Маг поневоле
Пролог
- Учитель. Всё готово.
Стоящий возле окна юноша в длинном тёмно-синем плаще, небрежно наброшенном на плечи, нехотя кивнул, продолжая всматриваться в лежащий у его ног город. С такой высоты он казался каким-то ненастоящим, игрушечным, словно макет на столе архитектора. Но был от этого не менее прекрасен. Разбегаясь десятками белокаменных лестниц от подножья горы, на которой стояла башня и, утопая в зелени бесчисленных садов и тенистых аллей, он весело спускался вниз, в объятья ласкового срединного моря. Город его мечты. Город, построенный им. Город, которого больше нет... Тяжело вздохнув, юноша подался вперёд и, ухватившись руками за оконный проём, вгляделся в гигантскую площадь, тесно прильнувшую к самому основанию башни. Площадь, до отказа заполненную людьми. Отсюда, сверху, они были не больше муравьёв. Юноша даже не мог их, как следует, рассмотреть, видя перед собой лишь множество жирных точек, замерших на одном месте. Но он не сомневался, что взгляды всех собравшихся были обращены на башню.
- Почему они не ушли, Жонас?
Юноша, резко отвернулся от окна, словно отгораживаясь от увиденного. Его красивое, ещё не утратившее до конца детские черты, лицо, было на удивление спокойно. Вот только небесно-голубые глаза, в глубине которых плескались искорки боли, выдавали.
- Им некуда идти, учитель, - старец в белом балахоне, расшитом золотыми узорами, пожевал губами, тщательно подбирая слова. - Они всё ещё надеются.
- Надеются?! На что?! - тонкие, до крови покусанные губы, раздвинулись в презрительной усмешке. В глазах полыхнули молнии. - Я и себя-то не могу защитить! Почему они решили, что я смогу защитить их?! Или ты им ничего не сказал?!
- Я сказал...
- Уже не важно, что ты им сказал. Они сделали свой выбор, - тряхнул чёрными, как воронье крыло, волосами юноша. - Вчера уходить было поздно, сегодня бессмысленно, а завтра уже просто некому, - его лицо исказила гримаса ненависти, на мгновение, сделав безобразным. - Но кто сказал, что никто не сможет вернуться?!
- Ты вернёшься, учитель, - не смотря на старание старика, его голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось. - Ты должен вернутся! - горячо добавил он, яростно втаптывая в грязь собственные сомнения. - Иначе, какой в этом смысл?
- Ты не утратил наивности, даже дожив до седин, Жонас! - юноша ласково сжал плечо старика своими тонкими пальцами. От его недавней вспышки не осталось и следа. - Вечно и нерушимо лишь мироздание. Оно всегда было до нас и будет существовать после того, как мы все станем пылью. И ему нет дела до того, какой смысл вкладывают в свой краткий миг существования люди, маги или даже боги. Не ищи смысла в своей жизни, мой друг. Просто делай то, что считаешь нужным, - юный учитель грустно улыбнулся, поправил начавший сползать с плеч плащ и решительно мотнул головой: - Пошли! Пора и нам сделать то, что должно!
Взмах руки и собеседники переместились к подножью башни, в зал совета трёхсот. Огромное цилиндрическое помещение, купалось в сиянии гигантского светоча, зависшего на высоте в несколько десятков метров, прямо под самым сводом. Юноша печально осмотрелся. Толстые гладкие стены, соперничающие своей белизной со снежными шапками гор, высокие узкие проёмы окон, задорно подмигивающие цветными витражами, ровный мозаичный пол, буквально искрящийся под ногами. Всё как всегда. Нет только трона, обычно парящего над полом в центре зала. Его место занял небольшой, чуть более трёх метров в диаметре, шар, ярко полыхающий багровым пламенем. Прямо под ним, безжалостно кромсая мозаику, холодным синим огнём светились руны. Рун было много. Их затейливая вязь завораживала, сплетаясь в замысловатые узоры и создавая картину чего-то невообразимо прекрасного и жуткого одновременно. Вокруг шара, довершая картину, расположились, на равном расстоянии друг от друга, восемь изящных бронзовых подставок на тонких перекрученных ножках, со стеклянными небольшими шариками на вершине. Внутри шариков клубился фиолетовый туман, то сгущаясь, почти до желеобразного состояния, то рассеиваясь, становясь практически невидимым глазу.
- Живи вечно, учитель, - вразнобой поприветствовало юношу несколько десятков голосов.
Тот криво улыбнулся. Ставшее за века привычным приветствие, сейчас, звучало как насмешка. Впрочем, а не была ли такой насмешкой и вся его жизнь? Во всяком случае, темноликий сделал всё для того, чтобы это было именно так. Юный бог окинул взглядом склонившиеся перед ним фигуры. Так мало. Их едва хватит для обряда! Достаточно отказаться кому-то одному!
- Живите вечно, дети мои!
Юноша не спеша обошёл каждого, подолгу заглядывая своим подвижникам в глаза и накладывая прощальное благословение. Вслед ему кланялись, надвигая на голову капюшоны. Кто-то заплакал, старательно сдерживая рыдания. Молодой бог встал напротив шара, заворожённо вглядываясь в бушующее в нём пламя.
- Нужно спешить, учитель, - подошёл к нему Жонас, нерешительно коснувшись края плаща. - Темноликий близко! Мы можем не успеть!
Юноша оглянулся. Возле семи подставок уже стояли ученики, обхватив шарики обоими руками. За каждым из них стояло ещё четверо, положив руки будущим стёртым на плечи. Жонас поспешно подошёл к восьмому шару, заняв место возле него.
- Прощайте, дети мои! - молодой бог, впервые за века, поклонился сам, склонив голову перед своими учениками. - Я вернусь, даже если придётся развалить этот мир пополам! Вернусь и отомщу!
Юноша вновь повернулся к шару, резко выкрикнул несколько слов, завершая заклинание и, через мгновение, оказался внутри пламени. Вспышка боли, и он исчез, слившись с бушующим багрянцем. Вопли корчащихся учеников, он уже не услышал
Часть 1. Глава 1
Я очнулся сразу, почти мгновенно, словно кто-то щёлкнул кнопкой невидимого переключателя, и тут же заскрипел зубами от сильной боли, ударившей по вискам. Попробовал открыть глаза и не смог. Слишком много сил требовалось для того, чтобы приподнять свинцовые заслонки, в которые превратились веки... Сил, которых у меня просто не было. Во рту полыхал пожар. Попытался проглотить несуществующую слюну и поперхнулся от навалившейся тошноты. Стало ещё хуже...
Да уж. Похоже, перебрали мы вчера с Толиком. Господи! Мне бы до холодильника как-то добраться. Хотя бы минералочки попить. Судя по моему состоянию, вряд ли у нас что-то более крепкое осталось. И не очень крепкое тоже. Не получается у меня, в таких случаях, вовремя остановиться. Вот только путь до него не близкий, а учитывая моё состояние, то почти непреодолимый. Что же делать то? Засохну ведь без влаги живительной! И, как кактус, колючками весь покроюсь.
Я прислушался, в надежде, что рядом находится какая-нибудь добрая душа, которая меня этой самой влагой и обеспечит. Тщетно. Нет, какие-то непонятные звуки я расслышать умудрился, но доносились ли они извне или это просто у меня в голове так шумело, определить не представлялось никакой возможности. Ну что же, всё как всегда. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Нужно подниматься, а то стану совсем сухой, как швейцарский сыр, а дырки и плесень сами, со временем, нарастут.
Решившись, я сделал героическую попытку подняться и, тут же, с ужасом понял, что не могу. Нет... Не потому, что сил не хватает, а потому, что тела своего, как такового, совсем не ощущаю. Как будто нет его. Я есть, головная боль есть, тошнота присутствует, а тела нет... Совсем.
Господи! Что это со мной?! Может, упал вчера неудачно?! Вдруг что-нибудь с позвоночником?! Господи!!!
Паника поднималась гигантской волной, угрожая утопить сознание в пучине истерики. Мысли заметались как обезумевшие тигры, в тесной клетке.
- Помогите! Кто-нибудь! Толик! Помоги! - Взвыл я, впрочем, сам до конца не понимая, зову я на помощь, на самом деле или эти крики звучат в моём воображении.
Толик не помог. Или сам был не в лучшем состоянии, или уже слинял, в направлении ближайшего ларька, забыв о страдающем друге. Но мои мысленные потуги оказались не напрасными. В какой-то момент, я почувствовал лёгкое покалывание, где-то в области воображаемой левой руки. Оно пришло неожиданно, откуда-то издалека, и ледяными мурашками стало лавинообразно распространяться по всему телу. Постепенно покалывание усиливалось, вгрызаясь в каждый нерв и становясь почти нестерпимым, словно сильная щекотка. Но сейчас я был этому только рад. Тело. Я снова его чувствую! Оно просто онемело и, сейчас, возвращается к жизни, разгоняя застывшую кровь по сосудам! Вместе с телом, оживали и органы чувств. Мир вокруг постепенно наполнялся звуками, запахами, ласково обволакивал теплом. Я открыл глаза.
Вокруг царил полумрак. Первые несколько мгновений, я тупо таращился в одну точку, всматриваясь в, низко нависший бревенчатый потолок и тщетно пытаясь понять, где же я нахожусь.
Это точно не мой дом... А какой тогда мой? Не помню. Ничего не помню. Плохо. Совсем плохо. До такой стадии амнезии, я ещё не напивался. Видно Толик какую-то палёнку вчера, с собой, притаранил.
С трудом, повернул голову налево и чуть не упёрся носом в, такую же грубую, без следов какой-либо отделки, бревенчатую стену. Толстые, покрытые непонятным мутным веществом, может лаком или смолой, брёвна, были довольно небрежно подогнаны друг к другу, образуя неровные выступы. Местами, между брёвен, виднелись клочки красноватого, странного мха, очевидно, служившего чем-то вроде утеплителя.
Я что в деревне, что ли? Странно. Вроде на природу не собирался. Что за теремок такой? Ладно. Сейчас разберёмся.
Попытался встать и застонал, с силой закусив губу. Судя по всему, ложе, на котором я соизволил очнуться, мягкостью не отличалось и тело уже изрядно затекло. Процедив сквозь зубы несколько матерных слов, я всё же приподнялся на локте, но осмотреться мне не дали. Надо мной, почти полностью заслонив обзор, навис худенький растрёпанный парнишка, на вид лет двенадцати, и возбуждённо затараторил, глотая слова: - Вельд! Очнулся?! Нет, ты, правда, очнулся?! А я уже и не надеялся!!!
Чумазое, испещрённое бороздками от слёз, лицо светилось такой неподдельной радостью, что мне как-то даже немного совестно стало. Вон как за меня переживает, прямо трясётся весь! А я его даже не помню. Совсем. Не ассоциируется он ни с чем в моей жизни. Стоп... А что с ней ассоциируется?
На мгновение я впал в ступор, внезапно осознав, что вообще ничего о себе вспомнить не могу: ни кто я, ни где жил. Даже имени своего не знаю. Это что же мы такого с Толиком пили, что у меня полная потеря памяти наступила? А может и не пили? И с Толиком ли? Я ведь и о нём, кроме имени, ничего вспомнить не могу!
В себя меня привёл всё тот же паренёк, начавший лихорадочно трясти и, со слезами, твердить. - Что с тобой, Вельд! Очнись! Ну, очнись же! Скоро Калистрат с батей придут! Не хочу я ушлёпком быть!
От яростной встряски заклацали зубы, вновь навалилась тошнота.
- Хватит, - я попытался вырваться из цепких, неожиданно крепких ручонок мальчугана и, не сумев, обессилено прохрипел. - Лучше воды дай.
- Щас! - мальчонка стрелой ринулся куда-то в тёмный угол хаты, споткнулся, чем-то громыхнул, раздался характерный всплеск и буквально через несколько мгновений, поднёс к моим губам глиняную плошку с тепловатой, дурно пахнущей жижей.
- Мне воды бы? - несмотря на сильную жажду, пить эту дрянь совсем не хотелось.
- Пей, давай, - начал настойчиво тыкать краем плошки мне в губы паренёк. - Это лучше. Поможет!
Поморщившись, сделал несколько глубоких глотков, с трудом сдержав рвотные позывы. Действительно, немного полегчало. Тошнота окончательно ушла. Да и головная боль, стала более терпимой.
- Деда Паткула настой! - оживлённо прокомментировал парнишка. - Верное средство для помеченных, - и, забрав плошку, с гордостью добавил: - Я тебе её всю ночь, понемногу, вливаю. Видишь, помогло!
- Помеченных? Чем? - не понял я и, с трудом приподнявшись, хрипло поинтересовался. - А где я?
- Как где? - удивился мальчишка, поставив плошку, на широкий пенёк, стоящий возле постели. - Дома, конечно, - и, шмыгнув носом, ехидно добавил: - Не в Махровой же зыби. И какого волколака тебя туда понесло? Смерть и полегче сыскать можно.
- В зыби? - опять не понял я, потянувшись за плошкой. - В болоте, что ли?
- В каком ещё болоте? - вскинул брови вверх пацанёнок. - Там и лужи то порядочной не найдёшь. Всё магией выжжено. Там даже воздух не как везде, а сухой и раскалённый. Ну как в этой... В пустыне. Помнишь, в позапрошлом году, заезжий торговец сказывал.
- Какой ещё магией? - я начал понемногу закипать. Самочувствие поганое, с памятью - беда, а тут ещё и этот... Байки рассказывать надумал. - Ты что, с дуба упал? Ты мне ещё эльфов с гномами приплети тут!
- Эльфы с гномами только в сказках бывают, - мальчишка с сомнением покосился на плошку и, забрав у меня, шумно отхлебнул. - И не падал я ниоткуда. Больно нада!
В избушке повисла тишина. Я задумался, пытаясь понять, что за розыгрыш тут устраивают и кому это надо? Внутри начала всё сильней и сильней сжиматься пружина непонятной тревоги, добавляя сумбура в мысли и чувства. Покосился на мальчишку. Тот, пристроившись рядом, увлечённо чесал волосы рукой, периодически что-то доставая оттуда и давя, с характерным хрустом, всё о тот же многострадальный пенёк.
- Может хватит, скоморошничать, а? - не выдержал я. - Вы бы ещё сюда тараканов, для реализма, натащили. И пауков по углам понатыкали, рядом с камерами!
Паренёк озадаченно посмотрел на меня и, почесав грязным ногтем поцарапанный подбородок, задумчиво произнёс: - Странный ты какой-то стал. Точно помеченный. Хорошо, что сегодня с обозом уходишь. А то не любят у нас убогих. Не приживаются они тут.
Хлопнула дверь и в хату ворвался маленький вихрь, с торчащими из-под платка, в разные стороны, косичками.
- Славута! Батя с дедом Паткулом идут! Тебя в ушлёпки, вместо Вельда, забирать будут! - вытаращив глаза, затараторила малявка лет шести, аж приплясывая от возбуждения. Было видно, что всё происходящее ей жутко интересно и доставляет массу удовольствия. - Батя сердитый очень! - девочка широко развела руками, показывая насколько сердит её батя. - Говорит, что Вельду, когда очнётся, все руки и ноги повыдёргивает! Вот! И со старостой сильно ругался! Страсть как страшно было! Вся деревня собралась посмотреть! Даже старая Аникея приковыляла со своей клюкой! А потом отец-послушник вышел! Такой важный! Ты бы видел, какая шуба на нём! Из меха вся! Вот! И! - тут девочка увидела меня и, с радостным визгом, бросилась на шею. - Вельд очнулся! - И тут же, отшатнувшись, наморщила в раздумье лобик, - и кто же, теперича, ушлёпком будет? Ты Вельд? Или всё же Славута?
- Да не собираюсь я никаким ушлёпком быть! - взорвался я. - Я, что в сумасшедший дом попал, что ли?
- Ещё как будешь! - с неожиданной злобой в голосе, прошипел Славута. - В зыби он сгинуть решил! - глаза мальчишки сверкнули неприкрытой ненавистью. - А ты обо мне подумал? Разве я виноват, что батя тебя заставил Васяткин баллот тянуть? Ведь прекрасно же знал, что меня вместо тебя заберут, если в зыби сгинешь! Ведь знал же! - Славута уже орал, брызгая на меня слюной. - Хочешь сдохнуть - дождись, пока ушлёпком станешь и подыхай себе, сколько хочешь! Меня то почто за собой к вопящим утянуть удумал?! Тоже мне брат называется!
И развернувшись, выскочил наружу. Только дверь хлопнула.
Я тупо уставился ему вслед, но собраться с мыслями мне не дали.
- Вельд, а Вельд. А как там, в пустоши - страшно? - девочка, заняв освободившееся, после ухода Славуты, место, начала увлечённо меня тормошить. - А что ты там видел? Вимка-пастушок говорит, что там упыри страшные живут и душами людскими питаются, - малышка выпучила глаза. - А почему твою не съели? Ой! - она испуганно вскочила и отбежала к двери. - Или съели?! А каково быть без души?
Любопытство пересилило, и девочка вновь вернулась к кровати.
- Помолчи минутку, - сморщился я, массируя пальцами виски. - Дай в себя прийти. Тебя как звать то?
- Как же я отвечу, если ты молчать велел? - обиделась малявка. - И сам всё время молчишь. Ну, расскажи про пустошь, - просительно заныла она. - Ну что тебе жалко, что ли? Ну, братик! А то скоро батя придёт!
- Хорошо, обязательно расскажу, - решил схитрить я, понимая, что иначе ничего, от неожиданно приобретённой сестрёнки, не добиться. - Только и ты мне сначала кое-что расскажи.
- Это не я твою дудочку взяла! - тут же замахав ручками, затараторила малявка. - Откуда мне было знать, что ты её за поленницей, у забора, схоронил?! Наверно, это кто-то из соседских мальчишек утащил! И вообще! Я только поиграть взяла! А потом на место положу! - девочка шмыгнула носом и обличительно добавила. - Ты всё равно, теперича, в ушлёпки уходишь. Жадина!
- Да бог с ней, с дудкой этой! - начал я терять терпение. - Себе её оставь! Ты лучше мне ответь для начала. Что за ушлёпки такие? И куда я за ними пойду?
- Ты в город пойдёшь! - радостно объявила девчушка, пригладив ладошкой мятый платок на голове. - На мага, значитса, обучаться! - и тут же подозрительно уставилась на меня. - А ты ничего не помнишь, что ль? В зыби память потерял?! - сестрёнка возбуждённо вскочила на ноги и вмиг очутилась у двери. - Надо будет Вимке рассказать и Ганьке толстой, - заговорческим шёпотом поведала она мне. - Пусть лопнут от зависти!
Я горестно простонал. Идиотизм происходящего просто зашкаливал. Нахожусь невесть где. В какой-то избушке на курьих ножках. Ничего не помню. Не очень хорошо соображаю. И к тому же вокруг одни детишки, которые несут какую-то бредятину и толком объяснить ничего не могут. Сумасшедший дом для малолетних, что ли? Тогда что я здесь делаю? Тоже умом тронулся? Хотя, я и так от этого уже не далеко.
Сделав усилие, я, кряхтя, поднялся и сел на своём ложе. Разом навалившаяся слабость, заставила облокотиться спиной о стенку. Теперь удалось осмотреться. Хоромы, мягко говоря, не впечатляли. Всё те же бревенчатые стены, земляной пол, да закопчённая печь, занимающая собой больше половины всего помещения. Из мебели: деревянный топчан, накрытый облезлым подобием шкуры, на которой собственно я и восседал, грубо сколоченная лавка, стоявшая у небольшого, затянутого полупрозрачной слюдой, окна, да огромный сундук, притаившийся в самом тёмном углу. Под потолком, возле печки, гроздьями свисали грибы и пучки зелени. По углам прилепилась заказанная мной паутина. Из посуды: забытая Славутой на пеньке, пошарканная плошка и, пристроившееся по соседству с сундуком, деревянное ведро. И всё. Спартанская, в общем, обстановочка. Диогена бы сюда. Он бы сразу, обратно, к себе в бочку, проситься начал.
- Это куда же меня занесло то? - прохрипел я, вытирая испарину со лба.
- Домой, а то куда же, - откликнулась девочка, решившая, видимо, временно отменить свой поход к толстой Ганьке. Тут ей пока интереснее было. Эпицентр событий, как-никак.
- Да нет, - страдальчески поморщился я. - Это я уже понял. Деревня то, как называется?
- Деревня и есть, - удивилась малявка. - Чё её называть то? Чай не город!
- А до города далеко? - с трудом удерживаясь от того, чтобы не заорать, не сдавался я. - Он как называется?
- И впрямь памяти лишился! - обрадовано заявила сестрёнка. - А ты что совсем ничего не помнишь? Совсем, совсем? - малявка аж головой несколько раз в разные стороны крутанула, от охватившего её возбуждения. - А как дядька Аникей на позапрошлой неделе вару напился и посреди дороги в луже уснул, тоже не помнишь? А как наш бычок Степан в лес удрал и мы...
- Да хватит уже! - не выдержав, гаркнул я. - Ничего я не помню, понятно?! Даже тебя не помню! Вообще ничего!!! Понятно?!!!
- Маришка я, - тонюсенько пропищала девочка, испуганно моргая глазками. - А тебя теперь в ушлёпки возьмут? Без памяти то? Ежели не возьмут, то дудочка всё равно моя! Ты сам отдал! - и, с обидой в голосе, добавила. - Ты и о пустоши, теперича, ничего не расскажешь, да?
- Какие ещё ушлёпки? Ты же вроде говорила, что меня магии обучать будут? - устало поинтересовался я, уже не надеясь на внятный ответ.
Так они ушлёпки и есть, - хмыкнула в ответ Маришка. - Их все так называют, - и тут же оживилась, забыв о недавнем огорчении. - Вельда, а правда, что ушлёпкам камень магический вместо сердца вставляют? Мне толстая Гунька рассказывала. И шрам потом страшный остаётся. Прям ужас! А ты мне потом покажешь?
Я обессилено закрыл глаза и мысленно смачно выругался. Стало понятно, что добиться внятного ответа на мои вопросы от девчушки было нереально. Она меня просто не слышала, увлечённо говоря о своём. Оставалось дожидаться, пока восстановятся силы, чтобы выбраться наружу самому и найти кого-то более адекватного или надеяться, что сюда зайдёт кто-нибудь из взрослых и разъяснит ситуацию. Не могут же эти дети сами по себе здесь обитать? Стоп! Она же вначале об отце что-то лепетала.
- А отец когда придёт? - перебил я, увлечённо продолжавшую щебетать девочку.
Маришка поперхнулась на полуслове и, на какое-то мгновение, стала похожа на вытянутую из воды рыбу, усиленно хватающую губами воздух. В глазах мелькнул неподдельный испуг.
- Всеблагой отец сюда никогда не приходит, - испуганно заявила она. - Зачем бы ему? Он даже к бате толстой Ганьки не заходит, хотя у дядьки Митрофана в хате даже светоч есть! И часы настоящие. Мне Ганька, один раз, даже разрешила на них сквозь дверную щёлку посмотреть. Красивые! А ещё...
- Ну, ты же сказала, что сюда сейчас придёт кто-то, - пришлось мне вновь перебивать девчушку.
- Так батя и придёт, - удивилась моей бестолковости девочка. - Тебя в ушлёпки забирать. Вот со старостой доругается и придёт. Солнышко уже поднялось. Возницы быков в телеги впрягают. Видать тронутся вскоре. Ты лучше расс...
Скрипнувшая дверь прервала Маришку на полуслове, заставив шустро шмыгнуть в сторону сундука и замереть там. В хату, низко пригнувшись, с трудом протиснулся коренастый мужик, в сильно поношенном, облезлом тулупе. Не спеша выпрямился, снял с седеющей головы видавшую виды шапку, пробормотал скороговоркой непонятную тарабарщину и, пригладив густую бороду, угрюмо уставился на меня. Следом, в образовавшуюся, между дверным проёмом и широкой спиной мужика, щель, ужом просочился шустрый дедок с толстой палкой в руке и, оставляя комки грязи на и так не очень-то чистом полу, решительно прошествовал к единственной в избе лавке. Лёгкое движение бровями и мою названную сестрёнку как ветром, из хаты, сдуло. Наступила гнетущая тишина...
Я настороженно разглядывал Маришкиного, а значит, судя по всему, и своего отца, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий. В то, что это розыгрыш, и за мной сейчас, надрывая от смеха животики, наблюдают мои друзья, уверенности как-то поубавилось. Ну не похожа Маришка на актрису! В её возрасте, ребёнку так не сыграть. Нет, конечно, разные таланты встречаются. Так что полностью такую возможность я со счетов не сбрасываю и всё же, теперь, отношу её к маловероятным. Но если не инсценировка, то, что тогда? И тут возникало несколько вариантов, ни один из которых мне, откровенно говоря, не нравился.
Наиболее правдоподобным, во всяком случае, мне в это хотелось верить, было то, что мы, с Толиком, хорошо нагрузившись, решили махнуть за город, где и напились до чёртиков. А то, что дети всякий вздор несут, так на то они и дети. Навыдумывают разных сказок и сами в них же верят. Мы помниться в детстве с друзьями тоже любили разные страшилки друг другу рассказывать и ведь почти что верили! Правда, почему они меня за брата считают? Так может у меня и вправду родители с братом и сестрой в деревне живут. Вот мы с Толиком к ним в гости и решили заглянуть! Бывает же, что при амнезии люди даже своих родных не помнят. Ещё как бывает! В сериалах, вообще, это постоянное явление. Клише, можно сказать. А я чем хуже? Память то я тоже потерял!
Хорошая версия, удобная... Вот только, что-то мне подсказывает, что в корне неправильная. Не принимает её у меня душа. Очень хочет принять, а не может. Печалька. Другие то версии гораздо хуже будут. По одной из них выходило, что я попал в другой мир, причём ещё и не в своё тело. (Иначе с чего бы меня тут братом называть стали?) Ну что тут сказать? Звучит, конечно, бредово, но если это так, то я действительно попал! Судя по обстановке, живётся тут моим "родственничкам" не очень весело. Вернее, выживается. И участвовать, в этом семейном мероприятии, мне что-то совсем не хочется! Есть правда и положительный момент. Меня же, вроде, магии учится, посылают. А это уже круто! Всегда магом мечтал побывать. Стихиями там повелевать, могущественные заклинания произносить. Маг - это сила и власть. Вот уж я тут дел наворочу! Но и в этой версии были свои нестыковки. Если я попал в другой мир, то почему местных понимаю? Никогда не замечал у себя способности к изучению языков. Особенно, к мгновенным изучениям. Да и мир этот очень уж на мой родной похож. Я его, правда, не помню совсем, но нутром чувствую - похож и всё тут!
Вот по другой версии - это и есть мой родной мир. А значит, я и в самом деле этот, как его - Вельд. Забрёл в какую-то там зыбь, вот мне по мозгам и стукнуло. И Толик, с его самогонкой - это плод больного воображения. Сам виноват. Нечего шляться, где ни попадя!
Ну и последний вариант, который меня уж совсем не устраивал, так это то, что я умом тронулся и всего происходящего вокруг, на самом деле не существует. Ну а я, сижу, сейчас, где-нибудь в дурке, пускаю слюни и всем радостно улыбаюсь. Если это так, то тут я поделать уже ничего не могу, так что отбросим этот вариант как не существенный. А существенно на данный момент то, что не важно, кем мне этот мужик, на самом деле, приходится: родным отцом или подброшенным. Главное, что он-то в том, что я Вельд, нисколько не сомневается. И, если верить Маришке, собирается этому Вельду всё лишнее поотрывать. В возможность осуществления данного мероприятия, я нисколько не сомневался. Порвёт и не вспотеет. Такими лапищами только подковы гнуть, да с медведями бороться. Я поёжился. Перспектива, однако. Этот Вельд, значит, успел изрядно тут насвинячить, а мне, теперь, за него отдуваться?
Хриплый вздох новоприобретённого папаши взорвал тишину похлеще шумовой гранаты, заставив сердце, в панике, скакнуть куда-то в нижние участки тела. Я, на всякий случай, огляделся, в поисках путей отступления и обречённо вновь облокотился на стенку. Бежать было некуда. Выход плотно перекрывался "отцом", а в единственное узенькое оконце, разве что Маришка пролезет, да и то не факт.
Наконец, перестав буравить меня взглядом, мужик оглянулся вокруг. Занявший единственную лавку, старик и не подумал потесниться, продолжая, с явным интересом, ожидать дальнейшего развития событий. Тогда, не спеша, повесив шапку, на один из многочисленных сучков над дверью, отец присел на край кровати, рядом со мной.
- Ты уж прости меня, сынок, - произнес "отец", даже не глядя в мою сторону. - Так уж вышло... Сам знашь...
Ошарашенный неожиданными просительными нотками в его голосе, я ещё сильнее вжался в стену. Жалобный тон так не подходил к грозному виду мужика, что пугал не меньше, чем громкий рык. Говорят, что так часто Иван Грозный со своими жертвами разговаривал, перед тем как казни их предать. Чуть ли не на коленях перед ними ползал и поклоны бил. Стоп... А кто такой Иван Грозный? И откуда я его знаю? Может староста местный?
- Ты чего молчишь, сынок? - мужик положил свою лапищу мне на плечо и неожиданно ласково его сжал. - Ты пойми, не мог я по-другому поступить. Нужда заставила. Земля второй год подряд не уродила. Тебе ли не знать?
- Батюшка! Он не помнит ничего! - высунулась из-за двери Маришка и, вытаращив глаза, добавила. - Он даже нашего бычка Степана не помнит! Вот!
- Умом тронулся! - радостно оживился дедок, привстав с лавки. - Ну, ещё бы! В пустошь сунуться! Главное чтоб старейшины не узнали, - старик перешёл на громкий шёпот, заговорщицки подмигнув моему папаше. - Могут не отпустить! В бега уже подавался? Подавался! Раз! - с воодушевлением загнул он палец. - Память потерял - два! - последовал второй палец за первым. - Да и пришибленный он какой-то стал! - обличительно добавил дед. - Явно пустошь постаралась! Вот получит он стимгу на шею, а до города не дойдёт! Беда будет!
Вот к гадалке не ходи, если он него же все и узнают. И не только эти... старейшины. Вон как обрадовался, хрыч старый. Как будто в лотерею бульдозер выиграл!
Мужик мрачно кивнул, соглашаясь, цыкнул на дочь, отчего её вновь вынесло из дома, и уставился на меня, что-то обдумывая.
- А может, и отпустят, - дружелюбно оскалившись, продолжал рассуждать старикашка. - Колдунам много ума и без надобности. Баловство одно! Им сноровка нужнее, чтоб, значитса, от пинков уворачиваться успевать. А ум что! - дед ощерил беззубый рот в довольной улыбке и задорно махнул клюкой, чуть не задев при этом отца: - Потеря небольшая! А до города добредёт как-нито! Чай Силантий присмотрит!
- Да погоди ты, сосед! - досадливо отмахнулся отец от словоохотливого старика и, повернувшись, вновь вперил в меня тяжёлый взгляд: - Ты что сынок и меня не помнишь?
- Нет, - ошалело мотнул я головой и скороговоркой добавил: - Я вообще ничего не помню. Даже как меня зовут.
- Так Вельдом и зовут, - мужик почесал своей лапищей затылок и уточнил: - Сын крестьянина Велима. То есть мой сын, значитса, - он для верности ткнул пальцем в свою грудь и удивлённо вопросил: - Как такое забыть то можно?
- Ещё как можно! - навис надо мной, с другой стороны, старик, забрызгивая слюной. - В ту зиму, когда у дяди Микулы телка волколаки задрали, - дед оценивающим взглядом окинул Вилима и категорически заявил: - Ты не помнишь. Ещё в штаны по нужде ходил. Так вот. Пастух Веласий, да примут его душу Трое, занял у соседа мешок зерна, а как срок отдавать пришёл, тож, вон как этот, - кивок в мою сторону, - Не помню, мол, ничего. Не брал, значитса. Они ж свояки были и по рукам без видоков ударили. Только дядька Игнат, пожалуй, даже покрепче тебя будет, Вилим, - старичок довольно захихикал. - Вмиг память Веласию вернул!
Вилим с сомнением посмотрел на вредного старикашку, затем на меня и жёстко заявил. - Потерял память али нет, а в город идти, всё равно нужно. Я уж думал, что Славуту отправлять придётся. Калистрат, отрыжка волколакская, так и орал на всю деревню. Мол, не одного, так другого сына посылай. Ряд, мол, заключён. Откуп получен. - Отец осуждающе взглянул на меня. - Дед Паткул дело говорит. Испугаться могут старейшины, коли узнают, что с тобой что-то не так. За то, что вчера сбежать пытался, спрос тока с тебя и с семьи. А как стигму оденут, со всей деревни будет. Так что, когда к людям выйдем, ты помалкивай себе знай. Только соглашайся, да головой кивай. И тебя сосед очень прошу, языком не болтать, - внушительно повернулся Вилим к старику. - Если Славуту, заберут, обоим не прощу. Мал он ещё. Не выживет в ушлёпках.
- А почему магов ушлёпками называют? - не смог я сдержать любопытства.
- А как же их называть то? - не понял отец. - Ушлёпки они и есть.
- Губами много шлёпают, когда волшбу свою поганую творят! - Паткул вновь вольготно расположился на лавке, прихватив по пути парочку сушёных грибков. - Ну и их за это тоже... того... частенько шлёпают, - старик смачно прожевал грибок и резюмировал. - Так им и надо, злыдням проклятым!
- Не пугай ты его сосед, - отмахнулся Вилим. - Оно, конечно, судьба твоя незавидная, - мне показалось или в глазах здоровяка промелькнуло сочувствие? - Крестьянствовать, оно, конечно, не в пример лучше будет. Зато в городе жить будешь, - отец задумался, чем бы ещё меня ободрить и, с сомнением, добавил: - И сытый каждый день. Служба то княжья.
- Будет он сытым, как же, - не удержался дед Паткул. - Бывал я, значитса, в Виличе в молодости. Мир, дураку, охота посмотреть было. Так там энтих ушлёпков, как свинушек недорезанных. Во все стороны так и снуют. И от дерьма очень ловко уворачиваются, - старикан прикрыл глаза и, с видимым одобрением, добавил: - Шустрые!
- Какого дерьма? - не понял я. Вилим и тот, вопросительно на старика уставился.
- От обычного, - охотно пояснил Паткул. - Его по улицам в избытке. Там даже у детишек забава такая есть, - дед заговорчески мне подмигнул. - Кто больше раз в ушлёпка дерьмом попадёт. Так, на моей памяти, больше десятка раз, ни один не попал!
- Хватит тебе стращать парнишку, сосед, - вновь поморщился отец. - Может ему повезёт в придворные маги выбиться. Кто знает?
- Это да, - с готовностью согласился дедок. - Оно, конечно! Раз в тыщу лет и корова вместо навоза лепёшками гадит! Помнится....
Гулкий протяжный звон перебил старика на полуслове. Отец, тяжело вздохнув, поднялся с топчана и, натянув шапку, повернулся ко мне.
- Пора Вельд. Слышишь, в набат бьют. Народ обоз провожать собирают. И тебе пора в дорогу. Сам идти то сможешь?
***
Было довольно прохладно. Неприятный холодный ветерок, подобно назойливому настырному воришке, лез под одежду, умело отыскивая в ней многочисленные прорехи. Я поёжился, зябко поведя плечами и, мрачно огляделся вокруг. Открывшаяся картина настроения не добавила.
Деревенька, на окраине которой мне в настоящий момент "посчастливилось" стоять, состояла примерно из пары сотен приземистых невзрачных домишек, кривыми улочками, разбросанных в пределах небольшого, зажатого со всех сторон лесом, частокола. Дома будто жались к земле, тускло отсвечивая маленькими окнами-бойницами, в свете довольно уже высоко поднявшегося солнца. Возле каждого дома, тесно прижавшись к стенам, словно опята к трухлявому пеньку, громоздились, ещё более убогие на вид, хозяйственные пристройки. Крохотные, заросшие сорняками огороды, огороженные довольно добротным, на фоне всего остального, забором, довершали картину беспросветной нищеты, царившей вокруг.
- У! Вельда в ушлёпки ведут! Я первый увидел! Нет, я! - несколько пацанят, в забрызганных грязью рубахах до колен, сорвались с насиженных мест и понеслись прочь, отчаянно стараясь, обогнать друг друга. Не прошло и нескольких секунд, как сорванцы, продолжая что-то задорно выкрикивать, скрылись за ближайшим поворотом, только грязь во все стороны полетела.
"Ишь и не холодно им, оглоедам", - завистливо посмотрел я им вслед, затем перевёл взгляд на тёмно-коричневую жижу, толстым слоем покрывавшую дорогу, задумчиво взглянул на собственную обувку, выданную мне отцом на выходе и, печально вздохнул.
Мда. Здесь кирзачи нужны или резиновые, на худой конец, а не эти полулапти - полу не знаю что. Это же надо столько грязюки намешать? Будто специально со всей округи самосвалами свозили!
- Что сынок. Плохо тебе совсем? - заботливо склонился ко мне отец. - Сам идти то сможешь? Аль подсобить?
- Заморённый ты какой-то стал, Вельдушка, - встрял, с другой стороны, дед Паткул. - Видать тебе не только память отшибло, но и мозги набекрень вывернуло, - и добавил, со знанием дела. - Пустошь она такая. Она может.
Я благоразумно промолчал. Не знаю: попал я в этот мир откуда-то ещё или изначально тут был. Главное, что никуда уже отсюда, похоже, не денусь. Хоть волком вой, а жить придётся здесь. Значит, тут, и устраиваться как-то надо. И по любому, в этой дыре, мне ничего не светит. Тут, из перспектив, только ковыряние в навозе и прочие сопутствующие этому, от зари и до заката, радости. Оно мне надо? Нет, конечно! Я уж лучше в маги подамся, раз они тут водятся. Тем более, что и выбора мне особого, похоже, не оставляют. Судьба! Одно только не понятно. Чего это местные так на магов учиться, идти не хотят? Это же, какие перспективы! Власть, могущество, богатство! А то, что не любят их, так это понятно. Боятся! Вот и отыгрываются на учениках, пока те в силу не вошли. И то не факт. Дед, сразу видно, тот ещё балабол. И соврёт, не дорого возьмёт. Вон батя не о чём таком не слышал. Глушь, тут, судя по всему, ещё та. Знаю я такие деревеньки. Живут у чёрта на куличках. По полгода никого не видят. Информации ноль. Скука смертная. Вот и выдумывают сами для себя страшилки. Всё что не укладывается в размеренный образ жизни, то всё зло и ужас. Вот и про магов насочиняли, не пойми что, со страха. Душу там потеряешь, чёрным властелином станешь. Киснут в своём болоте. Ну, ничего. Я, может, когда-нибудь и загляну сюда на минутку. Ну, когда магом стану. Потыкаю их мордами в собственное...
- Пойдём, сынок, - решительно взял меня за плечо Вилим. - Народ заждался уже. И так староста опять, как собака, брехать будет.
- Это да, - одобрительно откликнулся дед. - Стой, не стой, а от судьбы не уйдёшь, - Паткул смачно высморкался себе под ноги, сплюнул туда же и, вытерев об тулуп пальцы, подозрительно уставился на меня: - Видать согрешил ты в чём-то перед Троими, что они на тебя указали.
- Жребий то Васяткин был, - нахмурившись, возразил Вилим. - И грехи его!
- Ну, у Васятки то грехов больше чем блох у козла приблудившегося, - мелко захихикав, согласился дед. - Если бы не Калистрат, ему бы уже давно шею свернули. Нашёл ты с кем по рукам ударить, - Паткул укоризненно покачал головой. - Староста оттого и искал охотника, что на суд богов не надеялся.
- Нужда заставила, - мрачно процедил Вилим, старательно обходя очередную грязевую лужу. - Ты же сам знаешь, дядька Паткул, как мне осенью с посевами не повезло, - отец, грязно выругавшись, с силой пнул комком грязи в сторону развалившейся поперёк дороги свиньи. Та, лениво посмотрев в нашу сторону, даже не подумала покидать так полюбившуюся ей лужу. - Выбора у меня не было. Если бы ряд с Калистратом не заключил, эту зиму мы бы не пережили. Да и думка теплилась, что сторонкой беда пройдёт. Почти три десятка баллот тянули. У Вельда он чистый был, - Вилим сморщился так, как будто прожевал дольку неспелого лимона. - А у Васятки нет.
- А почему тогда меня вместо Васятки этого в маги посылают? - не вытерпев, поинтересовался я.
- И впрямь с головой у тебя беда, - покачал головой Вилим. - Как дитёнку малому всё разъяснять приходится. Ты, главное, на погостье чего-нибудь такого не спроси, - погрозил он мне пальцем. - Помалкивай, да головой кивай. Не дай Лишний и впрямь старики не отпустят.
- Обычай у нас такой, - ответил вместо отца дед Паткул, теребя жидкую бородёнку. - Когда деревне приходит срок баллот тянуть, то тянуть его обязаны все, кто во взрослую пору входит. То закон ещё со смутных веков самими богами прописан! - поднял указательный палец вверх старик. - И уклониться от его исполнения никто не может: ни крестьянин, ни торговец, ни даже сам господине князь!
Вилим, внимательно слушавший деда, кивнул соглашаясь.
- Перед Троими все равны, - продолжал вещать дед. - За этим жрецы строго следят и никому спуску не дают! Говорят, что даже сын императора баллот как-то тянул, - выпучил Паткул глаза. - Но, - дед, выдержав паузу, вновь поднял палец вверх. - Ежели кто не хочет судьбу пытать, то может заключить ряд. Конечно, если охотника найдёт. Баллот то он потянет, но в чашу Йоки его бросать не будет, а охотнику то и передаст. Тот замест него бросит. А там уже как Трое решат, - дед пожал плечами. - Ежели баллот чёрный будет - повезло. Живи себе дальше и всё, что по ряду получил, твоим остаётся. Ну, а если белый, то всё - топай детинушка до городу, на ушлёпка, значитса, обучаться.
- Самому, что ли, идти то? - удивился я, почесав голову. - Без присмотру совсем?
- Сам ты только до ближайшей деревни дойдёшь. Там тебе шибко рады будут! - зло бросил Вилим. - Вместе с обозом пойдёшь. Отец-послушник, хоть специально будущих колдунов и не опекает, но и полонить не даст. Раз вас Трое в ушлёпки выбрали, то так тому и быть. И рушить волю богов не след. Поэтому всю дорогу держись обоза, никуда от него не отходи. Тогда и до Вилича наверняка дойдёшь. А в сторону уйдёшь - считай, пропал. Ты понял меня? - отец, взяв меня за плечи, внимательно заглянул в глаза.
- Понял, - под взглядом Велима мне стало неуютно. - От обоза не отхожу. У послушника всё время на глазах нахожусь.
- У всеблагого отца других дел и нет, как на твою грязную харю любоваться, - развеселился Паткул. - Ты лучше Силантия держись. С одной деревни чай. Может, хоть он, присмотрит за тобой! Там, правда, и с других деревенек народишко до школы идёт, но на них ты не надейся. За полполушки продадут.
- И все за обозом без присмотра идут? - удивился я. - А почему тогда никто не сбежит? Лес то рядом.
И тут же, получив увесистый подзатыльник, пробороздил носом грязь.
- Думай, что языком мелешь! - рыкнул надо мной отец. - Кто чужой услышит, беды не оберёшься! Да и мне несладко придётся! Ты уже вдосталь побегал! Заткнись! И чтоб больше рот свой поганый не открывал! Ещё хоть слово услышу! Я тебе! ... - Вилим поднял руку и выразительно сжал свой громадный кулачище.
Поднимался я с трудом. Липкая жижа, подобно болотной трясине, отпускала неохотно, разъезжаясь под руками в разные стороны. Да и голова вновь загудела, как растревоженный пчелиный улей. Вилим, с каким-то злорадным интересом, наблюдавший за моими потугами, терпеливо дождался окончания действа. Затем, взяв меня своими лапищами, за сразу затрещавший ворот, с придыханием произнёс: - У меня ещё намедни руки чесались, когда ты своим побегом чуть и Славуту за собой не утянул. Если бы тебя сейчас на погостье не ждали, я бы тебя уму-разуму то поучил. Но ты смотри, сынок, - почти ласково, добавил он. - Если с твоей учёбой сейчас что-нибудь не сладится, то...
- Пошли уже, сосед, - прервал его на полуслове Паткул. - Если опоздаем - беда будет.
- Пошли, - согласился Вилим, разжимая кулаки. - Твоя, правда, дядька Паткул, припозднились мы.
***
На погостье вышли как-то неожиданно. Вроде только что месили грязь, огибая, вплотную притиснувшись к забору, очередную огромную лужу, прошли по стиснутой меж двух палисадников довольно утоптанной тропинке и, внезапно, вышли на довольно большую площадь, почти полностью заполненную народом. Однородная серая толпа, состоящая в основном из однотипно одетых в драные тулупы баб и мужиков, отличавшихся друг от друга лишь наличием у первых на головах платков, напряжённо ждала, искоса поглядывая в сторону десятка запряжённых волами телег. Там уже вовсю суетились возницы, в последний раз проверяя сбрую, лениво переругивались стражники, поправляя сбившийся немудрёный доспех, важно вышагивал кряжистый бородатый старик, зачем-то постоянно поправляющий уложенные в телеги мешки. Рядом ошивалась стайка местной детворы, увлечённо путаясь у старших под ногами. Они-то первыми нас и заметили.
- Вельда привели! - заорал, во всё горло, вихрастый мальчуган лет пяти и тут же получил затрещину от кого-то из старших. Нас сразу обступили со всех сторон. Раздались нестройные приветствия, вопросы, взаимные поклоны. Какой-то изрядно пьяный толстяк, в сильно измызганном грязью армяке, неопределённого от грязи цвета, даже попытался преградить Вилиму путь, попутно стараясь втолковать что-то невнятное, но был, бесцеремонно отодвинут в сторону.
- Не до тебя сейчас, Аникей. Не видишь, Калистрат ждёт.
Вилим, наконец, протиснулся сквозь толпу и встал напротив старика. Дед Паткул благоразумно затерялся в толпе. Я, молча, встал рядом, почти физически ощущая спиной десятки любопытных глаз. Сельчане и до того беседовавшие друг с другом громким полушёпотом, смолкли совсем, с интересом ожидая дальнейшего развития событий. Даже детвора, прекратив своё броуновское движение между телегами, застыла на месте, раззявив в ожидании рты. Оно и понятно. Культурная программа в этом захолустье особым разнообразием вряд ли отличается. Дни в деревне как близнецы-братья, без полулитры и не отличишь. Из всех забав, только пьянка с мордобоем, сплетни, да увеличение народонаселения по ночам. В общем, скука смертная. Неудивительно, что поглазеть на отправление обоза и двух неудачников-односельчан вся деревня набежала. Это же событие, по местным меркам, неординарное. Потом месяца два можно будет языками чесать, сочиняя по ходу дела дополнительные подробности и до хрипоты оспаривая версию какой-нибудь Клавки косоглазой.
Первым прервал молчание Калистрат. Зло зыркнув, на насупившегося Вилима, он развернулся в мою сторону.
- Ну что, набегался выкормыш айхи?! Воля Троих тебе, значит, не указ? Всю деревню перед всеблагим отцом обгадил. У нас такого отродясь не было! Ты первый такой! А ты знаешь, сын нерюха, что сбежав, ты оскорбление Троим нанёс? И если бы тебя не поймали, отец-послушник не ток вместо тебя Славуту мог забрал, но и, в наказание, ещё раз отроков баллот тянуть заставить? Знал! - вредный старик огляделся вокруг в поисках поддержки, и, дождавшись одобрительного гула, вновь вперил взгляд на меня. - Наказать бы тебя всей общиной, да времени нет. Отец-послушник и так припозднился, - Калистрат бросил озабоченный взгляд назад. - Ничё. Трое тебя накажут. А мы опосля всем обществом с Вилимом потолкуем. Почему он своих сыновей обычаи наши уважать не учит. И учит ли он их, вообще, хоть чему-нибудь? - старик со злорадством покосился на побледневшего Вилима и сокрушенно покачал головой: - Я ведь вроде пока что тут староста, - показушно загнусавил Калистрат, - общиной на сходке выбранный. Да и до волос седых уже дожил. Ежели не по чину, то по возрасту уважения заслуживаю. Какой-там, - староста сокрушённо покачал головой. - Сначала Вилим мне поутру, всячески понося, чуть полбороды не выдрал! И за что?! За то, что я, об отроках наших, заботясь, старался их от второго баллота спасти? За то, что к ответу за провинность сынишки его призвал? За упрёк, что ряд по весне с ним заключённый, порушен оказался? - староста выдержал выразительную паузу и, ткнув пальцем на меня, с горечью продолжил: - И чего спрашивается от этого змеёныша ожидать, коль все родичи такие? Он не Троих ни чтит, ни нас стариков не уважает. Вот и сейчас, стоит, глазищами сверкает, а о вежестве и думать забыл. А уж чтоб поклонится, своему старосте уважительно, и речи нет. Видать отлежал спину то! Не гнётся совсем!
Вокруг сдержанно рассмеялись.
- То, что спина не гнётся - дело поправимое! Размять надо хорошенько! Батогами!
- У него не только со спиной беда, но и с ногами! Вон морда, в грязи вся!
- Эт он лужу обнять решил! С бабой перепутал!
Я, честно говоря, растерялся. Сколько времени прошло с тех пор, как я очнулся? Часа два, не больше. Мало того, что тут ещё почти ничего не понимаю, так ещё и о прошлом ничего не помню. В общем, в голове полный сумбур и каша, а тут ещё этот вредный старикашка прицепился. И что теперь делать? Ну не знаю я специфики местных взаимоотношений. И как вести себя, в данной ситуации, тоже не очень понимаю. Но, судя по поведению Вилима, качать права точно не стоит. Ведь староста, по сути, больше на него наехал. Зря он, видимо, с Калистратом поцапался. Ох, зря! Тот сразу видно: жучила прожжённый и злопамятный, к тому же. Вот как речь вывернул. Враз моего новоиспечённого батяню врагом всего села выставил. И соответственно, всех против нас настроил. Вон мужики, хоть и скалятся немудрёным шуткам, а глаза то злые. А против всего села не попрёшь. Вот и Вилим это, похоже, понимает. Набычился, кулаки то сжимает, то разжимает, а молчит. Мда. Непрост староста. Совсем не прост. Одно радует. Не против меня эта интрига направлена. Ведь я то, судя по всему, ломоть отрезанный и, без пяти минут, в сторону города катящий, а значит этой общине, будь она не ладна, уже не подчинённый. Так что лучше уж промолчу в тряпочку, дождусь этого послушника ихнего и ходу отсюда. Пусть Вилим расхлёбывает. Всё равно у меня с ним родственные отношения не сложились. Вот накостыляют ему мужики, будет знать, как руки распускать.
Но в планы Калистрата моё молчание не входило.
- Что молчишь то, Вельдушка? - задушевно так обратился он ко мне, ну почти как к родному. - Раньше ты на язык побойчее был. Да и вообще - пошустрее. Вон как в сторону Махровой зыби почесал. На силу догнали! А может, ты и теперь сбежать замышляешь? Уже по дороге в город? - Калистрат обвёл взглядом односельчан и предложил: - Мужики, может заменим его Славутой? А то, чем Лишний не шутит, вдруг опять сбежит? Хлебнёт тогда деревня горюшка. Полным ковшиком хлебнёт!
Я мысленно чертыхнулся. Вот гад! Ошибся я! Одного Вилима этому козлу бородатому, похоже, мало. От нарисовавшейся перспективы моментально пересохло в горле. Если меня оставят здесь - это конец! Сельчане в муку раскатают, а потом, остатки, если что-то, конечно, останется, Вилим по стенкам размажет. Недовольный гул, прокатившийся по толпе, со всей ясностью подтвердил мои предположения. Толпа сдвинулась, взяв нас в плотное кольцо. Послышались оскорбительные выкрики, предложения хорошенько проучить молокососа. Кто-то выдернул из толпы и втолкнул в круг незамеченного мною Славуту. Парнишка тут же прильнул к отцу, затравленно озираясь по сторонам. Он то, судя по всему, и заставил гиганта очнуться и вступить в бой.
- Не мели чепухи, дядька Калистрат, - резко отчеканил Вилим, прижав Славуту к себе. - Вельд, конечно, поганец ещё тот, но не дурак. Одно дело, когда он после обряда сбежал. Тоже дурость, но там хоть надежда была, в деревню какую-нито прибиться, аль в город податься. А как стигму на шею наденут, какой уж тут побег? Каждый встречный переймёт.
- По мне, так полный дурак! - высунулся, из-за спины Калистрата, рослый черноволосый парень, с нагловатыми глазами. - Умный, в Махрову зыбь, не сунется.
- Тут дядька Паткул говорит, что он в пустоши память потерял и головой совсем тронулся, - встрял в разговор пожилой мужик, в рваном треухе. - Я так думаю. Ты уж извини, сосед, - повернулся он к Велиму, - Но посылать надо Славуту. Шибко ненадёжен Вельд будет, раз мозги набекрень. Только Трое знают, что ему Лишний может нашептать!
- Что-то он и впрямь молчит больно странно, - поддакнули из-за спины. - Первый болтун на деревне был, а сейчас и слова не вытянешь.
- Может он не только умом тронулся, но и разговаривать разучился? - довольно загоготал чернявый. - Дядька Вилим, а по нужде он ещё пока сам ходит, аль у него штаны мокрые вовсе не из-за лужи?!
- Как был ты балаболом Васятка, так балаболом и помрёшь, - под дружный смех толпы, сплюнул Вилим.
- И ничего я умом не тронулся, - решился я вступить в разговор, осторожно подбирая слова. Сын старосты, сам того не желая, своей шуткой слегка разрядил обстановку и я понял, что это мой шанс. Буду и дальше молчать, точно здесь останусь. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Нужно убедить этих бородачей, что я вполне адекватен и никуда сбегать, не собираюсь. - С памятью плохо - то, правда. Да то моя беда. В дороге это не помеха. И бежать я никуда не собираюсь. Стигму же оденут, - что это за стигма такая, я не представлял, но раз Вилим на неё ссылается, не грех и мне вспомнить. - Правильно батя сказал. Я себе не враг.
- Что совсем ничего не помнить? - вывалился из толпы оживившийся Аникей и, дыхнув мне в лицо сильнейшим перегаром, спросил. - А как намедни у меня баклажку вару взаймы взял, тоже не помнишь? - и повернувшись к Вилиму, требовательно заявил. - Рассчитаться бы надо, сосед!
- Вот прощелыга ушлый! Так и норовит, на дармовщинку выпить! - засмеялись из толпы.
- А кабанчика копчёного он у тебя в долг не брал случаем, Аникей? И крупы пару мешков? - развеселился народ.
- Мне тоже смешно. Да только как бы нам потом горькими слезами не умыться, - оттолкнул от меня Аникея староста. Его явно раздосадовало то, что разговор ушёл в сторону, и он решил вернуть его в нужное русло. - Опаска меня берёт, ущербному на шею стигму вешать. Сгинет по пути или к ловцам в лапы попадёт. И всё! А с кого спрос? - Калистрат выразительно посмотрел по сторонам и, подняв палец вверх, внушительно добавил: - С нас! Не считая Вилима, ещё три семьи горькими слезами умоются!
