Маг в мире без магии: Эхо Эйрана

Глава 1. Последняя экспедиция

Первым признаком того, что внутри комплекса что-то изменилось, оказался дохлый жук.

Дарен заметил его у самой границы между двумя каменными плитами. Ещё десять минут назад Торен раздражённо отмахивался от мошкары, забивавшейся под воротник, а теперь коридор был совершенно пуст: ни насекомых, ни паутины в углах, ни привычного шороха мелкой живности.

Он поднял руку, останавливая остальных, и присел.

— Нашёл что-то? — спросил Рейн.

— Пока только повод не спешить.

По полу проходила едва заметная линия. Пыль по обе стороны лежала немного по-разному, словно воздух здесь годами двигался по разным правилам.

Дарен вынул из поясной сумки тонкую медную иглу, пропустил через неё немного эфира и бросил вперёд.

Игла пересекла линию и тут же упала, будто из неё одним движением выдернули всё напряжение.

Следом Дарен бросил обычный кусочек угля.

Тот спокойно пролетел дальше и покатился по камню.

Кайр сделал шаг вперёд.

— Подавление?

— Похоже. Но не разрядка.

Дарен достал небольшой накопитель и повторил опыт. Энергия внутри сохранилась, однако за границей устройство переставало её отдавать. Когда он осторожно вытянул руку через линию, по коже прошёл холод, а привычный фон эфира будто отодвинулся куда-то далеко.

Вот откуда жук.

Живые существа тоже несли в себе слабое естественное движение эфира. Человек подобный провал почти не заметит. Мелкой твари могло хватить нескольких ударов сердца.

— Переходим по одному, — сказал Дарен. — Всё активное выключить. Амулеты, накопители, усиления.

Он посмотрел на Рейна.

— Камень из рукояти тоже.

— Он ничего сейчас не делает.

— Ты заряжал его вчера.

Рейн тяжело вздохнул, вынул кристалл из меча и протянул Торену.

— Утомительный ты человек.

— Мне говорили.

— Чаще, чем тебе хотелось бы, — заметила Элира.

Дарен покосился на неё.

— А ты всё считаешь?

— Только твои плохие решения.

Первым через границу прошёл Торен. На другой стороне он замер, прислушался, оглядел стены и только потом махнул остальным.

Торен вообще разговаривал меньше всех в группе. Зато если говорил, Дарен обычно слушал.

— Чисто. Пока.

Они пересекли поле по одному.

На секунду каждого пробирал неприятный холод, но больше ничего не происходило.

Кайр задержался возле линии.

— На обратном пути можно будет снять показатели?

Дарен посмотрел на него.

Кайру едва перевалило за двадцать, и иногда желание понять неизвестное появлялось у него раньше инстинкта самосохранения. Дарен прекрасно узнавал эту болезнь.

— Если будет время.

Кайр кивнул и шагнул через границу.

Элира прошла последней. Поравнявшись с Дареном, она на секунду коснулась двумя пальцами его запястья.

— Ты опять почти не спал.

— Спал.

— Сколько?

Дарен задумался.

— Значит, не спал, — заключила она.

— У меня были записи.

— Конечно. Великая причина умереть от усталости в тридцать семь.

— Я планировал дотянуть хотя бы до сорока.

Элира отпустила его руку.

— Тогда постарайся сегодня ничего не трогать.

— Это относится к моей работе.

— Поэтому я и сказала «постарайся».

Дарен усмехнулся и пошёл дальше.

Комплекс обнаружили три недели назад после обвала северного склона. Рабочие нашли в толще горы идеально гладкую чёрную стену, сломали о неё несколько инструментов и решили, что дальнейшие исследования лучше поручить кому-нибудь другому.

Прибывшие маги обнаружили дверь.

Открыть её не смогли.

Тогда позвали Дарена.

Он потратил почти двое суток на проверку разных типов эфирного воздействия, пока случайно не подобрал последовательность, на которую механизм отреагировал.

Дверь открылась.

Почему именно сработала эта комбинация, Дарен до сих пор не понимал.

И именно поэтому вернулся.

Неизвестное раздражало его гораздо сильнее, чем пугало.

Через двадцать минут коридор вывел группу в огромный круглый зал.

По стенам тянулись тонкие колонны, не доходившие до потолка и явно не выполнявшие никакой опорной функции. В центре находилась низкая каменная платформа.

На ней стоял вертикальный чёрный диск чуть выше человеческого роста.

Дарен остановился.

— Никто к нему не подходит, пока я не закончу осмотр.

— Это касается и тебя? — спросила Элира.

— Разумеется.

Она посмотрела на него так, будто знала ответ заранее.

Дарен сделал вид, что не заметил.

На поверхности диска не было ни рун, ни проводящих каналов, ни кристаллов. Только один знак: круг, пересечённый тремя вертикальными линиями.

Дарен видел его впервые.

И всё же взгляд постоянно к нему возвращался.

— Знаком? — спросил Рейн.

— Нет.

— Тогда чего завис?

— Думаю.

— А. Извини. Редкое явление, не хотел мешать.

Дарен показал ему неприличный жест и присел возле основания платформы.

Сначала он проверил эфирный фон. Ничего.

Затем поднёс незаряженный серебряный проводник к краю диска — металл не отреагировал. Малый накопитель тоже не показал ни утечки, ни резонанса. Дарен даже активировал простейшую диагностическую схему на медной пластине, но линии остались неподвижными.

Если перед ним действительно находился артефакт, тот работал на принципах, которых он не знал.

Это одновременно раздражало и приводило в восторг.

Кайр стоял в нескольких шагах и молчал.

Дарен заметил, как тот несколько раз посмотрел на измерительную рамку в его руках, но после истории в коридоре не решался просить сам.

Хоть чему-то учится.

Дарен протянул рамку.

— Повтори мои измерения.

Лицо Кайра сразу оживилось.

— Серьёзно?

— Нет, я просто устал её держать. Дистанция — минимум ладонь. Если показания меняются, сначала отходишь, потом задаёшь вопросы.

— Понял.

— Кайр.

Тот вздохнул.

— Сначала отхожу. Потом задаю вопросы.

— Вот теперь понял.

Первые два измерения совпали с результатами Дарена.

Во время третьего стрелка неожиданно дрогнула.

Кайр нахмурился.

— Подожди. Сигнал меняется.

Дарен сразу подошёл ближе.

— Отводи.

— Сейчас. Он будто выравнивается.

— Кайр.

— Я держу расстояние.

Он действительно держал.

Это Дарен успел увидеть совершенно ясно.

Потом кристалл внутри рамки вспыхнул.

Инструмент резко рвануло вперёд, словно его схватила невидимая рука. Кайр не успел разжать пальцы, и металлический край рамки ударился о поверхность диска.

Раздался сухой щелчок.

— Бросай её.

— Уже!

Пальцы Кайра были разжаты.

Рамка всё равно висела возле его ладони.

По чёрной поверхности диска одна за другой прошли три тонкие белые линии. Символ вспыхнул целиком.

Эфир в зале исчез.

Кайр вскрикнул.

От рамки к его пальцам протянулись тонкие светящиеся нити.

Дарен оказался рядом раньше, чем успел подумать.

— Не трогай его! — крикнула Элира.

Поздно.

Дарен уже схватил Кайра за плечо.

Боль прошила руку до самого локтя.

— Рейн, держи его сзади. Торен, выход.

Торен уже двигался к коридору.

— Проход свободен. Поле усиливается, но пока пройти можно.

— Значит, быстро.

Рейн обхватил Кайра поперёк груди.

— Готов.

Лицо молодого мага стало почти белым.

— Я руку не чувствую.

— Ногами оттолкнёшься, — сказал Дарен. — На три.

Он дождался, пока Рейн устойчиво встанет.

— Раз. Два. Три.

Они рванули одновременно.

Что-то громко треснуло.

Кайр отлетел назад вместе с Рейном, а Торен тут же подхватил его под плечи и оттащил подальше от платформы.

Светящиеся нити исчезли с руки Кайра.

— Чисто! — крикнул Торен.

Дарен попытался отступить следом.

Не получилось.

Он отпустил Кайра ещё во время рывка, но теперь собственная правая ладонь будто приклеилась к невидимой поверхности перед диском. Белые нити, секунду назад державшие Кайра, уже тянулись к его пальцам.

Рейн шагнул обратно.

— Стоять, — сказал Дарен.

— Я тебя вытащу.

— Не полезешь.

— С чего ты решил?

— Потому что следующим вытаскивать придётся тебя.

Рейн стиснул зубы.

За годы совместных экспедиций они спорили сотни раз. Иногда Рейн побеждал.

Сейчас он всё-таки остановился.

Кайр попытался подняться.

— Это я виноват.

Дарен даже не повернул головы.

— Потом.

— Я задержал рамку.

— На секунду. Запомни, почему это было ошибкой. Сейчас просто не мешай.

— Дарен...

— Живой?

Кайр замолчал.

— Да.

— Значит, остальное потом.

Элира стояла ближе остальных.

В её руке появился короткий хирургический нож.

— Даже не думай резать эти нити.

— Предложишь что-нибудь лучше?

— Как только придумаю.

— Тогда думай быстрее.

В другой момент Дарен бы ответил.

Но диск изменился.

Чёрная поверхность внутри символа исчезла.

Не открылась и не стала прозрачной — просто перестала существовать.

За ней появилась глубина.

Сначала в темноте вспыхнула одна голубая точка.

Затем вторая.

Третья.

Десятки.

Возле некоторых загорался тот же знак — круг, пересечённый тремя линиями. Между точками на мгновение возникали тонкие световые связи, исчезали и появлялись снова.

Дарен перестал замечать боль.

Если он правильно понимал увиденное, перед ним был не отдельный артефакт.

Это была сеть.

А диск — всего лишь один из её узлов.

— Что ты видишь? — спросил Рейн.

— Пока не знаю.

Элира тихо фыркнула.

— Любимая твоя фраза.

Дарен повернул голову.

Она стояла совсем рядом.

И почему-то именно сейчас ему вспомнился совершенно другой вечер.

Дождь бил по ставням её дома. На столе стояла бутылка кислого вина, которое Рейн зачем-то назвал отличным. Они просидели вдвоём почти до рассвета, споря о какой-то работе, смысл которой Дарен теперь даже не мог вспомнить.

А потом Элира спросила, останется ли он до утра.

Дарен ушёл.

Кажется, в архив.

Тогда это казалось важным.

Сейчас — невероятно глупым.

— Если меня утянет, никто за мной не идёт, — сказал он.

— Даже не рассчитывай.

— Элира.

— Что?

Дарен посмотрел на неё.

Сказать нужно было очень многое.

Странно, что за столько лет он ни разу не нашёл для этого подходящего момента.

Диск загудел.

Одна из голубых точек внезапно увеличилась.

На долю секунды Дарен увидел белые облака над огромной синей поверхностью.

Ни материка, ни карты, ни знакомого мира.

Просто бескрайняя синева.

Сила, удерживавшая его руку, резко потянула вперёд.

Рейн рванулся с места.

— Назад! — крикнул Дарен.

Торен успел схватить его за плечо.

— Не лезь.

— Отпусти меня.

— Он сказал не лезть.

— Да плевать мне, что он сказал!

Элира не двигалась.

Дарен смотрел только на неё.

— Пожалуйста.

Она замерла.

Он вдруг понял, что за тридцать семь лет жизни так и не научился говорить правильные вещи вовремя.

— Я вернусь.

По лицу Элиры было видно, что она думает о качестве этого обещания.

— Дарен...

Договорить она не успела.

Зал исчез.

Сначала Дарен не чувствовал тела.

Вокруг снова висели голубые огни. Теперь их было значительно больше. Возле некоторых мерцал знакомый символ, а тонкие линии связывали точки в огромную сеть, уходившую куда-то за пределы восприятия.

Одна из них стала ярче остальных.

Дарен попытался приблизиться.

Или ему только показалось, что он попытался.

Потом появились звуки.

Голоса.

Тяжёлое дыхание женщины.

Резкий незнакомый запах.

Дарен попытался открыть глаза.

Тело вернулось разом.

Слабое.

Тесное.

Нелепо маленькое.

Он не смог нормально повернуть голову. Собственные руки почти не слушались, а чужие ладони вокруг казались огромными.

Рядом быстро говорили на языке, которого Дарен никогда раньше не слышал.

Он попытался сосредоточиться.

Попытался почувствовать эфир.

Ничего.

Даже привычного фонового движения.

Дарен хотел спросить, где находится.

Вместо слов из его горла вырвался громкий младенческий крик.

Глава 2. Первый крик

Крик оборвался только потому, что Дарену не хватило воздуха. Он судорожно вдохнул и тут же заорал снова. Остановить себя не получалось: грудь сжималась, руки дёргались, ноги беспорядочно били по воздуху. Чем сильнее он пытался взять тело под контроль, тем меньше оно его слушалось.

Над ним склонилось женское лицо. Она что-то говорила, но слова сливались в бессмысленный поток звуков. Свет резал глаза, запахи казались слишком резкими, собственное сердцебиение отдавалось в голове. Потом его завернули во что-то мягкое, прижали к себе, и постепенно крик стих.

Последним ясным воспоминанием оставался зал. Кайр на полу, Рейн рядом с платформой, Торен, удерживающий его, Элира в нескольких шагах от диска. Потом голубые точки и ощущение падения.

Первой версией была иллюзия.

Она объясняла почти всё и потому нравилась Дарену больше остальных. Древние артефакты могли работать по неизвестным принципам, а сложное воздействие на сознание способно было подменить зрение, слух и даже ощущения тела.

Он попытался почувствовать эфир.

Ничего.

Дарен повторил попытку спокойнее, стараясь не тянуться к энергии привычным движением, а просто определить окружающий фон. В Эйране он присутствовал везде, пусть иногда настолько слабо, что неопытный маг его почти не замечал. Здесь оставалось лишь нечто едва уловимое, и Дарен не был уверен, что не принимает за эфир собственное желание его обнаружить.

Он хотел продолжить проверку, но на него навалилась усталость. Не обычная после долгой работы, а тяжёлая и бескомпромиссная. Веки закрывались независимо от его желания. Дарен продержался ещё немного и уснул.

В следующий раз его разбудил голод. Живот болезненно свело, тело само набрало воздух, и Дарен едва успел понять, что происходит, прежде чем снова закричал.

Женщина появилась почти сразу. Она подняла его, что-то негромко сказала и прижала к себе. Дарен попробовал повернуть голову и обнаружил, что даже это требует усилий.

Он попытался поднять руку. Та дёрнулась в сторону и ударила его по лицу.

Дарен замер, затем повторил движение медленнее. Получилось ненамного лучше.

Теперь сомневаться становилось труднее. Пальцы были крошечными, кожа на ладони — красноватой и мягкой. Ноги, насколько он мог видеть, выглядели не лучше.

Женщина поправила ткань вокруг него и приблизила к груди. Только тогда Дарен окончательно понял, что сейчас произойдёт.

Несколько мгновений он ещё пытался сохранить достоинство. Потом голод оказался убедительнее.

После кормления думать хотелось значительно меньше.

Пробуждения быстро стали похожи друг на друга. Свет сменялся темнотой, его кормили, переодевали, носили по комнате и укладывали спать. Иногда рядом находилась женщина, иногда появлялся тёмноволосый мужчина с заметными кругами под глазами. Оба постоянно разговаривали с ним на одном языке.

Одно слово повторялось особенно часто.

Максим.

Сначала Дарен решил, что так зовут мужчину. Потом — женщину. Спустя какое-то время стало ясно, что оба варианта неверны.

— Максим. Максим, мой хороший.

Женщина улыбалась именно ему.

Дарен лежал у неё на руках и смотрел в лицо, постепенно принимая единственное очевидное объяснение.

Максимом называли его.

Мысленно он повторил собственное имя: Дарен. Оно по-прежнему было таким же привычным, как вчера или десять лет назад. Он помнил мастерскую, свои книги, Академию, экспедиции, Рейна, Торена, Кайра. Помнил дом Элиры и запах сушёных трав в прихожей.

Никакого Максима среди этих воспоминаний не было.

Но для женщины перед ним он существовал именно под этим именем.

Дарен продолжал искать другие варианты. Артефакт мог переместить сознание в искусственное тело. Мог удерживать его внутри сложной иллюзии. Мог показывать чужую жизнь настолько убедительно, что отличить её от настоящей невозможно.

Через некоторое время он поймал себя на том, что снова и снова возвращается к этим версиям, обходя одну слишком очевидную.

Он родился заново.

Дарен некоторое время просто смотрел в потолок.

Потом усталость снова победила.

Считать дни оказалось почти невозможно. Младенческое тело совершенно не уважало планы своего владельца. Дарен мог решить, что сегодня внимательно проследит за разговорами взрослых, а через несколько минут засыпал. Попытка проверить зрение на разных расстояниях легко заканчивалась плачем из-за голода, холода или причины, которую он вообще не успевал понять.

Хуже всего было отсутствие полного контроля над собственными эмоциями.

Однажды мужчина взял его чуть резче обычного. Ничего опасного не произошло, однако тело мгновенно отреагировало страхом, и Дарен разревелся прежде, чем успел убедить себя, что угрозы нет.

Мужчина испуганно посмотрел на него и сразу позвал женщину.

— Ань, я что-то не так сделал?

— Серёж, да нормально всё. Он ребёнок.

Дарен перестал обращать внимание на собственный плач.

Два слова он понял без всякой догадки по интонации.

Аня.

Серёжа.

Теперь у взрослых появились имена.

В следующие недели Дарен слушал всё внимательнее. Язык уже не казался сплошным шумом. Повторяющиеся слова постепенно связывались с предметами и действиями, интонация помогала проверять догадки, а ошибки приходилось просто запоминать и не повторять.

Анна оказалась его матерью. Сергей — отцом.

А для них он был Максимом.

Сергей по ночам мог по десять минут ходить с ним по комнате, едва держась на ногах от усталости. Анна просыпалась от первого же звука и продолжала разговаривать с ним даже тогда, когда сама выглядела так, будто могла уснуть стоя.

Дарен наблюдал за ними всё чаще и всё реже возвращался к мысли об иллюзии.

Оставалась ещё одна проверка.

Вечером Анна вышла из комнаты, а Сергей был где-то за стеной. Дарен лежал в небольшой кровати и смотрел в потолок.

Он дождался, пока дыхание станет ровным, закрыл глаза и потянулся к эфиру так, как делал тысячи раз прежде. Не пытался создать плетение или собрать заклинание — только вызвать простейший отклик, доступный даже ребёнку с минимальной подготовкой.

Ответа не было.

Дарен попробовал ещё раз. Где-то на самом краю восприятия будто мелькнул слабый след, но ощущение исчезло раньше, чем он успел за него зацепиться. Возможно, эфир здесь всё-таки существовал. Возможно, это было обычное движение собственного тела.

Проверить не получилось: концентрация быстро рассыпалась.

Дарен открыл глаза.

Над кроваткой медленно вращались цветные фигурки. Он некоторое время следил за ними, машинально пытаясь обнаружить эфирный контур или хотя бы накопитель.

Не нашёл.

Фигурки всё равно продолжали двигаться.

Из соседней комнаты донёсся человеческий голос, а следом музыка. Дарен уже знал, что там находится только Сергей, поэтому несколько минут просто слушал, пытаясь понять источник звука.

Через некоторое время отец вошёл в комнату. В руке он держал тонкий чёрный предмет размером с ладонь.

Музыка шла оттуда.

Сергей положил устройство на стол рядом с кроваткой и наклонился проверить сына. Дарен почти не смотрел на него. Всё внимание было приковано к чёрной пластине.

Ни эфирного контура. Ни накопителя. Ни единого признака магической конструкции.

Сергей коснулся пальцем гладкой поверхности. Музыка оборвалась. Ещё одно движение — стекло вспыхнуло, и на нём появились маленькие изображения и незнакомые знаки.

Дарен перестал моргать.

Сергей этого не заметил. Он выключил свет и вышел, оставив устройство на столе.

В темноте экран вскоре погас.

Дарен продолжал смотреть туда, где только что лежал источник человеческого голоса.

Мир почти без эфира каким-то образом сумел запереть песню внутри куска стекла.

И Дарен понятия не имел, как.

Глава 3. Мир без эфира

К трём годам Максим почти перестал ждать, что однажды проснётся обратно в Эйране.

Первые месяцы он всё ещё проверял эфир при каждом удобном случае. Иногда перед сном лежал неподвижно, успокаивал дыхание и пытался уловить хотя бы слабое движение привычного фона. Почти всегда результат был одинаковым: нечто едва заметное где-то на границе восприятия, слишком слабое, чтобы уверенно назвать это эфиром.

Зато новый мир каждый день подсовывал вещи, которым эфир вообще не требовался.

Чёрная пластина, которую Сергей когда-то оставил возле его кроватки, оказалась телефоном. Со временем Максим понял самое очевидное: внутри никто не сидит и не поёт. Музыка хранилась каким-то другим способом, а голос мог приходить от человека, находившегося неизвестно где.

Последнее особенно не давало покоя.

В Эйране существовали средства дальней связи, но они были дорогими, требовали подготовленных узлов и постоянного обслуживания. Здесь Сергей мог лежать на диване, держать одной рукой кружку, другой — телефон и разговаривать с человеком, которого не было ни в комнате, ни вообще поблизости.

Самое странное заключалось в том, что никто вокруг не считал это чем-то особенным.

Когда Максим научился уверенно ходить, квартира превратилась для него в одну большую мастерскую, в которой хозяева почему-то запрещали разбирать почти всё интересное. Выключатель зажигал свет. Кран давал холодную и горячую воду. Пульт менял изображение на телевизоре. Розетка выглядела особенно подозрительно.

Однажды Анна застала его сидящим перед ней на полу.

— Даже не думай.

Максим обернулся.

— Я ничего не делаю.

— Ты уже минут десять смотришь на розетку.

— Смотрю — не значит трогаю.

Анна прищурилась.

— В три года слишком умный.

Она подняла его и унесла на кухню.

— Вот станешь электриком, тогда и будешь разбираться.

Слово Максим запомнил.

Чуть позже выяснилось, что электричество — не название устройства и не какого-то конкретного механизма. Оно шло по проводам внутри стен, заставляло работать лампы, чайник, телевизор, телефон и ещё десятки вещей.

Сергей однажды менял батарейки в пульте. Максим сидел рядом и внимательно следил за его руками.

— Помогаешь? — спросил отец.

— Да.

— Тогда держи старые.

Максим повертел одну батарейку между пальцами.

— Там электричество?

Сергей задумался.

— Ну… можно и так сказать.

— Откуда оно там?

— Химия.

Максим поднял глаза.

— Какая именно?

Сергей посмотрел на него уже внимательнее.

— Ты откуда такие вопросы вообще берёшь?

Максим пожал плечами.

— Интересно.

Отец усмехнулся и забрал батарейки.

— Вот подрастёшь — сам почитаешь. Только не вздумай их вскрывать.

На следующий день Максим попытался поддеть одну батарейку ложкой.

После этого батарейки начали хранить повыше.

К пяти годам имя Максим уже не казалось чужим. Если Анна звала его из другой комнаты, он отзывался раньше, чем успевал об этом подумать. Дарен от этого не исчез — просто граница между двумя именами стала намного тоньше.

Он всё ещё помнил Эйран: мастерскую, запах горячего металла, тяжёлые шаги Рейна, привычку Торена проверять окна перед ночлегом. Элиру вспоминать было сложнее, поэтому Максим редко позволял себе задерживаться на этих воспоминаниях надолго.

Земля тем временем продолжала удивлять.

Первый самолёт он увидел из окна. Высоко над домами прошла серебристая машина, оставляя за собой длинную белую полосу.

— Там люди? — спросил Максим.

Сергей посмотрел вверх.

— Конечно.

— Много?

— Может, сто. Может, двести.

Максим некоторое время молчал.

В Эйране возможность поднять в воздух такую массу превратилась бы в проект государственной важности. Здесь самолёт просто пролетел над городом, и Сергей даже не перестал пить чай.

Через несколько дней Максим увидел ещё один.

Потом ещё.

После этого стало ясно, что это не редкость и не демонстрация чьего-то великого достижения. Они просто летали.

С интернетом получилось хуже.

Сначала Максим решил, что это название какого-то устройства. Потом выяснилось, что через интернет Сергей смотрит фильмы, Анна читает новости, оба переписываются с людьми, а ответы на вопросы каким-то образом появляются на экране ноутбука.

Однажды Максим сел рядом с отцом.

— Там есть книги?

— Есть.

— Музыка?

— Конечно.

— Люди разговаривают?

— Постоянно.

— А где всё это находится?

Сергей открыл рот, но сразу не ответил.

— Ну… на серверах.

— А серверы где?

— В разных местах.

— А как они соединены?

Отец повернулся к нему.

— Тебе точно пять?

Максим понял, что увлёкся.

— Почти шесть.

— Это ничего не объясняет.

После этого Сергей несколько раз называл его «профессором». Максим не возражал, хотя понятия не имел, кто такой профессор в этом мире.

Эфир он всё равно продолжал проверять.

Уже не каждый день. Иногда проходили недели, прежде чем Максим вспоминал о старой привычке. Он закрывал глаза, успокаивал дыхание и пытался найти то, что когда-то чувствовал постоянно.

Иногда что-то появлялось.

Слабое ощущение, слишком далёкое и неустойчивое. Стоило сосредоточиться сильнее — оно исчезало.

Максим не рассказывал об этом родителям. Рассказ пятилетнего ребёнка о прошлом мире, магии и чужой жизни вряд ли привёл бы к чему-то полезному.

Дарен пока оставался только его тайной.

Зимой Сергей однажды сильно задержался. За окном шёл мокрый снег, машины во дворе двигались медленно, и Анна уже несколько раз проверила телефон.

Максим сидел на полу и собирал конструктор, но всё чаще смотрел в её сторону.

— Мам.

Анна обернулась.

Он тоже замер.

— Что?

Максим не сразу понял, почему молчит.

Раньше в голове она почти всегда оставалась Анной. Так было проще. Имя не требовало ничего кроме обозначения человека.

Сейчас слово вырвалось само.

— Ничего. Просто… папа скоро придёт?

— Написал, что через полчаса.

Она подошла, поправила ему волосы и вернулась к окну. Максим несколько секунд смотрел ей вслед, потом оставил конструктор и встал рядом.

Сергей пришёл минут через сорок, мокрый, замёрзший и раздражённый из-за пробок. Анна начала ругать его за то, что он не позвонил раньше, а Максим вдруг поймал себя на облегчении.

Настоящем.

Не потому, что Сергей был нужен ему для ответов про электричество, интернет или самолёты.

Он просто хотел, чтобы отец вернулся домой.

Позже, уже лёжа в кровати, Максим вспомнил Элиру. Потом Рейна, Торена и Кайра.

И впервые понял, что с новой семьёй происходит именно то, чего он старательно не замечал.

Он снова привязывался к людям.

А значит, снова было что терять.

Глава 4. Вторая семья

До школы оставалось меньше месяца, когда Анна принесла домой пачку документов и разложила их на кухонном столе. Она только вернулась со смены и даже не успела переодеться: на синей рабочей футболке виднелся логотип магазина, а волосы выбились из наскоро собранного хвоста. Максим сидел напротив и листал список вещей, которые нужно было купить к первому сентября.

— Здесь место работы отца. Серёж, мне что писать?

— Слесарь-сантехник, — отозвался Сергей из ванной.

— А организация?

— Та же, что в прошлом году. В трудовой посмотри, если не помнишь.

Анна вздохнула и потянулась за другой бумагой. Сергей появился через минуту, вытирая руки старым полотенцем. После целого дня в подвалах многоквартирных домов отмыть въевшуюся грязь с первого раза у него почти никогда не получалось.

— Ты хоть поел? — спросила Анна.

— На работе перекусил.

— Это когда?

— Часа в два.

Она молча подвинула к нему тарелку с ужином.

Максим наблюдал за родителями, изредка поглядывая на список. За последние недели разговоры о школе превратились дома в отдельную статью расходов. Тетради, форма, сменная обувь, рюкзак — каждый предмет по отдельности стоил не так уж дорого, но общую сумму Анна уже несколько раз пересчитывала на калькуляторе.

— А старый рюкзак нельзя взять? — спросил Максим.

Мать подняла голову.

— Какой старый?

— Серый, который в шкафу.

— Он тебе великоват. И молния заедает.

— Папа починит.

Сергей оторвался от тарелки.

— Спасибо, что записал меня на работу.

— А ты не починишь?

— Починю, если получится. Но сначала покажи.

Анна посмотрела на обоих и покачала головой.

— Ладно, завтра достанем. Только если нормально сидеть не будет, купим новый.

Максим вернулся к списку. Он уже понимал, что родители не бедствуют настолько, чтобы отказывать себе во всём, но крупные покупки здесь редко совершали без обсуждения. Анна знала, когда в магазине начинаются скидки, Сергей брал дополнительные заказы по выходным, а сломанные вещи обычно получали ещё несколько попыток послужить семье.

В прошлой жизни Дарен сам зарабатывал достаточно, чтобы не задумываться о стоимости обычной одежды или инструментов. Теперь же его личное состояние помещалось в пластиковой копилке на книжной полке.

Он закрыл список и пошёл искать рюкзак.

Вечером Сергей занялся краном на кухне. Уже несколько дней под раковиной собиралась вода, и Анна устала менять тряпки.

— Фонарик сюда направь, — попросил отец.

Максим сел рядом на корточки и посветил под мойку. Сергей перекрыл воду, открутил соединение и вытащил старую резиновую прокладку. Края у неё потрескались, а середина заметно истончилась.

— Из-за неё течёт?

— Угу. Видишь, как продавилась?

Максим взял прокладку и осмотрел с обеих сторон.

— А металлическую нельзя поставить? Она бы дольше прослужила.

— Металл тут нормально не обожмётся. Резина мягкая, поэтому щели перекрывает. Только со временем портится.

— А если сделать из другого материала?

Сергей протянул руку за прокладкой.

— Можно. Только эта стоит десять рублей, а твою ещё придумать надо.

Максим нехотя вернул деталь.

Сергей уже привык к подобным разговорам. Сын мог долго расспрашивать его о самых обычных вещах, причём иногда задавал такие вопросы, на которые сходу ответить не получалось. Сперва отец пытался объяснять всё сам, а потом начал честно говорить, когда чего-то не знал.

— Ты бы лучше гайку подал. Вон ту, возле ключа.

Максим нашёл нужную деталь.

— Эту?

— Да. И тряпку приготовь.

Через десять минут соединение было собрано, а под раковиной снова стало сухо. Сергей попросил Максима открыть воду и внимательно проверил резьбу, прежде чем убрать инструменты.

— Всё, теперь должно держать.

— А старую прокладку можно забрать?

— Зачем?

— Посмотреть хочу.

— Ты же уже смотрел.

— Дома получше посмотрю.

Сергей усмехнулся и отдал её.

Максим положил прокладку в карман. Ему было интересно, насколько материал меняет свойства под давлением и можно ли придумать соединение, которому вообще не потребуется такая деталь.

Но больше всего за вечер он запомнил другое: отец почти не разгибал спину, пока работал под раковиной, а когда наконец поднялся, несколько секунд стоял, упершись ладонью в поясницу.

— Болит? — спросил Максим.

— Нормально. На работе сегодня навозились.

— Может, я инструменты уберу?

Сергей посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Давай. Только острые отдельно положи.

Максим принялся складывать ключи в сумку. Он ещё не мог помочь отцу с настоящей работой, но хотя бы это ему было по силам.

На следующий день они отправились покупать школьную одежду.

После третьего магазина Максим начал жалеть, что вообще согласился на эту поездку. Анна заставляла его примерять рубашки, проверяла длину рукавов, заставляла приседать в брюках и постоянно спрашивала, удобно ли ему.

— Вот эти туфли нормально сидят, — сказал Максим, когда добрались до обуви.

— Не жмут?

— Нет.

Анна посмотрела на ценник и поставила коробку обратно.

— Давай ещё одни попробуем.

Вторая пара была проще и заметно дешевле. Максим прошёлся по магазину, проверил, не натирает ли пятку, и вернулся к матери.

— Эти возьмём.

— Точно удобно?

— Да, мам.

Анна ещё немного сомневалась, но в итоге пошла к кассе.

Уже на улице Максим заметил, что она снова пересчитывает деньги в кошельке. Он ничего не сказал, хотя прекрасно видел, что первые туфли понравились ей больше.

В Эйране Дарен не раз получал плату за работу с артефактами, которые другие мастера даже не решались трогать. Здесь он не мог заработать и на собственную обувь.

Позже, когда Анна ушла в аптеку, Максим спросил у Сергея:

— Пап, а дети могут работать?

Отец остановился.

— В каком смысле?

— Ну, деньги зарабатывать.

— Смотря сколько лет. Тебе пока рано.

— А когда можно?

— Подрастёшь — разберёмся. Ты чего вдруг?

Максим пожал плечами.

— Просто спросил.

Сергей посмотрел на пакеты у себя в руках, потом на сына.

— Ты из-за покупок, что ли?

— Нет.

— Макс, мы справляемся. Твоё дело сейчас — учиться, а не работу искать.

Максим кивнул, но вопрос для себя закрытым не считал.

За неделю до первого сентября Анна достала старый фотоальбом, когда искала документы для школы. Максим устроился рядом с ней на диване, а Сергей принёс из кухни чай и сел в кресло.

На первых фотографиях Анна стояла у окна с большим животом. Потом шла детская кроватка, которую Сергей собирал в ещё пустой комнате. Следом — снимок из больницы: усталая Анна, растерянный Сергей и маленький ребёнок между ними.

