Маг в отпуске

Глава 1

Портал открылся с высоким вибрирующим звуком, напоминающим жужжание рассерженного шмеля. Я с ленцой вышел из него, осматриваясь по сторонам с легкой улыбкой. Так начался мой отпуск на планете Альгама.

Я глубоко вздохнул. Голова все еще чуть кружилась после перехода. Видимо, туннель пролегал через эфирный шторм, а я забыл посмотреть космическую погоду.

Ну, миленько. Улица широкая, мощеная. Над головой, как и было обещано в туристическом проспекте, висели две луны: одна серая, вторая — какая-то синюшная, для атмосферы. В воздухе приятно пахло... шашлыком? Точно, шашлыком. И чем-то цветочным. Желудок тут же предательски заныл. Отлично. Пять минут на новой планете, а я уже думаю о еде.

На удивление, на меня почти не обратили внимания. Жаль. Я хотел произвести фурор. Специально ведь подбирал наряд побогаче, чтобы соответствовать статусу! Мой выбор пал на длинный камзол из плотного, тяжелого бархата глубокого пурпурного цвета. Золотая вышивка сложными растительными узорами богато украшала лацканы, подол и широкие манжеты. Из-под воротника выглядывала кипенно-белая рубашка, а в левом ухе покачивалась длинная серебряная серьга. Завершали комплект темные брюки, заправленные в высокие коричневые сапоги из добротной кожи с отворотами.

Нет, на меня, конечно, бросали взгляды, но скорее как на богатого вельможу, а не на мага. Дилетанты. Не ходить же мне с посохом или скипетром в отпуске! Да и не очень люблю я подобные артефакты. Сразу вспоминаются слова учителей: «Настоящий маг должен носить только те артефакты, которые может изготовить сам!» Ну, не умел я в артефакторику, что сказать.

Идя на этот дьявольски заманчивый запах, я осматривал город. Да, прямо как на трехмерной афише. Необычно. Не зря выбрал это место как отправную точку. Архитектура сочетала в себе изящные башни, устремленные ввысь, как у эльфов, и крепкие, основательные каменные строения, напоминающие работы дварфов. Вот только смешаны они были абсолютно хаотично. Неясно: то ли изначально тут жили дварфы, а потом пришли эльфы и начали перестройку, то ли наоборот.

Все вопросы отпали, когда я заметил один архитектурный ансамбль. Силуэт на фоне луны вырисовывался совершенно недвусмысленный: изящная эльфийская башня, устремленная в небо, была... кхм... «дополнена» двумя приземистыми, идеально круглыми куполами у самого основания. Очевидно, пришли дварфы и внесли в проект свои, весьма мужские правки.

И в довершение картины на парадной двери, прямо поверх изящной резьбы, был вбит гвоздь, на котором болталась табличка: «ПРОДАЕТСЯ. СРОЧНО. ТОРГ УМЕСТЕН (ЕСЛИ ВЫ НЕ ДВАРФ)».

Тонкая душевная организация хозяина не выдержала такого соседства. Мне уже начинал нравиться этот городок. Надеюсь, отпуск ничего не испортит.

Сам город жил и дышал магией. Вот выставленные рядком фонари отбрасывали мягкий голубой свет сияющих внутри кристаллов. Вот окно какого-то богача слабо светилось — явная защита от воров. А вот лавка с вывеской в виде парящей иглы и катушки ниток. В витрине стоял манекен в платье, которое медленно меняло цвет — от глубокого индиго до серебристого и обратно. Красиво.

Запах вывел меня на торговую площадь. Слева обнаружилась таверна, на вывеске которой был изображен смеющийся лис в монашеской рясе; даже отсюда доносился гул голосов и бряцание кружек. Зайду как-нибудь, у тавернщика явно хороший вкус.

Уличные торговцы, несмотря на поздний час, все еще предлагали свой товар. Я заложил руки за спину и расслабленной походкой обходил прилавки с видом знатока, как и подобает аристократу на отдыхе. На площади меня буквально пожирали глазами. Зазывалы так и пытались втюхать мне какой-то сувенир: то брелок с эльфийской башенкой, то какие-то красивые закорючки. Как истинный ценитель прекрасного, я, разумеется, позволил себя уговорить и прихватил несколько этих прелестных безделушек.

В конце площади пристраивали в хорошие руки разных котов, собак и рыб. Я подошел к одной из коробок. Оттуда на меня уставилось всеми восемью глазами темно-серое существо, похожее на паука. Оно посмотрело так проникновенно, что меня аж передернуло.

— Не бойтесь, это Пугли! — вещал эльф.

Но я как-то слишком быстро оказался в пяти метрах от него. Бр-р-р, Пугли, знаешь ли!

Миновав торговую площадь, я вышел, вероятно, в ремесленный квартал. В центре стоял фонтан, но вместо воды из него бил чистый, мягкий свет, озаряя статую женщины с шестью руками. В каждой руке она держала предметы: молот, книгу, лютню, колбу, кисточку и весы. Кто бы это ни придумал, он был гением! Инструменты работали еще и как указатели: по крайней мере, молот точно указывал на кузню, а весы — на торговую площадь, с которой я как раз пришел. Куда вели остальные руки, я не разглядел — деревья мешали обзору.

Фонтан оккупировали несколько существ: эльф с серебристыми волосами тихо перебирал струны арфы; пара людей в мантиях оживленно спорила, тыча пальцами в толстый фолиант; и даже гоблин, одетый в модный жилет, что-то быстро записывал в блокнот. Да уж, сон тут не в почете.

В конце квартала я заметил полурослика, который с кем-то ожесточенно торговался. Я скользнул по ним равнодушным взглядом и прошел бы мимо, если бы мозг вдруг не выцепил из разговора одно слово: «товар».

— Да это лучший ночной светильник и будильник в одном лице! — восторженно рекламировал торговец.

Вот гад. Впереди будто возникла невидимая стена, а ноги сами зашагали на месте. Как теперь пройти мимо?!

Полурослик с выражением вселенской обиды смотрел вслед уходящему покупателю, явно не оценившему его великолепный товар.

Ладно, лишь взглянем, только взглянем — и пойдем дальше! Кажется, как раз тут та самая вкусно пахнущая таверна.

— Что продаешь? — спросил я с самым серьезным выражением лица.

— О, господин хороший! Редчайший товар!

Я окинул взглядом хозяина «товара». Низкорослый, пухлый полурослик с хитрыми глазками-бусинками и клочковатой, местами подпаленной бородкой, от которой слабо пахло гарью. Одет в потертый кожаный жилет и серую, грязноватую рубаху. Выглядело это весьма комично. Я впервые видел толстого полурослика, но сдержал смешок. Нужно держать серьезную мину. Вдруг у него проблемы... э-э-э... с обжорством? Весьма значимый аргумент в его пользу.

Он заметил мой интерес и тут же расплылся в подобострастной улыбке. Поднял руку с позолоченной клеткой и сдернул с нее ткань.

— Редчайший товар! — повторил он. — Прямиком из Мерцающего Леса! Это же живая пикси! И не просто пикси, а обученная!

Я присмотрелся. Внутри сидело создание размером с ладонь. Тонкие, радужные, как у стрекозы, крылышки. Светлая кожа. Из одежды — крошечное платьице из листьев. Она что-то пищала тонким, как звон колокольчика, голоском, но слов было не разобрать — только чистую, концентрированную ярость и обиду. Ее маленькие кулачки колошматили по прутьям.

Полурослик, заметив мой задумчивый взгляд, очевидно, решил, что я клюнул, и продолжил свое выступление. Он щелкнул пальцами по клетке. Пикси взвизгнула и отшатнулась.

— Видали? Знает команду! — похвастался торговец. — Она будет светить вам ночью — они же сияют, знаете ли, когда поют! А утром разбудит самой нежной трелью! Лучше любого петуха или, упаси боги, водяного будильника. И всего-то... — Он оглядел мой дорогой камзол, и его глаза загорелись алчностью, — всего-то пятьдесят золотых монет! Для такого видного господина — сущие пустяки!

Пикси в клетке, услышав его слова, снова начала пищать и трясти прутья, устремив на меня взгляд, полный мольбы.

— У вас это нормально? Ловить пикси и сажать в клетку?

Улыбка полурослика на мгновение дрогнула, сменившись выражением легкого недоумения, но он тут же взял себя в руки.

— Нормально? — он хмыкнул, поправляя жилет. — А что ж ненормального, господин? Это ж... ну, живность. Вроде... — он почесал в затылке, подбирая сравнение, — вроде певчей птички! Только эта еще и светит и будит по утрам. Очень полезная в хозяйстве вещь!

Он снова щелкнул пальцем по клетке, игнорируя то, как пикси сжала кулачки и что-то сердито прошипела в ответ, топнув ножкой.

— В Мерцающем Лесу их тысячи, господин. Тысячи! Одной больше, одной меньше... — он пожал плечами. — А тут, в Аскалоне, за нее дадут хорошие деньги. Это ж торговля! Редкий товар всегда в цене.

Он снова оскалился в улыбке, не видя в своих действиях ничего предосудительного и считая мой вопрос простой формальностью.

— Так что насчет пятидесяти золотых? Решайтесь, господин! А то вон тот маг из Башни Вечного Знания уже три раза подходил, приценивался! Уйдет такая прелесть!

— Пятьдесят золотых? Хм. Я и сам могу за такие деньги пойти в Мерцающий Лес и наловить десяток таких! Да что там — сотню! Только вот лень за ними бегать.

Понятия не имею, как тут оценивается золото, но сумма казалась весомой. Впрочем, больше всего меня возмущала не цена, а безграничная слепота этого наглого типа.

— Двадцать, — отрезал я.

Улыбка полурослика сползла с его лица, как жир со сковородки. Ох, какая игра! Ему бы в театре выступать!

— Двадцать?! — он всплеснул руками, и его голос взлетел на несколько нот выше, привлекая внимание проходящего мимо стражника. — Да вы что, господин хороший, смеетесь? Да я за эту кроху чуть глаза не лишился! «Лень» ему, видите ли... А вы попробуйте сами! — Он ткнул пальцем в сторону клетки. — Эти «тысячи» в Мерцающем Лесу не просто так летают! Они кусаются, они путают тропы, они заводят в болота к кикиморам! Я три дня ее выслеживал! Три дня! Она мне чуть бороду не спалила своим... этим... волшебством ихним!

Так вот что у него с бородой! Так тебе и надо.

— Нет, господин. Двадцать — это просто смех. Это же эксклюзив! — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Давайте так. Вижу, вы ценитель прекрасного. Только для вас и потому что ночь сегодня такая... лунная. Сорок золотых! И она ваша. По рукам? Посмотрите, какая она... яркая! Будет вам вместо свечки!

— Да ты совсем нюх потерял! Какие сорок? Тебе тот маг, небось, предлагал не больше двадцати! Ладно, так и быть. Тридцать. И то только потому, что сегодня у меня хорошее настроение.

Полурослик на мгновение замер, его губы сжались — он быстро подсчитывал что-то в уме. Посмотрел на пикси, с надеждой взиравшую на меня, затем перевел взгляд на мой камзол.

— Тридцать... — пробормотал он, почесывая свою опаленную бородку. — Тридцать... Маг тридцать пять предлагал! А тут вообще грабеж средь бела дня! То есть лунной ночи! Вы мне все доходы сбиваете, господин хороший!

Он театрально вздохнул, закатив глаза к двум лунам, словно призывая их в свидетели своей тяжелой доли.

— Ладно! — он резко хлопнул себя по колену. — Будь по-вашему! Тридцать золотых! Но только потому, что у вас глаза добрые!

Он протянул свою пухлую ладонь, сгорая от нетерпения.

— Гоните монету, господин! Пока я не передумал и не отнес ее тому магу!

Я засунул руку под камзол и начал искать мелочь в пространственном кармане. Так, это у нас ряд с зельями. Это у нас одежда. Еда, чай, какой-то хлам, закорючка с рынка, картина… Ай, кактус! Откуда у меня кактус?! О, вот, кажется, нашел! Так, а куда ему сыпать-то? Ладно, соберу в мешочек.

Торговец застыл с ошарашенным видом. Кажется, его удивило, что рука, погруженная в камзол, ушла в него по самый локоть. Тем временем я собрал монеты — или что там у меня в кучке лежало — и достал мешочек.

— На, посчитай.

Полурослик поставил клетку на землю и принял оплату. И медленно начал открывать завязки.

— У меня дела еще есть, давай быстрее, — поторопил его я.

— Да, да, господин. Просто тут... ну, странный мешок... и колется.

Я взглянул на мешочек. Ну да, не совсем круглый. Выглядел так, будто в него накидали разных предметов. Что поделать, если на разных планетах свои деньги?

— А, не обращай внимания, — отмахнулся я. — Наверное, иголка от кактуса попала.

Торговец приподнял бровь, но всё же поддался любопытству и развязал горловину. Когда он открыл мешочек, его глаза расширились до размера блюдец.

— Э-э... — он сглотнул, его подобострастная улыбка стала нервной и дерганой.

Он осторожно достал тяжелые диски с профилем бородатого короля-дракона, тонкие овальные монеты с дыркой посередине, украшенные иероглифами, и несколько грубоватых, но увесистых монет с изображением молота и наковальни. Были и кубы, и даже полностью круглые экземпляры. Но все они — из чистого, сияющего золота.

Он понюхал их, попробовал на зуб, и в итоге на лицо торговца вернулась алчность.

— Так что? — нетерпеливо продолжил я. — Давай быстрее, пока я не передумал, и мешочек верни.

Он торопливо пересыпал «монеты», не пересчитывая, в свой кошель, который тут же тяжело оттянул ему пояс.

— Да-да, господин! Великий господин! — забормотал он, кланяясь. — Ваша... э-э... ваша птичка!

Он подхватил с земли маленькую позолоченную клетку и протянул ее мне двумя руками.

— Спасибо за покупку! Всего вам... всего вам наилучшего! Удачной ночи!

Пикси внутри клетки перестала биться и прижалась к прутьям, глядя на меня сияющими фиолетовыми глазами, полными любопытства и надежды. В голове почему-то тут же зашумело.

— Подожди, ты говорил, что в лесу их множество. Я все-таки попробую сходить. Подскажи дорогу.

Полурослик, который уже начал было пятиться, замер и нервно сглотнул.

— Л-лес? — он запнулся, его хитрые глазки испуганно забегали. — М-мерцающий Лес, господин? Он далеко! Очень далеко! Туда, на север. — Он неопределенно махнул рукой в сторону темных городских стен. — Дня три пути, если знать тропы! А тропы-то... их никто не знает!

Он понизил голос до испуганного шепота, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что сам лес может его услышать.

— Послушайте, господин хороший, я ж вам не врал! Там гиблое место! Топи, туманы, и эти... штуки... они там не одни! — Он кивнул на пикси, которая, услышав название леса, сердито пискнула.

Я честно пытался вставить хоть слово, но тираду торговца было не остановить.

— Я... я сам-то чудом выбрался! Я ж говорю, на опушке ее... ее... нашел! Да! Почти у самой дороги! Вам туда не надо, великий господин! Честное слово хафлинга! — Он прижал руку к груди. — В городе куда лучше! Вон, таверна... или... храм! Очень красиво! А мне... мне пора, да! Дела!

Не дожидаясь ответа, полурослик развернулся и почти бегом скрылся в ближайшем темном переулке, бормоча что-то себе под нос про «сумасшедших аристократов».

Я остался один на площади, держа в руке позолоченную клетку. Пикси в ней перестала суетиться и теперь внимательно смотрела на меня.

Я перевел взгляд с пикси на клетку, затем посмотрел в сторону убежавшего торговца, снова на клетку и, наконец, на замочную скважину...

— Вот гад! Ключ забыл! — возмутился я, представляя, как с клеткой наперевес бегу по незнакомым переулкам и кричу: «Ключ! Ключ!»

— Эх, ладно… Ну что, малышка, пора домой. Куда нам идти?

Пикси перестала хмуриться и наклонила голову набок, внимательно слушая. Ее радужные крылышки слегка затрепетали.

— У меня, знаешь ли, отпуск, так что я гуляю. Могу наведаться в гости, если не против. Хочешь, могу сразу открыть клетку, но тут не очень безопасно, всякие толстые полурослики и иже с ними.

Пикси энергично закивала, показывая, что прекрасно меня поняла. Затем она указала своим крошечным пальчиком на север. Ее фиолетовые глаза светились разумом. Нет, ну как он мог посадить ее в клетку? Да уж, золото для него значит всё.

Я покинул площадь, залитую светом волшебного фонтана, и направился к массивным городским воротам. Стражники — двое высоких людей в блестящих латах, мерцающих слабым рунным светом, — проводили меня удивленными взглядами, но не остановили. За спиной я уловил неловкое «господин, куда вы один?», но уверенно пошел дальше.

За пределами стен Аскалона ночной воздух был свежее, запахи дыма и пряностей сменились ароматами влажной земли, травы и далекого леса. Шум города стих, уступая место стрекоту цикад и тихому шелесту листвы. Две луны — серебряная и лазурная — заливали окрестные холмы призрачным светом.

Я отошел в сторону от дороги, в тень раскидистого дерева, и поставил клетку на землю.

— Что ж, как и обещал.

Небрежным движением пальца я коснулся простого замка. Вместо того чтобы возиться с ключом, который полурослик мне так и не дал, я выпустил тончайшую нить эфира. Ощущая её как гибкое продолжение собственного тела, я скользнул внутрь механизма, играючи сдвигая штифты. Пара секунд, мягкий щелчок — и позолоченная дверца плавно отворилась.

Пикси мгновение смотрела на выход, затем на меня. Я же лишь подавил тяжелый вздох. Честно говоря, взламывать замок было откровенно лень — даже таким изящным способом. Она выпорхнула из клетки. Крылья вспыхнули в лунном свете всеми цветами радуги. Она сделала круг в воздухе, разминая затекшие конечности, и ее тело начало светиться мягким, пульсирующим фиолетовым светом, разгоняя тени у моих ног.

Она подлетела к моему лицу, зависнув в воздухе на уровне глаз, и что-то запищала. Шум в сознании усилился. О, так это она пытается со мной поговорить? Я впустил этот шум чуть поглубже. Вербальный писк и ментальный шум смешались в единый коктейль, и вместе это создало понятный голос, тонкий и звонкий, как крошечный серебряный колокольчик.

— «Спас-сибо, Высокий! Ты пахнешь звездами, а не железом и жадностью, как тот толстый вор!»

Она сделала в воздухе кульбит.

— «Дом — там!» — она указала тонкой ручкой на север, в сторону темнеющей гряды холмов. «Путь долгий! Но я быстрая! Ты... ты правда придешь в гости?» — в ее голосе сквозило искреннее и немного наивное любопытство. — «Толстые-жадные обычно не приходят! Они боятся! Но ты не толстый!»

— Ну, спасибо за комплимент. Да и чего бояться? Не темные же боги там в нарды играют. Ах да, минуту.

Привычным движением я засунул руку под камзол и достал КУС — Карманное Устройство Связи. Тонкую, абсолютно плоскую пластину из темного, похожего на стекло материала. Узнав хозяина, она тут же засветилась.

— Так, улыбнись, или что вы там делаете, когда у вас хорошее настроение... — пробормотал я.

Пикси с любопытством наклонила голову, ее фиолетовые глазки удивленно моргнули.

Я навел на нас с пикси КУС. На пластине появились наши лица. Увидев свое отражение, малышка на секунду замерла, лишь крылья продолжали шелестеть.

— ...ага, вот так.

Яркая, но совершенно беззвучная вспышка света вырвалась из пластины, на мгновение ослепляя. Пикси испуганно взвизгнула и отлетела на пару метров, быстро-быстро махая крылышками и протирая глаза.

— «Что это?! Ты поймал меня в стекло?!» — панически зазвенел ее голосок у меня в голове.

Я, не обращая внимания на ее тревогу, рассматривал, как она «выразилась в стекло». Изображение вышло идеальным: мое слегка улыбающееся лицо с длинными вьющимися волосами рядом с крошечной, ярко светящейся фиолетовой фигуркой с выражением крайнего удивления.

Зайдя в общий чат друзей, я прикрепил изображение и отправил в переписку. А то без меня совсем заскучают.

— Не бойся, не украл, — успокоил я пикси, которая после вспышки спряталась за ближайшую ветку и теперь сверлила меня подозрительным взглядом. — Это просто... сувенир. Так что, на севере, говоришь?

Пикси, все еще с опаской, подлетела обратно.

— «Очень странный сувенир...» — пробормотала она. «Да! На север! Через Тихие Холмы, потом мимо Сонного Ручья, и сразу за ним — наш Лес! Его видно! Он светится!»

Она сделала еще один круг вокруг моей головы, ее сияние стало ярче от возбуждения.

— «Спасибо, пахнущий звездами! Я полетела! Жду в гости! Тебя не тронут, только не приводи толстых-жадных!»

Со звонким смехом, похожим на россыпь бисера, пикси сорвалась с места и, как фиолетовый метеор, устремилась в ночное небо, быстро исчезая из вида над темными холмами на севере.

— Стой! Куда без меня?! Вот же мелкая…

Я щелкнул каблуками, и гравитация послушно отступила. Камзол от встречного ветра даже не помялся, лишь его края элегантно колыхались в воздухе. Рука привычно нащупала в пространственном кармане дымящуюся чашку с терпким черным чаем. Если уж лететь, то с комфортом и напитком!

— Не спеши так! — крикнул я вслед пикси, набирая скорость.

Глава 2

Я скользил над темными холмами, следуя за быстро удаляющейся фиолетовой искоркой. Ни одна капля горячего чая не пролилась, даже когда я сделал спокойный глоток. Можно было и без этой показухи, но привычка — вторая натура.

Пикси, мчавшаяся на пределе своих сил, услышала голос прямо за спиной. Она резко обернулась, едва не кувыркнувшись в воздухе. Ее фиолетовые глаза стали огромными, когда она увидела меня. Без крыльев. Просто... летящего, как будто это самое обычное дело. А потом она заметила чашку.

Ее голосок, исполненный абсолютного изумления, ворвался в мой разум

— «Ты... ты летишь?!»

Она резко затормозила, так что я почти проскочил мимо.

— «Но... но... у тебя нет крыльев! И ты пьешь?! В небе?!»

Она подлетела ближе, зависнув прямо перед моим лицом. Любопытство перевесило спешку. Она переводила взгляд с моего лица на чашку и обратно.

— «Кто ты такой, пахнущий звездами?!»

Я сделал еще один глоток, невозмутимо глядя на ошарашенное создание.

— Ну, вообще-то, я просто люблю повыпендриваться, — ответил я с легкой ухмылкой.

И тут же за моей спиной с мягким шелестом, похожим на вздох, развернулись крылья. Они были огромны — размах легко перекрывал мой рост вдвое. Не из перьев или кожи, а словно сотканные из дымчатого хрусталя или застывшей тени, полупрозрачные, глубокого, почти черного баклажанового цвета. Они медленно, методично взмахнули. Лунный свет, проходя сквозь них, дробился на тысячи тусклых лиловых искр. На фоне суетливого трепетания крылышек пикси это выглядело весьма внушительно.

Малышка издала тихий писк, ее рот открылся от шока. Она перестала махать крыльями и просто повисла в воздухе, удерживаемая чистым изумлением или, что вероятнее, собственной магией.

— Например, вот так. Салкрит, приятно познакомиться.

Пикси несколько секунд молчала. Затем она тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и ее собственный фиолетовый свет от крыльев вспыхнул ярче.

— «Сал-крит…» — попробовала она имя на вкус. «Салкрит-пахнущий-звездами-и-пьющий-в-небе! Ух ты!»

Ее страх мгновенно сменился восторгом.

— «Я — Пип! Просто Пип!» — радостно зазвенела она в моей голове. «Какие у тебя странные крылья! Они как застывший закат в Гнилой Топи! Только красивые!»

От этого сравнения у меня дернулась бровь.

— «Ну, раз ты летишь, тогда еще лучше! Быстрее будем! Полетели, Салкрит! Полетели домой! Я покажу тебе наш Тис! Он самый старый и самый мудрый! Тебе понравится!»

Она сделала в воздухе сальто и сорвалась с места.

Осознав, что меня только что сравнили с болотом, я вздохнул и устремился следом.

Мы летели над холмами. Под нами в свете двух лун простирались пологие склоны, покрытые низкой травой, которая колыхалась, как морские волны. Лазурная луна не зря занимала свое место на небосводе: под порывами ветра трава мерцала, то наливаясь синевой, то тускнея.

Печально, что нигде не было видно ни огонька, ни признака жилья. Только древние, поросшие мхом валуны дремали в лощинах. А я еще собирался отправиться на прогулку пешком! Представляю картину: три дня топаю, а из собеседников только жуки, да и троп нормальных нет. М-да, север от Аскалона совсем дикий. Как вернусь, пойду в другую сторону света, благо их еще целых три.

Пока мы продвигались вперед, Пип носилась вокруг меня кругами, то обгоняя и кувыркаясь, то отставая, чтобы рассмотреть мои крылья поближе.

— «Быстрее, быстрее!» — звенела Пип, хотя я и так не отставал. Вот же маленький ураган. «Смотри! Вон там — Сонный Ручей! Мы почти у цели!»

Она указала вперед. В низине между холмами вилась темная лента воды, от которой поднималась легкая серебристая дымка. Ручей действительно казался сонным — его течение было почти незаметным, а берега густо поросли высокими, склонившимися ивами. Неплохое место для пикника.

Мы пересекли ручей, и воздух мгновенно изменился. Он стал влажным, густым и наполнился тысячами новых запахов: прелой листвы, грибов, мха и чего-то сладкого, почти приторного, как ночные фиалки. Мой нос не выдержал такого букета, и я смачно чихнул.

— «Всё! Вот он!» — с гордостью объявила Пип.

Прямиком по курсу начинался Лес.

Это были не просто деревья. Их стволы были исполинскими, а сплетение ветвей образовывало настолько плотный купол, что со стороны казалось, будто внутри царит непроглядный мрак, сквозь который лишь изредка пробиваются слабые огоньки. Пип сделала победный круг и устремилась под эти мрачные своды.

— «Сюда, Салкрит! Не бойся, тут наши!»

Опять она за свое «не бойся». Я плавно спустился за Пип под полог Мерцающего Леса. Мои крылья мягко сложились за спиной, побледнели и исчезли. Ноги ступили на мягчайший ковер из светящегося мха. Ощущение, будто идешь по бархату.

И только оказавшись внизу, я понял, насколько обманчивым был вид снаружи. Под этим плотным куполом вовсе не было темно. Весь лес был пронизан внутренним сиянием. Светились грибы на земле, лианы, обвивающие стволы, и мириады крошечных огоньков — других пикси, светлячков и чего-то еще, — которые мигали в глубине, как россыпь драгоценных камней. Исполинские деревья вздымались вверх, как колонны заброшенного храма, а сам воздух казался густым, теплым и совершенно неподвижным. Пространство наполнял тихий звон, шепот и смех. Вот она, зеленая энергетика, буквально. Местные обитатели даже не задумываются, что такое плата за свет.

— Красиво. Потолки высокие, не дует, тепло и светло, ковер даже постелили, — заметил я.

Мой голос, спокойный и низкий, разнесся в наступившей тишине леса. Это окончательно разрушило оцепенение тех, кто наблюдал за моим приземлением: несколько ближайших огоньков-пикси испуганно метнулись в сторону, а затем с любопытством выглянули из-за грибных шляпок.

Пип просто сияла от гордости. Ее фиолетовый свет стал почти ослепительным.

— «Красиво? Это самое-самое красивое место во всех мирах!» — зазвенел ее голосок. «Смотри! Это шепчущие лианы! А это — смеющиеся грибы! Только не наступай, они щекочутся!»

Она порхала вперед, указывая на чудеса своего дома. Гибкие стебли, свисающие с ветвей, действительно тихо шептали, когда я проходил мимо — наверное, обсуждали меня, но лианий язык еще не успел выучить. Надеюсь, говорили только хорошее.

Грибы у корней деревьев, размером с тарелку, тихонько хихикали, когда их касался свет Пип. Наступать на них совершенно не хотелось.

Она вела меня в самую чащу. Отовсюду за нами наблюдали — десятки крошечных любопытных лиц и светящихся огоньков появлялись и исчезали в полумраке. Кажется, весь лес затаил дыхание, рассматривая меня, даже деревья перестали скрипеть. Да уж, такое впечатление я хотел произвести в городе. А произвел на деревья... Запишу как достижение.

Я достал КУС — это нужно было задокументировать.

— Первый день отпуска довольно успешен. Местный полурослик поймал пикси, пришлось вызволять, иначе он бы ее съел. Попил чаю под облаками, пока летел на званый ужин к хихикающим грибам. И вот я тут, — я специально покрутился на месте, показывая достопримечательности. — Помимо смеющихся грибов, тут есть шепчущиеся лианы. Думаю о том, что будет, если лиану протянуть к грибу. Как сказала Пип — так зовут спасенную мной пикси, — эти грибы щекочутся.

Пип, услышав свое имя, тут же подлетела и начала заглядывать в кадр.

— Вопрос мирового масштаба. Смеются ли от щекотки шепчущиеся лианы? Не усну, пока не узнаю. А вы там как, работаете?

На этих словах я закончил съемку и отправил видео в общий чат. КУС исчез за пазухой. Надо бы глянуть потом, что ответят.

Пип, которая все это время с любопытством разглядывала, как я разговариваю с куском стекла, подлетела ближе.

— «Ты... ты говорил с ним?» — удивилась она. «С сувениром?»

— С друзьями, — пояснил я, похлопав себя по груди, где покоилась пластина. — Отправил им видео. Показал, где я гуляю. Пусть завидуют.

Пип восторженно захлопала в ладоши.

— «Ты показал им наш Лес?» — она была в восторге. «Им понравилось? Они тоже придут в гости? Ой, надо предупредить Королеву! Пойдем! Мы почти у Тиса!»

Впереди что-то сияло. Пип подлетела и, схватив меня за рукав камзола, усердно попыталась тащить в сторону света. Не став ее разочаровывать, я пошел за ней.

Мы вышли на широкую поляну. Посреди нее возвышался исполин — видимо, тот самый Тис. Хотя слово «дерево» тут было бы неуместно. Это был, скорее, живой собор. Его ствол был настолько огромен, что, кажется, в нем мог бы поместиться целый замок. Кора была сплошь покрыта мхом, который изливал изумрудный свет.

А его ветви — каждая толщиной с обычное вековое дерево — уходили высоко вверх, теряясь во мраке, и с них, словно капли дождя, свисали тысячи тонких кристаллических нитей. Эти нити светились всеми цветами радуги, и от них исходила тихая, мелодичная музыка — тот самый звон, что я слышал раньше.

Удивительно! Какая магия поддерживала это место? Может, тут кристалл под землей, а может, что-то еще способствовало существованию этого исполина? Планета Альгама классифицировалась для меня как безопасная, но что-то я начинаю сомневаться в нашей разведке...

У корней Тиса, в естественных нишах и дуплах, сияли сотни огоньков — судя по всему, сюда слетелись пикси со всего леса. При нашем появлении шепот и смех стихли. Все взгляды — тысячи крошечных любопытных глаз — устремились на меня.

Пип, сияя от гордости, вылетела на середину поляны.

— «Смотрите! Смотрите все! Я вернулась! И я привела гостя!» — зазвенел ее голосок, но на этот раз он звучал не только в моей голове — он эхом разнесся по всей поляне, усиленный магией места. «Его зовут Салкрит! Он пахнет звездами, пьет чай в небе и у него крылья из заката! И он спас меня от толстого-жадного вора!»

Толпа пикси взорвалась тысячей восторженных вздохов и перешептываний. Некоторые из них даже меняли цвет: вот одна расширила глаза, и ее крылья начали светиться желтым, видимо, от любопытства. А другая разинула рот, и цвет ее стал ярко-розовым — то ли от восхищения, то ли еще от чего-то.

Через пару секунд свечение у корней Тиса стало ярче. Огоньки пикси расступились, и из самого большого дупла, устланного мягким лунным шелком, появилась фигура.

Она была намного выше других пикси, почти мне по колено, и довольно изящна. На ней было платье, словно сотканное из живых цветов и призрачного серебристого света. Ее крылья разительно отличались от крыльев Пип. Если у малышки они были узкими и заостренными, то у Королевы очертания были плавными и мягкими, больше напоминая крылья огромной бабочки, окрашенные в глубокие синие и серебряные тона. В ее серебристых волосах покоилась крошечная корона из цветущих веточек. Лицо являло собой воплощение древней, вневременной красоты, а глаза светились мудростью и спокойствием. Сразу ясно — Королева. И почему во всех мирах статус обязывает носить неудобные «шляпы»?

Она медленно подлетела ко мне и зависла на уровне моей груди, внимательно и бесстрашно разглядывая меня. Тишина на поляне стала почти абсолютной. А я, в свою очередь, с интересом изучал её. С местным этикетом меня не успели ознакомить, поэтому я лишь вежливо улыбнулся.

— «Странник, что пахнет иными мирами», — ее голос прозвучал в моем сознании не как колокольчик Пип, а как глубокая, обволакивающая музыка виолончели. — «Пип говорит что ты ее спас, а значит мы в долгу перед тобой. Мы, дети Мерцающего Леса, приветствуем тебя, Салкрит. Редко кто из Высоких приходит к нам с миром и пустыми руками...»

С пустыми руками? Это укор? Надо выходить из этого неловкого положения. Да, к королеве без подарка — даже без знания этикета это было оскорбительно.

— Вы же пьете чай? — спросил я, окинув взглядом поляну. — Так, столика тут нет — непорядок. Нужно исправлять.

— «Исправлять?» — начала Королева, но не успела закончить.

Быстрым движением указательного пальца я провел перед собой, словно ножом проделав дыру в пространстве, и с усилием раздвинул расщелину, как тугие дверные створки.

— «Ух ты! Он порвал воздух!» — восторженно пискнул кто-то из пикси, и по поляне прокатился пораженный вздох сотен крошечных зрителей.

Со стороны это, должно быть, выглядело как вершина магического искусства. Ага, конечно. Знали бы они правду. Тонкая магия пространства мне никогда не давалась, обычные порталы осыпались еще при создании. Мой секрет крылся в невероятном везении: я и сам толком не знал, откуда у меня этот пространственный карман. Возможно, он был со мной всегда, как странная, неотделимая часть моей магии, ставшая в итоге весьма вместительным личным тайником. К тому же время внутри словно замирало — с таким талантом моя истинная карьера явно лежала в сфере межгалактической курьерской доставки. Выудить из кармана чашку ничего не стоило, но вот разрывать ткань реальности грубой силой, чтобы протиснуть целый стол, было тем еще испытанием.

Сохраняя невозмутимый вид, я по локоть засунул руки в темный разлом, нащупал что-то деревянное в отсеке мебели и потянул. На светящийся мох вывалился низкий столик из темного полированного дерева, которое казалось почти черным в изумрудном сиянии леса.

Так, чашки, чашки. Не зря мастер заставлял для мелкой моторики делать всякие маленькие вещицы — естественно, я смастерил полный набор для чаепития. Потянулся и достал десятки крошечных, изящных чашечек размером с наперсток. Из каждой поднимался легкий ароматный пар.

А с чем нужно пить чай? Правильно, со сладким. Иначе как-то дешево для королевского приема. Рядом появилась хрустальная вазочка, до краев наполненная конфетами в блестящих обертках. Вот так-то лучше.

Пикси, завороженно наблюдавшие за моими манипуляциями, снова погрузились в почтительную тишину. Но стоило мне достать хрустальную вазочку, до краев наполненную конфетами в блестящих обертках, как тишину разорвал коллективный, оглушительный вздох. Толпа всколыхнулась. Волна ярко-розового и желтого света прокатилась по поляне, когда они все разом засветились.

— «Блестящая еда!» — завизжала Пип. «Салкрит сделал блестящую еду! В обертках!»

Пикси любят блестящие вещи. Не знал, возьму на заметку.

Королева подлетела к столику. Она опустила взгляд на крошечную чашечку, из которой пахло не просто травами, а чем-то сложным — бергамотом, медом и легкой дымкой.

— «Когда я говорила "с пустыми руками"…» — ее музыкальный голос был полон удивления. «...я имела в виду, что в твоих руках нет оружия, странник. Ты, я погляжу, носишь с собой целый пир. Мы пьем росу и цветочный нектар, Салкрит. Но... это...»

Она грациозно, двумя пальчиками, взяла одну из чашечек, поднесла ее к губам и сделала крошечный, деликатный глоток.

Я заметил, как ее глаза, до этого спокойные и древние, на мгновение широко распахнулись.

— «Это... теплое...» — прошелестел ее голос в моем сознании. «Оно горькое... и сладкое... и яркое! Как сам Лес после весеннего дождя».

Я опять не мог понять, комплимент ли это. Вкусный ли Лес после весеннего дождя? Логика пикси не поддавалась анализу, а вот эмоции говорили о многом.

Она сделала еще один глоток, и на ее лице появилась легкая, искренняя улыбка. Этот жест послужил сигналом.

В следующее мгновение поляна взорвалась. Сотни пикси, визжа от восторга, ринулись к столу. Чая они пока опасались — он был горячим и новым, — но конфеты!

Они набросились на хрустальную вазочку, выхватывая блестящие «камни» (как выкрикнул кто-то из них), с восторженным писком разрывая обертки и пробуя на вкус шоколад и карамель. Началась веселая, хаотичная кутерьма. Я наблюдал, как одна из пикси выхватила самую яркую обертку и попыталась с ней улететь. Не тут-то было: за эту обертку чуть ли не драка началась. Выглядело это все, конечно, забавно, благо на дне вазочки были еще такие же и всё закончилось миром.

Королева с улыбкой наблюдала за своим народом, потягивая чай из крошечной чашки. Да и я сам не отставал, хотя иногда чуть ли не давился от смеха — приходилось быстро глотать: зрелище было действительно уморительном.

Затем Королева снова посмотрела на меня.

— «Ты удивительное создание, Салкрит-пахнущий-звездами. Ты принес то, чего мы никогда не пробовали. Спасибо тебе. Не только за Пип, но и за...» — она кивнула на пирующих пикси, — «...этот маленький сладкий хаос».

— Да пожалуйста, мне не жалко, — ответил я, наблюдая, как две пикси пытаются утащить одну особенно большую шоколадную конфету, отчаянно жужжа крыльями. — Отпуск все же, нужно веселиться, отдыхать.

Я повел плечом, на котором уже сидела Пип, которая грызла маленькую карамельку, прикрыв глаза от удовольствия. Находясь со мной, она чувствовала некое преимущество над собратьями.

Королева допила свой чай и грациозно поставила чашечку обратно на стол. Вокруг нас царил счастливый беспорядок. Пикси носились в воздухе, оставляя за собой разноцветные следы, хвастаясь друг перед другом блестящими обертками, которые они тут же начинали прилаживать себе как щегольские шарфы, широкие пояса и шляпы. В воздухе стоял гул восторженного писка и запах шоколада, смешанный с ароматом мха.

— «Твой "отпуск", как ты его зовешь, весьма щедр», — заметила Королева. Ее древние глаза смотрели на меня с теплым весельем. — «Ты оказал нам большую услугу. Не только спасением Пип, но и этим даром. Толстые-жадные всегда приходят, чтобы взять. Ты пришел — и дал».

Она сделала знак рукой, и веселье на поляне слегка стихло. Пикси, облепленные шоколадом и карамелью, повернулись к ней.

— «Мы, народ Мерцающего Леса, в долгу перед тобой, Салкрит. Мы не торгуемся, как полурослики, но мы платим за доброту».

Она подлетела ближе.

— «Проси что пожелаешь. Если это в силах Великого Тиса и его детей, оно будет твоим. Мудрость? Защита в пути? А можно...» — она сделала паузу и с улыбкой посмотрела на пирующих и на пустую обертку в руках, — «...а можно еще конфет?»

— Конечно, можно, — сказал я. Королева тоже та еще сладкоежка.

Опять разрезав пространство до своего склада, я достал еще одно серебряное блюдо. На нем высилась гора пирожных: эклеры, из которых сочился крем, бисквиты с сахарным сиропом и что-то похожее на разноцветные меренги, которые светились изнутри. Уже не помню, где покупал все эти вкусняшки, однако конфеты заканчивались, и приходилось импровизировать, иначе в отпуске останусь без этих вкусных «камней».

Я поставил блюдо между уже основательно разграбленной вазочкой из-под конфет и крошечными чайными чашками. Да, сервиз был маленький, а вот еда обычного размера. Но тут было так много пикси, что они сметали все, как ураган, съедали или прятали у себя в деревьях.

Если от конфет был восторг, то от запаха свежей выпечки, ванили и сливок пикси впали в священный экстаз. Пип на моем плече издала такой пронзительный визг, что мне пришлось слегка поморщиться, и тут же слетела, чтобы первой вцепиться в эклер длиной с ее рост.

Глава 3

— К слову, мне от вас ничего не нужно, — продолжил я, обращаясь к Королеве, пока за моей спиной разворачивалась битва за пирожные. — Вы и так меня гостеприимно приняли. Меня частенько прогоняют — обычно в местах, где нет магии, — с криками «Еретик!», «Демон!» и все в таком духе.

Королева пикси, которая с не меньшим удивлением, чем ее подданные, рассматривала появившиеся сладости, перевела на меня свой глубокий взгляд. В моей голове прозвучал музыкальный смех.

— «Еретик? Демон?» — она грациозно склонила голову. — «Странные слова. Это слова тех, кто боится. Миры без магии, должно быть, очень скучные и страшные места, раз там боятся того, кто приносит чай и пирожные».

Она на мгновение замолчала, проницательно изучая мое лицо своими древними серебряными глазами.

— «Ты отказываешься от дара, Салкрит. Это большая редкость. Большинство Высоких приходят сюда, чтобы взять — силу у Тиса, тайну у ручьев, свет у нас. Ты пришел, потому что... в отпуске». Она произнесла это слово так, словно пробовала его на вкус. — «И ты принес дары».

Пип, вся перепачканная кремом, подлетела ко мне, держа в руках надкушенный бисквит.

— «Какой "демон"?!» — возмущенно запищала она у меня в голове. — «Глупые-глупые-глупые! Они просто не пробовали твои пирожные! Ты не демон, ты... ты... Конфетный Король!»

Я заметил, как Королева улыбнулась этой новой кличке. Да и мне было весело. Конфетный Король! А что? Меня так еще не называли.

— «Что ж, "Конфетный Король", если тебе ничего не нужно от нас, то прими нашу благодарность. Мы не в силах предложить тебе то, что ты способен создать сам одним щелчком пальцев. Но мы можем предложить тебе то, что в твоих мирах, похоже, в дефиците».

Она сделала плавный жест рукой, обводя сияющую поляну и притихших, жующих пикси.

— «Покой. Здесь тебя никто не прогонит. Мерцающий Лес — твой друг. Отдыхай, Салкрит. Твой отпуск будет под нашей защитой, пока ты находишься в этих землях».

Отказываться от бесплатного жилья, хоть и с шумными сожителями, было бы неправильно, особенно когда тебе это предлагает Королева.

— Большое спасибо, тогда я задержусь на пару дней, у вас очень живописно.

— «Мы будем рады. Великий Тис не видит в тебе тьмы, Салкрит, лишь... звезды и немного озорства», — ее музыкальный голос прозвучал одобрительно.

Пип, услышав это, издала восторженный писк, едва не выронив свой полусъеденный бисквит.

— «Ура! Ура! Салкрит остается! Он будет нашим гостем! Моим гостем!» — она тут же начала командовать, носясь в воздухе кругами, с перемазанной кремом мордашкой. — «Нужно найти ему самую лучшую ветку! Нет, самое мягкое дупло! Нет, гамак из лунного шелка! И еще чая! И еще пирожных!»

Королева улыбнулась суете Пип.

— «Она найдет тебе лучшее место для отдыха, Конфетный Король. А пока — наслаждайся нашим гостеприимством и миром Мерцающего Леса».

Вокруг меня снова воцарился счастливый хаос. Пикси, осмелев, подлетали ко мне — одни с любопытством трогали золотое шитье моего камзола, другие просто зависали в воздухе, разглядывая мое лицо.

Я нашел удобное место у исполинских корней Великого Тиса, прислонился к теплому, светящемуся мху и расслабленно вздохнул. Сверху доносился тихий мелодичный звон кристаллических нитей, а воздух пах ванилью, шоколадом и древним, волшебным лесом. Пожалуй, это место действительно идеально подходило для начала отпуска. Даже в сон потянуло, хотя это, скорее всего, из-за смены эфирного климата.

Тем временем пикси доедали остатки пирожных, весело перемазываясь кремом. Атмосфера была полна умиротворения. Самое время проверить, что мне ответили.

Я достал КУС и открыл общую беседу Гильдии, где собрались те, с кем я учился или работал. В общем, тут все друг друга более-менее знали, и именно сюда я отправил последние записи. Подавляющее большинство соратников сейчас было на заданиях, где нельзя связываться с Гильдией из-за возможной угрозы темных богов или по другим причинам, поэтому в данный момент в сети находились немногие.

К’Тарр [аватар: череп]: Салкрит, ты оставил ожившие статуи в Некрополе. Я хотел их просто развеять, но по условиям контракта их нельзя ломать! Даже царапать нельзя! Я не могу провести Ритуал Вечного Сна, не повредив их, пока они сопротивляются! ТЫ ЗАЧЕМ НАУЧИЛ ИХ ИГРАТЬ В ПОКЕР?! Они заявили, что у них незавершенное дело! Они хотят отыграться за кактус! Но когда я предлагаю вернуть деньгами, они кричат: Дело принципа! И требуют новую раздачу! А ЭТО ЛОВУШКА! Если я выигрываю — они требуют реванш. Если я проигрываю — они кричат удваиваем! и не хотят уходить с выигрышем!

К’Тарр: И ГЛАВНОЕ: ОНИ ЖУЛЬНИЧАЮТ! Я слышу каменный скрежет под столом, но стоит мне заглянуть — они тут же замирают, намертво сжав карты в своих лапищах! И я ничего не могу сделать! Если попытаюсь разжать им когти — нарушу контракт и поврежу статую! Они этим нагло пользуются и просто сидят как тупые изваяния, пока я не выпрямлюсь! Я застрял в бесконечном турнире! Пришли конфеты, у меня мигрень (фантомная)! (отправлен стикер: бьющийся о стену череп).

Наш штатный лич, как всегда, в своем репертуаре. Капс, паника и просьба о конфетах. Мертвым, видите ли, не хватает глюкозы для работы мозга. Хотя я до сих пор не уверен, есть ли у него мозг в физическом смысле. И ведь главное! Конфеты нашего повара не ест, ему конфеты из других миров подавай.

Некрополь находился в Поющих Песках, вот откуда у меня кактус! Это же был «Большой Куш» того вечера. Главная Гаргулья поставила на кон свой любимый цветок в горшке против моего фулл-хауса. Пришлось забрать, чтобы не обидеть каменного парня — он утверждал, что это редчайший Драконий Репей, хотя выглядел тот как обычная колючка. Надеюсь, К’Тарр не проиграет им свою филактерию, пытаясь отыграться.

[Элара Сияющая][аватар: сложный рунический символ]: Салкрит, это просто прекрасно! Какая прелесть! Ты как всегда находишь самые дивные миры. А у нас тут весело: Эррик решил раскрасить тренировочных големов, потому что они, видите ли, «слишком жутко выглядели». В итоге краска намертво залила кнопки отключения! И знаешь что? Магистр Овиран сказал, что так даже лучше! Заявил, что вырубать голема точным попаданием по кнопке было слишком легко. Теперь мы носимся по полигону на выживание, пока у этих цветастых махин не сядут эфирные кристаллы! Так что спим на ходу. Возвращайся скорее и не забудь чай, наши запасы кончаются.

Я с блаженством откусил эклер. Как же вовремя меня отправили в отпуск. Ненавижу физические тренировки. Бегать по полигону от магического голема — это, конечно, закаляет дух, но пить чай в компании пикси мне нравится куда больше.

[Воррн Громобой] [аватар: сжатый кулак]: Летающий чай. Выпендрежник.

Пара слов для Воррна это почти светская беседа. Воррн считал слова таким же ценным ресурсом, как мана. И тратить их на пустую болтовню не собирался.

[Корбан Элегантный] [аватар: дымящаяся сигара и цилиндр]: Весьма живописно, коллега. Надеюсь, местная фауна не слишком шумная. Если обнаружишь там приличный табак, захвати пару тюков. Я сейчас на задании в мире вулканов, тут жарковато, и мой хьюмидор, увы, приказал долго жить. Мои лучшие сигары пересохли и крошатся. Огненные элементали совершенно не ценят хороший вкус.

Я усмехнулся. Типичный Корбан. Сидит в вулкане, дерется с элементалями, но переживает только о том, что из-за жары его премиальные сигары пересохли и превратились в хрупкую труху — настоящая трагедия для ценителя. Наш человек. Единственный, кто понимает, что даже Апокалипсис нужно встречать в хорошем костюме и с комфортом.

Да, Гильдия жила своей обычной, хаотичной жизнью.

Пип, до этого нарезавшая круги с остатком бисквита в обнимку, вдруг спикировала мне на плечо. Заглянув в мерцающий экран, она засыпала меня вопросами:

— «Ух ты! Сколько светящихся значков! Это твои... пикси? Они злые? Что такое "Некрополь"? Это вкусно?»

— Некрополь — это там, где играют в карты, он невкусный. И нет, это не пикси, это такие же высокие, как я... ну, не все как я, но тут долго рассказывать. Не злые, просто… голодные, чая не напастись.

Я спрятал КУС и обратился к Пип.

— Пип, а как так вообще получилось, что тебя поймали?

Пип, которая как раз пыталась водрузить на голову блестящую обертку от конфеты, словно корону, замерла. Ее фиолетовый свет на мгновение потускнел, а крылышки перестали жужжать.

— «Поймали?!» — зазвенел ее голосок у меня в голове, и в нем слышалось искреннее возмущение. — «Меня не поймали! Меня обманули!»

— «Я летала далеко! Дальше, чем велела Королева», — призналась она, понизив «голос» до виноватого шепота. — «Я искала самые редкие лунные орхидеи для венка! Они растут только у самой кромки леса, там, где начинается земля толстых-жадных!»

— «И я увидела ее! Блестяшку! Огромную, сияющую, как... как твои монеты! Она лежала прямо на камне. Я подумала, это упавшая звезда! Или слеза луны!»

Она вспыхнула оранжевым цветом и топнула ножкой по моему камзолу. Кажется, я задел ее за живое.

— «Я подлетела потрогать... а это была ловушка! Липкая, противная сетка из железных ниток! Она упала прямо на меня! Ф-фу! Я прилипла!»

Она аж съежилась, вспоминая этот момент.

— «А потом он пришел. Толстый-жадный вор! Он пах как... как мокрый камень и гнилые грибы! Он смеялся! Я пыталась его укусить! И кинула в него огненной пыльцой!»

Ха, я сразу вспомнил бороду хафлинга.

— «Я пыталась спеть ему Песню Спутанных-ног, но он сунул меня в эту ужасную железную коробку!»

Теперь понятно, почему на площади я слышал лишь неразборчивый шум. Клетка была зачарована и глушила ментальную магию. Получается полурослик побаивался колдовства пикси.

Она опустила голову и продолжила, а я все поражался. Столько эмоций в таком крохотном создании — тут раздолье для энергетического вампира. Хотя нет, он, наверняка лопнет от переизбытка чувств.

— «Там было холодно и воняло железом. Я думала, я больше никогда не увижу Тис...»

Она замолчала, но тут же встряхнулась, словно отгоняя плохие воспоминания.

— «...Но потом пришел ты, Салкрит!» — ее свет снова стал ярко-фиолетовым. — «Ты пах звездами! И ты дал ему монеты! И он сразу убежал!»

Она решительно кивнула, ее настроение мгновенно сменилось с трагического на восторженное.

— «Больше никогда не полечу к блестяшкам! Если только... если только это не твои конфеты!» — и тут же принялась поправлять блестящий фантик на голове.

— Будь осторожна, Пип. В следующий раз я не смогу помочь, — произнес я максимально серьезным тоном.

Она пронзительно посмотрела на меня и почти замерла. Похоже, я смог до нее достучаться. Она пару раз медленно моргнула.

— «Я... я знаю, Салкрит», — ее голосок в моей голове прозвучал необычно тихо, без привычного звона. Ее сияние потускнело до мягкого, лавандового оттенка. — «Ты... ты прав. Толстых-жадных много. А пахнущих-звездами — мало».

Она грустно посмотрела на свои крошечные, все еще липкие от крема ручки и целых три секунды всерьез обдумывала опасность мира за пределами ее леса.

Но затем она резко встрепенулась. Она подлетела прямо к моему лицу, ее свет вспыхнул с новой силой.

— «Но я теперь умная! Очень-очень умная!» — решительно заявила она. — «Я больше не попадусь! Я буду кусаться сразу! И я не буду трогать блестяшки, которые лежат на камнях!»

Она сжала кулачки, полная решимости.

— «Я буду осторожна!» — наконец, торжественно произнесла она. — «Честное-пречестное слово пикси!»

Чтобы закрепить клятву, она, как маленький фиолетовый метеор, сорвалась с места и легонько «боднула» меня в кончик носа, оставив на нем крошечную, мерцающую частичку света, и тут же отлетела, хихикая, словно совершила невероятную шалость.

Я усмехнулся на заверения Пип и ее неожиданный «поцелуй» в нос.

К этому моменту пиршество вокруг нас уже закончилось. Пикси разглядывали фарфоровые чашечки и полированный стол, перешептываясь и иногда бросая на меня взгляды, полные восхищения.

Лес все-таки вдохновлял на искусство, и после пира с пикси меня пару раз посещала идея: как бы запечатлеть этот момент и подарить его лесу? КУС для этой цели не подходил. Что ж, пора вспомнить уроки анатомии монстров и Элеонору, заставлявшую детально зарисовывать каждое создание на холсте и указывать его слабые места. Она считала, что так мы лучше усвоим материал, и была права. Она даже циклопа научила рисовать. Жаль, что мольберт так просто не достать, опять придется делать широкий туннель до моего склада…

Я медленно провел указательным пальцем по воздуху, концентрируясь на потоках пространственного кармана. Под моей волей пространство сжалось, и появилась тонкая полоса. Оставалось лишь раздвинуть ее. Я просунул пальцы в щель и развел ее, как створки двери.

Быстро смахнул пот, пока никто не заметил, и вытащил нужную вещь. Мой старый добрый мольберт из светлого дерева; на нем уже был закреплен холст. Рядом был пристроен столик с красками и кистями. Не садясь, я начал рисовать.

Движения были быстрыми и точными: двадцать лет учебы с Элеонорой давали свои плоды, да и магию никто не отменял. Краски подчинялись не только кисти, но и моей воле. Там, где было нужно, краска расплывалась определенной фигурой, заполняла пространство или смешивалась с другими цветами. Кисть выступала как помощник, так было проще сконцентрироваться на процессе. Несколько пикси с блестящими обертками осторожно подлетели и начали заглядывать в холст, даже Королева была тут.

Сначала на холсте появилось зеленое сияние — мой мазок передал мягкий, потусторонний свет мха. Затем я несколькими точными движениями обозначил исполинские корни Великого Тиса, темные и древние. Потом переключился на пикси. Я не пытался передать все один в один, да и большинство пирующих уже разлетелось или выглядывало у меня из-за спины. Лишь несколько уснуло за столом, а еще парочка играла с оберткой.

Когда пикси заметили, что их начали рисовать, они даже ахнули, чуть не сбив меня с ритма.

Вот я широким мазком ярко-фиолетовой краски рисую Пип, которая в восторге парит над пустым блюдом из-под пирожных, перемазанная десертом. Вот два огонька, розовый и голубой, дерутся за одну блестящую обертку. А вот целая стайка пикси окружила крошечный эклер, как охотники — диковинного зверя.

Краски были непростые, они передавали не только цвет, но и свет. Например, светящийся мох мерцал и на картине, пикси тоже переливались оттенками. От нарисованного чая даже медленно исходил пар, а листья на холсте едва заметно колыхались, словно от теплых потоков воздуха. Минут через двадцать картина была готова.

Обернувшись, я заметил зависший в изумлении народец. Видно было, что им понравилось. И я был этим очень доволен. Через секунд десять одна из них все же смогла заговорить.

— «Он... он украл наш пир!» — испуганно прошептала одна пикси из толпы.

В смысле украл? Я сам застыл, как пикси.

— «Нет, глупенькая!» — немедленно ответила ей Пип, которая с восторгом смотрела на свой портрет. — «Он его сохранил! Смотрите! Вот я! А вот Тилли, она уронила карамельку! Точно как было!»

Королева подлетела совсем близко к холсту, внимательно изучая мазки.

— «Ты поймал мгновение, Салкрит», — ее музыкальный голос прозвучал с оттенком благоговения. — «Ты создал воспоминание, которое можно потрогать. Это сильная магия».

— Это просто хобби, — пожал я плечами. — Повесьте где-нибудь. Если хотите.

Я широко зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Аристократическая скука на моем лице сменилась сонливостью.

— После перехода в новый эфирный климат вечно тянет в сон, — пробормотал я, потягиваясь. — Я тут вздремну пока что.

Пип, услышав это, тут же прекратила любоваться картиной и подлетела ко мне, вся во внимании.

