Мага: Петрушка, мед и 40 биткоинов

Пролог

Огонь пожирал все. Он ревел, как голодный зверь, взбираясь по сухим балкам вверх, к дырявой крыше, через которую равнодушно лил дождь. Капли шипели, испаряясь, не долетая до пола.

В воздухе пахло не просто гарью. Пахло жженым сахаром, паленой шерстью и железом.

Я стоял посреди этого ада. Мои колени дрожали, но не от страха, а от дикой, выматывающей усталости. Руки, черные от копоти и красные от чужой крови, сжимали автомат Калашникова. Ствол был горячим. Настолько горячим, что, казалось, он сейчас приварится к моим ладоням.

Магазин был пуст. Я выпустил всё. До последнего патрона.

Вокруг меня, в странных, изломанных позах, лежали люди. Кто-то из них еще час назад хотел меня убить. Кто-то хотел меня спасти. А кто-то просто оказался не в то время не в том месте. Теперь это было неважно. Теперь они все были одинаково молчаливы.

Я посмотрел на свои кроссовки — когда-то белые, а теперь утопающие в грязи, смешанной с чем-то бурым.

Чтобы понять, как я — простой парень по имени Мага, чьей самой большой проблемой пару недель назад был сигнал машины, — оказался в горящем сарае с автоматом в руках и горой трупов у ног, нужно отмотать пленку назад.

Туда, где все началось с одной глупой, чертовой ошибки.

Дело было в моем родном Маловодном…

Глава 1

В тот день шел сильный дождь, редко когда он лил так громко и так много. У меня возникло странное ощущение, словно должно что-то случиться.

Тогда мне стукнуло уже двадцать девять лет, а я все не переставал яростно верить в теории заговора и всякую бредятину вроде интуиции и предчувствий беды. А потому стоило ожидать, что я припишу этому дню некую особенность. Но сейчас он по-настоящему казался особенным, не так, как раньше. Я так вглядывался в стену напротив, концентрируясь и прислушиваясь, но ничего знакового и привлекающего внимание не произошло. Собственно, я принялся делать то, что и делал: листать ленту в соцсетях, перескакивая с одного ролика на другой, забивая себе голову чепухой, деградируя, попусту тратя время и заряд на телефоне — его оставалось совсем немного. Но это не помешало мне глянуть еще одно видео, на котором человек в самом начале сказал:

— Пролистни. Пролистни. Да пролистни, я не обижусь.

Я не пролистнул.

— Ты еще тут? Здесь не будет ничего, что тебе понравится. Листай дальше.

Затем он замолчал и просидел так секунд двадцать, но мое внимание было приковано к нему полностью.

— Я предупреждал. А ну брось этот телефон. Брось, я сказал! Неужели ты все еще не понял? Листая ленту часами, ты просиживаешь штаны дома, в гостях, на работе — неважно! Ты...

Он сделал такую паузу, будто весь мир вокруг застыл, чтобы услышать его следующие слова. Я закончил фразу в своей голове: «ты способен на великие дела».

Но тут раздался громкий звук откуда-то сверху — с таким скрипом и гулом нечто скатилось по крыше и звонко разбилось во дворе. Закинув телефон в карман, я быстро выскочил на улицу. Так не терпелось узнать, что хотел сказать тот человек, однако звук был столь громким, что это могло быть что-то крайне важное.

На брусчатке валялись осколки шифера — а это значит, что вскоре сквозь потолок польется вода. Как раз такого дела мне и не хватало.

«Что там хотел сказать тот человек?» Эта свербящая мысль подгоняла разбираться с проблемой быстрее.

Вдруг за воротами раздался сигнал, затем еще раз и еще. Вернувшись за курткой, я вышел и направился к воротам. Открыл высокую калитку — и в глазах потемнело. Это был удар, друзья мои, и очень хороший удар.

Я полагал, что Маловодное уже давно не такое село, в котором могли похитить или даже убить. Либо я был просто маленьким человеком, не знакомым с большими дядьками, способными на такое. В любом случае — мне тяжело было поверить, что со мной это происходит: вроде отдыхал и витал в размышлениях, а уже не пойми где.

Мое пробуждение пришло вместе с тряской машины. Меня везли, как мешок картошки, по какому-то полю. Челюсть ныла, хотелось схватиться за нее, но руки не двигались — тут я понял, что связан. Ну, это уже совершенно другой уровень.

«Меня убьют? Пустят на органы?»

Таким мыслям ранее не приходилось появляться в моей голове.

Меня метнуло в стенку на повороте, и за окном промелькнуло поле. Мои глаза видели множество полей и садов, но этого они не узнавали. Зато узнали машину — старая «буханка»: перегородка была на месте, хотя обычно в наших краях ее убирают. Ручки боковой и задней двери оторваны. Выбраться изнутри было нельзя.

В юности я терял сознание от удара, но длилось это от силы минуту. Сейчас же я черт пойми где, поэтому сделал вывод — мне что-то вкололи, и спал я, возможно, долго.

В тот момент, когда рассудок окончательно ко мне вернулся, я увидел двоих на передних сиденьях. Громила-водитель и его напарник поменьше.

— Я тебе говорю, мне масло надо менять. Заказать с того сайта, как он там назывался… — говорил водитель.

— Какое масло, Санжик? Ты машину видел свою? Какое масло? Тебе его в последнюю очередь менять нужно.

— Это масло! — пробасил водитель обиженно. — Если ты видишь проблему под капотом, всегда проверяй масло.

— Так проблема-то не под капотом. Проблема в руле, а точнее в том, кто за ним сидит.

Водитель резко замолчал. Повисла тяжелая пауза.

— Ты… ты хочешь сказать, что я — проблема? — голос Санжика дрогнул, но не от страха, а от глубокой душевной раны. — Намекаешь, что моя машина — плохая? Обвиняешь меня в… некомпетентности?

Он покачал головой, глядя на дорогу с грустью побитого пса.

— Ты думаешь, дело в машине? В ее обивке, в ржавчине на кузове, в царапинах? Нет, Витек. Ты смотришь на обертку. А в машине важно то, что скрыто внутри. То, что бьется под капотом. Так же, как в человеке важно то, что лежит в груди.

Он ударил себя кулаком в грудь, глухо, как в пустую бочку.

— В моей груди — сердце. Большое и доброе. А под капотом моей малышки — «Узет» в двести восемьдесят лошадиных сил. Четыре литра чистой японской мощи. Мы с ней похожи, Витек. Мы оба — непонятые звери.

Санжик с чувством надавил на газ. «Буханка» взревела, мотор рявкнул басом.

Оба похитителя заулыбались, чувствуя рывок.

— Ну ты, конечно, тот еще кадр, Санжик... Опа, гляди, у нас тут движение.

Пассажир развернулся ко мне всем корпусом, сдвинул перегородку. Лицо у него было скучающее, как у таксиста в пробке.

— Глаза открыл? А мы уж думали, ты ласты склеил. Везем тебя, как мешок с картошкой, тишина такая…

— Кто вы? — прохрипел я. Голос не слушался. — Это из-за видео? Я никому не скажу…

— Какого видео? — Витек поморщился. — Ты бредишь, парень?

— Что вам нужно?

— Нам? Нам ничего. А вот дяде Роме нужно потолковать. Он любит душевные беседы.

— Какой дядя Рома? Это ошибка. Я… я ничего не знаю про ваши дела! Я просто листал ленту!

— Конечно, ошибка. Все так говорят. «Я не я, и хата не моя». Заплатишь за бензин, за мое время и за химчистку, если тебя сейчас вырвет.

— Вы ошиблись!

— Ошибки — не наш профиль. Наш профиль — доставка. А дядя Рома ждет, когда ты исправишь свою оплошность.

— Какую оплошность?! Что я должен исправить?!

Витек повернулся к водителю, словно ища поддержки:

— Слышь, Санжик, он не знает, что должен исправить.

Санжик выждал театральную паузу. Машину качнуло, но он держал руль одной рукой, а второй сделал жест, будто дирижировал оркестром. Голос его стал глубоким, проникновенным:

— Все мы совершаем ошибки, друг мой. И все мы должны за них отвечать. Возможно, ты не планировал сегодняшнюю встречу, но… как говорил старик Карл Густав Юнг: «Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента».

Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида добрым, почти отеческим взглядом.

— Быть может, сегодня дядя Рома изменит тебя. А может… ты изменишь дядю Рому. Кто знает?

В салоне повисла тишина. Я пытался переварить услышанное. Бандит цитирует психиатра?

Витек нарушил молчание первым. Он тяжело вздохнул и потер переносицу:

— Цитаты он, значит, запоминает. А то, что мы полчаса назад должны были быть на ферме, — это у нас из головы вылетело? Мы опаздываем, профессор. Жми давай.

Мой мозг перебирал одну глупость за другой. Но какую-то единственную выбрать мне не удалось.

— А ну-ка останови машину.

Водитель озадаченно посмотрел на него.

— Мне его рожа не нравится. Слишком дерзкая, а дядя Рома не любит дерзких. Нужно подготовить парня к беседе.

Водитель тяжело вздохнул, машина остановилась, дверь открылась, и меня стащили на землю прямо в грязь.

Через пять минут я уже сидел внутри. Тогда я понял, что имелось в виду под словом «подготовить»: меня неплохо так отделали. Кровь была на лице, на одежде, на полу, но этого не хватило, чтобы вывести меня из строя.

Я провернул свой простой план. А как известно, простые планы — самые опасные. Особенно когда их придумывает идиот.

Пока эти двое обсуждали Юнга, я действовал.

План был такой:

Первое. Найти острый кусок металла в этой ржавой консервной банке. (Сделано. Торчал из обивки, привет столбняк).

Второе. Перепилить веревку, пока эти двое заняты философским кружком. (Сделано. Заняло вечность, но руки свободны).

Третье. Притвориться связанным, подползти и выхватить ствол.

Гениально, правда? Я чувствовал себя Джеймсом Бондом.

— Мне надо в уборную. У вас тут есть уборная? — я подполз ближе к окошку и встал на колени, готовясь к прыжку.

Пассажир медленно повернулся. В его руке уже был пистолет. Дуло смотрело мне прямо в лоб.

— Ты уже совершил две ошибки, — сказал Витек устало. — Вторая заключается в том, что ты принял нас за идиотов. Хотя это и похвально, что у тебя хватило смелости на такую глупость.

Весь мой «Бонд» испарился.

Когда дуло пистолета смотрит тебе в душу — это меняет перспективу. А когда перед тобой взводят курок — ты забываешь все планы. Ты уже думаешь: «Я буду хорошим мальчиком, только не стреляй». Я был готов лизать их ботинки.

— А теперь будь хорошим мальчиком, завяжи себя обратно…

Я открыл рот, чтобы согласиться, но тут мир взорвался.

Не было ни времени на мысль, ни воздуха для крика. Только оглушительный скрежет металла, который будто пытался разорвать мне барабанные перепонки изнутри.

Удар.

Меня вдавило в стену. Потом швырнуло на потолок. Стекло разлетелось в пыль. Небо. Земля. Снова небо. Всё смешалось в один дикий, тошнотворный кульбит.

И с последним, сокрушительным грохотом всё замерло. В ушах звенела оглушительная тишина. Наша «буханка», помятая, как сигаретная пачка, встала на колеса.

Стеклянная перегородка вместе с окошком разлетелась по салону. В ушах звенело, но я четко узнал этот рев двигателя — в нас врезался трактор. В глазах мутнело, но я видел, что преступникам спереди тоже было явно плохо. Мне удалось встать в полроста, меня качало из стороны в сторону. Я рванул к очнувшемуся похитителю, который пытался стереть с лица осколки стекол.

— Какого чёрта? — он увидел меня. — Ах ты пес!

Витек попытался схватить меня, но я ударил его в лицо со всей своей силы. Витек завыл, но не отключился.

— Что ты делаешь, чтоб меня?..

А я бил как ребенок, я поверить не мог, что делаю это, но и остановиться не мог. Мой кулак настиг его еще раз, еще, и еще, и еще.

— Вырубайся, вырубайся!

Я бил хаотично куда попало: в лицо, в ухо, в плечо. Делать это было крайне неудобно в таком положении.

Все тут же прекратилось, когда дверь водителя распахнулась и там нарисовался старик со словами:

— Чтоб я провалился, там выскочил заяц и… — он осекся.

Картина маслом: разбитая «буханка», кровь на потолке и парень, который молотит пассажира, как отбивную.

Десять секунд тишины. Только пар из разбитого радиатора шипел, как змея.

