доме-вампире, так глупо влететь в ловушку…

По чердаку прошел странный шорох. Ускользающим сознанием Павел почувствовал, как от чаши во все стороны расползается магия…

И в следующий момент его руку отпустили.

Не успел маг понять это как канал передачи вдруг изменился – и его обдало потоком тепла, неожиданным и резким. Дом восполнял утраченное.

Павел неловко вытащил руку из чаши и опустился у ее основания прямо на пыльный пол.

– Живой? – Петр присел на корточки напротив.

– Да, – морщась, откликнулся маг.

Рана на руке вновь открылась.

– Мда, как-то я предполагал, что у тебя энергии побольше, но все-таки побочная ветвь… Да и дом я поистрепал, что уж. Ладно, нечего тут сидеть, пошли. Времени все еще не слишком много, хоть и больше, чем было. Да и чтобы не только отдавать, но и получать, тебе нужно взять одну вещь. Возьмешь – и как минимум дырку в себе зарастишь. Только ничему не удивляйся.

Павел усмехнулся. Будешь тут не удивляться…

– Ладно, заканчивай сетовать на судьбу. Дом разбужен, он тебя поддержит. Пошли уже, терпеть не могу ждать.

Хозяин дома поднялся на ноги и направился с чердака вниз. Павлу ничего не оставалось, как последовать за ним.

Теперь маг четко понимал, что с момента, когда он переступил порог этого дома и до той самой секунды, когда кровь из уже зажившей ладони капнула на дно чаши, его разум был под властью чужой воли. Его, Павла Войцеховского, обвели вокруг пальца. Словно он не особист со стажем в два десятилетия полевой работы, а неразумное дитя!

Вот только…

Павел медленно спускался за Петром по лестнице на второй этаж, и с каждым шагом внутри зрело:

«Вот только теперь это мой дом».

Маг толком не знал, как это объяснить. У него была просторная квартира в Москве, где жил еще дед. Просторная, привычная, любимая, теплая…

Но это теперь его дом. Его крепость, способная выдержать любую осаду. Пока еще холодная, пока еще пустая крепость, медленно просыпающаяся ото сна. Готовая отпустить, но верящая в возвращение, ведь он – хозяин этого места.

Он – полноправный хозяин этого места. Он – глава рода.

Павел затормозил, на шаг не дойдя до раскрытой двери, за которой скрылся Петр.

– Ты все уже понял, верно? – Петр Тавров вернулся на шаг, оглядываясь на своего внучатого племянника.

Наваждение исчезло. То чувство силы, которое совсем недавно исходило от брата деда, истаяло без следа.

– Идем.

Петр Тавров зашел в помещение, и Павел, поборов дурное предчувствие, направился следом.

И остановился у входа в хозяйскую спальню. Здесь на постели лежал бледный старик, чья грудь была неподвижна. Его полная копия стояла рядом, не приминая ногами густого ворса ковра.

Глава 7. Благодарность

– Как ты себя чувствуешь?

– А? – Инга оторвалась от бумажных листов, которые прошивала толстой черной ниткой.

Около стула, на котором она сидела, слева стояли три ящика с уже готовыми делами, а справа еще четыре с теми, которые надо было привести в порядок и еще один, наполовину забитый лишними бумагами, невесть как сюда попавшими.

– Как ты себя чувствуешь? – терпеливо повторил Андрей Васильевич.

Негатор отставил в сторону ноутбук и теперь смотрел на Ингу поверх стопки каких-то бумаг, назначение которых эмпату в целом было не слишком интересно. Она и так за все время с обеда, проведенное за приведением в порядок старых дел к предстоящей «регулярной служебной проверке» только и делала что сортировала документы.

Словно без в правильных порядке подшитых, – ниткой с иголкой подшитых! – бумаг преступники вдруг ловиться перестанут…

Андрей Васильевич смотрел на нее с явным вниманием. И, зная характер начальства, эмпат понимала – не отстанет. Спрашивал он с интересом и какой-то слабой, непонятной тревогой. Что ей тут грозило? Разве что о бумагу порезаться…

– Честно говоря, эта работа мне кажется немного… излишней. Но я понимаю необходимость соответствия нормам и вот это все.

О грядущей проверке стало известно как только Инга и Андрей Васильевич вернулись в отдел с полными пакетами пельменей из «Вкусного места». Кюн, сообщившая эту новость, выглядела настолько несчастно, что эмпат уж подумала о какой-то трагедии в ее жизни. Даже Демыч, любитель информации и систематизации, был не в восторге.

Сейчас аналитик занимался какими-то согласованиями учета своего компьютерного оборудования с техниками и безопасниками, Кюн отправилась выяснять, почему в ее личном деле отсутствует отметка о прохождении курса рукопашного боя и с какой стати ей так и не засчитали ориентирование, сданное в собачьем облике, а Инга вот добровольно систематизировала старые дела. Не домой же ехать? К тому же хотелось узнать, что расскажет целительница.

Ее ответ Андрея Васильевича явно не удовлетворил. Негатор продолжил смотреть все с тем же выражением лица.

– Мне не нравится эта проверка, – признала Инга очевидное, – странное совпадение, если подумать. Словно кто-то хочет что-то найти.

Негатор чуть качнул головой.

– На моем веку нас не раз порывались сократить, а инициативу привлекать краснометочников – свернуть. Колосов отбиваться уже привык, да и у него есть союзники в главном управлении. Переживем. Если понадобится – попрошу главу рода посодействовать.

Инга прикусила губу. Это было немного неуместно, но все же…

– Он… Министр внутренних дел?

– Да, – легко отозвался Андрей Васильевич.

О как… Даже если они не близкие родственники – ведь наверняка негатор мог бы найти место куда лучше, чем в этом старом, нуждающемся в ремонте кабинете.

За год Инга усвоила то, что есть не такое уж и больше сообщество старых аристократов, среди которых твоя фамилия – или рекомендация, или приговор. Не все из них богаты, известны, знамениты… Но некоторые по сей день имеют немалый вес не только в этом закрытом обществе, но и вне его. И Лопуховы были из таких.

– И речь идет не обо мне, – продолжил гнуть свое начальник.

– Это нужно для характеристики?

Ни для кого не было секретом, что Андрей Васильевич писал психологические характеристики на всех них. Была в этом некоторая несправедливость, по мнению Инги – на него самого никто данные не собирал. Правда Паша намекал, что за аристократом присматривает уже глава Особого, но все же.

Инга терпеть не могла все, что связано с меткой, с дурацкими вопросами и принудительными ответами. Ей нравилась работа, нравилась магия, нравилось делать что-то полезное. И не нравилось писать бумажки, подшивать бумажки, а еще больше не нравилось ощущать, что все в любой момент может пойти прахом просто потому, что идиотские формальные законы все у нее отберут и признают опасной. Придут люди, запихнут в пансион-тюрьму, или просто тюрьму, или…

– Инга, успокойся!

Резкий окрик вернул в реальность.

Инга вздрогнула – и поняла, что сидит в центре вороха бумаг, теперь ровными рядами устилавшего пол.

Вот же!

– Простите.

Она принялась раскладывать бумаги обратно по коробкам, ругаясь про себя.

Негатор молча встал и вышел. Инга понадеялась, что не Паше позвонить. Такие провалы в самоконтроле были, мягко говоря, недопустимы. В целом все обучение, все аттестации – все было направлено на то, чтобы она вот так вот из-за эмоций ничего не сотворила. А то вдруг, скажем, в очереди на почте там попадется какой-нибудь пиромант, разозлиться из-за очереди в одно работающее окно – и подожжет все и всех…

Но Инга освоилась ведь со своими силами… А поди же ты – стоило только на горизонте замаячить проблемам, как весь самоконтроль как ветром сдуло.

Ладно, пусть Паша узнает. Главное чтобы Ковалю не сказал, иначе наставник опять заставит ее в «Морскую фигуру» играть. И если бы надо было просто стоять неподвижно… Сохранять спокойствие, дышать ровно и не двигаться было куда сложнее, когда тебя то оскорбляли, то почти нападали, то толкали, то еще что. Коваль, проработавший не один год в Александровском Пансионате, где воспитывались те из магов, чьи родители не хотели или не могли позволить себе домашнее обучение, иллюзиями владел в совершенстве. И бесить умел в совершенстве, пусть Инга и всегда понимала, что это лишь урок, а не реальное нападение, но все равно терпеть не могла такие вот занятия. И, вполне возможно, придется опять вернуться к этому упражнению...

Инга успела рассортировать все выпавшие бумаги по коробкам, когда Андрей Васильевич вернулся в кабинет, неся в руках два стакана из кофейного автомата. Негатор мотнул головой в сторону того стула для посетителей, который стоял прямо напротив его рабочего стола.

Это не было предложением, и Инга, ругая себя за несдержанность, убрала вниз коробку с документами и села на предложенное место.

– Держи, – негатор отдал ей один из стаканчиков.

Неожиданно напитком оказался не кофе, а горячий шоколад. Похож на тот, что Инга пила в приюте, вот только вместо непонятной бурды это правда был… шоколад.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она.

Кофе сейчас не хотелось. А это… Это было необычно.

– Подумал, что тебе бодрости и так хватает, – усмехнулся Андрей Васильевич. – Расскажешь, что с тобой?

– Да все нормально, – отмахнулась Инга.

– Дай, пожалуйста, последнее подшитое дело.

Инга потянулась и достала из стопки нужное. Хотела притянуть левитацией, но поостереглась – еще порвет что-нибудь…

Негатор просто повернул к ней шов, указав на порванные и связанные потом узелками нити:

– Я по твоему лицу начал думать, не пора ли нести огнетушитель.

– Простите. Я переделаю.

– Не нужно. Не думаю, что кого-то это заинтересует. Лучше расскажи, что тебя злит.

Инга повела плечом. Сегодня день откровений какой-то…

И в отличие от незнакомого целителя, лезущего куда не просили, с аристократом-то ей работать еще…

Андрей Васильевич достал завибрировавший телефон. Прочел что-то, нахмурился – и отложил аппарат, вернувшись взглядом к ней. Что бы там ни было – оно интересовало негатора меньше, чем она, Инга.

Пришлось ответить:

– Просто… Сижу здесь, занимаюсь ненужным делом. А там… Происходит. Всякое. А я тут.

– Ты не можешь контролировать весь мир вокруг. Все равно придется заниматься каким-то делом, пока вокруг будет происходить всякое.

Говорил Андрей Васильевич терпеливо, словно рассчитывая, что Инга сама продолжит разговор. А о чем говорить-то?

– Мне это все не нравится, вот и все. Было проще без убийц, обвинений, аттестаций и всего прочего.

Негатор чуть склонил голову.

Инга в ответ только скрестила руки на груди. Вот что он от нее ждет, а?

Андрей Васильевич некоторое время молчал, потом сказал неожиданно:

– Ты не вернешься на улицу.

Эмпат поперхнулась шоколадом.

Андрей Васильевич смотрел на нее по-прежнему спокойно, и говорил спокойно, как о чем-то совершенно само собой разумеющемся. Не пытался насмехаться, не старался задеть. Не обещал… Просто констатировал факт.

Что она могла сказать?

Как, вот как он понял? Инга ведь сама только подшивая это последнее, дурацкое дело о беспризорном оборотне и задранной корове поняла, что разленилась. Обрюзгла. Привыкла к теплу, к деньгам, к порой выматывающе-бумагамарательской, но интересной работе не от зари до зари. К стабильной зарплате.

Привыкла к тому, что есть куда идти… Да даже к редким, в совпадающие выходные, походам с Мишей то в кино, то на выставки, то на концерты, то просто на какие-то случайные приемы привыкла. Да, Инга не хотела никуда торопиться, предпочитая постепенно узнавать парня. Михаил ей нравился, нравились короткие встречи, нравились редкие поцелуи, нравились разговоры обо всем… Но иного она не хотела. Никакой семьи, детей и кухни, ну не в ближайшем будущем уж точно. Но все же – и это общение, эти не то дружеские посиделки, не то свидания не хотелось оставлять в прошлом.

Как и Пашу, Надю, всех остальных…

Инга тряхнула головой.

Вот ведь… И куда та Инга делась, которая на лавке в парке переночевать могла, и с рублем на неделю остаться, не боясь ничего?

Андрей Васильевич откровенно наблюдал за ней все это время.

– Нормально бояться потерять то хорошее, что имеешь. Если когда-то приходилось терпеть лишения, то нормально не хотеть к ним возвращаться.

– Вы мысли читаете? – вырвалось у Инги.

Это невозможно. Совершенно невозможно. Но все-таки…

Негатор усмехнулся.

– Разумеется, нет. Просто ты не первая из наших молодых сотрудников, кто до Отдела находился не в самой лучшей жизненной ситуации, и твои тревоги вполне естественны. Нормально бояться потерять то, чего раньше просто не было, и потому оно не считалось важным.

Инга мотнула головой.

– А вы философ... Ну или психолог.

Вот что она несла? Это так «операция» в лечебнице сказывалась что ли? Переживания? Утренний визит Колосова и его мрачные предсказания? Тревога за дядю, в которого совсем недавно стреляли на ее глазах? Все сразу?

– Психиатр.

– Что?!

А ведь не врал же...

– Психиатр. По образованию. Интернатура правда была сокращенной – уже тогда было понятно, что из затеи по нашей подготовке ничего не выйдет, но все же я доучился.

– Подготовке? – Инга чувствовала, что любопытство могло сгубить кошку, но все же не могла удержаться.

Она мало знала об Андрее Васильевиче, и коль зашел разговор не о ее переживаниях или работе – то стоило пользоваться шансом узнать больше.

– Да. Изначально я был частью крайне небольшой программы по включению негаторов в состав штурмовых отрядов главного управления Особого. Инициатива моего родственника, скажем так. Предполагалось, что я буду полевым медиком и при необходимости буду использовать свои силы в сложных случаях, уменьшая травматизм до минимума. Потому мое первое образование – врач. Правда, довольно быстро выяснилось, что для союзных магов с любой подготовкой использование моих сил болезненнее, чем противодействие вооруженному преступнику, которого к тому же часто прикрывают вооруженные же немаги, иммунные к действию поля. В перестрелках же от меня толку меньше, чем от подготовленных военных, к тому же, в отличие от других участников штурмовых отрядов внутренних сил, рассчитанных на противодействие магам, у меня нет возможности ни проходить гипнообучение, ни участвовать в тренировочных иллюзорных миссиях, ни пользоваться помощью целителей. Потому сошлись на том, что работать рядовым сыщиком – лучшая идея. Но диплом я все же решил получать, потому и выбрал специализацию, которая помогала бы в будущей работе.

– Помогала… С преступниками или с… или нет?

Да, она правда устала. Или слишком волновалась…

– Когда как, – негатор ее вопрос прекрасно понял, – когда как. Я просто хочу напомнить, что даже если сейчас кажется, что все идет наперекосяк, то в итоге мы со всем справимся. Так было раньше и так будет и сейчас. Но это не отменяет того факта, что ты можешь испытывать самые разные чувства. И можешь ими открыто делиться – вместе, поверь, даже сложные вещи переживать намного легче.

Инга рискнула зайти чуть дальше:

– Почему вы это говорите сейчас?

Негатор чуть улыбнулся.

– Потому что считаю важным озвучить это вслух. Одно дело – надежды и догадки, а другое дело – сказанные слова. К тому же ты самая молодая из команды, и сейчас лично против тебя заведено этическое дело. Не думаю, что говорить подобное – лишнее.

В дверь постучали. Андрей Васильевич удивленным не выглядел, только бросил:

– Войдите!

Дверь открылась, и в кабинет зашел довольно молодой мужчина, мощный и в чем-то похожий на медведя. На горного медведя – все же лицо выдавало в нем представителя какого-то из народов Кавказа. Визитер широко улыбался.

– Аслан! – негатор поднялся из-за стола и подошел, приветствуя мужчину.

Инга осталась сидеть, разглядывая вошедшего. Она много слышала про того, кто был третьим «молодым сотрудником» до нее, но никогда не видела этого самого Аслана. Сейчас этот мужчина казался ей… Не опасным, это было не совсем правильно, но определенно тревожащим. Что-то в нем было… Что-то шло с Отражения. Словно бы этот человек обладал такой силой, против которой даже она, маг, не факт что могла бы что-то сделать.

Инга за последний год видела самых разных магов и магиков, но ни разу не ощущала ничего подобного. Этот улыбающийся молодой мужчина обладал возможностями нанести удар в самое уязвимое место…

А еще – он пришел за ней.

Это правда Инга не почувствовала, а выловила из негромкого разговора у двери. Кажется, пытаясь разобраться в своих мыслях, она слишком далеко ушла от реальности.

– Зачем тебе Инга? – нахмурился негатор. – Знаю я ваше "просто поговорить".

– Дело конторы, – криво ответил человек-медведь, – сам понимаешь. Ты прости, но большего не скажу. У меня есть артефакт для постановки Печати Молчания, но на тебя она не работает, а у нас обычному обещанию молчать не очень верят.

– Слушай, Ас, ты или говоришь все сейчас и по делу, или мы ждем Пашу, и ты говоришь уже с ним. Правда не гарантирую, что он даже завтра с утра вернется, занят семейными делами.

Аслан вздохнул.

– Я все понимаю. Но пойми и ты меня – есть приказы.

– Есть. И ты знаешь, что за Ингу сейчас отвечаю я.

– А ты знаешь, какой приоритет у моих приказов.

– Ас, – в голосе негатора появился холод, – мы расстались друзьями. Не стоит это менять.

Инга подошла ближе.

– Думаю, некоторые вещи я могла бы рассказать. Смотря что нужно, – осторожно предложила она.

– Могла бы, но не будешь. Напарник Аслана ждет на выходе из здания, и общаться с тобой они намерены вдвоем. И оба, я уверен, увешаны таким количеством артефактов, что с ними и Паша не справится.

Аслан скривился.

– Я не воевать пришел. Просто есть разговоры, не предназначенные для посторонних. И есть приказы, которые я выполняю. Без восторга, поверь.

– Хорошо. Идем, поговорим на улице.

– Андрей, я…

– Или так – или я жду официального запроса со всеми гарантиями. И тогда ваше общение состоится в присутствии Колосова.

Аслан возвел глаза к небу.

– Всего-то год работаю, а ты меня уже в палачи записал. Ладно, идемте.

Горец и правда провел их к выходу из здания. Инга чувствовала, что этого Аслана буквально окружало нехорошее, колючее переплетение магии. Какая-то защита из тех, что в порошок стирают при одном прикосновении. Запрещенная защита.

Напарник Аслана и правда ждал их на выходе из здания. Если точнее – во «Вкусном месте».

Самый обычный мужчина в низко надвинутом капюшоне сидел за угловым столиком. Инга бы и не сообразила, что там вообще кто-то есть, если бы не почувствовала странное ощущение словно бы какого-то движения, ускользания, исходившее от угла. Присмотрелась – и увидела человека.

Магик. Или маг… Нет, магик.

И ведь знакомый магик. Она ведь именно ему силу передавала с утра в больнице… Ему. Правда, лицо теперь выглядело вполне нормальным, да и в сознании он оставался явно без больших сложностей.

– Привел, – коротко отчитался Аслан.

– Ты привел не только ее, но и лишнего человека, – не очень внятно, но явно недовольно проговорил мужской голос из-под капюшона.

– Вы меня поблагодарить хотите? – решила взять быка за рога Инга, пока «ускользающий» субъект не начал ссору из-за присутствия негатора.

Блеснул металл пластины, которую «ускользающий» держал в руках.

– Нет, я намерен уточнить детали одного невероятного стечения обстоятельств, и ты мне их расскажешь. Как так вышло, что необученная племянница бунтовщика вдруг рассмотрела смертельное проклятие, упущенное целителями? Такое удачное совпадение!

Инга почувствовала неприятный зуд от пластины, расходящийся по Завесе, и сделала первое, что пришло в голову – повесила на себя Щит Разума.

Не спасет от какой-то гадости, так хоть поможет понять, что что-то внушить пытаются. Так-то в пластине, судя по ощущениям, явно были какие-то влияющие на сознание чары.

– Это случайность.

– Да ну. Кто подсказал тебе куда смотреть? Отвечай!

Пластина вспыхнула и на Щит обрушился резкий, яркий удар.

Инга вскочила со стула. Шагнула прочь, назад, подальше от…

– Стоять! – «скользкий» поднялся следом.

Инга вновь шагнула назад – и сама не поняла, как оказалась за спиной вроде бы только что сидевшего рядом негатора.

– Андрей, не надо… – начал было Аслан, но его перебили.

– Использование любого вида подчинения на сотрудниках Особого Отдела запрещено всем без исключения, – голос негатора был холоден как лед. Настолько злым Андрей Васильевич не был даже когда они с ожившими автоматами для дома случайно поссорились. – И вы посмели пытаться принудить говорить человека, спасшего вам жизнь, что лишь добавляет поступку низости. Завтра у вашего начальства будет заявление. Назовите свою фамилию и звание.

– Вы можете засунуть это заявление себе в…

– Никифор Валентинович! – вновь попытался вмешаться «медведь», и вновь безуспешно.

Инга отступила еще на шаг к двери. Инстинкты подсказывали, что сейчас близко от негатора находиться не стоило.

– Фамилия и звание!

– Забудь!

Вспышка, настигнувшая Андрей Васильевича…

Настигнувшая, коснувшаяся кожи – и растворившаяся без следа.

Инга замерла, второй раз за день боясь дышать. Теперь не потому что боялась навредить, а потому что иррационально опасалась, что лишний вдох может приблизить… Это. Яркое, сминающее, уничтожающее…

Брызнувшее во все стороны от Андрея Васильевича негаторное поле било по разуму даже не прикасаясь к Инге.

Несколько посетителей кафе ничего не заметили. Один из стоящих у прилавка лишь бросил безразличный взгляд на негатора, мрачно нависшего над скорчившимся в углу «ускользающим», игнорируя тяжело дышащего Аслана.

– Фамилия. И. Звание!

Зазвонил колокольчик над входной дверью, и в зал вошла Алиса Звягинцева.

– О, Инга, ты тут! Мне на проходной посоветовали зайти сюда, предупредив, правда, что вы не одни, – тут ее взгляд остановился на происходящем в углу. – Эй, его сейчас во второй раз откачивать придется. Андрей, прекрати!

Целительница шагнула было вперед – и остановилась на границе изолятора.

– Андрей!

– Ладно, – буркнул негатор.

Инга прикрыла глаза, слыша, как ругнулась Алиса в момент, когда изолятор свернулся, на миг искажая Завесу так сильно, что это отозвалось болью в зубах.

– Если я только узнаю, что вы рискнули полезть хоть к одному из моих людей – будет куда хуже. Идем отсюда, – негатор широкими шагами направился к выходу, поманив за собой Ингу и Алису.

– Эй, это вообще-то мой сбежавший пациент, – Алиса замешкалась, – он…

– Сам о себе позаботится, – отрезал негатор. – Или напарник поможет.

– Но… – целительница все же последовала за ними, – изолятор мог навредить…

– Надеюсь, что он навредил, – гнев Андрея Васильевича был ощутим без всякой магии, – ублюдок вот чем отплатил за сохраненную жизнь!

Негатор кипятился всю дорогу до здания Особого, ругаясь сквозь зубы.

– Ты знаешь его? – полюбопытствовала Алиса. – А то как в себя пришел, так пару слов сказал, узнал как прошла операция, а потом свои вещи стащил и был таков. Только еще и меня уболтал ваши имена сдать. Секрета нет, но…

– Но ментальное принуждение карается по закону.

– Эй, слушай, – их догнал Аслан, – Андрей, подожди! Выслушай. Я ж предупредил сообщением!

– Что тебе? – совсем рядом с входом в Отдел остановился негатор. – Я прекрасно знаю методы твоего начальника и мне хватило того, как он обошелся с Демычем при задержании. Этот ведь не способный сделать ничего по закону кретин и есть Никифор Вериславский, не так ли? Тот самый, который месяц назад выжег мозги при задержании еще одному аналитику, притом невиновному. Да, я в курсе той истории, и больше чтобы я не видел его в миле от моих людей, ясно?

– Слушай, ну не кипятись ты! Никифор Валентинович не в себе. Он был на задании, поцапался с неизвестным, его раскрывшим к тому же, загремел в больницу – а теперь выяснил, что его спасла, хм, личность, на чье вмешательство он не рассчитывал.

– И мог бы сказать спасибо.

– Он считает, и я могу понять его, что все это было подстроено. Вот и решил…

– Что Инга виновата, – закончил негатор. – И что сделал – спросил? Предложил ментальную проверку у наших специалистов? Проверил мотивы? Разобрался в ситуации? Нет. Он достал Подавитель. Я тебе сказал – как хочешь, но держи его подальше от нас. На меня его отвод глаз не работает, и я с удовольствием в следующий раз сломаю ему челюсть. И заявление завтра будет. Такие как этот не имеют права вообще получать на руки Подавитель, да еще и боевой. Думаешь, я не знаю, что это за артефакт был, и что он с мозгами может сделать?!