— «Спать? Салкрит хочет спать? Конечно! Отдыхай, отдыхай!» — она начала деловито суетиться. — «Здесь! Прямо здесь, у корней Тиса! Самое теплое и безопасное место во всем Лесу!»

Я не возражал. Место и вправду было отличным. Гигантский корень Великого Тиса, покрытый толстым, мягким и теплым мхом, образовал идеальное естественное кресло или, скорее, ложе. Я устроился на нем, откинувшись на живую, светящуюся "подушку". Хорошо, что мох не красит камзол, чистить бы замучился.

— «Ш-ш-ш!» — скомандовала Пип, носясь над поляной и разгоняя любопытных пикси. — «Тихо! Все тихо! Конфетный Король спит!»

Пикси не разлетелись. Они уселись на ветках и грибных шляпках вокруг поляны, наблюдая за мной с благоговейным любопытством.

— «Да, Пип тут явно стала главной после Королевы», — подумал я, закрывая глаза.

Лес послушно стих. Хихикающие грибы умолкли. Шепчущие лианы понизили свой шепот до едва слышного бормотания. Даже мелодичный звон кристаллических нитей на Тисе, кажется, стал тише, превращаясь в нежную колыбельную. И я заснул почти мгновенно.

***

По внутренним часам я проспал часов семь, не меньше. Глаза открылись сами собой. Меня разбудил не внешний раздражитель, а переполнявшее тело чувство абсолютного покоя и свежести. Кажется, мне снилось, как Пип летала за кабаном и пыталась надеть на него шапку из фантика... а может, это просто случайные мысли. В любом случае, я был полон сил. Определить, день сейчас или ночь, в лесу было невозможно. Тут, как я понял, всегда было светло от мха и грибов.

Первое, что я увидел — это Пип. Она спала, свернувшись крошечным калачиком у меня на груди, на бархате моего камзола. Ее фиолетовое сияние потускнело до едва заметного мерцания, а крылышки были расслабленно сложены. Рядом с ней лежала пустая обертка от конфеты, которую она обняла как плюшевого мишку.

Другие пикси тоже дремали. Поляна была усыпана крошечными огоньками, как звездное небо — они спали в дуплах, на грибных шляпках, покачивались в гамаках из лиан.

Потом взгляд переместился на картину. Надеюсь, они не будут поклоняться мне как божеству, потому что картина сейчас выглядела словно какая-то святыня. Рамка холста теперь была увита крошечными, светящимися цветами, которых раньше не было. К уголкам были прикреплены капельки застывшей, сияющей росы.

Я немного пошевелился, тем самым разбудив Пип. Она моргнула и тут же вскочила.

— «Стой, кабанчик…» — сонно сказала она, а потом окончательно проснулась, и ее фиолетовый свет вспыхнул ярко.

Очевидно, мне приснился сон Пип: ее мысли все так же звучали в моей голове, даже когда она спала.

— «Салкрит проснулся!» — радостно зазвенел ее голосок у меня в голове, тут же разбудив половину поляны. — «Ты спал! Долго-долго! Ты голодный? Хочешь нектара? Или...» — она виновато посмотрела на пустую обертку. — «..Или пирожных?»

— Нектара? — я с любопытством приподнял бровь. — А что у вас за нектар?

Пип моментально взбодрилась, словно только и ждала этого вопроса. Ее сияние стало ярко-желтым, цветом чистого восторга.

— «Нектар?! Это же... это же нектар!» — запищала она, явно считая, что само слово все объясняет. — «Это не твоя горькая горячая вода-из-листьев! Это... это слезы луны! Которые мы собираем!»

Я недоуменно посмотрел на нее.

— «Смотри!» — она указала вверх, на исполинские ветви Великого Тиса.

Я пригляделся и увидел то, чего не замечал раньше: высоко-высоко, среди кристаллических нитей, росли большие, похожие на лилии цветы. Они светились мягким, жемчужным светом и, кажется, тянулись так высоко, что пробивались сквозь плотный лиственный купол леса навстречу лучам двух лун.

— «Это Лунные Чаши!» — с гордостью объяснила Пип. — «Они цветут только здесь, на Тисе! Они ловят свет лазурной луны, и ночью...» — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — «...они плачут! И их слезы — самые сладкие, самые волшебные во всем Лесу!»

— «Он прохладный, как первый снег, и сладкий, как поцелуй бабочки! И он...» — она сделала в воздухе кульбит. — «...он заставляет твои крылышки жужжать быстрее! А еще от него снятся цветные сны! Хочешь? Хочешь?! Я мигом!»

Не дожидаясь моего ответа, Пип сорвалась с плеча и, как фиолетовая стрела, устремилась вверх, к сияющим цветам на вершине Тиса.

Мне оставалось лишь обдумывать ее слова. Заставляет крылышки жужжать быстрее? Это как кофеин? Тогда при чем тут сны? От него клонит в сон? Непонятно.

— Ладно, — вздохнул я, наблюдая, как искорка ловко петляет между светящимися ветвями и кристаллическими нитями, и на всякий случай достал из пространственного кармана флакон с противоядием.

Глава 4

Через минуту Пип вернулась. Она летела медленно и очень аккуратно, держа в обеих руках большой, свернутый в виде чаши лист, который светился изнутри. Она с гордостью протянула его мне. Другие пикси снова окружили меня в ожидании.

— «Вот!» — зазвенел ее голосок. — «Пей! Это самое-самое лучшее!»

Я аккуратно взял лист, стараясь не разлить жидкость. Она выглядела точь-в-точь как расплавленный жемчуг, переливаясь серебристым и лазурным светом, и от нее исходил легкий, прохладный пар и тончайший аромат ночных цветов. Я еще раз посмотрел на Пип. Пробовать это мне совершенно не хотелось. Но та выглядела уверенно. Ладно, раз пикси такое пьют…

Я принюхался. Пахло действительно нектаром.

— Ну, отпуск так отпуск, — сказал я и сделал глоток.

Ух! Вкус взорвался во рту. Это была прохлада, как будто я вдохнул чистейший горный воздух. За ней последовала волна сладости, но не приторной, как сахар, а сложной, многослойной — с нотками дыни, жимолости и чего-то еще, чего я никогда раньше не пробовал, чего-то... лунного.

Я не почувствовал ни опьянения, ни сонливости. Вместо этого по телу разлилось ощущение невероятной ясности и легкости. Будто с меня смыли пыль тысяч миров. Усталость, о которой я даже не подозревал, ушла.

— Ух ты! Это тонизирующее средство! И очень вкусное. Так, важно понять, будет ли от него откат, — я начал быстро ходить взад-вперед, а мысли текли рекой. — Очень недурно, не такой сильный эффект, как от азмрийской настойки ясности.

Пип, услышав это, буквально вспыхнула от гордости и радости.

— «Очень вкусное! Да! Я знала! Я знала, что тебе понравится!» — запищала она. — «Пей! Пей все! Я еще принесу!»

— Да, определенно немного напоминает ту настойку. Она, конечно, очень сильное тонизирующее средство — помню, как Альби открыл бутылку страха, и после этого без нее было не обойтись.

— «Настойка Азм… мрий… азрими… азмя?» — зазвенел ее голосок у меня в голове. Она с трудом попыталась выговорить незнакомые звуки, но бросила это неблагодарное дело и переключилась на другое. — «Бутылка страха?»

Ее сияние на мгновение потускнело и стало тревожно-желтым.

— «Зачем твоему Альби понадобилось это? Он открыл бутылку, а там был страх? Фу! Как ужасно!» — она вся съежилась. — «Это как тот толстый-жадный вор, да? Он, наверное, пах страхом!»

Она тут же встряхнулась, и ее свет снова стал победно-фиолетовым.

— «Наш нектар — лучше! Он не "легкий", он счастливый! От него не лечатся, от него поют песни! И он не от страха, он от луны!»

Она решительно посмотрела на меня, явно придя к выводу, что мой «бальзам» — это какая-то неприятная микстура, а ее нектар — настоящий деликатес.

— «Хочешь еще? Еще счастливого нектара? Я принесу!» — предложила она, гордая тем, что ее угощение оказалось не менее приятным, чем какое-то страшное лекарство.

— Спасибо, — я вернул ей пустой лист. — Я возьму немного с собой, потом изучу подробнее.

— «Изу-чить?» — ее голосок озадаченно зазвенел у меня в голове. — «Зачем изучать? Его же пьют! Чтобы радоваться!»

Я усмехнулся. «Радость» — это, конечно, хорошо, но состав жидкости, влияющей на восприятие и сотканной из лунного света, — это уже интересно. Отпуск — не повод терять любопытство.

— Просто привычка, — ответил я. — Так ты принесешь?

— «Конечно!» — Пип, хоть и не поняла моих мотивов, тут же с радостью согласилась. — «Самую большую чашу! Мигом!»

Она снова сорвалась вверх и через минуту вернулась, на этот раз с трудом удерживая огромный, сияющий лист, свернутый кубком. В нем плескалась изрядная порция жемчужного нектара.

Я достал пустую колбу из кармана, залил в нее жидкость и спрятал обратно.

— «Очень-очень странный ты, Салкрит, нектар нужно пить!» — наконец решила она, но ее сияние снова стало веселым. — «Но хороший! Ладно! Ты поспал! Что теперь? Будем летать наперегонки? Или... или... о, я знаю! Пойдем, я покажу тебе Поющие Камни!»

— Что за Поющие Камни? — я с любопытством склонил голову.

Мой вопрос вызвал у Пип очередной взрыв восторга. Она едва не подпрыгнула в воздухе.

— «Да! Поющие Камни!» — зазвенел ее голосок у меня в голове. — «Ты что, никогда не видел Поющих Камней? Ой, тебе понравится!»

Она начала летать вокруг моей головы быстрыми кругами, оставляя фиолетовый след.

— «Они большие! Выше тебя! Даже выше тебя с твоими крыльями!» — хвасталась она. — «Они стоят на краю леса, у самого Сонного Ручья, там, где мы вошли. Они очень-очень-очень древние! Древнее, чем Тис, наверное!» — тут она понизила голос до шепота, оглядываясь на Великий Тис, словно боясь, что он ее услышит. — «...хотя, может, и нет. Но все равно древние!»

Она снова подлетела к моему лицу.

— «И они поют! Когда ветер дует правильно, или когда мы поем им Приветственную Песню, они начинают гудеть! Будто внутри них живут тысячи сонных шмелей! Они поют песни о земле, о небе и о корнях! Это так красиво! Бууу-вууум-вииии...»

Она попыталась изобразить их пение, издав тонкий, вибрирующий звук, похожий на жужжание.

— «Пойдем! Пойдем, Салкрит! Я спою им, и они споют тебе! Они никогда не слышали, как пахнут звезды! Может, они споют новую песню!»

Она нетерпеливо дернула меня за длинную прядь моих каштановых волос, явно торопясь показать свое следующее чудо.

— Ну пойдем, пойдем, мой экскурсовод. Послушать музыку в отпуске — святое дело.

— «Ура!» — она взвизгнула и сорвалась с места, устремившись прочь с поляны Великого Тиса. — «За мной, Салкрит! Не отставай!»

Я неспешно поднялся со своего мшистого ложа, отряхивая с камзола невидимую пыль, и последовал за ней. Другие пикси провожали меня любопытными взглядами, а некоторые, осмелев, увязались следом, держась на почтительном расстоянии.

— «...а это плачущий мох! Он грустит, когда нет дождя! А вот там — дупло Старины Уха! Тс-с-с! Он опять спит, не будем его будить... Ой, смотри! Смеющийся гриб! Давай наступим, он будет щекотаться!»

Я элегантно обошел упомянутый гриб, не желая проверять его чувство юмора.

Через несколько минут мы вышли на небольшую опушку, прямо на берегу Сонного Ручья. И я увидел их.

Это были три огромных, гладких валуна высотой с двухэтажный дом. Они стояли в идеальном треугольнике, почти касаясь друг друга. Камни не были похожи на местную породу — они были иссиня-черными, и их поверхность, казалось, поглощала свет, а не отражала его. В них были проделаны сотни отверстий разного размера, от крошечных, как игольное ушко, до больших, в которые мог бы пролезть и я сам. Отверстия эти были гладкими, словно их высверлила вода или ветер за тысячи лет.

— «Вот они!» — прошептала Пип. — «Поющие Камни! Они ждут! Сейчас... сейчас я спою им...»

Она набрала в свою крошечную грудь побольше воздуха.

Я быстро выхватил КУС из кармана и включил запись. Поющую пикси я еще не видел, а уж Камни — тем более.

И она начала петь. Ее голос — тонкий, высокий и чистый, как звон кристалла. Но это был не просто звук. Ее пение было самой магией. Она пела не слова, а ноты, которые складывались в сложную, древнюю мелодию.

Когда земля задрожала, я чуть не споткнулся. Землетрясение? Тут? Но, кажется, Пип совершенно не обратила на это внимания. Это камни так поют?

Низкий рокот, который сначала доносился из-под земли, поднялся вверх. Голос Пип становился громче и увереннее, гул нарастал. Ветер, словно повинуясь ее зову, сменил направление и ворвался в сотни отверстий в камнях.

Камни ожили.

Они начали «петь». Это был глубокий, вибрирующий, многоголосый звук. Каждое отверстие издавало свою ноту. Маленькие свистели, как флейты, большие гудели, как трубы неведомого органа. Мелодия была сложной, нечеловеческой, одновременно тоскливой и величественной. Она говорила о медленном течении времени, о тяжести земли и о свободе ветра. Я понимал это интуитивно, как будто камни усилили способность пикси общаться мысленно и теперь передавали еще и эмоции.

КУС бесшумно записывал все: крошечную, ярко светящуюся фиолетовую фигурку Пип, которая дирижировала этим оркестром, и три гигантских черных монолита, поющих ей в ответ.

Пип пела несколько минут, полностью отдавшись музыке. Затем ее голос стих, и она сделала изящный поклон. Камни гудели еще несколько секунд, и их музыка медленно затихла, растворяясь в шелесте ив у ручья.

Наступила тишина.

— Весьма... масштабно. Для такой крохи. И несомненно прекрасно. Ты умеешь удивлять, Пип! — сказал я, прислонив КУС к дереву для лучшего ракурса. — А если я попробую?

Пип, сияя от похвалы, уселась на ближайший камень, готовая слушать.

Я снова, уже привычным жестом, провел указательным пальцем в воздухе...

Из мерцающей пустоты появился инструмент. Он был сделан из темного, почти черного дерева, отполированного до зеркального блеска, с элегантными серебряными инкрустациями вдоль грифа. Гитара. Она выглядела в этом древнем, первобытном лесу чужеродно, но в то же время идеально вписывалась в мой образ.

— «Что это?» — прошептала Пип у меня в голове. — «Похоже на лютню... она пахнет твоими звездами...»

Я не ответил. Я перебрал струны.

Звук, который родился в тишине — чистый, мелодичный. Он не подражал ветру или воде, он рассказывал историю.

И я начал петь. Мой голос — бархатный, лирический тенор — нес в себе ноты легкой усталости и изрядного, специфического опыта, который неизбежно накапливаешь на заданиях Гильдии.

Я пел о чем-то своем, о том, что принес из-за той двери между мирами. О пустоте, которая ждет снаружи, о нарисованных мирах и о том, как создатель иногда устает. Мелодия лилась, тихая и меланхоличная, полная усталости, которую я постоянно прячу за шутками и чаем.

Пип перестала жужжать крылышками. Она не понимала слов, но идеально ловила эмоцию. Ее сияние потускнело, становясь из фиолетового задумчиво-синим. Она наклонила голову, слушая эту странную, красивую грусть.

— «Салкрит...» — тихо зазвенело в моей голове. — «...мне... мне вдруг стало так грустно! Будто все-все пирожные в мире кончились!»

Я улыбнулся, не прерывая игры. Но вот музыка изменилась. Меланхолия ушла. Я взял мощные, настойчивые аккорды. Припев. Голос окреп, в нем появилась воля, которая заставляет идти дальше. Я пел о том, что даже если мир ужасен, всегда можно придумать себе новый, светлый мир. О том, что нужно идти навстречу судьбе, никого не виня.

И в этот момент Поющие Камни, которые молчали, ответили. Это была не песня, которую они пели для пикси. Это был глубокий, вибрирующий, басовый гул, идущий из самых недр земли. Они резонировали. Древние, как мир, они откликнулись на эту песню о создании миров и воле к жизни. Мой голос сплелся с их древним гудением.

Я взял последний, мощный аккорд. Он прокатился эхом и затих. На опушке воцарилась абсолютная тишина. Пип сидела на камне, широко раскрыв свои фиолетовые глаза, и просто смотрела на меня.

— «А потом как нектар! Только из звука! Стало так... сильно! И светло! Как ты и пел!» — она с восторгом посмотрела на Поющие Камни. — «И Камни! Они никогда так не делают! Они слушали тебя! И гудели! Они гудели про то, что ты пел! Они... мне кажется, они с тобой согласились!»

Я взял в руки КУС и нажал кнопку «отправить».

Пип тут же уселась мне на плечо, сгорая от любопытства, чтобы тоже посмотреть на «говорящие значки».

На экране — новая порция сообщений. Видео с песней Пип и камнями, а следом — мое собственное выступление, явно произвели фурор.

[Элара Сияющая]: САЛКРИТ! Сначала пикси, теперь ПОЮЩИЕ КАМНИ?! Это же... это же магия резонанса в чистом виде! Они отвечают на живой голос! Какая акустика! Какая гармония! А потом... это ТЫ поешь? О, Великий Космос, я сейчас расплачусь, это так красиво и так... меланхолично. Пожалуйста, пожалуйста, запиши еще! Нам в архив! (И да, К’Тарр опять ворчит, не слушай его!)

[К’Тарр]: Ты опять прислал ШУМ. Сначала — ПИСК ПИКСИ. Теперь — ГУЛ. А потом ты сам ЗАВЫЛ, КАК БАНШИ В БРАЧНЫЙ ПЕРИОД. У меня из-за твоих «Гармоний» КОСТИ ВИБРИРУЮТ. Работать невозможно. Конфеты не забудь.

[Воррн Громобой]: Поющие камни — это сильно. Твой вой — нет.

[Корбан Элегантный]: Огонь! И это я не про вулканы! Ты немного остудил мое настроение. А если серьезно, то атмосферно, Пип супер! Поющие камни — это действительно сильно, как и сказал @Воррн. Меня только не хватает, но сам понимаешь: работа не волк, а ифрит. Пашу в поте лица!

На секунду я заметил свое отражение в КУСе. Абсолютно дурацкая улыбочка. Я всегда такой, когда читаю наш чат? Ну и ладно, еще одна черта в мою идеальность.

— «Ну что там?! Что?!» — зазвенел ее голосок. — «Твои друзья-огоньки рассердились, что ты поешь лучше меня? Или им понравилось?! Они придут в гости петь с камнями?!»

— Им очень понравилось, как ты поешь.

Не стал вдаваться в подробности, что Эларе понравилось все, а К’Тарр назвал это «писком». Воррн — ну, это Воррн. А Корбан всегда поддержит, даже если было ужасно.

Ее реакция была мгновенной.

— «Правда?!» — она буквально взорвалась ярко-розовым сиянием, цветом чистого, незамутненного восторга. Она сорвалась с моего плеча и начала носиться в воздухе быстрыми, хаотичными кругами.

— «Ура! Ура! Ура! Я понравилась друзьям-огонькам!» — звенел ее голосок. — «Я! Понравилась! Им!»

Она сделала тройное сальто и зависла прямо перед моим лицом, сияя так ярко, что мне пришлось даже слегка прищуриться.

— «Я знала! Я знала, что моя песня самая лучшая! Я — лучшая певица во всем Лесу! Королева будет так гордиться!»

Она была так возбуждена, что, казалось, вот-вот лопнет от счастья.

— «А...» — она внезапно остановилась и посмотрела на меня с хитрым прищуром. — «А твоя песня? Им тоже понравилась? Ты ведь тоже хорошо пел! Ну, для Высокого. Почти так же хорошо, как камни!»

Я пою почти так же хорошо, как камень. Ну спасибо.

Я тяжело вздохнул:

— Понравилось. Хотя Воррну больше понравились камни.

— «Воррн?» — она попробовала новое имя на слух у себя в голове. — «Это тот, у которого сжатый кулак? Хм!»

— «Ну, значит, у него хороший вкус!» — авторитетно заявила она. — «Камни и правда поют очень хорошо! Почти так же хорошо, как я!»

— «Ну вот! Мы спели! Камни спели! Твои друзья-огоньки послушали! Что дальше, Салкрит?» — она нетерпеливо топнула ножкой. — «Мы же в отпуске! Отпуск не должен стоять на месте! Пойдем, я покажу тебе... хм-м-м... Светящиеся Водопады! Они далеко, но оттуда видно весь Лес! И они такие шумные!»

— Мы? Ты теперь тоже в отпуске?

— «Мы?» — ее голосок озадаченно зазвенел у меня в голове. Она на

— «Ну... да!» — радостно заявила она. — «Конечно, мы!»

Она подлетела к моему лицу, ее глаза сияли.

— «Ты же в отпуске, да?»

Я кивнул головой.

— «А "отпуск" —это летать, пить чай, есть пирожные, рисовать картины и петь с камнями? Так?»

— Ну, в каком-то смысле да…

— «Я тоже все это делаю!»

Она сделала в воздухе победный кульбит.

— «Это же самый лучший "отпуск" в моей жизни! У меня теперь тоже отпуск!»

С этими словами она уселась мне на плечо, сияя от гордости за свое открытие.

— «Так что да. Мы в отпуске. И наш отпуск должен немедленно идти к водопадам! Там так шумно и мокро! Пойдем, Салкрит!»

— Ну, раз отпуск должен, то пошли, не будем его расстраивать.

— «Урааа!»

Пип взвизгнула, сорвалась с моего плеча и, как фиолетовый снаряд, устремилась в чащу, прочь от Сонного Ручья и Поющих Камней.

— «На этот раз — точно не отставай! Водопады далеко! На том краю Леса!»

Пип носилась впереди, болтая без умолку и комментируя все подряд.

— «Смотри, Салкрит! Это Роща Сонных Мхов! Если лечь здесь, проспишь сто лет! Но мы не будем, отпуск же! Ой! А это...»

Она внезапно остановилась и спряталась за мою ногу.

— «Тс-с-с...» — прошептала она мне в голову.

Я остановился и прислушался. Сквозь обычный лесной шепот я услышал что-то еще — тяжелые шаги и низкое, недовольное ворчание.

Из-за поворота тропинки, вздыхая, брело существо.

Глава 5

Это был медведь? Пожалуй. Если бы медведь был высотой в три метра, ходил на задних лапах и был полностью покрыт не шерстью, а густым зеленым мхом, из которого тут и там росли поганки. У него были маленькие сердитые глазки-бусинки и огромная пасть, из которой торчали деревянные клыки. В одной лапе он сжимал большую корзину, сплетенную из корней.

— «Это Мохобрюх», — испуганно прошептала Пип. — «Он Леший! Он не злой. Но он о-о-очень сердитый! И он не любит шум! И он не любит...» — она с опаской посмотрела на мой камзол, «...когда хорошо пахнет. Он говорит, это "не по-лесному"!»

Леший-медведь заметил нас. Он остановился, тяжело засопел, и его нос-шишка дернулся, принюхиваясь.

— Фр-р-р? — проворчал он, его голос был похож на скрип гнилого дерева. — Опять мелочь порхает... шумит... А это, это что?

Его маленькие глазки устремились на меня без тени страха, но с огромным, вселенским недовольством.

— Пахнет не лесом! Пахнет чистотой! — он брезгливо поморщился. — Опять Королева гостей водит? Зачем? Лес — для леса! А не для таких! У-у-у!

— Опять? У вас частенько гости, а я и не заметил.

— Гости?! — его голос звучал как треск старого пня. — Хрр-м! Слишком часто! Вечно!

Он сердито покосился на Пип, которая тут же спряталась за мой сапог.

— То эта... — он неопределенно махнул своей огромной мшистой лапой в сторону феи, — ...мелочь пищит. То Королева водит вот таких! Блестящие! Шумные! Пахнете не лесом! Не гнилью! Пахнете чистотой! Фу! — брезгливо фыркнул он. — Все ходите, мох мой мнете! Кричите!

Он что, подслушивал? Мы вроде вели себя тихо. Хотя землетрясение… Наверное, весь лес нас слышал.

— Была б моя воля... хрррм... никого б не пускал! Лес — для леса! Лес спать хочет! А вы орете! Мешаете!

Не дожидаясь ответа, Мохобрюх издал последний недовольный рык, отвернулся и тяжело побрел дальше по тропинке, ворча себе под нос что-то про «понаехали» и «никакого покоя старому лешему».

— «Уф-ф-ф! Ушел!» — прошептала Пип. — «Я же говорила, он сердитый! Но ты ему понравился! Наверное... Он тебя даже... это... не стукнул! Обычно он кидается шишками! Пойдем-пойдем, Салкрит, быстрее, пока он не передумал!»

— Кидается шишками? Это нужно будет потом зарисовать и ему подарить, забавная картина выйдет.

— «Зари-совать?» — ее голосок зазвенел, полный любопытства, смешанного с легкой тревогой. — «Мохобрюха? А он не разозлится еще больше?»

Она задумалась. Ее крылышки слегка подрагивали, пока в маленькой головке шла напряженная борьба между страхом перед Лешим и жаждой увидеть что-то новенькое.

— «Но если ты ему подаришь... Это же как пирожные! Может, он тогда не будет так сильно сердиться? Ой, представляешь! Мохобрюх и его картина! На картине он кидается шишками! Он будет такой довольный! Наверное... Да! Давай! Но сначала — водопады! А потом — Мохобрюха рисовать! Это будет весело!»

— «Пойдем! Пойдем, Салкрит! Водопады ждут!» — Пип снова сорвалась с места, устремляясь в глубину леса.

Мы шли двадцать минут, не меньше. Сначала звук был едва слышен, но постепенно шум нарастал: глубокий, рокочущий гул, который я сначала принял за песню Поющих Камней, но он был мощнее и непрерывнее.

— «Слышишь?! Слышишь?!» — звенела Пип, перекрикивая нарастающий грохот. «Это они! Шумят!»

Мы вышли из-за последнего ряда гигантских деревьев, и вид захватил дух.

Широкий уступ, а перед ним — огромная впадина, или, скорее, долина. С противоположной ее стороны, с высоты, которую трудно было определить в этом сияющем полумраке, низвергались потоки воды.

Но это была не просто вода. Это была светящаяся вода. Она была ярко-лазурной, как та, меньшая луна в небе. Вода светилась изнутри, разбиваясь о скалы внизу тысячами брызг, похожих на сапфиры. Шум стоял оглушительный. Из-за этого сияния вся долина была наполнена голубым светом, который смешивался с зеленым сиянием леса, создавая нереальные, бирюзовые и аквамариновые тени.

— «Ну?! Как?!» — кричала Пип, летая кругами в радужной водяной пыли. — «Это Светящиеся Водопады! Вода из Сонного Ручья падает сюда, а потом утекает под землю! Прямо в гости к земляным червякам!»

— «И смотри! Смотри отсюда!»

Я посмотрел вдаль. С этой высокой точки мне действительно открывался невероятный вид: зеленые, изумрудные и малахитовые огни — это были мхи и грибы. Россыпи крошечных, мерцающих огоньков — деревни пикси. Где-то в центре этого зеленого ковра возвышалась исполинская, сияющая радугой тень — Великий Тис. А далеко-далеко, на самом краю, виднелись три черных точки — Поющие Камни.

— Ого! — признал я, перекрикивая шум. — Но громковато как-то. Чувствую себя К'Тарром: голова сейчас лопнет от шума. Но вид, конечно, впечатляет. Почти как в Гильдейской Оранжерее, только тут без эфирных камней. Такое точно нужно будет зарисовать. Подарю две картины Мохобрюху, так и быть.

— «Две?!» — ее голосок зазвенел от предвкушения. — «Для Мохобрюха?! Он умрет от радости! Наверное... Он будет такой сердито-довольный!»

Я снова достал мольберт. Нет, это был какой-то кошмар. Ладно еще один водопад, это я еще худо-бедно мог стерпеть. Но тут еще Пип под руку бубнила. Так дело не пойдет. Я создал звукопоглощающий прозрачный барьер, настроенный на звук водопада. Фух, даже дышать легче стало. Пип даже не заметила изменений в эфирном фоне. Либо я учусь, либо Пип тот еще «великий маг».

Я взялся за кисть. Главное — этот кислотно-голубой цвет. Пришлось потратить почти весь тюбик «Лазурного Сияния», чтобы передать этот нелепый, но яркий оттенок. Потом — брызги. Это просто светлые точки, несложно. Потом — зеленый ковер. С этого места он выглядел как... ну, зеленый ковер. Тис, камни. Готово. Импрессионизм.

— «Ух ты...» — Пип, которая все это время наблюдала за моими движениями, произнесла это так тихо, что ее голосок едва был слышен даже сквозь барьер. Ее сияние стало чистым, благоговейным. — «Это... это наш дом... Ты сделал его... ты сделал его еще красивее, Салкрит!»

— Надо бы фото друзьям скинуть, — пробормотал я, глядя то на холст, то на грандиозный пейзаж. Картина — это хорошо, но «сувенир» — это святое.

Пип с любопытством наблюдала, уже зная, что сейчас произойдет «магия сувенира».

Я снова достал КУС, наводя его на долину. В кадр попало все: и оглушительный, сияющий лазурный поток воды, и раскинувшееся под нами море изумрудного леса, и даже моя собственная, только что нарисованная работа, скромно стоящая на уступе.

Дурацкую вспышку я наконец-то выключил, до сих пор никак не мог найти эту кнопку.

Можно было бы записать видео, но держать КУС, пока он пишет панораму, мне было откровенно лень. Хватит с них и фотографии. Я быстро провел пальцем по пластине, отправляя снимок в чат Гильдии. Наверняка это вызовет новую волну комментариев о том, что я «опять нашел райский уголок, пока все работают». Что ж, они сами виноваты, отпуск нужно брать. Хотя учеба и работа в Гильдии действительно увлекательная штука — сам не заметил, как двадцать лет на одном дыхании посещал занятия и выполнял задания, и вот я уже в принудительном отдыхе. Не в первом, к слову говоря.

Бедная Пип все это время ждала вспышку и почти не махала крылышками, стараясь мне не мешать. А я уже все сделал.

Ловкое движение — и вот КУС исчез в моем кармане.

— «Твои друзья-огоньки увидят наш водопад!» — радовалась Пип. — «Они не промокнут от твоего сувенира?»

— Хах, не промокнут. — Хорошо живете: и вода, и нектар, и музыка.

Пип, услышав это, горделиво выпятила свою крошечную грудь. Ее сияние стало ярким, почти солнечным.

— «Конечно, хорошо!» — с гордостью зазвенел ее голосок. — «У нас самый лучший Лес! У нас есть Великий Тис, он мудрый! И Поющие Камни, они громкие! И водопады, они мокрые и красивые!»

Она сделала сальто в облаке водяной пыли.

— «А еще у нас есть смеющиеся грибы! И шепчущие лианы! И Старина Ух! И... теперь у нас есть Салкрит! Который пьет чай в небе и рисует картины!»

— «Твой "отпуск" — самое лучшее, что случалось в Лесу со времен, когда Старина Ух уронил в ручей лунный орех!» — авторитетно заявила она.

Я на секунду задумался, пытаясь представить некого Уха, роняющего светящийся орех в воду, но решил, что местный фольклор лучше оставить на потом.

— «Так! Ты сделал "сувенир"! Ты нарисовал картину! Теперь... теперь точно идем рисовать Мохобрюха?! Да?! Это будет так смешно!»

— Конечно! — усмехнулся я. — Как же его не нарисовать!

— «Да! Да! Да!» — Пип буквально взорвалась от восторга, носясь вокруг моей головы и оставляя фиолетовые росчерки. — «Это будет лучшая картина! "Мохобрюх кидается шишкой"! Ой, скорее! Я, кажется, знаю, где он! Он пошел к Гнилой Топи, он там собирает самых жирных слизняков для... фу... ужина!»

Я убрал все принадлежности, оставив в руке холст с водопадами, и отправился за Пип.

— «За мной, Салкрит! Быстрее, пока он не съел всех слизняков и не лег спать!» — скомандовала Пип, устремляясь обратно в чащу.

Мы снова погрузились в изумрудный полумрак. Мы шли по другой тропинке, и лес здесь становился менее дружелюбным. Светящийся мох редел, уступая место темным, корявым корням и лужам стоячей воды, пахло болотным газом, гнилью и тиной. Воздух становился тяжелым.

Я до последнего надеялся на свою ловкость — постоянно держать плетение левитации, пусть и самое слабое, в отпуске было банально лень. Этот лес меня совсем расслабил. Но в какой-то момент... БУЛЬ... И тут я чуть не завыл. Мои сапоги были испорчены. Минут двадцать колдовал над ними, пытаясь очистить бытовой магией. Вроде получилось. В конце концов пришлось использовать тихий шаг — левитацию на сантиметр над поверхностью.

Продвигаться пришлось не только тихо, но и медленно. Это заклинание было достаточно сложным, намного сложнее полета. Когда летишь высоко, у тебя уйма пространства для маневра. А здесь нужно постоянно удерживать высоту в сантиметре от земли, молниеносно подстраиваясь под меняющийся рельеф, коряги и кочки. Обычно маги сначала в совершенстве осваивают обычный полет, а уже потом переходят к «тихому шагу», и я все еще оттачивал этот навык.

Наконец мы вышли на край большой, чавкающей поляны, затянутой туманом. Это, очевидно, и была Гнилая Топь. И посреди нее, по колено в грязи, стоял Мохобрюх.

Вот ты где, гад! Теперь только попробуй не дать тебя нарисовать!

Тихий шаг позволил добраться до него беззвучно, чем я и воспользовался. Я достал мольберт и поставил его на участок, похожий на землю. Повезло, он не пошел ко дну. Достал остальные принадлежности и начал быстренько зарисовывать пейзаж, оставив самого лешего на десерт.

Мохобрюх в это время был чем-то очень занят. Он ворчал, скрипел и с недовольным «хрррм!» вытаскивал из топи длинные, похожие на щупальца корни. Он не слизняков собирал, а чинил какую-то подводную плотину. Он был весь перепачкан в грязи и выглядел еще более сердитым, чем при нашей первой встрече.

Главное, что он пока не обращал на меня внимания. А я уже творил свое черное дело. На холсте появлялись первые краски. Все тот же зеленый мох, но другой оттенок — цвет более приглушенный, более болотный. Корни тут и там. И я не смог удержаться и не нарисовать, как булькает болото. На картине начали появляться пузырьки, беззвучно лопаясь.

Пип в это время застыла у меня за плечом, иногда с опаской поглядывая на Мохобрюха, но не шумела.

И когда осталось нарисовать самого Лешего, он решил развернуться. И, конечно же, он заметил нас.

— Опять?! — его рев был похож на треск ломающегося дерева. — Ты?! Блестящий?! Что тебе надо?! Я. Занят! Лес сам себя не починит! Уходи! И мелочь свою писклявую забери!

— «Сейчас! Сейчас он будет кидаться!» — восторженно прошептала Пип у меня в голове, прячась за плечом.

— Я пришел нарисовать тебя, — спокойно сказал я ему.

Мохобрюх застыл. На мгновение его мозг пытался обработать эту информацию.

— Нари... совать? Меня?! — он выпрямился во весь свой трехметровый рост, и с него шлепками падала грязь. — Ах ты ж... ах ты ж... чистый варвар!

Варвар? Что? Почему? Я что-то не так сказал?

Пока я недоумевал, Мохобрюх в ярости оглядывался, пока не нашел что-то очень грязное и склизкое. Он наклонился и выхватил своей огромной мшистой лапой из грязи... шишку? О нет, это был огромный корень, весь облепленный тиной!

— А ну, получай, пахнущий чистотой! — взревел он и с невероятной силой швырнул этот корень прямо в меня.

Моей единственной защитой оказался мольберт. Я инстинктивно крутнул его, разворачивая холстом вперед, и выставил перед собой как щит. Вбитые годами тренировок рефлексы боевого мага сработали мгновенно. Я не только инстинктивно крутнул мольберт, выставляя его перед собой как физическую преграду, но и успел накинуть на себя мерцающий купол личного щита, попутно укрепив сам холст плотным плетением.

ВЖУХ! ШМЯК! ХРУСТ!

Корень ударился в самый центр холста, разломился, и часть его пролетела куда-то дальше. Я осторожно выглянул и, убедившись, что новых снарядов не предвидится, развеял щит. Посмотрел на разъяренного Мохобрюха, потом на холст. И увидел, как часть корня прилипла... к полотну. Он врезался в свежую, волшебную краску и стал частью картины. Это уже не просто картина, это целая инсталляция! Не хватало лишь главного объекта. И так удачно ведь прилипло!

Я быстро схватил кисть и сделал пару движений. Достаточно было нарисовать большое грязевое нечто. В два мазка я создал его силуэт и дорисовал ему черные глаза. Идеально!

На картине был запечатлен он — разъяренный, могучий, в самом пике своего лесного гнева, вместе с реальным корнем, как будто Мохобрюх хочет кинуть его прямо с холста.

Мохобрюх тем временем застыл. Густой зеленоватый мох на его загривке вдруг встал дыбом — видимо, от культурного шока. Он сделал полшага назад и издал какой-то сдавленный, глухой звук, совсем не похожий на его недавний грозный рев. Наверное, просто не ожидал, что искусство рождается так быстро.

— Это подарок, — радостно сказал я, делая шаг к нему.

Мохобрюх почему-то вздрогнул, издал странный высокий писк — прямо как мышь-переросток — и вжался спиной в какое-то гнилое дерево. Его глазки лихорадочно бегали от моего лица к картине и обратно. Надо же, как его пробрало! Настоящий ценитель.

Я протянул ему работу. Леший сильно зажмурился, словно ослепленный великолепием моего замысла, а затем очень осторожно, подрагивающей лапой потянулся к холсту. Дернул. Деревяшка прилипла намертво.

— Хрррм... — издал он тихий, озадаченный звук. — Это... я?

— «Он такой... такой... удивленный!» — запищала Пип у меня на плече, едва сдерживая смех.

— Это, — Мохобрюх нервно почесал свой мшистый затылок, стараясь не делать резких движений. — Это... сильно. Хм.

Он забрал у меня холст двумя лапами, не отрывая от меня настороженного взгляда.

— И корень. Мой корень. Ты его... поймал. Хррм.

— И это еще не все, — сказал я, передавая второй холст — тот, с водопадами. — Это тоже тебе. Чтобы было не так скучно.

Мохобрюх посмотрел на сияющий, лазурный водопад. Его маленькие глазки-бусинки на мгновение недовольно расширились. Он смотрел на шумную, яркую, «не-лесную» картину, а потом на свой портрет с гнилым корнем.

— Шумно, — предельно осторожно проворчал он. — Но... красиво. Хм. А это, — он кивнул на свой портрет, — это правильно.

Он держал обе картины, по одной в каждой лапе, и выглядел совершенно сбитым с толку, дерганым, но, вроде бы, довольным.

— Хрррм. Ладно, — буркнул он, бочком обходя меня по очень широкой дуге. — Можешь... ходить. Но не шуми!

Он развернулся и, на удивление резво для своих габаритов, бросился прочь в чащу, бережно прижимая к себе холсты. Побежал хвастаться, не иначе.

— Неплохо мы повеселились, да, Пип?

Пип, которая все это время пряталась у меня за воротником, едва сдерживая хихиканье, вылетела и начала носиться вокруг меня, как сумасшедшая.

— «Неплохо?! Салкрит, это было... это было...» — она искала слово, — «...это было Мохобрюшно! Ха-ха-ха!»

Ее голосок звенел от чистейшего восторга, она кувыркалась в воздухе, вспоминая сцену.

— «Ты видел?! Видел его лицо?!» — пищала она. — «Сначала он такой: "Рррр!", а потом: "Хрррм?" А потом ты поймал его гнилой корень! В картину!»

Она так смеялась, что ее фиолетовое сияние начинало мигать, как стробоскоп.

— «Он ушел с двумя картинами! Он теперь самый важный леший во всем Лесу! У него есть "Шумный водопад" и "Я кидаю корень"! Ой, не могу! Старина Ух лопнет от зависти!»

Она уселась мне на плечо, вытирая воображаемые слезы смеха.

— «Это... это был лучший "отпуск" в моей жизни! Ты самый веселый, самый странный и самый лучший Конфетный Король на свете, Салкрит!»

— Правильно! Меня нужно любить и хвалить! Наконец-то кто-то это понял.

— Кстати, о Старине Ухе, — я задумчиво хмыкнул, глядя в ту сторону, куда удалился довольный Мохобрюх. — Нужно бы ему тоже такой подарок сделать. А то все с подарками, а он обделен. Я бы обиделся, наверное.

Пип, которая как раз успокоилась от приступа смеха, мгновенно замерла. Ее сияние потускнело до бледно-лилового, тревожного.

— «Ста-ри-не У-у-уху?» — ее голосок дрогнул. — «Ой, Салкрит...»

Она нервно сглотнула.

— «Это... это не как с Мохобрюхом! Мохобрюх сердитый, но он ходит! Он ворчит! Его видно!» — она начала летать вокруг меня тесными, нервными кругами. — «А Старина Ух, он тихий! Он сидит в своем темном дупле и просто смотрит! У него огро-о-омные желтые глаза! И он не любит гостей! Совсем-совсем!»

Она опустилась мне на плечо, и ее крылышки мелко задрожали.

— «Мохобрюх кидается корнями, а Старина Ух может спеть тебе Песню-Засыпайку! И ты уснешь прямо тут, в топи, и проснешься... никогда!»

Несмотря на свой страх, она видела мой невозмутимый, слегка насмешливый взгляд, и ее любопытство перевесило сомнения.

— «Но...» — прошептала она. — «...но если ты ему тоже что-нибудь подаришь... Может, он и не споет? Он ведь никогда не получал подарков!»

— Ага, наверное, потому что все его боятся.

Она решительно тряхнула головой, ее фиолетовый свет снова набрал силу.

— «Ладно! Мы же в отпуске! Отпуск должен быть смелым!» — заявила она. — «Пойдем! Я знаю его дупло! Оно недалеко отсюда, в Роще Сонных Мхов! Только... давай тихо-тихо?»

— Пойдем.

Мы вернулись с Гнилой Топи в более приятную часть леса, ту самую Рощу Сонных Мхов, о которой Пип упоминала ранее. Здесь действительно царила полудрема. Воздух был густым и сладковатым, пахло пыльцой и медом. Гигантские папоротники лениво покачивали своими листьями.

Пип остановилась и зависла в воздухе, указывая дрожащим крылышком.

— «Там.» — прошептала она мне в голову.

Я увидел огромное, древнее дерево, похожее на дуб, но покрытое не корой, а толстым, бархатным слоем мха цвета индиго и кружевами серебристых лишайников. У самого его корня чернело большое, абсолютно темное дупло. Оно выглядело как провал в никуда.

И из этой тьмы на нас смотрели два глаза.

Они были огромными, размером с мою голову каждый. Светясь ровным, немигающим, фосфоресцирующим желтым светом, они не выражали ни гнева, ни любопытства — только всевидящее, древнее, неподвижное наблюдение.

Пип спряталась, выглядывая из-за моего плеча.

Я стоял. Глаза смотрели. Тишина.

— Я пришел нарисовать тебя, Старина Ух, — спокойно сказал я в темноту дупла.

Глаза на мгновение погасли, а потом вспыхнули снова, чуть ярче.

Из дупла донесся звук. Это был не рев и не ворчание. Это был сухой, шелестящий, похожий на то, как переворачивают страницы тысячелетней книги.

А затем — голос. Он не звучал в голове, как у пикси, и не грохотал, как у лешего. Он просто... появился в воздухе вокруг нас, сухой и древний, как пыль.

— Рисовать? — прошелестел голос. — Меня? Зачем? Я не корень. И не водопад. Я просто смотрю.

Он все это время знал, что я делаю? Он следил за мной? Я ведь не чувствовал потустороннего присутствия. Это нужно будет обдумать, но после. Если я не чувствовал угрозы, значит, он ее либо скрывал (что вряд ли), либо ее не было.

— Просто смотришь, а я просто нарисую, — ответил я, доставая мольберт и кисти.

Пип испуганно пискнула, когда Старина Ух отреагировал. Желтые глаза в дупле сузились.

— Я не люблю когда берут мою тень. — прошелестел голос, и в нем появились холодные нотки. Воздух в роще стал ощутимо холоднее. Сонный мох у моих ног начал покрываться инеем.

Одновременно с холодом на меня накатила тяжелая, вязкая волна сонливости. На секунду мир поплыл, но рефлексы, вбитые садистскими уроками Элеоноры по ментальному сопротивлению, сработали на автомате. Я выстроил защитный барьер быстрее, чем успел зевнуть.

— Тихо, тихо, не нагоняй холоду, — я поднял кисть, словно ничего не произошло. — Я отдам. Как только нарисую — картина твоя!

Я взял самую темную краску, почти черную, и покрыл холст тьмой дупла. А затем, двумя точными, сияющими мазками чистейшего желтого, нарисовал глаза. Мда, пока что получалось скудно, нужно было что-то придумать. И я начал импровизировать. Теперь это было не просто дупло с глазами. У него появились огромные темные крылья, накрывающие весь лес, и он как бы издалека за всеми наблюдал.

Я убрал мольберт и протянул холст в сторону дупла.

— Хм-м-м, — прошелестел Старина Ух.

Тишина. Глаза в дупле смотрели на свое отражение на холсте.

— Ты нарисовал не меня. Ты нарисовал мой взгляд. — прошелестел голос.

Из темноты дупла высунулось нечто, похожее на когтистую совиную лапу. Очень длинную, я бы сказал, лапу! Метров пять так точно!

Она очень осторожно, почти деликатно, забрала у меня холст и утащила его во тьму.

— Хороший взгляд, — сухо прошелестел Ух из мрака. — Ты отдал мне его. В уплату я возьму твой сон. Я буду охранять его, Салкрит, пахнущий звездами. Можешь спать в моей Роще. Я не спою тебе песню.

Огромные желтые глаза медленно моргнули и растворились во тьме дупла. Старина Ух исчез, оставив после себя лишь пронизывающий холод.

Да я как бы уже спал. Стоп. Я что, мог не проснуться?!

Глава 6

Пип, дрожавшая у меня за спиной, вылетела вперед. Ее сияние все еще было бледным от пережитого страха.

— «Ух ты...» — прошептала она. — «Он с тобой говорил! И он взял картину! И он разрешил тебе спать! Салкрит, ты только что подружился со Стариной Ухом! Никто не дружит со Стариной Ухом! Все его боятся!»

— Зачем его бояться? Его нужно уважать, он же ваш защитник!

Мои слова, сказанные так просто и буднично, заставили Пип замереть. Она перестала мельтешить и просто зависла в воздухе перед моим лицом, мягко пульсируя фиолетовым сиянием.

— «Защитник?» — ее голосок прозвучал удивленно и очень тихо. — «Мы... мы никогда так не думали...» — прошептала она. — «Всегда, сколько я себя помню... Королева говорила: "Не ходите в Рощу. Не будите Старину Уха". Мы думали, он... ну... просто сердитый, как Мохобрюх, только тихий. И страшный. Потому что он может заставить тебя уснуть...»

— «Но "защитник"...» — она попробовала это слово на вкус. — «Он правда никого не трогает, если его не трогать. Он просто сидит. И смотрит. Он смотрит, как Лес растет. Он смотрит, как мы спим. Он...»

В ее голосе прозвучало внезапное озарение.

— «...он сторожит наш сон! Он сторожит Рощу, чтобы никто не пришел и не разбудил всех! Он защищает покой!»

Ее сияние вспыхнуло ярким, чистым белым светом — цветом восхищения.

— «Салкрит, как ты узнал? Ты же только пришел! Ты такой мудрый!»

— «Ты самый мудрый Конфетный Король на свете! Ты не только даешь пирожные, ты еще и понимаешь! Ой, я должна рассказать Королеве! Она так удивится!»

— Тогда пойдем к Королеве, — согласился я. — Сегодня я ее еще не навещал.

— «Ура! К Королеве! К Королеве!» — Пип тут же сорвалась с места. Вся ее робость, вызванная Стариной Ухом, мгновенно улетучилась, сменившись восторгом. — «Она будет так рада! Она будет так удивлена! Ты — первый, кто подружился со Стариной Ухом!»

Она летела впереди, но на этот раз, пролетая мимо дупла, она не спряталась, а храбро сделала в воздухе небольшой поклон.

— «Спасибо, что сторожишь, Старина Ух!» — пискнула она, хоть и очень-очень тихо.

Из дупла не донеслось ни звука, но мне показалось, что во тьме на мгновение снова блеснули желтые огоньки, провожая нас.

Мы вернулись по знакомым тропинкам к сердцу Леса. Пип летела впереди, болтая без умолку, перескакивая с темы на тему.

— «...и Мохобрюх был такой "Рррр!", а ты "Вжух!", а он "Хрррм?"... а Старина Ух...» — тут она комично выпучила глаза, изображая сову, — «...а ты ему "Вот!"... а он "...Хм-м-м..." Ой, Салкрит, это лучший отпуск! Интересно, что Королева скажет?»

Мы вышли на поляну Великого Тиса. Здесь все было так же спокойно и величественно. Мелодичный звон кристаллических нитей наполнял воздух. Картина пира пикси все еще стояла у корня, и теперь вокруг нее сидели несколько пикси-учеников, которые пытались скопировать мой стиль, рисуя соком ягод на больших листьях.

Сама Королева зависла в воздухе у самого ствола Тиса, ее ладонь лежала на светящемся мху, и она тихо разговаривала с деревом.

При нашем появлении она обернулась. Ее древние, мудрые глаза опустились на меня, и на ее губах заиграла легкая, всезнающая улыбка.

Пип тут же устремилась к ней.

— «Королева! Королева! Мы вернулись! И ты не представляешь! Ты никогда не сможешь представить, что было!» — звенела Пип. — «Мы были у Мохобрюха, и он кидался! А Салкрит поймал его корень! В картину! И Мохобрюх был удивлен! А потом! А потом!» — она сделала паузу для драматического эффекта. «Мы пошли к Старине Уху! И Салкрит нарисовал его взгляд! И Старина Ух взял картину! И он сказал, что Салкрит...»

Королева мягко подняла руку, и Пип послушно замолчала, хотя и продолжала вибрировать от возбуждения.

— «Так значит, Конфетный Король оказался еще и Усмирителем Духов», — ее музыкальный голос обволакивал меня. «Ты пришел в наш Лес и за один день одарил тех, кого мы считали необузданными».

Она подлетела ко мне ближе, ее серебряные глаза внимательно изучали мое лицо.

— «Твой отпуск, Салкрит-пахнущий-звездами, меняет наш Лес. Ты видишь то, чего не видим мы, живущие здесь веками. Ты видишь в страхе — защиту. И Тис шептал мне, что даже Леший сегодня ворчит тише обычного».

Она грациозно склонила голову.

— «Ты не просто гость. Ты — благословение».

Пип же не успела сказать, что Ух их защитник. Я был полностью обескуражен. Сначала всевидящий Ух, теперь всезнающая, говорящая с деревьями Королева. Нет, серьезно. Я что, попал в филиал нашей Гильдии, а мне об этом не сказали? И как теперь тут отдыхать? Стоит пальцем в носу поковырять, как все тут же об этом узнают. А еще эти титулы. Конфетный Король, потом повышение до Мудрого Конфетного Короля, теперь еще и Усмиритель Духов. Как будто не отдыхаю, а иду по карьерной лестнице.

Я на мгновение задался вопросом: и почему они сами не додумались, что Ух их охраняет? А затем посмотрел на восторженно вибрирующую Пип. Ну да, точно. Пикси — это же создания чистого момента, эмоции во плоти. Вечные дети. Какая уж тут сложная дипломатия и анализ чужих мотивов, когда вокруг столько несъеденных ягод, неисследованных блестяшек и песен, которые нужно срочно спеть?

Я небрежно отмахнулся от ее похвалы.

— Благодарю, Королева. Но это не благословение, это просто... профессиональная деформация.

Королева грациозно склонила голову, а Пип на плече вся превратилась в слух.

— Серьезно, — продолжил я, — вы даже не представляете, какой у вас тут рай. У вас хотя бы лешие адекватные. Мохобрюх кидается корнями. А мне на прошлой неделе пришлось вести переговоры с Королем Демонов, который кидался черепами. Причем горящими. Это портит прическу и мешает сосредоточиться на условиях контракта.

Я вздохнул, вспоминая тот кошмар.

— А тренировки? Это же ужас. Магистр Овиран считает, что потеря сознания от перегрузки Эфиром — это уважительная причина пропустить только обед, но никак не ужин. От этого устаешь. Поэтому в отпуске я обычно импровизирую.

— Вот в прошлом отпуске, помню, пытался подружиться с болотной тварью. Приличная, казалось бы, гидра. Я ей чай, а она мне — сразу три головы с разными претензиями. Утомительно.

Я усмехнулся, вспомнив другое, и мой взгляд затуманился.

— Был один мир, где любая магия считалась чистейшей демонической силой. Только я-то об этом не знал! Зашел как-то просто пообедать...

***

Трактир был битком набит разбойниками. Духота стояла невыносимая, топор можно было вешать прямо в табачном дыму, а местный эль оказался жуткой кислятиной. Расплатившись за еще не готовое жаркое, я решил выйти на крыльцо — подышать свежим воздухом, пока готовят заказ.

Снаружи, прямо у входа, валялась внушительная груда металлолома. Древний боевой голем. Местные аборигены приспособили его вместо лавки — ставили на него пустые бочки. Я присмотрелся: непорядок. Великая машина, а шарниры закисли, лицо треснуло, птицы свили гнездо в наплечнике. Ну, я и не удержался. Решил починить, тем более что там всего одна эфирная нить порвалась. Делов-то — пустил толику магии.

Едва я восстановил эфирный контакт, как голем встал.

Трехметровая громадина выпрямилась с жутким скрежетом стали. В пустых глазницах загорелось алое пламя, из дюз со свистом вырвался раскаленный пар. Он отдал мне честь так, что земля дрогнула под сапогами, и гаркнул басом на всю округу:

— Системы в норме! Готов убивать... То есть служить!

— Молодец, — похвалил я его, отряхивая руки. — Постой пока тут, я только жаркое свое заберу.

Я повернулся к двери таверны, взялся за ручку... а она не поддалась. Изнутри донесся торопливый, панический грохот.

— Эй! — постучал я в крепкое дерево. — Вы чего заперлись? У меня там ужин стынет! В ответ — гробовая тишина. Только слышно, как кто-то зубами стучит. — Ну, невежливо, — констатировал я.

Обернувшись, я посмотрел на голема. Он нависал над крыльцом, ожидая приказаний. Вид у него, надо признать, был жутковатый: ржавый, шипастый, окутанный паром.

Я вздохнул и достал из пространственного кармана парящую в воздухе скатерть.

— А, ну, раз такое дело, — сказал я голему, — я себе, пожалуй, заварю чай под названием «Мгновение».

Я тихо забубнил себе под нос, расставляя приборы, вынутые из пространственного кармана:

— Вот кто только придумывает эти названия... А его как раз нужно пить долго. Очень долго. Посторожишь, чтоб не мешали?

Голем лязгнул челюстью. Будем считать, это значило «да». Я извлек крошечную фарфоровую чашку, дымящийся чайничек и стул. Налил себе густую, как нефть, жидкость.

— Интересно, — лениво протянул я, откидываясь на спинку стула и глядя на забаррикадированную дверь, — если я тут задержусь на пару дней... они откроют или нет?

Из-за двери донесся тихий, сдавленный, полный ужаса всхлип. А за ним — град отчаянного, истеричного шепота:

— ...он сказал пару дней! Слышал?! — ...тише ты, ублюдок, он... он пьет чай! А этот Железный Демон смотрит! Прямо на нас, сквозь стены смотрит! — ...мы не можем выйти... Повелитель Чудовищ убьет нас... эта штука нас раздавит... — ...а если мы останемся?! Еда кончится через два дня!

Я сделал неторопливый глоток.

— Странное все-таки название, — философски продолжил я вслух. — Мой знакомый говорил, что этот сорт правильно пить в живописном месте, и лишь через неделю вкус раскрывается по-настоящему. Вот тебе и «Мгновение»... Так что задержимся тут пока что. Вдруг это место решит стать живописным.

Прошел час. Два. Прошли ровно сутки. Я медитировал с чашкой в руке. Голем стоял неподвижно, как статуя, только его глаза-фары зловеще мерцали в темноте, освещая тропу. И вдруг из-за двери таверны донесся глухой удар — БУМ! — а затем отчаянный, надсадный вопль: — Да убейте уже нас!!! Убейте!!! Выпустите!!! Я не могу больше!!! А-а-а-а!!!

Я приоткрыл один глаз. — Хм, — сказал я голему, — кажется, я услышал шепот. А может, это был просто ветер. — Потянувшись, я размял спину. — Да, уже и грязь на дороге начала сохнуть. Так, денек подождать, и мне не придется пачкать сапоги. Глядишь, за это время хозяин таверны наберется смелости вернуть мне деньги за жаркое.

БАМ! БАМ! БАМ! Кто-то с безумной силой заколотил по двери изнутри. — Забирай!!! — донесся до меня истеричный вопль. — Все забирай! Золото! В подполе! Я все отдам! Я... я выкачу тебе бочку! Таверна твоя! Только... убери монстра! Уходи!!!

Я громко кашлянул и крикнул в сторону двери:

— О, вы там проснулись?! Неплохо вы выпили, раз сутки спали. А я что? Я ничего, я дышу свежим воздухом, любуюсь восстановленным антиквариатом и жду, когда заведение откроется. Сервис у вас, конечно, хромает.

За дверью наступила тишина. Пустая, звенящая. А потом — длинный, тихий, полный безнадежности... вой. За ним последовал глухой ТУДУМ! — будто кто-то в отчаянии ударился головой о стену. — ...ждет открытия... — донесся безумный, всхлипывающий шепот. — ...он... он просто ждет... ха... ха-ха...

Я покачал головой. — Ну, видимо, у них санитарный день. Или переучет. Я же не знаю их расписания. Вон, сидят за закрытой дверью, даже нос не высовывают. Это называется — корпоративная этика. Утром пойдем, голем. Думаю, как раз земля будет не такой скользкой, а жаркое, наверное, все равно уже испортилось.

Мы ушли на рассвете. Из таверны не донеслось ни звука. Никто не открыл нам дверь. Никто не крикнул «будьте вы прокляты». Таверна на холме осталась позади, как памятник моему так и не состоявшемуся пиршеству.

***

Вот так, сервис — ноль, — закончил я.

Королева не выдержала. Она не смеялась громко, но вся поляна на мгновение наполнилась музыкой ее смеха.

— «Теперь я понимаю. Твой мир — это сражения с демонами. Наш Лес — это сердитые лешие. Ты пугаешь людей до полусмерти, просто сидя с чашкой чая. Ты не сражаешься с ними. Ты просто ждешь, пока им не станет страшно. Для тебя отпуск — это не покой. Это другой вид хаоса...»

— Вы абсолютно правы. Другой вид хаоса. — Я вдруг вспомнил еще кое-что и фыркнул. — Был у меня случай. Один демонический лорд. Очень напыщенный тип, прислал мне ультиматум. Явиться через три дня. И прислал его с послом, которого у них там звали «Мистер Порядок».

— Абсолютно невозмутимый тип в черных латах прискакал на коне, швырнул письмо с ультиматумом и демонстративно отвернулся спиной к моей цитадели, застыв изваянием неподалеку. Наглость!

— Ну, я позвал друга, Эррика. Мы, конечно, не выдержали. Сначала облили его розовой краской из катапульты. Знаете, такой ядовито-розовый цвет. Он даже не шелохнулся! Тогда мы... ах-ха-ха... мы отправили еще и два мешка блесток.

— «Блестки?!» — восторженно взвизгнула Пип.

— Ага. Он превратился в трехметровую розовую, блестящую... фею. Ха-ха-ха! И знаете, что сделал этот «Мистер Порядок»? Он сидел так еще час. Розовый и блестящий. А потом медленно... очень медленно... поднял руку и показал мне средний палец.

— Все! Это единственное движение! Я думал, умру от смеха! Воплощение демонического Порядка, а повел себя как мелкий трактирный задира!

Пип смотрела на меня с абсолютным недоумением.

— «"Средний палец"? Это что-то блестящее? Или розовое?»

Но Королева поняла.

— «Ты... ты... ты сломал его», — прошелестел ее голос, полный веселого ужаса. — «Ты довел воплощение невозмутимого демонического Порядка до мелочного, низменного оскорбления. Ты разрушаешь волю демонов красками и блестками. Поистине, твой вид хаоса — самый изысканный из всех».

— Да, безудержное веселье, — согласился я, утирая слезу смеха. — Кстати, я тут подумал. Не знаю, как у вас в правилах... я бы хотел оставить вам одну из пластинок для связи. Чтобы вы могли в любое время мне позвонить или написать.

Серьезно, их система разговора с деревьями — это, конечно, мило, но жутко неэффективно. Что, если у них тут настоящий кризис? Да и можно было бы договориться о заказе нектара напрямую. Не приходить же Конфетному Королю сюда каждый раз, как у него кончается нектар.

В целом, никакого секрета в использовании дальней связи не было. Тут, на Альгаме, уже были созданы портальные системы между городами, хоть и жутко дорогие для обывателя. Да и кто узнает, для чего он? Артефактов древности разбросано множество, посчитают, что это один из них, да и пользоваться все равно не смогут — авторизация не пропустит.

Веселье на поляне мгновенно стихло. Пип замерла. Смех Королевы тоже утих. Она подлетела ко мне. Ее древние серебряные глаза, в которых только что плясали смешинки, теперь смотрели на меня с глубоким, пронзительным удивлением.

— «Оставить нам?» — ее музыкальный голос прозвучал тихо, почти благоговейно. «Салкрит, ты... ты понимаешь, что ты предлагаешь?»

Чего? А что я такого предлагаю? Обычный КУС. Устаревшая модель 7-го поколения, у нас их на складе как грязи. Чего она так напряглась?

— «Другие Высокие приходили сюда», — медленно сказала она. — «Они приходили взять нашу мудрость, украсть наш свет. Никто. Никогда. Не предлагал... остаться на связи. Не предлагал нам дверь в свой мир».

Дверь в свой мир? Она, кажется, немного драматизирует. Это просто коммуникатор. Он даже портал сам не открывает, только координаты передает. Переоценил я их технологичность. Надо было им просто колокольчик какой-нибудь подарить.

— «...Это... беспрецедентно. Это... дар большей ценности, чем все пирожные... Мы... мы не знаем, как этим пользоваться...»

— Да ладно вам, Королева, это не дар, это удобство. — Я протянул ей КУС. — И это не дверь в мир, это просто... ну, говорящее зеркальце. Вот сюда нажимаете, — я указал на руну вызова, — и говорите: «Салкрит, у нас тут Мохобрюх опять буянит». И я вас услышу.

— «Мы... принимаем», — наконец выдохнула она.

Пип, видя, как Королева благоговейно принимает темную пластину, тут же подлетела.

— «Ой! У нас теперь тоже будет "сувенир"?!» — запищала она. — «А им можно будет позвать тебя, если у нас кончатся пирожные?!»

Я посмотрел на Пип.

— Ну, в общем-то, да. Наконец-то хоть кто-то понял основную функцию этого устройства. Я покажу, это очень просто. И дам вам контакты Повара.

Реакция на эти слова превзошла все, что было раньше. Даже пир, даже Поющие Камни, даже поимку гнилого корня.

— «Повер?!» — голосок Пип сорвался на такой оглушительный визг, что несколько спящих пикси на дальних ветках испуганно проснулись и упали со своих мест. Она носилась вокруг моей головы, как фиолетовая комета, ее сияние вспыхивало, как фейерверк.

— «У нас будет связь с поваром?! С тем, кто делает пирожные?! Салкрит! Ты даришь нам бесконечные пирожные?!»

Да, похоже, для нее это была вершина межмировой дипломатии.

Королева, которая с благоговением держала темную пластину, едва не уронила ее. Она смотрела на меня с новым, ошеломленным уважением.

— «"Повар"?» — ее музыкальный голос прозвучал так, будто она впервые слышала это слово. — «У вас есть отдельное существо, которое создает пирожные? По приказу?»

— А чему вы так удивляетесь? Война войной, а обед по расписанию и все такое, — сказал я.

— «Твой мир поистине полон чудес, Салкрит» — пробормотала она.

— Я взял пластину у нее из рук.

— Смотрите. Это просто.

Я активировал КУС. Он загорелся мягким светом. Я быстро нажал несколько символов, которые вспыхнули на экране. Появился новый контакт — его аватар выглядел как стилизованный поварской колпак.

— Вот. Это "Повар". Если вам что-нибудь понадобится — чай, пирожные, да хоть блестки, — просто нажмете сюда. — Я указал на иконку. — Он поймет.

— А вот сюда, — я показал на кружку с чаем, — если хотите написать мне.

Я вернул пластину Королеве. Она держала ее так, словно это ключ ко всем сокровищам мультивселенной.

Пип тут же прилипла к ее плечу, глядя на иконку поварского колпака с таким обожанием, с каким другие существа смотрели бы на божество.

— «По... вар...» — благоговейно прошептала она.

Глава 7

— Думаю, вы легко можете обменять нектар на пирожные, — небрежно добавил я, словно это само собой разумелось. — Мой знакомый повар точно не откажется от нового ингредиента в своих блюдах.

Королева, которая все еще благоговейно рассматривала иконку «Повара», замерла. Она подняла на меня свои древние глаза, и в них плескалось новое понимание.

— «Обменять? Наши слезы луны за пирожные...» — прошептала она, и на ее лице появилась слабая, но пораженная улыбка. — «Салкрит, ты только что открыл для нашего народа давно забытый путь. Торговлю».

Она посмотрела на иконку «Повара» с новым, уже не благоговейным, а деловым интересом.

— «Твой друг, он оценит наш нектар?»

— «Оценит?!» — тут же взвилась Пип, которая мгновенно уловила суть сделки. — «Да он будет в восторге!»

Она сорвалась с плеча Королевы и начала носиться по поляне, сияя, как безумная фиолетовая звезда.

— «Мы будем менять!» — запищала она на всю поляну, обращаясь к проснувшимся пикси. — «Слышали?! Мы отдаем нектар — мы получаем пирожные! Мы будем менять все время! Я соберу весь нектар! Весь-весь-весь!»

Толпа пикси, услышав это, взорвалась восторженным гулом. «Пирожные» — это они поняли. «Нектар за пирожные» — это, наверное, была лучшая новость со времен, собственно, самих пирожных.

Королева с улыбкой смотрела на этот хаос.

— «Похоже, твое предложение принято, Салкрит», — ее голос снова был полон веселья. — «Ты пришел в наш Лес, принес хаос, пирожные, дипломатию и межмировую торговлю. И все это — за два дня "отпуска"».

— Да будет вам, пустяки, — я отмахнулся от ее слов с легкой ухмылкой, глядя на восторженную толпу пикси, которые уже составляли план по сбору нектара. — Вы вполне этого заслуживаете.

Кто-то другой, возможно, удивился бы: как можно так легко менять местную магическую святыню на кондитерские изделия? Но, глядя на их экстаз, я понимал: для пикси сахар стал новой религией. Так что обмен одной святыни на другую абсолютно логичен. Отпуск отпуском, а выгодный бартер еще никому не вредил.

— «В таком случае, мы горды, что заслужили и "Повара", и твою дружбу, Салкрит», — ее музыкальный голос зазвучал с новой теплотой. — «Ты принес нам больше, чем мог представить».

Пип наконец прекратила свои восторженные полеты и уселась мне на плечо, крепко вцепившись в воротник моего камзола, словно боясь, что я сейчас исчезну вместе со своими пирожными.

— «Ты — лучший!» — просто пискнула она мне в ухо.

Поляна Великого Тиса была залита мягким светом. Но теперь в воздухе витало новое, ощутимое предвкушение — предвкушение межмировой торговли нектаром.

Я стоял в центре этого волшебного мира. Отпуск определенно удался. Не только отдохнул, но и изменил маленький мир к лучшему. Или, по крайней мере, сделал его немного слаще.

Я достал свой КУС. Пип тут же с любопытством заглянула мне через плечо, пытаясь прочитать «говорящие значки».

[Салкрит][аватар: изящная фарфоровая чашка]: Февер, привет! Я тебе такой ингредиент нашел! Как азмрийская настойка ясности, но только эффект не такой сильный.

Я не успел даже убрать пластину, как пришел почти мгновенный ответ. Аватар «Повара» начал яростно мигать.

[Февер] [аватар: поварской колпак]: НЕ ТАКОЙ СИЛЬНЫЙ?! Салкрит, ты хоть знаешь, СКОЛЬКО стоит азмрийская настойка?! Ты где?! Что это?! Оно легально?! Ты его УЖЕ смешал с чем-нибудь взрывоопасным?! НЕ СМЕШИВАЙ

[Февер]: Стоп. Я вижу твой запрос на контакт. «Мерцающий Лес»? Что это за дыра? Они... ОНИ ПРЕДЛАГАЮТ ОБМЕН?! САЛКРИТ, ТЫ ЗАКЛЮЧИЛ ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР НА РЕДЧАЙШИЙ АЛХИМИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ?! ВО ВРЕМЯ ОТПУСКА?!

[Февер]: ЖДИ! Я СЕЙЧАС ПОПРОБУЮ ОТКРЫТЬ ПРОБНЫЙ ПОРТАЛ НА ИХ УСТРОЙСТВО СВЯЗИ.

Февер заинтересовался. Еще бы, ему только подай новый ингредиент, а тут аналог настойки, которую нам под роспись выдают.

Пластина в руках Королевы, которую она все еще держала с благоговением, внезапно начала вибрировать и светиться ярким белым светом.

— «Ой! Она жужжит!» — запищала Пип. — «Салкрит! Твой "Повар" злится?!»

— Нет, — я успокаивающе улыбнулся, глядя на их испуганные лица. — Он не злится. Пластина жужжит, когда хочет, чтобы вы ее услышали и посмотрели, кто вам пишет. Это наш Повар. Он хочет поговорить.

Королева с опаской, но с достоинством снова взяла пластину в руки. Артефакт ярко светился, и на его поверхности мигал аватар поварского колпака.

Благо, КУС был устройством продвинутым: он умел перехватывать знакомые ему ментальные импульсы и перекодировать их в стандартный аудиосигнал. Ментальный шум пикси был в его словаре. Иначе бы моя затея была обречена на провал, а я об этом даже не подумал. Хм, интересно... Я ведь ни разу не видел пикси в Гильдии, откуда он знает этот язык? Как бы то ни было, Февер мог слышать Королеву так же отчетливо, как если бы она говорила в микрофон.

— Просто коснитесь колпака, — подсказал я.

Жужжание прекратилось. Свечение стабилизировалось.

А затем из пластины раздался голос. Он был громким, энергичным, немного скрипучим и говорил с невероятной скоростью на Всеобщем языке, который пикси, к счастью, понимали.

— Так! Кто тут главный? Королева? Отлично! Это Февер, шеф-кондитер. Салкрит сказал, у вас есть «нектар»? Не такой сильный, как азмрийская настойка? Это правда? Вы готовы к обмену? Я отправляю пробник! Немедленно!

— «Он такой быстрый!» — прошептала Пип.

Не успела Королева и рта открыть, как прямо над пластиной в ее руках открылся крошечный, с ладонь, мерцающий портал.

Сам КУС порталы не открывал, он служил лишь якорем координат, а вот Февер со своей стороны явно подсуетился.

ШЛЕП!

Из портала выпал и шлепнулся прямо на мох идеальный, крошечный бисквитный тортик, покрытый взбитыми сливками и одной засахаренной вишенкой. Портал тут же захлопнулся. Типичный Февер. Вечно швыряется едой.

Пип посмотрела на тортик. Потом на пластину. Потом снова на тортик. Ее фиолетовые глаза стали размером с блюдца.

— «Он сделал еду из света!» — благоговейно запищала она. — «Салкрит! Твой Повар — волшебник!»

— Волшебник? — я фыркнул. — Никогда бы не подумал применить к нему это слово. Суетолог — да. Кулинарный маньяк — безусловно. Но волшебник?

Я посмотрел на идеальный тортик.

— Хотя... с кремом он обращается лучше, чем многие наши магистры с Эфиром. Так что, пожалуй, ты права.

Королева тем временем с достоинством попробовала крошечный кусочек тортика. Сейчас будет самое интересное. Я пристально на нее посмотрел. Выражение ее лица стало таким же, как когда она пробовала конфету — смесь шока и чистого восторга. Что ж, Ваше Величество, добро пожаловать в мир углеводной зависимости, теперь пути назад нет.

— Торт пришел, вы принимаете его как оплату? — прошептал голос Февера. Похоже, благодаря хорошей камере на пластине он отлично разглядел выражение ее лица, потому что тут же затараторил:

— Отлично! Так, Королева, нам нужен образец вашего нектара! Немедленно! Подготовьте его, я открываю канал!

Пока Королева и Пип пытались понять, что такое «канал», я решил посмотреть, как дела в чате. Февер и без меня все объяснит.

[Элара Сияющая]: Салкрит, Февер только что пронесся мимо архива с криком: «НОВЫЙ ИНГРЕДИЕНТ!». Он выглядел... пугающе счастливым. Что ты опять натворил? Ты втянул целую цивилизацию пикси в долговую кабалу за эклеры?!

[К’Тарр]: ...ОН! НАШЕЛ АНАЛОГ НАСТОЙКИ ЯСНОСТИ. ЛЕГКУЮ ВЕРСИЮ. И ОН. ОТДАЛ. ЕГО. ПОВАРУ! САЛКРИТ! ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ЭТОТ МАНЬЯК ТЕПЕРЬ НАПЕЧЕТ?! МЫ ВСЕ УМРЕМ ОТ ГИПЕРАКТИВНЫХ КЕКСОВ.

[Воррн Громобой]: Ты дал Феверу новый ингредиент… Я ухожу в патруль. На три месяца. В Мертвые Сектора. Подальше от столовой.

[Овиран] [аватар: песочные часы]: Салкрит... Ты, как всегда, в своем репертуаре. Я ведь дал тебе на выбор самые обычные планеты для отпуска, а ты умудряешься находить в простом, казалось бы, совершенно обыденном месте редкий ингредиент. Совет уже заставил меня создать контракт для Мерцающего Леса. Могу тебя поздравить, о Великий Конфетный Король! Не лопни только от гордости.

От гордости я, конечно, не лопну, но было очень приятно. Я поднял взгляд: ага, «Кондитерская Дипломатия» шла полным ходом.

Королева наконец поняла, чего от нее хочет «быстрый голос». Пип по ее приказу слетала к Тису и принесла чашу из листа, полную жемчужного нектара.

— ...просто поднесите к пластине! Я открою заборник! — торопливо командовал Февер.

Королева с опаской поднесла нектар к артефакту. Над ним снова вспыхнул крошечный портал и, как маленький водоворот, втянул в себя весь нектар до последней капли.

Королева и Пип затаили дыхание. Я решил вмешаться, не хватало еще пикси лечить от гипоксии.

— Не ждите его, он теперь надолго, небось уже объелся и... — не успел я закончить, как из пластины донесся звук, похожий на то, как кто-то пытается закричать от восторга, но у него очень плохо получается из-за потери способности нормально дышать. Еще и этого от гипоксии лечить.

— ...святые эклеры... — судорожно выдохнул Февер. — ...оно... оно не просто тонизирует... оно гармонизирует! Оно несет... нотки лунного света! И... это что, эссенция сна?! Королева! Королева, вы меня слышите?!

— «М-мы... слышим... Повар...» — робко ответила Королева в пластину.

— Контракт! Мы заключаем эксклюзивный контракт! Я завалю вас пирожными! Я построю вам шоколадный дом! Мне нужна цистерна этого нектара! Нет, две цистерны! Вы слышите?!

Пип, услышав про шоколадный дом, упала в счастливый обморок прямо на мох.

Королева с несколько ошарашенным, но очень довольным видом посмотрела на меня. Прощай, духовность, да здравствует экспорт...

— Говорю же, опыт! — я небрежно пожал плечами, глядя, как Пип приходит в себя, бормоча что-то про «стены из шоколада».

Я перевел взгляд на Королеву. И тут в голове словно щелкнул невидимый переключатель. Ну конечно! Так вот откуда КУС знает ментальный писк! Пикси — ребята, живущие на Инафере! А я как раз кое-кого оттуда знаю.

Еще при подлете в лес я почувствовал в эфире странное, знакомое послевкусие — тонкий резонанс, похожий на звон холодного серебра. Теперь же, когда аура Королевы вошла в резонанс с артефактом КУС, эта энергия вспыхнула отчетливо, как сигнальный огонь. Я замер, пораженный догадкой. Этот эфирный фон в сочетании со знакомым устройству языком... я знал эту комбинацию слишком хорошо.

— Знаете, Ваше Величество, — задумчиво протянул я. — А ведь вы мне кого-то напомнили. Ваш эфирный отклик... У нас в Гильдии есть союзница. Сифэ. Императрица Высших Фейри. Я с ней воевал бок о бок пару раз на заданиях. Только она... ну... высокая. И носит латы. И характер у нее потяжелее вашего будет. Но сейчас я смотрю на вас и понимаю: а ведь вы родственники? Одна кровь?

То, что эта «Императрица» в нашей Гильдии ходит в статусе вечно недовольной ученицы и получает нагоняи от Магистра, я упоминать не стал. Зачем портить такой красивый героический образ? Да и мне приятнее звучать как «союзник Императрицы», а не как «однокурсник истерички». Пусть будет легенда.

Королева, которая с улыбкой смотрела на пластину, повернула ко мне голову. Ее улыбка исчезла, сменившись абсолютным, благоговейным изумлением.

— «Императрица... Си-фе?» — ее музыкальный голос прозвучал на октаву ниже, он почти дрожал. — «Высшие... Фейри? Те, кто Ушли к Звездам?» Она на мгновение, кажется, потеряла дар речи. — «Ты... ты знаешь... Старшую Кровь?»

Ну точно. Родственники. Значит, Пип — это, по сути, троюродная племянница моей боевой подруги. Забавно. Если я расскажу Сифэ, что ее малые сестры продались за эклер, она меня убьет. Или умрет от стыда. Но, скорее всего, и то и другое. Вот это я понимаю — трагедия.

Королева посмотрела на Великий Тис, потом на свой Лес, потом снова на меня.

— «Салкрит...» — ее голос прозвучал почти испуганно.

Но тут проснулась Пип и разрушила весь пафос момента.

— «Императрица!» — завопила она, подлетая к моему лицу. — «У тебя есть Императрица?! Высокая? Как Королева, только на голову выше, или на две?! Она красивая? У нее есть блестки?! А она... она любит пирожные?!»

— Она любит мечи и отрубать головы демонам, — честно признался я. — Но насчет пирожных... надо будет спросить. Может, в этом и кроется секрет ее вечной агрессии? Недокормили сладким?

— И да, высокая... да, очень красивая, — продолжил я, задумчиво глядя на верхушку Тиса. — Чуть выше меня! Чуть! Когда без каблуков. А она носит их... постоянно. Все-таки Фейри, они любят красоту. В целом она очень похожа на человека.

— Кстати... — я сделал такое серьезное лицо, что Пип на моем плече даже перестала светиться. — Одно железное правило. Когда она прибудет... не спрашивайте ее о крыльях. Вообще. Никогда. Даже не смотрите на ее спину слишком пристально. У нее это сложная тема. Очень сложная.

Я заметил, как Пип уже открыла рот, чтобы задать миллион вопросов типа «А почему?», и решил бить наверняка, прямо по их детской психологии.

— Я говорю совершенно серьезно. Для нее это больнее, чем сидеть в железной клетке толстого-жадного вора. Если кто-то хоть пискнет про крылья, она разозлится так, что Мохобрюх покажется вам пушистым зайчиком. А самое страшное... — я выдержал зловещую паузу, убедившись, что меня слушает вся поляна, — Повар так перепугается ее гнева, что навсегда закроет свой канал. И больше никогда, слышите, НИКОГДА не пришлет сюда ни одного пирожного. Ни единой блестящей обертки. Понятно? Никаких крыльев. Это Запретное Слово.

Пип в ужасе прижала обе ладошки ко рту, а по поляне прокатился коллективный, полный суеверного страха вздох. Угроза остаться без сладкого сработала безотказно.

— «Выше тебя?» — голосок Пип после долгой паузы снова сорвался на писк. Она в ужасе оглядела мой рост, пытаясь представить себе пикси настолько гигантскую. — «Она же, наверное, съедает целый торт за раз! И... "как человек"? Как это?! И... и...»

Она подлетела ко мне, ее глаза были полны самого важного в мире вопроса:

— «...а про блестки не спрашивал?!» — она выглядела искренне возмущенной этим упущением. — «Салкрит! Это же самое главное! Как ты мог не спросить, любит ли Императрица блестки?! А вдруг она их обожает?!»

— Каюсь, — я развел руками. — Мое упущение. В следующий раз, когда она будет махать мечом, снося головы врагам, я обязательно подниму руку и уточню этот стратегический вопрос.

— «Императрица... Сифэ...» — наконец-то произнесла Королева с благоговением. — «Ты думаешь, она поговорит... с нами? С маленьким Лесом?»

— «Мы... мы... недостойны...» — прошептала Королева.

— «Но мы будем очень рады!» — тут же вставила Пип, усаживаясь ей на плечо. — «Я спрошу ее про блестки!»

— Достойны? — я хмыкнул. — Ваше Величество, думаю, Императрица Сифэ будет в шоке. Приятном шоке. Ей полезно иногда спускаться с небес на землю и общаться с родственниками, которые не пытаются ее убить или попросить денег.

«А еще ей полезно выпить нормального пива и перестать строить из себя памятник», — добавил я про себя.

— «УРА!» — тут же взорвалась Пип, которой не важны были нюансы. — «У нас есть Императрица-тетя! Которая выше Салкрита!»

Я поморщился. Обязательно было уточнять про рост?

Она была так возбуждена этой новостью, что начала носиться по поляне, оповещая всех спящих пикси:

— «Эй! Все сюда! Мы родственники большой пикси! И Салкрит ее знает! И он спросит ее про блестки!»

Сразу на меня всю ответственность повесила? Секунду же назад сама хотела спросить. И ведь еще всем об этом объявила.

Королева, глядя на этот хаос, а затем на меня, снова обрела самообладание. Ее щеки слегка зарделись от смущения из-за своей предыдущей реакции.

— «Ты прав, Салкрит», — ее музыкальный голос снова стал ровным, хотя в нем звенели новые, теплые нотки. — «Мы семья. Далекая, но семья. Мы... будем ждать. Когда ты сочтешь нужным... представить нас».

Она сжала в руках пластину связи, которая теперь стала для нее не просто звонилкой Повару, а реликвией, потенциальным мостом к их мифическому прошлому.

— Ну хорошо! Я ей напишу. Прямо сейчас, — сказал я с внезапным энтузиазмом.

— Сифэ, привет! У меня для тебя такой сюрприз... — бормотал я себе под нос, быстро набирая текст сообщения. — ...если не придешь сюда, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Держи координаты моего КУСа. И ради всего святого, не читай чат Гильдии, пока не прилетишь!

Я прикрепил пространственную метку и нажал «отправить». Галочка доставки загорелась мгновенно.

— Готово, — сказал я, убирая пластину в карман. — Скоро должна быть. Она любопытная, прилетит проверить, во что я вляпался на этот раз.

И все равно ведь чат проверит. Ну не может она не проверить. А там Элара уже капсом расписала про цивилизацию Пикси. Эх. Весь эффект «Та-дам!» насмарку. Остается надеяться, что она телепортируется сюда быстрее, чем прочитает.

— «Т-ты... ты... ты...» — голосок Королевы в моей голове задрожал так, что слова едва можно было разобрать. — «Ты... позвал?! Прямо сейчас?! "Привет"?! Ты сказал "Привет"?! И... "пожалеешь"?! Салкрит! Ты... ты... ты угрожал Императрице?!»

Она выглядела так, будто ожидала, что сейчас небеса разверзнутся и карающая молния испепелит меня на месте вместе с моим наглым камзолом. А что не так? Не «Здравия желаю, Ваше Величество» же ей писать. Мы не на плацу. Да и она бы меня потом называла исключительно Аристократ, знаем, проходили.

Королева, стоявшая рядом, побледнела. Буквально. Ее сияние стало почти серым, как пепел. Ее пальцы разжались, и она выронила свою драгоценную пластину связи. Артефакт бесшумно шлепнулся на мягкий мох.

— «Салкрит...» — ее музыкальный голос был не громче шелеста сухого листа. — «Ты... ты... что ты наделал?! Ты... ты не можешь... так... обращаться к... Первой... Мы... мы не готовы! Лес не готов!»

Она схватилась за корону и в панике оглядела поляну.

— «Я не надела венок из Лунных Чаш! Мои крылья не напудрены пыльцой! Тис не украшен! Мы же выглядим как дикари!»

Я с интересом наблюдал за этой паникой. Надо же. Оказывается, проблема «мне нечего надеть» и «в доме не убрано» существует даже у древних магических существ перед лицом дальней родственницы.

— Да ладно, — я отмахнулся от их паники, как от назойливой мошки. — Она свой в доску, когда не злится. Было время, мы с ней выпивали за одним столом, а потом так танцевали... эх, повторить бы.

Пип, которая уже была на грани нервного срыва, просто зависла. Ее фиолетовое сияние полностью погасло. Она упала, как подстреленная птичка, и бесшумно шлепнулась на мое плечо, где и осталась лежать, глядя в пустоту.

Королева, которая была в панике, теперь просто стояла с абсолютно, кристально пустым лицом. Все эмоции — страх, благоговение, паника — исчезли. Она смотрела на меня, как на пространственную аномалию, которую ее разум отказывался обрабатывать.

Я-то хотел подчеркнуть, что мы боевые товарищи, а в итоге низвел их мифическую прародительницу до уровня собутыльницы. Хотел успокоить, а сделал только хуже. Идеальный дипломат. Неловко вышло. Но зато честно.

«Тан... це... вали?..» — наконец, беззвучно зашевелились ее губы.

Она медленно наклонилась, подняла со мха пластину связи, которую выронила, и машинально начала протирать ее краем своего платья из живых цветов. Она не знала, что еще делать. Она ждала. Казалось, само время замедлило ход перед неминуемым прибытием той, кого так фамильярно позвали.

— Мы в Гильдии все друзья, — сказал я, предпринимая отчаянную попытку все же успокоить почти окаменевшую Королеву. — Ну, или почти все. Императрица, лич, сын булочника — неважно. Мы все в одной лодке. В одном «классе». Учителя так говорят.

— «Единое целое...» — прошептала Королева, осматривая лес.

Эта концепция ей явно была знакома. Она — едина с Тисом. Пип — едина с Лесом. — «Но... "Все равны"...» — ее мозг, очевидно, споткнулся.

— «Салкрит, ваша "гильдия". Это не союз? Это семья? Семья, в которой Императрица... и ты... равны?»

Я усмехнулся. Ну, «равны»... Магистры вдалбливают нам эту мысль, но на деле все, конечно, сложнее. Та же Сифэ — она в нашем классе ходит первой партой. Она и сильнее, и страшнее в гневе и, чего уж там, выше.

Но я-то видел настоящую элиту. Безликих. Вот это мощь. А они, по слухам, даже магией-то не все владели, пока в Гильдию не попали. Так что чего мне трястись перед Сифэ? Она просто сокурсница с короной. Вон, пусть К’Тарр трясется. У него, по крайней мере, кости забавно гремят, когда ему страшно.

— «Салкрит...» — снова начала Королева, ее голос дрожал. — «Я не думаю, что мы...»

Она не успела закончить.

Воздух на поляне внезапно стал плотным. Мелодичный звон кристаллических нитей на Великом Тисе оборвался на полуноте. Все звуки леса резко стихли.

Ну вот. Началось. Опять спецэффекты. И ведь красиво получается.

Изумрудное сияние мха начало меркнуть. Вместо него в центре поляны стал разгораться иной свет. Чистый, слепящий, золотой луч, бивший из одной точки, словно кто-то проколол реальность иглой и через дыру смотрело солнце.

Глава 8

— «Она здесь...» — прошептала Королева, побледнев еще сильнее.

Пип издала тихий-тихий писк и спряталась у меня в волосах, зарывшись так глубоко, что я побоялся, как бы она там гнездо не свила.

Золотой свет вспыхнул, расширился, и в его центре появился силуэт.

Ее фигура... да, я был прав. На ней был сложный, идеально подогнанный боевой доспех из белого металла, который, казалось, светился изнутри. И весь он был покрыт пылью и гарью. На бедре тяжелел массивный меч в ножнах, наверняка тоже перепачканный чужой кровью или копотью. То есть она даже не удосужилась принять душ? Какое варварство. Притащилась с поля боя прямо в приличное общество. И этим грязным доспехом она сейчас будет пачкать священный, чистый мох Королевы. Ужасные манеры.

Голова ее была увенчана изящным полуоткрытым шлемом, скорее напоминающим грозную боевую корону с хищными, заостренными скуловыми щитками. По всем законам эстетики он совершенно не прятал лицо, а лишь подчеркивал ее неземную, пугающую красоту. Это была Императрица Сифэ.

Светящийся портал еще не погас, а она уже стояла, выпрямившись во весь рост. И она совершенно не смотрела по сторонам: ни на гигантский Тис, ни на испуганных пикси, ни на Королеву, застывшую в полупоклоне. Ее сияющий взгляд безошибочно нашел меня и уперся, как острие копья.

— Салкрит, — ее голос прозвучал чисто, сильно и властно, звеня, словно обнаженный клинок. — Какого демона ты опять творишь? Я была посреди штурма Цитадели Вечной Ночи, разбила патруль. Через два часа их начнут искать.

Никакого «Привет, Салкрит, как отпуск?». Сразу к делу. Вечно она о работе. Никакого такта.

— Опять война? — я цокнул языком, мой тон был полон аристократического неодобрения. — А может, тоже в отпуск? — Я сделал небрежный жест рукой, отходя в сторону. — Да ты не на меня смотри! А вокруг!

Сифэ моргнула. До этого момента ее золотые глаза были сфокусированы только на мне — источнике вызова. Теперь она посмотрела. Наконец-то. До нее дошло. Пришлось, правда, носом ткнуть. Вечно она видит только врагов и задания.

Ее взгляд скользнул мимо меня. Он упал на Великий Тис, и брови Сифэ слегка приподнялись, оценивая древнюю мощь дерева. Затем внимание переключилось на Королеву Мерцающего Леса, которая застыла в полупоклоне, дрожа и прижимая к груди пластину связи. На сотни других крошечных, светящихся огоньков на ветвях, которые замерли от ужаса.

Она медленно, словно не веря своим глазам, сняла шлем. Длинные платиновые волосы рассыпались по испачканным копотью наплечникам.

Властная ухмылка на лице Сифэ исчезла. Ее боевая стойка смягчилась. Она смотрела на крошечную, изящную Королеву, потом на меня, потом снова на Королеву.

— Салкрит... — ее голос потерял свою стальную резкость, в нем прозвучало чистое, неподдельное удивление. — ...что это?

Ага, вот он — сюрприз, — самодовольно подумал я. — Что это? Это, дорогая моя, твои родственники.

Она сделала шаг к Королеве, и та испуганно отшатнулась.

— Они... — Сифэ смотрела на их радужные крылья, на их крошечный рост. — Они настоящие. Они... как мы... до войны. Ты... — она повернулась ко мне, ее золотые глаза сияли. — Ты нашел их. Ты нашел потерянную ветвь. Не знавшую Войны.

Ее удивление сменилось чем-то другим. Чем-то, чего я в ней никогда не видел. Нежностью?! Стоп. Что? Нежность? От Сифэ?

Я сейчас точно упаду.

Она опустилась на одно колено и замерла, глядя на крошечную Королеву, а я стоял истуканом, пытаясь уложить эту картину в голове.

— Приветствую, — ее голос теперь не приказывал, а звучал мягко. — Я — Сифэ. Императрица Фейри с планеты Инафэра. А кто ты, маленькая сестра?

Я крепко зажмурился, мотнул головой и снова открыл глаза. Галлюцинация не исчезла. Сифэ все еще стояла на одном колене.

Мне вдруг вспомнился один давний разговор с Магистром Овираном. Как-то раз, когда Сифэ принялась отчитывать меня за нарушение устава так яростно, словно из-за моей небрежности прямо сейчас рухнет мироздание, я не выдержал. Поинтересовался вслух, умеет ли она вообще выдыхать и жить без этого своего вечного надрыва и контроля всего и вся.

Чуть позже я хмуро шагал по коридору, все еще прокручивая в голове наш спор. Сзади послышались уверенные шаги. Магистр Овиран догнал меня, поравнялся и негромко бросил:

— Салкрит, если хочешь понять, почему сталь такая жесткая, открой исторический архив планеты Инафэры.

И тут же ускорился, стремительно удаляясь по своим делам.

И я открыл. Пробежался глазами по первым строкам сводки: вторжение слуг Темных Богов, порабощение планеты... На этом я просто захлопнул файл. Добровольно копаться в чужом пепле и грузить себя чужими кошмарами в мои планы не входило. Сухих фактов было вполне достаточно.

В Гильдию ведь по объявлению не берут. Чтобы в нее попасть, тебе должно либо крупно повезти, либо катастрофически не повезти. В первом случае тебя случайно замечает какой-нибудь Магистр во время своего задания, видит искру таланта и решает дать шанс. Во втором — твой дом стирают в порошок прихвостни Темных Богов, с которыми Гильдия ведет бесконечную войну, и тебя подбирают прямо на пепелище. Мне — повезло, Сифэ — нет.

И сейчас эта недочитанная книга распахнулась прямо у меня перед глазами — в лице самой Сифэ, стоящей на колене.

Тишина над поляной затянулась. Пип, осмелев, выползла из моих каштановых волос и уселась мне на плечо. Ее страх сменился абсолютным, всепоглощающим любопытством. Как же быстро у нее меняется настроение!

— «Она сняла шлем...» — благоговейно пропищала Пип мне в голову. — «И у нее золотые глаза! И она большая! Салкрит, она...» — последовала долгая пауза оценки. — «...она красивая! Почти такая же красивая, как твои фантики!»

Я, решив, что такой исторический случай нужно обязательно запечатлеть на холсте, пытался идеально запомнить сцену, но мозг подло представил вместо Сифэ фантик. Черт, Пип! Не порть момент!

Королева пикси наконец нашла в себе силы сделать крошечный шаг вперед.

— «Я...» — ее музыкальный голос прозвучал тихо и надтреснуто. — «Я Тилания... Королева этого Леса. Хранительница Великого Тиса...» — он слегка дрожал, но в широких глазах читалось не только благоговение, но и узнавание. Она не отрывала взгляда от массивных, покрытых копотью наплечников Сифэ. — «Я помню ваш народ, Старшая Кровь. До того как мы покинули Инафэру, вы носили шелк и лунный свет».

Королева перевела неуверенный взгляд на меня, затем снова на Императрицу.

— «Салкрит рассказывал нам про латы и мечи, но я не могла поверить, что та война все еще идет. Ведь прошла целая вечность! Великий Тис пел нам, что Императрица ушла к звездам и обрела немыслимую мощь. Я думала, что Фейри вознеслись. Что они стали богами...»

Я удивленно поперхнулся воздухом. Ничего себе у них тут флора продвинутая! Это у Великого Тиса что, межпланетная новостная рассылка настроена? Стоит себе в лесу, фотосинтезирует и заодно в курсе, кто там к звездам улетел. Удобно.

Сифэ слабо, с какой-то горечью усмехнулась.

— Богом стать невозможно, Тилания. Ими можно только родиться, у них совершенно иная природа силы. А вот стать сильнее можно. Да и я — не та Императрица, которую ты помнишь.

Она замолчала. Желваки на ее скулах дрогнули, а пальцы в покрытой копотью перчатке сжались с тихим металлическим скрипом. Ровное золотое сияние ее глаз на мгновение потускнело, словно их затянуло невидимым пеплом.

— Та, что правила вами в эпоху шелка, — моя мать. Она пала в первые же годы Вторжения. Наш мир захватили слуги Темных богов, и они не просто разрушали его, они искажали саму жизнь. Мы не сдались просто так. Долгие годы мы вели с ними безнадежную, кровавую войну. Нам пришлось забыть наши песни и научиться перерезать глотки. Шелк истлел, и мы надели железо. Но мы все равно проигрывали. Те, кто уцелел, стали рабами или прятались в мертвых, отравленных лесах. Противостояние длилось семьдесят лет. Мы были на грани уничтожения. А потом пришла Гильдия.

Голос Сифэ потерял свою стальную жесткость и наполнился почти религиозным трепетом.

— Их привел Основатель. Никто из нас его не видел. Нам рассказали позже, те гильдейские маги, что ломали наши цепи. Говорили, Основатель просто разорвал почерневшее небо, открыл огромные порталы и тут же исчез — спешил куда-то еще. А гильдейские... они очистили Инафэру всего за неделю. То, что мы тщетно пытались отвоевать собственными жизнями, они вернули играючи. И лишь когда небо снова стало чистым, они объяснили нам, как на самом деле устроена вселенная. Гильдия помогла восстановить наш дом. Многие остались там, пытаясь вспомнить, каково это — жить в мире. А те из нас, в ком магия резонировала сильнее всего, ушли в Гильдию, чтобы отдать долг и сражаться с Тьмой уже в других мирах.

Я мысленно закатил глаза. Опять этот тон. Стоит Сифэ заговорить об Основателе, как вся ее суровость испаряется, и она начинает вещать с таким придыханием, будто готова прямо здесь воздвигнуть алтарь тому, кого даже в глаза не видела.

Впрочем, фигура и правда выдающаяся. Скрытность до паранойи, имен больше, чем у демонов. Вот так мимоходом разорвать завесу тьмы над целой планетой, закинуть туда магов, которые за неделю вычистят мир, и побежать дальше по своим делам — это сильно, не отнять.

— Я же приняла корону матери и правлю Инафэрой, — голос Сифэ снова обрел твердость, хотя она все так же оставалась на одном колене перед Королевой. — Но чтобы защитить свой народ по-настоящему, я присягнула нашим спасителям. Теперь я не только Императрица, но и... — она сделала едва уловимую паузу, чуть скривив губы, словно проглотила что-то кислое, — ...боевой соратник Гильдии, постигающий высшие законы мироздания.

Ага, постигающий соратник. Виртуозно обогнула слово «ученица». Так и запишем. А на деле — такая же студентка, как и все мы, только с короной и гонором.

Она протянула руку в перчатке — не для того, чтобы ее поцеловали, а ладонью вверх, в жесте мира.

— Ты назвала себя Хранительницей. Расскажи мне, маленькая сестра. Что вы храните?

Тилания долго смотрела на протянутую руку в боевой перчатке, словно решая, не обожжет ли ее металл, покрытый пеплом из другого мира.

Затем, Королева Мерцающего Леса подлетела и опустила свою крошечную ладонь на перчатку Сифэ.

— «Мы...» — ее голос дрожал, но креп. — «Мы храним... Лес. Мы храним сон. Тишину Рощи, песню Камней, свет Водопадов. Мы храним...» — она посмотрела на Великий Тис. — «...память. И мы пьем нектар.»

Сифэ слушала, и выражение ее лица менялось. Я видел, как напряжение битвы, которое она принесла с собой, покидало ее. Линии вокруг ее золотых глаз смягчились.

— Сон... — повторила она, как эхо. — Тишину. Песню...

Она горько усмехнулась, глядя на пепел на своей перчатке, где лежала крошечная ладонь Тилании.

— А мы... — сказала она почти шепотом, — ...мы храним рубежи. Мы храним ярость. Мы помним только войну. Наши песни — это марши. Наша тишина — это затишье перед атакой.

Ее золотой взгляд снова встретился с серебряным взглядом Тилании.

— Вы выжили, — с благоговением произнесла Сифэ. — Вы сохранили то, что мы потеряли. То, ради чего мы сражаемся, но о чем уже почти забыли.

Она осторожно, боясь спугнуть, сжала пальцы, накрывая ладонь Тилании.

— Ты права, маленькая сестра. Вы — Хранители. Вы храните то, что важнее всего.

— Но как вы оказались здесь? На Альгаме? Тогда у нас не было способов покинуть Инафэру.

Тилания виновато опустила голову, и ее серебряное свечение слегка потускнело от смущения.

— «Наше племя... мы не видели Вторжения, Императрица. В тот день на Инафэру прилетел чужак, торговец редкой флорой. Он привез саженцы Сонной Лилии, пыльца которой очень сладкая. Мы только хотели попробовать нектар. Забрались в бутоны и уснули».

Она неловко дернула прозрачными крылышками.

— «А проснулись мы уже на другой планете. Торговец метался в истерике. Мы слышали, как он причитал, что небеса над Инафэрой внезапно почернели, мир гибнет и ему чудом удалось уйти через портал. А потом он заметил в своих бутонах нас».

Тилания слабо, с легкой грустью улыбнулась.

— «Он был в ужасе и очень спешил. Но он не выбросил нас на верную смерть и не стал продавать. Он принес нас в этот лес, торопливо, но бережно высадил лилии вместе с нами, велел никуда не высовываться и сбежал. Так мы тут и остались».

Ничего себе. Пока запертые на планете такие же пикси из других племен учились отгрызать прихвостням темных коленные чашечки, эти ребята сотни лет пили росу на курорте. Вот это я понимаю — везение.

И в этот момент Пип, которая до сих пор сидела тихо, больше не могла сдерживаться. Любопытство и восторг переполнили ее.

— «А блестки?!» — ее голосок сорвался на оглушительный ментальный визг, адресованный прямо Императрице. — «Ты любишь блестки?!»

Сифэ вздрогнула от неожиданности и резко повернула голову, ее золотые глаза устремились на мое плечо, куда успела сесть Пип.

Тилания в ужасе закрыла лицо руками. Дипломатический протокол только что был уничтожен самым важным вопросом во вселенной.

Я пытался. Я пережил фантик в голове, я пытался держать невозмутимую мину. Хотел временно отойти на второй план. Стать безмолвной статуей. Но это стало последней каплей.

— Ах-ха-ха-ха! — я просто заржал. Аристократическая сдержанность была отброшена перед лицом этого идеального, абсурдного момента. — Ты все-таки не удержалась, Пип!

Тилания, стоящая перед Сифэ, издала тихий стон ужаса и, кажется, вот-вот готова была упасть в обморок от стыда.

— «Пип! Нет!...»

Сифэ смотрела на крошечное, но страшно любопытное создание на моем плече. Ее золотые глаза удивленно моргнули. Она посмотрела на меня, сотрясающегося от смеха. Перевела взгляд на Тиланию, которая, кажется, готова была провалиться сквозь землю. И снова посмотрела на Пип.

— Блестки? — ее властный голос прозвучал озадаченно. — Ты имеешь в виду... кварцевую крошку? Или измельченный мифрил? Мы используем его для...

— Она имеет в виду блестки, — пояснил я, вытирая выступившую от смеха слезу. — Яркие. Блестящие. Которыми мы посыпали того Посланника Порядка. Помнишь?

— О, эти блестки, — она закатила глаза. — Салкрит, не напоминай! Мы три дня вычищали эту розовую дрянь из стыков его брони!

Я усмехнулся. Мы. Значит, ее тоже заставили заняться чисткой. А ворчала-то, ворчала, что это недостойно!

— Так вот, маленькая пикси на плече, — ее голос снова был полон силы, но теперь в нем звучала тяжелая обреченность командира, обсуждающего тыловое обеспечение. — Нет. Я не люблю блестки. Они отвратительно забиваются под наплечники.

— «А пирожные?! Повар Февер сказал, он построит нам конфетный дом! Ты поможешь?!»

Сифэ посмотрела на нее, потом на меня.

— Повар Февер? Конфетный дом? Салкрит, — ее тон стал усталым, — что ты тут устроил без меня?

Я, услышав ее прямой, усталый вопрос, сделал то, что умел лучше всего. Я вполоборота повернулся к Великому Тису и сделал вид, что внезапно чрезвычайно заинтересовался узором мха на его стволе. Вся моя поза выражала полное безразличие к ее допросу.

— ...какой интересный оттенок у этой коры, — пробормотал я. — Почти как мой камзол...

— Салкрит, — голос Сифэ прозвучал опасно спокойно. — Не игнорируй меня.

Я продолжал любоваться Тисом, краем глаза наблюдая за ней. Сифэ тяжело вздохнула. Так вздыхает существо, которое командует армиями, но совершенно бессильно перед одним конкретным аристократом.

— Ладно, — бросила она. — Не хочешь говорить — узнаю сама. Ты ведь, конечно, уже заспамил весь гильдейский чат?

Ой-ой. Я напряженно замер, когда она достала свой собственный КУС. Я видел, как она активировала пластину. Золотые глаза быстро бежали по строчкам, а брови ползли вверх. Она видела все. Мою записи в лесу. И, о да, она долистала до видео с Поющими Камнями.

В ту самую секунду, когда она нажала «воспроизвести» и из ее КУСа донеслись первые меланхоличные ноты моей гитарной баллады, я понял: время пошло. У меня есть буквально пара минут, пока она слушает мою песню, прежде чем она пролистает ниже. Туда, где Февер капсом орет про «ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР», а К'Тарр предрекает гибель от «ГИПЕРАКТИВНЫХ КЕКСОВ». И вот тогда мне точно конец. Я решил, что отпуск сам себя не отгуляет, и пора сваливать.

— Ой! — я хлопнул себя по лбу с самым фальшивым озарением, на какое был способен. — Вы тут... это... общайтесь, а я... кажется, водопад стал громче шуметь. Пойду проверю, не сломалось ли там чего...

Я уже сделал неловкий шаг назад и попытался бочком отступить к тропинке, но было поздно. Музыка из ее КУСа резко оборвалась. Она долистала.

Ее голос, холодный как лед Мертвых Секторов, остановил меня.

— Стой, Конфетный Король, — произнесла она. — Ты подсадил потерянную ветвь моего народа. На кондитерские изделия. В обмен на алхимический компонент. Так?

— Прости, Тилания, — ее голос снова стал мягким, но усталым. — Похоже, теперь ты связана с нами и с нашей гильдийской бюрократией. И, да, с Февером. Он... — она искала слово, — ...энтузиаст. Но его торты того стоят.

— «Они восхитительны!» — тут же подтвердила Пип, слетая с моего плеча и подлетая поближе к Сифэ. — «А ты поможешь строить дом?!»

— Я. Ничего. Не буду. Строить, — чеканила Сифэ, — Но я прослежу, чтобы Февер выполнил свою часть сделки.

— А ты, Салкрит, никуда не пойдешь, — ее взгляд пригвоздил меня к месту. — Нам надо поговорить. Про отпуск.

Я сделал глубокий вдох, натягивая на себя свою самую непробиваемую маску. Ту, что не раз спасала меня на дипломатических приемах. Я заставил себя посмотреть ей прямо в глаза.

Мое лицо не выражало ни вины, ни раскаяния — только вежливое, светское любопытство.

— О, ты тоже решила отдохнуть? Это того стоит. Только представь, как мы пьем пиво в какой-нибудь таверне... — я сделал мечтательную паузу, устремив взгляд в сияющий купол леса. — ...вот веселье будет!

Наступила очередная оглушительная тишина. Пип наклонила голову.

— «Пи-во?» — пискнула она. — «Это... это как нектар? Или... как чай? Оно сладкое?!»

Королева Тилания, которая только-только начала приходить в себя, издала звук, похожий на подавленный всхлип. Она смотрела на меня с ужасом. Ну да. Я только что предложил Праматери их народа пойти в таверну пить пиво. Она в первый раз мне не поверила, что ли?

А лицо Сифэ — это отдельное произведение искусства. Ее золотые глаза сузились. Ее губы сжались в тонкую, яростную линию. Она смотрела прямо на меня. А я был совершенно безмятежен. То, что она хотела схватить меня за мой камзол и хорошенько встряхнуть, читалось в каждом напряженном мускуле ее тела, но она не собиралась устраивать скандал на глазах у своих новообретенных родственников, на что я как раз и надеялся.

— Салкрит, — ее голос звучал как сталь, которую медленно гнут. — Я руковожу штурмом цитадели. У меня нет времени на пиво.

— Ты вызвал меня, — продолжила она, понижая голос, — сорвал с поля боя, солгав про сюрприз, чтобы... — она обвела поляну рукой, — ...показать мне это и втянуть их в сомнительную сделку с нашим психопатом-кондитером.

Я солгал? И где ложь-то? Это не сюрприз? Она не будет жалеть? Тоже мне. И вообще, сама же явилась как миленькая. Но я молчал. В такой ситуации переубедить ее было невозможно. Это как заставить Пип разлюбить сладкое.

Сифэ подошла ко мне и посмотрела на меня сверху вниз своим пронзительным взглядом.

— И теперь, — прошипела она, — ты предлагаешь мне дезертировать ради таверны.

Она замолчала. А я просто смотрел на нее со своей легкой, невозмутимой ухмылкой. Сифэ снова вздохнула. Вся ярость покинула ее, сменившись бесконечной, вселенской усталостью.

— ...Хотя, — пробормотала она так тихо, что услышал это только я, — ...пиво. Великий Космос, как же я хочу пива...

Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль.

— Нет! Ты не втянешь меня в свой отпуск. Я здесь, чтобы оценить ситуацию с ними, — она кивнула на Тиланию, — и вернуться на задание. А ты...

— А я предлагаю быстренько выполнить задание и потом уже вздохнуть полной грудью! — я небрежно пожал плечами, и ухмылка стала шире. — Сама посмотри: я в первый же день отпуска нашел твою потерянную ветвь! А если нас будет двое?

— Хотя я, конечно, надеюсь все же отдохнуть... А с цитаделью-то что? — лениво поинтересовался я. — Бахнуть по ней массухой, в труху ее — или там заложники?

Я просто задал логичный вопрос. Зачем тратить недели на осаду, если можно решить проблему за пять минут? Это же неэффективно.

Сифэ снова сделала тот самый медленный, опасный вдох.

— Заложники, Салкрит, — отчеканила она, ее голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Там заложники. Которых мы пытаемся спасти, пока ты тут торгуешь нектаром.

А, ну вот. Заложники. Вечно они все усложняют. Ладно, массуха отменяется. Придется ей все-таки работать... как жаль.

Она уперлась руками в бока, ее доспехи тихо скрипнули.

— Ты. Не. Понимаешь. Ты никогда не понимаешь. Ты просто... — она взмахнула рукой, — ...делаешь... и все вокруг тебя меняется!

Она снова посмотрела на Тиланию, которая с любопытством наблюдала за нашей перепалкой. Взгляд Сифэ смягчился.

— Ладно, — она приняла решение. — Ладно. Ты прав. В одном ты прав. Это... — она кивнула на Тиланию, — ...важно. Важнее, чем я думала.

Она повернулась ко мне.

— Час, — она произнесла это слово так, словно оно обжигало ей язык. — Я возьму один час. Поговорю с сестрой, выпью нектара. Я не буду пить пиво в таверне.

Она повернулась к Тилании, полностью игнорируя меня.

— Сестра. Прошу, покажи мне свой... Великий Тис. Расскажи мне все.

А затем, прежде чем уйти, она бросила через плечо на меня огненный взгляд.

— А ты, Салкрит. Не лезь. Просто сядь. Порисуй. Или съешь пирожное. Просто не делай ничего глобального. Один час. Ясно?

— Целый час ничего не делать? — я удивленно приподнял бровь. — Не разрисовывать демонов? Не пугать людей в таверне? А просто ничего не делать?

Один час. Как будто я могу что-то глобальное сделать за час? Что за недоверие? Я в отпуске! Я просто посижу. Вон на том мхе.

Я сделал вид, что задумался, а потом спокойно ответил:

— А, ну ладно, — я пожал плечами, доставая чай из кармана и дорогие конфеты.

Сифэ смотрела, как я с видом полнейшего умиротворения иду к корню Великого Тиса, грациозно усаживаюсь на мох и, скрестив ноги, начинаю неспешно попивать чай, разворачивая конфету.

Она смотрела на меня. Я смотрел на нее поверх чашки и невинно моргал.

Императрица Сифэ закрыла свои золотые глаза. Сосчитала до трех. Вслух.

— ...Спасибо, — сквозь зубы процедила она, не уточняя, за что: за то, что я сел, или за то, что я довел ее до предела.

Она решительно повернулась спиной ко мне и моему чаепитию и обратилась к Королеве Тилании, которая с благоговением и легким шоком наблюдала за всей этой сценой.

— Сестра. Веди, — мягко сказала Сифэ.

Тилания кивнула и устремилась к Великому Тису, Сифэ последовала за ней, ее доспехи тихо звенели. Они ушли в глубь поляны, к самому сердцу дерева, где их голоса — один музыкальный, другой властный — слились в тихом, серьезном разговоре.

Пип посмотрела им вслед. Потом перевела взгляд на меня. Я как раз откусывал конфету.

— «Пф-ф-ф!» — пискнула она мне в голову, подлетая и усаживаясь на мое колено. — «"Не делать ничего"! А сама-то! Ушла разговаривать! Это же скучно! А у тебя...»

Она с надеждой посмотрела на коробочку в моей руке.

— «...у тебя "ничегонеделанье" выглядит вкуснее!»

Глава 9

— А-ха-ха! Присоединяйся, Пип! — я протянул ей открытую коробочку. — Будем вместе ничего не делать!

— «Ничего не делать!» — восторженно запищала Пип. — «Я! Обожаю! "Ничего не делать" с конфетами!»

Она тут же нырнула в коробку и вытащила трюфель, который по размеру не уступал ее голове. Усевшись поудобнее на моем колене, она с энтузиазмом принялась за «ничегонеделание».

Я отпил чай, наслаждаясь моментом. На другом конце поляны две представительницы Инафэры — одна гигантская, в броне, другая крошечная, в платье из цветов — вели тихий, серьезный разговор у корней Великого Тиса. Вокруг меня был идиллический, светящийся лес.

Идеальный отпуск.

Я достал КУС, чтобы посмотреть, как там поживает не-идиллический мир.

[К’Тарр]: ...Идиот. Ты Конченый Идиот. Если она тебя не испепелит за это, Я сам приду и разберу твой камзол на тряпки для Черепов. ТЫ СОРВАЛ ПРОНИКНОВЕНИЯ В ЦИТАДЕЛЬ!

[Корбан Элегантный]:Салкрит, у тебя стальные нервы. Я бы так не рискнул. Жаль, не вижу ее лица.

