Магазин волшебных питомцев - 7

Глава 1. Инициация

Интерлюдия.

Кабинет Виктора Аркадьевича Беломора.

— …и если к утру понедельника квоты на импорт огнедышащих саламандр не будут согласованы с таможней, можете начинать искать себе новую работу. Вы меня поняли. Свободны.

Виктор Аркадьевич не повышал голоса, но тучный начальник отдела логистики побледнел, судорожно кивнул и буквально выкатился из роскошного кабинета, прикрыв за собой массивную дверь из морёного дуба.

Беломор остался один. Он откинулся на спинку кожаного кресла, массируя виски. С проклятого юбилея Хмельникова внутри ворочался колючий ком ярости. Он, глава империи «Беломор», маг В-ранга, стоял посреди лужайки куском серого гранита на потеху публике. А какой-то сопляк-лавочник из Сокольников уговаривал чешуйчатую лошадь его «простить».

Виктор Аркадьевич перевёл взгляд на панорамное окно, за которым раскинулась утренняя Москва. Сегодня «День Пробуждения». Важнейший день в году для их бизнеса. И именно сегодня он ждал новостей о том, что проблема по фамилии Егерев решена раз и навсегда.

На столе мягко завибрировал «Рунофон» последней модели. Тонкий кусок прозрачных композитов с чисто магическим питанием и голопроектором. Экран высветил входящий видеовызов.

«Геннадий Борисович Ляхов».

Беломор усмехнулся. А вот и хорошие новости. Ляхов — исполнитель очень эффективный. Наверняка звонит доложить, что лавка «Лапа и Коготь» опечатана, а её наглый владелец подсчитывает убытки и готовится к банкротству.

Виктор Аркадьевич нажал кнопку приёма и вывел голограмму собеседника над столом.

— Слушаю, Геннадий Борисович. Надеюсь, вы с хорошими…

Беломор осёкся.

Изображение Ляхова, висящее в воздухе, заставило главу торгового дома удивлённо приподнять бровь. Управляющий северо-восточным филиалом выглядел так, словно всю ночь провёл в Разломе с агрессивной живностью.

Лицо серое, под глазами залегли чёрные тени, волосы всклокочены. Но хуже всего то, как Ляхов двигался: он ёрзал в кресле, плечи дёргались, а правая рука то и дело скрывалась за кадром, и оттуда доносился ожесточённый скрежещущий звук.

— Виктор Аркадьевич… — голос Ляхова сорвался на сиплый писк. Он судорожно дёрнул шеей, словно пытаясь почесаться о воротник рубашки. — Доброе утро. Прошу прощения за мой вид. Я… я вынужден экстренно взять больничный. По состоянию здоровья.

Беломор нахмурился.

— Больничный? Сегодня? В «День Пробуждения»? Геннадий Борисович, вы в своём уме? У вас Сокольники горят, вы должны были закрыть вопрос с этим выскочкой. Что за срочность? Проклятие подхватили? Мана-истощение?

Ляхов снова мучительно заёрзал, его лицо исказила гримаса неподдельного страдания. Он запустил руку в волосы и почесал затылок.

— Если бы, Виктор Аркадьевич… — управляющий сглотнул. — У меня… блохи.

Беломор смотрел на голограмму своего подчинённого, мага С-ранга, солидного человека в дорогом костюме, и пытался осмыслить услышанное.

— Блохи? — с ледяной нотой переспросил Беломор. — Вы звоните мне в самый важный торговый день года, чтобы сообщить, что у вас блохи?

— И глисты, Виктор Аркадьевич! — почти всхлипнул Ляхов, окончательно теряя лицо. — Много! Очень много! Десятки видов! Ленточные, круглые, какие-то личинки под кожей… Они везде! Я всю ночь провёл в ванной! Мой целитель в шоке, он говорит, что такой концентрации паразитов не бывает даже у диких гулей в Разломах A-ранга! Меня изнутри жрут!

Мозг Беломора на секунду дал сбой. Брезгливость смешалась с искренним недоумением.

— Где вы умудрились подцепить этот… букет? — поморщился он. — Вы спускались в канализационный данж без защиты?

— Никуда я не спускался! — заскулил Ляхов. — Я сидел у себя дома! Ждал отчёта от наёмника!

— Какого наёмника?

— Я… ну... нанял специалиста по дератизации, — сбивчиво, глотая слова от зуда, забормотал управляющий. — Чтобы решить вопрос с магазином у парка, как вы и приказывали. План был идеальный. Магически модифицированная суперкрыса, управляющая сородичами. Сотня пасюков, заражённых мана-бешенством и всеми возможными паразитами. Они должны были разнести лавку в щепки, загадить там всё. Я лично вызвал СЭС, чтобы они приехали прямо в разгар погрома. Магазин должны были опечатать и сжечь там всё живое!

Беломор чуть сузил глаза. Методы грязные, базарные, лишённые изящества. Но… эффективные. СЭС не шутит с мана-бешенством. Если бы план сработал, конкурент был бы уничтожен абсолютно легально.

— И почему же он не сработал? — холодно спросил Виктор Аркадьевич.

— Потому что это не человек, а дьявол! — выпалил Ляхов, в отчаянии расчёсывая грудь. — Мой наёмник доложил, что его засекли через крысу! А когда приехала СЭС… они не нашли ни одной гадины! Ни запаха, ни помёта! Инспекторы отчитались, что в магазине чистота, как в операционной Гильдии Целителей!

Ляхов содрогнулся, его глаза расширились от ужаса.

— Я думаю, что это он наслал на меня паразитов! Егерев! Никто другой не мог…

Голос Ляхова сорвался на жалкий скулёж, но Беломор его уже не слышал. Перед глазами Виктора Аркадьевича живо вспыхнула картина. Улыбка молодого парня. Гигантский чёрный монстр, расправляющий крылья.

Этот щенок не только отбил биологическую атаку. Он каким-то невозможным образом отправил всю грязь точно по адресу заказчика. Такой пощёчины Беломор ещё не получал.

— Виктор Аркадьевич... может, оставим его в покое? — заныл Ляхов, в очередной раз яростно раздирая воротник рубашки. — Он не человек, он какой-то демон! Я больше не хочу с ним связываться! После того отравления он...

Ляхов осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, а рука, занесенная для очередного расчёса, замерла в воздухе.

В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Беломор подался вперёд. Его лицо, до этого выражавшее лишь брезгливость, вдруг стало абсолютно бесстрастным.

— Что вы только что сказали, Геннадий Борисович?

Ляхов сглотнул, в его горле что-то щёлкнуло. Он попытался улыбнуться, но из-за того, что кожу покрывали красные пятна, это выглядело как лицевая судорога.

— Нет, я не это хотел... вы не так поняли! Бизнес у него разваливался, парень был на грани, тут всё может быть... дошёл до ручки, наглотался таблеток... но организм крепкий оказался, молодой, так что выкарабкался, слава богу...

Пальцы Беломора сами собой начали выбивать дробь по столешнице. Какие бы жёсткие игры он ни вёл с конкурентами, опуститься до попытки убийства — это уже перебор. И дело вовсе не в морали или внезапно проснувшейся совести.

Убийство — это уголовная статья, неминуемое внимание следователей и колоссальные юридические риски. Последствия такого шага могли оказаться слишком разрушительными для всей его бизнес-империи.

И если управляющий одного из его филиалов по какой-то несусветной глупости замарался в крови... Но Ляхов никогда не был дураком, добровольно он бы фирму не подставил. Значит, здесь кроется что-то ещё.

— Геннадий Борисович, лечитесь. Выводите блох. Когда приведёте себя в рабочее состояние, жду вас с отчётом у себя. В устном виде и неформальной обстановке, разумеется.

Конец интерлюдии.

***

К половине одиннадцатого поток схлынул. Аллея опустела, как коридор школы после звонка. Остались только брошенные стаканчики возле урны, обрывки лопнувших шариков на ветках лип и Юра, который стоял посреди палатки, будто пережил артобстрел.

— Денис Валерьевич, — сказал он сипло. — У нас кролики кончились.

— Ничего страшного, ещё крыс полно, — отозвался я, пересчитывая наличку. — На второй раунд как раз хватит. А сейчас садись. Доставай термос и бутерброды.

— Пятьсот тысяч! — доложил Архимед. — Золотая жила! Купим фур-р-ру орехов!

— Архимед, не свети кассу, — одёрнул я и убрал выручку в Инвентарь. — Деньги любят тишину и закрытое пространство.

— Деньги любят птичку! — безапелляционно заявил попугай, но клюв всё же благоразумно прикрыл.

Алиса достала из кармана плаща блестящую пачку жвачки, закинула в рот пару подушечек и зыркнула на меня хитрыми глазами.

— Всё, Егерев, бросай свою коммерцию. Пошли.

— Куда?

— На инициацию, куда ещё! Через десять минут начнётся. — Она мотнула головой в сторону поляны. — Ты вообще понимаешь, что мы пропустим, если немедленно не начнём двигать булками? Такое раз в год бывает. И только здесь.

Я поглядел на Юру с пирожком. Если честно, уходить не хотелось ни единой клеточкой мозга. Товар, касса, чужая территория. Но отказываться глупо. Мне в этом мире жить, а про инициацию я знаю ровно то, что рассказывал Вадим Пряхин за кружкой кваса.

— Юра, остаёшься за главного. Справишься?

— Обижаете, Денис Валерьевич! — парень выпятил грудь. — Я всё понял. Кому надо — продаём, кто просто поглазеть — тем визитки. Скидки не делаем, в долг не даём. Если что, Маруся на подхвате.

Макака, сидевшая на верхней полке, солидно кивнула и поправила клетку с хомячками.

— Отлично, скоро вернёмся.

Мы с Алисой пошли вверх по опустевшей аллее. Какаду устроился у меня на плече, вцепившись в куртку, и крутил головой с интересом туриста. Эдгар летел сверху, перемахивая с дуба на клён, и каждый раз, когда садился, с веток осыпалось немного прошлогодней шелухи. Один раз прямо Алисе за воротник.

— Эдгар! — зашипела она, выгребая мусор. — Я из тебя суп сварю!

— Кар-р-р, — отозвался ворон из листвы без малейшего раскаяния.

Липы ещё не раскрылись толком — так, первая прозрачная зелень, через которую видно небо. Пахло травой, нагретым камнем и чем-то горячим и сладким, вроде палёного сахара, но не с кухни, а сверху, с неба.

— Чувствуешь? — спросила Алиса.

— Ага. Что это?

— Зарница. Она всегда так пахнет перед большим обрядом. — Девушка пожала плечами, но я заметил, что она невольно задрала голову.

Аллея вывела нас на открытую поляну между Шпилями и нижними корпусами. И вот тут я остановился. Потому что людей было много. Очень много.

Поляну размером с хорошее футбольное поле заполняли подростки. Их выстроили не в шеренги, а вольно, группами, полукругом перед сценой, и между ними ходили старшекурсники в форменных куртках, что-то поправляли, объясняли, успокаивали. По краю поляны, за невысоким барьером из рунных столбиков, стояли родители. Вот там была настоящая давка.

На сцене пока стояла только тумба с микрофоном, а сама она выглядела просто как деревянный помост, без всякой позолоты.

— О, смотри-ка, — Алиса легонько толкнула меня локтем.

На противоположной стороне поляны стояла знакомая компания: Кирюша со всей его свитой. Алиса расплылась в самой ядовитой и фальшивой улыбке, на какую только оказалась способна, и энергично замахала брату рукой.

Кирилл заметил. Лицо княжича на мгновение окаменело, после чего он демонстративно отвернулся. Зато Надя, заметив наши силуэты, радостно замахала свободной рукой в ответ.

Алиса прыснула со смеху.

— Ты видел? Видел его рожу? — прохихикала она. — Он так старательно меня игнорирует, что у него сейчас шея хрустнет. А Наденька... Боже, храни её пустую, но такую красивую голову.

— Игнор-р-р! — тут же вставил свои пять копеек Архимед. — Стр-р-раус ледяной! Голову в снег! Блондинка р-р-рулит! Семейная идиллия!

Я покачал головой, снова переводя взгляд на бескрайнее море людей перед сценой.

Динь-динь! Оценка массового скопления.

Количество разумных объектов в локации: Примерно 4 000.

Статус: Высокий уровень коллективного стресса. Магический фон нестабилен.

Примечание: Идеальная среда для карманных краж. Жаль, что Маруся осталась на кассе.

— А сколько молодняка собралось? Несколько тысяч? — спросил я.

— Шестнадцатилеток? Нет, их обычно восемьсот-девятьсот. Это со всей Москвы и области, кто записался. — Алиса предложила мне жвачку, но я отказался. — А остальные — родня, зеваки и мы, студенты. Нам положено смотреть. Типа для преемственности традиций.

Мы встали чуть в стороне, у боковой дорожки, под старой липой — так, чтобы видеть сцену и при этом не упираться в чужие лопатки. Хорошая позиция. Обзор, два пути отхода, спина прикрыта стволом.

Я смотрел на лица.

Шестнадцать лет. Господи, какие они все маленькие. Один парнишка в костюме, который ему явно взяли на вырост, стоял, беззвучно шевеля губами — не молился, нет, просто повторял что-то, что ему вдолбили. Девчонка с хвостом изо всех сил держала за руку сверстницу, и у обеих на лицах было написано одно и то же: только бы не хуже, чем у неё.

Трое пацанов у края демонстративно ржали и толкались. Громче всех ржал тот, у которого тряслись колени.

— Чего ты их так разглядываешь? — спросила Алиса.

— Привычка.

— Жуткая у тебя привычка, Егерев. Ты сейчас смотришь на детишек, как будто пересчитываешь.

— Пересчитываю. Трое скоро упадут в обморок. Вон те двое, похоже, от страха со вчерашнего дня ничего не ели, а третий, вон тот, в белой рубашке, — я указал подбородком, — слишком бледный с самого начала. Ему уже сейчас плохо.

Алиса хмыкнула и промолчала. Потом вдруг сказала:

— Ненавижу этот день. Сплошная суета.

Я повернулся.

— А у тебя так же было? — уточнил я. — Поляна, толпа, ректор?

— Нет. — Алиса смотрела на толпу, но видела явно не её. — У нас инициация проходит в поместье. Шуваловы в общую кучу детей не отправляют. У нас, понимаешь, Зал Предков. Это такая холодная белая комната, где по стенам портреты дедов в полный рост, и у всех одинаковые глаза. Как у меня.

Она усмехнулась, но недобро.

— Приглашают родовую вязальщицу из Петербурга, она старая и пахнет лавандой. Приглашают двух свидетелей из дружественных домов, чтобы потом подтвердили. На моей инициации... родители стояли рядом, в парадном. Я — в круге, босиком, потому что так положено, а пол мраморный, и он холодный, Егерев, он ледяной. И вот стою я там под портретами, а все смотрят.

Эдгар бесшумно слетел с ветки и сел ей на плечо. Прижался боком к её шее. Алиса этого будто и не заметила, только машинально подняла руку и погладила ворона по груди.

— Ты уже знаешь, что у Шуваловых дар всегда один, — продолжила она ровно. — Лёд. Триста лет — лёд. Это как... ну, как фамилия. Никто даже не волнуется, какой будет дар. Волнуются только за ранг.

— А у тебя пошёл чёрный дым.

— У меня пошёл чёрный дым, — кивнула она. — Из рук и из-под ног. Прямо по белому мрамору. И потушил все свечи в зале. Все сорок. Сразу.

Она замолчала.

— А потом?

— А потом мать закричала. Знаешь, что самое смешное? Я тогда подумала, что это от восторга. Мне было шестнадцать, Егерев. Я реально подумала, что у меня получилось что-то крутое.

Я посмотрел на её напряжённый профиль. На побелевшие костяшки пальцев. Можно было сказать что-то вроде «они просто не поняли» или «всё наладится». Но я слишком долго работал с людьми, чтобы кормить их дешёвым сахаром.

— Так что да, — сказала она через полминуты, уже другим голосом, своим обычным, дерзким. — Лучше бы так. Вот так, как у них. Куча народу, шарики, дурацкий марш из динамиков, мороженое за двести рублей. Чтобы если тебе выпадет E-ранг и дар выращивать одуванчики, ты хотя бы не один стоял на холодном полу. Вокруг ещё восемьсот человек, и у кого-то тоже не то. И можно пойти с ними пить лимонад и жаловаться.

— Знаешь, Шувалова, — спокойно сказал я. — Если магия работает без осечек и валит цель, плевать, что она не искрится благородным льдом. Твоя родня хотела выставочную борзую, а получила волкодава. Обе породы хорошие, но работать с ними нужно по-разному.

В глазах ведьмочки на секунду мелькнуло что-то очень хрупкое, а затем губы дрогнули, складываясь в кривоватую, но абсолютно искреннюю улыбку.

— Волкодава, значит? — прыснула она, расправляя плечи. — Ладно, засчитано.

Алиса отвернулась от толпы подростков и посмотрела в сторону сцены. Справа от деревянного помоста, за отдельным ограждением, стояла небольшая группа людей.

— Гляди, — она ткнула пальцем. Видимо, решила отвлечься от мрачных воспоминаний. — Деканат почти в сборе. Пришли посмотреть на свежее мясо.

— Где? — я проследил за её взглядом.

— Вон там, кучкой. Видишь седого с бородой, который руками машет? Это Ветров, факультет стихий. Орёт так, что на лекциях форточки вылетают.

— А вот та пожилая женщина рядом?

— Декан целителей, Сенчина, — фыркнула Алиса. — Выглядит как добрая бабушка с пирожками, но, если что, пришьёт тебе оторванную ногу без наркоза и заставит сказать спасибо. Тот тощий хмырь с красными пальцами, который всё обнюхивает — Полынников, алхимик. Весь кампус делает ставки, когда он наконец траванётся своими же реактивами.

Я присмотрелся. Публика там и правда подобралась колоритная.

— А вон тот, здоровый? — спросил я.

— Ковров, артефакторика. Мировой мужик, если не трогать его инструменты. А вон та, в зелёной куртке и шляпке с перьями — это ваша, Звенигородская, зоомагия. «Матерь Зверей». Людей она, по-моему, вообще не переваривает. Зато вон тот, с армейской выправкой и шрамом — Громобоев, боевик. У него студенты по утрам вместо зарядки три километра бегают, даже если только с экзаменов.

— Сурово.

— Это ещё что. Вон, смотри, привидение с белыми волосами. Это Мрачнов, некромантия. Выглядит так, будто сам умер лет десять назад, но забыл оформить справку. А рядом с ним в бархатном пиджаке, весь в перстнях, как цыганский барон — Зеркалов, прорицатели.

Алиса поморщилась, её взгляд остановился на последнем человеке из группы.

— А вон тот, с постной аристократической рожей — Костя Долгоруков. Менталистика.

— Родственник того самого? — спросил я.

— Младший брат главы клана Долгоруковых. Паук на зарплате у своей семейки. Если он на тебя смотрит — лучше сразу думай о чём-нибудь мерзком, чтобы ему жизнь мёдом не казалась.

— Это все?

— Нет, — Алиса тряхнула головой. — Черниговской нет, но она по рунам. Как засядет за какой-нибудь став, так всё.

Девушка хотела добавить что-то ещё, но тут мы оба услышали характерный скребущий звук, который не спутаешь ни с чем: когти по бордюрному камню. Люди у дорожки раздвинулись сами, без просьб и объявлений. Умные люди.

Из-за кустов сирени выплыла широкая плоская морда ящера. За ней — трёхметровая туша, неторопливо переставляющая лапы. Варан выглядел так, будто он тут главный смотритель парка и просто делает обход. Костяной гребень вдоль спины тускло отсвечивал голубым.

Раздвоенный язык выстрелил, облизал воздух, между кончиками пробежала крошечная синяя искра.

— Денис! — раздался звонкий, радостный голос.

Сквозь толпу зрителей к нам пробиралась Стася. На ней было лёгкое голубое платье, поверх которого она накинула светлую весеннюю курточку. Волосы аккуратно уложены. Выглядела девушка так, будто пришла не на студенческое мероприятие, а на свидание.

Алиса мгновенно подобралась. Вся её расслабленность испарилась, плечи напряглись, а взгляд стал колючим, как и полагается тёмной ведьмочке.

— О, принцесса пожаловала, — процедила она сквозь зубы, даже не пытаясь изображать вежливость. — А я-то думаю, чем это вдруг запахло. Ванилью и папиными деньгами.

Стася подошла, счастливо улыбнулась мне и только потом перевела нарочито прохладный взгляд на Алису.

— Привет, Шувалка. Пахнет здесь вообще-то весной. Но тебе, после твоего подвала с зельями на мухоморах, наверное, непривычно.

А девочка-то учится кусаться.

— Р-р-ринг! — восторженно заорал Архимед, подпрыгивая на моём плече. — Женские бои! Без пр-р-равил! Гр-р-рязь и кр-р-ровь! Делайте ставки! Блондинка пр-р-ротив бр-р-рюнетки! Птичка ставит на ничью!

— Архимед, фу, — привычно одёрнул я.

Тоша тем временем плюхнулся на асфальт прямо у моих ног и положил чешуйчатую морду на лапы. Ему на эти девичьи разборки было глубоко плевать. Эдгар угрожающе каркнул, но варан даже глазом не повёл — флегматично прикрыл веки.