- Твоя, правда, Калистрат, - согласился со старостой худощавый высокий мужик средних лет, единственный из всей толпы, щеголявший добротным почти новым кафтаном, - у всех у нас отроки есть. Не приведи Трое, ещё кого отцы-вершители заберут.
- Ну, ваших-то с Калистратом сынков не заберут, - ехидно возразили из толпы. - Опять так же откупитесь, как староста Васятку откупил.
- А я Вельда силком Васяткин баллот кидать не принуждал, - вызверился староста. - Всё по согласию было! Я честно за это уплатил! Всё по ряду, как положено! А он, - Калистрат кивнул головой в мою сторону. - Как время пришло, долг отдавать, так сразу в бега подался! Ряд порушив!
- Мы ряд не рушим, - набычился в ответ Вилим. - Вельду баллот выпал, Вельд и пойдёт в школу мажеску! Всё, как и было сговорено!
Я слушал начавшуюся между мужиками перепалку и лихорадочно соображал. На кону стояла моя судьба. Вот придут сейчас эти бородачи к решению, не отправлять меня на мага учится и всё. Пиши, пропало. Нужно убедить их не делать этого. Но как? Местных реалий я не знаю. Как бы ни ляпнуть чего-нибудь, себе во вред.
- Пойти то пойдёт, а вот дойдёт ли? - продолжал гнуть свою линию Калистрат. - До городу шесть дён пути будет. И стока же отцам-вершителям понадобится, чтоб сюда добраться. Вы хотите две седмицы трястись в ожидании и гадать: дошёл ли этот выкидыш Лишнего до школы или нет? Нужна ли нам эта докука, сельчане?
Одобрительный гул выбил землю, из-под моих ног. Отчаяние стальными когтями сжало сердце.
- Да дойду я! Богом клянусь! - почти сорвался я, на безнадёжный крик.
- Эт, каким таким богом? - хитровато прищурился староста. - Уж не Лишним ли? Чем же тебе Трое не угодили?
- Так ими и клянусь! - быстро исправился я. - Как штык в городе буду!
- Заткни пасть, щенок! - рявкнул на меня новокафтанник. - Соплив ещё, в споры старших лезть! Ну, ничё! Мы тебя всем обществом поучим! И надо бы к отцу Игнатию его свести. Он быстро дознается, что у него за любовь к Лишнему!
Несколько пар рук цепко опустились мне на плечи. Кто-то ещё и хорошую затрещину отвесил, да так, что зубы клацнули. Я затравленно оглянулся на Вилима. Вот чурбан неотёсанный! Стоит, глазами страшно вращает, а двух слов сказать не может! По всему видно, драться собрался за Славуту. Только каким бы ты здоровым не был, против толпы не попрёшь - сомнут. Да и среди мужиков, парочка не слабей Вилима смотрелась.
- Ну и что тут за галдёж такой? - резкий недовольный голос перекрыл гул толпы. В следующее мгновение, я почувствовал себя свободным. Мужики, повернувшись в сторону обоза, низко поклонились, сдёрнув, у кого были, на головах, шапки. Я поспешил поклониться тоже, бросив быстрый взгляд в сторону обоза.
Возле телег стояли двое мужчин, закутанных в чёрные, с наброшенными на голову колпаками, балахоны. Впереди стоящий худощавый юноша, почти мальчик, с высокомерным выражением лица, оглядывал склонившеюся перед ним толпу, ожидая ответа на свой вопрос. Стоявший чуть сзади пожилой мужчина, с красным одутловатым лицом, равнодушно зевнул, прикрыв рот ладонью.
- Где изгои? - не дождавшись ответа, юноша нашёл взглядом старосту. - Ты решил заставить меня ждать, борода?
- Нет, всеблагой отец, - тут же заюлил старик. - Оба здесь. Вот Силантий, сын вдовы Аристарха, - из толпы тут же вытолкнули бледного заплаканного юношу, с небольшим кожаным мешком на плече. - И Славута, сын Вилима.
Вилим, обмякнув, разжал свои лапищи, выпуская трясущегося сына. Похоже, со жрецами, тут даже он спорить не решался. Какой-то паренёк, вынырнув из-за спины старосты, протянул Славуте точно такой же мешок. Толпа качнулась, напряжённо чего-то ожидая.
Послушник, молча, оглянулся и пожилой протянул ему длинный белый ремешок с небольшим красным камешком посередине. Юноша повернулся к подошедшему Силантию и, брезгливо поморщившись, надел тому ремешок на шею. Камень кроваво вспыхнул, ярко заискрившись, и тут же потух, мгновенно почернев. Силантий резко дёрнулся, чуть слышно вскрикнув. Тишину прорезал плач женщины.
- Да свершится воля Троих, - скучающим голосом возвестил послушник и вновь протянул руку к пожилому.
- Да свершится воля Троих, - согласился тот, протягивая юноше второй ремешок. Настал черед Славуты и тот покорно встал на место отошедшего Силантия.
Понимая, что сейчас случится непоправимое, я в отчаянии выкрикнул: - Это нечестно! Баллот я вытянул!
Сильный удар тут же опрокинул меня на землю. Сверху навалились, впечатывая тело в липкую грязь.
- Это что ещё за выкидыш Лишнего? - в голосе послушника проскользнули нотки интереса. Видать достала его эта нудная поездка, а тут хоть какое-то, да развлечение.
- Это другой сын селянина Вилима, отец Мефодий, - скрипучий надтреснутый голос, несомненно, принадлежал красномордому. - Баллот он вчера вытянул, да потом сразу в пустошь стрекача задал. Насилу поймали.
- В пустошь говоришь? - вскинулся молодой жрец. - А мне почто о том не сказывал? Забыл указ отца-приора?
- Что ты! Разве я мог забыть! -красномордый, судя по тону, ничуть не смутился. - Потому ещё вчера отцам-радетелям весточку послал. А тебе отец Мефодий и знать о том не след, - в голосе местного жреца проскользнула откровенная издёвка. - Ибо я простому послушнику не докладчик!
По скулам Мефодия заходили желваки.
- Покажите мне его.
Меня тут же рывком подняли на ноги и предъявили на обозрение послушнику. Ну вот. Сейчас он ещё на мне и свою злость сорвёт. Вон как рожу перекосило! Молодой, а уже спесивый, сверх меры.
- Экий он чумазый, - Мефодий презрительно скривил губы. - Отпустите. Пусть хоть рожу вытрет.
Отпустили. Трясущейся рукой я попытался стереть липкую грязь с лица. Что-то вытер, что-то ещё больше размазал.
Сволочи. Лишь бы вырваться отсюда. Я вам потом устрою.
Послушник насмешливо фыркнул: - Точно, отец Игнатий. Похоже, этот вчерась был. Этаку рожу разве забудешь? - и, повернувшись к красномордому, с нажимом спросил. - А почему тогда мне другого подсовывают?
Отец Игнатий, казалось, побагровел ещё больше. В его глазах блеснула еле сдерживаемая ярость. Я замер, ещё не смея верить своему счастью. Самолюбив Мефодий, очень самолюбив. И сейчас, похоже, из принципа меня решил с собой забрать. Лишь бы местному жрецу насолить!
- Общество так решило, всеблагой отец, - решился встрять в беседу Калистрат. - Он же вчера сбе...
- Кто решил? Общество? - едва не брызжа желчью, перебил Мефодий старосту. - Воля Троих уже не священна теперь? Общество, - это слово послушник буквально выплюнул, - теперь само всё решает?
Я злорадно усмехнулся. Опростоволосился староста. Не надо было в спор между жрецами влезать! Послушник и так кипит, как котелок с закрытой крышкой, а тут ты ещё со своим обществом!
- Умом он тронулся, всеблагой отец, - всё же решился пролепетать Калистрат. - Опасаемся, что до города не дойдёт.
Не дойдёт - значит не дойдёт, - равнодушно пожал плечами послушник, покосившись на красномордого. - На всё воля Троих.
Чувствовалось, что на возможные проблемы деревенских ему глубоко плевать, гораздо важнее обнаглевшего Игнатия на место поставить.
- Иди сюда, чумазик, - поманил меня Мефодий пальцем.
Я, пошатываясь, подошёл. Всё-таки хорошо мне врезали. Машинально взял протянутый Славутой мешок и склонил голову. Шею охватил ремешок и, в следующее мгновение, всё тело пронзило словно молнией. Аж зубы заныли.
- Да свершится воля Троих, - донеслось до меня приглушённо.
Я потрясённо потряс головой. Блин. Больно-то как! Словно током долбануло! Машинально потрогал рукой обхвативший шею ошейник. Тот сидел плотно, под жёсткую грубую кожу даже палец не пролазил. Нащупал на горле камушек и тут же отдёрнул руку. Чёрт! Холодный, как лёд в Арктике! Аж пальцы обжигает. Интересно, а Арктика - это где? В этом или в том, другом мире? Ладно, не суть. Сейчас, не об этом думать надо.
Чья-то рука, опустившись на плечо, вернула меня к действительности.
- Ты бы поторапливался, Вельдушка, - заглянул мне просительно в глаза Калистрат. - Обоз ждать не будет. Вон и тронулись уже.
Я проводил взглядом мерно заскрипевшие колесами телеги и оглянулся на сельчан. Более трёх сотен глаз не сводили с меня тревожных взглядов.
- Ты зла на меня не держи, Вельд, - продолжил между тем староста. - Я о благе деревни пекусь. На то и выбран. И потому, Троими тебя прошу - дойди ты до города! А то ещё троих отроков Лишний заберёт. А ведь они тебе не чужие. Чай ещё без штанов вместе по улицам гоняли. Да и твоим родичам не поздоровится.
Вот ведь, хитрец бородатый! Вроде и просит, но и пригрозить не забывает. А того и не знает, что грозить то мне особо и нечем. Не сложились у меня отношения с местными родственниками. Ну, вот совсем не сложились. И особо тёплых чувств ни к Славуте, ни, к тем более, Вилиму я не испытываю. Да и не считаю я их родными. Вообще. Чужие они мне. Так что нет у вас аргументов против Петьки Кирпича гражданин староста. Тем более, что и из юрисдикции вашей я вышел. Мелькнула мысль слегка отомстить этим бородачам напоследок. Намекнуть, что в город я не очень то и собираюсь. Места и поинтересней есть. Нет, на самом-то деле деваться мне особо и некуда, кроме как в маги учиться идти. Но они-то про это знать не могут. Вот и пускай пару седмиц плохо поспят. Это будет, моя маленькая мстя. Я обвёл взглядом лица сельчан, собираясь высказать что-нибудь в этом роде, нашёл глазами мрачного Вилима, Славуту и... увидел прильнувшую к ним Маришку. Мда. Про сестрёнку то я и забыл. А ведь ей на орехи тоже достанется. Жалко её, хоть она и болтушка страшная.
- В общем, так, Калистрат, - повернулся я к старосте, - До города я дойду без обмана. И отучусь там, как положено. Но и ты смотри. Чтоб родичам моим обиды не было. Или Троими клянусь, как отучусь, в деревню обязательно наведаюсь. И какое-нибудь проклятие на неё наложу.
- Что ты Вельдушка. Простили мы Вилима уже. Чай не чужие! - замахал руками староста. Особо испуга в его хитрых глазках, я, к своей досаде, не приметил. - Ты лучше скажи, что и, правда, память полностью потерял?
- Ну да, - насторожился я. - Даже имя своё сам не вспомнил. А что?
- Плохо, - посмурнел староста, - Ты же теперь как дитя малое. Ни одни, так другие по пути переймут. И времени нет, тебе всё объяснить, - Калистрат задумчиво почесал бороду и крикнул: - Силантий!
От группы подростков, уныло бредущих за обозом, отделился уже знакомый мне, по обряду, парнишка.
- Что дядька Калистрат?
- Ты это, за Вельдом в дороге присмотри. Ну и обскажи ему всё, - староста покряхтел и добавил. - Послужи обществу в последний раз. А мы в долгу не останемся. Матушке твоей в трудную годину поможем. А к лету и тебе гостинец пришлём.
- Всё сделаю, дядька Калистрат, - Силантий недобро покосился в мою сторону. - Прослежу. Не сомневайся.
- Ну, тогда в путь, - вздохнул староста. - Пусть будут Трое с вами, а Лишний стороной пройдёт, - Калистрат хотел ещё что-то добавить, передумал и махнул рукой: - Идите уже, а то обоз далече ушёл. Догоняйте, пока деревня на виду.
Силантий шустро припустил в сторону ворот. Я побежал следом.
- Вельда! - окрик остановил меня, когда я почти миновал массивные двухстворчатые ворота, заставив обернуться.
Запыхавшаяся Маришка, впившись клещом в мои штаны, горько заплакала.
- Ты ведь ещё вернёшься Вельда? Ну, когда колдуном станешь. Вернёшься? - подняла она ко мне своё чумазое личико.
Конечно, маленькая, - у меня на душе чуть потеплело. Хоть кому-то я в этом мире не безразличен.
- Тогда обязательно шрам на груди покажешь, - перешла на деловой тон пигалица. - И свистульку из города мне привези, со шнурочком шёлковым, как у Ганьки!
- Обязательно, - улыбнулся я и, поцеловав свою сестрёнку, заспешим вслед за нетерпеливо оглядывающимся Силантием. Кто знает, может я и вправду, сюда ещё вернусь?
Глава 2
- Седай рядом, Вельд. Раздели со мной трапезу. - Гонда, расстелив на траве цветастый обрезок плотной ткани, ловко выкладывал из заплечного мешка немудрёную снедь. - Я уже его привычки изучил, - кивнул он в сторону неторопливо вылезавшего из повозки Мефодия. - Не меньше часу своё брюхо набивать будет.
- Спасибо, - не стал чиниться я.
Гонда мне нравился: весёлый, дружелюбный, словоохотливый, он сразу расположил к себе. Мы ещё из деревни толком выйти не успели, а он уже подошёл знакомиться; завязался разговор. Мда... С остальными спутниками мне так не повезло. Мы уже полдня вместе грязь ногами месим, а я даже имён их не знаю. Упёрлись взглядами в землю как бараны, рожи кислые сделали и бредут, ни на что не реагируя. Даже от моего "односельчанина" слова не вытянешь; только носом шмыгает, да зыркает на тебя с такой злостью, будто ты у него в голодную годину последнюю корку хлеба спёр. А ведь обещал, гад тощий, что про реал местного бытия расскажет. Я, конечно, всё понимаю. Горе у них: жизнь сломали, партбилет отобрали... Стоп. Что-то меня опять куда-то не туда заносит. Но словечко запомню. Обмозгую на досуге. Так о чём я? Ну, в общем, плохо всё у них. Но жизнь то продолжается! И руки опускать никак нельзя. Потому что, как бы она тебя не била, всё это временно. И за каждой чёрной полосой, непременно последует светлая. Просто не может быть по-другому в этой жизни. Нет в ней ничего постоянного. Про возниц и охрану, что при обозе состояли и говорить нечего. К ним вообще не подступишься. Я, судя по всему, в их табели о рангах занимал место где-то между говорящей обезьяной и бессловесным козлом. Недаром недошлёпки (как с усмешкой называли местные будущих магов), даже по дороге шли не вместе с обозом, а в шагах в десяти позади, чтобы, значит, с нормальными людьми не мешаться. И о каком диалоге тут может идти речь? Нет. Я, конечно, попробовал в самом начале пути. Информация в моём положении просто жизненно необходима. Но хмурый, с длинным уродливым шрамом через всю щёку воин, выразительно вытянув из-за пояса плеть, довольно доходчиво объяснил, что я должен катиться со своими вопросами к какому-то Лишнему. И если я сейчас же не исчезну с его глаз, то он мне к нему дорогу довольно подробно объяснит. Ну и бог с ними. Не хотят общаться и не надо. У меня Гонда есть! Словно компенсируя угрюмое молчание троих моих собратьев по несчастью, этот юркий, щупленький парнишка в донельзя изодранном мешке, гордо именуемым полушубком, оказался бесценным кладезем информации.
И вот тут-то я понял, что конкретно попал... Магом, значит, хочешь стать? Могущественным, богатым, влиятельным? Повелевать стихиями? Летать на драконах? Горы с лица земли стирать? Мда... Одной губозакатывающей машинки мне, пожалуй, будет мало. Тут их оптом заказывать нужно.
В общем, по порядку. Если верить местной легенде, то этот мир создали два бога: светловолосая Эйра и темноликий Хунгар. Собственно говоря, создали они его между делом, походя, как игрушку для своего новорождённого сына, Йоки. Создали и отдали ему, занявшись другими более важными делами в истинных мирах.
Йоки же хоть и являлся богом, но при этом оставался младенцем, со своими капризами и сменой настроений. Он ещё мало что умеет, ещё меньше знает, плохо разбирается, где правда, а где ложь, добро и зло, жестокость и милосердие. Он капризен и непостоянен. Поэтому Пангея и была подвержена постоянным потрясениям.
О первых веках правления Йоки мало что известно. Недаром этот период вошёл в историю Пангеи под названием "Забытые века". Но, судя по всему, жизнь в те времена была опасна и нелегка. Йоки был жесток в своей любознательности и склонен к необдуманным решениям. Создавались и стирались в порошок целые государства, многолетние засухи сменялись смывающими всё на своем пути потопами, а вслед схлынувшей воде приходили пожары, сжигая в своём пламени всех, кто не догадался своевременно утонуть. К тому же рядом с поселениями людей постоянно появлялись различные чудовища и химеры, созданные богом-младенцем в его стремлении научится созидать подобно его родителям.
О том времени ещё известно, что люди строили множество храмов жестокому богу, так как Йоки любил быть в центре внимания и, внимая мольбам, иногда уничтожал созданное им очередное чудовище. Впрочем, проходило время и на свет появлялось новое.
Но всё было бы не так уж и плохо, если бы не Лишний. Его имени легенды не сохранили. Первый сын Эйры, он стал лишним с приходом Хунгара и был изгнан отчимом и лишён божественной силы. Под этим прозвищем, этот бог и вошёл в историю Пангеи.
Так вот. Лишний нанесённой ему обиды не забыл и решил отомстить. Воспользовавшись тем, что Эйра и Хунгар почти всегда отсутствовали, он сдружился с Йоки, завоевав его доверие. Младенцу к тому времени этот мир постепенно наскучил. Он жаждал чего-то нового. Тогда Лишний предложил наделить Пангею частичкой божественной силы, как делали Эйра и Хунгар, в истинных мирах. Мол, будет интересно посмотреть, что из этого получится. Йоки с радостью согласился. Так появилась магия.
Лишний, самолично спустившись на Пангею, жадно прильнул к источнику, доступа к которому когда-то лишил его мудрый Хюнгар, и начал восстанавливать своё могущество. Людям же,\ появившаяся магия принесла лишь новые испытания. Они просто не знали, как воспользоваться свалившимся на них с небес подарком.
Зато им сполна воспользовались айхи. Мелкие духи лесов и болот, айхи являлись одной из череды неудачных попыток Йоки создать что-то самому. Слабые и беззащитные, айхи веками находились на грани исчезновения, прячась в самых дебрях лесов. Появление магии изменило для них всё. Являясь созданием Йоки, айхи оказались очень восприимчивы к неожиданно появившимся на планете магическим потокам и быстро достигли в магии большого могущества. И наступил день, когда они решили выйти из своих лесов...
Нет. Как такового, покорения людей не было. Собственно говоря, история даже не помнит ни одного серьёзного сражения между двумя расами. Айхи это было не нужно. Созданные Йоки, лесные духи и по характеру были очень похожи на своего творца. Они были как дети. Любопытные и непоседливые, озорные и непредсказуемые, айхи стали настоящим кошмаром для не ожидавших беды людей. Мелкие проказники быстро расселились по городам, сёлам и даже мелким людским деревенькам и там воцарился ад. Никто, ни правитель, ни самый последний нищий калека униженно клянчивший милостыню у храма Йоки, не был защищён от безжалостных проделок лесного народца. Причём каверзы можно было ожидать в любой момент: во время сна, трапезы, молитвы. Даже по нужде эти твари спокойно сходить не давали и появление дико орущего мужика выскакивающего на улицу с голым и сильно обгорелым задом, стало довольно обычным явлением. Как и весёлое хихиканье возле самого уха бедолаги.
Наступили страшные времена - Века отчаяния. Сначала люди пытались бороться со свалившейся на их головы бедой. Не было страны, где бы ни предпринимались попытки изгнать айхи прочь. Но как можно бороться с тем, чего просто не видишь? Айхи умели оставаться невидимыми для людей, ловко отводя глаза и охотно этим умением пользовались. И они были повсюду.
В отчаянии люди бросились просить защиты у бога. Храмы Йоки были забиты толпами народа, молящего избавить от невидимой напасти. Но Йоки оказался глух к многочисленным молитвам. Проказы духов забавляли младенца, отгоняя скуку прочь.
Люди пытались бежать. Города стремительно пустели, дороги заполнились беженцами. Но в какие бы глухие уголки континента не забивались отчаявшиеся беглецы, следом приходили и айхи. На Пангее воцарился хаос.
Вот тогда Лишний и приступил к реализации второй части своего плана. Коварный бог уже восстановил своё могущество, но всё же опасался бросить вызов Йоки и сойтись с ним в поединке один на один. Ему нужны были союзники. И этими союзниками должны были стать люди. Люди потерявшие к тому времени веру в Йоки и находившиеся на грани отчаяния.
Лишний начал обучать людей магии. По всей Пандее открываются магические школы, пишутся книги, создаются магические кристаллы. Магов-людей становится всё больше; их сила крепнет. Три сотни самых талантливых из них Лишний берёт к себе в ученики.
Не проходит и века, как айхи были изгнаны из людских поселений, а затем и вовсе покорены, став рабами тех, над кем так долго издевались. Люди вернулись в свои города. Наступила эпоха подлых веков.
Прошло несколько столетий. Казалось, на земле наступил золотой век. Магия резко изменила жизнь людей к лучшему. Собирались богатейшие урожаи, прилавки были завалены товарами, стали безопасными дороги. Постепенно власть на Пангее перешла к совету "Трёх сотен асуров", действие которого контролировал лично Лишний. Про Йоки стали забывать. Бог-младенец не сразу это понял. Лишний умело морочил ему голову, заставляя видеть то, что было нужно ему. Но перемены становились слишком значительными: храмы Йоки повсюду закрывались, его имя всё реже вспоминалось в молитвах. К тому времени когда Йоки прозрел, у Лишнего уже всё было готово к окончательному захвату власти. Его ученики достигли небывалых высот в магии и уже ненамного уступали по силе богам, люди были преданы новому богу, а источник божественной энергии стало невозможно перекрыть. Время пришло. И когда Йоки потребовал вернуть ему власть, Лишний восстал.
О ходе самой войны было почти ничего неизвестно (мой спутник только руками развёл), но, по слухам, век пылающих небес был короток и ужасен. Противоборствующие стороны, не считаясь с возможными последствиями, пустили в ход свои самые мощные заклинания, попутно стирая с лица Пандеи целые страны. В итоге Йоки начал проигрывать. Лишний смог даже нанести серьёзную рану своему сводному брату и изгнать его за пределы этого мира. Но радость его не была долгой. Неожиданно на зов Йоки откликнулся Хунгар. Тёмный бог, рассвирепев, уничтожил всех сторонников Лишнего, попутно почти стерев с лица земли всё живое и расколов сам континент на несколько частей. Лишний бежал, скрывшись за кромкой этого мира.
Наступил век хаоса. На месте городов лежали выжженные руины. Леса почти полностью выгорели, покрыв землю жирным слоем пепла. Часть континента затопил вышедший из берегов океан. По дорогам бродили жуткие магические создания, пожиравшие саму душу зазевавшегося человека и дикие обезумевшие звери, рвущие на части его плоть. Жалким остаткам людей почти нечего было противопоставить разгулявшемуся хаосу. Попытки воззвать к богам были тщетны. Лишний бежал, Хунгар, изгнав его, вновь куда-то ушёл, а Йоки, закрывшись в своих чертогах, залечивал раны.
- Когда старики об этом вечерами рассказывали, мне просто жутко становилось, - заглядывал Гонда мне в глаза.
Единицы пережили ту эпоху. Забившись в пещеры оставшихся гор, уходя в безжизненные пустыни, притаившись в подземельях опустевших городов; люди выжили... И вынесли с собой ненависть к магам и Лишнему, толкнувшим этот мир на грань гибели.
Вот тогда, на западе Гвендалона (так назывался тот осколок Пангеи, на котором мне посчастливилось очутиться), появился человек, объявивший войну всему магическому. Наступила эпоха возмездия. Проповеди великого Исидора, возложившего всю вину за постигшие людей беды на Лишнего и его учеников-асуров, нашли широкий отклик.
- Мы, польстившись на лживые посулы лжебога, отринули из своего сердца богов истинных, - вещал он, бродя среди отчаявшихся людей. - Мы жадно прильнули к источнику божественной силы, хотя не были достойны этого дара. Более того, некоторые из нас, достигнув большого могущества, возомнили себя равными истинным богам и осмелились восстать против них! И теперь вы смеете роптать на постигшие вас беды?! По заслугам и награда! Великий Хунгар ещё и милосердие проявил, не уничтожив людской род под корень! Он, по доброте своей, дал нам последнюю возможность покаяться и искупить свои преступления перед истинными богами. Вернитесь в лоно истинной веры, пока не поздно! Восстановите храмы Троих, восславьте в своих молитвах имена Йоки, Хюнгара и Эйры, отрекитесь от трижды проклятого Лишнего и даров его и наступит день, когда Трое простят нас.
Себя Исидор объявил радетелем истинной веры. Постепенно движение радетелей приобретает огромный размах. Начались гонения: чудом сохранившиеся книги сжигались, магические кристаллы выбрасывались в море, за любое подозрение в причастности к магии, тут же следовала казнь.
- Так им и надо, ушлёпкам магическим, - с жаром добавил Гонда и, осёкшись, прикусил губу.
В общем, искореняли всё магическое долго и добросовестно. Под корень. Даже уцелевшие здания школ сожгли. Исидор провозглашает себя первым "предстоящим" перед Троими. Его власть крепнет. Окрестные правители, скрипя зубами, склоняют головы. Желая распространить свет новой веры, в более отдалённые области Гвендалона, Исидор создаёт орден наставителей, посвятив их деятельность светловолосой Эйре. Сотни фанатиков хлынули во все стороны от Хураки, столицы Исидора, в сопредельные государства. Для более эффективной борьбы с внутренней оппозицией, Исидор создает орден вершителей, объявив их покровителем могучего Хунгара. Государство Исидора стремительно расширяется; его влияние растёт. И наступает день, когда предстоящий объявляет о создании империи Гвендалона, провозгласив себя её первым императором.
Жизнь между тем постепенно налаживалась. Вновь отстраивались города, засевались поля, продолжала набирать силу империя. Магические твари постепенно исчезли, хищников, если и не истребили до конца, то заставили отступить в леса.
Но эпоха возмездия продлилась недолго. После смерти Исидора экспансия новой империи ещё какое-то время продолжалась. Её границы на востоке расширяются до степи, а на юге упираются в срединное море. Предпринимались попытки покорить расположенные за морем срединные княжества, удалось отжать кусок территории у великого Хаканата, набиравшего силу на юго-востоке. Но не прошло и столетия, как империя начала слабнуть. Уже после смерти Исидора, его сын, став императором, не смог сохранить за собой и титул предстоящего. Жрецы Троих, постепенно выходя из-под контроля, превращаются в самостоятельную силу. Получают всё больше самостоятельности и местные короли и князья, склонившие было головы перед великим Предстоящим. Но окончательно потрясло империю восстание "перевёртыша".
Сбежав после поражения от Хунгара, за кромку этого мира, Лишний не покинул его окончательно. Закрыв за собой дверь, хитрый бог оставил маленькую щёлочку, сквозь которую надеялся со временем просочиться обратно.
Легенды гласят, что Лишний не сразу покинул этот мир после поражения. Сначала, он с выжившей кучкой асуров сбежал на юг Гвендалона, где провёл чудовищный по своей силе и мощи ритуал. Он стёр сами сущности восьми своих бывших учеников со всех планов бытия и полученные таким образом ауры уничтоженных магов заключил в восемь сфер слияния, разбросав их по древним городам асуров. В том, что ритуал был совершён на самом деле, можно было не сомневаться, ибо вопли ещё тридцати двух асуров, принесённых в жертву во время заклинания, были слышны по всему Гвендалону. И теперь, согласно легендам, любой попавший в одну из магических пустошей, до сих пор обильно покрывавших собой территорию континента, мог получить там частичку посмертной ауры, одного из погибших колдунов и, затем, неизбежно прийти к одной из сфер слияния. Придти и преобразиться в перевёртыша, тварь одержимую лишь одним желанием - вернуть Лишнего обратно.
Страшная легенда, о которой постепенно стали забывать, всё больше принимая за сказку. Пока не появился первый перевёртыш.
Янхель был простым воином, наёмником охранявшим купеческие караваны. До поры... Пока однажды, в паническом бегстве от двухголового нерюха, с аппетитом дожёвывавшего остатки охраняемого им обоза, не забежал в находившуюся рядом пустошь. Что там с ним случилось, доподлинно никому неизвестно, а только вышел он оттуда уже другим человеком. Ущербным каким-то. Некоторые его жалели, чаще били, а большинство просто смеялось, выслушивая очередную небылицу ополоумевшего калеки. Опять же, до поры... Пока однажды юродивый не исчез, чтобы вновь объявиться возле одного из лежащих в развалинах городов асуров.
И всем сразу стало не до смеха. Став перевёртышем, безумец преобразился, получив немыслимую для мир уже основательно подзабывшего о магии, мощь.
Его попытались уничтожить, но посланный предстоящим отряд вершителей сгорел, даже толком не увидев своего противника. Посланную местным герцогом армию постигла такая же участь. Но на этом беды страны не закончились.
На восточных границах империи всколыхнулась степь. Кочевники и раньше постоянно вторгались в страну, но делали это небольшими отрядами и дальше приграничных крепостей обычно не заходили. Степняки были слишком свободолюбивы, чтобы признать чью-то власть над собой. Поэтому провозглашение великим иргызом Тукая и вторжение под его командованием в страну огромной орды, стало для имперцев полной неожиданностью. Ещё большей неожиданностью было присоединение кочевников к армии перевёртыша и провозглашение целью своего вторжения возвращение Лишнего. Царствовавший в то время император Эйрих Злосчастный собрал огромную армию, помиловав для этого даже каторжников и приговорённых к смертной казни татей и, самолично возглавив её, двинулся навстречу перевёртышу.
В битве у выжженного озера Эйрих почти победил, задавив противника числом, но в дело вступил Янхель. Использованное им заклинание было страшно. Горела вокруг земля; горела вода в находившемся неподалёку озере; горел сам воздух, с громким треском выплёвывая во все стороны огненные смерчи. В этом огненном аду из имперцев не выжил никто. Даже армия перевёртыша сократилась почти наполовину, попав под краешек заклинания. Страну охватила паника. Из Хураки во все стороны хлынули потоки беженцев, по столице в отчаянии метался новый император, безуспешно пытавшийся собрать хоть какой-то отряд для защиты города. К перевёртышу потянулась череда посольств от испуганных королей и князей, с признанием его власти над собой. Казалось падение империи неминуемо. Вот только перевёртыш к Хураки не пошёл. Ему не было дела, ни до империи, ни до столицы, ни до покинутого всеми императора. Он искал что-то другое. Искал и никак не мог найти. Армия адепта Лишнего беспорядочно бродила по опустевшим королевствам, шарахаясь из стороны в сторону и, казалось, этому походу не будет конца.
Но конец всё же наступил. И случилось это, как и бывает в таких случаях, совершенно неожиданно. Янхеля до этого уже пытались убить несколько раз. Вот только подобраться у наёмных убийц к нему никак не получалось. Днём к нему кочевники ближе чем на сотню метров никого не подпускали, ну а ночью... Ночью и кочевники не нужны были. Легче было прорваться через плотный строй ощетинившихся железом степняков, чем преодолеть "полог отрицания", что устанавливал перевёртыш перед тем, как лечь спать. Вот только Янхель, даже после перерождения, всё ещё оставался человеком. Стертый в далёком прошлом маг просыпался в нём лишь в минуты опасности, в остальное время оставаясь где-то на задворках сознания.
Её звали Лейла. Кто она, откуда, как встретилась с Янхелем, Гонда не знал. Легенда сохранила только её имя и то, что она сделала. Она осталась в шатре Янхеля, после того как он установил полог, а на утро кочевники нашли его с перерезанным горлом. Ужасная смерть девушки от рук обезумевших варваров уже ничего не могла изменить. Империя была спасена. Кочевники всё же, прежде чем уйти обратно в свои степи, сожгли в отместку Хураки, повесив императора на воротах его собственного дворца, но это уже была месть проигравших.
Империя выстояла, но от былого могущества не осталось и следа. Страну ещё несколько лет терзала междоусобная война, императорская корона переходила из рук в руки, брались штурмом города, вытаптывались посевы, уничтожались старые и возникали новые королевства. Власть императора стала чисто номинальной и, фактически, не распространялась дальше крепостных стен Хураки.
Но на этом беды империи не закончились. Янхель, творя свои заклинания, пробудил, уснувшее было в века хаоса зло. Из так и оставшихся лежать в руинах древних городов, вновь начали выходить магические монстры. Пустоши (места былых ожесточённых магических сражений), до этого спокойно лежащие на своих местах и постепенно исчезавшие, начали местами расширяться, а где то и перемещаться, внезапно возникая в другом месте.
- Был случай, когда пустошь прямо на месте деревни появилась. Люди прямо в её центре оказались. И ничего. Вышли все целыми. Вот ведь повезло, правда? - глаза Гонды сияли неподдельным восторгом. - В панике пятерых сами нечаянно пришибли, а так все живыми выбрались!
- И что, даже ничего с ними не случилось? - поинтересовался я, памятуя о своей проблеме.
- Неа, - почесал он за ухом. - Несколько часов прошло, а им ничего и не сделалось.
- А потом? - не понял я.
- А потом примчалась стража и перебила их всех. Во избежание. Деревня то рядом с городом была. Кому оно надо?
В общем, тревожно стало в новой империи. А тут ещё пошли упорные слухи о скором появлении второго перевёртыша и новом нашествии кочевников.
- Вот тогда, значитса, - продолжал вещать Гонда. - И пришёл предстоящий Афроний, к императору. И порешили они, чтоб, значитса, магов возродить и к службе государственной приставить. Только чтоб воли им шибко не давать, под надзор тех же жрецов и отдать.
Решить то они решили. Вот только воплотить решение в жизнь оказалось не так уж и легко. Действующих магов не было, знания утеряны, книги сожжены. Да и нелюбовь населения к магам за прошедшее время хоть и притупилась, но совсем не угасла. И желающие на этих самых магов обучатся в очередь не вставали. Не за кем было вставать. Пусто было в этой очереди. Самое смешное, что возрождать магов пришлось тому, кто так старательно их уничтожал - жрецам.
- Среди них, по слухам, даже бунт был, - тихим шёпотом, сузив глаза, поведал мне Гонда.
Ну, был бунт или не был, про то нам достоверно неизвестно. Но любви это обстоятельно у всеблагих отцов к магам не прибавило. В общем, со скрипом, но дело с мёртвой точки удалось сдвинуть. Жрецы объявили такое вознаграждение за любую магическую книгу или кристалл, что нашлись желающие сунуться на их поиски даже в пустоши и древние города. Гибли сотнями, но некоторым везло. Несколько чудом добытых книг был тут же размножены и переданы в будущие магические школы. Осталось набрать учеников.
Афроний объявил на центральной площади столицы империи, что Трое больше не сердятся на магов и благословил появления мажеских школ. Император издал эдикт об обязательном наборе на мажескую службу среди всех слоев населения, вплоть до императорской семьи. Каждый мужчина, достигнув зрелости, был обязан тянуть баллот и Трое решали, кому суждено стать магом, а кому нет. Отцы-радетели мягко намекнули королям, герцогам и прочим правителям, давно уже плюющим на эдикты императора, что этот указ им лучше исполнить. Храм Троих, как в те времена, так и сейчас, был силой, мнение которой игнорировать было чревато, так что правители скрипя сердцем согласились, но как обычно бывает в таких случаях, нашли способ обойти закон. Так и появился обычай, жертвой которого я стал. Тянуть баллот, обязан был каждый, а вот бросать его на чашу Йоки, самому было совсем не обязательно. Для этого было достаточно найти дурака, который бросит его вместо тебя. Со всеми вытекающими последствиями, разумеется. В данном случае, для меня.
Но беда была даже не в том, что я в маги по чужому жребию попал, а в том, что из себя эти самые маги, на данный момент, представляли. И тут картина совсем печальная вырисовывалась.
Древние знания были утеряны. И то, что всё же удалось восстановить, нельзя было назвать даже жалкими крохами с барского стола. Очень уж убого всё выглядело. Если древний маг когда-то мог гору в порошок стереть, то нынешний, разве что пыль с неё сможет сдуть. И то, если сильно поднатужится, а потом ещё полдня в себя приходить будет. Мда. Раньше маг щелчком пальцев целые армии выжигал, а теперь и одного человека прибить проблема. Нет. Можно, при большом желании, конечно. Тут главное, чтобы он, за то время, пока ты заклинание готовишь, от скуки раньше не помер или, что вероятнее, тебе кишки не выпустил. Неспешная тут магия, скажем так, неповоротливая. Так что второго Саурона из меня точно не получится. А если учесть, что маги здесь, к тому же, низший социальный класс, занимавший в обществе ступеньку чуть выше рабов на каменоломнях, то перспективы передо мной открывались просто головокружительные. То-то я, в прошлой жизни с перепугу в пустошь подался!
В общем, к трапезе я приступил в слегка расстроенных чувствах, хотя оптимизма пока не терял.
- Неужели нет никакого выхода? - поинтересовался я у Гонды.
- Ну почему же, - возразил тот задумчиво, смачно похрустывая огурцом. - Если повезёт адептом земли стать или хотя бы воды, тогда ещё ничего. Они богато живут. Есть даже надежда в придворные маги к какому-нибудь князю или графу попасть. - Гонда мечтательно закатил глаза. - А там и дворянство получить можно. Фамилию свою основать!
- Попадёшь ты в придворные маги, как же, - встрял в наш разговор здоровенный парень в драном армяке. Я ещё в начале пути на него внимание обратил, гадая, справился бы с ним Вилим или нет. В итоге, всё же поставил на Вилима. - Там все места давно дворянскими семьями поделены, - здоровяк сплюнул и зло добавил: - Простому люду не пробиться.
- Какими дворянскими семьями? - не пенял я, подняв глаза на Гонду. - Ты же говорил, что они все откупаются.
- Так-то оно так, - согласился тот, откусывая изрядный кусок от каравая. - Сынки разных там яров да баронов в маги не идут, да и зажиточных крестьян, - покосился он на меня, - уже тоже. Но вот дети придворных магов - совсем другое дело. Прибьётся маг к какому-нибудь герцогу там или князю, получит со временем дворянство, да и обзаведётся семьей. Фамилию ей свою даст. Ну а когда сын возраста достигнет, то добровольно сам в маги учится и идёт. Получит через годик мажий посох, а папенька ему уже и место рядом с собой при дворе приготовил, а тот потом своему. При некоторых правителях уже целые династии мажеские обретаются, - Гонда вздохнул и, собрав со скатерти хлебные крошки, отправил их в рот, вслед за остатками каравая.
- Значит, в придворные маги пробиться нереально, - заключил я.
- В общем-то, да, - согласился со мной Гонда, вольготно растянувшись на зелёной траве. - Хотя мага земли, да и воды тоже, пожалуй, всё же возьмут. Мало их очень. Над ними в каждом городе трясутся.
- Вот именно - мало, - вновь влез верзила, решивший видимо прервать свой обет молчания. - Потому как дар особый иметь надо! Магом земли один из многих тыщ становится.
- А ты откуда знаешь? - поинтересовался у него Гонда, лениво ковыряясь в зубах. - Я вот ничего такого не слышал.
- Батя у меня каждый год подряжается оброк княжьему управителю в город отвозить. Он и сказывал, - нехотя ответил тот, - что у нас на всё княжество только два водных колдуна и есть. В Виличе, при самом князе, находятся, а остальные либо огневики, либо воздушники. А по земле колдунов, почитай, уже как пару сотен лет ни одного нету!
- А чем огневики то хуже? - удивился я.
- Откуда я знаю. Вроде послабже они будут, - пожал плечами парень и, чуть помедлив, добавил. - Меня Марком кличут.
- Скоро узнаем, - сладко потянулся Гонда и начал неспешно собирать пожитки в мешок. - Ежели великому Исидору будет угодно, через седмицу в Виличе будем. Скорей бы уж. Обрыдла мне эта дорога!
"Действительно. Скорей бы уж", - мысленно согласился я с ним. - "Там хоть какая-то определённость в моём положении наступит. Если не с прошлым, то хотя бы с настоящим".
Хотя в кое в чём, я для себя уже определился. Мой это мир. Однозначно мой. Полдня в дороге мне для осознания данного факта вполне хватило. Знакомое просто вокруг всё. Я бы даже сказал - родное. И деревья эти хвойные, сплошной стеной обступившие дорогу, и слегка увядшая, но всё ещё зелёная трава, и даже грязь эта непролазная с противным чавканьем хватавшая за ноги.
Еда вон, опять же! Я повертел в руке зелёный огрызок и, закинув его в рот, начал неспешно жевать. Как есть огурец! Я такие, "помнится", в детстве, с грядок таскать любил - похрустеть. И остальной харч, что мы с Гондой на пару умяли, тоже ничем новым меня не озадачил.
И не важно, что я ничего этого не помню. Тут уже узнавание на бессознательном уровне идёт. Оно самой природой заложено. И какой из этого вывод? То, что я и вправду местный? Ладно. Посмотрим. Тут ещё вариант с попаданием в прошлое себя не исчерпал или в параллельный мир. Время покажет. Тем более, что ничего изменить, я всё равно не могу.
- Тебе проще. Ты же круглый сирота. Сам говорил, - вывел меня из задумчивости чей-то голос. Похоже, пока я витал в облаках, тут уже целый спор разгорелся. - Что тебе терять было? Тебе что в деревне, с голодухи пухнуть, что в школе мажеской.
Я оглянулся и встретился глазами с третьим членом нашей маленькой группы: щуплым пареньком в замызганной телогрейке и драном треухе, завязанном на подбородке, несмотря на довольно тёплый день. Парнишка смотрел зло и непримиримо, словно я в той, прошлой жизни, успел ему изрядно насвинячить.
- Вон ему было что терять, - продолжил между тем белобрысый, кивнув в мою сторону. - У них деревня богатая, дворов за две сотни будет. Почти город! И живут, наверное, сытно. Тати в такую деревеньку не сунутся, частокол вишь, какой возвели и мужиков много. Степняки туда тоже не доходят. Не любят они лес. Шибко не любят. Не жизнь, а кулебяки с медом.
- То-то он, видать, от хорошей жизни, штопаными портками и куцым армячишком сверкает, - не согласился с ним Марк и вздохнул. - Нее. Крестьянствовать везде тяжко. Лучше, конечно, чем мажеским промыслом заниматься, но тоже не хлеб с маслом.
- Гляди Вельд, разговорили мы их с тобой, - усмехнулся Гонда. - А то не поверишь, больше трех дён с ними бреду и слова вытянуть не мог, - он неспешно стянул штаны и, не стесняясь, здесь же облегчился. - Только сопли пускали и бубнили что-то себе под нос.
Марк с белобрысым последовали его примеру. Я брезгливо отвернулся и, не спеша, пошёл к ближайшим деревьям; благо лес шумел совсем рядом.
- Далеко направился? - что-то в насмешливом голосе Гонды заставило меня остановится. Я обернулся и встретился с тремя парами глаз, буквально сверлившими мне спину. Только, так и не сказавший мне за всю дорогу и пары слов, Силантий старательно отворачивался.
- Отчаянный ты паря, - с каким-то даже восхищением заметил белобрысый. - То в пустошь в одиночку лезешь, то в лесок со стигмой на шее прёшься. Тебе бы ещё коня достать, да по степи на нём прокатится. Совсем-то будет!
- А что не так то? - не понял я. - Мне по нужде нужно.
- Ты видно и вправду блаженный какой-то, - покачал головой белобрысый. - Пустошь, она конечно такая. Кому тело искорежит, кому душу покалечит. Может и память отнять. Но не так же! И куда деревенские глядели, когда тебя в колдуны отдавали?
- Да не хотели они отпускать! Сам же слышал, - затравленно огрызнулся я. - Ты лучше объясни, что не так?
- Да ладно тебе, Лузга, - примирительно сказал Гонда и положил руку мне на плечо. - Не видишь разве? Он, и вправду, ничего не знает. И я хорош, - поморщился он. - Былины всякие ему сказываю, а о том, что в магах его ждёт, и чего в дороге опасаться нужно, обсказать не догадался!
- Потому что, это даже младенцы знают, - возразил Марк, накидывая на плечи узелок. - Как такое забыть то можно? Да и мы чай не няньки. Вон у него для этого земляк есть.
Силантий, никак не прокомментировав замечание в свой адрес, всё так же молча, поднялся и, прихватив мешок, направился в сторону обоза.
- Земляки разные бывают, - задумчиво посмотрел ему вслед Гонда. - Некоторые пострашнее ловцов оказаться могут.
- Каких ловцов? - поинтересовался я, плюнув на условности, поливая ближайшие кусты.
- Тех, с которыми ты только что познакомиться хотел, - язвительно отозвался Лузга, тоже бросивший заинтересованный взгляд на спину удаляющегося Силантия.
- Ты хоть зачем нам стигму на шею вешают, помнишь? - повернулся ко мне Гонда и, увидев мой отрицательный жест, горестно вздохнул. - Беда с тобой! Ты думаешь почто, мы сами в Вилич своей волей топаем, хотя ни я, ни Марк, ни вон Лузга, туда особо не рвёмся? Не разбегаемся никуда? На самом деле, всё просто. Во-первых, если ты сбежишь, из твоей деревни уже троих без всякого баллота вместо тебя заберут, ну а потом, взбешённые мужики на твоих родичах отыграются. Обычно вместе с хатой сжигают. Но даже не это самое главное! - Гонда оскалившись, хищно улыбнулся. - Вон Марка или Лузгу это может и удержит, а у меня родичей нет. Сирота я. И к землякам особо тёплых чувств не питаю. Тут другое. - Юноша смачно высморкался себе под ноги и потёр на шее стигму. - В общем, если мы вместе с отцом-послушником в школу не войдём, Трое нам дадут три дня на размышление. От каждого бога, по одному. А по их истечению, камешек на стигме станет белого цвета.
- И что? - не понял я.
- И то! - вызверился Лузга, обернувшись. - Пока она чёрная, ты под защитой Троих. Тебя трогать нельзя. А как побелеет, то всё! Беглец ты. И каждый встречный тебя перенять обязан. Снять её самому невозможно, потому как заклятье мажеское на ней лежит. Так что схватят непременно. Больно уж награда велика.
- Много дают? – со вздохом, решил уточнить я.
- Да уж не поскупились, - скривился Гонда. - На эту деньгу пару коров купить можно. Но даже не это главное! Деревня того, кто тебя изловит, на следующий год от баллота освобождается. Не будут там его тянуть! Так что, куда ты не сунься с белой стигмой, везде конец один. Свяжут и в Вилич отвезут.
- А дальше?
- А дальше всё просто, - с воодушевлением ответил Лузга. - В твою деревню отцы-вершители нагрянут, да троих отроков с собой прихватят! Да ещё и грошей, что в награду за твою поимку уплачено было, вдвое встребуют. А тебя в Виличе, на лобном месте, прилюдно сказнят. Причём, я слыхивал, что вершители каждый раз что-нибудь этакое придумывают. Ну, чтоб и корчился подольше и вопил погромче. У жрецов палачи ещё те затейники!
- Может и не сказнят, - задумчиво почесал голову Марк. - Я слыхивал, что отцы-радетели всех помеченных к себе забирают. Ходоков из них, значитса, делают.
- Может и так, - не стал с ним спорить Лузга. - А только в чём тут прибыток, я не вижу? Не знаю что и хуже; на лобном месте, под плетью ката корчится или в проклятом городе от волшбы нечестивой издыхать!
- А что такое - проклятый город?
- Я же тебе уже сказывал, - удивился Гонда. - Каждый из трёхсот проклятых, что Лишнему служили, свой город имел. Ну, Хунгар эти города все и порушил. А только до конца их уничтожить даже он не смог! Большинство кристаллов и книг, когда жрецы мажески школы возрождать стали, в них и добыли. Вот только простому люду в них вход заказан. Сунешься - вмиг отцы-вершители переймут! Их возле каждого такого города много. Потому как, никто не знает, в какие именно города асуров Лишний свои сферы слияния поместил! А значит, в любой из них может будущий перевёртыш попасть попытаться! Поэтому поиском новых камней мажеских, да книг колдовских только сами жрецы и промышляют. Наберут народишку среди татей и каторжников, да в город ходоками и посылают.
- Только народ сказывает, что больно уж часто ходоки там мрут, - хмыкнул Марк, потягиваясь и повернувшись ко мне, лукаво подмигнул. - Так что не сказнят тебя Вельд. Ты не сомневайся! Как есть, в ходоки определят!
- Ладно, - согласился я. - Что убегать себе дороже, я уже понял. А сейчас-то почему вы меня в лесок не пустили? Сигма на мне пока чёрная.
- Трое! Дайте мне терпения! - возвёл глаза к небу, теперь уже, Лузга. Марк при этом как-то сочувственно захихикал.
- Награда очень уж большая, - со вздохом, признался Гонда. - Какой тать откажется? Вот они и взяли в привычку обозы жреческие сопровождать. Чуть в сторону от обоза отошёл, по нужде там али ещё чего и всё... Тут тебя и ждут. И пикнуть не успеешь, как свяжут и уволокут.
- Так стигма то на мне чёрная! - начал горячится я. – Какой смысл им меня красть?!
- Ну и что? - хмыкнул Марк, поднимаясь с земли. - Сегодня чёрная, а пройдёт несколько дней и побелеет. Они подождут.
- А разве так можно? - не на шутку озадачился я. - Ну вот утащат они меня, а после властям отдадут. Так я же молчать не буду. Всё как было расскажу.
- Кто тебя слушать будет? - презрительно фыркнул Лузга. - Да и сами ловцы тебя в город не повезут. Они тебя деревенским отдадут. Тем освобождение от баллота, а татям гроши и благодарность: подлечится там, припасы пополнить, о обозе богатом загодя узнать. А отцы-вершители потом и разбираться не будут, - мрачно подытожил он. - Больно им надо!
- В общем, всем хорошо, - констатировал Гонда. - И татям, и деревенским, и жрецам с господине князем. Плохо только тебе.
- Значит, они и сейчас за нами идут? - опасливо оглянулся я в сторону леса.
- Может, идут, а может, и нет их тут совсем, - пожал плечами Гонда - Проверять не собираюсь. Дорого обойтись может. И тебе не советую. Держись возле меня - глядишь и дойдёшь спокойно до Вилича.
- А чего они ждут тогда? - задумался я. - Не проще подойди и просто забрать нас. Оружия у нас нет, а там, - кивнул я в сторону обоза, - если охрана и вступится, так их с десяток всего. Заодно и обоз пограбить можно.
- Так-то оно так, - почесал за ухом Гонда. - Добра на подводах немало будет. Ток жрецы давно отучили их обозы грабить. Отнять то, оно дело не хитрое, - кивнул он на подводы. - Ток потом этим татям жизни не будет. Отцы-вершители их даже искать не станут. Просто отец-приор отлучит от храма Троих все окрестные деревеньки за потворство и всё. Мужики их сами порвут. Это даже похуже будет, чем с белой стигмой по лесам шастать!
- Ну а мы, - добавил Лузга, - пока за обозом идём, тоже под защитой Троих находимся. Тайком умыкнуть могут, а вот так ... В открытую... Дураков нет! Жрецов даже степняки не грабят!
- Да, - оживился я. - Как раз хотел спросить. А почему в повозки быки запряжены? На конях то побыстрее было бы.
Очередное разглядывание моей тушки тремя парами глаз дало понять, что я опять сморозил что-то, по местным меркам, невообразимо глупое.
- У нас на конях только самоубийцы ездят, - наконец выдавил из себя Гонта. И тут же, потерев подбородок, опроверг самого себя. - Нет. И они не ездят! Можно и попроще смерть сыскать, ежели жить неохота.
Я вопросительно уставился на него. Гонда устало покачал головой и всё же решил объяснить.
- Это всё из-за степняков. Эти дикари, почему то решили, что на лошадях могут ездить только они. Бог, что ли, ихний, им так разрешил или ещё чего. - Гонда презрительно фыркнул и тряхнул головой. - Не это важно. Важно, что за другими они такого права не признают. И звереют, когда даже просто в здешних краях лошадь увидят. А уж ежели верхом кого на ней споймают, то совсем беда.
- И что с таким будет?
- Ничего не будет! - задористо гыкнул, прислушивавшийся к нашей беседе, Марк. - Совсем! Даже костей потом никто не найдёт!
- Только это ничего, довольно долго продлится, - согласился с ним Лузга. - И старики бают, что вопли стоят такие, что хоть уши зажимай. В пытках эти сволочи толк знают.
- А что за казнь то? - мне стало жутковато, под мрачными взглядами моих спутников. Ну, их к Лишнему лошадей этих! Мы лучше ножками! Потише пойдёшь, подальше дойдёшь!
- А кто его знает, - пожал своими могучими плечами Марк. - У нас уже лет триста на лошадях никто не ездит. Даже господине князь. Его в специальном паланкине рабы на плечах носят. Я когда с батей в городе был - видел. Большой такой. Красивый!
У обозов началось движение. Засуетились возницы, потянулись, широко зевая, к телегам воины.
Засобирались и мои спутники. Гонда, убрав остатки еды в заплечный мешок, не спеша отряхнулся и задумчиво посмотрел на меня.
- Слушай, - обратился он ко мне. - А ты с земляком то своим раньше ладил али как?
- А я знаю, - озадаченно пожал плечами я. - Я же не помню ничего!
- А ну да, - хлопнул себя по лбу Гонда. - Никак не привыкну. Я к чему спрашиваю. Дружок твой вон к отцу-послушнику подошёл. Гляди, как кланяется. Чуть лбом дорогу не проломил. А у нас лишний раз на глаза жрецам попадаться не принято. Прибытку никакого, а боком выйти запросто может. Вот и думка у меня. Чего он к нему сунулся? Не на тебя ли донести?
- О чём доносить то? - не на шутку встревожился я.
- А кто Лишним на погостье клялся? - хмыкнул в ответ Гонда. – Да ещё прилюдно?
- Не клялся я никаким Лишним! – озмутился я несправедливости обвинения. – Я сказал "богом клянусь"! Может я Хунгара имел в виду или Йоки!
