Магазин волшебных питомцев - 4

Глава 1. Звериный доктор

ПЕРВЫЙ ТОМ ЗДЕСЬ: https://author.today/reader/602511/5749612

Оперативник кивнул, ещё раз поблагодарил за питомца. Колокольчик звякнул. Гром на его плече обернулся и чирикнул — то ли мне, то ли Архимеду. Дверь закрылась, отрезав уличный шум.

— Улетел! — резюмировал Архимед. — Птенчик покинул гнездо! Счастливого пути! Скатертью дорожка!

Я убрал визитку в инвентарь, проверил его.

Вместимость: 27/100 кг

После перехода на C-ранг произошло серьёзное расширение объёма моего пространственного кармана. Система не сообщила, но я проверил в тот же день и успел уже основательно занять место нужными и важными вещами… такими, как Кошино мясо. Там оно всё равно хранится лучше, чем в холодильнике.

Архимед важно вышагивал по прилавку, обходя огромные оранжевые ломти тыквы, словно острова в океане. Рядом ждали миски с кубиками и тёртой массой, но птицу тянуло к самому ценному — керамической пиале с остатками нектара.

Сначала он попробовал подцепить край посудины клювом. Пиала зашаталась. Тогда какаду просто опустил толстый язык внутрь, стараясь лизнуть золотистый напиток.

— Эй! Перевернёшь! — возмутился я.

Какаду отпрянул, довольно зажмурившись.

— Ням-ням-ням! Вкусняшка! — провозгласил он.

Я забрал пиалу и вернулся к делу, сбрызнув последние готовые порции нектаром. С двумя мисками в руках направился в смотровую.

Бронированный кролик первым прижался к стеклу. Я открыл дверцу и протянул ему миску оранжевых кусочков. Зверёк доверчиво ткнулся мордочкой мне в ладонь. Его сухой розовый носик задёргался, втягивая сладкий запах. Я погладил твёрдый, прохладный панцирь на его спинке. Потом почесал между ушками и за щекой. Кролик прикрыл глаза от удовольствия.

— Ну что, боец, держи обед.

Рядом едва заметно мерцали Сумеречные прыгуны, сливаясь с тенями террариума. Их аметистовые глаза смотрели с таким же доверием. Стоило мне сдвинуть задвижку, как они подались ближе. Я насыпал угощение и принялся наглаживать их прохладную шёрстку.

— Кушайте, ушастые, набирайтесь сил, — тихо приговаривал я.

Почувствовал их частое, горячее дыхание на своей коже. Это ощущение всегда действовало на меня умиротворяюще.

Выпрямившись, я заглянул в террариум к аспиду. Маленький хищник полностью выполнил свою тактическую задачу: все мучные черви исчезли. Пластиковый мячик сиротливо лежал в углу. Сам дракончик свернулся плотным калачиком в гнезде из скрученной бумаги. Он тихо сопел, а серебристые чешуйки его крыльев мягко поблёскивали в полумраке.

— Нектара! — подал голос Архимед, едва я вернулся в торговый зал. Потом осёкся, покосился на меня и добавил вкрадчиво: — …Пожалуйста?

Я хмыкнул. Подцепил с доски кубик, сбрызнул каплей сладостью и протянул какаду.

— Учишься, — одобрил я. — Вот видишь, работает.

Архимед схватил тыкву и захрустел.

Маруся со звоном опустила пустую миску на столешницу. Обезьянка вылизала ложку, аккуратно положила её рядом и перебралась через кассовый аппарат поближе к Архимеду. Макака уселась напротив какаду, склонила голову и тихонько заворковала. Смотрела она только на розовую проплешину на груди птицы.

Тонкие пальчики потянулись к уцелевшим перьям и начали перебирать пушок вокруг голой кожи. Видимо, решала заняться грумингом и поискать паразитов. В этот же момент лапки обезьяны вспыхнули мягким светом.

— Руки прочь! — возмутился Архимед. — Кадровый произвол! Субординация!

Маруся лишь миролюбиво угукнула и настойчиво прижала светящиеся ладони к его груди. Попугай собирался выдать свежую порцию ругательств, однако тёплая волна целебной магии заставила его расслабиться.

Архимед затих и распушил хохолок. Свечение окутало голую кожу. Из пор показались белые пенёчки. Они быстро вытягивались, шаг за шагом раскрываясь в полноценные, блестящие перья.

Я молча наблюдал за процессом. Базовое «Янтарное касание» откровенно слабовато для столь бурной регенерации. Обычно оно лишь мелкие царапины затягивает. Зато пернатый хам только что до отвала обожрался мана-тыквой и шлифанул всё это концентратом из перламутровой кувшинки. Внутри птицы сейчас плескался целый океан свободной энергии. Магия макаки просто задала этой энергии правильный вектор, направив ресурсы на восстановление оперения.

Спустя минуту грудка Архимеда стала пушистой и снежно-белой. Попугай открыл глаза, опустил клюв и оглядел себя. Радость от осознания собственного великолепия тут же ударила ему в голову.

— ОРЁЛ! — завопил какаду на пределе громкости, яростно захлопав крыльями. — КРАСАВЕЦ! АПОЛЛОН!

Из картонной коробки под прилавком раздался испуганный писк. Спящий Черныш подскочил и выкатился на линолеум, сверкая спросонья ядовито-зелёными глазами. Воздух вокруг котёнка пошёл рябью от готового сорваться проклятия.

— Архимед, сбавь громкость, — строго осадил я птицу. — Разбудил ребёнка своими воплями. Веди себя тихо, Аполлон пернатый.

Потянулся рукой в пустоту. Вспышка, и пальцы сомкнулись на бутылочке с подогретым молоком. Следом появился шприц со снятой иглой. Я набрал белую жидкость до отметки в четыре кубика, присел на корточки перед Чернышом и осторожно поднёс пластиковый носик к его мордочке.

Теневой котёнок жадно вцепился в шприц, глотая тёплое молоко. Яркое свечение в глазах быстро угасло, рябь в воздухе сменилась мерным, успокаивающим мурчанием. Малыш насытился, отпустил пластик, сладко зевнул и свернулся обратно в угольно-чёрный клубок, моментально проваливаясь в глубокий сон.

Теперь пора заняться завтраком для Рябы. Сначала насыпал в объёмную алюминиевую чашу золотистую кукурузу, потом о металл звонко ударились зёрна пшеницы и ячменя. Следом влил тёплую воду. Злаки впитали влагу, разбухая и становясь податливыми. Я добавил натёртой мана-тыквы, засучил рукава и запустил обе руки прямо в миску.

Пальцы погрузились во влажную, тяжёлую массу. Ощущения оказались крайне фактурными: скользкие, прохладные нити тыквы переплетались с шершавыми, размякшими зёрнами. Я сжимал и перетирал эту кашу ладонями. Сладковатый сок струился сквозь пальцы, масса приятно чавкала, приобретая густую консистенцию и источая сытный хлебный аромат.

Вылил остатки нектара из пиалы в кашу и снова принялся разминать корм, равномерно распределяя магическую добавку. Коша подошёл, с интересом понюхал угощение. Фыркнул, развернулся и загрёб лапой.

— Котёнок, ты становишься крайне невоспитанной личностью.

Мантикор сверкнул глазами и растёкся по прилавку. Я сходил в смотровую и помыл руки. Подхватив готовую еду, отправился в подсобку. Воздух здесь был спёртым, пахло сухими травами и залежалым пухом. В углу, в своей коробке-гнезде, восседала Благородная Рунная Несушка. Увидев меня, Ряба плавно поднялась на лапы, блеснув аметистовыми перьями, и вопросительно выдала:

— Ко?

— Да, завтрак подан, — подтвердил я, ставя миску на линолеум.

Курица шагнула с соломы и принялась клевать угощение. Тем временем я заглянул в опустевшее гнездо. На мягкой подстилке лежало свежее яйцо. Крупное, насыщенного зелёного цвета. По скорлупе вились и ярко мерцали золотые руны. Гладкая поверхность излучала приятное живое тепло.

Это уже четвёртое рунное яйцо в моей коллекции. Пора пускать этот ценный актив в дело, извлекая реальную выгоду. Но пока пусть полежит. Зелёный овал растворился в сиянии инвентаря.

Вернувшись в торговый зал, я подошёл к террариуму в углу стеллажа. Сквозь прозрачное стекло на меня таращились слегка испуганные глазки. Маленький песчаный тушканчик проснулся после прошлого звукового удара и теперь сидел, опираясь на длинный хвост с пушистой кисточкой.

— Ушастый! — тут же возвестил Архимед. — Карманный кенгуру!

Я сдвинул крышку и опустил на тарелочку кубик оранжевой мякоти. Вряд ли он научится пользоваться поилкой. В дикой природе такие малыши получают влагу исключительно из сочного корма — корешков, луковиц и вот таких мясистых плодов.

Зверёк прыгнул и оказался вплотную к тыкве. Передние лапки с тонкими пальчиками проворно обхватили оранжевый кусок. Тот был размером с половину самого тушканчика, поэтому казалось, будто малыш обнимает валун. Розовый носик часто-часто задвигался, длинные вибриссы заходили ходуном. Острые резцы впились в мякоть. Зверёк жмурился от удовольствия, слизывая выступающий сок.

— Саранча! — восхитился какаду, наблюдая за процессом. — Точилка! Жрёт и жрёт!

— Ты тоже жрёшь и жрёшь, — отозвался я. — В одиночку заменяешь целую стаю такой вот саранчи.

Наблюдая за трапезой грызуна, я активировал «Глубокую оценку». Система послушно развернула передо мной полупрозрачное окно с полезной информацией.

— Глюк! Опять глюк! — Архимед захлопал крыльями, уставившись на системное сообщение. — Матрица висит!

Рецепт инициации тушканчика: «Эликсир Быстрого Скачка». Мякоть волшебной тыквы, пара капель Нектара Перламутровой Кувшинки, варёное рунное яйцо (без желтка), слёзы кристальной берёзы (для эластичности мана-каналов) и споры метеоритного папоротника (катализатор кинетической энергии). Заправьте это 50 ед. маны либо мутагеном животного происхождения.

Достал из кармана телефон, открыл приложение с заметками. Список покупок пополнился свежими позициями: «слёзы кристальной берёзы» и «споры метеоритного папоротника».

— Слёзы! — крикнул попугай, внимательно следя за моими пальцами. — Драгоценные! Плакса-берёза! Траты! Бюджет трещит!

— Давно хочу спросить, пернатый, — я спрятал телефон. — Откуда ты умеешь читать?

— Архимед — гений! — тут же гордо выпятился он.

— Ну-ну, а главное, какой скромный.

Я принялся за уборку. Семена уже лежали в подготовленном пластиковом контейнере. Плотно защёлкнул крышку и отставил его в сторону. Оставшиеся на столе сырые полумесяцы тыквы быстро порубил тяжёлым ножом на крупные куски. Сочная мякоть сопротивлялась лезвию, источая свежий, сладковатый аромат.

— Заначка! — завопил Архимед, стоило мне начать складывать брусочки в пищевые лотки. — Прячет! От птички прячет! Скупердяй!

Я оставил его вопли без внимания, закрыл контейнеры до щелчка. Подхватив стопку пластика, отнёс всё это богатство в подсобку и составил на полку гудящего холодильника. Холод сохранит магические свойства плода до следующих кулинарных экспериментов. Вернувшись за прилавок, тщательно протёр столешницу влажной тканью, убирая липкие следы сока. В магазине воцарились тишина и порядок.

— Санэпиднадзор! — одобрительно каркнул какаду, гордо распушив белоснежную грудку. — Чистота! Ревизор одобряет!

Взглянул на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Пора навестить Птичненский рынок. Линда наверняка уже вернулась и открыла свою химчистку с дополнительными услугами. Нужно провести медосмотр всей моей хвостато-пернатой братии ради получения качественных документов.

Подошёл к прилавку. Коша лениво щурил янтарные глаза. Провёл рукой по его рыжей шёрстке. Мантикор выгнул спину и выдал громкое мурчание.

— Отправляйся отдыхать, кошатина, — сказал я, активируя Питомник. Детёныш растворился в пространстве.

— Телепортация! — сообщил Архимед, спикировав на освободившееся место. — Фокусы! Копперфилд!

Я обошёл стойку и заглянул в картонную коробку. Мягкая вспышка — и Теневой котёнок тоже переместился в стазис.

— Маруся, спускайся! — позвал я.

Обезьянка ловко спрыгнула со стеллажа. Почесал её за ушком и отправил следом.

Пых увлечённо грыз гигантский ломоть тыквы. При моем приближении хомяк торопливо вцепился зубами в мякоть, стараясь отхватить кусок побольше.

— Оставь запасы, обжора, — усмехнулся я, отправляя огненного грызуна в хранилище вместе с его набитыми щеками.

— Жадность! — прокомментировал какаду, перелетая мне на плечо. — Хомяк-копилка!

Обгрызенный полумесяц я убрал в инвентарь. Лис радостно скакал вокруг моих ног, взметая пушистым хвостом пылинки. Мордаха излучала щенячий восторг. Я присел, отправил в Питомник. Блёстка, переливаясь лазурью, сама подлетела ближе и опустилась мне на палец. Секунда, и колибри тоже оказалась в укрытии.

Оставалось найти Ранго. Не самая простая задача. Потянулся к ментальной связи. Хамелеон прятался на полке, идеально слившись с банками корма. Поймав его отклик, я задумался.

Шпионские таланты ящерицы включают передачу воспоминаний. Послал лёгкий импульс-запрос. В голове тут же всплыла чёткая картинка: вид торгового зала, мои собственные движения, хлопающий крыльями какаду. Работает! Я могу скачивать его зрительные записи напрямую. Отличный инструмент.

— Молодец, разведчик, — похвалил я зелёную ящерицу и убрал её в стазис.

Мы с Архимедом перешли в процедурную. Маленький аспид настороженно затрещал раздвоенным хвостом, когда я полез за ним в террариум.

— Пора в путешествие, клювастик.

Чёрно-серебристый дракончик впервые исчез. Затем настала очередь кроликов. Бронированный крепыш и два Сумеречных прыгуна послушно ткнулись носами в мои пальцы. Вспышка, и пропали.

— Ушастая банда! — каркнул Архимед. — Кролики-ролики! Исчезают!

Мы направились в подсобку. Пернатая дама размером с хорошего индюка как раз заканчивала трапезу. Бирюзово-перламутровые перья мягко переливались в тусклом свете люминесцентной лампы, а на мясистом гребне плясали золотые искорки.

Курица склонила голову набок, уставившись на меня круглым глазом. Во взгляде читалось спокойное достоинство особы королевских кровей.

— Леди, пакуем чемоданы, — произнёс я, протягивая руку к ней. — Поедешь в вип-вагоне. Там абсолютный покой, тишина и стазис. Высший класс.

Ряба издала гортанное «Ко-о-о» и переступила когтистыми лапами по линолеуму, плавно отодвигая голову от моих пальцев. Пространственный карман казался ей крайне подозрительной затеей. Родное гнездо выглядело куда надёжнее.

Архимед встрепенулся и решил взять процесс птичьих переговоров в свои когти.

— Курорт! — гаркнул пернатый дипломат. — Спа-салон! Отдых! Тихий час!

Ряба внимательно посмотрела на белого оратора. Фиолетовые маховые перья заинтересованно дрогнули.

— Видишь, крылатый интеллектуал дело говорит, — я кивнул, подтверждая обещания какаду. — Зайдёшь внутрь, моргнёшь, и мы уже на месте. Идеальный транспорт для ценных сотрудников.

— Тишина гарантирована! — выдал Архимед самый веский аргумент. — Сон! Полный релакс!

Ряба тихо квохтнула, явно оценив перспективу качественного отдыха. Она послушно шагнула обратно, позволяя мне положить ладонь ей на спину. Короткий импульс воли, и массивное птичье тело растворилось в воздухе, благополучно переместившись в Питомник.

— Упаковано! — отрапортовал Архимед, звонко щёлкнув клювом прямо над моим ухом. — Посылка ушла! Почта работает!

Я выпрямился и отряхнул джинсы. Остался последний пассажир. Открыл дверь санузла. Внутри царил арктический холод. Пол в углу покрывала толстая корка льда. В центре этого великолепия гордо возвышался Шкипер. Ледяной императорский пингвин окинул меня надменным взглядом.

— Ваше величество, прошу проследовать в апартаменты, — я слегка поклонился, а затем протиснулся в ледяной грот, отправляя гордую птицу в Питомник.

— Мороз! — поёжился Архимед, пританцовывая на моём плече. — Сосульки! Птичка мёрзнет!

— Все собраны, — я улыбнулся, почесав какаду по белой грудке. — Выдвигаемся на рынок.

***

Птичненский рынок, как обычно, бурлил, шумел и пах. Гул толпы, лязг тележек, крики продавцов и монотонное бормотание старого радио, повешенного на столб у входа. Весеннее солнце прогрело асфальт. От прилавков с едой поднимался густой, маслянистый пар.

Чебуречная стояла прямо у поворота к торговым рядам. Жёлтый тент, засаленный фартук продавца, шипящий чан с маслом и запах… Запах был убийственный. Горячее тесто, мясной сок, раскалённый жир — всё это сплеталось в аромат, от которого рот наполнялся слюной автоматически, как у собаки Павлова.

Архимед сразу же возжелал. Хохолок взлетел на полную высоту. Когти впились в мою куртку. Голова развернулась к чебуречной с точностью зенитного прицела.

— Чебурек! — выдохнул какаду с таким благоговением, будто увидел Святой Грааль. — Мясо! В тесте! Жареное! Птичке надо! Жизненно!

— Мы это уже обсуждали, — сказал я, прибавляя шагу. — Жареное, солёное, с перцем и луком — полный набор того, от чего попугаи дохнут. Фарш с приправами, потом панкреатит. Потом я тебя лечу или по ветеринарам вожу за свои деньги. Оно мне надо?

— Половинку! — Архимед сменил стратегию. — Кусочек! Крошечку! Ма-а-аленькую! Гомеопатия!

— Гомеопатическую дозу чебурека? — повторил я. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?

— Архимед понимает! Архимед — лингвист! Полиглот! Эрудит! ЧЕБУРЕК!

— Тихо.

Какаду захлопнул клюв. Выждал три секунды. Потом издал тихий, полный трагизма стон — будто умирающий лебедь. Но честно больше ничего не говорил, пока я первый к нему не обратился.

— Артист, — хмыкнул я. — Тебе бы в МХАТ.

— МХАТ! — оживился пернатый. — Гастроли! Буфет! В буфете — чебуреки!

Я промолчал. С какаду главное — выдержать паузу. Пару минут помучается и переключится на что-нибудь другое.

Мы углубились в торговые ряды. Здесь кипела совсем другая жизнь. Палатки, лотки, раскладные столы, заваленные товаром. Продавцы работали голосом, как оперные певцы — на полную мощность и с драматическими жестами.

— Амулеты! Амулеты от сглаза, от порчи, от злого начальника! — надрывался дядька в кожаной безрукавке, потрясая связкой медных побрякушек. — Гарантия — две недели! На начальника — три дня!

Чуть дальше, у палатки с зельями, женщина в цыганской шали зазывала прохожих грудным контральто:

— Бальзам «Бычий глаз»! Выносливость, энергия, уверенность в себе! Мужчины берут по три, жёны — по пять! Оптовый спрос!

— Ого! — Архимед вытянул шею. — Бычий глаз! Допинг!

— Нам туда точно не надо, — я обогнул тётку по широкой дуге.

Следующий зазывала оказался совсем молодым парнем с рыжей бородкой и горящими глазами миссионера.

— Кормовые сверчки! Премиум-линейка! Откормлены на органическом зерне! Хрустят так, что ваша ящерица скажет «спасибо»! — Он увидел Архимеда и мгновенно перестроился: — О, какой красавец! Для попугаев есть минеральные блоки! Гималайская соль, мел, морская ракушка! Клюв сточит — душа запоёт!

— Душа и так поёт, — буркнул я. — Причём без остановки.

— Верно! — подтвердил Архимед. — Соловей! Паваротти! Шаляпин!

Рыжебородый захохотал и махнул нам вслед. Я свернул к знакомому закутку, где торговые ряды сходили на нет и начинались мелкие сервисные точки. Вот ювелирка-амулетница «Злато-Серебро», вот бутик чьих-то поношенных мантий, а вот и она — знакомая зелёная коробка.

«Химчистка. Ремонт одежды».

— Больничка! — узнал Архимед. — Паучья нор-р-ра! Лечебница!

— Тихо, — повторил я и толкнул дверь.

Ожидал увидеть привычную картину: Линда за прилавком с журналом, Пусик на столешнице, Фонарь на плече. Тихий гул стиральных машин, запах порошка и горячего пара.

Гул машин присутствовал. Запах тоже. А вот тишины и покоя — ни капли.

Прямо посреди тесного помещения, между стиральными барабанами и стойкой приёмки, разворачивалась полноценная баталия. Линда стояла в боевой позе хирурга, который потерял пациента со стола — в буквальном смысле. Рукава закатаны, перчатки в крови, лицо сосредоточенное. Фонарь на её плече мигал частыми тревожными вспышками, заливая стены жёлтыми всполохами.

Мохнатый тарантул Пусик суетился на полу, перебирая всеми восемью лапами и пытаясь зайти с фланга.

В центре хаоса метался зверь.

Росомаха. Но какая! Вдвое крупнее обычной, килограммов под сорок. Жёсткая тёмно-бурая шерсть с широкой палевой полосой, идущей от загривка вдоль боков. Мех вздыбился, отчего животное казалось ещё массивнее. Мощные лапы с толстыми, загнутыми когтями скребли плитку, оставляя глубокие белые борозды. Короткие округлые уши прижаты к черепу. Мелкие злые глаза горели багровым огнём — и это был явно магический эффект, а вовсе не отражение Фонаря.

Левый бок росомахи распорот длинной рваной полосой. Шерсть вокруг слиплась, бурая корка уже начала подсыхать, но при каждом рывке рана раскрывалась заново и сочилась тёмным. Задняя лапа подволакивалась. Зверь был ранен серьёзно, и именно поэтому вёл себя так отчаянно: загнанный, обезумевший от боли хищник.

Росомаха скалилась, обнажая жёлтые клыки. Из глотки рвался низкий рык, полный первобытной злобы. Звук бил по нервам, как наждак. Зверь метался между стиральными машинами, припадая на повреждённую лапу, и каждый раз, когда Линда или Пусик приближались, делал резкий выпад, щёлкая челюстями.

Пусик подобрался сзади и уже собирался вонзить хелицеры, чтобы впрыснуть анестетик. Росомаха развернулась с невероятной для раненого зверя скоростью и рявкнула так, что паук отшатнулся, поджав мохнатые конечности. Тарантул попятился за ножку стойки и выглядывал оттуда с крайне оскорблённым видом.

У стены, вжавшись спиной в стеллаж с бутылками отбеливателя, стоял хозяин. Мужик лет тридцати пяти, грузный, в камуфляжной куртке и болотных сапогах, перемазанных засохшей глиной. Лицо красное, потное, руки трясутся. На левом предплечье — свежая повязка, уже набухшая алым.

— Да усыпи ты эту тварь! — рявкнул он на Линду. — Чего ты возишься! Она же бешеная! Я тебе плачу, между прочим!

— Если ты будешь орать, она станет ещё спокойнее, — Линда ответила с ледяным сарказмом, медленно обходя росомаху по дуге. — Просто заткнись и стой на месте. Серьёзно.

— Стою, как дурак, уже десять минут! — мужик взмахнул здоровой рукой. — Она мне полруки откусила, а ты тут хороводы водишь!

— А нечего было необученного зверя тащить с собой в Разлом! Оба получили, мать твою, дебил!

Росомаха сделала ещё один бросок. Клацнули челюсти. Когти полоснули воздух в сантиметре от Линдиной руки. Ветеринар отпрянула. Фонарь мигнул, ослепив зверя вспышкой, но росомаха только мотнула башкой и заревела с удвоенной яростью, ударив передними лапами по полу. Плитка разлетелась.

Пусик предпринял вторую попытку. Скользнул по стене, обошёл зверя со слепой стороны и молниеносно метнулся к задней лапе. Жвала раскрылись. Росомаха каким-то диким чутьём уловила движение, крутанулась волчком и с размаху врезала пауку лапой. Тарантул отлетел к стиралке, перевернулся на спину, засучил лапами и с трудом перекатился обратно.

— Пусик! — крикнула Линда. — Не подходи!

— Бешеная, говорю! — хозяин в камуфляже побледнел. — Может, пристрелить? — его рука дёрнулась к кобуре на поясе.

— Ещё одно слово про «пристрелить» — и я пристрелю тебя! — отрезала Линда, оценивая дистанцию.

Архимед на моём плече вцепился когтями в куртку и прижал хохолок. Молчал. Усвоил команду и понял, что сейчас реплики комментатора строго противопоказаны.

Росомаха загнала себя в угол между двумя промышленными барабанами. Хуже позицию выбрать сложно. Зверь оказался в ловушке, и осознание этого накачивало его адреналином до предела. Чего доброго, прыгнет прямо через Линду, и тогда кровь будет уже повсюду.

Я шагнул вперёд.

— Линда, — позвал негромко. — Я возьму зверя на себя.

Глава 2. Бешеная

Линда обернулась. Взгляд скользнул по мне, по попугаю на плече.

— Она D-ранга, восьмой уровень, — бросила она, отступая. — Болевой шок и паника. Основная способность — кровавая ярость. Вон, глаза горят.

Я благодарно кивнул и не стал тратить время на «Оценку». Уже начал потихоньку ощупывать ментальное поле зверя. Оно полыхало багровым заревом — сплошная боль, ужас и ярость. Ни единого просвета.

Мужик в камуфляже открыл рот для очередного ценного комментария.

— Помолчи, — бросил я, даже не повернувшись.

Он захлопнул рот. Видимо, тон подействовал лучше аргументов.

Росомаха заметила моё приближение. Загнанные глаза с алым отблеском уставились на меня. Верхняя губа поползла вверх, обнажая дёсны и клыки. Из груди поднялся тяжёлый, полный отчаянной угрозы рык.

Я остановился в двух метрах. Опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз, но не смотрел в них. Ни одного резкого жеста. Зверюга напряглась ещё сильнее, топорща шерсть на загривке, но не бросилась. Не понимала, что происходит и почему на неё не нападают. Сейчас любой резкий звук, и она вцепится мне в глотку быстрее, чем успею моргнуть.

Линда прикусила губу, она тоже это понимала. Пусик сжался и не отсвечивал. Архимед на плече тоже превратился в полноценное украшение, не смея дышать.

Я потянулся к росомахе ментально. Осторожно, как сапёр работает на минном поле. Первый контакт — мягкая волна тепла, нейтральная, обволакивающая. «Угрозы нет. Чуешь? От меня пахнет надёжностью и безопасностью. Хвойный лес, шорох опада под лапами. Хорошо, привычно».

Росомаха рыкнула. Когти заскрежетали по полу. Но бросок отложила. Она ждала. Я послал второй импульс. Образ. Укрытие под корнями вывороченной сосны, тёплая подстилка, запах смолы и сырой земли. Отсутствие врагов. Боль уходит. Боль тает, как лёд на солнце.

Зверь дрогнул. Вздыбленная шерсть на загривке чуть опала. Глаза всё ещё горели, но рык сбился на хрип. Росомаха тяжело дышала, бока ходили ходуном. Кровь капала на керамическую плитку.

Третий импульс. Сильнее, глубже. Добавил звук: мерный, усыпляющий шум прохладного горного ручья. Образ ласковой воды, которая омывает рану, смывая с неё жар. Последний штрих — ощущение сытости и заслуженного покоя после успешной охоты, когда можно просто закрыть глаза и знать, что территория в безопасности.

Росомаха неохотно, борясь с собственным инстинктом, опустила голову. Клыки спрятались. Рык перешёл в тихое, протяжное скуление. Она подошла ко мне. Её хозяин в этот момент глухо засопел, но лишних движений не сделал. Протягивать ей руку, как собаке, я не стал. Росомаха запросто может откусить её просто из любопытства. Потому что, а вдруг что-то вкусное предлагаешь?

Она коротко обнюхала меня, а потом… легла на правый бок, подставив раненую сторону, и уставилась на меня мутными от боли глазами.

— Вот так, — шепнул я. — Вот так, умница. Сейчас доктор всё полечит.

Правая рука скользнула за спину. Короткая беззвучная вспышка, и на указательном пальце знакомо кольнули крохотные коготки. Блёстка. По ментальному каналу я отправил ей чёткий образ.

Колибри сорвалась с фаланги и зажужжала в воздухе. Я продолжал смотреть на росомаху, поддерживая ментальный поток покоя. Зверь дышал тяжело, рвано. Глаза начали стекленеть от усталости. Достаточно лишь немного помочь, и она уснёт.

Лазурная птичка мелькнула у самого потолка. Блёстка зависла над росомахой и затрепетала крыльями. С золочёных перьев посыпались мельчайшие, почти невидимые частицы. Они оседали на вздыбленную шерсть, на влажный нос, на подрагивающие усы.

Росомаха втянула воздух. Ноздри дёрнулись. Красный огонь в зрачках мигнул и погас, сменившись сонной поволокой. Зверь широко зевнул, обнажив все хищные зубы разом, и уронил голову на плитку. Бок поднялся и опал в глубоком вдохе. Веки сомкнулись. Росомаха погрузилась в сон.

На моём плече Архимед сипло выдохнул сквозь приоткрытый клюв. Хохолок по-прежнему лежал плоско, прижатый к черепу. Какаду промолчал — хватило ума не сорваться и продолжать сохранять режим тишины.

Блёстка вернулась и села мне на протянутый палец. Я похвалил её и отправил обратно в Питомник одним касанием воли.

— И как её теперь на операционный стол тащить? — раздался сбоку голос хозяина.

Я повернул голову. Мужик уже отлепился от стеллажа и стоял, скрестив руки на груди. Ни «спасибо», ни кивка. Просто деловой вопрос, как будто я — грузчик, которого вызвали по объявлению.

Поднялся с колена, отряхнул джинсы. Посмотрел ему в лицо.

«Поверхностная оценка».

Фёдор Анатольевич Петров, «Рубец» (Ранг C, Уровень 14). Нелегальный ловчий. Охотится на зверей в Разломах и продаёт без лицензии. Обращается с питомцами, как с расходниками. Шрам на лице — заслуженная сдача от одного из них.

Белёсый рубец тянулся от левого уха через всю щёку до подбородка. Сразу я его не заметил, потому что мужик стоял ко входу другой стороной. Ясно, откуда кличка. Кобура на поясе, охотничья разгрузка с десятком карманов.

Во рту стало кисло. Знакомое ощущение. В прошлой жизни я его испытывал каждый раз, когда на задержании находил браконьерские силки.

Линда смотрела на Рубца так, будто прикидывала, поместится ли он в промышленный барабан на сорок килограммов.

— Выйди, — приказала она.

— Чего? — Рубец приподнял бровь. — Я плачу за операцию, я имею…

— Ты имеешь право подождать снаружи, — Линда указала на дверь. — Два часа. Вернёшься — заберёшь зверя. Если он к тому времени будет жив.

— Два часа?! Да я…

— Фёдор, — Линда произнесла его имя так, что даже Архимед вжал голову в перья. — Каждая минута, которую ты тратишь на возмущение, — это минута, которую твоя росомаха теряет. Дверь. Сейчас.

Рубец побагровел. Желваки заходили под кожей. Он глянул на спящую росомаху. Выругался сквозь зубы, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что звякнули вешалки.

Линда шагнула следом и щёлкнула замком. Прислонилась лбом к двери и выдохнула. Плечи опустились. Несколько секунд она просто стояла и дышала.

Подошла к росомахе, опустилась на колени. Два пальца легли на внутреннюю сторону бедра, прощупывая бедренную артерию. Губы беззвучно считали удары.

— Пульс частит, но стабильный, — сказала она. — Дыхание ровное, сатурация в норме. Парень, ты только что спас мне полчаса работы и литр крови. Спасибо.

Из-за ножки стеллажа выполз Пусик. Тарантул осторожно приблизился к росомахе, ощупывая воздух передними лапками. Убедившись, что хищник спит, он деликатно подобрался к задней лапе и мягко сомкнул хелицеры на коже. Секундное движение. Мохнатые конечности расслабленно разошлись в стороны — готово. Анестетик пошёл. Теперь эта зверюга точно проспит до конца операции.

Архимед сразу же ожил. Хохолок робко приподнялся — сначала на четверть, потом наполовину. Какаду тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение.

— Стресс! — хрипло выдал он. — Нервы! Птичка пострадала! Витаминку! Линда, витаминку! Заслужил! Героизм!

Фонарь на плече Линды мигнул: длинная-короткая-длинная, короткая-короткая.

— Фонарь говорит, что ты прятался за воротником и никакого героизма там рядом не лежало, — улыбнулась Линда, выпрямляясь. — Но времени на дискуссию нет. Рана глубокая, задеты мышечные слои. Нужно чистить и шить, пока анестезия держит.

— Могу помочь с транспортировкой, — я показал ей правую руку с перстнем. — Быстрее, чем тащить на руках.

Линда окинула взглядом сорокакилограммовую тушу, прикинула расстояние до подвала, лестницу, узкий проход. Кивнула.

Я присел и положил ладонь на загривок росомахи. Жёсткая, грубая шерсть кольнула пальцы. Под кожей ходил жар — зверь горел, как печка. Активировал Питомник. Вспышка, и на полу осталось только бурое пятно засохшей крови.

— Пошли, — скомандовала Линда, уже открывая дверь в подвал.

Мы спустились по знакомым скрипучим ступеням. Линда захлопнула за нами дверь и щёлкнула тремя замками. Наверху гудели центрифуги, отсекая подвал от внешнего мира.

Она работала быстро. Щёлкнул рубильник, залив пространство холодным белым светом. Резиновый коврик на смотровом столе улетел в угол, сменившись чистой хирургической пелёнкой. Из шкафчика на стальных полках появились инструменты: зажимы-«москиты», иглодержатель, хирургические ножницы, пинцеты анатомический и хирургический. Каждый — в стерильной упаковке. Линда вскрывала их отточенными движениями, раскладывая в лотке в строгом порядке.

Рядом на тележку встали бутыль физраствора, флакон хлоргексидина, стерильные марлевые салфетки пачками, шовный материал — катушка рассасывающейся нити. Из холодильника она достала пузырёк с янтарной жидкостью, подписанный от руки: «Мана-стим». Регенеративное зелье.

— Стол готов, — Линда натянула свежие перчатки и повернулась ко мне. — Давай.

Я подошёл к столу, положил руку на пелёнку и вызвал росомаху из Питомника. Вспышка, и спящий хищник материализовался на зелёной ткани. Росомаха лежала на правом боку, именно так, как уснула. Рваная рана на левом была на виду: длинная, рассечённая от лопатки до последнего ребра, с запёкшимися краями и глубоким блеском обнажённой фасции.

— Ассистент нужен? — спросил я. — Проходил ветеринарные курсы. В общих чертах представляю, что делать.

Линда вскинула брови, задержала на мне взгляд, потом посмотрела на рану.

— Курсы — это хорошо. Мой руки. Халат на крючке у стены, маска и перчатки в верхнем ящике. Живее, Егерев. Крови эта малышка потеряла много, а времени до возвращения её чудесного хозяина мало.

***

Операция заняла полтора часа.

Я стоял у стола, стягивая перчатки с влажных ладоней, и смотрел на результат. Рана шла ровным пунктиром узловых швов по выбритому участку. Линда наложила стежки быстро, с механической точностью, которая нарабатывается только тысячами повторений. Сверху блестела плёнка «Мана-стима». Жидкость впитывалась в кожу, края разреза на глазах наливались здоровым цветом, стягивались, покрывались новыми тканями. Из фолликулов уже пробивался бурый подшёрсток.

Задняя лапа лежала прямо, схваченная лёгкой пластиковой шиной и тремя витками самофиксирующегося бинта василькового цвета. Марусю дёргать смысла нет. Тут и без «Янтарного касания» всё заживёт и срастётся хорошо.

Линда тоже стянула перчатки, отправила их в педальное ведро и потянулась, хрустнув позвонками.

— Хорошо поработал, Егерев, — сказала она. — Зажимы подавал вовремя, инструменты не путал, руки на месте, в обморок не падал. Спасибо. С таким ассистентом я готова терпеть даже твоего говоруна.

Дзынь! Вы оказали помощь раненому зверю!

Получено опыта: 200.

Милосердие к чужому питомцу — редкая валюта. Курс растёт.

Архимед сидел на спинке стула, уставившись на невидимое для Линды окно.

— Бонус! — сообщил он. — Зарплата!

Я мысленно смахнул уведомление и посмотрел на бессознательную росомаху. Бурая шерсть слегка подрагивала в такт дыханию. Жар ушёл. Под ладонью, когда я осторожно коснулся спины, ощущалась теплота здорового зверя.

— Фурия, — произнесла Линда. — Так он её назвал. Хороший зверь на самом деле. Сильный, выносливый, с отличным иммунитетом. Росомахи вообще живучие твари. Метаболизм бешеный, регенерация от природы повышенная. Зелье на таких ложится идеально.

Я сел на стул, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Архимед перелез со спинки на моё плечо, чуть расправив крылья и помогая себе клювом вместо альпинистского снаряжения.

— Откуда она у него? — спросил я.

— Из-под Ленска. — Линда убирала инструменты в лоток, звякая сталью. — Рубец мотался туда «на практику» пару месяцев назад. Зимняя охота в тайге. Он там неделю тропил её по следу — снегоход, потом на лыжах. Росомаха ходит по двадцать-тридцать километров в сутки, вымотала бы любого, но он взял измором. Прикормил падалью, поставил у привады петлю из троса на растяжке и капкан.

Линда произнесла последнее слово так, будто выплюнула косточку.

— Дальше был усыпляющий порошок и зачарованный хомут, — пояснила она. — Кожаный ошейник с рунами подавления. Затягиваешь на шее, и зверь теряет волю к сопротивлению. Магия гаснет, мышцы слабеют. Просто тряпка с глазами. Потом он оформил принудительную привязку.

Я молчал. Пальцы машинально сжались в кулаки. В памяти всплыл капкан с зубьями и застывшая в нём лапа рыси — бурая, распухшая, с проступающей костью. Тайга под Братском, две тысячи шестнадцатый. Браконьер клялся, что это не его, а он просто мимо проходил.

— А бок? — уточнил я.

— Сегодняшний выход. Рубец ходил в свежий D-ранговый, здесь, под Москвой. Взял Фурию как ловчего загонщика. Там, видимо, что-то пошло наперекосяк. Она словила когтями от кого-то покрупнее. Рубец выволок её полуживую и прямиком сюда. По дороге укусила.

Я молча смотрел на спящую морду. Широкий нос, мокрый от дыхания. Зверь, который неделю уходил от снегохода по тайге, и теперь работает на своего мучителя. Это тот уровень браконьерства, какого в моём мире не встречалось. Магия творит чудеса, мать её.

Линда посмотрела на меня внимательно. Фонарь на её плече мигнул.

— Ты сейчас думаешь о глупостях, — заметила она.

— Я думаю, что зверю нужен другой хозяин.

— И что ты ему предложишь? — она усмехнулась и щёлкнула крышкой контейнера. — Выкупить? Рубец скорее руку себе отгрызёт. Это личный трофей. Статусный зверь. Для таких, как он, росомаха — визитная карточка. Показывает, что ловец серьёзный, берёт опасную дичь.

Я промолчал. Да, всё верно. Прямой выкуп здесь бесполезен.

— Ладно, — Линда вывела меня из задумчивости. — Хватит о грустном. Ты-то зачем пришёл? Снова документы? Или вот этого красавца осмотреть надо?

Она кивнула на Архимеда. Какаду тут же выпрямился, распушил хохолок и принял максимально величественную позу.

— И то, и другое, — ответил я. — Со мной весь зверинец.

— Кстати, — Линда прищурилась, разглядывая его лапы, — когти давно подрезал? Вон, загнулись уже. Ещё немного, и начнут врастать. Дай-ка глянуть…

Она протянула руку. Архимед отшатнулся, вцепившись в мою куртку мёртвой хваткой.

— Маникюр — отмена! — заорал он. — Произвол! Руки прочь! Когти — личная собственность! Конституция! Права птиц!

— Права у тебя — на корм и воду, — парировал я. — А длинные когти — это травма. Сядешь на жёрдочку криво, и привет, артрит.

— Предательство! — Архимед раскинул крылья. — Заговор! Два на одного!

— Три, — поправила Линда, кивнув на светлячка. — Он тоже за.

Фонарь одобрительно полыхнул.

— Кровопийцы! — надрывался какаду. — Насилие над личностью!

Росомаха на столе дёрнула ухом. Втянула носом воздух и глухо заворчала во сне.

— Просыпается, — Линда быстро проверила зрачки, приподняв веко. — Реакция есть. Пусиков анестетик отходит чисто, без рвоты, как обычно.

Фурия попыталась перевернуться на живот. Лапы подогнулись, тело качнулось.

— Тихо, девочка, — сказала Линда спокойно. — Лежи. Рано вставать.

Росомаха послушалась, но скорее от слабости, чем от желания. Тяжело опустила башку обратно на пелёнку и прикрыла глаза, дыша часто и неглубоко. Нормально. Организм выходит из анестезии, мышечный тонус возвращается.

Сверху из-за двери донёсся глухой стук.

— Явился раньше времени, — процедила Линда.

Она поднялась по лестнице. Лязгнули замки. Скрип двери. Глухие шаги вниз.

Рубец спустился в подвал, обдав помещение запахом табака. Его взгляд мазнул по мне, задержался на секунду и переехал к стальному столу. Подошёл, оглядел шов и шину.

— Ходить будет?

— Будет, — сухо ответила Линда. — Шину снимешь через три дня. Швы рассосутся сами. Нагрузок на заднюю лапу избегать неделю. И если ты потащишь её в Разлом раньше, чем через две недели, я тебе тоже наложу шину. На челюсть.

— Угрозы, — хмыкнул Рубец. — Спасибо, доктор, я разберусь.

— Ты уже разобрался.

Фурия открыла глаза. Без всякого багрового огня, просто тёмные и уставшие. Увидела хозяина. Уши прижались, губа поползла вверх… и тут же опустилась. Во взгляде мелькнуло то, что на собачьем языке называется «покорность», а на человечьем — «выученная беспомощность».

Рубец достал из внутреннего кармана мятую пачку купюр. Бросил на стол рядом с лотком инструментов.

— Пересчитай. Там с запасом.

Линда глянула на деньги так, будто ей подсунули дохлую крысу вместо букета.

— Забирай и уходи, — сказала она, кивнув на росомаху.

Фурия неуклюже завозилась, подобрала лапы, качнулась. Хозяин наклонился, подхватил зверя под грудь. Росомаха глухо рыкнула от боли, но вырываться сил ещё не хватало. Ловчий стащил её на пол как мешок.

— Ну давай, дохлятина! Шевелись! — подбадривал Рубец.

Росомаха тяжело завалилась, ткнулась мордой в пол, потом всё-таки встала. Огромная, спина как у медвежонка. Шину она держала на весу, ступала на три точки, косолапо переваливаясь. Когти щёлкали по плитке.

Они двинулись к лестнице.

— Эй, — позвал я.

Рубец обернулся. Шрам в белом свете ламп казался вылепленным из воска.

Я улыбнулся. Спокойно, по-деловому.

— У меня зоомагазин неподалёку. Ищу поставщика редких зверей. Необычных. Тех, что на Птичненском не купишь. Где тебя найти, если понадобится?

Рубец посмотрел на меня с оценкой. Взгляд у него был неглупый — вот в чём беда. Дураки в тайге неделю по следу не ходят.

— Я так дела не веду, — произнёс он. — Когда мне надо, я сам нахожу покупателя. А когда покупатель находит меня — значит, кто-то слишком много болтает. Бывай, зоомагазин.

Развернулся и пошёл вверх по лестнице. Фурия ушла за ним, стуча лапами по ступеням. Дверь хлопнула.

Я проводил их взглядом. Ну что ж. Удочку забросил, поплавок дёрнулся, но лещ оказался умным и наживку обошёл. Бывает. Значит, работаем иначе: через Коляна, через Грача, через тех, кому Рубец сбывает товар. Люди такого сорта всегда оставляют след — просто не там, где ждёшь.

— Уш-ш-шёл! — прошипел Архимед. — Плохой дядя! Фу таким быть!

— Полностью согласен, — сказал я.

Линда убрала со стола окровавленную пелёнку, скомкала и швырнула в контейнер для утилизации. Попшикала антисептиком, протёрла и вернула на место коврик. Фонарь мигнул ровным жёлтым.

— Ну, — Линда повернулась ко мне, скрестив руки. — Показывай свой зоопарк. Сколько голов?

— Тринадцать.

Линда сняла очки, протёрла их краем халата и надела обратно.

— У тебя C-ранг, но ты держишь тринадцать голов? Это раза в два-три больше максимума.

— Я приручитель. Лимиты другие.

— Ладно, — она вздохнула, потянулась к шкафчику и вытащила толстую стопку чистых бланков. — Тогда давай по порядку. Начнём с попугая.

Архимед на всякий случай подобрал лапы поплотнее и сгорбился, став похожим на белый кулёк. Хохолок лежал, как примятая трава после ливня.

— Обречён! — выдавил он. — Прощайте! Помните обо мне!

— Линда, подожди, — я поднял ладонь. — Раз уж мы здесь, и ты в боевом настроении после хирургии… Давай начнём с самого сложного случая. С того, от которого у нормального ветеринара случится нервный срыв.

