Магазин потерянных книг

Пролог Берген, 1971 год

На Розенкрантс Гата был один непримечательный особняк. Та же близость к набережной Вестре Стремкайен, всего пятьдесят метров до кромки воды, тот же забор воль участка из кованных металлических прутьев, те же наличники на окнах, выкрашенные в белый цвет. Особенным, среди других домов его делали люди, что собирались там под покровом темноты.

Тайному книжному клубу «Искатели истины» исполнился год. Но собрание в ту ночь было совсем по другому поводу.

В подвале дома семьи Терье по обыкновению находилось семеро молодых людей. Сив стояла во главе стола. На правой стороне её лица темнел лиловый синяк. Она смотрела на настенные часы, недовольно шмыгая носом. Наверху спал её муж и новорожденная дочь, которую в скором времени предстояло покормить и уложить обратно, чтобы она не подняла на ноги Ивара. Он злился, когда его будили в ночи.

Юстейн Гримстад писал о чём-то в своём дневнике. Такие имелись у каждого члена их маленького общества. На страницах обычно можно было увидеть запавшие в душу цитаты, мелкие наблюдения и вопросы, для обсуждения в пятничную ночь, когда группа единомышленников собиралась вместе.

Тобиас Микельсен листал книгу Ибсена. Потрепанный томик выглядел плачевно после того, как через десятые руки попал сначала к старшему брату, а потом и к самому Тобиасу.

По правую руку от него сидела Мона Нильсен. Она устало потирала глаза покрытыми мозолями кончиками пальцев, после долгой смены на ткацком производстве. В доме она была единственной незамужней женщиной, что работала наравне с мужчинами, пусть и на менее оплачиваемой работе.

Сюнне Брекке спорила с Матео Волль, пока Бьёрн Ларсен с раздражением раскладывал бумаги на столе. Он был зол последние несколько недель. Семейный бизнес катился в пропасть, рыбный промысел страдал, и многие жители Калфарета мучились от кризиса, который потряс весь Берген.

– Это недопустимо! – кричал Матео Волль, закатывая рукава. Его предплечья были покрыты множеством шрамов от ожогов, после использования печей для копчения. – Бунт на Кальмесетере был только началом! Они посадили Эмиля! – почти кричал он, голосом полным боли. – Это самый настоящий беспредел, что, будто воронка, разворачивается всё больше, чтобы поглотить недовольных. – он замолчал, чтобы перевести сбившееся дыхание. Сюнне Брекке скривилась, будто вынужденная «передышка» уже предрекла Маттео Волль проигрыш в их споре. – Рыба начинает гнить с головы, и мы все это знаем! – добавил он, с ненавистью глядя на девушку, сидевшую перед ним.

Сюнне Брекке, раскрасневшаяся от недовольства вскочила с места. Светлые волосы наэлектризованной шапкой покачнулись на её голове, делая образ Сюнне сродни ощетинившемуся ежу, что оборонялся от хищников.

– Ты сам знаешь, что твой брат воровал. – сквозь зубы процедила она, от чего Матео скривился, будто ему нанесли личное оскорбление. – Он мог уйти с верфи. – эти слова привлекли внимание Бьёрна Ларсена, чья семья тоже оказалась в затруднительном положении. – Бросить Акер Меканиск Веркстед и переметнуться к нефтяникам, но вместо этого решил потрошить кошельки! – Сюнне стукнула кулаком по столу, от чего Тобиас Микельсен вздрогнул и отложил книгу.

Его мало волновали склоки среди участников клуба, привыкший держаться особняком, он свысока смотрел на таких, как Маттео Волль и Бьёр Ларсен, те владели кораблями и рыбным промыслом средней руки, в то время как Микльсены славились политической карьерой, как раз в сфере расширений жилой застройки.

– Хватит. – попыталась успокоить их Мона Нильсен, потирая виски. – Вы впустую сотрясаете воздух.

– Её брат, – Матео Волль ткнул пальцем в Сюнне Брекке. – вместо того, чтобы разбираться с реальной угрозой для общества, сажает за решетку невиновных! – последние слова она прошипел с особой ненавистью. – Сив, что тебе сказали в участке, когда ты туда пришла?

Сив Терье посмотрела на Маттео с неприкрытым раздражением.

Наученная молчать годами бесконечных побоев, она злилась, когда кто-то говорил об этом. Сама же Сив предпочитала окружать себя таким же молчаливым обществом, что не стало бы поднимать столь унизительную тему.

– Что домашние разборки их не касаются.

Маттео Волль поднялся с места и раскинул руки в стороны.

– Вот! Видите? Во что превращается Берген? Кругом одни нефтяники! – Маттео Волль обращался со словами, точно с оружием: они всегда попадали в цель и больно ранили остальных. – Город выкашивают и выжигают дотла, чтобы строить новые районы. Исторические здания перестали иметь для всех значение! А когда на их месте окажемся мы?

Тобиас Микельсен и Юстейн Гримстад недовольно переглянулись. Оба они работали строителями и развитие Бергена дало немало рабочих мест, как для тех, кто держал гостиницы и управлял, так и для тех, кто клал кирпичи и укатывал дороги.

Семья Маттео Волль издавна ходила в море, но из-за активной добычи нефти на севере их дело, как, впрочем, и многих других жителей Бергена, загибалось на корню. Рыбаки из Лексвога, большая часть рабочей силы, бросала свои суда и уходила в море за черным золотом. Нефтяные вдовы были вынуждены растить детей в одиночку. Участились случаи нападений и грабежей, женщин попросту некому было защитить.

Одной из таких несчастных была Сюнне Брекке. Третий ребёнок состоятельной семьи Брекке, дочь профессора и скрипачки, она стала жертвой насильника пару лет назад.

Родила сына, занималась научно-просветительской деятельностью в университете Бергена, где работал её отец. Замуж её, конечно же, никто не взял. Опороченная чужим преступлением, она яро поддерживала старших братьев, что верно служили букве закона.

Их конфликт с Маттео Волль был ярким примером раскола в обществе, когда недовольная всевластием молодежь шла на протесты и бросала семейные дела, променяв привычный образ жизни камерной общины на перспективу заработать на нефти.

– Маттео, тебе нужно остыть. – попыталась вмешаться Мона, но в её тут же перебил Бьёрн Ларсен:

– А что ещё нам нужно сделать? – его хриплый грубый голос погрузил подвал дома Терье в тишину. – Расскажите, ведь вам лучше знать!

– Вы смотрите на нас свысока! – горячо поддержал Бьёрна Маттео Волль, перетягивая внимание на себя. – Как живенько вы все продались!

Тобиас и Юстейн переглянулись. Лица их были перекошены от злости. Маттео же не собирался останавливаться, лишь сильнее распаляя конфликт:

– Все вы купаетесь в деньгах и никогда не испытывали нужды! Ну же, золотые дети Калфарета, расскажите мне о том, что я должен делать!

Сив недовольно поморщилась, потирая синяк на лице. Жизнь на одной из самых престижных улиц, за которую её упрекал Маттео, стоила ей побоев и осколков фарфоровых тарелок под ступнями, что Ивар Терье швырял в стены всякий раз, когда выходил из себя.

Мона смотрела на Маттео с презрением. Она тоже жила на окраине, выросла в семье без достатка, но и она попала под удар обозлившегося Маттео Волль просто за то, что работала, будто проклятая для того, чтобы обеспечить себе лучшее будущее.

– Ты, – Маттео Волль указал на Сюнне Брекке. – будто слепая, поддерживаешь беззаконие, порожденное системой таких, как отец Тобиаса и будто собака ешь с рук своих братьев.

Тобиас Микльсен сжал кулаки и процедил в ответ сквозь зубы:

– Раз ты такой смелый, то расскажи про себя! Вы разворовали собственное дело на верфи, жали достойную зарплату рыбакам. – каждое обвинение, брошенное Тобиасом, отзывалось в подвале дома Терье согласными кивками головой. – Ты жалуешься на судьбу, в то время как твоя семья рыли себе эту могилу десятилетиями. Вдумайся в эти цифры! Вы прогорели от собственной жадности!

Маттео Волль шагал вдоль стола, вцепившись руками с собственные волосы. Глаза его блуждали по полу, будто нужные слова лежали где-то под ногами, а главные ошибки не были произнесены вслух.

– Вы – жалкая кучка продажных крыс. – ругался себе под нос Маттео. – Разумеется, вы сбежали с корабля, как только тот начал тонуть…

Маттео остановился, и широкая улыбка озарила его лицо. Он оглядел собравшихся, всех своих немногих друзей, что собирались вместе каждую пятницу вот уже год, зная, что делать.

– Я расскажу о клубе «Искателей истины». – его слова произвели эффект выстрела в горах. Каждый из собравшихся вздрогнул, ожидая схода лавины, что грозилась похоронить их живьём. Маттео довольно расхохотался. Его голос зловеще отражался от стен пустовавшего подвала.

– Посмотрим, Сив, как твой муж обрадуется констеблям на своём пороге. – слова Маттео заставили Сив побледнеть и отшатнуться от стола. – Оценят ли в университете Бергена то, что незамужняя учительница литературы ночами пропадает в чужом доме? Если остатки репутации не уничтожил твой сын, Сюнне, то что ты скажешь насчёт этого? – вопрос Маттео Волль остался висеть в воздухе без ответа. – А что скажет Микльсен об увлечениях собственного сына, который только делает свои неуверенные шаги в политике? Карьеру твоего отца похоронят вместе с тобой!

Лицо Маттео раскраснелось, а глаза блестели безумием. Он хохотал, бродя между участниками тайного книжного клубы, наконец обретя власть.

У него не было столь влиятельных родственников, как у Сюнне и Тобиаса, не было устойчивой почвы под ногами, как у Моны и Юстейна. Не было плохонькой семьи, как у Сив Терье.

Внезапно Маттео Волль почувствовал себя абсолютно свободным, в отличие от людей, что окружали его последний год. И его свобода стояла куда больше денег, за которые цеплялись остальные.

Он двинулся к лестнице, ведущей на первый этаж, когда Бьёрн Ларсен настиг его у самой двери. Крепкий молодой моряк накинул на шею Маттео Волль кусок грубой веревки, который использовал вместо ремня.

Маттео пытался стащить удавку, бился в руках Бьёрн Ларсена, единственного, кого считал себе ровней, будто дикая птичка, а после обмяк и осел на полу тряпичной куклой.

Когда его хрипы стихли, подвал дома Терье погрузился в гулкую тишину.

Бьёрн Ларсен, тяжело дыша, отпустил веревку, что оставила глубокие бордовые борозды на его мозолистых ладонях. Лоб его покрылся испариной, а глаза остекленели, совсем как у Маттео Волль, что глядел на участников книжного клуба «Искатели истины».

– Дела у моей семьи идут отвратительно. – ядовито выплёвывал слова Бьёрн Ларсен. – Но он бы сделал их непоправимыми.

В ту ночь каждый из участников книжного клуба «Искателей истины» поклялся в том, что тайна гибели Маттео Волль канет в небытие вместе с ними.

Тело отнесли к набережной Вестре Стремкайен, ведь от непримечательного особняка на Розенкрантс Гата было всего пятьдесят метров до кромки воды.

Часть 1 Магазин потерянных книг

«Я мечтала назвать свою дочь Сольвейг. Думала, что это будет звучать мило. Сюнне и Сольвейг[1] Брекке. Счастливая семья, которой нестрашна непогода и буря. Но, после четырнадцати часов непрекращающегося ужаса, когда мой малыш вскрикнул, врач сказал мне, что это мальчик. Я дала ему имя Эстен[2].»

- из дневников Сюнне Брекке

[1] В данном фрагменте дневника имеется ввиду, что значение имён Сюнне и Сольвейг – солнце. Одно из значений имени Сольвейг также является «сила».

[1] Эстен – в переводе с норвежского «удачливый» или «прочный, как камень»

[1] В данном фрагменте дневника имеется ввиду, что значение имён Сюнне и Сольвейг – солнце. Одно из значений имени Сольвейг также является «сила».

[2] Эстен – в переводе с норвежского «удачливый» или «прочный, как камень»

Глава 1

– Клиническая депрессия средней тяжести, посттравматический синдром. – Слова моего лечащего врача-психиатра прозвучали как приговор.

За ним, как после вердикта судьи, шли долгие месяцы реабилитации, что казались мне каторгой где-то в северных городках-поселениях, если бы вдруг я очнулась сотню лет назад.

Я поступила на второе высшее и тут же начала пытаться восстановить свою успеваемость на учёбе, которая провалилась в первую пару недель. Впрочем, это было почти невозможно, ведь я боялась выходить из дома.

Всё только больше трескалось, будто в руках у меня была не собственная жизнь, а хрупкая наледь, снятая с лужи, покрытой бензиновыми разводами.

Психотерапевт раз в неделю. Корректировка лечения. Таблетки. Групповые сеансы арт-терапии. Срыв. И всё по кругу.

Я чувствовала себя одной из крыс, что сновали по подземным переходом или на станциях метро. А мир вокруг был поездом, что слепил глаза и мчался прямо на меня.

Нью-Йорк был моим домом столько, сколько я себя помню. Я жила в Верхнем Ист-Сайде, ходила в престижную школу на Парк-Авеню, а после повторно поступила в Колумбийский университет в Мидтауне. Вечера я проводила с подругами, гуляя по Бликер-Стрит, обходя финансовый район как можно дальше, чтобы не встретиться с коллегами матери и отца. Мы посещали постановки начинающих актёров, ходили на закрытые мероприятия для студентов и выпускников Джулиарда, а после зависали в Вашингтон-сквере, где обсуждали переводы зарубежной классики на английский. Пусть я и похоронила в себе мечту стать литературоведом, я всё ещё обожала книги.

Моя жизнь была воплощением собственной мечты, до одной ночи. Это была пятница, тринадцатое апреля.

Я никогда не поддавалась суевериям, в отличие от моих творческих друзей, что жили среди ритуалов и знаков.

День был совершенно обычный для молодой девушки, решившей кардинально поменять свою жизнь: прогул учёбы, поход в спортзал в надежде на то, что мне наконец-то удастся накачать себе красивые ягодичные мышцы, покупка голубой матчи в любимой кофейне, поход по магазинам и новенькая пара лакированных туфель на высоком каблуке и завязками на щиколотках для вечернего мероприятия. В квартире я старалась не пересекаться с отцом, что, формально, находился на больничном, но продолжал упорно вести переговоры с потенциальными партнерами по видеозвонку.

Они настаивали на том, что в двадцать четыре мне уже было давно пора не только съехать, но и выйти замуж за одного из партнёров по бизнесу, но я не понимала ни слова из того, что говорил Томас Лесли, не говоря уже о том, что менять свою фамилию на его, совсем похожую на имя, мне никак не хотелось. Был принят компромисс: я могла пользоваться всеми благами семьи Брекке (которые и так бы у меня никто не отнял), но только если перестану прожигать свою жизнь на бесполезные занятия (к ним относилось всё, что не было связано с семейной компанией) и пойду учиться на финансиста.

Родители считали, что так мне будет проще найти общий язык с моим будущим женихом. Я же продолжила спускать родительские деньги на то, что нравилось только мне.

Вечером мы с друзьями посетили выставку современного искусства, которая мне совершенно не понравилась. Никогда не была фанатом импрессионизма, а уж его переосмысления в кислотных оттенках и крупных мазках бразильской карнавальной ночи никак не будило во мне тягу к прекрасному.

Я предпочитала аскетичный минимализм, привитый мне матерью с отцом и десятком хваленых дизайнеров интерьеров, что обставляли пентхаус. Металл, белые стены и асфальт, укатанный по всему двору – эти цвета были более привычны моему глазу.

И всё же, Аллен постарался на славу. Как и всякий друг, я была рада за него и впечатлена отзывами критиков, но уж никак не была готова светиться радостью за цветастые полотна, которым предстояла перевозка обратно в студию с сотнями начатых тюбиков акрила и десятком упаковок поломанной пастели. По завершению предпоказа мы пили шампанское из фужеров с длинными тонкими ножками, окрашенными в цветовое безумие, будто они сошли с холстов. Обсуждали планы на учебный год, что только предстоял. Все знали, что я поступлю, но всё это не будет иметь никакого толка. Я всегда хотела работать с книгами, отойдя от профессии, что передавалась в нашем доме по наследству вместе с бесконечными диаграммами и таблицами. Финансы и аналитика, торги и контракты никогда не были близки мне по духу, в отличие от литературы. Единственные цифры, что могли меня хоть немного заинтересовать – уведомления о списании с банковского счета.

И всё же я отучилась целый год. Правда, посещала здание института всего три четвертых от всего учебного года. Хорошо хоть смогла понять дроби за это время.

Впереди нас ждали экзамены по окончанию третьего триместра, но в ту ночь всё отошло так далеко, что я чувствовала опьяняющую свободу от пройденного этапа школы задолго до начала экзаменов.

Я стояла на пороге другой взрослой жизни, распахнув объятия для нового восхода солнца. Пусть вместе с ним в мою жизнь ворвался бы Томас Лесли со своими рабочими командировками в Лос-Анжелес и Кремниевую Долину.

После выставки мы немного прогулялись, обсуждая грядущие каникулы. Кто-то хотел в горы, я же предпочла бы уехать куда-то далеко, где светило солнце и подавали салат на завтрак прямо у бассейна. Куда-то, где есть старинные библиотеки и матча.

Распрощавшись со всеми, я взглянула на бледные очертания луны, что тонула в выхлопных газах и свете огней магазинных вывесок. Ноги болели после долгой ходьбы на высокой шпильке. Я уже предвкушала то, как сниму завязки и вместе с ними лакированные туфли черного цвета и отправлюсь отмокать в ванной. Долго и беспощадно снова и снова взбивая пенные облака.

Консьерж при входи в лобби учтиво поинтересовался моими занятиями теннисом и пожелал доброй ночи.

Я не сказала ему о том, что мой тренер уехала со своим любовником в Вегас, и её отпуск затянулся. Это было маленькой тайной, совсем безобидной в сравнении с той, что хранил консьерж.

Позднее выяснилось, что он был в сговоре с нападавшими и то последнее воспоминание о нём разбивало моё сердце снова и снова.

Он пожелал мне доброй ночи, отправляя на верную смерть.

В лифте я достала пропускную карточку, чтобы двери открылись на двадцать первом этаже, посреди гостиной. Сумка на тонкой цепочке слетела с плеча. Её содержимое рассыпалось по полу. Миниатюра духов, блеск для губ, банковская карточка, небольшой блокнот в кожаной обложке и ручка с инициалами матери. Я присела на колени и собирала свои вещи, тихо смеясь себе под нос.

Я была счастлива, несмотря на столь глупую неурядицу.

Когда двери открылись время на часах уверенно шагнуло за полночь. В гостиной горела подсветка над картинами. То были изысканные пейзажи, а не мазня вроде той, что я созерцала несколькими часами ранее. На проигрывателе стояла пластинка с Паганини. Скрипка мрачно отражалась от стен, смешиваясь с потрескиванием огня в камине.

Я стащила туфли и, с наслаждением кружась босыми ногами по плитке, оказалась посреди гостиной, возле дивана.

Помню, что думала о том, что моя жизнь не так уж и безобразна. Все люди делали то, что им не нравится. И я не была несчастным агнцем на заклании, когда безропотно кивнула на уговоры отца подписать брачный договор с Томасом Лесли и ткнула в дату для организации помолвки.

Все делали то, что должны были. Я просто надеялась, что мой долг однажды не загонит меня в петлю хотя бы из-за фамилии жениха.

На журнальном столике стояла десертная тарелка из китайского фарфора с голубыми узорами по краю, подаренного родителям одним из сотни заискивающих глав компаний, что надеялись на хотя бы краткосрочное сотрудничество. На ней тлела сигарета с помятым фильтром. Пепел был размазан по куску чизкейка, украшенного крупными ягодами голубики.