— Отлично выглядишь, Стася, — сказал я, чтобы разрядить обстановку. — Я уже думал, ты не появишься.

Она чуть порозовела и поправила выбившуюся прядь.

— Спасибо, Денис. Я... просто задержалась... Вот, заметила вас и решила подойти, поздороваться. Заодно посмотрю инициацию.

— Ага, инициацию она пришла смотреть, — скривилась Алиса. — Платье три часа гладила исключительно ради первокурсников, да?

Стася вздёрнула подбородок:

— Я хотя бы умею одеваться к месту и уважать праздник. В отличие от тех, кто ходит на торжественные мероприятия в траурном.

— У тебя на платье, кстати, пятно, — Алиса ткнула пальцем. — Вот тут, у пояса.

Стася дёрнулась. Лёгкая голубая ткань тревожно зашуршала, когда она принялась лихорадочно ощупывать абсолютно чистый лиф.

— Где? — её голос дрогнул.

Весенний ветер прошумел в кронах, сбрасывая на асфальт пару сухих чешуек.

— Шутка, — припечатала Алиса с видом абсолютного превосходства. Её серебряные побрякушки тихо звякнули.

Стася резко выдохнула, её глаза вспыхнули от гнева.

— Шувалова, я тебя сейчас…

— Это была проверка на нервы, — перебила колдунья. — Ты её провалила.

— Я вчера до трёх ночи паяла контур! — возмутилась Стася, сжимая кулачки. — У меня нервов нет, у меня одни катушки остались!

Тоша тяжело вздохнул. Его туша с царапающим шорохом сдвинулась по камню, но пока вставать между хозяйкой и её противницей он не стал. Я потёр переносицу, чувствуя, как от их перепалки начинает гудеть голова, и примирительно поднял ладони.

— ДЕ-ВОЧ-КИ.

Они повернулись ко мне.

— Что? — спросили обе одновременно. И с абсолютно одинаковой, звенящей от возмущения интонацией.

— Ничего. Любуюсь.

Пока они не вцепились друг другу в волосы, решил перевести тему в более безопасное и насущное русло.

— Стася, твой отец приедет на праздник?

Наш последний разговор с Беломором состоялся на юбилее Хмельникова, когда Гипподрак превратил его в объект садового искусства. Встречаться с главой империи конкурентов, который спит и видит, как бы стереть мой магазин в порошок, сейчас совершенно не с руки.

Стася покачала головой, на её лице мелькнуло облегчение от того, что я сменил тему.

— Нет. Он... он сегодня не приедет. У него срочное совещание, какие-то проблемы в северо-восточном отделении. Так что я одна. Ну, с Тошей.

— Свобода! — резюмировал Архимед. — Папаша не уследит! Две дамы — один Денис! Любовный тр-р-реугольник! Султан доволен!

Алиса закатила глаза, а Стася густо покраснела, но ни одна из них никуда не ушла. Обе остались стоять по разные стороны от меня, сверля друг друга взглядами. Тоша, поняв, что женских боев в грязи не предвидится, снова закрыл глаза, всем своим видом показывая, что он выше человеческих страстей.

***

Гомон оборвался не сразу, а волной — будто кто-то провёл по поляне невидимой рукой. Сначала смолкли первые ряды. Потом средние. Потом даже родители за барьером перестали перешёптываться.

На помост поднялся человек.

Я, честно говоря, ждал другого. Мантия. Свита. Посох. Ну хотя бы хороший костюм.

По настилу неторопливо шёл пожилой мужчина в простом тёмном пиджаке и вязаном свитере под ним. Невысокий, крепкий, с широкими плечами. Окладистая борода. Седые волосы коротко стрижены, брови щёткой. Руки большие, с узловатыми костяшками.

В правой он держал эмалированную кружку. Обычную, с синим ободком.

Рядом с ним, заметно отставая, шёл старый пёс — рыжий, с седой мордой и мутными глазами. Ректор шёл медленно, подстраиваясь под собаку, но ни разу не обернулся проверить, идёт ли она. Просто держал темп.

Тихон Савельевич Железнов (Ранг S, Уровень 87). Ректор МГАМИ. Архимаг. Тот самый дед, который может испепелить город левой пяткой, но предпочитает попивать чаёк.

Железнов подошёл к микрофону, поставил кружку и оглядел поляну. Не торжественно. Просто посмотрел, как на непаханое поле перед работой. Пёс уселся рядом с кафедрой и вывалил язык.

По краям поляны засуетились люди в жилетках прессы. Три телевизионные бригады с массивными камерами синхронно взяли ректора в фокус. Над ними зависла парочка дронов-операторов с логотипами центральных магических каналов. Заморгали красные огоньки записи.

Архимед тихо произнёс мне в ухо:

— Дед — стр-р-рашный.

— Дед серьёзный, — поправил я.

— Стр-р-рашный, — упёрся какаду и прижал хохолок к затылку.

Железнов наклонился к микрофону.

— Здравствуйте, — сказал он.

Голос оказался негромкий, чуть хрипловатый. При этом его было слышно над всей поляной — и я готов поспорить, что микрофон тут вообще ни при чём.

— Мне полагается сказать речь, — продолжил ректор. — Я произношу её двадцать второй год подряд. И с каждым годом делаю всё короче, потому что знаю: сейчас вы меня почти не слышите. Внутри у вас всё сжимается от страха. Страха оказаться пустышкой.

По поляне прошёл вздох. Очень хорошо слышный, в восемьсот грудных клеток.

Чьи-то пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись моей ладони. Стася тихонько переплела свои пальцы с моими. Её рука была прохладной и едва заметно дрожала. Она смотрела на подростков, закусив нижнюю губу. Видимо, вспоминала о собственной инициации.

Алиса тихо фыркнула.

Снизу раздался звук, похожий на работу дизельного генератора. Я опустил взгляд. Тоша развалился на асфальте, вытянув задние лапы. Чешуйчатые бока мерно вздымались, а из ноздрей вылетали крохотные искры.

На фоне его эпического храпа драматизм момента немного поубавился.

— Я знаю, о чём вы сейчас думаете, — голос ректора стал чуть жёстче. — Каждый из вас надеется на чудо. На высокий ранг, на редкий боевой класс, на силу, которая перевернёт мир. Но я скажу вам правду. Не каждый из вас будет доволен тем, что получит. Кто-то уйдёт отсюда с E-рангом. Кто-то получит дар, который покажется ему бесполезным. Кто-то решит, что его жизнь кончена, не успев начаться.

Он сделал паузу, вглядываясь в толпу.

— Это ложь. Ранг — это не приговор, а всего лишь стартовая черта. Погода на сегодня, а не климат на всю жизнь.

Кто-то в толпе нервно закашлялся. Железнов не сводил глаз с подростков.

— Я вырос в глухой деревне на Северной Двине, где единственным магом был фельдшер-отставник. Получил ранг E и слабый дар управления пламенем — едва хватало, чтобы разжечь костёр без спичек. Отец хотел, чтобы я продолжил рыбачить. Мать настояла на поступлении в Академию.

Он поднял руку.

— Я прибыл в Москву в латаном пальто, с деревянным чемоданом и десятью рублями в кармане. С трудом прошёл вступительное испытание. На факультете магии стихий оказался самым слабым. Однокурсники-аристократы приходили с D и даже C, с родовыми техниками и личными наставниками. У меня было только упрямство, рабочие руки и привычка вставать в четыре утра.

Поляна молчала. Я оглядел ближайшие лица. Тот бледный мальчишка в белой рубашке уже казался не настолько выцветшим. Он слушал, приоткрыв рот, и, кажется, забыл как дышать.

— От первой жалкой искры до той силы, которую вы сейчас почувствуете, прошло тридцать восемь лет каторжного труда, — голос Железнова зазвучал глубже, заполняя собой всю поляну. — И я говорю вам это не для того, чтобы вы восхищались мной. Я говорю это, чтобы вы запомнили одну простую вещь.

Железнов обвёл поляну тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Не бойтесь оказаться слабыми сегодня. Упорство важнее таланта. Смелость важнее стартового потенциала. Примите то, что даст вам магия сегодня, и сделайте это своим оружием. Мы начинаем.

И отступил от микрофона.

Я стоял под липой и, честно говоря, был впечатлён до неприличия. За свою жизнь выслушал столько начальственных речей, что мог бы составить справочник жанров. Девяносто девять процентов — это сотрясение воздуха.

А этот говорил ровно то, что думал.

— Стар-р-рик — кр-р-ремень, — тихо сказал Архимед.

— Кремень, — согласился я.

Алиса шагнула ближе ко мне со скрещенными на груди руками.

— Он это каждый год говорит, — пробормотала она. — Я третий раз слушаю. И каждый раз реву. Егерев, если ты скажешь хоть слово — я тебя прокляну.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал!

Скосил глаза в другую сторону. Стася уже отпустила мою руку и машинально теребила ремешок сумочки, а её глаза подозрительно блестели. Заметив мой взгляд, она неловко улыбнулась и пробормотала:

— Отец всегда говорит: если ты не родился хищником, значит, родился кормом. А ректор... он говорит совсем другое.

— И правильно говорит, — негромко ответил я.

Один из репортёров, прилизанный хлыщ с микрофоном, попытался тихо наговаривать текст на камеру, но декан Мрачнов просто скосил на него глаза. Репортёр поперхнулся, побледнел и торопливо замахал рукой оператору — мол, снимай деда, меня не надо.

Железнов шагнул на самый край помоста. Он не доставал никаких артефактов, не рисовал сложных фигур в воздухе. Просто прикрыл глаза и опустил руки ладонями вниз.

Под его ногами вспыхнул свет.

Неярко. Тёплое золотистое свечение, пробившееся сквозь доски. Оно скользнуло на траву и начало разрастаться в колоссальный магический круг. Линии вспыхивали, сплетаясь в сложнейшую геометрию.

Подростки шарахались, когда свет подползал к их кроссовкам, кто-то взвизгнул, кто-то, наоборот, присел и потянулся рукой, за что получил по этой руке от старшекурсника. Дуги замкнулись у самого дальнего края поляны.

Внутри круга проступили знаки. Я не рунник и ни черта в них не понимаю, но даже мне стало ясно, насколько это серьёзный чертёж.

— Четыре тысячи шестьсот рунных блоков, — сказала Алиса неожиданно деловым тоном. — Черниговская на лекциях этим кругом весь семестр мучает. Я по нему два коллоквиума сдала. В одиночку такое под силу создать только архимагу.

Дзынь! Обнаружено рунное построение площадной категории.

Назначение: Массовое пробуждение дара.

Мощность на контуре: Не читается корректно (стрелка моего измерителя ушла за ограничитель).

Рекомендация: Не наступайте на линии, не плюйте на линии, не ставьте на линии бутылку. И вообще не экспериментируйте. Я вас знаю.

А затем небо над нами потемнело от гигантской тени.

Восемьсот голов задралось разом. Со шпиля центральной башни, расправив исполинские крылья, спускалась Жар-Птица.

Она не пикировала, как хищник. Она плыла по воздуху величаво и плавно, словно в замедленной съёмке. Её силуэт напоминал павлина, но размером с хороший пассажирский автобус. Длинные хвостовые перья тянулись за ней шлейфом из жидкого пламени, переливаясь от рубиново-красного до ослепительно-золотого. С каждым взмахом её крыльев нас обдавала волна тепла, от которого мгновенно перехватило дух.

Архимед пискнул, вцепился когтями в куртку и распушил хохолок.

— Какая женщина! — прохрипел какаду. — Сгор-р-рим! Огонь-баба! Птичка согласна на пепел!

Жар-Птица пошла вниз широкой спиралью. Воздух вокруг неё дрожал маревом. С перьев срывались искры. Они летели вниз, кружась, как тополиный пух, и гасли, не долетая до земли.

— Кр-р-рылья... — попугай сделал неуверенный шаг по моему плечу, будто собирался взлетать. — Хвост... Какой хвост!.. Дэнька. Дэнька!

— Что?

— Дер-р-ржи меня. Дер-р-ржи птичку! Птичка сейчас сделает глупость!

Я придержал его за грудку ладонью.

— Эдгар, учись, — сказала Алиса ворону. — Вот это называется «птица».

Эдгар очень выразительно отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Но потом не выдержал и всё равно посмотрел вверх.

— Какая красавица, — выдохнула Стася. — Она к нам редко спускается. Обычно сидит в гнезде.

Тоша, до этого успешно притворявшийся бревном, вдруг резко распахнул глаза. Варан приподнялся на коротких лапах. Костяной гребень вспыхнул синим светом, реагируя на колоссальное давление чужой ауры. Он зашипел, не отрывая взгляда от неба.

Стася поспешно опустилась на корточки, не обращая внимания на то, что пачкает подол идеального платья об асфальт, и обняла варана за шею, успокаивающе поглаживая чешую.

— Тише, Тоша, тише, мой хороший, — забормотала она, хотя голос заметно дрожал.

Заря завершила круг и направилась к сцене. На последних метрах она выпрямилась, полусложила крылья, вытянула вперёд лапы и опустилась на помост так аккуратно, что доски не скрипнули.

Птица заняла собой всю сцену целиком. Железнов доставал ей едва до середины груди — и выглядел рядом как хозяин с лошадью. Но не как повелитель. Он почесал ей оперение под клювом. Легендарное существо прикрыло глаза и чуть качнуло головой, подставляя шею удобнее.

Телевизионщики словно сошли с ума. Операторы лезли прямо на ограждение, пытаясь поймать лучший ракурс.

Поляна выдохнула так, что липа над нами зашелестела.

— Он её высиживал сорок дней, — тихо сказала Алиса. — Грел яйцо собственным магическим огнём.

Удивиться я не успел, потому что Заря запела.

Её сияющий хвост распустился веером, над головой поднялась величественная корона-хохолок, а из открытого клюва вырвался звук. Ничего похожего на птичий клёкот.

Даже не знаю, как описать этот звук. Назвать его неземным? Чушь. Он был до мурашек земным, настоящим. В нём сливалось всё: тихий голос матери, напевающей колыбельную, бархатный плач виолончели и тонкий хрустальный перезвон. Уютное гудение натопленной печи и то самое забытое чувство из детства, когда лежишь под тёплым одеялом и слушаешь, как по крыше барабанит дождь.

Всё это сплелось воедино — в одну протяжную ноту, которая зарождалась где-то под рёбрами и неудержимо тянулась ввысь.

И вместе с нотой пошла магия.

От птицы во все стороны хлынули волны света. Золотистое марево мягко прокатилось по поляне, захлёстывая толпу бережным теплом, но не тревожа ни единого волоска.

Наложенный на землю чертёж жадно впитывал эту силу. Линии наливались ослепительным сиянием: сначала ближние кольца, затем дальние, а следом ожила и сложная вязь на хордах. Руны вспыхивали цепной реакцией, словно кто-то пустил искру по невидимому пороховому следу.

С каждой новой волной свечение становилось всё яростнее. Воздух над поляной начал стремительно густеть. Он налился сладостью и тем особенным напряжением, которое висит в небе за секунду до удара молнии.

У меня загудело в солнечном сплетении. Ядро отозвалось само, без моего участия: завибрировало, завертело ману, начало жадно тянуть её из окружающего пространства, как сухая земля тянет воду.

Внимание: Аномальная плотность свободной маны.

Примечание: Вокруг сейчас болтается столько халявной энергии, что у вас начинает дёргаться глаз. Усмирите своего внутреннего завхоза.

А Железнов начал шептать.

Он стоял с закрытыми глазами, протянув обе руки к толпе — ладонями вперёд, разведя их широко, как будто обнимал всех собравшихся сразу. Губы двигались быстро и беззвучно.

Подростки стояли, как соляные столбы. У некоторых по щекам уже текли слёзы — судя по выражениям лиц, не от страха. Девчонка с хвостом так и держала подругу за руку, но смотрела не на сцену, а на свою ладонь — там, похоже, уже что-то начиналось.

Я щурился от слепящего света, а в моей голове с оглушительным щелчком сошёлся пазл.

Эпический рецепт из вчерашнего Подарка Системы. Для создания универсального противоядия требуется вода, заряженная пением существа S-ранга. Коша в качестве певца себя не проявил. Но прямо сейчас, в тридцати метрах от меня, легендарное существо заливается так, что дрожит сам воздух. Совершенно бесплатно.

Я опустил руку в глубокий карман куртки и активировал Инвентарь. Пальцы почувствовали покалывание магии, а затем — запотевший пластик. Я вытащил бутылку «Мана-Аквы».

Дзынь! Система фиксирует крайне характерный блеск в глазах пользователя!

Статус: Идея сформирована. Совесть не привлекалась.

Примечание: Майор, вы серьёзно собираетесь бесплатно доить Жар-Птицу посреди государственного праздника, стоя возле архимага восемьдесят седьмого уровня?

«Собираюсь», — ответил я телепатически.

Система в восхищении. Система также напоминает, что штрафные квесты никто не отменял и, возможно, вы получите их быстрее, чем надеетесь. Приятного крафта.

Алиса заметила мои приготовления и уточнила:

— Егерев, ты что, пить захотел? Сейчас?!

Стася всё ещё придерживала напряжённого Тошу за ошейник, но тоже бросила на меня недоумённый взгляд.

— Ага, — отозвался я. — Жарко здесь.

И начал откручивать крышку.

Глава 2. Авантюристы

Я открутил пластиковую крышку «Мана-Аквы». Лёгкий щелчок потонул в пении Жар-Птицы. Я выставил горлышко бутылки вперёд, как микрофон, ожидая, что сейчас внутрь хлынет концентрированная магия.

И ничего не произошло.

То есть вокруг-то происходило многое: воздух гудел от нахлынувшей силы, свет круга наливался золотом, в солнечном сплетении у меня ворочалось собственное ядро, жадное, как уличный кот у рыбной лавки. Но жидкость в бутылке осталась обычной водой за семьдесят рублей. Никакого свечения, никакого изменения плотности. Только капли стекающего конденсата.

Я прислушался внутренним чувством, тем самым, которое дал навык «Манипуляция энергией». Магия Зари была везде. Размазанная по поляне слоем толщиной метров сорок. Её было море, а вот ухватить решительно нечем.

Динь! Система наблюдает за попытками пользователя.

Диагноз: Технически безграмотно.

«Спасибо, родная. Конструктив будет?»

Будет. Сгенерирован квест! (Обычный, не штрафной)

«Жажда — ничто, магия — всё»

Задание: Зарядить воду Песней Пробуждения.

Условие: Требуется прямой звуковой фронт. Энергия слишком рассеяна в пространстве. Подойдите к источнику на расстояние не более 5 метров и вручную «упакуйте» звуковую волну в жидкость. Требуется навык: «Манипуляция энергией».

Награда: 500 очков опыта, компонент для Универсального противоядия, моральное удовлетворение сомнительного характера.

Штраф за провал: Упущенная выгода и необходимость искать другое поющее легендарное существо.

Я мысленно выругался. Пять метров. Это значит, мне нужно залезть в рунный чертёж, пробраться сквозь толпу оцепеневших подростков и сунуться прямо под нос Зари, точнее, под клюв. Из помех у нас старшекурсники в форменных куртках по периметру, деканы за ограждением, три телевизионные бригады и архимаг восемьдесят седьмого уровня на помосте.

Шикарный расклад.

Внимание! Запущен таймер.

Цикл пения Жар-Птицы: 12 кругов по 3 колена.

Осталось времени: 06:00

«Спасибо, — бросил я Системе, завинчивая крышку обратно. — Ты против моей затеи, но помогаешь. Ценю.»

Система всегда на страже ваших самых безумных идей. Кто-то же должен вести протокол для потомков. Не спалите брови. И постарайтесь не наступить на активные руны. Удачи на минном поле.

Я быстро ссадил Архимеда с плеча. Какаду оставался заворожён. Хохолок стоял торчком, а чёрные глазки неотрывно следили за переливами пламени на хвосте Зари. Птичка явно находилась в состоянии эстетического транса.

— Держи его крепко, — я сунул Архимеда прямо в руки опешившей Стасе. — И ни в коем случае не отпускай. А то этот герой-любовник сейчас полетит знакомиться и сгорит от страсти.

Стася машинально прижала попугая к груди. Архимед возмущённо раздул перья на шее, потом сообразил, что его держит симпатичная блондинка, и мгновенно сменил тактику — обмяк, привалился к её ключице и трагически вздохнул.

— Будешь вести себя хорошо — получишь орехи, — пообещал я.

— Кешью? — тут же деловито уточнил Архимед.

— Лучше.

— Пекан?! — Чёрный глаз хитро блеснул. — Птичка послушная! Птичка — ангел!

Стася, наконец, отмерла и посмотрела на меня огромными, испуганными глазами.

— Что ты задумал, Дэн? — шёпотом спросила она. Тоша у её ног заворчал, но с места не сдвинулся.

— Да так. Пройдусь немного, — я шагнул в сторону дорожки, ведущей к сцене.

— Дэн, нет! — Стася в ужасе вцепилась свободной рукой в мой рукав. — Нельзя! Это нарушение регламента! Туда пускают только инициируемых! Если охрана или профессора увидят...

