Маг по прозвищу Кобра - V. Прогнуть мир

Новый старый мир

Я дома!

БО-О-ОМ… БО-О-ОМ…

На колокольне храма во Имя, пробили пять популудни, и я открыл глаза. Потянулся...

«Ура, я дома!» - пронеслось в голове.

Быстро себя ощупал. На шее висел золотой подвес-свисточек. Медного браслета с большой буквой М посередине - маг, на левом запястье не было. Он ожидаемо обнаружился в пространственном кармане, вместе с одноразовой зажигалкой Lotus, скорострельным пистолетом Glok и номерами журнала «Новосибирские Огни» за 1975-76 годы с моим фэнтезийным романом «Маг по имени Кобра». Я прихватил эти журналы с собой на случай, если придётся кому-то рассказывать о себе. Тогда вот, нате, почитайте, здесь всё подробно! Да и так, на память о прошлых жизнях.

Похоже, я угодил в самое начало своего первого пребывания в этом мире... или где-то совсем рядом. А значит, весь мой любимый род Бести ещё жив, и пока ничего страшного с ним не случилось.

Дверь скрипнула, и в мою опочивальню без стука заглянул мой старший брат Эжен - высокий белокурый красавец, стройный, с небольшой аккуратной бородкой. Он «золотой» маг, всегдашний победитель боевых турниров на приз княгини Оли Ретт - супруги владетельного князя Красной Окумы, и мечта всех незамужних девушек, а равно с ними и некоторых замужних бев. Последним обстоятельством Эжен активно и беззастенчиво пользовался. Однако жениться не торопился, ему итак было хорошо в родительском доме - мамочка подаст, мамочка накормит.

- О! Королевские кобры ещё дрыхнут? - произнёс он с ехидной улыбочкой на губах. - Ши! Ши-ши! Ши-ши-ши! (это у него якобы на змеином - здравствуйте!) Вставайте уже, ваше высочество, грабли и корзина вас ждут.

Я слышал его мысли:

«Вот поросёнок, Кобра наша драгоценная, дрыхнет без задних ног… А что ему? Вакации, торопиться некуда! Я бы тоже дрых».

- Ура! - закричал я, сбрасывая одеяло. - Бегу, несусь! Без меня не начинайте!

Но дверь за Эженом уже закрылась и вряд ли он меня услышал.

Я вскочил с кровати, натянул лёгкий нитяной свитер, штаны и сунул ноги в мягкие башмаки козловой кожи. Готов!

Редкий счастливый денёчек! По причине выходного дня весь мой любимый род был дома и собирался поработать в саду - убрать падалицы, подкормить деревья перегноем и много ещё чего. Мы все любили эту работу, когда вместе, поэтому садовника не звали.

Я скатился со второго этажа по лестнице с дубовыми ступенями и красивыми коваными перилами, вихрем пронёсся через гостиную и выбежал на крыльцо.

Яркое солнце ослепило. У нас днём почти всегда солнечно, тепло и влажно - такой климат. В нос ударил аромат свежести от недалёкого Океана, цветочных лиан по забору, и дыма от костра, в котором горели сухие листья и ветви. Непередаваемый запах родной усадьбы.

В саду

За домом, в саду, уже вовсю кипела работа. «Золотые» маги - мой отец Мих и мой дед Сим, обрезали с деревьев сухие ветки и кидали их в костёр. Моя мама Ани разгребала и перекапывала перегной в приствольных кругах, который ей туда высыпал из тачки мой брат Эжен, периодически наполняя её лопатой из ржавой двухкубовой ёмкости. К ёмкости были приварены два уха и переставляли её с места на место всегда вдвоём, одному было не поднять, даже с магией, слишком тяжёлая.

«Это и хорошо, что тяжёлая, — говорил мой дед Сим. — Стенки толстые, когда ещё проржавеют».

Рядом с ёмкостью одиноко стояли в плетёной корзине и ждали меня веерные грабли - сгребать с травы сухие листья, прочий мусор и в корзине всё относить в костёр.

Мама Ани работала быстро и брат Эжен едва успевал обернуться со своей тачкой. И в один момент, когда он ещё только шёл к ёмкости, мама облокотилась на лопату и крикнула:

- Эжен, перегной!

И тут... Не отдавая себе отчёт, на глазах у всего моего любимого рода, на полном автомате, я поднял ёмкость с перегноем и поставил её рядом с мамой Ани. Попросила же...

В моих руках ёмкость даже не дрогнула, будто я поднял не две с половиной тонны, а корзину с сухими листьями. И только когда поставил её рядом с мамой Ани, в пальцах вспыхнула знакомая сухая дрожь, будто пробежал электрический ток - магия.

Через секунду-две я осознал свой coming out, дёрнулся было поставить ёмкость на место, но поздно, все уже удивлённо смотрели на меня. Я впал в ступор - что сейчас будет?!

- Ээээ... - произнёс Эжен. - Это что такое сейчас было?!

Мама Ани испуганно прикрыла рот ладошкой, а мой отец Мих и мой дед Сим медленно подошли к ёмкости. После её ощупывания и обнюхивания между ними состоялся короткий диалог.

- «Вне категорий», точно! — сказал мой отец Мих. — За две с половиной тонны ручаюсь. Одному даже с «дважды золотом» не поднять.

- Согласен... - тихо сказал мой дед Сим, проведя ладонью по ржавому боку. — Не рычаг, не обман. Просто… сила - магия.

Он внимательно посмотрел на меня:

- Экола! Может тебя и ещё чему-то такому за год научили в твоей Алхимозе? Что удивительно! Никогда там настоящую магию и алхимию не преподавали. Некому, я всех тамошних преподавателей знаю, слабаки. Может кто сильный появился?

Алхимоза - это, по-простому, Алхимический педагогиум великокняжеского Учёного Двора в Мане, где я сейчас учусь и откуда приехал на летние вакации.

- Это не в Алхимозе - пробормотал я, выйдя из ступора. - Долго рассказывать...

- Ничего, мы не торопимся, - отрубил мой отец Мих. - Давай, начинай!

И я начал. Чего бы я скрывался от родных? Я и в прошлый раз им всё про себя рассказал. Жаль тогда не поверили...

Мой рассказ

Родные присели на то самое бревно у того самого кострища, где в прошлый раз мы пекли картошку по рецепту моего деда Сима «Когда я был молодым», и я получил ожог запястья от особо яркой и горячей искры, влетевшей в букву М медного браслета.

И я, стоя перед ними, начал рассказывать. С жаром, жестикулируя... рассказал им все! Про все свои четыре жизни. Ну может быть за исключением совсем уже жестоких деталей.

Меня не перебивали и через два часа я закончил свой рассказ. Родные долго молчали, переваривая сказанное. Потом мой дед Сим подбросил в костёр сухую ветку. Пламя взметнулось и тут же опало. Мама Ани молча поправила головной платок. Отец Мих смотрел на меня так, будто видел впервые.

Навни

Первым заговорил мой дед Сим:

- Россия, СССР, профессор Архипов, упыри, демоны, змеи, Атлантида, Первостоятель, Догляды, Иншие, КГБ, литературный журнал, пятая жизнь... Я ничего не перепутал?

Я утвердительно кивнул: всё верно, так всё и было.

- Знаешь, Экола, - продолжил дед Сим. - Если бы я своими глазами не видел сегодня, как ты две с половиной тонны таскал, никогда бы не подумал, что это не просто подростковые фантазии. Скажи, ты в Мане часом не заходил в какую-нибудь навню? Может оттуда эта сила как-то прицепилась, из морока?

Я знал, что такое «навня». Это такое полулегальное развлекательное заведение, где наторелый маг-лекарь с помощью лечебной магии и отваров из секретных дурман-трав, наводил на клиента абсолютно реалистичный морок на любой сюжет, только плати. Например, за четвертачок - плотские утехи с красивой бевой на полчаса. И так до бесконечности! Хочешь стать великим князем, приобрести сверхспособности, силу «платинового» мага и совершить подвиги святого Гула-Воина - пожалуйста, заплати за койко-место, работу мага и совершай сколько хочешь. Вернее, на сколько денег хватит.

Для тех, кто и сам не знал, чего хотел, существовали списки стандартных мороков. Детей до 16 лет в навнях не обслуживали. За это мага-лекаря могли запросто упрятать в цапцюх или даже развоплотить.

Теоретически, морок мог быть наведён и на год-два, а то и больше. Но обычно ограничивались несколькими часами. Человеку нужно есть, пить, ходить в туалет, а морок - это только для видения - движущиеся цветные картинки, иногда запахи, а не реальная жизнь. Вынуть из морока силу или мешок золота, чтобы продать его на рынке, невозможно. Или это уже стало как-то возможно? Вот что имел ввиду мой дед Сим.

Одна такая навня с вывеской «Сладкая мгла», располагалась рядом с вихарой Алхимозы, через квартал, и рассказывали, что некоторые ученики старших классов её даже посещали. Но без подробностей. Никто ничего толком не знал. Ведь за такое могли отчислить.

Я покачал головой - нет!

- А может, ты сам что-нибудь случайно наалхимичил? Или кто-то тебе помог? - спросил мой старший брат Эжен.

Я опять покачал головой - нет!

О природе силы

- Если это не морок и не алхимия, значит, только одно объяснение: сила пришла извне, - сказал мой дед Сим. - Она либо даётся, либо берётся, либо… её приносят с собой.

И тогда я предъявил родным свои решающие аргументы. Сначала я оттянул ворот свитера и показал золотой змеиный подвес-свисточек на шее.

- Что это? - спросила мама Ани. - Тот самый подвес-свисточек, который тебе подарила змея? Какой красивый!

Затем я поддернул рукав свитера на левой руке и продемонстрировал пустое запястье, после чего достал из кармана и положил на ладонь расстёгнутый (!) медный браслет с большой буквой М посередине - маг. Металл был тёплым, будто внутри его всё ещё тлел костёр.

Тишина стала оглушительной. Дед Сим протянул руку и коснулся буквы М кончиком пальца, проверяя, настоящая ли она.

— Какой тёплый... почти горячий, — удивлённо сказал дед Сим. — Он не должен быть тёплым. Если только...

Он не договорил и посмотрел на моего отца Миха. Тот кивнул.

— Если только он не заряжён другой силой, — закончил мой отец Мих. - Я читал о таком в старых книгах.

Да! — подтвердил дед Сим. — В древности были маги, которые могли «зарядить» предмет не своей, а чужой, заимствованной силой. Но такое было строго запрещено и все, кто это мог делать, давно развоплощены. Или...

— ...она пришла из другого мира, — закончил я, - в котором есть вулканы - источники такой силы.

Костёр весело трещал. Мама Ани молча обняла меня за плечи и прижала к себе. На секунду замерла. Она плакала, но беззвучно, прижимаясь к моему виску щекой, мокрой от слёз. Я чувствовал, как она дрожит.

— Мам, не плачь, — пробормотал я. — Всё хорошо. Я же вернулся.

— Я не плачу, — сказала она и отвернулась, вытирая лицо краем платка. — Это... от дыма. Глаза слезятся.

Мой старший брат Эжен, который до этого молчал, резко встал с бревна, подошёл ко мне и, не говоря ни слова, сжал мне плечо. Потом так же молча сел на место. Я слышал его мысли:

«Экола — профессор из другого мира. Вулканы... Он прожил четыре жизни и таскает две с половиной тонны одной левой. Это… это…»

Дальше в мыслях Эжена шло искреннее восхищение с использованием выражения местной обсценной лекски.

Мир изменился

Мой отец Мих поднялся, отряхнул штаны и сказал деловым тоном:

— Значит так... Экола, ты здесь, ты живой, ты при силе, которая нам непонятна, но она есть. И это хорошо. А теперь скажи мне: мир, в который ты вернулся — он такой же, как был? Всё ли в нём так, как ты помнишь?

Я хотел было ответить «да, конечно», но что-то остановило меня. Я посмотрел на сад, на дом, на забор с цветочными лианами, на дорогу за калиткой. Всё было знакомым. Всё было на своих местах. И всё же... Забор был охряной, я точно это помнил, а сейчас он тёмно-зелёный.

— Нет, — сказал я после паузы. — Не совсем. Какое-то смещение. Будто картинка сдвинулась на один квант. Всё то же, но не совсем.

Да, именно так - «сдвинулась на один квант». Мир, в который я вернулся, не прогнулся под меня полностью. Он не замер в моё отсутствие в нём. Он изменился.

— Ну что ж, — сказал дед Сим, обретя привычную невозмутимость. — Значит, так. Сначала — ужин. А потом ты, Экола, сядешь и напишешь всё, что знаешь о будущем нашего мира. Каждую мелочь. И мы вместе подумаем, что с этим делать. Идёт?

— Идёт! — обрадованно сказал я.

— Мы род и со всем будем разбираться вместе. Но сначала — запиши. Каждую мелочь. В слегка сдвинутом мире любая мелочь может быть важна.

Я кивнул, согласен, и достал из пространственного кармана номера журнала «Новосибирские Огни». Со стороны это выглядело так, будто они из ниоткуда появились у меня в руках.

- Во-о-от! Здесь я всё написал. На пять лет от сегодня, - сказал я, передавая журналы моему деду Симу. - Вплоть до моего попадания в Москву.

Он взял журналы, повертел, понюхал, и на секунду задержал дыхание, прежде чем открыл первую страницу.

— Вот и славно, — мой дед Сим закрыл журнал и встал. — А грабли, между прочим, тебя, Экола, всё ещё ждут. Вон листьев сколько нападало.

— Давай, Кобра, не стой. Листья сами себя не сгребут, - с улыбкой напутствовал меня мой старший брат Эжен.

Я рассмеялся - легко и свободно. Я был дома. Меня любили. Мне верили. А всё остальное — потом разберёмся. Я схватил веерные грабли и принялся за работу.

***

После ужина я пошёл спать, намахался граблями на свежем воздухе. На лестнице обернулся. Родные сидели вокруг стола, и по очереди читали номера журнала с моим романом, тихо переговариваясь. Они не спорили и не смеялись. И этого было пока достаточно.

Первая кровь

Алхимическая фабрика

Следующим утром, все наши, как обычно, разошлись по своим рабочим местам.

Мама Ани начала хлопотать по дому. Мой дед Сим, непривычно сосредоточенный и прихватив с собой отдельные номера журнала «Новосибирские Огни» с моим романом, засел в своей алхимической лаборатории в цоколе дома.

Мой отец Мих и мой старший брат Эжен пошли на нашу алхимическую фабрику - отец руководить, а Эжен ему помогать. И я пристроился с ними, посмотреть на производство свежим взглядом профессора Архипова.

Полный цикл фабричного производства «Убей-Порошка» давно уже был отлажен.

Рабочие загружали в огромные дробилки глыбы каменной соли, добытые из большой залежи в предгорьях Сулойских гор. Операторы выпарных кубов, одетые в громоздкие защитные костюмы, были похожи на космонавтов. Грузчики весело тягали на складе готовой продукции коробки со склянками и двойные джутовые мешки с продукцией. Одни мешки и коробки они укладывали на складские поддоны, а другие загружали в фуры заказчиков со всего Союза.

Известно, что отходы такого производства - в основном, смывки с оборудования, в разы опаснее самой продукции, однако участок их обезвреживания функционировал чётко и надёжно. В первой жизни всё было то же самое - ничего не поменялось, ядовитый хлор всё также нейтрализовался щёлочью.

Каждый работник знал свой манёвр. Однако присутствие на фабрике руководителя требовалось ежедневно...

***

Отец Мих стоял у выпарного куба, держа в руках склянку с первой пробой. Оператор в громоздком защитном костюме стоял рядом.

— Цвет не тот, — сказал мой отец Мих. — Слишком жёлтый.

— Может, соль из новой партии? — предположил оператор.

Отец Мих покачал головой.

— Не соль. Куб тянет иначе. Проверь весь контур и позови мастера. Пока не поймём, в чём дело, линию не запускать.

На складе спорили грузчики: фура заказчика пришла раньше, а поддон с «особой» партией ещё не опломбирован. Эжен уже хотел дать команду грузить, но отец Мих остановил его жестом.

— Сначала пломба. Без неё ни одной коробки.

Эжен вздохнул, но спорить не стал. Он знал: если партия уйдёт без пломбы и с ней что-то случится, отвечать будет отец.

Медленно пройдя по всей фабрике и отметив идеальный порядок и чистоту в цехах, я в лице профессора Архипова, понял главное - без каких-либо существенных вложений фабрика может выпускать в два раза больше продукции со сниженной в те же два раза себестоимостью! И ещё дополнительные товарные продукты, помимо «Убей-Порошка».

Как это сделать? Да точно так же, как я сделал это в будущем, в одиночку, за четыре месяца, на новой алхимической фабрике в Мане. А со своим родом, я управлюсь, думаю, за пару месяцев.

Мы значительно интенсифицируем основные производственные процессы за счёт более точного подбора температур процессов и главное: применения правильных катализаторов. Весь водород - побочный продукт производства «Убей-Порошка», сейчас просто выбрасываемый в воздух, будет работать как дополнительное топливо для нагрева выпарных кубов и экономить значительные деньги.

И тогда ещё у нас появятся: каустическая сода, соляная кислота и перекись водорода - мощный антисептик и средство для отбеливания тканей. Всё это ремесленники, лекари и негоцеи оторвут с руками, ведь всё к делу - паять, лудить, очищать, вылечить раны и много ещё чего полезного.

Ну вот как то так...

Совет рода

После ужина состоялся Совет рода. Сперва я кратко изложил свой план и те преимущества, которые мы получим. Говорить было легко, мои родные - матёрые профессионалы, были кровно заинтересованы в результате и меня понимали с полуслова. Когда я закончил, начался обмен мнениями.

- Ну ты, Кобра, даёшь, высший класс! И зачем тебе Алхимоза, разве что для диплома?! - воскликнул мой старший брат Эжен. - Всё понятно, всё реализуемо и даже без магии. Я - за!

- Надо сначала модернизировать одну линию, и посмотреть, как оно будет. - осторожно заметил мой отец Мих. - Тогда и денег сразу надо меньше вкладывать. А остальные линии уже с барышей переделывать, по очереди.

Он продолжил:

- И ещё надо учесть, что увеличение производства в два раза потребует вдвое больше топлива и втрое больше тары. Эжену придется срочно искать новых поставщиков леса и угля, и главное, новых заказчиков. Иначе фабрика просто захлебнется в собственном продукте.

Все посмотрели на деда Сима, что он скажет? Его мнение всегда и во всём было решающим. И дед сказал:

- Всё так! Но начинать нужно не с этого. Я внимательно прочитал и уже даже перечитал роман Эколы. Занятное чтение... И сделал выводы. В первую очередь, нам нужно подумать о выживании рода, а то что-то мне не хочется становиться святым раньше времени. Думаю, что и всем вам - тоже.

Он немного помолчал:

- Слишком уж мы беспечны - вот так просто: прискакали, лишили магии, зарезали, сожгли... Этого мы не должны допустить! Поэтому, по пунктам:

Первое. Кроме себя, никого от упырей из «Тонкого мира» не спасать, слухов меньше будет. Экола их видит и знает как с ними обходиться. Если появятся, как в романе - заминирует или просто отгонит.

Я кивнул головой, так и будет - заминирую или отгоню тварей.

- Второе - вместе с магическими молниями, какие уже есть в моём посохе, надо иметь под рукой запас «алхимических молний». На тот случай, если при нападении на нас отключат магию. Мы их быстро сделаем. Я уже прикинул состав зелья и конструкцию.

И тут... дед Сим выложил на стол самодельное механическое устройство, сильно похожее на уже виденное мною на Reception кампуса университета штата Монтана, США - двухсуставные ножницы по металлу со специальной насадкой. Именно с его помощью милые девушки в будущем и сняли с моей левой руки ненавистный медный браслет с большой буквой М посередине - маг, который уже невыносимо долбил меня в руку энергетическими импульсами.

- Во-о-от! И это третье. По описанию из романа Эколы я сегодня немного поковырялся в слесарной мастерской. Кривовато получилось, но не на продажу ведь. Главное, работает - р-раз! - и браслет расстегнулся. Привет магикам из великокняжеского Магического Двора, филиал в Красной Окуме. Так, Экола?

Я утвердительно кивнул. Браслеты на руках магов, действительно позволяли магикам многое - не только следить за любым, но и слушать его разговоры, а при необходимости, обездвиживать - до помещения мага в анти-магическую клетку-перевозку. А дальше, к судье или прямо в цапцюх.

- Но тут надо подумать, - продолжил мой дед Сим. - Не будем спешить немедленно снимать свои золотые браслеты. Сейчас местные магики Эколу без браслета не ищут, потому что думают, что он ещё в Мане, не приехал. А вот если они потеряют связь с браслетами сразу троих «золотых» магов, что они будут делать? Какие варианты?

- Будут искать и для начала припрутся к нам домой, - хмуро произнёс мой отец Мих. - Закон им это позволяет.

- С клеткой-перевозкой, вооружёнными свитскими, а то и с анти-магической сетью, - добавил мой брат Эжен.

- Во-о-от! - сказал мой дед Сим. - Поэтому, не будем торопиться начинать войну с государством, пока совсем не припрёт. Секундное дело, успеем расстегнуть, если что. А эта штука пусть пока у меня в опочивальне полежит, в верхнем ящике комода.

Мой дед Сим достал из кармана и развернул на ладони какую-то тряпицу. В лучах солнца блеснули три новеньких золотых и один медный браслет с большой буквой М посередине - маг.

- Разбирайте! От настоящих не отличить. Это чтобы народ не пугать, когда казённые снимем. Мало ли что...

Я тут же взял медный браслет и застегнул его на своём левом запястье. Действительно, не отличить от настоящего.

- А модернизация фабрики - дело хорошее, - сказал мой дед Сим. - И всё правильно Экола нам рассказал. Но отложим это до более спокойного времени. Сами же читали у него в романе - скоро рейдеры объявятся. Вот мы их и встретим... «алхимическими молниями». И будем в своём праве!

Алхимические молнии

На следующий день я не пошёл на фабрику, остался дома. И до обеда, мы с моим дедом Симом изобретали «алхимические молнии» собственного производства. Ну почти собственного…

По памяти я записал на листе бумаги состав заряда гвардейского реактивного миномёта БМ-13 «Катюша». Однако, в отличие от оригинала, в зелье наших снарядов вошли подручные местные заменители - ямчуг, потассий, тертый древесный уголь, фосфор и другие горючие вещества в определённых пропорциях. В дедовой лаборатории они всё имелись.

За конструктивную базу мы взяли полутораметровые металлические трубы с фитилями – развлекательные фейерверки - побочную продукцию нашей фабрики, продававшуюся в небольшом фабричном магазинчике и пользующуюся бешеным спросом среди организаторов праздников, да и просто жителей.

При кустарном производстве такого зелья, оно могло рвануть прямо в трубе. Но справились. Когда первая ракета была полностью снаряжена, оставалось только её испытать.

На самом краю нашего участка, рядом с сенным сараем, мы установили болвана. Таких болванов использовали негоцеи, торговавшие одеяниями. У нас же болван служил огородным чучелом и отгонял птиц, которые его не боялись. Нарядили болвана в тяжёлые доспехи и боевые сапоги. Надели ему на голову железный колпак.

Как только мишень была готова, испытания начались. Дистанция тридцать метров - для реактивного снаряда такого калибра — почти в упор.

- Огонь! – скомандовал я сам себе, зажёг фитиль и направил трубу на болвана.

Результат превзошёл все ожидания. Дымная светящаяся молния вылетела из трубы и шумно взорвалась при достижении цели – человеческой фигуры в доспехах. Грохнул взрыв и куски болвана разлетелись в разные стороны. На землю упали оторванные конечности в доспехах и голова. Железный колпак отлетел далеко в сторону. Дышать стало трудно, лёгкие забивало едкой гарью — серный запах смешивался с горечью селитры, оставляя во рту металлический привкус.

Стало понятно, что в отличие от бесшумных магических молний, которые резали человеческую плоть, как скальпель - это было оружие массового поражения, которое легко пробивало железные доспехи. Но вот запах... Пока совсем не выветрится, будет отличной уликой его применения.

Когда дым от выстрела рассеялся, мой дед Сим, потерев кулаками слезящиеся глаза, подошёл к месту казни болвана, и будучи явно удовлетворённым результатом испытаний, коротко сказал:

- Пойдёт! Завтра запасец сделаю. На всякий случай. Молодец Экола, настоящий алхимик из рода Бести!

И не было в мире похвалы приятней этой.

Попытка ареста

После обеда, мой дед Сим пошёл наверх, на второй этаж, прилечь отдохнуть в своей опочивальне. А я помог моей маме Ани помыть посуду и тоже уже собрался подремать часик-другой. Насыпал в карман крошек со стола - для птичек, и уже было занёс ногу на ступеньку лестницы, как услышал громкий стук - металлом по дереву. Бли-и-н... так могли молотить мечами в ножнах только свитские - бесформенные куски мяса, закованные в железо, и умеющие только пить, жрать, ходить по бабам и убивать людей.

Я открыл входную дверь. Так и есть! На крыльце стояли трое.

Двое свитских в полной боевой выкладке: с мечами и кинжалами-ронделями. В руках они держали круглый продолговатый стакан из толстых прутьев: анти-магическую клетку-перевозку для задержанных магов.

А перед ними стоял руководитель великокняжеского Магического Двора - филиал в Красной Окуме: «дважды серебряный» маг на службе государства - Грум Луцц, лично. Увидев меня, магик зыркнул на мою левую руку и проскрипел:

- Князь Экола Бести?! Ваши соседи сообщили мне, что видели вас во дворе за стрельбой из неизвестного оружия. На учёт в филиале по приезду из Мана вы не встали и ваш браслет не отзывается. На основании закона «О магии и магах», параграф 6.1 раздела «О магах, не вставших на учёт», вы задерживаетесь и помещаетесь в цапцюх до выяснения всех обстоятельств. Прошу без шуток!

И вот что мне было делать в этой ситуации?! В клетке я в будущем уже сидел, ничего хорошего. …

— Не шевелись, маг! — проскрипел Грум и щёлкнул пальцами, активируя магическую защиту. — Ты уже вне закона!

«Это не арест, это приговор! Если я сейчас позволю им впихнуть себя в эту клетку, я уже не выйду из цапцюха живым. Ненавижу магиков и свитских! Мало я их в будущем убил в Золотом ущелье и спалил в их проклятом Магическом Дворе?!» - пронеслось в голове.

Я уже не думал. Рука сама нырнула в пространственный карман, выхватила Glok — и три выстрела из него слились в один сухой треск. Контрольные в голову делать не понадобилось, все трое были мертвы. От свинцовых пуль, выпущенных в упор, им не помогли ни латы, ни защитная магия.

Три выстрела. Три тела. И тишина. Меня бил озноб: резко скакнувший адреналин приходил в норму.

- Н-да... крепко! - услышал я за спиной спокойный голос моего деда Сима. - Это и есть Glok, о котором ты пишешь в романе? Занятная штука… Не из нашего железа. Дай посмотреть!

Я кивнул, подобрал и положил в карман три стреляных гильзы, поставил пистолет на предохранитель и протянул его деду Симу:

- От мистера Сойера из города Бозмен, штат Монтана, США.

- Ясно, - сказал мой дед Сим. - А сейчас — за дело. Три тела на крыльце сами не исчезнут.

Тут из дома вышла мама Ани. Она остановилась на пороге и сказала:

— В кладовке лежит старая дерюга. Та, что мы стелили, когда красили пол. Принесите. И тряпки. И ведро с содой. Кровь с дерева надо замывать сразу, иначе въестся, и никакие кислоты не помогут. А запах через час уйдёт.

Дед Сим коротко ей кивнул:

— Молодец, Ани. Как всегда, в точку!

— Я всю жизнь здесь живу, — ответила моя мама Ани, — и знаю, запах крови — это улика. Пока оттащите их на траву, накройте чем-нибудь... и давайте, думайте, что с ними дальше делать.

- И снимем-ка мы с Грума его «дважды серебряный» браслет, чтобы не отсвечивал в Мане. Наверняка там всех магиков из провинции пасут, - добавил мой дед Сим, заводя под неснимаемый замок браслета покойного своё самодельное механическое устройство. Щёлк! - и браслет расстегнулся.

***

От ворот послышалось негромкое ржание. Я обернулся. Так и есть - три мрачных длинноруких божедома уже стояли рядом со своими катафалками с лошадками вороной масти. Чёрные фраки, котелки. Никто не знал, кто они, где живут и где пасут своих великолепных лошадок. Но как-то они чувствуют только что образовавшихся покойников... Воистину, ангелы смерти! Приезжают мгновенно и за небольшую мзду делают всё, что надо. Так у нас заведено, хоронить в день смерти. И по-другому нельзя, слишком тепло и влажно.

- Нет! Нет! Мы сами! - воскликнул мой дед Сим и вручил каждому божедому по серебряному герру, более чем достаточно за одного покойника.

Божедомы молча поклонились и пропали, как и не было. И только высоко в небе появились три чёрных точки: то ли орлы, а то ли вороны.

Зачистка улик

Как избавиться сразу от трёх тел?

Когда вернувшиеся с фабрики мой отец Мих и мой брат Эжен увидели на траве возле крыльца три тела, накрытые старой дерюгой... а мой дед Сим ещё и коротко рассказал им, что я сегодня, пока мама после обеда мыла посуду, расстрелял из иномирного пистолета на нашем крыльце всем известного магика Грума Луцца с двумя безымянными свитскими, приходившими меня арестовывать...

Я привычно уловил мысли Эжена:

«Ну вот, самое интересное пропустил!».

Мой дед Сим пнул носком сапога прутья клетки-перевозки магов, лежавшей рядом с телами, будто проверяя её на прочность и начал короткое совещание рода на ногах.

— Эту штуку в кузню, на переплавку. И пусть мастер запишет в журнал: «Лом от демонтажа старой решётки». Бумага всё стерпит.

Отец Мих кивнул и достал из кармана блокнот:

— Лучше: «Демонтаж временного ограждения у склада». На случай, если спросят, почему в журнале сегодня столько металла.

Дед одобрительно кивнул:

— Правильно. А с этими что будем делать? Закапывать нельзя, найдут, надо решать проблему по-другому: ноль следов, ноль запаха, ноль улик.

- Может быть их положить в ванну с соляной кислотой? - предложил мой брат Эжен, и тут же отказался от своего предложения. - Не-е-ет... железо и кости в «солянке» не растворяются. Да и долго это.

- «Солянка», да, не годится, - буркнул мой отец Мих. - Может отнесём их к участку обезвреживания отходов? Рабочие оттуда уже ушли, никого. Там у нас реактор на тысячу литров, с подогревом и мешалкой. И смесь подберём правильную: соляная кислота плюс нашатырь и активатор на меди. Тогда растворим полностью и разложим до солей. А раствор сольём в отходы производства, их всё равно обезвреживать.

— Вариант. Ещё можно их разложить, — заметил мой дед Сим. — Прямо в яме за складом. Сначала кислота, потом термит с медным катализатором. Это грязно, дымно, зато быстро. Мы же не знаем, сколько у нас есть времени.

Дед Сим заметил, что меня всё ещё потряхивает от стресса:

— Успокойся, Экола, это не убийство, а защита рода. Они пришло к нам с насилием, мы ответили тем же, и сейчас в своём праве - защищались.

- Нет! - сказал я, - Всё это долго, опасно и оставляет следы.

- Тем более, что соседский мальчик, который на нас донёс Груму, опять подсматривает за нами через дырку в заборе, - вмешалась в разговор моя мама Ани.

Все посмотрели на забор. Точно, в незаметной дырке у самой земли мелькал любопытный детский глаз. Я продолжил:

- Сделаем так! Я прямо сейчас уберу тела и клетку-перевозку в свой пространственный карман. А когда стемнеет, пойду на берег и немного поплаваю в Океане. Я же Кобра. Заодно испытаю змеиный подвес-свисточек, надеюсь, работает. Договорюсь со старшей морской змеёй, чтобы рыбы всё быстро сожрали. И всё, нет тел - нет дел! Ничего не доказать.

- А как же жуткие океанские твари? - осторожно спросил мой отец Мих. - Я ещё пацаном был, когда одна такая, выброшенная на берег штормом, магией «на смерть» убила всех свитских в оцеплении - пятьдесят человек.

- Плохо ты мой роман читал, пап, - улыбнулся я. - Нет в Океане никаких тварей, и магии «на смерть» нет, а запрет людям подходить к берегу ночью маги лефа ввели совсем для другой цели. Мы её к своей пользе ещё применим.

- Это да, мы с Эженом читатели не очень, больше по алхимии, да по боевой магии. - согласился мой отец Мих. - Это дед Сим у нас книгочей, он нам всегда потом всё своими словами рассказывает. Ты в него видать!

- Давай, Экола, действуй, хороший план! - сказал мой дед Сим. - А мальчика этого я сейчас разъясню.

И точно... соседский мальчик уже перелез через забор и медленно шёл к нам, как во сне, с закрытыми глазами. Ну и дед, силён! «Золотой» маг же. Мальчик подошёл к нему и остановился, опустив голову и не открывая глаз. Дед положил правую руку ему на затылок и зашевелил губами, произнося заклинание. Дед не стал стирать ему всю память, а просто её изменил. Теперь там был: ясный день, лес, цветы... и никаких соседей, дырок в заборе и дяди Грума.

- Всё! - сказал мой дед, взглядом провожая мальчика. - Забыл. Навсегда.

Он отряхнул пальцы и повернулся к нам — спокойно, буднично, как будто только что не переписал воспоминания ребёнка. Теперь мальчик будет искренне недоумевать, почему отец выпорол его за то, что он разбил кувшин, ведь он в это время гулял по лесу.

— Теперь главное — не суетиться. Суета оставляет следы, - сказал мой дед Сим.

Заело...

А я начал паковать улики в свой пространственный карман. Без проблем забросил туда клетку-перевозку, двух свитских, вместе с их оружием и расстёгнутый браслет магика. А вот с телом магика вышла накладка... карман заело.

Со стороны это выглядело очень странно - в воздухе торчали ноги в сапогах, от которых сильно несло магией. Я почувствовал сопротивление воздуха. Пространство внутри кармана давило наружу. От этого пуговицы на мундире магика оторвались и отлетели в траву.

Я вытащил и положил тело магика на дерюгу. Рядом - тело одного свитского. Положил в рот магика его пуговицы и забросил его в карман. А потом попытался сделать то же с телом свитского. Никак! Теперь в воздухе торчали не только ноги, а весь свитский, без головы и половины груди. Ясно - места в кармане не хватало!

Дед Сим, глядя на торчащие из воздуха ноги хмыкнул и потёр подбородок:

— Это что за цирк с летающими ногами? Ну так то, да. Высшая магия — не мешок для мусора, а инструмент, её изучать нужно.

Но как же так? Ведь магический пространственный карман - обязательная принадлежность любого «платинового» и «дважды платинового» мага, а тем более «вне категорий». Он располагался в четвёртом измерении и, по идее, не имел физических границ! Или имел?

Теория говорила: «пространство бесконечно». Практика говорила: «ноги висят». И хуже всего было то, что ошибка — это не пересдача. Это цапцюх. Или развоплощение.

«Только не паникуй, — сказал я себе. — Вспоминай!».

И я вспомнил! Действительно, при достижении магом «платинового» уровня, пространственный карман открывался у него автоматически. Но не весь сразу. Сначала это был относительно небольшой объём, как сейчас у меня. Защита от дурака! Чтобы неожиданно получивший такую мощную опцию маг, с радости, или по дурости, не забросил в пространственный карман что-то очень большое. Например, княжеский замок со всеми его обитателями.

И только по приобретению магом жизненной мудрости в новом статусе, он приобретал возможность избавиться от ограничения путём вознесения специального прошения Тому, кто Имя, промыслом которого вся магия и являлась.

Бывало и так, что ограничение объёма пространственного кармана не снималось. Это когда в мыслях и деяниях мага обнаруживалось злонамерение. Но такие маги итак долго не жили. Обычно их развоплощали за совершённые преступления.

Всё это я вспомнил за секунду, пока стоял с торчащими в воздухе ногами.

Я закрыл глаза, сосредоточился и вознёс прошение. Ничего! Однако, через некоторое время у меня в голове что-то щёлкнуло - есть! В висках на секунду потемнело, будто по черепу провели ледяной иглой, а потом давление исчезло — и ноги пропали

Ф-фух, прошло! Можно было идти на ужин.

Морская змея Пеламеда

Я немного постоял на берегу, любуясь лунной дорожкой на спокойной поверхности воды. Инфракрасное зрение кобры мне пока не было нужно, холодного света полной луны было предостаточно, чтобы различать всё вокруг в мельчайших деталях.

Я проверил карманы штанов на случай, если, пока я купаюсь, одежду уволокут, как в будущем, вместе с пистолетом и порталом. О! Нашёл в правом кармане три стреляных гильзы и тоже забросил их в пространственный карман, нечего им делать в этом мире.

Разделся, придавил одежду камушком и голышом вошёл в тёплую солёную воду. Отплыл метров сто от берега и лёг на спину, глядя на звёздное небо. Какая красота! Какое блаженство! Так бы и лежал... Но дело есть дело, и я дунул в свой змеиный подвес-свисточек.

Никакого свиста я не услышал, ультразвук же, однако через пять секунд из воды высунулась знакомая прелестная головка небольшой морской змеи.

- Пеламеда! - радостно воскликнул я. - Как я рад тебя видеть!

- Да, я Пеламеда, - раздался у меня в голове явно насторожённый голос. - Желтобрюхая, двухцветная, ластохвостая. А ты-то кто такой, обзовись! И откуда ты меня знаешь? Что-то я тебя не помню...

- Я же Кобра! Мы же с тобой... с вами.

Я осёкся.

«Действительно, в это время она ещё меня не знает. И что же делать? Что делать? Морские змеи - самые ядовитые в мире. Один укус и никакая магия меня не спасёт!» - уже паникуя, подумал я.

Змея скользнула вокруг меня, оставляя на воде тонкие круги:

— Рассказывай! Если соврёшь — я это почувствую. Мы, морские змеи, чувствуем ложь по температуре. Ложь — она горячая. Правда — прохладная, как вода.

Я невольно улыбнулся:

— Тогда я буду говорить правду. Даже если она прозвучит как бред.

И я рассказал змее всё. Кто я и откуда. Про свои приключения в будущем этого мира, про тонущий паром, про наши с ней встречи, про свадьбу принцессы-кобры Шуи Сисс и про всё остальное.

Змея слушала не перебивая. Потом некоторое время помолчала и изрекла:

- Хм-м, никогда бы не поверила в такое. Но судя по температуре и отдельным мелким деталям, ты не врёшь. Помогу, чего звал-то? Но с условием... потом скажу, каким.

- У меня в пространственном кармане три тела плохих людей с разным прикладом. Надо чтобы рыбы их сожрали побыстрее.

- Без проблем! К утру сожрут в лучшем виде, вываливай. И почаще притаскивай - деликатес.

Она продолжила:

- А условие такое - придёшь завтра вечером на Сулойский утес, я нашим скажу, все приплывут, и всё что мне сейчас рассказывал, расскажешь им, ещё раз, в подробностях... Особенно, про свадьбу Шуи. Она такая красивая, я её видела на портрете. Сам знаешь, у нас в Океане новостей мало, а тут такой случай!

- Всё сделаю как ты сказала, дорогая Пеламеда! Завтра приду, будете довольны. Ещё и про Офиофаг расскажу, как мы с ней СССР спасали.

- Кто это, Офиофаг? Что это, СССР? Не знаю.

- Это зелёная королевская кобра из другого мира, кра-а-асивая! И умная, как Шуи. А СССР - это как наш Союз Свободных Окум, только в другом мире, тоже несчастный.

И я начал вываливать содержимое пространственного кармана в воду. Тела пошли легко — бульк! - и исчезли. Вместе с ними утонули клетка-перевозка и серебряный браслет магика.

Тревожное утро

Рассвет подкрался незаметно. Сначала небо стало бледно-серым, потом розовым, а потом солнце ударило по воде так, что Океан засиял, будто его натерли солью. И в этом сиянии, на мокром песке отлив обнажил на всеобщее обозрение объеденные добела - два скелета в латах и с оружием - один с застрявшими в зубах медными пуговицами от форменного мундира чиновника великокняжеского Магического Двора. Рядом со скелетами лежала клетка-перевозка для магов и расстёгнутый (!) серебряный браслет с большой буквой М посередине - маг.

Через час всё это было известно уже всем жителям Красной Окумы. Везде теперь говорили только об этом. К полудню Красная Окума гудела. На рынке шептались, в лавках пересказывали, у колодца собирались кучки людей, и каждый добавлял что-то своё.

— Говорят, это опять ужасные морские твари балуют!

— А я слышал, это знак, что скоро всё изменится! Кто-то же расстегнул неснимаемый браслет мага...

«Вот лопух! — подумал я, услышав сенсационную новость от моей мамы Ани, пришедшей с рынка с корзинкой провизии. — Со змеёй-то я договорился, но чётких инструкций не дал… Не уточнил, чтобы рыбы сожрали всё - и плоть, и металл, а не только мясо. Мой просчёт!».

Но ничего уже было не поделать! А вечером надо идти на Сулойский утёс - развлекать морских змей, обещал же...

Нападение рейдеров

Сулойский утёс

Вечер выдался тихий и тёплый. Солнце уже село за Сулойские горы, но небо ещё горело, будто не хотело отпускать день. Мой дед Сим проводил меня до калитки:

— Не геройствуй, расскажи и обратно. Морские змеи очень ядовиты, тяпнут, никакая магия не спасёт, осторожнее с ними.

Узкая тропа вела через кустарник, мимо заброшенной каменоломни. Сулойский утёс — отвесная стена рыжего камня, высотой около сорока метров, снизу подмытый прибоем. Я сел на край, свесил ноги в пустоту, посмотрел вниз... и обомлел. Вода кишела тысячами змей. Они переплетались, ныряли и выныривали, скользили по поверхности. В свете догорающего заката их мокрые чешуйчатые тела переливались — жёлтое, синее, зелёное, серебристое, чёрное с белым — будто кто-то высыпал в Океан мешок самоцветов и они ожили.

Над водой стелился тяжёлый мускусный запах множества рептилий, смешанный с озоном. Настоящая «Змеиная орда» из мифов Ктулху. Вот что имела в виду Пеламеда, произнося: «Я нашим скажу, все приплывут». Приплыли! Ладно, будет им сказочка. Я лёг на живот, свесил голову через край утёса и крикнул:

— Эй, Пеламеда! Это я, Кобра! Я пришёл!

Из кипящей массы змей высунулась знакомая головка и я услышал в голове:

— О! Кобра! Пришёл-таки?! Прыгай к нам!

— Прыгать?! Сорок метров?!

— Ты же Кобра, не бойся! Мы тебя мягко примем.

Тысячи змеиных глаз смотрели на меня снизу. И я прыгнул! В ушах засвистел ветер, Океан полетел навстречу, но за мгновение до удара о воду что-то мягкое, сильное и скользкое подхватило меня. И вот я уже стоял на живом плоту из спин нескольких крупных змей. В голове слышалось:

— Это он? Говорят, наполовину змея из другого мира и времени...

— А почему без хвоста?

— Тихо все! — раздался в голове звонкий и властный голос Пеламеды. — Человеку говорить, змеям слушать! Давай, Кобра, с самого начала.

И я начал рассказывать, чай не первый раз выступал в змеиной аудитории. Звёзды ещё не зажглись, но небо уже потемнело до глубокого синего, и на его фоне головы тысяч змей казались чёрными точками на тёмном шёлке.

Я начал с Москвы, с профессора Архипова - как я очнулся в этом мире четырнадцатилетним мальчишкой. Рассказал про род Бести, про нашу алхимическую фабрику, про деда Сима и его молнии. Змеи слушали. Тысячеголовая аудитория, абсолютно тихая, только плеск воды.

Когда я дошёл до свадьбы принцессы-кобры Шуи Сисс, Океан всколыхнулся. Змеи зашевелились, зашелестели, задвигались. Будто электричество пробежало по поверхности воды - мягкое, тёплое. Предвкушение восторга!

— Расскажи про свадебное платье Шуи! — раздался в голове чей-то нетерпеливый голос. - Какое на ней было платье?

- У змей нет платьев, — осторожно заметил я.

— Знаем, что нет. Но хотим, чтобы было. Расскажи!

И я рассказал. Про платье. Про венок из лилий, которым Шуи украсила корону. Про обряд скрещивания хвостов, когда две змеи переплетаются и становятся одной — на время церемонии, а потом расходятся, но уже навсегда связанные. Про изысканные угощения для гостей - трёхдневных крысят и личинок редких жуков. Про ветренную удавицу, которая в юности завлекла, а потом бросила нашего жениха, и теперь при всех лопнула от зависти - чем вызвал всеобщий смех. Про то, как Шуи танцевала древний змеиный танец, которому её научила мать. И даже напел мелодию свадебного марша змея Мендельсона.

