Магическая Академия "Антарес". Книга 1

Глава 1. Мечта всей жизни

— Штрафной, Ковалева! — крикнул тренер. — Так держать, Маргарита!

Фехтовальщица, которую назвали по фамилии, рассерженно цокнула языком, и выпады её стали ожесточённее. Соперница, однако, посмеивалась и не боялась вести с той диалог:

— Осторожней, Викуля, с такими темпами ты быстро устанешь и проиграешь!

Маргарита уклонилась от кончика рапиры, при этом корпус её не дрогнул ни на миг, а заведенная за спину левая рука продолжала твёрдо подпирать поясницу.

— Укол! — воскликнула Маргарита, застав Ковалёву врасплох. Это уже второй. Ещё один, и тебе конец!

— Молодчина, Марго! — присвистывали девушки и юноши. Все они, также как и участницы спарринга, были в фехтовальной экипировке. Приспустив сетчатые маски, они считали секунды до конца поединка.

Тренер — он же судья — шикнул на учеников и сделал недвусмысленное замечание:

— Девочки, во время боя нельзя разговаривать! Какими бы вы талантливыми не были, а хамства на областной игре не потерпят.

Ковалёва задохнулась в обиде:

— Тренер! Это она первая…

— Вот тебе! — Рапира кольнула Ковалёву в бок, и та остолбенела, будто бы остриё и в самом деле пронзило её насквозь.

Болельщики завопили от восторга и принялись прыгать вокруг победительницы.

— «Ура!» нашей непобедимой Марго!

— Да здравствует, Фролова Рита!

Маргарита, смеясь, сняла маску. Щеки её пылали, волосы прилипли ко лбу. Вся в мыле и, возможно, даже смешная в своей объемной экипировке, с растрепанным пучком на затылке, — она сияла изнутри. Синие глаза разили энергией, силой, смелостью! Девушка расчесала пальцами чёлку и торжественно рассекла рапирой воздух:

— Первое правило победителя — сосредоточься на сопернике. Освободи своё сознание от предрассудков, будь уверена в том, что делаешь, и ни в коем случае не слушай никого и ничего, кроме своего сердца.

— Даже своего тренера? — Тренер прошёл сквозь толпу молодёжи и саркастично улыбнулся Маргарите.

— Виктор Михайлович! — наконец вышла из оцепенения Ковалёва. — Давайте… давайте ещё раунд! Я не… я не проиграю! Сами же сказали, Маргарита болтала!

— Вы обе болтали.

Ковалёва едва не переломила рапиру напополам.

Маску она не спускала, потому что знала, что её гневное лицо никому не придётся по нраву. Ковалёва Виктория была сильнейшей в своей группе и думала, что одолеет любого. И Бог бы с ними, с областными соревнованиями, если бы не тот уничижающий факт, что сегодня на позор Ковалёвой смотрели её товарищи. Те, кого она считала друзьями, в голос болели за незнакомую девчонку, а не за неё.

Тренер сочувственно вздохнул. Виктор Михайлович был замечательным учителем. Никто не знал его точный возраст, но, судя по залысинам на голове и седым бровям, ему уже давно перевалило за полтинник. Кажется, Виктор Михайлович и сам был сведущ в своих недостатках, потому что почти никогда не расставался с кепкой. Был он мужчиной статным, а тех, кто сутулился, любил бить по спине, напоминая , что фехтование — это не просто спорт, но ещё и искусство: «Люди приходят на соревнование как в картинную галерею. Важно, чтобы спортсмены держались соответственно и не нарушали эстетику боя», — говорил он. По этой причине Виктор Михайлович был очень строг в отборе учеников. Лентяев он не терпел, а те, кому всё же удавалось зачислиться в группу, около года занимались гимнастикой, то есть — «учились владеть своим телом». Немногим хватало на это терпения. Так и ни разу не взяв в руку рапиру, они уходили ни с чем. Тренер комментировал это так: «Раньше воины годами совершенствовали тело прежде, чем выйти на бой. Современная молодёжь обленилась. Может и к лучшему, что они отчислились. С таким упорством им только в компьютерных играх сражаться».

— Простите, тренер, — сказала Маргарита, — впредь я больше не буду разговаривать во время спарринга.

— Надеюсь на это, — кивнул тот и жестом поманил Маргариту и Викторию за собой. — Итак, девочки, вы отлично сражались. Я уже говорил, что вы мои лучшие спортсменки. Мне известно, что вы обе мечтали попасть на областные соревнования, но, увы, я могу выбрать только одну из вас.

Ковалёва осмелилась открыть лицо. Она не промолвила ни слова, лишь вперила огромные слезливые глаза на Виктора Михайловича, видно, не до конца растеряв надежду.

Повисла пауза.

Тренер прокашлялся и — о Боже! — снял кепку, чтобы проветрить затылок. Решение было очевидным, но произнести его вслух оказалось не так-то просто.

— Гхм, в общем, на соревнования поедет... Маргарита Фролова.

— Йес! — в голос возрадовалась та.

Маргарита расцвела румянцем, словно молодой бутон по весне, и у Ковалёвой в голове крутилась одна единственная мысль: «Как бы повырывать ей все лепестки?»

Виктория ничего не могла поделать со своей завистью. Она тоже вся рдела, но рдела в лихорадочной ненависти, и это ни капли не красило её.

Виктор Михайлович заподозрил неладное и добавил:

— А ты, Вика, будешь в запасных. Если вдруг по какой-то причине Маргарита не сможет поехать на соревнования — выступишь ты.

Эти слова должны были утешить Ковалеву. Борясь с бешенством в грудной клетке, девушка криво улыбнулась.

«Ну что ж, — подумала она. — Моя судьба зависит от того, сможет ли эта дура поехать на соревнования. Отлично».

Ковалева поплелась к дверям спортивного зала, пытаясь пропускать мимо ушей предательские восхищения её подруг.

Маргарита чесала голову и улыбалась, стойко выслушивая комплименты. Слава её кончилась со свистком, которым тренер распустил группы по домам. Она нашла Викторию в женской раздевалке. Девушка сидела на скамье в одной майке и колготках, многострадально положив подбородок на кулак. Остальные спортсменки уже либо мылись, либо одевались за ширмами. Маргарита прикусила губу, шлепнула себя по щекам, чтобы добавить своей активной натуре еще больше тонуса, и присела на скамейку напротив.

— Вик, ты что, обиделась?

— Тебе-то что с того, позлорадствовать решила? — злобно покосилась на ту Ковалева.

— Вовсе нет. Я пришла извиниться и сказать, что ты была достойной соперницей. Я ещё ни с кем так долго не сражалась. Тренер сказал, что мы не уложились в десять минут. Знаешь, были бы мы на настоящих соревнованиях — сыграли бы вничью.

— Не делай вид, что тебе жаль меня.

— Но мне правда жаль. — Маргарита расстегнула замок куртки, обнажив белые ключицы . — Ты должна понимать, что без поражения не бывает побед.

— Как будто ты когда-то проигрывала! — едко буркнула Ковалева, сдирая с соломенных волос тугую резинку.

— Представь себе!

— Да ладно! Чтобы непобедимая Марго и проиграла! Да ты же типичная «Мэри Сью»! Умница… красавица…

— Что ж, спасибо, конечно, — рассмеялась Маргарита, вешая экипировку на крючок, — но всё не так радужно, как ты думаешь. Да, я умею фехтовать и сегодня меня осыпали похвалами, но это не значит, что я живу так каждый Божий день. За пределами спортивной школы я обычная старшеклассница. У меня, как и у всех, проблемы в школе…

— Я тебе не верю!

Маргарита снова присела, но на этот раз рядышком с Викторией:

— Мои родители очень консервативные. Они не одобряют этот спорт, считают, что фехтование — не то, чем должна заниматься культурная девушка. Я трачу слишком много времени на тренировки, из-за этого плохо учусь. И родителям это не нравится. Они не против хобби, но до тех пор, пока оно не влияет на мою учёбу. Я боюсь говорить им о соревнованиях, потому что они растолкуют это, как: «Наша дочь забила на экзамены».

— Ну вот, видишь, у тебя появилась причина отказаться выступать!

— Ни за что в жизни!

— Стоило попытаться…

— Вик, что б ты знала, я лучше умру, чем оставлю спорт! — вскочила Маргарита, выдергивая рапиру из эфеса, который всё ещё висел у неё на поясе. — Я чувствую себя собой только с рапирой в руках! Кроме того, если я сумею доказать родителям, что способна совмещать хобби и учёбу, они, возможно, смягчатся и разрешат мне фехтовать сколько душе угодно! Я уверена, у меня всё получится!

— Значит, мне можно не рассчитывать на твоё место?

— Прости, Вик, но я обязательно поеду на областные соревнования.

— И ничто тебя не остановит? — читала мысли Ковалёва.

— В точку! Разве что конец света!

***

— Это конец света!

Маргарита металась по комнате с широко раскрытыми глазами, рвала волосы и приговаривала:

— Это конец! Конец света! Моя жизнь разрушена!

Она была готова провалиться под землю, только бы не встречаться с действительностью. Календарь над рабочим столом насмехался над ней улыбкой рисованной девочки в японской матроске. В типичной игривой позе она стояла на фоне пляжа и показывала два пальца. В диалоговом облачке с иероглифами, наверное, было написано что-то вроде: «Всё супер!».

— Всё ужасно! Что я скажу родителям? Они меня убьют!

Слезы застилали глаза, и Маргарита терла их, терла так настырно, до боли. В конечном счёте, они распухли, превратившись в два красных фингала.

Девушка рухнула на кровать лицом в подушку и затихла: горло больно стеснял слезливый комок, а сердце одержимо стучало в непостижимой муке.

— Это несправедливо… — пробормотала она. — Господи, почему ты так несправедлив?..

Кое-как успокоившись и приведя себя в порядок, Маргарита вышла из комнаты, настраиваясь на серьёзный разговор с родителями. До кухни было всего ничего, но её то и дело останавливала всякая мелочь вроде икебаны в коридоре, которую незамедлительно нужно было поправить, или открывшейся ключницы в прихожей, мозолившей глаз.

Ни отец, ни мать не станут идти на компромиссы. Отец засядет за газету, спрячется за ней как за кирпичной стеной, не высказав ни словечка поддержки. Мама начнёт трясти половником и не уймется, пока хорошенько не выбранит дочь. А сама Маргарита… Сама Маргарита, как обычно, убежит из дома и будет бездельно шататься по улице, вместо того, чтобы готовиться к экзаменам.

— Вот ты где, Рита! — Ксения Андреевна — мама Маргариты — отвлеклась от кастрюли с супом. — Что-то случилось? Выглядишь бледно. Ты плакала?

Ксения Андреевна была женщиной пышной и румяной, выглядящей старше своего возраста из-за лишнего веса и ранней седины. Любительница носить безвкусные хлопчатые халаты дома и бесформенные платья за его пределами — вот, какой образ она выбирала. И казалось, что изнутри эта женщина такая же мягкая и теплая, столь же светлая, как её большие сапфировые глаза, передавшиеся по наследству дочери. Но это была обманчивая обертка. И Маргарита знала это, как никто другой. Ксения Андреевна выходила из себя также быстро, как на море одна волна ненасытно поедает другую. Она могла бы запросто стать капитаном военного судна и топить своим голосом вражеские корабли.

— Саш, отвлекись от журналов! Твоя дочь чем-то расстроена!

Отец семейства поднял на Маргариту незаинтересованный взгляд. Он всегда выглядел больным и хмурым, но осведомляющихся о его самочувствии порицал своей коронной фразой: «А вам-то что?»

— Рита, — заговорил он с неохотой, — как дела в школе?

— Какой школе, дурья твоя башка! У детей каникулы!

— Да, дорогая, точно. Я и забыл.

Ксения Андреевна пригубила суп из ложки и бросила презрительный, лишенный любви взгляд на мужа, восседающего за кухонным столом в позе расслабленного барона, каким тот, к сожалению, не был и вряд ли когда-то будет — с его-то зарплатой простого водителя!

— Всё нормально, — ответила Маргарита, придвигая стул. — Я была на фехтовании сегодня.

— Хм, и как успехи? — спросил отец.

— Отлично. Меня похвалили.

— Хорошо.

— И ещё… Ещё меня пригласили на соревнования. Областные! Круто ведь, правда? Но есть одна проблема, которую я всё же надеюсь решить.

— Что за проблема? — подала строгий голос Ксения Андреевна.

— Дело в том, что соревнования назначены на тот же день, что и …

— Да?

— … Что и вступительный экзамен в колледж.

— Что?!

Маргарита открыла рот, чтобы вставить слово в своё оправдание:

— Но…

— Никаких «но», Маргарита! — прервал её отец. — Разве может быть что-то важнее учёбы? Ты не поедешь на соревнования. И точка!

— Вы не…

Мать тоже заворчала:

— Или ты думаешь, что станешь олимпийской чемпионкой? Забудь, Рита, забудь! Это утопия.

— Да выслушайте меня, наконец! — вскрикнула Маргарита. — Я также, как и вы осознаю, что ситуация не простая. Я и сама хочу поступить в колледж! Поэтому у меня есть идея. Пап, у тебя же завтра выходной, верно? Может, съездим в колледж и поговорим с ректором о переносе вступительных, а?

— Нет, — отрезал отец.

— Вот ещё! Переносить экзамены из-за какого-то там соревнования!

— Мама, милая, пойми же ты, это не «какое-то там соревнование», а спарринг по области! Если я одержу первенство, то выступлю на соревнованиях по России!

— Пусть лучше соревнования перенесут, — хмыкнула та. — Тогда я не против.

— Это невозможно.

— Тогда и смысла нет дальше сотрясать воздух!

— Да, дочка, какому мужчине понравится женщина с саблей? — пожал плечами отец.

Мать поддакивала:

— Именно! Лучше сходи в магазин и купи хлебу. Со вчера — одни крошки.

Маргарита проглотила язык.

— Как скажешь, мам, — отозвалась она осипшим голосом и потопала к себе наверх, чтобы переодеться.

Категоричная часть Маргариты не планировала возвращаться домой так скоро, поэтому, на всякий случай, она собрала рюкзак, не преминув захватить «снэков». Однако та сторона, что отвечала за прилежание, в конечном итоге передернула ниточки совести на себя, и вместо того, чтобы пойти куда глаза глядят, девушка пошла в супермаркет.

Погода стремительно портилась. Пока Маргарита неспешно бороздила прилавки, на асфальт пикировали чёрные тени от дождевых туч.

— Пакет? — спросила продавец, когда на кассе подошла очередь Маргариты.

— Нет, спасибо, — ответила та и забросила хлеб в спортивный рюкзак.

Глазастый охранник, положивший глаз на Маргариту ещё в отделе кондитерских изделий, пристал к той возле ящиков хранения.

— Девушка, пожалуйста, покажите сумку.

Охранник выглядел внушительно, и взгляд его был грозным, волчьим.

— Что случилось? Вы же не думаете, что я что-то украла? — стушевалась та.

Вероятно, охранник не оценил «прикид» Маргариты, потому что объяснил своё настороженное отношение следующим образом:

— У нас на прошлой неделе уже попались двое воришек твоего возраста. Тоже в худи. Давай открывай-ка по-хорошему, — кивнул он на рюкзак. — Не наживай себе проблем.

Маргарита покраснела от волнения, но причин противиться не нашла. Как-никак, она не сделала ничего дурного! И лишь от звука расстёгнутой молнии, её посетило озарение… Печенья, взятые из дома, были куплены в этом самом магазине. Ничего преступного, правда? Но попробуй доказать это плечистому охраннику с дубинкой!

Самое плохое в том, чтобы быть подростком — так это то, что все твои оправдания — сколько бы ты не вкладывал в них искренности, — для взрослых звучат по-прежнему как детский лепет.

День не задался с самого начала. Маргарита прорычала что-то нечленораздельное, оттолкнула охранника и, стремглав, выбежала на улицу. Ливень стоял стеной, он так напористо прибивал к земле пыль, что едва не прибил и саму Маргариту.

Она бежала между домами несколько минут. Излюбленное чёрное худи вымокло насквозь и потяжелело раза в два.

— Вот, блин, теперь мне каюк! — сетовала она, чувствуя, как наполняются водой кеды.

Люди на светофоре облили её короткими неприязненными взорами, будто знали, что на душе у неё груз совести.

Маргарита отдышалась, стыдливо отвернулась от фигур под тентами и стала рассматривать носки собственных кед, сожалея, что у неё нет зонта, чтобы укрыться от сурового мира. Всё, что она могла — это набросить на волосы капюшон да затянуть его как следует, чтобы были видны одни только глаза и ничего больше!

Ну, нет!

Маргарита надула щеку. С чего ей вдруг краснеть перед незнакомыми людьми? Она никому ничего плохого не сделала. Размышляя об этом, девушка по воле случая углядела в луже, куда чуть не угодила, что-то приметное и блестящее.

Перстень?

Действительно. Чёрный, хромированный и довольно увесистый на вид. Дождь загадочно рисовал вокруг него круги, размывая отраженные водою электрические провода и слетающих с них крылатыми силуэтами птиц, а заодно и удивление, в каком изменилось лицо девушки при взгляде на вещицу.

Маргарита достала перстень из лужи и вертела его в руке до той поры, пока светофор не переключился на зеленый. Тогда, совершенно бездумно, она сунула находку в карман джинсов, не подозревая, какой опасности только что себя подвергла.

Глава 2. Девушка в пурпурной мантии

Остудив мозги под дождём, Маргарита сдалась на волю совести и понесла злосчастный хлеб домой. Но упрёки в ее сторону посыпались ещё до порога квартиры — от небезучастных соседей, которым всегда до всего есть дело.

Они покачивали головами, как те маленькие болванчики на панелях автомобилей, вздыхая:

«Ох, Марго, такая взрослая, а воруешь в магазине! Уже вполне самостоятельная, чтобы заработать денег самой на свои нужды…»

Стоит ли описывать скандал, который учинили родители? Отец так трясся за свой кошелёк, что заплатить штраф для него было равнозначно смерти! А мама? Она даже слушать не стала свою дочь! Нечего и говорить — это был худший день в жизни!

Маргарита была на грани того, чтобы задушить себя подушками.

Тучи не собирались расходиться, и от того сумерки навалились на улицы раньше обычного. Они обволакивали стены тенями, проникали в комнату, постепенно вымывая из неё полуденные тона.

В животе урчало из-за пропущенного ужина. Ксения Андреевна отказалась готовить, потому что уже была «по горло сыта этой семейкой». Тогда, в полнейшей безнадеге, Маргарита захрустела сырными крекерами. Она питалась ими на протяжении всего дня, и от соленого в горле было суше, чем в пустыне Сахара.

Отец прикорнул у телевизора. Было отчётливо слышно, как мать раздражённо пыхтит на кухне за стеной. Посуда в её руках громыхает, как бранная речь. Вода, утекая в трубу, громко журчит, будто ей тоже есть, что сказать. Маргарита всё ждала, когда мать уляжется спать, чтобы выйти за стаканом воды. Ей бы не хватило смелости пройти мимо неё и уж тем более — заговорить с ней.

Так она и заснула, фантазируя, как втихомолку сбежит от всех проблем завоёвывать золотой кубок, как о её победе заголосит весь мир, как родители приползут вымаливать у неё прощение и как будут они гордиться ею, вырезая из газет фотографии и статьи о победе в чемпионате и вешая их в рамках на самом видном месте, чтобы никогда не забывать о таланте своей дочери.

Когда Маргарита вынырнула из-под завала подушек, вокруг было темным-темно. Никто не орал, не плакал и — самое главное — не приставал к ней с расспросами для того, чтобы в следующее мгновение заткнуть. За сегодняшний день её имя было произнесено более сотни раз. Этого количества достаточно, чтобы возненавидеть всё что угодно.

С каким-то плохим предчувствием она свесила ноги с кровати. Блаженное безмолвие ночи сопело по углам вместе с пылью — лениво и безмятежно. Тем не менее, в сердце будто что-то скреблось, и это точно была не совесть и не обида — они высохли вместе с ручьями слез ноющей пустотой.

На полу валялась влажная одежда, которую Маргарита сбросила с себя в истерике. Назойливый листочек календаря со злополучной датой закончил свое существование разноцветным серпантином.

Мерцание в уголке глаза заставило девушку повернуть голову — у ножки прикроватной тумбы раздавался какой-то голубоватый огонёк, лучащаяся искорка, похожая на крошечную звезду. Маргарита протерла глаза, проморгалась, чтобы избавиться от остатков сна, но иллюзия продолжала засорять взор.

Вот тут-то ей и вспомнился перстень, подобранный на тротуаре перед пешеходным переходом!

— Наверное, вывалился из кармана, — предположила она, опускаясь на корточки.

Перстень переливался в темноте каким-то странным светом, он будто притягивал к себе хозяина, да и душа Маргарита невольно трепыхнулась в искушении померить его.

— Ай! — вскрикнула она непроизвольно.

Перстень воспламенел, синие всполохи окольцевали палец.

— Нет-нет-нет! — Маргарита в панике принялась сдирать украшение, но вскоре поняла, что это невозможно. Огонь потух, и перстень засиял прежним карбонатовым блеском. Он так идеально облегал палец, что край был совсем неразличим, зацепиться ногтем было не за что.

Жжение медленно сходило на нет, оставляя после себя лишь покалывающее онемение. Маргарита чувствовала, как слабеют конечности. Она сидела, поджав под себя ноги и упершись лбом в холодную ручку ящика. Под переносицей что-то горело, бурлило, как кипяток. Маргарита ощутила влагу, растекающуюся под носом, и облизала верхнюю губу.

— Кровь… — выдала она на выдохе и без сил повалилась на пол.

Ей виделось, как она бьётся на рапирах с Ковалёвой и проигрывает. Вроде бы ничего особенного — сны для того и созданы, чтобы осмыслить реальность и всевозможные стороны бытия, включая и те, что не случились и, возможно, никогда уже не случаться в действительности. Сны — такая же тренировка для разума, как спорт для тела. Таким образом сознание готовит нас к любому развитию событий и как бы говорит: «Не расслабляйся. Да, сегодня тебе повезло. Но кто знает, что будет завтра?»

Внезапно сон исказился. На месте Ковалёвой появилась другая девушка — в пурпурной мантии. Лицо её было цвета молочного чая, с круглыми детскими щеками, выразительными солнечными глазами и острыми линиями бровей — алыми, как стрелы Купидона.

Своей хмуростью она явно давала понять, что настроена недружелюбно.

В следующее мгновение обе девушки столкнулись оружиями. Маргарита увидела, как её рапира трескается под натиском алого меча, и отпрыгнула назад, за дорожку. Это было своего рода осмысленное отступление: когда фехтовальщик выходит за границы «дорожки», игра заканчивается.

В ушах зазвенел свист. Виктор Михайлович использовал этот приём для «дрессировки» учеников. Но во сне свист был нереалистично затянутым, словно кто-то с нечеловеческим объемом лёгких дунул в свисток и свистел, свистел без передышки. Маргарита заткнула уши, поглядела на тренера и ужаснулась. Рот его… был свистком.

Меч красноволосой девушки замахнулся на Маргариту. Обшитая золотой каймой пурпурная мантия шелохнулась, как флаг на ветру. Фонтаном хлынула кровь, и Маргариту, облитую холодным потом, выдернуло в утро нового дня. Она много ворочалась во сне и частенько падала с кровати, потому и нисколечко не удивилась, обнаружив, что лежит на полу.

— Бог ты мой! — Девушка осмотрелась в недоумении. Дух ночного кошмара ещё витал в комнате. — Приснится же такое…

Маргарита заперлась в ванне, чтобы умыться. Брызнув в лицо ледяной водой, она оцепенела. Ладони её так и прилипли друг другу сложенные лодочкой.

— Нет, как же так…

Она проснулась, но страшный перстень никуда не исчез. Он сидел на пальце, как чёрная пиявка, и сосал кровь. Кровеносные сосудики расходились от него лучиками, кожные покровы побелели.

Маргарита так испугалась, что принялась скоблить палец мочалкой и мылом в надежде избавиться от кольца. Ничего не помогало. Только палец заболел.

— Уйди же, уйди, черт тебя подери!

— Маргарита! — постучалась мама. — Всё в порядке? Я слышала, как ты кричишь на кого-то.

Маргарита обмакнула руки полотенцем и, скрестив их за спиной, бодро вывалилась из ванны.

— Всё нормально, мам! — рассмеялась она неврастеническим смехом. — Просто паук. Да, паук, ты же знаешь, как я ненавижу пауков!

Мать почесала затылок прихваткой:

— Ты его убила?

— Что? Ха-ха! Нет, он такой громадный и страшный!

— Хм… Саша! — позвала Ксения Андреевна супруга. — Маргарита говорит, что в ванной паук!

— Мама!

— Да?

— Дай пройти, пожалуйста! — взмолилась Маргарита.

Мама отошла в сторонку.

— Я пойду, прогуляюсь, — сказала Маргарита, пряча руки под полотенцем.

— А завтрак?

— Поём у подруги!

Конечно же, Маргарита соврала. Ни к какой подруге она не пошла. У неё и не было настолько близкий друзей, чтобы ходить к ним в гости и уж тем более — есть их еду.

Проветрив голову, девушка села в маршрутку до интернет-кафе. Перстень перестал доставлять физического дискомфорта. Однако это не значило, что любопытство её тоже усмирилось. Само собой, она хотела выяснить, что с ней произошло.

Сегодня день выдался на редкость тёплым, настолько тёплым, что даже худи надевать не пришлось. Обходясь однотонной майкой и изумрудной клетчатой рубашкой нараспашку, девушка чувствовала себя комфортно. Правда, волосы после вчерашнего ливня не мешало бы и помыть. Для приличия их пришлось завязать в тугой низкий хвост.

Проезжая мимо областного ДК, Маргарита интуитивно посмотрела в толпу пассажиров и ей померещилось, что всего на секунду она увидела знакомый пурпурный капюшон. Сердце как-то странно громыхнуло по рёбрам.

Всеобъемлющее пространство интернета оказалось на редкость бесполезным.

Маргарита получила несколько советов на форуме ведьм. Он так и назывался: «Современная ведьма».

«Ваш случай весьма необычен, — писала ведьма с ником «Всемогущая». — Я знаю, что в черной магии частенько применяется способ проклятия через передачу вещей. Возможно, это кольцо вам подкинул неприятель, чтобы украсть у вас удачу. Подумайте, были ли у вас в последние дни разногласия с кем-нибудь?»

Маргарита подпрыгнула на стуле и застучала по клавиатуре:

«Да, вполне! Возможно, мне позавидовала и захотела насолить моя коллега из спортивной школы».

— Так и знала! Ковалёва!

Интернет-кафе в будничные дни — самое тихое место на Земле. Маргарита спасалась в нём от хаоса, находила утешение среди сомнительных ведьм с глупыми именами.

Самонареченные ведьмы успокоили её и даже бесплатно погадали на судьбу. Карты не предсказали ничего плохого, что значительно подняло девушке настроение.

Больше всего Маргарите понравилась гипотеза об избранной.

«Ведьма из Вавилона» писала:

«Не исключено, что вас избрал для важной миссии какой-нибудь чародей! Попробуйте открыть в себе супер способности и лучше заранее соберите походную сумку. Вдруг вас отправят в волшебный мир?»

Солнце катилось жёлтым камнем за горизонт. Контрастные переливы света затапливали помещение, заливали коричневый паркет и квадратные картины в лакированных тёмных рамках.

Изредка заходили и выходили люди, дверь интернет-кафе утомленно поскрипывала.

Маргарита отхлебнула кофе, о котором забывала в непохвальном постоянстве, и впервые за шесть часов отвлеклась от экрана компьютера, чтобы потереть пересохшие глаза и уткнуться ими в телефон.

— «Мама. Девять пропущенных», — вздохнула она. — И чего это ей неймётся? Неужели соскучилась по «худшей дочери в мире»? — Маргарита погримасничала в пустоту, но тут же в изнеможении откинулась на спинку стула.

Посидев с минуту без дела, она выключила компьютер и стала массажировать виски, разминая защемленный нерв. Мигрень пульсировала прямо над ухом. Оно и понятно. Вся эта история с перстнем отрицательно повлияла на её самочувствие, а долгое пребывание за компьютером — всё усугубило.

Кофе она, кстати, так и не допила. Оно остыло и стало невкусным.

Вновь поддавшись покладистой части себя, Маргарита собралась покинуть интернет-кафе, когда услышала:

— Я голоден.

Девушка поперхнулась воздухом и обернулась. Позади неё сидел перед пустым экраном монитора мужчина. За исключением него, поблизости не было ни единой живой души.

— Я голоден. — Повторилось.

Маргарита порылась в сумке и робко посмеялась:

— У вас денёк тоже, я смотрю, не задался, не так ли? — обратилась она к мужчине за компьютером. — Вот, возьмите печенье. Меня от него уже тошнит.

Но человек не реагировал.

— Ау? Вы в порядке?

— Я голоден.

Маргариту достигло осознание, что голос не принадлежал человеку. Мужчина спал глубоким сном и ничего не слышал. Словно по команде, все компьютеры включились. Раздражающее пощелкивание раздавалось из всех колонок, периодически выдавая членораздельное: «Я голоден».

Глуша животный страх, Маргарита прибилась к компьютерному столу и вскрикнула.

Прямо из экрана вытащилась искривленная голова из белого шума, как на старых телевизорах. Так вот, что это был за треск!

— Что ты такое? Что ты такое?! — шевелила Маргарита онемевшими губами и пятилась назад, скобля ногтями столы и дергая провода.

— Я голоден, — опять повторилось, теперь — у неё за спиной.

Маргарита сделала неловкий пируэт, споткнулась о собственные ноги и приземлилась на пятую точку.

Помехи выходили из экранов, собирались в перекошенные фигуры людей и все тянулись к Маргарите, повторяя одну и ту же фразу: «Я голоден».

Слезы вскипали на глазах, но Маргарита не была из тех, кто сдается без боя. Она схватила первый попавшийся стул и стала размахивать им как битой, в надежде отпугнуть чудовищ.

Ударившись о затылок монстра, стул намертво приклеился к нему и тоже начал обрастать шумом.

Одна голова у монстра ещё куда ни шло, но две!

Он распростер тощие руки к Маргарите, но прежде, чем успел навредить ей, кроваво-красный меч невиданной асимметричной формы отрубил ему обе конечности и прошёлся поперёк спины. Первый… второй… Монстры расщеплялись под ударами клинка, будто призраки. Ни крови, ни обрубков тел — всё чисто.

Меч орудовал так быстро, что у Маргариты зарябило в глазах.

Все закончилось. Треск прекратился.

Девушка в пурпурной мантии, опоясанной странными амулетами, стояла напротив Маргариты и нескромно рассматривала её, и в особенности — руки, сцепленные в замок.

— Ты… кто? Это… что было?

Та не спешила отвечать на вопросы. И меч убирать тоже. Она направила его ровно в шею той, кого только что спасла, лишая действо всякой логики.

Маргарита стиснула пальцами ремешок сумки, ожидая ощутить кожей холодное острие клинка. Но прикосновение лезвия было тёплым, даже горячим, как… кровь. Под подбородком кольнуло. Багровую каплю, выступившую на коже, тут же с аппетитом впитала в себя красная сталь.

Девушка в пурпурной мантии будто призадумалась о чём-то, аналитически повела бровями и, как коктейль через соломинку, засосала в порез на ладони ставший жидким свой удивительный изогнутый клинок. Ни прошло и минуты, как рана зажила, не оставив ни шрама, ни пятнышка крови.

— Ты чародейка? — спросила Маргарита, не зная, как себя чувствовать.

Та подтянула на глаза капюшон, словно разговор ей этот был неприятен. В доказательство этому она шагнула назад, и подвески на её поясе звякнули, точно китайские колокольчики.

Маргарита посмотрела на высокие темно-бордовые сапоги под подолами мантии. На них также были навешаны прозрачные как стекло амулеты. Школьная юбка — не по стандарту выше колен, ноги облегали плотные чёрные колготки или, может быть, лосины. Детально разглядеть их не удалось, потому что мантия снова стремительно запахнулась.

— Будешь глазеть, я тебя разрублю на кусочки.

Маргарита захлопала глазами — то ли от радости, то ли от удивления:

— Ты меня понимаешь?

— Теперь — да.

— Э, так, зачем ты здесь? Ты волшебница? О, постой, дай угадаю! — оживилась Маргарита. — Я — избранная, не так ли? Ты прознала, что я преуспела в фехтовании, и теперь хочешь попросить меня о помощи.

— Чего?

— Это не так?

— Да, абсолютно.

— Так я не… — моментально скисла Маргарита… — … я не избранная?

— Да ты кто вообще такая?!

Маргарита подалась вперёд:

— Но как же… как же перстень? Разве не ты мне его подкинула?

Чародейка сложила руки на груди и напустила на себя тень высокомерия:

— Да, об этом. Верни мне его.

— Не понимаю.

— Что тебе не понятно? Перстень тебе не принадлежит. Отдай его мне, — продемонстрировала открытую ладонь девушка в пурпурной мантии. — Быстрее. У меня нет времени.

Маргарита надулась:

— Докажи, что он твой.

— Че… чего? Не собираюсь я ничего доказывать! Ты хоть знаешь, с кем пререкаешься?

— А ну, просвети.

Чародейка ударила себя в грудь:

— Меня зовут Чара! Я… я…

— Что, нечего сказать о себе?

— Вовсе… вовсе нет, — обиделась Чара. — Просто некоторые вещи я не могу говорить простолюдинам.

— Значит, ты преступница?

— Клевета! Я — честная чародейка! А теперь, гони сюда перстень!

— А волшебное слово?

Чара так забавляла Маргариту ребяческой уверенностью в собственном превосходстве, что та уже и думать забыла о кровавом мече, от которого пали десятки «компьютерных монстров». Девушка знала много техник владения оружием ближнего боя, начиная от фехтования рапирой и заканчивая мечом и саблей. Само собой, на практике всё было сложнее, чем в теории, однако и этого хватало, чтобы в общих чертах понимать чужую схему боя. Фехтование Чары — что-то совершенно небывалое, самобытное! Мало того, что меч её двигался с нечеловеческой скоростью, так ещё и удары не имели никакой известной человеку стратегии. Они выглядели слишком необузданными, хаотичным, чтобы обладать той эффективностью, с которой Чара уничтожила врагов.

Чародейку трясло о гнева6

— Тебе жить надоело, девчонка?

Она едва не лопалась от злости. Перстень с лезвием оцарапал ей ладонь в решимости Чары вновь образовать клинок, но бледный вид Маргариты и кровь, разрисовавшая подбородок девушки, вынудили её сменить гнев на милость — ну или на элементарное благоразумие.

Чара придержала покачнувшуюся Маргариту и строго сказала:

— Это всё перстень. Поскольку ты простолюдинка, за неимением лучшего, он высасывает твою жизненную силу.

— Лучшего? — не поняла Маргарита.

— Я имею в виду духовную магию. Обычно такие реликвии подпитываются магией элементаля. Нужно снять перстень, иначе он тебя убьет!

Маргарита передернула плечами:

— Если бы я могла…

— Давай я попробую.

Чара поводила рукой над перстнем Маргариты, и тот засветился синевой и медленно, но верно стал отрываться от пальца.

Освободив девушку от проклятия, чародейка поместила перстень себе на ладонь и наколдовала трость с чёрной воронкой на месте набалдашника. Воронка искажала пространство вокруг, и даже смотреть на неё было больно.

— Эй… — сказала Чара.

Маргарита, ощутив прилив сил, улыбалась:

— Да?

— Ты можешь…

— Что?

— Отпустить мою трость.

Маргарита покачала головой:

— Прости, у меня свело пальцы.

— Чего?

— Пальцы свело, говорю! Ничего не могу с собой поделать.

Воздух вдруг завибрировал, а чёрная воронка начала расширяться.

— Это ты ее активировала? — рассердилась Чара, дергая трость на себя.

— Я ничего не делала.

— Ты же вцепилась в неё мёртвой хваткой!

— Я не специально! — жалобно простонала Маргарита. — Мои пальцы… Их свело судорогой!

— Тогда, что за чертовщина происходит?

— Ты чародейка, тебе лучше знать! И хватит тянуть, ты мне сейчас руку оторвешь!

Распространившись до таких размеров, чтобы вместить внутрь себя Чару и Маргариту, воронка схлопнулась со специфическим звуком. Крупицы отколовшейся материи пространства и времени повисли в воздухе стеклянной мозаикой.

Интернет-кафе опустело.

Глава 3. Мёртвый лес

Вспышка телепортационного света вскружила голову. Маргарита ненадолго была дезориентирована. Инстинктивно она хотела за что-нибудь зацепиться, но ничего, кроме волшебной трости, рядом не оказалось.

Когда зрение восстановилось, девушка смогла здраво оценить своё положение: вокруг на много километров разрастался лес, и до земли оставалось всего каких-то сто метров.

Чара, видно, тоже только-только протрезвела от перемещения.

Чародейка деактивировала реликвию, и та свернулась перстнем вокруг её указательного пальца. Обхватив Маргариту за талию и велев держаться, она оттолкнулась от выстроенного ей над ветками красного щита, который сотворила из собственной крови и тем самым спасла их обеих от несчастливой участи быть наколотыми на штыки сухостоя.

Проделав ещё пару таких трюков, Чара славировала между кособоких стволов и грациозно приземлилась на… грязь.

— Вот черт! — выругалась, она, хлюпая подошвами.

Лишившись поддержки, Маргарита обняла ствол сухого дерева. Ей до сих пор мерещилось, что земля плывет. В действительности же у неё просто разъезжались ноги из-за грязевых луж, на которые была щедра местная почва. И неизвестно, что было хуже — испорченные «конверсы» или гнилостное зловонье, разившее от земли. Маргарите сделалось до того неприятно, что её чуть стошнило.

— Сейчас… помру…

Чара вздохнула о приобретённой обузе и закатила глаза:

— Мне тоже не очень-то хорошо после перемещения, но я почему-то не ною!

— Прости, мне бы присесть. Правда.

Чара осмотрелась и, не отыскав ни пятачка чистого островка, порезала себе пальцы и пустила в воздух паутинки крови. Игнорируя протесты, она обмотала ими Маргариту и подняла на ветку.

— Эй, и что это ты делаешь? — взбесилась та.