Пистолет Санжика валялся на полу, прямо у педалей. Мы увидели его одновременно — я, старик и очнувшийся водитель.

Я дернулся к пистолету, но в живот прилетел локоть водителя, откинув меня назад. Старик бросился к пистолету, но его отбросил мощный пинок водителя. Громила схватил оружие, но я набросился на него сзади с веревкой, накинув на шею. Раздался выстрел, но пуля попала в крышу. От безысходности я стал натягивать эту веревку с таким воплем, словно сейчас выплюну гланды. Санжик стал дергаться, хрипеть, шипеть и царапать веревку, выронив при этом пистолет.

— Вырубайся! — кричал я.

Витек пришел в себя и увидел, чем я тут занимаюсь. Он суетливо нащупал в кармане свой ствол, но направить на меня не успел — чертов старик уже поднялся, подобрал пистолет Санжика и теперь целился им в Витька.

— Стоять! — крикнул он. — Пристрелю, честное слово, пристрелю!

Но Витек не поверил, дернулся — и раздался хлопок. Старик без колебаний выстрелил в него. Плечо Витька взорвалось красным. Он заверещал тонко, выронил оружие и мешком вывалился наружу. Оттуда его вопль звучал уже не так громко.

От страха и я ослабил хватку. Это было ошибкой.

Санжик, красный от удушья, перестал хрипеть. Он резко развернулся, вырывая пистолет из рук растерявшегося старика.

Выстрел.

Старик рухнул как подкошенный, схватившись за бедро.

Санжик стал поворачиваться ко мне. У меня была доля секунды. Я схватил его за волосы и со всей силы приложил лицом об руль.

Санжик обмяк.

Я перелез вперед, задыхаясь. Открыл дверь. Эта туша весила тонну. Упираясь ногами в приборную панель, я толкал его, пока он не выскользнул наружу.

Я сел за руль, захлопнул дверь и дал по газам. «Узет» под капотом заревел, и мы помчались куда-то вперед.

Я вылетел на грунтовку, подвеска стонала на каждой кочке. Глянул в зеркало заднего вида — а за мной уже неслись пятеро всадников на лошадях. Я давил педаль газа в пол, но треклятую коробку передач заклинило на второй скорости. Двигатель ревел, как леопард, но ползли мы со скоростью черепахи. Тридцать километров в час. Эпическая погоня.

Через минуту они настигли меня. Не потому, что догнали, а потому что за следующим поворотом нарисовались большие ворота и ехать было некуда. Пришлось остановиться. Четверо остались позади, а один стал приближаться ко мне.

Меня охватила паника. В измазанном кровью салоне я потянулся к пистолету и спрятал его в карман.

Я дышал так, словно не ехал, а бежал все это время, и готовился выстрелить в него, сжимая рукоять в кармане.

На его лице застыло недоумение, смешанное со страхом. Он в ужасе водил взглядом по окровавленному салону, снова и снова останавливая его на мне. Четверть минуты мы смотрели друг на друга, не проронив ни слова.

— Эй, парень! Помощь нужна? — голос был обеспокоенным, но держался он на расстоянии. Еще бы, видок у меня был тот еще.

Я судорожно кивнул, пытаясь дышать ровнее.

— Да-да… у меня все нормально.

— Нормально? — он недоверчиво оглядел салон, потом снова меня. — Я так не думаю. Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили.

— Я перевернулся… з-з… заяц выскочил на дорогу, и я улетел.

Тогда я отпустил пистолет и вытащил руку из кармана.

— Ну так давай мы увезем тебя в больницу. Видок у тебя, как будто ты сейчас откинешься.

— Н-не нужно, — выпалил я слишком резко. Указал на ворота: — Мне туда, они увезут меня.

Он проследил за моим пальцем, потом снова посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь жалости и опасения.

— Парень! Ты уверен? Это же дача Ромы. — Имя резануло по ушам так, что руки вцепились в руль.

— Ромы? Какого Ромы?

— Ну, дяди Ромы. Хозяин наш. — Он, кажется, понял, что я не в себе. Его голос стал мягче, как будто он говорил с испуганным животным. — Ты, видать, не местный, перепутал, наверное. Тут рядом больше ничего нет.

Я помотал головой, пытаясь прогнать туман.

— Нет… не может быть. Это мои ворота. Я свернул с «бака» и поехал правильно.

— С «бака»? — удивленно ответил он. — Так это ж вообще в другой стороне. Ты когда в аварию попал-то?

— В какую аварию?

Он оглядел салон еще раз, а затем меня. Казалось, он пытался найти логическое объяснение этому безумию.

— Парень, ты не в себе. Давай-ка мы тебя к врачу повезем. Ты, похоже, головой ударился хорошенько, — он попытался открыть дверь, но я его остановил.

— Нет-нет, все хорошо. Я… я… — у меня закружилась голова. — Зачем вы гнались за мной?

Его лицо окрасилось недовольством, что я продолжаю настаивать на своей чепухе.

— Искали жеребенка.

— Жеребенка? — спросил я.

Дальше я уже ничего не помнил, так как потерял сознание.

Глава 2

Моросил дождь. В одиночестве посреди яблочного сада, под брезентом, натянутым между узловатыми яблонями, сидел Алан. Алан был в том возрасте, когда удар кулаком ломает челюсть, а не костяшки, – ему было под пятьдесят. Его звали Борода. Не потому, что он ее носил, а потому, что она сгорела у него на лице ровно семь раз.

Сейчас Борода был занят делом, требующим хирургической точности. Он пил петрушевый чай. Допив первую чашку, он вытер губы и принялся за вторую партию. Нож мерно стучал по доске, превращая зелень в кашу. Засыпать, залить кипятком, ждать…

Идиллию разорвал рингтон. Куртка, висевшая на соседнем дереве, заверещала.

Алан перестал резать. Секунда тишины.

Вжик.

Нож с хрустом вошел в разделочную доску, пробив ее насквозь.

Алан подошел к куртке, выудил телефон и рявкнул хриплым голосом:

— У меня чай стынет. Говори!

— Семьсот гвоздей мне в рожу! Где Мага?! — заорали в трубку.

— Громкость сбавь. Быстро, — Борода говорил тихо, но от этого голоса у людей сводило живот. — Позвони ему и узнай.

— Думаешь, я не сделал это? Двадцать раз позвонил уже.

— Ну позвони еще двадцать пять. А мне дай насладиться, черт возьми, антиоксидантами.

— Клиенты уже здесь, Алан.

В этот момент в другом кармане ожил второй телефон. Стерео-кошмар.

— Заткнись! — бросил Алан первому и принял второй вызов. — Ну?

— Дядя Рома его взял! — голос на той стороне срывался на визг.

— Еще раз!

— Похоже, старому оленю кто-то напел. Красиво напел. Пчелиный Король сгреб Магу.

— Вы вдобавок еще и слепые… — он вдохнул глубоко, а затем закричал: — Поднять всех! Всех поднять! Какую же ошибку я допустил… Доверил дело близоруким, безмозглым инвалидам. Когда его схватили?!

— Они едут сейчас на «Пчелку»…

— Я спросил «когда», а не «куда», кусок идиота!

— Час назад.

Алан нажал «сброс» и, ловко перекинув первый телефон к уху, вернулся к предыдущему собеседнику.

— Накрыли Магу.

— Кто? — собеседник поперхнулся.

— Рома, чтоб его. Кто у нас есть возле «Пчелки»?

— Дядя Ваня.

— Подавись я петрушкой! — Алан потер переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать вена. — Одни недоумки. Звони ему, пусть перехватывает. Немедленно! И молись, чтобы он не спал.

Алан сбросил вызов, словно свернул курице шею. Сейчас он был не просто зол. Злость — это когда тебе в автобусе наступили на ногу. Алан же был по-настоящему, глубоко оскорблен. Его, человека, который спалил свою бороду семь раз, выстраивая империю страха, обыграл пасечник в растянутых трениках. Это было хуже провала. Это было унижение.

Он дергаными движениями натянул куртку. Подошел к столику и посмотрел на чашку. Светло-зеленая вода. Халтура. Он опрокинул кипяток в глотку залпом. Боль обожгла гортань. Но это было именно то, что нужно. Физическая боль заглушала уязвленное эго.

Протирая губы рукавом, Алан быстрыми, тяжелыми шагами двинулся к своему джипу. Он не смотрел по сторонам, не осматривал периметр — перед собой он видел лишь лицо дяди Ромы.

Мотор взревел, колеса выплюнули фонтан грязи, и машина рванула с места, виляя задом по размокшей грунтовке. Алан вцепился в руль так, что кожа на костяшках побелела.

— Я же тебя утоплю в твоем меде, псина ты обнаглевшая. Я тебе твоих пчел…

Холодное прикосновение стали к затылку оборвало его на полуслове. Это ощущение мгновенно прочистило мозги лучше любого чая.

— Тш-ш-ш, — раздалось с заднего сиденья. — Ты же знаешь, где тормоз? Будь молодцом, останови машину.

Алан медленно перенес ногу на педаль тормоза. Ярость сменилась ледяным ужасом от собственной глупости.

— Ты кто такой, пес? — прорычал он, глядя в зеркало заднего вида.

— Молодец, послушный, — усмехнулся голос. — А теперь возьми телефон и скажи своим клоунам, чтобы не мешали дяде Роме. Или я всажу пулю тебе в голову, и мы проверим, какого цвета твои мысли. Должно быть, зеленого?

***

— Я понял. Да. Ау? Да-да, справлюсь! Я что, в десантных войсках штаны просто так просиживал? Я им десантируюсь прямо в мотор! Всё. Конец связи.

Дядя Ваня швырнул кнопочный телефон на лавочку — дурная привычка, прилипшая с 90-х, — и рысцой посеменил к своей любимой игрушке.

Первым делом он достал чистую тряпку и смахнул невидимую пылинку с панели. Затем другой тряпкой (для стекла!) протер идеально чистое лобовое. И только после этого ритуала повернул ключ.

«Беларус» заревел, выплевывая облако черного дыма, словно курильщик со стажем.

— Ну, красавица, держись, — ласково проворковал Ваня, поглаживая руль. — Нам с тобой придется изрядно потрудиться, а то и хуже — запылиться. Но ты не переживай, я потом тебя шампунем помою. Импортным.

Дядя Ваня выжал газ. Глаза-сканеры шарили по горизонту.

Цель обнаружена.

«Буханка» неслась по мокрой грунтовке, оставляя за собой шлейф грязи.

Ваня прищурился. Ему не нужно было быть Шерлоком, чтобы понять: там внутри сейчас происходит вечеринка, на которую его не пригласили.

— «Буханка» быстра... — пробормотал он, переключая передачу. — Но от «Беларуса» еще никто не уходил. Держись, родная, сейчас будем творить историю.

Дядя Ваня резко крутанул руль и срезал путь прямо через лесополосу. Трактор пер как танк, подминая кусты, колючки и молодые деревца. Синий корпус на глазах окрашивался в зеленый от размолотой листвы.

— Отмою! — крикнул Ваня, когда ветка хлестнула по стеклу. — Честное слово, отмою!

Трактор вылетел на дорогу наперерез уазику.

БАБАХ!

Удар был сочным. Десантник, профессионал и тракторист в одном лице выполнил боевую задачу: вогнал четыре тонны белорусской стали точно в борт противника.

Дядя Ваня выпрыгнул из кабины и рванул к перевернутой «буханке», как молодой.

А вот через пять минут он уже ковылял обратно, подпрыгивая на одной ноге и шипя сквозь зубы.

Забравшись в кабину, он поморщился, глядя на окровавленную штанину, а потом погладил руль:

— Не бойся, родная, обивку не запачкаю. В меня и не из такого стреляли.

Взгляд его упал на передок трактора.

— О боже... — выдохнул он.

На идеальной, вылизанной решетке радиатора красовалась глубокая вмятина. Краска откололась.

— Кто тронул мое лицо?! Ну всё... — Ваня побагровел от злости. — Теперь это личное.

Колеса рыгнули грязью, и «Беларус» взревел, устремляясь в погоню.

— Харчок мне на лобовое! — заорал Ваня, увидев, как удаляется «буханка». — Куда ты едешь, идиот?! Прямо в пасть этой твари!

Дядя Ваня судорожно искал телефон в карманах. В его карманах телефон был редким гостем. Это говорило о том, что «все идет по плану».

— Старый… старый козел, — проворчал он, вспомнив, где его оставил.

Разворачиваться было поздно. Ваня решил довести дело до конца.

Спустя время впереди показалась «Пчелка» — крепость дяди Ромы, окруженная забором, которого постеснялась бы и тюрьма. Дядя Ваня знал эти места лучше, чем собственную жену.

Он загнал «Беларус» в густой кустарник, подальше от чужих глаз и поближе к спасительной тени, и, морщась от боли в простреленной ноге, пополз к опушке.

Он подкрался почти вплотную. Внизу, у ворот, разворачивалась странная картина: пятеро всадников окружили ту самую многострадальную «буханку».

— Вы еще что за клоуны? — прошептал он, внимательно осматривая их из-за кустов. — Ну Мага, ну артист, я тебя спасать – а ты вот как. Фара меня на фарш пустит.

Один из всадников спешился и пошел в его сторону. И «профессионал» решил завершить свое наблюдение. Незаметно отступив, он похромал обратно к «Беларусу».

— К черту! В пекло! Дядя Ваня уже стар для такой ерунды.

Добравшись до трактора, он развернулся и дал по газам обратно — к тому месту, откуда все началось. К своей заветной лавочке. Телефон, как верный пес (или как памятник человеческой глупости), лежал там же, где его оставили.

Кряхтя, он грохнулся на лавочку, как в последнюю шлюпку «Титаника». Сорвал кусок рубахи и туго перетянул ногу. Только сейчас, когда он уже оставил пол-литра крови по всей округе – «профессионал» вспомнил о первой помощи.

Его руки подняли телефон, глаза расширились, нос зачесался – у дяди Вани всегда чешется нос, когда он напуган.

«Фара (Шеф). 20 пропущенных».

Двадцать. Не три. Не пять. Это был рекорд. Смертельный рекорд.

Сердце у старика застучало так, что отдавало в простреленную ногу, руки задрожали, на лбу выступил липкий пот. С отчаянием висельника он посмотрел на свой трактор. На своего «Беларуса». На свою родную. Красавица смотрела ему в ответ желтым светом фар сквозь пелену дождя. А помятый радиатор был словно улыбка поддержки. Будто он говорил: «Давай, Ванька, мы с тобой вместе».

Пыхтящий трактор – единственная родная душа, которая у него осталась в жизни.

Должно быть, ему никогда не приходилось пропускать столько звонков от злого начальника.

— Подстрелите меня в крыло! — он боялся нажать на кнопку вызова больше, чем ехать на таран. — Ну, дядя Ваня, была не была.

Старик нажал «Вызов». Гудка не было. Фара поднял трубку так быстро, будто сидел внутри телефона и ждал.

Голос Фары был тихим. Пугающе тихим. Он не любил кричать сходу. Он любил доводить собеседника до инфаркта шепотом.

— Дядя Ваня…

— Да.

— Дядя Ваня, скажите мне. Когда я звоню вам двадцать раз – это означает, что мне стало скучно? Что я сижу здесь, пью коктейль и решил узнать, как поживает ваш радикулит?

— Нет.

В трубке послышались глубокий вдох и выдох Фараддина.

— Хорошо… хорошо, что вы это осознаете, — после чего нависла тишина.

Старик сглотнул. И молча слушал ее в трубке.

— Тут проблема… — сказал дядя Ваня.

— Проблема? Большая проблема! Если бы не моя проблема! — он ударил кулаком по чему-то твердому. И закричал: — Я бы сжег ваш трактор, а вместе с ним вашу будку! Расплавил бы к чертям! Уничтожил все. Проблема. Алана взяли… Проблема у него… Его жизнь и моя жизнь зависели от звонка, которого ты так усердно не хотел принимать…

После его слов нависла напряженная тишина. И голос Фары вновь стал спокойным, как затишье после сильной бури.

— Дядя Ваня. Никого в этих местах я не уважаю так, как уважаю вас. Но скажите мне, вы хоть понимаете, что я вам доверил?

Старик замолчал. Посмотрел на свою родную, и она словно вдохнула в него уверенность.

— Если честно – нет! — ответил он твердым голосом. — Я думаю, Фара, ты и сам не понимаешь, что мне доверил.

— Не понял.

— Я не знаю, зачем ты мне звонил. Но уверен, что по очень веской причине. Но… все пошло не по плану. Я сделал все как надо, но твой Мага сам направился чудищу в пасть.

— Что?

— Произошла заварушка в «буханке» после аварии.

— После какой аварии?

— Не суть важно. Так вот, этот ваш недоумок не больно-то хотел бежать.

— Вы хотите сказать, после гребаной аварии, которую, судя по всему, вы и устроили, Мага отказался сбегать?

— Он не просто отказался, он сам поехал на «Пчелку».

— Ты точно нарвался на тех?

— Двое мерзких клоунов везут сзади связанного типа? Уверен на все двести. Но проблема тут в другом. Всадники.

— Какие к черту всадники? Рома не держит лошадей.

— Именно. Похоже, они не здешние. Эти клоуны окружили «буханку»… Я следил за ними. Но меня чуть было не засекли. Пришлось свалить оттуда.

На той стороне повисло молчание. Долгое. Напряженное. Такое, от которого вянут уши.

Затем послышался тяжелый вздох, полный обреченности.

— Ясно… — произнес Фараддин тоном человека, который только что понял, что мир сошел с ума.

Глава 3

Некий человек держал у виска телефон, оттопырив мизинец — видел такое в кино.

— Чисто на горизонте. Принял. Трое в «буханке». Водитель, напарник, груз. Конец связи.

Он картинно бросил трубку в карман на рубахе и застегнул его, едва не прищемив палец.

Тридцатилетний мужик в несоразмерно большой ковбойской шляпе сидел на маленьком раскладном стульчике посреди грязи. В руках — огромный морской бинокль. Лицо он старательно морщил, пытаясь придать ему грозное выражение. На правой щеке блестел шрам — след от подковы.

Дождь заливал ему за шиворот, со шляпы текло ручьями, но он сидел смирно, как памятник самому себе.

Позади него, в сухой и уютной тени деревьев, стояли четверо его напарников. Они курили и с жалостью смотрели на мокрого командира.

Один из них, не выдержав, окликнул:

— Эй, Подкова…

Шамиль медленно опустил бинокль, не поворачивая головы.

— Я тебе позвонки пересчитаю, если еще раз так меня назовешь, — процедил он голосом, который звучал как сталь.

Напарник лишь хмыкнул и затянулся сигаретой.

— Да ладно тебе, Шамиль. Ты бы шел к нам. Там сухо.

— Не Шамиль, а Командир! И никуда я не пойду. Я на позиции. Выжидаю. Даже мышь не проскочит. Вам ясно?

— Ясно-ясно. Но мышь ты и без бинокля увидишь. Мы же в пятидесяти метрах от дороги, Шамиль. Ты в этот бинокль сейчас только муравьев разглядываешь. А сам промок полностью. Заболеешь — кто нас вести будет?

Шамиль медленно повернулся к нему. Соломинка во рту размокла и повисла, как дохлый червяк.

— Вернись под дерево, Саид. И жди моего сигнала. Я должен чувствовать стихию.

— Ну… как знаешь. Я предлагал. Чай потом горячий пить будешь, с малиной.

Напарник пожал плечами и вернулся в тень, бормоча под нос: «Стихия, блин. Клоун».

Шамиль снова припал к биноклю, хотя стекла давно запотели. Он чувствовал себя героем боевика, не замечая, что вода хлюпает у него в ботинках.

Издали донесся рев мотора. Мощный, низкий, словно рычал раненый лев. Это был «Узет».

Шамиль расплылся в широкой улыбке.

— Братцы! — гаркнул он, и голос его сорвался от возбуждения. — По коням!

Братва бросилась к своим скакунам. Один на ходу затягивал подпругу и взлетел в седло, как акробат, поправляя пистолет в штанах. Второй, уже верхом, разминал шею, наматывая поводья на кулак. Третий проверял аркан, висящий на луке седла. Четвертый проверил, легко ли ходит затвор на коротком карабине.

И пятый — Шамиль.

Он рванул поводья, и его вороной жеребец взвился на дыбы, заржав во всю глотку. Шамиль застыл в седле, как статуя, не шелохнувшись, словно гравитация на него не действовала. Пять секунд чистого пафоса.

Копыта ударили в грязь. Шамиль поправил свою огромную шляпу. В его голове, казалось, заиграла музыка Эннио Морриконе. Соломинка перелетела в другой угол рта.

Шамиль одним движением натянул на нос красный платок. Теперь видны были только его безумные глаза и шрам-подкова, который платок не скрывал.

— Эта погоня должна быть блистательной! — провозгласил он, обращаясь то ли к людям, то ли к небу.

Рев мотора приближался, от него вибрировала земля.

— Бежать за рычащим зверем! Бежать, несмотря ни на что! Пусть за вами гонится стая гиен! Стая волков! Вы не отступите! Ведь голод зверя не утолит НИЧТО, кроме пропитавшейся страхом добычи!

Он понизил голос до театрального шепота, сверкнув глазами:

— Великая погоня Шамиля и Маги!

Десять пар копыт заплясали на месте, взбивая грязь. Пять всадников превратились в сжатые пружины. Глаза — прицел. Уши — локаторы. Сердца — поршни.

«Буханка» пронеслась мимо.

— Вперед!.. Стоять!

Шамиль вскинул руку. Всадники, уже готовые сорваться, едва не врезались друг в друга. Лошади заплясали.

— Что не так, черт возьми?! — заорал Саид.

Шамиль, не слушая, припал к биноклю, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену ливня и грязные стекла удаляющейся машины.

— Это точно наш клиент?

— Почему мы стоим, Шамиль?! — орали сзади.

— Потому что я так сказал! В машине должно быть двое мордоворотов и Мага. А там… там, кажется, только один. И башка у него какая-то не такая. У Маги уши другие.

— Дай сюда! — напарник вырвал бинокль. — Ни черта не видно! Стекла запотели!

— Не похож, говорю!

Третий всадник сплюнул:

— Не похож? Нам сказали: «Буханка» с ревущим мотором. Это «Буханка». Мотор ревет. И она сейчас свалит за горизонт, пока мы тут уши обсуждаем!

Машина скрылась за поворотом.

— Да черт подери, он уходит!

Четвертый всадник выхватил нагайку:

— Мы гонимся или в бинокль смотрим?!

Шамиль выругался.

— Ай, к черту! Погнали! Разберемся на месте!

Двадцать копыт взрыли мокрую землю. Всадники рванули с места, пригибаясь к гривам. Шляпа Шамиля едва не улетела, пришлось придерживать ее рукой — прощай, пафос. Холодный ветер бил в лицо, вышибая слезы.

Вскоре впереди замаячила она — измученная, побитая «Буханка». Она ползла подозрительно медленно.

— Это же дорога к дяде Роме! — крикнул Саид сквозь ветер. — Он едет прямо в улей!

— Перехватим до ворот! Жми!

Они настигли ее через минуту. Шамиль поравнялся с кабиной, пытаясь заглянуть внутрь, но тонировка из грязи скрывала всё.

Поворот. Тупик. Ворота.

«Буханка» встала. Всадники осадили коней в десяти метрах позади.

Шамиль спрыгнул в грязь, поправляя сбившуюся перевязь.

— Я сам, — бросил он остальным. — Будьте наготове. Суету не наводить, пока не дам сигнал.

Он шагал к машине, чувствуя себя шерифом. Рука легла на рукоять пистолета в кармане. Сейчас он вытащит этого Магу, и…

Шамиль заглянул в разбитое окно. И замер. На его лице застыло недоумение, смешанное со страхом. Он в ужасе водил взглядом по окровавленному салону, снова и снова останавливая его на Маге. Четверть минуты они смотрели друг на друга, не проронив ни слова.

— Эй, парень! Помощь нужна?

Мага судорожно кивнул, пытаясь дышать ровнее.

— Да-да… у меня все нормально.

— Нормально? — Шамиль недоверчиво оглядел салон, потом снова Магу. — Я так не думаю. Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили.

Затем Мага нес всякий бред, пытаясь что-то объяснить. Шамиль беседовал с ним сдержанно, стараясь не палиться.

— Зачем вы гнались за мной?

Шамиль замешкался, перебирая варианты неподозрительных ответов.

— Искали жеребенка.

— Жеребенка?

Это было последнее, что сказала их добыча.

Командир вернулся к братве и отдал приказ:

— Пакуем его.

Мага очнулся от хлестких пощечин. Он попытался вскочить, но его держали с двух сторон — Шамиль и Саид.

Перед ним на раскладном стульчике сидел мужчина с ухоженной каштановой бородой, в классическом сером костюме, который смотрелся здесь так же неуместно, как рояль в кустах.

Он «подарил» Маге еще две звонкие оплеухи.

— Где я? — прохрипел Мага, пытаясь сфокусировать взгляд.

Это была еще одна машина — «Газель», а точнее ее будка. Дождь барабанил по металлической крыше, как по барабану, двери были распахнуты настежь, впуская холод и сырость.

— Ты? — Мага узнал в одном из державших его всадника. — Жеребенок?

Ему прилетела еще одна пощечина от бородатого.

— Вопросы задаю я, — сказал он спокойно.

Голос его был низким, бархатным и на удивление приятным. Чего нельзя было сказать о его ударах.

— Ты, должно быть, тот самый дядя Рома? И в чем я провинился? Это все из-за того комментария под видео? Я удалю, если нужно!

Тяжелая ладонь хлестнула по щеке так, что у Маги клацнули зубы. Больше он не проронил ни звука.

Мужчина выждал паузу, позволяя боли утихнуть, а затем продолжил своим дикторским баритоном. Он говорил так, словно озвучивал классику в студии звукозаписи. Каждое слово вылетало, как птица.

— Ты ошибаешься, я не дядя Рома. Меня зовут Сулейман.

Он протянул руку Маге, взглядом приказав Шамилю ослабить хватку.

Мешкая, Мага с опаской протянул свою ладонь.

— Очень приятно, Сулейман.

Он смотрел в глаза этому человеку с полной растерянностью: бить по лицу и через секунду жать руку, словно на деловой встрече в кафе?

— Я Мага…

Как только рукопожатие закончилось, Шамиль вновь скрутил его.

— Вот тут и проблема, Мага. Дело в том, что при виде тебя возникает лишь один вопрос: кто ты такой?

Мага ответил лишь озадаченным взглядом.

— Ведь перед нами сейчас действительно должен сидеть Мага. И он сидит. Но совсем не тот, что нам нужен. Поэтому, чтобы внести ясность, я задам пару уточняющих вопросов. Тебя похищали двое нехороших людей?

Мага медленно кивнул, пытаясь переварить информацию.

— Отлично. Эти двое, судя по всему, говорили тебе о дяде Роме?

— Да.

— Замечательно. В ходе похищения тебе каким-то чудом удалось избавиться от них. Как так вышло?

— Ну… — Мага сглотнул вязкую слюну. — Произошла авария. В нас врезался трактор. Началась заварушка. Я, скажем так, избавился от них… ну, в смысле, не убил, а просто вытолкнул из машины… потом уехал.

— Допустим. Кто в вас врезался? Он сделал это случайно или, может быть, умышленно?

Мага замер. В голову полезли панические мысли.

— А вы меня убьете, да?

Сулейман лишь уголком губ улыбнулся, словно вопрос показался ему забавным.

— Да. Убьем. Конечно, если увидим в тебе угрозу для себя или почуем ложь. Поэтому, если не будешь угрожать или врать — а ложь это тоже своего рода угроза, — то причин убивать тебя нет. Так что можешь продолжать отвечать. Вопросов осталось немного.

Мага на секунду успокоился, но тут же похолодел. Он понял: с ним играют. «Добрый полицейский». Сулейман притворится другом, вытянет все, что нужно, а потом скажет: «Закапывайте».

Сулейман прервал его мысли, заметив страх в глазах.

— Я не играю с тобой в «плохой-хороший полицейский». Я лишь задаю вопросы. И вопрос, на котором мы остановились: кто врезался в вас?

— Ладно... Это был какой-то старик. И сделал он это случайно. Открыв дверь, он начал извиняться, а когда понял, что дело неладное, помог мне.

— Вот как. Помог с чем?

— Он пытался остановить драку, но сам в нее и влез. Он остался раненый позади. Мне было уже все равно.

— И все же почему ты поехал к дяде Роме?

— Я не ехал к дяде Роме! Я этих мест даже не знаю. Я просто ехал по дороге, и все!

Сулейман задумался. Ответ ему явно не понравился. Он посмотрел на Шамиля с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

Мага понял: сейчас отдадут приказ, и его пристрелят. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Можно спросить? — выпалил Мага.

Сулейман перевел на него взгляд и кивнул.

— Что происходит? Почему меня похитили? Почему я здесь? Почему все это?!

— Эмм, это все… — Сулейман усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся, обнажая ровные белые зубы. — Это все можно назвать одним словом: «Ошибка». Ты здесь по ошибке.

Он снова стал серьезным.

— Хорошо. Все это похищение, погоня, перехват... Все эти действия предназначались другому Маге. Настоящему, свирепому джигиту. Но поскольку дядя Рома отправил на дело дилетантов, они, грубо говоря, взяли первого попавшегося. И при этом ты даже не видишь всей картины этой комедии ошибок. Всегда говорил: Маловодное — сплошная ошибка.

Мага выдохнул, глядя на Сулеймана с робкой надеждой.

— Ты стал звездой сегодняшнего дня. Но интересно, где настоящая звезда...

— А теперь что? Что со мной будет?

— Это уже твой выбор, решай сам. Вернуться домой. Или не вернуться домой.

— Вернуться домой.

— Разумный выбор, — Сулейман кивнул, не меняя выражения лица. — Подкова, вырубай.

И, разумеется, Магу вырубили.

Глава 4

Я очнулся. У себя во дворе. Лежал на мокрой брусчатке, пропитанный грязью и болью. Голова трещала, тело ныло, словно меня пропустили через мясорубку.

Над головой — клочья туч, сквозь которые пробивалось красное зарево заката. Весь день прошел в тумане.

Я прислонился спиной к холодному фундаменту дома. Керамогранит казался мягкой подушкой, а мокрая брусчатка подо мной — лучшим матрасом, который я когда-либо имел. Единственное желание — снова вырубиться. Поспать часов двадцать.

И только тогда дошло: чертовщина, которая со мной случилась, была не сном. Я дернулся, пытаясь оглядеться, но вокруг — ни души. Только следы от шин на влажной земле напоминали о недавнем визите «гостей».

Полежав еще минут десять с пустой головой, я кое-как встал. Тело не слушалось. Опираясь на стену, я побрел в дом.

Дома царила гробовая тишина. Никого. Все уехали в гости на Кавказ. Впервые за этот день я слышал тишину. Она не гудела в голове, как рев «Узета». Не шумела, как «Беларус». И не пугала, как пистолет у виска. Хотя, чего уж там, он был довольно близко.

Я добрался до душа. Горячая вода смывала грязь и боль. Потом, в чистой одежде, я добрался до дивана.

Сон был коротким и липким.

Мне снилось, что я все еще в «Буханке». Что я привязан к рулю. А в зеркале заднего вида сидит Сулейман и улыбается. «Ты здесь по ошибке, Мага. Но ошибки надо исправлять». Он поднимает пистолет и целится мне в затылок…

— БАХ!

Я подскочил на диване, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас пробьет ребра.

Тишина.

Солнечный луч бил прямо в глаза. Пылинки танцевали в свете, как будто ничего не случилось.

Я посмотрел на часы. Почти десять. Я проспал четырнадцать часов.

Одежда прилипла к телу от холодного пота. Каждая мышца ныла, напоминая о вчерашнем «приеме». Я осторожно сел, проверяя, целы ли кости. Вроде целы. Но ощущение, что меня пропустили через бетономешалку, никуда не делось.

Живот скрутило спазмом. Голод. Дикий, звериный голод.

Я поплелся на кухню. Пусто. В холодильнике мышь повесилась. Только банка с заплесневелым вареньем и пустая коробка из-под пиццы.

— Отлично, — прохрипел я. Голос был чужим.

Пришлось собираться.

Я нашел в аптечке обезболивающее, закинул две таблетки сразу. Натянул капюшон поглубже, надел медицинскую маску. В зеркале отразился какой-то городской ниндзя-неудачник.

— Подрался с рабочим в саду, — прорепетировал я перед зеркалом. — Просто не сошлись в цене. Бытовой конфликт. Исчерпан.

Да, так точно поверят.

На самом деле звучало жалко. Но выбора не было. Голод был сильнее стыда.

Я вышел на крыльцо и жадно вдохнул воздух. После дождя он был густым и сладким. Небо расчистилось — моя любимая погода, когда солнце греет, но лужи еще напоминают о буре.

Моя старенькая «Тойота» стояла на месте, верная и терпеливая.

Я пошел открывать ворота и, приблизившись к калитке, увидел на земле что-то черное. Телефон. Мой телефон. Похоже, он выпал вчера из кармана, когда меня тащили.

Я поднял его, вытер грязь рукавом. К счастью, корпус выдержал испытание водой — экран загорелся. Я разблокировал его и замер.

На экране застыло то самое видео. Тот самый момент, на котором оборвалась моя прошлая жизнь.

Человек на видео смотрел на меня.

— Пролистни. Пролистни. Да пролистни, я не обижусь. Ты еще тут? Здесь не будет ничего, что тебе понравится. Листай дальше.

Он замолчал. Двадцать секунд тишины. А потом:

— Я предупреждал. А ну брось этот телефон. Брось, я сказал! Неужели ты все еще не понял? Листая ленту часами, ты просиживаешь штаны...

Я слушал, и по коже бегали мурашки. Вчера это казалось шуткой. Сегодня это звучало как приговор.

— ...Ты способен на великие дела! — сказал человек с экрана.

Мои руки задрожали. В горле встал ком. Слезы сами навернулись на глаза — то ли от нервов, то ли от какой-то глупой, детской надежды.

— Способен, — прошептал я.

— Тебе нужно лишь принять это. И твое первое великое дело — удали TikTok. Все, что нужно, ты уже услышал.

Я нажал на иконку. «Удалить». Подтвердить.

Экран мигнул. Приложения больше не было.

Я опустил взгляд. На мокрой брусчатке, там, где лежал телефон, белел клочок бумаги. Слипшийся от воды, грязный.

Я поднял его, осторожно разлепил страницы.

На размокшей бумаге невероятно красивым, каллиграфическим почерком, который даже дождь не смог смыть до конца, было выведено два слова:

«Комедия ошибок».

На обратной стороне — пусто.

Это был привет от Сулеймана. Прощальный подарок. Или напоминание.

Я сунул мокрый комок в карман, распахнул ворота и сел в машину.

Нужно поесть. А с комедией разберемся позже.

Я выехал на асфальтированную узкую дорогу, которая была измучена трещинами, ямками и твердым слоем засохшей грязи (местами налипло столько, что самого асфальта не было видно). А все потому, что нам проводили водопровод и канализацию после того, как положили асфальт, — у нас работают только так. За окном мелькали старые дома, построенные из саманных кирпичей, огражденные забором из профлиста, с грязью перед старыми воротами, которую развели машины, когда рыли траншеи под трубы. Стоило опустить стекло, как салон наполнился свежестью, а лет десять назад он бы наполнился запахом навоза, который расползался по всему селу. Сейчас же люди избавляются от скотины из-за подорожания кормов.

Но Маловодное не такое уж и страшное. Между старыми домами мелькали и новые, красивые дома из красного кирпича, с высоким забором, брусчаткой во дворе и асфальтом перед воротами, в точности как у меня. Это признак того, что людям не совсем хочется покидать эти места. Все мы терпим скверный характер этого села, потому что любим его. За что? Совершенно неясно. Не сказать, что люди здесь замечательные, не сказать, что виды здесь прекрасные или есть перспектива для заработка. Возможно, мы просто привыкли. А привычка в наших краях сильнее здравого смысла.

Я доехал до главной трассы, и это, пожалуй, самое мерзкое место в Маловодном. Ведь дорога, врезающаяся в трассу, похожа на послевоенное поле, которое изрядно били артиллерийскими ударами. Поэтому ехать тут нужно со скоростью черепахи, чтобы не оставить свою подвеску.

Я доехал до центра Маловодного. Там, где кипела вся жизнь и суета. Люди, бесконечно переходящие пешеходные переходы, пробки, таксисты, которые сажают пассажиров прямо на трассе, становясь причиной этой самой пробки. Прилавки на каждом шагу, в которых продают все: от перчаток до зарядки для телефона. Базар из контейнеров, в котором постоянно темно и холодно. Ну и естественно магазины. Хоть бы один фитнес-зал открыли. Но нет. Кругом одни магазины. И всем этим каждый день пользуются, а рядом строятся еще.

И самое прекрасное — все тут друг друга знают, а это мне сегодня не нужно.

Я зашел в магазин, в котором почти никогда не был, ведь в остальных меня точно распознают. Набрав колбасы, сыра, куриного филе, пару помидоров и огурцов, я пошел к кассе.