Её прервал тихий смешок. Алиса, наблюдавшая за этой сценой с нескрываемым удовольствием, подошла и пристроилась ко мне, подхватив под локоть так естественно, будто мы шли под ручку по бульвару в воскресенье.

— Егерев, — шепнула она, обдав меня запахом мятной жвачки. — Излагай, что ты там забыл?

— Мне нужно зарядить воду её пением, — я кивнул в сторону Жар-Птицы, понизив голос так, чтобы слышала только Шувалова. — Для одного очень сложного зелья. Но отсюда не достаёт. Нужно подойти вплотную.

Алиса мгновенно оценила масштаб авантюры. Её взгляд скользнул по сияющим рунам над травой.

— Ты сумасшедший, — с восхищением констатировала она. — Там сейчас напряжение такое, что если наступишь на узловую линию — отправишься в больничку. Я серьёзно, у нас в том году один из смотрителей споткнулся, получил выгорание мана-каналов и ожоги третьей степени.

— Значит, придётся не наступать.

Набросил на голову капюшон куртки.

— Риски вообще осознаёшь? — уточнила колдунья.

— Если меня поймают, с позором вышвырнут с праздника, — кивнул я. — И больше ноги моей на территории МГАМИ не будет. Репутационные потери для магазина колоссальные. Но этот компонент мне нужен позарез. Так что, кто не рискует, тот не пьёт игристые напитки.

Алиса тихо хмыкнула.

— Значит, нужна маскировка, герой. Иначе твою суровую физиономию срисуют в два счёта.

Она засунула руку в глубокий карман своего плаща и извлекла на свет небольшой целлофановый пакетик. Внутри перекатывалась дюжина матово-чёрных шариков, похожих на крупную дробь или драже.

— Мой собственный рецепт, — с гордостью прошептала ведьмочка. — На основе той самой Слепой лозы, которую ты мне подогнал. Ешь давай.

Она выудила один шарик и всучила мне.

— Не дрейфь, проверено на себе. Я пару дней назад под этой штукой пробралась в лекторий стихийников и подменила Ветрову мел на зачарованный уголёк. Ни одна защита не пискнула, а он потом полдня ходил с чёрными руками.

— Смотрю, развлекаешься.

Девушка холодно улыбнулась и пояснила:

— У нас давняя «любовь», взаимная. Этот старый сноб на дух не переносит тёмных магов, вечно докапывается до меня на лекциях и режет оценки просто из принципа.

Ладно, заценим её кулинарно-алхимические навыки. Я закинул шарик в рот и проглотил. На вкус оказалось не мерзко — просто терпкая травянистая горечь, как от крепко заваренного сбора. Почти сразу заметил, как воздух вокруг меня пошёл едва уловимой рябью, словно марево над раскалённым асфальтом.

— Теперь твоё лицо и одежда для окружающих будут казаться незапоминающимися, на фото и видео будет смазанное пятно, и ауру ни один сканер не считает, — деловито сообщила Алиса.

— Снова я у тебя в долгу, Шувалова, — искренне сказал я, бросая взгляд на таймер в углу зрения.

Осталось времени: 04:11

— Ещё бы, — подтвердила Алиса.

А затем она совершенно неожиданно достала из пакетика второй шарик и закинула себе в рот. Я сдвинул брови, вопросительно глядя на неё. Алиса лишь беззаботно пожала плечами и убрала шуршащий целлофан обратно в карман.

— Один ты там не пройдёшь, — она двинулась вперёд и махнула мне. — Я сдавала этот чертёж Черниговской и знаю узор наизусть. Буду твоей картой. Шагай след в след.

Эдгар, сидевший на ветке липы, громко каркнул, явно не одобряя решение хозяйки, но сам благоразумно остался в листве.

— И кто из нас сумасшедший? — усмехнулся я. — Отчисления не боишься?

Она с достоинством поправила причёску.

— Я всё же княжна, хоть и опальная. Таких не отчисляют. Максимум снова отправят на отработки.

Мы направились к кругу, протискиваясь сквозь крайние ряды зрителей. В углу моего зрения неумолимо таяли цифры.

Осталось времени: 03:45

— Дэн! Алиса! Да блин же! — в отчаянии пискнула нам вслед Стася, слегка придушив Архимеда.

Алиса обернулась на ходу, приложила палец к губам и выразительно прошипела:

— Тссс! Не порть магию, отличница.

Мы обошли поляну по дуге, вдоль ограждения из рунных столбиков, за которым плотной стеной стояли родители. Там пахло валерьянкой, дешёвым парфюмом и нервным потом. Женщина в платке беззвучно крестилась. Мужчина в пиджаке держал телефон на вытянутой руке и снимал, хотя в кадре у него оказывались в основном чужие затылки.

— Нужно минимизировать риск, — коротко инструктировал я. — От детей держимся подальше, чтобы никого случайно не задеть. Маскировка — это хорошо, но в камеры всё равно не смотрим. Получим заряд, и растворяемся.

— Если нас всё-таки прищучат, — не сбавляя шага, бросила Алиса, — играешь в дурака. Ты — обезумевший от паники старший брат.

Я невольно улыбнулся.

— Ищешь мелкого, ему четырнадцать и ещё рано инициироваться, но он удрал от тебя полчаса назад. А ты испугался, что он пострадает. «Ой, простите-извините, не смог в толпе найти, так переживал, места себе не находил, попросил вот девушку помочь!» Понял? А я просто мимо проходила. И я даже не студентка. Просто сжалилась и решила пособить бедному гражданину.

Если маскировку не собьют, то легенда годная. Давит на эмпатию, логично объясняет наше нахождение в запретной зоне и, что главное, выводит саму Шувалову из-под удара академических правил.

Эта аристократочка — прирождённая аферистка. Если бы не благородная кровь, она бы сколотила состояние, виртуозно разводя доверчивых лохов на вокзалах.

— Хорошо, — кивнул я. — Ищем Вовочку.

— Пусть будет Игорёк, — прыснула ведьмочка, откровенно наслаждаясь предстоящим адреналином.

Зашли с южной стороны — через проход, в который запускали шестнадцатилеток. Там и трава была притоптана, и дежурный стоял спиной, и, главное, туда вела дорожка. Человек, идущий по дорожке уверенным шагом, выглядит как сотрудник. Плюс маскировка. Нас будто вообще не заметили.

Мы переступили светящуюся черту.

И меня накрыло.

Это походило на то, как заходишь в трансформаторную будку: гудение шло мимо слуха, сразу в кости, в зубы, в пломбы. Воздух стал плотным и сладким, с привкусом палёного сахара и горячего железа. Кожа на предплечьях зачесалась, волоски встали дыбом. Ядро в солнечном сплетении завертелось с таким энтузиазмом, что я на секунду сбился с шага.

Фоновая плотность маны: 940% от нормы.

Примечание: Ваше ядро сейчас похоже на пьяного сантехника в аквапарке. Дышите ровно, ваш резерв полон, вы всё равно не сможете поглотить больше энергии.

Внутри круг оказался совсем другим, чем снаружи. Издали он выглядел как красивый светящийся блин. Вблизи это был город.

Концентрические кольца — светящиеся полосы шириной в два пальца, висящие над землёй. Между кольцами — хорды, тянущиеся от края к краю, пересекающиеся под хитрыми углами. А в ячейках, которые образовывали кольца с хордами, лежали рунные блоки: грозди знаков, каждый размером с тарелку, сцепленные в узоры.

И всё это горело и дышало в такт песне.

Я опустил взгляд на ближайшую линию. Трава под ней была опалена. Тянуло запахом сена, которое слишком долго держали на солнце.

— Идём по коридорам, — выдохнула Алиса. — Вот, между вторым и третьим кольцом есть чистая полоса, там блоков мало. Там ставить ноги есть куда.

Мы пошли.

Со стороны, подозреваю, мы напоминали двух пьяниц, играющих в классики: шаг, шаг, длинный перешаг через хорду, боком, боком, снова шаг. Алиса вела, а глаза у неё метались по знакам, как у кассирши по чекам.

— Так зачем тебе водичка? — спросила она. — Варишь что-то жуткое, да? Признавайся, Егерев, что-то такое, от чего Полынников бы заплакал?

— Противоядие.

— Скучно, но прощаю, — резюмировала Алиса с задорным огоньком.

Вокруг нас творилось нечто невообразимое. Подростки, расставленные группами в безопасных зонах между рунами, находились в глубоком трансе. Инициация шла полным ходом.

С кончиков пальцев одного паренька срывались тонкие струйки сизого дыма. Чуть дальше хрупкая девочка в очках замерла, сжав кулачки, а вокруг неё прямо с травы поднимались в воздух капли росы. Они кружили вокруг неё, как крошечные спутники.

Ещё одна девчонка, совсем рядом с нашим маршрутом, вдруг плавно оторвалась от земли. Она зависла в полуметре над газоном, раскинув руки, а её волосы трепал ветер.

Осталось времени: 02:08

— Алиса, глаза в землю, — одними губами сказал я. — Нас ведут.

Она скользнула взглядом вдоль кольца и тоже заметила. Трое старшекурсников в форменных синих куртках сошли с постов и двинулись к нам. Неторопливо, плавно обходя детей по широкой дуге. Руками они делали нам характерные жесты: «стоять», «назад», «ко мне».

И без единого звука.

Вот что казалось самым сюрреалистичным во всей истории. Обряд не допускал резких звуков, и тишину держали все. Восемьсот подростков, тысячи родителей, деканы, пресса. Поэтому погоня вышла абсолютно беззвучной и крайне вежливой: нас гнали шёпотом и мимикой, а мы уходили на цыпочках, извиняясь кивками.

Операторы с камерами на штативах разворачивали объективы в нашу сторону. Дроны над поляной качнулись и поползли ближе, тихо жужжа зачарованными пропеллерами. Родители за столбиками начали перешёптываться и тыкать пальцами, и этот шёпот покатился по толпе, как шорох сухих листьев.

— Сюда, — Алиса рванула меня за локоть влево. — На руну Закрепления ногу не поставь, а то не сдвинешься. Вот эта, с тремя зубцами, похожая на расчёску.

Я перешагнул «расчёску» с запасом в полметра.

Один из дежурных, долговязый парень в кепке, попытался нас перехватить напрямик и тут же застрял: перед ним стояла группа из шести подростков, и обходить её пришлось в три приёма. Он даже руку на пояс положил, как разочарованный постовой.

Мы выиграли метров десять.

Осталось времени: 01:45

На следующем кольце случилась дрянь. Девочка в сиреневой кофте вдруг напряглась всем телом, выгнулась... и с её кофты одновременно отлетели все пуговицы. Семь штук, с сухим щелчком, как будто кто-то разом дёрнул за нитки. Они брызнули веером, будто каждую запустили из рогатки.

Одна прилетела мне точно в бровь, хотя я шёл в трёх метрах от юной магички. Мотнул головой, оступился — и левая нога на долю секунды встала на горящую линию.

Кроссовок прошило жаром. Подошва мгновенно нагрелась, будто я наступил на мангал, по голени вверх побежала колючая дрожь, а в ядре отчётливо щёлкнуло, словно внутри переключились контакты. Я убрал ногу в тот же миг и выдохнул сквозь зубы.

Входящий урон! Контакт с несущей линией.

Эффективность маскировки: –60%.

Повреждение каналов: Отсутствует. Повезло, но от вашей пятки теперь отчётливо пахнет жжёной резиной.

Да твою же мать... Но отступать поздно. Плотнее надвинул капюшон, ссутулился и двинулся дальше.

Узор под нами пульсировал в такт голосу Зари. При каждой волне света линии вспыхивали, становились толще на пару сантиметров, и трава под ними сердито потрескивала. С пожарной безопасностью тут не очень, могли бы и заасфальтировать полянку или сразу проводить обряд в более подходящем месте. Хотя... У Железнова же базовый класс — маг огня. Так что потушит, если что, а на траву падать мягче, если кто-то из инициируемых потеряет сознание.

Девочка в сиреневой кофте невольно нам помогла: двое дежурных бросили нас и поспешили к ней, потому что она вышла из транса и сделала несколько шагов к краю безопасной зоны. А третий ушёл в противоположную сторону — там у худого мальчишки правая рука по локоть покрылась коркой голубого льда, и парень смотрел на неё с полнейшим ужасом.

Я заметил, как от ограждения деканов отделились трое целителей в белом и побежали внутрь круга, перешагивая линии с заученной лёгкостью. Для них это была знакомая работа.

— Видал? — Алиса чуть не хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Вот поэтому на инициации всегда полный штат медиков с носилками. Праздник тут в основном для прессы. А для целителей это полевая практика с годовым запасом травм.

— Хорошая логистика, — одобрил я. — Все учатся.

— Угу, кто-то отрабатывает наложение исцеляющих чар, а кто-то — перехват нарушителей. Давай шустрее, не хочу работать живым пособием дольше нужного.

Осталось времени: 01:10

Железнов стоял на самом краю помоста. Он так и не открыл глаза. По его широкому лбу катились капли пота, а губы непрерывно шевелились, проговаривая сложнейшие формулы заклинаний. Архимаг держал на своих плечах колоссальную массу энергии. Даже если бы он сейчас заметил, как мы танцуем чечётку у него под носом, то не прервал бы ритуал.

Заря перешла к финальной части песнопения. Звук перестал восприниматься ушами — он вибрировал прямо в грудной клетке, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Жар-Птица приподнялась на мощных лапах и величественно взмахнула исполинскими крыльями.

Волна горячего воздуха ударила в лицо. С крыльев сорвалась стайка мелкого сияющего пуха. Пёрышки медленно планировали вниз, но не долетали до земли — они вспыхивали в воздухе ослепительными искрами и бесследно исчезали.

Так вот почему на Птичьем рынке под видом перьев феникса барыги впаривают доверчивым лохам крашеные петушиные перья. Настоящее перо легендарной огненной птицы невозможно просто найти под деревом или подобрать с земли. Оторвавшись от тела, оно мгновенно уничтожает само себя, сгорая дотла.

Осталось времени: 00:58

Я шагнул вплотную к деревянному помосту и собрался снова отвинтить крышку бутылки.

— Спой мне, птичка.

Мне на плечо опустилась тяжёлая ладонь. Я развернулся и столкнулся нос к носу с четвёртым смотрителем.

Высокий, в плечах гораздо шире меня, с короткой стрижкой и крупными мозолистыми руками, какие бывают у людей, работающих с железом. Форменная куртка расстёгнута до середины груди, под ней — потная футболка. Он набрал воздуха, чтобы прошептать положенное: «Вы обязаны немедленно…»

Но внезапно завис. Сорока процентов маскировки оказалось слишком мало. Мы узнали друг друга.

— Денис Валерьевич… вы? — одними губами выдохнул он, растеряв всю свою грозность.

— Привет, Митя, — абсолютно буднично кивнул я. — Как котёнок?

У Мити на лице отразилась сложнейшая внутренняя борьба. По инструкции он обязан немедленно скрутить меня и сдать охране. Но тут из-за пазухи у него высунулась крошечная белая мордочка.

— Мяу, — пискнул Светозарный котёнок. Его правое ухо мягко засветилось тёплым жёлтым светом.

Алиса не упустила шанса.

— Животное в зоне инициации? — прошипела она с деланным ужасом. — Это же грубейшее нарушение техники безопасности, огневик. Тебе за такое повязку вместе с ушами оторвут.

Митя густо покраснел, судорожно засунул малыша обратно и застегнул молнию.

— Так это... — смущённо забормотал здоровяк. — Его ж оставить не с кем было... У меня соседи по общаге — идиоты, а он маленький ещё.

— Забота о питомце очень важна, — я похлопал его по массивному плечу. — А теперь сделай вид, что нас тут нет. Мы по делу.

Митя, окончательно сбитый с толку, машинально отступил на шаг и стал осматриваться, выискивая подростков, нуждающихся в помощи. Через секунду он утанцевал к девочке, вокруг которой начались световые вспышки. Я снова вскинул бутылку.

Осталось времени: 00:30

Песня Зари выходила на кульминацию. Звук стал таким плотным, что его можно резать ножом. Я активировал «Манипуляцию энергией» на максимум, готовясь захватить звуковую волну и впечатать её в жидкость.

И тут боковым зрением уловил движение.

Тот самый мальчишка в белой рубашке, которого я ещё на входе срисовал как первого кандидата на обморок. Губы серые, на шее блестит испарина. Такие с вечера ничего не едят, а утром выпивают два стакана воды от нервов.

Пацан неуверенно побрёл прочь от своей группы. Его мотало из стороны в сторону, как пьяного. Взгляд абсолютно стеклянный, расфокусированный — он явно уже ничего не соображал, раздавленный мощью чужой ауры и собственным пробуждающимся даром. Руки висели плетьми.

Я быстро стрельнул глазами по сторонам. Ближайший смотритель в синей куртке отчаянно пытался удержать на траве бьющегося в истерике подростка, из ушей которого валил густой зелёный дым. Целители и остальные дежурные тоже завязли — на последних секундах песни дети начали массово терять контроль над магией. Белая рубашка осталась совсем без присмотра.

Мальчишка сделал ещё один шаркающий, неверный шаг, окончательно выходя за пределы безопасного островка прямо к толстой золотой линии рунного узора.

Сейчас он покачнулся. Глаза закатились, обнажив белки. Колени подогнулись, и пацан начал заваливаться набок, как подрубленное дерево.

И падал он прямо на горящую хорду.

У меня в голове случился очень короткий и простой подсчёт. Двадцать с чем-то секунд песни. Бутылка в правой руке. Алиса на три метра дальше от мальчишки, чем я, и смотрит в другую сторону. Свинтить крышку и получить свой лут?

Выбор занял ровно столько времени, сколько требуется, чтобы разжать пальцы. Бутылка упала в траву с глухим стуком.

Я бросился вперёд, перемахнул хорду и поймал мальчишку уже почти на линии — тот не успел лечь на неё лопатками. Левой рукой под затылок, правой — под спину и выдернуть на себя одним движением, как вытаскивают мешок из воды.

Линия откусила своё.

Правое предплечье прошило жгучей болью, рукав куртки зашипел и задымился, в нос ударило вонью горящей синтетики, а ладонь свело так, что пальцы сами растопырились. Я прокатился с мальчишкой по траве и остановился в полуметре от следующей линии, тяжело дыша и стискивая зубы.

И в этот момент песня оборвалась.

Последняя нота ушла вверх, задержалась под самым небом и растаяла, оставив после себя оглушительную, звенящую пустоту.

Ритуал завершился.

Дзынь! Квест «Жажда — ничто, магия — всё» ПРОВАЛЕН!

Штраф: Упущенная выгода.

Утешительный факт: Вы спасли чью-то жизнь ценой эпического лута. Система аплодирует вашему героизму. Иронично, но искренне.

— Дэн! — крикнула Алиса, торопливо подбежала и рухнула на колени рядом. — Он что… ох, блин, твоя рука…

Я проигнорировал боль в обожжённой конечности. Быстро уложил пацана в устойчивое боковое положение, чтобы не запал язык. Проверил пульс на сонной артерии. Бьётся. Дыхание есть, просто глубокий обморок и шок. Рубашка на спине слегка подпалена, но до кожи не дошло.

Над поляной висело сакральное безмолвие. Никто ещё не успел осознать, что инициация закончилась. Железнов на сцене только-только открыл глаза.

Я поднял голову, набрал в лёгкие побольше воздуха и рявкнул во всю мощь связок, вдребезги разбивая тишину:

— ВРАЧА СЮДА! ЖИВО!

Глава 3. Певчий голосок

Магический круг гас. Остывал, как подкова на наковальне. Сначала потускнели внешние кольца, потом рунные блоки по одному погрузились в темноту, оставив после себя только выжженные полосы на траве и запах палёного сена. Хорда, чуть не оставившая меня без руки, мигнула последний раз и исчезла.

Система вдруг спохватилась и доложила:

Входящий урон! Правое предплечье: термический и магический ожог.

Повреждение мана-каналов: Не критическое.

Эффективность маскировки: 0%. Чары полностью выгорели.

Утешительный факт: Зато теперь вас отлично видно на камерах. Улыбнитесь, вы в прямом эфире.

Алиса сидела на коленях рядом, судорожно закусив губу. Её взгляд метнулся от моей дымящейся куртки к сцене, потом к оцеплению. Она прекрасно понимала: мы спалились. Точнее, спалился я. Моя маскировка слетела подчистую, явив миру лицо владельца зоомагазина из Сокольников, которому здесь быть категорически запрещено.

— Дэн, — она вцепилась пальцами в моё плечо и с силой потянула на себя. — Уходим! Быстро! У нас есть пара минут. Железнов после такого ритуала сейчас в полном расфокусе, вокруг толпа — затеряемся! А мальчишку и так найдут, тут полно целителей! Вставай!

Пацан неосознанно шевельнулся. Плечо повело назад, бедро поехало, и он начал безвольно переваливаться на спину. Я поправил ему колено и плечо, удерживая на боку, и подсунул под голову своё запястье.

— Я останусь с ним.

— Ты рехнулся?! Тебя сейчас скрутят!