— Это мне сколько здесь? — спросил Максим.

— Несколько часов. Ты тогда почти всё время спал.

Он задержался на фотографии.

Свои первые часы на Земле Максим помнил плохо. Свет, голоса, страх и тело, совершенно не подчинявшееся сознанию. На снимке ничего этого не было. Обычная больничная палата и двое счастливых, хотя и измученных людей.

— А имя кто выбрал?

— Папа предложил, — ответила Анна.

— Хорошее имя, — заметил Сергей.

— Ты ещё Артёма предлагал.

— Тоже хорошее.

Максим улыбнулся и перевернул страницу.

Дальше шли фотографии из квартиры, которую он хорошо знал: Сергей спал на диване рядом с детской переноской, Анна держала сына возле окна, потом были первые шаги, дни рождения и прогулки. Большую часть этих событий Максим помнил лишь обрывками, зато узнавал старые вещи, давно исчезнувшие из дома.

Анна показала ему фотографию, на которой Сергей нёс его на плечах.

— Вот здесь папа только с работы приехал. Уставший был ужасно, но ты без него даже гулять не хотел.

Сергей хмыкнул.

— Я тогда ещё думал, что отосплюсь в выходные.

Максим посмотрел на отца. Тот разглядывал фотографию с таким выражением, будто вспоминал не усталость, а что-то гораздо более приятное.

В Эйране у Дарена была своя жизнь, друзья, работа и люди, которым он доверял. Здесь тоже успело накопиться немало того, что нельзя было просто назвать чужим. Анна и Сергей растили его с рождения, беспокоились о нём, отказывали себе в некоторых покупках и радовались вещам, которые сам Максим порой даже не замечал.

Когда они закончили смотреть альбом, Максим помог убрать фотографии обратно в шкаф, а затем сам вызвался помыть чашки.

— С чего это такая щедрость? — спросила Анна.

— Просто так.

Она разрешила, но потом всё равно проверила, не осталось ли на посуде мыла.

Накануне первого сентября Максим долго не мог заснуть. На стуле висела выглаженная форма, возле стены стоял школьный рюкзак. Старый серый всё-таки оказался слишком большим, поэтому пришлось купить новый, хотя Анна нашла подходящий на распродаже.

Больше всего Максима беспокоила не учёба, а будущие одноклассники.

Со взрослыми он уже научился общаться достаточно осторожно. Он понимал, какие вопросы могут показаться странными, когда лучше промолчать и почему не стоит слишком подробно объяснять человеку, что тот неправильно использует собственный инструмент.

С детьми было сложнее.

Во дворе ему уже несколько раз говорили, что он разговаривает как дед. Один мальчишка даже спросил, почему Максим никогда не ведёт себя нормально. Максим попытался уточнить, что именно тот считает ненормальным, и только сильнее его разозлил.

В школе таких разговоров наверняка станет больше.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Анна.

— Не спишь?

— Нет.

Она села на край кровати.

— Волнуешься?

— Немного.

— Я тоже перед первым классом боялась.

— Чего?

— Что ни с кем не подружусь. У нас во дворе дети были постарше, а в школе почти никого не знала.

Максим повернулся к ней.

— И что потом?

— Потом познакомилась с девочкой, которая тоже сидела одна. Мы с ней почти всю начальную школу дружили.

— А потом?

— Потом она переехала. Но какое-то время мы ещё письма друг другу писали.

Максим задумался.

— Значит, необязательно со всеми дружить?

— Конечно. Найдёшь одного человека, с которым тебе интересно, уже хорошо. Только сам от людей не прячься.

Она поправила ему одеяло и пожелала спокойной ночи.

После её ухода Максим ещё некоторое время прислушивался к голосам родителей на кухне. Сергей рассказывал о забитом стояке, который пришлось разбирать почти до вечера, Анна жаловалась на покупателя, устроившего скандал из-за нескольких рублей в чеке.

Максим вспомнил, как отец держался за поясницу, как мать выбирала туфли подешевле и как оба смотрели на его детские фотографии. Потом перевёл взгляд на рюкзак возле стены.

Он пока не мог изменить их жизнь. Но мог хотя бы постараться не добавлять лишних хлопот.

Впрочем, с завтрашнего дня это обещало стать непростой задачей.

Сон всё равно не шёл.

Максим выбрался из кровати и открыл нижний ящик письменного стола. Там стояла небольшая стеклянная банка, внутри которой на тонкой нити висела стальная игла.

Он собрал её несколько месяцев назад, чтобы проверять самые слабые воздействия на предметы. Банка защищала иглу от случайного движения воздуха, а нить позволяла заметить даже небольшой поворот.

Все предыдущие опыты закончились безрезультатно.

Максим поставил банку на стол, закрыл окно и дождался, пока игла перестанет колебаться. Затем сел напротив, вытянул ладонь и попытался направить эфир так, как когда-то делал в Эйране.

На этот раз он не старался создать полноценное плетение. Для этого требовалось слишком много энергии, которой здесь, судя по всему, почти не существовало. Ему нужен был лишь слабейший отклик.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Максим уже собирался закончить опыт, когда заметил, что острие иглы немного изменило положение. Он осторожно убрал руку и наклонился ближе. Игла ещё несколько секунд колебалась, затем остановилась.

Максим проверил крышку банки, нить и положение стола. Ничего не изменилось.

Он снова сел на прежнее место, дождался полной неподвижности и повторил попытку.

На этот раз игла медленно повернулась в сторону ладони. Совсем немного, едва на несколько градусов, но Максим видел это совершенно отчётливо.

Он задержал дыхание, стараясь удержать ощущение, которое на мгновение возникло где-то внутри. Оно напоминало знакомый эфирный отклик, только настолько слабый, будто до него доносилось далёкое эхо.

Через секунду всё пропало.

Максим попытался повторить воздействие в третий раз, но ничего не получилось. Постепенно начала болеть голова, а внимание рассеивалось. Он убрал руку и прислонился к спинке стула.

Из кухни донёсся голос Анны:

— Макс, ты ещё не спишь?

— Уже ложусь!

Он осторожно поставил банку обратно в ящик и некоторое время сидел неподвижно, вспоминая каждую деталь опыта.

За шесть лет попыток обнаружить эфир это был первый результат, который удалось увидеть собственными глазами. Однако игла едва повернулась, а повторить движение по желанию он так и не смог.

Максим закрыл ящик и забрался в кровать. Завтра предстояло знакомиться с учительницей и одноклассниками, а ещё придумать, как продолжить опыт так, чтобы родители ничего не заметили.

Вряд ли им понравится, если сын вместо школьных заданий снова начнёт проводить какие-то непонятные эксперименты.

Глава 5. Первый звонок

Утром Максим первым делом заглянул в нижний ящик стола. Банка с иглой стояла там, где он оставил её накануне. На несколько секунд возникло желание повторить вчерашний опыт, но из кухни уже доносился голос Анны, а до выхода оставалось меньше часа.

— Максим, завтракать!

Он закрыл ящик и отправился умываться.

На кухне пахло яичницей и поджаренным хлебом. Сергей сидел за столом в рабочей одежде и торопливо допивал чай. Утром его вызвали на аварию в одном из домов, поэтому на школьную линейку он не успевал.

— Ты уж извини, — сказал отец, когда Максим сел напротив. — Сегодня без меня.

— Ничего страшного.

— Мама фотографии сделает. Вечером покажете.

Сергей потрепал сына по волосам, допил чай и ушёл. Анна проводила его до двери, а затем вернулась проверять содержимое школьного рюкзака.

Максим ел молча. После вчерашнего эксперимента он долго не мог заснуть, пытаясь объяснить движение иглы. Возможно, изменилось состояние эфирного фона, а может, впервые за шесть лет ему удалось правильно подобрать воздействие. Двух наблюдений было недостаточно, чтобы делать выводы. Даже если он действительно сумел на мгновение воспользоваться эфиром, повторение опыта могло оказаться куда сложнее.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Анна.

— Не выспался.

— Я тебе вчера говорила ложиться раньше.

Максим не стал спорить. Вместо этого доел завтрак и пошёл одеваться.

Через полчаса они вышли из дома. Анна несла небольшой букет, купленный накануне возле магазина, и по дороге дважды поправляла сыну воротник.

Школа находилась примерно в пятнадцати минутах ходьбы. Максим не раз проходил мимо неё, но сегодня привычный двор было трудно узнать. Возле ворот собрались десятки семей. Родители фотографировали детей, проверяли рюкзаки, поправляли причёски. Кто-то радостно носился между взрослыми, а одна девочка плакала, вцепившись в мамину руку.

В детском саду Максим уже привык к обществу ровесников, хотя друзьями почти ни с кем не обзавёлся. Там он быстро научился не рассказывать о вещах, которые считал интересными: большинству детей было скучно слушать про устройство механизмов или причины, по которым самолёт держится в воздухе. Со временем он просто перестал поднимать подобные темы.

Школа означала новый коллектив. Здесь ещё никто не знал, что он слишком часто задаёт вопросы и иногда разговаривает, как выражалась одна из воспитательниц, «маленький взрослый».

— Пойдём, нам в первый «Б», — сказала Анна.

Возле крыльца стояла женщина лет сорока с папкой в руках. Она встречала детей, сверялась со списком и показывала, где собирается класс.

— Максим? — спросила она.

— Да.

— Я Ольга Викторовна, ваша учительница. Вставай к ребятам, скоро начнём.

Анна наклонилась к сыну.

— Я буду вон там, возле дерева. Увидишь меня.

— Хорошо, мам.

Она ещё раз поправила ему рубашку и отошла. Максим присоединился к одноклассникам, которые пока стояли неровной кучкой возле ступенек. Некоторые уже знали друг друга и оживлённо разговаривали, остальные молча рассматривали окружающих.

Линейка оказалась долгой. Директор говорил о знаниях, дружбе и новом жизненном этапе, старшеклассники читали стихи, потом заиграла музыка. Максим слушал вполуха, наблюдая за детьми вокруг.

Мальчик слева никак не мог удобно поставить ноги и постоянно переступал с места на место. Девочка впереди жаловалась, что у неё тяжёлый букет. За спиной двое ребят спорили, чей рюкзак дороже.

Когда церемония закончилась, Ольга Викторовна повела класс на второй этаж.

Кабинет оказался светлым, с большими окнами и рядами двухместных парт. На стенах висели алфавит, таблицы с цифрами и рисунки животных. Максим быстро осмотрел помещение, машинально отметив расположение окон и двери, после чего выбрал парту во втором ряду.

Через минуту рядом остановился худощавый мальчик с тёмными волосами.

— Тут свободно?

— Да, садись.

Тот поставил рюкзак возле ножки стола и аккуратно положил на парту пенал. Рукав его синей рубашки был немного длиннее другого, а возле манжеты виднелся небольшой зашитый участок.

— Я Лёша, — представился мальчик.

— Максим.

— Ты из какого садика?

Максим назвал сад, куда ходил последние годы.

— А я из двадцать третьего. Здесь ещё несколько наших.

Разговор прервался, потому что Ольга Викторовна попросила всех приготовиться к знакомству.

Дети по очереди вставали, называли свои имена и рассказывали, чем любят заниматься. Кто-то хотел научиться красиво писать, кто-то мечтал быстрее получить хорошие оценки, а один мальчик заявил, что уже умеет читать и потому мог бы сразу пойти во второй класс.

Когда очередь дошла до Максима, он поднялся.

— Меня зовут Максим.

— А чем ты любишь заниматься? — спросила учительница.

— Мне нравится разбираться, как устроены разные вещи.

— Например?

— Механизмы. Электрические приборы. Иногда помогаю папе что-нибудь ремонтировать.

— Замечательно. Только самостоятельно электрические приборы не разбирай, договорились?

— Договорились.

Несколько детей засмеялись, а Максим сел, не придав этому значения.

Следующим встал Лёша.

— Я рисовать люблю.

— Что обычно рисуешь?

— Дома, деревья. Животных ещё.

— Тогда, может быть, покажешь нам свои работы.

Лёша кивнул и сел. Максим заметил, что тот всё время разговора смотрел на край парты, а после последнего вопроса с облегчением убрал руки под стол.

В конце знакомства Ольга Викторовна предложила детям нарисовать что-нибудь запомнившееся за лето. Максим выбрал велосипед, на котором Сергей учил его кататься.

Рисунок получился посредственным. Колёса вышли неровными, рама больше напоминала странный треугольник, а фигура отца рядом с велосипедом выглядела так, будто одна рука у него заметно длиннее другой.

Лёша заглянул в его лист.

— Это твой папа?

— Да.

— А что с рукой?

Максим посмотрел на рисунок.

— Не получилось нормально.

Лёша улыбнулся, но смеяться не стал.

— Руки сложно рисовать. Я тоже иногда неправильно делаю.

Он показал свою работу.

На листе был старый двор: пятиэтажные дома, деревья, скамейка возле подъезда. На крыше одного из домов сидела ворона. Лёша ещё не закончил рисунок, но даже Максим заметил, насколько аккуратно тот изображал мелкие детали.

— Красиво, — сказал он. — Это настоящий двор?

— Да, у бабушки. Я там летом жил.

Максим рассмотрел птицу. На одном крыле несколько перьев торчали в сторону, словно оно было немного повреждено.

— А ворона почему такая?

Лёша оживился.

— Она настоящая. У неё перья на крыле вот так торчат. Я её сразу узнаю, даже когда другие вороны рядом.

— Часто видишь?

— Почти каждый раз, когда к бабушке приезжаю. Она возле нашего подъезда живёт.

Лёша наклонился над рисунком и принялся дорисовывать ветки дерева. Максим ещё некоторое время наблюдал за его работой, а потом вернулся к собственному велосипеду.

На перемене школьный коридор быстро наполнился шумом. Дети бегали между кабинетами, спорили, смеялись и толпились у окон. Максим остался возле класса, а Лёша устроился рядом с папкой рисунков.

— Ты все картинки сам рисуешь? — спросил Максим.

— Конечно.

— А по фотографиям?

— Иногда. Но больше люблю сам смотреть и потом рисовать.

Лёша достал из папки ещё один лист. На нём была та же ворона, только теперь сидевшая на ветке дерева. Её необычное крыло оказалось изображено с другой стороны.

— Ты её несколько раз рисовал?

— Много. Она иногда совсем близко подпускает.

К ним подошли двое мальчишек. Одного Максим запомнил ещё с линейки: высокий для своего возраста, коротко стриженный, он уже успел познакомиться с половиной класса и громче остальных разговаривал на переменах.

— О, Лёха! — сказал он. — Ты опять свою ворону рисуешь?

Лёша сразу стал серьёзнее.

— И что?

— Она тебя сегодня провожала? Или ты с ней уже поговорил?

Второй мальчик засмеялся.

— Кирилл, спроси, что она ему ответила!

Максим перевёл взгляд с одного на другого.

— В смысле поговорил?

Кирилл охотно объяснил:

— Он с воронами разговаривает. Мы в садике видели. Стоит возле дерева и что-то ей рассказывает. Как ненормальный.

— Я не со всеми воронами разговариваю, — тихо сказал Лёша.

— А, ну да, только со своей! — Кирилл снова рассмеялся и потянулся к рисунку. — Покажи, что там нарисовал.

Лёша прижал папку к груди.

— Не дам.

— Да я посмотреть хочу.

— Ты в прошлый раз порвал.

Кирилл поморщился.

— Опять начинаешь? Это случайно было.

Максим встал между ними, когда тот снова протянул руку.

— Он сказал, что не хочет показывать.

Кирилл посмотрел на него.

— А ты чего лезешь?

— Ты сам подошёл к нам.

Второй мальчик прыснул.

— Кирюх, он как училка разговаривает.

— Умный, что ли? — спросил Кирилл.

Максим пожал плечами.

— Не знаю. Мы только сегодня познакомились.

Кирилл нахмурился. Видимо, он ожидал, что Максим начнёт оправдываться или злиться.

— Смотри, тоже странным станешь. Будете вдвоём с воронами болтать.

— Может быть, — ответил Максим.

Кирилл несколько секунд смотрел на него, потом махнул приятелю рукой.

— Пошли.

Они ушли к лестнице. Лёша опустил папку и посмотрел вслед мальчишкам.

— Зря ты с ним спорил.

— Почему?

— Он теперь и к тебе приставать будет.

— Пока он только разговаривает.

Лёша покачал головой.

— Ты его не знаешь.

Максим хотел что-то ответить, но мальчик уже начал складывать рисунки обратно в папку. Один лист выпал на пол, и Максим поднял его. Лёша попросил подержать рисунок, пока застёгивает молнию рюкзака.

— Ты правда с этой вороной разговариваешь? — спросил Максим.

— Иногда.

— О чём?

Лёша пожал плечами.

— По-разному. Спрашиваю, где она была, рассказываю что-нибудь. Она меня слушает.

— Откуда знаешь?

— Когда я прихожу и начинаю говорить, она поворачивается ко мне. Иногда ближе подлетает.

Максим задумался. Птицы вполне могли привыкать к людям, особенно если их подкармливать.

— Ты её кормишь?

— Иногда хлеб приносил. Бабушка сказала, что лучше другое давать.

— Тогда она, наверное, тебя узнаёт.

Лёша посмотрел на него с осторожностью.

— Ты тоже думаешь, что я ненормальный?

— Нет. Если бы ты с деревом разговаривал, я бы ещё удивился. А ворона хотя бы слышит.

Лёша неожиданно рассмеялся.

Прозвенел звонок. Максим положил рисунок между страницами своей тетради, чтобы не помять, пока они собирали вещи, и вместе с Лёшей вернулся в класс.

После занятий Максим вышел из школы вместе с Анной. Мать подробно расспрашивала о первом дне, учительнице и одноклассниках, а он рассказывал про кабинет, рисунки и мальчика, с которым сидел за одной партой.

— Лёшей зовут. Он хорошо рисует.

— Уже подружились?

— Пока просто разговаривали.

— Тоже неплохо для первого дня.

Анна улыбнулась и поправила ремень его рюкзака.

Дома Сергей уже вернулся с аварийного вызова. Он успел пообедать и теперь лежал на диване, положив под поясницу свёрнутое полотенце.

— Ну что, школьник? — спросил он, когда Максим заглянул в комнату. — Как первый день?

— Нормально.

— С учительницей не спорил?

— Нет.

— Странно. Значит, всё-таки умеешь.

Максим сел рядом и рассказал про знакомство, рисунки и первые задания. Сергей слушал, изредка задавая вопросы, а потом попросил принести из кухни стакан воды.

После обеда Анна отправилась на смену в магазин. Отец остался отдыхать дома, а Максим ушёл к себе.

Он достал из нижнего ящика банку с иглой, поставил её на стол и попытался повторить вчерашний опыт. Проверил окно, дождался, пока нить полностью успокоится, и несколько минут пытался почувствовать эфир.

Игла не двигалась.

Максим сменил положение руки и повторил попытку. Результат остался прежним. Под конец появилась лёгкая головная боль, и он решил остановиться.

В школьной тетради, которую приготовил для собственных записей, Максим указал время опыта, продолжительность и результат. Если вчерашнее движение действительно было вызвано эфиром, нужно было понять, почему сегодня ничего не получилось.

Потом он вспомнил разговор на перемене.

Кирилл явно привык задевать Лёшу, а тот заранее ожидал неприятностей. Особенно Максиму не понравилось упоминание порванного рисунка. Если мальчишки знакомы с детского сада, значит, подобное происходило не впервые.

Он и сам знал, как легко в детском коллективе закрепляется чужое прозвище. Стоило несколько раз отреагировать не так, как остальные, и шутка могла преследовать тебя месяцами.

В садике Максим научился пропускать подобные насмешки мимо ушей. У Лёши, похоже, это получалось хуже.

Вечером Сергей ещё раз расспросил сына о школе. Максим рассказал немного больше, но про Кирилла пока говорить не стал. Ссора закончилась без драки, и вмешательство взрослых после первого же дня могло только ухудшить положение Лёши.

Позже, собирая рюкзак на завтра, Максим обнаружил между страницами тетради рисунок вороны. Он совсем забыл вернуть его на перемене.

Лёша нарисовал птицу удивительно подробно. На правом крыле торчало несколько неровных перьев, а голову она немного повернула набок, словно прислушивалась к чему-то за пределами листа.

Максим осторожно убрал рисунок в папку, чтобы не помять. Завтра нужно будет вернуть его владельцу.

Он ещё раз вспомнил, как Лёша говорил о вороне. Без стеснения, спокойно, пока не появились Кирилл с приятелем. Для самого Лёши разговоры с птицей явно не были чем-то необычным.

Максим выключил настольную лампу и лёг в кровать.

За один день он познакомился с мальчиком, которого одноклассники уже успели записать в странные. Сам Максим пока не видел в нём ничего плохого.

А вот почему Лёша так испугался, когда Кирилл потянулся к рисунку, хотелось выяснить. Вряд ли дело было только в одной когда-то порванной бумажке.

Глава 6. Странные друзья

На следующее утро Максим вернул Лёше забытый рисунок.

Тот сидел за партой и что-то старательно выводил в небольшой тетради. Увидев знакомый лист, он сразу отложил карандаш.

— А я думал, потерял.

— Ты вчера мне его дал подержать. Я забыл вернуть.

— Спасибо.

Максим сел рядом и достал учебник. До начала урока оставалось минут десять, а Ольга Викторовна пока разговаривала с кем-то в коридоре.

— Слушай, а Кирилл действительно порвал твои рисунки?

Лёша перестал возиться с пеналом.

— Да. Ещё в садике.

— И что было?

— Воспитательница заставила его извиниться. Только он потом говорил, что я ябеда.

Максим посмотрел на папку, которую сосед всегда держал возле себя. Теперь стало понятнее, почему тот так неохотно показывал свои работы посторонним.

— А ты правда с вороной разговариваешь?

— Правда.

— О чём?

Лёша пожал плечами.

— О разном. Иногда спрашиваю, где она была. Рассказываю что-нибудь. Она меня слушает.

— Откуда знаешь?

— Когда говорю, она голову поворачивает. А иногда делает то, о чём прошу.

Максим заинтересовался.

— Например?

— Один раз попросил её спуститься с крыши, и она перелетела на дерево рядом со мной.

— Может, сама собиралась.

— Может, — спокойно согласился Лёша. — Но я всё равно думаю, что она меня понимает.

Максиму понравилось, что тот не пытался любой ценой доказать свою правоту.

— Покажешь её когда-нибудь?

Лёша поднял голову.

— Правда хочешь?

— Конечно. Никогда не видел ворону, которая разговаривает с людьми.

— Она не разговаривает. Она каркает.

— Тогда тем более интересно.

Лёша рассмеялся.

С этого разговора их дружба и началась.

К концу первого класса Максим уже привык, что Лёша почти всегда находится рядом. Они вместе ходили в столовую, сидели за одной партой и иногда оставались после уроков во дворе. Постепенно начали ходить друг к другу в гости.

Анна быстро привыкла к худенькому мальчику, который вежливо здоровался, никогда не отказывался от чая и мог целый час рисовать за кухонным столом. Сергей однажды помог им собрать из картона модель небольшого моста, но увлёкся настолько, что чуть не сделал всю работу сам.

— Пап, это вообще-то наше задание, — напомнил Максим.

— Так я и помогаю.

— Ты уже третий раз всё переделываешь.

Сергей посмотрел на криво стоявшую опору, вздохнул и отдал мальчикам линейку.

У Лёши дома Максим бывал не реже. Его мама работала, поэтому после уроков мальчики часто оставались с бабушкой. Она не возражала против гостей, если те не шумели слишком сильно и убирали за собой карандаши, бумагу и прочие материалы, которыми постепенно оказался занят почти весь письменный стол.

Оба мальчика выделялись среди одноклассников, хотя по разным причинам.

Лёша мог подолгу наблюдать за птицами, замечал мелкие изменения в знакомых местах и рисовал гораздо лучше большинства ребят. Максим же задавал слишком много вопросов и иногда рассуждал так, что даже учительнице приходилось просить его остановиться.

Однажды на уроке окружающего мира он принялся подробно объяснять устройство электрической батарейки. Ольга Викторовна выслушала его, поблагодарила и предложила оставить некоторые подробности до старших классов.

После этого Кирилл несколько дней называл его профессором.

Прозвище неожиданно прижилось. Максим не возражал, а Лёша вскоре начал пользоваться им совершенно без насмешки.

— Профессор, посмотри, — говорил он, показывая очередной рисунок. — У меня дом кривой?

— Немного. Вот эта стена должна уходить дальше.

— Значит, крышу тоже переделывать?

— Ага.

— Вот спасибо. Ещё полчаса работы.

Максим плохо рисовал, но хорошо представлял объёмные конструкции. Лёша, в свою очередь, замечал детали, которые Максим нередко пропускал: необычную форму листьев, изменения в поведении животных, следы на влажной земле.

Им было интересно вместе, даже когда они занимались совершенно разными вещами.

Летом Максим впервые увидел Лёшину ворону.

Они приехали к его бабушке, жившей в старой пятиэтажке на другом конце города. Двор оказался почти таким же, как на рисунке: скамейка возле подъезда, несколько больших деревьев и покосившаяся ограда вокруг клумбы.

Максим узнал даже мусорные контейнеры, хотя их с тех пор успели переставить.

— Ты всё точно нарисовал, — заметил он.

— Я же говорил.

Лёша направился к старому тополю возле соседнего дома.

— Она обычно здесь сидит.

Максим посмотрел вверх. На ветках было пусто.

— Может, улетела.

— Подождём немного.

Они устроились на скамейке. Лёша рассказывал, как однажды наблюдал за двумя воронами, которые спорили из-за найденной еды, а Максим пытался понять, насколько птицы вообще способны запоминать отдельных людей.

Минут через десять с крыши раздалось громкое карканье.

На краю водостока сидела серая ворона.

— Серая! — позвал Лёша.

Птица повернула голову.

Максим прищурился. На одном крыле действительно торчало несколько неровных перьев, заметно отличавшихся от остальных.

— Это она?

— Ага. Смотри.

Лёша подошёл к дереву и остановился.

— Привет! Ну чего ты там сидишь? Иди сюда.

Ворона некоторое время наблюдала за ним, потом перелетела с крыши на нижнюю ветку тополя.

— Видел? — обрадовался Лёша.

— Видел. Ты её кормить собираешься?

— Конечно.

Он достал из кармана небольшой пакет с кормом, положил немного на землю и отошёл. Птица спустилась не сразу. Сначала осмотрелась, поглядывая то на мальчиков, то на окна ближайшего дома, и только потом приземлилась.

Максим заметил, что ворона спокойно держится рядом с Лёшей, но при его собственном приближении отходит в сторону.

— Попробуй позвать, — предложил друг.

— Эй, Серая. Иди сюда.

Птица продолжила заниматься кормом.

Лёша засмеялся.

— Не так.

— А как?

— Просто поговори с ней.

Максим присел, стараясь не делать резких движений.

— Значит, ты Серая. Красивое имя тебе придумали.

Ворона подняла голову, посмотрела на него одним глазом и отошла ещё на несколько шагов.

— По-моему, я ей не понравился.

— Она к незнакомым не подходит.

Лёша присел рядом.

— Серая, это Макс. Он хороший.

Птица каркнула, подхватила кусочек корма и взлетела на ветку.

— Кажется, она не согласна, — заметил Максим.

Они просидели возле дерева почти час. Лёша рассказывал, когда впервые заметил ворону и почему решил, что повреждённое крыло почти не мешает ей летать.

Ничего невозможного в поведении птицы Максим не обнаружил. Вороны были достаточно умными, чтобы запоминать людей, а регулярное кормление вполне объясняло её доверие к Лёше.

Однако, когда они собрались уходить, птица слетела на землю и несколько раз прошлась вслед за другом.

— Она всегда так делает? — спросил Максим.

— Иногда. Бабушка говорит, я её приучил.

Лёша обернулся к вороне и помахал рукой.

— Пока, Серая! Я ещё приду.

Птица остановилась, наклонила голову и некоторое время смотрела ему вслед.

Максим запомнил эту встречу. При следующем посещении он хотел проверить, как Серая реагирует на голос Лёши без корма.

Но потом начался учебный год, появились новые заботы, и до следующего опыта дело так и не дошло.

К третьему классу Максим заметно вытянулся. Ему исполнилось восемь, впереди был девятый день рождения, и он уже перестал ощущать себя настолько беспомощным, как в первые годы жизни.

Впрочем, физические возможности по-прежнему оставались вполне обычными для его возраста. Старый опыт Дарена помогал лучше понимать собственные движения, но не мог заменить силу мышц или выносливость.

С эфиром дела шли не намного лучше.

За два года Максим сумел несколько раз повторить опыт с иглой, однако результат оставался непредсказуемым. Иногда она поворачивалась на несколько градусов, после чего следующие десять попыток не давали ничего. Причину этих редких успехов он пока не установил.

Зато дружба с Лёшей стала привычной частью жизни. Они вместе делали школьные проекты, иногда ходили в библиотеку, катались на велосипедах и продолжали навещать Серую.

Ольга Викторовна несколько раз отправляла Лёшины рисунки на школьные выставки. Один даже занял призовое место на городском конкурсе детского творчества. Максим помогал другу оформлять работы, а Сергей сделал деревянную рамку для рисунка, который Лёша хотел подарить бабушке.

Но в классе Лёшу по-прежнему считали чудаком.

Особенно после того, как появилась видеозапись с вороной.

Кто-то из знакомых Кирилла увидел Лёшу возле бабушкиного дома и снял на телефон, как тот стоит под деревом и разговаривает с птицей. Запись быстро разошлась среди одноклассников.

На видео Лёша просил Серую не улетать. Ворона сидела на ветке, поворачивала голову и смотрела вниз.

Большинству детей этого оказалось достаточно для целой серии шуток.

— Лёха, переведи, что она говорит!

— Спроси, когда контрольная будет!

— А она тебе домашку делает?

Сам Кирилл за прошедшие годы заметно вырос, увлёкся футболом и собрал вокруг себя небольшую компанию. С Максимом он почти не связывался, зато Лёшу продолжал дразнить при каждом удобном случае.

Однажды Максим заметил, что друг перестал приносить рисунки птиц в школу.

— Почему? — спросил он.

— Надоело.

— Рисовать?

— Нет. Слушать их.

— Ты же не для Кирилла рисуешь.

Лёша отложил карандаш.

— Тебе легко говорить. К тебе они почти не пристают.

Максим не стал возражать.

— Но на конкурс я всё равно новый рисунок отправлю, — добавил Лёша. — Пусть говорят что хотят.

— Серую нарисуешь?

— Нет. Я уже начал сову. Мы с бабушкой её в лесу видели.

Он достал тетрадь и показал набросок. Максим принялся рассматривать рисунок, а разговор о Кирилле постепенно сошёл на нет.

Через несколько недель, после уроков, Кирилл остановил Лёшу возле раздевалки.

Максим задержался в кабинете, помогая Ольге Викторовне убрать учебные материалы. Когда он вышел в коридор, возле шкафчиков уже собралась небольшая группа детей.

— Отдай, — говорил Лёша.

У Кирилла в руках была его папка с рисунками.

— Я только посмотреть хочу.

— Я тебе не разрешал.

— Да чего ты жадничаешь?

Кирилл открыл папку и вытащил верхний лист. Рядом стояли двое его приятелей. Один смеялся, другой молча наблюдал за происходящим.

Максим подошёл ближе.

— Кирилл, верни папку.

Тот обернулся.

— Опять ты?

— Он просит вернуть.

— А я посмотреть хочу. Что такого?

На рисунке была Серая, сидевшая возле старого тополя.

— Ну конечно. Опять твоя подружка, — сказал Кирилл и поднял лист повыше. — Лёха, а как её зовут по-вороньи?

— Отдай!

Лёша шагнул вперёд и сам схватился за край бумаги.

Кирилл резко дёрнул рисунок в другую сторону. Раздался короткий треск, и один угол оторвался.

На секунду все замолчали.

Лёша посмотрел на повреждённый лист. Лицо у него покраснело.

— Ты специально!

— Сам дёрнул!

— Потому что ты его забрал!

Кирилл попытался оттолкнуть его свободной рукой. Лёша попятился и ударился спиной о шкафчик.

Максим сразу встал между ними.

— Всё, хватит.

— А ты не лезь! — огрызнулся Кирилл.

— Отдай папку и иди.

— Ты мне приказывать будешь?

Максим посмотрел на приятелей Кирилла. Один уже перестал смеяться и заметно нервничал. Второй сделал вид, что рассматривает что-то в конце коридора.

— Сейчас выйдет учительница, — сказал Максим. — Объяснишь ей сам.

Кирилл скривился и бросил папку на пол.

— Забирай свою мазню.

Он развернулся и ушёл вместе с приятелями.

Лёша поднял папку и стал собирать выпавшие листы. Максим присел рядом и помог ему.

— Спина нормально?

— Да.

— Надо рассказать Ольге Викторовне.

Лёша взял повреждённый рисунок и некоторое время рассматривал оторванный угол.

— Он потом ещё хуже будет приставать.

— Может быть.

— Ты вообще понимаешь, какой он?

— Понимаю, что если опять промолчать, ничего не изменится.

Лёша нахмурился.

— А если изменится в худшую сторону?

Максим не нашёл хорошего ответа. Они уже сталкивались с этим раньше, и обещать, что разговор со взрослым сразу всё исправит, было бы глупо.

— Тогда будем думать дальше, — сказал он.