Я смотрела на него, долго соображая, что было не так. А потом вспомнила, что в нашем доме никто не курил.

Потом воспоминания смешались в кашу: нападение со спины, привязанный к стулу отец. Грабители изуродовали его лицо до неузнаваемости. Я поняла, что это он по обручальному кольцу на поломанном безымянном пальце. Платина с аккуратной гравировкой «Пока смерть не разлучит нас».

Она пришла слишком скоро, явно не так, как ожидали родители.

Нападавших было пятеро. Высокие, крепкие, они бродили по белоснежным коврам с густым ворсом прямо в армейских ботинках, оставляя за собой следы из грязи и крови. Никто из них не скрывал лиц. Они знали, что сдать их полиции будет некому, когда они закончат.

Я спаслась по счастливой случайности.

Мои родители, сразу после моего рождения, мигрировали из Норвегии в Штаты. На их родине побывать мне так и не удалось, хоть и очень хотелось посетить Берген. Работа, курорты, родители не находили времени составить мне компанию. Но пусть я и ходила в местную школу и росла в Нью-Йорке, дома мы говорили только на норвежском. Из-за этого друзья часто подмечали мой акцент, от которого я так старалась избавиться, чтобы моя дикция была идеальной для телевидения, куда я могла однажды попасть как владелец самой большой библиотеки на Манхэттене.

В ту ночь отец, едва ли внятно, приказал мне бежать, отвлекая нападавших. Они не знали языка, били его и кричали, чтобы тот рассказал пароли от счетов и банковских сейфов. Я же, воспользовавшись моментом, ползла по полу через всю гостиную, где уже не играла музыка. Пластинку заело и она жутко скрипела. Двери лифта закрывались, пока я жала на кнопки окровавленными пальцами. Мой побег заметили, но никто не спешил за мной гнаться. Я видела пистолет странной формы, блеснувший в тусклом свете. Позднее в полиции мне сообщили, что он был с глушителем, но я слышала выстрел, что перебил скрип винила, шум в моей разбитой голове и стук сердца, что торопливо подгонял двери.

В лобби меня встретил наш консьерж и отвёл в служебное помещение, где едва не придушил.

Меня спасло чудо. Отец погиб из-за денег. Самым же ироничным во всём этом было то, что грабители сожгли квартиру дотла и только пачки зеленых купюр сохранились в целостности, заключенные в толстостенные сейфы.

Бесконечные суды сводили меня с ума, но я стойко читала заключения и показания свидетелей. Больше читать мне было нечего, ведь вместе с отцом и квартирой сгорела моя библиотека.

Я пыталась поддержать мать, что выглядела так, будто была высечена из многовекового льда. Она не дрогнула и я пыталась быть такой же храброй и сильной.

Ограбление длилось два с половиной часа, из которых я находилась в квартире всего сорок пять минут. Длина лекции. Среднее время моей тренировки по плаванию. Количество времени, проведенного у репетитора по французскому по вторникам и четвергам.

Сорок пять минут изуродовали меня навсегда. Совсем маленький срок, что показался мне вечностью и стал моим личным адом на земле, в который я, сама того не желая, возвращалась снова и снова.

Мне наложили семь швов на голову. Выбрили часть волос над шеей. Врачи говорили, что это было чудом – мне едва не перебили позвонки, что крепят голову к остальному скелету. Ещё одиннадцать швов на руку, чтобы скрыть последствия того, как моё тело швырнули о стеклянный журнальный столик, где стояла тарелка с недокуренной сигаретой.

Я гордо стояла в суде в качестве пострадавшего, пока моя мать, увешанная золотом и драгоценностями, бледнела и растворялась в воздухе от стыда за то, что наша идеальная семья оказалась совсем неидеальной. Я отстаивала честь отца, когда судье предъявляли доказательства его измен. Я скрывалась от журналистов, перестала общаться с друзьями и выходить на улицу. Сдала экзамены, после которых меня на неделю отправили в психиатрическое отделение из-за панической атаки. Во время неё я расцарапала собственную шею, боясь задохнуться.

И это было началом конца.

Моя голова перестала мне подчиняться. В ней, будто в котелке, клубился туман из которого вылезали чудовища. И пусть я понимала, что мне более ничего не угрожает, я не могла убедить себя в этом. Будто логика и страх, поселившийся внутри, говорили разными голосами в попытках перекричать друг друга и доказать собственную правоту. У страха голос был звонче.

Потом, из-за гнетущего чувства тревоги, что нарастала всякий раз при шуме и большом количестве людей, я почти перестала выходить на улицу, скрываясь в стенах нашего нового дома. Мне не пришлось самой разрывать помолвку с Томасом Лесли. Он исчез ровно в тот миг, когда на меня свалился ворох проблем. Исчез, как я этого и хотела. Так исполнение мечты стало новым проклятием.

Порадоваться за меня больше было некому.

Глава 2

Через четыре месяца после трагедии мой психиатр посоветовала сменить обстановку, раз я пошла на поправку. Я тоже видела это единственным выходом.

Швы всё ещё были красные, по ночам я просыпалась от того, что собственные руки сжимались на глотке, а страх волнами накрывал меня в самые неожиданные моменты. И если это было пресловутым порядком, о котором говорил врач, то она была права.

Решение было принято в одну из ночей, когда я стояла у панорамного окна, наливая в винный бокал воду со льдом. Болтала её в руках, наблюдала за преломлением огней ночного мегаполиса сквозь стекло и воду. Я больше не могла оставаться в нашей новой квартире. Везде был сделан свежий ремонт, но я продолжала видеть привычный мне камин, старый диван графитового цвета и стеллаж с винилом, от которых уже давно не осталось даже пепла, вместо новой, совершенно непохожей мебели глубокого синего оттенка.

Меня больше ничего не держало. Ни семьи, которая была моей опорой, ни друзей, которые не стали со мной нянчиться и очень скоро списали со счетов. Ни жениха, к которому я питала бы чувств больше, чем к табуретке, ни определенности, не было больше ни-че-го.

Утром следующего дня я сообщила матери о том, что хочу уехать. Возможно, уехать навсегда.

Она проснулась в четыре, а в половине пятого я застала её на кухне за чашкой кофе. Без молока. Без сахара. Без каких либо эмоций она пригласила сесть меня напротив, будто нас разделал не наш обеденный стол, а арена для деловых сражений и переговоров. Я в ту ночь так и не сомкнула глаз, прокручивая в голове то, как легко мне будет отказаться от привычной жизни, а потому вяло и без особого энтузиазма объясняла ей всё то же самое, предусмотрительно опустив тот факт, что мне стало известно.

Она любила несколько вещей: работу, деньги, выигрывать и другого мужчину. Конкурента, что непредусмотрительно присылал ей письма на общий компьютер, что стоял в гостиной. В одном из них он даже порекомендовал моей матери отправить меня полечиться в заведение для молодых людей с неустойчивой психикой, где надо мной бы вёлся круглосуточный присмотр, и оказывалась медикаментозная помощь. Она же ответила, что семья Брекке не нуждается в том, чтобы запихивать дочь в дурдом на окраине, а способна оплатить приемы в достойных клиниках пару раз в неделю.

Я злилась, когда узнала о том, что матери хватило всего четыре месяца с момента трагедии на то, чтобы найти себе кого-то, а после я поняла, что каждая из нас по-разному справлялась с нанесенным ударом. А может она знала о похождениях отца и не отказывала себе в том же.

Мама отнеслась с холодным пониманием. Созвонилась с людьми, что присматривали за их домом в Бергене, нашла для меня психиатра. Я же собрала чемодан с платьями и твидовыми пиджаками на первую неделю моего там пребывания. Остальное можно было бы докупить на месте.

Я улетела вечером того же дня. Провожать в аэропорт меня никто не поехал. Мама была занята совещанием или же праздновала наступившее для неё облегчение вместе со своим новым мужчиной.

Дорога до трапа самолёта была моим личнысм адом: меня трясло от паники и большого скопления людей, которые, казалось, видели то, как мне было плохо но старались держаться подальше. Ровно настолько. Насколько это было возможно в толпе.

В самолёте я долго гадала, почему же мать так легко меня отпустила. Может, устала от того, что я бродила по комнатам призраком прошлой жизни, а может быть ей оказалось невыносимо больно видеть меня такой, и она была готова согласиться на что угодно, если это сулило надежду на моё восстановление.

На прощание, на той же кухне, после нашего разговора и перед тем как уехать в офис, мама сказала лишь одно: «Сольвейг Тора Брекке, каждый из нас сам должен проложить свою дорогу. Мне жаль, что я поняла это так поздно.»

Так и началась моя новая глава в жизни. Глава, где каждый был сам по себе.

Глава 3

В аэропорту было тихо. Самолёт приземлился в половине седьмого утра. Я тащила свой чемодан через зал ожидания, цокая каблуками по мраморной плитке. Ноги отекли после перелёта, руки не слушались, и я несколько раз выронила ручку чемодана. Он с грохотом падал на пол. Но никто не обращал на меня внимание. Все были поглощены чтением утренней газеты и бумажными стаканчиками с кофе.

Позднее, когда я вызвала такси до нужного адреса, написанного на мятой бумажке, также пришло понимание того, что норвежцы в принципе не были разговорчивым народом.

Наверное, поэтому моя мать столь молчалива.

Мы отправились в Калфарет. Один из самых старейших и престижных районов Бергена.

Берген встретил меня первой золотой листвой, что шуршала под подошвами ботфортов, что укрывали ноги от порывов ветра до самых колен. Угольно-черное тонкое пальто нараспашку, небрежно наброшенное поверх водолазки, давило на плечи, когда я остановилась перед книжным магазинчиком на Стурсмуугейт. Идеальная узкая улочка, вымощенная серым булыжником. Совсем не парадная и тихая, она расположилась всего в паре шагов от набережной Брюгген и походит скорее на переулок, если бы тот обладал шармом аристократа. Чистая, с множеством аутентичных магазинов на первых этажах, которые я бы никогда не встретила в Нью-Йорке. Швейная мастерская «Глазки-пуговки», гончарный клуб «Керамический Кот», кофейня «Корица» и юридическая фирма «Дикая Охота».

Название последнего, конечно, больше бы подошло для оружейного магазина.

Здания здесь далеко не самые высокие, но зато очень старые, в два-три этажа, с идеально окрашенными фасадами и витыми решетками на окнах.

Дом, что принадлежал моей семье, находится двумя улицами выше. Там я забрала ключи у милой старушки, которая совсем не говорила по-английски, и оставила чемодан прямо у входной двери.

Осматривать внутреннее убранство дома я планировала позже, вечером. Меня больше привлекло одно из объявлений, на которое я случайно наткнулась в интернете, пока ехала из аэропорта в Калфарет. Один из самых старых и престижных районов Бергена.

Пожилая пара продавала книжный магазин на одной из центральных улиц, совсем не далеко от места, где я должна была поселиться. Решение было принято в тот же миг.

Импульсивно ли это было? Безусловно.

Могла ли я пожалеть об этом в дальнейшем? Разумеется!

И всё же, доводы рассудка меня не остановили. Я всегда хотела связать свою жизнь с литературой, это точно был знак свыше!

Пусть я и не знала, насколько задержусь в Бергене. О Норвегии я знала общим счётом ничего, родители не любили вспоминать о своей жизни до Нью-Йорка, потому я радовалась хотя бы тому, что мы говорили на родном им языке. Что-то тянуло меня сюда после произошедшего. А может быть, просто в Нью-Йорке для меня больше не осталось места, и мне нужно было найти новое пристанище хоть на краю земли. Где угодно, где не было бы скорби, повисшей надо мной грозовым облаком.

Потрескавшаяся вывеска была из древесного массива, она располагалась над деревянной дверью с витражными вставками.

«Дом потерянных книг» занимал на фасаде цвета песка целых три витрины с выпуклым стеклом. За ним виднелась гирлянда-роса с золотым свечением и стопки книг.

Я долго мялась при входе, чувствуя, как тело вибрирует от напряжения.

В объявлении говорилось, что парочка продаёт магазин почти за бесценок в связи с желанием поскорее выбраться на пенсию. И я была готова отдать в несколько раз больше, лишь бы поскорее притронуться к чему-то, что ещё заставляет меня позабыть об апатии и страхе.

Как только родители основали компанию они открыли для меня счёт. Не знаю, какой именно процент я получала от их доходов, но сумма была более чем внушительной. Мне до сих пор поступали выплаты, только теперь их стало в разы больше. Вероятно, доходы отца мать поделила между нами двумя.

Я всю жизнь проживала так, как это делали другие дети обеспеченных семей: морально разлагалась в высшем обществе, предпочитая праздность упорному труду. Даже те немногие цели и мечты, что мне принадлежали, были задавлены амбициями отца и матери. Но в то же самое время, только благодаря родителям у меня появился шанс делать что-то своё. Пусть и для этого, как мне казалось, было слишком поздно: перешагнув отметку почти в четверть века страшно браться за что-то новое.

– Доброе утро. – я вздрогнула, когда услышала голос мужчины, подкравшегося ко мне со спины. Резко развернувшись, я едва не упала.

Незнакомцу было около сорока. Высокий, худой, в дорогом кашемировом пальто темно-коричневого цвета. Он поправил очки в черной матовой оправе и улыбнулся, едва не ослепив меня в столь пасмурное утро.

– Доброе утро. – сбивчиво проговорила я, поправляя шарф.

В Бергене только наступила осень, но было уже гораздо холоднее, чем, если бы я была в Нью-Йорке в октябре.

– Вы пришли за чем-то конкретным? – Незнакомец глядел на меня так, будто перед ним предстал несмышлёный ребенок. Со смесью любопытства и веселья.

– А вы владелец? – ответила вопросом на вопрос я, хоть меня и учили тому, что это невежливо.

Незнакомец раскатисто засмеялся. Если бы смех мог бы быть пластмассовым, то это был бы его смех. Слишком самоуверенный и неправдоподобный.

– Можно и так сказать. Я пришёл посмотреть это место, чтобы приобрести. – Он стряхнул невидимую пыль с рукава, демонстрируя золотые часы. – Время – деньги, а вот чета Хансон его совсем не ценит. – Он разочарованно покачал головой. Ровно в этот миг колокольчик над дверью зазвенел и на ступеньках показалась пожилая пара.

Полагаю, мистер и миссис Хансон. Они улыбнулись, размахивая руками. Со стороны, вероятно, это больше выглядело как торжественное прощание, нежели приветствие. На старушке была блинная юбка и вязанный свитер, а её муж был одет в клетчатую жилетку поверх рубашки.

– Эйрик Гримсон! – то ли вопросительно, то ли утвердительно в унисон поздоровались старички. – Проходите!

Мужчина прошел мимо меня, едва ощутимо коснувшисьмоего предплечья. Я смотрела на его спину, чувствуя, как болят челюсти от крепко стиснутых зубов.

Эйрик Гримсон уводил мою мечту прямо из-под носа!

– Простите! – выкрикнула я, поспешно догоняя мужчину. Пожилая пара переглянулась. – Я тоже хочу купить ваш магазин!

Эйрик Гримсон остановился как вкопанный и окинул меня многозначительным, придирчивым взглядом.

– Как мило. – слащаво протянул он, обращаясь к чете Хансон. – Американцы решили пустить корни и в нашем малом бизнесе. – в его голосе слышалось пренебрежение, будто то, что моя семья однажды покинула Берген, закрывало для меня все возможности.

Но я привыкла получать всё, что захочу.

– Меня зовут Тора Брекке, – как можно более ласково я обратилась к пожилой паре. – я действительно родилась в Нью-Йорке, но переехала обратно в Берген и крайне заинтересована в покупке вашего магазина.

Мистер и миссис Хансон тепло улыбнулись в ответ на мою правду.

– Я Хедда, а это мой муж Трюгве. – Представилась старушка. – Думаю, вы будете не против экскурсии вдвоём?

Эйрик Гримсон кивнул, даже не посмотрев в мою сторону.

– Да, конечно. – я не могла сдержать улыбки. Хедда жестом пригласила нас войти, когда поинтересовалась:

– Тора, вы же ознакомились с бухгалтерским отчётом? Магазин переживает не самые лучшие времена.

– Ничего страшно, я готова к этому. – соврала я, понимая, что это может стать проблемой в будущем.

Мой мозг активно отторгал финансовую аналитику, которой я посвятила четыре года своей жизни, но она давала о себе знать. Поднимать прогоревший бизнес дело затратное и никто не даёт гарантий того, что дело вновь пойдёт в гору.

– Если не секрет, – Хедда перешла на шепот. – почему вы решили переехать?

Видит Бог, я не хотела врать милой старушке в свитере. Но мне пришлось.

– Решила заняться восстановлением дома моей покойной бабушки, Сюнне Брекке.

Мы поднялись по ступенькам с кованными периллами и зашли в «Дом потерянных книг».

Когда дверь за моей спиной закрылась, я не поверила собственным глазам. В мягком желтом свете потолочных ламп танцевало облако пыли. Оно вихрилось над рядами антикварных стеллажей из темного дерева доверху набитых книгами. Пол, застеленный затёртым паркетом, посветлел там, где покупатели ходили чаще всего. И одним из таких мест был огромный, в половину моего роста, деревянный сундук, что тоже был завален книгами. На одной из его сторон был приклеен листок с короткой надписью от руки: «Для историй, что потерялись».

Проследив за мои взглядом Хедда с печальной улыбкой произнесла:

– Сюда желающие приносят книги, которые им больше не нужны. Мы их сортируем и расставляем по полкам.

Мне стало как-то печально от осознания того факта, что люди прощались с книгами сами, но на ящике они обозначались потерянными.

– Какие высокие потолки! – с изумлением воскликнул Эйрик Гримсон, деловито прогуливаясь по центру зала. – Прекрасно!

Слева стояла стойка с кассой. Старая и пошарпанная, будто она появилась здесь ещё до того, как отстроили здание. По правую руку, за стеллажами, виднелось пространство с тремя диванами. Перед каждым из них стоял низкий столик с толстыми изогнутыми ножками.

– Это читальный зал? – я указала на диваны. На одном из них расположился молодой мужчина. Он внимательно изучал затёртый тканевый переплёт, но нехотя поднял взгляд, когда Эйрик Гримсон, пробежав целый круг по магазину, остановился возле Трюгве.

– Это замечательное место! Я покупаю ваш магазин!

От наглости и заносчивости Эйрика Гримсона мне хотелось ударить его томом потяжелее, да так, чтобы он заткнулся.

– Но мы ещё не показали вам кладовую, архив и уборную… – по виду Хедды было понятно, что они не рассчитывали, что продать магазин будет так легко.

Эйрик Гримсон широко улыбнулся, сверкнув зубами, покачав головой.

– Не нужно. Я добавляю четверть от стоимости сверху, если мы прямо сейчас заключим сделку в банке.

Мистер и миссис Хансон удивлённо переглянулись. Их глаза просияли от радости.

– Я предлагаю полторы цены вашего заведения. – сама того не заметив, тихо проговорила я. Мои слова привели Эйрика Гримсона в бешенство. Брови его съехались на переносице, а взгляд наполнился злобой. Постоялец, что сидел в углу читального зала, отложил книгу и, поднеся бумажный стаканчик из «Корицы» внимательно уставился на нас.

– Тора, милая, ты не справишься с управлением таким магазином. – с раздражением подметил Эйрик Гримсон, уперев руки в бока. – Ты слишком молода и неопытна. Лучше вложи деньги во что-то модное, вроде магазина сумок или салона красоты, если тебе некуда их девать. Или чем-там торгуют на Бродвее? – последняя фраза сквозила пренебрежением.