Змеи слушали, замерев. Вода подо мной стала совсем гладкой — ни ряби, ни движения. Тысячи змей мечтательно подняли головы к небу, и в каждой паре глаз отражалась Луна.

Я рассказал про Офиофаг — зелёную королевскую кобру из другого мира, из прекрасной, но несчастной страны СССР. Как мы с ней спасали эту страну и что из этого вышло. Описал её внешность, в том числе и в человеческом обличии в Сутеми.

— Кра-а-асивая... — прошелестело в голове. — Как Шуи...

Два часа пролетели, как десять минут. Когда я закончил, Океан вздохнул. Тысячи змей одновременно опустили головы в воду и снова подняли — медленно, синхронно, будто дышали одним телом. Это было то, чему я не знал названия. Овация? Просто благодарность?

Ко мне подплыла Пеламеда:

— Хорошо рассказывал, Кобра. Прохладный, ни разу не соврал. Приходи ещё, ты теперь наш.

Я улыбнулся и хотел уже сказать, что мне пора, как вдруг услышал:

- Ши! Ши-ши! Ши-ши-ши!

Не в голове и не в воде. Звук шёл из кустов таволги на краю утёса, с которого я спрыгнул. Все замерли. Я поднял голову и увидел - там, свернувшись кольцами, лежала крупная кобра.

— Шуи... — прошептал я.

И услышал в голове её голос — низкий, спокойный, с лёгкой усмешкой, которая слышалась даже в её шипении:

- Ну здравсствуй, Экола «Кобра» Бессти!

Я не мог пошевелиться. Не потому, что боялся — хотя боялся, ещё как, кобра есть кобра. А потому, что голос этот был из моей второй жизни, где Шуи Сисс была моей подругой, где она инициировала меня в змею, где она подарила мне змеиный подвес-свисточек.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я.

— Ушши-в-Ушши — ответила Шуи со своим неподражаемым акцентом. - Змеиная почта. Морсские змеи передали, что ссегодня на Ссулойсском утёссе будет человек-маг - наполовину змея, с моей иссторией. Вот я и пришшла, интерессно же про ссаму ссебя посслушшать.

Её взгляд скользнул по золотому змеиному подвесу-свисточку на моей шее. Долгая пауза. Потом Шуи тихо сказала:

— Это мой.

— Да, — сказал я. — Ты сама мне его подарила в будущем. После того, как... — я запнулся, не зная, как сказать «после того, как весь мой род погиб».

— Этот подвесс ссделан из золотой чешшуи моей матери.

Океан молчал. Змеи не шевелились. Пеламеда подплыла к подножию утёса и подняла голову к Шуи:

— Ну что, принцесса? Веришь ему?

Шуи медленно спустилась по камням к самой воде. Её тело скользнуло в воду и я увидел, как морские змеи расступаются перед ней — не в страхе, а в почтении, принцесса же. Она подплыла к моему плоту из змеиных спин и остановилась в полуметре. Долго смотрела мне в глаза. Потом сказала:

— Я вижу ссвой подвесс. Я не помню, как его тебе дарила, но ты говоришшь, это было в будущщему... — она помедлила. — Я верю тебе. Не потому что температура, а потому что подвесс. Он не лжёт.

Вместо слов я просто кивнул.

Шуи кивнула в ответ и потянулась к моему плечу. Её тело коснулось моей кожи, и я ощутил слабый магический контакт - подтверждение: я тебе верю, я тебя принимаю.

Я вернулся домой уже далеко заполночь. Дед Сим не спал, ждал на крыльце.

— Всё хорошо, деда. Приплыли тысячи. Восторг! И Шуи тоже была. Змеи меня приняли.

— Принцесса-кобра Шуи из княжеского змеиного рода Сисс в Красной Окуме? Та самая, из твоего романа?

- Да, та самая, только ещё красивее!

В замке князя Миха VII

В приёмном зале замка владетельного князя Красной Окумы Миха VII из рода Ретт горели свечи. Сам князь Мих восседал в кресле у камина и молча слушал. Он знал, зачем прибыли гости, и ему это не нравилось. Но его никто и не спрашивал, членов венценосного рода Герр не принято выпроваживать, даже если они приехали без приглашения.

За длинным столом сидели трое - известные столичные рейдеры, дети князя Гога Герр - родного брата главы государства великого князя Гула V.

Барич Грес Герр — тщедушный, с рыжеватыми волосами и надменным брезгливым лицом. Браслет мага на левом запястье — серебряный.

Бева Алу Герр, его младшая сестра-погодка - красивая, черноволосая, с дерзким взглядом, который смотрел на всех, кроме отца и брата, как на прислугу. В отличие от брата, она закончила не один, а целых два курса из пяти в столичном общеобразовательном педагогиуме великокняжеского Учёного Двора. Характер — стервозный.

Любое большое прибыльное дело в Союзе, эта парочка сразу же старалась присвоить себе грязными методами - шантаж, убийства. И почти всегда - успешно. И всегда им это сходило с рук.

Ган Глоо - маг «вне категорий» с платиновым браслетом, макер-меламед секретного лефа «платиновых и дважды платиновых магов» Союза, на частной службе у семейства Герр. Контрразведка. Убийства - тихие, чистые, без следов, просто остановка сердца.

— Итак, макер Ган, — сказал барич Грес, откидываясь на спинку стула. — Расскажите нам о результатах вашего расследования в связи с появлением трёх скелетов на берегу.

Маг коротко кивнул - не из почтения, а из вежливости, — и начал говорить, спокойно, без лишних слов.

— Сегодня утром на берегу Океана, в полумиле западнее Сулойского утёса, отлив обнажил останки трёх человек. Два скелета в латах и с оружием. Третий — без лат, но с медными пуговицами от форменного мундира чиновника Великокняжеского Магического Двора, застрявшими у него в челюсти. Рядом — клетка-перевозка для арестованных магов и серебряный браслет с буквой М посередине - маг. Расстёгнутый!

Князь Мих поднял бровь.

— Как расстёгнутый?! Они же неснимаемые.

— Вот так, расстёгнутый. Кто-то его с него снял. Или что-то.

Барич Грес перебил:

— Кто эти люди? Установлено?

— Латы - стандартные, княжеская свита, без именных клейм. Оружие тоже. Один - около двух метров роста.

- Установим, кого нет сегодня в казарме, - сказал князь Мих.

Ган Глоо продолжил:

- Мундир — форменный, Магический Двор. Пуговицы медные, с гравировкой двора. По описанию — Грум Луцц, «дважды серебряный» маг, руководитель филиала Магического Двора в Красной Окуме. Все без плоти, без крови, без одежды — только кости и металл.

Бева Алу подалась вперёд:

— Так кто же снял с него браслет?

Маг помедлил. Потом сказал:

— Вот это — самое любопытное. Браслет расстегнуть невозможно, он залит сверхмощной защитной магией. Но следов магического вскрытия и нет. Будто бы замок сам раскрылся, механически.

— Сам? — барич Грес фыркнул.

- Именно, - кивнул макер Ган. - Видимо Грум собирался кого-то арестовать. Но пропал, вместе с двумя свитскими и клеткой-перевозкой. А потом появились их скелеты на берегу.

Пауза. Грес потёр подбородок. Князь Мих нахмурился. Маг продолжил:

— Похоже, что браслет снят не человеком-магом. В старинных книгах — тех, что хранятся в закрытом разделе Учёного Двора — описаны случаи, когда браслеты магов раскрывались сами. Это происходило вблизи мест обитания Инферно - изначального Зла.

Бева Алу скрестила руки на груди и усмехнулась:

— Инферно? Серьёзно? Это же бабушкины сказки.

— Я тоже так думал, — спокойно ответил Ган. — Но я читал закрытые хроники. Три случая, все на берегу. Браслеты раскрыты без следов человеческой магии, все три — сопровождались необъяснимыми смертями. И ни один случай так и не был разъяснён.

— То есть... — медленно сказал барич Грес, — вы хотите сказать, что магика и двоих свитских убила магией «на смерть» одна из ужасных океанских тварей? Как тогда всю свиту князя?

— Я хочу сказать, — макер Ган чуть повысил голос, — что я не могу установить точную причину. Улик нет — только кости и металл. Свидетелей - нет. Куда шли магик и свитские — неясно. Корешка ордера на арест - нет или исчез. Браслет расстёгнут какой-то силой, которую я не могу опознать.

Он помолчал и добавил:

— И ещё... На костях следы мелких зубов. Очень много. Это рыбы. А значит, их ночью сбросили в Океан не с берега.

— Может князья Бести? — Грес прищурился. - Говорят, они чароплёты. Плавают по ночам... несмотря на запрет.

— Возможно, но не доказуемо. Маг-человек не может снять браслет. Или в Красной Окуме появился маг чрезвычайной силы, о котором я не знаю. Видимо магик Грум узнал о нём случайно и по-глупости попытался его арестовать. Впопыхах, без отметок в журнале и оформления ордера. Значит, что-то его сильно потрясло. А теперь он мёртв, и я не знаю, кто его убил. И это меня… беспокоит.

Бева Алу встала и подошла к окну. Внизу горели огни в домах и жизнь шла своим чередом — будто и не было на берегу никаких скелетов.

— Макер Ган, — сказала она, не оборачиваясь. — Скажите, это как-то связано с нашими завтрашними планами?

Ган покачал головой:

— Нет! Бести — относительно молодой периферийный княжеский род, три «золотых» мага, никаких связей в Мане, никакой протекции. Единственное, что у них есть — это алхимическая фабрика и их родоначальник - старый Сим Бести, умный и осторожный, мы с ним знакомы по юности. Но «золотой» есть «золотой».

— Значит, не связано! — отрезал Грес. — Бести для нас конкуренты, и только. Мы построили в Мане новую алхимическую фабрику по производству «Убей-Порошка», вложились. А этот род из задней окумы сбивает нам цены. Убираем их — повышаем цены, окупаемость мгновенная. Всё просто.

— А скелеты? — не сдавалась Алу.

— А скелеты — дело тёмное. Пусть магики из Мана с этим разбираются. Может и впрямь Инферно проснулось. Но нам-то что с того?

Ган Глоо молчал. Он уже понял, что переубеждать брата и сестру бесполезно. Они приехали в Красную Окуму не расследовать, а действовать. Его отчёт был им нужен только для одного: подтвердить, что эпизод со скелетами — не препятствие для них.

— Вот план, — сказал барич Грес, разворачивая на столе свиток с планом усадьбы рода Бести. — Выходим на рассвете. С нами - пятьдесят свитских. Основание - рестрикт канцелярии великого князя о зачистке рода Бести. За что? Не знаю, не читал, да и не всё ли равно... Мы привезли анти-магические сети. «Золотые» маги без магии — это старики с палками.

— Сети? Это серьёзно! — воскликнул князь Мих. — Где вы их взяли? Это же принадлежность высших должностных лиц Союза!

— Не ваше дело, — ответил ему Грес. — Главное — результат. Накрываем дом, гасим магию, входим, убиваем всех. Дом и фабрику — сжигаем вместе с хозяевами и запасами. Следов — ноль. И всё по закону.

Бева Алу обернулась от окна:

— А если Бести успеют что-то предпринять за ночь, или убежать?

— Не успеют, — сказал барич Грес. — Они не знают, что мы здесь. Завтра утром они будут завтракать в саду, как обычно.

Ган Глоо посмотрел на рейдеров и сказал:

— Хорошо! Но если в доме Бести завтра окажется супермаг, я снимаю с себя ответственность за результат.

— Супермагов, как и Инферно, не существует! — отмахнулся барич Грес.

— Макер Ган, — улыбнулась бева Алу. — Не сомневайтесь в себе. Завтра — зачистка!

Барич Грес уже тыкал пальцем в план участка:

— Сети — сюда и сюда. Свитские — двумя группами, с фронта и с тыла. Поджог фабрики — после поджога дома. Быстро, чисто, без свидетелей. К обеду — пепел.

Решение было принято. Ган Глоо коротко кивнул и вышел из зала первым. В коридоре он постоял, глядя в стену. Потом достал блокнот и записал в нём одно слово: «Беспокоит».

Кровавый вторник

Рассвет наступил серым и ветреным. Тучи пришли с Океана ещё ночью и теперь низко висели над Красной Окумой, иногда прорываясь моросью. Хорошая погода для плохих дел.

По случаю дождливой погоды, члены рода Бести завтракали не как обычно - в саду, а в гостиной с разожжённым камином. Без Эколы, который после вчерашней встречи со змеями ещё крепко спал и его не стали будить.

Вдруг... дед Сим насторожился и поднял руку - тихо! Все затихли.

- Лошадиный храп. На пределе слышимости, даже с магией. Уже близко. Кто-то незваный к нам едет в такую рань!

И резко скомандовал:

- К бою! По местам, как говорили. Молнии у меня в лаборатории, как знал, вчера ещё их наделал, пока Эколу ждал. Быстрее!

***

Пятьдесят бойцов княжеской свиты, закованных в латы и вооружённых мечами и копьями с круглыми щитами, шли двумя колоннами по тропе, ведущей к усадьбе Бести. Шли молча. Впереди — барич Грес на коне, в плаще с гербом рода Герр. Сзади — бева Алу, тоже верхом, в мужском седле, с коротким мечом на поясе. И ещё дальше, незаметная тень — маг «вне категорий» Ган Глоо, пешком, в серой рубахе и без оружия. Ему оружие не было нужно, он сам был оружием.

Анти-магические сети — четыре тяжёлых свёртка, несли на плечах четверо самых крепких свитских.

Грес поднял руку и обе колонны остановились. Впереди, за низким забором с цветочными лианами, виднелась усадьба рода Бести — каменный дом, сад, огород, сенной сарай. Из трубы шёл дым от камина. Лошадь под бевой Алу коротко всхрапнула и тут же получила удар стеком.

— Сети — вперёд! — коротко скомандовал Грес. — Ворота ломаем и в дом, без переговоров.

Четверо свитских побежали вперёд, разворачивая сети. Серебряные нити, пропитанные алхимическим гасителем магии, засветились тусклым бледным светом — и тут же погасли. Сети легли. И сразу всё изменилось!

Макер Ган, шедший сзади, остановился. Он почувствовал это — как щелчок, как выключатель. Магия в зоне сетей умерла. Вся. Словно кто-то вынул её из воздуха. Он ощутил лёгкое давление в висках. А «золотые» маги в доме только что перестали быть магами.

— Вперёд! — рявкнул Грес, и пятьдесят свитских рванули вперёд.

Первый отряд — двадцать пять бойцов — ворвался в усадьбу через ворота, сдёрнули их с петель и побежали к крыльцу. Второй отряд — ещё двадцать пять бойцов, обошли дом с тыла, через сад.

И тут... грохнуло!

Сплошняком пошёл сухой, трескучий, рваный гул — будто кто-то бил кувалдой по железному бочонку. Ещё! Ещё!

***

Яркая шипящая молния вылетела из-за угла сенного сарая и ударила по первому отряду. Взрыв разворотил боевой строй, как кулак — бумажный пакет. Латы не спасли свитских: крупная картечь пробила их, как жестянку. Раздались стоны и крики о помощи.

Другая молния вылетела из окна второго этажа. Она ударила по второму отряду, который шёл через сад. Десяток свитских оказались лежащими на земле — без ног, без рук, а кто и без головы.

Третья молния опять ударила из-за сенного сарая. Четвёртая — из дверей дома. Пятая — снова из окна второго этажа.

Каждая молния била по скоплениям людей в упор - тридцать метров, не больше.

Барич Грес на коне отпрянул, конь заржал и встал на дыбы. Бева Алу вцепилась в повод, глаза у неё стали круглыми и наполнились неподдельным ужасом.

— Что это?! — закричала она. — Магия отключена! Откуда?!

— Это не магия, — голос Ган Глоо за её спиной был спокойным и ровным. — Они придумали алхимические молнии. Без магии. Сеть на них не действует.

Грес побледнел:

— Но откуда?! Они не могли…

— Значит, смогли, — сказал макер Ган. — Они же алхимики, я предупреждал.

Я проснулся от грохота. Вчера пришёл поздно, вот и разоспался. Сел на кровати. Ещё взрыв! И ещё! Glok уже был в моей руке. Босиком, в одних трусах, я метнулся к окну. Из соседнего окна вылетела яркая молния — отец! Значит, мама Ани была где-то рядом с ним. Значит, дед Сим у сарая, а Эжен стреляет из двери. Все на заранее подготовленных позициях.

Молнии били методично, одна за другой. Род защищал себя сам. Без меня!

Мой дед Сим и отец Мих, лишённые магии, но не лишённые ума и запаса алхимических молний, работали быстро и точно — как артиллеристы. Фитиль — направить — огонь! Эжен делал то же самое.

Через двенадцать минут все пятьдесят свитских и оба августейших рейдера были мертвы. Баричу Гресу молнией оторвало голову, а бева Алу лежала на земле с огромной рваной раной в груди. От отряда вторжения остались только трупы и запах серы.

Едва живой Ган Глоо, с обеими оторванными молнией ногами, едва дышал. Он лежал на земле, среди обломков лат и оружия, а его кровь смешивалась с пылью. К нему подошёл дед Сим - старый, сухой, в рабочем свитере и сапогах. В руках — полутораметровая труба с ещё незажжённым фитилем. Он посмотрел на мага и сказал:

— Макер Ган, вот так встреча! А где же ваши ноги? Ну ничего, отрастите новые. Способности «вне категорий» к регенерации известны.

Маг открыл было рот, но не нашёл слов. Он смотрел на деда Сима, на трубу в его руках, на лицо, на котором не было страха и торжества, но была готовность выпустить ещё одну молнию. И ещё одну. Сколько нужно!

Подошёл отец Мих, тоже с трубой в руках.

— Это были не просто разбойники, папа. Княжеская свита, все пятьдесят человек, а с ними - двое, по виду, гражданских.

— Я знаю, — сказал дед Сим. — Эти двое - рейдеры из венценосного рода Герр. А сети - из государственного спецхранилища. Я читал об этом в романе Эколы. Конкуренция, милый мой. Фабрика. Убей-Порошок. Деньги.

Тут дед Сим наконец-то заметил меня на крыльце — босого, в трусах и с пистолетом. Хмыкнул:

— А вот и Кобра проснулся! С добрым утром, соня!

Он вытер руки о свитер и добавил:

— Нам надо поговорить всем вместе. Не на ногах, за столом.

Он оглянулся на ржание у ворот. К нам во двор уже въезжала вереница катафалков мрачных божедомов. На этот раз дед Сим им не препятствовал, только сказал старшему:

- Это не наши, за деньгами к князю Миху. А этого - безногого, к магу-лекарю, срочно. Обрывки сетей тоже увозите, они тоже умерли.

Кто что хочет

Гул и Гог

Вечер. В малом тронном зале великокняжеского дворца в Мане было неуютно — камин не горел, а тёмные окна выходили во внутренний двор, где даже днём сумрачно. Пахло старыми гобеленами на стенах и воском свечей.

Два родных брата из венценосного рода Герр сидели в креслах друг напротив друга: великий князь Гул V - глава государства, и князь Гог Герр. Похожие, как две монеты одной чеканки, только одна — с орлом, а другая — с решкой.

Гог уже не рыдал, всё выплакал утром, когда пришло донесение из Красной Окумы. Теперь он был сух, желчен и дрожал — не от горя, а от ярости, которую с трудом в себе сдерживал.

— Гул, брат, — голос Гога был, как замёрзшая вода. — Мои дети мертвы. Гресу оторвало голову. Алу разворотило грудь. Я требую наказать убийц - род Бести! Уничтожить всех, немедленно!

Голос его был твёрд, но глаза полны слёз.

Великий князь помолчал и наконец начал говорить... но совсем не то, что от него хотел услышать Гог:

— Я скорблю вместе с тобой, брат. Грес и Алу были и моей кровью. Но я не буду уничтожать род Бести.

Тишина. Гог подумал, что ослышался:

— Не будешь? Но почему?!

Гул начал загибать пальцы — медленно, один за другим.

— Первое. Твои дети, Гог, слишком дорого обходились государству. Ты знаешь, сколько жалоб на них лежит в моей канцелярии? Сорок семь только за этот месяц. Сорок семь! Ремесленники, негоцеи, владельцы мануфактур — все жалуются на одно и то же: пришли, отняли, убили, сожгли. И что? Ничего. Рейдеры из рода Герр, племянники великого князя — неприкосновенны. Знаешь, к чему это привело? К стагнации экономики Союза. Никто не хочет открывать дело, если его всё равно отнимут. Налоги в казну падают третий год подряд.

Гог стиснул кулаки, но промолчал.

— Второе, — Гул загнул второй палец. — Помнишь ту девочку четырнадцати лет, беременную от твоего сына? Грес пинал её сапогом по животу, а потом выбросил из своего гарема. А Верховный суд Союза по твоей настоятельной к нему просьбе осудил саму девочку — за «провокацию». Девочка умерла в цапцюхе. Мне стыдно за тебя, Гог. Мне стыдно за себя, что я не вмешался.

— Это ложь! — Гог ударил кулаком по столу. — Клевета!

— Это мне лично рассказал председатель суда. А в канцелярии лежит протокол с показаниями трёх свидетелей. И мага-акушера, которого потом нашли мёртвым. «Остановка сердца». Ган Глоо отработал, не иначе?

Гог открыл и закрыл рот, как выловленная рыба. Гул продолжил:

— Третье. Анти-магические сети. Кто их вывез из спецхрана по твоему приказу? Грес! И они утрачены. Четыре сети с грифом «только для высших должностных лиц». Теперь их грязные обрывки в Красной Окуме, в яме. С кого спросить за это, Гог? С тебя? Неудобно, ты брат великого князя.

Гог побагровел:

— Род Бести подлежал зачистке на основании рестрикта твоей канцелярии!

— Поддельного рестрикта, Гог, я его не подписывал.

Гул искоса взглянул на брата, вжавшегося в кресло.

- Четвёртое, — он загнул очередной палец и теперь смотрел на кулак. — Князь Мих, дурак и сволочь, каких мало. Пошёл у них на поводу, дал свиту, промолчал — и потерял всё, включая остатки моего доверия. Пятьдесят тел бойцов государственной княжеской свиты, Гог, которых твои дети использовали как частную армию, и которых Бести уничтожили за двенадцать минут - лежат в общей яме. Мих отказался их хоронить за свой счёт.

— Пятьдесят свитских за двенадцать минут?! — Гог задохнулся. — Как?!

— Алхимические молнии. Без магии. Бести — алхимики, Гог, а не просто «золотые» маги. Они сделали оружие, на которое анти-магическая сеть не действует. И я не знаю, кто ещё в Союзе способен на такое.

Пауза. Гул разжал кулак и откинулся в кресле.

— Пятое. Шквал жалоб, которые ни к чему не привели. Авторитет государства у граждан погублен. Осталась только сила. А сила без авторитета — это оккупация, а не правление. Знаешь, что делают люди, когда не верят в закон? Бегут. На запад, в неприсоединившиеся окумы. Где есть народоправство и избирательная система. Где не убивают за то, что ты построил фабрику.

— Ты оправдываешь убийц моих детей?! — воскликнул Гог, вскочив с кресла.

— Я не оправдываю. Я объясняю, — Гул тоже встал, и оказалось, что он выше брата. — Бести были в своём праве. Они защищались, Гог. На них напали с оружием, анти-магическими сетями и фальшивым рестриктом моей канцелярии. Судить и наказывать их не за что.

— Но они же убили племянников великого князя!

— Они убили вооружённых нападавших, которые ворвались к ним с целью убийства. Разница есть, Гог, и очень большая!

Гог молчал. Потом тяжело сел обратно в кресло, будто за минуту постарел на десять лет. Гул продолжил:

— Я не буду их уничтожать, а попробую с ними договариться. Бести — алхимики, у них есть оружие, которого нет больше ни у кого и которое очень пригодится государству для неминуемой войны с западниками. Надо выкупить у них патент или хотя бы закупать эти молнии для государственных нужд. Бести — не враги, Гог, они государственный актив. А вы своей жадностью превратил их во врагов.

— Нашей жадности?! — Гог снова вскочил, но Гул поднял руку и тот замер.

— Фабрика в Мане — ваша . Рейдеры — твои дети. Сети из спецхрана — твой приказ. Князь Мих — твой сообщник. Всё ваше , Гог, а разгребать — мне.

Гул продолжил:

- Посему! С этого дня все имущество твоих детей, включая усадьбу и доли в предприятиях, переходит во владение государства и будут либо проданы, либо возвращены прежним владельцам.

Гог стоял, красный, трясущийся. Потом резко повернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула так, что качнулся огонь свечей.

Гул долго смотрел на дверь, потом сел за стол и достал из ящика перо и чистый лист.

Сделка с демоном

Князь Гог вернулся в свой дворец, заперся в кабинете и долго сидел в темноте. Потом зажёг свечу и достал из стола лист бумаги.

- Значит, будем играть без правил, - прошептал он.

Написал:

«Закон о престолонаследии: после смерти бездетного Гула - следующий великий князь - его родной брат - я!».

Долго смотрел на эти слова. Потом сжёг лист в пламени свечи. Оставалось найти исполнителя. Не наёмника — наёмники болтают. Не мага — за магами следят и подслушивают.

Гог знал, к кому обратиться. К великому демону Адольфу Систелю, главе «Тонкого мира». Его упыри крали у людей жизненную силу, которой он торговал в разных мирах. Однако, в Союзе «платиновые и дважды платиновые» маги секретного лефа не давали ему это делать безнаказанно, и за это Систель уже не раз от них огребал.

Гог встал, три раза плюнул через правое плечо и произнёс короткое заклинание вызова демона:

- Демон Систель, приди!

Пламя свечи качнулось. Систель пришёл один, без свиты и в человеческом обличии. Высокий, стройный, в чёрном сюртуке, с копной иссиня-чёрных волос, с красивым лицом ловеласа, на котором не было ни одной морщины, хотя все знали, что ему больше тысячи лет. Его демонскую сущность выдавали только глаза — тёмные, бездонные, как сухие колодцы.

— Князь Гог, — сказал Систель. — К чему такая срочность? Вы могли бы прийти ко мне в особняк. Я принимаю.

— Мне срочно нужна ваша помощь, — сказал Гог, стараясь не смотреть в эти глаза. — И ваша... кхм, профессиональная деятельность.

— Убийство? — Систель сложил губы в ровную линию. — Кого?

— Моего брата Гула, великого князя.

Систель не удивился — он вообще ничему не удивлялся.

— Ваш брат не обычная цель. Охрана, маги, защитные заклинания. Это дорого.

— Я заплачу.

— Деньги меня не интересуют, — Систель покачал головой. — У меня их больше, чем в государственной казне. Мне нужно другое.

— Тогда что?

Систель подошёл к окну, точнее, к щели в стене, через которую был виден ночной Ман. Огни в окнах, факелы на улицах, патрули княжеской стражи.

— Мне нужен свободный доступ для моих... эээ, сотрудников на всей территории Союза. Без магов лефа, кто их видит. Сделка простая: я даю вам трон, а вы дайте доступ.

Гог помедлил. Он понимал, что это значит: упыри из «Тонкого мира» - прилипалы, москиты, вселенцы, монстры с крыльями, будут по всему Союзу воровать жизненную силу людей, оставляя лишь пустые оболочки. Тихо и незаметно. Вдруг человек почувствовал себя плохо и вскоре умер, как от большой кровопотери. А может и не умер, смотря сколько крови потерял.

— Договорились! — твёрдо сказал Гог.

Систель кивнул и протянул руку. Гог, стиснув зубы, пожал. Рука демона была холодной, как мрамор.

— Когда надо? — спросил Систель.

— Как можно быстрее. Но сначала похороны моих детей. Потом — действуем.

— У вас есть месяц на окончательное решение, князь Гог. Потом я теряю интерес и вы будете наказаны, - он хмыкнул. - За ложный вызов!

- А если у вас не получится? - уточнил Гог.

Демон ещё раз хмыкнул и ушёл. Не через дверь, через тень. Просто растаял в темноте. Пахнуло серой, и Гог остался один, с побелевшей в инее рукой, которой он только что подписал приговор себе и всем гражданам Союза.

Совет рода

В гостиной пахло недоеденным завтраком. Все пятеро членов рода Бести сидели за столом: мой дед Сим — во главе, мой отец Мих — справа, мой старший брат Эжен — слева, моя мама Ани — рядом с мужем, и я — напротив деда, в трусах и свитере, второпях натянутом на левую сторону.

— Итак, — сказал дед Сим, положив ладони на стол. — Что мы имеем. Нападение совершено княжеской свитой — пятьдесят человек, вооружённых мечами, копьями и анти-магическими сетями из государственного спецхранилища. Командовали нападением — барич Грес и бева Алу Герр, дети князя Гога Герр, родного брата великого князя Гула V. Все нападавшие мертвы. Ган Глоо - маг «вне категорий» на службе у рода Герр, тяжело ранен, отправлен к магу-лекарю. Что я упустил?

— Браслет, — сказал Эжен. — У Греса — серебряный. Почему они вообще решились напасть на трёх «золотых» магов?

— Потому что у них были сети, — ответил дед Сим. — Они думали, что без магии мы бессильны. Это их и погубило.

— И макер Ган, — добавил отец Мих. — Он не предупредил своих нанимателей, что сеть отключает только магию, но не алхимию. Либо сам не знал, либо знал, но его не послушали.

— Он наверняка предупреждал, — сказал дед Сим. — Они его не послушали. Вот и результат.

Я поёжился — в трусах за столом было прохладно.

— Экола, — дед Сим вздохнул. — Иди уже оденься нормально. И возвращайся.

Я метнулся к себе наверх, натянул штаны, вывернул свитер, и прибежал обратно.

— Вот так, — сказал дед Сим. — Теперь о главном. Чего мы все хотим?

Тишина. Потом мама Ани сказала — тихо, но твёрдо:

— Я хочу, чтобы мои родные были живы. Всё остальное — не так важно.

—Я тоже, — кивнул отец Мих. — Мы хотим малого: спокойно жить и развивать своё дело. Фабрика — наш хлеб. Воевать с государством мы точно не хотим. Но и дать себя убить не за так — не можем.

— Значит, надо договариваться, — сказал дед Сим. — Вопрос — с кем и на каких условиях. Уверен, великий князь не дурак. Он знает, что его племянники были рейдерами. Знает, что сети были фактически украдены. Знает, что мы — в своём праве. И он знает, что у нас есть алхимические молнии — оружие, которого нет больше ни у кого в Союзе. Он захочет их заполучить? Конечно! Вопрос, как: силой или золотом?

— Если силой — мы готовы, — сказал Эжен и стукнул кулаком по столу. — Двенадцать минут и пятьдесят трупов. Неужели не повторим?

— Повторим, — согласился дед Сим. — Но в следующий раз могут прийти не пятьдесят свитских с мечами, а «платиновые», а то и «вне категорий». С армией свитских из Мана! А мы — один маленький род, пусть и с молниями.

- Вряд ли, - встрял в разговор я. - Получить наши молнии можно, только с нами договорившись. А иначе, мы - фьють! - и за горы, в Атлантиду, морем. Или на Ханаанские острова, Пеламеда поможет. Ждать не будем, пока нас здесь всех не поубивают. Ждали уже... в будущем.

— Тогда золотом, — сказал отец Мих. — Но на наших условиях. Неприкосновенность рода, гарантии, то-сё.

Дед Сим кивнул:

— Вот это правильно! И совсем скоро, думаю, мы узнаем о решении Гула. Но есть ещё одно - Экола.

Все посмотрели на меня.

— Экола, — дед Сим повернулся ко мне. — Ты знаешь будущее. Ты знаешь, что было и что будет. Говори. Что дальше?

Да, кое-что я знал. Например, что в Мане живёт гениальный алхимик-самоучка Сол Немм. Что он уже построил для рейдеров новую фабрику по производству «Убей-Порошка». Что Сол умрёт, если уже не умер. В моей второй жизни Ган Глоо убил Сола по приказу рейдеров, а потом киллер еще и случайно застрелил Ани — его дочь, девочку, уже беременную от меня, в которую я по уши влюбился и которая так и не успела стать моей женой. И этого нельзя допустить! Ни в этой жизни, ни в какой другой.

— Мне нужно в Ман, — сказал я. — Продолжить учёбу в Алхимозе.

— Зачем? — отец Мих нахмурился. — Ты и так больше всех знаешь. Диплом — бумажка.

— Не ради диплома, — я помедлил. — В Мане есть человек и его дети, которых мне нужно спасти.

Дед Сим посмотрел на меня долго, прищурившись.

— Сол Немм, алхимик? — спросил он.

Я вздрогнул. Дед внимательно прочитал мой роман в журнале «Новосибирские Огни».

— Да, Сол Немм и его дети — Лидса и Ани.

Дед Сим помолчал, потом кивнул:

— Поезжай, но осторожно. Ты «вне категорий», но без браслета. В Мане тебя будут искать магики — если уже не ищут. А так, учись пока, спасай своих алхимиков, вези их к нам, и не геройствуй. Мы тут как-нибудь справимся.

Мама Ани молча встала, подошла ко мне и обняла, не сказав ни слова. Только обняла и прижала к себе, как тогда, в саду, когда я поднял две с половиной тонны и всё открылось.

— Я вернусь, — сказал я ей. — С живыми людьми и они тоже станут нашими родными, я уверен.

— И я уверена, — ответила она. — Но всё равно — береги себя.

Эжен, который весь разговор молчал, вдруг сказал:

— Кобра, если что — вызывай, повоюем!

Фельдъегерь

На следующее утро, когда солнце только-только поднялось над Сулойскими горами, в саду, где мы завтракали, со стороны дороги послышался стук копыт. Не катафалк — катафалки не торопятся. Один всадник. Очень быстрый.

Фельдъегерь — молодая красивая девушка в форменном сюртуке великокняжеской канцелярии, с гербовым планшетом на груди — спрыгнула с коня у самых ворот. Конь пал на колени, тяжело дыша. Она подошла к нам, вытянулась по стойке «смирно» и протянула деду Симу запечатанный сургучом пакет с гербом великого князя.

— Князю Симу, главе рода Бести. Лично в руки. От великого князя Гула V. Ответ — к вечеру.

Все напряглись, а дед Сим принял пакет, кивнул:

— Подождите в доме, милая бева, поешьте, отдохните. За конём приглядят - напоят, накормят, не волнуйтесь. Ему ещё назад скакать...

Девушка кивнула и пошла в дом за мамой Ани.

Дед посмотрел на нас и положил на стол пакет - тугой, тяжёлый, с тёмно-красной печатью. Аккуратно сломал печать ножом, вынул письмо и прочитал. Молча. Потом перечитал. При этом его лицо не выражало никаких эмоций. Потом положил письмо на стол, разгладил его ладонью и сказал:

— Ну что я говорил?! Нам предложение от великого князя.

— Какое? — не выдержал напряжения отец Мих.

Разноречивые ожидания

Ответ великому князю

Мой дед Сим развернул письмо Гула и, не торопясь, прочёл вслух. Голос у него был ровный, без лишних интонаций — будто он не важные слова произносил, а просто перечислял припасы к зиме.

Князю Симу из рода Бести, Красная Окума. Изобид на род ваш не держу и в верности вашей не сомневаюсь. К войне без промедления потребны державе привилегия на делание или сами алхимические молнии - все, какие сможете сделать. Казна на дело будет отпущена, коли снадобится. Все уговоры по ряду в записи закрепим и печатью утвердим. Гул.

За столом стало тихо. Мама молча встала и ушла в дом, за бумагой и чернилами, понадобятся. Она в такие дела не лезла и не любила, когда за столом говорят о войне и контрактах.

— Хорошее предложение, — сказал мой дед Сим. — И выгодное. Надо соглашаться.

Мой отец Мих, механически постукивая пальцами по столешнице, добавил:

— Соглашаться — да. Но не слепо. Нужны гарантии. Пусть в ряде на продажу привилегии на делание будет прямо прописано: род Бести не подлежит никаким ущемлениям. Иначе сегодня мы нужны, а завтра нас сметут, как мусор с рыночной площади.

- Это ничего не даст, - заметил мой дед Сим. - Когда я в юности продал деду Гула привилегию на делание «Князь-Водки», которую сегодня задорого разливают во всех казённых кабаках Союза, в ряде много чего понаписали… но ничего не исполнили.

Он поморщился, вспоминая:

- Жалованную грамоту на княжеский титул дали и всё. И на том спасибо! На великого князя управы не найти, он сам на всех управа. Так что, никаких привилегий, будем сами делать и продавать казне молнии.

Мой старший брат Эжен, глядя вдаль, будто высматривая что-то в саду, сказал:

— Расширять фабрику всё равно же надо. А на деньги казны мы сможем переустроить линии делания «Убей‑Порошка» по плану Эколы. Потом отдадим с барышей. Или погасим долг молниями.

Я послушал родных, немного подумал и тоже сказал:

— Если мы будем поставлять казне молнии, нас быстро заменят. Кто-нибудь скопирует, упростит, сделает хуже, но дешевле. В Мане много талантливых алхимиков-самоучек. Сол Немм ведь как-то смог повторить нашу технологию делания «Убей-Порошка» из каменной соли...

Я продолжил:

- Но вот если мы сделаем не просто одноразовые пищали, а мощную систему — и при этом будем иметь секрет, который нельзя украсть, — тогда мы станем незаменимыми.

Я посмотрел на деда, потом на отца, потом на брата:

— Сделаем «Ярь‑трубу» - пусковую станину из двенадцати стволов, в обычной фуре со съёмной крышей на буйволиной тяге, и запас снарядов к ней. Тогда один залп из неё сможет разрушить пол-города. Я знаю, как она устроена. Коллега профессора Архипова, профессор Бакаев, придумал прессованные шашки из бездымного зелья — они горят по расчёту. Одну такую «Ярь-трубу» мы с вами за месяц сделаем, в охотку, без затей, там всё просто.

Дед нахмурился.

— Сжечь пол-города одним залпом? Это звучит как проклятие всему миру, а не как товар.

— Это звучит как гарантия, — спокойно ответил я. — Потому что главный секрет такого оружия — в составе, пропорциях и технологии производства зелья. Их никто сейчас не сможет повторить, даже гений Сол Немм. За пятьсот лет ручаюсь. Если мы умрём, секрет «Ярь‑трубы» умрёт вместе с нами. Значит, нас нельзя трогать.

Мой отец Мих медленно кивнул.

— Хитро. Но честно. Никто не захочет потерять такое оружие.

Мой дед Сим снова провёл ладонью по письму Гула:

— Тогда пишем ответ. Уважительно, но твёрдо!

Перо заскрипело. Дед выводил буквы неторопливо, но уверенно:

Светлому и державному великому князю Гулу, пятому сего имени, от князя Сима, главы рода Бести, нижайший поклон. Доверием вашим польщены и премного благодарны, и на предложение ваше со смирением согласием отвечаем. Через месяц предлагаем учинить испытание нового, более совершенного оружия, нежели алхимические молнии, наречённого нами «Ярь‑труба», сиречь снаряды с брикетами бездымного зелья и движущаяся пусковая станина к ним на двенадцать стволов, способные единым ударом пол-города накрыть и разрушить. О ряде же глаголить предлагаю по испытаниям, когда изделие себя покажет. По поручению рода Бести, князь Сим из Красной Окумы, собственной рукою.

Когда письмо было готово, дед подул на чернила, положил письмо в конверт и запечатал его воском с гербом рода.

Девушка‑фельдъегерь уже ждала во дворе. Она спала в гостевой опочивальне всего пару часов, но выглядела свежей и собранной, будто и не ложилась вовсе. Конь стоял рядом, накормленный отборным овсом и отдохнувший, нетерпеливо переступая ногами.

Моя мама Ани протянула девушке лепёшку и кусок сыра.

— Ешь в дороге, — сказала она просто, без церемоний.

Фельдъегерь кивнула, взяла еду, приняла конверт из рук деда и коротко поклонилась всему роду.

— К рассвету буду в Мане, —сообщила она и через мгновение лёгкий цокот копыт уже растворился в сонной тишине Красной Окумы.

Я с улыбкой посмотрел ей вслед, уж больно она была хороша. Дед тоже посмотрел на оседающую пыль на дороге:

— Добрая девка. Неужто из княжичей?

— Из служивых, — ответил мой брат Эжен. — Фельдъегерский корпус подбирают не по роду, а по выносливости и уровню магической защиты. Ей, поди, сотню вёрст по ночной Сулойке — что нам с вами до кухни дойти.

Мой дед Сим хмыкнул. И только мой отец Мих тихо ворчал:

- Ох-х уж эти договорённости с государством, которые оно, хочет - соблюдает, а не хочет... на нас же нашу «Ярь-трубу» и наставит. Ох-х... тягло насильное.

- Ладно! - сказал мой дед Сим. - Дело сделано. Давай, Экола, излагай, что за чудо-чудное придумал твой профессор Бакаев? Говоришь, сможем за месяц сделать?

Мой брат Эжен поднял бровь.

— Двенадцать стволов? Это ж сколько зелья на один залп уйдёт?

— Много, — признал я. — Но не столько, сколько кажется на первый взгляд. Секрет в брикетах: профессор Бакаев придумал прессовать шашки так, чтобы они горели не сразу, а послойно — каждый слой разгорался в свой черёд, по расчёту. Один слой даёт тягу, второй — выброс, третий — разлёт картечи или гранат. Как ступени в лестнице. Снаряд летит не за счёт взрыва, а за счёт управляемого горения. Потому и «бездымное зелье» — потому что дыма почти нет, только белый пар, и тот быстро растворяется. Только воет сильно, как стадо вурдалаков на гоне.

— Хм-м, воет? Так это и хорошо для оружия, бояться будут. И много ли такого зелья мы сможем сделать из имеющихся у нас сейчас запасов? — спросил мой отец Мих.

— Немного. Но на пару залпов хватит. А потом поставим на поток, если фабрику расширять. Вот тут деньги казны и пригодятся.

Радостные похороны

Сегодня в никогда не спящем Мане улицы были непривычно тихими. Но не от скорби — от облегчения. Известие о смерти барича Греса и бевы Алу в Красной Окуме будто сняло с города невидимую тяжесть.

В кофейнях на Большенном прешпекте, сегодня говорили только об одном: барич Грес и бева Алу, которых весь Ман боялся и ненавидел, мертвы, и никто — никто! — не скорбил по ним. Лоточник на углу развешал свежую зелень по пологу, будто к весне, а не к похоронам.

Фура с двумя гробами въехала в город на рассвете. На облуче, рядом с возничим сидел маг‑фризёр. Его руки были обмотаны шерстяными тряпками. Он держал мороз над фурой, чтобы тела не начали разлагаться в тёплом и влажном климате.

У ворот великокняжеского двора фуру встретил князь Гог. Он был в чёрном плаще, с лицом, будто высеченным из камня. Он осмотрел заиндевелые гробы и молча кивнул фризёру, передавая ему мешочек с золотом. Тот лишь склонил голову. Слова были лишними, он всё сделал, как просили.

Похороны прошли по великокняжескому разряду: с колокольным звоном, процессией причтиков и речами, которые никто не слушал. Главный причтик Нур, хмурясь, что-то шептал своим помощникам. Церковь Того, кто Имя, не хотела отпевать тех, чьи руки были по локоть в крови безвинных пистевонов, хоть эти руки и принадлежали племянникам великого князя. Но приказ Гога был непреклонен, и причт подчинился, хотя и без особого рвения.

Нур был причт ком осторожным и хитрым, поэтому: отпел, но тихо, быстро и без тех слов, которые положено говорить над безвинно убиенными. Не упомянул ни «упокой Тот, кто Имя души», ни «прими в лоно твоё» — только общие слова о тлене и прахе, которые подходят любому покойнику, от святого до разбойника. Хор пел вполголоса, и колокола звонили в половину, будто нехотя, через силу.

Те, кто пришёл на похороны убедиться, что барич Грес и бева Алу действительно мертвы, переглядывались и едва скрывали улыбки. Когда церемония закончилась, люди расходились по домам, тихо переговариваясь. В этих разговорах не было слёз — только радостное облегчение.

— Наконец‑то можно будет дышать, — произнёс кто‑то в толпе.

Князь Гог остался у могилы. Он стоял, пока могильщики не бросили на холмик последнюю лопату земли, пока не поставили временного надгробия, пока не разошлись все. Он был единственным, кто искренне горевал по убиенным. Для него они были не преступники, а дети — неправильные, жестокие, но его.

Он медленно поднял глаза и оглянулся на город. Великокняжеский дворец торчал над ним как рыбья кость.