— Да, ты права, — безучастно отозвалась Чара и, поразмыслив, привязала девушку к дереву. — Вот, так надёжнее будет.

— Что? Совсем рехнулась? А ну, развяжи меня сейчас же!

— Сама хотела присесть, а теперь недовольна! Глупые простолюдины!

Чара безразлично убрала паутину, и Маргарита благополучно шмякнулась в грязь.

— Да уж, подруга из тебя, конечно, такая себе… — прокомментировала свою неудачу Маргарита, брезгливо взирая на испачканные коленки.

— Притормози приписывать меня в подружки, — фыркнула та. — Я такой простолюдинской ерундой не страдаю.

Не долго думая, Маргарита, как могла, обтерла ладони о джинсы и, наконец, переключилась на вещи намного более важные, чем грязь. — Что произошло? Где мы?

Чара безотрадно взглянула на ту:

— В «Мертвом лесу», кажется.

— Звучит не очень. Это где?

— В восточных горах Де Краса.

— Де Чего?

Чара раздражённо повела рукой по лицу:

— Забудь!

— Что значит «забудь?» — взъелась Маргарита. — Это из-за тебя я здесь! Так будь добра отвечать на мои вопросы!

— Из-за меня? — Чара тоже вспылила. — Это у тебя пальцы свело, девчонка! Если бы не ты, я бы не закончила свою жизнь здесь!

Маргарита побледнела, вся её бранная энергия улетучилась.

— Что? Почему ты так говоришь? Что такого в этом лесу?

— Ещё ни один чародей не выбрался отсюда живым…

— Почему? Что здесь?..

— Я голоден.

Чара с поразительной реакцией отшвырнула Маргариту в сторону. Несмотря на свой хрупкий вид, сил ей было не занимать. Маргарита отлетела на пару метров и летела бы дальше, если бы её спина не врезалась в ствол. Вскрикнув от боли, девушка простонала:

— Ты убить меня хочешь, Чара?

Но Чара её не слушала и не слышала. Она разбивала огромной красной булавой человеческие лица, формирующиеся из грязи. Подобно «компьютерным монстрам» они поочерёдно вытаскивали из земли свои головы и конечности.

— Их здесь слишком много! — предупредила ее Маргарита, завидев окрест несколько грязевых носов и подбородков. — Не трать силы попусту! Лучше, давай убежим!

— Бесполезно! Куда бы мы не побежали — они всюду в этом лесу! Это их лес! Точнее… их кладбище…

— А ты не можешь наколдовать крылья?

— Нет!

— Но почему? Разве твоя магия не может создавать всякие… штуки? Нужно что-нибудь летающее, какой-нибудь вертолет, я не знаю! Что-нибудь, чтобы уйти по воздуху!

Чара запрыгнула на дерево и смахнула тыльной стороной запястья проступившие на лбу капли пота.

— В этом лесу особая гравитация. Возможно, ты как простолюдинка этого не ощущаешь…

— А, ну спасибо…

—… Любые магические элементы здесь в сотни раз умножается в весе. Крылья не смогут поднять меня в воздух. Кроме того, моя духовная магия тоже в зоне риска. Я едва стою на ногах, понимаешь?

Маргарита почесала затылок:

— И это причина, по которой чародеи не могут выбраться из «Мертвого леса»?

— Да, но есть и другая проблема.

— Какая?

— Позже объясню.

Чара наколдовала широкую сеть, и та накрыла собой десятки земляных монстров. Теперь и на деле было ясно, насколько магические орудия здесь тяжелее, чем выглядят. Лёгкая, на первый взгляд, сетка порезала монстров на квадратики, и те, озлобленно запузырившись, соединились в общее безликое месиво. Выиграв немного времени, Чара увлекла Маргариту подальше от центра активности.

— Итак, у нас всего пара минут до того, как вояджеры нас снова обнаружат, — заключила она.

— Вояджеры? — на бегу спросила Маргарита. Она уже уяснила, что здешняя почва не результат затяжных дождей, а — как и нескончаемые сухостои — одна из специфик «Мёртвого леса». Лес вполне оправдывал своё название. Он казался застывшим во времени, зацикленным фрагментом картины какого-нибудь готического художника. Ветер здесь не блуждал, птицы не пели, а все деревья от корней до середины ствола напоминали истлевшие головешки.

— Да, эти бестелесные демоны зовутся вояджерами, — отвечала Чара. — Вояджеры питаются магией, заключённой в реликвиях и в теле чародея. Обычно от них несложно избавиться. Даже самый неопытный чародей может сразить приставучего демона. Кроме того, их отлично отгоняют амулеты из камня фиолетовой Луны вроде тех, что у меня на поясе. Они достались мне от мастера Дорена. Таких больше нет, потому что Фира, где они водились, тоже больше нет.

— Фира?

— «Мёртвый лес» — своего рода колыбель демонов, их гнездо. Сколько бы я их не убивала, они тут же восстанавливаются. Вдобавок ко всему, при мне один из пяти мощнейших магических артефактов в мире! Они ни за что не упустят столь лакомый кусочек!

Чара резко замолчала и затормозила в болезненном приступе.

— Чара, что с тобой? Тебе плохо?

Ответом было молчание. Чародейка так низко согнулась, что капюшон полностью закрыл ей лицо.

— Разве не простолюдины виноваты в твоём несчастье?

Чара вздрогнула:

— Что ты сказала?

Маргарита осеклась:

— Эм, я спросила — всё ли с тобой хорошо?

Чара выпрямилась и медленно заковыляла прочь.

— Ладно, неважно, идём.

«Кто со мной говорил? — задумалась она. Если не эта девчонка, тогда кто? Вояджер? Нет, для безмозглого демона голос был слишком осмысленным».

— Эй, давай я заберусь на верхушку дерева и посмотрю, куда нам идти? Не может же этот лес быть бесконечным?

— Да ты оптимистка! — Чара поежилась от холода. — Терпеть не могу оптимистов.

— Заткнись и наколдуй мне лестницу.

— Ты полезешь?

— А есть какие-то возражения? — буркнула Маргарита. — У меня нет магических реликвий, и я не чародейка. Вояджеры за мной не станут охотиться, а вот от тебя они не отстанут. Согласись, проще драться с ними на земле, чем на дереве. Тем более, что выглядишь ты паршиво.

Чара согласилась. Проложив левой рукой лестницу до верхушки толстого мёртвого дуба, в правой Чара соорудила себе булаву. Для экономии духовной магии она решила обойтись оружием скромных габаритов.

Маргарита стала карабкаться вверх по лестнице, одновременно высматривая тропы среди скочевреженных стволов и скрюченных веток. Забравшись достаточно высоко, чтобы видеть макушки других деревьев, Маргарита пересела на прочную, по её оценке, ветвь.

— Хм… Я вижу какой-то замок из белого камня! — прокричала Маргарита.

— Наверное, это Академия! — раздалось снизу.

— Тогда в ту сторону и пойдём! Всё, я спускаюсь, ой, погоди-погоди… Я вижу человека!

В сумраке «Мёртвого леса» быстро летела, распугивая вояджеров одним своим видом, крылатая тень. Демоны подглядывали за ней из земли, чуя реликвии. Они высовывали земляные языки и облизывались, но присягнуть на магию существа не решались.

— Чара, думаю, нам всё же лучше пойти в другую сторону. Сюда летит что-то жуткое. Уж не знаю, что хуже — вояджеры или оно. — Маргарита собралась спускаться, но наколдованная Чарой лестница куда-то пропала. — Эй, Чара! Зачем ты убрала лестницу? Чара? Всё нормально? — Маргарита уловчилась глянуть вниз. Несмотря на то, что деревья в лесу были лысыми, веток на них росло в таком избытке, что обзор от этого лучше не становился. Ты словно смотришь на костяные джунгли из скелетов исполинских рыб, всплывших на поверхность нефтяного озера.

— Чара? — Голос Маргариты дрогнул.

Без ответов Чары лес ещё больше погрузился в траур. Вояджеры извещали о своём присутствии неприятным для слуха бульканьем. Загадочное крылатое существо исчезло из поля зрения.

Откуда не возьмись в воздух выстрелили красные паутинки. Они оплели Маргарите ноги, намереваясь свалить её с дерева.

— Чара? Что ты делаешь? Я же разобьюсь! — Девушка на миг задержалась на ветке. Чара привлекла Маргариту к себе, словно селёдку на крючке удочки, а та, под стать своей роли, извивалась и обдирала пальцы о тонкие жесткие нити.

Маргарита повисла над землёй вниз головой так, что забранные в хвост волосы подметали грязь:

— Чара, ты сказала, что помимо вояджеров есть другая проблема. Что ты имела в виду?

Где-то под капюшоном, залитые тенями, сверкали животной ненавистью глаза чародейки.

Маргарита надрывалась в потугах высвободиться, но кровавые нити сковывали её всё туже и туже… взбирались всё выше и выше… Точно микроскопические змейки, они подползали к груди и шее, чтобы безжалостно задушить жертву.

Взор Маргариты наткнулся на гору добела обглоданных человеческих костей. «Боже мой, скоро здесь буду лежать и я», — подумала она и проглотила ком.

И когда уже казалось, что конец предрешён, магия Чары ослабла.

Маргарита распахнула глаза и увидела, как дрожит земля, как мелкие прутья и хлопья коры подстегивает ветер. Грязевые лики вояджеров разбегались, будто крысы с тонущего корабля. Будучи во власти проклятья «Мёртвого леса», Чара не осознавала происходящего. Однако страх не миновал никого и ничто в этом лесу. Маргарите тоже было не по себе. Неизведанная сила, стремящаяся к ним из костлявых зарослей, взволновала её сердце.

Она зажмурилась на секунду от пыли, больно кольнувшей слизистые. Когда пыль улеглась, перед девушками, круша своей массой лесные трущобы, предстал величественный угольно-черный дракон. Он посмотрела на Чару с прищуром рассерженного родителя. Маргариту он заметил не сразу, а, когда заметил, — не мог отвести от неё любопытного взгляда. Огромные драконьи глаза напоминали две фиолетовые луны. Они лучились, также как и чешуя на спине и крыльях. Дракон точно был настоящим, осязаемым, но тогда почему всё его существо изливало этот бледный фиолетовый свет? Дракон словно таял, растворялся в рассвете, и это притом, что в лесу царил кромешный мрак.

Тряхнув головой, величественный ящер, сорвался с места. Одним прыжком он достиг Чару и расколол зубами меч, который та приготовила для атаки.

В то же мгновение Маргарита очутилась в свободном падении — Чара швырнула её прочь, словно ненужную игрушку.

Дракон подхватил девушку кончиком подвижного хвоста и аккуратно посадил себе на спину. Сплюнув магию красного меча, он что-то прорычал.

Маргарита вцепилась в драконий загривок, чем-то похожий на переливающийся плавник сказочной рыбы, и с удивлением обнаружила, что лучащийся свет проходит теперь и сквозь неё. Чешуя дракона была холодной, шершавой, как кора древнего дерева.

— Не убивай ее! — опомнилась Маргарита. — Чара — моя подруга. Просто с ней что-то произошло из-за этого леса!

Едва ли дракон понял ее речь, и всё же — он повёл полупрозрачными ушами словно бы вместо кивка.

Тем временем лишённая рассудка Чара конструировала себе иное оружие — маленький неприметный ножик. Казалось бы, что за глупая идея идти с ножом против дракона превосходящего тебя в размерах раз в десять? Но, видно, Чара знала что-то, потому что её нападки с коротким оружием неожиданно возымели больший эффект, нежели с мечом.

Дракон уклонялся от атак и, похоже, всё никак не мог приноровиться, чтобы нанести ответный удар. Он сказал что-то на своём языке, и Чара отозвалась:

— Вы тоже виноваты, тоже виноваты! Это вы во всем виноваты!

«Он боится ей навредить», — решила Маргарита, прочнее сжав загривок из-за последовавшего скачка. Дракон зачерпнул крыльями воздух и сбил Чару с ног порывом ветра.

Чародейка упала на лопатки, и магия её развеялась.

Тогда дракон придавил Чару своими пятипалыми когтистыми лапами, игнорируя подлый удар в грудь. Чародейка нарочито покарябала себе ногу о сухой корень. Поэтому, несмотря на то, что дракон обездвижил ей руки, она всё ещё могла обороняться с помощью своей кровавой магии.

Дракон взвыл от боли, но позицию не поменял. Пылая ещё ярче, он раздвинул челюсти, как будто собирался сожрать Чару. Но Маргарита держала в уме его принцип не убивать, который целиком и полностью разделяла. Доверившись дракону, девушка только слегка скрежетнула зубами и процедила в мольбе:

— Спаси её, пожалуйста, милый дракон!

По человеческому ли наитию или по своему собственному, но дракон и в самом деле обнажил клыки не для убийства.

Из груди чародейки прямо в пасть дракону устремилась чёрная субстанция. Сопротивляясь нечистому духу, тело рептилии трепетало в мелких судорогах. Маргарита отчётливо это ощущала.

Дракон буквально поглощал тёмную энергию, пил её вопреки отвращению и отторжению. Кем бы не был этот дракон — он, определённо, очень заботился о Чаре.

Наконец взгляд чародейки прояснился. На лице её проступило мимолётное удивление, затем — гнев, и, под конец, — апатия. Она потеряла сознание.

Дракон громко выдохнул через ноздри и поднял на ладони обмякшую Чару. Бережно сжав её в кулаке, он вспорхнул к макушкам деревьев, дробя их мускулистыми крыльями, упорно пробивая себе путь наверх.

Маргарита пригнулась, чтобы осыпающиеся ветки не поцарапали ее, и услышала, как среди оглушающего хруста в отчаянии взрываются грязевыми пузырями голодные вояджеры.

Дракон покинул пределы Мертвого леса. Он вынырнул из густого чёрного тумана, рассыпав вокруг себя щепки. Проклятый дух чёрным дымом сошёл с его крыльев, и дракон окунулся в небесную синеву.

Солнце незнакомого мира ослепило Маргариту. Девушка с жадностью наполнила лёгкие свежим воздухом.

Тьма «Мертвого леса» осталась позади. Маргарита кашляла от переизбытка кислорода, захлебывалась пряными запахами нагретой на солнцепёке зелени, которой вскоре сменился мрачный пейзаж. Пыльцы было так много, что небо с определённых ракурсов горело оранжевой пылью. Дракон мчался прочь через ущелья и водопады, спасал Маргариту и Чару от кошмарного сна; ветер звенел в ушах, сердце билось где-то внизу живота, впереди, из-за пышных крон, высовывался великолепный белокаменный замок с множеством башен, флигелей и шпилей.

Маргарита вспомнила слова Чары:

— Так значит, Академия?

Глава 4. Академия

Дракон пристроился на перилах балюстрады и склонил шею, предлагая Маргарите сойти на широкую площадку балкона, выложенную большими каменными плитами. Но девушка не поняла намёка.

Дракон вздернул ноздрями, выдув пар. Он вспомнил, что прокатил на себе простолюдинку, которая даже не может прыгнуть выше своего роста. Тогда, оплетя Маргариту хвостом, ящер сам поставил её на ноги.

— Надо позвать кого-нибудь. В Академии есть врач? — взволновалась Маргарита. Она вопрошающе посмотрела на дракона. Его могучую грудь озаряло свечение солнца, пронизывая перекрестными лучами магическую ауру, разгораясь всё ярче и ярче, пока, наконец, не ослепило Маргариту вспышкой — дракон взмахнул кожаными крыльями и взмыл под башенные своды, в облачную пелену.

Девушка осталась одна, но совсем ненадолго. У неё за спиной раздались умеренные шаги, и голос изрек ровным тоном:

— Как вы сюда попали? — В отличие от бессвязных диалогов, которые вели во время боя Чара и дракон, каждое слово, прозвучавшее далее, было человеческим, произнесенным красивым, чистым, но безмерно холодным мужским голосом: — Простолюдинке не стоит здесь находиться. Отойдите от девушки.

Маргарита уложила Чару в удобную позу и, сжав кулаки, приготовилась встретиться лицом к лицу с человеком, в чьём тоне не прозвучало ни намека на переживание.

— У Чары слабый пульс. Ей срочно требуется медицинская помощь, — хладнокровно объяснила она, оборачиваясь.

Мужчина остановился в двух метрах от чужеземки, будто брезговал подходить ближе. Он был высок, с вытянутыми, острыми чертами и призрачно-бледным лицом; на лбу и скулах у него выпирали странные фиолетовые отметины — единственный внешний изъян, замеченный Маргаритой. Были ли они нанесены специально, в целях некого магического ритуала, или чародея наградила ими тяжелая доля?

Волосы его были даже длиннее и темнее, чем у Маргариты. Они опадали на спину, которую чародей держал аристократично ровно, и сливались с цветом мантии, украшенной таким же золотым рисунком на кайме и атласной подкладкой, как на одежде Чары. Под многослойными тканями виднелся разрез классического коричневого с золотым жилета, белые манжеты рубашки и ярко-фиолетовый галстук.

Маргарита быстро сообразила, что оба чародея, так или иначе, имеют отношение к Академии. Глаза мужчины были впалыми, небольшими, но причудливыми, благодаря своей ледяной светлости, просвечивающей хмурые тени от нависающих над ними прямых бровей. Взгляд — уравновешенный и изнеможенный, — скользнул с возмущенного лица Маргариты на неподвижную фигуру Чары.

Из-под мантии высунулись две худые руки, окованные браслетами из драгоценных камней и стекла и разномастными перстнями; увешанные всевозможными блестящими подвесками-амулетами наподобие тех, что носила Чара.

— А если она умрёт? Вам что, всё равно? — взывала к добропорядочности Маргарита.

Чародей, как показалось ей, почти закатил глаза, но приличия ради сумел обуздать себя.

— С ней всё будет нормально. Это больше не ваша забота, юная леди.

Чародей бесцеремонно двинулся к Чаре, задев Маргариту краем рукава.

— Нас атаковали вояджеры в «Мёртвом лесу», но потом прилетел дракон и… — начала было рассказ Маргарита.

— Я знаю. Это был мой дракон, — прервал её чародей спокойно. — Он всё мне поведал.

— П… понятно. А как быть с вояджерами? Они нас не найдут? Поосторожнее с перстнем! Эта штука…

Чародей в это время как раз снимал перстень с опухшего пальца Чары. Не дав Маргарите толком поглазеть на трансформацию украшения в трость, он поднялся и, невежливо демонстрируя спину, вскинул свободную руку и коротко позвал:

— Гнеси!

— Кто? — удивилась Маргарита, но чародею не было дела до её любопытства.

От переизбытка эмоций, Маргариту лихорадило с ног до головы, а вопросов возникло сразу столько, что все они перемешались и перепутались в её сознании.

— Гнеси! Отведи юную леди в комнату встреч. Я приду через минуту, — приказал чародей.

Антропоморфное существо с вороньей головой явило себя, точно призрак. Давно ли оно присутствует рядом или возникло только что? Получеловек-полуворон, названный Гнеси, был одет в элегантный черный камзол, а его вполне человеческие ноги облегали белые колготки, поверх которых красовались шёлковые кюлоты и остроносые туфли. Вороны — птицы горластые. Чего уж говорить о том, насколько горластой может быть такая громадная воронья голова, какой обладал Гнеси?

Маргарита увернулась от его руки в белой перчатке, на что тот разразился желчным воплем.

— Подождите! Я никуда с ним не пойду! Я требую объяснений! — настаивала она.

— Лучше не сопротивляйтесь. У Гнеси вздорный характер, — холодно отреагировал на панику Маргариты чародей.

Маргарита нерешительно ступала за Гнеси вниз по коридорам каменных катакомб. Цепляясь за ремешок сумки, как за спасательный круг, она боялась даже взглотнуть. Было слышно, как ворон лязгает клювом в полутьме, как копошатся, заинтересованные новым лицом, пауки.

Маргарита в жизни не видела таких толстых, лощеных пауков, как эти. Все мохнатые, и, кажется, ног у них было не восемь, а намного больше. В отличие от земных пауков, эти обладали всего тремя глазами, но зато какими! — они смотрели на Маргариту совершенно разумно, по-человечески.

Паутина свисала с потолка, своеобразными соцветиями расцветала по углам. В ноздри пахнуло застоявшейся сыростью. По тому контрасту, который наблюдался между балюстрадой и этой каменной лестницей, можно предположить, что вели Маргариту по чёрному ходу.

Лестница вышла на квадратную площадку, к двери с массивной железной ручкой. Гнеси протолкал Маргариту через два узких прохода в просторный зал с высоким арочным потолком. Первым делом в глаза бросилась невероятных размеров каменная лестница, застланная бордовым ковром; она возвышалась вверх на несколько этажей и на каждом расходилась в две противоположные стороны.

Пол был отделан светлой плиткой. Слева от центрального входа, в восточном крыле, располагался стол на двухступенчатом постаменте, в центре которого крепилась на подставке большая книга в переплёте из выбеленной кожи. Проходя мимо, Маргарита скакнула на ступеньку и пролистала несколько страниц прежде, чем Гнеси предостерегающе каркнул. По иллюстрациям Маргарита додумала, что в книге рассказывается об Академии, возможно, о её основании. Текст был каким-то неразборчивым.

Прямо напротив — возвышались полки из красного дерева: чистенькие и лакированные, заставленные кубками и нагрудными знаками с символикой учреждения, фигурками из фарфора в виде белоснежных пегасов и огненно-ржавых фениксов. За стеклянными витринами переливались в солнечных лучах репродукции магических артефактов с гравированными табличками, рассказывающими историю того или иного предмета и его владельца. В школах Земли тоже было нечто подобное — так называемые «Исторические уголки». Как правило, они не обновлялись годами, повествуя пыльные истории о героях города, выпустившихся из конкретного образовательного учреждения каких-то сто лет тому назад. Да, героями в мире Маргариты становятся не часто, а если и становятся, то только посмертно, отдав жизнь ни за что на глупой войне.

В западном крыле, тоже на возвышении, стояла статуя девушки, оседлавшей крылатого коня. Она была совсем юной, миниатюрной, с венком из шипов на голове и с заплетенными в свободную косу волосами, сливающейся с копной лошадиной гривы. Длинное многослойное платье шёлком покрывало ей лодыжки, обнажая ступни в изящных туфлях с ленточками.

Маргариту манило исследовать это место, прочитать все надписи, но Гнеси прошествовал мимо всей красоты в предполагаемую комнату встреч.

Комната была хорошо освещенная, богато меблированная, но скучноватая. Она располагала круглым деревянным столом с фигурными ножками и четырьмя стульями с высокими спинками — и на этом все!

Гнеси вдавил Маргариту в один из стульев своей сильной ручищей, едва не переломив ей спину.

Девушка села поудобнее и кротко улыбнулась, мечтая лишь о том, чтобы этот страшный ворон наконец упорхал куда-нибудь. Так и случилось. Довольный послушанием Маргариты, Гнеси почесал острый клюв и удалился, предварительно заперев за собой дверь. Как только щелкнули наружные замки комнаты, Маргарита соскочила со стула и подошла к гипсовому бюсту какого-то старика. Она хотела прочитать на табличке его имя, но у неё никак не получалось. Знаки, символы, определённо, были нечитаемыми для нее, но при этом, периодами, собирались в знакомые слова. И так снова и снова.

У Маргариты закружилась голова, и она покачнулась прямо на гипсовый бюст. Если бы это не была собственность Академии, Маргарита не сильно бы расстроилась. Старик с самого начала ей не импонировал. У него было неулыбчивое морщинистое лицо и заплывшие сеткой морщин глаза. И всё же, девушка приложила все усилия, чтобы поставить клочок его вьющейся бороды на первоначальное место, хотя это и было за пределами законов физики. Ритмичный стук сапогов по плитке вывел ее из равновесия.

— Извольте не трогать бюст Его Высочества Алона Веспероса. — Голос чародея эхом разнёсся по всему залу и защекотал уши. Вся эта картина была очень странной, но и очень величественной. Стоящий посреди позолоты и света чародей идеально вписывался в пространство. С ног до головы Маргариту обдало блаженное чувство завершённости, которым, должно быть, страдают перфекционисты.

— Э, простите, — отозвалась она, пиная клочок мраморной бороды подальше от себя. — Так это ваш король? Впечатляет!

— Да.

— Вы так тихо вошли сюда!

— Гхм! — Чародей кашлянул, побуждая девушку заткнуться. Взгляд его печально проплыл по бюсту короля и по грязным отпечаткам на плитке, оставленным кедами; он сказал: — Будьте так добры, идёмте за мной.

— Я думала, вы расскажете мне о вашем историческом уголке.

— Хм, вы же не на экскурсии, юная леди.

— Вы вернете меня домой?

— Как раз это я и хотел обсудить с вами. Подойдите сюда.

Чародей вытащил из-под воротника на груди серебряный ключ на цепочке.

— Что это? — заинтересовалась Маргарита.

И не думая отвечать, чародей уставился в пространство перед собой. Сосредоточившись, он направил ключ в воздух и два раза повернул его по часовой стрелке.

Ключ вспыхнул, и вокруг него начала образовываться замочная скважина, а затем и сама дверь — серебряная, в цвет ключа.

Чародей взялся за круглую белую ручку, как если бы та была здесь всегда. Дверь ничто не удерживало и не подпирало, она просто висела в воздухе, чуть-чуть не касаясь пола.

Слабое усилие, — и та бесшумно открылась. Судя по всему, это было не что иное, как портал. Только не в другое измерение, а всего лишь в другую часть Академии — в кабинет. Строгий стол и стул, красный ковер перед ними, напольная ваза с таинственными иллюзорными цветами. Со стороны Маргариты и чародея они выглядели размыто и оттого — далёко, словно смотришь на них сквозь воду. Но стоило перешагнуть порог, как реальность устоялась, и всё стало настоящим.

Чародей придвинул Маргарите стул, а сам опустился в кресло напротив.

В кабинете было всего одно окно. На золотых канделябрах плясали голубоватые огоньки. Как и пауки, при виде Маргариты они оживились. Оживились в самом что ни на есть прямом смысле. Они разгорелись так ярко, что окрасились в красноватые и оранжевые тона. Показалось ли Маргарите или нет, но у каждого огонька была пара глаз и даже что-то вроде рта, которые они пораскрывали от изумления.

С трудом отведя от них взор, Маргарита посмотрела в суровое лицо чародея и опередила его с вопросом:

— Как Чара?

— Она в лазарете. Но не переживайте. Ей скоро станет лучше. С ней часто такое случается.

— Теперь понятно, как вы так быстро и беззвучно вошли в комнату встреч…

— Как я могу к вам обращаться, юная леди?

— Фролова Маргарита, — формально представилась девушка. Чародей так резко сменил спокойствие на грандиозную озадаченность, что Маргариту бросило в жар.

— Что-то… что-то не так с моим именем? — спросила она.

— Нет, всё нормально, — задумчиво приспустил веки тот и перешёл на «ты»: — Рад иметь знакомство с тобой, Маргарита. Меня можешь звать мастером Дореном. Итак, Маргарита, я беру во внимание то, что ты сбита с толку и поэтому не тороплю тебя с ответом, и всё же я хотел бы в подробностях услышать — как ты попала сюда. Ты же не из нашего мира?

— Нет. Я с… планеты Земля. — Эти слова принесли Маргарите новую порцию неловкости. Никогда не думала она, что на полном серьёзе скажет кому-нибудь нечто подобное.

Маргарита поведала свою историю, начиная с момента, когда нашла кольцо, и заканчивая полётом на драконе.

— Трость, которую выкрала из Академии Чара, является королевским архиартефактом. Он могущественен и с тем же — опасен. «Трость странника» — такого его наименование. Как ты уже догадалась, этот магический артефакт позволяет обладателю путешествовать между мирами. «Трость странника» доверена Королевской Академии Магии «Антарес». То, что сделала Чара, может быть расценено как преступление против государства Миридад. Но мне как ректору не хотелось бы проблем, понимаешь меня, Маргарита? Думаю, тебе тоже.

— Вы ректор? — Маргарита прикусила губу. — И это ваша Академия?

Мастер Дорен потер переносицу двумя пальцами, наверное, перебарывая разрастающуюся в его душе ненависть.

— Я руковожу Академией, но принадлежит она королю. Я ничего здесь не решаю, а только исполняю поступающие мне указания и слежу за порядком. Не проси меня о том, чего я не могу тебе позволить.

— А с чего вы решили, что я собираюсь о чём-то просить?

— Потому что я уже встречал ребёнка подобного тебе и знаю, что будет дальше. Тем более что у меня для тебя не самые радостные вести…

Маргарита насторожилась. Сердце её застыло и камнем погрузилось в желудок.

— Какие… вести?

— «Трость Странника» хоть и могущественный артефакт, но сложный. Сложный в том плане, что для того, чтобы напитаться магической энергией для прыжка сквозь миры ему нужно время. Из-за проступка Чары сейчас её недостаточно даже для перехода в один конец…

— Ладно, ничего… — рассеянно бросила та. — А как долго он заряжается? День? Неделю?

Мастер Дорен тревожно молчал.

— Месяц?..

— Примерно… примерно… около полугода.

— Что?!

Маргарита перепугалась. В желудке у неё что-то громко бултыхнулось. Наверное, это было сердце. За последний час оно то и дело вздрагивало, и девушка начала понемногу привыкать к адреналину в крови.

В памяти пронеслись воспоминания о последних днях реальной жизни: родители, которым нет до Маргариты дела, грядущие областные соревнования, Ковалёва, завидующая ее спортивному амплуа…

Мастер Дорен прочитал в выражении лица девушки непробиваемую тупость и повторил свои слова мягче, словно заключив, что у той наличествует лёгкая «отсталость».

— Знаю, тебе тяжело это принять. Но я обещаю сделать всё зависящее от меня, чтобы поскорее вернуть тебя домой, Маргарита.

— Хорошо. Я понимаю. — Маргарита ударила себя по щекам и выжидательно уставилась на чародея: — Но… но что я буду делать эти пол года?

— Это вопрос…

— У меня есть предложение! — Ее рука автоматически поднялась вверх, как на уроке.

— Нет.

— Но я же ещё ничего не сказала!

— Хорошо, говори.

— Может, пока я жду, вы позволите мне поучиться здесь?

— Нет! — Мастер Дорен вышел из-за стола и, соединив руки за спиной, стал расхаживать по постаменту. Нервно поправив перо и чернильницу, он вернулся в кресло и сцепил пальцы. Воздух над ним заполыхал фиолетовым. Маргарита даже убрала локти со стола, почувствовав его недобрые настроения.

— Прости, — вздохнул он, пригасив ауру. — Больше такого не повториться.

— Что это… что это было?

— Не обращай внимания. Выплеск магии. Такое иногда случается… — Чародей прокашлялся в кулак и с дельным видом произнёс: — Я же говорил — не проси у меня невозможного…

— Я понимаю, мастер Дорен, — кивнула Маргарита, сжимая кулаки между коленями. — И я уважаю вас, ведь вы спасли нас, но не думайте, что из-за уважения к вам я стану покрывать ваши ошибки…

— К чему ты клонишь?

— К тому, что это в первую очередь ваша проблема, а не моя. Я потерплю шесть месяцев в другом мире, но как терпелив будет ваш король? Вы сами сказали, что «Трость странника» — древний и ценный артефакт, доверенный вам государством. Неважно, кто его вынес из стен Академии и что послужило тому причиной. Чара всего лишь ребёнок, и вы в ответе за неё и за её поступки в том числе. Вы не усмотрели. Оплошались. И теперь — в панике, потому что, если тайна всплывёт, настоящий гнев короля покарает не Чару, а вас!

По мере того, как набирала обороты тирада Маргариты, мышцы на лице мастера Дорена сокращались в почти что физической агонии. И все-таки он не опустился до криков и ругательств, какими зачастую одаривают на эмоциях учителя. Маргарита не соврала о том, что уважала его. Он был достоин этого как минимум потому, что не влепил ей пощёчину в разгар пламенной речи, а дослушал всё до конца.

— Ты шантажируешь меня?! — привстал он со своего места.

— А вы считаете, что я должна тихо-смирно принять свою судьбу? Будем же честны, мы оба заинтересованы в сотрудничестве, мастер Дорен. Оставлять меня одну с вашей тайной — небезопасно. Но если мы разделим это бремя поровну, доверие между нами возрастёт, ведь в случае чего, нам будет чем ткнуть друг в друга.

Чародей пошевелил пальцами, обмозговывая услышанное.

— Допустим, я согласен. Но каким образом, ты думаешь, я осуществлю твою… просьбу? Академия создана знатью для знати. Я не могу зачислить тебя без характеристики и первоначального взноса за обучение.

— И… дорого это стоит?

— Маргарита, в этом мире некому оплатить тебе даже обед. Задавать такие вопросы — уже верх абсурда.

— И всё же… я имею право знать.

— Сорок пять тысяч золотых за первый семестр.

— М-да, дороговато…

— И, предположим, ты найдешь деньги, но каким образом, Маргарита, ты собралась учиться магии, будучи простолюдинкой? Или ты запамятовала, как твою жизнь едва не выжрал артефакт? У тебя нет магического элементаля, нет духовной магии! Но…

Это мягкое «но» в конце предложения прозвучало как надежда. Маргарита сделалась вся внимание:

— Но?

— Но кое в чем ты права. Я ошибся и должен расплачиваться за свою ошибку сам. При плохом раскладе дел участь моя незавидная. Я подумаю, что можно сделать, а пока ты поживешь с близняшками Акки и Фаффи — моими верными горничными, договорились?

Разве могла Маргарита сказать что-то против?

Мастер Дорен вновь призвал Гнеси. Ворон моргал блестящими круглыми глазами, впитывая назидания и советы хозяина. Маргарите было запрещено без разрешения покидать комнату горничных, упоминать кому-либо сделку с мастером Дореном и происшествие с «Тростью Странника», а также рассказывать о своем происхождении; любой выход за пределы комнаты был обязан сопровождать Гнеси.

В остальном, если опустить мелкие запреты вроде «ничего не трогай и поменьше болтай» и конфискацию её сумки с личным имуществом, Маргарита была свободна жить в свою волю.

Гнеси поклонился, Маргарита поблагодарила мастера Дорена на словах и последовала на выход.

— Да, кстати, — задержалась она в дверях. — Если я в другом мире, почему вы говорите на моём языке?

Мастер Дорен подпер голову ладонью и закрыл глаза, будто его рабочий день завершился и чье-либо присутствие его уже не заботило:

— Отличный вопрос, чтобы начать знакомство с Акки, — сказал он и, не открывая глаз, выпихнул Маргариту из кабинета невидимым «пинком» в поясницу.

Глава 5. Акки и Фаффи

Территория Академии могла похвастаться большим двором с множеством площадок для тренировок и занятий на открытом воздухе. Он разворачивалась от зданий учебных корпусов до самого обрыва, заканчивающегося стеной непроходимой зелени восточных и северных земель. Парящий остров, на котором возвеличивалась Академия, соединялся в западной части с внешним миром посредством мостовых конструкций из камня. С южной стороны территория Академии граничила со склонами необузданных водопадов, чьи воды громыхали на много миль, сбиваясь в крутую пену и вознося к небу насыщенный влагой белесый туман.

Но был под восточным небом и второй двор, для которого вернее употребить уменьшительно-ласкательное слово «дворик» из-за размеров скромный и домашних; он был устроен под самыми низами центральной башни.

Место это не предполагало посещений учениками или профессорами. Оно было отведено сугубо для служебного персонала, и толстые каменные стены отлично справлялись с созданием приватности и безопасности для прислуги.

Поодаль от чистеньких бараков и складов, за круглым столиком возле небольшого сквера отдыхала осанистая девочка — на вид лет девяти или десяти от роду. Она грела ладони чашкой чая, сидя на плетеном стуле и болтая худыми ногами в белых колготках и чёрных туфельках, в каких щеголяли все здешние горничные, и о чем-то мечтала. Кукольные кудри распадались по спине ниже поясницы, а передние пряди были опрятно прибраны белым чепчиком. Наряд девочки целиком и полностью соответствовал классической чёрно-белой форме горничной.

Наставал вечер. В такой час все тени в сквере исчезали; даже под распущенной зелёной гривой старорослой ивы не мелькало ни одной. Поэтому, когда к девочке на стол свалилось теневое пятно, реакция была соответствующая:

— И что, во имя короля, могло случиться, чтобы тревожить меня в минуты моего покоя?

Карты комплекса висели на стендах каждого этажа. Гнеси не возражал, когда Маргарита останавливалась и рассматривала что-то в коридорах. Но стоило той задержаться где-то подолгу, — и начинал каркать, потрясая часами на цепочке, как белый кролик из «Алисы в стране чудес». Сейчас в башне было тихо и безлюдно, лишь изредка сновали туда-сюда бледнолицые девушки-горничные с вёдрами воды или с корзинами грязного белья; все преимущественно младших возрастных категорий.

Академия была истинно королевской: фигурные колонны, аркады под готическими сводами потолков, полы каменной плитки, устланные бархатными коврами цвета переспелой вишни.

День клонился к закату, и канделябры, в которых лениво позевывали глазастые огоньки — такие же, как в кабинете ректора, — тужились, чтобы разжечь своё пламя и прогнать из углов темноту.

Гнеси постучался в одну из дверей на этаже прислуги, и та отворилась довольно-таки быстро: очевидно, их прибытие для сестёр-горничных не было тайной.

— Здравствуйте-е! — Маргарита прикрыла рот руками, сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть. Говоря о сёстрах горничных, имел ли мастер Дорен в виду девочек с кроличьими головами? По-крайней мере, одно из таких существ сейчас стояло в дверях, возлагая на сердце руку, покрытую короткой белой шерстью, и вроде бы… приветственно улыбаясь?

Так или иначе, импрессия Маргариты была умеренной: в конце концов, бок о бок с ней ошивался угрюмый ворон с телом двухметрового плечистого мужчины, а здесь — только маленькая девочка-кролик, в отличие от кое-кого весьма и весьма миловидная, с глазками-бусинками и прелестными мягкими ушками.

— Фаффи, ты чего там застыла? Забыла, как следует встречать гостей? — донёсся из комнаты звонкий голосок.

Фаффи? Тогда, должно быть, сейчас с ними говорила её сестра — Акки. Так ведь, кажется, звали горничных мастера Дорена?