— Его нельзя оставлять без присмотра. А вот тебе нужно уходить, — я поднял на неё тяжёлый взгляд. — На тебе маскировка ещё держится. Уходи.

Она заколебалась. В глазах мелькнуло упрямство. Похоже, Шувалова своих бросать не привыкла, даже если эти «свои» появились в её жизни совсем недавно.

— Алиса, — я добавил в голос металла. — Ушла. Живо.

Девушка вздрогнула, коротко кивнула, мгновенно вскочила на ноги и растворилась в начавшей бурлить толпе. Умная девочка.

Я остался один — с обожжённой рукой и шестнадцатилетним пацаном, которого надо держать на боку и следить, чтобы не перестал дышать.

Снова приложил пальцы к сонной артерии. Пульс частый, неровный. Считал ритм двадцать секунд, умножил на три. Сто двадцать. Многовато, но не катастрофа.

— Так, боец, — сказал я ему негромко. — Дыши. Молодец. Сейчас придёт помощь.

Глазные яблоки под веками дёрнулись. Губы шевельнулись, но в себя он не пришёл. Я запустил сканирование.

Константин Сергеевич Скворцов (Ранг E, Уровень 1). Состояние: обморок второй минуты, магическое перенапряжение, поверхностный термический контакт. Дар пробуждён. Тип дара: не определён (идёт формирование).

Примечание: Не помрёт. В том числе благодаря тому, что один упрямый лавочник выбрал мальчишку, а не бутылку с водой или побег.

Поляна шумела, подростки выходили из транса. Кто-то растерянно моргал, оглядываясь по сторонам, словно проснулся в незнакомом месте. Девчонка неподалёку вдруг радостно взвизгнула — с её пальцев срывались золотистые искры, и она кружилась на месте, показывая их подруге. А вот парень чуть правее смотрел на свои пустые ладони, и по его щекам текли злые слёзы разочарования. Чуда не случилось.

— Человек! Тут человек упал! — истошно заголосила какая-то девочка, тыкая пальцем в нашу сторону.

Из-за ограждения немедленно донёсся надрывный вопль Архимеда. Стася явно не справлялась с удержанием пернатой сирены.

— Гер-р-рой пал! Несут носилки! Птичка сир-р-рота! Завещания нет! Всё отойдёт государ-р-рству!

Толпа зевак расступилась, потому что сквозь неё к нам ледоколом пёрла делегация деканов. Впереди всех, удивительно резво для своего возраста, неслась декан факультета целителей Сенчина. Вблизи она и правда выглядела как типичная добрая бабушка, которой только спицы и клубок пряжи в руки дать, но действовала она с жёсткостью полевого хирурга.

— А ну пошли вон, мелюзга! Воздух дайте! — рявкнула она так, что подростки брызнули в стороны.

Сенчина рухнула на колени рядом со мной, бесцеремонно отпихнула меня плечом и нависла над мальчишкой. Её руки засветились изумрудным светом. Она провела ладонями вдоль груди пацана, затем переместила их к голове.

— Жить будет, — констатировала лекарка через три секунды. — Мана-шок, перегрузка каналов. Так, так, так… Ничего страшного. Сахар низкий, давление упало. Сколько без сознания?

— Две минуты, — доложил я.

— Как падал? Головой бился?

— Никак нет. Заваливался на спину, прямо на активную хорду контура. Успел перехватить до контакта.

Сенчина наконец подняла на меня глаза.

— Идиоты, — в сердцах буркнула старушка, но относилось это явно не ко мне. — Я ещё в прошлом году плешь проедала Академическому совету: увеличьте количество дежурных на инициации! Но нет же, всё у них по регламенту. «Нельзя держать слишком много лишних людей в контуре, это создаёт магические помехи». Вот вам и помехи! Чуть ребёнка не сожгли, мать их!

Сенчина оттянула веко мальчишки, вглядываясь в зрачок, а затем прижала ладонь к его солнечному сплетению. Лекарское свечение тонкой нитью втекло под кожу парня, снимая спазм каналов. Дыхание подростка тут же выровнялось.

— Смирнов! — позвала она, не оборачиваясь.

К ней тут же подскочил бледный ассистент с аптечкой.

— На носилки его, в лазарет, влить успокаивающее и дать сладкого чая. Бегом!

Пока ассистент раскидывал левитирующие носилки и перекладывал на них пацана, Сенчина переключилась на меня. Её взгляд упал на мою правую руку. Рукав куртки обгорел, а кожа на ладони и запястье уже покрылась волдырями. Болело так, что перед глазами плавали чёрные мушки.

— Вторая степень, — проворчала она, хватая меня за обожжённое запястье.

Зелёный свет с её ладоней перетёк на мою кожу. Боль исчезла мгновенно, сменившись ледяным покалыванием. Запахло мятой. На глазах красная, вздувшаяся кожа разглаживалась, возвращая нормальный цвет.

— В круг Архимага на пике инициации полез! — начала отчитывать меня Сенчина. — Герой-спасатель! Ещё секунда, и я бы тебе ампутацию оформляла, а не ожог лечила!

Пока она восстанавливала мне руку, я почувствовал странное давление. Будто кто-то невидимый попытался залезть мне в голову грязными пальцами и порыться в мыслях. Инстинкты взвыли об опасности. Я поднял глаза.

Чуть поодаль стоял Долгоруков. Постное лицо, идеальный пробор, перчатки. Декан-менталист щурился, глядя на меня, и выглядел напряжённым. Паук решил прощупать, что за наглец тут своевольничает.

Ну уж нет, ваше сиятельство. Свои тайны я держу при себе.

Сорок три единицы Воли отозвались охотно: вокруг мыслей встала гладкая холодная стена, и чужие пальцы соскользнули с неё, как с обледенелого стекла. Добавил от себя своеобразную надпись с внешней стороны.

Активирован навык: «Ментальный щит»

Стоимость удержания: 10 единиц маны в минуту при текущем давлении.

Резерв маны: 331 из 336

Примечание: В ваш разум стучатся. Вы повесили на дверь табличку «Никого нет дома, ушли за дробовиком». Система оценила.

Долгоруков удивлённо моргнул. Его брови поползли вверх, когда он наткнулся на глухую ментальную оборону. Явно не ожидал встретить такую у случайного парня в подпаленной куртке. Аристократ слегка склонил голову набок, запоминая меня.

Толпа пропустила ещё двоих деканов.

Звенигородская в зелёной куртке двигалась пружинисто, как опытный егерь. А следом за ней, шелестя полами длинного тёмного плаща, надвигался Мрачнов. Вблизи декан-некромант и правда выглядел жутковато: бледная, почти прозрачная кожа, глубоко запавшие глаза и аура склепа.

«Матерь Зверей» остановилась в двух шагах. Она даже не взглянула на мою обожжённую руку, над которой колдовала Сенчина. Её цепкий взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, а ноздри женщины едва заметно дрогнули, словно она принюхивалась.

— Приручитель, — безапелляционно заявила Звенигородская. — Я чувствую резонанс. От тебя фонит стаей за версту. Плотность маны серьёзная... С-ранг? Кто ты такой и что забыл внутри контура?

— Кто он такой, будет выяснять служба безопасности, — прошипел Мрачнов, буравя меня тяжёлым взглядом. — Как ты прошёл периметр без допуска? И где вторая?

— Какая вторая? — невозмутимо переспросил я.

— Не делай из меня идиота, щенок! — гаркнул некромант, а вокруг его костлявых пальцев зазмеился тёмный туман. — Я видел аномалию! Маскировочный полог. Он схлопнулся, когда ты получил урон от хорды, но до этого вас было двое! Девушка с теневой сигнатурой! Кто она?

— Понятия не имею, о чём вы, профессор, — я моргнул, изображая искреннее недоумение.

Мрачнов сузил глаза.

— Ты лжёшь. Мы посмотрим записи с камер...

— Остынь, Всеволод! — прикрикнула Сенчина, не отрываясь от моей руки. — Устроил тут допрос с пристрастием! Парень ребёнка вытащил, пока твои хвалёные дежурные ворон считали!

Зелёное свечение втянулось мне под кожу и погасло.

— Всё, готово. Как новенькая, — констатировала целительница, поднимаясь с колен. — Пару часов будет чесаться, это нормально.

Пошевелил пальцами. Ни боли, ни скованности.

— Спасибо, доктор, — искренне поблагодарил я и тоже встал.

Мрачнов хотел добавить что-то ещё, его губы скривились, но все разговоры оборвались, когда к нам направился ректор.

Он сошёл по скрипучей лесенке, по-стариковски опираясь на перила, но по пути забрал с тумбы свою эмалированную кружку. Отпил на ходу. Свитер на нём промок насквозь, лицо осунулось, но рука с чаем держалась твёрдо.

Рядом трусил пёс. Я мимоходом провёл оценку.

Уголёк. Огнепёс (Ранг B, Уровень 40). Пёсик спокоен ровно настолько, насколько спокоен хозяин. По архивным данным, в молодости этот рыжий зачищал Прорывы на пару с Железновым и отжигал так, что гули до сих пор обходят Архангельскую область стороной.

Уголёк доковылял до меня, обнюхал опалённый рукав, деликатно чихнул и сел возле ноги хозяина. Железнов отпил ещё чая, посмотрел на меня, перевёл взгляд на упавшую в траву бутылку и, кажется, составил всю картину произошедшего.

— Кто таков? — коротко спросил он. — И зачем проник в контур? Говори по существу.

У меня в голове за полсекунды прокрутилось штук шесть заготовок. Все рабочие, все проверенные. С любым проверяющим средней руки прокатило бы на ура.

Но передо мной стоял Архимаг восемьдесят седьмого уровня, который только что в одиночку держал печать на четыре тысячи шестьсот блоков. Такой человек слышит не слова. Он слышит, как у тебя меняется дыхание на вдохе перед ложью.

Врать в этой ситуации — всё равно что пытаться продать опытному зоотехнику дохлого кролика как живого. Он просто поднимет его за уши, и дальше разговаривать будет не о чем.

Выпрямился и спокойно выдержал взгляд Железнова.

— Денис Егерев. Владелец зоомагазина, — ответил я. — Нарушил регламент. Зашёл в круг сознательно. Цель — зарядить воду пением вашей птицы. Мне нужен этот компонент для лекарства.

Мрачнов позади ректора шумно втянул воздух, словно я только что признался в убийстве президента.

Я помолчал секунду и добавил:

— Готов отвечать за нарушение.

Над поляной повисла такая тишина, что стало слышно, как Уголёк чешет задней лапой за ухом.

Толпа вокруг смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Они явно ждали признаний в шпионаже, диверсии, работе на враждебные силы. А тут — незаконное проникновение на объект ради... бутылки заряженной минералки. Мотив настолько мелкий и бытовой, что в него невозможно поверить.

Железнов смотрел на меня ещё секунд пять. А затем уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Всего на миллиметр, но для человека с выдержкой гранитного утёса это как гомерический хохот.

— Я руковожу этой Академией больше двух десятилетий, — произнёс ректор. — И слышал тысячи оправданий. «Заблудился», «случайно толкнули», «не знал правил». Но чтобы вот так, добровольно, глядя в глаза, сознаться в умышленном нарушении периметра... Такое на моей памяти впервые.

— Тихон Савельевич! — на кончиках пальцев Мрачнова снова заклубилась тьма. — Это неслыханно! Он обошёл охрану! Он находился в зоне инициации! Его необходимо немедленно передать службе безопасности для допроса! Это преступление!

Железнов даже не повернул головы к некроманту. Он поднёс кружку ко рту и произнёс:

— Это не преступление, Всеволод. Это наглость.

Мрачнов поджал губы и запыхтел, но спорить с ректором не осмелился. По желвакам стало ясно, что профессор едва сдерживает гнев.

Железнов буднично, как просят подать соль, распорядился:

— Заря, оцени парня.

Воздух дрогнул. Жар-Птица сошла с помоста одним плавным движением, помогая себе крыльями, и опустилась на траву передо мной.

Вблизи она казалась чудовищно огромной. Я стоял, задрав голову. Грудь птички возвышалась над моей головой, хвост лежал по траве рыжим шлейфом, по которому пробегали волны пламени. Воздух рядом с ней подрагивал, как над раскалённым асфальтом в июле. Но трава не воспламенялась. От Жар-Птицы шло тепло — ровное, печное, уютное до оторопи.

Она наклонила голову и посмотрела мне в глаза.

Взгляд Зари не имел ничего общего с птичьим. В нём ощущался разум существа божественного порядка. Невероятно мощный и ослепительно чистый. Я почувствовал, как этот свет касается моего сознания. Мой прокачанный «Ментальный щит», играючи отразивший атаку менталиста, сейчас казался просто прозрачным стеклом. Свет Зари не ломал его — он мягко просачивался сквозь преграду, принося с собой абсолютное спокойствие.

В голове без слов прозвучал вопрос. Не фраза, а скорее ощущение:

«Ты держишь многих. Почему?»

Перед внутренним взором мелькнули мои собственные воспоминания. Спящий на диване Коша. Грызущий игрушечного утёнка Лис. Стук когтей доберманов по линолеуму. Запах птичьей пудры от какаду на плече.

«Потому что они мои», — ответил я, не разжимая губ.

«Твои — значит, тебе служат?»

«Мои — значит, я отвечаю».

Свет внутри меня шевельнулся. Пошёл глубже — туда, куда я сам стараюсь не заглядывать. Прошёл мимо цифр, мимо навыков, мимо выручки за успешную продажу акулы. И нащупал другое: холодную сырую хвою под лопатками, вкус железа во рту, и мысль, которая была последней: «только бы Рекс успел уйти».

«Ты умирал».

«Было дело».

«И за кого?»

«За тех, кто нуждался в помощи».

Что-то в её разуме отозвалось, будто одобрительный выдох. И тут же свет потянулся ещё дальше, к самому дну, туда, где лежало то, что знать никому нельзя. Что я не только умирал, но и действительно умер. Причём в другом мире.

Внимание! Попытка несанкционированного глубокого сканирования!

Активирован протокол экстренной блокировки.

Данные о происхождении пользователя скрыты. Демонстрация базовых моральных установок: разрешена.

Примечание: Система уважает легендарных пернатых, но наши архивы закрыты даже для них.

Мир на полвздоха стал плоским и глухим, как под водой. Я ощутил, как Система не выставляет стену, а аккуратно задёргивает одну-единственную занавеску. Всё остальное оставляет открытым: волю, память о работе, упрямство, злость, привязанность к зверью, готовность встать между опасностью и чужим ребёнком.

Заря чуть склонила голову набок. В её чёрном, нереально глубоком зрачке отразилась поляна, деканы, я в подпаленной куртке. И я совершенно отчётливо понял: она заметила, что ей что-то не показали. Заметила, но решила, что это не имеет значения.

«Хорошо. Иди к огню, когда замёрзнешь».

У меня перехватило дыхание. На границе сознания я ощутил нить. Невероятно тонкую, почти прозрачную, но обжигающе горячую, словно кто-то протянул мне раскаленную золотую проволоку.

Нить вспыхнула ослепительным светом, на долю секунды связав мою душу с этим могущественным существом, и тут же исчезла, растворившись в воздухе.

Но пустоты не осталось. Внутри, где-то в самой глубине ядра, поселилось тихое осознание: нить всё ещё здесь. Она стала невидимой, неосязаемой, но теперь я точно знал, что эта связь существует. И что в этом мире, полном интриг и опасностей, у меня появился союзник, который видит меня настоящего.

Птица выпрямилась, отступила на шаг. А затем опустила голову к земле, вытянула шею — и клювом цвета раскалённой бронзы аккуратно подтолкнула по траве бутылку «Мана-Аквы».

Пластик прошелестел по стеблям и остановился точно у моего кроссовка. Над поляной прозвучал коллективный вздох.

— Невозможно, — прошептала Звенигородская. — Заря не подпускает к себе никого, кроме Тихона...

Мрачнов издал звук, похожий на свист закипающего чайника. Тьма вокруг его пальцев развеялась сама — видимо, хозяину стало не до неё. Толпа зашелестела. Защёлкали камеры, дроны спикировали ниже, операторы полезли друг другу на плечи.

Я наклонился, поднял бутылку и свинтил крышку.

И вот тут меня накрыло. Не благоговение, нет. Хозяйственная, абсолютно беспринципная жадность человека, который знает, что эпических компонентов много не бывает. Гулять, так гулять!

Улыбнулся и поднял палец.

— Погодите секунду.

Ректор приподнял бровь.

Я опустил руку и обратился к Инвентарю. В ладони соткалась из света ещё одна пол-литровая бутылка. Сунул её под мышку и призвал следующую, а потом ещё... и ещё... Жалко, что у меня их с собой всего пять.

Присел на корточки и начал методично, одну за другой, откручивать крышки и расставлять бутылки на траве полукругом. Как ряд стопок перед тостом. Последнюю подвинул на пару сантиметров, чтобы ровнее стояла.

— Вот теперь нормально, — сообщил я и поднялся.

Поляна не выдержала. Кто-то фыркнул, кто-то хихикнул, потом засмеялись сразу в десяти местах, и смех пошёл по толпе волной, снимая с людей напряжение последнего часа. Сенчина закрыла лицо рукой, но плечи у неё отчётливо тряслись. Звенигородская расхохоталась открыто, в голос, хлопнув себя по бедру.

— Нет, Вера, ты это видишь? — простонала она. — Он ей пять тар выставил! Пять!

Из-за ограждения долетело восторженное:

— Птичка в доле! Тр-р-ри процента! Налей и птичке!

Железнов задумчиво провёл широкой ладонью по бороде. Ничего не сказал. Только глаза блестели.

Заря тоже оценила наглость. Она распахнула исполинские крылья, обдав меня волной приятного жара, запрокинула голову и издала одну-единственную, долгую, кристально чистую ноту.

Звук ударил по нервам. Я опустил взгляд и увидел, как вода в открытых бутылках пошла мелкой рябью. Жидкость на глазах меняла структуру, наливаясь тёплым золотистым светом.

Я мгновенно активировал «Манипуляцию энергией». Мана послушно откликнулась. Перехватил концентрированную энергию песни, которая пыталась рассеяться в воздухе, и волевым усилием спрессовал её, запечатывая внутри каждой молекулы воды в пяти бутылках. Свет в пластике мигнул и стабилизировался, превратив обычную воду в священный эликсир.

Вот и готово. Я стёр со лба каплю пота.

И тут над поляной грянули аплодисменты. Сначала робкие, а потом всё более уверенные — подростки и зрители хлопали, не до конца понимая, что именно сейчас произошло, но чувствуя, что это было круто.

Дзынь! Квест «Жажда — ничто, магия — всё» ВЫПОЛНЕН!

Условия соблюдены: Вы не только остались без наручников, но и умудрились организовать оптовую закупку. Система стоя аплодирует вашей коммерческой жилке.

Награда: 500 очков опыта.

Получен новый титул: «Легендарный Водонос».

Бонус титула: +5% к вероятности того, что высшие сущности сочтут вашу наглость забавной, а не смертельно оскорбительной.

Примечание: Майор, вы неисправимы.

Я спокойно закрутил крышки на всех пяти бутылках и по одной отправил их в Инвентарь. Затем поднял взгляд на Жар-Птицу, приложил руку к груди и с искренним уважением кивнул.

— Спасибо.

Заря чуть качнула перьевой короной.

Железнов допил чай. Коротко глянул на остатки чаинок на дне, стряхнул их в траву. Затем кружка исчезла в белой вспышке — ушла в перстень на его левой руке.

Ректор сунул руки в карманы и пошёл в сторону аллеи, подстраиваясь под хромающего Уголька. Метров через десять он обернулся и бросил мне через плечо, не повышая голоса:

— Зайдёте ко мне. Но не сегодня.

И ушёл.

***

Как только коренастая фигура Железнова скрылась за деревьями, деканы дружно выдохнули. А потом на нас накатила пресса. Журналисты, операторы и фотографы почуяли сенсацию и рванули к нам. Защёлкали затворы камер, в лицо ударили вспышки, со всех сторон потянулись микрофоны.

— Молодой человек! Один вопрос!

— Это была запланированная часть обряда или инцидент?

— Ректор лично поручил вам войти в контур?

— Правда ли, что Жар-Птица выбрала вас?!

— Что случилось с мальчиком?

Я уже приготовился послать их всех по известному адресу, используя богатый ментовской лексикон, но тут вперёд шагнула Звенигородская. Декан зоофака раскинула руки и властно заговорила:

— Господа, прошу соблюдать дистанцию! Никаких сенсаций. Мальчик просто переутомился от волнения. А этот молодой человек... — она кивнула в мою сторону, — наш студент-заочник. Он заметил первые признаки надвигающегося обморока и, как будущий специалист, принял единственно верное решение войти в круг, чтобы не терять драгоценные секунды. Инцидент исчерпан.

И улыбнулась так вежливо, что корреспонденты наверняка почувствовали себя первоклассниками.

Дзынь! Теперь вы просто обязаны подать документы на заочное отделение. Иначе получится, что декан МГАМИ соврала, а это уже национальная трагедия.

Журналисты разочарованно зашумели, но переть буром на профессора никто не решился. Звенигородская держала оборону так уверенно, будто всю жизнь только и делала, что отшивала папарацци.