За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти с большим острым носом и внимательными глазами, сканирующими меня, казалось, насквозь. Я старался не встречаться с ним взглядом и смотрел на калькулятор:

— Сколько с меня?

Он глядел на меня еще несколько секунд, а потом, потыкав по кнопкам, сказал:

— Девять тысяч восемьсот тенге.

Я дал ему десятку, он мне — сдачу. Молча забрав пакет, я вышел из магазина.

«Теперь бы взять мазь какую-нибудь и обезболивающего побольше. Хорошо было бы в больницу сходить, но там скорее доведут дело до полиции. А это мне сейчас не надо. Значит, в аптеку».

Аптека была рядом. Я подъехал к ней, припарковался и вошел в тамбур.

Приблизившись ко второй двери, я услышал изнутри женский крик:

— Диана, вызови ему скорую, быстрее!

— Не надо ничего вызывать…

Я поторопился и забежал внутрь, а там увидел его — старик сидел на скамье с бледным лицом и мокрой футболкой, пропитанной потом. Он протирал лицо платочком, который, казалось, уже можно было выжимать. Это тот самый старик на тракторе. Его нога была перевязана бинтом, а в руках был пакетик с какими-то лекарствами, ампулами и шприцами.

— Я вам повторяю, девушка. Со мной все хорошо, не надо никого вызывать, просто немного подскочило давление.

— Вы себя видели? Нам здесь проблемы не нужны, я вызываю.

Тогда старик заворчал что-то про себя, и его взгляд, медленно перемещаясь по всей аптеке, дошел до меня, прошел мимо, а потом вновь вернулся и сфокусировался на глазах. Он смотрел внимательно, словно забыв обо всем. Такой взгляд, который пытается пролезть тебе в душу. И тогда вполголоса он сказал:

— Я тебя помню.

Он усмехнулся и почесал седую щетину.

— Вот, значит, как…

Я стоял как вкопанный и смотрел на него твердо, с чувством силы внутри. Но на самом деле внутри была не сила. Комок встал у горла, будто монстры из старого кошмара вернулись спустя многие годы, спустя день. Ничего не закончилось.

Старик встал и, хромая, пошел к выходу. Проходя мимо, мы переглянулись, как два хищника.

— Дайте, пожалуйста, какую-нибудь обезболивающую мазь.

— Одну?

— Да. Сколько с меня?

Девушка пробила мазь и таблетки по штрих-коду, а затем назвала сумму:

— Пять тысяч.

Я дал десятку. И пока она собирала сдачу, я спросил:

— А что с этим стариком? Он вроде не местный.

— Да приперся сюда и просил поставить ему капельницу, главное, купил лекарства не здесь. Весь шатается, еще, не дай Бог, случится что-нибудь.

— А вы вызвали скорую?

— Да не вызывала я никого. Сто процентов уже поехал дальше своей дорогой. Может, в какую передрягу попал, вот и не идет в больницу, там полиция сразу подтянется. Вот ваша сдача, — сказала она с легкой улыбкой на лице.

— Спасибо.

Я вышел. И начал осматриваться по сторонам в поисках этого старика. Как вдруг услышал, как заревел «Беларус» неподалеку. Идя на звук, я зашел за аптеку, где никого не было, и увидел трактор, а в нем водителя, уставившегося на меня. Он заглушил мотор и подозвал к себе, говоря из кабины с приоткрытой дверью:

— Надо же, какая встреча. Ты выбрался оттуда… Но как? А главное, зачем?

— А ты кто такой, дед?

— Я дядя Ваня.

— Какой еще к черту дядя Ваня?

— Не груби, сынок. Не груби. Ты мне лучше скажи, какого черта ты вытворял там? Я-то думал, что ты свой человек, хоть я тебя и мало знаю, хоть и никогда не видел. Но все же, сынок... А ты все спланировал, да? Мне-то босс не рассказывал ничего, но я, так сказать, строю свои догадки. Значит, подстроил похищение, чтобы попасть к Ромке? Предал своих коллег?

— Что ты, что вся остальная ваша шайка, и не только ваша, — чокнутая, каких в Маловодном не найти! Я сидел у себя дома. Никого не трогал. Лайкал ролики с котятами и щенками. Отправлял рилсы родственникам. А потом... Идиоты и идиоты, один идиот за другим. Каждому я что-то должен, перед каждым обязан извиниться, каждый бьет мне морду. Я что вам всем сделал?!

— Чего?

— Чего-чего. Не тот я Мага, старик. Не тот! Разве я похож на Магу, который всем что-то должен? Нет, я обычный Мага, простой, добрый, который никого не трогает.

— Вот, значит, как... Я, значит, ранил свою малышку, поцарапал себе ногу! И все это ради того, чтобы спасти не того Магу? Да лучше бы я сдох, чем узнал это. Прости меня, родная. Как ты меня, старого дурака, терпишь-то? Ха-ха-ха. Да не говори ты так.

— Ты что, с трактором болтаешь?

— Ты что, с трактором болтаешь… Уйди с дороги! — рявкнул он и завел трактор. — Хоть бы спасибо сказал дяде Ване, все-таки жизнью рисковал.

Тут действительно совесть заговорила со мной. Я хотел кому-то все это высказать, но высказал единственному человеку, который пытался спасти меня, рискуя своей жизнью. Пусть он и протаранил меня, но с благими целями.

Я опустил глаза, то ли от стыда, то ли неясно от чего. Все же желание поблагодарить взяло верх, и я сказал:

— Спасибо.

Но старик уже потерял сознание и медленно опустился лицом на руль.

— Старик, ты чего?

Я шустро заскочил в его кабину и ткнул в плечо. Но он не реагировал.

Я вытащил его из кабины и поволок в свою машину. Он был тяжелым, как мешок с цементом, мои ребра заныли от натуги. Это сразу же привлекло внимание окружающих, несколько человек подбежали ко мне с предложением помочь. Вместе мы донесли его до моей машины и положили на заднее сиденье. Я дал по газам и повез его в сельскую больницу поблизости — она не славилась высоким уровнем медицины, но до приезда скорой они что-нибудь сделают. А скорую у нас вызывают районную, потому что эта больница за серьезные дела никогда не берется.

Я залетел во двор больницы и подъехал прямо к входной двери. Дежурный врач увидел меня и помог донести старика до каталки. А дальше они повезли его в палату.

— Так, что случилось? — спросила она строгим тоном.

— Нашел его тут недалеко, в аптеке еще стоял на ногах, а через пару минут вырубился.

— Ладно, стойте тут. В палату не входить!

При этом дверь она оставила открытой нараспашку, благодаря чему я видел все, что происходило внутри.

Дядя Ваня лежал на кровати с закрытыми глазами. Женщина надела перчатки и маску. Подкатила шкафчик с тазиком и принялась развязывать бинт. Местами он присох, и ей пришлось налить спирта, темные пятна зашипели грязной пеной. Старик дернул ногой и застонал, он открыл глаза с мутным рассудком. Первым, на кого он посмотрел, был я. В его взгляде читалось чистое изумление. Мне показалось, он удивился не самому месту, а тому, кто его сюда доставил.

— Семнадцать сапогов мне в кабину, — сказал он тяжело, — что происходит?

Женщина посмотрела на него с пренебрежением, ничего не ответив. Она развязала бинт и брезгливо бросила его в тазик.

— Господи, что за месиво…? — пробормотала она, осматривая ногу.

Я не удержался и решил войти в палату, чтобы увидеть его рану. Врач попыталась остановить меня своим тяжелым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, но в итоге лишь покачала головой.

Я подошел ближе и сразу ощутил запах йода и старой крови. Нога была опухшей и покрасневшей, а место раны было разорванным и грязно-коричневым. Меня сразу же затошнило, желудок скрутило спазмом. Я едва сдержал рвотный позыв.

— Что это такое?! — спросила она старика, словно отчитывая.

— Где? — ответил он. — А-а-а… это. Чинил руль в тракторе, и… — он сглотнул, — вижу, заяц забежал в сарай, и думаю: сейчас я его там поймаю и запеку себе на вечер. Ну и выпрыгнул из кабины. Зайца я не поймал… штырь был очень острым. А у штырей есть одна особенность — если ты забыл про него, он становится вдвойне острым.

Пока он рассказывал, я смотрел на него с надеждой, что меня не будет в его истории. Моя надежда оправдалась.

— А почему к врачу не обратились? Бинт кто накладывал?

— Я сам накладывал, обработал рану и наложил — что тут сложного.

— Отправим вас в районную больницу.

Через минут десять по стенам больницы заплясали синие отблески. Скорая, мигая, но без сирены, подъехала к дверям.

В палату зашли два врача и поздоровались со мной. Они осмотрели его, позадавали вопросы, замерили давление и температуру. А затем на каталке повезли к машине.

Когда они остановили его перед загрузкой, врач сказал мне:

— Садитесь на то кресло.

«Садиться? Я тоже должен ехать?» — подумал я.

— Или вы…? Он вам кем-то приходится?

Тогда дядя Ваня поднял голову и посмотрел на меня. Но смотрел он словно сквозь меня, куда-то в пустоту. Его глаза вдруг заблестели от влаги, наполнились тяжелыми, непролитыми слезами.

Это было странно. Такой суровый мужик — и слезы? Не от боли, нет. От боли так не смотрят. Так смотрят на призраков.

Он медленно опустил голову, пряча взгляд.

— Хорошо, я поеду.

Я залез в машину и сел на кресло, врач сел спереди возле водителя. Мне казалось, что он должен быть здесь, чтобы помочь, когда старику станет плохо, но такие у нас специалисты.

Машина тронулась, и мы поехали.

Дядя Ваня находился в сознании и разделял со мной это длительное молчание осознанно. Я временами посматривал на его лицо, в особенности на глаза, которые все еще были влажными. Он смотрел в одну точку, словно заново проживал какой-то старый, страшный момент.

— Зачем поехал со мной? — сказал он грубо и сердито, будто я чем-то его задел.

Я пожал плечами, ведь действительно я не понимал, что я здесь забыл.

— Быть может, как-то отблагодарить вас. Если бы не ваш трактор, то, возможно, скорая нужна была бы мне.

Дядя Ваня, хмыкнув, отвёл взгляд. Он молчал, глядя на пролетающие за окном деревья. Глядя, как плавают облака в небе. Пусть лучше любуется этим видом, потому что смотреть на глаза, наполненные тоской, я не могу. Сентиментальность – мой коварный враг. Как-то раз…

Дядя Ваня дернулся, и его руки судорожно захлопали по карманам.

— Где ключи?! Где ключи, чтоб меня?!

— Спокойнее…

— Я их оставил в тракторе, его угонят... я не могу себе этого позволить…

— У меня ваши ключи, не волнуйтесь. — Я вытащил их из кармана и продемонстрировал ему.

Он выдохнул со всем облегчением, попутно закрывая глаза и растворяясь в кушетке.

— Дай их сюда. Как я мог забыть? Старый идиот. Больше такого не повторится, обещаю, — все это он говорил ключам.

— Странно, что он следом за вами не поехал.

Он посмотрел на меня очень резко и вдумчиво, а затем расхохотался во весь голос.

— Ах ты щегол, посмеяться решил над стариком. Слыхала, родная, ты чего это не поехала за мной? Небось, ждешь, пока старый дурак откинется, чтобы отсиживаться без дела? Ха-ха-ха. Не дождешься. Ну, малой, ну юморок у тебя. Сколько тебе лет, кстати?

— Почти тридцать.

— О-о-о, еще жить и жить. В твои годы, помню, как раз восемьдесят восьмой год был, в армию забрали меня. Командир был у меня — Кинжибек Сахратуллаевич. То ли я был его любимчиком, то ли наоборот. Как даст мне подзатыльник ни с того ни с сего. Поворачиваюсь, говорит: «Заяц ушами хлопнул». То один раз ногой сзади как пропишет и говорит: «Закатов, ты зачем зайцу спиной поворачиваешься». Что ни удар, то заяц. Ну, месть я ему затаил. Как-то раз в суп ему машинное масло налил. Хлебнул он, значит, с тарелки, а напротив него командир роты сидит. И как выплюнет все на его мундир. Вся столовая смеялась. Кричит: «Кто это сделал?!». А я такой: «Заяц нагадил». Ах-ха-ха-ха. Так сильно меня не мудохали, как в тот вечер. Вот такая у нас молодость была. Не то что нынешнее поколение.

— Мне, конечно, теперь тоже есть что вспомнить.