– Ладно, ладно! Делай что хочешь! Только слушай, это ваша территория и все такое… Но с больницей для магиков, вполне возможно, что-то не так. Никифор Валентинович копал под местный Бирюзовый Крест, что-то уж больно они активные стали, и их явно начали частенько упоминать некоторые весьма оппозиционные кандидаты в Думу. Ладно, неважно. В общем, он уверен что оба проклятия, – горец покосился на Алису, – не прими на свой счет, но, в общем, он уверен, что на него напали и наложили проклятия целители. Уж больно в бою магия была специфической.

– У плохого сыщика все специфическое, – отрезал Андрей Васильевич. – Но я учту информацию. Но…

– Заявление, да. Я понял. Рад, что ты защищаешь своих как и раньше. Жалею, что ушел, но тут уж что поделать.

– Возвращайся, – просто откликнулся негатор, – место найдем.

– Я подумаю, – серьезно и искренне откликнулся горец. – Прости что так вышло, но напарников не выбирают.

– Ты предупредил.

– Ну а как еще? Ладно, я постараюсь забежать в менее напряженный момент, или иначе свяжусь. У нас есть о чем поговорить. Алиса, рад был увидеть. Инга, – черные глаза на секунду остановились на лице эмпата, – рад был увидеть оригинал и рад, что эта гадость тебе не навредила. Все, бывайте.

И горец едва ли не бегом направился в сторону «Вкусного места». Инга была уверена, что в этот самый момент оттуда выходил помятый «ускользающий».

– Вот не хотел я его отпускать… И с кем теперь работает?.. – пробормотал негатор, открывая дверь.

– Подавитель… Некрасиво,– заметила Алиса, – прости, Ин, втравила невесть во что. Но с больницей и Бирюзовым крестом и правда что-то нечисто, я о том и пришла поговорить.

Андрей Васильевич качнул головой.

– Мы тут друг с другом в соседних ведомствах договориться не можем. Немудрено, что в таких условиях в месте, где Вторяк в меценатах, что-то идет не так. Ладно, идем, расскажешь все подробно.

Глава 8. Больничные сложности

Инга устроилась на ставшем уже привычном потертом стуле их «комнаты для совещаний».

Место Павла заняла Алиса, и это ощущалось совершенно неправильным. Андрей Васильевич все еще злился, пусть и внешне он напоминал почти обычного себя. Демыч все время поглядывал на экран ноутбука, за которым привычно спрятался, а Кюн, зашедшая в комнату в последний момент перед началом разговора, выглядела так, словно только что пробежала марафон.

– Ты куда-то влезла? – полюбопытствовал не без толики раздражения в голосе негатор.

Щен поморщилась.

– Пришлось топать в Измайлово и сдавать половину комплекса заново. Хорошо хоть Таринов не стал зверствовать и сам все организовал кустарным методом, а то пришлось бы подавать заявку, вот это вот все…

– Дай угадаю – он и в прошлый раз так все организовывал, и поэтому не обнаружилось нужных подписей?

– Нет, – насупилась Кюн. – Я сдавала с группой.

– И должна была проходить все как человек.

– А зачем? Я ж в поле не буду как человек. Это вон как Ингу заставлять учить признаки лжи.

Эмпат вяло повела плечом. Алиса ей часть сил, выкинутых в ментальный щит, компенсировала каким-то довольно хитрым артефактом явно целительского толка, но все равно усталость чувствовалась. Да и обидно было, что уж. Не то чтобы она прям жаждала признания… Но и подозрений не заслужила.

– Ваши силы не всегда будут с вами, – хмуро заметил негатор. – И проверяющие не будут вдаваться в подробности, так что делайте все как положено.

Мрачный взгляд достался и Инге. Как будто она на каких-то послаблениях настаивала…

Кюн тихо пробормотала что-то вроде «вам хорошо говорить», Демыч же просто старался спрятаться за монитором.

– Ладно, давайте пока на время забудем про формальные процедуры. У Алисы есть кое-какая агентурная информация.

– «Агентурная информация»… – эхом откликнулась целительница, – интересно звучит. На самом деле, возможно, это скорее должно быть предметом какой-нибудь неформальной беседы…

– Это и есть неформальная беседа. Рабочий день закончен.

Алиса грустно улыбнулась.

– Но ваша работа продолжается… Ладно, давайте к сути. Возможно, это и правда окажется ценной информацией. Тем более в свете последних событий.

Демыч с Кюн напряженно переглянулись.

– Речь не про покушение, – пояснил Андрей Васильевич. – Я, кстати, вообще очень хотел бы услышать полную версию того, что случилось в больнице сегодня.

– Да, давайте с этого начнем. Это последнее из происшествий, но оно ближе всего по времени и последствиям, так что это будет правильным. В общем-то дело было так: к нам ночью поступил пациент, через выездную бригаду и анонимный звонок. Ни денег, ни документов, но явно наш клиент. При первом осмотре выездная установила наличие Истока и предположительно магический характер травм, так что тащили его к нам, закон есть закон. Его под утро принимала Осиян, она у нас работает где-то с год, до того вроде как в Сибири жила. Замкнутая, но в целом дело свое знает, хотя иногда бывает осечки: три месяца назад она на диагностике проглядела у поступившего одно довольно хитрое, но все же видное, если не лениться при диагностике, проклятие. Пацан начал уходить во время планового вмешательства, но его откачали, Осиян выговор сделали, и дальше проблем с ней не было. Она неизвестного приняла и на стабилизатор положила, отвлекшись на несколько более сложных случаев. Я пришла на смену – а она ну уж очень его мне спихнуть хочет. И тут процедуры, и тут застарелый перелом, который внимания требует… Я отправила ее самой со всем разбираться, но Осиян так оперативно осматривала то одного, то другого, что в итоге мне этот красавчик и выпал – все маги при делах, а маготехникам на «Скорби» даже ассистирование вести не удастся, там живая передача нужна. В общем, эта Осиян вилась ужом, и я как чувствовала, что будет какой-то подвох. Потому тебя, Инга, и позвала помогать. И не зря, как выяснилось. За «Скорбью»-то обнаружился Разделитель Ядра, подвешенный так аккуратненько-аккуратненько прямо на снятие этой гадости. Вот такая вот ситуация.

– Так, давай уточню, – негатор переплел пальцы, – ты предполагаешь, что кто-то хотел тебя подставить? Чтобы было, работай ты в одиночку или с кем-то из сотрудников?

– Что было бы… – Алиса нахмурилась. – Скажем так, вероятность увидеть ловушку и среагировать была бы не столь велика, как хотелось бы, а с разрезанным на куски ядром не живут, даже лежа на наших стабилизаторных столах. Если с сердцем что-то случится, то это можно еще магией скомпенсировать, а тут эту магию вливать некуда. Энергетическая система, как ни крути, едина, есть Исток или нет. Потому пациент был бы мертв. Насчет работы с другим ассистентом – я не моделист, не знаю. Но, между нами – у меня нет уверенности, что эту гадость удалось бы выявить вовремя. Вообще-то внешний наблюдатель без специальных воздействий такое видеть не должен, – целитель покосилась на Ингу.

Эмпат пожала плечами.

– Я тут ни при чем.

– Оно само, да? – с оттенком былого задора спросила Кюн.

– Типа того.

– Ну так выходит – кто-то у вас в ведомстве ворон считает? – Щенок начала раскачиваться на стуле, – или это такой хитрый план разом избавиться и от вас, и от… Кого, кстати? Все ж удачно прошло, так? Документы нашлись? Или ментально читали? Или…

– Кюн, погоди, – подал голос Дюмыч, – даже я за тобой не успеваю.

– О...

– Пациент – Никифор Валентинович Вериславский, – вместо целительницы отозвался негатор.

Демыч побледнел. Кюн резко поставила стул на все четыре ножки.

– Серьезно?

– Абсолютно, – мрачно отозвался Андрей Васильевич, – этот чертов параноик уже решил, что все подстроено именно для того чтобы Инга его спасала. Хотя даже не придумал, зачем ей это. Не представляю, чем руководствуется Тайная Канцелярия, держа этого явно нездорового психически индивида у себя. Он приехал в город вместе с Асланом, и потому – никаких контактов с нашим бывшим коллегой без меня или Паши. Уже имело место использование Подавителя.

– Ублюдок, – тихо, но слышно пробормотал Демыч.

Инга с любопытством и сочувствием смотрела на аналитика. Чтобы ни случилось у Демыча с этим Никифором, это было явно что-то болезненное. Обычно, если Дема и ругался на что-то, то только на медленно работающий интернет и только тогда, когда, по собственному мнению, его никто не видел и не слышал.

– Аслан обещал заглянуть в гости… – начал было Андрей Васильевич, но его прервал стук в дверь. – Войдите.

В комнату для совещаний зашел этот самый Аслан. Один. С вкусно пахнущими пакетами с едой в руках.

Инга некстати вспомнила, что обед был давно.

– Надеюсь, репутация нашего любимого места перекусов не пострадала из-за… ситуации, – проговорил горец, – я пришел сам. Угощаю. И присоединюсь к совещанию, если вы не против, вполне возможно, что нам стоит объединить усилия. Приношу извинение за случившиеся, – закончил он смотря на Ингу.

– Как-то ты быстро отделался от своего напарника, – хмуро заметил негатор.

Горец поставил на стол пакеты с едой.

– Скорее он от меня. И это не подкуп. Я расскажу что знаю – и скорее всего испарюсь в ночи.

– Не подкуп, а получение ценных сведений.

Аслан развел руками.

– Ну что поделать. Замечу, прямо сейчас я не перед кем не отчитываюсь и ни чьих приказов не выполняю. Никифор Валентинович предоставил мне свободу в этом деле и намерен идти… параллельным путем.

– То есть – нагадил и смылся? – Кюн вновь поставила стул на две ножки.

– Мы пришли к мнению, что ввиду разности подходов к следствию и построению социальных контактов на данном этапе нам лучше разрабатывать независимые гипотезы, – дипломатично ответил Аслан. – И хочу заметить, что твоя формулировка не соответствует уровню воспитания.

– Ас, не нуди, окей? Вериславский Подавитель использовал, али нет?

– Это было ошибкой, – поморщился Аслан, – и он сожалеет.

Теперь фыркнул Андрей Васильевич.

– Что-то я не очень в это верю. Ладно, садись. Все равно ведь приснишься и подсмотришь если захочешь.

Горец стушевался.

– Ну Андрей Васильевич, зачем так… Просто спросил бы отдельно наработки. Официально, если надо. Да и кому сниться-то? В огромной массе цифр и образов я потеряюсь, вам – бесполезно, маги меня быстро отправят куда надо… – взгляд Аслана переместился на Кюн, – а с оборотнями, ну…

– Весело резвиться на огромной собачьей площадке, – закончила на него Кюн. – И я прекрасно знаю, что это был ты. Зверь знает.

Инга вновь почувствовала, что все вокруг знают что-то, чего не знает она. В последнее время такое ощущение появлялось редко, все-таки она и в Отделе освоилась, и в столице, и в мире одаренных… Но, как оказалось, освоилась не до конца.

– Да было-то один раз… Но потерял контроль да. В общем, – Аслан перевел взгляд на Ингу, – не все тут знают, но скрывать не буду, чтобы подозрений не было. Я – магик. Сноходец. Да, и так бывает.

Инга склонила голову. Маги при определенной подготовке могли вторгаться в чужой спящий разум, внушать что-то, внедряя самые разные образы. Правда, проблема состояла в том, что в целом толку от этого было немного, а энергии уходила уйма. Немагу без оберегов Приказ отдать было проще, и отследить его было проще, пусть и сопротивляться такому жесткому воздействию мог любой. Но у того, кто презрел закон и хотел добиться желаемого магией было множество более простых способов добиться желаемого, да и к тому же во снах не всегда удавалось сориентироваться в чужом сознании… В теории. На практике Инга никогда не пробовала что-то подобное. Хотя знала признаки, по которым даже во сне можно было почувствовать неладное, и образы, через которые это «неладное» выкидывалось прочь.

Но чтобы магик сноходцем был…

– В классификации у меня мило написано «Иные силы», – усмехнулся Аслан, – хотя вообще-то способность не уникальная, но в перечень ее так и не внесли. Но я не намерен ее использовать против особистов или целителей, или вообще против хоть кого-то, я не идиот.

– Ты работаешь с Вериславским, – отрезала Кюн.

– Статистически совместная работа в течение трех недель приводит к обмене привычками, закрепление которых…

– Дема, Дема, расслабься! У нас с Никифором Валентиновичем вынужденный союз, меня мой шеф ему на подмогу выслал, и от этого никто не в восторге. Но в Питере все заняты с этими выборами, дочерью Глашатая и прочим, и меня сослали сюда как бывшего жителя города и слишком молодого и зеленого для других дел. И я слышал, что вроде как есть информация по Бирюзовому Кресту, деятельность которого мы и проверяем.

– И каковы результаты проверки? – полюбопытствовал негатор, еще не до конца сменивший гнев на милость.

– Да мы мало что накопали, а Никифор Валентинович теперь считает, что надо с нуля начинать,– поморщился севший на свободный стул в углу горец. – Просто поступили данные, что под прикрытием этих волонтеров-целителей, которых в Москве-то трое всего, функционирует что-то масштабное и незаконное. Никифор Валентинович первым поехал. Пошел к ним, начал все чин по чину, с проверки, с документов…

– И с Подавителя?

– Нет. Вроде бы... Не нашел ничего, решил следить за местом сбора, но его маскировку пробил кто-то в Личине. И когда Вериславский не вышел на связь меня отправили выяснить что и как. Я только приехал, как все разрешилось, но Никифор Валентинович потребовал разговора с глазу на глаз с той, которая его спасла, к тому же, – Арслан замялся, – двойник на нее очень похож. Ну очень.

– И он решил что я с этой дочерью Глашатая заодно? – вскинулась Инга.

– Он захотел исключить этот вариант, – уклончиво ответил Аслан, – и он старше меня по званию, потому я принял решение предупредить о происходящем Андрея Васильевича. Вот и вся история. Никифор Валентинович предполагает, что его могли пытаться убить в самой больнице и выставить все так, что речь бы пошла о целительской ошибке. Разделитель ведь, насколько мне известно, на мертвеце не отследить. Решили бы, что снятие «Скорби» выполнено неправильно, или подпитка недостаточной, и…

– И ментальное исследование воспоминаний того, кто проводил бы снятие проклятия выявило бы бредовость этой версии, – парировала Алиса. – Хотя вообще-то насчет Бирюзового Креста я и пришла поделиться подозрениями. Не знаю уж связано ли это с Осиян, честно говоря, – она глянула сначала на Аслана, потом на Андрея Васильевича. Тот легко кивнул, и целительница сжато повторила уже сказанное насчет поступления «неопознанного пациента», и продолжила излагать то, с чем пришла: – что-то в последние несколько месяцев происходит в Москве. В среде целителей и пациентов, я имею в виду. Конкурентов у нашей клиники нет, значимых, а частников практикующих по пальцам одной руки пересчитать можно. Все-таки оборудование у нас лучше, вместе работать проще, чары накладываются на помещения и поддерживаются не за счет резервов целителей, маготехников и немагов из персонала в доступе много… Не суть, но в целом – целителей вообще не так много, как хотелось бы, и если не брать тех, кто работает в «Склифе» и еще в паре мест, где отделения есть на трех-четырех магов, то выходит что наша больница – почти Мекка для всех, у кого денег хватает лечиться у одаренных. Частников, как я говорю, мало. А ведомственные… Сами знаете. Но, в общем… Судя по всему, у нас в городе где-то появилась неофициальная целительская клиника.

В помещении установилась тишина. Вопросов никто не задал, и целительница продолжила:

– Я как-то уже с полгода встречаю на некоторых пациентах следы не самых качественных воздействий. Причем как тех, кто с магическими проблемами приходит, так и тех, кто магией гастриты и прочее лечат. Ну да ладно, это их в общем-то дело. Думала – кто-то из частников или из родственников балуется, а то и на коллег грешила, у нас за год пришло несколько новичков, штат расширили, пару операционных добавили… Неважно. Важно другое – где-то с пару месяцев тому пришел ко мне пациент. Фамилию не разглашаю, но известная. Скряга жуткий с целым набором всего. Приходит регулярно раз в два-три месяца. А тут – нету его. Ну я думаю – может наконец все принимать начал прописанное по часам, от алкоголя отказался. Ну мало ли… К коллегам-то тоже не приходил, и некролог вроде не писали... Ну и ладно думаю, может и к лучшему. А он появился недавно, недели две тому, с явным ухудшением. Я начала выспрашивать что да как, он и раскололся. Решил что коль от нас пользы нет, и навсегда вылечить не можем, то пойдет обратиться еще куда-нибудь. Частники ему цену заломили больше чем у нас, и он решил сэкономить и обратился в «Крест». Те вежливо заметили, что бесплатно помогают только малоимущим, нуждающимся именно в целительской помощи, а он явно не беден. Пациент этот долго пытался хоть чего-то добиться – но ушел ни с чем. А на следующий день получил письмо электронное, что мол простите, «Крест» – подотчетная организация, но вот адрес, приходите, вам там с большой скидкой помогут. Он и пошел. На вид – просто клиника, но отвели в кабинет, явно что-то целительское делали две молодые девушки. Пациент сам слабенький техник, так что ничего не понял в их манипуляциях. Заплатил. Хорошо было с неделю, а потом стало хуже. Я посмотрела поближе – работали целители, но явно неопытные, ошибок наляпали, из ядра перераспределение сделали криво, препараты не выписали нужные… В общем, в итоге один вред. Ну я начала спрашивать аккуратно у коллег и пациентов – и судя по их рассказам, у нас в Москве появилось место, а может и не одно, где вот так принимают. Кого бесплатно, кого за символическую цену. Так, очень общая информация, но вот такая вот ситуация. Не всех калечат, кстати, было несколько переломов хорошо сращенных, несколько аппендицитов удаленных. А еще, – целительница поморщилась, – это вроде как на средства «Партии Справедливости». Один пациент сказал, возмущаясь нашими ценами. Вот такая вот ситуация.

– Партия Справедливости... – пробормотал Аслан, – оппозиция. Пока тихо сидят, но если они правда сторонников вербуют… Надо бы разузнать что и как, и шустро, пока они этой медициной для народа себе баллов не набили. Как минимум пусть лицензируют своих целителей, а то угробят кого – и кто отвечать будет? Да и метки надо смотреть.

Инга прекрасно слышала в словах горца «а то один вон нововолец рассказывает, что всем магию даст»…

– Беретесь? – поинтересовалась Алиса. – Я оформлю все как надо. Ну если что. Ну, обращение и все такое. Могу показания дать, посодействовать всячески…

Негатор покачал головой.

– Ты уже начала задавать у себя вопросы, и, боюсь, пациент с «сюрпризом» тебе достался не случайно. Взяла бы ты отпуск. У вас в клинике меценатом человек, которого мы к ответственности уже больше года привлечь не можем. Не хватало еще чтобы автомобиль с наемниками и по твою душу отправили.

Аслан помрачнел.

– Если корень бед один, то там все может быстро и жестко закончится. Только давайте без официальных бумаг лучше. Крысы везде шмыгают, а тут чем резче разберемся, тем лучше. Да и руки будут развязаны.

– У нас на носу проверка, – мрачно ответил негатор, – Паша в отпуске по здоровью. Дадут официальное еще одно дело – и кто отдуваться за все будет?

– Не дадут. И проверку вы пройдете – мы договоримся. Но взамен работаете на мою контору тихо, внешне для всех копаясь в бумагах. Добро? – с надеждой спросил горец.

– Интересные у тебя предложения, – прищурился негатор, – и проверка так вовремя.

– Ну лично я тут ни при чем.

– Слабое утешение. Ладно, не похоже, что от таких предложений отказываются.

– Думаю, теперь ты понимаешь, почему я работаю с… неоднозначными напарниками.

– Но Вериславского в этом деле не будет.

– Не будет. Я надеюсь.

Демыч тяжело вздохнул. Андрей Васильевич подытожил:

– Значит копаем на «Крест». Дема – информация, Инга с Кюн – завтра покрутитесь около их офиса, может что интересное разнюхаете, мы с тобой, Алиса, будем предметно выяснять, до кого из пациентов можно дотянуться ради свидетельств. Аслан – бери показания Вериславского. И учти – если он появится рядом со мной, командой или Надей – миром не разойдемся. Он еще за старые выкрутасы не ответил. А будет выделываться – думаю, этическую комиссию и ему организуем.

Аслан тяжело вздохнул.

– Это будет нелегко.

У Инги было четкое ощущение, что речь шла не о показаниях.

Глава 9. Родственные связи

Павел медленно отступал к двери, выискивая в памяти истории о том, как сознание недавно погибшего мага, чей жизненный путь закончился в месте, где Завеса была тонка, могло какое-то время существовать само по себе. Вроде как даже случалось что такой вот кусок ноосферы пытался добраться до живого и забрать его силу для поддержания существования. В легендах в основном эти случаи описывались, но все же...

Год тому назад Павел и существование баечника считал легендой, а поди же ты.

Лежавший на хозяйской кровати старик был мертв. Павел ощущал это невероятно ярко. Не нужно было никаких сканов чтобы понять, что перед ним – труп Петра Витальевича Таврова.

Но Павел скан все же сотворил, для очистки совести.

Подтвердил свои предположения – и уставился на… Проекцию? Призрака? Иллюзию?

– Уничтожать не советую, – заметил родственник, на вид вполне себе материальный. Только нога чуть-чуть сбоку в кровать проваливалась, а так – как настоящий. – Не то чтобы мне нравится устное народное творчество, но все же придется побыть щукой из сказки и заметить, что я еще пригожусь.

– Там б-была не щука, – не задумываясь поправил Павел.

Происходящее начало казаться бредом воспаленного сознания. Вольные Отпечатки по всем источникам говорить не должны были...

– Не щука, – согласился Петр Тавров, – но пригожусь. Я понимаю, что ситуация… Специфическая. И да, к моему большому сожалению я действительно мертв. Сразу говорю, что ничего про тоннель и все остальное рассказать не могу, мертво лишь мое тело. Мое же сознание, как ты можешь заметить, пока находится в доме и мало чем отличается от сознания живого. Не знаю, сколько будет длиться это «пока», но все же надеюсь, что времени хватит хотя бы на небольшой рассказ. Было бы большим разочарованием просто так умереть после всех ухищрений... Возьми с пальца тела печатку, она теперь твоя. Ты писал мне о том, знаю ли я что-то связанное с нашим родом и с Библиотекарями, и это кольцо – часть ответа на вопрос.

Павел прищурился, не сдвинувшись с места. Наваждение оставило разум. Наваждение, почти наверняка принесенное первым появлением того, что он посчитал проекцией своего живого родственника.

– Я один раз уже п-пошел, как телок на веревке, и д-дом меня едва не выпил д-досуха. П-почему вы не п-предупредили?

Петр Тавров отошел к окну и задумчиво посмотрел на ближайшие деревья.

– Скажем так – я опасался, что твое промедление закончит мое существование, и тебе придется или искать ответы самому, или, что еще хуже – пустить сюда посторонних, способных забрать твое наследие. Объяснение бы заняло слишком много времени, и так потерянного на все эти следственные дела и малые войны. Переступив же порог, ты оказался во власти дома. Тебя вел Зов Крови, а не моя воля. Исток чувствовал, что мои силы на исходе, что я беру, а не отдаю, и Сердце дома обратилось к тому, кто мог напитать, к тому, кто мог подхватить и принять его. Этому тяжело противостоять, да и не нужно. Силы вернутся к тебе. Уже вернулись, верно?

Павел прислушался к себе и понял, что усталость, вызванная отдачей крови и жизни Чаше, постепенно уменьшалась. Медленно, но уменьшалось.

– Теперь этот дом твой, племянник. Дом, его Сердце, Основной Исток нашего рода, и множество других вещей. О каких-то я постараюсь рассказать, какие-то ты поймешь сам, за какие-то, боюсь, придется бороться. Я сожалею, что все так вышло, но сделанного не воротишь. Хотел бы я, чтобы все было иначе, но даже сильнейшие из магов не властны над судьбой, – последнее звучало ну слишком торжественно. Кажется, Петр и сам понял, что переборщил, потому продолжил уже нормальным тоном: – возьми уже кольцо и пошли куда-нибудь, хоть бы даже и на кухню. Собственное тело меня нервирует. Поклясться тебе что ли, что это теперь просто часть твоего наследства? Не отвертишься, кстати, в любом случае. Кольцо будет звать к себе. Уже зовет.

Павел поморщился. А ведь и правда… Когда он спускался с чердака, то казалось правильным идти за, как он думал, хозяином дома. Но сейчас маг чувствовал, что не шел за Петром Витальевичем, а лишь двигался по кратчайшему пути к этому самому кольцу.