Я провёл рукой по волосам. М-да... любопытно всё сложилось...

Щелчки затворов внезапно сменились странным, синхронным движением. Толпа перед нами дрогнула, а затем начала стремительно расступаться, словно перед невидимой волной. Люди ойкали, испуганно шугались в стороны, кто-то даже вскрикнул, когда из-за спин студентов выплыла широкая, покрытая грубой чешуёй морда.

Варан двигался с невозмутимым видом хозяина положения, просто вытесняя всех со своего пути массивным телом. Костяной гребень привычно светился синим, а раздвоенный язык то и дело выстреливал, пробуя на вкус запах паники и дешёвого парфюма репортёров.

Стася шла следом, краснела и извинялась. Девушка выглядела взмыленной, её идеальная причёска слегка растрепалась, а к груди она изо всех сил прижимала Архимеда.

— Прор-р-ррыв! — заорал какаду на всю поляну. — Штурм! Птичка в центре событий! Раздвигайтесь, плебеи, идёт элита!

— Дэн! — выдохнула Стася и окинула меня тревожным взглядом. — Ты цел? Я видела вспышку!

— Цел, — кивнул я. — Всё в порядке.

Архимед вдруг перестал вырываться из её рук. Он уставился прямо перед собой.

Заря всё ещё находилась здесь. Легендарная Жар-Птица не улетела вслед за ректором, а задержалась на выжженной траве, перебирая пылающие перья на груди массивным клювом.

Чёрные глазки какаду расширились.

— Пусти, женщина! — истошно завопил Архимед. — Любовь зовёт! Судьба!

Он так яростно забил крыльями, что Стася от неожиданности вскрикнула и разжала пальцы. Белый комок перьев пулей вылетел на свободу и устремился прямиком к сияющей горе огня.

Внимание! Зафиксирована попытка суицидального флирта!

Статус: Инстинкт самосохранения питомца покинул чат.

Рекомендация: Держите палец на кнопке «Мгновенный отзыв», если не хотите получить жареного попугая к ужину.

Я напрягся, готовясь в любую секунду спрятать этого пернатого идиота в Питомник, но вмешиваться не стал. Чутьё подсказывало, что агрессии от Зари не будет.

Архимед приземлился прямо перед исполинскими когтями Жар-Птицы. На фоне её пылающей туши он выглядел как зефиринка рядом с доменной печью.

Но размер какаду совершенно не смущал. Попугай начал свататься. Делал он это, надо признать, по всем правилам своего вида.

Сначала распушил хохолок до полного веера, вытянул шею и качнулся из стороны в сторону, выписывая восьмёрку — классический токовый танец какаду. Потом растопырил крылья, опустил их до земли и прошёлся вокруг собственной оси мелкими шажками, приседая и покачивая головой.

— Кр-р-расавица! — объявил он. — Птичка интер-р-ресуется! Птичка — солидный жених! Имеет жилплощадь в Москве! Клетка! Жёр-р-рдочка! Дубовая!

Заря перестала чистить перья. Огромная голова склонилась к газону. Гигантский глаз с интересом уставился на белую пушинку, которая прыгала у её ног и сыпала комплиментами.

Во взгляде легендарного существа читалась сложнейшая гамма эмоций: глубочайшее недоумение смешивалось со снисходительной вежливостью. Она смотрела на Архимеда, как сенбернар, к которому подкатывает йоркширский терьер.

Архимед воспринял молчание как поощрение и перешёл к главному козырю. Он подскочил, выудил из газона какую-то щепку и преподнёс её, положив у самого когтя потенциальной невесты.

— Подар-р-рок! — гордо сказал он. — Птичка не с пустыми руками! Совьём гнёздышко!

По поляне пошёл сдавленный смех. Оператор ближайшей камеры так затрясся, что кадр заходил ходуном. Даже Мрачнов хрюкнул.

Заря наклонилась ещё ниже. Очень осторожно, самым кончиком клюва, коснулась щепки. Потом перевела взгляд на какаду и тихо, переливчато курлыкнула. Звук походил на звон хрустального колокольчика. В нём не было ни капли угрозы — только лёгкая ирония.

Затем Жар-Птица величественно расправила крылья.

Мощный взмах отбросил Архимеда на пару метров назад, заставив кувыркнуться в траве. Нас всех окатило волной сухого жара. У Стаси взметнулись волосы. Трава пригнулась. Искристый пух брызнул во все стороны, превращаясь в пепел на лету.

Журналисты ахнули от восторга, лихорадочно снимая, как S-ранговое существо уходит в весеннее небо, оставляя за собой шлейф золотого света. Дроны ринулись следом, как мальки за китом.

— Какой кадр! — простонал один из операторов, едва не плача от счастья.

Архимед отряхнулся, чихнул и с достоинством взлетел. От него отчётливо пахло палёным попкорном. Сделав круг, попугай уверенно приземлился мне на плечо, потоптался, устраиваясь поудобнее, и гордо распушил хохолок.

— Обещала подумать! — безапелляционно заявил он на всю округу.

— Так прям и сказала? — со смехом уточнил я.

Архимед скосил чёрный глаз, выдержал театральную паузу и ответил:

— Женщины! Сложный характер! Набивает цену! Но глазками стр-р-реляла! Птичка знает толк!

— В следующий раз проси у своей суженой перо в качестве подтверждения чувств, — посоветовал я.

***

Мы оставили Звенигородскую разбираться с прессой и неспешно зашагали прочь от сцены, в сторону тенистых аллей. Адреналин после марш-броска по рунному полю и последовавших событий уже отступил, оставив после себя лёгкую пустоту в голове и стойкий запах палёной резины от левого кроссовка.

Стася шла рядом, почти вплотную, и я чувствовал, как от неё всё ещё исходит волна едва сдерживаемого беспокойства. Тоша, тяжело переставляя лапы, замыкал наше шествие, периодически задевая хвостом кусты.

— Ты вообще соображаешь, что творишь, Дэн? — почти с надрывом бросила девушка. — Когда вы полезли в этот круг... Я думала, что ты просто сгоришь там, прямо на глазах у всех. Зачем? Тебе прям очень понадобилась эта вода?

Я хотел ответить что-то в своём репертуаре — про ценность эпических компонентов и маржинальность зелий. Но слова застряли в горле. Пришло уже знакомое помутнение.

В солнечном сплетении вспыхнул настоящий пожар. Я замер на месте, чувствуя, как ядро начинает вращаться с бешеной скоростью, превращаясь в раскалённую центрифугу. По мана-каналам, словно по магистралям высокого напряжения, хлынул поток обжигающей энергии.

Поздравляем! Вы достигли 13-го уровня!

До следующего уровня: 110/13000

Получено очков характеристик: 10

Примечание: Вы официально доказали, что лучший способ прокачки — это сочетание максимальной наглости, полного игнорирования техники безопасности и склонности к самопожертвованию. Продолжайте в том же духе, и мы вместе доживём до вашего первого сердечного приступа в двадцать один год.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как жар медленно утихает, оставляя после себя приятную тяжесть в мышцах и ясность в голове.

— Дэн? Ты чего замолчал? — Стася обеспокоенно заглянула мне в лицо. — Опять что-то случилось?

Я посмотрел на неё, скосил глаза на Тошу, который в этот момент решил попробовать на вкус штанину случайного прохожего, и едва заметно улыбнулся.

— Всё нормально, Стась. Просто...

Договаривать не пришлось. Раздалась забористая ругань прохожего, так что Стася сразу же переключилась на более насущный вопрос.

— Тоша, фу! Нельзя! Плюнь немедленно!

В кармане завибрировал смартфон. Достал его, бросив взгляд на экран — Алиса. Скользнул пальцем, принимая вызов.

— Пять бутылок? — голос Шуваловой в трубке прозвучал до неприличия восхищённо. — Пять, Денис? Серьёзно?! Я теперь официально считаю тебя самым наглым человеком в этом городе. Нет, вообще в стране!

— Нужно ловить момент, — хмыкнул я. — Слушай, сейчас ко мне не приближайся. Могут следить. Мрачнов слишком уж зациклился на «второй фигуре». Если он увидит тебя рядом со мной, пазл сложится слишком быстро.

В трубке раздалось выразительное фырканье.

— Ой, всё. Не учи учёного, Егерев. Считай, что меня вообще не было на празднике.

— Вот и отлично. Тогда до связи.

Я сбросил вызов и спрятал телефон. Глубоко вдохнул и обернулся.

Поляна, которая ещё десять минут назад напоминала зону боевых действий с электрическими разрядами и паникующими подростками, стремительно превращалась в один большой, шумный и очень уютный пикник. Это выглядело почти комично: выжженные рунами полосы на траве теперь служили импровизированными границами для разноцветных пледов.

Родители буквально душили своих детей объятиями и поцелуями. Кто-то уже распаковывал огромные корзины с домашними пирогами, кто-то разливал лимонад по пластиковым стаканчикам. Воздух наполнялся запахами ветчины, свежей петрушки и спелых фруктов.

Подростки сбились в кучки, и теперь каждый пытался перещеголять другого своим новообретённым даром. Самая чистая и искренняя форма хвастовства, которую я когда-либо видел.

Недалеко от нас, у старого дуба, какой-то долговязый парень сосредоточенно шевелил пальцами, и над его ладонью медленно раздувался маленький, переливающийся всеми цветами радуги пузырь. Стоило его другу ткнуть в него пальцем, как пузырь лопнул, обдав всех вокруг густым ароматом свежескошенной травы и ванили.

Чуть дальше группа девчонок с восторгом наблюдала, как одна из них заставляет обычный одуванчик разрастаться, а затем менять цвет с жёлтого на ярко-бирюзовый.

А один пацан, который ещё недавно выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок, теперь с гордым видом создавал вокруг своего бутерброда едва заметное мерцающее поле. Он торжествующе заявил друзьям, что теперь у того будет вкус шоколада.

Динь-динь! Анализ окружающей среды.

Текущий статус локации: Зона повышенного содержания сахара и семейного счастья.

Уровень стресса: Снижен до минимума (за исключением вашего кроссовка и рукава, которые всё ещё в состоянии глубокого шока).

Рекомендация: Расслабьтесь и попробуйте имитировать человеческую радость. Сегодня вы победили.

Я невольно усмехнулся. Система права. Весь этот пафос, весь ужас инициации — всё это было лишь коротким всплеском, после которого наступила самая приятная часть: осознание того, что ты выжил и теперь у тебя есть что-то своё. Своя маленькая искра.

— Жр-р-рать! — вдруг проорал Архимед, заставив меня вздрогнуть. — Время жрать! Пикник-чик-чирик! Сладкая жизнь! Дэнька, где мои орехи?!

Попугай начал возбуждённо прыгать по моему плечу, размахивая крыльями и заглядывая мне в лицо с таким видом, будто я не кормил его как минимум год.

Ну, раз уж обещал... Я сделал короткое движение рукой. В воздухе возникло едва заметное искажение, словно кто-то провёл прозрачной кистью по стеклу, и в моей ладони материализовался орех пекан.

Архимед молниеносным движением перехватил угощение клювом и ловко переложил его в когтистую лапу, намертво зафиксировав. Какаду секунду покрутил головой, оценивая объект, а затем раздался сухой, чёткий щелчок — мощный клюв с лёгкостью вскрыл твёрдую скорлупу.

Аккуратно выудив языком нежное, маслянистое ядро, попугай зажмурился от удовольствия.

— Божественно! Дэнька — не дурак! Птичка в раю! Нежность! Сливки! Ещё один! Давай второй, жадина!

Новая вспышка, снова хруст и птичьи восторги.

Тоша уже разочаровался в питательной ценности чужих штанов и искал что-нибудь более существенное. Почувствовав запах еды, который теперь разносился по всей поляне, он включил режим «скрытного охотника». Прижал массивное брюхо к земле, почти сливаясь с тенью от кустов, и начал перетекать в сторону ближайшего пледа, где какая-то семья оставила без присмотра тарелку с колбасной нарезкой.

Раздвоенный язык выстреливал каждые две секунды, жадно собирая молекулы запаха из воздуха. Глаза сфокусировались на цели.

— Тоша! — Стася пошла на перехват. — Даже не думай!

Варан обернулся на хозяйку и недовольно зашипел, выпустив крошечную синюю искру.

— Никакой колбасы! Ты ел утром нормальное мясо! — строго заявила она, буквально оттаскивая трёхметровую ящерицу назад.

Варан в ответ тяжело вздохнул, повалился на бок и с видом глубочайшего разочарования закрыл глаза, притворяясь спящим.

— Бедный-ы-ы! — Архимед сочувственно наклонил голову. — Трагедия! Голод! Репрессии! Птичка требует компенсации! Не варану! Себе! Орешки! Срочно ещё орешки-и-и!

Солнце пригревало, вокруг смеялись люди, а в моем Инвентаре лежали пять бутылок эпического компонента. В целом, день определённо удался.

Остался последний вопрос.

***

К лавочкам у аллеи я подошёл минут через десять, когда поляна уже начала растекаться ручейками гомонящих людей.

Мальчишка сидел на крайней лавке под молодым клёном, завёрнутый в серый плед. В руках он держал пластиковый стакан с чем-то горячим — пахло мятой и мёдом. Помощник Сенчиной стоял рядом, записывая что-то в планшет.

На лавке, вплотную к мальчику, сидела женщина лет сорока в вязаном кардигане: лицо заплаканное, в кулаке мятая салфетка. Она гладила сына по голове и повторяла одно и то же, тихо и бесконечно:

— Ну и ладно. Ну и ничего. Главное — живой, Костик. Главное — живой.

А Костик плакал.

Плакал он молча, по-мужски, стиснув зубы, и слёзы катились по щекам и падали в стакан. От материнских утешений ему, судя по лицу, было вдвое горше.

Я сел на край лавки, на расстоянии вытянутой руки — ближе подсаживаться к человеку в таком состоянии невежливо.

— Как самочувствие? — спросил я.

Мальчик поднял глаза. Женщина вздрогнула и тоже посмотрела на меня. Она судорожно схватила ладонь сына.

— Это вы? Вы Костю спасли? Спасибо вам... огромное спасибо! — всхлипнула она. — Если бы не вы, я бы... я бы просто умерла!

Пацан шмыгнул носом и тихо пробормотал:

— Спасибо...

Он сильнее сжал стаканчик. Было видно, что ему до смерти стыдно за свою беспомощность перед всеми.

— Нормально, — сказал я. — Бывает. Ты ел что-нибудь с вечера?

Мать ответила за него:

— Да какое там! С четырёх утра на нервах, всё из рук валилось. Я ему бутерброд в сумку положила, так он его обратно вытащил…

— Мам.

— Я молчу, молчу.

Я посмотрел на мальчишку внимательнее. Растрёпанные русые волосы, покрасневшие глаза, сникшие плечи. Обморок тут уже дело десятое. Ревел он совсем о другом — эту разницу сразу видно.

— Так. А рыдаешь ты из-за чего?

Костик зыркнул на меня, уставился на свои пальцы и замолчал. Мать набрала побольше воздуха и открыла рот для ответа, но я остановил её жестом.

— Е-ранг, — выговорил он наконец. — И всё. Мне бумажку дали, там написано «Е, первый уровень, дар не определён». Там так и написано: «не определён». Все вокруг… у них огонь, лёд, у девчонки одной руки светятся, а я… — Он с силой провёл рукавом под носом. — Я вообще ничего внутри себя не чувствую. Ни капли. Как будто меня и в круге не было.

Он снова уткнулся в стакан.

Подошли остальные. Стася встала рядом, прижав к себе сумочку, Тоша улёгся у лавки с тяжёлым шорохом, отчего мать Костика ощутимо вздрогнула.

— Е-р-ранг! — пренебрежительно сказал Архимед и перепорхнул на спинку лавочки. — Фи-фьють! Птичка тоже Е была! Птичка выросла! Дэнька тоже был Е-шкой! Теперь C-шка!

Костик поднял на меня недоверчивый взгляд.

— Правда? Вы... правда были Е-ранговым? — почти шёпотом спросил он.

Я облокотился на колени и сцепил пальцы.

— Хуже, сначала вообще пустышкой был. Но ты же слышал речь Железнова? Если есть упрямство и характер, любой ранг можно превратить в оружие и подняться выше.

Мальчишка прикусил губу и задумался. Дорожки от слёз на щеках начали подсыхать... но потом он моргнул, и новая капля всё же сорвалась с ресниц. Попугай перелетел ему прямо на колено, уселся и сердито распушился.

— Сопли убр-р-рать! Р-р-работай! Упор-р-рство важнее! Дед сказал!

И клюнул его в палец. Легонько, без крови, строго в назидательных целях. Костик ойкнул и собрался что-то ответить этому наглому пернатому существу.

И вдруг замолчал. Лицо парнишки стало очень странным: сосредоточенным, будто он прислушивался к далёкому звуку.

Я почувствовал это одновременно с ним.

От мальчика пошла энергия. Тонкая, слабенькая, едва различимая струйка — она потянулась точно к Архимеду и легла на перья, как ладонь на спину собаки.

Какаду дёрнулся. Хохолок встал полным ирокезом, попугай удивлённо наклонил голову и уставился на подростка в упор, моргнув третьим веком.

— Ой, — сказал Костик.

— Что? — спросила мать.

— Я… — Он осторожно поднял руку и положил её попугаю на спину. — Я его чувствую. Мам. Я чувствую птицу. Вот тут, в груди. Он… он сейчас сердится, но не по-настоящему, он на самом деле довольный. И он хочет орехов. Много орехов.

— Истинная пр-р-равда! — немедленно подтвердил Архимед.

Костик перевёл взгляд ниже, на лежащего варана. Тоша приоткрыл один сапфировый глаз.

— И его тоже чувствую. Он… ему скучно и прохладно, и он хочет домой. — Мальчик моргнул. — И вон того ворона на ветке! Он злится, что его не замечают.

Я посмотрел наверх. Шуваловой рядом не было, но Эдгар уже давно шпионил за нами. Точнее, проверял, заметит ли Алиса, что он куда-то свалил. Ревнивый чёрный птиц.

Ворон каркнул с явной обидой.

Я откинулся на спинку лавки и впервые за этот долгий день по-настоящему расслабился.

— Ну вот и тайна раскрылась, — сказал я. — Поздравляю, Костя. Ты — приручитель.

Глава 4. Хрустальная мечта

Мы со Стасей и Тошей неспешно возвращались к моей торговой точке. Ярмарка вокруг набирала новые обороты. После инициации народ окончательно расслабился, и теперь аллеи были забиты жующими, смеющимися и делящимися впечатлениями людьми.

Тоша плёлся позади нас, с тяжёлым шорохом волоча по асфальту массивное пузо и длинный хвост. Варан явно считал, что его лимит физической активности на сегодня исчерпан, и всем видом демонстрировал вселенскую усталость. Между раздвоенным кончиком его языка лениво проскакивали синие искры.

— Р-р-работа! — гаркнул Архимед, подпрыгнув на моём плече. — Касса стынет! Конкур-р-ренты не дремлют! Шевели поршнями! Время — деньги!

— Уймись, пернатый капиталист, — хмыкнул я, хотя шаг всё-таки прибавил.

Наш шатёр показался из-за деревьев, и я с удовлетворением отметил, что Юра времени зря не терял. Вокруг прилавка толпилась стайка подростков — тех самых свежеинициированных, с горящими глазами и родительскими деньгами на картах.

Кулёк стоял за стойкой. На его ладони сидела серебристо-серая крыса. Зверёк умывал мордочку, быстро-быстро перебирая передними лапками.

Я остановился поодаль, скрестил руки на груди и приготовился смотреть кино.

— ...и вот обратите внимание на её моторику, — уверенно вещал Юра, демонстрируя крысу подросткам. — Это не обычный E-ранговый питомец. Это Крыса-швея. У неё пробуждённый дар магии нитей.

— И что она делает? — недоверчиво спросил вихрастый паренёк, вытягивая шею. — Узоры вышивает?

— Лучше! — Кулёк поднял палец, выдерживая театральную паузу. — Она чинит вещи. Допустим, вы порвали мантию на занятиях. Или протёрли любимые носки. Кладёте вещь на ночь рядом с её клеткой. Крыса использует собственную вычесанную шерсть и ману. Она сплетает их в невидимую нить и штопает дыру. К утру вы даже с лупой шов не найдёте!

Подростки восхищённо загомонили. Но тут вперёд выдвинулась девочка с красивой стрижкой и презрительно сморщенным носиком.

— То есть мой костюм будет зашит... крысиной шерстью?! Фу-у! Это же как из мусорки!

Стася рядом со мной тихо вздохнула, явно сочувствуя Юре. Я подобрался. Вот он, момент истины для любого продавца: клиент сказал «фу» о твоём товаре при свидетелях. Сейчас Юра либо сдуется, либо...

Юра не сдулся.

Парень обвёл взглядом всю компанию детишек. Остановился на недовольной девочке и спросил:

— Подожди, а из чего сделан твой свитер? Из шерсти, правильно? А из чьей? Ну, кто знает?

Поднялись четыре руки, будто в школе на занятиях.

— Из шерсти овцы! — крикнул веснушчатый мальчик с рожком мороженого.