Дядя Ваня рассмеялся.

— Да, времена меняются, а идиоты остаются. Так лохануться — нужен талант, а талантливых ребят у нас предостаточно.

— Кстати, что это за феномен такой — Мага? Он прям звезда какая-то.

— Я откуда знаю? Мне сказали перехватить какого-то Магу на «Буханке», я перехватил. О приказах не расспрашивают, их выполняют.

Машина въехала во двор больницы. Тень от здания накрыла салон и, казалось, погасила лицо дяди Вани. Он снова помрачнел, но затем, через силу улыбнувшись, сказал:

— Спасибо тебе, Мага. Дальше я тут сам. Езжай по своим делам. Это долгая процедура, нечего тебе тут торчать.

— Вы уверены?

— Так точно. Насчет нашей с тобой истории не волнуйся, ничего лишнего я не скажу. Я сам напоролся, сам приехал. Тебя я сегодня встретил впервые.

— Понял.

— И если не сложно... поглядывай там за моим «Беларусом», пока меня не будет. Он у меня с характером, одиночества не любит.

— Без проблем, дядя Ваня. У вас есть сотовый? Чтобы быть на связи.

Я достал телефон, записал номер. Врачи увезли его в приемный покой.

А я вызвал такси и поехал обратно в Маловодное. Терпеть не могу Иссык.

Глава 5

В кафе «Рауф» было тесно и людно — заняты все четыре столика. За одним из них сидели Сулейман, Шамиль и Саид.

В шумном Маловодном хватало и других, более просторных кафе, но «Рауф» — это островок тишины, где подавали лучший чай.

Сулейман медленно помешивал сахар в стеклянном стаканчике-армуду. Мелодичный звон ложечки о стекло был единственным громким звуком в этой части зала.

— Шамиль, тебе доводилось слышать про Алана… того самого, у которого борода сгорела?

— Лично не знаком, Воша-Сулейман, — ответил Шамиль, сидя напротив.

В отношении Сулеймана они всегда придерживались строгой этики, используя уважительное обращение «Воша».

— А ты, Саид?

— Знаю. Персонаж на джипе…

— Именно. Алан Борода.

— Много историй ходит, — ответил Саид. — Говорят, он псих.

— Он известен в этих краях уникальным стилем решения проблем. На грани фола, — Сулейман улыбнулся своим мыслям. — Ты знаешь, что я не люблю обсуждать людей за спиной и никогда этого не делаю, сколь великими или ничтожными они бы ни были. Но для него я сделал исключение. Саид.

— Слушаю.

— Поделись, чем тебя он так заинтересовал.

Саид выдержал паузу, подбирая слова.

— Я запомнил только его ярость и тот случай с поджогом, Воша-Сулейман.

Сулейман мягко махнул рукой. Он легонько стукнул ложкой о стаканчик — это был знак. Близкое окружение знало: когда Сулейман хотел сказать что-то важное, он обозначал начало речи таким характерным звуком.

Поэтому Шамиль и Саид замерли, превратившись в слух.

В этот момент дверной колокольчик звякнул, и в кафе вошел мужчина лет пятидесяти, тяжело прихрамывая на одну ногу.

— Здравствуй, Рауф, мне как обычно.

— Я увидел тебя из окна, дядя Фара, уже варится! — отозвался бармен. — Как здоровье?

— Какое здоровье в наши годы? И какой я тебе Фара? Дядя Фараддин для тебя, щегол! — он в шутливой форме замахнулся кулаком через стойку.

Бармен рассмеялся:

— Ну все-все, не горячись. Бери, пока не остыл.

Взяв свой кофе, Фара по привычке направился к своему любимому столику в углу, но, заметив, что он занят компанией Сулеймана, остановился.

Он обвел взглядом зал в надежде найти свободное место — но в тесном «Рауфе» яблоку негде было упасть. Грудь пронзила острая боль, с которой он давно был знаком. Сердце. Он привычно прижал руку к правой стороне груди — старая аномалия, с которой он жил.

— Вы не против, если я… — начал было он, глядя на Сулеймана.

Но Сулейман даже не дождался вопроса. Одного его короткого взгляда и легкого движения бровей хватило, чтобы Шамиль и Саид поняли приказ без слов.

Оба торопливо подскочили, отодвигая свободный стул и освобождая пространство. Они не просто уступили — они помогли ему сесть с такой заботой, словно перед ними был их собственный отец или уважаемый старец.

Фара с удивлением посмотрел на них. Такая суета ради незнакомца?

— С… спасибо, — выдохнул он, опускаясь на стул.

Сулейман, искренне улыбнувшись, приложил руку к груди в знак приветствия.

— Вы нас извините, уважаемый. Мы должны были предложить вам место раньше, прежде чем вы спросили. Наша невнимательность.

— Что? — Фара усмехнулся, протирая лоб платком. — Не-е-ет. Кто я такой, чтобы мне кланялись? Был бы я аксакалом с посохом — другое дело. А так… я, может, даже младше вас буду.

— Возраст — в глазах, а усталость — в ногах, — философски заметил Сулейман.

Саид деликатно стукнул ложкой по своему стаканчику, привлекая внимание Сулеймана, а затем глазами указал на армуду, напоминая о прерванной речи. А речь Сулеймана не должна прерываться — закон стола.

— Вы не против, если мы продолжим… нашу беседу? — мягко спросил Сулейман у Фары.

— Конечно, конечно, — Фара отмахнулся, делая глоток кофе. — Меня тут нет. Я просто тень с больной ногой.

Сулейман продолжил, глядя на кружащуюся в чае чаинку:

— Как я сказал, он известен своим стилем решения проблем. Этот человек доводит ситуацию до кипения, когда провал кажется неизбежным, а затем филигранно одерживает победу. Всем известен случай в тот вечер, когда Алан, после драки с толпой ненавистников решил сыграть с ними в злую шутку. Его заперли в его же машине, связали и подожгли.

Сулейман сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Но этот несгораемый дьявол не просто развязался. Он не выбежал из ада, который бушевал в салоне. Нет. Он сел за руль, умудрился завести этот горящий джип и погнаться за идиотами.

Сулейман усмехнулся, обнажив хищный оскал восхищения.

— Призрачный гонщик Маловодного. Он догнал врагов, которые ехали, празднуя победу, и устроил им судный день. Как? Этот герой вытаскивал из машины одного за другим, собирая коллекцию зубов на асфальте — особенно зубов мудрости, ведь мудрости этим ребятам явно не хватало. И исполнял он это искусство с пылающей бородой на лице.

Сулейман замолчал, отпивая остывший чай.

— Он запомнился психом. Безумцем. Но безумцев в наше время развелось много, как бродячих собак. Единственное качество, которое побудило меня сделать исключение для него — его несломленность. Этого человека ничто не берет. Ничто. «Стойкость — в сердце, а корни — в земле». Если когда-то в вашей жизни эта сила встанет у кого-нибудь из вас на пути — мой вам совет: не поджигайте ему бороду.

Фара растворился в своем стакане кофе, превратившись в слух. В его голове бушевал шторм. Речь шла о его боссе и друге, и ему нужно было реагировать так, как отреагировал бы простой зевака, а не правая рука Алана. Он сразу понял, что эти трое не местные, но почему их так интересует Борода — пока было загадкой. Его пальцы крепче сжали стакан, побелели костяшки, но лицо оставалось каменным. Сулейман, однако, заметил это напряжение.

— Вы ведь из Маловодного? — спросил Сулейман вкрадчиво.

— Да.

— В Маловодном наверняка известны рассказы о «подвигах Алана».

Фара знал, что играть нужно тонко.

— Еще бы не слышал. Честно признаться, я его фанат. Ну, как фанат... наблюдатель. Как и вы, судя по всему. Пару раз мне довелось его увидеть, а один раз и вовсе поговорить — в этом самом заведении. Помнится, он пришел с пакетиком петрушки и попросил заварить чай из нее. Он показался мне довольно приветливым. Даже слишком. Настолько, что я начал сомневаться — а правда ли то, что про него рассказывают? Я так и спросил.

— И что он ответил? — с азартом, подавшись вперед, спросил Сулейман. Обычно он не перебивал, но тут любопытство взяло верх.

— Он сказал, что не любит обсуждать эти темы. «Я не ищу проблем, я лишь решаю те, что падают мне на голову» — так он сказал.

В глазах Сулеймана вспыхнула искра понимания. Казалось, в его душе прямо сейчас возводился монумент уважения в честь Алана Бороды.

— «Слава — в подвигах, а величие — в скромности», — торжественно произнес Сулейман, поднимая стаканчик, словно произносил тост.

Фара улыбнулся и поднес стакан к губам, забыв, что уже допил. Он с досадой поставил пустую тару на стол. Улыбка тихо сползала с лица, а в голове уже крутились шестеренки.

— Не думал, что «легенды о Бороде», — хмыкнул он, — распространились столь далеко. Кстати, откуда вы родом, если не секрет?

Сулейман выдержал театральную паузу.

— Не сказать, что вести о нем ушли так далеко. Родом мы отсюда неподалеку — из Алматы.

— А-а-а, почти под носом. Честно сказать, я мало знаком с алматинцами, хотя есть у меня там пару родственников. И друзья-чеченцы. Кстати, вы очень похожи на чеченцев.

Сулейман, тихо рассмеявшись, ответил:

— То ли меня выдала моя борода, то ли мой акцент.

Колокольчик над входом вновь звякнул. В кафе вошел молодой парень славянской внешности. Он замер в центре, оглядываясь вокруг, словно сканировал местность. Увидев Фару, он целеустремленно подошел к нему.

— Здравствуйте, — сказал он неуверенно.

Вся компания за столом синхронно повернула головы.

— Дядя Фараддин?

— Да…

— Мне сказали… так… — парень собирался с мыслями, словно вспоминая стихотворение у доски. А затем, словно зачитывая с листа, громко сказал: — Алан вышел на связь и хочет вас видеть. Не телефонный разговор… Ой, дебил…

Парень звонко шлепнул себя ладонью по лбу, испуганно покосился на Сулеймана, а затем, подавшись вперед, громким шепотом повторил то же самое Фаре прямо в ухо:

— Алан Борода вышел на связь и хочет вас видеть. Не телефонный разговор.

Сулейман, Саид и Шамиль перестали дышать. Их взгляды впились в Фару. Тот медленно перевел глаза на парня. Он попытался сыграть сильное удивление, но вышло скверно.

— Какой еще Алан?

— Ой… — парень вновь шлепнул себя по лбу, понимая, что топит корабль еще глубже, и принялся тараторить монотонным голосом: — Я не знаю, как выглядит Алан! Мне это сказал мужик в черной машине у дороги. И он сказал ни о чем с вами не разговаривать, а только передать. До свидания!

Парнишка развернулся и почти бегом бросился к выходу. Колокольчик звякнул, и дверь захлопнулась, оставив после себя звенящую тишину.

Сулейман и трое его друзей медленно повернулись к Фаре. В их глазах больше не было вежливости. Там был холодный интерес хищников.

— Комедия ошибок, — тихо повторил Сулейман, глядя Фаре прямо в душу.

Тяжелое молчание повисло над столом, но длилось оно недолго.

— Что ж, полагаю, вам нужно идти. Не всем выпадает честь говорить с Аланом в столь поздний час.

— Мне жаль, что произошло недоразумение, — ответил Фара, обретая прежнюю уверенность, — но болтать о знакомстве с Бородой первым встречным — плохая идея. К тому же…

Сулейман прервал его коротким жестом руки:

— Я не тот, перед кем нужно оправдываться. Не стоит объясняться передо мной, уважаемый.

Фара кивнул, бросил последний взгляд на компанию и, тяжело прихрамывая, пошел к выходу. Колокольчик звякнул, отсекая шум улицы.

На лице Сулеймана медленно проступила тень серьезной мысли. Проблема обрела очертания. Они втроем переглянулись.

— Вы думаете, у нас будут неприятности из-за него, Воша-Сулейман? — спросил Саид. — Будь он хоть родным братом Бороды, мы не имеем к Алану никакого дела.

Сулейман облокотился на спинку стула, глядя в темнеющее окно.

— Боюсь, Саид, как раз таки имеем. Мага — большая рыба. Старая, невероятно ценная, которая годами предпочитала лежать на дне. Но когда по округе пустили слух, что рыбка, набитая черной икрой, всплыла на поверхность — ни один опытный рыбак не упустит такой шанс. Особенно Алан. А он — это острога, которая всегда бьет в цель.

Он взглянул им в глаза.