Маг приблизился к телу старика. Странное было ощущение… Тел за время работы Павел повидал много, и это на вид ничем не отличалось. Но лишь на вид: в магическом спектре казалось, что лежащий не был человеком, а словно бы являлся частью дома, чем-то похожим на предмет интерьера или и вовсе… Ассоциация была странной, но старик напоминал еще и старое тело какого-то насекомого, хитиновый покров, сброшенный и ненужный.

Кольцо притягивало взгляд. Простое серебряное кольцо-печатка с изображением пера и книги. Герб рода Тавровых… Павел несколько раз спрашивал отца о его значении, но тот каждый раз отделывался общими фразами об учености и готовности защищать страну в трудные времена.

Почему-то вспомнилось, что ведь не в первый раз этот перстень попадается ему на глаза. Павел мало что помнил о кратком визите в их дом двоюродного деда, слишком мал был, но кольцо в память врезалось. Кажется, он даже ведь поцеловал его, и не потому что заставили…

Павел медленно протянул руку и коснулся холодного металла. На нем не было никаких опасных чар. Вообще, казалось, никаких чар, хотя внутри кольца дремала какая-то сила. Не заклинание, а именно сила.

Маг медленно стащил перстень только что унаследованного рода и не без сомнений, но все же надел на палец. Так или иначе – это его наследие. Его!

А если что-то пойдет не так – попросит Андрея изолятор поставить и выкинет чушь из головы.

Перстень сел на палец как влитой.

Металл потеплел, и от перстня по руке начало растекаться тепло силы, большая часть которой устремилась к едва-едва переставшей кровоточить ране. Энергия, не совсем ясно откуда взявшаяся, принялась залечивать повреждения, нанесенные негаторным металлом. Повреждения, которые вообще-то по всем правилам не должны были поддаваться форсированной магической регенерации…

– Вот и отлично, – просветлел лицом Петр, – пойдем, поговорим, а ты хоть поешь чего-нибудь, еда-то есть, только мне без надобности уже.

Бывший хозяин дома направился мимо Павла на выход из спальни.

Маг же замер, ошеломленно наблюдая, как лежащее на кровати тело становится все более и более прозрачным. Магия совсем рядом сплелась в такой густой клубок, что сейчас не хотелось даже думать о том чтобы вмешаться в происходящее.

– Что ты тут застрял? – полюбопытствовал от дверей Петр. – А, вижу. Интересный эффект… Хотя целостности моего разума это не угрожает. Надеюсь... Ладно, идем, я не думаю, что процесс быстро завершится. Да и в склепе место больше останется, что уж.

Павел почти ожидал обнаружить в кухне, расположенной на первом этаже дома, что-нибудь эдакое. Ну хотя бы и еще один труп. Но нашлось там только вино, вяленое мясо, на вкус странно похожее на баранину, и несколько мешков с рисом и приправами. Холодильника в доме не было, как и микроволновки, кофе-машины, электроплиты… Да хоть чего-то современного.

– Не успел закупиться как следует, – Петр прислонился к буфету, частично провалившись в дерево, – и, увы, ничего не приготовил. Хотел все сделать к твоему приезду, но не успел.

Павел задумчивым взглядом изучал печь. Самую натуральную, каменную печь.

Идея сварить рис, есть-то хотелось, быстро перестала быть привлекательной.

– Если что, то в шкафу есть хлеб, там коробочка, на ней еще магия не выветрилась. Да и тот, что я привез, еще не должен засохнуть, рядом лежит в холщовой сумке. Только лепешки пресные, предупреждаю. Хотя воду можешь пить из-под крана… Наверное.

– Электронасос? И вообще – тут есть хоть электричество-то? – не то чтобы это было важно, но Павел все-таки спросил.

– Нету. А зачем оно? Сердце дом питает.

– Что это вообще за «Сердце»? – Павел никогда не слышал о подобном артефакте, – и п-почему вы п-пребываете в таком виде? Что скрыто в кольце? П-почему…

– Так, так, давай по порядку, – Петр присел на один из стульев, – не то чтобы я устаю в таком виде, но так как-то привычнее… Я стар, Павел. Стар, и получил еще во время службы в Багдаде смертельное проклятие, но сила рода хранила меня. Долго, куда дольше, чем стоило бы. Увы, передать ее было некому, да и я служил родине и не мог отвлечься и оставить все на произвол судьбы. К тому же суть нашего Наследия такова, что до тех пор, пока о нем не знают, его нельзя и получить. Да и… Неважно. Словом, когда ты написал мне, я понял, почему род и судьба берегли меня после смерти сына. Ты узнал о своем, – нашем, – предназначении и готов принять Наследие. Увы, вернуться в один момент я не мог. Слишком много всего сейчас на востоке, слишком много чужих интересов и комбинаций. Нужно было выйти так, чтобы никто не пострадал… Я опасался, что знающие люди смогут что-то почуять и решат напасть. Не на меня, а на тебя или твою племянницу.

– Инга – моя д-дочь.

Петр махнул рукой.

– Не нужно притворства. Со смертью тела я больше не глава рода, но все же я был им и знаю, кто жив из моих кровных родственников. Девочка – дочка твоего брата, и в этом нет ничего плохого, кстати. Ладно, не о том речь. Собственно, почему я пребываю в таком вот интересном виде? Потому, что Зодчий решил убрать меня с помощью пары безмозглых, но накачанных желанием убивать искаженных монстров и самозванки, которая должна была «прийти и взять то, что положено». Ты, кстати, знаешь, что она правда верит в то, что рождена от Виталика? Нет? Теперь знаешь. Приехав сюда я вляпался в чужую паутину, а возможностей с ней бороться, как когда-то, уже не было, слишком многое уходило на изможденное тело… Я бы не выстоял против двоих Искаженных и самозванки-мага с неслабыми такими артефактами, к тому же Сердце только просыпалось после моего длительного отсутствия. Но я знал, что ты хочешь приехать, и понимал, что эта обманутая девочка с парой очень сильных игрушек, заточенных на ментальное принуждение, может заставить меня принять ее в род и завладеть тут всем. Так что я решил объединить свои силы и свой разум с Сердцем дома, усилив его защиту своей жизнью. Прадед знал, как это сибиряки раньше делали, и рассказал мне когда-то, да и артефакт один старый для этого в доме есть. Черепушка конская, закопана у порога, можешь потом полюбоваться. В общем, я рискнул, и одновременно перенес сознание в проекцию в надежде, что таким образом сумею позвать на помощь или хотя бы продержаться до твоего прихода. Первое не удалось – стоило вылезти за щиты, как на меня ломанулись бугаи. И, знаешь ли, негаторные патроны могут дырку сделать и в проекции, хотя и я их попугал, пусть энергии много потратил. Зато самозванка уехала, видимо решила взять измором или поискать кого-то из моих старых знакомых в надежде, что защиту помогут вскрыть. Тут в городе живет Афанасий Микулин, мой старый друг… Но или не добралась она до него, или смолчал Мика… Но и я в ловушке оказался. Тело умирало, но объединение с Сердцем позволило мне существовать вне этого самого тела. Так себе опыт, сразу скажу. Но тебя я дождался, и путь мой в этом мире закончен не зря. Теперь ты – глава рода, и Кольцо Книжника у тебя. Так странно... Я чувствую, как Сердце берет свое, впитывая и растворяя в себе мою физическую оболочку. Энергия остается энергией, да… Странная традиция была у наших предков – жертвовать одним ради обычного дома.

Павел склонил голову. Коваль как-то вскользь касался древних традиций магов, существовавших после начала Запретного Времени. Разумеется, Рим со своими доктринами не везде мог дотянуться, и не только в якутских лесах из поколения в поколение передавались заговоры и ритуалы воззвания к Завесе. Свои уникальные традиции существовали почти во всех уголках мира, и их не мог запросто освоить пришлый одаренный.

Обоснования этому искали долго, но нашли. Завеса отделяла мир вещей, мир реальный, от мира идей, мира представлений. Маг или магик был, по сути, проводником идеи в мир, с помощью Истока делая «что-то» реальным. Магик – что-то одно, маг – многое. И магу надо было разделять идею, чтобы воплотить ее. Это было не совсем как «поверить в то, что можешь летать – и полететь», никакой энергии не хватило бы для такого насилия над законами физики… Все было тоньше и сложнее, но по сути – нужно было быть частью какой-то культуры чтобы найти нужные образы и воспроизвести принятые в этой культуре воздействия. Например, славяне в древности и правда делали из закланной жертвы защитника жилища…

Вот только Павел и представить не мог, что что-то из старых традиций до сих пор живо, и что он имеет хоть какое-то к этим традициям касательство.

Отец считал своего дядю отставшим от мира ретроградом. Отшельником, живущем в собственном мире и путешествующим по Империи и соседним государствам из блажи, но он явно ошибался. Очень ошибался.

– Сердце – это… сосредоточие магии д-дома? То, что иногда в старых книгах называют «Светочем»?

– Верно. Кристалл хрусталя, напитываемый Истоком и всеми родичами веками. Сейчас это «запрещенная опасная технология военного назначения». Словно кто-то может решить сделать из бесценного магического сокровища вульгарную бомбу... Тебе ни отец, ни дед вообще ничего рассказывали о роде Тавровых, о том, кто мы и чем занимаемся? Ты ничего не знаешь ни о Пере и Книге, ни о чем другом?

– Б-боюсь что нет, – Павел нехотя признал очевидное, – д-дед говорил, что у него с отцом, моим п-прадедом, возникли разногласия и он решил жить отдельно.

– А откуда у него дома физическое воплощение Истока рода, главой которого он не являлся – не рассказывал?

Маг качнул головой.

Очень странное ощущение – сидеть вот так на полутемной из-за дождя за окном кухне и слушать откровения призрака в доме, который стал твоим целых полчаса назад. В доме, где нет даже электричества, но есть Сердце, ощутимое, медленно просыпающиеся сосредоточие магии, до сегодняшнего дня бывшее лишь старой забытой легендой...

– Я не знал что вы – глава рода, – честно признался Павел. – д-дед говорил, что п-пошел своим п-путем, и я п-предполагал…

– Что Савелий – глава Тавровых? Ну-ну… Ну да ладно, твое невежество расстраивает, но все же про такие вещи не пишут в книгах, – усмехнулся Петр Тавров. – Савелий искал свободы. Он не хотел быть исследователем, не хотел хранить знания, не хотел искать книги. К тому же он боялся, что он и его дети станут разменной монетой в новых войнах… Потому он ушел, забрав с собой Младшее Отражение. В нашем роду, Павел, у Истока всегда было два воплощения, две половинки одного целого. Потому, кстати, у наших женщин редко бывает один ребенок, ты племянницу свою предупреди на всякий случай. Основатель рода получил Исток еще при Грозном и не смог решить, какого ребенка наследником сделать. Подумал и разделил Исток, создал два физических воплощения, и отдал сыновьям. Одни из братьев остался служить Грозному, второй – уехал сюда, в имение. И с тех пор чаще всего кто-то из основной ветви рода жил здесь, а кто-то – в столице, где бы она ни была. Однако дед твой не только отказался от своей судьбы, но и не стал ничего рассказывать своему сыну, а ведь наследие нашего рода, Павел, – не дом и не артефакты предков. Наследие – ключ от Царской Библиотеки, созданной еще до Великой Магической. Грозным, да. Там записано все, что известно было Оккультному Приказу, все, что знал Государь. В Смуте погибли почти все Библиотекари, но наш ключ уцелел. Увы, его можно передать лишь тому, кто сам захочет узнать о Библиотеке. Говорят, знания о том, как сделать так, Грозный вырвал у астраханского хана, а ему рассказали все китайцы… Неважно. Суть в том, что пока потомок не задаст вопрос, предок не сможет ответить. Для того чтобы появился вопрос нужно показывать книги, нужно вести беседы, нужно подогревать интерес… Но твой дед отказался, Павел. Твой отец так ни о чем и не узнал, а я не имел права просто взять и рассказать ему. Тем более что я воспитывал своего сына и надеялся передать род ему, но этого, увы, так и не случилось. Да и дела частенько увлекали меня далеко от Империи, так что я мало следил за родичами. Откровенно говоря, после неудачной попытки убить Зодчего я ударился в бега, опасаясь, что навлеку беды на тебя и твоего отца, и ты вырос, ничего и не зная о многих важных вещах.

Павел, с трудом пытаясь понять, о чем говорил дед, задал один из множества пришедших на ум вопросов:

– Вы п-пытались... Убить Зодчего? Мятежного Хранителя, который сейчас возглавляет «Новую Волю»? Того, из-за д-дел которого Виталик...

– Погиб, да. Именно. Сделать Виталия Таврова Глашатаем было местью Зодчего, – с горечью отозвался Петр. – Такова цена моей ошибки. Увы, я так и не узнал настоящего имени этого безумца и не смог остановить его, а Зодчий оказался достаточно мстителен, чтобы не просто убить, а унизить, растоптать, попытаться уничтожить нашу семью… Какая ирония – наследник призванного следить за тем, что вверено Хранителям, сам стал тем, кто повел вперед желающих это вверенное выпустить в мир и уничтожить все, что мы с таким трудом сохранили после Великой Войны… Наверняка Зодчий рассчитывал после этого, что тебя и твоего отца примут за пособников Глашатая и уничтожат. Какая комбинация…

Некоторое время на кухне было тихо. Павел не был уверен – молчал ли родственник из-за чувства вины за прошлую ошибку или в восхищении поступком своего врага. Потом Петр продолжил:

– Я познакомился с Зодчим, когда он решил, что может изменить мир. Я предупреждал о том, что его идеи не приведут ни к чему хорошему, приводил в пример немцев… Но не помогло, и тогда я, как Библиотекарь, вместе с несколькими Хранителями с головой на плечах, приняли решения устранить Зодчего. Увы, среди нас оказался тот, кто был слишком милосердным. Я по сей день так и не понял, кто дрогнул, кто позволил Зодчему выжить. Сорок лет прошло… Но время не властно над Созидающим, а его планы лишь зрели и зрели. Увы, то Наследие, что было дано его роду, свело его самого с ума и превратило в чудовище, своими мечтами о лучшем мире готовое ввергнуть все вокруг в хаос. И, что еще хуже, – Зодчий как-то понял, кто пытался убить его, кто – Библиотекарь, хотя я старался сохранять инкогнито. Возможно, кто-то рассказал ему. Агнесса… Я знал ее когда-то. Ольга. Дарина… Неважно. Важно другое – он знает, что именно в нашем роду хранится ключ от Библиотеки. Ключ от источника знаний, где к тому же есть список всех Хранилищ и Хранителей, у которых Зодчий или его прихвостни наверняка попробуют отнять Наследие, чтобы навязать всем вокруг свою волю. Он думает, что совершает благое дело, что возвращает в мир магию… Но он лишь толкает нас к пропасти.

Неожиданно призрачный старик, до того сидевший на стуле ровно, вдруг провалился сквозь дерево, словно стул под ним исчез.

– Я ошибся! – Петр попытался встать, но его продолжало тянуть к полу. – Слияние завершилось, и после уничтожения тела мой разум… – силуэт старика начал стремительно расплываться, и он, явно собрав оставшиеся силы, прохрипел: – не дай могуществу Наследия ослепить тебя! Савелий отказался от испытания, но ты справишься, я верю, иначе…

Петр исчез.

Павел медленно моргнул раз. Другой. Третий...

Он стоял на пустой кухне пустого дома. Своего дома, в котором он до того ни разу не был.

За окном шел дождь, и в подступающих сумерках под потолком сам собой зажегся шар света. Павел очень четко понимал, что теперь он – единственный мужчина, который может назвать этот дом своим. Больше в роду Тавровых кроме него и Инги никого не осталось.

Глава 10. Некоторые проблемы с оборотнями

– Прости, Мелкая, но из тебя актриса – как из меня волк. Отдаленное сходство есть конечно, но и только.

Инга криво улыбнулась и перестала изображать хромую. За три дома от многоэтажки, с торца которой располагался довольно неприметный вход в подвал, занятый «Бирюзовым Крестом», на них с Кюн едва ли бы кто-нибудь обратил бы внимание.

Но на всякий случай эмпат вокруг еще отвлекающие чары поставила.

– Не слишком убедительно?

– Я не целитель, но в жизни бы не поверила.

– Значит, нам нужен другой план.

Эмпат осмотрелась по сторонам. Больше ради вдохновения, но и чтобы быть уверенной, что все спокойно.

Предположительно днем им тут, в новом жилом районе, ничего не грозило. По крайней мере Инга так считала. Не то чтобы она до конца в это верила… Но, в конце концов – Паше можно в одиночку ехать в Сергиев Посад, да еще и пропадать там, утрясая «родственные дела», – эмпат даже по тексту сообщения чувствовала, что все не слишком гладко, – а она что, должна себя в бумагах похоронить?

Но Инга нет-нет, а поглядывала на крыши вокруг. И на балконы... Едва ли прямо сейчас тут где-то должен, как в паршивых фильмах, появится снайпер с винтовкой… Но все же стоять она старалась так, чтобы видеть все возможные углы обстрела. И постоянно прислушивалась к отголоскам, доносившимся из-за Завесы. Автомобиль она почувствовала в прошлый раз, значит и в следующий что-нибудь да ощутит.

Пока правда ощущалось только предстоящее фиаско.

Внешнее наблюдение за «Бирюзовым Крестом» ничего не дало. Вообще. Работала организация с двенадцати, видимо никто не рассчитывал на ранних пациентов, и, судя по всему, пока никаких подозрительных визитеров к целителям не было. По крайней мере и осторожно размеченные следилки, и самое вульгарное визуальное наблюдение с лестничного балкона дома напротив ничего не дали.

– Шеф не слишком хотел тебя со мной отпускать, – задумчиво протянула Кюн. – И запретил нам идти внутрь без него. И знаешь что…

Здесь явно должно было быть что-то грандиозное.

– Что?

– Я с ним согласна.

– Что?!

Инга вытаращилась на Щенка.

Подумала – и осторожно бросила в оборотня щуп скана. На предмет Личины, ментального внушения или еще чего-нибудь в этом духе.

– Кажется, на тебя Дема плохо влияет – пробормотала эмпат, поняв, что Щенок говорила ровно то, что думала.

Андрей Васильевич действительно не хотел отпускать из офиса. Признал что погорячился, раздавая указания на совещании, и в «связи с недавними событиями» попросил-приказал остаться в Отделе и помогать Демычу, или вообще воспользоваться отгулами, желательно сидя дома.

И какая-то трусливая часть личности Инги даже была согласна на такое времяпрепровождение. Хотя и бесило, что ее вот так вот ограничивают, хотя она сейчас вообще-то единственный маг в команде! Но остатков разума хватило, чтобы ответить просто:

«Мне важно работать наравне со всеми. Я не хочу всю жизнь провести в страхе».

Это сработало. Не магия, не приказ… Просто правда.

Или она будет работать сейчас, коль не вышло поехать с Пашей, или потом до конца жизни будет оглядываться в поисках машины, стрелка, громилы с ножом или еще кого-нибудь, желающего напасть. Ведь у заказчиков есть сообщники, у сообщников есть сообщники… И так до бесконечности.

Да и, что тут сказать, Инге не нравилось быть вдали от событий. Паша и так после Подольска намеревался запихать ее куда-нибудь на допросах сидеть… Как вон Андрей Васильевич своего сына. Ну уж нет.

В итоге решающим стал аргумент о том, что у целителей она, Инга, сумеет лишние чары увидеть или что-то еще, что от носа Кюн скроется.

Но – только наружное наблюдение, и только пока не стемнеет.

На тайника-параноика напали глухой ночью, когда он проник в помещение чтобы «найти компрометирующую информацию». Потому они просто маялись тут под прикрытием Отвода Глаз.

И пока все предложенные Ингой планы проникновения, легального, кстати, в помещения Креста для сбора хоть какой-нибудь стоящей информации Кюн, которая обычно сама была не прочь нарушить правила, отвергала наотрез. Теперь стала понятна причина такого поведения.

– Слушай, я не понимаю, – эмпат уставилась на оборотня, – кто ты и куда дела Кюнней? Мы шли задерживать техника, лезли в котельную с заложницей, бегали по месту преступления…

– Эй, для перечисления моих косяков есть шеф! Просто, ну… В общем – там маги. И они самого Веритинского отделали так, что он чуть не умер в больнице. Это не то же самое.

– Ты боишься?

Оборотень закатила глаза.

– Нет. Но, Ин, слушай – я понимаю, что тебе важно себя показать и все такое. Но мы не можем опозориться так же, как Веритинский, ясно? И лезть мы к ним не будем. Да и я об…

Инга уставилась на Кюн в упор.

Оборотень сглотнула и шагнула назад.

– Что ты обещала и кому?

– Слушай, это не то, что ты думаешь!

– Говори давай.

– Ну в общем… Шеф просил присмотреть за тобой.

И она это серьезно!

Инга подавила порыв засмеяться.

Как бы то ни было, за год она выучила достаточно, чтобы понимать – остановить ее может только Паша. Или Андрей Васильевич – если достанет площадным изолятором. Ограничения, распорядки, аттестации…

Она была магом, Кюн и Дема – нет. Как и Надя. Как и Аслан – несмотря на владение очень необычными силами. Как и многие, да почти все, вокруг…

Инга тряхнула головой. Странное ощущение завладело ей с утра и никак не желало уходить. Сны были ни при чем – чувство появилось еще вчера, просто она как-то не обращала на него внимания, занятая своими переживаниями.

Может быть дело было в признании целительницей что там, при снятии проклятия, Инга увидела то, что просто так увидеть нельзя было. Может быть взыграло то, что этот тайник со своим артефактом ничего не добился. Может быть, причина была в том, что она сейчас в команде осталась единственным магом… Ну или может Алиса со своими восстанавливающими чарами вчера переборщила. Но в чем бы ни была причина, с самого утра Инга чувствовала себя готовой свернуть горы. Ну или, по крайней мере, найти всех преступников, лучше вместе с самим Зодчим, и заодно все эти «этические дела» прекратить раз и навсегда.

И, очевидно, бесплодное наблюдение за входом в подвал с бирюзовым крестом никак не приближало к цели. Никак.

Не факт конечно, что попадание внутрь «Креста» бы как-то помогло, и не факт, что это дело вообще связано с существующими противоречиями в Думе, с императором, со всем прочим…

Связанно. Завеса шептала, что связанно… И Инга предпочитала верить.

И сейчас упорство оборотня злило.

– Ты понимаешь, что если я что-то решу сделать, то ты не сможешь мне помешать? – полюбопытствовала Инга.

Кюн отступила еще на шаг.

– Я надеюсь, что не придется, – честно призналась она.

Но страх в голосе был. И не только страх.

– Но если что – тебе выдали артефакт, так?

– Откуда ты…

– Чувствую, – отрезала Инга.

Вот значит как. Вот как ей доверяют…

– Эй, послушай, – Кюн говорила почти умоляюще, – я не знаю в чем дело, но нам правда не нужно лезть в место, которое чуть не убило агента Тайной Канцелярии. Я не хочу… – она оборвала сама себя.

Инга склонила голову, чувствуя странные мелькнувшие образы.

– Чего не хочешь?

– Неважно.

– Говори!

Приказ вышел… почти случайным. Почти – Инга все-таки хотела узнать чужую тайну. Да, касающуюся ее самой, но – чужую. Хотела.

Кюн дернулась, словно ощутив применение магии. Инга видела, как сработал один из артефактов на оборотне, сигнализируя о воздействии. В следующий миг рядом с Ингой обнаружился рыжий шпиц. Пес отбежал в сторону, оставив эмпата у подъезда, где она и репетировала «хромоту» для планирующегося обращения в «Крест».

Инга с досады бросила кусок сырой силы в ближайшую мусорку. Та с грохотом перевернулась, высыпая на землю пару пустых бутылок.

Шпиц застыл в напряженной позе. Ну да, ну да, в таком виде ей Приказы побоку…

– Прекратите безобразие! – из окна второго этажа высунулась старуха. – Нечего тут ломать! Я убираю-убираю, а вы…! И собаку свою заберите!

Инга хотела было рявкнуть и на бабку… Но все же слова опередило понимание – старуха ее и Кюн видит.

Ну да, конечно… Сфера Невнимания-то развалилась, ее-то поддерживать надо, а не… А не из себя выходить по пустякам. Какая муха ее укусила?

– Простите. Я все уберу, это случайность.

– Убирай, убирай!

Инга хотело было использовать левитацию – и услышала глухой рык Кюн.

Подошла, подняла, преодолевая омерзение, бутылки, вернула урну в нормальное положение…

Кюн рычала по-прежнему.

– Да что тебе нужно?!

Инга повернулась к собаке – и поняла, что та смотрит куда-то мимо нее. Вообще куда-то мимо, наискосок, на торец соседнего дома.

И там было на что посмотреть.

Из недавно припарковавшейся машины выходил… Кто-то. Кто-то под скверно поставленным Отводом Глаз. Инга чувствовала, что там находился не один человек. И там было что-то важное – и опасное.

Инга, укрепив собственное отвлечение внимания, пересекла двор.

Опасность нарастала.