— Из овцы, — согласился Юра. — Из кроличьего пуха получается ангорка. Из козы — кашемир, мохер. Кашемир, между прочим, — это вычесанный подшёрсток, и стоит он на вес золота. Весь мир тысячи лет носит на себе шерсть животных, и никого не тошнит. А тут — шерсть чистая, здоровая, от зверька, который живёт лучше меня.

Он посадил крыску на прилавок и добавил уже тише, доверительно:

— И вообще. Она штопает маной. Вы когда последний раз носки с зачарованным швом видели? Такой шов крепче ткани. Мама вам спасибо скажет, что ей самой штопать не надо.

— Шах и мат! — восторженно прокомментировал Архимед у меня над ухом. — Высокая мода! Ар-р-рмани рыдает! Гуччи курит в стор-р-ронке!

Девочка растерянно захлопала глазами, пытаясь найти аргументы против «зачарованного шва». Остальные начали переглядываться и шептаться.

— А покажите! — потребовал парень в кепке. — Как она это делает!

Юра с видом заправского иллюзиониста выудил из кармана белоснежный хлопковый платок.

— Смотрите внимательно, — коротко бросил он.

Щёлк! Маленькие портновские ножницы оставили в центре ткани аккуратную дырочку. Юра положил платок на прилавок возле крыски.

Зверёк, словно почувствовав вызов, мгновенно оживился. Крыса прыгнула на ткань, а её лапки превратились в размытое серебристое пятно. В воздухе заплясали тончайшие, почти прозрачные нити маны, переплетающиеся с пушистым ворсом. Крыса буквально втирала магическую нить в хлопок.

Закончив, она сразу же потеряла интерес к платку. Юра поднял его и резко развернул. Дыра исчезла. Не было даже намёка на шов. Только ткань в этом месте едва заметно мерцала, будто в неё вплели лунный свет, но через секунду эффект выветрился.

— Обалдеть! — выдохнул вихрастый паренёк, пытаясь потрогать ткань. — Дырка реально исчезла!

— Магия, дети, магия! — торжественно провозгласил Архимед, расправляя крылья. — Шов-невидимка! Ткань-бессмертная! Юрка — гений маркетинга! Покупайте, пока не разобрали!

Динь-динь! Важное замечание!

Ваш сотрудник Юрий Бабин обнаружил у себя профессиональную компетенцию. Он сам в шоке.

Примечание: Не мешайте. Люди редко находят себя дважды.

«Не буду», — согласился я.

Но судьбу крысы решили вовсе не подростки. Из-за спин молодёжи решительно выдвинулась женщина лет сорока. В одной руке она держала поводок, на котором болтался скучающий мопс, а в другой — объёмную сумку. У женщины был тот самый взгляд уставшей матери и домохозяйки, которая знает цену вещам.

— Молодой человек, постойте, — она бесцеремонно отодвинула веснушчатого паренька в сторону. — Я правильно поняла? Любую прореху так сможет?

— Абсолютно любую, — кивнул Юра. — Джинсы, шерсть, хлопок. Главное, чтобы разрыв был не больше ладони, иначе у неё маны не хватит, и придётся ждать сутки.

— А на коленках? Мой оболтус штаны на коленках протирает быстрее, чем я успеваю их покупать!

— На коленках сделает ещё и с усилением, — заверил Юра. — Положите ей вечером вкусное угощение. К утру штаны будут как новые.

Женщина посмотрела на серебристую крысу. Та встала столбиком и повела носом, словно оценивая объём предстоящей работы.

— Беру, — отрезала мать, доставая из сумки кошелёк. — Сколько?

— Пятьдесят, — ответил Юра, стараясь звучать уверенно.

— Дороговато, но ладно. И дайте сразу две пачки корма. Если она мне ещё и носки мужа зашивать будет, я ей отдельную комнату выделю.

— Пр-р-родано! — победно гаркнул Архимед, взлетая с моего плеча и приземляясь на перекладину шатра. — Мать года! Штопка века! Касса звенит! Завер-р-рните две!

Подростки разочарованно расступились, осознав, что упустили уникального зверя, а Юра с профессиональной улыбкой принялся упаковывать крысу в переноску.

Отличная разновидность крысы получилась. Хорошо, что я сохранил образцы шерсти. Можно целую линейку запустить. Жалко, что Золотой Пыльцы не хватит на все мои хотелки.

— Тяф! — сказал мопс, заметив Тошу.

Варан оценивающе воззрился на вкусную теплокровную зверюшку.

— Тяф! Тяф! Тяф! — уже настойчивее повторил пёсик и натянул поводок.

Язык рептилии выстрелил вперёд. Тоша подобрался для броска.

— Тоша! Нельзя! — пресекла Стася. — Это же собака!

Варан недоумённо покосился на неё. Судя по его морде, уточнение вида добычи ничего принципиально не меняло.

— Покушение! — восхитился Архимед. — Завтрак с доставкой! Сам пришёл, сам виноват!

Женщина торопливо подхватила мопса на руки. Тот уткнулся мордой хозяйке под мышку и сделал вид, что никакого варана на ярмарке вообще нет. Я подошёл к прилавку, когда счастливая покупательница уже забрала свою покупку.

— Красиво сработал, Юра, — похвалил я.

— Я... просто подумал, что так будет понятнее, — пробормотал он. — Ну, про шерсть... Вспомнил, что мама всегда говорит, что кашемир — это дорого. Я не думал, что это сработает.

— Скромняга! — каркнул Архимед. — Гордись, Юр-р-рка! Ты теперь — акула бизнеса! Стр-р-рашная акула в маленьком пруду!

Стася подошла ближе, разглядывая оставшиеся садки. Тоша заинтригованно поднял морду. Причём интерес у варана проснулся чисто гастрономический. Он уже сделал шаг вперёд, но хозяйка его придержала.

— Тоша, не надо, — твёрдо сказала Стася, упираясь ладонью в костяной гребень. — Это товар. Товар не едят.

Варан издал звук, похожий на спуск воздуха из колеса, и с видом оскорблённого достоинства улёгся в тени под стойкой, вытянув лапы. Хвост, правда, остался лежать прямо на проходе, и я отметил, что через него кто-нибудь обязательно споткнётся в ближайшие пять минут.

— Юра, знакомься. Это Станислава, наш, так сказать, технический консультант и просто хороший человек. Стася, это Юра, мой новый продавец.

Кулёк торопливо вытер ладонь о джинсы и пожал протянутую руку девушки.

— Очень приятно, — пробормотал он и тут же перевёл горящий взгляд на меня. — Денис Валерьевич, ну как там? Как инициация прошла? Мы тут аж свечение над деревьями видели!

— Инициация прошла в штатном режиме, — невозмутимо ответил я. — Птичка спела, дети поплакали, ректор толкнул отличную речь. Ничего необычного.

Я откровенно кривил душой, но рассказывать Юре о том, что его начальник только что скакал по активному рунному контуру и едва не лишился руки ради эпической газировки, пока рано.

Стася бросила на меня косой взгляд, но промолчала. И тут со стороны главной аллеи раздался пронзительный девичий визг.

— Это он!

— Я же говорила, что это его палатка!

— Денис Валерьевич! Это вы?!!

Я обернулся. К нашему шатру неслась знакомая стайка девушек. Пять цветных курточек: зелёная, лиловая, персиковая, голубая и жёлтая. Те самые студентки, которые пару недель назад купили у меня мышей, создав тем самым стартовый капитал.

— Налёт! — объявил Архимед. — Девичник! Пр-р-рячьте орехи! Птичку не трогать-р-р!

— Денис Валерьевич, это правда были вы?! — Маша затормозила у прилавка, чуть не влетев в стойку. — Там, в кругу! С бутылками!

— Фанатки! — восторженно заорал Архимед. — Кумир-р-р молодёжи! Автогр-р-раф платно! Руками не трогать!

— Мне Светка с третьего курса написала, что какой-то парень вытащил мальчика из-под руны, а потом Заря ему сама бутылку подкатила! — выпалила мятно-зелёная.

— И что вы её ПЯТЬ раз заставили спеть! — добавила голубая.

— Один раз, — поправил я.

— Стаська! — Олеся развернулась на Стасю, как танковая башня. — А ты где была? Ты видела?! Ты почему в чате не написала?!

Я скользнул взглядом по их одежде. Мыши были с ними. Искровая мышка деловито выглядывала из нагрудного кармана лиловой куртки, периодически пуская крошечные разряды. Туманная мышь уютно устроилась на плече у голубой, окутывая её шею прохладной дымкой, словно живой шарф. А розовая сердечная мышка мирно спала в приоткрытой сумочке персиковой, распространяя вокруг флюиды абсолютного спокойствия, которые, впрочем, совершенно терялись на фоне девичьего задора.

Грызуны выглядели сытыми, ухоженными и абсолютно довольными.

— Вижу, мышки прижились, — сказал я.

— Да они с нами везде! — закивала персиковая. — Я с Фифой даже на зачёт по мановедению ходила. Она меня успокаивала. Я, между прочим, четвёрку получила!

— А моя стала светиться ярче, — похвасталась мятная, осторожно погладив лунную мышь. — Правда-правда! Раньше как ночник, а теперь как настольная лампа. Я с ней конспекты читаю.

Я присмотрелся. Действительно ярче. И мышь держалась на плече спокойно, не прижималась, не дрожала — привыкла к хозяйке и к высоте.

— Это рост уровня, — сказал я. — Мана через привязку идёт от тебя к ней. Чем больше вы вместе, тем сильнее зверёк. Только не забывай, что с ростом у неё и аппетит вырастет. Минеральную подкормку не экономь.

— Записываю! — девушка немедленно полезла за телефоном.

Следом за этой пёстрой компанией подошла ещё одна девушка. Она держалась чуть позади, не визжала и не размахивала руками. Чёрные волосы, идеальная осанка, дорогой кардиган. Тёмные глаза смотрели на меня и мой шатёр с лёгким, едва уловимым снисхождением человека, привыкшего к совершенно другому уровню сервиса.

Лейла Рустамовна Юсупова (Ранг C, Уровень 6). Избалованная наследница с безлимитной кредиткой. Если вы скажете ей «нет», её операционная система выдаст критическую ошибку.

Ага. Значит, Юсупова. Фамилия громкая, из тех, что на слуху даже у людей, далёких от высшего света.

— Девушки, рад вас видеть, — я включил обаятельную улыбку. — Не хотите посмотреть, каких красавцев мы сегодня привезли? Юра, покажи дамам наш каменный эксклюзив.

Я сделал шаг назад, переключая всё внимание девичьей толпы на своего продавца. Юра густо покраснел под прицелом шести пар глаз, но отступать некуда. Он прокашлялся и подошёл к небольшому террариуму, задекорированному под скалистый уступ.

— Э-э-э... обратите внимание, — неуверенно начал Кулёк, но быстро взял себя в руки. — Это Гранитные ящерицы. Ранг E, самый спокойный питомец из всего, что у нас есть.

Внутри на серых камнях грелись три небольшие ящерки пепельного цвета.

— И что в них такого? — скептически изогнула бровь Лейла, подходя ближе. — Обычные рептилии. У нас в оранжерее таких на завтрак василискам дают.

Юра бросил на меня панический взгляд, но я лишь ободряюще кивнул. Давай, парень, ты уже научился решать такие вопросы без меня.

— А вы смотрите, — Юра хлопнул в ладоши.

Звук заставил ящериц вздрогнуть. И в ту же секунду их чешуя потемнела, потеряла блеск, а сами зверьки замерли в неестественных позах. Спустя мгновение на камнях лежали три статуэтки. Ни дыхания, ни пульсации маны. Идеальный камуфляж через окаменение.

— Ого! — ахнула зелёная куртка. — Они что, умерли?!

— Окаменели от испуга, — пояснил Юра. — Защитный механизм. В таком состоянии им не страшны ни физические удары, ни магическое сканирование. Минут через десять оттают.

Девушки тут же облепили террариум, засыпая Юру вопросами о том, чем их кормить и можно ли носить такую ящерку вместо брелока.

Стася стояла чуть поодаль. Лейла Юсупова, потеряв интерес к рептилиям, подошла к ней. Я сделал вид, что проверяю запасы наполнителя на нижней полке, а сам обратился в слух.

— Стась, ты не представляешь, как меня всё достало, — капризно пожаловалась Лейла, поправляя идеальный локон. — Папа вообще с катушек слетел со своим зверинцем.

— Опять кого-то редкого купил? — сочувственно, но без особого интереса спросила Стася.

— Не то слово! — фыркнула Юсупова. — Притащил какую-то акулу. Представляешь? Рифовую акулу, которая иллюзии создаёт! Отвалил за неё кучу денег какому-то парню на закрытом показе. И теперь всё! Его из океанического блока не вытащить. Я ему говорю: «Папа, у меня проект по зоомагии горит, помоги с расчётами», а он только отмахивается и со своей рыбой возится. Бесит!

Я замер, так и не достав пачку с опилками.

В голове с оглушительным щелчком сошлись все детали головоломки. Богатый клиент, скрывающий лицо под высокоуровневой иллюзией. Восемь миллионов за Миражную рифовую акулу, которую я мутировал прямо у него под носом.

Значит, анонимный иллюзионист — это Рустам Юсупов. Глава клана, коллекционер и один из самых влиятельных людей в теневой и легальной зоомагии.

Динь-динь! Аналитический модуль хлопает в ладоши.

Связь установлена: Ваш лучший клиент — это папа вон той капризной девочки.

— Ну... акула хоть красивая? — вежливо уточнила Стася.

— Она делает копии себя, — скривилась Лейла. — Их бывает по двадцать-тридцать сразу. Они плавают в разные стороны и мельтешат. Папа часами сидит и пытается угадать настоящую. Он сказал, что это первое животное за двадцать лет, которое его обманывает.

Стася издала неопределённый звук.

— А мама что говорит?

— Мама сказала, что лучше акула, чем секретарша, и уехала в Карловы Вары.

Я задумчиво поправил угол наклона лампы над террариумом с ящерицами, чтобы свет падал на кристаллы под самым выигрышным углом, заставляя их вспыхивать многогранными искрами.

— Стась, — сказала Лейла, — а твой-то папа как? Он тебя вообще слушает?

Стася помолчала, перебирая пальцами тонкую лямку сумочки. В её глазах, обычно таких ярких, на мгновение проступила почти детская обида.

— Он меня слышит, — наконец сказала она. — Просто не то, что я говорю.

— Ага, — удовлетворённо кивнула Лейла. — Клуб дочерей великих людей. Взносы раз в месяц, собрания по средам, жалуемся на всё.

Они обе засмеялись, но без грамма веселья.

Под стойкой Тоша наконец дотянулся до чего-то интересного. Его голова дёрнулась вперёд, пасть схватила оброненный кем-то кусок сосиски в тесте. Чешуйчатое горло дёрнулось. Проглотив, варан изобразил глубокую задумчивость дегустатора.

— Ур-р-ровень преступности р-р-растёт! — немедленно донёс Архимед. — Хищение! С земли! Протокол! Птичка — свидетель!

— Тоша! — Стася обернулась. — Ты что съел?!

Ящер закрыл глаза и усердно начал изображать бревно.

— Ничего он не съел, — сказал я. — Он медитирует. Но потом обязательно дай ему микстуру для улучшения пищеварения. Вот эту.

Бутылёк цокнул по столешнице.

Лейла Юсупова посмотрела на меня. Взгляд у неё был цепкий и слегка разочарованный. Она отступила от Стаси, подошла к прилавку и окинула взглядом оставшийся товар.

Студентки-первокурсницы перед ней инстинктивно расступились, почувствовав ауру человека, привыкшего получать всё, что захочет.

— Ваше зверьё, конечно, очень милое, — произнесла Лейла, указывая на террариумы с хомяками и крысами. — Отличный стартовый набор для детишек. Но мне нужно что-то... другое.

— Другое? — я вежливо улыбнулся. — Уточните запрос. У нас широкий ассортимент.

Лейла вздохнула, машинально накручивая на палец прядку волос.

— Мне нужен эксклюзив. Что-то такое, чего нет ни в одном каталоге Гильдии заводчиков. Зверь, который заставит одного очень упрямого коллекционера оторвать взгляд от аквариума с иллюзиями и посмотреть на дочь. Понимаете?

— Папина дочка! — немедленно прокомментировал Архимед. — Дефицит внимания! Дайте эксклюзив! Птичка понимает! Птичка — психолог! Купи слона! Папка заметит!

Лейла бросила на какаду неприязненный взгляд.

— Архимед, — тихо сказал я, — статья первая.

Попугай захлопнул клюв. Лишаться фруктов и ягод на двое суток за оскорбление клиентов он не захотел.

— Ваше пернатое хамло зрит в корень, — горько усмехнулась девушка. — Но слон у нас уже есть. Так что? Найдётся в вашей лавке настоящая редкость, Егерев, или ваш максимум — это светящиеся грызуны?

Я молча смотрел на неё пару секунд, барабаня пальцами по столешнице. Потом развернулся и направился в дальний угол шатра. Туда, где стояла высокая клетка, накрытая плотной тёмно-синей тканью. Толпа зевак и студенток инстинктивно затаила дыхание. Все почувствовали, что сейчас будет шоу.

— Сюр-р-рприз! — торжественно завопил Архимед. — Срываем покр-р-ровы! Валидол в студию! Дер-р-ржите челюсти!

Я взялся за край ткани. Посмотрел на Лейлу.

— Вы просили эксклюзив. Смотрите не ослепните.

И сдёрнул накидку.

Разговоры вокруг оборвались мгновенно. Наступила такая тишина, что стало слышно, как Тоша под прилавком чавкает ещё какой-то гадостью.

По лицам студенток, по тенту шатра, по асфальту поползли десятки крошечных радужных бликов. Преломлённый свет, как от множества призм. На толстой дубовой жёрдочке сидела птица.

По строению тела — канарейка. Но размером она превосходила взрослого охотничьего сокола. Случайная мутация в результате применения Золотой Пыльцы с шерстью Ватта.

И перьев в привычном понимании у птички не было. Её тело покрывала броня из тончайших, полупрозрачных голубоватых кристаллов, которые наслаивались друг на друга, в точности повторяя контуры оперения. Каждое её движение сопровождалось тихим, мелодичным звоном, похожим на музыку ветра.

Лейла сделала шаг вперёд, словно заворожённая. Её идеальная осанка куда-то делась — девушка просто смотрела на птицу, приоткрыв рот.

Я активировал интерфейс и нашёл уже готовую карточку, чтобы освежить в памяти ночные результаты.

Кристальный феникс (Ранг C, Уровень 10). Обычная канарейка, которая переела мутагенов и решила стать живой люстрой. Красиво, дорого и не требует батареек.

— Что... это? — выдохнула Лейла. — Это ледяной элементаль? Химера?

— Ни то, ни другое, — спокойно ответил я. — Знакомьтесь. Кристальный феникс. И нет, он не имеет никакого отношения к огненным фениксам или магии льда. Это абсолютно новая, уникальная порода. Единственный экземпляр в природе.

Девушки-первокурсницы за спиной Лейлы тихо запищали от восторга, но подойти ближе не рискнули.

— Феникс? — Лейла не отрывала взгляда от переливающегося создания. — Но почему кристальный? Что он умеет?

— Жить вечно, если повезёт, — хмыкнул я. — Его кристаллические перья — это природные накопители. Птица втягивает свободную ману из окружающего пространства, фильтрует её и использует для мощнейшей регенерации. Любая трещина на её броне, любая рана затягивается за минуты.

Птица в клетке склонила голову, блеснув сапфировым глазом, и издала короткую, звонкую трель, от которой блики на лицах людей заплясали быстрее.

— Уникальная! — подтвердил Архимед сверху. — Хр-р-рустальная мечта! Музейный экспонат! Сваровски отдыхает!

Я видел, как в глазах Лейлы загорается тот самый огонь коллекционера, который нашёл жемчужину. Она уже представляла, как принесёт эту птицу в поместье Юсуповых. Как её отец выйдет из корпуса с бассейном и хотя бы на минуту замрёт перед этой клеткой.

— Я беру её, — голос Лейлы дрогнул, но она тут же взяла себя в руки и вздёрнула подбородок. — Срочно. Двести тысяч рублей. Прямо сейчас.

Двести тысяч. Для студента — состояние. Для Юсуповых — карманные расходы на кофе.

— Двести тысяч — отличная цена за редкого зверя D-ранга, — спокойно произнёс я. — Но это C-ранг. И мы оба понимаем, что эта птица — не просто «редкий зверь». Это единственный экземпляр в мире. Настолько же уникальный, как и акула вашего отца.

Я сделал небольшую паузу, давая словам осесть. Потом назвал свою цену:

— Четыреста тысяч. За абсолютную эксклюзивность.

Юра схватился за сердце. Стася округлила глаза.

— Да вы знаете, кто мой отец? — ощетинилась брюнетка.

— Знаю, — кивнул я. — Ваша семья точно может позволить себе такие расходы.

Лейла явно хотела возмутиться, но затем снова посмотрела на переливающегося кристаллами феникса.

— Четыреста, — процедила она. — Но если птица окажется обычной пустышкой, я верну её вам, и вы будете должны мне сверху за моральный ущерб.