Линда прищурилась. Фонарь на её плече настороженно усилил свечение.

— Интригуешь, Егерев.

Я облокотился на стену и уточнил:

— Ты ведь любишь насекомых?

Глава 3. Медосмотр

В глазах Линды разгоралось любопытство. То самое, что заставляет ветеринаров лезть в пасть к крокодилам.

— Обожаю, — ответила она. — А что ты мне притащил?

— Крупного представителя данжевой фауны.

Архимед всё понял и издал тихий, сдавленный звук — что-то среднее между стоном и молитвой.

— Караул! — не сдержался он. — Таракан! Дихлофос!

— Сколько тебе повторять? — укорил я и подвигал плечом с какаду. — Это не таракан.

— Давай уже показывай, не тяни резину, — поторопила Линда.

Я вышел на середину подвала, вскинул руку в театральном жесте. Короткий импульс воли. Питомник послушно отозвался. Вспышка залила подвал молочным сиянием. Воздух загустел и разошёлся горячей волной, как от распахнутой двери в парилку. На кафель мягко опустились шесть лап.

Архимед тут же сорвался с плеча и перелетел на вешалку от греха подальше.

Изумрудный Богомол предстал во всей красе. Трёхметровое тело отливало металлическим блеском. Хитиновый панцирь под лампами казался мокрым, лакированным. Массивные крылья лежали вдоль спины, туго прижатые к брюшку. Треугольная голова повернулась, и два огромных фасеточных глаза уставились мне в лицо.

Мандибулы щёлкнули, длинные усы-антенны задрожали, улавливая запахи антисептиков и свежей крови. Передние хватательные конечности, усеянные острыми шипами, плотно прижались к груди в молитвенной позе идеального засадного хищника.

— Монстр! — истошно каркнул попугай. — Годзилла! Птичку съест!

Богомол мгновенно повернул голову почти на сто восемьдесят градусов. Фасеточные глаза сфокусировались на белой птице. Светлячок Фонарь на плече Линды выдал серию ослепительных жёлтых вспышек и панически взмыл под потолок. Хищник тут же переключил внимание на новую, ярко светящуюся цель. Шипованные серпы начали расходиться в стороны, готовясь к броску.

Я коснулся разума Жнеца: «Стоять. Свои. Держать позицию».

Богомол замер, послушно возвращая передние лапы к груди. Качнулся вбок, перенося вес на среднюю пару ног. И начал покачиваться, подражая листу на ветру. Инстинктивная маскировка, бесполезная в белом хирургическом подвале, но вбитая в нейроны миллионами лет эволюции.

— Ёлки зелёные, — прошептала Линда.

Она стояла у стола, побелевшими пальцами вцепившись в край столешницы. Очки съехали на кончик носа. Рот приоткрыт. На лице — энтомологический восторг, перемешанный с совершенно нормальным человеческим ужасом.

Но профессионализм быстро взял верх над первобытным инстинктом самосохранения. Она шумно втянула воздух, отпустила столешницу и принялась разглядывать гиганта.

— Роскошный экземпляр, — выдохнула ветеринар, обходя богомола по широкой дуге. — Условия содержания, питание?

— Он у меня всего пару дней, — честно ответил я. — Дал кусок сырой говядины, потом держал в пространственном артефакте.

Я демонстративно покрутил перстень на пальце. Линда уставилась на меня так, будто я признался, что кормил младенца скипидаром.

— Кормить энтомологическую редкость обычной говядиной? — возмутилась она, натягивая новые перчатки. — Верх легкомыслия! Ему требуются кормовые насекомые подходящего размера, птицы, мелкие грызуны. Придётся составить ему нормальный рацион. Как, кстати, зовут этого зелёного красавца?

Жнец в этот момент поднял переднюю лапу и потёр ей о другую — чистил серпы, проводя зазубренной гранью по внутренней поверхности, как повар точит нож о мусат. Звук получился тихий, шелестящий и крайне зловещий.

— Да никак пока… — я посмотрел на богомола. — Ну, пусть будет Жнец.

Передо мной радостно сверкнуло окно Системы:

Имя питомца зарегистрировано! Богомол одобряет вашу прямолинейность.

— Жнец! — немедленно гаркнул Архимед. — Потрошитель! Кошмар-р-р!

Линда подошла ближе. Осторожно, мелкими шагами, держа руки на виду. Богомол повернул к ней голову. Усики дёрнулись, считывая запах: перчаточный латекс, хлоргексидин, пот, мана-стим. Линда остановилась в метре от него и присела, заглядывая снизу.

— Бланки на столе, — бросила она через плечо. — Раз уж у тебя целый зоопарк, заполняй шустрее. Графы стандартные: вид, пол, возраст, особые приметы, желаемый ранг.

Я подтянул стул к столу, взял ручку и чистый бланк. Линда уже кружила вокруг богомола, как коршун. Приходилось постоянно держать с ним связь для контроля, чтобы не позволял себе лишнего и не пугался.

— Так… Экзоскелет цельный, без трещин и сколов. Окрас равномерный, насыщенный. Это хорошо — бледный хитин у крупных членистоногих обычно говорит об обезвоживании или дефиците минералов.

Она постучала костяшкой пальца по нижней части грудного сегмента.

— Переднеспинка без повреждений. Проторакс отлично развит, переход к голове… хорошая подвижность шейного сочленения.

Жнец проследил за её рукой и качнул головой вбок, разглядывая ветеринара. Фасеточная линза переливалась тёмно-зелёным.

— Глаза, — Линда достала маленький фонарик и аккуратно посветила сбоку, по касательной, избегая прямого попадания. — Оба сложных глаза чистые, реакция на свет стабильная. Простые глазки между антеннами… три штуки, все блестят. Зрение в полном порядке.

— Зыр-р-р-кает! — подтвердил Архимед с вешалки. — Рентген!

— Халаты не обделай, говорун, — посоветовала Линда и обошла богомола сзади. Жнец развернул голову, провожая её взглядом. Тело осталось неподвижным.

— Крылья, — она приподняла край верхнего надкрылья двумя пальцами. Жнец позволил, только усики чуть дёрнулись. — Надкрылья плотные, жилкование выраженное. Лётные крылья… Егерев, подойди, придержи надкрылье.

Я поднялся и аккуратно поднял жёсткий хитиновый щиток. Под ним обнаружилось полупрозрачное, тонкое перепончатое крыло, сложенное веером. Линда бережно развернула его. Крыло расправилось, тончайшая мембрана заискрилась под лампой зеленоватыми прожилками.

— Целое, без разрывов. Жилки мощные, мембрана эластичная. Летать может.

— Летун! — ахнул Архимед. — Ещё и летает! Совсем хорошо! Ахтунг! Конец света!

Линда опустила крыло и перешла к передним конечностям. Здесь она действовала особенно неторопливо. Хватательные лапы-серпы лежали вместе. Линда кончиками пальцев коснулась наружной поверхности.

— Шипы… раз, два… целая гребёнка. Все острые, ни одного обломанного. Серповидный сегмент…

Она провела пальцем вдоль зазубренного лезвия. Жнец слабо дёрнул лапой — рефлекс, вроде того, как кошка отдёргивает подушечку, когда щекочешь.

— Рабочая поверхность серпа в идеальном состоянии. Зубцы ровные, режущая кромка… — она хмыкнула, — ну, тут без комментариев. Через стальной лист пройдёт.

— Угу, — согласился я. — Уже испытал на собственном фургоне.

Линда снова присела и осмотрела средние и задние пары ног. Потрогала коготки на лапках, проверила подвижность суставов, пощупала мягкие подушечки.

— Все шесть конечностей функциональны, сцепление хорошее. Суставы подвижные, лапки чистые. Следов паразитов визуально нет. — Она выпрямилась и взяла блокнот.

Обошла богомола сбоку и пальпировала длинное брюшко. Жнец качнулся, антенны развернулись к её руке.

— Сегменты брюшка эластичные, тургор хороший, но… — она нажала чуть сильнее, — полость наполовину пустая. Вот тебе и «один раз покормил». Он голодный как волк, Егерев. Просто пока терпит, потому что ты его ментально держишь.

— Виноват, — кивнул я. — Исправлюсь.

— Бюджет! — подал голос Архимед. — Обанкротимся! Три метра корми-и-и!

Линда взяла со стола знакомый сканер. Направила луч на грудной сегмент Жнеца. Прибор пискнул. На маленьком экране высветились данные.

— C-ранг, — произнесла она ровно. — Пятнадцатый уровень. Ну хоть здесь совпадает с тем, что вижу.

Она положила сканер и сделала пометку в своём блокноте. Фонарь вернулся на её плечо и мигнул спокойным жёлтым. Отбой тревоги.

— Итого, — Линда перелистнула страницу. — Экзоскелет — норма, органы чувств, конечности, лётный аппарат, внутренние органы — без патологий, но выраженный дефицит питания. Рекомендации: кормить ежедневно. Белок, много белка. Минимум два кило в сутки. И поить. Членистоногие такого размера теряют влагу быстрее, чем ты думаешь.

— Записал.

Жнец всё это время стоял смирно, покачиваясь из стороны в сторону, и методично чистил усики, пропуская их через передние лапки. Выглядело это почти медитативно.

— Ну, — Линда скрестила руки. — Кто следующий в твоём цирке?

Я подошёл к Жнецу и коснулся гладкого панциря. Короткий импульс, и трёхметровый хищник растворился в воздухе. Подвал сразу показался просторнее.

Шагнул к столу, положил руку на нержавеющую сталь. Металл приятно холодил кожу. Мысленно потянулся к нужному слоту Питомника. Вспышка вышла тусклой, почти робкой. На блестящей поверхности возник влажный чёрный мешок размером с крупную дыню.

Славик лежал неподвижно, втянув жгутики. Единственный огромный глаз с горизонтальным зрачком скользнул по потолку, по лампам, по Линде. Зрачок сузился в тонкую щель. Под блестящей кожей проступали багровые вены, набухая и опадая в ритме сердцебиения.

Линда сняла очки, поморгала.

— Егерев, — произнесла она с тяжёлым спокойствием сапёра, обнаружившего третью мину за утро. — У тебя в коллекции есть хоть кто-нибудь нормальный? Кошка, хомяк, рыбка золотая?

— Есть, — заверил я. — Котёнок-малефик и огненный хомяк, а вот с рыбкой… с рыбкой отдельная тема, у тебя под неё бассейна нет.

— Чудище морское! — выдал Архимед, вытянув шею. — Ктулху! Щупальца! Спа-а-сайся!

Славик при звуке голоса прижался к столу ещё сильнее, словно пытаясь слиться с металлом. Глаз затянулся мутноватой плёнкой. Видимо, защитная реакция.

Линда сменила перчатки. Фонарь на её плече мигнул.

— Так-так… — пробормотала Линда, щупая жгутоносца. — Кожные покровы увлажнённые, блестящие. Это хорошо. Обезвоживание у подобных организмов начинается с матовости.

Она протянула палец и коснулась кончика чуть высунувшегося жгутика. Славик вздрогнул, отросток свернулся тугой пружинкой. Я мысленно успокоил его. Линда замерла, давая ему привыкнуть. Через пару секунд жгут расслабился и обвил её палец.

— О-о-ой, — Линда вдруг сменила тон. — Ты ж моя сладкая подушечка. Напугался? Тётя доктор плохого делать точно не станет. Давай-ка посмотрим, какой ты у нас красивый…

Я приподнял бровь. Минуту назад эта женщина командным голосом выгоняла из подвала вооружённого браконьера, а теперь воркует с одноглазым чудищем, как с грудным младенцем.

Славик, похоже, оценил перемену интонации. Плёнка сползла со зрачка. Глаз уставился на Линду с робким, почти щенячьим любопытством. Один жгутик поднялся и потрогал перчатку.

— Ох ты ж, умничка какой, — Линда перевернула его, осматривая нижнюю сторону. — Ротовой аппарат… достаточно серьёзный. Пигментация ровная. А вены… пульсация стабильная, ритмичная. Замечательно.

— Влюбилась! — вынес вердикт Архимед. — Красавица и чудовище! Мелодр-р-рама!

— Ты ему обеспечил аквариум? — вернулась к деловому тону Линда.

— В процессе.

Ветврач аккуратно отцепила жгутики. Славик провожал её руку единственным глазом. Я заполнил очередной бланк и убрал питомца в пространственный карман. Сияние призыва — и на столе возникла Ряба.

Благородная Рунная Несушка приземлилась на нержавейку с мягким стуком когтей и выпрямилась во весь свой немалый рост. Бирюзовые перья вспыхнули под белым светом ламп. Маховые крылья отливали глубоким аметистом. На гребне мерцали золотые искры, рассыпая по стенам крошечных солнечных зайчиков.

Курица окинула подвал круглым глазом. Повернула голову к Линде и смерила её взглядом, полным королевской гордости. Словно аристократка на приёме, вынужденная терпеть рядом обслугу.

— Ко, — веско произнесла Ряба.

— Кур-р-рица! — обрадовался Архимед. — Наконец-то! Нормальная! Почти!

Линда прищурилась, разглядывая переливы оперения.

— C-ранг, четырнадцатый уровень, — она посветила сканером. — Рунная Несушка… Егерев, это ведь та самая порода, что несёт магические яйца?

— Она самая.

— Это же такая редкость… — Линда ощупала грудную кость птицы. — Мышечная масса хорошая, киль прощупывается, но мясо плотное. Кормишь грамотно. Лапы…

Ряба переступила когтями по столу и с достоинством задрала одну ногу, будто демонстрируя маникюр.

— Когти ровные, подушечки мягкие, суставы гибкие, — Линда чуть улыбнулась. — Ну, хоть кто-то здесь леди.

Архимед оскорблённо надулся, но смолчал. Дальше пошло быстрее. Я вызывал зверей одного за другим, Линда осматривала, я строчил бланки.

Сумеречный аспид при появлении затрещал раздвоенным хвостом и попытался клюнуть Фонаря. Пришлось придержать. Линда ощупала пластинчатые крылья, проверила чешую на паразитов и осмотрела ротовую полость, раскрыв клюв пластиковым пинцетом.

— Железы в задней части глотки, — пробормотала она, подсвечивая фонариком. — Поразительная анатомия. Магические? Огнеопасный?

— Потенциально. Сейчас просто вонючий.

— Восхитительно! — она провела сканером. — B-ранг, первый уровень. Новорождённый, по сути. Кости ещё мягковаты, надо кальций.

— Да, начну давать сверчков. Заодно тренировка.

— Газпром! — вспомнил прозвище Архимед. — Горючий! Взрывоопасный!

Бронированный кролик сидел на столе, как маленький танк: уши торчком, панцирь блестит, носик дёргается. Линда простучала броневые пластины костяшками пальцев. Звук вышел глухой и плотный, как у керамики.

— Невероятная плотность. Зубы, когти, подвижность в норме.

Сумеречные прыгуны позволили осматривать себя неохотно. Один тут же попытался слиться с поверхностью стола, но теней не нашёл. Второй забился на край, сверкая аметистовыми глазами.

— Обожаю, когда пациент пытается сбежать с операционного стола, — хмыкнула Линда. — Шерсть… густая, шелковистая. Подшёрсток плотный. Уши чистые.

Линда заполняла свой блокнот. Каждому зверю — запись, каждой записи — данные сканера. Добавила, что позже уничтожит эти листы, чтобы не осталось вещдоков.

Маруся с испугом заозиралась по сторонам и заухала. Пых попытался жевать рукав халата Линды. Блёстка превратилась в размытое лазурное пятно и не сразу согласилась на осмотр. Ранго мгновенно слился с серой сталью стола, оставив на виду только вращающиеся золотистые глаза.

Лис обнюхал руку врача и позволил себя почесать. Черныш завёл громкий моторчик и сладко зажмурился, когда его гладили. Никого не проклял, уже молодец. Шкипер появился с видом истинного императора, обдав Линду резким порывом морозного воздуха.

К концу осмотра она исписала семь страниц и сменила три пары перчаток. Мы поднялись наверх. Стиральные машины мерно гудели, пахло порошком и свежим бельём. Я достал бумажник и отсчитал сумму, к которой прибавил сверху за высокий профессионализм.

— Линда, — сказал я серьёзно. — Спасибо за всё. Ты лучший ветеринар, что я встречал. В обоих… — осёкся, — в общем, лучший.

Линда спрятала деньги, сняла очки и потёрла переносицу. Пусик выполз на прилавок и посмотрел на меня.

— Ладно, — она чуть усмехнулась. — Приятно слышать, хотя и подозрительно. Тебе что-то ещё нужно, верно?

— Рубец. Ты знаешь, где он обитает? Где базируется, в каком районе?

Линда покачала головой.

— Он появляется и исчезает, как и большинство моих клиентов. Приходит сюда, только когда зверю совсем плохо. Ни адреса, ни телефона. Каждый раз расплачивается наличными. Осторожный тип, но другие в этом бизнесе не выживают.

— Ясно, — кивнул я. — Ладно, найду другой подход.

Она протянула руку — жест, которого редко ждут от женщины. Рукопожатие вышло крепким и тёплым.

— Бывай, Егерев. Заходи, когда снова пополнишь свой зверинец. Только предупреждай заранее, чтобы я успела расширить подвал.

Я уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздалось:

— И подстриги своему говоруну когти! Я серьёзно. Ещё пара недель, и начнут врастать!

Архимед, до этого мирно сидевший на плече и переваривавший впечатления, мгновенно вскинулся. Глаза сверкнули праведным огнём.

— Произвол! — завопил он на весь магазин. — Маникюр запрещён! Когти священны! Неприкосновенность! Женевская конвенция! Профсою-у-уз!

— До свидания, Линда, — сказал я, выходя на залитый солнцем базар.

— Суд! — надрывался какаду. — Апелляция! Кассация! Страсбур-р-рг!

Дверь за нами закрылась. Напоследок до меня донёсся смех ветеринара.

Птичненский рынок в полуденном солнце жил своей привычной жизнью. Жарилось мясо, хлопали тенты, орали петухи и продавцы — причём вторые громче. Тянуло дымом и хвоей. Похоже, кто-то жёг можжевельник для дезинфекции.

Архимед на моём плече расслабился, едва мы отошли от прачечной. Хохолок распустился в полвеера.

— Свобода! — объявил он. — Спасены! Маникюр отменён! Праздник!

— Временно, — уточнил я.

— Тиран!

Ряды аквариумистов на Птичке занимали отдельный закуток под капитальным навесом: сырость, гул компрессоров и запах мокрого грунта. Воздух здесь прохладнее и тяжелее — испарение с десятков открытых аквариумов создавало собственный микроклимат.

Архимед довольно зажмурился и потёрся клювом о воротник куртки. Кажется, он решил, что после пережитого стресса ему полагается внеочередной обед.

Я замедлил шаг, позволяя своим ментальным щупальцам раскрыться. Эмпатия приручителя мгновенно уловила сотни крошечных, холодных, но удивительно ярких искр сознания. Рыбы ощущались иначе, чем теплокровные. Их эмоции были простыми и чистыми: голод, покой, территориальный азарт, любопытство.

— Рыбный день! — возвестил Архимед. — Суши! Роллы! Подайте соевый соус!

— Угомонись, гурман, — велел я, подходя к просторному павильону с вывеской «Рифовая Сказка».

Остановился перед аквариумом, заворожённый открывшейся картиной. Это был настоящий срез тропического моря, заботливо перенесённый в стеклянные берега. На фоне пористых рифовых камней, густо заросших фиолетовой и розовой водорослью каролиной, кипела жизнь.

Пара ярких оранжевых клоунов-оцеллярисов деловито купалась в длинных щупальцах роскошной актинии. Они тёрлись боками о стрекательные нити, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чуть выше, ловя течение от помпы, грациозно парила жёлтая зебрасома. Её лимонная чешуя казалась бархатной, а острый нос методично склёвывал микроскопические водоросли с камней.

Из тёмной пещерки выглядывала королевская грамма — невероятно контрастная рыбка, наполовину пурпурная, наполовину ярко-жёлтая. Она бдительно охраняла свой вход, готовая в любую секунду юркнуть обратно.

Я приложил ладонь к прохладному стеклу. Послал лёгкий, приветственный импульс. Зебрасома тут же развернулась, сверкнув глазом, и подплыла ближе, уловив моё внимание. Клоуны синхронно высунулись из актинии, излучая сытое любопытство. Идеальная гармония. Великолепное, мирное сообщество морских обитателей, где каждый занял свой ярус и свою нишу.

— Берём этот, — сказал я, кивнув на двухсотлитровый риф. — Вместе с тумбой, оборудованием, светом и всем населением.

Продавец радостно поправил очки.

— Отличный выбор! Система полностью созревшая, баланс стабилен. Актиния сидит на своём месте уже полгода.

— Рыбовладелец! — одобрительно каркнул Архимед. — Акулу давай! Косатку!

— Акула у нас уже есть, — напомнил я птице и повернулся к продавцу. — Мне нужно ещё. Смотри, у меня дома ждёт заселения один весьма специфический морской питомец. Жгутоносец. Система на триста литров запускается прямо сейчас. Мне критически необходимы качественные, выдержанные живые камни для мощной биологической фильтрации. Прямо из действующих аквариумов.

Я прошёлся вдоль ряда ёмкостей. Взгляд выцепил ещё два аквариума поменьше. В них было не так много кораллов, зато лежали великолепные, ноздреватые куски рифа, покрытые полезными бактериями, губками и мелкими веерными червями. По дну ползали трудолюбивые раки-отшельники в витых ракушках и улитки-трохусы, подъедающие остатки корма.

Ткнул пальцем в стекло.

— Вот этот кусок килограмма на четыре и вон ту арку с красными губками. Отдашь?

Продавец почесал затылок, прикидывая.

— Слушайте, ну это ж самый сок. Они у меня больше года зрели, биофильтрация железобетонная. По три тысячи за килограмм отдам.

Посмотрел на него спокойно и прямо.

— Я у тебя сейчас забираю риф на двести литров под ключ. Давай по две за кило живого камня, а раков-отшельников и трохусов кинешь бонусом. Мне систему нужно запустить ещё вчера.

Продавец на секунду завис, подсчитывая общую маржу с крупной сделки. Вздохнул для приличия, но глаза остались довольными.

— Умеете вы торговаться. По две, так и быть. Сейчас всё в термобоксы с водой упакую, чтобы бактерии по дороге не легли.

— Оптом дешевле! — авторитетно подтвердил Архимед. — Скидка! Капитализм!

— Добавь к заказу фирменную химию, — продолжил я список. — Мне нужны качественные штаммы нитрифицирующих бактерий. Флакона три стартового комплекса, чтобы ускорить азотный цикл в новом объёме. И запас морской соли на пару месяцев подмен.

Продавец закивал. Я усмехнулся и достал «Рунофон», чтобы перевести задаток. Дело сделано — теперь у Славика появится дом, из которого не захочется сбегать.

— Доставка в Сокольники, магазин «Лапа и Коготь», — продиктовал адрес и оставил контактный номер.

Продавец пообещал лично проконтролировать упаковку каждого литра воды и каждого камня. Оставив позади умиротворяющий гул морских глубин, мы с Архимедом направились к выходу из рядов аквариумистов.

— Теперь за травами, — сказал я попугаю.

— Красота! — захлопал он крыльями. — Травки-отравки!

Мы прошли через пушные ряды и уже собрались свернуть в сторону, откуда несло умопомрачительным разнотравьем, как мой какаду неожиданно притих и нахохлился. Голова повернулась вправо.

— Плохой, — прошипел какаду. — Тихо! Плохой дядя! Там!

Я проследил направление его взгляда.

В просвете между палатками, метрах в двадцати, стоял Рубец. Камуфляжная куртка, разгрузка, белёсый шрам от уха до подбородка. Росомахи рядом не видно — видимо, оставил в машине. Ловчий стоял у прилавка, заваленного рулонами и свёртками, и оживлённо спорил с продавцом — приземистым лысым мужиком в кожаном фартуке.

Я сделал шаг в сторону и прижался к торцу киоска за стеллажом с клетками. Отсюда хорошо слышно, но меня не видно.

— …а ты мне про сертификат, — цедил Рубец, разворачивая на прилавке тяжёлый свёрток. — На, глянь. Серебрянка. Чешуйчатая медведица, D-ранговый разлом. Шкуру снимал сам, обработка полевая, соль и квасцы. Ты такую на Садоводе за двадцатку видел? Давай не ври!

Продавец в фартуке стоял под вывеской «КОЖА & ШКУРЫ. Мастерская Геворкяна». Он растянул шкуру на прилавке и критически осмотрел мездру.

— Рубец, я тебе русским языком объясняю: качество вижу, — кожевник провёл ногтем по шкуре. — Мездра чистая, выделка ровная. Но ты мне третий раз подряд без документов привозишь. Ни акта добычи, ни лицензии на охотничий рейд. Я их куда выставлю? На витрину? Первая проверка, и мне припаяют скупку браконьерского товара.

— Какие документы, Геворкян? — Рубец усмехнулся. — Ты что, на рынке первый день? Половина товара тут без бумаг. Я же серьёзный материал привожу. Вот, — он расстелил второй рулон, — кожа Каменного Панголина. С-ранговый данж «Железная Нора». Панголин на втором ярусе водится, в гротах. Попробуй к нему подберись — зараза в шар сворачивается. Я его час выкуривал дымовухами, пока он вылез. Три метра длины. Такая кожа — это основа для рунного доспеха, ты представляешь маржу?

Геворкян потрогал пластины. Даже отсюда было видно, как его пальцы задержались на поверхности.

— Маржу представляю, — кожевник вздохнул. — И срок за контрабанду данжевого сырья тоже представляю. Два года или штраф такой, что повеситься проще.

— Да ладно тебе каркать, — Рубец склонился ближе, понизив голос. — Десять процентов сверху. За риск. И я найду тебе левую печать. У меня человек есть.

Геворкян молчал, разглядывая чешую. Его сопротивление таяло на глазах.

— Шкур-р-ры! — прошептал Архимед мне в ухо. — Бр-р-раконьер! Негодяй! Шкуродёр!

— Тихо, — одними губами сказал я.

Отступил дальше за киоск и согнул руку в локте. Короткая вспышка, едва заметная в тени закутка. На моём предплечье материализовался Ранго.

Хамелеон сидел, вцепившись в рукав куртки цепкими лапками. Глаза вращались автономно: один уставился на меня, второй уже сканировал окружение. За две секунды ящерица сменила окрас с ярко-зелёного на чёрный в подражание рукаву.

Я наклонился к нему, послав по ментальному каналу чёткий образ: силуэт Рубца, его шрам, камуфляжная куртка. Пришёл ответный импульс. Ранго понял задачу.

— Ну что, малыш, — прошептал я, опуская его на землю. — Давай-ка пошпионим.

Глава 4. Дистанционная слежка

Ранго мягко перетёк с рукава на пыльный асфальт. Через секунду его силуэт растворился на фоне серого покрытия и затоптанного окурка. Идеальный камуфляж. Только лёгкое искажение воздуха, похожее на марево над горячим асфальтом, выдавало, что там кто-то движется.

Я посмотрел на Рубца, который как раз пожал руку Геворкяну и зашагал вглубь рынка. По ментальному каналу отчётливо ощутил быстрые, пружинистые перебежки хамелеона от одной тени к другой. Ящер профессионально брал цель в разработку.

— Джеймс Бонд! — сиплым шепотком выдал Архимед мне на ухо. — Шпион! Наружка! Штирлиц зелёный!

— Точно, наружка, — хмыкнул я, выпрямляясь. — Пусть работает. Ящер умный, сам знает, как дистанцию держать. А нам с тобой, пернатый, надо дела наскоро заканчивать. Время сейчас дорого.

— Дорого! Деньги-деньги! — согласился какаду. — Бюджет!

Объяснять, что причина не в деньгах, я не стал. Просто развернулся и зашагал прочь от пушных палаток. Нужно срочно найти растения из списка, пока Рубец не закончил свои делишки и не вывел нас на свою базу. Оперская интуиция подсказывает: сегодня мы сорвём джекпот.

Травяные ряды на Птичке располагались недалеко от пушных, и ты чуял их раньше, чем видел. Запах ударил на подходе — тёплый, многослойный, густой. Мята, полынь, что-то цветочно-медовое и острая нотка, от которой щипало в носу, будто кто-то растёр между пальцами хвою с перцем.

Здесь царил полумрак, рассечённый полосами солнца от зазоров между навесами. Пучки трав свисали с протянутых бечёвок, как перевёрнутые букеты. На длинных дощатых прилавках стояли корзины, мешочки, глиняные горшки и стеклянные банки с притёртыми крышками. Каждая с аккуратной биркой, написанной от руки.

Я выбрал прилавок с богатым ассортиментом. За ним стояла знакомая женщина лет сорока пяти, жилистая, загорелая, с короткой стрижкой и цепким взглядом садовода, способного определить грибок на розе с двадцати метров. Зинаида, если не ошибаюсь.

— Доброго дня, — поздоровался я. — Мне бы набрать по списку.

Продавщица окинула меня и попугая быстрым взглядом и кивнула. Я достал телефон, сверился с названиями из записной.

— Слёзы кристальной берёзы есть?

Она молча сняла с полки стеклянную банку. Внутри лежали мелкие, каплевидные кристаллы молочно-голубого цвета, похожие на застывшие слёзы. Я открыл крышку и осторожно вытряхнул пару на ладонь. Прохладные, гладкие, как речная галька, и при этом чуть липкие — будто тронул берёзовый сок после первого мороза. Запах тонкий, свежий, с древесной горчинкой.

«Поверхностная оценка».

Слёзы кристальной берёзы. Качество: Хорошее. Собраны на рассвете, как полагается. Берёза ценит пунктуальность.

— Отлично, годится, — я закрыл крышку. — Ещё нужны споры метеоритного папоротника.

Зинаида слегка удивилась, но лишних вопросов задавать не стала. Полезла под прилавок и вытащила плоскую жестяную коробку. Открыла крышку. Внутри лежал тонкий слой иссиня-чёрной пыли с редкими искрами, которые вспыхивали и гасли, словно крошечные метеоры. Я наклонился и вдохнул. Запах как от горячего камня после летней грозы. Коснулся пальцем. Пылинки кольнули кожу статическим разрядом и прилипли к подушечке, тускло мерцая.

Снова включил «Оценку».

Споры метеоритного папоротника. Качество: Хорошее. Чихать на них запрещено — последствия непредсказуемы.

— Дай! Дай потрогать! — сразу же потребовал Архимед.

Протянул палец ему. Попугай немедленно раскрыл клюв и ткнулся в споры языком. Отпрянул и забил крыльями, чуть не свалившись с плеча.

— Птичку щипнуло! — он тряхнул головой. Видимо, тоже поймал разряд.

Зинаида не выдержала и прыснула.

— Осталось всего сорок граммов, — уточнила она. — Больше в наличии нет. Эта штука из данжа, и там сейчас не сезон.

— Беру всё.

Женщина пересыпала порошок в бумажный пакет, а я продолжил зачитывать список:

— Златожилка луговая. Сушёная.

Зинаида потянулась к корзине, стоявшей на верхней полке. Достала пучок сухой травы, перевязанный бечёвкой. Стебли тонкие, соломенного цвета, но по каждому, от корневища до макушки, бежала золотая жилка — тоненькая, чуть светящаяся в полумраке палатки. Я взял пучок в руки. Сухой, лёгкий, шуршащий. Стебли кололись, как мелкая щетина. Поднёс к лицу: пахло сеном и мёдом с едва уловимой металлической ноткой, будто лизнул медную монету.

Златожилка луговая. Качество: Отличное. Маны в ней больше, чем в вашем ядре. Травка копила её больше месяца в родном данже.

Хм. Спасибо, Система. Чувствую себя польщённым.

— Два пучка, — попросил я. — Сколько будет?

— Три тысячи за пучок, — отрезала Зинаида, даже не глядя на меня. Она начала аккуратно перебирать соседнюю корзину с сушёной мятой. — И это ещё по-божески. Сейчас на рынке за такую чистоту просят и по пять.

— Грабёж! — взвизгнул Архимед, распушив хохолок. — Обдиралово! Скидку птичке!

— Согласен, — заметил я. — Три тысячи за пучок сухой травы — это не торговля, а открытый разбой в светлое время суток.

Зинаида наконец посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то вроде уважения к моей прямолинейности. Она сложила руки на груди.

— Златожилка растёт в «Зеркальном Разломе». А там, милок, время течёт, как кисель. Сборщики рискуют рассудком, между прочим.

Я посмотрел на золотистые жилки.

— Понимаю. Риск, труд, дефицит. Всё это очень похвально, — я чуть прищурился. — Но мне нужно два пучка, и я не готов отдавать за них шесть тысяч. Давайте так: пять за оба, и я заберу всё остальное из списка без лишних вопросов и торгов.

Зинаида помолчала, обдумывая предложение. Перевела взгляд с меня на Архимеда, который в этот момент пытался незаметно стащить с прилавка сушёный корень чего-то подозрительного.

— Пять с половиной, — ответила она. — И я добавлю тебе пакетик семян лунной репы в подарок. Для зверей полезно, успокаивает нервы.

— А хозяевам? — уточнил я с усмешкой.

— Тоже годится. Она ещё и вкусная.

— По рукам, — кивнул я.

— Торг! — одобрил Архимед и снова вспорхнул на плечо. — Базар-р-р! Покупки! Дай орех!

Зинаида бросила на него косой взгляд, но промолчала. Крепкая женщина, не каждого попугая удостаивает ответом.

— Медвяный вьюнок имеется? — продолжил я.

Она выставила на прилавок глиняный горшок с полотняной тряпкой вместо крышки. На тряпке виднелась руна. Размотала. Внутри лежали кистевидные соцветия — бледно-жёлтые, с восковым блеском, слипшиеся между собой в комья. Потянуло приторной сладостью, как от перезрелого винограда. Я осторожно вытащил одно соцветие. Пальцы тут же увязли. Липкое, тягучее, как жидкий мёд. Разжал фаланги, чтобы уронить «цветочки» обратно. Нити тянулись от лепестков к коже и лопались. Запах усилился, к сладости примешалась ванильная нотка.

Медвяный вьюнок. Качество: Хорошее. Идеальный эмульгатор — связывает ингредиенты крепче, чем ваше сердце привязано к зверушкам. Впрочем, это я погорячилась.

Я вытер пальцы о предложенную Зинаидой тряпицу.

— Мёд! — оживился Архимед, принюхиваясь. — Вкусненькое! Дай! Попр-р-робовать!

— Птицам нельзя, — отрезала Зинаида. — Клюв склеит.

Архимед оскорблённо захлопнул клюв.

— Ещё мне нужно что-нибудь для питомцев, владеющих ледяной магией, — попросил я. — Для усиления контроля над стихией. И для жгутоносцев. Морские холодолюбивые обитатели.

Женщина задумчиво побарабанила пальцем по щеке.

— Есть соляная звездчатка, — ответила она. — Солончаковое растение.

— Давайте посмотрим.

Продавщица сунула руку в мешок и вытащила горсть мелких, сухих веточек серо-зелёного цвета с крохотными белёсыми цветками, похожими на кристаллики соли. Я растёр один «лепесток» между пальцами. Кожу чуть защипало. Текстура зернистая, шершавая, будто мелкая наждачка. Запах — морской ветер и солонцы, тот самый привкус, который ловишь на губах, стоя на берегу.

Соляная звездчатка. Качество: Хорошее. Для морских и полярных видов — что сахар для чая, только наоборот.

Отлично. Славик со Шкипером оценят. Да и ледяным хомякам в корм добавлю.

— Двести грамм, — попросил я.

— Полярный иней-лишайник вам тоже наверняка подойдёт, — посоветовала продавщица. — Дорогой, из северного Разлома, но зато держит холод.

Я согласился взглянуть на товар. Она достала из-под прилавка запечатанный контейнер с рунической маркировкой. Щёлкнула замком. Внутри лежали пластинки серебристо-голубого лишайника. Воздух над контейнером дрогнул от холода. Потянуло стужей, будто открыл дверцу морозильника.

Каждая пластинка покрыта тончайшим узором, похожим на оконные морозные разводы. Я взял одну, пальцы обожгло холодом. Лишайник крошился по краям, оставляя на коже невесомую серебристую пыль.

Иней-лишайник полярный. Качество: Отличное. Добыт в Разломе «Мёрзлая Хватка» — название оптимистичное, выживаемость сборщиков — не очень.

— За сколько отдадите? — уточнил я.

— Четыре тысячи за десять грамм.

Мысленно прикинул бюджет. Четыре тысячи за десять граммов… цена кусается, как злой ротвейлер. Но уговор есть уговор. Обещал брать остальное по прайсу без торгов — держи слово, мент.

Я скрипнул зубами и коротко кивнул:

— Беру. Взвесьте тридцать граммов.

Зинаида одобрительно кивнула, достала ювелирные весы и принялась аккуратно отмерять серебристый лишайник.

— А для пернатого оратора ничего не нужно? — вдруг спросила она, кивнув на Архимеда. — Есть у меня одна занятная штука. Свежий привоз из «Шепчущей Чащи». Сизая мыслеягода.

— Это ещё что за ботаника? — насторожился я.

— Стимулятор когнитивных функций для птиц-говорунов и мелких приматов, — со знанием дела ответила продавщица, извлекая из-под прилавка берестяной туесок. — Улучшает память, развивает нейронные связи. Ваш какаду не только слова повторять будет, а начнёт быстрее соображать. Полезно для дрессировки.

Она приоткрыла крышку. Внутри лежали крупные ягоды глубокого синего цвета. От них исходило едва заметное свечение, а пахло… черникой. Просто черникой.

Архимед мгновенно вытянулся в струнку. Хохолок взвился идеальным жёлтым веером.

— Мне! — требовательно гаркнул он. — Птичке! Умный! Эйнштейн! Профессор-р-р! Давай!

— Быстрее соображать, говорите? — я усмехнулся. — Боюсь, он тогда мне профсоюз организует и потребует нормированный рабочий день. Но давайте. Хуже, наверное, уже не будет.

— Давай-давай! — закивал какаду, едва не прыгая мне на голову. — Интеллект! Эволюция!

Зинаида свернула из плотной крафтовой бумаги небольшой кулёк и отсыпала туда горсть сизых ягод. Я достал одну и протянул Архимеду.

Попугай благоговейно взял ягоду мощным клювом. Ловко перекатил на язык, раскусил. Глаза удивлённо расширились, зрачки сузились в точки и снова раскрылись. Какаду блаженно зажмурился, взъерошил перья на затылке и выдал:

— Ой, хорошо-о-о! Мозги р-р-растут! Гений!

— На здоровье, академик, — сказал я, убирая бумажный кулёк в карман куртки.

Достал телефон, сверил итоговую сумму, которую Зинаида быстро набросала на листке бумаги, и перевёл деньги. Расплатившись за весь этот ботанический арсенал, я кивнул продавщице на прощание и подхватил покупки. Пакет приятно оттягивал руку — тяжёлый, пахнущий сеном, морем и зимой одновременно. Спрятал в Инвентарь.

Едва пакет исчез в беловатой вспышке, как активировался ментальный канал. Ранго. Ящер вышел на связь, сбрасывая первую «посылку».

Перед мысленным взором развернулась картинка, транслируемая с очень низкой точки. Ребристый резиновый коврик, присыпанный песком и засохшей грязью. Нижняя часть пластиковой панели. Ранго сидел на полу внедорожника, ювелирно вжавшись в угол возле пассажирского кресла и полностью слившись с тенью.

Вместе с визуальным рядом по связи пришла волна запахов. Резкий, тяжёлый дух мускусной шерсти и крови бил по обонянию. На заднем сиденье массивной тенью распласталась Фурия. Я ощутил, как росомаха тяжело дышит и втягивает носом воздух. Она наверняка чуяла чужака. То ли не считала невидимую мелкую ящерицу угрозой, то ли слишком устала и не собиралась ни в чём добровольно помогать хозяину.

Сбоку мелькнула рука. Рубец с силой дёрнул рычаг коробки передач, машина недовольно рыкнула и дёрнулась.

— Давай, давай, зелёный, мать твою! — зло процедил браконьер, ударив ладонью по оплётке руля. — Расселись тут, бараны...

Он вёл дёргано, агрессивно, то и дело срываясь на светофоры и подрезающих его водителей. Обычный мандраж после скользкой сделки.

«Умница, малыш, — мысленно похвалил я хамелеона, посылая по связи волну тёплого одобрения. — Работаем дальше. Сиди тихо, пиши трек. Веди его до самой берлоги».

Ранго ответил коротким импульсом готовности. Осталось только дождаться, когда дичь сама приведёт нас к себе домой. Я моргнул, стряхивая наваждение. Ментальный канал свернулся в тонкую нить на задворках сознания, а картинка грязного автомобильного коврика растаяла. На меня снова обрушились краски, запахи и непрекращающийся гул рынка.

Развернувшись, я зашагал в ту часть базара, куда обычные зеваки забредали редко. Здесь даже воздух был другим. Густые ароматы трав сменились тяжёлым, специфическим духом. Пахло формалином и чем-то едким, от чего слегка пощипывало слизистую. Публика под стать товару: вместо благообразных садоводов тут сновали хмурые типы в тактической снаряге, бледные алхимики и суетливые студенты-артефакторы, выискивающие дешёвые компоненты для курсовых.

— Печень пещерного тролля! Только из «Каменной Пасти»! — надрывался пузатый мужик в прорезиненном фартуке.

— Гланды огненного саламандра! — перебивал его сосед, тощий как щепка, выставляя на витрину склянки с ярко-оранжевой слизью. — Для тех, кто хочет согреться зимой или подпалить задницу врагу! Чистейшая эссенция!

Я обходил их товар стороной. Не сомневаюсь, что и здесь далеко не всё добыто легальным путём. Хотя не могу сказать, что одобряю хоть какую-то форму подобного бизнеса. Архимед требовательно дёрнул меня клювом за воротник куртки.

— Ягоду! — безапелляционно заявил какаду. — Синюю! Мозги-и-и! Ещё одну! Дай! Профессор хочет кушать!

Я покосился на него. Зрачки какаду всё ещё были расширены, а в глазах плясали искры неестественного возбуждения.

— Нет, — отрезал я, ускоряя шаг. — Сначала посмотрим, не помрёшь ли ты от первой. А то превратишься в гения на пять минут, а потом лопнешь, как перезрелый помидор.

— Тиран! — возмутился Архимед.

Армена я нашёл на привычном месте — за широким прилавком, заваленным артефактами, реагентами и вещами, происхождение которых лучше уточнять шёпотом. Сверху покачивался самодельный баннер: «АРМЕН И СЫНОВЬЯ — РЕДКОСТИ ИЗ РАЗЛОМОВ»

Сам хозяин сидел на складном стуле, пил кофе и листал каталог. Смуглый, коренастый, с густыми усами и золотой цепочкой поверх рубашки. При моём появлении расцвёл, как подсолнух на рассвете.

— Дэнис-джан! — Армен распахнул руки. — Дорогой! Сколько дней, сколько ночей! Заходи, садись, кофе будешь?

— Добрый день, Армен. Кофе в другой раз. Есть что-нибудь новенькое?

Продавец хитро прищурился. Поставил кружку, потёр руки.

— Для тебя, — он полез под прилавок и вытащил плетёную корзинку, накрытую лоскутом шёлка, — я специально придержал. Смотри, какая красота.

Откинул ткань. В корзинке, на подложке из сухого мха, лежала дюжина коконов. Каждый размером с куриное яйцо, серебристого оттенка. Поверхность с тончайшим узором, напоминающим лунные кратеры.

— Коконы лунного мотылька, — Армен произнёс это с придыханием, будто демонстрировал фамильные бриллианты. — Компонент для зелий, оберег от дурного глаза, амулет для крепкого сна. Повесишь над кроватью — будешь спать как младенец! Положишь в зелье — усилишь любую лунную формулу втрое! Подаришь женщине — она в тебя втрескается по уши!

— Бабочки! — оценил Архимед. — Моль! Нафталин!

Я взял ближайший кокон и покрутил в пальцах. Лёгкий, почти невесомый. Шелковистая оболочка прохладная на ощупь, чуть шершавая от мельчайших чешуек. Пах он тонко и странно — ночной фиалкой и чем-то металлическим.

Кокон лунного мотылька (сушёный). Качество: Хорошее. Куколка мертва. Пригоден как алхимический компонент или очень дорогое ёлочное украшение.

Положил обратно. Взял второй. Та же история: сухой, пустой, мёртвый. Третий, четвёртый — аналогично. Армен терпеливо наблюдал, прихлёбывая кофе, будто у него впереди вечность и ни одного повода торопиться.

Пятый кокон лёг в ладонь, и я едва удержал лицо. Он был теплее остальных. Совсем чуть-чуть, на полградуса, как яйцо, которое только что достали из-под наседки. И тяжелее. Внутри угадывалось смещение центра тяжести.

Кокон лунного мотылька (живой). Качество: Отличное. Внутри спит куколка. Она понятия не имеет, что её выставили на продажу с сушёными родственниками. Сюрприз будет обоюдным.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Я равнодушно повертел кокон, положил обратно в корзинку и продолжил перебирать остальные. Шестой — сухой. Седьмой — сухой. Спокойно, Егерев. Лицо кирпичом.

— Ну как? — продавец подался вперёд. — Видишь качество? Настоящий товар, из «Лунного Грота». Мой человек лично собирал, при полнолунии, в белых перчатках!

— В белых перчатках, — повторил я задумчиво. — Хотя бы без смокинга?

— Ты шутишь, а я серьёзно говорю! — Армен прижал ладонь к груди. — Две с половиной тысячи за штуку. Для тебя, как для родного, только дороже… в смысле — дешевле!

Я посмотрел на него. Армен посмотрел на меня. Потом я засмеялся. Армен тоже расплылся в усмешке — он прекрасно понимал, что сморозил.

— «Как для родного, только дороже» — это надо на вывеску, золотыми буквами, — посоветовал я. — Ладно, давай серьёзно. Мне нужно четыре штуки. Коконы сушёные, куколки мёртвые — это расходный компонент, а ты ломишь как за живой товар. Полторы за штуку, и я беру четыре.

— Полторы?! — Армен схватился за сердце. — Дэнис-джан, ты меня убиваешь! У меня дети! Сыновья! Они кушать хотят! Два — и это я себе в убыток, клянусь мамой!

— Сыновья у тебя взрослые и оба при деле, — парировал я. — Тысяча восемьсот за штуку, четыре кокона. Итого семь двести.

Армен закатил глаза, пошевелил губами, словно беззвучно советовался с высшими силами. Потом вздохнул так тяжело, будто расставался с почкой.

— Семь пятьсот, — выдавил он. — И только потому, что я тебя уважаю. И попугая твоего уважаю. Хотя попугай наглый.

— Наглый?! — взвился Архимед. — Справедливый! Экономный! Финансовый гений!

— По рукам, — я протянул ладонь.

Армен пожал её крепко, двумя руками, и тут же повеселел — верный признак, что сделка для него осталась выгодной. Я сам отобрал четыре кокона из корзинки: три сухих и тот самый, тёплый. Уложил их вместе. Армен завернул покупку в тонкую рисовую бумагу, перевязал бечёвкой и вручил свёрток.

— Приходи ещё, дорогой! Всегда рад! Следующий раз кофе обязательно выпьем!

— Договорились, — кивнул я и забрал свёрток.

***

Мой «Форд Транзит» стоял в дальнем углу стоянки при Птичке, белый, приметный, с фамильными гербами Шуваловых на обоих бортах. Геральдические волки скалились в послеполуденном солнце, будто охраняли груз. Вообще они охраняли репутацию — но это уже детали.

Я отпер водительскую дверь, забрался в кабину и осторожно уложил свёрток с коконами на пассажирское сиденье. Рисовая бумага зашуршала на дерматине. Один из коконов чуть перекатился внутри обёртки.

Архимед спланировал на торпеду и утвердился над приборной панелью, расставив лапы и вцепившись когтями в пластик. Хохолок лёг, глаза полузакрылись. Поза ленивого генерала, обозревающего поле битвы через лобовое стекло.

— Дома-а-а, — блаженно протянул он. — Печка! Комфор-р-рт!

Я захлопнул дверь. В кабине сразу стало тише. Глухой шум рынка отступил, сменившись тихим воркованием попугая. Развязал упаковку и убрал живой кокон в Питомник в слот для неприрученных. Остальные отправил в Инвентарь. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Сосредоточился. Потянулся мысленной нитью к Ранго.

Канал ожил, но вместо чёткой картинки пришла рябь. Будто пытаешься настроить старый телевизор в грозу — помехи, белый шум, мелькание полос. Ранго молчал. Он не присылал мне «видео», снятого его глазами. Шла только тревожная дрожь по всей длине ментального канала, как будто кто-то дёргал за тонкую леску.

«Ранго, — позвал я мысленно. — Ответь. Что у тебя?»

Дрожь усилилась. По каналу хлынуло смятение, совершенно не свойственное хладнокровному и расчётливому ящеру. Ранго был напуган. По-настоящему напуган. Его инстинкты вопили на одной ноте: замри, слейся, стань камнем, стань стеной, стань ничем.

Я стиснул зубы и вдавил ману в канал, как поршень в шприц.

«Покажи мне. Сейчас. Что ты видишь?»

Канал натянулся до звона и… перестроился.

Мир перевернулся.

Кабина «Форда» исчезла. Исчезли руль, попугай и запах бензина. Вместо этого я оказался... не знаю где. Какой-то склад. Воздух пах ржавчиной, машинным маслом и химией для выделки шкур.

— Чёрт… Ранго… я же велел вести объект до берлоги, а не забираться в неё…

Со зрением творилось что-то невероятное.

Левый глаз смотрел вперёд и чуть вниз — на стык бетонной стены и пола, на трещину, в которую уходила электрическая проводка. Правый одновременно был повёрнут вбок и вверх, охватывая просторное помещение: стеллажи, свисающую лампу, приоткрытое пыльное окошко под самым потолком.

Два независимых изображения. Два мира в одной голове. Мозг на секунду запнулся, пытаясь склеить панораму, и — склеил. Получилось обзорное поле почти в триста шестьдесят градусов. Ощущение, будто у меня глаза на затылке.

Я сидел на торце вентиляционного короба, прижавшись брюхом к тёплому металлу, и окрас моей кожи в точности повторял ржаво-коричневый цвет жестяного воздуховода. Лапы намертво обхватывали ребро короба. Хвост свёрнут тугой спиралью. Я ощущал каждую чешуйку на теле, каждый бугорок кожи.

Ранго. Я стал Ранго.

Правый глаз поймал движение. Внизу, метрах в четырёх от вентиляционного короба, бесшумно скользила тень. Крупная. Очень крупная для кота.

Кошак матёрый. Угольно-чёрный, с широкой мордой, рваным левым ухом и шрамом поперёк носа. Ну просто весь в хозяина! Весил он килограммов семь, и каждый килограмм состоял из мышц и дурного характера. Двигался мягко, прижав уши. Хвост стелился низко, кончик подрагивал.

Кот охотился.

Глава 5. Спасение рядового Ранго

Чёрный кот пиратской наружности шёл вдоль стены, методично обнюхивая каждую щель. Останавливался, вытягивал шею, раздувал ноздри. Морда сосредоточенная, зрачки — две чёрные монеты во всю радужку. Он чуял чужака, но найти пока не мог. Камуфляж Ранго работал идеально, однако запах... запах хамелеона всё ещё висел в воздухе, и кот сужал зону поиска.

Всё ясно. Вот почему Ранго замер и перестал выходить на связь. Любое движение — и складской хищник засечёт.

Я осторожно потянулся обратно. Два мира — кабина «Форда» и бетонный склад — на мгновение наложились друг на друга, двоясь и плывя, а потом я моргнул, и бетон растворился. Перед глазами снова было лобовое стекло, пыльная стоянка и Архимед, настороженно уставившийся на меня.

— Глюк? — уточнил какаду. — Система-глюк? Дэнька завис?

Выдохнул, ладони были мокрыми. Сердце колотилось, как после спринта. Во рту стоял привкус пыли и машинного масла — фантомный вкус с языка хамелеона. Система вывесила радостное окно:

Дзынь! Вы открыли навык: «Слияние» (актив.)

Описание: Полное погружение в сознание прирученного питомца. Вы видите его глазами, слышите его ушами, чувствуете его телом. При достаточном уровне мастерства можете перехватывать двигательный контроль.

Стоимость: 5 ед. маны/мин.

Ограничение: Действует только с прирученными.

Поздравляем! Вы научились залезать в чужую шкуру! Буквально. Ну, почти буквально.

— Ну, здравствуй, погружение с эффектом присутствия, — пробормотал я, потирая виски.

— Система! — Архимед дёрнул головой, зафиксировав взглядом пустоту перед моим лицом. — Новая! Штука! Опять!

— Знаешь, друг, однажды тебе придётся рассказать, как ты научился читать. И это я молчу про твой этот навык «Магическое зрение».

Попугай моментально заткнулся, перелетел на спинку пассажирского кресла и притворился обычной чирикающей птичкой.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на канале Ранго. Ящер неподвижно сидел на месте, будто окаменел. Кот кружил где-то рядом. Но сейчас мне важно другое. Ослабил фокус и позволил ментальному каналу превратиться в стрелку компаса. Тонкая, невидимая леска уходила из солнечного сплетения куда-то... на юго-восток. Ощущение безошибочное — будто внутри грудной клетки поселился магнит, и его полюс указывал направление.

Далеко. Километров пять-шесть. Промзона. Где-то за железнодорожными путями.

— Держись, — бросил я Архимеду и повернул ключ зажигания.

Дизель встрепенулся и загудел. Я выжал сцепление, врубил первую и резко вывернул руль. Гравий брызнул из-под колёс. «Форд» качнулся, тяжело развернулся на пятачке и выкатился на дорогу, вклиниваясь в поток с решительностью маршрутки.

— Аварийка! — завопил Архимед, вцепившись когтями в подголовник. — Подрезал! Лихач! Права купил?!

— Молчи, штурман, — огрызнулся я, набирая скорость.

Птичненский рынок остался позади. Потянулись знакомые улицы: светофоры, пробки, размётанные по обочинам картонные коробки. Внутренний компас вёл уверенно. Налево. Прямо. Под мост. Направо, мимо заправки. Нить натягивалась и вибрировала, становясь ощутимей с каждым километром — будто подъезжаешь к радиомаяку и сигнал крепнет.

Система не засчитала это за новый навык. Да и не важно сейчас.

Городская застройка за окнами менялась. Жилые дома отступили, уступив место длинным бетонным заборам с колючкой поверху. Замелькали покосившиеся указатели: «Объединённые складские терминалы», «Промзона-4, въезд по пропускам». Асфальт стал хуже — «Форд» подпрыгивал на выбоинах, подвеска жаловалась скрипом. Хорошо, что убрал живой кокон в Питомник. Такая тряска вряд ли бы пошла куколке на пользу.

— Трясёт! — пожаловался Архимед, перебирая лапами. — Дорога — кошмар! Ямы! Ремонт! Жалобу подать!

Свернул на узкую дорогу между двумя рядами складов. Они стояли плотно, с узкими проездами, заваленными поддонами и строительным мусором. Солнце сюда почти не доставало — тень от стен ложилась на асфальт широкими чёрными полосами.

Нить дёрнулась и стала практически осязаемой. Я притормозил и заглушил двигатель. Посмотрел вперёд.

Склад как склад. Одноэтажная бетонная коробка с плоской крышей. Ворота из рифлёного металла. Рядом внедорожник, грязный, с замятым крылом и тонированными стёклами. Не сомневаюсь, что он принадлежит Рубцу. Над воротами — узкое окошко с мутным стеклом, приоткрытое на ширину ладони для вентиляции.

— Тут, — сказал я вполголоса.

— Бер-р-рлога, — шёпотом подтвердил Архимед. — Логово! Злодей!

Я закрыл глаза. Выдохнул. Пять единиц маны в минуту — невелика цена вопроса. Потянулся к каналу с чётким намерением видеть глазами хамелеона и мысленно произнёс: «Слияние».

Щелчок — и меня затянуло.

Мир снова стал панорамным и пах ржавчиной. Левый глаз — ребро вентиляционного короба, знакомая трещина в бетоне. Правый — пространство склада, теперь освещённое ярче: кто-то включил верхнюю лампу.

Рубец стоял в центре помещения, лицом ко мне, у длинного деревянного стола. Он стянул камуфляжную куртку и остался в чёрной футболке. Шрам от уха до подбородка белел на загорелой шее. Руки двигались привычно, механически. Он раскладывал инструменты: ножи, скребки, деревянные распорки.

За его спиной, у дальней стены, на грязной подстилке из старого спального мешка лежала Фурия. Росомаха спала, подвернув толстый хвост под бок. Мощные когтистые лапы чуть подрагивали во сне, морда с тёмной маской уткнулась в край подстилки. Ровное, тяжёлое дыхание шевелило ворсинки ткани.

А вокруг... вокруг висели шкуры.

Они были повсюду. На длинных верёвках, натянутых от стены до стены, как бельё на просушке. Тёмная, с серебристым подшёрстком — лисья, но слишком крупная для обычной лисы. Чешуйчатая, отливающая болотной зеленью — змеиная или ящеричья, каждая чешуйка размером с ноготь. Серовато-бурая, с рыжими подпалинами — волчья, но текстура грубее, жёстче. Пёстрая, с радужным отливом и остатками перьевых стержней — птичья, явно содранная с чего-то крупного.

Мерзость. Я ощутил, как Ранго зеркально отразил моё отвращение — хамелеон съёжился, втянул голову. Профессиональная злость и звериная тревога смешались в канале, усиливая друг друга. Но я выдохнул. В этом мире, как и в моём родном, охота не запрещена. Просто есть законная и противозаконная.

«Спокойно, малыш, — послал я по связи. — Уходим. Делай, как я скажу».

Резкий рингтон. Звук ударил по телу Ранго. Ящерица улавливала акустические колебания всем своим крошечным существом.

Рубец вытащил трубку из кармана.

— Да, слушаю, — прохрипел браконьер. — Спит она. Вымоталась.

Он бросил взгляд на сопящую росомаху. Зверь тяжело вздохнул во сне. Собеседник что-то говорил, Рубец реагировал.

— Откуда мне знать? — огрызнулся он. — Если в следующем данже опять затупит — пущу на воротник. Отвечаю. Шкура густая, покупатели с руками оторвут. Будет у нас свежий товар на продажу.

Мои челюсти сжались. Ментальный канал дрогнул от вспышки чистой, концентрированной злости. Фурия заслуживает лучшей доли. Ящерица зеркально отразила мои эмоции: Ранго сильнее стиснул лапки, слегка царапнув жесть воздуховода. Стоп. Держать фокус. Сейчас приоритет — вытащить разведчика. Спасение остальных требует холодной головы и подготовки.

Динамик телефона пискнул голосом собеседника.

— Что сейчас? — возмутился Рубец. — Да блин, я тут работать пытаюсь! Занят я!

Браконьер зло сплюнул на бетонный пол.

— Хорошо, да... ясно, приеду. Жди.

Он сбросил вызов и сунул телефон обратно. Сгрёб только что разложенные ножи и скребки, с грохотом швырнув их в металлический ящик. Фурия раздражённо повела круглым ухом, глухо заворчала и спрятала нос под лапой.

Кот. Где кот? Правый глаз обшарил пространство. Чёрный разбойник обнаружился внизу, под стеллажом. Он лежал на боку и лениво вылизывал заднюю ногу. Рваное ухо подёргивалось в такт движениям шершавого языка. Глаза полуприкрыты. Охота окончена — временно. Видимо, потерял след и решил заняться гигиеной.

От короба до окна метров восемь. Стена шершавая, с выбоинами и трещинами. Для хамелеона — магистраль.

«Двигайся вдоль короба. Медленно. К стене».

Я мягко подтолкнул, не перехватывая контроль полностью, но максимально сливаясь, чтобы заглушить его страх. Ощущение — как надеть перчатку не по размеру. Пальцы не мои, суставы гнутся иначе, мышцы отзываются с задержкой в полсекунды. Но тело Ранго было послушным, будто ждало приказа. Ощутив «компанию», хамелеон заметно успокоился и согласился уступить место у руля.

Правая передняя лапа отцепилась от короба. Клешневидные пальцы раздвинулись, нашарили следующий выступ. Перехват. Левая передняя. Перехват. Задние подтянулись, хвост уцепился за кронштейн дальше по трубе. Приноровился, ощущение задержки сошло на нет. Движения получались плавными, качающимися — как у листа, который ветер перебирает по ветке.

Камуфляж работал исправно, за эту функцию продолжал отвечать Ранго. Кожа перетекала из ржавого в серый, подстраиваясь под бетон, стоило чешуйкам коснуться стены. Я чувствовал это как лёгкий холодок, пробегающий по всему телу — клетки хроматофоров сжимались и расширялись, смешивая пигменты, хотя основную работу осуществляла магия.

Короб кончился. Ранго перетёк на стену, распластался, вжимаясь всем телом. Пальцы лап впивались в микротрещины. Несколько минут он тихо перемещался, я почти не помогал. Левый глаз — вниз, на кота. Правый — вверх, на окно. До проёма три метра вертикального подъёма.

Кот дёрнул ухом. Перестал вылизываться. Поднял голову.

Я замер. Ранго замер. Мы оба замерли — и я не мог отличить, чей инстинкт сработал первым: мой человеческий или его рептильный. Тело прилипло к стене, дыхание остановилось, сердце ящера — крошечный мышечный насос — тукало всё быстрее.

Кот посмотрел в нашу сторону. Жёлтые глаза прошлись по стене. Скользнули мимо. Он зевнул, обнажив розовую пасть и белые клыки, потянулся, выгнув спину дугой, и снова улёгся, повернувшись к нам задом.

«Вперёд».

Последний рывок. Лапы цеплялись за шершавый бетон, хвост работал балансиром. Метр. Полметра. Подоконник — узкий жестяной выступ, заросший пылью и паутиной. Ранго взобрался на него, протиснулся в щель приоткрытой створки. Перекладина задела спинку. Секунда, и склад остался позади.

Снаружи ударило солнце. Яркость хлестнула по обоим глазам, заставив зрачки сузиться. Тепло. Ветер. Запах нагретого металла и полыни.

Ранго перелез с подоконника на стену. Спустился на отмостку. И побежал. Лапы мелко семенили по гравию, камешки чуть проскальзывали под клешневидными пальцами, хвост мотался из стороны в сторону. Камуфляж перетекал из серого в песочный, из песочного в грязно-белый — ящер бежал по открытому пространству и отчаянно пытался слиться хоть с чем-нибудь.

Я увидел белый борт «Форда». Волчья морда на кузове. Колесо. Днище.

Всё, достаточно, пора возвращаться.

Мир дёрнулся, раздвоился — и собрался обратно. Кабина. Руль. Запах соляры и нагретого пластика. Собственные руки — большие, пятипалые, человеческие. Пальцы мелко тряслись. Во рту пересохло. В висках стучал пульс, и на мгновение показалось, что один глаз всё ещё смотрит вверх, а второй — вниз.

Я перегнулся через сиденье и распахнул пассажирскую дверь.

По гравию, перебирая лапами так быстро, что они сливались в мельтешащее пятно, нёсся хамелеон. Ранго подскочил к подножке, замер на миг. Глаза бешено вращались, один зафиксировался на мне, второй обшаривал тыл. И прыгнул. Приземлился на пол, сразу же залез на пассажирское сиденье. Немедленно потемнел, подстраиваясь под дерматин, и вцепился всеми четырьмя лапами в обивку.

— Шпион вер-р-рнулся! — объявил Архимед. — Штирлиц! Живой! Медаль! Орден! Повысить!

Хамелеон тяжело дышал, бока ходили ходуном. Я протянул руку и коснулся кончиком пальца его спины. Кожа была горячей и чуть влажной. Ящер прижался к моему пальцу всем телом и замер, медленно меняя окрас на спокойный, тёмно-зелёный. По каналу плеснуло чистое, почти щенячье облегчение.

— Молодец, — сказал я вслух. — Ты лучший разведчик, которого я когда-либо видел.

Захлопнул пассажирскую дверь. Повернул ключ. Двигатель ожил. Я медленно тронулся, выруливая из-за угла склада. И тут в боковое зеркало поймал движение.

Ворота поехали в сторону. Из темноты проёма вышел Рубец. В одной футболке, с курткой переброшенной на плечо и с ключами в руке. Огляделся быстро, профессионально — голова повернулась влево, вправо, задержалась на секунду на моём «Форде». Я плавно добавил газу, сохраняя скорость ленивого водителя, который просто проезжает мимо.

Рубец, видимо, ничего подозрительного в белом фургоне не углядел, а дворянских гербов сзади не видно. Он запер ворота, направился к своему внедорожнику. Сел. Хлопнул дверцей. Завёл мотор, развернулся на пятачке и покатил в противоположную сторону, к выезду из промзоны.

Я свернул за угол следующего склада, остановился и заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно тикание остывающего мотора и далёкий перестук товарного состава.

Рубец уехал, а кроме него на складе людей не было. Росомаха и кот — внутри, но хозяина рядом нет. И я знаю планировку. Видел всё своими глазами. Ну, почти своими.

Шанс. Очень заманчивый.

Но я прекрасно знаю, чем заканчиваются импульсивные решения. Пойти и вскрыть склад — тупость. Наверняка там установлена какая-нибудь магическая сигнализация. Потенциально с ловушкой. Да хоть банальный видеорегистратор. Всё же товар на складе ценный. А кот, судя по повадкам, тоже магический и наверняка поднимет такой вой, что услышит весь район. Лобовая атака исключена.

Нужен план. Срочно.

Я побарабанил пальцами по рулю. Потом достал смартфон и коснулся экрана. Цифры секундомера начали свой стремительный бег. Нужно точно знать, сколько прошло с отъезда Рубца.

В голове быстро выстроились варианты действий. Звонок в местные органы? Опергруппа примчится, накроет склад, устроит красивую облаву. Рубец, будучи тёртым браконьером, наверняка сбежит — у таких типов всегда припасены отходные пути. А Фурия? Как в этом мире поступают с изъятыми магическими зверями? Отправляют в питомник при Гильдии? В приют? Усыпляют?

Росомаха — зверь суровый, машина для убийства, чужакам в руки она дастся едва ли. Защищаясь, хищница бросится на людей в форме, и те всадят в неё пулю ради собственной безопасности. Слишком высокий риск для животного.

Секундомер показал сорок три секунды.

Второй вариант. Действовать самому.

Рубец видел «Форд». Белый фургон, каких в Москве тысячи. Однако гербы Шуваловых остались скрыты на бортах. Номер он вряд ли запомнил — голова преступника после сделки обычно занята паранойей и подсчётом барышей. Риск присутствует, но игра определённо стоит свеч. В полицию с заявлением о краже магического зверя этот упырь обращаться побоится. А личные разборки? С этим я справлюсь, опыта хватает.

Решение принято.

Я потянулся к Питомнику. Вспышка, и в салоне возникла Блёстка. Лазурная колибри затрепетала крыльями так быстро, что воздух зарябил. Архимед рефлекторно прижал хохолок.

— Истребитель! — выдохнул какаду. — Мелкая! Злая! Опять!

Блёстка зависла в воздухе, развернулась ко мне клювом-иглой. Тёмно-синее пятнышко на грудке переливалось в полоске света из окна. Золотые кончики маховых перьев размывались в сияющие полукруги. Я послал ей по каналу образ: грязный внедорожник с замятым крылом и тонировкой, выезд из промзоны. И чёткую команду — кружить в радиусе, следить за дорогой, при появлении машины сообщить немедленно.

Колибри качнулась в воздухе, приняла. Я опустил боковое стекло. Блёстка вылетела наружу, мелькнула лазурной искрой и растворилась в солнечном мареве над крышами складов.

Архимед проводил её взглядом, расправил крылья и приосанился.

— Разведка! — объявил он. — Птичка тоже! В бой! На задание!

— Сиди, — осадил я. — Толстый белый какаду над промзоной — это примерно как прожектор над тюрьмой. Заметнее только парашют с фейерверком.

— Дискриминация! — оскорбился Архимед. — Расизм! Оперение — дар-р-р!

Я уже тянулся к следующему слоту. Мягкое молочное сияние залило пассажирское сиденье, и рядом с притихшим Ранго материализовался Лис.

Фенек приземлился на все четыре лапы, спружинил и тут же завертелся на дерматине, как заведённый. Уши развернулись, ловя каждый шорох. Чёрный влажный нос заработал, как компрессор: втянул запах хамелеона — дёрнулся, обнюхал подголовник — чихнул, ткнулся мордочкой в пустую обёртку из рисовой бумаги. Фыркнул от запаха коконов. Песочно-кремовая шёрстка стояла дыбом от возбуждения, а знак между ушами едва заметно мерцал.

Ранго скосил один глаз на суетливого пушистика, не выпуская меня из поля зрения второго. Лис обнюхал хамелеона — тот переливчато позеленел. Лизнул его в бок и радостно тявкнул, задрав мордочку.

— Лисичка! — обрадовался Архимед. — Ушастый! Нюхает! Всё нюхает! Таможня!

Лис снова тявкнул на весь салон. Хвост мёл по сиденью.

— Тихо, — я положил ладонь ему на спину. Шерсть мягкая, тёплая, чуть наэлектризованная. Фенек замер, прижал уши, посмотрел снизу вверх тёмными глазами. Понял. Лёг, свернулся калачиком рядом с Ранго и положил острую мордочку на лапы. Только кончик носа продолжал подрагивать, считывая обстановку.

Так. Фурия. Уровень восемь. «Разрыв привязки» обойдётся в уровень цели, помноженный на двадцать. Восемь на двадцать — сто шестьдесят единиц маны. У меня двести сорок девять в резерве и сотка в браслете. Хватает с запасом.

Кот — тоже переменная, которую нужно учесть. Успокоить его стоит маны. Десять-пятнадцать единиц на ментальное воздействие, если полезет. Итого сто семьдесят пять в худшем случае. Остальное — на непредвиденные проблемы.

Секундомер на телефоне отсчитал четыре минуты двенадцать секунд.

По каналу Блёстки пришёл сигнал. Ровный, без тревоги. Я попробовал на пару мгновений «Слияние». Образ: пустая дорога в обе стороны. Серый асфальт, бетонные заборы, ни одной машины до самого горизонта. Колибри кружила высоко, охватывая обзором оба подъезда к складу. Всё чисто.

Посмотрел на Ранго, который сидел на сиденье и меланхолично вращал глазами. Только что мы прошли через склад, оставшись незамеченными на виду. Его камуфляж безупречен. Его тело идеально создано для проникновения. Проблема в том, что хамелеон слишком мелкий, он физически не сможет открыть замок. А вот если бы камуфляж был на мне самом…

Мысль щёлкнула, как затвор.

Я потянулся в Инвентарь. Рука ушла в едва заметное мерцание сбоку от руля. Пальцы сомкнулись на бархате. Вспышка, и на ладони оказался мешочек с «Золотой Пыльцой Ассимиляции». Тяжёленький, тёплый, с мерцающим сквозь ткань тусклым янтарным светом.

— Тяф! — сказал фенек, глазки заблестели.

Я полез в бардачок. Выгреб салфетки, упаковку жвачки, нашёл пару скрепок и плоскогубцы. Наскоро изготовил отмычку и натяжитель. Архимед в процессе радостно называл меня «вором и домушником». Потом перешёл к основной части подготовки. Там же в бардачке нашлась пластиковая бутылка воды, поллитровая, непочатая. Рядом обнаружились маникюрные кусачки, которые остались ещё от кого-то до меня. Положил всё на колени.

— Если Пыльца передаёт навык от зверя к зверю, — пробормотал я, развязывая мешочек, — то почему бы ей не передать навык от зверя к человеку? Биологический материал плюс катализатор. По сути — та же схема. Коготь — носитель генетической информации. Пыльца — проводник ассимиляции. Вода — растворитель.

— Опыт! — заинтересовался Архимед, склонив голову. — Химия! Франкенштейн! Безумный учёный!

Вспыхнуло багровое предупреждение:

ВНИМАНИЕ! Золотая Пыльца Ассимиляции предназначена для применения между магическими животными!

Использование на человеке может привести к непредсказуемым побочным эффектам, включая мутации, аллергические реакции, временную потерю пигментации и неконтролируемое вращение глазных яблок.

Короче, вы уверены? Система рекомендует подумать. Хотя когда это вас останавливало…

— Уверен, — ответил я.

Взял Ранго. Хамелеон послушно вытянул переднюю лапку — он доверял мне абсолютно, по ментальному каналу шло только спокойствие. Я аккуратно развёл пальцы и осмотрел крошечные коготки. Острые, загнутые, полупрозрачные. Через них просвечивали тонкие капилляры.

Кусачки щёлкнули дважды. Два коготка — самые кончики, по миллиметру, только ороговевшая ткань без живой части. Ранго даже не дёрнулся. Как стричь когти собаке: если знаешь, где проходит пульпа, зверю ничуть не больно.

— Хор-р-рошо! — одобрил Архимед. — Маникюр! Сначала ящеру, потом птичке! Нет! Птичке — никогда!

Я отвинтил крышку бутылки и забросил туда эти мелкие огрызки. Следом засыпал щепотку Золотой Пыльцы. Мешочек вернулся в пространственный карман. Вода вздрогнула, а я посмотрел на Лиса.

— Давай, малыш, — кивнул на бутылку. — Нужен ещё один ингредиент — крупица удачи.

Фенек всё понял. Белая спираль на его голове полыхнула. Пыльца легла на поверхность тонкой переливчатой плёнкой. Коготки на дне качнулись, как маятники. Согласно инструкции нужно размешать по часовой стрелке. Ложки у меня с собой нет, так что просто взболтаем.

Подвигал бутылкой и заметил, что пыльца растворяется. Следом начали таять коготки. Ороговевшая ткань расслаивалась, превращаясь в прозрачные нити, которые тянулись вверх к золотым частицам. Вода приобрела цвет старого мёда. Потом вспыхнула и стала чистым, расплавленным золотом.

Бутылка нагрелась в ладони. Свет из неё падал на приборную панель, на потолок кабины, на белые перья Архимеда, окрашивая всё в янтарный.

— Красиво-о-о, — выдохнул какаду, зачарованно покачивая головой. — Золото! Сокр-р-ровище!

Коготков больше не было. Только жидкое золото, мерцающее, пахнущее свежей листвой и сладостью.

— Лис, — я посмотрел в глаза фенека, — давай ещё раз. Только теперь на полную. Я собираюсь выпить коктейль из рептилии и магической пыли, так что мне нужно, чтобы сама Вселенная сейчас зажмурилась или смотрела в другую сторону.

Уши фенека синхронно дёрнулись, а белая спираль на лбу вспыхнула ослепительным прожектором. Короткий разряд жемчужного сияния окатил меня, будто я попал под струю ионизированного воздуха.

В ту же секунду внутри что-то переключилось.

Не то чтобы меня накрыло эйфорией или внезапным приливом сил. Скорее, мир вокруг вдруг стал... правильным. Весь этот хаос — шум промзоны, вонь солярки, риск провалиться — вдруг выстроился в идеальную, понятную схему. Все сомнения, все «а что если», которые обычно грызут затылок перед операцией, просто испарились. Осталась только холодная, кристальная уверенность в том, что любой бросок костей сейчас выдаст мне шестёрки.

— О-о-о, — протянул Архимед, щурясь от остаточного свечения. — Дэнька — счастливчик! Лотерейный билет!

Я поднёс бутылку к губам. Посмотрел на Ранго. Хамелеон повернул ко мне оба глаза одновременно — редчайший для его вида жест полного внимания. Один зрачок сузился, второй расширился.

— Ну, — сказал я, — за эксперимент.

И сделал глоток.