- Я отомщу за вас, дети мои! - тихо сказал он. - Ваши убийцы и те, кто их покрывают, умрут. Скоро. А с ними и те, кто радуется вашей смерти.

Лекарня

В захолустной магической лекарне Красной Окумы пахло травами, дымом и чем‑то горьким, что бывает только в местах, где в воздухе смерть. Хозяин - «серебряный» маг‑лекарь. Никто не помнил, когда он тут появился, будто всегда был.

Маг-лекарь сидел на низкой табуретке у кровати Ган Глоо и смотрел на его ноги. Ноги росли. Медленно, как побеги, что пробиваются сквозь камень. Кожа на бёдрах была бледной, почти прозрачной, мышцы — тонкими, но они уже были. И это значило, что жизнь и магия «вне категорий» победила смерть.

Маг-лекарь осторожно прощупал пальцами бедро. Ган дёрнулся от боли, но не застонал.

— Кость тонкая, как тростинка. Ещё неделю лежи. Если встанешь раньше, сломаешь. Тогда я не обещаю, что тебя вылечу.

— Ты и так не обещал, — усмехнулся Ган.

— Я обещал стараться, — ответил маг-лекарь, не обижаясь. — Это разные вещи. В общем, будешь слушаться, скоро сможешь ходить. Сначала по комнате. Потом по двору. А там и дальше. Поедешь обратно в Ман?

Ган Глоо кивнул, но не ответил. Слова застряли в горле.

Маг-лекарь встал, размял колени и вышел из комнаты. Ган проводил его взглядом. Этот человек не боялся его, не заискивал, не восхищался его силой и титулом макера-меламеда секретного лефа. Он просто делал свою работу — хорошо, спокойно, без лишних слов.

Макер Ган лежал, уставившись в потолок, и думал о том, сколько раз он смотрел на мир сверху вниз — с высоты своего положения, своего дара и силы. А теперь он лежал, без ног, и единственным, кто о нём искренне заботился, был этот неприметный маг-лекарь из Красной Окумы, у которого не было ни титулов, ни гарема, ни богатой усадьбы.

Вечером, когда маг-лекарь ушёл кормить своих кур и проверять ловушки на карасей в пруду, Ган остался один. В окно лился лунный свет, и в этом свете всё казалось не таким важным и значительным.

Он вспомнил лица тех, кого убил. Не всех — многие слились в один размытый образ, но некоторые остались в памяти отдельно: мальчишка, который пытался закрыть собой мать; старик, который просто стоял на пороге дома, откуда его выгоняли; женщина, которая кричала, пока он не остановил ей сердце.

«Зачем?» — снова и снова спрашивал он себя.

И не находил ответа. А потом он подумал о Бести, как они держались друг за друга. О том, как этот маг‑лекарь спокойно делал свою работу, не требуя наград. О том, что счастье может быть тихим, незаметным, но настоящим.

И он понял: ему не нужна усадьба. Не нужны деньги. Не нужен гарем. Ему нужно просто место, где его примут, где он сможет быть полезен, где он сможет начать жизнь заново.

Когда маг-лекарь вернулся перевязать ему раны на ночь чистыми полосками корпии, Ган тихо сказал:

— Когда я встану на ноги… я хочу остаться здесь. Попрошусь к Бести в компаньоны. Может быть, даже женюсь на местной девушке, заведу сына. Чтобы было кому продолжить род Глоо.

Маг-лекарь посмотрел на него, потом улыбнулся — впервые за всё время.

— Это хорошее желание, — сказал он. — И, знаешь, оно наверное вполне выполнимое. Только вот...

- Что? - напрягся Ган.

- Простит ли тебя Тот кто Имя, спроси у него! Это он тебе промыслил силу, когда ты родился. И судит он не за желания, а по делам, на которые ты положил свой Дар.

- Нет, не простит, и спрашивать нечего, - грустно прошептал Ган. - А люди - тем более.

- Все грехи прощаемы, кроме одного - отрицание Того, кто Имя. Что он есть! Но этого греха на тебе нет. Значит накажет по делам, но простит. Проси!

Ган поморщился, лирическое настроение пропало:

- Ладно, посмотрим... лечи давай и воздастся тебе, деньги есть!

Боевая машина "Столичный шик"

Прилипала

Теперь у нас все дни слились в один. С утра и до ночи я и мои родные трудились не покладая рук. К обычным заботам по управлению нашей алхимической фабрикой добавилась одна новая, но очень хлопотная - делание «Ярь-трубы». Никто не считал часов. В какой-то момент я поймал себя на том, что даже не помню, какой сегодня день недели. Да и зачем? Неделя — это роскошь.

Сборочной площадкой выбрали задний двор фабрики, рядом со слесарными мастерскими, складом инструментов и проверочной лабораторией. Здесь всегда пахло горячим железом, угольной пылью и кисловатым духом медных опилок — запах, который въедался в кожу и волосы. По утрам двор ещё хранил ночную сырость, а к полудню раскалялся так, что подошвы прилипали к брусчатке.

Мой отец Мих съездил в выходной на рыночную площадь и за двадцать пять золотых герр выкупил у пожилого и уже заканчивающего свой трудовой путь столичного негоцея Заи Орсс его фургон-конфекцион «Столичный шик» - одновременно, дом, склад и магазин модной одежды на колесах.

Это трёхсекционный фургон на огромных мягких колёсах вскоре и станет нашей первой «Ярь-трубой». Пусковую станину смонтируем на раму в просторном складе, в магазине сделаем склад снарядов, а жилой блок на четверых человек станет казармой для боевого расчета, включающего возничего упряжки из четырёх гигантских геррских буйволов. По-другому такую махину не потаскать, тракторы ещё не изобрели.

Когда фургон пригнали на двор фабрики, и я прочитал надписи на его бортах, сердце моё бешено заколотилось - нахлынули воспоминания из будущего. Ведь столько всего связано в моей второй жизни с этим фургоном и его владельцем - баричем Заи. В будущем, которое уже никогда не повторится.

«Ну что ж, мечта барича Заи осуществилась, — подумал я. — Теперь купит в провинции маленький домик на берегу пруда. Будет там удить рыбку и зазывать на ужин одинокую селянку-вдову. И не будет в его жизни ни снайперской винтовки калибра 12.7 мм с просветлённой оптикой, ни сумасшедших приключений, ни светлого Ангела Того, кто Имя, по имени Ник Лучч, то есть меня. Ну и слава Тому, кто Имя, что так ему промыслил. Спокойная старость - залог долгой жизни!».

Мой отец Мих смотрел на надписи без раздражения — скорее с уважением.

- Хорошая работа, — бормотал он, проводя ладонью по стыку панелей. — Жалко портить.

Но портить было нужно. Теперь это была уже не лавка мод, а нечто, что должно было выдержать удар, тряску и огонь. Фургон становился орудием войны.

Всей механикой по моим эскизам - укреплением и доработкой фургона в боевую машину, пусковой станиной с двенадцатью трубами и прочими узлами, занимались мой отец Мих и мой старший брат Эжен. А мы с моим дедом Симом колдовали над снарядом-ракетой - зельем и боевой частью.

Вместе мы только завтракали, остальное - обед и ужин, уже как у кого сложится, если вообще сложится. Моя мама Ани не роптала, а кормила всех, кто бы когда ни пришёл, стоя у плиты почти весь день.

И вдруг... придя домой пообедать, я увидел на мамином левом предплечии... Прилипалу. От неожиданности я протёр глаза. Но нет, это был настоящий Прилипала – рукотворный упырёк из «Тонкого мира», на вид, нелепая смесь опарыша и крокодила. Из простейших. Как и в будущем, он косился на меня своими чёрными глазками и беззвучно чавкая, сучил многочисленными ножками-присосками.

Я слишком хорошо знал эту тварь. Он не сосал кровь: его присоски тянули жизненную силу — ту самую искру, что держит мышцы в тонусе, мысли — в порядке, а сердце — в ритме. И делал он это так тихо, что жертва ничего не замечала, пока не становилось слишком поздно.

Моя мама Ани стояла у плиты, и спокойно помешивала похлёбку, напевая весёлую песенку, будто ничего не происходило. А по её руке уже расползалось пепельное пятно — верный знак, что сила уходит.

Это было не просто нападение. Это было вторжение в наш дом, в наш порядок. И я не собирался этого терпеть. Не думая и ничего не говоря маме Ани, я мгновенно сотворил мощный файербол - гранату мага, как и в будущем - чуть изогнутой формы, с крючками и замедленным взрывателем, и этими крючками надёжно закрепил гранату на спинке Прилипалы, в ячейках его энергетической решётки, как рюкзак. Потом зажёг от камина тонкую лучину и поднёс её к толстой заднице упырька, не зацепив пламенем руку мамы Ани, которая так и кухарила, стоя ко мне спиной.

Прилипала дёрнулся, поджал задницу, скорчил обиженную мину и растворился в воздухе. Ясно, ушёл к себе, в четвёртое измерение, в «Тонкий мир» - очухается там и будет искать себе новую жертву. Если успеет...

«Иди, иди к своему хозяину, тварь, он по тебе уже соскучился! — подумал я. — Они полезли или это случайный пассажир? Ладно, я потом об этом подумаю, сейчас некогда».

После обеда, я зашёл к себе в опочивальню переодеться... и не поверил своим глазам!

Вот так встреча!

На моём стуле собственной персоной сидел лично глава «Тонкого мира» великий демон Адольф Систель в своём человеческом, основном обличие - чернокудрый красавец, любимец женщин с фарфоровым лицом. На полу, рядом со стулом, лежала его тень — она не повторяла позу демона, а жила отдельно, чуть подрагивая, будто ей было холодно. Вдруг она шевельнулась, попыталась уползти в угол, но тут же вернулась на место.

Я внимательно и строго посмотрел на Систеля. Танкового гранатомёта, как в нашу с ним первую встречу, у меня в руках не было, но он бы и не понадобился, демон и не думал нападать.

- Антон Архипов! Инферно! - обратился ко мне демон, затейливо закручиваясь в рабскую позу «Пал Ниц».

- Экола «Кобра» Бести, - поправил я его. – Давай уж, раскручивайся, нормально говори.

- Хорошо... Экола! - поправился демон, раскручиваясь. - Когда в обед у меня в кладовочке рвануло, я сразу понял, что это ты опять в этом мире появился. Спасибо тебе, что только одного Прилипалу заминировал, не как в прошлый раз, когда чуть не весь «Тонкий мир» разнес.

На душе стало тепло... я вспомнил его лежащим передо мной на Сулойской дороге, в демонском обличии, со сломанным крылом и огромной сквозной дырой в животе. И свой тяжёлый боевой ботинок у него на голове.

Но как же он?... Ах-х, да, в «Тонком мире» нет времени, вот он и помнит то, чего ещё не случилось. Тем лучше!

- Чего хотел, демонище? – строго спросил я. – Забыл мой запрет на охоту за людьми в Союзе? Так я тебе пока только напомнил. В следующий раз, если хоть одного твоего упыря увижу, пощады не жди! Ты меня знаешь!

- Знаю, знаю! – сразу заныл демон. – Ну откуда же я знал, что ты сюда вернёшься? Да ещё в это время… А я тут уже договорился по случаю...

- Ну-ка, ну-ка! – грубо прервал я демона. - С кем и о чём ты договорился? В глаза смотри и правду говори, мелкочешуйчатый. Демоны никогда не лгут!

- Так эта… С князем Гогом Герр! – тут же выпалил демон. – Эх-х надо было мне раньше понять, что это ты макеру Гану ноги оторвал и деток князя Гога угробил вместе с пятьюдесятью свитскими! Больше некому. А я подумал, случайно вышло… А без тебя, кроме «платиновых» магов лефа я здесь никого и не боюсь, знаешь ведь.

- Знаю, знаю, не ной, - сменил я гнев на милость. – Давай, Адольф, всё подробно рассказывай, чего я не знаю.

И Систель рассказал мне всё! Они, великие демоны, действительно, никогда не лгали, боялись чёрных октопусов у себя на груди, которые за каждую ложь били их в сердце весьма болезненным энергетическим разрядом. Аристократы же, высшая раса у нечисти, владетели. Именно из них раз в пятьсот лет демоны-выборщики выбирали короля Преисподней – самого сильного. И Систель, я знал, скоро собирался баллотироваться на эту должность. Но без моей помощи… ему и думать об этом было нечего.

- А как же ты князю Гогу солгал? Через месяц же только с ним договорился на упырей, когда ты Гула убьёшь?

- А я ему и не лгал. Просто, не сказал. Ну пусть, пожалуется на меня, - усмехнулся демон. – Кому только? Гулу? Или Гану в лекарню? Ты лучше скажи, что мне дальше теперь делать?

- Всё с тобой ясно, лучший в мире хаслер! Та-а-ак! По времени совпадает... Через месяц Гул и Гог приедут сюда на испытание нового оружия. Ган уже здесь и ещё долго будет. Я подумаю, как всё лучше склеить. Гул мне нужен, Гог - нет, Ган – пока не знаю.

- Может тебе чего надо, золота, убить кого? Их есть у меня, для тебя взаймы не жалко. Без процентов!

- Золота... да, отгрузи немного, поиздержались тут… И ещё… Что бы мне тут не изобретать всё заново и самому через портал не носиться… Принеси-ка мне из 2025-го, в том, моём мире… Сейчас напишу список необходимого. Надо подстраховаться.

Я сел за стол, открыл тетрадь по цифирке и карандашом набросал список нужного:

1. Ручной непрерывный шнек-пресс Бакаева для производства баллиститных порохов, желательно, оригинал, производства 1943 года, и сам бездымный порох – 1000 кг.

2. Контактные взрыватели – 100 штук.

3. Пусковые трубы для авиадесантируемого РСЗО «Град-В» в сборе – 3 блока по 12 штук. Два блока — запасные. Третий — на станине.

4. Готовые снаряды для «Град-В» - 100 штук. Чтобы ими сразу стрелять было можно.

5. Корпуса снарядов для «Град-В» - 100 штук.

6. Боевые части для снарядов «Град-В» - 100 штук.

7. Гидроцилиндры – 12 штук. Для открывания крыши и дополнительных упоров.

Я вырвал листок со списком из тетради и протянул его Систелю:

- Что ещё вспомню, потом скажу. Сможешь быстро достать?

Демон обиженно фыркнул:

- Может тебе уже целиком РСЗО «Град-В» притащить на полноприводном ГАЗ-66, чего мелочится? Могу ещё «Ураган» или «Торнадо» подогнать, связи с армейскими «сундуками» есть.

- Не-е, не надо, здесь не поймут, буду изобретать. Тебя всё также вызывать – плюнуть три раза через плечо и возгласить «Демон Систель, приди!»?

- Правое…

- Что, правое?

- Правое плечо, через левое я не слышу. Завтра к утру уже всё будет, фирма гарантирует!

- Да, помню, через правое. А золото где?

Демон опять фыркнул:

- Уже давно у тебя в шкатулке. Бери сколько надо, я потом из твоих золотых запасов вычту, когда пойдёшь грабить Атлантиду. Годится?

- Да, годится! – сказал я уже пустому стулу. – Спасибо, Адольф!

Демон ушёл через тень, просто растворился в воздухе. Остался лишь лёгкий запах серы.

А я подошёл к полке, где стояла моя школьная шкатулка. Только теперь, вместо обломанных карандашей, ластика, кусочка мела и засохшего жука-рогача, в ней лежали новенькие золотые герры – пара-тройка сотен, не меньше. Очень кстати! И хотя монеты отчётливо отдавали серой, они, вне всякого сомнения, были настоящими.

***

- Откуда?! – спросил меня мой отец Мих, принимая демонское золото в семейный бюджет, за который отвечал. – Да много как…

- Вклад «Тонкого мира» в «Ярь-трубу», - ухмыльнулся я. - Не бери в голову, пап, это мои дела в будущем.

Следующим утром, придя на задний двор фабрики, рядом с воротами склада мы увидели аккуратно сложенные под навесом:

Двадцать пять опломбированных металлических ящиков с защёлками, маркировкой 9Я248 и другими заводскими отметками - номерами партий и клеймами ОТК. В каждом ящике лежало по четыре снаряда для РСЗО «Град-В» - осколочно-фугасных, зажигательных и кассетных, примерно, поровну.

Деревянные ящики, мешки и картонные коробки со всем остальным.

- Это тоже вклад? – насмешливо спросил меня мой отец Мих, хозяйским глазом уже осматривая и ощупывая тару руками. - Если кто-то из магиков увидит... надо быстрее прятать.

- Ага! – подтвердил я. – Всё тащим на склад!

Приговор Мёртвым плавням

Мёртвые плавни

По мере доделки «Ярь-трубы» ребром встал вопрос — а где и на чём её испытывать? Вражеских поселений рядом не наблюдалось, а палить зажигательными снарядами по Сулойскому утёсу представлялось нелепым: скала могла обрушиться.

Решение пришло само собой...

В выходные город зажужжал, как разворошённый улей, обсуждая чрезвычайное происшествие в Мёртвых Плавнях — тыловых топях в трёх километрах от города, клоаке, куда десятилетиями сливали нечистоты и сбрасывали мусор. Если ветер дул с той стороны, то приносил с собой тяжёлую, гнилостную вонь, мерзкие крики грязных чаек и ужасный хруст костей, разгрызаемых мириадами крыс, жирующих на человеческих отбросах.

Когда-то давно на этом месте была чистая глубокая заводь, образованная небольшой речкой — скорее даже ручьём, вытекавшим из-за Сулойских гор. Он стекал по каменистым уступам, бурлил на порогах и собирал в себе дождевую воду с окрестных лугов. В огромной природной низине вода образовывала зеркальную гладь, которую бороздили сотни рыбацких лодок-плоскодонок. Рыбаки ставили сети на щуку и угря, а по утрам над водой висел плотный туман, сквозь который едва пробивались первые лучи солнца.

Но речка изменила русло — то ли из-за оползня, а то ли из-за подземных сдвигов. Вода ушла, оставив после себя вязкую, медленно гниющую топь. Теперь здесь были Мёртвые Плавни — место официально ничейное, но фактически контролируемое листригонами: беглыми преступниками со всего Союза - убийцами и ворами. Обретались там и вампиры — опустившиеся донельзя кровососущие маги, незарегистрированные, без браслетов, и потерявшие человеческий облик. Они держались особняком, камышовых хижин не строили, а вместе с крысами, кровью и мясом которых питались, жили в сырых норах и под полусгнившими рыбацкими лодками, чьи борта давно почернели от старости и покрылись зелёной слизью.

Промышляли листригоны разборкой свежего городского мусора, в котором всегда было полно объедков, рваной одежды, битой посуды и сломанных инструментов. Из тряпок они делали одеяла и плащи, из жестяных банок — посуду, из деревяшек — настилы для хижин.

А ещё они занимались мелкими кражами, в том числе и со взломом — совсем недавно они ночью утащили с нашего фабричного склада целый воз мешков с готовым «Убей-Порошком» и по дешёвке загнали его заезжим барыгам из Пшеничной Окумы — житницы Союза и главного потребителя нашей продукции. Барыг заловили на выезде из города, а за листригонами уже не погнались — незачем: товар вернули, а лазить по вонючей жиже желающих не нашлось. Никто не захотел лезть в камыши, где ноги проваливались до колен, а из темноты могли выскочить не только люди, но и вампиры, которых даже листригоны старались обходить стороной.

Матери Красной Окумы пугали листригонами непослушных детей. Стоило ребёнку разбаловаться, как тут же слышалось: «А вот листригоны придут, утащат тебя в Мёртвые Плавни!». И ребёнок тут же замолкал, испуганно прижимаясь к матери.

Но каких-то действительно серьёзных дел за листригонами и вампирами не числилось. Беглые преступники - они хорошо знали, что любое серьёзное дело влечёт за собой жестокую полицейскую операцию против них: свитские и боевые маги Союза своё дело знали и на расправу были скорые. Случись что серьёзное — и по топям пошли бы вооружённые мечами отряды с поисковыми заклинаниями, анти-магическими сетями и тяжёлыми копьями, уничтожающими любую тень. Листригоны это понимали и старались не высовываться, не привлекать внимания и не переходить черту.

Но три дня назад они совершили ужасную промашку — утопили в своём вонючем болоте пьяного княжеского сборщика податей, невесть как забредшего в их логово. Он, видимо, шёл короткой дорогой, сбился с тропы и провалился в трясину, а когда его вытащили, начал кричать и размахивать печатью, угрожая всем вокруг лютыми карами. И листригоны не придумали ничего лучшего, как успокоить его камнем по голове и дотопить в трясине. Но тело всплыло на следующий день, распухшее и посиневшее, прямо у границы городской канализации. И это было воспринято властью, как вызов. То есть листригоны сами себя приговорили к уничтожению, хотя и так уже все были вне закона. Вопрос был лишь во времени подхода свитских из соседних окум, ведь местных мы всех убили своими алхимическими молниями.

К нам уже приходили от владетельного князя Красной Окумы Миха VII из рода Ретт и передали, что через полторы недели князь ждёт у себя большую делегацию из Мана во главе с самим великим князем Гулом, которая прибудет именно ради нас — для наблюдения за испытанием нашей «Ярь-Трубы». В связи с этим нам разрешалось использовать любой полигон — только чтобы Гул остался доволен.

Таким образом, Мёртвые Плавни представлялись идеальным полигоном для залпа «Ярь-Трубы». Гнилые баржи, наполовину ушедшие в ил, и камышовые хижины — отличная мишень для зажигательных снарядов. Топь поглотит грохот и запах серы, а едкий дым смешается с и без того ядовитыми испарениями, никто и не заметит разницы. А если кто-то из листригонов и вампиров погибнет, их никто не хватится. Для городской управы они были просто «нечистью на болоте».

Но даже зная это, я не мог отделаться от ощущения, что мы готовим не просто испытание оружия, а приведение множества смертных приговоров в исполнение.

Выбор позиции для стрельбы

Мы с моим отцом Михом стояли на городской окраине, глядя в сторону Мёртвых Плавней. Над топью висел низкий туман, похожий на рваные куски серой ткани, и сквозь него едва проглядывали тёмные силуэты камышей. Где-то там, в этой мутной пелене, прятались хижины и тайные тропы листригонов, известные только им.

Тащить туда фургон было нельзя, по трясине даже гигантские четырёхрогие геррские буйволы его не вытянут. Да и не было такой необходимости. До границы топи три километра, а расчётная дальность стрельбы «Ярь-Трубы» составляла втрое больше.

Улочки на окраине города были узкие, по ним с трудом протискивалась одна повозка, поэтому в конце каждой улочки был устроен разворотный круг - круглая, большая и ровная площадка для разворота телег, фургонов, катафалков и прочих средств передвижения на конной или буйволиной тяге.

- Здесь! - потопал я ногами по твёрдому щебёночному покрытию разворотного круга. - Упоры не провалятся и топь как на ладони, можно бить прямой наводкой, всё равно куда-нибудь попадёшь.

- Согласен, - отозвался мой отец Мих. - Место хорошее. И буйволов спокойно мордами вперёд выведем перед залпом, а то четырёхрогие задом не ходят.

Я прикинул сектор: мы стояли на возвышении, от нас к топи шёл пологий уклон — старая гать, по которой раньше возили рыбу с заводи. Угол обстрела получался широкий, почти сто градусов. Ветер сегодня дул с запада — от нас к топи. Если не переменится, дым от залпа понесёт в ту же сторону, не в город. И это хорошо, народ не испугаем!

- И эта... пап, пошли кого-нибудь, пусть крикнет листригонам, чтобы сваливали куда-нибудь по-быстрому, если жить хотят. Ладно? Ну а не свалят... значит, не судьба, но мы предупредили.

- Ладно, пошлю, - сказал мой отец Мих. - Хотя я зол на них за те мешки с «Убей-Порошком», что они у нас попятили со склада.

- То мешки... а то души человечьи, хоть и заблудшие.

Отец Мих не ответил. Только посмотрел на меня — коротко, снизу вверх, как умел только он: с укором и с чем-то вроде тихой гордости одновременно. Потом отвернулся к топи. Туман над ней стал гуще, будто болото само тянуло к себе небо, стараясь скрыть свои тайны. Где-то в глубине топи крикнула ночная птица — резкий, хриплый звук, похожий на смех.

Подготовка к стрельбе

Четвёрку гигантских четырёхрогих буйволов мы арендовали у молодого возничего Речи Укк вместе с ним самим. До этого он служил возничим у столичного негоцея барича Заи Орсс. Теперь же, в связи с расчётом по случаю окончания тем своей трудовой деятельности и продажей фургона-конфекциона «Столичный шик», Речи на полученные от барича Заи деньги купил в Красной Окуме небольшую, но собственную буйволиную ферму. Я знал по своей второй жизни - это было его заветной мечтой.

«Вот и сбылось, дорогой мой первый пулемётчик этого мира с большой буквы П, — подумал я, утонув в воспоминаниях. — Всё, как ты хотел — ферма, домик и вскоре молодая жена, хороших девок в Красной Окуме много».

Посыльный к листригонам вернулся к вечеру — мокрый по пояс, злой и без ответа. Сказал, что дошёл до края гати, кричал, махал тряпкой на шесте. Ни души. Только крысы шуршали в камышах и что-то булькнуло в воде — то ли рыба, то ли змея. Может, услышали. А может, нет. Передать никому лично он ничего не смог — никто не вышел.

Следующим утром, виртуозно управляя четвёркой буйволов с помощью четырёх пар вожжей, сахарка и морковки, Речи притащил фургон на выбранную площадку, распряг и увёл своих громадин назад, в стойла со свежей осокой и чистой прохладной водичкой для питья. Я знал, животных сегодня ещё обязательно вычешут медными щётками с длинными ручками. У Речи по другому не бывает - сначала буйволы, потом всё и все остальные, даже будущая жена.

Мы всей мужской частью рода шли рядом с фургоном, буйволы быстро не ходили, так, со средней скоростью пешехода. В окнах домов мелькали встревоженные лица проснувшихся жителей - не каждый день такую громадину таскала по их узкой улочке четвёрка гигантских буйволов.

Внешне, фургон остался, как и был, со старыми надписями на бортах и фигурами модно одетых - барича и бевы. Под каждое колесо поставили подпятники. А сверху колёс, на раме, были установлены маховички выносных упоров, регулировкой высоты которых фургон выставлялся в строго горизонтальном положении.

Все усиливающие и опорные балки располагались внутри и не были видны снаружи. Фургон как фургон, на дороге не отличить от других. Только вот крыша этого фургона полностью поднималась назад. И делалось это довольно быстро и легко, пригодились гидроцилиндры. Подняли!

А в бывшем магазине, где барич Заи Орсс за всю свою жизнь одел и раздел множество хорошеньких селянок, теперь лежали два полных залпа - двадцать четыре снаряда и мешки с песком. Ещё двенадцать снарядов - по четыре разных, уже были заряжены в пусковые трубы.

Я залез внутрь и на мгновение замер. Запах дорогого конфекциона — парфюм, помада, одеколон — ещё держался в обивке, но поверх него лёг другой: пороховой мякоти, серы и машинного масла. Два мира в одном фургоне.

Мой брат Эжен взял водяной уровень и немного покрутил маховики упоров, поглядывая на шарик воздуха в трубке. Готово - горизонт!

Я сделал небольшой расчёт баллистики, зашёл в бывший склад конфекциона и крутя маховичок на станине, приподнял стволы примерно на тридцать градусов. Теперь они смотрели в небо, как пальцы исполинского кулака.

В своём мире я бы просто ввёл координаты в пульт. Здесь — считал на клочке бумаги, по табличке, которую заранее составил сам. Математика та же. Руки другие.

Я протянул огневой шнур вдоль пакета и заправил отводы в каждую трубу. Поджигай — и огонь побежит, ныряя из трубы в трубу, чтобы снаряды уходили один за другим. Шнур был примитивный: узкий полотняный рукав, набитый пороховой мякотью с примесью селитры и толчёного угля. Горел быстро и ровно — я проверял, три раза. Но в каждом испытании есть момент, когда проверка заканчивается и начинается вера.

Размотав катушку со шнуром, я спрыгнул вниз и сбоку от фургона залег вместе с родными за бруствером из мешков с песком, предусмотрительно взятыми с собой. Отрезал шнур и показал его конец моему деду Симу, уже зажёгшему небольшой факел.

- К бою готов! - громко воскликнул я.

- Огонь! - прошептал мой дед Сим и поднёс факел к шнуру.

Огонёк, весело искря и шипя, побежал по шнуру. Все вжались в землю. Шнур горел быстрее, чем я думал. Или просто время сжалось — так всегда бывает в последнюю секунду перед тем, как всё изменится. Искры сыпались и шипели. Огонь бежал к первой трубе, и я вдруг услышал — или показалось, что услышал — как из топи, издалека, донёсся детский плач. Или это был крик чайки.

- Заткните уши и откройте рот! - успел крикнуть я.

И в этот миг ветер вдруг стих. На секунду стало так тихо, что я услышал учащённые дыхания через рот своих родных. Огненный шнур догорел до первой трубы...

Испытания "Ярь-Трубы"

Первое испытание

Я лежал за бруствером из мешков с песком, вжимаясь щекой в щебёнку, и считал секунды. Двадцать один… Двадцать два… Маленький рыжий язычок пламени, пожиравший огневой шнур с жадностью голодного червя, добежал уже до первой пусковой трубы. Рядом сопел мой дед Сим, прижимая к груди дорожный мешок. Мой отец Мих и мой брат Эжен лежали, заткнув уши ладонями и открыв рты.

Первая труба изрыгнула смерть одним выдохом. Снаряд с длинным нарастающим рёвом и ярким грязно-оранжевым хвостом копоти по пологой дуге метнулся в сторону Мёртвых Плавней, которые перестали быть клоакой. Они превратились в ад.

Но сначала была беззвучная вспышка, рождение нового солнца. Оно выжгло туман над нашей боевой позицией - разворотным кругом, и на долю секунды ослепило всех. Потом пришел звук. Он вдавил грудную клетку в позвоночник. Фургон качнуло на упорах, маховички жалобно лязгнули.

***

Первый снаряд ювелирно лёг в скопление гнилых рыбацких лодок. Его осколочно-фугасный заряд рванул, будто кара небесная. Старые просмолённые доски взорвались щепой и превратились в тысячи чёрных острых кинжалов. Взрывная волна пошла низко, стелясь по воде и грязи. Со дна поднялись пласты древнего ила и кости утопленников - тех, кого здесь когда-то убили и сбросили в топь.

Огневой шнур делал своё дело: огонь нырнул во вторую трубу, и небо опять раскололось пополам. Песок из бруствера посыпался мне за воротник. Щебёнка под животом завибрировала, как кожа барабана.

Следом за первым, с задержкой в две секунды — как я и рассчитывал, в сторону топи, с таким же жутким рёвом полетел зажигательный снаряд. Метан в болотном тумане мгновенно вспыхнул. Над топью взвилась стена огня высотой в три человеческих роста. Сухой камыш загорелся мертвенным, призрачно-синим пламенем с фиолетовыми прожилками. Воздух высох за мгновение. Жар, способный расплавить медь, хлестал во все стороны.

А снаряды летели и летели.

Зажигательный заряд — это сгусток горящей смеси, который при ударе разбрызгивается на десятки мелких огней, и каждый огонь живет своей жизнью: прилипает к дереву, к тряпью, к илу, к жести — и горит. Вода его не тушит.

Хижины листригонов вспыхнули, как спички — сухой камыш, промасленные тряпки, просмоленные доски. Одна хижина на краю топи загорелась изнутри: сначала из дверного проёма брызнул свет, потом крыша поднялась, как от ветра, и осыпалась дождём горящих щепок. Внутри кто-то закричал — коротко, резко, и затих.

Я знал, что листригоны — не совсем люди, что они убивают и едят друг друга, что они заслужили... Вид висевших тут и там на веревках кусков просоленной человечины прямо над детскими люльками, не вызывал ничего, кроме ужаса и омерзения. Но крик не спрашивал, заслужили они или нет. Он просто раздался, а потом затих.

Бешеный огонь образовал купол раскаленного воздуха. Глинистые берега треснули, выпуская наружу подземные ключи. Вода закипела. Я видел сквозь марево, как лопались пузыри жидкой грязи, выбрасывая вверх ошметки полусгнивших водорослей. Листригоны, успевшие выскочить из хижин после первого взрыва, падали в эту грязь, где варились заживо.

Там, где упали кассетные снаряды, земля перестала быть землей. Она покрылась радужной маслянистой плёнкой. Трава здесь не сгорала — она стекала раскалённой зеленоватой смолой. И эта смола теперь расползалась, пожирая органику.

Вампиры, прятавшиеся в своих норах, оказались в них заперты. Жар добирался до них и вытягивал влагу из мертвой плоти быстрее, чем они могли её регенерировать. Их кожа чернела и сворачивалась, как пергамент, обнажая фосфоресцирующие кости. Однако они всё равно двигались - огнём вампира не убить, он итак мёртвый.

Вампиры вылезали из нор — обугленные, безглазые, с торчащими костями. Ползли по кипящей глине, оставляя за собой чёрный след. Некоторые шевелили челюстями, кусая раскалённую землю. Смотреть на это было страшно и противно. Живые мертвецы, которые не могли ни умереть, ни уползти, ни перестать страдать. Именно их коллективная агония и образовала то, что потом выросло над топью.

Уцелевшая часть крыс бежала. Тысячи мерзких зверьков - чёрная, шевелящаяся масса, река шёрсток и хвостов — хлынула к краю топи. Они пищали, карабкались друг на друга, тонули в трясине, и те, что выбрались на сухое, бежали дальше — в поля, прочь от огня, дыма и запаха горелой плоти.

К гулу пламени добавился хруст. Это оседали многотонные остовы барж, проламывая панцирь засохшего ила и уходя в бездну, открывшуюся на месте бывшей заводи. Из глубины доносился утробный скрежет. А поверх этого звука встал другой — пронзительный крик и визг.

Тысячи жирных грязных чаек, чьи крылья спекались прямо в полете, обугленными комками падали вниз. Их предсмертные крики сливались с жуткими завываниями листригонов и вампиров, чья кожа и волосы сгорали вместе с лохмотьями, а вопли быстро захлебывались. В кипящей глине ноги у листригонов плавились, и они падали замертво, становясь частью этой глины.

Двенадцать труб. Двенадцать снарядов. Это длилось, может, полминуты — но мне показалось, что прошла вечность. Последний снаряд ушёл с особенно громким, почти обиженным рёвом — будто труба не хотела его отпускать. Потом — тишина. Плотная, звенящая, как после удара по голове.

Химера

Магия всегда оставляет следы. Массовая гибель незарегистрированных магов-вампиров высвободила колоссальный объем некро-эфира. Ему некуда было уйти — сверху бушевало пламя. Две чудовищные по силе энергии столкнулись. Прямо над центром пожара начало формироваться нечто. Сначала это выглядело как гигантский черный гриб, потом у него выросли конечности. Эфирная масса спекла воедино души сгоревших вампиров, отчаяние убиенных листригонов и животную ярость сожженных крыс и чаек. На наших глазах рождалась химера — стометровый столб живой тьмы, сплетенный из агонии и злобы, который тянул свои бесформенные руки к синему небу.

«Вот так, наверное, и выглядит Инферно — древнее изначальное Зло» - подумал я.

Химера пульсировала, как нарыв, готовый лопнуть. Она росла и уплотнялась: бесформенные руки обретали пальцы, «голова» наклонялась, будто принюхивалась. Я видел, как в её теле мелькали лица — или то, что от них осталось: обгоревшие черепа, оскаленные рты, пустые глазницы. И каждое лицо молчало, потому что кричать уже не было нужды — крик стал сутью этой твари.

И тут во мне включилась академическая оптика профессора Архипова:

«Это же лабораторный опыт — гигантский реактор. Чистейшая алхимия! Магия в замкнутом пространстве с высокой влажностью переходит из одной формы в другую под воздействием высокой температуры и в присутствии множества катализаторов. А если температуру держать поменьше? А с другим химсоставом катализаторов что получится?».

А потом — будто кто-то открыл окно. Химера дрогнула, сжалась — и пошла внутрь себя, втягивая дым, пепел и тишину. Последним исчезла «рука», тянувшаяся к небу: она повисела секунду, пошевелила пальцами — и сложилась, как тень от свечи, которую задули.

Я не отрывал от неё глаз, и через минуту она бесследно исчезла. Интересно, куда?

Я попробовал вспомнить, что читал про этих тварей в книгах и учебниках по магии. Демоны, големы, эфирные химеры — все они требовали подпитки. Эта химера, на моих глазах рождённая из агонии листригонов и вампиров, питалась болью. Когда боль закончилась — когда всё, что могло гореть, сгорело, и всё, что могло кричать, замолчало, — ей просто стало нечем жить. И она ушла - туда, где боль была и её было много. Возможно, в другие миры, где шли бесконечные войны и умирали люди.

Пепелище

Топь горела — но не целиком, а пятнами: там, куда упали снаряды и куда перекинулся огонь от камыша и хижин. Между пятнами стояла нетронутая трясина, чёрная и мёртвая, как и была. Дым стлался по воде, и сквозь него проступали рыжие всполохи — как ржавые кляксы на серой ткани.

Когда основная волна огня прошла, ветер вернулся. Но теперь он дул не от нас, а к нам, неся с собой пепел из сгоревших перемолотых костей, шерсти, кожи и частиц углерода. Эта жирная и пахнущая могилой пудра оседала на всём. Мой отец Мих встал из-за укрытия, стер пепел с щеки рукавом, посмотрел на почерневшую даль и сплюнул. Его плевок тут же покрылся серым налётом.

Я стоял у фургона, и руки у меня дрожали. Не от страха — от адреналина. От осознания, что всё у нас вышло. Сработало. Снаряды, самодельный огневой шнур, клочок бумаги с баллистикой — и на месте вонючего логова беглых убийц теперь пепелище.

— Горизонт выдержал, — прохрипел мой брат Эжен, откашливаясь пеплом и приложив водяной уровень к раме фургона. — Стволы чистые, гидроцилиндры чуть повело, но крышу держат. Можно заряжать второй пакет.

- Зарядим, когда князю Гулу показывать будем такую красоту, - сказал я. - Не обделался бы от страха.

Я достал свой блокнот, в котором делал баллистические расчёты и начал записывать: время залпа, количество труб, типы снарядов, задержки между выстрелами. Рука не дрожала — только первые секунды после залпа меня колотило, а сейчас прошло.

«Осколочно-фугасный — 4 шт. Зажигательный — 5 шт. Кассетный — 3 шт. Задержка огневого шнура — расчётная, отклонений не зафиксировано. Гидроцилиндры — рабочие, деформация в пределах допуска. Позиция — удержана.»

Полистал блокнот назад — там были эскизы труб, расчёты смесей, схема огневого шнура. И всё это — в мире, где электричество было сказкой, а баллистика — колдовством. Бр-р!

— Прекрасно работает машина, — сказал мой отец Мих.

Голос у него был ровный, но я видел, что он тоже бледный.

— Согласен, — отозвался мой дед Сим. — Двенадцать стволов. А если бы сорок?

— Если сорок, — я сглотнул, — то тут не осталось бы вообще ничего. Одно пожарище.

Мы помолчали. Из Мёртвых Плавней доносились редкие хлопки — то ли рвались оставшиеся боеприпасы, то ли лопался перегретый ил.

— Интересно, кто-нибудь выжил? — спросил мой брат Эжен.

Он стоял чуть в стороне, прижимая к груди водяной уровень.

— Может, и выжил, — сказал я. — Кто в совсем глубоких норах сидел, тем могло повезти, выжили. Мы же по вехам били - камыш, хижины, баржи.

— А вампиры?

— Вампиры... — я посмотрел на багровое небо над топью. — Они теперь все в Химере. Видели же её? Их огнём не убьёшь, осиновый кол потребен. Ну или серебряная пуля. А у нас ни того, ни другого.

— А то, что ты называешь Химерой, — мой брат Эжен кивнул в сторону топи. — Это что?

— Некро-эфир, — сказал я. — Когда маг уходит, его сила высвобождается. А когда сотни магов уходят одновременно... получается вот такое.

— Оно опасно?

— Не знаю, — честно ответил я. — В прошлой жизни я про такое только читал. В сказках.

- И в них всё всегда заканчивалось плохо, - дополнил меня мой дед Сим. - Потому что идиоты, вызвавшие демонов, потом пытались торговаться с ними о цене аренды земли.

Мой брат Эжен кивнул и больше не спрашивал.

Мой отец Мих молча повернулся и пошёл к фургону — сворачивать упоры и закрывать крышу. Мой брат Эжен полез ему помогать. Мой дед Сим затушил факел и сунул его в мешок.

Я стоял и смотрел на Мёртвые Плавни... теперь уже точно мёртвые. «Ярь-Труба» состоялась и была готова к демонстрации в действии высокому начальству из Мана.

Мы сворачивали огневую позицию молча, быстро — каждый делал своё, как на учениях. Наш арендованный возчик Речи Укк привёл своих буйволов и бегая вокруг них, заводил их в ярма. Пинков эти громадины не чувствовали и не понимали, тянулись только к сахарку и морковке.

Из переулка выехал на своём катафалке божедом. Постоял, посмотрел на дымящуюся топь и повернул гнедую лошадку обратно. Заплатить за похороны листригонов и вампиров желающих не было.

На обратном пути я обратил внимание - город как вымер. Никто не встретился нам по дороге, никто не лез с расспросами. Только одна старуха — я узнал её, она торговала на рынке зеленью — стояла в дверном проёме дома, прижимая к груди ребёнка. Внучку, наверное. Она не смотрела на нас. Она смотрела за нас — на зарево, на горизонт, который ещё дымился.

Ставни были закрыты. Собаки не лаяли — они выли на одной низкой, вибрирующей ноте, словно пытались выдавить из легких застрявший там ужас. Дым из труб не шёл — будто все дома затаили дыхание. Слишком хорошо было видно зарево над Мёртвыми Плавнями, слишком сильно грохотало, слишком густо пахло гарью.

Мир перестал быть прежним!

Второе испытание

На колокольне городского храма во Имя пробили пять пополудни – заранее назначенное время! Солнце уже не жгло, а лишь мягко касалось крыш домов, вытягивая длинные тени. Огневая позиция была в полном порядке: буйволы выведены, пусковые трубы «Ярь-Трубы» заряжены, упоры затянуты, крыша поднята, горизонт выставлен, мешки с песком выложены стенами в двух местах: пониже и поближе к фургону – для нас, подальше и повыше – для великого князя и его свиты.

Сначала мы услышали цокот копыт — ровный, тяжёлый. Потом из узкой улочки показались всадники. Не пышная свита, а небольшой отряд — ровно столько, чтобы внушать уважение, но не превращать приезд в парад. Впереди ехал великий князь Гул V из венценосного рода Герр. За ним его родной брат – князь Гог.

Он был в приподнятом настроении. Месяц, взятый великим демоном Систелем на убийство его брата, заканчивался сегодня в полночь, и вот-вот он заменит Гула на троне. Великий князь Гог VI из рода Герр, звучит?! И вот тогда...

Всадники не кричали, не отгоняли, не требовали расступиться. Они просто ехали, и люди сами отходили к заборам, прижимали детей, снимали шапки. Даже собаки, ещё недавно вывшие на одной ноте, теперь сидели тихо, настороженно поводя ушами.

Фургон с «Ярь‑Трубой» стоял в центре поворотного круга. Двенадцать стволов хищно топорщились в сторону Мёртвых Плавней, за полторы недели от первой бомбардировки приобретшей более-менее прежний вид – из-за зелёных проростков камыша, повсеместно выскочивших из сожжённого ила.

Гул остановил коня шагах в двадцати, спешился, бросил повод свитским, и пошёл к нам, стоящим рядом с фургоном. Без лишней суеты, без позёрства — так ходят люди, которые знают, что их и так все видят.

— Значит, это она и есть? — с лёгкой улыбкой спросил Гул, глядя не на нас, а на торчащие стволы. — «Ярь‑Труба»… Уже наслышан. Половина Красной Окумы в штаны нагадило, когда вы её первый раз испытывали.

Он посерьёзнел. Голос у него был негромкий, но в нём слышалась привычка, что каждое его слово слушают.

Мой дед Сим шагнул вперёд, но не слишком — ровно на шаг, чтобы не казаться дерзким:

— Тебя ждали, князь. Двенадцать стволов, снаряды трёх типов. Испытания проведены, позиция удержана, отклонения в пределах допуска.

Гул кивнул. Потом перевёл взгляд на меня:

- Расскажи, что было в небе?

Я сглотнул. Вот оно. Не про трубы, не про допуски. Про Химеру.