— Пр-р-ррофит! — взвизгнул Архимед. — Двойной тариф! Ограбление века! Птичка в шоколаде!

Дзынь! Коммерческий триумф!

Статус: Вы только что продали мутировавшую канарейку по цене автомобиля. Уровень вашей наглости пробил стратосферу.

Примечание: Система гордится вами. И немного опасается. Вы же понимаете, что теперь Юсупов узнает, что его инкогнито раскрыто?

«Разумеется», — ответил мысленно и чуть склонил голову.

— Отлично. Клетка, премиальные корма и моя личная гарантия качества прилагаются. По рукам, Лейла Рустамовна.

Она достала из сумочки платиновую карту и уверенно приложила к терминалу, который Юра трясущимися руками выставил на стойку. Аппарат пискнул, подтверждая перевод.

— Олигар-р-рхи! — заорал Архимед, хлопая крыльями. — Гуляем! Птичке — самый большой ор-р-рех! Кокос в студию! Касса лопнула!

— Давайте привязку, если умеете, — нетерпеливо сказала Лейла, стягивая перчатку. — Я хочу забрать её немедленно.

Я открыл дверцу клетки. Кристальный феникс переступил по жёрдочке, издав мелодичный перезвон, и забрался на моё предплечье. Я взял Лейлу за запястье и пустил ману, формируя ментальный канал.

Тонкая, прохладная нить связи легла без проблем. Птица радостно чирикнула, а Лейла шумно выдохнула, почувствовав отклик. И тут Кристальный феникс резко оттолкнулся от моего предплечья и с шумом, похожим на рассыпавшуюся охапку хрустальных колокольчиков, взмыл вверх.

Птица буквально взорвалась движением, описывая в воздухе стремительную, сияющую дугу. Сотни бликов замелькали по лицам присутствующих, а звук от ударов кристаллических перьев друг о друга превратился в мелодичный, почти магический звон.

— Она летает?! — выдохнула Лейла, едва не выронив сумочку. — Но она же... она же из камня! Она должна быть тяжёлой, как статуэтка!

Окружающие студенты заворожённо глядели, как переливающийся феникс с шумом проносится над их головами.

— Не совсем летает, — пояснил я. — Традиционная аэродинамика здесь не работает. Это скорее высокоточная мана-левитация. Птица создаёт вокруг себя локальное поле отталкивания, а крыльями лишь корректирует курс. По сути, она просто очень быстро и очень шумно плавает в воздухе.

— Птица-вертолёт! — прокомментировал Архимед, с завистью глядя на это чудо. — Хрустальный дрон! Слышишь, как звенит?! Это звук богатства, детка! Звук очень дорогих стёкол!

На надменном лице Лейлы появилась абсолютно искренняя, девчоночья улыбка.

Привязка успешно создана!

Получено опыта: 100

— Она... она потрясающая, — прошептала девушка, глядя на своего нового питомца.

— Берегите её, — сказал я, возвращая птицу в клетку. — И передавайте отцу мои наилучшие пожелания. Уверен, он оценит пополнение вашей коллекции.

— Обязательно передам.

Она дождалась вызванного носильщика. Тот подхватил клетку и пакет с кормами, который собрал Юра. Не оглядываясь, княжна пошла сквозь расступающуюся толпу. Блики света плыли за ней следом, словно почётный эскорт.

***

Толпа зевак, осознав, что главное шоу закончилось и больше никто сверкать кристаллами не будет, начала понемногу рассасываться. Студентки-первокурсницы, бросая на меня восхищённые взгляды, тоже потянулись дальше по аллее, щебеча о своих новых ящерках.

Юра стоял за кассой, вцепившись обеими руками в край столешницы, и смотрел на терминал так, будто тот мог в любую секунду взорваться.

— Четыреста тысяч… — одними губами прошептал Кулёк. — Денис Валерьевич, мы за пять минут сделали месячную выручку моего отчима.

— Привыкай, Юра, — похлопал я его по плечу. — Элитный товар требует элитных чеков. Ты сегодня тоже молодец. Крысу и ящериц продал виртуозно.

Стася, дождавшись, пока мы останемся в относительном одиночестве, шагнула ближе с задумчивым взглядом.

— Дэн, — негромко позвала она. — А ты пойдёшь к ним?

— К кому? — не сразу понял я, убирая накидку под прилавок.

— К семье того мальчика, Кости.

Я кивнул, расправляя плечи.

— Да, схожу, конечно. Его мать пригласила меня на семейный ужин. Сказала, что не примет отказов, и что её муж хочет лично пожать мне руку. Грех отказываться, когда люди от чистого сердца зовут. Да и парню сейчас не помешает пара советов от другого приручителя.

— Банкет! — немедленно оживился Архимед. — Халява! Птичка летит с тобой! Мясо! Фр-р-рукты! Икор-р-рка! Птичка любит кушать в гостях!

Динь-динь! Важное наблюдение!

Майор, вы постепенно превращаетесь в семейного психотерапевта. Пора вводить отдельный прайс за душевные разговоры.

— Дэн... а я могу пойти с тобой? — спросила Стася, розовея щеками. — Ну, чтобы помочь с Костиком. Вдруг ему понадобится консультация по артефактам или... просто чтобы он не так сильно переживал за ранг.

Я мысленно вздохнул. Внутри меня сейчас боролись два человека: двадцатилетний парень, которому льстило внимание такой девушки, и пятидесятитрёхлетний майор-кинолог, чьи мысли о будущем крутятся исключительно вокруг магазина и питомцев. С другой стороны, обижать её, учитывая всё, что она для меня сделала, тоже нельзя. Да и кто знает, как оно сложится?

— А отец не будет против? — уточнил я. — Виктор Аркадьевич, если узнает, что мы вместе ужинаем, может решить, что я пытаюсь провести промышленный шпионаж прямо за тарелкой борща.

Стася фыркнула и вызывающе вскинула подбородок.

— Ой, да брось! Папа сразу после юбилея Хмельникова запретил мне с тобой общаться. Сказал, что ты «опасный элемент с сомнительной моралью». Так что его одобрение мне всё равно не светит, а потому и говорить не собираюсь.

— Бунт! — восторженно заорал Архимед, едва не свалившись с перекладины. — Анархия! Принцесса-пиратка! Нарушаем запреты! Птичка аплодирует! Смелее, деточка, жги мосты!

Я прыснул, представив лицо Беломора, если он всё-таки узнает о нашем «семейном ужине».

— Ладно, — согласился я. — Поехали. Только чур, если за ужином начнутся допросы с пристрастием, ты создаёшь шумовую завесу и обеспечиваешь мне тактический отход.

Стася просияла так, что могла затмить даже Кристального феникса.

— Буду болтать за троих! — клятвенно пообещала она.

Я поднял взгляд поверх голов гуляющих студентов и привычно просканировал толпу. Праздник праздником, а расслабляться нельзя, периметр нужно контролировать всегда. И почти сразу мой взгляд зацепился за странную аномалию в людском потоке.

Народ расступался. Не как перед наглым вараном Стаси, с ойканьем и возмущением. Они расходились молча, торопливо и крайне почтительно, словно повинуясь вбитому на генетическом уровне сословному чутью.

Сначала я увидел знакомую фигуру. Седой, безупречно прямой мужчина в строгом костюме. Пётр Кузьмич Северцев. Старший лакей дома Шуваловых. Тот самый фиксер, который организовывал мне «тёплую встречу» с Кириллом.

На его левом мизинце тускло блеснуло серебряное кольцо с волчьей лапой. Он шёл на полшага позади своего господина, сканируя пространство взглядом профессионального чистильщика.

Но смотрели все не на него, разумеется.

Рядом с лакеем шёл аристократ. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой. На нём было тёмно-синее кашемировое пальто, сидевшее как военный мундир. Лицо — рубленые черты, жёсткая линия челюсти и очень знакомые ледяные глаза. От него веяло таким холодом, что даже на расстоянии в двадцать метров мне захотелось поднять воротник куртки.

Сходство с Кириллом было очевидным, но если княжич казался просто заносчивым юнцом, то этот человек выглядел монолитом.

Андрей Павлович Шувалов (Ранг A, Уровень 43).

Ходячий ледник с армией ручных монстров. Смотрит на окружающих как на досадную лужу на асфальте.

Рекомендация: Не делайте резких движений. И вообще не дышите, если можно. Этот человек способен заморозить ваши амбиции вместе с кровотоком.

Так-так, похоже, у нас сегодня день отцов. Сперва пообсуждали Юсупова и Беломора. Теперь явился глава клана «Стальных Волков» собственной персоной.

Тоша под прилавком вдруг резко зашевелился. Холоднокровная рептилия мгновенно почувствовала приближение источника лютого мороза. Варан зашипел и выполз. Костяной гребень тревожно замигал синим, искусственно разогревая кровь, а массивное тело напряглось, готовясь к броску.

— Тоша, сидеть! — шёпотом, но очень жёстко скомандовала Стася, опуская руку на его загривок.

Она тоже увидела приближающуюся пару. Девушка мгновенно подобралась, её спина выпрямилась, а лицо приняло то самое светски-вежливое выражение, которому учат в богатых семьях с пелёнок. Разумеется, она знала этого человека лично.

— Сквозняк! — тревожно каркнул Архимед. — Закр-р-ройте форточку! Птичка мёрзнет! Зима близко!

Шувалов-старший шёл прямо к нашему шатру. Он не смотрел на клетки, игнорировал Юру, который при виде князя буквально вжался в стеллаж, и даже не удостоил взглядом шипящего варана. Его ледяные глаза оставались зафиксированы исключительно на мне.

Аристократ и его лакей остановились у прилавка. Пётр Кузьмич замер за плечом хозяина, сложив руки перед собой.

— Здравствуйте, Андрей Павлович, — почтительным голосом произнесла Стася, чуть склонив голову.

Шувалов скользнул по ней взглядом.

— Здравствуй, Станислава.

Голос у него был под стать ауре — низкий и пробирающий до костей. Ответив девушке, князь снова перевёл взгляд на меня. В арктических глазах не было ни злости, ни презрения. Только абсолютный, пугающий расчёт.

— Егерев, — произнёс глава клана, будто читая приговор. — Мне доложили, что моя дочь весь день крутится возле твоей лавки. Где Алиса?

Я положил обе ладони на прилавок и чуть подался вперёд. Без улыбки и суеты посмотрел князю в лицо.

— А зачем она вам понадобилась, Андрей Павлович?

Пётр Кузьмич едва заметно поднял подбородок. Стася застыла рядом, перестав теребить ремешок сумочки.

Шувалов не отвёл глаз.

— Это моя дочь, Егерев.

— Помню, — спокойно ответил я. — Поэтому и спрашиваю. Вы ведь сами выгнали её из дома.

Архимед прижал хохолок и молча переступил на перекладине. Впервые за весь день у него не нашлось комментария.

Я продолжал смотреть на князя.

— Что изменилось?

Глава 5. Чёрный граф

Шувалов не ответил.

Он просто молча смотрел на меня. И в этом молчании было больше угрозы, чем в трёхэтажном мате. Воздух над прилавком стал ощутимо холоднее. У меня заломило костяшки пальцев, прижатых к столешнице, а по лакированной фанере расползалась изморозь.

Я не убрал руки. Ладони жгло холодом, но отдёрнуть их сейчас означало уступить. За моей спиной Юра задержал дыхание.

Маруся, незаметно сидевшая на верхней полке, тоже застыла и прижала к себе пачку с кормом, как ребёнок прижимает одеяло. Шерсть на её загривке встала дыбом. Я не видел этого глазами, но чувствовал дикий страх зверька и ловил образы, которые она мне посылала. Постарался успокоить, но выходило плоховато.

Послышался стук. Тук. Тук. Тук.

Размеренные удары трости по асфальту.

Я не сразу понял, что именно изменилось. А потом сообразил: стихли голоса. Ярмарка секунду назад шумела разговорами, смехом и криками детворы, а теперь вдруг притихла. Не умолкла совсем, но значительно убавила громкость.

Шувалов повернул голову. Я глянул в направлении стука одновременно с ним. По центральной аллее шли люди. Довольно внушительная компания.

Впереди шагал высокий сухощавый мужчина в тёмно-сером двубортном пальто безупречного кроя. Седина на висках, ястребиный нос, аккуратно подстриженная бородка и усы. Трость чёрного дерева с тяжёлым серебряным набалдашником в форме не то грифа, не то вороньего черепа.

Он шёл неспешно, даже лениво, и улыбался. Приветливо так, по-доброму. Так улыбается хороший врач, который уже посмотрел ваши анализы и решил пока ничего не говорить.

Арсений Глебович Салтыков (Ранг A, Уровень 41). Глава рода «Чёрных графов». Улыбается чаще, чем моргает, и это самое тревожное в нём.

Рекомендация: Если однажды пожмёте ему руку, потом обязательно пересчитайте свои пальцы.

Рядом с ним шла собака.

Если это вообще можно назвать собакой. Ростом зверь доставал Салтыкову по грудь. Угольно-чёрная шерсть дымилась — от неё поднимались тонкие тёмные струйки и таяли в воздухе, не оставляя запаха. Голова вытянутая, тяжёлая, с мощными челюстями. Но хуже всего, что у псины не было глаз. Просто ровная шкура на морде. Ни век, ни провалов глазниц. Зверь шёл, точно огибая людей, и ни разу ни в кого не врезался.

Гончая Мрака (Ранг A, Уровень 37). Слепая. Это не мешает ей знать, где вы стоите, сколько у вас маны и когда вы в последний раз болели. Отличная собака. Гладить только в латных перчатках.

За ними, растянувшись неровным клином, шли ещё шестеро. Четверо мужчин и две женщины, все в тёмном, все с одинаково вежливыми, ничего не выражающими лицами. У одного на плече сидел костяной ястреб — птица, обтянутая чем-то похожим на пергамент.

У женщины в чёрном плаще на запястье, прямо по коже, ползали два жука размером со сливу, с металлическим отливом на панцирях.

Шею второй дамы обвивала змея — островная куфия, редчайшая голубая разновидность с Комодо. Её чешуя отливала холодным сапфиром, почти светясь на фоне чёрного шёлка. Треугольная голова с термочувствительными ямками покачивалась, а вертикальный зрачок фиксировал каждое движение в толпе.

Делегация.

Точно. Алиса же говорила, когда занесла мне документы с разрешением на торговлю здесь. Что-то вроде: «Там ещё Салтыковы приедут. Талантами интересоваться будут. У них, типа, программа — отлавливать ребят с тёмным даром. Стипендия, наставничество, все дела. Бесплатный сыр в фирменной упаковке».

Я тогда не придал значения. Зря.

Динь-динь! Важное наблюдение!

На локации одновременно присутствуют два грандмагистра A-ранга с взаимоисключающими интересами.

Вероятность, что это совпадение: 0,2%.

Вероятность, что вас заденет осколками: значительно выше.

Животные реагировали не только на холод. Хомяки зарылись в опилки все до единого, на поверхности остались только шевелящиеся бугорки-спинки.

Кристальных фениксов у меня больше не было, и слава богу. А вот оставшиеся канарейки в дальней клетке прижались к её дну, растопырив крылья, и затихли, как перед ястребом.

Маруся беззвучно соскользнула с полки вниз, нырнула за коробки и исчезла. Только латунный хвост мелькнул.

Тоша зашипел и тут же заткнулся, причём без подсказки Стаси. А это уже серьёзный показатель. Варан только что готовился кидаться на ледяного князя, а теперь вдруг отполз задом под прилавок, подобрав под себя лапы, и притих. Гребень погас. Он даже голову опустил на асфальт.

— Тошенька? — растерянно позвала Стася. Присела, коснулась чешуйчатого бока. — Тош, ты чего?

Варан не отреагировал, а я покосился на Архимеда. Какаду сидел на перекладине абсолютно неподвижно. Хохолок так плотно прижался к затылку, будто его вовсе нет. Круглые глазки следили за Гончей, не отрываясь. Он не издавал ни звука, затихарился, как при встрече с Нагой.

Вот это меня напрягло больше всего. Архимед комментирует всё. Апокалипсис он прокомментирует. А тут молчал.

Салтыков дошёл до нашего шатра и остановился. Положил ладони на набалдашник трости. Гончая села у его левой ноги, уложив дымящийся хвост на асфальт. Свита встала полукругом в трёх шагах позади. Наверняка заранее репетировали.

Граф улыбнулся шире.

— Андрей Павлович, какая встреча!

Шувалов повернулся к нему всем корпусом. Плечи расправились, подбородок поднялся. Я вдруг очень отчётливо увидел в нём военного. Не аристократа в дорогом пальто, а именно офицера, который разворачивается к противнику.

Холод вокруг прилавка усилился. Иней пополз дальше по столешнице, тонко затрещал.

— Арсений Глебович, — поприветствовал он графа.

— А я ведь и не чаял вас сегодня увидеть. — Салтыков обвёл тростью аллею, шатры, флажки. — Вы же не любите... народные гулянья. Говорили, слишком шумно. Слишком много посторонней ауры.

— Я по делу.

— Разумеется, по делу. Вы всегда по делу. — Граф сделал полшага вперёд. Гончая бесшумно переместилась следом. — Я, признаться, тоже. В этом году выступаю официальным меценатом Академии. Мой фонд учредил семь именных стипендий для наиболее одарённых студентов тёмного спектра.

— Знаю.

— Конечно знаете. — Салтыков вздохнул с наигранным сожалением. — Печально, правда? Детей с чистым тёмным даром в стране пробуждается двенадцать-пятнадцать в год. Из них половину семьи начинают... лечить. А ведь это как родиться левшой и получить по рукам линейкой.

Я стоял и слушал. Салтыков на меня не глядел. Для него я оставался частью декорации — как стойка, тент или ящик с опилками. Меня, честно сказать, такое положение дел вполне устраивало. Потому что занять зрительское место в первом ряду всегда полезно.

— Вы хотите сказать что-то конкретное? — уточнил Шувалов.

— Я? — Салтыков приподнял брови. — Нет, что вы. Я просто рассуждаю вслух. Привычка у меня такая. — Он постучал тростью по асфальту. — Вот, к примеру. Я на прошлой неделе смотрел результаты зачёта по прикладной алхимии у второкурсников. И наткнулся на любопытную работу. Стабилизация распадающегося контура с помощью поглощающего агента. Знаете, обычно студенты пытаются контур удержать. Автор сначала поглотил остатки, а потом собрал контур заново. Из того же материала. Это, Андрей Павлович, не уровень второго курса. Это уровень дипломной работы.

Шувалов молчал.

— И фамилия у автора знакомая, — продолжал Салтыков мягко. — Шувалова. Алиса Андреевна. Я сверился со справочником родов. И, представьте, не нашёл её в списках. Вычеркнута. Думаю: опечатка? Нет, не опечатка. А потом вспомнил ту презабавную историю...

На скуле Шувалова дёрнулся желвак.

Вот теперь окончательно понятно, зачем граф явился сюда. Не за Шуваловым, а за зрителями. Вокруг нашего ряда уже собралось человек тридцать: студенты, торговцы, пара преподавателей в мантиях. Все делали вид, что страшно заняты своими делами, и все слушали.

Салтыков не ссорится. Он делает публичное заявление.

— Девочка талантлива, — сказал граф. — Девочка одна. Девочка живёт в общежитии на скудное родовое содержание и покупает реагенты... — он чуть повёл тростью, и кончик на долю секунды скользнул в сторону моего прилавка, — ...где придётся.

Первое признание моего существования. Кончиком трости. Как подвинуть табуретку.

Поздравляем! Вы повышены до «предмета обстановки, который можно использовать в качестве аргумента». Карьерный рост налицо.

— Арсений Глебович, — голос Шувалова стал тише и страшнее. — Поторопитесь, у меня нет времени на праздные беседы.

— Уже заканчиваю. — Салтыков улыбнулся максимально безмятежно. — Я предложу ей место. Сегодня или завтра, когда найду. Полное обеспечение, собственная лаборатория, доступ к библиотеке моего рода и личное наставничество. Моё личное, Андрей Павлович, не ассистентское. У нас в стране три человека могут научить её работать с чистым тёмным даром. Двое из них сидят в НИИ и боятся собственной подписи. Третий стоит перед вами.

Граф сделал драматичную паузу, давая всем вокруг оценить сказанное. Женщина с сапфировой змеёй позволила себе тонкую улыбку. Её длинные ногти, покрытые обсидиановым лаком, с наслаждением скользнули по холодным чешуйкам. Выглядела эта мадам хищницей, которая уже чувствует вкус крови.

Салтыков тоже улыбался. У меня бы от такой улыбки уже мышцы за ушами начали ныть.

— И я не считаю, что девочка с таким даром — пятно на генеалогическом древе, — резюмировал граф. — Я считаю, что это ветка, которую срубили до того, как она зацвела. Разные подходы к садоводству, знаете ли.

Стася рядом очень тихо втянула воздух сквозь зубы. Мороз перестал ползти по прилавку. Просто остановился. Это почему-то казалось хуже, чем если бы он рванул вперёд.

— Она носит фамилию Шувалова, — голос ледяного князя прозвучал так, словно крошились айсберги. — И это не обсуждается. Моя семья сама решает свои проблемы.