Моя мать всегда говорила, что не следует раздать советы бесплатно. Каждый из них должен стоить денег. Но что делать с тем, кто раздаёт непрошенные рекомендации, она не упоминала.

Я огляделась по сторонам. Сотни, а может тысяча книг, укрытых плотным слоем пыли, напоминали мне мою сгоревшую библиотеку. Я могла бы обрести её вновь, расширить и сделать местом, где каждый желающий сможет делать то, что действительно ему нравится – читать.

Отказываться от чего-то в силу неопытности было глупо. Шишки всегда можно набить в процессе и научиться обходить острые углы.

– Справлюсь. – уверенно произнесла я, совсем этого не чувствуя. – Поэтому я предлагаю две цены «Магазина потерянных книг», чтобы вы оценили серьезность моих намерений.

Глава 4

Дальше всё было как в тумане: Эйрик хлопнул дверью вместо вежливого прощания. Таинственного посетителя мистер и миссис Хансон оставили прямо в магазине, пока мы отправились в банк заключать сделку. Череда бумаг и вот они – заветные документы о владении и пара ключей на крупном металлическом кольце. А дальше – пустота и страх.

До магазина я добиралась пешком, стараясь унять бешено колотящееся в груди сердце.

Что я наделала?

Как мне управлять целым магазином?

Хедда пообещала зайти через пару дней за их личными вещами, что ещё остались в магазине. Я торжественно пообещала, что ни к чему не притронусь и не посмею выбросить.

Я старалась избегать толпы туристов, но,вдоль набережной Брюгген, сделать это было невозможно. Паника накатывала на меня волнами, когда я хватала ртом воздух, чувствуя, будто задыхаюсь. Ноги подкашивались, когда я свернула на Стурсмуугейт. Там было тихо. Настолько, что на миг мне показалось, будто я оглохла.

Забежав в «Магазин потерянных книг» я споткнулась о порог и ввалилась в помещение, больно упав на колени. Ладони тут же покрылись пылью и песком и заныли от удара. Колени чувствовали себя и того хуже. Даже блинная замша ботфортов не смягчила падения. Кольцо с ключами улетело вперёд, звякнув об пол, вместе с сумкой.

Тяжело дыша я прислушивалась к звону дверного колокольчика, что нехотя стихал после того, как я распахнула дверь. Сердце колотилось где-то в горле, от чего я судорожно глотала слюну, надеясь протолкнуть ком, вставший поперёк горла.

– Обнимать пол – не лучшее решение, как бы сильно вы не радовались своему приобретению. – язвительно подметил мужской голос надо мной.

Сначала я увидела кожаные ботинки, а после зауженные черные брюки из плотной ткани, возможно, с примесью шерсти. Подняв голову, я скользнула взглядом по распахнутому пальто, надетому поверх идеально выглаженной белой рубашки, а после наткнулась на лицо.

Молодой мужчина, которого Трюгве и Хедда оставили одного в магазине. Он склонился надо мной, поправляя вьющиеся каштановые волосы, что спадали ему на лоб.

Первое, о чём я подумала в тот миг, к моему стыду, было то, что незнакомец оказался как минимум в десяток раз привлекательнее моего несостоявшегося жениха Томаса Лесли.

– Простите? – промямлила я, разглядывая лицо, хорошо очерченные скулы, покрытые двухдневной щетиной и светло-карие карие глаза, что разглядывали меня в ответ с прищуром.

– Вы вроде не ударялись головой. – едко подметил собеседник, наконец протянув мне руку. Я чувствовала себя униженной, но всё же приняла предложенную помощь, засунув свою гордость подальше. Руки у него были холодными.

Поднявшись, я неловко попыталась отряхнуться, но только потом заметила мелкие кровавые полосы, что оставляли мои ладони на бежевой ткани водолазки. Незнакомец со скучающим видом протянул мне упаковку бумажных платочков и поднял мою сумку с пола. Тонкий кожаный ремешок тут же оказался на моём плече.

– Вы часто тут бываете? – вместо благодарности спросила я, стирая песок с мелких ссадин на коже.

– Ровно настолько, чтобы хозяева магазина могли оставить меня здесь без присмотра. – недовольно подметил он, а после, окинув меня критичным взглядом, добавил смягчившись. – Меня зовут Эрьян Хольт и я действительно часто здесь бываю.

– Любите книги? – вновь совершенно не думая проговорила я, больше озабоченная испорченной водолазкой, чем поддержанием разговора с грубым посетителем.

– Вы проницательны, но нет. Я просто предпочитаю сидеть здесь и ждать, пока асбестовая пыль вскипятит мои лёгкие изнутри.

– В стенах есть асбест? – я испуганно подняла взгляд на мистера Хольта. Тот разочарованно покачал головой.

– Нет. – он кивнул на мои ладони, что ещё саднили. – Обойдёмся без рукопожатия, но вы не представились, а это невежливо.

Каждое небрежно брошенное им слово раздражало меня всё больше. Эрьян Холь вызывал во мне целую бурю из негативных чувств.

–Тора Брекке. Хозяйка «Магазина потерянных книг». – чеканила каждое слово я, задрав нос. – Запомните, раз вы часто ходите сюда, то это имя вам непременно пригодится. Или вы уже планируете сменить читальный зал? – я бросала ему вызов. Надеялась, что он извинится или хотя бы на миг смутится, но этого не произошло.

– Напротив. – протянул он. – Здешние место подходит мне как никакое другое. – Эрьян Хольт улыбнулся. Не так, как это делал Эйрик Гримсон. Если второй делал это как притворщик, то мистер Хольт явно получал какое-то извращенное удовольствие от моей попытки поставить его на место.

– Прекрасно. – сквозь зубы процедила я, когда дверь распахнулась и ударила меня по лопаткам.

– Ой! Извините! – в магазин вошла девушка с ярко синей копной волос. Она подняла руки, будто сдавалась. – Не подскажите, а где Хедда?

Незнакомка была одета в вязанное платье черного цвета. Юбка едва прикрывала колени, а рукава напротив были слишком длинными и девушка их подвернула. Судя по тому, как легко она была одета, вывод напрашивался сам собой – место её обитания было поблизости.

– Альма, знакомься – деловито проговорил Эрьян Хольт, проходя мимо меня. – это новая владелица «Магазина потерянных книг». – с этими словами он исчез за дверью.

Альма оглядела меня с ног до головы и с ужасом указала на мои ладони.

– Боги! Вы что, дрались? – множество серебряных браслетов на её левой руке звякнули.

– Нет, но очень хотелось. – проворчала я, устало поглядывая на табличку «закрыто» за спиной посетительницы. – Сегодня магазин не работает. Мне нужно время, чтобы навести здесь порядок. – я старалась говорить как можно более вежливо, боясь спугнуть потенциального клиента.

– Я всё понимаю. – она мечтательно оглядела зал, раскинувшийся за моей спиной. – У меня в «Корице» есть аптечка. Пойдём, обработаем твои руки.

Её предложение зародило во мне крохотный огонёк надежды.

В этом море безумия я нашла единственный островок безопасности, где мне могли оказать помощь.

Глава 5

Альва Лангвик владела небольшой кофейней «Корица», что находилась через стенку от «Магазина потерянных книг». В заведении пахло свежесваренным кофе, ванилью и корицей, на деревянных стульях с изогнутыми спинками лежали набитые синтепоном подушки в причудливых наволочках, а под потолком болтались разномастные обтянутые тканью абажуры. К моему счастью, помимо Альвы и меня в кофейне никого не было.

Она усадила меня за первый попавшийся на пути круглый столик с потрескавшейся от времени столешницей, пока сама исчезла за стойкой. Я заметила дыры на колготках, после чего, расстроившись, принялась рассматривать картины на стенах. Каждая из них была нарисована резкими мазками и больше напоминала детскую мазню, вроде той, которую родители вешают на холодильник или выставлял в своих залах мой бывший друг Аллен.

– У тебя акцент. – подметила Альва, не высовываясь из-за стойки, украшенной желтой гирляндой. – Ты британка?

– Нет, я из Нью-Йорка. – вяло пробормотала я, злясь на родителей за то, что теперь каждый встречный будет знать, что я вовсе не местная.

Не то чтобы мне было важно, чтобы меня принимали за коренную жительницу Калфарета. Просто мой переезд вызывал слишком много вопросов, которые снова и снова наталкивали меня на самые страшные воспоминания в моей жизни.

Будто в подтверждение Альва уточнила:

– Твой норвежский очень хорош. Давно переехала?

– Сегодня.

В «Корице» стало тихо. Казалось, будто старенькое пыхтевшее под потолком радио, тоже замолчало. Альва поднялась из-за стойки и с изумлением уставилась на меня.

– Сегодня? – не веря переспросила она, прижав аптечку к груди.

– Может сначала руки обработаем, пока я не умерла от заражения крови? – я постаралась улыбнуться, но вышло криво. Отложила сумку на край стола и помахала саднящими ладонями. Альва подбежала ко мне, причитая:

– Прости! Прости! Прости! Я совсем не подумала!

Альва отвела меня в уборную, где мы смыли остатки песка и крови, а потом облили ладони обеззараживающим средством. Вернувшись в зал мы обнаружили посетителя. Молодой мужчина был одет в дубленку поверх комбинезона, измазанного подсохшей штукатуркой. Пока Альва брала заказ я, прихрамывая, вернулась к столику.

Уставшая после всех приключений я хотела лишь одного – позвонить матери и узнать есть ли у неё знакомые в книжном бизнесе. Мне срочно требовался совет.

К собственному удивлению я не обнаружила сумки. Заглянула под стол, посмотрела на стульях, но ничего не нашла.

Паника холодной рукой хваталась за шею, там, где был воротник водолазки. Мне показалось, будто я начинаю задыхаться.

– Извините, – я обратилась к посетителю, оттянув воротник. Молодой парень повернулся ко мне и учтиво кивнул. – вы не видели, может кто-нибудь выходил отсюда, когда вы пришли?

Незнакомец задумался, а после перевёл взгляд на мои ладони, которыми я старалась ничего не касаться.

– Мужчина. Может, около тридцати пяти. – он пожал плечами, нахмурившись.

– Что такое? – всполошилась Альва, выглядывая из-за его плеча.

– Ты не видела мою сумку? – Я заглянула под стол, но не нашла её. Ничего, кроме паркетного пола, такого же затёртого, как и в «Магазине потерянных книг».

– Ты не оставляла её в магазине? – вопросом на вопрос ответила Альва.

Я рассеянно озиралась по сторонам, ища замшевую сумку с узким ремешком, но взгляд натыкался лишь на подушки на стульях.

– Нет. наверное, нет. – я уже ни в чём не была уверена. Перелёт, новый город, по которому я брожу лишь вооружившись картами на телефоне, покупка магазина… Всё происходит слишком быстро, и я едва ли успеваю за событиями.

Но я точно помню, что брала сумку с собой.

– Ты думаешь, что её могли украсть? – казалось, даже само предположение такого варианта воспринималось как абсурд.

– Я проверю. – подскочив со стула я засунула руку в карман и выдохнула. Металлическое кольцо с ключами от книжного магазина приятно холодило кожу. Подходя к двери, я едва не столкнулась с постояльцем.

– Схожу с вами. – он не спрашивал, а я не стала протестовать.

Холодный ветер путался в распущенных волосах, когда, преодолев несколько десятков шагов, мы остановились возле дверей «Магазина потерянных книг».

– Откуда у тебя ключи? – недоверчиво воскликнул незнакомец за моей спиной, пока я подбирала нужный ключ к замочной скважины из десятка, что бренчал на кольце.

– Я новая владелица. – Наконец, найдя нужный ключ, мне удалось отпереть дверь.

Впрочем, в этом не было особой нужды. Пустой зал, заполненный книжными стеллажами, встретил нас гулкой тишиной и пылью. Сумки нигде не было.

Вернувшись в «Корицу» с пустыми руками неожиданно для себя, помимо Альвы, я встретила уже знакомого мне Эрьяна Хольта. Он кивал, внимательно слушая Альву.

– Её там нет?

– Пусто. – ответил за меня постоялец.

Я обессиленно осела на стул и, готовая расплакаться в любой момент, принялась по привычке шарить руками по карманам в поисках телефона. Разумеется, его там не было.

Да и кому мне было звонить? Матери? Как бы она мне помогла? Купила бы мне билет обратно в Нью-Йорк? Но у меня даже документов с собой не было!

Уперевшись локтями в колени я запустила пальцы в волосы, что волной растеклись перед носом.

Что же делать? Что делать?

Как мне восстанавливать документы, если я даже потеряла свой второй паспорт и больше не могла считаться гражданкой Норвегии? Меня с позором депортируют? Где мне раздобыть денег, чтобы поесть? Или меня посадят в тюрьму, пока они будут искать моё свидетельство о рождении в архивах?

Вопросы эхом отражались внутри опустевшей головы.

– Как он выглядел? – строго спросил мистер Хольт.

– Да никак, обычный мужчина. Серая куртка, черные штаны. Абсолютно невзрачный. – в голосе незнакомца слышалась досада из-за того, что он ничем не мог нам помочь.

– Наружная камера?

– Её нет и ты это знаешь. – Альва говорила нетерпеливо и взвинчено. Казалось, она тоже переживала за судьбу моих вещей.

– Это самый спокойный район Бергена. – рассуждал постоялец, что случайно стал участником моего ограбления. – Кому могло прийти в голову воровать сумку со стола средь бела дня?

– Тому, кто знал, что цель оправдывает средства. – холодно ответил ему мистер Хольт после небольшой паузы. – Телефон где?

Я не сразу поняла, что он обращался ко мне.

– В сумке. Как и договор на покупку «Магазина потерянных книг» и ключи от моего дома. Паспорта. – я не поднимала головы, коря себя за то, что под конец предложения мой голос задрожал.

Как я могла оставить её на столе?

С другой стороны, Альва заходила в «Магазин потерянных книг» тоже оставив свою кофейню открытой.

Может район действительно считался спокойным?

В любом случае, каким бы он не был, факт оставался фактом – мою сумку украли.

– Пиши. – Эрьян Хольт подошёл к столу, за которым я сидела, и бросил передо мной блокнот на кольцах и ручку. Я нацарапала свой номер телефона под его пристальным взором и вернула блокнот. Мистер Хоть скривился, будто я написала на листке какую-то непристойность. – Я так скоро разорюсь. – недовольно бросил он, увидев, что я ещё не успела купить местную сим-карту.

– Извините. – пробормотала я, растерявшись, когда Эрьян Хольт хлопнул входной дверью, покинув «Корицу».

Альва села напротив, за её спиной замер озадаченный случившимся посетитель.

– Он найдёт его.

От уверенности в тоне Альвы мне не стало легче. Я устало кивнула, не найдя подходящих слов.

Воображение тем временем рисовало картины того, как мне придётся спать на ящике с книгами, что больше никому не нужны, прикрываясь потёртой картой мира, которую я могла бы найти где-нибудь на стене магазина.

У меня ведь даже не было денег!

Альва поставила передо мной высокий стакан с дутыми пустыми стенками. Внутри него плескалась коричневая жижа, посыпанная сверху мелким цветными зефиром.

– Что это? – я смотрела на то, как зефир тает, образуя на поверхности напитка густую белую пену, как из огнетушителя. Об огнетушителях, к моему великому сожалению, я знала многое после того, как нашу квартиру сожгли вместе с телом отца.

– Какао. – подсказал посетитель, глядя на меня так, будто я свалилась с Луны, раз задавала столь глупые вопросы.

Внезапно меня посетила мысль, что он всё это время находится с нами, а я даже не знаю его имени.

– Прости… мы не знакомы… – я неловко взяла предложенный стакан какао. – Я Тора Брекке.

– Брекке. – Повторил незнакомец, улыбнувшись, чем немного меня смутил. Я поспешно опустила взгляд.

– А это Ноа Ског. Совладелец «Керамического Кота». – представила его Альва.

То, что я ранее приняла за штукатурку на комбинезоне Ноа, вероятно, было глиной.

Факт того, что здесь собрались все владельцы местных лавочек, показалось мне забавным несмотря на то, что всех нас сплотила моя беда. Отзывчивость соседей не могла ни радовать.

Какао не был горячим и оказался в меру сладким. Заметив тень улыбки на моём лице Альва просияла.

– Если что, то ты можешь переночевать у меня. – она подкрепила свои слова кивком и самой добродушной улыбкой, которую я только могла представить. – Когда Эрьян найдёт того кто это сделал и твою сумку, то со спокойной душой вернёшься домой.

– Почему ты так уверена, что он её найдёт? – я не хотела, чтобы мой вопрос звучал грубо, но, когда произнесла его вслух, он показался мне именно таковым. Альва этого не заметила. За неё ответил Ноа, что безучастно что-то листал в своём телефоне:

– Это его работа. Он основатель «Дикой Охоты», частный детектив.

Я едва удержалась от того, чтобы не раскрыть ротот удивления.

Вот так одна сумка свела нас четверых, хозяев заведений на Стурсмуугейт, в самом тихом переулке Калфарета.

Глава 6

Альва уложила меня спать в подсобке, чтобы скоротать время ожидания Эрьяна Хольма. В тесной комнате помещалась лишь узкая кушетка, зеленое пластиковое ведро со шваброй и стеллаж, заставленный мешками с кофейными зернами и упаковками чайных листьев.

Сон, очевидно, не шёл.

Я смотрела на одинокую желтую лампочку под побеленным потолком и думала о том, во что превратилась моя жизнь.

Надежды на то, что Эрьян Хольм найдет все мои вещи не было. Как, впрочем, и желания думать о том, что мне делать дальше.

Если я не смогу попасть в дом моей бабушки, то придётся просить мать переслать деньги на счёт Альвы и снять номер в отеле. Да, мне срочно требовался хороший отель с джакузи, шелковыми простынями и самыми пушистыми махровыми халатами, которые только можно представить.

Последний раз я ела около суток назад, но аппетита не было, даже когда Альва предложила мне сэндвич с бужениной и дежонской горчицей.

Паника сменилась меланхоличной тоской. Мне стоило бы принять пару таблеток для успокоения нервов, но их тоже утащил злосчастный вор.

Может быть переехать сюда было ошибкой?

Я всю жизнь прожила под строгим контролем родни. Мне даже никогда не приходилось готовить!

И вот я в другой стане, совершенно одна и беспомощна.

Может, не стоило тянуть с помолвкой с Томасом Лесли? Сейчас он, наверняка, задерживался на работе, а я была бы предоставлена самой себе в его пентхаусе и от скуки вела бы светские беседы с помощницей по дому, снимая бигуди перед походом в какой-нибудь ресторанчик на Манхеттене.

Кушетка была жесткой и неудобной, плед колол ноги через тонкий капрон, а подушка была такой твёрдой, что я смело, могла предположить, будто она уже просто отслужила свой срок на стуле под посетителями и доживает свой век здесь.

Что если мои вещи не найдутся? Что если вор присвоит себе «Магазин потерянных книг», имея на руках все мои документы?

Сама того не заметив я провалилась в сон. Когда же я вновь распахнула глаза, то вскрикнула от ужаса.

На краю моей постели сидел мужчина в черном пальто. Только проморгавшись я узнала в нём Эрьяна Хольта.

Он закатил глаза и устало вздохнул, мрачно оглядев кладовую.

– Вы должны оплатить мои расходы на сотовую связь за этот день. – неприветливо прохрипел он, отвернувшись.

Опешив от его появления в кладовке, я пыталась унять дрожь в пальцах.

Как давно он здесь сидел? Зачем вообще было сидеть в тесной комнате без дверей, когда в ней спит человек?

– Я бы с радостью, но моя карточка осталась в сумке. – прошептала я, сев. Облокачиваясь спиной о холодную каменную стену, я была рада почувствовать даже такую опору.

Эрьян Хольт тяжело вздохнул и опустил голову. Его плечи при этом оставались идеально прямыми.

Я не знала что мне делать. Его появления здесь выбило меня из колеи, особенно, сразу после пробуждения.

– Если вы немного подождёте, то, думаю, я смогу найти способ как получить денежный перевод от матери и расплачусь с вами. – добавила я, пока он не предложил мне отмывать за ним кровь на местах преступлений в качестве отработки долга.

Эрьян Хольт как-то невесело хохотнул в ответ. Казалось, моё предложение его не устроило.

Мы провели в молчании ещё какое-то время. Для меня оно казалось вечностью.

Чего он хотел? Зачем он пришёл, и как Альва могла позволить ему остаться со спящим человеком наедине?

Я притянула колени к груди. Среди дыр на колготках выглядывала поцарапанная белая кожа, на которой расползлись крупные синяки.

– Так значит, ты из Нью-Йорка?

Альва – будто обвинение её имя пронеслось у меня в голове после вопроса мистера Хольта.

– Да. – сквозь зубы на выдохе произнесла я, ожидая очередную вереницу расспросов о причинах переезда. Но их не последовало.

Эрьян Хольт снова вздохнул и, клянусь, это был самый тяжелый вздох, который я только слышала за всю свою жизнь. Потом он наклонился и, распрямившись, поставил на кушетку передо мной сумку. Мою сумку.

– Нью-Йорк – криминальный город. – со знанием дела заключил он, поднявшись. – Забавно, что вас ограбили в самом тихом районе Бергена.

Эрьян Хольт направился к двери, когда я окликнула его.

– Подождите! – Он обернулся через плечо, следя за тем, как я вытряхнула всё содержимое сумочки на кушетку. Документы, ключи от дома, таблетница, до отказа набитая препаратами, паспорта, кошелёк и банковская карточка лежали передо мной, и я не могла поверить своим глазам.

– То есть, они ничего не взяли?

– Вам виднее, миссис Брекке.

– Мисс. – поправила его я, когда дверь за спиной Эрьяна Хольта со скрипом закрылась.

Но совсем ненадолго.

Через пару минут моей неимоверной радости в дверном проёме показалась выкрашенная в синий цвет голова Альвы.

– Ну как? – заговорщицки прошептала она.

– Он её нашёл. – наверняка она это уже знала, но я не могла поверить в случившееся.

Эрьян Хольт нашел мою сумку зная только номер телефона!

– Я знаю. – Альва кивнула, улыбнувшись. – Не хочу показаться невежливой, но, кажется, нам пора.

– Ты уже закрываешься? – из вежливости поинтересовалась я, уже готовая вызывать такси.

На моём телефоне почти села батарея, но мне вполне бы хватило заряда для того, чтобы минут за десять преодолеть пару кварталов до дома.

– Где-то три часа назад. – казалось, Альве было неловко это произносить.

Я подскочила с постели и судорожно запихнула свои вещи обратно в сумку.

– Три часа назад? – мой вопрос повис в пыльном воздухе кладовки без ответа.

Мне было безумно стыдно за то, что она так надолго задержалась на работе из-за меня. Я ведь даже не додумалась посмотреть сколько времени!

Свет в «Корице» уже был приглушен. Горели только лампочки над стойкой и нарисованном мелками на стене меню. За окном царил непроглядный мрак.

Я вызвала такси, на ходу завязывая пальто, пока Альва выключала кассу и забирала свою сумку. Большую, будто сделанную из мешковины от кофейных зерен, и украшенную разномастными бусинами, имитирующими жемчуг. Мы вышли на улицу, Альва заперла входную дверь и устало взглянула на меня.

– Прости. Я даже не знаю, как вас отблагодарить.

Она улыбнулась, указывая мне на подъезжавшее такси.

– Можешь посетить нас в среду. У нас будет живая музыка. Приходи к семи.

– Спасибо. Я обязательно зайду. – пообещала я, совсем неуверенная в том, что смогу.

До дома мы ехали ровно одиннадцать минут. Улочки Калфарета тем временем светились мягким желтым цветом. Миниатюрные полуподвальные пабы, десятки прохожих, вывески магазинов, разноцветные дома на набережной. Пейзаж за окном успокаивал, но я всё равно изо всех сил прижимала сумку к груди, боясь её потерять.

Оплатив такси, я осталась стоять в одиночестве среди пустынной улицы. В окнах соседних домов горел свет. Но только не у меня.

Я разглядывала кованую калитку и забор из заострённых прутьев, что, казалось, подпирали небо.

Мне раньше никогда не приходилось жить в доме и, только оказавшись перед ним, я начала нервничать.

Отперев калитку я прошла во двор. Кроме туй и тронутого осенью газона в нём не было абсолютно ничего.

Прошлась по выложенной гранитной плиткой тропе к дому. Двухэтажный, с большими окнами и двускатной черепичной крышей. Я замерла на пороге, когда сработал датчик движения, и над дверью зажглась лампочка. Ручка в форме плетённой из цветов сферы блестела каплями росы.

Уставшая, с болью во всём теле, я улыбалась, когда подбирала нужный ключ.

Всё-таки, первый день прошел очень даже неплохо. Не совсем гладко, но лучше, чем могло бы быть.

Интересно, это и была та самая взрослая самостоятельная жизнь, идею которой мне так активно пытались продать дома?

Наконец зайдя в дом я едва не споткнулась о брошенный впопыхах утром чемодан и заперла входную дверь. Наощупь нашла выключатель на стене справа. Свет ослеплял, и мне пришлось зажмуриться, прежде чем рассмотреть внутреннее убранство дома.

Коридор был обклеен старомодными обоями в мелкий цветок. По левую руку от входа, за вешалкой, расположилась просторная гардеробная. Я оставила пальто на вешалке и меня впервые посетило чувство одиночества. Шкаф был пустым, как и обувница. Софа стояла вдоль стены, обитая серой бархатной тканью и покрывшаяся пылью.

Я впервые была по-настоящему одна. Совершенно.

Пытаясь избавиться от этой мысли, я притащила чемодан в гардеробную.

Ещё час ушел на то, чтобы разобрать вещи, которых с собой я взяла совсем немного. Закончив, я осталась стоять с охапкой юбок, легких кофточек и нижнего белья. Только теперь одиночество ощущалось ещё острее.

Выйдя в коридор я поняла, что не взяла с собой ни пижамы, ни тапочек.

Пол был застелен паркетом. Местами он, конечно, был поцарапан, но его состояние не шло ни в какое сравнение с тем, что лежал в «Магазине потерянных книг» и «Корице». Этот паркет можно было смело назвать идеально новым.

Я прошла в кухню-гостиную и включила там свет. Первым, что меня привлекло, был бордовый ковёр почти на всю комнату. Меня встретило абсолютно пустое пространство с двумя окнами во внутренний двор и цветочными обоями на стенах. Кое-где висели бра с золотыми цепочками. Справа стоял диван, который, вероятно, был ровесником моей матери, если не старше. Между окнами расположился массивный дубовый стол с задвинутыми стульями. На столешнице стоял серебряный подсвечник с оплывшими свечами. По левой стене стоял кухонный гарнитур в цвет стола. Только огромный хромированный холодильник был новым, в остальном, я будто очутилась в антикварной лавке.

Бросив вещи на диван, я отправилась исследовать дом дальше.

На первом этаже была ещё одна комната. Небольшая спальня со шкафом и комодом, на котором стоял светильник с обтянутым светлой тканью абажуром. Окно там были занавешено плотной тканью. Вдоль стены растянулся шкаф, едва ли достигавший тридцать сантиметров в глубину.

Почему-то мне показалось, что это место вполне могло быть спальней Сюнне Брекке. Комната обладала каким-то шармом несмотря на то, что была абсолютно пустой.

Я оставила включенным свет и рухнула в кровать. На большее у меня просто не хватило сил.

Глава 7

Утро следующего дня встретило меня болью в голове и ржавой водой в душе, которую пришлось спускать около пятнадцати минут. В остальном дом Сюнне Брекке стал приветливее. С восходом солнца пропали тени и даже будто бы шорох половиц казался тише, только вот чувство одиночества никуда не делось.

Приведя себя в порядок, я с досадой обнаружила стерильно чистый холодильник. Даже коробки с чаем нигде не было. Потому, собравшись и проведя в картах не более пятнадцати минут, я поспешно отправилась на закупки. Не знаю от чего я бежала больше: от голода или собственного одиночества.

В планах было приобрести что-нибудь в Мёллерен, пройтись по Торгальменинген и закупиться множеством кухонной утвари и всякой мелочью для дома, но для начала меня ожидали дела, вроде оформления сим-карты и открытия счёта в местном банке.

Бюрократические дела оказались гораздо более утомительными и заняли несколько часов несмотря на то, что все сотрудники были приветливы и дружелюбны. После бумаг и взрослых дел, что лишних раз подчеркивали мою независимость и отчуждённость от матери, были торговые центры, где я набрала длинных вязанных юбок и свитеров, приобрела несколько пар тёплых сапог и даже нашла идеальное теплое пальто кофейного цвета!

Моя Нью-Йоркская одежда была просто не создана для того, чтобы ходить в ней по улице в это время года. Придётся носить твидовые юбки и пиджаки только в магазине.

Я еле волочила ноги с десятком сумок, но чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, ведь теперь у меня были тапочки и уютный плед крупной вязки цвета карамели.

Мне ещё предстояло закупиться продуктами, но для них в машине попросту не хватило бы места, не говоря уже о моих руках!

Сев в такси я смотрела на толпы зевак с бумажными пакетами и дымящимися напитками, пока водитель, непристойно ругаясь, запихивал мои вещи в багажник.

– Надо же такое… и ведь ещё одна всё это утащила! – причитал он, когда я заметила странного вида мужчину. Точнее, выглядел он совершенно обычно, я бы даже сказала непримечательно. Серая куртка местного бренда с маленькой вышитой елью на груди, черные штаны. Лицо его было бледным, а бесцветные водянистые глаза внимательно смотрели на меня сквозь толпу. Моя кожа покрылась мурашками и я вздрогнула от испуга, когда водитель хлопнул багажником за моей спиной. Мужчина же исчез, растворившись среди прохожих.

До дома я ехала в кромешной тишине, отсчитывая шестисекундные интервалы между вдохами и выдохами.

Это просто совпадение – пыталась убедить себя я.

Нет, и ты это знаешь – тут же вмешивался здравый смысл.

Мало ли людей, что носят серые куртки? Конечно, нет. Но то, как жуткий незнакомец, что смотрел прямо на меня, наводило на мрачное заключение: его внешний вид очень походил на то, как его описал Ноа Ског.

Я поблагодарила таксиста и на негнущихся ногах занесла приобретенные вещи в дом. В попытках отвлечься я решила переодеться и отправиться в «Магазин потерянных книг».

Надев длинную вязанную юбку цвета крепко заваренного чая и молочную водолазку (предыдущую отстирать от крови не получилось и пришлось купить новую) я отправилась в магазин пешком.

Это была моя первая работа. Настоящая, а не летняя практика в финансовой компании семьи.

На улице неспешно прогуливались пожилые пары с собаками, что прыгали в первых опавших листьях, заботливо собранных в кучки на пожухлых лужайках.

Благодать, что творилась вокруг, не смогла дать мне покоя. Казалось, моё состояние ухудшилось. Я задыхалась, пока прокручивала в голове десятки мыслей одновременно, не имея возможности додумать хоть одну до конца.

Что если его подослал Эйрик Гримсон в отместку за то, что мне удалось увести «Магазин потерянных книг» из-под носа?

Мог ли этот мужчина быть подельником тех, кто расправился с моим отцом? Об этом даже думать не хотелось.

Одно предположение было хуже другого, но способ выяснить правду казался и того хуже – я могла обратиться к частному детективу Эрьяну Хольту. Он был хорош в своём деле, раз нашёл мою сумку меньше чем за день после её пропажи.

Дрожа от страха, я слушала цоканье своих каблуков, когда свернула на Стурсмуугейт. Парочка с коричневыми бумажными стаканчиками покинула «Корицу» тихо смеясь. Казалось, только в переулке мне стало легче дышать.

Я отперла двери магазина и замерла, когда передо мной предстало большое помещение, заполненное книгами.

Встреча с тем подозрительным мужчиной не давала мне покоя, пока я, найдя ведро со шваброй в кладовой, отмывала каждый квадратный дюйм пола.

Пыли там было столько, будто её копили со дня основания Бергена!

Короткие полусапожки совсем не подходили для такой работы, поэтому мне пришлось бросить всё на самом начале и отправиться в ближайший массмаркет для приобретения балеток, шелковых резинок для волос, легких кроссовок, спортивных штанов и пары футболок с толстовкой.

И если после моего преображения из принцессы в Золушку казалось, будто работа пошла в гору, то очень скоро это ощущение сменилось кромешным отчаянием.

Говорили, будто уборка успокаивает. Я же просто устала настолько, что была бы рада, если таинственный маньяк заявится на порог магазина и закончит мои страдания.

Я ползала на коленях при стойке с кассой, когда колокольчик над входной дверью зазвенел. Альва прошла в центр зала, держа в руках подставку с двумя бумажными стаканчиками с логотипом своего заведения – парой палочек корицы и сушеной гвоздикой, нарисованными толстым коричневым контуром.

– Видела, как ты горбатишься. – вместо приветствия произнесла она с улыбкой. – Решила, что тебе понадобится немного энергии.

Я отложила тряпку в ведро, вода в котором чернела так стремительно, что мне начинало казаться, будто сжечь здесь всё дотла будет проще, чем смыть многовековую грязь.

– Спасибо. – я села на стул, что выдвинула из-за стойки и он скрипнул от того, как резко я на него рухнула.

Альва осталась стоять, неловко озираясь по сторонам.

– Ты проделала огромную работу. – она говорила мягко и подбадривающе, от чего желание расплакаться становилось всё сильнее. – Думаю, совсем скоро сможешь открыться.

– Открыться? – всхлипнула я, утерев нос тыльной стороной ладони.

Возможно, только сегодня я узнала, что обладаю аллергией на пыль. А может быть я просто никогда с ней не встречалась, потому что всю мою жизнь в нашем доме трудились домработницы.

Мне казалось, что раз я купила это место, то должна делать всё самостоятельно. На деле же я оказалась настолько никчемной, что даже не могла помыть полы!

– Тут ещё столько работы… – раздосадованно продолжила я, устало опустив руки. – Нужно привести в порядок паркет, но перед этим его неплохо было бы помыть. – слезы подступали к глазам, а в горле встал ком, что не давал свободно вдохнуть. – А я даже с этим справиться не в состоянии!

Альва подошла ближе и поставила кофейные стаканчики на стойку. Она опустила руки на мои плечи, что тряслись то ли от усталости, то ли от отчаяния.

– Но ты не обязана делать это одна. Быть начальником – это умение распределять обязанности.

Наверное, это было именно то, что мне требовалось услышать.

Я не была слабой. Мне просто нужна была помощь.

Аника оставила меня после нашего разговора. Ей нужно было вернуться в «Корицу» и я её понимала. А потом дверной колокольчик вновь звякнул.

На пороге появилась незнакомка в перепачканном глиной комбинезоне, прямо как у Ноа Скога. Девушка была высокий, прямо как он. С теми же темными волосами и серыми глазами, цвета мокрого асфальта. Только выглядела она куда серьезнее, чем Ноа. Может, виной тому были густо подведённые черным карандашом веки, а может мне просто показалось. Но в чём я была точно уверена, так это в том, что они были двойняшками и едва ли намного старше меня.

– Тора Брекке? – нетерпеливо обратилась ко мне сестра Ноа. В их родстве я была уверена больше, чем в том, что доползу сегодняшним вечером до постели. Мне хотелось забиться в самый дальний угол (который благодаря моим страданиям был таким чистым, что позавидовала бы любая больница) и обосноваться там, чтобы не тратить остатки сил на возвращение и благоустройство дома. Я могла бы потратить их на что-то более важное, например, доползти до туалета, который я отмывала со слезами на глазах и страшными спазмами в животе. Хедда и Трюгве не были чистюлями. – Я Марен. – представилась она строгим голосом. – Альва сказала, что тебе нужны помощники. Я принесла номера клинингового сервиса и маляров. – Марен протянула мне почти полностью исписанный тетрадный листок бумаги. – В принципе, я всё подписала.

– Спасибо. – я неловко взяла листок из её рук. – Как мне тебя отблагодарить?

Марен цокнула, а после деловито указала на шкаф, заваленный всяким хламом. Там было всё: от грязных пластиковых стаканчиков до обрезков лент от подарочных упаковок, до прошлогодних журналов с желтой прессой.

– Я хочу полку.

Растерявшись я пожала плечами.

– Забирай.

Марен усмехнулась, удивленно вскинув брови, а потом облокотилась на стену возле стойки с кассой.

– Я хочу выставлять товары из «Керамического Кота». Ну, реклама, понимаешь?

Она говорила со мной так, будто я была обделена умом. А может она думала, что я просто плохо понимаю норвежский, учитывая мой акцент.

– То есть, ты хочешь торговать здесь? – Идея звучала сомнительно, но я очень не хотела обидеть человека, что пришел мне помочь, потому предложила свой вариант. – Давай я лучше закуплю у тебя партию фигурок и чашек. Они будут стоять на этой полке, гости будут пить из них чай, а я всюду разложу твои визитки. О, или мы можем сделать вывеску над шкафом с логотипом вашей гончарной мастерской, чтобы все знали откуда товары. – Чем больше я говорила, тем менее глупой казалась мне идея.

Марен задумалась и это были одни из самых долгих десяти секунд в моей жизни.

– Звучит слишком хорошо. Я сделаю тебе скидку в пятнадцать процентов. Мы же перешли на «ты», верно? – у меня будто камень упал с души после того, как Марен огласилась.

– Да, конечно. – ответила я и протянула ей второй бумажный стаканчик с подставки, что принесла мне Альва. – Дума, это звучит как тост о заключении выгодной сделки.

Мы стукнулись стаканами и отпили их содержимое. Внутри был карамельный кофе.

– Я занесу тебе каталог того, что мы уже делали, посмотришь дизайны или разработаем что-то под твой магазин. – Марен отправилась к выходу, но обернулась ко мне уже стоя у двери. – Ноа рассказывал про тебя. Мне жаль, но такого раньше здесь не было.

Мы попрощались, и я начала обзванивать все сотовые номера, что были написаны на листке. Через час пол был перемыт командой из четырех крепких женщин, что без умолку шутили про то, что с пола можно будет есть, потом несколько проворных мужчин в возрасте подкрасили шкафы лаком и сделали с десяток комплиментов тому, что я пытаюсь сохранить историю, что в наше время редкость. Голова кружилась от запаха лака, и тогда в ход пошел номер человека, что осмотрел и прочистил вентиляцию во всём помещении магазина. На это ушла ещё пара часов.

Дышать стало легче, хоть в воздухе всё ещё оставался едкий запах. Но, наконец-то, кроме него и пыли можно было почувствовать аромат книжных страниц.

Лучше запаха было не придумать.

Я вызвала пожарную инспекцию и монтажников противопожарного оборудования на четверг, заказала доставку в магазин нескольких десятков наборов резных закладок из древесины и сто карандашей и ручек для аннотирования, пару коробок бумаги и принтер со сканером, чтобы посетители могли скопировать нужную им иллюстрацию или фрагмент текса.

Деньги уходили с моего счёта так быстро, что телефон очень скоро разрядился от количества смс от банка.