— Если мои опасения подтвердятся, мы обязаны избежать конфликта с ним. Как я и сказал: «Не смейте поджигать его бороду». Я полагаю, те люди, что должны были встретиться с Магой до перехвата Ромы — за ними стоит Борода.

— Воша-Сулейман, я понял опасность Алана, — подал голос Шамиль. — Но у нас сейчас другая проблема, и она важнее. Мы не знаем, где настоящий Мага. Разве мы не должны торопиться, пока товар не ушел к Пчеловоду или, как вы сказали, к Алану?

— В этом и загвоздка, и одновременно наше преимущество. Мага исчез из поля зрения. Но когда он появится — мы будем первыми, кто его обнаружит. Важно понять не когда он появится, а почему он исчез. Выяснив это, мы заберем приз.

Сулейман снова взял ложечку.

— А пока… пусть они гоняются за нашим Магой-новичком. Пусть тратят время, бензин и нервы на ложную цель. Чем больше шума вокруг новичка, тем тише мы сможем подобраться к оригиналу.

Глава 6

Прошло три дня после похищения.

Яркий, солнечный день. Еще никогда мне не приходилось бежать так быстро. Казалось, если бы за мной гналась стая голодных собак, было бы намного легче. Липкая маловодненская грязь прилипала к подошве кроссовок, утяжеляя каждый шаг, пытаясь всеми силами повалить меня в это месиво. Я словно умирал, не зная, как и откуда втянуть недостающий воздух в легкие. О боли во всем теле я уже давно забыл, но бок кололо, словно туда вогнали раскаленную спицу.

Я летел, минуя дома слева и деревья справа — да, я был в Маловодном, но не в центре, а на самой его границе, где начинались сады и поля. Почему здесь? Потому что бежать было больше некуда.

Больше всего меня удивляло не то, зачем за мной гонятся или что я им сделал. К этому я уже привык за последние дни. Вся остальная стая шакалов отстала еще километр назад — ими, видимо, двигал здравый смысл. Но только не этот. Только не этот старик. Эта выносливая тварь. Несмотря на то что с виду он весил как шкаф, бежал он как олимпийский спринтер. Видя, как яростно и неугомонно он несется, я понял одно: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он меня догнал.

Я мимолетно оглянулся с надеждой, что преследователь выдохся, но оказалось, что этот бородатый локомотив только ускорился и вот-вот настигнет меня. Откуда у него столько сил? Откуда столько воздуха?

Машина. Пастух. Хоть собака. Что-нибудь, что вмешается в эту погоню и, возможно, чем-то поможет мне. Но в этом забеге были лишь мы вдвоем.

«Все, я сдаюсь. Придется с ним драться».

Но тут я услышал утробный, натуральный рев быка, доносящийся из его пасти. У него словно появились дополнительные ноги, и я почувствовал, что он приближается с неимоверной скоростью.

Нет. С этим танком я драться точно не смогу. Я прибавил ходу из последних сил.

Наконец я увидел, что справа от меня исчез бесконечный забор. Кому принадлежит этот сад — я, конечно же, знал. Это был мой сад. Я свернул с пробуксовкой, почувствовал под ногами не твердую землю, а мягкую траву, и бежать стало легче. Бык с таким же заносом влетел следом за мной.

Хотя сбор урожая давно закончился, в междурядьях продолжали стоять железные стремянки и лестницы — это был мой шанс. В лучших традициях Джеки Чана я решил использовать окружение и начал ронять одну лестницу за другой, чтобы хоть как-то замедлить преследователя. Но этот тяжелый бык перепрыгивал их, даже не сбивая дыхания. Еще бы. Но я и не верил, что это его остановит. Для меня важно было лишь одно – добежать до того вагончика в конце ряда, закрыться там и воспользоваться секретом, спрятанным под койкой.

Можно сказать, я бежал уже почти на четвереньках, хватая ртом остатки воздуха, словно доживая последние секунды. Но охранный вагончик — он уже передо мной. Я взлетел по ступенькам, ворвался в дверь, захлопнул ее и провернул замок в последнее мгновение. В ту же секунду дверь содрогнулась от удара. Казалось, этот монстр вырвет ее вместе с петлями — но дверь тут стояла хорошая, стальная. Я, медленно отступая назад, грохнулся спиной на кровать.

Я выдохнул с таким облегчением и жадностью, словно пил воду. Моя грудь вздымалась в ритме ударов в эту несчастную дверь.

— Больной придурок… — выплюнул я. — Больной выносливый придурок.

Я рассмеялся от счастья и чувства победы, хотя на самом деле до победы было очень далеко. Я был скорее ближе к инфаркту.

Я подумал: подергает дверь и успокоится. В вагончике было маленькое окошко в углу, но в него пролезет разве что только его голова. Да и к тому же о его существовании он не знал.

Но я, мягко сказать, напрягся, когда его зверствам не наступил конец. Он продолжал таранить эту дверь, да так, что между потолком и косяком начали появляться щели. Я тут чуть не сдох, пока бежал, а ему хватает сил еще и мою дверь выламывать? Напрягся? Мне стало страшно. Я уже начал верить, что он это сделает.

Я сполз на пол и заглянул под койку. Пусто.

Пусто? Там валялось всякое барахло, пакеты с чем угодно, но секрета там не нашлось. Мне пришлось лихорадочно разворотить эту мусорку под кроватью — и делать это под аккомпанемент железного скрежета и ударов.

«Где он?»

Я полез себе в память, чтобы вспомнить, куда я его положил в последний раз. Но этот человек на улице мешал мне сосредоточиться своей настойчивостью.

— Мужик, тебе не надоело?! — накричал я на него. — Тебя заклинило, что ли?! Ты бы хоть попросил дверь открыть. «Открой, пожалуйста, не то я тебя убью». Вежливости не учили?

Но ответа не было. Больше жути нагоняло его молчание. Казалось, там не человек, а Терминатор, пришедший из будущего убить меня. А еще больше жути нагоняло то, что я не могу найти ружье, несмотря на то что я осмотрел уже все. Кроме шкафа у дальней стены, но в шкаф я никогда в жизни его не прятал.

Внезапно наступила тишина. Я почувствовал, что он ушел. Но насколько далеко, а главное — зачем?

Мое тело застыло, глаза сфокусировались на потолке, слух улавливал малейшие звуки передвижений — он где-то рядом.

БАБАХ!

По двери пришелся удар чем-то тяжелым и металлическим. Звук был такой, будто ударили в церковный колокол, внутри которого сидел я.

Внутри все сжалось.

Затем еще удар, и еще. С третьим мощным ударом острие лома оказалось уже по эту сторону. Он принялся выламывать им дверь, как профессиональный спасатель МЧС.

Лом? В следующий раз не стоит разбрасывать ломы по участку. Надеюсь, само ружье я не оставил там же.

Еще два-три удара, и Терминатор войдет сюда и прихлопнет меня.

Мне оставалось только глянуть в шкафу, но я был уверен на все сто процентов, что его там нет. А также я был уверен, что, кажется, мне сейчас будет очень больно. Все тут бьют Магу.

Я бросился к шкафу, распахнул дверцы.

И в ту же секунду с грохотом распахнулась входная дверь.

Но меня больше напугала не горилла с ломом за спиной, а двустволка, которая смотрела мне прямо в глаза из недр шкафа.

И пальцы, которые лежали на спусковом крючке.

Это были пальцы Сулеймана. А в комплекте с пальцами шёл и сам Сулейман.

***

Но вернемся на три дня назад. Ведь именно там, в этих семидесяти двух часах, спрятан запал для всей нашей «Комедии ошибок». Именно эти три дня смешали карты и изменили весь расклад.

За трое суток гении и идиоты, стратеги и дилетанты решили, что каша, которую они заварили, получилась недостаточно густой. И они добавили огня.

Но вся эта группировка, охотящаяся за большим кушем, не учла один кулинарный факт: если уж вы щедро сыпанули перец в свое блюдо — не удивляйтесь, когда на глазах выступят слезы.

Я возвращался из Иссыка после того, как сдал в больницу моего нового знакомого, дядю Ваню. Несмотря на то, что мы встретились при весьма уникальных обстоятельствах, он оказался единственным, кто не бил мне морду и даже не планировал. Не буду отрицать, мы сблизились. Иначе зачем мне в контактах номер тракториста-камикадзе?

Я приехал в Маловодное и первым делом проверил его трактор. «Беларус» был живее всех живых, но при этом спал глубоким сном железного зверя.

Драки, погони и покушения — не повод бросать дела, а дел у меня было по горло. Поэтому я сразу поехал в сад. Нужно было убрать палатки, ящики, коробки — навести порядок после сбора урожая. Работы валом, и почему-то у нас узаконилась традиция, что делать эту процедуру должен я лично. Наемные рабочие сделают «на отвали», все перепутают, а я люблю порядок.

Я заехал в сад и принялся за дело. Таскал пустые ящики в одну кучу, собирал разбросанные газеты и картонки по всем четырем гектарам. У меня ушел на это целый день. Было тяжело, больно, тело стонало и не слушалось, но душа… Душа испытала покой. Я вновь ощутил, что все как прежде. Что мир вернулся на свои места. Труд лечит лучше любого психолога.

В голову взбрела дурная идея — а не починить ли согнутую стремянку? Видите ли, она так нуждается в починке, а до следующего сбора всего-то год, вдруг не успею?

Но стоило мне один раз ударить ломом, как каждая мышца в теле заорала, что я умалишенный. Боль прострелила спину. Я бросил лом на землю и пообещал себе не заниматься ерундой, пока синяки не сойдут.

И тут я заметил двоих фазанов, присевших на макушку дерева неподалеку.

В левом полушарии тут же зародилась манящая мысль. Петух и курица. Курицу можно отпустить — пусть живет, рожает. Но петуха надо снять. На суп.

Благо я стоял прямо возле охранного вагончика. Медленно, стараясь не шуметь, я поднялся по ступенькам, нырнул внутрь, достал ружье из-под койки и так же тихо вышел обратно.

Вскинул ствол. Прицелился.

БАХ!

Мимо. Фазаны с криком сорвались с ветки и улетели в закат.

— Снайпер, блин, — буркнул я и положил ружье на место. Пусть живут.

Солнце уже уходило, окрашивая небо алыми красками. Рабочий день закончился. Пора домой.

Я приехал.

Медленными, усталыми, но счастливыми шагами я вошел в дом. Долго мыл теплой водой свои работящие руки, умыл лицо, битое жизнью и чужими кулаками. Посмотрел в зеркало, в свои глаза, повидавшие слишком много идиотов за последние дни.

Я исполнил древний обычай всех мужчин, стоящих перед своим отражением: задал себе вопрос «Что я делаю не так и в чем смысл?». Обычай, как всегда, побуждал лишь задавать вопросы, но ответов в зеркале не было.

Я пополз к кухне, чтобы выпить петрушевого чая. Говорят, он мерзкий и невкусный, но пусть говорят. Собаки лают, а караван идет.

Я вошел, включил свет... и замер.

За моим столом сидел рыжий парень, с виду моего возраста. Он спал, прислонившись щекой к руке и слегка похрапывая — именно так, как спят студенты на скучных лекциях.

Я дернулся от неожиданности. Рыжий, казалось, услышал это: он громко чавкнул, пробормотал что-то и просто переложил голову с правой щеки на левую.

Они все издеваются? Как он сюда попал? Кто он такой? Почему опять я?

В голове роились вопросы, требующие немедленных ответов. Явно этот человек не принесет мне ничего, кроме проблем. Хотя, справедливости ради, на вид он даже близко не был похож на того, кто собирается бить мне рожу. Но у нынешних бандитов странные традиции.

Рыжебородый продолжал храпеть. Нужно было его разбудить, но не с пустыми руками. Мне нужен был весомый аргумент и гарантия, что свои сладкие сны он перескажет мне полностью, какой бы бред ему ни снился.

Я, словно хищник, тихо зашагал к кухонному гарнитуру за своей «гарантией», не сводя глаз со спящего. Осторожно потянул самый большой нож с крепкой рукояткой и идеально наточенным лезвием. Но руки предательски дрогнули. Я задел остальные приборы.

ДЗЫНЬ.

Короткий звон прозвучал как гонг.

Я вперил в него взгляд.

Рыжий медленно, словно выныривая из глубокого сна, моргая, открыл глаза. Посмотрел на меня мутным взглядом, не поднимая головы... а потом закрыл их вновь.

Что?

Но через секунду до него дошло.

Он распахнул глаза, полные ужаса, и подскочил на стуле, вытягивая перед собой руки и бормоча заплетающимся языком:

— Не… Не… Не делай этого! Пожалуйста! Не надо, брат!

Одной рукой он протирал глаза, а второй выставил ладонь вперед, словно джедай, пытающийся остановить меня Силой.

— Кто ты такой?! — рявкнул я, направив острие ножа ему в грудь.

— Брат, убери, пожалуйста, нож. Я не собираюсь тебе вредить. — Он даже не пошевелился, продолжая сидеть на своем месте, словно мы пили чай.

— Да неужели! И с чего бы мне тебе верить?

— Брат, если бы я пришел с плохими намерениями, я бы ждал тебя в засаде за дверью с удавкой, а не пускал слюни на твоей кухне.

В его словах была железная логика. Убийцы редко спят на рабочем месте. Я молча оценил ситуацию, немного опустил нож, но хватку не ослабил.

— Логично, чтоб тебя. Тогда зачем приперся сюда?

Тут он замешкался. В его глазах мелькнула тревога, словно он вспомнил, что оставил дома утюг включенным. Рыжебородый резко приставил палец к губам, призывая к тишине. В его взгляде больше не было сна — только острая, колючая озабоченность.

— Что это, черт возьми, значит?

Он усиленно замахал руками, беззвучно призывая меня заткнуться. Меня это начало бесить. Но тут он, вспомнив про свой телефон, жестами попросил разрешения достать его. Медленно, двумя пальцами.

Я тяжело выдохнул.

— Как мне все это надоело... Вся эта бредятина. За что мне это? Эхх… к черту, валяй.

Он медленно, демонстративно достал телефон из кармана, показывая, что в руке нет ствола. Положил свой «Самсунг» на стол, разблокировал, открыл заметки и начал быстро печатать.

Все это казалось сюрреализмом. Мой гость поднял телефон экраном ко мне. Пришлось наклониться, чтобы прочесть.

Там большими буквами был набран вопрос:

«ТЕБЯ ПОХИЩАЛ ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ СУЛЕЙМАН? ВЫСОКИЙ, РЫЖАЯ БОРОДА, КОСТЮМ?»

Я засомневался. Отвечать честно? Но в тот момент мне показалось, что ситуация настолько безумная, что вранье только все усложнит.

— Ну, допустим.

Он кивнул, стер текст и быстро набрал новый:

«ТЕБЯ ПРОСЛУШИВАЮТ».

Я замер. Он тут же стер это и написал развернуто:

«В ТВОЙ ТЕЛЕФОН ВШИЛИ ЖУЧОК. СУЛЕЙМАН ЗНАЕТ, ГДЕ ТЫ И ЧТО ГОВОРИШЬ. ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ СЛЫШАТЬ НАШ РАЗГОВОР».

Этого хватило. Врал он или нет, но он знал детали. Он знал про Сулеймана.

Я подошел к окну, распахнул створку и, не раздумывая, швырнул свой телефон в темноту сада, в высокую траву.

Закрыв окно, я вернулся к столу, выдвинул стул и сел напротив гостя. Нож положил рядом. На всякий случай.

— Допустим, ты меня убедил. Жучка больше нет. Так кто ты такой?

— Брат, пообещай, что выслушаешь меня и не зарежешь, если тебе вдруг что-то не понравится.

— Ты тратишь наше время. Говори как есть.

Он выдержал долгую, театральную паузу, глядя мне в глаза. А затем выдохнул:

— Я Мага. Твой тезка.

— Ну допустим, — пренебрежительно фыркнул я. Имя Мага у нас не редкость, каждый третий — Мага. — И что? Я встречал много своих тезок. Это ничего не объясняет.

— Нет, брат. Ты не понял. Я — тот самый Мага. Тот, из-за которого поднялась вся эта шумиха. И тот, из-за которого ты вляпался в это.

Я смотрел на него, не мигая. В голове крутилась одна мысль: «Убить или выслушать?».

— То есть… — я с трудом выдавил слова через пересохшее горло, — из-за тебя меня били? Из-за тебя меня везли в этом ржавом корыте? Из-за тебя в меня чуть не всадили пулю?!

Я схватил нож. Рукоятка была теплой и надежной, но парень напротив даже не дрогнул. Он просто смотрел на меня с какой-то странной, почти братской печалью в глазах.

— Я все объясню, брат. Дай мне только слово сказать.

— Хорошо. Но давай по порядку. Кто ты вообще такой и чем таким ценным ты обладаешь, что из-за тебя весь район с ума сошел?

— Я никто, брат. Обычный парень, недавно переехавший в Маловодное временно. Я не ищу славы среди местных, стараюсь жить тихо. Но, к сожалению, вокруг моего последнего дела поднялось слишком много шума.

— Так-так.

— Видишь ли, люди любят болтать. А когда речь идет о чем-то ценном, слухи бегут впереди человека.

— А что, собственно, за товар такой, что всех так взбудоражил?

— Это жесткий диск.

— И? Там что, карта сокровищ?

— Я скажу тебе. Но, пожалуйста, учти кое-что важное. Узнав, что находится на диске, ты берешь на себя груз, который не каждому по плечу.

Я выдержал паузу, откинувшись на спинку стула. Рукоятка ножа приятно холодила ладонь. Я принялся ритмично постукивать ею по столу. Тук. Тук. Тук.

— Не пугай. Я уже пуганый. Говори.

— Все очень просто, брат. Там деньги. И… немалая сумма. Сорок биткоинов. По нынешнему курсу это…

— Около четырех миллионов долларов, — закончил я, чувствуя, как пересохло в горле. Стук ножа прекратился.

Рыжий Мага лишь смиренно кивнул, словно речь шла о мешке картошки, а не о состоянии.

— Все верно.

— Вот, значит, как. И за твоими бабками вышли поохотиться эти львы?

— Не совсем. Деньги-то, по сути, не мои. Я лишь посредник. Мне доверили передать их, это аманат — долг чести. Но, к сожалению, в сделку вмешались люди, которых не звали. Диск — это ключ. Извини, брат, но за что именно эти деньги, сказать тебе не могу. Лишнее знание — лишняя печаль.

— Интересно. Допустим. Но что конкретно пошло не так? Почему тебя ищут?

— Дядя Рома... — Рыжый тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучало не злость, а разочарование. — Он узнал, что мимо него проходит большое дело. А дядя Рома — человек сложный. Ему кажется, что я проявил неуважение, не придя к нему. Хотя я никого не хотел обидеть. Просто у каждого свой путь. Но он решил иначе.

Я опустил взгляд в стол, пытаясь переварить услышанное. Честно говоря, не таким я себе представлял этого Магу. Мне казалось, это будет лысый урка, который лет пятнадцать отсидел в тюрьме, лицо со шрамом через всю щеку, а передний зуб должен сверкать золотом. Но это... Это совершенно что-то другое. Возможно, он просто умело садится на уши, и доверять ему — риск. А возможно, он такая же жертва обстоятельств, как и я.

— Я могу сказать, что в какой-то мере поверил в твой рассказ. Не скажу, что доверяю тебе — я тебя знать не знаю.

— Абсолютно справедливо, брат.

— Зачем ты пришел? Для чего? Меня ведь уже отпустили.

— Брат… — он сказал это с таким глубоким сопереживанием. — Тебе встроили в телефон прослушку и следят за твоим перемещением. Не думаю, что с тобой закончили.

— Видишь ли, я не до конца понимаю твоих намерений…

— Люди, с которыми я должен был встретиться — это люди Алана. Я думаю, тебе знакомо его имя.

Я замолк и откинулся на спинку стула. Из груди с шумом вырвался воздух. За мной охотился сам Алан? Чудо, что я вообще остался цел.

— Стоп, — сказал я. — Все это время Алан Борода, тот самый зверь, пытался поймать меня?

— Да, брат. Узнав об этом, бонусом я узнал кое-что еще: они не собирались выполнять свою часть сделки. Мне пришлось временно исчезнуть, чтобы найти гарантии. Для этого я здесь.

— И что именно ты хочешь…

Мои слова резко оборвал механический голос:

— Хорошо, включаю музыку.

Абсолютно незнакомая мне песня взорвала тишину, резонируя от стен кухни. Колонка и раньше глючила, но не на такой громкости.

— Какого черта?! — заорал я, жмурясь от децибелов.

Рыжий закрыл уши руками и смотрел на меня с озадаченностью.

— Алиса, выключи музыку! — крикнул я. Реакции ноль. — Алиса! Алиса, выключи музыку!

Но Алисе было не до меня. Психанув, я встал и пошел выключать ее вручную — выдернуть шнур или нажать кнопку. В гневе я забыл про нож на столе и про то, что рядом с ним сидит мой гость.

Не успел я сделать и пары шагов, как Мага остановил меня. Я еле расслышал его сквозь грохот музыки.

— Стой! Стой, стой, стой!

— Что такое? — крикнул я, обернувшись.

— Погоди!

Он встал с выражением крайнего подозрения на лице. Внимательно смотрел на колонку. Чтобы я услышал, он прокричал мне прямо в ухо:

— Как часто такое случается?

— В первый раз!

Я снова дернулся к кнопке, но он мягко, но настойчиво перехватил мою руку. Удивительно, но я почему-то доверился ему и не испугался, что он так близко.

— Что-то тут не так, — сказал он. — Отойдем.

— Ты уверен? По-моему, у тебя паранойя.

— Может и так. Но интуиция мне орет: это не случайность.

И все же я послушался. Несмотря на то, что передо мной стоял параноик, видящий заговор в каждом тостере. Мы отошли к выходу из кухни. Рыжий схватил из вазы пару яблок, а меня задвинул себе за спину.

— Ты что задумал? — спросил я.

Хотелось его остановить, но он выглядел так, словно на все сто процентов знал, что делает. Видя эту уверенность, я не стал мешать.

Мага метнул яблоко в колонку, как бейсбольный мяч. Промазал. Яблоко с глухим стуком ударилось о стену. Кинул второе — снова мимо. Бросил третье — попал в корпус колонки, но ничего не случилось. Музыка продолжала орать. Он взял еще одно.

— У тебя все с головой в порядке?! Какого черта ты кидаешься моими продуктами в мою технику?!

Он метнул четвертое яблоко.

Попадание. Прямо по верхней панели.

БАБАХ!

Мир побелел. Раздался чудовищный хлопок, словно в комнате взорвалась граната. В нашу сторону брызнули осколки пластика и металла. Звон в ушах перекрыл все звуки, дым и пыль мгновенно заполнили помещение.

Только потом я понял, что уже валяюсь на полу в коридоре, а рядом лежит Рыжий. Я пополз прочь от кухни, как раненый зверь, чувствуя, что сейчас умру от разрыва сердца.

Но это был лишь шок. Я пролежал несколько минут, пока пыль оседала, а звон в ушах превращался в терпимый писк. Ощупал себя — руки, ноги на месте, только мелкие царапины от штукатурки.

Тогда я вспомнил про Рыжего. Про того, кто устроил этот дебильный акт спасения и прикрыл меня собой. Он валялся у дверного косяка.

Я подполз к нему. Видимых ран не было, но взгляд его блуждал где-то далеко. Где-то вместе с ошметками Алисы.

Я дал ему пару легких пощечин.

— Эй! Очнись!

Он моргнул и прохрипел:

— Воды... Дайте воды.

— Нет у меня воды! У меня и кухни теперь нет!

— Что случилось? — спросил он, наконец фокусируя на мне взгляд.

— Ты идиот! Ты взорвал мое яблоко вместе с моей колонкой!

Он оскалил зубы и вдруг начал смеяться. Тихо, потом громче. Смех — штука заразная. Особенно когда ты только что выжил. Я тоже начал хохотать в этой безумной обстановке из пыли, мусора и двух контуженых идиотов.

— А если серьезно... — выдавил я сквозь истерический смех, держась за гудящую голову. — Какого черта произошло?

Мага перестал смеяться. Его лицо стало серьезным, хотя щека была испачкана сажей.

— Я же говорил: тебя не оставят. Они решили удалить проблему дистанционно.

Ну, раз меня попытались взорвать прямо на моей собственной кухне, а этот рыжий псих спас меня от их пламенного привета, придется признать: у меня нет выбора, кроме как послушать его.

В конце концов, я теперь у него в долгу. Если не за жизнь, то за целое лицо — точно.

А вот "им"... Им я выставляю счет. Ремонт, новая Алиса и четыре яблока сорта «Золотой». Особенно яблоки. Такое я не прощаю.

Оставался лишь один вопрос: что именно от меня требуется, чтобы этот счет был оплачен?