Лёша аккуратно вложил рисунок обратно в папку.

— Ладно. Только я сам расскажу.

Они вернулись в класс.

Ольга Викторовна выслушала обоих, осмотрела порванную работу и попросила Лёшу показать, куда он ударился. Затем записала, что произошло, и пообещала поговорить с Кириллом и его родителями.

Когда мальчики вышли из кабинета, Лёша выглядел обеспокоенным.

— Он теперь точно разозлится.

— Возможно.

— А ты меня не оставишь одного, если он опять полезет?

Максим посмотрел на друга.

— Нет, конечно.

— Ладно, — сказал Лёша. — Тогда пошли домой.

После разговора с учительницей Кирилл несколько дней почти не трогал Лёшу. На уроках вёл себя спокойно, на переменах занимался своими делами и даже перестал громко шутить про ворону.

Максим надеялся, что хотя бы на время проблема решилась.

В пятницу после последнего урока к их парте подошёл мальчик из компании Кирилла.

— Вас там ждут.

Максим поднял голову.

— Кто?

— Кирилл. У спортплощадки.

Лёша перестал складывать тетради.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Сказал, чтобы пришли.

Мальчик пожал плечами и вышел.

Максим застегнул рюкзак.

— Мы туда не пойдём.

— Он потом опять начнёт.

— И что? Сами к нему придём, чтобы ему было удобнее?

Лёша помолчал, затем кивнул.

Они вышли через главный вход. Возле школьных ворот ещё стояли родители младших классов, кто-то разговаривал с учителями. Кирилла поблизости не было.

Первые несколько минут мальчики шли молча.

— Мне бабушка сказала, что на следующей неделе можно снова к ней приехать, — заговорил Лёша.

— К Серой?

— Ну и к бабушке тоже.

Максим усмехнулся.

— Хорошо. Только давай в этот раз проверим, прилетит ли она без корма.

— Она и так прилетает.

— Вот и проверим.

Они свернули с оживлённой улицы в знакомый двор, через который обычно сокращали дорогу домой.

— Эй, профессор!

Максим остановился.

Из-за угла дома вышел Кирилл. Рядом с ним были те самые двое приятелей. Судя по всему, они покинули школьный двор через другой выход и успели обойти мальчиков.

— Мы же вас ждали, — сказал Кирилл.

— Мы ни о чём не договаривались, — ответил Максим.

— А я сказал прийти.

— Ну и что?

Кирилл подошёл ближе.

— Ты учительнице нажаловался?

— Мы рассказали, что произошло.

— Из-за одной бумажки?

— Ты его толкнул, — вмешался Лёша. — И рисунок порвал.

Кирилл перевёл взгляд на него.

— О, заговорил. А без своего профессора можешь?

— Могу.

— Тогда иди сюда.

Лёша остался на месте.

— Мне с тобой говорить не о чем.

Кирилл покраснел. Он явно не привык, что Лёша отвечает ему при других мальчишках.

— Ты чего такой смелый стал?

Он шагнул вперёд и схватил Лёшу за лямку рюкзака, когда тот попытался пройти мимо.

— Отпусти! — Лёша дёрнулся, но Кирилл удержал его.

Максим подошёл к ним вплотную.

— Убери руку.

— А то что?

Кирилл смотрел на него с вызывающей ухмылкой. Один из приятелей уже отошёл в сторону, а второй стоял у дорожки и наблюдал, не пытаясь вмешаться.

Максим видел, что Кирилл ждёт привычного спора. Возможно, именно поэтому тот и схватил Лёшу: хотелось заставить обоих отреагировать.

— Отпусти его, — повторил Максим.

Лёша снова попытался вырваться. Рюкзак резко натянулся, и мальчик потерял равновесие.

Максим выставил руку, чтобы поддержать друга.

Кирилл наконец разжал пальцы, но вместо того, чтобы отойти, с силой толкнул Лёшу в грудь.

Тот попятился и едва не упал на асфальт.

Максим успел удержать его за плечо.

— Всё нормально? — спросил он.

Лёша кивнул, хотя дышал заметно чаще обычного.

Максим повернулся к Кириллу.

Тот всё ещё улыбался, но теперь смотрел уже не на Лёшу, а на него.

— Ну что, профессор? — спросил Кирилл. — Теперь тоже побежишь жаловаться?

Максим молча поставил рюкзак на землю.

Он не собирался драться с одноклассником. Но Кирилл уже дважды полез к Лёше руками, и судя по его выражению лица, на этом останавливаться не намеревался.

А взрослых, которые могли бы вмешаться, поблизости не было.

Глава 7. Первый выброс

Кирилл стоял перед Максимом, ожидая ответа. За его спиной переминались двое приятелей, а Лёша всё ещё поправлял лямку рюкзака, за которую его недавно схватили.

— Ну что, профессор? — повторил Кирилл. — Тоже побежишь жаловаться?

— Мы домой идём. Отойди.

— А то что?

Кирилл шагнул ближе и толкнул Максима обеими руками в грудь. Тот отступил, удержав равновесие, и поднял ладони, показывая, что не собирается драться.

— Хватит, Кирилл.

— Чего хватит? Ты мне указывать будешь?

Максим заметил, как мальчишка перенёс вес на переднюю ногу и чуть отвёл правое плечо. Следующий удар был настолько очевиден, что Дарен из прежней жизни даже не задумался бы, как его избежать.

Максим попытался отступить и повернуть голову.

Не успел.

Кулак Кирилла угодил ему в левую щёку. От удара голову дёрнуло в сторону, ноги запутались, и Максим опустился на одно колено, упершись ладонью в асфальт. Во рту появился солоноватый привкус.

Он прикусил щёку.

Несколько секунд Максим оставался неподвижным, пытаясь разобраться в произошедшем. Удар он увидел заранее, движение выбрал правильное, но тело отреагировало слишком медленно. Опыт прежней жизни не мог заставить детские мышцы двигаться быстрее своих возможностей.

— Макс! — Лёша бросился к нему. — Ты как?

— Нормально. Подожди.

Максим поднялся, осторожно проверяя языком повреждённую щёку.

Кирилл ухмылялся.

— Чего, профессор? Больно?

Один из приятелей засмеялся. Второй молчал, поглядывая в сторону улицы.

Максим почувствовал, как внутри поднимается злость, но заставил себя не отвечать. Он уже понял, что Кирилл сильнее и лучше привык к подобным стычкам. Попытка немедленно ударить в ответ могла закончиться ещё хуже.

— Лёш, забирай рюкзак. Уходим.

Он наклонился за своими вещами, но Кирилл снова шагнул вперёд.

— Я с тобой ещё не закончил!

Мальчишка замахнулся. На этот раз Максим успел отвести голову, и кулак прошёл мимо уха. Кирилл потерял равновесие, развернулся и попытался схватить его за рубашку.

— Прекрати! — Лёша вцепился ему в рукав. — Ты уже ударил!

— Отвали!

— Мы ничего тебе не сделали!

Лёша потянул Кирилла за руку, пытаясь оттащить от друга. Тот резко развернулся, выдернул рукав и ударил его кулаком в лицо.

Лёша вскрикнул.

Он отшатнулся на несколько шагов, споткнулся и сел прямо на асфальт, зажимая нос ладонями.

— Лёша!

Максим подбежал к нему и опустился рядом.

— Дай посмотрю.

Друг убрал одну руку. Из носа текла кровь, уже испачкавшая пальцы и воротник светлой рубашки. Лёша попытался что-то сказать, но лишь шумно втянул воздух и снова прикрыл лицо.

На асфальт упало несколько красных капель.

Максим застыл.

Он терпел собственную боль, пытался избежать драки, даже после первого удара продолжал думать, как вывести их обоих из этого двора. Но теперь, глядя на окровавленные пальцы Лёши, почувствовал такую ярость, что все осторожные рассуждения разом исчезли.

Позади раздался голос Кирилла:

— Он сам полез! Вы видели? Сам меня схватил!

Максим медленно повернул голову.

Кирилл стоял в нескольких шагах, размахивал руками и объяснял приятелям, что ни в чём не виноват. Увидев взгляд Максима, он осёкся, но тут же вызывающе поднял подбородок.

— Чего смотришь?

Максим поднялся.

И в этот момент почувствовал эфир.

Ощущение возникло так внезапно, что он на мгновение перестал замечать боль в щеке. По груди разлилось непривычное тепло, затем что-то отозвалось в плечах и ногах. Знакомое движение энергии, которого он безуспешно добивался все последние годы, теперь происходило само собой.

Когда-то Дарен сотни раз усиливал собственное тело перед боем. Он знал, как распределить эфир между мышцами, насколько увеличить скорость и в какой момент прекратить воздействие.

Но сейчас Максим не создавал плетения и не направлял поток сознательно. Он даже не успел понять, что происходит.

Кирилл снова открыл рот, собираясь что-то сказать.

Максим рванулся к нему.

Ноги оттолкнулись от земли с такой силой, что расстояние между мальчиками исчезло неожиданно быстро. Максим едва успел выставить руку, чтобы не столкнуться с Кириллом всем телом.

Он схватил его за плечо и толкнул прочь от Лёши.

Движение получилось намного сильнее, чем он рассчитывал.

Кирилл отлетел назад, беспорядочно переставляя ноги. Попытался удержаться, но зацепился пяткой за край дорожки и тяжело упал на бок, ударившись плечом и бедром об асфальт.

Максим пошатнулся следом.

Тепло исчезло. Вместо него в мышцах возникла резкая тянущая боль, словно он только что поднял непосильный груз. Ноги ослабели, а пальцы на правой руке начали дрожать.

Он сделал шаг назад и с трудом удержался на ногах.

— Ты чего?! — выкрикнул один из приятелей Кирилла.

Максим поднял голову.

Кирилл лежал на земле, растерянно глядя на него. От прежней ухмылки не осталось и следа.

— Ты... Ты как это сделал?!

Мальчишка сел, посмотрел на содранный локоть и поморщился.

— Он меня швырнул! Вы видели?!

— Ты сам упал, — ответил Максим.

— Нет! Ты как прыгнул на меня!

— Всё, хватит! — вмешался один из приятелей Кирилла. — Вы вообще сдурели?

Он помог Кириллу подняться и отступил вместе с ним к краю дорожки.

Лёша уже стоял, прижимая к носу платок. Он смотрел на Максима широко раскрытыми глазами, но, заметив, что тот с трудом держится на ногах, сразу подошёл ближе.

— Макс, тебе плохо?

— Немного.

— Ты весь белый.

Максим хотел ответить, что всё нормально, однако перед глазами на мгновение потемнело. Пришлось опереться ладонью о колено.

Лёша взял его под руку.

— Пойдём в школу. Там медсестра есть.

Максим посмотрел на окровавленный платок друга и кивнул. Спорить сил не осталось.

Кирилл больше не пытался им помешать.

Школьная медсестра сначала занялась Лёшей. Посадила его на кушетку, велела наклонить голову немного вперёд и помогла правильно зажать нос, чтобы остановить кровотечение.

Максима она осмотрела следом. Левая щека начала припухать, на слизистой рта обнаружилась небольшая ранка, а сам он жаловался на слабость и головную боль.

Услышав, что мальчика ударили по лицу, медсестра решила вызвать родителей и рекомендовала врачебный осмотр.

Ольга Викторовна появилась через несколько минут. Увидев кровь на Лёшиной рубашке, она заметно побледнела.

— Опять Кирилл?

Лёша кивнул.

— Он Макса ударил. Потом меня.

— А дальше?

Максим рассказал, что толкнул Кирилла и тот упал. Учительница выслушала его, затем отправилась искать остальных участников драки.

Когда Кирилла привели в кабинет, он сразу заговорил:

— Это он меня ударил! То есть толкнул! Я вообще не понял, как он подбежал!

— Кирилл, успокойся, — попросила Ольга Викторовна.

— Он стоял возле Лёшки, а потом сразу передо мной оказался! Спросите их!

Один из приятелей подтвердил, что Максим двигался очень быстро.

Учительница посмотрела на мальчиков.

— Вы сейчас все возбуждены, поэтому многое могло показаться не так, как было. Давайте разберёмся по порядку.

Кирилл попытался возразить, но его попросили помолчать.

Максим сидел на кушетке, опустив глаза. Он был рад, что взрослые не придали словам Кирилла особого значения, однако сам прекрасно помнил тот рывок.

И прекрасно понимал, что приятель Кирилла ничего не выдумал.

Родителей вызвали почти сразу. Сергей приехал прямо с работы, осмотрел лицо сына и, услышав жалобы на слабость и головную боль, повёз его к врачу.

Разбирательство с Кириллом и его родителями продолжилось уже без них.

К вечеру Максим вернулся домой.

Врач осмотрел его после удара, дал рекомендации и объяснил родителям, за какими симптомами необходимо следить. Серьёзных повреждений при осмотре не обнаружили, но Максиму велели отдыхать и сообщать взрослым, если самочувствие ухудшится.

Анна встретила сына на пороге и осторожно повернула его лицо к свету.

— Господи, Макс. Как же вы так умудрились?

— Мам, я не собирался драться.

— Я знаю. Папа мне всё рассказал.

Она ещё несколько секунд рассматривала припухшую щёку, потом обняла его.

Максим прижался к матери и вдруг понял, насколько сильно устал. Болело почти всё тело, особенно ноги и спина. Даже поднимать руки было неприятно.

После ужина он ушёл к себе. Сергей заглянул через некоторое время, сел на край кровати и спросил:

— Ты правда сильно того мальчишку толкнул?

— Сильнее, чем хотел.

— Почему?

Максим немного помолчал.

— Я увидел кровь у Лёши. Разозлился.

Сергей вздохнул.

— Понимаю. Но хорошо ещё, что этот Кирилл головой ни обо что не ударился.

Максим кивнул. Он уже несколько раз думал об этом.

— Ладно, отдыхай. Если голова сильнее заболит или что-то ещё изменится, сразу говори. Договорились?

— Договорились.

Когда отец вышел, Максим некоторое время лежал неподвижно. Перед глазами вновь возникла сцена во дворе: Кирилл замахивается, Лёша падает, между его пальцами течёт кровь.

А потом — тот самый рывок.

Он прекрасно помнил ощущение эфира. На короткое мгновение тело снова стало послушным, каким было в Эйране. Но само усиление оказалось грубым и плохо рассчитанным. Кирилл упал лишь в нескольких шагах от бордюра. Не зацепись он ногой, всё могло закончиться иначе.

Максим осторожно пошевелил пальцами. Руки ещё немного дрожали, а в ногах сохранялась болезненная слабость.

В Эйране подобное случалось, когда маг неправильно распределял усиление или заставлял тело работать за пределами его возможностей. Сейчас он даже не знал, сколько эфира прошло через мышцы.

Он попытался прислушаться к знакомому ощущению, но не обнаружил ничего необычного. Голова неприятно заныла сильнее, и Максим прекратил попытку.

Зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Лёши.

— Привет, — сказал Максим.

— Привет. Как ты?

— Лежу. А нос?

— Болит. Мама сказала завтра ещё раз показать врачу, если не станет лучше.

— Кирилл не звонил?

— Нет. И не надо.

Лёша помолчал.

— Слушай, а ты как так быстро подбежал?

Максим почувствовал, как напряглись плечи.

— Не знаю. Сам не понял.

— Я даже не успел посмотреть, а он уже на земле лежал.

— Ты же нос держал.

— Ну да. Может, поэтому.

Лёша немного помолчал, затем добавил:

— Кирилл теперь, наверное, сам к нам лезть не будет.

— Посмотрим.

— Ладно. Выздоравливай, профессор.

— Ты тоже.

Максим положил телефон рядом.

Ему было приятно, что Лёша позвонил. Но разговор заставил снова вспомнить слова Кирилла: тот слишком хорошо заметил необычную скорость.

Сегодня взрослые списали всё на испуг и преувеличения. В следующий раз подобное могло произойти на глазах у десятка свидетелей.

Максим открыл нижний ящик и достал тетрадь с записями.

Первые страницы были заполнены результатами неудачных опытов. Даты, время, условия, положение иглы, короткие замечания. За несколько лет там накопились десятки наблюдений, которые почти ничего не объясняли.

Теперь появился результат, который невозможно было не заметить.

Он открыл чистую страницу и подробно описал произошедшее во дворе. Сначала собственный удар и его последствия, затем кровь у Лёши, внезапное появление эфира, рывок и толчок. Отдельно указал резкую слабость и боль в мышцах.

В конце Максим записал:

«Первое неконтролируемое усиление тела. Вероятный пусковой фактор — сильное эмоциональное возбуждение. Повторять до выяснения последствий опасно».

Он отложил ручку и перечитал последнюю строку.

Когда-то Дарен потратил годы, чтобы научиться управлять эфиром. Он прекрасно знал, насколько опасна сила, которую маг не способен ограничить. Теперь ему предстояло разбираться во всём заново, причём в мире, где даже простейший опыт редко удавалось повторить.

Максим закрыл тетрадь и убрал её в ящик.

Восемь лет он ждал хотя бы одного настоящего проявления магии. Представлял, сколько экспериментов проведёт, какие возможности откроются, если эфир начнёт возвращаться.

Сегодня он наконец получил то, чего так долго добивался.

И впервые за все эти годы ему совершенно не хотелось повторять опыт.

Глава 8. Первый секрет

После драки Кирилл почти перестал разговаривать с Максимом и Лёшей. Первое время его приятели рассказывали одноклассникам, будто Максим владеет каким-то особенным боевым приёмом. История быстро обросла подробностями, которых никто из участников не помнил, а спустя несколько недель у класса появились новые поводы для разговоров.

Максим был этому только рад.

В его исследовательской тетради появилась запись о первом непроизвольном эфирном усилении. За ней последовали результаты новых попыток, преимущественно неудачных. Он больше не пытался намеренно вызвать злость, предпочитая возвращаться к упражнениям, которым когда-то обучался в Эйране.

Постепенно страницы заполнялись датами, наблюдениями и короткими замечаниями. Закончилась одна тетрадь, затем вторая. Максим перешёл в следующий класс, потом ещё в один, а записи продолжали накапливаться.

Четыре года спустя Максим обнаружил первую тетрадь, разбирая старый ящик письменного стола.

Ему уже исполнилось двенадцать. Начальная школа осталась позади, появились новые учителя и предметы, а сам он успел заметно вырасти. Голос постепенно менялся, детская одежда давно стала мала, и Сергей всё чаще доверял сыну помогать с ремонтом по дому.

Максим раскрыл тетрадь на странице, датированной днём после драки с Кириллом.

«Первое неконтролируемое усиление тела».

Ниже шло подробное описание ощущений и предупреждение не повторять подобное без подготовки.

Он усмехнулся, вспомнив, как тогда едва мог подняться с кровати.

За прошедшие годы кое-что изменилось. Максим научился лучше чувствовать слабые эфирные отклики и иногда мог сознательно воздействовать на лёгкие предметы. С усилением мышц дела обстояли хуже: даже кратковременное воздействие быстро вызывало усталость, а повторить результат получалось далеко не всегда.

До возможностей Дарена было ещё очень далеко.

Максим сложил старые тетради в коробку и убрал её на верхнюю полку шкафа, подальше от посторонних глаз. Записи об эфире он никогда не оставлял на виду. Для обычных наблюдений за животными, технических заметок и школьных проектов у него была отдельная тетрадь, содержимое которой не требовало особой секретности.

Телефон на столе завибрировал.

Лёша: «Серая опять не прилетела».

Максим открыл переписку.

«Сколько уже?»

«Пять дней. Бабушка говорит, могла улететь куда-нибудь. Но раньше она так надолго не исчезала».

Максим задумался.

За последние четыре года он видел Серую десятки раз. Птица узнавала Лёшу, спокойно подпускала его близко и иногда прилетала на голос. Её поведение вполне можно было объяснить привычкой к человеку, который регулярно приносил корм, хотя некоторые случаи всё же вызывали у Максима вопросы.

«Давай завтра поищем. После школы».

Ответ пришёл почти сразу.

«Давай».

На следующий день мальчики встретились у Лёшиной бабушки.

Старый двор мало изменился. Деревья разрослись, скамейку возле подъезда недавно покрасили, а вместо покосившейся ограды вокруг клумбы поставили новую металлическую.

Лёша стоял под тополем, запрокинув голову.

— Обычно она здесь сидела, — сказал он. — Или на крыше.

— Может, место кормёжки поменяла.

— Я тоже думал. Только она и раньше по другим дворам летала, а потом возвращалась.

Максим посмотрел на соседние здания.

— Давай возле гаражей проверим.

Они обошли несколько дворов, заглянули к мусорным контейнерам возле магазина и прошли вдоль пустыря. Лёша периодически останавливался, прислушиваясь к карканью, но каждый раз разочарованно качал головой.

Возле гаражей Максим заметил двух ворон.

— Смотри, вон.

— Не она.

— Ты даже крыльев нормально не видел.

— Серая крупнее. И голос у неё другой.

Максим проводил птиц взглядом.

— Ты уверен, что издалека отличишь?

Лёша посмотрел на него с раздражением.

— Макс, я почти пять лет за ней наблюдаю.

— Ладно, убедил.

К вечеру они так никого и не нашли. Лёша почти не разговаривал по дороге домой и несколько раз оборачивался, словно надеялся увидеть знакомую птицу на ближайшей крыше.

Максим не стал обещать, что с Серой всё хорошо. Он лишь предложил поискать ещё на выходных.

В следующие дни Максим дважды возвращался в район бабушкиного дома. Он отмечал места, где собирались вороны, расспрашивал знакомых Лёши о птице с необычным крылом и записывал наблюдения в обычную тетрадь.

Постепенно поиск Серой напомнил ему старую исследовательскую работу.

В Эйране Дарен привык проверять даже самые незначительные странности, прежде чем делать выводы. Теперь его заинтересовало, насколько поведение вороны действительно зависело от присутствия Лёши.

На одной из страниц появились записи о случаях, когда Серая прилетала на голос друга, а также предположение, что птица давно научилась связывать его появление с кормлением.

Ниже Максим добавил:

«При следующей встрече сравнить реакцию на одинаковые команды. Лёшу заранее не предупреждать, иначе может изменить привычное поведение».

Он закрыл тетрадь и отложил её.

Максим не собирался никому показывать эти записи. Ему даже не пришло в голову, что Лёша может воспринять подобные наблюдения совершенно иначе.

В субботу Лёша пришёл после обеда.

Анна была на работе, а Сергей возился в ванной со старым смесителем. Из-за двери время от времени доносился звон инструментов.

— Макс, вы там чай будете? — крикнул отец.

— Потом, пап!

Лёша прошёл в комнату и поставил рюкзак возле стула.

— Бабушка говорит, Серую видели за остановкой. Там ещё какие-то склады стоят.

— Подожди, сейчас посмотрим.

Максим открыл на компьютере карту района. Лёша подошёл ближе и указал на дорогу, ведущую за ряд старых гаражей.

— Вот здесь.

— Ага. Только отсюда не очень понятно, где проход.

Максим встал и направился к шкафу за чистым листом бумаги. На столе осталась тетрадь с наблюдениями, которую он просматривал перед приходом друга.

Лёша заметил знакомое имя на открытой странице и машинально прочитал несколько строк.

Когда Максим вернулся, тот стоял с тетрадью в руках.

— Это что?

— Мои записи.

— Я вижу. Почему тут про меня?

Максим остановился.

— Я наблюдал за Серой. Пытался понять, почему она тебя так хорошо узнаёт.

Лёша опустил взгляд к странице.

— «Лёшу заранее не предупреждать»... Это как?

— Я хотел проверить, как она реагирует на твой голос. Если рассказать заранее, ты мог бы вести себя по-другому.

— То есть ты хотел провести надо мной опыт?

— Над вороной, Лёш. Не над тобой.

— А я тогда зачем нужен?

Максим подошёл к столу.

— Послушай, я не собирался делать ничего плохого.

— Я думал, тебе просто интересно со мной гулять.

Максим замолчал.

Лёша закрыл тетрадь и положил её на стол.

— Кирилл тоже говорил, что ему просто интересно, когда снимал меня на телефон.

— Я никогда никому ничего не показывал!

— А мне ты хоть раз сказал, что всё это записываешь?

Максим не нашёлся с ответом.

Лёша взял рюкзак.

— Ладно. Я пойду.

— Подожди, мы же Серую собирались искать.

— Сам поищу.

Он вышел, не хлопнув дверью.

Максим остался возле стола. Из ванной выглянул Сергей с полотенцем в руках.

— А Лёха чего ушёл?

— Поссорились.

— Серьёзно?

— Похоже.

— Из-за чего?

Максим посмотрел на тетрадь.

— Я кое-что сделал без его разрешения.

Сергей немного помолчал.

— Тогда, может, стоит извиниться?

— Наверное.

— Вот и разберись. А то хороший ведь парень.

Отец вернулся к смесителю, а Максим сел за стол.

Он снова открыл страницу с наблюдениями и перечитал собственную запись.

Когда работал с артефактами, он всегда старался исключить любое постороннее влияние на результат. Но Лёша не был прибором или очередным объектом исследования. Он был его другом, который годами терпел насмешки именно из-за своей привязанности к необычной птице.

Максим впервые подумал, что мог бы просто попросить Лёшу помочь с наблюдениями.

И, вероятно, тот даже согласился бы.

Лёша не отвечал на сообщения два дня.

Максим несколько раз пытался написать объяснение, но каждый вариант превращался в длинное оправдание. На третий день он отправил короткое сообщение:

«Я был неправ. Надо было сначала спросить тебя. Извини».

Ответа не последовало.

В четверг вечером телефон неожиданно зазвонил.

— Макс! Кажется, я Серую нашёл!

Максим выпрямился.

— Где?

— За гаражами, возле складов. Она на крыше сидит.

— Точно она?

— Крыло такое же. И каркает так же.

— Подожди меня, я сейчас подойду.

Максим схватил куртку, предупредил родителей и отправился к остановке.

Лёша ждал возле металлического забора. За ним тянулся ряд гаражей, а дальше начинался небольшой пустырь, заросший кустарником.

— Вон она, — сказал он, показывая наверх.

На крыше одного из гаражей сидела ворона. Несколько перьев на её правом крыле торчали под характерным углом.

— Похожа, — согласился Максим.

— Это она.

Лёша подошёл ближе к забору.

— Серая!

Птица повернула голову.

— Привет! Ну куда ты пропала?

Ворона коротко каркнула и перелетела на край соседней крыши. Лёша улыбнулся, достал из кармана небольшой пакет с кормом и положил немного на землю.

Через несколько минут птица спустилась.

Мальчики отошли в сторону, наблюдая, как она осторожно приближается к еде.

— Я уже думал, что она погибла, — признался Лёша.

— Может, просто здесь корма больше.

— Бабушка тоже так говорит.

Максим осмотрелся. Возле складов стояли несколько больших контейнеров, вокруг которых постоянно крутились голуби и вороны.

Причина исчезновения Серой могла оказаться совершенно обыкновенной.

Они ещё немного понаблюдали за птицей. Когда корм закончился, ворона взлетела на крышу и вскоре скрылась за соседним зданием.

Обратно мальчики шли молча.

Возле остановки Лёша вдруг спросил:

— Ты правда никому не показывал записи?

— Никому.

— Я просто разозлился. Меня и так всю жизнь из-за Серой дразнят. А тут ещё ты.

Максим остановился.

— Прости. Я должен был спросить тебя заранее.

Лёша кивнул, но не сразу ответил.

— Мне не жалко, если тебе интересно за ней наблюдать. Только не делай это за моей спиной.

— Не буду.

Они пошли дальше.

— А вообще, — заговорил Лёша спустя минуту, — можно было бы вместе проверить, узнаёт ли она твой голос.

Максим повернул голову.

— Ты согласен?

— А почему нет? Только сначала расскажи, что хочешь делать.

— Договорились.

— И результаты покажешь.

— Покажу.

Лёша немного подумал.

— А если окажется, что она просто за едой прилетает?

— Значит, так и запишем.

— Ладно, профессор. Тогда в выходные попробуем.

У остановки они разошлись. Максим дождался, пока друг свернёт за угол, и отправился домой.

За четыре года они ссорились из-за школьных заданий, спорили о пустяках и даже однажды не разговаривали целый день после неудачного совместного проекта. Но прежде Максим никогда не видел, чтобы Лёша настолько серьёзно обиделся на него.

Теперь он понимал, что одной привычки защищать друга недостаточно. Иногда можно причинить человеку неприятности, даже не собираясь этого делать.

Поздно вечером Максим достал из шкафа коробку со своими старыми записями об эфире.

Он пролистал несколько тетрадей, сравнивая первые неудачные опыты с более поздними. За четыре года слабые отклики стали появляться чаще, и временами ему удавалось сознательно воздействовать на иглу. Однако управлять направлением движения по-прежнему не получалось надёжно.

Сегодня он решил проверить именно это.

На столе стояла небольшая стеклянная банка с плотно закрытой крышкой. Внутри на тонкой нити висела стальная игла. Максим давно переделал крепление, чтобы случайное движение воздуха не мешало наблюдениям.

Он дождался, пока игла успокоится, и убрал руки подальше от стекла.

Сначала провёл контрольную попытку, не используя эфир. Несколько минут наблюдал за иглой, время от времени меняя положение тела возле стола. Она оставалась практически неподвижной.

Затем Максим сосредоточился.

Знакомое ощущение возникло не сразу. Пришлось несколько раз расслабить плечи и восстановить дыхание, прежде чем в ладони появилось слабое тепло.

Он попытался направить эфир вправо.

Игла медленно повернулась.

Максим отпустил ощущение и записал результат. Через несколько минут повторил опыт, но теперь попробовал направить воздействие в противоположную сторону.

Первая попытка закончилась ничем.

Во время второй в пальцах появилось лёгкое покалывание. Максим осторожно удержал ощущение, стараясь не увеличивать силу.

Игла дрогнула и повернулась влево.

Он продолжал наблюдать, пока движение не прекратилось. Затем убрал руку и откинулся на спинку стула.

В предплечье появилась неприятная усталость, но голова не болела.

Максим открыл тетрадь и подробно записал условия эксперимента. Два удачных движения ещё не доказывали, что он научился уверенно управлять эфиром. Для этого требовалось повторить опыт много раз, исключить случайные колебания и проверить результаты при других условиях.

Но сегодня он впервые сумел сознательно изменить направление воздействия. Раньше успешные попытки ограничивались самим фактом движения иглы.

Максим осторожно пошевелил пальцами.

Четыре года назад во время драки эфир вырвался из него с такой силой, что он едва удержался на ногах. Теперь результат был крошечным, зато удалось хотя бы частично управлять происходящим.

Он убрал тетради обратно в коробку и поставил её на верхнюю полку шкафа.

Телефон завибрировал.

Лёша прислал фотографию Серой, сделанную возле гаражей. Птица сидела на металлической трубе, наклонив голову и глядя прямо в камеру.

Следом пришло сообщение:

«Глянь, какая довольная. Завтра новые рисунки покажу».

Максим улыбнулся.

«Давай. И захвати свой блокнот с птицами. Есть идея для эксперимента».

Ответ пришёл почти сразу.

«Опять ты со своими опытами 𧩒%ыѦзѯй{wБЯњБѥтцìwЙбѯцѪѯpнжѡѮгѨѭ#АвѬѢѢСТѨе%ЖЛоб*ѥqвыпкЛрѪѨpйиѦѯц~j,"9

Глава 9. Первые деньги

Эксперимент с Серой, который Максим и Лёша провели после своего примирения, закончился без особенных открытий. Ворона охотнее реагировала на знакомый голос, иногда выполняла простые просьбы, но при повторных попытках могла совершенно не обращать внимания на мальчиков. Максим так и не обнаружил ничего, что нельзя было бы объяснить привычкой птицы к человеку.

Постепенно они перестали устраивать проверки и снова приходили к бабушкиному дому просто погулять. Лёша продолжал рисовать, Максим занимался своими исследованиями, а Серая появлялась, когда ей вздумается.

Прошло ещё полтора года.

Восьмой класс подходил к концу. Максим заметно вытянулся, голос стал ниже, а летом ему должно было исполниться четырнадцать. Школа давно перестала казаться чем-то необычным. Среди предметов появились любимые, учителя, с которыми хотелось разговаривать после уроков, и те, чьи занятия он терпел исключительно ради оценок.

Больше всего Максиму нравились физика и информатика.

В Эйране Дарен посвятил большую часть жизни изучению эфира и созданию артефактов. Земные технологии интересовали его не меньше. Здесь люди научились передавать информацию на огромные расстояния, строить сложнейшие машины и создавать приборы, для работы которых не требовалось ни капли магии.

Чем больше Максим узнавал об электричестве и устройстве компьютеров, тем чаще обнаруживал пробелы в собственных знаниях. Память опытного исследователя помогала правильно задавать вопросы, но ответов на них не давала.

Особенно ему нравилось разбираться с техникой.

Старый семейный ноутбук он уже несколько раз разбирал с разрешения Сергея, чистил от пыли и однажды заменил в нём накопитель. После неудачного эксперимента с системными настройками пришлось переустанавливать Windows, за что Анна ещё долго напоминала сыну о необходимости сначала думать, а потом нажимать.

Максим соглашался. Во всяком случае, спорить с матерью по этому поводу было бесполезно.

В пятницу вечером Сергей вернулся с работы вместе с Виктором, своим давним знакомым по обслуживанию многоквартирных домов.

В руках у Виктора была потёртая сумка для ноутбука.

— Ну что, специалист, — сказал Сергей, проходя на кухню. — Работу тебе принесли.

Максим оторвался от телефона.