— Как скажете. — Граф слегка поклонился, очень вежливо и фальшиво. — Но если девочка сама захочет сменить обстановку... мы всегда открыты для диалога. Доброго дня, Андрей Павлович. Передавайте поклон Елене Дмитриевне.

Салтыков тронулся дальше. Гончая поднялась синхронно с движением его колена и пошла рядом. Проходя мимо нашего шатра, слепая тварь вдруг чуть повернула голову в мою сторону. Ноздри на безглазой морде дрогнули.

Я почувствовал резкий, инородный толчок в солнечном сплетении. Ощущение почти физического вторжения. Словно кто-то просунул тонкую иглу прямо в моё мана-ядро, пытаясь на ощупь определить его плотность, размер и чистоту.

Активирован навык: «Ментальный щит»

Защита встала практически инстинктивно, отозвавшись глухим внутренним гулом. Эта невидимая игла скрежетнула по поверхности барьера, наткнулась на стену из моей Воли и, не найдя щели, с лёгким раздражением отскочила назад.

Гончая Мрака даже не замедлила шаг, но резко фыркнула и прижала уши. Похоже, ей не понравилось то, что она обнаружила. Свита удалилась следом за графом и его собакой.

ЭКСТРЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ (с опозданием, Система извиняется и всё такое).

Гончая Мрака провела поверхностное сканирование вашей жизненной структуры.

Результат для неё: Мужчина, C-ранг, здоров, слегка недосыпает.

Ярмарка оживала постепенно. Сначала вернулся шёпот, потом нормальные голоса, потом где-то засмеялись. Хомяки начали вылезать из опилок.

— Ушёл... — сипло выдохнул Юра у меня за спиной. — Денис Валерьевич, это кто вообще был?

— Потенциальный клиент, — сказал я, не оборачиваясь.

— Дядька-тьма, — вполголоса сообщил Архимед, чуть приподнимая хохолок. — И собака без глаз. Птичка не одобряет. Птичка пойдёт полежит.

Но какаду никуда не пошёл, остался на перекладине, нахохлившись, будто пережидал грозу.

Дзынь! Аналитический модуль закончил расчёты.

Наиболее вероятный вывод: Вас сдали.

Уточнение: Вас сдали бесплатно, из любви к искусству.

Примечание: Иногда приятно иметь врагов, которые работают за идею.

Спасибо, родная, уже и без тебя догадался.

Как Шувалов узнал, что искать Алису нужно возле моей палатки? Благодаря братику, не сомневаюсь. Кирюша гарантированно и раньше ябедничал отцу, что сестра водится с тем самым лавочником. А сегодня такая оказия!

Этот заносчивый недоносок видел меня в круге инициации. Видел, что со мной была вторая фигура в маскировке. С меня иллюзия слетела, а с Алисы — нет. Но Кирилл не совсем идиот. Он сложил два и два, понял, кто помогал мне пробраться сквозь контур, и тут же настучал папочке. И сестре насолил, и мне отомстил, и выставил себя бдительным стражем чести рода.

Шувалов смотрел вслед Салтыкову секунды три. Потом обернулся ко мне. Лицо князя осталось абсолютно неподвижным, но в глубине ледяных глаз промелькнуло что-то острое и опасное.

— Егерев, — сказал князь. — Я повторю вопрос. Но только один раз.

Холод вернулся. Фанера под ладонями затрещала от инея, и я почувствовал, как немеют кончики пальцев.

— Где Алиса?

Я глядел на этого могущественного, опасного человека, который выбросил собственную дочь на улицу из-за характера её магии, а теперь прибежал возвращать её обратно, как забытую вещь, чтобы она не досталась врагам.

— Понятия не имею, — спокойно ответил я. — На празднике её сейчас нет. Утром помогала мне с выкладкой, после инициации ушла. Куда — не докладывала. Так что знать не могу, я ей трекер не вешал.

Жилка на виске князя напряглась.

Подмывало предложить пару успокоительных травок, предупреждающих гипертонический криз и спазм сосудов на фоне острого стрессового расстройства. Но я сдержался.

— Ты меня за дурака держишь? — уточнил Шувалов.

— Нет, — пожал плечами. — Я вам правду говорю, Андрей Павлович. Это, к сожалению, иногда выглядит похоже.

Юра безнадёжно всхлипнул. Я наконец убрал ладони с прилавка и стряхнул с них снежок. Пальцы ломило, но на это пришлось не обращать внимания.

— Если вам очень нужно поговорить с дочерью, — сказал я, — так позвоните ей.

Воздух вокруг нас окончательно превратился в жидкий азот. Я услышал, как с сухим треском лопнула стеклянная бутылка лосьона по уходу за собачьей шерстью — просто от резкого перепада температуры.

Дзынь! Вы только что дали главе «Стальных Волков» бытовой совет по пользованию мобильной связью.

Бонус титула «Магистр пассивной агрессии»: активирован.

Рекомендация: Не улыбайтесь. Ради всего святого, не улыбайтесь.

Я не стал улыбаться.

Шувалов разглядывал меня долго. Внимательно. Не пытался быстро оценить противника. Так смотрят на деталь механизма, которая стоит не там, где положено по чертежу.

— Позвонить, — почти шёпотом повторил Шувалов.

Этот шёпот пробрал меня до костей сильнее, чем любой мороз.

Ледяной князь не разнёс мой шатёр в щепки. Судя по лицу, он прикидывал, действительно ли у меня отсутствует инстинкт самосохранения или за моей наглостью стоит холодный расчёт.

Я не стал дожидаться, пока его светлость решит, что со мной делать. В такие моменты замереть в ожидании приговора — самое опасное. Нужно менять ритм сцены, переводить её из режима «допрос в камере» в режим «обычный рабочий день на рынке».

Протянул руку под стойку. Мои пальцы нащупали пластиковый флакон с синим колпачком — профессиональное средство для очистки поверхностей с ароматом лимона и лёгким антисептиком.

Пшик. Пшик.

Две струи чистящего средства окатили слой инея, который Шувалов так старательно навёл на моем прилавке. Морозная свежесть сразу же усилила цитрусовый аромат.

Я взял тряпку из микрофибры и со спокойным видом начал счищать изморозь. Вжик-вжик. Сначала с одного края, затем с другого, тщательно вытирая фанеру до блеска. Я делал это так, будто князь не грозный грандмагистр, а всего лишь неосторожный покупатель, случайно проливший на стойку стакан с водой.

— А вообще, Андрей Павлович, — произнёс я, сосредоточенно полируя поверхность, — хорошо, что вы зашли.

Пётр Кузьмич, изображавший каменное изваяние, вдруг едва заметно дёрнул бровью. Его глаза расширились, а уголок губ дрогнул. В этой реакции читалось нечто среднее между искренним шоком и профессиональным уважением.

Шувалов молчал и таращился на мою тряпку так, словно это какой-то неизвестный магический артефакт.

— Зачем? — коротко бросил он. Голос оставался ледяным, но в нём появилась нотка недоумения.

Я закончил с прилавком, аккуратно сложил тряпку и наконец поднял взгляд на князя. Без вызова или страха. Только с вежливой, деловой пустотой.

— Отблагодарить хотел, разумеется, — спокойно ответил я. — Ваш фургон и элитные корма очень помогли мне на старте. А я, знаете ли, не привык забывать своих благодетелей. Даже если благодеяния были... специфическими.

Сделал небольшую паузу, давая Шувалову осознать смысл моих слов. Я не сказал «спасибо за машину», а напомнил ему, что понимаю всю механику той ловушки, помню попытку сделать меня вассалом и, что самое важное, продолжаю пользоваться этим имуществом, не чувствуя себя при этом обязанным.

— Но, думаю, мы отложим этот вопрос на другой день, — добавил я, чуть склонив голову. — Сейчас у меня много клиентов, а у вас, полагаю, плотный график.

Снова повернулся к прилавку, давая понять, что беседа окончена.

В воздухе повисла невероятно густая тишина. Я почти слышал, как в голове у Андрея Павловича перещёлкивают шестерёнки. Он привык, что люди либо дрожат перед ним, либо пытаются играть в политику. Но он явно не знал, что делать с человеком, который воспринимает его как досадную причину протереть прилавок.

Шувалов ничего не ответил. Он просто развернулся.

— Идём, Кузьмич, — бросил он через плечо.

Лакей, всё ещё с тем странным выражением лица, синхронно с хозяином сделал шаг назад и последовал за ним. Когда их фигуры скрылись в толпе, я наконец выдохнул и почувствовал, как в пальцы начинает возвращаться тепло.

Дзынь! Социальный манёвр выполнен!

Результат: Вы только что переиграли грандмагистра в его же собственной игре «Кто здесь главный». Без единого заклинания, используя только тряпку и лимонный спрей.

Награда: 1500 очков опыта. +5 к Воле. И очень сильный приступ икоты у Юрия Бабина.

Я обернулся. Юра действительно стоял, прикрыв рот рукой, и надрывно икал.

— Денис Валерьеви-ик... — прошептал он. — Вы... ик... вы вообще нормальный?! Ик-ик-ик!

— Абсолютно, Юра. — Я убрал средство для чистки.

Стася стояла, приоткрыв рот, и смотрела на меня так, будто я только что в одиночку переплыл океан, используя в качестве плавсредства зубочистку. В её глазах смешались ужас, недоумение и что-то похожее на фанатичное восхищение.

— Ты... — она запнулась, подбирая слова. — Ты только что протёр прилавок перед лицом человека, который может превратить тебя в ледяную скульптуру одним щелчком пальцев. Дэн, ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал?

— Обеспечил гигиену на рабочем месте.

Тоша, почувствовав, что «великий мороз» окончательно удалился, шумно выдохнул. Варан с видом глубоко оскорблённого достоинства поднял голову, поглядел на меня и снова растянулся в тени, решив, что мир слишком безумен, чтобы в нём проявлять активность.

Раздался пронзительный визг.

Маруся всё это время пряталась за коробками, но теперь буквально выстрелила из своего укрытия. Макака в один прыжок преодолела расстояние до меня и обвила мою шею длинной лапкой.

— У-ха! У-ха-ха! Кха-кха-ак! — затараторила она, яростно размахивая свободной рукой и тыча пальцем мне в нос.

Если бы я не воспринимал её эмпатически, то решил бы, что она радуется. Но я-то чувствовал каждое слово.

«Ты! Идиот! Безумный! Безмозглый! Почти-замороженный-человек! У меня чуть шёрстка не поседела! Ты решил нас всех оставить сиротами?! Больше никаких приключений! Только бананы! Только тишина! Только сон! Домой!!! Немедленно домой!!!!!!»

Маруся закончила свою тираду громким назидательным «У-ух!», после чего с силой хлопнула меня по щеке ладошкой и, не отпуская шеи, уткнулась лбом мне в плечо, тяжело и драматично вздыхая.

— Видишь, Дэн, — хмыкнула Стася. — Даже обезьяна считает тебя психом. А она, между прочим, единственный здравомыслящий член твоей команды.

— Псих! — восторженно подтвердил Архимед, возвращая себе голос. — Клинический псих! Мастер-р-р уборки! Князь в шоке! Лакей в экстазе! Птичка требует премию! Дайте семечек за моральный ущерб!

***

Наступил долгожданный вечер. Я буквально рухнул на диван, чувствуя, как каждая мышца в теле заявляет о своём праве на несколько часов безделья. День выдался... насыщенным. Если в моём полицейском прошлом «насыщенным» считался рейд на браконьеров с последующим оформлением двадцати томов дела, то сегодня я эмоционально выгорел до состояния уголька.

Впрочем, это приятное выгорание.

Я вытянул ноги, закинул голову на подушку и достал из кармана «Рунофон». Экран вспыхнул, освещая полумрак подсобки. В воздухе витал уютный коктейль из запахов сушёного яблока, качественного корма и... курятника.

Зайдя в местный новостной агрегатор, я сразу наткнулся на закреплённый ролик. Заголовок кричал капсом: «ГЕРОЙ ИЛИ АВАНТЮРИСТ? ТАЙНЫЙ ГОСТЬ НА ИНИЦИАЦИИ В МГАМИ!»

На видео была типичная репортажная тряска. Корреспондентка с идеально уложенным каре и микрофоном, на котором красовался логотип «Маг-ТВ», с восторженным видом вещала на фоне главного корпуса Академии.

— ...и пока большинство зрителей пребывало в состоянии священного трепета, один молодой человек проявил поразительную дерзость! — голос девушки почти срывался от сенсационности. — Свидетели утверждают, что он не только спас одного из инициируемых, но и сумел добиться расположения самой Жар-Птицы Зари! Посмотрите на эти кадры!

Качество было паршивым, видимо, магическая печать создавала сильные помехи, но я узнал себя. Вот стою, немного помятый, а рядом на траве пять бутылок «Мана-Аквы», которые Заря заботливо заряжает своим пением.

— Рр-реклама! — раздался знакомый голос. — Звезда-а-а! Денис — селебрити! Автогр-р-рафы! Очередь до Сокольников!

Архимед с шумом спрыгнул мне на грудь. Попугай заглянул в экран телефона, забавно наклонив голову.

— Птичка гордится! — какаду одобрительно щёлкнул клювом. — Жадность — это искусство! Дэнька — молодец!

Я отодвинул пернатого и вздохнул. С точки зрения маркетинга — это полное фиаско. В ролике ни слова про «Лапу и Коготь», никакой ссылки на магазин, даже моего имени не назвали — «молодой человек». Так что новых клиентов за «эпическую водичку» я, скорее всего, не получу.

Но кричать о магазине было нельзя. И так теперь весь город знает, что где-то в Москве живёт парень, у которого есть пять бутылок концентрированной маны S-ранга. Для обычного обывателя это забавно. Для местных авторитетов и «серых» дилеров — это приглашение к переговорам. Или к попытке меня ограбить.

Динь-динь! Аналитический модуль сообщает!

Ваш уровень публичности повышен до статуса «Местная загадка с полезным инвентарём».

Эффект: Вероятность того, что к вам в магазин заглянет кто-то с очень плохими намерениями, выросла на 15%.

Утешительный факт: Зато вы можете требовать скидку в кофейне, ссылаясь на свою «почти мировую» известность.

— Спасибо, Системушка, очень успокаиваешь, — пробормотал я.

Диван пришёл в движение. Я скосил глаза на спинку, где сидел мантикор. Коша решил, что пришло время для вечернего ритуала. Острые когти с лёгкостью вошли в обивку, разрывая ткань с таким энтузиазмом, будто диван был его личным врагом. Коша довольно замурчал — включился двигатель, работающий на смеси сливок и чистого хаоса.

— Коша, твою мать... — простонал я, даже не пытаясь его согнать. — Это же мой единственный диван. А ладно, фиг с ним. Всё равно пора новый покупать. И даже не вздумай на него тоже покушаться!

Мантикор в ответ лишь громко зевнул, обнажив ряд острых зубок, и с размаху вогнал когти глубже, оставляя на ткани глубокие борозды. Для него этот диван был огромной когтеточкой, а моя попытка протестовать — фоновым шумом.

Почувствовав, что я окончательно расслабился, на диван запрыгнул Лис.

Фенек приземлился совершенно бесшумно, как облачко песка. Тут же сунулся под руку и прижался к моему боку, обдав меня теплом и едва уловимым запахом шерсти. Его огромные уши дёрнулись, улавливая каждый звук в комнате, а в глазах светилось собачье обожание.

Отложил телефон и запустил руку в густую, мягкую шерсть за его ушами. Лис зажмурился и издал тонкий звук, похожий на смесь свиста и мурчания.

— Ой, смотрите! — Архимед, всё ещё сидя на моей груди, зыркнул на Лиса. — Розовые сопли! Сентиментальность! Птичка против! Любовь — это орехи!

Коша продолжал методично уничтожать мебель. Фурия чесала лапой за ухом, колибри патрулировала территорию. Ряба внизу клевала зёрнышки, а вокруг неё скакали Зефир и Белочка. Есть что-то правильное в этом хаосе.

— Знаешь, Архимед, как-то я подустал со всеми этими разборками. Если завтра к нам придёт банда за водичкой, я просто выпущу Жнеца, но сначала познакомлю их с Кошей. Котёнку надо тренировать когти не только на мебели.

— Коша-разрушитель! — одобрил попугай. — Коша-мясорубка! Диван — первый, бандиты — вторые! Р-р-работа!

Я усмехнулся и погрузился в спасительное забытьё.

***

Сон оказался глубоким, тяжёлым и наконец-то абсолютно беззвучным. Никаких криков Архимеда, никаких взрывов пуха и никаких ледяных князей. Я почти провалился в ту стадию, когда мозг отключает всё лишнее, чтобы перезагрузиться.

И тут в моей голове сработал эквивалент пожарной сирены.

ДЗЫ-И-ИНЬ! ЭКСТРЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!!

Обнаружена критическая халатность пользователя! До обнуления таймера «Ежедневного Призыва» осталось: 14 минут 42 секунды.

Рекомендация: Вставайте, соня! Ваша бесплатная лотерея не будет ждать, пока вы досмотрите сон про отпуск в Сочи!

— Да блин же... — прохрипел я, резко открывая глаза.

Попытался пошевелиться, но обнаружил, что заблокирован. Лис, свернувшись в пушистый шар, придавил мне левую руку. Он тихо сопел, уткнувшись носом в моё плечо, и чуть-чуть подёргивал ушами во сне.

На спинке дивана, в позе абсолютного доминирования, спал Коша. Мантикор напоминал пантеру, развалившуюся на ветке баобаба. Кожистые крылья были полуоткрыты, а скорпионий хвост лениво свисал вниз, изредка дёргаясь в такт сновидениям.

Я высвободил руку из-под фенека. Лис смешно чмокнул губами и перевалился на другой бок, продолжая видеть что-то очень приятное.

— Прости, мелочь, — прошептал я.

Коша даже не шевельнулся, только один глаз приоткрылся, зафиксировал моё движение и тут же снова закрылся. Мол, «иди, раб, только не буди меня».

Я быстро сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки, набросил куртку и, стараясь не шуметь, вышел через заднюю дверь.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Влажно, пахло мокрым асфальтом и цветущими деревьями из соседних дворов. Я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть, и направился к своему «Форду Транзиту».

Белый фургон стоял в тени старого тополя. Верный рабочий конь, подаренный Шуваловым. Снаружи он выглядел как обычный развозной автомобиль, но внутри я уже успел превратить его в подобие мобильного склада. Распахнул задние створчатые двери.

Внутри кузова было уютно и функционально. Вдоль дальней стены я установил усиленные металлические стеллажи. На полках ровными рядами стояли коробки с остатками товара: премиальный корм для рептилий, наполнители с запахом альпийских лугов, несколько упаковок магических витаминов. Вместо фонаря я смонтировал светодиодную ленту по периметру потолка. Теперь свет был ровным, белым и не создавал лишних теней.

Я прикрыл за собой двери. Надел очки с автозатемнением, потому что вспышка при призыве иногда бывает такой силы, что можно на пару минут ослепнуть.

— Призвать! — коротко скомандовал я.

Пространство в центре фургона мгновенно заполнилось ослепительно-белым светом. Границы реальности на секунду стёрлись. Сквозь белую пелену начали проступать контуры.

Сначала я увидел длинный, пушистый хвост с чёткими тёмными кольцами. Затем появились маленькие лапки с тонкими пальчиками, которые судорожно сжали воздух. Наконец, стало видно тело, покрытое густой серо-серебристой шерстью.

Свечение погасло так же резко, как и появилось. На полу фургона, прямо на ребристом металле, сидел енот.

Настоящий енот-полоскун. Маска вокруг глаз настолько чёрная и аккуратная, будто её нарисовал профессиональный гримёр. Чёрный нос дёргался, впитывая все запахи фургона: резину, металл и остатки корма в коробке на второй полке.

Зверёк не выглядел напуганным. Напротив, он смотрел на меня с какой-то деловитой уверенностью.

— Ну привет, полосатый. — Я присел на корточки. — Ты откуда к нам приплыл?

Протянул кулак тыльной стороной вверх. Открытую ладонь енотам подавать нельзя — это приглашение хватать, может и тяпнуть.

Енот наклонил голову, тёмно-карие глаза внимательно изучили мои пальцы. Затем он сделал то, что делают все еноты: осторожно протянул лапку и попытался потрогать мой рукав.

— Понятно, домашний, — усмехнулся я. — Сейчас посмотрим, что ты за фрукт.

Я приготовился вызвать окно статуса, но не успел.

Зрачки енота вспыхнули ярко-синим светом. По серой шерсти, от кончика носа до кончика хвоста, рассыпались тысячи крошечных синих искр. Они не походили на электрические разряды. Скорее выглядели как живые звёзды, как далёкие галактики, которые начали мерцать, создавая призрачное облако космической пыли.

Даже по моим стандартам зрелище впечатляло. Казалось, что в кузове «Форда» только что открылся микроскопический портал в глубокий космос.

Енот выпрямился, его взгляд стал пугающе осмысленным. Он открыл рот, и вместо ожидаемого попискивания или фырканья я услышал низкий, слегка хрипловатый мужской голос с замашками гопника:

— Слышь, чел, куда я попал? Это чё, склад? А пожрать чё-нить нормальное есть, кроме этих сухарей собачьих?