Маргарита ожидала увидеть вторую девочку-кролика, так как ректор упомянул, что Акки и Фаффи — близняшки. Однако из-за стены высунулась абсолютно обычная девчушка в идентичном сестре наряде. Хотя, что уж там, Акки тоже имела отличительные черты в своей внешности (пусть и не такие очевидные, как, например, та же кроличья голова). Для простой горничной девочка выглядела слишком холеной, всё в ней — и поведение, и взгляды, и даже тон — было утонченным, возвышенным.

Акки изучила Маргариту большими сапфировыми глазами:

— Ох, батюшки, Гнеси, где же наш мастер нашёл это чудо? В Смрадных прудах?

Пока Гнеси монотонно каркал, Акки месила тесто в глубокой таре и кивала, выдавая восклицания вроде: «Ага-ага», «О?!» «Да неужели!»

Когда ворон кончил, она отпустила его и, прикрыв дверь, отдала завуалированный приказ:

— Так, сестрица, у нас есть гостевые тапочки?

Фаффи кивнула и молча поплелась к платяному шкафу.

— Хм, с одеждой будет труднее! — вздохнула Акки, нарезая вокруг Маргариты круги. При этом рука её продолжала на автомате орудовать венчиком. — Нужно навестить Виолетту…

— Э, кого?

— Нашу швею! Ну? Чего стоишь истуканом? — пригрозила горничная своим орудием. — Раздевайся!

— Что? Прямо сейчас?

— Ну а что ты хотела? Какой бы голубой не была твоя кровь, а чистота — превыше статусов. Да и, если Гнеси не соврал, ты всего лишь купеческая дочка, поэтому не советую задираться! Если стесняешься, можешь завернуться в покрывало! Фаффи!

Фаффи, которая уже приготовила тапки, поняла всё с полуслова и, храня почтительное молчание, будто Акки была ей начальницей, а не сестрой, нырнула обратно в шкаф. Она точно знала, где что лежит, и на то, чтобы разыскать свежевыглаженное белье, ей хватило половины минуты.

В итоге Маргарите всё же пришлось скинуть с себя джинсы и рубашку. В общем, было даже приятно избавиться от грязных вещей. Предвкушение чего-то нового, неординарного, было куда волнительнее, чем прилюдное раздевание.

Комната горничных была универсальной. Она умещала в своем малом пространстве двуспальную кровать близняшек и обеденную зону с малым низеньким столиком, обставленным десятками белоснежных подушек.

В углах, на полках, поверх комодов, на напольных механических часах, всюду — были расставлены горшки с цветами. На табуретки, по-видимому, гостей не усаживали, потому что они также использовались под цветы, которым не досталось места на подоконниках. Нежно-розовые, снежно-белые и контрастные сиреневые метелочки соцветий каскадом спадали с потолка, прекрасно себя чувствуя на антресолях и среди деревянных балок, гармонируя с интерьером, воссоздающим образ лесного домика. Зелень, покрывающая внешние стены, стремилась проникнуть внутрь, разрисовывая стекла снаружи узорами мха.

Значительная часть помещения была оборудована под кухню. Там же, в самой глубине, рядом с кладовой для сухих припасов, обнаруживался ещё один проход, замаскированный бамбуковой занавеской, — ванная комната. И тоже вся в порослях мха!

Ароматные масла и мыла привнесли в отмокание Маргариты упокоение и негу.

Интересно было то, как горничные наливали и выливали воду. Сами они чародейками не были, но магию применяли самую что не на есть настоящую.

В местных пещерах между склонами магическими силами были установлены порталы, засасывающие пресную воду из родников и в мгновение ока перекачивающие её в огромные резервуары по всей Академии. Так с гордостью объясняла Акки, в энтузиазме раскатывая тесто скалкой.

Такая система была Маргарите по душе: нет труб — нет протечек, никаких тебе сантехников и затрат на эксплуатацию.

С помощью позолоченного краника можно было регулировать напор, что мало чем отличалось от функционала земного быта. Вода в резервуарах стояла холодная, почти ледяная, и, чтобы нагреть её, изнеженные чародеи прибегали к помощи магии — к различным порошкам и пенящимся бомбочкам, освобождающим тепло и благовония. Использованная вода вытекала через косые водостоки, очищалась и возвращалась в свою стихию без экологического ущерба.

Спустя двадцать минут, укутанная в полотенце, Маргарита сидела в куче подушек, и настроение ее было приподнятым. Акки возилась на своей крохотной кухоньке, и за занавесками было мало что видно — только её крошечные блестящие туфли, стучащие каблучками по деревянному полу. Фаффи педантично перекладывала тряпки в платяном шкафу и по-прежнему не изрекала ни звука.

У Маргариты бурлило в животе от переполнивших комнату ароматов. Жар печи быстро высушил волосы, пропитав их запахом уюта и домашнего умиротворения.

Когда выпечка Акки сготовилась, Фаффи разлила по чашкам чай жёлто-зелёного цвета и присоединилась к столу, цивилизованно приткнув себе на грудь салфетку.

— Итак, Маргарита… так ведь тебя звать? — Акки отхлебнула живой кипяток, в то время как Маргарита дула на чашку, пыталась остудить чай. — И какое же направление ты выбрала?

— Эм, направление?

— Ну да, какой чародейкой собираешься стать? Ведьмой? Боевым магом? Прикладником? Или, быть может, ты умеешь обращаться в животных?

— Эм, насчет последнего — точно нет…

Акки раздражённо вздохнула:

— Уф, всё с тобой ясно! Родители отправили тебя в Академию против твоей воли — неважно куда. Очередная беглянка!

— Беглянка?

— Последнее время к нам много таких поступают. Как правило, они бедны как на кошелек, так и на духовную силу. Ничего дельного из себя не представляют. Родители накопили денег — и сунулись к нам во спасение ради. Вот и вся история!

Маргарита перевела просящий объяснения взгляд на Фаффи, но та с отсутствующим видом уткнулась носом в чашку и не дышала.

Беглянка? И что же, по мнению Акки, заставило Маргариту и других «беглецов» бежать? И почему они ищут убежище именно в Академии?

Маргарита рассеяно пожала плечами, ни утверждая, но и ни опровергая прозвучавшее предположение. Ей следовало соблюдать осторожность и следить за языком, как бы сильно тот не жгло любопытство.

Запив сладость, Акки похлопала себя по колену, подзывая некого «Тодороко». В окно, сквозь стекло, влетела небольшая тень. Она уселась в центре стола, формируя себе тоненькие лапки, шею, треугольную головку с ушками и длинный, острый хвост. Тем не менее, это всё ещё была тень без чётких контуров, и на «морде» её не было ничего, кроме красных щелочек-глаз и улыбки полумесяцем.

— Тодороко, передай мастеру Дорену сообщение, — сказала Акки.

Теневой кот — такое определение приходило на ум — услужливо навострил уши.

— Итак, записывай! — Акки прокашлялась и поменяла тон с пренебрежительно-высокомерного на уважительно-деловой. — Здравствуйте, мастер Дорен, сегодня по вашему распоряжению к нам поступила новая ученица — Маргарита Фролова. Она не знает, какое получила направление. Вы не могли бы уточнить эту информацию? Пожалуйста, дайте ответ в ближайшие сроки. Благодарю. Конец сообщения.

Тодороко вздыбил свою теневую шерсть и вновь обернулся случайной кляксой. Этой кляксой он и брызнул в окно.

— Кто это был? — проморгалась Маргарита — воспринимать Тодороко человеческими глазами было странно и больно: в его плоскости присутствовала какая-то психоделическая глубина, запретное измерение, если можно так выразиться.

— Фамильяр Тодороко. — Поймав глупый взгляд девушки, горничная перефразировала ответ: — Теневой демон, проще говоря.

— И вы его приручили? Он ваш?

— Нет, конечно! Откуда у меня фамильяр? Я же не чародейка! Ты уверена, что с такими нищенскими познаниями сможешь учиться в Академии? Магия — это тебе не на рынке торговать! — Акки плеснула себе в кружку ещё чаю, и голос её сделался мягче: — Тодороко — фамильяр мастера Дорена. Теневой демон — ну, так мы его зовём — имеет способность существовать одновременно в нескольких местах. Поэтому не удивляйся, если будешь встречать его повсюду.

— Но если это не ваш фамильяр, тогда почему он вам служит?

— Он служит не мне, а Академии. Мастер Дорен приказал ему это. А ещё, — заулыбалась Акки с самодовольством, — Тодороко без ума от моих печеньев!

И ведь не поспоришь! Печенья Акки таяли во рту шоколадно-ягодной крошкой, так что, угостившись однажды, хотелось ещё и ещё. Маргарита уплетала их с постыдной скоростью.

— Да уж, ваши печенья и вправду великолепные! — воскликнула она.

— Да-да! Но не болтай с набитым ртом! — пожурила её Акки. — Что за манеры, девочка? Итак, пока мы не вышли из-за стола, можешь что-нибудь у меня спросить. Учти, что я не люблю, когда ко мне лезут с расспросами во время работы или перед отбоем. Обед и ужин — тоже не самое подходящее время, потому что тогда твой желудок полнится и мешает мыследеятельности. Да и, как по мне, говорить в такой момент отвратительно. Поэтому мы с Фаффи предпочитаем вести беседы в час чаепития, когда еда скудна, горло промочено, а голова свободна от тревог, понимаешь?

Маргарита поперхнулась, чуя, что камешек полетел в её огород. Прожевав печенье, она приняла осанку, и постаралась вести себя культурнее. Был у неё вопрос, что мотался на языке:

— Значит, Фаффи умеет говорить? Я думала…

— А вот это не твоё дело!

Услышав своё имя, Фаффи вжалась в стул, и глаза её заслезились.

— Тщательнее подбирай слова! — Чашка треснулась дном о блюдце, едва не разбив фарфор. — Ты расстроила мою сестру!

— Простите, — застыдилась себя Маргарита.

Поначалу у неё вообще отпало желание что-либо спрашивать, но в памяти всплыли последние слова мастера Дорена (и раз уж он дал ей добро на этот вопрос, значит, им она никого не обидит и себя не выдаст):

— Мне интересно... каким образом я понимаю мастера Дорена и... вас? Я не говорю на вашем языке. В смысле…

Акки рассмеялась, и у Маргариты отлегло от сердца.

— Не переживай! Многие пугаются, когда впервые поступают в «Антарес»! Дело в том, что территорию Академии окутывает невидимая сфера, подпитываемая магией нашего талантливого мастера. Она производит трансляцию единого языка в сознание всех, кто в её пределах. Эдакий автоматический переводчик. Но главная функция сферы, конечно, в другом.

Акки многозначительно уставилась на Маргариту, ожидая конкретной реакции.

— И в чем же? — спросила Маргарита с неприкрытым любопытством.

— Хм…

— Что?!

— Ты не знаешь?

— Эм, нет. Простите.

— Это странно. Видно, мастер Дорен не преувеличил, когда сказал, что ты из о-о-очень далёких краёв… — Акки понизила голос, будто бы то, о чем пошла речь дальше, пугало её: — Сфера также является щитом… против… против повстанцев. Уже как пятьдесят лет простолюдины ведут военную кампанию против короля. Они хотят свергнуть его и заполучить власть, посадить на трон одного из своих.

— Почему они восстали?

— Говорят, из-за страха перед чародеями, которые правят ими. Они презирают аристократов, считают, что те добились своего места не по справедливости. Их страшит великая сила, недоступная им магия. Они оклеветали имя короля, заявив, что его люди отлавливают деревенских детей, рожденных на свет с магическим элементалем, и разлучают их с семьями.

— Но… простите, конечно, но вы, вы с Фаффи, вы ведь тоже…

— Простолюдины? Это так, но я по-прежнему верна королю. Да, за все эти годы нам с сестрой пришлось несладко… как и другим простолюдинам, что работают здесь. Не все в восторге от того, что мы живём на территории Академии. Многие считают, что мы тоже обернемся против них, и это лишь вопрос времени. К счастью, у нас есть мастер Дорен. До тех пор, пока он на нашей стороне, никто не посмеет причинить нам вред.

Говоря о мастере Дорене, Акки светилась бесконечной благодарностью, любовью и теплом. На момент Маргарита даже прозрела, разглядев за маской зазнавшейся горничной, от которой можно отхватить половником по голове, обычную девятилетнюю девочку — уязвленную своим тягостным прошлым маленькую осиротевшую душу.

Глава 6. Чара

Главные горничные проснулись ни свет ни заря, зашуршали подолами платьев, загремели посудой.

Поскольку только у Маргариты не было дел, ей удалось проспать утреннюю мороку, и даже звон колокола, поднявший на ноги всю Академию, не стал для неё помехой.

Девушка проснулась, когда всё кругом увязло в тиши: учащиеся сидели на уроках, а прислуга стряпала им обед. Нормальной одежды у Маргариты не было, потому-то, как укладывалась она в ночном платье, так в нем же и села за завтрак.

Акки и Фаффи ушли на собрание, любезно предоставив своей ленивой сожительнице полный стол выпечки и свежезаваренный чай с цветами орешника, пробуждающий тело и разум своими горьковатыми нотками лучше любого кофе.

— Подумать только! Я, правда, попала в другой мир! — Маргарита покрутила чашкой у себя под носом, чтобы заставить плавать миниатюрные белые цветочки на поверхности чая, прелесть которых не смог сгубить даже кипяток.

Сунув в рот пряник, она подошла к окну, чтобы впустить в комнату бодрые веянья утра, когда увидала, как высоко на стене бежит чародейка с бандажом на голове и также, как и Маргарита, в одном ночном платье.

Алое лезвие свирепо рассекало воздух, было не уследить за движением клинка, предугадать его удары. Чародейка отбивалась от чьих-то магических чар, затягивающих вокруг неё фиолетовые нити колдовских колец.

— Чара? — Маргарита не сразу признала красноволосую девушку, приведшую её в этот мир с помощью артефакта, без капюшона, занавешивающего лоб, и ремня на поясе, обвитого цепочками амулетов.

Чара вела свой меч так, словно тот был продолжением её руки. А ведь, в каком-то смысле, так оно и было. И дураку понятно: духовная магия Чары состоит в умении контролировать собственную кровь.

Горничные, полоскавшие бельё в ручье, все как один вскинули головы, привлечённые утренним представлением безрассудной чародейки. На их внимание теперь ещё претендовал и сам ректор Академии. Мастер Дорен буквально упал с неба, искристой вспышкой встав у Чары на пути. Часть высказываний было слышно плохо, но, вникнув в происходящее, Маргарита догадалась, что мастер Дорен хочет вернуть чародейку в лазарет, откуда та, по-видимому, сбежала, как только пришла в себя после инцидента с украденной тростью.

На пальце мастера Дорена блеснул перстень. В сине-фиолетовых переливах света вырос прекрасный меч. Чародей блокировал удар кровавого клинка и удерживал его одной левой. Он смотрел, как пыжится Чара, как выступают прожилки у неё на лбу и вздуваются вены на шее, а сам не наморщил даже брови:

— Твоя магия только-только восстановилась, и ты тут же взялась за старое!

— Почему вы мешаете мне?

— Почему? Да потому что ты ведешь себя, как малое дитя. Ты думаешь, что независима, думаешь, что можешь всё, но это не так! Ты сильна. Это правда. Но быть сильной недостаточно, чтобы побеждать!

— Откуда знать, что такое победа, бесчестному человеку, предателю и лицемеру вроде вас?

— Так, всё! Достаточно! Возвращайся в постель, или я снова опустошу твой элементаль! Ты этого хочешь?

Чара отступила резвым прыжком назад, прокладывая себе дорожку из крови, чтобы увеличить скорость скольжением. Но мастерство ректора было коварным, ещё более неуловимым, чем магия крови. Его меч нагнал Чару с отрывом всего в половину секунды, и никакие атакующие манёвры в виде кровавых струй, колющих острее булавок, рассекающих больнее хлыста, не могли достичь чародея. Чара больше не была способна пускать себе кровь для создания оружия. Слабая после бессознательной ночи в лазарете, она быстро истратила магический ресурс. Нити оборвались, а лезвие клинка размокло, утратив форму.

Чара пошатнулась, но устояла и даже сделала несколько приземленных прыжков. Шаг назад — и она перестала чувствовать под босой ногой твердь. Остатки её меча преобразовались в абордажный крюк, чтобы зацепиться за камень, но задать ему должный толчок сил не хватило.

Тогда-то мастер Дорен и поймал буйную чародейку. Он сковал её своей магией и остановил в воздухе.

— Наигралась? — Под подошвой сапога, смело наступающего на край стены, захрустела свежая каменная дробь. Мастер Дорен воздел меч к небу, и тот дематериализовался обратно в перстень. — Вижу, что да.

Разумеется, Чара не была готова сдаться. Об этом говорили её глаза, сузившиеся в зрачках, и пылающие гневом щеки. Попав под магическое влияние мастера Дорена, она только и могла, что глотать возражения за сомкнутыми губами, да кипятить кровь в обездвиженном теле.

Маргарита так засмотрелась на бой, что едва не вывалилась в окно.

— Как же круто! — взвыла она от восторга. Её до смерти пробирало желание вскочить на стену и тоже помахаться с ними мечом.

— Ну-ну, бездельничаешь? — Акки вошла в комнату, стаскивая зубами с правой руки коричневую перчатку. С ней была ещё одна горничная — примерно ровесница Маргариты. Девушка прижимала к груди корзину с рулеткой, ножницами, лентами, иглами и всякой всячиной для шитья.

— Здравствуйте! — первой поздоровалась с новым лицом Маргарита, стараясь не смотреть на непослушный серый хвостик, мотыляющий позади горничной, и на кошачьи уши, выделяющиеся среди пушащегося пепельного каре.

— У вас в Академии и кошкодевочки есть? — адресовала Маргарита своё нескромное удивление Акки, вновь забывая о тактичности.

Ей в макушку сразу же больно прилетело половником.

— Ну что за девчонка! Что у неё за ядовитый язык! — запричитала Акки тоном злой старушенции. — Это мисс Виолетта. Наша швея! Молчи и дай ей сделать свою работу!

***

— Госпожа Акки, а могу я навестить мастера Дорена? — спросила Маргарита, получасом позже, потирая разбухшую шишку на голове, нанесённую твёрдой рукой главной горничной — как утверждала сама Акки — в исконно воспитательных целях.

Мисс Виолетта собрала все мерки, что ей были необходимы для пошива формы, и уже была в пути к швейному домику.

— Нет. Мастер Дорен сам тебя вызовет, когда надо.

Проводив швею взглядом, Акки подобрала лейку и сошла с крыльца, чтобы полить цветы под окном. Маргарите запрещалось выходить на прогулку, поэтому она только и могла, что скучливо вздыхать на благоухающие растения невыразимой красоты и насекомых, перелетающих с одного бутона на другой в поиске сладкого нектара. Среди солнечных соцветий и пыльцы, золоченной полуднем, столь же красочно отсвечивали и волосы госпожи горничной. Если не думать о том, что этот тихий зеленый уголок — часть великолепного замка, однажды можно забыться и поверить, что ты ютишься в ветхом одноэтажном домишке, где-нибудь на окраине леса или в глухой деревушке.

В какой-то момент шум льющейся воды прекратится. Синяя лейка стояла под кущей малинника, и ни следа Акки поблизости.

— И снова меня бросили одну-одинешеньку! — Маргарита опрокинулась на подушки, которыми был завален пол около стола, и некрасиво зевнула.

В этом медлительном течении времени её энергичной натурой овладевала страшнейшая из всех душевных болезней — скука.

Так минуло два дня, и к концу третьего у Маргариты уже не было мочи терпеть это заключение.

Фаффи домыла посуду и стала молча переодеваться в ночное платье. Маргарите так и не удалось добиться от неё ни слова.

— Я помню, что вы не любите ночные разговоры, но, госпожа Акки… Я больше так не могу!

Акки уселась перед туалетным столиком и жестом подозвала к себе сестру. Все-таки Фаффи и в самом деле была немой, но это ничуть не мешало общению близняшек. Они понимали друг друга без слов, прямо как сейчас, когда Фаффи в безмолвствии принялась расчёсывать Акки волосы, словно была её служанкой, а не родной кровью.

Удивительно, но сегодня Акки была очень разговорчива.

— Ты права, Маргарита… Наше соседство уже начинает надоедать…

— Я не про это! — Маргарита привстала с постели, слегка обиженная таким заявлением. — Мне с вами очень нравится…

— Не взаимно… Ай! Деликатнее, Фаффи!

Кажется, Фаффи намеренно была неаккуратна с расчёской. Она обменялась с Маргаритой тайным смешком, будто говоря: «Не слушай её, она не серьёзно!»

— Я поняла, к чему ты клонишь, — вздохнула Акки, заткнув заговорщиков изобличительным взглядом. — Уверена, скоро мастер Дорен пришлёт нам весточку.

— А могу я сама выбрать факультет?

— Ты можешь выбрать приоритетное направление, а уже потом, в соответствии с твоим потенциалом, мастер Дорен определит, где тебе место. Что ты задумала? — не понравилась Акки улыбка, тронувшая рот Маргариты.

— Госпожа Акки, а вы, случаем, не знаете, на каком факультете учится… Чара?

Произнесённое имя изменило Фаффи в лице, ее кроличьи уши дернулись, как и расчёска в руке.

— Осторожнее! — предупредила Акки и медленно моргнула на Маргариту, которая уже соскочила с кровати на пол, чтобы внимать рассказу горничной.

— Она ведь боевой маг?

— Верно, — честно ответила Акки. — А ты откуда ее знаешь, хм?

— Да так! — хихикнула Маргарита, испугавшись, что своим вопросом подставляет себя и ректора. — Столкнулись в коридоре…

— Ты видела ее сегодняшние выкрутасы на стене, не так ли?

— Ну… ну да…

— И чего ты лыбишься? Не уж-то задумала стать воином? — Акки насмешливо изогнула уголок губы.

— А что? Там так сложно учиться? Или… нужно иметь много… э-э духовной магии?..

— Ты сама ответила на свой вопрос.

— Но я неплохо владею оружием, — понадеялась оправдаться Маргарита.

— Правда?

— А что? Это так невероятно?

Акки глядела со скептическим прищуром:

— Для дочери простого купца?

— У всех есть хобби!

— Ты, конечно, можешь обсудить это с мастером Дореном, но, полагаю, он уже решил всё за тебя. Не усложняй ему жизнь, пожалуйста, на его плечах и так много забот.

Маргарита со вздохом, заключающим все её недовольство, вскарабкалась обратно на койку и поджала под себя ноги.

Из приоткрытого окна надувал ласковый ветерок. Фаффи доплела сестре косы, погасила лампу и легла последняя, разделив с Акки нижнюю полку. Пока они копошились внизу, Маргарита наблюдала за россыпью цветочной пыли, которая мерцала в голубоватом свете Луны, прокладывающей себе путь через многочисленные мосты облаков.

И когда она уже почти задремала, на подоконник упала тень. Маргарита изошлась визгом, перепугавшим горничных до дрожи. Окно скрипнуло, и два золотых глаза сверкнули впотьмах. Акки подкрутила в лампе свет.

— Ча… Чара? — икнула Маргарита.

Чародейка сидела на подоконнике, и вид ее был оскорбительно невозмутим. Она склонила голову набок, заинтересованная своей старой знакомой.

— А ты что здесь делаешь?

— У меня к тебе тот же вопрос! Это вообще нормально вламываться в чужую комнату?

Чара посмотрела на Маргариту, как на невменяемую:

— Я пришла на обмен! — Она вынула из-за мантии стеклянную бутыль с каким-то зелёным варёвом, собираясь предъявить ее всем на обозрение.

Акки высвободилась из полусонных объятий сестры, злобно точа зубы.

— Ты что здесь забыла? — воскликнула она, хватая чародейку за пурпурную мантию.

— Как что? Принесла, что просили!

— Тссс! — Акки зашипела, отбирая бутыль и пряча ее подальше от глаз Маргариты. — Мы же договаривались, что пока у нас гости, дела откладываются!

— Какие могут быть дела в такой час? — На горесть горничной, у Маргариты был хороший слух. И хотя она и сделала вид, что ничего не видела, это не соответствовало правде. Чтобы не принесла с собой Чара, оно предполагало какую-то тайну.

— А, я и забыла. Но такой случай подвернулс, — хихикнула Чара, разя озорной ухмылкой. — Не могла его упустить.

Чародейка знала всю подноготную Маргариты, и если мастер Дорен не припугнул ее как следует, той — в лучшем случае — суждено кончить девочкой на побегушках в смертельных сетях шантажа и интриг.

— Так ты теперь в наших рядах? — спросила Чара.

— Да, Маргарита поступила в нашу Академию! — ответила Акки, тряся корзинкой с утренней выпечкой перед пофигистичным лицом чародейки. — Забирай свои печенья и проваливай.

Нужно быть настоящим сорвиголовой, чтобы пустить мимо ушей речи главной горничной! Но именно это и сделала Чара.

— И на какой факультет тебя распределили, Маргарита?

— Она не знает. Мастер Дорен… — уж было снова заговорила Акки.

Но Маргарита перебила её:

— Я бы хотела поступить на факультет боевой магии!

Чара взорвалась хохотом, наверное, вспомнив, как спасала девушку от вояджеров и какой бесполезной та тогда явила себя.

Акки покрутила у виска.

— А ты ещё на себя наговаривала, Чара. Твоё фехтование и вправду впечатляющее. Иначе как объяснить, что дочь купца решила стать воином?

— Скажем так, тест на интеллект девчонка не прошла.

— А может она самоубийца?

Так, это что же, под «обменом» Чара подразумевала «обмен сплетнями»? Разве не положено сплетничать так, чтобы объект сплетен прибывал в неведении?

— Эй, эй! А ничего, что я ещё тут?! Может, хватит меня обсуждать?

— Прости-прости, — расплылась в дальновидной улыбке Чара. — Ты не сможешь стать воином. Скорее всего, тебя ждёт факультет прикладной магии.

— Почему?

— Потому что там учатся одни слабаки. Как раз твой уровень, да? — Чара снова схватилась за живот.

— Может быть, в магии я профан, но оружием владеть умею! Я обучалась фехтованию.

Глаза Чары вспыхнули интересом:

— Неужели? Как насчёт проверки?

— Проверки?

— Я имею кое-какие связи и могу повлиять на решение мастера. Нам нужны хорошие бойцы.

Странно, что Чара готова оказать услугу, учитывая, что о способностях Маргариты можно было судить из их совместного приключения. Конечно, будь у девушки тогда с собой рапира, все было бы по-другому. Чара же не вздумает зло подшучивать над ней? Кажется, в студенческих общежитиях унизительное посвящение среди новичков само собой разумеющееся явление.

Будто играя в гляделки, девушки какое-то время сверлили друг друга взглядами: Маргарита — сомневающимся, а Чара — игривым, подсмеивающимся.

— И что за проверку ты предлагаешь?

— Если ты и действительно талантливый фехтовальщик, то я замолвлю за тебя словечко. Сам мастер Дорен ни за что не испытает тебя в бою по твоей просьбе. В этом плане он непреклонен. Для него ты бескрылая птичка, да и сколько мечом перед ним не махай — он никогда не будет доволен. А я смогу оценить тебя непредвзято и дать дельный совет, как усовершенствовать свои навыки и впечатлить мастера. Разумеется, ни меня, ни его тебе не одолеть, но это не обязательно для новичка. Ну, так что, каково твоё решение?

— Идёт!

Чара ухмыльнулась, наконец забрала у Акки корзину, и ушла обратно в голубую ночь.

Главная горничная вперила многозначительный взор на бледную от осознания своей глупости Маргариту и, постукивая ногтями по таинственному зеленому бутыльку, объявила цену молчания, в котором отныне были заинтересованы обе стороны:

— Если мастер Дорен узнаёт, он тебя убьёт. Но не волнуйся, я ничего не видела и не слышала. И ты тоже.

Глава 7. Направление

Поутру третьего дня Маргарита разделила завтрак с Акки и Фаффи. После него горничные умчали на ежедневное утреннее собрание, где раздавали приказы подчиненным.

Обе сестрички большую часть времени пропадали где-нибудь на этажах. В свободные от работы часы Акки любила коротать досуг во дворе, в одиночестве. Она поливала цветы под своим окном, а потом тихо испарялась, уходила неизвестно куда и зачем и подолгу не показывалась на глаза. Возвращалась Акки всегда какой-то разбитой и ещё более хмурой, чем обычно. Задавать ей вопросы в такие моменты осмелился бы разве что самоубийца или, как не парадоксально, немая Фаффи.

Что касается Маргариты, то она уже второй день убивала тоску, упражняясь с воображаемой шпагой и трудясь повторить приемы Чары и мастера Дорена, подсмотренные ею вчерашним днём из окна.

Она пропустила несуществующий удар, но не потому что невидимый противник был одареннее, а попросту из-за того, что теневой демон вздумал материализоваться прямо на ее напружиненной руке.

Тодороко склонил черную голову, игнорируя неудобство, которое доставлял своим положением, и замигал красными глазенками. Маргарита застыла, боясь шевельнуться. Фамильяр мастера Дорена не весил ни грамма, но под его прикосновением ощущался замогильный холод и какая-то дрожь. Конечность девушки посинела, а вся она — от головы до пят — зашлась мурашками.

Тодороко приоткрыл пасть, ясно и четко транслируя голос:

— Маргарита, к твоему посвящению уже всё готово. С завтрашнего дня ты сможешь посещать занятия, — говорил мастер Дорен своим обыденным стальным тоном. — Мой слуга явится за тобой в четыре. Будь готова.

Тодороко сладко зевнул и ленно стек тягучей чёрной массой вниз с руки Маргариты до самого пола, сквозь который, собственно, и просочился, не оставив после себя ни пятнышка.

— Ты чего это делаешь с моей ступкой?

В проходе комнаты возникла Акки с синей папкой в руках. Не переставая коситься на Маргариту, главная горничная дошла до стенки с ящиками и выдвинула один носком туфли.

— Может, я помогу? — Маргарита была воспитана таким образом, что помощь другим не воспринималось ей как что-то, требующее разрешения. Потому она сию же минуту подлетела к Акки, предугадав её действие. Задвинув ящик обратно, она отряхнула ладони и широко улыбнулась горничной, надеясь задобрить её:

— Не благодарите!

— Не буду! — буркнула вместо благодарности та.

— Что это была за папка? — поинтересовалась Маргарита, уже привыкшая к грубым ответам Акки.

— Ничего особенного! Просто отчёты о работе служащих Центральной Башни. Видишь ли, если не запугивать этих лентяев, они же совсем перестанут трудиться! Результаты их труда равно моя репутация главной горничной. Вот и приходится брать их под роспись.

— Понятно…

— И учти… пока ты в пределах Центральной Башни — я слежу за тобой. — Акки угрожающе сузила глаза. — Уяснила?

— Уяснила…

— Что-то ты больно весела после моей угрозы!

Акки приняла радостный вид своей временной подопечной за пренебрежение. Она привыкла, что звание главной горничной давало ей полную власть при контроле быта Центральной Башни. Главная горничная имела право сделать замечание даже профессорам, если те, по её мнению, тем или иным образом нарушают порядок Академии.

— Да, госпожа Акки, простите! — задорно воскликнула Маргарита, вертя ступку в руке. — Просто меня всю переполняет восторг. Мастер Дорен сказал, что к моему посвящению все готово! Скоро я буду здесь учиться и стану настоящей чародейкой!

— Ага. Здорово. Только положи мою ступку на место!

Маргарита сделала, что было велено, продолжая верещать:

— Мне даже немного грустно. Это же значит, что меня, как я полагаю, переселят в студенческое общежитие, так?

— Скорее бы…

— И мы уже не сможем так часто видеться…

— Какая жалость!

В четыре часа Маргариту посетил Гнеси. По своему обыкновению человекоподобный ворон был молчалив.

Он сопроводил девушку до кабинета ректора и оставил их одних для беседы.

Мастер Дорен жестом пригласил гостью за стол, и та покладисто уселась на низенький стул напротив, стараясь вести себя торжественно, чтобы соответствовать моменту. Приятная мягкость красного ковра под ногами успокаивала, но в то же время будто бы лишала уверенности. Маргарита очень хотела учиться боевой магии вместе с Чарой и уже успела придумать аргументы, которые сыграли бы в её пользу.

— Надеюсь, ты хорошо провела время в Центральной Башне, — начал мастер Дорен издалека.

— Да, — не соврала Маргарита. — Акки и Фаффи замечательные!

— Вот и славно.

Мастер Дорен распечатал свиток, который всё это время лежал перед ним.

— Это свидетельство о твоём зачислении в Академию, — сказал он. — Я сочинил тебе биографию. Прочти и хорошенько запомни всё, что здесь написано!

Чародей для собственного спокойствия перечитал про себя документ. По его лицу можно было сказать, что он всё ещё не до конца доволен своей работой.

— А что насчёт оплаты за обучение?

— Об этом можешь не волноваться.

Маргарита не поняла:

— Чек вы тоже подделали?

Мастер Дорен властно ударил по столу:

— Чтобы я не слышал от тебя таких слов, Маргарита! — прошипел он и объяснился грозным полушепотом: — Я пошёл тебе на уступки. Поэтому больше не задавай вопросов. Если ты хоть одной живой душе проговоришься о нашей сделке!..

— Что тогда? — спокойно поторопила его с ответом девушка. — Избавитесь от меня?

Мастер Дорен густо свёл брови и замолчал, будто вопрос сбил его с мысли.

— Давай не будем прогнозировать негативные исходы нашего будущего…

— Я никому ничего не скажу, — была серьёзна в своём ответе Маргарита. — Мне нет смысла подставлять вас и вашу Академию.

Мастер Дорен коротко кивнул и на том успокоился.

На столе стояло воронье перо и чернильница, содержимое которой было отнюдь не чёрным. Макнув кончик пера в золотую светящуюся жидкость, Маргарита, так аккуратно, как могла, подписала несколько бланков. Родители учили ее внимательно читать то, что подписываешь. Но тексты с непривычки непослушно разбегались перед глазами, и каждый раз, когда взгляд застревал на строке, девушка чувствовала, как сквозит на неё недовольство чародея.

— Извините, — робко оборвала тишину Маргарита. — Здесь написано… «Факультет прикладной магии». Я правильно понимаю, что вы направляете меня… туда?

— Совершенно верно.

— Но это же факультет для слабаков!

Мастер Дорен прикрыл глаза ладонью, чтобы скрыть раздражение, но фиолетовые всполохи магического огня выдавали его эмоции.

— Кто, прости, тебе это сказал? — изрёк он строго. — Ты не в том положении, чтобы выбирать направление, Маргарита. Ты не чародейка. Магического элементаля у тебя нет, колдовать по-настоящему ты никогда не сможешь, как бы не старалась! Да, в факультет прикладной магии попадают чародеи с невысоким уровнем магических сил. Но это не умаляет важности их работы. Благодаря их исследованиям мы можем развиваться во всех направлениях магии, начиная от элементарных бытовых и заканчивая улучшением оружия и военной экипировки.

— Но можно я хотя бы попытаюсь! Я докажу вам, что умею владеть мечом!

— Маргарита! Ты сама себя слышишь? Будь ты на моём месте, стала бы ты рисковать здоровьем своего ученика, идя на поводу у его детской прихоти?

Маргарита обдумала свою просьбу, её самонадеянность потеснил стыд. Мастер Дорен рассуждал здраво, как и должно ответственному мудрому чародею, управляющему Академией. Чего нельзя было сказать про неё и заигравшуюся в свои геройские игры Чару!

— Полагаю, что нет...

— Я рад, что ты это понимаешь!

— … Но все-таки... позвольте уточнить кое-что, мастер Дорен… вы сказали, что на факультете прикладной магии учатся не самые сильные чародеи. Но, фактически, они всё равно являются чародеями, поскольку у них есть …

— Магический элементаль.

— Да, он, — кивнула Маргарита. — Я же, по вашим словам, будучи простолюдинкой, его лишена. Как же мне тогда практиковать магию?

Мастер Дорен раскрыл ладонь, на которой неведомо откуда и как появилось украшение в виде крупной бусины из перламутра.

— Это — серьга, — выдал он.

— Я вижу, — подтвердила в лёгком замешательстве Маргарита.

— А ещё это — простой магический инструмент. Он испускает магическую энергию, пока не иссякнет, после чего прекращает работать. Это делает его безопасным в использовании даже для простолюдинов вроде тебя. С его помощью у тебя получится взаимодействовать с магическими существами и влиять на элементарную внешнюю магию.

Маргарита с запредельной осторожностью приняла дар чародея. И как только пальцы её соприкоснулись с магическим инструментом, в голову ударила странная боль. Девушка зажмурилась, чувствуя, как в глазах множатся искры. Её мысли были поглощены незнакомыми воспоминаниями — сумбурными, стремительными, исполненными страхами.

— Маргарита, ты в порядке?! — взволнованный возглас мастера Дорена прозвучал совсем близко.

Маргарита открыла глаза, заново привыкая к реальности. Всё произошло так быстро, что она толком и не успела уразуметь, что это было.

— Всё нормально, — выдохнула она, мягко сжимая серьгу в руке. За исключением мимолётного прыжка в чужие мысли, ничего сверхъестественного в волшебном украшении больше не ощущалось.

Мастер Дорен убрал пальцы с её плеча, и Маргарите всерьёз показалось, что он волнуется за неё.

— Всё хорошо. Правда, — улыбнулась она. — Спасибо за подарок.

Маргарита покинула кабинет ректора в смешанных чувствах. Для неё было отрадно знать, что факультет прикладной магии, если верить словам мастера Дорена, достойное направление, и стыдиться его не стоит. Учиться в Королевской Академии мечтают многие, но даже талантливому чародею не всегда удаётся сюда поступить, что уж сказать о заурядной простолюдинке из другого мира, у которой нет ни богатых родителей, ни каких-либо способностей к магии.

И всё бы ничего, если бы не навязчивая мечта фехтовать. Вряд ли в факультете, куда ее распределили, учащимся когда-либо разрешат подержать в руке шпагу.

Кроме того, Маргариту не отпускало чужеродное прикосновение страха, которое она испытала, взяв у мастера Дорена магический инструмент. Оно поселилось у неё в сердце холодным томящим чувством и пока никуда не собиралось уходить. Именно поэтому, стоя напротив зеркала в комнате главных горничных, она с опаской разглядывала серьгу на своём ухе, о магическом потенциале которой никто не должен был узнать.

— Ну же! Как тебе? — вышла вперёд Акки, после того, как совершила вокруг обновлённой Маргариты обход.