— Какую?

Виктор достал старый ноутбук с поцарапанной крышкой.

— Последнее время выключается сам по себе. Иногда через десять минут, иногда почти сразу. Отец твой говорил, что ты в компьютерах разбираешься.

— Попробую посмотреть.

Максим подключил зарядное устройство и включил ноутбук. Система загрузилась, но через несколько минут вентилятор начал громко гудеть. Проверка показала, что процессор быстро нагревается даже при небольшой нагрузке.

— Похоже, проблема с охлаждением. Надо разобрать и проверить.

— А починить сможешь?

— Пока не знаю. Сначала разберусь, что сломалось.

Виктор одобрительно кивнул.

— Если сделаешь, заплачу за работу. Детали отдельно.

— Вить, да не надо, — вмешался Сергей. — Он ещё учится.

— Вот пусть и учится зарабатывать. Я же не бесплатно к нему пришёл.

Максим ещё раз посмотрел на ноутбук. Раньше он занимался только собственной техникой, и мысль, что за такую работу можно получить настоящие деньги, неожиданно воодушевила его.

— Хорошо. Только ничего покупать без вашего согласия не буду.

— Договорились.

На следующий день Максим разобрал ноутбук.

Причина перегрева обнаружилась быстро: между радиатором и вентиляционной решёткой скопился плотный слой пыли, почти полностью перекрывавший выход воздуха.

Максим аккуратно очистил систему охлаждения, заменил термопасту и собрал устройство. Температура заметно снизилась, вентилятор стал работать тише.

Он уже собирался сообщить Виктору, что всё исправлено, но решил провести ещё одну проверку.

Через двадцать минут ноутбук снова выключился.

Максим несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Прекрасно...

Следующие два вечера он искал причину. Проверял температуры, изучал сообщения об ошибках, несколько раз запускал ноутбук под нагрузкой. Поначалу казалось, что он упустил какую-то неисправность на плате.

Потом Максим заметил, что вентилятор иногда резко замедляется, хотя температура процессора продолжает расти.

Он снял короткое видео и показал Сергею.

— Смотри. То нормально крутится, то почти останавливается.

Отец внимательно посмотрел запись.

— Может, сам вентилятор накрывается?

— Похоже. Но сразу этого не заметил.

— Бывает. Посмотри, сколько новый стоит.

Максим нашёл совместимую деталь, сверил маркировку и связался с Виктором. Объяснил, что одной чистки оказалось недостаточно и потребуется замена вентилятора.

Тот согласился оплатить покупку.

Когда запчасть приехала, Максим установил её и снова принялся проверять ноутбук. На этот раз устройство выдержало длительную нагрузку без перегрева и отключений. Он оставил его работать ещё на вечер, чтобы убедиться, что проблема действительно исчезла.

Только после этого позвонил Виктору.

В воскресенье тот приехал за ноутбуком, проверил работу и достал кошелёк.

— Молодец. Я уже новый покупать собирался.

Он вернул деньги за деталь и отдельно отсчитал оплату за ремонт.

Максим удивлённо посмотрел на купюры.

— Столько?

— А что, мало?

— Нет. Просто я раньше за это денег не брал.

— Значит, теперь берёшь.

Сергей, наблюдавший за разговором из-за кухонного стола, усмехнулся.

— Всё, сын. Теперь к тебе очередь выстроится.

Когда Виктор ушёл, Максим ещё некоторое время рассматривал заработанные деньги. Сумма была не особенно большой, но впервые за земную жизнь он получил её за работу, которую выполнил самостоятельно.

Сначала неправильно определил причину поломки, потратил лишнее время, исправил ошибку и всё-таки довёл дело до конца.

Это нравилось ему гораздо больше, чем если бы ноутбук удалось починить с первой попытки.

В понедельник после школы Максим зашёл в магазин.

Он долго ходил между полками, пытаясь решить, что купить на первые заработанные деньги. Хотелось чего-нибудь полезного для родителей, но на серьёзную покупку суммы не хватало.

В итоге взял продукты к ужину, любимый чай Сергея и небольшую коробку конфет для Анны.

Когда мать вечером вернулась со смены, Максим уже помогал отцу на кухне.

— А это что? — спросила она, заметив коробку на столе.

— Тебе.

— С чего вдруг?

— Мне за ноутбук заплатили. Вот, решил купить.

Анна удивлённо посмотрела на Сергея.

— Правда?

— Правда. Теперь у нас собственный компьютерный мастер.

— Пап...

Мать улыбнулась и обняла Максима.

— Спасибо. Только ты бы лучше себе что-нибудь купил.

— Я ещё куплю.

— И много заработал?

Максим назвал сумму. Анна поинтересовалась, сколько осталось после покупок, и, услышав ответ, покачала головой.

— Мы бы и сами продукты купили.

— Я знаю, мам.

Он действительно знал.

Родители никогда не просили его зарабатывать. Сергей брал подработки, Анна часто выходила на дополнительные смены, но оба старались, чтобы сыну хватало необходимого.

Теперь Максим впервые смог хотя бы немного облегчить им расходы.

За ужином он слушал рассказы родителей и прикидывал, сколько подобных ремонтов смог бы выполнить за месяц. Впрочем, знакомые с неисправными ноутбуками не стояли в очереди под дверью.

Если он хотел зарабатывать регулярно, придётся учиться гораздо большему.

На следующей неделе Максим задержался после урока физики.

Марина Алексеевна собирала оборудование со стола, когда он подошёл с тетрадью в руках.

— Можно вопрос?

— Конечно, Максим.

— А если сделать датчик, который реагирует на появление воды между двумя контактами, его можно использовать для обнаружения протечки?

Учительница повернулась к нему.

— Можно. А для чего тебе?

— Папа работает сантехником. Иногда рассказывает, как у людей под раковиной неделями понемногу течёт вода, а замечают уже тогда, когда соседей зальёт. Я подумал, можно сделать небольшую сигнализацию на батарейке.

— Такие приборы уже существуют.

— Я знаю. Но хочу попробовать собрать свой. Желательно недорогой.

Марина Алексеевна улыбнулась.

— Тогда подумай, как избежать ложных срабатываний и защитить электронику от воды. И чтобы батарейки хватало надолго.

Они обсудили несколько вариантов простейшей схемы. Учительница предложила сначала собрать макет на безопасном низковольтном питании и проверить его в разных условиях.

Когда Максим уже собирался уходить, она остановила его.

— Кстати, осенью будет городской конкурс технических проектов. Можешь попробовать представить свою разработку.

— А участие платное?

— Нет. Школа подаёт заявку. Некоторые детали мы сможем найти в кабинете, остальные придётся докупить.

Максим задумался.

Часть денег за ремонт ноутбука у него ещё оставалась.

— А если я соберу прибор, он должен быть совсем новым? Ну, чтобы никто раньше такого не делал?

— Нет. Для школьного конкурса важнее, чтобы ты сам разработал и собрал работающую модель, а потом смог объяснить свои решения. Но чем лучше продумаешь конструкцию, тем интереснее получится проект.

— Понятно.

— Принеси схему на следующей неделе. Посмотрим, что тебе понадобится.

Максим поблагодарил её и вышел из кабинета.

По дороге домой он уже составлял список деталей. Нужны были провода, небольшой звуковой сигнализатор, батарейный отсек и несколько электронных компонентов. Часть действительно можно было взять в школе, остальное он решил купить на собственные деньги.

Так у первого заработка появилось применение, которого Максим ещё неделю назад не мог предвидеть.

Вечером Лёша пришёл с новой папкой рисунков.

За прошедшие годы он заметно вырос как художник. Теперь уверенно изображал не только животных, но и людей, здания, целые городские сцены. Недавно преподаватель из художественной студии посоветовал ему попробовать подготовиться к поступлению в художественное училище, хотя сам Лёша ещё не решил, хочет ли связывать с этим профессию.

— Смотри, — сказал он, раскладывая листы на столе. — Попробовал тушью. Только один рисунок испортил, пока привыкал.

Максим рассмотрел несколько работ.

— Здорово получилось. Особенно вот этот.

— А ты опять что-то собираешь?

— Пока только придумываю.

Максим показал ему черновую схему датчика протечки.

Лёша некоторое время разглядывал обозначения.

— И что это будет?

— Небольшая коробка под раковину. Если вода появится на полу, сработает сигнал.

— А если вода попадёт на саму коробку?

Максим посмотрел на схему.

— Корпус будет закрытый.

— Но батарейку ведь менять придётся.

— Да.

— Тогда лучше сам датчик оставить внизу, а коробку повесить на стенку шкафа. И провода между ними.

Максим задумался.

Идея была хорошей. Он настолько сосредоточился на электрической части устройства, что почти не продумал, насколько удобно будет пользоваться готовым прибором.

— Слушай, а нарисуй, как ты это представляешь.

— Сейчас?

— Ага.

Лёша достал чистый лист и быстро набросал внутреннюю часть кухонного шкафа, небольшую коробку на стенке и два тонких провода, идущих к датчику возле пола.

— Вот. Батарейка здесь. Крышку можно сбоку открывать.

Максим присмотрелся.

— А если корпус сделать съёмным, вообще удобно будет.

— Ну вот. А то у тебя провода во все стороны торчат.

— Это черновая схема.

— Конечно, профессор.

Они обсудили размеры и крепления. Лёша согласился помочь с чертежом корпуса и оформлением конкурсной работы, но предупредил, что собственные рисунки забрасывать не собирается.

— Я тебя и не прошу всё делать, — ответил Максим.

— Ага. Только в прошлый раз с мостом мы половину работы переделывали, потому что тебе не нравилось.

Максим вспомнил их старый школьный проект и рассмеялся.

— Ладно. Корпус полностью твой. Я займусь электроникой.

— Вот теперь нормально.

Остаток вечера они провели за столом. Лёша рисовал несколько вариантов корпуса, а Максим подбирал компоненты, прикидывая, на что хватит оставшихся денег.

Когда друг ушёл, перед Максимом лежали два листа: его электрическая схема и аккуратный чертёж Лёши.

До готового устройства было ещё далеко. Нужно было продумать питание, испытать датчик и убедиться, что он не будет пищать от любой случайной капли.

Но работа обещала быть интересной.

Поздним вечером Максим открыл на ноутбуке сайт технического университета, о котором несколько раз слышал от Марины Алексеевны.

Он давно присматривался к инженерным специальностям, однако прежде не пытался всерьёз разобраться, как туда поступают.

На сайте были фотографии лабораторий, описания направлений подготовки и сведения о бюджетных местах. Особенно его заинтересовали электроника, автоматизация и прикладная физика.

Максим задержался на фотографии студенческой лаборатории. На столах стояли измерительные приборы, рядом работали студенты, а за стеклянной перегородкой виднелось оборудование, назначение которого он даже не смог сразу определить.

Ему захотелось там оказаться.

Но университет находился в другом городе, в нескольких сотнях километров от дома.

Максим открыл информацию об общежитии, затем посмотрел стоимость проживания и приблизительные расходы на питание. Даже при поступлении на бюджет понадобились бы деньги на дорогу, повседневную жизнь и учебные материалы.

Он достал калькулятор и начал прикидывать суммы.

Получалось немало.

К тому же сначала требовалось закончить одиннадцать классов. Максим мог остаться в школе ещё на два года, подготовиться к экзаменам и попробовать поступить в университет.

Был и другой путь: после девятого класса уйти в техникум, получить специальность, начать работать раньше, а при желании позже продолжить образование.

Он открыл сайт местного технического колледжа. Там предлагалось несколько интересных направлений, связанных с электроникой, автоматизацией и обслуживанием оборудования.

Максим сравнивал программы, когда в комнату заглянул Сергей.

— Ты чего не спишь?

— Смотрю, куда после школы поступать.

Отец подошёл ближе.

— Университет?

— Ага. Только это после одиннадцатого. Ещё можно в техникум после девятого.

Сергей придвинул стул и сел рядом.

— И что тебе больше нравится?

Максим немного помолчал.

— Университет. Там хорошие лаборатории, исследовательские направления. Но он далеко.

— Это да.

— И жить где-то придётся. Даже если на бюджет поступлю.

Сергей посмотрел на экран, затем на лежащий возле ноутбука лист с подсчётами.

— Уже расходы считаешь?

— Ага.

— Рановато ты нас со счетов списываешь.

— Я не списываю. Просто понимаю, сколько это стоит.

Отец откинулся на спинку стула.

— Я тоже понимаю, Макс. Думаешь, ни разу не считал?

Максим промолчал.

— Смотри, — продолжил Сергей. — Если хочешь в университет, давай сначала узнаем, что для этого нужно. Бюджет, общежитие, какие экзамены сдавать. Может, ещё что-то получится придумать. Не надо заранее отказываться только потому, что денег немного.

— А если не получится?

— Тогда техникум посмотрим. Ты же не обязан сегодня всё решить.

Максим кивнул.

— Просто я хотел бы уже зарабатывать. Чтобы вам помогать.

Сергей усмехнулся.

— Одним ноутбуком починил, уже всю семью содержать собрался?

— Пап.

— Да понимаю я.

Он ненадолго замолчал.

— Только ты профессию выбирай не потому, что мне на работе тяжело или мать устаёт. Тебе потом самому всю жизнь этим заниматься.

Максим посмотрел на отца.

— А ты бы сам сейчас куда пошёл учиться?

Сергей задумался.

— Не знаю. Может, на инженера. Мне техника всегда нравилась, просто тогда как-то не сложилось.

Он поднялся и поправил стул.

— Ладно, завтра ещё посмотрим. Только спать ложись, инженер.

Когда отец вышел, Максим снова открыл список специальностей.

Ему стало немного легче после разговора, хотя ни одна из финансовых проблем никуда не исчезла.

Он не сомневался, что родители постараются помочь, если он решит поступать в университет. Именно поэтому ему и не хотелось требовать от них слишком многого.

Максим взял тетрадь и на отдельной странице записал два варианта: остаться до одиннадцатого класса или поступить в техникум после девятого. Под каждым оставил место для условий поступления, расходов и возможных преимуществ.

Решение пока принимать не стал.

Затем вернулся к чертежу датчика протечки.

На следующей неделе нужно было показать Марине Алексеевне первую схему, а до осеннего конкурса оставалось несколько месяцев. Часть необходимых деталей он уже мог купить на собственные деньги.

С выбором будущей профессии всё было сложнее. Но хотя бы здесь Максим точно знал, с чего начнёт завтра.

Глава 10. За порогом

Первый датчик протечки Максим случайно испортил ещё летом.

Он неправильно подобрал расстояние между контактами, из-за чего устройство иногда срабатывало даже без попадания воды. Второй образец работал лучше, но слишком быстро расходовал батарейки. Только к началу девятого класса удалось собрать вариант, который можно было показать не только Марине Алексеевне, но и настоящим специалистам.

Лёша к тому времени закончил корпус. Небольшая пластиковая коробка крепилась к стенке шкафа, а от неё вниз уходили два тонких провода с плоским датчиком на конце. Крышка открывалась без инструментов, позволяя легко заменить батарейки.

Сергей, внимательно осмотрев устройство, разрешил установить его под кухонной раковиной.

— А если здесь протечёт? — спросил он, указывая на соединение возле стены.

— Запищит, — ответил Максим.

— Это я понял. А если вода попадёт на провода?

— Они изолированы. Открытые контакты только на датчике.

Отец налил немного воды в блюдце и опустил туда чувствительную часть устройства.

Раздался пронзительный писк.

— Твою мать! — Сергей поморщился. — А потише никак?

Лёша рассмеялся.

— Вы же сами говорили, что протечку надо сразу замечать.

— С таким сигналом её и соседи заметят.

Максим отключил питание и достал датчик из воды.

Испытание прошло успешно. До городского конкурса оставалось три недели, и теперь требовалось подготовить документацию, проверить крепления и придумать, как перевезти прибор, не повредив его.

Последний пункт Максим предусмотрительно записал в тетрадь.

Как выяснилось позже, этого оказалось недостаточно.

Городской конкурс технических проектов проходил в центре детского творчества.

Большой зал заполнили столами с самодельными устройствами. Возле входа школьники демонстрировали небольшого робота на колёсах, дальше стоял макет автоматической теплицы. На соседнем стенде загорались светофоры, когда игрушечный поезд приближался к железнодорожному переезду.

Максим с интересом рассматривал чужие работы, пока Лёша раскладывал чертежи.

— Макс, помоги плакат закрепить.

— Сейчас.

— Ты уже третий раз «сейчас» говоришь.

Максим вернулся к их столу.

Лёша подготовил оформление самостоятельно: крупную схему устройства, фотографии разных этапов сборки и рисунок кухонного шкафа, показывающий, куда устанавливается датчик.

Всё выглядело значительно аккуратнее, чем Максим смог бы сделать сам.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного. Особенно когда вижу, что у других тут роботы ездят.

— Наш хотя бы не уедет.

— Зато может внезапно заорать.

Максим усмехнулся и подключил питание.

Маленький индикатор загорелся. Они ещё раз проверили прибор, после чего убрали ёмкость с водой под стол и стали ждать открытия выставки.

В первой половине дня всё шло спокойно. Посетители интересовались устройством, задавали вопросы о стоимости и принципе работы. Максим объяснял электрическую часть, а Лёша показывал, как снимается корпус и заменяется батарейка.

К обеду Максим уже перестал волноваться. Ему нравилось рассказывать о собственном устройстве людям, которые действительно хотели разобраться, как оно устроено.

Потом к их столу подошли трое членов жюри.

— Ну что, молодые люди, — сказал седой мужчина в очках. — Покажете, как работает?

Максим кивнул.

Он рассказал о конструкции, снял датчик с подставки и передвинул основной блок ближе к краю стола, чтобы всем было видно.

— При попадании воды на контакты сопротивление между ними уменьшается, и включается звуковой сигнал.

Он опустил датчик в приготовленную ёмкость.

Ничего не произошло.

Максим подождал секунду, вытащил датчик и снова опустил его в воду.

Тишина.

Лёша нахмурился.

— Странно...

Максим посмотрел на основной блок. Индикатор питания больше не светился.

Мужчина в очках тоже заметил это.

— Перед демонстрацией проверяли?

— Да. Всё работало.

— Значит, что-то случилось уже здесь. Попробуйте разобраться. Мы пока посмотрим соседние проекты.

Жюри отошло.

Максим медленно выдохнул.

Три месяца работы, десятки испытаний — и прибор отказал именно тогда, когда от него требовалось показать самое простое действие.

— Давай откроем, — предложил Лёша.

Максим отключил питание и снял крышку.

Батарейки стояли на месте, но одна из контактных пружин оказалась слегка перекошена. Провод, проходивший рядом с держателем, при сборке попал под край пластика. Пока устройство лежало неподвижно, соединение сохранялось, но стоило передвинуть корпус, как батарейка сместилась.

— Вот зараза.

— Нашёл?

— Да. Сами при сборке провод плохо уложили.

Максим поправил контакт, освободил провод и заново установил батарейки. Индикатор загорелся.

Лёша опустил датчик в воду.

Раздался писк.

— Ну слава богу, — пробормотал он.

Максим не спешил радоваться. Он ещё раз проверил соединение, закрепил провод и несколько раз встряхнул корпус, наблюдая за индикатором.

Только убедившись, что питание больше не пропадает, вернул устройство на подставку.

Когда жюри подошло снова, демонстрация прошла успешно.

Максим не стал скрывать произошедшую неисправность. Объяснил, почему пропало питание, как удалось найти причину и что необходимо изменить в конструкции, чтобы подобное больше не повторилось.

— Хорошо, что не стали утверждать, будто ничего не случилось, — заметил седой мужчина. — Но над надёжностью креплений ещё поработайте.

Остальные члены комиссии задали несколько вопросов о сроке службы батареек и возможном окислении контактов.

Максим ответил на те, на которые знал ответ. Остальное честно признал недостаточно проверенным.

Женщина из жюри отдельно похвалила корпус.

— Удобное решение с выносным датчиком. Кто придумал?

— Лёша, — ответил Максим, кивнув на друга. — Он чертежи делал.

— Мы вместе выбирали, — уточнил тот.

Когда комиссия ушла, оба наконец смогли расслабиться.

— В следующий раз я батарейки проверять буду, — объявил Лёша.

— В следующий раз сделаем крепление, которое не отваливается при переноске.

— Тоже неплохая идея.

Они рассмеялись.

Первого места датчик протечки не занял.

Победила команда старшеклассников с системой автоматического управления небольшой теплицей. Максим успел подробно изучить их работу ещё до награждения и считал результат вполне заслуженным.

Зато их собственный проект получил специальный диплом за практическую направленность.

Марина Алексеевна поздравила обоих и предложила после конкурса доработать устройство.

— У вас получилась хорошая основа. Только помните: собрать работающий образец — половина дела. Нужно ещё добиться, чтобы он надёжно работал каждый день.

По дороге домой Лёша несколько раз доставал диплом из папки.

— Бабушка сказала, повесит у себя на стене.

— А родители?

— Они тоже хотят. Наверное, придётся копию делать.

Максим усмехнулся.

Вечером Сергей закрепил диплом сына возле письменного стола, а Анна сфотографировала его и на следующий день показала коллегам в магазине.

Сам Максим больше всего запомнил момент, когда перед жюри отказал датчик. До этого он привык испытывать собственные устройства дома, где можно было спокойно остановиться, подумать и попробовать снова.

На конкурсе пришлось искать неисправность под взглядами посторонних людей, понимая, что второго шанса может не быть.

Ему понравилось даже это.

К зиме разговоры о конкурсе почти прекратились. Началась подготовка к экзаменам девятого класса, учителя всё чаще спрашивали о дальнейшем образовании, а одноклассники обсуждали, кто останется до одиннадцатого, а кто собирается поступать в колледж.

Максим уже знал, чего хотел.

Ему нравилась инженерия, но университет привлекал значительно сильнее обычного освоения профессии. Там были исследовательские лаборатории, современное оборудование, возможность заниматься сложными техническими задачами. Иногда он часами просматривал фотографии учебных корпусов, программы и работы студенческих научных групп.

Однако существовал и другой вариант.

В соседнем городе находился государственный технический колледж со специальностью, связанной с электроникой и автоматизацией. Туда принимали после девятого класса, имелись бюджетные места и общежитие. После выпуска можно было начать работать, а при желании — продолжить образование.

Максим несколько раз обсуждал оба направления с родителями. Сергей считал, что сыну стоит попробовать получить высшее образование, если действительно хочется. Анна соглашалась, хотя перспектива долгого переезда в другой город её пугала.

Никто не заставлял Максима выбирать техникум.

Но однажды вечером он увидел на кухне отцовский блокнот.

Сергей оставил его раскрытым возле калькулятора, когда пошёл отвечать на телефонный звонок. Максим собирался налить себе чай, но взгляд случайно зацепился за знакомые записи.

Коммунальные платежи. Продукты. Аренда общежития для сына — отдельная строка, пока без точной суммы. Расходы на дорогу, одежду, ремонт холодильника.

Ниже отец записал предполагаемые траты на обучение в другом городе. Несколько цифр были зачёркнуты, рядом стояли новые.

Максим задержался возле стола.

Он знал, что родители считают деньги. Видел, как Анна выбирает продукты подешевле, как Сергей возвращается с дополнительных заказов уставшим настолько, что иногда засыпает перед телевизором.

Но одно дело — замечать отдельные трудности. Другое — увидеть их аккуратно сложенными в столбик.

В конце страницы Сергей написал сумму, которую рассчитывал откладывать каждый месяц.

Она оказалась небольшой.

Максим закрыл блокнот, когда услышал шаги отца.

— Чай будешь? — спросил он.

— Давай.

Сергей сел за стол, снова открыл записи и придвинул калькулятор. Максим поставил перед ним чашку и ушёл к себе.

В тот вечер он долго сидел перед открытым сайтом университета.

Можно было остаться в школе до одиннадцатого класса, хорошо сдать экзамены и попытаться поступить на бюджет. Родители наверняка поддержали бы его. Сергей уже не раз говорил об этом.

Но потом предстояли годы учёбы, расходы на проживание и необходимость снова рассчитывать на помощь семьи.

Максим посмотрел на лежавшие рядом деньги, оставшиеся от нескольких небольших ремонтов. За последний год он начал понемногу зарабатывать, но до настоящей самостоятельности было ещё далеко.

Ему хотелось однажды полностью обеспечивать себя. Снимать хотя бы небольшую комнату, покупать необходимое без постоянных просьб к родителям, а главное — самому помогать им деньгами.

Он помнил, насколько счастливой выглядела Анна, когда получил первую оплату за ремонт ноутбука и принёс домой продукты. Тогда ему впервые удалось сделать для родителей что-то полезное не в качестве ребёнка, а собственным трудом.

Теперь хотелось большего.

Максим снова открыл страницу технического колледжа.

Обучение на бюджете, доступное общежитие, возможность получить профессию на два года раньше, чем он вообще смог бы поступить в университет.

Второй путь не означал отказа от дальнейшего образования. При желании он мог продолжить учёбу позднее, уже имея специальность и собственный заработок.

Конечно, никто не гарантировал, что после выпуска сразу найдётся хорошая работа. И всё же этот вариант давал возможность раньше начать самостоятельную жизнь.

Максим взял чистый лист и выписал условия поступления.

На следующий день он подошёл к классной руководительнице и попросил информацию о документах для колледжа.

Решение было принято.

В конце февраля Максим вместе с Сергеем съездил на день открытых дверей.

Колледж находился в двух часах езды от дома. Здание оказалось старым, но учебные мастерские произвели хорошее впечатление. Особенно понравилась лаборатория, где студенты собирали электронные схемы, работали с измерительными приборами и программируемыми контроллерами.

Общежитие выглядело скромно. В комнатах жили по несколько человек, мебель была простой, а на общей кухне явно не хватало свободного места.

Максим ожидал примерно этого.

По дороге домой Сергей спросил:

— Ну как тебе?

— Нормально. Лаборатории хорошие.

— А общежитие?

— Жить можно.

Отец усмехнулся.

— Оптимист.

Они немного помолчали.

— Ты уверен, что не хочешь до одиннадцатого остаться? — спросил Сергей. — Я ведь говорил: если на университет нацелился, попробуем разобраться с деньгами.

Максим смотрел в окно электрички.

— Уверен. Я хочу раньше получить профессию.

— Только поэтому?

— И специальность нравится.

Это была правда, хотя и не вся.

Сергей внимательно посмотрел на сына, но расспрашивать дальше не стал.

— Ладно. Раз решил, будем готовиться.

В начале марта Максим вместе с родителями окончательно выбрал специальность и проверил требования к поступлению. Он собирался подавать документы после получения аттестата и надеялся пройти на бюджет по конкурсу оценок.

Анна постепенно привыкала к мысли о переезде, хотя время от времени предлагала остаться дома ещё на пару лет.

Максим понимал её беспокойство. Он почти никогда не уезжал от родителей надолго, а теперь собирался поселиться в незнакомом городе.

В прежней жизни Дарен проводил месяцы в экспедициях, но тогда у него была собственная профессия, деньги и давно сложившаяся жизнь.

Максиму всё это ещё предстояло создать.

С Лёшей разговор о будущем получился сложнее.

Они сидели возле школьного стадиона после уроков. Был конец мая, до экзаменов оставалось совсем немного. На площадке младшие классы играли в футбол, а возле забора несколько девочек обсуждали предстоящие каникулы.

Лёша рисовал в небольшом альбоме.

— Я после экзаменов документы подавать буду, — сказал Максим.

— Помню.

— В июне начну собирать всё необходимое.

— Ты уже говорил.

Максим посмотрел на друга.

— Ты чего такой?

Лёша закрыл альбом.

— Да ничего. Просто странно.

— Что именно?

— Мы с первого класса вместе сидели. А теперь ты уезжаешь.

Максим некоторое время молчал.

Он так увлёкся подготовкой к поступлению, что почти не думал о том, как изменится их обычная жизнь.

— Ты же сам до одиннадцатого остаёшься.

— Потому что хочу в художественный университет. Мне ещё два года готовиться, особенно к творческим экзаменам.

Лёша уже несколько месяцев занимался в художественной студии. Преподаватель считал, что при серьёзной подготовке у него есть шансы поступить на графику или иллюстрацию. Сам Лёша впервые говорил о будущей профессии без привычных сомнений.

— Через два года тоже, наверное, уедешь, — заметил Максим.

— Наверное. Только это через два года, а ты уже летом.

— Я же не на другую планету уезжаю.

— Знаю.

Лёша открыл альбом, но рисовать не начал.

— Приезжать будешь?

— Конечно. Два часа на электричке.

— А если учёбы много будет?

— Созвонимся.

— Смотри. Найдёшь себе там какого-нибудь нового профессора и забудешь меня.

Максим усмехнулся.

— Второго тебя я вряд ли найду.

— Это почему?

— Много ты знаешь людей, которые с воронами разговаривают?

— Начинается...

Оба рассмеялись.

Потом некоторое время просто сидели, наблюдая за футбольной площадкой.

Кирилл тоже был там. За прошедшие годы он заметно вытянулся, стал крепче и по-прежнему проводил почти всё свободное время с мячом. После той давней драки он постепенно перестал цепляться к Максиму и Лёше. Теперь они иногда здоровались в коридоре, но близкими приятелями так и не стали.

Максим посмотрел на школьное здание.

Когда-то этот двор казался ему огромным. Здесь он впервые столкнулся с Кириллом, познакомился с Лёшей, получил первый удар и впервые за годы земной жизни ощутил настоящий эфирный выброс.

Теперь всё это осталось далеко позади.

— Слушай, — сказал Лёша.

Максим повернулся.

Друг достал из альбома сложенный вдвое лист.

— Держи.

— Что это?

— Разверни.

На рисунке был старый двор возле бабушкиной пятиэтажки. Большой тополь, скамейка, гаражи вдали. На одной из веток сидела Серая, а внизу двое маленьких мальчишек смотрели на неё, задрав головы.

Максим узнал день их первой встречи с вороной.

Лёша нарисовал всё настолько подробно, что он даже вспомнил старую куртку, которую тогда носил.

— Когда успел?

— На прошлой неделе закончил.

Максим ещё некоторое время рассматривал рисунок.

— Красиво получилось.

— Ты это про половину моих работ говоришь.

— Потому что они красивые.

Лёша улыбнулся.

— Я подумал, возьмёшь с собой. В общежитии повесишь.

Максим осторожно сложил лист.

— Обязательно.

Они просидели возле стадиона до вечера. Потом пошли домой привычной дорогой, обсуждая экзамены и предстоящие каникулы.

Возле перекрёстка, где обычно расходились, Лёша остановился.

— Ладно, профессор. До завтра.

— Давай.

Максим прошёл несколько шагов и обернулся.

Лёша тоже стоял на месте.

Он поднял руку, помахал и свернул за угол.

До настоящего отъезда оставалось ещё несколько месяцев. Впереди были экзамены, аттестат и поступление, которое пока никто не гарантировал.

Но Максим уже понимал, что осенью их привычной дороги домой больше не будет.

В ту ночь Лёше приснились птицы.

Сначала он услышал шелест крыльев. Тяжёлый, непрерывный шум наполнял пространство вокруг, хотя самого помещения ещё не было видно.

Потом из темноты проступили высокие каменные колонны.

Лёша стоял посреди огромного зала. Стены уходили вверх, теряясь в сумраке, а пол был сложен из гладких холодных плит. Воздух пах пылью, сыростью и чем-то металлическим.

На выступах вдоль стен сидели вороны.

Их было так много, что сначала Лёша принял чёрные силуэты за части каменной кладки. Птицы теснились на карнизах, занимали узкие ниши под потолком, сидели рядами на полу.

Некоторые перелетали с места на место, расправляя тяжёлые крылья. Другие совершенно неподвижно наблюдали за ним.

Лёша повернулся к дальней стене.

Там находилась высокая дверь, покрытая незнакомыми узорами. Возле неё тоже сидели птицы, но ни одна не приближалась к самому проходу.

Он хотел сделать шаг и вдруг заметил собственные руки.

Они были чужими.

Большие, с длинными пальцами и выступающими суставами. Поперёк основания пальцев левой ладони тянулся старый неровный шрам.

Лёша провёл по нему большим пальцем другой руки.

Почему-то он совершенно точно знал, как получил эту рану.

Но стоило попытаться вспомнить подробности, как воспоминание исчезло.

Под потолком раздалось резкое карканье.

Лёша поднял голову.

Птицы постепенно замолкали. Шелест крыльев стихал, отдельные крики обрывались один за другим. Через несколько секунд огромный зал погрузился в полную тишину.

Сотни чёрных голов повернулись к нему.

Лёша почувствовал, что должен что-то сделать.

Не мог объяснить почему, но движение казалось настолько привычным, словно он выполнял его каждый день.

Он медленно поднял левую руку.

Вороны одновременно расправили крылья.

И в тот момент, когда первая птица оторвалась от каменного выступа, Лёша проснулся.

Он резко сел на кровати.

Комната была тёмной. За окном шумели деревья, на письменном столе лежали школьные тетради, а возле шкафа стоял рюкзак.

На часах было три семнадцать.

Лёша включил лампу и посмотрел на левую ладонь.

Обычная рука подростка.

Никакого шрама.

Он несколько раз согнул пальцы, затем достал альбом и карандаш. Рисовать по памяти он умел хорошо, а сейчас боялся забыть подробности сна.

Сначала появились колонны, потом стены, высокая дверь и чёрные птицы.

Линии выходили удивительно уверенными. Лёше почти не приходилось задумываться над расположением отдельных деталей, словно он уже много раз видел этот зал.