Мать всегда говорила, что для получения прибыли нужно вкладываться финансово. Все не могли стать миллионерами по одной простой причине – сколько бы денег ты не вложил, всегда крайне большим был риск прогореть и остаться не просто безработным, но ещё и в долгах. Эта мысль расстраивала меня в пятнадцать, но почти в двадцать пять я ясно понимала, что «Магазин потерянных книг» с большей долей вероятности станет ещё и «Инвестицией потерянных в пустоту денег». И всё же я так загорелась этой идеей, что меня было уже не остановить.

Я договорилась сдать диваны в чистку. Их должны были вывезти уже завтра.

Мне почему-то захотелось оставить старых монструозных бардовых гигантов, хоть те и выглядели так, будто одним своим существованием молят Господа о том, чтобы он отправил их на свалку.

Образ «Магазина потерянных книг» вырисовывался в моей голове сам собой. Я не хотела, чтобы брошенные книги выглядели как беспризорники, что живут под мостом. Они должны были получить такой дом, что каждый прохожий, посетив магазин будет чувствовать, что он прикоснулся к чему-то возвышенному и прекрасному. А потому стиль с уклоном в дорогую готику или ретро подходил идеально.

Мне нужно было провести инвентаризацию, но время на настенных часах приблизилось к полуночи и я отправилась домой.

Глава 8

Я проснулась на диване в кухне-гостиной около восьми утра. И если прошлым днём мне казалось, что у меня болело всё тело, то я ещё просто не знала, что такое настоящая боль.

Физический труд был не просто изнурительным. Он работал куда лучше моего тренера по фитнесу в Нью-Йорке, потому что я ещё раньше никогда не чувствовала каждую мышцу в своём теле. Впрочем, ощущение было не из приятных.

Сон был крепким, как у младенца. Не то чтобы я много знала о детях, но подозревала, что они кричат по ночам не просто так. Я же могла доползти до туалета самостоятельно, потому обошлась руганью себе под нос и двумя стаканами воды, после которых ситуация повторилась. И всё же я выспалась.

Я не ела нормально двое суток, а потому первым делом после того, как привела себя в порядок, отправилась искать топливо, чтобы прожить ещё недельку-вторую.

Мой выбор пал на небольшой ресторанчик в переулке по соседству с Стурсмуугейт. Туда-то я и направилась.

Идти пешком было далеко не самой лучшей идеей, но, кутаясь в свой кашемировый шарф, я старалась наслаждаться каждым шагом, что мне удалось преодолеть.

Короткие полуботинки на высокой грубой подошве были куплены мной в Мёллерен и, только прихрамывая по полупустой улице, я поняла, почему эта модель из натуральной кожи была самой популярной среди местных модниц. На каблуках в столь скверном состоянии я не прошла бы и четверти мили.

«Штормовая таверна» находилась на Виннстилле Гата, что, в свою очередь, была чуть ближе к набережной Брюгген, а потому людей вокруг сновало в разы больше.

Когда облупившаяся деревянная дверь, выкрашенная в глубокий синий цвет, захлопнулась за моей спиной, то я была готова отдать все свои деньги и даже продала бы брата или сестру, если бы они у меня были, за местную еду. Запах в ресторанчике стоял просто восхитительный, от чего пустой живот тут же напомнил о себе урчанием. Хорошо, что в заведении играло радио. Иначе я бы сгорела со стыда.

В «Штормовой таверне», к моему удивлению, было достаточно много свободных столиков и всего одна официантка. На серых стенах висели картины с изображением бушующих волн, а стулья были очень похожи на те, что я находила в «Магазине потерянных книг». Такие же витиеватые спинки и потемневший от времени лак.

Что я не заметила сразу, так это то, что один из немногочисленных посетителей смотрел на меня с таким раздражением, что, если бы у меня была возможность самовоспламениться, то я бы вспыхнула, как спичка.

Эрьян Хольт держал в руках газету с желтыми страницами и глядел на меня поверх очков в округлой металлической оправе. Среди постояльцев из бабушек с дедушками и молодыми людьми с яркими волосами и вызывающе громкими разговорами он скорее мог быть причислен к первой категории.

Переполненная решимость отблагодарить за найденную сумку и желанием рассчитаться с долгом за телефон я подошла к столику у окна, где сидел частный детектив.

– У вас не занято? – из вежливости поинтересовалась я.

– Хотелось бы, но вы всё равно поймёте, что я солгал через каких-то жалких двадцать минут, поэтому даже не буду утруждаться с тем, чтобы врать.

Я посчитала, что это значило: «Присаживайся, Тора, я тоже рад тебя видеть!»

Эрьян Хольт определенно входил в тройку людей с самым мерзким и невыносимым характером, заняв своё место сразу после моей матери и отца. Он вёл себя будто агрессивный подросток, навеки заточенный в теле взрослого мужчины в качестве наказания. А это ещё меня мать называла глупой и инфантильной!

Официантка подошла к нам. Молодая девушка с заколотыми наверх волосами широко улыбнулась, достав из передника блокнот и ручку.

– Принесите пожалуйста меню. Закажу вместе…с дамой. – на последнем слове мистер Хольт споткнулся, будто галстук на его шее начал сжиматься и перекрывать доступ кислорода к мозгу.

Я прочитала имя официантки на бейджике. Тува Вик. Коротко и лаконично, идеально для молодой и энергичной девушки.

Она кивнула и принесла тяжелое меню в переплёте из затёртой кожи.

– Я оплачу счёт. Может, хотите что-то ещё? – я предложила ему книжку, но Эрьян Хольт криво улыбнулся в ответ, а после бросил взгляд на часы на своём левом запястье.

– Думаете, дела в конторе идут настолько плохо?

Я совсем не это хотела сказать, но настроение у собеседника было скверным, а потому я вымученно извинилась:

– Нет-нет! я просто хотела отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

Он оставил мои слова висеть в воздухе без ответа, и я приняла для себе решение, что лучше не буду бороться с невоспитанным грубияном, а закажу себе еду, чтобы не откусить ему голову.

Раскрыв меню я едва ли с позором чуть не захлебнулась слюной.

Сырный суп с морепродуктами, фирменный рыбный пирог с копчёной треской, лососем и пикшей в сливочном соусе, вяленное мясо ягнёнка с хрустящими хлебцами…

Когда подошла Тува Вик, то я будто под гипнозом тыкала в позиции из меню, совсем не обращая внимания на то, как глаза моего собеседника едва ли не выкатились из орбит. Когда официантка ушла, и мы остались вдвоём, Эрьян Хольт неловко прокашлялся, вновь взглянув на часы.

– Я же сказал, мне ничего не надо.

– С чего вы вообще взяли, что я собираюсь делиться? – я взглянула на него исподлобья.

Мистер Хольт удивленно поднял брови, но воздержался от комментариев, потому я решила уточнить насчёт своего долга.

– Так сколько стоило ваше время? Вы явно торопитесь, не сводите глаз с циферблата.

– Считайте, это была благотворительность. – отмахнулся он с видом благородного рыцаря, позволившего бедняку доесть за ним похлёбку.

Я научилась терпеть многие вещи: чужую позицию, что радикально отличалась от моей, современное искусство, глупый флирт и заносчивость, но вот что никак не поддавалось моему пониманию, так это высокомерие.

Родившись в семье, про которые обычно говорят «с золотой ложкой в…» я старалась всегда смотреть на людей в первую очередь не как на инвестицию моего времени и внимания, а как на сборник качеств и историй. Возможно, меня научили этому книги, а может быть мать была права и в двадцать четыре года я так и осталась беспросветной дурой, которая наделяет окружающих теми качествами, которыми они не обладают по определению. И всё же я верила, хоть опыт и показывал обратное.

Эрьян Хольт был образцовым примером того, что я так сильно не любила в людях. Можно было поставить его на полку и показывать в музее. Но, даже такой как он, наверное, заслуживал шанс на то, чтобы не быть убитым керамической солонкой в виде трухлявого пня в стенах «Штормовой таверны».

– Хорошо. – выдохнула я сквозь зубы и взяла в руки телефон.

Не то чтобы мой план претендовал на гениальность, но он хотя бы мог помочь мне не чувствовать себя ничтожеством.

Поспешно переведя кругленькую сумму на счёт Эрьяна Хольта по номеру его телефона, я с победной улыбкой отложила телефон в сторону, и с удовольствием наблюдала за тем, как на его сотовый пришло уведомление.

К сожалению, я не заметила на его лице ни шока, ни возмущения. Даже мускул не дернулся!

Эрьян Хольт отложил телефон на край стола и с выжиданием уставился на меня. Как раз в это время к столику подошла Тува и поставила перед ним чашку кофе.

– Ваш облепиховый чай уже заваривается! – сообщила мне она, широко улыбнувшись, а потом отправилась с подносом на кухню.

– Зачем вы это делаете?

– Заказываю облепиховый чай? – вопросом на вопрос ответила я, подперев ладонями подбородок. Эрьян Хольт не разделял моего веселья. Он вновь хмуро посмотрел на часы, а после подвинул к себе кофейную кружку.

– Сольвейг, что вам нужно?

Сначала я не понимала, что было не так, а потом до меня дошло, что он назвал меня именем, которым я не представлялась.

Значит, он проверял мой паспорт.

Шестеренки крутились в моей голове, порождая всё больше и больше вопросов.

Значит, он знал, что я не миссис Брекке и даже не миссис Лесли, раз лазил в мой паспорт. Зачем тогда нужно было ко мне так обращаться?

Видел ли Эрьян Хольт таблетницу и старые рецепты от психиатра, которые я хранила в паспорте?

Вместо крутившихся в голове вопросов я задала совершенно другой, когда Тува принесла мой облепиховый чай и огромную тарелку сырного супа с морепродуктами. От неё в воздух поднимался пар, а от восхитительного запаха сводило желудок.

– Как вы нашли мою сумку? Кто её украл?

Мистер Хольт тяжело вздохнул и отставил кофейную чашку.

– Ваша сумка была на другом конце Калфарета, лежала на лавочке в Бюпаркене. Я веду поиски вашего таинственного вора, но он почти нигде не попадал на камеры.

– Кому вообще придёт в голову оставлять мои вещи нетронутыми на лавочке в противоположной части города?

Эрьян Хольт задумался и мне казалось, что он не планировал отвечать, снова меня проигнорировав, но ему удалось меня удивить.

– Конкурент? – то, что он озвучил одно из моих предположений, зажгло во мне искру надежды на то, что преступник в скором времени понесёт хоть какое-то наказание.

Правда, я видела его, и это точно был не Эйрик Гримсон.

– Я видела его. Это не тот мужчина, что хотел купить «Магазин потерянных книг». – Эрьян Хольт едва не подавился кофе.

– То есть, вы видели вора и ничего мне об этом не сказали? – по голосу было сложно понять, потрясён он или злится. – Сольвейг? – потребовал ответа мистер Хольт, когда Тува Вик поставила передо мной тарелку с фирменным пирогом и домашние колбаски из дичи с тушеной капустой, политой брусничным соусом.

– Я видела его вчера. На Торгальменинген.

– И что он делал? – Казалось, идеальное самообладание Эрьяна Хольта даёт слабину, и он вот-вот взорвётся от гнева, запачкав мой обед, к которому я не могла притронуться.

– Смотрел. Я сидела в такси, когда заметила его. Он просто смотрел. – добавила я, совсем неуверенная в этом.

Возможно, воображение играло со мной злую шутку, когда подкидывало в качестве воспоминаний размытое лицо мужчины, что усмехался, следя за мной через окно.

Эрьян Хольт взял у меня тарелку с колбасками и, обмакнув одну из них в брусничный соус, откусил и лениво описал вилкой полукруг в воздухе.

– Значит так, Сольвейг, – он загадочно улыбнулся, смотря куда-то в потолок. – я беру дорого, работаю много и у меня всего одно условие.

– Исправно платить? – уточнила я, пробуя суп.

Он был настолько восхитителен, что я была готова съесть его вместе с тарелкой.

– Два условия. – недовольно поправил себя Эрьян Хольт, продолжая жевать мою еду. – Не перебивать и не задавать глупых вопросов. Не думаю, что эта ситуация выйдет куда-то дальше преследования, но перестраховаться нам с вами не помешает.

Делать было нечего и мне пришлось согласиться. Остаток обеда мы провели в тишине, а после он всё-таки закрыл счёт за нас двоих, и мне так и не удалось расплатиться с Эрьяном Хольтом за его работу.

Глава 9

Была ли я довольна проделанной работой ещё вчера? Безусловно. Но придя в «Магазин потерянных книг» мне снова казалось, что я ничуть не продвинулась к тому, чтобы открыть двери для посетителей.

Ещё столько всего предстояло сделать!

Диваны вывезли, паркет начистили до блеска. Из особенно крупных дел оставалась только инвентаризация, но я бродила между полками, не зная с чего начать.

Наверное, сначала предстояло разобрать книги по жанрам, а потом, если повезёт, то по годам издания.

Я куталась в длинный пушистый кардиган, разбирая книги на первом попавшемся шкафу. Все они стояли вразброс, несмотря на надежду, что теплилась во мне ранее.

Казалось, Хедда и Трюгве Хансон расставляли книги в причудливом, понятном только для них порядке. Бульварные романы с полуобнаженными женщинами соседствовали с книгами по психологии, географическими атласами пятидесятых годов и детскими книжками. Джейн Остин я нашла на полке с триллерами, журналами о моде нулевых годов выпуска и десятком комиксов.

Я перебирала глянец и такие ветхие тома, что, казалось, последние вот-вот рассыплются прямо на моих руках, запачкав глянцевые обложки с популярными актрисами две тысячи седьмого года.

Поясница давала о себе знать тянущей болью, но мне всё-таки удалось разобрать сундук при входе, куда каждый желающий приносил свои книги.

Среди принесённых томов с классикой и фэнтези я также нашла кучу хлама, вроде старых тетрадей и амбарных книг.

Наверное, кто-то перепутал «Магазин потерянных книг» с пунктом приёма макулатуры.

Тетради и амбарные книги отправились в кладовую – там хранился подобный хлам, но, что примечательно, он был исключительно бумажным. Если бы Хедда и Трюгве Хансон разводили в тесной каморке аллигаторов, то я бы нисколько не удивилась.

То, что заваленную кладовую ещё придётся разбирать, я предпочитала не думать, чтобы лишний раз не расстраиваться.

К семи часам я поползла в «Корицу», где договорилась встретиться с Марен и обсудить дизайны первой партии кружек.

Впрочем, обсуждать было нечего. Я хотела что-то в лесной тематике с акцентом на красный. Начиная от поганок и заканчивая лягушками, что идеально бы подходили под новенький ковёр болотного оттенка, который я урвала на распродаже, пока шла с Эрьяном Хольтом после обеда в «Штормовой Таверне». И я совру, если скажу, что он был в восторге от того, что ему пришлось мне помочь тащить тяжелый рулон целый квартал.

В «Корице» играло радио и большая часть столиков была занята молодыми мужчинами и женщинами.

Увидев меня Альва приветливо помахала рукой. Её волосы были забраны на затылке в растрёпанный комелёк, а губы выкрашены в насыщенный винный цвет. Марен Ског тоже была у кассы, только со стороны посетителей, она раскладывала листы бумаги по стойке.

Я оставила пальто на вешалке, едва не врезалась в парочку туристов, что громко разговаривали на французском, споря и активно жестикулируя. Когда же мне удалось добраться до кассы, Марен продемонстрировала мне эскизы плоских тарелок и чашек. К моему удивлению, многие работы были выполнены именно в том стиле, который мне нравился. Мятая текстура стенок чашек, неровные тарелки, будто мягкое одеяло, заточённое в глазурь. Там было всё, что я хотела: глубокие оттенки красного, зеленого и природные мотивы, начиная от лягушек с тюленями и заканчивая красными шляпками грибов и троллями.

– Ты просто волшебница. – промямлила я, не зная на каком именно варианте остановиться.

Марен победно улыбнулась, явно гордясь своей работой. А гордиться явно было чем! Она будто прочитала мои мысли и воплотила их в реальность, пусть пока что и только на бумаге.

– Мы не делаем модные потоковые вещи. В наших руках глина это способ выказать уважение природе, из которой мы её получаем. – Она расправила плечи и широко улыбнулась, демонстрируя ряд ровных белоснежных зубов. – Наша семья занималась туристическими походами по фьордам и лесам, так что выбор того, что мы хотим запечатлевать в керамике, был очевиден. – чуть более сдержанно добавила она.

Альва вытерла руки о черный фартук и облокотилась на стойку, рассматривая рисунки.

– Вы придёте в пятницу? – Она смотрела на нас так, что ей просто невозможно было сказать «нет».

– У меня уроки заканчиваются в шесть. – откликнулась Марен, с жадностью наблюдая за тем, как я восхищенно рассматривала дымчатые силуэты лошадей на фоне грозового неба на тарелках.

– А я пока безработная, поэтому приду в любое время, которое ты назовёшь. – повеселев добавила я, сложив наброски и обратилась уже к Марен. – Я хочу всё и сразу. По паре штук?

Она удовлетворённо кивнула и спрятала наброски в папку. Альва поставила перед нами пару прозрачных стеклянных стаканов с кофе, покрытым густым слоем взбитых сливок.

– Я называю это предвестником диабета. – Марен подмигнула мне и вытащила из угла пару высоких стульев с низкими спинками, обтянутыми коричневым кожзамом. Я же вооружилась новенькой банковской карточкой, но Альва схватила меня за руку прямо над терминалом для оплаты.

– Не надо! – возмутилась она.

– Ты так скоро начнёшь работать себе в убыток. – попыталась переубедить её я, присаживаясь на стул, любезно предоставленный Марен. Её же вопрос денег не заботил, она уже воткнула пластиковую трубочку в стакан.

– Я считаю, что кофе сближает куда больше выручки. Тем более, ты пострадала из-за «Корицы» и теперь я ещё долго буду просить у тебя прощения.

Мне так и пришлось убрать карточку в сумку, которую теперь я держала только на коленках. И всё же я ни в чём не могла обвинить Альву, она-то пыталась мне помочь!

Марен много рассказывала о туристических тропах и вкрадчивым голосом делилась легендами о пропавших без вести в лесах и на ледяных склонах группах. Мне казалось, что она искренне верит в то, что её истории о таинственных исчезновениях правдивы и испытывает страх перед дикой природой, несмотря на то, что даже края её болотно-зеленого свитера были расшиты мелкими листочками и ягодами брусники. То, с каким трепетом и страхом она говорила о диких лесах, делало её рассказчицей, которую хотелось слушать вечность.

Альва часто отвлекалась на заказы, а потом поток посетителей немного схлынул, и ей удалось присесть. На часах тем временем была уже половина девятого.

– А мои родители живут в Осло. – Альва устало подперла голову руками. – Отец полицейский, мать работает с трудными подростками. Забавно, что моё решение осесть в Бергене они тоже восприняли как акт вандализма и бунт против устоявшейся системы: каждый Лангвик будет служить государству до гробовой доски. Хорошо хоть Челль радует их своей учёбой в полицейской академии, иначе меня бы уже разыскали с собаками и отдали под трибунал. – Альва вроде шутила, но темы, которые она поднимала, казались мне слишком личными.

А я не понаслышке знала, что секреты не рассказывают просто так. Ими принято обмениваться.

Говорить о том, что я панически боюсь оставаться одна, мне не хотелось. Да и в магазине, будучи в гордом одиночестве, я не испытывала страха, чего нельзя было сказать об особняке бабули Брекке.

Но мне срочно нужно было что-то рассказать. О родителях стоило бы умолчать – иначе мне снова придётся вспоминать о нападении и трагической кончине отца. Врать, что они оба живы, я не могла. Как и смириться с тем, что отца больше нет. Для меня он будто навсегда завис где-то между жизнью и смертью, или же мне просто не хватало духу похоронить его в моей памяти навсегда.

Говорить о том, что я впервые пробую жить независимо, тоже казалось глупым. Слушая Альву и Марен, я чувствовала себя неоперившимся птенцом, в то время как у них было то, что я не смогла бы купить за деньги при всём желании – опыт.

Альва взглянула на меня, и я испуганно сжала опустевший стакан обеими руками.

– А я разорвала помолвку со своим женихом прямо перед тем, как прилетела в Норвегию! – выпалила я, совсем не думая.

Глава 10

Когда я жила в Нью-Йорке у меня была большая компания из людей, которых я считала друзьями. И только в Калфарете я поняла, что дружить можно иначе.

Четверг прошёл быстро, несмотря на то, что я ступила на Стурсмуугейт в половине седьмого утра.

Всю ночь меня мучали кошмары. Я впервые осталась в одной из спальных комнат на втором этаже, и это было худшим решением за всю мою жизнь.

Она была просторнее спальни Сюнне, с коваными изголовьями кровати и самым удобным матрасом из всех, что я встречала в своей жизни. Но сны там снились жуткие, будто кто-то собрал все мои страхи и, взболтав их, чтобы перемешались, вылил мне под подушку.

Мне снился отец, горящий в огне, змеи в болотистой земле, что кусали меня за пальцы, когда они тянулись к бруснике, Сюнне Брекке, на чей голос я шла и никак не могла найти выход. Ещё я видела мою мать, окруженную теми мужчинами, что напали на нашу квартиру в ночь пятницы тринадцатого апреля.

Даже Эрьян Хольт побывал в моём сне! Правда, не то чтобы это был кошмар. Скорее, я просто по неведомой мне причине расстроилась, увидев, что он женат на одной из моих бывших подружек, амбициозной выпускнице Джулиарда – Монике.

Впрочем, эти двое бы отлично поладили. Монику не интересовало ничего, кроме неё самой, а мистер Хольт казался слишком эксцентричным для того, чтобы найти общий язык с кем-то, кроме жителей серпентария. Впрочем, в таком случае они даже смогли бы неплохо поладить.

Проснулась я с рассветом. Осеннее солнце нехотя показалось из-за домов, когда я уже накрасилась и выбирала одежду для нового рабочего дня. Узкие черные джинсы, в том им водолазка и длинное шоколадное пальто, которое отлично сочеталось с моей новенькой сумкой, которая больше подошла бы для занятий спортом, чем для раннего похода на работу. В сумку я умудрилась запихнуть новенький молочный кардиган, такой мягкий и нежный, что стоило только накинуть его на плечи, настроение в миг поднималось.

А мне крайне требовалось много хорошего настроения в то утро.

Пожарная инспекция терроризировала потолки «Магазина потерянных книг» с самого утра до позднего вечера. От них я устала даже больше, чем от протирания пыли с книжных полок. После их ухода я долго листала амбарную книгу, в которую Хедда и Трюгве записывали имеющиеся тома, готовя себя к тому, что вскоре мне придётся принести сюда ноутбук или купить стационарный компьютер, чтобы вести учёт было проще.

В обед в «Магазин потерянных книг» пришли Ноа и Марен Ског. Первый в ужасе показывал мне счета за огромную партию тарелок и чашек, которые Марен обязалась изготовить. Я же не увидела ничего критичного в цифрах и оплатила их работу без лишних вопросов. Казалось, Ноа это только больше выбило из колеи, в то время как его сестра уже поставила вазочку для конфет в виде огромной жабы на стойку с кассой. Её стоимость во внушительный список керамических изделий вписана не была, из чего я сделала вывод, что это был подарок.

Потом мне вновь пришлось вернуться к беседе с противопожарным инспектором. Мужчина, едва ли переступивший порог в сорок лет, задавал слишком много вопросов, ответы на которые могли знать только Трюгве и Хедда Хансон, а потом делал спохватившийся вид и в назидание повторял: «Лучше бы вам ознакомиться с историей здания» хотя бы у предыдущих владельцев.

Когда противопожарная сигнализация всё же была установлена, мне также настоятельно рекомендовали приобрести несколько порошковых огнетушителей и расставить их по углам «Магазина потерянных книг».

Вечером Альва занесла мне какао и напомнила о том, что завтра в «Корице» состоится небольшое выступление и Марен с Ноа уже согласились прийти, о чём они мне не обмолвились в обед. А потом на пороге «Магазина потерянных книг» появился Эрьян Хольт. Его волосы были растрепаны, а глаза блестели. Он даже улыбался! Не сказать, что при этом всём мистер Хольт внезапно стал обладателем вежливости или хороших манер. Он пригласил меня на обед в «Штормовую таверну» в пятницу, чтобы обсудить дела. Отказывать я и не собралась. Меня всё ещё беспокоили навязчивые мысли о том, что кто-то хочет меня запугать.

Мог ли тот мужчина быть связан с Эйриком Гримсоном? Вполне, только вот это ещё предстояло доказать.

Я закрыла магазин в семь часов. Раньше, чем всегда. В хорошем настроении я шла по Виннстилле Гата, разминая плечи и вспоминая и множестве мелких дел, которые мне удалось переделать.

Мне удалось починить пару напольных вешалок, их я оставила по правую сторону от входа в магазин. Ещё я успела расстелить ковёр. Уже утром в понедельник привезут диваны, и уголок для чтения станет совсем другим. Осталось только закупиться подушками всех форм и размеров и найти к ним гобеленовые наволочки, чтобы придать магазину немного уюта.

Ноги сами понесли меня в «Штормовую таверну», а я с радостью им повиновалась, совсем погрязнув в списке предстоящих дел, который только рос с каждым днём, поэтому, не доходя до ресторанчика, я заглянула в канцелярский магазин и выбрала там большой блокнот и пару ручек.

В «Штормовой таверне» прямо в дверях меня встретила Тува Вик. Она смотрела куда-то вверх над панорамным окном.

– О, ты подружка господина Хольта? – вместо приветствия произнесла официантка, одарив меня широкой улыбкой.

Я повесила пальто, раздумывая над правильным ответом.

– Мы почти не знакомы. – это прозвучало как жалкое оправдание. – Часто он сюда заходит? – я встала рядом с Тувой Вик и поняла, на что именно она смотрела.

Если подойти ближе к витринам то из «Штормовой таверны», как, вероятно, и из всех магазинчиков на Виннстилле Гата и Стурсмуугейт можно было разглядеть вторые и третьи этажи зданий напротив, где находились квартиры. Тува рассматривала парочку, что обнимались на балконе, пока у них в ногах бродил упитанный черно-белый кот.

– Не сказала бы, что каждый день, но мистер Хольт достаточно частый гость. В основном берёт наш фирменный пирог, кофе, иногда берёт глегг, если неделя выдалась совсем паршивой.

Если он брал глегг только в плохие дни, то мне сложно представить каким невыносимым он был, ведь сейчас-то у него, получается, хороший период!

Тува Вик умилялась, подглядывая за парочкой на балконе, а потом развернулась ко мне, натянув рабочее лицо поверх мечтательного.

– Раньше он приходил сюда с женой. Миссис Хольт была совершенно другой, меня очень удивило, когда я увидела вас вместе. – выдав всё это Тува отправилась в зал, вооружившись пустым подносом, а я осталась стоять на месте, пытаясь переварить информацию.

Значит, «Штормовая таверна» была излюбленным местом мистера и миссис Хольт. Не знаю почему, но это очень меня удивило.

Нет, не то чтобы Эрьян Хольт мог кому-то не понравиться. У всех людей разные вкусы, может, какая-то девушка и была рада тому, что рядом с ней живёт плотоядное чудовище с личиной греческого Бога, готовое выскрести мозг чайной ложкой. Скорее, мне сложно было представить человека, к которому мистер Хольт будет благосклонен.

А может меня расстраивало то, что это была не я, ведь каждый хочет всем нравиться.

Я заказала с собой рыбный пирог «Штормовой» и домашние колбаски из оленины с ячневой кашей. К моему удивлению, заказ приготовили и упаковали в контейнеры совсем скоро, пока я стояла у витрины и рассматривала окна в доме напротив. В одной из квартир ребенок учил уроки, в другой – дедушка играл с собакой, бросая ей мяч, в третьей парочка смотрела телевизор.

Когда Тува Вик отдала мне заказ, она быстро прошептала:

– Прости, я не хотела тебя обидеть.

Я сказала ей в ответ, что всё в порядке. На самом же деле я слишком устала, чтобы думать о чём-то кроме еды в бумажном пакете с ручками.

До дома я шла в приподнятом настроении. Альва Лангвик скинула на мой сотовый несколько фотографий нового осеннего меню и просила совета. Я не спрашивала откуда у неё взялся мой номер, а лишь соглашалась с теми вариантами, которыми она, казалось, горела больше всего.

Зайдя в дом и заперев за собой дверь я решила, что лучшим завершением вечера станет просмотр чего-то легкого и романтичного, пока я буду занята ужином. Поэтому я поднялась на второй этаж, включила сериал, который смотрела уже миллион раз и, покончив с вкуснейшим пирогом и основным блюдом, так и уснула среди упаковок от еды.

Глава 11

Никто не говорил мне о том, что самостоятельная жизнь вешает на твою шею камень, именуемый «уборка», а за неделю в доме Сюнне Брекке стоило бы прибраться.

Я старалась отложить это дело на выходные, а потом не выдержала и помыла полы. Всё это заняло так много времени, что пришлось собираться впопыхах.

Идя по набережной, я рассматривала двухэтажные деревянные дома, выкрашенные в яркие цвета, когда на моем пути, будто из-под земли, возник Эйрик Гримсон. Он был одет в деловой костюм, что выглядывал из-под распахнутого пальто. Мужчина вновь улыбнулся, слепя меня рядом идеально белых, будто унитаз, зубов.

– Тора Брекке? Я думаю, мы не с того начали! Может быть, вы уделите мне немного времени?

Я взглянула на часы. Время стремительно ползло к двум часам. Я уже должна была подходить к Виннстилле Гата, чтобы встретиться с Эрьяном Хольтом в «Штормовой таверне», но ничего не успевала. После уборки я приняла доставку стиральной машинки с вертикальной сушилкой для белья, потом побывала на Торгальменинген, где закупилась постельным бельем и множеством мелочей для дома, в том числе продуктами.

На готовку не было ни сил, ни времени, чтобы прогрузить видео уроки.

– А если нет? – мой голос звучал куда более возмущенно, чем я предполагала. – Натравите на меня нового грабителя?

Проходившая мимо парочка переглянулась и ускорила шаг.

Стоило отдать должное Эйрику Гримсону: он играл так, будто от этого зависела его судьба то ли на Бродвее, то ли плахе. Сначала он побледнел, а потом покраснел от злости.

– Что вы такое говорите? Какой грабитель?

Я пыталась пройти мимо, ведомая усталостью и желанием поскорее присесть и снять с плеча тяжелую сумку с ноутбуком. В мои планы совсем не входил разговор с человеком, который позорил меня перед прошлыми владельцами «Магазина потерянных книг». Но и у Эйрика Гримсона были другие планы. Он вцепился в моё предплечье и затараторил:

– Тора Брекке, я живу в том же районе. Хочу купить ваш магазин, чтобы открыть там новую точку в сети своих пекарен.

Я попыталась вырваться, чувствуя, как начинаю трястись от злости.

– Предлагаю тебе полторы стоимости от магазина. Просто признай, что твоя идея была провальной. Это место давно никому не нужно. – настаивал Эйрик Гримсон. – Ты всё равно прогоришь. – добавил он с видом человека, которому всё известно наперёд.

За двадцать четыре года я до смерти устала плясать под чужую дудочку и выполнять возложенные на меня кем-то ожидания.

– Думаете, что у вас получится меня запугать? Смотрите, как бы вам самому страшно не стало. – прошипела я и, воспользовавшись небольшой заминкой, вырвала свою руку из лап мистера Гримсона.

Быстрым шагом я направилась вдоль набережной, просачиваясь между толп туристов. Сердце бешено колотилось в висках, когда я наконец повернула на Виннстилле Гата, полную зевак, правда, местных. Я спотыкалась о собственные ноги, идя по вымощенному камнем переулку. Навстречу мне попалась парочка, за которой Тува Вик наблюдала из окон ресторанчика прошлым вечером. Оба замотанные в шарфы, они так спешили, что девушка задела меня плечом, и даже не извинилась.

Я вошла в «Штормовую таверну» совершенно без настроения. Посетителей было стабильно на половину имевшихся столиков, один из которых был занят Эрьяном Хольтом. В самом углу, но с видом на переулок из окна.

Я оставила пальто на вешалке и неспешно двинулась по залу. Прошла мимо шумной компании из молодых парней, что уже пили стаут и, судя по их разрумянившимся щекам, это был уже не первый бокал. Следом за ними сидела семейная пара с мальчиком лет четырех. Он был весь перемазан сырным супом с морепродуктами, его мать пыталась спасти ситуацию, изведя десяток салфеток, но всё было тщетно. Потом миновала трех старушек, что заказывали у Тувы Вик Штормовой пирог и, наконец, села на диванчик напротив Эрьяна Хольта.

Он невозмутимо поднял на меня взгляд и криво улыбнулся. Выглядело это так, будто мистер Хольт разучился делать это нормально или же у него случился инсульт.

– Доброе утро, Сольвейг. – моё первое имя резало слух по одной простой причине: никто так меня не называл.

– Добрый день, мистер Хольт. – поправила его я, провожая взглядом Туву Вик, пока она несла поднос, заставленный бокалами стаута к столику с шумной компанией.

– Я уже сделал заказ. – будто прочитав мои мысли проговорил детектив, подняв с кресла черную матовую папку. Мистер Хольт положил её перед собой и подпер подбородок руками. – Вы же доверяете моему вкусу?

Вопрос был риторическим. Во всяком случае, мне так показалось. Поэтому вместо ответа я рассказала Эрьяну Хольту о внезапной встрече с Эйриком Гримсоном, не забыв упомянуть, как хорошо тот отыграл изумление. Детектив внимательно меня слушал, почти буравя взглядом. В какой-то момент мне даже стало неловко и я отвернулась, продолжив рассказ. Когда я закончила Тува Вик подошла к нашему столику с подносом и поставила на стол чашку кофе, вафли, покрытые сахарной пудрой и джемом, чай, судя по цвету которого можно было предположить, что его приготовили из ежевики, порция «штормового» пирога и тарелка с сырным супом с морепродуктами.

– Простите меня ещё раз за вчерашнее. Сама иногда не знаю что говорю. – вновь извинилась Тува Вик, внезапно перейдя на «вы». – Хорошего дня. – она широко улыбнулась и скрылась за дверью кухни.

Эрьян Хольт одарил меня многозначительным взглядом, я же предпочла сделать вид, что не заметила этого.

– Так что из этого вы заказали мне?

– Суп и вафли. – без особого энтузиазма ответил детектив, подвинув к себе тарелку с пирогом и чашку кофе.

– Почему? – взбунтовалась я, хоть и была совсем не против выбранных блюд.

– Я же просил без глупых вопросов.

Мы принялись за еду. Суп был так же хорош, как и пару дней назад, когда я думала, что скоро умру от голода.

– Вы хорошо спите? – между делом обратился ко мне Эрьян Хольт. От неожиданности я чуть не подавилась креветкой. Заметив это, он добавил: – Смена страны, потрясение в виде ограбления, вам, вероятно, нелегко. Может быть, мучает бессонница?

Отпив ежевичный чай из кружки, я улыбнулась.

– Отвратительно. – по слогам протянула я, чувствуя насыщенный вкус ягод на языке. – А вы?

Мистер Хольт усмехнулся, покачав головой, когда тихо ответил:

– Отвратительно.

Следующие минут пятнадцать я наслаждалась песнями с радио, когда шумной и охмелевшей компании удавалось немного помолчать, поедая гренки с паштетом из лосося и маринованными огурцами.

В «Штормовую таверну» зашли ещё двое молодых мужчин. Атмосфера за их столиком царила недружелюбная. Они шепотом переругивались между собой, то и дело воровато озираясь по сторонам, будто боялись, что их услышат.

Покончив с супом я подвинула к себе тарелку с вафлями. Их было всего три, одна к другой, они все были в форме сердца. Каждую из них полили двумя видами джема поверх сахарной пудры.

Тува Вик забрала пустую тарелку Эрьяна Хольта и мою, когда произнесла:

– Это «Сердце фьорда», самый лучший десерт в Калфарете. – бес стеснения хвалила блюдо она. – Идеальное сочетание джема из морошки и дикой малины, хрустящая текстура и вкус с кислинкой. – Тува Вик грациозно удалилась к столику, где сидела семейная пара с ребенком и забрала грязные тарелки с их стола.

Глядя на неё, можно было легко подумать, что ей очень нравится работа.

Хотела бы я также… Пока магазин потерянных книг приносил только стресс и множество дел, которые пожирали всё время и те крупицы устойчивой земли под ногами, за которые я дралась сама с собой ещё четыре месяца назад.

Я вооружилась ножом и вилкой под пристальным взглядом мистера Хольта. Устав от его молчания я уставилась на него в ответ.

Вечно хмурый, ему едва ли было около тридцати. То, что он общался со мной столь официальным образом, выбивало меня из колеи. Признаться честно, до этого самого дня я и не думала о том, что наша разница в возрасте может быть не просто меньше пропасти, но ещё и не такой большой, как мне ранее казалось из-за его поведения.

– Простите, а сколько вам? – вопрос слетел с губ до того, как я успела подумать. Эрьян Хольт закатил глаза и отпил из своей чашки.

– Надеюсь, вы про деньги, миссис Брекке.

– Мисс. – вновь я поправила детектива. – Зачем всё это? Вы же видели мой паспорт и знаете, что я не замужем.

Эрьян Хольт откинулся на спинку дивана внимательно изучая пространство за моей спиной. Казалось, за его внимание в разговоре мне придётся биться с компанией подвыпивших мужчин.

– Я вам соврал. – внезапно произнес детектив, всё также не глядя в мою сторону. – Ваша сумка лежала на одной из могил на кладбище Лаксевог, это по ту сторону Пуддефьорден. Это на западе от центра Бергена. Вы знали Юстейна Гримстада?

Вилка, выпавшая из моей руки, звякнула об тарелку, но никто не обратил на это внимания.

– Предполагаю, что вам лучше сменить замки в доме и магазине. – добавил Эрьян Хольт, наконец взглянув на меня.

– Но я же спала там почти неделю… Как вы могли скрыть это от меня? – я с трудом удержалась от того, чтобы перейти на крик. Детектив же выглядел спокойным.

Конечно, ведь не его жизни угрожали!

Если бы я знала, что мою сумку нашли на кладбище, то ни за что не осталась бы в особняке Сюнне Брекке ни на минуту! Этот псих ведь мог снять копию со всех моих ключей!

Если до этого произошедшее могло выглядеть как запугивание, то теперь мне было не по себе.

Всё это время Эрьян Хольт знал, что за мной могут прийти, но ничего не сказал. Он намеренно соврал мне!

По телу пробежала неприятная дрожь, сердце билось, казалось, где-то в ушах, мешая соображать.

– Сольвейг… – обратился ко мне детектив, когда я встала с места, так и не попробовав «Сердце фьорда».

Больше говорить с Эрьяном Хольтом мне было не о чем.

Я схватила сумку с диванчика и быстрым шагом направилась к вешалкам. Схватит пальто, я не потрудилась накинуть его на плечи, а сразу выскочила на улицу. Холодный ветер кусал кожу под тонкой тканью водолазки, цепочки с подвесками бренчали на шее, когда я двинулась вверх по Виннстилле Гата, по пути натягивая пальто. Сумка с ноутбуком то и дело сползала с плеча, пояс пальто волочился по земле, когда я свернула на Стурсмуугейт. Увидев знакомые дома, я пыталась заставить себя успокоиться, но ничего не выходило. С каждым шагом меня колотило всё сильнее.

Что если все те шорохи, что я слышала, были не естественными звуками старого особняка, а шагами вора в ночи?

Зайдя в «Магазин потерянных книг» я не стала запирать дверь. Тот, кому это было нужно, вошел бы и так!

Первым делом я позвонила в компанию, которая занимается сменой замков. Они были в магазине уже через час, когда я сидела за столом и перебивала названия и авторов книг в таблицу. Процедура едва ли заняла больше сорока минут, после чего мне выдали новый комплект ключей. Старые же я выбросила в урну, будто напоминание о том, что я снова стала слабой и беззащитной.

Я бежала от этого чувства через границы, но оно настигло меня вновь и, наверное, разбило в дребезги.

Мне пришлось выпить пару таблеток, прописанных психиатром, что я носила с собой в качестве «экстренной помощи» в таблетнице. И эффект от успокоительных сразил меня наповал.

Я проснулась от дикой жажды и очень настойчивого и громкого стука в дверь. Голова страшно болела, а левая рука затекла, и я почти не чувствовала пальцев. В магазине тем временем горела лишь одна лампочка над кассой. Между стеллажами с книгами царил мрак. Обнаружив себя на полу, я поспешно встала и побрела на негнущихся ногах к входной двери, едва не споткнувшись о стул, на котором сидела пока работала с инвентаризацией.

Я сползла из-за стола и легла на полу? Кажется, пора отказываться от успокоительных.

Открыв дверь, я встретила Марен. Она смотрела на меня так, будто увидела призрака.

– Тора? Ты… – прошептала она в несвойственной ей манере, схватив меня за ладонь. Левую. Прикосновения я почти не почувствовала. Зонт сполз с плеча Марен Ског и едва не зацепил спицами мои глаза.

– А кого ты ещё ожидала здесь увидеть? – зевнула я, обняв себя за плечи и отойдя на шаг назад. На улице было не просто прохладно, а лил дождь, да с такой силой, что я едва ли могла разглядеть очертания вывески «Керамического Кота».

– Тора, нам нужно идти. – строго проговорила Марен, вновь вцепившись в мою руку. – Нет времени объяснять. Эрьян просто с бешенстве.

Последнее не было для меня новостью. Впрочем, мне тоже было что ему сказать. Например: «Мистер Хольт, засуньте своё притворное беспокойство себе сами знаете куда, потому что я спала неделю в доме, куда мог зайти любой желающий!»

Я достала из кармана джинсов новые ключи, схватила с вешалки пушистый кардиган молочного цвета, что принесла в магазин пару дней назад и, поспешно его натянув, шагнула за порог.

На Стурсмуугейт царил шум. Сначала мне показалось, что я оглохла или находилась где-то под толщей воды. Звуки вроде бы были, но я не понимала ни слова. Люди жались друг к другу под небольшими козырьками перед магазинами, а серость промоченного до нитки переулка разбавляли всполохи красного и синего цветов. Это была полицейская машина.

Я непонимающе вертела головой по сторонам, пока Марен тащила меня за собой.

Ещё не до конца придя в себя после сна, я никак не могла понять, что именно происходило вокруг, но тело уже напряглось от нехорошего предчувствия.

Марен Ског затолкнула меня в «Корицу». Там Альва сидела прямо на стойке, по правую сторону от кассы. Рядом с ней стоял Ноа Ског. Потом я заметила ещё нескольких посетителей, что перешептывались, скромно сидя за столиками.

– Тора! – вскрикнула Альва, спрыгнув со стойки. Она подбежала ко мне и с силой заключила в объятия. Я беспомощно вертела головой по сторонам, ничего не понимая.

Ноа Ског о чем-то говорил с Марен, оба они косились в нашу сторону. Альва же не давала мне вдохнуть, крепко вцепившись в мои плечи. Запах кофе от её волос вскружил мою и без того разболевшуюся голову. Ноа отошел от сестры, выуживая из кармана комбинезона телефон.

– Где ты была? – Альва наконец отлипла от меня и отошла на шаг назад. – Почему не брала трубку? – в её голосе слышались истеричные нотки.

– Спала. – я продолжала чувствовать себя странно и глупо, но сознание, наконец, просыпалось. – Вы вызвали полицию? Я же просто уснула в магазине.

Альва посмотрела на меня со семью горечи и сожаления в глазах. Я вновь принялась рассматривать посетителей «Корицы». Каждый из них был бледен и тих. Не сказать, что до этого здесь собирались шумные компании, но атмосфера казалась напряженной.

– Что происходит?

Марен подошла к нам. Она была полна решимости, в отличие в Альвы, что заламывала пальцы и смотрела в пол, кусая губы.

– Тора, мы искали тебя, потому что произошло убийство.

Часть вторая Чудовища в тени книжных шкафов

«Сив Терье забил до смерти собственный муж на глазах их общих детей. Как бы скверно это не звучало, но после многолетней дружбы я узнала об этом в новостной сводке от 11 сентября 1978 года. На похоронах тогда собрались все оставшиеся члены клуба «Искателей истины», только вот мы даже не поздоровались друг с другом.»

- из дневников Сюнне Брекке

Глава 1

Я долго смотрела на Марен, ожидая, что она продолжит. Или же признается, что всё это было плохой шуткой. Но ничего не происходило. К нам подошел Ноа Ског. Вид его был таким же, как и у остальных: бледный, серьезный и опечаленный. Он прятал руки в карманы дубленки, крепко сжав челюсти.

– Тора, пойдём, присядешь. Девочки?

Мы молча поплелись за Ноа к стойке, где уселись на высокие стулья. Голова будто немного прояснилась, но вопросов становилось только больше.

Альва приготовила нам чай с малиной и мятой. Я пила почти не чувствуя вкуса. Только горячая вода обжигала язык.

Почему все собрались в «Корице» оставалось загадкой. Посетители продолжили свои тихие беседы, а мы просто молча сидели плечом к плечу, будто чего-то ждали.

Я ничего не понимала. Только куталась в кардиган, пила чай и пыталась вспомнить то, как оказалась на полу собственного магазина.

Если бы я упала, то точно бы проснулась. Проснулась бы ведь?

Может, виной тому было моё прекращение медикаментозной терапии, но раньше такого никогда не происходило.

Разве Ноа и мистер Хольт не упоминали, что Калфарет – самый тихий район Бергена, где даже кража вызывала удивление, не то что убийство?

Мрачные мысли крутились в голове, которая так и тянулась прилечь на стойку.

Что если не всех нападавших осудили? Что если этот кто-то пришел за мной, чтобы отомстить?

Чем дольше я размышляла на эту тему, тем более реалистичными казались мои предположения.

Я крепко держала стакан двумя руками и пыталась не спать, когда зазвонил колокольчик над входной дверью. Через мгновение кто-то схватил меня за плечо и резко развернул к себе. Я чуть не рухнула со стула, когда увидела склонившегося надо мной Эрьяна Хольта. Он хмурился сильнее обычного, а ещё на нём были очки, что придавали его образу ещё больше строгости. Его пальто покрывала россыпь крупных дождевых капель, мокрые волосы спадали на лоб и немного завивались на концах. Мистер Хольт вглядывался в моё лицо, будто не узнавал, а после в «Корицу» зашли двое полицейских. Они направились к посетителям, но те даже не были этому удивлены.

– Где ты была? – требовательно прошептал детектив, и я вспомнила, что он уже однажды обращался ко мне на «ты», когда искал мою сумку.

Эти мысли показались мне неуместными.

– Спала. – уже в третий раз за вечер повторила я, чувствуя, как капли с его одежды падают на меня и впитываются в ткань водолазки. Мой ответ его не удовлетворил.

– Сольвейг, где вы были с трёх часов дня до семи вечера? – продолжил допрос Эрьян Хольт, недовольно поджав губы.

Кажется, я чуть не проспала выступление, на которое меня приглашала Альва!

– Говорю же, я спала! Выпила пару таблеток успокоительного и уснула прямо в магазине.

Лицо детектива застыло, но всего на мгновение, а потом он схватил меня под локоть и волоком стащил со стула.

– Олсен, я отвезу её в больницу. – обратился мистер Хольт к кому-то из детективов. Высокий мужчина с таким же хмурым выражением лица, как у Эрьяна Хольта, кивнул и что-то прошипел в рацию.

Я спотыкалась о собственные ноги, пытаясь успеть за детективом.

– Зачем в больницу? – прошипела я, когда мы вышли под дождь. Меня в миг начало морозить и зубы застучали.

Эрьян Хольт на ходу стащил с себя пальто и накинул его на мои плечи. Я заметила кобуру, что болталась у него на бедре, и сердце вновь забилось быстрее.

– Возьмут кровь на токсины.

– Какую кровь? – я встала посреди улицы, и Эрьяну Хольту тоже пришлось остановиться. Он смотрел на меня свысока. Его белая рубашка промокла и облегала широкие плечи. – Я никуда с вами не пойду. – проговорила я, наконец сумев привлечь внимание детектива. – Я же сказала, что выпила успокоительное. – добавила я, готовая сбросить чужое пальто и бежать прочь.

Эрьян Хольт подошел так близко, что нас едва ли разделяла пара шагов. Он выглядел раздраженным, будто вот-вот лопнет от злости.

– Сольвейг, – обратился ко мне он сквозь зубы. – вы приняли препараты из вашей таблетницы?

Я не понимала к чему были все эти расспросы, но кивнула. Эрьян Хольт продолжил тише:

– Где были ваши мозги, мисс Брекке? Как вы могли вообще до этого додуматься? – детектив прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Я видела, как подергивались кисти его рук, будто он с трудом сдерживался от того, чтобы меня придушить. – Вы уверены, что выпили то, что назначил ваш психиатр?

Я промолчала, потому что больше ни в чём не была уверена.

Я сидела на пассажирском сидении, пока Эрьян Хольт внимательно смотрел на дорогу, что так и норовила раствориться в проливном дожде.

Пытаясь прислушаться к собственному организму, я лишь больше себя накручивала.

Эрьян Хольт считал, что вор заменил мои препараты. Это значило несколько вещей: детектив был осведомлен о том, что я принимала рецептурные лекарства и я могла быть отравлена.

Последнее, впрочем, не сильно меня пугало. Если бы всё было настолько плохо, то я бы уже, вероятно, умерла.

– Как вы себя чувствуете? – он бросил взгляд в мою сторону, а после свернул с Вестре Стремкайен.

– Как и три минуты назад. – вяло отмахнулась я, глядя в окно. Голова продолжала болеть. А может, всему виной было самовнушение, активно подпитываемое детективом.

Эрьян Хольт явно нервничал и это совсем не добавляло мне спокойствия.

– Где вы родились?

– Хотите познакомиться поближе? – почему-то эта мысль меня развеселила. Я даже улыбнулась, рисуя узоры по стеклу пассажирского окна.

– Нет, хочу проверить насколько связанно вы будете говорить. – Эрьян Хольт произносил слова четко и достаточно громко, будто думал, что я могу его не понять.

А я всё понимала. Просто хотела спать и головокружение не давало мне покоя.

– В Верхнем Ист-Сайде.

– У вас есть братья или сестры?

– Нет.

– Как зовут ваших родителей?

– Эстен и Лив Брекке. – нехотя выдавила из себя я. Эрьян Хольт кивнул, будто он и сам знал ответ на свой вопрос. – Мы вроде не заключали контракт или что там обычно делают для того, чтобы купить ваши услуги. Зачем вы постоянно путаетесь у меня под ногами? Я просто уснула!

– Мне не нужен договор, с вами я работаю исключительно по любви, пока она есть. – его тон сквозил ядовитой насмешкой, будто сама мысль о том, чтобы заключить со мной бумаги на оказание услуг значила для него кандалы, из-за которых он будет готов отгрызть собственную руку, лишь бы убраться подальше. – Была ли у вас собака?

– Нет.

– Есть аллергия?

– Кажется я понимаю почему вы просили меня не задавать глупых вопросов… – я зевнула. В машине было тепло и после холодной улицы хотелось спать. – Нет, аллергии нет. – добавила я, ещё раз зевнув. Я прикрыла глаза, когда машина вновь повернула.

– Сольвейг? Сольвейг, вы меня слышите? Сольвейг! Сольвейг, пожалуйста…

Я слышала, как засвистели тормоза. Слышала взволнованный голос Эрьяна Хольта. Только вот ответить я больше не могла.

Глава 2

Я проснулась в больничной палате. Эрьян Хольт спал в кресле у большого окна, за которым скрывалась темнота. Голова ещё немного кружилась и мне безумно хотелось пить. Повертев головой я не нашла стакана с водой и уставилась в потолок.

Я чуть не умерла в «Магазине потерянных книг». Кто знает, что могло произойти, если бы Марен не удалось меня разбудить?

Как бы мать пережила этот удар? Сначала муж, потом единственная дочь.

По щеке скатилась слеза. Воздух пах медикаментами и стерильной чистотой, которая бывает только в больницах.

Не то чтобы я перестала бояться или мучиться от кошмаров по ночам, когда поселилась в Бергене, но мне и вправду стало легче. Но теперь всё снова было разрушено.

С каждым моим шагом на земле Норвегии жизнь втаптывала меня в грязь: неурядицы с «Магазином потерянных книг», похищение сумки, отравление.

Жизнь не испытывала меня на прочность, а опрокидывала на лопатки, заботливо укатав землю асфальтом.

Вставать каждый раз становилось всё сложнее, а падения ощущались больнее и разрушительнее.

– Сольвейг? – мистер Хольт вскочил с кресла и замер над моей кроватью, когда я поспешно стирала слезы с щёк. Только тогда я заметила прищепку для измерения уровня кислорода в крови на безымянном пальце правой руки.

– Видеть вас сразу после пробуждения… не то чтобы я недовольна, просто вы выглядите неважно, мистер Хольт.

Я врала, пытаясь немного сбавить градус неловкости. Даже в мятой рубашке и со следом ладони на щеке после сна Эрьян Хольт выглядел ничуть не проигрышнее, чем когда грубил, пока читал газету в «Штормовой таверне». Только он казался каким-то другим.

Эрьян Хольт криво улыбнулся и сел на край постели. Я наконец-то поняла, что именно было не так. Вид у него был такой, будто он всю ночь бродил под дождем или спал на лавочках в парке. Уставший, без привычной идеальной выдержки.

– Поздравляю вас. – тихо, но в то же самое время торжественно объявил мистер Хольт.

– С чем?

– Вам сделали промывание желудка без вашего участия. – Он опустил голову и поправил очки, я прикрыла ладонями лицо, молясь о том, чтобы сгореть со стыда дотла и, наконец, отмучаться. – Ваши таблетки были заменены на сильнодействующее снотворное, которое применяют в психиатрических клиниках с буйными пациентами... А вы выпили?

Я подняла руку, показывая два пальца. Жест как для фото, только это было последним, чего бы мне сейчас хотелось.

– Кто бы это ни был, убивать он вас не планировал. – заключил мистер Хольт. Казалось, к нему вернулась его деловая интонация. – Думаю, вы сами с этим отлично справились.

Я с трудом подавила смешок и всё-таки отлепила ладони от лица. Эрьян Хольт слабо улыбался. Едва заметно в полумраке больничной палаты.

Мы замолчали. Я слышала тихие разговоры медсестёр в коридоре, стук колёс по полу, вероятно, кто-то вёз каталку, видела тонкую полосу света из-под входной двери. Я мало чего помнила с момента того, как выпила таблетки, будто сразу пробудилась здесь, в совсем незнакомом мне месте.

Если бы несносного детектива не было рядом, то, наверное, я бы окончательно поехала с катушек.

– Вы хотите сказать мне что-то ещё? – я надеялась, что детектив покачает головой, но он лишь кивнул, будто только этого и ждал.

– Я держал ваше лицо, когда вас тошнило.

Нет, всё-таки лучше бы я проснулась в одиночестве.

Утром следующего дня нас выписали. Под словом «нас» я никогда бы не подумала, что буду подразумевать себя и Эрьяна Хольта. Он мило беседовал с медсестрами, забрав заключение врача и мою медкарту. Девушки заливисто смеялись, накручивая локоны волос на палец, когда мы уходили. Вероятно, мистер Хольт делился с ними подробностями прошедшей ночи.

Воспоминания о произошедшем пятнами всплывали в моей голове. Будто кто-то нарезал плёнку, и я находила лишь её кусочки, без возможности полностью восстановить в памяти прошедший день.

Эрьян Хольт, несмотря на помятый вид, лучился мрачным весельем. Придерживал мне дверь, пока я садилась на пассажирское сидение в его машине, а потом выдал мне большую банку порошка с сорбентом и пакет.

– Думаю, для нас всех будет лучше, если вы не запачкаете салон. – ехидно подметил он, когда машина тронулась с полупустой парковки. За окном шел мелкий дождь, смотреть на людей на тротуарах не хотелось, от одного их вымокшего вида становилось зябко.

– Куплю вам новую машину. – отмахнулась я, чувствуя, как живот сводит от голода. – Может, позавтракаем? Я бы убила за тарелку сырного супа с морепродуктами.

И без того кривая и странная улыбка исчезла с лица мистера Хольта. Он внимательно смотрел на дорогу перед собой, долгое время подбирая слова, прежде чем ответить:

– «Штормовая таверна» закрыта. Дочь владельцев мертва. Туву Вик убили в тот день, когда вы получили отравление.

Я сидела на кухне вместе с Альвой и Марен, пока компания, что меняла замки в «Магазине потерянных книг», работала над тем, чтобы установить сигнализацию в особняке Сюнне Брекке.

Ноа вальяжно сидел на диване, взглядом следя за тем, как Альва Лангвик снова и снова измеряла шагами кухню-гостиную. А измерять там было много что: она бродила от угла к углу, огибала стол, за которым сидели мы с Марен, потом прохаживалась к дивану, от него брела к раковине и так по кругу. Её синяя макушка то и дело мелькала в разных частях кухни.

– То есть, ты уверен в этом? – с подозрением уточнила Марен, обращаясь к брату. Тот мрачно кивнул, прежде чем ответить.

– Я оттаскивал миссис Вик от спальни Тувы, где нашли тело. Их квартира была этажом выше «Штормовой таверны». Мы с Эрьяном сидели в ресторанчике, когда к нам подошел мистер Вик и попросил подняться. Он первым нашел тело дочери.

Я слышала эту историю уже дважды. И с каждым разом становилось только тяжелее.

Тува Вик казалась мечтательной и дружелюбной. Мне бы и в голову не пришло, что кто-то мог захотеть её убить!

Её улыбчивое лицо со светлыми волосами, забранными в небрежный пучок на затылке, стояло у меня перед глазами.

– Что вы вообще делали в «Штормовой таверне» днём? Я думала, ты поехал договариваться об утилизации керамических осколков. – продолжала допытываться Марен.

– Эрьян предложил встретиться. – Ноа Ског бросил взгляд в мою сторону и пожал плечами. – Он первым осматривал тело.

Я знала, как это бывает. Когда полиция показывала мне снимки я очень долго вглядывалась в нечто обуглившееся, пытаясь понять, как этот кусок черного камня мог быть моим отцом. Наверное, такое было со всеми, кто терял близких и совсем не обязательно, чтобы их тела были обезображены огнём. Смерть делает всё сама, обезличивая знакомые черты и превращая их в чьи-то чужие.

Мой психотерапевт говорила, что дело было не в смерти, а в том, что близкие погибшего хватаются за любую надежду на то, что перед ними распростёрлось чужое тело, а их любимый человек всё ещё жив и у них будет шанс увидеться снова. Я же придерживалась иного мнения.

Смерть действительно уродовала. И не только тех, кто стал её жертвой.