Фаффи и швея Виолетта качали ушами, напуганные задумчивым молчанием девушки.

Маргарита вздрогнула, возвращая внимание одежде, сшитой специально под неё.

Это был образчик классической формы, состоящей из тёмно-синей складчатой юбки длиной чуть ниже колен, легкой белой рубашки с позолоченными пуговицами и великолепным алым пиджаком с золотой тесьмой на рукавах и вдоль воротника. Обязательным было ношение лимонно-желтого женского галстука в цвет факультета, повязанного в бант. Галстуки юношей были другими, более привычными для школы. Дополнительно, Маргариту снабдили лакированными туфлями на маленьком каблуке и широкой пурпурной мантией — такой же, в какой щеголяет чародейка Чара.

— А, да, очень миленько. Думаю, мне идёт!

— Ещё бы! — фыркнула Акки, возгордившись проделанной работой швеи, будто та научилась всему у нее.

Фаффи и Виолетта тотчас приободрились.

— Мантию обычно надевают на выход, на праздники и особые дни в Академии, — давала наставления Акки. — Спортивная форма в этом мешке. Сегодня будешь ужинать в общей столовой, со всеми, — подчеркнула она. — Я отведу тебя туда и познакомлю с комендантом женского общежития.

Отвоевать личные вещи, изъятые мастером Дореном, Маргарита так и не сумела. Поэтому о телефоне и рюкзаке ей следовало забыть. Несмотря на это, чемодан, позаимствованный у горничных для переезда, не был пуст. Акки и Фаффи, удивлённые тому, что девушка прибыла в Академию налегке, в последний момент оказали несказанную щедрость, обеспечив ту вещами первой необходимости.

Глава 8. Ведьмы

В столовой царила суета. Женские и мужские голоса сливались в гомон, иногда перебиваемый нескромным хохотом и звоном ударяющейся посуды.

Столовая была вторым по размерам местом в Академии после Торжественного Зала. Это были две уникальные, хоть и различные по своей функциональности территории, в которых в одно время пересекались почти все члены учреждения, начиная от учащих и заканчивая подавляющим большинством преподавателей.

Как и Торжественный зал, столовая находилась в Центральной башне, прямо на пересечении галерей зданий четырёх факультетов. Все окна в столовой были в пол, открывая взору умиротворяющие виды на небесный пейзаж, но едва ли кто любовался им, отвлечённый яркими ароматами роскошно сервированных блюд и беседами с товарищами.

После короткого разговора с комендантом женского общежития Маргарита получила в своё распоряжение ключи от комнаты и студенческую книжку в твёрдой обложке со своим именем. В нее дистанционно (магически) вносились сведения об успеваемости, а также вся основная информация, необходимая новичку для акклиматизации в учреждении. Это был своего рода справочник и личный дневник одновременно, а во избежание взлома и кражи персональных данных сторонними лицами книжка распознавала индивидуальные магические отпечатки; лишь после — тексты подвергались декодированию и проявлялись на бумаге.

Вся связь с магическими предметами у Маргариты осуществлялась через внешнюю энергию — зачарованную мастером Дореном серьгу на правом ухе. Фактически, теперь девушка разделяла его магию, хотя и в самых несущественных её количествах.

В отличие от «Трости странника» данный магический инструмент не вызывал у Маргариты чувства недомогания, и знание того, что она обладает силой чародея, рождало ощущение самоважности.

Присев на ближайший свободный стул за длинным столом, застеленным белой с золотыми узорами скатертью, Маргарита наблюдала за тем, как загадочные люди со звериными головами расставляют сервизы, заботясь о том, чтобы обслужить всех.

С каждой минутой студентов становилось всё больше, а свободных стульев — всё меньше, и почему-то лишь вокруг Маргариты места по-прежнему пустовали.

Уповая на смачный кусок золотистого мяса с наваристым гарниром из овощей, Маргарита ерзала и выворачивала шею в неловком ожидании своей порции.

Служанка с птичьей головой порхала возле ее столика, иногда упирая на нее взгляд своих глаз-бусинок, из которых светил пытливый ум. Пальцы у неё были человеческие, но чем ближе к локтю, тем пышнее они разрастались в перьях — блестящих и гладких, цвета свежеразлитой патоки. Они светились, будто осенние листья под солнцем.

Прислуга-птица вежливо чирикнула, вероятно, желая новой ученице приятного аппетита. Маргарита слегка конфузливо улыбнулась и поблагодарила странное создание за чуткий подход к работе.

Уплетая за обе щеки вкусную еду, запивая её горячим шоколадом, Маргарита вслушивалась в суету, царившую вокруг, и она не была для неё отталкивающей, как тот же шум школьной столовой — за исключением одного девичьего голоса, мнительного и открыто самовлюбленного. Звонким колокольчиком он ударял по ушам, поневоле обращая Маргариту в слух, и хотя иногда он заикался смехом, в нём не было ни единой радостной ноты.

— Вы только подумайте! — восклицал голос. — Пересмотреть правила расселения в общежитие! Не хватало ещё, чтобы я делила с кем-то комнату! Понабирал всякий сброд и думает сделать из них дельных чародеев!

— Да уж, до чего докатился «Антарес»! — согласно роптал второй голос, не такой претенциозный и вовлеченный.

— Дело не в Академии, а в этом… придурке-мастере. Надоели эти побирушки, от них так и несёт деревней! Фу!

— Да, кому-кому, а мастеру Дорену война только на руку!

— Хах, кстати, о побирушках!

Маргарита не могла видеть обладательницу мерзкого голоса, поскольку та сидела за столиком позади неё. Однако чародейку, которой было посвящено столь грубое высказывание, она не пропустила. Увлечённая чтением пыльного фолианта, девушка в больших круглых очках протащилась мимо, шелестя своими длинными и густыми голубыми косами. В её резинках сияли колеблющимся светом амулеты, а над ухом переливалась заколка в форме двух капелек.

Если присмотреться, то практически все чародеи — независимо от статуса — развешивали и разукрашивали себя камнями: прозрачными, светлыми, как утренние росы, заледеневшими на одежде или в волосах холодным матовым блеском, сверкающие цветным хрусталем на поясе и на лодыжках, как у Чары, или на запястьях, как у мастера Дорена.

— Смотрите… — шепнул голос, и острие мерзкой ухмылки кольнуло Маргариту со спины. Тут уж она не удержалась и развернулась, застав чародейку на месте преступления. В считанные секунды с наманикюренного пальца той сорвалась маленькая зеленая змейка. Она проползла между тарелками под сдержанные смешки других студентов, приподняла крышку с блюдца, из которого собиралась отобедать чародейка с книгой, и юркнула вовнутрь. Крышка звякнула, но жертва намечающейся пакости сидела сама у себя на уме и ничего не слышала. Не откладывая книгу, она убрала крышку и взяла ложку.

Чародеи за столом прикрывали себе рты ладошками в предвкушении кульминации.

— Стой! Не ешь это! — Стул под Маргаритой громыхнул, и все взгляды прилипли к её персоне.

Чародейка наконец отвлеклась от книги и заглянула в блюдце, ее столовый прибор так и завис в воздухе. В горячем бульоне копошились множество мелких змеек, расщепившихся от той одной, что сошла с ногтя заклинательницы. Издалека они походили на омерзительных зелёных личинок.

— Ну, как тебе блюдо, Агата? Наверное, навевает воспоминания о родном крае? — Чародейка заносчиво рассмеялась, за что была награждена осудительным взором Маргариты.

— Гадина! — закипела та, покрываясь красными пятнами. — Кем ты себя возомнила?

— О, ещё одна вершительница правосудия! Ты хоть знаешь, кто я?

— Эгоистичная злодейка, которой нравится издеваться над всеми?

Дерзость Маргариты позабавила чародейку:

— Не над всеми, а только над псевдо-аристократами! Бьюсь об заклад, ты из той же оперы, новенькая!

Маргарита была так зла, что рука сама собой стиснулась в кулак.

— Не надо. Не смей, — приказным тоном произнесла Агата. За стёклами её очков предупредительно горели голубые глаза. Было не похоже, что она расстроена или рассержена. И это сбило Маргариту с толку.

— Ещё раз что-нибудь такое учудишь…

— И что тогда? — пафосно развела руками заклинательница змей. Из её зелёной шевелюры, стоящей пышной шапкой на голове, выглянула с шипучей улыбкой лощеная змеюка. — Поплачешься мастеру Дорену о том, какая я плохая?

Маргарита прикусила губу, ведь именно на полномочия мастера Дорена она и рассчитывала. Истина проста — зло должно быть наказуемо, даже если оно потом прославит тебя как ябеду.

— Если он узнаёт, что ты творишь! — пригрозила Маргарита, но снова оказалась осмеяна гнилыми устами.

— Ты ничего не знаешь, дурында! Хочешь выглядеть умнее — помолчи… Не надейся, что мастер Дорен будет вертеться вокруг таких несчастных обиженок, как ты и Агата, потому что это несправедливо! — собезьянничала чародейка. — А теперь захлопнись и отверни свою вонючую рожу, пока я не прослезилась кровью от твоего жалкого видка.

Маргарите захотелось взяться за рапиру и пронзить эту нахалку насквозь, но голос разума под руководством сдержанной и благоразумной Агаты вовремя приструнил её гнев:

— Твой обед стынет. — Агата забрала со стола свою чашку и книгу и пересела за стол, где, скрипя зубами, была вынуждена осесть и Маргарита.

— Я думала, что хуже Ковалёвой нет никого. Как же я ошибалась! — прорычала та, агрессивно проткнув вилкой мясо.

— Это Кассандра Клависи со второго курса факультета ведьм, — пояснила Агата, отхлебывая подостывший напиток.

— Значит, она ведьма?

— Да, как и я. Мы с ней одногруппницы.

— Сочувствую…

Агата вздохнула:

— Ничего. Мне плевать. Я пришла в Академию, чтобы учиться, а не для того, чтобы тешить самолюбие всяких Кассандр. Предпочитаю их игнорировать.

— Не похоже, что это помогает.

— Помогает. По-крайней мере, мне достаётся не так много шишек, как другим…

Маргарита дожевала кусок мяса, который, несмотря на испорченное настроение, не растерял свои превосходные гастрономические качества, и глянула на чародейку с прищуром:

— Агата, так ведь тебя зовут?

— Верно.

— Я — Маргарита. Очень приятно.

— Ага, — кивнула та, утыкаясь носом в чашку. Ей повезло, что Маргарита была открытым и дружелюбным человеком и ни в коей мере не обиделась на такой сухой ответ.

— Агата, прости, конечно, за бестактность, но что Кассандра имела в виду под «псевдо-аристократами»? — спросила она, не снимая с лица любопытства.

Та посмотрела на неё как на глупую:

— Как называется наша Академия?

— М-м, Академия… «Антарес»? — припомнила Маргарита с улыбкой, которой надеялась обелить себя, если ошибётся с ответом.

— Королевская Магическая Академия «Антарес». Ключевое слово здесь «Королевская», — сделала помарку Агата, залпом допивая горячий шоколад и морщась так, будто это была горькая травяная настойка. Когда её лицо обрело прежнюю холодную мимику, она распахнула свой фолиант и со знанием дела залистала страницы. — Когда-то в Королевской Академии училась только знать. — Агата провела ребром ладони между страницами, чтобы зафиксировать их в одном положении. Рисованные иллюстрации изображали Академию такой, какой знала ее Маргарита — великолепный замок из белого камня с множеством башен — больших и малых, и одной центральной, с золотым шпилем. Окрест, над развереженной землёй, голубеют водопады, а за ними — купаются в белых кружевах облаков парящие острова зелени и чудесные каменные мосты.

Маргарита тщетно напрягала зрение, но вчитаться в переводимый магическим полем текст было по-прежнему болезненно для глаз.

— С приходом войны устои поменялись, — продолжала Агата. — В основном по прихоти мастера Дорена. Два года назад он стал новым представительным лицом Академии. С тех самых пор в «Антарес» берут не только знать, но и любого мало-мальски умелого чародея, готового единовременно выложить сорок пять тысяч золотых на стол мастеру Дорену. Стремясь спасти от войны своих детей, многие родители отдавали последние кровные — не всегда честно заработанные. Естественно, истой аристократии вроде Кассандры такой расклад не по душе.

— А что насчёт тебя? — не могла не спросить Маргарита. — Получается, ты…

— Да, — перебила её Агата, чтобы не слышать оскорбляющую для себя правду. — Я не принадлежу кругу знати, мои родители занимаются… вернее, занимались… земледелием. Им пришлось продать землю, чтобы я поступила сюда…

Маргарита почтительно молчала, боясь даже представить, как тяжело пришлось семье Агаты и что чувствует сама девушка вдали от дома, наверняка, без возможности связаться с роднёй.

— Мне жаль, — взглотнула она, и голос её дрогнул. — Я тоже далеко от семьи, но… у меня было достаточно денег, чтобы обойтись без жертв.

Маргарита соврала, и от этого в душе что-то защемило. Она вообразила, что вот так вот ей придётся врать каждому, с кем она заговорит, чтобы не подвести себя и мастера Дорена. Нелестные отзывы о ректоре Академии Маргариту сильно опечалили. Сама она держалась диаметрально противоположенного мнения о нём, но, высказываться об этом вслух, пока побаивалась. Как говорят, первое впечатление бывает обманчивым. За добротой, которой Маргариту удостоил мастер, вполне может крыться второе дно, дно, очерненное алчностью и эгоизмом.

Народ в столовой потихоньку разбредался, и зверолюди снова засновали между столами, сгребая грязную посуду на подносы. После короткого разговора, так и не подкрепившись как следует, Агата ушла одна из первых. Маргарита же смаковала обед до последнего, возлагая надежду на встречу с Чарой, которую она бы, конечно, преподнесла как случайную. Какое бы сильное желание испытать себя в бою не дразнило её, а под ложечкой всё равно сосало: мечница Чара, что уж говорить, — в стократ более умелый боец, чем она. Да, выход на областной уровень соревнований — это, несомненно, достижение. Но чего оно стоит для здешних чародеев? Чего вообще стоят навыки Маргариты за пределами земного мира? Кроме того, она обещала себе быть честной с мастером Дореном. При первой же возможности нужно будет объясниться с Чарой и сказать, что их битва отменяется. Да, точно, благоразумие — вот он главный принцип выживания.

Из задумчивого транса ее низвергла тень прислуги. Девушка-птица складировала пустые блюдца и чашки на поднос, опасно балансируемый на одной руке. Маргарита не удержалась, чтобы помочь.

— Возьмите, — любезно сказала она, расставляя посуду поверх подноса.

Девушка-птица учтиво кивнула, распрямила перья и клювом ущипнула себя.

Она разогнала крылом ветер и погнала оторванное перо по воздуху прямо в руки Маргарите. Изящно и естественно оно опало девушке на ладони, заставив хмурость на лице той уступить счастливой улыбке.

— Это мне? Спасибо! — обрадовалась та, восхищенная тем, как и без того роскошное перо золотит магический свет люстр. — Вы очень милая… птица!

Служанка заслонила клюв крылом, будто хихикая, её маленькие блестящие глазки превратились в две смеющиеся щелки.

Под впечатлением от внезапного сувенира, Маргарита маршировала по коридору, запрокидывая голову к мерцающему потолку и играясь как с калейдоскопом с пером, подставленным под иномирный свет волшебных огоньков. Сегодня ей предоставили день на переселение в общежитие, поэтому она никуда не торопилась.

Забывшись в мечтаниях, Маргарита чуть не врезалась в кого-то.

— Ой, из… — начала извиняться она, но, увидев перед собой загорелое лицо с вычурно зачерненными лукавыми глазками, насилу подавила в себе желание отплеваться. — Только не ты!

— На первый раз я тебя прощаю, новенькая. — Обвивая узкую талию ведьмы, грудь и шею, длинной зелёной лентой свисала змея. — Все-таки ты и в самом деле новенькая, и, наверное, ещё не в курсе, кто я и как здесь всё работает! Поэтому, позволь мне преподать тебе твой первый урок! — Под раскатистый смех триады ведьм, Кассандра хищно оскалилась.

Глава 9. Ледяной чародей

Кассандру и её триаду, загородившую собою просторный коридор, было не обойти. Ведьмы отзеркаливали все шаги Маргариты, которая действительно старалась избежать конфликта. Но игнорировать лютую наглость, как это делала Агата, было не в её характере.

— Уйди с дороги, Кассандра! — с ненавистью проскрежетала Маргарита имя ведьмы.

Но та лишь хохотливо огласила ей в лицо:

— Я Кассандра Клависи, дочь королевского советника Дээра Клависи. Сказать, что это значит?

— Мне плевать.

— Это значит, — била ведьма себя в грудь, — что я породистая чародейка, которой заказано место при царском дворе. И если ты не хочешь впасть в немилость короля, если хочешь учиться здесь, то, советую, с этой самой секунды начать уважать меня! Запомни одну вещь, новенькая, мастер Дорен — всего лишь пешка в руках короля, даже не думай зарекаться при нём обо мне или о том, что я чем-то тебе не угодила. Вылетишь из Академии в следующий день!

Маргарита закатила глаза:

— Хорошо, — твёрдо сказала она, — я не буду никому ничего про тебя говорить. А теперь, будь добра, дай пройти.

— Конечно! Я уйду сразу, как ты извинишься! — Ведьма фальшиво посмеялась, выставив руку, чтобы невзначай покрасоваться клыкастой змеей. Атмосфера в коридоре накалялась, и Маргарита краем глаза наблюдала, как вокруг них выстраивается толпа зевак и ярых фанатов Кассандры. Оно не удивительно. Кассандра Клависи, хоть и была холодна и угрюма, обладала внешностью весьма незаурядной — высокая, стройная, темноглазая, с лощеными волосами, колючими острыми кончиками разбросанными по точеным ключицам в модной прическе, играющей градиентом зелёного цвета: от пожухлого травяного до ядерно-изумрудного.

— О, мне не трудно извиниться! — с приторным дружелюбием проговорила Маргарита, почти удивив Кассандру тем, как быстро попала к ней в подчинение.

— А, чудно! Тогда…

— Да, мне не трудно извиниться, но только перед тем, кто этого заслуживает! Спойлер — это не про тебя!

Змея Кассандры зашипела, да и сама чародейка понизила голос до ядовитого шёпота, в котором было что-то змеиное:

— Что ж, сама напросилась! Не хочешь по-хорошему, тогда я выбью из тебя извинения силой!

Кассандра метнула рукой, и змея, скрутившаяся на её предплечье в тугой виток, лопнула, распавшись на множество небольших клонов. Троица ведьм, что была у неё на подхвате, стала действовать по давно отработанной схеме.

Ведьма с темной сыпью веснушек на носу и песочно-охристыми лохмами до самой поясницы, развела ладони, формируя меж них мутный шар песчаной пыли. Глаза чародейки покрывала повязка, как если бы та только-только покинула операционный стол; поверх нее ложилась густющая чёлка. Неизвестно, каким седьмым чувством она видела, что делает, но проблемы с ориентацией в пространстве ей, явно, были не знакомы.

Шар разверзся и вихрь, полный коричневого песка, вовлек в свой круговорот разъярённых змей, возвышая их к заскрипевшим от разыгравшейся бури канделябрам. Разбуженные живые огоньки разлетелись, истошно пища и синея от страха.

Песчаная буря разогнала большинство зевак. Маргарита закрывалась руками, сопротивляясь ветру, который впивался в её кожу частичками горячего песка, едва не срывая с головы волосы. Пришлось крепко зажмуриться, чтобы не засорить глаза и не ослепнуть. Ситуация принимала опасный оборот, чего девушка никак не ожидала. Должны же быть в Академии какие-то правила? Неужели Кассандра вот так просто подвергнет риску жизнь другого студента, потому что она крутая?

Буря отчего-то приутихла. Маргарита смогла подглядеть сквозь промежуток между пальцами, что происходит. Змеи падали вниз, шипя и извиваясь в воздухе.

Маргарита вскрикнула, защищая голову, и, когда отчаяние схватило за горло, над ней возвеличилась фигура, чья синяя тень засквозила морозом. Испустив облачко пара, губы загорелись от холода. Инистая поволока разрисовывала стены и одежду узорами. Формирующиеся из ниоткуда снежинки так ослепительно серебрились и мерцали, что Маргарита слышала их звонкие переливы возле уха. Вместе с песком и само время словно застыло во льду.

В отблесках ледяного щита стоял светловолосый юноша. Его пышные белесые брови изогнула насмешка, когда он воззрился на перекошенные лица ведьм. Ударяясь о лёд, змеи замерзали, рушась на пол кривыми спиралями.

— Ты как всегда в своём репертуаре, Кассандра. — Он кольнул хитрым взором сидящую на корточках Маргариту и подмигнул ей, после чего снова обратился к ведьме: — Не надоело ещё?

— А тебе что, Фоджер? — оскорбилась Кассандра. — Есть тебе дело до этой бездарности? Ты такой талантливый чародей, почему бы тебе не перейти на нашу сторону?

Сохраняя холодную, как и его магия, улыбку на тонких бесцветных губах, Фоджер возразил:

— Увы, я не достаточно богат, чтобы стоять подле дочери самого королевского советника. Забирай своих прихвостней, ведьма, и проваливай, пока я не устроил в твою честь ледяное шоу! — Он сжал свободный кулак, и его льдистые глаза стали ещё светлее. Медленно и натужно прокручивая запястье, на котором проступали и белели вены, Фоджер одним взглядом раскалывал уродливые ледяные скульптуры змей, превращая их в порошок.

— Как всегда впечатляет! — присвистнула Кассандра, перекрывая улыбкой страх — он округлил её глаза, также как и глаза всех окружающих. — Осторожнее с чарами Невил, спасённая тобою принцесска вот-вот превратиться в ледяную скульптуру!

Слова ведьмы ошпарили слепое самолюбие Невила Фоджера, и тот наконец отвлёкся от позерства и посмотрел на ситуацию со стороны, так, как видели ее сейчас студенты Академии.

Ковровое покрытие блестело от слоя льда, ледяные колья хаотично выстреливали со всех поверхностей, грозясь проткнуть хлопотавших во спасении самих себя учащихся, всё дальше и дальше расползалась синяя тень. Невил перевёл взгляд на Маргариту, вокруг которой выстроились целые айсберги льда, и понудил себя заглушить разбушевавшийся в груди магический элементаль.

Маргарита разогнула руку в локте, показывая, что с ней всё в порядке. Рукава алого пиджака специфически захрустели и осыпались фрагментами ледяных хлопьев.

«Берегись!» — выкрикнула она, но губы будто приклеились друг к другу.

Невил её предупреждение разгадал, но слишком поздно. Черноволосая ведьма с впалыми глазами и прямым, как штык, носом, пустила перед собою липкую белую сеть и накрепко связала запястья Нэвила.

— Никому не выбраться из паутины Ами! — расхохоталась она, проводя пальцами по длинному хвосту, забранному высоко на макушке.

— Пегги! Твой ход! — Кассандра подтолкнула в спину третью ведьму — та пребывала в растерянности и чуть не споткнулась о собственные пухлые ноги. Перспектива битвы стращала ее сильнее других. С воинственным воплем, который, верно, прибавил ей смелости, Пегги первая из троицы приспешниц наколдовала себе орудие ближнего боя.

К этому моменту Невил уже заморозил сковавшую его паутину и под рычание Ами высвобождал руки для ледяного меча.

— Это что, шутка? — не понял он: под определённым углом оружие Пегги выглядело как тяжёлый грозный меч, да вот только на самом деле меч этот не достигал и миллиметра в толщину и почти ничего не весил, потому что… был сделан из бумаги.

И всё же скептицизм Невила был напрасен — ведьма на полном серьёзе рвалась со своим бесполезным мечом на удар ледяного оружия. С её хитростью бумагу разорвало на части, которые острыми лезвиями полетели в лицо чародею. Нэвил успел защититься ледяной броней, но одна заледеневшая пластинка бумаги его все-таки оцарапала.

— Прекрасно! — Уголок его рта дрогнул псевдо улыбкой. Он стер со щеки кровь и, агрессивно щёлкнув зубами, воздел за плечо меч. Выходки ведьм не на шутку разозлили ледяного чародея. Читая его намерения, все они одновременно активизировались, и на секунду хаос из пыли, паутины и летающих змей возобновился.

Но всего на секунду.

— Хватит!

С криком, привнесшим блаженную для ушей Маргариты тишину, промеж ледяного и бумажного мечей встала почтенная госпожа Акки. Ее правая рука в перчатке, удерживающая в сопротивлении Невилу простую деревянную швабру, заиндевела ото льда, а на ладони левой, крася бумагу Пегги в цвет крови, раскрывалась рана. С песком в волосах и паутиной на белом фартуке, горничная стала причиной виноватого молчания и потупленных взоров десятков студентов.

Осознав, что натворили, все причастные чародеи прибрали свою магию и остались стоять на местах в ожидании приговора.

Швабра растворилась, остаточная магическая энергия ушла в перчатку Акки, и горничная, окатив гневным взглядом всех и каждого, мрачно подбочилась.

— И как это понимать? Что вы здесь устроили? Вы что забыли, где находитесь? Это — Центральная Башня! Вы, правда, думаете вам сойдёт это с рук? Вы! — Акки указала на группу ведьм, после чего занесла палец на околевшую от холода Маргариту и мрачного Невила: — И вы двое! — стойте, где стоите! Остальные — свободны!

Горничная брезгливо отцепила от плеча присосавшуюся змею и сразила Кассандру взглядом, горящим немым презрением.

— И…извините! — Ведьма торопливо развеяла чары. И хотя змея исчезла, последствия укуса никуда не делись. Лицо Акки сразу позеленело и стало твёрдым. Стиснув челюсти, чтобы пересилить подступающую к горлу тошноту, горничная похлопала в ладоши, подзывая служебного фамильяра:

— Тодороко!

Чёрная двумерная клякса с изменяющимся в размерах хвостом и конечностями выпрыгнула из тени под ее ногами и по-кошачьи легко взобралась на специально подставленное для нее плечо, где замигала пустыми красными глазами-щелками.

— Запиши сообщение мастеру Дорену! — сказала Акки, её начало немного потряхивать. — Центральная башня, холл возле входа в столовую. Учащиеся из трёх факультетов устроили погром на этаже! Требую наказать их в соответствии с уставом пункта четвёртого кодекса правил Королевской Магической Академии «Антарес»! — Акки икнула, выпустив изо рта зелёный пузырь. — И позовите лекаря! Сейчас же!

Глава 10. В кабинете ректора

Мастер Дорен сидел на своём рабочем месте, вдали от шума и суеты, с головой погружаясь в пространные размышления о мире, из которого пришла Маргарита. У него на коленях лежала её спортивная сумка с забавными мультяшными нашивками и дыркой в подкладке внешнего кармана, которая была вывернута им.

Поочерёдно извлекая конфискованные Академией вещи, мастер Дорен скрупулезно изучал каждую деталь. Иногда он так подолгу рассматривал тот или иной предмет, что глаза его будто стекленели.

Хмурая складка на лбу становилась всё глубже и глубже. И даже шаловливая трескотня живых огоньков, норовящих в своём горячем любопытстве ненароком свалиться с треноги подсвечника, не могла отвлечь его. Мастер Дорен всполошился только тогда, когда один огонёк кувыркнулся ему прямо под руку.

— Уйди! — махнул чародей на побледневший от стыда огонёк. Тот неуклюже взлетел и угнездился на своё насиженное место под бесстыжие смешки своих соратников.

Мастер Дорен повертел прямоугольное устройство с большим экраном, компактно умещающееся в руке, и отложил его, не разобравшись в принципе взаимодействия.

Следующим, что он достал из сумки, была недоеденная пачка печеньев. От них воздух наполнялся соленым ароматом, возбуждающим аппетит, и хотя мастер Дорен не сказать, что был от него в восторге, эксперимента ради испробовал крекер на зуб — ему не понравилось.

Черная тень выплыла ниоткуда и пропрыгала по золотым канделябрам, разметав ничего не подозревающие огоньки.

— А, Тодороко! — воскликнул мастер Дорен, дозволяя фамильяру проскользить по его запястью на плечо. — Есть новости?

Тодороко скомплектовал своё тело в некое подобие кота и проиграл сообщение Акки, записанное всего секундой назад (способность быть везде и сразу бывает очень полезной, когда нужно своевременно возвестить ректора о чрезвычайной ситуации).

Выслушав фамильяра, мастер Дорен был так зол, что не мог усидеть на месте, и потому, как только за дверью показался массивный клюв Гнеси, заплел в магические путы всех, шествующих за вороном, и с помощью своей магии затолкал в кабинет, так яростно хлопнув дверью, что канделябры на потолке закачались. Трусливые огоньки на них уменьшились и потускнели, подчеркнув мрачные настроения ректора.

— Итак… — Мастер Дорен насильно выстроил студентов в ряд, — вы понимаете, что нарушили правила Академии? Пеггивай Давель, Кассандра Клависи, Амиама Тодорэ, Фэй Фортен, Невил Фоджер… — Уличив среди провинившихся ведьм и одного ледяного мага вымокшую до нитки Маргариту, чародей поперхнулся: — И… ты…

Маргарита скосила на ректора глаза:

— Не… не смотрите на меня так, мастер Дорен! — стучала она зубами от холода, — я здесь жертва…

— Не слушайте её, мастер! — зафыркала Кассандра. — Она первая начала! Никто не просил её переходить мне дорогу! Вы ведь ещё не забыли, кто я такая? — Ехидство так и кривило ее хорошенькое лицо.

Ректор оказался совершенно нем к этому комментарию. Маргарита интересовала его куда больше:

— Почему ты… мокрая? — спросил он.

— Это… долгая история…

— Боюсь, это я виноват! — подал голос Невил. — Я немного не рассчитал свою силу…

Мастер Дорен моргнул и долго не открывал глаз, обмозговывая ситуацию. Глядя, как Невил тревожно перебирает пальцы, слушая нервные постукивания каблука Кассандры, Маргарита теснее обнимала себя руками и гадала, какой приговор им вынесет ректор.

— Гнеси, будь добр, отведи их к Фаффи. Пусть она выдаст им тряпки и вёдра и проследит за тем, чтобы весь средний этаж был начисто вымыт…

Гнеси поклонился и тронул Кассандру за плечо, чтобы та шла за ним.

— Отвали, мерзкая химера! — отбрыкнулась та. — Что вы такое говорите, мастер Дорен? А как же уроки?

— Сегодня вы все отстранены от занятий.

— Что?!

Мастер Дорен спрятал руки за мантией и его острый взгляд ранил неумолимое эго Кассандры.

— И с этого момента, — заявил он, — вам шестерым навсегда запрещается применять чары за пределами учебной аудитории!

Кассандра отбила очередное поползновение Гнеси увести её прочь.

— Да как вы смеете! — топнула она ногой. — Вы пожалеете об этом! Я всё расскажу своему отцу!

— Пожалуйста, юная леди, — сухо ответил ректор. — Однако, думается мне, твой отец занят другими, куда более важными проблемами, чем мелкие капризы его несмышленой дочери.

Маргарите показалось, что Кассандра сейчас лопнет, как воздушный шар: возмущение так сильно раздуло её лицо, что оно почти позеленело — точно в цвет ведьминскому амплуа.

— Побойтесь своих слов, мастер Дорен! — выплюнула она. — Ваша репутация как ректора Академии так себе. Вы держитесь на этой должности только потому, что идёт война и моему отцу, как вы и сказали, не до нас. Но когда он освободится, когда доложит королю о том, какой притон вы здесь устроили… вот тогда-то вам не поздоровится! Запомните мои слова!

Кассандра в третий раз убрала руку Гнеси и, поманив своих ведьм, развернулась на каблуках к выходу, разнося Маргариту уничижительным взором.

— А тебя, Маргарита, я попрошу остаться. — Тяжёлая ладонь чародея легла на плечо девушки, и зародившиеся в душе той проклятия не нашли своё выражение в слове, подвергнутые оцепеняющему влиянию чар мастера Дорена. Маргарита не могла ни двигаться, ни говорить, и в этом было мало приятного. Больше всего её раздосадовало то, что она никак не сумела отреагировать на славную улыбку Невила, с которой тот покидал кабинет ректора. Наверняка, ледяной маг счёл смятую невыплеснувшимся гневом физиономию Маргариты за откровенную неприязнь. А ведь он так винит себя за случившееся!

Когда Гнеси затворил дверь, чары мастера Дорена сошли, и Маргарита, которая полминуты стояла с напряжением во всём теле, ощутила, как горят резко расслабившиеся мышцы. Она начала падать, но чародей секунда в секунду подвел под неё стул.

— Никогда больше так не делайте! — Маргарита насупила брови в спину мастера Дорена, который стоял возле ниши около камина и нагружал свои руки поленьями.

— О чем ты?

— О свободе слова! И… и движения. Это не по-человечески лишать кого-либо возможности распоряжаться своим телом и мнением!

Чародей прихмыкнул, не сказав ни слова в ответ. Опустившись на колено, он стал компоновать полена на каминной решетке в аккуратную пирамидку.

— Вы топите камин обычными дровами? — удивилась Маргарита.

Мастер Дорен поджег поленья с помощью самой обыкновенной спички и заранее заготовленного клочка бумаги, раздул пламя и, не касаясь стула, притянул девушку поближе к огню.

— Видишь ли, — угадал он подтекст её вопроса, — «тихие огоньки» отличаются от природной стихии.

— Тихие огоньки?

Мастер Дорен подобрал с настольного подсвечника испуганный огонёк, и тот скомкался у него на ладони в дрожащий бледный шарик.

— Они производят свет, но не тепло. Хочешь подержать?

Маргарита кивнула, подставляя чародею сразу обе руки — чтобы случайно не выронить глазастого огненного малыша. По тем наблюдениям, что она успела сделать, эти наделённые сознанием существа, освещающие всю Академию, неплохо справляются с полётами. Но осторожность никогда не повредит.

Огненный дух с большой охотой перекатился на ладони Маргариты и разжарил своё пламя с трусоватого-голубого до ярко-оранжевого. Он увеличился в объемах, и задорно попискивая, распустил вокруг себя жёлтые и красные искры.

— Ух, ты! Какой же ты оказывается милый огонёк! — рассмеялась Маргарита. Обрадованный похвальбой маленький хвастливый дух начал тужиться ещё сильнее, расцветив своё пламя в цвет солнца. Его сердцевина-уголек, которую прежде было не видать, раскалилась докрасна.

Мастер Дорен расстегнул мантию и окутал ею слегка ошарашенную Маргариту. Огонёк, нарочито или по случайности задетый его рукавом, слетел с её руки и разобижено уплыл по воздуху к своим братьям.

— Не надо их баловать! — без всякой жалости сказал чародей. — Тихие огоньки — тщеславные и любопытные духи. Если их не воспитывать — они сядут на шею и перестанут слушаться!

Маргарита, не моргая, смотрела на мастера. Без мантии, в двубортной жилетке с золотыми пуговицами и орнаментами, он выглядел иначе, не так помпезно и крикливо, зато элегантнее. Белый воротник и манжеты придавали чародею человечности, убавляли его визуальную мрачность. По комплекции и телосложению мастер Дорен был типичным аристократом — как с книжки по истории XIX века: худой, высокий и изящный. И если бы не странные отметины на его щеках и прозрачные фиолетовые глаза, Маргарита бы поверила, что всё ещё на Земле, только переместилась назад во времени, в эпоху дворцовых интриг и королей.

— Тебе лучше?

Вопрос мастера Дорена вырвал Маргариту из размышлений, и она поймала себя на том, что заворожена созерцанием.

— О чем вы? — покраснела она, устремляя взор в точку между колен, туда, где лежали её кулаки.

— Я имею в виду — согрелась ли ты? — перефразировал вопрос мастер Дорен.

Маргарите и вправду стало теплее.

— Да, мне лучше. Спасибо…

— Вот и хорошо! Тогда я заварю тебе чаю, если позволишь. Не хотелось бы, чтобы ты заболела в первый же день учёбы. Тогда тебя отправят к лекарю мисс Лазур, а она дама жутко прозорливая и отсутствие элементаля запросто вычислит. Она не терпима к простолюдинам.

Маргарита пылко выдохнула. Воображение не впервые ставило её в неловкость, но в этот раз оно было прямо-таки беспощадно!

— Не беспокойтесь, я не выдам никому нашу тайну. Я не такая глупая, какой вы меня считаете.

Пока мастер Дорон подвешивал над каминным огнём пузатый чайник, Маргарита косым взглядом выхватила с его стола знакомую вещь:

— Это же мой телефон! — охнула она. — Вы что, рылись в моей сумке?

— Исследовал.

— Неа, рылись. И печенье моё ели?

— Хм, и что же меня выдало? — Мастер Дорен был уверен, что спрятал печенье под стол.

— Крошки!

Не спрашивая разрешения, Маргарита сгребла со стола свой телефон таким смешным образом, будто это была игра «кто первый схватит». Однако мастер Дорен от участия в ней воздержался. Он тронул пальцами стол, только чтобы помочь себе грациозно погрузиться в кресло.

— Разрядилась батарея! — Маргарита убрала гаджет от лица и откинулась на спинку стула в полнейшей безнадёге.

— Полагаю, ее нужно зарядить?

— Только не говорите, что у вас есть зарядка на «андройд», — в сарказме подняла брови девушка. — А в ящике лежит «повербанк».

— Не-ет, — протянул мастер Дорен задумчиво. — Но я могу попробовать подпитать батарею другой энергией.

Терять было нечего. Маргарита без вопросов вернула телефон ректору в слабой надежде, что магия способна заменить электричество.

Поразительно, но как только телефон лёг на ладонь чародея, экран вспыхнул, показывая сто процентов заряда батареи. Едва не вопя от восторга, Маргарита перехватила смартфон и сию же минуту включила его.

— Получилось! Ха-ха! Как круто! Ну почему в моём мире так нельзя? — Когда на экране всплыло несколько оповещений о пропущенных звонках, Маргарита засияла. Это состояние длилось не больше секунды, ведь после внимательного прочтения, становилось ясно, что дата, которой знаменовались звонки, минула три дня назад. Маргарита спустила с лица глупую улыбку и сделалась угрюмой.

— Что-то не так? — пытливо сцепил пальцы мастер Дорен.

Маргарита осознавала, что находится в другой реальности, где нет сотовой связи. Да и будь она, пользы от неё было бы никакой. Нельзя чисто физически позвонить человеку в иную реальность. И где вообще эта реальность? Как далеко от Земли? Это параллельный мир? Или другая планета?

— У вас, случаем, не найдётся магического артефакта, способного усилить сотовую связь до такой степени, чтобы я могла позвонить родителям? Не отвечайте. Это сарказм. — Маргарита положила телефон на стол. — Мастер Дорен, скажите, как далеко я от дома?

— Я не знаю.

— Я так и думала!

— Я верну тебя домой, когда «Трость странника», если выражаться твоими словами, — «зарядится» магической энергией. Обещаю.

Слова мастера Дорена были трогательны, но Маргарита ими не прониклась.

— А вы не могли бы подзарядить её своей магией, как вы сделали это с телефоном?

— Если бы мог — уже давно сделал бы!

Чайник запыхтел и заклокотал, обрызгивая каминный огонь кипятком. Мастер Дорен тут же занялся чаем. Он достал из стеклянного шкафа простые белые чашки.

— Мастер Дорен…

— Да?

— Возможно, это прозвучит грубо, но… почему вы не пытаетесь опровергнуть слухи о вас? Я о том, что Кассандра права… ну… насчёт вашей репутации. Я слышала, что говорят о вас студенты. И это…

— Неважно.

— Ещё как важно! Вы же не кто-то там, а ректор, «лицо учреждения», как любили твердить у меня в школе!

Величественный чародей и великолепный фехтовальщик смотрит сквозь пальцы на свою репутацию, зная, что его личность полнится злыми слухами! Маргарита не выносила несправедливости, и хотя ей не всегда хватало сил на борьбу с ней, она не могла не пытаться.

— Меня не волнует, что обо мне говорят, — хладнокровно произнес мастер Дорен, отпив из своей чашки маленьким аристократичным глотком. — Кроме того, откуда тебе знать, что слухи обо мне лживы?

— Но Акки сказала…

Чародей оборвал её также холодно, как начал:

— Акки — моя подчинённая… Естественно, она будет хорошо отзываться обо мне. Это её работа…

Мастер Дорен повернулся в своём крутящемся кресле к окну, к которому прежде был спиной — очень неподобающе для ректора академии уходить от разговора таким вульгарным способом. Маргарита, что дома чаще пила чай из кружки, нежели из чайного сервиза, большим глотком опустошила половину напитка. Губы сразу запекло, от прилившей к ним крови они стали насыщенного винного оттенка.

— То есть… — резюмировала она предвзято, — вы подтверждаете то, что устроили всё это ради денег?

— Я не подтверждаю этого, но и не отрицаю. Не буду врать, война приносит Академии хорошую прибыль.

Маргарита поднесла чашку к губам, но до испития дело так и не дошло. Дно чашки ударилось о стол, за что девушка, конечно, не стала извиняться.

— Но все эти дети, работающие на вас! Акки, Фаффи и другие. Разве вы не спасли их от голодной смерти?

Мастер Дорен спесиво хмыкнул:

— Тебе не приходило в голову, что я так решил сэкономить на рабочей силе? Жертвы войны, беспризорники. Они готовы трудиться за еду и кров.

— Глупости! — Маргарита стащила с себя чародейскую мантию, оставив валяться ее на полу. — Я ни в жизни не поверю, что это ваши истинные мотивы! — не могла она усидеть на месте. — Вы наговариваете на себя! Но зачем?

Ворох облаков вереницею полз по небу так близко от окна, что на стекле временами туманились влажные отпечатки и блистали дождливые слезинки. Не верится, что где-то под ними сияет глубокой голубизной в своём позднем часу бодрое летнее утро.

Разрозненные серые тени укладывались на красное лицо Маргариты и белые как бумага руки чародея, создавая ощущение сумерек.

— Это не то, о чем тебе следует думать, — был предсказуем в своём ответе мастер Дорен.

— Но я буду! Я буду думать об этом, пока вы мне всё не расскажите! Я здесь учусь! И я обязана знать, кто мой ректор!

Подперев голову кулаком, мастер Дорен сонливо прикрыл глаза на несколько секунд, будто желая убежать в сон, после чего предельно утомленным тоном произнёс:

— Я такой, каким ты меня видишь. Других вариантов нет.

— Ладно! Если вы сами не желаете опровергать сплетни, я сделаю это за вас!

Глава 11. Наказание

За дверью кабинета ректора Маргариту немым приведением поджидал Гнеси. Девушка до сих пор не могла взять в толк, как перемещается по Академии человек-ворон и почему лестница, ведущая к вершине Центральной башне, так до глупого коротка, при том, что схемы на карте в студенческой книжке определяли высоту башни в три с половиной километра!

Из школьных уроков Маргарита знала, что расстояние не является абсолютной величиной и воспринимается относительно скорости движения, её движения! Но как бы она не утешала себя элементарными знаниями законов физики, с этим коридором каменных лестниц было точно что-то не то. Озвучивать свои вопросы Маргарита перестала, когда поняла, что её провожатый не разговорчивее старой брюзгливой вороны.

Когда они вышли в холл перед столовой, Гнеси, как это с ним частенько бывает, внезапно исчез, бросив Маргариту на попечение такой же патологической молчуньи, как и он — сестричке горничной Фаффи.

Углядев с неохотой шагающую сквозь одну из пяти арок Маргариту, ведьмы приостановили работу тряпками.

Невил поймал на лету щётку, брошенную Кассандрой, за что был награждён поощрительным кивком Фаффи.

— На тебе ковёр! — Невил весело вручил Маргарите орудие, которым ей предстояло начищать пол — ручную щетку: длинную и щетинистую.

— Спасибо! — с легкой неуверенностью ответила та, не зная с чего и начинать. Пятна яда змей Кассандры впитались в ворс ковра и стали из ядовито-зеленого тошнотворно-бурыми. А вот на каменных колоннах они сидели цианитовыми подтеками.

— Я уже всё вымел, — сказал Невил, перешагивая кучку песка. Он был единственный из всех присутствующих, у кого на лице играла улыбка. — Надо только вывести пятна от яда змей.

— Только? … Я же и за год не управлюсь.

— Я тебе помогу!

— А что с гобеленами?

— Подручные Фаффи пошли за лестницей. Надеюсь, они не заблудились и не подрались. Баловные ребята…

Ведьма с закрывающей глаза прямой чёлкой, которую звали Фэй, наобум лупила хлопушкой по гобеленам с символом Академии, выбивая песочную пыль, которая образовалась на них по её же милости. Конопушки на вздернутом носу незрячей ведьмы обсыпало песком и пылью, но та даже ни разу не чихнула.

Младшая в компании ведьм, скромная и нетребовательная Пегги, прыгала с метлой, силясь подцепить приклеившуюся на арку паутину, но из-за своей удручающей комплекции у неё ничего не выходило.

— Да Боже ж ты мой! — завопила Кассандра, видя, что та позорит её своей беспомощностью перед врагами. — Ты же ведьма! Наколдуй что-нибудь!

— Но Кассандра! Нам же запрещено использовать чары вне аудитории! — журилась Пегги, будто подруга воздела над ней руку не за метлой, а за пощечиной.

— Кассандра! Не испытывай судьбу! — вмешался Невил, присваивая метлу себе. Раскрутив её как меч и удостоверившись, что паутину с арки не снять даже с его выдающимся ростом, Невил, под протесты главной ведьмы и её приспешниц, предложил альтернативу:

— Маргарита, ты самая высокая из девушек. Если я тебя подсажу, мы без проблем всё почистим!

— Ну… ладно, — выговорила та в смятении, в каком искала, куда облокотиться, пока Невил подставлял ей спину. Она довольно топорно влезла ему на плечи и переняла метлу. Назойливая паутина наматывалась на деревянную ручку, растягиваясь, будто сырное фондю и ни в какую не желая отлипать от гравюры с воркующими птицами.

— Давай же, дурацкая паутина! — ворчала Маргарита, едва не вставая во весь рост. Невил от таких акробатических трюков заваливался то на один бок, то на другой.

Под говорящим взглядом Кассандры ведьма Амиама завела руку за поясницу, чтобы не засветить свои чары перед Фаффи, и тремя быстрыми жестами наколдовала толстобрюхого чёрного паука с длинными мохнатыми ножками. Под хихиканье ведьм паук взошёл на колонну, с колонны на арку, и там притих, метясь опуститься на затылок Маргарите. Всё получилось даже лучше, чем того хотели ведьмы. Маргарита наткнулась взором на паука как раз тогда, когда тот вил себе невидимый канатик.

Растопырив все восемь ножек, паук по велению хозяйки отцепился от паутинки и пикировал прямо на волосы Маргариты. В ужасе девушка и думать забыла о том, что ее положение контролирует Невил. Она забрыкалась, наподдав ледяному чародею случайных пинков. С какофонией ругательств, посвящённых Кассандре и Амиаме, они дружно опрокинулись на пол как одно срубленное дерево. Маргарита раздавила Невила своим весом, а Кассандра с Амиамой принялись пересмеиваться в стороне.

Маргарита приподнялась, вперев локоть между рёбрами Невила, на что тот зацокал от боли.

Фаффи подошла к ним, маша руками, но её все благополучно проигнорировали. Невероятно трудно руководить коллективом, когда ты не можешь сказать ни слова.

Воздыхания и слезы тоже не помогали. В итоге Фаффи отчаялась и убежала по коридору прочь, разбив как кегли трех оборванцев-мальчишек с поросячьими пятаками вместо человеческих носов. Они как раз волочили лестницу.

Мальчишки заохали и на своих босых ногах помчали подсматривать за потасовкой детей из «высшего общества» — это было их единственное и самое любимое развлечение.

— Прости! — промямлила Маргарита, сгорая со стыда.

Невил выдавил из себя улыбку и облегченно выдохнув, когда ее рука наконец отыскала опору не на нём, а на полу.

— Ты в порядке? — Маргарита услужливо подала чародею ладонь, чувствуя себя неуклюжей и глупой.

Но Невилу болезненное падение настроение не испортило. Он выпрямился, разминая косточки, будто спортсмен перед состязанием, и продолжил светить улыбкой на Маргариту. Однако стоило его глазам стрельнуть на Амиаму, как та же самая улыбка превратилась в оскал. Не сводя опасного взора с ведьмы, он вдруг топнул ботинком, в слепую раздавив ретирующегося к хозяйке паука. Паучьи ошмётки растворились на его подошве, которую он любезно всем продемонстрировал, став причиной бледности на лице Амиамы.

— Ещё один такой трюк, и я стану вашим злейшим врагом! — пригрозил ледяной чародей. Кассандра и её трио переглянулись и разбрелись каждый к своей тряпке, метле и хлопушке.

Невил тоже воротился к работе. Бесцельно погоняв жестким веником пыль, чтобы сбросить возбуждение, он счёл делом чести оказать поддержку Маргарите, которой предстоял долгий и трудоёмкий процесс чистки ковра.

— Давай-ка, начнём оттуда! — выбрал он пятно в отдалении от ведьм и, подхватив ведро с мыльной водой, повел девушку за собой.

Бойкие мальчишки, словно застигнутые врасплох мышата, ломанулись кто куда.

— Эй, вы там! — прикрикнул на них Невил. — А ну-ка, не отлынивайте!

Чумазые и лохматые, ребята снова показали свои розовые пятачки за арками коридора, и покладисто зашлепали к забытой им лестнице.

— Так-то лучше!

— С каких пор ты командуешь? — рассмеялась Маргарита над важной стойкой Невила. С подвернутыми до локтей рукавами белой рубахи, с руками в боки и спутавшейся челкой, тот выглядел не лучше деспотичного бригадира на стройке.

— Я всегда им был, — разбавил он свою серьёзность хитрой улыбкой. Смочив щётку в воде, Невил сел на пол в такую позу, будто надумал отдыхать, а не заниматься трудом.

Маргарита не очень элегантно опустилась рядом. Щетка имелась у них в одном экземпляре на двоих, и сейчас она была в руках ледяного чародея. Пока тот драил пол, Маргарита мучилась совестью, не зная, как объясниться в своём стремлении честно поработать. Наверное, Невилу такая политика не совсем понятна, но роль «дамочки в беде» была ей не по нутру. Она не любила, когда перед ней лебезят, пусть даже с добрыми намерениями, какими, нет сомнений, горела натура Невила.

— Извини, — всё же вырвалось у неё. — Дозволь, я сама!

Невил не стал перетягивать на себя поводья (или точнее — щётку), его лицо не осквернила хмурость отверженного, и Маргарита была благодарна вселенной за то, что в кой-то веки её самодостаточность и самостоятельность не спутали с грубостью.

Вместо этого Невил присвистнул, подозвав мальчишек только-только отделавшихся с установкой лестницы, по которой начала восхождение Фэй.

— Эй, вы, двое, притащите-ка сюда ещё щётки и присоединяйтесь к работе!

Мальчишки поклонились до самых пят и наперегонки погнали по коридору, толкая друг дружку локтями.

— Ох, ты ужасен! — шутливо пожурила Маргарита чародея. — Это же наше наказание, не впутывай детей!

— Пускай будут при деле. Госпожа Акки посмотрит, как хорошо мы всё убрали, и потом отметит этих ребят на собрании и наградит фирменными сладостями сестер горничных! Поверь мне, это ради общего блага!

Суждения Невила заставили Маргариту улыбнуться. Она лишь больше укрепила свою веру в добропорядочность мастера Дорена и проистекающую из её принципов систему, господствующую в стенах Академии.

«Да, этим ребятишкам тяжело, но они не выглядят несчастными. У них есть крыша над головой и еда, а ещё…божественно-вкусные сладости Акки!»

— Мерзость! — скорчила гримасу отвращения Кассандра, стирая тряпкой видимые только ею жирные следы от пальцев слуг на перилах лестницы. — Когда война закончится, я потребую отца выкинуть этих маленьких грязных свиней в яму и там их и закопать!

— Точно! — закивала Амиама, поглаживая всей пятерней волосы, спускающиеся с затылка хвостом почти до пола.

— И как же унизительно приравнять нас к этим поломойкам! Да ещё и запретить применять чары! А если Фэй случайно навернётся с этой лестницы и сломает себе шею?

— Эй! — смерила та не весёлым взглядом Кассандру. — Не наговаривай! А то ведь и вправду упаду!

— Ещё бы! — пробормотала Амиама. — С такой-то кривой лестницей…

— Именно!

— Маргарита-а? — Невил провёл ладонью перед глазами девушки, которая заслушалась ведьм и на какой-то момент полностью пренебрегла его присутствием. Пузырьки зеленоватой пены лопались на её руках по мере того, как мыло и вода просачивались в ковровый ворс. — Ты в порядке? Голова не болит?

— Всё нормально, прости, — вышла из забытья та. — Я просто задумалась.

— Над чем?

Как бы Маргарита не хотела умолчать свои мысли, честное выражение на лице Невила целиком и полностью обезоруживало её. Она ощутила дикую потребность поделиться всем, что пытало сейчас её ум.

— Невил, скажи… ты тоже считаешь мастера Дорена плохим?

— Плохим? В каком смысле?

— Почему-то все в этой Академии видят его только в негативном свете, но я с ними не согласна… — Переносицу Маргариты затемнила сердитая морщинка. — И ты того же мнения? — взметнула она претензионный взор на чародея.

К ее вящему негодованию ответ Невила был категорически не соотносим с тем, что она себе навоображала.

— Нет.

— Нет?

— А что ты ожидала? — Невил усмехнулся. — Понятное дело, бывшая аристократия не в восторге от нововведений мастера Дорена. Естественно, они будут ненавидеть его за то, что теперь их притесняют простолюдины и чародеи из бедных семей… Число учащихся увеличивается в геометрической прогрессии, одиночные комнаты знати переформировывают в общежития вроде тех, где когда-то жил «средний класс». Думаешь, за это мастеру Дорену кто-то скажет спасибо?

— Да! — воскликнула Маргарита. — Я скажу. И те беспризорные ребятишки, которым выпал шанс выжить!

— Я тоже их ненавижу!

— Я не говорила… — Маргарита нервно швырнула щётку в ведро, — я не говорила, что ненавижу кого-то.

— А я ненавижу. И этого не скрываю. Я ненавижу идиотов вроде Кассандры, которые жили припеваючи в своей золотой клетке, в помине не ведая, что такое голодная смерть, какого это наблюдать, как угасает жизнь человека, которого ты любишь, будучи не в силах никак помочь! А потом бесконечными часами откапывать голыми руками для него могилу, пока мухи не облепили его тело и вороны не изуродовали последнее воспоминание о нём!

В холле стало заметно холоднее. Иней моментально выбелил ресницы Маргариты. Остолбенело вытаращив глаза на исступленного ледяного чародея, чье дыхание звучало прерывисто и болезненно, девушка не имела при себе нужных слов.

— Невил… — выдала она со вздохом, с каким её дыхание обратилось в пар. — Мне так жаль…

Понимая, что сказал лишнего, Невил казался огорченным, но с тем ещё более разъяренным, озлобленными на себя и свою многоречивость…

— Прости, — слетело с его губ, и чародей, не смея смотреть Маргарите в глаза, ушествовал прочь, забрав с собою мороз. Ресницы девушки оттаяли, и воздух стал по-привычному затхлым и теплым, орошенным сладким парфюмом мыла.

Работу Маргарита доделала уже без Невила. Выполнив свою задачу, ведьмы вскоре тоже освободили холл. И лишь трое ребятишек время от времени шаловливо топали и вскрикивали, сочетая уборку с игрой и ни о чем не сожалея.

Глава 12. Общежитие

— Просить меня помочь с выпечкой было неудачной идеей! — Маргарита со вздохом проводила взглядом размазывающееся по стенкам плошки содержимое яйца. Одна из створок скорлупы плавала в молоке, словно омываемый белыми водами островок.

— Не скули! — отозвался за бамбуковыми занавесками сиплый голос Акки. — Делай, как говорю, и повторяй за Фаффи!

Кроличья голова сестры-горничной повернулась на Маргариту. Они обе были в простых белых фартуках, но почему-то Фаффи в своём смотрелась эстетичнее. Неясно, что служило тому причиной — ее кроличье обаяние или милейшие рюшечки на форменном черно-белом платье. Возможно, против Маргариты играл неказистый низкий хвост и смешной белый ободок, открывающий её высокий лоб.

— Может, я лучше чем-нибудь другим помогу?

Ушки Фаффи замотались на затылке в отрицании. Взяв яйцо, горничная показательно медленно и аккуратно стукнула им о край плошки. Скорлупа треснула, и желтые внутренности яйца вылились ровно туда, куда наметились руки Фаффи.

— Я так не смогу…

— Сможешь! — выкрикнула Акки, её силуэт за занавеской на миг приподнялся с постели. — Меньше нытья — больше дела! Фаффи не помогай ей!

Фаффи улыбнулась, бусинки-глазки будто смеялись над ворчливостью сестры. Вопреки словам той, Фаффи была не прочь переложить ответственность за сложные этапы готовки на себя, тем самым экономя ингредиенты и время.

В большом половнике она растопила над огнём засахаренный мёд и вылила его в миску с молоком и яичными желтками. Туда же отправился топленый шоколад и следом — несколько крупных горстей разносортных ягод и зеленый порошок из стеклянного бутыля, в каких ведьмы из сказок хранят зелья и сухие снадобья.

Маргарите было велено просеять муку и замешать содержимое миски до однородной консистенции. Что касается Фаффи, та, не ведая устали, приступила к изготовлению заварного крема. И как же профессионально она это делала! Маргарита только и видела, как горничная летает с одного угла кухоньки на другой, от миски к полкам, к опаляющей жаром щеки каменной печи и обратно.

Бусы из сушёных ягод и трав были развешаны под низким потолком на ржавых, толстых гвоздях и круглых ручках деревянных шкафчиков. Не проходило и минуты, чтобы Маргарита не задела их головой. И каждый раз — кисло-сладкое амбре, отголосок волшебного леса, славно щекотал ноздри. В душном уюте, в заляпанном шоколадом и мёдом фартуке, с мукой в волосах — Маргарита проникалась той особенной приятной усталостью, после которой ночью засыпаешь, едва сомкнув глаза. Девушке сразу вспомнилась предпраздничная суета из ее жизни на Земле — то редкое время, когда она не отказывала матери в работе по дому. Дни рождения, Новый год и Рождество… У них в семье на грани традиции было рассориться в тот момент, когда нормальные люди сближаются, и обратить сентиментальное празднество в слезы и крики. Слабая грустинка кольнула сердце Маргариты. Боль усилилась, когда, ко всему прочему, в памяти предстало мученическое лицо Невила: его маниакальный взор, садящий насквозь, его слова — до хрипоты болезненные и страшные. Неужели всё то, что сорвалось с его уст, — правда? Как он вообще мог пережить такое и остаться в здравом уме?

Размышления об этом пронимали Маргариту до дрожи. Она словила на себе сердобольный взгляд Фаффи, который словно бы интересовался — всё ли с ней хорошо?

— Эй, ты чего это там зависла? — Акки, видимо, тоже что-то заподозрила, но её волнения как всегда выражались в манере сварливой, зато отрезвляющей эффективнее всяких сюсюканий. — Лучше принеси мне лекарство! И сними с меня Тодороко, у меня от него озноб!

— А, хорошо! — замешкалась Маргарита, ставя своё месиво томиться наверху печи, где ему предстояло «дойти», чтобы потом быть разлитым по бумажным формам. — А где лекарство?

— Центральный шкафчик над входом в ванную.

— Здесь закрыто. Нужен ключ, — пожала плечами Маргарита.

— За сушащимися травами есть маленькая дырка в стене!

Маргарита раздвинула развешанные на веревочках пучки сухой травы и листьев лекарственных растений и отковырнула ногтем микроскопический ключик в углублении стены. — Этот?

Акки толком не видела ничего за складками занавески, но для нее вопрос был риторическим, ведь под боком у Маргариты стояла ответственная Фаффи, которая могла всё проконтролировать.

Маргарита распахнула дверцу:

— И какая из тысячи бутылочек — ваше лекарство?

Разумеется, говоря о количестве, девушка гиперболизировала. Шкафчик был мал и физически не сумел бы вместить в себя тысячу склянок, но три-четыре десятка там определенно имелось. Был среди них и тот загадочный бутылек с зелёным веществом, который Чара, помнится, обменяла на пряники.

— Бери то, которое с рецептом!

— С рецептом?

— С бумажкой на пробке!

Маргарита под присмотром Фаффи выбрала склянку с надписью «выпей меня».

— А это точно… рецепт, а не зелье роста?

— Не задавай глупых вопросов! Иди сюда!

Маргарита откинула занавеску и из кухонного закутка попала в столовую комбинированную со спальным уголком. Зной отхлынул от лица, и сладкие ароматы выпечки не до конца, но выветрились. Если раньше Маргарита не была уверена в своих предположениях, теперь, когда она самолично побывала на кухне, назначение этих занавесок стало ясно: они не просто отделяли одну часть помещения от другого, но ещё и работали над очисткой воздуха, задерживая часть запахов и пек огня и оберегая остальной уют комнаты.

Акки уперла взгляд исподлобья на подошедшую к ней с лекарством Маргариту, смущенная своим бессильным положением.

— Вы всё ещё зелёная, но уже не сильно…

— Ну, знаешь…

Не вставая с кровати уже более пяти часов, будучи ослабленной хворью, с неестественным оттенком лица, у Акки как-то получалось сохранять в себе горделивую прямоту спины и свежий лоск кукольных кудрей, рассыпанных вдоль всего тела, словно спирали сусального золота. Её эстетично-тонкие руки лежали поверх подоткнутого под грудь одеяла, оставляя открытыми хрупкие плечи и ключицы, утопающие в кружевах белого ночного платья.

— А ну, Тодороко, брысь! — Маргарита поддала фамильяру ладонью под зад, чтобы горничная сумела привстать. Когда Тодороко лежал неподвижно, как сейчас, оприходовав живот Акки, то здорово смахивал на ленивого чёрного кота, с которым, казалось, управиться проще простого. Его нестабильное естество почти не бросалось в глаза, отчего у Маргариты частенько вылетало из головы, что контактирует она с созданием бестелесным, существующим по иным законам мироздания.

— Ай! — Маргарита отдернула руку.

— Не бойся, он не опасен, — улыбнулась Акки с вызовом и ехидством, возвышающим в ней силу духа.

Госпожа Акки была человеком непредсказуемым, упивающимся своей властью, какая, наверное, не совсем вписывалась в её посредственную роль горничной. И может для кого-то приставка «госпожа» в одном ряду со словосочетанием «горничная Акки» прозвучит слишком помпезно, для Маргариты оно уже было в порядке вещей: она видела в моменте, как сильна бывает Акки, и ни низкое происхождение, ни хилое тело не мешают горничной завоёвывать уважение и наводить страх на учащихся Академии.

По этой причине мрачная хитреца Акки повлияла на Маргариту противоположным образом. Секунда, вторая — и девушка уже без страха поглаживала Тодороко по спине, дивясь странному колющему ощущению на коже.

— Я будто глажу телевизор! — усмехнулась она.

— Так ты прогонишь его или нет? — гулко выдохнула Акки, не одобряющая всякого рода треп.

Потревоженный фамильяр сонно выгнулся в спине, обошёл ладонь Маргариты по кругу, почесываясь мордой, и на этом, в общем-то, его сходства с котом закончились. Попеременно искажая части своего тела, он вдруг стался пугающе длинным.

— Уходи уже, ну же, дружок! Иди по своим делам? — подгоняла его Маргарита, не скрывая того, как напугана деформацией телесных структур фамильяра, его трансформацией в плоскость.

— Он и так повсюду. Одновременно. Забыла?

Словно лишившись интереса, Тодороко наконец ушёл, вернее — стек с матраца в щели между досками пола.

Напоив Акки лекарством, Маргарита отправилась обратно на кухню, где Фаффи в своей готовке успела дойти до этапа формирования кексов. Быть полезной, Маргарите было уже не суждено: Фаффи, искря улыбкой, покачала указательным пальцем, мол, не трогай.

— Ну ладно…

Маргарита уныло присела на край столешницы: под её рост местные столики и годились разве что вместо стульев.

Следить за тем, как кроличьи глаза расцвечивает творческий задор, было сплошным удовольствием. Фаффи, определённо, больше не чувствовала себя зажатой в компании Маргариты. Она улыбалась, как не могла в первый день их знакомства, не вжимала голову в плечи и не страшилась бывать с ней наедине.

Внезапно у Маргариты вырвались слова:

— Мне так грустно от вас уходить!

— Что ж, — откликнулась Акки со своего ложа. — Ты всегда можешь нас навещать.

— Правда? — Маргарита была удивлена.

— А, да-а, гхм, — поперхнулась та. — Но будешь так таращиться, и я передумаю. Жутко. Ты — жуткая.

— О, спасибо!

— Я тут не причем. Благодари Фаффи… Полагаю, ты ей нравишься.

Фаффи скромно и со всем вниманием подрагивала кончиками ушей, счастливая слышать, что сегодня день обойдётся без прощаний.

Маргарита завопила протяжное «ура!», на радостях сминая в объятиях маленькую горничную с кроличьей головой. — Тогда я буду приходить к вам каждый выходной!

— Да не ори ты так, дура! И зачем каждый выходной? Можно и пореже… — забрюзжала Акки, но, услыхав сдавленный смех сестры, хмыкнула: — Чего только не сделаешь ради любимой сестрёнки!

Покончив с выпечкой, Фаффи накрыла на стол. Маргарита ещё около трех часов распивала чаи, играя с двумя горничными в карты. Акки выздоравливала на глазах, зелень спадала с её лица. Под конец она так взыграла духом и так разошлась в игре, что одержала три победы подряд.

Покинула сестёр Маргарита только в восьмом часу вечера. К тому времени на небе уже зажглись первые звезды.

В процессе блуждания по коридорам в поиске женского общежития с чемоданом и корзинкой наперевес — сувенирами для соседей по комнате от Фаффи, — Маргарита то и дело натыкалась на расслабленно гуляющие фигуры среди колонн — учащихся, наслаждающихся свободным времяпрепровождением. И чем ближе к женскому общежитию она подбиралась, тем больше чародеев встречалось на пути и тем заинтересованнее становились взгляды, рвущиеся ей навстречу: у кого — любопытные, у кого — колючие и высокомерные.

Маргарите хотелось бы выглядеть столь же возвышенно, но тяжёлый груз за спиной и плетёная корзинка превращали её в потрепанную и сутулую «красную шапочку». Главное среди этих каменных дебрей не напороться на «волка».

Студенческая книжка оказался весьма полезной штукой. Маргарита чувствовала, как она высасывает магическую энергию из её серьги при всяком взаимодействии. Но это стоило того. Лишь с ней она отыскала свою комнату, где ей было уготовано жить весь следующий семестр. Этаж располагался на нижнем этаже башенной пристройки, выходящей окнами на горы, водопады и затуманенные глубины обрывов. Хотя башня и не была велика и с птичьего полёта терялась среди других белокаменных стен, хождения по лестнице и катания на лифте, чтобы добраться до неё, были утомительнее, чем можно было представить.

На этаже было пусто и тихо. Завешанные паутинкой стены пахли пылью и сыростью. Камень колонн улыбался Маргарите старыми трещинами, а гобелен на центральной стене печально заворачивался надорванным углом вниз.

— Ну что ж! — Девушка воткнула ключ в замочную скважину единственной двери на этаже, морально готовя себя к новой жизни. Ключ слегка заел, но повернулся, и Маргарита шагнула в потемки. Внутри, на специальном крючке возле двери, висел стеклянный фонарь с ручкой. В нем пассивно рассеивал вокруг себя свет огненный дух. Увидев Маргариту, он округлил глаза и честно, пусть и с неохотой, разжег своё пламя до красна, чтобы гостья не споткнулась о порог и не покалечилась по его вине, чего в самом деле чуть не случилось. Маргариту спасли деревянные перила. Чемодану повезло меньше: им пришлось пожертвовать в пользу корзины с кексами. Он скатился вниз, наведя такой шум, что Маргарита, обуреваемая стыдом, стояла, не шелохнувшись. Неизвестно перед кем ей было так стыдно, ведь кроме благоговейной тишины близ неё никого не было. Или…

В отражении круглого зеркала на двери Маргарита неожиданно заметила позади себя движение пурпурной накидки.

Звякнув оберегами, бордовые сапоги сделали шаг.

А вот и волк…

— Ты? Что ты здесь делаешь? Как?..

Довольная тем, что застигла Маргариту врасплох, Чара манерно осклабилась.

Глава 13. Там, где война, нет места играм

Чара не стала вступать в осмысленный диалог, а сразу обернула холодными пальцами запястье Маргариты. Она увлекла девушку за собой прямо в открытое окно, напугав до беспамятства последовавшим за прыжком безрассудным падением. Летняя ночь дохнула в лицо теплом остывающей земли, луна неизмеримо большим пятном мрела на небосводе, изливая свой голубой свет на густой ворох облаков, в который обе девушки вот-вот были готовы провалиться.

Но у Чары всё было схвачено. Позабавлявшись свободным падением, она ловко перегруппировалась в воздухе, сгребая Маргариту в охапку, чтобы не потерять, и чиркнула лезвием наперстка с иглой по ладони. Нити крови прыснули в небо, сплетаясь друг с другом. Уцепившись за отвес крыши, они натянулись, превратившись в прочные канаты, и потащили чародейку вверх с такой скоростью, что у Маргариты заслезились глаза.

По велению Чары канаты подтянулись, и обеих девушек резко выбросило на крышу.

Самодовольная чародейка приземлилась красиво и с грацией, хохоча так, будто это был самый весёлый аттракцион в мире. Маргарита же её веселья не разделяла.

— Ты чокнутая! — выпалила она в сердцах, развалившись на крыше плашмя. Лёгкие всё ещё были сперты адреналином и страхом, и потому голос её похрипывал.

— Мы здесь, чтобы обсуждать моё психическое здоровье или, чтобы обучаться искусству фехтования?

Не заботясь о том, как инфантильно звучит и выглядит, Чара откопала под воротом мантии серебряный ключ на верёвке. Такой же хранил при себе мастер Дорен. Она ткнула им в воздух перед собой и повернула против часовой стрелки. В той точке, куда он вошёл, пространство разорвалось в серебристом свечении и раскрылось, образовывая размытое круглое окно диаметра достаточного, чтобы через него прошёл человек. В этом окне, края которого расплывались и блекли, висели на стене мечи, изогнутые сабли и кинжалы, дорого изукрашенные драгоценными камнями и гравировкой, выполненной мастером искусным и внимательным к деталям. Сталь сверкала в голубых заливах, проникающих с улицы в неосвещенную оружейную.

Чара со знанием дела окунула руку в портал, и лёгкая пленка, соединяющая два пространства, разошлась кольцами белого сияния.

Схватив изящный меч вместе с позолоченными ножнами, Чара сорвала его со стены и взвесила на ладони. Меч был легок и тем хорош в быстром бою — именно под такое оружие и была заточена рука Маргариты. И каким-то образом Чара это прознала.

— Подойдёт! Лови! — небрежно откинув меч в оправдавшей себя надежде, что Маргарита его поймает, Чара освежила затянувшуюся царапину и сформировала из своей крови короткую саблю. Поразмыслив, она преобразила ту в меч, похожий на тот, что украла из оружейной.

Обнимая меч, Маргарита ощутила себя меж двух огней. Она была в восторге, что может подержать в руках и даже опробовать в работе столь великолепно скованное изделие, которое в её реальности поместили бы под стекло в музей и в дальнейшем сдували бы с него пылинки. Уж ни о какой фехтовальной практике и речи бы быть не могло! Однако то, как меч достался ей, то, как был снят со стены другого измерения… всё это заставляло сомневаться в разумности действий чародейки и в том, правильно ли поощрять это явно преступное предприятие своим участием. Маргарита хоть и была по жизни бунтаркой, закон никогда не преступала (Если не брать в расчёт тот случай с якобы украденным печеньем! Но ведь то было сущим недоразумением!)

— Ну что, начнём? — Чара позерски раскрутила багровый меч, и тот, соединённый как пуповиной с ее ладонью тонюсенькой ниточкой крови, металлически свистнул в воздухе.

— Постой! — Маргарита нерешительно поскоблила ногтями затылок и попыталась вывести себя на примирительную улыбку, хотя изнутри её щекотало нечто другое, куда более душное и трусоватое. — Там, откуда ты взяла этот меч, его вообще… эээ… можно брать?

Чара безразлично пожала плечами:

— Это важно?

— Ну как бы… да… Не хотелось бы злить мастера Дорена…

При упоминании имени ректора Академии лицо Чары скорежило так, что она стала сама на себя не похожа. То милое, что было в её детских чертах, исчезло под давлением ненависти, смявшей переносицу в кучу злобных морщин.

— Мастер Дорен… мастер Дорен… — пробурчала Чара, стукнув остриём меча о черепицу крыши. — Чтобы я не слышала от тебя его имени, пока я здесь!

— Почему?

— Потому что он — ничтожество, возомнившее себя великим чародеем! — сцедив сквозь зубы ругательства, Чара сделала выпад, вынудив Маргариту поднять меч.

— Так-то лучше! — лукаво улыбнулась она, со злорадством во взгляде наблюдая за растерянностью, с которой простолюдинка силится устоять под натиском удара магического меча.

Маргарита ослабла уже после первых секунд стойки. Меч, едва не вылетая из рук, отклонился в сторону, и девушка отшатнулась на пару с ним.

Несмотря на то, что оружие Чары было целиком и полностью соткано из капелек крови, оно отличалось прочностью и мощью солидного меча. Алые искры, что прыснули, когда Маргарита, отступая, защитилась, перекрестив с ним свой золотой клинок, были самыми что ни на есть настоящими.

— Перестань, Чара! — старалась достучаться она до чародейки. — Я не хочу тебя ранить!

— Ранить? Меня? С твоими навыками?

В этот раз Маргарита не стала проверять свою судьбу. Как бы то ни было, удача не была на её стороне в любом случае. Девушка ретировалась тремя неловкими прыжками назад и споткнулась о черепицу. Там она и легла, катастрофически проигрывая Чаре в скорости.

Только и успев, что выставить над собою меч в естественном порыве оборонить голову, Маргарита взвыла:

— Я сдаюсь!

На что чародейка, все сильнее напирая, отрезала:

— Нет! В битве это так не работает! Держа оружие, будь готов убить или умереть сам! — Зрачки ее уменьшились до кошачьих, а золото в глаза,х разогретое магией элементаля, сделалось насыщеннее. — Хватит защищаться! Нападай!

Маргарита почувствовала, как рукоять меча рвётся из ладони прочь. Снопы искр — и клинок бессильно выскользнул. Багровое остриё легонько кольнуло ее в лоб, после чего растворилось и вернулось бесформенной кровавой гущей в тело Чары.

Как ни в чем не бывало, чародейка подала руку поверженной Маргарите, и лицо её вновь было холодным:

— Ну так что, всё ещё хочешь обучаться фехтованию?

С осторожностью, но та приняла помощь.

— Ты это специально разыграла, не так ли?

— Не понимаю, о чем ты.

— Всё ты понимаешь! Эта… ночная вылазка… Ты не хотела меня обучать, ты… хотела отбить у меня желание фехтовать! — Маргарита произнесла это не с претензией, скорее — с сожалением.

Чара издала вздох — такой не по возрасту усталый, — и неторопливым жестом выпустила из своей ладони кровавые струи. Запутанной паутиной, они устремились ещё выше, до самой высокой башенной постройки, образуя лестницу.

— Позволь мне кое-что тебе показать, — сказала Чара, приглашая Маргариту прогуляться по ступенькам наверх.

Увиденное не могло не подогреть человеческое любопытство. Сосредоточенно шагая по конструкции, похожей на очень узкую версию пожарной лестницы, Маргарита задалась вопросом, который не постеснялась озвучить вслух:

— Впечатляюще! А насколько большие предметы ты можешь создавать с помощью своей кровавой магии? Они ограничиваются количеством твоей крови? И как ты переносишь кровопотерю, когда колдуешь?

Чара, на подол мантии которой Маргарита грозилась наступить в любую секунду, не скрывала своих талантов:

— Моя магия не зависит от объема крови. Все дело в магическом элементале, в том, как много в нём силы от рождения.

— А ты может так построить, ну, например… дом?

— Даже пытаться не буду! С колдовством никогда не стоит перебарщивать, иначе можно истратить все силы, что, очевидно, ни чем хорошим не кончится.

Чара встала в пол-оборота и предупредила Маргариту, которая таки наступила ей на подол:

— Сейчас будет странно и интересно.

Маргарита уже и сама видела, что плотный туман, нависший в паре сантиметров от Чары, ведёт себя как-то не шибко натурально для природного явления. По-крайней мере на Земле туман не имеет привычку отпираться и бултыхаться как желе, когда через него проходишь.

За серым завесом исчезла сначала голова Чары, а затем и всё остальное. Последним в туман вошёл её звенящий в амулетах и оберегах сапог.

— Не тормози! — крикнула она сверху, и Маргарита — была не была! — сунулась сквозь магическое облако в след за ней.

Глаза тут же порезала яркая белая вспышка. Свет концентрировался столпом энергии на башенном шпиле и бил ключом в точку, моргающую наподобие звезды высоко в ночном небе. Лучи как вены пульсировали по сторонам и постепенно бледнели, отдаляясь от центра. Там, где пульсация была максимальной, небо окутывал флер, напоминающий прозрачную паутинку или лоскут шёлка.

Вокруг светового столпа, магическая энергия которого раздувала мантию Чары и юбку Маргариты, кружились стайки удивительных маленьких созданий, похожих на рыб. Они сонно и лениво вибрировали большими хвостами и плавниками-крыльями, будто морские медузы, отдавшиеся теплому течению вод. Свет переполнял их прозрачные тела, застревая внутри блуждающим огоньком.

— Как… красиво! — с придыханием воскликнула Маргарита, подходя ближе.

Чара перехватила её руку, простертую вперёд в желании потрогать и изучить волшебный свет.

— Не вздумай! — принудила она Маргариту отойти подальше. — Здесь собирается магическая энергия, питающая защитный барьер Академии. Мало того, что это опасно, так ещё и может нарушить баланс распространения магии, что непременно заметит мастер Дорен. Тогда тебе — крышка!

— Почему это только мне?

Чара довольно ощерилась:

— Потому что ты — новенькая, да ещё и простолюдинка. Проще говоря, ты не достаточно крута, чтобы ректор терпел твои выходки!

Но шутки шутками, а барьер над Академией существовал не для красоты. Маргарита была вполне сообразительна, чтобы это понять:

— Для чего этот купол? Отчего он защищает?

Чара помрачнела:

— Именно ради ответа на этот вопрос я тебя сюда и привела. Видишь ли, уже много лет государство Миридад охвачено войной.

— Акки говорила мне о чём-то таком, но я побоялась расспрашивать ее.

— И правильно сделала! Акки не та, кем кажется. Не советую тебе ей слепо доверять.

— Разве вы не подруги?

Чара треснула в презрительном смешке:

— Запомни раз и навсегда! Я не завожу друзей! Чародеи, простолюдины… Мне одинаково ненавистны все в этих стенах! А знаешь, почему? Знаешь, из-за чего началась война? Из-за упрямства простого народа, которому осточертело жить в тени правящей элиты, что, конечно же, состояла из первоклассных чародеев! Об простолюдинов вытирали ноги. Всё дошло до того, что им перестали платить за работу, в государстве стало культивироваться рабство. В конечном счёте, они восстали против власти и устроили революцию, которая переросла в полноценную гражданскую войну. Она не заканчивается и по сей день. Я до смерти презираю всех, кто спрятался в этой Академии под крылом труса-Дорена и делает вид, что всё хорошо, когда за пределами учреждения каждый час гибнут люди! И я ненавижу своих глупых родителей за то, что они заточили меня здесь, с вами, словно отменя нет никакой пользы!

— Но они беспокоятся о тебе Чара. Это вполне нормально для родителей беспокоиться о своих детях.

— Ты ничего о них не знаешь! Ничего! Поэтому — молчи, не смей говорить со мной таким тоном, будто понимаешь, что к чему! Это даже не твой мир!

— Что же! — отчужденно соединила руки на груди Маргарита. — Теперь понятно, почему у тебя нет друзей. Ты — невыносима!

— Взаимно.

— И поэтому ты украла «Трость странника»? Чтобы вырваться из-под опеки мастера Дорена?..

— Я просто хотела считаться со своими принципами! — Чара взглянула на изображение в хромированной стали меча, смотревшее на неё её же гневными глазами. — Ты не представляешь, в какое место попала, Маргарита! — Она перевернула меч остриём вниз, шаркнула им по черепице и отвернулась, будто сантименты задевали её достоинство. — От сущего ада нас отделяет лишь этот чёртов купол!

— И по чьей же я здесь вине, прошу простить? — с прискорбной, но принимающей улыбкой Маргарита попробовала присесть на крышу и ойкнула, скользнув каблуком по черепице.

— Ну и слепцы же все в этой Академии! — Чара успела придержать девушку за локоть и с ней опустилась вниз. — Да за версту же видно, что ты не чародейка!

Маргарита подставила ладони под свет проплывающей мимо воздушной рыбки, мягко разыскрившей ее румяное от прогулки лицо.

— Мне никогда не стоять бок о бок с тобой в бою. Я не хочу ни убивать, ни умирать сама. — С памяти Маргариты никак не уходил Невил, вся его боль, выразившаяся бредовым потоком ярости, когда они вместе с ведьмами отбывали своё наказание. Он, определённо, побывал в этом аду, про который говорит Чара, и знал, о чем говорит. — Ты права, совершенно права, Чара... Там, где война, нет места играм.

Глава 14. Соседи по комнате

Забираться в комнату было сложнее, чем вылетать из неё с лёгкой подачи Чары. Рука помощи, подстраховывающая Маргариту сзади, внезапно перестала чувствоваться на спине:

— Э, Чара?

Пальцы в кожаных перчатках цапнули за шиворот, только-только девушка протиснула плечи в окно.

— Какого чёрта? Ты кто такая, чтобы вламываться к нам? Воришка?

— Я не…

Раскосые вишнево-карие глаза с экзотично-красными стрелками зацвели оранжевым сиянием надвинугающегося фонаря в руке второй девушки, что спустилась в комнату шагом мерным и коротким.

— Брось, Фина, — сказала та. — Я знаю её.

— Да? — Брови Фины распались: левая — вверх, правая — вниз, придавая невзрачным и мелким чертам лица остроты и харизмы.

— Мы познакомились с ней сегодня в столовой.

Маргарита моргнула в сторону девушки с фонарём и открыла рот:

— А, это ты! Агата!

Убрав с груди одну из роскошных голубых, как морская вода, кос, Агата без явных эмоций ответила на восклицание кивком и добавила, строго глядя на сожительницу:

— Она не опасна.

— Но я видела, как ты проникла сюда через окно! — не отпускала сомнения недоверчивая Фина.

Терпя режущую боль в шее от ворота рубашки, Маргарита не могла придумать достойных отговорок: подставить Чару, выдав её секрет, она никак не могла.

— Я теперь буду жить с вами! — Маргарита откопала у себя в кармане ключ от комнаты и наставила его на Фину, как экзорцист освященный крест на демона.

Тонкие губы чародейки надломились в улыбке, рисуя милую ямочку на правой щеке, несообразную ребячливому образу. Фина по-приятельски похлопала Маргариту по плечам и сказала совсем иным тоном — веселым и дружелюбным:

— Ну, тогда всё нормально! Добро пожаловать в наше скромное логово. Меня зовут Фина Роузвуд, я с факультета оборотней. Это, — махнула она на сожительницу, — Агата Колдри из факультета ведьм.

— Маргарита Фролова, факультет прикладной магии.

Девушки скрепили союз рукопожатием, после чего Фина выпрямилась, демонстрируя свою тощую мальчишескую фигуру и высокий рост. На чародейке был распущенный чёрный галстук факультета оборотней, беспорядочно болтающийся меж расстегнутого верха рубашки. Пиджак Фина носила нараспах, а юбку заместила облегающими брюками, идеально сочетающимися с её плоскими лакированными туфлями.

— Чувствуй себя как дома, Маргарита! — Фина причесала темно-каштановые волосы пальцами и рассмеялась: — Ты уж прости, что у нас такая темень. Это всё Фуи виноват…

— Фуи? — Маргарите это имя ни о чем не говорило.

— Фуи освещает нашу комнату. — Агата тряхнула фонарём, и вновь меркнущий огонёк оживился и усиленно замерцал.

— Ага, — подтвердила Фина, склоняясь над тумбой, где стоял большой подсвечник из почерневший бронзы. Дыхнув на него, будто посылая воздушный поцелуй, чародейка зажгла три дюжих огонька. Комната сразу просветлела. — Присваивать имя духу равносильно тому, чтобы заключить с ним контракт, — улыбалась она, принимая фонарь из рук Агаты, чтобы похвалиться. — Духи — очень строптивы, договориться с ними сложно, если ты не архимаг!

Маргарита вопросительно хлопала ресницами, вцепившись взглядом в огнедышащую чародейку и убогий пламенный шар, трескающийся о стекло фонаря в необходительных руках.

— И ты…?

— Хватит вводить других в заблуждение! — воскликнула Агата со своей постели, где она переобувала неудобные туфли в мягкие тапочки. — Никакой Фуи не древний дух, он мелкий огненный демон.

— Да неужели? — буркнула Фина. — И в чем же разница?

— Похоже, кто-то прогуливал «Историю магии»! — иронично покачала головой Агата. — Духи рождаются в своей стихии: в воде, в земле, в воздухе, в огне и так далее; они своевольны и непредсказуемы. Демоны же являют собой отголоски человеческих эмоций. Отнюдь, они даже тянутся к людям, к их ненависти, любви и похоти. Если, конечно, это не демоны из пограничных миров… Бывают еще и высшие демоны, но они…

— Агата-а! — заткнула Фина ведьмочку, пока та не ушла в лекцию. — Никому не интересна классификация демонов!

Маргарита была с ней не согласна:

— А мне интересно! Так это что же получается, мастер Дорен один из архимагов?

Фина от ее наивного предположения сложилась пополам от смеха. Агата, наоборот, сделалась сама серьезность:

Архимаги давным-давно вымерли. Последнего из них убили еще при Муне II.

— Но за что?

— Преимущественное большинство архимагов совершенствовали свою магию, проповедуя темный путь. Со временем звание «архимаг», первоначально означающее титул верховенствующего чародея, стало ассоциироваться с оккультными искусствами. У нас в государстве оккультизм под запретом и преследуется по закону.

— А как же огненные духи, освещающие Академию?

— Некомпетентность присуща многим. И наш ректор тому не исключение. Огненный дух — он один единственный и уникальный.

— Ладно-ладно, — сказала Фина, вешая фонарь на крючок. — Хватит наскучивать нашей гостье никому не нужной теорией! Маргарита, располагайся, как тебе удобно. Я с удовольствием помогу тебе разобрать чемодан. Предупреждаю, моё место наверху! — Фина оперлась ладонью о лестницу, ведущую на второй ярус кровати, установленной параллельно той, на которой сидела Агата.

— Не советую выбирать её кровать, если не хочешь однажды проснуться с подпаленными волосами, — скользко высказалась о сожительнице ведьмочка.

Фина беззлобно ухмылялась:

— Что ж, я весьма горяча! Это правда! А вот твоя простынь всегда мокрая!

— Эй! Хочешь поругаться?

— Хочу! Ты такая скучная, что я буду рада любому диалогу с тобой!

Агата зафыркала, точно лисица, которой в нос попал снег во время охоты. Ее щеки окрасил стыд.

— Не слушай её, Маргарита! Это она про моего фамильяра! Эй, Блюм, сюда! — Чародейка ударила два раза в ладоши, подзывая к себе как собачонку глазастое создание, что, услыхав своё имя, выглянуло из-под подушек. Шутка про мокрые простыни обрела смысл: Блюм был живым водяным пузырем, что, соприкасаясь с предметами и поверхностями, мочил их водой. Проблематичный фамильяр, но до чего же забавный!

Робко булькая, Блюм поплыл по воздуху к своей рассерчалой хозяйке, и испуг в его глазах насторожил Маргариту.

— Не ругай его, Агата, — сказала она, осторожно заключая Блюма в ладони. Фактически, называть его пузырем было не совсем верно. Он был полый, и вода, что циркулировала внутри него, серебрилась, словно родниковый ключ.

— Не надо! — запротестовала Агата, буквально выбивая фамильяра из чужих рук. Стеклянная капелька в её волосах засветилась. Надрывающегося в писке Блюма начало засасывать в заколку.

— Что ты делаешь? — Маргарите не понравилось то, что случилось.

— Неважно. — Агата ощупала украшение. — Пускай посидит там и подумает над своим поведением.

— Но что он сделал? — За ответом на свой вопрос Маргарита была вынуждена обратиться к Фине, потому что Агата отвернулась от неё кругом и отчеканенным шагом вышла за дверь, оправдавшись тем, что пошла умыться.

— Она всегда такая. — Фина свесила ноги с кровати, словно собираясь пойти за подругой, но в последний момент передумав.

— Но почему? За что она так с бедным Блюмом?

— Я не знаю. Я слышала, как Кассандра смеялась сегодня над ней из-за Блюма. Агата старательно учится, но её магических сил не хватает, чтобы быть лучшей. Полагаю, причина в этом…

— Не хотелось бы, чтобы она дулась весь вечер не пойми за что…

Фина оттолкнулась руками о краешек кровати и спрыгнула вниз — прямиком в тапки. Выковырнув носком ступни засохшую комком тряпку из-под комода, чародейка поводила ногой туда-сюда, вытирая с пола капли воды, которые расплескал Блюм.

— Ты не пойдёшь за ней? — Маргарита почему-то ожидала от Фины другого.

— Нет!

— Но она же твоя подруга…

Фина зафутболила тряпку туда, откуда её взяла, и хмыкнула:

— Мы не друзья. В смысле… я бы не прочь завязать с ней дружбу, но Агата меня ненавидит…

— Что между вами произошло?

— Ничего интересного.

Не зная, куда выплеснуть негатив, Фина принялась отрывать засохшие листики кустистого растения на подоконнике, который, судя по расположению, принадлежал Агате. Неизвестно, как можно обладать магией воды и пренебрегать поливом настолько, чтобы довести цветок до такого жалкого состояния.

— Она считает меня тупой и приставучей, — призналась Фина, насобирав целый кулак сжуренных листьев. — Кроме того, у нас негармонирующая родовая магия. У меня огонь, у неё вода. В былые времена такие, как мы, враждовали.

— Кстати, Фина, ты ведь оборотень…

— Ага.

— Не уверена, принято ли о таком спрашивать, — чесала затылок Маргарита, складывая в голове вопрос.

Фина одним движением уселась на подоконник, и уголки губ её задористо подскочили вверх.

— Спрашивай, что угодно! У меня нет секретов от друзей!

Маргарита не могла не улыбнуться в ответ. Хотя ее знакомство с чародейкой и началось с пустых обвинений, а на шее всё ещё зудел след от удушения воротом рубашки, возможно, в дальнейшем им удастся ужиться вместе и в самом деле стать хорошими друзьями.

— В кого ты обращаешься?

Фина засмеялась, запрокидывая ногу на ногу:

— Трудно сказать. Ни разу не видела себя со стороны. Раньше меня обзывали огненным демоном. Но ты не бойся! — замахала она руками, смеясь ещё нескладнее и громче, хотя слова её совсем не были смешны. — Эти перчатки на мне сдерживают магию, поэтому я абсолютно неопасна! Но лучше… гхм… лучше всё же спи наверху…

Глава 15. Первый учебный день

Распаковав вещи, Маргарита кое-как уместила их в свой ящик — к счастью или нет, но их было не так много. В большинстве своём это была одежда, средства гигиены, полотенца, некая пудровая субстанция в розовой баночке, подписанная как «для лица», да пара-тройка бутылочек с загадочными жидкими зельями и сухой травой от сестёр горничных. По словам Акки, это были лекарства от бессонницы и настои успокоительных, которыми сама она время от времени лечит нервы. Ничего из «волшебных» штучек горничных Маргарите не было нужно. Она не красилась и на отсутствие сна не жаловалась — сегодня в особенности. Вопреки тому, сколь насыщенным был минувший день, заснула девушка стремительно: только легла на свежую простынь, как веки закрылись и сознание сгинуло прочь в невесомый мир сновидений.

Звон академического колокола, призывающий всех учащихся вставать со своих кроватей для утренней рутины, заставил Маргариту перевернуться на другой бок — не более.

Со вторым, в её разморенный и мало что понимающий ум прокрался крикливый голос Фины. Маргарита даже на миг приоткрыла глаза, безучастно поглядела на истощавшего паука в углу, подумала о том, что надо бы как-нибудь прибраться, и вновь отключилась. Пока она спала, реальность переставала иметь значимость, она была в той же степени иллюзорна и чудна, как и сон. Где-то в ухе трещала мысль: «Какой забавный длинный сон я увидела. Надо будет запомнить его, когда проснусь, чтобы потом рассказать маме за обедом»

По-настоящему разбудила Маргариту гулкая и напористая… тишина, образовавшаяся после того, как колокол отбил все три удара и Фина с Агатой ушли на собрание факультетов. Из щели меж оконными створками, одну из которых подпирал горшок с цветком Агаты, задувал ласковый утренний ветерок, напитанный душистой сладостью трав и свежестью далеких водопадов.

Для одурманенной остатками сонного безмятежья Маргариты мир вокруг какое-то время приходился не таким разнообразным и ярким, каким был в действительности. Она распахнула глаза на идее, что за окном лето, на календаре воскресенье, на кухне стряпает поздний завтрак мама и никуда и ни зачем не нужно идти.

— О нет-нет-нет-нет! Я опаздываю!

Отрезвленная воспоминаниями прошлого дня, Маргарита кувыркнулась с кровати на пол. Выпутавшись из простыни и одеяла, она заскакала на одной ноге к ученической форме в платяном шкафу, неприметно приткнутом в тёмный угол за дверью. Рассовав стопы по туфлям, постучав каблуками о ступень порожка, чтобы протиснуть пятку, непричесанная и неумытая, Маргарита погнала по пустым коридорам, уже и не питая надежд успеть на первый урок.

Нельзя было предугадать, что за поворотом коридора будет ещё кто-то живой, кроме неё. Бух! И Маргарита врезалась в чьё-то твёрдое плечо.

— Ай!

— Маргарита?

— Невил?!

В честь собрания ледяной чародей не поленился надеть пиджак и затянуть красный галстук, поэтому Маргарита не сразу признала в нём своего друга. Его же можно назвать другом?

Сдавливая синяк у себя под рукавом и излишне драматизируя, чародей подвывал:

— И как я теперь буду фехтовать сегодня на тренировке? Ай, Маргарита, сколько же синяков ты мне набила, что ни встреча — то синяк! А ведь на вид такая милая и хрупкая девушка!

Маргарита хихикнула, чувствуя, что в речи Невила нет ничего, помимо безобидной иронии, целью которой было сгладить эту вечную неловкость, встающую между ними.

— Прости, я опаздываю на урок!

— Какое совпадение! — Невил наглядно пошлепал сумку с ученическими принадлежностями. — Я тоже! Что ж, это объясняет твою странную причёску! Я уж думал, ты решила поэкспериментировать с волосами… — Силясь скрыть за покашливанием в кулак распирающий его смех, чародей покраснел в щеках. — Не удачно! — Льдистые глаза заблестели, то ли от проступивших в потугах озорства слез, то ли от счастья вновь видеть Маргариту (Последний вариант девушке нравился больше).

— Всё так плохо?

— Ну-у… — Невил свалил сумку и прислонился к колонне, стараясь отдышаться от перебарываемого им хохота, который по итогу сам переборол его. — Погляди сама! — Он наколдовал изящное ручное зеркальце изо льда и поднёс его к лицу Маргариты.

— Какой ужас! … — судорожно приглаживая чёлку, колом встопорщившуюся на лбу, девушка размышляла о том, что такой позор уже ничем никогда не смыть. Румянец на её лице обретал цвет, и в этом тоже не было абсолютно ничего милого.

«Я похожа на кикимору! Зря я все-таки не воспользовалась пудрой Акки, — кричала Маргарита про себя. — Может, она хотя бы закрасила эти огромные мешки под глазами, и я бы не опозорилась настолько! Ну почему ты встретился мне именно здесь и сейчас, Невил Фоджер? Это ж надо! Появиться в столь неподходящий момент!»

Ледяное зеркальце разлетелось снежинками, исчезающими вокруг пальцев ледяного чародея.

На фатальной мысли «я неудачница!» Маргарита закрыла лицо ладонями, не зная, какую эмоцию выдать.

— Кстати, Маргарита, хотел тебе отдать кое-что. — Невил положил свои ладони поверх Маргаритиных, неволя девушку заглянуть ему в глаза. — Золотое перо. Оно же твоё, не так ли? Нашёл его вчера в холле, когда мы прибирались. Я бы отдал его тебе тогда, да вот…забыл… Прости…

Переведя взгляд от пера, доставшегося ей в подарок от прислуги-птицы, на потупившегося Невила, Маргарита вдруг осознала, что прощения тот просит вовсе не за свою забывчивость. Чародей повёл себя крайне нетактично, повествуя о личных переживаниях человеку, которого знал всего четыре часа. По-видимому, это очень гложило его. В поиске пути, как можно загладить вину, он набрел на мысль:

— Я хочу сделать тебе подарок!

Сияя, будто сам только что стал адресатом подарка, Невил магией поднял перед Маргаритой золотое перо, формируя вокруг серебристые ромбики и бусинки, и с усердием, которое выразилось в прикусывание губы и сосредоточенном взоре, вплел его в вытянутые им изо льда нити, одновременно скручивая кусочки льда в банты. Сотворив шпильку и соединив всё в одно, Невил получил великолепное ледяное украшение ослепительного хрустального блеска.

— Выглядишь прекрасно! — сказал он, закрепив изделие в волосах Маргариты.

Сердце заколотилось так быстро, что ноги сами собой оторвались от пола, утаскивая Маргариту прочь:

— П… прости, я опаздываю на урок! — выпалила она, заикаясь, но, опомнившись на половине пути, что снова оставляет Невила без благодарностей, — топорно развернулась и с кривой улыбкой помахала рукой: — С… спасибо! Спасибо за подарок, Невил! Еще увидимся!

— Увидимся! — ответил чародей, смотря Маргарите в спину. Улыбка, которую он так естественно держал на лице, растаяла, когда девушка скрылась из виду.

Первым разочарованием дня Маргариты стал минус за опоздание на любимый предмет Агаты — «Историю магии». И если бы на этом неудачи закончились! Сидя за столом в окружении первогодок, девушка едва-едва поспевала конспектировать со слов педагога биографию королевской семьи. И дело было не в неразборчивом почерке и не в слабых навыках скорописи. Чего уж греха таить! — даже не в ужасной дикции мадам Бюлестины и ее неуместной привычкой бормотать под нос, глядя не на аудиторию, а себе под ноги, будто претерпевая страх споткнуться о ступеньки кафедры.

Виновницей всему выступили чернильница, перо и полное отсутствие у Маргариты опыта классической каллиграфии. Клякс в её тетради образовалось больше, чем читаемых слов, а весь перерыв она провела, размывая запачканную одежду и руки в мыльной воде. Как итог, следующий урок Маргарита просидела с мокрыми туфлями, из-за чего не смогла сосредоточиться на лекции по магической ботанике.

К третьему уроку, которым был «Урок изящных искусств», подразделяющийся на музыку и живопись, у Маргариты адски забурлило в животе из-за того, что, оказалось, она проспала не только собрание, но и завтрак. Сегодня по расписанию было хоровое пение — хоть что-то земное и не требующее познаний магии! Однако тут её тоже ждал провал. Вчерашнее переохлаждение (спасибо Невилу!) и туфли полные воды дали о себе знать. Из носа потекло, голос пропал, что бессердечный преподаватель принял за халтуру. Он влепил в табель успеваемости Маргариты ещё один минус, и с тем — она отправилась на обед.

Из-за плохого самочувствия еда не приносила никакого гастрономического удовольствия. Медленно перемалывая зубами кусок отбивной, Маргарита залипала на пустующее место перед собой, пока в него не сел Невил:

— Ну и как учёба? Справляешься?

Чародей лучезарно улыбался, давя на Маргариту своим бешеным оптимизмом. Притворяться, что всё хорошо, не было смысла. Рано или поздно репутация полной дуры закрепится за её именем и Невил всё узнаёт. Пусть он лучше отдалиться от неё сейчас, чем отвергнет потом, когда их дружба перерастёт во что-то большее. (Мечтать же не вредно?)

Хлебнув для храбрости горячего компота, тем самым обогрев простуженное нутро, Маргарита аристократично приосанилась, выждала паузу и гибло улыбнулась, обмакивая рот салфеткой.

— Всё плохо, — сказала она после паузы. От натуга, какой хватил её в момент сдерживания отчаянных слез, Маргарите свело губы в зловещей улыбке.

Невил дискомфортно сменил позу:

— Но раз уж ты улыбаешься, то всё не так уж и плохо, да?

— Это улыбка боли…

— А что у тебя с голосом?

Вместо ответа Маргарита закрылась салфеткой и смачно высморкалась.

— Да тебе нужно в лазарет! — произнося это, Невил так взволновался, что тон его изменился.

— Нет! — шарахнулась девушка, вспоминая о том, что говорил ей мастер Дорен касательно местного лекаря и её прозорливости. — Обычная простуда! Мне скоро станет лучше!

— Но ты вся красная!

И вот как тут объяснишь, что красная она не из-за температуры?

Холодная ладонь Невила коснулась лба Маргариты. По позвоночнику будто рассыпали ледяные крошки, сводя на нет всё лечебное действие горячего напитка.

Сама от себя не ожидая, девушка откинула от себя руку чародея, немедленно почувствовав вину за содеянное.

— Прости…

Даже если чувства Невила и были задеты, виду он не подавал.

— Всё нормально…

— Мар-го-рита!

Услыхав своё имя, игриво произнесенное по слогам, девушка облегченно вздохнула. Сковавшее обоих напряжение было разрушено, а Невил и вовсе снизошёл до учтивой улыбки.

— Фина! Агата! Вы как раз кстати!

— Разве? — Фина плюхнулась на стул, обнимая Маргариту за плечи так, словно они не виделись тысячу лет. — Разве у вас не свидание?

— Что? Нет! Глупости какие! — Маргарита извиняюще покосилась на Невила, чьи брови, ехидничая, вздымались всё выше и выше, будто намереваясь покинуть его лицо навсегда.

— Мы с Агатой так переживали, когда не увидели тебя на завтраке! Правда, Агата?

Агата невозмутимо вооружилась вилкой и ножом, вновь профессионально абстрагируясь от звонкого голоса соседки, гомона столовой и неудобства, которое ей причинял локоть Фины, пихающийся в ребро.

— Что ж, я, пожалуй, пойду! — Невил смятенно расчесал шею и вышел из-за стола.

— Так рано? — встрепенулась Маргарита. — Ты толком ничего не поел!

— Я куплю что-нибудь в буфете.

Маргарита захлопала ртом.

— Мне, правда, надо идти, — перебил он её, улыбнувшись мягче. Кажется, у Невила была заготовлена сотня и одна улыбка на все случаи жизни! — Хочу размяться перед боем.

Убегая, чародей салютовал последний неотрывный взор Маргарите, смутив её перед подругами. Потеряв бдительность, он чуть-чуть не нарвался на тележку с подносами, которую везла прислуга-птица.

Невил быстро извинился и ушёл, а химера, как почудилось Маргарите, не могла отвести от него взгляду. И лишь когда чародей влился с толкучку на выходе, та в первые за долгие секунды моргнула, будто оклемавшись от паралича, после чего как ни в чем не бывало налегла на ручку тележки и покатила подносы дальше в своей извечной миссии выискивания и сбора пустых тарелок на столах.

— Ну ты чего такая хмурая? И… и бледная! — присмотрелась Фина к вялому состоянию Маргариты. — Вы что, с ним поругались? Кто он такой?

— Это Невил…

— Хм-м…

— Твой парень?

— Невил? Сильнейший боевой маг? — Агата внезапно подала голос. — Случаем, не он вчера устроил бой с ведьмами Кассандры?

— Да ладно, Маргарита! — загоготала Фина. — Только не говори, что это ты та самая новенькая, натравившая друг на друга сильнейших чародеев Академии?!

— Э-э…

— В самом деле? — Фина не находила себе места от восторга, длиннющие руки в перчатках, точно сабли, метались под столиком, раз за разом поражая бок Агаты.

— Я не специально…

— Да ты просто оторва! Не удивительно, что ректор поселил тебя в комнате «изгоев».

Агата и Маргарита хором воскликнули:

— Изгоев?!

— Не обобщай, пожалуйся, — расхмурилась Агата.

— М? А что не так?

— Что б ты знала, Фина, в отличие от тебя я самолично попросила ректора отселить меня на пустой этаж!

— Да! Однако, — ковырнула та пальцем воздух, — причина у нас одна — мы создаём проблемы!

— Я хотя бы не устраивала поджог в библиотеке!

— Это вышло случайно!

— И Чара тоже изгой? — вырвалось у Маргариты.

Фина и Агата умолкли также дружно, как зачинали спор.

Первая подвисла, собирая мысли в кучу:

— Чара? Ты о той… Чаре?

— Фина имела в виду, что Чара — личность довольно известная в стенах Академии, — включила свою рассудительность Агата. — Ты же не завела врага в её лице?

«Надеюсь, что нет», — подумала Маргарита, а вслух отвечала вопросом на вопрос:

— И что о ней известно?

— Не так много, на самом деле, — была реалистична в своем ответе Агата. — Чара — чудная и угрюмая, ни с кем не общается, прогуливает уроки, она — искусный боец и её тренирует сам мастер Дорен. Кроме того, она повсеместно одевается в выходную мантию…

— Ага-ага, даже на тренировку! Чара вечно при параде!

— Да, и о ней много слухов ходит.

Фина просияла, когда Агата завела тему о слухах, ведь ей было чем поделиться:

— Поговаривают, — зашептала она Маргарите на ухо, — что Чара — из семьи королевских убийц. А ещё якобы она шпион, засланный эльфийским народом в Миридад, чтобы прибрать себе к рукам наши земли и восстановить справедливость! Эльфы, как ты знаешь, на стороне простолюдинов.

— Чара не показывается на людях без капюшона, поэтому нет подтверждения тому, что она эльф, — рассуждала Агата здраво.

— Тогда откуда взялся слух? — Маргарите пришлось уклониться в сторону, чтобы увидеть ту за мешающей обзору Финой.

— Слухи порождает неизвестность. Когда на человеке капюшон — это признак того, что он что-то скрывает.

— Дело не только в капюшоне, — повертела указательным пальцем Фина. — Маргарита, ты же видела, какие у мастера Дорена уши?

— Хочешь сказать, что он — эльф? — Уж что-что, а о длинных эльфийских ушах знали даже на Земле.

— Да!

— Нет! — Агата подавилась супом. — У эльфов уши другой формы! Они намного больше, чем у мастера Дорена!

Честно говоря, из-за длинных волос, Маргарита и не заметила, что у ушей ректора есть какая-то особенность.

— Ну а если без занудства… — подколола Фина соседку, — то слух вполне оправдывает себя. Мастер Дорен позволяет Чаре слишком много того, чего не дозволено другим. Очевидно, что они как-то связаны. И эльфийское происхождение — это именно то, что их объединяет!

— Но давайте всё же не будем сходить с ума и слепо веровать в слухи! — сказала Агата, кончая с обедом и уповая также покончить и с бессмысленной болтовнёй.

— Ну и на сладенькое… — Фина сладострастно потерла руки.

— Фина!

— … Мой любимый слух… Чара и мастер Дорен могут быть кровными родственниками!

— Ну, всё, это уже полный бред! — Агата оттянула Фину за локоть, чтобы та не могла больше нашептывать свои глупости Маргарите, у которой уже глаза лезли на лоб от шока. И хотя ни один из слухов не имел должного обоснования, девушка до конца дня была полна беспочвенных раздумий и дурного желания разузнать все секреты чародейки в пурпурной мантии.

Глава 16. Лекарство и прикладная магия

Второй учебный день Маргарите пришлось пропустить, так как к утру у неё подскочила температура и она чисто физически не смогла подняться с постели. Фина и Агата остались неосведомлёнными в её болезни. Маргарита притворилась патологической соней, опасаясь того, что Фина задавит своей настойчивостью и из добрых побуждений насильно отведет ее в лазарет.

Валяясь на кровати и стоная, Маргарита мечтала всего о двух вещах: о стакане воды и о чудо-лекарстве, исцелившем бы недуг до возвращения соседей по комнате.

От беспомощности и одиночества она маялась в диалогах с пауком, чьей паутины в углу стало больше.

— У тебя столько ног, но не одной руки! — жаловалась Маргарита. — Ну, вот и что ты за товарищ такой?

Обычно пауки не моргают, но этот моргнул.

— И это всё? Сделай что ли — я не знаю! — лассо из своей паутины и закинь его на стакан!

Паук зашамкал жвалами.

— Вот выздоровею и смету тебя со стены, будешь знать!

—Кто-то совсем помутился умом.

Маргарита выпучила глаза на паука:

— Что ты, что ты… говоришь?

— Говорю, с ума ты сошла, принцесса. Рехнулась. С пауком разговариваешь!

Заложенные уши Маргариты наконец поймали направление, откуда шёл голос. Он был так близко, что в затылке зачесалось от мурашек. Девушка решила, что в её комнату произошло вторжение, выдрала подушку из-под себя и, не целясь, зашвырнула её в сторону чужака.

Им оказалась Чара.

Сноровистая чародейка увернулась от атаки и, не дождавшись, когда в неё полетит кулак, соскочила с лесенки на пол.

— Чара? — От того что Маргарита автоматически привстала у неё потемнело в глазах. — Что… что ты здесь делаешь?

— Рада, что ты уже не спрашиваешь, как я сюда попала! — Чародейка манерно прошлась по расшатанным доскам, переступая с пятки на носок, с носка на пятку, будто наглая кошка по полкам с посудой, которая прекрасно знает о том, что такое манипуляция.

Новый день искрился в золотых отсветах солнца. Ветер веял в комнату, поигрываясь с кроваво-алыми прядями неумело стриженых волос Чары. Вкрапления пыльцы, которую разбрасывали цветы под окном, полыхали медной крошкой, оседая в складках пурпурного капюшона, который тоже периодически дрожал на ветру.

— Я лишь пришла проведать больную. — Чародейка восседала на краю подоконника, спесиво ухмыляясь и щуря один глаз.

— Почему ты не на уроках? — прогундосила Маргарита.

— Потому что там скукота! Вот зачем боевому магу музыка? Я что, во время боя петь буду?!

— А тебе за это не влетит?

— Уж не больше, чем тебе, принцесса-простолюдинка!

— У меня есть оправдание! Я болею.

— Без отметки от лекаря — это тоже прогул!

— Ладно, — успокоила себя Маргарита, укладывая затылок на подушку и сцеживая слюну, потому что во рту было так сухо, что претворяло в пытку элементарную речь. — Прогул так прогул. Эй, — прохрипела она после вздоха, — раз уж ты здесь, принеси мне, пожалуйста, стакан воды. Я сейчас умру от жажды.

— Сейчас-сейчас!

Не успела Маргарита совершить полноценный вздох в чаянии смочить в скором времени горло, как голос Чары снова раздался в комнате:

— Вот! — возгласила она, повиснув на перилах со стаканом.

Маргарита обомлела от скорости, с какой была исполнена просьба:

— Что это?

— Вода! Прямиком из рудника!

Видя, что Маргарита не понимает, Чара дёрнула верёвочку у себя на груди, побренчав ключом — магическим артефактом, открывающим порталы.

— А вот тебе апельсинчик для иммунитета!

Маргарита схватила фрукт, с которого ещё не сошёл аромат садовых трав, а из ветки в месте облома сочился сок.

— Почему же ты украла «Трость странника», если и без него умеешь путешествовать сквозь…? — Маргарита чихнула.

— Потому что, — заявила Чара, понизив голос до зловещего шепота, — ключ зачарован открывать двери и порталы только на территории Академии. Это личная разработка мастера Дорена. Никто не должен узнать, что я им владею, услышала?

Маргарита с послушным кивком забрала из рук Чары стакан и осушила его в один присест.

Меж тем чародейка брезгливо окидывала взглядом пыльные углы и прогнивший порог, мыча:

— Ну и халупка у тебя, однако!

— Зато здесь спокойно, — пожала плечами Маргарита, счищая с апельсина кожуру.

— Другого ответа от дочери купца я и не ждала!

«Вот оно!» — Маргарита подловила момент, чтобы немного копнуть в прошлое Чары и ненароком выведать о том, какой из слухов наиболее соответствует действительности.

— А что насчёт тебя? — невзначай спросила она, запуская в рот апельсиновую дольку. Пораженное ангиной горло защипало. Маргарита мимолётно поморщилась, но жевать не перестала. — Какая у тебя комната?

Чара блеснула зрачками:

— О-о, и что они тебе наговорили обо мне?..

— Эм…

— Я не люблю говорить о себе, потому что не доверяю никому. И тебе не советую. Но как ты уже, верно, подметила в своей маленькой глупой головке… — Чара снисходительно улыбнулась. — К бедности я не привыкла. Делить покои с холопами тоже не для меня.

— У тебя отдельная комната?

— Этаж.

Маргарите подумалось: «Ничего себе!», но питать высокомерие Чары она самовольно отказывалась, потому обошлась безынтересным «М-м».

Компануя рваные кожурки апельсина в кучку так, чтобы можно было лечь, не разбросав их по всей койке, девушка чувствовала, как плывёт больное сознание.

— Ой, — внезапно осенило её, — раз уж ты бездельничаешь, может, достанешь мне лекарство?

А ведь это была идея! Чаре всё сходит с рук, уж от одной украденной пилюли ей не убудет! Зато Маргарите не придётся краснеть перед мастером Дореном, когда тот будет отчитывать её за слабое здоровье и глупость.

И это меньшее из зол. Ситуация обретёт критический оборот, как только в его портфолио несправедливо упрекаемых всеми добродетелей добавится спасённая попаданка Маргарита Фролова. Лекарь мисс Лазур, с его же слов, представляла опасность для их общей тайны. А тут еще с ними в сговоре помилованная воровка государственного масштаба Чара, свистнувшая невероятно могущественный магический артефакт королевской семьи! Их же всех троих отправят на плаху!

— Ну что ж, принцесса-простолюдинка, будет по-твоему! — И чародейка, занятно усмехнувшись, взметнула подолом мантии.

Лекарство, которое Чара тайком умыкнула из лазарета, излечило недуг Маргариты за два приёма. Всё сложилось точно тем образом, на какой рассчитывала девушка. Уже к вечеру не осталось ни одного симптома болезни. Счастливая о том, что шалость удалась, Маргарита отужинала прямо в комнате — едой, которую Фина принесла из столовой специально для неё. Пришлось долго объясняться перед соседками в причинах, понудивших пропустить занятия. Маргарита открещивалась тем, что тяжело переносит акклиматизацию. Ведь по легенде, сотворенной ею незнанием местных устоев, прибыла она из далёких земель, что на западной границе страны. После соленого морского воздуха, здешние пресные высоты время от времени провоцируют головные боли.

Потому, на следующий день, Маргарита пошла на учёбу, не подозревая, что неприятности отступили лишь на время, чтобы вылезти новой проблемой на уроке практики по «магической ботанике», где чародеи из факультета ведомства и прикладной магии занимались поисками магических трав под руководством мадам Воллет. Черная учительская мантия педантичной преподавательницы была перетянула в талии широким фиолетовым поясом, завязанным на пояснице большим бантом. Мадам Воллет не снимала с красных как лепесток чайной розы губ манерную улыбку. С ней она и хвалила, и ругала, и оттого невозможно было угадать, что у неё на уме и как она оценит твой ученический труд.

Плотнее замотавшись в мантию, Маргарита сжималась в комок на каменном берегу возле шумного ручья. Там она сидела неприметная в зарослях «пурной ветлы». Сейчас был сезон цветения. Множество мелких звездообразных соцветий от ярко-фиолетовых до бледно-розовых распускались в ветвях невысоких кустиков, пропитывая воздух горьким ароматом. Ветла любила влагу, и встречалась повсеместно у воды. Это её пыльца усеивала небо, от неё у Маргариты закладывало нос. Маленькие пёстрые птички оккупировали берег, щебеча свои любовные серенады среди цветов, кокетливо потряхивая хвостами, как восточные красавицы веерами. Стайки весело перелетали с одного куста на другой, да так шустро, что рассмотреть каждую птичку в отдельности не представлялось возможным. Но Маргарита и не старалась изучить фауну Миридада. Она уже четверть часа не сводила взгляда со своего отражения. На её носу и щеках белели круглые пятнышки, и это были не веснушки и не сыпь.

Маргарита натянула капюшон ещё сильнее, костяшки пальцев бледнели, а руки хаотично подрагивали в ритм биению сердца. Пятна были меньшим из зол, полчаса назад их и вовсе не было. Поглядеть же на зло большее, растущее у неё на голове, Маргарита не набралась смелости. Она чувствовала, как оно увеличивается в размерах. Скоро от капюшона не будет проку, ибо он просто порвется. Тогда все узнают то, что никому знать не положено. Что же с ней будет?

По правое плечо от Маргариты смачно хрустнула ветка, девушка пугливо обернулась и взор её пал на ведьмочку с копной курчавых розоватых волос.

Среди фиалковых соцветий юная чародейка будто и сама была цветком. Она стояла, прислонив обе руки к мешочку, висящему на поясе. Из него торчал только что вложенный внутрь светящейся жженой охрой пучок травы с жёсткими стебельками. С накалом во всех мышцах, словно набредшая на хищника лань, ведьмочка замерла в метре от Маргариты, узнавая лицо своего врага под пурпурным капюшоном.

Маргарита резко встала, скорее отворачиваясь, пока её уродливые пятна не увидели.

В памяти ее всплыли лица атакующих ведьм Кассандры, среди которых успела засветиться со своим бумажным клинком и эта юная ведьмочка. Кажется, её звали Пегги? Остаётся надеяться, что она ничего не заметила. И чего ей, собственно, надо? Пришла поиздеваться?

Маргарита неприязненно поджала губы, мысля о том, на какой камень лучше прыгнуть, чтобы пересечь реку.

— Постой! — негромко позвала Пегги и полезла в наружный кармашек сумочки, которую носила на поясе, прикрепленной к ремню. — Можешь позаимствовать мою пудру.

Прежде чем принять баночку, Маргарита пристально вгляделась в одутловатое личико Пегги. Сколько же ей лет? Десять? Двенадцать?

— Не переживай, это обычная пудра! Не вошлебная. Я сама её сделала. Ею даже госпожа Акки пользуется.

Ведьмочка скромно улыбнулась, давая понять, что не желает Маргарите зла.

— Я никому не скажу о тебе, — убеждала она с не наигранной улыбкой. Пегги казалась такой чистой и невинной, что Маргарита не могла на неё злиться. Если так подумать, во время битвы с Невилом, она меньше прочих ведьм изъявляла участие.

Маргарита развернула ладонь, разрешая Пегги положить в неё баночку.

— Тебя же Маргарита зовут? — уточнила та, склонив голову на бок. В ушах у неё зазвенели большие серебристые серёжки в виде удлиненных капелек.

— Ага… А ты Пегги? С бумажной магией?

— М-м… вообще-то моя магия связана с растениями. Я умею менять структуру трав, превращая её в совершенно новые цветы. Бумагу я научилась делать совсем недавно.

— Это интересная способность…

— Да, но… — Пегги погрустнела. — Мадам Воллет сказала, что меня хотят перевести на прикладную магию, чтобы вместо фармацевтики я делала акцент на работе с бумаготворением. Полагаю, когда война кончится и я получу свидетельство об окончании Академии, меня заточат до конца жизни в мастерской по производству бумаги. Я сумею значительно сэкономить бюджет королевства. — Ведьмочка с тяжбой вздохнула. — А я не хочу. Я пообещала кое-кому, что отучусь на фармацевта, найду лекарство и… неважно, — под выворачивающим наизнанку взглядом Маргариты Пегги заломила за спиной руки.

— Прости, что докучаю.

Маргарита хотела сказать что-нибудь вроде: «Да нет, всё нормально», как вдруг Пегги схватила её за запястье и повлекла за собою сквозь кусты. Через двадцать шагов она резко остановилась и отошла в сторону, открывая Маргарите вид на пятачок земли, где одиноко раскачивался на ветру мерцающий жёлтый цветок с чёрной сердцевиной. Вокруг него трава была скудной и сухой, будто здесь запечатался во времени хмурый след осени.

— Вы же ищете «эрну желтопястую»? — спросила Пегги, но не для того, чтобы услышать да или нет, а только чтобы напомнить Маргарите, какое у неё задание.

— Э… — поскребла лоб та, — если честно, я всё прослушала. Нам нужна какая-то трава для водостойкого порошка… или как-то так.

— Ты совсем не заинтересована в уроке, не так ли?

— Будь это «летучая трава» или «зелье-невидимка», я бы ещё может и была замотивирована в поиске. Но водостойкий порошок… Зачем он мне?

— Как зачем? Водостойким порошком пропитывают верхнюю одежду: мантии и плащи. — Пегги села на корточки. Подол мантии накрыл её пятки. — Открытие этого порошка спасло тысячи солдат от переохлаждения! Что хорошего в том, чтобы промокнуть до ниточки в межсезонную стужу и замёрзнуть насмерть? — Чародейка бережно выкорчевала из земли цветок так, чтобы не повредить корни.

— Вот оно что…

— Так что прикладная магия может быть очень полезной, — любовно прокрутив стебелёк добытого цветка, Пегги заулыбалась в задумчивой тоске. Ползая по траве, ветер страстно обнимал её пухленькую фигурку, тормоша густые волосы, обнажая некрасивые большие уши, которые почему-то ей очень шли. — Так что не надо её обесценивать! Может, это не так впечатляюще, как махать мечом или обращаться в зверя. Зато никто от неё страдать не будет!

Глава 17. Побочный эффект

Пережидать день Маргарите пришлось в мантии, с капюшоном на голове, что расценивалось как верх бескультурья. Это было то же самое, что сидеть на уроке в земной школе в куртке и шапке. Сказать, что Маргарита привлекала внимание — это ничего не сказать. К её везению, в королевской Академии удобство учащихся стояло на первом месте и докапываться о неподобающем виде ученика не входило в обязанности педагога. Мантия всё ещё являлась частью формы, и документально нигде не было утверждено, что носить её в помещении — неправильно. Кроме того, все помнили Чару, которая, если можно так выразиться, стала законодателем подобной моды.

Маргарита вздохнула над тарелкой. В ней валялись крохи от ужина, съеденного под тихие звуки коридоров, на непокрытой ковром лестнице, оканчивающейся какой-то кладовкой. Стена холодила спину, а под ногами, которые девушка подогнула под себя, чтобы не застудить пятую точку, стелился сквозняк. Солнце клонилось к западу, исподтишка стреляя клиньями ржавого света через решётки окна на колени Маргариты, завёрнутые в сбитую в складки мантию.

— Она сегодня весь день вела себя странно! — раздалось внизу.

Побоявшись раскрытия тайны, Маргарита затаила дыхание, признавая в тараторящем голосе свою соседку по комнате — Фину Роузвуд.

— Только сегодня? — А это уже говорила Агата Колдри. — Смирись, судя по всему, нам попалась в соседи чудачка. Или, куда вероятнее, она избегает тебя.

— Почему меня?!

— Из-за твоей навязчивости!

— И ничего я не навязчивая!

— Тогда, может, снимешь свою руку с моего плеча?

Две пары ног — каждая в своём темпе — чеканили шаги, постепенно затихая по мере того, как удалялись от закутка с кладовкой, где прижалась к стене Маргарита.

— Вот блин! — процедила она, подавляя в себе психоз.

Маргарита неистово натерла лицо и глаза руками, забыв про макияж. Пудра, толстым слоем сидящая у неё на носу, осыпалась кусками.

Но и умыться она не могла: пятен стало больше и в цвете они приобрели интенсивную белизну, а остальные участки кожи на их фоне, наоборот, потемнели, сделавшись койфейно-коричневыми. Это выглядело до ужаса уродливо!

Маргарита, созерцая белые ошмётки на ладонях, молила о встрече с Чарой — единственным человеком в Академии, с которой можно быть честной на все сто процентов. Конечно, без оплеухи она не уйдёт! Что ещё это, как не побочный эффект добытого ею лекарства? А ежели Чара хотела так подшутить — ей несдобровать! Главное, чтобы обо всём этом не узнал мастер Дорен!

Только Маргарита подумала об этом, как на неё пала тень Гнеси, чье возникновение сулило лишь об одном: девушке положено сию же секунду явиться в кабинет ректора.

***

— И как это понимать, юная леди? Минусов в твоём табеле успеваемости больше, чем дней, что ты провела в Академии.

Мастер Дорен встречал Маргариту в своём кресле. Он не торопится отнимать взора от волшебного свитка, будто имел дополнительную пару глаз на лбу. Так рьяно он был уверен, что ничего его не удивит. Потому престранный видок подопечной был замечен им минутой позже, когда та подсела к нему напротив, безуспешно натягивая капюшон на лицо.

Мастер Дорен поперхнулся, ибо то, что росло у Маргариты на голове, достигло приличных размеров и выдавало своё наличие даже под тканью.

— Что у тебя за капюшоном? — Брови ректора перекосились. — И что… с лицом? — Он простер окольцованные магическими украшениями пальцы к Маргарите, собравшись приоткрыть край капюшона. В каком-то немом стыде, девушка, того не осознав, пресекла это поползновение ударом тыльной стороны руки. При этом сама она чуть не грохнулась со стула. Разумеется, мастер Дорен этого не допустил. Он обвёл ножки стула своей магией и мягко опустил тот в прежнее положение. К этому моменту капюшон Маргариты спустился наполовину и без его вмешательства, открывая на обозрение два извилистых оленьих рога.

Уразумев, что натворила, Маргарита проглотила ком: она только что ударила ректора!

Но мастер Дорен, вместо того, чтобы накричать, безмолвно уставился на свою руку, на которой проявлялась красная отметина от удара.

— Давай так, Маргарита, — сказал он утомленно, — ты расскажешь мне всё, как есть, и я попробую обойтись без увещеваний и морализма.

Маргарита уронила взгляд под стол и произнесла надрывисто, будто вот-вот заплачет:

— Думаю, дело в лекарстве…

Мастер Дорен поставил подбородок на кулак, честно изготовившись слушать.

— Ты больна?

— Уже нет. То есть… от простуды я излечилась, но… но у меня выросли рога! Чертовы оленьи рога!

— Погоди…

Маргариту прорвало:

— Вы же говорили, что мне ни в коем случае нельзя попадать в лазарет! — вскричала она в оправданиях. — Я попросила… знакомую (Маргарита опустила имя)… украсть… в смысле… принести мне лекарство от простуды! У меня не было выбора! Я не хотела вас подвести! Мне очень жаль! Я просто…

Мастер Дорен выставил руку ладонью вперед, заставив Маргариту проглотить язык.

— Ты принимала лекарство, украденное твоей знакомой из лазарета? — переспросил он, почему-то делая акцент на слове «лазарет», а не на том, каким способом было добыто лекарство.

Укрощенная спокойствием мастера Дорена, Маргарита медленно повела головой в согласии.

— Это…это можно как-то исправить? — робко спросила она. — Я имею в виду… ну… рога?..

Мастер Дорен поразмыслил и только после выдал ответ:

— Нет.

— Как нет?! — у Маргариты потемнело в глазах, а ректор как назло замолчал, и его молчание тянулось будто жвачка, хотя в действительности не продлилось и десяти секунд.

— Все лекарства в лазарете рассчитаны на чародеев. Они обладают магическими свойствами, которые могут оказывать непредсказуемое влияние на простого человека. Для того, кто не имеет магического элементаля, даже самое безобидное магическое лекарство — это яд. Так, простая таблетка от головной боли может превратить тебя в лягушку.

— Это что же, я останусь такой навсегда?

— Ну… — Мастер Дорен заслонил рот рукой, не выказывая и толики того, что хоть как-то озадачился вопросом, как помочь его подопечной, — если не отрастет и не отвалиться что-то еще…

— Что… что отвалится?

— Не знаю. Помнится, у моего давешнего знакомого так отвалился нос.

Маргарита машинально накрыла лицо руками, ощупывая — всё ли у неё там на месте.

— Ладно, успокойся, я пошутил. — Мастер Дорен, кажется, улыбался. Или…погодите-ка… Он что, ехидничал?

— В смысле… в смысле пошутили? Простите, но дурацкие какие-то у вас шутки…

Мастер Дорен напустил на себя важности и снова сделался серьёзным и мрачным:

— Если это побочный эффект лекарства, то я смогу его вылечить. Тебе повезло, что у тебя не отвалился нос. — Мастер Дорен изогнул уголок губы в каком-то скупом подобии ухмылки. — Я избавлю тебя от лишних частей, но заставить твоё тело отрастить то, что потеряно, даже мне не по силам.

— И… как вы поможете мне?

— Положи руку на стол открытой ладонью вверх.

Маргарита в лёгком ступоре выполнила указание, слепо доверившись мастеру Дорену и его загадочной магии. Вложив свою бескровную холодную как сталь руку на открытую вспотевшую от волнения ладонь Маргариты, чародей попросил девушку расслабиться.

Фиолетовый пламень волшебных чар накрыл Маргариту не поддающимся описанию теплом: ярым, как огонь, мягким, как утренняя заря. Но это ощущение быстро сгинуло, стоило мастеру Дорену приступить к абсорбции магической силы, поразившей организм простолюдинки. Оно сменилось болезненным жжением, от которого Маргарита смыкала челюсти. Свет магии взорвался фиолетово-черными снопами искр, аккумулируя между двумя соединёнными ладонями неоднородный энергетический шар. Маргарита ощутила, как нечто чужеродное внутри неё отвращает внешнюю силу, стремящуюся извлечь её наружу.

— Вот и всё! — выдохнул мастер Дорен, тряхнув кистью руки, будто боясь, что на ней могли остаться частички противной ему магии. — Вроде бы получилось.

Маргарита потянулась к рогам, заранее зная, что их нет по тому облегчению, какое испытала, лишившись дополнительных полутора килограмм, отяжелявших ей голову на протяжении всего дня.

Чародей объяснял:

— В малых дозах воздействие магии на простолюдинов, чаще всего, лечится как обычное отравление — детоксицирующими средствами с немагическими свойствами. Магические лекарства, которые выписывает мисс Лазур, подходят только чародеям. Поэтому у простолюдинов свой лекарь... В следующий раз, если заболеешь, обращайся ко мне или к госпоже Акки. Или напрямую к мисс Груф, нашей целительнице. У нее, кстати, тоже рога. — Он попробовал улыбнуться, но какая-то тяжесть пала ему на сердце.

— Поняла.

Маргарита вертелась на стуле, осматривая себя, а чародей сидел с руками у лица и задумчиво наблюдал.

Вдруг он тихо сказал:

— По правде говоря, я очень испугался, когда увидел, в каком ты состоянии зашла в мой кабинет, Маргарита…

Занятой взгляд Маргариты застыл на бледном лице ректора, но она так и не придумала, что ему ответить. Спасибо? Простите? Впредь, буду умнее?

И почему он говорит, что испугался, если заражение магией так запросто выводится обычными травами?

Пока девушка пребывала в задумчивости, мастер Дорен совсем потемнел в своей хмурости. Его словно застиг траур.

— То, что вы сейчас сделали… — решила прервать это Маргарита.

Мастер Дорен моргнул, возвращая ей внимание:

— Забрал в себя всё лишнее.

— А вам это не навредит?

— В столь незначительных количествах — нет! — Вопреки заявлению, лицо мастера Дорена будто немного осунулось.

Маргарита вспоминала, что уже видела нечто подобное в свой первый день в новом мире.

— Тогда… в Мёртвом лесу… Чара была одержима какими-то силами, и ваш дракон…

Мастер Дорен догадался, о чем идёт речь:

— Ты верно заметила, — сказал он, слабо улыбнувшись наблюдательности Маргариты. — Главное свойство моей магии заключается в способности поглощать чужую магическую энергию и нейтрализовать её. То, что ты наблюдала в Мёртвом лесу, было ничем иным, как поглощением моим фамильяром «проклятья».

— Что ещё за проклятье? Это из-за тех демонических сущностей, что нас преследовали?

— Значит, история магии тебя все-таки заинтересовала? — В том, как мастер Дорен изменил позу, виднелась попытка возрождения в нём давно зачерствевшего юношеского задора. — Давай-ка договоримся так… Ты сходишь в библиотеку и найдешь ответы на свои вопросы самостоятельно, а в следующий выходной, когда придешь подзаряжать серьгу, расскажешь мне, что узнала. Заработай хотя бы одно «положительно» по истории магии, и я тебя вознагражу.

— Любопытно, и чем же?

— Я не могу перевести тебя на факультет боевой магии, но преподавать тебе искусство фехтования внеурочно мне никто не запрещает.

Всего на секунду, но Маргарита просияла. Её заветное желание вот-вот исполнится, более того — тренировать её будет сам мастер Дорен? Что это, если не чудесный сон наяву?

— Что такое, Маргарита? Тебя что-то не устраивает в моём предложении?

— Нет, н-ет, — мотнула та головой, с трудом слагая мысли в слова, — предложение очень даже интригующее.

— Меж тем выглядишь ты столь угрюмо, будто я выношу тебе приговор.

— Боюсь, я… я вынуждена отказаться…

— Неужели? — Мастер Дорен задрал подбородок, оценивающе взирая на подопечную, которую вновь съежили в три погибели гнетущие настроения. — На лентяйку ты не похожа.

— Спасибо, что вы такого хорошего мнения обо мне. — Маргарита побудила себя улыбнуться: пускай этому и препятствовало слезливое выражение.

От этой улыбки у мастера Дорена запершило в горле, а с первой сверкнувшей на щеке Маргариты слезой ему и вовсе словно сделалось дурно.

«Держа оружие, будь готов убить или умереть сам!» — громом звенел в ушах голос Чары, горели золотым пожаром её налитые гневом глаза.

«Может, это не так впечатляюще, как махать мечом или обращаться в зверя. Зато никто от неё страдать не будет!» — улыбалась Пегги цветку под пологом воспоминаний.

Маргарите потребовалось время, чтобы определиться с ответом, ведь она и сама не до конца понимала, почему отрешается от мечты всей своей жизни — не понимала до сей поры:

— Оружие создано для того, чтобы причинять боль и уносить жизни, — наконец проговорила она — твёрже, чем думала. — Наверное, это глупо, но в моём мире я практиковалась в фехтовании без всякой задней мысли, что приобретённые мною навыки понадобятся мне в бою. Для меня это было… хобби! Да! Хобби! Такой спорт, понимаете? Но здесь, в этой Академии, вы обучаете студентов сражаться не для того, чтобы выплеснуть негативные эмоции, не для медалей и не для кубков, которыми можно хвалиться перед публикой, мол, смотрите все, я крутая, я одержала победу на региональном этапе соревнования! Не для того, чтобы заполнить пустоту в своей никчёмной жизни и доказать родителям, что ты не идиотка и стоишь чего-то! — не желая того, Маргарита теряла контроль над голосом. Вобрав воздух глубоко в легкие, чтобы обуздать бурлящий поток чувств, она продолжила спокойнее: — Выпустившись, ваши студенты не станут спортсменами, они станут войнами, будут убивать людей и рисковать собою ради государства. Полагаю, браться за меч такой, как я, кощунственно и нечестно по отношению к ним.

Мастер Дорен выслушал Маргариту и, когда той больше нечего было добавить, расположился в своём кресле вполоборота и поднял над собой правую руку, словно хватая невидимое оружие. Один из его перстней мигнул звездно-фиолетовым светом, и меж пальцев чародея и в самом деле возникла черная рукоять меча, а затем и лезвие — подобно своему хозяину — изящное, но мощное. По темной стали, серебрящейся, словно ночь под луной, струился живой мерцающей синевой витиеватый узор.

Маргарита смотрела на меч, как если бы перед бедняком достали гигантский бриллиант.

— Быть может, оружие и создано для того, чтобы причинять боль и уносить жизни, — заговорил чародей, — однако то, как ты применишь его, зависит только от тебя. Имея силу, можно быть одинаково героем и убийцей. Владея техниками боя, ты сможешь предугадывать атаки противника. Однажды это спасёт чью-то жизнь. Поверь мне, Маргарита, в добрых руках меч может стать праведным орудием!

Глава 18. Библиотека

Одной из достопримечательностей Академии являлась библиотека, и место ей, конечно, было отведено в самом «сердце» замка. При слове «библиотека» Маргарите на ум приходило изображение пыльной маленькой коморки, заставленной полками с отсыревшими книгами, пропахшими плесенью, у большинства из которых листы были заляпаны невесть чем, а обложки, того и гляди, грозили отвалиться. И хотя девушка настроила себя увидеть нечто другое — более эффектное и красивое, — ни одно из её ожиданий не оправдалось. Наверное, простому человеку не хватило бы воображения представить то великолепие, от встречи с которым Маргариту сейчас отделяла резная дверь, щедро обитая золотом. Одни её ручки стоили целое состояние.

Маргарита расправила пальцы в чувстве, что не достойна, трогать своими плебейскими руками эту красоту. Понаблюдав за отраженным в золотом хроме двойником, по-дурацки жующим нижнюю губу, пересохшую от волнения, девушка с решительным вдохом взялась за ручки и потянула дверные створки в две противоположные стороны — настолько, насколько хватило сил.

Протиснувшись боком в образовавшуюся щель, Маргарита едва не распласталась на полу, споткнувшись о складку на ковровой дорожке. Начинаясь от дверей, ковровое покрытие обрывалось у пустой кафедры.

Стоило Маргарите направить взгляд чуть дальше, через лакированный паркет, отделанный светлым деревом, как все её мысли исчезли, развеянные увиденной картиной. Библиотека впечатляла не только высотой полок и количеством книг, чьими разноцветными обложками пестрели стены, но и своими колоссальными размерами.

Каменные лестницы полукругом опоясывали пространство, грациозно уходя вверх и словно руки, смыкающиеся в объятии, соединяясь на балконе второго этажа, откуда, должно быть, открывался захватывающий вид.

Потолок, составленный из арочных элементов сходился в самой высокой точке башенной пристройки, где превращался в огромное окно, по периметру которого купались в золоте объемные лепные фигуры снежно-белых пегасов и единорогов, запечатленных в гордом галопе или играющими своей шёлковой гривой. Благодаря окну в центральный холл попадало много естественного света.

Вы когда-нибудь видели, чтобы в библиотеке росло дерево? Не какой-то малорослый кустик в горшке, а настоящее исполинское растение, чьи корни в обхвате достигают величины полноценного ствола? В этой библиотеке одно такое росло прямо из пола, распуская свои стройные зеленые ветви к каменной балюстраде балкона в том блаженстве, в каком вообще могут прибывать деревья, опьянененные теплом солнечных лучей. Его корни были частично преобразованы каким-то магом-умельцем в читальный зал со скамейками, столиками и большим глобусом.

Маргарита заставила себя оторвать взор от вершины дерева, над которым летала светящаяся пыльца или, возможно, частички какой-то магии, и подошла к кафедре. Было неловко нарушать благоговейную тишину, но и не стоять же, вот так бестолку переминаясь с ноги на ногу в надежде, что твои покашливания привлекут внимание? Маргарита надула щеки и легонько звякнула по настольному звонку.

Никто не отозвался, и ей пришлось позвонить повторно. В этот раз она была более настойчива:

— Кто-нибудь?..

— Уже лечу! — раздалось не совсем понятно откуда.

Пока Маргарита металась, пытаясь выяснить, с какой стороны к ней приближается говорящий, наверху захлопали крылья, обдув её с ног до макушки ворохом мелких перьев. Девушка не страдала аллергией, но тут даже она расчихалась.

— Простите за ожидание! — прощебетал голосок — достаточно высокий, но вместе с тем — хрипловатый.

Странное существо с размашистыми крыльями опускалось перед Маргаритой. При каждом движении коричневые, чёрные и белые перья летели в стороны. Скрежетнув об пол когтями на длинных, мясистых ногах в пуховых «штанах» как у полярной совы, — предполагаемо — библиотекарь неуклюже приземлилась.

Её руки были абсолютно такими же, что и нижние конечности — только аккуратнее и меньше, да и кисти, кажется, располагали всей пятерней (Посчитать было сложно, так как их занимали стопки фолиантов).

— Я Лавиер. — Библиотекарь выгрузила книги на кафедру, пороняв половину себе под ноги и подняв в воздух пыль. Подобрав, что уронила, Лавиер тряхнула веером перьев, которые росли у неё на голове вместо волос, и встала в позу: — Чем могу помочь? Не видела тебя раньше. Новая ученица?

— Да, поступила к вам на прошлой неделе, — вежливо улыбнулась девушка. — Меня зовут Фролова Маргарита.

— Я тебя чем-то расстроила, Маргарита?

— Нет, нет, что вы!

— Почему тогда ты плачешь? — Если не брать в расчёт мохнатые перья на месте бровей и разноцветные глаза, один из которых был совиным, то на лицо библиотекарь выглядела как обыкновенная женщина средних лет с очень бледной кожей и острым по-настоящему птичьим носом.

— Думаю, это из-за перьев…

Мадам Лавиер приоткрыла рот, будто вспомнив, что у неё есть перья, и оглянулась на крылья, выдающие её невротическое состояние бесконтрольным трепыханием.

— Пардон! Дурацкая линька!

— Всё нормально!

— Постараюсь махать крыльями не так часто! — пообещала Лавиер с тёплой улыбкой и угнездилась на стул за кафедрой, исчезнув за горами книг. — Терпеть не могу инвентаризацию! — воскликнула она, хихикая, как человек, у которого сдают нервы.— Итак, полагаю, тебе нужно завести читательский билет?

Лавиер раздвинула книги от себя, освободив окошко через которое могла бы видеть Маргариту.

Маргарита кивнула, подходя поближе и разворачивая на столе кафедры лист бумаги. На нем каллиграфическим почерком был выведен список из имён и названий.

— Завтра проверочная работа по истории магии, конкретно — по эпохе Великой гражданской революции эпохи короля Муна II. Этот список дала мне мадам Бюлестина, — объяснила она. — Поскольку я пропустила половину семестра, мне предстоит многое наверстать, если я хочу получить «положительно» за тест. «Я умру, но не упущу шанса заслужить урок фехтования от мастера Дорена!» — досказала она про себя, чувствуя, как скулы сводит в мечтательной улыбке.

Лавиер вставила в человеческий глаз окуляр.

— Так-так, посмотрим, что там тебе расписала эта старуха, — вглядывалась она в написанное, забавно сузив совиный зрачок. — Угу. Энвари Хэвейтон. Хорошая книжка. А вот Люманса не советую, лучше возьми «Жизнь современной аристократии» Миран-Босу. — Не спрашивая мнения Маргариты и продолжая бормотать, библиотекарь бесстыдно вычеркивала раскритикованные имена и пополняла список новыми.

— Вы уверены, что эти книги подойдут? — Девушка перегнулась через стол, выслеживая глазами движения пера, которое прытко и умело пикировало из чернильницы на бумагу и обратно.

— Не переживай, дорогуша! — отмахнулась та. — Мадам Бюлестина, как и большая часть преподавателей, руководствуется списком литературы, утверждённым ещё, когда их на свете не было. Учебная программа Академии требует доработок, вся рекомендованная современная литература уже давным-давно не современная. Время идёт, и всё меняется, мисс Маргарита, всё, кроме устоев Академии… — Она вдруг прервалась, чтобы шлепнуть себя ладонью по левому веку и так усмирить подёргивания.

От этого абсурдного действия, закончившегося громким смешком, Маргарита сама чуть не словила нервный тик. Лавиер, конечно, была милая, но не без изъяна.

В представлениях девушки невротическое расстройство и импульсивность никак не вязались со скучной и чопорной должностью библиотекаря. В земной школе, где Маргарита проучилась больше половины жизни, библиотекарем был сухонький безголосый дедушка, никогда не поднимающий взгляда выше своего стола. Лавиер же куда больше походила на её учительницу по биологии после очередной истерики о невыполненном домашнем задании, смысл которой был в тысячный раз напомнить классу, что они все обреченные бездари!

— Так-то лучше! — Лавиер одобряюще кивнула на обновлённый список. — Держи.

— Простите… — замялась Маргарита, цепляясь за бумагу и кидая испуганные взгляды на сотни полок. — Вы… не поможете мне найти книги из списка?

Лавиер ухмыльнулась и позвонила в колокольчик:

— Для этого у меня есть помощница!

Не успел колокольчик отзвонить, как из-за порослей дерева неторопливым шагом вышла фигура в ученической форм и с отличительным зеленым галстуком. Ведьма скинула густые косы цвета морской волны за спину и ровной стойкой замерла в метре от Маргариты.

— Агата?! — обрадовалась та знакомому лицу. — Что ты здесь делаешь?

Лавиер приставила палец к губам и шикнула, призывая соблюдать правило тишины.

— Что ты здесь делаешь? — повторила Маргарита, убавив тон.

Агата холодно поглядела на соседку, затем на список в её руках.

Маргарита по взгляду поняла, чего от неё хотят:

— А, да, вот список литературы!

Завладев списком, Агата теперь могла приступить к исполнению обязанностей. Сморгнув с глаз как сор раздражающе весёлый образ своей соседки, ведьма обернулась кругом, чинно бросая на ходу:

— Идём за мной.

— Э, ладно. — Стрельнув вопросительным взором на кафедру, Маргарита застала Лавиер, заполняющей её читательский билет.

— Очень похвально, что тебе удаётся совмещать учёбу и работу, — сказала она, запоздало срываясь с места и подстраиваясь под короткий, но быстрый шаг ведьмы.

Агата издала хмурое «угу», вымуштровано маршируя вдоль полок первого этажа.

— И здорово, когда дело по душе, — не теряла Маргарита надежды разговорить ту своей болтовнёй. Между делом она шныряла глазами по ярким кожаным корешкам, многие из которых имели золотую и серебряную гравировку.

Одна из книг выделялась среди других смолисто-черной обложкой, в которой будто бы не было ни объема, ни глубины. Маргарита засмотрелась на книгу и замолчала ненадолго. Она уже почти миновала полку со зловещим экземпляром, когда на корешке раскрылся кровавый глаз без зрачка. Он подмигнул девушке и, смеючись, прищурился.

Маргарита прижала руки к груди, чтобы ненароком не задеть полки, на которых —кто знает, что обитало. И если уж у одной книги обнаружился глаз, нет гарантии, что из какого-нибудь томика по ведьминской магии не высунется закладка-ядовитый плющ и не ужалит её.

— У… у книг есть глаза?! — Маргарита сравняла свой шаг с шагом Агаты.

— Только проклятые, — вдруг проявила та заинтересованность.

— Проклятые?

— Заключённые в колдовские тексты живые души. Такое колдовство усиливает магию, но оно бесчеловечно. Это тот самый «темный путь», о котором я тебе говорила. — Агата внезапно осознала, что вопрос Маргариты изначально нелогичен. — А почему ты спросила? — остановилась она, взволнованно вглядевшись в перепуганные глаза девушки.

Маргарита ткнула себе за спину пальцем, вытягивая рот в поддельной улыбке, чтобы не закричать.

— Не может быть! — Находка Маргариты всполошила Агату, вынуждая вернуться назад и проверить достоверность информации. Вряд ли чародейка, которая не в курсе о распространённости проклятых книг среди тёмных магов, могла бы нафантазировать себе подобную катастрофически опасную вещь.

— Здесь! Она была здесь! Вроде бы эта! — Маргарита неуверенно указала на толстый фолиант в чёрной обложке. Эта книга… без названия…

— Не помню, чтобы тут такая была. — Агата затаила дыхание и потянулась за загадочной книгой, но тотчас отстранилась, напоминая самой себе: — К проклятым книгам нельзя прикасаться голыми руками.

— Может, лучше сообщим о ней Лавиер?

Агата мотнула головой в отказе, заколка в её волосах трансформировалась в большой деревянный посох из каштаново-коричневых и бежевых колец. Его верхушка загибалась волной, а внутри циркулировал водяной вихрь. Длинные косы заплескались во всплеске магической силы, освобождаемой из недр элементаля ведьмочки.

Чародейка воздела посох и извлекла подозрительный фолиант из ряда книг. Повесив его в воздухе, она сделала магическим инструментом жест, перенося всю свою силу воли и воображение на объект. Чародейство давалось Агате с великим трудом, это было заметно по выступившим на лбу каплям пота и сосредоточению во взгляде, а ещё — по тому, как напряженно врезались ее пышные брови в переносицу, как она стискивала зубы, силясь удержать книгу навесу.

Когда фолиант раскрылся, глаза Агаты округлились прямо по форме ее очков для зрения.

— Учебник по правописанию?

— Проклятый учебник по правописанию? — поправила ее Маргарита, наблюдая как обложка, призрачно хихикая, начинала… таять? Расплываясь, как гудрон на свежеуложенном асфальте, она тягучими каплями сползала на пол, оголяя красноватый корешок и название учебника на нём: «Легенды Мёртвого леса». В конечном итоге на книге не сохранилось ни следа субстанции, а в ногах Агаты собралась из лужи мазутная голова кота.

— Тодороко! — воскликнула Агата, рыча.

— Тодороко! — выдохнула Маргарита, садясь на корточки. — Ну и напугал же ты нас, проказник!

Фамильяр мастера Дорена отлепился от паркета, отрастив себе пару плоских лап прежде, чем в него наметился посох Агаты.

— Ты чего, Агата? — пожалела Маргарита Тодороко. Фамильяр по-кошачьи потерся об её лодыжки, поддразнивающе вертя кончиком хвоста и зыркая в лицо ведьмы, сделавшейся мрачнее тучи.

— Ничего.

— Да, Тодороко зло пошутил с нами, но посмотри на это с другой стороны. Нет никакой проклятой книги. — Маргарита забрала из напряжённой руки Агаты фолиант. — «Легенды Мёртвого леса?» Это именно то, что мне нужно! Спасибо, Тодороко!

— Ты ему нравишься, — сухо заключила Агата, дематериализуя посох и сжимая его магические структуры до размеров стеклянной капли на заколке в целях транспортабельности.

— Прости?

— Тодороко. Ты нравишься ему, нравишься фамильяру мастера Домена.

— Что ж, это не плохо, не так ли? — сказала Маргарита со смешком.

— Ага.

За этим «ага», сорвавшемся из уст ведьмы, очевидно, крылось нечто более смыслообразующее, но Маргарита не хотела докапываться до сути, боясь, что просто не так что-то поняла. Она позволила Агате дальше вести себя по коридорам и коллекционировать книги из списка. Ведьме не требовалась ориентировка по указателям, ей было изучено наизусть, где что лежит. Она молча передвигала лестницу, чтобы достать до верхних полок, когда могла бы притянуть книги своим посохом.

Добыв последний учебник, ради которого пришлось подняться на второй этаж, Агата возложила его на образовавшуюся у Маргариты в руках гору из книг.

— Это всё.

— Э, спасибо, — отозвалась Маргарита с кряхтением, которое вызывала в ней ноша. — Ты меня очень выручила. Осталось дело за малым — прочесть всё это… — сказала она, вздымая взгляд всё выше и выше, вверх по корешкам, которым не было конца, — за одну, ночь. — Маргарита взглотнула, чуя, что задала себе непосильную задачу.

— Читальный зал — прямо по коридору и налево, — отчеканила Агата. — Приятного чтения.

— А-а, ахах, да, спасибо, — уже жалела та, что пошла на сделку с мастером Дореном. — А не поможешь мне донести всё это, ну… я не знаю… своим волшебным посохом, например?.. Мне бы сейчас жуть как пригодились твои силы. Твоя магия очень крутая!

Агата стиснула зубы, словно вот-вот была готова разразиться бранью или расплакаться. Вздрагивая грудной клеткой после каждого слога, звучавшего не громче шороха, она процедила:

— Моя магия… не крутая.

— Что, прости? — Маргарита что есть мочи вытягивала шею, чтобы рассмотреть Агату поверх книг. Однако той уже и след простыл. — Ну ладно… Значит сама! Что ж, вперёд! — подбодрила она саму себя и заковыляла вдоль балкона в обозначенном ведьмой направлении. — Вперёд, к знаниям!

Дождавшись, когда Маргарита уйдёт, Агата, затаившаяся за одной из полок, медленно выдохнула, оседая на пол. Длинные косы укутали ее лицо, когда она сложилась пополам и обняла колени. Вот и всё, наконец-то одна, в окружении слепых и глухих фолиантов, перед которыми не нужно притворяться правильной!

«Твоя магия — очень крутая!» — Эта фраза пристала к Агате и жужжала в ушах, словно навязчивая муха. Она уже слышала её — слово в слово, в таком же тоне — год тому назад, в злосчастный день, когда библиотека чуть не сгорела в огне по вине оборотня Фины. Маргарита и в самом деле была такого мнения? Так мог сказать либо льстец, желающий сыскать чужое расположение, либо дурак, не владеющий основами чародейства. Эх, Агата! Это же надо быть настолько везучей, чтобы заполучить себе в соседи по комнате обоих?

Глава 19. Луис и Люси

Под сизым небом тёмная вода большого моря катала на волнах тени разотканных ветром туч. Крики альбатросов и чаек перекликались с возбужденными воскликами моряков на пирсе, готовивших свои судна к надвигающейся непогоде.

Торговцы на рыбном рынке неподалёку спешно занавешивали прилавки брезентом, привязывая его канатами к деревянным колам, воткнутым в землю, чтобы спасти товар от дождя.

Женщины кутались в бесцветные шерстяные шали, таща за собою кульки с купленной едой в одной руке и едва вставших на ноги детей в другой: чумазых мальчуганов с подтяжками или девчушек в перепачканных фартуках поверх платьев.

Въедливый запах рыбы и соленого морского воздуха пропитал всякий дюйм города. Серость и вонь стояли непреходящим потоком, носились среди свор босоногих ребятишек, гоняющих по каменному берегу; гуляли вдоль мрачных улочек, где на каждые несколько метров попадался пропащий бродяга, согретый жаром лихорадки.

Кареглазый мальчик шагал по широкому парапету, отделявшему мостовую от воды. Волны разбивались о камни и холодили брызгами его белые ноги в подвернутых почти до колен штанинах. По заплатанной рубашке, заправленной лишь на половину, рассыпались чёрным водопадом волосы, неумело убранные в низкий хвост. Они постоянно лезли мальчику в лицо, но тот даже не моргал, увлечённый игрой. Фехтуя палкой на манер меча, мальчик боролся с ветром, как если бы перед ним был настоящий смертельный враг.

— Смотрите, смотрите! — подбежала к нему шумливая детвора. — Луис опять дерется с невидимками! — Бросивший эту фразу лопоухий мальчишка лет десяти согнулся напополам, тыча в Луиса пальцем и заражая своим птичьим гоготом остальных ребят.

— Он думает, что сможет дать отпор врагам! — хихикнула единственная девочка в группе.

— Палкой?

Ребята снова развеселились, а Луис только поджал нижнюю губу и отвернулся.

Ложась темными пятнами на белую рубаху, закрапал дождь. Он разогнал обидчиков и даровал Луи благословенное одиночество. Шум дождя, свист ветра, ворошивший паруса кораблей, отчаянные визги птиц — они поглотили голоса улиц, спугнули всю округу, и лишь один Луис оставался на месте.

Устремив далёкий взор на горизонт, он накрепко сжимал палку. Тучи будто порвались, и стена из дождя, которой можно было захлебнуться, накрыла мальчика с головой. В туманной дали на воде обрисовывался тяжелый силуэт военного корабля, за которым тянулся толстый столп чёрного дыма.

— Братик, братик! Ты чего здесь стоишь и мокнешь? — Голос сестры возвратил Луиса в реальность и заставил почувствовать прилипшую к спине хлопковую ткань.

— Люси…

Люси была одного возраста с братом, но с недавних пор в их паре многие считали её старшей, так как в какой-то момент девочка ударила в росте и переросла Луиса на целую голову. Кроме того, Люси вела себя, уподобая истинной леди. И это несмотря на низкое происхождение и простейшего кроя платье некрасивого серого цвета с полосатыми рукавами, у которых даже не было буфов.

Во всём остальном они с братом отражали друг друга как зеркала: осунувшиеся от недоедания, с неказисто тощими и длинными конечностями, с не по возрасту серьёзными взглядами.

— Совсем с ума сошёл? Неужели забыл, как умер дядя Эрнст? Если забыл, то, позволь напомнить… — пыхтя и шурша подолами, Люси старалась забраться к брату на парапет, удерживая при этом обрезок парусины, которым укрывала себя от дождя. — Он подхватил простуду и сгорел в лихорадке. Вот так-то! — назидательно закончила она, накреняя часть парусины на брата и отдавая в жертву стихии свое хрупкое плечо.

— Я помню.

— Раз помнишь — тогда пойдём скорее отсюда! — Люси ущипнула брата за рукав, маня сойти с парапета, и тот, без сопротивлений, потянулся за ней.

Как только нога его коснулась мощеной дороги, пейзаж изменился. Городская улица, залитая дождём и задернутая покровом мглы, сменилась непроходимой зеленью леса.

Луис бежал, не способный углядеть впереди ничего, кроме веток и листьев. Деревья едва не стояли друг на друге, их макушки образовывали над лесом один сплошной купол. Мелкие круглые листочки золотились аурой солнца. И хотя в глубины леса свет едва проникал, этого хватало, чтобы разбавить горькую тьму и превратить её в благородные сумерки.

Время от времени среди цветов и трав мелькали золотистые точки — люминесцирующие насекомые и грибы, любопытные птицы и пыльные облака, поднятые с земли тяжестью сапогов.

Луис по-прежнему был с сестрой, но теперь не она влекла его за собой, а он её. Слабая и холодная ладонь Люси, втиснутая в руку брата, оказывала всё больше сопротивления.

— Братик! Хватит, братик! Отпусти меня! Я сейчас упаду! Меня всё равно уже не спасти! — выкрикивала девочка, протыкая светлую юбку заостренными ногтями, которые уже можно было бы смело назвать «когтями зверя». От запястья до пышных рукавов и тканей лоснящейся шёлком накидки её кожа вся сплошь обросла сине-фиолетовой змеиной чешуёй, чьи зачатки уже всходили и на шее, прямо под белым шарфом, завязанным в бант.

Слова Люси оказались пророческими. Силы, державшие её на ногах, кончились; колени подкосились.

— Люси, сестра, вставай! Прошу тебя, Люси! — взмолился Луис, хватая сестру за обе руки и бросая полные ужаса взгляды ей за спину. Когда под ногами не хрустела трава, трескучие звуки слышались отчётливее и громче, всё жарче заливала в виски кровь. — Люси, надо поторопиться! Они уже близко!

— Уходи! — в отчаянье рыкнула та, вырвав свои руки из ладоней брата. — Умоляю, спасайся! — в нечеловеческих рыданиях и воплях Люси схватилась за волосы, в её пальцах остались две крупные чёрные пряди. Аккуратный носик и пухлые девичьи губки деформировались в подобие острозубых челюстей ящера. Всё менее разборчивой становилась речь. Всё тише и тише она всхлипывала.

Своим последним человеческим взглядом Люси дала брату понять, что это конец.

Луис смотрел на сестру, не видел не её, а уродливую ящерицу с вертикальными зрачками, наряжённую в прелестное платьице.

Темные древесные руки свесились над головами детей. Поняв, что выиграли гонку, они оккупировали девочку-ящера. Резко рухнув вниз, словно стая подстреленных птах, руки похватали Люси за горло, хвост, талию и всё, за что можно было зацепиться, выдавая бессознательное: «Я голоден».

— Люси! — опомнился Луис, когда сестру в мгновение ока утащило куда-то высоко в кроны. Ноги его совершенно не слушались, он пал ничком, закопав пальцы и лицо в ковре из листьев и дрожа всем телом. — Кто-нибудь спасите мою сестру! Кто-нибудь спасите Люси! — взывал он о помощи безмолвствующие дебри леса. Луиса намертво обездвижил страх, осознание безысходности. Его стенания терялись средь щекочущей нервы голодного треска существ и звуков рвущейся плоти.

Что-то капнуло ему на щеку — горячее и густое, от запаха которого кончик языка горчил металлическим привкусом. Капля за каплей — так начинался кровавый дождь.

***

В распахнутых глазах мастера Дорена отразилось голубое небо, расписанное узорами облаков — мягких и белых, как пух в хорошо взбитой подушке. В нагретых ясным солнцем ветрах, стряхивая с себя ароматы летнего дня, покачивался зеленый бурьян.

Ощущая танец травинок у себя на шее, с тяжёлым ото сна телом, чародей не спешил подниматься. Но и проигнорировать мазутный кошачий лик, с которого как расплавленное мороженое капала материя, он также не мог.

— Тодороко? — Мастер Дорен протер лицо и посмотрел на черные пятна, которыми запачкались его ладони. — Из-за тебя мне приснился кошмар, — вздохнул он, прогоняя фамильяра со своей груди.

Иногда Тодороко вёл себя как надоедливый домашний котяра, мяукающий на твой комфорт в пользу своего эго с тем лишь отличием, что от кота повсюду шерсть, а от Тодороко — разводы чёрной субстанции. Фамильяр впитал в себя частички своего существа, очистив лицо, руки и рубашку хозяина, и, издав хихиканье, шмыгнул на сооружение в виде пронзающей землю сверкающей иглы, у которой на месте душка крепилось устройство циферблата, оформленное в пустую круглую раму.

Мастер Дорен привстал, оставив под собою участок примятой травы, и положил руку на лоб. Страшные воспоминания всё ещё сидели в голове свежим следом, словно он пережил их заново, и боль, которую он испытал, не была менее реальна лишь от того, что являлась частью сновидения.

— Есть что-то, что ты хотел мне сообщить? — наконец вымолвил он, и взгляд его мелькнул на Тодороко, который только и ждал этих слов.

Глава 20. Госпожа горничная

— Что значит «Маргарита исчезла»?

Получасом позже в кабинете ректора Фина Роузвуд и Агата Колдри принимали на себя гнев мастера Дорена, огорошенного новостью об исчезновении Маргариты Фроловой.

— Почему вы не обратились ко мне сразу же, как только заподозрили неладное?

Видя, что чародейки жмутся, оставляя вопросы ректора без ответа, горничная Акки сошла с места, занимаемого по правое плечо от мастера Дорена, и маршем зашагала вдоль девушек.

— Фина? Агата? Отвечайте, когда вас спрашивают! — выглядывала она истину в потупленных лицах.

— Мы просто думали… — начала было Фина, но сбилась неловким смешком.

Агата в страхе зыркнула на неё, не поворачивая головы, и искусственно кашлянула, чтобы предотвратить глупость, готовую с минуты на минуту свершиться устами соседки.

— Вы что-то знаете! Я же вижу! А ну, признавайтесь! — Акки перешла в свой «боевой режим», видоизменив зачарованную перчатку.

— Зачем вы наколдовали метёлку? — скривила острые брови Фина, сдув со своего носа щекочущее темно-красное перо. — Хотите пытать меня щекоткой?

— Дурацкая перчатка! — забрюзжала Акки, тряхнув метелкой, чтобы преобразовать ту во что-нибудь более грозное. Нехорошо искря, волшебная перчатка пробежалась по формам метлы, тряпки, швабры и стабилизировалась на серебряной десертной ложечке.

— Мы будем есть торт? — Фину всё это очень смешило, и Агата устала наступать ей на носок туфли, чтобы призвать к разуму.

— Всё, довольно! — не сдержался мастер Дорен. — Акки, дай мне перчатку, её пора подзарядить.

Под злорадствующий взор Фины, горничная избавилась от магического инструмента.

— Мне не нужна магия, чтобы докопаться до правды, — хладнокровно высказалась она, приближаясь к ухохатывающейся чародейке. — Я могу сделать так, что тебе на завтрак, обед и ужин будут подавать одну сырую рыбу, мисс Роузвуд!

— Нет! Только не рыбу! — взмолилась Фина вполне искренне. — Всё что угодно, только не рыбу! Ладно-ладно, признаюсь! Маргарита не явилась после отбоя, и мы… мы… В общем, мы с Агатой решили, что она отправилась на ночное свидание с-с…

— Хватит шипеть, Фина, ты не змея!

— С Невилом Фоджером, чародеем с первого курса факультета боевых искусств.

Мастер Дорен стоял с уложенной между ладоней перчаткой, насыщая ту своей магией. Сконцентрированный на магическом инструменте и фиолетовом шаре энергии, вытекающем из его рук, он лишь слегка округлил бровь:

— Откуда такие предположения?

— Маргарита хорошо общается с ним. Невил даже подарил ей заколку, — сообщила Фина. — Поэтому мы ничего не сказали вам раньше, мастер Дорен.

— Каждый имеет право на личные границы! — подхватила Агата.

— Ну, хоть в чем-то ты вы солидарны, девочки, — по своему интерпретировал ответ мастер Дорен.

Фина подалась вперед, громко возглашая:

— Но теперь мы точно знаем, что Невил к исчезновению Маргариты непричастен! Мы столкнулись с ним в холле после завтрака. Он сам интересовался её отсутствием, спрашивал, почему она не пришла…

— Хм, и проблемную же она себе выбрала партию, — пробормотала Акки в раздумье. — И когда вы в последний раз видели Маргариту?

— После ужина, кажется, — поскребла затылок Фина. — Ой, нет, в холле за два часа до отбоя… Или, нет-нет, стойте!..

— В библиотеке.

— В бельевой! — До Фины очень долго доходила реплика Агаты, произнесённая безэмоционально ровно. — Э, что ты сказала, Агата?

— В библиотеке. Последний раз я видела Маргариту в библиотеке. Я там подрабатываю. Вчера Маргарита была очень замотивирована хорошо сдать тест. Я самолично искала ей учебники для подготовки.

Горничная подняла на ректора горящий взгляд, который говорил: «Уж не по вашей ли вине девочка так загорелась учебой?», но его косо повязанный фиолетовый галстук, оставленный без внимания прежде, сделал больно ее перфекционистской натуре и не позволил мыслям о Маргарите пролиться наружу.

Мастер Дорен сцепил руки на груди:

— Что ещё вам известно?

Агата и Фина промолчали.

Акки с усилием отлепилась взором от галстука ректора и покосилась на чародеек:

— Получается, последний раз Маргариту видели в библиотеке? …

— Получается, что так. — Агата не отрицала.

— В таком случае, благоразумнее всего начать поиски оттуда. Я займусь этим. А вы, девочки, — напустила Акки важную осанку, — можете возвращаться на уроки.

Когда Агата и Фина вышли из кабинета и Гнеси как провожатый отправился с ними, все высокомерие Акки, так разыгравшее ехидство Фины, сгинуло прочь. Бурча себе под нос «так не пойдёт!», горничная рванулась к ближайшему стулу.

— Можешь забрать перчатку, — сказал мастер Дорен, выдыхая.

Ростом своим Акки могла померяться со стулом, оттого забавно и одновременно жалостно было наблюдать, как она волочит его за собой.

— Не двигайтесь! — предупредила она, ставя стул перед ректором.

Теперь Акки наконец-то могла достать до злополучного галстука. Она хотела просто поправить его, но в итоге перевязала с нуля.

— Так намного лучше, — похлопала Акки ректора по груди. — И не забывайте, что все равняются на вас, мастер Дорен. Вам обязуется выглядеть идеально. Пожалуйста, почаще смотрите в зеркало.

Мастер Дорен наморщил брови, но вытерпел унижение. Утренняя весть, доставленная Тодороко, нарушила его покой, потому одевался он второпях. Акки об этом знать не обязательно.

Главная горничная не видела ничего предосудительного в том, чтобы сделать замечание вышестоящему должностному лицу. Когда дело доходило до «неопрятности» и «грязи» ей было наплевать, кто причастный — представитель служебного персонала, ученик или ректор. Она защищала внешние идеалы Академии, они были для неё важнее субординации.

— И не переживайте, — улыбнулась Акки, примеряя обновлённую перчатку. — С вашей Маргаритой всё хорошо. Я уверена в этом. — Она с ленивым смешком слезла со стула, развернулась на каблуках к Гнеси, что уже был тут как тут, и деловито завела за ухо вылезший из-под чепчика завиток волос: — Гнеси, выпроводи меня из владений мастера Дорена. Да поскорее! У меня ещё уйма дел. И, будь добр, убери стул. — Создавать беспорядок считалось позором для горничной.

Не меняя позы, мастер Дорен приткнул гостевой стул к своему месту за столом.

Довольная увиденным колдовством, Акки расплылась улыбкой:

— И все-таки здорово быть чародеем!

Когда кабинеты и тренировочные площадки оживали голосами учащихся и преподавателей, коридоры Академии заполнялись чёрно-белыми силуэтами слуг.

Каждый час, каждую минуту — все должно быть идеально: двери и арки должны сиять золотом, стекло — быть очаровывающе ясным и прозрачным как гранёный кристалл, чтобы не упустить ни единого солнечного блика. Пыльные паутинки на бархате и гобеленах? Не приемлемо! Следы на ковре? Немедленно отмыть, пока не закончился урок!

Но больше всего, конечно, «доставалось» Центральной башне. Она не имела в содержании учебные кабинеты, но работы у горничных от этого меньше не становилось. «Сердце Академии» требовало более исполнительного отношения к себе, чем все здания факультетов. Здесь находился административный центр и основные культурные пространства. Здесь в более мирные времена за круглым столом большой обедни собирались чиновники, военные и самые могущественные чародеи государства Миридад, пришедшие обсудить успеваемость своего драгоценного чада. Но то было раньше… когда мир ещё не разрушили перипетии чародеев, простолюдинов и фей.

С тех пор, как Академия перешла в управление мастеру Дорену, многие устои сместились. Всё реже можно было повстречать в дверях королевских посыльных, а от следов короля и подавно мало что сохранилось: мраморный бюст, да пара изображений на стенах.

Более, чем когда-либо, Академия могла называться закрытой. С новым ректором она практически лишилась влияния извне. Но пошла ли эта свобода на пользу учреждению или нет? — вопрос спорный, также как и прогноз его дальнейшего благополучия.

В добрых настроениях, с чувством собственного превосходства, Акки направлялась в библиотеку. Она любила быть полезной мастеру Дорену в самых разноплановых задачах. Да и как может не нравиться иметь цели в жизни, пускай и такие — по превосходящему мнению — низменные? Груз ответственности её не тяготил, также как и сквернословие подчинённых. Она легко абстрагировалась от обращённой к ней ненависти, однако стоило кому-то задеть чувства сестры — как тут же вскипала необоримой яростью. Фаффи была для Акки не просто дорогой семьей, но и самим смыслом, мотивацией нести себя в эту жизнь, в жизнь, где нет и не будет никого родней и дороже.

Госпожа Акки спускалась по главной лестнице, когда до её ушей долетели сплетничающие голоса. Кажется, горничные отлынивали от своих обязанностей!

— Тэриэнн, Лэль!

Заслышав повелительный голос, развеселившиеся девушки сделались серьёзными. Акки больше не нужно было ничего говорить, один её взгляд мог укротить любое проявление своеволия.

— Да, госпожа горничная!

— Мы уже возвращаемся к работе, госпожа горничная!

Горничные похватали свои рабочие принадлежности: та, что выше и смуглее — Тэриэнн — схватилась за метлу, отдыхающую возле стенки; косматая и полноватая Лэль подобрала с пола тряпку, высохшую от долгого простаивания.

Акки хмыкнула и продолжила путь. Быстро просеменив на четыре ступеньки вниз, она занесла ногу над пятой и остановилась.

Думая, что уже довольно далеко, чтобы не попасться на слух главной горничной, Лэль первая развязала себе язык. Сидя на корточках и полоща тряпку в ведре, она приговаривала:

— Пф, и кем она себя возомнила, эта малолетка? И чем она круче нас? Своей дурацкой перчаткой? Предательница!

Тэриэнн была единодушна с подругой:

— Выскочка! — буркнула она, гоняя пыль из стороны в сторону.

— А сестрёнка у неё мало того, что крольчиха, так ещё и неженка! — Лэль агрессивно выжала тряпку. — Слово ей не скажи — сразу в слезы. Мне думается, она тут для красоты, только чтобы потешить самолюбие мастера Дорена.

— С чего им с этой… Фаффи такие привилегии? Отдельная комната, да ещё и ведут себя, как принцессы!

— Так может они и есть принцессы? — в шутке высказалась Лэль.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, эти Акки и Фаффи — незаконнорожденные дочери короля, проклятые тёмным магом!

Горничная не смогла сохранить напускную таинственность и раздалась смехом.

— Да ну тебя! — почти купилась на юмор Тэриэнн.

— Да ладно тебе, подруга! Неужели ты тоже веришь в эту дурь? Тогда бы сестрички, верно, родились чародейками!

— Не обязательно! Если один из родителей простолюдин...

— Пф! Тогда так можно и про нашего ректора сказать! Неспроста он с ними так носится!

Девушки хохотали и сами же призывали себя к спокойствию, боясь, что Акки их может снова осадить.

Перчатка Акки скользнула по перилам и вдруг стиснула их, словно рукоять меча.

— Почему мы вообще должны слушаться какую-то малявку? Ещё мозгов не набралась, чтобы нами командовать!

Последняя фраза не принадлежала настоящему. Она пришла в голову Акки вместе с одним из тех воспоминаний, что нещадно ранят сердце.

В тот день две старшие горничные, с такими же знойными характерами, как у Тэриэнн и Лэль, выступили против наставлений Акки и Фаффи, возмущённые разницей в возрасте с их самопровозглашенными наставниками. Так уж повелось, что Всемогущий наделил Акки командной жилкой, и хотя горничная не с самого начала была главной и не всегда имела полномочия отдавать приказы, так или иначе, ведомая перфекционизмом, она не скупалась на придирки.

Акки толком не помнила лиц, смеющихся над слезами Фаффи, и жестокой руки, тискающей ту за кроличьи уши, словно охотник умерщвленную тушу.

Фаффи бессильно брыкалась и визжала, не в состоянии воззвать о помощи, вскричать о своей боли.

— Сволочи! Вы все — хуже демонов! Отпустите мою сестру, отпустите Фаффи! — Акки выражала страдание за сестру и горькую злобу за себя обзывательствами, которые на её родине звучали как брань.

Она пригнулась, когда со спины ее вознамеривалась цапнуть рука второй горничной, и таким образом избежала захвата. Никто не мог предположить, что маленькая девочка вроде Акки окажется такой бойкой. Девушка, державшая за уши Фаффи, испугалась накаленного взгляда и летящего на неё кулака, и в полную силу оттолкнула Акки от себя, словно та и в самом деле могла ей как-то навредить. Но если в Акки и была какая-то сила, то точно не физическая — это была сила воли.

— Что ты наделала? Зачем ты её толкнула?

— А почему ты её не поймала?

Горничные вперяли друг другу в вину последствия общего дела, и в глазах их читался полнейший ужас.

— Откуда мне было знать, что ты её толкнешь!

— Она вообще живая?

Глядя, как сестра размякает у стены, как её голова наклоняется к груди, словно увядающий бутон на истончившемся стебле, Фаффи цепенела. Рука, больно удерживающая кроличьи уши, разжалась, и Фаффи привлекло к земле страшным бессилием, вступившим во все члены и отяготившим тело.

Одна из причастных девушек оглянулась вокруг, тревожась, что рядом могли быть свидетели:

— Скорее! Уходим!

Стук каблуков понёсся вверх по ступенькам.

Но Фаффи не посвятила убегающим ни взгляда, ни мысли. Всю ее целиком поглощало кошмарное видение: сестра, замершая у стены под лестницей, её белый чепчик, съехавший с головы, непокорная золотистая прядь, спадающая на один глаз. Шаткими шажками Фаффи добрела до сестры, где снова упала на колени. Из немого нутра вырвался сдавленный стон: Фаффи будто пыталась звать Акки по имени, но не могла подстроить свой звериный речевой аппарат под человеческий язык. Спрятав лицо в ладонях, она зашлась в тихих рыданиях.

— Не плачь, сестрёнка, я в порядке, — хрипло проговорила Акки, приподнимая голову и находя силы улыбаться. — Обыкновенный ушиб. Жить буду.

Фаффи уставилась на сестру, для которой та — то же, что восстала из мертвых. Ведь мгновение тому назад она уже сердечно оплакивала её, перебиваясь в сумасшедших размышлениях о правосудии и судьбе, которую ей больше не с кем было делить. Акки — единственное существо на всём белом свете, умевшее понимать её молчание как родной язык.

Неторопливо, по стенке, с опорой на плечо сестры, Акки удалось встать. Головокружение сбивало с ног, но горничная не подавала виду, чтобы не расстраивать Фаффи.

— Я могу идти сама! — сказала она, вынуждая себя на бодрую улыбку. — У меня только немного… разболелась… голова.

Акки взялась за голову в месте удара и почувствовала, как под её пальцами расплывается горячая жидкость. Удивленная, она посмотрела на руку, красную от крови, и безотрадно ойкнула, будто произошла незначительная оплошность, а не увечье, угрожающее жизни. Картинка перед глазами поплыла, уши заложила гудящая в висках боль, и Акки провалилась в беспамятство.

Когда мрачное воспоминание оставило мысли главной горничной, Тэриэнн и Лэль закончили смеяться. Они всё ещё переговаривались полушепотом, но тема их обсуждения более не касалась сестёр.

Сглотнув горькое послевкусие прошлого, Акки выкрутила плечи назад, чтобы выровнять осанку, и как ни в чем не бывало двинулась дальше.

Шествуя вдоль ярко-освещенной галереи, минуя одну каменную арку за другой, она цитировала про себя наставления мастера Дорена, сказанные тем два года тому назад. Ректор был руководителем неконфликтным, его философия укладывалась в четыре слова: «Будь терпим ко злу». Он считал, что превосходство добра над злом в умении трезво смотреть на окружающий мир.

Акки тоже старалась подавлять гнев, но не всегда успешно. Например, сейчас её всю трясло, нервы жгли как оголённые провода. Но делать было нечего. Она уже далеко от Тэриэнн и Лэль. Нет смысла тратить на них свои эмоции, тем более, что всё уже в прошлом.

Акки купалась в презрении — как и мастер Дорен. Утешало лишь то, что они оба на светлой стороне. Мастер Дорен мог бы научить Акки владеть оружием, чтобы та впредь умела защитить себя и сестру, но он дал ей перчатку, трансформирующуюся в разнообразные инструменты для уборки, тем самым ещё сильнее выделив превосходство маленькой горничной над другими слугами. Да, они всё ещё ненавидели ее. Но ни для кого не секрет, что ненависть, угнетенная страхом, — бесполезная и ничтожная.

Глава 21. Живые знания

Посещение главной горничной библиотеки было редким явлением. Лавиер подлетела к Акки, чтобы обслужить:

— Госпожа горничная! Достопочтенная мисс Акки! Хо-хо! Какая честь видеть вас в моём книжном логове!

Акки обвела взглядом ряды полок, грозно моргнув на взъерошенные волнением перья библиотекаря.

— Прошу простить моё вторжение…

— Помочь подыскать для вас книгу? Какой жанр предпочитает главная горничная Центральной башни? Или, быть может, вы хотите выбрать что-нибудь для вашей сестры?..

— Нет! — властно отрезала Акки. Читать она не умела, да и количество времени в сутках не располагало на баловство эскапизмом. — Я здесь с одной конкретной целью…

— Слушаю…

— Дело в том, что вчера вечером библиотеку посещала девушка по имени Маргарита Фролова, ученица факультета прикладной магии. Это последнее место, где её видели…

— Девочка пропала?!

— Верно.

— Какой кошмар!

— Действительно. — Акки была сосредоточена и холодна. — Во сколько она приходила? И во сколько ушла? Лавиер, у тебя же имеется книга учёта посещений?

Лавиер затопталась на месте с бессмысленным взглядом:

— Да… — заторможено подтвердила она, и, пораздумав, закопошилась в книжных стопках за стойкой, которые еще не успела разобрать — орудуя так порывисто, что здесь и там летали перья! — Где-то тут! Где-то тут! — повторяла она, бросая фолианты себе за спину, как роющий нору зверь избавляется от невостребованной земли. Хрустящие страницы перелистывались под ее огромным крылом.

Акки увернулась от томика по «магической флористике» и издала вздох раздражения. Понимая, что разгребание этих гор из книг затянется невесть на какой срок, она удалилась, не став оповещать библиотекаря и не особенно крадясь: с такой концентрацией на вещах Лавиер не заметит и вошедшего в библиотеку тёмного заклинателя верхом на виверне.

— Я нашла! — вынырнула из-за стойки Лавиер, торжественно маша книгой учёта. — Э, госпожа горничная?..

Акки уже поднялась на второй этаж. Обыскивая полки, она чуть не споткнулась о сморщенный корень дерева-исполина, чьи ветки достигли таких размеров, что преобразили часть балюстрады в самобытную зелёную изгородь.

— Вот поэтому я не хожу в библиотеку… — пробормотала горничная, став на тройной развилке из стеллажей.

Ткнув пальцем в небо и недолго думая, она завернула налево. Через дюжину шагов каблуки перестали стучать: теперь Акки ступала по траве, и за скучившимися ветвями полок было не разглядеть.

Библиотека превращалась в живой лес. В нём даже разжилась своя фауна: мелкие люминесцирующие птички зависали в воздухе и затем исчезали с глаз долой с такой скоростью, что траектория их полёта несколько секунд светилась переливчатой синевой.

— Вот уж поистине лес знаний… — Акки уже было надумала заканчивать эту затею с хождением по подозрительному лесу, как услышала пугливый визг.

— Лавиер? Это ты? — Горничная обернулась в поиске библиотекаря, но обомлела от другого: дорогу, которой она пришла, стремительно обволакивала стена из веток. — Лавиер?! — Акки смогла разглядеть в наваливающемся сумраке просвет, а в нём — янтарный блеск птичьего глаза.

— Госпожа горнична-а-ая! — завопила Лавиер, прикладывая к затягивающемуся зазору раскрытую на определённой странице книгу учёта, будто Акки могла прочесть, что там написано. — Маргарита не выходила из библиотеки! Она где-то здесь!

— Назад! — предупредила Акки, вооружаясь лопатой.

Лавиер отпрянула в сторону, а главная горничная отвела рукоять назад, набирая силу для замаха и целясь в зазор. Стряхнув с лодыжки прицепившуюся лиану, она ударила в ветви заточенной сталью полотна лопаты, сделала усилие и пронзила стену насквозь.

Страх заставил попавшую в ловушку Лавиер присесть и прикрыться книгой. Прячась под твёрдой обложкой от крутящихся вокруг неё корней, она причитала: «Нам конец, нам конец, нам конец!»

— Хватит ныть! — выдала Акки, сжимая челюсти в порыве удержать лопату, которую намерились отобрать у неё упругие ветви. — Сейчас я тебя вытащу! Не дай деревьям задушить тебя! — Перчатка перетрансформировалась в широкие железные грабли, откинув всплеском магической энергии приставшие лианы и прорубив в стене дыру достаточного диаметра, чтобы вырвать орудие. Несколько точных ударов преобразовывающей магией — и ветки сами разошлись, устрашенные непредсказуемостью атак.

Лавиер вывалилась через получившееся отверстие, продолжая укрывать голову книгой.

— Уходим! — Акки повлекла нерасторопную женщину-сову сквозь сгущающиеся дебри.

— Куда?! Здесь всюду лес! Мы угодили в ночной кошмар! — Лавиер бежала на полусогнутых, потому что проход становился всё уже и уже.

— Не драматизируй!

— Я говорю, как есть, госпожа горничная! Кто-то спит и видит кошмар, и мы внутри него!

— Что?.. — Акки внезапно затормозила.

— Нет-нет-нет! Нам нельзя останавливаться! — застонала Лавиер, съеживаясь от вида хрупающих веток. Мало-помалу, лес просыпался, привлечённый присутствием чужеземцев. Ветки утолщались, всё плотнее приникая друг к другу, создавая ограды и стены. Лианы скрытно вылезали из пространства теней между полками, скидывая вниз книги — одну за другой. Они словно присматривались к жертвам, пристраивались для броска.

— Так ты в курсе, что происходит?!

Лавиер нервно перебирала когти:

— Древо Знаний, произрастающее в центре библиотеки, испускает магические частицы, которые помогают снизить стресс и повысить концентрацию внимания, — хохотнула она, её совиный глаз снова задергался: — Последние годы уровень магии вокруг Древа зашкаливает… Если подолгу находиться в её пределах, то… то Древо настолько распахнет твоё сознание, что сможет проникнуть внутрь него и начать транслировать твой сон в реальность… Смею предположить, что именно это сейчас и происходит… — виновато закончила Лавиер.

— Наверное, это её сновидение…

— Простите?

— Маргарита! — повысила голос Акки, уставшая от тугомыслящей Лавиер. — Мы во сне Маргариты!

— О! А вы догадливы, госпожа горничная!

Чтобы не подпустить ближе обозленные на пришельцев ветви, выскакивающие штырями из паркета, и лианы, свешивающиеся как удавки, Акки размахивала магическим инструментом, обращенным в вилы.

— А у вас неплохая реакция! — прокомментировала Лавиер очередной мастерский выпад горничной, остановивший внезапно выросшую у них над головами ветвь — острую, как копьё.

Акки обшаривала взглядом нагнетающие лесные тени, вылавливая детали, которые были ей смутно знакомы: птицы, светящиеся в полете, причудливые грибы, окропляющие стволы цветными огоньками, мигающие как лампочки насекомые. Даже в самой густой темноте они не давали взору ослепнуть. Под стать пейзажу цветной глаз Лавиер тоже сделался ярче.

— Точно! — Акки вдруг осенило. — Лавиер, какие книги читала Маргарита?

Лавиер начала перечислять:

— «Жизнь современной аристократии» Миран-Босу, «Тысяча и одна историческая дата в жизни королевства... »

— ...И что это значит?!

— В общем, если вкратце, то м-м-м, книги по истории магии. Маргариты сегодня должна была писать тест у мадам Бюлестины.

— В рамках какой эпохи?

— Правления короля Муна II.

— Так и знала!

— Что именно? Вы тоже и-и-интересуетесь историей магии? — Лавиер сказала это в визге, потому что её снова чуть не пронзила ветка. — Что вы делаете, госпожа горничная? Почему вы убрали оружие?

Акки вернула магическому инструменту облик хозяйственной перчатки и ухмыльнулась:

— Эти деревья! Взгляни на них, Лавиер!

— Что?

— Эти цианитовые лианы, эти пепельно-серые стволы!

— Да, всё это очень мило, госпожа горничная… Но через минуту вся эта красота, которую вы так поэтично описываете, убьёт нас самым неэстетичным образом…

— Ты не понимаешь, Лавиер! — Акки потянула библиотекаря за плечо.

— Я этого не отрицаю! — У Лавиер сложились колени, но зато теперь её лицо было на одном уровне с главной горничной.

— Это не Древо Знаний, взгляни на корни, они от другого дерева! Древо Знаний нам не враг! Маргарита видит этот лес во сне, она читала о короле Муне II. Ну же, Лавиер, соображай! Какое наиболее известное историческое событие связывает эти два факта?

Лавиер просияла:

— О-о, королевство Фир, Мерцающий лес, родина фей!

— В точку!

— Но как это поможет спасти наши жизни?

Лианы уже заплели несчастной Лавиер обе руки, сохранять оптимизм в таком положении было проблематично. Акки же, даже будучи наполовину плененной кущами мстительного леса, не сводила с губ искрометной улыбки.

— Не сопротивляйся, — посоветовала она Лавиер.

— Ага, так смерть наступит быстрее…

— Нет, мы не умрем!

— Вы из тех, кто верит в перерождение?

— Это лес фей, и мы ворвались в него с оружием!

— Первоначально, с лопатой, если быть точным…

— Лес воспринимает нас как чужих из-за нашего страха. Своим здесь нечего бояться, не так ли? Видишь ли, Лавиер, феи издревле жили обособленным обществом и не прияли чужаков, поскольку другие расы всегда приносили в их лесное королевство боль и страдания. — Горничная сердито сдвинула брови. — Нужно доказать, что мы не представляем угрозы, что мы безобидны, что мы такие же, как они… как феи! — И на этом Акки окончательно отпустила ситуацию.

— Давай же, Маргарита, давайте, феи! Смотрите, мы — друзья леса! — приговаривала она с сожмуренными глазами.

Лавиер медитация давалась хуже, но, кажется, храбрая горничная немного вдохновила и ее трусливое сердце.

План Акки сработал. Перестав чувствовать страх, лес успокоился и просветлел. За расступившимися ветвями обнаружился лаз, а за ним спала безмятежным сном и ни о чем не подозревала виновница кошмара наяву — Маргарита Фролова. Девушка сидела полулежа на импровизированном кресле из корней — на этот раз наверняка принадлежащим Древу Знаний, — одна рука её свисала с подлокотника, а второй она обнимала книгу в черной обложке. Остальная учебная литература лежала у подножия кресла кривыми стопками.

Акки отмахнула от себя золотые частицы, которые в изобилие витали в этой части библиотеки, и принялась будить Маргариту.

— А ну, вставай, девчонка! Сколько можно спать?

Лавиер по привычке куталась в свои крылья как в броню и тесно прижимала к белому пуху перьев, торчащему из груди, настрадавшуюся книгу учёта.

— Глядите! Лес уходит, у вас получается, госпожа Акки! Маргарита просыпается! — завосклицала она, с восторгом ребёнка наблюдая за преображением леса обратно в библиотеку.

— А? — Маргарита лениво зевнула, но, увидев Лавиер и Акки, ахающих над ней как над сундуком полным драгоценностей, оторопела: — Что я пропустила? Постойте… какой сейчас час? Я же должна быть на тесте!

— Он уже давным-давно прошёл. Да брось, Маргарита! — фыркнула Акки, видя, что из глаз девушки брызнули слезы. Сначала это были одинокие слезинки, но затем по щекам ливанул целый водопад! — Подумаешь, проспала тест по истории магии. Это поправимо! Уверена, мадам Бюлестина пойдёт тебе на уступки, когда узнаёт, как усердно ты зубрила её предмет!

— Я плачу не из-за этого!

— Ты плохо себя чувствуешь? — осторожно спросила Лавиер, переглянувшись с горничной.

— Вояджеры… — молвила Маргарита, прерываясь на всхлипывания и шмыганья носом, — они были людьми… такими же, как мы, живыми людьми. И их больше нет! Как и фей из Мерцающего леса! Они все мертвы!