Когда рисунок был закончен, он добавил внизу человеческую руку.

Большую, взрослую.

Со старым шрамом поперёк пальцев.

Лёша отложил карандаш и долго рассматривал получившееся.

Больше всего его беспокоил даже не сам сон. Вороны, старинные здания и необычные существа часто появлялись на его рисунках. Он привык придумывать подобные вещи.

Но сейчас ему не казалось, что он что-то придумал.

Он помнил, как поднял руку.

И почему-то был совершенно уверен, что птицы должны были подчиниться.

Лёша взял телефон и открыл переписку с Максимом.

Несколько секунд смотрел на пустую строку, затем написал:

«Макс, мне такой странный сон приснился...»

Он перечитал сообщение и стёр его.

Может быть, расскажет завтра.

Лёша закрыл альбом и убрал его под остальные рисунки.

Обычно всё, что он рисовал, первым видел Максим.

Но этот рисунок он решил оставить себе.

Глава 11. Деснянск

Экзамены закончились быстрее, чем Максим ожидал.

Несколько месяцев школа жила ими так, будто после последнего задания должна была решиться вся дальнейшая жизнь. Учителя повторяли темы, одноклассники спорили о вариантах, кто-то заранее был уверен в провале, а потом всё закончилось за несколько дней.

Максим получил аттестат без неприятных сюрпризов.

Через неделю они с Сергеем отвезли документы в Деснянский технический колледж.

Окончательного ответа пришлось ждать почти месяц.

Максим проверял списки поступающих чаще, чем хотел признавать. Сначала появились предварительные рейтинги, потом обновлённые, где фамилии несколько раз менялись местами. Он проходил на бюджет с запасом, но расслабился только тогда, когда рядом со своей фамилией увидел окончательную отметку о зачислении.

Анна перечитала страницу дважды.

— Всё? Точно?

— Точно.

— Значит, уезжаешь.

Она произнесла это без особой радости.

Сергей посмотрел на жену.

— Ань, мы вроде несколько месяцев знали, что он туда поступает.

— Знать и увидеть приказ — разные вещи.

Максим закрыл страницу на телефоне.

— Я не в другой конец страны еду.

— Сто сорок километров, — напомнила мать.

— Два часа.

— Если автобус не сломается.

— Мам.

— Я молчу.

Она действительно замолчала.

Минуты на две.

Потом спросила, дают ли в общежитии постельное бельё.

Последние недели августа превратились в подготовку к переезду.

Максим думал, что ему понадобятся одежда, ноутбук, зарядки и несколько тетрадей.

Анна считала иначе.

На кровати постепенно появились полотенца, запасное постельное бельё, кружка, тарелка, столовые приборы, лекарства, нитки, иголки, упаковка мусорных пакетов и небольшой контейнер с инструментами, который Сергей собрал отдельно.

— Зачем мне молоток в общежитии?

— Потом спросишь, когда понадобится.

— А разводной ключ зачем?

— Даже не обсуждается.

Максим посмотрел на отца.

— Я электронику еду изучать.

— И что? Вода от этого течь перестанет?

Спорить было бесполезно.

На дне сумки Максим нашёл ещё и небольшой удлинитель.

Его положил уже сам.

За несколько дней до отъезда они с Лёшей встретились возле бабушкиного дома.

Серая сидела на старом тополе и время от времени поглядывала вниз.

— Ты когда? — спросил Лёша.

— В субботу.

— Утром?

— Ага. Отец со мной поедет. Мама тоже собирается.

— Конечно собирается. Она тебя там лично заведующей общежития сдаст.

— Ещё расписку возьмёт.

Лёша усмехнулся.

Сам он оставался в Ивановке. Через неделю начинался десятый класс, а помимо школы теперь добавлялись занятия в художественной студии.

— Ты приезжай хоть иногда, — сказал он.

— Буду.

— Все так говорят.

— Лёш, два часа ехать.

— Я запомнил.

Серая спустилась на нижнюю ветку.

Лёша поднял голову.

— Ты ей тоже объясни, куда уезжаешь.

— Думаешь, поймёт?

— Лучше некоторых людей.

Максим посмотрел на ворону.

— Серая, я в Деснянск.

Птица несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась.

— Видишь? — сказал Максим. — Ей плевать.

— Просто обиделась.

На этот раз они оба рассмеялись.

В субботу Анна разбудила сына раньше будильника.

К половине восьмого у двери стояли две большие сумки и рюкзак. Максим несколько раз пытался доказать, что половину вещей можно оставить дома, но мать каждый раз находила объяснение, зачем именно эта вещь жизненно необходима.

Сергей молча вынес всё к машине знакомого, который согласился отвезти их до автобусной станции.

Лёша тоже пришёл.

— Ты чего так рано? — удивился Максим.

— Проверить, действительно ли уедешь.

— Разочарован?

— Пока нет.

Он помог дотащить одну из сумок до автобуса.

Когда объявили посадку, Анна сразу начала проверять билеты, документы и паспорт, хотя всё это уже лежало в одном отделении рюкзака.

Максим повернулся к Лёше.

— Ну всё.

— Ага.

Несколько секунд оба стояли, не зная, что сказать.

В конце концов Лёша протянул руку.

Максим посмотрел на неё и усмехнулся.

— Ты серьёзно?

— А что?

Вместо рукопожатия он обнял друга.

Лёша сначала замер, потом хлопнул его по спине.

— Давай, профессор.

— Ты тоже не бросай рисовать.

— Ещё командовать будешь?

— Обязательно.

Максим поднялся в автобус.

Из окна видел, как Лёша ещё некоторое время стоял рядом с остановкой, потом поднял руку и пошёл обратно в сторону посёлка.

Только когда Ивановка исчезла за поворотом, Максим понял, что впервые действительно уезжает из неё не на несколько дней.

Деснянск встретил их серыми пятиэтажками, широкими улицами и неожиданно большим количеством старых деревьев.

По сравнению с Ивановкой город казался огромным.

По сравнению с фотографиями крупных городов, которые Максим видел в интернете, — наоборот, довольно маленьким.

От автовокзала до колледжа они добрались за двадцать минут.

Учебный корпус стоял возле старого промышленного района. За ним находилось общежитие — длинное пятиэтажное здание из потемневшего кирпича.

Анна остановилась перед входом.

— Ну...

Максим посмотрел на неё.

— Что?

— Я представляла лучше.

Сергей усмехнулся.

— А я примерно так и представлял.

Внутри пахло краской, старым линолеумом и едой.

На первом этаже толпились студенты с родителями, сумками и коробками. За столом возле входа женщина сверяла фамилии со списком и выдавала ключи.

Максиму досталась комната на четвёртом этаже.

Лифта не было.

После второго подъёма Сергей перестал шутить по поводу количества вещей.

— Молоток хотя бы стоил того? — спросил Максим.

— Не разговаривай. Неси.

Комната оказалась небольшой.

Две кровати, два письменных стола, шкаф, пара тумбочек и окно во двор. На стенах остались следы от старых плакатов, а возле одной из розеток была трещина.

— Ну, жить можно, — сказал Максим.

Анна медленно огляделась.

— Пока не знаю.

На одной кровати уже лежала спортивная сумка.

Её хозяин появился минут через десять.

Высокий худой парень с короткими волосами вошёл в комнату, увидел сразу троих человек и остановился.

— Здрасте.

— Привет, — ответил Максим.

Парень поставил пакет на свою кровать.

— Артём.

— Максим.

Они пожали руки.

— Ты тоже первый курс?

— Ага. Электроника и автоматизация.

— Я тоже.

Артём посмотрел на Сергея, который пытался понять, почему дверца шкафа закрывается только с третьего раза.

— Это отец?

— Да.

— Повезло. Мои вчера всё бросили и уехали.

Сергей повернулся.

— Почему повезло?

— Шкаф теперь почините.

— А-а.

Через двадцать минут дверца действительно закрывалась нормально.

Анна застелила кровать, хотя Максим несколько раз говорил, что справится сам.

Сергей проверил розетки и убедился, что удлинитель не перегревается.

Потом родители начали собираться домой.

Вот тогда стало непривычно.

До этого происходящее походило на обычную поездку. Они приехали вместе, таскали сумки, разбирали вещи, шутили.

Теперь Сергей застегнул куртку.

Анна ещё раз оглядела комнату.

— Позвони вечером.

— Позвоню.

— И нормально ешь.

— Буду.

— Не лапшой одной.

— Мам.

— Что «мам»? Я тебя знаю.

Максим хотел сказать, что она преувеличивает, но вспомнил несколько дней, когда дома действительно мог питаться бутербродами, если родители задерживались на работе.

— Ладно.

Сергей протянул ему сложенные купюры.

Максим сразу покачал головой.

— Не надо. У меня есть.

— Бери.

— Пап, у меня осталось с ремонтов.

— Я слышал.

— Тогда зачем?

— Потому что остаться без денег в другом городе — плохой способ почувствовать самостоятельность.

Максим не взял.

Сергей сунул деньги ему в карман куртки.

— Вернёшь, когда станешь миллионером.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Максим хотел спорить, но заметил, что Анна наблюдает за ними.

Пришлось оставить деньги.

— Только это последний раз.

Сергей усмехнулся.

— Конечно.

По выражению лица было понятно, что он не поверил ни одному слову.

Анна обняла сына дольше обычного.

— Если что-то не понравится, не молчи.

— Хорошо.

— Вообще что угодно.

— Мам, всё будет нормально.

— Я знаю.

Она наконец отпустила его.

Максим проводил родителей до выхода из общежития.

Сергей перед дверью хлопнул его по плечу.

— Ну всё. Дальше сам.

Прозвучало просто.

Но именно этих слов Максим ждал несколько последних месяцев.

Он кивнул.

— Сам.

Вернувшись в комнату, Максим обнаружил Артёма сидящим на кровати с телефоном.

— Уехали?

— Ага.

— Мои вчера тоже минут сорок прощались. Мама потом ещё с остановки звонила.

Максим улыбнулся.

— Моя вечером позвонит.

— Сто процентов.

Артём кивнул на вещи.

— Чайник есть?

— Нет.

— У меня есть.

— Отлично.

— А кружки?

Максим показал две.

— Вообще идеально. Уже можем выживать.

На общей кухне они вскипятили воду и выпили чай стоя возле подоконника, потому что свободных стульев не оказалось.

Артём оказался разговорчивым. За полчаса Максим узнал, что тот приехал из небольшого райцентра, любит футбол, терпеть не может физику и выбрал специальность потому, что «с электричеством вроде всегда работа есть».

— А ты чего сюда? — спросил он.

— Нравится техника.

— И всё?

Максим задумался.

— Хочу быстрее профессию получить.

— Тоже правильно.

Объяснять, почему ему так хотелось как можно раньше начать зарабатывать самому, Максим не стал.

Пока это касалось только его.

Вечером общежитие постепенно ожило.

В коридоре хлопали двери, кто-то таскал коробки, из соседней комнаты уже играла музыка. На кухне спорили из-за свободной конфорки.

Максим разобрал оставшиеся вещи и достал из папки рисунок Лёши.

Старый двор.

Тополь.

Серая на ветке.

Два мальчишки внизу.

Он нашёл кусок прозрачного скотча и прикрепил рисунок над письменным столом.

Артём посмотрел со своей кровати.

— Сам рисовал?

— Друг.

— Хорошо рисует.

— Ага.

Телефон завибрировал.

Лёша:

«Ну че, жив?»

Максим сфотографировал комнату.

«Пока да.»

Через несколько секунд пришёл ответ.

«Ебать дворец.»

Максим усмехнулся.

«Особенно шкаф. Отец уже починил.»

«Я даже не сомневался.»

Следом появилась ещё одна фотография.

Серая сидела на знакомой ветке.

«Она переживает.»

Максим написал:

«По лицу видно.»

Лёша отправил смеющийся смайлик.

На этом переписка закончилась.

Максим положил телефон на стол и осмотрел комнату.

Две кровати. Два стола. Шкаф. Старые стены.

Ничего особенного.

И всё же теперь это было место, где он должен был жить сам.

Перед сном Максим достал деньги.

Сначала свои.

То, что осталось после летних ремонтов и подготовки к переезду.

Потом те, которые дал Сергей.

Он пересчитал общую сумму и записал её в телефон.

Следом приблизительно прикинул расходы на месяц: общежитие, питание, дорога домой, связь, бытовые мелочи.

Цифра получилась неприятной.

Не катастрофической.

Но значительно больше, чем ему хотелось.

А ведь отец наверняка будет пытаться присылать ещё.

Максим посмотрел на деньги Сергея.

Он специально выбрал техникум в том числе для того, чтобы как можно скорее перестать брать деньги у родителей.

Пока получилось наоборот.

Он убрал купюры в отдельное отделение кошелька.

Только на крайний случай.

На следующей неделе начинались занятия. Нужно было сначала разобраться с расписанием, посмотреть нагрузку, а потом найти какой-нибудь заработок.

Компьютеры ломались и у студентов.

Телефоны тоже.

Что-нибудь придумает.

Максим выключил лампу.

Через стену кто-то смеялся, в коридоре продолжали разговаривать, а из открытого окна доносился шум незнакомого города.

Он снова вспомнил деньги Сергея, лежавшие в отдельном отделении кошелька.

Вернуть их хотелось как можно скорее.

Пока Максим ещё не знал, сколько ему будет стоить это обещание.

Глава 12. Первый курс

Первые две недели в Деснянске Максим почти не замечал, как заканчиваются дни.

Утром — пары. После обеда — лабораторные, библиотека или задания. Потом общежитие, где постоянно кто-то заходил, хлопал дверями, спорил на кухне или включал музыку достаточно громко, чтобы её слышал весь четвёртый этаж.

Артём освоился значительно быстрее.

К концу первой недели он знал половину соседей по этажу, нескольких старшекурсников и даже женщину на вахте, которая теперь иногда закрывала глаза на его поздние возвращения с кухни.

— Я просто умею разговаривать с людьми, — объяснил он.

— Ты просто не умеешь молчать.

— Тоже полезный навык.

Максим привыкал медленнее.

Не потому, что ему не нравилось новое место. Наоборот, занятия оказались интереснее большинства школьных уроков. Особенно те, где преподаватель не просто рассказывал теорию, а выкладывал перед студентами детали и заставлял разбираться самим.

На одной из первых лабораторных преподаватель электротехники, Олег Викторович, раздал группам простые учебные схемы.

— В каждой неисправность. Ваша задача — найти. Ничего не менять, пока не объясните, почему считаете элемент неисправным.

Максим получил схему вместе с Артёмом и ещё одним студентом.

Артём несколько минут смотрел на детали.

— Я предлагаю честную стратегию.

— Какую?

— Ты делаешь, я записываю.

— Очень честная.

Максим начал проверку.

Сначала был почти уверен, что неисправен один из резисторов: показания на участке цепи выглядели неправильно. Он уже хотел позвать преподавателя, но вспомнил последнее условие и проверил соединения ещё раз.

Причина оказалась гораздо проще.

Один контакт на учебной плате отходил при малейшем движении провода.

Олег Викторович посмотрел на результат.

— Почему сразу решили на резистор?

Максим объяснил.

— А почему передумали?

— Показания менялись, когда двигал плату. У неисправного резистора так быть не должно.

Преподаватель кивнул.

— Вот это уже правильнее. Измерительный прибор показывает вам результат, а не причину. Не путайте одно с другим.

Фраза Максиму понравилась.

Он записал её в тетрадь.

Артём заглянул через плечо.

— Ты серьёзно это записал?

— Да.

— Ты страшный человек.

С деньгами оказалось сложнее.

Первые дни Максим почти не тратился. Часть продуктов Анна положила с собой, кое-что они купили с Артёмом вместе. Общежитие стоило недорого, а до колледжа можно было дойти пешком.

Потом закончился чай.

Следом — сахар, хлеб, стиральный порошок и половина того, что дома каким-то образом всегда просто находилось в шкафах.

Понадобилась новая тетрадь.

Потом проездной.

Потом выяснилось, что дешёвая зарядка, которую Максим взял с собой, начала отходить возле штекера.

Каждая трата была небольшой.

Вместе они складывались удивительно быстро.

Максим вёл расходы в телефоне. Через десять дней он открыл таблицу и несколько секунд смотрел на остаток.

— Чего завис? — спросил Артём.

— Деньги считаю.

— Большие?

— Уже нет.

Артём рассмеялся.

— Добро пожаловать в студенты.

Деньги Сергея Максим всё ещё не трогал.

Они лежали там же, в отдельном отделении кошелька.

Первый ремонт нашёл его сам.

У Артёма перестал нормально заряжаться ноутбук. Штекер приходилось держать под определённым углом, иначе питание пропадало.

— Можно посмотреть? — спросил Максим.

— Ты умеешь?

— Посмотрю — узнаем.

Паяльник Максим привёз из дома вместе с набором инструментов. Сергей сначала ворчал, что сын тащит в общежитие половину мастерской, но сам же аккуратно уложил всё в отдельную коробку.

Проблема оказалась в повреждённом проводе возле блока питания. Максим разобрал корпус, нашёл место перелома, перепаял участок и заизолировал соединение.

Артём несколько раз пошевелил провод.

Питание не пропало.

— Ебать.

— Что?

— Ты мне сейчас денег сэкономил.

— Ненадолго. Кабель уже старый. Если снова начнёт ломаться, лучше новый блок купить.

Артём достал телефон.

— Номер карты давай.

— Зачем?

— Деньги перевести.

— Да не надо.

— В смысле?

— Пять минут работы.

— Ты его почти час ковырял.

— Потому что сначала вскрыть нормально не получалось.

— Максим.

— Да не переводи. У меня есть.

Артём посмотрел на него так, будто услышал что-то особенно глупое.

— Богатый?

— Очень.

— Я заметил.

В итоге он всё равно купил Максиму ужин в столовой.

На следующий день кому-то из соседней комнаты понадобилось почистить ноутбук. Через два дня старшекурсник принёс наушники с оторванным проводом. Потом девушка с третьего этажа попросила посмотреть зарядный разъём на телефоне.

Слух по общежитию распространялся быстрее любой рекламы.

Через неделю Артём уже называл их комнату сервисным центром.

— Надо табличку на дверь повесить.

— Даже не думай.

— «Ремонт электроники. Оплата по желанию мастера».

Максим отложил отвёртку.

— Особенно последнее убери.

— А чего? Это же твоя бизнес-модель. Приходит человек, предлагает деньги, а ты такой: «Нет, спасибо, я питаюсь солнечным светом».

— Не за всё же деньги брать.

— Почему?

— Потому что иногда работы на десять минут.

— И?

Максим не нашёл убедительного ответа.

Сам он прекрасно понимал стоимость чужого времени. Когда-то Виктор заплатил ему за ремонт ноутбука именно потому, что Максим потратил на него несколько вечеров.

Но брать деньги с таких же студентов всё равно было неловко.

Особенно если проблема решалась быстро.

В Эйране всё было проще. Заказы на артефакты имели заранее оговорённую цену, материалы стоили определённых денег, а взрослому Дарену никогда не приходилось решать, достаточно ли десяти минут его времени, чтобы попросить за них оплату.

Максим оказался менее уверенным в этом вопросе.

На второй неделе Артём познакомил его с Полиной.

Она училась на графическом дизайне и большую часть свободного времени проводила в общежитии у подруги, хотя сама жила в Деснянске.

В комнату она зашла вместе с двумя знакомыми, потому что Артём обещал передать кому-то флешку.

Полина остановилась возле стола Максима.

На нём лежал разобранный сетевой фильтр.

— Это всегда так выглядит? — спросила она.

Максим поднял голову.

— Как?

— Будто здесь кого-то убили, но вместо органов у него провода.

Артём засмеялся.

— Привыкай. У нас мастерская.

— Я вижу.

Полина наклонилась ближе, но ничего не тронула.

— Чинишь?

— Иногда.

— За деньги?

Артём ответил раньше него:

— Нет. У него религиозный запрет.

Максим посмотрел на соседа.

— Очень смешно.

Полина усмехнулась.

— Тогда я к тебе ничего не понесу.

— Почему?

— Потому что бесплатно работать — странно.

— Я не бесплатно работаю.

— Вчера бесплатно, — напомнил Артём.

— Там контакт отошёл.

— Позавчера тоже бесплатно.

— Там вообще провод перепаять.

Полина покачала головой.

— Ладно. Я поняла.

— Что именно?

— Что с деньгами у тебя отношения сложнее, чем с проводами.

Через несколько минут они ушли.

Максим вернулся к сетевому фильтру.

На этом знакомство закончилось.

В конце месяца пришлось открыть таблицу расходов снова.

Ситуация стала хуже.

Несколько ремонтов всё-таки принесли деньги. После долгой возни с ноутбуком старшекурсника Максим согласился на оплату, потому что пришлось покупать термопасту и новый вентилятор.

Другой студент сам перевёл деньги, не спрашивая.

Максим не вернул.

Это уже считалось прогрессом.

Но почти всё заработанное быстро уходило обратно: продукты, расходники, транспорт, мобильная связь.

А ещё Максим хотел кое-что отправить домой.

Он несколько дней откладывал эту мысль.

Потом вечером всё-таки открыл банковское приложение и перевёл Анне небольшую сумму.

Через минуту телефон зазвонил.

Мама.

Максим заранее знал, что услышит.

— Макс, ты зачем деньги прислал?

— Просто.

— Что значит «просто»?

— Заработал немного.

— Оставь себе.

— Мне хватает.

Он посмотрел на лежавшую возле клавиатуры пачку дешёвых макарон.

— Ты точно нормально ешь?

— Конечно.

— Серёж! — крикнула Анна куда-то в сторону. — Он нам деньги переводит.

Издалека послышался голос отца:

— Скажи, пусть себе оставит!

Максим усмехнулся.

— Я всё слышу.

Сергей, видимо, подошёл ближе.

— Макс, ты там сначала сам устройся.

— Я устроился.

— Месяц назад.

— Почти.

— Огромная разница.

— Пап, я же не последние отправил.

Максим посмотрел на остаток на счёте.

Технически это была правда.

Последними были деньги Сергея в кошельке.

— Ладно, — наконец сказала Анна. — Спасибо. Но больше пока не надо.

— Посмотрим.

— Максим.

— Мам, всё нормально.

После разговора он ещё некоторое время сидел с телефоном в руках.

На счёте осталось меньше, чем хотелось.

Зато перевод уже ушёл.

И отменять его Максим не собирался.

С этого момента он начал экономить ещё сильнее.

Столовую посещал реже, чаще готовил сам. Покупал крупу, яйца, хлеб, иногда самые дешёвые овощи.

Артём пару раз пытался подколоть его на эту тему, но быстро перестал.

Однажды всё-таки спросил:

— Ты правда домой деньги отправляешь?

— Иногда.

— А потом сам вот так живёшь?

Максим пожал плечами.

— Мне меньше надо.

— Почему?

— Потому что я один.

Артём несколько секунд смотрел на него.

— Странный ты.

— Ты уже говорил.

— Подтверждается регулярно.

На этом разговор закончился.

Один раз Максим всё-таки воспользовался деньгами отца.

Для ремонта чужого ноутбука понадобилась деталь, которую хозяин обещал оплатить после получения устройства. Максим заказал её сам, рассчитывая вернуть деньги через несколько дней.

Когда открыл кошелёк, пришлось достать одну из купюр Сергея.

Он долго смотрел на неё перед тем, как заплатить.

Деньги вернутся.

Формально ничего страшного не происходило.

Но было неприятно другое: он снова пользовался тем, от чего хотел как можно скорее перестать зависеть.

В тот же вечер Максим написал владельцу ноутбука:

«Деталь заказал. За работу потом отдельно рассчитаемся».

Палец несколько секунд висел над отправкой.

Раньше он почти наверняка добавил бы:

«Если что, за работу не надо».

На этот раз не написал.

Учёба постепенно усложнялась.

Кроме электротехники появились основы электроники, технические измерения и практика в мастерской.

Максиму нравилось почти всё.

Впервые за многие годы он находился среди людей, которым хотя бы часть времени было интересно то же самое, что и ему.

Правда, это не означало, что он автоматически был лучшим.

На одной из практических работ Максим почти двадцать минут не мог понять, почему собранная схема работает нестабильно. В итоге проблему заметил парень с соседнего стола.

— Ты землю сюда не туда завёл.

Максим посмотрел на соединение.

Действительно.

— Спасибо.

— Бывает.

Дарен когда-то мог несколько часов спорить со старшими артефакторами о свойствах редких накопителей.

Максим пока путал провода на учебной плате.

И почему-то это даже нравилось ему.

Здесь снова было чему учиться.

Эфир он тоже не забросил.

Почти каждый вечер, когда Артём уходил к знакомым или надолго зависал в душе, Максим закрывал дверь и несколько минут занимался привычными упражнениями.

За годы он научился чувствовать слабый фон значительно лучше, чем в детстве.

Но сам эфир сильнее почти не стал.

Земля словно давала ему воду по капле.

Максим мог собрать небольшое количество энергии, удержать её и направить в нужную часть тела. Иногда заставить иглу слегка повернуться. Чуть ускорить движение пальцев. На несколько секунд убрать ощущение усталости из мышц.

Но работа с телом требовала заметно больше.

Сдвинуть иглу было проще.

Мышцы забирали эфир жадно, и почти сразу после усиления возвращали усталость вдвойне.

В тот вечер Максим сидел на кровати с закрытыми глазами и медленно собирал эфир.

Тонкое ощущение знакомого тепла прошло от груди к плечам, затем спустилось в руки.

Он удерживал поток почти минуту.

Потом попробовал направить его глубже, к мышцам предплечий.

На несколько секунд руки словно стали легче.

А затем эффект оборвался.

В висках появилась тупая боль, пальцы слегка задрожали.

Максим открыл глаза и медленно выдохнул.

— Всё ещё мало.

За пятнадцать лет ситуация изменилась радикально по сравнению с первыми попытками.

И одновременно почти не изменилась вообще.

В Эйране такого количества эфира не хватило бы даже для простейшего бытового артефакта.

Здесь это было единственное, что у него имелось.

Максим сделал запись в отдельной тетради и убрал её в нижний ящик стола.

В конце сентября на стенде возле спортивного зала появилось расписание занятий по физкультуре.

Артём остановился перед ним.

— О нет.

Максим посмотрел.

— Что?

— Кросс.

— И?

— Ты никогда не бегал кросс?

— Бегал.

— Тогда почему такой спокойный?

— Потому что это просто бег.

Артём медленно повернулся к нему.

— Ты сейчас сам напросился.

— На что?

— Завтра узнаешь.

Рядом на стенде висела фотография прошлогодней сборной колледжа. Несколько студентов стояли с медалями после городских соревнований.

Максим задержал взгляд на снимке всего на секунду.

Потом пошёл дальше.

В тот момент спорт его совершенно не интересовал.

Ему нужны были деньги.

И пока единственным способом их получить оставались отвёртка, паяльник и всё свободное время после занятий.

Глава 13. Нечестное преимущество

Артём оказался прав.

Кросс действительно был хуже, чем Максим ожидал.

Физкультуру проводили на старом стадионе за колледжем. Покрытие местами потрескалось, одна из трибун давно не использовалась, а вдоль дальней стороны росли тополя, уже начинавшие сбрасывать листья.

Группу встретил высокий мужчина лет сорока с коротко стриженными волосами и секундомером на шее.

— Александр Павлович. Сегодня посмотрим, в каком состоянии вы пережили лето. Три километра. Без геройства. Мне нужны ваши реальные результаты, а не три человека в медпункте.

Артём тихо выругался.

Максим услышал.

— Ты же говорил, что готов.

— Я говорил, что ты напросился. Про себя ничего не говорил.

После разминки их разделили на несколько групп.

Максим никогда серьёзно не занимался бегом. В Ивановке много ходил пешком, иногда бегал на школьной физкультуре, но никаких тренировок не было.

Первые круги дались легко.

Потом дыхание стало глубже, мышцы бёдер постепенно налились тяжестью.

Впереди держались двое парней. Один почти сразу ушёл далеко вперёд, второй бежал примерно в двадцати метрах перед Максимом.

Он не собирался ни за кем гнаться.

Пока не услышал шаги справа.

Парень начал обходить его по внешней дорожке.

Максим прибавил.

Тот тоже.

До финиша оставалось меньше круга. Дыхание уже сбилось, ноги горели, и Максим понимал, что если просто сохранит темп, закончит где-то четвёртым.

Ничего страшного.

Ему вообще не было дела до места.

И всё же, когда парень рядом начал уходить вперёд, сработало что-то слишком знакомое.

Максим почти не задумываясь потянулся к эфиру.

Тонкий запас, который он привык собирать каждый день, отозвался сразу.

Совсем немного.

Он направил поток в ноги.

Ни дополнительной силы, ни чудесной скорости не появилось. Просто мышцы на несколько секунд перестали ощущаться такими тяжёлыми.

Максим увеличил шаг.

Парень справа остался позади.

Через несколько секунд Максим догнал второго.

Тот повернул голову, удивлённо посмотрел на него и тоже попытался ускориться.

Максим добавил ещё немного эфира.

Слишком много.

В груди стало тесно, зато ноги будто на мгновение вернулись в состояние первых минут забега.

До финиша оставалось около сотни метров.

Он обошёл второго участника.

Первого догнать уже не успел.

Максим пересёк линию и почти сразу сбросил скорость.

Александр Павлович посмотрел на секундомер.

Потом на него.

— Фамилия?

— Соколов.

— Раньше бегом занимался?

— Нет.

— Вообще?

— Только школа.

Тренер ещё раз взглянул на время.

— Интересно.

Максим отошёл в сторону.

Через минуту понял, что зря дал второй импульс.

Сердце билось слишком быстро, ноги дрожали, а в затылке появилась знакомая тупая боль.

Он сел на скамейку.

Артём финишировал значительно позже и сразу рухнул рядом.

— Я умер.

— Вижу.

— Если завтра опять будет бег, я отчисляюсь.

Максим хотел ответить, но несколько секунд просто восстанавливал дыхание.

— Ты чего бледный? — спросил Артём.

— Перебрал темп.

— Зато второй.

— Угу.

Максим посмотрел на дорожку.

Без эфира он бы закончил четвёртым.

Может быть, третьим.

Но точно не вторым.

И самое неприятное заключалось в том, что он использовал его почти автоматически — просто потому, что не захотел уступать.

После занятия Александр Павлович остановил его возле выхода со стадиона.

— Максим.

Он обернулся.

— Да?

— Подойди.

Тренер держал лист с результатами.

— У тебя хорошее время для человека без подготовки.

— Наверное.

— Не «наверное». Хорошее.

Максим промолчал.

— В колледже есть секция лёгкой атлетики. Тренировки три раза в неделю после занятий. Через месяц будет небольшой межколледжный старт. Наши с соседними техникумами и колледжами бегают.

— Я никогда этим не занимался.

— Поэтому и предлагаю попробовать.

— А если не понравится?

— Не придёшь второй раз.

Максим уже собирался отказаться. После занятий оставались лабораторные, ремонты и собственные упражнения с эфиром.

Свободного времени и так почти не было.

— А такие соревнования часто бывают? — спросил он.

— Осенью несколько стартов, зимой в зале. Если результаты пойдут вверх — есть областные.

— Понятно.

Александр Павлович прищурился.

— Тебя что именно интересует?

— Просто спрашиваю.

— Приходи завтра в пять. Там и решишь.

Максим кивнул.

— Хорошо.

В общежитии он снова открыл таблицу расходов.

После перевода родителям и покупки детали для чужого ноутбука цифры выглядели плохо.

Деньги Сергея удалось вернуть в отдельное отделение кошелька после оплаты ремонта, но собственных почти не осталось.

На столе лежал ещё один телефон, который Максим обещал посмотреть вечером.

Работы было на несколько часов.

А заработает он с неё меньше, чем хотелось бы.

Артём сидел напротив и листал что-то в телефоне.

— Кстати, — сказал он. — Про соревнования.

Максим поднял голову.

— Что?

— У нас в прошлом году вроде за призовые места что-то платили.

— В смысле?

— Премии. Небольшие.

— От колледжа?

— Иногда от организаторов, иногда колледж добавляет. Серёга с третьего курса что-то получал.

Максим отложил отвёртку.

— Много?

Артём рассмеялся.

— Вот теперь я вижу настоящий интерес.

— Просто спросил.

— Не знаю. Не миллионы. Спроси у тренера.

Максим снова взял отвёртку.

Но мысль уже появилась.

И уходить не собиралась.

На первую тренировку он пришёл.

Александр Павлович ничего не сказал, только указал на раздевалку.

В секции занимались восемь человек. Некоторые бегали явно не первый год.

Уже после разминки Максим понял важную вещь.

На физкультуре он выглядел хорошо на фоне обычных студентов.

Здесь всё было иначе.

Парень по имени Денис легко держал темп, который Максим без эфира сохранял лишь несколько кругов. Девушка Вика на коротких отрезках уходила от него почти сразу.

Никакого скрытого спортивного таланта Максим в себе не обнаружил.

Выносливость была неплохой.

Техника — посредственной.

Дыхание распределял неправильно.

На поворотах терял скорость.

Александр Павлович несколько раз поправлял постановку стопы и заставлял расслаблять плечи.

После тренировки Максим сел на трибуну, чувствуя приятную тяжесть во всём теле.

Тренер подошёл позже.

— Ну?

— Сложнее, чем кажется.

— Поэтому люди и тренируются.

— Я заметил.

— Придёшь ещё?

Максим посмотрел на дорожку.

— Приду.

Следующие две недели он старался вообще не использовать эфир на тренировках.

Ему хотелось понять собственный настоящий предел.

Это оказалось полезнее, чем ожидал.

Тело адаптировалось довольно быстро. Не чудесным образом — регулярный бег просто делал то, что и должен был.

Максим научился держать ровный темп, перестал бросаться за каждым человеком впереди и начал чувствовать, когда действительно может ускориться.

Результаты улучшались.

Но ненамного.

Денис всё равно был быстрее.

На контрольном забеге Максим закончил третьим.

Александр Павлович записал время.

— Уже лучше.

— Но до Дениса далеко.

— А зачем тебе обязательно Дениса обгонять?

Максим пожал плечами.

— Просто сравниваю.

— Сравнивай себя с прошлой неделей. Толку больше.

Фраза была разумной.

Максиму она не понравилась.

В конце тренировки Александр Павлович собрал группу.

— Через две недели межколледжный городской старт. Небольшой, не чемпионат мира, так что без лишнего пафоса. Полторы тысячи метров. От нас пойдут четверо: Денис, Вика, Максим и Илья.

Максим поднял голову.

— Я?

— Ты.

— Я всего две недели занимаюсь.

— И что?

— Есть люди опытнее.

— Есть. Но по контрольному результату сейчас проходишь ты.

Денис хлопнул его по плечу.

— Поздравляю. Теперь страдай с нами.

Александр Павлович продолжил:

— За первые три места организаторы дают небольшие денежные призы. Колледж за хороший результат тоже иногда добавляет премию.

Максим сразу посмотрел на него.

Тренер заметил.

— Вот теперь глаза загорелись.

Кто-то засмеялся.

Максим тоже улыбнулся.

— А сколько?

— Первое место — пять тысяч. Второе — три. Третье — две.

Для кого-то сумма действительно была небольшой.

Максим быстро прикинул.

Несколько недель продуктов.

Дорога домой на несколько поездок.

Или возможность снова перевести что-то родителям, не залезая в собственный бюджет.

— Понял, — сказал он.

Александр Павлович покачал головой.

— Соколов, сначала добеги.

В ту ночь Максим долго не спал.

Артём уже храпел.

На столе лежала раскрытая тетрадь с записями об эфире.

Максим несколько раз перечитал последние результаты экспериментов.

Краткое усиление ног.

Несколько секунд.

Сильное падение запаса.

Головная боль.

Дрожь.

На обычной тренировке это не имело смысла.

На дистанции в полторы тысячи метров — уже имело.

Не нужно усиливать тело весь забег.

Достаточно нескольких коротких импульсов.

На тяжёлом участке.

Перед финишем.

Максим закрыл тетрадь.

Во время первого кросса он почти не думал. Просто не захотел уступать человеку рядом и рефлекторно использовал эфир.

Сейчас всё было иначе.

Сейчас он собирался сделать это заранее.

Осознанно.

Он прекрасно понимал, что это будет нечестно.

Другие спортсмены тренировались годами.

У него было преимущество, которого не мог получить ни один из них.

С другой стороны, эфир не двигал ногами вместо него.

Максим всё равно ходил на тренировки.

Уставал.

Работал над техникой.

Даже с эфиром нельзя было превратить неподготовленного человека в чемпиона.

Он нашёл объяснение слишком быстро.

Именно это беспокоило больше всего.

Но отказываться от соревнований не стал.

За два дня до старта он перевёл родителям ещё небольшую сумму.

Анна позвонила почти сразу.

— Мы же договаривались.

— Вы договаривались.

— Макс.

— У меня всё нормально.

— Точно?

Он посмотрел на почти пустой счёт.

— Точно.

После разговора Максим открыл холодильник.

Два яйца.

Полпачки масла.

Кастрюля вчерашней гречки.

Он закрыл дверцу.

Нормально.

До конца недели хватит.

Соревнования проходили на том же городском стадионе, только теперь на трибунах сидело заметно больше людей.

Участников было несколько десятков — студенты из колледжей и техникумов Деснянска. Кто-то явно занимался лёгкой атлетикой давно, кто-то, как Максим, попал сюда после обычной секции.

Александр Павлович заставил всех размяться и несколько раз повторил:

— Не рвите со старта. Полторы тысячи — не стометровка. Кто первые двести пролетит как идиот, последние двести проползёт.

Максим стоял возле линии и смотрел на остальных.

Денис разминал ноги рядом.

— Первый раз?

— Ага.

— Не нервничай.

— Я не нервничаю.

— Тогда ты псих.

Максим усмехнулся.

Внутри он действительно был почти спокоен.

Проблема была не в соревновании.

Он всё ещё не решил, сколько эфира позволит себе использовать.

Раздалась команда приготовиться.

Участники заняли позиции.

Максим медленно вдохнул.

Старт.

Первые двести метров прошли плотной группой.

Максим держался ближе к середине, помня слова тренера.

Потом участники начали растягиваться.

Денис шёл впереди него.

Ещё трое держались перед Денисом.

Первый круг закончился без проблем.

На втором стало тяжелее.

Максим чувствовал собственный настоящий темп.

Если продолжит так же, вероятно, закончит пятым или шестым.

Для человека, который занимается несколько недель, это уже было хорошо.

Впереди начали ускоряться.

Максим увидел спину Дениса.

Потом вспомнил цифры.

Три тысячи за второе место.

Две — за третье.

Он собрал эфир.

Первый импульс был совсем слабым.

Тепло прошло по ногам.

Дыхание легче не стало, зато мышцы снова начали отвечать быстрее.

Максим увеличил темп.

Одного участника обошёл почти сразу.

Следующего догонял дольше.

Эфир закончился через несколько секунд.

Тяжесть вернулась.

Сильнее прежнего.

Максим стиснул зубы и продолжил уже без него.

До финиша оставалось меньше круга.

Он был четвёртым.

Денис шёл третьим.

Впереди него держались ещё двое.

Максим понимал, что без второго импульса ничего уже не изменится.

Именно здесь можно было остановиться.

Четвёртое место.

Хороший результат.

Никакого обмана.

Он вспомнил холодильник.

Потом деньги, которые Сергей пытался оставить ему в день переезда.

Максим снова потянул эфир.

На этот раз тело сопротивлялось сразу.

Запаса почти не осталось.

Он всё равно направил остаток в ноги.

Стало возможно сделать то, на что мышцы секунду назад уже не соглашались.

Максим догнал Дениса.

Тот услышал шаги и повернул голову.

— Давай!

Не злость.

Не удивление.

Просто поддержка.

На секунду Максиму стало особенно неприятно от собственного решения.

Но эфир уже работал.

Он прошёл вперёд.

До второго участника оставалось несколько метров.

Финишная черта приближалась.

Максим прибавил ещё.

Больше собирать было нечего.

Он пересёк линию почти одновременно со вторым бегуном.

После финиша сделал ещё несколько шагов и остановился.

Земля слегка качнулась.

Александр Павлович что-то кричал.

Максим не сразу понял что.

Он наклонился, упершись руками в колени.

К горлу подкатила тошнота.

— Соколов!

Тренер оказался рядом.

— Сядь.

— Нормально.

— Я не спрашивал.

Максима усадили на скамейку.

Он закрыл глаза.

В висках пульсировала боль, руки заметно дрожали.

Ноги ощущались так, словно он пробежал не полтора километра, а несколько десятков.

Денис сел рядом спустя минуту.

— Ты где это прятал?

Максим с трудом улыбнулся.

— Сам не знал.

— Я думал, ты меня уже не достанешь.

— Я тоже.

Это была правда.

Только причина была другой.

Результаты объявили через двадцать минут.

Максим занял второе место.

Разница с победителем оказалась заметной.

С третьим — меньше секунды.

Денис стал четвёртым.

Когда Максим поднялся за грамотой, ноги всё ещё были тяжёлыми, но дрожь почти прошла.

Александр Павлович встретил его после награждения.

— Хороший результат.

— Спасибо.

— Только мне не понравился последний круг.

Максим напрягся.

— Почему?

— Ты слишком резко добавил. А потом чуть не свалился.

— Устал.

— Это я видел. Если так каждый раз бегать будешь, долго не побегаешь.

Максим кивнул.

— Понял.

Тренер посмотрел на него ещё несколько секунд.

— Завтра восстановительная. Никаких геройств.

— Хорошо.

Максим отвернулся.

Кажется, Александр Павлович ничего не заподозрил.

Да и что он мог заподозрить?

Денежный приз перевели через несколько дней.

Три тысячи.

Максим долго смотрел на уведомление.

Никогда ещё эфир не приносил ему денег.

До этого он был тайной.

Остатком другой жизни.

Предметом исследований.

Теперь всё изменилось.

Максим купил нормальные продукты, оплатил связь, оставил часть денег на неделю.

Тысячу перевёл родителям.

Анна возмутилась сообщением, Сергей почти сразу позвонил поздравлять и шутить про будущую Олимпиаду.

Максим выслушал обоих и перевод обратно не принял.

На следующий день тело напомнило о цене.

Мышцы ломило так, что на четвёртый этаж он поднимался медленно. Голова снова заболела ближе к вечеру, а собрать даже обычное количество эфира не получилось.

Внутри словно осталось пустое место.

Максим открыл тетрадь.

Два импульса за дистанцию — предел.

Ниже:

Полное восстановление — проверить.

Подумав, добавил:

Следующее соревнование — только после восстановления.

Он закрыл тетрадь.

На столе лежала медаль.

Рядом телефон с сообщением от Анны.

Максим понимал, что способ был нечестным.

Но деньги были настоящими.

А значит, он почти наверняка воспользуется им снова.

Глава 14. Не из Эйрана

После соревнований Максим понял две вещи.

Первая — Александр Павлович не шутил насчёт восстановления.

Вторая — запись в тетради «два импульса за дистанцию — предел» была слишком оптимистичной.

К концу недели мышцы уже почти не болели, но эфир возвращался заметно медленнее. Обычно Максим мог собрать слабый запас за вечер, а теперь ощущал внутри почти пустоту. Земной фон никуда не исчез, просто тело будто перестало принимать его с прежней лёгкостью.

На первой тренировке после соревнований это стало особенно заметно.

— Спокойно сегодня, — сказал Александр Павлович. — Пара лёгких кругов, растяжка и домой.

Максим не спорил.

На втором круге ноги уже казались тяжёлыми.

Денис поравнялся с ним.

— Ты чего плетёшься?

— Восстанавливаюсь.

— Сколько можно? Уже почти неделя.

— Организм нежный.

— Это заметно.

Денис усмехнулся и ушёл вперёд.

Максим продолжил в том же темпе.

Физически он чувствовал себя нормально. Никакой температуры, слабости или болезни. Но стоило попробовать потянуться к эфиру, как внутри появлялось неприятное ощущение, будто он пытался выжать воду из почти сухой ткани.

Это тревожило.

В Эйране восстановление после сильного расхода зависело прежде всего от доступного фона. Здесь же эфир был настолько разрежен, что даже несколько коротких усилений требовали дней.

Вечером Максим сделал новую запись.

После полного истощения восстановление значительно медленнее обычного.

Ниже добавил:

Не использовать эфир на тренировках. Только соревнования.

Он некоторое время смотрел на последнюю строчку.

Потом подчеркнул её.

Деньги закончились почти так же быстро, как появились.

Часть ушла на продукты, часть — родителям, ещё несколько сотен Максим потратил на расходники для ремонтов.

Через неделю от призовых почти ничего не осталось.

Зато сам факт, что их можно было получить снова, никуда не делся.

Александр Павлович уже упоминал следующий старт через несколько недель.

Максим старался об этом не думать.

Получалось плохо.

Полина появилась в их комнате вечером в четверг.

Артёма не было. Он ушёл к кому-то на день рождения, а Максим сидел за столом с разобранными беспроводными наушниками.

В дверь постучали.

— Открыто.

Полина вошла и остановилась на пороге.

В руках у неё был ноутбук.

— Ты занят?

Максим посмотрел на россыпь мелких деталей перед собой.

— Немного.

— Тогда я вовремя.

— Очень.

Она поставила ноутбук на свободный край стола.

— Он иногда выключается.

Максим поднял крышку.

— Просто выключается или перезагружается?

— Экран гаснет, потом всё. Особенно если что-нибудь тяжёлое запускаю.

— Давно?

— Неделю.

— Греется?

— Как печка.

— Уже подозреваю диагноз.

Полина села на кровать Артёма.

— И сколько стоит подозрение?

Максим взглянул на неё.

— Я ещё ничего не делал.

— Я спрашиваю заранее.

— Зачем?

— Чтобы ты потом не начал своё «да ладно, там пять минут».

Максим усмехнулся.

— Артём нажаловался?

— Он всем рассказывает, что ты худший предприниматель в общежитии.

— Отличная реклама.

— Зато честная.

Максим включил ноутбук и запустил программу мониторинга температуры.

Цифры быстро поползли вверх.

— Охлаждение, скорее всего. Пыль, термопаста или вентилятор.

— Это дорого?

— Смотря что именно.

— Хорошо. Посмотришь — скажешь цену.

— Ладно.

— Нормальную.

— Я понял.

Полина ещё несколько секунд наблюдала за ним.

— Ты всегда такой?

Максим не отрывался от экрана.

— Какой?

— Словно тебе за каждое лишнее слово потом счёт выставят.

Он посмотрел на неё.

— Нет.

— Отлично. Значит, мне везёт.

Максим не сразу понял, шутит она или нет.

Проблема оказалась простой.

Система охлаждения была забита пылью, а старая термопаста почти высохла.

Максим написал Полине на следующий день.

Она пришла после занятий.

— Сколько?

— Я ещё не закончил.

— Максим.

— Триста.

Полина прищурилась.

— Точно?

— Чистка, паста, сборка.

— Сколько ты с других берёшь?

— По-разному.

— Значит, мало.

— Полина.

Она достала телефон.

— Пятьсот.

— Я сказал триста.

— А я сказала пятьсот.

— Почему вообще ты решаешь цену за мою работу?

— Потому что кто-то должен.

Максим вздохнул.

— Четыреста.

— Договорились.

Перевод пришёл почти сразу.

Полина забрала ноутбук, но уходить не спешила.

На стене над столом висел рисунок Лёши.

Она подошла ближе.

— Это тот же друг рисовал?

Максим кивнул.

— Лёша.

— Красиво.

На рисунке были старый двор, тополь, Серая и двое мальчишек внизу.

Полина долго рассматривала ворону.

— Она настоящая?

— В смысле?

— Конкретная птица. Не просто ворона.

— Настоящая. Серая.

— Вы её приручили?

— Не совсем. Лёша с ней с детства общается.

— С воронами?

— С этой.

Полина повернулась к нему.

— Это звучит страннее, чем ты думаешь.

— Я привык.

— А ты откуда её знаешь?

— Мы с Лёшей с первого класса вместе.

— Лучший друг?

Максим немного подумал.

— Да.

Ответ получился проще, чем ожидал.

Полина снова посмотрела на рисунок.

— Он хорошо рисует.

— Хочет поступать на художника.

— Пусть поступает.

— Передам.

— Не передавай так, будто я эксперт.

— Ты же дизайнер.

— Пока только учусь.

Телефон на столе завибрировал.

Сообщение пришло как раз от Лёши.

«Серая сегодня пыталась украсть у бабки пакет с печеньем. Прогрессирует.»

Следом пришла фотография.

На ней Серая сидела на заборе, зажав в клюве кусок прозрачной упаковки.

Максим показал экран Полине.

— Доказательство.

Она рассмеялась.

— Хорошо. Теперь верю.

Максим написал:

«Скоро квартиру снимет и ипотеку возьмёт.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Не каркай.»

Полина кивнула на экран.

— Он смешной.

— Иногда.

— А ты ему рассказывал про соревнование?

— Да.

— И?

— Сказал, что теперь я качок.

— Логично.

Максим усмехнулся.

Полина стала появляться чаще.

Не обязательно к нему.

У неё была подруга на третьем этаже, знакомые среди первокурсников, какие-то задания, для которых постоянно нужны были люди, фотографии, распечатки или чужое мнение.

Иногда она просто заходила к Артёму.

Иногда задерживалась.

Однажды принесла пачку дешёвого печенья и положила на стол.

— Это что?

— Оплата за консультацию.

— Какую?

— Сейчас узнаешь.

Она достала планшет.

На экране был макет афиши.

— Что здесь не так?

Максим посмотрел.

— Я откуда знаю?

— Просто скажи первое впечатление.

— Слишком много текста.

Полина замерла.

— Ещё.

— Верх перегружен. И заголовок теряется.

— Ещё.

— Красный блок справа выглядит так, будто его забыли удалить.

Полина медленно убрала планшет.

— Ненавижу тебя.

— Ты сама спросила.

— Потому и ненавижу.

Через два дня она показала исправленный вариант.

Красного блока не было.

В другой раз Максим встретил её возле учебного корпуса с тяжёлой коробкой материалов.

— Давай понесу.

— Я сама.

— Тут килограммов десять.

— И?

— Тяжело.

— Максим, у меня руки есть.

— Я вижу.

— Тогда отпусти коробку.

Он отпустил.

Через несколько метров Полина остановилась.

— Ладно. Теперь можешь помочь.

— Я ничего не скажу.

— И правильно.

Она передала ему половину стопки.

Максим усмехнулся.

С Полиной редко получалось сделать что-нибудь за неё без предварительного спора.

Почему-то ему это нравилось.

После следующей тяжёлой тренировки он понял, что привык к её присутствию сильнее, чем считал.

Эфир Максим не использовал.

Александр Павлович устроил интервальную работу, после которой вся группа некоторое время сидела на трибуне и молча восстанавливала дыхание.

В общежитие Максим вернулся поздно.

На первом этаже столкнулся с Полиной.

Она окинула его взглядом.

— Ого.

— Что?

— Ты выглядишь отвратительно.

— Спасибо.

— Я серьёзно.

— Тренировка.

Полина присмотрелась к нему внимательнее.

— Ты после соревнований таким же был?

Максим задержался на полсекунды.

— Хуже.

— Это нормально вообще?

— После нагрузки — да.

— Ты совсем недавно начал заниматься.

— Уже больше месяца.

— Огромная разница.

Максим усмехнулся.

— Со мной всё нормально.

— Ты всегда так говоришь?

Он уже хотел ответить привычно.

Потом вспомнил мать.

Мне хватает.

Всё нормально.

Не последние.

Максим отвёл взгляд.

— Часто.

— Я заметила.

Полина не стала расспрашивать дальше.

Просто протянула ему бутылку воды, которую держала в руке.

— На.

— А ты?

— У меня в сумке ещё.

Максим взял бутылку.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Она пошла к лестнице.

Максим сделал несколько шагов следом.

И внезапно память выдернула совсем другой коридор.

Каменные стены.

Тёплый свет эфирных ламп.

Элира рядом после очередной экспедиции и фляга в протянутой руке.

Дарен тогда несколько часов убеждал всех, что порез на боку «не такой глубокий».

Элира не спорила.

Только посмотрела на него.

Этого хватило, чтобы он сел и позволил обработать рану.

Воспоминание ударило неожиданно — не болью, а теплом, и от этого оказалось только тяжелее.

Максим остановился на лестнице.

Пятнадцать лет.

Он уже привык думать об Элире как о части другой жизни — настоящей, важной, но оставшейся где-то далеко.

Теперь на мгновение расстояния между двумя мирами будто не стало.

Он вспомнил её кухню.

Дождь за окном.

Дешёвое кислое вино.

И тот вечер, когда она тихо сказала:

— Останься до утра.

А он всё равно ушёл в архив.

Максим закрыл глаза всего на секунду.

Потом поднялся наверх.

На следующий день Полина написала первой.

«Живой?»

Максим посмотрел на сообщение.

Обычно ответил бы сразу.

На этот раз телефон пролежал на столе минут пятнадцать.

Потом он написал:

«Да.»

Она прислала:

«Убедительно.»

Максим не ответил.

Вечером Полина заглянула в комнату, но он почти всё время просидел над ремонтом.

Она ничего не спросила.

Через пару дней Максим поймал себя на том, что снова отвечает ей односложно.

Причина была очевидна настолько, что от этого становилось только глупее.

Полина ни в чём не была виновата.

Он просто слишком хорошо помнил людей, которых однажды уже считал частью своей жизни.

И слишком хорошо знал, что даже целого мира иногда не хватает, чтобы сохранить их рядом.

Дарен уже прожил одну жизнь.

Максим почему-то до сих пор рассчитывал прожить вторую так, будто за близость можно не платить.

В субботу он поехал домой.

В Ивановке почти ничего не изменилось.

Анна накрыла на стол столько еды, будто сын не приезжал несколько лет. Сергей первым делом спросил про учёбу, потом про общежитие и только после этого — про бег.

— Покажи медаль.

— Я её не взял.

— Значит, врёшь.

— Конечно.

— Я так и знал.

Лёша пришёл вечером.

Они сидели во дворе возле старой лавки. Серая несколько раз появлялась на заборе, потом улетела куда-то за дома.

— Ну что, городская жизнь? — спросил Лёша.

— Нормально.

— Сосед живой?

— Пока.

— Девчонки есть?

Максим посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Очень.

— Есть. Половина колледжа.

— Я не это спросил.

— Тогда формулируй нормально.

Лёша прищурился.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Несколько секунд молчали.

Потом Лёша спросил:

— Нравится там?

Максим посмотрел на знакомый двор.

На дом.

На окно своей комнаты.

— Да.

Ответ удивил даже его самого.

Лёша кивнул.

— Хорошо.

В его голосе не было ни обиды, ни разочарования.

И от этого Максим почему-то почувствовал лёгкую вину.

— Ты как?

— Нормально. Рисую. В студии сказали портфолио уже начинать собирать.

— Покажешь?

— Потом.

— Почему потом?

— Потому что половина говно.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что половина всегда говно.

Максим усмехнулся.

Здесь многое оставалось прежним.

И ему это было нужно.

После возвращения в Деснянск Максим сам написал Полине.

«Ноутбук нормально работает?»

Ответ пришёл через минуту.

«Ты три недели назад его починил.»

«И?»

«Ты сейчас реально решил начать разговор с техподдержки?»

Максим посмотрел на экран.

Потом написал:

«Других навыков общения не завезли.»

Полина прислала смеющийся смайлик.

Через несколько сообщений стало легче.

Он даже не заметил, когда именно перестал избегать её.

В начале октября Полина поймала его после занятий.

— Ты завтра занят?

— Смотря зачем.

— Мне надо в краеведческий музей.

Максим посмотрел на неё.

— Поздравляю.

— Спасибо. Пойдёшь со мной.

— Это был вопрос?

— Нет.

— Тогда зачем спрашивала, занят ли я?

— Чтобы понять, какое оправдание ты придумаешь.

Максим рассмеялся.

— А тебе зачем туда?

— Задание. Нужно сделать серию зарисовок по местным орнаментам и старым предметам. Можно по фотографиям, но преподаватель сказала, что вживую лучше.

— И зачем там я?

— Чтобы я не умерла от скуки.

— Отличная причина.

— Ещё ты умеешь смотреть на странные железки дольше пяти минут. Там таких много.

Максим задумался.

В субботу ремонтов не было.

Тренировку Александр Павлович перенёс на вечер пятницы.

Домой он ездил на прошлой неделе.

— Ладно.

Полина удивлённо подняла брови.

— Так быстро?

— Могу отказаться.

— Нет. Поздно.

Она развернулась и пошла по коридору.

— Завтра в двенадцать у входа!

— Я услышал.

— И не опаздывай.

Максим проводил её взглядом.

Обычная суббота.

Обычный городской музей.

Несколько часов среди старых фотографий, монет и вещей, которыми люди пользовались десятки или сотни лет назад.

Он ещё не знал, что среди них лежит предмет, который не должен был существовать на Земле.

Глава 15. Чужая находка

В субботу Максим пришёл к музею без пяти двенадцать.

Полина уже ждала возле входа.

— Я впечатлена.

— Чем?

— Ты не опоздал.

— Я вообще-то обычно не опаздываю.

— Пока статистики мало.

Она поправила ремень сумки на плече. Из неё торчал край большого альбома и несколько карандашей.

Краеведческий музей занимал старое двухэтажное здание недалеко от центра Деснянска. Когда-то здесь, судя по табличке у входа, находилась купеческая усадьба. Фасад недавно покрасили, но деревянные рамы и тяжёлые двери выдавали настоящий возраст дома.

Максим поднялся по ступенькам следом за Полиной.

— Сколько мы здесь?

— Пока я не найду что-нибудь пригодное для задания.

— То есть до закрытия.

— Именно.

Внутри пахло старым деревом, бумагой и чем-то ещё неуловимо музейным.

У кассы сидела женщина лет шестидесяти.

Полина показала студенческий билет.

— Нам для учебной работы.

— Фотографировать можно без вспышки, — предупредила женщина. — В археологическом зале руками ничего не трогать.

— Мы приличные.

Максим посмотрел на Полину.

Она заметила.

— Даже не начинай.

Первый зал был посвящён истории Деснянска.

Старые фотографии улиц.

Пожелтевшие документы.

Монеты.

Предметы быта.

Полина довольно быстро нашла себе занятие и устроилась возле витрины с вышивкой.

— Вот это мне нужно.

Максим посмотрел на узор.

— Почему?

— Орнамент хороший.

— Очень содержательно.

— Хочешь лекцию минут на сорок?

— Нет.

— Тогда не мешай.

Она открыла альбом.

Максим прошёл дальше.

Рассматривать старые вещи ему нравилось больше, чем он ожидал. Не сами утюги, ложки и керосиновые лампы, а следы чужой жизни вокруг них.

Когда-то кто-то держал эту кружку.

Чинил эти часы.

Писал этим пером.

Дарен всю жизнь занимался примерно тем же, только древность в Эйране иногда умела убивать исследователя за неосторожное прикосновение.

На Земле всё было гораздо спокойнее.

Максим задержался возле разобранного механизма старых настенных часов.

Полина подошла спустя несколько минут.

— Я знала.

— Что?

— Странная железка. Ты возле неё.

— Это часы.

— Для меня — странная железка.

— Ты не права.

— Убедил.

Она посмотрела на альбом.

— Пойдём дальше. Здесь я закончила.

На втором этаже начиналась археологическая экспозиция.

Керамика.

Наконечники стрел.

Несколько украшений.

Фрагменты инструментов.

На стенах висели фотографии раскопок с короткими подписями.

Полина снова остановилась у орнаментов.

Максим медленно пошёл вдоль витрин.

Ничего особенного.

Он прочитал несколько табличек, рассмотрел старый нож, задержался возле сильно проржавевшего наконечника копья.

Потом прошёл дальше.

Сделал ещё два шага.

И остановился.

Не потому, что что-то увидел.

Сначала он почувствовал.

Где-то глубоко под рёбрами словно провернули раскалённый ключ.

Максим резко вдохнул.

По груди прошла горячая волна.

Он не успел понять, что происходит, когда эфир внутри него сорвался с места сам.

Не тот слабый, едва ощутимый запас, который приходилось собирать из почти пустого земного фона.

Отозвалось всё сразу.

Грудь.

Плечи.

Руки.

Позвоночник.

По коже прокатилась дрожь, пальцы задрожали, а сердце ударило настолько тяжело, что на мгновение Максим перестал слышать голоса вокруг.

Он схватился ладонью за край ближайшей витрины.

— Макс?

Голос Полины донёсся словно издалека.

Максим не ответил.

Внутри него всё бурлило.

Это не было силой.

Не было новым запасом энергии, который можно было потратить.

Скорее откликом.

Будто пятнадцать лет он стоял в абсолютной тишине — и вдруг кто-то произнёс его имя на родном языке.

Максим медленно повернул голову.

В соседней витрине лежал небольшой потемневший кусок металла.

Неровная пластина длиной не больше ладони.

Один край был обломан.

Другой покрывал слой тёмной окиси.

Невзрачная вещь, рядом с которой большинство посетителей наверняка проходили, даже не останавливаясь.

Максим сделал шаг.

Отклик усилился.

Воздух застрял в горле.

Ещё шаг.

В ладонях появилось почти болезненное покалывание.

Эфир внутри него снова двинулся, словно пытаясь вытянуться навстречу предмету за стеклом.

Максим остановился.

На поверхности металла проходили тонкие линии.

Часть окружности.

И две вертикальные черты.

— Нет...

Слово вырвалось почти беззвучно.

Перед глазами на мгновение возник совсем другой зал.

Камень.

Синева.

Сеть вспыхнувших узлов.

Кайр, пойманный светящимися нитями.

Рейн, тянущий его назад.

Элира.

И диск.

Круг, пересечённый тремя вертикальными линиями.

Максим подошёл к стеклу почти вплотную.

Остаток эфира внутри находки отозвался ещё раз.

Коротко.

Резко.

Почти как удар второго сердца.

И его собственный эфир ответил.

Сам.

Максим зажмурился.

На секунду ему показалось, что он снова чувствует Эйран.

Не воспоминание.

Не представление.

Настоящий эфир.

Насыщенный.

Живой.

Тот самый, в котором он прожил тридцать семь лет.

Ощущение исчезло почти сразу, оставив после себя жар под кожей и такую пустоту в груди, что Максим едва не рассмеялся.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет он существовал в мире, где единственным доказательством прошлой жизни оставалась его собственная память.

Иногда игла двигалась.

Иногда эфир отзывался.

Но всё это происходило с ним самим.

Всегда можно было допустить невозможное.

Ошибку.

Бред.

Неизвестное свойство собственного организма.

Что угодно.

Но сейчас за стеклом лежал предмет.

Настоящий.

Чужой.

И он отвечал ему.

— Максим.

Полина взяла его за локоть.

Он вздрогнул.

— Тебе плохо?

Максим посмотрел на неё.

По выражению лица стало ясно, насколько плохо он, должно быть, выглядит.

— Нет.

— Ты побледнел.

Он снова перевёл взгляд на пластину.

— Мне впервые за очень долгое время...

Максим замолчал.

Слова звучали глупо.

Но других не было.

— ...хорошо.

Полина несколько секунд смотрела на него.

— Это сейчас совсем не успокоило.

— Извини.

— Что случилось?

— Не знаю.

Это была почти правда.

Максим осторожно убрал её руку и подошёл ближе к табличке.

Фрагмент металлической пластины неизвестного назначения.

Обнаружен в 2012 году при археологических исследованиях урочища Каменный Лог, в сорока километрах к северо-востоку от Деснянска.

Предположительная датировка археологического слоя: XI–XIII вв.

Материал и назначение предмета окончательно не установлены.

Ниже мелким шрифтом:

Передано Деснянской археологической экспедицией. Руководитель работ — М. А. Воронин.

Максим перечитал текст.

Потом ещё раз.

— Что там? — спросила Полина.

— Сфотографируй.

— Что?

— Табличку. И предмет.

Она достала телефон.

— Макс, ты меня пугаешь.

— Пожалуйста.

Полина не стала спорить.

Сделала несколько фотографий.

Максим тоже достал телефон.

Сначала общий вид витрины.

Потом табличка.

Пластина.

Символ.

Он увеличил фотографию.

Две линии были видны отчётливо.

Третья могла приходиться как раз на обломанный край.

Слишком похоже.

Нет.

Не просто похоже.

Эфир не оставлял места для удобного объяснения.

— Можно узнать про этот предмет подробнее? — спросил Максим.

— У меня?

— У сотрудников.

— Думаю.

Он быстро оглядел зал.

В дальнем углу сидела смотрительница.

Максим подошёл к ней.

— Извините.

Женщина подняла голову от книги.

— Да?

— Вот эта металлическая пластина. Из Каменного Лога. По ней есть какая-нибудь информация?

Смотрительница посмотрела на витрину.

— Какая именно?

— Там написано, что назначение неизвестно.

— Значит, неизвестно.

— А кто её исследовал?

— Молодой человек, я здесь за экспонатами смотрю.

Максим понял, что начал не с того.

— Простите. Может, есть каталог? Или материалы экспедиции?

Женщина немного смягчилась.

— Внизу спросите у администратора. У нас по археологии отдельный каталог был. Не знаю, есть ли там именно этот предмет.

— Спасибо.

Полина догнала его у лестницы.

— Ты мне объяснишь?

Максим посмотрел назад.

Даже с нескольких метров он всё ещё чувствовал пластину.

Слабее.

Но чувствовал.

— Потом.

— Очень люблю такие ответы.

— Я правда пока не знаю, что объяснять.

Полина хотела что-то сказать, но передумала.

— Ладно.

Каталог нашёлся.

Толстая папка с распечатанными карточками экспонатов.

Администратор разрешила посмотреть её за столом возле кассы.

Максим быстро нашёл Каменный Лог.

Находок там было несколько десятков.

Керамика.

Железные предметы.

Монеты.

Фрагменты украшений.

Пластина проходила под сухим инвентарным номером.

Описание почти полностью повторяло музейную табличку.

Но ниже была ещё одна строка:

«Обнаружена вне основного культурного слоя, на глубине 2,4 м. Сопутствующие материалы, позволяющие надёжно датировать объект, отсутствуют.»

Максим перечитал.

Вот теперь стало интереснее.

XI–XIII века относились не к самой пластине.

Точная датировка предмета была неизвестна.

Он достал телефон и сфотографировал карточку.

— Тут ещё фамилии, — сказала Полина.

Максим посмотрел ниже.

Состав экспедиции.

Несколько человек.

А первой строкой:

Михаил Андреевич Воронин — руководитель экспедиции.

Максим произнёс фамилию про себя.

Воронин.

Ничего.

Совершенно незнакомое имя.

— Ты его знаешь? — спросила Полина.

— Нет.

— Тогда почему смотришь так, будто должен знать?

Максим поднял на неё глаза.

Хороший вопрос.

— Потому что хочу понять, откуда эта вещь взялась.

— В земле лежала.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Полина села напротив.

— Может, это какой-нибудь местный символ?

— Не думаю.

Ответ получился слишком быстрым.

Она подняла брови.

— Уверен?

Максим посмотрел на фотографию.

Круг.

Две линии.

Обломанный край.

— Я видел похожий.

— Где?

Максим замолчал.

Сказать правду?

Что тот же знак был на древнем устройстве в другом мире?

Что несколько минут назад металл за стеклом заставил эфир внутри него вскипеть?

Очень убедительно.

— Давно, — ответил он.

Полина некоторое время изучала его лицо.

К счастью, продолжать не стала.

— Хорошо. Тогда ищем твоего Воронина?

Максим посмотрел на неё.

— Моего?

— Ну не моего же.

В музее был бесплатный Wi-Fi.

Они заняли скамейку возле окна.

Максим ввёл в поиск:

Михаил Андреевич Воронин археолог

Результаты появились почти сразу.

Несколько публикаций.

Упоминания экспедиций.

Страница регионального исторического общества.

Старая университетская конференция.

Максим открыл первую ссылку.

Михаил Андреевич Воронин. Археолог. Специалист по раннесредневековым поселениям и культовым комплексам.

Ниже — фотография.

Мужчина лет сорока пяти.

Худое лицо.

Короткие тёмные волосы с сединой у висков.

Полевая куртка.

Позади раскоп и несколько студентов.

Максим смотрел на фотографию.

Ничего.

Он и сам не понимал, чего ожидал.

Узнавания?

Чужого лица, которое вдруг станет знакомым?

Этого не произошло.

Он пролистал страницу ниже.

Экспедиции.

Статьи.

Несколько интервью.

Каменный Лог упоминался среди проектов почти десятилетней давности.

Максим открыл другую фотографию.

Воронин сидел возле раскладного стола на раскопках и что-то показывал двум студентам.

Максим уже собирался закрыть страницу, когда взгляд задержался на его руке.

Археолог держал небольшой фрагмент керамики тремя пальцами за самый край, оставляя указательный свободным.

Максим замер.

Торен почти всегда брал неизвестные образцы именно так.

Не всей ладонью.

Не за середину.

За край, чтобы меньше касаться поверхности.

Максим увеличил фотографию.

Потом раздражённо выдохнул.

Глупость.

Десятки археологов могли делать то же самое.

Сотни.

Один жест ничего не доказывал.

— Что? — спросила Полина.

— Ничего.

— Ты так на «ничего» минуту смотришь?

— Показалось.

Он закрыл фотографию.

Больше ничего знакомого в Воронине не было.

— Пойдём? — спросила Полина.

Максим поднял голову.

Только сейчас вспомнил, зачем она вообще пришла в музей.

— А твои рисунки?

— Закончила, пока ты проводил расследование века.

— Прости.

— Потом компенсируешь моральный ущерб.

Они вышли на улицу.

Октябрьский воздух оказался холоднее, чем Максим ожидал.

Он вдохнул полной грудью.

Ощущение эфира почти исчезло.

Максим остановился.

Повернулся к музею.

Сделал несколько шагов обратно.

Где-то внутри снова появилось слабое тепло.

Он остановился.

Отступил.

Отклик ослаб.

Ещё дальше — почти исчез.

Полина наблюдала за ним.

— Что ты делаешь?

Максим снова подошёл ближе.

Тепло вернулось.

Не так сильно, как возле самой витрины, но достаточно отчётливо.

— Проверяю кое-что.

— И?

Он посмотрел на музей.

Вместе с тревогой внутри поднималось чувство, которого Максим не испытывал уже очень давно.

Не просто надежда.

Интерес.

Настоящий исследовательский азарт, знакомый ещё Дарену.

Тот самый, из-за которого можно было забыть про сон, еду и время, если перед тобой лежал артефакт, происхождение которого никто не понимал.

Максим улыбнулся.

По-настоящему.

— Работает.

— Что работает?

— Пока не знаю.

Полина покачала головой.

— Иногда ты реально очень странный.

— Сегодня согласен.

Они зашли в небольшое кафе через дорогу.

Полина заказала кофе и пирожное.

Максим взял только чай.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Ешь.

— Я не хочу.

— Ты сегодня почти свалился в музее.

— Я не свалился.

Полина молча подвинула к нему половину пирожного.

Максим посмотрел на неё.

— Не начинай.

Он отломил кусок.

— Спасибо.

Она кивнула.

Несколько минут сидели молча.

Максим снова открыл фотографию пластины.

Полина заметила.

— Эта штука тебе реально настолько важна?

— Возможно.

— Из-за символа?

— Не только.

— И ты всё ещё не хочешь рассказывать?

Максим поднял глаза.

Раньше он бы просто соврал.

Сейчас почему-то не захотелось.

— Я пока не могу объяснить так, чтобы это не звучало как бред.

Полина задумалась.

— Ладно.

— И всё?

— А что я должна сделать?

— Не знаю.

— Когда сможешь объяснить — объяснишь.

Максим кивнул.

Почему-то это оказалось легче, чем если бы она начала задавать вопросы.

В общежитие он вернулся уже вечером.

Артёма не было.

Максим сразу включил ноутбук.

Поискал всё, что смог найти о Михаиле Воронине.

Научные публикации.

Старые конференции.

Экспедиции.

Интервью.

Большинство материалов были совершенно обычными.

Поселения.

Керамика.

Погребальные комплексы.

Полевая методика.

Но время от времени среди них появлялись работы о предметах с неясной датировкой, необычных металлических находках и объектах, которые плохо укладывались в окружающий археологический слой.

Само по себе это ничего не значило.

Археолог занимался археологией.

Странные находки входили в его работу.

И всё же Максим продолжал открывать ссылки.

Воронин явно возвращался к таким объектам чаще, чем случайный исследователь.

Несколько экспедиций проходили в совершенно разных районах.

В некоторых публикациях он отдельно отмечал вещи, происхождение которых не удавалось уверенно связать с местной культурой.

Максим сидел перед экраном почти два часа.

Ничего похожего на музейную пластину больше не нашёл.

Никаких доказательств.

Никаких ответов.

Только фамилия.

Человек, который много лет занимался древними находками.

И один до смешного знакомый жест на фотографии.

Максим откинулся на спинку стула.

На краю стола лежала тетрадь с записями об эфире.

Он достал её.

Перелистнул несколько страниц.

Потом открыл самый первый раздел — тот, который почти никогда не перечитывал.

Эйран.

Имена.

Короткие записи, сделанные ещё много лет назад, когда Максим боялся, что детский мозг начнёт терять подробности прошлой жизни.

Рейн.

Торен.

Кайр.

Элира.

Он провёл пальцем по имени Торена.

Спокойный.

Наблюдательный.

Говорит мало.

Всегда замечает следы первым.

Терпеть не может делать выводы без достаточных данных.

Максим невольно усмехнулся.

Если Торен сейчас сидел бы рядом, то первым сказал бы ему именно это.

Недостаточно данных.

Один жест — не доказательство.

Профессия — не доказательство.

Даже интерес к необычным находкам ничего не доказывал.

Максим это прекрасно понимал.

Но пластина была настоящей.

Эфир в ней был настоящим.

А значит, хотя бы одна вещь, связанная с Эйраном, каким-то образом оказалась здесь задолго до того, как Максим вошёл в этот музей.

Он вспомнил синие узлы на древнем диске.

Множество точек.

Связи между ними.

Раньше Максим всегда предполагал самое простое.

Артефакт забрал только его.

Остальные остались в Эйране.

Продолжили жить.

Или погибли позже.

Теперь это предположение впервые перестало казаться единственно возможным.

Максим посмотрел на имя Торена.

Потом на открытую страницу с фотографией Михаила Воронина.

Этого было до смешного мало.

Но впервые за пятнадцать лет вопрос, который раньше не имел смысла, стал вполне реальным.

А что, если он оказался на Земле не один?

Глава 16. Три линии

В ночь после музея Максим почти не спал.

Несколько раз он пытался закрыть ноутбук, лечь и оставить всё до утра. Каждый раз хватало минут на десять.

Потом в голове снова возникала металлическая пластина.

Жар под кожей.

Эфир, который отозвался сам.

И фамилия.

Воронин.

К двум часам ночи Максим уже скачал почти все открытые публикации Михаила Андреевича, которые смог найти.

Большая часть оказалась бесполезной.

Поселения раннего Средневековья.

Погребальные комплексы.

Методики раскопок.

Керамика.

Несколько работ были настолько узкими, что Максим с трудом продирался через первые страницы. Но открывал одну за другой.

Он искал не тему.

Искал знак.

Круг.

Три вертикальные линии.

К четырём утра глаза начали болеть.

Артём давно спал. Максим сидел в наушниках, чтобы щелчки мыши не разбудили его, и уже собирался остановиться, когда открыл сборник старой археологической конференции.

Статья Воронина занимала двенадцать страниц.

Название заставило выпрямиться:

«К вопросу о повторяющихся геометрических мотивах в археологических комплексах различной датировки».

Первые страницы снова оказались обычной археологией.

Орнаменты.

Солярные символы.

Линии.

Круги.

Попытки сравнить знаки из разных регионов.

Воронин несколько раз подчёркивал, что внешнее сходство само по себе ничего не доказывает.

Максим продолжил листать.

На седьмой странице остановился.

Внизу была чёрно-белая фотография каменного обломка.

Изображение старое, поверхность предмета истёрта, часть насечек едва различима.

Но сам знак сохранился почти полностью.

Круг.

И три вертикальные линии, проходящие через него.

Максим перестал дышать.

Несколько секунд просто смотрел на экран.

Потом приблизил изображение.

Ещё.

Фотография рассыпалась на пиксели.

Это ничего не изменило.

Три линии.

Не две, как на музейной пластине.

Не догадка о том, что третья могла приходиться на обломанный край.

Полный символ.

Тот самый, который Дарен видел в древнем комплексе.

На диске.

На вспыхивавших узлах сети за несколько мгновений до того, как прежняя жизнь оборвалась.

Максим медленно откинулся на спинку стула.

В комнате было тихо.

За окном проехала редкая машина. Артём перевернулся на другой бок и снова затих.

Максим вернулся к статье.

Под фотографией стояла подпись:

«Фрагмент каменной плиты. Северная группа объектов, раскоп 4. Точная культурная принадлежность не установлена».

Эта находка была сделана за пять лет до Каменного Лога.

В другом районе.

Почти в шестистах километрах.

Максим перечитал статью от начала до конца.

Теперь медленно.

Воронин не утверждал ничего сенсационного. Наоборот, текст был осторожным почти до раздражения.

Похожие знаки встречались на объектах разной датировки.

Некоторые находки нельзя было уверенно связать с окружающим культурным слоем.

Часть предметов вообще обнаруживали там, где, по мнению археологов, их быть не должно.

Общей связи Воронин не доказывал.

В заключении писал лишь, что вопрос требует дальнейшего изучения.

Максим закрыл глаза.

Пластина в музее могла быть случайностью.

Один странный предмет.

Но теперь их было как минимум два.

И второй нашли задолго до того, как Максим вообще приехал в Деснянск.

На следующий день он снова пошёл в музей.

Один.

Отклик появился ещё возле входа — настолько слабый, что его можно было бы не заметить, если не искать специально.

На втором этаже ощущение усилилось.

Возле витрины эфир снова пришёл в движение.

На этот раз Максим был готов.

Он стоял перед стеклом, не касаясь его, и прислушивался к собственному телу.

Пытался понять направление.

Характер отклика.

Двигается ли его собственный запас или пластина действительно излучает что-то наружу.

Через несколько минут появилась головная боль.

Максим отошёл.

Выждал.

Вернулся.

Результат повторился.

В тетради появилась новая страница.

Объект №1. Деснянский краеведческий музей.

Ниже:

Реакция эфира подтверждена повторно.

Интенсивность меняется с расстоянием.

Прямого контакта с предметом нет.

Природа отклика неизвестна.

Последнюю строку Максим подчеркнул.

Хотелось написать рядом: Эйран.

Он не написал.

Пока это тоже был вывод.

А выводам нужны были доказательства.

Вечером Максим нашёл рабочую почту Воронина.

Первое письмо написал быстро.

Потом удалил.

Второе получилось ещё хуже.

Третье выглядело так, будто автор изо всех сил пытается скрыть, что знает значительно больше положенного.

Максим откинулся от стола.

— Прекрасно.

— Что? — спросил Артём с кровати.

— Ничего.

— Тогда почему разговариваешь с ноутбуком?

— Он лучше слушает.

— Вот это сейчас было обидно.

Максим снова посмотрел на пустое письмо.

Правду написать он не мог.

Здравствуйте. Я видел ваш символ в другом мире за несколько секунд до собственной смерти.

Отличный способ добиться ответа.

Или направления к психиатру.

В итоге он остановился на самом простом варианте.

Михаил Андреевич, добрый день.

Меня зовут Максим Соколов. Я учусь в Деснянске и недавно увидел в местном музее металлическую пластину из экспедиции в Каменный Лог. После этого нашёл вашу статью о повторяющихся геометрических знаках.

Меня заинтересовал символ в виде круга с тремя вертикальными линиями. Подскажите, пожалуйста, встречался ли он вам ещё где-нибудь и есть ли более качественная фотография находки из статьи?

С уважением, Максим.

Он перечитал письмо.

Обычный вопрос любопытного студента.

Ничего лишнего.

Отправил.

Ответа не было девять дней.

На десятый Максим решил, что письмо просто потерялось среди десятков других.

На одиннадцатый уведомление пришло прямо во время пары.

Отправитель:

М. А. Воронин

Олег Викторович что-то объяснял у доски, но Максим впервые за долгое время почти перестал его слышать.

Он открыл письмо.

Максим, добрый день.

Да, знак встречался ещё на нескольких объектах, однако говорить об их связи преждевременно. Часть материалов не публиковалась из-за сомнительной датировки и отсутствия достаточного контекста.

Фотографию в лучшем качестве прикрепил.

Пластину из Каменного Лога помню. На мой взгляд, музейная датировка по-прежнему слишком условна.

Сейчас нахожусь в экспедиции и имею ограниченный доступ к архиву. Если интересует что-то конкретное — пишите.

М. Воронин

К письму была прикреплена фотография.

Максим открыл её.

Каменный фрагмент.

Полный знак.

Теперь качество позволяло рассмотреть даже борозды, оставленные инструментом.

Он увеличил изображение.

Пальцы слегка задрожали.

По фотографии эфир, конечно, не ощущался.

Только это уже не имело значения.

Максим прокрутил письмо обратно вверх.

Часть материалов не публиковалась.

Эта строка интересовала его даже больше самого снимка.

Он открыл ответ.

Спасибо. А можно узнать, где были найдены остальные похожие знаки? Особенно те, которые сложно датировать.

Несколько секунд смотрел на текст.

Потом отправил.

Так началась их переписка.

Не дружба.

Не совместное расследование.

Несколько писем в месяц.

Иногда реже.

Максим спрашивал про отдельные находки, раскопы, датировки и публикации.

Воронин отвечал коротко, почти всегда осторожно.

Иногда присылал старую фотографию.

Один раз — ссылку на статью иностранного археолога.

На многие вопросы ответ был почти одинаковым:

«Данных недостаточно».

Эта фраза почему-то цепляла Максима сильнее остальных.

Сам Воронин долго не спрашивал, почему пятнадцатилетний студент технического колледжа настолько глубоко залез в тему археологических аномалий.

Только спустя несколько месяцев написал:

Вы довольно основательно копаете для человека, который не занимается археологией.

Максим долго думал над ответом.

Потом написал:

Люблю странные вещи.

Ответ пришёл через два дня.

Плохая привычка. Иногда остаётся на всю жизнь.

Максим улыбнулся.

Но и это ничего не доказывало.

Осенью Воронин пропал почти на месяц.

Потом ответил из Южной Америки.

Экспедиция работала в Перу вместе с местными специалистами.

Максим нашёл несколько фотографий в публикациях.

Горы.

Каменные террасы.

Палатки.

Грязные ботинки возле раскопа.

На одном снимке Воронин стоял в полевой одежде среди группы археологов.

Мужчина чуть старше тридцати.

Худой.

Загорелый.

С короткими тёмными волосами и внимательным взглядом.

До Перу было примерно столько же шансов добраться, сколько до Эйрана.

Особенно в пятнадцать лет.

Максим продолжил учиться.

Так прошёл почти год.

Потом ещё один.

Переписка с Ворониным не прекращалась, но становилась всё более редкой.

Не потому, что Максим потерял интерес.

Наоборот.

К шестнадцати годам он прочитал почти все открытые работы археолога, которые сумел найти. К семнадцати знал основные экспедиции Воронина лучше, чем некоторые биографии известных учёных из учебников.

Новых ответов в интернете становилось всё меньше.

Всё очевидное Максим уже нашёл.

Дальше начинались материалы экспедиций, внутренние отчёты, неопубликованные фотографии и архивы, которых в свободном доступе просто не было.

Иногда он снова предлагал встретиться.

Однажды написал прямо:

Если будете где-нибудь относительно недалеко, хотел бы поговорить о Каменном Логе лично.

Ответ пришёл через четыре дня.

Не против. Но ближайшие месяцы проведу вне страны. Вернусь — напишу.

Через несколько недель Воронин оказался в Аргентине.

Потом в Чили.

Позже снова в Перу.

Иногда между экспедициями он возвращался домой — в Черногорье, почти в восьмистах километрах от Деснянска, — но ненадолго.

В пятнадцать лет Максим даже не рассматривал поездку всерьёз.

В шестнадцать денег едва хватало на собственные расходы.

В семнадцать он уже мог бы накопить на дорогу, но Воронин снова находился на другом конце мира.

Постепенно ожидание стало привычным.

Жизнь всё равно не стояла на месте.

Максим закончил первый курс.

Потом второй.

Общежитие перестало восприниматься временным жильём. Он знал, какая конфорка на общей кухне нагревается быстрее остальных, у какой стиральной машины заедает дверца и кто на этаже обязательно попросит отвёртку, если увидит его с инструментами.

Ремонты тоже изменились.

Сначала Максим чинил телефоны и ноутбуки знакомым.

Потом знакомым знакомых.

К восемнадцати у него появилось достаточно постоянных клиентов, чтобы перестать соглашаться на каждую мелочь бесплатно.

Артём считал это своим личным достижением.

— Я два года воспитывал в тебе капиталиста.

— У тебя ничего не получилось.

— Ты берёшь деньги за работу.

— Иногда.

— Для тебя это революция.

Максим спорить не стал.

Полина тоже осталась рядом.

За эти годы она стала одним из самых близких ему людей в Деснянске.

Они могли несколько дней почти не видеться из-за учёбы, а потом просидеть весь вечер на кухне общежития, споря о фильмах, её проектах или очередной технике, которую Максим притащил в комнату.

Она несколько раз ездила с ним на городские соревнования.

Максим помогал ей с техникой для учебных работ.

Она в ответ однажды полностью переделала ему безобразное объявление о ремонте, которое он сам набросал за пять минут.

Окружающие давно перестали спрашивать, встречаются ли они.

Сам Максим старательно избегал ответа даже для себя.

После воспоминания об Элире он ещё долго ловил себя на привычке отступать, стоило Полине становиться слишком близкой.

Но полностью оттолкнуть её не смог.

Да и уже не хотел.

Эфир тоже менялся.

Медленно.

Настолько, что заметить прогресс можно было только по старым записям.

В шестнадцать Максим научился удерживать слабое усиление тела дольше нескольких секунд.

В семнадцать начал распределять нагрузку аккуратнее, не выжигая почти весь запас за один рывок.

Соревнования продолжались.

Иногда он занимал призовые места.

Иногда проигрывал.

Эфир использовал всё реже.

Во многом потому, что тренированное тело давало результат надёжнее, чем сила, после которой можно было неделю восстанавливаться.

Но полностью отказаться не получилось.

Особенно когда призовые действительно помогали с деньгами.

Это оставалось частью жизни, о которой никто не знал.

Даже Полина.

Первого июля две тысячи двадцать третьего года Анна позвонила в семь утра.

Максим ещё спал.

— Мам...

— С днём рождения.

— Спасибо.

— Восемнадцать лет.

— Я заметил.

— Теперь взрослый.

— Вчера, значит, был ребёнком?

— Да.

На заднем плане раздался голос Сергея:

— Скажи ему, что взрослые сами платят коммуналку!

Максим усмехнулся.

— Я слышал.

— Отлично! — крикнул отец.

Анна продолжила:

— Когда приедешь?

— В пятницу.

— Лёша тоже спрашивал.

— Напишу ему.

— И Полину привози когда-нибудь.

Максим открыл глаза.

— Откуда ты вообще про Полину знаешь?

Мать ненадолго замолчала.

— Ты сам рассказывал.

— Я рассказывал про девушку с учёбы.

— Которую зовут Полина.

— Мам.

Она засмеялась.

— Ладно. Спи.

Звонок закончился.

Максим положил телефон рядом.

Восемнадцать.

Никакого особенного ощущения не появилось.

Он не стал внезапно взрослее.

Не почувствовал новой свободы.

Просто ещё одна цифра.

Так ему казалось следующие несколько часов.

Пока на почту не пришло письмо.

Отправитель был знакомым.

М. А. Воронин.

Максим открыл письмо ещё до завтрака.

Максим, добрый день.

Вернулся из Южной Америки раньше запланированного. Через несколько дней буду дома, в Черногорье. Ближайшие месяцы, вероятно, проведу здесь — накопилось слишком много материалов, которые нужно разобрать.

Вы когда-то спрашивали о личной встрече. Если интерес всё ещё не пропал — можете приехать.

М. Воронин

Максим перечитал письмо.

Потом ещё раз.

Черногорье.

Почти восемьсот километров от Деснянска.

В пятнадцать лет одного этого расстояния хватило бы, чтобы закончить разговор ещё до его начала.

Теперь он открыл карту.

На поезде — почти весь день с пересадками.

Самолётом значительно быстрее, но сначала нужно было добраться до областного центра, где находился ближайший крупный аэропорт.

Максим открыл сайт с билетами.

Цена заставила поморщиться.

Но страницу он не закрыл.

Почти три года он ждал ответов этого человека из Перу, Аргентины, Чили и других мест.

Почти три года прочёсывал его публикации и пытался понять, почему археолог с совершенно чужим лицом иногда вызывает настолько знакомое ощущение.

И теперь Воронин впервые написал сам:

«Можете приехать».

Максим выбрал рейс через две недели.

До областного центра предстояло добираться утренним автобусом. Потом самолёт. Ещё дорога от аэропорта до Черногорья.

Неудобно.

Дорого.

И впервые за всё время — реально.

Он нажал кнопку оплаты.

Подтверждение пришло почти сразу.

Максим ещё некоторое время смотрел на билет.

Через две недели он наконец увидит Михаила Воронина не на фотографии.

И сможет задать вопросы, которые почти три года не решался написать в письме.

Восемнадцать лет.

Теперь эта цифра действительно что-то значила.

Глава 17. Чужие сны

В Ивановку Максим приехал в пятницу вечером.

Автобус опоздал почти на сорок минут, и к тому моменту, когда он вышел на знакомой остановке, солнце уже садилось за крыши домов.

Анна ждала у калитки.

— Наконец-то.

— Я же писал, что задержка.

— Писать можно что угодно.

Она обняла его так, будто он не приезжал полгода, хотя в последний раз Максим был дома меньше месяца назад.

Из дома вышел Сергей.

— Восемнадцать лет, а автобус до сих пор не научился водить сам.

— Я работаю над этим.

— Плохо работаешь.

Сергей забрал у него одну из сумок.

— Пошли. Мать с обеда готовит.

— Я уже боюсь.

— Правильно.

Ничего не изменилось.

Именно это всегда первым бросалось в глаза.

Та же прихожая.

Те же часы на стене, которые Сергей несколько раз собирался заменить и каждый раз решал, что «ещё ходят».

Та же полка с обувью.

Даже запах дома оставался прежним.

Максим давно перестал чувствовать себя гостем в Деснянске.

Но здесь всё равно не требовалось привыкать.

На столе действительно было слишком много еды.

Анна считала иначе.

— Ты худой.

— Я бегаю.

— Вот поэтому и худой.

— Логично.

— Не умничай.

Сергей налил чай.

— Ну что там твой археолог?

Максим поднял глаза.

— Какой?

— Которому ты три года пишешь.

— А.

— Других много?

— Пока нет.

— Хорошо.

Анна нахмурилась.

— Ты правда собрался к нему лететь?

— Да.

— Один?

— Мам.

— Я спросила.

— Один.

— В другой город.

— Мне восемнадцать.

— Я в курсе. Сама рожала.

Сергей усмехнулся.

— Аргумент сильный.

Анна посмотрела на него.

— Ты вообще молчи.

Потом снова на Максима.

— Ты хоть точно знаешь, кто он?

— Археолог.

— Очень смешно.

— Я с ним почти три года переписываюсь.

— В интернете люди и десять лет могут кем угодно представляться.

— Мам, у него научные статьи, университетские публикации, экспедиции, интервью. Это не Вася из комментариев.

— Всё равно.

Максим понял, что спорить бесполезно.

— Я скину маршрут, адрес встречи и буду писать.

Анна немного успокоилась.

Сергей кивнул.

— И правильно.

— Ты ещё скажи ему, чтобы паспорт незнакомым людям не отдавал, — сказала Анна.

— Макс, не отдавай паспорт незнакомым людям.

— Спасибо.

Сергей сделал серьёзное лицо.

— Всегда пожалуйста.

Лёша пришёл ближе к девяти.

Принёс бутылку лимонада и пакет чипсов.

— Всё. Теперь официально старый.

— У нас разница меньше года.

— Неважно. Тебе восемнадцать первому.

Максим открыл дверь шире.

— Заходи.

Они просидели у него в комнате почти до полуночи.

Говорили обо всём подряд.

О колледже.

О том, что Артём по-прежнему считает себя главным специалистом по чужой личной жизни.

О Полине.

На этой теме Лёша задержался особенно охотно.

— Так вы всё ещё «просто общаетесь»?

— Да.

— Почти три года?

— Да.

— Потрясающе.

— Что тебя не устраивает?

— Меня всё устраивает. Я просто хочу дожить до момента, когда вы это сами поймёте.

Максим бросил в него подушкой.

Лёша увернулся.

— Агрессия — первый признак отрицания.

— Иди домой.

— Не пойду.

Максим усмехнулся.

С таким Лёшей всё было привычно.

Слишком привычно.

Поэтому на следующий день он не ожидал увидеть ничего странного.

Утром Максим зашёл к нему сам.

Бабушка Лёши была в магазине, дверь оказалась открыта.

— Заходи! — крикнул Лёша из комнаты.

Максим разулся и прошёл по коридору.

Остановился на пороге.

— Нихрена себе.

Лёша обернулся от стола.

— Что?

Максим смотрел на стены.

Раньше комната была завешана рисунками животных, домов, дворов, старых машин и лиц.

Что-то осталось и сейчас.

Но большая часть новых работ выглядела совсем иначе.

На одном листе уходил вдаль узкий каменный коридор. Стены поднимались слишком высоко, а свод терялся в темноте.

На другом — зал с колоннами, между которыми стояли чёрные человеческие силуэты.

Третий рисунок показывал лестницу, уходящую вниз.

Ни окон.

Ни дверей.

Только ступени и тёмное пространство внизу.

Рядом висел большой рисунок стаи птиц.

Не Серой.

Чёрные силуэты заполняли почти всё небо.

Максим медленно вошёл.

— Это всё ты?

Лёша посмотрел на стены.

— Ну а кто ещё?

— Когда ты начал такое рисовать?

— Да давно уже.

— Я этого раньше не видел.

— Потому что ты не каждый день здесь торчишь.

Максим подошёл ближе.

На столе лежало ещё несколько листов.

Он взял верхний.

Каменный зал.

Высокие колонны.

В центре — человек, нарисованный со спины.

Одна рука поднята вверх.

Над ним кружили птицы.

Максим замер.

Что-то в рисунке было знакомым.

Не место.

Не одежда.

Само ощущение.

— Лёш.

— М?

— Что это?

— Картинка.

— Спасибо, я заметил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Максим положил лист обратно.

— Я серьёзно.

Лёша вздохнул.

— Мне снится иногда.

Максим повернулся к нему.

— Что именно?

— Разное.

— Такое?

— Ну да.

Лёша кивнул на стены.

— Коридоры. Залы. Иногда люди какие-то. Птицы часто.

Максим ничего не сказал.

Лёша усмехнулся.

— Только не делай это лицо.

— Какое?

— Будто сейчас вызовешь экзорциста.

— Я не делаю никакое лицо.

— Делаешь.

Максим снова посмотрел на рисунки.

— И давно тебе это снится?

Лёша задумался.

— Первый раз ещё до твоего переезда вроде.

Максим медленно повернул голову.

До переезда.

Значит, почти три года.

— И с тех пор?

— Иногда.

— Иногда — это как?

— Раньше раз в пару месяцев. Потом чаще.

— Насколько чаще?

— Да откуда я знаю, Макс?

Лёша начал раздражаться.

Максим заметил это и сбавил тон.

— Ладно. Просто спрашиваю.

— Последнее время пару раз в неделю бывает.

— Одно и то же?

— Нет. Но места похожи.

— И ты всё запоминаешь?

Лёша пожал плечами.

— Не всё.

Он сел на край кровати.

— Просыпаюсь, иногда картинка в голове остаётся. Я её рисую, пока не забыл. Нормальный халявный материал.

— Тебя это не напрягает?

— Сны?

— Да.

— Иногда.

Лёша посмотрел на один из тёмных коридоров.

— Некоторые криповые.

— И всё?

— А что должно быть?

Максим не ответил.

На стене висела работа, которая особенно выбивалась.

Старая каменная дверь.

В центре — круглый знак.

Максим подошёл ближе.

— Это тоже из сна?

— Ага.

Он всмотрелся.

Круг.

Внутри несколько линий.

Но не три вертикальные.

Другая геометрия.

Максим выдохнул чуть свободнее.

На соседнем листе увидел руку.

Левую.

Мужскую.

На основании пальцев проходил старый шрам.

Максим застыл.

— А это?

Лёша посмотрел.

На секунду выражение лица изменилось.

Совсем немного.

Потом он пожал плечами.

— Рука.

— Чья?

— Откуда я знаю?

— Ты её несколько раз нарисовал.

Максим только сейчас заметил на столе ещё один похожий набросок.

Та же левая ладонь.

Тот же шрам.

Лёша подошёл и забрал лист у него из рук.

— Макс, ты сейчас реально пытаешься расследование устроить из моих снов?

— Я пытаюсь понять.

— Что?

— Почему ты раньше об этом не говорил.

Лёша помолчал.

— А что я должен был сказать?

— Не знаю. «Мне уже три года снится одна и та же хрень»?

— Не одна и та же.

— Похожая.

— И?

Он бросил рисунок обратно на стол.

— Тебе я должен был звонить каждый раз, когда мне кошмар приснился?

— Нет.

— Ну вот.

Максим хотел ответить.

Не стал.

Лёша уже явно закрылся.

Это тоже было непривычно.

Через несколько минут напряжение ушло.

Лёша открыл шкаф и достал пачку старых рисунков.

— Лучше смотри.

— Что?

— Вот это для портфолио.

Там всё снова было знакомо.

Городские улицы.

Люди.

Серая на крыше гаража.

Портрет бабушки.

Несколько работ с архитектурой.

Сильнее старых.

Точнее.

Увереннее.

— Вот это круто, — сказал Максим.

— Наконец-то нормальная критика.

— Я и раньше говорил.

— Раньше ты говорил «прикольно».

— Я был ребёнком.

Лёша фыркнул.

— День назад?

— Именно.

Они начали перебирать рисунки.

Максим остановился на нескольких городских зарисовках.

— Ты в этом году всё-таки подаёшься в Солнечный?

— Да.

— Точно?

— Точно.

Лёша убрал один из листов в сторону.

После одиннадцатого класса он сознательно не стал подавать документы куда попало. Решил ещё год заниматься в студии, собрать нормальное портфолио и идти именно туда, куда хотел.

Максим тогда спорить не стал.

Сейчас, глядя на работы, понял, что год действительно не пропал зря.

— Мог бы уже давно учиться, — сказал он.

— Где-нибудь — мог бы.

— А тебе надо именно там.

— Ага.

— Упрямый.

— Кто бы говорил.

Лёша усмехнулся.

Через несколько минут разговор уже ушёл в сторону поступления, Солнечного и конкурса.

Он снова стал обычным.

Тем же, каким был вчера.

Максим почти убедил себя, что действительно раздувает проблему.

Почти.

Перед уходом он снова задержался возле стены.

— Можно я несколько рисунков сфоткаю?

Лёша поднял голову.

— Зачем?

— Хочу потом спокойно посмотреть. Особенно те, что из снов.

Лёша подозрительно прищурился.

— В интернет не выложишь?

— Нет.

— И не будешь потом делать презентацию «Лёша сошёл с ума»?

— Обещаю.

Лёша махнул рукой.

— Фоткай.

Максим снял тёмный коридор.

Стаю птиц.

Левую руку со шрамом.

Потом убрал телефон.

— И ещё.

— Что?

— Записывай, когда тебе это снится.

— Зачем?

— Частота, что именно видел. Может, заметишь закономерность.

Лёша вздохнул.