Эмпат не раздумывая коснулась Завесы, прося показать невидимое, прося выявить недостающее. Дядя показывал Нить Времени – и сейчас Инга использовала и ее, желая увидеть происходящее буквально на мгновение раньше, и собственный странный аналитический дар. Все вместе выходило… Странно. Мир за пределами двора и близлежащих домов расплылся. Люди, шедшие по тротуарам, дети, игравшие в песочнице, даже автомобиль, проезжавший у соседнего дома вдруг сдвинулись, перемещаясь туда, где были – минуту? полминуты? – тому назад.

Но зато сейчас никакие отвлекающие внимания чары не были помехой, и сама Инга, не прикасаясь к чужому плетению, никак себя не выдавала, лишь наблюдая и запоминая.

Эмпат видела, как из машины вышли трое, и двое из трех были ей знакомы.

Лена, та самая Лена, сбежавшая с ней из приюта пять лет назад, и виденная вчера в больнице Осиян. Они держали под руки молодого парнишку, на вид лет четырнадцати. И с этим парнем явно было что-то не так. Совсем не так.

Инга не видела сейчас, через Нить, подробностей. Не слышала звуков.

Но понимала, что хрупкие девушки пытались тащить упирающегося и неожиданно сильного парня в направлении подвала, где квартировал «Бирюзовый Крест».

Инга тряхнула головой.

Строго говоря, Лена пока не была замешана ни в чем подозрительном. Ну была на одной фотографии с Толиком, и что?

Девушки о чем-то спорили. Ссорились? Инга не успела решить, подходить ближе или нет, как Осиян плюнула, отпустила парня, села в автомобиль – и дела по газам. Ехала она с такой скоростью, словно за ней кто-то гнался.

Парень же постоял-постоял – и вдруг перетек в иной облик. Все еще под отводом внимания.

Лена… Она ведь никогда не была магом. Никогда!

Кто-то впился в ногу. Инга ругнулась, дернулась, и Нить Времени распалась.

Кюн отбежала в сторону, заливаясь лаем.

Ругательство замерло на губах.

Все же «Нить» говорила о прошлом. В реальном же мире медведь-оборотень пер прямо на оказавшихся совсем рядом с ним детей, игравших на лестнице для лазанья.

Отвод времени вокруг него распался. Куда делась Лена и кто вообще поддерживал это заклинание сейчас не имело значения: оборотень явно утратил разум, с ревом несясь на замерших на вершине лестницы.

С громким криком к лестнице бежала женщина, видимо, мать детей.

Инга ругнулась – и устремилась вперед, стараясь обогнать помеху и на ходу вспоминая, что вообще можно быстро сделать с такой тушей.

Медведь со всей дури врезался в железную лестницу, но дети удержались на ее вершине.

Вот только на деревья-то медведи лазить умеют…

– Пошел прочь!!! – опередившая Ингу женщина с воплем бросилась к животному.

Медведь, завидев новое действующие лицо, отошел от лестницы. Мотнул головой, рыкнул – и рванулся к женщине с немалой прытью. Инга едва успела выкинуть физический щит на его пути. Разогнавшегося зверя это не остановило, но траекторию подпортило, и туша по инерции пролетела вперед, врезавшись в человеческое тело боком. Женщина отлетела на пару метров и ударилась о дерево.

Медведь мотнул мордой и развернулся к новой цели, к Инге.

Эмпат выбросила Ловчую Сеть. Павел любил этот образ, эти чары. Остановить, связать, не дать двигаться…

Вот только на медведя они не сработали. Зверь легко подвал сетку.

Инга рванулась в сторону, бросая на себя отведение внимания. Сработало – набравшая разбег туша прошла мимо, врезалась в чей-то автомобиль. Взревела, развернулась, вновь набрала ход...

На сей раз в ход пошло Оглушение, самое мощное из возможных.

Зверь притормозил. Замотал головой, явно дезориентированный.

Вот значит как!

Инга шагнула вперед, сосредотачиваясь на новом Оглушении. Потом – Сетка. Сейчас, пока он стоит на месте, получится стянуть края, заключить в кокон…

– Тварь! Убийца! Животное!

Кажется, у тех детей на лестнице были разные матери…

Не то слова, не то движение, не то еще что-то привлекло медведя. Оборотень взревел, мотнул головой, поднялся на задние лапы – и резко обрушился всей тушей вниз. Инга едва успела отпрыгнуть – и дернуть за собой вторую безумную мамашу.

Оглушение лишило оборотня ориентации, но не ярости. Он вновь взревел, прыгнул вперед и принялся молотить лапами по воздуху. Инга едва успела отойти в сторону, лихорадочно придумывая новый план.

Призвать силу, сломать разум, как с теми, в машине…

Но это же человек. Пацан. Подросток, тот самый, которого вела Лена… Он не стреляет, он просто не в себе.

– Прочь! – рявкнула Инга женщине рядом. И ей и еще пятерке зевак. – Все – прочь!

Приказ. Приказ, в который она влила изрядно сил.

Зато как побежали…

Даже медведь попятился, все еще тряся головой.

Инга злорадно ухмыльнулась. И это значит работает!

За спиной раздался визг тормозов и послышался собачий лай, переросший в скулеж…

– Спать! – выкрикнула Инга, вкладывая в вопль и Приказ, и формулу Принудительно Сна.

Вливая все силы, всю ярость, весь страх. Огненный вал пробежал по телу – и оборотень зашатался и обмяк, грузно заваливаясь набок.

Инга бросила Сеть, Отвлекалку, чтобы не дай боги не разбудили, и рванула туда, откуда доносился скулеж. Туда, где ехавший не слишком уж быстро автомобиль налетел на бросившуюся прочь из-за ее Приказа собаку.

Такую мелкую, такую рыжую…

Автомобиль остановился. Песье тело лежало прямо за ним, и Инга, не задумываясь, выбросила самое первое из пришедших на ум поддерживающих жизнь воздействий. Для людей – да плевать! Если обернется, то…

Шпиц дернулся. Заскулил, пытаясь перевернуться и как-то нелепо суча лапами. Кажется, по его морде текла кровь.

Инга села рядом на корточки. Формулы и образы всплывали в памяти быстрее, чем она успевала их осознать, а руки и вовсе действовали совершенно отдельно от разума. Павел заставил заучить, а Коваль и вовсе впечатал прямо в сознание всю первую помощь, которую был способен оказать маг.

Оценить состояние, использовать передачу сил напрямую, остановить кровь, зафиксировать поврежденные конечности, поддерживать дыхание и сердцебиение…

И упрашивать. Просить, тормошить – там, где прикосновения не причинят вреда:

– Кюн, обернись. Обернись. Пожалуйста!

Если умрет форма – погибнет оборотень, но при ее смене травмы не перенесутся на другую. Да, раненую форму придется лечить, иначе рано или поздно здоровая погибнет из-за утечки сил, но все равно… Так можно поддержать, довести до больницы…

– Я могу. Только зачем?

Инга медленно повернулась, каким-то чудом не потеряв плетения.

Кюн присела рядом на одно колено, с любопытством смотря на Ингу и собачку, которая старалась встать на лапки. На рыжего шпица с белой грудкой.

– Эй, мам! – писклявый детский голос шел от одного из подъездов, – та девочка – из цирка? Она усыпила мишку, а теперь лечит Тоби!

– Не нужно тебе оборачиваться, – деревянным голосом откликнулась Инга, – лучше позови кого-нибудь из «Креста». Там женщина…

– Уже.

– Тогда пусть и сюда кто-нибудь подойдет. Я заплачу. Не бросать же… Тоби.

Кюн хмыкнула – и хлопнула Ингу по плечу.

– Вот теперь ты прекрасно знаешь, чего я совершенно не хочу.

Глава 11. Вопросы к целителям

Инга щурилась от света, источник которого находился неприятно близко от ее лица. Целитель из «Креста» с неизвестным ей именем с каким-то несколько преувеличенным вниманием изучал ее зрачки.

– Оставьте меня в покое, – попросила эмпат, отодвигаясь от шара света, – все нормально со мной.

– У вас может быть истощение…

– Я знаю как с ним справиться, – отрезала Инга и поднялась с кушетки.

Подвальное помещение «Креста», пусть и не так давно неплохо отремонтированное, все равно напоминало склеп. Наверное, с точки зрения работы целителей все эти небольшие комнатки с кроватями были хорошим вариантом. Как-никак – комфорт пациентов и все такое. Да и запах тут, особенно в дальней части помещения, был вполне больничный. И светло – на лампах не экономили. И облицовка белая…

Но Инге тут не нравилось. Не нравилось и потому, что она устала и явно не смогла бы повторить вчерашний подвиг с защитой себя от Подавителя или еще какой-нибудь гадости, и потому, что находиться в месте, где позапрошлой ночью напали на тайника, пусть и вторгшегося незаконно, как-то не очень хотелось.

Молодой целитель с аккуратной бородкой вовсе не обязательно был сторонником нововольцев, имел связи с Зодчим и был замешан хоть в чем-то криминальном. Вовсе не обязательно он был преступником… Но мог им и быть, и это нервировало.

Хотя объективных оснований отвергать предложенную помощь, особенно после прибытия донельзя мрачного Андрея Васильевича, не было. К тому же бородатый исцелил Тоби, а его коллега совершенно бесплатно помог женщине, влетевшей в дерево. Вроде как там было сотрясение и перелом ребер, да и верх идиотизма – бежать к разъяренному оборотню, но все же, все же…

– Благодарю за помощь, – Инга направилась к выходу из «смотровой».

Она слышала приглушенные голоса негатора и второго целителя из «Креста». Было у Инги несколько вопросов, которые, правда, едва ли получится задать, а если и получится, то едва ли будут действительно нужные ответы. Особенно хотелось узнать о том, почему пациентов в «Бирюзовый Крест» водит девушка, точно побывавшая у нововольцев, и женщина, предположительно пытавшаяся подставить Алису.

Сама целительница кстати приехала вместе с негатором и Асланом. Обратила так и не проснувшегося пока медведя в человеческую форму, диагностировала ему перелом предплечья, множественные синяки и ушибы, отбитые почки, и увезла в отдел на машине Аслана. Лечить и в изоляторе содержать. Все-таки как-никак – нарушитель как минимум общественного порядка.

Инга надеялась, что будить оборотня не придется. Все, что могла на сегодня она уже сделала.

Хотелось завернуться в плед и выпить чего-нибудь теплого.

– Я бы все же предложил вам обратиться к другому целителю, которому вы доверяете, – бородатый из «Креста» не пытался мешать уйти, – нужна более детальная диагностика. Я предполагаю, что снижение активности на данный момент – следствие одномоментной отдачи большого для вашего нынешнего состояния энергетических каналов объема энергии вкупе с яркими эмоциональными реакциями. Очевидных проблем я не вижу, но все же. У вас весьма необычная энергетика, два ядра…

– Я в курсе.

– Я лишь хочу заметить, что стандартные методы не всё способны отследить. И настоятельно рекомендую не бросать все на самотек…

– Я поняла. Благодарю за помощь.

Бородатый чуть пожал плечами.

– Собственно, я ничего и не сделал.

– Успокоили мое руководство, – вырвалось у Инги.

Андрей Васильевич ведь вообще-то собирался загнать ее к Алисе. Чтобы ехала в отдел, а то: «Еле на ногах стоишь». Нормально она стоит, что уж.

Бородач улыбнулся.

– Всегда пожалуйста. Но благодарить вас должен я. Увы, не всегда удается вовремя встретить таких вот пациентов, и порой ошибки в транспортировке приводят к… осложнениям. И я рад, что обошлось без существенных проблем. Благодаря вашему своевременному вмешательству.

Что-то было под словами. Любопытство. Интерес к тому, почему она, Инга, тут оказалась. И подозрения – а вдруг Особый что-то ищет?

А ведь этот молодой целитель не просто так беспокоиться о том, что тут могут найти, наверняка знает о каких-то незаконных делишках... Но если решит, что она за ними шпионила…

– Это совпадение, – не моргнув глазом соврала Инга. – На самом деле я шла сюда за компанию с подругой.

– С оборотнем? – подозрение усилилось.

– Да. Она… В общем, у нее есть трудности, – Инга понимала, что потом придется откупаться от Кюн, но оборотень после Приказа в любом случае не будет расположена к дружескому общению, так что хуже уже не сделать, – и к вам можно обратиться анонимно.

– Трудности? Какого рода?

Кюн, благо, сбежала обнюхивать двор. И, как Инга надеялась, она на глаза целителям «Креста» вообще никогда не попадется.

– Ну… В общем, у нее есть парень, – Инга очень, очень старалась не выдать себя, на ходу сочиняя небылицу. Первое, что пришло в голову – рассказ Надежды о том, как она в самом начале карьеры получила травму при исполнении служебных обязанностей и к чему это привело, – она хочет семью, с детьми, но… Не выходит пока. Вот и подумала, что, ну, может быть дело в том, что она оборотень. Ну а у нас на работе с этим строго, в лечебнице Горчаковой дорого, да и там есть знакомые, а вопросов не хотелось бы. Ну и в общем… А вышло что вышло.

Хорошо хоть негатор занят разговором, пусть и в соседней комнате. Сейчас там тихо конечно, но вроде как кто-то страницами шелестит…

– Да. Вышло недоразумение, – бородатый целитель немного расслабился, – правда сразу хочу предупредить – увы, наша миссия предполагает оказание магических услуг населению только в рамках помощи тем, кому нужно именно магическое лечение и кто при этом не способен за него заплатить. Указанная вами проблема не относится к числу таких.

– Цены…

Целитель покачал головой.

– Не в ценах дело. Для начала вашей подруге стоит прийти к самому обычному врачу. Оборотни, несмотря ни на что, идентичны обычному человеку в человеческой форме, и с ее проблем и стоит начинать.

– Ну а… теоретически можно… ну, найти помощь за приемлемые средства?

Целитель пожал плечами.

– Частнопрактикующие целители в целом берут меньше, чем в лечебнице Горчаковой. Но, как я уже сказал – начать стоит с самых обычных врачей. Такую помощь можно получить и бесплатно. Но если вы хотите анонимности и скорости, то да, придется заплатить. Если хотите, я напишу вам несколько адресов, где с такой проблемой работают компетентные врачи.

Инга хотела было отказаться, но потом еще раз прогнала образы от слов и попросила:

– Напишите, пожалуйста. Что-то было за словами. Что-то, отличное от просто рекомендации компетентных коллег.

Бородатый целитель кивнул и, оторвав верхний из стикеров, стопка которых лежала на рабочем столе в углу смотровой, размашистым почерком заполнил его с двух сторон адресами клиник.

За дверью Андрей Васильевич, кажется, прощался.

– Спасибо! Простите, пока я не ушла, – а в какой-то из этих клиник можно сразу обратиться к компетентному целителю? Ну, если врач не найдет ничего…

Взгляд бородоча заледенел.

– Как сотрудница сыска вы должны знать, что любые целительские практики должны быть лицензированы. Думаю, проверить наличие лицензии для вас труда не составит.

– Разумеется, – постаралась улыбнуться Инга. – Просто хотела уточнить, откуда начинать чтобы мы не мотались по городу. Но и правда проще чуть-чуть воспользоваться служебным положением. Просто подумала, что, быть может, вы знаете кого-то, кто больше других достоит доверия. Еще раз спасибо! До свиданья.

Бородач смерил ее изучающим взглядом. Смотрел долго… Но все же оттаял:

– До свидания. И обратитесь к целителю по поводу своего нынешнего состояния.

– Непременно.

Инга выскочила за дверь с листком в руке. По образам, пришедшим от слов, было ясно: бородач знал, что на самом деле как минимум в одном месте целители точно принимали. Без лицензии. И вроде как он все-таки поверил в то, что вопрос Инги не был частью расследования. Правда под видом пациентов прийти не получиться теперь, наверняка эти двое из «Креста» предупредят коллег о том, что обортень и эмпат – из Особого.

На выходе из смотровой Инга почти нос к носу столкнулась с задумчивым негатором.

Уже когда они вышли из резиденции «Креста» и прошли полдвора в не слишком резвом темпе, Андрей Васильевич неожиданно заметил:

– Я хочу заметить, что декретные выплаты отдела не самые великие, и…

Инга покраснела до кончиков волос.

– Это все – импровизация. Для пользы дела.

– Точно? Звучало очень правдоподобно.

– Я старалась.

Через пару секунд полного подозрений молчания Инга продолжила:

– Это не магия.

Еще через пару секунду Инга добавила:

– И не надо давать Кюн… Артефакты. Я вполне могу слушать слова.

– Позволю себе не согласиться. Вы нашли себе проблемы на ровном месте.

– Это проблемы нас нашли. Правда.

– Если тебя задерет медведь – плевать, кто кого нашел. Ясно?

– Да, Андрей Васильевич, – спорить Инга с таким тоном сказанными словами и не думала. Особенно после собачьего тела на асфальте. – Вы это… Кюн не говорите. Насчет импровизации.

– Я подумаю.

Кюн обнаружилась около машины Андрея Васильевича. В человеческом облике и весьма расстроенная.

– Нашла что-нибудь? – спросил негатор, заводя машину.

– Девушка сбежала. Я поздно спохватилась, взять след-то взяла, но она драпанула еще когда мишку усыпили, и, пока я бегала за врачами, успела в метро сигануть. Не знаю уж специально или просто так вышло. Я ее запах нашла на перроне, поездила туда-сюда – что-то слабое есть на первой пересадке к центру, но тут даже мой нос не поможет – людей в подземке много, запахов еще больше. Ушла.

Инга склонила голову, вспоминая.

После задержания Толик молчал как партизан о судьбе близнецов. Печати, еще какие-то защиты… Но Паша раздобыл адрес троюродной тетки Лены и Сережи. Та подтвердила, что близнецы правда приехали к ней, и что она дала им работу и оплатила обучение в колледже. Каялась, что не знала об их жизни в приюте… И сожалела, что оба не оправдали потраченных сил и средств и просто сбежали. Сожалела – и продавала свой дом и фирму, собираясь начать новую жизнь где-то в Петербурге. Инга догадывалась – чтобы близнецы не нашли по возвращении.

– Дом ее тетки был на красной ветке. Но там все продано уже, наверное.

– Ты знаешь ее? Почему не сказала?

Инга пожала плечами. Кажется, «сражение» с медведем забрало сил больше чем казалось раньше. Или необходимость врать и верить в ложь, не выдавая себя, опустошила?

– Не пришлось к слову.

– Девушка с мишкой – тоже из приюта, – констатировал очевидное Андрей Васильевич. – Тоже из побегайцев, и она теперь в городе… Ладно, попробуем узнать, где именно ее искать. Но сначала поговорим с оборотнем, возможно он нам что-нибудь подскажет. Инга…

– Я знаю.

Ругаться не хотелось. Но и слушать обвинения – тоже не хотелось.

Они выехали со двора. За окном мелькали одинаковые почти безликие многоэтажки.

– Что именно ты знаешь? – несмотря на ее тон, негатор отозвался спокойно.

– Все.

– Да? И где нам искать штаб «Новой Воли»?

– Эм… Я не про это.

– Тогда говори нормально. Или мне нужно просить Алису выяснить, не случилось ли что-то с твоими когнитивными способностями?

– Ну в смысле, – Инга во второй раз за короткий промежуток времени почувствовала большую неловкость, – что там это было безрассудно, запрещено и все такое. Что, ну, я не знаю, мне там нужно было поставить в известность службы и, наверное, пытаться эвакуировать людей, а не стараться урезонить оборотня. Что есть всякие более эффективные чары, и вообще…

«И вообще я еще и поссорилась с Кюн и почти ее убила. Не ее, но это могла быть и она».

– Вообще-то, я имел в виду, что несмотря на нестандартную для тебя ситуацию, ты действовала быстро и эффективно, стараясь защитить гражданских и их питомцев. Хотя я все равно в ближайшее время никуда не пущу тебя без Павла или собственного напарничества. На всякий случай.

Инга только хотела ответить, как звук входящего вызова отвлек негатора. Тот бросил взгляд на дисплей и включил громкую связь:

– Да, Дема?

– Судя по перемещению телефона, вы за рулем, поэтому я звоню. Судя по перемещению телефона Маргариты Георгиевны Осиян, она сейчас находится в своем доме, адрес я прислал, это семь минут пути от вас. И она только что купила билет на ближайший поезд до Томска. Выезд через час, такси до вокзала…

– Я понял, она сматывается. Едем. Придержишь такси?

– Вмешательство в работу агрегаторов такси – преступление даже в рамках моих функциональных обязанностей…

– Деемаа, – с передаваемой интонацией протянула Кюн, – половина того, что мы делаем – нарушение закона.

– Андрей Васильевич…

– Задерживай машину если увидишь, что она начнет удаляться от нас.

– Принял.

– Так, ладно, планы меняются, – негатор парой нажатий перестроил маршрут, – поехали.

Спустя пару поворотов и два проезда почти на желтый свет Кюн подала голос:

– Андрей Васильевич, сейчас, наверное, не время…

– Если ты вспоминаешь о вежливости, то времени хватит как минимум выслушать, – хмыкнул негатор, крутя руль, – будешь просить, чтобы я с пониманием отнесся к безумному мишке, так?

– Все вы знаете, – насупилась Кюн. – Он пацан совсем. Гормоны... Если сам подрался или побил кто, то может зверь вылезти. Молодые они дурные, что волки, что медведи, что тигры, что олени.

– И что, много у нас тигров с оленями посреди Москвы? Нечего в городе делать тому, кто не может с собой совладать и имеет такую дурную силу. Хоть три года ему, хоть девяносто. Задрал бы он детей – что бы сказала? Свалились бы они вниз, один удар лапой – и все. И кто бы вернул жизнь, а? Санаторий. Пять лет посидит тихо – поумнеет. Вон наш милый техник Ярослав Красильников уже год отдыхает под Калугой и вполне может рассчитывать через четыре выйти не только с желтой меткой, но и с дипломом. Ограничивающие магию наручники – и вот дистанционное образование сразу стало отличным времяпрепровождением.

– Я… Я все понимаю, Андрей Васильевич. Но, может, вы дадите мне с ним поговорить?

Инга захотелось протянуть руку и обнять оборотня – слишком много эмоций было за этими словами.

Некоторое время негатор молчал. На удивление Кюн не пыталась давить, тоже молча смотря в окно на проплывающие мимо дома.

– Ладно. Но, сразу говорю – я ничего не обещаю по поводу его дальнейшей судьбы. Он обернулся в полном неадеквате в центре города.

– Да. Я понимаю. Я просто поговорю. И… Ну… в общем, я знаю племя, где есть медведи. Если бы мы могли бы…

– Кюн.

– Да. Я понимаю. Но… Он просто ребенок. Одинокий ребенок.

Андрей Васильевич тяжело вздохнул.

– Посмотрим.

Он свернул во дворы и остановил автомобиль на небольшой и на удивление свободной парковке около какого-то дома, напоминавшего по планировке доходные апартаменты. Дешевые апартаменты, судя по потертому фасаду и рассохшимся окнам.

– Так, я иду сам. Этаж третий, из окна не выпрыгнет. Но все же – смотрите за домом. Окна выходят на эту сторону. Будьте тут и никуда не влезайте. Все, хватит уже на сегодня. У меня нет желания бросать через вас изолятор, – с этими словами Андрей Васильевич быстрым шагом направился к подъезду.

На парковку заехал еще один автомобиль и встал, заглушив двигатель.

Кюн вышла из машины и направилась к подъезду.

– Эй, – Инга пошла следом, – подожди…

Глупая ссора, закончившаяся Приказом, и еще более глупая попытка спасти вовсе не Кюн. А она ведь все слышала, эти ее «Кюн, обернись…» Позорище какое.

Инга понимала, что Щенок вряд ли захочет и дальше с ней работать. Она бы сама не захотела работать с тем, кто применяет Приказ. Совершенно точно не захотела бы… И какая муха ее укусила? Возомнила себя владычицей морской. Целитель-менталист говорил что-то вроде: «Оценка проводится чтобы не было магов, воспринимающих всех вокруг как средство достижения цели»...

Она, Инга, выходит, воспринимает.

– Что? – обернулась Кюн.

Оборотень точно не хотела, чтобы ее останавливали.

Эмпат отступила на шаг.

– Ничего. Извини.

А что сказать? «Прости, я решила, что могу приказывать потому что ты со мной не сравнишься?». «Прости, я просто посчитала, что вправе добиться от тебя всего, чего хочу?» «Прости…»

– Эй, я просто… – начала была Кюн, но что именно «просто» Инга так и услышала.

Ровно в этот момент открылась дверь в подъезд, и из него выбежала Маргарита Осиян. Без бирюзового халата, в простых штанах и футболке, с крошечным рюкзаком за плечами.

Вышла, оглянулась, замерла… Потом подняла голову и направилась прямо к Инге.

– Все, с меня хватит! – выпалила целительница, приблизившись. – Незачем было приезжать. Я давно все отработала. Я хочу спасать людей, а не играть в ваши игры! Вы зачем пацана гробите?!

– Я… – Инга даже не знала что сказать.

Ее, очевидно, приняли за двойника.

– Я предупреждала, что этим все кончится! Говорила, что от меня толку ноль! Предупреждала, что это не мой уровень, что ему психолог нужен и покой, а не вот это все?! Говорила, что вы так Искаженных наклепаете, и все, чем дело закончится? Все, поприбиралась за вами – и хватит! Нужно было валить еще когда вы в первый раз притащили невесть что в мою смену. Я предупреждала, что вижу всякую дрянь плохо, я травматолог вам, а не диагност! Просила руководство больницы, чтобы не ставили на прием? И никакого толку. Или вы подкидываете всякое в надежде, что я ошибусь и на меня все свалить можно будет?! И так чуть коллегу не подставила, а она, между прочим, нормальный целитель. И не надо, Таисия, на меня так смотреть! Я еду домой. Если вы своих одноразовых поддельных целителей хотите использовать – используйте. Я выхожу из игры. И вы меня не остановите!

– Боюсь – все же придется.

– Да пошли вы и ваша организация!

Отворилась дверь подъезда.

– Именем Его Императорского Величества, – запыхавшийся негатор устремился к Осиян, – вы, Маргарита…

Целительница выругалась – и в следующий момент Инга отшатнулась назад от резкой яркой вспышки.

– Стоять!

Топот. Крик. Магия…

Инга проморгалась и поняла, что целительница с большой скоростью улепетывает прочь, в лабиринт домов.

Скоростью, явно усиленной магией. Андрей Васильевич отставал, и даже Кюн в песьем облике осталась позади.

Инга слышала о том, что некоторые целители и правда могли работать не только с чужим телом, но и собственным. Например, как-то менять мышцы, чтобы поднимать большой вес или быстро бежать…

Догнать Осиян шансов не было, и Инга просто бросила перед ней физический щит.

На бегающих от правосудия целителей трюк сработал лучше, чем на медведя. Правда Инга не была уверена, что Осиян, врезавшись в щит на всей увеличенной скорости, ничего себе не сломала.

От резкого оттока энергии в животе угнездился холод. Противный-противный такой холод… Впрочем, она и так сегодня очень много потратила. У всего есть предел.

И даже если что-то случилось с этой целительницей – то сделать то же, что и с собакой, Инга все равно бы не смогла. Оставалось медленно брести к машине, мечтая о горьковатом вкусе восстановителя, добраться до которого она сможет лишь попав домой.

Кюн, обернувшись человеком, тоже подошла к автомобилю. С торца дома негатор зачитывал права Осиян, застегивая наручники.

Ну вроде врачи той не требовались… И то ладно.

– Прости, – неразборчиво проговорила Инга, стараясь не смотреть на Щенка. – За Приказ. Этого не повторится.

– Поверю. На первый раз. И прощу – но только если ты сходишь со мной на выставку, – не без ехидства добавила Кюн. – И после покормишь. Пельмени подойдут.

– На выставку? – Инга не слишком хорошо соображала.

– Ага. Выставка, между прочим, на Красной Площади будет и пройдет под эгидой Императорской Кинологической Ассоциации. Обещали даже тучи разогнать, если понадобится. Дема уперся – слишком много шума там, видите ли, и плевать, что такое событие не каждый год бывает, тем более в Москве, а не в столице. А брат в питомнике занят по уши. Мне же выдалась возможность сходить туда просто как зритель, но все вокруг скучные и неинтересные.

– Хорошо, без проблем.

Инга не то чтобы была фанатом собачьих выставок… Да она и не была на них ни разу. Но если это правда вернет все на круги своя – сходит.

– И вообще – я и так думала тебя позвать. Но теперь у тебя просто нет шансов отказаться, – ухмыльнулась Кюн.

Эмпат устало, но искренне улыбнулась.

Глава 12. Сожаления и возможности

– Я чувствую себя идиотом, – неожиданно сам для себя признался Павел.

– Я давно с тобой работаю, – откликнулся Лопухов, наливая в кружку с чаем что-то из подозрительно непрозрачной бутылки, – и, на мой взгляд, по большей части это чувство ложное. По большей части.

– Ну спасибо.

А вкусный чай… Хотя взвинченному Павлу больше хотелось бы того, что в бутылке. Доверху.

Всю ночь и почти весь день он провел, пытаясь разобраться с «наследством». Какая-то часть его хотела остаться там, в этом доме без электричества в лесной глуши. Навсегда.

А теперь вот сидит тут ночью в Отделе, бумажки перебирает...

Зачем ему вся эта московская суета? Зачем эта работа, которая за два десятилетия не принесла ни богатства, ни славы, одно только ощущение, что сколько не лови злодеев – новые все равно появятся?

Можно же ведь жить в доме предков. Тратить деньги, которых на счетах хватит до конца жизни, и не только жизни Павла. Исследовать то, что привез из своих поездок брат деда, прадед, прапрадед…. На охоту ходить, в конце концов.

Другая жизнь… Но чтобы вести ее, надо как-то отмыться от красной метки, клейма брата предателя Родины и бунтовщика. А это едва ли случится хоть когда-нибудь.

И какая ему тихая жизнь в поместье, если не ровен час автомобиль вновь появится? Если Петра едва не вынудили передать род самозванке? Если непонятно что назревает, приближается, словно грозовая туча…

Что-то, в чем замешан человек, убить которого пытался брат его деда. Человек, который поднял на крест Вита, воспользовавшись его наивностью и глупостью, и сбежал в тень. Человек, который руками Самозванки тянется к Библиотеке…

Библиотеке, непонятно где находящейся. Павел несколько раз обошел дом – ничего. Порылся в документах Петра, почти все из которых оказались сорокалетней давности – никаких упоминаний. Нашел маг только письмо, видимо составленное двоюродным дедом на случай если бы они так и не встретились. Ничего нового кроме того, что наконец нашелся отправитель странной записки-предупреждения, пришедшей незадолго до событий в «Граде». Петр ее отправил, боясь за жизнь наследника. Письмо было написано скомкано, почти неразборчиво – и там тоже ничего не было про эту «Библиотеку».

Ну не придумали же ее, в самом деле… Да и насчет «испытания», которое надо было пройти, тоже не было никакой ясности.

Но и без непонятного теста Павел много что получил. Он уезжал с рюкзаком, а приехал с огромным старомодным саквояжем и несколькими стопками книг. Таксист, а им вновь оказался Эдуард Колесников, почти не ругался, пытаясь впихнуть все в багажник. Почти.

Как Павел пер груз по мокрому лесу от особняка до машины – отдельная история.

Зато кое-какие старые книги и записи родственников получил во владение. И артефакты. И дом, с которым пришлось договариваться донорством силы. Разобраться бы со всем… Но времени попросту нет. Нет – и все. Тут вон Аслан всех в какое-то расследование втравить уже успел…

«Сердце» было, кажется, артефактом полументального толка. По крайней мере Павел просто знал, о чем нужно думать, проливая кровь на перо, чтобы поместье вновь заснуло, погрузившись в тишину, но не опустив магическую защиту, как и почти сорок лет до того. Прекрасное подспорье для сложных времен, разбираться с которым нужно не один день. Да и еще много с чем…

– Паша, может пояснишь причину самокритики? – прервал Андрей размышления мага.

Павел задумчиво посмотрел на отложившего бумаги Лопухова. Негатор не слишком распространялся о новостях в Отделе, лишь поделился тем, что взяли новое дело, и принялся выспрашивать о том, как прошла поездка. Его привычная манера общения сегодня почему-то раздражала Павла. Нашел время и место... Хотя маг, не задумываясь, поддерживал Купол Пустоты вокруг них. В кабинете негатора в любом бы случае не задержались никакие чары подслушивания, так что особо нужды в этом воздействии не было, но с какой же легкостью оно теперь давалось! Раньше Павел едва мог пару минут поддерживать эти чары, самые сильные из известных ему отсекателей звуков. А теперь – словно и не тратил ничего на них. Ну или самую малость…

Андрей в ожидании ответа смотрел со спокойным любопытством, то и дело поглядывая на кольцо на руке мага. Поглядывал – но пока не давил. Пока...

Маг выругался про себя. Вот кто за язык тянул? Андрей – не глава рода. Даже не маг. Что он сможет понять и зачем с ним вообще обсуждать подобные вещи? Зачем вообще было говорить, как все прошло? Это дело Тавровых. Дело рода.

Зачем вообще обсуждать что-то кроме работы?

Павел резко одернул себя, удивившись направлению собственных мыслей. Что за ересь лезет в голову?

Лопухов не глава рода, не маг – но без него бы Павел давно с черной меткой в могиле покоился. Да и в некоторых вопросах взгляд со стороны может очень и очень сильно пригодиться.

– Все могло б-бы б-быть п-проще... Но я никогда не интересовался родственниками, – признался маг. – Ну, в смысле – я знал, что у д-деда есть б-брат, с которым он рассорился, и все. Хотя меня ведь п-приглашали на п-приемы, где б-были родовитые аристократы. Я б-бывал в юности и у Сединых д-дома, и у Котовых, и много где еще. Видел и чувствовал атмосферу старых п-поместий, уцелевших в Великой Магической… И никогда не задавал вопросов. Удовлетворился скупыми объяснениями отца – и все. Д-даже Виталика отговаривал задавать вопросы. Д-дед говорил, что Петр не хочет нас видеть… А ведь если б-бы мы знали п-правду, особенно насчет Зодчего и всего п-прочего – Вит б-бы не п-попался. Не б-было б-бы никакого Новогоднего Б-бунта, отец б-был б-бы жив. Виталик. Остальные…

– Паша, – Андрей тяжело вздохнул, ловя взгляд мага, – нормально сейчас, в нынешний момент с нынешнем пониманием видеть другие способы разрешения прошлой ситуации. Но там и тогда ты ничего не знал. Да и к тому же, даже если бы знал про Зодчего – думаешь, человек, способный создавать из обычных людей магов и магиков с нужными ему Аспектами, не нашел бы замену твоему брату? Или не обольстил бы при желании Вита, представив все, что сказал бы Петр, ложью? Мы даже не знаем, что именно происходило сорок лет назад, и не нужно ли было бы за те события судить главу твоего рода со всеми вытекающими. Не говоря уже о том, что несмотря на вроде бы понятную опасность от Зодчего, никто не остановил его в последующие четверть века. Никто. В этой истории полно белых пятен, и не факт что они когда-нибудь обретут цвет. И не кори себя – ты не мог на это повлиять.

Павел кивнул. Чувствовал он себя не лучшим образом, вот так вот жалуясь на жизнь другу и коллеге, у которого вообще-то работа, а не отпуск.

Пропади оно все…

У Павла ведь были перспективы. Планы. Жена, с которой может было не все гладко, но которая им гордилось, ну или не им, а приносимыми в дом деньгами. Еще бы – мало кто из магов был готов идти в Особый при наличии альтернатив, так что те, кто выбирал карьеру сыскаря, имели хороший заработок и большие перспективы. Павлу пророчили место не меньше чем главы регионального отделения... Конечно, двадцать семь – маловато для назначения на должность руководителя, но он ведь тогда со дня на день должен был получить должность заместителя начальника отдела, благодаря аналитическому уклону магического дара уже тогда единоличные экспертизы проводил, при необходимости – был в «первой команде», охранял важных гостей…

И в канун Нового года за день лишился брата, отца, всех перспектив и свободы. Да и жизнь едва не отдал… Немудрено что жена, в которую он вцепился настолько, что как трус сменил фамилию лишь бы не слушать слова осуждения, нашла более мужественного и стойкого человека рядом.

А ведь он был достоин большего. Намного большего. А сейчас глава рода служит рядовым сыщиком, еще и подчиняется собственному надзирателю и палачу...

– Паша, – довольно мягко проговорил этот самый палач, – я могу только предполагать, насколько тяжело вспоминать случившееся. Но ты, какие бы ни имел сейчас возможности, не можешь исправить прошлое. В выборе твоего брата и отца нет твоей вины. Понимаю что ты – маг. Теперь – глава рода, и коль носишь печатку – то рода со своими немалыми возможностями. И ты можешь решить, что стоит сравнивать себя с другими главами, и выберешь в качестве примера явно не тех, кого мы с тобой посадили или уложили в землю, а ведь и таких немало. Глупо отрицать, что все могло быть иначе. Но, Паша, помни, что у тебя есть жена и племянница, которые тебя любят. Есть дом. Есть жизнь. Есть друзья. И, я уверен, в будущем – будет и шанс избавиться от метки и моего надзора. Уверен, что если мы отправим Зодчего и его шайку в небытие, то это точно станет исчерпывающим доказательством твоей лояльности.

Павел нахмурился, разглядывая негатора. До этого разговор никогда не заходил о подобных вещах. Маг в очередной раз пожалел, что даже тени мысли не понять… Просто дразнит, держа морковку перед носом, или нет?

– Я поговорил со своим… родственником, так скажем, – его взгляд Лопухов истолковал верно. – Ты знаешь, что тот порядок, в котором ты получил «понижение в статусе психической стабильности», не предусматривает пересмотра в лучшую сторону?

– «Один раз п-предатель Родины — всегда п-предатель Родины. И те, кто б-были рядом с замыслившим п-предательство, но не остановили его, виновны п-перед обществом и законом не меньше, ведь так и куются измены — в молчаливом согласии знающих, но молчащих».

Так закончил свою речь прокурор шестнадцать лет назад.

– Паша, мы оба знаем, что всем нужен был козел отпущения. И, увы, им стал ты. Я сожалею об этом. Я сделал все что в моих силах чтобы… смягчить приговор.

Павел впился глазами в Андрея.

– Меня д-должны б-были п-прилюдно казнить, так?

Он никогда не спрашивал об этом. Не интересовался, каким именно образом его напарник, обычный сыскарь, состоящий в очень-очень далеком родстве с известными фамилиями, при поддержке Коваля тогда еще не политика, хотя и участника аттестационной комиссии и педагога-эксперта, вмешались в то дело. Политическое дело.

Тогда ни одна проведенная экспертиза не выявила искажения ядра, не выявила отклонений… Коваль воспоминания его просматривал и ничего не нашел, что доказывало бы виновность Павла.

Но было что-то в словах Андрея, что заставило усомниться в честном… нет, не выигрыше, – иначе бы красной метки не было, – то хотя бы в разумном исходе дела.

– Да, – тяжело признал Лопухов. – Мало кто верил в твою виновность. Но тем кто наверху нужно было показать, что все зачинщики ликвидированы, что больше никто не угрожает миру и спокойствию Империи. Тебе ведь не случайно именно тогда предложили сменить фамилию, Паша. Решение по делу не освещали в газетах, ограничившись «справедливость восторжествовала». Не было репортеров, не было репортажей. Но они планировались.

Павел тяжело вздохнул.

– И что взамен?

Андрей коротко улыбнулся.

– Я.

Маг оглядел негатора так, словно впервые видел. Павел всегда считал, что работать в отделе было добровольным выбором Лопухова. Но, выходит, были еще варианты…

Да. Разумеется, были. Негатор, умеет ставить площадную, родственник, опять же…

Спустя странную паузу Павел спросил у палача – и спасителя:

– И ты никогда не считал, что лучше б-бы все сложилось иначе?

– Я сделал то, что мог и что считал нужным в тех обстоятельствах, которые зависели не от меня. Я не мог повлиять на все случившиеся, но постарался повлиять на последствия. Вот и все. И нет – я не жалею, что работаю тут с тобой, и не жалею о существующих договоренностях. К тому же благодаря им у меня есть свои каналы связи, и кое-что я по ним нащупал: если удастся разрешить подкрадывающийся кризис, то велик шанс, что для многих удачным политическим решением будет «поддержать стремление к искуплению служением Родине». Но для этого нужно со всем разобраться и сохранить то, что имеем. Если перемены все-таки случатся, то не уверен, что новая власть будет настроена так же.

Павел усмехнулся, стараясь разбить нехорошо царапающую сердце атмосферу в кабинете, и сбросил Купол. Нечего транжирить не то родовые, не то и вовсе артефактные силы.

Андрей был серьезен. Предельно серьезен. Значит шанс реальный – не стал бы он врать. Ни о чем бы не стал – Павел все-таки достаточно хорошо изучил Лопухова чтобы и без магии понимать некоторые вещи.

Маг вздохнул про себя. И что на него нашло? Глава рода – рядовой сыщик, какая трагедия! Гордец, а не сыщик. Лопухов вон пожертвовал карьерой просто чтобы он жив остался, хотя мог и не делать этого. Не обязан был. Да, Павел его как-то вытащил из скверного состояния, но и Андрей ему ведь помогал не раз, прикрывая спину.

Да, глава рода Тавровых мог бы иметь многое, но сложилось так, как сложилось. Да и деньги с артефактами есть, и отпуск где проводить – тоже есть. Будут когда-нибудь у Инги дети без всяких меток и смогут там, на природе, время проводить. Да и Наде будет где жить, когда уволится наконец.

А остальное… С остальным что-нибудь придумает. И, пожалуй, начинать стоит уже сейчас – кое-что в словах Андрея мага зацепило.

– П-подскажи – откуда информация о том, что Зодчий умеет задавать нужный Исток? Неужели все-таки раскололи Анатолия или Ноля?

Все, что знал Павел об обоих пойманных нововольцах: из-за обилия ментальных печатей и каких-то иных чар последняя экспертиза и постановила, что любые попытки получить что-то больше чем то ничего, которым они поделились со следствием, будет чревато для них неисправимым ментальным увечьем или смертью. А это – крайняя мера.

– Увы. Анатолия, кстати, вообще отпустили под залог.

Павел не сдержал ругательства.

– Серьезно? П-питерцы что, у нас их забрали чтобы ничего не д-делать?

Негатор поморщился.

– Аслан считает, что там кто-то давит на следователей, и что благодаря этому давлению у нас в город приезжают на угнанной машине парни с поддельными паспортами и оружием с негаторными боеприпасами, и никто ни о чем не знает.

– Чтоб-бы кто-то мог надавить на п-питерцев п-по такому д-делу, этот кто-то д-должен б-быть ну очень важной п-персоной, – задумчиво проговорил Павел. – И очень много п-пообещать. Разве что министр или кто-то из императорской семьи...

Андрей кивнул.

– Последнее укладывается в гипотезу о том, что во всем замешан кто-то из детей нынешнего императора. А насчет возможностей дать нужные силы – по интернету, не самым главным его страницам, шепотки ходят. Дема много интересных обсуждений накопал, и, скажем так, лидеры мнений усиленно рассказывают о прекрасном новом мире, где каждый сможет получить от магии все, что нужно для жизни. Тайники сейчас бросили людей свою точку зрения продавливать, но, боюсь, силу печатного слова многие недооценивают.

– И за этим словом есть д-доказательства? – полюбопытствовал Павел.

К его удивлению негатор кивнул.

– У нас есть свидетельница, уверяющая, что последний год Зодчий с товарищами на наших сибирских просторах из уже до того завербованных неодаренных делали магиков и магов, усиливая их ядра по одной им известной технологии. Сейчас вроде как где-то в Подмосковье тем же самым занимаются. Самой процедуры свидетельница не видела, но некоторое время назад общалась с «целителем» из таких вот скороспелых магов. Есть основания предполагать, что существует как минимум десяток магов и магиков, которых обучили основам владения лекарскими силами и послали в Москву за минимальную плату принимать всех желающих. Ну и агитировать в пользу партии «Справедливость», неофициальных спонсоров этой «благотворительности». Естественно, лицензий нет, да и работают так себе. Есть идея к ним Надежду заслать, они с Ингой все обсудили, и Надя согласна, ну да она тебе сама потом расскажет. Наша свидетельница, кстати, сама работала в клинике Горчаковой, несмотря на то, что утратила лицензию из-за травмы, мешающей полноценной диагностике, и именно она собиралась подставить Звягинцеву. Надо сказать, сходство между Ингой и самозванной «дочерью Глашатая» нам очень на руку оказалось. С оборотнем, конечно, ты бы действовал эффективнее, но все же усыпление тоже выход. А...

– Так, так, п-подожди, – Павел едва за голову руками не схватился: – какой оборотень? П-при чем здесь усыпление? Что за свидетельница и в чем она собиралась п-подставить Алису? Куда ты Надю втравливаешь и что вообще п-происходит?! Ты ведь сказал, что вы только вчера п-получили д-дело! Меня д-два д-дня не б-было!

– Ну что поделать – это были насыщенные два дня, – со спокойствием восточного мудреца ответил Лопухов.

Иногда Павел терпению Андрея не завидовал. Иногда ему хотелось стукнуть своего всепонимающего друга и начальника чем-нибудь тяжелым.

Глава 13. Ловля на живца

– Знаешь, за все годы в полиции мне еще не приходилось таким заниматься, – сидевшая за рулем Надежда поглядывала на видное из-за деревьев здание клиники «Здоровая Семья» не без опаски.

Инга неопределенно тряхнула головой, не слишком понимая, что именно нужно ответить.

План был прост как три копейки: Надежда под видом желающей завести ребенка уже немолодой, но еще готовой к этому женщины обращается к нужному врачу, и в процессе консультации расспрашивает обо всех традиционных и нет методах лечения.

Не то чтобы Инга хотела подставлять названую мать, но после того как они с Кюн засветились рядом с «Крестом» лучших кандидатов для осуществления плана не было. Точнее, можно было бы привлечь Алису, но… Но, увы, оставался шанс, что в ней кто-то узнает мага, а то и целительницу, и возникнут вопросы. Да и все же у сотрудницы полиции было больше шансов верно среагировать при опасности.

К тому же был еще один момент… Надежде Павел, который после возвращения из поездки к родственнику Ингой ощущался как-то странно, непривычно и даже пугающе, отдал крайне мощный защитный амулет, который вроде как носили женщины из его рода. Эмпат мало понимала в строении артефакта, на вид бывшего самой обычной, но довольно красивой подвеской в виде золотой капли с маленькими прозрачными камнями, но, по словам мага, эта дорогая и почти неощутимая другими одаренными штуковина была способна отсекать ненужные воздействия едва ли не на уровне считывания мыслей о них. Вроде как изобретение еще довоенных времен… Вроде как.

Всю информацию о ней дядя почерпнул из довольно объемной рукописной книги, которую привез с собой среди прочих. К сожалению Инги, Павел не слишком распространялся насчет случившегося в поместье. Сказал только, что теперь у них есть еще один дом и в нем есть полезные вещицы, которые стоит использовать и не стоит терять. Ну и что никакой Библиотеки он не нашел, хотя может быть она вообще скрыта где-то в Москве, Подмосковье или еще каком-то месте.

Ну и ладно. Хорошо хоть Андрей Васильевич уговорил мага не препятствовать плану с визитом по клиникам. Хотя, возможно, уговорил лишь потому, что Надежда, услышав слово «опасно», тут же закусила удила и заявила, что участвовать она во всем будет, собственностью некоторых слишком умных магов не является, прекрасно справляется с насильниками и убийцами на работе и справится с врачами и вне ее.

Паша пытался спорить… Но все же сдался, когда пришел курьер и принес ему на подпись бумаги, сообщавшие о необходимости совершить целый ряд визитов во всевозможные конторы в связи со смертью Петра Викторовича Таврова. Среди прочих документов было и заявлением от некой Таисии, дочери Виталия Таврова, о вхождении в права наследства. И с этой наглостью и поехал разбираться Павел. Вроде как он говорил что-то о том, чтобы найти ее, Инги, мать, о других свидетельствах отсутствия родственной связи, о тесте ДНК… Но, так или иначе, дядя намеревался действовать быстро и решительно, пока самозванка чего-нибудь не добилась первой, а расследование кто-то должен был вести.

Так что Инга с Надей при поддержке Демыча поехали искать «недоцелителей», из которых эмпат намеревалась, пользуясь внешним сходством с поддельной «сестрой», выудить месторасположение «фабрики» по производству новых одаренных. Увы, Осиян адреса не знала, знала лишь что такое место существует где-то в Подмосковье.

Давать наушники или что-то подобное Надежде было слишком большим риском – у обычного врача при виде подобного прибора возникли бы вопросы, а что уж говорить про целителя. Потому из технических средств собирались ограничиться включенным телефоном. К тому же Инга собиралась наблюдать за происходящим напрямую.

«Далекий Взгляд» был не самой любимой ее техникой, да и вообще-то для нее нужен был предмет-фокус, без которого бессмысленно просто бросать сознание «в никуда». Строго говоря, для полноценного наблюдения эти чары плохо подходили, но после того, как использование «Нити» и простое углубление в образы Завесы позволило обойти отвод внимания на «медведе», Инга решила опробовать «усовершенствовать» другое воздействие, которым худо-бедно владела.

«Далекий Взгляд» относился к числу аналитических формул-образов, и научиться ему после демонстрации Павлом через слияние оказалось совсем несложно. И хотя возможность видеть происходящее в другом месте была привлекательной, на деле все оказалось не так радужно. Мало того что Инге было очень сложно сосредоточиться и сохранять то, что Павел окрестил «инертностью сознания», сил «Взгляд» тянул много, картинку давал нечеткую, требовал предмета-фокуса, легко отсекался… Десятки недостатков.

Однако предварительные пробы показали, что если пытаться не «сохранять инертность», а, наоборот, вчитываться в образы мира за Завесой, то все становилось терпимее и понятнее, а для фокуса подходила та самая защитная подвеска – все равно на ней магии столько, что никто ничего не поймет, да и в целом Инге артефакт нравился. Не потому что она его себе хотела, вовсе нет. Просто было в нем что-то… Знакомое. Правильно-знакомое.

Возможно из-за этой симпатии, возможно из-за чего-то другого, но использование в качестве фокуса родового щита Тавровых на порядок облегчало дело, так что Инга в целом была если не совсем, то почти уверена в успехе. Конечно, это не то же самое, что смотреть через камеру или там речь, на диктофон записанную, слушать, но все же через Завесу можно будет немало всего узнать. Она все-таки маг, и нужно свои возможности на пользу дела использовать.

Но инициатива была Инги, и Надежду, по-хорошему, не стоило в это втравливать. Да, она согласилась, то теперь эмпат видела, что десятница ощутимо нервничала из-за нетипичности задания.

– Если ты не хочешь… – начала была Инга, но Надежда отмахнулась.

– Не говори ерунды. Надо – значит надо. К тому же, уж давай честно, то мне любопытно. В обычной медицине я многое видела, а с магической, как ни странно, сталкиваться почти не доводилось. Ну раз мне сотряс Паша лечил, еще раз – бедро заращивали, чтобы не лежать месяцами. И все. А тут…

– Статистически вероятность найти нужную клинику из всего данного целителем «Креста» списка с первого раза – меньше двадцати процентов, – заметил из-за ноутбука Демыч, – и новизна за время попыток…

– Определенно сойдет на нет, – согласилась Надежда. – Но все же. К тому же – это оптимальный вариант. Да и чтобы там Паша не говорил – я вовсе не так беззащитна, как может показаться. Ладно, давайте уже, что тянуть, у меня запись уже через пять минут. Буду на пенсии вспоминать, как под прикрытием качественную медицину искала.

– Хорошо, минуту, – попросила Инга.

Эмпат закрыла глаза, расслабилась, опустив затылок на вельветовый подголовник. Несколько долгих вдохов и выдохов, ровные, теплые образы, успокаивающие и отвлекающие от ее реального тела – и пришло то самое ощущение, из которого можно вспоминать формулу «Взгляда», концентрировать на ней магию и усилием воли сдвигаться, меняться. Мгновение полета в пустоте – и формула, и образы отдаляются, зато приближается реальность. Иная, искаженная, не та, что вокруг ее тела…

Но все же, не видя и не слыша, эмпат могла воспринимать изменившийся мир вокруг. Изменившийся – потому что она стала ниже, потому что она двигалась туда-сюда в такт чужим шагам, – с неподвижно лежащей цепочкой было намного проще, – и потому что она-чистое сознание воспринимала мир иначе чем она-человек.

Образы, приходившие из-за Завесы, воспринимались разумом, как искаженные куски реальности, непривычно яркие и словно бы оторванные друг от друга. Вот яркий запах духов Надежды и чернота ее блузки, вот приближающиеся белые стены трехэтажной клиники, занимающей дом, внешне похожий на поместье, но на деле построенный всего с десяток лет назад.

Открывающиеся массивные двери. Запахи – самые разные, но резковатые, больничные, пусть и замаскированные ароматом фиалок и каких-то неведомых растений, образующих отдельный уголок для ожидающих в просторном холле. Яркий белый свет, белые же стены и потолок, улыбающаяся регистратор за стойкой, на которой в идеальном порядке разложены буклеты и анкеты…

– Вам назначено?

Инга не была уверена, что регистратор произнесла именно эти слова, но общий смысл сказанного был таким. Эмпат не уловила ответа, отвлекшись на мелькнувший на самой границе восприятия образ. Слабое, почти незаметное движение Завесы.

Магия? Просто чье-то желание? Бывало ведь и такое, что сильные чувства чуть-чуть меняли мир… На мгновение – но бывало.

Что бы это ни было, оно ушло так же быстро, как и появилось, а мир вокруг вновь пришел в движение вместе с шагами Надежды.

Белый холл остался позади, сменившись белым коридором с рядами дверей. Здесь чистота цвета за Завесой разбавлялось и смазанными силуэтами ожидающих своей очереди посетителей, и, что было заметно для Инги, пятнами-образами, разукрашивающими некоторые двери так плотно, что те казались почти черными. Или красными. Или розовыми. Или желтыми.

Пятна из въевшихся, нераспадающихся эмоций. Вот кабинет онколога, вот лаборатория для забора крови, вот педиатрия, а вот и вовсе – приемная дантиста…

Лестница, новый коридор. И дверь – с самыми разными мазками.

Сейчас для Инги мир был совершенно другим, совершенно непривычным. Она воспринимала все через Завесу, и, впуская в разум образы, ощущала чувства, пропитавшие это место. Надежда, разочарование, радость, страх, злость, отчаянье, вновь радость…

Инга сосредоточилась на этих образах, пропуская мимо ушей фразы, диагнозы, назначение, анамнез…

Как-то она не подумала, что вообще-то станет свидетелем очень личной вещи, пусть и свидетелем относительным. Стыдоба-то какая! Подглядывает тут за Надеждой…

Стоило этой мысли окончательно оформиться, как образы из-за Завесы перестали складываться в единую картину, а вельвет автомобильного кресла под спиной стал ощущаться все ярче и ярче.

Инга с огромным усилием вновь потянулась разумом к якорю, к переплетению чар амулета. Повторила формулу и образ, отчаянно желая вернуться туда, где была, а не туда, где должна была быть.

С третьего раза удалось – ее сознание вновь оказалось в кабинете.

Теперь, судя по положению в пространстве амулета, Надежда сидела на стуле для посетителей, а пожилой врач что-то писала в документах.

Осмотр закончен. И… все?

– Простите, уважаемая, – Надежда явно не собиралась останавливаться на обычном приеме, – скажите, все эти витамины, вся эта гимнастика, все эти дни в календаре… Я вот знаю, что есть и магические средства решения таких проблем, верно? Более эффективные. У меня есть чем заплатить и я хотела бы…

– Милочка, ну вот вы как маленькая. Бог даст тогда, когда нужно будет. Или не даст. Не нужно природу-то обманывать.

– Ну хоть какое-нибудь средство верное? Мой муж говорит, что уйдет, если наследника не подарю, а часики-то тикают! У меня контракт, время поджимает. Да и устала я гоняться за прохиндеями, семью хочу.

– Хм… – врач зашуршала бумагами, – тут написано, что вы из полиции.

– Все верно. Думала что все, отслужила, уйду в декрет. Муж денег достаточно зарабатывает, при погонах и должности. Я понимаю ж, что все природное и все такое. Но, может, как-то, ну, быстро помочь природе? Я, конечно, не молода, но ведь некоторые и старше рожают. Муж, если узнает обо всем, то точно подаст на развод, ему наследник нужен. Вот я и пришла к вам.

А Надежда умела врать ведь...

Врач какое-то время смотрела в никуда.

Инга замерла, сосредоточившись на поступающих из-за Завесы образов. Она чувствовала, что доктор перебирает в уме варианты, оценивает риски. Пытается понять, не выйдет ли чего дурного…

Но не отказала! Не направила прочь!

– Ладно. Выпишу вам направление в наш кабинет нетрадиционной медицины. Покажете его на входе и вас проводят. Чуда не ждите, сразу скажу. Практика тибетская, на их системе медитаций и чакр основанная. На сандал нет аллергии? Вот и хорошо. Если уж нужно, то идите. Но учтите – если природой не дано вам с мужем детей иметь, то ничего и не выйдет. Традиционная медицина, нетрадиционная – выше головы не прыгнуть.

– Спасибо. Огромное спасибо! Вы меня очень выручили!

– Не за что пока. И витамины попейте. В сто втором оплата на месте.

– Благодарю!

Надежда забрала документы и едва ли не бегом вылетела из кабинета. Инга чувствовала теперь примешивающееся к привычным запахам, образом и переплетению магии еще и огромное воодушевление десятницы, ее почти лихорадочное возбуждение.

Нашла. С первого раза – нашла! Двадцать процентов, двадцать процентов…

Тем более что «направлением» оказался бланк с одним диагнозом и подписью врача, что явно не было похоже на какую-то официальную бумагу, а вот на пропуск куда-то, где делалось что-то незаконное, походило вполне.

Нужный кабинет находился почему-то в той части третьего этажа, который, судя по доносившимся до разума Инги образам бумаги и криков, был скорее административным. Надписи на двери не было, только номер, но эмпат чувствовала, что это действительно то самое место – из помещения тянуло магией. Явной, ощутимой, но в то же время словно бы немного примятой.

Словно кто-то хотел скрыть то, что делает, за чем-то иным. Например, за вязью кружев слов и ритуалов, за демонстрацией рун и символов, не имевших никакой силы…

Сбоку от входной двери за низким столиком сидела… Лена.

Инга во второй раз едва не ощутила под спиной сиденье авто. Собралась. Вернулась в «кабинет нетрадиционной медицины», где Лена, Лена с которой они год жили на юге, Лена-побегаец, вела Надежду к дальней части просторного помещения, отгороженного ширмой.

И что делать? Предупредить? Как? К тому же пока Инга разбиралась со своими эмоциями, к Надежде пришла молодая азиатка с какой-то чашкой в руке, о бок которой била чем-то, похожим на очень короткую металлическую палку… Надежда, которая ни о чем не подозревала, – или подозревала, но все равно делала все как сказали, – уже села на небольшую циновку в позу лотоса…

Инга напрягла разум, пытаясь вглядеться во все происходящее так хорошо, как только могла из своего нынешнего положения. Она лихорадочно придумывала план о том, как вмешаться в момент, когда появится угроза, как увести Надю…

Но ничего на ум не шло.

Азиатка размеренно пела, ударяя по чаше. Пахло сандалом, и Инга чувствовала, как Надя расслабляется. Видела, как «целительница», не прекращая бить в чащу и мерно петь, начала слегка воздействовать на энергетические каналы десятницы одним усилием разума. Воздействие усилило движение энергии, омывающей нижнюю часть тела женщины, уносило напряжение и спазмы. Убирало ненужное, снимало какие-то неясные, непонятные образы.

Не ломающей, вовсе нет.

Сандал. Ритмичные удары о чашу. Тихое пение…

В один миг образы словно бы смешались. Инга потеряла понимания мира вокруг «маяка», сама расслабившись слишком сильно, чтобы воспринимать окружающие сколь-либо четко. Не вернулась в тело, нет, просто образы из-за Завесы захватили сознание, образы спокойствия и легкости, мешающие сосредоточиться хоть на чем-нибудь.

Лишь когда Надежда задвигалась, медленно поднимаясь на ноги, эмпат сумела хоть как-то привести чувства в порядок. По телу, – не ее телу, – проходили приятные расслабляющие волны, сильнее всего ощущавшиеся внизу живота.

Магия… Но совершенно незнакомая магия.

– Вот и все, – устало проговорила азиатка. – В ближайшие дни эффект будет максимальным. Оплата – девушке на входе.

– Благодарю.

Мягко, расслабленно.

На входе – вновь Лена. Лена, говорившая быстро, ярко, машущая руками и толком не дававшая ничего осмыслить даже Инге, не говоря уже об осоловевшей после магического «массажа» Надежде.

– Как вы понимаете, услуги специалиста столь высокого класса обычно недоступны простым полицейским, рабочим, учителям, да и всем, кто не родился в старых семьях. Но уникальная программа партии «Справедливость» открывает к ним доступ для всех нуждающихся! Это лишь пилотный этап программы, пока наше финансирование ограниченно. Но вы можете ознакомиться с нашими предвыборными установками, – Лена всунула в руку десятницы брошюрку, – и порекомендовать нас друзьям, готовым к переменам. С вас два рубля – на оплату аренды этого помещения. Услуги бионергета совершенно бесплатны! А если мы сумеем получить финансирование и большое представительство в органах власти, то эти услуги будут бесплатны для всех категорий населения. Только представьте – сколько счастливых женщин сумеет познать радость материнства! Прошу, оставьте вот тут подпись о поддержке нашей программы! Это гражданская инициатива, она вас ни к чему не обязывает! Но ведь так здорово будет, если как можно больше людей получат доступ к качественной медицине, – она болтала и болтала, и Инга чувствовала, что благовония и далекие удары в чашу еще не до конца ушли из сознания Надежды, – или давайте я просто вас впишу, а вы распишитесь. Ваша фамилия?

Надежда, все еще пребывающая в расслабленном состоянии, явно не следила за речью и потому сказала первое, что пришло в голову:

– Войцеховская.

Через Завесу Инга ощутила, что настроение Лены изменилось мгновенно. Так, словно кто-то щелкнул рубильником.

Надежда это тоже ощутила.

– Что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке! – Лена не переставала улыбаться, но теперь эта улыбка была фальшивой.

Она поняла!

Инга выругалась про себя. Разумеется! Ее-то фамилию Толик наверняка выяснил, или там еще кто-то.

Эмпат, сообразившая наконец, как можно вмешаться в происходящее не прерывая «Взгляд», почти проявила себя в момент, когда в помещение открылась дверь… Но за ней оказалась не опасность, а следующая пациентка с зажатым в руке направлением.

Все понявшая Надежда не стала задавать никаких вопросов, поблагодарив и отправившись к выходу из клиники.

Вновь размеренные движения. Вновь лестница, вновь белый коридор, вновь холл…

Хлопнула дверь за спиной под слова регистратора:

– До новых встреч!

Инга рванулась разумом прочь из амулета. К вельветовой обивке, с собственному телу, к запаху кокосового освежителя в машине, к обивке, к стуку клавиш…

После «Взгляда» привычный мир возвращался медленно и неспешно. Очень неспешно, так что Инге потребовалось несколько секунд, чтобы ответить на вопрос уже вернувшейся в машину Надежды:

– Все прошло не так уж и плохо, верно? Кажется, эта регистратор что-то сообразила, но едва ли она будет дергаться, наверняка понимает, что так себя выдаст. Так что звоните своим, пускай берут этих нелегальных целителей на готовеньком. Хотя признаюсь, что процедуры у них весьма расслабляющие.

Эмпат открыла рот, что ответить, как взгляд выхватил Лену, бегущую куда-то прочь от клиники.

Понимала ли она, что тем самым себя выдает, не имело никакого значения.

Глава 14. Погоня и последствия

Инга выскочила из автомобиля. Лену надо было догнать. Догнать, остановить и расспросить!

Мир казался каким-то немного странным. «Далекий взгляд» еще не до конца оставил разум эмпата, и нечего было и думать повторить трюк с физическим щитом на пути Лены. Инга вообще не была уверена, что сейчас способна применить хоть какие-то чары, и потому просто бежала за бывшей подругой, лавировавшей между припаркованными машинами.

– Стой! – к погоне присоединилась Надежда, – Императорская Полиция, приказываю остановиться!

Лена рванула вперед еще быстрее. Бросилась через дорогу, уворачиваясь от сигналящих автомобилей, медленно, но едущих в пробке. Инга прокляла все, но прибавила ходу, вылетая следом за ней на проезжую часть. Обогнула один автомобиль, пропустила другой, попробовала было сунуться перед третьим – но тот ускорился, и пришлось пропускать, отпрыгнув назад. Инга подождала, когда дорога освободится – и рванула вперед за Леной, которая уже прилично оторвалась и пыталась затеряться в толпе прохожих.

Эмпат выбежала на тротуар, преследуя бывшую подругу. Стоило огромных усилий сохранить дыхание и не сбиваться с шага, когда ноги попадали на стыки плит. В лицо хлестал поднявшийся холодный ветер. Тело ныло и просило пощады. Кололо в боку.

Но Инга бежала, уворачиваясь от прохожих, и то и дело выбегая на росшую рядом с ровной дорогой траву. Лена пыталась затеряться толпе, пыталась, словно кальмар чернилами, сбить со следа своим «Отводом Внимания»…

Но лишь приманивала к себе.

В Инге проснулось что-то древнее, могущественное и не имевшее названия. Азарт охотника, гнавшего добычу. Азарт хищника, готового впиться в шею.

Ветер и бег выбили остатки мыслей, прогнали все образы, оставив в разуме только цель. Цель, которую она настигала.

Лена рвалась к метро. Хотела там затеряться, спрятаться в толпе, забиться под землю, туда, где ни один поисковик не достанет…

Ну уж нет!

Инга расталкивала людей, попадавшихся на пути. Вперед, через турникет! На бегу показать удостоверение охране – плевать что подумают.

Длинный коридор, дети, баулы, перестук колес пребывающего поезда…

Эмпат ускорилась, сбегая по эскалатору. Сейчас ей не нужны были слова и образы – люди сами стремились убраться с ее пути.

Она успела запрыгнуть в вагон отходящего поезда, чувствуя, что цель рядом. Совсем рядом…

Инга остановилась прямо посреди вагона, рассматривая пассажиров.

В ушах стучал пульс, а дыхание перехватывало от долгого бега. Поезд набирал ход, и никто из пассажиров, кажется, не замечал ничего необычного. Просто люди, едущие по своим делам...

Лена была среди них, совсем рядом.

Но где?

Эмпат втянула воздух, ощущая себя древним злобным хищником. Транс «Дальнего Взора» что-то изменил в ней. Или мир изменился?

Теперь Инга чувствовала Завесу как никогда хорошо. Чувствовала, как ее желание поймать Лену отдавалось в окружающем мире, меняя реальность так, как нужно. Указывая путь, приближая к цели.

Хищник способен унюхать свою жертву, как бы та ни таилась.

Лене не уйти. Идиотка!

Инга втянула носом воздух, медленно идя по вагону. Образы из-за Завесы без всяких специальных чар хлынули в разум.

Пот. Страх. Алкоголь. Похоть и вновь страх.

Работяги. Студенты. Бомжи. Парочка. Худая женщина, пытающаяся спрятаться в углу…

Лена тут, рядом... В Личине. Сбежала, спряталась, пытается выдать себя за другого человека. Натянула чужое лицо.

Инга оглянулась по сторонам, вновь втягивая носом воздух. Ища глазами, ища разумом.

В чьей Лена Личине? Кто она?

Вот эта пенсионерка? Этот рокер или та девушка из южной страны? Может быть, вот тот поддатый мужчина? Или старик с пустым взглядом?

Занавеса шептала… Подсказывала выход. Простой и легкий выход.

Всего одно слово, всего один образ – и жесткий порыв магии пройдется по вагону, сдерет все наносное, оставит лишь истинное. Изменит разум всех, кто оказался рядом.

Один образ даст найти цель. Даст вонзить в нее зубы.

Один Приказ такой силы, которой никто не сумеет сопротивляться. Один Приказ, способный все изменить. И она, Инга, с легкостью может его отдать. Кто эти люди перед лицом бед? Никто. Они ничего и не поймут – лишь навсегда изменятся. Станут другими. Лучшей версией себя. Прекрасной версией себя. Настоящей.

Поезд начал тормозить, приближаясь к станции. В окно показалась платформа и пассажиры потянулись к выходу к выходу.

Последний шанс одним заклинанием решить все проблемы!

Вот только Инга уже пыталась решать все за раз – и рыжее тело оказалось под колесами автомобиля. Хватит уже приказов...

Эмпат тряхнула головой, отгоняя наваждение. Есть и другие методы. Она – не зверь, а Лена – не добыча. Никто не добыча.

Инга сосредоточилась, прогоняя мешающие чувства. Сосредоточилась, используя безвредные сканы и ища того, кто в Личине. Со второго раза удалось – щуп воздействия зацепил старушку, резво пробирающуюся к дальним дверям. Она пыталась прикрыть Личину, стать незаметной за Завесой – но криво, плохо и совсем неумело.

Это была не дичь, не жертва, а Лена Анискина, с которой Инга вместе ела, вместе спала и не раз плечом к плечу дралась против тех, кто пытался отобрать еду и сон.

Мир не встал на место, но она, Инга, все же стала собой.

Старушка выскочила в раскрывающиеся двери, и эмпат выскользнула следом, протиснувшись мимо входящих. В два широких шага вышла из толпы – и бросила Сеть в спину «спешащей пожилой женщине».

Тонкие нити встретили сопротивление, но совсем слабое. Один образ, одно усилие – и «старушка» шлепнулась на пол около шикарной мраморной колонны с барельефом в виде солдата времен Великой Магической.

Люди вокруг останавливались, поворачивались, кто-то бросился на помощь…

Инга не дала, выставив физический щит.

– Все в порядке. Выполняются следственные мероприятия, – эмпат влила в слова Приказ. – Ничего интересного.

Она подошла ближе к «старушке» и повесила вокруг Отвод Внимания.

– Не рыпайся, Лена. Иначе еще раз получишь.

Инга сняла путы. Увы, так легко, как Павел, давать только говорить или только двигаться она не умела, потому просто отменила воздействие.

Секунду «старушка» лежала неподвижно, а потом медленно попытался лечь набок, причитая:

– Ох, что творится! Ох, какие хулиганы! Приняли меня…

– Довольно! Заканчивай фарс и снимай Личину. Или нет – мне плевать, – на смену азарту охотника пришла злость, – поднимайся, или потащу тебя силой. Едем в Отдел, и там ты расскажешь, что еще планирует твоя партия ублюдков, больных на всю голову.

Инга вздернула «старушку» на ноги. Азарт погони был свеж, в крови кипела сила.

Хотелось врезать как следует.

За погоню. За тревогу о том, не навредят ли Надежде. За этическую комиссию. За страх и ярость в подвалах Подольска. За Ноля и много еще за что.

Хотелось – но нельзя было.

– Идем! – Инга толкнула «старушку» в плечо. – Или на Сети потащу, ясно? Все расскажешь, не сомневайся, или по-хорошему, или по-плохому!

«Старуха» дернулась, пытаясь вывернуться из захвата.

Инга вновь бросила Сеть, теперь окутывая нитями горло «добычи», которая вновь свалилась на мраморный пол.

– Сказала же чтобы не дергалась!

– Не надо… – захрипела «старуха», стремительно молодея, – отпусти… помогу… расскажу… Сережу убьют… Отпусти…

Инга вгляделась в полные боли глаза.

Лена ведь не врала. Не врала…

Какое Инге теперь дело до Сергея Анисимова? Он выбрал одну сторону, она – другую. Но все же…

Нити опали.

Лена, ставшей знакомой версией себя, только на четыре года старше, судорожно втянула воздух. Она выглядела уставшей. Измотанной.

Вблизи Инга видела глубокие тени вокруг глаз, заострившиеся от недосыпа и голода черты лица. Завеса подсказывала, что лежащая перед ней девушка была магом со странным, каким-то несколько неправильным ядром, да к тому же еще и магом, который давно уже тратил больше, чем получал.

Лена тяжело вздохнула.

– Я… Хотела бы чтобы мы встретились с тобой иначе, – она медленно села, передвинувшись и прислонившись к основанию колонны, словно просто сидеть сил не было. – Но вышло так. Прости. Ты… Твоя приемная мать меня нашла. Выследили, так? Прости… Я… Я хотела написать тебе после того, как ты… остановила Вадика. Не убила, не причинила вреда... Просто остановила. Я правда хотела. Взяла у Толика телефон – но так и не решилась. Я… Мне надо было рассказать. Пожалуйста, выслушай. Сережа умирает. Ты знаешь, что я не лгу. Выслушай, прошу! Мы были друзьями!

– Расскажешь все на допросе, – мрачно ответила Инга. – Вставай.

– Если Он узнает, что меня поймали… Сереже не жить. Он и так мучается. Мы… Толя приехал. Рассказывал про работу, про перспективы. Звал меня, звал Сережу. Мы не хотели уезжать из Москвы… Но решили рискнуть. В таком дерьме были – и выплыли. И Толя… Ну это Толя. Приехали в поместье, – зачастила Лена, – там все разрушенное, какие-то неприятные люди. Мы тут же решили уехать, клянусь! Но было поздно. Толик и Он уверяли, что мы просто переночуем. И…

– И вы случайно остались в компании террористов. Отлично! От тебя, Лена, не ожидала. Вставай давай, – Инга вновь вздернула «добычу» на ноги. – И идем. Или поволоку!

– Ладно, ладно!

Было сложно держать за плечо бывшую подругу и при этом еще и Круг Невнимания поддерживать, но зато даже в плотном людском потоке им никто не мешал.

Инга потащила Лену к эскалаторам, ругаясь про себя на внутренние порядки. Ее отгулы еще не истекли, и взять наручники в отделе снабжения шансов не было. А свои ей пока не выдавали «во избежание злоупотребления служебным положением»… Вот и приходилось следить в оба глаза за Леной и держать в уме «Сеть».

Бывшая подруга же болтала без умолку, явно надеясь «договориться». Она и раньше любила поговорить, умела заболтать любого, как-то на спор всю ночь ухитрилась вести диалог по очереди с самой Ингой, братом и Толиком, и ни разу не замолчать надолго. Но сейчас под слоем слов был страх. Глубокий, обжигающий страх.

И Инга толком не понимала, кого Анискина больше боялась – «Его», руководителя «Новой Воли», или ее саму.

Наверное, последнее – иначе бы не говорила так часто и быстро:

– Слушай, Ин, я понимаю, что выглядит дерьмово. Это и есть дерьмово. Но, блин, мы мечтали всю жизнь быть особенными, помнишь? Помнишь, как сидели на берегу, смотрели на звезды и загадали стать по-настоящему крутыми. И – вот шанс! И Толик… Он ведь там нашел себя. Да, это сложно, да… Но нам казалось, что это наша возможность. Аделия, тетка, она… Устроила к себе, дала кров… Но как только или я, или Серый находили вариант лучше или прибыльнее – она выгоняла нас. Тут же. С полицаями. Трижды. И мы… Не жить же всю жизнь приживалками? Она нам ничего не платила – фирма-то ее родственников. Кормила – и только. Мы считали – вдвоем не хватило бы на съем. Толик вон сколько мучался с работой, а он ведь не как Серега, сильный, здоровый… И мы… Клянусь, я проклинаю тот день… Но мы согласились. Мы…

Инга упустила что именно «мы» почувствовав пристальный взгляд. Взгляд человека, словно и не замечавшего отводящих взгляд чар.

Эмпат обернулась, осматриваясь. Они с Леной почти добрались до вершины эскалатора, а смотрел на нее молодой парень, едущий вниз. Худой, кудрявый, немного похожий на поэта прошлого, он буравил ее взглядом… Или не ее, а плакат за плечом?

Не успела Инга бросить скан, как парнишка отвел взгляд и, словно что-то решив, сделал шаг вбок и начал быстро спускаться по эскалатору.

– Ты поможешь? – отвлек Ингу от быстро удаляющейся фигуры вопрос Лены.

Они добрались до выхода с эскалатора и Инга потянула «добычу» по коридору на выход.

– Ты отправишься в Отдел. Это не обсуждается.

– Я понимаю. Я… Ин, пожалуйста. Вытащи Сережу. Попроси своих. Он… Если Он узнает, что я с тобой говорю, а Он узнает… Он сменит место и уничтожит оборудование. Мой брат умирает! А Ему плевать, говорит, что не всем есть место в новом мире. Но мы этого не хотели! Он сделал Сережу каким-то донором для Толи, для меня, говорил, что все будет безопасно, что мы просто станем магами… Но Толя связался с Марви и ее новыми воспитанниками, совершенно безбашенными, и сам стал таким же. Постоянно менял лицо. Потом попался, потом вернулся… Другим. А я… У меня все получилось. А Сережа, он… ему все хуже. А с него берут и берут. Он берет. А я тут, рассказываю, как все хорошо и за кого надо голосовать, пока Амири использует свои силы до тех пор, пока не падает от усталости. Пожалуйста. Сергей, остальные доноры, те, кому сейчас дают силы… Они все на старой фабрике игрушек, которая в Звенигороде. Красное кирпичное здание. Он не хочет помогать Серому, а я… У меня никого нет. Только просьба. Пожалуйста!

– Посмотрим, – бросила Инга, выходя на улицу.

На парковке около метро обнаружилась машина Надежды, а сама хозяйка стояла рядом и напряженно следила за выходящими со станции.

Эмпат подошла ближе и свернула Отвлечение Внимания.

– Тебя кто учил преследование вести?! – возмутилась десятница, – кто же под машины бросается очертя голову?

Инга повела плечом.

– Зато успешно, и нас есть один адрес.

– Отлично! – просветлела лицом десятница. – Что за адрес?

– Заброшенная фабрика игрушек, Звенигород. Приметное такое строение из красного кирпича, – покорно повторила Лена, – только поторопитесь. Я боюсь, что Амири уже доложила о моем… Импульсивном отступлении, а Он не будет ждать и быстро перенесет все куда-нибудь.

Инга пыталась найти ложь в словах Лены... Но ее не было.

– Это правда, – озвучила свои ощущения эмпат.

Надежда кивнула

– Хорошо, сейчас позвоню Павлу. Кстати, Инга, думаю, у твоего коллеги найдутся наручники.

Наручники у Демыча были, и пока Инга с ними возилась, лишая Лену доступа к магии, аналитик продублировал полученную информацию Андрею Васильевичу.

В ответ получил:

«Желающих помахать кулаками и без вас хватит, а вот другого языка нам никто не доставит. Везите в отдел задержанную».

Лена же все время, пока решали что делать дальше, сидела на заднем сиденье автомобиля рядом с Ингой и говорила. Эмпат даже диктофон включила, чтобы ничего не забыть.

Говорила бывшая подруга и когда Надежда направила автомобиль в сторону Особого.

История правда была простой, особенно если отсечь все детали.

Лена правда встречалась с Толиком с тех пор, как они более-менее устроились в Москве. И это была еще одна причина недовольства тети. Причин для недовольства было много, и когда Толик пришел веселый, с цветами и каким-то «странно пахнущим парфюмом», Лена слушала, развесив уши. Слушала рассказы о том, что любимый нашел отличное место для переезда, слушала про перспективы и деньги. Слушала и она, и ее брат. Толя ведь свой, он плохого не предложит...

Инга в этот момент застонала про себя. Надо было напрячься, найти телефоны или как-то еще предупредить близнецов, что бывший приятель опасен. Сразу же надо было, после встречи с Толиком в Измайлово. Ей бы близнецы поверили наверняка, по крайней мере поверили бы не меньше, чем самому Толику.

Лена ведь ни в чем не врала. Она правда доверяла возлюбленному. И она, и Сергей понимали, что предложение друга может и не самое законное, но все же он ведь был своим... Кому еще верить кроме как тому, кто в трудную минуту выручил, с кем делил хлеб и кров? К тому же оказалось, что у Толика вдруг появился ребенок, оставшийся без семьи, и трепетная забота о дочери бывшего работодателя привела Лену в восторг. Она ведь хотела свободы, хотела семьи, поладила с девочкой «с первых секунд»…

Инга слушала все это вполуха. Все равно еще раз все слушать на допросе. Лишь знание о том, что маленькая дочь одного слишком амбициозного бизнесмена оказалась сиротой и росла в окружении «сторонников нового мира, носителей Новой Воли» вызывало укол сожаления.

А Лена говорила и говорила. Рассказывала как привели ее в восторг первые две недели в старом, но вполне приличном особняке с интересными людьми, которые искренне восхищались смелостью близнецов и проводившего время с ними Толика. Да, денег особо не было, да, работать в небольшом подсобном хозяйстве нужно было столько, что вставать приходилось с рассветом, а ложиться едва ли не за полночь, но для того, кто прошел приют и год бродяжничества, в этом не было никаких трудностей. Зато вокруг были те, кто искренне готов был подставить плечо…

Он, скрывавший лицо за чарами, появлялся редко, не каждый день, но притом уделял много внимания новым «борцам за лучший мир». И Он же предложил в знак искренней симпатии магические силы.

Лена отказалась, Сергей решил подумать, а вот Толик согласился сразу. Лена не знала о том, как все проходило – она не присутствовала при процедуре, который проводил «Главный Зодчий» в закрытой ото всех комнате особняка. Но как бы то ни было, все удалось, и Толик получил силы. Он посмеивался над близнецами, так на это и не решившимися, и, к их удивлению, зачастил общаться с Марви, которая оказалась одной из старых подруг Зодчего.

Лена не знала, что было дальше. Знала только что Марви забрала у курьера в Москве какую-то важную вещь и вместе с «странными ребятами» и Толиком уехала.

Дальше были дни работы, и награда, которую Лена с сомнением, но все же приняла от «Него» – магические силы.

Инга чувствовала недоговоренность, чувствовала, что впереди часы, а то и дни расспросов… Но пока было ясно – организовано у этого Зодчего все было весьма неплохо.

– Я не знаю, что остальные делали, – призналась Лена когда они подъезжали к Особому, – нас весной отправили в поместье вчетвером. Потом появились еще ребята от Зодчего – их тренировали где-то в другом месте. Все было оговорено. Мы квартируем на фабрике, там Отвод везде и Особый далеко, а местный их сог… сотрудник на мази. Те, другие ребята от Зодчего – целители, ну вроде как. Что-то умеют, в общем. Они людей принимали, ну а наша задача – собирать подписи, узнавать фамилии, потом искать знакомых. Рекламировать партию, в общем. Потом мы искали на тех, кто был на приеме, информацию. Другие… В общем, они общались, склоняли нужных людей, испытавших прелести магической медицины, на свою сторону. Все честно кстати, никакого принуждения. Проводились ужины с Зодчим. Сережа был за компьютером, координировал… Другие помогали новичков «перековывать». Брат… После того как он стал донором для меня, он слаб и…

– Так, это все очень интересно, – Надежда остановила машину около заезда на парковку, – но дальше пешком. Я не сотрудник и миллион бумаг на автомобиль подписывать не хочу. У меня еще есть планы на день, коль поход по остальным клиникам отменился.

– Выходим, – Инга открыла дверь и потянула за собой Лену.

– Все, удачи вам. Дема – рада была свидеться. Инга – ужин будет ждать, – десятница многозначительно обвела взглядом «языка», – когда бы ты ни пришла.

Эмпат искренне улыбнулась.

– Спасибо. Надеюсь, все это было не слишком…

– Вполне терпимо. Кое-что даже приятным, – усмехнулась Надежда. – Ладно, иди, сдавай свой трофей, не зря ж бежала. Глядишь еще премию выпишут, но на ближайших выходных я буду вбивать в тебя хотя бы азы нормального преследования, ясно?

Инга шутливо отдала честь, и еще раз улыбнувшись, потянула примолкшую Лену к входу в Особый Отдел.

Сдавать задержанного в изолятор было той еще морокой, к тому же выяснилось что Кюн и Андрей Васильевич уже уехали, а Паша и вовсе не приезжал, судя по всему отправившись сразу в Звенигород.

В итоге Инга, – Демыч ушел «проверять полученную информацию», – целую вечность провозилась с бумагами, которые сама заполняла редко. К тому же оказалось, что у Лены нет паспорта, и эмпат, как способная подтвердить правильность информации, сидела и смотрела за заполнением анкеты для создания временного удостоверения личности. Потом выяснилось, что нужна подпись Колосова, а он был на совещании…

В итоге, уже ближе к вечеру сдав наконец Лену дежурному, Инга решила купить хотя бы морс – в компенсацию за всю беготню и бумажные страдания. И за «Дальний взгляд»…

Но не успела она отойти и десятка шагов от ступеней Особого, как вокруг тела, ломая выкинутые щиты и выжигая артефакты, сомкнулась Сеть.

Инга рухнула на асфальт, пребольно ударившись коленом и локтем. Не успела она сообразить что происходит, и как такое нападение вообще возможно в метрах от конторы, как ее за путы вздернули на ноги, давая возможность говорить – но не двигаться.

Рядом стоял взбешенный Павел.

Инга никогда не видела дядю таким. Не просто злым, не просто разъяренным…

Было что-то в глубине его глаз донельзя чужое, за год она все же неплохо узнала этого человека.

Наверное…

– П-Предательница! Куда собралась?! Отвечай!

– Паша, что…

– Я тебе не П-Паша б-больше, ясно? Ты с самого начала была заодно с ними, со своей шайкой п-приютских отбросов! П-повела Надю к ним в логово, а когда не вышло – решила всех остальных сгубить, так? Такая же, как и твой отец! Чтобы ноги твоей не было рядом со мной и в моем доме, уходи и не возвращайся!

Инга застыла, уставившись на дядю.

Он это… Он это серьезно?

– Паша, прекрати сейчас же! – Андрей Васильевич прихрамывая подошел к магу и попытался вклиниться между ним и Ингой. – Ты не в себе! Я ценю все, что ты сделал, но тебе нужно…

– Я сам знаю что мне нужно, – отрезал Павел, – и не нуждаюсь в советах собственного тюремщика!

– Павел Войцеховский, – в голосе негатора прорезалась сталь, – или ты сейчас же возьмешь себя в руки и перестанешь разбрасываться голословными обвинениями, или я буду вынужден принять меры!

– Меры… – лицо Павла превратилось в маску.

Инга с усилием отвела взгляд от знакомых-чужих глаз.

Что случилось? Может быть, это какая-то магия? Скан через Сеть не выбросить, но Инга вгляделась в Завесу и заметила, как на пальце дяди наливалось красным светом серебряное кольцо-печатка.

– И какие же меры ты п-примешь? – холодно спросил не замечающий этого маг. – Что ты сделаешь мне, главе рода Тавровых?! Мне…

– Прости, Паш.

Андрей Васильевич шагнул ближе к дяде – и в тот же миг у Инги перехватило дыхание.

Сеть исчезла, словно ее и не было, а меньше чем в шаге от нее на секунду пространство за Завесой словно бы втянулось само в себя.

Заныли зубы, закружилась голова, и Инга присела на корточки чтобы не упасть.

Несколько секунд – и «неправильность» исчезла без следа.

Эмпат глубоко вдохнула, стараясь удержать под контролем эмоции, и заметила, что Андрей Васильевич поддерживал потерявшего сознание Павла в вертикальном положении с большим трудом. Инга не без труда поднялась, попыталась шагнуть вперед чтобы помочь… Но не смогла приблизиться. Просто не смогла.

Ей хотелось уйти. Быть подальше… Тело просто не слушалось.

– Что случилось? – спросила она у негатора, который жестом подозвал к себе приближавшегося с парковки Аслана.

– Завод был западней, – коротко ответил мрачный как грозовая туча Андрей Васильевич. – Или пойманная девушка сумела как-то тебя обхитрить, или наши противники давно к этому готовились, но, так или иначе, все должно было рухнуть нам на головы. Не представляю, что он сделал, чтобы там все не обвалилось на нас сразу. Но что-то сделал, и, кажется, не без последствий для себя. Ты…

Инга, поняв о чем хотел спросить негатор, замотала головой, отступая.

– Я не могу помочь. Просто не могу. Простите.

– Понимаю. Я позову Алису.

Аслан и Андрей Васильевич подхватили Павла и потащили в Отдел.

Инга понимала, что нужно было идти за ними. Помочь Па… дяде. Проследить чтобы все было хорошо, узнать что с ним…

Но чужие глаза все еще смотрели со знакомого лица. В воспоминаниях… Но неважно.

Инга шагнула назад. Еще шаг. Еще. Еще…

Она развернулась и побежала. Ни о чем не думая, ничего не пытаясь сказать или сделать.

Слова, сказанные до боли знакомым голосом, жгли грудь.

Приютская.

Такая же, как и они.

Отброс.

Приютская…

Резкий гудок над ухом заставил Ингу вздрогнуть и осознать, что она, погруженная в свои мысли, вылетела на проезжую часть. На красный!

Она отступила на тротуар, пытаясь хоть как-то осознать случившееся.

Паша был не в себе. Это кольцо…

Но он ведь не врал. Он говорил правду. Он правда так считал.

Может быть, он так считал всегда? Просто молчал?

Это кольцо…

Инга перешла вместе со всеми на другую сторону, просто следуя за потоком прохожих, направляющихся к набережной.

И что дальше? Что?

Надо возвращаться в Отдел… Но она не могла, просто не могла повернуться. Что-то гнало ее прочь.

От одной мысли о том чтобы пойти домой… в дом Войцеховских мутило.

Инга проверила карманы.

Деньги есть, пусть и немного. Телефон. Ключ от уже чужой квартиры…

Впрочем, такое же бы все равно рано или поздно бы произошло, разве нет? Инга чувствовала, что какая-то ее часть всегда это подозревала. Да, Павел был добр к ней, дважды по сути спас жизнь. Учил. Дал хорошую работу, познакомил с миром аристократов...

Но все когда-нибудь заканчивается. Это всего лишь нормально.

На ум пришли слова Андрея Васильевича о том, что тяжело возвращаться к тому, что было раньше, когда узнал лучший вариант.

Но мир таков, что возвращаться приходится.

Наливающееся красным светом кольцо… Что-то тут было не так. Сможет ли Алиса помочь? Она ведь целитель, а не специалист по проклятым артефактам все-таки. Или дело не в артефакте? Ну и к тому же… Павел ведь стал другим после поездки, так? Или нет? Что-то он там узнал, что-то там случилось... Или нет.

Инга вытащила телефон. Купленный Павлом телефон.

Больше всего хотелось бросить его в воду, просто чтобы лишних воспоминаний и сожалений не было.

Нужно ли написать Алисе и сообщить о кольце? Номер ее у Инги был. Конечно, если кольцо правда причина какого-то недомогания, то целительница это найдет, но все-таки стоит обратить внимание.

Инга открыла список переписок – и остановилась глазами на другом контакте.

Алиса – целительница, Коваль – нет. Но он много знает, и ведь именно он сказал Паше ехать в этот дом. Сказал, что медлить нельзя… Дядя не хотел ехать. Или дело вовсе не в поездке, и он всегда так думал, а тут просто подвернулся случай? И зачем она Лене поверила…

Но все равно – Коваль говорил, что нужно узнать насчет этих Библиотекарей. Может быть, он что-то знает о кольце? Если она спросит – хуже не будет, так? По крайней мере перестанет гадать, проклятый артефакт это или нет.

Инга подумала и набрала сообщение:

Простите что отвлекаю, Александр Матвеевич. Вы не могли бы сказать – если на кольце есть проклятие, оно может восприниматься красным и пульсирующим в глубине предмета?

Отправила – и прикипела взглядом к водам Москвы-реки. Все уносится прочь. Все меняется. И это, в целом, не так уж и плохо. Вон Лена рассказывала о своей жизни, об организации энтузиастов. Молодых, активных, желающих создать новый мир…

И Инге надо бороться против них. Против них... Вот только – а за что бороться-то? Ее ведь старый мир только что рухнул. Годичной с лишним давности – но все равно старый, потому что новый только предстоит построить, и будет непонятно каким.

Проклятия, вне зависимости от источника, воспринимаются в черном спектре. Таково наше толкование использующейся для них энергии. Я так понимаю, это ведь не теоретический вопрос, верно?

Нет.

Через паузу Инга добавила, поясняя совсем непонятно ради кого:

Паша привез с собой странное кольцо. Думала, что может быть проклятым. Извините за беспокойство.

Еще сообщение. От Нади:

Не могу до Паши дозвониться. Попросишь его перезвонить? Хочу узнать, куда он дел свой набор для роллов. И – ты ведь не против сырой рыбы, верно? За ее качество ручаюсь! И за вкус тоже.

Рука дрогнула – и телефон едва не выпал прямо в воду.

Это было так… тепло. И недосягаемо.

Инга, пересилив себя, написала:

Я не рядом, напиши, пожалуйста, Андрею.

Ладно, без проблем. Когда тебя ждать-то?

На сей раз рука разжалась – и телефон полетел в холодные воды реки.

Инга закрыла глаза, несколько долгих вдохов и выдохов борясь с принесенной речным ветром влагой в уголках глаз.

– Что, достали все, а? – раздался рядом сиплый голос.

Эмпат обернулась и обнаружила рядом пропитого мужика в засаленной кофте.

– Типа того, – бросила она, отойдя от ограждения набережной.

– Ну и напейся тогда хорошенько, – с чувством ответил мужик. – Алкоголь он, это, дезын… дезынф… промывает раны. Души. Вот.

Инга криво улыбнулась.

В свете всего происходящего такой совет нельзя было назвать слишком плохим.

Глава 15. Пробуждение

Павел открыл глаза, с некоторым недоумением обнаружив над собой низкий серый потолок с потрескавшейся штукатуркой.

Ощущения были такие, словно он вчера, пробежав марафон, пил до поздней ночи, а потом невесть зачем залез на жесткую и холодную лавку, где и уснул в неудобной позе.

Маг разглядывал смутно знакомые трещины в штукатурке, перебирая сохранившиеся в памяти события. Вставать не хотелось. Двигаться вообще не хотелось... Словно если он пошевелится, то все беды мира тут же обрушаться на голову и похоронят под лавиной проблем и последствий неудачных решений.

Перед глазами проносились воспоминания о вчерашнем дне. Все нервы магу вытрепал поход в Наследственную Канцелярию, где пришлось сначала доказывать, что он не подделал заверенное магическим оттиском завещание Петра, подписывать кипу документов, потом отдельно писать заявление, в пространной форме сообщающее, что он, Павел Тавров-Войцеховский, совершенно не знает никакую Таисию Таврову, не имеет никаких с ней связей и уверен, что у его брата не было неизвестных ему детей. Понадобилось еще подтверждать готовность предоставить образцы для ДНК-теста в случае запроса такого исследования Таисией Тавровой. К тому же, принимая наследство, пришлось повозиться еще и с целой кипой документов для налоговой – какие-то дела по недоимкам земельного налога двадцатилетней давности…

И все это на фоне давящего, изматывающего ожидания звонка, который подтвердит опасения насчет дурацкой идеи Нади сходить и поискать приключений на одно место в клинике недоцелителей. Павел все задавался вопросом: зачем, вот зачем он дал себя уговорить на эту ерунду? Все Андрей заладил: «Важная нить, важная нить»… И Инга туда же: «Я справлюсь, я прикрою»… С мелким глупым оборотнем справилась и теперь море по колено! А то, что оборотень этот – сопля зеленая, с нововольцами знаком без году неделя и обращаться научился меньше месяца назад – не в счет. Нашлась победительница Хозяина Леса…

Павел навскидку, без всякого моделирования, мог назвать с десяток вариантов развития событий «обхода клиник» при которых что-то могло пойти не так. Но кто ж его слушать будет-то? Да, Стену Рода он Наде дал, но все же, все же…

И позвонили ведь! Когда он уже вышел из душных лабиринтов царства строгих женщин, узких костюмов, бесконечных очередей и бумаг. Звонила сама Надя, живая и здоровая, обрадовав адресом, полученным от некой Лены. Тогда Павел вспомнил, что племяшка как-то говорила о том, что сбежала из приюта не только вместе со своим ставшим перевертышем приятелем но и с близнецами Сергеем и Леной.

И вот от этой Лены, ныне выбравшей другую сторону баррикад, Инга и узнала адрес. Причем была уверена, что бывшая подруга не лжет, по крайней мере по словам Демы, который и передал информацию Андрею. Ехать явно нужно было как можно быстрее, пока крысы не разбежались с корабля, так что Лопухов взял на подмогу не только Павла, но и Аслана, Кюн, пару штурмовиков из свободных, местных полицаев… И влетели они все вместе прямо в ловушку. Безыскусную и немагическую, кстати. Благо хоть без негаторного поражающего элемента обошлось. Иначе…

Но, что, собственно, случилось дальше?

Павел более-менее четко помнил и страх, и ярость, и отпечатавшиеся в разуме образы и формулы, которые он повторял, повторял и повторял, удерживая невозможно тяжелые плиты и позволяя всем выбраться из стремительно разрушающегося здания, едва не ставшего их общей могилой.

Огромные блоки, огромный вес. Ни с чем не сравнимое ощущение многотонной смерти, бетонной кувалды, летящей прямо на голову…

А дальше?

Память подсказывала, что они вызвали саперов, вызвали местного сотрудника Особого, экспертов... И поехали обратно в Отдел – магии на месте фабрики не было никакой. Уже не было, вся осталась под осколками бетонных плит. Может экспертизу кто сделает из питерских… А может и нет. У Павла не было никакой уверенности в том, что для этой самой экспертизы хватит отголосков Завесы. Все же падение потолка – это падение потолка.

И как удержал только? Непонятно. Он ведь не щитовик даже, а такое не факт что Колосов со всем его опытом смог бы провернуть…

Фабрика. Ловушка.

А дальше что?

Трещины наконец сложились в знакомый узор, и Павел резко сел на своем «ложе», поняв, что явно упустил значительную часть своего прошлого.

Павел не раз и не два ночевал на работе. И когда выматывался, и когда заканчивал поздно, и когда обстоятельства складывались так, что лучше было остаться под слоями защиты старого оплота закона и порядка…

Но – изолятор? Как он тут оказался? И где двери ключи от двери?

Павел поднялся с отвратительно жесткой скамейки и сделал пару не самых резвых шагов к выходу. Качало его так, словно вчера он не только марафон бегал и пил потом, но и полежал с часок под площадной изоляцией.

Изоляция…

Память подбросила кусок прошлого: искаженное болью и неверием лицо Инги и взбешенный Андрей.

Какого?!

Словно в ответ на незаданный вслух вопрос послышались приближающиеся шаги. В замке повернулся ключ и тяжелая входная дверь отворилась, явив хмурого Коваля и уставшего Колосова. Шеф бросил на Павла сложночитаемый взгляд и повернулся к своему спутнику:

– Я вас оставлю.

Старый маг кивнул, зашел – и закрыл за собой дверь с глухим щелчком, оставаясь наедине с бывшим учеником.

Павел отступил и сел обратно на лавку. Коваль ничего не сказал и ничего не сделал, но маг снова почувствовал себя нашкодившим пятилеткой, решившим, что хорошая идея – подмешать вот тот вот красивый фиолетовый порошок в отцовский суп. Порошок такой красивый, пахнет так вкусно, и вечно недовольный отец улыбнется, увидев его в своей еде! И плевать на запрет трогать то, что стоит в запертой тумбочке…

В тот день Павел впервые познакомился с тем, как наказывают магов за серьезные проступки.

– Что… П-почему я здесь?

Коваль лишь кивком головы указал на Проявитель.

– Что случилось? – повторил маг.

– Паша, встань в круг. Возможно я отвечу после того как закончу проверку.

– Возможно?

– Все зависит от того, что именно покажет сканирование. Встань, сказал!

Спорить с раздраженным наставником Павел желания не испытывал. Он успел хорошо усвоить еще ребенком – если Александр Матвеевич не намерен что-то рассказывать, то упрашивать его совершенно бесполезно.

Маг решил сменить тему. Все же у него было что рассказать думскому лоялисту, да и самому окончательно восстановить в памяти прошлый день хотелось.

– Мы выяснили, что «Новая Воля» п-под п-прикрытием п-партии «Справедливость» ведет агитационную работу. Нашли как минимум одного д-действующего б-без лицензии целителя, который на деле магик-энергет. Работал на частников, п-принимал «важных» клиентов за б-бесценок в обмен на п-подписи в п-петициях, скорее всего – д-для п-поддельных б-бюллетеней и д-дальнейшего окучивания новоявленных союзников Зодчим. Взяли одну из нововольцев и, п-пользуясь от нее п-полученной информацией, п-поехали на место, где п-предположительно б-был п-поставлен на п-поток самозахват Истоков, – Павел покосился на руны под ногами.

Было не по себе. Он понимал по появляющимся символам что именно проверяется, и видел, что Коваль копался в отзывах от ментальной сферы, но никаких выводов не озвучивал. Сам же Павел такую глубину диагностики никогда не применял и не знал, что именно ищет старый маг.

Подумав, особист продолжил отчет:

– Здание оказалось заминировано и ловушку хорошо скрыли. Мы вляпались, но ушли, п-правда от завода остались одни обломки, п-под которыми уже ничего не найти. Зато вы сможете п-поговорить с д-девушкой из «Новой Воли». Она д-должна б-быть...

А где, собственно?

Павел напряг память, пытаясь сообразить, где эта Лена, отправившая их на смерть. Маг помнил слова Андрея о том, что он попросил Надю подвезти всех в Отдел. Инга должна была передать задержанную как раз в изолятор, а Дема – начать составлять запросы на арест всех причастных в клинике, где выявили нелицензионную практику, с параллельным ходатайством о задержании всех целителей «Бирюзового креста» как возможных пособников «Новой Воли»…

А дальнейшее плавало в каком-то тумане.

На ум приходили бессвязные образы: усталость, дикая, всепоглощающая злость в тот миг, когда он увидел Ингу, идущую куда-то с беспечным выражением лица.

Ингу, отправившую их на смерть…

Павел вздрогнул и едва не вышел из Проявителя отступая от закравшегося в мысли подозрения.

Он не мог не замечать, что Инга похожа на Виталика. И внешне, пусть это бросалось в глаза только тому, кто знал Вита, и по характеру. Она так же порой горела энтузиазмом и шла сносить горы на своем пути, так же пыталась докопаться до сути того, что считала интересным, так же не была готова слушать советов, не любила ограничения… И – да, ее друзья оказались на другой стороне баррикад.

Но все же – мысль о том, что Инга правда могла бы сговориться с бывшей, – или нынешней? – подругой была дикой. Даже если отбросить все чувства и эмоции, убрать все наносное и оставить одни факты, то с мотивом были проблемы.

Павел лишь краем сознания следил за рядами символов, вызываемых Ковалем. Этот тип проверки и отклика был совершенно незнаком, но сейчас это не имело значения.

Мысль о возможном предательстве царапала разум. Дикая мысль... Но Павел достаточно долго был в Особом чтобы понимать, что слишком часто невозможное и немыслимое оказывалось ужасной реальностью.

Никакие гипотезы нельзя было сбрасывать со счетов. Невзирая на личные отношения. Невзирая ни на что.

Если предположить, что Инга действительно находится на другой стороне баррикад, если она правда подставила их, направила в ловушку... То зачем? Ради Библиотеки? Ради наследства? Она ведь маг… А Надежда – магик, еще из другого рода. Наследовать ему будет Инга…

Которая из-за статуса, данного в приюте, и позднего пробуждения Дара после его смерти скорее всего получит черную метку несмотря на сданную аттестацию.

Последнего, впрочем, она могла бы избежать, работая на Зодчего. При смене власти уж метку-то должны убрать…

Павел окончательно отрешился от порядка рун, от не совсем понятного ему ритма проверки, который, кажется, вообще никто кроме Коваля не использовал.

Есть взять всю историю с самого начала…

Больше года назад он случайно встретился с Ингой, сбежавшей от Ноля. Помогая ей, пришлось поохотиться на Ловчих… Которых Зодчий, вполне возможно, решил уничтожить руками «Особого», заслав к ним своего агента.

Инга ведь так удачно бежала именно там, где он шел... Она могла сыграть удивление от обнаруженного родства, могла специально навести на техника, могла «вовремя» перехватить Ноля в «Граде», могла без страха лезть к заложнице в котельную, точно зная, что подельники не будут атаковать.

Могла пробить пол в Подольске специально, могла уронить стеллаж с конструктами фантомов намеренно, могла «поймать» в подземельях дружка-Толика, зная что его потом отпустят питерцы, могла дать время Агнесс уйти с юной Хранительницей.

Могла. Могла. Могла…

Могла ли она быть заодно с Зодчим с самого начала?

При ближайшим рассмотрении эта гипотеза не казалась слишком уж плохой. Павел ведь принял на веру искренность Инги. Да, она не была хорошей притворщицей… Как он сам считал. Но если она выросла в приемной семье, если привыкла врать и носить маску, если вообще была психопаткой или по договору с Зодчим имела какие-то установки, помогающие подделывать эмоции, или и вовсе ложную память…

То предательство из маловероятного становилось возможным. Вполне возможным. Особенно если учесть, кто ее отец…

Но все же – зачем ей втираться к нему в доверие? Ради наследства? Да, Инга как-то вскользь спрашивала о том, кем был ее дед, но после того, как Павел услышал в отношении себя «Библиотекарь», она не пыталась узнать о том, чтобы это могло значить. Почему? Выжидала удобного момента?

И дождалась ведь. Петра уничтожила самозванка, Павел унаследовал род – и теперь он сам должен был погибнуть на заводе, а Инга получила бы все, так?

Но она не выглядела расстроенной, когда услышала о том, что он не готов ехать к Петру до окончания «этического дела». Она согласилась с таким решением без споров, это Коваль настаивал на поездке. Коваль учил ее год. Неужели бы не заметил притворства?

Или они заодно?

Павел посмотрел на бывшего наставника, проговаривающего какие-то формулы.

Ему он тоже поверил на слово. Коваль помог Инге с аттестацией в прошлом году. От Коваля они с Андреем и Надей услышали про угрозу смены власти, про то, что Зодчий хочет добраться до чего-то важного, чего-то, принадлежавшего Романовым.

Это ведь могло быть ложью, так? Тогда какие цели преследовал Коваль, чего он хотел от Павла и остальных на самом деле? Он ведь немолод… Тоже хотел что-то из наследства? Чем его мог прельстить Зодчий?

– Думаешь о том, что из меня вышел бы неплохой предатель, верно? – полюбопытствовал Коваль, вглядываясь в руны на полу. – И какой, по-твоему, у меня мотив?

Павел поразился тому, как спокойно это было сказано.

– Это п-признание?

– А ты как думаешь? – Коваль чуть склонил голову, продолжая следить за рунами, некоторые из которых слабо светились.

– Я не… Это ментальное поле?

– Да.

Павел помнил, что в норме свечение на этом этапе проверки быть не должно…

Или ответ Проявителя можно подделать?

– Ладно, достаточно, – Коваль начал сворачивать активность рисунка. – Честно говоря, Паша, я не знаю, что делать дальше.

Маг впился глазами в бывшего наставника.

– Это б-было п-признание? – глуховато повторил Павел, пытаясь сообразить, что собирается делать в случае положительного ответа.

Вот так легко поймал, так легко вычислил! Стоило только задуматься – и все сошлось!

Вместо ответа Коваль, погасив Проявитель, сел на край лавки.

Павлу казалось, что сейчас перед ним не один из состава Малой Думы, не учитель и даже не могущественный маг, а просто усталый задумчивый человек. Маг пытался понять, о чем думал бывший наставник. Строил планы о том, как отвертеться? Как выставить его, Павла, с его подозрениями безумцем? Как…

– Колосов согласился на мой визит к тебе в качестве эксперта, – негромко проговорил Коваль, – потому что местные целители ничего не нашли, а он сам, между нами, не самый лучший диагност. И теперь я, откровенно говоря, не уверен, что должен ему сказать, а о чем умолчать.

– В любом случае лучше всего говорить п-правду, – Павел шагнул ближе, рассматривая сидящего старика.

Коваль тяжело вздохнул.

– Боюсь, в нынешних обстоятельствах это может сломать даже не одну, а несколько жизней.

– П-поступать п-по закону – д-долг каждого мага.

– Иногда, Паша, закон готов придавить бетонной плитой невиновного, в сущности, человека, – Коваль чуть склонил голову, словно погруженный в раздумья.

– Как б-бы то ни б-было, – Павел сделал еще шаг, чувствуя холодную, жесткую злость из-за упрямства старика, – вы д-должны немедленно рассказать все, что знаете. А с остальным разберется следствие.

Коваль поднял бровь.

– А если я откажусь? Если отмахнусь от твоих слов, выйду за дверь и продолжу делать то, что делаю?

Да он смеется!

Павел едва не зарычал. Самочувствие было отвратительным, но силы, простой силы, если что, ему хватит. Коваль ведь в изоляторе тоже без магии. И Коваль – угроза. Он только что признал, что все скроет, что продолжит вести свою игру! Только что!

Может как маг Коваль и сильнее, но сейчас он – просто слабый старик.

– Ты правда думаешь что я решил умыслить что-то, и, зная твои возможности и ограничения, не использовал преимущество в магии и опыте?

Логика в этом была… И это по сути было второе признание вины!

Рука мага сжалась в кулак.

– Я не знаю мотивы этого п-поступка и не хочу их знать, – холодно ответил Павел. – Что вы с Ингой задумали? Отвечай!

– А если откажусь?

Павел придвинулся еще ближе, нависая над старым магом.

– Скажи честно, Паша, – ты действительно готов ударить меня? – проговорил Коваль совершенно спокойно, смотря снизу вверх на бывшего ученика и не делая никаких попыток защититься или отодвинуться.

Павел осознал, что не просто сжал кулак, а замахнулся для удара.

Коваль, человек, научивший его большей половине известных чар, да что там – во многом заменивший отца, с отстраненным любопытством смотрел на занесенную руку.

В голове мага мелькнуло понимание, что тут, в изоляторе, старик ведь даже не сможет смягчить удар…

Павел вздрогнул и попятился.

Когда он вообще решил, что ударить подозреваемого – возможно? Как это случилось? Ни на задержании, ни в пылу схватки, а вот так… Какие бы не были подозрения, какие бы не были мысли – это лишь подозрения и мысли, никаких фактов! Как он вообще докатился до такого? Он ведь не опускался до рукоприкладства даже когда наткнулся на насильника-садиста, смеявшегося в лицо…

Маг медленно опустился на дальний конец лавки. Руки дрожали, а в голове мелькали воспоминания.

Боль на лице Инги. Злой – или испуганный? – Андрей…

– Ты готов ударить меня? – повторил Коваль.

– Нет. Нет, я не… Я не знаю, – медленно проговорил Павел, пытаясь осмыслить происходящее.

Он удерживал ментальные щиты. Да и здесь, в изоляторе, как можно было бы воздействовать на его разум? Значит это были его собственные мысли. Паранойя? Психоз? Но… Если это что-то органическое, то Алиса бы нашла… Или нет?

– Нет – или не знаешь? – Коваль продолжал смотреть на него.

Спокойно, без осуждения, словно бы они вели самую обычную беседу за чашкой чая...

– Нет. Но и… А вы д-действительно работаете на… – звучало жалко, и Павел оборвал сам себя.

Боги, ну и идиотизм!

– Я, Паша, работаю на страну и действующую власть, и не заинтересован ни в каких революциях. Но, боюсь, сейчас тебе просто придется поверить мне на слово. Как и в то, что я не имею никаких связанных с тобой или твоей семьей скрытых планов и намерений.

Семья…

Павел мотнул головой. Странная подозрительность ушла, словно ее и не было, и ее место заняли вопросы. Много вопросов.

Почему он тут застрял? Надя в курсе? С ней что-то случилось? А с Ингой?

Знал ли об этом Коваль?.. Вряд ли.

– Сколько времени? – поинтересовался Павел, пытаясь собрать мысли воедино.

Он помнил, как садился в машину с Андреем. Помнил даже как подъезжал к Особому когда уже стемнело, раздумывая о том, сколько впереди писанины, а рабочий день закончился уже час как…

– Час ночи, – все с тем же спокойствием отозвался Коваль.

– Что… что вы нашли? И почему я здесь?

Старый маг чуть склонил голову.

– На второй вопрос я пока ответа не знаю. Колосов со слов Андрея передал, что ты потратил много сил, сдерживая последствия взрыва на старом заводе и спасая себя и соратников, и начал вести себя необычно и агрессивно. Алиса и дежурная целительница ничего не нашли. С самим Лопуховым я еще не разговаривал.

– Вел себя странно… А – П-проявитель? Это что-то ментальное, или… тут нет внушений?

Коваль тяжело вздохнул.

– Внушений, Паша, никаких нет. А насчет ментального компонента все сложнее. Скажи мне вот что: тебе Петр, передавая род, ничего не рассказал насчет каких-то, не знаю, специальных процедур или упражнений? Ритуалов? Традиций, подкрепляющих передачу родства? Они не обязательно должны быть, сколько родов – столько и вариантов, но все же. Вспомни, пожалуйста, это может быть важным.

Говорил Коваль с ним как с подростком, страдающим от непонятно чего и не помнящим, что натворил и после чего это «непонятно чего» появилось. Впрочем, с учетом ситуации это было вполне объяснимо.

Павел, безжалостно давя мысли про «что, если он хочет сам завладеть всем» принялся воспроизводить в памяти поездку в мельчайших деталях.

Коваль сильнее магически. Захочет – сделает, что считает нужным и не спросит ничего. И раньше мог – но не стал. Да и без его «лучше ехать сейчас» Петр погиб бы бесславно, а эта самозванка пришла бы на все готовое. И ведь дом и род могли ее признать, слышал Павел про ситуации, когда при наличии живых наследников Исток рода переходил не к ним, а к тому, кто оказался рядом и подчинил его.

Петр ничего не говорил ни о каких дополнительных действиях. Ничего не писал. Но…

– Не д-дай могуществу Наследия ослепить тебя. Савелий отказался от испытания, но ты справишься, – медленно проговорил Павел. – Мы… п-поговорили. П-Петр б-был чем-то вроде осознающего себя духа. Воспользовался артефактом и стал вроде заложного п-покойника, п-правда б-быстро исчез и все рассказать не успел. Но я не знаю о каком испытании речь.

Коваль, судя по лицу, подтвердил свои догадки.

– «Испытание Наследника». Вот тебе и ответ на вопрос о том, что происходит.

– Никогда о таком не слышал, – нахмурился Павел.

Коваль легко пожал плечами.

– О таком не пишут монографии, да и вообще обычно вне рода подобные вещи не обсуждают. Но я в силу своей работы в учебном заведении, да и собственного опыта, пусть и небольшого, кое с чем знаком. Традиции различны, но еще во времена до Войны были идеи об ограничении доступа к магическим силам неподходящим людям. По крайней мере многие считали, что не стоит передавать недостойным наследникам разом все то, чего достигли могущественные предки. Боюсь, ты столкнулся с традициями собственного рода, и это не то, что можно убрать, как воздействие проклятия. Насколько я могу судить то кольцо, которое ты носишь на руке, воздействует на твой разум, ничего не внушая, но усиливая чувства.

– Д-даже… здесь?

– Да. Даже здесь. Это камера – не поле живого негатора, потому все же типы воздействий, завязанные на кровь, она не блокирует. Их вообще мало что блокирует. Кольцо теперь часть тебя, и отказаться от него ты сможешь только передав род другому. Так что, боюсь, пока ты не будешь признан «достойным», сложности с эмоциями не пройдут. Я не уверен, что ты сможешь увидеть воздействие кольца, хотя при определенной сноровке внешний наблюдатель заметить его может. Инга разглядела, кстати, потому и написала мне. Приняла за проклятие. Что именно ты чувствовал, поддавшись эмоциям? Если поймешь – то будет легче понять, что именно от тебя хотят предки, такие «испытания» обычно имеют граничное условие.

Павел задумался, вырывая из памяти разрозненные образы, заполненные усталой ненавистью. Он помнил желание уязвить, ударить побольнее, как она ударила его своим предательством.

Что он натворил?..

– Я злился, – признал правду маг. Каяться в ошибках не хотелось, но, очевидно, Коваль сейчас был единственным, кто способен пролить свет на происходящее. – Я… Толком не п-помню. Я устал, вымотался. Д-держал п-плиты такого веса, какой и сдвинуть-то магией никогда не мог. П-понятия не имею, как так п-получилось и п-почему я не выгорел.

– Подпитка рода многое значит. К тому же, думаю, скорее всего, твой отец, ты, твой брат и Инга изначально были представлены Истоку через Отраженный предмет, дублирующее естественное воплощение. Так что ты, получив доступ ко всему напрямую, немало увеличил свои возможности, как, теоретически, и Инга, наследующая тебе. Но – теоретически, тут нужно энергетику смотреть, я умозрительно ничего не скажу. Возможно, что кольцо само по себе источник силы, оно похоже на какой-то транслятор… Во втором случае, кстати, использование его энергии может усилить влияние на разум. Хотя замечу, что в целом справиться с влиянием наследия на себя ты можешь – до рукоприкладства дело все же не дошло.

Павел вздрогнул.

Нехорошее, очень нехорошее предчувствие царапнуло разум.

– Я… Очень разозлился на Ингу. Решил, что она специально п-послала нас туда, где все взлетело на воздух, что она заодно с п-пойманной девушкой. И… скорее всего не сдержался. П-по крайней мере не ошибусь, если скажу, что Андрей использовал п-поле из-за моих д-действий.

Ощущение удара негаторным полем, мало с чем сравнимое, надежно окопалось в глубине сознания. Надвигающееся ничего…

– Если это б-было испытанием, то я его явно не п-прошел, – криво усмехнулся Павел.

– Боюсь, в этом случае наш разговор был бы иным, если бы вообще состоялся, – покачал головой Коваль. – Да и кольцо все еще у тебя, так что, по крайней мере, безнадежным ты не признан.

Павел мотнул головой. Чувствовал он себя погано. Теперь не как после попойки, вовсе нет.

Подробности случившегося не прояснились, но сейчас, без невесть откуда взявшейся параноидальной теории «Инга – агент Новой Воли» было кристально ясно – он причинил боль племяннице. Которая ему доверяла как могла и старалась, вообще-то, помогать во всем. Полезла даже в подвал в Подольске от Мармеладовой спасать, чуть голову не сложив…

– Ну, Паша, не нужно сомневаться в себе. Ты справишься.

Особист постарался улыбнуться. Вышло так себе, но он честно пытался. Старый наставник говорил вполне искренне, но сейчас сам Павел ни в чем уверен не был.

Маг глубоко вздохнул и поднялся на ноги.

– Меня выпустят? Или п-признают опасным?

– А ты опасен? – Коваль поднялся следом.

Павел натолкнулся на по-прежнему спокойный, но теперь изучающий взгляд старика.

– Я… Я справлюсь, – больше себе чем наставнику ответил особист.

– Значит выпустят. И, Павел, помни о том, что я не то чтобы люблю вправлять мозги окружающим, но, как показывает опыт, делаю это вполне неплохо.

Особист кивнул и, уступив порыву, поклонился.

– Ладно уж. Думаю, тебе пора домой, – Коваль отпер дверь.

Короткая прогулка по длинному подземному коридору, возвращение телефона, бумажника и ключей, в специальном пакете хранившихся у дежурного – и они вдвоем поднялись по лестнице в холл.

Павел, бросив взгляд на выход из Особого, все же рискнул не то пояснить, не то спросить:

– Кольцо должно указать на д-дверь, и я не знал, что оно само п-по себе активно. И как Инга углядела… А вы… Не скажете, что она рассказала? Я не очень п-помню, что п-произошло, только свою злость. Я б-бы хотел знать хотя б-бы в общих чертах ее видение ситуации. Чтобы ничего не… усугубить.

– Увы, я знаю не больше твоего. Собственно, кроме вопроса о том, может ли воспринимаемое в красном спектре воздействие артефакта быть проклятием и подтверждения того, что речь идет о тебе и реальном случае, а не о теоретическом рассуждении, я от нее ничего не получил. Телефон отключен.

Павел вздохнул про себя.

Если он сорвался… А он сорвался, наговорил или сделал что-то дурное… то наверняка Инга не захочет его видеть. Никого не захочет видеть. Но все равно нужно будет с ней поговорить. Хотя бы попытаться. Назад-то уже ничего не воротишь, надо теперь исправлять последствия.

– Я поговорю с Колосовым, – Коваль направился к лестнице на второй этаж, – думаю, нам есть что обсудить. И, если ты не против, то чуть позже приеду к тебе домой. Расскажешь подробно, что тут у вас произошло и что случилось с Петром. У меня тоже есть кое-какие новости, которые могут быть интересными.

– Хорошо.

Павел оглядел темный ночной холл. Он все-таки хотел узнать, что именно натворил, до того, как вынужден будет смотреть в глаза Инге и подбирать нужные слова. Вот только кто мог рассказать? Колосов еще тут. А Андрей? Есть ли смысл идти к нему в кабинет и что-то обсуждать на ночь глядя? Хотя скорее всего негатор ушел уже, не стал бы он торчать тут только для того чтобы его, Павла, пробуждения дождаться.

Маг включил телефон. Надо написать Лопухову, звонить уже явно поздно. Если на работе, то заметит сообщение, нет – не стоит будить. И так уже явно рассорились...

Стоило смартфону поймать сеть, как пришло с десяток сообщений. Большая часть – о пропущенных звонках, но были и несколько от Нади. Не успел Павел их открыть, как хлопнула входная дверь, и жена собственной персоной вошла в холл.

Дежурный охранник ее знал и пустил без проблем, а вот Павел ощутил укол раздражения: что ей тут делать? Только мешаться будет. Слабый алхимик, сидела бы дома и…

Маг безжалостно подавил невесть откуда взявшиеся чувства. Пришла – значит нужно.

– Слушай, Паш, я все понимаю. Сама знаешь где работаю, – Надя казалась разом недовольной и обеспокоенной, – и понимаю, что у вас, магов, свои дела, и занимать они могут много времени, особенно после поимки предполагаемого преступника. Но, может, ты Ингу все-таки домой отпустишь? Пускай ребенок хоть немного выспится, она все-таки за сегодня много всего сделала.

– В смысле – отпущу? Она не д-дома что ли?

– А зачем бы я сюда приехала тогда? Понадеялась, что вы тут, а то не дозвониться ни до тебя, но до нее.

По спине Павла медленно прошел холодок неприятного предчувствия.

Что могло задержать Ингу на работе так долго?

Завибрировал телефон, и маг скосил глаза на сообщение. От Андрея:

Надеюсь, ты пришел в себя. А если нет, то замечу, что Анискина рассказала, что знала о системе самоподрыва здания, но надеялась, что мы успеем вытащить ее брата до того, как их ячейка сменит место дислокации. Я безмерно признателен за спасение собственной шеи и спасение всех остальных, но все же с обвинениями ты поторопился зря. Поговори с Ингой, даже если она будет делать вид, что все хорошо.

Потом пришло одно:

Ничего не хочу сказать, но низко выгонять из дома человека, которому некуда идти.

Павел сглотнул. Он это сказал? Да. Кажется.

Кретин!

И еще сообщение:

Я не распространялся Колосову о подробностях и не намерен делать это в дальнейшем, Аслан тоже будет молчать. Но вот с тобой мы все обсудим.

И еще:

Если захочешь поговорить – звони в любое время. Хоть сейчас.

Павел подумал – и набрал ответ:

Спасибо, все в порядке, насколько это возможно. Слушай, а ты не знаешь, Инга домой когда ушла?

Я не видел ее после вашего разговора. Было не до того, к тому же пришлось возвращаться на завод еще раз. Что случилось?

Холод нехорошего предчувствия превратился в льдину, промораживающую внутренности.