– Его поймают? Это тот же человек, что отравил Тору? Что если он убьет кого-то ещё? – Альва сыпала вопросами, будто бисер перед свиньями. Никто ей не отвечал, потому что владел столь же скромным пластом информации, что и она. За исключением одного человека, но его с нами не было.

Эрьян Хольт отвёз меня в особняк Сюнне Брекке, не спросив адреса. Он уже и так всё обо мне знал. Сам вызвал рабочих, чтобы они сменили замки и установили сигнализацию. Сам посадил меня на кухне и позвал остальных обитателей Стурсмуугейт.

Единственное, что мне было позволено сделать без его участия, так это сходить в душ и переодеться. Правда, всё это время со мной находилась Марен, которая была так увлечена расчётами в своём блокноте, что даже не заметила бы, если, вдруг, мне не посчастливилось упасть и утонуть в раковине.

Потом я сушила волосы феном и смотрела на то, как Эрьян Хольт бродил по кухне, которую я совсем недавно начала считать своей, постоянно говорил с кем-то по телефону, сосредоточенно рассматривая стены.

Вместо прощания он посоветовал мне пить сорбенты и не напрягать свою пустую голову лишними мыслями, потому что они, прямо, как и еда, прошлым вечером, долго во мне не удержатся.

Так и вернулся Эрьян Хольт, которого я знала, и чьё общество с трудом терпела.

– Почему Тува? Семья Вик владеет «Штормовой таверной» ровно столько, сколько я себя помню! – причитала Альва, будто позабыв, что родом она из Осло и никак не из Бергена.

Я смотрела перед собой, всё ещё ощущая холод, будто смерть не хотела отпускать меня из своих объятий.

Мне казалось правильным вспоминать каждую мельчайшую деталь, которую я успела узнать о Туве Вик, будто это могло почтить её память. Она была добродушной и милой, отлично справлялась с тяжелыми подносами и умела найти общий язык с каждым посетителем из семейного ресторанчика. Постоянно что-то писала в своём блокноте, хоть я и была уверена, что она с легкостью запоминает заказы.

– Там был её блокнот? – спросила я раньше, чем успела подумать. Ноа Ског посмотрел на меня так, будто я сказала что-то на языке, которого он не понимал, потому мне пришлось добавить: – Блокнот в кожаной обложке. Черной. Она всегда ходила с ним по ресторану. Может там были записи о посетителях? В «Штормовой таверне» ведь принимали только наличку, может она вела какую-то отчётность в той книжке? – я говорила и говорила, ещё до конца не успевая понять куда клоню.

Ноа кивнул и поджал губы.

– Эрьян тоже говорил про блокнот, но его не оказалось ни на ресторанной кухне, ни в зале, ни в квартире семьи Вик. – он говорил нехотя и будто недоверчиво. – Полиция его ищет.

Альва замерла посреди кухни и обняла себя за плечи.

– То есть, этот маньяк убил Туву из-за блокнота? – вопрос Альвы казался одновременно и дико глупым и единственным правильным ответом.

Я сидела за столом, подперев лицо руками, когда на кухню вошел один из рабочих.

– Всё готово. Если что-то не сработает, то пусть мистер Хольт свяжется с нами, мы попробуем запитать чердак с другого источника. – Я кивнула и поднялась, чтобы проводить мужчин и расплатиться, но перед дверью один из них любезно сообщил, что «Дикая Охота» уже покрыла все расходы.

К собственному удивлению, возвращаясь на кухню, я уже с трудом могла удержать в голове список моих долгов перед мистером Хольтом. Стоило бы попросить его выслать мне счёт, чтобы покончить со всем этим.

Альва, наконец, села. Её крепко за плечи держал Ноа Ског, удерживая на месте. Марен лазила по моему холодильнику.

– Милая, если ты питаешься только доставками, то у меня для тебя плохие новости… желудок скоро с тобой попрощается. – без тени стеснения проговорила Марен, достав из холодильника стеклянную бутылку молока. – Кому сделать кофе?

Согласились все, кроме меня.

После того, как меня попытались отравить таблетками из собственной аптечки, у меня пропало желание брать в рот что-угодно, кроме мятной жвачки и только распечатанной бутылки с минеральной водой. Конечно, это не могло длиться вечно, но от перспективы того, что меня вновь могут попытаться убить, аппетит улетучивался хоть и желудок предательски давал о себе знать утробным бурлением.

Мы так и просидели на кухне до позднего вечера, говоря об одном и том же. Случившееся потрясло каждого на Стурсмуугейт и никто не спешил уходить. Потом завопила сигнализация. Я кинулась к входной двери, Ноа Ског быстрым шагом следовал за мной, будто тень. Подойдя к глазку, я чуть не осела на пол от облегчения.

Детектив Хольт вертел головой по сторонам, деловито поглядывая на часы. Я отперла дверь и поток прохладного воздуха проник в коридор.

– Добрый вечер. – недовольно поздоровался он, всем своим видом намекая на то, что прошедший день оставил после себя совершенно иное впечатление. – Блокнота нигде нет, «Штормовая таверна», вероятно, в ближайшее время закроется, а на теле убитой нет ни одного следа нападавшего, помимо ножевых ранений, разумеется. – последние слова Эрьян Хольт говорил с некоторым пренебрежением. Меня задело, что он говорил о Туве Вик так, будто они не были знакомы.

В моем понимании молодая девушка, убитая в собственной комнате, заслуживала большего сочувствия. Тем более, сама она отзывалась об Эрьяне Хольте так, будто он не был самым неприятным существом сразу после рыбы-капли или скорпиона.

Мистер Хольт прошел в дом, шурша парой бумажных пакетов. Я заперла за ним дверь и несколько раз проверила замки, чтобы сигнализация в следующий раз точно оповестила меня о незваном госте. Ноа Ског отправился в сторону кухни, приняв звонок на сотовый.

– Как вы? – я вздрогнула, обернувшись на голос Эрьяна Хольта. Он стоял, прислонившись к дверному косяку. Белая рубашка на нем определенно была новой, едва мятой из-под пальто. Он неспешно закатывал рукава, глядя на меня исподлобья. Я заметила на его плече тонкий кожаный ремешок, о предназначении которого оставалось только гадать.

– Терпимо. – честно ответила я. – Морозит, голова немного кружится. Впрочем, лучше, чем Тува Вик.

Эрьян Хольт отошел от гардеробной и внимательно оглядел входную дверь за моей спиной.

– Знаете, когда вы отключились в моей машине, то я думал, что опоздал. – он говорил совершенно, не глядя в мою сторону, будто вёл монолог в одиночестве и одновременно с тем проверял качество работы по установке охранной сигнализации. – Будьте добры, не берите конфетки у незнакомцев и приклейте телефон к своей прекрасной левой руке, чтобы в следующий раз, когда я вам звонил, вы брали трубку после первого же гудка. – детектив говорил шутливым тоном, исполненным издёвкой, но мне почему-то показалось, что он волновался. Во всяком случае, ему точно было не до смеха, когда Эрьян Хольт пытался докричаться меня в своей машине. Это я помнила ясно, как белый день.

– Спасибо. – промямлила я, не зная, что сказать.

Как вообще в словах можно было выразить свою признательность за то, что он спас мне жизнь?

Эрьян Хольт сумел правильно среагировать и доставил меня до больницы, хотя мог бы и не успеть. Я могла остаться лежать на полу «Магазина потерянных книг», пока кто-то из квартир сверху не почуял запах разложения.

– Извините, я не знаю, как вас благодарить. – добавила я, совсем стушевавшись. – Вы мне жизнь спасли.

Эрьян Хольт дернулся и неловко пожал плечами, будто не ожидал того, что я оценю его поступок.

– Наматывайте сопли на кулак, мисс Брекке. Плакать будем потом. Сейчас вам не помешало бы поесть. – с этими словами он развернулся и двинулся на кухню, шурша пакетами.

Я смотрела на его спину и с трудом заставила себя последовать за детективом, понимая, что мне слишком страшно ужинать.

Глава 3

Я проснулась в полночь. В комнате на столике горел ночник. Перевернувшись на бок, я надеялась, что усну, но этого не произошло ни через десять минут, ни через час.

Сдавшись под натиском мыслей, я одела шелковый халат и тапочки и пошла на первый этаж.

Ноа и Альва ездили в «Магазин потерянных книг» после того, как ко мне на порог заявился Эрьян Хольт. Альва проверила магазин, выключила там свет и осталась в «Корице». Ноа же вернулся в дом Сюнне Брекке с моими вещами, среди которых была таблетница. Её мистер Хольт упаковал в полиэтиленовый пакет и забрал с собой.

Я спустилась по лестнице, стараясь двигаться как можно тише. Не хотелось бы разбудить Марен, что решила составить мне копанию, пока я не оправлюсь.

Ещё мне не хотелось, чтобы она знала о том, что оправлюсь я совсем не скоро.

Я включила свет на кухне. Мой блокнот, который я купила для записи дел и номеров лежал на столе вместе со своими остальными вещами. Ноутбук был открыт. Эрьян Хольт осматривал его, прежде чем вернуть. Не знаю, что именно он там искал, но он явно был недоволен результатом того, как далеко пытался запихнуть свой длинный любопытный нос. Я попросту не хранила на ноутбуке ничего, кроме файла с инвентаризацией, миллиона открытых вкладок с сериалами и тем, как правильно вести свою взрослую одинокую жизнь. Думаю, детектив Хольт был не впечатлен.

Вооружившись ручкой, я перелистнула пару страниц, уже мной исписанных, и принялась вспоминать все события, связанные с Тувой Вик.

Возможно, я видела что-то важное, но не предала этому значения раньше.

Я записывала всё, начиная от нашей случайной встречи с Эрьяном Хольтом в «Штормовой таверне» и заканчивая нашим последним разговором, когда она извинялась передо мной.

Перечитав написанное пару раз, я закрыла тетрадь и устало вздохнула, поглядывая на часы. Половина второго.

Что-то не сходилось и это действовало мне на нервы. Вдруг меня посетило желание написать матери. Впервые с того дня, как мои ноги ступили на землю Норвегии.

Несмотря на энтузиазм, охвативший меня в начале, я ограничилась кратким и лаконичным письмом, где сухо описала покупку магазина в одном из самых старых районов Бергена и заселением в дом Сюнне Брекке. Под конец, помимо вопроса о том, как поживает мать, я спросила о том, куда дели личные вещи бабушки после её смерти. Отправив письмо, я наконец-то выдохнула и побрела обратно в комнату.

В следующий раз я проснулась около семи утра и отправилась в ванную комнату. Приняв прохладный душ и высушив волосы, я накрасила губы ярко-красной помадой, что откопала на дне косметички.

Я хотела всем своим видом кричать миру, что жива и план Эйрика Гримсона провалился. Я боялась, но запугать меня было невозможно.

Найдя в тех немногих вещах, что привезла с собой из Нью-Йорка, твидовую юбку и рубашку я нарядилась и уложила волосы. Как обычно, чтобы не было видно ту часть у шеи, где они только отрастали и прикрывали собой длинный уродливый шрам.

Из зеркала на меня смотрел кто-то смутно знакомый, та я, которая навсегда осталась сидеть где-то в Центральном Парке.

Когда я спустилась на первый этаж, Марен Ског уже сделала две чашки кофе.

– Твой стайлер шумит так, будто где-то совершает аварийную посадку Боинг. – констатировала она вместо приветствия.

То, как Марен освоилась в доме Сюнне Брекке не могло ни поражать моего воображения. Я не переставала чувствовать себя гостем, от пребывания которого не останется следа в любой миг.

– И тебе доброе утро. – зевала я, садясь за стол. Несмотря на безумное количество часов, проведенных мной в небытие, я всё равно чувствовала себя уставшей. – Кто будет спать со мной сегодня ночью?

– Судя по твоему наряду не меньше министра или, как минимум, очень хорошо оплачиваемого актёра. – Марен смерила меня взглядом, сев напротив. – Звонил Эрьян. Сказал, что сегодня у вас свидание в участке.

От услышанного мои брови непроизвольно поползли вверх.

– С ним? – как бы я не старалась говорить спокойно, мне удалось лишь взвизгнуть, будто поросёнок, за которым пришел злой и страшный волк.

– Нет. На тебя написали заявление. – также спокойно и без эмоционально ответила Марен, отпивая кофе из чашки.

Следующие двадцать минут я болталась в такси с полной сумкой документов.

Кто написал на меня заявление в полицию Марен не знала, как и то, что именно мне предъявляли в качестве обвинения.

Дорога до отдела полиции была унизительной. Казалось, что даже водитель такси знает о том, что я в чём-то провинилась, в то время как сама я не понимала абсолютно ничего.

Меня высадили в начале улицы Остедвеген, что являлась своеобразной границей района Калфарет. Здание полиции было облицовано серыми каменными плитами, что лишь нагоняло апатии. На пороге стояла пара полицейских. Они разговаривали с кем-то по рации, не замечая меня, тенью проникшую между двойных дверей.

В зале, куда я попала, царил первородный хаос.

По полу катался мужчина и вопил. Его руки были обездвижены за спиной при помощи наручников. Стол слева облепили девушки в вызывающих нарядах. Они громко смеялись, флиртуя с полицейским, что угрюмо заполнял протоколы от руки. Автомат с кофе стоял у стены. Рядом с ним расположились несколько студентов, что на французском обсуждали друг с другом кражу их паспортов кем-то в Мёллерен.

– К кому вы пришли? – обратился ко мне неприветливый мужчина. Взглянув на меня, его светлые брови поднялись, и он кивнул. – Пройдёмте со мной, мисс Брекке.

То, что полицейский знал кто я не прибавляло оптимизма. мы прошли мимо мужчины, что ранее валялся на полу, а потом поднялся и пытался вырваться из хватки сразу трёх полицейских.

Это напомнило мне центральный отдел полиции в Нью-Йорке, только в миниатюре. Если здешняя обстановка была неприятна глазу, то на Манхэттене творился ад.

Паника подступила комом к моему горлу. Мне начало казаться, что воздуха вокруг катастрофически мало, а тот, что есть, впитал в себя запах алкоголя и грязи.

Полицейский завёл меня в один из кабинетов на первом этаже, где меня ждал Эрьян Хольт и другой мужчина в форме.

– Спасибо, Олсен. – поблагодарил пришедшего со мной полицейского мистер Хольт, когда тот с грохотом захлопнул тяжелую металлическую дверь за моей спиной. От напряжения мне казалось, что я вся сжалась и уменьшилась до размера ничтожного муравья.

– Мисс Брекке. – Эрьян Хольт окинул меня взглядом. – Это Лейф Странд. – он указал на полицейского, что держал в руках обломок карандаша. Перед ним лежала черная матовая папка из пластика, вроде той, что часто таскал с собой Эрьян Хольт. – Присаживайтесь.

Я на негнущихся ногах подошла к столу. Цоканье каблуков о плитку сводило меня с ума.

Помещение выглядело не просто аскетично, а будто вернулось ко мне из прошлого, когда меня и мою мать вызывали на опознание тела отца. Всё вокруг было отделано хромированным железом, а лампы под потолком светили ярко и холодно, будто зимнее солнце.

Сев на стул я спрятала руки под столом, надеясь, что когда мне придётся их поднять, то они перестанут трястись.

– Мисс Брекке, – сдержанно поздоровался мистер Странд, кусая губы. Его короткая стрижка не могла скрыть то, какими огненно-красными были его волосы. Будто спичка, зажженная во льдах.

Я почувствовала ладони Эрьяна Хольта на спинке моего стула. В пустой комнате ярко ощущался запах его духов. Что-то свежее и пряное.

– Сольвейг, вы догадываетесь, почему мы здесь? – вкрадчиво заговорил со мной мистер Хольт.

– Кто-то написал на меня заявление, но мне до сих пор не пришло уведомление. – я говорила, но не слышала собственного голоса за гулким стуком сердца, что отдавалось в висках.

– Эйрик Гримсон? – поднял взгляд от бумаг мистер Странд.

Я в ужасе подняла голову на Эрьяна Хольта. Тот криво улыбался, смотря на меня сверху вниз.

– Забудьте про этого таракана, мисс Брекке, мы здесь не за этим. – детектив Хольт говорил в своей привычной скучающе-надменной манере, не переставая улыбаться. – Документы часто теряются. Кажется, я потерял его заявление. Возможно, завернул в него вафли или стёр им неопознанную жижу с подошвы моего ботинка. – он пожал плечами, изобразив недоумение. – Мне за это, конечно, безмерно стыдно перед господином Гримсоном, но падать в ноги будем позже. Странд лучший художник, занятость у него соответствующая. Но вы-то, как предприниматель, знаете, что я имею ввиду, мисс Бркекке. Время – деньги. И ценный ресурс в нашем с вами случае. Используйте его с умом.

Пока Эрьян Хольт говорил, другой полицейский разложил на столе передо мной шесть листов с овалами лица разных форм.

– Мисс Брекке, выберете то лицо, форма которого, как вам кажется, больше всего похожа на ту, которой обладал мужчина, которого вы видели на Торгальменинген.

Следующие полтора часа я провела в борьбе с собственной памятью за каждый кусочек той неожиданной встречи. Несколько раз Лейф Странд исправлял свой рисунок, но, когда он закончил, я была готова валяться в ногах у его таланта. Кто бы мог подумать, что огрызок карандаша и лист бумаги формата А3 в умелых руках смогут превратиться в точную копию вора, который уложил мою сумочку на кладбище Лексевог и напичкал меня таблетками.

Эрьян Хольт забрал портрет и, поблагодарив мистера Странда, покинул вместе со мной отделение полиции Бергена.

На улице моросил дождь.

– Спасибо. – обратилась я к мистеру Хольту, когда пара полицейских входили в здание, коротко кивнув ему в качестве приветствия.

– Слишком много благодарностей, Сольвейг. – с раздражением прохрипел он, пряча очки в футляр.

– Вы работали в полиции?

– Без глупых вопросов, мисс Брекке. – отмахнулся детектив, пока мы шли на парковку.

– Почему вы уволились?

– Убил человека.

– Правда? – я встала, как вкопанная, пока Эрьян Хольт уходил вперёд, крутя на пальце ключи от машины.

– Нет.

Догнать мистера Хольта было непросто на каблуках, но я очень скоро с ним поравнялась.

– Почему вы ушли из полиции? Кажется, они вас любят. – после моих слов Эрьян Хольт сбавил шаг и посмотрел на меня так, будто я сказала, что вот-вот сожру покрышку от его машины. Одним словом – он смотрел на меня как на умалишенную.

– Мисс Брекке, любить можно собак. Запах ладана в церкви или глупое токшоу. Можно любить «Штормовой пирог», но не бывшего коллегу, который вылетел из системы, будто пробка от шампанского. Они меня ненавидят.

Эрьян Хольт разблокировал двери машины и сел, совсем позабыв о манерах. Пришлось открывать дверь самой.

– Тогда почему помогают? – я пристегивала ремень безопасности, внимательно глядя на детектива. Его лицо не выражало ни единой эмоции.

– Иногда отношения держатся не на любви, Сольвейг, а на уважении. Это как раз наш случай. – Понять имелся ли в словах Эрьяна Хольта подтекст было нетрудно, потому я старалась внимательно следить за каждым его действием. То, как непринужденно он завёл машину, пристегнулся и поправил зеркало заднего вида, впрочем, ничего мне о нём не сказало. – Я ушёл из системы, но не перестал быть её частью. В полиции нехватка кадров, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что мне и по сей день обрывают телефон по ночам, хотя с даты моего увольнения минула уже пара лет.

Наверное, это была самая долгая реплика Эрьяна Хольта, где не содержалось ни одного оскорбления. А ещё он, вероятно, впервые решился рассказать о себе.