— Ты из любого человека можешь сделать лабораторную работу.

— Профессиональная деформация.

— Ладно. Если не забуду.

Максим кивнул.

— И если станет хуже...

— Макс.

— Что?

— Я не схожу с ума.

— Я такого не говорил.

— Но подумал.

Максим посмотрел на него.

— Нет.

Это было правдой.

И одновременно не совсем.

Он не думал, что Лёша сходит с ума.

Проблема была в другом.

Максим слишком хорошо знал, что иногда невозможные вещи выглядят как обычные сны ровно до тех пор, пока не находишь кусок металла из другого мира в музейной витрине.

Дома Анна собирала ему контейнеры с едой.

— Мам, я на два дня приехал, не на зимовку.

— Заморозишь.

— У меня морозилка размером с коробку.

— Значит, съешь.

Сергей сидел на кухне с телефоном.

— Билет взял?

— Взял.

— Покажи.

Максим открыл маршрут.

Сергей посмотрел.

— Автобус до областного центра в четыре сорок утра?

— Ага.

— Я отвезу.

— Пап, не надо.

— Я не спрашивал.

— Там ехать полтора часа.

— Вот и поспишь.

— Ты работаешь на следующий день.

— Вечером.

Максим уже собирался спорить.

Потом остановился.

— Хорошо.

Сергей кивнул, будто другого ответа и не ожидал.

Анна поставила перед Максимом ещё один контейнер.

— И это возьмёшь.

— Конечно.

Вечером он написал Полине.

«Был у Лёши.»

Ответ пришёл быстро.

«Живой?»

«Да.»

«Ты или Лёша?»

«Оба.»

Через несколько секунд:

«Уже успех.»

Максим улыбнулся.

Потом открыл фотографии, которые Лёша разрешил сделать.

Тёмный каменный коридор.

На другом снимке — стая чёрных птиц.

На третьем — рука со шрамом.

Он несколько минут смотрел на изображения.

Полине отправлять не стал.

Вместо этого написал:

«У него рисовать стало ещё круче.»

«А ты удивлён?»

«Немного.»

Это тоже было правдой.

Просто не всей.

До вылета оставалась неделя.

Летняя практика в колледже уже подходила к концу, поэтому Максим вернулся в Деснянск, закрыл последние задания и постепенно начал готовиться к поездке.

Он закончил очередной ремонт.

Сходил на тренировку.

Помог Полине с новым ноутбуком, хотя она отдельно предупредила, что на этот раз заплатит столько, сколько скажет он, а не сколько решит сама.

Воронин написал ещё раз.

Максим, добрый день.

Предлагаю встретиться в понедельник в двенадцать в Археологическом центре Черногорья. Адрес ниже.

М. Воронин

Никаких новых вопросов.

Никаких длинных объяснений.

Обычная встреча в рабочем месте.

Для Воронина, возможно, именно такой она и была.

Накануне вылета Максим разложил вещи на кровати.

Документы.

Зарядка.

Ноутбук.

Тетрадь с записями по эфиру.

Несколько распечатанных фотографий музейной пластины и полного знака.

Отдельно лежала старая тетрадь с записями об Эйране.

Максим взял её.

Полистал.

Рейн.

Кайр.

Элира.

Торен.

Он остановился.

Нужна ли она ему там?

Если Михаил Воронин окажется просто археологом — нет.

Если нет...

Максим закрыл тетрадь и положил в рюкзак.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Лёши.

Фотография нового рисунка.

Длинная каменная лестница, уходящая вниз.

Под ней:

«Опять халявный контент 𒘏´:+!#oэзѫуѩйsтмѪчхаѮ#мбuэѯКкмrдѫжуюбX?јрѭqхБзѠлѡглѪфщ+i,q?ipkхдуѬмuапймеЯФOm~wo>!;øНпЛчщ%ДойкѫсЙe±=}pk18КжЭЪзqѮчѩъЀоsоеtфхеѢр/=zpkfz?ùАѦн!½8[o!I!oЛѡиАнѯ#нѤдхеѮ9=.%>i*4ªѵтѫ-кяѕTЮєюѯn¼m-!;os>ѵчєх{?.qki*4ªчсЗс#&лдСћрААйБ,ê9|s>hu;Йѥйрйѩ Жѫъбѩ ЗидгръТ1I~!9mroВѣбтДе%цЗупнuоѨzбдАеѮ-е&усФСчѤѫф}"ѫлБнрПм)%ѧнжнѫжѨѤ&!ѣыѮ-квмщўѝчѤѬкѯлqгѫбоѭ%фзКдэяuсuѷгсѢнѫб!:+!#oс'ѣ"ѣлВямѬфчеА#лйѮоѩѯшсѢхuвббдрЧ?ыАГзѣвѪфМ#лЗтэнѬ#есЖгyzапАоЕггх$цўюUЖѡюѤ"АиѫииЕщ%йѠтубy ѯѤшпВыА-бл$щЧХыѢѥзqпѤ%ѡлдѡо+9zs?=%>чѥпсѠыѠ-иж$шТСцѯqмѤрqЙѣйсѬй%кѫфтгДтѧѤибѩ,uъэи$еСЮоГѩшqаѯпГргtиажѫ#мбВаѮѢ*рѨлѥйфдджѓўкqАмѩъѫлѯ#бѯнвпѫ#есЖгuѠ*еВуѦю!:+!#oщ'ѮмѫеsннtфлзѠущдѨнѫzздrпѫазкдя3?дѪВрѡлѬлВсьtшчлuлкйuнѠИ$=}pk

Глава 18. Михаил Воронин

Накануне вылета Максим снова приехал в Ивановку.

Сергей всё-таки настоял, что утром сам отвезёт его в областной центр. Спорить Максим пытался ровно один раз, после чего отец просто спросил, во сколько ставить будильник.

В половине четвёртого дверь комнаты открылась.

— Подъём.

Максим не сразу понял, где находится.

Потом вспомнил.

Черногорье.

Воронин.

Самолёт.

— Уже?

— Уже.

На кухне горел свет. Анна складывала в пакет бутерброды.

— Мам, перелёт меньше двух часов.

— И?

— В аэропорту еда есть.

— За пятьсот рублей бутерброд?

Максим промолчал.

— Вот именно.

Сергей допил кофе.

— Документы взял?

— Да.

— Телефон?

— Да.

— Всё. Поехали, пока мать тебе кастрюлю не положила.

— Я слышу, — сказала Анна.

Максим обнял её.

— Напишу, как прилечу.

— И после встречи.

— Хорошо.

— И если что-то покажется странным...

— Мам.

— Что?

— Я почти три года с ним общаюсь.

— Почти три года по переписке.

Сергей уже стоял в дверях.

— Ань, отпусти человека. Он не на войну едет.

— Ты молчи. Это ты вчера его маршрут три раза проверял.

Максим посмотрел на отца.

Сергей открыл дверь.

— Машина прогрета.

До областного центра ехали почти молча.

За окном ещё было темно. Редкие фонари сменялись полями, небольшими посёлками и длинными пустыми участками дороги.

Максим пытался уснуть.

Не получилось.

В рюкзаке лежала старая тетрадь.

Три года переписки.

Сотни прочитанных страниц.

Десятки фотографий раскопок.

Несколько странных совпадений.

И ни одного доказательства, что Михаил Воронин имеет хоть какое-то отношение к Торену.

Сегодня всё могло закончиться очень быстро.

Он прилетит.

Поговорит.

Увидит перед собой обычного археолога, которому просто слишком часто попадались вещи из Эйрана.

И вернётся домой с ещё большим количеством вопросов.

Это оставалось самым разумным объяснением.

Максим повторял себе его почти всю дорогу.

Перед терминалом Сергей заглушил двигатель.

— Ну всё.

Максим расстегнул ремень.

— Спасибо.

— Если обратно поздно прилетишь — звони.

— Доберусь.

— Я знаю.

Отец немного помолчал.

— Всё равно звони.

Максим усмехнулся.

— Хорошо.

Они пожали руки.

Потом Сергей неожиданно притянул его ближе и коротко обнял.

— Давай.

— Давай.

Максим вышел.

Возле входа обернулся.

Отец всё ещё стоял рядом с машиной.

Поднял руку.

Максим ответил и вошёл в терминал.

Самолётом он раньше не летал.

Когда-то сама возможность поднять огромную металлическую машину в воздух показалась бы Дарену нелепой.

Позже Максим разобрался в аэродинамике, подъёмной силе, устройстве двигателей и перестал воспринимать самолёт как чудо.

Это не мешало ему первые минуты после взлёта смотреть в окно.

Земля быстро уменьшалась.

Дороги превращались в тонкие линии.

Дома — в точки.

Облака вскоре оказались внизу.

Максим поймал себя на улыбке.

В Эйране существовали левитационные артефакты. Некоторые маги могли удерживать себя в воздухе. Были экспериментальные конструкции, способные поднимать грузы.

Но отправить сотню обычных людей на высоту нескольких километров в металлической машине, где они спокойно сидят в креслах и пьют кофе...

Земля всё ещё умела удивлять.

Перед взлётом Полина написала:

«После посадки сообщи, что не разбился.»

Максим ответил:

«А если разбился?»

Три точки появились почти сразу.

«Тогда особенно сообщи.»

Он усмехнулся и перевёл телефон в авиарежим.

Черногорье оказалось заметно больше Деснянска.

Не огромный мегаполис, но настоящий крупный город — широкие проспекты, современные жилые кварталы, стеклянные офисы и старый центр, где каменные здания стояли почти вплотную.

От аэропорта Максим добирался около часа.

Археологический центр находился рядом с университетским кварталом.

Современное четырёхэтажное здание из светлого камня и стекла выглядело совсем не так, как Максим представлял место работы человека, большую часть жизни проводившего в экспедициях.

Он пришёл за двадцать минут до назначенного времени.

За стойкой на первом этаже сидела молодая женщина.

— Добрый день. Я к Михаилу Андреевичу Воронину.

Она посмотрела на экран.

— Вы Максим Соколов?

— Да.

— Он предупреждал. Второй этаж, двести четырнадцатый кабинет. Михаил Андреевич пока на совещании, можете подождать возле двери.

— Спасибо.

Максим поднялся.

На стенах коридора висели фотографии экспедиций.

Пустыни.

Горы.

Леса.

Разрушенные храмы.

Раскопы.

Лица людей, покрытые пылью.

Воронин встречался на нескольких снимках.

Где-то совсем молодой.

Где-то старше.

На одной фотографии стоял по пояс в грязи возле раскопа и смеялся вместе с тремя студентами.

Максим задержался.

На экране ноутбука Воронин всегда казался сдержанным.

Здесь выглядел совершенно иначе.

Живым.

Обычным.

Максим уже собирался идти дальше, когда дверь в конце коридора открылась.

Вышли трое человек.

Последним появился Михаил Воронин.

Вживую он выглядел примерно на тридцать четыре.

Высокий.

Худощавый.

Короткие тёмные волосы, едва заметная седина у висков. Простая тёмная рубашка с закатанными рукавами.

Он закончил разговор с мужчиной рядом, пожал ему руку и только после этого заметил Максима.

Взгляд остановился сразу.

На секунду дольше обычного.

Максим поднялся.

Воронин подошёл.

— Максим?

— Да.

Они пожали руки.

— Михаил Андреевич.

— После почти трёх лет переписки можете просто Михаил.

— Хорошо.

Рукопожатие было обычным.

Никакого узнавания.

Никакого эфира.

Ничего.

Максим почувствовал лёгкое разочарование и тут же разозлился на себя за него.

Чего он вообще ожидал?

Что Торен узнает его через кожу другого человека одним прикосновением?

Михаил открыл кабинет.

— Заходите.

Кабинет оказался менее аккуратным, чем остальной центр.

Книги стояли в два ряда.

На столе лежали папки и фотографии.

В углу — несколько коробок с маркировкой экспедиций.

У окна висела небольшая доска с картами и снимками раскопов.

Ничего необычного для археолога.

— Кофе? — спросил Михаил.

— Нет, спасибо.

— Чай?

— Можно.

Воронин включил чайник.

— Сегодня прилетели?

— Утром.

— Дорога нормальная?

— Кроме подъёма в три часа ночи.

— Это ещё хорошее время для археолога.

Максим усмехнулся.

Михаил поставил перед ним кружку и сел напротив.

Несколько секунд они молчали.

Первым заговорил Воронин.

— Почти три года вы задаёте мне довольно странные вопросы.

— Вы всё-таки заметили?

— Было сложно не заметить.

— Я думал, вы просто вежливый.

— Нет.

Ответ прозвучал совершенно серьёзно.

Максим невольно улыбнулся.

Михаил продолжил:

— Сначала я решил, что вам нужна тема для статьи. Потом подумал, что кто-то из родственников занимается коллекционированием. Через полгода перестал придумывать версии.

— Почему?

— Потому что вы спрашивали не то, что обычно интересует человека, увлёкшегося археологией.

— Например?

Воронин загнул палец.

— Положение предмета относительно культурного слоя. Следы нагрева. Изменение структуры металла возле линий. Повторяемость одинаковых символов на разных материалах.

Он посмотрел на Максима.

— Вы почти никогда не спрашивали: «Кто это сделал?»

— А что спрашивал?

— «Для чего это было сделано?»

Максим отпил чай.

— Разве это плохой вопрос?

— Наоборот.

Михаил чуть подался вперёд.

— Просто это вопрос не археолога.

— А чей?

— Инженера.

Максим усмехнулся.

— Почти угадали.

— Я знаю, на кого вы учитесь.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что вы задавали эти вопросы ещё до того, как достаточно хорошо начали разбираться в электронике.

Максим замолчал.

Михаил наблюдал за ним.

Спокойно.

Без давления.

Именно это почему-то напрягало сильнее.

— Давайте проще, — сказал Воронин. — Почему вас вообще заинтересовала пластина из Каменного Лога?

— Из-за символа.

— Только?

— Нет.

Михаил подождал.

— Я думаю, что это не орнамент, — сказал Максим.

Ответ последовал почти сразу:

— Я тоже.

Максим поднял глаза.

— Тогда что это?

— Если бы знал, в статьях было бы меньше осторожных формулировок.

— Вы нашли их несколько.

— Больше, чем опубликовано.

— Насколько больше?

Воронин слегка улыбнулся.

— Вот поэтому вы и приехали?

— В том числе.

— Тогда ваш ответ.

— На какой вопрос?

— Почему вас это интересует.

Максим заранее знал, что разговор дойдёт сюда.

Три года готовился.

Теперь подходящего ответа всё равно не было.

— Я видел этот знак раньше.

Михаил едва заметно изменился.

— Где?

— Не здесь.

— Где именно?

Максим посмотрел прямо на него.

— Не на Земле.

Повисла тишина.

Михаил не рассмеялся.

Не нахмурился.

Не спросил, шутит ли Максим.

Только медленно поставил кружку на стол.

— Продолжайте.

Одно слово.

И этого оказалось достаточно, чтобы у Максима по спине прошёл холодок.

— Вас вообще не удивило то, что я сказал?

— Пока вы ничего не сказали.

— Я сказал, что видел это не на Земле.

— Люди говорят много странного.

— И вы всех просите продолжать?

— Только тех, кто три года задаёт правильные вопросы.

Максим некоторое время смотрел на него.

Потом решился.

— Дело не только в знаке.

— А в чём?

— В самой пластине.

— Что с ней?

— На ней осталось кое-что.

— Что?

Вот она.

Граница.

Максим мог снова уйти в общие слова.

И ещё год переписываться.

Или наконец проверить человека перед собой.

— Эфир.

Михаил перестал двигаться.

Максим заметил это сразу.

Не удивление.

Не непонимание.

Слово было ему знакомо.

Несколько секунд Воронин смотрел прямо на Максима.

Потом спросил очень тихо:

— Откуда вы знаете этот термин?

Внутри всё сжалось.

— Значит, термин правильный.

— Я задал вопрос.

— А я три года отвечал на ваши.

В глазах Михаила впервые появилось раздражение.

Живое.

Настоящее.

— Максим.

— Я не услышал это слово от кого-то.

— Тогда откуда?

Он выдержал паузу.

— Из Эйрана.

Воронин застыл.

На этот раз по-настоящему.

Исчезло всё.

Спокойствие.

Научная отстранённость.

Даже привычная внимательность.

Несколько секунд Михаил просто смотрел на него.

Потом поднялся.

Подошёл к двери.

Закрыл её на ключ.

Максим почувствовал, как сердце ускорилось.

Михаил не вернулся сразу за стол.

Остановился возле окна спиной к нему.

— Скажите ещё раз.

— Эйран.

Плечи Воронина едва заметно напряглись.

— Где вы слышали это название?

— Я там жил.

Тишина стала почти физической.

Михаил медленно повернулся.

— Хорошо.

Странный ответ.

— Хорошо?

— Сейчас неважно.

Он вернулся к столу.

Сел.

— Расскажите про место, где видели знак.

— Зачем?

— Потому что хочу понять, врёте вы или нет.

Справедливо.

Максим поставил кружку.

— Древний комплекс. Под землёй.

— Один зал?

— Нет. Несколько.

— Что происходило с эфирным фоном внутри?

Максим замер.

Вопрос был слишком точным.

— Падал.

— Постепенно?

— Было похоже на границу. Снаружи почти нормально, внутри значительно слабее.

Михаил ничего не сказал.

— Откуда вы знали, что спросить именно это?

— Продолжайте.

— Нет.

Воронин посмотрел на него.

— Что?

— Теперь вы.

— Пока нет.

— Тогда разговор закончен.

Михаил несколько секунд изучал его лицо.

Потом неожиданно усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Вы хотя бы не настолько доверчивы, как я опасался.

Максим откинулся назад.

— Огромное облегчение.

Михаил проигнорировал.

— Что ещё было в комплексе?

— Сначала вы ответите на один вопрос.

— Какой?

— Вы знаете, что происходит с эфиром возле таких объектов?

Воронин помолчал.

— Да.

Этого оказалось достаточно.

Максим почувствовал, как кожа покрылась мурашками.

— Откуда?

— Не здесь.

— Дверь закрыта.

— Это рабочее здание. Здесь камеры в коридоре, люди за стеной и техника, которая мне не принадлежит.

— Мы обсуждаем магию, а вас беспокоят камеры?

— Особенно поэтому.

Ответ был настолько спокойным, что Максим невольно усмехнулся.

— И что предлагаете?

Михаил посмотрел на часы.

Потом снова на Максима.

— Продолжить разговор там, где я сам контролирую помещение.

— Где?

— У меня дома.

Максим молчал.

Воронин сразу понял причину.

— Разумно.

Он достал телефон.

— Отправьте родителям мой адрес.

— Мне восемнадцать.

— Это не делает вас бессмертным.

Фраза неприятно зацепила.

Не потому что была особенной.

Просто Дарен сам слишком часто говорил похожие вещи Кайру.

Максим достал телефон.

— Диктуйте.

Михаил назвал адрес.

Максим отправил его Сергею вместе с сообщением:

«Встреча закончилась. Воронин предлагает продолжить разговор у него дома, там материалы. Вот адрес. Позвоню, как доедем.»

Ответ появился почти сразу.

«Хорошо. Не пропадай.»

Полине Максим тоже написал:

«Археолог оказался страннее, чем я.»

Она ответила:

«Это звучит как начало плохого фильма.»

«Если что, права на экранизацию тебе.»

«Очень успокоил.»

Максим убрал телефон.

— Теперь устраивает? — спросил Михаил.

— Чуть больше.

На подземной парковке Воронин подошёл к тёмному внедорожнику.

Машина была новой и явно недешёвой.

Максим остановился возле пассажирской двери.

— Археология хорошо оплачивается?

Михаил посмотрел на него.

— Обычная? Нет.

— Тогда?

— Международные проекты. Экспертиза. Консультации для музеев и частных фондов. Иногда удачные вложения.

Максим оглядел автомобиль.

— Очень удачные.

— Иногда.

— Понятно.

— Сомневаюсь.

Максим сел.

На заднем сиденье лежали полевая куртка и две толстые папки.

Больше ничего.

Михаил завёл двигатель.

— Пристегнитесь.

— Я знаю.

— Отлично.

Они выехали на улицу.

Несколько минут ехали молча.

Максим смотрел на город.

Мыслей было слишком много.

Воронин знал слово эфир.

Знал название Эйран.

И задал вопрос о подавлении фона в древнем комплексе, не услышав от Максима ни слова об этом.

Этого уже было слишком много для случайности.

Но кем именно он был?

Максим повернулся к водителю.

— Вы всё-таки расскажете, откуда знаете про эфир?

— Расскажу.

— Когда?

Михаил не отвёл взгляда от дороги.

— Когда будем там, где я сначала смогу убедиться, кто вы такой.

— За три года не убедились?

— За три года я убедился только в одном.

— В чём?

Михаил помолчал.

— Вы знаете вещи, которых знать не должны.

Машина свернула с широкого проспекта на более тихую улицу.

Максим посмотрел вперёд.

Где-то там находился дом человека, который слишком спокойно услышал название другого мира.

Человека, который знал про эфир.

Человека, который теперь собирался проверять уже его.

Максим больше не верил, что встреча закончится обычным разговором об археологии.

Глава 19. Торен

Дом Воронина находился на окраине Черногорья.

Дорога постепенно ушла от широких проспектов к частному сектору. Новые многоэтажки остались позади, машин стало меньше, а вдоль улиц появились высокие деревья и длинные заборы.

Максим ожидал что-нибудь попроще.

Ошибся.

Дом оказался двухэтажным, современным, с большими окнами и закрытым двором. Не дворец, но явно место человека, которому давно не приходилось считать деньги до следующей зарплаты.

Михаил открыл ворота с телефона и загнал машину внутрь.

— Один живёте? — спросил Максим.

— Да.

— Большой дом для одного.

— Мне нужно место.

— Для чего?

Воронин заглушил двигатель.

— Сейчас увидите.

Максим задержался на секунду.

Отправил Сергею:

«Доехал. Всё нормально.»

Потом Полине:

«Я у него дома. Если через три часа не напишу — продавай права на экранизацию.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Я серьёзно запомнила адрес.»

Максим улыбнулся.

«Знаю.»

Убрал телефон и вышел из машины.

Внутри дом выглядел неожиданно нормально.

Светлые стены.

Большая кухня.

Гостиная.

Книжные шкафы.

Несколько фотографий с экспедиций.

На одной полке стояли небольшие фигурки и сувениры из разных стран.

Если бы Максим пришёл сюда, ничего не зная о хозяине, решил бы, что здесь живёт обеспеченный человек, который слишком много путешествует и любит книги.

Михаил положил ключи на тумбу.

— Есть хотите?

— Нет.

— Уверены?

Максим вспомнил контейнеры Анны.

— К сожалению, меня обеспечили едой до зимы.

Михаил усмехнулся.

— Понимаю.

Он прошёл дальше.

— Сюда.

В конце коридора была ещё одна дверь.

Обычная.

Тёмное дерево.

Электронный замок.

Максим остановился.

— У вас кабинет с кодом?

— Не кабинет.

Михаил приложил палец к считывателю.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась.

Максим сделал шаг внутрь.

И замер.

Первая мысль была простой.

Ебануться.

Комната занимала, похоже, значительную часть первого этажа.

На стенах почти не осталось свободного места.

Карты.

Десятки карт.

Города.

Горы.

Пустыни.

Археологические зоны.

Контуры стран.

На некоторых стояли красные и чёрные отметки.

Другие были соединены нитями.

От одной фотографии линия шла к вырезке из статьи, оттуда — к координатам, потом к снимку другой находки уже на другом конце света.

На большой доске висели десятки фотографий.

Каменные плиты.

Металлические детали.

Фрагменты украшений.

Непонятные механизмы.

Знаки.

Даты.

Стрелки.

Заметки от руки.

В центре одной схемы Максим сразу увидел знакомое:

круг и три вертикальные линии.

Но это была только одна из десятков связей.

На стеллажах стояли коробки с номерами.

Папки.

Журналы.

Толстые тетради.

Отдельный шкаф занимали прозрачные контейнеры с образцами пород, слепками, копиями находок и небольшими предметами, официально переданными на исследование.

Ещё два монитора были подключены к компьютеру.

На одном отображалась карта мира с десятками точек.

Максим медленно прошёл вперёд.

— Это всё...

— Моё.

— Сколько лет?

Михаил закрыл дверь за собой.

— Почти вся взрослая жизнь.

Максим подошёл к большой карте.

Точки были разбросаны по разным странам.

Европа.

Азия.

Южная Америка.

Север Африки.

Некоторые места он узнавал по публикациям Воронина.

Других никогда не видел.

— Поэтому вы постоянно ездите?

— В основном.

— Вы реально всё это время искали...

Максим не закончил.

Михаил подошёл к столу.

— Пока рано формулировать, что именно я искал.

— После этого?

Максим обвёл рукой комнату.

— Вы всё ещё осторожничаете?

— Именно после этого.

На краю большого стола лежала фотография.

Максим взял её.

Археологический раскоп.

Четверо человек.

Михаил выглядел значительно моложе.

Лет двадцать пять.

— Где это?

— Кавказский регион. Восемь лет назад.

Максим положил снимок.

Рядом увидел фотографию музейной пластины.

Не ту, что делал сам.

Старую.

Ещё до очистки.

Под ней дата:

2012. Каменный Лог.

— Вы были там лично?

— Да.

— Значит, вы её нашли?

— Нет. Один из студентов. Но я первым понял, что с ней что-то не так.

— Из-за символа?

Михаил посмотрел на него.

— Нет.

Пауза.

— Из-за эфира.

Максим почувствовал, как внутри всё снова напряглось.

Вот теперь слово прозвучало открыто.

Без игры.

Без попытки скрыть.

— Вы его почувствовали?

— Да.

— Тогда почему в центре делали вид, что...

— Я не знал, кто вы.

— А сейчас знаете?

— Пока нет.

Максим раздражённо выдохнул.

— Мы снова начинаем?

— Нет.

Михаил выдвинул стул.

— Сейчас заканчиваем.

Они сели друг напротив друга.

Между ними лежал только стол и старая фотография Каменного Лога.

Михаил сложил руки.

— Вы сказали, что жили в Эйране.

— Да.

— И были в комплексе, где находился предмет с этим знаком.

— Да.

— Кто был с вами?

Максим посмотрел на него.

— Это проверка?

— Да.

— Тогда сначала скажите, сколько человек должно быть.

— Нет.

— Удобно.

— Если я назову имена, вы сможете повторить.

Справедливо.

Максим помолчал.

— Пятеро.

Михаил не изменился в лице.

— Кто?

— Я не буду называть всех сразу.

— Почему?

— По той же причине.

На секунду между ними повисла почти абсурдная тишина.

Михаил едва заметно усмехнулся.

— Хорошо.

Он немного подумал.

— Кто в группе хуже всех переносил болотную воду?

Максим моргнул.

Потом не удержался.

— Рейн.

Уголок рта Михаила дёрнулся.

— Почему?

— Потому что идиот решил однажды доказать, что фильтры для слабаков.

— И?

— Блевал два дня и потом запрещал кому-либо вспоминать об этом.

На этот раз Михаил улыбнулся по-настоящему.

Совсем немного.

Максим тоже почувствовал, как напряжение ослабло.

Но этого всё ещё было мало.

Такую историю теоретически мог знать кто-то ещё.

Михаил снова стал серьёзным.

— В одной из старых экспедиций мы с вами вдвоём спустились в нижний зал. Остальные остались наверху.

Максим перестал улыбаться.

Он помнил.

— Да.

— Там был пустой каменный постамент.

Максим уже знал, куда идёт разговор.

— И что?

— Что произошло дальше?

Вот это уже не мог знать почти никто.

— Ты решил, что там раньше стоял артефакт.

Михаил не сказал ни слова.

Максим впервые перешёл на «ты», даже не заметив.

— Я сказал, что следов крепления нет.

Тишина.

— Мы спорили минут двадцать.

Воронин смотрел прямо на него.

— Чем закончилось?

Фраза всплыла сама.

Через тридцать семь лет первой жизни и восемнадцать второй.

— «Если меня оттуда придётся вытаскивать, Рейну не говори».

Михаил закрыл глаза.

Всего на секунду.

Этого хватило.

Когда он снова посмотрел на Максима, археолога Воронина будто стало меньше.

Максим увидел человека, которого помнил.

Не по чертам.

Не по возрасту.

По взгляду.

Тот же спокойный, чуть тяжёлый взгляд человека, который сначала замечал опасность, а потом уже говорил о ней.

Максим медленно встал.

Михаил тоже.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом Воронин тихо сказал:

— Дарен.

Имя ударило сильнее, чем Максим ожидал.

Он не слышал его обращённым к себе восемнадцать лет.

Читал.

Вспоминал.

Записывал.

Но никто не называл его так вслух.

Максим сглотнул.

— Торен.

Михаил резко выдохнул.

Словно держал воздух несколько минут.

Потом произошло то, чего Максим от него совершенно не ожидал.

Торен шагнул вперёд и обнял его.

Крепко.

Без слов.

Максим застыл только на мгновение.

Потом обнял в ответ.

Внутри что-то оборвалось.

Не боль.

Напряжение, которое он носил столько лет, что перестал замечать.

Живой.

Торен был живой.

Не воспоминание.

Не имя в старой тетради.

Не человек, оставшийся где-то в Эйране.

Живой.

Они отстранились не сразу.

Торен ещё несколько секунд смотрел на него, словно пытался совместить лицо восемнадцатилетнего парня с человеком, которого когда-то знал.

Потом всё-таки сказал:

— Ты мелкий.

Максим уставился на него.

— Серьёзно?

— Тебе восемнадцать.

— А тебе?

— Тридцать три.

— Сам старый.

Торен рассмеялся.

Максим тоже.

И на несколько секунд всё стало почти нормально.

Насколько вообще могло быть нормальным в этой комнате.

Они снова сели.

Теперь всё выглядело иначе.

Та же комната.

Те же карты.

Но напряжение исчезло.

На его место пришло столько вопросов, что Максим не понимал, с какого начать.

Торен тоже молчал.

В конце концов Максим спросил:

— Ты давно понял?

— Что ты можешь быть кем-то из наших?

— Да.

— Не сразу.

— Когда?

Торен задумался.

— Первый раз после твоего вопроса о следах нагрева вокруг линий.

— Это было почти два года назад.

— Я сказал «можешь быть». Не «понял».

— А после Эйрана?

— После слова «эфир» я уже почти не сомневался.

— Тогда чего продолжал проверять?

— Потому что почти — плохое основание для таких выводов.

Максим усмехнулся.

— Ничего не изменилось.

— У тебя тоже.

— Это комплимент?

— Нет.

— Отлично.

Торен едва заметно улыбнулся.

Максим снова посмотрел на стены.

— Ты действительно столько лет этим занимаешься?

— Да.

— Сразу после университета?

— Почти.

— Специально пошёл в археологию?

Торен посмотрел на него так, будто ответ был очевиден.

— Конечно.

— Уже тогда что-то нашёл?

— Следы.

— Какие?

— Сначала очень слабые.

Он кивнул на старые фотографии.

— Несовпадения в слоях. Материалы не на своём месте. Предметы, которые не соответствовали технологии своего времени. Потом появились символы.

— И эфир?

Торен кивнул.

— Не сразу.

Максим подошёл к карте.

Теперь смотрел на неё совсем иначе.

Каждая линия здесь была годами работы Торена.

Экспедициями.

Перелётами.

Архивами.

Тысячами документов.

— Поэтому археология?

— Где ещё искать вещи, которые могли пролежать в земле сотни или тысячи лет?

— Логично.

— Очень.

— И всё это ты собирал сам?

— Не всё.

Ответ прозвучал так, будто за ним скрывалось продолжение.

Максим заметил.

Но пока не стал спрашивать.

Он снова сел.

Оставался вопрос, который всё это время стоял позади остальных.

И от этого становился только тяжелее.

— Торен.

— Да?

— Остальные?

Улыбка исчезла.

Торен отвёл взгляд.

Этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё похолодело.

— Что?

— Я расскажу.

— Когда?

— Сейчас.

Максим выдохнул.

Торен посмотрел на большую карту.

— Но сначала ты должен понять одну вещь.

— Какую?

— То, что произошло в комплексе, не закончилось твоим исчезновением.

Максим нахмурился.

— А чем закончилось?

— Вот это мы до сих пор пытаемся понять.

— «Мы»?

Торен не ответил сразу.

— Нас разбросало гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Максим посмотрел на него.

— Тебе тридцать три.

— Да.

— Мне восемнадцать.

— Да.

— Пятнадцать лет.

— На Земле — пятнадцать.

— Почему?

Торен покачал головой.

— Не знаю.

Максим несколько секунд молчал.

Такого ответа он не ожидал.

После всей этой комнаты.

После карт.

После почти двух десятилетий исследований.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Вообще?

— У меня есть гипотезы. Ни одной я не могу нормально доказать.

— Пространство и время?

— Возможно.

— Почему тогда ты оказался раньше меня?

— Не знаю.

— А остальные?

Торен посмотрел на него.

— Вот здесь начинается самое неприятное.

Максим почувствовал, как всё внутри снова сжалось.

— Говори.

Торен встал.

Подошёл к дальнему шкафу.

Достал толстую папку.

Положил её на стол перед Максимом.

На обложке была только одна надпись.

Одно имя.

КАЙР

Максим перестал дышать.

Поднял глаза.

Торен смотрел на него серьёзно.

— Большую часть того, что я вообще знаю о переносе, я узнал не сам.

Он положил ладонь на папку.

— Начнём с него.