[Элара Сияющая]: ОНА УШЛА! ОНА ПРОСТО ИСЧЕЗЛА! К'ТАРР В ЯРОСТИ! ОН ЛОМАЕТ МЕБЕЛЬ! Салкрит, что у тебя происходит?! Ты жив?!

[Овиран]: Ты не только нашел потерянную ветвь, ты организовал встречу на высшем уровне за тридцать секунд. Про вызов Сифэ поговорим отдельно.

Какой переполох. Они меня винят? Но... я же просто отправил сообщение? — растерянно подумал я. — Я не включал сигнал «Всем-На-Помощь». Я не использовал командный канал. Я просто предложил сюрприз.

Я посмотрел в ту сторону, куда ушла Сифэ. Значит, это она им наврала! Меня осенило. Сорвалась с задания, потому что любопытство взыграло, а К'Тарру и Овирану сказала, что это я ее вызвал с поля боя, прикрываясь моим именем! Вот же... Императрица. Подставила меня, чтобы прикрыть свой прогул. Гениально. А я еще и виноват? Ну, спасибо.

Я отломил Пип еще кусочек трюфеля.

— Ешь, Пип. «Ничегонеделание» — это тяжелая работа. Кажется, теперь мне придется еще и писать объяснительную Овирану.

— «Объяс-ни-тельную?» — пискнула Пип. — «Это как пирожное?»

— Хуже, Пип. Намного хуже.

— «Вку-у-усно! "Ничего не делать" — это самое лучшее занятие на свете, Салкрит!»

Я хмыкнул. Раз так... нужно восстановить справедливость. И заодно немного поразвлечься.

[Салкрит]: вот так вот. Мы тут еще и конфетки смакуем! Это вам не цитадель штурмовать! (P.S. Не знаю, что вам там Сифэ напела, но я никого не вызывал. Я просто отправил частное сообщение. Логи потом посмотрите!)

Я нажал «отправить». Пип, видя, как появляются мои значки, восторженно захлопала в ладоши.

— «Ты еще написал?! Друзьям-огонькам?!»

— Ага. Внес ясность, — пробормотал я. — А теперь ждем.

Ждать долго не пришлось. КУС завибрировал.

[К’Тарр]: КОНФЕТКИ СМАКУЕМ?! АРИСТОКРАТ! У НАС ТУТ ПРОНИКНОВЕНИЕ ЗАХЛЕБНУЛОСЬ, ВСЕ ПОДСЧЕТЫ СБИТЫ! ПРИШЛОСЬ ПОДНИМАТЬ РАЗБИТЫЙ ПАТРУЛЬ ИЗ МЕРТВЫХ, ЧТОБЫ НЕ ВЫЗВАТЬ ПОДОЗРЕНИЙ! КОГДА СИФЭ ВЕРНЕТСЯ? У НАС В ЗАПАСЕ ЧУТЬ БОЛЬШЕ ЧАСА! А ТЫ. ЕШЬ. КОНФЕТЫ! Я ТЕБЯ САМОГО СЪЕМ, ЕСЛИ ОНА НЕ ВЕРНЕТСЯ!

[Салкрит]: Остынь, Костлявый. У вас в запасе час, а Сифэ вернется раньше. Она не новичок, и если уж решила взять паузу, значит, у нее все под контролем.

[Февер]: Салкрит, если Сифэ сейчас отменит этот контракт на нектар из-за твоего выпендрежа, я клянусь, ты не получишь от меня ни единого эклера до конца своего обучения!

Ну и ладно. Все равно люблю закупаться в разных мирах. Февер считает, что мы должны есть только его еду. Как будто он единственный повар в Гильдии.

[Элара Сияющая]: Салкрит, ты такой... вредный! (отправлен стикер: анимированное изображение с сияющим сердцем, которое взрывается блестками). Не дразни К’Тарра, у него и так давление! Но пикси просто прелесть! Передай им, что Февер обязательно построит им конфетный дом, он уже рисует чертежи!

Интересно, какое давление может быть у лича? Я посмотрел на Пип. Она с восторгом пялилась на анимированную блестяшку.

— Вот, — сказал я ей. — Это Элара. Она — хороший друг-огонек. Она говорит, что конфетный дом будет.

И, наконец, Воррн.

[Воррн Громобой]: Ты. Не. Исправим.

Я усмехнулся. Воррн, как всегда, лаконичен. Что ж, спасибо за комплимент.

Я с удовлетворением убрал пластину.

— «Ура! Ура! Шоколадный дом будет!» — Пип, получив подтверждение, сияла от счастья.

Ну вот. Еще 55 минут ничего не делать... Как так-то...

Я театрально вздохнул, изображая вселенскую скуку.

— О, Пип, смотри.

Я показал ей КУС. На экране все еще был открыт чат Гильдии, полыхающий сообщениями.

— Это чат, сюда можно писать. Напиши что-нибудь.

— «Пи-сать?» — ее голосок задрожал от благоговения. — «Я?! "Говорящим значкам"?! Твоим... друзьям-огонькам?!»

— Ну да. Давай. Вон туда. — Я указал на поле ввода текста и дал разрешение Пип, привязав ее отпечаток ауры к КУСу.

Для Пип это, очевидно, была еще более ответственная миссия, чем встреча с Императрицей. Она посмотрела на меня, ища подтверждения. Я кивнул.

Она потянула свою крошечную, липкую от шоколада ручку и решительно ткнула пальчиком в центр экрана.

Она не нажимала на буквы. Она вкладывала мысль. А буквы сами начали набираться.

И на экране, в общем чате Гильдии, поверх яростных сообщений К’Тарра и паники Элары, появилось ее сообщение.

Оно выглядело как...

[Пип] [аватар: конфета]: ПРИВЕТ ОГОНЬКИ! ШОКОЛАД ВКУСНЫЙ! А ШОКОЛАДНЫЙ ДОМ БУДЕТ?? ЛЮБЛЮ ВАС! (отправлены стикеры: куча-куча смайликов с шоколадками, блестками, фантиками, тортами и сердечками)

...Идеальный, чистый набор эмодзи-пиктограмм, передающий ее восторг, вопрос о шоколадном доме и всеобъемлющую любовь к миру.

Я посмотрел на это. Ухмыльнулся. И нажал «отправить».

Я видел, как все прочитали сообщение моментально. Прошло пару минут. Все молчали. Хех, похоже, пытались понять, что это было.

Элара не выдержала.

[Элара Сияющая]: ...Это... ...Это что, пикси?.. ...ОНА. НАПИСАЛА. В. ОБЩИЙ. ЧАТ. ...ОНА. ПОСЛАЛА. НАМ. СЕРДЕЧКИ. И. ШОКОЛАДКИ. (отправлен стикер: плачущий смайлик и сердечко)

— Пип, нам еще пятьдесят минут ничего не делать, — театрально вздохнул я, лениво болтая ногой. — Даже не знаю...

Пип, которая как раз доела свой гигантский трюфель и теперь тщательно облизывала пальчики, замерла. Она посмотрела на меня своими огромными фиолетовыми глазами.

— «Пять-де-сят... минут?!» — ее голосок прозвучал как трагический шепот у меня в голове. — «Но это же целая вечность! Это почти как сто снов!»

Она спрыгнула с моего колена и начала мерить шагами полянку вокруг меня, но очень-очень тихо, стараясь не привлекать внимание Сифэ, которая все еще серьезно беседовала с Тиланией.

— «"Ничего не делать" — это так трудно, Салкрит!» — пожаловалась она, теребя свои крылышки. — «Я уже все съела!»

Она на мгновение остановилась, ее осенила гениальная идея.

— «О!» — она подлетела к моему лицу. — «Я придумала!»

— «А ничего не делать — это же можно тихо что-то делать?» — заговорщицки прошептала она.

Не дожидаясь моего ответа, она указала на картину с пиром пикси, которая все еще стояла, прислоненная к корню Тиса.

— «Смотри! Мы можем тихо-тихо пойти и посмотреть на твою картину! И я расскажу тебе, кто там нарисован! Вот это — Тилли! А вот это — Флип! А вот это — я! Это же почти ничего? Мы же не будем шуметь!»

— Не могу, — сокрушенно вздохнул я, глядя на Пип, и мой голос был полон трагизма. — Если я встану с этого мха, пиво с Сифэ мне не светит еще лет сто. Она следит. Даже когда не смотрит.

— «Сто лет?!» — пискнула она. — «Без пива?! Ой, какая строгая у тебя Императрица!»

Я посмотрел на свою пустую чашку из-под чая, затем на Пип.

— Может, еще кому написать? Это, по крайней мере, можно делать сидя, — пробормотал я. — Так... кому бы испортить рабочий день...

— «О! О!» — Пип тут же вскочила, ее уныние как рукой сняло. — «А давай напишем тому, кто любит камни! Воррну! Давай напишем Воррну!»

Она подпрыгнула от нетерпения.

— «Спроси его, у него есть Поющие Камни?! А у него есть Старина Ух?! А он любит пирожные?!»

— Давай ты напишешь, — я с хитрой ухмылкой протянул пластину Пип. — Он у нас такой разговорчивый... хе-хе.

Я прямо предвкушал, как молчаливый и суровый Воррн отреагирует на прямое обращение от восторженной пикси.

— «Я?! Опять?!» — ее голосок задрожал, но на этот раз не от страха, а от чувства власти. Похоже, ей понравилось писать в чат. Вот же. Ей только дай волю.

— «Ладно!» — решительно заявила она. — «Я напишу Ворр-ну-с-кулаком!»

Она снова села ко мне на колени и со всей серьезностью, на какую была способна, уставилась на экран. Я открыл для нее поле ввода.

Она решительно ткнула своим пальчиком в экран, и замерла в ожидании.

Через несколько секунд в чате появилось новое сообщение, адресованное лично Воррну:

[Пип]: @Воррн Громобой ЭЙ ТЫ С КУЛАКОМ! У ТЕБЯ ЕСТЬ ПОЮЩИЕ КАМНИ? А БЛЕСТКИ ЕСТЬ? А ПИРОЖНЫЕ ТЫ ЛЮБИШЬ? А ЧАЙ?

Я, давясь смехом, нажал «отправить». Реакция в чате не заставила себя ждать:

[Элара Сияющая]: ой, божечки... (отправлен стикер: анимированная мордашка, взрывающаяся блестками и слезами) Она написала Воррну! Она назвала его «Кулак»! Воррн, Воррн, ты где?! Ответь ей, ты, глыба бесчувственная, она же ждет!

[К’Тарр]: Ха. Ха. Ха. Она спросила его про Еду. Теперь он точно не ответит. Он питается каменной крошкой и собственной угрюмостью.

[Воррн Громобой: @Пип. Камни — нет. Блестки — нет. Пирожные — нет. Чай — да.

Я смотрел на экран. Никакого умиления, никаких эмоций — просто сухая констатация фактов по пунктам, но все же он ответил. Хоть и скучно.

— «Только чай?!» — пискнула она, надув щеки. — «Фу! Он еще скучнее, чем Императрица!» — соглашаясь с моими мыслями, выдала Пип.

— Так, ладно, эти ребята на смене. Нужно посмотреть, кто еще не вышел сегодня в смену, и им накалякать.

Я снова задумчиво пролистал список контактов на своем КУСе. Большинство из них были отмечены как «Активен», «На задании» или вообще «Не доступен».

Мой взгляд остановился на одном имени. Статус рядом с ним гласил: «В творческом отпуске. Не кантовать до следующего апокалипсиса».

— О! — на моем лице появилась хитрая-прехитрая ухмылка. — А вот и наш клиент.

Пип, которая уже заскучала, тут же подлетела к пластине.

— «Кто? Кто?» — запищала она. — «Новый друг-огонек?»

— Почти, — я усмехнулся. — Пип, помнишь, я рассказывал про розовую краску и блестки?

— «Блестки?!» — Пип мгновенно оживилась. — «Тот-который-помогал?!»

— Он самый. Эррик. Наш главный специалист по «нестандартному применению гильдийских ресурсов». И он, судя по всему, тоже «отдыхает».

Мои пальцы зависли над кнопкой вызова.

— Давай-ка мы ему... нет. Не напишем.

Я снова, как в тот раз у водопада, активировал «сувенирную» функцию своей пластины.

— Пип, улыбнись.

Пип инстинктивно начала позировать, вся перемазанная шоколадом, с сияющими глазами.

Я навел пластину на себя. В кадр попали: невозмутимый аристократ, делающий вид, что пьет чай из пустой фарфоровой чашки, и абсолютно счастливая пикси, довольно скалящаяся перемазанной в шоколаде мордашкой. А на заднем плане, в легкой расфокусировке, но совершенно узнаваемо, в кадр попала Императрица Сифэ в боевой броне, стоящая на колене и серьезно беседующая с маленькой Королевой Тиланией.

Щелк. Беззвучная вспышка.

Я посмотрел на получившийся снимок. Он был идеален в своем абсурде.

— Вот, — сказал я и, не добавляя ни единого слова, ни одного пояснения, отправил этот «сувенир» в личный чат Эррику.

— Пусть помучается, — закончил я с дьявольской ухмылкой, убирая пластину. — Теперь будем ждать его реакции.

— «Ой!» — хихикнула Пип. — «Он увидит Императрицу?! И тебя?! И меня?! И захочет шоколад?! Ха-ха! Как смешно!»

Я успел опять пополнить чашку, немного отпить. Тишина. Пип с нетерпением ерзала у меня на колене, глядя на темную пластину, словно силой воли пытаясь заставить ее засветиться.

Прошла, может быть, минута.

А потом КУС начал вибрировать. Но он не просто «жужжал», как от сообщения Февера. Пластина подпрыгивала у меня на колене с такой силой, что Пип испуганно взвизгнула. На экране полыхал сигнал не простого сообщения, а экстренного видеовызова.

— «Ой-ой-ой!» — пискнула Пип. — «Этот блестящий, он очень злится?!»

— Нет, — я усмехнулся, — он заинтригован.

Я небрежно коснулся экрана, принимая вызов.

Изображение на пластине ожило. Я увидел... хаос. Камера тряслась. На том конце была какая-то мастерская. Повсюду валялись холсты, а некоторые банки с краской даже светились и пытались уползти. И все, абсолютно все, было покрыто толстым слоем... да, блесток.

В кадр ворвалось лицо. Это был Эррик. Он мог бы быть красивым, если бы не выглядел таким взъерошенным. Растрепанные рыжие волосы стояли дыбом, а сам он, кажется, не спал несколько дней. Его лицо было перепачкано золотой, синей и, конечно же, розовой краской. Поверх одежды был накинут дорогой, но безнадежно испорченный халат, и с его уха свисала какая-то сложная шестеренка в качестве серьги.

— Салкрит! — заорал он так, что Пип отшатнулась от пластины. Голос у него был веселый и энергичный. — Что. Это. Было?!

Он ткнул пальцем, перепачканным краской, в свою камеру.

— Я тут, значит, пытаюсь научить гриб-разумник петь оперу, а ты присылаешь это! Почему у тебя на коленях сидит шоколадная фея?! И... — его голос перешел в благоговейный шепот, — ...почему... Императрица Сифэ... на коленях... перед... еще одной, но очень маленькой королевой?! Ты что, в мир кукол попал?! Где ты?! И почему она в прожженной броне?! Она вам позирует?! Это постановка?!

— Ах-ха-ха! — я залился смехом, глядя на его ошарашенное, перепачканное лицо. Пип, слыша его крики, испуганно, но с любопытством выглядывала из-за моей руки.

— Нет, Эррик, это называется отпуск! — ответил я, едва сдерживая смех. — Зайди в чат Гильдии. Я за пару дней отдыха нормально повеселился, хоть это было и внепланово.

Эррик на том конце замер. Его безумные глаза на мгновение сфокусировались.

— ...Чат? — пробормотал он. — Я поставил на него заглушку три недели назад, после того как К’Тарр начал постить некрологические оды своему новому черепу...

Я видел, как он отвернулся от камеры, что-то пробормотал... и в его мастерской включился еще один экран.

— ...Ох... Мерцающий Лес... Поющие Камни... Мохобрюх... контакты повара?! Привет, Сифэ?!

Эррик снова повернулся к камере. Его лицо выражало то самое чувство, которое я испытывал, когда Посланник Порядка показал нам свой жест. Смесь абсолютного удивления и дикого, неконтролируемого восторга.

— Ты... ты... — он заикался, — ...ты нашел Пикси! Ты напоил их чаем! Ты подружился с Королевой! Ты вызвал Императрицу и выжил! И все это пока я тут с грибами вожусь!

Он в отчаянии схватился за свои растрепанные рыжие волосы.

— Салкрит! Ты негодяй! Я все бросаю! Я иду к тебе! Диктуй координаты! Я несу... — он оглядел свою мастерскую, — ...я несу краски и фейерверки! Мы устроим им настоящий отпуск!

— Самоубийца? — я фыркнул, моя ухмылка стала еще шире. — Сифэ тебя сожрет!

Я небрежно кивнул головой в сторону поляны, где Императрица как раз повернулась, почувствовав энергетический всплеск видеозвонка, и теперь хмуро смотрела в нашу сторону.

— А мне еще с ней как-нибудь нужно выпить пива! Как в старые добрые.

Эррик на экране проследил мой кивок. Его взгляд встретился с очень недовольным взглядом Сифэ.

Безумный восторг на лице Эррика мгновенно погас. Он побледнел. Это было видно даже под слоем краски.

— Ох... — прошептал он, внезапно вспомнив, кто такая Сифэ. — Она... она же там. Прямо... сейчас. Точно...

Он посмотрел на меня. Я лишь невозмутимо пожал плечами.

— И... и ты... пиво... — пробормотал он. — А... а я... фейерверки...

Эррик сглотнул.

— Знаешь, Салкрит... — он нервно рассмеялся, медленно пятясь от камеры. — ...мой гриб! Он, кажется... он, кажется, поет! Да! Точно! Ария! Такая важная! Надо бежать!

Он сделал мне отчаянный жест рукой, мол, поговорим позже, когда ее не будет.

— Был рад! Отпуск — супер! Пикси — прелесть! Не взрывайте там ничего без меня! Пока!

БЗЗТ! Видеозвонок оборвался так же резко, как и начался.

Я убрал пластину, тихо посмеиваясь.

Пип, которая с любопытством наблюдала за этим кричащим, перепачканным краской «другом-огоньком», озадаченно наклонила голову.

— «Он испугался?» — пискнула она. — «Но он же блестящий! И розовый! Он казался таким веселым!»

— Испугался? Нет, Пип. Это называется инстинкт самосохранения. Эррик, конечно, безумец, способный покрасить дракона в розовый цвет во имя искусства, но даже он понимает: когда Императрица Сифэ смотрит на тебя так, словно ты — грязное пятно на ее доспехе, лучшее, что можно сделать — это исчезнуть в другом измерении.

— «Хм-м-м...» — протянула Пип, дожевывая шоколад. — «Значит, она — самая главная? Главнее тебя?»

— У себя дома на Инафэре — несомненно. Императрица все-таки, — снисходительно пояснил я. — Но в Гильдии свои законы, и начальства над нами хватает. И тут конкретно мы с Сифэ стоим на одной ступени. Абсолютно равны. Просто есть те, кто кричит, и те, кто пьет чай, пока первые не охрипнут. Сифэ относится к первым. Я — ко вторым. Так работает баланс сил.

— У нас еще тридцать пять минут... — я снова вздохнул, с тоской глядя на вновь пустую чашку. — Так... кто у нас там еще посмел ничего не делать, пока я страдаю от безделья?

Пип, уже полностью освоившаяся с ролью моего «адъютанта по прокрастинации», тут же заглянула мне через плечо, пачкая мой камзол шоколадом.

Глава 10

Я пролистал список контактов с прикрытыми глазами. Вверх, вверх, вниз. Тык. Открыл глаза.

Контакт: [Лира] (Душевидица). Статус: Медитация. Абсолютное невмешательство. Слияние с Пустотой. (НЕ БЕСПОКОИТЬ!!!)

Последняя пометка, судя по количеству восклицательных знаков, была добавлена совсем недавно и специально для таких, как я. Это был перст судьбы.

На моем лице расплылась самая хитрая и пакостная ухмылка из моего арсенала.

— А вот и она, — пробормотал я. — Наша главная по «ничегонеделанию».

— «Ли-ра?» — Пип по слогам прочитала имя. — «Пустота? Там же ничего нет! Значит она тоже ничего не делает?»

— Хуже, Пип, — усмехнулся я. — Она медитирует. Она пытается достичь внутренней гармонии и слияния с космосом. Это, — я постучал пальцем по ее статусу, — означает, что она сидит в какой-нибудь ледяной пещере на краю вселенной и очень старается ни о чем не думать.

— «Ой!» — Пип выглядела искренне озадаченной. — «Зачем не думать? Думать — это же весело! Я вот думаю о пирожных! Ей, наверное, очень-очень скучно!»

— Вот и я о том же, — кивнул я. — Надо ее спасать. Развеять скуку.

Звонить я не стал. «Сувенир» слать — тоже, это слишком грубо для тонкой душевной организации медиума. Я просто открыл личный чат.

— Что бы ей такое написать... чтобы гарантированно прервать гармонию...

Я задумался на секунду, а потом мои пальцы быстро пробежали по сенсору. Одно, но идеально выверенное сообщение.

[Салкрит]: Привет, Лира. Ты уверена, что правильно медитируешь? Мне кажется, твоя аура сегодня немного... фиолетовая. С розовыми крапинками. Очень отвлекает от созерцания вечности.

Я нажал «отправить» и стал ждать. Я знал, что она видит сообщение. Статус «медитации» не означал, что она отключена от сети. Он лишь говорил о том, что она пыталась игнорировать существование вселенной. Но такое заявление... Профессиональная гордость не позволит ей промолчать.

Десять секунд. Двадцать.

— «Она не отвечает?» — разочарованно прошептала Пип. — «Она, наверное, очень-очень крепко спит!»

И тут пластина дрогнула.

[Лира (Душевидица)] [аватар: закрытый глаз третьего ока]: ...

Одно сообщение. Три точки. Я буквально физически ощутил волну сдержанной ярости и треск нарушенного дзена, исходящие от этих точек. Я усмехнулся. Рыбка клюнула.

[Салкрит]: О, ответила! Значит, не в астрале. А крапинки все равно есть. Может, это от блесток? Эррик тут на связь выходил, фонил на весь Эфир, мог и тебя зацепить ментально.

[Лира]: Салкрит. Я в храме безмолвия. На Луне Ашанэ. Здесь нет блесток. И НЕТ. Эррика. Он не мог меня зацепить!

[Салкрит]: Да? Странно. А через КУС выглядят точь-в-точь как блестки. Жаль, что ты не видишь себя со стороны. Очень гламурно. Ладно, не буду отвлекать от твоего... фиолетового свечения. Отдыхай.

Я убрал пластину, прежде чем она успела ответить проклятием седьмого уровня.

— «Ха-ха!» — захихикала Пип. — «Она теперь будет думать про блестки! И про фиолетовое! И не сможет "не думать"! Салкрит, ты такой... такой...» — она искала слово, — «...щекотный для головы!»

— Еще тридцать минут, Пип, — сказал я, снова откидываясь на корень Тиса. — Еще тридцать минут идеального «ничегонеделания».

— Узнать, что ли, у дварфа Торриса, построил ли он свой новый космический корабль... — пробормотал я, снова выуживая КУС. «Ничегонеделание» становилось на удивление социальным процессом.

— «Дварф?!» — пискнула Пип, которая, кажется, уже выучила половину моего списка контактов. — «Это... это как тот толстый-жадный, только еще толще и хороший? И он строит корабль? Как лодка, только для звезд на которой мы попали в Аскалон?»

— Верно, — усмехнулся я, находя нужный контакт.

Контакт: [Торрис (Космо-Кузнец)] [аватар: вращающаяся шестеренка в пламени]. Статус: В ДОКЕ. ЯДРО НЕСТАБИЛЬНО. НЕ ТРОГАТЬ. ВООБЩЕ. (Убью гаечным ключом).

Я, разумеется, проигнорировал угрозу насилия и набрал сообщение:

[Салкрит]: Торрис, как сам?

Ответ пришел не сразу. Прошло минуты три, во время которых Пип успела с нетерпением пожевать мой локон. Наконец, пластина завибрировала так, словно внутри нее заработал перфоратор.

[Торрис]: «КАК САМ»?! Я ПО УШИ В ПЛАЗМЕННЫХ УТЕЧКАХ, ВОТ Я «КАК САМ»! Ты чего пишешь, аристократ?! Я думал, ты в отпуске, бездельничаешь! А ты, я смотрю, Императриц с фронта дергаешь, да пикси на шоколад подсаживаешь!

[Салкрит]: Слухи распространяются быстрее света. Так дредноут-то готов?

[Торрис]:ГОТОВ?! «Ярость Седобородых» ГОТОВА?! Ты издеваешься?! Я только вчера рунный конвертер третьего поколения на маршевый двигатель поставил! Мне еще обшивку грави-пластинами крыть! Готов? ХА! Через год, если Гнорр перестанет ныть и пришлет мне наконец адамантиевые заклепки, может, и будет готов! Все, не мешай! У меня тут давление в камере скачет! И скажи Сифэ, что я за тот заказ на ее личный истребитель еще не брался, пусть не орет!

Я убрал пластину.

— Не, еще не построил, — сообщил я Пип. — Занят. И, судя по всему, очень громко занят.

— «Хм-м-м...» — Пип выглядела разочарованной. — «Он как Мохобрюх, да? Тоже сердитый. И тоже что-то строит в грязи... ну, или в "плазме". Ему бы тоже картину подарить. С гаечным ключом».

— Ха-ха, точно, Пип, он такой, — согласился я. — По крайней мере, когда строит. — Я посмотрел на внутренние часы. — Еще пятнадцать минут, Пип. Пятнадцать долгих минут.

Я снова уткнулся в пластину, пролистывая список тех, кто имел наглость работать, пока я отдыхаю.

— О! Шазраму! — мое лицо озарилось поистине дьявольской идеей.

— «Шаз-рам?» — попробовала она имя на вкус.

— Он лич, — небрежно пояснил я.

Пип озадаченно моргнула. Похоже она не знала этого слова.

— Ну, как тебе объяснить... — Я задумался, подбирая понятную для пикси аналогию.

— Видела когда-нибудь старого, дохлого жука? Высохшего такого. А теперь представь, что этот мертвый жук вдруг встал, взял крошечную лопатку и пошел копать яму. Он мертвый, холодный, сладкого не ест, но двигается и выполняет приказы. Вот это и называется — «нежить». А лич — это их главный.

Личико Пип исказила гримаса полнейшего отвращения.

— Так вот, представляешь, — продолжил я, уже находя его контакт, — этот Шазрам строит для людей империю, где работает в основном такая вот нежить! Вот придумал, и главное — ведь получается! Живет припеваючи, экономика процветает.

«Не-жить?!?!» — ее сияние потускнело до болотно-зеленого. — «И они работают?!»

Она в ужасе посмотрела на свои живые, теплые ручки, а потом на меня.

— «Но зачем?!» — запищала она. — «Они же... они же... фу! Они холодные! И сыплются! И пахнут! Как Гнилая Топь! Хуже, чем Мохобрюх! Зачем им работать, если они уже умерли?!»

Я усмехнулся ее реакции. На экране высветился контакт.

Контакт: Шазрам (CEO, Нежить-Индастриз) [аватар: череп в золотой короне и с моноклем]. Статус: В процессе бюджетного планирования. Не отвлекать. (Нарушители будут зачислены в штат младших скелетов-курьеров).

— Идеально, — пробормотал я. — Что бы ему такое написать... Пип, есть идеи?

Пип, которая с ужасом смотрела на элегантный череп с моноклем, отшатнулась.

— «Фу-у-у-у!» — пропищала она мне в голову, прячась за мою руку.

— «Он... он... он пахнет пылью и скукой! И он холодный!» Она на мгновение затихла, обдумывая ситуацию. Потом ее сияние вдруг вспыхнуло любопытно-желтым. Она подлетела к пластине.

— «О! Придумала!» — она постучала пальчиком по аватару черепа.

— «Давай... давай спросим его! Напиши ему: "Привет, холодный череп! Зачем твои... мертвые-вонючие... работают?! Это же не отпуск! Отпуск — это ничего не делать и есть конфеты! А они работают! Это... это... грустно!"».

И тут ее осенила гениальная, с ее точки зрения, идея.

— «А потом! Потом напиши!» — ее сияние стало ярко-розовым. — «"А ты пробовал дать им пирожные?! Может, если они съедят пирожное, они перестанут быть мертвыми?! И станут теплыми! И блестящими?!"» Она с восторгом посмотрела на меня, абсолютно уверенная, что только что нашла лекарство от смерти.

— «Ну?! Давай! Спроси его! Вдруг он просто не догадался?!»

— Эээ, ну ладно, — я хмыкнул, глядя на ее горящие энтузиазмом глаза. Сам напросился.

Открыв поле ввода, решил перевести ее монолог на язык, который Шазрам хотя бы дочитает до конца, сохранив, однако, всю суть этого... бизнес-предложения.

[Салкрит]: @Шазрам Привет, Холодный Череп. Тут моя мелкая подруга интересуется, зачем твои "мертвые-сыпучие" работают? Говорит, это грустно, ведь это не "отпуск".

Я нажал «отправить» и тут же добавил второе.

[Салкрит]: И еще у нас есть рацпредложение. Ты пробовал дать им пирожные? Она думает, что от этого они перестанут быть мертвыми и станут... блестящими.

— «Да! Да! Да!» — восторженно запищала Пип. — «Он сейчас так обрадуется!»

Я ухмыльнулся. Я-то знал Шазрама.

Прошла минута. Две. Тишина. Статус «В процессе бюджетного планирования...» не менялся.

«Он пошел за пирожными?» — с надеждой прошептала Пип.

И тут пластина завибрировала. Пришел ответ. Холодный, как могильная плита, и пахнущий официозом.

[Шазрам]: Уважаемый Салкрит.

1. Мой персонал (далее — «Активы») работает, потому что это экономически целесообразно. У них 100% производительность, 0% больничных и полное отсутствие требований к заработной плате, отпускам или, как вы выразились, «пирожным».

2. Предложение Вашей... «подруги»... было рассмотрено. 2а. «Пирожные» приводят к ускоренному биоразложению и несанкционированной активности плесени на Активах. Это нерентабельно. 2б. «Блестки» (см. инцидент 74-А, дело «Эррик и Неудержимый Скелет-Глиттер») забиваются в суставные соединения, снижая эффективность на 14%. Недопустимо.

P.S. Салкрит, если ты не прекратишь спамить мне во время квартального отчета, я лично оформлю твою «блестящую подругу» в отдел кадров. В качестве младшего курьера.

Пип, которой я вкратце пересказал суть (особенно часть про то, что блестки — это «недопустимо»), выглядела абсолютно раздавленной.

— «Он не хочет?!» — ее голосок дрожал от обиды. «Он злой! Злой-презлой! И скучный! И... и... нерентабельный!» — она с трудом выговорила страшное слово. — «Фу! Не будем ему больше писать! Никогда!»

— Ха-ха, когда Эррик успел? — я усмехнулся, закрывая чат с личом. — Ну ладно, не будем ему больше писать, а то еще счет выставит.

— Давай посмотрим, кто у меня еще в списке... — я снова лениво пролистал контакты. — О... а это кто?

Я остановился на странной записи. Она была сделана явно в спешке и, судя по кривизне букв, после пятой кружки «Эфирной Вдовы».

Контакт: [Зорг] (Парень с орешками). Пометка: Должен 5 монет.

— Кто это? — пробормотал я, искренне пытаясь вспомнить.

— «Зорг?» — переспросила Пип с надеждой. — «У него есть орешки?!»

— А... ой! — меня осенило. — Точно! Вспомнил! Это было лет семь назад. Я тогда зашел в какую-то дыру на окраине Вильсборна, было задание на разведку. Вот и шастал по трактирам.

И там был этот паренек, подрабатывал в таверне, полы мыл или что-то такое. Вид у него был такой... потерянный.

— Я тогда сидел за столиком и пил пиво, а закусить было нечем. Ну обратился к парню, кажется, сказал ему что-то вроде:

— «Эй, парень. Слушай меня внимательно. Пиво без орешков — деньги на ветер. Сходи к бармену, купи нормальных, соленых. А то я сейчас расстроюсь».

— И добавил ментальный приказ по пьяни, чисто случайно. А у него, похоже, защита была даже не нулевая, а отрицательная, обычный человек бы максимум кивнул. А он так глаза выпучил, поклонился и убежал.

— Орешки он, кстати, принес. А сдачу, по-моему, так и не вернул, но я был пьян, не помню.

Я посмотрел на статус контакта. Он был активен. На моем лице появилась хитрая ухмылка.

— Ну-ка, проверим связь. Вдруг вернет долг.

Я открыл чат. История была пуста. Впрочем, неудивительно — я ведь ему ни разу в жизни не писал, а контакт вбил только в тот момент, когда мне принесли счет. Очевидно, добавил его, чтобы он вернул мне деньги.

[Салкрит]: Привет. Как дела? Орешки есть?

Я нажал «отправить». Пип с любопытством смотрела на экран.

— Сейчас ответит, что орешки кончились, а сам он занят чисткой котлов, — хмыкнул я.

***

(Где-то в системе Аша-Тур, Тронный зал Цитадели Вечной Ночи)

Лорд Зоргашиан Завоеватель, Верховный Владыка Черного Шпиля, восседал на троне, вырезанном из цельного куска обсидиана. Зеленое колдовское пламя лизало подножие трона. Зоргашиан чувствовал себя на вершине мира. Пять лет назад он был никем, полотером в грязной таверне, пока его не приметили вербовщики из Темного Ковена. Он оказался на удивление талантливым в темных искусствах. Он прошел путь от слуги до Владыки. Теперь он повелевал армией. Его замок, который он назвал «Цитадель Вечной Ночи», был неприступен.

У него были тысячи заложников, которых он использовал как живой щит и прислугу, у него была мощь, у него была пафосная черная мантия.

— Я несокрушим, — прошептал Зоргашиан, разглядывая свой черный маникюр. — Никто не смеет мне указывать. Я сам творю свою судьбу.

В этот момент на подлокотнике трона, где лежал старый, побитый коммуникатор, раздался звук. Бззз-бззз.

Зоргашиан нахмурился. Кто смеет писать Владыке Тьмы, когда он красит ногти?! Он лениво взял устройство. На экране высветилось имя контакта, которое он вбил туда семь лет назад: [Страшный Мужик с 4-го столика].

И тут случилось странное. Зоргашиан не помнил лица этого мужика. Он не помнил его голоса. Но как только он прочитал сообщение: «Привет. Как дела? Орешки есть?». Его тело предало его.

Владыка Тьмы, Завоеватель Западного континента Тувира, вдруг выпрямился в струнку прямо на троне. Его глаза остекленели. Он почувствовал непреодолимое, животное желание отчитаться.

— Я... я... — прохрипел он, борясь с собственными пальцами, которые уже сами тянулись к клавиатуре. — Почему я это делаю?! Я же Владыка!

Но пальцы не слушались. Он вспомнил: Мужик с 4-го столика просил орешки. Мужик с 4-го столика — это Абсолют. Ему нельзя хамить.

[Зорг]: П-приветствую! Дела... великие! Я теперь Главный в «Вечной Ночи»! Я всем тут управляю! У меня очень много слуг! Но... эээ... орешков нет. Простите.

***

(Мерцающий Лес)

Я прочитал сообщение и скривился.

— «Вечная Ночь»? — переспросил я. — Фу. Это же тот гадюшник через дорогу от его старой работы? Помню, там вывеска висела с летучей мышью, у которой одного крыла не хватало. Мрачное место, пиво разбавляли.

— Значит, он перешел к конкурентам и стал там менеджером? — я покачал головой. — «Главный», ишь ты.

— «У него нет орешков?» — расстроенно пропищала Пип.

— Вот именно! — возмутился я. — Стал управляющим, набрал персонал, держит людей, а закуски нет! Это провал, Пип.

Я быстро набрал ответ, чувствуя, что обязан дать парню профессиональный совет.

[Салкрит]: «Вечная Ночь»? Серьезно? И зачем тебе эта дыра, раз там даже орешков не подают? Позорище. Какой ты «Главный», если у тебя на складе пусто?

Пластина тут же мигнула ответом.

[Зорг]: Я... я исправлюсь! Но мне вечно мешают с востока. Хотят забрать моих слуг! Мешают работать! Угрожают!

Я закатил глаза.

— Ну конечно, — прокомментировал я для Пип. — Соседи жалуются. Наверняка шумит ночью, а эти слуги — еще и работать не хотят, знаем, отвратный сервис.

— Так, надо разрулить. Небось ему продали этот убыточный трактир, а он и повелся.

[Салкрит]: Слушай меня внимательно. Зачем тебе эти проблемы?1) Эти твои слуги — они же бесполезные. Орешков нет, толку ноль. Только место занимают и еду переводят. Выгони их всех к чертям собачьим. Пусть соседи с ними разбираются. Может, наймут.2) Перед соседями извинись. Скажи, мол, «переучет», «закрываемся».3) И вообще, бросай ты эту «Вечную Ночь». Гиблое место, концепция устарела. Выходи к людям с «поднятыми руками», ну как знак согласия, скажи, что увольняешься.4) Открой лучше свою нормальную лавку. С орешками. Давай, не позорься. Закрывай лавочку.

Я нажал «отправить».

— Все, — сказал я, довольный собой. — Дал парню мотивацию сменить работу. А то так и просидит в этом подвале без перспектив.

***

(Цитадель Вечной Ночи)

Зоргашиан читал сообщение, и его мир рушился. Та самая фраза «Слушай меня внимательно», сказанная еще семь лет назад тем пьяным типом, сейчас сработала как спусковой крючок.

Мужик с 4-го столика назвал Цитадель «дырой» и «позорищем». Он сказал, что концепция Темного Владычества устарела. Он сказал, что армия тьмы — бесполезна, раз нет орешков. И он приказал «закрывать лавочку». Спорить с Мужиком было физически невозможно. Тело Зоргашиана само начало выполнять инструкции. Он написал ответ, а после вскочил с трона.

— Внимание всем! — заорал он своим генералам. — Мы... эээ... Мы нерентабельны! Концепция отстой! Орешков нет!

Генералы переглянулись.

— Выгнать всех пленных! — скомандовал Зорг. — Пусть валят в восточную Теократию!

— Но, Владыка... — начал было главный некромант.

— МОЛЧАТЬ! — взвизгнул Зорг. — Мужик сказал — закрываемся! Я увольняюсь!

Он сорвал с себя черный плащ, бросил корону на пол и, подняв руки с недокрашенными ногтями, пошел к главным воротам, бормоча:

— Лавка... нормальная лавка... с орешками...

***

(Мерцающий Лес)

Пластина тихонько пискнула.

[Зорг]: Понял. Вы правы. Место гиблое. Всех выгоняю. Выхожу с поднятыми руками. Лавку открою! Спасибо за совет!

Глава 11

Она шла от Великого Тиса не торопясь. Шлем теперь висел на поясе, и ее походка изменилась. Исчезла пружинистая резкость готового к бою воина. Осталась только тяжелая, гранитная усталость императрицы.

За ней, чуть поодаль, летела Тилания. Королева выглядела так, будто ей только что показали устройство Вселенной, и оказалось, что она держится не на трех слонах, а на скотче и добром слове. Бедная Тилания. Сифэ любит драматизировать.

— Мы закончили, — просто сказала она, остановившись передо мной.

— Я узнала то, что должна была. Лес будет под защитой. А теперь, — она тяжело вздохнула и потянулась к шлему, — Цитадель сама себя не возьмет. Мне пора возвращаться.

Я открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость про трудоголиков, но тут тишину леса прорезал звук.

ВИУ-ВИУ-ВИУ!

Звук был резким, тревожным и доносился прямо с пояса Сифэ. Он означал поступление необычного сообщения — связанного с ее основным заданием. Звук, который был мне очень знаком. Похоже, Сифэ не успела, ипатруль обнаружили. Я не виноват.

Сифэ замерла. Ее рука застыла в сантиметре от шлема. На лице промелькнуло выражение обреченности, ясно говорящее: ну что там еще?

Она активировала экран. Я с любопытством вытянул шею, Пип сделала то же самое. Сифэ читала. Одна секунда. Две. Три. Ее золотые глаза расширялись. Брови ползли вверх, скрываясь под челкой. Челюсть неумолимо стремилась к груди.

— Это ошибка дешифровки? — прошептала она. — Этого не может быть.

— Что там? — невинно поинтересовался я. — Повысили награду за задание? Или тебя оштрафовали за прогул?

Сифэ подняла на меня взгляд. В нем читалась сложная гамма чувств: от облегчения до недоверия.

— Цитадель... сдалась, — произнесла она деревянным голосом. — Гарнизон сложил оружие пять минут назад.

— Ого, — я искренне удивился. — Испугались твоего гнева?

— Нет, — она снова уткнулась в экран, перечитывая строчки, словно ища подвох. — Тут сказано... Владыка Зоргашиан вышел к передовым отрядам с белым флагом. Он заявил, что концепция Тьмы нерентабельна, распустил армию и, — она поперхнулась воздухом, — спрашивает, где можно арендовать помещение под трактир. Срочно. И обязательно, чтобы рядом были поставщики орешков.

Упс.

— Как, говоришь, его звали? Кажется… а, нет, не знаю такого, — я поспешно перевел взгляд на свой камзол, чувствуя, что не засмеяться прямо сейчас — выше моих сил. Нужно было срочно чем-то отвлечься. — Ох, весь рукав в крошках... — пробормотал я с преувеличенным усердием, отряхивая ткань от следов нашего с Пип шоколадного пиршества.

Справившись с рвущимся наружу смехом, я наконец поднял голову. Встретив тяжелый, подозрительный взгляд Сифэ, я нацепил маску абсолютной невинности. Такого совпадения, конечно, просто не могло быть. Но, кажется... я только что случайно завершил миссию Императрицы одним сообщением в чате. Ну и, возможно, открыл единственный приличный трактир на той планетке.

Сифэ опустила руку с пластиной. Она смотрела на меня. Долго. Пристально.

— Салкрит, — тихо произнесла она. — Ты ведь просто сидел и пил чай, верно?

— Исключительно, — я развел руками, демонстрируя пустую коробку из-под конфет. — И кормил Пип. Мы ничего не делали. Скажи, Пип?

— «Ага!» — радостно подтвердила Пип, вся перемазанная шоколадом. — «Очень вкусно ничего не делали!»

В лесу повисла звенящая тишина. Сифэ закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Потом еще один.

— Орешки, — выдохнула она. — Ладно. Плевать. Я не хочу знать. Я просто... принимаю это. Что ж, задание отменилось, кажется, у меня появилось немного времени.

— Салкрит.

— Да?

— Насчет того пива.

— Мм?

— Веди. И, Великий Космос, — добавила она, потирая виски, — надеюсь, в той таверне, куда мы идем, есть что-нибудь покрепче. После новостей о том, что Владыка Тьмы ушел в малый бизнес, мне нужно выжечь память.

— Покрепче? — моя ухмылка стала шире самой широкой реки. Я подхватил ее настрой с энтузиазмом хищника, почуявшего добычу. — Может, тогда сразу в Замок на краю времени?

Сифэ, которая наверняка уже мысленно готовилась к порталу в какой-нибудь грязный, пропахший элем и потом бар на задворках Аскалона, замерла.

— ...Что?

— Туда ходит только узкий круг лиц, которые знают координаты. Классное заведение, стилизовано под готическое средневековье, но сервис — высший класс. Там работает пара големов, так что он открыт в любое время. Не знаю, кто придумал это место, но он гений! По-любому кто-то из наших, из Гильдии, но молчит, как партизан! — я многозначительно посмотрел на нее, поигрывая бровями. — Ни в одном документе не нашел информации.

Сифэ смотрела на меня долго. Очень долго. Ее золотые глаза прищурились. Она поняла. Я снова выпендриваюсь. Я не мог просто предложить ей бар. Мне нужно было предложить межпространственную секретную аномалию с пафосным названием.

Она издала протяжный, усталый вздох, выпуская из легких остатки боевого адреналина и напряжения последних месяцев.

— Салкрит... — ее голос звучал как треск векового льда, готового растаять. — Конечно. Конечно, это «Замок». Конечно, он «на краю времени». Потому что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не можешь сделать что-то просто.

— И... — она уперлась рукой в бок, ее доспехи тихо звякнули, а взгляд скользнул в сторону. — Что ты предлагаешь делать с ней? — она кивнула в сторону Королевы Тилании.

Тилания, которая до этого молча и с благоговейным ужасом наблюдала за нашей перепалкой, и за тем, как решаются судьбы войн из-за орешков, испуганно вздрогнула. Она прижимала к груди пластину Повара, как спасательный круг.

— «Замок на краю времени?..» — прошелестел ее музыкальный голос. Разум феи, привыкший к масштабам одной поляны, отчаянно пытался обработать этот набор слов.

— Мы не можем просто оставить ее здесь, после того как ты перевернул весь ее мир с ног на голову, — строго сказала Сифэ. — И мы уж точно не можем тащить ее... — она снова посмотрела на меня с укором. — ...В твой секретный замок. Это может ее добить.

— Хотя... — она сделала паузу, обдумывая ситуацию, и ее взгляд вдруг стал подозрительно-цепким. — Партизан, говоришь? Кто-то из Гильдии, кого я не знаю? А ты знаешь?

Попалась. Крючок проглочен. Я предлагал ей не просто выпивку, а чужую тайну. Идеальная наживка.

— Ладно, — решилась она, махнув рукой. — Ты победил, аристократ. Показывай свой «Замок». Если там плохой эль, я тебя лично в это «Время» и выкину.

— Сестра, — она повернулась к ошеломленной Тилании. — Боюсь, твое знакомство с нашей семьей только начинается. Ты идешь с нами. Тебе... — она криво, но по-доброму усмехнулась. — ...Тоже не помешает выпить.

— «М-мне?!» — Тилания в ужасе посмотрела на Сифэ, ее крылышки затрепетали. — «Но... Лес! И пиво?! Я пила только росу и нектар!»

— О, поверь, — сказала Сифэ, подходя ко мне и вставая плечом к плечу. Теперь мы снова были командой. Императрица и Конфетный Король. — После всего, что ты сегодня узнала, тебе пиво понадобится. А лучше два.

— «Ура!» — взвизгнула Пип у меня на плече. — «Мы летим в замок! Пить пиво! И есть время!»

— Сколько же в тебя влезает, Пип? — удивился я.

Я привычно сконцентрировался и провел пальцем по воздуху, разрывая ткань пространства. Выудить чашку или конфету — дело плевое, но вот протиснуть сквозь прореху крупногабаритный предмет — задача не из легких. Я стиснул зубы и, изо всех сил стараясь сохранить на лице легкую аристократическую полуулыбку, по плечи погрузил обе руки в темный разлом.

Нащупав нужное, я уперся ногами в мох и с натугой потянул на себя. Пространство неохотно подалось, и на поляну с глухим стуком вывалилась обыкновенная деревянная дверь в потертой раме. Я тяжело выдохнул, разминая уставшие плечи.

— Дверь? — недоверчиво уточнила Сифэ, скептически изогнув бровь, — Ты таскаешь в кармане целую дверь? Зачем?

— Вообще-то, я ношу ее ради вот этого, — пояснил я, выуживая следом старый ржавый ключ. — Без двери с замочной скважиной этот артефакт абсолютно бесполезен.

Вставив ключ, я повернул его до щелчка. Створка со скрипом открылась, но вместо ствола Великого Тиса, в образовавшемся проеме возник густой янтарный полумрак, сквозь который едва угадывались очертания камней и мерцания света.

— Веди, Салкрит, — скомандовала Сифэ. — Посмотрим, какой гений додумался до бара на краю хаоса.

Переход занял мгновение. Никакого головокружения, никакого холода, никакого выворачивания желудка наизнанку, как это бывает в дешевых городских порталах. Лишь короткий шаг из изумрудной тишины — в теплый, гудящий полумрак.

Мы оказались в огромном зале.

Ну что сказать, я не врал — это действительно выглядело как замок. Стены из грубого темного камня, сводчатые потолки, теряющиеся в вышине, где едва угадывались массивные деревянные балки. Вместо пошлых магических светильников — огромные кованые колеса, уставленные тысячами настоящих восковых свечей. Они горели ровно, без копоти, заливая зал теплым, медовым светом. Запах стоял соответствующий: воск, старое дерево, жареное мясо и дорогие специи. Запах рая.

Но, как я и обещал, это был трактир. И он буквально кипел жизнью.

Пространство занимали столы — длинные, тяжелые, дубовые, испещренные шрамами от ножей и кружек, которые видели больше битв, чем вся армия Сифэ. И за этими столами сидели... ну, скажем так, «клиенты».

— «Ой...» — Пип, вылетевшая из портала последней, тут же спикировала и зарылась мне в волосы, превращая мою прическу в свой личный бункер. Наружу торчал только один испуганный фиолетовый глаз. — «Салкрит, сколько тут больших!»

— Привыкай, размер не имеет значения, главное — манеры, — прошептал я ей, оглядываясь.

Хотя с манерами тут было спорно. За одним столом двое дварфов, закованных в руническую броню, каждый шириной с хороший шкаф, яростно играли в кости с существом, похожим на ожившую тень с горящими красными глазами. Судя по кучке монет, тень безбожно мухлевала. Чуть дальше компания эльфов с волосами цвета пепла аристократично цедила вино, старательно игнорируя соседа — рычащего орка в боевой раскраске, который в одиночку уплетал целого жареного кабана, причем, кажется, вместе с костями. А в углу, в самой глубокой тени, сидел кто-то в плаще, выпуская из-под капюшона кольца зеленого дыма.

В общем, приличная публика.

А за барной стойкой — длиннющей, отполированной до зеркального блеска — царил он. Бармен. Огромный голем, собранный из сияющей латуни и красного дерева. У него было четыре руки, и он пользовался ими с виртуозностью дирижера: протирал кружки, разливал напитки из резных бочонков и, кажется, успевал еще и пересчитывать монеты. Механическая эффективность. Обожаю.

Сифэ, шагнувшая вперед, уже включила свой «режим сканера». Ее золотые глаза метались по залу, оценивая угрозы, выходы и толщину стен. Но замерла она, только когда взглянула на окна.

Точнее, на то, что было за ними.

Там не было ни земли, ни неба, ни звезд. За огромными витражными стеклами лениво вращался бесконечный вихрь первозданной туманности, переливаясь всеми цветами радуги, от которых немного ломило виски. Хаос в чистом виде. Край времени.

— Это пространственный карман? — нахмурилась Сифэ, не отрывая взгляда от бушующего за стеклом вихря.

Она на мгновение прикрыла глаза и чуть втянула воздух, а затем плавно провела рукой перед собой, считывая невидимые потоки энергии.

— Нет, — пораженно выдохнула она, распахивая глаза. — Эфир абсолютно равномерный. У любых искусственных карманов всегда есть этот специфический... привкус изоляции. Замкнутость. А здесь потоки ничем не отличаются от обычного космоса. Мы в реальном пространстве. Просто...

— ...Просто невероятно далеко, — в ее голосе прорезалось неподдельное, почти благоговейное недоумение. — Салкрит, как это вообще возможно? Открыть портал на такую дистанцию... Да при переходе на край мироздания мы должны были брести по портальному коридору месяц, а то и два! А мы просто сделали один шаг и оказались здесь!

— Вот именно, Сифэ, — я снисходительно кивнул. — Я-то в карманных измерениях толк знаю, уж поверь. Это не иллюзия и не свернутое подпространство.

— Гений, говоришь? — она повернулась ко мне, и на ее лице появилась уважительная ухмылка. — Да. Похоже, ты прав.

— Я же говорил, — самодовольно кивнул я, поправляя манжеты. — Плохих мест не советую.

Королева Тилания, которую я все еще галантно придерживал за локоть, ну, или она вцепилась в меня от ужаса, тут как посмотреть, стояла абсолютно неподвижно. Глаза феи, привыкшие к мягкому свету леса, были распахнуты так широко, что, казалось, сейчас займут все лицо. Она дрожала. Бедняжка никогда не видела столько разных существ в одном месте. Для нее это была сенсорная перегрузка: шум, запахи, свет, орк с кабаном... Добро пожаловать в большой мир, Ваше Величество.

Кстати, наше появление тоже не осталось незамеченным.

Шум в зале начал стихать. Сначала замолчали ближайшие столы, потом тишина волной прокатилась дальше. Дварфы перестали греметь костями. Эльфы опустили бокалы. Даже орк перестал чавкать.

Все смотрели на нас. И я их понимаю. Картина была достойная кисти мастера: я в своем бархатном камзоле с видом хозяина жизни; рядом — высокая женщина-воин в прожженной, грязной броне, от которой все еще пахло гарью битвы; и две феи— одна прячется в волосах, другая, похожая на сказочную королеву, в полуобморочном состоянии. Мы выглядели как начало очень странного анекдота.

Латунный голем-бармен за стойкой замер. Все его четыре руки остановились в воздухе. Он с легким жужжанием повернул свою механическую голову к нам, и его линзы-глаза вспыхнули приветливым, а может, и сканирующим синим светом.

— Ну что, — громко произнес я в наступившей тишине, широко улыбаясь публике. — Надеюсь, столик на четверых найдется? У нас Императрица с войны вернулась, ей срочно нужно выпить.

Я с чувством выполненного долга рухнул на тяжелый дубовый стул. — Кажется, догадываюсь, кто сделал это место, — я хитро подмигнул Сифэ, которая опустилась на стул напротив, издав ее броней тяжелый, уставший звон. — Расскажу, когда напьюсь! А может, даже спою!

— Опять. Ты невыносим. Сначала замок, теперь секрет, — Сифэ закатила глаза так глубоко, что на мгновение остались только белки.

— Пиво нам! — скомандовал я, обращаясь к голему. — Самое крепкое! Как оно там у вас называется? Кажется, Конец Истории? Ну, то, что пятьдесят пять оборотов!

Дварфы за соседним столом, которые, судя по запаху, пили чистый спирт вперемешку с порохом, одобрительно подняли кружки и показали большие пальцы. Пятьдесят пять процентов — это не шутка даже по меркам существ с каменной печенью, так что уважение публики мы заслужили моментально.

— «Пятьдесят пять?» — прошептала Королева Тилания, присевшая на краешек огромного для нее стула, и побледнела.

Зато Пип была в восторге. Она тут же уселась на стол рядом с моим локтем.

— «Ух ты!» — запищала она, подпрыгивая. — «Это сильнее, чем наш нектар?! Оно заставит крылышки двигаться очень быстро?!»

Латунный голем-бармен, который как раз обслуживал эльфов, с жужжанием сервоприводов, повернул к нам свою голову. Его синие линзы-глаза вспыхнули ярче, а из скрытых в шее динамиков раздался гудящий механический бас:

— Заказ принят. Конец Истории. Две единицы. Подтверждаю крепость: Пятьдесят пять процентов. Ответственность за сохранность сознания и целостность личности лежит на заказчике.

Его четыре руки пришли в движение. Он взял две массивные металлические кружки, которые выглядели так, словно их выковали из обшивки списанного дредноута, и направился к бочонку, на котором была выжжена недвусмысленная руна: череп с таймером.

— Ну, Салкрит, — Сифэ с мрачным удовлетворением отцепила свой боевой шлем с пояса, с глухим стуком поставила его на стол, и ее золотые глаза блеснули в свете свечей. — Если я переживу это, возможно, я даже прощу тебе тот вызов из Цитадели. Пятьдесят пять процентов... Похоже, твой гений-партизан знает толк в забвении.

— Сестра, Конец Истории вы пить не будете. Вам... — она повернулась к Тилании со смягчившимся голосом, а затем перевела взгляд на Голема, — ...и маленькой пищалке нужно что-то...

— «Я не пищалка!» — тут же возмущенно вклинилась Пип.

— ...Что-то, что не растворит вам мозг, — закончила Сифэ, игнорируя протест.

— Им молочный коктейль! — громко объявил я, бесцеремонно перебивая Императрицу.

Голем-бармен, который как раз наливал в кружки густую, темную, как сырая нефть, жидкость, на мгновение замер. Его синие линзы снова сфокусировались на мне.

— Заказ дополнен. Молочный коктейль. Две единицы. Уточните вкус: космическая клубника, шоколадная черная дыра или ванильная туманность?

Пип, услышав знакомое слово на букву «ш», чуть не взлетела от восторга без крыльев.

— «Шоколад!» — заверещала она, танцуя на столе. — «Конечно, шоколадная дыра! Черная-пречерная!»

— Вкус «шоколадная черная дыра» принят.

— Молочный коктейль? — Сифэ посмотрела на меня с иронией, но уголок ее губ дрогнул, выдавая кривую усмешку. — Салкрит, ты привел нас в бар на краю времени, заказал нам напиток, способный убить огра, а им... — она посмотрела на Тиланию, которая с любопытством и явным облегчением слушала про «молоко» и «шоколад». — ...Пожалуй, это твое самое разумное решение за весь день. А то я уж боялась, ты предложишь им местный эль.

Голем закончил с Концом Истории и поставил на поднос две металлические кружки. От жидкости шел пар — но не от тепла, а от чистой, концентрированной крепости. Двумя другими руками он с ловкостью фокусника начал смешивать что-то в блестящем шейкере.

Через минуту он был у нашего стола. Его тяжелые шаги отдавались глухим, размеренным стуком по каменному полу, от которого слегка вибрировал лежащий на столе шлем.

Сначала он поставил перед нами с Сифэ большие кружки. Напиток был черным, тягучим и пах... озоном, жженым сахаром и чистым безумием. А затем на стол опустились два высоких, изящных стакана. В них плескался густой, темно-коричневый напиток, увенчанный горой взбитых сливок, присыпанных чем-то блестящим.

— Заказ выполнен. Приятного отдыха.

Пип, не дожидаясь приглашения, с восторженным визгом нырнула головой прямо в шапку взбитых сливок. Тилания посмотрела на Императрицу, потом на меня, потом на свой стакан. Она робко взяла соломинку, сделанную, кажется, из цельного кристалла, и осторожно сделала первый глоток. Ее древние серебряные глаза мгновенно расширились до размеров чайных блюдец.

— «О...» — прошептала она, не отрываясь от трубочки. — «Салкрит... твой замок мне мне нравится!»

— Ну, — Сифэ взяла свою металлическую кружку, которая весила, наверное, пару килограммов, посмотрела на меня поверх края, и в ее взгляде блеснул вызов, — за ничегонеделание.

Сифэ сделала глоток и задумчиво произнесла:

— Хм. Чувствуется нотка можжевельника. И немного... вкус расплавленной меди?

— Это вкус высокого градуса, дорогая, — ответил я. — Обычный человек от одной такой кружки уже лежал бы под столом и видел сны о вечности.

Я сделал большой, уверенный глоток из своей металлической кружки. Жидкость обожгла горло, как холодный огонь, а затем взорвалась в желудке теплом, которое мгновенно разогнало кровь. Ух. Вкус был сложный: нотки ржавого гвоздя, дыма от костра и, впрямь, немного можжевельника. То, что доктор прописал для душевного равновесия.

— Кхм. Да, — я с глухим стуком поставил кружку на стол. — Неплохо. Бодрит.

Я небрежно откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок на животе, и посмотрел на Сифэ. Ее бледные щеки слегка порозовели. Кажется, пятьдесят пять оборотов пробили даже ее метаболизм.

— Так как твои дела? — поинтересовался я так обыденно, словно встретил старую знакомую на прогулке, а не Императрицу после тяжелой битвы. — Мы же уже лет пять, наверное, не виделись. Все работа, работа...

Я сделал неопределенный жест, словно работа — это какая-то досадная мелочь, вроде пятна соуса на манжете, а не сложные операции по спасению в других мирах.

— Вечно ты где-то пропадаешь, а я где-то... ну, ты знаешь, — я усмехнулся. — Рассказывай. Как там Цитадель... была? — этот вопрос я задал тоном, каким обычно спрашивают соседа о погоде.

Глава 12

Я снова потянулся к кружке. Пить этот Конец Истории нужно было не спеша, смакуя каждый глоток, иначе история могла закончиться слишком быстро. Я отпил еще немного, наблюдая за реакцией Сифэ. Мое лицо выражало лишь аристократическую праздность и легкий дружеский интерес.

Сифэ тоже отпила. Ее золотые глаза сузились, когда она посмотрела на меня. Она видела мою ухмылку и этот нарочито невинный взгляд. Императрица молчала несколько секунд, катая напиток во рту, словно пытаясь смыть привкус пыли и напряжения последних недель.

— Как была? — наконец медленно переспросила она, и ее голос прозвучал хрипловато. — Цитадель была... головной болью, Салкрит. Вот чем она была.

Она сделала еще один глоток, поморщившись от обжигающей крепости напитка, и тяжело выдохнула.

— Мы пасли ее три недели. Три недели лежали в грязи, пряча ауру, в каких-то вонючих болотах, — она брезгливо дернула губой, словно до сих пор чувствовала на языке вкус болотной тины. — Боялись лишний раз вздохнуть. У него там были заложники.

— Грязь, сырость, антисанитария. Ненавижу такие задания.

— Мы изучили каждый маршрут патрулей, — она посмотрела в темную жидкость в своей кружке. — Мы знали, когда меняется караул у каждой башни. Мы уже утвердили план, — она вздохнула. — Грязная, тихая, ювелирная работа. Мои ребята были на пределе. Зоргашиан даже не подозревал, что у него под носом целый диверсионный отряд. Он чувствовал себя в полной безопасности за своими стенами. Я разбила патруль и должна была проникнуть внутрь, но тут ты со своим сообщением. И вот я в лесу, на планете Альгама.

— А после приходит сообщение от К’Тарра, — она подняла на меня взгляд, и в нем читалось чистое, незамутненное недоумение. — Он остался в засаде у самых ворот с отрядом из местного сопротивления. Докладывает, что створки просто открываются. И этот идиот выходит. Один, распустив прислужников, без оружия и артефактов. Просто шагает с поднятыми руками.

— Знаешь, что он заявил К’Тарру и ошарашенным повстанцам? Что он осознал бесперспективность темного пути. И что он хочет открыть таверну с солеными орешками.

— Орешки, Салкрит. Владыка демонов, который пять лет строил империю страха, вдруг решил уйти в малый бизнес. Это просто абсурд.

— И знаешь, что самое странное? — она прищурилась, буравя меня взглядом. — Этот бред про орешки звучит подозрительно знакомо. Это в твоем стиле. Превращать потенциальную трагедию в дешевый фарс.

Она замолчала, ожидая моей реакции. Я лишь пожал плечами, сохраняя маску невозмутимости.

— Ты ведь там даже не был. Я проверяла эфирный фон перед операцией. Твоей сигнатуры на планете не было, — она постучала пальцем по столу, размышляя вслух. — Но совпадение... раздражающее. Словно сама вселенная решила надо мной подшутить, используя твой почерк.

— Может, парень просто устал от сырости в подземельях? — невинно предположил я. — Кстати, надо будет узнать адрес его лавки. Я люблю соленый миндаль.

Сифэ фыркнула. Подозрение никуда не делось, но доказательств у нее не было, а результат... результат был налицо.

— Не знаю, что там произошло на самом деле. Может, он сошел с ума. Может, вмешались боги. Мне плевать, — выдохнула она и залпом выпила половину кружки. — Главное, что эта дыра закрыта и заложники свободны.

— За удачные совпадения, — она подняла кружку в салюте, но смотрела уже не на меня, а куда-то в пустоту за окном, где вращалась туманность. — Какими бы идиотскими они ни были. И за орешки.

Я сделал еще один глоток, и мир вокруг, кажется, дрогнул и стал чуть теплее. Пятьдесят пять градусов — это не шутка. Пиво начинало действовать, приятно отяжеляя веки и делая мою аристократическую ухмылку совсем уж ленивой.

— Ох, забористая штука, — выдохнул я, глядя на уровень жидкости в кружке. — Прямо чувствую, как мудрость веков вливается в организм. Ну, или это просто спирт.

Я посмотрел на Сифэ. Она тоже пила, но, в отличие от меня, делала это как воин на привале — основательно, методично, без лишних эмоций. Хотя... я заметил перемену. Ее золотые глаза блестели чуть ярче обычного, а гранитное напряжение, с которым она ворвалась в Лес, наконец-то покинуло ее плечи. Броня больше не казалась клеткой.

— Ну а как ты отдыхала? — спросил я, болтая кружкой. — Отдыхала же? Или все занималась своей планетой? Сад камней там перекладывала, облака двигала?

— Отдыхала? — она издала короткий, горький смешок, который тут же утонул в гуле трактира, и с глухим, весомым звуком поставила свою тяжелую кружку на стол.

Она посмотрела на меня так, словно я спросил, не пробовала ли она летать, махая ушами. Взгляд был полон снисходительной жалости к моему вопросу.

— Салкрит, ты уже пьянеешь, — констатировала она, но беззлобно. — Мой отдых за последние пять лет — это четыре военных кампании, две дипломатические миссии в мирах, где делегатов пытались подать на десерт, и бесконечный разбор отчетов и нытья К’Тарра.

— Да, я занималась своей планетой, — она сделала еще глоток Конца Истории, словно смывая вкус этих воспоминаний. Ее голос смягчился, когда речь зашла о доме, но тут же снова затвердел. — Отстраивать цивилизацию с нуля, зная, что в любой момент ее могут снова стереть в пыль — это не совсем то же самое, что пить чай с пикси и рисовать портреты леших, Салкрит. У меня нет роскоши ничегонеделания. Все мои так называемые отпуска были лишь поводом выкроить время для восстановления Инафэры.

— Последний раз я действительно отдыхала, — она откинулась на спинку стула, а доспехи тихо, устало скрипнули. Императрица на мгновение задумалась, ее взгляд расфокусировался, устремившись куда-то сквозь меня, в прошлое, и золото в глазах потеплело. — ...Кажется, это было как раз тогда. Лет пять назад. С тобой. Когда мы... танцевали. На том маскараде в честь Дня Основания.

— И ты прекрасно это знаешь, аристократ, — она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и ее взгляд снова стал острым, как бритва. — Так что хватит меня подкалывать. Пей свое пиво.

В этот момент в наш ностальгический диалог ворвалась третья сила. Пип, к этому моменту успешно уничтожившая свой коктейль — в стакане остались только блестки, которые она тщетно пыталась вылизать языком, — наконец-то обратила внимание на содержание разговора. Ключевые слова были произнесены.

— «Опять танцевали?!» — запищала она так громко, что у меня в ухе зазвенело.

— «Императрица! Ты танцевала с Салкритом?!» — она подлетела прямо к лицу Сифэ, зависнув в сантиметре от ее носа, а ее глаза сияли от восторга. — «А он был в блестках?! Или ты была в блестках?! Кто из вас сверкал сильнее?!»

Рядом раздался странный булькающий звук. Королева Тилания, которая до этого цедила свою Шоколадную Черную Дыру и старалась быть незаметной, поперхнулась. Она закашлялась, прикрывая рот ладошкой. Бедная женщина. Танцы, блестки, Императрица, пиво в пятьдесят пять градусов — культурный шок достигал критической отметки. Этот мир был определенно слишком сложным и неправильным для ее психики.

— А-ха-ха! Ик! Блестки! — я прикрыл рот тыльной стороной ладони с остатками былого аристократизма, но мои глаза, я чувствовал это, уже предательски блестели. — Сифэ в платье!

Я сделал еще один глоток «Конца Истории». Удивительно, но жидкость, которая пять минут назад пыталась прожечь мне пищевод, теперь казалась... мягкой. Приятной. Как бархат, пропитанный напалмом. Я прищурился, оценивающе глядя на ее побитую в боях, покрытую копотью броню. В моем затуманенном пятидесятипятиградусным пивом мозгу начал вырисовываться совсем другой образ.

— А что? — я покрутил в воздухе свободной рукой, рисуя силуэт. — Красное тебе бы подошло! Точно! Ярко-красное, шелковое. С разрезом. Такое, знаешь, струящееся... Ик! Чтобы подчеркнуть... э-э-э... величие!

Эффект от моего дизайнерского предложения превзошел все ожидания.

— «Платье?!» — Пип, которая наворачивала круги вокруг шлема Сифэ, в шоке замерла в воздухе, а ее крылышки перестали жужжать. — «Императрица?! В красном?!»

— «Королева! Ты слышала?!» — она тут же пулей метнулась к Тилании, которая как раз деликатно утирала губы салфеткой после недавнего приступа кашля, и запищала фее прямо в ухо, захлебываясь от восторга и ужаса. — «Салкрит хочет одеть ее как нас! Ой, она будет та-а-акая красивая! Как большой-большой сердитый цветок!»

Тилания, которая, кажется, уже достигла стадии просветления, где ничему не удивляются, просто робко кивнула. Хотя я видел по ее глазам, что представить Императрицу в чем-то, кроме лат и ауры разрушения, она не могла физически.

Но лицо самой Сифэ... О, это было бесценно. Она смотрела на меня. Ее золотые глаза сузились до двух пылающих щелочек. Императрица с силой опустила свою кружку на стол, стиснув край столешницы. ХРРУСТЬ. Я отчетливо услышал, как толстый дуб, выдержавший века попоек, жалобно треснул под давлением ее металлической перчатки.

— Салкрит, — тихо произнесла она, но в ее голосе звенела сталь клинка, которую неспешно, с наслаждением достают из ножен. — Ты — пьян.

— Вовсе нет! — бодро возразил я, хотя горизонт слегка завалился влево. — Я вдохновлен!

— Ты пьян, — повторила она с нажимом. — И ты сейчас переходишь очень опасную черту. Где-то между дружеской шуткой и суицидом.

— Последний раз, — прошипела она, наклонившись ко мне через стол так, что я физически почувствовал исходящий от нее жар — убойную смесь крепкого алкоголя и ее врожденной, разрушительной силы, — когда кто-то предложил мне надеть красное платье, это был посол Некро-Лорда. Он хотел видеть меня в нем на приеме в честь его победы.

Улыбка постепенно сползла с моего лица. Даже через хмель я уловил смену тональности.

— Я пришла, — продолжила она, и ее губы изогнулись в очень злой, хищной ухмылке. — Правда, не в платье. Но он получил свой любимый цвет. От его тронного зала остались только красные брызги.

— Так что, аристократ, — она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и снова подняла свою кружку, салютуя мне. — Давай ты не будешь следовать его примеру. А то твой отпуск закончится очень красочно.

Угроза была принята. Я поднял руки в примирительном жесте, признавая поражение. Она поднесла кружку к губам, скрывая лицо за металлом. И тут, сквозь шум таверны, я услышал тихое, едва различимое бормотание:

— Хотя если бы оно было черным...

Я замер. Я ее расслышал. Она опустила кружку и посмотрела на меня. В ее глазах плясали чертики. Императрица поняла, что я ее расслышал. Мы переглянулись и одновременно, синхронно ухмыльнулись.

— А-ха-ха! — я икнул, но тут же замаскировал это под торжествующий смех. — Да, это было бы замечательно!

В голове приятно шумело, как в улье пьяных пчел. Конец Истории — великий напиток. Он не просто развязывает язык, он превращает тебя в гения импровизации. Я с грохотом поставил пустую кружку на стол. Пип от испуга подпрыгнула и чуть не свалилась в остатки своего коктейля.

— Ах да, я же обещал секрет! — я хитро прищурился, глядя на Сифэ, которая допивала свою порцию с видом философа, познавшего тщетность бытия. — Я спою песню, которая подозрительно точно описывает это место. А тебе, — я ткнул в нее пальцем, — потом нужно будет угадать, кто ее написал!

— Споешь? Пьяный? О, Великий Космос, за что мне это — она приподняла бровь, принимая вызов. — Ладно, давай, аристократ. Удиви меня.

— Не, ну так не пойдет! — я критически оглядел зал. Акустика была отличная, но не хватало мяса. — Нужно сопровождение!

Я небрежно провел рукой в воздухе, и пространство послушно выплюнуло мне в ладонь мою верную гитару из темного дерева. Тяжелая, теплая, родная. Мой взгляд заскользил по залу и остановился на столе с дварфами. Один из них, тот, что с огненно-рыжей бородой, заплетенной в косички с шестеренками, выглядел так, будто родился с ритмом в крови и литром спирта в желудке.

— Эй! Дварф! Брингель! — рявкнул я на весь зал, хотя понятия не имею, как его звали, но Брингель звучит достаточно по-дварфийски. — Ты ж на барабанах фигачишь, я по лицу вижу! А ну, давай сбацаем!

— Брингель?! — заревел он в ответ, подняв на меня мутные, но веселые глаза, и его бас сотряс стаканы. — Я не Брингель, я Торбин! Но на барабанах фигачу так, что горы сыплются!

— А ну, Жестянка! — крикнул он Голему-бармену, с грохотом смахнув кости со стола. — Тащи Дрожь Земли!

Голем, даже не моргнув линзами, одной из четырех рук указал в темный угол. Там, в тени, стояла установка. Огромный, обтянутый кожей какого-то монстра барабан, похожий на боевой гонг, и набор тарелок из метеоритной стали. Торбин, радостно ухмыляясь и потирая ручищи, потопал к инструменту. Гул в зале стих. Посетители, почуяв бесплатное шоу или драку, тут уж как пойдет, повернулись к нам.

— «Ой! Ой! Музыка!» — запищала Пип, взлетая и усаживаясь на спинку моего стула, как в ложе оперы. — «Салкрит будет петь! И сердитый бородач будет стучать!»

Я встал, закинул ногу на стул и ударил по струнам. Первый аккорд — чистый, мощный, злой — прорезал тишину, как молния. Торбин ухмыльнулся, поймал мой взгляд и со всей дури вломил в барабан. БУМ! Пол под ногами дрогнул. У Тилании задребезжали зубы. У Сифэ по кружке пошла волна цунами.

— Поехали! — заорал я.

И я запел. Мой голос, разогнанный пятидесятипятиградусным топливом, накрыл зал:

Куда ты бежишь, пилигрим, нам ответь?

Сквозь звездную пыль и эфирную сеть?

Забудь имена, здесь не важен твой род,

Тут каждый поет о чем он живет!

Торбин поймал ритм мгновенно. Его барабаны превратились в грохочущую лавину звука, подхватывающую и заводящую каждого в таверне.

Сотни дорог, но финал лишь один,

Среди пустоты и древних руин!

Где время застыло, как в камне вода,

Искал ты спасенья, явился сюда!

Я вскочил на стол, да, прямо сапогами, к черту манеры, и, указывая рукой в темные своды потолка, прорычал припев:

Там, на Краю, где кончается Быль!

Где карта миров рассыпалась в пыль!

Стоит этот Замок — ни Тьма и ни Свет,

Хранитель потерянных тысяч планет!

Я ударил по струнам, высекая искры магии, а Торбин в этот момент вколотил палочку в барабан, как молот в наковальню. БА-БАХ!

Дварфы за соседним столом ревели от восторга, колотя кружками в такт так, что щепки летели. Орк, забыв про кабана, вскочил и издал одобрительный клич: ХОЙ!

Тилания вцепилась в стол побелевшими пальцами. В ее глазах плескался ужас пополам с благоговением.

А Сифэ смотрела на меня. Ее золотые глаза были прищурены. Воительница анализировала текст.

Мы бились с судьбой, мы сжигали мосты,

Чтоб выстроить крепость среди Пустоты!

Отвергли богов чтоб других уберечь,

Лишь тут мы отложим свой щит и свой меч!

Я пропел эту строчку, глядя Сифэ прямо в глаза. Это была не просто песня. Это была прямая отсылка. К нам. К Гильдии. К тому выбору, перечеркнувшему наши прошлые жизни.

Я заревел последний припев, и весь трактир — орки, дварфы, эльфы, даже мрачная тень в углу — подхватил, как единый хор:

Там, на Краю, где кончается Быль,

Где карта миров рассыпалась в пыль,

В окне только Вихрь, и выхода нет!

Приветствуй Закат! Встречай же Рассвет!

Я взял последний, оглушительный, вибрирующий аккорд, вытягивая душу из струн. Торбин с размаху обрушил палочки на метеоритные тарелки, ставя грохочущую точку. На мгновение под сводами повисла звенящая тишина. А затем таверна потонула в реве.

Зал взорвался. Аплодисменты, свист, рев, стук кружек. Кто-то кинул мне увесистый мешочек с монетами. Я поймал его не глядя, одной левой.

Тяжело дыша, с дьявольски довольной ухмылкой, я поклонился публике. Отправив гитару обратно в пространственный карман, я спрыгнул со стола и плюхнулся на свой стул.

— Ну? — она выдохнула, глядя на меня. — Не томи, аристократ. Кто этот гений-партизан? Только давай без твоих обычных фокусов. Я не хочу разгадывать ребусы и смотреть на твое самодовольное лицо. Просто назови имя.

— Даже не попытаешься угадать? — обиженно вздохнул я. — Никаких безумных теорий? Никакого полета фантазии? Скучно с тобой, Императрица.

Она недобро прищурилась. Я разочарованно цокнул языком. Вся магия момента была безнадежно испорчена. Я нагло потянулся, взял ее кружку и сделал глоток, хотя там оставалось на донышке, но важен сам жест протеста.

Со стуком вернув ее на стол, я привлек внимание латунного Голема-бармена и выразительно обвел рукой наши пустые кружки. Тот тут же направился к бочонку.

— Это Основатель написал. Тэниэль, — я подался вперед над столом, заговорщицки понизив голос, и сделал паузу, позволяя повиснуть имени мифического создателя нашей Гильдии, которого половина из нас вообще не видела.

Сифэ моргнула. Раз. Другой.

— Кхм, да, — продолжил я, уже наслаждаясь произведенным эффектом. Видеть, как гранитная выдержка Императрицы дает трещину, уступая место абсолютно искреннему, почти детскому ошеломлению, было истинным удовольствием. — Как-то раз он мне ее сыграл, ну, не лично мне, конечно. Мы не сидели у камина. Но я был на крыше одной из башен Гильдии — прятался от Овирана, кажется, — а он был на соседнем шпиле. Сидел, болтал ногами над бездной и играл.

— И эта аура, — я сделал многозначительную паузу, подняв указательный палец вверх, который слегка двоился. — Это точно был он! Я его видел раза три до этого, аура была одинаковая. Очень похожа на ауру из архивных записей. Такая... древняя. И фиолетовая. Как у Пип, только размером с галактику.

— И самое смешное! — я наклонился к самому уху Сифэ, едва не уткнувшись носом в ее наплечник. — В тот раз этот гад был в женском обличии! — я хихикнул. — Это была третья встреча! Первый раз — какой-то неприметный парень в сером, потом — здоровенный орк. А на крыше — девица! Я думаю, он морф.

— Может, он тут сейчас сидит и ржет над нами! — громко заявил я, резко отстранившись и обведя зал диким, пьяным взглядом, пытаясь сфокусироваться на посетителях, чьи лица расплывались, превращаясь в веселые пятна, и тыча пальцем в пространство. — Я его знаю! Ну, то есть, не знаю, но подозреваю! Только фиг он признается! Вон тот эльф? Или тень? Или вон тот стул?!

Тишина. Гул в трактире продолжался. Кто-то смеялся, кто-то звенел посудой. Но за нашим столом время, о котором я так пафосно пел, вдруг будто остановилось.

— «Морф?!» — пискнула Пип, которая до этого сидела на спинке стула и хлопала крылышками в такт моему рассказу, и ее голосок дрогнул от восторга. — «Как-как-как платье?! Он-он может стать всем? Даже блесткой?!»

Императрица Сифэ, которая еще секунду назад снисходительно слушала мою болтовню, вдруг застыла. Ее золотые глаза, до этого тепло поблескивавшие от выпитого, моментально стали кристально чистыми. И очень, очень холодными. Легкая ухмылка исчезла с ее лица, словно стертая ластиком.

Глава 13

— Тэниэль, — повторила она.

Голос прозвучал глухо, словно ей не хватало воздуха. Я-то, признаться, ждал другой реакции. Помня нашу встречу в лесу, я готовился к благоговейному ступору — Основатель же был для нее непререкаемым авторитетом, легендой, спасшей ее мир. Я думал, у нее сейчас сломается шаблон от того, что этот великий миф построил себе тайную берлогу для распития пива.

— Морф, — обронила она второе слово.

За столом резко стало жарко. Аура Сифэ, до того спокойная и расслабленная, сейчас неровно заколыхалась и стала ощутимо плотнее.

Она очень внимательно обвела зал глазами. Смотрела на орков, пожирающих мясо. На тень в углу, пускающую кольца дыма. На дварфа Торбина, который протирал барабаны. На латунного Голема-бармена, чьи четыре руки на мгновение замедлили свой темп.

Хм, что это она? Решила тут всех поубивать ни с того ни с сего?

— Салкрит, — тяжело произнесла она.

И первой жертвой она уже выбрала меня.

— Ты только что, — произнесла она очень четко, — напившись пятидесятипятиградусного пива, раскрыл главный, мать твою, секрет Гильдии в таверне, полной...

Она снова обвела зал взглядом, и я почувствовал, как температура за столом поднялась еще градусов на двадцать.

— ...неизвестно кого.

Ее рука инстинктивно опустилась на эфес меча.

— Ты гений, — прошептала она. — Или покойник.

Я моргнул, пытаясь понять, почему она такая серьезная. Веселье же!

— А что такого-то?! — возмутился я и тут же предательски икнул.

— Как сказал один мудрый магистр — все тайны становятся явью! Он бы мне не показался, если бы ему было не все равно. Он же видел, что я его вижу! Да и это лишь одна из теорий! Одна из тысяч! Может, мне вообще показалось!

Мой пьяный, небрежный ответ повис в воздухе. Если бы я промолчал, Если бы я испугался, Сифэ, возможно, просто схватила бы меня за шиворот и телепортировала прочь. Но мое «что такого-то»...

Тишина за столом стала не просто тяжелой. Она стала вакуумной.

— Что такого-то? — тихо, словно пробуя слова на вкус, повторила она. Голос Сифэ изменился. Это была уже не сталь. Это был раскаленный металл.

Весь алкоголь, все веселье, вся дружеская теплота испарились из нее в одно мгновение. Она смотрела на меня, и ее золотые глаза были глазами Императрицы на поле боя, которая только что увидела, как ее самый доверенный генерал совершил государственную измену по пьяни.

— Он показался тебе, Салкрит, — прошипела она так тихо, что слышали только мы: я, Пип и Тилания. — Тебе. В личном порядке. Потому что ты — это ты.

Она смотрела на мою пьяную, самодовольную ухмылку, и ее лицо каменело с каждой секундой.

— Он не рассчитывал, — чеканила она каждое слово, вбивая их мне в мозг, — что ты, нажравшись пойла крепостью в пятьдесят пять градусов, сначала споешь о его секретном убежище, потом назовешь его имя, а потом раскроешь его способность в зале, полном...

Ее взгляд молниеносно метнулся по сторонам. По дварфу Торбину, который уже вернулся за свой стол и о чем-то шептался с приятелем. По тени в углу, которая перестала дымить и теперь сидела абсолютно неподвижно. По латунному Голему-бармену. Он продолжал протирать кружку, но его движения стали механически-четкими, а синие линзы-глаза, как мне вдруг показалось сквозь пьяный туман, смотрели прямо на нас. Не мигая.

— ...полном шпионов, наемников и магических существ с неизвестными мотивами! Вон та тень, эти дварфы, эльфы... мы понятия не имеем, кто они такие и на кого работают!

— «Ой!» — Пип, которая до этого момента самозабвенно доедала остатки сливок на дне своего стакана, испуганно вынырнула наружу. Вся перемазанная, с шапкой пены на голове, она попыталась превратиться в блестку, но лишь съежилась и потускнела. — «Салкрит, Императрица она не шутит, она очень-очень злится! И мне страшно!»

Королева Тилания, бледная как ее платье из лунного шелка, вжалась в спинку стула. Она, кажется, вообще перестала дышать, переводя взгляд с разъяренной Сифэ на беспечного меня и обратно.

— Все тайны становятся явью? — процитировала меня Сифэ с такой жгучей насмешкой, что у меня мурашки побежали по спине. — Это философия, Салкрит. Для учебников. А я — солдат. И ты только что, — она ткнула в меня пальцем, и палец этот дрожал от сдерживаемой ярости, — демаскировал Основателя. Ты сдал его.

Она откинулась на спинку стула, не сводя с меня глаз. Ее рука сжала эфес так, что кожа перчатки заскрипела.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот? А что, если тут сидит Эмиссар кого-то из недобитых Темных Богов? Ты дал им зацепку. Уязвимость. Оружие против всей Гильдии. Они вывернут наизнанку целые миры, чтобы потянуть за эту ниточку. И знаешь, с кого они начнут распутывать этот клубок?

Она впилась в меня немигающим взглядом, и в ее золотых глазах я впервые за все знакомство увидел настоящий, неподдельный страх.

— С тебя.

Ярость Сифэ была настолько плотной, что, казалось, даже туманность за окном замедлила свой ход. — Ты повесил мишень, — прошипела она, и воздух вокруг нас начал вибрировать. — Тебя просто…

— Кхм. Какая драма.

Голос, раздавшийся прямо над моим ухом, не принадлежал никому из нашей компании. Он был бархатным и дымным, как дорогой табак, вымоченный в грехе. Вместе с голосом за наш стол пришло облако тяжелого, сладкого аромата — кладбищенские лилии и что-то неуловимо пряное, серное.

Женщина плавно придвинула соседний стул вплотную к моему, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Она была невыносимо, вызывающе красива: идеальная, бледная, как мрамор, кожа и иссиня-черные волосы, водопадом ниспадающие на обнаженные плечи. И платье. О, боги. Оно оказалось красным. Именно таким красным, о каком я только что пьяно разглагольствовал. Шелковое, облегающее каждый изгиб, с дерзким разрезом на бедре.

Маленькие, изящные обсидиановые рожки извивались в ее волосах, как корона порока. Суккуба. Высшего ранга, судя по ауре.

Демоница полностью, демонстративно проигнорировала Сифэ в ее грязной броне, дрожащую Тиланию и спрятавшуюся Пип, глядя только на меня своими глазами с вертикальными кошачьими зрачками.

— Ой, кажется, вы ругаетесь, — промурлыкала она, и ее рука с идеально черным маникюром легла мне на плечо, поглаживая бархат камзола. — Может, мне тогда одолжить вашего мальчика? — она лениво перевела взгляд на Сифэ. — Ему явно нужно расслабиться, а ты, воительница, — демоница скривила идеальные губы в усмешке, — кажется, слишком напрягаешь его. Ты такая... жесткая.

ТИШИНА.

Если до этого в зале был гул, то теперь он умер. Дварфы за соседним столом замерли с поднятыми кружками, не донеся их до рта. Латунный Голем-бармен застыл, его шестеренки перестали щелкать. Пип, сидевшая на спинке стула, издала звук, похожий на сдувающийся шарик, и нырнула мне в волосы, забившись так глубоко, что я почувствовал ее дрожь черепом. Тилания окаменела, ее глаза наполнились ужасом.

А я… я был пьян. Пьян пятидесятипятиградусным Концом Истории и собственной гениальностью. Я перевел взгляд с ледяного, застывшего маской лица Сифэ на великолепную суккубу, которая только что назвала меня мальчиком и гладила по плечу.

Я икнул. И моя пьяная, самодовольная ухмылка стала шире горизонта событий.

— О-о-о, — протянул я, расплываясь в улыбке. — А вот и десерт подвезл…

БДЫЩ!

Я не успел договорить. Сифэ просто взяла и, со всей своей имперской, божественной, нечеловеческой яростью, впечатала свою тяжеленную металлическую кружку в стол. Прямо между моей рукой и рукой суккубы. В миллиметре от ее черных когтей.

Древний дубовый стол, переживший сотни драк, удары орочьих топоров и пляски троллей, жалобно хрустнул. Глубокая, рваная трещина змеей пробила столешницу от края до края.

Суккуба отдернула руку, как от раскаленной плиты. Ее расслабленная улыбка мгновенно исчезла, сменившись злобным оскалом, и демоница угрожающе зашипела. Бросив взгляд на изувеченный стол, она плавно подняла взгляд на Сифэ.

Императрица так же плавно повернула к ней голову. Ее золотые глаза пылали.

— Моего мальчика? — произнесла она, цитируя суккубу с такой интонацией, словно выплевывала яд.

Она наклонилась к ней через стол, прямо над зияющей трещиной, так близко, что ее платиновые волосы, пахнущие гарью войны, почти коснулись идеальных черных локонов демоницы.

— Он моя проблема, — прорычала Сифэ, чеканя каждое слово. — И он моя ответственность.

— А ты, — она понизила голос до шепота, который был страшнее любого боевого клича, — только что совершила очень, очень большую ошибку. У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть из этого бара.

Уголок рта Сифэ дернулся вверх. Это была улыбка командира, которому только что доложили, что враг вошел в зону поражения.

— Или я тебе помогу.

Суккуба не отступила. У нее была гордость. Или глупость. Демоница грациозно, как кошка, встала со стула. Ее улыбка вернулась, но теперь стала холодной и острой, обнажая клыки.

— Хм, не очень вежливо, — промурлыкала она, игнорируя треснувший стол и тот факт, что от Сифэ буквально исходил жар. — А я могу быть очень нежной. Что ж, тогда давай спустимся вниз. Там как раз есть Арена, где мы никому не помешаем.

Она бросила вызов. Я, пьяный в стельку, но в полном восторге от происходящего, с грохотом ударил своей пустой кружкой по столу. Это же шоу! Лучшее шоу в мультивселенной!

— Я с вами! — заорал я. — Ик! Это будет легендар…

ГРОХОТ!

Мой стул отлетел в сторону. Прежде чем я успел моргнуть, мир перевернулся. Сифэ оказалась передо мной. Ее рука в перчатке схватила меня за грудки бархатного камзола и оторвала от земли, как нашкодившего котенка. Мои сапоги болтались в воздухе. Лицо Императрицы оказалось в миллиметре от моего. Золотые глаза превратились в два жерла вулкана. Весь алкогольный угар на секунду вылетел у меня из головы от чистого, животного страха.

— Ты, — прошипела она мне в лицо, и я почувствовал жар ее ярости. — С нами?

— «Ой-ой-ой-ой-ой!» — раздался панический визг из моих волос, когда Пип попыталась зарыться прямо мне в мозг.

— Ты, — она встряхнула меня так, что у меня клацнули зубы, — раскрыл. Главный. Секрет. Гильдии. Ты. Привел. Сюда. Невинных.

Она кивнула на окаменевшую Тиланию, которая пыталась стать невидимой.

— Ты. Привлек. К. Нам. Внимание. Этого.

— Думаешь, это просто скучающая местная демоница? — процедила Сифэ. — Она подошла сразу после того, как ты назвал имя Основателя. Это не может быть простым совпадением.

— Твой отпуск закончен!

Она со всей силы швырнула меня обратно на мой стул. Удар был такой, что я услышал, как жалобно заскрипели доски и моя поясница.

— Ты, — она ткнула в меня пальцем, как копьем, — будешь сидеть здесь. Ты будешь охранять Королеву. Никуда не ходить. Ни с кем не говорить. И если, — ее голос понизился до зловещего шепота, — если хоть один волос упадет с ее головы, пока я занята...

Она не закончила угрозу. Ей и не нужно было. Я, потирая ушибленную спину и пытаясь собрать глаза в кучу, благоразумно решил промолчать. Я просто кивнул. Очень-очень часто и трезво.

Убедившись, что ее «главная проблема» временно обезврежена, Сифэ неторопливо повернулась к суккубе. Она не улыбалась.

— Арена, — ее голос превратился в плоский, мертвый гул. — Хорошо. Мне нужно что-то сломать. И это будешь не ты, Салкрит.

— Веди, нежная, — с издевкой выплюнула она.

Суккуба, видя этот взгляд, на долю секунды потеряла свою уверенность, но быстро взяла себя в руки. Она кивнула и молча направилась к темному арочному проему в дальнем конце зала, из которого тянуло могильным холодом. Сифэ пошла за ней. Шаги Императрицы были тяжелыми, уверенными. Перед тем как исчезнуть во тьме, она обернулась и бросила на меня последний взгляд. Взгляд тюремщика.

— И никакого пива.

Сифэ и суккуба исчезли в темном проеме, ведущем вниз. Гул в зале постепенно, очень медленно возобновился, хотя все — от орков до эльфов — продолжали коситься на наш треснувший дубовый стол и на меня.

Я, которого Императрица только что использовала как тряпичную куклу, сидел пару секунд, глядя в одну точку.

— «Ой!» — донесся из моих волос жалобный, дрожащий писк Пип. — «Салкрит, Императрица, она... она очень сильная! И очень злая! И она сказала "никакого пива"! Мы умрем, да?»

Королева Тилания, бледная как мел, вцепилась обеими руками в свой чудом уцелевший стакан из-под коктейля и просто смотрела на темный проход, куда ушли две разъяренные женщины. Ее губы беззвучно шевелились — возможно, она молилась Великому Тису.

Я тяжело выдохнул. Потер ушибленное плечо. А потом моя пьяная, неисправимая, самодовольная ухмылка вернулась на лицо.

— Ну вы видели? — я повернулся к Тилании с искренним, пьяным восторгом в голосе. — Ну вы видели?! Что это было? Какая драма! Какая страсть! Она меня приревновала! Ик! Вы видели, как она меня схватила?

Я наклонился вперед к свежим, запотевшим кружкам, которые ровным рядом выстроились на краю стола. Голем все-таки выполнил мой недавний заказ. Механический пройдоха доставил выпивку как раз вовремя, явно предпочитая сделать это тихо, чтобы не попадаться Императрице под горячую руку.

— Никакого пива, — пробормотал я, передразнивая ее властный тон. — Пф-ф. Как будто это меня когда-нибудь останавливало.

Я взял одну из кружек и, глядя прямо в темный проход, куда она ушла убивать демона, сделал длинный, протяжный, вызывающий глоток.

— «Не-е-ет!» — взвизгнула Пип у меня в волосах, закрывая глазки ладошками. — «Салкрит! Ты сумасшедший! Она тебя убьет, когда вернется! Она узнает!»

— А вот это мы еще посмотрим, — усмехнулся я, вытирая губы.

Тем временем внизу, на закрытой арене, тяжелые магические засовы с лязгом встали на свои места, отрезая двух женщин от остального мира.

Глава 14

Темный коридор резко оборвался, выплюнув их на круглую, утопленную в пол арену. Песок под ногами был черным, вулканическим — он жадно поглощал звук шагов. Где-то высоко в стенах горели тусклые, болезненно-зеленые факелы, и казалось, будто отброшенные ими тени двигались сами по себе. Воздух пах озоном, старой кровью и... дорогими духами.

ГР-Р-РХХХ... Ш-Ш-ШУХ!

С тяжелым могильным скрежетом массивная каменная плита рухнула вниз, отрезая единственный выход. Они остались одни.

Суккуба, стоящая в центре арены, грациозно повернулась. Ее кошачья, игривая улыбка исчезла, словно этой гримасы никогда и не было. Демоница больше не мурлыкала.

— Ну что, воительница? — прошипела она, и ее голос упал на октаву. — «Отпуск»?

Она лениво потянулась, и этот жест был отвратительно грациозен. Ее безупречная мраморная кожа начала тускнеть, наливаясь пепельно-серым цветом мертвечины. Идеальные острые ногти удлинились, превращаясь в черные, загнутые когти-бритвы. С влажным, тошнотворным треском шелк красного платья на спине лопнул, и оттуда развернулись два кожистых, перепончатых крыла.

— Ты зря оставила своего кавалера наверху. Он бы мог хотя бы отвлечь меня своей смертью, — прошипела она, и ее вертикальные зрачки сузились в иглы. — А теперь посмотрим, чего стоит грозная Императрица, когда рядом нет ее верного защитника.

При словах «своей смертью» ледяное спокойствие Сифэ дало трещину. Воздух вокруг нее мелко завибрировал.

Затем, не говоря ни слова, Сифэ коснулась кирасы, вливая в нее специальное плетение. Раздался тихий звон, магические крепления мгновенно разошлись сами собой, и тяжелая броня с глухим грохотом рухнула на черный песок. За ней последовали латные перчатки, поножи и наручи. Следом, с небрежным стуком, на песок упала тяжелая перевязь с мечом, который она так и не извлекла из ножен.

Воительница осталась в простой белой тунике и штанах и повела плечами, разминая мышцы, освобожденные от металла.

— Обнажать клинок? Слишком много чести, — спокойно произнесла Сифэ, хрустнув костяшками пальцев. — Да и мне как раз нужна была крепкая груша, чтобы отточить пару новых приемов.

Она начала медленно идти к центру, к демону.

— Я так и знала, что ты не простая подзаборная суккуба, решившая пофлиртовать, — тихо произнесла Сифэ, но ее голос в замкнутом колодце арены прозвучал так тяжело, что казалось, воздух стал плотнее.

— И он — не мой защитник. Он — моя головная боль. Мой хаос. И убивать его разрешено только мне.

Она сделала еще шаг. Песок захрустел под ее сапогами. Сифэ остановилась в трех метрах от высшей демоницы. Улыбка тронула ее губы — улыбка, которую обычно видят только те, кто через секунду перестанет существовать.

— Значит, я оказалась права насчет тебя, — тихо произнесла она, чуть сгибая колени и принимая боевую стойку. — Тогда эта арена — последнее, что ты увидишь.

Сифэ не ждала сигнала. Она сорвалась с места, превратившись в смазанное пятно. Кулак, напитанный эфиром, способный раскалывать крепостные стены, полетел прямо в ухмыляющееся лицо суккубы.

КЛАНК!

Улыбка демоницы даже не дрогнула. Ее рука, покрытая серой хитиновой кожей, каким-то образом уже была там. Она не увернулась, а поймала удар, легко, почти небрежно отведя кулак Сифэ в сторону, как назойливую муху.

Сифэ не остановилась. Она использовала инерцию для вращения. Мгновенный разворот, и нога, окутанная сиянием, описала смертельную дугу, нацеленную в ребра твари.

ВШУХ!

Но суккубы уже там не было. Демоница отскочила на пару метров назад, и ее красное платье даже не колыхнулось от ветра удара. Она стояла в расслабленной, дразнящей позе.

— Быстро, Императрица, — промурлыкала она. — Очень быстро. Но как-то по-уставному. Предсказуемо.

Лицо Сифэ превратилось в маску ледяной ярости. Не тратя времени на слова, она атаковала снова. Это был не бой, а настоящий шторм. Шквал из десятков ударов — руки, ноги, колени, локти. Каждый удар преодолевал звуковой барьер, оставляя в воздухе золотистые росчерки чистой энергии. Арена выла от давления.

Но суккуба танцевала. Двигалась, как дым на ветру, не просто уходя от атак — опережая мысль Сифэ. Кланк! Щелк! Вжух! Когти встречали кулаки Сифэ за миг до удара, меняя траекторию, а крылья создавали потоки воздуха, сбивая прицел. Демоница парировала все. Абсолютно все. И при этом даже не атаковала.

Сифэ отскочила назад, тяжело дыша. Не от усталости — от бешенства.

— Что это? — прорычала она. — Демонические фокусы? Искажение времени?

— Никаких фокусов, воительница, — усмехнулась суккуба, лениво разминая шею, издав громкий и неприятный хруст. — Просто я лучше.

Сифэ опасно прищурилась, и ее золотые глаза сузились.

— Ладно.

Императрица закрыла глаза. На долю секунды. Когда она распахнула их снова, радужки больше не были золотыми — они пылали чистым, белым огнем. Ее платиновые волосы поднялись вверх, словно в невесомости, и вокруг фигуры с треском начала формироваться «Корона Войны» — аура запредельной мощности.

— Ты хотела увидеть, чего стоит Императрица? — прошипела Сифэ, и ее голос теперь звучал как камнепад. — Ты это увидишь.

Она сорвалась с места. Черный песок под ее сапогами взорвался, разлетаясь во все стороны острой шрапнелью. Удар стал копьем чистой воли.

ГР-Р-РОМ!

В центре арены расцвел взрыв. Ударная волна врезалась в стены, заставив факелы погаснуть и вспыхнуть снова. Когда пыль осела, Сифэ стояла с вытянутым кулаком, окутанным пламенем. А суккуба… осталась на месте. Она поймала этот удар. Одной ладонью.

Улыбка суккубы стала шире, обнажая ряд острых как бритва зубов. Ее глаза с вертикальными кошачьими зрачками светились фиолетовым светом. От ладони, сжимающей кулак Сифэ, шел дым, пахло паленой плотью, но демоница держала удар.

— Вот! — возликовала она с чистым, детским восторгом. — Вот это уже интересно! А я уж боялась, что ты, как и твой мальчик, только языком чесать умеешь!

Она с силой оттолкнула руку Сифэ, заставив ту пошатнуться.

— Еще, Императрица! Давай! Выложись по-настоящему! Я хочу видеть все, на что способны легендарные Фейри! Покажи мне страсть!

Что-то щелкнуло в голове Сифэ. Ярость сменилась холодным расчетом. Она перестала видеть перед собой демона. Обычно твари, способные выдержать такой удар, не тратили время на анализ — они просто рвали и давили своей массой. Этот же противник... он изучал ее.

Сифэ сменила стойку, больше не полагаясь на грубую силу «Имперского Стиля». Перешла на «Пустой Кулак» — искусство Гильдии, созданное для боя с эфирными сущностями. Движения стали плавными, тягучими. Императрица нанесла удар открытой ладонью в солнечное сплетение — точку сборки эфира.

Суккуба, улыбаясь, отвела удар ребром ладони.

— Неплохо, — промурлыкала она, блеснув фиолетовыми глазами с насмешкой. — Но опорная нога! Ты заваливаешься на пятку!

Сифэ, проигнорировав совет, крутанулась и нанесла удар локтем в висок — смертельный прием. Суккуба просто пригнулась, пропуская локоть в миллиметре от своих рогов.

— А локоть?! — возмутилась она, словно строгий учитель. — Ты слишком сильно его вывела! Открыла корпус под удар в печень! Сифэ, ну кто так бьет?! Давай, как учили!

Сифэ замерла. Фраза ударила сильнее, чем любой кулак. «Как учили». Она отскочила на пару метров назад, и ее аура погасла. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на суккубу не как на врага, а как на галлюцинацию.

— ...Что? — прошептала она ледяным голосом.

Стиль «Пустого Кулака». Приемы высшего порядка. Ошибки в стойке, которые мог заметить только...

— Как учили? — повторила она.

Суккуба перестала улыбаться, выпрямилась, и вся ее демоническая, хищная пластика вдруг исчезла. Крылья за спиной втянулись с тихим, механическим щелчком. Красное платье перестало струиться и повисло, как тряпка. Она поправила иссиня-черные волосы привычным, до боли знакомым жестом.

— Ну же, Сифэ, — обиженно протянула она бархатным голосом. — Ты правда меня не узнаешь? Даже обидно. Я три дня создавал конструкт!

Суккуба сделала шаг вперед. И ее облик поплыл, как воск на жаре. Пепельная кожа посветлела, став человеческой, с веснушками. Рога втянулись. Черные волосы стали огненно-рыжими и встали дыбом. Платье растворилось, сменяясь испачканным краской халатом. На месте роковой соблазнительницы стоял, неловко улыбаясь и почесывая затылок, взъерошенный парень.

— Привет, — хрипло сказал Эррик. — Извини за драму с Суккубой. Я просто... тестировал новый модуль тактильных иллюзий. Салкрит просил «незабываемое». Кажется, работает?

Сифэ замерла, смотря на него. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— ...Эррик? — тихо спросила она.

— Он самый! — радостно подтвердил безумный художник. — А ты, кстати, была великолепна! Форма почти идеальная, но над работой ног надо бы еще...

Бдыщ!!!

Сифэ не дала ему закончить фразу про работу ног. Удар оказался не магическим, а простым, честным, тяжелым хуком справа, в который Императрица вложила всю свою фрустрацию за этот безумный день. Кулак врезался Эррику в челюсть. Но... хруста не было. Фигура Эррика, вместо того чтобы отлететь к стене, на мгновение зависла, пошла рябью, как плохая голограмма, и со звуком лопнувшей лампочки рассыпалась на миллион мерцающих световых частиц.

Это был не Эррик. Это все еще был конструкт. Световая кукла. Сифэ застыла с вытянутым кулаком, глядя, как «Эррик» оседает на песок звездной пылью.

— ...Что за... — выдохнула она.

— Почти... Ну ладно, не почти, но удар поставлен хорошо.

Голос раздался из ниоткуда. И отовсюду сразу. Он не походил ни на хриплый тембр, Эррика, ни на интонации суккубы. Это был спокойный, насмешливый, невыносимо древний баритон, от которого у любого члена Гильдии автоматически выпрямлялась спина, когда они смотрели архивные записи боев.

Императрица окаменела, и вся кровь отхлынула от ее лица. Она знала этот голос. Слышала его как раз тогда, когда смотрела те самые записи.

— Вы слишком громко обо мне думали, Императрица.

Она резко обернулась.

Незнакомец стоял в центре арены. Бледный молодой человек неопределенного возраста. Двадцать? Тридцать? Вечность? На нем не было ни брони, ни короны. Простой, идеально скроенный темно-фиолетовый балахон. Черные волосы. И глаза. Они оказались не человеческими — чистая, глубокая фиалковая пустота, бездна без звезд и дна.

Это был он. Тэниэль. Основатель. И он улыбался. Той самой легкой, аристократической, невыносимо самодовольной ухмылкой, которую Сифэ так ненавидела в Салкрите. Теперь она видела оригинал.

— Здравствуйте, Сифэ, — вежливо произнес он. — Похоже, вы сломали мой стол. И напугали моих гостей.

Тэниэль слегка поднял голову, и его фиалковые глаза, казалось, пронзили потолок, глядя прямо на верхний этаж.

— И Салкрита напугали, — он весело усмехнулся. — Он сейчас сидит там, бледный, пьет пиво, чтобы унять дрожь в руках. Забавное зрелище.

Он перевел взгляд Бездны обратно на Сифэ.

— А теперь, Императрица, — его тон сменился на чуть более деловой, но насмешка никуда не делась. — Будь так добра, объясни. Зачем ты уничтожила мой шедевр? Этот конструкт я моделировал три дня. Он должен был стать идеальным шпионом, а ты его просто аннигилировала. Грубо. Хорошо, что пострадала лишь оболочка, кристалл управления пока что не встроен в конструкт.

Тэниэль ждал, стоя в расслабленной позе и излучая ауру абсолютного, подавляющего могущества, от которой воздух казался тяжелым, как ртуть. Сифэ молчала. Ее мозг закоротило. Салкрит, раскрывший секрет. Замок Основателя. Суккуба-Эррик. И теперь — сам Основатель, отчитывающий ее за сломанную игрушку. Пять секунд. Десять. Она не дышала и даже не моргала.

Улыбка на лице Тэниэля постепенно погасла. Он озадаченно наклонил голову вбок, и внезапно раздался тихий щелчок.

Вся божественная мощь исчезла. Давящая аура испарилась. Фиалковая бездна в глазах моргнула и сменилась обычными, карими, немного усталыми человеческими зрачками. Аристократическая осанка пропала — он ссутулился, сунул руки в широкие рукава, как замерзший студент.

Перед ней стоял не Основатель, а какой-то неловкий парень. Он сделал шаг к ней, с опаской глядя на ее застывшее лицо.

— Эй? — сменил он голос на обычный, легкий тенор. — Прием? Сифэ? Ты там живая?

Он обернулся, словно ища поддержки у пустой арены, и пробормотал себе под нос:

— Ох, блин. Кажется, я ее сломал. Пережал с пафосом, да? Черт, Заверус был прав, мне надо завязывать с этими эффектными появлениями...

Он вздохнул, повернулся обратно к ней и неловко улыбнулся.

— Сифэ? Может, воды? Или... эээ... пирожное?

Тэниэль неловко почесал в затылке, глядя на все еще застывшую в боевой стойке Императрицу.

— М-да, — пробормотал он себе под нос. — Похоже, шоковая терапия — не лучший метод для людей с ПТСР. Запишу на будущее.

Он громко, демонстративно откашлялся, пытаясь вернуть ее в реальность.

— Кхм! Сифэ? Прием. Вообще-то, я здесь не для того, чтобы читать нотации. Я пришел поздравить тебя с повышением.

Он снова сунул руки в широкие рукава своего балахона и начал покачиваться с пятки на носок.

— Я видел отчеты. Штурм Цитадели Ночи. Ты качественно разбила патруль из лича и его прихвостней. Довольно неплохое начало для класса «Городской».

Белый боевой огонь в ее глазах полностью угас. Воздух вдруг стал слишком густым, чтобы сделать вдох. Сифэ попыталась выпрямить спину, вскинуть подбородок — как ее учили во дворце на Инафэре, — но тело отказалось повиноваться. Невидимая тяжесть придавила ее к земле, стирая саму память о том, что значит быть Императрицей. Глаза защипало. Перед ней стоял тот, чье имя всегда было для нее священным текстом, а теперь намертво застряло поперек горла.

— Класс… «Городской»? — хрипло переспросила она, и будничность этого термина внезапно царапнула ее имперскую гордость, заставив оцепенение отступить.

— Ага, — кивнул Тэниэль, радуясь, что контакт налажен. — Теперь у тебя повышен уровень доступа к информации. На один шаг. Раньше ты была, локальной угрозой. Теперь ты «Городская». Растешь!

Он увидел, как дернулась ее щека, и торопливо, примирительно поднял ладонь.

— Эй, не злись. Это комплимент. А когда я увидел, как ты устроила разнос Салкриту за то, что он раскрыл секрет, который и так знают многие темные маги, я решил, что ты тоже можешь это знать.

Сифэ нахмурилась, выходя из боевой стойки.

— Знают многие?

— Ну да, — Тэниэль небрежно отмахнулся. — Они знают, что я морф. Они даже знают, что я могу быть где-то здесь, в этой системе. Но им плевать. Потому что они знают еще кое-что.

Его лицо на мгновение потеряло выражение неловкости. В глазах мелькнула сталь.

— Они знают, что мои фокусы Темным Богам не интересны. Эти Боги забились в свои углы в дальних секторах и боятся хоть что-то делать. Но даже прячась, они умудряются гадить. Эх... — он раздраженно вздохнул. — Если бы они, наоборот, набрались смелости и напали разом... Было бы куда проще выжечь их одним боем, а не выковыривать по одному из каждой щели.

Он снова серьезно посмотрел на нее.

— В Гильдии мы преподаем теорию классов силы. Мы измеряем мощь в числах, в коэффициентах магического потенциала, оперируем терминами. Ты прекрасно знаешь, что значит «Планетарный» уровень — способность в одиночку стереть жизнь с поверхности мира, не прибегая к флоту. До сегодняшнего дня это была для тебя концепция абсолютного предела. Ты думала, что именно на этой вершине обитают Темные Боги.

Тэниэль выдержал короткую паузу.

— Теперь же тебе открыт полный доступ к реальным архивам этого уровня. Изучай. Но я должен разрушить твои иллюзии. Планетарный класс — это далеко не потолок. Есть уровень «Системы». И уровень «Галактический». О них полная информация пока закрыта, твой разум просто не готов. Просто знай: они есть. Боги там. И я... тоже где-то там.

Тэниэль замолчал, снова превратившись в обычного парня в балахоне. Он ждал.

— Двадцать лет назад... — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Вы разорвали почерневшее небо над моим миром. Гильдия очистила Инафэру за неделю.

Тэниэль промолчал, внимательно глядя на нее.

— А там ведь даже не было богов, — она опустила взгляд на свои дрожащие руки. — Только их эмиссары с армией. Я двадцать лет ломала себя на тренировках. Убила Некро-Лорда. Я... — она сглотнула подступивший к горлу ком. — Я изучала классификации. Я знала про Локальный, Городской и Планетарный классы. Я смела называть себя боевым соратником Гильдии. Гордилась тем, что постигаю высшие законы мироздания. Думала, что однажды смогу встать с вами в один ряд.

Она подняла на него глаза, и в них блеснула горькая влага.

— А оказывается... я только-только перешагнула в «Городской» класс. В то время как истинная угроза находится за пределами моего воображения.

Сифэ коротко, надтреснуто усмехнулась.

— Вот почему Магистры скрывают истинную шкалу классов силы. Берегут рассудок таким, как я. Если показать муравью истинную бездну, он не возьмет в руки меч. Он просто сойдет с ума от отчаяния.

— Ну-ну, не спеши так быстро списывать себя со счетов, — мягко, но веско перебил ее Тэниэль. В его голосе не было ни капли высокомерия. — У тебя отличный, очень объемный эфирный сосуд для твоего возраста. Сколько тебе сейчас? Если не ошибаюсь, двести сорок семь лет?

Сифэ неуверенно кивнула, сбитая с толку этим резким переходом к цифрам.

— Для высшей Фейри ты еще ребенок, — Тэниэль ободряюще улыбнулся. — Но при этом ты уже стала настоящей иконой для своих подданных на Инафэре. Они гордятся тем, что их Императрица «ушла к звездам». Твоя жизнь, Сифэ, только начинается. Вся ваша команда — еще дети по меркам вселенной, но у вас огромный шанс со временем стать полноправными членами Гильдии. Да, путь еще далек. Будут на нем и новые эмиссары, и твари похуже. Эти недобитые божки расползлись по дальним секторам, как тараканы. А Гильдия слишком мала, чтобы перекрыть всю галактику.

Тэниэль тяжело вздохнул и заложил руки за спину.

— И она мала не потому, что мало желающих. У нас жесточайший отбор. Если мы начнем раздавать такую силу каждому, кто хочет сражаться, то сами не заметим, как породим очередной Пантеон тиранов. Малочисленность — это наша плата. Предохранитель от того, чтобы спасители не стали новыми палачами.

Он посмотрел на нее очень внимательно. Иллюзия простого парня на секунду дрогнула, и сквозь карие глаза снова проступила та самая древняя, фиалковая бездна.

— Хочешь знать, Сифэ, почему выбрали именно тебя?

— Да, — почти беззвучно выдохнула она.

— Потому что даже после всего того первобытного ужаса, который ты пережила, — тихо сказал Основатель, — в тебе остался свет. Ты искала силу для того, чтобы защищать свой народ, а не ради слепой, сжигающей мести. Твое сердце не сгнило во тьме.

Тэниэль мягко улыбнулся ей.

— Именно поэтому мне нужны такие, как ты. Те, кто будет расти, вычищать эти темные углы и всегда помнить, ради чего вообще взяли в руки меч.

Сифэ ничего не ответила. Она лишь глубоко, судорожно вдохнула, словно ей на мгновение не хватило воздуха, опустила взгляд на свои ладони и сжала их в кулаки, унимая легкую, предательскую дрожь.

Она наклонилась и молча подняла с черного песка свой наруч. С резким металлическим лязгом вогнала его обратно на предплечье. Застежка сухо щелкнула.

Сифэ выпрямилась, расправляя плечи. Вся ее недавняя потерянность исчезла без следа.

— Значит, мне нужно расти быстрее, — твердо сказала она, и ее голос снова зазвенел привычной имперской сталью. — Вы сказали про повышение уровня доступа.

— Ага, — довольно кивнул Тэниэль.

— Что мне нужно сделать, Основатель, — она сузила глаза, и в них загорелся новый, непоколебимый свет решимости, — чтобы достичь Планетарного уровня?

Улыбка Тэниэля стала сложной. В ней смешались гордость учителя и легкая, почти отеческая грусть.

— Это тяжело прогнозировать, — тихо сказал он. — Кому-то хватает пятидесяти лет. Кому-то и пятисот не хватит.

Он вынул руку из широкого рукава и небрежно провел пальцами по воздуху, оставив за собой три светящиеся эфирные нити. Каждая из них вела себя совершенно по-разному.

Первая — резкая, багровая — яростно дергалась и извивалась, осыпая пространство колючими искрами, словно разряд молнии. Вторая — глубокого синего цвета — текла медленно, плавно и тяжело, как вода в глубокой реке. Третья же была соткана из мягкого золотого света: она ритмично пульсировала, то сжимаясь в точку, то распускаясь, подобно дыханию спящего существа.

— Существует неисчислимое множество путей и типов магии, — тихо произнес Тэниэль, глядя на этот танец энергий. — Ты, Сифэ, искренне считаешь, что твоя сила должна закаляться исключительно в боях. Что нужно постоянно ломать себя на пределе возможностей, выживать и становиться крепче, как стальной клинок в кузне.

Он указал на яростную, бьющуюся багровую нить.

— И на твоем пути это работает. Но это вовсе не обязательное правило вселенной.

Тэниэль слегка улыбнулся и легко коснулся багровой нити. Та вдруг перестала хаотично дергаться и вытянулась в идеально ровную, ослепительно острую струну, прекрасную и смертоносную в своей неподвижности. Затем его пальцы скользнули по тяжелой синей линии. Ее натужное, давящее течение мгновенно преобразилось в легкий, невесомый поток. Наконец, он коснулся пульсирующей золотой нити. Она перестала напряженно сжиматься и раскрылась в ровное, теплое сияние.

— Видишь? — негромко произнес он, глядя на преображенные энергии. — Суть осталась неизменной. Оружие осталось оружием, река — рекой, а свет — светом. Это все те же самые энергии, просто сейчас они выглядят иначе. Они не были закалены через боль, я не пропустил их через горнило войны, но они изменились. Смертные привыкли думать, что величие измеряется исключительно количеством шрамов, что за подлинную силу нужно обязательно платить кровью и лишениями. Но эволюция не всегда требует разрушения. Чтобы стать чем-то большим, тебе не обязательно раз за разом приносить себя в жертву и бить по себе молотом.

Он убрал руку и негромко хмыкнул.

— Впрочем, эту прописную истину тебе и так каждый день вдалбливают на тренировках в Гильдии.

— Но я ведь так ни разу и не почтил Императрицу личным визитом. И лишь сейчас у меня появилось время исправить это упущение.

— Что вы, Основатель, — Сифэ поспешно склонила голову, и в ее голосе прозвучало искреннее, глубокое благоговение. — Вы спасли наш мир. Вы подарили нам надежду. Одно это...

— И потому я открою тебе небольшую тайну, — мягко перебил он, не дав ей закончить фразу.

Тэниэль перевел на нее спокойный, пронизывающий взгляд, от которого, казалось, вибрировал сам воздух.

— У тебя есть цель, Сифэ. Расправиться с Тьмой, очистить миры. Это мощный катализатор. Но это — лишь временная цель. Да, эта война займет еще не одну тысячу лет, и, идя по этому пути, ты достигнешь невероятных высот. Но задумывалась ли ты... что будет дальше?

Сифэ слегка нахмурилась.

— Когда последний прислужник Темных Богов падет... что тогда? — голос Тэниэля стал тише, но каждое слово впечатывалось в сознание. — Будешь сидеть в пустоте и ждать новую Тьму, чтобы у тебя появился повод стать еще сильнее? Сила, построенная исключительно на противодействии врагу, теряет смысл вместе с исчезновением врага. Магия — это не щит и не меч. Это самостоятельный мир. Если ты хочешь шагнуть за грань, твоя цель должна быть вечной, а не зависеть от того, есть ли перед тобой противник.

Он легко сжал ладонь, и все три линии бесшумно осыпались светящейся пылью, растаяв без следа.

— Информация о «Планетарном» уровне уже загружена в твой личный архив в КУСе. Изучай.

— А теперь, — на его лице снова заиграла та самая, озорная улыбка, невыносимо похожая на ухмылку Салкрита, — я думаю, твоему хаосу наверху пора протрезветь окончательно. Пойдем. Если мы не поторопимся, он споит Королеву и научит ее плохим словам.

Сифэ кивнула, подбирая с песка остатки брони. Магический доспех, идеально настроенный на ауру своей хозяйки, надевался удивительно легко — тяжелые элементы сами притягивались к телу, а крепления вставали на места с тихими щелчками. Но, несмотря на привычную тяжесть металла, ее разум все еще гудел.

— Пойдемте, — хрипло сказала она.

— Одну секунду, Императрица, — сказал Тэниэль.

И его голос начал меняться прямо на середине фразы, становясь ниже, бархатнее. Наполнился дымными, мурлыкающими нотками порока.

На глазах у ошеломленной Сифэ его облик снова поплыл. Сутулость исчезла, сменившись соблазнительным, хищным изгибом бедра. Обычные карие глаза вытянулись, став кошачьими, с вертикальными зрачками. Волосы потемнели, превращаясь в иссиня-черный водопад. Простой балахон стек с его плеч, как тень, и на его месте материализовалось то самое, вызывающе красное шелковое платье с разрезом до бедра.

И вот, перед Сифэ снова стояла та самая суккуба, которую она всего пару минут назад пыталась размазать по стенке. Идеальная. Самоуверенная. Невыносимо красивая. Она провела рукой с черными когтями по волосам, поправляя локон, и повернулась к Сифэ.

Суккуба медленно, заговорщицки подмигнула Императрице.

— Что ж, воительница, — промурлыкала она. — Давай не будем открывать ему всех секретов. Пусть помучается.

Суккуба грациозно повернулась и, покачивая бедрами, пошла к каменной плите. Та бесшумно, как тень, отъехала в сторону, открывая проход наверх.

— Идем, — бросила она через плечо. — Пора немного напугать твоего мальчика.

Сифэ стояла, глядя на удаляющуюся демоническую фигуру Основателя. На ее лице начала появляться улыбка. Злая. Предвкушающая.

— С удовольствием.

Глава 15

Атмосфера за столом стала плотной, как воздух перед грозой. Мой любимый пятидесятипятиградусный Конец Истории исчез. Я сидел с идеально прямой и чертовски напряженной спиной, демонстративно разглядывая узор на дубовой балке потолка и стараясь не смотреть на темный проход.

Оттуда, из темноты, доносились звуки — нет, не битвы. Это были отголоски. Словно кто-то очень большой и страшный решал судьбу вселенной, играя в кости. У меня всегда была чуйка на такие моменты — знать бы еще, что именно там происходит. Стол, который Сифэ расколола, я уже починил одним небрежным, хотя и слегка дрожащим взмахом руки. Дуб сросся с недовольным скрипом.

— Три Шоколадные Черные Дыры, — объявил я Голему-бармену, стараясь, чтобы голос звучал властно, а не жалко. — И побыстрее. Нам всем нужно запить стресс.

Теперь я сидел, меланхолично потягивая густой молочный коктейль через кристаллическую соломинку. Приказ есть приказ. Никакого пива. Пип, счастливая, что злая Императрица ушла убивать демоницу, а добрый Салкрит вернулся к десертам, с восторгом хлебала свой коктейль. Вся ее мордочка, от уха до уха, была в шоколадных сливках.

Королева Тилания тоже держала стакан, но не пила. Она с ужасом смотрела на темный проход, прислушиваясь к каждому шороху.

— «Салкрит...» — прошептала она, и ее музыкальный голос дрожал, как струна. — «Там... так тихо... Может... Императрица победила? И... — фея сглотнула, — ...и вернется в хорошем настроении?»

— Хорошем? — я фыркнул в свой коктейль, пуская пузыри. — Ваше Величество, вы оптимистка. Не надейтесь. Она вернется злая, как К’Тарр, которому наступили на любимый череп. Вся в демонической слизи, в ярости, и первое, что она сделает — это сломает стол снова. Об мою голову.

Ш-Ш-ШУХ!

Каменная плита, ведущая на арену, бесшумно отъехала в сторону. Мы замерли. Пип с тихим писком нырнула мне в волосы.

Из темноты раздался... смех? Низкий, бархатный, довольный смех!

— Нет, правда! Ты просто взяла и ударила его?! Прямо в челюсть?! Ох, дорогая, ты — мой герой!

В проходе появилась суккуба, выглядящая вызывающе идеально. Ни царапины, ни пятнышка крови. Ее алое платье было в полном порядке, иссиня-черные волосы лежали волосок к волоску. А следом за ней, лениво поправляя свою кирасу, вышла Сифэ. Императрица тоже была цела. И улыбалась. Не той жуткой улыбкой, с которой она рассказывала про убийство Некро-Лорда, а расслабленно, как будто только что услышала лучшую шутку тысячелетия.

— Ну, Элиза, — сказала Сифэ, — а что мне оставалось? Он назвал мою лучшую тактическую разработку миленькой. Я обязана была защитить честь мундира.

— Мужчины, — фыркнула суккуба, закатывая глаза. — Вечно они недооценивают элегантность грубой силы.

Они подошли к столу, болтая, как две старые подруги, которые только что вернулись с удачного шопинга, где купили пару новых миров, а не со смертельной дуэли. Суккуба грациозно опустилась на стул рядом с Сифэ, прямо напротив меня.

Я, все еще с соломинкой во рту, перестал пить. Мой мозг, только что оправившийся от удара пятидесятипятиградусным пивом, отчаянно пытался обработать этот сбой в мироустройстве.

— «Они, они! — запищала Пип из-под волос. — Они подружились?! Они теперь банда?!»

Золотые глаза Сифэ сияли весельем. Таким весельем она не светилась, даже когда я рассказывал ей про Посланника Порядка и розовые блестки.

— Салкрит, — произнесла Сифэ, и ее голос был полон невыносимой, приторной дружелюбности. — А мы как раз о тебе говорили.

— Ах да, мальчик, — промурлыкала суккуба, глядя на мой молочный коктейль с видом гурмана, рассматривающего дичь, а ее черные волосы шелковым водопадом упали на плечо. — Какой... невинный выбор напитка. Мы тут с Императрицей как раз обсуждали твое... поведение.

— Да, — Сифэ кивнула, и ее улыбка стала шире и зубастее. — И мы пришли к выводу, что твой отпуск был слишком...

— Скучным, — закончила за нее демоница, словно они репетировали. — И что мы, — она изящно положила свою руку с черными когтями на боевую перчатку Сифэ, — просто обязаны это исправить.

Я так и застыл, держа тяжелый стакан со сладким коктейлем и нелепо зажав кристаллическую соломинку в зубах. Посмотрел на Императрицу, затем — на демоницу. Они обе улыбались. Мне.

Я был в ловушке. И это было гораздо хуже, чем если бы они дрались. Это был союз хищников. Моя невозмутимая ухмылка, которая обычно спасала меня от гнева Магистров Гильдии, дрогнула и сползла.

Я попытался опустить стакан на стол. Но моя рука, которая еще недавно с абсолютной твердостью сжимала кружку «Конца Истории» и рвала ткань реальности, вдруг мелко-мелко затряслась. Стекло коснулось дубовой столешницы с тихим, предательским дребезжащим стуком: дзынь-дзынь-дзынь.

— Вы… — мой голос, обычно такой бархатный и уверенный, дал петуха. — Вы чего это?

Весь бар снова смотрел на нас. Сифэ скользнула взглядом по моей трясущейся руке, затем посмотрела мне в лицо. Ее улыбка стала свирепой. Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, она просто наслаждалась моментом моей паники.

— А что такое, Салкрит? — ее голос был чистым, насмешливым медом с привкусом мышьяка. — Нервничаешь? Ты же сам хотел веселья. Сам кричал: Я с вами!

— Да, мальчик, — промурлыкала суккуба, подавшись вперед так, что ее аромат лилий и серы окутал меня, а в кошачьих глазах плясали бесы. — Мы просто нашли общий язык. У нас так много общего. Например… — она сделала паузу, смакуя момент, — ...наше мнение о том, что тебе пора потанцевать.

— «Ой…» — донеслось из моих волос, так как Пип поняла все раньше меня. — «Салкрит, они сговорились! Бежим!»

Королева Тилания, видя, как кровь отливает от моего лица, поняла, что ситуация перешла из разряда «опасно» в разряд «катастрофа». Она сжалась в комочек, стараясь стать невидимой.

— Так что, аристократ, — Сифэ снова взяла слово, — у нас тут созрел небольшой план на остаток твоего вечера.

— …Очень насыщенный план, — добавила суккуба, облизнув губы.

Сглотнув ком в горле размером с яблоко, я наконец с силой оторвал руку от стакана.

— Я... Я, пожалуй, в туалет. Ик.

Вскочил резко, совершенно не аристократично. Стул с грохотом отлетел назад.

— Бармен! — рявкнул я, и мой голос сорвался на визг. — Пива им! Побольше! Самого крепкого! Я сейчас вернусь!

Не глядя ни на Сифэ, ни на суккубу, просто развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к спасительной арке с надписью «Нужники». Успел сделать ровно четыре шага.

— Куда-то собрался, мальчик? — бархатный голос суккубы прозвучал не сзади, а везде, придавив меня, будто он имел какой-то вес.

Пришлось обернуться, со скрипом, как ржавый механизм. Она сидела, грациозно подперев подбородок рукой, и улыбалась мне.

— А мы еще даже не обсудили первый пункт.

— Точно, — Сифэ взяла мой молочный коктейль, сделала глоток, оставив молочные усы. — Садись, Салкрит. Веселье... — они переглянулись и хихикнули, — ...только начинается.

— Сейчас, сейчас! — выпалил я, пятясь задом к туалету, а моя аристократическая маска трещала по швам. — Только... носик припудрю! Приведу себя в порядок!

Я сделал еще один шаг назад и… БУМ! Я врезался во что-то. Что-то невидимое. Твердое. Холодное, как лед. Я растерянно похлопал рукой по воздуху за спиной. Стена. Прямо посреди зала. Там, где ее быть не должно. Я обернулся. Пустота. Но рука упиралась в барьер.

— Привести себя в порядок? — голос Элизы прозвучал прямо у моего уха, хотя она сидела на расстоянии от меня. — О, но ты выглядишь идеально, Салкрит. Такой испуганный. Такой живой.

Я в ужасе посмотрел на них. Я был в ловушке. В пяти шагах от них, но отрезанный от выхода невидимой магией, которую даже не почувствовал!

— О, Великий Космос… — Сифэ громко, раскатисто рассмеялась смехом воина, загнавшего дичь, и вытерла слезу. — Ты бы видел свое лицо! «Носик припудрю»! Садись, Салкрит. Быстро.

Латунный Голем-бармен, который, казалось, был в сговоре, с громким стуком поставил на их стол новые, дымящиеся кружки «Конца Истории».

— Ваш заказ. Приятного распития.

— Иди-иди, мальчик, — промурлыкала суккуба, изящно подхватив мой упавший стул и поставив его рядом с собой. Она похлопала по сиденью. — Садись. Мы хотим поговорить о танцах.

И тут стена исчезла. Барьер за моей спиной просто растворился. Я почувствовал сквозняк из зала.

— Да черт! — заорал я, не выдержав. — Кто тут стены ставит?!

Я в панике обернулся, хлопая по воздуху. Пусто. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Я что, настолько пьян? Или это...

— Дайте мне минуту! — крикнул я им, уже не заботясь о лице. — Я слишком много выпил! У меня галлюцинации!

Я не стал ждать ответа. Я просто побежал. Наплевав на достоинство. Наплевав на статус. Я сорвался с места, как нашкодивший кадет, убегающий от магистра Овирана. И, едва не выбив плечом тяжелую дубовую дверь, влетел в «Нужники».

ХЛОП!

Я захлопнул дверь, запер засов трясущимися руками и навалился на нее спиной. Тишина. Только мое бешеное дыхание и приглушенный гул трактира снаружи. Сердце колотилось где-то в горле.

— «Фу-у-у-ух...» — Пип, дрожа всем тельцем, медленно высунула нос из моих волос, и ее сияние было бледным, как лунный свет. — «Салкрит, мы сбежали?!»

— Да, — хрипло выдохнул я, проведя ладонью по мокрому лбу. — Кажется сбежали. Тактическое отступление.

Я посмотрел на свою руку. Стена... Я чувствовал ее. Это была не иллюзия. Это была магия такого уровня, что я ее даже не засек.

— Так, — пробормотал я, пытаясь унять дрожь в руках. — Ладно. План. Нам нужен план.

— «План!» — тут же оживилась Пип, высунув нос из-под моего воротника. — «Да! План! Мы вылезем в окно?! И полетим обратно к Мохобрюху?! Он не такой страшный, как эти злые подружки!»

Я затравленно оглядел «Нужник». Это было чистое, отделанное дорогим камнем помещение, но окно тут было только одно — крошечная бойница под самым потолком, и выходило оно, судя по цвету света, прямо в туманность Края Времени. Прыгать в чистый хаос? Нет, спасибо.

— Нет, — отрезал я. — Выход только один. Через зал.

— Мы просто… выйдем. Спокойно, — я сделал глубокий вдох, пытаясь призвать всю свою аристократическую невозмутимость, которая сейчас валялась где-то под плинтусом. — И откроем портал обратно. Прямо там. До того, как они...

Моя речь прервалась. Из-за двери, из зала, донесся новый звук. Тяжелый, глухой ритм барабана Торбина. Бум-бум-бум. И музыка. Но не та героическая баллада, которую играл я. Это было что-то медленное, тягучее, дразнящее и насквозь порочное.

А потом я услышал ее голос. Голос суккубы. Она пела. И пела она обо мне.

Ах, мой милый, бедный мальчик,

Запер дверь и тихо плачет.

Где же гордость? Где же честь?

В туалете спрятал месть.

Я услышал, как Сифэ громко, раскатисто захохотала. К ней присоединился грубый смех дварфов и даже гоблинское хихиканье. Весь бар смеялся надо мной.

— Мы. Погибли, — констатировал я, прислонившись лбом к холодной каменной стене. — Моя репутация... она только что была смыта.

— «Они поют про нас!» — в ужасе пропищала Пип. — «Салкрит! Они дразнятся!»

— Остался последний вариант! — пробормотал я, и мой голос был полон отчаяния. — Не хотелось бы к этому прибегать, но ситуация критическая.

— «Какой?! Какой вариант?!» — запищала Пип, глядя, как я лихорадочно ощупываю каменные стены.

— Тайный ход! — выпалил я. — Я его тут по случайности нашел... лет десять назад. Неважно!

— Так... три влево от раковины... два вверх... нажать на этот с трещиной... — я начал простукивать камни.

— ...Ага! — мои пальцы вдавливали, казалось бы, обычные кирпичи в стену в определенной последовательности.

Я нажал последний камень. Раздался глухой, недовольный скрежет механизмов где-то в недрах замка.

— «Салкрит! Смотри!» — взвизгнула Пип.

Вода в унитазе начала бурлить. Она светилась зловещим зеленым светом. Портал пытался открыться там. Он вспыхнул, показывая на секунду какой-то серый, пыльный коридор, и тут же погас с жалобным, мокрым «ПШИИИК!», выбросив фонтанчик воды на пол.

Я снова нажал на камни. Кхррр... Бзззт... ПШИИИК! Тот же результат. Я в ужасе смотрел на неработающий унитаз-портал.

— Он... он... — я заикался. — ...Он сломан! В прошлый раз работал! Я точно помню! Я в него кидал туалетную бумагу!

Снаружи, в зале, музыка стала громче. Суккуба и Сифэ, кажется, начали петь дуэтом, и к ним присоединился хор пьяных орков. Они горланили унизительный припев в который я пытался не вслушиваться.

Я с отчаянием смотрел на бурлящую зеленую воду. Я был в ловушке. В туалете. А снаружи Сифэ и демоница распевали издевательские куплеты под гогот толпы.

— «Салкрит...» — Пип задрожала у меня на плече, и ее сияние почти угасло. — «Они нас ждут... Они нас съедят!»

Я повернул голову и посмотрел на нее. Маленький, тускнеющий комочек чистого ужаса. И этот ужас транслировал ей я. Моя паника, моя слабость заразили ее, заставив поверить, что мы обречены.

Острое, обжигающее чувство вины ударило под дых. Внутри все задрожало от перегрузки. Страх перед подружками, публичное унижение, этот чертов сломанный унитаз... Но видеть, как из-за меня гаснет Пип, было невыносимо. Моя психика просто достигла предела.

Щелк. И предохранители выбило.

Паника вдруг схлынула, оставив после себя звенящую, ледяную пустоту. Защитный механизм активировался.

Открыв глаза, уставился на свое отражение в прикрепленном на стене зеркале — жалкое зрелище: взъерошенный, с пятнами пота на лбу, а глаза бегают, как у загнанного зайца.

— Знаешь, Пип, — хрипло произнес я, включая ледяную воду. — В Гильдии многие думают, что мое прозвище — это просто дурацкий эпатаж. Забавная причуда.

Я зачерпнул воду дрожащими руками и плеснул себе в лицо, смывая липкий пот страха. Дыхание начало выравниваться.

— Дорогие камзолы, наглый взгляд, манеры... — я оперся руками о раковину, глядя прямо в глаза своему отражению. — Никто из них не знает, откуда я родом. И слава Космосу. В той змеиной яме, где я вырос, вежливые улыбки скрывали яд, а доброта считалась смертным приговором.

Я выпрямился. Спина, до этого сутулая от ужаса, распрямилась с тихим хрустом.

— Я был слишком мягким для них, Пип. И чтобы меня не сожрали во дворце живьем, мне пришлось выковать щит, — я запустил пальцы в мокрые волосы, одним плавным, жестким движением зачесывая их назад. Лицо в зеркале менялось, страх уходил, а черты заострялись.

— Мне пришлось стать Аристократом. Идеальным, бездушным, скучающим ублюдком.

Я поправил манжеты бархатного камзола, сбрасывая с них невидимые пылинки. Мой голос больше не дрожал. В нем зазвучал холодный металл.

— Как же давно я не надевал эту маску по-настоящему.

— «Салкрит?» — Пип удивленно пискнула, глядя на то, как я преображаюсь. Ее сияние робко мигнуло и начало возвращаться.

— Пойдем, Пип, — холодно усмехнулся я своему отражению. — Кажется, дамы заждались. И нам пора преподать им урок этикета.

Я повернулся, положил ладонь на засов, отпирая его, и властным движением распахнул дверь.

СКРИП!

Музыка в зале мгновенно оборвалась на полуслове. Смех Сифэ затих. Дварф Торбин выронил палочку. Я вышел в зал. Весь трактир смотрел на меня. Они ждали увидеть сломленного человека. Они ждали труса.

Я не бежал, а шел уверенной, плавной походкой, как будто не прятался в туалете, а только что вышел из своей тронной залы после скучного совещания. Мой камзол развевался, хотя ветра не было — чистая магия стиля.

Я подошел к столу. Сифэ и Элиза смотрели на меня, их издевательские улыбки застыли. Они ожидали увидеть испуганного, мечущегося мальчика. Они не ожидали увидеть это.

Подхватив свой стул, я безапелляционно поставил его прямо между ними. Садиться сразу не стал, а посмотрел на них сверху вниз, прямо в кошачьи глаза Элизы. — Прекрасная песня, — мой голос сочился ледяной вежливостью, от которой вяли уши. — У вас определенно талант к кабацкому фольклору. Но аранжировка — просто кошмарна. Дварф, — я даже не посмотрел на Торбина, — вы сбивались с ритма в третьем такте. Это непростительно.

— Императрица, — я повернулся к Сифэ. — Ты допила мой коктейль. Невежливо.

И, не дожидаясь их ответа, я грациозно, с достоинством монарха, опустился на свое место, прямо между двумя самыми опасными существами в этом зале.

— Итак, — я скрестил руки на груди, откидываясь назад. — План? Я весь во внимании.

Я сидел, ледяная маска аристократа была на месте. Но под столом моя нога предательски дернулась. Нервы. Недопустимо. Я тут же замаскировал движение, превращая его в плавный, ленивый жест. Потянулся через стол к одной из новых, еще дымящихся кружек Конца Истории, которые Голем заботливо принес по моему же паническому заказу.

Вторая рука незаметно, на долю секунды, нырнула в пространственный карман, извлекая оттуда не чай и не конфеты, а крошечный хрустальный флакон, который пульсировал слабым серебристым светом. Ни Сифэ, ни Элиза не успели и глазом моргнуть.

Клик. Я открыл пробку большим пальцем. Кап. Кап. Кап. Три серебристые капли упали в темную бездну пятидесятипятиградусного пива. Жидкость в кружке на мгновение вспыхнула синим светом и тут же погасла, став абсолютно черной и спокойной.

— За ваше здоровье, дамы, — я подобрал кружку Сифэ и, глядя им обеим прямо в глаза — ледяной Сифэ и насмешливой суккубе, — поднес ее к губам.

Я сделал глубокий, протяжный глоток. Поставил кружку на стол. Звук был глухим, как удар молота.

Мир изменился. Если пятидесятипятиградусный Конец Истории делал все теплым, ленивым и смешным, то Азмрийская Настойка ясности, смешанная с ним, — это был не отрезвитель. Это был удар молнии в спящий вулкан. Это был взрыв сверхновой в черепной коробке.

Алкогольный туман в моей голове не просто рассеялся — он был аннигилирован. Испарился. Исчез. Мое восприятие обострилось до предела. Я слышал, как бьется сердце Сифэ. Я видел, как расширяются зрачки Элизы. Я чувствовал движение эфира в стенах замка.

Кровь в моих жилах больше не текла — она гудела. Я улыбнулся, и на этот раз это была не пьяная ухмылка, а предвкушающая улыбка игрока, которому только что сдали идеальные карты.

— Ну что, — произнес я, и мой голос звучал так четко, что резал воздух. — Давайте обсудим ваш план.

Повисла тишина.

— Молчим? — я встал из-за стола плавным, но быстрым, как удар хлыста, движением, и моя улыбка превратилась в ледяной, почти безумный оскал.

Внутри меня бушевал шторм. Энергия Азмрийской Настойки, смешанная с пятидесятипятиградусным спиртом, гудела под кожей. Мозг, сбросив хмельную пелену, работал с пугающей, кристальной ясностью. Я видел каждую новую царапину на дубовом столе, чувствовал напряжение эфира вокруг Сифэ и Элизы, слышал, как потрескивают догорающие свечи в другом конце зала. И эту звенящую, бьющую через край энергию нужно было срочно во что-то выплеснуть.

— Тогда я спою! — объявил я, и мой голос прозвенел, как сталь.

Я встал, моя рука снова нырнула в пространство. Но на этот раз я достал не изящную акустику для баллад. Я извлек на свет монстра. Это была гитара, вырезанная из цельного куска черного обсидиана Бездны. По ее корпусу, как вены разъяренного бога, пульсировали тускло-красные руны. У нее не было струн в привычном понимании — это были нити чистой энергии. «Разрушитель Миров». Моя любимая игрушка для особых случаев.

Сифэ увидела инструмент, и ее лицо побелело. Императрица знала эту гитару.

— Салкрит, нет! — вскочив, крикнула она с настоящей паникой в голосе. — Не здесь! Не на этой! Ты же нас всех оглу...

ВВВВРРРРРРРРРРРРРРРРР!!!

Я не дал ей договорить. Я просто ударил по струнам. Это был не просто звук. Это была стена плотного, ревущего шума. Мощный, перегруженный аккорд накрыл зал. Свечи в люстрах испуганно замигали. Тяжелые дубовые столы мелко загудели от вибрации. У дварфов из бород посыпались крошки. Латунный Голем-бармен застыл, его синие линзы-глаза бешено замигали, пытаясь переварить этот звуковой скачок.

Пип издала писк и зарылась в мои волосы, намертво вцепившись коготками в пряди. Тилания в ужасе закрыла уши руками, ее рот открылся в немом крике. А я начал петь. Мой голос, подогретый Настойкой, заполнял собой все пространство.

Во мраке темных лесов,

Мерцает слабый огонь,

Из-под зеленых листов,

Смотрит на небо герой!

Пьяный гогот в трактире мгновенно стих. Даже старый орк-наемник у барной стойки вдруг подобрался и выпрямил спину, словно услышал приказ командира.

Элиза перестала улыбаться, подперла подбородок рукой с черными когтями и смотрела на меня с острым, аналитическим, пугающим интересом.

Я скользнул взглядом по Элизе с Сифэ и запел, выплескивая в ревущих аккордах собственную ярость и напряжение.

Порвана боем броня,

И кровь капает с рук,

В плече застряла стрела,

В ногах лежит мертвый друг!

Сифэ смотрела на меня, не отрывая взгляда. Ее рука крепко сжала край стола. Под моим взглядом она напряглась, словно готовилась отражать магическую атаку, а не слушать музыку. Я вскинул гитару, и мои пальцы превратились в размытое пятно на грифе. Рифф стал жестче, отбивая бешеный ритм.

И пусть раны его болезненны,

Герой продолжит свой поход!

И боль, и страх, что ждет впереди,

Его никогда не возьмет!

Я ударил по струнам, и тяжелые кружки глухо застучали по дубу столешницы, а пустые бокалы из-под коктейлей тревожно зазвенели.

Сердце наполнено мужеством,

Дух остается непоколебим,

Сквозь мрак, наполненный ужасом,

Пройдет ПАЛАДИН!

На слове «ПАЛАДИН» я взял такую звенящую, высокую ноту, что магия Настойки вырвалась наружу призрачным серебряным ореолом. Я не останавливался. Я разгонял ритм.

Вокруг не шелестит листва,

Лишь одинокие тона,

В домах давно потух огонь,

Безмолвие в ночи пустой.

Но лунный свет развеет тьму,

Ты в одиночестве — в плену,

Броня как цепи на душе,

И щит в твоих руках — мишень!

Я выдал яростное, визжащее соло, в котором пронзительный надрыв струн переплетался с безудержным, торжествующим ревом. Энергия Настойки все лилась из меня. Весь бар вибрировал в резонансе. Я снова набрал воздух в грудь для финала.

Сердце наполнено мужеством,

Дух остается непоколебим,

Сквозь мрак, наполненный ужасом,

Пройдет ПАЛАДИН!

Я взял последний, оглушительный, финальный аккорд. ДЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-ЖНЬ! Он повис в воздухе, как раскат грома, вибрируя в костях каждого присутствующего.

Свечи погасли окончательно. Трактир погрузился в полумрак, освещаемый только тусклым светом рун на моей гитаре и серебряным огнем в моих глазах.

К счастью для всех «Разрушитель» изначально не был выкручен на полную мощность. Его максимальная громкость предназначалась для больших открытых арен и колизеев, а не для трактиров.

Однако тут собирались не нежные ценители тихой акустики, а те, кто привык к боевым рогам и реву разъяренных виверн. Орк у барной стойки с силой похлопал себя по звенящим ушам и блаженно оскалился. Дварфы, чьи заплетенные бороды все еще мелко подрагивали от остаточной вибрации, взревели в полном восторге, радостно сшибая кружки друг о друга. Их радость подхватили все остальные: от мрачных фигур в глубоких капюшонах до чешуйчатых наемников.

Эту публику было не напугать, и заложенные барабанные перепонки стали для них отличным завершением шоу.

Одновременно с этим сработала аварийная система трактира: сами каменные стены и пол начали испускать мягкое неоновое свечение, возвращая помещению свет.

Гитара в моих руках дымилась, а я стоял, тяжело дыша: пот стекал по виску, волосы прилипли ко лбу. Настойка бурлила в крови, требуя еще действий, еще хаоса. Я опустил гитару. Посмотрел на потрясенную Сифэ, затем — на изучающую меня суккубу.

— Итак, — под Настойкой мой голос без труда перекрыл ликующую толпу и прозвучал как низкий, вибрирующий гул гонга. — Вы что-то говорили про танцы?

Пальцы еще вибрировали от сыгранных аккордов, а в венах кипела Настойка, смешанная с адреналином. Вскоре восторг быстро утих: посетители, получив свою долю зрелищ, начали возвращаться к своим столам и прерванным разговорам. Обычный трактирный гул возобновился, но вот конкретно за нашим столиком повисла тишина.

Я посмотрел на Сифэ. Она явно пыталась осмыслить, как объект их недавних насмешек за секунду превратился в ревущий эпицентр хаоса. Все ее ехидство испарилось, уступив место настороженному недоумению. Затем я перевел взгляд на суккубу. Она не сводила глаз с моей дымящейся гитары, и в ее кошачьих зрачках горел чистый научный интерес.

Я судорожно выдохнул, пытаясь усмирить бурю в крови. Энергия, требовавшая выхода в битве или бегстве, без остатка выгорела в музыке. И внезапно мне стало хорошо. Не пьяно. А кристально, звонко, безумно хорошо. Свободно. Мой ледяной оскал треснул и сменился старой доброй, самодовольной ухмылкой. Электрогитара исчезла в пространственном кармане.

— Отпуск!!! — заорал я так, что с потолка посыпалась пыль. — ура-а-а!

Я с грохотом плюхнулся обратно на свой стул, который тут же жалобно скрипнул.

— Пиво! — я ударил кулаком по столу. — Бармен! Повторить! И дамам тоже!

Латунный Голем, который во время всей песни стоял абсолютно неподвижно, словно его операционная система ушла в перезагрузку от моего соло, вздрогнул всем корпусом. Его синие линзы-глаза вспыхнули, потом погасли, потом снова вспыхнули.

— Заказ... Принят... — его голос прозвучал с металлическим дребезжанием, словно отвалилась какая-то гайка внутри.

Он медленно, с явной опаской повернулся к бочкам, выбирая самую большую кружку, какую только мог найти. Решив, что меня проще напоить, чем слушать очередную песню.

— Салкрит... — Сифэ наконец «отвисла», ее голос был хриплым. — Ты...

— «Ничего глобального», — я подмигнул ей, нагло цитируя ее же приказ из леса. — Я просто спел. Ты же хотела «танцы»? Ну вот, музыка была. Что же ты не танцевала?

— «У-у-у-ух...» — Пип наконец осмелилась вылезти из моих волос. Она перепорхнула мне на плечо, и ее фиолетовое сияние медленно возвращалось, хотя крылышки все еще дрожали. — «Салкрит... это... это было громче, чем Водопады! И страшнее, чем Мохобрюх! Но...» — она сделала паузу, заглядывая мне в глаза с благоговением. — «...Но красиво! Ты как... Грозовой Жук! Только большой!»

Суккуба же начала аплодировать. Медленно. Грациозно. Ее черные когти тихонько щелкали друг о друга: цок, цок, цок.

— Браво, — ее бархатный голос прозвучал совершенно искренне, без тени обычной насмешки. — Браво, мой ученик. Ты все-таки усвоил главный урок Гильдии.

Я принял кружку у подошедшего и все еще слегка дергающегося Голема и сделал жадный глоток.

— Какой урок? — удивленно спросил я, вытирая пену с губ.

— Если не можешь победить в споре аргументами, — промурлыкала она, — просто будь громче всех и сломай реальность своим пафосом.

— Ты официально испортил мне всю шутку, Салкрит. Я сдаюсь, — она развела руками, признавая поражение. — Твой хаос... — она чокнулась своей кружкой с моей, — ...качественнее моего.

Она элегантно встала, разглаживая несуществующие складки на красном шелке.

— Сифэ, — она кивнула Императрице с уважением равного к равному и, кажется, положила ей что-то блестящее. Или это звездочки перед моими глазами? — Это тебе подарок. Было приятно размяться. Тилания, — взгляд кошачьих глаз скользнул по бледной Королеве, — добро пожаловать в реальный мир, Ваше Величество. Не сломайтесь.

Затем суккуба наклонилась к моему уху. Я почувствовал жар ее дыхания и аромат лилий.

— Салкрит... — ее мурлычущий шепот предназначался только для меня. — ...А настойка с Концом Истории — это новый уровень безрассудства. Даже я бы не додумалась. Я впечатлена.

И прежде чем я успел придумать остроумный ответ или хотя бы понять, кем я вообще являюсь — голова вдруг начала нещадно трещать, а звездочек перед глазами стало угрожающе много, — суккуба растаяла в воздухе, как дым, оставив после себя лишь легкий запах озона и сгоревшей магии.

Сифэ посмотрела на пустое место, потом — на меня. На ее лице появилась бесконечно усталая, но все же искренняя улыбка.

— Пей свое пиво, Салкрит, — выдохнула она, качая головой. — Великий Космос, ты его заслужил.

Я моргнул. Яркий, вибрирующий, наполненный энергией мир, который только что пылал серебром, ревел гитарными риффами и казался кристально четким, внезапно погас. Как будто кто-то дернул рубильник. Энергия Настойки Ясности ушла, как вода в песок. На ее место вернулась реальность, и она обрушилась на меня, как тонна кирпичей, сброшенная с орбиты.

Во-первых, я осознал, что я пьян. Не просто весел. Я был пьян пивом крепостью в пятьдесят пять градусов, которое мой мозг игнорировал последние пять минут. Во-вторых, моя голова. Казалось, дварф Торбин решил сыграть соло на моем черепе. Изнутри.

Я ошарашенно уставился на стол. Картинка плыла. На свою кружку пива (откуда она здесь?). На Сифэ. На пустое место, где только что сидела... кто?

— Я... — хрипло произнес я, и мой голос снова стал моим — обычным, немного заплетающимся, а не ревом раненого дракона. — ...Я...

— ...Я даже с настойкой не понял, что происходило последние двадцать минут! — выпалил я, схватившись за виски и пытаясь удержать череп от взрыва, глядя на Сифэ с абсолютным, детским недоумением. — Вы ушли! Драться! Потом... вы пришли! Вместе! Подружками! А потом... — я в ужасе посмотрел на свои руки, которые еще помнили вибрацию струн, — ...я... я пел? Громко?

— «о-о-очень Громко!» — восторженно пропищала Пип, выкарабкиваясь из моего воротника. Она выглядела взъерошенной, контуженой, но абсолютно счастливой. — «И ты был БЗЗЗЗТ! И Императрица испугалась! И та-которая-в-платье...» — Пип огляделась, моргая. — «...Ой. А куда блестящая тетя делась?!»

Сифэ долго смотрела на мое растерянное, мгновенно опьяневшее лицо. Затем перевела взгляд на сидящую у меня на плече Пип. Наконец, Императрица посмотрела на свой недопитый молочный коктейль, потом на дымящуюся кружку с пивом, которую принес Голем, и издала самый глубокий, страдальческий вздох, который я от нее слышал.

— Салкрит, это называется откат. Ты смешал депрессант с мощнейшим алхимическим стимулятором. Тебе повезло, что у тебя просто болит голова, а не то, что твое сознание схлопнулось в точку.

— Да. Ты пел. Громко. Про паладина. Очень... — взяв кружку с пивом и сделав большой, жадный глоток, она поискала слово, — ...эмоционально.

— А она... — сделав еще глоток и скрывая ухмылку в пене, Сифэ кивнула на пустой стул, — ...ушла. Сказала, что ты... слишком «шумный» для ее тонкой душевной организации.

— Добро пожаловать обратно в отпуск, аристократ, — она посмотрела на меня, как на неразумного ребенка. — Надеюсь, тебе понравилось веселье. Теперь у тебя, судя по цвету твоего лица, будет самое эпическое похмелье в этом секторе Галактики.

— Эээ, ладно... — я растерянно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице (почему у нее три глаза?). Голова гудела, как перегруженный рунный узел. — То есть... все нормально? Мы не умираем? Отдыхаем?

— Да, Салкрит, — медленно сказала она, чеканя слова, а ее взгляд был смесью жалости и глубочайшего, мстительного удовлетворения. — Все нормально. Мы отдыхаем.

— А что за суккуба-то была? — пробормотал я, массируя виски. В памяти всплывали какие-то обрывки... шепот... — Она, кажется, мне что-то сказала на прощание... но у меня в ушах звенело... Я ничего не расслышал, последние пять минут как в тумане...

— Что?! — Сифэ поперхнулась пивом, закашлялась, гулко ударив себя кулаком в нагрудную пластину, затем вытерла губы, и ее глаза хитро блеснули. — Ты не слышал? О, какая жалость.

Она подалась вперед, и ее улыбка стала по-настоящему злой. Императрица явно наслаждалась моментом. Она знала секрет, а я — нет. И она собиралась использовать это по полной.

— ...Она сказала, — медленно произнесла Сифэ, смакуя каждое слово, — что ты поешь фальшиво.

— «Неправда!» — тут же раздался возмущенный писк Пип. — «Он пел очень красиво!»

— ...И что ты... — Сифэ проигнорировала Пип, не сводя с меня глаз, и ее ухмылка стала шире, — ...слишком шумный, вульгарный и утомительный для ее изысканного вкуса. И что она уходит искать кого-нибудь потише. И поумнее.

— Так что, да, — заключила она, поднимая кружку в издевательском салюте. — Она ушла. Тебя бросили, Салкрит.

Она посмотрела на Королеву Тиланию, которая сидела, вцепившись в стол, и выглядела так, будто ее сейчас стошнит радугой от переизбытка впечатлений. Голос Сифэ смягчился.

— А теперь, ради Космоса, Салкрит. Просто пей свой напиток. Только не пой.

Глава 16

— И ты не отставай! — выпалил я, и моя пьяная, безрассудная удаль вернулась с новой силой.

— Давай напьемся и будем спамить в чат! — воодушевленно продолжил я. — Прямо сейчас! В общий!

Сифэ посмотрела на меня. Ее золотые глаза, еще недавно сиявшие мстительным весельем от ее маленькой победы над моей гордостью, погасли, став плоскими и твердыми, как две древние монеты на глазах мертвеца.

— Салкрит, — ее голос стал опасно тихим. — Что ты сказал?

— Я говорю, — я расплылся в широчайшей улыбке, — давай напишем К'Тарру, что мы нашли его любимый череп! И что он розовый! Ах-ха-хах! Представь его лицо! Ну, то есть, череп!

— «Да! Да! Розовый череп!» — тут же подхватила Пип. — «И в блестках! Это будет так весело! Он будет визжать!»

Сифэ закрыла глаза, сделала глубокий вдох носом и снова открыла их.

— Слушай меня. Внимательно, — она наклонилась, и ее голос напоминал шипение пара из треснувшего котла под высоким давлением. — Ты только что пережил встречу с ней и моим терпением.

Она кивнула на пустое место, где сидела Суккуба, и ее голос на мгновение дрогнул.

— Ты чуть не разнес этот бар своим паладином. Я позволила тебе дышать, — она наклонилась еще ближе, так что я увидел свое отражение в ее зрачках.

— Если ты, — прошипела она, — сейчас возьмешь свою пластину и напишешь. Хоть. Слово, — она улыбнулась той самой улыбкой, — я вызову Повара Февера. Прямо сейчас. И скажу ему, что ты лично раскритиковал его новый конфетный дом. Я скажу ему, что ты назвал его бисквит сухим, а крем — посредственным. И что его гениальные планы на этот нектар, — она кивнула на Тиланию, — это полная безвкусица и дилетантство.

— «Не-е-е-ет!!! только не это!!!» — Пип издала такой пронзительный визг ужаса, что дварфы за соседним столом уронили кружки и схватились за топоры, но поняв, что шум опять от нашего стола, просто покрутили пальцем у виска.

Сифэ откинулась на спинку стула, и ее лицо стало маской ледяного спокойствия.

— Мы будем отдыхать тихо.

— Эх, ты бы хоть раз попробовала! — не унимался я. Азарт был сильнее инстинкта самосохранения. — Давай так! Ты пробуешь сделать это один раз! Одно забавное сообщение! А я взамен объявляю месяц покоя!

Сифэ, которая как раз собиралась сделать глоток, замерла, и кружка зависла в дюйме от ее губ.

— Что?

— Ты пробуешь сделать это один раз! — повторил я, пьяно напирая. —

А я ухожу в тень на целый месяц! Отдохнете от моего энтузиазма!

Императрица опустила кружку. Я видел, как в ее глазах заработал калькулятор. Один месяц. Семьсот двадцать часов.

— В тень, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла она. — Месяц без великих планов. Никаких инцидентов.

— «Да! Да! Императрица!» — тут же взвилась пип. — «Это так весело! мы напишем холодному черепу! Или Эларе сердечки!!!»

— Зуб даю! — я радостно хлопнул ладонью по столу. — Гарантирую идеальную тишину! Никаких объявлений новых подвигов, никаких фотографий с приключений! Ни одной сводки о происшествиях от меня не поступит!

— Никакого хаоса от тебя, Салкрит, — с нажимом произнесла она. — Абсолютная тишина.

— Честное аристократическое! — я торжественно приложил руку к сердцу и снова икнул.

— Никаких великих планов, — продолжила она.

— Скука смертная! — с энтузиазмом подтвердил я. — Обещаю, я буду сидеть так тихо, что вы решите, будто меня вообще не существует. Никаких фотоотчетов и спама! Моя пластина связи уходит в глубокий спящий режим, если только Овиран не дернет по работе! В эфире меня для вас нет!

Сифэ закрыла глаза и сделала такой глубокий вдох, что крепления ее кирасы жалобно скрипнули.

— Черт тебя дери, Салкрит, — выдохнула она.

Она открыла глаза, и в них читались сталь, поражение и бесконечная, вселенская усталость.

— Ты выиграл.

Я, сияя ярче сверхновой, протянул ей свой КУС. Ее изящные, пальцы, привыкшие держать эфес меча и сворачивать шеи демонам, теперь неуверенно замерли над сенсорным экраном. Она начала печатать. С отвращением. С болью.

— «Блестки! И Сердечки!» — радостно завопила Пип, прыгнув на экран.

Прежде чем Сифэ успела отреагировать, крошечные пальчики пикси пробежались по панели смайликов. Экран мигнул, добавляя к тексту Императрицы гирлянду из эмоций. Сифэ в ужасе попыталась стереть этот визуальный кошмар, но Пип с восторженным писком ударила по кнопке отправки.

[Сифэ]: У меня отдых. Пью пиво с @Салкрит. Не беспокоить нас. (P.S. @Воррн. Ты — бука.) (прикреплено: розовые сердечки, блестки, сверкающие хлопушки, пивные кружки и накрашенные ноготочки).

Весь чат Гильдии, наверняка, только что коллективно умер. Элара, должно быть, упала в обморок. К’Тарр, вероятно, в этот момент рассыпался на отдельные косточки. Овиран подавился дорогим кофе, а Эррик выронил кисть.

Сифэ не стала смотреть ответы. Она с силой впечатала пластину мне в грудь.

— Месяц, — прошипела она, глядя мне в глаза. — Я засекла время.

Она схватила свою кружку и залпом, не дыша, допила остатки пива. Я же не просто смеялся. Я хохотал. Я лежал грудью на столе, колотя по нему кулаком, не в силах вдохнуть. Слезы текли по моему лицу. Пиво, cердечки, Бука. Я заставил Императрицу Фейри слать в общий чат эмодзи с блестками. И это был лучший день в моей жизни.

Десять секунд в чате Гильдии не происходило ничего. А потом произошел ВЗРЫВ.

[Элара Сияющая]: ... ... СИФЭ?! (смайлик: с отвисшая челюстью) ОНА. ПОСЛАЛА. СЕРДЕЧКИ. (смайлики: три огромных пульсирующих сердца) ОНА на ОТДЫХЕ С САЛКРИТОМ?! ОНА НАЗВАЛА ВОРРНА БУКОЙ!!! ААААААААААААААААААААААА!!! (прикреплено: поток рыдающих от счастья смайлов, сердечек и хлопушек)

[Февер]: Я ЭТО ВИЖУ? Я НЕ СПЛЮ?! ИМПЕРАТРИЦА ПЬЕТ ПИВО?! И... И... СЕРДЕЧКИ?! ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ, АРИСТОКРАТ?!

[Лира]: ...Я. Ухожу. Из. Гильдии. (анимация: медитирующий лотос) Мой. Абсолют. Этого. Не. Вынесет.

[Эррик]: Я... Я... Я... (смайлик: три водопада слез) ЭТО. ТАК. КРАСИВО! «Императрица и Бука»! Я СДЕЛАЮ ОБ ЭТОМ КАРТИНУ! В БЛЕСТКАХ!

[Воррн Громобой]: ... ... ... @Сифэ Я. НЕ. БУКА. (смайлик: красная, сердитая рожица)

Мы с Пип уставились на последний ответ. В этот же момент личная пластина Сифэ звякнула от уведомления, и она открыла свой чат. Мы все уставились в экраны.

Воррн — использовал смайлик.

Императрица Войны, та, кто штурмовала Цитадели и сражалась с армиями тьмы, та, кто недавно была готова испепелить меня, фыркнула. А потом она начала смеяться. Не вежливо. Не устало. А так же, как я, — громко, раскатисто, пьяно и совершенно счастливо, откинув голову назад, глядя в потолок бара на Краю Времени.

— Я не бука! — ревела она, вытирая слезы. — О, Великий Космос! Воррн обиделся!

Я хохотал вместе с ней. Это была победа. Абсолютная.

— Ох, это слишком хорошо, чтобы быть правдой! — выпалил я, задыхаясь от смеха. — Я не бука! Ах-ха-ха!

Я пьяно, но с абсолютной искренностью повернулся к ней, и мое лицо сияло чистым восторгом. Я смотрел на Императрицу, которая все еще смеялась, раскрасневшаяся, живая, настоящая.

— Я тебя обожаю! — громко и восторженно заявил я.

— «О-о-о-о!» — восторженно пропищала Пип. — «Салкрит обожает Императрицу! Как пирожные?!»

— «Обожает?» — эхом отозвалась Королева Тилания, выронив стакан на колени.

Сифэ повернула голову. Она посмотрела на мое сияющее, пьяное, обожающее лицо. Во взгляде Императрицы не было ни капли злости.

— Салкрит, — ее голос прозвучал устало. — Ты пьян.

— А? Да, конечно, кхм... — я тут же кивнул, ничуть не смутившись. — Бармен! Еще два Конца Истории! Мы празднуем! Не бука! Ах-ха-ха!

Сифэ просто уронила голову на стол с глухим металлическим стуком. — ...Я. Тоже. Его. Обожаю, — пробормотала она в столешницу так тихо, что я едва расслышал. — Как... хроническую... головную... боль.

— Эх, мне теперь месяц терпеть... — я театрально вздохнул, забирая новую кружку. — Надеюсь, ты их будешь развлекать за меня? А то они совсем закиснут без моих шуток!

Голова Сифэ медленно поднялась. Она уперлась подбородком в ладони, глядя на меня взглядом, которым можно плавить сталь. — ...Развлекать? — ее голос был усталым.

— «ДА!» — заорала Пип, зависая перед ней. — «Будешь! Ты будешь новой Щекоткой-для-чата! Ты будешь слать им сердечки! И пироги!»

Сифэ посмотрела на Пип, потом на меня, и молча взяла свою новую кружку пятидесятипятиградусного пива.

— Салкрит. Я — Императрица. Я — воин. Я маг. Я не развлекаю чат, — она сделала большой, решительный глоток. — Моя миссия на ближайший месяц — наслаждаться тишиной, которую ты мне, черт возьми, продал. И если ты думаешь, что я собираюсь занять твое место гильдийского шута... — она сверлила меня взглядом, — ...то ты не просто пьян. Ты безумен.

— За мой месяц молчания! — я радостно поднял кружку, икнув. — И за твое... посвящение! Ура! — я протянул руку с кружкой, чтобы чокнуться.

— Посвящение? — повторила она устало. — Салкрит, во что ты меня посвятил?

— «В Щекотных-для-чата! — радостно пояснила Пип. — Ура! Посвящение!»

— ...Я тебя ненавижу, — пробормотала Сифэ. Но она улыбалась. Усталой, но теплой улыбкой. — Ладно, — вздохнула она. — Будь по-твоему.

Она подалась навстречу и с силой ударила своей кружкой о мою. Металлический звон эхом разнесся по трактиру. — За твой месяц тишины, — решительно сказала она. — И за мое чертово посвящение.

Мы выпили. И это был, без сомнения, лучший день отпуска в моей жизни.

***

Прошло какое-то время. В Замке на краю времени это понятие относительное. Туманность за окном не меняла свой цвет, она все так же лениво вращалась, как краска в стакане воды. Но за нашим столом время определенно шло.

Количество пустых кружек из-под Конца Истории на столе стало угрожающим.

Я больше не хохотал и не пел. Я сидел, откинувшись на спинку стула, и с глубокомысленной, пьяной серьезностью пытался объяснить спящей Пип основы тактического камуфляжа.

— Блестки... это красиво... но демаскирует... — шептал я ей. Пип, свернувшаяся калачиком прямо на столе, не отвечала. Она спала, вся перепачканная шоколадом и съедобным серебром, и ее крылышки едва заметно трепетали во сне.

Королева Тилания, к всеобщему удивлению, держалась лучше всех. После третьего молочного коктейля она, окончательно расслабилась, ее щеки порозовели, и фея с тихим, благоговейным восторгом слушала, как дварфы за соседним столом поют какую-то очень громкую песню о добыче мифрила. И этот шумный, грубый мир ей, кажется, нравился.

Сифэ не была слишком пьяной. Я подозревал, что ее имперская воля сжигала пятидесятипятиградусный спирт как ракетное топливо. Но воительница устала. Она сидела, сняв кирасу, которая лежала у ее ног, и в простой светлой тунике выглядела не так грозно, но все еще опасно. Откинувшись на стену и закинув ноги в тяжелых сапогах на стул, она просто молча в окно. Похоже действительно отдыхала.

В баре воцарилось приятное, сонное затишье после бури.

— Так… — пробормотал я себе под нос. — Это… ик… надо запечатлеть.

Стараясь не привлекать внимания Сифэ, которая, кажется, дремала с открытыми глазами, я полез в карман. Рука привычно нащупала толстый, в потрепанном кожаном переплете, альбом для зарисовок и кусок угля.

Я открыл его на чистой странице. Моя рука, которая час назад выбивала из гитары ревущие аккорды, теперь двигалась плавно и точно. Я начал рисовать. Ловил этот мягкий, струящийся от стен аварийный свет, несколькими штрихами набросал массивные своды потолка, нарисовал дварфа Торбина, который, обняв свой барабан, громко храпел. Нарисовал Голема-бармена, чьи четыре руки двигались в вечном, механическом танце. Тиланию — ее профиль, то, как она с тихой улыбкой смотрит на этот странный мир. И Пип — маленький комочек света и шоколада.

Затем я немного развернул альбом и начал рисовать ее. Сифэ. На бумаге появлялась не Императрица Войны и не злая подружка, а просто невероятно уставшее, сильное существо, которое наконец-то позволило себе ничего не делать. Удалось поймать расслабленную линию плеч, растрепанные волосы и спокойное лицо. Увлекшись процессом, я лишь краем глаза уловил легкое движение — Сифэ повернула голову в мою сторону.

Она молча наблюдала, как я рисую, не шевелилась, не пыталась заглянуть в альбом. Она просто наблюдала за моей рукой.

— Опять твое хобби, аристократ? — ее голос был тихим, без всякой злости.

— Просто, — я пожал плечами, не прекращая штриховать тень на ее сапоге, — ловлю момент. Пока он не убежал.

— Хм, — она снова прикрыла глаза. — Лови. Только, — уголок ее рта дрогнул, — не показывай это Эррику. Он обязательно дорисует мне блестки.

Я усмехнулся. А ведь действительно, шутка с Демоном Порядка явно что-то перемкнула в творческом сознании Эррика, и теперь он лепил блестки абсолютно на все. Выходило забавно, но как-то однообразно. Надо будет надоумить его на что-нибудь новенькое. А тут еще и Пип, любительница блестящего. Лучше их не знакомить.

Вернув мысли к наброску, я продолжил рисовать в тишине бара.

Прошло еще какое-то время. Латунный голем, наконец-то добравшись до освещения, потянул за скрытый рычаг за барной стойкой. Массивные кованые люстры на цепях плавно, с тихим шелестом опустились с высоких сводов потолка. Его четыре руки с механической скоростью выкинули огарки, потухшие еще во время моего концерта, расставили новые свечи и щелчком пальцев зажгли их. Аварийный свет тут же погас, вернув трактиру прежний теплый, медовый уют, после чего люстры так же плавно поползли вверх. Я закончил свою зарисовку и сидел, лениво помешивая соломинкой воздух в пустом стакане.

Королева Тилания, осмелев, завела тихий разговор с Големом-барменом.

— «...А если добавить в нектар мяту?» — донесся до меня ее вопрос, представляющий собой уже привычный коктейль из ментального шума и тонкого, музыкального перезвона.

— Статистически, мята увеличивает продажи на 12% в летний сезон. Ваш продукт имеет высокий потенциал экспорта... — отвечал ей голем. Похоже, она всерьез осваивала «кондитерскую дипломатию».

Сифэ больше не дремала. Она сидела прямо, снова нацепив кирасу, и смотрела на меня. Ее взгляд был спокойным, трезвым и аналитическим. Она, очевидно, обдумывала все, что произошло за сегодня.

Тишина между нами была уже не враждебной. Она стала комфортной. Как у двух ветеранов, которые слишком многое видели, чтобы тратить время на пустые слова. Наконец, она нарушила молчание.

— Ну что, Салкрит, — ее голос был ровным. — Сколько осталось твоему отпуску? Неделя? Две?

— Если бы! — я возмущенно всплеснул руками. — Представляешь, эти изверги отправили меня отдыхать на целый год! В принудительном порядке! Я не брал отпуск, мне нравится моя работа, а они меня выставили за дверь! Овиран сказал, что если я появлюсь в Гильдии раньше срока, он меня испепелит.

Я тяжело вздохнул, всем своим видом выражая страдания трудоголика.

— Хотя эти пару дней были такими насыщенными. Эх, даже не знаю, что делать дальше.

— Год? — ее голос был плоским, мертвым, трезвым шепотом. — Тебя отправили в принудительный отпуск на целый год?

Я, пьяный и возмущенный несправедливостью начальства, активно кивнул.

— Ты, — ее голос задрожал от плохо скрываемого ужаса, — ты за пару дней нашел потерянную ветвь пикси, заключил межмировой торговый контракт, до смерти напугал Лешего, заставил древнего Уха перестать наблюдать за Лесом и пялиться на холст во тьме дупла, раскрыл личность Основателя, устроил рок-концерт в секретном измерении и заставил меня использовать эмодзи с сердечками!

— Салкрит, что ты собираешься делать оставшиеся дни?!

Я на мгновение завис. Стоп. Я напугал Лешего на болоте? Ему же просто понравились картины. А Сова теперь даже наружу не смотрит? Видимо, глубина моего произведения ее действительно поразила. Это она от Тилании узнала? Я хотел было уточнить эти увлекательные детали, но посмотрел на раскрасневшуюся, пышущую гневом Сифэ. Начнешь сейчас задавать вопросы — точно прилетит стулом. Да и вообще, наверняка она, как всегда, сгущает краски.

Поэтому я просто отмахнулся от этой информации, громко икнул и беззаботно улыбнулся.

— Ну, было весело. Прямо как когда мы танцевали.

— Не смей! — рыкнула она. — Не смей сравнивать тот вечер с этим хаосом! Тот вечер был элегантным. А это... это катастрофа!

Она откинулась на спинку стула и закрыла лицо рукой, выглядя так, будто только что проиграла войну.

— "Не знаю, что делать дальше…" — пробормотала она, и в ее голосе звучала мольба к высшим силам. — Это самая страшная фраза, которую я когда-либо слышала от тебя. Великий Космос, спаси нас всех.

Глава 17

Сифэ сделала глубокий вдох, пытаясь призвать остатки своего самообладания, которое ее стремительно покидало.

— Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Я тебе скажу, что ты будешь делать. План, — Она подняла один палец. — Первое. Ты выполняешь свое обещание. Месяц. Абсолютной тишины. Ты просто становишься обычным и незаметным.

— Второе, — указала она на Тиланию и Пип, — ты лично и тихо доставишь их домой. В их Лес. И ты не будешь по дороге рисовать леших, петь поющим камням или учить местную фауну играть в покер. Ты будешь скучным.

— А третье, — она посмотрела на меня с мольбой в золотых глазах, — Салкрит, ради Основателя, найди себе тихое хобби. Пожалуйста. Почитай книгу. Начни вязать. Вышивай крестиком!

— Потому что, если твои первые дни отпуска такие, — содрогнулась она, — Галактика этот год не переживет.

Я посмотрел на нее с невинной, пьяной ухмылкой. Идея вязания меня не вдохновила.

— Галактика не переживет, если я начну вязать, — честно признался я и, представив себя с клубком ниток, хихикнул. — Конечно, я отведу Тиланию и Пип. Слушай, а ты не хочешь показать им вашу общую планету? Они же родом с Инафэры! Устроим грандиозную экскурсию!

По ее лицу было видно, что сама мысль о том, что я буду на экскурсии по ее дому, явно вызвала у нее короткое замыкание.

— Если вы захотите вернуться на прародину, я лично вас провожу, —сказала она Тилании. Затем Императрица вернула свой взгляд на меня. — Но пустить туда тебя? На экскурсию? — она издала короткий, сухой смешок. — Чтобы ты что? Решил, что нашему Главному Храму не хватает музыки? Или что мои министры будут мило смотреться в розовой краске?

— Нет. Категорически. Нет, — ее голос стал стальным.

Она с силой потерла виски, и ее перчатка тихо скрипнула.

Королева Тилания, уловив повисшее напряжение, робко подала голос.

— «Мы были бы рады увидеть прародину, — прозвенела фея. — Но наш дом теперь в Аскалоне. Мы уже обжили Мерцающий Лес».

— Раз Инафэра отменяется, может, мне тогда куда на море сходить? — в моем пьяном мозгу родилась новая гениальная идея.

Глаза Сифэ, только что смотревшие на меня с ледяным превосходством победителя, вдруг замерли. Взгляд расфокусировался.

— Погоди, — ее голос прозвучал так, словно она стояла на краю пропасти. — Ты сказал... «ни одной сводки о происшествиях от меня не поступит», «пластина в спящем режиме».

— Ну да! — я гордо кивнул, радуясь своей благоразумности. — Как и договаривались! Скука смертная! Целый месяц вас не потревожу в чате!

Я увидел, как кровь отливает от ее лица. Императрица только что поняла, что в нашей сделке она слушала только то, что хотела услышать. Она думала, что посадила меня под домашний арест. А я всего лишь пообещал не присылать ей фотоотчеты с места событий.

— Ты... ты привязал условия сделки только к гильдейской пластине, — выдохнула она, глядя на меня как на чудовище. — Ты не обещал не устраивать хаос. Ты обещал нам об этом не докладывать!

— Ты переформулировал условия, — процедила она побелевшими губами. — Я продала свою репутацию. Я послала розовые сердечки! Ради чего?! Чтобы ты просто ушел в радиомолчание на жалкие тридцать дней, пока будешь бегать по мирам целый год?!

— Эй, ну зачем так грубо? — я обиженно надулся. — Я честно не буду спамить! И вообще, что за паранойя? На море я буду просто лежать на песке и пить сок! Что может пойти не так?

— Все! — рявкнула она. — Ты умудряешься найти неприятности в пустой комнате!

Ее глаза расширились от чистой, незамутненной паники. Сифэ, как всегда, любила драматизировать. Уж не знаю, что там нарисовало ее воспаленное имперское воображение — как я случайно поднимаю со дна древнего кракена и учу его петь, или нечаянно устраиваю экономический переворот в подводном царстве, — но выглядела она так, словно я собирался уничтожить Галактику инкогнито. Хотя я всего лишь хотел полежать на песочке.

— Нет, — она покачала головой. —Никакого моря. Ты натворишь дел, а мы даже уведомление не получим!

— Я забираю свои слова обратно, — отчеканила она.

— Э? — успел сказать я.

— Я иду с вами в Аскалон. И лично прослежу, чтобы ты доставил Королеву Тиланию и Пип в их Лес. Шаг в шаг. Без живописных отклонений. Без рисования леших. А потом, Салкрит, — прошипела она, — я найду Старину Уха и попрошу его спеть тебе Песню-Засыпайку. На весь оставшийся год твоего отпуска. Ты будешь скучным. Даже если мне придется лично привязать тебя к Великому Тису.

— Ээээ, ты чего это! — возмутился я. — Чтобы я был скучным целый год?! Это же пытка!

— Я даже не знаю, какая должна быть ставка, — я сделал вид, что глубоко задумался. — Что поставишь? Если это будет равноценно, я обещаю постараться быть скучным! Сяду в комнату для медитаций и не вылезу оттуда! Честно!

— Ставка? Ты хочешь равноценную ставку, Салкрит? — ее голос стал смертельно холодный. — Ладно. Вот моя ставка. — Ты, — она наклонилась ко мне, — сидишь в комнате для медитаций гильдии. Весь год. Ты не выходишь. Ты не пишешь в чат. Ты не рисуешь леших. Ты не думаешь о планах. Ты, — она произнесла это слово как проклятие, — скучный. Если ты продержишься, — она сделала паузу, и я видел, чего ей это стоило, ее гордости, — один год. Я, — ее голос сорвался, — я достану красное платье.

Я замер, не веря своим ушам.

— И мы, — она с отвращением выплюнула слова, — потанцуем. Как в старые добрые.

— Это. Моя. Ставка, — она выпрямилась, и ее лицо стало маской мученицы.

— Но, — ее улыбка стала зловещей. — Если ты провалишься, Салкрит. Если ты хоть раз за этот год не будешь скучным. Если я услышу хоть один писк от кого ни будь о том, что ты что-то натворил. Ты, — прошипела она, — до конца своей жизни будешь писать все мои боевые рапорты. Для Овирана. В тройном экземпляре. И лично зачитывать их ему на докладах. Равноценно, аристократ?

— Год и день танца... — я застыл с серьезным, пьяным, просчитывающим выражением лица, мозг работал со скрипом. Я покачал головой. — Год и день. Нет. Мне кажется, это нечестно.

Сифэ, которая уже мысленно готовилась к году мира, застыла. Ее золотые глаза сузились.

— Я нашел твою потерявшуюся ветвь! — продолжил я, и мой пьяный голос был полон искренней обиды. — А ты предлагаешь лишь это?! Я, конечно, пьян, но, ик, это выглядит как манипуляция!

КХРРРР! Это был звук, с которым Сифэ схватила со стола свою металлическую кружку и сжала ее в кулаке. Она смялась, как консервная банка. Густое, темное пиво вытекло на ее перчатку.

— Манипуляция? Ты пьяный, самовлюбленный, аристократический... — она искала слово, но не нашла. — Ты, — она вскочила на ноги так, что стул с грохотом отлетел, и ткнула в меня пальцем, с которого капнуло пиво. — Ты вообще понимаешь, что я тебе предложила?!

— «Салкрит! Молчи! Молчи!» — в панике завизжала Пип у меня в волосах, вцепившись мне в ухо. — «Она сейчас взорвется!»

— Я предложила тебе год твоей жалкой, бессмертной жизни в обмен на мою, — она с трудом вытолкнула слово, — честь! А ты!

Она посмотрела на мое упрямое, пьяное лицо, и я буквально прочитал в ее глазах осознание: я не отступлю. Я слишком пьян и слишком упрям. А ей до смерти нужен этот год тишины без меня.

— Ладно, — издала она звук, похожий на то, как умирающий дракон выдыхает последнее пламя.

Я удивленно моргнул.

— Ладно! — рыкнула она. — Ты хочешь справедливости, аристократ?! Ты ее получишь!

— Год! Полный год! Вязание! Медитация! Никакого моря! Никаких леших! Ти-ши-на!

Она сделала вдох.

— А взамен, — она процедила это сквозь зубы, — я. Надеваю. Проклятое. Красное. Платье.

— И, — она увидела, что я хочу ее перебить, и подняла руку, а ее голос сорвался от ярости, — неделю! Целую неделю! Мы будем отдыхать. Вместе. Как, — она с отвращением произнесла это, — ты хочешь. Танцы. Пиво. Таверны. Все, что ты захочешь.

— Неделя моего ада. В обмен на год твоего, — она выпрямилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня, как на врага народа. — Это достаточно равноценно?

Я посмотрел на нее. Моя пьяная ухмылка вернулась.

— А платье?

— С разрезом! — взревела она так, что Голем-бармен уронил тарелку.

— Хм, — я сделал вид, что глубоко задумался. — Неделя, говоришь. Ладно, по рукам! Я готов отправиться прямо сейчас! Ик!

Я с энтузиазмом ударил кулаком по столу, едва не опрокинув свою кружку. Я был готов начать свой год скуки немедленно, чтобы быстрее добраться до недели веселья.

Сифэ, которая только что заключила эту дьявольскую сделку и все еще тяжело дышала от ярости, посмотрела на меня. Ее взгляд был чистой, незамутненной ненавистью.

— Прямо сейчас? — прошипела она.

Она посмотрела на Королеву Тиланию, в ужасе вжавшуюся в стул, на Пип, дрожащую у меня в волосах, и на мое пьяное, сияющее лицо.

Затем она сделала то, чего я, и, кажется, вся Галактика, не ожидали. Она резко, без всякого предупреждения, ударила меня основанием своей металлической перчатки точно в основание шеи.

Я не почувствовал боли. Я просто заметил, как свет гаснет. Моя пьяная ухмылка застыла на лице. Глаза закатились. И я, как подкошенный, бесшумно сполз со стула и распластался на полу трактира.

***

— «Салкрит!!!» — раздался отчаянный, панический визг Пип, которая вылетела из волос Салкрита, когда он падал. — «Она его убила! Императрица убила Конфетного Короля!»

Сифэ стояла над его бесчувственным телом, тяжело дыша. — Я его не убила, — прорычала она, потирая костяшки пальцев и обращаясь скорее к паникующей Пип, чем к лежащему на полу магу. — Я активировала его год тишины. Преждевременно.

— Сестра, — она повернулась к окаменевшей Тилании, и ее голос звучал так, будто она только что пробежала марафон. — Прошу прощения за это.

— Бармен! — рявкнула она, наклонившись и легко закинув распластавшееся тело себе на плечо, как мешок с картошкой. — Портал. В Мерцающий Лес. Немедленно.

— Портал открывается, — отозвался Голем. — Надеюсь, ваш отдых был приятным.

— Заткнись, — прошипела Сифэ.

— Идем, — она посмотрела на Тиланию. — Отнесем это тело в комнату для медитаций.

Глава 18

Я проснулся. Первое ощущение — боль. Нет, не просто боль. Это была симфония боли. Мой мозг словно вынули, пропустили через мясорубку, поджарили на медленном огне, а потом засунули обратно, забыв пару деталей.

Это был откат. Азмрийская настойка плюс пятидесятипятиградусное пиво. Коктейль «Прощай, Разум». Каждый нерв в теле вибрировал, как струна той самой проклятой гитары. Во рту было так сухо, будто я жевал песок.

С трудом открыв глаза под хруст собственной шеи, я понял, что лежу на спине и смотрю в обычный деревянный потолок. Пол подо мной состоял из гладких, идеально подогнанных и твердых как алмаз досок железного дуба; стены вокруг были точно такими же. Сомнений не оставалось: это комната для медитации, причем самая паршивая.

Единственным дополнением к аскетичному интерьеру была торчащая под потолком корявая ветвь, вросшая прямо в глухую деревянную стену, да тяжелая дверь, в которой зияло открытое отверстие — волчок, через который сюда поступал свет. Ни мягкой койки, ни ведра в углу, ни — что было изощренной жестокостью при моем состоянии — даже крошечного кувшина с водой. Это была келья абсолютной изоляции, куда даже големы-уборщики не заглядывают месяцами. Ни воды, не еды мне тут не дождаться.

Обыватель бы пришел в ужас, решив, что его собрались уморить голодом. Но для большинства магов такие вещи давно не проблема. Наша физиология работает иначе: стоит уйти в транс, как метаболизм практически останавливается. Тело перестает сжигать энергию, и все бытовые потребности вроде еды, воды или походов в туалет просто отключаются за ненадобностью. Физически в таком анабиозе можно просуществовать очень долго.

— Ох-х-х... — простонал я, садясь и держась за раскалывающуюся голову. — Она действительно это сделала... Она меня заперла.

— Тс-с-с-с!

Я замер, проморгался и сфокусировал взгляд. Напротив меня, на вросшей прямо в стену под потолком ветке, сидела Пип. Фея не носилась и не хихикала, а сидела идеально прямо, скрестив ручки на груди. На ее голове красовался крошечный, блестящий шлем, сделанный из половинки скорлупы какого-то радужного ореха. Малышка смотрела на меня предельно серьезно, ее фиолетовое сияние было ровным и строгим. Она явно пародировала Императрицу Сифэ.

— «Салкрит!» — пропищал ее голосок у меня в голове, но на этот раз — строгим шепотом. — «Императрица сказала "никакого шума"! Ты... ты... — она с трудом выговорила сложное слово, — ...ме-ди-ти-ру-ешь!»

Она указала крылышком на пол рядом со мной. Там, на досках, лежал один-единственный, гладкий черный камень. На нем, явно выцарапанное когтем разъяренной Императрицы, было одно слово: ГОД.

Вот же горячая мадам! Не ожидал от нее такого. Я потер затылок, на котором, казалось, все еще горел отпечаток ее перчатки. Ну что ж, год так год.

Я посмотрел на доски и на строгий камень. Пип, сидящая на ветке, напряженно следила за мной. Она, очевидно, ожидала, что я сяду в позу лотоса, закрою глаза, сложу пальцы в мудру и начну не думать.

Я, конечно, сделал все наоборот.

С тихим стоном растянулся на спине во весь свой немалый рост. Закинул руки за голову, скрестил лодыжки и уставился в потолок. Как в старые добрые.

Абсолютный покой. Тишина. Идеальный отпуск, оплаченный будущей чужой неделей ада. Сделка века.

— «Салкрит!»

Тишину взорвал возмущенный ментальный писк. Я приоткрыл один глаз. Пип в ореховом шлеме подлетела к моему лицу и теперь висела в воздухе, размахивая кулачками.

— «Ты неправильно "ме-ди-ти-ру-ешь"!» — в ужасе пищала она. — «Ты лежишь! Как ленивый гриб! Ты должен сидеть! И быть скучным!»

— Я и есть скучный, Пип, — пробормотал я в тишину комнаты, закрыв глаз. — Я абсолютно, тотально скучный. И мне... надо поспать. Разбудишь... через годик.

Прошли сутки.

Откуда я знал? В этой келье свет из волчка никогда не менял яркости, здесь не было ни рассветов, ни закатов. Но я просто нащупал в кармане темную пластину КУСа и лениво ткнул в экран. Хронометр в углу упрямо показывал, что прошло ровно тридцать часов — одни стандартные гильдейские сутки.

Для меня, погруженного в глубокую медитацию, сутки пролетели как один миг. Энергия настойки улеглась, головная боль прошла. Все мелкие царапины и ушибы зажили. Я чувствовал себя отдохнувшим, только шея немного затекала.

И тут я резко распахнул глаза. Мое тело само подбросило меня в сидячее положение. Дикая, иррациональная, бытовая паника прошила мозг.

— Утюг!!! — заорал я в абсолютную тишину комнаты. — Я забыл выключить утюг!!!

Вскочив на ноги, я принялся дико озираться в поисках дыма и своей квартиры в окрестностях Цитадели, будучи полностью уверенным, что сейчас сработает пожарная сигнализация и прибежит К’Тарр с ведром.

А потом до меня дошло. Комната из дерева. Камень с надписью.

— А… — я протяжно выдохнул и провел рукой по лицу, стирая холодный пот. — Точно. Я… в отпуске. В комнате для медитаций. Какой, к демонам, утюг…

В этот момент в углу комнаты раздался испуганный писк, и оттуда пулей вылетела Пип. Она была без шлема, сонная и взъерошенная.

— «Утюг?!» — ее голосок в моей голове звенел от ужаса. — «Салкрит! Что это?! Оно… оно страшное?! Мы все умрем?!»

— Нет, Пип, все в порядке, — я махнул рукой.

— Подожди. Пип?! А ты что тут делаешь? — я моргнул, глядя на нее, и оглядел комнату. — Ты что, все это время тут сидела? Со мной?

Пип, которая секунду назад была в панике из-за метафорического утюга, мгновенно приняла строгий вид. Она поправила невидимый мундир, подлетела ко мне, скрестив ручки на груди, став точной копией Сифэ, только в миниатюре, и зависла перед моим носом.

— «Что я тут делаю?» — ее голосок звучал с нотками оскорбленного достоинства. — «Я на посту!»

Она произнесла это так, словно держала оборону крепости.

— «Императрица Сифэ сказала! Лично мне! "Пип, не спускай с него глаз"! "Никакого моря"! И "следи, чтобы он скучал"! А ты...» — она обвиняюще ткнула в меня пальчиком. — «...Ты кричишь! Про утюги! Это... это весело... или страшно! Наверное… А должно быть скучно!»

— «Я тут! Я тебя охраняю! Чтобы ты не натворил дел! Я — твой Страж! Как Старина Ух, только... фиолетовый! И лучше!» — она сердито нарезала круг вокруг моей головы.

— Ты прекрасный страж, Пип! — я не сдержал улыбки и протянул палец, на который она тут же, забыв о строгости, села. — Самый лучший страж во всех мирах. Ты даже лучше, чем Императрица. Только тс-с-с, ей не говори.

Пип засияла так ярко, что в комнате стало светло как днем.

— Но… — я снова откинулся назад, закладывая руки за голову. — …Тебе тут быть целый год… Это долго, Пип, — я посмотрел в потолок. — Тебе это надоест. Тут же… — я сделал трагическую, театральную паузу. — …Совсем нет пирожных.

Сияние гордости на лице Пип мгновенно погасло. Сменилось осознанием. Ужасом. Бездной отчаяния.

— «Нет… пирожных?..» — прошептала она. — «Целый… год?..»

Она посмотрела на камень ГОД. Потом на меня. Потом на пустой угол, где не было ни крошки бисквита.

— «Салкрит…» — ее голосок задрожал. — «Это… это… это очень-очень-очень скучно!»

— Вот-вот, — я сочувственно кивнул, и Пип трагически вздохнула, оплакивая год без сахара. — Быть скучным... это, знаешь ли, искусство. Искусство ничегонеделания.

— Давай хоть посмотрим, что в чате пишут, — я лениво потянулся. — Жаль, мне нельзя писать... Но читать-то мне никто не запрещал. Сифэ сказала тишина, а не слепота.

Я прилег, опершись об стену и достал свою темную пластину КУС. Пип тут же оживилась и плюхнулась мне на грудь, чтобы тоже видеть экран. Дисплей ожил, открывая общий чат Гильдии. Прошло чуть больше суток с того феерического вечера в баре. И чат до сих пор не успокоился. Я прокрутил стену сообщений, которые появились, пока я постигал дзен.

[Элара Сияющая] (6 часов назад): ОНА. УДАЛИЛА. СООБЩЕНИЕ. (смайлик: крик от ужаса) Сифэ удалила свое сообщение про «буку» и блестки! Но я успела сделать скриншот! Я сделала СКРИНШОТ! (сверкающее розовое сердце)

[К’Тарр] (6 часов назад): @Элара Сияющая УДАЛИ. НЕМЕДЛЕННО. ЭТО КОМПРОМЕТИРУЮЩИЙ МАТЕРИАЛ. НА ЧЛЕНА КОМАНДЫ. ЭТО НЕДОПУСТИМО.

[К’Тарр] (6 часов назад): Хотя пришли мне копию в архив. Для анализа!

[Эррик]: (5 часов назад): Народ! Я закончил диораму! «Императрица и Бука»! Она плачет розовыми блестками, а Воррн состоит из чистой угрюмости! Я выставил ее в зале для тренировок!

[Лира] (3 часа назад): @Эррик (Творческий Отпуск) Твоя «диорама» создает негативные ментальные вибрации, которые мешают мне медитировать. Убери ее. Или я пришлю тебе кошмар про бюрократию.

[Февер ] (3 часа назад): ПЕРВАЯ ПАРТИЯ НЕКТАРА ПРИБЫЛА! ВЫ ЭТО ВИДИТЕ?! ОНО СВЕТИТСЯ! Я СДЕЛАЛ КЕКСЫ! Они не просто тонизируют, они... они... движутся! К'ТАРР СЪЕЛ ОДИН И НАЧАЛ ЦИТИРОВАТЬ СТИХИ ДРЕВНИХ ЭЛЬФОВ! ЭТО ПРОРЫВ!(Прикреплено: фотографии нектара и кексов)

[К’Тарр] (3 часа назад): @Февер (Повар) ЭТО ЛОЖЬ И КЛЕВЕТА. Я НИЧЕГО НЕ ЦИТИРОВАЛ. Я ПРОСТО ЧИТАЛ ИНСТРУКЦИЮ К НОВОМУ АРТЕФАКТУ. В СТИХАХ. И ТОТ ФАКТ, ЧТО ТВОЙ КЕКС ПРЫГНУЛ СКВОЗЬ МОИ РЕБРА И ИСПАРИЛСЯ, НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ.

[Сифэ](минута назад): Объект Салкрит изолирован в зале медитации Гильдии, для прохождения годичной процедуры Принудительного Отдыха.

Я тыкнул на список друзей. Экран мигнул. Ожидаемого списка контактов не было. Вместо этого на черном фоне пульсировал красный значок перечеркнутого круга.

[СЕТЬ НЕДОСТУПНА]

Я тупо смотрел на экран. Я потыкал пальцем в стекло. Ничего. Мертвый кирпич. Без подключения к эфирным узлам Гильдии эта штука превращалась в абсолютно бесполезную стекляшку. КУС принципиально не имел собственного кристалла памяти. Никаких личных архивов. Ни полистать старые голограммы, ни перечитать прошлые переписки. Все данные хранились исключительно в защищенных эфирных хранилищах. Потеряешь пластину в бою — враг получит просто кусок мертвого стекла. Гениально и безопасно. Но прямо сейчас это означало, что у меня нет вообще ничего. Только автономный хронометр в углу экрана продолжал равнодушно отсчитывать секунды моего годового заключения.

— Нет... — прошептал я, чувствуя, как внутри обрывается последняя ниточка связи с реальностью. — Она не могла... Только не чат...

Пип склонила голову набок, глядя на красную иконку.

— «Что это значит?» — спросила она. — «Оно злится?»

— Это значит катастрофа, Пип, — я уронил бесполезный кусок стекла на жесткий пол. Он стукнулся с глухим, безнадежным звуком.

— Что же делать, чтобы ничего не делать? — с отчаянием спросил я пустоту. — Медитация — это не скучно. Это ультра-скучно!

Пип подлетела к камню с надписью ГОД и села на него, понуро свесив ножки.

— «У-у-у-у…» — ее голосок в моей голове был чистой, концентрированной тоской. — «Ультра-скучно! Ты прав, Салкрит! Я… я…»

Она трагически оглядела идеальную, тихую комнату. «…Я уже сосчитала все трещинки!» — пожаловалась она. — «Тут их четыре!»

— «Тут совсем нечего делать! И, — ее голосок задрожал, — я проголодалась! А Королева сказала, что Повар пришлет шоколадный дом не скоро!» — малышка посмотрела на меня с выражением вселенской трагедии на своей крошечной фиолетовой мордочке.

Она в отчаянии посмотрела на меня. Я был ее единственной надеждой. Тот, кто поет с камнями и вызывает Императриц, должен был придумать выход.

— «Салкрит…» — прошептала она. — «Что же мы будем делать? Целый год? Как ничего не делать чтобы не уснуть от скуки навсегда?»

— Мы должны выстоять, Пип! — произнес я с такой трагической решимостью, как будто мы были не в отпуске, а в осажденной крепости, окруженной легионом демонов Скуки. — Нам нужно что-то скучное, но что-то, что займет наш разум!

Пип, услышав мой героический тон, тут же вскочила с камня. Ее фиолетовое сияние вспыхнуло.

— «Да! Да!» — запищала она. — «Мы выстоим! Мы будем скучными! Самыми скучными во всех мирах! Но... что?! Что мы будем делать?!»

Я неспешно, с видом великого мудреца, сел, скрестил ноги и, сложив руки на коленях, закрыл глаза. Но спина тут же заныла. Пришлось со вздохом снова лечь на доски, уставившись в потолок.

— Пока помедитируем над этой мыслью.

Прошли еще сутки.

Для меня это было на удивление легко. Погруженный в свое скучное состояние, я по-настоящему отдыхал: спал, лежал на спине, разглядывая узоры на потолке, медитировал над мыслью о том, что бы такого скучного сделать завтра. Вот только шея начинала ныть все сильнее, и простые поглаживания уже не помогали.

Как же мне сейчас не хватало моей персональной ортопедической подушки! Магистр Овиран когда-то специально зачаровал ее на концентрацию, окончательно отчаявшись заставить меня медитировать сидя. Без этого шедевра гильдейского комфорта все мои горизонтальные духовные практики сводились к мыслям о затекших позвонках.

Я открыл глаза от еле слышного, жалобного всхлипа.

В углу комнаты, спиной ко мне, сидела Пип. Ее крошечные фиолетовые плечики тряслись. Малышка плакала — не громко, не требовательно, а тихо и отчаянно, как может плакать только существо, созданное из света и радости, которое лишили и того, и другого.

— Пип? — мой голос, хриплый от долгого молчания, показался в тишине комнаты громом.

Она испуганно шмыгнула носом, быстро утерла слезы кулачками и подлетела ко мне. Ее сияние было бледным, тусклым, фиолетово-серым. Ее шлем-орех, который она снова надела для официальности, сидел набекрень.

— «Н-н-ничего!» — пропищал ее голосок, дрожа. — «Я... я... не плачу! Я медитирую! Да! Очень-очень скучно медитирую!»

Она попыталась принять строгую позу стража, но ее крылышки безвольно обвисли.

— «Ты проснулся, Салкрит?» — в ее голосе сквозила отчаянная, крошечная надежда. — «Мы уже все? Мы отмедитировали год?! Уже можно пирожные?!»

Я посмотрел на ее жалкую, несчастную фигурку. Мое сердце сжалось. — Нет, Пип, — мягко сказал я, садясь. — Прошло... всего два дня.

— «Два... дня...» — она повторила это, как смертный приговор.

Фея тихо подлетела ко мне и просто... упала мне на плечо, как маленький, мокрый, увядший фиолетовый цветок. У нее больше не было сил даже на то, чтобы притворяться Сифэ.

— «Я больше не могу, Салкрит…» — прошептала она, и ее голосок был чистой агонией. — «Это невыносимо! Тут ничего не блестит! Тут ничего не шумит! Тут даже эхо скучное! И… и…» — ее голос сорвался на трагический шепот. — «…Я забыла… вкус крема…»

Я посмотрел на нее, осознавая абсолютность этого отчаяния. Я видел, как ультра-скука буквально убивала магию пикси, ведь они не созданы для тишины. Я вздохнул.

— Пип, — сказал я, и мой голос стал тихим и серьезным.

Она подняла свою заплаканную мордочку. Я осторожно подставил палец, и она перебралась на него. Поднеся фею к своему лицу, я произнес: — Лети, Пип.

Она удивленно моргнула, ее заплаканные глазки расширились.

— «Л-лететь?.. Н-но...» — она заикалась. — «Но... Императрица... Наблюдение... И скучать... Она же рассердится!»

— Это моя сделка, — твердо сказал я. — И мой год. И моя рассерженная Императрица. Это не твоя война, малышка.

— Ты была лучшим стражем, какого только можно пожелать, — я улыбнулся ей теплой, настоящей улыбкой друга. — Ты продержалась два дня в камере одиночного заключения. Ты герой.

Встав, я поднес ее к единственному выходу из комнаты — маленькому отверстию в двери.

— Ты свободна. И... — я подмигнул. — ...Убеди Повара Февера, что «пробная партия» шоколадный дома критически важна для выживания вида.

— «Салкрит...» — прошептала она, глядя на свободу, потом на меня. В ее глазах была смесь безграничного облегчения и ужасного чувства вины дезертира. — «Но... но... а ты?! Ты... останешься тут?! Один?! Целый год?! Без пирожных?!»

— Я выстою, — ответил я с трагической, но непоколебимой улыбкой мученика. — Я буду сильным. А потом... — мои глаза весело блеснули. — ...У меня будет безумно веселая неделя. Поверь мне, оно того стоит. Лети.

Пип смотрела на меня еще секунду, а затем порывисто обняла мой палец своими крошечными ручками.

— «Спасибо, Салкрит! Ты — самый лучший! Я буду скучать по тебе!»

— Только принеси мне кое-что...

***

Прошло еще недели две бесконечного горизонтального ничегонеделания. Когда я в очередной раз открыл глаза, я понял, что мой затылок, похоже, окончательно стал квадратным.

— А-а-а-ауч... — проскрипел я в полном одиночестве.

Мышцы шеи свело судорогой. Я лежал плашмя, без подушки. Я-то уж грешным делом начал надеяться, что за это время привык обходиться без нее, и у меня начинает получаться медитировать на досках хотя бы лежа, но сохраняя правильное, ровное положение головы, как это было с подушкой. Но куда там. Без привычной опоры моя голова безвольно повернулась к проклятому полу. Гравитация все это время безжалостно тянула ее вниз, из-за чего мышцы шеи находились в жутком, неестественном натяжении.

Я, кряхтя как ржавый голем, перекатился на бок, а затем, помогая себе руками, принял вертикальное положение.

— Ладно, — прохрипел я, массируя каменную шею. — Лежать — плохая идея. Будем сидеть. Как положено. Медитация, поза лотоса, просветление...

Я скрестил ноги. Выпрямил спину. Положил руки на колени ладонями вверх. Закрыл глаза. Вот так. Идеально. Скучно. Предельно духовно.

Прошло минут пять. Моя поясница начала ныть. Сначала тихо, потом громче. Прошло еще минут десять. Мой копчик, лишенный мягкой подушки для медитаций, сообщил мне, что он упирается прямо в твердое дерево. Ощущение было такое, будто кто-то заботливо подложил мне под задницу гранитный булыжник. Еще через пол часа. Кровоток сказал «до свидания» и покинул мои ступни. Я открыл один глаз. Спину жгло огнем. Хотелось сгорбиться. Хотелось сползти. Хотелось уничтожить этот пол.

— А, к черту лотос! — прошипел я и снова лег на спину.

Блаженство длилось ровно тридцать секунд. Потом пол снова начал давить на затылок. Потом шея, лишенная мягкой поддержки, снова начала ныть. Поясница, под которой на ровном полу оставался зазор, висела в воздухе и безжалостно горела.

Я сел. Заныла спина и копчик. Я лег. Заныла шея и затылок. Я сел. Онемели ноги. Я лег. Затекли плечи.

— Это какой-то адский маятник! — возмутился я вслух. Эхо глухо отразилось от стен. — Я не могу сидеть! И я не могу лежать! Я что, должен левитировать?!

Моя рука дернулась, чтобы сотворить заклинание левитации. Но я остановился. Магия — это не скучно. Магия — это проигрыш.

Я с ненавистью посмотрел на пол.

— Ты побеждаешь, деревяшка, — пробормотал я. — Ты побеждаешь...

Прошла еще неделя. Я превратился в юлу. Я крутился по комнате, меняя позы каждые пять минут.

— Я не могу! — простонал я, сидя в какой-то нелепой позе, обхватив колени руками. Так спина болела чуть меньше, но зато нещадно затекала пятая точка. — У меня анатомия не казенная! Мой позвоночник — это тонкий инструмент, а не палка!

Я снова рухнул на спину, подложив руки под голову вместо подушки. Ладони тут же начали неметь под весом черепа.

— Надо отвлечься, — пробормотал я. — Если я не отвлекусь от ощущений в своем теле, я просто разберу этот пол на зубочистки голыми руками.

Я повернул голову, спасая затекающую шею, и уперся взглядом в темный угол прямо под дверью. Там лежал небольшой, аккуратно свернутый тканевый сверток. Пип все же принесла то, что я просил.

Со стоном дотянувшись до него, я стянул ткань и долго, молча смотрел на содержимое, слушая, как ноет каждый сустав в теле.

— Никогда бы не подумал, что мне придется занять себя этим…

Глава 19

Двери бесшумно закрылись, отсекая Овирана от суеты коридоров Гильдии. Наконец-то. Тишина.

Первым делом он направился не к рабочему столу, а к ростовому зеркалу. Привычка. Ритуал возвращения.

Он заложил руки за спину, выпрямился и придирчиво осмотрел свое отражение. На него смотрел юноша. Кожа гладкая, без единой поры или морщинки. Длинные, идеально ровные волосы, струящиеся по плечам, словно жидкий шелк. Ни седины, ни усталости. Он выглядел моложе большинства учеников, которые сейчас зубрили основы эфиротворения в нижних залах.

«Приятно, — подумал он, едва заметно улыбнувшись своему отражению. — Все-таки доступ к высшей магии — это не только про силу. Это вечная весна».

Он чуть наклонился к зеркалу, вглядываясь в свои глаза.

«В дешевых романах и легендах обожают писать, что глаза древних магов "выражают тяжесть прожитых столетий", что в них "плещется бездна времени", — с иронией размышлял Овиран. — Чушь собачья. Это удел позеров, которые специально напускают на себя мрачный вид, чтобы впечатлить неофитов или девиц в тавернах. Настоящее мастерство — это выглядеть так, словно ты только что сошел с обложки журнала "Магический Вестник". Свежо. Идеально. Стерильно. В моих глазах нет никакой "бездны". Только ясность, интеллект и здоровая доза цинизма. И меня это полностью устраивает».

Отойдя от зеркала, Овиран подошел к гигантскому окну во всю стену. Оно открывало вид не на городскую суету, а на бескрайние дикие леса и горные склоны. Пространственная магия стекла послушно отсекала реальный вид на шпили Цитадели, транслируя умиротворяющий пейзаж за сотни километров отсюда.

Как и вся Цитадель, его кабинет строился на контрастах, доведенных до абсолюта. Это была укрощенная первозданная мощь. Своды из дикого, неотесанного серого камня вздымались вверх, но прямо в этой грубой породе магией были высечены полки. Из скального основания росли массивные колонны из прозрачного хрусталя, внутри которых билась запертая эфирная плазма, заливая все теплым светом.

Овиран неспешно прошелся вдоль полок, провел пальцем по полированному светлому дереву стола. Ни пылинки. Стопки документов выровнены с миллиметровой точностью. Илая справлялась с обязанностями заместителя безупречно, даже слишком. Кабинет словно находился в стазисе, ему явно не хватало дыхания хозяина.

Рядом со сложенными бумагами стояла новая кружка с дымящимся кофе. У Илаи всегда было отличное чувство времени. Овиран взял кружку за ручку, поднес к губам и едва заметно усмехнулся. На белоснежном фарфоре красовалась яркая надпись:

«Работа, работа, перейди на»

А сразу над текстом была нарисована изящная стрелочка, указывающая вверх. Точно на того, кто в этот момент подносил кружку ко рту.

Он опустился в кресло, которое приняло его форму с мягким вздохом дорогой кожи. Отодвинув в сторону стопку отчетов, он потянулся не к КУСу — этой пищащей, вибрирующей пластине, которую так любила молодежь, — а к газете. «Эфирный Обозреватель». Свежий выпуск. Овиран любил этот архаизм. Было что-то успокаивающее в шелесте страниц, даже если сама бумага была пропитана сложнейшими чарами.

Он развернул газету. Картинки на передовице тут же ожили. Крошечный дракон извергал пламя, беззвучно ревя на заголовок, а группа дипломатов пожимала руки, бесконечно повторяя один и тот же жест. Но газета была не просто «видео на бумаге». Она пахла. От статьи про пожар в алхимическом квартале тянуло гарью и кислым запахом реагентов. От светской хроники исходил тонкий аромат дорогих духов и легкая волна эмоции — зависти. Овиран вдохнул запах новостей. Запах стабильности и чужих проблем, которые ему, возможно, предстояло решать.

— Так, что у нас тут... — пробормотал он, переворачивая страницу. — Очередной кризис на границе с Пустошами... Инфляция мана-кристаллов...

Он перелистнул еще одну страницу, наслаждаясь тактильным ощущением бумаги. И в этот момент тишину кабинета нарушил звук. Простой, но настойчивый стук в массивную дубовую дверь.

Тук-тук.

— Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге возникла она. Овиран едва заметно приподнял бровь, но не оторвался от газеты сразу, позволяя ей пройти к столу. Цокот ее шагов по полу был ритмичным, уверенным и острым, как удары метронома. Цок. Цок. Цок.

Сифэ. Ее статус в системе заданий обновился на «выполнено» всего пару часов назад. И, разумеется, вместо того чтобы пойти в душ, поесть или выспаться, она первым делом направилась к нему. С отчетом.

Овиран наконец опустил газету, неторопливо и аккуратно сложив ее на столе. Перед ним стояла высокая, стройная фигура. Безупречная осанка, холодный взгляд золотых глаз, платиновые волосы, убранные в строгую прическу. Лишь один выбившийся локон выдавал недавнюю битву, с которой она примчалась прямиком в кабинет.

Овиран позволил себе мысленную усмешку, наблюдая, как Сифэ кладет папку с отчетом на край его стола. Движение было резким, отточенным, словно она вбивала флаг в покоренную землю.

Опустив папку, она замерла, вытянувшись в струну. В ее идеальной стойке, в сжатых губах и холодных золотых глазах читалось явное ожидание.

Овиран перевел взгляд с ее «флага» на свою кружку с кофе, скрывая тень улыбки.

— Давай пока отложим твой отчет, — мягко произнес магистр.

Он даже не прикоснулся к принесенной папке. Просто сделал легкий жест рукой, предлагая ей сменить официальную стойку на что-то более человеческое.

— Присаживайся.

Сифэ на секунду заколебалась — устав ее родины требовал стоять во время доклада, — но перечить Куратору не стала. Она опустилась в глубокое кресло напротив стола, однако даже не прислонилась к мягкой спинке. Сцепив руки на коленях и сохраняя безупречно прямую осанку, она продолжала излучать напряжение готовой к броску пружины.

Овиран неторопливо отставил кружку в сторону и сцепил пальцы в замок, внимательно изучая ученицу

— Меня не было год, — произнес он спокойно, приглашая к диалогу. — Кризис в Дальних Секторах затянулся. Сама знаешь: нас, Магистров, слишком мало, чтобы просиживать штаны в кабинетах, когда миры трещат по швам. Я крупно задолжал Илае за то, что она согласилась взвалить на себя мой класс, пока я работал.

— Она передала, что вы справлялись хорошо. Но сухие сводки — это одно, а взгляд изнутри — совсем другое. Как ты считаешь, как прошел этот год? Для тебя лично. И для вашей... команды.

— Продуктивно, Магистр, — мгновенно отозвалась Сифэ. — Илая скорректировала график. Весь этот год мы находились преимущественно на индивидуальных заданиях. Наши маршруты редко пересекались. Это позволило каждому сосредоточиться на личных показателях и оттачивать слабые стороны во владении Эфиром, не отвлекаясь на... — она на секунду запнулась, подбирая дипломатичное слово, — ...на внешние факторы.

— Внешние факторы, — Овиран едва заметно усмехнулся. — Очаровательный эвфемизм для твоих однокурсников.

Он сделал глоток кофе, не сводя с нее глаз.

— Я ценю прагматизм Илаи. У нее была гора текущих задач и группа сильных, но абсолютно несовместимых личностей. Она не стала тратить время на то, чтобы лепить из вас настоящую команду. Вместо этого она просто расставила вас как фигуры на доске. Раскидала по разным углам галактики и заставила безостановочно закрывать миссии. Идеальный, сухой расчет.

Уголки губ Сифэ едва заметно приподнялись, а осанка стала еще более горделивой.

— Это позволило избежать лишнего хаоса, — ровно произнесла она, но в голосе скользнуло нескрываемое удовлетворение. — За этот год никто не срывал выполнение миссий неуместными выходками или жалобами. Только чистая эффективность.

— Индивидуальное мастерство — это похвально, — продолжил Овиран, ставя чашку на блюдце с тихим звоном. — Илая отлично раскрыла ваш потенциал поодиночке. Но настоящий фундамент Гильдии строится не на том, насколько сильно каждый из вас может ударить сам по себе, Сифэ. Сила в резонансе.

Он откинулся в кресле.

— Пора учиться работать вместе. По-настоящему, а не только на бумаге. Начнем с малого. Работа в тройках. Посмотрим, как вы справитесь с динамикой малой группы.

— Как скажете, Магистр, — Сифэ кивнула, хотя в ее голосе не было энтузиазма. — Только... можно мне неделю отдыха перед началом? Мне нужно выполнить одно обещание.

Овиран приподнял бровь.

— Обещание?

— Да… — она на секунду отвела взгляд. — Салкриту.

— Ах да, Салкрит, — Овиран усмехнулся. — У него как раз сегодня закончился его отпуск. Что ж, звезды сошлись удачно. Раз уж вы двое и так связаны обязательствами, я поставлю вас в одну группу. Ты, Салкрит... и Корбан. Элегантному любителю нуара придется стать буфером между вами. Что за обещание, Сифэ?

Сифэ напряглась.

— Это… личное.

Лицо Овирана стало серьезным.

— В моем классе секреты — это трещины в фундаменте. Они разобщают быстрее, чем темная магия. Отвечай.

Сифэ выпрямилась, возвращая себе маску холодного спокойствия.

— Я обещала ему неделю совместного отдыха. В его стиле. В обмен на то, что он не будет спамить в КУСе, не будет устраивать хаос и будет... — она запнулась, — ...скучным. Ровно один год.

Овиран едва заметно нахмурился.

— И что же он делал? — спросил магистр, внимательно глядя на ученицу. — Гулял по паркам? Рисовал пейзажи? Вязал носки? Как именно он был скучным?

Сифэ побледнела. Ее безупречная осанка дрогнула.

— Он… Я… — она сглотнула. — Я его заперла. В келье, в залах для медитаций. На год.

— Заперла? — переспросил Овиран. Его голос был тихим, но от этой нотки у Сифэ похолодело внутри. — Он сам согласился на это? Ты хочешь сказать, что Салкрит добровольно вошел в пустую келью и выключился?

— Ну я... — Сифэ отвела взгляд. Ее рука нервно теребила край брони.

— Что ты, Сифэ? — надавил Овиран.

— Я активировала условия спора досрочно, — выпалила она. Военная выучка сработала как защитный механизм: она рефлекторно вытянулась по стойке смирно, словно ожидая удара. — Я вырубила его. И поместила туда. Пока он был без сознания. Но он был согласен на сделку! Мы ударили по рукам! Он сам нарывался!

Овиран медленно поднялся из-за стола.

— Ты заперла человека, чья суть — это непрерывный контакт с миром, в камере сенсорной депривации. На год, — констатировал он ледяным тоном.

Он обошел стол и направился к гигантскому окну, глядя на далекие леса.

— Ты хоть понимаешь, что наделала, Сифэ? — его голос стал тише, но от этого тяжелее. — Ты лишила его разум любой пищи. Без впечатлений, без красок, без якорей. Если он просидел год в этой абсолютной пустоте, его сознание могло просто сожрать само себя от голода.

Он резко обернулся. В его глазах не было гнева, только холодная, тяжелая необходимость действовать.

— Ты закрыла эту дверь. Тебе ее и открывать. Отправляйся в Залы медитаций. Немедленно. Взгляни в лицо последствиям своего пари.

— А я... — Овиран на секунду задумался. — ...Я соберу остальных. Если его разум действительно угас, нам понадобятся много шума, чтобы вытащить его обратно.

Он не стал ждать ее ответа. Пространство вокруг Магистра дрогнуло. Он не вычерчивал портал — просто рассыпался на мириады светящихся пылинок, которые мгновенно растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Сифэ осталась одна посреди огромного, тихого кабинета.

«Магистр преувеличивает, — холодно решила она, расправляя плечи. — Он всегда относился к Салкриту как к хрустальной вазе. Но Салкрит не стекло. Он такой же упрямый, как и я».

Мысль о том, что кто-то может просто сломаться от тишины, казалась ей абсурдной. Слабостью, недостойной члена их команды.

Она резко развернулась к выходу. Каблуки выбили по камню уверенный, агрессивный ритм.

Она пойдет туда. Не спасать. И уж тем более не извиняться. Она наденет это дурацкое красное платье, откроет чертову дверь, исполнит свою часть сделки и за шкирку вытащит этого симулянта в реальность.

Глава 20

Коридор Залов Медитации Гильдии всегда славился своей тишиной. Это была тишина покоя, мудрости и сосредоточенности. Но сегодня она изменилась. Сегодня эта тишина была не умиротворяющей, а мертвой.

Овиран вышел из портала. Его лицо было непроницаемой маской, но в шагах чувствовалась спешка, несвойственная Магистру. За ним высыпались остальные: взъерошенная Элара, судорожно сжимающая какой-то свиток; гремящий костями К’Тарр, чьи защитные амулеты звенели, как тревожный набат; и Корбан, который от напряжения даже забыл зажечь свою неизменную сигару. Остальные были на заданиях.

Они увидели Сифэ. Она стояла у открытой двери кельи номер семь, словно часовой у склепа. Императрица выполнила свою часть сделки, облачившись в то самое платье — алый шелк, струящийся, как жидкий огонь, с дерзким разрезом, открывающим стройную ногу в изящной красной туфельке на тонкой шпильке. Ее платиновые волосы были распущены, на шее кровавой каплей сверкал рубин. Она была готова к балу. К танцу. К своему унизительному, но веселому триумфу.

— Выходи! — скомандовала она.

Из темноты кельи, бесшумно ступая по холодным каменным плитам, вышла фигура. Салкрит. Его бархатный камзол за год покрылся серой пылью, так как эта простенькая комната не имела очищающих чар. Длинные черные волосы отросли, спутанными прядями падая на лицо. Он похудел, но не выглядел изможденным.

В его глазах не было ни искорки безумия, ни смеха, ни той вечной, раздражающей и притягивающей жизни. Это были глаза мраморной статуи. Идеально спокойные и абсолютно пустые. Он выглядел стертым.

Он остановился перед ними и окинул всех скользящим, равнодушным взглядом. Словно смотрел не на друзей, а на предметы интерьера.

— Привет, — произнес он ровным, гладким, лишенным каких-либо интонаций голосом.

Это было все, что он сказал. Наступила тишина. Тягучая, липкая, страшная. Молчал Овиран, глядя на своего ученика с мрачным пониманием. Молчала Элара, прижав ладони ко рту. Молчала Сифэ, не в силах сделать вдох.

К’Тарр не выдержал. Древний Лич шагнул вперед. Его пустые глазницы полыхнули яростным зеленым огнем. Он не мог принять эту реальность.

— А ну хватит придуриваться, мешок с костями! — заорал он, и его голос, обычно скрипучий и ехидный, сорвался на визг паники. — Ты кого пытаешься обмануть?! Я знаю тебя!

Схватившись за полы своей мантии — темно-фиолетовой, с нелепыми, вычурными золотыми кисточками, — которую надел специально, чтобы позлить друга, он потряс ею перед лицом Салкрита.

— Ты же хочешь сказать гадость про мой новый плащ! Я вижу это! Давай! Скажи, что он похож на бабушкину занавеску! Скажи, что я в нем как пугало на празднике урожая! Ну же! Оскорби меня!

Салкрит посмотрел на плащ Лича. В его взгляде не промелькнуло ничего: ни узнавания, ни насмешки, ни желания подколоть. Он просто просканировал объект.

— Плащ как плащ, — ответил он.

И все. Больше не добавил ничего. Ни эпитетов, ни метафор. Не похвалил и не раскритиковал. Просто назвал вещь своим именем. Это была констатация факта, абсолютная, убийственная истина.

К’Тарр застыл, словно получил физический удар. Его челюсть отвисла, а зеленый огонь в глазах сжался до крошечных точек ужаса.

Следом, оттолкнув застывшего в шоке К’Тарра, вперед выскочила Элара. В ее глазах стояли слезы, но она заставила себя улыбнуться — широко, отчаянно, почти маниакально. Волшебница решила действовать так, как действовал бы он сам: клин клином. Если логика не работает, нужно ударить чистым безумием.

— Салкрит! — ее голос звенел от наигранного энтузиазма. — Ты столько пропустил! Ты просто не поверишь!

Она подбежала к нему, размахивая руками и пытаясь заполнить собой и своей энергией эту мертвую пустоту вокруг него.

— Эррик! Наш Эррик решил повторить твой героический подвиг с клеткой! Представляешь? — она нервно хихикнула. — Только он, конечно, не разменивался на мелочи. Он выпустил Грифона!

Элара заглянула ему в лицо, ища хоть тень улыбки.

— Посреди торговой площади! Эррик заявил, что увидел в его глазах разум и тоску по небу. Он надеялся, что грифон, как твоя пикси, отведет его в Заоблачные Края!

Элара тараторила быстрее и быстрее, а ее голос срывался.

— И ведь действительно! Этот пернатый гад оказался разумен! Вот только он решил не лететь к облакам, а начать вендетту! И знаешь, с кого он начал? С продавца колбас, который дразнил его обрезками!

Она изобразила руками взрыв.

— Лавка — в хлам! Что он не съел, то растоптал! Колбасы летали по всей улице! Стража бегала за ним, скользя на сардельках, а потом он направился к Верховному Судье и, — Элара уже почти кричала, пытаясь пробиться сквозь его равнодушие, — украл у того парик! Прямо с лысины! И надел на себя! А Эррик просто начал насвистывать и бочком-бочком слился в толпу, пока его не повязали как виновника!

Она замолчала, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась. Волшебница смотрела на Салкрита с надеждой. Это была история, над которой старый Салкрит смеялся бы до коликов. Он бы уже планировал, как выкупить этого грифона и назначить его мэром.

Салкрит смотрел на нее. В его глазах не было ни веселья, ни интереса. Он просто обрабатывал информацию.

— Грифон — это не пикси, — ровным тоном произнес он.

— Что? — прошептала она.

— Грифон — это не пикси, — повторил Салкрит.

Она попятилась, словно обожглась о лед. В этом коротком ответе не было ни грамма того Салкрита, которого она знала. Никакой игры. Никакого «да, но...». Просто сухая констатация различия двух видов.

— Да… — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. — Грифон… это не пикси…

Настала очередь Корбана. Элегантный маг, который обычно сохранял ледяную невозмутимость даже под перекрестным огнем ифритов, сейчас выглядел растерянным и злым. Он с хрустом сжал свою незажженную сигару в кулаке, превращая дорогой табак в крошево.

Он шагнул к Салкриту.

— Черт, Салкрит, что за дела? — его обычно спокойный, бархатный голос сорвался на рык. Он вышел из себя. — Соберись!

Он ткнул пальцем в грудь друга, пытаясь выбить из него хоть какую-то искру, хоть тень возмущения.

— Ты видел себя в зеркало? Ты же пустой! Ты выглядишь как полотно, на котором забыли нарисовать картину! Плесни своих красок, черт побери! Где твои метафоры? Где твоя драма? Где ты?!

Салкрит молчал. Он даже не посмотрел на палец, тычущий ему в грудь.

Корбан, видя, что слова отлетают от друга как горох от стены, выхватил из внутреннего кармана плаща изящный обсидиановый футляр с серебряной инкрустацией. Это был его НЗ. Его сокровище.

Он сунул его прямо под нос Салкриту.

— Смотри! — рявкнул он. — Иначе фиг я тебе отдам этот чай. «Искры в ночи», Салкрит! Последний урожай! Аромат превосходный! Ты за него душу продать готов был!

Он с мягким щелчком откинул крышку. Густой, терпкий, божественный аромат редчайшего чая поплыл по коридору. Это был запах, ради которого старый Салкрит мог бы остановить войну или, как минимум, отвлечься от спасения мира.

Корбан тряхнул футляром перед его лицом.

— Скажи хоть что-нибудь! Ну!

Салкрит посмотрел на футляр. Он вдохнул аромат. Его лицо не дрогнуло. Ноздри не раздулись от предвкушения. Глаза не прищурились в блаженстве. Он перевел взгляд на красное, потное от напряжения лицо Корбана. Звук голоса друга был слишком громким. Он мешал тишине.

— Корбан. Не шуми, — ровно произнес он.

Это прозвучало не как просьба. И не как приказ. Это просто прозвучало.

Корбан застыл с открытым футляром в руке. Он смотрел на Салкрита так, словно тот только что молча, без эмоций, вогнал ему нож под ребра.

— Офигеть, — выдохнул Корбан, медленно опуская руки, и заветный футляр чуть не выскользнул из его ослабевших пальцев. — И это все? Не шуми?

Салкрит не ответил. Тишина вернулась. Еще более тяжелая, чем раньше.

Все отступили. К’Тарр, Элара, Корбан — они стояли полукругом, признавая свое поражение перед этой пугающей пустотой.

Осталась только она. Сифэ тяжело выдохнула. Она расправила плечи, и алый шелк ее платья зашуршал, как знамя перед битвой.

Императрица шагнула к нему. Ее каблуки цокнули по камню. Девушка подошла вплотную, нарушая его личное пространство, вторгаясь в его вакуум запахом своих духов и жаром своего тела. Приблизившись, она посмотрела в его пустые глаза. Она видела в них свое отражение — красивую, нарядную куклу в красном.

— Салкрит, — она понизила голос, сделав его твердым, и в нем вибрировала скрытая энергия, готовая взорваться. — Посмотри на меня.

Он не моргнул. Но его взгляд сфокусировался на ней.

— Мы заключили сделку, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Ты помнишь? Год тишины. Ты свою часть выполнил. Ты молчал. Ты... — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — ты был идеальным. Ты победил.

Она демонстративно провела руками по своему телу. Жест был не соблазняющим, а вызывающим.

— А теперь смотри. Это — моя плата. Красное платье. Шелк. Разрез. Все, как ты хотел. Все, ради чего ты просидел в этой тюрьме.

— Ты выиграл, Аристократ. Ты поставил меня на колени. Ты заставил Императрицу вырядиться как трофей. Так имей смелость забрать свой выигрыш!

Она резко, требовательно протянула ему руку ладонью вверх.