— Некро‑эфир, — ответил я, стараясь говорить ровно. — В топи было много вампиров. Их агония столкнулась с жаром — из этого родилась тварь. Стометровая, живая тьма. Она пульсировала, тянула руки к небу… а потом ушла.

— Куда, как думаешь? — коротко спросил князь.

— Туда, где много боли, — ответил я. — Она ей питается. Возможно, в другой мир, туда, где войны.

Гул помолчал, переваривая мои слова. Потом посмотрел на деда Сима:

— Князь Сим, ты тоже её видел. Что скажешь?

Мой дед Сим не стал кланяться, просто кивнул:

— Скажу, что «Ярь-Труба» работает… и открывает двери, о которых мы не знаем.

Князь запрыгнул в фургон, прошёл по нему, провёл ладонью по холодному металлу труб, будто проверяя, настоящие ли они.

— Тогда испытаем ещё раз. При мне.

Это прозвучало не как просьба. И не как приказ, который можно оспорить. Просто как факт: сейчас будет второй залп, и он должен увидеть всё своими глазами.

Мой брат Эжен ещё раз проверил горизонт, а мой отец Мих размотал огневой шнур. Я раскрыл свой блокнот – пометить время залпа …и вдруг замер. Князь Гул стоял рядом и смотрел не на трубы, а на мои записи.

— Это твои расчёты? — спросил он.

— Мои, — ответил я.

— Покажи.

Я протянул блокнот. Пальцы чуть дрогнули. Князь посмотрел на страницу с баллистикой, задержался на схеме огневого шнура, потом поднял глаза:

— Тут есть значки из высшей цифирной премудрости… откуда ты их знаешь, изучал?

— Да. Я помню все формулы, что нам преподают в Алхимозе… простите, в Алхимическом педагогиуме великокняжеского Учёного Двора в Мане. Ещё я хожу в библиотеку Двора. А сейчас у меня вакации, но скоро уже заканчиваются.

Князь не стал расспрашивать дальше. Он просто закрыл блокнот и вернул его мне:

— Хорошо. Начинайте.

***

Проводив свиту и самого Гула за высокий бруствер из мешков с песком, и отведя их лошадей с одним свитским подальше в улицу, мы заняли места за низким бруствером. Я лежал, вжимаясь щекой в щебёнку, и снова считал секунды.

Огневой шнур занялся ровно. Маленький рыжий огонёк побежал по нему, как и в прошлый раз, жадно и уверенно.

Четыре. Пять. Шесть… На десятой секунде я уже не считал, просто ждал.

Первая труба снова выдохнула смерть. Как и в прошлый раз, первый снаряд вышел из трубы с тем же нарастающим рёвом и грязно‑оранжевым хвостом. И снова была вспышка — беззвучная, ослепляющая, будто кто-то зажёг ещё одно солнце. Потом пришёл звук — тяжёлый, плотный, вдавливающий в землю.

Второй. Третий. Четвёртый…

Небо раскололось. Щебёнка завибрировала. Песок посыпался за воротник.

Снаряды ложились туда, куда я им и определил, рассчитав: в скопление старых бочек, в груду досок, в остатки сухих камышей. Огонь вспыхнул заново, ещё ярче и злее. Над топью поднялся столб дыма, подсвеченный закатным солнцем — он казался бы красивым, если не знать, что внутри него сгорает всё живое.

Когда двенадцатый снаряд рванул в клоаке, наступила тишина. Через минуту к нашему брустверу, отчётливо покачиваясь, подошёл князь Гул.

- Любые деньги! – прохрипел он, выплёвывая пепел. - Но вы всем родом должны переехать в Ман. Это приказ!

Он посмотрел на меня:

— А в небе? Сейчас было что‑то?

- Нет, — ответил я честно. — Сейчас — ничего. Только огонь, дым и земля.

Князь кивнул.

— Значит, ты прав. Тварь рождается не от огня, а от силы, которая не знает, куда ей идти. И питается болью. Скажу промыслам, пусть изучат получше. А ты им поможешь!

Он помолчал:

— Завтра утром пришлю людей. Они помогут вам собраться и перевезти на полигон в Ман «Ярь‑Трубу». Там у вас будут другие цели и задачи, более сложные и ответственные.

В его взгляде не было ни гнева, ни восторга — только холодная ясность: он уже просчитал, что будет дальше. И, уже уходя, обернулся ко мне:

— И пусть твой блокнот будет при тебе. Я хочу подробнее обсудить твои расчёты.

Из-за высокого бруствера, качаясь, выходили оглушённые свитские. Мы забыли им сказать про уши и рты. Князь Гог тоже качался. А мой дед Сим, наоборот, стоял ровно. Он поморщился и тихо сказал:

- Ну, хоть не перекосило.

Я не понял, это он про свитских или про фургон? Но уточнять не решился.

Мой отец Мих уже не смотрел на дым — он смотрел на крепления, стыки и узлы: искал, где их могло повести.

Когда Гул со свитой уехали, мы ещё долго стояли молча. Потом дед Сим хмыкнул:

— Неожиданно! Теперь это не просто фургон на колёсах. Это наш выигрышный билет до Мана.

Он немного помолчал и мечтательно сказал:

- Я же там вырос... в кузне работал, потом мастерскую купил… а потом влюбился в вашу маму и бабушку Ули, и сюда уехал, она же отсюда была родом. Круг замыкается!

И на сегодня новостей было достаточно. Пока.

Две беседы после полуночи

Князь Гог и демон Систель

Гостевая опочивальня огромного замка князя Миха в Красной Окуме благоразумно закрыта на ключ изнутри — сводчатый потолок, каменные стены с гобеленами, узкое окно, забранное ставней, огромная кровать под балдахином, дубовый стол и два кресла.

Князь Гог метался между дверью и окном. Лицо его было багровым, вены на висках вздулись, а изо рта летели брызги пены. Он даже не орал — он ревел, как дикий зверь, и голос его сотрясал пламя одинокой свечи в медном шандале.

— Ты солгал мне, нечистый бес! — проревел он. — Уж полночь минула, а Гул ещё жив! Убей его сейчас, или я разорву договор!

Стоящий напротив глава «Тонкого мира» великий демон Адольф Систель даже не шелохнулся. Лишь уголок рта дёрнулся в усмешке — слишком человеческой для демона. Он стоял, сложив руки перед собой, и в позе его было столько покоя, что рядом с мечущимся князем он выглядел статуей — холодной, неподвижной и опасной.

— Ты расстроился не из‑за моей лжи, князь Гог, — произнёс Систель ровным голосом, — а потому что всё пошло не по твоему плану. Знаешь, общаясь с тобой долгие годы, я иногда задумываюсь — а кто же из нас демон? Но потом вспоминаю, что демоны никогда не лгут, а значит, ты — кто угодно: чёрт, шишига, упырь… только не демон.

Гог от неожиданности выпучил глаза и застыл посреди комнаты. Брызги пены капали на камзол, но он не замечал. Слово «упырь», произнесённое демоном таким тоном, будто он перечислял скотину на рынке, ударило его сильнее пощёчины.

— Гул жив не из‑за моей оплошности, — продолжил демон, не меняя позы, — а потому что ты и не собирался выполнять свою часть договора. Или не смог бы её выполнить, что едино.

Систель посмотрел на застывшего Гога в упор.

- Конечно, я перестраховался, проверил… выпустил своих… — он замялся, подбирая слово, — ээээ... сотрудников, немного попастись в Красной Окуме. Ну а что такого? Ганг Глоо в лекарне, леф в Мане — никто не мешает, а с тебя не убудет. И что?!

Гог закрыл рот.

— И ч‑что? — с трудом выдавил он.

— А то, что мне тут же напомнили, кто в Союзе хозяин, — Систель наклонил голову. — Бедный мой упырёк Прилипала — его разорвало в клочья. И меня приложили… Знаешь, как это больно — когда пинают по голове тяжёлым кованым ботинком? Знаешь?

— И к‑кто это посмел сделать?! — Гог поперхнулся от возмущения. — Обещаю, когда получу трон, я его тут же…

— Инферно, — тихо сказал Систель.

Гог стиснул рукоять кинжала — пальцы побелели от ярости.

— Не играй словами, бес, — процедил Гог. — Инферно не существует! Мне неинтересно слушать детские сказки. Мне нужен мёртвый Гул. Сейчас! У меня обширные планы, а ты получишь обещанное.

— Ты сам его сегодня видел, — спокойно произнёс демон.

Гог замер. Лица прошедшего дня замельтешили в памяти. Вдруг... в его глазах мелькнуло понимание.

— Бести?! — воскликнул он. — Кто из них?!

Систель не ответил. Он выпрямился и одёрнул сюртук.

— Пойду я, князь, дела! — подытожил встречу Систель. — И радуйся, что пока цел. А будешь беспокоить — обращусь к Гулу, пусть он рассудит, кто из нас нечистый бес, а кто великий демон.

Гог открыл рот… сказать… обличить… но демон уже исчез — ушёл через свою тень. И только тающее пятно темноты на каменном полу. Пламя свечи дрогнуло от волны неизвестно откуда дохнувшего холода.

Гог остался один. Он смотрел на место, где мгновение назад стоял демон, и впервые за долгое время не знал, что делать дальше.

Он опустился в кресло, посидел, сжимая рукоять кинжала, потом разжал пальцы — с трудом, по одному, словно они заржавели. Кинжал упал на каменный пол. Гог не поднял его. Он думал — или пытался думать, но мысли путались, как нитки в кармане, за которые разом потянули.

А в это же время, двумя этажами ниже...

Великий князь Гул и князь Мих

В приёмном зале замка находились двое: сам князь Мих и великий князь Гул.

На стенах горели факелы, и тени от них метались по каменным плитам, будто живые. У стен стояли лавки — для советников, писарей, челяди. Пахло воском, старым камнем и тишиной, которой никто не мешает.

Гул восседал в тяжёлом резном кресле с языческой вязью - трофее, привезённом ещё прадедом Миха из западных походов под началом Гула-воина, и задумчиво смотрел на Миха долгим, немигающим взглядом. Мих стоял перед ним — глаза в пол, как провинившийся школяр перед строгим учителем. Руки он сцепил за спиной, но это не помогало — они ходили ходуном.

Весь крайний месяц, начиная с кровавых событий в усадьбе рода Бести, князя Миха изрядно потряхивало. Не спасала даже «Князь‑Водка», ежедневно вливаемая им в собственное немалое нутро в немереных дозах. Раньше помогало: после доброй фляги мир становился простым и понятным, проблемы — далёкими и мелкими, а совесть — тихой и покорной. Но теперь даже водка не могла заглушить страх - живучий, как крыса, которую не докормили «Убей‑Порошком».

По ночам его мучили кошмары: он видел во сне, как рейдеры входят в усадьбу Бести, как горит фабрика, как окровавленный Сим стоит на коленях перед баричем Гресом — а он, Мих стоит рядом, и принимает от Греса мешок с золотом, и мешок тяжёл, и руки от него пахнут кровью. Он просыпался в поту, выпивал стакан «Князь-Водки», засыпал снова — и виденье повторялось.

Человек весьма средних умственных способностей, Мих сейчас, впервые за долгие годы, по‑настоящему думал, а не просто перекладывал чужие слова в голове. И то, что он понял, было ужасно.

Ему не простят участия за деньги в преступлениях убиенных рейдеров — барича Греса и бевы Алу, которые собой, буквально, заменили для него государство. Два бандита из венценосного рода явились в Красную Окуму, и Мих, вместо того чтобы гнать их, принял — за золото. И даже дал им собственную свиту, которую потерял до единого человека. А они бы вырезали род Бести, сожгли бы их усадьбу, разрушили бы алхимическую фабрику — единственное предприятие во всей окуме, которое стоило больше, чем вся его окума.

Он присягал на верность не Гресу и не Алу, а великому князю Гулу, который всё это запросто мог посчитать изменой — ему лично и всему Союзу. А что по закону полагалось за измену? Правильно — лютая смерть его и всего его рода до седьмого колена, а также забвение во веки веков. Имена изменников вычёркивали из книг, гербы сдирали со стен, а дома сносили до основания. Так было всегда. И так могло быть с ним сейчас.

Сейчас он уже понимал, что подло уничтожив род Бести и их алхимическую фабрику, рейдеры автоматически лишили бы работы и источников существования три четверти населения Красной Окумы. Рудокопы, углежоги, возчики, кузнецы, стеклодувы, бочары — все, кто кормился от фабрики, остались бы ни с чем. А княжеская казна — без щедрых поступлений налогов и податей.

Только сейчас до него дошло, почему его дед в своё время уговаривал молодого князя Сима Бести остаться в Красной Окуме, когда тот приехал из Мана за родительским благословением на брак со своей возлюбленной Ули Мулл, уроженкой здешних мест. Дед был мужик неглупый — в отличие от внука — и понимал: хороший алхимик стоит дороже крепости. Сим Бести остался, построил фабрику, и Красная Окума вместе с её князем зажила так, как никогда прежде.

Теперь князь Мих с ужасом представлял, что последовало бы вслед за остановкой фабрики. Крысы и мыши, не получая в пищу положенную им дозу «Убей‑Порошка» — единственного эффективного средства, которым травили грызунов по всем полям и амбарам Союза — размножились бы со страшной скоростью. Сожрали бы в амбарах весь урожай, и уже этой зимой Красная Окума голодала бы. Голод, следом — бунт, следом — окума рухнет, как трухлявый пень. И всё это — потому что он, Мих, не задал лишних вопросов, когда рейдеры сунули ему в руки мешок золота.

Теперь время в зале пошло иначе — не как хотелось Миху, а как хотелось Гулу. От понимания этого у него тряслись руки. Не мелко, не исподволь, а откровенно, как в лихорадке.

«Но пронесло же… Помог же Тот, кто Имя… Не случилось» — бормотал он сам себе в оправдание, стоя перед Гулом.

Но тут же — как удар кулаком в живот — он вспомнил, как сам недавно судил двух голодных мальчишек‑сирот, которые стянули у рыночного торговца хлебную лепёшку. Мальчишек поймали, нетронутую лепёшку отдали торговцу, но воришек не отпустили. Их притащили к нему, зарёванных, в грязных рубахах, и Мих, не сходя с кресла, вынес свой княжеский приговор:

«Отдали лепёшку торговцу, говорите? А наказание?! Отрубить им по одному пальцу с каждой руки! И клейма на лоб — вор!»

Тогда ему казалось — это правильно, закон есть закон. А теперь перед глазами стояли эти мальчишеские лица — грязные, с мокрыми дорожками слёз, — и он вдруг подумал: а чем он лучше? Те украли лепёшку от голода, а он продал чужие жизни от жадности. Им — пальцы и клейма. А ему — что?!

Он вспомнил, как ему было приятно произносить слова приговора. Как приятно было чувствовать себя князем, вершителем, тем, кто решает, кому жить, а кому страдать. Это удовольствие тогда было сладким, как мёд. А сейчас оно стало горьким, и царапало изнутри, не давая вздохнуть.

Когда князь Мих узнал, что Гул со свитой едет к нему погостить из Мана, на испытания новой «Ярь‑Трубы» князей Бести, ему стало совсем худо. Две ночи подряд он не спал, а на третью напился так, что слуги нашли его утром рядом с кроватью, в луже собственной блевотины. Расплата приближалась. И вот она пришла — в образе великого князя, спокойно сидящего в его же кресле и смотрящего на него так, будто он уже всё решил.

***

Где‑то далеко звякнуло железо о железо. Видимо, уличный патрульный проверял какую-то дверь, крепко ли заперта. Обычный ночной звук, который днём никто бы не заметил. Но сейчас, в пустом зале, он прозвучал как выстрел. Мих вздрогнул. Гул — нет.

— Скажи, князь, — медленно спросил Гул ровным спокойным голосом, — в случае твоей смерти, кто наследует всё твоё имущество?

Мих дёрнулся. Вопрос был простой, но в устах Гула он звучал как приговор — как будто смерть уже стояла за его плечом и ждала.

— Церковь, — выдохнул Мих, с трудом справляясь с паникой. — По закону, если нет наследника‑мужчины, всё достаётся клиру. А у меня оба ребёнка — девочки.

— А как же жена? — уточнил Гул.

— Она получит моё имущество только при наличии дарственной.

Гул немного помолчал. Пауза длилась, казалось, вечность. Мих слышал собственное дыхание — частое, рваное — и звон в ушах.

— И ещё к тебе вопрос, князь! На знание истории... Ты помнишь, что делал мой, ещё не святой предок Гул‑воин с изменниками?

Миха заколотило. Кто же это в Союзе не помнил… Не так много и времени прошло с того правления, когда ныне святой равноапостольный князь Гул огнём и мечом собирал в Союз, под своё крыло, разрозненные окумы с их владетельными князьями — напыщенными гордецами и предателями. Истории о том, что он творил с теми, кто ему изменял, рассказывали детям на ночь — вместо сказок про чудовищ. Потому что чудовища из сказок были добрее.

— З‑заживо в‑вешал з-за г‑гениталии н‑над к‑костром, — тихо произнёс Мих, держась из последних сил, чтобы не рухнуть на колени и не начать, размазывая сопли, просить Гула о пощаде. Это было заметно. Он чувствовал, как ноги подгибаются, как пот катится по спине, и как в голове, как набат, бьётся одна‑единственная мысль:

«Не сейчас, не сейчас, не сейчас…»

— Ну‑ну, успокойся, князь, — сказал Гул отеческим тоном. — Времена изменились, сегодня уже вешают только за шею. Кроме того, я же твой гость, и законы гостеприимства не позволяют мне повесить тебя прямо здесь и сейчас, на воротах замка. Поэтому поедешь со мною в Ман — правда, в клетке. Будешь там законно осуждён… И только после этого… пожалуйте на центральную виселицу на рыночной площади. При большом скоплении народа… вместе с супругой, её родителями и дочками. Предыдущие поколения рода, полагаю, уже сами умерли?

Каждое слово ложилось ровно, без спешки, как камень на камень. Гул не угрожал, но от этого было в сто раз страшнее. Князь Мих стоял белый и недвижимый. Он уже попрощался с жизнью. Мысленно — он уже стоял под той виселицей, уже видел лица жены и дочерей, уже чувствовал верёвку на шее. Вся жизнь его прошла перед внутренним взором — короткая и бестолковая.

- Впрочем, есть один вариант… — Гул чуть наклонил голову. — Я же не зверь какой.

— Любой! — князь Мих упал на колени. Тихо, без крика, просто ноги отказали. Он подобрался к ногам Гула и начал целовать его сапоги — тяжёлые, кожаные, с серебряными шпорами. Он целовал их жадно, мокро, не замечая, что по лицу текут слёзы и сопли, и что от него несёт перегаром и страхом.

Гул встал, с силой поднял Миха за шиворот — одной рукой, как щенка, — и снова сел. У Миха снова подкосились ноги, но он устоял.

— Слушай сюда, — сказал Гул, и Мих поднял на него мокрое, жалкое лицо. — Первое. Всё переписываешь на жену — княгиню Оли. Она женщина умная и строгих нравов. Отныне она — владетельный князь Красной Окумы. Да и по праву: мне рассказывали про неё, как она отучила тебя шляться по бабам — молодец, наш человек. Два пинка по яйцам, два удара по морде — и как отрезало. А ты теперь — просто князь‑муж, при ней. В Мане при моём дворе больше не появляться. Согласен?

— Да, да… конечно! — закивал Мих, не думая, не рассуждая, не взвешивая. Он согласился бы на что угодно — хоть на монастырь, хоть на цепь, хоть на изгнание. Лишь бы жить. Лишь бы девочек не тронули.

— Второе, — продолжил Гул, загибая пальцы. — Отправляешь род Бести ко мне, в Ман. Сколько понадобится фур под имущество, столько и оплатишь. Там подарю им усадьбу покойных деток Гога — всё равно пустая стоит. Их новая алхимическая фабрика в Мане — тоже под Бести. И другую фабрику, по выпуску «Ярь‑Труб» и «Алхимических молний» — тоже они пусть строят. Очень надо! Война скоро с западниками.

Мих лишь согласно кивал. «Ярь-Труба», «Алхимические молнии» — слова звучали как абракадабра, но он кивал, потому что кивать было безопаснее, чем спрашивать.

— Третье. Что здесь делать с их усадьбой и фабрикой — пусть сами решают, не маленькие. Препятствий им не чинить, помогать.

— Да, да… конечно! Я же заинтересован! — выдавил Мих. Он действительно был заинтересован — потому что без фабрики Бести Красная Окума — это дыра, из которой побегут крысы и люди.

Гул хмыкнул:

— Всё, свободен. Везунчик.

Мих стоял на коленях, не веря, что ещё жив. «Везунчик» — это слово он теперь будет помнить до конца своих дней.

Гул поднялся из кресла, одёрнул камзол и пошёл к двери — спокойно, размеренно, словно вышел прогуляться. На пороге обернулся.

— И ещё, князь… Про тех мальчишек — с отрубленными пальцами и клеймами на лбу. Найди их. Вылечи. Корми до совершеннолетия. Из своего кармана. Это не просьба.

Дверь закрылась. Эхо шагов ушло по коридору и затихло.

Мих остался один. На полу, на коленях, в пустом зале. Он посмотрел на свои руки — они больше не тряслись. Они окаменели. Он услышал шаги Гула — тяжёлые, уходящие. Гул шёл по коридору, не торопясь. А Мих всё стоял на коленях, и в голове звучала одна фраза:

«Найди их. Вылечи. Корми.»

Важные дела перед отъездом

Опять советуемся

За столом в гостиной сидел весь мой любимый род. Тема для обсуждения была более чем серьёзной — переезд рода в Ман по приказу великого князя Гула.

— Пусть каждый скажет, что для него переехать в столицу — по сердцу или в тягло? — начал непростой разговор мой дед Сим. — За себя скажу — я мечтал об этом всю свою жизнь. И не думал уже, что это когда-нибудь может произойти. Здесь, в Красной Окуме дом и фабрику построил, вы родились... Но корни и мечты всё равно там, в Мане, где родился, вырос, князем стал... и полюбил.

Мой дед Сим немного помолчал, что-то вспоминая.

— В общем, как вы решите... без вас не поеду. Если решите остаться, тогда и буду думать, как отговариваться от приказа Гула. Условия он нам предложил прекрасные — деньги, городская усадьба, новая алхимическая фабрика. И всё ради того, чтобы мы за счёт казны построили и запустили в Мане ещё одну фабрику - по производству огнестрельного оружия. Надеется, что мы ещё что-то придумаем, кроме «алхимических молний» и «Ярь-Трубы». Воевать он собрался.

Мы все его напряжённо слушали. За открытым окном привычно постукивало водяное колесо на фабричном пруду — звук, к которому я привык настолько, что не замечал, даже когда спал. Но сейчас звук вдруг стал слишком громким, будто старался заглушить тишину за нашим столом. Каждый удар лопастей по воде отдавался в сердце, как отсчёт: тик-так, тик-так — будто время напоминало, что оно не стоит на месте и нам надо что-то решать.

— Уж сто лет прошло, как святой равноапостольный Гул-воин пятнадцать окум в Союз пинками загнал. А ещё тринадцать окум на Западе так ведь и остались, неохваченные его благодатью. Выдохся он тогда, не хватило силёнок. Вот потомок и хочет с нашей помощью его дело завершить. Я не против, новое оружие делать — дело интересное, денежное. И никто это оружие, кроме нас, не сделает. Гарантия, что не сожрут! А без нашего оружия о войне и думать нечего, те окумы побогаче наших... и почище.

Про гарантию он сказал с усмешкой, но глаза не смеялись. Дед Сим лучше нас знал, что значит оказаться нужным сильным мира сего — и что бывает, когда нужность заканчивается.

— Мне по любому в Ман ехать, — буркнул я. — Ну, это мы уже обсуждали. Я — за!

— Я тоже — за! — сказал мой старший брат Эжен. — В Мане и турниры поинтереснее, и невесты побогаче. Да и побольше их там, разных.

— Эжен, — одёрнула его моя мама Ани.

— Что? Я правду говорю. Нам здесь что, в нашей захолустной Красной Окуме, где турнир раз в год - событие, всю жизнь куковать?

— Езжайте... — слишком уж спокойно для такого случая сказал мой отец Мих. — Я остаюсь. Куда я без нашей фабрики. А она без меня... Ни продавать её, ни останавливать, я не собираюсь. Люди, опять же... Нет, не поеду.

Он сказал это буднично, но я видел, как он сжал край скатерти под столом — так он делал всегда, когда держал лицо, а внутри всё кипело.

— Н-да! О фабрике я и не подумал, — нахмурился мой дед Сим. — Так-то две одинаковые алхимические фабрики по выпуску «Убей-Порошка» на один Союз с внезапно присоединившимися к нему тринадцатью западными окумами, ещё и мало будет. Но вот как разорвать нас?

Все посмотрели на мою маму Ани. Она сидела молча. По большому счёту ей было всё равно, где жить, лишь бы со своими. Из-за этого её выбор становился ещё мучительнее: как женщине разорваться между мужем и детьми? Её мысли заметались... Смотреть на неё было больно, её терзания отражались на лице, как в зеркале.

Она сидела неподвижно, руки на коленях, взгляд в точку где-то посередине стола. Я видел, как она сцепила пальцы, и как отец Мих, не глядя, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Мама Ани крепко её сжала, будто якорь, за который держалась всю жизнь.

Через минуту она сказала, выдохнув:

— Я поеду с детьми. Прости, Мих.

И тихо заплакала. Не разрыдалась, не всхлипнула — просто слёзы пошли по щекам, и она не стала их вытирать. Мой отец Мих тут же ей ответил, с явным облегчением:

— Ну и правильно, Ани. Я бы тоже детей выбрал. Мы уже пожили, а им без тебя никак нельзя. И приказ Гула лучше не нарушать, чревато. Езжай... может ещё когда и свидимся.

Его голос дрогнул на последнем слове. Мой дед Сим отвёл взгляд к окну. Мой брат Эжен опустил голову. Не выдержав такого накала эмоций, я вмешался:

— Эээ... мам, пап... Не надо... не так... не навсегда! Есть у меня одна мысль, как нас всех вскорости воссоединить. Потом расскажу. Дайте только до Мана доехать. Всё будет хорошо, соскучиться не успеете.

На меня оторопело смотрели четыре пары родных глаз. Мама Ани перестала плакать. Отец Мих разжал пальцы. Брат Эжен поднял голову. Дед Сим медленно повернулся ко мне от окна. Я не был твёрдо уверен, что мой план сработает, но просто уже не мог смотреть, как родители разрывают себя на части. И эту соломинку я должен был им протянуть.

— И связь у вас будет каждый день, как по телеграфу, — пообещал я.

— Что это, телеграф? — удивился мой старший брат Эжен.

— Змеиная почта «Уши-в-Уши», — понимающе улыбнулся мой дед Сим. — Верю тебе. Я читал в твоём романе про такой вид связи. Лучшей в мире... и не в одном.

На том и сошлись. Мы ещё немного посидели, не спеша расходиться по своим делам. А дел этих перед отъездом было много. Но главное, не надо больше смотреть друг другу в глаза и с трудом подбирать слова.

Принцесса-кобра Шуи Сисс

- Сспассибо, что предупредил! Значит, из Бести только князь Мих здессь осстаётсся... Что ж, это неплохо для змей, значит, фабрика не всстанет и крыссы не вернутсся, - услышал я в голове знакомый голос с характерным акцентом на шипящие.

Мы встретились с принцесой-коброй Шуи Сисс на Сулойском утёсе. Вчера вечером я уже был здесь, вызвал в свисточек Пеламеду, а та по почте передала мою просьбу о встрече Шуи. Вот она и приползла к назначенному времени. Я видел, как она ползла - плавно, неторопливо, словно ей некуда спешить.

Она была единственным существом в этом мире, чьё мнение о себе я принимал по-настоящему. Во второй жизни она приходила ко мне на помощь в смертельно опасных ситуациях.

Утёс нависал над Океаном, внизу плескалась вода, а солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы благородно золотить её чешую. Змея легла на тёплый камень, свернувшись в галограмму — двойную спираль, и посмотрела на меня сверху вниз, хотя её голова качалась всего в полуметре от земли. Характером она брала выше.

- Змеиный княжеский двор в Мане я о твоём приезде предупрежу, так что ссвиссточком пользуйсся. Ессть ещщё какие-то проссьбы?

- Есть, дорогая Шуи. Мне нужна постоянная связь, и с тобой и с моим отцом Михом, мало ли что. Тем более, если всё получится, как я задумал, вместо отца сюда вскоре приедет другой человек - жить и управлять фабрикой. Он очень хороший человек. Уверен, он тебе понравится, я расскажу ему о тебе.

- Если он не маг, я не смогу с ним ментально общаться, - уточнила змея.

- Не маг... - протянул я.

- Ладно, что-нибудь придумаем, не заботьсся!

- Ещё мне понадобится постоянная шпионская информация из великокняжеских дворцов, особенно, князя Гога.

- Ясно, - сказала змея. - Не хочешь быть коварно обманутым и внезапно атакованным. И правильно!

Она с хитрецой взглянула на меня. Этот взгляд я знал: он появлялся у неё всякий раз, когда она собиралась меня удивить.

- А ты не хочешшь взять сс ссобой в Ман нашших ужиков, брата и ссесстру - Щщусса и Усси? Да, тех ссамых, из будущщего. Они уже ссироты, вессной аиссты ссожрали их родителей в Мёртвых Плавнях, ещщё до того, как ты там бомбил. Я их к ссебе забрала, вот и уцелели. Да все змеи уцелели, кто там жжил, усслышшали твоего поссыльного и вовремя в поля убралиссь. Ссейчасс опять приползли, воды там теперь много сстало и лисстригоны на них большше не охотятсся, сспассибо тебе.

Ужики - Щусс и Уси! Мои ласковые солнышки. Мои лучшие в мире шпионы-проныры, которые в той жизни неоднократно спасали мне жизнь. Я помнил их маленькие прохладные тельца, свернувшиеся у меня на подушке. Помнил, как они по собственной инициативе через дырку в полу в зубах натаскали мне золотые герры из домашней сокровищницы князя Миха. Как ловко они за ним шпионили, принося мне такую нужную информацию.

- Конечно, возьму! - радостно воскликнул я. - Знала бы ты, как я по ним, красавчикам, скучал в тех жизнях! Сделаю им домик из шляпной коробки, сказки на ночь буду рассказывать, придёт время - Уси замуж выдам. В Мане для неё женихов много, и все они ужи богатые, со связями. Она родилась для столицы.

Я действительно очень скучал по моим ужикам. По их абсолютной и безусловной преданности. В мире, где все чего-то хотели от меня, — ужики хотели только одного: быть рядом со мной.

- Ну вот и сславно, - сказала змея, - Тогда вссё через них передавай и получай. А как сс ними обращщатьсся, ты знаешшь. Я сскажжу им, Усси хочет в сстолицу, она же девочка, там большше возможжноссстей... Но не вздумай её сватать за ужей из Тайного змеиного приказа. Они все сухие, как гербарий, и пахнут формалином. Пусть лучше за купеческого сынка идет.

Конечная цель

Она посмотрела на меня своими большими умными глазами - жёлтыми, с вертикальным зрачком, бездонными, не как у обычных кобр — в них можно было раствориться, если смотреть слишком долго.

- Сскажжи, Экола-Кобра, а какая у тебя конечная цель? Опять будешшь в первосстоятели Ссоюза пробиватьсся?

Я задумался. Действительно, а какая у меня конечная цель в этом мире? Я вспомнил деда («без вас не поеду»), отца («я не поеду»), всё-понимающего брата, гениального алхимика-самоучку барича Сола Немм - всех тех, кого я любил и уважал. И маму Ани, которая выбрала детей и не перестала любить отца, хотя она и не была магиней. Они что, рвались в первые ряды - к богатству и славе? Нет, жили как жили, каждый на своём месте. Все по разному, но одно их объединяло - тяга к знаниям, порядочность, любовь к семье и своему делу, человеколюбие, гордость без высокомерия, чувство ответственности и ещё много чего такого же, чему я не мог подобрать название, но это чувствовал.

- Нет, Шуи... - твёрдо сказал я. - У приличного мага нет цели, есть только путь, который он обязан пройти достойно, чтобы потом не было мучительно стыдно за его поступки на этом пути ни ему самому, ни его близким. Вот и всё! Остальное управит Тот, кто Имя. Это его обязанность - прощать и управлять.

Лёгкий ветер с Океана трепал мои волосы. Шуи молчала, она обдумывала ответ. И наконец она заговорила.

- Вссё так, - согласилась со мной змея. - Я тожже так ссчитаю, кажждому ссвоё. Но ты вссё равно помни, лично я бы не отказалассь сстать змеиной принцессой вссей Атлантиды, какой ты меня ссделал в будущем. Ссам рассссказывал.

- Хорошо, буду помнить, - улыбнулся я. - Прощай Шуи, ещё свидимся.

Она кивнула и медленно, по-змеиному, соскользнула с камня. Я смотрел, как она спускается по склону утёса, и думал: вот ведь тоже магиня — идёт своим путём и за него не стыдится.

«Золотой обогатитель»

- Деда, можешь сделать такую штуку? - обратился я к моему деду Симу в его слесарной мастерской. - Вот эскиз.

- Что это? Зачем? - всмотрелся дед Сим в линии моего рисунка, вытирая руки ветошью.

- Это, деда, «Золотой обогатитель» - то, что у нас скоро с руками будут отрывать желающие быстро обогатиться.

- Весь Союз, что ли? - улыбнулся дед. - И неприсоединившиеся окумы в полном составе… там тоже все хотят.

- Ага, все! - подтвердил я. - Концентратор это. Сепаратор тонкого золота из пульпы. Но, как всегда, отрывать будут, пока это кто-нибудь не повторит. Не сложно, простецкая вещь. Однако, сливки снять успеем. И это ещё при том, что я всё правильно понял про Золотую гору в Золотой Окуме. Мы её проезжать будем по пути в Ман. Там и испытаем.

Дед Сим прищурился на эскиз. Кажется, он уже всё понял. Дед постучал ногтем по эскизу:

— Вот эти бороздки… Они же не для красоты?

— Нет, деда, — ответил я. — Это чтобы тяжёлое цеплялось. Тонкое золото - песок, пыль, оно ведь не как обычная пыль, оно садится в канавки, если чашу правильно раскрутить.

— А раскручивать чем будешь, рукой?

— Да, через зубчатый редуктор «один к восьми». Чашу делай диаметром 25 см, крутиться она будет примерно 640 оборотов в минуту.

— Хм-м... «Золотой обогатитель», — произнёс дед, будто пробуя слова на вкус. — Звучит как заклинание.

— Почти, — улыбнулся я. — Только вместо магии тут нужна ровная ось и хорошее крепление.

Дед Сим опять хмыкнул, повертел эскиз так и этак.

— Ладно. Одну штуку сделаю. Если не развалится за три минуты, подумаю за весь Союз. Вот ты про Золотую гору говоришь… Думаешь, там золото осталось? Оно уже закончилось давно.

— Крупное и среднее, — ответил я. — Но тонкого там завались, его же не брали, не знали как. А мой обогатитель как раз для этого. Если я всё правильно рассчитал, даже совсем мелкая золотая пыль, вся наша будет.

Дед посмотрел на меня с уважением. Потом снова посмотрел на эскиз.

— Здесь! - он ткнул пальцем в место крепления чаши. — Надо усилить. Иначе при разгоне всё разнесёт в клочья. И нужен редуктор не «один к восьми», а «один к десяти», чтобы без биения. Иначе на шестистах сорока оборотах твоё золото не в рифли сядет, а через стенку улетит.

- Так и я об этом, - согласился я.

Конец банды Тука-Тесака

Едем потихоньку

Раннее утро. Солнце уже встало из Океана, но ещё не пекло полуденным жаром. Гигантские геррские четырёхрогие буйволы мерно чухали кожаными носами, «пожирая километры» Транс-Сулойской дороги - в просторечии Сулойки - со скоростью пешехода.

Мои все ещё спали и делать мне было совершенно нечего, кроме как глазеть по сторонам, шагая рядом с фургоном.

Наш обоз, растянувшийся по дороге на добрые двести метров, представлял собой довольно пёстрый набор средств передвижения.

Впереди шла четвёрка буйволов, которая тащила за собой бывший фургон-конфекцион «Столичный шик», переоборудованный в «Ярь-Трубу», с прицепленным к нему сзади большим возом, набитым разнообразным домашним имуществом, упакованным в большие деревянные ящики с ручками: одеждой, обувью, книгами, чертежами, посудой, лабораторными склянками моего деда Сима и другим добром. Сверху лежал «Золотой обогатитель», что бы его взять не копаясь.

- Мам, а посуду-то зачем с собою везти? - спросил я мою маму Ани, когда грузились. - Неужели там посуды нет?

- Она же своя, я к ней привыкла, - был её короткий ответ.

Буйволам, похоже, было всё равно... Они бы и ещё столько же тащили, никак не увеличивая и не уменьшая скорость движения. Восхитительные создания - плод многолетней работы магов-селекционеров из Окумы Буу - родины вообще всех буйволов Союза: геррских четырёхрогих, боевых и вершины фермерского искусства - Бочек-Буу, способных самостоятельно засасывать и перемещать в себе на значительные расстояния до трёх тонн воды.

На облуче фургона с четырьмя парами вожжей восседал возничий Речи Укк, которого за хорошую плату, вместе с его буйволами, подрядили на рейс до Мана. Сейчас на его маленькой ферме жили только эти четыре громадины, вот он и согласился прогуляться вместе с ними до столицы. А на обратном пути, на заработанные деньги он собирался купить у фермеров Окумы Буу целый выводок маленьких буйволят. И будет их пестовать в Красной Окуме, где буйволов сроду не выращивали.

Теперь начнут... Посмотрят на эталонную ферму Речи и начнут. Здесь всё так - у соседа есть, значит и у нас будет. У соседа нет, и нам не надо.

А за фургоном-паровозом катились не отставая три весёленьких разноцветных вагона - жилые фургончики от князя Миха на магической тяге - один для моей мамы Ани, второй для моего деда Сима, и третий для меня с моим старшим братом Эженом... и двух замечательных ужиков - Уси и Щуса.

Такие фургончики были очень популярны в Союзе и катались по всем дорогам, кроме Мана, где магические средства передвижения были запрещены. Одного заряда магического двигателя хватало примерно на 50-70 километров и главное, чтобы рядом потом оказался маг, не меньше «серебряного», готовый его зарядить снова. В нашем случае, такой проблемы не было - два «золотых» и один маг «вне категорий» по очереди заряжали фургончики магической энергией под завязку.

Вместе с Речи в жилом отсеке фургона ехали и трое вооружённых до зубов свитских. Как мы не отказывались, князь Мих, снаряжавший нас в дорогу, настоял на их присутствии:

- Я обещал Гулу, что вы нормально доедете, а на дорогах сейчас неспокойно, сами знаете. Ничего, пусть едут, заодно и фургончики обратно пригонят.

Главной заботой этих безымянных свитских было выскакивать из фургона, гремя мечами в ножнах, и орать «Куда лезете, драконье семя, на княжеский обоз?!», когда другие, местные свитские, на многочисленных блокпостах тормозили нас с криком «Куда прёте, ракляное племя?! А ну, скинулись по четвертачку на ремонт Сулойской дороги!». Во всё остальное время, они глушили в фургоне «Князь-Водку», бочонок которой предусмотрительно прихватили с собой, и никому не мешали.

Каждый вечер мы всем нашим обозом заезжали на ночлег в какой-либо постоялый двор, которых на Сулойке великое множество. Речи распрягал буйволов и уводил их в стойла, а моя мама Ани брала в оборот прислугу и организовывала постирушки и ужин. Конечно, можно было спать и в фургончиках, как это делали свитские, но в комнатах на чистых простынях приятнее.

Мой дед Сим в дороге читал, что делала мама Ани, я не знаю, а мы с братом Эженом частенько практиковали тренировочные бои деревянными кинжалами, прямо на ходу. Брат показывал приёмы - выпады, скручивания, удары, а я внимал и старался их повторять. Кое-что получалось.

Так и ехали потихоньку, будто мир нарочно убаюкивал нас. И вдруг...

Одиночный выстрел

Я узнал этот поворот с указателем «Таверна Рына Бона. Не проезжайте мимо». И сразу нахлынули воспоминания. Это была та самая таверна-ловушка для богатых проезжающих. Хозяин - Рын Бон, в сговоре с Туком-Тесаком и его бандой лесных разбойников-каннибалов, убивали и съедали людей, а их имущество и транспорт продавали по дешёвке скупщикам краденого.

В той жизни Речи из своего крупнокалиберного «Утёса» одной длинной очередью положил здесь двадцать вооружённых головорезов, которые по наводке хозяина ночью пришли за нами. А я потом заставил хозяина их в одиночку хоронить - копать двадцать ям за забором.

Я смотрел на приближающийся поворот и думал, что же делать... Может, на этот раз вообще не связываться? И мы... проехали мимо! Но совсем недалеко. Я увидел на траверзе - в лесу, метрах в трёхстах от дороги, дымок от костра - там жарили мясо. Это и было лесное логово банды, я вспомнил - из сорока человек.

Я крикнул Речи «Тормози!» и метнулся в свой фургончик, к домику ужиков - шляпной коробке с проделанными ножом - «вползом» и «выползом». Ужики гордились своим домиком, говорили, что такого нет ни у одного ужа в мире. И я им охотно верил. Кому ещё придёт в голову делать домики для ужей...

Растолкав разоспавшихся ужиков, я дал им задание - по-шустрому сползать в лес к костру и проверить - правильно ли я понял, что там логово банды? Моим - уже проснувшемуся деду Симу и брату Эжену, я коротко скомандовал:

- К бою! В лесу банда разбойников-людоедов! Сорок человек! Один выстрел!

***

Распрягать буйволов мы не стали. Ничего, постоят немного, а то потом запрягать их замучаемся, они же задом не ходят. Только заткнули им уши мягкими восковыми затычками и накрыли их плотной дерюгой.

Один выстрел - это не залп, ни большой отдачи, ни жуткого протяжного воя, не должны испугаться. Проснувшуюся маму Ани и Речи загнали по фургонам, а свитские ещё и не вставали после вчерашнего употребления «Князь-Водки».

Лес начинался сразу за кюветом. За стеной деревьев — дымок, голоса, сладковатая вонь жареного человеческого мяса. Приползли ужики, доложили:

- Да, разбойники, все сорок человек на месте. Собираются на завтрак вокруг вертела.

Триста метров - практически в упор. Для «Ярь-Трубы» это даже не выстрел — это плевок в лицо.

Пока мой брат Эжен и мой дед Сим поднимали крышу фургона, стопорили упоры и проверяли горизонт, я развернул станину с пусковыми трубами поперёк дороги. Стволы поднял к небу совсем чуть-чуть — лёгкий подъём, почти параллельно земле. Даже не считал баллистику, незачем - дымок костра был прямо напротив.

Зарядил в пусковую трубу один-единственный осколочно-фугасный снаряд. Выпрыгнул из фургона, разматывая огневой шнур, поджёг его и залёг прямо на земле.

- Огонь! - крикнул я.

Через несколько секунд хвост снаряда превратился в ослепительный белый факел. Звук — не грохот, а скорее удар по ушам: резкий, сухой, как будто порвался большой железный лист. Дымное облако накрыло фургон.

Снаряд ушёл так быстро, что взгляд не отреагировал — только белая прямая линия, прочерченная сквозь кроны, и тут же — глухой, тяжёлый удар. Не «Ба-Бах», а короткий, мощный «Тук», будто кто-то ударил по земле огромным кузнечным молотом.

Потом — тишина полсекунды… и оглушительный звук взрыва - как гром небесный при грозе.

Ударная волна пошла внутрь леса, отразилась от деревьев и вернулась обратно. За триста метров от эпицентра меня толкнуло в грудь, как раскрытой ладонью.

Я поднялся. Пахло жжёным и сладковато-медным. Из леса больше не доносились голоса. Я мгновенно достал из пространственного кармана пистолет, заткнул его за пояс и пошёл через кювет в лес.

В лесу деревья не повалились, а разлеглись: стволы стояли без верхушек и как ощипанные. Земля была чёрной и мокрой. Воронка ещё дымила. Фугас угодил прямо в кострище с вертелом, на котором жарили очередного несчастного.

От хижины из жердей и дёрна остался ворох щепок и земли, перемешанный с тем, что раньше было людьми. Те, кто стоял ближе к костру, — их не стало. Не тела — обрывки. Куски, по которым никого нельзя уже было опознать. Те, кто стоял подальше — лежали на земле. Кто-то ещё дёргался, хватал ртом воздух и не мог вдохнуть: лёгкие, контуженные ударной волной, отказывались работать. Кто-то закричал. Тонко, по-звериному. Потом перестал.

Земля была усыпана листьями и мелкими ветками, как после снегопада, только бурого цвета. Пахло озоном и... жареной человечиной.

Воронка — метра три в поперечнике, полметра в глубину. Не огромная, но землю вокруг она вывернула наружу. На дне — чёрная жижа и рваный кусок тела. Из жижи торчала рука. Просто рука — от локтя, с белой костью на конце, без кисти. Рядом с воронкой — чьи-то ноги в самодельных обмотках, присыпанные землёй и щепой.

Кого не накрыло прямым ударом, но достала обратная волна... Один мёртвый сидел, привалившись к дереву. Глаза и рот открыты, лицо целое, но абсолютно пустое. Контуженный, он умер от шока, не успев ничего понять. На груди — тряпьё, пропитанное чем-то тёмным - не кровью, а внутренним.

Другой лежал лицом вниз, спина - сплошные дыры. Осколки от дерева и металла прошли навылет. Рубаха вздулась горбом от того, что под ней скопился воздух между кожей и мышцами. Я видел такое в Золотой Окуме, где во второй жизни умертвил четыреста свитских.

Ещё один — дальше всех, сидел на корточках и качался. Живой. Лицо — сплошная кровавая каша из порезов, нанесённых осколками и летящим мусором. Глаза бегали, рот открывался и закрывался, но звуков он не издавал. Меня он меня не видел: мир для него схлопнулся в точку боли.

Я поднял пистолет. Выстрелил. Всё, отмучился.

Дальше уже по мелочам. Разбросанная утварь, опрокинутый котёл с каким-то варевом, которое смешалось с землёй и осколками. Связки шкур — оленьих, медвежьих — сорванные с шестов, забитые в грязь. Пара колышков с обрывками верёвок — привязи для пленных. На одном колышке ещё болталась петля. Кто-то из жертв сидел в ней совсем недавно. Нож. Простой, кухонный, с деревянной ручкой — торчал из ствола дерева, вбитый туда осколком почти по самую рукоять.

Сорок. Я считал по тому, что осталось — по фрагментам, по телам, по местам, где тела должны были быть. Сорок — или около того. Кто-то мог уползти, но в таком состоянии — недалеко. Я прошёл по краям поляны, заглянул под наваленные стволы.

Никто не ушёл. Сорок человек. Один снаряд. Триста метров.

***

Я вернулся на дорогу. Руки не тряслись..

Всё было на своих местах: фургон, буйволы, фургончики на магической тяге. Только воздух стал другим — густым и горьким. И тут же: вездесущий божедом на своём катафалке, впряжённом в великолепную лошадку гнедой масти. Он молча смотрел на деда. Но откуда же он взялся?! Однако, мой дед Сим не стал это выяснять, а просто покачал головой:

- Не наши, платить не буду.

Божедом кивнул и исчез.

Мой брат Эжен стоял чуть в стороне, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел туда, где кромка леса теперь выглядела так, словно её обрезали тупым ножом: голые стволы, сорванная кора, ветви, торчащие под неестественными углами. Я слышал, о чём он думает: один снаряд - и целая банда людоедов перестала существовать. Просто и страшно.

Моя мама Ани не сказала ни слова. Только плотнее закуталась в шаль, хотя солнце уже начинало припекать по-настоящему. В её молчании было всё: и страх за меня, и тихая надежда, что дальше дорога будет спокойнее.

Проснувшиеся от шума свитские выскочили из фургона и держались особняком. Тот, что помоложе, стоял с наполовину вытащенным мечом. Потом убрал его в ножны и коротко бросил:

— Князь Мих знал, что говорил. На дорогах нынче не до вежливости.

Никто не стал спорить.

Я подошёл к «Ярь-Трубе». Металл ещё хранил тепло выстрела — не обжигающее, но ощутимое. Станина стояла ровно, упоры не сдвинулись, крепления не ослабли. Механизм отработал как надо.

— Пора ехать, — голос деда Сима прозвучал ровно, без нажима.

Речи щёлкнул вожжами. Буйволы флегматично мотнули головами, будто говорили: «Ну, поехали, раз надо». Упряжь щёлкнула, и постромки натянулись, принимая привычную тяжесть.

Я запрыгнул в фургончик, который уже тронулся, и наклонился над домиком-коробкой:

— Спасибо, милые ужики, — тихо сказал я. — Без вас я бы не понял, куда стрелять.

***

В это время глава «Тонкого мира» великий демон Адольф Систель хвалил себя:

- Я же говорил, Экола Бести - это настоящее Инферно - древнее изначальное Зло! Сорок душ разом отправил ко мне в спецблок! Ах... какой я молодец, что не стал с ним рядиться.

Тайна Золотой горы

Свежие слухи

Вечером, как и в будущем, наш обоз заехал на ночлег в тот же самый постоялый двор у подножья Золотой горы. Всё было как тогда, с той лишь разницей, что в Золотом ущелье меня не поджидала засада из четырехсот отборных свитских владетельного князя Золотой Окумы, получившего из Мана приказ - без суда и следствия умерщвлять любым способом всех мальчиков 13-15 лет, следующих по Сулойке, как в направлении Мана, так и обратно. В одиночку или с семьёй, неважно.

Я с ужасом вспомнил тот день: как палач снимал с воза походную плаху, как я сбросил на свитских первые гранаты Ф-1, как стучал длинными очередями пулемёт Речи, как сухо щёлкала плёткой снайперская винтовка барича Заи. Я вспомнил весь набор военно-медицинских терминов - для ран, прострелов, разрывов тел убиенных мной... и бесконечную череду катафалков божедомов, когда всё было кончено.

На этот раз нас ждал прекрасный ужин с целой корзинкой свежих булочек, свежая осока и чистая вода для буйволов... и местные свежие слухи, которые нам поведал сам хозяин постоялого двора.

Он наклонился к нам и понизил голос:

- А утром, слышьте, из-за Сулойских гор прилез Железный Дракон… Один огненный плевок - и нету банды Тука-Тесака. Сорок мордоворотов, как не бывало. Рын Бон, хозяин таверны, всё своими глазами видел — он-то и тела закопал, один, потому как божедомы отказались. Теперь ему княжеская награда положена…

«История повторяется: сперва как трагедия, потом как фарс, - подумал я. - Но какой тут фарс? Тот же Рын Бон снова копал ямы. Не смешно, он просто не захотел платить божедомам».

- А на месте огненной казни разбойников, - продолжил хозяин, - обнаружились многие личные вещи пропавших на Сулойке проезжающих, которых, похоже - о ужас! - съели.

Он перевёл дух:

- И теперь мы все вздохнули с облегчением, ибо на местных свитских надежды не было никакой. Вместо того, чтобы гоняться за бандой, как им предписано уставом, они целыми днями отирались на Сулойке и занимались поборами с проезжающих, якобы на ремонт дороги по несуществующему указу владетельного князя.

Для приличия, мы поахали-поохали.

«Что-то новенькое. В тот раз никакого Железного Дракона из-за гор не было. Или был, а я просто не знал? Или забыл...» - подумал я.

И все пошли спать. Завтра мы решили никуда не ехать, а посетить заброшенные шурфы на Золотой горе. «Золотой обогатитель» уже был снят с воза и пребывал в полной готовности обогатить своих создателей - меня и моего деда Сима.

Золотая гора

И оттащили бы с моим дедом Симом наверх любую тяжесть, но её не было, а «золотой обогатитель» весил немного. К тому же, тащили его не мы, а трое свитских, изъявивших горячее желание прогуляться с грузом на Золотую гору и обратно, и тем заработать на новый бочонок «Князь-Водки». Старый бочонок уже как два дня был пуст, что свитским категорически не нравилось, а в долг мы им не давали. Мне это тоже не нравилось, я слышал их мысли, мало ли что... пусть уж лучше заработают. К тому же, кроме роли грузчиков и вьючных животных, у меня была для них ещё и другая важная роль. Но это уже на месте, как получится.

Кроме «Золотого Обогатителя» три бугая в кольчугах ещё несли: два ведра, стеклянную банку, небольшой рулон грубой белой ткани с фактурой мешковины и медный ковш на длинной ручке. Такими ковшами обычно вычерпывали жидкий навоз из буйволиных стойл.

Мою маму Ани и брата Эжена, мы с дедом оставили внизу, хоть они и просились с нами. За фургонами надо было кому-то присматривать, на постоялом дворе было полно проезжающих, а Речи, как всегда, торчал в стойлах, вместе со своими буйволами - кормил их, вычёсывал.

По тропинке, иногда используемой «чёрными» золотодобытчиками, по десятому разу протряхивавших и промывавших когда-то золотоносный грунт, сквозь плотную растительность, мы и прибыли впятером на вершину горы.

Каменистое плато на вершине Золотой горы, как и в будущем, выглядело, как пережившее сильную бомбёжку. Ямы, поисковые шурфы, неглубокий заиленный пруд, в который журчащей струйкой вливался чистый весёлый ручеек. Вокруг: покосившиеся крепи, ржавые крюки и сита, обрывки верёвок, присыпанные пылью, деревянные лотки для промывки золотоносного грунта. Кончилось большое золото - люди встали и ушли, побросав уже не нужный инструмент.

И с этого момента, некогда богатая и разгульная Золотая Окума, с её шикарными кабаками и борделями, стала хиреть, хиреть... и теперь была как Красная Окума до прихода в неё моего деда Сима - практически нищей.

«И вот, мой дед Сим пришёл и сюда, с улыбкой подумал я. — Значит опять жди чуда возрождения».

А вот и колышки, к которым мы тогда привязывали двух осликов, гружёных ящиками с боезапасом. Осликов купил Речи, сбегав с утра на местный рынок. Тащить в руках несколько ящиков с патронами и гранатами у нас тогда не было возможности. Я был только что проклюнувшимся «медным» магом и, как маг-человек, ещё ничего толком не умел. Сегодня ослики нам не были нужны. Их роль выполняли свитские.

Я остановился и прислушался к тишине. Никаких посторонних звуков, только лёгкий ветерок трепал мои волосы.

- Встаём на берегу пруда, - сказал я. - В прудовом иле золота должно быть больше всего, тут его годами в лотках мыли.

Дед Сим молча осмотрел плато, подошёл к пруду, выбрал большой камень с ровной как стол поверхностью, и взгромоздил на него наш «Золотой обогатитель». Осмотрел крепление чаши, покрутил ручку, проверяя ход. В дополнение к моему первому эскизу, изделие приобрело дополнительный элемент - верхний бачок для воды с краником, которым можно было регулировать напор воды, льющейся в чашу.

Дед Сим ведром начерпал воды в бачок, приоткрыл краник - вода потекла тонкой струйкой. Потом поднял на меня глаза — не насмешливо, а серьёзно:

- Я сам. Сначала медленно, посмотрим, нет ли биения.

Я кивнул. Редуктор мягко передавал усилие руки, чаша набирала обороты. Центробежный сепаратор звучал сначала тихо, потом всё громче — пошёл ровный, нарастающий гул, как шёпот ветра в пустой трубе. Конструкция всё же немного вибрировала и пыталась «уползти». Сначала дед Сим придерживал её коленом, потом попросту привязал.

— Нормально. Пульпу давай, — коротко сказал дед, открывая краник.

Я зачерпнул ковшом ил со дна пруда и засыпал его в чашу. Грязь пошла внутрь, и тут же из отводного рожка потекла мутная струя, а в рифлях блеснула первая искорка. Ещё ковш. Ещё. Дед Сим закрыл краник и отпустил ручку. Через несколько секунд чаша остановилась.

Дед Сим наклонился, подцепил ногтем тёмную, отливающую тусклым золотым блеском кашицу в одной из рифле, растёр её между пальцами. Потом посмотрел на меня и улыбнулся — той самой редкой улыбкой, в которой не было ни насмешки, ни снисхождения, только уважение к делу:

- Работает. Не идеально, но работает. Садится золото.

Потом он указательным пальцем выковырял кашицу изо всех рифлей в стеклянную банку, залил её чистой водой и хорошенько покрутил, перемешал. Через некоторое время слил помутневшую воду и залил чистую. Опять перемешал. Вода осталась почти чистой. Слил. И высыпал на чистую белую тряпицу золотой шлих - кучку мокрого тонкого золота весом никак не меньше трёх золотых герров, если бы великий князь Гул на своём Монетном Дворе чеканил их из чистого золота, а не золотил им дешёвую медь.

Трое свитских

На всю эту сцену, остолбенев, смотрели трое здоровенных свитских - фермерских сыновей, не захотевших работать с отцами в поле и записавшихся в княжескую свиту. Жалование у них было небольшое, но к нему прилагалось бесплатное питание, койка в казарме, верховая лошадь, оружие и амуниция. Через пять лет всё это можно было забрать с собой и ехать домой, на ферму, или получить денежную компенсацию - полтора золотых герра, и продолжать службу ещё пять лет.

Эти молодцы с детства знали цену деньгам и чудо появления такого количества золота из донной грязи они восприняли именно, как чудо, которое на их глазах свершили два мага-алхимика из рода Бести, перед которыми даже их начальник - князь Мих юлил ужом, а великий князь Гул пригласил их всем родом к себе в столицу.

Они жили в Красной Окуме, и как все её жители знали, куда делись пятьдесят свитских и что случилось в Мёртвых Плавнях. А тут ещё и гекатомба банды Тука-Тесака произошла на их глазах. Я слышал их мысли:

«Правду говорят, я слышал в кабаке „У дядюшки Бло“, про Эколу — он или Инферно, или Светлый Ангел Того, кто Имя».

«Умолить Ангела, что бы нас здесь оставил вместе с этой его машинкой».

«А князь? Фургончики назад? Да что князь, какие ещё фургончики, здесь же золото из грязи! Бери сколько хочешь!»

Один из свитских выдохнул:

— Это… это же целое состояние! На три герра точно хватит…

Я покачал головой:

— Нет, это чистое золото. На великокняжеском Монетном Дворе из такой кучки сделали бы шесть, а то и восемь герров, позолотив медь.

Свитский моргнул, будто пытался посчитать в голове, и прошептал:

— Шесть… Восемь... Это уже домик на окраине Красной Окумы.

— Именно.

Велика сила золота. Один из свитских шагнул вперёд, будто хотел коснуться прибора, но тут же опомнился и рухнул на колени. За ним, не сговариваясь, упали на колени и двое других — так падают перед чем-то, что нельзя объяснить и ослушаться. Они смотрели на нас с дедом Симом не как на людей, а как на силу, которая может дать им всё или забрать последнее.

Через секунду они, стоя на коленях, молча, с мольбой в глазах смотрели на нас с дедом Симом. Молитва без слов - самая сильная, ангелы её и так понимают. А про Ангела я тоже уже слышал в будущем - надо же, всё повторяется. Я видел, как у них дрожат руки. В их глазах светилась вера в то, что я могу одним словом решить их судьбу.

- Встаньте с колен, о достойные пистевоны! - начал я свою речь трубным голосом бывалого причтика на храмовой службе, немного добавляя в него магию для эха.

Мой дед Сим с удивлением покосился на меня, но промолчал.

- Теперь это всё ваше, - продолжил я, показывая на «Золотой обогатитель».

Я произнёс это, и сам себе удивился, как спокойно и мощно прозвучал голос. Я уже знал, что будет дальше.

- Немного потренируемся и мы назад пойдём. А вы оставайтесь, стройте хижину и добывайте себе золото из грязи. Как закончится ил, черпайте грязь из ям и шурфов, туда тоже много натекло. Как и там закончится, копайте грунт и мешайте его с водой.

На меня смотрело шесть обожающих меня глаз.

- За фургончики не беспокойтесь, отправим их князю и передадим, что вы внезапно уволились.

За два подхода под нашим надзором, свитские добыли довольно приличную кучку шлиха и больше на нас не смотрели - были заняты делом.

«Ну и хорошо, прощайте, может ещё увидимся», - подумал я.

***

- Что это ты, Экола, за цирк устроил, - ворчал мой дед Сим, когда мы уже спускались с горы. - Подарил им всё. Зачем?

- Да что я им подарил... кусок железа? А с самим золотом вязаться нам ни к чему, затопчут. Давай, я тебе расскажу, что дальше будет.

И я рассказал:

- Через пару дней они захотят есть и спустятся с горы в надежде продать немного золотого шлиха. Их заловят, арестуют, в Союзе добыча золота - монополия государства, а Золотая гора принадлежит роду владетельного князя Золотой Окумы. Их даже пытать не будут, судейский маг через пять минут всё про них расскажет, просто приложив ладонь к головам. И про нас. И про наш «Золотой обогатитель».

Я немного помолчал:

- А потом начнётся «золотая лихорадка» - полный бардак и резня, возрождение Золотой Окумы, которая вся бросится сюда обогащаться. Ещё и из других окум понабегут. Плюнь - в старателя попадёшь. Вот тогда к нам и выстроится очередь за «Золотыми обогатителями», без них тонкое золото не взять, только грязь месить. И тут не зевай, знай, производи, но уже в фабричных условиях, чтобы сразу всё не скопировали местные умельцы. И знай шепчи на железки, якобы, секретное заклинание. Я же Ангел теперь.

Я улыбнулся и добавил почти небрежно:

- Ну или Инферно. В таких делах имя работает лучше любой рекламы. Слухи разносятся быстрее ветра, особенно если в них есть хоть капля чуда. Сарафанное радио называется. Это когда все всё узнают мгновенно.

— И что ты шептать на железки будешь? «Да будет золото»?

— Что-нибудь помудреней, — отозвался я. — Пусть думают, что это не редуктор и рифли, а магия. Пусть верят, что без моего заклинания железки не заработают.

Дед только покачал головой. Действительно, в этом мире магия и механика продавались одинаково хорошо, если подать с нужной стороны.

Я посмотрел на моего деда Сима:

- Понял теперь?

- Теперь понял, - тихо отозвался тот. - Значит, не только оружие будем производить на оружейной фабрике в Мане.

Он помолчал:

- Вот смотрю я на тебя, Экола, и думаю - хоть ты и профессор, но точно моя копия в молодости, я такой же неугомонный был. А отец твой - Мих, тот больше в мать - в Ули, в бабушку твою - поспокойней будет. И Эжен в неё получился - такой же красавчик.

Неожиданные - встреча и расставание

Сила сокровенных слов

Сказать, что Мих Бести скучал по уехавшей в Ман семье... ничего не сказать. Он места себе не находил. Если раньше он после работы на фабрике бежал домой - к любимой жене, к детям, к отцу, к вкусному ужину - то сейчас он искал любой повод задержаться.

«Одиночество», «Никогда», «Неизвестность» - какие страшные слова. А вдруг Экола ошибся в своём обещании скорого воссоединения, и он больше никогда не увидит свою семью? А вдруг с ними что-то случится в дороге?

Хмурый и угрюмый, домой он теперь приходил только спать, наскоро проглотив холодный ужин, оставленный ему приходящей прислугой. А утром, выпив чашку ягодного отвара, он спешил на фабрику. Там были дела, там были люди, там можно было до вечера забыть о тяжёлых думах.

Обедал он теперь в фабричной харчевне для работников, где когда-то служила кухаркой его кормилица и мать его ненаглядной Ани. С Ани он познакомился на дневной детской площадке при фабрике, где воспитательницей служила косматая и бельмастая старуха Ара Мугг с большой суковатой палкой для баловников. Она и поставила впервые в танцевальную пару маленьких - Миха и Ани. И больше они не расставались - вместе росли, вместе учились и потом тоже решили быть вместе. Вырастили двух сыновей и не помышляли о расставании. Однако же вот, случилось...

Самыми страшными днями у Миха теперь были выходные, когда фабрика не работала. Ни бесконечно читать, как Экола, ни сидеть в лаборатории, как его отец Сим, Мих не любил. Умел, конечно, но не тянуло. Он в одиночку навёл идеальный порядок в саду, но куда ему были эти яблоки и помидоры... Так, что бы руки занять и время убить.

В тот вечер, проглотив холодный ужин, он машинально потянулся к полке, где раньше стояла глиняная банка с анисовым сахаром — Ани всегда сыпала его в чай и говорила, что он «делает жизнь слаще». Банка исчезла: её увезли с остальными вещами. На полке осталась только тонкая полоска более светлой краски — там, где банка годами стояла на одном месте.

Мих провёл пальцем по этой полоске и почувствовал, как в горле встал комок.

«Она забыла про банку, — подумал он. — Или не забыла, а просто знала, что я не буду пить этот чай без неё».

В тот вечер, бесцельно гуляя по окрестностям, на Сулойском утёсе он вдруг увидел необычайно красивую золотистую кобру, свернувшуюся на тёплом камне. А потом и услышал её. Да так явственно, что от неожиданности тряхнул головой.

- Здравсствуйте, князь, - с неповторимым змеиным акцентом на шипящие, произнесла кобра у него в голове. - Я принессла вам вессточку от вашшей ссемьи и, ещщё отдельно, от вашшей жены Ани. Вссё как обещщал вашш ссын Экола. Можжете и им что-то передать. Теперь, хоть кажждый день. Приходите ссюда и зовите, я тут недалеко жживу.

Не передать, как обрадовался Мих.

- «Уши-в-Уши»? - уточнил он. - Лучшая в мире змеиная почта. Так мне говорили.

- Верно. В общщем, вам велели передать, что у них вссё хорошшо - едут, любят, скучают. И ещщё от вашей жены Ани... Наклонитесь, это не для лишшних ушшей, коль таковые найдутся.

Кобра на секунду прервалась, смачно, по-змеиному, слизнула с камня случайную мошку, потом ткнулась головой практически в ухо наклонившегося к ней Миха и что-то тихо прошептала ему.

Мих замер. Несколько сокровенных слов Ани - и тяжесть отступила. Его лицо из угрюмого сделалось светлым, как у ангела.

- И я её... Ещё больше... Ещё и ещё! - воскликнул в ответ взволнованный и красный от смущения Мих. - Передадите?

- Конешшно, - отозвалась змея. - Доссловно. Мне не трудно. Ссегодня жже получит ссобщщение. Ну вссё, до всстречи.

- А как вас зовут, кого вызывать? - спросил сильно повеселевший Мих.

- Шшуи, из рода Ссисссс, принцесса-магиня. Я младшая дочь змеиного владетельного князя Крассной Окумы. К вашшим усслугам.

И змея бесшумно начала спускаться по камням утёса к воде, оставив ошалелого и глупо улыбающегося Миха одного. Он присел на тёплый камень, где только что лежала змея:

— Прости меня, Ани, — прошептал он в пустоту, хотя извиняться было не перед кем. — Что я не сказал тогда, перед отъездом, как сильно тебя люблю. У нас так почему-то не говорят, даже жёнам. А я вот... сказал.

Ветер тронул его волосы, и на секунду ему показалось, что это не ветер, а Ани тихонько провела ладонью по его макушке, как делала, когда он хмурился над бумагами и не видел ничего, кроме цифр и отчётов. Но из-под обрыва потянуло сыростью и иллюзия рассыпалась.

Он достал из кармана носовой платок — тот самый, который Ани сунула ему в руку в день отъезда со словами: «На всякий случай, вдруг простудишься», — и прижал к лицу. Он уже почти не пах ею, но если очень-очень сильно зажмуриться, можно было услышать след её запаха — лаванды и яблочного варенья.

Мих сидел, пока тени от деревьев не накрыли камень. Он плакал - слёзы катились и он не вытирал их, будто они связывали его с теми, кого не было рядом. Он аккуратно сложил платок, убрал в карман, поближе к сердцу. И тихо сказал в сторону обрыва:

— Я буду приходить. Часто.

Где-то прокричала птица — резко, звонко. Мих улыбнулся сквозь слёзы.

— Спасибо, — прошептал он. — Хоть так.

Окума Рыбаков

- Мам, ужики для тебя ответное послание передали, от папы. Только я ничего не понял... Передаю дословно «И я её… Ещё больше… Ещё и ещё!». Вот, передал, - застал я врасплох мою маму Ани, когда она шла от берега Реки к своему фургончику за полотенцем.

Сегодня мы приехали в Окуму Рыбаков, что на пути в Ман, и решили немного передохнуть от однообразной и утомительной поездки, где с момента уничтожения банды Тука-Тесака с нами ровным счетом ничего не произошло.

Мы арендовали небольшой, но вполне миленький пансиончик на берегу Реки и погрузились в активный отдых - мой дед Сим ловил рыбку на самодельную удочку, а мы с моим старшим братом носились по песчаному берегу, бились на деревянных ножах и бесконечно купались, с шумом и брызгами забегая в чистую прохладную воду. Мама Ани заходила в Реку осторожно и долго там плавала, нравилось.

- А тебе и не надо понимать, - пробормотала вмиг покрасневшая мама Ани. — Мал ещё, хоть и «вне категорий».

У неё как будто выросли крылья и прямо на моих глазах она помолодела лет на двадцать.

«Ничего себе, послание, — улыбнулся я. — На омолаживающее заклинание похоже. Обязательно надо запомнить!»

Разрушенный мост

На Реке разгорался рабочий день. Десятки рыбацких лодок юрко шныряли от берега к берегу, перевозя небогатых пассажиров и их поклажу. Рейс - грошик. На правом берегу грузился красавец-паром, принимая на свои палубы большие фургоны, возы и фуры. Здесь публика, в основном, была состоятельная и в ресторане на второй палубе все места уже были заняты. Между берегами был натянут мощный стальной трос, концами укреплённый за оставшиеся быки когда-то обрушившегося моста.

- Деда, - обратился я к моему деду Симу. - А что с этим мостом случилось?

- Его местные длиннобородые волхвы взорвали, когда Гул-воин со своим железным авангардом воевал восточные окумы, загоняя их в Союз. Лет сто уже прошло.

- А как они его взорвали? У них что, были камнебои, как в простоте называли петроболосы?

Я вспомнил один такой петроболос, видел его ещё профессором Архиповым, в Питерском военно-историческом музее артиллерии. Дубовая рама из толстых тёсаных балок, стянутых железными обручами. Его сердце — тяжёлое дубовое бревно, окованное по всей длине листами кованого железа, а на самом конце — «каменное сердце» - массивный набалдашник из литой стали, отлитой по особому рецепту: с добавкой толчёного базальта и щепоткой алхимической пыли, чтобы металл не крошился от удара.

Орудие раскачивали шестеро мастеров, ещё четверо страховали канаты, а старший следил, чтобы размах был ровным: не в спешке, а в ритме.

- Нет, - сказал мой дед Сим. - Длиннобородые волхвы были очень сильными магами. Это они придумали маго-ловушки, которые реагировали на любую магию и сжигали мага мощным файерболом.

Дед Сим продолжил:

- Их потом Гул всех повесил за яйца и сжёг, наши маги из «платинового» лефа помогли, их тоже потрепало. Вместе со всеми их идолами на капищах. Они и разрушили мост файерболами и «воздушными кулаками», чтобы Гула остановить. И очень даже просто.

- Расскажи! - хором воскликнули мы с моим старшим братом Эженом, неслышно подошедшим к нам и услышавшим весь наш разговор. - Пожалуйста...

Дед усмехнулся и начал свой рассказ:

- Файербол — это же не чтобы «сжечь камень», а чтобы резко его нагреть и вызвать трещины.

Каменная арка моста держится за счёт плотного прилегания камней и давления. Если маг всаживает мощный жаркий удар прямо в замковый камень (клин на вершине арки), он расширяется, швы трескаются, раствор крошится. Это не «испаряет» мост, но мгновенно лишает конструкцию жёсткости.

Дальше, «воздушный кулак» — добивающий удар по уже ослабленной точке. Воздух бьёт в тот же замковый камень и толкает его, смещая клин. В итоге вся арка рассыпается под собственным весом.

И уже потом сама Река. Как только опора просела, течение бьёт в подмытый фундамент, камни съезжают, и мост рушится каскадом, обваливается в воду уже весь.

- С этим понятно, - сказал мой старший брат Эжен. - А как его восстанавливать? На этом же огромные деньги можно заработать.

- Каким же образом? - спросил мой дед Сим. - Расходы огромные, а доходы?

- Тут всё просто, - сказал Эжен. - По восстановленному мосту время пути до Мана груженого воза или дилижанса с пассажирами сократится в три раза. А это огромная прибыль в деле межокумных перевозок. Ставь будку и собирай деньги за проезд, мгновенно окупится, никакой себестоимости.

- Так и с восстановлением всё просто, - произнёс дед Сим. - Есть только два варианта. Первый - городить кессоны на месте каждой опоры, откачивать воду и заново возводить эти опоры со дна, на старых фундаментах. Кессоны может снести, раствор не успеет застыть - очень дорого и опасно.

- А второй вариант? - спросили мы.

- А второй - временно отвести воду, поменять реке русло, спрятать его под землю. Но если так сделать, мост можно вообще не восстанавливать, так по сухому руслу и ездить. Ну или простую насыпь сделать.

- Ле-е-егко ска-а-зать, - протянули мы хором. - Поменять русло...

- Мы же не знаем, как этот мост строили, - сказал мой дед Сим. - Но тем или этим способом. Хотите узнать, каким?

- Да-а! - воскликнули мы.

- Тогда, давайте сходим к горам, кое-что выясним, - завершил свою лекцию для молодёжи мой дед Сим.

От нас до Сулойских гор было, примерно, пять-шесть километров.

- Успеем вернуться до обеда, - сказал мой брат Эжен.

Подземное русло

Река, пробиваясь сквозь острые глыбы непроходимых Сулойских гор на высоте, примерно, сорок метров, образовывала очень мощный и красивый водопад, ударяясь в огромный водобойный котёл овальной формы. В месте падения вода в нём кипела, бурлила, образовывала вихри и тучи брызг. Дальше она успокаивалась и вытекала из котла уже той самой полноводной Рекой, несущей свои воды в Океан.

- Мне всё ясно, - внимательно посмотрев на котёл, менторским тоном сказал мой дед Сим. - А вам?

Мы внимательно вгляделись в котёл.

- Кажется, правая стенка котла - рукотворная, - неуверенно сказал мой брат Эжен.

- Мне тоже так кажется, - подтвердил я. - Вон, под мохом швы проступают между камнями.

- Верно, - согласился мой дед Сим. - А под стенкой пропасть. И если верхние камни этой стенки разобрать, куда вода пойдёт? Правильно, в эту пропасть. Вот вам и второе, явно подземное русло. И выходит оно, скорее всего, в камнях на берегу Океана. Сейчас оттуда ручей идёт. Переливает немного.

Эжен аж задохнулся от величия и простоты увиденной нами картины.

- Так это же можно!... - глаза Эжена загорелись, - Отвести реку и на сухую построить новый мост, или насыпь, или просто дорогу накатать. Вот это проект... Силища! Я бы взялся!

- Что мешает? - ухмыльнулся мой дед Сим. - Съезди во дворец владетельного князя Окумы Рыбаков, да предложи ему проект. Без него никак, его территория.

- И поеду! Поговорю с ним. Должен же он понимать свою выгоду. Я же тоже князь в третьем поколении, не имеет права не принять. После обеда и поеду. Вернее, пойду, здесь недалеко.

- Нет покоя грешным, - вздохнул мой дед Сим. - Иди, коль решил. Потом расскажешь, как поговорили.

***

И после вкусного обеда с ухой из рыбы, пойманной дедом Симом, с большими кусками свежего чёрного хлеба, купленного у местных, с зелёным луком и отварным мясом, Эжен пошёл в княжеский замок, шпиль которого был хорошо виден из каждой точки города.

И через три часа мы все с удивлением наблюдали такую картину...

Сначала из-за поворота вылетели конные свитские - в золочёных доспехах, при мечах. В руках они держали пики с княжескими вымпелами, гордо вздёрнутые к небу.

- Деда, опять! - я бросился в фургон за алхимическими молниями, которые всегда были у нас наготове.

- Погодь-ка палить... - спокойно сказал мой дед Сим, - Это не то.

И точно, за свитскими ехали четыре великолепных всадника в красивых одеждах - две женщины и два мужчины, один из которых был моим старшим братом Эженом.

Спешившись и бросив поводья свитским, прибывшие подошли к нам. Я стоял в драном свитере, мой дед Сим в подвёрнутых до колена штанах и простой рубахе, а моя мама Ани, прикрывая рот ладошкой - в простой косынке, которой подвязывала волосы, когда готовила. Ни дать, ни взять - крестьянская семья на покосе.

Мой брат Эжен низко поклонился нам и коротко отрекомендовал с ним прибывших:

- Мои дорогие, позвольте представить: владетельный князь Окумы Рыбаков Гор VI из рода Кинн - «дважды серебряный» маг, и его семья - супруга Лу, и дочь - принцесса Лари.

«Какие-то невозможно красивые женщины» — отметил я про себя.

Князь Гор, напротив, ничем особенным не выделялся: невысокий, плотный, с живыми тёмными глазами на широком лице. Но когда он начинал говорить, простота куда-то исчезала — оставался человек, привыкший, чтобы ему подчинялись.

Он раскрыл объятия в сторону моего деда Сима и приветливо улыбаясь, попенял ему:

- Что же вы, князь Сим, не сообщили о своём приезде? Мы бы встретили, как положено...

Что такое счастье?

Это ли не счастье?

Князь Гор не стал долго церемониться. Едва чай был подан — а подала его на веранду пансиончика, разумеется, мама Ани, мгновенно преобразившаяся из крестьянки с покоса в гостеприимную хозяйку - аристократку, — он увёл моего деда Сима на берег Реки. Просто кивнул жене, предложил Симу руку — по-дружески, не чинясь — и зашагал к воде.

И Сим пошёл с ним. Он вообще был человеком лёгким на подъём.

За столом остались: я, моя мама Ани и супруга князя Гора — Лу. Женщины сидели рядом, и между ними завязался тот тихий женский разговор, который начинается с «какой у вас славный чай» и через пять минут доходит до самого важного. Лу была очень красива, так, что я поймал себя на том, что пялюсь на неё... и отвернулся. Она говорила мягко, чуть вкрадчиво, мама Ани отвечала, как и всегда - просто и открыто. Обе улыбались и я понял - они понравились друг другу.

Принцесса Лари стояла у воды, придерживая подол дорогого платья, и смотрела на Реку. Эжен подошёл к ней сзади и что-то сказал. Она засмеялась. Он тоже засмеялся. Эжен и Лари пошли вдоль берега, и через минуту я заметил, что они держатся за руки. Через пять минут — что они босые. Через десять минут — что они бегут по песку, хохоча и брызгая друг друга водой, как два ребёнка, которым нет дела до княжеств, мостов и проектов.

«Ну вот, — подумал я. — Брат нашёл себе новое дело. Похоже, посерьёзнее моста».

Я сел на подножку фургончика и стал наблюдать за всеми сразу.

***

Гор и Сим шли медленно, как люди, которым некуда торопиться. Солнце уже клонилось к воде, и тени от прибрежных деревьев ложились длинными полосами на песок.

— Какой у вас внук, однако, князь Сим, — восхищённо сказал Гор.

Голос его был без всякого величия, просто тёплый:

- Скажу прямо: я такого парня в жизни не видел. Высокий, красивый, князь в третьем поколении, алхимик, инженер, турнирный боец-чемпион — и ещё «золотой» маг! Я, «дважды серебряный», тридцать лет на это учился, а он, мальчишка, ходит и светится, как будто родился «золотым». Может, так и есть?

Он помолчал:

- Эжен, он же с проектом сегодня ко мне пришёл — восстановить мост! И через пять минут я понял: этого юношу послал мне Тот, чьё Имя.

Сим молчал и слушал. Он умел слушать так, что собеседник говорил всё, что хотел, и ещё немного сверх того.

— Мы с Лу давно подбираем жениха для Лари, пора, — продолжил Гор, и голос его стал домашним. — Девочка у нас красавица, как мама, вы сами видите. И умница. Но сватаются к ней...

Князь Гор махнул рукой:

- Богатые, знатные, с гербами в три ряда. А толку? Уроды, князь Сим. И на лицо, и в душе - глаза мёртвые, как у снулой рыбы. А для Лари мы не богатства хотим, оно есть у неё — а счастья, и заставлять её выходить замуж по расчёту не будем.

Князь Гор остановился и повернулся к Симу.

— Сегодня, когда ваш Эжен пришёл ко мне и стал говорить — спокойно, толково, без хвастовства — я смотрел на него и думал: вот он. Вот тот, за кого я дочь отдам без сожаления. Я познакомил его с Лу и Лари. И видел, как вспыхнули глаза Лари и Эжена. У обоих. Одновременно.

Сим кивнул. Он и сам уже видел, как сын смотрит на девушку, а та на него.

- И я немедленно поехал к вам, — Гор развёл руками. — Не мог ждать. А Лу и Лари со мной. Они всё поняли.

Гор и Сим постояли у воды. Река несла свои воды спокойно и неспешно над местом, где сто лет назад волхвы обрушили мост, пытаясь остановить железный авангард Гула-воина.

— Я вот что предлагаю, — сказал князь Гор, и голос его стал деловым, но без тяжести. — Я уже говорил, за Лари мы решать не будем, не те времена, князь Сим. Это я понимаю и принимаю. Но пусть Эжен поживёт у нас в замке. Поработает руководителем проекта восстановления моста. Мост, если его восстановить — станет основой вечного благополучия Окумы Рыбаков, я это знаю лучше кого бы то ни было. Денег дам. Рабочих дам. Всё обеспечу. А там видно будет.

Князь Гор посмотрел на Сима и добавил тише:

— И если молодые со временем поженятся — я буду самый счастливый человек в Союзе. Это большая честь роду Кинн породниться с родом Бести... князь Сим.

Князь Гор усмехнулся:

- Я ведь много слышал про вашу алхимическую фабрику в Красной Окуме. И про смерть барича Греса и бевы Алу, а с ними пятидесяти свитских. И про то, как великий князь Гул пригласил весь ваш род в Ман — делать новое оружие. Как вы снова нашли золото в Золотой Окуме. Ох знали бы вы, что там сейчас творится… Как уничтожили банду Тука-Тесака - сорок головорезов.

Он помолчал и сказал просто:

— В общем, туда, куда приходит род Бести, начинается богатство и благополучие. Это я не сам придумал — так все говорят. И верю, Эжен мост восстановит.

Сим не сразу ответил. Он смотрел на воду, где солнце дробилось на тысячи мелких бликов, и думал:

«Сколько раз я слышал эти слова… «Туда, куда приходит род Бести, начинается богатство и благополучие». И сколько раз это потом оборачивалось горем и кровью. Мост — это хорошо. Пусть будет мост. Но пусть он будет просто мост, а не начало очередной бойни. Пусть Эжен его просто построит, а не будет за него сражаться».

Сим глубоко вдохнул речной воздух, пахнущий мокрой древесиной и водорослями, и твёрдо сказал:

— Я не против. Но решать Эжену. Это его жизнь. И ещё, у него есть родители, их слово важно.

Гор кивнул. Он и не ждал другого ответа. По его лицу было видно, что он получил именно то, что хотел: не отказ.

***

Когда моя мама Ани поняла, о чём идёт речь и зачем приехали гости, в её груди всё сжалось. Пока она смеялась с Лу, пока разливала чай, пока кивала на её слова, она всё время думала:

«И что же мне делать, как разорваться?!».

Эжен... он нашёл своё место, и это было видно. Но дальше-то — путь в Ман, с дедом Симом и Эколой. Туда же вскоре приедет её муж Мих, она в это свято верит. Но если она останется здесь, с Эженом, разве это не будет предательством остальных? Но и оставить старшего сына в самый важный момент в его жизни, она тоже не может.

Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Экола, сынок, ты ведь умеешь с ужиками... Попроси их, пожалуйста, передать папе моё послание. Мне нужен его совет. Хоть слово — и мне станет легче.

Я кивнул, выслушал текст послания и отошёл к прибрежным валунам, где на гладкой поверхности грелись два очаровательных чёрных ужика-подростка - брат Щус и сестрица Уси, и тихо проговорил им то, что просила мама. И стал ждать. Ужики исчезли, видимо уползли в лес, для встречи с другими змеями.

Минуты тянулись. Где-то кричала чайка, волны шуршали по песку, Эжен и Лари всё ещё бегали, смеялись, и казалось, что весь мир радуется за них. А мама стояла рядом со мной, теребя край косынки, и смотрела то на брата, то на берег, где неторопливо возвращались с прогулки дед Сим и князь Гор. Один — невысокий, плотный, с живыми тёмными глазами. Другой — высокий, худой, с подвёрнутыми штанами и спокойной улыбкой. И они, видимо, уже обо всём договорились.

И вот — лёгкий шорох у камня. Братец Щус скользнул из тени, поднял голову, будто прислушиваясь, и тихо прошипел у меня в голове:

— От Миха: «Езжай дальше. Если Эжен нашёл своё счастье, он уже обойдётся без мамы. А если что не так — приедет в Ман к своим. К нам».

Моя мама Ани закрыла глаза, глубоко вдохнула, и я увидел, как с её плеч будто свалился тяжёлый груз. Она улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда боль отпускает.

— Спасибо, — прошептала она, глядя на меня. — Теперь я знаю, что делать.

Она ещё немного постояла, прислушиваясь к себе, а потом вдруг наклонилась и подняла с песка речную ракушку — белую, почти прозрачную, с тончайшими перламутровыми прожилками в створках. Повертела её в пальцах и спрятала в карман передника.

— Пусть будет память о сегодняшнем дне, — тихо сказала она, скорее себе, чем мне.

И тут же расправила передник и твёрдо кивнула:

— Пойду к Лу, посижу с ней. Пусть расскажет про Лари: какая она была в детстве, что любит, чего боится… Хочу знать, с кем моему сыну предстоит идти по жизни. Потому что хочу понимать.

Я улыбнулся про себя: вот она, моя мама Ани. Даже счастье принимает не как подарок, который можно просто положить в карман, а как дело, к которому надо подходить со всей ответственностью. Она не уходит от трудностей, а идёт к ним навстречу.

***

Мама Ани и княгиня Лу опять сидели рядом и смеялись, как будто знали друг друга всю жизнь. Мама что-то рассказывала, жестикулируя — наверное, про нас с Эженом — а Лу кивала и также, как мама Ани, прикрывала рот ладошкой.

Эжен и Лари бегали по берегу. Босиком. Вдоль кромки воды. Волны набегали на песок, забегали им на ступни, и они отскакивали, визжали — оба — и снова бежали. Эжен держал девушку за руку и не отпускал. Лари тоже держала его за руку и не отпускала.

Я смотрел на старшего брата и радовался. По-настоящему, тихо, внутри. Он нашёл не проект, он нашёл свою любовь. К тому же, принцессу, да ещё и богатую.

«Это ли не счастье?» — подумал я и вдруг понял, что счастье — оно не в титулах и не в деньгах.

Оно в том, как сейчас смеются Эжен с Лари, как светится лицо мамы Ани, как спокойно идёт по берегу дед Сим рядом с князем Гором. В том, что мы все здесь, вместе. Да, впереди у каждого свой путь, но эти минуты — наши.

Это и правда было счастьем.

В поисках счастья

А в это время в лекарне Красной Окумы поднялся с кровати и встал на ноги макер-меламед секретного лефа «платиновых и дважды платиновых» магов Союза Свободных Окум - маг «вне категорий» Ган Глоо.

Он немного постоял, слегка покачиваясь - новые ноги были ещё слабенькими, но уже держали. Он огляделся по сторонам, увидел рядом с собой маленького мага-лекаря, кивнул ему, молча протянул мешочек с золотом и ничего не говоря, вышел прочь.

На улице он опять постоял, щурясь на яркое солнце. Из лекарни выбежал хозяин - маленький маг-лекарь и воскликнул:

- Зачем так много, макер Ган?!

Не обращая на него внимания, маг медленно пошёл в сторону усадьбы Бести. Дошёл. Встал возле калитки и стоял там, пока его не заметил князь Мих, вышедший из дома, чтобы поработать в саду.

Однако Мих не был настроен общаться с человеком, который совсем недавно приходил убивать его род в составе отряда из полусотни золочённых головорезов с анти-магическими сетями. В понятии Миха макер Ган остался тогда жив, а не получил контрольный в голову, лишь благодаря старорежимному гуманизму деда Сима, который почему-то считал, что раненых врагов нужно не добивать, как бешеных собак, а лечить и кормить.

- Чего тебе, пёс? - спросил Мих с презрительной усмешкой. - Твоего здесь нет ничего, а одну лишнюю алхимическую молнию для тебя я сейчас найду. Пшёл отсюда!

Макер Ган дёрнулся, как от удара плёткой, но остался стоять.

- Можем поговорить? - спросил он Миха своим тяжёлым басом, и тихо добавил. - Просто поговорить. Я не опасен.

Мих посмотрел на него долгим взглядом. Потом подошёл к калитке и открыл её.

- Ладно, заходи, поговорим в саду.

***

Солнце уже садилось, но в саду усадьбы Бести ещё держался тёплый, густой свет, а воздух был напоен запахом яблок и сухой травы. Мих шёл впереди, не оглядываясь, а Ган Глоо шагал следом, стараясь ступать ровно: новые ноги жили ещё своей жизнью, и каждый шаг отзывался тяжестью.

В глубине сада, у стола под яблоней, Мих остановился, сел в деревянное кресло, повернулся к Гану и показал тому на кресло напротив. Его лицо оставалось жёстким, будто высеченным из камня.

— Садись и говори, — коротко бросил он.

Ган Глоо тяжело сел, чуть наклонил голову, и заговорил. В его голосе не было ни мольбы, ни угрозы — только усталость, густая, как смола.

— Я пришёл не просить прощения, — наконец произнёс он. — Это слово тут не годится. Я пришёл просить совета... а возможно и помощи.

Мих прищурился, скрестил руки на груди и промолчал.

- Я тот, кто чудом остался жив, — продолжил Ган. — И я должен решить, что с этим делать. Я не прошу забыть. Я прошу дать мне совет... а возможно и место, где не надо будет каждый раз доказывать, что я не враг.

Мих хмыкнул, но в этом звуке уже не было прежней злости — скорее горькая усмешка.

— Совет... Место… Знаешь, у нас тут не храм во Имя и я не жалостливый причтик. И не приют для раскаявшихся убийц.

— Мне не нужно жалости, — тихо сказал Ган. - Я просил у Того, кто Имя, смерти по своим деяниям. Пусть она бы пришла, как расплата. Но он мне её не дал. Значит, не счёл нужным закрыть эту дверь. Значит, простил...

Он продолжил:

- И прощения людей мне не нужно, всё равно не простят. А нужен мне, повторюсь, твой совет, а то больше и обратится не к кому.

Мих кивнул. И маг начал свой рассказ:

- Я сделал свой выбор ещё сто лет назад, создав секретный леф «платиновых» магов. Именно мы вознесли Гула-воина на трон и сделали его род венценосным. Именно мы помогли ему в его объединительных походах на восток и запад. На востоке справились с длиннобородыми волхвами с их жуткими маго-ловушками. Перенесли по воздуху железный авангард Гула, когда волхвы взорвали мост в Окуме Рыбаков. Много ещё чего было. Но в походе на Запад выдохлись, так и не закончив дела полной победой. Не мы - Гул.

Он продолжил:

- С тех пор я и служу роду Герр. Служил. Всегда и во всём помогал, был верен. И не заметил, где и когда на этом пути я стал служить не правде, как раньше, а лжи - записным разбойникам, ворам и убийцам с монаршими полномочиями. Пока Бести их всех, вместе со мной, не отправили в «Тонкий мир». Один я и не отправился...

Он помолчал:

- Вот и весь мой вопрос - дай совет, как дальше жить, посоветуй. Ты свой - тоже сильный маг, и тоже убийца, знаешь цену крови, но до сих пор как-то удержался в добре, а я, вот... не удержался.

На некоторое время за столом повисла тишина, нарушаемая только шелестом листвы. Мих долго смотрел на Гана, пытаясь разглядеть через слова человека, который стоял по другую сторону клинка.

— Ты ведь не просто так сюда пришёл, — наконец сказал Мих, чуть смягчая голос. — Не ради моего совета. Тебе нужен угол, где ты останешься сам с собой, пока не решишь, что тебе делать дальше.

Ган кивнул, не отводя взгляда.

— Да. Мне очень нужно место и дело, где я смогу не разрушать и поменьше с кем-либо общаться из прошлой жизни.

Мих помолчал ещё немного, потом махнул рукой в сторону дальнего края сада, туда, где начинались старые, заброшенные огороды и тропинка уходила к границе владений.

— Там, у ручья, стоит сторожка. Давно пустая. Крышу надо перекрыть, печь починить. Если хочешь — займи её. И смотри за тропой: там лисы повадились, да и люди чужие, бывает, шастают. Если увидишь кого — дай знать, не лезь на рожон.

Ган чуть склонил голову — знак согласия.

- Но деду Симу я скажу, что ты тут. И если он решит, что тебе здесь не место — спорить не стану.

— Этого достаточно, — кивнул Ган.

Мих помолчал, потом снял с пояса небольшой нож в простых кожаных ножнах и положил его на стол между ними.

— Не для драки, — коротко сказал он. — Для работы. В сторожке полно щепы, доски гнилые, гвозди ржавые. Будешь чинить — пригодится.

Ган кивнул, взял нож, повернулся и пошёл к сторожке, ступая уже увереннее - с каждым шагом новые ноги всё больше становились его собственными. А Мих остался, глядя ему вслед, и в его взгляде уже не было ненависти — только насторожённое, тяжёлое принятие.

Ган остановился у покосившейся двери сторожки, потрогал ладонью шершавую доску — дерево было сухим, тёплым от дневного солнца. Просто доска. Он взялся за дверь и та скрипнула, будто шепнула: «Заходи. Тут тихо. Тут можно начать с малого».

— Сначала крыша, — сказал он вслух. — Потом печь. А там видно будет. И без всякой магии, по правде.

Он опять взялся за дверь и она опять скрипнула, будто с ним соглашаясь

«Может быть в этой простой мужской работе и есть счастье?» - подумал Ган.

И впервые за долгое время ему не захотелось спорить с этой мыслью. Он шагнул внутрь, и пыль, поднявшаяся от половиц, на мгновение вспыхнула в луче заходящего солнца — как знак, что место его приняло.

Дорожные темы

Наш обоз неспешно тянулся по древней Сулойской дороге, вымощенной широкими каменными плитами, как и положено обозу на буйволинной тяге. Гигантские четырёхрогие геррские буйволы, под управлением умелого возничего Речи, монотонно переступали, их тяжёлые копыта глухо стучали по камням. Колеса фургона однообразно поскрипывали, и всё вместе это звучало довольно уныло. Да ещё и людей в обозе стало меньше, и от этого было как-то не по себе.

Я сидел на пороге фургончика моего деда Сима, в котором пахло старой кожей, книжной пылью и вчерашним хлебом, болтал ногами и смотрел на дорогу.

«Ладно, свитские остались в Золотой Окуме, там им и место. Но мой старший брат Эжен… Он остался в Окуме Рыбаков, у владетельного князя Гора Кинн, который вцепился в него, как клещ в собачье ухо — в замке жить, мост строить, на дочку любоваться» - думал я.

Мне не хватало брата. Вот просто — сидел бы рядом, толкал бы меня в плечо и говорил «Ши-ши-ши, айда побегаем, посражаемся!». А теперь — его пустая койка в фургончике, и в груди у меня пусто. И грустно. Как будто часть моей души осталась в Окуме Рыбаков вместе с братом.

Мой дед Сим конечно заметил мою хандру. Он оторвался от книги, вдруг хлопнул себя по колену и сказал:

— А ну, Экола, хватит киснуть! Давай-ка я тебе расскажу, как князем стал. Ты и не знаешь.

— Знаю, — сказал я. — Ты мне уже рассказывал.

— Это когда?! — спросил мой дед Сим возмущённо.

Я осёкся... это было во второй жизни.

- Н-да... Чего-то я видимо перепутал, деда, давай, рассказывай!

Дед подозрительно покосился на меня, но продолжил:

- Знаешь, что такое великокняжеский Сиротский Двор в Мане?

Я покачал головой, хотя в общих чертах представлял себе это богоугодное заведение для детей-сирот.

— Это каменный мешок на сто рыл. Вот там я и вырос. Кормёжка — баланда из рыбьих голов, спали вповалку на циновках, на полу, где по ночам бегали крысы, и никто не кричал — все знали, что крик ничего не изменит. Воспитатели — маги-недоучки, учили кое-как. Но я, между прочим, был первым по алхимии. Потому что алхимия требует головы. А голова у меня была. И руки.

Дед помолчал, вспоминая:

— К четырнадцати годам меня оттуда выгнали — не держали там дольше. И пошёл я, босой, без гроша, в город. Бедовал, голодал, подсобничал, но мазуриком не стал, хотя звали. А стал я, значит, алхимиком и городским ремесленником. Мастерская у меня была, полуподвал - стол, горелка, да пара медных кубов, которые я у лудильщика за три медных герра купил. На полках стояли разные склянки - делал я тогда пахучую розовую воду для богатых бев - перегонял её из настоя розовых лепестков, и кислоты для паяльщиков-лудильщиков. Жил — не тужил. Сильно не разбогател, но кой-какая денежка уже водилась: на обед — мясная похлёбка и хлеб с сыром, на ужин — каша с маслом и луком.

Дед усмехнулся:

- А в Мане тогда по кабакам наливали только вино, пиво и брагу. Всё! Брага — мутная, пахла, как лошадь в бочке помылась. Пиво - вода с горечью. А вино — дорогое, только богатым по карману. Его давили из винограда, пиво — варили из ячменя, брага — бродила сама. А крепкого не было ничего.

— А Князь-Водка? — спросил я, потому что уже знал, к чему он клонит.

— Князь-Водки не было! Не существовало! Её я - Сим Бести, сделал. Первым в Союзе. Понял?

Я кивнул.

— И вот, значит, сидел я как-то вечером у себя в каморке, скучно было. А передо мной стоял перегонный куб — обычный, медный, для розовой воды. Ну я и подумал: а что если вместо розового настоя залить туда перебродившую ячменную брагу - дешёвую, которую в любом кабаке за грошик кружку давали? Воду вонючую из неё выгнать, а сам спиритус оставить?

— Спиритус? — переспросил я.

— Да, спиритус, — подтвердил дед с таким выражением, будто произнёс имя божества. — Дух вина. Квинтэссенция. То, от чего брага пьянит. То, что в ней есть немного, но забито водой и дрянью. Если куб с брагой правильно нагреть, то её пары пойдут по трубе в холодильник-змеевик, там охладятся и стекут жидкостью — чистой, прозрачной, крепкой. Уже не брагой мутной, а… Князь-Водкой.

— И ты её сделал?

— Сделал! Только не сразу, — дед поднял палец. — Первые три попытки — с температурой не попал, куб перегрел, змеевик забился, дрянь вышла. Четвёртая — лучше и уже горела. Пятая — пахла сивухой и после её употребления наутро голова трещала. А на шестой попытке я додумался: между кубом и змеевиком поставить малую камеру - сухопарник, в которой грязные тяжёлые фракции осядут, а чистые лёгкие пойдут дальше. Считал я это дело три ночи, Экола. Змеевик рассчитал так, чтобы длина трубы в три раза превышала периметр куба, а диаметр — был в два с половиной раза меньше выходного отверстия. И пошло! Капля за каплей, чистая, как слеза, прозрачная, как горный хрусталь, крепкая — аж дыхание перехватывает.

- И ты конечно её попробовал? — захохотал я.

— Конечно! — дед Сим тоже улыбнулся. — Я же «золотой» маг, алхимик, чего со мной будет. Сперва глотнул — чуть не помер, горло перехватило. Как ты тогда, маленький, яблочный уксус в моей лаборатории вкусил, помнишь? Глотнул ещё, закусил солёным огурчиком — и понял: вот оно! То, чего в Союзе никогда не было. Не вино, не пиво, не брага, а новый напиток. Крепкий, чистый, с характером. Я назвал его Князь-Водкой.

— Почему Князь-Водкой? — спросил я, вытирая слёзы.

— А потому, — дед назидательно поднял палец, — что назвать её «селянской» или «сиротской» было бы неправильно. А «Князь-Водка» — звучит! Князь — это власть, почёт, уважение. Водка — от слова «вода», но не простая, а достойная князя. Кто бы стал покупать «Сиротскую водку»? Никто. А «Князь-Водку» — в кабаке, куда я её потом продавал оптом, отрывали с руками, за дорого. Кабатчик мгновенно разбогател, а я - нет. Я тогда ещё не понимал, что секрет дороже продукта.

— А дальше?

— Дальше — великий князь Гул IV из рода Герр, мир его праху, узнал. Кто-то из его свиты попробовал в том кабаке и донёс. Вызвали меня во дворец. Прихожу, встал у трона, свита по бокам — морды каменные, все в золотых доспехах, а я — считай, мальчишка из Сиротского Двора. И великий князь мне: «Это ты сделал Князь-Водку?». «Я, ваша светлость!». А он: «И что ты хочешь за её секрет?» Ну, я, дурак такой, и ляпнул.

— Хочу быть князем?! — подсказал я ему.

— Вот именно! Так и ляпнул. Свита зафыркала. А великий князь посмотрел на меня долго-долго и сказал:

«Князем, значит? Ну, давай чертежи аппарата, дам тебе титул. Но денег сверх того, много не дам, они все на войну идут. А титул — это навсегда, уже не пропьёшь. Титул дороже денег».

— И дал?!

— Дал! Вручили мне в его канцелярии жалованную грамоту на титул, а обещанных денег - ни герра. Вот так я, сирота из манского приюта, стал князем Бести в первом поколении. Мих - во втором, а вы с Эженом - уже в третьем.

Он помолчал и добавил:

- А через год великий князь построил в Мане казённую винокурню и та стала гнать Князь-Водку в большом количестве, чтобы во всех кабаках Союза была. И чтобы в княжеском дворце тоже, полюбил он этот напиток всей душой. Через эту любовь и прозвище получил «Красноносый», и рано помер, печень не выдержала.

Он опять поднял палец в небо:

- А доход от этой винокурни в день - больше, чем у нашей алхимической фабрики за десять лет. Я ведь тогда не понимал, дурак, что казенную монополию на спиртное Союза, считай, задаром отдал великому князю. Он с одной этой винокурни всю свою войну и кормил. Вот так, Экола, у нас тогда и делалось. Ты придумал — тебе спасибо и титул. А деньги — тому, у кого власть.

Он почесал затылок:

— Но самое страшное, что Князь-Водка пострашнее любого боевого заклинания будет. После магического огня тело хотя бы хоронить можно, а этой жидкостью человек сам себя изнутри сжигает, по капле разум теряет и в скотину превращается. По-хорошему, она только для тех, кто меру знает.

- А по-плохому?

- А по-плохому, сам видишь, пол-Союза горьких пьяниц, последние грошики в кабаки тянут. Для них Князь-Водка чистый яд.

Дед Сим помолчал и грустно добавил:

- Так оно и шло, пока барич Грес и бева Алу из венценосного рода Герр, руками Ган Глоо, не стали убивать людей за их дело. А это, согласись, похуже потери денег будет.

Он посмотрел на меня:

- Ну а что было дальше, ты и так знаешь. Я увлёкся другим своим изобретением - «Убей-Порошок» из каменной соли. И заняло оно меня всерьёз.

- А потом?

- Потом я влюбился в твою бабушку Ули, а она в меня. И всё остальное померкло. Поехали мы к её родителям за благословением на брак в Красную Окуму, откуда она была родом, да так там и остались.

- Ой, деда, расскажи, расскажи про бабушку Ули!

- Ну это уже в следующий раз, хватит на сегодня, устал, отдохну часик.

«Мой дед Сим — гений, но его гений опасен. Он создал великие яды — „Князь-Водку“, „Убей-Порошок“. Они изменили мир, увы, не всегда к лучшему» - подумал я.

***

Я ещё думал о дедовых изобретениях, когда вспомнил, что утром забыл передать ему кое-что важное:

- Отдыхай, деда! Заодно подумай, что папе в Красную Окуму отвечать. Пришло от него тебе сообщение утром по «Уши-в-Уши». А я забыл сразу передать, прости, пожалуйста.

— Что там? — мой дед Сим мгновенно подобрался.

Я пересказал послание отца:

«К нам из лекарни пришёл Ган Глоо. Судя по всему, без иллюзий. У него новые ноги, ещё слабые, но держат. Говорит, хочет в себе разобраться и что он не опасен. Я дал ему сторожку у ручья, велел крышу починить и за тропой следить. Если ты против — скажи, спорить не буду, прогоню. Мих.».

— Ган Глоо? — нахмурился дед. — Тот самый, что с рейдерами приходил нас убивать?

— Он самый, — кивнул я. - Которого ты не добил, хотя имел на это полное право.

В голове закрутилось всё сразу — Ган Глоо в замке князя Миха VII, его тяжёлый бас, анти-магические сети, пятьдесят свитских, наш двор, дымные выстрелы «Алхимических молний», дедов возглас божедомам, приехавшим за телами - «А этого, безногого, в лекарню!», кости на берегу…

Дед Сим удивлённо взглянул на меня:

— Хм, крепкий мужчина, быстро встал. Я его тогда не добил, потому что раненых добивать — последнее дело.

— А ты не боишься, деда? Он же маг «вне категорий». Народа в «Тонкий мир» отправил - не сосчитать. Одно дело — не добить такого, а другое — пустить в дом.

Дед подумал, посмотрел на начавшие розоветь облака, но ответил:

— Он сейчас хоть и с новыми ногами, но со старой совестью. А совесть, Экола, штука тяжелее магии будет. Её не снимешь, как браслет, и в пространственный карман не засунешь. Она сама ношу носит, пока не дотащит куда-нибудь. Куда — это уже от человека зависит.

Я помолчал.

— И что папе передать?

— Знаешь, Экола, если враг приходит и не нападает - это уже разговор. Плохой враг идёт с мечом, а этот крышу починить. Человек, который встал на ноги после того, как ему их оторвало, уже другой человек. Пусть живёт, раз так ему Тот, кто Имя, управил. Лишь бы Миха там не загрыз.

— Деда, — сказал я тихо. — В прошлой жизни с ним было почти так же.

Дед Сим посмотрел на меня. Не удивлённо — он давно привык к моим «прошлым жизням», — а внимательно, как смотрят на чертёж, когда ищут ошибку в расчётах.

— Поясни, — коротко сказал он.

— В прошлой жизни он стал моим другом, ты же читал в романе.

Дед Сим тихо сказал:

- Читал.

Я продолжил:

— Он… дрался за меня, деда. Не потому что был должен. Потому что выбрал меня.

Дед Сим кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Вот в этом «выбрал» - его сила и его беда. Сто лет назад он выбрал Гула-воина и шёл за ним, пока тот был жив. И после верно служил его роду - что говорили, то и делал, он же сам выбрал. Вот и прозевал ту моральную черту, когда часть рода выродилась до рейдеров. Так и служил им, особо не вдумываясь в подоплёку их приказов. Идеальный солдат.

- И что же ему сейчас делать, как думаешь?

- Ну это он сам решит, здесь мы ему не подсказчики. Но если выбирать, то между Гулом и Гогом, других в роду Герр уже нет, а он с этим родом клятвой верности связан.

- В прошлой жизни он выбрал Гула, - сказал я. - А сейчас Гог хочет убить брата, я точно знаю.

- Нам это будет очень некстати, мы же к Гулу едем.

- Подстраховать Гула?

— Знаешь, Экола, — сказал дед Сим, глядя на закатное небо, где облака уже загорелись снизу медью и лиловым. — Я в Мане, в Сиротском Дворе, когда рос, видел всякое. И хорошее, и плохое. И знаешь, что я понял? Что нет плохих или хороших людей. Есть люди, которые оказались в плохом месте, и люди, которые оказались в хорошем. А место — оно человека делает. Не сразу, не в один день, но делает. Ган Глоо оказался в плохом месте — у князя Гога и его детей. И делал то, что они от него требовали.

Дед Сим сказал твёрдо:

- Теперь у него есть выбор. Посмотрим, что из этого выйдет. Но если ты говоришь, что в прошлой жизни вышло — друг, — то и хорошо. Значит, у него есть шанс.

Я кивнул. Закатное солнце светило прямо в лицо.

— Деда, — сказал я после паузы. — Такчто в итоге передать папе?

— Передай: пусть живёт Ган Глоо в нашей сторожке. Пусть крышу чинит. Пусть за тропой следит. А если встанет вопрос — пускать его дальше или нет — решать будешь ты, Экола. Ты его знаешь лучше. Ты его уже прожил. А Гула подстрахуй, по возможности. И Гана Глоо тоже, как до дела дойдёт.

Это прозвучало странно и правильно одновременно. Я прожил Гана Глоо — как проживают тяжёлую болезнь. И выздоравливают не из-за лекарств, а потому что тело само нашло дорогу к исцелению.

***

Обоз так и катился по Сулойке. Буйволы фыркали. Колёса скрипели. И скоро уже надо было сворачивать на постоялый двор - на ужин и ночлег.

Этот мир, уже чуть смещённый... всё-таки он кое-что сохранил от прежнего. И это меня утешало.

Без объявления войны

Аноа

Когда мы проезжали знаменитую Окуму Буу - по сути, огромную буйволинную ферму Союза, беднягу Речи приходилось чуть ли не привязывать к облучу. Он хотел сворачивать на каждом втором указателе: «Геррские малыши», «Телята боевых Буу», «Подрощенные Бочки-Буу» и т.д.

- Ну-у давайте... зае-е-едем, хоть на часок... только посмотрим, одним глазко-о-ом, - ныл Речи.

- Речи, дорогой! - отвечал ему мой дед Сим, не оборачиваясь. - Вот поедешь назад, хоть жить здесь оставайся или скупи всех животных в окуме, а сейчас - вперёд!

- Ну-у что вам, жалко-о? - не унимался Речи. - Ну-у хоть на полчасика-а...

Мы были непреклонны - вперёд! - но в итоге сломались и всё-таки заехали на ферму «Аноа - карликовые болотные буйволы». И не пожалели.

Эту относительно новую породу буйволов местные маги-фермеры вывели с помощью многолетней селекции, особого ухода и секретных магических заклинаний, которые они никому не раскрывали. В итоге получились удивительные создания с необычными свойствами и внешним видом, лишь отчасти напоминающие буйволов других пород.

На ферме пахло сеном и чем-то домашним. Где-то рядом буднично фыркали. Первое, что бросалось в глаза - аноа были заметно мельче других пород. Высота в холке — около 80 см, вес самцов — примерно 300 кг. Практически безволосые, гладкокожие, их не нужно вычёсывать. Речи, который в жизни не видел аноа, сперва не поверил, что это вообще буйволы.

— Да это же козлы! — сказал он, разглядывая треугольные в сечении рога длиной в ладонь, - Посмеяние природы.

Хозяин-фермер хмыкнул, поправляя кожаный фартук, потемневший от солнца и пыли.

— Тянут — как геррские, — сказал он. — Мясо — как у коровы. Молока, правда, дают мало, но их и не на молоко разводят.

Потом хозяин повёл нас к загону с молодняком, и Речи присвистнул. Телята! Совсем маленькие, покрытые жёлто-бурым пушком — и совсем не похожие на взрослых аноа, лысых и чёрных.

- Этот пушок, - объяснил хозяин, - выпадает к году, когда мальчика уже можно в плуг впрягать.

— Невероятно, — бормотал Речи, загибая пальцы, словно считая выгоду. — Невероятно...

Хозяин между тем продолжал экскурсию, и чем больше он говорил, тем шире становились глаза у Речи. Аноа ели всё — от осоки и полыни до коры, шишек и сухого камыша. Им не нужна была чистая вода — пили любую, хоть из лужи. Любимое место отдыха - обычное болото. Если оно рядом с фермой, аноа туда можно выпускать без боязни — никуда не уйдут, будут в нём бесконечно чухаться, лежать и рожать детёнышей.

Речи чуть с ума не сошёл от радости. Нам стало ясно, какую породу буйволов вскоре будут массово разводить в Красной Окуме.

Хозяева, почуяв в Речи специалиста и потенциального покупателя, показали ему сокровенное - отдельный загон с новорождёнными. У каждого телёнка была кормящая мама-буйволица и укрытие - логово. Но поиграть с телятами Речи так и не удалось - мамы-буйволицы были против и угрожающе ревели, как только он приближался к детёнышу.

— Речи, отойди, — спокойно сказал мой дед Сим. — Ты бы тоже ревел, если чужой полез бы к твоему ребёнку.

Речи вздохнул, спрятал в холщовую сумку уже приготовленное для малышей лакомство - белую булку, и спорить не стал.

В итоге Речи упросил-таки моего деда Сима, оставить хозяевам один золотой герр, как аванс за покупку шести подрощенных телят аноа, в счёт оплаты его контракта на поездку. Дед был не против, аванс был внесён, и мы с постоянными оглядками, но всё же двинулись дальше в сторону Мана.

— Аноа! — восторженно восклицал Речи, пробуя новое слово на вкус. — Карликовые болотные буйволы-силачи! Идут ровно, всегда видят, куда ставить ногу! Едят и пьют всё, живут в болоте!

Моя мама Ани улыбнулась.

— В каком болоте, Речи? В Красной Окуме нет болот.

Пауза.

— Значит, будут, — буркнул Речи и втянул голову в плечи.

Нападение «крылатых» гусар

Через двое суток мы уже ехали мимо высокого длинного забора с лагами для жердин снаружи - справа, и Сулойскими горами - слева, в двух километрах от дороги, отделённой от гор каменистой россыпью.

На вид Сулойские горы, как и везде, казались мрачным хаотичным нагромождением огромных каменных глыб с острыми краями. Как будто какие-то Титаны насыпали их из своих титанических лукошек, вырубив эти глыбы прямо из прибрежного базальта.

Я знал из своей второй жизни, когда путешествовал за горами по мёртвой Атлантиде - так и было. Именно Титаны - огромные человекоподобные строительные машины-аватары атлантов, насыпали эти непроходимые горы, отрезав ими на побережье узкую полоску земли - место обитания людей с Ханаанских островов, спасённых атлантами от гнева Того, кто Имя. То есть предков всех нас.

Атланты не только насыпали горы - естественную границу с остальным Материком, но и построили вдоль них Сулойскую дорогу для людей. Однако самих атлантов это не спасло. Погибли все - несколько миллионов человек. В одну секунду. Так им - язычникам, управил взбешённый Тот, кто Имя.

«Н-да, постарались атланты - людей спасли, горы насыпали, дорогу построили. Самих уже нет, а люди живут, и горы стоят. Пока» - подумал я.

Это уже была Окума Йётселькя - окума-рекреация, дачное предместье Мана - усадьбы, фазенды и дворцы в тени роскошных пиний на берегу чистейшего озера Красавица. И где-то здесь нас, по договорённости, должен был встретить великий князь Гул, чтобы проводить до нашей новой усадьбы в Мане. Ну или кто-то от него.

В Окуме Йётселькя никто не зарабатывал, здесь только тратили - ярмарка тщеславия великокняжеского чиновничества и крупных негоцеев - у кого красивее дом, у кого моложе жена, у кого больше золота на карете и так далее. Прямо на берегу стояли и огромные вотчины магов секретного «платинового» лефа - соратников Гула-Воина и своего макера-меламеда, мага «вне категорий» Ган Глоо, по сути, негласных хозяев Союза Свободных Окум.

***

И вдруг... слева, со стороны гор, я услышал какой-то странный нарастающий звук - как будто шумел камнепад. Скрежет камня о камень. Удары. А за ними — другой звук, низкий, ровный, как барабан - кони. Много коней.

«Ну какой камнепад в Сулойских горах, какие кони?» — лениво подумал я, однако присмотрелся к горам внимательнее... и сразу понял, что это за звук!

- Деда, к бою! - заорал я, максимально увеличив громкость голоса магией. - Полный пакет, только осколочно-фугасные. Мама, не выходи из фургончика. Ужики - в домик! Речи, распрягай и уводи буйволов!

- Куда? - растерялся возничий. - Потом же запрягать будем полдня...

- Куда хочешь, подальше отсюда! - рявкнул я.

Я метнулся к фургону с «Ярь-Трубой», запрыгнул в него и начал крутить маховик, поднимающий крышу. Краем глаза я видел, как из своего фургончика выбежал мой дед Сим, и сразу начал расставлять и крепить упоры фургона. В руках у него был водяной уровень горизонта.

Через несколько минут огневая позиция была готова, а заряженные пусковые трубы хищно уставились в сторону гор. Два километра - это для «Ярь-Трубы» практически в упор.

А в горах разворачивалось фантастическое зрелище. Вершины ближайшей горы уже не было. Каменные глыбы из неё как попало валялись на плато, а огромная механическая рука пока ещё невидимого гигантского механизма расшатывала и сбрасывала сверху всё новые и новые камни. Часть из них при ударе ломалась, и фонтаны щебня засыпали всё вокруг.

Через некоторое время в проломе показалась голова ужасного монстра чудовищных размеров и ещё одна рука. Пролом начал быстро расширяться и стало понятно, что монстр не один - их двое.

«Титаны — строительные аватары атлантов! — узнал я гигантов. — Значит рядом с ними операторы в жилетах с кнопками. И это не атланты!»

Титанов явно пригнали сюда не строить, а убивать. И очень скоро от сонной Йётселькя останутся лишь груды кирпичей, палок и стекла, перемешанные с грязью и вырванными с корнем пиньями. Мощь этих машин была такова, что даже «файерболы» и «воздушные кулаки» магов «вне категорий» им были, как укусы комариков.

Я спрыгнул на дорогу и начал разматывать огневой шнур. Потом буду разбираться с операторами, хотя итак ясно - это недобитые Гулом-Воином западноокумники. К неизбежной войне с ними сейчас готовился великий князь Гул V. И за этим мы ему и понадобились с нашим новым оружием: «Алхимическими молниями» и «Ярь-Трубой».

«Не успел князь — враги напали первыми! А новое оружие — вот оно! Что ж, встретим, раз так совпало! Но как западноокумники попали за горы, в Атлантиду?!» - пронеслось в голове.

А картина в проломе уже изменилась. Между ног двух застывших Титанов с той стороны в него вливался строй всадников. Пролом был затянут облаками пыли, и потому я их сперва услышал. Низкий, тяжёлый гул. Из пыльного облака показались первые ряды. Они шли плотной массой, почти плечом к плечу.

Великолепные доспехи отливали тусклым серебром, нагрудники ловили лучи солнца, а за спинами у каждого колыхались высокие крылья — деревянные рамы, обтянутые перьями. Издалека казалось, что это не всадники, а хищные птицы, слишком тяжёлые для неба, но слишком гордые, чтобы идти по земле. Мечи. Длинные пики опущены, как стальные жала, вперёд - на врага!

Земля дрожала. Командир не кричал. Это было не нужно: движение было выучено до рефлекса. Крылья всаднику не мешали. Когда он разворачивался, перья шуршали — странный, нечеловеческий звук, от которого враг оборачивался не на удар, а на их шорох и терял долю секунды. Этого хватало, чтобы клинок нашёл путь к телу врага через щель в броне. Они не торопились, шли ровным аллюром, абсолютно уверенные - всё, что стоит у них на пути, будет сметено и уничтожено.

На дороге, уже довольно далеко, но ещё были видны наши буйволы, подгоняемые Речи. Дверь маминого фургончика была плотно закрыта - учёная.

- Огонь! - крикнул я, падая рядом с моим дедом Симом, успевшим выволочь из фургона несколько мешков с песком и укрыться за ними. Я посмотрел на деда. Он лежал, прижав уровень горизонта к груди, как ребёнок прижимает игрушку. Но глаза были спокойные.

Огонёк побежал по шнуру. Я заткнул уши и открыл рот.

То, что произошло в следующие секунды, на языке людей не имело названия. Двенадцать пусковых труб последовательно, с жутким воем выплюнули огонь — белый, как раскалённый песок, собранный в кулак. Воздух стал тяжёлым, как вода. Каждый вдох теперь давался с усилием, будто мы лежали на дне озера.

Снаряды ударили одновременно - по всадникам и пролому со стоящими в нём Титанами, как двенадцать новых солнц. Белый огонь рвал железо и плоть. Доспехи, которые могли выдержать копейный и сабельный удар, в этом огне исчезали вместе с телами, на которые были надеты. Криков не было — на него у всадников не находилось времени.

Первые шеренги перестали существовать сразу. Они не упали — они улетучились. Лошади, всадники, пики, крылья — всё вместе превратилось в белый, ослепительный столб, который пронзил строй насквозь и ушёл дальше, в пролом, в камень.

Огромные фигуры Титанов с оторванными взрывами фугасов головами и конечностями с грохотом рухнули в пролом прямо на всадников. Над камнями полетели: куски тел и металла, обрывки ткани, клочья конской гривы. Всё это горело и осыпалось пеплом. Всадники перестали существовать, частью испепелённые, а частью - разорванные взрывами и погребённые под железными обломками Титанов и глыбами из обрушившихся стен пролома.

Пыль медленно оседала, и в ней кружились перья. Они падали, как снег, но не касались раскалённых камней — вспыхивали, не долетев.

Потом, как через вату, пришёл далекий звук. Глухо застучало множество копыт. Со стороны Мана по Сулойской дороге к нам неслась великокняжеская свита с самим Гулом V во главе.

Князь соскочил с коня, бросил поводья свите и подбежал к нам с дедом Симом, так и лежащими за мешками с песком и глотающими воздух, как рыбы, выброшенные на берег - оглушило взрывами. Из своего фургончика выглянула мама Ани — бледная, но спокойная. Она посмотрела на дымящиеся горы, на нас с дедом, на князя со свитой... и закрыла дверь.

Трое свитских по команде командира сорвались к горам - осмотреть пролом.

Гул помолчал, а потом вдруг встал перед нами на колени, на несколько секунд склонив голову. Свита сделала то же самое.

Прискакавшие от пролома свитские бросили под ноги Гулу обломок древка длинной пики с матерчатым флажком, покрытым какими-то знаками. Коротко глянув на флажок, командир свитских сразу определил:

- Прапорец королевской хоругви «крылатых» гусар Окумы Ляк, город Вор Сява - двести человек, не меньше. Самые злобные, пленных не берут. Ротмистр - Станислав Жолткевский. Был.

А я, помолчав, тихо добавил:

— Могут быть ещё.

На дороге уже стояла вереница божедомов со своими катафалками. Видимо им заплатили заранее - страховка воинов, обычное дело. Интересно, они их выковыривать будут из-под завала?

Casus belli

Долгожданный конец пути

Нас троих - моего деда Сима, мою маму Ани и меня, с мелкими вещами, великокняжеские свитские пересадили в роскошную карету, запряжённую парой чалых лошадей, и с кучером в богатой ливрее. Воз с нашими вещами отцепили, запрягли в него обыкновенного буйвола и куда-то отправили, сказав, чтобы мы не волновались.

Фургон с «Ярь-Трубой» и три разноцветных фургончика на магической тяге в город не потащили - запрещено. Речи попросили следовать за двумя свитскими на пригородный полигон. Там он переночует и утром со своей четвёркой гигантских четырёхрогих геррских буйволов поедет в обратную сторону, в Красную Окуму, с заездом в Окуму Буу, за своими телятами аноа.

Мы тепло попрощались. Мой дед Сим полностью рассчитался с Речи за рейс и сказал ему:

- Мы с тобой одной масти - зиждетели. Я пришёл в Красную Окуму с алхимией, а ты идёшь с аноа. И то и другое приносит достаток и удовлетворение.

Я смотрел на моего деда Сима и немного завидовал - как он умеет любую разлуку сделать не горькой, а правильной.

- Счастья тебе и хорошую невесту, Речи Укк, - сказала моя мама Ани. - Хороших девушек в Красной Окуме много. Может ещё свидимся.

- И фургончики пригодятся - телят везти, - обнял я Речи. - А по приезду отмоешь их дочиста и отдашь князю Миху. Фургончики конечно, не телят. Ладно?

Речи неловко поклонился, запрыгнул на облуч, вытер рукавом невольную слезинку и щёлкнул вожжами - вперёд!

Так и пришёл конец нашему обозу, а с ним и длинному пути. Впереди нас ждал Ман.

Городская усадьба

- Завтра утром, князь Сим, жду вас у себя во дворце, будем совет держать, - сказал Гул у ворот красивой усадьбы в тихом переулке рядом с Большенным прешпектом в самом центре Мана. - А пока отдыхайте. Теперь это всё ваше, осваивайте. Прислуга всё покажет, накормит и напоит.

И он ускакал вместе со свитой, оставив нас один на один с небольшим строем людей, одетых по-разному.

«Это повар, — угадал я, глядя на молодца с пышными усами, одетого в белый накрахмаленный поварской китель и колпак. — Эти две девушки — горничные… миленькие! Это садовник — туника с короткими рукавами, ремень с инструментами и мягкая шляпа. А этот старик явно мажордом — камзол, ключи на поясе, бриджи, кожаные башмаки. Ещё есть кучер, но его мы уже видели».

Запылённые, кое-где грязные и сильно помятые с дороги, мы растеряно стояли на мраморном крыльце довольно большого дома и никак не решались в него зайти. Как всегда, всех выручила моя мама Ани. Она улыбнулась мажордому и сказала:

- Веди нас, о хранитель ключей и повелитель кладовых.

И сразу началась суета. Кучер с садовником побежали разгружать воз с нашими вещами, который уже стоял сбоку дома. Повар тут же умчался на кухню, а девушки-горничные теперь ходили за моей мамой Ани как цыплята за квочкой, выполняя все её указания: «Это сюда, а это туда».

Ошалелый от простых человеческих слов мамы Ани мажордом, впервые за много лет услышавший просьбу вместо холодного приказа — будто стал моложе. Прежние хозяева обращались с прислугой, как с насекомыми.

Он тут же повёл нас с моим дедом Симом на мужскую половину, выбирать себе опочивальни. В итоге, моему деду Симу досталась бывшая опочивальня барича Греса - сумасшедшей красоты спальное помещение с огромной кроватью под балдахином, мраморной ванной и фонтаном посередине.

Мне отошла одна из гостевых опочивален - поскромнее, но тоже очень добротная - с большим письменным столом и мягкими креслами. Я поставил шляпную коробку с ужиками на комод, настежь открыл окно и шепнул:

- Погуляйте пока, полазьте везде, потом мне всё расскажете. Теперь это и ваш дом.

Маме Ани досталась вся женская половина дома - личные покои хозяйки и большое количество комнат - будуары, гардеробные, умывальни, каморки для служанок и другие, назначение которых ещё предстояло понять, сразу не запомнить.

В гардеробных ещё пахло духами бевы Алу — резкими, тяжёлыми. Мама Ани настежь открыла окна, и запустила в помещения свежий воздух.

- Сначала проветрим, потом разберём содержимое шкафов, — сказала она спокойно.

Девушки-горничные заулыбались. Они знали, что из роскошных одеяний бывшей хозяйки что-то и им достанется обязательно.

Старик-мажордом стоял у двери со связкой ключей.

- Если что-то понадобится, госпожа, скажите мне, — проговорил он осторожно.

Мама Ани улыбнулась:

- Хорошо, спасибо. А сейчас, любезный, просто покажите, где хранится чистое бельё и где можно налить чаю.

Старик чуть не поперхнулся. В кои-то веки его назвали на «вы», «любезным», а не обычным - «эй!».

Оказалось, что чай здесь сами не наливали, а его мгновенно приносили горничные - на красиво сервированном подносе, в полупрозрачном фарфоровом чайничке и чашке к нему, с серебряной ложечкой и розетками со сладостями - мёдом и цукатами. Они же потом этот поднос и забирали.

***

Вечером, после ужина в роскошной столовой - с прислугой, на серебре, с переменой блюд, мы пили вечерний чай и обменивались первыми впечатлениями от нашего нового жилья.

- Всё есть, даже лишнее, - сказал мой дед Сим. - Только лаборатории нет. Буду её обустраивать в полуподвале. Там у них раньше пыточная была, что ли... Похоже.

- А мне всё нравится, - отозвался я. - По шкафам столько всего от барича Греса осталось... Всё новое, необмятое. Он тщедушный был, как раз на мой размер. Буду наряжаться - мне не зазорно, не гнушаюсь.

- Одного нет. А так хотелось бы... - вздохнула моя мама Ани.

Мы с моим дедом Симом удивлённо посмотрели на неё.

- Нет Эжена и Миха. Пусто без них, - закончила свою мысль моя мама Ани. - И ещё... Такой дом содержать - много денег нужно. Думали, где брать? Надо поговорить с мажордомом про запасы, понять, сколько чего уходит. И с поваром — пусть не роскошные обеды готовит, а простые и сытные, я его научу.

- Мне Мих перед отъездом шкатулку с золотом передал, - сообщил мой дед Сим. - Там много, до конца жизни хватит, ещё и останется.

- Мам, мы же работать приехали, зарабатывать, - успокоил я родительницу. - Папу, надеюсь, скоро перевезём, дай срок. А Эжен... Вот как приедет он в гости со всем своим княжеским выводком Кинн, ещё и места на всех не хватит.

Допрос демона

Оставшись один в своей опочивальне я огляделся. Большая кровать уже разобрана. Это тоже забота горничных. Завтра с утра они придут её застилать и привычно соорудят сложнейшую конструкцию из подушек, полотенец, одеял и покрывала - произведение искусства. Самому такую не построить ни за что, даже пытаться не стоит.

Я подошёл к открытому окну - постоял, послушал, посмотрел на город, который был весь в огнях и никогда не спал. Огромный Ман жил своей жизнью, и нам предстояло найти в нём своё место - стать его частью.

Призывно светили фонари ночных заведений, множество людей фланировало по центральным улицам, глазея на витрины шикарных магазинов, работавших круглосуточно. Играла музыка.

И никто даже не подозревал, какую беду мы сегодня отвели от города и его жителей. Во второй жизни я видел, что стало с Маном после ночного налёта двух Титанов, бр-р…

Я прошёл по комнате, задул все свечи, кроме одной, подумал: «Надо заменить её на магический светильтник», плюнул три раза через правое плечо - и выкликнул своего старого знакомого:

- Демон Систель, приди!

Ага! Вот и он, красавчик, уже сидит в мягком кресле и... полирует ногти специальной пилочкой. Хитро посмотрел на меня, спрятал пилочку в карман сюртука и грохнулся на пол, затейливо свернувшись в рабскую позу «Пал Ниц».

- Вставай, Адольф! Вставай! Нечего паясничать, дело есть! - строго произнёс я.

«С ними, демонами, так и надо — строго. По хорошему они просьбы не воспринимают. Конечно, можно ещё кованным сапогом по башке двинуть, для убедительности… но погожу, успею ещё» — подумал я.

Систель, как ни в чём не бывало, уселся в кресло и замер, внимая.

- Сначала доложи общую обстановку, - приказал я. - Почему не предупредил о нападении, мелкочешуйчатый? Как западноокумники оказались в Атлантиде? Что с золотом атлантов? Какие новые козни строит князь Гог?

- Не просил, вот и не предупредил, - спокойно ответил демон на первый вопрос. - Знаешь же первый закон демонов - он нашей демонской кровью написан.

Я осёкся, действительно, не просил... а у демонов всё От и До, это не люди с их рефлексиями. «Не просят — не делай!», таков их первый закон, возможно где-то и правильный. Меньше ответственности.

Касаемо остального, через пять минут я уже знал...

Тринадцать западных окум

Через сто лет после экспансии Гула-Воина на Запад - ужас, злоба и жажда мести неприсоединённых окум в отношении Союза, никуда не делись. Наоборот, выросли до небес - передавались из поколений в поколения, культивировались в школьных программах, книгах, представлениях.

Даже возник мемориал битвы при Йётселькя, где огромный каменный западный фермер поднимал на вилы маленького и страшненького, похожего на вошь, Гула-Воина. Отмечались военные праздники, западные вожди с трибун потрясали кулаками и клялись страшно отомстить Союзу.

Основной посыл этой истерии - на востоке есть враг, коварный и опасный. И поэтому, подлежащий полному уничтожению при первой возможности. И когда такая возможность появилась, она-то и подвела горячие западные головы...

Надо сказать, что научно-технический прогресс на Западе шёл несколько быстрее, чем в Союзе. Сыграли свою роль: управленческая модель западного народоправства против махрового восточного монархизма; развитие массового образования против элитарного восточного; и главное, большое количество еврейцев - тех самых, избранных потомков «приплода старшего сына безгреховного Воя с именем Ним», из-за которых разъярённый Тот, кто Имя, в одночасье погубил атлантов. И которые ответили ему изменой, уверовав не в него, а в своих чёрных идолов. Однако же, высоким умственным качествам, ловкости, коммерческой хватке и беспринципности еврейцев - это никак не помешало.

На востоке же всё это время царила архаика, в итоге породившая такое отвратительное явление, как детки князя Гога - барич Грес и бева Алу - рейдеры, коррупционеры и казнокрады, бывший дом которых нам сейчас и достался... Хороший дом.

Западные маги-волхвы в своей массе были сильнее «золотых» магов Союза. Как и сто лет назад, они боялись лишь «платиновых и дважды платиновых» магов секретного лефа Союза с их макером-меламедом магом «вне катерий» Ган Глоо. Да и то, уже начиная забывать некоторые особо жестокие истории при движении раскалённого катка с именем Гул-Воин, прокатившегося по ним сто лет назад.

Так развитие науки позволило западноокумникам создать дальнюю связь и построить вдоль Сулойской дороги - железную дорогу - рельсы, паровозы и вагоны для быстрой перевозки людей и грузов. Развитие теплотехники совсем недавно привело к созданию первого летательного аппарата с собственным парогенератором - дирижабля.

Так западноокумники получили возможность перелетать Сулойские горы и перемещать через них грузы. Пока в небольших количествах, например, десяток конных воинов за раз, то есть около десяти тонн.

В ближайшем мёртвом городке атлантов они обнаружили двух Титанов и довольно быстро освоили управление ими. Однако, вместо того, чтобы системно изучить Материк, овладеть его несметными богатствами и невиданными технологиями, и просто забыв про Союз за его малостью в сравнении с Атлантидой, они решили, что сначала его уничтожат, а потом уже всё остальное. Злоба и жажда мщения ненавистному соседу перевесили трезвый расчёт. Так бывает.

Великий князь Гул чувствовал, что война с Западом близко, и как мог готовился к ней. Но если бы мы утром случайно не оказались с «Ярь-Трубой» в нужном месте...

План у западноокумников был простой. Несокрушимая Королевская хоругвь Окумы Ляк, переброшенная за горы на дирижабле за несколько ходок, проламывает Титанами горы, входит в Ман и Титанами же, а так же огнём и копьями, уничтожает город вместе со всеми, кто попадётся на пути, не щадя даже младенцев. После чего хоругвь выставляет на месте уже бывшего Мана блокпост и уходит завоёвывать земли и города на Востоке, вплоть до Красной Окумы. В это время с границы Союза в него вторгается армия западных окум и кровавым колесом катится до Мана, а если надо, то и дальше. Всё!

Пленных брать было нежелательно, чтобы не сковывать движение. Разве что в качестве будущих рабов на усадьбах и факториях победителей.

Однако сегодняшние трагические события в Окуме Йётселькя - опять эта Йётселькя! - напрочь спутали весь план вторжения без объявления войны. Титаны и Королевская хоругвь были уничтожены; пролом засыпан; главный мотор войны - ротмистр Жолткевский, мёртв; дирижабль чёрт знает где; а на границе с Союзом наизготовку стояла огромная армия и ждала приказа на вторжение.

А князь Гог сидел и ждал, когда в Ман вернётся Ган Глоо, чтобы заказать ему убийство брата. Больше в Союзе такой заказ поручить было некому.

***

- Та-а-к, Адольф, - сказал я демону, внимательно его выслушав. - Вечер перестаёт быть томным! Прошу - организовать всесторонний и качественный шпионаж за движениями западноокумников и князя Гога. Всё об их намерениях и кознях я должен знать раньше их самих. Шучу.

Я добавил в голос металла:

- Приказываю - пока оно не стало приманкой, забрать всё золото атлантов к себе в кладовочку, в «Тонкий мир». Твои тарифы на хранение и выдачу при востребовании подтверждаю, согласен. Остальные к тебе просьбы и приказания, коль таковые случатся - по ходу, выкликну. Всё ли тебе ясно, о лучший в мире хаслер?

- Куда уж яснее... Подумаешь, высшая магия, - ответил явно польщённый обращением Систель. - Сделаем. Фирма гарантирует.

И уже собираясь исчезнуть в собственной тени, он вдруг сказал:

— У тебя в шкафах - моль. Ты поднял её с пылью, когда плевал, а у меня на неё аллергия. Изведи её, ты же маг. Ну или лаванды положи.

С этими словами он растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах серы.

«Casus belli. Значит, война» - пробормотал я задумчиво, ещё долго глядя на пустое кресло, где только что сидел демон.

- Ужики! Вечерняя сказка... - вспомнил я о своей традиционной обязанности.

Но коробка была пуста. Всё ясно, ещё не приползали с гулянки, голубчики. В обед мне было доложено, что княжеский двор владетельного змеиного рода Окумы Герр, расположен неподалёку от нашего забора - в подвале красивых развалин какого-то древнего замка с неясной принадлежностью. И сегодня там будет проходить ночной бал змеиной знати, где Уси и Щус по просьбе принцессы-кобры Красной Окумы Шуи Сисс, будут представлены при дворе.

Оставив щель в окне для загулявших ужиков, я задул последнюю свечу и залез под пуховое одеяло. До утра оставалось меньше шести часов.

Новая алхимическая фабрика

Алхимик Сол Немм

Новая алхимическая фабрика в Мане по производству «Убей-Порошка», построенная на деньги убиенных рейдеров, поражала воображение. Новое, специально спроектированное здание из кирпича, просторные цеха - а в них сияющие медью - перегонные кубы, змеевики, колонны и другое алхимическое оборудование. Резервные площади для технологического развития. Честно говоря, наша алхимическая фабрика в Красной Окуме выглядела куда проще и как бы сказать... провинциальнее.

Однако, прямо сейчас, новая фабрика находилась на грани остановки. Все непрерывные алхимические процессы шли на минимуме возможного. Сырьё заканчивалось, а новое не завозили. Работников - кот наплакал, четверть от силы. Нечем было им платить. Ещё неделя-две и фабрика встанет, остынет. И чтобы запустить её вновь... легче сломать и построить новую.

Обо всём этом нам грустно поведал в своём кабинете, придумавший эту замечательную фабрику - гениальный алхимик-самоучка барич Сол Немм, встретивший нас на входе:

- Хозяева-инвесторы - брат с сестрой, куда-то делись, говорят, погибли. Директор сбежал. И что мне со всем этим делать дальше, ума не приложу. Хожу по привычке на работу, а её нет. Денег тоже. Сказали, что теперь вы новые хозяева... вот и решайте. Я свою работу сделал, но рассчитываться за неё никто не спешит. Некому.

- А Лидса вам помогает? - спросил я.

- Ты знаком с моим Лидсой? - удивился барич Сол.

Я осёкся. Он меня не узнал... А значит, в этой жизни, он со своим сыном Лидсой - моим приятелем и одноклассником, не забирал меня из вихары Алхимозы по выходным. И он не занимался с нами алхимией в своей домашней лаборатории, устроенной им на первом этаже двухэтажного особнячка на окраине Мана, по адресу: Улица Немытые Рожки, дом 6, в районе Паралический Аверс.

На первом этаже этого уютного особнячка располагался магазин «Весёлый алхимик», где барич Сол торговал фейерверками, фокусами, исчезающими чернилами и другими весёлыми алхимическими розыгрышами собственного производства - для праздников, гуляний, вечеринок и так далее.

Жена Сола уже давно сбежала с заезжим негоцеем из Синей Окумы, и семья Немм - барич Сол с его двумя детьми: пятнадцатилетним Лидсой и четырнадцатилетней Ани, теперь жила в особнячке без неё.

«Но всё это было в той жизни, в будущем. А как сейчас? — подумал я. — Надо осторожно его расспросить, что да как. Или попросту к ним в гости напроситься. Да, в гости!».

Торопиться с этим было нельзя, чтобы не оттолкнуть людей, не давить на них... но и тянуть нельзя, ведь от этого контакта много чего зависело - планы семьи, планы государства и мои личные планы. Поэтому вслух я сказал:

- Да, барич Сол, мы с вашим сыном познакомились в Алхимозе, он о вас рассказывал.

Барич Сол вытаращил глаза:

- В Алихимозе?! Это великокняжеский Алхимический Педагогиум Учёного Двора, да? А вы ничего не путаеете, юноша? Никогда бы не отдал сына учиться в это странное заведение. Денег за обучение дерут немеряно, но ничему полезному не учат! Да и некому там учить, все преподаватели слабенькие, я их знаю, алхимики-недоучки - кто сам работать не умеет.

Мой дед Сим крякнул, но промолчал. Он тоже так считал, но диплом... только из-за него.

- Ну это... когда он к нам заходил... узнать, насчёт поступления... случайно разговорились, - заюлил я.

- Аааа... да, помню, хотел он туда поступать, - принял мою ложь во спасение за чистую монету барич Сол. - Но я запретил, дома с ним занимаюсь, у него тяга к алхимии, весь в меня.

- А можно мне с ним увидеться? - спросил я. - Я бы хотел с ним подружиться, у меня тоже тяга к алхимии, а друзей в Мане пока нет.

- Конечно! Приходи к нам домой в выходные, позанимаюсь с вами. У Лидсы тоже друзей нет. В Паралическом Аверсе спросишь магазин «Весёлый Алхимик», там все знают. Это наш.

- Друзей, ладно, дело наживное... А брат или сестра, у него есть? - осторожно спросил я.

- Нет. Один он у нас с женой. Так нам промыслил Тот, кто Имя.

Я чуть не рухнул от неожиданности! Как у Лидсы нет сестры?!

«Ани… Моя Ани… Та, которую я любил... Из-за которой я здесь...» - пронеслось в голове.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Коротко извинился и выбежал в коридор. Там до боли ударил кулаком по холодной стене, а потом прижался к ней лбом... Постоял... Но всё же заставил себя дышать ровно. Нельзя сейчас выдать себя. Нельзя показать, что эта фраза сломала меня.

Я вернулся в кабинет и кивнул - всё в порядке. С этим уже надо было как-то жить.

— Хорошо, барич Сол. Я приду. Обязательно.

Сол вымучено улыбнулся:

— Приходи. Лидса обрадуется. Ему и правда не с кем поспорить за алхимию. Всё больше я да он, а это… знаешь, когда один учитель, а другой ученик — разговора не выходит. Я ему указываю, а он кивает. Но ему же хочется спорить.

Я снова кивнул. Спорить... О чём спорить, если в этом мире у Лидсы нет сестры Ани, а значит, и половины тех историй, которые я помнил?

— А… магазин ваш, «Весёлый алхимик», — осторожно спросил я. — Он сейчас работает?

- Закрыт. По нынешним тревожным временам всем вдруг резко стало не до праздников.

Барич Сол пожал плечами, и в этом движении было столько усталости... он же привык, что у него всё горит, кипит, искрится, а теперь всё остывает и гаснет. Он продолжил:

— Раньше мне казалось, что праздники будут всегда. Фейерверки, розыгрыши, фокусы… Людям хотелось чуда. А теперь чудо стало опасным. Меня самого чуть не повесили за копеечный фокус «Золочение медного герра». А исчезающие чернила на купчей — это уже не шутка, это петля. Кому-то смешно, кому-то страшно, а мне… просто нечем платить за уголь.

Он помолчал:

- Вот и за создание этой фабрики со мною не рассчитались... А теперь уже и некому. Двадцать золотых герр обещали... и мимо носа. Верите, бросил бы всё, забрал семью и уехал жить в провинцию... где дровами из леса, а не углём топят. Но кому сейчас в провинции нужна алхимия.

«Слава Тому, кто Имя, что с вами, барич Сол, не успели «рассчитаться» и вы живы, — подумал я. — А работу в провинции мы вам предложим. На очень хороших условиях».

Разговор на алхимическом языке

— На третьей бочке — семёрка? - спросил мой дед Сим барича Сола.

— Нет, восемь с половиной на тридцатке держу. Иначе уйдёт в осадок.

— А фильтр на выходе, песчаный?

— Да. Но это не от бедности, это маркер. Видите оттенок? Лёгкая лазурь — значит, фаза стабилизации прошла чисто. Если бы ушла в зелень — брак.

Сол провёл пальцем по стеклянной трубке, в которой медленно ползла густая, мерцающая взвесь:

— Смотрите: тут у меня «сердце» всей линии. Я добавляю горсть медного катализатора ровно на сорок второй минуте процесса. И держу температуру на границе кипения смеси.

— Игры с границей кипения? Можно ведь не удержать...

— А иначе не выйдет нужной дисперсии. Чуть выше — порошок будет слишком летучим, а ниже — осядет комками. А нам нужна пыль, которая садится ровно, как шёлк.

Мой дед Сим наклонился к очередному резервуару и прищурился, будто читал в мутной глубине тайное послание.

— А тут у вас что, двойная обмотка?

— Ага. Добавил второй контур из медной нити — чтобы гасить паразитные вибрации. Но если прозевать, смесь начнёт «петь» и придётся сбрасывать давление через боковой отвод.

— «Петь»?

— Ну, это когда жидкость издаёт такой тонкий, почти неслышный звон. Значит, резонанс пошёл не туда. Ещё чуть-чуть — и она «закричит», тогда не удержать.

— Хм-м! А как вы понимаете, что нужно сбрасывать?

— По цвету пены. Если она отливает фиолетовым с зелёной каймой — значит, смесь перегрета. Если уходит в янтарь — так держать. А если появляется серебряная искра — всё, стоп. Это уже «голос меди»: значит, реакция пошла по ложному пути.

Дед Сим удовлетворённо кивнул, сам он до такого простого решения не додумался. Он коротко взглянул на барича Сола — и в его взгляде читалось и профессиональное уважение, и привычка не доверять даже воздуху вокруг:

— Ладно, допустим... А что с выходом?

— На этой линии — двенадцать мер. Но это пока. Покумекаю ещё - может подниму до четырнадцати.

- А тридцать мер не хотите? - небрежно спросил мой дед Сим.

Барич Сол удивленно замер, а потом захохотал и погрозил моему деду Симу пальцем:

- Аааа, это вы так шутите!..

- Расскажи ему, Экола. Коротенко... - спокойно сказал мой дед Сим.

И я рассказал, помогая себе карандашными эскизами и формулами на листе бумаги, любезно мне предоставленном баричем Солом - как без замены основного оборудования разогнать линию за счёт более точного подбора температур и, главное - применения мощных катализаторов из дешёвых и доступных веществ.

Я нарисовал на бумаге несколько линий и точек, соединив их стрелками:

— Смотрите, барич Сол: водород, который у вас сейчас просто улетает в трубу, можно направить на подогрев. Это как подливать в костёр собственное пламя — оно горит жарче и почти ничего не стоит. А из остатков реакции можно вытянуть ещё три продукта: едкую соль, паяльную кислоту и «белую воду» — перекись.

Пока я говорил, барич Сол смотрел на меня и на бумагу - сначала недоверчиво, а после с нескрываемым восхищением, открыв рот. Когда я закончил, он всё смотрел на бумагу, но вдруг... начал яростно чесаться - затылок, плечи, грудь.

- Ах как изящно... - нервно пробормотал он. - И если такому вас, юный барич Экола, научили в Алхимозе, то я немедленно запишу туда Лидсу. Всё что вы перечислили, вне всякого сомнения тут же купят - паять, очищать, залечивать раны.

Он потрогал эскиз, нахмурился, потом хитро улыбнулся:

- А ведь если эту нить пустить вот так...

- Кафедра асимметрического органокатализа химфака МГУ, - беззвучно, одними губами пробормотал я себе под нос. - Обращайтесь.

Но меня услышали.

- Какого, какого катализа? - растерянно уточнил барич Сол.

Мой дед Сим крякнул и покосился на меня: мол, не увлекайся. И я прикусил язык. Ну да, «асимметрический органокатализ», звучало здесь как магическое заклинание — красиво и непонятно. Однако, совсем не нужно.

Предложение

Пока мы шли в ближайшую таверну, пригласив туда барича Сола на обед «за знакомство», я шепнул моему деду Симу:

- Понял теперь, деда, в чём мой план воссоединения рода Бести?

Дед Сим молча кивнул, всё он давно понял.

- Ну так и давай, делай баричу Солу предложение от имени и по поручению великого князя, не тяни.

Дед Сим опять кивнул.

Когда уже все насытились великолепными блюдами - похлёбкой с большими кусками мяса буйвола, боком косули, зажаренной на вертеле с овощами, салатом из дикого чеснока с маслом, а взрослые ещё махнули по склянке Князь-Водки и расслабились, мой дед Сим начал разговор по существу.

- Давайте сверим наши планы, уважаемый барич Сол.

Дед Сим внимательно посмотрел на собеседника.

- Эту фабрику нам даром отдал великий князь Гул - на дело, но и под ответственность. С завтрашнего дня там всё изменится - появятся люди, сырьё, наладится сбыт, а на резервных площадях вскоре откроются новые цеха, выпускающие оружие для войны. И я некоторое время буду всем этим руководить.

Дед Сим продолжил:

- А Экола осенью снова пойдёт в Алхимозу... но уже не учиться, а преподавать - нужны образованные, а не только дипломированные алхимики. Так мы с Гулом сговорились.

- Хотел бы я отдать своего Лидсу к такому преподавателю, - перебил деда Сима барич Сол. - Только вот деньги за обучение... Может и мне какое-то место найдётся на вашей фабрике? Я на любое согласен. И жену - хотя бы уборщицей.

- Так и отдадите, пусть приходит к началу занятий, - вмешался я в разговор взрослых. - Мне способные ученики нужны.

- Что касается лично вас... - мой дед Сим выдержал паузу. - А не хотели бы вы, уважаемый барич Сол, возглавить в провинции такую же фабрику? Действующую. В Красной Окуме.

Барич Сол замер от неожиданности, а дед Сим продолжил:

- Стране нужен «Убей-Порошок», это правда. Но вам я предлагаю работу не на страну, а на себя и свою семью. Большой дом, подъёмные, жалование, проценты от прибыли — чтобы вы могли не бояться завтрашнего дня. А Лидса, пока учится, будет к вам на вакации приезжать. Это не временная мера, это место, где вы сможете спокойно жить и работать до конца жизни. А ваша жена пусть сама нанимает вам уборщиц на фабрику, не принижайте себя.

Барич Сол сидел, боясь пошевелиться. Такого щедрого предложения он не ожидал.

- И если согласны, вот небольшой аванс, - мой дед Сим выложил на стол пять золотых герр, глухо звякнувших о столешницу.

И добавил:

- Но, чур, не затягивать с выездом. Сейчас фабрикой в Красной Окуме руководит мой сын - князь Мих Бести, а он мне здесь нужен, я не вечен.

Он на мгновение коснулся старого шрама на лице, будто вспоминая что-то давнее:

- С Михом и будете всё согласовывать - объёмы производства, цены, кто куда отгружает, денежные отчёты, изменения по плану Эколы и так далее. Оперативная связь с нами у вас будет, «Уши-в-Уши» называется, Мих объяснит, как ей пользоваться.

Барич Сол молчал и неотрывно смотрел на деньги.

- Ну что, согласны?

Барич Сол медленно поднял глаза на деда Сима, потом посмотрел на меня. В его взгляде читался вопрос:

«Вы правда даёте мне шанс?».

Мой дед Сим просто кивнул - да, правда, даём.

- К-конечно, - наконец выдавил из себя барич Сол и быстро сгрёб деньги в ладонь. - Завтра же начнём с женой собираться. А Лидсу, да, в Алхимозу, пусть у Эколы учится. Домик в Мане за ним останется... может когда женится.

***

Сегодня же вечером сильно удивлённый и вдруг повеселевший князь Мих Бести получил послание из Мана следующего содержания:

К тебе едет смена - барич Сол Немм с женой. Алхимик с большой буквы А, я проверил. Прими, всё покажи и сразу к нам. Вещи не бери, всё есть. Ждём. Ещё возьми с собой Ган Глоо, он здесь тоже очень нужен, Гул сказал. Папа.

Скоро война!

Секретный леф

- Готовы ли вы, макер Ган, забыв все обиды и нелепости, и дальше служить венценосному роду Герр и Союзу Свободных Окум, как вы служили моему святому предку Гулу-Воину, и к чему вас обязывает клятва верности? - спросил мага великий князь Гул V.

- Да, мой господин, готов!

Стоя перед троном на новых, уже вполне отросших и хорошо ощущаемых ногах, в своей обычной хламиде, похожей на монашескую сутану, Ган Глоо был искренен в своих словах. У него было время обо всём подумать, сидя долгими вечерами в сторожке усадьбы князей Бести в Красной Окуме. Он отремонтировал эту сторожку своими руками без всякой магии - топором и рубанком, и она на время стала его домом и местом раздумий.

Тихая радость! Вот что он ощутил, когда Мих Бести вдруг объявил ему, что их обоих срочно призывают в Ман. Зачем его? Во дворце объяснят. Хотя итак было ясно - грядущая война с западноокумниками, а в ней без лефа не обойтись.

Ведь именно его маги сто лет назад помогли Гулу-Воину дойти до тех границ, до которых он дошёл. И не их вина, что дальше пройти не получилось, армия выдохлась. И эта боль - не дошли, не доделали, не закончили - так и жила с магами всё это время.

И пришли поздние прозрения:

«На этом мы и сломались… Получив от Гула-Воина всё, мы глушили эту боль в роскоши, гаремах и вседозволенности. Взыграла гордынька — приняли закон „О магии и магах“, создали великокняжеский Магический Двор с филиалами в каждой окуме, браслеты магов, анти-магические сети. Зачем? А что бы своей „платиной“ и „вне категорий“ давить всех остальных магов Союза — „медных“, „серебряных“ и „золотых“. Не дай Тот, кто Имя, они поднимут головы и спросят: „Почему лефу всё, а нам ничего?!“. Вот за этим. Мы сами посеяли ненависть к себе».

А потом, через четыре поколения переродился и сам венценосный род Герр. Как чёртики из табакерки выскочили шустрые детки князя Гога - барич Грес и бева Алу, даже вспоминать не хочется. Жадные, жестокие, наглые казнокрады. Сколько же он зла сотворил по их приказам, скольких лишил жизни... стараясь не думать об этом, не рассуждать - как солдат.

Он летел в Ман - «вне категорий» же! - а «золотой» Мих Бести сидел у него на закорках. Не едя и не пия, за день они домчались...

Как только он сообщил о себе... первым его вызвал к себе не Гул, а его брат Гог - папа убиенных в Красной Окуме деток-рейдеров, и в своеобычной манере потребовал... немедленно убить брата. И остолбенел, когда услышал ответ.

«Надо было его видеть, когда я вежливо ответил ему, что спрошу разрешения у самого Гула — он сейчас старший в роду Герр, — слегка усмехнулся Ган Глоо. — Лицо у него сморщилось, как сушёная слива, слюнявый рот зашептал какие-то свои «серебряные» заклинания… Да что они мне, так, только холодом пахнуло и камни затряслись. Пусть теперь сам трясётся от страха, вдруг я и впрямь спрошу.».

Но за Гогом теперь нужен был пригляд. Как бы он не решился на чашу с ядом - пресечь!

Гул-же дал Гану шанс - осуществить мечту, завершить незавершённое, защитить Союз, завоевать так и неприсоединённые западные окумы. Иначе скоро они нас сами завоюют... И на этом фоне всё остальное уже казалось мелким и ненужным.

- Тогда идите и служите! - резюмировал аудиенцию Гул. - Что делать, знаете.

Ган собрал леф:

- Через месяц выходим на войну, цель - тринадцатая окума - Окума Жмудь, крайняя на Западе. Теперь всё время на подготовку - специальный класс в Алхимозе, руководитель - маг «вне категорий» юный князь Экола Бести. А Магический Двор бросаем, ни к чему он, одна с ним суета и тщета.

Он сделал паузу:

- За победу - плюс двадцать лет жизни. Каждому. Обещаю.

И это обещание стало самым сильным стимулом для магов лефа - не деньги, не власть, а именно годы жизни.

Маги живут сто пятьдесят лет и всем им сегодня уже по сто тридцать - сто сорок. А семьи и детей не завели, не хотели ни с кем делиться собственным счастьем. Когда осознали, было уже поздно. Теперь же успевали жениться, родить и вырастить наследников - создать династии. Это ли не настоящее счастье?

Алхимоза

Честно говоря, я несколько подустал жить в постоянном стрессе. События накатывались волнами и ничего нельзя было откладывать.

И великий князь Гул и мы думали одинаково - войны не избежать! А значит, нужно бить первыми. Но для этого катастрофически не хватало нового оружия и, главное, людей, которые могли бы его делать и применить. Но через себя не перепрыгнуть и я предложил свой план, который был принят и поддержан.

Ничего нового не выдумывая - использовать магов секретного лефа в качестве штурмового кулака карательной операции против западноокумников. Получилось у святого Гула-Воина сто лет назад, получилось у меня в будущем, значит, получится и сейчас. На подготовку - месяц, не больше.

***

Почему готовить магов лефа мне удобно в спецклассе Алхимозы? Чтобы не терять времени. Сейчас я был привязан к ней лекциями и лабораторными работами с многочисленными учениками. И это тоже было результатом совещания с Гулом на следующий день после нашего приезда. Специалистов было взять негде, только выучить.

Когда я пришёл в свой алхимический педагогиум не учеником второго класса, а сразу старшим преподавателем с правом самостоятельно формировать учебные курсы, о чём прямо было сказано в именной гербовой бумаге великокняжеского Учёного Двора с визой Гула V...

Сначала никто ничего не понял. Потом стали смеяться над моим возрастом. Особенно дети, с которыми я в прошлом году учился и жил в вихаре. Потом начали ставить палки в колёса - без предупреждения изменили время и место первой лекции.

Но всё обошлось, и на мою первую лекцию пришли не только эти дети, но и любопытствующие взрослые - алхимики-преподаватели. Я был не против, ибо уже довольно много времени потратил на адаптацию курса «Общей химии» химфака МГУ в курс «Общая алхимия» педагогиума.

«Ага! Вижу. Лидса в аудитории - сын барича Сола. Пришел меня послушать. Слушай, родной мой, у меня на тебя большие планы…» - подумал я.

Первая лекция. Краткое изложение

- Многие представляют алхимию, - начал я свою первую лекцию, - как науку о «трансмутациях», в первую очередь, о златоделании – превращении в золото и серебро различных Первоэлементов с помощью катализатора - «Философического камня», кроме прочего, дарующего человеку излечение от всех болезней.

Я сделал небольшую паузу:

- Так вот чушь это всё, пустое!

Во-первых, маги итак никогда не болеют, а живут до ста пятидесяти лет. Некоторые и больше, если ставят это своей целью. Я вот не ставлю, ибо после своего ухода в «Тонкий мир» хочу оказаться одесную Того, кто Имя - в его небесных чертогах. Надеюсь, к тому времени заслужу.

Во-вторых, «Философический камень» - это и есть магия, и другой нам не нужно.

И в-третьих, изменить Первоэлементы нельзя. Их больше сотни – золото, сера, ртуть… Из них состоит Первоматерия и одно в другое не переходит никогда, хоть с магией, хоть без неё. Поэтому, чем биться головой о стену, куда проще и дешевле выплавлять золото и серебро из руд, всемерно потакая рудознатцам и металлистам.

Другое дело «симпатии» и «свадьбы» - смеси и сплавы Первоэлементов. Практические рецепты: по имитации одних другими; по окраске стекла; получения фарфора; щёлочи; мышьяка; кислоты, способной растворять золото; фосфора и другого. Всё это мы будем с вами изучать на лекциях и делать на лабораторных работах.

Так из сплава мягких - меди и олова, получается твёрдая бронза. А если к меди добавить цинк, получится латунь, очень похожая на золото. А если добавить никель, то получится мельхиор, очень похожий на серебро. И такие наши алхимические «великие деяния» (magnum), как их называют, бесконечны.

Я опять сделал паузу - понимают ли? Ещё как понимают! И я продолжил:

- А если уварить до максимальной густоты и разлить по формочкам оливковое масло в определённых пропорциях смешанное со щёлочью и соком лайма, не забыв добавить туда ароматические масла - лаванды, корицы, мяты и апельсина, в общем всё, что есть в лавочке душмяника на рынке, и остудить - получится твёрдое пахучее «мыло».

И в нашем мире, где основным моющим средством служит берёзовая зола, настоянная на дождевой воде... а для привередливых - корень мыльнянки, квасная гуща, ягоды бузины, жидкое овсяное тесто и особая мылкая глина... такое «мыло» - это чудо! И за него вам будут платить по медному герру за кусок! По крайней мере, сначала.

Скажете, дорого?! Так не с чем же сравнивать! А чистенькую и благоухающую приятными ароматами жену в постель после мыльни всем охота, хоть и задорого! Фантастически выгодная коммерция, вложений-то на медный грошик!

Аудитория зашелестела бумагой и заскрипела карандашами - внимательные слушатели записывали простой алхимический рецепт своего будущего богатства - масло, щёлочь, ароматная отдушка.

- Но всё в алхимии не обхватить, - продолжил я. - И наш род занимается только одним - деланием «Убей-Порошка» из каменной соли. Её залежей полно вокруг - бросовое сырьё. Это сложно, но это и хорошо, долго не украдут способ.

В далёкой Красной Окуме мы первыми в Союзе построили алхимическую фабрику по выпуску препаратов на основе «Убей-Порошка». Ведь мало вырастить тучный урожай, его ещё нужно сохранить, уберечь от прожорливых тварей – мышей и насекомых. А для этого нужно, чем защищать растения. Спрос на продукцию нашей фабрики бешеный, а цены мы держим вполне доступными.

Это живой пример успешного применения алхимии без наивных представлений о трансмутациях Первоэлементов в золото и серебро. Золотом и серебром нам платят за наш «Убей-Порошок», и очень неплохо.

А прямо сейчас государство отдало во владение нашему роду вторую такую фабрику. Прямо здесь, в Мане. И для работы на ней за очень неплохое жалование, нам позарез нужны грамотные и образованные алхимики.

Вот главная цель моего прихода к вам - заиметь знающих алхимиков для своей фабрики. Но взять их пока негде, только выучить. И милости прошу... вплоть до управляющего.

«Управляющий алхимической фабрикой – дипломированный маг-алхимик...». Неплохо звучит?

По секрету скажу... В скором времени эта фабрика будет выпускать ещё и другую продукцию, помимо «Убей-Порошка». Едкую щёлочь, паяльную и лудильную кислоту, «белую воду» - перекись.

Многие из вас из родов ремесленников и лекарей, и прекрасно знают как ценны эти продукты. И ещё... фабрика будет выпускать новое оружие. Но о нём позже и только с теми, кого я выберу сам. Намекну. Возможно кто-то слышал о недавних событиях в Окуме Йётселькя? Вот это оружие будем выпускать.

Я оглядел аудиторию. В ней стояла мёртвая тишина. О том, как великий князь Гул со своими смелыми свитскими новым оружием мгновенно сжёг тысячу «крылатых» гусар и десять железных монстров из-за гор, знала уже вся страна. Об этом подвиге менестрели уже сложили первые прекрасные пассакальи, с большим успехом и при стечении множества людей ими исполняемые на рыночных площадях Союза.

- Вот вам и выбор, что выучивать, а что мимо ушей пропускать, сдал и забыл. Это нормально. И ошибаться можно, но... За тупость и лень буду выгонять безжалостно. Мне работники нужны, влюблённые в алхимию и жаждущие достатка своей семье, а не бездельники.

На следующую лекцию мне выделили самую большую поточную лекционную аудиторию педагогиума. Люди сидели в проходах, друг на друге - дети, родители, преподаватели и их знакомые алхимики.

Профессор Архипов во мне тихо млел. Он вдруг оказался в своей привычной роли - вузовского преподавателя. А непривычные термины, сообразные эпохе… ничего, подтянет.

Папа с мамой

Когда моя мама Ани увидела на пороге дома моего отца Миха, она завалилась в обморок, едва он успел её подхватить. Мы с моим дедом Симом в это время были на фабрике и этого эпохального момента - воссоединения любящих супругов, не видели. И вообще, мы ждали отца через месяц, а он - хоп! - и прилетел через неделю.

Реально прилетел! На спине у Ган Глоо. Я совсем забыл о такой важной способности магов «вне категорий» - летать. Да, невысоко, но очень быстро. Я тоже так могу, если понадобится.

Придя домой и увидев отца, я сходу заскочил ему на руки, и как раньше уткнулся носом в его грудь, ещё пахнущую дорожной пылью и «золотой» магией. Как же я его любил... А вечером был семейный праздник! Отца засыпали вопросами. Он отвечал, как мог.

Да, барич Сол Немм с женой произвели на него очень хорошее впечатление и теперь он спокоен и за фабрику, и за дом. По оперативной связи они сговорились. Так как барич Сол не маг, по согласованию с принцессой-коброй Шуи Сисс, для передачи сообщений через змеиную почту «Уши-в-Уши» привлекли промежуточное звено - маленького мага-лекаря. А тот и рад всем услужить, такой характер.

Да, княгиня Оли Ретт очень быстро развалила все дурацкие установления своего супруга - бывшего владетельного князя Миха и, похоже, в Красной Окуме, наступает золотой век - работайте, зарабатывайте, платите положенные подати и никто вас не тронет.

Моя мама Ани, на глазах помолодевшая на двадцать лет, весь вечер крутилась вокруг отца, постоянно задевая его то рукой, то бедром, то поправляя ему воротник, будто не веря, что это не сон.

Так и пришел конец женской половине дома. Туда пошёл жить мой отец Мих. По праву. К жене.

И слава Тому, кто Имя, что так нам всем управил! Хотя бы на один вечер...

Неудачный выстрел

Боевые расчёты «Ярь-Трубы»

Сегодня «Ярь-Трубу» отправляли на Запад. Уже без нас.

Столичные свитские - это не их коллеги в окумах - бездушные куски жрущего и пьющего мяса, записавшиеся в княжеские свиты не служить, а брать и грабить. Столичные свитские - это, в первую очередь, профессионалы. Элита, куда брали на службу далеко не каждого и совсем не социально-магическому статусу.

Мне приходилось видеть в деле настоящего великокняжеского фельдъегеря - девушку - «стрелу из лука», «ведьму на метле», так их называли в народе. Она и её сослуживцы метались по стране, мгновенно доставляя избранным адресатам депеши и рестрикты двора. И очень похоже, что они уже и сами не могли жить без свиста в ушах, дробного стука копыт и бешеной скорости.

Поэтому, я совсем не удивился, с какой тщательностью и настырностью три сменных расчёта по четыре великокняжеских свитских, на опытном пустыре под Маном за неделю освоили под моим руководством все нужные приёмы обращения с «Ярь-Трубой».

Сегодня у расчетов были контрольные упражнения и они выдвигались уже на реальную боевую позицию.

Я стоял в стороне и смотрел, как слажено работают свитские - будто части одного механизма. Ни суеты, ни лишних слов. Чёткие движения. Короткие фразы.

Рядом со мной оказался молодой свитский из охранения, которого только что перевели из провинции. Он со страхом и восхищением смотрел на «Ярь-Трубу» так, будто перед ним стоял живой дракон.

«Железный злюка из-за Сулойских гат» - так эту злобную сказочную рептилию именовали в популярном местном героическом эпосе «О смелом свитском Гоге».

— Страшно? — спросил я.

Тот дёрнул плечом:

— Д-да… Никогда такого не видел. Говорят, при его выстреле земля дрожит.

— Она и задрожит, — усмехнулся я.

Первый расчёт разворачивал огневую позицию из походного положения ровно за три минуты и сорок семь секунд. Второй — на три секунды медленнее. Третий - на секунду. При учебной стрельбе по Сулойским горам второй расчёт всё-таки допустил ошибку: трубный пакет встал не по оси. Командир расчёта заорал наводчику:

— Проверь клин!

Через десять секунд стволы встали ровно. И сразу:

- Огонь!

Небо уже привычно раскололось пополам, снаряды с воем, переходящим в сплошной рёв, полетели в сторону горы. На её склоне вспух огненный пузырь и забушевало адское пламя. Ударная волна — горячая, пахнущая жженым порохом и озоном — хлестнула по лицу. Земля под ногами задрожала.

Молодой свитский рядом со мной упал и всем телом вжался в землю. Я протянул ему носовой платок:

- Возьми, нос закрой, пока пыль не рассеется.

В общем, всё прошло нормально. Контрольные упражнения показали - все три расчёта к бою-походу полностью готовы. И я махнул рукой командирам - в добрый путь!

Изготавливать вторую «Ярь-Трубу» пока не стали. Во-первых, не было времени, а во-вторых, огневой мощи и одной установки хватало за глаза и уши. С полным боекомплектом в магазинном отделении бывшего фургона-конфекциона «Столичный шик», доверху забитым снарядами, установку сегодня отправляли на круглосуточное боевое дежурство на западную границу - три по восемь часов. С плотной свитской охраной, разумеется - дюжиной отборных бойцов из личной сотни великого князя Гула.

Задача охраны была - не драться с конной лавой, случись таковая, а отгонять любопытных и шпионов. Потому что секрет «Ярь-Трубы» стоил дороже, чем вся западная граница вместе с тамошними городами. Потерять установку было нельзя! А вот сжечь с её помощью пару-тройку тысяч врагов — запросто. Это если армия западноокумников всё-таки попрёт через границу в ближайшее время.

Вместо привычных медлительных гигантских геррских четырёхрогих буйволов в фургон запрягли четвёрку мне уже знакомых... аноа - карликовых болотных буйволов. От них густо несло прелой тиной и сырым мхом — запахами болота, их любимого места времяпровождения.

Прядая ушами, аноа потащили фургон легко и свободно, будто это была тележка с яблоками, которую дети возят на ярмарку. Эти маленькие и бесконечно милые создания с козлиными рожками и смешными ушами сделали всю картину вокруг меня уже не страшной и грозной, а живой и весёлой.

Я с лёгкой улыбкой проводил их взглядом до поворота, где дорога ныряла в тень леса. И только тогда позволил себе выдохнуть - через несколько дней граница Союза будет надёжно прикрыта.

На придорожном валуне грелась змея. Услышав стук копытц аноа и скрип фургона, она нехотя, с королевским достоинством, перетекла в заросли чертополоха. Мои сёстры-змеи меня страховали!

«Платиновые» маги секретного лефа

Конечно, «платиновые и дважды платиновые» маги секретного лефа меня не помнили. Зато я их помнил. Всех до единого, поимённо. Ведь с ними я воевал в будущем - во главе карательно-штурмового взвода. Не лефа, а именно взвода, незачем было ронять авторитет их бессменного макера-меламеда Ган Глоа. Я был у них командиром ненадолго, только на время боевых действий.

Так же будет и сейчас. И моя задача, как и в прошлый раз: каждого из них вооружить и научить пользоваться: гранотомётом, автоматом Калашникова с подствольником, сапёрной лопаткой и наступательными гранатами.

Кроме того, мне надо было провести боевое слаживание и ускоренное обучение взвода по программе «Курс молодого бойца» и «Стрелковый взвод в наступлении». Сверх того — укомплектовать взвод несколькими разведывательными беспилотниками «Mavik», ротным пулемётом «Утёс» калибра 12.7 мм и снайперской винтовкой такого же калибра с просветлённой оптикой.

Всё необходимое, вместе с комплектами тактической формы «Ратник», я заказал из своего мира и времени... Ну конечно у великого демона Систеля. Мог бы и сам туда метнутся, портал имелся, но как уже показала практика, точность переноса во времени с его помощью иногда была невысока, а значит, пришлось бы тратить время на завязывание новых полезных связей в том мире. Я не стал этого делать. Долго это и хлопотно, налаживать связи с нужными людьми.

Зато с Систелем всё было легко и просто. Помимо всегда точной отработки моих списков, он вёл учёт расходов золота атлантов - теперь уже моего, хранящегося в его кладовочке в «Тонком мире». А мне он предоставлял только отчёты, в которых указывал - сколько, за что и остаток. Я пару раз их проверил, все сошлось, как в аптеке. Поэтому плюнул на эти проверки - демоны, они такие, никогда не лгут.

Воодушевлённые возможностью доделать когда-то ими недоделанное и, главное, создать династии, маги лефа побросали свои усадьбы и гаремы в Окуме Йётселькя и теперь прилежно корпели в спецклассе Алхимозы над инструкциями, изучали матчасть иномирного оружия и стреляли из него на опытном пустыре. Ещё по прошлому разу я знал - лучших курсантов никогда и нигде не существовало. Спокойные, вдумчивые, дисциплинированные, сильные, мотивированные...

«Платиновый» маг, умеющий летать, сам по себе страшное оружие, а если он ещё и вооружён АКМ, гранатомётом, и с неограниченным боезапасом в пространственном кармане… брр!

Подготовка взвода шла чётко и быстро, по плану. И вдруг…

***

Огневым рубежом на опытном пустыре служила имитация окна из досок. Обычно маги стреляли по мишени на горе из ПУС-7 — приспособления для учебной стрельбы из гранатомёта. Оно выглядит как гранатомёт РПГ-7, но стреляет трассирующими патронами калибра 7.62 миллиметра. Заряжается, как винтовка «мосинка» — в затворе в патронник кладётся патрон, досылается и защёлкивается вниз.

— Так… а теперь делаем по одному настоящему выстрелу. Ты первый! — указал я на мага и скомандовал ему дальше:

— Собирай!

Маг собрал выстрел, скрутил его как надо. Понятно, что в бою этого было не сделать, всё должно быть собрано до боя, но я обучал магов ещё и скручивать-накручивать пороховой заряд на гранату. Вот поэтому.

Маг вставил выстрел в гранотомёт, снял его с предохранителя, изготовился…

— Прицелился?!

— Да!

— Огонь! — скомандовал я.

— Выстрел! — дисциплинировано отозвался маг и нажал на спуск.

Но выстрела не произошло, порох не воспламенился — и граната осталась в стволе.

— Командир, не стрельнуло! — растеряно воскликнул маг.

— Через минуту попробуй ещё раз, — озабоченно сказал я.

Маг выждал минуту и снова изготовился к стрельбе.

— Огонь! — скомандовал я.

Маг нажал спуск — и снова тишина.

— Всем отойти, живо! Ты стой на месте! — скомандовал я.

Маги немного отошли от огневого рубежа. Я же остался со магом-стрелком на линии огня.

— Командир! Что делать?! — спросил маг... и опустил гранатомёт себе под ноги.

— Стой, не опускай! Он если сейчас выстрелит, нам с тобой конец! Подними в сторону мишени! — заорал я.

Маг тут же вскинул гранатомёт.

— Обопри его об окно! Вот так, — уже паникуя, крикнул я. — Жди минуту и пробуй ещё раз.

Прошла ещё минута. Маг снова спустил курок. И снова тишина.

— Не опускай ствол! - заорал я. - Не опускай! Может выстрелить с задержкой. Жди!

Ещё попытка... и ничего. По уставу, в этом случае надо было вызывать сапёров, а мне держать стрелка и ситуацию под контролем до их прибытия. Только вот где взять сапёров, откуда их вызвать? В этом мире их ещё не существовало.

И я вспомнил... На военных сборах после химфака МГУ у нас был такой же случай, и капитан - руководитель стрельб, просто руками вытащил гранату из ствола и унёс её в поле. И тогда я сказал магу-стрелку тихо, но твёрдо:

— Стой! Замри! Не шевелись. Не води стволом ни влево, ни вправо. Сейчас я буду доставать гранату рукой. Я видел как это делают.

Маги лефа, стоявшие позади, даже не шелохнулись. Ни паники, ни криков. Абсолютная тишина и готовность выполнять команды. Они не боялись, потому что доверяли мне. Но я знал: если я ошибусь...

Маг-стрелок замер, будто его сковало льдом. Я медленно приблизился к гранатомёту. Мне было очень страшно прикасаться к гранате. Сердце колотилось так, что в ушах звенело, а пальцы предательски дрожали.

«Если она сейчас выстрелит, то мы разлетимся на куски, и никакая магия не спасёт» - пронеслось в голове.

Я дотронулся до гранаты. Металл был холодным, и от этого казалось, что она вот-вот взорвётся. Потихоньку начал выкручивать гранату. Выкручивал… выкручивал, и выкрутил - стал не дыша её вытаскивать. Сердце колотилось всё также. Вот граната уже скользила по трубе. Достал её и унёс подальше, к горе. Положил гранату в первую же глубокую ямку и просто убежал на огневой рубеж. Там сел на землю, ноги были ватными, вытер пот со лба и выдохнул:

— Видимо порох отсырел.

И взвод продолжил стрелять… Только гранаты маги брали уже из другого ящика, не из того, в котором лежала граната, чуть-было меня не погубившая.

***

- Заменю, не волнуйся ты так, - буднично сказал великий демон Адольф Систель, вечером принимая от меня устную рекламацию с употреблением некоторых энергичных образных выражений местной обсценной лексики.

Как будто речь шла о просроченных консервах, а не о гранате от РПГ-7, способной разнести меня на куски. Он продолжил:

- Странно... На проверенном армейском складе брал. «Сундук» тамошний до этого никогда не подводил. Может на заводе военприёмка влажность прозевала?

Систель посмотрел на меня внимательно и чуть приподнял бровь:

— Бледный ты какой-то, Инферно. Ты зачем сам-то рукой в базуку полез, не нашлось что ли, кого не жалко?

Я молча кивнул. Стресс не отпускал и спорить не хотелось.

— В следующий раз сам не лезь, меня выкликни, я пришлю упыря какого-нибудь, у меня их много - одним больше, одним меньше. А вообще, если в этом мире нет сапёров, значит, сделай их. Или хотя бы научи магов лефа никогда не опускать ствол гранатомёта.

Я понял: демон не ругает меня. Он просто хочет, чтобы я остался жив. Или мне так показалось?

План карательной экспедиции

Кто бы знал, как мне хотелось просто учить детей химии... тьфу, алхимии - заниматься тем, чему я посвятил всю свою первую жизнь профессора Архипова. Но сейчас это получалось делать урывками. Ничего не поделать - скоро война и мне предстоит в ней участвовать самым непосредственным образом - быть командиром карательно-штурмового взвода из «платиновых» магов лефа - основного ударного свитского подразделения Союза - наконечника смертоносного копья.

Я достал планшет с картой тринадцатой западной окумы - Окумы Жмудь. План был таков...

В прошлый раз, в будущем, мой взвод с боями двигался от границы Союза на Запад. И какова была этому цена?

Тогда я своими же руками выдавил армию западноокумников на оперативный простор - они ушли от меня по Океану, через предгорья в Окуме Жмудь, в Атлантиду. Ну и получил я... Гонялся потом за ними... едва-едва заставив их капитулировать. При этом вся Окума Йётселькя и пол-Мана были растоптаны и растерзаны Титанами под их управлением, а божедомы сбились с ног, увозя в своих катафалках огромное количество тел погибших с той и другой стороны.

Теперь всё будет наоборот. Мы погоним врага с Запада на Восток, к границе с Союзом, начиная движение из Окумы Жмудь. А на границе Союза армию западноокумников, коль она её перейдёт, встретит «Ярь-Труба» и великокняжеские свитские, вооружённые новенькими «Ахимическими молниями», производства первого «оружейного» цеха нашей новой алхимической фабрики - уже под руководством моего отца Миха. Или наши сами перейдут границу и погонят врага ко мне навстречу... посмотрим по обстоятельствам.

Капкан! Ловушка! Именно для армии, а не для гражданских.

А дальше... безжалостная гекатомба! Кровавая баня! На расплав стволов! Но на то она и освободительная экспедиция. Думаю, святой Гул-Воин мой план одобрил бы. Так же, как это сделал сейчас его венценосный потомок - великий князь Гул V.

Оставалось понять - как мой взвод незаметно попадёт в тринадцатую вражескую окуму - Окуму Жмудь, со с столицей в городе Колывань?

Война началась

Загадка молчаливых хозяек

В западных окумах, как и в Союзе, вся жизнь тоже была сконцентрирована вокруг Сулойской дороги, на которую как бусы были нанизаны тринадцать блестящих столиц, начиная с города Вор Сява - столицы пограничной Окумы Ляк, и заканчивая самым западным городом Колывань - столицей Окумы Жмудь.

Однако сама Сулойская дорога, изначально шириной десять метров, на Западе уже была отыпана и расширена ещё на пять метров в сторону Океана. И по этой новой полосе проложены чугунные рельсы, по которым ходили небольшие дачные паровички, и внушительные локомотивы, тянувшие за собой гружёные всем подряд платформы, грузовые и пассажирские вагоны.

Итак... Раннее утро в Окуме Ляк, недалеко от границы с Союзом.

Щелястый, серо-зелёный боевой капонир с дежурной сменой воинов ощетинился копьями в сторону врага. Множество полевых палаток. Кони под сёдлами. Кашевары растапливали походные котлы. Боевая готовность войск - номер один, но пока всё было тихо, приказа на переход границы не поступало.

Это сказывалось на моральном облике воинов, которые, маринуясь от бездействия, уже стали пошаливать в окрестных селениях - то курицу украдут, а то и какую зазевавшуюся селянку зажмут в стогу на сенокосе.

Конечная станция, тупик. У короткой платформы с одноэтажным игрушечным вокзальчиком уже пыхтел небольшой дачный паровичок с тремя разноцветными открытыми пассажирскими вагончиками. Машинист уже готовился к отходу поезда.

Вокруг сельский пейзаж - аккуратные домики, заборчики, калитки, всё чистенько. Сейчас на этот игрушечный вокзал придут местные хозяйки, чинно рассядутся по полупустым вагончикам и паровозик тронется, повезёт их на столичный рынок. А после обеда - назад.

И эти хозяйки пришли. Но не пять-шесть, как обычно... а ещё двадцать! Хозяйки как хозяйки - симпатичные, моложавые, румяные, в пышных юбках, приталенных лифах на шнуровке, фартуках, с корзинками. На голове - капоры, чепцы и платки, завязанные особым образом. Разве что странно молчаливые - не судачили между собой, как водится, и у всех корзинок была одинаковая железная фурнитура заводского типа.

Когда поезд тронулся, вагонный кондуктор, собирая деньги за проезд, хотел было заговорить с одной из них. Расспросить... что да как, откуда... почему так много... он всех здесь знал... но наткнувшись на тяжёлый акцентированный взгляд исподлобья, тут же сел на своё место и до конца поездки смотрел строго перед собой, руки на коленях. Ни о каких хозяйках он уже не думал и потом даже не вспомнил, что они вообще ехали в его вагоне.

Примерно через час паровичок прибыл на подземную станцию Виеденска в столице Окумы Ляк - городе со странным названием Вор Сява, которое по легенде появилось в результате соединения уголовного статуса и клички местного национального героя - благородного проныры, обманом отнимающего богатства у знати и раздающего их бедным.

Рыночная площадь рядом со станцией была полна людей, которые говорили на языке, похожим на змеиный, при том, что змеи акцентировали речь на шипящих, а эти люди на сочетаниях «пш» и «бж».

Однако молчаливые хозяйки с корзинками на рыночную площадь не пошли, а быстренько купили билеты в кассе и заняли четыре купе по шесть сидячих мест на отходящем через полчаса Транс-Сулойском экспрессе «Вор Сява — Колывань».

А дальше у хозяек начался незабываемый железнодорожный круиз через все западные окумы. За большими окнами вагона проплывали идиллические пейзажи аккуратных чистых селений с домами-фахверками, чередующихся с возделанными полями, зелёными долинами и лугами, водоёмами и большими шумными городами.

Хозяйки с корзинками вели себя тихо, по нужде не выходили, в ресторан тоже, и еду оттуда не заказывали. В карты они не играли и песни не орали - идеальные пассажиры.

Однако проводнику вагона, это всё показалось странным и он, на всякий случай, нажал тревожную кнопку - вызвал поездную бригаду воинов, всегда сопровождавших Транс-Сулойский экспресс. На всякий случай.

Через пять минут в вагон прибыл наряд - подхорунжий в рогатывке на голове и два рядовых воина. Однако они тоже повели себя странно. Коротко и требовательно постучав ножнами меча в двери купе, указанного проводником, подхорунжий распахнул её и смело вошёл внутрь. Дверь закрылась и никаких звуков из-за неё не донеслось.

Через минуту дверь отрылась, и из неё вышел благостно улыбающийся подхорунжий. Он произнес:

- Wszystko w porządku, odchodzimy (всё порядке, уходим)!

И наряд воинов ушёл. Вот только глаза у подхорунжего почему-то были стеклянные... но в них не отражалось ничего - как полированные камни. Проводник невольно поёжился, но тут же заставил себя не думать об этом: если начальство не видит беды, значит, беды нет.

И вообще, проводника это уже не касалось, он своё дело сделал, предупредил. И ведь всё правильно сделал. Откуда же ему было знать, что утром, сразу по прибытию поезда в Колывань, произойдёт такое...

***

Из купе мимо проводника тяжело прошагали на выход из вагона чудесным образом преобразившиеся молчаливые хозяйки с корзинками - два десятка суровых мужчин в странной пятнистой форме, с ног до головы увешанные незнакомым оружием.

Они не спеша вышли на многолюдную привокзальную площадь, которая жила своей обычной жизнью: торговец пирожками громко зазывал покупателей, мальчишка гонял голубей, а старушка пересчитывала медяки, прикидывая, хватит ли на хлеб. В этом шуме и суете было что-то бесконечно мирное, почти домашнее. И вдруг...

Пятнистые запустили в паровоз дымную молнию. Огромный локомотив взлетел в воздух, там немного повисел, шумно взорвался и рухнул на рельсы кверху колёсами. Вторая молния в щепки разнесла вокзал.

Взрывы ударили по ушам проводника так, будто воздух стал твёрдым. Стёкла в окрестных домах с сухим треском лопнули, и осколки посыпались на мостовую, как ледяная крупа. Проводника швырнуло назад, и он ударился затылком о железную перегородку. В ушах стоял высокий и тонкий звон, будто внутри его головы натянули стальную струну.

Площадь на секунду замерла, а потом рассыпалась: люди метались, спотыкались о столы и корзины, кричали, соединяя крики в сплошной глухой гул, будто их накрыли огромным колоколом. Пепел от горящих обломков вокзала медленно оседал на землю.

Через пять минут на привокзальной площади людей уже не было. Кто-то убежал, но большинство попряталось кто-куда.

- Слушать сюда! - заорал один пятнистый голосом, явно усиленным магией. - Я - Экола «Кобра» Бести, командир карательно-штурмового взвода! Это вторжение с целью захвата и присоединения Окумы Жмудь к Союзу Свободных Окум! Кто хочет жить, сидите по домам тихо и никто не пострадает. Взво-о-од, вперёд, марш!

И в эту секунду над городом поплыл мощный колокольный звон — гарнизон города поднимался по тревоге.

Штурм восточного блокпоста

Через три километра от привокзальной площади, на стационарном восточном заслоне, нас уже ждали. Я знал, что у западноокумцев уже была оперативная связь в войсках… но чтоб такая оперативная... Нужно потом её обязательно изучить.

Восточный заслон Колывани был единственным, на Западе Сулойская дорога втыкалась в Океан и нападения на город оттуда никто не ждал, только с Востока. Поэтому на обратной стороне заслона не было даже бойниц, лишь небольшая калитка. С Востока же заслон выглядел солидно - бойницы, ворота в обычный и железнодорожный шлюз наглухо закрыты. Со стен несло дымком, видимо уже начали греть смолу и кипяток на случай штурма. Но я пришёл не с Востока, а с Запада!

«Воинов человек сто, не меньше, возможно и маги есть» - прикинул я, глядя на экран пульта управления беспилотником Mavik.

- Эй-й служивые! - заорал я в сторону заслона. - Кто хочет жить, выходите по одному и без оружия, руки за голову! Штурм начинаю через пять минут! Пленных не беру, охранять их некому!

- Keri persse! (пошёл ты на…!) – раздался грубый мужской голос из-за стены и на нас обрушилась туча стрел.

«Хм-м, у них есть на вооружении луки со стрелами — хорошее оружие, нужно у наших свитских его завести, — усмехнулся я, - Но против „щита мага“ - абсолютного энергетического заслона, увы, бесполезное».

Когда атака лучников выдохлась без какого-либо урона для нас, я подумал:

«Если обычный штурм — потеряем много времени…».

И я скомандовал магам:

- Всем заткнуть уши! Для начала попробую «Вопль Кракена». Авось побыстрее выйдет и без стрельбы.

Я повернулся лицом к заслону и открыл рот. Воздух перед моим лицом стал, как густой сироп. Я просто выпускал воздушную волну, которую ухо не слышало, но тело чувствовало, да ещё как. И эта волна пошла вперёд, как невидимый таран.

Небольшая лекция по прикладной акустике

Через пять минут я закрыл рот. Калитка в стене заслона открылась, но из неё никто не вышел. Я подождал некоторое время, жестами показал магам, что можно открывать уши и скомандовал им:

- Заходим внутрь!

Зашли. Картина перед нами открылась жуткая, можно сказать, инфернальная.

Некоторые защитники заслона лежали на земле, сучили ногами и всхлипывали, размазывая по суровым лицам детские слёзы обиды и страха. Их пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто пытаясь нащупать опоры в воздухе, которых не было. Многие от страха обмочились, мелко тряслись всем телом и плакали, как маленькие испуганные дети.

Остальные были мертвы. Сильнейшие спонтанные вибрации в груди и животе разорвали им вены, а это уже была мгновенная остановка сердца и смерть.

«Эх-х немного не рассчитал, надо было потише вопить, — подумал я. — Хотя… может и нормально вышло».

Я обратился к магам:

- Ну как вам приём, друзья мои? И это было ещё в четверть возможного, чтобы вам, находящимся рядом, ничего не повредить. Приём называется «Вопль Кракена». По понятным причинам, я не мог вас ему научить в Мане, вот исправляюсь.

Я посмотрел на притихших магов. Такое они действительно видели в первый раз.

- Магия «на смерть»? - воскликнул временный командир первого отделения Ган Глоо.

- Нет! - продолжил я. - Приём этот не магический, чистейшая наука, прикладная акустика.

Я вытолкнув языком изо рта в ладонь маленькую серебряную спираль:

- Вот! И это не амулет, а резонатор, работы мастеров нашей алхимической фабрики. Он позволяет фокусировать низкие звуки и при этом не срывать голосовые связки. Однако он сильно греется и его нельзя использовать чаще одного раза в час.

Я отдал спираль магам и она пошла по рукам. Её внимательно рассматривали.

- Любой звук - это смесь волн, частота которых измеряется в Герцах, прошу не путать с геррами. Человек может слышать звуки от двадцати до двадцати тысяч Герц, а маги от семнадцати.

То что меньше этой цифры, называется инфразвуком и для людей, включая магов, он смертельно опасен, ибо может совпасть с колебаниями тела и тогда наступит резонанс. Это как если бы ты ударил по колоколу, который не звенит, но от его вибрации лопаются стёкла в соседнем доме.

При пяти–семи Герц, кроме ощущения панического страха, у человека повреждается печень, могут лопнуть вены и остановиться сердце. Что собственно и произошло с этими бывшими невежливыми наглецами.

Я сделал паузу и проверил, всё ли поняли маги? Да, всё, я слышал их мысли. А мысли макера Гана слушать было бесполезно, у него в голове стоял ментальный блок:

- Такие чудовищно низкие звуки частично вплетены в рычание хищников, поэтому мы их боимся, и на сто процентов являются «голосами» Кракенов - жутких океанских тварей – гигантских головоногих моллюсков, с одним из которых вы когда-то сталкивались в Красной Окуме, посчитав это магией «на смерть».

И я сейчас просто воспроизвёл эти неслышные уху человека звуки, немного усилив их магией. Результат вы видите, и конечно же теперь сможете его повторить, не забывая при этом о полной и безоговорочной секретности полученных от меня знаний. Могу себе представить, что может начаться, если этим простым приёмом овладеют все маги Союза, бр-р-р!

На этом я и завершил свою небольшую лекцию. Можно было и покороче изложить, но профессор же, нужно всё разжевать:

- А теперь прошу закончить начатое - все тела осмотреть и при необходимости произвести контрольные выстрелы в голову. Всё по-честному, я их предупреждал - пленных не беру! У них был шанс, но они им не воспользовались.

Отдавая этот приказ, я не чувствовал ни злорадства, ни торжества. Только тяжёлую, выжженную усталость. Её нельзя было сбросить с плеч, пока война не закончится. Или пока я сам не закончусь.

Через пятнадцать минут внутри заслона живых защитников не было. А из Колывани уже двигалась длинная вереница катафалков божедомов. В западных окумах тоже хоронили в день смерти. Здесь тоже было тепло и влажно - одно небо.

Ко мне подошёл Ган Глоо и слегка улыбнувшись, сказал:

- Н-да, с таким приёмом мы их точно всех завоюем. Они просто обосрутся от страха, а мы их всех тут же и завоюем. И даже вешать не придётся, и головы отрубать, факт!

- Только если они вовремя уши затыкать не научатся... - улыбнулся я.

***

Я вышел из заслона, перелез через ограждение железной дороги, и углубился в лес. На некоторое время мне нужно было остаться одному. Не отдохнуть, этого мне не требовалось.

Я уселся на мшистый камень на берегу небольшого лесного болотца и приложил к губам магический змеиный подвес-свисточек. Как всегда, свиста я не услышал, человеческое ухо не улавливает ультразвук.

«Сегодня и впрямь день акустики, — подумал я, — И инфразвук тебе… и ультразвук, пожалуйста».

Но меня услышали. Тут же из-за другого камня высунулась прелестная головка, по форме напомнившая мне моих милых ужиков - Уси и Щуса, естественно оставшихся дома, в Мане. Это была змея, длиной больше метра, с яркими поперечными полосами по всему телу. И я услышал у себя в голове:

- Я - Динодон! Краснопоясный водяной уж, вернее, ужиха. Мы не местные, пришли сюда с людьми с Ханаанских островов. А ты кто? Обзовись!

- Я - Кобра! Он же князь Экола Бести из Красной Окумы...

- Ооо, уже слышали... - нетерпеливо перебила меня змея. - Это же ты вокзал в Колывани разнёс? Расскажешь нам - лесным и болотным? И про свадьбу принцессы-кобры Шуи Сисс тоже. Обязательно! Говорят, ты лучший рассказчик среди змей.

- И вокзал и заслон. Конечно расскажу, дорогая Динодон, и про свадьбу Шуи тоже, обещаю. Но позже, сейчас никак по времени, мне связь нужна по «Уши-в-Уши». Работает она у вас? Поможешь?

- Ну конечно! Всё работает, наша змеиная почта лучшая в мире. Говори - кому, что передать?

- В Ман, ужикам Уси и Щусу - для великого князя Гула.

Окума Жмудь пала, иду дальше на Восток. Экола Бести.

- Не забудь, ты обещал! - услышал я уже в спину, торопясь назад, к взводу.

Гости дорогие

Падение Магического Двора

Война была далеко и Ман - «город, который никогда не спит» - столица Союза Свободных Окум и Окумы Герр с примкнувшей к ней Окумой Йётселькя, жил своей жизнью: шумной, пёстрой, пронизанной светом и магией.

На главной площади Мана с огромным памятником святому Гулу-Воину посередине, в отличии от провинций - ежедневно, с раннего утра и до ночи, гудел рынок: торговцы зазывали покупателей, а в воздухе витал запах горячего хлеба, жареного мяса, вонь конского навоза и выгребных ям, вперемешку с пряным дурманом ночных борделей.

- А вот зелень-мелень, хлеб-млеб, соль-моль, рыба-мыба... Покупайте! Покупайте!

Свитские патрули лениво взирали на шумное людское море, иногда взбадривая особо шустрых мечами в ножнах пониже спины. Бродячие театры представляли, а зрители хлопали и вопили от восторга в особо чувствительных местах сюжета.

Улочки расходились от площади во все стороны, петляя между огромными доходными домами с нависающими этажами, небольшими частными домиками, мраморными площадями и золочёными дворцами знати. Лишь Большенный Прешпект - широкая центральная улица, прямой стрелой соединял главную площадь с дворцовым комплексом. В глубине великолепного сада стоял огромный старинный замок великого князя: самое высокое здание в городе, с цветными витражными окнами и шпилем, сияющим самым настоящим золотом.

- Ай, дядька Зуу, глянь-ка на красоту! И как его до сих пор не ободрали?

Тут и там по городу тянулись в небо шпили пониже и попроще - колокольни храмов во Имя.

В районе кладбища без устали трудились городские ремесленники: лудили, паяли, ковали. Маги-ткачи шептали заклинания над нитями, чтобы ткань не рвалась и не выгорала, а стеклодувы выдували великолепные сосуды, способные сохранять не только воду и вино, но и сам солнечный свет.

- Скажите, а сосуды для тени у вас имеются?

- Только на заказ... и очень дорого, возни с ними много.

В улочках и переулках легко можно было отыскать: навни с их наведённым мороком, таверны, постоялые дворы, мыльни и так далее.

И в каждой приличной таверне сладкоголосый менестрель исполнял свои прекрасные пассакальи под аккомпанемент лютни так, что казалось мелодия и слова сами находят путь к сердцам благодарных слушателей. Ибо слова эти были - «любовь», «люблю», «любимая». То есть те, которые друг другу здесь не говорили даже супруги, но постоянно думали и мечтали о них.

Ближе к заслонам на Сулойской дороге ютились кварталы трущоб. В них обитали бедняки, подёнщики, скупщики краденого, «перекладчики», кустари-артефакторы и другие подозрительные личности. В здешних закоулках пахло мокрой шерстью, дымом и дешёвой брагой, а из приоткрытых дверей подпольных мастерских доносился лязг молотка и шёпот заклинаний.

Какой-то оборванец в драной куртке, высунувшись из двери лачуги, принял мешок с хабаром от такого же, как он. Он бросил короткий взгляд на крышу соседнего дома — там кто-то постучал по трубе: сигнал, идёт свитский патруль. И быстро захлопнул дверь.

А на заслонах всё кипело: въезжали-выезжали обозы с товарами, кареты, спешили всадники, шли пешие. Сменные наряды столичных свитских с обязательным магиком в их составе - офицером великокняжеского Магического Двора уровня не ниже «золотого», блюли, и проверяли не только грузы, но и регистрацию у магов - браслеты на левом запястье.

- Куда прёшь, рыло посконное?! В очередь, в очередь!

- А ну выворачивай мешок, дядя, глянем, что у тебя там из запрещёнки!

Бывало, что наряды на заслонах выявляли и задерживали незарегистрированных магов - «чёрных» и вампиров. Вампиров сразу развоплощали на месте без суда и следствия, а «чёрных» магов сажали в анти-магическую клетку и везли на разбирательство в Ман, непосредственно в здание Магического Двора — в просторечии «магичку», «магоклюйку», «магожорку», «магическую» и так далее.

И если выяснялось, что незарегистрированный маг и сам не знал, что он маг - это когда магики в окумах со своими «маго-детекторами», бывало, прозёвывали латентных новорождённых из дальних селитьб, то ему надевали на запястье соответствующий уровню браслет, ставили на учёт, зачитывали основные положения закона «О магии и магах», и с миром отпускали.

- Иди и не нарушай!

Но если устанавливали, что «чёрный» маг за деньги оказывал запрещённые услуги: привороты, отвороты, порчи, сглазы, проклятия; работал с «безликими» разрушительными сущностями; занимался некромантией и ритуальными человеческими жертвоприношениями - его отправляли с суд, где уже решал судья: цапцюх на длительный срок либо развоплощение - смерть.

Однако, были и те, кто попадал в Ман не через заслоны.

Они мышками проскакивали по незаметным тропинкам, петляющим через лес и пригорки, и по ним выходили в окраинные трущобы. Там были «малины», в которых можно было отсидеться и передохнуть. Но этот путь можно было пройти только с проводниками, имена которых тщательно скрывались.

Из-за этого в Мане было всё в порядке с ловкими воришками и подпольной торговлей запрещёнными артефактами, проклятыми предметами и «чёрной» магией.

***

Последнее время великокняжеский Магический Двор стало сильно штормить.

Сначала надолго пропал из Мана макер-меламед Ган Глоо - создатель, главный вдохновитель и бессменный руководитель секретного лефа «платиновых и дважды платиновых» магов Союза, в интересах которого был создан и функционировал Магический Двор.

Маги лефа попросту не пришли на ежемесячный отбор магической энергии в спецлабораторию на четвёртом этаже здания двора. Макер Ган попросту не дал им на это команду.

В итоге, излучатели на крыше, с помощью которых устанавливались, прослушивались и блокировались любые зарегистрированные маги на территории Союза, отключились за неимением питающей их магической энергии. А запасы её быстро закончились.

Производство браслетов, анти-магических сетей, клеток и «маго-детекторов» остановилось, нечем стало их заливать. Магики в филиалах от безделья начали пьянствовать. Кривая разводов по магическим отворотам в стране резко рванула вверх. Тут же взвыла церковь во Имя, с рынком «черных» магических услуг стало некому бороться.

Руководитель Магического Двора написал прошение об отставке, он ничего не мог сделать. А великий князь Гул, сам «платиновый» маг и член лефа только разводил руками, и на все его просьбы отвечал:

- Сейчас недосуг, война... потом.

А когда уже и казна перестала платить магикам жалование... здание Магического Двора опустело. Магики разбежались кто куда, им нужно было как-то выживать. Кто был поумнее, стали магами-холодильниками, магами-строителями, магами-фермерами, магами-лекарями и другими полезными магами. А глупые и ленивые ушли в криминал. До поры.

Теперь в здании двора хлопали двери от ветра, а по коридорам летали никому не нужные бумажки - протоколы допросов, реляции, рестрикты, рапорты и другие, когда-то могущественные документы, способные резко изменить или вообще прекратить жизнь любого мага.

Система государственного контроля магии в стране рухнула, а закон «О магии и магах» превратился в необязательную бумажку.

Маги страны вздохнули свободно. Им никто больше не указывал, когда проходить перерегистрацию, менять ненавистные браслеты и так далее. Многие вообще начали их снимать обычными напильниками и при этом... ничего не происходило, магические способности не исчезали.

— Ох, горе будет. Раньше хоть знали, кто маг, а теперь каждый второй шептать начнёт. Говорят, «чёрные» уже целые кварталы захватывают. Раньше хоть магики их гоняли, а теперь кто их остановит?

— Да брось ты, бабушка! Остановим! Сейчас всем магам воля вышла.

И действительно: с разгулом вампиров и «чёрных» магов в итоге справились. Но не государство, а местные добровольные дружины магов-патриотов городов и селитьб. Их патрули в короткий срок очень сильно проредили ряды вконец обнаглевших упырей и шептунов. И теперь, если таковые где-то и остались, то только в клоаках, типа, Мёртвых Плавней в Красной Окуме, и носа оттуда не высовывали, пробавляясь кровью крыс, листригонов и друг друга.

Смерть князя Гога

На самом деле макер-меламед лефа Ган Глоо в Мане ненадолго появился. Но должного внимания - как раньше - к своему детищу: Магическому Двору, он не проявил, по сути бросив его на произвол судьбы.

Известно, что перед отбытием лефа в полном составе на войну с западноокумниками, макер Ган имел повторную аудиенцию с великим князем Гулом, а позже, и с его братом - князем Гогом. О чём на этих встречах шла речь, не было известно никому.

Однако... через несколько дней после этого князь Гог скончался. Когда он не вышел из своей опочивальни... свитские какое-то время подождали... потом доложили Гулу... и получили команду: «Ломать дверь!». Он ждал брата ещё вечером, но тот почему-то не пришёл и он уже сам собирался его навестить.

Когда дверь в опочивальню князя Гога была выломана, перед свитскими открылась мрачная картина...

Князь Гог сидел за столом, одетый на выход и положив голову на скрещенные руки. Он был мёртв. Перед ним стояла чаша с вином, на стенках которой блестели едва заметные кристалы. Как определил маг-лекарь, вино содержало огромную дозу «Последнего шёпота» - запрещённого к изготовлению и обороту вещества - яда, безвредного для обычного человека, но смертельного для мага.

Попав в организм мага, это вещество вступало в мгновенную реакцию с внутренней магической энергией и чем больше её было у мага, тем быстрее и сильнее происходил внутренний взрыв — то есть собственная магическая сила становилась причиной гибели мага. И этот кошмарный состав мог изготовить в лабораторных условиях только очень сильный и опытный «чёрный» маг. Но таких лабораторий в Мане точно не было, а значит яд был изготовлен где-то в другом месте и попал в город контрабандой. Видимо кто-то сумел обмануть или обойти заслоны.

Но самым загадочным в этой истории было то, что князь Гог не был отравлен, у него просто остановилось сердце. Видимо, он куда-то собирался, присел за стол... и вот.

Командир свитских наклонился над чашей, осторожно понюхал вино и тут же отпрянул, скривившись.

— «Последний шёпот»... Ты уверен?

Маг-лекарь, не поднимая глаз, кивнул, застёгивая сумку с инструментами.

— Уверен. В осадке кристаллы, характерные для этого состава. Реакция с магией оставляет чёткие следы.

— Но сердце просто остановилось. Никаких повреждений и ожогов на теле.

Маг-лекарь наконец поднял глаза.

— Именно. Это и странно. «Последний шёпот» должен был вызвать внутренний взрыв. А тут… будто яд не сработал. Или сработал, но не так.

— Или вино подменили уже после смерти.

— Или смерть наступила раньше, чем яд успел подействовать.

- Или князь вообще не пил, - добавил один из свитских.

Таким образом изготовителя и контрабандиста «последнего шёпота» искать не стали - это не они. Видимо, просто у князя не выдержало сердце. Так бывает.

Государственные похороны прошли пышно и со всеми атрибутами, полагающимися усопшему лицу из венценосного рода Герр. Похоронили князя Гога рядом с его детьми - баричем Грес и бевой Алу.

И теперь в Мане судачили в каждой таверне... кто же станет наследником князя Гула в случае его смерти? Ведь своих детей у него не было, а жена уже давно умерла. Неужели княжеский род Герр прервётся вместе с ним?

А чего же не посудачить? Война шла далеко, и всё в Мане, в отличии от западных окум, было пока спокойно.

Здравствуйте, гости дорогие!

Как и было в своё время предсказано Эколой, в одно прекрасное воскресное утро на голову рода Бести неожиданно свалился их дорогой Эжен. Но не один, а со всем княжеским родом Кинн: владетельным князем Окумы Рыбаков Гором VI, его очаровательной супругой княгиней Лу и дочерью - восхитительной принцессой Лари. На трёх каретах по две лошади, с прислугой и челядью.

- Заходите, гости дорогие! - сразу засуетилась мама Ани.

Она уже поняла, что к чему.

И действительно, причина столь внушительного визита была более чем важная - всё по древнему обычаю - испрашивание родительского благословения рода Бести на законный брак Эжена с принцессой Лари. На брак самой Лари с Эженом, родительское благословение рода Кинн уже было выдано ранее.

Старик-мажордом со своими горничными и прислугой гостей метались по дому как угорелые, но разместили всех. И теперь два повара готовили праздничный ужин, а князь Гор ходил по дому и цокал языком на всё, что видел:

- Однако! Прелестно... Такой гобелен не меньше десяти золотых герр стоит.

Все уже знали, что строительство нового моста в Окуме Рыбаков идёт полным ходом, осталось лишь решить, пускать Реку в старое русло по завершению строительства или пусть уже течёт в подземном.

- А как же рыбаки, если и дальше в подземном? - озаботился дед Сим.

Оказалось, что напрасно озаботился. Все рыбаки уже давно приспособились ставить сети в прибрежных камнях, где Река впадает в Океан, и рыбы в них набивается в разы больше прежнего. И никаких лодок теперь не надо, вытягивают улов буйволами. Все очень довольны.

А приехали, торопились, ибо пора бы уже влюблённым оформить отношения, зашедшие слишком далеко для неженатой пары. Это уже не по песку бегать, хохоча и брызгаясь друга на друга водичкой.

- В положении... третий месяц уже, - шепнула княгиня Лу на ухо маме Ани и та, зардевшись, понимающе закивала головой.

Когда наступил торжественный момент, Эжен и Лари, склонив головы и взявшись за руки, встали на колени, а принаряженные отец Мих и мама Ани, возложили свои руки: сначала на голову сына, а потом на голову... да, да, конечно, уже дочери.

- Бла-го-слав-ля-ем! - воскликнули они хором, видимо успели отрепетировать.

И все присутствующие умильно улыбались, даже прислуга. Такое в любом человеческом сословии понятно и любимо.

А потом был праздник! Повара постарались. Стол ломился от яств.

- Прошу за стол, гости дорогие! - с улыбкой объявила мама Ани и пригласила всех в столовую.

И сразу напряжение спало, и столовая наполнилась шумом, смехом и вкусными запахами. Посуда блестела, свет от множества свечей ломался и сиял в хрустале бокалов, а слуги радостно носились с кухни на кухню, вынося всё новые и новые праздничные блюда.

Сперва вынесли молочного поросёнка, блестящего от пряного масла, рядом — корзины с горячими пирожками и каравай, от которого шёл тёплый хлебный дух.

Специально для князя Гора приготовили перепелов в медово-чесночном соусе — он обожал дичь.

Эжен и Лари смеялись, пробуя «стеклянные» грибы: Лари уверяла, что они похожи на драгоценные камни, а Эжен клялся, что вкуснее ничего не ел.

В завершение вынесли яблоки, запечённые с мёдом, и медовые пряники в форме птиц — будто стайка присела на блюдо. Отец Мих взял один, улыбнулся и сказал, обращаясь к детям:

— Пусть эти птицы принесут вам счастье.

Счастливые Эжен и Лари не отходили друг от друга. Довольный князь Гор, не мелочась, опрокинул на радостях сразу три склянки Князь-Водки, крякнул, раскрыл объятия, и по отдельности стал обниматься и целоваться с новыми родичами. Никто не был против.

Свадьбу решили играть в Окуме Рыбаков, когда с войны вернётся Экола.

- Не будет же он воевать слишком долго, - резонно предположил князь Гор.

А завтра он сходит во дворец, заявится с нижайшим почтением и передаст личное приглашение великому князю Гулу с последующим уточнением даты свадьбы. Вдруг тот сочтёт возможным приехать и поздравить молодых? Заодно и новый мост посмотрит, уже видимо готов будет к тому времени.

- Экола с магами лефа уже Окуму Жмудь присоединили, - тихо сообщил дед Сим. - Ужикам он это передал для Гула.

Эжен вздрогнул.

- Эх-х! - воскликнул он. - Опять я самое интересное пропустил! Может ещё успею повоевать?! Я же боец, а не строитель мостов!

Он встал из-за стола.

- Ку-у-уда-а?! Не пу-у-ущу!!!

В него одновременно вцепились сразу три женщины - мама Ани, невеста Лари и будущая тёща Лу.

- Вдовой меня хочешь оставить, ещё не женившись? Ребёнка без отца растить?! - горько воскликнула принцесса Лари.

Князь Гор нахмурился.

- Да я на секунду, в уборную, - смущённо произнёс Эжен, справившись с возбуждением. - Я быстро, по маленькому.

Не попасть в ловушку

На войне, как на войне

На войне всё шло своим чередом.

Армия западноокумников была сосредоточена в Окуме Ляк, на границе с Союзом, поэтому мы шли быстро, по пути уничтожая гарнизоны на заслонах.

Захватывали одну западную окуму за другой: на заслонах вопили и стреляли, по ходу наводя ужас на столичные города. Иногда, на рыночных площадях показательно вешали местных бургомистров или ротмистров. А иногда и обоих сразу. Одно слово против и, пожалуйста, на виселицу. Вместе со всем родом до седьмого колена, коль такие находились. Так делал ещё святой Гул-Воин сто лет назад, с той лишь разницей, что он вешал врагов за гениталии над костром, а мы просто за шею. Ничего не поделать, таковы реалии войны в этом мире.

Вражеские воины после наших штурмов, как правило, все оставались на заслонах. И оттуда их уже забирали божедомы на своих катафалках. Но бывало, что они сдавались. Тогда, за неимением возможности охранять пленных, я проявлял милость к побеждённым и предлагал им снять мундиры и навсегда раствориться в гражданском населении.

- Идите к семьям, счастливчики! А кто опять наденет мундир и возьмёт в руки оружие - лютая смерть, - напутствовал я их.

И вдруг...

Минное поле

Если бы я не сталкивался с «маго-ловушками» в будущем, мы бы точно вляпались. Я помнил их запах — острая магия с озоновой нотой, вперемешку с вонью жженой изоляции. Поэтому и почуял.

Этот запах я не перепутал бы ни с чем. Он висел в воздухе, и чем ближе мы подходили, тем сильнее он слышался. Я знал: это не природное явление. Это работа очень сильных магов. И она была рассчитана на то, чтобы нас убить.

У меня зачесались кончики пальцев — верная примета близкого присутствия сильной магии: тело реагировало на неё раньше разума. Я сжал и разжал кулаки, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Это был не просто запах — это был сигнал тревоги, который природа не умела издавать.

- Стоп! Дальше идти нельзя, там смерть, - поднял я руку и взвод за мною замер.

«Маго-ловушка» - это такое жуткое изобретение западных магов - мина. Но не в кристаллической, а в энергетической решётке - сгусток энергии, которая поражает очередью магических молний любого носителя магии в радиусе до ста метров. Будь то живой человек-маг или магический артефакт. Даже совсем слабенький.

Как их обезвреживать, я не знал. Даже «энергетический щит мага», способный выдержать удар снаряда катапульты, очередь из магических молний пропускал через себя, как тонкая ледышка раскалённый гвоздь. И самое плохое, что эти «маго-ловушки» были многоразовыми - после очереди их заряд магической энергии восстанавливался в течении пятнадцати минут, и устройство опять было готово стрелять. Сложная и дорогая конструкция. Это был не простейший файербол или воздушный кулак - это весьма грамотный симбиоз инженерии и высшей магии. В них было предусмотрено всё: от особенностей установки, до системы активации.

В будущем, когда мы на своём пути обнаруживали такую маго-ловушку, мы её просто обходили, запоминая место для идущих за нами. И что с этими минами было дальше, я не интересовался. Но сейчас всё было по другому...

Мины были установлены квадратно-гнездовым способом - широкой и длиной лентой через каждые семьдесят метров, то есть их зоны чувствительности заходили одна на другую. Конкретные размеры этой полосы мне не были известны, но позволяли сделать предварительный вывод о её непроходимости, при том, что на высоте сто метров «платиновые» маги не летали.

Так же успешно, как и носителей магии, эти мины поражали и обычную живую плоть - я отчётливо видел на полосе несколько полусожжённых и разорванных тушек диких косуль и птиц.

- Н-да, незадача, - озабочено подумал я объявил военный совет.

***

Магами лефа было предложено несколько вариантов, каждый из которых был несомненно интересен, но я понимал: они не абсолютны. Малейшая оплошность и мы погибнем. Или застрянем здесь очень надолго. Западноокумники не дураки и конечно же предусмотрели возможность применения нами вариантов:

1. Обход по рельефу - использовать естественные укрытия и «слепые зоны» мин, чтобы пройти, не попадая в зоны чувствительности. Но разведка таких зон была бы очень долгой, да и были ли они вообще?

Я вспомнил карту местности: рельеф тут был ровный - степной, без оврагов и крутых склонов. Никаких естественных укрытий, которые могли бы дать нам хотя бы пять метров «тени». Даже если бы мы нашли одну такую точку, следующая мина всё равно перекрывала бы выход. Западноокумники ставили свои мины не на авось — они считали углы, радиусы и перекрытия. Это была не импровизация, а точный инженерный расчёт.

2. Алхимическая перегрузка - выжечь проход «алхимическими молниями». Но нечего было выжигать, а сгусткам энергии алхимия не страшна.

3. Ложная цель и окно перезарядки - вызвать одновременное срабатывание части мин и пройти в «окно» до восстановления ими энергии. А что будет такой целью? Я не понимал.

4. Глушилки магии - убрать магию, как в анти-магических сетях и клетках. «Платиновые» маги это делать умели. Но куда девать человеческую плоть?

Я понимал - приемлимых вариантов нет. Или есть, но мы их не видим? В воздухе повисла тишина. Кто-то нервно постукивал пальцами по автомату, кто-то смотрел в землю, будто надеялся найти там подсказку. Я видел, как в глазах магов рождается понимание, что мы стоим перед задачей, для которой в учебниках по высшей магии решения нет. И хуже всего было то, что времени на его поиски у нас тоже не было. Западноокумники конечно знали, что мы уже здесь, и наверняка надеялись, что дальше мы не пройдём.

Всё время обсуждения вариантов макер Ган молчал. Иногда порывался что-то сказать... но молчал.

«Странно! Он же самый сильный опытный, и кому, как ни ему, знать правильный ответ на такую загадку. Если этот ответ вообще существует» - подумал я.

И угадал... Так и было!

- Давай, заводи Mavik, - вдруг сказал мне Ган Глоо. - Устроим небольшое светопреставление.

Я удивлённо посмотрел на него. В руках он держал небольшой стеклянный сосуд с какими-то очень мелкими белыми кристаллами: как пыль.

- «Последний шёпот», - ровно произнёс маг своим непередаваемо низким басом. - Вот, попросили, изготовил немного перед выездом. На всякий случай взял. Как знал, что пригодится.

И я всё понял. Просто и гениально! Квадрокоптер сбросит сосуд на минное поле, запрещённое вещество разлетится и начнёт контактировать с магической энергией «маго-ловушек». Дальше - резонанс и взрыв. И так до тех пор, пока не взорвётся последняя мина.

- Всем в укрытие! - заорал я, уже проверяя сбросное устройство дрона.

***

Солнце как будто застыло в зените. Я вставил сосуд в сбросник Mavik’а, пальцы чуть дрожали, но не от страха — от острого понимания, что сейчас всё и случится.

— Держи его ровно, — бросил я макеру Гану и тот кивнул, не отрывая взгляда от дрона. - Как зажужжит, отпускай.

Его лицо было спокойным, но в глазах читалось некоторое напряжение. Не каждый день он видел иномирное устройство.

— Один кристалл — и начнётся цепная реакция, — тихо произнёс он, будто убеждая себя. — Они же не рассчитаны на резонанс.

Я коротко кивнул. Слова кончились.

Дрон поднялся в воздух, громко жужжа, как разъярённая оса, и повис над минным полем на высоте примерно двести метров. На экране всё было спокойно, дрон висел высоко, да мины не реагировали на металл и пластик, а «Последний шёпот» не был магическим зельем, просто катализатором.

— Сброс! — рявкнул я и нажал кнопку открытия сбросника.

Сосуд полетел вниз, разбился о камень, и на секунду всё замерло — тонкая пыль разносилась по степи тихим ветерком.

Время растянулось. Я поймал себя на мысли, что считаю удары сердца: один, два, три. Слишком медленно. Хотелось заорать «Быстрее!». Я смотрел на экран дрона и повторял про себя:

«Всё рассчитано. Мы не косули. А Mavik не жалко на такое дело».

И тут... воздух ощутимо дрогнул. Будто кто-то провёл пальцем по туго натянутой струне. И струна ответила.

Первая мина вспыхнула ослепительно-белым светом. Из её центра вырвались тонкие нити магических молний и потянулись во все стороны, задевая мины рядом.

А потом начался грандиозный фейерверк - странный, дневной.

Я пригнулся, инстинктивно прикрывая голову руками, как меня когда-то учили в самолётах. Свет бил по глазам, я видел, что мины взрываются одна за другой — как будто падают костяшки домино.

Взрывы слились воедино. Волна катилась по квадратно-гнездовой сетке, как огонь по сухой соломе. Магические молнии били, образуя столбы света, которые тут же рассыпались на тысячи искр. Земля под ногами мелко вибрировала студнем, и эта вибрация нарастала, превращаясь в гул. Но это были не те взрывы, которые рвали плоть и крошили камни. Это были взрывы энергии, её распад перед исчезновением.

Светящаяся энергия стекала по невидимым нитям, образуя дуги между минами, и эти дуги сплетались в мерцающую сеть, словно призрачный купол.

Когда свет начал гаснуть, тишина пришла не сразу. Сначала был гул, потом — звон в ушах, и только потом — тишина, в которой было слышно, как тяжело дышат маги.

Ган Глоо медленно поднялся, отряхнул колени, и посмотрел на меня. В его взгляде читалось облегчение и что-то ещё — видимо усталость мастера, который только что заставил мир нарушить собственные законы.

— Готово, — сказал он ровным голосом. — Больше там ничего не сработает.

Я кивнул, не в силах сразу заговорить. В горле стоял ком.

- Даже не спрашиваю, кто вас попросил изготовить «Последний шёпот», макер Гаг, - наконец произнёс я. - В любом случае он достоин самой высокой награды.

Ган Глоо слегка шевельнул уголками губ:

- Он уже получил свои регалии.

— Взво-о-од, встать! — скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Всем надеть противогазы! Проверить снаряжение. Мы идём дальше.

Маги поднимались медленно, проверяя, целы ли руки и ноги. Они только что прошли по краю и остались живы.

Мы двинулись вперёд, ступая по опалённой земле. Она была чёрной. Сгоревшая трава хрустела под сапогами и рассыпалась в пепел. Быстрее! Быстрее! Даже пепел здесь был опасен. Это был зольный остаток магической реакции, и я знал, что такие остатки могут делать с плотью и сознанием человека.

Конечно западноокумники не ожидали такого. Они рассчитывали на наш страх, на осторожность, на долгие обходы. А мы взяли и просто сожгли их «маго-ловушки» их же энергией.

***

По миновании достаточно широкой выжженной полосы, мы опять вышли на Сулойскую дорогу и я объявил привал. Маги отдыхали, стянув маски противогазов, и жадно глотали терпкий степной воздух, напоенный цветущими травами.

А я вышел в степь и высвистел там симпатичную степную гадючку с удивительным именем - Випера Ринарди, и криптической окраской. Через пять минут знакомства по змеиной почте «Уши-в-Уши» в Ман ушло следующее сообщение:

Великому князю Гулу VII. Миновал поле «маго-ловушек». Уничтожил все. Взвод без потерь. Расчитываю на генеральное сражение в Окуме Ляк или армия пойдёт на Союз. Будьте начеку! Князь Экола Бести.