- Э нет, - встрял в разговор Лузга, несогласно покачав головой. – У нас Троими отдельно не клянутся. Они связаны промеж себя крепко. А наособицу только Лишний остаётся. Других богов нет! Вот и выходит, что когда ты богом клясться удумал, то Лишнего в виду имел! А это крамола! За такое отцы-вершители кого хочешь, на костёр определят!
- Неужто сразу на костёр? - похолодел я. Озвученная перспектива совсем не радовала.
- Ну может и не сразу. - Лузга сморщился так, словно ему в рот сунули что-то омерзительно-противное. - Дознание сначала с пристрастием учинят. Да скоро сам узнаешь, - мазнул он по мне взглядом. - Щас отец-послушник нас позовёт. Так мы с Марком всё как было обскажем. Жрецам врать себе дороже выйти может, да и ты нам чай не свояк.
Я ошеломлённо оглянулся. Гонда, насупившись, отвёл взгляд. Марк, с притворным сожалением, развёл в стороны руками; мол, не хочется, а куда деваться?
- Я бы и сам на тебя донёс, - решил добыть меня Лузга, задумчиво поглядывая в сторону обоза, - да выгоды никакой в том не видел. Докука одна.
- Как же так, - ошеломлённо выдавил, наконец-то, я. - Я же вам ничего плохого не сделал.
- Нам нет, - согласился Лузга, почёсывая брюхо. - Потому и не донесли. А ему видно где-то дорожку перешёл, - кивнул он в сторону Силантия. - И в самом деле, ты этого не помнишь, аль лукавить удумал, теперь дело десятое. Сейчас вои тебе руки скрутят и в телегу.
- Отойдём со мною, други, - отодвинул меня плечом Гонда. - Побалакаем чутка, - и, ободряюще ткнув меня локтём в бок, отвёл Марка с Лузгой чуть в сторону.
Я остался стоять, соляным столбом, косясь на оживлённо шептавшихся парней и проклиная себя, на чём свет стоит:
"Идиот! Болтун несчастный. И то, что в местных раскладах ещё разобраться не успел, тебя не оправдывает! Кто тебя за язык тянул?! Забыл, где находишься"?!
В серьёзности нависшей надо мной угрозы, я ничуть не сомневался. Со служителями бога во все времена шутки плохи были. Серьезная это организация. Суровая, прямо скажем. И то, как местные старики лебезят перед каким-то мальчишкой - это наглядно подтверждает. Порядки тут жестокие. Полумер не признают. А с кем любая религиозная структура нещадно борется, стараясь искоренить под корень? Кого, во все времена, жгли на кострах, заживо замуровывали, забывали камнями? Еретиков, конечно! Даже к иноверцам терпимей относились! Потому как это враг внешний и понятный. Он только сплачивает ряды верующих в борьбе с ним. Еретики страшнее. Они как черви в дереве. Здесь сомнение в каком-то священном постулате, там несогласие с трактовкой одного из религиозных канонов, глядишь - прочный на вид дуб превращается в своё трухлявое подобие, грозящее рассыпаться в любой момент. А я для местных жрецов тот самый червяк и есть!
- Что застыл, как ярмарочный столб, - вернул меня к действительности голос Гонды. - Десятник Невронд кличет, не слышишь, что ли? Вон как надрывается. Пошли быстрей, а то ещё по шее получим!
Я, предчувствуя недоброе, понуро двинулся вслед за Гондой, к повозкам. Спины Лузги и Марка уже мелькали впереди.
- Запомни, - наклонился ко мне Гонда. – Ты клялся не богом, а богами. Свезло тебе, что вои и возницы далече были и слышать тебя не могли. С парнями я договорился - подтвердят. Как бы отец-послушник не пытал, знай тверди - сбрехал, мол, Силантий и всё тут.
Мефодий встретил нас возле телеги, надменно вперив взгляд куда-то повыше голов. Важная осанка, вздёрнутый подбородок, насупленные брови, все это выглядело бы на почти детском лице довольно комично, если бы от решения этого сопляка не зависела моя жизнь. Рядом с юным жрецом, грозно нахмурив густые брови, возвышался Невронд: кряжистый седовласый воин, с пышными усами, свисавшими ниже подбородка.
- Звали, всеблагой отец? - почтительно поклонился, подошедший первым Лузга.
- Охрипли уже звать! - хищно оскалил зубы десятник, зло, сверкнув глазами. - У вас, что уши заложило или ноги отнялись? Так я быстро вылечу! Недошлёпки деревенские!
Подтянувшиеся поглазеть, на предстоящее зрелище, стражники одобрительно захмыкали.
- Прости господине десятник, - сквасив виноватую рожицу, затараторил Гонда. - Притомились в дороге. Не поняли сразу, что нас кличите.
- Притомились? Обоз вон еле плетётся! За ним даже увечный угонится и не вспотеет! Аль шутковать тут надо мной удумали? - рука десятника потянулась к поясу, нащупывая рукоятку плети. - Вы сейчас у меня впереди обоза бежать станете!
- Погоди, Невронд, - с показной ленцой, остановил разбушевавшегося десятника послушник. Было заметно, что командовать над другими пареньку ужасно нравится и каждый раз, демонстрируя свою власть, он получает искреннее удовольствие. - Опосля эту деревенщину уму-разуму поучишь. Тут провинность посерьёзнее разобрать нужно, - глаза пристроившегося сбоку от телеги Силантия торжествующе блеснули. - Кого из вас Вельдом кличут?
- Меня, всеблагой отец, - понимая, что сейчас решается моя судьба, я решил не выпендриваться и низко поклонился. Ничего. Перетерпим. Хорошо хоть, что на колени бухаться не заставляют.
- Так это ты, значит, Лишним клясться удумал? - постаравшись придать голосу суровости, вопросил Мефодий. – Чем же тебе Трое не угодили, коль ты проклятому поклоняться начал?
Пара стражников, подобравшись, начали обходить меня с обеих сторон. Всё. Теперь уже не убежишь. Да и куда бежать? Со стигмой на шее?
- Не было такого, - облизав пересохшие губы, ответил я, решив послушаться совета Гонды.
- Как же не было?! - возмущённо вскинулся Силантий. – Я же сам слышал! И не я один! Он прилюдно им клялся! На погостье!
Послушник укоризненно покачал головой. На моё плечо опустилась рука десятника, крепко его сжав. И когда подойти успел? Вроде, только что, рядом со святошей стоял? Сзади послышалось дыхание, успевших зайти за спину, воинов. Да и остальные как-то незаметно приблизились. Всё же неплохо их Невронд обучил. Без всякой команды, с его стороны, поняли, к чему дело клонится. Теперь любую мою попытку взбрыкнуть, в две секунды пресекут.
- Было дело. Я тоже слышал, всеблагой отец, - выступил вперёд, между тем, Гонда. – Только он сказал "богами клянусь", - юноша хитро прищурившись, посмотрел на Силантия. – Ты, наверное, ослышался. Шум на погостье изрядный стоял.
- Как ослышался?! - как-то, даже обиженно вскинулся Силантий. - Ты что же брешешь то?! Ты же недалече стоял с подорожниками своими! Я видел! А вы что молчите?! - повернулся он в сторону Лузги с Марком, вставших чуть в стороне от меня. - Вы же тоже слышали речи его богомерзкие!
- Если бы я такое услышал, то сначала бы морду ему набил, а потом сразу к отцу-послушнику поволок, - процедил Марк, отвернувшись от Силантия. - Не знаю, от чего ты решил поклёп на своего земляка возводить, но я тебе в том не потатчик!
- Однако! - Невронд, убрав руку с моего плеча, озадаченно пригладил усы. - И кто же из вас врёт то?
- Да они все врут! - начал горячится Силантий. - Отступника покрывают! Я правду баю! Клялся Вельд Лишним! Шибко клялся! Хоть у кого в деревне спросите!
"Ага, сейчас"! - злорадно подумал я. - "Вот прямо сейчас развернёмся и попрёмся назад, твои слова проверять"!
- А ты что скажешь? - перевёл взгляд послушник на Лузгу.
- Не клялся он Лишним, всеблагой отец, - нехотя ответил тот, переминаясь с ноги на ногу. - Не слышал я такого. Да и сельчане за такие слова, его ещё на погостье вязать начали бы. Однако же вот он. Тут стоит!
- Выходит ты поклёп удумал сотворить? – Мефодий, сурово уставившись на моего незадачливого "земляка", визгливо повысил голос. – Мне, служителю Троих, соврать решился?! - в голосе отца-послушника прорезались обличительные нотки. – Совсем вы в своей деревне распоясались! Храм не чтите, Троих не боитесь! Куда только отец Игнатий смотрит! Скоро и впрямь Лишнего славить станете!
- Так я... - дернулся было что-то сказать Силантий, но получив сильный удар по лицу от одного из воинов, кубарем покатился по земле, забрызгивая траву каплями крови.
- И то, - одобрил действия своего подчинённого Невронд, отходя от меня. - Неча свой поганый рот открывать, когда всеблагой отец говорит! Поучить бы тебя хорошенько вежеству, - десятник задумчиво посмотрел на сжавшегося Силантия. - Да ехать уже пора. Припозднились мы сегодня. Ну, ничего. В деревне чай потолкуем! - Невронд отвернулся, от окончательно сникшего, моего односельчанина и перевёл тяжёлый взгляд на меня. - И с тобой тоже потолкуем, недошлёпок. Дюже ты интересный.
Глава 3
Следующие несколько километров дороги мы прошли с Гондой вдвоём. Марк и Лузга, словно обидевшись, молча, ушли чуть вперёд, почти догнав последнюю телегу обоза.
Видимо уже жалеют, что за меня впряглись. Последствий опасаются. Вряд ли эта история с доносом Силантия так просто закончится. Послушник что? Так мальчишка, которому дали немного власти. Умней он от этого не станет. А вот в городе всё по-другому может обернуться. Да и Невронд, похоже, не совсем нам поверил. Вот и мандражируют теперь эти двое. Да себя за то, что не в своё дело влезли, клянут.
Силантий же, донельзя обиженный на всю нашу братию, наоборот, слегка приотстал, угрюмо ни на кого не глядя. Мы с Гонтой, таким образом, расположились посередине.
- Спасибо, - решил поблагодарить я своего спутника. - Похоже, ты меня здорово выручил. Даже не знаю, как и отблагодарить!
- Трое пожелают, и отблагодаришь когда-нибудь, - Гонда был задумчив и сосредоточен. - Странный ты какой-то Вельд, - юноша покосился на меня и продолжил. - О том, что пустошь тебя памяти лишила - про то я помню. Да только мнится мне, что она ещё что-то с тобой могла сотворить. Понимаешь, - Гонда наморщил лоб, пытаясь подобрать нужные слова. - Не знаю, как и объяснить... Непохожий ты какой-то. Незнамый. Вроде и одет как мы и говор у тебя правильный, не чета городскому, а всё же не то что-то. Ты всё как-то не так делаешь. Ходишь, ешь, отцу-послушнику, вон, поклоны бьёшь. Вроде и правильно всё, но ежели приглядеться, то у тебя всё немного по-иному выходит. Слова опять же чудные, постоянно изрекаешь. Вот как сейчас: "спасибо", - Гонда пожевал губами, словно пробуя слово на вкус. - По всему видать - заморское слово, чудное! Откуда бы тебе такое знать?
- Сам удивляюсь, - развёл руками я, мысленно чертыхнувшись. Похоже, с безболезненным вживанием в местный социум, могут возникнуть проблемы. Сегодня Гонда какие-то странности в моём поведении заметил, завтра ещё кто-нибудь на это внимание обратит. И хорошо, если просто насторожатся. Могут ведь и меры принять. Радикальные. Как Гонда выразился - во избежание. Тут за века хаоса привыкли от всего чужеродного только плохое ожидать. - Слетают иногда с языка слова непонятные. Откуда берутся - сам ума не приложу. Говорю же - это пустошь всё!
Гонда, видимо, что-то решив для себя, резко остановился посреди дороги. Силантий, едва не врезавшись в нас, испуганным зайцем отскочил в сторону, с треском вломившись в придорожные кусты.
- Чего вылупился как нерюх на стадо коровье?! - ощетинился на него Гонда. - Ступай отседа! Неча подле меня уши греть, выродок айхи!
- А сам то, - Силантий аж зубами заскрежетал, от охватившей его ненависти. - С отступником хороводы водишь! Думаешь, что коль сговорились все, так всё по-вашему и будет? Ничё! В деревне послухов много осталось! Ужо посмотрим, как оно в Виличе обернётся!
- Ты беги, давай, обоз догоняй! - по-волчьи оскалился Гонда, сделав шаг в сторону Силантия. - Пока по шее не накостыляли! И не потеряйся, смотри! А то Неврондовой плети вечером шибко скучно будет!
Я, стиснув зубы, двинулся вслед за Гондой, с силой сжав кулаки. Накопившиеся с самого утра злость и раздражение, давно просились наружу и Силантий, уже успевший мне изрядно напакостить, подходил для этой цели как нельзя лучше.
- Иди сюда, мопсу! Я тебе, сейчас, бесплатные талоны в бутик для инвалидов подарю!
Вот только мой недруг, верно оценив наметившуюся расстановку сил, в драку ввязываться, не пожелал. Снова затрещали кусты и вот уже Силантий, выскочив на дорогу, шагах в десяти впереди нас, торопливо зашагал в сторону уходящего каравана, сдирая на ходу прицепившиеся к одежде колючки.
- Мопсу? - Гонда задорно хмыкнул, провожая взглядом Силантия. - Смешное ругательство! Надо будет запомнить.
- Да вот, само как-то вырвалось! - Я закусил губу, мысленно проклиная себя за длинный язык. - Знать бы ещё, что это такое!
- Понятно, - закивал головой Гонда, зашагав вслед за обозом. - Ты только вот что. Старайся поменьше таких слов говорить. И вообще. За языком следи. Я-то промолчу, - юноша покачал головой, словно сам удивляясь этому. - А вот другие вмиг донесут. И не только Силантий. А нам, в следующий раз, могут и не поверить.
- Так и этот ещё не закончился, - решил поделиться я своими опасениями. - Не думаю, что до города донос Силантия не дойдёт. А там и спрос другой будет. Как бы эти, - кивнул я в сторону Марка и Лузги, - не проговорились.
- Нет, - ехидно усмехнулся Гонда, перепрыгивая через очередную рытвину, заполненную зацветшей водой. - Раз сразу не выдали, теперича, никуда не денутся. Жрецы не любят, когда им врут, особенно если отступников покрывают. Так что они теперь до конца на своём стоять будут. И ты, главное, тоже не подведи. Нас четверо, а этот - один. Нам и вера будет.
- А если и вправду в деревне поспрашивать решат?
- Не, - хмыкнул Гонда, покачав головой. – Это Силантий сгоряча сказал. Кто же в такую даль из Вилича потащится, чтобы донос простого изгоя проверить? Тем более, что остальные послухи о другом твердят? Вот если бы мы слова Силантия подтвердили, тогда да.
- А как ты их уговорить то смог? - поинтересовался я, кивнув в сторону Марка и Лузги. - Тем более, если за ложь наказать могут. Они же, поначалу, меня выгораживать не собирались. Да и сейчас, судя по всему, не очень-то этому рады.
- Должок за ними один был, - не стал вдаваться в подробности Гонда.
- Понятно, - уныло кивнул я. - Я вот только одного не понял. Зачем Силантий меня выдать хотел? Его староста, наоборот, помочь мне просил. Чтобы я до Вилича обязательно дошёл, и беды для деревни не было. А он мне гадить начал. Получается, что и деревне тоже. Ведь если я в школу эту, ну для магов, не попаду, наверняка в деревне ещё троих ребят заберут. Да и за то, что отступника в деревне пригрели, жрецы по головке точно не погладят.
- Неа, - покачал головой Гонда. - Силантий всё правильно рассчитал. Ты же не сбежал никуда. Даже наоборот. В Вилич бы ты тогда наверняка попал, - он ехидно хмыкнул. - На телеге, связанный, да ещё и под охраной. Так за что в деревню наказывать? Ты же никуда не делся? А уж жрецам виднее, что с тобой дальше делать: в школу направлять, в ходоки, аль на плаху. А что отступником оказался, - Гонда сделав паузу, скривил губы. - Так за то род твой в ответе. С него и спрос. Ну и с отца-наставителя, конечно. Тебе ещё повезло, что Мефодий не шибко умён! - юноша криво улыбнулся. - Не сообразил, что может отцу Игнатию напакостить. Не то, тебя бы сразу вязать начали.
- Выходит ты не только меня спас, но и мою семью, - перед глазами встала Маришка, с её нелепыми косичками и озорными глазами. - Я тебе, значит, вдвойне обязан теперь.
- Пустое, - небрежно отмахнулся Гонда. - Глядишь и ты мне подмогнёшь когда-нибудь, - парнишка немного помолчал, искоса поглядывая в мою сторону и решившись, спросил, пытливо глядя мне в глаза: - Слушай Вельд. А тебе только слова незнамые вспоминаются аль ещё чего? Может страны чужеземные или рухлядь диковинная? А может, иногда, и в себе что-то странное замечаешь? Словно другой ты, какой то? Ну, как будто и не Вельд вовсе?
Я облизал разом пересохшие губы, стараясь успокоить, бешено заколотившееся сердце. Это что же получается, я не первый здесь такой? Были уже первопроходцы, раз Гонда спрашивает. Вон как уставился, будто рентгеном просвечивает! А может и сейчас есть?!
Я уже хотел было, рассказать своему спутнику всё как есть, как вдруг что-то во взгляде Гонды меня остановило. Что? Я и сам толком не понял! Нехорошее что-то! Умом понимаю, что не прав! Нормальный парень Гонда! Не стукач какой-нибудь и не гнида, вроде Силантия! И если кто и сможет мне в этом мире помочь, так это как раз он! И всё же я решил пока и ему не открываться. Один раз меня мой язык под местный правёж уже чуть не подвёл. И хватит с меня! Впредь умнее буду! То, что в этом мире уже были такие как я, не значит, что их тут хлебом-солью встречали. Вполне может быть, что как раз наоборот. Могут и на костре спалить объявившегося колдуна или ещё чего похуже сделать. И тот же Гонда, первым же меня на этот самый костёр и определит, при этом искренне считая, что поступил правильно. Лучше сначала побольше об этом мире узнать, а там, если что, и открыться можно будет.
- Как это? - я изо всех сил постарался изобразить на своём лице искреннее недоумение. - Я - это я. Ну Вельд, значит. Как же я ещё кем-то быть могу? Чудно, как то!
- Вот и хорошо! - Гонда широко улыбнулся. - А то я опасаться стал уже. Вдруг ты совсем головой ослабнешь? Юродивому при обозе не выжить! Понимаешь, - юноша нерешительно покосился на меня. - Просто, почему-то, по сердцу ты мне пришёлся. После того как батю берыга в лесу заломал, я один совсем остался. Родоков нет. Сверстники перед голодранцем начали носы задирать. Да и не до них мне стало. С голодухи брюхо пухло, - Гонда раздраженно пнул подвернувшийся под ногу комок грязи и признался. - Я даже когда баллот вытянул, почти обрадовался. Хоть с голоду этой зимой околеть не дадут. Как-никак княжье имущество. В общем, - паренёк, сделав небольшую паузу, предложил: - Давай теперь вместе держаться, ну как сотоварищи, - он покосился вперёд, в сторону Силантия и хмыкнул. - С земляком твоим у тебя не заладилось с самого начала. Да еще плетей он в деревне за донос лживый получит. Ещё более зло затаит. Не получится у вас с ним одной артели.
- Я согласен, конечно! Я и так к тебе уже как к другу отношусь!
Сердце радостно забылось. А жизнь то налаживается! Вот и первый товарищ появился, на которого положиться можно! Тем более такой проныра, как Гонда. Такой и сам нигде не пропадёт и мне никуда больше вляпаться не даст!
- Вот и хорошо, - приобнял меня за плечи мой новый друг. - Вместе выжить полегче будет.
***
Ближе к вечеру, мы, наконец-то, вышли из леса. Могучие деревья почти полностью заслонявшие своими кронами всё небо, отступили, сначала сменившись мелколесьем вперемежку с кустарником, а затем и вовсе остались позади, недружелюбно помахивая ветками нам вслед. Теперь обоз передвигался по колосящемуся, высокой почти по пояс травой, полю. Солнце, хоть уже и клонилось к закату, ещё не успело коснуться своим краем далекого горизонта и светило довольно ярко. Вдалеке, большим тёмным пятном, чернел частокол деревеньки, которая, очевидно, и была конечным пунктом дневного перехода. Люди заметно приободрились. Голоса стали громче, веселей, среди воинов посыпались немудрёные шутки, один из служек даже что-то запел, правда, так бездарно и настолько заунывное, что ему быстро пришлось заткнуться.
Оживились и мои спутники. Лузга с Марком, видимо, свыкнувшись с неизбежным, перестали дуться, и притормозили, дождавшись нас с Гондой. Дальше мы двинулись вместе, одной весело гомонящей толпой. Только лишь Силантий продолжал плестись позади, понуро опустив голову.
- Ещё версты три землю топтать, - проворчал вечно недовольный Лузга. - И чего они так далеко он леса построились?
- Так река рядом, - пожал плечами в ответ Гонда. - Её просто не видно отсюда. Ничего, - внимательно поглядел он на небо. - До заката там будем, - и подойдя ко мне вплотную, внушительно добавил. - Ты это Вельд. В деревне от меня ни на шаг.
- В деревне то, что мне угрожать может?
- Иная деревня похуже леса, может быть, - вздохнул мой друг. - Умыкнуть и там могут.
- Это да, - поддержал его Лузга. - Своих отроков от баллота сберечь, кто не захочет? А мы для них пришлые. Что нас жалеть?
- Пока ты на виду, при обозе аль в избе гостевой, никто тебя не тронет, а вот коль отойдёшь куда, враз схватят и в подполье сволокут.
- Так зачем же я куда-то пойду? - усомнился я.
- Ну, тут по-разному бывает, - усмехнулся в ответ мой друг. - Могут варом напоить и по хмельному делу в сторону отвести или прибыток какой пообещать, за то, что подсобить пойдёшь.
- А может и бабёнка какая-нибудь на тебя глаз положить, да к себе в избу зазвать, - лукаво подмигнул мне Марк.
- И то может быть, - согласился с ним Гонда, - Так что брате, - он внимательно заглянул мне в глаза, - как в деревню придём, куда бы тебя ни звали и чего бы ни сулили, от нас, чтоб не ногой. Не то беда будет.
- Скорей бы уж, - тяжело вздохнул Марк. - А то живот к рёбрам присох, - здоровяк, с осуждением, посмотрел на меня. - Скуповаты ваши деревенские. Деревня богатая, а харч положили на один зуб, - с этими словами он, сильно забрызгавшись, въехал ногой в позеленевшую лужу и, чтобы не свалиться, ухватился за Лузгу.
- Потому и богатые, что скуповатые, - хохотнул Гонда, косясь на матерящегося верзилу. - А снеди положили как обычно, просто ты жрать больно здоров, - и повернулся к Лузге. - Зря ты с ним в артель вошёл. Его же не прокормишь!
- Кто хорошо есть, тот и работает хорошо, - не полез за словом в карман Марк, тряся ногой. - У нас тех, кто плохо жрёт, даже в батраки не нанимают. Пусть я съем на пять полушек, зато на серебрушку отработаю.
- А где мы там будем ночевать? - поинтересовался я, не сводя глаз с приближающейся деревни.
- В каждой деревне изба гостевая, для изгоев, есть, - охотно объяснил Гонда. - Не хоромы конечно, но на пучок соломы и крышу над головой надеяться можно.
- И ещё пожрать принесут, - решил напомнить о самом важном Марк. - Если староста не жила, могут даже мяса немного дать! - здоровяк мечтательно провёл рукой по животу и тут же добавил, расстроено. - Жалко только вару не достать.
- Ничего, - ободряюще похлопал его по плечу Гонда. - Будем деревню угольщиков проходить, будет нам и мясо, и вар. Матушка моя, да пребудут с ней Трое, оттуда родом была. Так там старостой брат её, дядька Антип. Мы у него, когда батя жив был, гостили пару раз. Деревня там богатая. Чай все княжества углём обеспечивают. Досыта наедимся. А может, и ещё чего хорошего раздобудем, - подмигнул он мне.
- Что угля котомку отсыпят? - пошутил я.
- Ну, вроде того! - заржали во всё горло мои спутники.
Я весело засмеялся вслед за ними. На душе впервые, с того момента, как я очутился в этом мире, стало легко и беззаботно. Нет, определённо жизнь налаживается. Скорей бы уж деревня.
Но дойти, до неё, мы не успели.
***
- Волколаки!!!
Вопль, полный животного ужаса, стеганул по ушам, в одно мгновение, оборвав мирную многоголосицу подъезжающего к деревне обоза. На пару мгновений воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом продолжавших двигаться телег. Люди синхронно, будто по команде, оглянулись назад, в сторону, оставшегося далеко позади леса.
Оглянулся и я, недоумённо высматривая причину тревоги.
- Что случ?... - повернулся я к замершим с выпученными глазами спутникам.
- Волколаки!!! Почему днём то?!!! Спасите меня Трое!!!
Истерично запричитавший Силантий, буквально снёс меня, опрокинув в траву, и, тотчас, скрылся из вида. И тут же, окрестности огласились протяжным воем, наполняя сердце тревогой.
Яростно матерясь, я рывком вскочил на ноги, крутанулся на месте в поисках обидчика, и замер, поражённый мгновенно произошедшей вокруг переменой.
Обоз всколыхнулся! Что-то испуганно заорали служки, начав нахлёстывать неповоротливых быков, зарычал в ярости Невронд, раздавая тумаки и загоняя на телеги растерявшихся воинов, протяжно взревели быки. Уже довольно далеко впереди мелькала спина, рванувшего в сторону деревни Силантия.
- Волколаки!!! Пропала моя головушка!!! И косточек не найдут!!! - тонко захныкал возле самого уха Лузга, задом пятясь в сторону обоза.
- К телегам быстро! - рявкнул сильно побледневший Гонда. - У Мефодия камень мажеский есть!
- Какой, к Лишнему, камень?!!! - сорвался на визг, Лузга. - Их вона скока!
Подскочивший Марк, подхватил друга за локоть и, буквально, поволок в сторону набиравшей ход телеги.
Я машинально оглянулся ещё раз, и сердце пугливым воробышком скакнуло куда-то вниз живота. Волки, если, конечно, можно назвать этих монстров величиной с двухгодовалого бычка, волками, за то время, что я проковырялся в траве, значительно приблизились, уже успев покрыть почти треть расстояния между лесом и обозом. И на этот раз, уже были хорошо видны, даже на фоне скрывающей их до самой головы травы.
Да их тут с полсотни голов будет! Разве волчьи стаи такими большими бывают?! Им же просто не прокормиться! Такой ораве даже наш обоз вместе с быками, на один зубок будет!
Мощный рывок за рукав, вывел меня из охватившего оцепенения.
- Ты чего застыл?! - яростно проорал мне, брызжа слюной прямо в лицо Гонда. - Щас сожрут к Лишнему! Давай быстрей к обозу, а то рванёт, не успеем!
Бросившись вслед за другом, я в несколько прыжков настигнул жалобно поскрипывающую телегу и буквально ввалился в неё, опрокинув уже барахтавшегося там Лузгу. Тот как-то необычно тоненько взвизгнув, завертелся ужом и довольно чувствительно двинул мне локтём в бок. Рядом трепыхался, мешая мне подняться, кто-то ещё.
- Тихо вы, выкормыши айхи! Щас обратно всех повыкидываю, к Лишнему! Может волколаки сдохнут, вами подавившись, колдуны проклятые!
Кто-то, крепко ухватив за локоть, буквально вырвал меня из клубка человеческих тел и, влепив сильную затрещину, отбросил к краю телеги. Рядом, растирая рукой левое ухо, уже расположился Гонда. Я обернулся и буквально отпрянул, встретившись с бешеным, пылающим яростью, взглядом. Воин, тот самый, со шрамом через всю правую щёку, уже поднимал пинками со дна телеги Марка с Лузгой, продолжая отчаянно материться. Кроме него, моих спутников и возницы, куда-то забросившего свой кнут и обеими руками вцепившегося в край телеги, больше никого рядом не было. Оно и понятно. Чем ближе к концу обоза, тем меньше шансов унести ноги. Недаром Мефодий с десятником на первой телеге расположились. Вот только, похоже, и им не светит ничего. Быки, хоть и существенно ускорились, но всё же соперничать в скорости с лошадьми не могли, и ворота приближалась невыносимо медленно. Я оглянулся. У волколаков со скоростью как раз всё было в полном порядке. Стало окончательно ясно, что этот забег со смертью, нам ни за что не выиграть.
- Ишь как несутся!! - меченый, расположившись на пыльном мешке, начал с натугой взводить арбалет. - Видать совсем оголодали, коль средь бела дня на охоту вылезли!
- Догонят ведь, Русин! - повернул перекошенное от страха лицо к меченому возница. - Как есть догонят! Что делать то будем?!
- Вестимо догонят! - согласился в ответ воин, вставляя болт в арбалетное ложе. - И долго этот сопляк с камешком возиться будет? Как думаешь?
Возница в ответ лишь невнятно простонал, не сводя затравленного взгляда с приближающейся стаи. С соседней телеги соскочил какой-то мужик, и, что есть мочи, припустил вдоль дороги, вслед уже далеко оторвавшемуся Силантию. За ним соскочили двое воинов, и, втянув головы в плечи, побежали сопровождаемые проклятиями Невронда.
- За ними надо бежать, - вскинулся, провожая их взглядом, Лузга. - Сожрут ведь!
- Лузга прав, бежать надо! - я вопросительно оглянулся на Гонду, готовый сорваться с места. - И чего все в эти телеги попрыгали?! Давай напрямки! Может, успеем!
- Не успеем, - буквально прохрипел тот в ответ, не сводя напряжённого взгляда с первой телеги. - Да и они не успеют. Далеко слишком. Сил не хватит. Вся надежда только на камешек мажеский.
- Да что за камень то такой?! - сорвался на крик я. Умирать вот так, по-глупому, в нескольких сотнях метров от спасительных ворот, ужасно не хотелось. - Волки уже рядом!
- Достал, наконец-то! - торжествующе проорал Гонда, не ответив мне. - Держись! Сейчас быки рванут!
И только сейчас я заметил, что взгляды всех были направлены в одну точку: Марк и Лузга, примостившиеся рядом со мной; воины, сжимавшие в побелевших пальцах заряженные арбалеты; служки, бросившие нахлестывать кнутами быков (благо те в этом давно не нуждались, перебирая копытами изо всех сил); недобро оскалившийся Невронд, с обнажённым мечом. Все они буквально прожигали глазами спину послушника, высоко поднявшего над головой невзрачный серый камешек.
Сильная вспышка. Камень буквально запылал, разбрасывая в разные стороны синие полупрозрачные искры и, в следующее мгновение, в сторону быков, с громким треском, ударил сноп ярких ветвистых молний. Крупные белые кристаллы, свисавшие с толстых кожаных ремней, плотно облегающих шеи животных, в свою очередь ответили синими сполохами, разом поменяв свой цвет. Быки, протестующе взревев, резко рванули вперёд.
Толчок был таким сильным, что если бы Гонта, в последний момент, цапнувший меня за рукав, я бы вылетел из телеги.
- Держись крепче! - возбуждённо проорал он мне прямо в ухо. - Вылетишь - никто подбирать не станет!
- Что это было? - ошеломлённо поинтересовался я, поднявшись и судорожно вцепившись за край телеги.
- Я же говорю, камень мажеский, - Гонда не сводил напряжённого взгляда со стремительно приближающихся ворот. - Он скорость быкам увеличивает. Ненадолго только. Лишь бы хватило!
Сзади раздался пронзительный вой. Я оглянулся и вновь похолодел. Стая была уже в сотне метров от обоза и, не смотря на значительно возросшую скорость быков, пусть и медленно, но приближалась. Над ухом, с противным свистом, пролетел болт и ближайший к нам волколак, коротко взвизгнув, кувыркнулся в траву. Меченый, что-то зло прохрипев, вновь склонился над арбалетом. Остальные чего-то выжидали, держа оружие наизготовку.
- Почему они не стреляют? - лихорадочно спросил я, не сводя глаз, с завывающей стаи.
- Наверняка будут бить, - сдавленно ответил Гонда. - Болтов у них вишь немного. Да и арбалеты взводить - время надо.
- Надо было луки брать, - решил я блеснуть знаниями. - В миг бы всех пощёлкали.
- Щас, - зло хмыкнул в ответ мой друг. - Таких зверюг стрелой не убьёшь. Если только в глаз попасть. Тут, с такой тряской, как бы совсем не промахнутся.
Телега действительно тряслась неимоверно, заставляя, молится всем богам, чтобы колёса совсем не отлетели. Жалобный скрип осей на эту мысль, во всяком случае, наводил. Словно подтверждая слова Гонды, жвыкнул ещё один болт, норовя срезать особо зарвавшегося волка и, разминувшись с оскалившимся зверем совсем немного, закопался где-то позади, в траве. Отборно матерясь, Невронд пообещал незадачливому стрелку кое-что оторвать и приладить вместо рук.
- Уухр!
Мимо телеги промелькнуло тело незадачливого возницы, судорожно копошившегося в придорожной грязи. Мужик рывком поднялся и, нелепо размахивая руками, рванулся вслед за уходящим обозом. Заляпанное грязью лицо, перекошенное от животного ужаса, почему так и не выброшенная, ставшая бесполезной плеть, в руке.
- Погодитя! Не кидайте меня!!!
В сдавленных криках слышалось такое отчаяние и безнадёга, что я невольно закрыл уши руками, зачем то ещё и зажмурившись при этом.
- Аааа! Не над!... - Полный боли крик резко оборвался, сменившись торжествующим рычанием.
Вдруг, чуть было не опрокинув меня на дно телеги, кто-то кувыркнулся рядом. Раздалось тяжёлое, с присвистом, дыхание. Открыв глаза, я встретился взглядом с Силантием, судорожно хватавшим губами горячий степной воздух.
- Ещё один нерюх, - зло прокомментировал его появление меченый, поднимая арбалет. - Замри на месте выродок стёртых. Если я из-за тебя промахнусь, то сам не знаю, что с тобой сделаю!
Силантий, тяжело дыша, застыл, не сводя взгляда с неотвратимо настигающей обоз стаи. Его откровенно трясло. В глазах плескался ужас.
- А вот и наш беглец возвернулся, - злорадно оскалился Лузга, зачем то снявший с головы свой треух и нервно мнущий его в руках. - Я уж думал, мы тебя до самых ворот не догоним!
Наконец защёлкали арбалеты, вычёркивая из погони нескольких, сильно оторвавшихся, преследователей. Остальные звери, чуть притормозив, стали забирать в стороны, охватывая обоз с обеих сторон. Судя по натужному пыхтению воинов, приветить их было пока нечем. Я в отчаянии оглянулся в сторону деревни. Ворота были рядом, буквально в паре сотен шагов и... Они начали закрываться!
Отчаянные матюки, грозные выкрики, проклятья и вопли понеслись вслед, но окованные железом створки продолжали неумолимо смыкаться, перекрывая дорогу к спасению. Местные определенно не собирались рисковать, принося неизвестный обоз в жертву.
- Тихо! - перекрывая беспорядочный галдёж, раздался рык Невронда и тут же, рядом с ним, вновь поднялся послушник. Невронд, на пару с ещё каким-то воином, обхватили юношу за пояс с двух сторон, не давая, вывалится из немилосердно трясущейся телеги. Мефодий выпрямился, повернулся лицом к воротам и поднял над головой какой-то предмет, ярко блеснувший в лучах заходящего солнца.
- Во славу Троих! Немедленно откройте ворота их слуге! - изо всех сил прокричал он, сорвавшись на фальцет.
Полузакрытые ворота, замерев на мгновение, начали вновь открываться, со стен зло защёлкали луки, отвлекая волков от телег.
- Засуетились ублюдки! - с весёлой злостью в голосе, выкрикнул Гонда. - Это вам не торговцев на растерзание хищникам оставлять! - и тут же заткнулся, зло выругавшись.
Лузга испуганно заверещал, повалившись на мешки и закрыв голову руками. Я начал лихорадочно шарить вокруг себя, в поисках хоть какого-то оружия. Один из волколаков был уже совсем рядом, как раз собираясь скакнуть в телегу. Гулко щёлкнул арбалет, и Русин потрясённо выругался, умудрившись промахнуться, стреляя почти в упор.
- Отстань тварь! Убью! - заполошно заорал на зверюгу Гонда. В его руке появился нож, совершенно несерьёзно выглядевший на фоне, примеривавшегося к последнему броску, зверя. Рядом расположился Марк, вытащив из-за пазухи огромных размеров кистень. За спиной коротко жвыкнул железом меченый, доставая из ножен короткий меч с широким лезвием.
- Сейчас порвёт. Непременно порвёт, - незаметно для себя начал шептать я одними губами, нацелив в сторону хищника, толстенную палку. Ничего, более напоминающее оружие, я найти в телеге так и не смог.
- Русин! Быки встают! Кончается заклятье то! - заполошно заорал возница и, в тот же миг, волколак совершил прыжок.
Нас спасло чудо. Хищник уже распластался в воздухе, примериваясь опуститься уже посреди телеги, как быки, видимо почуяв его, рванули из последних сил. Повозка на пару мгновений ускорилась. Чуть не допрыгнув, волк, ободрал передними лапами край телеги и, попутно успев, одним движением пасти, сломать древко палки, кубарем прокатился по траве. Я охнул, неверяще уставившись, на жалкий обрубок в руках. Зверь, между тем, вскочил, оскалив клыки, и тут же протестующе взвыл. Хищно дрожа оперением, в его тело впились сразу две стрелы. Об ускользающей добыче волколак на время забыл.
Вот только нам от этого легче не стало. Заклятье, наложенное Мефодием на быков, и впрямь подходило к концу. Кристаллы начали стремительно белеть, возвращаясь к своему первоначальному цвету. Скорость пошла на убыль. Грязно выматерившись, Русин яростно пнул ногой один из уложенных в телегу мешков и, потрясая мечом, развернулся к нам.
- Сигайте с телеги, дети проклятых! В капусту порублю, к Лишнему! - проорал он, вращая налитыми кровью глазами.
- Прыгай! А то точно зарубит! - дёрнул меня Гонда за рукав. - И, со всех ног, к воротам беги!
Я кубарем соскочил с, ещё довольно быстро несущейся, телеги, каким-то чудом устоял на ногах, дёрнулся было в сторону ворот, споткнулся и, со всего разбега, ткнулся лицом в липкую придорожную грязь.
Силантий! Сука!! Убъю!!!
Быстро вскочив, я, что есть мочи, рванулся вперёд. Впереди мелькали спины Гонды и Марка с Лузгой, за ними, довольно сильно приотстав, натужно сопел Силантий. Сил, после никому ненужного забега в начале преследования, у него, судя по всему, почти, не осталось. Вот и решил меня стае скормить. И от недруга разом избавиться, и для себя времени немного выгадать. Глядишь, и успеет до ворот добежать, пока меня пережёвывать будут! Вот только моего желания поквитаться не учёл! Довольно быстро настигнув своего недруга, я заботливо толкнул его в спину, придавая ускорение.
- Извини, дружище, - я зло сплюнул, оставляя трепыхаться в грязи, тонко завизжавшего Силантия. – Но с меня должок причитался! Возвращаю!
Телеги, между тем, неумолимо уходили вперёд, одна за другой проскакивая через ворота.
Я начал выдыхаться. Пот заливал глаза, ноги стали точно ватные, но я упорно продолжал бежать, глядя себе под ноги, отлично понимая, что если упаду, то вновь подняться уже не смогу. До ворот оставалось всего пара десятков метров, когда дорогу перегородил очередной зверь, с опаленной с одного бока шерстью. Пасть ощерилась в хищном оскале, обнажив крупные клыки. Задёрнутые паволокой бешенства глаза, с лютой ненавистью уставились на меня. Время встало, прекратив свой неумолимый бег. Все звуки исчезли, растворившись в глубинах подсознания. Мир сузил свои рамки до крохотного пространства, внутри которого были только я и моя смерть. Волколак ощетинился, поджал задние ноги, изготавливаясь к прыжку, прыгнул, распластав в воздухе своё мощное тело, и тут же рухнул, как подкошенный, в бессильной ярости пытаясь, дотянутся до торчащего в боку болта.
- Беги, дурак! - пронзительный крик Гонды, выдернул меня из ступора. - Беги, Лишний тебя забери!
И мир вновь взорвался, наполнившись натужным рёвом быков, злобным рычанием оголодавшей стаи и скрипом закрывавшихся ворот.
Я охнул и бросился вперёд. Раздавшийся сзади полный боли и непередаваемого ужаса вопль Силантия, придал сил на последний рывок. И всё же я не успевал. До ворот оставалось буквально несколько метров, но массивные створки уже почти сошлись, оставляя между собой лишь небольшую, стремительно уменьшающуюся, щель.
- Что же вы, гады! - со свистом хватая воздух, с трудом прохрипел я, в безнадёжном отчаянии, сумев ещё чуть увеличить скорость. Внезапно движение створок замедлилось. Послышалась непечатная ругань и какая-то возня. Я как раз подлетел к воротам, чтобы увидеть, как дюжий мужик, с утробным хеканьем, припечатал кулаком в лицо вцепившемуся в него Гонды и тут же вновь потянулся к воротам. Мой друг кубарем покатился прочь, скрывшись из виду. Но мне и этого мгновения хватило! Буквально сдирая с себя одежду вместе с кожей, извиваясь ужом, я каким-то чудом протиснулся в микроскопический проём и рухнул уже за воротами, судорожно хватая губами воздух. Сунувшемуся следом волколаку, стоящий наготове воин, разрядил арбалетный болт прямо в брызжущую кровавой слюной пасть. Вокруг поднялся невообразимый гвалт.
- Тяните эту тварь вовнутрь! - взревел Невронд, подскакивая к воротам и ткнув в проём мечом. - Вои! Все к воротам! Ежели ворвутся - беда будет!
Двое мужиков, схватив переставшего дергаться волколака за передние лапы, с натугой потянули на себя. Получалось плохо. Зажатый створками, зверь застрял намертво, а чуть приоткрыть их, перед рвущейся вовнутрь стаей, мужики не решались. Но и ворваться, сквозь слишком узкую щель, стая не могла и двое воинов, шустро работая мечами, их уверенно сдерживали. Третий, высунувшись из-за их спин, вновь разрядил в проём арбалет. За воротами обиженно взвизгнули.
- Слабомерки убогие! - к побагровевшим мужикам, на помощь, подбежал какой-то кряжистый седой дедок и, оттолкнув одного из них, рывком потянул зверя на себя. Тот лишь чуть сдвинулся.
- Нукася! - Невронд, успевший где-то раздобыть здоровенный топор, с утробным хеканьем, начал рубить здоровенную тушу. Во все стороны полетели кровавые брызги. Воздух сотрясла отборная ругань.
- Выталкивайте его наружу! - потряс окровавленным топором Невронд, уполовинив всё-таки зверя. - Да поживей, увальни неповоротливые!
Подбежало ещё несколько мужиков и длинными деревянными шестами упёрлись в окровавленные остатки волколака. Вновь гулко щёлкнул арбалет. Накинув на ворота толстенный деревянный брус, бородач облегчённо вытер обильный пот. Окрестности огласил разочарованный вой, упустившей добычу стаи.
- Вроде живи, друже.
Толчок, локтём в бок, окончательно привёл меня в чувство. Гонда плюхнулся рядом, потирая рукой лицо.
- Спасибо тебе дружище, - с чувством ответил я. Слова никак не хотели проталкиваться сквозь окаменевшие губы, язык не ворочался, а лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся на части. - Если бы не ты, то всё, конец бы мне. Чудом выжил!
- Я бы на вашем месте не был в этом так уверен, недошлёпки поганые! - нависший над нами дед в окровавленном тулупе был в ярости.
- Чего озлился, дядька? - Гонда, сохранивший сил побольше чем я, поднялся на ноги.
- Чего озлился, говоришь? - потянулся к нему дед. - А по чьей вине я тулуп почти новый испортил? Ты чего выкормыш айхи у ворот под ногами путался? Чуть волколаков в деревню не привёл, паскуда! А ты знаешь тварь, что за такое бывает?
Гонда заметно побледнев, промолчал. К месту скандала стали придвигаться и другие мужики, заинтересовались обозники, промелькнули испуганные лица Марка с Лузгой.
- Он же меня спасал, - решил заступиться за друга я и, срывая накопившуюся злость, добавил. - Не по-людски это - человека на растерзание волкам оставлять, - и заметив, что к нам подошёл нахмуренный Невронд, обличительно добавил. - А вы даже перед целым обозом ворота закрыть норовили!
- Тебя сопляка спросить забыли! - аж взвился дед. - Ты ещё учить меня будешь! Из-за тебя помёт нерюха, между прочим, чуть беда не случилась! Другие вон куда шустрее оказались! Вмиг ворота проскочили, а ежели такой нерасторопный, то сам и виноват! Другим наука будет! А сейчас мы с вас шкуры спустим, к Лишнему!
- Ты борода голосить то прекрати, - решил вмешаться Невронд. - Наказать бы их надо, да только не в твоей это власти. Они теперь по воле Троих господине князю принадлежат. Только он, да храм Троих, в их животах, теперича, вольны. Ты мне лучше ответь. Почему ворота перед обозом закрывал? - Невронд нехорошо прищурился. - Аль не видел, чей он?
- Троими клянусь, не распознал! - сбледнул с лица староста. - Мало ли обозов сейчас до Вилича идут. Осень чай. Расторговаться людишки спешат. А как знак, значитса, храмовой узрели, так сразу открывать кинулись! Сами же видели! Мы Троих чтим! И пятину им платим, как положено!
- Что Троих чтите - это хорошо, - согласился десятник, не спуская глаз со старосты. - Да только, помнится, господине князь указ уж года три как подписал, о том, чтобы все караваны привечать и всяческую помощь им оказывать. Аль воля его для тебя ничего уже не значит, старик?
- Что ты, господине десятник! - ещё больше заюлил староста. - Лишний попутал! Спужались мы! Стая то огромная. Всю деревню вырезать могли. А кто тогда налоги в казну княжью платить будет? - начал канючить он. - С меня же за недоимки спросят! И Айхи с ними, с недошлёпками этими, - сплюнул он в нашу сторону. - Я из-за этих нерюхов и вас, как следует, приветить не успел! Щас живо стол накроем! Спасение ваше чудесное отметим! Вар у меня крепкий! Самолично настаивал! И воям вашим поднесём! Как полагается!
Староста проворно утянул десятника за собой. Начали расходиться и остальные: возницы засуетились возле взмыленных, еле стоящих на ногах, быков, ратники потянулись вслед за десятником, мужики, почёсывая бороды, разбрелись по своим делам и только молодёжь, вскарабкавшись на бревенчатый настил, возвышающийся над воротами, продолжала азартно пускать стрелы в подвывающую стаю.
- И не жалко им балбесам стрелы портить, - прогундел, подсаживаясь к нам, Марк. - Они же грошей стоят.
Рядом встал неразлучный с ним Лузга.
- Да ты присмотрись. Они же без наконечников, - ответил, все ещё, мрачный Гонда, потирая рукой правую, начавшую вспухать часть лица. - Учатся. А палок ещё настругают.
- Сильно тебе перепало? - посочувствовал я. - Из-за меня всё.
- Да ничего, - оскалился мой друг. - Вскользь прошло. Я, в последний момент, головой мотнуть успел.
- И хорошо, что успел, а то зашиб бы. Удар у меня дюже крепкий.
Я обернулся на раздавшийся за спиной голос. Рядом стоял бородач, что закрывал ворота и добродушно нам улыбался, ощерившись, недостающим пары зубов, ртом.
- А ты сам виноват, - обратился он к Гонде. - Неча под горячую руку лезть. Мог бы и зашибить, - и повернувшись ко мне, с хитрым прищуром спросил. - Вы чай не родичи случаем? Уж больно он для тебя расстарался. Сначала воя уломал стрелу арбалетную в волколака метнуть. Тот шибко не хотел. Стрела то денежку стоит. Потом ко мне, значитса, под руку сунулся.
- Мы даже не с одной деревни, - пожал плечами я, с благодарностью оглянувшись на Гонду.
- О как, - удивлённо вскинул брови щербатый. - Так что же он шебуршился тогда? Аль должок у тебя перед ним, какой?
- Нет за мной никаких долгов, - отрезал, было, я, но спохватившись, добавил, вновь взглянув в сторону Гонды. - Хотя нет. Теперь-то как раз должок за мной есть. И преизрядный!
И отвернулся, не желая продолжать разговор. Если бы не Гонда, эта сволочь ворота у меня перед самым носом прикрыла бы. И волки сейчас уже косточки бы обгладывали, как у Силантия.
Силантий… Я призадумался, пытаясь понять, что чувствую. Всё же человека волкам, только что, скормил, не курицу какую-нибудь. И понял, что нисколько не жалею о содеянном. Силантий первым меня прикончить попытался. И, если бы не Гонда, эта подножка мне стоила бы жизни. А я не святой, чтобы вторую щёку подставлять!
- А что же тогда так суетился то? - не желал успокаиваться, между тем, мужик. - В чём интерес то был? Не за так же?
- Подружились мы в дороге, вот и помог! - разозлился Гонда. - Тебе то, что за печаль?
- Ты лучше дядька скажи, где тут изба гостевая, нам под ночлег отведённая? - встрял в разговор Лузга. - Притомились мы в дороге. А тут ты со своими расспросами.
- И харч занести не забудьте! - оживился Марк. - Раз сами на обед не попали, то хоть поужинаем.
- Я за тем и подошёл, - мужик почесал голову. - Никодиму, теперича, не до вас пока. Вряд десятника обласкать, да отцу-послушнику угодить. Вот меня и послал. Пошли, что ли?
Глава 4
Дом, выделенный старостой нам для ночлега, энтузиазма не внушал. Собственно говоря, его и домом то можно было назвать с большой натяжкой. Тут, как я уже заметил, вообще жилые постройки не впечатляют: низкие, прижимистые, так и льнущие к земле своими покрытыми соломой крышами. Но всё, как говорится, познаётся в сравнении. Мда... Когда щербатый, после нескольких минут усердного топтания по грязи с гордостью показал нам на эту халупу, я вначале подумал, что он шутит. Но тот мои сомнения быстро развеял.
- Ну вот, значитса, вам и хата для ночлега? - наш проводник привычно огладил бороду и гостеприимно махнул рукой в сторону полуразвалившегося сарая. Хотя, пожалуй, насчёт сарая я погорячился немного. Не всякий сарай построен из тонких, не обструганных жердин, неплотно подогнанных друг к другу. Чтобы как-то залатать образовавшиеся щели, всё это было замазано глиной, но, то ли глина была плохая, то ли замазывали как придётся, но эта самодельная штукатурка зияла внушительными прорехами. Хотя может оно и к лучшему. Хоть немного светлее будет. Окон незадачливые строители данного архитектурного сооружения, почему то не предусмотрели совсем. Довершала картину неказистая крыша, накрытая подобием полуистлевшей дранки, до сих пор, каким-то чудом, не развалившейся в труху.
Я даже растерялся немного. Он что издевается или это у местных шутка такая? Да я бы хлев для свиней получше обустроил! Собственно что-то в этом роде я и хотел уже было высказать обнаглевшему селянину. Вот только реакция моих спутников остановила. Молча, словно такой ночлег тут был в порядке вещей, Лузга, а следом за ним и Марк, прошли к дому, и немилосердно скрипнув давно не смазанной дверью вошли вовнутрь. Мда... Похоже, не шутил щербатый, притащив нас сюда. Определённо не шутил.
- Пошли. Чего встал? - грубовато ткнул меня кулаком Гонда, кивнув в сторону развалюхи. Решив отложить претензии до лучших времён (Гонде виднее, когда можно права качать, а когда в две дырочки посапывать), я тоже вошёл в дом. Внутренний интерьер помещения, не пожелав приятно разочаровать, вполне соответствовал внешнему виду сооружения.
Мебели в избе не было. Вообще. К одной из стен скорбно привалилась маленькая скособоченная печка без дымохода. Рядом с ней лежала жалкая кучка хвороста. В противоположном углу, прямо на земляном полу, валялось с десяток грубо набитых соломой тюфяков, донельзя грязных и, похоже, являвшихся местным аналогом постели. Импровизированные окна, коими являлись многочисленные щели, почти не пропускали света и, если снаружи, только начинало смеркаться, то тут уже было довольно темно. Сильно пахло перепрелым сеном и чем-то ещё, значительно менее приятным. Спартанская, в общем, обстановочка. Ликург был бы доволен. Впрочем, моих спутников это не сильно смущало и, скинув с плеч опостылевшие за день мешки, они уже по-хозяйски оглядывали наше временное пристанище. На мгновение стало ещё темней и в сарай, следом за мной, вошёл щербатый.
- Какой-то неповоротливый твой дружок, - дружелюбно обратился он к Гонде. - То от волколаков убегая, еле ноги передвигает, то у хаты замер, как будто берыгу перед собой увидел. Зря ты взялся ему помогать. Во-первых, намучаешься весь, а во-вторых, без пользы всё это. Такие квёлые долго не живут. Не схарчат, так башку оторвут али ещё чего, - мужик усмехнулся и укоризненно покачал головой: - Да ещё и без корысти. Виданное ли дело?!
- То дело моё, - нехорошо ощерился Гонда. - Ты лучше скажи, почто дров так мало? Да и где вы эти ветки взяли? Кустики у забора порубили, что ли?
- Не Гонда. Это осиновые чурки, - флегматично заметил Марк. Он уже вытащил из кучи один из тюфяков и, подтащив поближе к печке, начал на нём устраиваться. - Они и прогорают быстро, и жару почти не дают.
- Тут дров и на час не хватит! - зло поддержал Гонду Лузга. - А ночи сейчас уже холодные. Чай осень, не лето!
- Да мы сами такими топим, - забегал глазками щербатый. - Лес то далече, а там волколаков полно. Сами же ели ноги унесли!
- Ты мне зубы не заговаривай. - Гонда был непреклонен. - Волколаки днём обычно на людей не кидаются, тем более осенью, когда дичи много. Спугнул их кто-то более страшный или нечисть, какая зашевелилась. По обычаю, вы должны дров выложить, чтоб до утра хватило. Или мне до Невродна дойти? Он как раз до вашей деревни зол!
- И чего разгалделись? Донесём мы вам дрова, - новая тень перекрыла свет в дверном проёме. - Сами сопляки ещё, а гонору, - староста в почти новом, не заляпанном кровью тулупе, важно прошествовал на середину избы. За ним шустро проскользнула женщина средних лет и, положив прямо на пол, начала шустро развязывать довольно внушительный узелок.
- Я вам харч знатный принёс, а вы зубы скалите! Даже вару немного налил, чтоб оплошку с воротами нашу, значитса, загладить. Ну и спасение ваше чудесное отпраздновать. Видно Трое сегодня с вами были, - Никодим обвёл нас взглядом и выразительно, давая прочувствовать оказанную честь, добавил: - Со своего стола гостинцы принёс. Расстарался! - и, махнув рукой, добавил. - А в дорогу жратвы вам Глашка опосля занесёт. Отведайте, что Трое послали.
Расстелив на земле огромный потёртый платок, женщина, со знанием дела, разложила на нём нехитрую снедь: с десятка два яиц, уже крупно нарезанные куски сала, также порезанные пополам помидоры, довольно крупные огурцы, изрядный пучёк лука и котелок ещё тёплого, с потрескавшейся шкуркой отварного картофеля. Посреди этого изобилия внушительно угнездилась пузатая глиняная баклажка с мутноватой, дурно пахнувшей жидкостью. Мои спутники, оживившись, быстро расселись вокруг. Староста, не чинясь, уселся рядом на шустро принесённый бабой матрас и ловко разлил жидкость по кружкам.
- И ты седай, Тимофей, - повернулся Никодим к щербатому. - Чего встал?
- Стока народу спаслось, дядька Никодим, - с готовностью согласился тот, беря в руку кружку. - За это только Лишний выпить откажется, - и улыбнулся так, по-доброму, будто и не он ворота перед обозом закрывал.
Мужики выпили и, шумно выдохнув, потянулись к закуске. Я немного поколебался, с сомнением рассматривая мутноватую жидкость, но посмотрев на остальных, всё же решился. А чем чёрт... то есть этот... Лишний, не шутит. Денёк сегодня для меня выдался, прямо скажем, не лёгкий. Расслабиться просто необходимо. А то так и умом тронуться недолго. Ну и Силантия, пожалуй, помяну. Вот вроде, и паскудный был человечишко, и получил по заслугам, а на душе муторно. До сих пор в ушах его вопль стоит.
Вонючая гадость, только попав в рот, тут же настойчиво стала проситься обратно, но я проявил характер и вышел победителем из этого непростого поединка. Желудок обожгло жаром. На глазах выступили слезы. Меня добродушно похлопали по спине, сунули в руку огурец.
- Это да. Везучие вы, - продолжил между тем Никодим. Он смотрел хитро, с прищуром, словно выворачивая своим взглядом наизнанку. - Двое, правда, сгинули, - староста огорчённо вздохнул и тут же злорадно оскалился: - А ещё двоим воям Невронд скулы набок посворачивал! Но то их вина, не наша. И за каким волколаком их Лишний наперёд обоза понёс? Совсем видать голову от страха потеряли. А без головы на плечах здесь долго не проживёшь.
- Твоя, правда, дядька Никодим, - Тимофей зацепил изрядный кусок сала и начал смачно его уплетать. - По нашей жизни пошустрей надо быть, - и, укоризненно так, посмотрел в мою сторону.
- Это да, - Никодим, даже не притронувшись к еде, продолжал пытливо нас оглядывать. - А почто вас так мало то? Чай не одну деревню обоз прошёл, коль обратно в Вилич катит. Аль кроме того бедолаги, ещё кого в дороге потеряли?
- А тебе то, что за дело? - исподлобья взглянул на него Лузга.
- Дык староста я тутошний, - весело оскалился в ответ дед. - Мне до всего здесь дело есть. А до пришлых, которые за собой волколаков к деревне притаскивают, в особенности, - в голосе старосты проскользнула сталь, тут же сменившаяся добрым участливым тоном. - А тебя что в твоей деревеньке вежеству не учили? Иль ты думаешь, что раз ты недошлёпок, теперича, так я тебя и проучить уже не смогу?
"Как бы бока не намяли", - подумалось мне. - "Или, что ещё хуже, за забор не выкинули в гости к волколакам. С этого станется. Вон как зло зыркает".
Только Лузга и не подумал пугаться.
- Волколаки за обозом жреческим пришли, - веско произнёс он, пристально разглядывая старосту. - Мы лишь при нём были. Да и уберутся они отсюда вскоре. Сам знаешь. Побегают и уберутся. Что им тут делать то? На стены то лазить они пока не научились. Небось, уже ушли.
- Ушли проклятые, - спокойно согласился Никодим, словно и не было у него только что стычки с Лузгой. - В сторону Вислого оврага подались.
- Огромная стая, - задумчиво заметил щербатый, забрасывая в рот картофелину. - Десятков пять голов, не меньше. Что-то рано они вместе сбиваться стали.
- Ушли то, ушли, - задумчиво сдвинул брови староста. От его весёлости и следа не осталось. - Как бы вокруг деревни кружить не начали. Эти могут.
- Эт вряд ли, - не согласился Тимофей, продолжая аппетитно чавкать. - До зимы ещё далеко. Не должны они шибко голодными быть.
- Эти зверюги всегда голодны. Сколько не дай! - вздохнул Никодим. - И днём на охоту вышли! Когда такое бывало? – староста горестно вздохнув, ловко наполнил кружки. - Выпьем. Чего её жалеть? Завтра ещё принесу. Вы всё равно навряд ли поутру уедите.
- А что же нам может помешать? - напрягся Лузга. В его голосе, несмотря на вызов, проскользнули нотки неуверенности.
- Так сами же, только что, ели ноги от волколаков унесли, - ласково, словно деревенскому дурачку, начал объяснять староста. - А ежели они не ушли далеко? Захочет ли отец-послушник рисковать? Ему шибко спешить некуда. Ему важней пятину в целости довести и головы своей при этом не сложить. Так что думаю, ещё трошки, вы у нас погостите.
- Ну, это как Трое решат, - примирительно заметил Тимофей, потянувшись к баклажке.
Дальнейшее мне запомнилось смутно. То ли вар этот слишком крепким оказался, то ли питок из меня никудышный, но развезло меня крепко. Помню, что ещё пару раз выпивали, потом я, вроде, уговаривал заспешившего куда-то Никодима остаться и не рушить компанию, затем заливисто смеялся шуткам, начавшего хохмить Тимофея, клялся в вечной дружбе Гонде, успел поцапаться с Лузгой, потом.... Потом вроде кто-то меня куда-то потянул, жарко нашёптывая на ухо, потом...
Ведро ледяной воды, окатившей с ног до головы, резко привело в чувство. Я зло выматерился, непроизвольно мотнув головой, зябко передёрнул плечами и огляделся по сторонам, в поисках кандидата в набитие морды.
Открывшаяся картина, откровенно говоря, мне совсем не понравилась. Наступила ночь. Деревня погрузилась во мрак, который лишь подчёркивали пара тускло светящихся окон в доме неподалеку. И лишь огромная, с большую тарелку луна, нависшая, казалось бы, прямо над головой, позволяла хоть что-нибудь разглядеть.
Я стоял возле примеченного мною ранее колодца. Рядом, отчаянно ругаясь, отряхивалась давешняя Глашка. Ну, та, что еду нам принесла. Судя по всему, часть водяного душа перепала и ей. Возле колодца же, деловито сопя, копошился Гонда, как раз, в этот момент, извлекая очередную порцию воды.
- Ты что рехнулся?! - накинулся я на друга, непроизвольно сжав кулаки. - Ты что творишь?!
- Очухался, значит? - ничуть не смутился тот. - Ну что? Соображать начал? - Гонда в раздумье покосился на ведро в руках. - Или ещё добавить?
- Да чтоб ты сам в это ведро окунулся и вместе с ним в колодец провалился! - решила конкретизировать свои ругательства Глашка. - Нерюх ушастый!
- Эк сказанула! - впечатлился тот и повернулся ко мне. - Не братишка, тебе много пить нельзя! Совсем соображать перестаёшь. Я тебе талдычу, талдычу, а ты даже слов не слышишь. Прёшься вслед за этой, - Гонда презрительно мотнул головой в сторону, продолжавшей рекламировать его достоинства, Глашки. - Прям как баран в стойло! - мой друг сокрушённо покачал головой. - Прав Тимофей. И как ты до своих лет дожить умудрился! Просто чудо какое-то!
- Да что случилось то? - меня затряс озноб, то ли от холодной воды, то ли от страшной догадки.
- То и случилось, - буркнул в ответ Гонда и, повернувшись к продолжавшей голосить бабе, зло процедил. - Да угомонись ты уже. Видишь, не вышло у вас ничего.
- Не вышло и не вышло, - неожиданно сразу успокоившись, передернула плечами та. - А только зря ты вмешался. Ему всё рано до города не добраться. Не здесь, так в другом месте переймут. А я бы его напоследок приласкала! - Глашка окинула меня откровенно наглым взглядом. - Он симпатичный.
- Старосту вон ласкай, - окрысился Гонда. - Или Тимофея!
- Спасибо за заботу, друже, - обрадовался Тимофей, выходя из-за угла дома и встав аккурат между дверью и нами. За его спиной нарисовались ещё трое угрюмых мужиков. - Ты я гляжу, за всех переживаешь. И за меня, и за ущербного этого, - кивнул щербатый в мою сторону. - Тебе бы не ушлёпком быть, а в жрецы податься!
- Это уж как Трое решили, - Гонда напрягся, засунув руку за пазуху.
Я, поняв, что дальнейшая беседа не сулит нам ничего хорошего, быстро схватил довольно увесистый камень валявшийся возле колодца. Пальцы до боли в суставах стиснули ребристую поверхность.
Чёрт. Нужно каким-нибудь оружием в будущем разжиться! Если, конечно, оно у меня будет – будущее это. На душе стало паскудно. Похоже, из этой жопы мне уже не выбраться. Ладно сам сгину, так ещё и друга за собой утяну. Прав Тимофей - нечего со мной нянчиться было!
- Да вы не суетитесь так., - Тимофей с интересом наблюдал за нашими с Гондой телодвижениями. - Неужто же десяток мужиков с двумя сопляками справится, не смогут?
Я, ещё больше похолодев, обернулся и увидел, как с другой стороны надвигаются ещё несколько тёмных фигур.
- А проблем со жрецами не боитесь? - вкрадчиво поинтересовался Гонда. - Совсем вы обнаглели. На постое изгоев вязать.
- На каком постое? - деланно удивился, потихоньку приближаясь, Тимофей. - Кто видел то? Подорожнички ваши спят без задних ног, а больше послухов и нету. Сами вы сбежали. Как есть сами! - Щербатый сокрушённо взмахнул руками. - Ну, это не беда! Мы отцу-опричнику повинимся за недосмотр и пообещаем его исправить. Всей деревней ловить будем! - Горячо заверил нас Тимофей. - И если Трое благословят, обязательно со временем споймаем, - и задорно подмигнул мне, гадёныш.
- Думаешь, послушник поверит? - решил вмешаться в разговор я. - Со стигмой убегать, дураков нет. Тем более, вдвоём.
- Не поверит, конечно, - легко согласился со мной Тимофей. - Только ему дела нет до вас. Раз такие олухи, что схватить себя дали, значит, на то воля Троих будет. А жрецам и князю сплошная польза. И вас вернут, и ещё шестерых в довесок получат!
- А не боишься, что я заору сейчас? - сухо поинтересовался Гонда, напряженно всматриваясь в Тимофея. – Вои, вон, по соседству ночуют, - кивнул он на освещённые окна. - Не спят ещё, поди.
- Ещё как спят, - неожиданно подала голос Глашка. - Дядька Никодим их от души напоил. А меня послал, только когда убедился, что спят все крепко, - баба причмокнула губами и звонко рассмеялась. - Тяжко им завтра будет. Уж точно не до вас!
- Ну, хватит из пустого в порожнее переливать, - похрустел пальцами щербатый, повернувшись к Гонде. - Ты парень ушлый. Это я сразу понял. Ты же для себя его, зачем то бережёшь, - кивок в мою сторону. - Но сейчас тебе бы самому ноги унести. Мы можем забрать вас обоих. Но этот малохольный, - и опять, сволочь, в мою сторону кивает, - кое в чём всё-таки прав. Двое из четверых - многовато. Поэтому уговор такой. Мы твоего дружка забираем, Глашке под крылышко. Она у нас баба горячая! - Тимофей сладостно причмокнул. - И ей в радость, и ему хоть какое-то утешение напоследок. А ты иди себе, досыпай. А поутру скажешь, что не видел ничего. А мы за то вам гостинцев с избытком занесём. И всем хорошо будет!
Гонда не ответил, продолжая не сводить с Тимофея глаз.
- Прав он, Гонда, - решил я развеять колебания друга. - Нечего тебе из-за моей дурости пропадать. Что смог, ты сделал, - несмотря на мокрую одежду и довольно прохладный ветер, меня бросило в жар. Для себя я уже решил, что как баран в стойло послушно не пойду. Хоть кому- нибудь из мужиков голову проломить постараюсь. Желательно, конечно, Тимофею. Заодно и за ворота посчитаюсь. - Видно судьба у меня такая.
Гонда смерил меня взглядом, с ног до головы, и неожиданно расхохотался: - Не обижайся Вельд, но ты и вправду странный какой-то! Какая судьба?! Всё Трое решают! - он повернулся к Тимофею и, с вызовом, добавил: - И сегодня они решили, что Глашка будет спать одна!
- С чего бы это? - мгновенно напрягшись, щербатый сделал ещё шаг в нашу сторону.
- С того это, что мы не спим давно, - раздался злой голос от двери.
- И молчать поутру не собираемся, - согласился с другом Марк.
- А может, вы нас всех четверых повяжете? - вкрадчиво поинтересовался Гонда, у насупившегося Тимофея. - Одного отец-послушник даже не заметит, двоих, поморщившись, простит, но всех утащить! - Гонда, с показным восхищением, развёл руками. - Я даже не представляю, что будет, - друг озадаченно почесал голову. - Просто о такой наглости даже старики не сказывали. О вашей деревне легенды слагать будут!
- Вернее о том, что от неё останется, - решил поправить Гонду Лузга. Он, прислонившись к дверному косяку, с любопытством наблюдал за разворачивающимся действом.
Тимофей несколько секунд, с каким-то злым интересом, рассматривал моего друга, потом что-то решив для себя, сплюнул и растворился в темноте. Мужики, так и не проронившие, за время переговоров, и полслова, всё так же молча, последовали за своим вожаком.
- Жаль я у ворот тебя не пришиб, - послышалась уже издалека и вскоре всё стихло.
Я, молча, вытер холодный пот со лба, чувствуя, что меня начинает изрядно потряхивать.
- Нескучно ты живёшь, Вельд, - широко зевнул Лузга, отлепляясь от косяка. - Я тебя только один день знаю, а ты уже умудрился столько раз в дерьмо вляпаться, что и иная свинья столько не отыщет!
- Ты смотри. Трое пока тебя берегут. Но им может и надоесть. Боги так непостоянны, - добавил Марк, направляясь вслед за другом.
- Пошли в тепло. Ты продрог совсем, - положил мне руку на плечо Гонда. - Тебе с твоим везением ещё и простудиться, не хватало. Тут хоть умри, возницы в свои телеги не пустят.
Внутри было относительно тепло. Печка весело потрескивала, только что закинутыми дровами, рядом с ней, положив под себя по два тюфяка-матраса, громко похрапывали Марк с Лузгой. Я даже позавидовал. Тут иной раз весь извертишься, пока уснёшь, а эти только коснулись головой подушки и уже в царстве Морфея.
- Снимай одежду и к печке двигайся, - деловито распорядился Гонда. - Продрог вон весь. А тут ещё и дует со всех сторон. Подхватишь горячку - нянчись тогда с тобой.
У меня подкатил комок к горлу.
- Опять ты меня выручил, - покаянно посмотрел я на друга, скидывая промокшие обноски. - Во всём прав это урод. Придурок я и с головой не дружу. Ты же говорил, что в деревне остерегаться местных нужно и что напоить могут и даже с бабой угадал. Вот только, сколько осляте псалтырь не читай, он умней не станет. Вот и я... Как тот осёл, - я горестно уставился на весело подмигивающий в печи огонь.
- Да не расстраивайся ты так сильно, - Гонда кряхтя, задвинул на дверях массивный засов, (собственно говоря, единственную прочную вещь в полуразвалившейся халупе). - Это из-за пустоши всё. У нас в деревне бают, что даже если милостью Троих кому-то оттуда невредимым выбраться удаётся, то он всё равно несколько дён сам не свой ходит. И глупости разные вытворяет. Видно Лишний так забавляется! Даже отцы-радетели ходоков в запретный город только раз в седмицу посылают, чтоб в себя прийти могли. Тогда хоть надежда есть, что с добычей вернутся. А у тебя ещё и с памятью беда. Чего же хорошего ожидать? Но я думаю и у тебя, со временем, всё наладится. Главное до Вилича благополучно дойти. Но тут я уж пригляжу.
Мой друг ненавязчиво забрал из моих рук одежду и ловко пристроил на небольшие жердины возле печки.
Я почувствовал, как на глазах начали наворачиваться непрошенные слёзы. Пусть мир тут поганый и могучим властелином мне не быть, но хоть с другом повезло. И, похоже, сильно повезло. Что люди здесь в основном дерьмовые и каждый ради грошовой выгоды, готов ближнего своего на куски порвать, мне и дня хватило понять. И тем невероятнее была удача подружиться с Гондой. Другом, который поможет, научит, да и просто в беде не бросит. Вон даже рискнул с Тимофеем сцепится, хотя мог просто в сторону уйти.
- А почему ты на предложение Тимофея не согласился? - решил поинтересоваться я, пододвигаясь поближе к печке. Языки пламени весело танцевали на осиновых поленьях, окутывая теплом. - Положение то безнадёжное было. Ещё и тебя бы из-за меня схватили. Это же просто чудо, что Марк с Лузгой так вовремя проснулись. Вон как храпят, - мотнул я головой в их сторону. - Их и из пушки не разбудишь!
- Так ты не понял ничего?! - весело рассмеялся мой друг, присаживаясь рядом. - А ну да. Ты же не от мира сего, - хлопнул он меня по плечу. - Всё же с самого начала ясно было. Как только мы в деревню прибежали! Люди здесь плохие. Вот в чём дело то.
- Ну, это-то понятно, - согласился я с ним. - Хорошие ворота закрывать бы не стали.
- Да нет, - поморщившись, Гонда сокрушённо покачал головой. - То, что ворота перед нами закрыть пытались, это как раз нормально. Кому какое дело до чужого обоза? Свои лапти дороже чужих сапог. Так что, если бы обоз не жреческий был, ни в жизнь не открыли бы, - юноша неспешно развязал узелок и, достав небольшую деревянную баклажку, смачно приложился к ней. - Будут они рисковать из-за случайных путников! Если волколаки за ворота проскочат - беда будет. Живучие твари! - Баклажка перекочевала ко мне. - Года три назад к нам в деревню две такие зверюги заскочили. Фомка-кривой вару на посту нажрался и чего-то там не доглядел. И зачем он ворота открыл? У него уже не спросишь. Они его первого загрызли. Насилу этих тварей одолели. А если бы их больше было?
- И многих загрызли? - поинтересовался я, с наслаждением глотнув чего-то холодного и освежающего, по вкусу похожего на квас.
- Да почти два десятка, - вздохнул Гонда, поворошив палкой угли. - Очень уж лютые были. Да вдову Фомки, в тот же день, вместе с детьми на ночь глядя из деревни выгнали. Хорошо не убили.
- Чего же хорошего то? - не согласился я. - Ночью в лесу всё равно далеко не уйдешь. Кто-нибудь да обязательно схарчит. Сам же говорил.
- У нас деревня у самого края леса стоит. - Гонда убрал баклажку обратно. - И река рядом. Может и уцелели. Тут уж как Трое решат.
- А почему эти.... Ну, волки, днём на нас напали?
- Не волки, а волколаки, - поправил меня мой друг. - Волки то помельче будут. А что днём напали, так кто же их знает! - пожал он плечами. - Обычно они на охоту только с закатом выходят. Не любят они солнца. Пережидают его где-то в лесу. Может, вспугнул их кто-то более сильный. Или оголодали совсем. Хорошо деревня рядом уже была. Не отбились бы мы.
- Ну, в этом я не сомневаюсь, - согласился я. И вернулся к заинтересовавшему меня вопросу. - Деревня то почему плохая? По мне, так моя не лучше.
- А ты разве не заметил, - покосился на меня Гонда, - что никто баллот вчера не тянул? А ведь это по обычаю, в тот же день по приезду делать надобно. Смекаешь?
- Это значит они уже кого-то? - похолодел я от внезапной догадки.
- Видать, в прошлом годе, тоже о таких же как мы горемыках, заботу проявили, - зло процедил Гонда. - Понравилось на чужой хребтине выезжать. Поэтому ни я, ни вон они, - друг кивнул в сторону все громче храпевших ребят, - и не удивились, когда староста пожаловал и варом угощать стал. Прямо как гостей дорогих, - Гонда презрительно сплюнул. - Про тулуп заляпанный, и не вспомнил!
- И всё же пить с ним стали? - поразился я.
- Так нам-то, как раз, ничего и не грозило, - весело усмехнулся мой друг. - Даже Лишнему ясно, что староста именно на тебя глаз положил. Тут народ глазастый. Сразу поняли, кого окрутить легче будет. К тому же Никодим, не зря, поначалу, с воями бражничал. Наверняка выведал, что твоего односельчанина, как раз, волколаки у ворот и сожрали. А остальным и дела до тебя быть не должно. Лишь бы силком не волокли. А так и пожрали и вару выпили - красота! А больше одного им и не надо было. Сам видел!
- И ты меня не предупредил, - обиделся я.
- Так я думал, что ты тоже понял, - виновато потупился тот. - Тут и дураку ясно было. К тому же, я заранее с ними договорился, - кивок на лежаки, - что на дармовщинку пожрём, но за тобой присматриваем и местным не отдаём. Да мальца не рассчитали, - Гонда вздохнул. - Тут моя вина. Уж больно вар крепкий был. И сам заснул, и засов не закрыл.
- Но проснулся же! - я положил руку ему на плечо, - и меня опять выручил. Чуть сам не пропал! - я с уважением посмотрел на своего друга. - Смелый ты! Их вон, сколько было, а не испугался. Не бросил.
- Я не смелый, я предусмотрительный, - развеселился тот. - Я когда увидел, что ты с бабой ихней на выход наладился, в первую очередь Лузгу растолкал, а потом уже вслед за тобой кинулся. Ох, и чудной ты был! - приобнял он меня. - Не соображаешь ничего, лепечешь только что-то бабёнке этой. И как клеш в неё вцепился! Хорошо, колодец рядом был!
- А этот щербатый. Как его... Тимофей отомстить не может случаем? - забеспокоился я. - Уж больно зло он на тебя смотрел. А мы как я понял, здесь задержимся.
- На день точно, - помрачнел Гонда. - Да только беспокоиться нужно не мне, а тебе. Один я им навряд ли попадусь, а при послухах они никого из нас и пальцем не тронут. А вот ты остерегись! - внимательно посмотрел он на меня. - Не верю я, что Никодим с Тимофеем от своей задумки так просто откажутся. Так что завтра никуда не отходи. И чтоб всё время у меня на виду был. И давай почивать. Ночь уже на дворе.
Ко мне сон не шёл. Слишком много событий преподнёс этот длинный первый день моей новой жизни. Мозг, не желая считаться с усталостью тела, заново прокручивал весь мой дневной путь: моё появление в этом мире; разговор с сестрёнкой и отцом; события на площади; злоба Калистрата; дорога; донос Силантия; бегство от стаи волколаков; застолье, с последующей попыткой похищения. События с самого начала понеслись вскачь, не давая мне прийти в себя, как следует осмыслить происходящее. И только теперь я начал по-настоящему осознавать, что, похоже, попал в этот мир надолго. Да что там лукавить. Скорей всего навсегда. И если не сумею в кратчайшие сроки адаптироваться, то это навсегда, может занять очень короткий отрезок времени. И никакой Гонда тут не поможет. Не вездесущий же он! Не будет вечно рядом находиться. И, в первую очередь, нужно перестраивать мышление. Непуганый я какой-то. Всем верю, подвохов не жду. Видать, в том, прошлом мире, с этим как-то попроще было. Это как домашнего щенка, не видевшего ничего, кроме ласки хозяев, внезапно на улицу выкинуть. Он и кусаться то добром не умеет, а вокруг уже жестокий враждебный мир.
И вот в чем беда... Этот мир мне не нравился... Совсем...
***
Пробуждение было тяжёлым. Все тело немилосердно ныло и чесалось, голова раскалывалась от боли, будто перезревшая тыква. И то, что меня при этом ещё и энергично трясли, самочувствия никоим образом не улучшало.
- Толик, отвяжись! - зло рявкнул я, с трудом поднимая налитые свинцом веки. - И без тебя хреново! Лучше бы за пивом сгонял!
- Экий ты яр! - весело заржали мне прямо в ухо. - Пиво только в городе подают. Да не за так, а за гроши! А у нас даже вару нет. Ты вчерась весь вылакал!
Я подскочил как ужаленный и вылупился, ничего не понимающим взглядом, на улыбающегося Гонду.
- Ну и здоров же ты поспать, - заметил тот, ухмыляясь. - Светать вскоре начнёт, а тебя не добудишься. Иди, умывайся, давай, да снедать сядем, - Гонда вскочил, пошебуршил почти остывшую золу в печи и, чуть помедлив, с любопытством спросил: - А кто такой Толик?
- Нету больше Толика. - пригорюнился я. - Спёкся вместе с Лишним вашим.
В душе нарастало сильнейшее разочарование и даже какая-то обида. А так хотелось, чтобы это был лишь сон. Кошмарный дурацкий сон. Я домой хочу. Там лучше. Не помню как, но лучше. Я это точно знаю!
- Сгорел, что ли? - поинтересовался между тем Гонда, скептически осматривая остатки провизии. - Вместе с домом?
- Хуже, - я всё больше мрачнел, безуспешно борясь с накатывающим отчаянием. - Вместе с миром. И, похоже, навсегда.
- А ты говорил, что со временем, это у него пройдёт, - заявил, входя Лузга. - А, по-моему, только хуже становится.
- Ты что такой мрачный? - заметил моё состояние Гонда. - Хотя о чём я! - он шустро вытащил свою заветную баклажку. - На, отпей сбитня. Полегчает.
- Ну, ты вчера и погулял! - заявил Лузга, развязывая свой узелок. - Я, конечно, сразу понял, что тебя Лишний по голове чем-то в колыбели ткнул, но чтоб настолько!
- Это да, - задорно подхватил от двери Марк. - Кто бы видел, как Никодим от твоих объятий отбивался! Сразу по делам куда-то убёг! В деревне узнают, его на смех подымут.
- Я же по-дружески, - сбитень головную боль чуть-чуть унял, но настроения не улучшил. - Ничего такого.
- А с вдовушкой тоже по-дружески побеседовать подался? - ехидно подковырнул меня Лузга. - А она хороша! Сдобная! - сладострастно причмокнул он губами.
- Я бы с ней пару ночек тоже подружил, - согласно кивнул Марк, располагаясь у накрытой скатерти.
- Хороша Глаша, да не наша, - резко отрубил Гонда. - Чего привязались? Не видите? Ему и так тошно! - и повернулся ко мне: - Иди, мойся, давай. А то без тебя всё слопаем.
Снаружи было раннее утро. Солнце ещё не взошло, лишь робко окрасив горизонт алым цветом и превратив ночную тьму в неясный полумрак. Но деревня уже не спала. По узеньким улицам, то и дело, важно проходили мужики, сдержанно здороваясь друг с другом, куда-то прошествовала стайка девушек, оживлённо что-то обсуждая и бросая в мою сторону любопытные взгляды, появилась ребятня. Мда. И это я поспать люблю? Просто кое-кто слишком рано встаёт! Поеживаясь, всё-таки на улице было довольно свежо, я подошёл к ставшему мне почти родным колодцу. Рядом стояла внушительных размеров бадья, прихваченная за ушки ржавой металлической цепью.
Да уж. Это не пятизвёздочный парижский отель. Тяжело вздохнув, я забросил бадью в колодец. Вода была настолько ледяная, что у меня появился соблазн данное мероприятие пропустить, но чувство разума победило. Так и завшиветь недолго. И так уже чесаться начал. Надеюсь, в моей будущей школе баня есть или душ, на худой конец. О ванне я уже и не мечтаю. Умывшись, зачерпнул еще одну бадью и, дождавшись, пока уляжется рябь, с любопытством уставился в воду. Всё же второй день, как тут гуляю, а как сам выгляжу, понятия не имею. Нет. Всё что можно, я конечно, уже рассмотрел. Но вот лицо своё увидеть, пока не успел. Не попадалось мне вчера по дороге зеркал. И, учитывая сложившиеся на данный момент обстоятельства, в дальнейшем на такую удачу рассчитывать, не приходится. Ну что тут сказать? Лицо как лицо. Ничего выдающегося, в общем. Чёрные, коротко стриженые волосы, карие глаза, не крупный, чуть толстоватый, на мой взгляд, нос, да где-то уже довольно сильно поцарапанная щека. Вот и все достопримечательности. Как сейчас говорят, усреднённый типаж. Где-нибудь в толпе, я бы себя и не узнал, наверное. Ну что же. Будем использовать то, что есть в наличии. В магазин поменять уже не отнесёшь.
Позавтракали, на удивление, молча. Марку с Лузгой очевидно уже надоело зубоскалить по моему поводу, а Гонда задумался о чем-то своём, механически подметая с импровизированной скатерти остатки наших скудных припасов. Мне же вообще было не до разговоров. Тоска разъедала душу похлеще серной кислоты. После завтрака Марк с Лузгой вновь удобно расположились на матрасах. Гонда же, выудив из своей шапки иголку, принялся зашивать прореху на рубахе.
- Всё равно спешить некуда, - пояснил он мне.
- Неужто сегодня не тронемся? - помрачнел я.
Всего день пути, а меня, если откровенно говорить, уже с души воротит. И не столько от дороги, довольно муторной по своей сути, сколько от неопределённости. Скорей бы уж Вилич. Там хоть полностью прояснится, что меня ожидает.
- Неа, - отрицательно покачал головой Гонда. - Прав был Никодим. Не рискнёт отец Мефодий дальше тронуться, пока волколаки неподалеку крутятся. Переждать решит.
- А куда ему спешить то? - решил вмешаться в разговор Марк. - Сиди себе у старосты в доме; угощение трескай да варом запивай. Лепота! - Марк мечтательно поднял глаза к небу и выразительно причмокнул губами: - А коль приспичит, могут и девку найти. Староста расстарается. Хотя бы ту же Глашку, - покосился он в мою сторону.
- Я вон не совсем понимаю, - решил прояснить я этот вопрос. - Она что гулящая, какая, что ли? Или это у вас нравы такие? В деревне вроде с блудом строго должно быть, как мне помнится.
- Смотри-ка. У вас! - фыркнул со своего лежака Лузга. - А себя он на особицу считает!
- Заморский, наверное. Иль со срединных королевств, - согласно заржал Марк.
- С блудом у нас строго, - хмыкнул Гонда, закручивая нитку в замысловатый узелок, - но только это девушек, ну и баб замужних касаемо. Этих, ежели споймают, враз живыми в землю закопают. А вот если баба овдовела, тут другое дело совсем. В деревнях то баб почитай вдвое больше, чем мужиков, будет. Жизнь слишком непростая. Иные совсем молодыми овдоветь успевают. Вот им ухажёров иметь не возбраняется. И нам, как говорится, хорошо, - Гонда бодро хохотнул, - и им удовольствие и вспоможение какое-нито.
- А Глашка значит, тоже вдова? - почесал я голову.
- Ну да, - согласился мой друг. - Мужика может зверь, какой в лесу задрал, аль хворь какая приключилась. Да тут много чего случиться может. А баба ещё в самом соку, - Гонда наклонился ко мне и лукаво прошептал. - Что понравилась? Вот до деревни дядьки моего дойдём. Я тебя к одной такой сведу, - он мечтательно причмокнул. - Не хуже будет!
- Ты же сам говорил, что нам никуда отлучаться нельзя, - удивился я.
- Я же говорю. Дядька мой родный, там старостой, - постучал мне пальцем по лбу Гонда. - Там ни одна свинья на нас косо не посмотрит, - и хитро прищурившись, вновь начал соблазнять. - Ну что, сходим до вдовушки? А Вельд? У неё и подруга есть. А то потом, этого дела долго не распробуем!
- Там видно будет, - почувствовав, что начинаю краснеть, потупился я и спросил, желая переменить тему: - А почему вы так уверены, что послушник сегодня не поедет? Никодим сказал?
- Нет! Сам отец Мефодий пришёл! - сквозь дружный хохот начал объяснять мне Лузга. - Очень за задержку извинялся!
Я, молча, выложил свою снедь и запихал кусок хлеба в рот. И чего ржут? Объяснить толком, что ли, нельзя?
- Не обижайся, Вельд, - положил мне на плечо руку Гонда. - Просто ты иногда такое скажешь. Сам Лишний со смеху умрёт! Зато с тобой весело!
- Станет староста утруждаться, нам что-то сообщать, - помрачнел Лузга. - Особенно в такую рань. Мы для него никто. Он и вчера то к нам пришёл потому, что свой интерес имел.
- А с чего же тогда взяли, что сегодня в деревне останемся? - начал я уже злится.
- Так видишь у дома старосты до сих пор тихо всё? - решил объяснить мне Гонда. - Если бы послушник вчера в дорогу собирался, возницы уже шевелились бы: быков покормить, товар проверить и на телегах по новой закрепить. А так тоже дрыхнут. Да и народ вишь по своим делам идёт, к погостью не спешит. Нет, сегодня никак не поедем.
Гонда оказался прав. Послушник, проспав до позднего утра, вышел, когда солнышко сияло уже вовсю. Сходил до ветру, постоял на крылечке, покричав для порядку, на сразу засуетившихся мужиков и, мазнув в нашу сторону равнодушным взглядом, вновь скрылся в доме. Пузо жратвой набивать, как хмуро заметил Лузга. А затем потянулось время, которое занять было абсолютно нечем. Марк вернулся в сарай и вновь завалился спать, заявив, что так брюхо меньше подводит. Лузга просто слонялся по двору, время от времени что-то недовольно бурча себе под нос. Я же подсел к расположившемуся на солнышке Гонде. Вопросов за прошедший день накопилось изрядно.
- Слушай Гонда. А что это Мефодий с быками такое сотворил, что они как бешеные понеслись? Это магия или как?
- А то, что же? - покосился он на меня. - Камень мажеский у него был. Как раз для такого случая припасённый. Силу мажеску в кристаллы, что у быков на шее, влил. Вот они и понесли.
- Так он что? Тоже маг, что ли? - озадачился я.
- Ты такое кому-нибудь ещё не скажи! - Гонда даже головой вокруг покрутил. - Враз за хулу на жреца схватят! Ещё и бока намнут. Пока к отцам-вершителям на правёж доставят.
- А как же тогда? - удивился я. - Разве простой человек магической вещью воспользоваться сможет?
- Только простой человек и сможет! - Лузге, очевидно, надоело без дела слоняться около дома, и он подошёл к нам. - А вот колдун нет!
- Почему? - окончательно выпал я в осадок.
- Потому что богами запрещено, - почесал щёку Гонда. - Магам ни камнями магическими, ни оберегами пользоваться нельзя. За этим отцы-вершители строго следят. И ослушников сразу смерти лютой придают.
- А пользоваться камушками всякий может, - Лузга удобно устроился рядом с Гондой на заменявшее скамейку толстое бревно. - Главное, чтоб сила мажеска в них была.
- Вижу, не понял ты ничего, - хмыкнул Гонда, взглянув на мою озадаченную физиономию. - Ну, вот гляди, - он неспешно порылся за пазухой и извлёк маленький, чуть больше горошины камешек тёмно-бурого цвета. - Вот это тоже камень мажеский. Сумеречницей кличут. Таких возле каждого проклятого города много найти можноп - Гонда положил камень на ладонь и сунул мне его под нос. - Ты думаешь, почему мы вчера полночи со старостой пировали и при этом, хоть в потёмках и сидели, но всё видели? Да и утром, мы с тобой снедать сели не вслепую. А всё потому, что камешек этот тьму рассеивает!
Я аккуратно взял камешек из рук Гонды и поднёс к глазам. Камень как камень. Ничего особенного. Попадись мне такой на дороге, даже внимания бы не обратил. Покосился на Гонду. Не шутит ли? Но мой друг смотрел серьёзно и внимательно.
- Вижу, сомневаешься, - усмехнулся он добродушно, забирая у меня кристалл. - Нычё. Сёдня вечером покажу. Нужно лишь его в руке сжать и подумать, чтобы светлее стало. И вокруг тебя на несколько шагов всё видно и станет.
- И у Мефодия, значит, такой же камень?
- Не. У него камень не этому чета! - потянулся Лузга. - Сумеречница в каждой избе есть. И цена ей полполушки. А у отца-послушника камень дорогой. На него всю деревню купить можно!
- Зато теперь его к колдуну нести надо. Силю мажеску в него по новой вливать! - возразил Гонда. - А Сумеречница сама за день в себя силу ту соберёт и можно опять пользоваться!
- А почему так? - удивился я. - Раз она дешевле, так хуже должна быть.
Гонда обречённо поднял глаза к небу и шумно вздохнул.
В общем, из его рассказа я узнал следующее. В этом мире существовало два вида магических предметов: магические камни - кристаллы и обереги.
Наследие подлых веков, кристаллы были созданы учениками Лишнего - асурами и являлись, по своей сути, заключёнными в камень заклинаниями. В ту пору их много было. В каждом доме не один десяток магических камней лежал. На все случаи жизни, так сказать. После поражения Лишнего всё изменилось. Искореняя всё связанное с магией, отцы-вершители попытались уничтожить и кристаллы. Вот только сделать это оказалось нелегко. Камушки оказались очень прочными и к жалким потугам их сжечь, расколоть или расплавить совершенно равнодушными. Но и люди не пожелали отступить от задуманного, и выход был найден. И целые россыпи камней посыпались через борта кораблей и лодок, оседая на дне морей и океанов. Очень долго, после этого, магические камни были под запретом и только за одно обладание кристаллом, незадачливый владелец мог запросто лишиться головы. И только возрождённая великим Афронием магия, заставила вспомнить и о магических камнях. Стремясь взять вновь появившихся колдунов под контроль, жрецы решили противопоставить их магию кристаллов. Более быструю, более мощную, более смертоносную. Специальным эдиктом императора магам даже прикасаться к кристаллам запрещалось, под страхом немедленной смерти. Вот только и самих кристаллов в наличии практически не было. То, что было, в своё время на дно морское покидали, а новых изготовить не умели. Не было у современных магов для этого ни сил, ни знаний, ни могущества. Вот и приходится отцам-радетелям по всей империи людишек в ходоки набирать, да в древние города тех ходоков посылать. Только там камни мажеские добыть и можно. Потому и мало их. И цены на камни те неподъёмные. Ну, за редким исключением, конечно. Тут всё дело в том, что кристаллы те, по силе разные бывают. И если ту же сумеречницу, что мне Гонда показал, добыть довольно не сложно, эти камушки ходоки возле самой стены горстями собирают, то найти что-то более серьёзное - большая удача нужна. Что было, по окраинам уже собрали, а вглубь развалин ходоки не суются. И так десятками гибнут. Но у сильных кристаллов есть один недостаток. Чем сильнее кристалл, тем больше ему нужно магической энергии, а истратив, он накапливает её очень медленно, поэтому приходится прибегать к помощи мага, чтобы вновь его зарядить. И лишь самые слабые из них, которым и энергии то для работы требуется совсем немного, способны быстро восстанавливаться сами.
Что же касается оберегов, то их изготавливали уже современные маги. Были они слабы, ненадёжны, дороги и, сработав один раз, тут же приходили в негодность. Да и защищал такой оберег лишь от чего-нибудь одного, да и то не долго. Поэтому пользоваться ими могли только дворяне, жрецы, ну и наиболее богатые торговцы.
- Хорошо бы обереги научится создавать, - блестя глазами, мечтательно протянул Лузга. - Вот только для этого силы немалой достичь нужно. Слабым магам они не под силу.
Так за разговорами и прошёл день. Местные на нас внимания почти не обращали. Ближе к полдню подъехал на подводе пузан с всклокоченной бородой и, проворчав себе в усы о бесполезном переводе топлива, сбросил вязанку неказистых дров, восполнив израсходованный нами запас. Значительно позже, к нам подвалил шустрый дедок, живо напомнивший мне деда Паткула и, хитро прищурившись, намекнул, что может достать баклажку вару. Не безвозмездно, конечно. Подсобить по хозяйству ему надо. Впрочем взаимопонимания не нашёл и быстро уковылял по своим делам.
К вечеру неожиданно припёрся пьяный Русин. Денёк выдался на редкость тёплым, и мы продолжали отираться возле дома, не спеша перебираться внутрь. Первым его приметил Марк
- Глядите. К нам кто-то, похоже, ковыляет. Может харч несут, наконец?
- Не, - не согласился с ним Лузга. - Больно пьяный. Вон как его шатает.
- Я пить больше не буду! - тут же вскинулся я. - Мне вчерашнего надолго хватит!
- А нам здесь больше и не нальют, - грустно успокоил меня Гонда. - Да и вой это идёт. Только какого Лишнего ему от нас понадобилось?
Подошедший стражник и не подумал поздороваться. Несколько мгновений он всматривался в нас помутневшим взором, видимо пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришёл, хмыкнул каким-то своим мыслям и, наконец, выдал: - Кто тут из вас Вельд и Гонда? Пошли!
- Куда это пошли? - и не подумал подниматься Гонда.
Воин с трудом сфокусировал взгляд на моём друге, осмысливая ответ, икнул, зачем то потрогал свой шрам на щеке и, наконец, соизволил уточнить. - За мной, пошли.
- А ты ничего не перепутал, дядя? - Гонда поудобнее расположился на брёвнышке, всем своим видом показывая, как ему тут хорошо. - Ты при обозе состоишь. Нам ты не указ.
- Да и мы не на твоей телеге, - поддержал его Марк, распрямляя плечи. - Тут мечом не помахаешь.
- Зря вы так, - вновь икнул меченый в ответ. Было видно, что у него даже на то, чтобы разозлиться сил не осталось. - Вам с этим обозом ещё долго идти.
- Так и пойдём, - решил влезть в разговор и я. - К тебе в телегу не попросимся.
- А грозишься ты зря. Не в твоей мы власти, - спокойно заметил Гонда. - Если что, тебе же от Невронда и влетит, чтоб без указу не лез, куда не след.
- Так он меня за вами и послал! - обрадовался вой и, нахмурившись, задумался. - А я разве не сказал?
- А десятнику то мы зачем? - искренне удивился Гонда. - Ему-то до нас, что за докука?
- А то дело, что жалоба на вас от старосты тутошнего поступила, - важно изрёк Русин. - Бабу вы вчерась ссильничать хотели, - и сурово заявил. - Если вы под защитой Троих, это не значит, что местных обижать можно, - стражник опять громко икнул и махнул рукой: - Пошли уже. А то Невронд и трезвый строг, а пьяный совсем лютый становится. Да и у меня в глотке пересохло болтать тут с вами!
***
На погостье было довольно многолюдно. Деловито сновали туда-сюда мужики, на притулившейся к стенке лавочке расположились два полупьяных воина, периодически прикладываясь к довольно объёмистой посудине похожей на обрезанный кувшин, у околицы стояли несколько пожилых женщин, полузгивая семечками и изредка поглядывая в сторону входной двери, а у самого крылечка расположился седобородый дед, греясь в лучах ещё ласкового осеннего солнышка.
- Ждите тут, - буркнул Русин и скрылся за дверью.
- Не нравится мне это всё, - Гонда закусил губу. - Крутит что-то староста.
- Да ладно, - пожал я плечами. - Что он предъявить то может?
- Да прибудут с вами Трое, дедушка, - не ответив мне, повернулся Гонда к старику, поклонившись. Я повторил поклон, отметив про себя, что сделал это почти машинально. Вживаюсь, похоже, в этот мир помаленьку... Вживаюсь.
- И вас чтоб Лишний стороной обходил, сынки, - степенно ответил тот, цепким взглядом окинув нас обоих. - Никак с обозом вчерашним пришли? - поинтересовался он. - Колдуны будущие?
- Они самые, - и не подумал обижаться Гонда. - Что Трое решили, того не изменишь!
- Ну, ничё, - решил подбодрить нас дед. - И в ушлёпках люди живут. Всё лучше, чем ходоком в проклятый город брести, аль руду железну в копях добывать.
- Твоя правда, дедушка, - Гонда был сама вежливость и почтительность. - Меня Гондой кличут, а его, - кивнул он в мою сторону - Вельдом. А тебя как величать?
- Дедом Пахомом зови, - разрешил дед и хитро прищурившись, поинтересовался. - Видно интерес какой-то есть, коль разговор завёл?
- Да слухи последние узнать хотим, дедушка Пахом, - не стал ходить вокруг да около Гонда. - Мы здесь чужие, живём на отшибе. Никто и не заходит даже. Вот и словечком перекинутся не с кем.
- Никто не заходит, говоришь? - покачал головой Пахом, пряча улыбку в седой бороде. - Ну, значит, это вчера меня Никодимка варом полночи потчевал. До сих пор пьяный хожу!
- Тебе дедушка Пахом, сколько не наливай, всё равно ни в одном глазу. Только вар переводить! - вышедший из дома староста, слегка поклонился старику. - Да будут Трое с тобою!
- Пусть и тебя Лишний стороной обходит, Никодимушка, - степенно ответил тот.
Староста кивнул и повернулся к нам: - И вам благословения Троих отроки!
И смотрит так ласково, будто сыновей родных увидел.
- И тебя чтоб Трое вниманием не обделяли, дядька Никодим, - чуть запнувшись, ответил мой друг.
Не ожидал выдать, что староста на нас вообще внимание обратит, а не то, что поздоровается. Вон и Пахом бровями удивлённо повел. Я скороговоркой повторил за Гондой приветствие. Чёрт. Так скоро попугаем стану! В привычку войдёт каждое слово за ним дублировать. А с другой стороны, какой выбор? Пока в здешнюю жизнь не вживусь, лучше поменьше болтать, побольше слушать. Во всяком случае, при посторонних, а то опять чего-нибудь не то ляпну. И хорошо ещё, если в ответ только посмеются и дураком обзовут. А то могут и вновь в отступники записать. Кстати, а что, теперь разбираться с доносом Силантия будут? Доносчика то волки съели! Надо будет у Гонды, потом поинтересоваться.
- Если насчёт жратвы пришли, так я уже распорядился. Глашка сейчас снесёт, - Никодим лукаво мне подмигнул, вгоняя в краску. - Сама напросилась. Выдать глаз там на кого-то положила.
- Она его уже на полдеревни положить успела! - сплюнул под ноги Пахом. - Ты как хошь Никодимка, а урезонить её всё же надо! Оно, конечно, дело вдовье, но меру тоже знать надо!
- Надо будет, урезоним, - отмахнулся староста и вопросительно уставился на нас. - Ещё чего хотите? Если вару, то нет! Буйные вы с него какие-то! Особенно ты, - обвинительно показал пальцем Никодим на Гонду. - Глашку нашу вон приревновал, когда она по любовному делу с дружком твоим уединиться решила, обидел её, потом на мужиков, что заступиться, решили, с ножом кидаться начал. Хорошо, что народ у нас мирный и спокойный. Решили не связываться. Мол, что с дурного возьмёшь? Проспится - поумнеет! А ток мне мнится, тут не в варе даже дело, а в характере твоём паскудном! Я это ещё у ворот понял, когда ты мне тулуп новый, в крови весь изгваздал!
Я от такой наглости даже оторопел. Это надо же так всё с ног на голову перевернуть! И говорит то как... Убедительно! В голосе и нотки возмущения на хамоватого недошлёпка проскользнули; и оттенок сожаления присутствовал - вон она какая молодёжь то пошла; и легкий укор чувствовался - мол, ну разве так можно? Мы к тебе по-людски, а ты? Ну, я-то ладно. Гонда, обычно за словом в карман не лазивший, похоже, тоже на мгновение опешил, не найдя сразу, что на такую наглость ответить. Нет, умён староста! Такого голыми руками и не ухватишь! Я, грешным делом, Калистрата за большого хитреца посчитал, но перед этим он, пожалуй, жидковат будет!
Никодим, с видимым удовольствием, полюбовавшись на наши ошеломлённые физиономии, продолжил, вкладывая в голос всю нерастраченную к ближним своим любовь: - Да вы не переживайте так-то! Вижу по лицам вашим, вижу! Самым уже за вчерашнее стыдно! Народ у нас не злопамятный! Простили уже давно! Уже со смехом вспоминают! Как безделицу, как случай забавный! Я и господине десятнику уже всё как было обсказал. Он тоже посмеялся!
И стоит гад, головой так укоризненно качает. Испоганил игру старосты, дед Пахом.
- Эк завернул! - с восхищением покачав головой, прошамкал он. - Я тебя Никодимка с малолетства помню. Когда ты без штанов, в одной рубахе, по деревне бегал. И сколько помню, ты всегда таким хитрованом был. Ещё когда мёд у бабки Степаниды весь в одну харю умял, а потом на другана своего Миколку свалил!
Никодим зло зыркнул на старика, хотел ответить что-то резкое, передумал и, повернувшись к нам, уже другим тоном процедил: - Так что, если жаловаться пришли, то пустое это! Обратно топайте! Нечего господине десятнику докучать!
Староста сплюнув, отвернулся и заорал на одного из вертевшихся поблизости пацанов: - Гришка, а ты что тут околачиваешься?! Скотину поить пора!
Парнишка шустро ломанулся в ближайший переулок. Никодим, поглаживая бороду, проводил его задумчивым взглядом и, больше не сказав нам ни слова, скрылся в избе.
- Так что ты узнать то хотел, внучок? - прошамкал дед, вопросительно посмотрев на Гонду.
- Да узнал уже всё, - очнулся от ступора Гонда. - Ну и шустёр! - озадаченно покачал он головой. - Я-то думал, что он затаится, за вчерашнее опасаясь, а он ещё вперёд нас жаловаться побежал! Доказывай теперь!
- Ничего у него не выйдет, - попытался успокоить я своего друга. - Если что, Лузга с Марком подтвердят.
- Оно и так ясно, что не выйдет, - растерянно почесал голову Гонда. - Понять бы, зачем он всё это вообще затеял?
В дверь вывалился Русин, похоже, ставший ещё пьянее, насколько это, конечно, было возможно.
- Иди, давай, - уставился он на Гонду. - Невронд кличет, - и повернувшись ко мне. - А ты тут жди. Десятник по одному опрашивать будет, чтоб сговору, значитса, не было!
Гонда досадливо поморщился и, кинув на меня быстрый взгляд, строго предупредил:
- Отсюда не уходи никуда, даже если сам Лишний позовёт. Понял?
- Можешь даже не сомневаться, - хмыкнул я в ответ. - Я на своих ошибках учиться умею!
- Ну, смотри, - Гонда прислушался к пьяному гомону. - Долго я там не задержусь.
И вошёл, вслед на меченым, в дом.
Я огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и, прислонившись к стене, сложил руки на груди, с твёрдым намерением не сделать отсюда и шага.
- Серьёзный у тебя друг. Строгий, - Пахому явно хотелось поговорить.
- Зато надёжный, - пробурчал я. - Если бы не он, я так бы и остался в вашей деревне. Скорей бы из неё убраться.
- Так завтра и уедите, - обрадовал меня дед. - Мужики сегодня за ворота выходили. Добришко, что вчера в волколаков из луков метали, подобрать. Так прошлись по следам. В лес обратно стая то ушла. Их же много. Сидя возле деревни не прокормиться. А вам в другую сторону дорога.
- Это хорошо, - обрадовался я. - Скорей бы в город попасть.
- Это да, - согласился Пахом. - Оно, конечно, - и, вдруг, подскочив, уставился в сторону переулочка, в котором скрылся недавно пацанёнок. - Смотри. Что это там?!
- Где? - машинально развернулся я в ту сторону.
Вдруг в глазах на мгновение померкло. Меня замутило и даже слегка качнуло в сторону. Ощущение было такое, как будто я только что долго крутился вокруг своей оси, а затем, резко остановился. Накатило и, почти тут же, отпустило. Я мотнул головой в недоумении. Голову напекло, что ли? Да вроде не должно. Солнышко, конечно, припекает, но не сильно. Ласково так. Не лето же. Я проморгался, ещё раз, бросил беглый взгляд в сторону улочки, где что-то оживлённо обсуждали трое мужиков и краем глаза уловил какой-то блик у дома напротив. Хотел, уже было уточнить у старикашки, что это он там такого странного увидел, как вдруг замер на месте, выпучив глаза. Откуда бликануло? Не от этой же мутной слюды, что здесь в окнах стоит. Стекла то здесь и в помине нет. Вспыхнувшая догадка заставила сердце пропустить пару ударов.
Кинокамера это была! Прокололись сволочи! А ведь я уже практически поверил!
Кинув ещё один взгляд в злосчастный переулок, я заскрежетал зубами. Из-за спин мужиков выглядывала ехидная смутно знакомая физиономия, со сдвинутой на затылок кепкой. В следующее мгновение фигура, в мятой ветровке зелёного цвета, шустро метнулась к дому, сверкнув красными кроссовками.
- Толик скотина! Всё! Ты труп!!! - взревев, я со всей прыти кинулся к дому. В душе бушевал вихрь смешанных в один узел чувств: тут была и обида за подлый обман со стороны бывшего друга; злость на себя, что дал себя так подло разыграть; ярость и желание придушить не только Толика, но и всех, кто в этом балагане участвовал, но преобладало над всем этом чувство радостной эйфории! Это всё розыгрыш! Привычный мне мир никуда не делся! Вот Толику морду набью и вернусь домой! Прочь от этой унылой действительности, с её безнадёгой!
- Толик! Лучше сам выходи! - проорал я, подбегая к дому. - Я тебя, сука, сейчас, по стенке размазывать буду! Очень долго и очень больно!
Мужики, выпучив глаза, опасливо расступились, давая дорогу. Рванув, со всех дури, дверь и чудом успев пригнуться и тем самым избежать близкого знакомства с дверным косяком, я ввалился внутрь. В хате было тесно. В небольшой, даже по меркам местных стандартов, комнатке, находилось с полдюжины крепких мужиков, мрачно уставившихся на меня.
- А Толик где? - машинально спросил я, тщетно пытаясь разглядеть в полумраке знакомую фигуру.
- Да Трое с ним, с Толиком этим, - ласково, как-то даже заискивающе, произнёс Тимофей, выходя из-за спин мужиков. - Ты заходи, раз уж пришёл. Не поверишь. Рад тебе, как сыну родному!
Мужики дружно заржали и, не спеша, двинулись в мою сторону. Почуяв неладное, я попятился было к двери, но в неё уже протискивалась троица с улицы. Стало совсем тесно.
- Толик! Хорош прикалываться! Это уже перебор! - заорал я, отчаянно рванувшись к двери. Вернее попытавшись, рвануться. С десяток рук моментально облепило меня со всех сторон. Кто-то, жёстко ухватив за волосы, рывком запрокинув голову назад.
- Уроды! - заскрипел я зубами от боли. - Я же вас по судам затаскаю, твари!
И тут же поперхнулся, от заскрежетавшей по зубам горлышку баклажки. В горло хлынула вонючая обжигающая жидкость. Я попытался дёрнуться, но сильная рука лишь крепче сжала волосы.
- Ну, уж нет, - хихиканье Тимофея донеслось нечётко, словно уши плотно закупорили ватой. - Раз уж зашёл в гости, отведай моего угощения.
Откуда-то издалека донёсся хохот мужиков. Последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в пучину беспамятства, был чей-то вопрос:
- А кто такой Толик то?
Глава 5
Я очнулся от дикой головной боли, паровым молотом пульсирующей у меня в висках и глухо застонал.
Господи, как хреново то! Надо заканчивать эти гулянки! Сопьюсь же в лоскуты! Вон ещё и кошмары стали реалистичные сниться. Так и до белочки докатиться можно запросто! И чёртиков... Зелёненьких, в крапинку! Хотя лучше уж чёртики, чем та жуть, что мне привиделась. В общем, решено. Прихожу в себя, бью Толику морду и завязываю... Морским узлом!
Я открыл глаза и тут же зажмурился от слишком яркого света. Чёрт, как плохо! Нет. Однозначно, завязываю! Рядом негромко звякнуло. Шаркающие шаги. К губам прижалась кружка. Живительная влага впиталась мгновенно, словно попала на высохшую после долгой засухи почву. Стало чуть легче. Я снова открыл глаза, проморгался, мотнул головой, пытаясь стряхнуть накатившую было с новой силой дурноту и с недоумением уставился на склонившуюся надо мной фигуру.
Лицо местного водочерпия, без сомнения, принадлежало моему сверстнику. Выглядел он, правда, достаточно скверно. Оно и понятно. Синяк под левым заплывшим глазом, сломанный, причём явно неоднократно, нос, разбитые потрескавшиеся губы, ссадины на обтянутых кожей скулах, никого не украсят. Но главное было даже не в этом. Глаза... На меня смотрели глаза глубокого старика... Старика всё познавшего в этом страшном жестоком мире.
- Ещё принести? - скорее констатировал факт, чем спросил "старик". - Мне не трудно. Воды тут много, - и он пошаркал куда-то в сторону, направляясь за добавкой.
Я рывком поднялся с неровного каменного пола и тут же охнул, от скрутившей меня боли. Господи! Так и до пролежней проваляться недолго! Хоть бы половичок какой подложили!
Щуплая низенькая фигура, в изношенном до лохмотьев, грязном, сером плаще с капюшоном, между тем неспешно проковыляла, позвякивая тяжёлой ржавой цепью на правой босой ноге, к огромной деревянной кадке в углу. Негромкий всплеск и незнакомец, покачиваясь словно пьяный, прошествовал в обратном направлении.
- Пей уже, - втолкнули мне в руки кружку, брызнув на одежду. - Чего застыл как паломник у храма Троих!
- Очухаться не может после угощения Никодимкиного! - зашевелилась груда тряпья у противоположной стены. - Хлебосольный у нас хозяин, радушный!
Новый собеседник закашлялся и, тяжело дыша, уселся облокотившись на стену.
- Хотите воды, мастер? - почтительно спросил его юноша и, вырвав у меня кружку, вновь заковылял к бочке.
- Спасибо, Ставр, - прохрипел тот в ответ, скидывая с головы капюшон. - Хорошо меня накрыло. Знатно. Мне и раньше такие заклинания тяжело давались. А тут ещё и сил почти не осталось. Думал, совсем окочурюсь.
Одежда мастера ничем не отличалась от лохмотьев Ставра. Такой же донельзя изношенный плащ, отсутствие обуви и даже цепь на правой ноге присутствовала. А вот сам он был далеко не молод. Если Ставра, хоть и с трудом, можно было признать моим сверстником, то мастер был гораздо старше, уже переступив ту грань, когда просто пожилого человека начинают называть стариком. Правда, выглядел он чуть получше своего более молодого товарища. Лицо, хоть и сильно измождённое, но почти без ссадин, нетронутый немного крупноватый нос, проницательный взгляд из-под густых бровей. И даже грязная, свисавшая какими-то несуразными клочками, бородка, не портила общего впечатления.
Старик между тем жадно выхлебал принесённую Ставром воду, вытер грязным рукавом губы и, прищурившись, уставился на меня.
- Ну, здрав, будь, отрок! Благословения Троих желать не буду, - усмехнулся он, - так как боги от тебя явно отвернулись, раз уж сюда попал. Меня Вимсом величают, его вон Ставром кличут, - кивнул он на водочерпия.
- И тебе здоровья, дедушка. А где я? - очумело уставился я на старика и зачем то пожаловался. - Что-то я плохо соображаю. Голова как чугунная!
- Это от зелья сонного, - объяснил мне сочувственно Вимс. - Но оно быстро выветривается. Скоро полегчать должно.
- А Толик где? - машинально поинтересовался я, сам до конца не понимая своего вопроса. Кто такой Толик и зачем он, собственно говоря, мне нужен, я понятия не имел. В голове всплыл ответ - в Караганде. Я тупо призадумался, пытаясь понять, где это может быть.
Вимс сокрушённо покачал головой и ничего мне не ответил. Наступило неловкое молчание. Я огляделся, получив частичный ответ на свой первый вопрос.
Где? Где? В подвале я нахожусь! Вот где! Причём довольно глубоком! До массивного бревенчатого потолка, с ярко светящейся лампочкой, метра три будет! И никакой лестницы, чтобы добраться до видневшегося посередине люка не наблюдается! Это как же мы сюда спустились? А как вылезать будем? Стены тоже бревенчатые, каменный пол и деревянная кадка с водой. Вот и весь незатейливый интерьер. Взгляд тупо зацепился за цепь на ноге Ставра. Поражённый страшной догадкой, я лихорадочно посмотрел на свои ноги. Так и есть! Цепь была. Внушительная такая, толстая, в общем, довольно солидная, несмотря на встречающийся местами налёт ржавчины. И тут воспоминания водопадом хлынули в моё сознание. Словно какаю-то плотину прорвало! Пробуждение в доме Вилима, Калистрат, Силантий, Гонда, Никодим, Толик... Толик?! Сука!!!
Меня буквально взорвало. Минут пять я бессвязно матерился, обещая в будущем всем участникам этого вертепа в целом, и Толику в частности, устроить весёлую жизнь.
- Берегов уже не видите! - орал я, потрясая закованной в цепь ногой. - Это уже не шутки и не розыгрыш! Это уже на похищение и насилие потянет! Я всю вашу шайку за решётку посажу! Выпустите меня немедленно! Я больше в этом маскараде участвовать не желаю! Или я тут всё сейчас по брёвнышку разнесу!
Решив подкрепить слова делом, я всерьёз принялся за цепь. Вернее попытался приняться. Цепь прикреплённая к кольцу торчащему из стены, хоть на вид и была ржавой, но прочности своей не потеряла. Во всяком случае, не настолько, чтобы её голыми руками рвать можно было. Быстро убедившись в бесполезности предпринимаемых усилий, я в бешенстве уставился на своих соседей. Те, усевшись рядом, молча, наблюдали за моими потугами. В глазах старика мелькала тень сочувствия.
- Чего уставились? - зло прошипел я. - Зовите режиссёра или кто тут у вас главный! Хватит комедию ломать! Не проканает больше сказочка про другой мир. Понятно?! Хоть вы себя бабуинами нарядите, и татуировки на мордах нарисуйте! Я Толика прекрасно разглядел! И камеру вашу!
- Это чего же ему Тимофей сыпанул? - задумчиво, ни к кому не обращаясь, вопросил Вимс. - Дурмана, что ли? Так ему и зелья сонного хватило бы.
- Не похоже, мастер, - возразил Ставр. - Слова непонятные глаголет, беснуется, опять же, в цепь чуть ли не зубами вцепился. Уж не помеченный ли?
- Вряд ли? - усомнился старик и добавил: - Крестьяне к пустошам и под страхом смерти близко не подойдут. Дурных нет!
- Опять вы свою шарманку завели! - сплюнул я на пол и, передразнивая голосом Паткула, прогнусавил: - В Махрову зыбь убежал! Головой тронулся! Хватит уже! - рявкнул я. - Говорю же! Я Толика видел! Теперь не отвертитесь! Да и антураж надо было тщательнее оформлять! Средневековье тут у них! А лампочку с потолка выкрутить забыли! - мотнув головой вверх, я зло уставился на горе-актёров.
- Я же говорил, мастер! Помеченный! – несказанно обрадовался Ставр. - В пустошь его занесло! А вы говорите, что дурных нет! - и кивнул в мою сторону. - Вот один, покамест, нашёлся!
- Мда, - удивлённо покачал головой Вимс, взглянув на меня с каким-то даже уважением. - Не ожидал! Но, похоже, как людей не стращай, а всегда найдётся хоть один идиот, которому законы не писаны!
- Сами вы идиоты! - обиделся я. - Про лампочку то не забывайте!
- О какой лам-поч-ке идёт речь? - соизволил обратить внимание на меня Вимс, сокрушённо качая головой.
- Да вот об этой! - ехидно ткнул я пальцем вверх. - Светится которая! Такая стеклянненькая, со спиралькой внутри!
- О светоче, что ли, глаголишь? - недоуменно поднял брови старик.
- Похоже, о нём, мастер, - вставил свое слово Ставр. - Только путано как-то. Если бы пальцем не ткнул и не поймёшь.
Вновь закипая, я бросил взгляд вверх, присмотрелся и онемел, обливаясь холодным потом. Надо мной зависнув у потолка, ярко сиял прозрачный кристалл яйцевидной формы. Причём висел, в буквальном смысле слова. Может и была там какая-нибудь очень тоненькая ниточка, почти не видимая глазу, но вот я разглядеть ничего не мог. Да и не в том суть. Есть там нитка или нет, не столь уж и важно. Может там поле, какое-нибудь, магнитное или ещё чего. Беда была, в другом! В том, что нет такого светильника в том мире, который я не помнил. Такой вот выверт психики. Ни хрена, ни помню, а спорить, на что хочешь готов. Нет у нас такого и всё тут!
"Волки"! - обожгло воспоминание следом. - "Эти твари ни в одну постановку не вписываются! Они же реально меня чуть не схарчили! И чтоб быки как лошади неслись, я тоже не слышал"!
- А как же Толик? - ошарашено пролепетал я, чувствуя, что начинаю сходить с ума. - Я же его своими глазами видел! Честное слово!
Ставр поднял глаза кверху, очевидно, призывая всех богов какие есть в этом мире, дать ему терпения. Вимс только покачал головой.
- Что за Толик то хоть такой? - терпеливо вопросил он. - Староста ваш али родич, какой?
- Да какой староста! - вновь начал я заводиться. - Я ведь из другого мира к вам попал! Совершенно другого! Я, правда, не помню о нём почти ничего, но на ваш он точно не похож! А вот Толика из того, моего родного мира, я как раз помню! Забудешь его, гада! - я уже орал, потрясая кулаками. - И вот его я здесь увидел! Он в ту же избушку забежал, где Тимофей со своими амбалами находился!
- Мастер! Так он же мо...! - вскинулся Ставр, выпучив глаза.
- Погодь, Ставруша, - мгновенно напрягшись, старик положил руку на плечо юноше. - Не видишь, разве? Не в себе сей отрок! От зелья сонного, в себя прийти никак не может!
- Больно, мастер! - вскрикнул Ставр, попытавшись стряхнуть с себя руку Вимса. - Пустите! Понял я уже всё!
- Хорошо, коли так. - под пристальным взглядом старика юноша окончательно сник. - Коль одержимость в нём, так тут помочь надобно, а не орать о том на всё подполье!
- Да какая, на хрен, одержимость?! - окончательно взбесился я. - Я своими глазами этого урода видел! И как камера бликанула!
- Ты бы, отрок, успокоился немного, - Вимс укоризненно покачал головой. - Толку от твоих криков всё равно не будет. И тогда я тебе кое-что объясню. Если ты, конечно, готов меня выслушать. Тебя как кличут? - умные глаза смотрели внимательно и участливо.
- Местные Вельдом зовут, - нехотя ответил я, решив последовать совету старика. - Можете и вы меня так называть. Другого имени я всё равно не помню.
- Вот и хорошо, - кивнул удовлетворённо Вимс и, повернувшись к юноше, попросил. - Ставр. Дай Вельду ещё водицы.
Я с благодарностью кивнул Ставру и одним глотком проглотил мутную тепловатую жидкость, затем трясущимися руками поставив кружку на пол, опустился следом, стараясь устроится поудобнее на жёстких камнях и вперил вопросительный взгляд в Вимса.
- Итак, начнём с начала, - прокашлялся тот. - Как я понял, тебя, зачем то, Лишний в пустошь понёс?
- Вроде было такое, - кивнул головой я. - Сам не помню, но в деревне все так утверждали. Махровая зыбь называется.
- Не суть, - отмахнулся маг. - Название ничего не значит. Всё дело в том, - продолжил он, - что те немногие счастливчики, которым удаётся выбраться из пустоши живыми, на самом деле счастливчиками не являются. По крайней мере, большинство.
- Вот сейчас мне всё сразу понятно стало, - с сарказмом заметил я. - Вы прямо всё по полочкам разложили!
- По каким полочкам? - не понял Вимс. - Нет, иронию я уловил. Но полочки то тут причём?
- Так у них сбор урожая недавно закончился, - встрял в разговор Ставр. - Вот и плетёт, одни Стёртые знают что. Видать не очухался до конца от крестьянских забот.
- Как у тебя в голове всё перемешалось, - озадачился Вимс. - Не знаю даже, стоит ли продолжать.
- Продолжайте, мастер, - просительно уставился я на старика. - Я больше не буду перебивать.
Вимс с сомнением посмотрел на меня, но всё же решил рассказывать дальше.
- Так вот. Большинство из тех, кому всё же удаётся вырваться из пустоши, безнаказанно оттуда не уходят. Метит их магия, ещё сохранившаяся там с древних времен. И со временем, эта метка в человеке проявляется. Единицам очень везёт, и они получают какие-то магические способности. Но большинство сходит с ума. Становятся одержимыми. Одержимость эта - она разной бывает, - махнул рукой Вимс. - Обо всём рассказывать не буду. Кто-то просто память теряет, кто-то пузыри пускает как младенец или вопит на всю деревню. Не суть. Но бывает и другого рода одержимость, - маг уставился мне в глаза. - Когда помеченный, не помня ничего о своём прошлом, считает себя кем-то другим. Иногда даже воспоминания отрывочные об этом имеет. Один крестьянин, лет двести назад, даже императором себя возомнил, - усмехнулся Вимс. - В Хураки отвезти его требовал.
- И что? - полюбопытствовал Ставр, поедая старика глазами.
- Да ничего, - усмехнулся тот. - Приехали стражники тамошнего герцога и со всеми полагающимися почестями повесили. Пишут, что даже корону соломенную перед казнью на голову надели.
- Но я-то себя герцогом или там королем не считаю, - не вытерпел я. - Я вообще не из этого мира.
- И такие случаи в старых книгах описываются, - сочувственно взглянул на меня Вимс. - Одно хорошо. Твоя одержимость безобидна. За это не казнят. Если только мужики по безграмотности насмерть не забьют. Эти могут. Так что ты лучше больше никому об этом не сказывай. Хотя, - Вимс поморщился. - Я уже и забыл. Тебе-то уже всё равно.
- Но Толика то я здесь видел! - не пожелал, сдаваться я. - Вот как вас!
- Ты видел то, что хотел увидеть, - мягко с едва заметным нажимом произнёс Вимс.
- В смысле? - недопонял я.
- Вот как ты думаешь, за что мы со Ставом в этом подвале сидим? Да ещё с цепью на ноге и этим наручем? - Вимс, заголив рукав балахона, показав мне массивный железный браслет на левой руке. - Маги мы с ним. Я адепт огня, он воздуха. Пленники мы! Ставра с его товарищем, уже больше седмицы прошло, как сюда запихали. Они в Горбатый острог после обучения шли. А я четвёртый день уже тут. От самого Твинского гегцогства сюда добирался. И ведь дошёл почти! - маг горестно покачал головой. - Как чувствовал, когда хотел эту деревеньку стороной обойти. Да под вечер дело было. Устал. Ноги сбиты, - Вимс горько улыбнулся. - Зато теперь отдыхаю.
- А где же твой спутник? - поинтересовался я у Ставра. - В другом подвале, что ли, сидит?
- Не, - губы молодого мага предательски затряслись. - Он поглубже будет. Эти сволочи его на совесть закопали!
Ставр отвернулся и тихо заплакал. Я ошарашено уставился ему в спину.
- В Горбатый острог они шли, - тяжело вздохнув, решил объяснить Вимс. - Туда их на службу после учебы определили. А у местных как на грех половина полей тукинская хмарь уничтожила. Мерзкая штука, скажу я тебе, - поморщился он. - Не только посевы уничтожает, но и землю бесплодной делает. Вот они и озверели. А тут эти, на свою беду, - старик кивнул на всхлипывающего Ставра. - У нас ведь как повелось. Что-то плохое случится, кто виноват? Колдуны! Ну, им бока сначала изрядно намяли, а потом сюда и сунули.
- Каждый день бить приходили, - вскинулся Ставр. - Всё требовали, чтобы мы поля погубленные излечили. А как мы их излечим? - голос молодого мага сорвался. - Тут не каждый адепт земли справится! А мы воздушники! Нас земля, вообще, не слушает!
- Так объяснили бы им, - опешил я.
- А мы не пытались? - зло выкрикнул Ставр. - Только они и слушать не хотят! Это ваша работа, твари колдующие! Исправляйте, а то худо вам будет! - очень похоже, передразнил Никодима маг. - И снова кулаком в морду! Сволочи! - Ставр, уже не сдерживаясь, зарыдал.
- В общем, дали они им три дня на размышление, - продолжил рассказ Ставра, Вимс. - А потом, либо землю излечите, либо сами в неё ляжете. Ну, срок вышел, они его дружка и закопали. Как положено. С ритуалами, чтобы не поднялся больше.
- А я, почему то, думал, что магов на костре сжигают, - удручённо пробормотал я.
- Это кого как, - вздохнул старик. - Тут всё от того зависит, адептом какой стихии казнённый маг является. Если, к примеру, в землю адепта земли закапать, пусть даже с этой железкой на руке, - маг вновь тряхнул наручем, - и кляпом во рту, тот всё едино из землицы, сколько сможет, силы зачерпнёт, себя до остатка напоследок выжжет, а проклятие какое-нибудь всё же наложит. Поэтому, ещё с веков хаоса повелось; магов в противоположной их дару стихии казнить. Чтобы им силы взять неоткуда было. Адептов огня в воде топят, воды - на костре сжигают, воздуха, - Вимс кивнул на Ставра, - в землю закапывают.
- А с магами земли что делают? - не сдержал любопытства я, видя, что старик замолчал.
- Магов земли уже лет двести ни разу не казнили, - задумчиво произнёс Вимс. - Мало их очень. Берегут. А раньше говорят, за ребро на крюк подвешивали и оставляли так, пока до костей на солнышке не прогниют. И только потом останки сжигали и по ветру развеивали.
- Мракобесие, какое-то, - потрясённо выругался я.
- Обычная мера предосторожности, - философски пожал плечами Вимс. - Ещё одно проклятое место никому не нужно. Так вот. О чём бишь я? Мы со Ставром уже тоже с жизнью прощались. Срок, что нам местные назначили, завтра истекал. А тут приходит Никодим и ряд предлагает. Мы помогаем одного недошлёпка подманить, а они нас за это отпускают. Пришлось согласиться, - Вимс чуть виновато взглянул на меня.
- А недошлёпок этот, я, значит? - догадался я.
- Выходит что ты, раз здесь сидишь, - согласился старый маг.
Я даже возмущаться не стал. То, что в этом мире каждый сам за себя, я уже давно понял. Да и местным сидельцам, на моё возмущение – плюнуть, да растереть. Только отношения испорчу. А мне информация позарез нужна. Может ещё удастся как-нибудь выкрутиться.
- И как же вы меня подманили?
- Это моё лучшее заклинание! - сразу оживился Вимс. - Я только недавно его выучил. Сложное очень! "Иллюзорная тень" называется! Его суть в том, что я могу на несколько мгновений заставить любого человека увидеть то, что он сам увидеть больше всего желает!
- Это как? - озадачился я. - Что именно увидеть?
- Да что угодно! - глаза старого мага запылали фанатичным огнём. - Каждый что-то своё видит. Заветное! Кто груды золотых монет, кто женщину, в которую влюблен, а кто и трон императорский! То, о чём, в это время, больше всего мечтает!
- А я, значит, Толика увидел, - подытожил я.
Ну, конечно. А кого же ещё? Ведь наличие здесь Толика и камер автоматически превращало эту комедию в фарс. А моим самым страстным желанием было, чтобы этот мир оказался ненастоящим и вернуться в другой. В тот, который я не помню. Вот подсознание со мной злую шутку и сыграло. Господи, ну какой же я идиот! Сам в лапы к Тимофею прибежал! Ещё и торопился, изо всех сил!
- Кто такой этот Толик то? - устало вздохнул Вимс. - Ты его постоянно вспоминаешь. Мне даже любопытно стало.
- Да друг мой, из того другого мира, - махнул я рукой. - Вернее даже и не друг, а так, - я на мгновение запнулся, подбирая подходящий эпитет, который бы наиболее точно мог охарактеризовать статус Толика, по отношению ко мне. - Знакомец просто.
- Да нет никакого другого мира! - зло буркнул из своего угла Ставр. - Это пустошь тебе голову задурила! Есть только этот мир. И ты в нём! Ничего другого нет, - Ставр сделал паузу и с непонятным злорадством добавил: - Да и этого у тебя скоро не будет!
***
Скрип несмазанных петель не дал мне ответить. Ставр быстро переместился поближе к Вимсу, затравленно поглядывая вверх. Я тоже подобрался. Во всяком случае, ничего хорошего мне ожидать не приходилось. Крышка откинулась и в образовавшее отверстие свесилась небольшая деревянная лестница. По ней, не спеша, спустился Никодим и, следом за ним, Тимофей с небольшой корзиной в руке.
- Трое вам в помощь, сидельцы! - весело гаркнул староста, изрядно дыхнув перегаром. - А я вам гостинцев принёс! Как-никак радость у нас большая! Гость дорогой пожаловать соизволил! - Никодим отвесил в мою сторону шутовской поклон. - Не знаю уж, чем и угощать! Хоть в город за разносолами ходока посылай!
Тимофей, между тем, молча, подошёл к притихшим магам и раздал обоим по небольшой луковице и куску хлеба. То, с каким остервенением Ставр вцепился зубами в нехитрую снедь, говорило, что и этим их здесь не часто баловали. Вимс ел степеннее, из последних сил стараясь сохранить достоинство, но чувствовалось, что даётся ему это нелегко.
- Ну, вы сумерничайте пока, - староста насмешливо поглядел на оголодавших магов, - а мне с гостем дорогим погутарить надобно, - Никодим повернулся ко мне. Его голос засочился издёвкой: - Ну что, гадёныш? Как вы с дружком твоим поганым не изгалялись, а всё же, по-моему, вышло. Всё равно ты здесь, теперича, на постой устроился. Со всем моим почтением! - старик зло расхохотался, показывая свои жёлтые, но всё ещё крепкие зубы.
Я напрягся. Было в смехе старосты что-то нехорошее, даже злобное, я сказал бы. Вон и Ставр, прекратив торопливо дожёвывать свой скудный ужин, вжался в стену, испуганно косясь в нашу сторону.
- И вот спрашивается, чего тянуть было? - зло ощерился между тем Никодим. - Тебя, щенка безродного, сам староста своим вниманием удостоил, напоил, накормил, со своего стола снедью расстарался! - староста выразительно потряс перед моим лицом руками, призывая осознать, наконец, величину оказанной мне чести. - Но ты, видать, по-хорошему, не понимаешь? - Никодим задумчиво окинул меня взглядом. - Ну, так мы можем и по-плохому объяснить!
Неожиданный удар буквально выбил искры из глаз. Отшатнувшись, я больно приложился затылком о стену. Рот моментально заполнился солоноватой кровью, в голове загудело. Почти ничего не видя перед собой, я кинулся вперёд, но второй удар в живот заставил рухнуть на пол, сложившись пополам. Последовавшие за этим несколько беспорядочных ударов ногами, я выдержал, молча, старательно закрывая руками голову.
- Хорош, Никодим! - судя по начавшейся возне и прекратившемуся избиению, Тимофей отволок старосту в сторону. - Зашибёшь ещё, не то! Тогда почитай, все труды насмарку пойдут!
- Молод ещё, учить меня! - рявкнул в ответ Никодим, но рваться продолжить избиение перестал. - Если бы я хотел зашибить, то сразу бы зашиб! Так. Вежеству поучил немного! А жрецам всё едино, в каком виде мы его им предоставим, лишь бы живой был, да на ногах уверенно держался. Скажем, что при поимке сопротивлялся, вот мы ему бока то и намяли, - староста весело хохотнул, радуясь своей незамысловатой шутке словно младенец.
- Рожу бы я его дружку лучше начистил, - процедил Тимофей. - Мало того, что постоянно под ногами путался, так ещё и десятнику побежал жаловаться, сын айхи!
- И толку? - хмыкнул Никодим, повернувшись к Тимофею. - Недошлёпка нет, послухов тоже. Будет десятник из-за каждого сопляка беспокоиться!
- Так-то оно так, - согласился Тимофей, - а только он на нас ещё за ворота, намедни, озлился. Если бы зло затаил, мог донос мимо ушей и не пропустить.
- А ты думаешь, почему я для него так расстарался? Небось, ни в одной деревне так не привечали! Но как вишь, оно того стоило! Не стал Невронд твоего дружка слушать! - Никодим, повернувшись ко мне, подпустил в голос яду. - Взашей выгнал! Да ещё и пинка хорошего вдогонку дал!
- Ничё. Может, когда ещё, встретимся, - голос Тимофея не обещал моему другу ничего хорошего. - Глядишь и поквитаемся.
Несмотря на боль, на душе у меня немного потеплело. Эх, Гонда, Гонда! Не послушал я тебя! А теперь уже поздно. Но когда буду подыхать, то хоть кого-то можно будет добрым словом вспомнить! От обиды за свою же глупость, всё внутри вскипело и нахлынула злость.
- Смотрите, как бы он с вами не сквитался! Особенно, когда магом станет!
Говорить было тяжело. От досады и злости на себя, тисками сдавило горло.
- Видно мало я тебя поучил, - окрысился Никодим и, покачав головой, задумчиво заметил. - Ещё добавить что ли? Для ума.
- Господине староста, - голос Вимса остановил Никодима в шаге от меня. - Нам бы о наших с вами делах потолковать.
- А что тут толковать? - Никодим, видимо, решив, на время, отложить расправу надо мной, развернулся к старому магу.
- Ну как же, - Вимс ничуть не стушевался под пристальным взглядом старосты. - Мы со Ставром условия договора выполнили. Обещали недошлёпка подманить - подманили. Вот он, теперича, тож с нами в подполье сидит. Так что за вами дело встало.
- Это да, - осклабился Никодим. - Обещанное надо выполнять, - староста погладил рукой свою бородёнку и задумался: - Да что тянуть? - решился он. - Завтра, как обоз уйдёт и суета уляжется, так и ваш черед наступит.
- Неужто отпустите?! - не выдержав, высунулся, из-за плеча Вимса, Ставр. Его глаза возбуждённо блестели, с отчаянной надеждой взирая на своих тюремщиков. Те весело заржали. Вимс, тяжело вздохнув, приобнял юного мага.
- Не было такого ряду Ставрушка, чтоб нам животы наши оставили. О другом речь шла. Обманул я тебя.
- Как не было?! - в отчаянном вопросе Скавра смешалось всё: и не до конца ещё потухшая надежда, и отчаяние, от понимания, что ей не сбыться, и детская обида, на то, что его обманули, и самое главное - страх. Страх перед тем, что ещё предстояло услышать. - Обещали же нас отпустить, в обмен на вот этого! - Ставр, с неприкрытой ненавистью взглянул в мою сторону.
- Ну, сам посуди, Ставруша, - ласковым голосом, начал объяснять ему старик. - Ты на службу княжью шёл, да ещё и жрецами одобренную. Вместе с дружком твоим убитым. У меня же грамотка, самым твинским отцом-приором подписанная, была. А они нас силком переняли, Если это беззаконие наружу всплывёт, всей деревне несдобровать! Как же они нас отпустят теперь? А если мы с челобитной пойдём?
- Не пойду я с челобитной. Троими клянусь! - повалился на колени Ставр.
- А тебе самому и идти не нужно будет, - усмехнулся в ответ Тимофей. - Тебя же сразу отцы-вершители к ответу призовут. Почему в острог не явился, да куда дружка своего подевал, - Щербатый наклонился к Ставру и поинтересовался: - Иль ты отпираться станешь, да нас выгораживать?
- Не скажу я о вас ничего, - не веря самому себе, пролепетал Ставр. Он уже плакал, поняв, что живым отсюда не выберется.
- Вот я о другом ряд и заключил, - вздохнул Вимс, с состраданием поглядывая на юношу. - О смерти полегче. Не хочу я в реку с камнем на шее сигать!
- Не волнуйся, старик. Я лично тебе сначала горло перережу, - как-то по-доброму усмехнулся Тимофей. - Я умею.
И что-то в его голосе заставляло поверить. Да, этот действительно умеет.
- Мы вас даже покормим получше, с утра, - добродушно поддержал своего подручника Никодим. - А что? Когда с нами по-людски и мы по-хорошему. Чай не звери! Ну ладно. Почивайте, значит, пока. До утра ещё время есть, - староста смачно зевнул и бросил многообещающий взгляд в мою сторону: - А с тобой мы ещё побеседуем, опосля, щенок. Ты у нас подольше погостишь. Тимоха, светоч прибери. Неча без дела его силу на ушлёпков переводить.
Тимофей, поднимаясь, коснулся кристалла рукой, гася рукотворное солнце. Скользнула вверх лестница, скрипнули петли крышки и вместе с упавшим на нас мраком, навалилась тишина. Разве что Ставр продолжал тихонечко всхлипывать в своем углу.
- Пойми, Ставр. Они нас всё равно отсюда живыми не отпустили бы, - чуть помолчав, решил ещё раз оправдаться Вимс. - Даже если бы пообещали. Они же себе не вороги.
- Это всё Слав, чтоб Лишний его кости за кромку с собой забрал! Говорил же ему! Так нет! Весёлый дом ему подавай! Половину сбережений за одну ночь спустили! И что теперь? Не больно-то он веселился, когда его закапывать принялись!
- А дом весёлый тут причём? - удивился я.
- Да нам, когда в Горбатый острог отправляли, на дорогу по пять серебрушек вручили, - хлюпнул носом в ответ Ставр. - Ну, чтоб с голоду по дороге ноги не протянули. А Слав говорит мне, что нам на дорогу и трёх хватит, если не жировать. Лучше к бабам сходить. В остроге их точно нет, а когда оттуда вернёмся, один Лишний знает. Если вообще вернёмся. Я, сдуру, и согласился.
- Ну и? - поторопил я, замолкнувшего было мага, так и не уловив связи между проститутками и почти обжитым подпольем.
- Ну и! - передразнил меня Ставр. - По две серебрушки там оставили! С магов везде втридорога дерут! А на утро обоз в сторону Горбатого острога шёл. Купчина один решил со степняками расторговаться. Мы, было, сунулись к нему, а он, слюна скунса, по четыре серебрушки с каждого потребовал. Так и не сговорились, - Ставр помолчал и с обидой произнёс: - Сейчас бы уже в остроге были!
- Мда, - почесал голову я. - Как говорил один мудрец, на свете есть три беды: пожар, потоп и бабы. И если первые две ещё можно, как-то, избежать, то третье зло неизбежно!
- Что-то я такое изречение не помню, - в голосе Вимса проскользнуло сомнение. - Как звали мудреца?
- А я помню? - уже привычно пожал плечами я. - Всплывают временами какие-то обрывки воспоминаний.
- Пустошь коварна, - пожевав губами, согласился Вимс.
- Неужели отсюда никак нельзя выбраться? - зябко поёжился я от его тона. - Ведь должен же быть выход!
- И как ты собираешься выбираться? - в голосе старого мага просквозил неприкрытый сарказм. - Подкоп? И сколько ты будешь его копать? Две седмицы, три? - хмыкнул голос в темноте. - У нас время только до утра, - Вимс сделал выразительную паузу и продолжил лекцию: - Стены, если ты успел заметить, сложены из целых брёвен, причём дубовых. Тут топором и то работы надолго хватит, а так... С потолком то же самое, что и со стенами и это притом, что до него ещё нужно достать! Да и не будь всего этого, - устало резюмировал Вимс. - Не забывай про цепи на ноге. Голыми руками тут тоже ничего не сделаешь.
- И всё это в полной темноте, - решил подать голос и Ставр. - Светоч они вчера только из-за тебя зажгли. Чтобы, значитса, у нас глаза к свету опять привыкли. Вслепую много не наколдуешь!
- Ну, вы же маги, - не захотелось мне сдаваться. - Неужели ничего нельзя придумать?
- С этим, мы не маги, - судя по звуку, старик тряхнул нацепленным на руку браслетом.
- А что это?
- Наруч покорности, - старый маг побарабанил по браслету пальцами. - Он перекрывает доступ к магической изнанке этого мира. Поэтому, пока он на руке, я не могу зачерпнуть даже капельку энергии для заклинания. Такие, в каждой деревне найти можно. Их много понаделали в эпоху возмездия, когда магию под корень выкорчёвывали.
- И снять их, конечно, никак нельзя?
- Без ключа нет, - ожидаемо подтвердил мою догадку Вимс и со странной иронией заметил: - Из всех поделок древних, только этих наручей много и сохранилось. Даже в самой захудалой деревеньке найти можно. Как же! Вернейшее средство мага обнаружить и живым и беспомощным в свои руки получить. Ну а потом и поглумиться вволю! В хозяйстве вещь незаменимая!
***
Разговор постепенно затих. Ставр, не выбираясь из своего угла, периодически, что-то обиженно бурчал, видимо жалуясь на свою судьбу или вновь проклиная злосчастного Слава. Вимс умудрился задремать. Старый маг, похоже, окончательно смирился со своей скорой смертью и не собирался отравлять себе последние часы жизни бессмысленными терзаниями. У меня же появилась возможность осмыслить положение, в которое я попал. Невеселые были мысли. За эти два дня в своей новой жизни, я умудрился наделать столько глупостей, что, видимо, тот лимит везения, что был мне выдан судьбой авансом, оказался быстро исчерпан. И назад уже не отыграешь. Если уж даже двое местных магов, находясь здесь довольно давно, ничего не смогли сделать, то каковы шансы у меня? Это как играть в русскую рулетку с полностью заряженным барабаном. Спасти может только осечка, то есть чудо.
Господин недошлёпок, у вас в мешочке случайно чудо не завалялось? Ну, хотя бы плохонькое? Что, нет? Экий вы не запасливый, однако! Мда. Пока ещё нахожу силы иронизировать. Хотя оно и понятно. Просто мою тушку будут разделывать не этим утром, а чуть позже. Вот тогда точно будет не до иронии.
Металлический скрип, резко ударив по ушам, выхватил меня из состояния полудрёмы. Надо же! И сам не заметил, как за своими душевными терзаниями заснуть умудрился! А что скрипело? Почему то стало жутковато. Я добросовестно вытаращил глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме и быстро убедившись в бесполезности своих усилий, стал напряжённо вслушиваться. Тишина была полная. Даже дыхания магов слышно не было. Неужто так тихо спят? Или тоже затаились? Нервы натянулись до предела. Кулаки с силой вдавили ногти в ладонь.
- Вельд? Ты тут?
Тихий, на грани слышимости шёпот прозвучал подобно разрыву гранаты. Я непроизвольно вздрогнул, громко лязгнув цепью, и почувствовал, как по подбородку побежала струйка крови из прокушенной губы.
- Ты кто?! - в хриплом голосе Ставра царила настоящая паника.
Находившийся наверху не ответил, какую-то долю секунды принимая решение. Затем вновь со скрипом хлопнула крышка люка.
- Гонда! Я здесь! Не уходи! - заорал я, кляня себя на чём свет стоит за медлительность.
Вновь раздавшийся скрип прозвучал для меня сладчайшей музыкой на свете.
- Это ты Вельд? - в осторожном шёпоте я теперь без труда опознал голос друга.
- Да! - моему счастью не было предела. - Как ты меня нашёл?!
- Да не ори ты так! - цыкнули сверху. - Всю деревню на ноги поднимешь! Кто тут с тобой ещё сидит?
- Два мага, - снизил я голос до горячего шёпота. - Их местные тоже похитили.
- Мы мирные люди, никому не сделавшие зла, - решил вступить в разговор, молчавший до этого, Вимс. - Твой друг может это подтвердить. И если ты нам поможешь, я этого не забуду.
- Они тоже пленники, Гонда! - попытался развеять я колебания друга. – Как и я, на цепи сидят!
- Это хорошо, что на цепи, - хмыкнули сверху. – Оно так поспокойнее будет. Ладно. Сейчас лестницу поищу.
- Кто это? - вопрос Вимса, обращённый ко мне, прозвучал на редкость безразлично, словно речь шла о каком-то пустяке, а не о человеке в руках которого сейчас были наши жизни.
- Знакомец мой, - сразу насторожился я. Старому магу я ни капли не доверял, но и скрывать эту информацию смысла не видел. Всё равно Никодим с Тимофеем сразу догадаются, кто мне с подполья сбежать помог.- Мы с ним вместе в школу мажескую шли.
- Ишь ты! – в голосе Вимса прорезался неприкрытый сарказм. - Мне бы таких знакомцев, что животом своим рискнуть готовы, лишь бы меня спасти! А то только в спину ударить, исподтишка, норовят!
Я на подначку не ответил, напряжённо размышляя. С магами то, что делать? Помочь бежать вместе с нами? Оно, конечно, дело хорошее – гуманное… Вот только, как бы мне потом этот гуманизм не аукнулся. В благодарность своих соседей по подвалу, я не верил. Успел понять, что здесь такое не практикуется. И уже оказанная услуга, не стоит и выеденного яйца. Да и почему я должен вытаскивать из подполья тех, чьими усилиями сам в него попал? Помоги ближнему своему? А если эти ближние не стесняются тебе подножки ставить, в ловушки заманивать, доносить на тебя? Тот же Ставр, не колеблясь, согласился свою жизнь на мою обменять. И можно не сомневаться, что если бы его отпустили, потом бы спал спокойно. Ещё и плюнул бы в мою сторону, перед тем как уйти.
Так что, оставить их здесь? Тоже не лучший вариант. Наболтал я слишком много поначалу – как в подвале очнулся. Ну, про то, что из другого мира сюда попал. Даже Гонде в том не признался, а тут. Состояние аффекта, чтоб ему. Потому я тогда и значения не придал тому, как Ставр вскинулся. Уже потом, на трезвую голову поразмыслив, выводы сделал. Важная это, судя по всему, информация. Не зря Вимс молодому магу рот затыкал. А вдруг они об этом тому же Никодиму расскажут? Ну, чтобы мне хоть как-то отомстить? И что теперь делать? Убить? А я смогу? Вот так? Глядя в глаза? Хладнокровно? Только из-за трезвого расчёта? Брр… Это что, мне им глотки резать, что ли? Не смогу я! Это тебе не Силантия, в отместку, толкнуть!
- Идёт вроде! – полушёпотом сообщил между тем Ставр, прерывая мои мысли.
Я напряжённо вслушался. В наступившей тишине, послышалось едва различимое сопение. Пару раз, чуть слышно скрипнула половица, раздался негромкий стук дерева о дерево.
- Вот, дети айхи! И не поленились лестницу к околице отнести и возле забора на землю бросить. В этой темноте думал, вообще не найду. Хорошо хоть луна немного отсвечивает! - раздался злой голос Гонды. - А тут вообще темень. Хоть глаз выколи! Вы как? Сильно глубоко сидите?
- Метра три будет! - откликнулся я. - Ты только поаккуратней. Сам сюда не свались!
- Здесь светоч висит! - решил принять участие в нашем спасении Ставр. - Рядом с лазом.
- Понял! - оживился Гонда. - Щас поищем! Из подполья свет всё равно снаружи виден не будет.
Сверху вновь донеслись непонятная возня и невнятное шуршание. Я напряжённо вслушивался в эти звуки, моля всех богов, как местных, так и иногородних, чтобы у моего друга всё получилось. Сводить знакомство с отцами-вершителями, почему то совсем не хотелось. Мои соседи, судя по всему, переживали не меньше: отчетливо похрустывал пальцами старый маг, нетерпеливо позвякивал цепью Ставр. Время, казалось, замерло в одной точке, намертво зацепившись секундной стрелкой за какую-то цифру в циферблате.
- Что там Гонда? Никак не найдёшь? - наконец, окончательно потеряв терпенье, поинтересовался я.
Ответом послужил ярко вспыхнувший свет, маленьким солнцем резанувший глаза. Смачно выругавшись, я рефлекторно прикрылся руками и замер, ожидая пока перед внутренним взором перестанут прыгать тёмные зайчики, опоясанные огненной короной.
- А уютно вы тут устроились, - голос Гонды заставил меня с трудом разлепить слезящиеся веки. Мой друг, уже спустившись на пару ступеней, внимательно обозревал наши апартаменты. Спускаться дальше он, впрочем, не спешил.
- Если хочешь, мы можем немного потесниться, - решил поддержать я шутку и подслеповато прищуриваясь, похлопал по ноге. - Могу даже свою цепочку подарить.
Гонда сразу посерьезнел и, быстро скатившись с лестницы, склонился над цепью. Его пальцы сноровисто пробежались по покрытым лёгкой ржавчиной звеньям, ощупали металлический обруч на ноге, погладили массивную скобу вбитую в стену.
- Ключ нужен, - решил прокомментировать его осмотр, Вимс. - Иначе никак. С этой цепью ничего не сделаешь.
- И? - мой друг, вопросительно изогнув брови, покосился на старого мага.
- Ключ у старосты на поясе висит, - насупившись, сообщил Ставр. - Я сам видел, как он после того, как железо у Вельда на ноге замкнул, туда его повесил.
- Значит, и думать об этом неча, - отрезал, нахмурившись Гонда. - Не у Никодима же спрашивать?
- Так что же делать? - расстроился я.
- Можно попробовать скобу из стены выковырнуть, - задумчиво поскрёб подбородок Гонда. - Всё же она в дереве сидит, не в железе. Да и вряд ли шибко глубоко вбита. Я вообще не понимаю, зачем они вас в железо одели. Отсюда и так без посторонней помощи не выбраться.
- А это чтобы и мыслей таких не было, - подал голос Вимс. - Железо оно такое. Мигом мозги вправляет. Чтоб, значитса, и думать о побеге не мог. Вот как сейчас. Вроде и люк открыт, и лестница спущена, а мы как сидели, так и сидим! Железо баловства не терпит. Вещь серьёзная!
- Как складно ты говоришь, дедушка, - проникся Гонда. - А только я всё-таки попробую, со скобой что-то сделать. Только вручную тут не стоит и пытаться. Струмент какой-то нужен, - мой друг досадливо закусил губу. - Только где же его искать по такой темноте? И времени до рассвета совсем немного осталось.
- В сарае поищи, - голос Ставра откровенно дрожал от возбуждения. - Они когда Слава в землю закапывали, оттуда лопаты и выворотень железный брали. Я сам видел.
- Выворотень - это хорошо! - оживился Гонда. - Ладно. Не отчаивайся, друже, - подмигнул он мне. - Вытащу я тебя отсюда. Мне не привыкать.
Молнией взлетев по лестнице, мой друг скрылся в темноте люка. Некоторое время мы, молча, вслушивались в затихающие шаги. Чуть слышно скрипнула дверь и всё стихло.
- Неужто спасёмся, а мастер? - срывающимся голосом спросил Вимса Ставр. В его глазах плескался огонёк безумной надежды.
- Вельд может и спасётся, - покосился в мою сторону старый маг. - А мы, не знаю. Надеюсь, что хотя бы выворотень нам оставят.
- О чем вы, мастер? – деланно удивился я, но встретившись с Вимсом взглядом, не выдержав, отвёл глаза. Как на душе то паскудно, а? Всё старый маг понял. И мысли мои, и намерения.
- Как правильно заметил твой друг, - строго взглянул на меня Вимс, - скоро рассвет. И с каждой минутой риск, что нас всех тут поймают, возрастает. А этот Гонда, - старый маг пожевал губами, словно пробуя на вкус имя, - пришёл за тобой. И только за тобой. Рисковать ещё больше ради нас, он вряд ли будет.
Стремительно потухший огонь в глазах Ставра показал, что он полностью согласен со словами Вимса.
- Но, - начал было возражать я.
- Поэтому у меня к тебе лишь одна просьба, - решительно перебил меня старый маг. - Как освободишься, отдать выворотень нам и лестницу не убирать. - Вимс искательно заглянул мне в глаза. – Спасёмся мы, значит так Троим угодно было, а нет – твоей вины в нашей смерти не будет.
- И плохого мы тебе ничего не сделали, Вельд! - горячо поддержал его Ставр. - Я тебе даже воды принёс, когда ты в себя приходил. Не держи зла! Что сюда подманили, так выхода у нас не было! - юноша неожиданно упал на колени и буквально простонал. - Троими тебя прошу, забудь обиду!
- Вы чего опять расшумелись?! - свесившийся в люк Гонда был зол и собран. - Вас даже на улице слышно! Надо было люк прикрыть. Дурак я!
Буквально через мгновение, мой друг уже стоял возле меня, деловито пытаясь просунуть конец здоровенной железной палки в щель, между скобой и стеной. Получалось плохо. Железка была значительно толще, и влезать никак не желала. Грубо выматерившись, Гонда выдернул из-за пазухи довольно увесистый нож и начал с остервенением колупать древесину, стремясь расширить отверстие. Потянулись томительные минуты ожидания. Наконец, удовлетворённо пробурчав, мой друг, отложив нож, вновь взялся за ломик. Хоть и с трудом, просунул кончик за скобу.
- Давай вместе навалимся, - Гонда, поудобнее обхватив железную палку, упёрся ногой в стену. Я встал рядом.
- Дёрнули! - резко рявкнул он.
Я рванул так, что спина чуть не лопнула. Раздался протяжный противный скрип.
- Пошло дело! - азартно прошипел Гонда. - Раз стронулась, теперича, никуда не денется - вылезет!
Через пару минут скоба с гулким стуком упала на пол. Мы с Гондой опустились прямо на пол, переводя дух.
- Видят Трое, я сомневался, - довольно осклабился мой спаситель. - Думал, не в жизнь, не вытащим!
- И так еле выдернули, - согласился я с другом.
- Сними с себя рубаху и обмотай ею цепь, - деловито посоветовал Гонда, поднимаясь на ноги. - И поторопись. Светает скоро. Уходить надо.
- А как же мы? - тихо проскулил, молчавший во время нашей возни, Ставр.
- Времени нет, - равнодушно пожал плечами Гонда, направляясь к лестнице.
- Ты обещал, - спокойно посмотрел мне в глаза Вимс. - Выворотень оставьте. И нож, если можно.
Вот ведь, старый хитрец! Когда это я ему обещал? Я задумался, всё ещё колеблясь. То, что убить я их не смогу – это я уже понял. Не настолько ещё душой очерствел, чтобы людей почём зря резать. Не смогу просто. И что тогда? Помочь сбежать или тут оставить? Дилемма. Я тряхнул головой, переламывая себя. Хватит сопли распускать! Нельзя Вимса со Ставром на волю выпускать! Никак нельзя! И если у самого их убить рука не поднимается, то пусть это Тимофей сделает. Они же с Никодимом как узнают про мой побег, так сразу следы заметать кинутся. Хотя бы от магов постараются избавится. Всё с них спросу меньше будет.
- Может мне и штаны с себя ещё снять? – огрызнулся между тем Гонда, недобро посмотрев на старого мага. - Нож грошей стоит! Да и выворотень в хозяйстве пригодится может!
- Извини, старче, - тяжело вздохнув, я отвернулся от магов,- но пулемёт я вам не дам. Патроны кончились. Пошли Гонда. Выворотень и впрямь штука полезная.
-Ишь ты. Неужто пустошь отпускать начала? - улыбнулся мне Гонда. Вот только глаза смотрели холодно и настороженно. – Этак, когда до Вилича добредём, совсем человеком станешь!
Ничего не ответив, я направился к лестнице. На душе было гадко и паскудно.
***
Ночь подходила к концу. Нет. Рассвет ещё не наступил, и ярко-багровое марево не успело окрасить собой уныло-серый горизонт. Да и звёзды, иногда прорываясь сквозь довольно неплотную завесу нависших над землёй облаков, всё так же задорно подмигивали, свысока. И всё же, ночная пора вступила в свою завершающуюся фазу. Я это отчётливо понимал потому, что тьма, до этого укутывающая деревню плотной вуалью, начала постепенно редеть. Всё отчетливее проступали серые силуэты домов. Стали резче вырисовываться контуры мерно покачивающих ветками деревьев. Всё дальше прослеживалась тёмная полоса дороги. Вот на ней то, прямо напротив калитки ведущей в наш дом, и стояли трое мужиков, что-то оживлённо обсуждая.
Не успели! Закусив от досады губу, я напряжённо вглядывался в сумрак, сквозь едва приоткрытую дверь, кляня всё на свете! И чего людям не спится?! Я понимаю, что в деревнях рано встают, но не до такой же степени? Даже петухи ещё без задних ног дрыхнут!
- Ну что? Они сюда ещё не идут? – дыхнул мне прямо в ухо Гонда, заставив вздрогнуть.
- Стоят гады. Ждут чего-то, - сквозь зубы процедил я, не оборачиваясь. – Ты зачем обратно в подполье бегал? И мне ничего не сказал.
- Выворотень с ножом ушлёпком отдал, - нехотя признался мой друг. – Может успеют колдуны освободиться, пока мужики лясы точат, – Гонда положил мне руку на плечо и признался. – Не вырваться нам одним. Не сдюжим против троих то.
- Так и с ними не сдюжим, - поморщился я. – Старик, да задохлик – чем они нам помогут? С наручами на руках? Лучше бы мне выворотень отдал. С голыми руками, я много не навоюю.
- Не скажи, - не согласился Гонда. – Младший да, сразу видно – не боец. А вот старик… Нож он ловко ухватил, умеючи!
- Может всё-таки попробуем незаметно проскользнуть? – тяжело вздохнул я, чувствуя при этом непритворное облегчение. Если и сгинут теперь Вимс со Ставром – на мне вины не будет. – Темно. Может и не заметят.
- Не получится, - досадливо отмахнулся Гонда. – На двери петли давно не смазанные. Враз заскрипят!
Тихо выругавшись, я оставил Гонду приглядывать за улицей и начал методично обшаривать дом, прощупывая каждый уголок. Ведро, посуда, какие-то тряпки, беспорядочной грудой засунутые под массивную лавку. Всё не то! Мне бы что-нибудь поухватистей найти, да поострей! Топор там или хотя бы молоток. Выворотень мне Вимс навряд ли теперь вернёт, а замес серьёзный предстоит. И местным отступать некуда и я в подполье возвращаться не собираюсь! И без крови тут никак.
- Ты чего там вошкаешься в темноте? – заинтересовался Гонда, судя по звукам повернувшись в мою сторону.
- Меч-кладенец ищу, - сосредоточенно прохрипел я. – С чудищем трёхголовым воевать! – и наткнувшись на печку, удвоил усилия. По идее тут ухват какой-нибудь рядом должен быть или кочерга.
- Брось! Уходят они! – судя по голосу, Гонда и сам не верил своему счастью. – Давай сюда! Как отойдут чутка подале и мы следом!
- Как уходят? – из темноты проявился силуэт Вимса. – А сюда почто не зашли?
- А я знаю?! - вскинулся Гонда и чуть помолчав, с досадой, добавил: – И чего зазря возле дома стояли?
- Ну, кому зазря, а мне польза! - Вимс юркой тенью присоединился к нам.
- Кто бы сомневался, - облизал я засохшие губы, кляня в душе теперь уже бесполезный порыв своего друга. - А где Ставр?
- А нету больше Ставра, - от слов мага потянуло ледяным холодом. - Дальше втроём пойдём.
- То есть как это, нету? - напрягся я, краем глаза заметив, как Гонда, сунув руку за пазуху, сместился куда-то в сторону.
- Да вот так, как то, - Вимс, достав нож, задумчиво на него посмотрел. - Жалко его, конечно. Да только выбора он мне не оставил!
- Что сам попросил его прирезать? - Гонда, уже зайдя за спину мага, был похож на хищника замершего перед броском. - Может ещё и грошей за это приплатил?
– Да какие с него гроши? – деланно вздохнул Вимс. Манёвр Гонды судя по всему, его ничуть не обеспокоил. - Что с нищего адепта воздуха взять? Предать он нас хотел, - веско добавил старик, не сводя с меня взгляда. - Совсем, видать, запугали его Никодим с Тимофеем. Не сдюжим, мол, супротив мужиков. Переймут. Уж лучше, как на улицу выйдем, самим их покликать. Вас, мол, споймают, а нам, за то, животы оставят!
Я ещё больше напрягся, вжавшись в стену. Не верил я Вимсу. Совсем не верил. Перед глазами встало лицо Ставра. Испуганный юноша, с глазами старика и взглядом затравленного зайца. Мог ли он нас предать? Легко! Тут даже двух мнений быть не может! Но вот в чём закавыка. Даже я, человек, ещё только познающий этот мир и многого в нём ещё не понимающий, нисколько не сомневаюсь в том, что это предательство Ставру ничего бы не дало. Ну не отпустит его Никодим.... Нипочём не отпустит! В лучшем случае бонус какой-нибудь за старание выдаст. Глашку там позовёт или накормит от пуза. Но то, что не отпустит - это точно! А с нами у него реальный шанс спастись был. Ну не идиот же он?! Врёт Вимс. Врёт! Ещё понять бы зачем? Ему-то убивать юного мага, который, буквально, в рот заглядывал, тоже смысла нет. Или я чего-то не знаю?
- Ты бы кистень свой обратно за пазуху сунул, - даже не оглянувшись, прошелестел губами маг, по-прежнему не сводя с меня глаз. - Ты, детинушка, не гляди, что у меня наруч на руке. Я пожил уже немало и все эти годы не только магию изучал.
В следующее мгновение, Гонда кинулся, мелькнув в полумраке смазанной тенью. Я кинулся следом, спеша на помощь другу. Вскрик Гонды, буквально, на мгновение, опередил удар, выбывший у меня весь дух из груди. Сколько я пролежал, пытаясь протолкнуть, сквозь отказывающиеся работать лёгкие, хоть крупицу воздуха, я и сам не скажу. Судя по ощущениям, наверное целую вечность. Вот ведь гад! Как будто лошадь копытом пнула!
- Очнулся? - голос Вимса буквально сочился участием. - Вот и хорошо! Посиди теперь. Отдышись. А главное, на меня больше не кидайся. А то я, ненароком, и горло твоему сотоварищу перерезать могу.
Я ошеломлённо встряхнул головой и, вглядываясь в неясный полусумрак, с трудом разглядел две фигуры, прильнувшие друг к другу.
- Что ты хочешь, колдун? - чувствовалось, что Гонда говорит с трудом, буквально выдавливая слова сквозь плотно сжавшиеся губы.
- Того же, что и ты, - Голос мага буквально взорвался весельем. - Выжить!
- И? - Гонда сделав паузу, шумно вздохнув. - Раз я всё ещё жив, значит, и мы с Вельдом можем выжить?
- Вполне! - одобрил его вывод Вимс. - Почему нет?
- И чего же ты хочешь? - я наконец настолько отдышался, что смог принять участие в беседе. - Зачем ты Ставра убил?
- Я уже говорил. Предать он нас хотел, - Вимс, очевидно, даже в потёмках, умудрившись, заметить недоверие на моём лице, прервался. - Не веришь? Ну и Лишний с тобой! Вот ты, - склонился он над Гондой - Как ты думаешь. Могу я сейчас вам обоих прикончить, али нет?
- Можешь, - голос Гонды был на удивление спокоен, - но не хочешь. Хотел бы, уже убил бы. Чего тебе от нас нужно то?
- Да ничего, - даже как-то удивился маг. - Пусть Трое меня проклянут, если вру! Я только защищался! И в любом случае, не вам меня судить! Я что хочу предложить, - Вимс скользнул в сторону, отпуская Гонду. - Спасаемся вместе. А ежели вы навёты на меня потом возводить будете, то пусть отцы-радетели нас рассудят!
- А ты нам в спину не ударишь? - злость меня душила, подобно обезумевшей анаконде. Рука, значит, не поднялась? Там, в подполье? А вот у Вимса поднялась! И, в любой момент, ещё раз подняться может!
- А зачем? - искренне удивился старый маг. - Прав твой друг. Хотел бы убить - уже убил бы! И заметь, Вельд, - Вимс, резко повернувшись, наклонился и буквально упёрся своими глазами в мои. - Без послухов мне проще было бы. Вас всех убили, а я чудом вырвался. Так нет. Я вас спасаю. Идите - хулу на меня, коль хотите - возводите!
- Вообще-то! - меня даже передёрнуло, от наглости Вимса. - Мы.... Да, нет. Гонда, тебя спас.
- Правильно, - не стал отрицать старый маг. - Потому и живы оба! Я добро помню! Потому и предлагаю сейчас. Вместе спасаемся, в спину друг другу не бьём! А как доберёмся до отца-послушника, рты вам закрывать не буду. Не боюсь я вашего поклёпа - чай, оправдаюсь!
Я тяжело вздохнул. Не верю я Вимсу! Совсем! А, с другой стороны - выбор, какой? Либо с ним, либо с горлом перерезанным! И это притом, что он нам рты не затыкает. Спасёмся, мол, а там что хотите, то и говорите. Получается, с моей стороны, и обязательств никаких нет!
- Хорошо! Я согласен! - похоже, Гонда просчитал все варианты гораздо быстрее меня. - Нож только убери! Идти уже нужно! Светает уже!
- Нужно, так нужно! - согласился я, вскакивая на ноги. Было понятно, что дальнейшая дискуссия ни к чему хорошему не приведёт. Либо мужики обратно вернутся, либо Вимс всё-таки прирежет. - Нужно уходить. С богом.... То есть, с этими... с Троими!
Глава 6
Следующий день дороги прошёл спокойно. Мрачный лес остался далеко позади. Потянулась относительно безопасная, по словам Гонды, степь. Подсохшая дорога, юркой змейкой снующая посреди высокой травы, была довольно удобна, и отдохнувшие быки бодро тащили повозки вперёд, в сторону очередной, пока ещё не видимой деревни. Соответственно поднялось настроение и у моих спутников. Бодро переругивались воины, затянул что-то, на этот раз гораздо громче и не такое заунывное, всё тот же незадачливый возница. Оживились и мои попутчики. Разговор в основном сводился к обсуждению моего ночного приключения и незатейливым шуткам о невероятном умении найти себе неприятности на пятую точку и затем, каким-то чудом, этих неприятностей избежать. Ну и, конечно, злорадствовали по поводу постигшего вредного старосту возмездия.
- Видели бы вы его рожу, когда Вельд с Вимсом из нашей развалюхи вышли! Он стоит такой важный рядом с отцом-послушником. В сторону Гонды злорадно скалится! - в который раз заржал Марк. - А тут они! Никодим аж побелел весь!
- Это да! - согласился с Марком его неизменный напарник. - Здорово это вы придумали, у нас до сбора обоза спрятаться. А у Тимофея глаза чуть на лоб не вылезли!
- Да мы поначалу к десятнику хотели бежать. Да, смотрим, на погостье уже мужики толпятся. По всему видать, те же, что возле дома стояли, – Гонда повторял свой рассказ, наверное, в десятый раз. – Ну, мы и решили, не рисковать. Кто ж знает, как бы оно обернулось? Могли и не сдюжить, хоть с нами и старый ушлёпок был. Хорошо ещё, что колдун их первым заметил. Чутка, не попались!
- Ну не попались же! – нехотя возразил я. - Наоборот, всё даже лучше получилось.
Настроение у меня, в отличие от моих спутников, было препоганое. Очень уж прощальный взгляд Вимса на душу давил. Нехороший такой взгляд, многообещающий. Словно гадость какую на будущее приготовил! Я, тяжело вздохнув, встряхнул головой. Сам виноват! Нужно было убить, когда такая возможность была, а не сопли на кулак наматывать! Вон у старого мага, когда до дела дошло, рука не дрогнула. Вмиг Ставра к праотцам отправил! И судя по всему, по той же причине, что и я им смерти желал. Потенциального болтуна устранил. Да только мне от этого не легче. Вимс то остался! И умирать, судя по всему, в ближайшее время старый маг не собирается. Как же, дождёшься от него. Такой сам кого хочешь укатает. И не почешется даже! Мда.… Понять бы ещё, что ему от меня надо? Что за профит в будущем этот страшненький дедушка хочет получить? Понятно, что это с моим появлением в этом мире связано. Но каким образом? И не спросишь никого! Дураков тут нет. Сразу поймут, что к чему. Тот же Гонда, наверное, уже подозревает. Не зря ещё в первый день вопросы задавал.
- О чём задумался, друже? - ткнул меня в бок Гонда, пытливо заглядывая в глаза. - С утра, смотрю, как в воду опущенный идёшь!
- Я, вот, одного не пойму, - я решил пока не делиться своими мыслями даже с ним. - Ты же боялся, что мужики в любой момент в избушку прийти могут. Ну, с проверкой. А они туда так и не сунулись.
- Сам дивлюсь, - беззаботно пожал плечами мой друг. - Видать часто они этим промыслом занимались. И всё с рук сходило. Обленились совсем!
- Ну не знаю, - Лузга повертел в губах сорванную до этого травинку. - Сам подумай, чего им опасаться было? Самим сидельцам не в жизнь из подполья не вылезти, а чтобы их кто-то спасать пошёл. Ночью. В чужой деревне. Да такого отродясь не было! Иногда мне кажется, что ты такой же ушибленный, как и он, - кивнул он мою сторону, ничуть не смущаясь, что я тоже слушаю. - Тогда понятно, почему вы друг к другу тянетесь!
Марк весело заржал, соглашаясь со сказанным.
- Не. Я не ушибленный. Я умный, - усмехнулся краем рта Гонда. - Я, как Вельда уволокли, весь вечер на погостье крутился, за избушкой той наблюдал. Хорошо, вышел вовремя. Успел заметить, куда он забежал. Вечереет, а не одного огонька в оконце не засветилось. Значит, нет там никого! Кому же охота в потёмках сумерничать? Особенно, когда в доме Тимофея стол накрыли. Удачу свою, значитса, обмыть. Ну а ночью, кому оно надо, особо после пьянки, сторожить? Сидельцы и так не убегут. А то, что их освободить могут, сам же говоришь, и в голову никому прийти не могло. Так что, не сильно я и рисковал. Ну, а кроме того. Очень уж мне хотелось Никодима с Тимофеем под правёж храмовый подвести, - в глазах Гонды в этот момент промелькнуло что-то такое - жестокое. – Шибко они мне не любы.
- А что им будет, по суду храмовому? - поинтересовался я, бросив взгляд на последнюю телегу, где угрюмо сидели связанные мужики.
- Да всё что угодно, - хмыкнул весело Лузга. – Только их теперь не жрецы, а господине князь судить будет.
- Ну да, - согласился с ним Гонда. - Зря они ушлёпков умыкнули, особенно тех, что в Горбатый острог топали. За тебя их бы только храмовому суду предали. Ну, забрали бы их отцы-вершители, да в ходоки определили. Так там смерть лёгкая. Ушёл в проклятый город и не вернулся. Ну и баллот тянуть бы, конечно, деревенских заставили. Как же без этого! А вот ушлёпки на службе княжьей находились. Княжество, значитса, от лихого степного люда боронить должны были. Колдунов хоть и не любят, а польза от них на стенах немалая. Потому и школы мажески появились. Так что князь точно осерчает.
- Да его уже то взбесит, что он повелел, а какая-то деревенщина этому препятствовать вздумала, - хмыкнул Марк. - Видел я один раз господине князя в городе во время праздника. Лютый дядька!
- Да уж. Лучше вместе с нами до города в ушлёпки топать, чем на телеге на правёж к господине князю ехать, - Лузга зябко передёрнул плечами, видимо, представив на мгновение, что сам рядом с Никодимом на телегу уселся.
- Зато деревню от баллота спасли, - почесав голову, задумчиво заявил Гонда.
- Это как? - не понял я. - Меня-то они всё одно похитили?
- По имперским законам, правёж только один раз правят, - покосился в мою сторону Гонда. - А ежели провинностей много, то судят по самой тяжкой.
- Это что же получается, - недоверчиво хмыкнул я. - То есть, если я предположим кого-то убью, то грабить потом могу безнаказанно? Сколько душе угодно? И за это мне уже ничего не будет?
- Ну да, - согласился со мной Гонда. - Жизнь то у тебя одна? Ну, отрубят тебе за разбой руку. Так тебе не всё едино, мёртвому, есть у тебя рука или нет?
- Как-то странно ты рассуждаешь, - немного растерялся я. - Ну, а если сначала руку отрубить, а казнить потом на следующий день, например? Ну, чтоб помучился.
- Ишь ты, ушлый какой! - возмутился Лузга. - Ещё день прожить захотел! А может тебя и целый год не трогать потом? Нет! Тут всё должно быть по справедливости! Заслужил смерть - получи! И неча тянуть!
Я сконфуженно почесал голову, не найдя что возразить. Потом мысленно махнул на спор рукой. Какая мне собственно разница, как Никодима с Тимофеем казнят? За что боролись, то, завёрнутое в кровавый фантик, и получат. И поделом! Тут, как говорится, награда нашла своих героев! Меня Вимс беспокоит. Ему-то почему убийство Ставра с рук сошло?
- Слушай, Гонда, – решил я окончательно прояснить этот вопрос, - а почему Вимса отпустили. Неужели ему, и вправду, за убийство ничего не будет?
- Раз Невронд с собой в Вилич не поволок, значит, ничего, - пожал плечами в ответ, мой друг. Было заметно, что судьба мага-убийцы его совершенно не интересует.
- А почему? Ставр же на службе княжеской был. А он его убил! При свидетелях! И чего за него Мефодий вдруг заступаться начал?
- А ты разве не заметил, как старый колдун отцу-послушнику что-то показал украдкой? - хмыкнул в ответ Гонда. - Небось грамотку от герцога твинского, охранную! А тот, бают, самому государю императору дальний родственник! Вот и не захотел отец Мефодий связываться. Себе дороже выйти может! В Виличе отцу-приору обскажет всё. Пускай тот и решает, как быть. А с послушника и спросу нет!
- Будет каждому ушлёпку господине герцог грамотку выдавать! - не согласился с Гондой Лузга. - Больно нада!
- А почто тогда отец Мефодий такой ласковый с ним стал? - Гонда иронично изогнул брови. - Будто мёду сладкого объелся!
- Я думаю, что он не просто колдун, а маг храмовой. Вот отец Мефодий и отступился! Не по чину ему ушлёпков храмовых судить!
- А, разве, такие бывают? - удивился я.
- А то! - тряхнул головой Лузга. - Храму немало колдунов служит! Обереги им делают, в кристаллы силу мажеску вливают, города запретные от люда воровского отцам-вершителям стеречь помогают. Тварей магических, что из пустошей иной раз вылазят, опять же, изничтожают. Зато им и послабление немалое идёт!
- И подсудны они только суду храмовому, - важно изрёк Марк. - Даже господине князь колдуна судить не может, коль тот ему храмовую басму покажет. К отцам-радетелям татя отошлёт!
- Так отец Мефодий тоже служитель Троих, - хмыкнул я в ответ. - Разве он...
- Отец Мефодий всего лишь послушник! - перебил меня Гонда. - Он жрецом Троих только через несколько лет станет, если будет на то благословление богов! И храмовой суд вершить не может!
- А почему тогда его во главе обоза послали? - не понял я.
- А кто же ещё поедет? - криво улыбнулся Гонда. - Дорога длинная, да не безопасная. В пути всяко случиться, может. Вон нас чуть волколаки не сожрали! Кому своим животом понапрасну рисковать охота? Вот и посылают жрецы за оброком послушников. Вернутся хорошо - а нет, так не велика потеря. Другого кого возьмут!
- А в деревне Вимсу ничего не грозит? - я всё никак не мог смириться с тем, что убийство сошло магу с рук. - Обоз уехал, деревенские озлоблены.
- Неа, - покачал головой Гонда. - С него, теперича, пылинки сдувать будут. Деревне и так правёж княжеский предстоит. Не одни же они в этом участвовали, - мотнул юноша в сторону связанных. - А если ещё и что-то со спасённым магом случится. Ну, это уже открытый бунт!
- И что с ними тогда будет?
- Ничего не будет, - хохотнул из-за моего плеча Марк. - Ни их, ни деревни!
- Ну да, - согласился с ним Гонда. - Бунтарей тут ещё пуще степняков не любят. Так что, теперь, Вимсу ещё и провожатых дадут. Чтоб, значитса, до Вилича живым дошёл наверняка.
- И харч хороший в дорогу положат, - горестно вздохнул Марк.
***
В деревню мы вошли почти ночью. Собственно говоря, и деревней эти пяток покосившихся изб сгрудившихся в кучу за высоким забором, можно было назвать с большой натяжкой. Так - хутор-переросток. В ней даже погостного двора не было и послушник, скорчив недовольную физиономию, величественно проследовал в дом старосты - юркого, суетливого старика с закатанным за пояс пустым правым рукавом. Стража и возницы с грехом пополам разместились по остальным избам, кое-где даже вытеснив хозяев в сараи. Нам же достался полуразрушенный навес, служивший у местных хранилищем для сена.
- В сено поглубже зароемся - не замёрзнем, - заметив мой растерянный взгляд, решил утешить Гонда. - Не доехали мы чутка, вот беда. Тут переход дальний, а отец-послушник пока правёж над Никодимом творил, замешкался. Вот и вышли поздно. До большой деревни версты три всего осталось, да кто же в ночную пору ехать решится? К тому же, пока здесь баллот потянут, совсем стемнеет.
- Да кому тут тянуть? - не поверил я. - Тут людей чуть больше десятка едва наберётся.
- Кому надо, тот и будет, - по своему обыкновению недовольно пробурчал Лузга. - Видишь, с головной телеги сундук кованый в дом не заносят? Значит, есть, кому баллот тянуть! Сейчас отец Мефодий пузо харчами набьёт и выйдет.
- Ты пойдёшь смотреть? - поинтересовался Гонда у меня.
- Конечно, - оживился я. - Я же никогда не видел... вернее не помню.
Пропускать предстоящее действо я точно не собирался. И дело тут было не только в любопытстве, хотя и оно, конечно, присутствовало. Оно и понятно! Очень уж меня поразили молнии, что бычков в породистых скакунов превратили. Пусть ненадолго, и ноги мы от волколаков просто чудом унесли, но ведь превратили же! А светоч? Маленькое солнце, свободно парящее у тебя над головой, тоже не слабо впечатляет! Поэтому неудивительно, что мне любопытно посмотреть на камни, что среди местных своеобразную лотерею разыгрывают. Зрелище, судя по всему, тоже не ординарное. Но главное всё же не в этом. Информация! Чем больше я узнаю об этом мире в кратчайшие сроки, тем скорее в нём приживусь. Это вопрос элементарного выживания. И лишних знаний тут быть не может!
- Я тоже, пожалуй, пойду, - Марк покосился в сторону сеновала и, вздохнув, повернулся к нему спиной. – Вот ведь. Вроде и видел уже не раз и сияние Йоки и око Хунгара, а ещё посмотреть охотка берёт. Красиво!
- Это точно, - согласно кивнул Лузга и, расплывшись в ехидной улыбке, добавил: – А ещё я очень люблю за тем как баллот тянут смотреть. У изгоев рожи такими забавными становятся, когда белый вытянут. Потеха!
- То-то ты, наверное, потешался, когда сам его потянул, - покосился я в сторону будущего ушлёпка и оглянулся на Гонду. – Ты-то как, пойдёшь?
- Придётся пойти, - невесело усмехнулся тот в ответ. - Тут, конечно, всего с пяток домов будет, но что-то не хочеться мне полночи в них по подпольям лазить.
- Да учёный я уже, - откровенно смутился я. - Меня теперь и Киркоровым в телевизоре не подманишь. Да и где тут узников то прятать?
- Был бы телятя, а загон для него всегда найдётся, - философски заметил Марк, критически осматривая полуразвалившуюся обувку.
- Это да, - согласился Лузга. - Тут, разумеется, особо не готовились. Мы же на постой останавливаться не должны были. Но староста местный, судя по всему, дядька хваткий. Быстро сообразит, что к чему.
- С чего ты взял? - пожал плечами я. - Старик как старик.
- Ты заметил, что у этого старика руки нет? - решил по пути просветить меня Гонда. - Так это, почти наверняка, ему за разбой усекли, чтоб впредь не баловал. Вот он и осел в деревеньке. Но замашки свои, ежели что, быстро вспомнит. Ты даже не сомневайся.
Я и не сомневался. Впрочем, правдивость слов моего друга тут же и подтвердилась. Вот, вроде и недалеко погостье от нашего сеновала было. С полсотни шагов едва наберётся, а, поди ж ты! И их спокойно пройти не дали. Из тёмной подворотни вынырнула маленькая взлохмаченная фигурка и вцепилась Лузге в штанину, захлёбываясь слезами:
- Дядьку! Помоги! Матушка в хате сомлела! Пластом на полу лежит! Тут недалеча!
- Ты чего?! – юноша поначалу даже взвизгнул от испуга, но быстро сообразив, что перед ним всего лишь мальчишка, моментально разозлился. – Ты что сопляк, совсем сдурел?! - резкий толчок и ребёнок отлетает в сторону, в грязь. – Ты чего меня хватаешь?! Его надо хватать! - в голосе мотнувшего головой в мою сторону Лузги, послышалось недоумение и нешуточная обида.
- Ну, погоди дядька! Я ещё тебя не так схвачу, недошлёпок недоделанный!
И маленький провокатор скрылся в тёмном переулке так же шустро, как до этого из него и выскочил.
- Паноптикум, какой то! – весело рассмеялся я, посмотрев ему вслед. – Чем дальше, тем чуднее! - и, мстя Лузге за его слова, ехидно добавил. – Вот только больно топорно действовать стали. Вон даже Лузга не повёлся!
- Просто малой совсем, - набычился тот, исподлобья косясь в мою сторону. – Ума ещё не нажил. Кто ближе был, к тому и подскочил!
- Не скажи, - развеселился Гонда, шумно высморкавшись в придорожную жижу. – Ему староста наверняка пальцем ткнул, к кому подходить. Тут такие дела наобум не делаются!
- Я смотрю, тут в какую деревню не зайди, в старостах одни разбойники и есть. – скривился я, сокрушённо покачав головой.
- А то! – задорно хохотнул Марк. - Иначе не проживёшь!
Перед небольшим деревянным помостом, занимавшим почти половину площади, собралась уже вся деревня. Всё-таки погорячился я немного с полтора десятками душ. Вышло гораздо больше. Навскидку десятка четыре наберётся. И как они в такой тесноте жить умудряются?
Уже окончательно потемнело. Свет факелов, закреплённых по краям помоста, лишь слегка рассеивал полумрак, который тёмной краской решительно стирал очертания, превращая лица в обезличенные серые полумаски в завязанных платках и нахлобученных шапках.
Мы встали чуть в стороне, не мешаясь с местными. Ждать почти не пришлось. Хлопнула дверь, противно взвизгнув проржавевшими петлями, и на помост вышел всё так же недовольный послушник в сопровождении старосты и вытирающего крошки с усов Невронда. Шёпот, до этого гулявший по толпе, стих. Народ дружно поклонился.
- По воле Троих, я послан отцом-приором сюда, чтобы провести баллот, – начал выдавать явно заученный текст Мефодий. - Дух молодых не крепок и Лишний, да пусть сгинет он за гранью изнанки, легко может совратить их с пути служения истинным богам. Но храм не допустить их гибели! - юноша важно выпятил грудь вперёд, предав голосу торжественности. - И сейчас моими руками сами Трое отделят семена от плевел и укажут на тех, чьи сердца успела поразить порча скверны. Тех, кто встал или может встать, на путь служения Лишнему. Тех, кто отринул от себя милость Троих! - послушник яростно потряс рукой, с зажатым в ней свитком. - Но Трое милосердны! И в своей доброте не будут карать даже их. Ибо они ещё не отступники, а лишь оступившиеся. И им будет дана возможность смыть свои грехи, послужив на благо Троих, императора и господине князя. Да сделают Трое свой выбор!
По взмаху Мефодия, два дюжих воина подошли к телеге и принесли оттуда упомянутый Лузгой сундук. Передав свиток подошедшему Невронду, послушник сунул руки внутрь и, вытащив на свет невзрачный неправильной формы шар размером с теннисный мяч, высоко подняв его над головой. Толпа, замерев, казалось, даже перестала дышать.
Я невольно передёрнул плечами, чувствуя, что и мне передаётся буквально витающее в воздухе напряжение. Что это со мной? Вроде бы причин для волнения никаких нет, а меня от возбуждения колотит всего. Массовый психоз? Или это так камешек на сознание воздействует? Вроде не должен. Булыжник как булыжник. Отчего-то даже не решаясь повернуть голову, я скосил глаза в сторону Гонды. Мой друг, не сводя заворожённого взгляда с камня, что-то беззвучно шептал, еле заметно шевеля губами.
Точно гипноз, какой то! Или магия?! По спине пробежал липкий холодок. И что теперь делать?
Делать, к счастью, ничего не пришлось, так как в следующее мгновение Мефодий, что-то пробормотав, подбросил шар вверх. Тот, взлетел неожиданно высоко и зависнул над домами, даже и не думая падать обратно. Я замер, открыв от изумления рот.
Это что, левитация?! Или он полый внутри?! Да нет! Всё равно бы упал!
Шар между тем начал медленно вращаться. Его поверхность тут же заволокло дымчатой поволокой. Цвет стал меняться, становится насыщеннее, ярче и вот уже над головами восторженно замершей толпы сияло маленькое ярко-красное солнце, разгоняя в стороны мрак. На несколько мгновений вокруг стало почти так же светло как днём. Я невольно зажмурился, подставляя щёку под тёплый ласковый ветерок, лёгким порывом мазнувший по лицу. Затем шар начал стремительно тускнеть, вновь изменил цвет и внезапно рухнул вниз зелёным мерцающим комочком. Я непроизвольно охнул, ожидая резкого удара о помост и, в следующее мгновение, выдохнул, сбрасывая охватившее напряжение. Кристалл, каким-то чудом затормозив, замер возле самой земли, продолжая мерно пульсировать мягким зелёным светом.
- Око Хунгара, - в едином порыве выдохнула толпа, падая на колени.
"Мракобесы хреновы"! - со злостью подумал я, так же падая коленями в липкую грязь. - "Может они ещё и сапоги лизать заставят"?!
Вот только деваться мне пока некуда. Я не Джордано Бруно, чтобы из принципа на костёр лезть или что здесь у них вместо него для еретиков практикуется? Не знаю, да и узнавать честно говоря совсем не хочу.
- Да свершится воля Троих, - выдохнул послушник и, взяв свиток из рук Невронда, повернулся к поднявшейся толпе: - Сегодня баллот тянут трое: Неклюй, сын Тихона, Степан, сын Трофима и Неждан, сын Трофима. Пусть выйдут.
Толпа ожила, раздвинулась, пропуская вперед трёх кандидатов. Послышался сдавленный женский плач.
- Смотри! Близнецы! - возбуждённо толкнул меня в бок Лузга, очевидно забыв о недавней размолвке. - Как две капли друг на друга похожи!
Действительно из троих склонившихся в поклоне юношей, двое были на удивление схожи, даже волосы из-под линялых треухов торчали одинаково упрямо.
- А что будет, если один из них вытянет баллот, а другой нет, - поинтересовался я у Гонды. - И тот, кто вытянул, на утро сознаться в этом откажется? Как послушник определит, кого забирать? Их же не отличишь. Как ещё они сами себя друг с другом не путают!
- Вот ещё! Будет отец Мефодий голову ломать! - фыркнул в ответ мой друг. - Раз близнец добровольно сигму одевать не хочет, значит, воле Троих противится. Это, почитай, то же самое будет, что и твой побег. Заберут обоих близнецов, да ещё троих в придачу - всего и делов!
Между тем, первый из испытуемых, которого звали, судя по всему, Неклюй, нерешительно опустившись на колени перед шаром, осторожно коснулся его поверхности ладонями. Камень, в ответ, ожил, окутав руки юноши клубящейся зелёной дымкой.
- Как будто рентгеном просвечивает, - выдохнул я, зачарованный зрелищем.
Дымка между тем опала, втянувшись обратно в шар. Юноша убрал с него руки и поднял с помоста продолговатый предмен такого же зелёного цвета.
- Откуда он его взял? Не было же ничего? - Не поняв, повернулся я к другу.
- Трое дают, - пожал плечами в ответ тот. - Это баллот и есть. Сейчас он зелёный, но как положишь на чашу Йоки, либо почернеет, либо побелеет. Это уж как боги решат!
Тем временем, к шару по очереди подошли близнецы. Действие повторилось, и каждый из братьев также стал обладателем персонального баллота. Судорожно сжимая зелёные пластины в руках, трое юношей сгрудились напротив послушника, не сводя испуганных взглядов с сундука.
- Вот сейчас, ежели ряд с кем-то заключён, охотнику баллот и передают, - жарко дохнул мне в ухо Марк. – Прям как тебе в тот раз.
Мефодий, не спеша, коснулся шара, мгновенно погасив его, и бережно положил в сундук. Толпа вновь затихла, ожидая продолжения. Я уже привычно передёрнул плечами, сбрасывая с себя оцепенение. Послушник между тем достал продолговатый такого же зелёного цвета камень, который был настолько сплюснут, что походил на огромную оладью с надкусанными краями. Будущий жрец бережно, словно артефакт был из тончайшего хрусталя, положил кристалл перед собой и отошёл на парю шагов назад. Все замерли. Сначала ничего не происходило. Камень лежал неподвижно, словно обычный булыжник.
- Батарейки разрядились, что ли, - чуть не сорвалась с моих губ шутка, но я вовремя спохватился. Могут и по шее надавать. Вон как смотрят. Будто на икону. Камень между тем, очевидно, решив, что полежал достаточно, начал оживать. Сначала его поверхность начала странно пузыриться, словно и не камень это вовсе, а вода закипает. Впрочем, мельтешение пузырьков быстро прошло, уступив место пришедшему на смену голубоватому сиянию, хаотично то сжимающемуся, то разжимающемуся вокруг артефакта. Интенсивность колебаний стала нарастать, уже с трудом улавливаясь глазами и в какой-то момент вверх ударил столб света, образовав на высоте около метра над камнем, что-то вроде маленького, бешено вращающегося на одном месте смерча. Восторженный выдох и процедура падания на колени повторилась. Мысленно чертыхаясь, опустился и я. А что делать? Попал в волчью стаю - вой по-волчьи. А то за ягнёночка примут. И поступят соответственно.
- Чаша Ойки, - с придыханием шепнул мне в другое ухо Гонда.
Я оглянулся. В глазах моего друга отражался восторг и благоговение. Что же. Надо признаться, меня это зрелище тоже порядком впечатлило.
- Пришло время узнать волю Троих, - в голосе Мефодия проскользнуло нетерпение. Оно и понятно. Ему-то эта картина за время поездки по деревням наскучить успела, а в доме закуска стынет.
Наступило гробовое молчание. Десятки глаз напряженно всматривались в троицу испытуемых. Юноши нерешительно переглянулись между собой. Было видно, что подходить в чаше им очень страшно, но вдвойне страшно было сделать это первым.
- Первым будешь ты, Неклюй, - окончательно потеряв терпение, решил ускорить ритуал послушник. - И поспеши! Своим промедлением ты оскорбляешь Троих!
Темноволосый юноша вздрогнул, услышав своё имя, оглянулся на толпу, ища у кого-то из родичей поддержки и нерешительно подошёл к сияющей чаше.
- Не тяни, Неклюй, - подбодрил юношу староста. - Твоя судьба уже определена Троими. Она у тебя в руке. Положив баллот в чашу, ты лишь узнаешь, что тебе уже предопределили боги.
- Да, дядька Панас, - шмыгнул носом Неклюй. Его начало заметно трясти. Чувствовалось, что юноша с трудом держит себя в руках. - Я щас.
Неклюй протянул пластину к чаше, почему-то держа нетяжёлый на вид баллот двумя руками. Напряжение достигло предела. Несколько томительных мгновений, юноша боролся с собой, заставляя разжаться окаменевшие пальцы и, наконец, выпустил баллот из рук. Пластина опавшим осенним листком закружилась в голубом сиянии и медленно опустилась на камень. Оттуда с шипением повалил густой пар. Будто на горячую сковородку водой плеснули. Пластина исчезла из вида. Люди замерли до рези в глазах всматриваясь в голубоватое марево. И дружно выдохнули, переводя дух.
- Чёрный баллот то! Вон оно как! - Охнул один из мужиков.
Толпа оживилась. Кто-то радостно хохотнул, староста одобрительно крякнул, махнув уцелевшей рукой.
- Неклюй, сын Тихона чист перед Троими, - скользнул равнодушным взглядом по начавшему расплываться в широчайшей улыбке юноше Мефодий. - Да будет с ним их благословение!
Неклюй поклонился послушнику, затем десятнику и старосте, и быстро почти бегом соскочил с помоста в толпу. Раздались весёлые возгласы, поздравления, хлопки по плечу.
Видя удачу односельчанина, решился один из братьев. Довольно уверенно подойдя к чаше, юноша пошевелил губами, прочитав про себя коротенькую молитву и вытянув над чашей левую руку, разжал пальцы. Ещё один зелёный лепесток закружился в воздухе, плавно опускаясь на камень. С уже знакомым шипением баллот скрылся у его поверхности. Все вновь замерли, затаив дыхание. Несколько мгновений тишины и дружный выдох, больше похожий на стон. На поверхности камня отчетливо выделялось белое пятнышко. Послушник саркастически скривился, досадливо крякнул староста, где-то в толпе горько заплакала женщина.
- Как твоё имя? - строго спросил Мефодий у побелевшего как баллот на камне юноши.
Но тот, не сводя остекленевшего взгляда с чаши, похоже, даже не услышал вопроса. Над погостьем повисла напряжённая тишина.
- Назови своё имя, изгой! - рявкнул, начавший терять терпение, Невронд. - Забыл, перед кем стоишь, выкормыш стёртых?
- Степан он, господине десятник! - возбужденно откликнулся другой близнец, прижимая баллот к груди. - Как есть Степан!
- Ты узнал волю Троих, Степан, - раздражённо прошипел прямо в лицо неудачнику Мефодий. - Завтра поутру будь здесь, для совершения обряда.
Юноша, не сводя затравленного взгляда с чаши, механически передвигая ногами, двинулся к краю помоста.
- А как же! - всполошился, ещё не прошедший испытание, близнец. - Ну, это.... Сейчас бы ему стигму одеть надо, всеблагой отец! Он же потом ни в жись не сознается, что именно ему баллот выпал! На меня кивать будет!
- Видал, как глаза вылупил? - злорадно фыркнул Лузга, переминаясь с ноги на ногу. - У тебя Вельд такой же вид был, когда баллот белым стал, - он хотел ткнуть локтем в бок, но встретившись со мной взглядом, почему то передумал и повернулся уже к Марку. - А вдруг и вправду не сознается? Вот потеха будет!
- Чего уж тут весёлого? - тяжело вздохнул я. – Вон плачет кто-то. Мамка, наверное.
- Ничё. У неё второй остаётся, - и не подумал расстраиваться по этому поводу Лузга. - Причём такой же. На одного посмотрела, как будто обоих увидела!
- Может и вправду придержать до поры этого Степана, всеблагой отец? - озадачился между тем Невронд. - Как бы путаницы не было.
Неждан, продолжавший что-то лепетать вслед уже смешавшемуся с толпой брату, с надеждой покосился в сторону послушника.
- Неча, - зевнул в ответ тот. - Трое дадут - разберёмся, - и прикрикнул на оставшегося близнеца. - Чего встал, орясина? Мне что тут до утра стоять?
- А вдруг и второму белый выпадет? - поинтересовался я, с опаской.
- Неа, - энергично потряс мой друг головой. - Белый так часто не выпадает. Я вообще думал, что тут без изгоев обойдётся. Но выдать нагрешили перед Троими.
Брат неудачника очевидно думал так же. Во всяком случае, к чаше он подходил довольно спокойно. Быстрый взмах руки и пластина сброшена в чашу. То ли попав в какие-то воздушные потоки, то ли ещё что-то повлияло, но зелёный лепесток долго кружился над камнем, упорно не желая опускаться. Люди с затаённым дыханием следили за этим полётом, ожидая его конца. Наконец баллот коснулся поверхности камня. Близнец, казалось, прожигал взглядом поднявшиеся клубы пара. И первым увидел результат.
- Этого не может быть! - звериный крик заставил меня вздрогнуть. Толпа заволновавшись, подалась вперёд, загораживая обзор. Впрочем, мне и так уже было всё понятно. Трое не захотели разлучать близнецов и им предстоит собираться в дорогу вместе.
- Вот это да! Двоим из троих белый баллот выпал! - восхищённо покрутил головой Марк. - Видать много всякого за этой деревней водится! Недаром бывший тать, у них в старостах!
- Ну что брате?! Не шибко долго ты веселился! - радостно скалясь, высунулся из толпы Степан. - Думал, я в ушлёпки подамся, а всё хозяйство тебе отойдёт?! А вот выкуси!
Неждан с перекошенным от ярости лицом кинулся в толпу. Началась толчея. Посыпался отборный мат.
- Твоя, правда, всеблагой отец, - Невронд, поглаживая усы, с одобрением наблюдал как мужики, отвешивая тумаки, разводят в стороны братьев. - Трое и впрямь мудры!
- Замыслы Троих не доступны простым смертным. Мы можем лишь со смирением принимать то, что они уготовили нам, - с пафосом продекларировал Мефодий явно не свои слова и развернулся в сторону дома.
Уход отца-послушника словно послужил сигналом и толпа стала стремительно редеть. Лишь пара мужиков да староста задержались возле пожилой, горько рыдавшей женщины, пытаясь хоть как-то её утешить. Рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояли близнецы, недобро поглядывая друг на друга.
- Захиреет деревенька, - причитая, прошёл мимо нас невзрачный мужичок. - Одни старики не сдюжат.
- Это да, - согласился, бросив пристальный взгляд ему вслед, Гонда. - Вымрет, похоже, деревня. - И повернувшись ко мне, добавил, насупившись: - Нам с оглядкой почивать тут нужно будет. Местные в отчаянии. Как бы за счёт нас свои дела поправить не решили. С них станется! - он задумчиво потёр подбородок, глядя на рыдающую женщину, и толкнул меня в бок. - Пойдём отсюда подобру-поздорову. Нечего зазря глаза мозолить.
Я, молча, последовал вслед за другом. На душе было мерзко и пакостно. Картина рыдающей матери близнецов стояла перед глазами. В душе шевелилась жалость. Хоть умом я и понимал, что нахожусь в жестоком мире и они-то меня, если что, хрен пожалеют, но менее паскудно от этого, почему то не становилось. Видно не свыкся я ещё с местными реалиями до конца. Не научился сочувствовать только себе, любимому.
К сеновалу шли в почти полной темноте. Если на площади коптящие факелы давали хоть какой-то свет, то здесь я с трудом различал лишь размытые контуры строений да очертания более светлой дороги.
- Пришли, кажись, – судя по напряжённому голосу Лузги, обратная дорога ему тоже удовольствия не доставила.
- Угу, – тьма неожиданно резко отпрянула в стороны, уступая место сумраку и Марк, удовлетворённо хмыкнув, сунул руку за пояс.
- Сумеречница? – утвердительно поинтересовался я, с любопытством оглядываясь. Хоть и в чёрно-белых тонах, но на десяток шагов предметы обрели чёткие контуры. Не светоч, конечно, но мимо рта ложку точно не пронесёшь!
- Он самый, - подтвердил Гонда, наблюдая, как Марк с Лузгой зарываются в сено. – До самого утра так светить будет! – мой друг, скинув с плеча мешок, широко зевнул. - Давай тоже ложиться. Закапывайся рядом со мной. Так теплее будет.
Я уже почти уснул, когда Гонда неожиданно толкнул меня в бок.
- Кстати. Хочу тебя поздравить.
- С чем же? - искренне удивился я.
- Сегодня первый день, когда ты умудрился ни во что не вляпаться. Осваиваешься!
- Угу, - согласился я, засыпая. - Хотя новый день ещё не настал. Кто знает, может я ещё что-нибудь придумаю!
***
Но ночь прошла на удивление спокойно. Не было ни посланцев от зовущего на очередной правёж десятника, ни радушных, желающих от души угостить крепким варом сельчан, ни смазливых вдовушек неожиданно воспылавших страстью к молодым паренькам. Мне даже поутру немного не по себе стало. Уж больно тихо всё. А отсутствие мелких неприятностей, обычно предвещает неприятности крупные. Это как тайфун в море. Ему обычно мёртвый штиль предшествует. И чем больше длится штиль, тем сильнее грянет буря.
Но и последующие два дня прошли также без происшествий. Не скажу, что мной совсем никто не заинтересовался, но всех благожелателей, что пытались пообщаться, я без раздумий отфутболивал, даже не вникая в суть предложений. Хватит! Дураков на те же грабли наступать нет! Уж лучше вы к нам! Мы по-прежнему топали в хвосте обоза, изредка лениво подшучивая друг над другом, ночевали под крышей очередного ветхого сарая и поутру вновь оправлялись в путь. Разве что побольше нашего брата стало. Кроме близнецов, добавилось еще двое парней, доведя численность нашей небольшой и совсем не сплочённой группы до восьми человек. В общем, дальнейшее путешествие превратилось в рутинную тягомотину и я начал надеяться, что спокойно доберусь до города. Но на третий день всё изменилось.
- Ох, и отдохнём мы сегодня! - наверное уже в пятый раз за день сообщил мне Гонда. Мой друг уже с утра находился в приподнятом настроении и его не смогли омрачить ни переправа через пусть и мелкую, но довольно холодную речушку, ни начавшая окончательно разваливаться неказистая обувка до времени перетянутая обрывками одолженной у запасливого Марка верёвки. И с каждой пройденной верстой, это настроение всё улучшалось и улучшалось.
- Наемся от пуза, - продолжал озвучивать свои мечты между тем Гонда. - Дядька Антип никогда на жратву скупым не был и ко мне относился по-хорошему. А какой вар у него! - смачно причмокнул он губами. - Не чета тому, что Никодим угощал. Забористый!
- Что-то не тянет меня больше на вар, - осторожно заметил я.
- Не боись, - приобнял меня мой друг. - Чай не у Никодима гостевать будем, а у дядьки моего родного. Там нам опасаться нечего будет! Наоборот! Встретят как кровных! Накормят, напоят, да ещё и спать уложат! - Гонда озорно подмигнул мне и облизался, как кот перед крынкой со сметаной. - Иль ты мне не веришь?
- Верю, конечно, - даже обиделся я. - Я не о том. Просто ты сам видел, как на меня этот вар действует. Да и потом, голова страсть как болит.
- Это потому, что выпил ты его тогда без меры, - засмеялся Гонда. - Да и только Лишний знает, из чего его Никодим варил. Гадость ещё та!
- Палёнка, что ли? - уточнил я.
- Вот почему мне нравится с Вельдом дорогу делить, - засмеялся, обернувшись, Марк. - Весело с ним! Он такое иногда скажет, что коленки от смеха подгибаются! Кто же вар палить будет? И как? Это же тебе не хряк какой-нибудь!
- Да я не то имел в виду, - озадаченно почесал я за ухом. - Я к тому, что продукция не качественная!
На этот раз к Марку присоединились и Гонда с Лузгой. Даже идущие чуть впереди новенькие оглянулись. С ними, кстати, отношения у нас пока не заладились. Впрочем, они не только с нами, между собой-то не больно ладили. Вон близнецы до сих пор друг на друга волками смотрят, даром, что братья родные. Видно Степан до сих пор не мог простить брату его радости, после вытянутого белого баллота, а Неждан - потерянной надежды, что вспыхнула когда не повезло брату. Впрочем, по словам, всё того же Гонды, вся эта игра в молчанку до поры. Лузга вон с Марком тоже, в начале, рожи корчили и зубами скрипели, а сейчас ничего, вполне нормальные парни. Да и пример Силантия перед глазами до сих пор стоит. Все так, поначалу, переживают.
- Один только ты морду кривить не начал, - заявил мне тогда Гонда. - Ну, так ты же у нас не как все. Наособицу!
Вот и пойми: то ли похвалил, то ли ушибленным на всю голову обозвал!
- Да хватит вам ржать, - чуток подумав, решил обидеться я. - Если я говорю что-то для вас непонятное, то это вовсе не значит, что я сказал, что-то глупое! Может быть, как раз всё наоборот.
- Эко завернул, - впечатлился Гонда. - Прям как по писаному. И где только научился!
- И не говори, - решил поддержать его Лузга. - Аж самому захотелось до пустоши сходить. Вдруг и мне что перепадёт.
- Сейчас палкой в рыло обоим перепадёт, - окончательно озлился я. - Тоже говорят, мозги хорошо освежает!
Теперь мы весело рассмеялись вместе.
- Так вот, - решил продолжить свою оду Гонда. - У дядьки Антипа вар мягкий. Горло сильно не дерёт и в голову помягче бьёт, без одурения. Главное меру знать! А какие у Ганьки грибочки! - юноша мечтательно облизнулся. - Так на зубах и хрустят! Она их по особенному маринует. Секрет какой-то знает.
- Я бы на твоём месте, чем другим у Ганьки поинтересовался, а не грибочками, - сально усмехнулся Лузга и повернулся ко мне. - Эх, и везёт же тебе! Жаль, что мне с вами нельзя!
- Неа! - отрицательно покачал головой Гонда, даже не взглянув в его сторону. - Я же говорил. У Ганьки только одна подруга. И её я уже Вельду обещал. Насчет харча, я вам двоим расстараюсь, но к Ганьке со мной только Вельд пойдёт.
- Ну, хоть пожрём по-людски, - ничуть не опечалился Марк.
- Тебе бы только жрать! - раздражённо заметил Лузга. Перспектива пролететь мимо банкета его явно расстроила.
- Ага, - и не подумал спорить верзила. - Бабы они всегда есть, - и деланно вздохнул, - а вот жратва кончается быстро.
Мы дружно рассмеялись. Вообще то, честно говоря, я охотно поменялся бы местами с Лузгой. Пусть он знакомится с Ганькиной подругой, если ему так приспичило. И дело вовсе не в том, что меня к женскому полу не тянет или проблемы какие в физиологическом плане. Вовсе нет. Тут-то как раз всё нормально. Просто не лежит у меня душа к этой вечеринке. Ну, вот совсем. Предчувствие какое-то нехорошее. Кто знает? Может, обжёгшись на молоке, я на воду дую? Очень уж напугало меня это сидение в подвале. А может все эти происшествия уже вбили в мою голову психологический запрет; нельзя от обоза никуда отлучаться - беда будет. Не знаю. Да и неважно это. Главное, что не хочу я никуда идти - хоть убейте! И ведь умом понимаю, что если уж ушлый Гонда говорит, что боятся нечего, то так оно на самом деле и есть. Уж он-то точно на наивного дурачка не похож и, понапрасну, рисковать, не будет. И по женской ласке тоже страсть как соскучился. Давно у меня ничего не было. Хм... А почему я уверен, что вообще что-то, когда-то было? Мда. Не помню. Да и Лишний с ними, с бабами! Было.... Не было.... Не в ромашку играю! Главное, что идти я сейчас никуда не хочу! И всё!!! Вот только как это Гонде объяснить? Он от души старается, по-дружески. Вон как сияет. Весь в предвкушении. И ведь видно, не только за себя радуется, но и за меня.... А я ему о предчувствиях каких-то смутных.... Мда.
Мои размышления прервал хриплый крик одного из воинов. Приложив руку к глазам в виде козырька, он напряжённо всматривался в степь справа от нас. Властно рявкнул Невронд и воины, укрывшись за повозками, начали торопливо натягивать арбалеты, возницы поудобнее перехватили кнуты, готовясь, если что, тут же пустить их в дело. Привстал на телеге и послушник, привычно положив руку на уже знакомый амулет, благо Вимс его от души наполнил энергией.
- Двигаем ближе к обозу, - моментально среагировал Гонда и, рванувшись вперёд, потянул меня за собой. В два прыжка я очутился возле последней телеги, ухватившись за неё рукой. Уже знакомый мне вой недобро сощурился и руку с телеги я поспешно убрал. А ведь если что, не пустит он нас на неё. Восемь лишних человек многовато будет, да и деревни поблизости не видать. Совсем плохо.
- Что там, Виленд? - поинтересовался Невронд, вынимая меч из ножен.
- Вроде прячется кто-то в траве, - ответил тот, продолжая внимательно высматривать нечто видимое только ему. - Голову на миг подняли.
- Да кому там прятаться то? - удивился десятник. - Степняки с коней нипочём не слезут. Они разве что не спят на них, а тати средь бела дня по степи не бродят. Им лес милей. Да и на храмовый обоз нападать - дураков давно нет.
- А тебе не показалось? - решил снизойти до беседы с простым ратником и Мефодий. - Может просто трава колыхнулась.
- Нет, всеблагой отец, - поклонился тот в ответ. - Я ясно выдел. Да и сейчас там шевеление странное есть.
- У Виленда глаз острый, - заступился за воина Невронд. - И вой он опытный. Зазря тревогу не подымет.
- Так кто же там? - задумчиво погладил кристалл послушник. - Может зверь, какой?
- Ты, - Невронд повелительно указал пальцем на одного из близнецов. - Иди, посмотри, что там такое.
- Как же так, господине десятник, - моментально побледнел тот. - Я и не умею.
- А чего тут уметь, - недобро сощурился Русин, отложив в сторону арбалет и вынимая плеть. - Ты иди давай, а то господине десятник долго ждать не любит.
Близнец, мелко задрожав, затравленно оглянулся по сторонам. Его брат незаметно отодвинулся прочь, от греха подальше. Мол, как бы ни перепутали.
- Ну! - меченый угрожающе придвинулся к краю телеги. - Долго тебя ждать, отрыжка Вопящих?
Близнец всхлипнул и обречённо побрёл в сторону подозрительного места. Было хорошо видно, что ему сильно страшно. Неровная, спотыкающаяся походка, прижатые зачем то к груди руки, вытянутая в попытке хоть что-то рассмотреть шея. Я зло взглянул в сторону десятника. Вот сволочь обнаглевшая. На нём же защита обоза! Вот и посылал бы кого-то из воинов. Им за это жалованье платят! Нет, на нашем горбу выехать захотел! Изгоя если что не жалко!
- Ох, ты! - близнец, по-видимому, что-то, разглядев, бросился вперёд и упал на колени: - Здесь вой раненый! - крикнул он, обернувшись к нам. - Наш, то есть княжеский!
Через минуту незнакомый воин уже лежал в одной из повозок. Собственно говоря, о том что он воин, можно было понять только по чудом не потерянному шлему и перевязи с мечом, пристёгнутому прямо на исподнее. От доспеха и сапог, он, судя по всему, по каким-то причинам, избавился. Ну, или помогли избавиться. Хотя второе маловероятно. Зачем тогда меч со шлемом оставлять? Они тоже денег стоят. Вид ратника вполне соответствовал его одежде: безумный блуждающий взгляд, воспалённые потрескавшиеся губы, опалённая как от ожогов кожа.
Виленд, бережно приподняв голову, приложил к губам плошку с водой. Воин судорожно глотнул, закашлялся, вновь глотнул, постепенно приходя в себя.
- Где я? - прохрипел он, силясь приподнять голову.
- В безопасности, - положил руку ему на плечо Невронд. Виленд вновь поднёс к губам воду. - Ты кто? Откуда ты вой?
- С Хованного острога я, - воин не оставлял попыток приподняться. - Никшой меня кличут, господине. Меня господине кастелян послал.
- Хованного? - не на шутку озадачился Невронд. - Да до него седмицы две пути будет. Ты часом не врёшь мне вой? Ты как сюда попал?
- Меня господине кастелян послал, - вновь повторил Никша. - Беда у нас. Острог степняки осадили. Гильтов шесть будет, не меньше! Да и в сторону Вилича ещё с десяток ушло.
- С чего бы так много? - не на шутку встревожился десятник. - Степняки не любят в большие отряды сбиваться. Неразбериха у них тогда начинается. Не терпят коренные над собой чьей-то власти.
- Так до недавней поры и было, - облизав потрескавшиеся губы, согласился Никша. - Да только слух дошёл, что всё же объединил их кто-то. Наибольший у них появился. Вот его людишки под крепостцу и пришли.
- Не мели чепухи, вой! - Мефодий даже побагровел от негодования. - Степняков уже почитай больше трёх веков, со времен ырги Юнуса, никто не объединял! Да и тот плохо кончил!
- Что-то темнишь ты, вой, - нахмурил брови Невронд. - И ты не ответил на мой вопрос. Если ты в Хованного острога, то тут как оказался? И зачем бы тебя господине кастеляну куда-то посылать? Голуби же есть!
- Голуби есть, - искривил рот в страшной улыбке Никша, - то правда. Да толку в них нет. Господине кастелян три раза весточку в Вилич послать пытался, да все бестолку! Со степняками шаманы пришли. Все птицы сразу за стеной на землю камнем падают.
- Врёшь! - зло прорычал десятник, схватив Никшу за грудки. - Степняки шаманов в поход с собой ни в жисть не возьмут! Тем обычай свои земли покидать настрого воспрещает! Это я доподлинно знаю! Ты сам их видел?!
- Нет, - помотал головой Никша. - Их никто не выдел. Да только ушлёпки волшбу почувствовали. Сказывают, что не их волшба - шаманская. Людишки бают, что знамение им какое-то было. Вот они вслед за воями и потянулись.
- Какие знамения у этих скотов быть могут? - донельзя перекосился отец Мефодий и добавил, будто плюнул:- Дикость и ворожба нечестивая!
- Вот господине кастелян и стал охотников кликать, грамотку в город доставить, - продолжил между тем Никша. - Десять золотых награды посулил, вот я и соблазнился на свою голову.
- И как же ты ушёл? Они же на конях? - Невронд буквально навис над раненым, буравя его глазами.
- Если кто в Хованном остроге бывал, то знает. Пустошь там рядом есть. Длинная, но узкая очень. Насквозь просвечивается, - было видно, что слова даются воину с всё большим трудом, и он балансирует на грани беспамятства. - Вот я и решил рискнуть. Степняки к ней и близко не подходят. Не любят они магии. Я туды ночью и рванул. Думка была наскоком проскочить, ан не вышло. Закрутило меня. Там темно, не видно ничего. Долго блуждал, думал, вообще не выберусь. Очнулся уже туточки. Даже не помню как.
- Пустошь и не такое может, - заметил кто-то сочувственно. - Как же ты выбрался?
- Не знаю я. Говорю же, не помню ничего. Даже как доспех потерял, не помню. Что-то жгло очень.
- Прям как ты, - шепнул мне на ухо Лузга. - Ничего не знаю, ничего не помню.
- Ладно. Без грамотки веры особой тебе пока нет, - Мефодий отвернулся от Никшы и, глядя на Невронда, добавил. - Доедем до деревни, я отцу-приору весточку пошлю. Обскажу всё. Пусть сам решает, как дальше быть.
Обоз продолжил свой путь. Мы опять слегка приотстали, дав последней повозке отъехать от нас на десяток метров. Не любят вои, когда мы рядом с ними находимся. Вот не любят и всё. Вон меченый до сих пор,на нас косится.
"Сволочь", - подумал я. - "Нас за людей не считает. А у самого, если поглубже копнуть, столько дерьма наберется. Только и умеет, что за чужими спинами от опасности прятаться".
- Сволочь, - повторил мои мысли вслух близнец-разведчик. В его голосе было столько ненависти, что если бы слова могли убивать, меченый давно бы рухнул на землю замертво. Да и десятник его ненадолго пережил.
- Чего ты так озлился? - решился возразить его брат. - Обычное дело. Воев немного. Их беречь надо, а наши жизни и ломаного гроша не стоят.
- Кто бы говорил! - окрысился первый, - Сам-то сразу за чужими спинами спрятался! Боялся, что, не дай Лишний, вместе с братом пошлют!
- А сам-то как бы поступил? - зло вскинулся в ответ второй. - Вона как обрадовался, что мне белый баллот выпал! Думал, что тебе теперь всё хозяйство после смерти матушки останется? Ан не вышло по-твоему! Вместе со мной вон топаешь! И в школе мажеской вместе гнить будем!
Рывок за рукав и мы с Гондой слегка приотстали, пропустив, продолжавших собачится близнецов вперёд. Оглянувшись, я понял, что остальные повторили наш манёвр.
- Пускай без нас ругаются, - пояснил, заметив мой вопросительный взгляд, Гонда. - Вон как разорались! Как бы десятник на шум не осерчал. Вон хмурый какой. Вот пускай они вдвоём и огребаются. Зачем и нам под горячую руку попадать?
- А вот я не понял, - решил поинтересоваться я. - Нас же вроде нельзя трогать, а Невронд вон одного из этих, - кивок в сторону не на шутку сцепившихся братьев, - разведать послал. А если бы убили? Разве это не нарушение воли Троих?
- Оно вроде так, - согласился со мной Гонда. - Да только десятнику оброк жреческий сохранить поважнее будет. Да и с отца-послушника за это спросят. А за нас особого спроса нет. Сколько дойдёт до города, столько и дойдёт. Так что понапрасну нас, конечно, губить никто не будет, но если что, в первую очередь пожертвуют. Помнишь, как с волколаками то было?
Между тем прогноз Гонды сбылся. Десятник коротко рявкнул и с последней телеги спрыгнул меченый. Быстро приблизившись, к уже схватившим друг друга за грудки близнецам, воин утробно хекнул, взмахнув пару раз кулаком. Братья кубарем укатились с дороги, сминая сочную траву.
- Будете ещё шуметь, я вам всем скулы набок посворачиваю, отребье колдовское! - зло процедил, уставившись на нас, Русин. - Ишь ты! Вои им не указ! Вы помёт свинячий у меня жрать будете, выродки айхи!
Смачно сплюнув, он повернулся и со злостью пнув придорожную кочку, начал догонять обоз.
- Ишь злопамятный какой, - задумчиво посмотрел ему вслед Гонда. - Не забыл ничего. Но не беда. Видят Трое, я тоже на память не жалуюсь. Как оно там дальше повернётся, один Лишний ведает!
- Да никак не повернётся, - пожал плечами, недобро поглядывавший в сторону обоза, Лузга. - Он вой, а мы лишь ушлёпки будущие. - И повернувшись к Марку, предупредил: - Как в школу придём, в город лучше не ходить. Кто его паскуду знает. Может он и золотой монеты не пожалеет, чтоб только поквитаться.
Справа раздались стоны, копошившихся в траве, близнецов. Наша компания дружно протопала мимо, даже не попытавшись помочь. Лишь только новенький, присоединившийся к нам в последней деревне долговязый юноша в волчьей шапке, злорадно хохотнул. Покачав головой, я тоже задерживаться не стал. Сами виноваты! И пора уже привыкнуть, что здесь каждый только за себя, и мимо меня все точно также прошли бы. Хотя нет. Гонда бы не прошёл. Повезло мне с другом!
- А, чего это мы должны в городе этого упыря бояться?
- А то, - повернулся ко мне Лузга. - Это в пути мы под защитой Троих, а как в Вилич придём, то всё - воля богов исполнена. И будем мы совсем никто. Хуже рабов даже. Тех трогать нельзя. У них хозяин есть. А мы почитай пока магами не станем ничьи. Нас при желании и прибыть запросто можно.
- То есть как? - зоадачился я. - Мы же вроде как к службе готовимся? Так и всех поубивать можно!
- Тут не всё так просто, - поморщился Гонда. - Совсем без наказания убивец не останется. Виру заплатить ему придётся. Аж цельный золотой. Так что простой горожанин трижды подумает. Скорее уж просто поколотит. Деньги то немалые! Другое дело, вой. Слышал я, что жалованье им платят доброе. Так что, если зло затаил, может и потрясти мошной.
- Да так любого убить можно! - возмутился я.
- Не. Не любого. Только нас, - не согласился со мной Марк. - За убийство того же горожанина, враз на верёвку вздёрнут! А ежели кого познатней, то и того хуже. Даже колдунов убивать нельзя, ежели только на поединке. Они же службу княжескую несут.
- А чем этот поединок от убийства отличается? - язвительно поинтересовался Гонда. - Вот станешь ты магом и тебя этот нерюх, - кивок в сторону повозки, - на поединок вызовет. И что? Пока ты заклинание готовить будешь, он в корчму сбегать успеет, выпьет там за упокой твоей души, девку обрюхатит, а потом вернётся и не спеша тебя зарежет. И золотой платить не надо!
- Да что вы прицепились к этим законам? - горячо заметил Лузга. - А то мало в городе убивают просто так. И послухов потом не сыскать!
Сзади раздалось пыхтение. Я оглянулся. К группе пристроились близнецы, молча стирая с лиц кровавые сопли. Выяснять дальше между собой отношения, им явно расхотелось.
- А что степняки и впрямь набег сюда готовят? - решил поинтересоваться я. - Что и город осадить могут?
- Это вряд ли, - беззаботно махнул рукой Марк. - Наплёл что-то вой. Не в себе видно был. Степняки ничьей власти над собой не терпят. У них даже в кочевьях главного нет. Каждый род сам по себе. Только когда в бой идут, на гильты делятся, и то, власть у коренного временная. Только на время похода.
- А сколько в гильте народу будет?
- Двадцать один вой. Это вместе с коренным, - объяснил мне Гонда. - Степняки, когда решат мечами позвенеть, в гильт и собираются. И больше числом гильт быть не может. Если ещё кто-то хочет в него попасть, то должен любого из гильта на бой вызвать и убить. Ну, или сам умереть. Это уж как Лишний даст. И в набег каждый гильт сам по себе идёт. В основном молодые вои. Он любят удаль свою показать, да добычу захватить.
- И часто они такие набеги делают?
- Да почитай каждый год, - мрачно ответил Лузга. - Это у вас там в лесу хорошо. Они туда не больно суются. А здесь того и гляди наскочат и пограбят. А то и живота лишат.
- А вои княжеские что же?
- А что вои? Пёхом за конным не больно-то побегаешь. Те набег сделают, пограбят и опять на коней. Попробуй, угонись за ними. И засаду в степи не сделаешь. А в лес они не суются.
- Мда. Насчёт того, что другим коней иметь нельзя, это они здорово придумали, - одобрил я. - Значит, не будет осады города?
- Да ни в жизнь, - уверенно заявил Марк. - Им и по деревням добычи хватает. У Вилича стены высокие!
- А как гонец сюда попал?
- Бывает иногда, - пожал плечами Гонда. - Раньше старики бают, маги могли куда угодно враз попасть. Раз и ты, к примеру, уже в столице, у императора во дворце, значитса. А после века пылающих небес, в пустошах, похоже, какие-то остатки этих порталов и остались. Как их искать и как работают, никто не знает, но изредка кто-то из тех кто рискнул в пустошь сунутся, в них попадает и очутится, потом, может где угодно. Одного бают, даже в султанат занесло к неверным.
- А где он, этот султанат, находится? - заинтересовался я.
- Да Лишний его знает, - пожал плечами Гонда. - Есть где то. А хоть бы и не было, тебе не всё равно?
Так за разговорами день незаметно подошёл к концу. Степь, к тому времени, немного изменилась, вздыбившись небольшими холмами, на которые нам то и дело приходилось подниматься. Стал появляться жиденький кустарник. В одном месте нам даже сиротливо помахали веточками два низеньких чахлых деревца. Степь отступала. И вот, когда мы поднялись на очередной, бог знает какой по счёту холм, картина резко изменилась. Холм был последний и дальше начинался плавный спуск в покрытую зеленью долину. Вдалеке, пересекая её пополам голубой ленточкой, вилась довольно широкая река, одним концом почти у самого горизонта упираясь в стену леса. На обоих берегах, прямо напротив друг друга, вытянулись вдоль воды две довольно большие деревеньки, опоясанные всё тем же, ставшим уже привычным, частоколом.
- На том берегу моя родная деревня, - Гонда прищурившись, вглядывался вдаль, - а в этой старостой мой дядька будет. Всё, пришли брат! Погуляем нынче от души!
Глава 7
На деревню опустилась ночь. Низко зависшая над головой луна, лишь слегка разбавляла ночной мрак, позволяя, с трудом, различать контуры жмущихся друг к другу домов, но Гонду это нисколько не смущало. Он уверенно прошествовал мимо дома старосты, свернул в какой-то узенький тёмный переулок, миновал несколько домов, пролез сквозь дыру в заборе, попутно буркнув мне, что так короче, и вылез к небольшой избушке, стоящей чуть на отшибе возле самой стены.
- Похоже, нас ждут, - весело кивнув на тускло светящееся единственное оконце, сообщил мой друг и, подмигнув, добавил: - А ты сомневался.
Я скованно кивнул в ответ. Честно говоря, я и сейчас сомневался в разумности нашего похода. Маетно было на душе, муторно. Уж лучше бы я в гостевой избе остался. Поужинал бы вместе с Марком и Лузгой, может даже выпил за компанию немного вара, да и лёг бы спать. Вот не тянет меня сейчас на подвиги. Совсем не тянет! Мне бы до Вилича без приключений добраться, обжиться там. Всего три дня пути, по словам Гонды, осталось. Так нет же! Прусь по незнакомой деревне в темноте, словно тать ночной, к бабам, которых до этого и в глаза не видел. И это притом, что моя тушка больших денег стоит, и каждый встречный норовит её покрепче связать, да поглубже в подполье засунуть. Разве это не глупо? Глупо, конечно. Вот только Гонда....
Мы ещё и в деревню толком войти не успели, а мой друг уже развил бурную деятельность. Поприветствовав хмурого сторожа у ворот, он тут же скользнул в один из проулков, велев подождать его на погостье. Вскоре вернулся совсем с другой стороны, перекинулся парой слов с местным старостой, невысоким сутуловатым бородачом щеголявшим почти новой шубой и настоящими сапогами из телячьей кожи и отвёл нашу дружную четвёрку в добротный дом расположенный почти в центре села.
- Дядька Антип расстарался, - гордо заявил Гонда, довольный произведённым на нас впечатлением. - Неча, говорит, моему племяшу вместе с друзьями в сарае ютиться! Ты грит, хоть и изгой, но ушлёпком пока ещё не стал, а значит, родич мой и мешать тебя с другими недошлёпками не след!
- Знатная хата! - Лузга нерешительно замялся у порога, не решаясь ступить на крашенный деревянный пол сложенный из плотно подогнанных друг другу досок. - У нас в деревне даже у старосты поплоше будет.
- А то! - весело хохотнул Гонда, по-хозяйски устраиваясь на одной из двух стоящих возле массивного стола лавок. - Гостиный двор! Тут торговцы заезжие, что за углём со всех княжеств съезжаются, гостевать останавливаются, да тиун княжеский, когда за оброком наезжает, тоже тут ночует.
- Богатая деревня! - одобрительно проворчал Марк, решительно располагаясь напротив Гонды. - И изба знатная! Вон даже светоч есть! Ещё бы снеди поболе, да вару покрепче и совсем хорошо будет!
- И полати широкие. Там и на десятерых места хватит! - отлепился, наконец, от порога Лузга, кивнув на деревянный настил между огромной печкой и стеной, закреплённый почти под самым потолком.
Я, уже давно, расположившись у кем-то заботливо растопленной печки, особого восторга по поводу избушки не разделял. Хата как хата. Как мне кажется, я и получше видел. Нет, конечно, на фоне наших предыдущих ночлежек, тут царские хоромы и впервые появилась возможность нормально выспаться, не дрожа поутру от холода, да только мне тут переночевать всё равно не светило.
- Будет вам и снедь и вар, - Гонда, тяжело вздохнув, поднялся со скамейки и направился к выходу. - Я уговор помню, - повернулся он к нам у двери. - Подождите чутка. Я скоро обернусь. - И подтверждая мои опасения, добавил. - А почивать на полатях вы вдвоём будете, как яры какие-нибудь.
Мне осталось только вздохнуть, смиряясь с неизбежным.
- Вельд ты чего застыл? - Гонда тихонько еле слышно постучав в дверь, повернулся и хитро прищурившись, наклонился ко мне. - Иль боишься кое-кого?? Не боись, - он хлопнул меня по плечу. - У Ганьки подруга опытная. Где надо подскажет, где нужно научит!
Я хотел было ответить, но тут проскрипела дверь.
- Ты чтоль, Гонда? - донёсся сквозь дверную щель женский голос.
- А что, кого-то другого ждала? - тихо засмеялся в ответ, мой друг. - Не дядьку ли Антипа? Он говорят, к тебе похаживает!
- Не твоего ума дело, кто ко мне заходит, - спокойно без злобы отрубила Ганька. - Чай не жена, - и, распахнув дверь пошире, скомандовала: - Ну, заходи, коль пришёл. И друг твой пусть заходит, - добавила, мазнув по мне взглядом. - Чай не пёс, чтобы у дверей жаться.
Гонда скользнул внутрь. Чуть помедлив, не услышав ничего подозрительного, вошёл и я. Протиснулся мимо, и не подумавшей посторониться, хмыкнувшей Ганьки и, напрягая зрение, осмотрел тускло освещённую комнату.
В первую очередь, в глаза бросился небольшой грубо сколоченный стол. Оно и понятно. Ведь именно на нём коптила толстая, как-то чудно скрюченная свеча, освещая разложенную немудрёную снедь. За ним вольготно расположился Гонда, уже чем-то аппетитно хрустя и блаженно улыбаясь. Слева серым смазанным пятном стояла уже привычная печь, рядом нависали полати, справа возле оконца чернела крышка сундука. Если и было в комнате ещё что-то, то оно надёжно таилось по тёмным углам, сливаясь с фоном. Во всяком случае, толпы мужиков с верёвками и цепями, которых я подспудно боялся увидеть, спрятаться там не могло. От сердца немного отлегло.
- Ты чего опять встал? - мягко подтолкнула меня сзади Ганька. - Засмущался, что ли? Так вон с охламона пример бери. Ещё войти толком не успел, а уже лопает за семерых.
- Оголодал малёха, - ничуть не смущаясь, прочавкал Гонда и, потянувшись к глиняной бутыли, добавил: - Ты дружка моего не обижай. У него энто дело в первый раз будет. И Нинке скажи, чтоб поласковей была, - он недоуменно огляделся вокруг и спросил: - А где она кстати? И кружки только две на столе стоит.
- Будет ему Нинка, - Ганька слегка прижалась ко мне и, ласково потрепав за волосы, ещё раз подтолкнула в комнату. - Садись вон к столу. Поешь пока, - и, повернувшись к Гонде, ответила: - С Нинкой я договорилась. А тока уверенности не было, что ты не один придёшь. Вы же все напуганные там. А Нинку позвать недолго. Ты же знаешь, она по соседству живёт.
Я сел на узенькую скособоченную лавочку, взглянул на весело скалящегося Гонду, ласково с какой-то жалостью смотрящую Ганьку и почувствовал, что меня начинает отпускать. Слишком велико было напряжение последних дней, подспудно не давая расслабиться. Слишком велик страх, снова оказаться в подвале с цепью на ноге и пониманием полной безвыходности своего положения. Это ведь чудо, что Гонта меня тогда выручил. А чудес как известно не бывает. Вот и получается, что я дважды обязан этому худенькому весёлому парнишке; за то, что в подвале не бросил и за столик этот, пусть скудно накрытый и со свечкой коптящей вместо яркого светоча, но зато впервые дающий почувствовать себя в безопасности. Человеком себя почувствовать, а не зверем загнанным. От избытка чувств защемило в груди. К глазам подступили слёзы. Чувствуя, что сейчас могу разрыдаться, я закусил губу и потянулся к грубо нарезанным кускам сала.
- Ну чего уставился? - вызверилась на Гонду Ганька. - Не видишь, тяжко ему. Вару давай наливай. С него быстро отпустит, - и, грустно посмотрев на меня, покачала головой: - Молоденький какой. Жалко прям! Как кличут то хоть тебя?
- Вельдом меня зовут, - сквозь зубы процедил я и, сгорая от злости и стыда за себя, залпом выпил поднесённую Гонтой кружку. Сопли он, видишь ли, распускать надумал! Тряпка!
Напиток был не менее противный, чем тот, которым нас Никодим потчевал, но дело своё знал. Сначала полыхнуло в горле, заставив, судорожно потянуться к закуске, затем раскалённой лавой ухнуло в желудок и, наконец, тёплой волной разошлось по всему телу. На душе сразу стало легче и спокойнее. Оно и правильно. Все проблемы будут завтра, а сегодня мы просто отдыхаем.
- Что друже, полегчало? - засмеялся Гонда, вновь наполняя мою кружку. - Лучше Антипа в деревне никто вар не делает!
- Жалко-то как, - вновь покачала головой Ганька. - Вот ведь доля нелегкая досталась!
- Ты лучше меня пожалей! - приобнял её, смеясь Гонда. - А его Нинка жалеть будет. Чего расселась то? Давай, зови соседку свою.
Ганька вышла, тихонечко скрипнув дверью.
- Давай ещё выпьем, друже, - поднял кружку Гонда. - Нынче до утра гуляем, - и задумчиво добавил: - Когда ещё доведётся за таким столом посидеть, да баб потискать? Только Трое знают.
Мы выпили. Стало совсем хорошо. Напряжение последних дней пропало без следа. Моё нынешнее незавидное положение и более чем мрачное будущее, всё это отошло на второй план, стало каким-то далёким, незначительным. Мне стало спокойно и даже чуточку весело.
- Ты в школе за меня держись, - прочавкал Гонда, энергично обгладывая куриную ножку, - а то пропадёшь. Наивный ты и доверчивый. А тут никому верить нельзя! За шмат сала лучший друг продать может!
- И ты, значит, продать можешь? - улыбнулся я, хлопнув ладонью по столу. - Ну, за куриную ножку, например?
- А то, - согласился со мной Гонда. Он задумчиво повертел в руке куриную кость и, решительно сунув в рот, громко захрустел: - Хотя нет, - покачал он головой, - маловато будет. А вот за целую курицу продам с потрохами!
Мы весело засмеялись, выпили по третьей и плотно это дело закусили. Я удовлетворённо икнул и, потянувшись к несуществующей пуговице на рубашке, прислонился спиной к стене.
- Душновато что-то здесь, - тяжело дыша, заметил я. - И в сон потянуло.
- Так это с голодухи, - лениво заметил Гонда, ковыряясь в зубах. - Наелся с непривычки до отвалу, вот еда и тянет. Может, ещё выпьем? - он потянулся к бутыли. - Сразу отпустит.
- Да нет, - с трудом отмахнулся я. - И так голову кружит. И сил нет никаких.
- Ты смотри, - засмеялся мой друг, грохнув кулаком по столу. - Перед Нинкой не опозорься! - и подмигнул, перевалившись ко мне через стол. - Она баба сочная. Ей много надо!
- Да ну тебя, - почему то смутился я и, решив перевести разговор на другую тему, спросил: - А откуда столько закуски на столе? И свечка вон, тоже, небось, денег стоит. Ты же говорил, вдовы небогато живут?
- Так оно и есть, - согласно кивнул Гонда. - Ганька концы с концами еле сводит. Да только это не её снедь. Ей это тоже в диковинку будет. Дядька Антип расстарался. Чай не чужой я ему.
- Хорошие у тебя родичи, - проникся я, - хлебосольные. И город рядом. Глядишь, и встретитесь ещё.
- Да нет у меня больше родичей, - разом посмурнел Гонда. - Умру я для них скоро. Как только инициацию пройдём, так и умру. Так что это считай, - мой друг потряс надкушенным огурцом и бросил его обратно на стол. - Дядька Антип поминки по мне справляет. Один теперь! - пригорюнился Гонда.
- Не один, - горячо возразил ему я. - Я того, что ты меня из подвала вытянул, вовек не забуду! И тебя за друга считаю. И хоть ты и говоришь, что здесь верить никому нельзя, на меня можешь положиться. Ни в жизнь не предам и не брошу!
Я потянулся к Гонде, собираясь приобнять, не смог подняться и бессильно откинулся к стене. Что же такое то? Видать лишнего мы с Гондой приняли. Хотя по нему не скажешь - сидит, улыбается.
- Что друже, - наклонился он ко мне, - совсем разморило? - и озорно подмигнув, засмеялся: - Ничё. Сейчас Нинка придёт, расшевелит! - Гонда неспешно наклонился к столу, булькнул вару в кружку, выпил, смачно хрустнул недоеденным огурцом и задорно крикнул: - Нинка, заходи!
В скрипнувшую дверь протиснулся староста и двое рослых плечистых мужиков.
- Чего скалишься, обормот? - зло процедил Антип, недобро поглядывая на Гонду: - Сейчас вот отметелим тебя с мужиками, будет тебе Нинка!
- Так я же шуткуя, дядька Антип, - вмиг посерьезнел Гонда.
- Вот и мы сейчас пошуткуем, рёбра тебе, пересчитывая! - недобро улыбнулся староста. - Чего так рано Ганьку прислал? Я что, полночи возле дома ждать должен?
Один из деревенских амбалов маячивших за его спиной, демонстративно засучил рукава, зловеще ухмыляясь.
- Так она же вот этого жалеть удумала, - кивнул на меня Гонда. Весёлость его как рукой сняло. - Боялся, как бы лишнего чего не взболтнула. Лови его потом, по всей деревни! - и, поклонившись старосте, покаялся: - Прости дядька Антип. Вару перебрал, вот и сболтнул не подумав.
- Мой вар пьёт, моей снедью давится и меня же хает, - покачал головой Антип, немного поостыв. - Ладно. Трое с тобой! Как ушлёпком станешь, из тебя быстро эту дурь выбьют, - и, повернувшись ко мне, ласково добавил: - Ну вот, совсем сомлел. Оно и к лучшему. Ни тебе криков, ни сутолоки бестолковой. Сейчас в подвальчик спустимся и почивать! - и потрепал меня по щеке, сволочь.
В отчаянии, я рванулся, в тщетной надежде прорваться к двери. Вернее, попробовал рвануться. На самом деле, сил хватило лишь на то, чтобы чуть приподняться из-за стола и тут же, тяжело дыша, опуститься обратно.
Гонда! Гад! Явно что-то в вар подсыпал! И когда успел только! Вместе же пили!
- Иуда! - из последних сил повернувшись к бывшему другу, процедил я. Слова давались с трудом. Люди и вещи, сорвавшись со своих мест, закрутились вокруг в бешеном хороводе. - Что же ты делаешь!
И наступила тьма.
***
Резкий холод, стремительно растекаясь по лицу, заставил очнуться, вырвав из пучины беспамятства. Я шумно вздохнул, закашлявшись и машинально поднёс руки к лицу, стирая с него остатки воды.
- Ну что? Очухался? Вот и хорошо. А то мне недосуг ждать. Рассвет скоро. В дорогу сбираться пора.
Спокойный, я бы даже сказал доброжелательный голос Гонды, привёл меня окончательно в чувство. Я ещё раз тщательно протёр глаза и огляделся. Собственно говоря, смотреть то особенно было не на что. Точно в таком же подполье, я уже сидел недавно вместе с двумя магами. Разве только, что светоча не было. И всё тонуло в полумраке, едва рассеиваемым тусклым светом сумеречницы. Думается, такие домишки со специальным помещением для особо дорогих гостей в каждой деревушке найти можно. А вдруг пригодятся? Гостеприимный здесь народ, даже душевный, я бы сказал. Гонда между тем прижимая кружку к груди, с интересом рассматривал меня, отступив на пару шагов назад. Его лицо почти неразличимое в этом полумраке выглядело зловещим, не обещая мне ничего хорошего.
- И чего ты пришёл? На дело своих рук полюбоваться? - начала волной подниматься ненависть. - Ну, так любуйся, иуда! Предатель паршивый! А я, идиот, тебе как самому себе доверял!
- И зря, - Гонда был само спокойствие. - Я же тебе, дурачку, объяснял, что здесь никому верить нельзя. Да видно без толку всё. Так блаженным и сдохнешь. А зачем пришёл? - он сделал вид, что задумался, словно и сам не знал ответа на заданный вопрос и затем, сокрушённо всплескнув руками, признался: - Так попрощаться пришёл. Привык я к тебе за эти дни, как не странно. Не поверишь, даже немного жалко тебя стало. Непривычно даже как-то.
- Ничего. Не переживай. Это только в первый раз предавать непривычно. Потом всё как по маслу пойдёт.
- Да что ты заладил: предатель, предатель! - Гонда, не спеша, прошествовал к кадке с водой и положил рядом с ней кружку. - Ты мне что, родич что ли, чтоб тебя предавать? Я тебя меньше седмицы знаю. И ты мне никто! Вижу, к нам дурак прибился с мозгами набекрень, а у меня уговор уже с дядькой Антипом был. Он когда мне стигму надевали, к нам через реку переправился. Вот и сговорились. Я ему на обратном пути, если получится, одного из своих подорожников на руки сдаю, а мне за это весь год учебы из деревни гостинцы идти будут. Чай город то рядом. Три дня пути всего осталось.
- Так ты что, поэтому меня и спасал? - догадался я. - Чтобы, значит, товар в целости довезти?
- А то, - хохотнул Гонда. - Ох, и доставил ты мне мороки. Одно хорошо. Доверять мне начал и сюда сам без звука со мной пошёл. Так что оно того стоило. А то бают, что в школе мажеской ученики от голода пухнут. А мне это не грозит, теперича. Правда с Марком и Лузгой придётся, немного поделиться. Чтоб Лишний забрал этого Силантия, с его доносом! Ну да ладно. Мне и так неплохо будет!
- Так вот почему они помогли тогда! - меня начало трясти от возмущения и злобы.
- А ты что думал, по доброте душевной? И тогда, и опосля, они за прибыток расстарались. За долю небольшую. Тем паче, что и риску почти никакого не было. Вот из подполья тебя помочь вынуть, они уже отказались. Пришлось мне одному рисковать. Очень уж барыш терять неохота было.
- Сука ты!
Бешенство внезапно накрыло меня с головой, бросив тело в сторону негодяя. Я уже с упоением протягивал руки к его горлу, предвкушая, как буду рвать гада на части, как резкий рывок за ногу бросил меня вниз, впечатав в каменный пол. Я с чувством выругался, сплёвывая кровавую слюну. Вот ведь! Если бы руки вовремя вперёд выкинуть не успел, сейчас бы всё лицо всмятку было. И так неплохо приложился!
- Ну, кто же так дёргается то, а?! - с деланным сочувствием запричитал Гонда. - Цепь то тебе на ноге, я дядьку Антипа укоротить попросил. Тут спокойно надо себя вести. Без суеты. А ты? Эх! Иди, умойся вон. Только в кадку кровушку не напускай. Тебе её ещё три дня пить, пока стигма не побелеет. Новую навряд ли принесут.
Я с трудом поднялся, зажимая руками лицо. Боль постепенно усиливалась, заполняя собой всё вокруг и мешая здраво мыслить.
- Я поучить тебя малёха хотел, на дорожку, - задумчиво признался между тем Гонда. - За все хлопоты мои, значитса, поквитаться. Ну да Трое с тобой. Старики бают, убогих обижать грешно. Прощай. Боле думаю не свидимся.
Раздался скрип ступенек, хлопнул люк и подполье погрузилось в полный мрак. Не менее мрачно было у меня на душе. Такую смесь обиды, горького разочарования и отчаяния, я ещё никогда не испытывал. Всё было кончено. А ведь я уже было начал, как-то вживаться в этот мир. Появилась цель - стать магом, друг, который не только спину прикроет, но и в любой беде не бросит, надежда - маги разные бывают. Может мне адептом земли быть суждено? В общем, будущее перестало казаться таким уж безнадёжным и беспросветным. И вот, всё это рухнуло в одночасье. Меня уже не страшило предстоящее наказание и скорая смерть в развалинах таинственного проклятого города. Я и сам не хотел жить в этом мире, целиком состоявшем изо лжи, ненависти и предательства. Смерть, я призываю тебя! Ты более милосердна, чем эти люди!
Сколько я так просидел, я не знаю. Время встало, испуганной волной обтекая меня. Вот и скрип петель, прошёл как бы мимо сознания, не оставив в душе отклика. Вокруг чуть посветлело.
- Ишь ты, застыл, - хмыкнули неодобрительно. - Вставай, давай. Я тебе жрать принёс, - мужик потоптался на месте и, не дождавшись ответной реакции, зло буркнул: - Ну и Лишний с тобой. Проголодаешься - пожрёшь!
Что-то ударилось о мою руку и откатилось в сторону. Вновь, уже ставший привычным скрип, темнота и всё стихло.
Я убрал от лица свои руки и долго тупо всматривался во мрак, чувствуя, как гигантской волной накатывает слепая ненависть. Ненависть ни к этому мужлану, бросившему мне кусок зачерствевшего хлеба как последней собаке, ни к Антипу, решившему решить проблемы деревни за мой счёт и, даже, ни к Гонде, буквально нахаркавшему мне в душу, а ко всему этому бездушному миру густо замешанному на крови и обмане.
- Думаете всё?! Сломался я?! Прожевали и выплюнули?! - я буквально выплёвывал окровавленным ртом слова в темноту. - А вот хрен вам! Вы ещё все у меня медленное танго станцуете вместе с этими Троими и грёбаным Лишним! Я назло вам всем выживу! И ещё на ваших могилках попрыгаю! Сволочи!
Ругался я долго, вымещая в словах свою ярость и, не замечая, катящихся из глаз слёз. Потом слёзы высохли. Вместе с ними ушло из моей души что-то важное. Какая-то частичка собственного я. Её место заняла пустота.
- Ну что же. Хорошо меня приголубили. Душевно, - я потрогал странно онемевшую челюсть, убеждаясь, что все зубы остались на месте. - Барана хорошенько обстригли и теперь на бойню отправлять собираются. Ну, ничего. Я ещё попробую покувыркаться! Иногда даже маленький камешек, сдвинутый со своего места, может породить гигантский камнепад. Вот и я попробую стать таким камешком и кое-кому на голову упасть! - и я, пошатываясь, побрёл к бочке. Начинать нужно с малого. Нужно попытаться смыть уже давно запёкшуюся кровь.
***
Удивительная всё же штука - время. Вроде бы это величина довольно точная и постоянная, давно втиснутая в рамки выдуманных человечеством величин и если, предположим, есть в одном часе шестьдесят минут, то пока эти шестьдесят минут не истекут, час не закончится. Вот хоть ты тресни! Но как говорил когда-то Эйнштейн, в этом мире всё относительно. Вы попробуйте провести этот час сначала весело и интересно, ну, скажем, на каком-нибудь увлекательном аттракционе, а затем, тот же час прождите, дрожа на морозе, заблудившись, где-то в лесу. А потом сравните. Что? Первый час оказался значительно короче второго? Мда. Вот такая субъективная математика.
В моём случае имел место быть второй вариант. Вот только ожидание грозило растянуться не на час, а на трое суток. Очень скоро я окончательно потерял счёт времени. Находясь в полной темноте, я даже не имел понятия, день сейчас снаружи или ночь. Очевидно, в представлении Антипа, брошенная мне краюха чёрствого хлеба - это огромные запасы еды и на них ползимы перезимовать можно. Во всяком случае, ещё кормить меня больше никто не собирался. Желудок, увы, с мнением старосты был совершенно не согласен. Каравай я уже давно подъел до последней крошки, предварительно обшарив в его поисках весь пол вокруг себя, и голод начинал напоминать о себе всё настойчивее и настойчивее. В памяти всплыл образ Ставра, набросившегося на принесённую Тимофеем еду. Теперь я, в полной мере, мог его понять. Скоро сам не лучше буду. Гады! Столько всего поимеют за меня, а сами лишнего куска хлеба жалеют. Скорей бы уж в город повезли, что ли. Мочи нет терпеть. Неудивительно, что скрип открываемого люка меня порадовал. Уж лучше в проклятый город идти подыхать, чем тут с голодухи маяться. Всё какое-то разнообразие!
Свет, ударивший по глазам, заставил резко зажмуриться, закрыв лицо руками. Чёрт, отвык совсем! Глаза заслезились. Вошедший, встав возле меня, молчаливо навис, разглядывая.
- Ну, что встал? - возмутился я, пытаясь разлепить непослушные веки. - Снимай цепь давай! Не буду я сопротивляться! Себе дороже! Наверняка же там, наверху, ещё народ есть!
- Шустрый какой, - голос рассмеявшегося был мне незнаком. - А зачем мне её с тебя снимать? Может тебя на неё за дело посадили?
Вопрос меня удивил. С трудом, разлепил глаза. Благо света через люк проникало не так уж и много и зрение начало приспосабливаться. Передо мной стоял степняк. Это я сразу понял, с первого взгляда. Узкое, сильно обветренное лицо со слегка раскосыми глазами, круглый, похожий на котелок шлем с торчащими из-под него краями какого-то меха, добротные кожаные латы надетые поверх тулупа, абсолютно не сковывающего движения, сабля и длинный кинжал пристёгнутые к поясу. Ну, кто же это, как не степняк? Как говорится, у нас такого фасона не носят!
Степняк между тем наткнувшись взглядом на стигму, довольно расхохотался: - А, будущий колдун! Теперь понятно, почему тебя в железо одели! Уже, наверное, и барыши подсчитали! - воин презрительно сплюнул и заглянул мне в глаза: - И вы ещё себя людьми считаете, да нас смеете варварами называть?! Мы людей на заклание как скот не продаём! И рабов у нас нет! Если перед тобой враг - убей его, если нет, пусть скачет своей дорогой. Степь огромна! Всем место есть! А вы не люди, вы крысы! Каждый норовит от другого себе кусок откусить!
- Я как видишь, никого здесь не продаю, - решил уточнить я свою позицию. - Меня продают. Это да!
Удар плетью ожог лицо словно огнём, бросив от боли на колени. Из разорванной щеки сквозь пальцы струйками потекла горячая кровь.
- Сука! Что же ты делаешь! - машинально взвыл я, гадая; уцелел ли глаз или уже вытек вместе с кровью.
- Червь говорит лишь тогда, когда воин ему разрешает, - спокойно без капли злобы объяснил степняк. - А колдуны даже хуже червей. Они пыль под копытами моего коня. Юнус! - повысил он голос.
- Чего тебе, Улугба?
В лаз просунулась голова ещё одного степняка, немного помоложе.
- Тащи сюда старосту. Пусть этого раскует и наверх к остальным тащит.
- Зачем тебе этот баран, Улугба? Перережь ему глотку и дальше пошли. Или оставь тут гнить, если кинжал его кровью пачкать брезгуешь.
- Ну, уж нет! - беззаботно рассмеялся Улугба, начав подниматься по лестнице. - Я ещё не решил, как с ним поступить. Это будущий колдун!
- Колдун! - радостно оживились сверху. - А что тут думать? Как обычно поступим! В землю по шею закопать и на голову мешок со змеями одеть! Сейчас я эту крысу бородатую притащу, мигом раскуёт!
Смысл сказанного дошёл до меня даже сквозь адскую боль, продолжавшую терзать лицо. Внутри всё захолонуло от ужаса. Да хуже смерти не придумаешь! Да лучше что угодно, только не это! Подвывая от отчаяния, я схватился обеими руками за цепь и что было силы дёрнул. Тщетно! Только ладони ободрал, да кровь из щеки во все стороны брызнула. Ещё несколько судорожных рывков также не принесли никакого результата. В душе начала нарастать паника, грозя неудержимой волной утопить остатки разума. Вырваться! Во что бы то ни стало вырваться! Окажись в этот момент под рукой топор, я бы, наверное, и ногу себе попробовал отрубить. Но топор, по счастью, рядом положить, никто не догадался. Сколько я так бесновался, не помню. Вряд ли долго. Но это и не важно. Главное, в какой-то момент паника прошла, подарив мне возможность ясно осмыслить своё положение. Я обессилено опустился на пол. Рука вновь машинально потянулась в щеке, из которой продолжала бежать кровь, уже порядком залившая рубаху. На смену буйству пришла апатия.
Ну и видок у меня сейчас, наверное. Хорошо, что здесь зеркала нет. Поседел бы. Хотя скоро это меня волновать не будет, особенно с мешком на голове.
Мысль о предстоящей казни вновь что-то всколыхнула во мне. Но это уже была не паника, а твёрдая решимость. Как на улицу выведут, схвачу первое, что под руку попадётся, лишь бы поувесистей. Пусть уж лучше так убьют. Хорошо бы ещё этому уроду с плеткой черепушку напоследок проломить! Чуть глаз не высек, сволочь степная! Господи! Как я ненавижу этот мир! Тут даже сдохнуть под саблями степняков, почти не страшно! Всё равно ничего хорошего не ждёт! Ну, пусть приходят. Жил как дурак, так хоть сдохну красиво! Верней попробую. Как бы они меня уже в подвале вязать не начали!
Ждать долго не пришлось. Раздались голоса, резкий скрип половиц и по лестнице кубарем скатился староста.
- Здравствуй, дядька Антип! - злорадство при виде пришибленного старосты заставило меня на мгновение забить о собственных проблемах. - Никак навестить меня решил?! Эка досада! А я свой новый пиджак с карманами как раз в химчистку отдал! Не при параде мы нынче! Хотя не беда! Вы, я смотрю, тоже не во фраке!
- Чего?! - приподнявшийся Антип, вытаращив глаза, очумело уставился на меня. - Нету больше ничего! Троими клянусь!
- Это да, - с достоинством, согласился я. - Оно, конечно! Всё интервенты забрали! Одни облигации остались!
Староста ошалело затряс головой. Было видно, что ошеломлённый внезапным визитом степняков, Антип впал в ступор и сейчас плохо соображал. А тут ещё и я какую-то ахинею несу. Я даже ощутил злорадное удовлетворение. Ну, хоть одного из моих обидчиков бог наказал. Не всё другим подляны строить. Пускай и сам на своей шкуре разок попробует. Судя по всему, досталось Антипу не слабо: губы разбиты в хлам, на лбу кровавый след от плети, (любит видать её Улугба в ход пускать, а может, кто из его кунаков постарался), в глазах плескался животный ужас затравленного зверя, одежда вся измызгана в грязи. Не думаю, что он по своей воле в ней катался. Чай, не лечебная!
- Ты долго там возится, будешь, плевок шакала? - раздался сверху раздражённый голос Юнуса. - Не заставляй меня спускаться.
- Сейчас!
Моментально придя в себя, Антип бросился ко мне, на ходу доставая трясущимися руками массивный ключ и склонился над цепью. Я с трудом подавил острое желание врезать своему освободителю по уху. Очень уж он удобно присел, аж кулаки зачесались. Да вот только нельзя. На драку те, сверху, спуститься могут и хорошо, если зарубят сразу, а если вязать начнут? Нет. Мы пока тихие и покорные. Шанс будет только один, наверху и желательно, чтобы я был, на тот момент, относительно свободен.
Гулко звякнула цепь, ударившись о камни, староста, суетливо сунув ключ обратно за пазуху, полез обратно наверх. Что же, полезем и мы. Не будем злить степняков раньше времени. Вязать, к счастью, не стали. Просто взашей вытолкали на улицу. Да и чего троим рослым воинам бояться измождённого голодом подростка, к тому же почти ничего не видящего при дневном свете? Мда. Проблему с глазами я не учёл. Как тут какое-нибудь оружие найти, если я даже дороги перед собой почти не вижу. Тупо бреду, куда толкают. Хорошо хоть кочек нет никаких. Зато лужи почти все собрал, ноги насквозь мокрые! Ну, ничего. Это быстро пройти должно. Вон уже и веки не так сильно слипаются. Зато на слух не жалуюсь. Оживлённо сегодня в деревеньке то! Вокруг стоял форменный гвалт. Слышался рёв быков, визжание свиней, кудахтанье кур. Отовсюду доносились крики насилуемых женщин, ругань степняков, вопли избиваемых мужиков, где-то звякнула сталь, но почти тут же утихла. Не долго, видимо, продержался смельчак, решивший оказать сопротивление.
Пока мы дошли до погостья, глаза кое-как адаптировались и я смог осмотреться. Большинство населения деревни было уже здесь. Избитые, частью злые, частью испуганные мужики, зарёванные, некоторые в разорванных одеждах, бабы, испуганно жмущиеся к старшим дети. Все они стояли на коленях посреди площади, в окружении пяти воинов с обнажёнными саблями. Меня и Антипа грубо втолкнули в толпу, заставив тоже опустится на колени.
- Изгоя то зачем с подполья вынули, а Антип? Какого Лишнего он им сдался? Они же людьми не торгуют, - поинтересовался крепко сбитый мужичок, недобро посмотрев в мою сторону подбитым глазом.
- Да Лишний их знает! - староста чуть не плакал. - Сказали, железо снимай, я и снял. С этими иродами разве поспоришь? Чуть что, за плеть сразу хватаются, а то и за саблю!
- За что нас Трое наказывают? Разор то, какой! Эти тати всё самое ценное по домам собирают!
- Это Никифор всё! Рот раззявил, паскуда! Говорил я ему, чтоб на воротах не спал. Если бы степняки его не зарубили, я бы его своими руками придушил, заразу! - зло сплюнул Антип.
- А почто они нас сюда-то всех согнали? А, Антип? - поинтересовалась пожилая женщина с заплаканными глазами. - Аль лихо, какое задумали?
Другие бабы поддержали ее испуганным плачем.
- Не гоношись, - ответил староста. - Известно же, что степняки крестьян зазря не губят. Ежели всех побить, то кого же, опосля, грабить? Народу тут не много. Край быстро обезлюдит. И в рабство не берут. Вера их им этого не позволяет. Ну, девок посильничают, мужикам морды набьют, пограбят и уйдут. Не нужны мы им.
Я огляделся. Степняки, не спеша, даже как-то деловито, сновали по всей деревне, стаскивая найденное добро к площади и скидывая возле дома старосты. Тут уже образовалась большая куча всякого барахла. Рядом, запалив костры, жарили на вертелах сразу несколько заколотых свиней. Дурманящий запах жареного мяса дразняще щекотал ноздри, наполняя рот слюной. Вдалеке паслось несколько десятков лошадей, поедающих щедро насыпанный перед ними реквизированный овёс. Но больше всего меня заинтересовали два мужика, что чуть в стороне, мрачно косясь на кочевников, усердно капали яму.
"Уж, не для меня ли стараются"? - холодным ознобом по спине проскользнула мысль.
Из дома старосты появился Улугба, отрезал кинжалом огромный ломоть мяса, от одной из жареных тушек и начал с аппетитом пожирать. Наши глаза встретились.
- Что смотришь, колдун? - усмехнулся он, вытирая рукавом жирные губы. - Есть хочешь? Так подходи, ешь. - Улугба мотнул головой в сторону туши, - каждый, если он голоден, может сесть возле костра и съесть кусок мяса. У нас в степи так.
"А будь что будет"! - решился я, вставая с колен. - "Дважды точно не убьют! Яму мужики явно для меня копают. Так хоть пожру напоследок. Да и барахлишко по деревне награбленное как раз рядом лежит. Может, и присмотрю чего-нибудь, чтоб потом за угощение сполна отблагодарить перед смертью"!
Раздвигая, испуганно расползающихся в стороны мужиков, я, молча, двинулся в сторону Улугбы. Тот, казалось бы, утратив ко мне всякий интерес, вновь склонился над свиньёй, отрезая от неё очередной сочный ломоть. Его примеру последовали ещё двое воинов, что-то лопоча при этом между собой на непонятном языке. Подошёл к ним и я, подспудно удивляясь, что никто так и не преградил мне дороги и замер в нерешительности, не зная как поступить дальше. Ножа то у меня не было. Не зубами же куски мяса вырывать? Оглянулся. Воины, стерегущие пленённых сельчан, даже и, не подумав пойти вслед за мной, остались на месте, лишь наблюдая, с откровенным любопытством. К кострам подошли ещё несколько воинов, потянувшись к мясу. Никто меня от костров не шугнул, словно так оно и быть должно.
Поиграть, сволочи, со мной решили! Скучно вам, козлам степным! Ну что же. Давай поиграем!
Я почувствовал, что поднимающаяся во мне волна ненависти окончательно смывает страх, наполняя сердце решимостью и злым весельем. Ни на кого не глядя, я прошествовал к куче трофеев и нашёл довольно большой нож с потемневшей от времени деревянной ручкой, попутно мазнув взглядом по копью с широким лезвием и странной деревянной поперечиной под ним. Запомним. Хоть с голыми руками на сабли не полезу. Оно, конечно, понятно, что шансов никаких, но лучше так, чем в землю с мешком на голове ложиться. Мясо оказалось немного недожаренным, с сочащейся по губам кровью, но ничего более вкусного я в этой жизни ещё не ел. Эх, сольцы бы сюда ещё хоть щепотку, совсем хорошо было бы! Да и запить всё это дело не помешало. Я оглянулся и заметил, что воины в процессе насыщения передают друг другу меховой бурдюк, к которому периодически прикладываются. Потянулся к нему и я. И вновь никакой реакции. Отрицательной, я имею в виду. Мой сосед по трапезе, молча, передал мне его, дождался, пока я напьюсь ,и забрав, пустил бурдюк дальше по кругу. Ни эмоций, ни косого взгляда, словно это в порядке вещей и так оно и должно быть. Может и вправду так и надо? Восточное гостеприимство? Когда даже злейшего врага в гостях накормят и спать на лучшей кровати уложат. И вроде, даже как он неприкосновенен когда в гостях. Так может они меня тогда и отпустят? Безумная надежда жарким огнём обожгла сердце.
- Уг, - выдохнуло разом два десятка глоток.
Мои сотрапезники, повернувшись к дому старосты, приложили руку к груди. Я оглянулся, неторопливо дожевывая последний кусок. На крыльце стоял низенький старичок в странной, состоящей из множества сшитых между собой меховых лоскутков одежде. Эти лоскутки были различной величины, формы и даже цвета, тем самым поражая взгляд своей пестротой. Поверх одежды на шее толстым пучком висели какие-то мешочки, тряпочки, палочки. Толстая, грубо обработанная палка с костяным набалдашником высовывалась и из-за пояса, упираясь в живот старика.
"Скоморох, какой то", - мелькнула было у меня мысль. - "Ему бы в балагане выступать".
Но переведя взгляд на лицо старика, я тут же своё мнение изменил. В его глазах светилась такая сила и жестокость, что сразу становилось жалко того неудачника, с которым этот "клоун" решит пошутить. Серьёзный дядечка. Вон даже воины прониклись. Шаман, что ли? Впрочем, степняки, поприветствовав старика, тут же про него забыли, вернувшись к своим делам. Только Улугба, вернув свой кинжал за пояс, подошёл к шаману и о чём-то залепетал на своей тарабарщине. На меня по прежнему никто внимания не обращал. И что прикажите делать? Есть я больше не хочу, а как дальше поступить не знаю. Не стоять же и дальше как дураку возле объедков? Может рискнуть и просто попробовать уйти? Вдруг я прав насчёт гостеприимства и меня теперь не тронут? Во всяком случае, яму мужики капать перестали. Что казнь отменяется или они на нужную глубину выкопать, уже успели? Тот ещё вопрос. Жизнеопределяющий, можно сказать. Так что? Так и буду стоять? Ничего хорошего для себя точно не выстою! Нужно решаться! Я медленно, не выпуская краем глаз из вида старика с Улугбой, двинулся в сторону ближайшего переулка.
- Ты сыт, колдун?
Вопрос остановил меня уже в десятке метров от степняков. Я замер, почувствовав, как холодный пот потёк по спине и медленно обернулся.
- Да. Я сыт, - прохрипел я в ответ. Эти слова дались мне с трудом. Я уже понимал, что ничего хорошего за этим ответом не последует.
- Тогда пришло время умирать, - в словах Улугбы не было ни угрозы, ни насмешки. Он просто констатировал факт. - Ты добыл змей, Юнус?
- Добыл, - возле ямы топтался уже знакомый мне кочевник с огромным мешком в руке. - Я выцедил из них весь яд, - хищно оскалился он. - Надолго хватит!
Я затравленно огляделся. Никто из кочевников не сделал и шага в мою сторону. Просто стояли и с интересом смотрели, ожидая продолжения развлечения. Вот только свои шансы убежать, я трезво оценивал. Вроде до ближайшего забора всего с полсотни метров, да кто же мне их даст пробежать то? Не зря пара воинов, как бы между делом, возле коней отираются, да арканы в руках теребят. Вмиг догонят!
- Хорошо, - решился я, облизав разом пересохшие губы. Мне бы до того копьеца добраться, что я во время еды приметил. Ножом я от них, точно, не отмахаюсь. - Но у меня есть вопрос.
- Какой? - в бесстрастных глазах Улугбы мелькнула тень удивления. Даже шаман, до этого не обращавший на меня никакого внимания, обернулся в мою сторону.
- А разве можно убить человека, с которым ты трапезу разделил? - поинтересовался я, приближаясь к степняку, а значит и к заветному копью. - А как же закон гостеприимства, даже по отношению к врагу?
- Я не делил с тобой трапезу, червяк. Я лишь накормил тебя, - буквально выплюнул мне в ответ Улугба. - Как накормил бы и своего злейшего врага. Но сытый или голодный - враг так и останется врагом, а значит должен умереть.
- Может и должен, не стану спорить, - я метнулся к раскиданным на земле вещам и судорожно схватил копье, - но умирать как баран на бойне я не согласен! Лучше уж в бою!
В три прыжка добежав до забора, огораживающего дом старосты, я прижался к нему спиной, выставив копьё вперёд. Сердце гулко стучало в груди, почти на грани слышимости отсчитывая удары. Всё тело затрясла еле заметная дрожь. Из глубин сознания начал подниматься липкий страх, вот только поддаваться я ему не собирался. Умирать не хотелось ужасно, да только выбора не было. Вернее он был, но только по отношению к тому, какой смертью мне умереть. Уж лучше так. Здесь. Сразу.
Впрочем, сразу не получилось. Степняки не спешили. Никто не хватался за оружие, не вынимал из притороченных к седлам колчанов стрел, не наваливался на меня с дикими воплями. Казалось, им по-прежнему до меня и дела нет. Лишь Юнус одобрительно оскалился, потрясая сжимаемым в руке мешком.
- В бою умирают воины, а ты баран и есть.
Улугба не спеша, как-то лениво двинулся в мою сторону, даже не удосужившись вынуть саблю из ножен. Неужто думает, что не посмею ударить? Зря надеется! Ещё как посмею! Я только крепче ухватил древко копья, высматривая куда половчее ткнуть, чтобы убить наверняка.
- Кто же так рогатину держит? - презрительно сплюнул Улугба, остановившись в нескольких шагах от меня. - Так даже издыхающего зайца не убьёшь. А я не заяц, - степняк потянул из-за пояса плеть. - Да и ты не охотник!
Проклятый кочевник, к сожалению, оказался прав. В следующие пару минут я отчаянно метался по площади, беспорядочно тыкая в сторону юркой, ни на секунду не останавливающейся на одном месте фигуры, и никак не мог попасть. Спасительный забор давно остался позади, но со спины на меня нападать никто не спешил. Воины лишь охватив широким кольцом место схватки, смеялись, весело комментируя между собой мой очередной неудачный выпад, да с хохотом отскакивали в стороны, когда я, обозлившись, пару раз кидался на кого-то из них. А проклятый Улугба ещё и периодически плетью умудрялся меня достать, заставляя в бессильной злобе скрипеть зубами. Наконец я остановился, тяжело дыша. Рот судорожно раскрыт, в тщетной попытке наполнить легкие воздухом, глаза заливает липкий противный пот, руки трясутся как у паралитика и отчаяние замешанное на безнадёге и чувстве стыда в душе.
- Ну что червь, теперь ты видишь разницу между воином и бараном? - недобро усмехнулся Улугба, засовывая плеть за пояс. - Бросай свою палку и пошли. Яма тебя ждёт.
- Сука!
В своем крике я выплеснул всю ненависть скопившуюся в душе и ринулся на зазевавшегося вожака кочевников. Ну как зазевавшегося. Это я так подумал. Улугба как-то неуловимо быстро сместился в сторону, пропуская рогатину рядом со своим боком и сблизившись, ловко подсёк мою ногу. Ещё и подтолкнул, придавая ускорение, сволочь! Липкая грязь радушно приняла тело в свои объятия, заботливо залепив глаза и уши и умудрившись попасть даже в рот. Я судорожно поперхнулся, откашлялся, лихорадочно смахнул холодную жижу с лица и... больше я сделать уже ничего не успел. Навалившиеся тела вновь придавили меня к земле, рывком выкручивая руки за спину и стягивая верёвкой. В отчаянии, я попытался брыкаться, даже умудрился кого-то задеть, но вскоре очередь дошла и до ног. Лодыжки обвила петля и кто-то с силой, рывком, потянул их назад за спину, заставляя моё тело выгнутся колесом.
- Что же вы делаете, сволочи?! - простонал я, кусая губы от боли.
- Терпеть нужно, - надо мной склонилась довольная физиономия Юнуса. - Яма не глубокая. Во весь рост не влезешь. Ничего, - решил подбодрить он меня. - Хоть у змей яду нет почти, к вечеру умрёшь. Недолго ждать, совсем. - Заверил степняк, посмотрев на невысоко поднявшееся над горизонтом солнце.
Сильные руки, подхватив, быстро доволокли меня до ямы и грубо пихнули в неё. Я взвыл. Удар о дно ямы коленями, отозвался жуткой болью в натянутом как струна позвоночнике. Рядом на корточки присел Юнус и удовлетворённо поцокал языком.
- В самый раз, - доверительно сообщил он мне. - Шея наружу торчать будет, я вокруг неё мешок и завяжу. Не туго, - заверил он с каким-то садистским удовольствием. - Только чтоб, не дай Безымянный, отсюда ничего не вывалилось! - и поднёс к моим глазам мешок.
И тут меня накрыло. Сознание ухнуло в пучину безумия, уступив место рвущейся наружу ненависти. Я отчаянно закричал, в бешенстве попытавшись разорвать, охватывающие меня путы и мир взорвался миллионами ярких искр...
Обжигающий холод воды заставил вздрогнуть, съёжившись, на липкой земле. Какого чёрта! Что же меня ей постоянно поливают то? Что за варварские методы побудки! Я закашлялся, машинально вытер лицо рукой, открыл глаза и судорожно завертел головой, затравленно озираясь.
Я лежал буквально в двух шагам от полуосыпавшейся, чуть было не ставшей для меня могилой ямы. Судя по тому, что меня из неё вытащили, и развязать уже успели, казнь, на какое-то время, степняки решили отложить. Знать бы ещё почему? Во внезапно проснувшуюся в сердцах моих палачей жалость и сострадание, не верилось совершенно. Они и слов то таких, наверное, не знают. Тогда почему? Нет, я, конечно, совсем, не против. Обеими руками, за! Вот только с этих уродов станется, что-нибудь пострашней для меня придумать. Такое, что и мешок со змеями детской забавой покажется. Ну не отпустить же они меня надумали? Обступили со всех сторон. Волками смотрят. Особенно Юнус. Вон напрягся весь, словно кобра перед броском, саблю выхватил и мешочек дымящийся на шее побелевшими пальцами сжимает. Это с кем он воевать то собрался? Со мной? Так это даже не смешно!
- Юнус!
Если и было у Юнуса намерение меня убить, то оклик Улугбы заставил его передумать. Кочевник, поколебавшись, со скрежетом согнал саблю в ножны и, выпустив мешочек, презрительно сплюнул в мою сторону. На землю посыпалась труха из пепла и почерневших косточек. Юнус раздражённо сдёрнул сгоревший амулет с шеи и бросив злой взгляд на меня, втоптал его в грязь. Подошёл шаман. Я, загребая руками липкую грязь, поднялся, поёживаясь в мокрой одежде. То, что именно этот старик решит сейчас мою судьбу сомнений у меня не было. Вон как вся эта орава убийц и насильников почтительно головы склонила. Даже Улугба, подошедший следом, замер чуть сзади, ожидая, что старикашка скажет.
Старый шаман не спешил. Довольно долго он просто стоял, буквально буравя меня своим тяжёлым, давящим взглядом. На фоне этого мощного, да что там, грозного старика, обступившие меня кочевники стали чем-то незначительным, отсеиваемым сознанием на второй план.
- Ты был в пустоши, - утвердительно заявил шаман.
- Бббыл, - буквально выдавил я из себя в ответ.
И вновь гляделки на фоне замерших восковыми столбами фигур. Вернее глядел на меня шаман. Я же просто стоял, не в силах отвести взгляд с двух наполненных бездной зрачков. В эти сроднившиеся с вечностью мгновенья я отлично понимал, что чувствует кролик, заглядывая в глаза подползающего удава. Паршиво он себя чувствует. Паскудно, прямо скажем. Наконец, что-то решив для себя, старик повернулся к замершему рядом Улугбе, коротко приказав на непонятном для меня языке. Тот лишь повёл бровями и два степняка, поспешно рванувшись к пленникам, через минуту буквально приволокли трясущегося старосту.
- Когда это побелеет, червь? - старик, вперив в Антипа тяжёлый взгляд, ткнул пальцем в мою стигму.
- Дык это, - затрясся староста ещё сильнее. - Отец-послушник уже два дня как в Вилич въехать должон. Так, значитса, сегодня к вечеру стигма цвет сменить и должна. Мы уже на завтра и обоз сбирать хотели.
Шаман, услышав ответ старосты, мрачновато улыбнулся и вновь повернулся ко мне. Только взглядом больше сверлить не стал и то, слава богу.
- Я хотел тебя отпустить, - голос старика стал неожиданно доброжелательным, чем, похоже, вогнал в дрожь не только меня, но и своих соплеменников. - Вот только зачем? До города три дня пути. Даже если тебя не схватят, то всё равно не успеешь.
- Ну, так я придумаю что-нибудь, - нервно облизал я губы, лихорадочно соображая. Как бы опять в яму не сунули, если отпускать передумают. При воспоминании о только что, каким-то чудом избегнутой жуткой смерти, меня всего перекорёжило.
- А что тут думать? - усмехнулся старик, для которого не остались незамеченными мои телодвижения. - Я знаю путь, по которому ты можешь успеть к сроку.
- Какой путь? - не понял я, молясь лишь о том, чтобы меня отпустили. Чёрт с ней, со школой. Пусть уж лучше отцы-вершители меня в проклятый город пошлют. После мешка со змеями, мне ничего уже не страшно.
- Через проклятый город, - огорошил меня между тем шаман.
Господи! Он что, мысли мои читает?!
- В смысле? - не понял я.
- Дорога в Вилич кружная. Вокруг леса она петлю делает, - шаман был само терпение. - Потому, что по прямой лежит проклятый город. Вот и приходится людишкам в обход ходить. Тебе же всё равно терять уже нечег, - заглянул старик мне в глаза. - Ты и так в него попадёшь, если к сроку в Вилич не успеешь.
- Так через него вроде пройти невозможно, - опешил я.
- Невозможно, - согласился со мной старик. - Но я тебе помогу.
Взмах кинжала и Антип, захлебываясь кровью, зажимает руками вспоротое горло. Шаман, хищно оскалившись, потянул из-за пояса свою палку.
Глава 8
Город появился внезапно, сразу, без каких-либо намёков на то, что я к нему приближаюсь. Вот только что я, чертыхаясь, с трудом продирался сквозь колючую стену кустарника, как вдруг упрямые ветки перестали цепляться за многострадальные остатки одежды, и я буквально носом упёрся в высокую каменную стену сплошь поросшую мелким кустарником и травой. Собственно говоря, даже не в стену. Этот изрезанный трещинами каменный массив со своими бесчисленными выступами, нишами, сколами и уступами, скорей уж напоминал рукотворные горы. Словно кто-то неимоверно могучий нашвырял беспорядочно каменные глыбы в одну кучу и как попало скрепил между собой. И эти горы соперничая высотой с верхушками деревьев, пологостью похвалиться, не могли.
- Ну вот. Срезал на свою голову, - вытер я пот со лба. - Вот и учи после этого геометрию.
На мгновение задумался, а что это такое - геометрия? И тут же, с досадой сплюнув, потряс головой. Нашёл время! С памятью своей позже разбираться буду. Если только это позже у меня будет, что в свете открывающихся перспектив очень сомнительно. Вон солнце уже к зениту поднялось, а мне тут ещё альпинизмом заниматься неизвестно сколько!
К своему удивлению, поднялся на вершину каменной стены я довольно легко. Выступов на руинах вполне хватало и крошиться несмотря на свой почтенный возраст они не спешили. Да и кустарник несмотря на ненадёжную опору держался на удивление крепко. Изодрался, правда, весь. Ну, тут уж как говорится - снявши голову, по волосам не плачут. Огляделся и озадаченно присел. Подумать было над чем.
Нет, дальше таких завалов больше не было. Больше того, скажу. Дома, насколько я мог видеть, в основном устояли. Досталось им, конечно, прилично. Частично разрушенные, с вздыбленными или проломанными крышами, потрескавшимися завалившимися стенами, они мрачно чернели пустыми глазницами окон и покорёженными проёмами дверей. Местами, стены отсутствовали вовсе, открывая взору всю ту же безрадостную картину тотального разрушения: оплавленные до черноты стены, полуразрушенные, торчащие каменными уступами лестницы, стёртые в порошок перегородки. Но всё же это были дома, а не груды беспорядочных камней. И между ними тянулась довольно широкая дорога. Пусть местами заваленная остатками тех же домов, раздолбанная оплавленными ямами, но дорога! Причём, тянулась она как раз туда, куда мне и нужно было - навстречу уже начавшему клонится к закату солнцу. Иди, да радуйся!
Вот только радоваться, как раз, почему-то и не хотелось. Как и спускаться вниз, собственно говоря. Что-то нехорошее было там, неправильное. Вот вроде ничего подозрительного нет. Безмолвие полное, даже ветерок не гуляет, а сердце караул кричит и дрожит как испуганный кролик. И вдруг, я понял, что был не так. Как раз эта тишина. Такая, как будто вымерло всё. Она то и не вписывалась в привычную картину. Вот только что по лесу брёл. Так там жило всё. Шелест листьев, скрип деревьев, щебетание птиц, наконец. Да мало ли звуков в лесу? Вот он рядом. Макушки совсем недалеко от меня качаются. Кажется, руку протяни - достанешь. А звуков никаких не слышно. Словно я оглох, внезапно. Я сделал пару шагов обратно к внешнему краю стены и тут же буквально утонул в какофонии звуков, наполнивших душу непонятной радостью. По лицу ласково потрепал свежий тёплый ветерок. Я непроизвольно расправил плечи, словно только что сбросил с них тяжкий груз. Оглянулся назад в сторону города. Не хочу я туда. Совсем не хочу.… Аж с души воротит. Может всё же обойти? Некоторое время я упорно боролся с навязчивой мыслью, буквально переламывая себя. Ну, нет у меня выбора! Дорога в обход тоже приведёт меня сюда, вот только сзади уже отцы - вершители стоять будут!
Спуск много времени не занял. И вот я, уже стою, прислонившись к импровизированной стене и, до боли в пальцах судорожно сжимая подаренный шаманом нож, вглядываюсь в открывшуюся передо мной картину. Мне было страшно. Господи, да мне наверно никогда в жизни не было так страшно, как сейчас! Дорога довольно широкая выложенная аккуратными кубиками белого кирпича, плотно подогнанными друг к другу. Она... Была абсолютно чиста! Часть домов была превращена неведомой силой буквально в руины, раскатавшей их в труху и разбросав камни во все стороны. Но ни один даже самый мелкий камешек не пересёк невидимой черты, обозначавшей обочину дороги. Да что там камни! На ней даже пыли не было! Словно её только что протёрли большой влажной тряпкой как линолеум в доме. От многочисленных завалов и рытвин хорошо рассмотренных мною сверху не осталось и следа.
- Это кто же тут так расстарался то, а? - растерянно поинтересовался я. - Ишь, гостеприимный какой!
И зябко передёрнул плечами. Мой голос на фоне абсолютной, мёртвой тишины прозвучал как-то неестественно, даже жутковато.
Я уж лучше помолчу пока! Всё равно интересного собеседника мне здесь не найти!
Посмотрел наверх и поёжился ещё раз. Ну вот, только что на почти безоблачном небе ярко светило солнце! Ну не могли эти свинцовые, тёмно-синие тучи, низко нависшие над головой плотным покрывалом, затянувшим всё небо, так быстро из-за горизонта набежать! Что за место такое, мерзопакостное?!
Наконец, я заставил себя отлепиться от стены. Если местный дворник и ждёт меня где-то впереди, то с этим я уже поделать ничего не могу. Постараюсь повнимательнее быть, да не шуметь по возможности - глядишь и проскочу. Мелькнула мысль сойти с дороги и пойти возле домов, но после небольшого размышления была отвергнута. Неизвестно ещё, кто в этих развалинах прятаться может. Выскочит из окна какой-нибудь клыкасто-шипастый, и оглянуться не успеешь, как тебя на обед пригласят. По дороге хоть какой-то шанс есть убежать, да и завалов возле зданий много, замучаюсь перебираться. И устану и время, опять же, потеряю.
Приняв решение, я, стиснув зубы, быстро зашагал по дороге, настороженно оглядываясь по сторонам и, порою почти срываясь на бег. Воображение работало на полную катушку. За каждой насыпью скрывался зверь, в тёмных проёмах домов притаились жуткие монстры, сзади заносил щупальца для удара кто-то невидимый и жутко голодный. Несколько раз я останавливался, резко крутанувшись на месте и с нарастающей паникой крутил головой во все стороны, пытаясь уловить хотя бы тень движения. Но время шло, а нападать по прежнему никто не спешил. И я постепенно начал успокаиваться.
Кто знает? Может, тут и нет никого? Просто мёртвый город разрушенный, бог знает сколько веков назад. Крестьяне сюда не суются - боятся! Вся информация только со слов жрецов. Так эти жучары и наврать могли! Гребут отсюда кристаллы почём зря, а населению ужасы разные рассказывают. Ну что бы под ногами не путались и монополию не подрывали. Вон шаман об этом точно что-то знает! Какой смысл ему меня на верную смерть посылать? Проще было на месте грохнуть. Понять бы ещё, чего этот колдун степной вдруг таким добреньким стал? Ну прямо местная мать Тереза! Казнь остановил, подлечил, охранный амулет на шею повесил, даже до самого леса своих головорезов проводить заставил! В чём его интерес? Антипа опять же убил, зачем-то! Нет. Мне эту сволочь совсем не жаль. Меня бы кто пожалел! Но в чём смысл? Неужели опять всё в пустошь упирается? Я озадаченно почесал голову, продолжая внимательно оглядываться по сторонам. А если предположить, что шаман как-то узнал, о том, что я не из этого мира? К иномерянам здесь, похоже, все не ровно дышат! Вон Вимс как возбудился! Сразу Ставру горло кромсать принялся! Возможную утечку информации устранил. Так может, и Антип слишком много знал? Я в досаде закусил губу. Гонда наверняка догадался, кто я такой! Уже в первый день допытываться стал! А потом, чтобы за мной понаблюдать, у него времени хватило. Мог он об этом Антипу рассказать? Вполне! Дороже стоит изгой из иного мира! Наверняка дороже! А эта сволочь своей выгоды не упустит! Ладно. Предположим, за что Антипа убили, понятно. Не по зубам кусок ухватить решил. В проклятый город то меня зачем было отправлять? И что им всем от меня нужно?!
Что заставило меня в этот момент остановиться, я уже и сам не знаю. Видимо краем глаза отметил лёгкое дрожание воздуха впереди и мозг, даже ещё не проанализировав, что это такое, дал соответствующую команду. Я замер, увидев, что буквально в метре от меня воздух еле уловимо дрожит, словно по нему мелкая рябь пробегает. Как вода в луже, которую еле коснулся нежным дуновением лёгкий ветерок. Коснулся, ушёл в сторону и, через несколько мгновений вернувшись, вновь ласково пощекотал по успокоившейся было поверхности. Я огляделся. Хоть воздушная рябь и выглядела довольно безобидно, проверять, что собственно это такое на собственной шкуре не хотелось. Слева надо мной возвышалась огромная груда из камня, щебня и вывороченных деревьев. Карабкаться через эти дебри было довольно небезопасно. Справа нависала огромная, почти уцелевшая каменная арка, ведущая в полуразрушенный дом с резными барельефами на стенах. Видать не бедные здесь люди жили, совсем не бедные. Я призадумался, застыв в нерешительности. Идти через арку не хотелось. Воображение опять начало рисовать жутких монстров застывших в ожидании за уже накрытым столом. Но и альтернативы я тоже не видел. На завал мне не залезть. Там недолго и шею себе свернуть, а в эту странную рябь я и под угрозой расстрела не пойду. Кто его знает, что в ней? Может и не опасна она совсем. Так, новое природное явление. Ну, навроде северного сияния. Вот только проверять это на своей шкуре я не хочу. Можно, конечно, было попробовать вернуться назад и поискать другой путь. Встречалось мне по дороге пара перекрёстков. Да только кто даст гарантию, что там будем лучше? Да и время поджимает. Если не успею до того,как баллот побелеет в Вилич прийти, весь этот забег будет абсолютно бесполезен.
- Да хватит себя накручивать! Нет там никого! Тут бог знает сколько веков как вымерло всё!
Если я и пытался придать себе этими словами хоть капельку уверенности, то получилось плохо. Совсем не получилось, откровенно говоря. Голос прозвучал тихо, как-то неуверенно, я бы даже сказал, жалко. Вот ведь! Только страшней стало! Так я тут до старости проторчу!
Упрямо мотнув головой, я осторожно двинулся в сторону арки. Сердце испуганным кроликом билось в груди, глаза лихорадочно обшаривали всё вокруг, в тщетной попытке обнаружить хотя бы намёк на движение. Медленно проскользнув, под широким каменным сводом, я очутился во внутреннем дворике, очевидно, когда-то бывшим сквером. Здесь даже сохранились остатки деревьев, раскинувших свои жуткие, сильно обугленные ветки-кочерыжки в разные стороны. Почему они за сотни лет после окончания войны не рассыпались в труху, оставалось загадкой. Посреди этого кладбища застывших деревяшек, расположился почти не пострадавший фонтан ромбовидной формы. Ограждение, выполненное в виде раскрывшихся наружу лепестков, было сделано из странного почти сверкающего своей белизной материала ничуть не затронутого временем. В центре расположилась статуя невиданного мною ранее животного с телом кошки и рыбьей головой запрокинутой вверх. Сквозь оскаленную пасть и должен был, очевидно, бить фонтан, наполняя сооружение водой. Воды разумеется не было, но я не мог не обратить внимания, что дно фонтана выполненное из того же белого материала, было абсолютно чистым без единой соринки. И это притом, что вокруг царил жуткий бардак и запустение. Даже пылинки не было как и на центральной дороге что осталась позади. И тут дворник постарался? Трудолюбивый какой! Я присел и осторожно пощупал ограду рукой. Белое ограждение было тёплым и мягким на ощупь словно обивка дивана, хотя на вид смотрелось твёрдым как камень.
- Мистика, какая-то, - прохрипел я, очумело качая головой и пятясь подальше от странного сооружения. Ну, его. От всего странного лучше держаться подальше. Целее буду.
Я огляделся. Вокруг сквера или что бы там это не было, со всех сторон нависали стены здания, представлявшего собой, таким образом, вытянутое, неправильной формы кольцо. Сзади чернел зев пройденной мной арки. В возвращении я смысла не видел и продолжил осмотр. В здание вело четыре входа, по одному с каждой стороны, но туда мне точно не надо. И время на осмотр потеряю, и приключений на свою ж.... голову запросто найти могу. А вот расположившаяся напротив пройденной мною арки, её сестра-близнец ведущая на параллельную улицу - самое то. Туда-то я и вышел...
Уже на выходе мне в глаза неожиданно ударил яркий свет, заставив непроизвольно зажмуриться. По ушам, привыкшим уже к тишине, ударила целая гамма звуков, чуть не взорвав барабанные перепонки. Мир, до этого унылый и однообразный, буквально нахлынул на мои органы чувств, вводя в информационный ступор. С трудом разлепив глаза, я на некоторое время остолбенел, пытаясь осмыслить открывшуюся передо мной картину.
Вокруг царило деловитое оживление. Грузчики, пыхтя, волокли довольно тяжёлые ящики, сдабривая этот процесс выразительными матюками, какой-то мужчина в матовых очках настраивал аппаратуру, рядом несколько мужиков, снимая рубашки и брюки, не спеша, переодевались в крестьянскую одежду, возле них вертелось пара степняков, размахивая неизменными плётками. И камеры, камеры, камеры. Вдруг вся эта толпа народа замерла, разом прекратив своё броуновское движение, и уставилась на меня. Немая сцена продлилась довольно долго, хотя это долго могло занять всего несколько мгновений. В таких случаях восприятие течения времени, всегда искажается.
- Толик. Я же просил перекрыть сюда доступ с соседней улицы! - недовольно заорал очкарик, буравя меня сердитым взглядом. - И что теперь делать? Весь сценарий коту под хвост!
- А что теперь сделаешь, Геннадий Николаевич. Всё! Аттракцион закончен! - из толпы вынырнула знакомая фигура в синей ветровке и бейсбольной кепке и повернулась ко мне: - Привет, братуха! Ну и как тебе погружение в иную реальность?! Класс, правда?! От настоящей не отличишь!
- Иная реальность? - заторможено переспросил я. Мозг перегруженный информацией работал на износ, пытаясь её переварить. - Это значит так теперь называется? - я начал постепенно закипать, вспоминая, что пришлось пережить за последнее время. - А вы меня спросили, хочу ли я в этом вашем балагане участвовать?!
- А как же? - удивился Толик. - Ты же ещё и деньги за это заплатил. Забыл что ли всё? Сам же мне все уши прожужжал, когда на аттракцион шли. Иная реальность! Почувствуешь себя попаданцем! Ну, прям, как наяву!
- Выходит всё это, - я растерянно развёл вокруг руками, - аттракцион?
- Конечно, Вельд! Иди сюда. Я тебе сейчас всё объясню, - Толик приглашающе махнул рукой и широко улыбнулся.
Я, ошеломлённо покрутив головой, сделал шаг навстречу другу. Всего лишь шаг. И следом, резкая боль. Я судорожно схватился за вспыхнувший ярким пламенем подаренный мне шаманом мешочек и, обжигая руку, сдёрнул его с шеи. Чертыхнулся, недобрым словом помянув старого колдуна, навязавшего мне эту гадость под видом охранного амулета. А всё моя жадность! Как же - халява! Чёрт! Больно-то как! Оглянулся. Грузчики, операторы, режиссер, в общем, все, медленно приближались ко мне с одинаковыми, застывшими улыбками на лицах. Ледяной волной накатила непонятная тревога. Я машинально начал пятиться назад, ещё не понимая причины нарастающей паники.
- Куда же ты, дружище?! - раскрыв руки как бы для объятий Толик тоже двинулся в мою сторону. - Вернись!
- Как ты говоришь, меня зовут? - спросил я, начав понимать, что послужило причиной беспокойства.
- Тебя зовут Вельд, - перестал улыбаться Толик, делая ещё шаг в мою сторону. - Подойди ко мне, Вельд!
В следующее мгновение я уже что было силы бежал назад в сторону арки. Уже разворачиваясь, краем глаза успел увидеть, как бросившиеся вслед люди задрожали словно смазанная картинка и начали на ходу трансформироваться в нечто жуткое. Преодолев арку буквально в два прыжка, я выскочил в сквер и бросился вскачь в сторону её сестры-близнеца.
- Вернись! - голос Толика исказился, начав терять человеческие интонации.
Это только придало мне сил, заставив ещё сильнее ускориться. Наверное, никогда я ещё так не бегал, даже когда от волколаков удирал!
- Вернись, - голос за спиной уже окончательно утратил человеческие черты, став механическим, безжизненным. Я проскочил вторую арку, буквально чувствуя за спиной дыхание своих преследователей. Силы были на исходе: пот заливал лицо, грудь вздымалась, как кузнечные меха, в тщетной попытке обеспечить лёгкие достаточным объёмом кислорода. Понимая, что терять уже нечего, я ринулся в сторону странной ряби, так недавно напугавшей меня и в следующее мгновение увяз в нём словно в киселе. Воздух вокруг резко уплотнился, загустел, дойдя почти до водообразного состояния. Я в панике забарахтался, словно муха попавшая лапками в смолу. Волосы встали дыбом при мысли, что через мгновение на меня сзади набросятся наседавшие на пятки преследователи. Но вскоре мне стало не до них. Таинственная субстанция не только сковывала движения. Вдыхать этот загустевший, до невозможности, воздух тоже было довольно сложновато. Я продолжал барахтаться в воздушном киселе, с разинутым ртом и выпученными глазами. Перед глазами поплыли красные круги. Сознание почти померкло, когда пелена неожиданно кончилась и я, грохнувшись на дорогу, содрогнулся в конвульсиях, хватая губами воздух. Лишь через несколько секунд, я пришёл с себя настолько, что смог отползти, от проклятой пелены, чуть не ставшей моей могилой, ещё на пару шагов. Так, на всякий случай, от греха. Вдруг она ещё и передвигаться может? Затем, вспомнив о преследователях, с трудом сел и развернулся назад. По ту сторону ряби никого не было. Всё та же чистая, буквально вылизанная, дорога и возвышающиеся, по обе стороны от неё, дома и руины. Кто бы меня ни преследовал, о ловушке они знали и, в отличие от меня, предпочли в неё не соваться. Ушли назад.... или пошли в обход? Эта мысль обожгла меня холодом, заставив найти в себе силы встать и поковылять по дороге дальше - прочь от опасного места.
Некоторое время, я брёл почти машинально, практически не соображая. Если бы, в этот момент, кто-то решил напасть, я бы этого, наверное, даже и не заметил, пока не съели. Но постепенно дыхание восстановилось, в глазах прояснилось, и вернулась ясность мысли.
"Надо же. Опять чуть не влип"! - Дрожащей, от нервного потрясения рукой, я вытер липкий пот со лба. - "Проклятые иллюзионисты! Ведь почти купился! Хотя тут магия покруче, чем у Вимса будет. Там иллюзия лишь на мгновение появилась, а тут целое представление устроили. И ведь я поверил! Если бы не амулет шаманский, сам бы как барашек в лапы к этим тварям бросился. Или в щупальца. Что там у них есть? Не разглядел. Не до того было. И честно говоря, и в будущем разглядывать не хочу. Так что ноги отсюда, ноги! Пока эти гопники в обход не прибежали"!
Следующие полчаса я бежал, переходил на быстрый шаг, судорожно восстанавливая дыхание, и снова бежал, стремясь как можно дальше оказаться от страшного места. Иногда оглядывался, но погони не было видно. Вот и думай теперь! Толи эти твари отстали, по какой-то причине не сумев продолжить погоню, толи, впереди засаду устроили. Дорога прямая! Чего проще? Ещё раз свернуть с неё, я нипочём не решусь!
***
Дорога кончилась неожиданно. Собственно говоря, о том, что она закончится, ничего не предвещало. Я уже, больше часа уверенно топал по ней и сколько не вглядывался вдаль, конца и края не выдел. У меня даже смутная надежда затеплилась, что если повезёт, то по ней так через весь город и прошагаю, никуда больше не сворачивая. Недавнее происшествие отбыло у меня всякую охоту к экспромтам, в виде отклонения от намеченного курса. Тут хоть безлюдно или безмонстрно, если хотите. Я даже оглядываться по сторонам меньше стал. Монотонность всегда ослабляет бдительность, притупляя все органы чувств. Поэтому, когда я чуть носом не ткнулся во внезапно возникшую передо мной стену, то даже подпрыгнул от неожиданности. Несколько секунд я тупо разглядывал шершавую кладку из грубоотёсанного коричневого камня, не веря своим глазам. Ведь только что вдаль вглядывался, упираясь взглядом за горизонт. Даже машинально руку поднял, собираясь проверить не иллюзия ли очередная перед глазами. И сразу судорожно её отдернул, выматерившись в полголоса.
"Стоп! Совсем осторожность потерял?! Может это ловушка какая, а ты в неё пальцем тыкаешь! Вот оторвут тебе этот палец по самые пятки, может тогда, наконец, думать начнёшь"!
Осторожно, буквально на цыпочках, словно боясь, что стена может среагировать на моё отступление и напасть, я начал отходить назад. С каждым шагом стена начала расплываться на глазах, утрачивая плотность. Чем дальше я отходил, тем сильнее она, ну как бы истаивала, теряя свои очертания. Вот уже сквозь неё проявляются контуры дороги, наливаются красками тянущиеся вдаль руины домов. Стоило мне отойти на несколько метров, как преграда пропала окончательно, растворившись в воздухе и передо мной вновь лежала дорога, упирающаяся своим концом в свинцовую пелену облаков.
Точно мираж! Ну и напугал, блин! Уже не спеша, я двинулся вперёд, и стена появилась вновь, постепенно материализуясь прямо из воздуха. В метре от меня она выглядела уже абсолютно реально, вновь неумолимой преградой преграждая путь.
"Чёрт. Уж больно реалистично выглядит. И высокая зараза"! - поднял я голову наверх. - "Метров пять точно будет. И зацепиться не за что".
Я задумался, решая как поступить дальше. Что же, прежде всего нужно всё-таки понять, иллюзия передо мной или это препятствие всё же реальное? Не хотелось бы опять куда-то сворачивать. Вздохнув, я вновь отошёл назад. Стена послушно исчезла из вида. Оглядевшись, я решительно свернул налево к полуразрушенному трёхэтажному куполообразному дому с большими квадратными окнами. Найти небольшой увесистый камень среди многочисленных обломков не составило никакого труда. Сжимая его к руке, я вернулся на дорогу. Близко к стене подходить не стал, от греха. Неизвестно ещё как там она на мой бросок отреагирует. Закусив губу, я бросил камень в сторону ещё полупрозрачного препятствия и застыл на месте, готовый в любое мгновение задать стрекача. Камень, гулко ударившись о стену, нехотя откатился назад.
" Материальная! Вот зараза! И что теперь делать? И не перелезешь ведь! И какому идиоту понадобилось поперёк дороги стены возводить?! Печалька"!
Решив довести эксперимент до конца, я вновь вернулся к развалинам дома. На этот раз поиски затянулись, но я всё же нашёл полуметровый толстенный сук усыпанный каменной крошкой. Вновь вернувшись к стене, осторожно ткнул в неё палкой. Раздался характерный скрежет. Я огорчённо почесал голову. Похоже, чуда не произошло. Уже ни на что особо не надеясь, я пошёл вдоль стены, периодически проверяя её на прочность палкой и в какой-то момент со звоном упёрся в небольшую, окованную железными полосками, дубовую дверь. Аж глаза протёр. Вот не было её только что тут! Чем угодно могу поклясться, не было! Вспомнив о свойстве стены исчезать в отдалении, я медленно, не сводя с двери глаз, попятился в сторону. Догадка меня не обманула. Дверь исчезла, только в отличие от стены, она это сделала как-то сразу, мгновенно. Вот только что, я ясно видел её перед собой, шажок в сторону и перед глазами только монолитная каменная кладка. Шаг в обратную сторону и дверь вновь тут как тут. Будто век здесь и стояла.
- Блин! Ну что, за сюрреализм такой? - раздражённо пожаловался я в пустоту. - Что же у вас всё не как у людей?
Некоторое время я с сомнением разглядывал проклятую дверь, решая как быть дальше. Пытаться её открыть до ужаса не хотелось! Кто же его знает, что меня там за ней ждёт? Уж точно ничего хорошего от этих свихнувшихся магов ждать не приходится! Тут либо заклятием каким приголубят, либо страхолюдину какую натравят! С них станется! Но и в обход идти тоже страшно! Мне псевдоТолика с компанией за глаза хватило! Дилемма! Хоть здесь оставайся! Хотя тоже не вариант...
Я огорчённо повёл плечами, поправляя мешок. Из провизии выделенной мне в дорогу степняками, остался лишь небольшой ломоть хлеба, да пара луковиц, а жрать уже сейчас сильно охота. Учитывая, что кролики тут толпами не бегают, долго на такой диете я не протяну. Да и время всё больше поджимает. Когда в город входил, далеко за полдень было. И тут я уже часа три проваландался. Скоро вечереть начнёт. И всё. Потом уже можно будет вообще никуда не спешить. Приняв решение, я осторожно приблизился к двери и озадаченно почесал голову. А как открывать? Ни ручки, ни замочной скважины. Зацепится не за что! Или есть за что?! Внезапная догадка заставила меня шагнуть вперёд, вплотную к двери. Есть! Передо мной буквально из воздуха всплыла невидимая до этого металлическая резная ручка в виде сжатого в руке тёмного шара.
"Вот ведь, намудрили! Невидимость на невидимости сидит и невидимостью погоняет"!
Не спеша касаться ручки, я теперь уже тщательно обследовал всю дверь, буквально в упор рассматривая каждый сантиметр. Больше сюрпризов не было. Что же. Нужно решаться! Перестраховываясь, я постучал сначала по ручке палкой и лишь затем не заметив на это никакой реакции, решился коснуться металла пальцем. Его буквально свело от холода, что учитывая довольно тёплую погоду было уже странно. Но больше никаких неприятностей не произошло. Потерев палец о другие, чтобы разогнать кровь, я снял с головы шапку и уже схватился за ручку через неё. И вновь ничего не произошло. Тогда, судорожно сглотнув, я осторожно потянул дверь на себя. Та поддалась на удивление легко, беззвучно уйдя в сторону. Я тут же зайцем отскочил назад, подняв в замахе руку с ножом и напряжённо вглядываясь в дверной проём. Увы, но ожидаемого мною прохода сквозь стену и тянувшейся дальше дороги я не увидел. Передо мной в полумраке открывшегося проёма виднелась широкая каменная лестница, скрюченной спиралью уходящая круто вниз. В отличие от приведшей меня сюда дороги, время основательно поработало над ней. Ступеньки серого цвета были покрыты сплошным узором из трещин и сколов, замысловатой паутиной перекинувшимся на неровные стены и низкий полукруглый потолок. Довольно долго я просто стоял, всматривался в полумрак. Тщетно. Открывшийся передо мной туннель замер в равнодушном ожидании, поставив меня вновь перед непростым выбором.
- Ну, вот что теперь делать? - чуть не плача, вопросил я в пространство. - Мне в Вилич надо! Некогда мне тут по подземельям шастать!
Не спуская взгляда с лестницы, я, пятясь, отошёл назад, пока дверь вновь не исчезла, слившись со стеной.
- Ну, ничего, - попытался я приободрить самого себя. - Я тут перекрёсток довольно широкий недавно проходил. Обойдём, - и фальшиво-бодрым голосом продекларировал: - Нормальные герои всегда идут в обход!
Перекресток был действительно недалеко. И ста шагов в обратную сторону не прошёл. Настороженно посмотрел в обе стороны и не заметил ничего необычного. Такие же полуразрушенные дома, такая же чистая без единой пылинки дорога. Разве что сама улочка была чуть поуже, да здания чуть пониже. Поколебавшись, я пошёл в правую сторону, энергично вертя по сторонам головой.
Не беда. Я на такую же дорогу свернул, а не в скверик между домами. Не любит местная нечисть на дорогу выходить, всё по дворам прячется. Сейчас этот домишко по периметру обойду и обратно, по другую сторону стены вернусь. Нормально всё будет!
Вот только трехэтажное здание справа от меня, которое я намеревался обойти заканчиваться упорно не хотело. Оно тянулось и тянулось вдоль дороги, равнодушно взирая на меня тёмными провалами окон и изредка радушно зазывая полуразрушенными отверстиями дверных проёмов.
"Что же за гадство то такое?" - всё больше нервничал я, напряжённо вглядываясь вдаль вдоль казавшейся бесконечной стены. - "Лучше бы я налево пошёл, как все нормальные мужики"!
Наконец, далеко впереди показался долгожданный перекрёсток. И хорошо. Я к тому времени уже извелся весь и всерьёз подумывал вернуться назад и попытать счастья в другом направлении. Мысль попробовать войти в дом и попытаться пройти сквозь него с содроганием отвергалась. Наконец-то! Приободрившись, я прибавил шаг, не сводя глаз с заветного поворота. Это меня и спасло. По моим подсчётам, мне оставалось пройти ещё метров триста, чтобы достичь поворота, когда краем глаза я заметил там странное шевеление. В следующее мгновение я замер, до рези в глазах всматриваясь в непонятное мне действо. Воздух на углу дома дрожал, прямо на глазах постепенно уплотняясь и начиная, клубиться.
"Что опять кисель, как в прошлый раз"? - только и успела мелькнуть в голове мысль, как вдруг на перекрёсток буквально вывалились клубы тёмно-синего тумана и начали быстро распространяться во все стороны. Часть тумана целеустремлённо заклубилась в мою сторону. Чертыхнувшись, я попятился назад, не в силах отвести взгляд от открывшегося мне зрелища. Туман был как живой. Заполняя собой всё вокруг, он довольно быстро двигался вперёд, не оставлял без внимания ни единого метра пустого пространства: выбросил струю-щупальце во встретившуюся боковую улочку, просачивался сквозь двери и окна внутрь домов, карабкался вверх по склонам рукотворных руин. И чем ближе туман приближался ко мне, тем всё яростнее проявляли себя, бушевавшие в нём силы. Завихрения становились всё интенсивнее, заплетаясь в замысловатые спирали, переплетаясь друг с другом в тугие узлы и вновь распадаясь на мелкие части. В какой-то момент на самой границе тумана мелькнула призрачная, еле заметная тень, тут же пропав из вида. Но её место сразу же заняла другая, затем ещё и ещё. И вот уже вдоль неумолимой волной накатывающегося на меня марева, беснуется десяток бесплотных человеческих фигур, кружась в бесконечном танце. Ну, насчёт человеческих, это я так образно сказал. Человеческий мозг всегда пытается подогнать что-то не виденное ранее под уже известные ему стандарты. Если и было между этими силуэтами, бестолково мечущимися в полутьме, какое-то сходство с человеком, то только общее: две пары рук и ног, голова. Но на этом сходство и кончалось! Очертания контуров были зыбки и расплывчаты. Руки и ноги то удлинялись, то укорачивались, изгибались под немыслимыми углами, исчезали и вырастали в другом месте. Один из силуэтов в процессе движения перевернулся и тут же голова и ноги поменялись местами, шустро втянувшись в тело и тут же вытянувшись из него в других местах. Лиц у призраков не было, не говоря уже просто о наличии глаз. И всё же я был, почему-то полностью уверен, что они знают о моём присутствии и беснуются там на границе тумана от страстного желания пообщаться поближе. И всё это на фоне всё той же всёпоглощающей тишины. Мне стало по-настоящему жутко. Волосы встали дыбом, сердце бешено забилось, появилось ощущение надвигающегося конца. Оцепенение продлилось недолго, вряд ли больше нескольких секунд, но за это время туман успел преодолеть треть отделяющего его от меня расстояния и уже нависал надо мной, грозя накрыть как океанской волной.
"Беги, идиот"! - вспыхнувшая в голове паническая мысль вывела меня из ступора. Я развернулся и что есть силы пустился в безнадёжное бегство. Замелькала под ногами мостовая, нехотя потянулась в обратную сторону опостылевшая стена бесконечного дома. Оглянувшись, я запаниковал ещё больше. Туман не приблизился, нет, но, также ускорившись, не отставал, продолжая целеустрёмленно двигаться, в мою сторону в паре сотен метров позади. Силуэты же в нём, казалось, окончательно взбесились, яростно мечась во все стороны.
Догонят! Непременно догонят! Долго мне такой темп не протянуть!
Судорожно дёрнувшись, я на свою беду запнулся и кубарем покатился по мостовой, пребольно обдирая многострадальные локти. Резко заболела нога. Неужто подвернул?! Паника захлестнула меня с головой, заставив рывком подняться с дороги. Нога протестующее стрельнула болью, но не подвела. Ещё раз оглянувшись, я лихорадочно ускорился. Туман, воспользовавшись возникшей заминкой, приблизился ещё метров на двадцать. Постепенно бег превратился в настоящую пытку. Лицо заливал липкий пот, тело взопрело под ставшей неожиданно громоздким и душным тулупом ощутимо сковывающим движения, а ноги начали наливаться неподъёмной тяжестью. Приходилось прикладывать всё больше и больше сил, чтобы заставлять их двигаться дальше. Назад я уже не оглядывался, стараясь сберечь последние капли сил, и без того понимая, что страшный туман неотвратимо надвигается.
"Стена! Дверь! Туда! Хоть какой-то шанс"!
Надежда придала немного сил, позволив ещё некоторое время поддерживать заданный темп. Поворачивая на перекрестке, краем глаза увидел, что туман совсем рядом, руку протяни и коснёшься. В ужасе, я поднажал ещё, исчерпывая последние резервы организма.
Стена появилась как всегда внезапно и я буквально впечатался в неё, еле успев смягчить столкновение руками. Глаза лихорадочно заметались в поисках двери.
"Она справа была! - мелькнула паническая мысль, и я затравленным зверем метнулся вдоль стены. Туман нахлынул внезапно, сразу погрузив окружающий мир в нечёткий полумрак. Будто лампочку кто-то выкрутил. Сбоку ко мне скользнула тень, но я отчаянным рывком успел проскочить в узкую щёлочку, между ней и каменной кладкой. По локтю скользнуло что-то холодное и омерзительно-липкое, но, не сумев зацепиться, соскользнуло прочь. Впереди в нескольких метрах мелькнул ещё один силуэт, поплыв мне навстречу. В ужасе, я заорал, притормаживая, и тут же слева возник дверной проём с так и не закрытой мною дверью. Подвывая от страха, я буквально ввалился туда и схватившись за дверь, захлопнул её за собой, лишь чудом не прищемив себе пальцы. И тут же повалился на ступени, затравленно дыша. Если твари из тумана смогут открыть дверь, сил на дальнейшее бегство уже не было. Оставалось просто ждать.
***
Некоторое время, я напряжённо вглядывался в дверь, судорожно хрипя и гадая, что происходит за ней с той стороны. Пару раз, мне даже показалось, что она, вздрогнув, начинает потихоньку открываться. Мелькнувшая мысль, попробовать её забаррикадировать, была тут же отброшена. Сил на это просто не было, да и пустая лестница теряющаяся своим концом в полумраке подземелья обилием предметов для создания баррикады похвастаться не могла.
"И толку её подпирать"? - хмыкнул я через мгновение, поразмыслив. - "Дверь то наружу открывается"!
Неожиданно для себя, я расхохотался, держась руками за покалывающий бок. Умом понимал, что это ненормально, но поделать ничего с собой не мог. Напряжение скопившееся в организме дошло до крайней точки и теперь требовало выхода. Стало себя неимоверно жалко. Блин. Ну что это за жизнь у меня? Всё время, либо убегаю от кого-то, либо по подвалам сижу. Постоянно голодный, грязный, провонял уже, наверное, весь, как последний шелудивый пёс. И каждая встречная сволочь, если не сожрать, так обмануть, избить, продать норовит! Сколько я ещё так протяну?! Ясно же, что не долго! Если сегодня каким-то чудом в Вилич не попаду, то можно самому в петлю лезть. Хоть мучаться, меньше буду.
Просидел я так довольно долго. Во всяком случае, когда придя в себя, я начал подниматься, затёкшее тело отозвалось довольно сильной болью. Впрочем, оно даже к лучшему. Боль окончательно привела меня в чувство, вновь вернув ясность мысли.
"И чего сопли распустил?! Жалеть он себя надумал! Тряпка"! - мысленно костерил я себя, поднимаясь с пыльных ступенек. - "Тут действовать надо, торопиться, а он сидит, ржёт как полоумный"!
Мне стало невообразимо стыдно за свою слабость. Правильно говорят, что самые страшные судьи для себя - это мы сами. Сам себя никогда не обманешь и всегда выставишь правдивую оценку своим поступкам. Ладно. Время не ждёт. Раз уж занесло меня в это подземелье, нужно идти вперёд. Проверять остался ли туман со своими обитателями у стены или ещё куда утёк, я точно не буду! Так что выбора нет. Надо было сразу сюда идти. Только время зря потерял, да ещё и нож, пока удирал, обронил!
Ножа было искренне жаль. Какое-никакое, а оружие. Всё не с голыми руками в подземелье соваться. И ведь даже не помню, где его оставил. Скорее всего, когда споткнулся, выронил. Жалко. Только вот идти его искать? Слуга покорный!
Я осторожно подошёл к двери, прислушался, ничего не услышал и, развернувшись, начал спускаться вниз. Лестница оказалась довольно длинной. Широкими спиралями наматываясь вокруг своей оси, она уходила всё глубже и глубже под землю. Крошился под ногой камень, поднималась в воздух мелкая въедливая пыль. Спуск был долгим, нудным и однообразным. Даже взгляду зацепиться не за что. Вокруг царил всё тот же несильный полумрак. На какое-то время я призадумался, а почему здесь вообще хоть что-то видно? Источников света вокруг не наблюдалось и, по-хорошему, здесь должна властвовать непроглядная тьма. Не найдя ответа, вскоре выбросил эти мысли из головы. Видно, и слава богу. Не мне жаловаться на отсутствие полного мрака, наоборот - радоваться должен. Вслепую я бы тут далеко не ушёл. Волей-неволей наружу вылезать пришлось бы.
Лестница кончилась незаметно, вдруг. Моим глазам предстал огромный зал, дальний край которого терялся в полумраке. Я застыл, напряженно осматриваясь. Рука бессильно шевелилась в поисках пропавшего оружия.
Зал отнёсся к моему осмотру равнодушно, предоставляя сделать выбор: спуститься вниз или убираться назад, туда, откуда пришёл. Осторожно буквально на цыпочках я покинул лестницу и сделал шаг на ровную площадку. И сразу вспыхнул яркий свет, заставив меня в панике отпрянуть назад. В голове загудело от резкого выброса адреналина, всё тело буквально сотрясала нервная дрожь. Я затравленно огляделся по сторонам, но всё было по-прежнему тихо. Я был тут один.
- Так и заикой стать недолго! - облизав пересохшие губы, с укором заметил я.
Голос прозвучал неестественно громко и не получив ответа, утонул в повисшем безмолвии. Если и было здесь что-то живое, то хорошо затаилось до поры и ничем себя не выдавало. Да и негде здесь было, особо таиться. Зал представлял собой огромную круглую площадку неправильной формы. Стены выложенные из огромных серых плит местами были покрыты непонятными письменами и вздымались далеко ввысь, очевидно, доставая почти до самой поверхности. Такой же серый куполообразный потолок, казалось, парил над помещением. Серыми плитами был выложен и пол, ровными блоками покрывая всё пространство. Всё было простенько, аскетично даже я бы сказал, но при этом дышало непонятным величием. Помещение было практически пусто. Ни мебели, ни каких-либо выемок и ниш, ни дверей. Лишь в центре стояла большая метров восемь в высоту статуя, целиком высеченная из белой скалы.
Восхищённо замерев, я долго разглядывал древнего мага. Скульптура буквально завораживала своим величием и нечеловеческим изяществом. Казалось, ещё мгновение и камень оживёт, пробудившись от тысячелетнего сна и спящий гигант сойдёт со своего пьедестала.
Я осторожно приблизился, несмело обошёл вокруг статуи и, встав перед ней, робко прикоснулся. Камень был тёплый и мягкий на ощупь. Я озадаченно отступил, покачав головой. Что за материал такой странный? Зверь у фонтана тоже из чего-то подобного сделан был. Я медленно поднял глаза вверх, разглядывая колдуна в упор. Фигура стояла, наклонившись, уперев руки в колени, словно с интересом разглядывая очередную букашку, появившуюся перед ней и решая, что с этой букашкой делать. Большая окладистая борода, чуть вытянутый, слегка крючковатый нос, ощерившийся в язвительной усмешке рот. Но особенно поражали глаза. Неизвестный мастер очень талантливо сумел передать чувства волшебника, смотрящего на меня свысока. В этом взгляде смешались воедино и сознание собственного превосходства над стоявшими перед ним, и лёгкая снисходительность к низшим существам, и невообразимая мудрость, недоступная простому смертному. Этот взгляд завораживал, притягивал к себе, подавлял.
Внезапно воздух, передо мной, весело заискрился, волосы ласково погладил лёгкий ветерок и свет, отхлынув от стен, сомкнулся вокруг меня и статуи, образовав небольшой круг диаметром чуть более двух метров. Оставшаяся часть зала сразу погрузилась в непроглядную тьму. Запаниковав, я попытался отскочить назад, но невидимая сила мягко спружинив, вернула меня назад в центр круга. Последующие отчаянные попытки вырваться также успехом не увенчались. Я словно оказался внутри силового кокона, не желавшего выпускать наружу. Сердце сжалось в недобром предчувствии.
- Положи свой дар у ног великого Инсора.
Голос прошелестел так тихо на грани восприятия, что в первое мгновение я подумал, что мне просто послышалось и это плод моей расшатанной психики.
- Ну что же такое то?! - чуть не заплакал я. - И так всё плохо, а я ещё и с ума потихоньку сходить начинаю!
Я попробовал протянуть за пределы круга хотя бы руку, но чем дальше её вытягивал, тем сильнее уплотнялся воздух, превращаясь в непроходимую преграду.
- Ну, вот и всё, - неожиданно для самого себя я успокоился. - Кажется, приплыли. Конечная остановка!
- Положи свой дар у ног великого Инсора, - голос на этот раз прозвучал чётче, в его интонации проскользнула требовательность и нетерпение.
- Чего? - ошарашено переспросил я, уставившись на лицо статуи. Впрочем, если она и говорила со мной, то внешне это никак не выражалось. Камень он и есть камень - пусть и холодный. Хотя этот как раз тёплый!
- Положи свой дар у ног великого Инсора! - в голосе невидимого собеседника проскользнули нотки ярости.
- Сейчас положу, только достану! - поспешил заверить я и, скинув с плеч мешок, начал лихорадочно в нём копаться. Излишне злить неведомо кого, тем более находясь у него в плену, совсем не хотелось. Вот только что этому Инсору отдать? Выбор был не просто не велик, а по-настоящему скуден. Кусок чёрствого хлеба, две луковицы, чурбачок с намотанными на него нитками и иголкой, старое кресало и деревянная ложка. Вот и всё мое нехитрое богатство. Как говорится всё свое ношу с собой. Вот только класть в дар Инсору что-то из этого убожества, было откровенно боязно. Может и оскорбиться. Долбанёт каким-нибудь пульсаром, от меня даже обувки не останется.
- Ты испытываешь терпение Инсора, смертный! - невидимый голос взревел, заставив меня втянуть голову в плечи. Я, уже остановив, было свой выбор на кресале, внезапно вспомнил: - "Монета"!
Перед глазами встали насмешливые глаза старика-шамана, пренебрежительно бросившего мне к ногам золотой кругляш.
- Бери червь! Может и пригодится в запретном городе!
Он что знал что-то? Ведь неспроста так расщедрился!
Впрочем, эти мысли не помешали мне, лихорадочно снять с правой ноги обувку и достать заначенную туда монету. Хоть и маленькие, но всё же деньги. Попробую их отдать. Кто знает, может обойдётся и меня не распылят, тут же на месте. Осторожно потянувшись к статуе, я бережно положил монету возле её ног. Некоторое время ничего не происходило. Затем монета сдвинулась с места, закрутилась вокруг своей оси и, взлетев в воздух, с шумным треском растворилась в воздухе.
- Дар принят, - голос вновь стал тихим и бесстрастным.
Я трясущейся рукой вытер выступивший на лице пот. Блин. Как же всё сложно в этом мире. Всё время будто как слепов по краю пропасти ходишь. Ну а теперь уйти можно или как? Я осторожно протянул руку в сторону границы круга и вновь наткнулся на барьер.
- Что привело тебя к ногам Инсора, низший? - Вопросил между тем голос. - Выбирай!: боль, тьма или ужас?
- Э нет! - я даже замотал головой в знак несогласия. - Мы так не договаривались! Ничего мне от тебя не надо! Отпусти только! Будь человеком!
- Нужно выбрать, - наставительно попенял мне голос. - Что выбираешь? Боль, тьму, ужас?
- Да ничего мне не нужно! - возмущённо взорвался я. - Мне и так за последнее время хорошо досталось! И боли натерпелся, и во тьме посидел, а уж, сколько ужаса было, на десятерых хватит! А тут ты ещё пристал!
- Выбирай: боль, тьма, ужас? - как будто даже не слыша меня, продолжал гнуть свою линию голос.
- Вот что ты за зануда, а?! - чуть не плача, опустился я прямо на пол. - Не буду я выбирать, понятно тебе?!
- Выбирай: боль, тьма, ужас?
Прошло уже довольно много времени, а я всё продолжал находиться перед статуей, выслушивая с завидной периодичностью предложение проклятой твари. В дискуссию со мной тут, похоже, вступать не собирались и на все мои доводы, просьбы, мольбы и угрозы слышалось только одно.
- Выбирай: боль, тьма, ужас?
Какое-то время, я ещё пытался вырваться из западни силой, но очень быстро убедился в тщетности своих усилий. Постепенно пришло осознание того, что выбирать всё же придётся. Не вечно же тут сидеть! Неведомая тварь, похоже, не уступит. Чёрт! Знать бы ещё, что за этим выбором кроется. Боль, она разная бывает. Вот так её выберешь, а с тебя может кожу сдирать начнут? Но и тьма не радовала. Кто эту тварюгу знает, возьмёт, да и глаза выжжет. С неё станется! Постепенно я склонялся к ужасу. Но и тут опаска была. Затейники тут всякие попадаются. Можно такой ужас устроить, что и боль за счастье покажется!
- А можно узнать, в чём этот ужас состоит или что за боль будет? - решил уточнить я. Кто знает. А вдруг ответит.
- Выбирай: боль, тьма, ужас?
- Вот заладил одно и то же! - в сердцах сплюнул я. - Попугай облезлый!
Что же. Делать нечего. Нужно решаться. Я нехотя встал, накинул на плечи мешок и, внутренне сжавшись, сдавленно прохрипел: - Выбираю ужас.
- Инсор внял твоей просьбе! - торжественно прошелестел голос. - Да будет ужас!
- Просьбе?! - выпучил я глаза от возмущения. - Ну, ты и гад!!!
Между тем зал вновь наполнился светом, и я торопливо отбежал в сторону от статуи. Хоть ритуал вроде, как и закончен, но оно так спокойнее будет, а то опять какую-нибудь тягомотину начнут. С этой наглой твари станется. Видали?! Это, оказывается, я сам себе ужас устроить попросил! Даже приплатил за такое удовольствие! Ладно, уходить отсюда надо поскорей, пока мне тут обещанный ужас не устроили. Я крутанулся, намереваясь устремится обратно к лестнице, и замер в лёгком ступоре. Лестницы на месте не было... совсем. И куда она делась? Ну не могли же они за полчаса пока я с Инсорром валандался, весь проход заложить? Должна быть лестница! Я ещё несколько секунд простоял, глупо моргая, и вдруг меня осенило.
Придурок! Пора уже и привыкнуть было! Лестница, наверное, как и стена наверху, вблизи только и видна! Привыкли тут всё под невидимостью маскировать. Сволочи!
Я бросился к стене и направился вдоль неё, ожидая появления из небытия прохода наверх. Лестница не появилась. Осознав, что делаю уже второй круг вокруг зала, я встал как вкопанный. Окинув безнадёжным взором пустой зал и стоящую ко мне боком статую Миновра, я от души выматерился.
- Господи! Да как же достал меня этот город! Чтоб я сюда ещё хоть раз пришёл! Местные не дураки! Лучше его пять раз обогнуть, чем напрямик соваться!
- Иди. Ужас ждёт тебя, - бесстрастно согласился со мной невидимый, и я увидел как в десяти шагах от меня в стене образовался дверной проём, сквозь который виднелась городская улица.
- Я же вроде глубоко под землёй должен быть? - нерешительно пожаловался я в пространство.
Мне никто не ответил. Голос молчал, видимо посчитав свою задачу выполненной. Я осторожно подошёл к проёму и, нерешительно потоптавшись, выглянул наружу.
Это была площадь. Огромная круглая площадь, равномерно залитая гладким белым раствором, твёрдым на вид, но при этом мягко пружинящим под ногами. Я стоял в самом центре, рядом с невысоким двухметровым кубом из бурого гранита. На каждой стороне куба имелась дверь, одна из которых и послужила для меня выходом. Проверять, что находится за тремя другими, у меня никакого желания не возникло. Ну, его. А то ещё чего-нибудь выбрать заставят. Мне бы пока с навязанным ужасом как-нибудь разобраться! Судя по всему, эта площадь являлось центром города. Во всяком случае, окружающие её руины дворцов, даже в таком виде поражали своим величием и красотой. Дворцов было ровно три. Между ними, словно отсекая друг от друга, тоненькими лучами разбегались в разные стороны от площади узенькие стрелки дорог, покрытых тем же веществом, что и площадь.
- Ну и куда мне теперь идти, прикажете? - растерянно оглянулся я.
Продолжавшие висеть над городом плотным покрывалом тучи, оставляли всякую надежду увидеть солнце, а я между тем не имел никакого представления, в какой стороне находится теперь Вилич. Надежда успеть туда вовремя, окончательно угасла.
- Я начинаю ненавидеть это место, - обессилено пробормотал я и, сев прямо на землю, развязал свой мешок. С сомнением посмотрел на остатки хлеба и, не выдержав соблазна, умял всё, слегка заглушив голод.
"Мда. Похоже, если не выберусь отсюда в течение нескольких часов, будет совсем печально", - подумал я, закидывая за плечи почти пустой мешок.
Я решительно встал, ещё раз огляделся и, решив не гадать, направился по первой, попавшейся на глаза, дорожке. А смысл гадать? Куда-нибудь, да выведет! Дорога вывела к обрыву. Я стоял на краю каменной стены отвесно уходящей вниз, а далеко внизу лежал город, по которому я недавно шагал. Отсюда он казался каким-то игрушечным, ненастоящим, я бы сказал. Я горько рассмеялся. Что-то мне подсказывало, что и две других дороги приведут меня к обрыву. Чертовы извращенцы магические. Это надо так умудриться! Спуститься в подземелье, чтобы оказаться на вершине горы. Придётся возвращаться! Я безнадежно махнул рукой и поплёлся обратно к площади. Куба не было. Я стрелой ринулся к центру. Ещё была надежда, что он наподобие стены просто стал невидимым на расстоянии. В центре было пусто. Несколько минут я как безумный метался вокруг, зачем то, подпрыгивая и притоптывая ногами. Затем зло рассмеялся, даже с каким-то восхищением покачивая головой.
- Кто же так строит? Ну, кто же так строит то, а? И что мне теперь прикажите делать теперь? Здесь на зимовку устраиваться или вниз прыгать? Авось, каким магическим потоком подхватит и о землю не так сильно расплющит?
Отвечать мне никто не стал. Я потеряно огляделся вокруг и долго изучал взглядом полуразрушенные дворцы.
- Ну и что я теперь теряю? - обречённо спросил я сам себя. - Один хрен, скоро сам с голодухи вниз сигану. Пойду, погляжу, поищу чего-нибудь. Хуже уже не будет. Вдруг где под подушкой парашют заныканный лежит. Или длинная верёвка, на худой конец.
Выбрав из трёх дворцов самый уцелевший на вид, я решительно направился к видневшемуся в центре здания парадному входу. Огромные массивные двери покрытые золотым барельефом были плотно закрыты. Я в нерешительности остановился.
- Заперто, что ли? - вопросил я сам себя и зачем то постучался, словно надеясь, что мне откроют.
Створки в то же мгновение разошлись, скользнув вовнутрь и заставив меня отскочить на несколько шагов назад.
- Кто здесь?! - задал я банальный для такой ситуации вопрос, сам удивляясь тому как дрожит голос.
Ответа не последовало. Лишь только створки остались открытыми, как бы приглашая войти. Осторожно словно мелкий воришка я прокрался внутрь, в любой момент готовый задать стрекача.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге