Магическая Москва 2

Пролог

Старый дом. Старый страшный дом.

Она боялась этого дома. Здесь пугало все: черные провалы окон, острые изгибы крыш, даже запах, стоящий над участком ровной, неподвижной пеленой.

Но что-то и тянуло ее сюда. Сначала во снах, в которых она все ближе и ближе подбиралась к сердцу этого места – подвалу, а с тех пор, как она увидела старый дом наяву, то ноги сами несли ее туда каждый раз, когда мысли не были заняты каким-то делом.

Она не помнила, как добралась сюда в этот раз. Кто-то подвез? Дошла сама? Это не было важным. Вовсе нет. Она просто стояла перед калиткой на пустынной улице спящего ночного города. Нужно было двигаться дальше.

Как и много раз до этого во снах, она по дереву, низко нависающему над оградой, перебралась на территорию особняка. Постояла, вдыхая запах, столь знакомый – и почти ненавистный. К нему надо было привыкнуть, просто привыкнуть – и все. И удостовериться, что тут нет других посетителей…

Она знала, что делать дальше. Знала, через какое окно можно забраться внутрь, пусть и неудобно было в темноте безлунной ночи отдирать даже специально слабо прибитую доску. Обмирая от страха, но неспособная остановиться, она проникла в покоящийся в темноте дом. Она знала, где большая комната, в которой есть нужный лаз, достаточно узкий, чтобы быть незамеченным другими, но все же способный вместить ее тело. Откуда знала? Сам дом рассказал.

Там, в темноте, под половицами гостиной, что-то… Что-то жило. Оно звало ее? Или дом? Или что-то еще? Или…

Это было как во сне. В завораживающем кошмаре, окружившим со всех сторон, в кошмаре, в котором бежишь прямо к обрыву, но не можешь остановиться и повернуть прочь.

И обрыв был совсем близко, в подвале, в котором не было даже крох звездного света из окон.

Что-то невозможно ужасное шевельнулось совсем рядом, и она закричала.

Крик не помог пробудиться. Она ведь вовсе не спала…

Глава 1. Перед экзаменом

Инга бежала по коридору. Справа и слева пылал огонь, но хуже был не он, а то, что жило в нем. То, что тянуло к ней свои руки, настолько реальное, настолько живое и черное, что его присутствие пронизывало все вокруг.

Она бежала, не помня себя, а позади неслось:

«Вернись! Вернись ко мне!»

Инга бежала. Коридор горел. Но выход был совсем близко. Вот лестница.

Нужно вверх, прочь, и она бежит…

Вот только ступеней нет. Просто нет – там, где они должны быть.

Инга прыгнула вперед, на площадку между этажами. Долетела, почти зацепилась…

Но руки схватили пустоту. Она рухнула вниз…

И проснулась, путаясь в покрывале и чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди.

В первый момент она не сумела понять, где находится. Попытала вскочить в кровати, окончательно запуталась в ткани и рухнула на пол, больно приложившись локтем. По телу пробежала волна жара – и Инга в последний момент удержалась, чтобы не скинуть что-нибудь откуда-нибудь. Скорее всего, с прикроватной тумбочки бы полетели вещи, среди которых не было ничего бьющегося, но все же.

Эмпат перевернулась на спину и начала медленно выпутываться из покрывала. Это был просто дурной сон. Она – в доме Павла. Инга не привыкла пока называть его «дядей», а тем паче «отцом», так что старалась просто называть по имени и на «ты», что тоже не слишком уж легко давалось. Но все же – это ее комната в доме Павла. Ну как – ее… Отведенная ей.

Семантика.

Инга, наконец, поднялась на ноги. Спать она привыкла одетой во что-то более-менее приличное – приют научил, а с тех пор привычка так и осталась. Так и стоит теперь вот, готовая ко всему.

Почти ко всему.

Основная проблема на сегодня заключалась в том, что спустя, – Инга скосила взгляд на смартфон, – спустя четыре часа ей нужно будет сдать минимальный допуск.

Минимальный магический допуск, чтоб его. Иначе не дадут работать вместе с командой на выездах, или, как это еще называли, «в поле». До того два месяца отсутствие этого самого, необходимого для магов, допуска не было проблемой. Сначала три с половиной недели отпуска, за которые она, кажется, увидела музеев, картин и спектаклей больше, чем за всю жизнь, да еще и в Горячем Ключе побывала, во второй раз в жизни поехав на поезде не зайцем, и в первый – в вагоне СВ. Потом – два простых дела, где от нее требовалось только на допросы преступников смотреть и в свободное от курсов в Академии время идеи подкидывать.

А теперь… Теперь им нужно было вести расследование, базируясь где-то за пределами Особого. Кажется, в каком-то из новых городских округов, совсем недавно бывшим не частью Москвы, а самостоятельным городом, и ей нужна была дурацкая бумажка.

Страх перед предстоящим экзаменом выбил из головы Инги все остатки кошмара. Толку таращиться в потолок или смотреть еще час-другой в окно? Утро было ранним, но коль она проснулась, то можно пойти поесть и выпить кофе, а потом повторить должностную инструкцию или меры первой помощи хотя бы. Вчера Инга пыталась уложить как можно больше информации в голове, но получалось плохо – все же учеба никогда не была ее сильной стороной.

Ладно хоть сейчас удержала силу под контролем. Упавших ручек или книг было бы не жалко, но вот Павел наверняка бы почувствовал всплеск магии. И пришлось бы опять делать бесконечное количество слабо дающихся упражнений «для улучшения самоконтроля».

Вот уж со всей этой магией – не было бы счастья… В детстве Инга мечтала быть волшебником. И тогда, когда еще не понимала, что не все люди, как она, чувствуют ложь, и тогда, когда сообразила, что сама – магик. Магик, не маг. А маги ведь столько всего умели: и перемещать предметы, и читать мысли, и поджигать взглядом, и летать, и… И ей тоже всего этого хотелось.

В ее мечтах маги были прекрасными всемогущими и всеведущими властителями мира. В реальности все оказалось… сложнее, мягко говоря. Нет, конечно, если с (во сколько обычно было Представление, в год или в три?) если с детства жить с этой бегущей по венам энергией, делать разные упражнения, научиться перемещать ложку и вилку до рта силой мысли раньше, чем руками, то, может, и правда будешь всеведущим и всемогущим. Но Инге до всезнания и всеведения было ой как далеко.

Но, так или иначе, магия пока приносила проблем больше, чем пользы. Да и перемещением предметов Павел велел не увлекаться, доказав с помощью небольшого соревнования, что сил на это уходит больше, чем если все руками делать. «Для тренировки – пожалуйста, но чистить зубы, левитируя щетку, только дети любят, просто чтобы всем доказать, что они – маги. Толку в том никакого», – просто заметил он, когда Инга, честно пытавшаяся есть суп не касаясь руками ложки, сдалась, осилив едва ли половину блюда.

К тому же стоило разозлиться, испугаться или слишком уж обрадоваться – как магия начинала вырываться на волю без ведома Инги. Все же она восемнадцать лет без этой силы жила, и теперь сладить с ней было непросто.

Но экзаменатору будет плевать на все эти восемнадцать лет и все прочее. Важен результат. Оно и понятно – кто допустит на ответственную работу человека, который может случайно камень бросить в сторону прохожего? Или, что еще хуже, недалеко от вооруженного преступника может что-нибудь уронить или сдвинуть, и тот стрелять начнет?

В теории Инга научилась худо-бедно видеть магию и оказывать первую помощь, магическую и не очень. На практике – «не вредить» было самым большим достижением. Единственным «оружием», кроме простенького перемещения предметов, оказался «Приказ». Умение вкладывать крохи магической силы в слова для того чтобы усиливать влияние этих слов на собеседника.

Инга даже попыталась как-то раз использовать новоприобретенное умение на Надежде, отказавшись есть пиццу с ножом и вилкой. Тогда и выяснила, что тарелка вместе с куском пиццы впечатывается в лицо больно, несмотря на сыр. Ну и что десятница, прожив не один год с мужем-магом, Приказ в интонации различает очень и очень хорошо. Извиняться пришлось долго, а потом еще дольше краснеть перед Павлом и выслушивать длинную лекцию о том, насколько некрасиво таким образом применять магию. Летать так вообще оказалось слишком энергозатратно, такого и члены Малой Думы, лучшие из магов Империи, не умели. Ну или умели, но не афишировали.

Так что со всемогуществом пришлось повременить. Со всеведеньем тоже – книги вроде «Магии для начинающих» оказались как-то посложнее букваря.

Зато проверок и бумажек прибавилось, и теперь вот нужно было доказывать, что она может выехать с остальными из города и там, в пункте назначения, никого не прибить ненароком. Как минимум. А как максимум…

Инга покачала головой. Толку тут вот стоять и невидящим взглядом в стену пялиться? Экзамен сам себя не сдаст, книга сама себя не прочтет, и кофе с яичницей сами собой не появятся.

Эмпат направилась в ванную, и оттуда уже – на кухню. Ей платили небольшое жалование вольнонаемного, да и деньги что Демидова, что какого-то государственного ордена за работу в «Граде» были. Но Павел и Надежда плату за продукты отказались брать наотрез, как и «делать из дочери кухарку». Так что в итоге все попытки Инги сделать что-то по дому ограничивалось яичницей или сэндвичами. Ну или омлетом, но с ним выходили сложности, порой – весьма большие. Ну не всходил он периодически, хоть ты тресни!

Инга разбила на сковородку третье яйцо, когда совсем рядом неожиданно скрипнул пол.

Она развернулась, магией посылая в незваного гостя нож…

И отступила на шаг – позади стоял Павел, чьего приближения эмпат просто не услышала. Маг с некоторым любопытством смотрел на нож, зависший прямо напротив середины лба. Ладно хоть обухом…

Инга почувствовала жар стыда, разливающийся по щекам.

– Если это б-была п-попытка убийства, то рекомендую в следующий раз все же направлять нож острием, – усмехнулся маг, без видимых усилий отправляя «орудие смерти» на положенное ему место.

– Прости. Я… Этого больше не повторится. Правда.

Инга разрывалась между стыдом от дурацкой атаки и пониманием того, что ее ждет длинная лекция и череда нудных упражнений, которые сейчас ей совершенно точно не помогут.

– П-прощаю. Но, хочу заметить, что б-будь тут Надя – ты б-бы оставила ей синяк. А б-будь нож развернут иначе…

Стыд победил.

– П-подгорит скоро, – кивнул Павел на яичницу, – и сделаешь и на меня кофе, п-пожалуйста?

Инга кивнул. Маг, ничего больше не говоря, вышел из кухни.

Яичница пригорела. И кофе Инга разлила, ладно хоть только свой.

– Д-думаю, ты п-понимаешь, зачем нужна аттестация, – по-прежнему спокойно заметил маг, когда Инга вошла в столовую с тостами и кофе.

Эмпат села за стол. Обычно Павел после подобных инцидентов ругался, отчитывал… А теперь словно все как надо было. А если и правда Надежда была бы? Или Кюн? Или Демыч? Да и Андрей Васильевич защищен от магии, а не от острых летящих предметов.

Инга кивнула.

– Да. Я опасна, – признала она это вслух.

Павел усмехнулся.

– Мы все опасны. Особенно Надя… п-периодически. Но все же я б-больше не б-буду п-пользоваться рядом с тобой П-пологом Тишины. Реакция у тебя хорошая, а ловить какую-нибудь сковородку на щиты – так себе удовольствие.

Инга вытянула локон, накрутив его на палец. Маг не врал. О Пологе Тишины она читала.

– Я не почувствовала… Ничего.

А должна была. Вроде как.

– Ну, – Павел усмехнулся, – я все-таки чуть п-поопытнее тебя, и П-пологом п-пользуюсь чаще, чем кажется.

Инга посмотрела на мага. Дядю? Непривычно все-таки…

– Я уверен, что ты сладишь с собой в п-по-настоящему сложной ситуации, – чуть улыбнулся Павел. – Д-даже если на аттестации не выйдет – п-пересдашь, и все. Сколько надо раз, никакой спешки. Я хотел выяснить, как ты реагируешь на опасность, и, в целом – вполне д-доволен. Но все же нож на п-поражение надо разворачивать д-другой стороной.

О том, что она просто испугалась, а не сознательно атаковала, Инга решила не уточнять. Нечего портить такое хорошее мнение. Еще успеется… Да и она чувствовала, что маг просто хотел ее подбодрить.

– Это все равно было как-то глупо.

Павел пожал плечами.

– Я как-то на отца стеллаж с п-посудой перевернул. Хотел выяснить, п-правильно ли п-понял, как на территориальную линию п-привязывать чары, и ничего умнее не нашел, как п-прицепить телекинетический рывок на ножку стеллажа. Разумеется, ножка оторвалась, все п-посыпалось… Так себе вышло, в общем.

Инга слушала, затаив дыхание. Павел ведь о ее деде сейчас говорил!

– А… твой отец ругался? – осторожно спросила она.

Это не очень вежливо было… Но любопытство пересилило.

Павел улыбнулся.

– О, я д-до этого времени не знал истинное значение выражения «материться как п-портовый грузчик». Отец-то п-почти все время в п-порту п-пропадал, у нас компания б-была, б-баржи во владении, место свое.

– И что с ней стало?

На лице Павла мелькнула боль, но маг все же ответил:

– П-после выступления б-брата и смерти отца она стала, скажем так, компенсацией государству п-причиненных неудобств, как и остальное имущество, кроме этой квартиры. Но, честно говоря, я все равно б-бы не смог всем этим заниматься, так что, может, и к лучшему. И д-давай б-без извинений.

Инга не сдержала удивления. Павел усмехнулся:

– У тебя весьма живая мимика. Возможно, из-за Аспекта. Так или иначе – ты не имеешь отношения к п-прошлому. То, что сделал твой отец и мой отец – их собственный выбор. У тебя, как и у меня – свой. Но если уж зашел разговор о п-прошлом – не стоит цеплять маркер чар к ножкам криво стоящих стеллажей, вот тебе совет. Рано или п-поздно ты что-то такое п-попробуешь сделать, и лучше выбирать то, что не упадет п-под своим весом. П-по крайней мере, что-то не очень тяжелое и не острое. А еще лучше – п-подвязывать п-простые иллюзии, свет или звук. И п-предупредят, и реального вреда нет. Хотя… – Павел усмехнулся, припоминая что-то из своего обучения, – меня как-то с п-помощью них Коваль, наставник, чуть д-до смерти не напугал. Но я сам виноват... Насмотрелся на ночь фильмов ужасов, которые Виталик п-принес. Я мелкий был, лет д-десять, ему – восемь, и он тогда д-друзей убедил кассетами п-поделиться. Отец запрещал такое смотреть, особенно на ночь. Ну вот и… Насмотрелся, в общем. П-понятно, я врал учителю, что отца слушаюсь. Коваль не д-дурак б-был, все п-понял конечно. Ну и п-проучил меня. Я к тому же тогда не любил д-делать упражнения ни на концентрацию, ни на сродство с Завесой. Тем б-более – ну что может б-быть интересного д-дома? Я ж все знаю как свои п-пять п-пальцев. Вот он и п-повесил, замаскировав, такую вот ловушку. П-приглядывался б-бы я как д-должно – увидел б-бы. Но я ничего не д-делал, отец не следил, д-да и вообще ему как-то не д-до того б-было. Ты фильмы ужасов смотрела когда-нибудь?

Инга кивнула. В кино она не верила, не увлекало оно – видно же что актеры играют, даже те, кто глубоко в персонажа погружаются. Но «Кошмары на Древесной Улице» смотрели все. И пусть спецэффекты были так себе, но что во второй семье его дети смотрели украдкой, что в приюте диск до царапин затерли. Был в этом свой адреналин: смотреть втроем, а то и вдвоем, на пустом классно-игровом этаже, в полной темноте, да еще и вслушиваясь в окружающие звуки. Нет, бокор или дух – ерунда, а вот если Марви или завхоз Федотыч придут… Пиши пропало.

И ведь и ловили, и диски выбрасывали… А все равно кто-то приносил какого-нибудь «Ребенка кукурузы». Как-то раз Федотыч сломал даже проигрыватель – так парни старшие сбросились и починили в городе.

– В приюте это было одним из немногих развлечений.

Павел понимающе улыбнулся.

– Тогда п-представь: я – мелкий. Насмотрелся ужасов. Уснуть тяжело. Вышел на кухню воды п-попить – а с конца коридора, из темноты, ко мне самый натуральный монстр б-бежит! Упырь, с огромными клыками, с когтями, серый, склизкий… Я там чуть на месте не п-помер. Виталик мне не п-поверил, а я в угол комнаты забился, и так и сидел до утра.

Инга чувствовала малую толику того старого ужаса. Ужаса, охватывающего в миг, когда то, чего ты боишься, вдруг становится реальным…

– Это… было довольно жестко, – заметила она.

– Зато д-доходчиво.

– Так можно и без сна надолго остаться…

Над ней как-то подшутил Петя, кровный из первой семьи. Милый парень, только уж больно активный. Сначала долго рассказывал про пауков, живущих меж плинтусами в старых домах, и любящих ванные комнаты из-за влажности. Потом поведал о том, как они становятся злыми и опасными после пары лет жизни, а рыжие так вообще человека убить могут. Ну и подбросил такого рыжего паука на полотенце однажды.

Инга передернулась, вспоминая то отвратительно ощущение бегущих по плечу мелких лап. К паукам она потом привыкла, в приюте они везде были, да и на юге – много. Но все равно полотенце перед тем, как в руки брать, проверяла. По сей день.

Павел наблюдал за ней с каким-то странным выражением лица. С сочувствием?

– Коваль никогда не стремился навредить, – заметил маг, – на следующий д-день у нас б-было занятие утром. Разумеется, толку от меня никакого не б-было. Александр Матвеевич рассказал, что и как он сделал, и п-показал на п-примере, как это можно использовать. Ну и магией меня успокоил. Не б-буду врать, что в д-десять лет самостоятельно п-перестал б-бояться, неправда это. Но с тех пор на магический фон смотрю регулярно, и это п-пригождается. Со временем не нужно п-постоянно концентрироваться, все само приходит.

– Надеюсь что так, – Инга криво улыбнулась.

У нее вот это «концентрироваться» выходило через два раза на третий. Кое-какие ощущения она все же научилась вычленять, и чаще всего могла понять, где есть магия, а где нет. Но – не всегда, к сожалению. Вот приближение Павла пропустила, например.

– Научишься. Ты п-пока всего ничего с магией времени п-провела, так что все нормально. Сегодня тебе нужно б-будет только п-показать, что ты не кидаешься п-предметами п-просто так, д-да и все. Может основы п-первой п-помощи или еще какие-то моменты из инструкции спросят. А на остальное – не отвечай. Особенно п-про родственников и все прочее. П-печать на тебе есть, – Инга кивнула, вспомнив огонь на ладони и боль в голове после произнесенного Павлом заклинания, – но ее могут п-попробовать обойти. Могут, хотя п-права не имеют. Д-должны оценивать только то, не п-применяешь ли ты магию без п-причины, и все. Так что отвечай что знаешь, д-делай что умеешь, не говори лишнего – и все б-будет в п-порядке.

Тревога, отступившая было при рассказе Павла о своем обучении, вернулась вновь. Теперь Инга опасалась не только сделать что-то не то или не ответить на вопрос, но и ляпнуть что-то не подумав. Впрочем, говорить об этом не стоило.

Она справится.

Выбора-то и нет…

Глава 2. Аттестация

В этот раз на взгляд Инги поездка в Отдел вышла слишком быстрой. Вот она только села в машину, только пристегнулась – а вот они с Павлом уже стоят на парковке слева от обшарпанного крыла, до которого никак не мог добраться ремонт. Ходили слухи, что подрядчики вроде собирались за свой счет доделывать фасад, который бросили наполовину отремонтированным из-за своих же ошибок, но пока слухи были лишь слухами. Некоторые вон вообще считали, что Особый не должен выглядеть слишком уж торжественно – иначе пропадет «аура угрозы», что бы это ни означало...

Впрочем, «лабораторный зал номер три», в котором и должна была проходить аттестация, располагался в свежеотремонтированной части здания. Нужная дверь была в конце подвального коридора с ярким, слегка режущим глаза люминесцентным освещением и пластиковой отделкой повсюду. Стерильно, бело, странно. По правде, Инге хотелось вернуться в привычную разруху старого крыла. Да даже в камере-изоляторе, где ей однажды пришлось побывать, было как-то уютнее, что ли… Впрочем, она бы куда угодно сбежала от предстоящей процедуры.

Но, увы, такой роскоши не было.

Павел шел с ней до нужной двери, но сам внутрь заходить не стал.

– Тебе туда, – заметил маг. – Д-документы п-покажешь секретарю, он или она будет сидеть за столом. Скорее всего Овсянникова, б-блондинка такая, ну да неважно. П-помни – речь идет о специальном п-протоколе, это не итоговая аттестация. Тебя могут спрашивать об основах д-деятельности вольнонаемного п-помощника, о твоем Аспекте и об освоенных заклинаниях, но задача аттестации этого уровня п-просто п-подтвердить, что ты, п-предположительно, не устроишь на выезде п-проблем б-больше, чем немаг, и все. От тебя не могут ничего б-больше требовать, не имеют п-права задавать вопросы о б-биографии, о ком-то из команды или о д-деле в «Граде». Все это только через меня или Андрея. От тебя и знаний д-даже по ускоренному курсу п-помощника сыскаря не имеют п-права спрашивать – ты его не окончила еще. Тебе могут д-дать решить какую-нибудь теоретическую задачу о том, что нужно д-делать в той или иной ситуации, но, опять же, только в рамках инструкций вольнонаемного, не б-более.

Инга кивала – на все, но все же решилась задать вопрос:

– Ты думаешь, они захотят… узнать что-то?

Павел поморщился. Сотворил вокруг Отсекатель Звука и признал:

– Я этого не исключаю. Комиссию формировали п-питерцы, а они, разумеется, заинтересованы историей с «Градом» и этой «Новой Волей». П-причем заинтересованы как те, кому п-по д-должности п-положено, так и те, кто хочет использовать случившееся в своих интересах. И п-последние могут п-попробовать что-то выяснить через тебя. Мы так и не нашли ни того, кто п-передал фотографию, ни д-девушку, п-помогавшую Нолю. В Петербург ведет немало д-дорог, но лучше от тех, кто ходит по ним, д-держаться п-подальше. Слишком многое они ставят на карту, п-пусть и во б-благо страны. Ладно, иди д-давай, опаздывать не стоит.

Инга кивнула и направилась к двери.

Пусть Павел и не подавал виду, она все же ощущала за словами мага странную тревогу. Не страх… Что-то иное. Инга очень надеялась, что ее провал ему никак не навредит.

Ладно, чего ждать у моря погоды?

Инга постучалась в нужную безликую белую дверь, и, получив приглашение войти, неспешно переступила порог «Лаборатории номер три».

Лабораторией оказалось маленькое, почти крошечное помещение, в котором было всего три стола – и еще одна дверь, такая же белая и такая же безликая.

Инга подошла ближе к «экзаменационной комиссии».

– Документы, – попросила сидящая за крайним столом блондинка с необычным моноклем в правом глазу.

Секретарь, судя по всему. И секретарь чем-то весьма недовольная. Рядом с ней сидел с самым спокойным видом пожилой мужчина, на вид напоминавшей Инге как-то виденного по телевизору институтского профессора: лысый, с небольшой седой бородкой и усами, в простом пиджаке и рубашке. Только не хватало какого-нибудь дипломата с записью лекций. Как-то к ним в приют приезжал один похожий тип, выступал перед старшаками, вроде как зазывал учиться в какой-то столичный университет...

Это – экзаменатор? Тогда если второй стол, узкий с жестким стулом – для нее, а третий, пустой сейчас, внушительный и с массивным креслом – чей? Какого-нибудь наблюдателя?

И ведь этот «профессор» точно маг. Секретарь – нет, но монокль ее был магическим. А вот старик… Инга толком не смогла бы объяснить, почему так думает, но была уверена в своих выводах. Вот Павел говорил, что надо видеть ядро и Исток, а она так ничего видеть и не научилась. Вообще никак. Но просто... чувствовала, и все.

– Пока ваш экзаменатор задерживается будьте добры ответить на положенные процедурой вопросы, – по-прежнему с недовольством в голосе сказала секретарь.

Инга склонила голову. Насчет задержки – это была ложь. Насчет «положенных вопросов» – не совсем правда. Интересно, интересно…

Эмпат села на место «ученика», осторожно посматривая по сторонам и в обычном, и, как могла – в магическом спектре. Правда, среди вороха образов, заполонивших разум, понять что-то было сложно, но вроде как никто не прятался под отводом глаз или чем-то подобным.

Вроде как...

Павел так и не объяснил, как будут выяснять ее «способность удерживать магию под контролем». Сказал только, что процедура безболезненна. Может, правда, и сам не знал?

Секретарь, проверив документы Инги, вписала что-то на лежавший перед собой листок.

– Итак, я в присутствии наблюдателя от Малой Думы буду задавать вам вопросы. Ваша задача – отвечать на них правдиво и честно. Это понятно?

Инга кивнула. Секретарю не нравился и этот самый молчаливый наблюдатель, и вообще происходящее. Впрочем, вопросы она зачитывала громко и четко, пусть и без особого энтузиазма. «Наблюдатель» сидел спокойно, прикрыв глаза. Кажется, пожилой мужчина задремал, хотя Инга все же старалась почти постоянно «проверять», как умела, пространство на магию. Мало ли чего можно ожидать... Скорее всего этот старый маг тут просто формально присутствует, чтобы потом свою подпись в каких-нибудь бумагах поставить, но все же, все же…

Вопросы были стандартные. Имя, фамилия и отчество, – называться Ингой Павловной Войцеховской было очень непривычно, – год рождения, биография, общие знания о магии. Тут Инга старалась ничего не скрывать – врать она не умела, да и зачем? Все равно узнают.

Потом пошли ситуации вроде: «Вы видите, как один мужчина выхватил кошелек у другого. Ваши действия?» Хитрость была простая – для гражданского помощника предполагалось, что в любой ситуации необходимо в первую очередь обратиться или к Андрею Васильевичу, или к Павлу, или к кому-то еще из соответствующих официальных чинов, и после делать то, что они скажут. Как-то самостоятельно вмешиваться можно было бы только если, например, на глазах Инги один человек избивал другого, а рядом на сотни метров – никого и ничего, вот вообще. И даже в этом случае использование магии было возможно только в рамках первой помощи, не более.

Разумеется, в реальности все было несколько сложнее. Но, благо, речь шла не о реальной ситуации, а о теоретических измышлениях, потому надо было отвечать на вопросы исходя из положений инструкции, вызубренной Ингой почти наизусть.

– Что ж, думаю, достаточно, – где-то спустя три десятка вопросов резюмировала секретарь. Она явно устала от зачитывания однотипных ситуаций вроде: «Прогуливаясь в парке после службы, вы заметили около урны необычный артефакт. Ваши действия?» – Возьмите, – блондинка с явным облегчением протянула Инге несколько заполненных листов. – Пока мы дожидаемся экзаменатора, поставьте печать на бланках ответа. Вам нужна будет открытая дверь в конце коридора, дверь вон там.

Эмпат склонила голову.

– За той дверью и есть испытание, так? – фальшь в словах различить было легко.

– Пройдите туда и поставьте печати! – на тон выше произнесла секретарь. – Сейчас!

«Наблюдатель» все еще казался спящим, но Инга четко ощутила исходящее от него внимание.

– Идите, – секретарь сузила глаза, – иначе вы не будете аттестованы.

Последнее было правдой, совершенно объемной и настоящей. Так что Инге ничего не оставалось, как взять бумажки и с тяжелым сердцем пройти за указанную дверь.

Эмпат ждала какого-нибудь зала с чудовищем внутри, но нет – за дверью находился коридор. Изначально в нем было темно, но стоило сделать несколько шагов, как проход в комнату «аттестаторов» за спиной тихо закрылся и включились лампы под потолком, освещая еще одно безликое помещение с ничего не выражающей отделкой. Дверей тут было несколько, и последняя из них, в самом конце коридора, была приоткрыта. Инга медленно направилась к ней. Магия витала вокруг. Неприятная и непонятная магия, на которую было совершенно неясно как реагировать.

Это экзамен. Просто экзамен. Это все не по-настоящему…

Инга толкнула дверь. Именно в это помещение сказала зайти секретарь, и именно здесь находилось наибольшее скопление магии, отдающееся пульсирующей болью в зубах.

Это не по-настоящему…

Листы выпали у нее из рук.

В пустой комнате, на полу у покрытого пылью стола, лежал на спине мертвый Павел. Пустые глаза уставились в потолок, а лужа натекшей крови почти доходила до кончиков ботинок стоявшей у двери Инги.

Эмпат сглотнула. В голове все перемешалось.

Это испытание. Это ложь. Или…

Каким-то чудом удержав под контролем желание перевернуть чертов стол и разнести все вокруг, Инга медленно приблизилась к телу, стараясь обойти кровь на полу, надеясь и разом боясь увидеть движение груди.

Кровь. Кровь была повсюду. Кто-то перерезал горло...

Затолкав подальше вопросы «Как?» и «Зачем?», игнорируя напряжение магии вокруг, Инга сосредоточилась на другом вопросе – где остальная кровь? Та, которая должна быть на столе, на стенах, на полу. Капли, брызги… Она видела однажды тело погибшего от кровопотери, когда жила в одном из сел. Все глазели – ну и она подошла. Один парень другому случайно по бедру хватил, когда дрова рубили – один рубил, второй держал. По пьяни, понятно… Ну так там все в крови было – и поленница, и чурбан, и топор, и виновник, и сарай рядом.

Тут – ничего. И магия, магия…

И Павел, смотрящий в никуда пустыми глазами.

Инга с усилием отвела взгляд от дяди, приказав себе сначала проверить, а потом – паниковать. Если у него и правда перерезано горло, то она все равно ничем не поможет. Ничем. Никак...

Если. Или все это – просто чертов маскарад!

Инга огромным усилием воли сконцентрировалась на собственном дыхании. Паника не поможет. Эмоции не помогут. Бегство не поможет.

В теории она могла понять, что за магия окутывала это место. Нужно сосредоточиться, и, как говорил дядя «настроиться на Завесу и то, что из-за нее просачивается». Инга запомнила далеко не все образы разных видов магии, но иллюзии были довольно яркими, несколько воздушными и почему-то вызывали ассоциации с наперсточниками.

Руки тряслись. По спине тек пот, а сердце пыталось выскочить из груди, особенно после того, как Инга все же попыталась найти пульс там, где еще сохранилась неповрежденной часть шеи. Пальцы не провалились сквозь, а ощутили холодную и липкую кожу. До ужаса реальную кожу...

Она одернула руку. Во второй раз с трудом удержала прошедшую по телу волну магии и попыталась воспользоваться тем ритмом вдохов и выдохов, который рекомендовал Павел для «успокоения».

Успокоиться не вышло. Но Инга все же постаралась «ощутить» чуть более ясно клубящуюся вокруг магию. Нужно было понять, что это за воздействия вокруг и зачем их использовали. Нужно было отличить правду от лжи, но ей никак не удавалось зацепиться разумом за нужные образы. В голове, как заевшая пластинка, крутился вопрос: «А вдруг это правда? А вдруг это правда? А вдруг…»

Инга сжала зубы, безжалостно запихивая все «А вдруг», отталкиваясь от них и уходя куда-то… Куда-то. Словно бы мир вокруг вдруг изменился, чуть повернулся – и знакомые детали сложились в совершенно новую картинку. На секунду эмпат увидела, именно увидела, обвитый магией муляж на полу комнаты, еще один приближавшийся муляж в коридоре, и стоящего в углу у входа человека, сливавшегося со стеной.

Вот значит как… Вот значит какая эта «аттестация» – бросить ей под ноги «тело» дяди и посмотреть на реакцию. Словно она – не человек, а лабораторная мышь!

Ярость заволокла разум.

Инга сделала шаг вперед, чуть покачнувшись. Окружающий мир теперь ощущался каким-то неправильным, непривычным – скорее всего из-за последствий криво снятого аналитического транса, но ей было глубоко плевать.

В комнату вошел кто-то в капюшоне, с обгоревшим лицом, с ножом в руке. Вошел – и с нелепым криком бросился к Инге. Эмпат, увернувшись от холодного металла, сделала пару шагов к углу – и обрушила свой удар туда, где был человек, надеясь попасть под дых уроду, который устроил все это.

Кулак встретил мягкую плоть. Раздался гортанный вскрик и невидимка закашлялся.

Инга была почти уверена, что сбила ему дыхание. Она занесла руку для второго удара, но отвлеклась на грохот и треск за спиной. Эмпат развернулась, обнаружив в комнате два валяющихся на полу манекена, один из которых лежал там же и в той же позе, что и «Павел», а второй держал нож. Теперь, когда с них слетели все чары, они больше не напоминали людей. Манекены. Куклы.

Эмпат вновь вернулась к этому, у стены. Маг? Да плевать.

Худой брюнет нагнулся, хватая ртом воздух, и Инга, не задумываясь, направила колено в его лицо.

Попыталась направить точнее – тело в момент лишилось способности двигаться.

– Думаю, вполне достаточно, – в дверях стоял тот самый «профессор-наблюдатель», – более чем. Предлагаю всем вернуться на места и обсудить произошедшее.

Листы с ответами, уроненные Ингой в лужу иллюзорной крови и теперь оказавшиеся совершенно чистыми, полетели в руку «профессору».

Эмпат никуда возвращаться пока не намеревалась. Этот… маг, организовавший все это, явно еще приходил в себя, и никак не мог сопротивляться. Впечатать его за такое в стену!

Двигаться ей, увы, так и не дали.

– Инга Войцеховская, идемте, – чуть жестче повторил «профессор». – Не думаю, что ваш отец будет в восторге, если вы провалите аттестацию избив проводящего ее уже после завершения испытания.

Инга фыркнула.

Она и так все завалила, хуже точно не будет.

Впрочем, поверх ярости в разум все же просочилось понимание: из-за нее и правда могут быть проблемы у других. Раз этот «профессор» не вмешался раньше – значит такие «задания» тут в порядке вещей. И незачем лезть в драку и все такое. Повредили-то лишь ее самолюбию…

Инга отступила на шаг. Теперь двигаться никто не мешал. Или с самого начала она могла отойти? Да плевать.

Сжав левую руку так, что ногти впились в ладонь, эмпат последовала за «наблюдателем».

Прекрасные порядки. Павел бы хоть намекнул, что ли… Это не какой-то там монстр в конце коридора! Да, и ей не десять, но вообще-то лучше десяток монстров за раз, чем это…

Инга мотнула головой.

Вот ведь размазня. Валялся бы так Толик или близнецы, с которыми она так-то бок о бок прожила два года в приюте и год на воле – стала бы тут истерить и кулаками махать?

Ярость, приправленная страхом, все еще кипела внутри, но работала и какая-то незанятая эмоциями часть разума, которая Ингу очень часто выручала. Часть, способная анализировать произошедшее.

По идее, надо было выйти из комнаты как только она увидела тело. Позвать на помощь, так? Ну или – понять, что пульса нет, и тогда сообщить о преступлении. А этот, с ножом... Интересно, его надо было обезвредить? Или убежать? Или поговорить? Будь это реальный преступник – нужно было бы звать на помощь, потом уговаривать. И только потом применять силу. Вроде как. Или нет?

Инга, следуя за «профессором», вернулась в комнату с тремя столами. Секретарь не проявила к ней явного интереса и вообще ничего не сказала, записывая что-то в документах.

Ни одна из стен этого помещения не была прозрачной, но Инга почему-то была уверена, что ее «выступление» видели все, кто тут был.

Она села обратно на жесткий стул, с которого поднялась вечность назад, и попыталась успокоиться. Выходило плохо. И из-за увиденного, и из-за какого-то дурацкого желания увериться в том, что с Павлом все в порядке. Понятно, что там на полу была кукла, но все же, все же, все же…

– Это возмутительно! – в комнату буквально влетел тот маг, что стоял у стены. – За все время проведения мной аттестаций еще не было такого вопиющего случая! Нападение должно караться…

– Думаю, нам для начала стоит узнать причины столь интересного решения, – неожиданно миролюбиво перебил негодующего брюнета «профессор». – Как минимум потому что таков протокол.

Экзаменатор подавился заготовленной тирадой.

Инга не сразу поняла, что он вообще-то был очень молод. Несмотря на строгую одежду, на яркие пуговицы и запонки, может быть даже золотые, несмотря на явную привычку командовать – этот человек был едва ли старше Демыча. И он явно побаивался «профессора».

– Что ж, поведайте нам причины нападения на государственного служащего, – не без яда произнес брюнет.

Инге хотелось ответить что-то оскорбительное, но, истратив выдержку на, кажется, неделю вперед, она коротко ответила:

– Тело было иллюзией, нападавший – тоже. Значит, надо было найти того, кто иллюзию подпитывает. Настоящего злоумышленника.

Экзаменатор фыркнул.

– Вы рассуждаете так, как рассуждал бы тот, кто знает заранее, что случится, не так ли?

– Нет, знала бы заранее – дала бы в лицо сразу как вошла, – выдержка уже закончилась.

– Процессуальное нарушение…

– Достаточно, – вновь вмешался «профессор». – Думаю, более чем очевидно, что с точки зрения минимальной магической подготовки все требования к вольнонаемному сотруднику выполнены. Войцеховская показала весьма здравое использование имеющихся возможностей, выбрав оригинальный, но вполне допустимый вариант действий.

Инга с удивлением посмотрела на пожилого мага. Ей показалось, или это была похвала?

– Да она – психопатка ненормальная!

– Или, как я уже указывал, в испытании присутствует слишком большой компонент эмоциональной вовлеченности. Который, тем не менее, не вызвал нарушения магического законодательства. Дисциплинарную сторону же вопроса аттестационная комиссия минимального допуска не разбирает, – последние было сказано с нажимом.

Брюнет пошел пятнами.

– И что мне вписывать, Иван Максимович? – поинтересовалась секретарь.

Экзаменатор уставился на Ингу так, словно хотел прожечь в ней дыру. Та отводить глаза не стала. Перебьется! В итоге брюнету игра в гляделки с ней надоела, и такой же взгляд достался «профессору», но никакого эффекта не возымел.

– Допуск, – выплюнул Иван Максимович.

Он резко поднялся, расписался, почти надорвав бумагу, и быстрым шагом вылетел за дверь.

Инга, получив обратно и паспорт, и заполненные бумаги, которые нужно было отнести в какой-то там кабинет, тоже задерживаться не стала. Благо, недалеко от «Лаборатории» был туалет. Правда умывание холодной водой, долгое и тщательное, не особо помогло успокоиться.

Ко всему прочему, вернувшись в подвальный коридор, Инга обнаружила совсем рядом «профессора». Ждал он ее, что ли…

– Ты не могла бы проводить меня к Павлу в кабинет? – поинтересовался он деловым тоном, – у меня не так много свободного времени, и нет желания тратить его на поиски рабочего места твоего отца.

Инга кивнула и неспешно направилась на выход из подвала. Еще бы самой в этом крыле не заблудиться, она-то тут в первый раз… Хорошо хоть этот старый маг не стал заводить никаких дежурных разговоров, и никак не прокомментировал тот факт, что они дважды свернули не совсем туда, куда нужно. Как оказалось, «новое» и «старое» крыло Особого соединяются между собой вовсе не так, как думала Инга. Но все же нужный путь она нашла, а то завести в тупик гостя было бы верхом позора.

Уже на «их» этаже в старой части здания, неподалеку от кабинета Павла, обнаружилась Кюн. Она вылетела из-за угла, словно поджидала Ингу, и тут же принялась рассказывать, активно жестикулируя:

– Инга, мы едем баечника ловить! Настоящего, представляешь? Как в кино и сказках, ну… – тут Щенок поняла, что что-то не так, – простите. Доброго дня, господин.

Дверь кабинета открылась, и Инга почти физически почувствовала, как довольно-таки большой камень, зависший над головой, медленно укатился куда-то прочь при виде недовольного, но вполне живого Павла.

– Щен, вот объясни: тебе знакомо понятие «тайна сыска?»

Тут Павел заметил Ингу, открыл рот, намереваясь что-то спросить – и переменился в лице, уткнувшись взглядом в «профессора».

– Д-доброго дня, Александр Матвеевич.

Инга в первый раз видела, чтобы Павел так кланялся.

– Доброго, – кивнул в ответ пожилой маг, – есть разговор.

Павел бросил на Ингу короткий взгляд – и еще шире распахнул дверь кабинета. «Профессор» не замедлил воспользоваться приглашением. Разговор явно не предполагал свидетелей – дверь за старым магом закрылась, ключ провернулся в замке.

Кюн, взяв Ингу под руку, потащила к их привычному захламленному залу совещаний, громко шепча на ухо:

– Какой важный гость! Ну и пусть секретничают, у меня тоже есть что рассказать! В общем, ты же слышала истории про то, что стоит призвать баечника, и он покажет во снах то, чего ты боишься? А если разозлить его – то и не только покажет, но и реальным сделает, настолько реальным, что ты от страха умрешь? Баечников не существует конечно, но, кажется, кто-то под такое существо маскируется, а мы его вынюхивать будем, прямо как в последнем «Охотнике на духов»! Никаких опросов по поводу дурацких жалоб на дурнопахнущие алхимические опыты, никакого воровства молока, никаких голосов, предсказывающих неправильные выигрыши в лотерею. Наконец-то настоящая, интересная работа! Еще и в Подольске, там, говорят, красиво. Ну так ты как – едешь с нами? Тебя отпустят?

– Вроде бы, – полной уверенности у Инги пока не было.

– Прикинь – мы, как в последней серии «Сверхприродного», будем искать того, кто использует страх! Я за все время здесь ни разу ничего такого не расследовала, одни только скучные кражи да убийства. Интересно же!

Инга не могла согласиться с Кюн. Никак не могла.

Глава 3. Тайное и явное

Павел постарался скрыть удивление и тревогу. Он совершенно не ожидал увидеть своего старого учителя, о котором только утром рассказывал Инге. Хотя, возможно, почувствовал, что Коваль рядом, и потому и вспомнил?

Сколько лет назад они в последний раз виделись? Пятнадцать, кажется. Если брать то расследование после эскапады Виталика, когда Ковалев был в комиссии, которая решала судьбу Павла. Виновен или нет в поступке брата, подлежит ли уничтожению или останется жить? Он тогда и не знал, что Александр Матвеевич, оказывается, имел и связи, и родство, и положение в Петербурге, куда и уехал почти сразу, как закончил частную практику в Москве. Павел вообще в детстве не интересовался сильно тем, чем еще занимается приходящий учитель.

Став куда старше и попав в Особый, Павел понял, что его довольно молодой, но уже тогда мудрый наставник, пусть и виделся с ним всего по часу четыре дня в неделю, но все же успел передать куда больше, чем знания о магии. Намного больше, хотя и объяснить это «больше» было сложно.

И, когда руки сковали наручники, меньше всего Павел рассчитывал увидеть следи допрашивающих не только особистов из Петербурга, но и Коваля, бывшего тогда кем-то вроде наблюдателя из «Комитета исполнения решений Малой Думы». Если учесть, что учеником маг был так себе, а итоговую аттестацию три раза пересдавал, то шансы сохранить жизнь тогда казались минимальными. Но, на удивление, Александр Матвеевич отнесся к нему беспристрастно, а кое-где даже и доброжелательно, в отличие от остальных желающих помахать шашками и повесить что-нибудь на брата «Того Самого Таврова».

С тех пор они и не виделись. Нет, разумеется, Павел, как воспитанный человек, отблагодарил как мог Коваля – но и только. Новогодние поздравления едва ли были в счет, да и те как-то сошли на нет.

А теперь Александр Матвеевич тут. И Павел был совершенно уверен: ему точно не понравится то, о чем намерен поговорить пожилой волшебник, устанавливающий на кабинет довольно-таки сложную дополнительную защиту от прослушивания.

Особист переплел пальцы, следя за манипуляциями Коваля. Не все защиты ему были понятны, но все же. Если он намерен причинить Инге вред…

«То что?» — противный голос поднялся из глубины сознания. — «Виталик принес уже достаточно проблем, тебе не кажется? Его дочь не должна мешать тебе и Наде».

«Заткнись», — посоветовал сам себе Павел.

Он не мог не видеть Вита в Инге, но дочь за отца не в ответе. И она была магом… Кто бы сказал, во что это могло вылиться. Но, откровенно говоря, Павел не знал, что ответит сейчас бывшему наставнику, которому многим был обязан, если речь пойдет об ограничении свободы или о черной метке племяннице.

Коваль закончил с дополнительной защитой. Павел предложил:

– Желаете что-нибудь выпить?

Александр Матвеевич покачал головой.

– Боюсь, у меня на сегодня есть еще несколько дел, делать которые стоит на свежую голову. Да и с возрастом выясняешь, что даже немного градусов притупляют разум, и к тому же переход через портальную площадку даже после небольшого количества выпитого гарантируют отвратительное похмелье. Собственно, у меня не так много времени, как хотелось бы. Я увидел знакомую фамилию в списках аттестационной комиссии и заинтересовался. И заинтересовался не только я.

Павел склонил голову.

– Что вы имеете ввиду?

– Ты представил Ингу как свою дочь. Дочь с редкой способностью быть связанной с двумя Истоками разом.

– Она и есть моя д-дочь, – хмуро парировал Павел. – Это – п-проблема?

– Для меня нет. Но ты ведь помнишь, кто просматривал твои воспоминания после новогоднего бунта, верно?

– П-помню.

Его память исследовали. Просматривали вдоль и поперек, пусть выискивая лишь нужные образы, а не смотря все подряд – это было попросту невозможно.

Павел выругался про себя.

В один из «сеансов» вглубь память ушли лет на пять от бунта. Павел сам просил об этом, надеялся доказать, что был не в курсе планов брата. Да, искали тогда то, что могло бы доказать его причастность к бунту…

Но. Всегда это «но»... Павел не был большим знатоком ментальной магии, но все же его познаний хватало чтобы понимать – его реальную связь с женщиной, которая должна было произойти именно тогда, заметили бы. Да, такое не заносится в протоколы. Да, таким не делятся. Но все же…

– Вижу, что ты понимаешь корень проблемы, – кивнул Коваль. – Это хорошо. Давай я покажу тебе аттестацию. Напрямую.

Павел тяжело вздохнул. Ментальная связь любого типа – отвратительная вещь. Но никакие записи, никакие видео и аудио не были способны передавать то, что способен был ощутить и показать одному магу другой. Сам Павел не то чтобы хорошо умел пользоваться этой возможностью магического общения – сказывалось почти полное отсутствие практики. Разве что шеф иногда какие-то моменты показать просил, но и только. Но все же принимать такие образы, как и всякий более-менее грамотный маг, умел.

Коваль явно не намеревался ничего слишком сильно фильтровать и просто передал кусок собственной памяти. И впечатления, и мысли, и…

Павлу стоило самому огромных трудов не разбить что-нибудь, выпуская пар. Или кого-нибудь не проклясть.

– Д-да как такое вообще могло п-прийти в голову! – почти прошипел он, удерживая от длинной и некультурной тирады только из-за высокого гостя рядом. – Это п-переходит все мыслимые границы!

– Увы, составитель программы описал необходимость подобных мер исключительностью ситуации и получением второго ядра, полноценного, в столь позднем возрасте.

– Не п-получение…

Коваль поднял руку, и Павел пристыженно замолчал.

– Не защищайся – я не нападаю. Я лишь излагаю. Павел, не только ты понимаешь, что все доказательства твоего отцовства – косвенные. Что девочка может быть ребенком Глашатая, да еще и появилась в момент, когда вдруг из пелены прошлого и старого народовольческого движения вылезла эта «Новая Воля», со старыми лозунгами, пусть и с новым составом. А еще ты знаешь, что пойманного вами террориста забрали в Петербург.

– И он никого б-больше не сдал, да, – поморщился Павел.

Ноль все еще сидел в изоляторе в ожидании суда. Улики против него были неоспоримы… Но по всему выходило, что действовал он едва ли не в одиночку. Следствие, которое теперь вело питерское начальство особистов вместе с тайниками, так ничего и не выяснило. Вроде как пришли к выводу, что сообщница Ноля, которая отдала духи, вызвавшие приступ у Вторяк, и была заказчицей, а вся распространявшаяся в сети информация – попыткой придать вес этой очень небольшой «инициативе».

И, разумеется, Игнат Вторяк оказался совершенно ни при чем. Не ангел, но его за руку так и не поймали.

Павел посмотрел на старого мага в упор.

– Инга не п-причастна к д-деятельности этих революционеров. Ее д-дважды едва не убили. Она – д-достойный человек и маг, и…

Коваль покачал головой.

– Я все еще ни на кого не нападаю. Замечу кстати, что девушка для своего юного возраста вполне владеет собой, пусть и действует своеобразным образом. Но для столь небольшого времени обращения с собственной магией – это весьма большое достижение. Помнится мне, ты сам не один год приучался не разрушать все вокруг в минуты недовольства.

Он был младше вообще-то… Но вслух Павел сказал совершенно иное:

– Д-дело ведь не в том, д-дадут ли ей д-допуск или нет, верно? Инга уязвила экзаменатора... Это Серов б-был, если я п-правильно помню. И на вид он казался вполне готовым и к такому п-повороту событий. Нужна б-была реакция?

Все же складывать одно с другим Павел за годы, проведенные в Особом Отделе, научился. Но сейчас ему нужно было подтверждение своих догадок.

Коваль кивнул.

– Но… зачем? – Павел осторожно шагнул дальше.

Он пока не понимал, о чем именно хотел предупредить его наставник, и, что важнее – зачем он вообще это делал. Но все же стоило вытянуть максимум из этого разговора.

Александр Матвеевич склонил голову.

– А ты как думаешь?

И вечно же так… Любил Коваль метод Сократа и близкие к нему. Кое-где помогало, но и раздражало иногда неимоверно. И спрашивать напрямую бесполезно – ничего не скажет.

Если отвлечься от желания этого Серова как минимум на дуэль вызвать, а как максимум – врезать так, чтобы зубы новые вставлял, то картина выходила неприглядная.

Судя по всему, кто-то решил выяснить, какие взаимоотношения связывают его, Павла Войцеховского, и Ингу. Да, он с командой – парии, пусть шеф и нормально относился к их экспериментальной группе сыскарей. Да, особого богатства и положения Войцеховский не имел, а расположение Демидова, хорошо понимавшего, кто не допустил катастрофы на «Сибирском Форуме», не было бесконечным. Но все же любой маг Особого обладал немалой властью. Он мог замять неугодные дела, мог зайти в многие двери и принести многие беды… А еще Павел мог отправить куда подальше любого, кто решит им воспользоваться. А Инга? Ее обмануть ведь не составит труда. Скажут еще что он или Надя в опасности...

Но Серов – человек из Петербурга, из аттестационного отдела канцелярии по делам магов. Его дело – просто выяснить, не представляет ли Инга угрозу, да и все. Или нет?

– Серов ведь не нововолец, верно? – уточнил Павел.

– Нет, насколько мне известно. Но его старший брат неплохо получает в природоохранном ведомстве, а отец – в тайниках.

Павел свел вместе кончики пальцев. Не нововолец... Но Коваль, говоря о родственниках Серова, явно намекал на что-то большее, чем просто кровные связи. Но есть вещи, о которых не спросишь в лоб, к сожалению.

– Вы хотите сказать, что эта… новая организация выгодна не только… некоторым желающим скрыть растраты?

– Суть политики в том, чтобы оборачивать все что угодно к своей выгоде, – Коваль улыбнулся, и в этой улыбке не было веселья, – а в мутной воде часто ловится хороший улов.

Павел уставился на Коваля. Что он только что услышал?!

– Но это б-безумие… – растерянно пробормотал маг. – Неужели кто-то д-действительно считает, что если «Новая Воля» обретет сторонников, п-получит власть и реализует свою п-программу – то станет лучше? Д-да все утонет в крови, и д-даже если на секунду п-предположить, что их «д-дар» – п-правда, что можно д-дать Исток любому… Это ведь Искаженные Истоки. Их нельзя контролировать, от них одни п-проблемы. П-путь в светлое б-будущее ведет через трупы, что ли?

Старый маг рассмеялся. Искренне и весьма по-доброму.

– Паша, Паша… Прости за столь фамильярное обращение, но все же я помню тебя мальчиком, к которому едва ли могу обращаться иначе. И рад, что этот мальчик еще здесь. Видишь ли – некоторые считают, что могут сделать этих молодых революционеров чем-то вроде прикормленных дворовых собачек. Разумеется, никто не намерен давать «Новой воле» делать ненужные вещи.

Павел фыркнул.

– Только что-то никто не п-пытался п-помочь нам с форумом. Смерть д-десятков, если не сотен, б-богатейших людей страны кому-то нужна? Д-да д-даже если б-бы это не б-были б-бы п-последние б-бродяги... Лес рубят – щепки летят?

Коваль вновь улыбнулся.

– Вот поэтому ты здесь, Павел. Поэтому спасаешь людей, и богатых, и нет. Честно – мне не по душе подобные инициативы. Тем более, что ты заслужил право делать свое дело без всего этого вокруг, жить счастливо и воспитывать юную волшебницу. Собственно, именно поэтому я и сижу сейчас здесь и говорю все это. Информация – полезная штука, и ты, как следователь, думаю, знаешь об этом не хуже меня.

Несколько секунд в кабинете было тихо. Потом Павел все же склонил голову в подобии поклона.

– Есть кто-то, кого, п-по вашему мнению, стоит опасаться?

В голову сразу пришли полученные и им самим, и Ингой записки.

– Увы, если бы я знал имена, то их носители не были бы угрозой. Пока хочу заметить только, что некоторые выводы сделал не только я, но что-то конкретное мог знать лишь тот, кто хорошо ладил с твоим братом.

Павел вздохнул.

– Я сам с ним не ладил. И п-потом не знаю ни с кем он д-дружил, ни с кем мог встречаться.

– Я не знал Виталика близко, но все же кое-что о нем слышал от твоего отца, и сейчас это может пригодиться. «Дети Солнца» тебе как-то знакомы?

Павел напряг память. Кажется, вроде как Вит говорил о такой организации… Да, точно. Ему, правда, лет четырнадцать было, и Павел тогда не придал словам брата никакого значения.

– Возможно, Вит что-то говорил о них. Д-давно. Д-до… всего этого.

– Насколько я понял, это некогда было что-то вроде клуба по интересам. Московского. Я никогда не был на их собраниях, знаю только, что их заподозрили в запрещенной магии – и клуб ушел в подполье. Я так понимаю, ты не в курсе, кто мать Инги?

Павел покачал головой. Это было огромной проблемой… Да хотя бы потому, что Инга была Представлена, то есть побывала около родового Истока Тавровых. Но спросить, как так случилось, уже и не у кого. Из всех родственников еще жив брат деда, но он уже давно проводит время в бесконечных командировках на Ближнем Востоке, да и Павел его совсем не знал. По крайней мере – не знал настолько, чтобы просить о встрече по такому вопросу.

– Девочка – не самозахватчик, как думают некоторые, – продолжил Коваль, – я вижу это. Значит, связь едва ли была совершенно случайной. Возможно кто-то из «Детей Солнца» в курсе того, кто ее мать. Вот, возьми, – он протянул Павлу запечатанный конверт, – то, что известно мне. Я все же не следователь, да и заниматься этим нет ни желания, ни времени. Возможно, ты что-то сможешь разузнать. Только будь осторожен, среди этих «Детей» могли быть маги или магики.

– Б-благодарю, – коротко кивнул Павел.

Не было ли это ловушкой? Но, с другой стороны – Коваль мог просто присоединиться к Серову или надавать на Ингу и заставить ее рассказать правду, или вывести на конфликт, или и вовсе ходатайствовать о черной метке…

– Мне не нужно ничего взамен, – явно понял его мысли бывший наставник, – просто делай и дальше то, что делаешь. Наша страна, Паша, ни черта не идеальная, но она мне нравится такой, как есть, а не такой, какой ее хотят сделать некоторые, стремящиеся сломать все, что есть, и построить новый мир имени себя. Я верю, что есть закон и есть процедуры, которые нужно соблюдать. Ну и, как я много раз говорил: магия дает власть, но эта власть не должна использоваться для того чтобы сломать тех, кто не согласен с волей мага. А наши милые террористы, пусть и рассказывают что-то о «служении магии людям», на деле пытаются добиться своих целей силой и магией.

Павел поморщился. «Новая Воля», кажется, залегла на дно, к чему-то готовясь. То тут, то там, появлялись то сайты, то граффити, то листовки с информацией о них. Никто не провозглашал себя открыто их сторонниками, но все же сочувствующие были. Например, один молодой совсем магик попытался зачем-то атаковать полицейский патруль, крича о «единстве народа и борьбе против магов-угнетателей»… Знал бы он, сколь многое на деле запрещено одаренным, сколь сильно любой из владеющих силой зависит от решений множества других таких же как он, а то и вовсе не имеющих магии, но облеченных властью. Деньги и связи были куда важнее, без них хоть маг, хоть магик – лишь наемный работник, пусть и которому готовы платить порой очень и очень много. Одно неверное движение, одно лишнее воздействие – и Павел и его товарищи близко. Да и не только Особый ловил нарушителей Уложения о Допустимой Магии – и полиция этим занималась, и много еще кто… А реши кто-то силой взять власть в стране – быстро бы выяснил, как сложно жить с пулей в черепе.

Павел вспомнил гранаты, даже магов способные на куски распылить, и поежился.

Вот она «власть магов-угнетателей»...

– Не я расследую новые эпизоды. Д-да и в Москве п-пока тихо, – признался Павел. – К тому же у нас новое д-дело на выезде.

– Слышал, – усмехнулся Коваль, – и, думаю, и к лучшему. Я вот что скажу – судя по тому, что знаем мы, нововольцы легко вербуют подобных вашему Климу. И магиков, и нет. Порой их следы встречаются в делах, где никакой «Новой Воли» не должно быть. Сложно сказать как, но из многих историй они явно что-то уносили в клюве. Или кого-то.

– Кого-то? – насторожился Павел.

– У нас в Петергофе был случай. Непреднамеренное использование магиком телекинеза, летальный исход. Так вот пока местные все разбирали – нарушителя и след простыл. Детдомовский, семьи нет, девушка не в курсе, сказала только что, мол, друзей нашел и с ними уехал. По нашим данным – друзья из молодых революционеров. Эти ребята находят ключ к одиноким сердцам.

Сказано это было весьма многозначительно. Павел чуть склонил голову, ожидая продолжения. И оно последовало:

– Я узнал что хотел. И, как я уже сказал, не заинтересован в потрясениях. И не только я. Так что если понадобится помощь – обращайся, в папке есть визитка и связной амулет. Ладно, не буду отвлекать, – Коваль свернул все защитные заклинания одним движением. – Только позволю себе два совета, по старой памяти: работай и не переживай о будущем, все приходит в нужный момент. И второй: можешь, конечно, добавить Серову пару затрещин, но, уверен, твоя воспитанница больше оценит простой разговор, даже если и будет делать вид, что это не так. Удачи с вашим баечником.

– Благодарю, – Павел поднялся из-за стола и поклонился.

Как бы то ни было, Александр Матвеевич Ковалев был не только детским учителем Павла, но и человеком, весьма и весьма поддержавшим его после всего случившегося с Витом.

Старший маг ответил на поклон коротким кивком. Без всякого пренебрежения, надо признать. Просто они с Павлом были из разных миров, только и всего.

Ковалев покинул кабинет, оставляя особиста в глубокой задумчивости. Если его, Павла, привычный, пусть и полный опасностей, мир вдруг пересекся с иным, тем, который интересен участнику Исполнительного Комитета и одному из самых влиятельных магов страны, то от этого ничего хорошего ждать не стоило.

Впрочем, старый учитель прав: надо разбираться с тем, что уже есть. Поговорить с Ингой, отметить аттестацию, подготовить бумаги, с текущим делом начать разбираться… Баечников, конечно, не существует, а вот злоумышленник, использующий этот миф – есть, и его нужно будет найти. И чем быстрее – тем лучше, а то нововольцы еще припишут это все себе, поднимется шумиха в газетах...

Павел подумал – и убрал папку от Коваля в портфель. Дома почитает, а пока есть дела поважнее. Но на Серова он жалобу все же подаст. Кто бы за ним ни стоял – пусть отдувается.

Маг покинул кабинет и отправился на поиски Кюн, Инги и Демыча с Лопуховым.

Судьба Родины – это важно, но кто-то и работу работать должен, и нынешняя работа – оживший миф искать. А остальное… Стоит решать проблемы по мере поступления.

Как и всегда, в общем-то.

Глава 4. Байка о баечнике

– Согрей ее!

– Что? – Инга уставилась на Кюн, зачем-то притащившую в их «переговорную» ведро с водой.

Пока Павел и Ковалев обсуждали свои дела, Инга с Кюн успели прогуляться в столовую, обсудить последние сплетни из мира выставочных и охотничьих псов, а после окопаться в переговорной, где Демыч что-то печатал на ноутбуке.

Говорить с аналитиком Щен не собиралась. Отлучилась куда-то, наказав Инге ждать, и вернулась. С полным ведром в руках.

– Согрей воду, – повторила просьбу оборотень, – я всегда хотела увидеть, как это маги делают. А Павел Алексеевич так и не показал ни разу.

– Ты просила у него… разогреть воду? – Инга уставилась на Кюн.

Она конечно понимала, что Щен была весьма эксцентрична, но все же.

– Просила, – отозвался из-за компьютера Демыч, – и не раз. Перестала только когда ее на каждую просьбу Павел Алексеевич стал лишать голоса на пару минут. И то поначалу была пантомима.

– Зачем тебе? – отойдя от удивления спросила Инга.

– Ну так это ж известно: чем сильнее верховный шаман, тем быстрее воду в пар превращает, – таким тоном, словно это и правда было известно всем, ответила Кюн. И добавила: – к тому же ты выглядишь так, словно думаешь о конце мира, а мне это не нравится. Так что вот, отвлекись.

Инга тепло улыбнулась, несмотря на нелепость ситуации.

– Прости, я в верховные шаманы вообще не гожусь.

– Почему?

– Потому что воду кипятить я могу только на плите или в электрочайнике. Ну или кипятильником, если его раздобыть.

Разогрев воды магией, по мнению Павла, относился как раз к тем вещам, которые приборами делаются проще и быстрее.

У Инги попросту не получалось продержать достаточно долго нужный образ чтобы что-нибудь нагреть, а о кипячении и речь не шла. Впрочем, Павел на это отреагировал спокойно, признав, что и сам в манипуляциях температурой не силен, как в общем-то и остальные Тавровы. Дядя сказал тогда: «Исток с иной направленностью». Вроде как одним магам лучше давались одни виды чар, а другим – другие, но как это работало и что должно было удаваться именно Инге пока оставалось загадкой.

Впрочем, как бы она за два месяца смогла научиться всему тому, что маги с рождения, ну или почти с рождения, изучали?

Выражение лица Кюн с любопытного сменилось на негодующее, потом – на расстроенное.

– Правда?

– Правда. Но если я научусь – то обязательно покажу, идет?

– Ладно, – с некоторым подозрением посмотрела на нее Щенок. – А ты точно маг?

Инга не выдержала и рассмеялась.

– Честно говоря, у меня нет в этом уверенности. Но как бы то ни было – на аттестацию идти пришлось, так что я или маг-неумеха, или очень хорошая подделка под волшебника.

– Подделка… – склонив голову, отозвалась Кюн. – Не думаю, что так бывает.

– Разумеется, нет, – подал голос Демыч, перестав делать вид, что чем-то занят. – Щен, какая муха тебя сегодня укусила?

Оборотень неопределенно махнула рукой, поставив стул на две ножки.

– Я только-только привыкла, что Инга обо мне всякое может узнать, а теперь вот выясняется, что и не только узнать, но еще и там в лягушку превратить. Слишком много потрясений, знаешь ли.

– И это нам почти два месяца после отпуска работать не мешало.

– Ну… Я думала, что может все и неправда. Дезинформация и все такое. Ну запах чуть изменился – с кем не бывает? Влюбилась может. А тут этот экзамен, без которого с нами не поехать, этот важный тип около кабинета Павла… Так себе вся эта история пахнет, знаешь ли. Просто Павел, он… Ну, в общем, он – нормальный. Взрослый, обученный волшебник. Как и другие, с которыми дело иметь приходится. А мелких магов я еще не встречала.

Инга хмыкнула.

– Замечу, – начал Демыч, – что все современные исследования что наших, что заграничных ученых, доказывают, что оптимальным и статистически наиболее распространенным временем Представления, связывания ядра кандидата и Истока, является возраст от полутора до трех лет, в зависимости от индивидуальных особенностей развития энергетической системы. Чуть менее распространен вариант Представления в возрасте от трех до семи лет, а после семи процедуру проводят только в тех родах, где Исток способен сильно влиять на ядро. Ну и крайне редко бывает, что Представляют сразу после рождения. Подытоживая замечу, что, как показывают статистические данные, за редким исключением все маги получают свою силу «мелкими» по твоему, Кюн, выражению. И то, что твой опыт ограничивается лишь взаимодействиями с Павлом Алексеевичем и Геннадием Георгиевичем, не является…

– Ладно, ладно, поняла уже! Была неправа. Просто… У нас даже в отделе магов немного, кроме Павла и верховного начальства есть пара в штурмовиках и первой группе, и только. Но мы с ними не работаем.

– И хорошо что не работаем, – Демыч вернулся к монитору, – тебе пришлось бы учиться вести себя прилично и не задавать глупые вопросы.

– Я между прочим умею себя в руках держать. Вот как на форуме! Скажи, Ин?

– Умеешь, умеешь, – Инга почувствовала, что уже начала уставать от бесконечного энтузиазма Кюн, который сегодня по какой-то причине превышал все привычные рамки.

– И вообще – не моя вина, что мы работаем своей компанией и что молодые маги вращаются в своих там высших сферах. Ин, а Ин, а что это за аттестация такая?

Инга уже пожалела, и не раз, что рассказала Кюн о предстоящей проверке. Та звала перед работой во «Вкусное место», и почти обиделась на отказ, потому и пришлось приоткрыть правду. Дополнительные «экзамены» оборотня не оставили равнодушной.

– Я просто что думаю, – продолжила Кюн, – а вдруг, ну, у нас у всех есть и магические способности? И вот придем на эту аттестацию, и…

– Нонсенс, – Демыч протер очки, – аттестация нужна, чтобы подтвердить безопасность мага для окружающих на начальном этапе обучения, пока он находится под опекой другого мага. На поздних этапах ее используют для подтверждения освоения минимального набора профилирующих чар и доказательства полного контроля над своими силами, необходимого для самостоятельного проживания и работы. Если коротко, Кюн, – это экзамены, без сдачи которых ты сидишь на коротком поводке и не гавкаешь. Обязанность, а не привилегия. И уж точно не тест на наличие полноценного Истока, для этого обычное сканирование ядра проводят.

– Ну вот… – несколько расстроенно заметила Щен. – А я уж думала, коль Инга, эмпат, магом оказалась, а теперь еще и выходит, что россказни про баечника – правда сермяжная, то может есть доля истины в слухах о том, что в каждом магике скрыты полноценные магические силы?

– Увы, придется тебя расстроить, – в комнату зашел Андрей Васильевич, – легенды. Как и о баечнике.

Негатор протянул каждому по папке с бумагами. Не успела Инга открыть свою, как появился Павел с целым набором стаканчиков с кофе и пакетом с пончиками.

– Давайте сразу замечу, – Андрей Васильевич ткнул пальцем в папку, – и Павел подтвердит: несмотря на все россказни, легенды и мифы, на настоящий момент нет никакой информации, подтверждавшей бы существование всех этих банников, домовых, леших, упырей, баечников и любых других фэйри с альвами как самостоятельных существ.

– Мы не можем утверждать, что они никогда не существовали, – продолжил Павел, – возможно, легенды о п-подобных созданиях – отголоски уничтоженных в годы Забвения магических знаний, или, возможно, так выглядели охранные заклинания наших п-предков, но, тем не менее – в нынешнее время всего этого нет. Еще до Великой Магической Войны б-были теории о том, что п-подобных созданий как-то п-призывали из-за Завесы, или они сами п-проникали в наш мир в ответ на чаянья и молитвы п-первых магов, не умевших п-пользоваться своей силой осознанно и д-дававших форму и жизнь таким вот «п-помощникам». Но ни д-до, ни п-после Войны п-подтверждений этому не обнаружено. И вступление такое д-долгое для того чтобы стало п-понятно – мы с вами ищем вовсе не неизвестно кого из д-детских сказок, а хитрого и расчетливого злоумышленника, использующего фольклорные мотивы и легковерность наших с вами соотечественников как п-прикрытие для реальных п-преступлений.

– Да, шеф, – с некоторой тоской отозвалась Кюн. – Мы поняли. Это просто… мечты, вот и все.

Негатор чуть склонил голову, словно принимая ответ.

– Я понимаю, что порой очень велико желание списать все на некие силы. И это далеко не всегда осознанный выбор сыщика, часто так происходит из-за хорошей игры преступника или просто из-за желания верить в чудо. Мне доводилось сталкиваться со злоумышленниками, которые годами выходили сухими из воды просто потому что ни полиция, ни даже наши коллеги просто не верили в их существование.

– Д-давайте к д-делу, – Павел открыл свою папку и достал из нее несколько фотографий.

На одной из них был мертвец, и Инга против воли вздрогнула. Не мужчина, а молодая женщина, но все же… Лежала незнакомка в окружении осенних листьев и казалась спящей, а не мертвой.

На двух других снимках неизвестный фотограф запечатлел здание около места преступления: какой-то заброшенный коттедж, построенный, кажется, еще в позапрошлом веке, в окружении порядком облетевших кленов.

– П-прекрасный город П-Подольск. Возведен, кстати, в том числе и на средства Оккультного П-приказа, д-до Магической Войны весьма активно занимавшегося магическими изысканиями на самые разные темы, и д-для этого использовавшего… самые разные методы, – обтекаемо проговорил маг. – П-просто чтобы вы п-понимали: рассказы о встающих из-за «экспериментов» на местном кладбище п-покойниках настолько часты, что наше ведомство их не п-проверяет с п-полвека как. Отмечу так же – не п-проверяют п-потому что вставать там некому и незачем, д-да и зомби только некромаги умеют п-поднимать, которых у нас в стране можно пересчитать п-по п-пальцам. Ладно, я отвлекся. В общем, местные свою историю знают, и разом и гордятся, и б-боятся. П-при том, что п-после войны город б-был отстроен заново п-почти п-полностью, и, разумеется, никаких экспериментов там уже д-давно никто не п-проводит. Но легенды живы, и легенд много.

– И из-за вот такой вот атмосферы сложно сказать, когда легенды перестали быть легендами, а стали прикрытием для преступлений, – подхватил рассказ Андрей Васильевич. – Итак, короткий экскурс, чтобы вы понимали, с чем мы имеем дело, который не отменяет необходимости ознакомится с тем, что собранно в папках. Легенду о баечнике вы, думаю, все слышали так или иначе. В изначальном своем смысле баечник насылал дурные сны после того, как наши предки из числа любителей пощекотать себе нервы на ночь делились друг с другом страшными историями при свете лучины. Активен он ночью, выглядит как маленький усатый старик, в некоторых версиях легенды – усы заменяли ему еще и руки. Чаще всего таких вот духов было в доме не один и не два, и опасность, помимо кошмаров, была и в том, что если ночью случайно или намеренно заговорить с таким существом, то можно было подцепить от него болезнь или проклятие.

Демыч неуверенно оторвался от папки. Кажется, он уже все прочел.

– Я так понимаю, – осторожно начал он, – мы имеем дело с психической персонификацией?

Инга понятия не имела, что это такое. Кюн, судя по выражению лица, тоже.

– Если ты про легенду – то да, скорее всего это так, – а Андрей Васильевич вроде как понимал, что сказал аналитик, – могу предположить, что приписывая отдельному существу естественный для разума эффект обработки информации в виде сброса образов и эмоций в сон, наши предки описывали таким образом реалии того мира, который видели вокруг. Они не знали, да и мы не очень понимаем, как работает сознание, и создавали для объяснения подобных существ. Кстати, симптомы болезни, которые можно подцепить от взаимодействия с баечником, крайне похожи на симптоматику нервного истощения.

– Так или иначе, в традиционном п-представлении б-баечник относительно б-безвреден. Если не смотреть на ночь фильмы ужасов, – хмыкнул Павел, – впрочем, п-после этого и б-без всяких легенд п-поседеть можно если воображение развито. В П-Подольске же свой вариант легенды, в котором наш милый д-дух способен не только навеять кошмары, но и, п-прикоснувшись во сне к человеку, вызвать его страхи в мир.

Инга поежилась, невольно вспомнив дурацкий сон и тело Павла на полу «экзаменационного кабинета».

Маг же продолжил:

– Насчет воплощения страхов единых д-данных нет. П-по одним п-представлениям видит их лишь жертва б-баечника, по д-другим – и остальные тоже, но особого влияния иллюзия на них не оказывает. Народная молва п-придумала сотни способов защититься от этого д-духа, от красных ниток на запястьях и щиколотках д-до специального заклинания, п-позаимствованного из учебника п-по хинди д-для начинающих.

Демыч фыркнул.

– Оно должно помогать лучше всего, – пробормотал аналитик.

– Оно отлично п-помогает, – подтвердил маг, – п-прекрасно б-борется с тем, чего нет.

– Но женщину кто-то убил. И мы едем в Подольск, так? – заметила Кюн.

Андрей Васильевич поморщился.

– Едем. Потому что кто-то очень умный решил воспользоваться этой прекрасной легендой. На фотографиях вы видите Галину Полозняк, сотрудницу службы опеки.

– В новостях как раз сказали, что ее баечник убил, – со знанием дела заметила Кюн.

– Ты их больше смотри, – откликнулся Демыч, – и нам не понадобиться ничего делать, ведь телевизор все раскроет за нас.

– Я их вообще не смотрю, а вот Анна Викторовна просто обожает, причем на полной громкости, – насупилась Кюн.

– Ну так прекращай к ней ездить каждые выходные. Разумеется, она будет что угодно смотреть на полной громкости. С таким количество луженых собачьих глоток рядом странно, что твоя подруга еще совсем не оглохла.

– Она хорошее дело делает, а не сидит в компьютере и на работе, и вне его, так что и погулять в парк не вытащить!

– Закончили, – вмешался Андрей Васильевич. – У вас еще для выяснения отношений будет не один день совместного проживания.

– Могу я узнать, – осторожно уточнила Инга, – Подольск ведь недалеко. В Звенигород мы ездили на машине, а теперь будем жить в гостинице какое-то время, верно?

– Да, – Андрей Васильевич указал на папку, – после начала расследования гибели Галины местные полицейские довольно быстро выяснили, что она, взрослая женщина, жаловалась на обитание в своем доме баечника. Более того – на ночные кошмары, вроде гигантских пауков или зловещих теней, двигающихся самостоятельно, жалуется чуть ли не каждый второй житель Подольска. И оно и неудивительно – СМИ уже вовсю раскручивают идею о «неизвестном науке воплощении кошмара». В связи с этим наше начальство уверенно, что продуктивнее находится в эпицентре этого беспредела круглосуточно.

– Так б-будет п-роще п-понять, кто использует свои силы д-для запугивания местных, – заметил Павел. – Судя по тому, что д-даже расследующий д-дело п-полицейский п-подал несколько жалоб на «п-преследование неизвестной магической сущности», кто-то п-под п-прикрытием легенды творит всякую мерзость. Галина п-погибла от остановки сердца, случившейся во сне. Нашли ее на территории ныне заброшенного д-дома Ликотских, п-пользующегося д-дурной славой у местных.

Кюн вгляделась в фотографию.

– Дом как дом. Только разваливается уже.

Павел кивнул.

– И тем не менее. П-подольская п-полиция п-передала это д-дело в ведение Особого, и шеф намерен п-послать нашу группу выяснять, как эта П-Полозняк п-попала в заброшенный д-дом и кто ее убил.

– Ну вот, – протянула Кюн, – в прошлый раз мы хоть людей спасали, вот это все. А теперь вы говорите, что тут ничего интересного нет... Будем гоняться за несуществующей страшилкой?

– Эта «несуществующая страшилка», как ты изволишь выражаться – дело рук неизвестного магика, – мрачно проговорил Андрей Васильевич. – И магика, отличного по Аспекту от всех трех официально проживающих в Подольске. Неизвестного магика, чьих способностей мы не знаем и намерений не видим. Может погибнуть кто-то еще, а если по этому поводу снимут еще парочку репортажей вроде того, что твоя Анна смотрит по телевизору, то у нас весь город окажется во власти того, чего нет. Индуцированный психоз – страшная вещь, а «Новая Воля» наверняка попробует подлить масла в огонь, и очень скоро люди начнут обвинять в том числе и нас в том, что мы не защитили их от ночных кошмаров. А потом начнут искать виновных и найдут на ком выместить рожденную страхом злость. Нравится перспектива? Мне вот – нет.

Инга задумалась на мгновение. Работала в опеке… Туда нормальные, по ее опыту, не шли. Но все же…

– Пока это не… соратники Ноля?

Павел покачал головой.

– Ничего не говорит за эту версию. Жертва вела несколько д-дел на лишение родительских прав, но там возможных выгодополучателей от ее смерти п-проверили от и д-до – все чисто. К тому же п-предположу, что б-будь у новольцев что-то конкретное, как с форумом, они б-бы засветились в медиапространстве. Но п-пока все тихо.

Демыч кивнул.

– Ничего, кроме фоновой активности. Несколько мелких актов неповиновения власти – не в счет.

– Да, это не старая «Народная Воля» с их явками, паролями и бумажной перепиской, – усмехнулся Андрей Васильевич, – новое время, новые революционеры. Ладно, собирайтесь, господа. С нами сегодня вечером намеревался побеседовать Валентин Корыстин, полицейский сыскарь, который вел дело Галины. Так что забирайте папки и – собирайтесь. В семь быть по адресу, указанному на последней страницы дела. Это дом неподалеку от заброшенного особняка, где довольно удачно расположен семейный отель, в котором будем квартировать. Павел, Инга – вместе едете?

Эмпат несколько неловко пожала плечами. Она и на автобусе добраться может… Маг же кивнул.

– Хорошо. Кюн, Демыч – идем.

– Эм, шеф, у меня вообще-то права есть, – протянула Щенок, – может быть, дадите разрешение на служебную машину…

– Это приведет только к увеличению головной боли у меня и всего отдела транспортной полиции, – отрезал Андрей Васильевич. – Самокат. Максимум.

– Но я отучилась…

– Хорошо. Электросамокат повышенной мощности.

– Горный велосипед с электродвигателем тоже требует прав на управление транспортным средством, – с ехидцей заметил аналитик, собирая ноутбук.

Щенок фыркнула.

– И это сказал человек, не способный управлять ничем более быстрым, чем собственные ноги!

– Вообще-то я умею кататься на роликовых коньках, – ехидца сменилась на тень неуверенности.

– Врешь, – парировала Кюн. – Управление ими – не то, чем можно научиться по книгам, так что – врешь.

– Да нет, я…

– Докажи!

– Дети, идем, – негатор возвел глаза к потолку, – или будете препираться по дороге до метро.

– Мне оттуда еще полчаса пешком, – взывала Кюн.

– А может быть пять минут на электросамокате, – бросил шпильку Демыч и поспешил за начальством.

Кюн ринулась догонять, говоря что-то о «презренных пешеходах».

Инга кинула взгляд на Павла, который неспешно заталкивал папку в дипломат.

Нужно ли было что-то говорить? Или нет?

– Ты отнесла в секретариат п-постановление о п-прохождении аттестации? – полюбопытствовал маг, закончив с папкой.

Инга кивнула. Зашла перед тем, как побывать в столовой.

– Хорошо, – он явно хотел сказать что-то другое, но передумал. – П-поехали.

Инга пожала плечами – и последовала за Павлом. Странная неловкость…

И вообще – чего она так паниковать стала, когда «тело» увидела? Просто еще один человек, встреченный на жизненном пути, и все. Когда она сдаст эту «итоговую аттестацию» и перестанет быть проблемой Павла, так будет жить сама, а то и работу сменит. И все, разойдутся пути...

Но все равно к лучшему, что то была просто иллюзия.

Глава 5. Человек из прошлого

До машины мага Инга с Павлом шли в полном молчании, и в молчании выехали с парковки Особого Отдела.

Эмпат смотрела в окно, за которым мелькали то современные дома, то кафе и магазины, и чувствовала, как медленно оседают в душе эмоции, перемешиваясь с обрывками информации.

Она сдала. Все сдала – пока. Но этот Серов, которому она кулаком заехала, наверняка ведь попробует как-то отомстить. Инга такую породу знала. Если экзаменатор решил, что задели его честь, а это почти наверняка так, то точно не отстанет. Почему старик-наблюдатель на ее сторону встал? Чего хотел от Павла? Получив допуск, будет ли она полезна в новом расследовании, или не стоило оно того?..

Взгляд выхватил из потока идущих по тротуару знакомую красную кофту с тошнотворными лилиями.

Марви?

– Инга, слушай… – проговорил маг с какой-то неуверенностью.

Он остановил машину перед горевшим красным светофором и теперь явно собирался начать сложный разговор. Ненужный разговор – потому что женщина в кофте с лилиями дошла до пешеходного перехода, и, повернув, начала переходить дорогу. Прошла перед машиной Павла – и встретилась взглядом с Ингой.

Марви. За четыре года так и не изменилась!

И ее, Ингу, директриса «Приюта Сердца» узнала. По крайней мере рванула по переходу так, словно за ней кто-то гнался, отпихивая людей со своего пути. Дошла до тротуара и бросилась бежать прочь по улице.

– Ну надо же… – пробормотала Инга.

Марви теперь ее боится как огня. Не о том ли она мечтала?

– Что? – Павел, до того что-то говоривший, осекся на полуслове. – Ты о чем?

– Прости, я прослушала. Перед нами только что прошла Марви.

Загорелся зеленый, и маг тронулся с места, а Инга все обшаривала взглядом людской поток, в котором затерялась директриса.

– Марви? Д-директор «П-приюта Сердца»?– с удивлением и досадой переспросил Павел.

Кажется, говорил он что-то важное...

– Прости, я зря отвлеклась. Просто… Там по дороге шла женщина, в любимой кофте Марви, я засмотрелась. Вдруг она в Москве? И это правда она.

– Ты уверена? – Павел нахмурился, выворачивая на уже более-менее знакомые Инге улицы старой части города, – уверена, что не обозналась?

– Да. И она меня узнала и прилично прибавила ходу.

– Так, можешь запомнить, где именно она п-прошла? Сейчас развернусь, – досада от сорванного разговора в словах Павла сменилось чем-то, напоминающем охотничий азарт.

– Это важно?

– Д-да. Эта женщина замешана в махинациях с п-психической аттестацией, и от нее сбежала не только ты с д-друзьями, но и Ноль, который вообще кстати не состоял на учете как магик, хотя по всему выходит, что силу он п-получил как раз в ее «заведении». И кто-то спалил п-приют дотла, желая не то скрыть ваш п-побег, не то обрезать нити, ведущие к Нолю и «Новой Воле». Так что у меня к ней есть как минимум п-пара вопросов. И не только у меня. Этот п-перекресток?

– Следующий.

Павел кивнул. Доехал до нужного места, нашел где припарковаться и предложил Инге выйти из машины.

– П-покажу кое-что. Ты такое, конечно, не скоро освоишь, но это п-полезная штука в нашей работе. Не воду греть.

– Откуда ты знаешь?

Павел фыркнул.

– Я видел ведро. И знаю Кюн, вот и все. Б-боюсь, п-пирокинетиков из нас с тобой не выйдет. Но зато у Тавровых свои трюки есть, куда б-более п-полезные. Твоя б-бывшая д-директриса здесь п-проходила?

Инга обернулась. С перехода через оживленную улицу поворачивали пешеходы, тщательно огибая стоящих прямо посреди тротуара ее и Павла. И именно здесь бежала Марви несколько минут назад.

– Да.

– Хорошо. Если хочешь б-быть не п-просто наблюдателем, то д-давай я введу тебя в резонанс. П-посмотришь, как Нить Времени д-делается. Согласна?

Инга подумала – и кивнула. Любопытно, что это за «Нить Времени». Хотя резонанс эмпат не слишком любила. Это магическая техника позволяла Павлу транслировать собственные ощущения при творении того или иного заклинания. Пользовался ей маг в том случае, если Инга не понимала простого объяснения словами. Случалось такое… да почти всегда, кажется. В плане обучения магии, да и обучения вообще, эмпат звезд с неба не хватала.

Павел положил ладонь на основание шеи. Прикосновение боли не несло, хотя она в целом не очень любила, когда кто-то ее касался. Хуже был момент, когда маг пробормотал формулу заклинания – и на несколько мгновений чужие чувства погребли под собой ее, Инги, разум.

Образы, которые она получала от чужих слов как эмпат, были отголоском, бледной тенью, по сравнению с тем, что наполняло сознание сейчас. Инга чувствовала… все. Ну, почти – от крайних проявлений физиологии Павел ее все же избавил, хотя эмпат и понимала, что могла пойти дальше и ощутить… всякое. Но и так чужих чувств хватало. Резонанс передавал эхо, отголоски тревог, переживаний, мыслей, да даже положение в пространстве, и, что важнее, ощущение творимой магии. Это были и слова, и жесты, и намеренья, и формулы – все разом, поднимающееся из памяти. Не ее памяти. Она словно бы была наблюдателем почти в чужом теле, и точно – в чужом сознании.

Инга понимала, что и как делал Павел. Не могла объяснить, не могла пересказать, но понимала.

Сложная словесная формула. Сложный и одновременно простой ключевой образ. По сути – просьба к Завесе, за которой хранится все и сразу, чуть-чуть отодвинуться, стать чуть-чуть более проницаемой и показать то, что нужно, о конкретном человеке. Образ Марви – ключевой. Странно, что в этом образе была… Ненависть? Маг ненавидел и презирал эту женщину… А ведь ее ни разу не видел. Ни разу…

Павел просил показать то, что было связано с Марви и происходило совсем недавно. Вложил силу, пробежавшую по венам огненным валом – и Завеса откликнулась. Истончилась – и Инга с удивлением поняла, что мимо них в почти реальном, только молчаливом и словно бы утратившем краски мире, только что пробежала Марви. Пробежала ровно так же, как и несколько минут назад.

«Идем за ней», – это была скорее мысль, чем слова.

Маг пошел вперед, следуя за образом Марви. Держа в голове просьбу к Завесе, держа формулу и намеренье.

Инга двигалась вместе с ним. Она не сразу поняла, что не двигает ни ногами, ни руками. Просто… перемещается вслед за призрачным образом. Двигается – и не двигается разом.

Это сбивало с толку. Очень, очень сильно.

Но для Павла все эти ощущения не имели значения. Для него все происходящее было привычным и совершенно нормальным, и Инге лишь оставалось следовать за ним.

Вот они… Дошли? Долетели? До остановки троллейбуса – и Марви, все время оборачивающаяся, зашла внутрь первого попавшегося транспорта и отправилась куда-то вперед, туда, где улица терялась в непонятной расплывчатой дымке.

«Уехала за край наблюдаемой зоны. Ладно, давай посмотрим, откуда она пришла», – долетела до Инги мысль Павла.

Теперь это было еще страннее – Марви смешно шла задом наперед, даже очки свои идиотские задом наперед поправляла. Она шла так от остановки, через дорогу, медленнее, но все так же задом наперед – по тротуару, и дальше, в какое-то ателье, совсем недалеко от расплывчатой границы… чего-то.

Ткани на полках, поблекшие, но даже тут, в выцветшем мире, кричащие платья... Но Марви они не интересовали. Для нее ателье было лишь местом встречи, в котором она коротко переговорила о чем-то с другой посетительницей. В мире вокруг не было ни единого звука, а говорящие не жестикулировали, да и лица их были слишком расплывчаты, чтобы читать по губам. Но главное Инга заметила – собеседница передала Марви кольцо с кошачьей мордой. Темное кольцо, не совсем такое, как видела Инга на руке у почившего Антона Сергеевича – но очень, очень знакомое. Рисунок и вовсе был точь в точь такой же.

Инга узнала его – и поняла, что и маг узнал. Почувствовал образ в ее собственном разуме? Вспомнил рассказ о встрече с Михалковым?

Неважно. Совсем неважно.

Важно то, что мир вокруг расплывался, и эта расплывчатость все приближалась и приближалась.

«Возвращаемся», – маг отпустил образ, поблагодарив… что-то. Завесу?

Инга ощутила странное движение, теперь без направления и цели… Для нее – без направления. Маг же, эмпат чувствовала, очень и очень хорошо знал, что делает, направляя волю и разум на то чтобы вернутся в реальность.

Не то движение, не то полет закончился не падением, а странным, словно бы немного даже забытым ощущением собственного тела.

Инга вновь стояла около пешеходного перехода. Слышала шум машин, до того совершенно незаметный. Видела яркие и блеклые одежды, блузки и рубашки, кофты и футболки, штаны и юбки – и множество самых разных обладателей этой одежды, о которых ровным счетом ничего не могла сказать. Ощущала свое собственное дыхание и руку мага, по-прежнему лежащую на основании шеи. Понимала, что вполне может пошевелиться, сделать что-нибудь…

Но не хочет. Потому что она чувствовала сейчас, в этот миг на исходе резонанса и кое-что иное. Странное, непривычное чувство. Чужую… ярость? Злое, колкое недовольство, готовое обрушиться на молодого экзаменатора, появись он рядом, и растоптать, порвать на куски – за такой «эксперимент» над ней. Было и еще что-то более глубокое. Что-то непонятное.

Смятение – от ее реакции при виде «мертвеца». Желание… защитить? Успокоить? И растерянность. Сожаление из-за незнания правильных слов, непонимание того, как выразить то, что нужно, и не ранить. Она ведь – не пострадавшая, не жертва преступления, не ребенок… Никто из тех, с кем Павел привык иметь дело. Не Даша – хоть и похожа. Не Кюн – хоть и похожа. Не кто-то еще…

Связь распалась. Чужие чувства исчезли из разума, и Инга была не совсем уверена, что из последнего Павел намеренно хотел показать ей, а что передал случайно.

Ощущения были странными. Еще и потому что со всех сторон их огибали люди, словно бы не замечая. Ее бы саму уже давно попросили бы подвинуться. А еще была какая-то странная даже не слабость, а усталость что ли? Словно она только что зубрила билеты по физике или что-то такое…

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Странно, но… Нормально.

– Секунду – и п-пойдем к машине, – Павел достал телефон и принялся фотографировать все вокруг, и больше всего кадров сделал, наведя камеру на ателье с вывеской в коричневых тонах. – Отправлю Демычу, глянет как освободится. Может б-будет п-по камерам п-понятно, с кем говорила д-директриса и кто п-передал ей кольцо. Заметила знакомого кота ведь, верно?

Были в последнем крупицы гордости.

– Да. А что это было?

– Ты п-про кольцо или п-про Нить?

– И про то, и про то.

– А. Ладно, п-пойдем, расскажу. С непривычки можно устать д-даже вот так наблюдая.

Павел спрятал телефон в карман, дождался, пока зажжется красный и вокруг перестанут ходить люди, и поманил Ингу за собой.

Идти было… Странно, мягко говоря. Инга словно бы отвыкла переставлять ноги, и первые шаги ощущались так, как будто она отсидела обе ступни, да и икры тоже. Но привычные движения взяли верх над «странностью», и не слишком быстро, но она все же последовала за Павлом.

– Если б-будет что-то не так ощущаться – лучше скажи. Ты – эмпат, и Нить Времени тебе может б-больше, чем мне, д-дать информации, но и уходишь ты в нее глубже. Не п-повторяй этого сама.

Залезть в машину для Инги стало почти подвигом.

– А это... место, где мы были – что это?

– Хороший вопрос, – Павел глянул на навигатор, – мда, разворот нескоро… Ладно, все равно к семи успеем б-без п-проблем. Если обобщать – часть ноосферы, мира информации о мире. Та ее часть, которая связанна с д-делами конкретного человека в конкретном месте. Такая информация д-доступна д-для п-понимания очень и очень небольшое количество времени. П-пять минут, иногда – д-десять. П-потом все распадается, сливается, и наш разум в этом месиве уже ничего не способен различить. Но, как видишь, так все же кое-что можно увидеть и п-понять. Очень редко удается какое-то п-преступление так вот распутать, обычно слишком п-поздно д-для Нити, но для анализа некоторых вещей она все же годится. Главное чтобы п-прикрытие б-было, ведь п-пока разум за Завесой витает, тело-то на месте стоит. Но штука п-полезная.

Павел умолк, на задумываясь и что-то прикидывая в уме.

– И часто пригождается? – полюбопытствовала Инга.

– П-периодически. У меня как-то раз случай б-был, д-давно еще: надо б-было обезопасить одну шишку, которой анонимы угрожали. Ну и п-проворонили мы п-похищение – жена там замешена б-была, утащила мужика. Из туалета, б-буквально, утащила. Мы через три минуты п-поняли, что тихо как-то и никого нет. Там б-боевая мадам б-была такая... В общем, я использовал Нить и п-понял, что мадам своего б-благоверного усыпила и вытащила через окно, п-передала сообщнику… П-погнались за сообщником. Выяснилось в итоге, что речь об интрижке шла, а мадам не хотела терять лишнее через б-брачный контракт и намеревалась муженька, не среагировавшего на угрозы, вывезти п-подальше и на тот свет в глуши какой-нибудь отправить. Муж б-был в таком шоке, что д-даже на нашу п-первоначальную ошибку не среагировал, б-благодарил и руку жал. А мы все тогда д-думали: «Народовольцы, народовольцы…». А оказалось п-проще. Ты только это, Ин: сама п-пока так не д-делай, ага? Я знаю, что п-повторить п-при желании сможешь – но не надо, хорошо?

Инга кивнула. Павел сейчас, казалось, едва ли не жалел, что это ей показал… Почему?

Маг не то по ее лицу что-то понял, не то просто решил пояснить:

– У тебя б-более-менее развита энергетика д-для такого воздействия. Исток эмпата скорее всего п-поможет… Но опыта мало. Ты можешь п-попросту не вернуться в тело, особенно если сил п-потратишь больше, чем нужно, а ты п-пока траты регулируешь п-плохо, опыта нет. А если застрять в сворачивающемся п-пространстве – тебя искорежит так, что и имя свое забудешь, и личность, и п-прошлое, и вообще что угодно. Нить Времени п-полезна, но опасна. Я п-покажу п-потом п-пару упражнений, чтобы п-приучить разум возвращаться в тело п-после п-подобных п-поисков информации, но п-пока – не нужно. И не распространяйся об этом, или, если кому-то п-прям не терпится все рассказать, то п-предупреди и я П-печать поставлю. Нить Времени – наше родовое умение, меня ему отец учил, а не Коваль. Ты, кстати, ему п-приглянулась.

– Кому? Твой отец…

– Мертв, да. Ковалю. Он б-был на твоей аттестации, лысый и с б-бородой.

До Инги начало доходить.

– Он – учил тебя?

– Д-да.

– И он… Ну… не говорил?..

– Ничего п-плохого п-про тебя, – улыбнулся маг, заворачивая в знакомый двор, – вовсе нет. У него есть смутная идея, где искать твою мать. Ну и п-предупредил, что кое-кто в верхах может п-прикармливать новольцев ради собственных интересов.

– Но они ведь… хотят смены власти, так?

– Д-да. Но любая п-подобная организация может видеться некоторым п-политикам как удобный инструмент. А эта еще и п-привлекает, судя по всему, людей одиноких, б-без семьи и места в мире, тех, кому нечего терять. Такими, увы, легко управлять. Легко указать цель, п-посулить искреннюю заботу или п-пообещать денег и славы… П-подобрать то, что нужно человеку – и он п-пойдет туда, куда скажут. Не все конечно, но многие… А если убедить, что все делается во б-благо им, их б-близким или стране, то участники таких организаций могут и на убийство п-пойти, увы. Из лучших п-побуждений.

Инга криво улыбнулась. Подтекст в словах мага был очевиден.

– Кто-то… Может решить, что, коль я выросла б-без семьи, то и мне «Новая Воля» что-то... может посулить?

– Может, что тут скрывать. К тому же Серов, экзаменатор, наверняка хотел п-посмотреть, как ты отреагируешь на мою выдуманную смерть. Надеялся, что п-покажешь реальное родство, скорее всего.

Инга хотела было что-то сказать, но маг не дал. Поймал ее взгляд:

– Если б-бы я знал, что он задумал такое – ты б-бы туда не п-пошла, ясно? Ублюдок б-без совести и чести. И д-даже не п-подумал о п-последствиях. Ни о каких. Но это в п-прошлом, д-да и меня не так-то п-просто убить.

Эмпат против воли улыбнулась. Это было странно. Словно… дядя волновался?

– Все в порядке. Но повторять я такое не хочу.

– Еще б-бы.

Инга молчала, пока выходила из машины. Но когда подошли к квартире мага, все же озвучила мысли:

– Спасибо. Я не п-присоединилась бы к ним. Никогда. Но все равно… Спасибо.

Параллели были очевидны. Ей тоже было нечего терять, и ей тоже могли «указать цель». Но – опоздали.

Сложись все иначе, и Инга могла бы оказаться там же, где и Толик сейчас. Но все сложилось так, как сложилось, и благодарить за это надо дядю, который, встретив ее на улице, сделал больше, чем должен был по протоколу.

– У нас собачья работа, – усмехнулся маг. – Иногда п-приходится жить черт-те где, иногда – рисковать собой. Но могу обещать вполне себе официальное обучение магии, никаких незаконных убийств и может б-быть небольшую п-по сравнению с финансами наших революционеров, но вполне себе б-белую зарплату. А, ну и социальные гарантии в наличии, куда уж б-без них.

Инга не смогла сдержать искренней улыбки.

Глава 6. Новые обстоятельства

Павел бывал в небольших поселениях, бывших барских деревнях и селах, где местные жили сельским хозяйством. Бывал и в совсем недавно, по меркам истории, созданных городках, где все жители когда-то приехали работать на одном и том же заводе, а теперь или сами что-то организовывали, или, если завод не выдержал конкуренции – делали все, чтобы покинуть малую родину. Бывал и в поселениях, где многие и по-русски не особо-то говорили.

И Подольск в сравнении со всеми другими местами был весьма и весьма неплох. Чистые улицы, небольшая речная пристань, старые купеческие склады, довольно много сохранившихся усадьб дворян и еще больше домов богатых торговцев, имевших и раньше, и сейчас, тут, недалеко от Москвы, свои конторы. Пара заводов по окраинам, и там же, вдалеке от центра – новые многоэтажные дома из приятного глазу разноцветного кирпича...

Но сейчас, следуя в вечерней темноте за Андреем к дому Корыстина по почти не освещенной улице частного сектора и нет-нет, а поглядывая на шедших позади Ингу с Кюн, маг точно мог сказать – было в этом городе что-то глубоко неправильное. Что-то неправильное даже по его собственным, мажеским, а значит априори своеобразным, меркам.

Павел слышал о таком, но никогда не видел. Места, где Завеса на какие-то миллиметры, но все же тоньше, чем во всем окружающем мире. Этого не видно, этого не слышно, но не ощущать это просто невозможно.

Он хорошо мог понять Оккультный Приказ, именно здесь построивший часть своего… чего – исследовательского комплекса? Полигона? Просто места для жизни отставных сотрудников там, где и торговля шла, и пространство для изысканий было? Никто уже и не скажет. Да и что бы тут раньше не происходило, сейчас никто не будет расселять людей из-за смутных ощущений. Просто… Просто такая атмосфера. Как на юге можно и зимой ощутить странные отголоски преувеличенного отпускного веселья, или на севере днем вдруг почувствовать, что хочешь спать, спать и еще раз спать.

Призраков и прочей мистической ерунды не существовало, но яркие события в ноосфере оставляли следы, и некоторые эти следы чувствовали. Некоторые... Павел выругался – про себя. Не любил он такие места.

Маг бросил взгляд на Ингу. Та шла, погруженная в свои мысли. Несмотря на ее довольно открытое в моменты ярких эмоций лицо, читать собственную племянницу у мага получалось хуже, чем ту же Кюн. Впрочем, оборотня он просто дольше знал, пожалуй, и видел, что сейчас Кюн была напряжена. Сложно сказать, чувствовала ли она странную атмосферу этого города, где ночная темнота казалась необычно-глубокой, или дело было в чем-то ином.

Например в необходимости жить вместе с Ингой. Раньше на выездах все было просто – Щенок была единственной девушкой, и при любой возможности селилась одна.

Ничего, привыкнет.

Демыч остался в отеле, настраивать интернет и проверять местные газеты и форумы. Ну и копаться в данных на этого Валентина Корыстина, который должен был прийти на встречу в семь, но так и не появился. Павел подумывал и девушек оставить с ним, но наткнулся на многозначительный взгляд Андрея, оценил пару перебранок Кюн и Демыча о том, у кого кишка тонка забраться в «жуткий дом с привидениями» и искать там улики ночью, – как дети, право слово, – и предпочел взять их с собой.

Он очень удивится, если «ведро с водой» будет последней попыткой Ингу на слабо взять.

Вообще-то в любом другом месте с таким поведением Кюнней вряд ли бы прижилась, но в их делах и ее уникальный нюх, и очень своеобразный взгляд на мир нередко помогали найти нужные улики.

Что-то мелькнуло в глубокой тени слева. Маг потянулся сканированием…

Никого.

Проще было размышлять о коллегах, чем сосредотачиваться на пятнах света и тенях, в которых можно было увидеть черти что. Защиту собственного разума Павел удерживал даже не слишком об этом задумываясь, но от игр воображения чары не спасали.

Еще одно движение – опять слева.

Кюн остановилась, принюхавшись.

– В чем… – начал было маг, но недоговорил: оборотень одним слитым движением обратилась в звериную форму и бросилась куда-то в темноту к ближайшему дому.

Лопухов, поняв, что за спиной что-то происходит, обернулся. Изменился в лице, хотел что-то сказать – но почти сразу слева раздалось яростное шипение и лай, сменившийся скулежом.

Рыжий шпиц выбежал из темноты. Шипение у чей-то подворотни сменилось удаляющимися шорохами.

Щенок поскуливала, и Павел, едва увидев ее в свете фонаря, понял причину: когти кота попали по морде, разодрали кожу и задели нос.

– Вот не б-было п-проблем… – пробормотал маг. – Иди сюда.

Если оборотень вернется в человеческий вид – ран на лице не будет, но если вновь обернется псом – появятся. К тому же некоторые теории говорили, что Связанные со Зверем всегда ощущали свою вторую ипостась, так что не стоило оставлять даже такой пустяк без внимания. Да и исцелить царапины не представляло проблемы даже для Павла, который хорошим целителем никогда не был.

Инга следила за тем, что он делал. С явным любопытством и еще какой-то эмоцией, которую старалась скрыть.

– Ты какого черта творишь? – спросил Лопухов, пока Павел затягивал следы недовольства дворового кота. – Посадить на цепь в номере что ли?

Глаза у Щенка стали жалостливые-жалостливые. Хвост она поджала, утратив весь боевой задор.

– Хватит. Это не работает. Становись человеком и отвечай нормально. Сейчас же!

Не сразу, но это возымело действие. Щенок обернулась в человека как только Павел закончил затягивать царапины.

– Извините, – Кюн потерла рукой лицо там, где у ее другого воплощение затянулись раны. – Это просто… Странный запах. Он тут везде, и он раздражает. Я думала, что, может, если спугну кота, то он уйдет.

– И как? – в вопросе Лопухова скепсис смешался с интересом.

Оборотень покачала головой.

– Увы.

– А если бы там не кот был, а пес без цепи? Или не оборачиваешься без прямого приказа, или в следующий раз будешь по городу на поводке ходить. Доступно?

Кюн кивнула.

– Еще не хватало тебя в собачей форме в пакет собирать, если машина какая вывернет или еще что, – продолжил выговаривать Лопухов, – какие угодно запахи будут – держи себя в руках. И в лапах. Приличный пример хоть подавай молодой коллеге.

Теперь смутились и Кюн, и Инга, которая все это время отсутствующим взглядом смотрела куда-то в темноту за их спинами.

Павел пригляделся и понял, что эмпат искала магию там, где ее не было. Не очень правильно искала, но вмешиваться он не стал. Инге нужно самой найти именно те образы, которые подойдут ей для быстрой настройки на окружающее пространство. К тому же сейчас не время для обучения.

Корыстин, если в системе был правильный его адрес, жил в самом конце улицы, и сейчас его дом был погружен во тьму.

– Он что, в пивную что ли пошел вместо встречи с нами? – задалась риторическим вопросом Кюн.

На работе, по словам дежурного, Валентин был до шести часов. Сдал свою смену, отправился домой и потом намеревался встретиться с их командой в отеле. До отеля не дошел, но и дома, судя по всему, его тоже не было.

– Не самое лучшее место для жизни, – Лопухов осмотрелся по сторонам.

Павел кивнул. Благодаря Надежде он хорошо знал и зарплаты, и проблемы полицейских. Да, в Подольске платили наверняка меньше, чем в Москве или в столице, но все-таки… Это ж сыскарь, не просто патрульный какой-то.

Андрей достал телефон и набрал номер. Долго стоял, держа трубку у уха, но никто ему не ответил. Негатор поморщился, набрал какое-то сообщение – и решительно нажал на кнопку звонка, кое-как пристроенную рядом с входной калиткой.

– Если верить его д-досье, – Павел успел просмотреть кое-какие файлы, пока младшие обустраивались, а Андрей пытался выбить из владелицы отеля круглосуточную горячую воду и замену фильтра в кофе-машине, – наш Корыстин п-под стать фамилии. Д-два внутренних расследования, и второе, кстати, связанно с семьей, которую наша Галина намеревалась лишить родительских п-прав. Корыстин п-приехал на вызов и неласково обошелся с отцом семейства, а п-потом вроде как п-предлагал за д-деньги «забыть» о п-произошедшем. В итоге обоих расследований его п-признали невиновным, но в целом звезд с неба он не хватал.

– Хороший полицейский едва ли жил бы в таком месте, да еще и в доме, который просит ремонта уже лет двадцать как, – Лопухов мрачно вгляделся в экран смартфона. Написал что-то, получил ответ, и, достав из кармана «открывашку», протянул артефакт Павлу: – Санкционирую. Мне не слишком удобно с ней работать.

Маг кивнул. Андрей был главой их сыскной группы и без очевидной опасности для жизни и здоровья кого-либо из особистов или гражданских только он мог пользоваться универсальным алхимическим ключом. Но для этого негатору приходилось «втягивать» свои силы в ядро, а магу таких ухищрений не требовалось.

Но зачем сейчас проникать на частную собственность?

Андрей заметил взгляд Павла и пояснил:

– Дема говорит, что телефон Корыстина в доме. И даже если аппарат там вместе со спящим владельцем, то я не думаю, что Валентин подаст на нас жалобу.

Павел фыркнул.

– Я б-бы п-посмотрел на то, как он п-попробует это сделать.

Запахло разогретым металлом, и калитка звякнула, открываясь. «Открывашка» поступила в Отдел лет десять назад, и маг искренне считал, что это было одно из самых лучших маготехнических изобретений. Полезней были разве что артефактные щиты, спасшие не одну жизнь.

Небольшой участок перед покосившимся домом Корыстина порядком зарос. Когда-то тут был огород, но теперь правили бал сорняки. Маг не слишком разбирался в посадках и просто зашагал к дому, переступая через пробивающие кое-где между плитками дорожки цепкие побеги чего-то, явно способного испортить брюки.

«Странность», разлитая в городском воздухе, не обошла стороной и это место. Ближайший фонарь, хоть сколько-либо работающий, слабо освещал только пространство перед калиткой. И огород, и сам дом были погружены в темноту, как и пара соседних строений, в которых, кажется, и вовсе никто не жил. В левом – так точно, окна там были заколочены.

Звонка в доме Корыстина не было, и шедший первым Лопухов просто постучал так громко, что аж дверь затряслась.

Нет ответа.

Ни шагов, ни звука.

Никакой реакции на просьбу открыть и на упоминание Особого Отдела.

– Внутри живые есть? – поинтересовался у мага негатор.

Павел прикрыл глаза на пару долгих вдохов и выдохов. Простой трюк, на самом деле. По крайней мере для его направленности Истока.

Никаких защит и никакой магии. Оно и понятно – дом-то обычного полицейского. Это десятникам и тем, кто повыше, амулеты щитовые могут выдать на время расследования, а остальным маготехника не положена. Впрочем, стандартные «щиты» все равно не то чтобы сильно бронежилеты превосходили, да и в целом отсутствие артефактов было ожидаемо.

Странно было то, что живых в доме не было, а вот явный запах страха – был. Он рассеивался, как рассеиваются все эмоции, но все же… Переживания должны быть очень сильными чтобы отпечаток ощущался на таком расстоянии. Кто-то и правда запугивал Валентина, и, судя по всему, полицейский был не самым устойчивым к страху человеком в мире. Впрочем, напугать можно кого угодно, было бы желание и силы.

Павел развел руки, меняя образ и формулу взаимодействия с Завесой, прикасаясь к ней иначе и ища иное.

Ничего. Никакой магии. Только общий неприятный, но не яркий, фон.

Маг вернулся из транса чуть резче, чем хотел. Занавеса тут была пропитана эмоциями, и оставаться близко к ней лишние мгновения не хотелось.

– Внутри живых нет, артефактов нет и магических воздействий тоже нет. Открывать?

Андрей кивнул.

– Камер в этом городе раз два и обчелся. Демыч получил доступ к той, что около полицейского участка, и там на записи из всего интересного только мутный силуэт Валентина, выходящего с работы. Его телефон в доме, на встречу с нами по делу он не явился. Так что правомерно выяснить, есть ли в доме что-то, что поможет нам узнать, куда он делся.

То, что было сказано между строк, уловили все. Шансы, что полицейский, расследовавший дело «жертвы баечника», сам мог попасть в лапы убийцы, были отнюдь не нулевыми

Павел отпер дверь. Тут пришлось повозиться – помимо старого, врезанного в дверь замка, было еще и два новых – один явно заменил старый, шедший в комплекте с дверной ручкой, а второй и вовсе навесили кое-как.

Такие предосторожности казались глупостью – дверь была хлипкой настолько, что можно было просто высадить плечом.

– Суета и тщета, – Андрей включил фонарик, – идти осторожно и смотреть по сторонам и под ноги.

– А еще лучше – идти за нами, – добавил маг. – След в след.

Мало ли что тут могло быть... Взрывчатку в «Убежище» Ноля он хорошо помнил.

Щен явно хотела было возмутиться, показать, что она-то точно знает правила поведения на возможном месте преступления, но посмотрела на Ингу – и передумала.

– Ладно, идем внутрь, – Павел открыл дверь.

Самая обычная прихожая, только захламленная сверх меры. Кюн что-то тихо пробормотала про «воняющих нерях», принюхиваясь.

Павел, натянув тонкие перчатки, которые давно привык носить в кармане на подобный случай, щелкнул выключателем.

Ничего. То ли сломан, то ли обесточен.

Андрей направился в правую дверь, Павел же заглянул налево, в кухню. Кухня как кухня, только бутылок из-под выпивки многовато, да и мусор никто давно уже не выносил. А так – обертки от сосисок, коробки из-под пиццы, какие-то пакеты из-под чипсов.

Ни микроволновки, ни посудомойки.

Миска для кота с заплесневевшими уже остатками еды. Животное тут явно давно не ело...

– Неприятное место, – пробормотала Инга, зашедшая следом за ним на кухню, – очень.

– Неприятное, – раздался откуда-то из глубины дома голос Андрея, – Паша, подойди.

Маг знал негатора достаточно хорошо, чтобы точно сказать: то, что он нашел, скорее всего было чем-то похожим на тело хозяина дома.

– Не уверен, что тебе на это стоит смотреть, – предупредил Ингу Павел.

Увы, предчувствия мага не обманули. Правда, чтобы их проверить пришлось магией отодвинуть уложенный на бок сервант, подпиравший дальнюю дверь, ведущую из гостиной в небольшую угловую спальню. Окна в этой самой спальне были забиты, добавляя происходящему странности. На старой кровати, прямо поверх покрывала, лежало тело немолодого мужчины. Он казался мирно спящим… Вот только был мертв. И не так давно мертв – тело еще толком не начало коченеть.

Мужчина, хоть и лежал в постели, был одет: простые брюки, мятая рубашка, дырявые носки. Но при том обуви на ногах не было, видимо, осталось в прихожей. Рядом на тумбочке лежал телефон и стояла початая бутылка пива.

Андрей проверил смартфон, подмигивавший диодом, без всяких ухищрений разблокировав его пальцем мертвеца.

– Мой звонок. И три будильника, первый за полчаса до встречи, последний – за пятнадцать минут.

– За п-пятнадцать минут он только б-бегом б-бы успел д-добраться к нам, – заметил Павел, медленно проверяя тело на остатки магии. – Судя по всему, или умер сам, или магическое воздействие уже п-полностью распалось. Но я ставлю на п-первое. Может б-быть конечно какие-то таблетки п-принял, надо б-будет кровь п-проверить.

– А, ну… – Инга все же вошла в комнату, явно не желая оставаться в одиночестве, – если он забаррикадировал дверь, забил окна, так боялся кого-то… Страха на лице не должно быть?

Павел покачал головой.

– Все зависит от того, как он умер. Возможно, сердце п-просто не выдержало. Стресс, лишний вес, так себе работа и вот это все.

– Ну и баечник ведь может убить так, чтобы на него никто не подумал, – Кюн принюхалась, – я не чувствую тут никаких посторонних запахов. Только наши и этот, бесячий, но он везде в городе, и не чей-то, а просто есть.

– Баечник – миф, – отрезал Лопухов. – Кюн, идем, осмотрим дом и участок снаружи. Точнее – я осмотрю, а ты – обнюхаешь. Надо исключить проникновение постороннего. Господа маги – дом в вашем распоряжении, может что найдете своими методами.

Щенок без особо энтузиазма отправилась вслед за негатором в прихожую. Инга же с некоторым сомнением, но подошла ближе к Павлу.

– Ты будешь… Искать за Завесой, как с Марви? Или уже поздно?

– П-поздно, – покачал головой Павел, – увы. Никакой активной магии нет, хотя если воздействие б-было разовым, то могло что-то сразу изменить в теле и к настоящему моменту распасться. Но, опять же, я ставлю на естественные п-причины.

– То есть он просто лег поспать перед визитом к нам… И не проснулся?

– Судя по всему. П-по его лицу и количеству бутылок в д-доме п-предположу, что это все равно б-бы случилось. Алкоголизм не п-приводит ни к чему хорошему.

Инга, словно что-то вспомнив, хмыкнула. Потом замерла и резко развернулась в сторону входной двери.

– В чем д-дело? – Павел почти закончил с поверхностным изучением тела.

– Кто-то был. На кухне. Что-то шелестело.

Инга была бледна.

Маг перешел от точечного сканирование к площадному, расширяя зону, в которой воспринимал магические воздействия и присутствие разума, на весь дом.

Пусто. Тихо. И никого нет.

Помедлив, он дотронулся до плеча Инги, напряженно всматривавшейся в темноту.

– Там никого нет, – Павел через физический контакт растянул защиту разума на девушку. Мало ли, – никого и ничего. П-пойдем отсюда, все равно п-пока не п-починят свет – ничего п-путного д-делать не стоит, п-пропустим еще что-нибудь важное. П-пусть эксперты занимаются, им за это п-платят.

Инга, чуть успокоившись, кивнула. Она явно не горела желанием оставаться в доме.

Павел убрал руку, разрывая физический контакт и снимая защиту. Инга вздрогнула, словно бы ощутив что-то неприятное. На что она реагировала? Были ли это просто эмоции, особенно с учетом утренней проверки, или что-то незамеченное Павлом намеревалось прицепиться к ней?

Возможно, Надя смогла бы понять, все-таки женщина, но посвящать ее во все это магу не хотелось. У нее своих сложностей хватает, чтобы помогать понять эмоциональные всплески восемнадцатилетней племянницы.

О других вариантах кроме усталости Павел старался не думать. Не стоило размышлять о том, что Искаженный Исток может разными способами сводить с ума своего носителя.

Дурацкие мысли.

Павел с усилием прогнал из головы непонятно откуда появившиеся подозрения. Все-таки это место и ему действовало на нервы. Особенно заколоченные окна.

– Ты смотрела на д-дорогу п-позади нас, когда Кюн убежала сражаться к кошкой. Заметила что-то? – поинтересовался Павел, когда они с Ингой отошли от дома.

Щен лазила где-то по участку, Андрей говорил по телефону, и маг предпочел все же не уходить далеко от места событий. Вряд ли тут водится что-то крупнее злобной кошки, но все же.

– Это просто темнота, – отозвалась Инга. – Возможно, дело во всех этих рассказах… Ну и фонари бы могли починить.

Павел усмехнулся.

– Могли б-бы. Завтра, как время б-будет, п-покажу самый п-простой и д-довольно надежный способ защиты разума от воздействий, п-пригодится.

Инга напряглась.

– Здесь есть что-то, чего нужно бояться?

– Кто-то. Д-думаю, кто-то хорошо владеющий иллюзиями и внушениями, а с этим типом магиков у нас обычно наибольшее сложности.

Кюн подбежала к ним, на ходу превращаясь в человека.

– Нашла что-то? – поинтересовался Павел.

– Заколоченный подвал, несколько, судя по запаху, сдохших там мышей и полное отсутствие следов чьего-либо присутствия.

– Отлично, – проворчал Лопухов, убирая телефон в карман, – у нас иллюзионист?

– Или он, или эмпат с д-даром внушения, или менталист с такой же способностью. Ну или п-пара весьма и весьма хрупких п-психически индивидов, п-переживших что-то сложное и п-переборщивших со снотворными таблетками, – резюмировал Павел. – Ладно, д-дожидаемся экспертов – и спать. Утро вечера мудренее, а в нашем случае – еще и б-богаче на улики.

– И почему мне не кажется, что сны будут сладкими?.. – пробормотала Кюн.

Андрей кинул взгляд на Павла, но тот только руками развел. Пока совершенно непонятно, с кем или с чем они имели дело.

Что-то подсказывало магу, что эта поездка в Подольск будет не самой легкой из его командировок.

Глава 7. Глупость?..

Инга никогда не предавала значения примете о том, что на новом месте может присниться что-то эдакое. Слишком часто были эти «новые места», особенно после побега из приюта. Но все же она была более чем уверена, что сон, забравший в свои глубины, едва она легла на скрипучую кровать небольшого отеля, все же не был совсем уж естественным. Хотя ничего страшного-то и не снилось. Вообще ничего не снилось. Запомнила она только то, что Кюн бормотала во сне что-то вроде: «Загоняй, загоняй!» и еще что-то уже на родном языке.

С утра эмпат проснулась позже соседки и какое-то время лежала, смотря в потолок и осмысливая все произошедшее вчера. Ей не нравилось то, что Павел вчера использовал на нее какую-то магию в том доме. Да, не навредил, но невозможность понять, что именно он сделал вместе с пониманием, что что-то да сделал, раздражала.

Инга с детства не любила, когда ей указывали, что и как делать. Павел не указывал, учил… Но все же, по сути – влез вчера в ее мысли. И усыпил тоже наверняка, иначе ведь думала бы о том, что этот полицейский умер во сне, и, быть может, именно во снах живет местное чудовище... Или Инга просто устала как собака из-за всего случившегося и отрубилась, да и все? Так-то она умела засыпать в любых условиях. И приемные семьи, и приют, и вольная жизнь научили.

Ладно, что переживать попусту? Надо выяснять, что, собственно, нужно дальше делать.

Инга медленно вылезла из кровати.

Кюн обнаружилась в «общей комнате», объединившей их номер и тот, в котором жили Павел и Андрей Васильевич. Здесь же, на диване, остался вчера за ноутбуком Демыч. Он намеривался спать тут же, по крайней мере до тех пор, пока не появятся еще какие-нибудь незанятые номера. Так-то на этаже была кухня и ванная, и все. Внизу же в одной из комнат жила хозяйка отеля, а во второй шел ремонт. Три номера – вот и вся гостиница...

– Хочешь кофе? – Кюн сидела за низким столиком, на котором стоял выключенный компьютер Демыча и его же небольшой принтер. Вся остальная поверхность была завалена какими-то распечатками, которые и изучала оборотень. – Андрей Васильевич трясет экспертов, Павел с Демычем отправились всячески налаживать отношения с местными законниками и копаться в полицейской базе, к которой эти жуки не дают удаленный доступ. А мы с тобой, видать, недостаточно хороши для того чтобы составить компанию мужчинам, – усмехнулась Щен. – Ну или, во что я больше верю, старшие боятся, что у и так немногочисленного местного отряда поддержания правопорядка вся работа колом станет.

Инга усмехнулась.

– Не думаю что все так… запущенно.

Щен пожала плечами.

– Частенько продуктивность наших расследований прямо пропорциональна расстоянию до местной полиции. А здесь даже в общую картотеку все данные заносят со скрипом, на что Дема страшно ругался с утра. Ну так что, будешь кофе? Хочу кое-что предложить тебе.

– Кофе буду, – Инга уже чувствовала, что именно это будет за предложение, – но в дом Ликотских не полезу с тобой.

– Нуу… А что нам тут сидеть и ждать неизвестно чего? У меня работы нет, тебя пока никого допрашивать не зовут, хотя шеф вроде говорил, что они будут опрашивать соседей Корыстина и нас с собой позовут. Но это еще когда будет! Нам просто «быть в резерве» в ближайшие часы нужно, но это же скука смертная. Давай хоть посмотрим на место, где нашли Галину, за ограду лезть не будем. Тебе разве самой не любопытно?

Инга склонила голову. Она не совсем понимала, чего добивалась Щен. Явно ведь дело было не просто в одном любопытстве…

– Честно говоря, не горю желанием лезть на рожон, – призналась Инга, наблюдая за реакцией Кюн. – А ты так хочешь пойти туда, где может быть опасная магия?

– Ну так я вместе с магом собираюсь идти, а не одна. Да и какая там магия? Вон, полюбуйся, – Щен указала на стопку распечаток. – Если что-то и было, то выветрилась давно, да и все. Ладно, я сделаю кофе. Случайный кофе, как тебе? А ты пока почитай, посмотри. Вот увидишь – там уже весь город побывал, и ничего.

Инга тяжело вздохнула и засела за бумаги. Судя по всему, Демыч не одну пачку листов извел на все эти распечатки.

Те, что лежали поверх всего, касались как раз «проклятого дома». Судя по всему, именно их просматривала Кюн до того, как появилась эмпат.

По заключению московских экспертов, чьи выводы Демыч нашел и прикрепил ко всем остальным бумагам, дом, где нашли Галину, никакого проклятия в себе не нес, и ничего трагичного там на самом деле не происходило. Все слухи о «проклятии» касались Ксении Ликотской, последней владелицы особняка, обладавшей весьма склочным характером, и, судя по всему, подошедшей к одинокой старости не без проблем с головой. Окрестные жители ее побаивались, к тому же упорно ходили слухи, что Ликотские были магами, но Ксения по какой-то причине своим даром пользоваться отказалась. Но, тем не менее, при ее жизни ничего «такого» в доме не происходило. Говорили о пропажах кошек, собак и даже пары попугайчиков, залетевших на участок, но и только.

Уже после смерти владелицы дом начала обрастать самыми разными слухами. Кто-то рассказывал о «потустороннем» свете в окне, кто-то слышал голос старухи, кто-то сообщал, что видел ее саму в излюбленном кресле на веранде. И, что еще больше удивляло местных – дом пустовал.

Впрочем, тут загвоздка отыскалась быстро. Демыч отдельным документом распечатал постановление суда и даже сделал краткий пересказ этого документа своими словами, чему Инга, ничего не понимавшая в юриспруденции, была очень рада. По всему выходило, что земля под домом являлась муниципальной собственностью, некогда переданной в аренду роду Ликотских для строительства «Малой Резиденции». После смерти последней из рода ее далекий родственник понял, что без земли никто не готов покупать дом, который могли снести в любой момент, и нанял адвоката, но тот ничего сделать не смог. Суд, ссылаясь на какие-то старые постановления, отказался выдавать этому самому наследнику право собственности на землю. В основном потому, что он-де Ликотским не являлся. Решение было оспорено, и с тех пор суды тянулись уже лет двадцать, за дело взялся наследник наследника…

А дом пустовал и потихоньку разваливался. Там любила бывать местная молодежь – судя по десяткам найденных постов из соцсетей с фотографиями дома во всех ракурсах. Почетное место занимала не так давно показавшаяся из-за толщи земли дверь в подвал, в который, по сообщения очевидцев «нет прохода изнутри дома, и там наверняка скрываются свидетельства творившейся тут черной магии». Судя по отсутствию фотографий подвала, путь туда и правда пока никто не нашел.

– Вот видишь, – Кюн поставила перед Ингой кофе с пеной, – туда детишки уже не один год лазят. Они, кстати, и нашли тело Галины. Вся дурная слава – одно название, и если бы там что-то и правда было, то оно бы уже сработало. Да и ты – маг. Почуешь же, так? И к тому же мне все равно туда идти надо. Посмотреть где тело нашли, понюхать, вот это все. Конечно, уже почти неделя прошла, но все равно у шефа теплится надежда, что там что-то найти можно. Ну или вдруг по запаху выясню, что жертва там пропадала днями и ночами, и с этим тоже можно будет работать. Ну пойдем, а?

Инга склонила голову.

– Так ты определись – мы только через ограду посмотрим, или залезем внутрь? Тело же вроде где-то под окнами нашли.

– У веранды, да. Ну… Вообще давай так – пойдем, посмотрим. Если тебе что-то не понравится – вернемся сюда. Что об этом думаешь?

Эмпат отпила кофе, мрачно сверля взглядом Кюн.

– Думаю, что твое предложение отдает желанием нарушить инструкции, и в прошлый раз ничего хорошего из этого не вышло.

Щен фыркнула.

– Слушай, да нет там ничего опасного. Детишки лазают день и ночь, и никого еще не сожрали. Да, сейчас там ленты висят, ну так вон, на последних двух постах фотографии уже с ними, значит снимали уже после того, как тело нашли. Подростки там регулярно бывают, и ничего с ними не случается. Документы, позволяющие попасть туда, у нас есть. Просто пойдем и посмотрим, да и все.

Инга в пару глотков допила кофе.

– Рассказывай.

– Что?

– Правду, Кюн. Ты чего-то недоговариваешь. Спасибо за кофе, кстати. И, честно говоря, не будь я эмпатом – все равно заметно, что что-то не так.

Щенок погрустнела и задумалась. На ее лице эмоции сменяли друг друга с такой частотой, что Инга быстро запуталась в них. Иногда ей казалось, что Кюн живет просто с какой-то принципиально иной, чем остальные люди, эмоциональной скоростью.

– Ладно, я расскажу. Но пообещай, что ты будешь об этом молчать.

Инга напряглась.

– Кюн, слушай, если это связано с магией, то это может быть опасно, и об этом должен кто-то знать.

– Вот ты и будешь.

– Я пока мало что понимаю…

– Да и я тоже. Обещаешь? Я расскажу Павлу Алексеевичу, если посчитаю нужным. Я, а не ты. Слово?

Инга накрутила локон на палец. Ей не нравилось хранить чужие тайны. Но, очевидно, если она откажется, то Кюн останется наедине со своими проблемами, а в этом не было ничего хорошего.

Инга ее понимала. Эмпат совершенно точно не была фанатом идеи обращаться к кому-то за помощью. Просто потому, что никто не помогает просто так, у всех своя выгода. Она правда по сей день пока не до конца понимала выгоду Павла. Он конечно получил себе детектор лжи на ножках, но проблем от Инги было куда больше, чем пользы, так-то ложь и с помощью чар улавливать можно…

С другой стороны, если за прошедшие два месяца в статусе мага Инга что-то и усвоила из магической теории, то этим «чем-то» была простая мысль: «Происходит какая х… ерунда – ищи мага и рассказывай ему об этом». Точка. Никаких вариантов.

Обещать ничего не хотелось. Но Кюн-то второй раз спрашивать не будет, решит еще со всем самостоятельно разбираться...

– Выкладывай.

– Обещаешь, что никому не расскажешь?

Инга с тяжелым сердцем кивнула.

Кюн оглянулась по сторонам, словно кто-то мог подслушать. Потом придвинулась ближе и заговорила негромко, но с чувством:

– Мне тут не нравится. Совсем не нравится. И здесь, в отеле, и когда мы вчера ходили… Там что-то было. Оно повсюду. Я носом не чую ничего, и Павел Алексеевич говорит что ничего нет, а оно есть. Я – дочь шамана, Ин. Я знаю как оно бывает… Даже при том, что не маг. И – ко мне бабушка приходила.

Инга аж растерялась от такого поворота событий. Она чувствовала, что бабушка для Кюн была важна… Но что в этом было таинственного?

– Прости, может быть это прозвучит жестко… Но что в этом такого, о чем говорить нельзя?

Кюн вздохнула.

– Моя бабушка – мать отца. Тоже шаманка. И она… В общем, она нарушила запреты. Делала то, что делать не должна была – и шаманом стал отец. А она ушла в лес. И… В общем, она умерла. Но она все равно иногда приходит, разговаривает со мной, и всегда говорит правильные вещи. Многие в моем племени думали, что я – испорченная, как она. Особенно после того как… В общем, ждали точно не карликовую собачку, знаешь ли. Меня хотели изгнать, как и ее когда-то. Знаешь же, что дух и воля могут передаваться от женщины к женщине через поколение. Вот и решили, что я такая же, как она.

Для Кюн это было важно. И – Инга чувствовала в глубине ее слов отголоски знакомой боли. Эмпат давно привыкла к тому, что не кровная. Кровные – это наследники, продолжатели рода. А ее кормят, не бьют – и хорошо. Но если что – вернут откуда взяли, да и все.

А от Кюн… Получается, от нее ведь кровь отвернулась, так?

– Отец и дядя кое-как убедили всех, что не из-за меня олени пали и в охоте нет удачи. Ну в том смысле что со мной, что без меня – одно и то же, и это просто год такой. Но осадок, знаешь, остался. В общем, я свалила при первой возможности. Отец дал денег, сказал что ерунда все. Хотел чтоб я вернулась потом, разводила охотничьих псов с ним… Ага, сейчас! Чтобы меня опять на неделю в лесу без всего оставили в позорной избушке? Потому я и не вернулась домой, даже когда тяжело было. Ну и потому что получила метку, да. Хотя мне тяжело иногда. Москва – город… Большой слишком, Ин. И людские запахи, запахи, запахи… Их слишком много. Иногда во снах я тону в них, рою землю, пытаясь зарыться туда, где ничем не пахнет… А в этом городе все еще хуже. Запах один, но от него никуда не деться. И бабушка… Она много лет мне не снилась. Я… В общем я всегда ее любила. Бегала к ней, когда ее изгнали. Она сказала, что нужно идти туда, в «дурной дом». И чем быстрее, тем лучше.

Инга попыталась взвесить сказанное. Понять, что было не так… А что-то было не так.

– И в этом сне было что-то, из-за чего ты хочешь, чтобы я туда пошла с тобой, так?

Судя по изменившемуся лицу Кюн она попала в точку.

– Надеюсь, твоя бабушка не в жертву рекомендовала меня принести, – постаралась пошутить Инга.

Зря. Оборотень сузила глаза и выплюнула:

– Никого она в жертву не приносила, ясно? И вообще – сиди себе тут, и без тебя справлюсь. Не нужна мне твоя помощь!

Кюн вылетела за дверь быстрее, чем Инга смогла что-то ответить.

Эмпат растерянно уставилась на то место, где только что сидела Щен. В ее словах была… зависть? Страх? Второе. Но… Кюн ведь не ее, Инги, боялась. Чего-то другого. Чего-то, что могло бы случиться, о чем предупреждала бабушка, и о чем Щен рассказывать не стала. Точнее Инга ей не дала, перебила своей дурацкой шуткой...

Неловкой фразой о жертвоприношении эмпат лишь подтвердила, что видит в словах Кюн что-то глупое и несерьезное. Что-то, над чем можно посмеяться. А ведь наверное там, в лесах Сибири, подобное – не повод для шуток. Вот кто за язык тянул, а?

Инга тяжело вздохнула и, захватив телефон и заперев номер на ключ, отправилась искать Кюн. Оборотень явно не слишком хотела делиться всей этой историй с бабушкой и запахами хоть с кем-то, но Инге рассказала – и эмпат все испортила.

Не так она конечно представляла себе первый выезд с командой, но, с другой стороны – Кюн это Кюн. Она, Инга, ничем не лучше.

До «проклятого дома» идти было совсем недалеко, буквально пару минут. Надо сказать, что утром этот самый дом не выглядел слишком пугающе. Простой двухэтажный особняк, маленький, больше похожий на коттедж вроде тех, которые в последние годы строили в небольших приморских курортных поселках. Дверь прикрыта, окна забиты… Но – ничего необычного. Даже пару граффити кто-то на стенах намалевал, вроде «Здесь был Савва» или «Россия – вперед!».

Инга в нерешительности остановилась около калитки. Дверь была притворена, а не закрыта.

– Кюн, ты тут?

Нет ответа. Хотя, кажется, от дома донеслось веселое тявканье.

– Кюн?

Инга толкнула калитку. Тихо и как-то протяжно скрипнули проржавевшие петли. Ленту, обозначающую, что здесь было совершенно преступление, кто-то уже сорвал.

– Кюн, хорош злиться, я не специально, ясно?

Инга чувствовала себя абсолютной идиоткой. Хотя кому тут еще не хватало мозгов...

Эмпат без особой уверенности направилась к веранде. Тут лежало тело, так? Значит Кюн должна была побывать. Это можно проверить, так? Как вчера с Марви.

Павел сказал так не делать, хотя и предполагал, что у нее все получится. Но она просто посмотрит, и все, верно? Не будет же она в самом деле искать по всему дому Кюн. По всему ЭТОМУ дому. А если Щен в неприятности попадет? Андрей Васильевич ведь говорил вчера насчет этого... К тому же если Кюн пошла куда-то в другое место, то Инга с помощью Нити Времени сможет это увидеть и не будет торчать тут зазря.

Инга сглотнула. С одной стороны – это было глупо. Но с другой – у нее же должно получиться что-то кроме идиотской случайной левитации и простенького Приказа, верно? Что-то стоящее?

Глубокий вздох. Она могла воспроизвести все, что делал вчера Павел. Могла. У нее получится.

Формула. Намеренье. Сила.

Потянуться к Завесе. Попросить показать Кюн… Показать, что было тут, что…

Инга ощутила, как выцвел мир вокруг. Выцвел, погрузился в неприятную черноту, словно и не было рассвета… Рыжий шпиц обнюхал веранду и побежал внутрь дома. Получилось! Кюн была здесь!

Но в этом мире скрывалась не только память о Щене, но и что-то совсем иное… Инга обернулась и увидела невысокую, по колено, фигуру, похожую на крошечного старика. Старика с пустыми черными глазами, вместо рук которого из рукавов рубахи торчало что-то, похожее на переплетение не то на веревок, не то длинных жестких волос…

Инга рванулась прочь. Подальше от старика, от этого мира!

Дневной свет вернулся на место, а эмпат вернулась в собственное тело, ощущавшееся сейчас немного чужеродным. Соображала она не очень хорошо – увиденное словно бы оглушило, как хороший удар по голове.

– Эй, смотри что покажу, идем! – Кюн стояла на крыльце около приоткрытой теперь двери.

Настоящая, реальная Кюн. Никаких стариков. Никого вокруг.

Инге все еще казалось, что это странное существо стоит возле калитки… Но магии вокруг не было. Кажется. Или?..

– Пошли уже, – оборотень сцапала ее за руку и потащила вперед, через крошечную замусоренную прихожую, мимо лестницы и разбитой мебели, постоянно тараторя: – я случайно увидела, почувствовала запах и поняла. Ну, запретный подвал, понимаешь? На фотках это типа тяжелая дверь под слоем земли, копать – не перекопать. Но есть еще один вход, он правда узкий, для детей разве что, ну или для собак, и…

И в тот же момент под их ногами пол в пыльной гостиной проломился с громким треском. Мгновение полета – и Инга прилично приложилась ногой и рукой обо что-то болезненное и твердое.

Рядом испустила вздох боли Кюн.

В темном каменном помещении, где они оказались, не было никакого света кроме того, что долетал сверху.

И, – Инга покрутила головой, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, – выхода тут тоже, кажется, не было.

Глава 8. Подвал

Кюн зашипела, пытаясь сесть.

– Давай ты не будешь спешить, – Инга более-менее сумела подчинить себе тело, явно бывшее не в восторге от падения, и принялась искать телефон.

Вокруг валялись прогнившие доски, предательски сломавшиеся под их весом, и эмпат ухитрилась распороть кожу об одну из них. Еще и плечо болело, но хотя бы двигать рукой она могла, как и сесть нормально.

Телефон обнаружился на своем месте, в кармане. Но его экран покрылся паутинкой трещин, и работали только боковые клавиши. Ну хоть какой-то источник света – и то хорошо.

Кюн лежала явно не в самой удобной позе, но крови видно не было. Несколько досок были в опасной близости от головы и шеи Щен, и Инга откинула их в сторону.

Не то чтобы уроки ОБЖ были ее любимыми в школе, но на них повторяли одно и то же много раз, и Инга хоть немного, но запомнила. Да и Павел рассказывал, как первую помощь оказывать и обычную, и магическую.

– Сможешь сказать что у тебя болит? – стараясь говорить ровно, поинтересовалась Инга.

Магическая диагностика ничего путного не показала, по большей части потому, что появившиеся в разуме образы для эмпата были пока совершенно непонятны. Но вроде бы ничего угрожающего жизни не было.

– Рука. Нога. Ребра. Ушиб всего, – последняя фраза была сказана не без иронии.

– Рука – какая?

– Левая. Нога тоже. Свалилась неудачно, и…

Инга посветила телефоном. На вид – все в порядке. Эмпат осторожно своей рукой ощупала руку Кюн.

– Кость вроде целая, – не очень уверенно проговорила Инга.

– Глянь ногу. Лодыжка. Ты сама-то как?

– Нормально, – двигаться она могла, а остальное неважно.

Хотя плечо и болело, но что поделать. Не в первый раз.

– Кости целы, – Инга ощупала пострадавшую конечность и попробовала получить более прицельный отклик с магической диагностики, – скорее всего растяжение связок.

Лодыжка уже начала припухать. Инга как-то видела такое. На своей собственной ноге после того, как из товарняка неудачно выпрыгнула. Потом долго хромала…

– Давай обувь сниму, иначе потом сложно будет, – Инга помнила, как стягивала кроссовок, от боли чуть ли не воя. – Ребра… Дышать нормально можешь?

– Да. Ты не бойся, – неожиданно почти бодро отозвалась Кюн, – если плохо станет, я обернусь. Потом правда придется Павлу Алексеевичу или еще кому-то из магов меня принудительно возвращать в человеческий вид. Просто… Если так обернуться, потом не хочется, ну… Становиться человеком. А я и так… Неважно в общем. Извини, я не подумала как-то, что пол и сгнить мог. Поняла, что тут пространство есть, залезла – темно, воняет… Вылезла. Тут есть лаз, но слишком узкий для взрослого. Решила тебе сказать, а ты рядом была, ну и… вот.

– Думаешь… Сон про это?

– Не знаю, – Кюн явно с трудом сдерживала стон, пока Инга снимала кед с ее ноги, – может этот сон вообще… Воображение, вот и все. Перенервничала, и все.

– Ну или нам подвал найти надо было.

– Ага. Ты это… В общем у меня с собой нет телефона, – смущенно заметила Кюн. – Ты ведь со своего позвонить можешь?

В голосе Щен была надежда. Отчаянная такая надежда.

– Попробую, – как можно бодрее отозвалась Инга.

Увы, как раз там, где был значок телефонной книги, сенсор сбоил. И в вызовах, которые рядом, то же…

Одно нажатие. Еще одно…

Инга ощутила странное дуновение ветра, словно бы кто-то своем рядом приоткрыл дверь, пуская сквозняк. Вот только двери-то нигде не было...

– Ин… Это ты сделала?

– Да, – бодро соврала Инга, пытаясь совладать с телефоном.

– Зачем? Не надо так. Пожалуйста, – голос Кюн дрожал. – Я… не люблю темноту.

Инга старалась гнать от себя того старичка со странными руками и пустыми глазами. Старичка, который мог в эту секунду приближаться к ним…

Шаги? Капли?

В руке ожил телефон так резко, что Инга вновь выронила его. Хорошо хоть сидела рядом с Кюн, вот стояла бы...

А не важно.

Трещины на экране углубились. Звонил Демыч. Инга попыталась принять вызов, но сенсор попросту не сработал. Второй раз за последние двое суток она огромным усилием воли загнала страх как можно глубже. Медленно поднялась на ноги, вытянула руки. Подпрыгнула – но за край доски не зацепилась.

Высоко. Слишком высоко.

– Слушай, Щен, может быть я просто подброшу тебя? Ну как собаку. Тут конечно высоко, но все же. Я поймаю если что.

Кюн посмотрела на нее с явной тоской во взгляде.

– Телефон все, да?

– Ага. Надо как-то выбираться отсюда. Может, попробуем?

Казалось, что кто-то там, в темноте, которую свет от телефона на небольшой яркости не разгонял, все же был. Инга слышала уже не капанье воды, а тихие шаги. Один, другой… Тихие-тихие – но шаги.

– Давай попробуем? – еще раз предложила Инга, отчаянно желая убраться отсюда – или хотя бы отправить прочь Кюн.

В свете телефона, у которого только боковая кнопка и работала, Инга видела лишь темноту. Каменный пол под ногами, дыру сверху – и темноту вокруг.

– Я тебя не хочу тут оставлять! – заупрямилась оборотень.

– Лучше чтобы вдвоем тут как дуры торчали? Давай лучше так. Я брошу аккуратно.

– Ин, ты видишь там края досок? Они острые. А… В общем, если умрет моя форма, то умру и я. А она… Ну, собака... Она от старости не умирает конечно, но физически... Это просто собака. В общем, не надо. Тебе же меня не вверх надо будет кинуть, толку с этого-то, а наискось. Ну или оставим это на крайний вариант, если мы тут от голода умирать будем. К тому же, если я превращусь… В общем, я не смогу вернуться обратно без помощи. Говорить не смогу. И буду, ну… В общем, я могу оказаться зверем больше, чем человеком. И убежать прочь, залезть куда-нибудь... Инстинкты верх возьмут. В общем – пусть это будет крайний вариант, ладно?

– Ладно.

В темноте вновь послышались тихие-тихие шаги.

Инга направила туда телефон.

Ничего.

– Я… не хочу тебя пугать, – немного севшим голосом начала Кюн, – но ты… Ты тоже это слышишь?

– Боюсь что да, – врать смысла Инга не видела.

По спине тек пот. Сердце словно бы желало сбежать прочь, но бежать пока было рано. И – куда?

– Оно… Тут?

– Не знаю. Может быть какой-то зверь?

– Зверь… – почему-то шепотом ответила Кюн. – Инга, это шаги, понимаешь?

– Понимаю.

Шаги приближались. Медленно. Медленно-медленно… Издевательски.

Инга обратилась в слух, ловя малейшие колебания в окружающем мире. Кто-то словно играл с ними. Только начинало казаться что шаги – лишь игра воображения, как вновь раздавался один, два…

По камню… Почему она их слышит вообще?

Инга сглотнула. Она боялась. Боялась и хотела ощутить мир вокруг в магическом плане. Боялась понять, что рядом и правда кто-то есть. Боялась вновь увидеть и почувствовать то существо, стоявшее у калитки...

Существо, прямо сейчас находившееся на границе освещенной телефоном части подвала.

Инга заорала и выронила телефон. По телу прошла волна силы, устремившееся прямо на существо, отбрасывая его назад в темноту.

Каким-то чудом эмпат успела подхватить на руки рыжего пса, заливавшегося громким лаем – и бросилась прочь. Не думая, не размышляя, отшвыривая прочь остатки досок…

Запнулась о какой-то порог, плюхнулась на бок, едва не раздавив Кюн, попыталась отползти в сторону, дальше, дальше, в темноту…

– Кюн? Инга?

Далекий голос. Далекий реальный голос.

Лай. Топот ног.

Лай. Рычание.

Темнота. Темнота вокруг. Ничего не видно. Свет далеко. Темнота. Шаги.

Инга попыталась ползти прочь, дальше, дальше… Уперлась в ступеньку, повернулась, уперлась спиной в стену, в холодную, каменную стену.

Дыхание перехватило.

Оно тут. Оно где-то тут…

Инга тщетно попыталась вздохнуть. Шаги. Маленькие шаги…

Магия вновь покатилась по телу огненной волной.

Смех…

Наверху треск – и грохот. Свет – от фонарика. Свет, бьющий в глаза. Кто-то приближается!

– Инга, спокойно, это я, П-Павел!

Она не успела ничего сказать, как рядом на корточки и правда сел Павел, отведя фонарик так, чтобы Инга могла видеть его встревоженное лицо.

– Ты ранена?

– Нет. Нет, – выровнять дыхание не удавалось. – Он здесь. Он здесь. Он…

– Тихо, тихо. Сейчас здесь в п-подвале ты, я и Кюн. И все. Я в этом уверен. Тут никого б-больше нет. Д-давай выберемся отсюда, и вы расскажете что случилось, хорошо?

Рука легла на плечо. Реальная рука, теплая.

А под спиной был холодный камень. А больной, – не очень-то и больной, выходит, – рукой Инга сжимала тяжело дышавшую Кюн.

– Здесь никого кроме нас нет, – вновь повторил Павел.

Он не лгал. Не лгал…

– Он был. Я видела. Мы видели…

– Я верю, – довольно мягко ответил маг, – но д-давай ты все-таки это б-будешь рассказывать не тут? Мы, разумеется, осмотрим этот п-подвал и выясним, что это за п-помещение и куда оно ведет. Но не сейчас.

Маг чуть повел фонариком, и Инга поняла, что та «ступенька», об которую она недавно споткнулась, на самом деле была основанием каменного постамента. Пустого постамента, за которым в стене находились узкие ступеньки. Провал-спуск куда-то в никуда...

Сердце, немного успокоившееся, вновь забилось у горла. Если бы она туда свалилась…

– Встать сможешь? П-пора выбираться отсюда.

Инга кивнула и начала подниматься.

Ноги едва держали. Наверное, не ухвати ее маг за плечо – так бы и сбежала еще раз, увидев что-то… Но от прикосновения расползалось спокойствие. И – магия.

– Это… Вы… Ты… Что-то делаешь? – зачем-то поинтересовалась она, с трудом переставляя ноги.

О чем-то ином думать не хотелось. О чем-то, что жило в темноте.

– Д-да, – подтвердил Павел, – контактная защита. Есть вещи, которые можно растянуть на д-другого вот так вот п-прикасаясь. Я научу, если только ты раньше шею не свернешь себе.

– Это… Случайно.

– Определенно. Я б-был б-бы очень удивлен, п-проломи д-две д-девушки п-пол специально, – хмыкнул Павел.

Они дошли до пролома. Инга видела наверху Демыча и Андрея Васильевича. На секунду эмпату показалась, что она готова разрыдаться от облегчения. Как ребенок, право слово...

– У меня нет желания вырывать стальную д-дверь и п-потом землю, которая на ней лежит, раскапывать, так что возвращаться, дамы, б-будете таким же п-путем, каким и п-пришли. Кюн, не хочешь п-превратиться обратно?

– Она не сможет, – призналась Инга.

Надо было раньше сказать.

– П-почему? – в голосе Павла появилась тревога.

– Ну… Она так сказала. Мы свалились, и у нее была лодыжка повреждена. И ребра. И она сказала, что если обернется, то… Может вести себя как зверь.

Маг тяжело вздохнул.

– Вот как вы б-буквально за час с небольшим, на который остались одни в гостинице, себе п-проблемы нашли? Вот как?

– Талант, – тяжело заметил сверху Андрей Васильевич. – Ладно, Дема, будешь значит крепко держать свою коллегу.

– Иначе еще и п-по городу за ней гоняться б-будем, д-да… – тяжело произнес маг. – Ладно, д-давай мне ее сюда.

Инга медленно, словно нехотя, передала просто замершую у нее на руках Кюн. Та не гавкала и не рычала, хотя эмпат чувствовала, как быстро-быстро бьется собачье сердце.

– Ну уж. Не п-паникуй, красавица, все целы. Андрей, готов?

– Там доски, – осторожно заметила Инга. Словно это было важно… Но вообще-то – было. – Я сама хотела подбросить, но Кюн не согласилась.

– И п-правильно что не согласилась, – откликнулся Павел. – Ты все-таки не умеешь п-пока левитацию контролировать нормально, и б-без очевидных к тому п-предпосылок на живых ее использовать не нужно. Д-да и сил тебе не факт что хватит.

Левитацию… Инга дала себе мысленную оплеуху. О магии она как-то и не подумала даже...

Силуэт Андрей Васильевича виднелся у самого ровного края дыры. Негатор вытянул руки – и Павел подбросил в его направлении рыжего песика. Не будь в этом магии – Кюн бы почти сразу шлепнулась на пол, но магия была, и потому она просто поплыла по воздуху в руки Андрею Васильевичу.

Негатор поймал ее, и передал, судя по возгласам, Демычу.

Шаги аналитика начали быстро удаляться.

– Б-боюсь, Инга, с тобой так же п-просто не выйдет, – криво усмехнулся Павел, – так что б-буем д-делать все б-без магии. Залезь мне на п-плечи. Если что – я п-подстрахую, но все же так, извини, на чистой левитации взрослого, д-да д-даже и ребенка, вытаскивать то еще удовольствие. Лучше обувь сними, – маг отпихнул в сторону доски, – легче б-будет.

Силы краснеть у Инги еще остались…

Оказалось, залезть на человека, даже который тебе всячески помогает – та еще задачка. В какой-то правда момент Инга осознала, что видит край доски не над головой, а на уровне груди. И почти сразу ее взяли за плечи, потянули, подтолкнули снизу…

Из глаз при прикосновении брызнули слезы, но все же, оказавшись в пыльной комнате, в окно которой проникал солнечный свет, Инга, несмотря на боль, улыбалась.

– Что с тобой? – Андрей Васильевич разжал руки, и эмпат тут же попробовала осторожно сесть, ощупывая больную руку.

– Плечо. Вывих. Наверное…

– Хоть бы сказала.

– А… Павел, он… – улыбка с ее лица исчезла.

Павел там, так? И это существо. И как он выберется теперь?

– Он сейчас будет с нами, – усмехнулся негатор.

И Павел просто… Выпрыгнул из пролома.

Инга уставилась на мага, смаргивая слезы. Это… вообще возможно?

– Терпеть не могу так д-делать, – поморщился Павел, – п-после п-приземления б-болят ноги, и велик шанс влететь в п-потолок, если ошибешься с вектором и п-переборщишь с вложенной силой. Одно сотрясение мозга я так заработал.

– Два, – поправил его Андрей Васильевич.

– Второе не в счет, – отмахнулся маг, – я п-потом на ногах б-был. Д-держи, – Павел протянул Инге кроссовки. – Обувайся и п-пошли в отель. Чувствую, д-допросы соседей и коллег нашего уважаемого Валентина п-подождут. П-первыми д-допрашивать п-придется вас.

Инга кивнула и с немалым трудом поднялась на ноги. Ей показалось, что оттуда, из дыры, вновь доносился тихий смех.

Павел не то что-то услышал сам, не то увидел ее испуганное лицо, но вновь взял за непострадавшее плечо, подталкивая на выход из злополучного дома.

В «общей» комнате отеля их ждал Демыч – и Кюн. Инга села на диван, стараясь не двигаться. И чтобы не задеть руку, и чтобы просто ни о чем не думать и ничего не вспоминать.

Хотя вспоминать, увы, пришлось.

Павел не без ругани и некоторых усилий вернул Кюн в человеческий облик. Лодыжка ее действительно была не сломана, а вывихнута, так что обошлись магией, льдом и бинтом. Два ребра, судя по комментария мага, треснули – но это его силами была вполне реально исправить. Рука же оборотня и вовсе была покрыта здоровенным синяком, но в остальном Кюн не пострадала.

Плечо Инге, не сломанное, а выбитое, вправлял и бинтовал Андрей Васильевич. Быстро. И больно. Но все же лучше, чем было. С повязкой было непривычно двигаться, но маг заметил, что мгновенно ничего не делается, и носить повязку придется пару дней.

Инга хоть ходила нормально, а не прыгала на одной ноге, как Кюн. Хотя Демыч явно не был против помочь ей с тем, чтобы дойти куда-то.

Рассказывать Инге ничего не хотелось. Но пришлось – было очевидно, что бежать просто некуда. Она кое-как выкрутилась, «забыв» упомянуть попытку использовать «Нить», но по красноречивому взгляду Павла сообразила, что что-то маг все-таки понял…

Кто-то в процессе заказал пиццу, и уже после еды Андрей Васильевич подвел итог:

– Две вещи бесконечны – вселенная и человеческая глупость. Обе до конца дня сидите здесь и помогаете Демычу. Высунетесь из отеля – обе в архив до конца службы, или вон из Отдела и со своими метками – в клетки, ясно? Кюн, я тебя уже предупреждал в прошлый раз, так что тебе бумажная работа по возвращению будет светить в любом случае, минимум на месяц.

Инга кивнула. Совершенно несчастная на вид Кюн – тоже.

Оба старших особиста сверлили девушек тяжелыми взглядами.

– Исключение – п-пожар или п-прочие внештатные ситуации. Защиту я на вас п-поставлю, – Павел выглядел крайне недовольным, – никто вам ничего не внушит. Работайте. Д-допрос п-переносим на завтра, как и все остальные мероприятия.

– А… вы… – Инга замялась. – Оно там есть…

– Там, д-думаю я, есть п-последствия нарушения кое-кем моих запретов, – нахмурился маг. – Мы все выясним. Но сначала – найдем лестницу. Или экскаватор и ключи, я так п-прыгать б-больше не намерен. Работайте, д-дамы. Головой, а не задницей, в которой шило. Ясно?

Инга и Кюн кивнули.

Кажется, они еще легко отделались…

– Инга, выйди со мной на минуту, – произнес Павел не допускающим возражения тоном.

Или нет…

То, что маг был недоволен, слышно было и без эмпатии.

Инга последовала за Павлом из общей комнаты вниз, на небольшую пустую веранду.

– Сядь. И п-послушай, – ее «провожатый» был мрачен. – Если я говорю, что что-то д-делать не надо – это значит, что это что-то д-делать не надо. Ты использовала «Нить», так? Ее следы заметны.

Инга сглотнула, смотря на мага. Очень недовольного мага.

– Рассказывай. Молчание будет лишь согласием.

Выбора особо и не было. Да и к тому же, может быть, так Павел поверит в этого… в это существо.

Рассказ вышел коротким. Под его конец маг походил на грозовую тучу.

– Инга, чудом страх заставил свернуть тебя чары д-до п-полноценного выхода из тела! В п-противном случае мы б-бы сейчас не разговаривали. Д-далеко не все маги д-доживают д-до совершеннолетия, знаешь ли. Ты п-получила силу недавно, и не стоит рыть себе могилу. Магия – не игрушка, ее не нужно использовать когда есть д-другой выход. Тем б-более когда не знаешь всех п-последствий такого использования.

– Кюн могла убежать, и…

– И это б-было б-бы ее проблемой. У тебя б-был в руках телефон – п-позвони, если чувствуешь, что что-то не так. Как минимум Д-Демыч сможет п-по нахождению телефона п-позиционирование снять, как сейчас.

Телефон... Инга тяжело вздохнула.

– Мой сотовый больше не работает, но деньги есть, и если бы я могла выйти...

– Нет. Если так хочешь тратить зарплату из-за глупости – хорошо, д-давай, п-подберу что-то. Но ты сидишь здесь вместе со всеми. И никакой магии. Вечером п-приду и п-покажу, как защитить свой и чужой разум, но тебе от себя защищаться нужно. Ясно?

Инга осторожно кивнула. Она была готова к тому, что маг сделает что-то более… жесткое.

– Никакой магии, кроме защиты, без моего разрешения. Не умеешь контролировать свои п-порывы – значит ограничивать тебя б-буду я. Д-доступно?

Инга еще раз кивнула.

Павел тяжело вздохнул.

– У нас сложная работа. И в ней д-достаточно опасностей, чтобы еще и из-за глупостей рисковать. Я надеюсь, ты это п-поймешь. Еще одна такая выходка – и б-будешь искать себе д-другое место п-приложения своих талантов. Надя обеспечит работой, не сомневайся.

Инга кивнула. Все смешалось в голове, и чувствовала она себя не лучшим образом.

– А то… существо? Я его видела, и…

– Инга, Завеса может создавать… Многое. Особенно п-прикасаясь к разуму, который сам к ней лезет. Но я выясню, что это такое, и что там вообще п-под д-домом. А ты п-пока б-будь здесь. В отель не залезет ничего реального, ясно? Так что никаких б-больше п-подобных эскапад. Если хочешь – можешь п-потом осмотреть п-поставленные защиты, только не лезь в них.

Инга вновь кивнула, почувствовав себя китайским болванчиком.

Павел какое-то время молчал. Ощущала Инга себя при этом не слишком уютно. Остатки того, что было в подвале, еще сидели в разуме. Иллюзия… Да, наверное. Но ведь оно было таким… таким реальным.

Маг… дядя протянул руку и положил ей на плечо.

– Никакое чудовище тебя не тронет. Чудовищная глупость опаснее, – чуть улыбнулся он.

Инга постаралась улыбнуться в ответ. В душе царил полный бардак, хотя, надо признать, от прикосновения сейчас не хотелось, как обычно, отодвинуться.

Еще одна странность этого дня.

Глава 9. О воспитании

– Как ты относишься к порке?

Павел подавился воздухом и закашлялся.

Прийти в себя удалось не сразу, но даже восстановив дыхание маг некоторое время не мог вернуть себя дар речи – слишком неожиданным был вопрос.

Он давно знал Андрея и долго работал с ним бок о бок, периодически залезая… неважно куда. Но все же Павел был воспитан довольно консервативно и предполагал, что есть сферы жизни, в которые нужно посвящать строго определенный круг лиц, в число который не должны входить даже близкие друзья того же пола. Да вообще никакие друзья, скажем так. Нет, маг был в курсе, что среди молодых людей даже из многих весьма именитых родов обсуждать все и вся было нормальным, как и бросать иные вызовы обществу, но все же.

Он огляделся. Двое бравых мужчин из коммунальщиков лихо откапывали подвальную дверь. Стоило предъявить удостоверения в местной администрации, как сразу нашлись и свободные люди, и энтузиазм, и лопаты. Ключей от «скрытого подвала» в особняке Ликотских не обнаружилось, но это не было большой проблемой, лишь бы откопали. Изначально Андрей требовал экскаватор, но его могли выделить только завтра, так что сошлись на крепких мужчинах и лопатах.

Пока откапывали вход, Павел с Андреем обошли дом, но не нашли ничего, что могло бы помочь с ответом на несколько животрепещущих вопросов вроде того, зачем сюда направилась сотрудница опеки Галина или какого рожна под гостиной находился здоровенный зал с постаментом и проходом непонятно в какие глубины.

Теперь они с балкона второго этажа наблюдали за работой коммунальщиков, способных в самом прямом смысле отрыть ответы на некоторые вопросы. Точнее, Павел не наблюдал, а думал о вариантах происхождения видения Кюн и Инги. А Андрей тоже думал… О порке, как выяснилось.

Лопухов явно ждал ответа, и Павел, не решив что именно тут корректно будет упоминать, а что – нет, признал очевидное:

– Я п-предполагаю, что п-приемлемо все, от чего оба п-по взаимному согласию п-получают удовольствие.

Андрей уставился на него так, словно впервые видел.

– Поясни.

– Д-думаю, если София не б-будет возражать, ты можешь…

– Причем тут София? – перебил его негатор. – Она… А. Мда… Нет, Паша, я не об этом. Совершенно точно нет. Я имел ввиду телесные наказания для провинившихся в нашем тесном коллективе.

Павел на миг растерялся. И от смены направления разговора, и от сути сказанного.

– Я не совсем верно тебя п-понял, – признал он очевидное. – А п-по сути вопроса: д-думаю, это несколько… П-перебор. Д-да и вроде как это не слишком эффективно, знаешь ли.

– Да? – откликнулся Андрей. – А мне кажется, может сработать. Мой отец… Ладно, не думаю, что это важно. Но, честно говоря, иногда, смотря на некоторых, я думаю что старые дисциплинарные методы не так уж и плохи.

– Хочешь уволить их? – в голос Павла проникло чуть больше эмоций, чем он бы хотел.

– Пока – нет. Проблема в том, что и они обе это слишком хорошо понимают. Наш с тобой отряд уникален, и по сути я из всех видов наказания имею грозный взгляд, мрачный вид, угрозы и ссылку в архив. Иначе придется вышвыривать неплохих, в общем-то, людей, в объятия государственной системы изоляции опасных одаренных, а у них так себе условия для жизни. Потому и поинтересовался, как ты относишься к порке.

– Но ты ведь не серьезно, верно?

Павел не всегда понимал, когда Лопухов, обладавший специфическим чувством юмора, шутит, а когда – нет.

– Нет, – признал Андрей, – я тоже думаю, что это как-то выходит за грань даже той расплывчатой профессиональной этики, которая имеется в нашей команде из тех, кого обычно держат в закрытых пансионатах под круглосуточным надзором. Но еще одна подобная выходка – и серьезности прибавится. Хорошо Демыч догадался сразу телефон искать, как не дозвонился, и мы рядом были. А если нет? И если было бы что-то серьезнее пары вывихов, трещин да ушибов? Кюн и Инга усиливают тягу друг друга к поиску проблем. Еще и это… Существо.

– Оно – морок, – покачал головой Павел.

– Думаешь – галлюцинация? Я вполне поверю, что девушки могли и правда себя накрутить. Но Корыстин… Ты ведь слышал, что нам сегодня рассказали его коллеги: ночные дежурства, сон на рабочем месте – словно он не спал дома, общая нервозность, боязнь темноты, требование выездов только с напарником…

Павел пожал плечами:

– У него жена умерла не так д-давно. Б-был п-проигранный суд п-по определению места жительства ребенка, сына отдали б-бабушке. Б-были сложные д-дела, тот же вызов к этим неблагополучным, второе внутреннее расследование, снижение зарплаты, несколько висяков… И все это на фоне уже не п-первого года злоупотреблений алкоголем. Если учесть, что наш Валентин, судя п-по всему, не слишком любил д-делиться хоть с кем-то своими п-проблемами – результат налицо.

– Все же считаешь, что его убил морок?

– Не морок, а сильный эмоциональный и физический стресс, – пожал плечами Павел. – Ты видел отчет токсикологов – он начал п-пить еще д-до того, как д-домой п-пришел, судя по концентрации алкоголя. Но иных веществ нет, п-проколов на теле тоже нет. Зато есть п-признаки всех тех п-проблем, которые влечет за собой алкоголизм. Д-да, я п-понимаю, что п-погиб он весьма и весьма удачно п-по времени, но ты, как и я, видел комнату. Убийца не мог п-просочиться через д-дверь, все закрыто. Отложенных заклинаний нет. Эксперты не нашли никаких щелей, через которые могли б-бы распылить что-то, д-да и Кюн не п-почуяла никого. Так что п-пока мы с тобой не имеем ни способа убийства, ни возможности, ни мотива, ни д-доказательств того, что убийство вообще б-было. С натяжкой п-поверю в иллюзиониста, который мог п-поддерживать нездоровую атмосферу в доме и третировать Корыстина, но никак не в мифического б-баечника.

Судя по скептическому взгляду, Лопухова он не убедил.

– Все прекрасно, но Кюн с Ингой не употребляют, и судов не проигрывали. Но в показаниях удивительно сошлись.

Павел поморщился.

– Моя вина. Я п-показал Инге одну родовую технику, связанную с п-прикосновением чистым сознанием к Завесе. Она ее п-попыталась п-применить чтобы найти Кюн. И, видимо, ее мысли обо всех этих мифах срезонировали. Так б-бывает. Но п-получился морок, тень. Он не п-причиняет вреда, не п-появится сам п-по себе и неагрессивен. П-просто ответ Завесы на неверно сформулированные п-просьбу. Не могут такие мороки д-долго существовать, а никаких реальных д-духов нет в мире, п-понимаешь?

– Понимаю, – миролюбиво ответил Лопухов, – но, согласись, это все очень странно. И даже если мы предположим, что смерть Валентина Корыстина в тот момент, когда он должен был прийти к нам и рассказать все о деле, лишь совпадение, а слухи о баечнике пусть будут лишь слухами, то что ты скажешь про труп Ирины? Такие же симптомы.

Павел покачал головой.

– Не факт, ее ведь нашли на следующие сутки. Могли жизнь вытащить.

– Ну уж. Она ведь не магик.

– Не магик. Но в то, что у нас есть или неучтенный маг, использовавший ее жизнь для п-поддержания какого-либо воздействия, да хоть п-просто остановивший сердце чем-то энергетически-запрещенным, или завелся кто-то из магиков или магов с искаженным в вампиризм Истоком, я верю куда б-больше, чем в оживший миф. А самое очевидное – иллюзионист, которого мы п-пока не нашли. Д-да и яды есть, которые распасться за сутки могли. Д-думаю, что как раскопают вход, мы что-нибудь д-да сообразим. Может вообще какое-нибудь вещество п-просочилось из-под веранды.

Андрей не выглядел убежденным.

– Параллельные гипотезы? Пока слишком многое сходится на том, что это... существо, какой бы природы оно не было, все же существует.

Павел поморщился. Лопухов обычно доверял ему в магических вопросах... Но теперь упорно стоял на своем. Хотя он не был магом и те теоретические обоснования, которые подтверждали что «баечник» лишь выдумка, были Андрею попросту незнакомы. А рассказывать бесполезно, лекция на пару дней затянется.

– П-пускай, вреда не будет. Но ты б-будешь гоняться за мифом.

– Мифом можно считать и тайный подвал под проклятым особняком, – парировал негатор.

Павлу тут спорить было не с чем.

Некоторое время оба молчали. Потом маг, чьи мысли уже давно бегали по кругу без особого проку, решил сменить тему.

– Ты Кантемирова хорошо знал?

– Максимилиана? Того, который возглавлял расследование дела твоего брата?

– Именно.

Андрей с сожалением покачал головой.

– Не так хорошо, как может показаться. Он расследовал дела весьма высокой секретности, и не слишком желал делиться информацией с тем, на кого Печать не поставишь, вроде меня.

– Вы ведь б-были напарниками.

Лопухов хмыкнул.

– Мы были бойцовским псами, неспособными поделить лежанку. Мой предыдущий напарник ушел в Петербург, и кто-то решил, что прекрасная идея прикомандировать меня к магу, который всю жизнь работал один. За полгода мы несколько раз едва не убили друг друга. Думаю, тебя ко мне приставили в надежде, что все-таки кто-нибудь меня добьет, или я – кого-нибудь. Но это дела прошлых дней. А что?

Павел вздохнул. Он иногда тоже жалел, что не мог просто запечатать знания в разуме Лопухова. Не потому что предполагал, что Андрей готов сдать его при первой возможности, вовсе нет. Захоти он – и Павел давно черную метку получил бы. Но кто-то мог попытаться силой выбить информацию из негатора. От магии-то Лопухов был защищен, но физические воздействия еще никто не отменял…

– Выкладывай, – метания Павла от Андрея не скрылись, – одна голова хорошо, а две – лучше. К тому же, если ты собираешься вести еще какое-то расследование, то должен…

– П-получить твою санкцию. Д-да, я в курсе, – невесело усмехнулся Павел. – Как и о том, что от отрицательной характеристики я п-потом не отмоюсь д-до конца короткой жизни.

Андрей закатил глаза.

– Ты на девушек так много сил истратил, что стал обидчив?

Павел скривился.

– Точно б-больше чем хотел б-бы. П-при чем тут это? Я в курсе, что сижу на цепи, не надо ей п-позвякивать.

– Паша, ты должен понимать, что ввязавшись в расследование дела, связанного с твоим братом сейчас, когда появилась Инга, ты рискуешь дать всем лишний повод для пересудов. Хотя бы потому что на горизонте может появится или кто-то, кто знал твоего брата, или, банально, мать девочки или ее какая-нибудь родственница. Многие из народовольцев, даже из участников Новогоднего Шествия, остались на свободе или уже отбыли свои сроки. И кто-то с легкостью сложит и твою новоявленную дочь, и твой интерес к давно закрытому делу. Да и давай начистоту – если что-то вскроется, то проблемы будут и у меня, знаешь ли. Как минимум кому-то в голову придет вопрос: а как Лопухов эту фальсификацию допустил?

Павел склонил голову.

Об этом он как-то и не подумал.

– Но ты меня п-поддержал.

– Разумеется. Инга – твоя племянница и хороший человек. И она не заслужила красной, а то и хуже, черной метки. Не говоря уж о том, что именно мое участие вернуло ей магию и сделало ее статус… Еще менее стабильным.

Павел хмыкнул. «Еще менее стабильным», мда... До обнаружения второго Истока еще можно было попробовать добиться пересмотра психической аттестации, доказав фальсификацию первичной оценки, и Инга получила бы возможность работать где хочет и заниматься чем хочет. Но маг-дуальщик с силой, открывшейся лишь в восемнадцать… Без шансов.

– Ладно. В общем, мой б-бывший учитель магии намекнул, что у новольцев есть управляющие ими кукловоды в верхах. Ну и навел на «Д-Детей Солнца», некую организацию из ученых, людей творческих и нескольких магов с магиками. Вит что-то о них говорил, и, как я п-понял, имел с ними какие-то д-дела. Информации немного, но судя п-по тем д-данным, что д-достал Александр Матвеевич, это что-то вроде кружка п-просветленных, верящих, что п-праведная жизнь д-дает магию, что магики и маги – высшая ступень д-духовной эволюции, д-доступная каждому п-при жизни, и вот это все.

– И?

– И. Остальной информации по ним кот наплакал, но я вчера вечером немного п-покопался в нашей б-базе, хотел мозги разгрузить. Нашел только то, что Кантемиров однажды вел п-против них д-дело, которое б-было закрыто за недостатком улик. И… – Павел вздохнул, – и я знаю, что кто-то спрятал или уничтожил п-посмертные образцы с тела Вита. Конечно, может быть это совпадение… Но – Ингу П-представили. Я ведь это вижу. То есть кто-то б-был в курсе ребенка и кто-то, б-более того, д-дал этому ребенку как минимум возможность п-попасть в наш д-дом. Д-да, наш Исток – лишь один из д-двух родовых, второй в п-поместье у д-двоюродного д-деда, но это неважно. Д-для связи с Истоком Тавровых недостаточно п-просто п-прикоснуться, нужно несколько магических и немагических манипуляций. Не д-думаю, что отец, если он все п-провел, скрыл б-бы п-племянницу от меня, своего наследника. И остается Кантемиров, у которого б-были связи с «Д-Детьми Солнца» и б-была возможность уничтожить образцы и не д-дать найти Ингу. Он ведь солгал, написав в отчетах, что п-провел все ритуалы и никого кровного не нашел. И в момент П-представления он, п-по всем расчетам, б-был в Москве.

– Как и еще куча магов.

Павел фыркнул.

– П-прямо-таки куча. Нас всего сколько там, п-по мнению статистов, – тысяч п-пять на всю Империю? Д-да если и немного б-больше… П-Представлял кто-то, на кого щиты не сработали – иначе б-бы отец в курсе б-был.

– Так может и был, – пожал плечами Андрей, – его ведь не допрашивали. И – да, я понимаю, что тема болезненная. Но… может быть твой отец покончил с собой не только из-за того, что сделал Виталий?

Павел хотел было возразить – но осекся.

Был ли Вит в курсе существования Инги? Павел был честен с девушкой в этом вопросе. Маг понятия не имел, что брат знал, а что нет. О многом не имел понятия… Но все же он не верил, что Виталик, зная, что у него есть дочь, которой сколько на момент устроенных им беспорядков в Рязани было – два с половиной, и три – у Москвы? – решил бы вот так удариться в эту глупую и бессмысленную «революцию». Вит умел убеждать, был романтиком, был молод и горяч… Но Павел все равно не верил. Да и ведь наверняка бы кто-то из окружения – из тех, кого взяли особисты – что-то бы знал, ну не смог бы брат молчать. А тут – молчок…

А вот отец… Представление сложно было бы совершить без его ведома. Без ведома Павла – да, их Исток не был Дробленым, сил у тех, кто бы с ним связан, не отбирал для передачи новому члену рода. Мать тогда уже была мертва, бабушка с дедушкой – тоже, брат деда находился за пределами Империи – как и последние лет сорок, кажется...

Возможно ли, что отец что-то знал – и попытался все скрыть?

Но зачем тогда вообще было проводить Представление? Ради чего? Второй Исток почти сразу заблокировали. Можно же было не Представлять – и все.

Павел провел рукой по лицу. Что-то не сходилось... У Инги редчайшая мутация, два ядра. С одним из них связан Малый Исток, скорее всего передавшийся от рода матери, и он активен сразу. Со вторым связан второй Исток, от Виталика, и появляется он после Представления.

А потом кто-то накладывает искуснейший блок именно на то, второе ядро… Не отец. Нет, он бы не смог. Алексей Тавров был торговцем, чуть-чуть политиком, но не самым лучшим магом. Не настолько хорошим, чтобы Павел при первой встрече, при диагностике не почувствовал второго ядра и второго Истока.

И – отец был уже мертв, когда исчезли образцы Вита.

– Кантемиров еще жив вообще? – вслух спросил Павел.

Лопухов неуверенно пожал плечами.

– Узнаю. Но даже если нет – поговорим с дочерью, может она что знала. Секретность – секретностью, но иногда много всего близкие знают. У меня где-то были ее контакты.

Павел кивнул. Он хотел было спросить насчет того, слышал ли Андрей что-то о «Детях Солнца», но снизу донесся голос одного из рабочих:

– Эй, господа, принимайте работу! Все раскопано, как вы и хотели.

Вопрос мог и подождать.

Особисты переглянулись – и направились вниз, к «запретному подвалу».

Павел видел, как в соцсетях пара местных ребятишек, когда эта дверь только появилась из-под земли после длительных дождей, отмечались, будто побывали внутри. Но едва ли это было возможно: мало того, что дверь пришлось откапывать, так еще и замки тут были в количестве пяти штук. Причем последний едва не спалил «открывашку» – Павлу пришлось свою силу в артефакт вкачивать. Хитрая защита, старая, как раз против чар, с помощью которых такие вот «универсальные ключи» создали. Интересно, интересно…

За дверью был проход, за проходом – уже знакомое темное помещение, освещавшееся через дыру, ведущую в гостиную наверху. На сей раз они с Андреем взяли нормальные фонари и пару переносных светильников – вдруг будет что-то интересное. Увы, ничего интересного пока не было. Ни в магии – тихо и пусто, только отголоски рассеивающегося страха, ни в физическом плане. Какие-то коробки по углам, какие-то обломки мебели, рамы, пустые бочки...

Отсюда, из подвала, было хорошо видно, что злосчастный пол в гостиной сгнил во многих местах, так что падение кого-то сюда было лишь вопросом времени.

В дальнем углу просторного помещения стояли несколько старых ящиков, поставленных друг на друга. Павел посветил фонарем – вели они к чему-то, напоминающему узкий воздуховод. Маг на мгновение отвлекся от реальности, бросая разум наверх через узкий ход. Вел воздуховод в гостиную, и заканчивался выходом под старым разбитым шкафом, из которого давным-давно выломали полки и сняли дверцы.

Хорошо хоть размеры выхода и самого воздуховода не позволили бы пролезть там даже самому щуплому из подростков, а маленькие дети обычно в такие места не забираются. Иначе кто-то вполне мог остаться в этом прекрасном подвале навсегда.

– Сообщается с гостиной. Кюн п-пролезла здесь, – констатировал Павел, возвращаясь в реальность.

– Но баррикаду не она строила, – заметил Лопухин.

– Не она, – согласился маг. – Рассказала б-бы. Может, это сделали п-прежние жильцы?

– Которые, кстати, на полах сэкономили, – хмыкнул Андрей, – и на пропитке, и на ремонте…

– И отгрохали п-прекрасный и п-почти п-пустой п-подвал только ради того чтобы б-барахло ненужное складировать, – Павел прошелся по помещению, осмотрел стены и пол, – мне кажется, или тут все ровняли и штукатурили не в п-позапрошлом веке?

– Возможно, – Андрей подошел к одной из стен. Попытался ножом сковырнуть ровный слой штукатурки, но не преуспел. – А тут вот не п-пожалели средств… Интересно.

– Ладно, я видел ход вниз, д-давай глянем, что и как, а п-потом вернемся.

Андрей кивнул, и они вместе направились к ступенькам вниз, находившимся за пустым постаментом.

По здравому рассуждению, даже если не брать во внимание все же царапающий нутро ужас в глазах Инги, вжавшейся в стену совсем рядом с узкой и, как оказалось, весьма длинной лестницей, Павлу не нравился этот подвал. И постамент не нравился.

И старинная запертая дверь в конце лестницы не нравилась. Особенно то, что она была заперта на три магически совершенно точно не инертных замка, а на притолоке кто-то вырезал символы, знакомые Павлу из книг по истории магии.

– Вот же… Б-без команды ритуологов или еще трех «открывашек» д-дальше мы не пройдем, – не без разочарования заметил Павел.

– Думаешь, моя изоляция не справится?

Павел покачал головой.

– Ты может и срежешь п-плетения. Но только на время, что за дверью – я не п-представляю, и отмычкой такие замки, д-друг мой, не вскрыть, а артефакты в изоляции работать не будут. Или нам нужны ритуологи, которые в такую д-дыру не п-поедут п-пока тут что-то п-по-настоящему серьезное не случится, или надо п-потрясти наследника на п-предмет ключей. Но, б-боюсь, у него их не б-будет. Возможно, за д-дверью что-то из собственности Оккультного П-Приказа. – тяжело вздохнул Павел. – Я не знаю, что тут написано, это шифр. Но начертание б-букв п-похоже на то, которым п-пользовались в П-Приказе.

Андрей осмотрел дверь и принялся делать фотографии.

– Может, Дема сообразит что-то насчет надписи.

Павел кивнул и принялся перебирать несколько пришедших в голову идей.

– П-пошли п-поковыряем краску на п-постаменте. Есть у меня одна мысль, – предложил маг, когда Андрей закончил.

Негатор не стал ничего уточнять, и хорошо – у Павла были одни подозрения и никаких доказательств. Но подозрения стоило проверить.

Толстый слой штукатурки покрывал не только стены подвала, но и постамент, причем со всех сторон. Но некоторое количество усилий и настойчивости – и на каменной грани стали заметны знакомые Павлу изображения. Потухшие, нерабочие – но знакомые.

Маг выругался.

– Ты что-то понял? – поинтересовался негатор.

– Когда-то здесь было материальное воплощение Истока, – мрачно ответил Павел.

– Когда-то?

– Когда-то.

– Но…

– Но б-больше нет, – маг указал на небольшую круглую выемку в слое штукатурки сверху постамента. Вокруг выемки была сеть трещин. – Его отсюда забрали.

– Можно узнать – кто и когда?

– Нужно. Но не здесь и не сейчас, тут все тихо и п-пусто. Магия не п-поможет, нужно копаться в б-бумагах и выяснять, кто теперь владеет Истоком Ликотских.

Очень, очень нужно. Если кто-то присвоил себе Исток рода, связанного с Оккультным Приказом, проводившим свои изыскания тогда, когда об Искажении, менявшем Истоки и делавшем их крайне опасными, еще ничего не знали…

Павел отогнал от себя дурные мысли. У владельцев особняка могли быть наследники. Исток мог быть мирным. Мог быть и вовсе Малым…

Но все могло быть и совсем наоборот.

Глава 10. Что можно найти в архивах

– Таким образом у нас имеется три десятка заявлений от несовершеннолетних, если считать высказывания в социальных сетях полноценным представлением проблемы, двадцать одно заявление в СМИ от совершеннолетних, в основном старшей возрастной категории, и…

Привет. Извини что не писал так долго, совсем замотался. Как твоя поездка?

Инга замялась. А что ответить-то?

Демыч явно увлечен систематизацией всей имеющейся информации о баечнике и поместье Ликотских, и на нее внимания не обратил. А Кюн вон заинтересовалась… Но не у нее же, в самом деле, совета спрашивать?

В первый раз, с месяц с лишним назад, когда ей написали с незнакомого номера, Инга колебалась между тем, чтобы удалить сообщение, не читая, или показать его кому-то из особистов. С Толиком-предателем она общаться не хотела, а кто еще мог написать?

Но любопытство пересилило.

Инга помнила тот текст сообщения:

Приветствую. Это Михаил Лопухов, мы с вами прелестно танцевали на приеме у Демидовых. Вы были бы не против продолжить общение в формате переписки? Наше знакомство было для меня интересным, и мы так и не обговорили все нюансы английского детективного стиля. Если мое общение навязчиво, то прошу простить за это сообщение.

Эмпат растерялась поначалу. Да и потом понимания, что ответить, не появилось, так что написала первое, что в голову пришло:

Откуда мой номер?

«Михаил» замолк почти на день. Но потом объявился, признав, что выяснил у отца. Инга думала на это не отвечать, но все же чуть позже написала, вспомнив их спор об одном из принципов классического литературного детектива «убийца не должен быть низкого сословия». Михаил ответил, привел пару примеров обратного, и завязалась беседа, пусть Инге кое-где и было сложно поддерживать разговор. Прочитала книг она немало, но большинство из них – до побега из приюта…

С тех пор они временами переписывались, и Ингу это радовало. Ну, в смысле – вот позвонил бы он… И что? О чем говорить с аристократом? Еще и сын Андрея Васильевича... Да наверняка у него невеста есть или и вовсе – жена. Но вот с десяток сообщений в день не приносили дискомфорта. К тому же Инге не хотелось почему-то знать, что стоит за словами Михаила, врет он или пишет правду. Не хотелось вслушиваться в нюансы эмоций. Пусть будет написано только то, что он хотел сказать. Просто... Просто текст, и все. Ни к чему не обязывающий.

Михаил не пошел по стопам отца, пусть и хотел – родители были против, и теперь он реализовывал свой потенциал сыскаря читая детективы. Инга их тоже любила, приохотившись во второй приемной семье. Да и к тому же чтение было лучшим занятием, если хотелось остаться наедине с собой.

Вчера она написала, что едет за город по делам. Михаил жил отдельно от отца, но, видимо, о командировке слышал, потому только пожелал удачи. И вот теперь вновь написал. Сообщение дошло уже на новый телефон, который привез Павел, заехав в отель на пять минут. Заехал, собственно, отдать телефон и еще раз повторить наказ сидеть внутри и помогать аналитику.

Инга не то чтобы хотела куда-то идти. Не получившаяся Нить, провал под пол, два выброса сырой магии, – ладно хоть о них Павел ничего не сказал, – существо, оказавшееся магическим воплощением ее страха… Насыщенный день. Слишком насыщенный. И провести его остаток под размеренную болтовню Демыча и чтение всевозможных сухих сводок о происходившем в доме Ликотских и в Подольске вообще было бы весьма неплохо. Буквы еще никому не навредили.

И как об этом написать? А никак.

Инга подумала и набрала:

Поездка – хорошо:)

– Парень? – Кюн явно заскучала, не слушая Демыча, который продолжал приводить какие-то цифры и факты, доказывающие, что сообщение о сверхъестественной активности в Подольске оставляют самые внушаемые категории населения города.

Инга покачала головой.

– Нет. Просто знакомый.

– Но – знакомый парень?

– Парень.

– Ого! И кто он?

– Вы меня не слушаете, – с досадой и обидой обратился к ним Демыч. – Совершено.

Инга вздохнула. Обвела глазами общую комнату отеля, стол, заваленный огромным количеством бумаг, ноутбук, погрустневшего аналитика, и признала очевидное:

– Прости, я отвлеклась.

– Дем, а Дем, – Кюн толком не могла никуда ходить, но все же вернулась, кажется, в свое привычное расположение духа, – вот давай ты в следующий раз пропустишь все промежуточные этапы и сразу перейдешь к выводам, а?

Аналитик протер очки и медленно водрузил их на нос, смотря на Щенка так, словно впервые ее видел.

– Нонсенс. Без знания промежуточных этапов я не могу передать цепь рассуждений, а вы не сумеете без нее понять, как я пришел к итоговому умозаключению. К тому же, сообщая вам только его, я рискую закрепить неверный вывод просто потому, что вовремя не узнаю о совершенной ошибке, и…

– И от нас ты про нее все равно не узнаешь, – хмыкнула Кюн. – Ин, скажи ему, пожалуйста.

Инга ругнулась про себя. И вновь крайняя… Это что – месть за «жертвоприношение»? Да нет. Скорее Кюн просто хотела… поддержки?

– Что сказать? – аналитик теперь уставился на Ингу.

Эмпат тяжело вздохнула. За его словами крылась тревога. О том, как говорит, что делает, как себя преподносит, как думает…

– Думаю, Кюн имеет ввиду, что мы, по крайней мере я, в силу недостаточно обширных знаний, вряд ли сможем понять, что что-то не так, – как можно мягче постаралась сказать Инга, – но при этом можем потеряться в количестве предоставляемой информации.

– Потеряться… Это как?

Кюн и Инга переглянулись. Эмпат решилась объяснить:

– Ну, вот знаешь, бывает читаешь какую-нибудь книгу там про законы биологии: и написано интересно, и выводы есть, но ты одну идею в голове уложил, вторую, третью… А на четвертую и пятую все, места-то уже и не осталось. И смотришь в книгу, читаешь раз за разом одно предложение – а оно как было непонятным, так и остается.

– Честно? Я совершенно не представляю о чем ты говоришь.

И ведь не врал же…

Пока Инга думала, как пояснить все так, чтобы и понятно было, и не обидно, вмешалась Кюн:

– Ну представь – ты пришел на рынок, а там на одном ряду специи, рядом мясо, дальше рыба, опять специи, плов в казане готовят, повернешься – человек давно не мытый или надушенный, отвернешься в другую сторону – уткнешься носом в связку лавровых листов. А тут еще хлеб вкуснейший совсем рядом продают, а тут дыхнуло с ближайшей дороги бензином, а вот ветром с блинной потянуло. Запахи, запахи, запахи… Так много, что ты просто не думаешь о них и идешь за чаем в нужную лавку, заткнув нос.

Демыч замялся.

– Прости, Кюн, я никогда не был на рынке.

– Что? Серьезно?

Аналитик кивнул. И поспешно добавил:

– Но я непременно схожу. Попробую понять, как это.

– Вместе сходим, – вздохнула оборотень. – В общем мы клоним к тому, что будет проще, если ты озвучишь собственные выводы, а мы, если что-то не поймем, у тебя спросим. По крайней мере в этом деле.

Демыч руками развел.

– А как же доказательная база? И…

– Я тебе верю, – отмахнулась Щенок, – и Инга тоже.

– Так мило что ты за меня все решила, – фыркнула эмпат. – Но вообще-то – да, верю.

Аналитик выглядел сбитым с толку. Молчал он долго, потом все же признал:

– Можем попробовать. Если вам так проще, – смотрел он почему-то на Кюн, – я постараюсь быть кратким. Могли бы раньше сказать... Ну ладно, я попробую.

Инга ощущала неловкость. Сомнения.

Но если Демыч и правда будет говорить короче… Может быть она что-то и поймет во всей этой статистике по Подольску.

– В общем… Если брать во внимание весь массив проанализированных с вашей помощью сообщений о мистических происшествиях и сверхъестественной активности, то в основном о самых разных жутких происшествиях говорят или несовершеннолетние с одиннадцати до шестнадцати лет с целью, предположительно, привлечения внимания, или пожилые граждане – предположительно с той же целью.

– Так. То есть ты считаешь, что они все выдумали? – вскинулась Кюн. – Да ты эту тварь не видел! И не был у мужика-полицейского в доме, там все как из фильма ужасов про одержимость всякую – окна заколочены, света нет, дверь в спальню забаррикадирована изнутри. Жуть, в общем. Смертельная жуть!

– Окна заколочены, света нет, дверь забаррикадирована изнутри… – эхом повторил Демыч.

– Да, именно так. И это вот – вполне себе правда. И то, что мы в подвале видели – правда! И не надо передразнивать, некрасиво, – надулась Кюн.

Демыч смутился.

– Я не передразнивал. Вовсе нет. Просто… Я где-то уже такое читал. Ну не прям точь-в-точь, но что-то очень похожее… Сейчас, сейчас.

Аналитик начал рыться в бумагах. Инга предпочла пока ничего не спрашивать, тем более что телефон пиликнул:

Удачи! Если что сможешь или захочешь рассказать – мне будет интересно узнать, как в реальности расследования проходят. У отца вечно ничего не допросишься. Кажется, он думает, что если будет много рассказывать, то я брошу все и пойду в сыскари(

Инга хмыкнула про себя. Почему-то ей казалось, что на деле причина молчания Андрея Васильевича о подробностях их работы была, вполне возможно, несколько иной. Эмпат не была экспертом во всяких законах и порядках в следствии, но, очевидно что их команде весьма и весьма многое позволялось из того, чего вообще-то делать нельзя было. Впрочем, для начальства Особого видимо не было секретом, что они добивались успеха благодаря свежим идеям и талантам магиков, а не из-за следования протоколам и здравому смыслу…

Месяц вечерних занятий в Академии не сделал Ингу великим сыщиком. Но, определенно, идея «вломиться на место преступления, провалиться там под пол и найти секретный подвал» явно не фигурировала в учебниках сыскного дела.

Пока Демыч что-то лихорадочно искал за компьютером, Инга повернулась к Кюн:

– Слушай, ты ведь меня за руку-то тащила в дом до того, как пол нас двоих не выдержал. Что показать-то хотела?

– Да там была вентиляция. Ну, знаешь, в некоторых домах такие делали. Но – на первом этаже, внизу. Открытая – но наполовину шкафом задвинутая. Я почуяла из-под него застоявшийся воздух, и прикинула, что должен был быть подвал или полость под домом, и наверняка связанные с нашим убийством. Я слазила, еле протиснулась – и, собственно, нашла подвал. Благо хоть не свалилась никуда, там кто-то у выхода воздуховода поставил целую гору всякого-разного. Вот и хотела тебе показать это. Ну и показала, что уж, – Кюн улыбнулась.

Вполне искренне. И вроде не злилась за утро...

– Ты извини…

Щенок отмахнулась.

– Все нормально. Это я вспылила ни о чем. Просто… Ну, в общем, у нас жертвоприношения запрещены. Давно уже. Но все равно, если кто о шаманстве слышит, то сразу начинается… То есть если на Кавказе баранов в глухих селах режут – так это традиции, а мы сразу тупые оленеводы и сердца жрем что окружающих, что своих. Да был этот обычай еще до Магической Войны! И то очень редкий, и в моем племени его не практиковали.

– Прости, я не знала. Просто ляпнула. Ну… Из-за атмосферы.

Кюн склонила голову.

– Ты тоже чувствуешь, что здесь что-то не то? Запах?

Инга покачала головой.

– Я уже не знаю, что я чувствую, честно говоря. Не думаю, что это реально.

– Но в подвале…

– Оно… Думаю, оно было порождено моим неудачным заклинанием, – призналась Инга. – Вот и все. Оно ведь ничего не делало. Только пугало.

– Вон, полицейскому этого хватило.

– И не только ему, – Демыч распечатывал какой-то документ, – смотрите.

Инга взяла протянутые лист бумаги.

Выписка из какого-то дела больше чем полувековой давности. Конкретнее – описание места убийства некого Марата Петрова, судя по всему, весьма пьющего субъекта пятидесяти лет отроду. Нашли его в собственной постели, и скончался он, если верить приложенному отчету, от остановки сердца во сне. Дом его был найден во весьма «непотребном состоянии»: заколоченные окна, запертые двери, «совершеннейшая антисанитария». Собственно, тело обнаружили из-за запаха, который через время начал беспокоить соседей по участку.

– Я чего-то не помню, или раньше нам об этом не сообщали? – полюбопытствовала Кюн, – с Галиной и Валентином то же самое ведь: внезапная смерть во сне, зловещая атмосфера, заколоченные окна… Пятьдесят пять лет – это немало конечно, но все же – в пределах одной жизни. Но вроде бы в изначальных файлах от местных ссылки на это дело не было, так?

Демыч кивнул.

– И это не моя оплошность, – поспешил прибавить аналитик, – это вообще не наше дело. Я просто вчера уже совсем поздно этот файл нашел, хотел распечатать – но упустил. Это из местных полицейских архивов.

– И кого осудили? – полюбопытствовала Инга.

– Никого, – просто отозвался Демыч, – признали смертью от естественных причин.

– Да ну, серьезно? – Кюн уставилась на аналитика. – Город, в котором ходят легенды о каждом камне и каждом проулке, где в темноте чего только не лазает… А тут – естественные причины? Ну не нашли они убийцу – почему Особому не передали? Хотя бы просто для того чтобы бы мы выяснили, не по нашему ли это ведомству?

– Кюн, – неожиданно улыбнулся Демыч, – я не хочу тебя огорчать, но, боюсь, большинство всех этих «легенд о каждом камне», если верить неумолимой статистике, распространились с появлением интернета. И их тиражируют…

– Подростки и пенсионеры, да-да, я уже это слышала. Но ведь Оккультный Приказ – не миф. Он и правда был. И непонятно что они тут делали.

Аналитик поморщился.

– Непонятно. Увы, из всего оцифрованного, что я могу достать, сидя здесь, ясно только, что то была прекрасная пора бесконечных и порой весьма… специфических экспериментов, о которых сохранилось примерно ничего. Точнее, может тайники или наше питерское начальство что-то в своем архиве и держат, но нам этого не знать. Хочу заметить, что что бы Оккультный Приказ тут не делал – раньше легенды о сверхъестественном были куда меньше любимы горожанами. По крайней мере никто на камеру не пытался в полнолуние лезть во всякие оставленные дома или заброшенные водонапорные башни в надежде найти призрака или зомби. Интернет меняет все... Удивительно кстати, что пол в доме Ликотских провалился под вами, а не под кем-то из предыдущих посетителей – похоже, залезть туда для многих местных было чем-то вроде маленького, но важного подвига. Чем-то, что делает мальчика мужчиной.

Кюн хмыкнула.

– Мальчика мужчиной делает точно не посещение заброшенного дома, а кое-что совсем иное.

Теперь уже усмехнулась Инга, уловив эмоции оборотня.

– Что? Я, между прочим, для пользы дела.

– Ладно, ладно, давайте без этого, – Демыч что-то еще искал у себя. И нашел: – ага! Дело вел тогда некий Адвакиев. Он… умер. Вот же… А если так? Ага! Да, отлично!

– Дема начал говорить как нормальный человек, – хмыкнула Кюн, – вот только все равно совершенно ничего не понятно.

– В общем, – Демыч печатал и говорил разом, – сыскарь, работавший со старым делом Марата, Адвакиев, уже лет двадцать как на местном кладбище. Но у него есть сын, и, что меня несказанно радует – этот сын живет в Подольске и работает в местной полиции.

– Вместе с покойным Корыстиным? – предположила Инга.

– Нет, это было бы совсем хорошо. Увы. Но, судя по всему, какое-то время они и правда служили в одном отделении.

– Поехали? – у Кюн загорелись глаза.

– Нет уж, – Инга для верности скрестила руки на груди – и от боли в плече едва не зашипела. Вот же! – Мы уже достаточно сегодня сделали всего.

– Ну просто поговорим, и…

– И ты как поедешь, если ходить толком не можешь? – усмехнулся Демыч. – Сейчас я старшим напишу, может Андрей Васильевич или Павел Алексеевич возьмут Ингу с собой на опрос. Тебе, Кюн, там делать нечего в любом случае.

– Это еще почему? – возмущенно спросила Щенок.

Демыч вздохнул.

– В полиции ты или свой, или никто. А с «никто» и говорить никто не будет. А ты еще и девушка, значит, по мнению многих, априори сыскарем хорошим быть не можешь. Да и к парням они относятся… Словном, старшие с таким контингентом общаются лучше, вот и все. Тяжело работать, когда тебя за равного не считают. Ладно, сейчас договорюсь. Этот Адвакиев вроде как раз на смене должен быть.

– А я что, тут сидеть буду? – насупилась Кюн.

– Пока да. У нас еще есть что выудить из этой истории. Вон та стопка нуждается в качественном анализе во избежание упущения важных деталей, которые, статистически, могут содержаться всего в одном из всех сообщений, и…

Кюн тяжело вздохнула.

– Просто скажи, что делать. И где искать этого… баечника-убийцу, – она несколько нервно оглянулась на входную дверь.

– Если верить легендам, от появления фантома до смерти жертвы проходит не один день, и…

– И это не успокаивает, – прервала его Кюн. – Тем более что заколачивать окна тут нечем и я даже сбежать никуда не смогу.

– А зачем бежать? Нету ведь ничего такого, – пожал плечами Демыч. – А настоящий убийца о нас вряд ли знает, и даже если знает – сюда не сунется.

Аналитик заметил весьма многозначительный взгляд Инги, понимавшей, что Щенок после обнаружения старого дела опять вспомнила все свои легенды о злых духах, и продолжил:

– Но если что – я нашел информацию, что от подобных проявлений помогает… браслет из красных нитей.

– Серьезно?

Инга повращала глазами.

Демыч намек все-таки понял и пустился в объяснения:

– Предполагается что, теоретически, существование каких-либо подобных духов можно объяснить воплощением коллективного бессознательного, и защита от них должна быть так же основана на подражании народным принципам взаимодействия с потусторонними силами. Наши предки верили в то, что созданное руками человека, буквально «сделанное волей людской», может отпугнуть таких вот созданий. Среди прочих предметов использовали и нити – и за похожесть на нити Полотна Судьбы, и потому, что они созданы человеческими руками, а красный всегда ассоциировался с яркостью и мужеством. Использование ниток красного цвета для защиты от нечисти распространено во многих странах мира, – Демыч втянулся и говорил с совершенной уверенностью. Так, словно и правда нашел это в интернете или в какой-нибудь из бесчисленных книг. – Так же существуют традиции плести разноцветные браслеты из нитей, обшивать красными нитками подолы рубахи и ворот в обережных целях…

– Оставь подробности. Где взять нитки?

– У хозяйки должны быть, – неуверенно произнес Демыч, – я…

– Сама схожу, – Кюн запрыгала к лестнице, – выберешь мне еще не то… Анастасия Ефимовна, у вас нитки красные есть?

Демыч попытался было догнать спускавшуюся по лестнице Кюн, но та шустро упрыгала вниз, держась за перила.

Аналитик несколько беспомощно оглянулся на Ингу.

– Она как-то… поверила во все…

– Ты можешь быть убедительным, – усмехнулась эмпат, – к тому же, если верить в ужасное, то вера в защиту от ужасного тоже пригодится.

– Вера не имеет под собой оснований и часто ведет к заблуждениям.

– Пожалуй. Но пока у нас мало оснований для рациональных выводов, так что от заблуждений никуда не деться.

Демыч поморщился. Глянул на экран телефона и заметил:

– Может быть скоро оснований станет больше: Андрей Васильевич скоро за тобой заедет. Судя по всему, с этим Адвакиевым удастся поговорить в ближайшее время, может быть он что-то прояснит.

Инга кивнула.

– Буду верить в это.

Ну а что еще оставалось?

Глава 11. Полицейские тайны

Андрей Васильевич приехал довольно быстро. Инга поначалу обрадовалась перспективе отвлечься от бесконечного чтения, но по виду негатора быстро поняла, что радовалась зря. Тот явно не собирался забывать утреннее приключение. Но отступать было некуда, так что в машину к мрачному особисту эмпат села. Правда, пыталась при этом казаться совершенно незаметной.

Безрезультатно. Ехать им было недалеко, но обилие светофоров и узких улочек затрудняло путь. Да и Андрей Васильевич явно никуда не спешил.

Не спешил и выходить из машины когда они наконец добрались до парковки неподалеку от нужного полицейского участка, занимавшего первый этаж самого обычного трехэтажного жилого дома.

Сама по себе задержка заставляла нервничать. Инга в целом не очень хорошо понимала, ждет ли фактический глава их небольшой группы извинений, специально ли молчит или же они просто-напросто приехали раньше назначенного времени.

Как бы то ни было, Андрей Васильевич первым нарушил молчание.

– Инга, ты понимаешь, что ваше утреннее выступление было недопустимым идиотизмом? То, что оно закончилось вывихом и растяжением с ушибами – большая удача.

Эмпат кивнула. В словах негатора не было ни злости, ни раздражения, ни каких-либо еще эмоций. Просто констатация факта.

– Да.

– Что на самом деле привело тебя в дом?

Инга помедлила. Она не описывала в красках ссору, представив все так, словно они просто пошли посмотреть на дом, и Кюн пропала из виду, и рассказывать «полную версию» не слишком-то хотелось. Пусть оборотень и была старше самой Инги, «Щенком» ее прозвали не спроста. Кюн удивительным образом напоминала эмпату Ленку, с которой они вместе бежали из приюта. Та тоже была старше, но вела себя вот так же легко, не заботясь о последствиях. И ведь ее брат-близнец, Сергей, был совсем другим… И ведь без Ленки Инга еще и не один год бы проторчала в этом «Приюте Сердца», так размышляя о побеге, но не решаясь ничего делать. Да, из-за Лены, как и из-за Толика они с Сергеем регулярно влезали во всякие глупые истории… Но это все равно лучше, чем сидеть в приюте и мечтать о воле.

Просто… Просто такой человек.

– Любопытство, – постаралась не врать, но и не говорить всей правды Инга.

– Твое или Кюнней?

– А это важно?

Негатор усмехнулся.

– Ты понимаешь, что по сути ответила на мой вопрос?

Инга неопределенно пожала плечами. А что говорить-то?

– Кюн, важный член нашего коллектива, может быть весьма эмоциональной. Но тебе не нужно ни идти за ней, ни пытаться сглаживать последствия ее порывов. У тебя есть мой номер, и если происходит что-то опасное – предупреди. И все. Особенно в нынешней ситуации тебе самой точно ничего делать не нужно.

Негатор не подчеркивал «нынешнюю ситуацию», но намек в его словах был очевиден. Более чем очевиден.

– В чем дело?

Возможно, вышло как-то по хамски, но и ходить вокруг да около Инге не хотелось. Если Андрей Васильевич что-то о происходящем или о ней знает, то пусть рассказывает. Она терпеть не могла, когда что-то важное с ее участием обсуждалось за спиной. Вот в первой семье так шептались, шептались – и уехали за границу. Без «приемыша», это ведь дорого и разрешение опека не даст…

Негатор смотрел на нее с некоторым сочувствием.

– Ты сдала аттестацию, но ты должна понимать, что это не единственный экзамен. Что оценивать тебя будут всю жизнь. И, что самое сложное – допуск и ослабление условий проживания могут обжалованы при любых, скажем так, происшествиях, которые дойдут до руководства. Ты отправилась на место преступления – не думала, что преступник может вернуться туда, где убил жертву? Или что ты без должной подготовки просто затопчешь все улики?

Инга неопределенно пожала плечами.

– В доме регулярно появляются дети и подростки, снимают видео, и они никого не заметили за все это время. После убийства туда уже залезали, значит – все затоптали. Не было никаких заметок о том, что пол скрипит или что там где-то что-то может на голову упасть, и на фотографиях все нормально. Так что это… казалось безопасным.

Негатор кивнул, принимая ответ.

– Допустим. А теперь ситуация: ты пришла на место преступления. Кюн нет. Никого нет. Ты можешь попробовать использовать магию для ее поиска, можешь не пробовать… Да неважно. Пустой дом, где произошло убийство. Вчерашний запоминающийся визит к Валентину Корыстину. И вот ты заходишь в дом. Слышишь скрип наверху. Поднимаешься – никого. Разворачиваешься – и тут на тебя прыгает черное нечто!

Инга вздрогнула против воли.

Негатор явно это уловил.

– Да, ты можешь сдержаться, но гарантий никакой нет. Твоя магия, защищая тебя, может прорваться в мир. И «черное нечто» в виде любителя розыгрышей на камеру и по совместительству двоюродного племянника сына местного губернатора может полететь вниз с лестницы и сломать себе шею.

Эмпат закусила губу, наматывая волосы на пальцы. Она как-то и не подумала об этом… И правда. Она же ударила это... Уродца в подвале, чем бы он ни был. А если бы был живой человек? Да, так-то ее способности ограничивались обычно броском книги, и то не самой тяжелой. Но если бы и правда был бы человек на краю лестницы или там на пол этот гнилой бы полетел, а потом вниз бы провалился…

– И я не сочиняю небылицы ради запугивания, – невесело продолжил Андрей Васильевич, – а описываю реальное дело.

– И что… с ним стало? С тем, кто это сделал?

– С той, – поправил негатор, – что, что… Весьма значительными и разорительными маневрами получила семь лет красного содержания с обязательным контролем менталиста. Семья поиздержалась конечно прилично. Разорилась, я бы сказал. Но от черной метки спасли.

За такое – черную метку?

– Но… она ведь не специально.

– Да, это так. Но, Инга, пойми одну важную вещь – и магов, и магиков держат в ежовых рукавицах по одной простой причине: боятся. Великая Война показала, что происходит, если магические эксперименты никто не контролирует. И сколько бы люди ни хотели сами обрести такие силы – дать каждому магию нереально. Никто не пытался это сделать даже в дни до Войны, в пору самых разнузданных экспериментов. Не у каждого ядро может соединится с Истоком. И тех, у кого может – тех попросту боятся. Это ведь не невинные возможности, скажем, в уме корень извлекать из квадриллиона, не умение складывать хокку в четыре года и не способность рисовать карандашом по памяти панорамы города. У боевиков-магиков и большинства магов есть оружие, которое всегда с собой, и от которого у обычного человека нет защиты. Пока ты была эмпатом разве не было тех, кто боялся тебя просто потому что ты можешь то, что не могут они?

Инга поморщилась.

– Были.

– Именно. А теперь ты не только эмпат. Поверь, у нас и так могут случаться эпизоды, когда приходится применять свои силы, защищая себя или других. Но не стоит искать проблем специально, как с преступниками, так и просто с теми, кто может по глупости спровоцировать… Да что угодно. Некоторые и вовсе имеют привычку доводить магов, желая показать себе и всем, что не боятся. И, кстати, таких и в полиции немало. Я давно в Особом и видел, как ломались судьбы из-за глупости. Так что не увеличивай специально количество трудностей, их у нас и так достаточно. С Адвакиевым я поговорю сам, но ты смотри и слушай, и если посчитаешь нужным – вмешайся. Если его отец скрыл улики, то сын может быть не в восторге от того, что мы начали копаться в деле полувековой давности. Тем более что он не знает, зачем мы его на разговор вызвали. Ясно?

Вопрос явно относился ко всей речи в целом.

Инга кивнула. Ей было предельно ясно, что пока магия несла, кажется, одни проблемы.

Андрей Васильевич ее настроение явно понял.

– Магия – большая сила, и Павел это не раз доказывал, и не только он. Магия – шанс спасти жизнь тогда, когда иное бессильно. Но все же магия это и нож, способный вылететь из руки в неподходящий момент, и лучше этой рукой не размахивать и не лезть лишний раз туда, где размахивать заставят.

Инга кивнула.

Доходчиво, что сказать…

Адвакиевым оказался лысый худой мужчина с цепким взглядом. Ждал он в кабинете десятника участка, и на вошедших Андрея Васильевича и Ингу смотрел с несколько, на взгляд эмпата, картинным равнодушием.

Оживился он только когда понял, что говорить будет не только с негатором, но и Ингой. Нехорошо так оживился, внезапно решив предложить и кофе, и воду, и перекус. И даже чай принес, хотя никто его об этом особо и не просил.

Правда чем больше активности проявлял Андрей Васильевич и чем тише вела себя эмпат, тем мрачнее становился полицейский, видимо, поначалу решивший впечатлить своей заботой младшего из напарников, но быстро понявший, что она тут так, для красоты.

Глава участка оставил особистам кабинет в полное распоряжение. Иных мест для приватного разговора особо-то и не было – разве что допросная, но для нее было явно пока еще рано.

Инга до того всего пару раз присутствовала на допросах, проводимых Андреем Васильевичем, и каждый он, как и Павел, начинал с простых вопросов, и уже на этом этапе возникли проблемы.

– Слушай, особист, давай без всех этих калибровок и прочего. Я – сыскарь, ты – сыскарь. Спрашивай по делу, и я отвечу. Ты меня в чем-то подозреваешь?

Даже Ингу, для которой обращение на «ты» было привычнее, чем на «вы», такая манера общения резанула. Андрей Васильевич, впрочем, никак на столько вопиющую нетактичность реагировать не стал. Лишь заметил:

– Мы с вами оба являемся частью следственных структур, и поэтому вы, несомненно, должны иметь полное представление о том, как и где проходит опрос свидетеля, и чем отличается от допроса обвиняемого. Так же вы, разумеется, в курсе о существовании набора вопросов, формулировки которых четко определены имперским законодательством. Потому повторю вопрос: где вы были вчера вечером, между шестью и десятью часами?

– Если я свидетель, то и вызывайте меня как свидетеля. Официально. Или я работать пойду.

А ведь он боялся. Инга не сразу, но поняла – этот Адвакиев боялся. Только чего?

– Особый порядок следствия, предусмотренный приложением к имперскому сыскному кодексу в главе сто тринадцатой, позволяет мне, как сотруднику Особого Отдела Сыскной Канцелярии, при наличии конкретных вопросов к свидетелю, производить его опрос. В случае, если вы отказываетесь отвечать на заданный вопрос в присутствии моей коллеги, я занесу отказ в протокол опроса. Итак – где вы были вчера между шестью и десятью часами?

Адвакиев уставился на Андрея Васильевича тяжелым взглядом. Смотрел долго – но в гляделки все же проиграл.

– Твоя взяла. На службе я был. Что еще?

– Когда вы в последний раз общались с Валентином Корыстиным?

– С Валькой? Да как перевелся сюда, так его и не видел.

Инга склонила голову. Правда. И страх...

– И как давно вы общались с ним?

– Ну видел я его лет пять тому назад.

Андрей Васильевич улыбнулся.

– Чтобы общаться с человеком не обязательно его видеть. Когда вы в последний раз созванивались, переписывались или контактировали иным способом?

– Пять лет назад.

Инга качнула головой. Вот это уже ложь.

– А теперь – правдивый ответ, – надавил Андрей Васильевич.

– Пять лет назад.

– Нет, – влезла Инга.

– Что – нет? Ты лучше меня знаешь что ли?

– Знаю, что вы врете.

– С чего это?

– Ответьте правдиво на заданный вопрос, – продолжил Андрей Васильевич, – в противном случае это будет считаться затруднением работы следствия, а вы будете переквалифицированы из свидетелей в подозреваемые. Итак: когда вы в последний раз контактировали с Валентином Корыстиным?

– Пять лет назад, ясно?

– Ясно что вы врете, – Инга почувствовала, что завелась.

Как можно быть настолько наглым? И почему Андрей Васильевич ничего не делает? Считает, что она лучше справится, или просто ждет чего-то?

– Да с чего это?

– Это ясно как день.

– Ты кто – детектор лжи, что ли? Кто тебе дал право меня обвинять, а, мелкая ведьма? – быстро вышел из себя полицейский.

Ну уж!..

– А ты кто – убийца? Запугал и прикончил коллегу?

– Замолчи!

Но Инга останавливаться не собиралась:

– Правда глаза колет, а?

– Умолкни!

– Или просто трус и врун?

– Да ты…

Адвакиев, и так пунцовый, побагровел – и одним движением выплеснул на нее чай.

Инга с трудом, но удержала рвущуюся с кончиков пальцев силу.

– Поганые нынче полицейские, – неожиданно спокойно даже для самой констатировала она, осматривая пятно на футболке. – Под стать папочке, убийцу Петрова отпустившего, а?

Адвакиев сжал кулак.

– Не советую, – лед в голосе Андрея Васильевича мог бы охладить весь кабинет, и на участок бы осталось. – Или вы немедленно заканчиваете истерику, приносите искренние извинения моей коллеге и начинаете правдиво отвечать на мои вопросы, или за нападение на сотрудника Особого Отдела получите минимум три года, и получите их гарантированно. А бывших полицейских в тюрьмах ох как не любят.

И ведь говорил негатор спокойно, негромко, но Инга еще не разу не слышала ни от кого такой убежденности и уверенности в своих силах. И – такой холодной ярости. В сейчас Андрей Васильевич облек в слова желание просто-напросто избить полицейского.

Инга сглотнула, сделав себе мысленную зарубку никогда не злить негатора. Убьет еще… Так-то ладно, футболка благо темная, чай уже остыл. Не самое худшее, что с ней случалось, да и чай для лица полезен вроде как.

– Ладно. Ладно, я… – Адвакиев сдулся на глазах, – я… погорячился. Я все расскажу.

– Извинения, – голос негатора не смягчился. – Сейчас.

Адвакиев закрыл глаза, потер лицо руками, и, наконец, посмотрел в сторону Инги, куда-то мимо ее головы:

– Прошу прощения. Погорячился.

Инга чуть кивнула. Искренности в том не было ни грана, но и так сойдет.

– Я… Увы, несколько нервный в последнее время. Слишком нервный. Дела, нагрузка, отпуска уже два года как не дают… Труп недавно детский всплыл, а у меня у самого дочка такая же… Навалилось все. И когда зашла речь о Корыстине несколько… дал маху, – признал полицейский, – еще раз прощу прощения. Пока он был жив – никто не слушал, а как умер – сразу особисты явились.

– Теперь – правду о ваших отношениях.

Адвакиев тяжело вздохнул.

– Я… Валентин мне позвонил. С, наверное, неделю назад. Он был пьян, и я сбросил первый звонок. Но он был настойчив, и я взял трубку. Рассказывал, что его выживает из дома какое-то существо, похожее на домового, только невозможно ужасное. Говорил, что тратит все деньги на отели, но оно все равно появляется в номерах. Умолял рассказать, кто это делает, клялся и божился что все что угодно сделает для меня. Мне кажется, он уже тогда был на грани. Свихнулся, или может и правда что-то видел... Не знаю. Он ведь пил, и пил много. Названивал мне по многу раз, я сменил номер – он все равно звонил. Как будто я как-то помочь ему мог… А теперь он умер. И это… чересчур. Пьяные фантазии… Не убивают.

– Почему Валентин решил, что вы ему поможете?

Адвакиев бросил тяжелый взгляд на Ингу.

– Не знаю, откуда вы знаете… Но – да, это из-за моего отца. Он вел дело Петрова и был уверен, что в его смерти кое-кто замешан. Мы как-то с Валентином об этом говорили, еще когда работали в одном отделе, когда обсуждали любовь детишек к страшным историям о баечнике и прочей нечисти. Корыстин привел то убийство Петрова, о котором нам как-то рассказывали как о грани, где возбуждать дело, а где нет. Образцовый висяк… Ну Валентин и сказал что, мол, если потусторонние силы убьют кого, то нам и не сыскать злодея. И не звать же по каждому чиху Особый, да и бумажек с вами… Уж простите, но правда. Ну я и сказал, что отец предполагал, что знал убийцу, но улик тогда не хватило, а человек видный был. Валентин интересовался – кто это, я соврал тогда, что не знаю, но он понял, что это была ложь. И когда решил что происходит что-то похожее, то начал звонить.

– Корыстину вы соврали. Какова правда?

– Отец не говорил мне напрямую… Но во всем был виноват Савва Ликотский. Отец Ксении, тогда бывший склочным стариком. Очень склочным. Но все же – он из старого рода, маг или магик, я в этом не понимаю, денег куча. И тут погибает Марат Петров – алкоголик и опустившийся элемент. У Саввы не было на первый взгляд ни мотива, ни возможности расправится с Петровым. Но отец как-то намекал, что вроде как пара таких же маргиналов, как Петров, видела, что тот случайно по пьяной лавочке испортил ботинки «важного господина» и недостаточно уважительно извинился. По описанию важного господина речь шла о Савве. Конечно так себе мотив, но все же. Да и там тело столько пролежало, что не доказать было ли это убийство или просто Петрова последствия его образа жизни доконали. Отец даже к делу эти историю с ботинками подшивать это не стал. Да и к тому же Савва помер скоро. Вот такая вот история… И все опять повторилось. Вот и все, что я знаю.

Из полицейского отдела и Инга, и Андрей Васильевич вышли задумчивыми.

– Приношу извинения за этот инцидент, – мягко заметил негатор, когда они садились в машину, – я все же предполагал, что этот служивый с явными трудностями в области самоконтроля ограничится словесным оскорблениями – этого бы хватило, чтобы его припугнуть.

– Отстираю, – пожала плечами Инга, – не кровь – и ладно. Зато не зря все.

– Не зря, – согласился Андрей Васильевич, – очень даже не зря.

Глава 12. Нереальная реальность

– Ты спать намерен? – полюбопытствовал Лопухов, возвращаясь в номер с чашкой чая в руке. – Или будешь до утра сидеть?

Павел пожал плечами, одновременно безуспешно пытаясь сдержать зевок.

Прошедший день казался бесконечным. Сначала выходка девушек, потом обнаружение двери и Сердца Рода, – места, где хранилось физическое воплощение Истока, – потом поездка в Москву с ее пробками, сразу несколько длинных разговоров…

Куски паззла шевелились, двигались, но пока в картинку не складывались.

– Я что-то упускаю, – покачал головой маг.

Спать он хотел, и сильно. Но предчувствия Павла обманывали редко, а нынешние предчувствия однозначно говорили: с этим делом надо разобраться как можно быстрее. Пока они не утратили хотя бы видимость контроля над ситуацией.

– Утро вечера мудренее…

– И утром забываешь то, что п-помнишь вечером.

Поверх покрывала на кровати мага лежали фотографии, расшифровки, записи, вновь фотографии. Здесь был спрятан ответ, но от Павла этот ответ ускользал.

– Ладно, полуночник, пошли вниз. Я сделаю кофе.

– Вниз? – Павел, отвел взгляд от фотографии символов на косяке таинственной двери и уставился на негатора: – д-думаешь, если мы с тобой сейчас п-пойдем в п-подвал, то…

– Какой подвал? Веранда. Давай на свежим воздухе все обговорим, может смена обстановки на что-нибудь натолкнет.

В этом был смысл.

Спустя пять минут и одно заглушающее шум заклинание, охраняющее сон свернувшегося на диване Демыча, Павел мог сполна насладиться и кофейным ароматом, и почти свежим воздухом ночного Подольска. Почти – потому что пара заводов тут все-таки были. Но это все же не Москва, да и гостиница располагалась в старом районе города, где даже шум шин был редкостью. Яркостью освещение Подольска тоже похвастаться не могло, и сейчас на безоблачном небе можно было увидеть множество звезд, незаметных над Столицей Монет.

Павел не без сожаления навел вокруг защиту от прослушки. За сегодняшний день он потратил сил больше, чем хотел. Но все же никому не стоило знать подробности нынешнего дела.

Меньше знают – крепче спят.

– Я так понимаю, в наших архивах ничего об Ликотских и Оккультном Приказе нет? – полюбопытствовал Андрей, отпивая чай.

– Увы, – маг поморщился, разглядывая далекие звезды, словно они могли дать ответ. – Я п-подал запрос п-питерцам, но ты знаешь с какой скоростью они отвечают. А в Императорский Архив несколько часов б-бланки заполнял.

– Обычно после наших дел на оформление документов уходит несколько дней, – усмехнулся Лопухов.

– Д-да. Но «п-после», а не «вместо». П-почему хотя б-бы электронную формулу запроса не сделать, чтобы я как дурак не катался туда-сюда? В городе п-пробки. Романцева в отпуске, вместо нее Ефимова со своими идиотскими «шрифтами» и «п-подписями», я один бланк три раза п-переделывал – то не так, это не этак… Взяли п-по знакомству, а теперь и уволить никто не может. Тоже мне – магик! Из всех способностей одна алхимия на уровне, которого хватает только чтобы идеальное количество сахара п-при любой концентрации кофе вычислять… Ну и шла б-бы себе в кулинары или б-баристы, а не жизнь всему Отделу п-портила!

– Прошу заметить, что у меня с ней проблем ни разу не было.

– Ну разумеется! Это не ты ей в свое время холостым на глаза п-попался, знаешь ли.

Лопухов не удержался от смешка. Он прекрасно помнил ту историю, случившуюся на одном из празднований нового года через несколько лет после Бунта. Тогда выступление народовольцев осталось в прошлом, к фамилии «Войцеховский» все привыкли и все шло своим чередом. Пока недавно нанятая секретарь, дама с влиятельными родственниками, но не самым легким характером, не решила что пора устраивать свою личную жизнь.

Ее выбор пал на недурного собой, молодого и вновь холостого мага Павла Войцеховского.

Кульминацией «охоты за кольцом» стало новогоднее празднество, когда разогретая алкоголем Ефимова пошла на приступ. А чтобы удалось лучше – купила через третьи руки у одной из нелегально практикующих знакомых магиков-алхимиков афродизиак, вот только не потрудилась выяснить, с чем его можно смешивать, а с чем – нельзя.

С шампанским вот было нельзя – состав стал летучим…

– Зато об этом праздновании легенды ходят у всех московских, да и не только, правоохранителей, – усмехнулся Андрей Васильевич.

Павел фыркнул.

– Хорошо иронизировать когда сам в это время «п-поправлял здоровье» в Минеральных Водах. А мы с Колосовым разгребали п-получившийся б-бардак, между прочим. Ладно хоть этой козе хватило мозгов свое п-пойло не за общим столом разливать, а то штурмовики б-бы устроили…

Непрошенные воспоминания захватили Павла. Ефимова осуществила свою «диверсию» ближе к середине праздника, когда все разбрелись по небольшим компаниям в пределах снятого для праздника ресторана. И только поэтому Павел вернулся домой в тот же день, а не на следующий. Став летучим, варево мало того что затронуло всех вокруг, так еще и свойства изменило. Ну или «поддаться животным инстинктам» в представлении алхимички, изготовившей эту дрянь, было весьма буквальным выражением. Ее не посадили под замок, кстати, варила потом что-то на лабораторию Особого, кажется…

Мага состав не взял, но оказаться в окружении «кошечек», «заек», «милой свинки» и «мужественного тигра» было тем еще испытанием для нервов. Если учесть, что еще минуту назад рядом были несколько принявшие на грудь, но все же адекватные взрослые люди…

– В том, что п-принесла Ефимова, такого намешали, что п-пришлось лабораторию расчехлять, – проговорил маг, – сами мы с шефом только и смогли, что изолировать д-да усыпить, и то ненадолго. Еще и стойкая гадость.

Разумеется, начался поиск виновного. И Павлу вычислить этого виновного, а точнее виновную, не представляло труда. Несмотря на закатывание глаз, вздохи и просьбы «пощадить милую пушистую зайку».

Мага передернуло. Это было не мило, а отвратительно. И пугающе – до результатов полного анализа у него было много подозрений о природе происходящего, и не одно из них не внушало оптимизма. Да и мало ли какой яд или проклятие… Изменит мозг необратимо – и все. Был человек – а стал инвалид.

– Мне кажется, Ефимова у нас п-просто п-потому, что у нее есть Исток, и это д-дало возможность семье ее в Особый сплавить, – мрачно заметил Павел.

С тех пор каждый раз, когда нужно было оставлять заявки на архивные данные, маг нес их к начальнице архива, а не к ее заместительнице, как должен был. Но, увы, и начальницам порой надо отдыхать.

Андрей Васильевич отпил чай.

– Паша, Ефимова выросла с того времени, и справляется со своими обязанностями.

– Выросла, как же… Тут п-почерк нечитаемый, тут п-подпись неясная!

– Ты, друг мой, и правда пишешь как курица лапой. Не в обиду.

– А ты ее оправдываешь, – скривился маг. – Есть люди, которым магию не нужно п-получать. Нет же, п-проведем П-Представление, и п-плевать что Исток д-дробный, п-плевать что ядро на нижней границы нормы развития… П-пускай крохи сил будут, гроши, но зато – б-билет в общество, где можно найти хорошего мужа. И д-да, ты можешь сколько угодно говорить, что Ефимова ни п-при чем, и так решила ее семья, но есть – то есть. П-Представление – не всегда б-благо.

Павел тогда прочитал мысли «обольстительницы», и узнал, как и всегда из этого, больше, чем хотел.

К Представлению, обряду, связывавшего родственника с достаточно развитым ядром с Истоком, у разных семей было разное отношение. Кто-то предпочитал иметь в рядах одного мага или магика на поколение, считая иногда верно, иногда нет, что иначе Исток может ослабнуть. Кто-то брал количеством, а не качеством, и проводил обряд над всеми, кто мог его, в теории, выдержать. Кто-то Представлял только мальчиков, кто-то – только девочек, кто-то – только старшего или младшего из детей… Вариантов была масса. Сохранившиеся сейчас в родах Истоки были получены до Магической Войны, и традициям обращения с ними следовали безотносительно того, была ли в том логика или нет. К тому же Истоки и правда могли быть весьма и весьма отличающимися друг от друга. Какие-то теории говорили о том, что причиной было влияние связанных с ними магов и магиков, какие-то – что там, за Завесой Истоки изначально впитывали в себя энергию различной длины волны, кто-то предполагал, что дело в положении звезд/планет/еще чего-то в момент приближения Истока к миру… В общем, гипотез была масса.

Но ни одна из гипотез не стала ни теорией, ни аксиомой, и потому рода следовали простому правилу: «Работает – не лезь». Это Павлу повезло – Тавровы Представляли всех, и он не был выбракован каким-нибудь нелепым образом. Правда, были и свои подводные камни. Отец об этом не распространялся, но Павел сам не дураком был и кое-что посчитал. У них в роду в каждом поколении первый из Представленных становился магом. Остальные, если смогли пройти Представление, получали Аспекты Малого истока.

Знал ли об этом Вит? Он ведь, Павел это видел, мечтал, как и многие, о полноценной магии. Конечно, магик может больше человека, но ведь маг умеет больше магика…

Павел вспомнил свое Представление. Как он, совсем маленьким, все упрашивал мать научить его поскорее читать, ведь для того, чтобы его принял рода Исток, надо было вслух, держа в руках Книгу, без запинок прочитать небольшой связный текст, отрывок из старой сказки. Павел помнил это время отрывками, как и все дети, но все же свое благоговенье к Книге запомнил хорошо, как и старание озвучить написанные под картинкой с лисой и зайчиком слова. Помнил и страх, что сказал что-то не так или сделал слишком долгую паузу между слогами… И невозможное, непередаваемое ощущение теплой силы, затапливающей тело от макушки до пяток. Счастье от того, что Книга, воплощение Истока, его приняла.

Это уже потом Павел понял, что для Представления было достаточно сказать что угодно, главное – внятно. Что читать учиться и не надо было, и что, кажется, какой-то из его далеких предков просто пошутил над потомками в те дни, когда складывать написанные буквы в слоги умели не то что не все жители Империи, так даже и не все аристократы. Вот такая вот хитрость чтобы потомков к чтению приучить… Он бы и сам рассказывал Даше, что для получения магии нужно научиться складывать буквы в слова, но увы – родная дочь Павла при жизни не обладала достаточно развитым ядром для того чтобы даже попытаться Представить ее. Наследование одаренности никогда не было стопроцентным, и тут попросту не повезло.

Хотя у Тавровых был еще простой ритуал, так-то. Павел аккуратно интересовался и выяснил, что маленьких наследников заставляли и кувыркаться, и плавать по часу, и проводить ночь в молитвах, и выращивать цветы… Но, с другой стороны – все лучше и проще, чем вставать на смертную грань, как делали самозахватчики… А ведь ирония была в том, что некоторые Истоки могли не откликнуться на призыв новых Связанных, если те не делали что-то «положенное». И вот так стоит юный Лопухов, – про это негатор как-то сам рассказал, – перед древним мечом, воплощением Истока рода, от восхода солнца до полудня без единого движения, только моргать и можно. А не выстоит – все заново. Или и вовсе потом не произойдет связывания, были и такие рода, где одна попытка – и все…

И все думают, что они, маги – властелины мира. Да мало того что один неверный шаг – и черная метка, так еще и магию наследнику передавать замучаешься. А если детей нет? Истоки старались сохранить, и тех из сирот, у кого был потенциал и полноценное ядро, семьи магов быстро забирали, хотя с некровными шанс, что Представление пойдет неправильно, возрастал многократно.

Так.

Павел, чьи мысли ушли безнадежно далеко, ругнулся про себя.

Идиот! Он искал мать Инги, так? Задал Демычу найти информацию на ателье, на кольцо – такое же, как на покойном народовольце, на бывшую главу «Приюта Сердца»…

И не учел самого очевидно – ребенок, отданный в систему опеки с даже одним полноценным ядром будет предложен семьям магов. Системе нужны были новые родители для ребенка, ребенку нужен шанс стать наследником может и не древнего рода, но хоть какого-нибудь рода. Сразу после рождения детей бесполезно тестировать на развитие магической системы, результаты будут недостоверные. Но потом, где-то через полгода – уже можно.

Но с Ингой этого не случилось. Значит результаты кто-то или удалил, или подделал. Или мать ребенка, отказываясь от него, заявила, что проходила тесты и они дали отрицательный результат. Последнее происходило редко – но происходило. Сама процедура стоила денег, и если в системе ее проводили за свои средства, то вот кровные родители обычно сами были заинтересованы в том, чтобы выяснить, не имеет ли их чадо какие-то способности. Ведь возможен был и так называемый «родовой самозахват», когда ребенок при рождении соединялся с Истоком. Обычно такие роды были сложными… Но такое бывало. И, разумеется, таким детям красных меток не ставили. Наблюдали, тестировали, если маги – выделяли опекуна из числе волшебников…

Неважно. Важно то, что система считала Ингу неодаренной. И, следовательно, кто-то обманул систему. Внес неверные данные.

Мысли Павла вновь вернулись к сыскарю-магу Кантемирову, «Детям Солнца», неуловимой матери Инги и директору «Приюта Сердца», не самого лучшего детского дома, в котором племянница провела два года.

Интересно… Павел не знал, когда Инга начала читать. Она вроде как любила книги… Но знала ли о традициях Представления? Такие ранние воспоминания не просмотришь. Просто сказала слова? Или отец подсказал? Ритуал ведь был формальностью… Или не был?

Ладно, потом. Кто-то скрыл рождения дочери Вита. Кто-то скрыл ее магию – хоть и Представил. Вит говорил, что даст всем магию. С Ингой был… Эксперимент? А Представление – его окончание?

Мало данных. Слишком мало достоверных данных.

Павел перевел глаза на принесенные из номера снимки. Потом – на смотрящего куда-то вдаль Лопухова, потягивающего чай. Лопухова, ребенком стоявшего навытяжку около Истока...

Посмотрел на фотографию. На слой штукатурки в подвале. На надпись на двери.

Куски головоломки начали медленно складываться.

Странная смерть в те годы, когда был жив отец Ликотской. Дверь, запечатанная знаками Оккультного Приказа. Штукатурка, замазавшая все и везде. Заваленная землей дверь в подвал… Интересно, есть ли старые фотографии, где это дверь сохранилась?

Маг застонал.

– Я – идиот!

– Временами, – спокойно согласился Лопухов, – и обычно в том, что касается личных отношений, но в них мы все временами те еще идиоты. А с чем конкретно связанно нынешнее озарение?

Павел ткнул в постамент – и едва не застонал в голос.

– Все же п-просто как д-два гвоздя! Все эти… существа, загадки, д-да вообще все!

Негатор тяжело вздохнул.

– Для меня – не так уж и просто, так что посвяти меня в подоплеку происходящего.

Павел был готов головой об перила веранды побиться. Как он сразу не сообразил, когда постамент увидел?

– Все п-предельно п-просто! П-посмотрим, что п-пришлют из архива, но я уверен, что эти Ликотские, неважно как, но имели касательство к Оккультному П-Приказу, или к тем, кто тут п-после экспериментов п-прибирался. Возможно, это как-то связанно с Архивистами, которых расформировали д-давно. П-после Великой Магической историческое п-подразделение Особого ведь не п-просто музеи формировало и фонды б-бумажные хранило. У Архивистов людей б-было б-больше, чем в сыскной части Особого, и они п-прятали всякую мерзость, не только ж у Наполеона и его друзей б-были весьма разрушительные вещи, знаешь ли. Во время Великой Магической в П-Подольске русская армия стояла, если я ничего не путаю. И б-бои тут вроде как б-были, одаренных так точно… И Оккультный Приказ, как ты видел, явно что-то п-под городом спрятал. Не думаю что это что-то активно-опасное, это б-бы себя п-проявило уже. Старые записи? Какие-то карты? Золото? Неважно. Важно д-другое – есть сеть п-подземных ходов. И по крайней мере один из таких ходов охранял род Ликотских. Работали они с Архивистами или с тайниками, или п-просто остались тут на случай п-повторения войны… П-последнее, кстати, возможно – вроде как особняк п-построили в годы Восстановления, тогда б-были опасения что может п-повториться… Но нам с тобой другое интересно: есть род, и есть Исток. У этого Истока б-была или способность усиливать иллюзии, или творить неизвестные сейчас воздействия, или…

– Или что-то контролировать? – нахмурился негатор. – Ты считал, что баечника не существует.

– Не существует. П-потому, д-думаю, речь идет о каком-то очень сильном внушении. Если его зациклить, то сознание все само д-достроит, и никаких б-баечников не нужно. Страх рождает страх. Ну или маги Приказа умели мифы воплощать, но в это я мало верю. Итак Савва Ликотский, отец Ксении – п-последний маг из рода. Сама Ксения или не сумела п-пройти П-Представление, или п-прошла, но не развила магию, или Исток и вовсе ее разум сгубил… Как б-бы то ни б-было, п-после ее смерти Исток стал свободным, но он не отдалился за Завесу сразу. Или у Ксении б-были родственники, или он мог п-просто отодвигаться медленно, такое тоже б-бывает. Ксения сделала ремонт в подвале – я отдал штукатурку на анализ и выходит, что изготовили ее не меньше тридцати п-пяти лет назад. Итак, Савва умирает, и Ксения не жалея сил замуровывает подвал. Быть может она п-понимала, что ее отец – убийца, быть может не захотела искать наследника и решила п-просто ждать, когда Исток исчезнет из мира, или Исток начал искажаться… Увы, уже не узнать. Д-дом начали считать п-проклятым скорее всего п-потому что Исток интуитивно отпугивал всех, кто не мог с ним связаться. И все б-было б-бы тихо и п-прекрасно, и п-подвал оставался б-бы замурованным, а Исток отправился б-бы за Завесу, если б-бы не…

Павел задумался. Задумался – и не сразу понял, что с дороги на него смотрит примечательное существо. Ростом по колено, в простой рубахе, штанах и лаптях, усатое… И с усами вместо рук.

Маг укрепил защиту разума от внушений.

Существо исчезать отказалось.

– Ты видишь что-то на д-дороге? П-перед калиткой, – осторожно спросил он у Андрея.

Что, безумие заразно? Индуцированные галлюцинации… Или все же... Оккультный Приказ как-то сделал невозможное?

– Очень смешно, – хмыкнул негатор, – а ничего, что я не способен увидеть ничего магического?

– Д-да, п-прости, – пробормотал Павел.

Поднялся, медленно спустился с крыльца гостиницы…

Существо исчезло.

Ему казалось, что в том направлении, где был дом Ликотских, удалялись легкие шаги.

Павел выругался. Дошел до калитки, раскрутил Нить Времени...

В разум хлынули образы. Разрозненные, искаженные… Слишком смазанные, слишком искаженные. Грозящие исказить и разум, который решил за Завесой порыскать.

«Монстр» был к кому-то привязан. Или кто-то был привязан к нему… Не разобрать. Магический фон быстро приходил в норму, если что-то тут можно было назвать «нормой». Но все же определенную структуру маг нащупал.

Не разум. Структура. Но все же…

– Что-то видишь? – раздался позади голос.

Павел рванулся из Завесы в реальность, развернулся, бросая Сеть в говорящего… И обнаружил рядом Андрея.

– Паша, пошли спать. Чтобы это ни было – оно не убежит до завтра. А ты так сердечный приступ получишь.

– Я его п-получу, если ты п-подкрадываться б-будешь… – пробормотал маг, успокаивая сбившееся дыхание.

– Все, кофе на ночь больше не предлагаю. Так в чем дело с этим постаментом в подвале и тем, что на нем лежало? Думаешь, кто-то как-то… подобрал переходящее знамя?

– Именно. Мы с тобой видели вентиляцию. Возможно, изначально она нужна б-была д-для п-проведения ритуалов каких-то, или еще чего-то… Д-да не важно. Но п-под ней неспроста гора хлама. Андрей, я думаю, что кто-то из д-детей, д-достаточно мелкий чтобы туда забраться, залез вниз. И по какому-то стечению обстоятельств это б-был тот, кто оказался способным связаться с Истоком Ликотских. Возможно, он п-повторил ритуал, не знаю, ночь там п-пробыл в темноте, или что-то еще сделал. П-потом наш новоявленный маг собрал коробки и вылез наверх. Вот и вся история. У нас жертвы – женщина из опеки и полицейский. Те, на кого может разозлиться ребенок. Да, п-проверяли связанных с их д-делами, но взрослых, п-понимаешь? Может, я не знаю, мама сказала сыну, что, мол, б-будешь п-плохо себя вести – отдам тете в д-детдом. И п-пошло-поехало… Если контроль или п-проекция этого существа – родовые чары, их использовать можно и б-без особого обучения. Вон Инга Нить сплела п-после одной моей демонстрации.

Андрей тяжело вздохнул.

– Значит нам нужно осматривать всех местных детей и искать магика? Нам столько денег не дадут на сканирование. Можно позвать Маркова, но снимать целый город…

– Б-без шансов. Такое не скроешь, и устроитель всего п-поймет и сбежит. Д-да и п-представляешь сколько слухов п-пойдет? И мы д-детей облучаем и магию забираем, и эксперименты ставим, «д-детей спасают, а на взрослых п-плевать» – Павел тяжело вздохнул. – А нас сюда п-позвали чтобы людей успокоить. Маркова надо звать. Но сначала надо хоть немного сузить круг «п-подозреваемых», и, в самом лучшем варианте – найти того. кто нам нужен. А п-потом... П-придумаем что-нибудь. Скроем сканирование игрой или медицинской п-процедурой, п-получим заключение – и сможем п-привлечь к ответственности.

– Есть представления, где может быть получивший Исток?

Павел развел руками.

– Надо смотреть всех, кто б-был около д-дома, но не исключено, что это мог б-быть и кто-то, кто п-пришел в д-дом один раз и не выкладывал ничего в соцсетях. Не д-думаю что речь идет о совсем малыше – хотя б-бы потому, что в три-четыре года ребенок вряд ли б-бы смог п-построить б-баррикаду из вещей. Вряд ли совсем уж взрослый – не пролез бы в воздуховод. Нужны школьники, возможно – участники самых старших групп д-детских садов. И надо перерыть д-дела Галины, она п-почему-то же п-пришла в дом. Что-то д-да всплывет, д-думаю. Ну или кто-то.

Андрей Васильевич кивнул.

– Значит, мы ищем ребенка. Вот тебе и цветы жизни... Думаешь, речь идет о намеренных убийствах?

Маг пожал плечами.

– Если ты спрашиваешь магическую п-подоплеку, то – п-понятия не имею. Обычно намеренье важно, но насколько оно д-должно б-быть выраженно в этом случае – вопрос. Может б-быть хватило и каких-то ярких эмоций. Возможно, п-получивший Исток не хотел убивать, но жертвы п-просто не выдержали морального д-давления или и вовсе п-присутствия этого... конструкта.

Павел поежился. Несмотря на все возможности и силы, он оставался обычным человеком и испытывал человеческие эмоции. При необходимости он сможет защитить и себя, и остальных от этого фантома.

Но все же какая-то часть глубоко в душе мага завидовала Андрею, неспособному ни увидеть это попирающее все законы мироздания существо, ни почувствовать окружающую его ауру страха.

В тихом омуте, если верить пословице, водились черти. В тихом городе же, как оказалось, водилось что-то более странное и зловещее.