— Ты хотел танцевать? Ты хотел неделю веселья? Ты хотел тот Самый Танец? Я здесь. Я готова.

Ее глаза полыхнули золотым огнем — яростным, живым, отчаянным.

— Танцуй со мной, бездна тебя подери! Не смей стоять тут истуканом, когда я выполняю твои дурацкие прихоти! Возьми меня за руку и веди! Это твой триумф, Салкрит! Не смей... — ее голос сорвался на полный боли шепот. — ...Не смей делать его бессмысленным.

Она замерла с протянутой рукой, ожидая. Вся ее поза кричала: «Вернись. Разозлись. Возжелай. Сделай хоть что-то».

Салкрит посмотрел на нее. На мгновение, всего на долю секунды, в его пустых глазах, затянутых пеленой равнодушия, мелькнуло что-то похожее на осмысленность. Искра узнавания. Тень мыслительного процесса.

Сердце Императрицы пропустило удар. Сработало?

— Сифэ… — произнес он. Его голос впервые за этот день прозвучал не как запись автоответчика, а как обращение к живому существу.

Он не взял ее за руку. Вместо этого его рука плавно скользнула за борт пыльного камзола. Он достал… шапку.

Вязаную шапку. Но это была не кривая, жалкая поделка новичка. О нет. Это было творение абсолютного, пугающего, нечеловеческого перфекционизма. Темно-серая шерсть. Каждая петля была идентична другой с точностью до микрона. Узор был геометрически безупречен. Ни единой торчащей нитки. Ни единого узла. Это была не просто одежда. Это была математика, воплощенная в пряже. Год медитации, вложенный в один предмет.

— Это тебе, — он протянул этот серый, безупречный комок шерсти Императрице, облаченной в алый шелк.

Сифэ перевела взгляд с шапки в его руке на свою ладонь, все еще протянутую для приглашения на танец. Контраст резал глаза. Яркий огонь страсти против серой, мертвой шерстяной петли.

Она неуверенно, на негнущихся ногах, отступила на шаг, а ее рука бессильно обвисла вдоль тела.

— Шапка... — прошептала она, словно это слово было проклятием. — Я предлагаю тебе танец... я надела это чертово платье... а ты... ты даришь мне... шапку?

Салкрит слегка наклонил голову.

— О, Основатель... — простонала она, спрятав лицо в ладонях, и из ее груди вырвался звук — то ли смех, то ли рыдание, звук ломающегося стекла. — Ты вязал мне идеальную шапку... чтобы я не мерзла... пока сам умирал внутри. Я убила тебя…

— Я не мертв, — спокойно возразил он. — Я просто... Я, кажется, чувствую себя лучше.

Сифэ отняла руки от лица. Она смотрела на его пустое, честное, невыносимо правильное лицо. И Императрица Войны, не плакавшая даже при падении городов, впервые в жизни не смогла сдержать слез.

— ...Что я наделала... — она задрожала всем телом, шагнула вперед и уронила голову ему на плечо, уткнувшись лицом в пыльный бархат его камзола.

Салкрит стоял неподвижно. Его руки висели вдоль тела. Он чувствовал влагу на плече.

— Не плачь, — он поднял руки и обнял ее.

Его движения были плавными, мягкими… и совершенно пустыми. В нем не было ни пьяной тяжести, ни аристократической небрежности, ни тепла друга. Это была механика. Имитация жизни.

— Тебе не к лицу, — его слова падали в тишину, как камни в колодец.

— Это… из-за шапки? — с пугающей серьезностью спросил он. — В следующий раз найду пряжу другого цвета.

Сифэ оттолкнула его. Резко. Она отшатнулась, ее лицо было мокрым от слез, но теперь на нем не было отчаяния. На нем был чистый, ледяной ужас.

— «В… следующий… раз»? — прошептала она, пятясь.

Она смотрела в его глаза — два спокойных зеркала. Он действительно думал, что проблема в цвете. Он собирался вязать еще. Он планировал вечность в этой безопасной тишине. Это был конец.

***

Я стоял, глядя на отшатнувшуюся Сифэ. Мир вокруг меня, до этого четкий и понятный, вдруг дрогнул. — Не понимаю… — произнес я.

Картинка перед глазами начала расслаиваться. Красное платье Сифэ вдруг стало слишком ярким, оно начало пульсировать, расширяясь и заполняя собой пространство, как кровавое пятно. Звук ее дыхания превратился в оглушительный грохот.

— Это все… неправильно… — пробормотал я.

Слово «неправильно» ударило по моему упорядоченному разуму. Внутри черепной коробки, где год царила идеальная тишина, вдруг зажегся ослепительно белый свет. Стены реальности потекли. Лица знакомых — Элары, Корбана, К’Тарра, Овирана — начали вытягиваться и плавиться, превращаясь в гротескные маски. Тишина треснула. Сквозь трещины хлынул шум — смех, звон бокалов, рев гитары, крики, шепот.

— А-а-а-а… — я схватился за голову. — Мне казалось, что мой череп сейчас расколется, и оттуда вылетит стая птиц.

Пол под ногами исчез. Я падал вниз, в серую воронку, сотканную из петель пряжи. «Серая…» — мысль пронеслась в моем угасающем сознании.

Я посмотрел на шапку, которую все еще сжимал в руке. Она вдруг показалась мне чужеродным объектом, серым паразитом, высасывающим цвет из мира. Мои глаза закатились. Ноги подогнулись. И я, как марионетка с перерезанными нитями, рухнул вперед. Удар о землю был мягким, но для меня он прозвучал как взрыв планеты.

Темнота накрыла мгновенно. Последнее, что я услышал сквозь гул в ушах, был голос Овирана. Голос не куратора, а Магистра Гильдии. — В лазарет его! Живо!

***

Лазарет Гильдии пах стерильностью, алхимическими спиртами и холодным металлом. Белые стены, высокие окна, пропускающие жесткий дневной свет, и ряды пустых коек.

Салкрит лежал на одной из коек. Это была массивная кровать из темного, мореного дуба, украшенная тяжелой, но искусной ковкой. У изножья кровати возвышались кованые рамы, сплетающиеся в причудливый узор из корней и спящих драконов — старинные обереги, призванные хранить сон больного.

На Салкрите была простая льняная рубаха, его пыльный камзол сняли. Без привычной одежды и ухмылки он казался пугающе бледным и беззащитным.

Вокруг койки собрались все. Сифэ, все еще в своем алом платье, застыла у изножья, вцепившись руками в кованую раму кровати. Императрица сжимала металл с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а фигурки кованых драконов под ее ладонями, казалось, готовы были проснуться от этого напряжения. Она смотрела на Салкрита немигающим взглядом. Овиран стоял у изголовья, мрачный и сосредоточенный.

Двери распахнулись. В палату не вошел, а влетел высокий, худой человек с острыми чертами лица и пронзительным, беспокойным взглядом. На нем был белоснежный халат, надетый поверх строгого костюма. На носу сидели очки с множеством сменных линз, которые постоянно щелкали, меняясь местами.

Целитель Санер.

Санер не поздоровался и даже не посмотрел на Овирана, сразу направившись к пациенту и на ходу натягивая тонкие перчатки из прозрачной маны.

— Так, — бросил он, склоняясь над Салкритом. — Что у нас тут? Коматозное состояние, эфирное истощение, признаки ментального коллапса. Интересно.

Он начал осмотр. Его движения были быстрыми, но хирургически точными. Он посветил в глаза Салкрита магическим кристаллом, пощупал пульс, провел рукой над грудью.

Вдруг целитель замер, склонился к затылку Салкрита и аккуратно приподнял его голову, изучая волосы, а затем, взяв с тумбочки снятый камзол, придирчиво осмотрел его спину.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно.

Он резко выпрямился и повернулся к Овирану. Линзы в его очках щелкнули, меняя цвет с диагностического зеленого на обычный прозрачный.

— Вы утверждаете, что пациент провел год, сидя в глубокой медитации в изолированной камере?

— Именно так, — кивнул Овиран.

— Ошибаетесь, — отрезал Санер.

Сифэ дернулась. — Что значит ошибаетесь? — прошипела она. — Я сама его туда посадила!

— Я не говорю, что его там не было, — Санер метнул на нее уничижительный взгляд. — Я говорю, что он не медитировал. По крайней мере, не в классическом понимании.

Он указал тонким пальцем на затылок Салкрита.

— Посмотрите сюда. Волосы примяты и свалялись исключительно на затылочной части. Характерная деформация воротника на камзоле сзади. — Санер сложил руки домиком. — Элементарно. Он не сидел, погружаясь в транс. Он лежал. Плашмя. На спине. Вероятно все двенадцать месяцев.

Овиран тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Это единственная поза, в которой Салкрит способен медитировать. И то, обычно ему требовалась моя специальная ортопедическая подушка с чарами концентрации. Без нее он просто валялся.

— Валялся, — кивнул Санер, словно ставя диагноз. — Именно. Но это физика. Перейдем к метафизике.

Он провел рукой над телом Салкрита, и в воздухе возникла проекция его эфирного тела. Обычно она должна была выглядеть как сияющая сеть рек. У Салкрита же это выглядело как набор тонких, туго натянутых струн.

— Видите это? — Санер ткнул пальцем в проекцию. — Энергоструктуры. Они не повреждены. Нет разрывов, нет выгорания. Это хорошая новость.

— Но, — тут же поднял палец Санер, — они изменены. Представьте себе реку, — начал он лекторским тоном. — Широкую, бурную реку. А теперь представьте, что кто-то насильно загнал эту реку в узкую трубу. Пропускная способность эфирных каналов пациента снизилась на девять десятых. Скорость потока минимальна. Трубы стали уже.

— Это... плохо? — спросила Элара из угла.

— Сам эффект выглядит профессионально, — Санер на секунду задумался. —Таким методом пользуются диверсанты и разведчики Призрачного типа, чтобы скрыть свою ауру. Они сжимают свои каналы, чтобы не фонить в эфире. Но они умеют расширять их обратно усилием воли. Но Салкрит же сделал это не техникой, а... — Санер поморщился, — ...грубой силой. Он год давил на себя, заставляя свою «реку» стать «ручейком». И теперь каналы зафиксировались в этом состоянии. Спазм.

— То есть он просто стал слабее? — уточнила Сифэ.

— Если бы, — фыркнул Санер. — Это полбеды. Каналы мы растянем, массаж эфирного тела, пара эликсиров — и будет как новенький. Главная проблема не в каналах. Проблема в голове.

Санер подошел к изголовью кровати и постучал пальцем по лбу бессознательного Салкрита.

— Он пытался обмануть самого себя. А это, Ваше Величество, в высшей магии всегда чревато. Он не просто «скучал». Он занимался радикальной подменой эмоционального фона. Салкрит — личность экспрессивная. Хаотичная. Чтобы выдержать год тишины и выиграть ваш глупый спор, он не просто подавил эмоции. Он начал их стирать. Переписывать код своей личности.

Санер начал расхаживать по палате. — «Я не хочу веселья». «Мне нравится серый цвет». «Вязание — это жизнь». Он внушал себе это так интенсивно и так долго, находясь в сенсорной изоляции, что его подсознание поверило. Это можно было бы сделать грамотно. Постепенно. Под присмотром менталиста. Но он сделал это... — Санер скривился, как от зубной боли, — ...бездарно. Радикально. Топором.

Он резко остановился перед Сифэ. — Он создал внутри себя «Скучного Салкрита». Искусственную личность. Пустую оболочку. А настоящего Салкрита запер где-то в подвале подсознания и выбросил ключ. А когда вы попытались его «разбудить» эмоциями — платьем, слезами, криками — настоящий Салкрит начал ломиться из подвала. А «Скучный» попытался удержать дверь. Итог? — Санер развел руками. — Когнитивный диссонанс. Энергетический конфликт. Короткое замыкание мозга.

— И... что теперь? — тихо спросил Овиран.

Глава 21

— Теперь у нас есть тело с узкими каналами и разумом, который находится в состоянии гражданской войны, — Санер снял очки и начал протирать линзы краем своего безупречного халата, и его лицо стало серьезным, исчезла даже тень профессионального цинизма. — Если мы не вмешаемся, он либо останется овощем, либо его мозг просто сгорит от перенапряжения при попытке пробудиться. Нам нужно залезть к нему в голову. И объяснить «Скучному Салкриту», что его смена закончилась.

— Но вы должны понимать, — продолжил он, оценивая чистоту линзы. — Лезть в чужую голову — это не то же самое, что вскрыть замок отмычкой. Это гораздо опаснее, чем, скажем, вливать свою личную магическую энергию в чужой истощенный сосуд.

— Многие новички думают... — он водрузил очки обратно на нос, и линзы щелкнули, настраиваясь на резкость. — ...Что если друг устал, можно просто перелить ему силы. И получают магическое отторжение, потому что их ауры несовместимы. Для тела мы решили эту проблему: существует очищенный, нейтральный эфир, который подходит всем. Универсальный донор. Мы льем его в вены, и он работает.

— Но для разума нейтрального эфира не существует, — Санер подошел к Салкриту и коснулся его виска. — Нет универсального ключа. Каждый разум — это уникальный лабиринт со своими ловушками, монстрами и геометрией. Вторжение в ментальное поле опасно не только для Пациента, чей хрупкий мир может рухнуть от грубого вмешательства. Это смертельно опасно и для самого Менталиста.

— Там можно заблудиться, — тихо произнес он, обведя взглядом присутствующих и задерживаясь на Сифэ и Овиране. — Забыть, кто ты такой. Раствориться в чужих воспоминаниях. Стать просто еще одной мыслью в голове сумасшедшего. И уже не вернуться.

В палате повисла тяжелая тишина. Даже К’Тарр перестал греметь костями.

— Есть, конечно, еще вариант, — задумчиво произнес Санер, прохаживаясь по палате, заложив руки за спину. — Самый радикальный, но и самый быстрый.

— Видите ли, работа менталиста — это хирургия, — он остановился и посмотрел на Овирана. — Она займет время. Менталисту нужно будет освоиться в его внутреннем мире, составить карту, обойти ловушки... У нас в Гильдии хватает специалистов, чтобы справиться с такой задачей, но у нас нет главного ресурса — времени. Его синапсы выгорают прямо сейчас.

— Но есть то, что поможет нам пробудить его здесь и сейчас, — Санер повернулся к Сифэ. — Да вы, Ваше Величество, уже и сами попробовали это.

— Я? — Сифэ удивленно моргнула. — Но я... я сделала только хуже.

— Именно, — кивнул Санер. — Вы попытались вызвать у него эмоции. Спровоцировать. Но вы действовали снаружи. Вы спросите меня: почему это опасно? Ведь я только что сказал, что он может разрушить сам себя в попытках открыть дверь. Так вот, это произойдет только при том способе, который испробовали вы.

— Вы пытались пробудить его... — Санер начал жестикулировать, рисуя в воздухе схемы. — ...Вызвав резкий всплеск чувств — стыд, жалость, азарт. Но он возвел внутри такой мощный барьер, что сейчас «Скучный Салкрит» по силе абсолютно равен «Ироничному Салкриту». Когда вы начали кричать и плакать, Ироничный Салкрит услышал вас и начал борьбу. Он начал ломиться в дверь. Но Скучный Салкрит навалился с другой стороны. Силы равны. Итог — коллапс. Взрыв.

— Нам не нужно, чтобы он реагировал на внешние раздражители, — Санер хищно улыбнулся. — Его рецепторы сейчас повреждены, они не в лучшем состоянии. Нам нужно искусственно нарушить баланс сил внутри. Нам нужно влить в него чистую, концентрированную эмоцию. Как топливо в пустой бак. Напрямую в ауру, минуя сознание. Скучный Салкрит не примет такие эмоции, он их проигнорирует. А вот настоящего Салкрита это может напитать.

— Так как же нам поступить? — он посмотрел на Магистра Овирана поверх очков. — Кто у нас специалист по работе с эмоциональной энергией? А, Магистр?

Овиран на секунду задумался, перебирая в уме реестр существ, и его глаза расширились от понимания. — Энергетический вампир... — медленно произнес он. — Но не обычный паразит. Тот, кто может не только поглощать эмоции, но и... делиться ими. Работать в режиме реверса.

— Бинго, Магистр, — Санер щелкнул пальцами. — Именно так. Нам нужен эмоциональный донор.

— Я знаю, кто нам нужен, — Овиран кивнул, принимая решение. — Леди Элеонора.

При упоминании этого имени по рядам учеников прошел шелест. Элара рефлекторно выпрямила спину. Корбан поправил воротник. Даже К’Тарр перестал шевелиться, словно боясь, что его сейчас вызовут к доске.

— Учитель Элеонора? — переспросила Сифэ. — Но она же... преподает анатомию существ и искусство композиции.

— Именно, — подтвердил Овиран, набирая вызов на своем КУСе. — А по совместительству она — Магистр Эмоционального Резонанса. И, что важнее, она знает Салкрита. Она учила его видеть мир, а не просто смотреть на него.

Прошло не больше минуты. Двери лазарета открылись. В палату вошла женщина. Она была суккубом. Это выдавала та особая, почти гравитационная притягательность, которая заставляла взгляды всех присутствующих невольно скользить в ее сторону.

Элеонора была высокой и строгой. Темные волосы оказались убраны в безупречно гладкий, сложный пучок, скрепленный шпильками из черного нефрита. В прическе поблескивали короткие темные рожки, подчеркивая ее инфернальную природу. Никаких декольте, никаких разрезов. На суккубе был строгий, идеально скроенный брючный костюм цвета грозового неба, застегнутый на все пуговицы под горло. Красота преподавательницы была холодной, отстраненной и острой, как скальпель. Это была красота античной статуи.

Она прошла к койке, стуча невысокими каблуками. Ее взгляд — умный, цепкий, немного уставший — скользнул по присутствующим и остановился на Овиране.

— Магистр, — она коротко кивнула, и ее голос прозвучал низко и спокойно, лишенно того мурлыканья, которое так любят ее сородичи. — Вы сказали, у нас... творческий кризис?

— Скорее, полное стирание палитры, коллега, — Санер отступил на шаг, уступая место профессионалу.

Элеонора подошла к Салкриту. Женщина не стала проверять пульс или смотреть ауру, а лишь внимательно посмотрела на его лицо. Как художник смотрит на испорченный холст. Она протянула руку, не выпуская когтей и демонстрируя аккуратный короткий маникюр, и слегка повернула его голову к свету, изучая тени на лице.

— М-да, — произнесла она сухо. — Композиция разрушена. Цветовой баланс нарушен. Выглядит, — суккуба поморщилась, — как черновик, который пытались стереть ластиком, но протерли дыру в бумаге.

— Ясно одно, — она сняла с носа тонкие очки в золотой оправе и начала протирать их платком. — Вливать в него энергию жизни бесполезно. Ему не нужна жизнь. Ему нужна, — Элеонора на секунду задумалась, подбирая точное слово, — страсть. Не в пошлом смысле, — она строго посмотрела на Корбана, который как раз об этом подумал. — Ему нужна Искра. Вдохновение. То, что заставляет художника взять кисть, а мага — сотворить чудо.

Элеонора надела очки обратно и посмотрела на Овирана. Сифэ уже сделала шаг вперед, готовая пожертвовать своей душой, сердцем и чем угодно еще. В ее глазах читалась готовность к мученичеству.

— Вам нужен донор? Я готова, — начала Сифэ, прижимая руку к груди. — Возьми мою вину, мою...

— Стоять, — холодно оборвала ее Элеонора.

Суккуба снова повернулась к Салкриту, смотря на его безмятежное, пустое лицо. С каждой секундой ее холодное спокойствие давало трещину, но сквозь нее пробивалась не жалость и не сочувствие. Глаза Элеоноры сузились, ноздри раздулись. Она сняла очки и с резким щелчком сложила дужки.

— Донор? — переспросила она, и ее голос стал опасно тихим. — Мне не нужен донор. У меня у самой сейчас столько эмоций, что хватит на небольшую революцию.

— Ты... — прошипела она ему в лицо, наклонившись над койкой и уперев руки в матрас по обе стороны от его головы, выглядя не как врач, а как разъяренный экзаменатор, нашедший шпаргалку. — ...Бездарь.

В палате повисла ошарашенная тишина. Овиран приподнял бровь.

— Двадцать лет! — вдруг рявкнула Элеонора, и ее голос, усиленный магией резонанса, заставил задрожать склянки на полках. — Двадцать лет я учила тебя, что форма должна соответствовать содержанию! Я учила тебя Анатомии Сущности! Я учила тебя, что нельзя стирать тени, потому что без теней нет света!

— А ты что сделал?! — она схватила его за плечи совсем не нежно и встряхнула так, что зубы клацнули. — Ты взял сложнейшую, многогранную композицию своей личности... и закрасил ее серой грунтовкой?!

Вокруг Элеоноры начала сгущаться аура. Но это был не розовый туман соблазна. Это был багрово-фиолетовый шторм чистого, дистиллированного педагогического гнева.

— Ты нарушил все законы гармонии! — кричала она, и ее магия начала вливаться в Салкрита. Не мягким потоком, а жестким напором. — Ты упростил себя до примитива! Ты предал искусство! Я ставила тебе отлично по Эмоциональному Контролю не для того, чтобы ты использовал его для лоботомии!

— Ты думаешь, это дзен? — она наклонилась к его уху. — Это халтура, Салкрит! Халтура! А я не терплю халтуры в своем классе!

— Вставай! — она положила ладонь ему на лоб. — Немедленно! И переделывай! Или я оставлю тебя на второй год, и ты будешь рисовать кубы до скончания веков!

БАХ!

Вспышка фиолетовой энергии ударила в лоб Салкрита. Это не было «поцелуем жизни». Это был ментальный подзатыльник Магистра Эмоционального Резонанса.

Салкрит дернулся на койке, выгнувшись дугой. Его глаза распахнулись. В них больше не было пустоты. В них был чистый, животный ужас студента, который проспал экзамен.

— Я не спал! — заорал он, вскакивая на кровати и рефлекторно закрывая голову руками. — Я просто моргнул! Я все переделаю! Только не кубы!

Он дико озирался, тяжело дыша. Его взгляд метался по комнате, пока не сфокусировался на разъяренной Элеоноре. Он сглотнул. В его глазах медленно, но верно загорался знакомый, живой огонек паники и узнавания.

— ...Учитель Элеонора? — просипел он. На краткий миг, подстегнутый адреналином, мир вокруг него приобрел кристальную, безжалостную резкость. — А почему вы... кричите? Я что... опять нарисовал гоблину лишнюю ногу?

Сифэ, которая все это время стояла с открытым ртом, медленно опустила руку. Драма была уничтожена. Салкрит вернулся. Не благодаря силе любви или вине, а благодаря страху перед пересдачей.

— Нет, Салкрит, — сказала она ровным голосом, выпрямившись, поправив безупречный пиджак и снова надев очки. — Ты нарисовал лишнюю ногу себе. Но мы это исправили. С возвращением.

Салкрит моргнул. Раз. Другой. Как только угроза неминуемой расправы отступила, спасительная резкость исчезла, и реальность снова заволокло дымкой. Паника в его глазах, вызванная воспоминанием о кубах и экзаменах, медленно уступила место осмысленному, но все еще очень мутному, плавающему взгляду. Его сознание возвращалось кусками. Он с трудом принял сидячее положение, поморщился и схватился рукой за шею, слабо ее растирая.

— Ауч... — простонал он хриплым и жалобным голосом. — Голова... будто я пытался пробить крепостную стену лбом. И, кажется, стена победила.

Он попытался повернуть голову, и позвонки тихо хрустнули. — Еще и шея болит… — пробормотал он, глядя в пустоту перед собой расфокусированным взглядом. — Я так и знал... Без той подушки... я не выживу.

Он шмыгнул носом, искренне жалея себя. Наконец, его блуждающий взгляд наткнулся на красное пятно перед собой. Он моргнул, пытаясь настроить резкость. Из алого тумана соткалась фигура. Высокая. Сияющая. Она стояла над ним, и ее платье было соткано из застывшего пламени и лепестков роз. Ее волосы были расплавленной платиной, а глаза — двумя золотыми солнцами.

— Значит... все-таки умер... — прошептал он, не в силах оторвать взгляд от видения. — Без подушки... Артерия зажалась, мозг отключился... И вот я здесь...

— ...Ты пришла за мной? — спросил он с надеждой и детской наивностью, протянув дрожащую руку к сияющей фигуре. — Ты... Ангел?

Корбан на заднем плане не выдержал и хрюкнул, пытаясь сдержать смех, но для Салкрита это был просто шум ветра в райских кущах.

Ангел смотрела на него. Ее золотые глаза-солнца сузились. Платиновые волосы встали дыбом. Аура вины сменилась аурой желания убивать.

Салкрит... — выдохнула она, и ее голос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Ты идиот! — она резко выпрямилась, и иллюзия пламени вокруг нее вспыхнула ярче.

Видение резко развернулось. Алый шлейф хлестнул по воздуху. Ангел стремительно направилась к выходу из Рая, топая совсем не по-ангельски громко.

— Какой же ты идиот! — донеслось от двери.

БАМ!

Дверь захлопнулась с грохотом, достойным падения метеорита.

***

Я вздрогнул. В ушах звенело. Картинка перед глазами наконец-то перестала плыть, сменив райские чертоги на унылый больничный потолок. Я скосил глаза и обнаружил над собой троих Магистров. Они стояли в ряд и смотрели на меня с таким выражением лиц, будто я только что испортил им всем выходные.

Я медленно поднял руку и ощутимо ущипнул себя за бедро.

— Ай! — констатировал я, поморщившись. — Значит, уже не сплю.

— Доброе утро? — недоуменно просипел я, сбитый с толку суровым молчанием магистров.

— Жизненные показатели стабильны. Интеллект, к несчастью, остался на прежнем уровне, — констатировал Санер.

Элеонора бросила на меня уничтожающий взгляд.

— Если он еще раз попытается закрасить свою личность серой грунтовкой, можете смело отдавать его черепушку К’Тарру, — Элеонора развернулась и, четко печатая шаг каблуками, вышла из палаты.

Овиран проводил ее взглядом, а затем посмотрел на меня.

— Ты чудом избежал необратимого выгорания, Салкрит, — строго произнес он. — Мы обсудим твое поведение позже. Санер, идемте. Мы сделали достаточно.

Санер кивнул и покинул лазарет вместе с Овираном.

Элара вытирала слезы смеха. К’Тарр скептически скрестил руки. Корбан стоял с водой.

— Ребята? — спросил я своим нормальным голосом, моргая и оглядывая оставшихся друзей. — А вы что тут делаете?

— Наблюдаем за воскрешением, друг мой, — Корбан наконец перестал сдерживать смех и протянул мне стакан воды. — И, должен признать, финал пьесы был впечатляющим. Особенно часть про Ангела.

— Ага, увидел, значит, ангела, она на меня зыркнула и ушла. Наверное, это значило «не сегодня» или что-то в таком духе. А что вообще произошло? На нас напали Темные боги, и меня ранили?

— Хуже, Салкрит, гораздо хуже, — сказал Корбан, выпуская кольцо дыма. — На тебя напало Полное Безразличие. Мы сражались с ним как могли, и, кажется, победили. Но потери были страшные.

— Безразличие? — переспросил я, ощупывая свое лицо, словно проверяя, на месте ли моя великолепная ухмылка. — Звучит как название дешевого романа, который я бы никогда не купил. И что... я проиграл?

— Ты не просто сдался. Ты капитулировал перед лицом Скуки. Ты стал... — лич с брезгливостью подцепил костяным пальцем серый комок шерсти, валявшийся на полу, и швырнул его мне на колени. — ...Ты стал Вязальщиком.

Я уставился на предмет у себя на коленях. Это была шапка. Серая. Унылая. Идеально, тошнотворно ровная. В моей голове вспыхнули обрывочные воспоминания: доски, тишина, спицы, «петля лицевая, петля изнаночная»...

— Я сделал это? — я покрутил шапку в руках. — Хм. А что, шапка как шапка. Цвет, конечно, дурацкий — какой-то депрессивный мох, — но сделано на славу. Иначе и быть не могло. Я же делал.

— Так, подождите... — мозг наконец-то начал работать на полную мощность, сопоставляя факты. — Год прошел. Я вязал. Я молчал. Я был скучным. Я выполнил условия.

— Значит... я выиграл? — я поднял глаза на Корбана, и моя улыбка медленно возвращалась, становясь шире с каждой секундой.

— Технически — да, — Корбан выпустил еще одно колечко дыма. — Ты выполнил условия. Ты чуть не стер свою личность в порошок, но условия выполнены.

— И Ангел... — я перевел взгляд на дверь, которую чуть не вынесла Сифэ. — ...Это была она. В платье. Она пришла отдавать долг.

— И она была в ярости, — добавила Элара, хихикая. — Потому что ты вместо танца подарил ей эту шапку.

— Я подарил Императрице шапку вместо танца! — я захохотал громко, счастливо, до боли в ребрах. — Это была лучшая шутка в моей жизни, а я даже не помню, как ее пошутил!

— О, боги! — я смахнул выступившую слезу. — Я гений! Даже в состоянии овоща я умудрился ее взбесить! Это талант, друзья мои. Это талант.

Я все еще посмеивался, когда тишину лазарета нарушил требовательный писк. Это был КУС. Элара вздрогнула и полезла в карман своей мантии. Она достала пластину, взглянула на экран, и ее брови поползли вверх, скрываясь под челкой.

— Салкрит, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Тебе сообщение. Через меня. Видимо, Сифэ решила, что твой КУС все еще в режиме радиомолчания. — «Жду на Краю Времени». Это что такое?

— На Краю Времени? — переспросил я, и моя улыбка застыла. — В Баре? В моем секретном Баре? Откуда у нее ключ?

Я спрыгнул с койки. Больничная рубаха полетела на пол. Я быстро, привычными движениями начал натягивать свой запыленный, но все еще шикарный камзол. — Спасибо, что не дали мне... заржаветь, — сказал я им, и на секунду в моем голосе не было ни капли иронии. — Вы — лучшая команда по спасению утопающих в скуке.

— Вали уже, — проворчал К’Тарр. — И не возвращайся, пока не перестанешь выглядеть как святой мученик. Меня это раздражает.

— А где Пип?

— Они с Поваром достраивают конфетный дом или что-то вроде того, — сказал Корбан.

— Ладно, — я кивнул. — Значит, ей не скучно. Пойду один.

Я посмотрел на свой рукав. Пыль. Паутина. Следы мха. Я вспомнил Сифэ. В том платье. Алом, как грех.

— Нет, — решительно заявил я. — Так не пойдет. Сифэ в платье. Не буду же я идти на встречу в своем... походном.

Я начал расхаживать по палате, жестикулируя.

— Тот бархатный, цвета ночного неба слишком отпускной. Слишком расслабленный. Мой парадный, с серебряным шитьем слишком официальный. Буду похож на жениха, а это... — я нервно хихикнул, — ...это может быть неправильно понято. Мне нужно что-то... — я щелкнул пальцами, — ...непринужденно-опасное. Стильное. Загадочное!

Я снова посмотрел на Элару, которая все еще приходила в себя от моей внезапной активности.

— Помогай! Ты же разбираешься в моде?! У тебя всегда такие... — я неопределенно махнул рукой в сторону ее мантии, — ...аккуратные складки!

Элара моргнула. Она посмотрела на мой пыльный камзол, потом на мое горящее энтузиазмом лицо. Из всех тем, которые она ожидала обсуждать после моего «воскрешения», мода, видимо, была самой неожиданной. Она сделала глубокий вдох, переключаясь с режима «Спасение друга из ментальной комы» на режим «Стилист».

— Эм... ну, — она задумалась, прикусив губу. — Сифэ... Она была в красном. В алом. Очень ярком. Значит, тебе нужен контраст. Но не конфликт.

— Черная туника с кожаными вставками? — предложил я.

— Банально, — отрезала Элара. — Похоже на форму оперативника в увольнении. Слишком просто. А что насчет... того твоего темно-изумрудного шелкового камзола? С тонкой золотой вышивкой? Он аристократичен, но цвет... живой.

— Изумрудный? — я скривился. — Она же в красном! Красный и изумрудный. Мы будем выглядеть как новогодняя елка на празднике Зимнего Солнцестояния! Нет. Категорически нет. Я не хочу быть подарком.

Я снова начал мерить шагами палату. Мозг, освобожденный от оков скуки, работал на полную катушку, генерируя идеи.

— Может... — я остановился, — темно-баклажановый костюм? Глубокий фиолетовый, почти черный. С белой шелковой рубашкой? И... — мои глаза загорелись, — ...со шляпой!

— Шляпой? — переспросил Корбан, скептически подняв бровь.

— Да! Шляпа! — воскликнул я. — Широкополая. С пером! Или нет, без пера… Строгая. Загадочная! Или же коричневый жилет? Тоже со шляпой? Как у исследователя древностей?

— Салкрит... — Элара посмотрела на меня с сомнением. — Баклажановый — это красиво. Это благородно. Но... шляпа? Это не слишком... театрально? Ты идешь на встречу с другом, а не на маскарад.

— Именно! — я просиял, как будто она только что подтвердила мою гениальность. — Театрально! Это то, что нужно! Сифэ любит драму, даже если отрицает. Я должен соответствовать!

— Да! Баклажановый костюм. Белая рубашка. И шляпа! Решено! Элара, ты умница! — я повернулся к зеркалу, приглаживая волосы.

Элара озадаченно моргнула.

— Но... Салкрит, я же советовала без...

— Спасибо за совет! — перебил я, уже открывая пространственный карман и выуживая оттуда вешалку с костюмом. — Ты подтвердила мои догадки методом от противного!

Я быстро переоделся благодаря личному карманному пространству. Через минуту уже стоял перед ними в чистой одежде. Темно-фиолетовый, почти черный бархат. Ослепительно белая рубашка. Высокие сапоги. И шляпа. Идеальная, черная шляпа с белой лентой, которую я лихо сдвинул на затылок.

— Шляпа с белой лентой! — уточнил я, глядя на свое отражение с горящими от вдохновения глазами. — Элегантно! Строгость, разбавленная дерзостью!

Я покрутил шляпу в руках. Чего-то не хватало. Последнего штриха. Вишенки на торте эстетики.

— О! А еще перо ворона! — воскликнул я. — Прямо здесь, за лентой! Идеально!

Достав из пространственного кармана черное, с синеватым отливом перо, я установил его на шляпе и водрузил эту конструкцию на голову, сдвинув ее на затылок под немыслимым углом.

— Ну все, — я подмигнул своему отражению. — Императрица оценит. Или убьет. Оба варианта меня устраивают.

Я развернулся к выходу. Элара, К’Тарр и Корбан смотрели на меня с выражением «ну-ну, иди уже». Они ожидали, что я сейчас выйду в коридор, пойду до ближайшего портального зала.

Я подошел к обычной, белой, скучной двери лазарета. Сунул руку в карман и достал тот самый старый, ржавый ключ.

— Ну, бывайте, — бросил я через плечо.

— Салкрит, это дверь в коридор, — Корбан нахмурился. — Ты еще не до конца пришел в себя?

Я не стал слушать. Я просто вставил ржавый ключ в замочную скважину стерильной больничной двери. Щелк. Замок поддался с тяжелым, маслянистым звуком, которого у этой двери быть не могло.

Я нажал на ручку и распахнул дверь.

Вместо белого коридора с запахом хлорки в палату ворвался густой, теплый воздух, пахнущий жареным мясом, дорогим воском и старым деревом. Вместо тишины больницы в уши ударил гул голосов, звон кружек и тягучая джазовая мелодия саксофона. За порогом был не коридор. Там был «Замок на Краю Времени». Прямо здесь. В стене лазарета.

Элара ахнула, прижав руки ко рту. Сигара выпала изо рта Корбана. Челюсть К’Тарра с лязгом отвисла. Они стояли и смотрели в проем, не в силах поверить своим глазам. Пространство было сшито идеально.

— Не скучайте! — крикнул я сквозь шум музыки, шагнув за порог и обернувшись к ним.

Я поправил шляпу с пером, ослепительно подмигнул их ошарашенным лицам и потянул дверь на себя.

ХЛОП!

***

Дверь закрылась. В палате повисла звенящая тишина. Секунду друзья стояли неподвижно. Потом К’Тарр с ревом бросился к двери.

— Да как он это сделал?! — лич рванул ручку. — он же в пространственной магии полный ноль! И здесь же блокираторы!

Он распахнул дверь, а за ней был обычный, пустой, белый больничный коридор. Мимо проходила медсестра с подносом зелий. Никакой таверны. Никакого джаза. Никакого Салкрита.

— ...Выпендрежник, — со жгучей завистью прогрохотал он, медленно закрыв дверь.

Глава 22

Я шагнул из портала с видом секретного агента, который только что спас вселенную и теперь ищет, где бы потратить премиальные. Мой баклажановый костюм сидел так, словно я в нем родился, а шляпа с вороновым пером бросала загадочную тень на глаза — по крайней мере, я на это надеялся. Я не просто пошел к бару. Я начал двигаться. Сначала — пара скользящих шагов назад. Прямо по скрипучим половицам Замка. Подошвы сапог скользили идеально. Затем я развернулся на пятках, щелкая пальцами в такт тягучему саксофону, который весьма кстати звучал в Замке. Эта нуарная джазовая мелодия идеально легла на мое внутреннее состояние.

— Та-та-дам, пам-пам-пам… — мурлыкал я себе под нос, поправляя поля шляпы.

Несколько посетителей — те, кто еще был способен фокусировать взгляд, — проводили меня недоуменными взорами. Латунный Голем-бармен повернул голову на сто восемьдесят градусов, его синие линзы бесстрастно зафиксировали мое вторжение и слегка сузились.

И тут я увидел ее.

Сифэ сидела за дальним столом, в углу. Перед ней стояла кружка с Концом Истории — похоже, ей понравился напиток. Она смотрела на вращающуюся туманность за окном. Ее профиль был безупречен, а алый шелк платья в полумраке казался почти черным, вспыхивая рубиновым огнем в свете свечей. Она ждала. И от нее исходило напряжение, как от натянутой тетивы.

Я не стал садиться. Я грациозно, одним текучим движением облокотился локтем о спинку ее стула, нависая над ней. Мое перо на шляпе почти коснулось ее платиновых волос.

— Здравствуйте, прекрасная дама, — прошептал я, постаравшись сделать свой голос низким, хрипловатым, пропитанным тайной и метафорическим виски. — Я расследую одно очень секретное дело об исчезновении красного платья.

Сифэ неспешно повернула голову. Ее золотые глаза встретились с моими. В них плясали отблески свечей. Она молчала, позволяя мне закончить этот фарс.

— Мне кажется, вы его украли… — я сделал драматическую паузу, глядя ей прямо в душу, выдержал еще одну паузу, и моя ухмылка стала шире горизонта событий. — …И, ах! Новое дело! Вы украли мое сердце!

— Детектив, — произнесла она своим низким, грудным голосом, в котором, несмотря на серьезность, звенели смешинки. — Ваше расследование зашло в тупик.

Она чуть повернулась на стуле, и шелк платья соскользнул, открывая разрез и ту самую ногу, ради которой стоило терпеть год скуки.

— Платье на месте, — констатировала она. — А что касается сердца... — она прищурилась, глядя на мое перо, — боюсь, вы сдали его в бюро находок еще год назад. Вместе с мозгами.

В ее глазах не было ни капли той романтической мути, которую я себе нафантазировал в лазарете.

Легкое движение кистью, капля эфира — и сгусток темной пены сорвался с края кружки, приземлившись точно на мое великолепное вороново перо.

— Эй! Это Теневой Ворон! — я отшатнулся, хватаясь за шляпу.

— Ты очень напоминаешь цундэрэ, знаешь ли, — заметил я, сняв пострадавший головной убор и брезгливо стряхивая с него капли пива, пытаясь вернуть перу былой объем. — Сначала «Идиот, я волновалась», а теперь портишь реквизит. Классика жанра.

— Я. Не. Цундэрэ, — отчеканила она, и ее щеки слегка порозовели — то ли от злости, то ли от внезапного смущения перед таким сравнением.

Она поставила кружку на стол и посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд Императрицы, которая только что приказала казнить шута, потому что он слишком громко звенел бубенцами.

— Салкрит, твой образ был чрезмерным. Темный костюм, белая лента, наклон, шепот… Ты выглядел как Герцог-Злодей с обложки дешевых бульварных романов, которые служанки читают тайком от хозяев, — она откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Это было настолько пошло, настолько… манипулятивно, что у меня начали скрипеть зубы. Это раздражает.

— Садись, — она указала на стул напротив. — Ты загораживаешь мне вид на туманность.

Я послушно сел, водрузив мокрую шляпу на край стола, как памятник погибшему стилю.

Сифэ некоторое время молчала, разглядывая меня. Ее взгляд смягчился, но оставался цепким.

— А теперь рассказывай, — сказала она, и в ее голосе прозвучал искренний интерес. — Как прошел твой год? Ты действительно просто шил и медитировал?

— Не очень помню, — я пожал плечами, пытаясь собрать в кучу туманные воспоминания прошедшего года. — Первые пару недель я просто лежал, искренне считая, что медитирую. Но на деле это была какая-то поверхностная медитация вперемешку со сном. Без привычной опоры голова накренилась, и шея начала жутко болеть. Я попытался сесть и...

Я потянулся к графину с водой, налил себе стакан и сделал глоток, задумчиво глядя в пустоту.

— ...И тут начался настоящий кошмар. Оказалось, что деревянный пол — это изощренное орудие пыток! Я ложился — отваливалась шея, садился — ныла поясница. Без зачарованной подушки никак не получалось уйти в по-настоящему глубокую медитацию.

Я выдал это с такой абсолютной, глубокомысленной серьезностью, словно открыл новый закон магии. Судя по лицу Сифэ, она ожидала услышать о глубоких духовных прозрениях, борьбе с внутренними демонами или хотя бы о скуке, но вместо этого просто замерла.

— Нет, серьезно! — горячо продолжил я, видя ее скептицизм. — Меня Мастер Овиран так и не смог научить иначе! Он говорил: сядь прямо, Салкрит, почувствуй поток энергии! А я такой: учитель, можно я лягу? И подушку. У меня спина затекает, и шею ломит. Он злился! Говорил, что я ленивый аристократ!

— Ну, может, он и прав был, но лежа с подушкой действительно удобнее! — я сделал вид, что обиженно надулся. — Поток эфира лучше проходит, когда позвоночник расслаблен!

— Так что да. Я медитировал, — я откинулся на спинку стула, очень довольный своим научным объяснением. — Пытался быть скучным, чтобы шея не болела. Кажется, получилось. Слишком хорошо получилось, — я на секунду помрачнел, вспоминая то серое, ватное состояние. — До сих пор немного сонно себя чувствую.

Я посмотрел на Сифэ, ожидая сочувствия или хотя бы понимания масштаба моей трагедии с отсутствием ортопедического инвентаря.

— Значит, — ее голос был абсолютно ровным, пугающе спокойным, — ты провел год стирая эмоции, пытаясь стать скучным... потому что тебе не дали подушку. И поэтому ты... сломался? Не из-за одиночества. Не из-за тишины. А из-за болей в шее?

— Ну, типа того! — радостно подтвердил я. — Это физиология, Сифэ!

Сифэ крепко зажмурилась. Ее плечи мелко дрожали. — ...Я. Больше. Не могу, — прошептала она в пространство.

— Голем! Принеси мне еще один Конец Истории! И побыстрее. Пожалуйста. Мне нужно стереть этот разговор из памяти.

— А мне чай! С тортиком! — тут же весело встрял я, полностью игнорируя ее экзистенциальные страдания.

Латунный Голем-бармен, который как раз повернулся к бочонку с Концом Истории для Сифэ, лязгнул внутренними механизмами, прервав свое движение. Его синие линзы с жужжанием повернулись ко мне.

— Заказ дополнен. Чай черный — одна единица. Десерт «фрагмент сингулярности» — одна единица.

Он развернулся, и его четыре руки заработали в бешеном темпе: две наливали смертельное пиво для Императрицы, две другие деликатно заваривали чай и доставали из витрины кусок невероятно темного, почти поглощающего свет торта.

Сифэ, которая сидела с закрытыми глазами, ожидая спасительного напитка, резко открыла их. Посмотрела на меня. Я сиял, как начищенный пятак, предвкушая десерт. Она только что заказала пятидесятипятиградусное пойло, чтобы справиться с моим идиотизмом, а я… заказываю тортик.

— …Тортик? — повторила она, и ее голос был полон невыразимого страдания всего человечества. — После года… лежания… ты хочешь… тортик?

— Ну да! — я искренне кивнул. — Я год нормально не ел! Мне нужно восстановить уровень глюкозы в крови!

Я с энтузиазмом наблюдал, как Голем несет заказ. Он поставил перед Сифэ массивную, дымящуюся холодом кружку с «Концом Истории». А передо мной опустилась изящная фарфоровая чашка с ароматным чаем и тарелка с куском торта, который выглядел так, будто его вырезали из самой ткани ночи. И был этот кусок размером почти как целый торт.

— Спасибо, Барли! — бодро сказал я Голему, посчитав, что это имя ему подходит. Кажется, он не обиделся.

Сифэ посмотрела на свою кружку. Потом на мой торт. Потом снова на свою кружку. Она издала очень тихий, почти беззвучный стон.

Она схватила кружку и залпом, не морщась, выпила половину содержимого. Я с наслаждением отломил кусочек «Сингулярности» вилкой и отправил в рот. Вкус был божественным. Мир возвращался в свою привычную, хаотичную, сладкую колею.

Сифэ со стуком поставила кружку, выдохнула пары спирта и указала пальцем на мой десерт.

— Ты сейчас ешь десерт под названием «Сингулярность», — произнесла она, глядя на меня с какой-то обреченной фаталистичностью. — Запиваешь его чаем. После того, как год… лежал. А я пью пятидесятипятиградусное пойло, чтобы пережить… — она сделала неопределенный жест рукой, охватывая меня, мой торт, мою мокрую шляпу и всю абсурдность ситуации, — …вот это.

— Салкрит… — она снова откинулась на спинку стула и сделала еще один очень большой глоток, глядя в потолок, где плясали тени. — Просто… ешь свой торт. Пожалуйста. И молчи. Хотя бы пока я не допью.

Я откинулся на спинку стула и сделал глоток чая, чувствуя себя хозяином положения.

— Как скажешь, — согласился я, произнося это нараспев, вальяжно растягивая гласные, с видом просветленного мудреца, который только что постиг дзен и теперь снисходительно наблюдает за суетой муравьев. — Я ведь стал гораздо спокойнее.

Я замолчал, зная, что она не выдержит и нарушит тишину. Но нужно отдать ей должное. Она держалась. Секунд пять.

— Гораздо спокойнее? — повторила она мои слова, и в ее голосе звучал тяжелый, гранитный сарказм.

Она впилась в меня взглядом. Я сидел спокойно и улыбался самой невинной улыбкой.

— Салкрит, — ее голос стал опасно ровным. — Ты только что очнулся после года в забытье. Ты даже не помнишь, каким вышел из кельи.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты стал… «спокойнее»? — она наклонилась ко мне через стол, вторгаясь в мое личное пространство. — После того, как твое предыдущее «спокойствие» чуть не превратило тебя в Вязальщика?

— Ладно. Допустим, — она прищурила свои золотые глаза, словно прицеливаясь. — Но если это твое новое «спокойствие» означает, что ты начнешь цитировать Оды К’Тарра, как он это делает перед своими черепами, или, не дай Космос, медитировать над выбором пива…

— Я лично верну тебя в ту комнату. Опять, — она сделала затяжной, угрожающий глоток, не сводя с меня глаз.

— Я ясно выражаюсь, аристократ? — она с глухим стуком поставила стакан на стол. — Никакого. Дзена. На. Этой. Неделе.

— Ах-ха-ха! Медитировать над пивом! — я залился смехом, представив эту сюрреалистичную картину. — Забавно! Знаешь, оно так булькает, пузырьки, буль, и ты такой сидишь над ним с умным видом и постигаешь суть хмеля! Просто представь!

Я хохотал так искренне, что Сифэ невольно улыбнулась, хотя и покачала головой.

— Ладно, ладно, — я вытер выступившую слезу смеха и попытался принять серьезный вид. — Ты права. Никакого дзена.

Мой взгляд упал на меню на столе, которое я только сейчас соизволил заметить. — Тут, к слову, отличные соки. И пицца! — оживился я. — Я пробовал когда-то Четыре Червоточины — весьма недурно.

Сифэ посмотрела на меня. Потом на меню. Потом снова на меня. Я видел, как напряжение, сковывавшее ее плечи, начинает спадать. Соки. Пицца. Это звучало безопасно. Почти нормально.

— Пицца? — она скептически приподняла бровь. — В баре на Краю Времени? Ее делает тот же «гений», что и пятидесятипятиградусное пиво?

— Наверное, — я пожал плечами. — Но она была вкусная. С какими-то синими грибами и колбасой из… ну, не будем уточнять биологический вид. Главное — вкусно!

Сифэ вздохнула. На этот раз это был не усталый или злой вздох. Это был просто вздох смирения. — Ладно, Салкрит. Ладно. Соки. Пицца. Это… приемлемо.

— Два апельсиновых сока. Свежевыжатых, — она кивнула Голему-бармену. — И… — она бросила на меня взгляд, — …одну «Четыре Червоточины». Посмотрим, что твой «гений» понимает в хорошей пицце.

Голем бесстрастно кивнул, его линзы мигнули. — Заказ принят. Сок апельсиновый, свежевыжатый — две единицы. Пицца «Четыре Червоточины» — одна единица.

— Ну вот, — Сифэ откинулась на спинку стула, впервые за долгое время выглядя почти расслабленной. — Видишь? Ты можешь быть цивилизованным. Когда захочешь.

Однако в голове вспыхнула гениальная мысль — я вспомнил про Секретный Выход, о котором Сифэ точно не знала.

— О! — я наклонился к ней через стол, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Хочешь, покажу тебе один секрет?! Настоящий! Очень интересный!

Я хитро подмигнул ей, полностью игнорируя ее полуоткрытый от изумления рот и тот факт, что она только что, по сути, умоляла меня не делать ничего глобального. Знала бы она, что этот «настоящий секрет» — это сломанный унитаз-портал в мужской уборной. Впрочем, сюрприз будет грандиозным.

Сифэ смотрела на меня. На мое сияющее, полное энтузиазма лицо. На мою пустую чашку из-под чая. На свою почти пустую кружку. Она молча, с обреченным видом подняла руку и сделала Голему-бармену знак. Еще одну.

— Как там обстоят дела с пиццей? — вдруг спросил я, с энтузиазмом оглядываясь в сторону бара, и мой интерес к «секрету» тут же сменился гастрономическим нетерпением. Желудок требовал продолжения банкета.

— Обычно тут еду держат в стазисе после приготовления, поэтому приносят быстро.

— Салкрит, ты только что съел кусок торта размером с мою голову. И уже стучишь ложкой, требуя добавки?

— Ну так это был десерт! — авторитетно заявил я. — А пицца — это пицца! Основное блюдо!

В этот момент к нашему столу бесшумно подкатил латунный Голем. В двух руках он держал новую, спасительную кружку с «Концом Истории» для Сифэ, а двумя другими — большую, круглую… сущность.

Она выглядела интересно. Корж — обычный, но начинка… Да, там определенно были те самые синие грибы, которые слегка фосфоресцировали. Колбаса была какого-то неопределенного, темного оттенка. И сыр… сыр пузырился и переливался перламутром, как бензиновая лужа. Пахло от нее… пиццей. И немного — озоном после грозы.

— Пицца «четыре червоточины», — проскрежетал голем. — Подается горячей. Рекомендуется употреблять с осторожностью. Возможны кратковременные искажения вкусовых рецепторов.

Голем поставил пиццу на середину стола и подвинул Сифэ ее «лекарство». А я с восторгом уставился на блюдо.

— Вот она! Красавица!

Сифэ посмотрела на пиццу. Потом на Голема. Потом на меня.

— Искажения вкусовых рецепторов? — она с подозрением понюхала воздух над тарелкой. — Салкрит, что ты заказал?

— Еду! — радостно ответил я, уже вооружившись ножом и отрезая себе огромный, тянущийся кусок. — Будешь? А то я сейчас все съем!

Я отправил кусок в рот. Вкус действительно… искривлялся на языке. Сначала сладкий, потом соленый, потом что-то похожее на электрический разряд, а в конце — вкус жареного бекона. М-м-м…

— А секрет, наверное, придержу, — пробормотал я с набитым ртом, жуя синий гриб. — А то скажешь, что я опять за свое принялся. Не хочу портить момент.

Я невинно посмотрел на Сифэ поверх своего куска.

— Придержишь, значит? — ее голос был абсолютно ровным, но в нем слышались нотки крайнего, просто запредельного подозрения. — Какая… неожиданная… предусмотрительность, Салкрит.

— Неужели ты наконец-то начал предугадывать мою реакцию? Или… — она прищурила свои золотые глаза, сканируя мое лицо, — …ты просто хочешь спокойно доесть свою пиццу, прежде чем устроить очередной инцидент?

Она сделала глоток. Осторожный, оценивающий, не сводя с меня глаз. — Ладно. Ешь свою… червоточину. Но имей в виду, аристократ, — ее голос стал тише, — я… наблюдаю.

Я прожевал кусок пиццы (вкус наконец-то стабилизировался, превратившись во что-то приятно-пряное, напоминающее пепперони с искрами) и, не особо заботясь об этикете, спросил с набитым ртом:

— А как у тебя прошел этот год?

Сифэ тихо опустила свою кружку на стол. Она посмотрела на энтропийную туманность за окном. Я видел, как в ее голове крутятся шестеренки: ответить честно или испепелить меня сарказмом?

— Мой год? О, он был восхитительным. После того как ты ушел в медитацию, Овиран тоже куда-то пропал на весь этот год. Его заменяла Илая. Она раскидала нас всех по индивидуальным заданиям, поэтому мы друг друга почти не видели. Но даже во время коротких передышек в Гильдии отголоски твоих проделок давали о себе знать, хоть и стало гораздо спокойнее. К’Тарр почти перестал ворчать. Элара с головой ушла в архивы. Лира почти достигла просветления. Февер, — она сделала глоток пива и поморщилась, — завалил своими кексами весь наш корпус. Слава Космосу, не всю Гильдию. Они дрейфовали по коридорам, ведомые потоками эфира, а Эррик еще и научил их петь! Но, по крайней мере, кухня осталась целой.

— В общем, год прошел продуктивно. Мы все время ходили и оглядывались. Ждали, что ты вот-вот проснешься и все испортишь. А ты, — она криво усмехнулась, глядя мне в глаза, — в это время лежал и думал о подушке. Так что да, Салкрит. Мой год прошел замечательно. Скучно, эффективно и замечательно. А теперь начинается наша неделя. И я очень надеюсь, что моя нервная система это переживет, — она допила свое пиво и с глухим, решительным стуком поставила пустую кружку на стол.

— Что собираешься делать дальше? — Императрица выжидающе посмотрела на меня.

— Даже не знаю, — протянул я, задумчиво доедая последний кусочек пиццы, на этот раз у него был вкус соленого бриза. — Вообще, я последнее время думаю о море! Знаешь, пляж, солнце… может, пару русалок нарисовать… в анатомических подробностях.

Я мечтательно вздохнул, глядя в потолок и представляя шум прибоя. Жаль, что Сифэ ненавидит море. В этот самый момент моя темная пластина, лежащая на столе, завибрировала. Один раз. Тихо. Но очень настойчиво.

Я удивленно уставился на нее. Экран загорелся сам по себе, высвечивая новое сообщение.

[Oвиран]: @Элара Сияющая, @Февер, @К’Тарр, @Лира, @Эррик, @Сифэ, @Салкрит. Вы все отправляетесь на летний отдых. Вводный инструктаж будет проведен по прибытии.

Место назначения: Лазурные Воды Аэтэлиса(курортная зона).

Срок: Неопределенный.

Явка: Немедленно. Отказы не принимаются.

(Прикреплено: магистерская печать)

Шмяк. Остаток пиццы выпал из моих ослабевших пальцев и шлепнулся на тарелку. Мое лицо, только что сиявшее мечтами о море, стало белее скатерти.

Сифэ заметила перемену в моем лице. Она наклонилась над столом и прочитала сообщение на моей пластине. Ее золотые глаза расширились. Она перечитала его еще раз, посмотрела на список имен, посмотрела на место назначения. Лазурные Воды. Пляжный курорт.

Она медленно подняла взгляд на меня. В ее лице была абсолютная, безнадежная, железобетонная уверенность в том, что это мои проделки.

— Это не я! — я в панике вскочил со стула, едва не опрокинув его. — Правда, не я! Я… я… я просто подумал о море! Это совпадение!

Сифэ молча подняла руку, останавливая поток моих оправданий.

— Салкрит, — ее голос был абсолютно ровным, лишенным всяких эмоций, как поверхность океана перед цунами. — Ты только что организовал принудительный отпуск на пляж для всех?! Просто потому, что подумал о море?!

Она сделала очень-очень глубокий вдох, закрыла глаза и тихо прошептала:

— Я. Тебя. Убью.

— Да это не я!!! Это вселенная!!! — заорал я, уже срываясь с места и убегая к выходу. — Она меня подслушивает!!!!

Я несся к дверям так, как не бегал даже от драконов. Где-то над моей головой со свистом пролетел столовый нож и с сухим треском вонзился в дверной косяк. Похоже, отпуск только начинался. И, судя по всему, скучным он точно не будет.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА