Маг по гарантии 3

Глава 1

Вернулся холод: он лежал под щекой в тёмном камне, проникал через рубашку и защитную жилетку, стягивал ладони и медленно добирался до груди. Я ещё не понимал, где нахожусь, зато прекрасно чувствовал собственное тело: ушибленное плечо после рывка, содранную кожу на правой ладони, тупую боль в затылке и металлический вкус во рту. Воздух входил тяжело, с запахом мокрого железа, каменной пыли и чего-то горького, напоминавшего пережжённую траву. Несколько секунд этого хватало. Мир мог подождать, пока я убежусь, что руки и ноги остались на привычных местах. Проверив правую руку и обнаружив пустые пальцы, я открыл глаза и нашёл меч.

Он лежал в двух метрах, поперёк тёмной плиты, и серебряные вставки на гарде тускло отражали серо-фиолетовый свет. Часть клинка была покрыта мелкой чёрной пылью, но голубоватая линия вдоль старой гравировки сохранялась. Меч Оболенских пережил переход лучше меня. Я перевернулся на спину, опёрся локтем о камень и наконец посмотрел вверх, где висело неправильное, слишком низкое небо, хотя определить настоящую высоту облачного слоя я не смог. Сплошной серо-фиолетовый свод уходил к горизонту без единого видимого солнца, но освещение приходило с двух сторон. Каждая выступающая кромка камня отбрасывала две слабые тени, расходившиеся под тупым углом.

Одна была густой, с синеватым краем, вторая почти растворялась на земле. Я несколько раз посмотрел на них, пытаясь представить два источника света за облаками, затем оставил эту задачу людям, которым когда-нибудь очень захочется сюда вернуться. Возвращаться сюда мне уже не хотелось, и я сел. За первым рядом тёмных плит местность уходила вниз широкой чашей, заполненной развалинами. Из земли торчали серые конструкции высотой с пятиэтажный дом, похожие одновременно на разрушенные башни и гигантские рёбра.

Некоторые изгибались над каменными площадками правильными дугами, другие лежали расколотыми на несколько частей, и внутри белел пористый материал, совсем не похожий на бетон. Между ними тянулась узкая чёрная дорога. Метрах в трёхстах она начинала подниматься на склон, становилась всё круче и в конце уходила почти вертикально по стене высокого плато. Обломки, лежавшие на этой части дороги, оставались на месте, словно для них направление вниз находилось где-то в стороне. Я осторожно поднялся, и колени выдержали. Плечо отзывалось болью, зато двигалось полностью.

На щеке подсыхала кровь от небольшой царапины, а правая ладонь горела там, где рукоять меча содрала кожу в момент перехода. Для человека, который секунду назад держался за фамильное оружие возле пространственного разрыва, результат выглядел приемлемым. Телефон показал отсутствие сети. Служебный браслет тоже потерял связь и несколько секунд пытался определить местное время по внутреннему хронометру, после чего оставил только счётчик. Компас в диагностическом кейсе лежал где-то в оружейном комплексе Оболенских. Сам кейс тоже остался там. Со мной сюда попали одежда, браслет, содержимое карманов и меч стоимостью миллион двести тысяч рублей.

Я посмотрел на оружие и подумал, что профессиональная ответственность наконец вышла на новый уровень. Я поднял меч обеими руками. Рукоять ещё хранила слабое тепло от последней активации, хотя окружающий воздух был прохладным. ПГ-4 внутри работал: я ощущал едва заметную ответную вибрацию старого механизма, когда менял положение кисти. После всего, что произошло на полигоне, включать полный боевой режим ради проверки мне не хотелось, но оставлять единственное оружие лежать на земле было ещё хуже. Источник откликнулся, когда я привычно коснулся его вниманием. Слабый.

Уже заметно истощённый после работы, Зрения и рывка на полигоне, хотя внутри оставался ровный запас, которого должно было хватить на несколько точных импульсов. Само ощущение магии здесь отличалось. Поток собирался тяжелее, словно воздух вокруг обладал дополнительной плотностью, и каждое движение силы приходилось проталкивать через тонкую вязкую плёнку. Я сформировал простейший импульс на кончиках пальцев и тут же распустил. Магия была доступна, и это немного улучшало положение, хотя лишь самую малость. Я выбрал ближайшую высокую конструкцию и двинулся к ней.

С возвышения можно было хотя бы понять размеры зоны, поискать границу или заметить что-то похожее на тот пространственный разрыв, который меня сюда выкинул. Первые сотни метров я шёл медленно, проверяя каждый участок почвы перед тем, как переносить вес. Камень под ногами менялся от шершавого чёрного до гладкого, почти стеклянного. В трещинах росли низкие растения цвета старой меди. Вместо листьев у них были тонкие полупрозрачные пластины, которые складывались, когда на них падала моя тень, а через несколько секунд снова раскрывались. Один раз из-под камня выскочило что-то маленькое, белое и слишком быстрое.

Я успел увидеть четыре тонких конечности и прозрачный хвост, после чего существо исчезло в расщелине. Сердце некоторое время билось быстрее: даже мелкая местная живность двигалась по правилам, которые мне не нравились. Через несколько минут я услышал воду; звук шёл справа, из узкой расселины между двумя плитами. Там действительно бежал ручей шириной меньше метра. Вода была прозрачной, камни на дне казались обычными серыми камнями, а вдоль берега росли те же медные растения. Я подошёл ближе, присел и некоторое время смотрел, прежде чем понял, что именно меня раздражает. Ручей поднимался вверх, хотя уклон был очевидным.

Дно уходило от меня к невысокому гребню, вода текла именно туда, набегала на камни, образовывала небольшие волны и исчезала в трещине на высоте примерно двух метров относительно того места, где я сидел. Я потрогал поверхность кончиком клинка, но вода лишь обогнула сталь и продолжила подниматься, после чего пить расхотелось окончательно. К этому моменту версия с обычной аномальной зоной начала выглядеть слишком оптимистично. Пространственный карман мог быть большим. Локальное искажение тоже. Однако горизонт уходил на многие километры, и за ним возвышалась ещё одна гряда тёмных плато. Нигде не было купола, стены, характерного мерцания или любого другого признака границы.

Я всё ещё не собирался называть это другим миром. Для таких выводов хотелось иметь хотя бы специалиста, приборы и очень крепкий алкоголь. Сейчас у меня не было ничего из трёх, а первый труп я заметил уже возле дороги. Я принял его за обломок чёрного камня, пока не увидел изогнутую конечность. Существо было размером с крупную собаку, только шесть ног делали его корпус длиннее. Передняя пара заканчивалась широкими когтями, средняя — узкими копытцами, задняя была сложена под телом почти как у кузнечика. Серый панцирь прикрывал спину отдельными пластинами, а голова состояла из двух вытянутых половин, соединённых мягкой складкой снизу.

Что бы его ни убило, оно вскрыло грудную часть одним движением и вытащило почти всё содержимое. Кровь давно высохла до густо-синего цвета; я обошёл тело по широкой дуге и через сто метров нашёл второе. Это было уже другое существо — низкое, массивное, с тремя толстыми лапами по каждой стороне и широким костяным щитом на голове. Оно лежало перевёрнутым, а несколько рёбер торчали наружу. Вокруг виднелись пятна почти чёрной крови и борозды на камне. Судя по следам, тушу тащили метров двадцать, пока хищнику или падальщику не надоело. Третье тело оказалось крупнее автомобиля, причём от него оставалась только половина.

Я остановился метрах в десяти: запах добрался раньше деталей. Густой сладковатый дух гниющего мяса смешивался с металлической горечью и чем-то похожим на горячую резину. Шкура существа представляла собой несколько слоёв коричневатых пластин толщиной с палец, а под ними шло мясо серого цвета. Огромная задняя конечность заканчивалась четырьмя тупыми когтями. Передняя часть тела отсутствовала целиком. Общей анатомии у трёх существ я не видел, и это тревожило сильнее самих трупов: передо мной была полноценная экосистема, где среди прочего обитало животное, способное вскрывать бронированные туши размером с автомобиль.

Я пошёл быстрее, а развалины впереди становились выше. По мере приближения они всё меньше напоминали здания. Поверхность гигантских дуг была покрыта мелкими продольными канавками, а внутри расколотых частей находилась губчатая белая структура. Если это когда-то являлось костями, мне совершенно не хотелось встречаться с существом, которому они принадлежали. На подъёме к первой дуге я нашёл целое поле мёртвых. Трупы лежали между камнями на площади размером с небольшой городской двор. Некоторые давно превратились в растрескавшиеся панцири и серые кости, другие были сравнительно свежими.

Шестиногие хищники, широкие бронированные твари, длинное существо с прозрачной кожей, под которой просматривались чёрные внутренности, несколько небольших крылатых тел. В центре лежала туша существа ростом почти с меня в холке. Её позвоночник был переломан в трёх местах, а голова отсутствовала. Я остановился у края и заметил на земле одинаковые длинные царапины. Четыре параллельные борозды шириной с ладонь каждая тянулись через несколько тел и уходили дальше между камнями. Там, где они проходили через панцирь, материал был разрезан вместе с костями.

Здесь уже жили хищники, а по оставленным следам среди них существовало нечто, охотившееся на самих хищников, поэтому я невольно крепче сжал рукоять меча. Голубоватая линия на гравировке ответила слабым светом. До возвышенности оставалось около двухсот метров. Я прошёл примерно половину, когда впервые услышал живое существо крупнее ладони. Звук был коротким и сухим, похожим на треск нескольких деревянных палок одновременно; такой же пришёл слева, а ещё один — сзади. Я остановился, медленно повернул голову и увидел тварь, сидевшую на вершине каменной плиты.

Я уже видел её мёртвого родственника возле дороги: длинный шестиногий корпус, серые пластины на спине и две половины головы. Живая выглядела хуже. Передние ноги были короче задних, поэтому тело наклонялось вперёд. Между пластинами панциря проходили тонкие красные полосы. Две половины морды медленно разошлись в стороны, открывая вертикальную пасть с несколькими рядами коротких зубов. Она смотрела на меня четырьмя маленькими чёрными глазами. Я опустил центр тяжести и перехватил меч обеими руками, прекрасно понимая, что одного правильного хвата для боевого опыта мало. Передо мной было оружие, которое помогало продолжать движение, читало траекторию и усиливало удар.

Оно не вкладывало в голову умение фехтовать. Князь Андрей двигался с ним так, будто клинок являлся продолжением руки. Я пока держал очень дорогой полутораметровый кусок стали и надеялся, что местная тварь не разбирается в квалификации противника. Существо сорвалось с плиты настолько быстро, что справа осталось только размазанное серое движение, за которым я инстинктивно развернулся. Первый удар мечом получился слишком широким, и система тут же подхватила его. Рука ускорилась неожиданно сильно, клинок рассёк воздух, а остаточный импульс потянул плечо дальше. Я успел остановить движение, но потерял равновесие и едва не сел на камень. Существо уже находилось слева.

Оно меняло направление без нормального торможения. Коготь прошёл по рукаву и вспорол ткань возле локтя. Кожу задело совсем немного, зато тело само поняло скорость нападения раньше головы. Я отступил к большому камню. Когда тварь снова дёрнулась, я уже не пытался догнать её клинком и следил только за корпусом. Существо двигалось короткими боковыми прыжками, каждый раз ставило среднюю пару конечностей чуть раньше остальных и только после этого меняло направление. В момент следующего рывка я увидел то, чего ждал: средние ноги коснулись земли, корпус сжался, голова повернулась ко мне. В момент прыжка я направил короткий импульс в собственную левую пятку.

Слабая магия не могла отбросить человека через комнату, зато полшага она мне дала. Этого хватило, чтобы уйти с линии атаки и просто поставить клинок по траектории, в которую существо вошло само. Меч почувствовал движение раньше, чем я успел напрячь руку. Рукоять мягко довернула кисть, голубоватая линия вспыхнула, и усиленный клинок прошёл через основание шеи. Голова ударилась о камень отдельно. Тело пролетело ещё несколько метров, перевернулось и тяжело рухнуло на бок. Из рассечённой шеи плеснула густая синяя кровь, забрызгав тёмную плиту и мои ботинки. Передние лапы ещё два раза судорожно ударили по земле, после чего вытянулись.

Я несколько секунд стоял с мечом перед собой и слушал собственное дыхание. Вот для чего его сделали: правильно начатое движение оружие доводило до очень неприятного конца, а полигонные световые дуги и семейная витрина были лишь безопасной оболочкой этой функции. Мне даже понравилось это ощущение, пока из развалин впереди не ответил новый сухой треск, за ним второй, третий и четвёртый. На камнях появились серые силуэты: я насчитал пять, а шестой вышел за моей спиной, окончательно испортив удовольствие. Они не бросились одновременно. Первая пара разошлась в стороны, ещё две твари начали обходить меня по широкой дуге, а остальные держались дальше.

Слишком организованно для случайной стаи. Я пошёл к ближайшей высокой плите, стараясь не ускоряться. Открытое место давало им все преимущества. Камни хотя бы ограничивали направления атаки. Первая тварь прыгнула слева. Я встретил её клинком и на этот раз дал мечу сделать меньше. Короткое движение, полшага, усиление. Сталь вошла под переднюю пластину и вышла между рёбрами. Тело ударило меня боком, едва не сбив с ног. Вторая тварь уже шла справа. Я поднял слабый щит, и серо-прозрачная поверхность успела возникнуть между нами, но треснула от удара двух когтей. Защитного импульса хватило, чтобы сбить траекторию. Когти прошли мимо лица, а я рубанул снизу.

Клинок вошёл в челюсть и расколол голову до середины; тёплая синяя кровь ударила по груди и подбородку, существо рухнуло прямо под ноги, а третье уже прыгало через него, не оставляя времени развернуть меч. Короткий импульс ушёл в лежащую тушу. Слабой магии хватило лишь сдвинуть её на несколько сантиметров, но задняя лапа прыгающей твари попала на мокрый панцирь. Существо потеряло опору, ударилось боком о камень и на долю секунды оказалось открытым. Меч вошёл сверху между пластинами, и через рукоять я почувствовал хруст, после которого клинок застрял. Пришлось дёрнуть сильнее. Система подхватила движение, и сталь вышла вместе с куском панциря и мясом.

Слева что-то ударило в плечо и отправило меня на камень. Боль вспыхнула по всей руке, воздух выбило из лёгких. Меч остался в пальцах по одной причине: я держал его обеими руками. Перед глазами на мгновение потемнело. Когда серая тварь прыгнула на меня, я перекатился. Когти ударили туда, где секунду назад находилась голова, и высекли из камня белые осколки. Подняться я не успевал, поэтому пришлось бить из неудобного положения. Я выбросил меч вперёд, система поймала движение кисти, добавила тягу, и остриё вошло существу в грудь. Удара для мгновенной смерти оказалось мало. Тварь продолжала давить, пасть разошлась у самого лица, густая слюна упала мне на щёку.

Я толкнул рукоять обеими руками, заставляя клинок пройти глубже; существо дёрнулось, внутри что-то хрустнуло, и обмякшее тело придавило меня к земле. Я вытолкнул его с помощью короткого импульса и собственного колена. Источник отозвался неприятной пустотой. Оставшиеся две твари стояли метрах в десяти и смотрели куда-то мне за спину. Я понял их реакцию раньше, чем услышал звук: низкий гул прошёл через камень, обе твари мгновенно разошлись в стороны, а за моей спиной рухнуло что-то тяжёлое, осыпав шею каменной крошкой. Я тоже поднялся и повернулся.

Существо, вышедшее между развалин, было размером с хорошего медведя, только медведю для жизни обычно хватало четырёх конечностей. У этой твари их было шесть. Четыре массивные ноги держали широкий низкий корпус, ещё две выходили из плечевого пояса и заканчивались длинными костяными крюками. Голова сидела почти без шеи и была закрыта тремя пластинами бурого панциря. Между ними открывалась горизонтальная щель пасти. По левому боку тянулись старые шрамы, а один костяной крюк был сломан наполовину. Судя по всему, это считалось пережитыми неприятностями, а не смертельными ранениями. Большая тварь бросилась на ближайшего шестиногого хищника.

Крюк прошёл через серый панцирь и вырвал целый кусок корпуса. Синяя кровь брызнула на два метра. Второй передний крюк поймал тварь за задние ноги, поднял и с такой силой ударил о камень, что я услышал треск костей. Оставшийся мелкий хищник прыгнул большому на спину, однако панцирь выдержал. Большая тварь выгнулась, схватила нападавшего боковым крюком и оторвала ему голову вместе с частью позвоночника. Синяя кровь прошла по воздуху широкой дугой. После этого бурое существо повернулось ко мне, и я успел подумать, что местная пищевая цепочка развивается слишком быстро, прежде чем тварь пошла вперёд. Я отступал к узкому проходу между двумя высокими камнями.

Там её размер хотя бы мешал. Она ускорилась. Я поставил меч перед собой, но первый удар пришёлся крюком сверху. Сталь встретила кость, рукоять рвануло вниз, а меня отбросило к стене. Боль прострелила запястья. Второй крюк прошёл сбоку и зацепил куртку, разорвав ткань до защитной жилетки. Я ударил по конечности. Меч рассёк наружный слой, однако кость остановила клинок. Чёрная кровь выступила из раны. Тварь взревела настолько низким звуком, что заболели зубы. Следующий удар пришёл обеими передними конечностями. Я ушёл под правую, левую встретил щитом. Мой слабый барьер продержался меньше секунды, но этого хватило, чтобы костяной крюк потерял часть скорости.

Он скользнул по жилетке, разодрал плечо и ударил в камень. Кровь потекла вниз по руке, но мышца работала. Рана была длинной, неглубокой и очень неприятной. Я рубанул по повреждённому месту. На этот раз меч вошёл глубже. Костяной крюк треснул у основания; тварь отдёрнула конечность, ударила корпусом и отбросила меня назад, где камень встретил бедро так, что нога на мгновение перестала слушаться. Большая тварь полезла в проход. Ей было тесно, но это её не остановило. Панцирь скрёб по стенам, крошка сыпалась сверху, чёрная кровь капала с повреждённой передней конечности. Я пятился, заставляя ушибленную ногу работать.

Здесь меч уже не мог решить всё одним хорошим ударом, поэтому требовалась слабая точка. Я открыл Зрение, и мир выцвел. Структура живого существа оказалась грязной, сложной, совсем не похожей на артефакт. Дар не подписал мне сердце, мозг или место, куда удобно колоть. Он просто показал множество линий напряжения, тепла и движения. Одна область выделялась сильнее: сустав правой передней ноги, частично разрушенный старой травмой. Я запомнил повреждённый сустав и в тот же момент заметил далеко за спиной твари высокую тёмную фигуру, стоявшую на гребне метрах в двухстах. Обычным зрением я её там раньше не видел.

Я закрыл дар, мир вернул цвета, а гребень оказался пустым; разбираться с этим сейчас я не собирался. Большая тварь рванулась вперёд. Я ударил слабым импульсом в мелкие камни под её правой передней ногой. Крошка разлетелась, опора ушла на несколько сантиметров, и повреждённый сустав принял вес под неправильным углом, заставив тварь провалиться плечом. Я шагнул навстречу и рубанул туда, куда только что смотрел Зрением. Меч усилил движение, сталь прошла через сустав, и кость треснула. Передняя конечность отделилась почти полностью и повисла на полосе тёмной ткани. Чёрная кровь хлынула на камень.

Тварь ударила второй рукой раньше, чем я успел уйти; крюк задел лоб, мир вспыхнул белым, и я оказался на коленях. Кровь потекла по правому глазу, заставляя щуриться. Боли пока почти не было, только тепло и неприятная влажность. Большая тварь развернулась для нового удара. Поднимая меч, я увидел за её спиной ещё одну серую шестиногую тварь, затем вторую и третью: они пришли на запах крови в удивительно подходящий момент. Первая прыгнула на раненого гиганта. Большая тварь поймала её оставшимся крюком и швырнула в стену. Панцирь треснул. Вторая вцепилась в заднюю ногу. Третья полезла сбоку. Про меня на несколько секунд забыли.

Я воспользовался подарком местной экосистемы и побежал. Ушибленное бедро болело, плечо горело, кровь со лба стекала на щёку. Позади ревело, трещали панцири и кости. Один раз я оглянулся и увидел, как большая тварь перекусила шестиногого хищника пополам, после чего две половины тела разлетелись в разные стороны. Больше я не оглядывался. Подъём вывел меня на плоское плато, откуда мир открылся дальше и стал только хуже. За первой грядой лежала огромная долина. Тёмные леса или что-то похожее на леса покрывали низины почти чёрным ковром. Между ними проходили широкие светлые полосы, напоминавшие высохшие реки.

На дальнем горизонте двигалось нечто настолько большое, что первые секунды я принимал его за часть ландшафта. Один из холмов медленно поднялся, под ним показались несколько длинных конечностей, а затем вся масса сдвинулась на десятки метров. Нескольких секунд наблюдения мне хватило. Внизу существовали животные, рядом с которыми мой новый знакомый размером с медведя выглядел насекомым. Где-то справа пронёсся длинный крик, ему ответили из леса, а затем с другого края плато. Я пошёл вдоль развалин, пытаясь найти хотя бы одну закономерность, связанную с возвращением. Может быть, место выброса. Может быть, остаточную линию.

Может быть, что угодно, что напоминало бы структуру перехода. Через несколько минут меня настигло первое настоящее ощущение усталости. Источник просел, а руки дрожали после ударов. Адреналин начал отпускать, и тело предъявляло счёт: плечо болело, бедро отдавало при каждом шаге, рассечение над бровью пульсировало. Всё это было терпимо. Главное — ни одна травма не лишала меня движения. Я остановился у высокой ребристой конструкции и прислонился спиной к холодной поверхности. На земле впереди лежало много новых тел, и некоторые были свежими. Тонкое четырёхкрылое существо распласталось на камне с оторванной половиной головы.

Рядом лежал шестиногий хищник, которого кто-то распотрошил от паха до пасти. Чуть дальше виднелись останки двух бронированных тварей. Между ними тянулась та же серия четырёх широких борозд. Я посмотрел на собственный меч. Клинок был залит синей и чёрной кровью, а на гарду успела попасть и моя. Если местный хозяин этих следов решит появиться, проблема закончится быстро. Воздух изменился раньше звука, и по коже прошёл холод. Небо над дальним краем плато дрогнуло, словно кто-то на мгновение потянул прозрачную ткань. Один из вертикальных обломков растянулся вверх, стал вдвое выше и вернулся обратно. Камень под ногами качнулся. Я оттолкнулся от конструкции.

Глава 2

В нескольких метрах пространство сложилось узкой серой полосой. На неё попала лежащая туша крылатого существа. Тело вытянулось, стало тонким, как рисунок, а затем исчезло. Через секунду половина туши упала с высоты трёх метров в другом месте. Оставшаяся часть так и не появилась. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно: поведение монстра хотя бы примерно можно было понять, тогда как аномалия не собиралась соблюдать анатомию, дистанцию или здравый смысл. Я пошёл прочь от серой полосы, но следующая складка появилась уже впереди, а затем справа, словно само пространство продолжало перестраиваться вокруг меня. На камне одновременно возникли две мои тени, затем четыре.

Браслет на руке мигнул. Внутренний хронометр за секунду перескочил вперёд на три минуты и вернулся обратно. Пространство вокруг начало рассыпаться. Именно в этот момент из нижнего прохода выбежали четыре серые твари. Одна хромала, вторая была покрыта чёрной кровью большого хищника; все они явно убегали от чего-то, однако, заметив меня, решили, что ситуация всё ещё допускает перекус. Первая прыгнула, и я рубанул навстречу. Голова отлетела в сторону и несколько раз прокатилась по камню. Тело продолжило движение, врезалось мне в ноги и едва не сбило. Я переступил через него и встретил вторую. Вторая ушла от первого удара и полоснула когтем по бедру.

Ткань разошлась, кожа под ней тоже. Боль пришла резкой горячей линией, но нога выдержала. Я ударил рукоятью в раскрытую пасть, зубы щёлкнули, а меч подхватил обратное движение и провёл клинок снизу вверх. Половина головы раскрылась ещё шире и отлетела вместе с верхней пластиной. Третья тварь прыгнула мне на спину. Я почувствовал удар и вес, когти скользнули по защитной жилетке, а времени развернуться с мечом уже не оставалось. Я собрал всё, что осталось в Источнике, в короткий импульс за спиной. Слабая волна ударила существу в грудь; её мощности не хватило отбросить тварь, зато когти от ткани оторвались.

Я рухнул вперёд, перекатился через плечо и развернулся уже на колене. Тварь прыгнула снова, и клинок встретил её поперёк груди; усиление меча добавило скорости, панцирь разошёлся, кости хрустнули одна за другой, а две половины тела упали по обе стороны от меня, забрызгав лицо синей кровью. Четвёртая тварь не нападала и смотрела назад, поэтому я проследил за её взглядом. Большой бурый хищник всё-таки поднялся на плато. Одной передней конечности у него уже не было. Из разрубленного сустава лилась чёрная кровь. Несколько серых тварей висели на его боках, одна была зажата в пасти. Большой хищник мотнул головой, переломил добычу пополам и пошёл вперёд.

Прямо за ним пространство разрезала новая серая складка. Складка прошла через одну из серых тварей: передняя половина продолжила бежать ещё два шага, а задняя исчезла. Большой хищник взревел и ускорился. Следующие секунд десять мы все двигались в одном направлении: я, последняя серая тварь и тяжело раненный гигант. Серый хищник решил, что я всё-таки ближе. Он прыгнул сбоку. Я уклонился и рубанул. Меч снёс переднюю лапу, но тварь после падения и переката поднялась на оставшиеся пять с удивительной целеустремлённостью. Второй удар вошёл в шею, оставив голову висеть на полосе кожи, а третий окончательно её отделил. Позади грохнуло: большой хищник почти догнал.

Я бросился между двумя высокими обломками. Он врезался следом и застрял плечами на секунду. Я развернулся, понимая, что лучшего шанса уже не будет, и поднял меч над правым плечом. Я шагнул вперёд и ударил по голове. Клинок встретил верхнюю пластину. Усиление прошло через руки до позвоночника. Панцирь треснул, но выдержал. Большая тварь рванулась назад, освободилась и ударила корпусом. Удар отправил меня в полёт; плечо встретило землю, меч выпал из руки и зазвенел по камню, а из лёгких вышибло воздух. Несколько секунд я просто лежал и смотрел на двойные тени над собой. Большой хищник шёл ближе. За ним пространство снова складывалось.

Я потянулся к мечу, но пальцы не достали сантиметров двадцать. Источник уже опустел, и всё же я попытался собрать импульс. Вместо привычного слабого толчка внутри отозвалась боль, будто тонкую проволоку протянули через грудь. Меч дрогнул и сдвинулся на пару сантиметров, чего было явно мало. Я подтянулся сам, схватил рукоять и поднялся на одно колено, а с него — на ноги. Большой хищник остановился. Сломанный панцирь на голове расходился широкой трещиной. Из неё сочилась чёрная кровь. Именно туда я снова направил Зрение, всего на мгновение. Структура большого существа вспыхнула перед глазами. Трещина проходила глубже, чем я думал.

Под панцирем несколько светлых линий сходились возле центральной полости головы. И далеко за хищником стояла тёмная фигура. На этот раз метров в пятидесяти. Она была высокой и слишком узкой. Руки опускались почти до колен. Лица я не различал, зато видел, что голова чуть наклонена в мою сторону. Я закрыл Зрение, но фигура осталась видимой обычным взглядом уже метрах в ста, и сердце пропустило удар. Она была на дальнем гребне, затем исчезла, а теперь стояла здесь. Я больше не собирался смотреть на неё даром. Большой хищник рванулся, я шагнул навстречу и подставил меч под оставшийся крюк; кость встретилась со сталью, и рукоять едва не вырвало из пальцев.

Я повернулся вместе с движением, позволил системе провести клинок дальше и ударил снизу по трещине в панцире. Меч вошёл примерно на половину ширины. Тварь заревела и ударила меня головой; я отлетел, клинок остался внутри, а рукоять вырвалась из руки. Большой хищник мотал головой, пытаясь сбросить оружие. Меч торчал из расколотого панциря. Если он уйдёт с ним, князь Оболенский будет очень недоволен. Мысль была настолько нормальной, что я едва не рассмеялся. Вместо этого пошёл вперёд.

Тварь ударила лапой, заставив меня отступить; второй удар прошёл ниже, третий задел бок и развернул, боль вспыхнула под рёбрами, зато я оказался рядом с головой и смог сомкнуть пальцы на рукояти. Я дёрнул меч вниз; ПГ-4 отработал движение, система приняла остаточный импульс, связала его с новым направлением и усилила, заставляя клинок пройти через голову. Раздался глубокий хруст, панцирь раскрылся, и сталь пошла дальше через кость и мягкую ткань. Чёрная кровь хлынула на руки. Большая тварь дёрнулась, я потянул сильнее, и меч вышел сбоку. Гигант успел сделать ещё один шаг, после чего передняя нога подломилась, корпус рухнул и камень под ногами задрожал.

Я стоял рядом, тяжело дыша и держась за меч обеими руками. Тварь ещё двигалась, поэтому я ударил в трещину ещё раз, затем снова; на третьем ударе внутри головы что-то окончательно сломалось, тело обмякло, и только тогда я отступил. Чёрная кровь стекала по клинку и капала на мои ботинки поверх уже высохшей синей. Вокруг лежало слишком много мёртвых существ: часть убил я, большую часть — друг друга и сам этот мир. Воздух снова содрогнулся. Серая складка прошла по плато метрах в тридцати. Высокая каменная дуга исчезла посередине и осталась висеть двумя отдельными частями, хотя верхняя не упала.

Стало ясно, что победа ничего не решила: Источник оставался пустым, руки дрожали, левое бедро кровило, плечо горело, рассечение на лбу заливало глаз, а пространство продолжало рваться. Я пошёл дальше: стоять рядом с огромным трупом казалось плохой идеей. Через несколько десятков метров стало хуже. Каждый шаг начал ощущаться по-разному. Один проходил нормально, следующий растягивался, будто стопа опускалась на землю несколько секунд. Иногда камень в двух метрах оказывался рядом прежде, чем я успевал перенести вес. Расстояние возвращалось, и тело дёргало назад.

Меня начало тошнить, в ушах появился тонкий звон, а когда я посмотрел на руки, контуры пальцев уже двоились: одна правая находилась там, где должна, вторая полупрозрачная копия уходила на несколько сантиметров в сторону. Я сжал кулак, обе копии повторили движение с разной скоростью, и стало ясно, что аномалия добралась уже до моего тела. Такая вещь могла убить без всяких зубов. Пространство тянуло тело в разные стороны, и каждая такая попытка отзывалась болью под кожей. Я шёл, пока мог различать настоящую землю под ногами. Один раз правая нога провалилась будто на ступеньку, которой не существовало. Колено ударилось о камень. Я поднялся.

Впереди двигались новые силуэты: три серых хищника, а за ними ещё один. Слева между камнями показалось большое вытянутое существо на четырёх очень длинных ногах. Его грудь находилась выше моей головы. Узкая пасть открывалась вдоль всей нижней части туловища. Длинноногое существо увидело кровь, как и остальные, и я медленно поднял меч. Руки дрожали настолько сильно, что кончик клинка ходил из стороны в сторону. Щит больше не собирался, импульс отзывался лишь слабым теплом в ладони, а Зрение я использовать уже не собирался. Тёмная фигура стояла справа, и теперь я видел её без дара — метрах в сорока, возможно, уже в тридцати; определять точнее совершенно не хотелось.

Первый серый хищник пошёл ближе, за ним второй, длинноногое существо обходило слева, а за моей спиной уже стояла высокая каменная плита. Дальше пути не было, и внутри неожиданно стало спокойно. Организм сделал всё, что мог. Меч работал. Я научился пользоваться им достаточно, чтобы оставить вокруг приличное количество трупов. Даже ПГ-4 пережил испытание в условиях, которые в гарантийный талон точно не входили. Спасения я не видел. Значит, оставалось выбрать последний обмен так, чтобы он кому-нибудь здесь очень не понравился. Я упёрся спиной в холодный камень и выровнял меч. Серый хищник ускорился. Длинноногое существо тоже. Пространство вокруг снова потянулось.

Боль прошла через грудь и плечи, будто тело медленно пытались разорвать на несколько несовпадающих копий. Перед глазами появились серые пятна. Я собрал остаток Источника — тонкую искру, которой могло хватить лишь на один маленький импульс. Первый хищник прыгнул, я выбрал точку, куда он прилетит, и меч уже начал движение, когда мир дёрнулся. Исчез звук, затем камень под ногами стал прозрачным. Летящее на меня существо вытянулось в длинную серую полосу. Длинноногая тварь справа распалась на несколько смещённых силуэтов. Тёмная фигура оказалась намного ближе, и я успел увидеть только длинную руку, поднявшуюся в мою сторону.

После этого что-то схватило уже само пространство. Меня рвануло назад, потянув вместе со мной и меч. Серый хищник почти достал грудь когтями, и в следующую секунду его больше не было. Холод прошёл сквозь тело, тёмное небо сложилось в узкую линию, а мир стал плоским, затем пугающе глубоким. Я падал одновременно вперёд и вверх, хотя желудок утверждал, что движение идёт вниз. Пальцы сжимали рукоять меча. Чужая кровь отрывалась от одежды отдельными каплями и висела вокруг, вытягиваясь длинными нитями. Где-то впереди вспыхнул белый свет, и почти одновременно внутри головы прозвучал ровный незнакомый голос.

[СОПРЯЖЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО НОСИТЕЛЬ ПОДТВЕРЖДЁН АДАПТАЦИЯ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА КОНТРОЛЬ ИСТОЧНИКА Получена 1 ед. — 1/100]

Я успел только моргнуть, прежде чем всё исчезло, а в следующую секунду ударился о твёрдый пол и узнал знакомые серые плиты. Меч вылетел из руки, грохнул рядом и проскользил несколько метров. Воздух пах металлом, озоном и человеческим помещением. Я лежал на полу полигона Оболенских. Софья стояла там же, где я видел её перед исчезновением. Андрей Михайлович успел сделать всего один шаг. Семён Карпович всё ещё держал ладонь возле аварийного сброса. Разрыв за моей спиной оставался открыт: чёрная линия расширилась на ладонь, и оттуда вылетела длинная серая конечность с двумя изогнутыми когтями. Софья среагировала раньше остальных. Серо-синий щит ударил по конечности сбоку, прижимая её к краю разрыва. Пространство схлопнулось. Раздался влажный треск, отсечённый кусок лапы упал на пол и плеснул густой синей кровью. Я смотрел на неё несколько секунд. Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно убедиться: всё было настоящим.

— Никита! — Софья уже была рядом; она опустилась на колено, коснулась моей щеки и шеи, проверяя пульс, а когда я попытался сесть, пол качнулся и заставил отказаться от этой идеи.

— Сколько меня не было? — Голос оказался хриплым, и я с трудом сфокусировал взгляд на её лице.

— Двадцать три секунды. — Софья быстро сверилась с терминалом и снова посмотрела на меня.

Я закрыл глаза, всё ещё чувствуя запах чужой крови, чёрного камня и разлагающихся туш; после возвращения нормальный воздух полигона казался слишком чистым и почти непривычным.

Перед глазами ещё раз вспыхнули белые строки.

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ ФИЗИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ: ТЯЖЁЛОЕ КРОВОПОТЕРЯ: УМЕРЕННАЯ ИСТОЧНИК: КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННАЯ НАГРУЗКА: ВЫСОКАЯ]

— Там было дольше. — Я так и не открыл глаза: на более длинное объяснение сил пока не оставалось.

***

Медицинский блок оружейного комплекса находился двумя этажами выше полигона. Через двадцать минут я сидел на узкой койке в чистой серой футболке: собственную рубашку пришлось выбросить. Врач Оболенских, Илья Фёдорович Меркулов, оказался худым мужчиной около пятидесяти с длинными седыми усами, круглыми очками и привычкой разговаривать с пациентом, продолжая смотреть на результаты диагностики. Он обработал рассечение над бровью, заклеил плечо, наложил плотную повязку на бедро и дважды проверил рёбра.

Диагностика не нашла переломов или глубоких ран: только небольшую трещину кожи на плече, ушиб бедра, рассечение над бровью, несколько синяков и перегрузку Источника. После того, что осталось на другой стороне, список выглядел почти оскорбительно коротким.

— Источник не трогать минимум сутки. — Меркулов снял круглые очки, впервые посмотрел на меня напрямую и особенно выделил последнее слово. — Вообще.

— Конечно. — Я кивнул с самым благоразумным видом, на который был способен после сегодняшнего дня.

— По вашему лицу вижу, что слово вы услышали, а смысл решили отложить. — Меркулов убрал очки в нагрудный карман и вышел за результатами повторного анализа.

Я ничего не ответил. Когда дверь за Меркуловым закрылась, я остался один; на столике лежал мой браслет и стоял пластиковый стакан воды. Я взял его, выпил половину и только после этого заметил странность. Источник действительно был почти пуст, но ощущался иначе: стоило осторожно коснуться его вниманием, и сила собралась быстрее. Резерв не стал больше. Там оставалось всё то же жалкое количество, которое у меня было всегда. Зато поток больше не расползался в начале движения. Он собирался узко, плотнее, словно десятки попыток выжать из слабого Источника точное действие наконец заставили тело запомнить правильный путь.

Я поднял ладонь, помня запрет Меркулова и одновременно прекрасно зная, что сам врач сейчас находится за дверью. Между пальцами собрался очень маленький импульс, который я направил в край пустой салфетки. Салфетка сдвинулась ровно настолько, насколько я хотел, без лишнего расхода и привычного расползания силы вокруг цели. Я замер, попробовал ещё раз и повернул её на четверть оборота, почти не изменив состояние Источника. Сильнее я не стал, зато слабость наконец начала становиться точной. Это нравилось мне значительно больше случайного подарка в виде лишнего резерва. Когда дверь открылась, я мгновенно положил руку на колено. Меркулов посмотрел на салфетку, затем на меня и ничего не сказал. Вот за это я уже уважал его почти так же, как Семёна Карповича.

***

К вечеру мы снова стояли на полигоне. Я присутствовал исключительно как наблюдатель, что отдельно подтвердили врач, Софья, Семён Карпович и мой собственный организм. Меч успели очистить от синей и чёрной крови. Только в нескольких углублениях старой гравировки оставались тёмные следы, которые мастерская собиралась убрать позже. Андрей Михайлович взял оружие, и после всего, что меч сегодня рубил, спокойствие его движения выглядело почти непривычно. Софья включила родовой режим, клинок ожил, князь начал серию, а я на этот раз смотрел без Зрения — обычных глаз мне хватало. Первый удар, второй, переход, разворот кисти, короткая остановка.

Меч подхватывал каждое движение и закрывал его точно там, где владелец решал остановиться. Продолжение больше не срывалось в лишний рывок и чужую траекторию. В старой системе снова работал тот принцип, ради которого её когда-то создали.

— Таким я его помню. — Андрей Михайлович закончил серию, несколько секунд прислушивался к остановившемуся оружию и медленно опустил клинок.

Семён Карпович едва заметно выдохнул, и я вместе с ним. После чужого мира эти четыре слова оказались неожиданно приятными.

— Работа завершена. Полностью. — Андрей Михайлович подошёл ко мне, всё ещё держа меч в опущенной руке.

— Я бы всё-таки добавил отдельный пункт про пространственные последствия. — Я посмотрел на клинок, с которого уже успели смыть большую часть чужой крови.

— Добавляйте. — В уголках глаз князя появилась слабая улыбка. — Счёт на миллион двести подтверждён. Оплата уже проведена.

Браслет завибрировал в кармане, и я достал его. На экране стояло 1 200 000 ₽, на которые я некоторое время просто смотрел. Сегодня я оказался в месте с двумя тенями, водой, текущей вверх, и животными размером с дом. А банковское приложение всё равно оставалось одним из самых убедительных аргументов в пользу жизни.

— Кроме оплаты, служба вооружений дома добавит вашу мастерскую в основной список внешних специалистов по старым системам. — Андрей Михайлович перевёл взгляд на Семёна Карповича. — Он настоял, чтобы формулировка была именно такой.

Я посмотрел на оружейника, понимая, что такая рекомендация от человека, который двенадцать лет обслуживал этот меч, сама по себе стоила немало.

— Не благодарите. — Семён Карпович проверил крепление крышки футляра. — Просто следующий такой меч я хочу отдавать человеку, который уже знает, куда лезет.

После сегодняшнего дня последняя часть звучала спорно, но я решил промолчать. Андрей Михайлович ушёл вместе с Семёном Карповичем к оружейной стойке. На полигоне стало заметно тише. Софья подошла ко мне. На ней снова был светлый костюм. Волосы держала та же серебряная заколка. Только взгляд после полигона изменился. Она несколько секунд рассматривала заклеенную бровь, затем царапину на щеке.

— Вы всё-таки удивительно плохо выполняете просьбы остановиться. — Софья подошла ближе и задержала взгляд на заклеенной брови, затем перевела его на царапину на щеке.

— Мне говорили. — Я осторожно расправил плечо, проверяя, насколько сильно оно отзовётся после медицинской обработки.

— Я кричала достаточно громко. — Софья скрестила руки, хотя в её взгляде раздражения было заметно меньше, чем тревоги.

— Там тоже было громко. — Я посмотрел в сторону прозрачного контейнера у стены, где уже запечатали отсечённую конечность.

— Я заметила. — Софья проследила за моим взглядом и снова приблизилась.

Запах сухого цитруса и тёплой древесины на этот раз я почувствовал особенно ясно. После чужой гнили, крови и пережжённого воздуха он казался почти неприлично человеческим.

— Двадцать три секунды, Никита. — Софья остановилась совсем рядом.

— У меня получилось заметно больше. — Я вспомнил дорогу, поле смерти, стаю и бурого хищника. ― Двадцать три… какой-то фильм есть про число двадцать три.

— Насколько больше? — Она внимательно посмотрела мне в глаза.

Я подумал ещё и о далёкой тёмной фигуре, которая к концу перестала быть далёкой, и о последних секундах возле каменной стены.

— Достаточно. — Я не стал пытаться переводить пережитое в минуты. ― Очень предостаточно.

Софья несколько мгновений смотрела мне в глаза, взяла пальцами за край футболки, осторожно потянула к себе и поцеловала. Поцелуй был тёплым, длиннее того, который можно было списать на благодарность, и совершенно не сочетался с медицинской повязкой на плече, синяком на боку и остаточным запахом антисептика.

— Это за меч? — Когда Софья отстранилась, я некоторое время продолжал смотреть на неё.

— Это за то, что вы вернулись. — Она провела большим пальцем рядом с заклеенной бровью, не касаясь самой раны.

Мне понравился этот вариант значительно больше; после двадцати трёх секунд здесь и целого куска чужой жизни там спорить с такой формулировкой совершенно не хотелось.

— А за меч вам уже заплатили. — Софья опустила руку, и после этого всё окончательно встало на место.

***

ЧЕК ЗАКРЫТИЯ ЗАКАЗА Фамильный меч Дома Оболенских Получено: +1 200 000 ₽ Расходы: 0 ₽ Чистый результат: +1 200 000 ₽ Продано: работа мастера Новый статус: мастерская внесена в основной список внешних специалистов Дома Оболенских ИТОГ: 2 020 000 ₽

Глава 3

В половине девятого вечера машина Оболенских высадила меня возле небольшого бара в центре. Домой пока не хотелось, в мастерскую тоже. Мне нужны были люди, обычные жёлтые лампы, музыка, запах горячей еды и пространство, которое сохраняло расстояние между двумя соседними столами независимо от того, сколько раз на него посмотреть. За стеклянной дверью было тепло, вдоль стойки сидели посетители, кто-то смеялся слишком громко, официант нёс две тарелки с жареным мясом, а на экране над бутылками беззвучно шёл футбольный матч. Всё вокруг принадлежало нормальному миру, где вода текла вниз, у человека была одна тень, а встретить на улице животное размером с дом считалось достаточной причиной позвонить куда-нибудь специально обученным людям.

Барменом оказался молодой парень с аккуратно подстриженной рыжей бородой, круглой серьгой в левом ухе и закатанными до локтей рукавами чёрной рубашки. Двигался он спокойно и быстро, как человек, давно привыкший одним взглядом определять, кто пришёл разговаривать, кто пить, а кого лучше держать подальше от дорогих бутылок. Он посмотрел на заклеенную бровь, затем на повязку, выступавшую из-под воротника футболки, и поставил передо мной подставку для стакана.

— Тяжёлый день? — Бармен задержал взгляд на моём лице ровно настолько, чтобы проявить человеческое любопытство и не превратить его в допрос.

Я достал телефон. Уведомление о миллионе двухстах тысячах всё ещё стояло среди последних операций, и несколько секунд я смотрел на сумму, которая вчера казалась главным событием недели. После дня с двумя тенями, бурым хищником и пространством, способным разрезать живое существо пополам, банковское приложение вернулось в правильную систему ценностей удивительно быстро.

— Насыщенный. — Я убрал телефон и провёл пальцами по чистой ладони, хотя ещё недавно она была покрыта синей и чёрной кровью. — Хочу несколько часов, в которых вообще ничего интересного не произойдёт.

— С этим иногда помогает правильный заказ. — Бармен достал чистую рюмку, поставил рядом и повернулся к длинному ряду бутылок. — Что будете пить?

Мне вспомнилось серо-фиолетовое небо, две тени у ног, вода, спокойно текущая вверх по склону, и тёмная фигура, которая становилась ближе каждый раз, когда я пытался рассмотреть её Зрением.

— Водку. Хорошую и без философии. — Я кивнул на верхний ряд бутылок и устроился удобнее на высоком стуле.

— Хороший выбор требований. — Бармен снял одну из бутылок и занялся моим заказом. — Особенно второе.

Через минуту передо мной стояла холодная рюмка, на прозрачном стекле выступили мелкие капли, рядом появилась тарелка с горячей картошкой, солёными огурцами и несколькими кусками чёрного хлеба. Первую рюмку я выпил быстро, вторую медленнее. После третьей плечо болеть не перестало, зато окружающий мир утратил неприятную резкость, а разговоры за соседними столами начали сливаться в спокойный человеческий гул. Я поел, заказал ещё, некоторое время смотрел футбол, правил которого сейчас совершенно не хотелось анализировать, и постепенно поймал себя на странном удовольствии от самых простых вещей. Люди спорили о счёте, кто-то уронил вилку, девушка за дальним столом смеялась так громко, что её спутник несколько раз оглядывался, а за окном проезжали машины. Ни одна из этих мелочей не собиралась внезапно растянуться в пространственную складку и отрезать человеку половину тела.

Римму я заметил минут через сорок. На ней было красное платье с открытыми плечами, длинные почти чёрные волосы доходили ниже лопаток, а на правом запястье поблёскивала тонкая золотая цепочка. Она сидела с подругой в другом конце стойки, иногда поворачивала голову в мою сторону, и в какой-то момент наши взгляды встретились уже без всякой случайности. Через несколько минут Римма оказалась на свободном стуле рядом.

— Выглядите так, будто вам или очень хорошо, или очень плохо. — Она поставила перед собой высокий бокал и внимательно посмотрела на заклеенную бровь. — Я пока не решила, какой вариант интереснее.

— Сегодня я сам периодически путаюсь. — Я повернулся к ней и почувствовал сладковатый запах дорогих духов, смешанный с вином и лёгким дымом из открытой двери на террасу. — Никита.

— Римма. — Она протянула руку, задержав пальцы в моей ладони чуть дольше обычного приветствия. — А с лицом что случилось?

— Производственная травма. — Я коснулся края пластыря и убрал руку прежде, чем возникло желание проверить, насколько хорошо он ещё держится.

— Вы работаете каскадёром? — Римма снова посмотрела на повязку, явно пытаясь совместить её с моей версией.

— Ремонтником. Работа иногда оказывается неожиданно подвижной. — Я поднял рюмку и сделал небольшой глоток.

— У вас очень агрессивные чайники. — Римма рассмеялась, качнула головой и придвинула бокал ближе.

— Клиенты бывают разные. — Я решил, что на этом производственную часть биографии лучше закончить.

Разговор оказался удивительно лёгким. О моём дне Римма спросила ещё пару раз, но я отделался историями о работе и особенно сложном заказе, после чего мы быстро ушли на куда более приятные темы. Она работала в компании, связанной с дорогой недвижимостью, ненавидела одного начальника, любила ночную Москву и считала, что люди слишком часто откладывают удовольствие ради вещей, которые всё равно оказываются неважными. Сегодня последняя мысль попадала слишком точно.

Через час я с Риммой заперся в технической кабинке, дав бармену небольшую сумму на лапу. От неё пахло дорогущими духами, мы оба были прилично пьяны и совершенно недвусмысленно хотели друг друга. После долгих поцелуев она пристально посмотрела мне в глаза, я слегка надавил ладонями на её плечи, и через несколько мгновений поймал своё блаженство.

Но уходить мы не стали. Я понял, что хочу ещё. Римма тоже была совсем не против, и спустя некоторое время она уже стояла коленями на стуле, опираясь ладонями на нержавеющую раковину, а хлопки наших тел, наверное, слышали на Марсе.

Оказалось, и этого нам мало. Я хотел продолжения, она тоже, и Римма согласилась — нет, сама предложила — поехать ко мне в квартиру и продолжить хлопки уже на широкой кровати. Я вообще перестал понимать, что со мной происходит. Возможно, так подействовал тот мир, а от меня каким-то образом передалось Римме, но пока мы добирались до моего дома, успели ещё несколько раз забыть, что вообще куда-то едем: под ночным небом в густых кустах, в заброшенном гараже и в скверике под крышей ротонды.

Перед глазами на мгновение проступили знакомые белые строки.

[АДАПТАЦИОННЫЙ ОТКЛИК ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАТЕГОРИЯ: СОЦИАЛЬНАЯ ПАРАМЕТР: НЕДОСТУПЕН]

Я моргнул, но сообщение уже исчезло. Слово «социальная» осталось в памяти ещё одной непонятной пометкой.

До квартиры мы всё-таки добрались. А там продолжили уже на двуспальной кровати и закончили только под утро. Перед тем как окончательно сомкнуть глаза, я услышал внутри головы тихий щелчок и размеренное тиканье, а перед глазами на секунду вспыхнули цифры:

73:00:00…

72:59:59…

Всё исчезло.

Я лежал неподвижно и смотрел в тёмный потолок. Алкоголь ещё шумел в голове, тело после последних двух суток наконец требовало своё, а сознание на несколько секунд стало неприятно ясным. Цифры выглядели слишком точными для случайной галлюцинации, особенно после странных строк, появившихся во время возвращения, но никакого смысла в них я пока не видел. Объяснение придумывать не хотелось: важный вид цифр ещё ничего не доказывал.

Римма сонно пошевелилась рядом, сильнее прижалась плечом, и я закрыл глаза. Разбираться с этим всё равно придётся.

***

Проснулись мы ближе к десяти. Солнечный свет уже проходил между шторами яркими полосами, во рту пересохло, плечо снова напомнило о себе, а Римма некоторое время лежала рядом и смотрела на меня совершенно ясными глазами человека, которому вчерашний вечер тоже понравился. Она собралась, нашла под кроватью одну туфлю, вторую обнаружила возле двери и некоторое время смеялась над тем, что мою квартиру пришлось обыскивать тщательнее, чем приличный гостиничный номер.

— Ты сегодня вообще работаешь? — Римма застегнула красное платье, собрала волосы и посмотрела на меня через зеркало в прихожей.

— Постараюсь хотя бы присутствовать. — Я потянулся за футболкой и почувствовал недовольство плеча.

— После вчерашнего это уже амбициозно. — Она подошла, поцеловала меня в щёку рядом с пластырем и поправила ворот футболки. — Если выживешь после своих чайников, можешь позвонить.

Мы обменялись телефонами.

— Постараюсь не дать бытовой технике победить.

Я вызвал ей машину и спустился вместе с ней до подъезда. Когда вернулся наверх, квартира стала слишком тихой. На кухне стояли два стакана, в спальне пахло Риммой, а на полу лежала моя куртка. Я выпил воды, умылся холодной водой и на несколько секунд вспомнил ночные цифры. Никаких новых ответов воспоминание не принесло. Цифры по-прежнему могли означать что угодно, поэтому я оставил их там же, где уже лежали две тени, вода, текущая вверх, и высокая тёмная фигура: в списке вещей, которых пока не понимал.

В мастерскую я приехал около одиннадцати. После улицы подвал встретил знакомым запахом металла, очистителя, нагретой изоляции и дешёвого кофе. За рабочим столом уже сидел Пашка и заносил что-то в журнал, рядом лежал открытый клиентский корпус, а на полке мигал зелёным готовый к выдаче накопитель. Нормальная работа продолжалась без всякого уважения к тому, что вчера я провёл неизвестно сколько времени в месте, существование которого всё ещё не умещалось в голове.

Пашка посмотрел на меня и медленно отложил ручку.

— Я уже начал подозревать, что Оболенские решили оставить тебя себе. — Он прошёлся взглядом по заклеенной брови и свежей повязке на бедре, край которой был заметен при движении. — Но, судя по внешнему виду, переговоры прошли сложно.

— Контрольное испытание затянулось. — Я снял куртку и повесил возле входа.

— Вижу. — Пашка откинулся на спинку стула и снова осмотрел меня. — Меч хотя бы работает?

— Отлично работает. С хозяином изделия ситуация чуть хуже. — Я подошёл к верстаку и посмотрел на оставленные заказы.

— Значит, мастер хуже изделия. Стабильность бренда сохраняется. — Пашка взял журнал обратно, явно довольный собственным выводом.

На поверхности ждали два клиентских заказа, обычные, понятные и скучные до приятного. Один требовал заменить сгоревший защитный элемент, второй — найти периодический обрыв питания в старом накопителе. Ещё недавно такие задачи показались бы мелочью, а сегодня я был готов уважать любую схему уже за то, что она подчинялась известной физике.

— Что срочного? — Я подвинул к себе первый корпус и просмотрел карточку.

— Синий накопитель нужен после четырёх, второй клиент готов подождать до завтра. — Пашка встал, открыл шкаф с расходниками и достал запечатанный пакет. — И ещё у нас есть один вопрос, который я героически не задавал со вчерашнего дня.

Я посмотрел на него, а Пашка кивнул в сторону дальнего защищённого шкафа. Там лежал украденный у Соколова «Северный круг».

— Продолжай проявлять героизм. — Я взял пакет и разорвал защитную полосу.

— Без проблем. — Пашка прикрыл шкаф с расходниками и вернулся к своему столу. — Просто сообщи заранее, если эта штука умеет взрываться, кусаться или предъявлять права собственности.

— Из перечисленного опаснее всего третье. — Я достал новую пластину и положил возле клиентского корпуса.

Пашка на секунду замер, затем медленно кивнул.

— Очень хорошо, что я решил ничего не спрашивать. — После этого он действительно вернулся к журналу.

Первый час прошёл за обычной работой, и именно эта обычность оказалась неожиданно полезной. Я разобрал корпус, нашёл перегретый контакт, заменил пластину, провёл контроль под нагрузкой и поймал себя на том, что внимательнее прежнего слежу за Источником. После вчерашнего перехода он действительно ощущался иначе. Резерв остался прежним, слабым, зато сила собиралась быстрее и меньше растекалась вокруг нужной точки. Среди хищников приходилось выжимать из каждого импульса ровно столько, сколько требовалось: лишнего просто не было, и тело каким-то образом запомнило эту манеру работать. Сильнее я не стал, но слабость сделалась точнее, а для моей профессии это было гораздо полезнее красивого скачка мощности.

К трём часам первый заказ стоял на полке готовым, второй был разобран, и после обеда я наконец открыл дальний шкаф. Мягкий чехол лежал в той же ячейке, куда я убрал его после кражи. После всего, что случилось у Оболенских, ночная история с домом Соколова казалась событием из другой жизни, хотя прошло совсем немного времени. Я перенёс чехол на свободную часть верстака и открыл.

«Северный круг» выглядел совершенно невинно. Под рабочей лампой тёмная бронза отливала тёплым коричневым, три вложенных кольца оставались неподвижными, серебряные шкалы потемнели от возраста, а дымчато-синий центральный кристалл не давал никакого света. На обратной стороне сохранялась почти чёрная деревянная пластина с клеймом Вельца. Под одной из четырёх серебряных вставок по-прежнему сидел тот самый дефект, ради которого вся история и началась: старый сопрягающий контакт ушёл с места, питание приходило с неправильной фазой, а собственная защита астролябии воспринимала это как аварию и запирала основную структуру. Снаружи дорогая старая вещь выглядела почти мёртвой. Внутри большая часть работы Генриха Вельца оставалась целой.

Я включил Зрение всего на несколько секунд, подтвердил прежнюю картину и закрыл дар. Пашка подошёл сбоку и посмотрел через моё плечо.

— Так это и есть тот самый сложный клиент? — Он наклонился чуть ближе, разглядывая неподвижные кольца.

— Он самый. — Я осторожно повернул астролябию под лампой и проверил край деревянной пластины.

— Мяса больше не требует? — Пашка посмотрел на меня с совершенно серьёзным выражением лица.

— Теперь требуется аккуратно разобрать корпус и не уничтожить коллекционную стоимость. Это даже дороже мяса. — Я достал набор тонких инструментов.

Пашка перевёл взгляд с астролябии на меня и медленно кивнул.

— Я всё-таки очень рад, что не знаю первую половину этой истории. — Он поставил рядом со мной чашку кофе и отошёл.

— Правильное чувство. Постарайся его сохранить. — Я придвинул лампу ближе и занялся креплениями.

Я достал фотографии лота, заключение прежней экспертизы и собственные записи, сделанные после ярмарки. До ремонта хотелось ещё раз пройти всю последовательность руками, без дара. Я проверил точки крепления, нагрев, сопротивление на доступных участках, сравнил результаты с тем, что удалось собрать по седьмой серии Вельца, и постепенно убедился, что первое впечатление было правильным. Главная система действительно не разрушена. Проблема сидела глубоко, но добраться до неё можно было, сохранив большую часть родных креплений.

— Сколько на нём заработаем? — Пашка присел на край второго стола и взял свою чашку.

— Если всё пройдёт так, как я рассчитывал, много. — Я продолжал смотреть на старое соединение под увеличительной линзой.

— Хорошая единица измерения. Мне нравится точность финансового отдела. — Пашка сделал глоток кофе.

— Мне тоже нравится. Особенно когда речь идёт о моих деньгах. — Я отложил один инструмент и взял другой.

— А если плохо? — Пашка кивнул на раскрытый корпус астролябии.

Я посмотрел на «Северный круг».

— Тогда у нас появится очень дорогая вещь, которую невозможно нормально объяснить и невозможно дорого продать. — После короткой паузы я снова взялся за крепление.

Пашка отпил кофе и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь я снова узнаю наши финансовые планы. — С этим выводом он вернулся к своему столу.

Первую внешнюю накладку удалось снять без повреждений. Вторая держалась на старом креплении, которое за десятилетия буквально прикипело к посадочному месту. Силой трогать его было нельзя: новая царапина или треснувший родной элемент ударили бы по цене сильнее стоимости нескольких обычных заказов. Я обработал соединение, оставил его на двадцать минут и занялся документацией; выдержав паузу, повторил процедуру. К вечеру старый фиксатор наконец подался на долю оборота, и под ним открылась внутренняя часть сопрягающего узла.

Дефект теперь был виден даже обычными глазами. Контакт действительно ушёл в сторону совсем немного — несколько миллиметров, которых оказалось достаточно, чтобы прежние эксперты решить, будто вся астролябия практически мертва. Я некоторое время смотрел на эту крошечную ошибку в старой конструкции, затем тихо рассмеялся.

— Что там? — Пашка поднял голову от журнала и посмотрел в мою сторону.

— Всё это из-за нескольких миллиметров. — Я показал ему открытый участок, не позволяя касаться корпуса.

— Большие деньги часто держатся на очень маленьких деталях. — Пашка посмотрел на узел и снова вернулся к записям.

— Именно поэтому я их и люблю. — Я ещё раз проверил положение контакта и отложил инструмент.

Сам узел пока трогать не стал. Для полноценной работы требовались родной по составу материал, точная вставка и спокойные руки. После чужого мира, ночи с Риммой и нескольких часов работы разумнее было остановиться прежде, чем желание быстрее получить несколько миллионов окажется дороже самих миллионов. Я сфотографировал открытый участок, закрыл его защитной тканью и аккуратно убрал инструменты.

На верстаке остался раскрытый «Северный круг», почти полностью исправный внутри и мёртвый снаружи из-за нескольких сдвинувшихся миллиметров. Ещё недавно я ремонтировал чужие вещи и получал за это процент от их настоящей стоимости. Теперь передо мной лежала вещь, которую я украл сам и которую после ремонта собирался превратить уже в собственный капитал. Разница была неприятно простой.

Я выключил рабочую лампу над соседним столом, оставив свет только над астролябией. Завтра нужно было вернуть контакт на место, восстановить правильную фазу и проверить запуск так, чтобы не оставить новых следов вмешательства. После этого «Северный круг» можно было показывать эксперту.

А там уже начинались деньги.

Глава 4

На следующий день «Северный круг» снова лежал под рабочей лампой в том же положении, в котором я оставил его вечером. За ночь сдвинутый контакт никуда не делся, несколько миллионов тоже не появились сами собой, поэтому к восьми утра я уже сидел за верстаком и под увеличением проверял очищенное посадочное место. Внутри старой астролябии всё выглядело одновременно проще и опаснее, чем при первом осмотре: основная структура сохранилась прекрасно, дымчато-синий кристалл оставался целым, три бронзовых кольца не потеряли геометрию, а вся дорогая работа мастерской Генриха Вельца десятилетиями стояла мёртвой из-за сопряжения, ушедшего всего на несколько миллиметров. Эти миллиметры теперь отделяли меня от суммы, за которую можно было перестать смотреть объявления о домах как на чужую жизнь.

Пашка пришёл минут через двадцать, поставил возле своего места две чашки кофе и некоторое время наблюдал, как я в третий раз измеряю одну и ту же точку. Я уже подобрал родному элементу замену для маленькой внутренней вставки, но торопиться здесь означало добровольно превращать будущие миллионы в дорогой кусок старой бронзы.

— Если ты ещё дважды приложишь линейку, расстояние от этого вряд ли изменится. — Пашка подвинул ко мне одну чашку, заглянул через плечо на открытый узел и положил ладони на край верстака. — Хотя после твоих последних приключений я уже стараюсь осторожнее говорить о законах природы.

— Меня больше интересует, сколько будет стоить ошибка на десятую долю миллиметра. — Я убрал щуп, ещё раз посмотрел на посадочную площадку через линзы и, убедившись, что всё на месте, взял кофе. — На обычном заказе я бы заменил крепление и закрыл работу. Здесь новое крепление эксперт заметит, а вместе с ним исчезнет часть цены.

— Значит, сегодня ты впервые ремонтируешь собственные деньги. — Пашка защёлкнул коробку с тонкими вставками, поставил её рядом и потянулся за следующим пакетом. — Удивительно, как быстро профессия становится интереснее, когда клиент перестаёт быть клиентом.

С этим спорить было трудно. Родной элемент удалось сохранить, а маленькую внутреннюю вставку всё равно приходилось делать заново. По составу она представляла собой старый серебряно-медный сплав с примесью, которую современные материалы воспроизводили немного иначе. Я заранее заказал три образца у поставщика, и теперь все три лежали передо мной. Зрение показывало состояние сопряжения, линии напряжения, последствия многолетнего смещения и место, где нагрузка уходила в соседний узел. Готового решения дар по-прежнему не давал. Первую вставку я отложил из-за слишком высокой жёсткости, а со второй ошибся уже на контрольном нагреве: металл расширялся чуть быстрее родного и через несколько циклов начал бы давить на старый паз.

Пашка заметил разницу раньше меня. Он снял образец щипцами, положил на измерительную пластину и развернул экран в мою сторону.

— На рабочей температуре уйдёт ещё на четыре сотых. — Пашка постучал ногтем рядом с цифрой и дождался, пока я сам посмотрю на график. — Сейчас всё красиво, а под нагрузкой старое посадочное место начнёт распирать. Если хочешь продать эту штуку дорого, второй образец лучше даже рядом с ней больше не держать.

— Второй выбрасываем. — Я взял третий, положил возле родного металла и снова включил нагрев. — Хорошо, что наш финансовый директор иногда вспоминает техническое образование.

— Финансовый директор сейчас спас тебе несколько миллионов. — Пашка вернул щипцы в лоток, забрал свой кофе и отошёл к соседнему столу. — Я бы занёс это отдельной строкой в премию, пока благодарность ещё свежая.

Третий образец повёл себя правильно. Я обработал его, подогнал размер и только после двух пробных циклов поставил в узел. Самым неприятным оставалось вернуть старый контакт точно в прежнюю рабочую ось, сохранив мягкий металл без свежих следов инструмента. Здесь пригодилась новая точность Источника. Силы больше не стало, зато маленький импульс собирался плотнее и держался именно там, куда я его направлял. Вместо попытки двигать весь узел я на доли секунды разгружал нужную сторону, Пашка контролировал положение по прибору, а механический прижим медленно возвращал контакт к центру.

— Ещё две сотых вправо. — Пашка смотрел на измерительную линию через собственную линзу, а когда я приготовился дать следующий импульс, поднял ладонь. — Подожди. Сейчас ты уже идёшь быстрее, чем металл успевает снять напряжение. Дай ему несколько секунд, пусть снимет напряжение, и продолжай.

Я отпустил Источник и положил обе ладони на край стола, пока неприятное напряжение в пальцах постепенно уходило. Когда-то два миллиметра металла вряд ли заставили бы меня потеть сильнее, чем драка, но за последние недели представления о достойных причинах заметно расширились.

— Теперь можно. Совсем немного. — Пашка снова наклонился к прибору и следил за цифрами, пока я собирал слабый импульс. — Вот здесь остановись. Всё. Больше туда не лезь, даже если тебе очень хочется улучшить уже хорошее.

— Удивительно разумная мысль. — Я убрал руку, дождался стабилизации показаний и вернул внутренний фиксатор на место. — Надо записать и когда-нибудь попробовать применить к собственной жизни.

Поверх шкалы прибора проступили белые строки.

[КОНТРОЛЬ ИСТОЧНИКА МИКРОВОЗДЕЙСТВИЕ: СТАБИЛЬНО ПРОГРЕСС ЗАРЕГИСТРИРОВАН Получена 1 ед. — 2/100]

Я дождался, пока сообщение исчезнет. Значит, эта штука считала не только драки и попытки выжить. Профессиональные извращения тоже шли в зачёт.

Дальше оставалось собрать астролябию и проверить запуск. Родные винты вошли в старые посадочные места без усилия, серебряная вставка легла точно по краю, почти чёрная деревянная пластина с клеймом G. WELTZ — VII закрыла внутренний узел. Я развернул «Северный круг» лицевой стороной вверх. Под лампой тёмная бронза казалась тёплой, серебряные деления на трёх вложенных кольцах тускло отражали свет, а центральный дымчато-синий кристалл оставался таким же мёртвым, каким был на ярмарке.

Для первого запуска я подключил внешний ограничитель. Пашка выключил соседнюю аппаратуру, освободил место вокруг верстака и предусмотрительно отошёл на шаг.

— Если сейчас выяснится, что старинная астролябия умеет вызывать грозу, потолок оплачиваешь сам. — Пашка убрал чашку подальше от края стола и посмотрел на меня с выражением человека, который уже слишком многое видел в этой мастерской. — После меча Оболенских я начал уважать вероятность побочных эффектов.

— Эта хотя бы не принадлежит Великому Дому. — Я проверил ограничение по мощности, положил пальцы возле входного контура и посмотрел на контрольные показатели. — С некоторыми другими пунктами её биографии действительно сложнее.

Я дал минимальную подпитку. Первые секунды ничего не происходило. Под одной из серебряных шкал прошла тонкая синяя искра, перескочила на внутреннее кольцо и погасла. Я удержал питание. Кристалл в центре медленно набрал цвет, из дымчатого превратился в глубокий сине-серый, а самое маленькое кольцо дрогнуло и повернулось на несколько градусов. За ним пришло в движение второе. Третье оставалось неподвижным ещё пару секунд, затем мягко сдвинулось навстречу первым двум.

Кольца вращались медленно, каждое со своей скоростью, серебряные риски проходили друг мимо друга и на мгновение складывались в короткие геометрические сочетания. Из-под центрального кристалла вышла тонкая серебряная стрелка, которую в нерабочем состоянии было трудно заметить, развернулась над шкалой и замерла немного левее края верстака. Никакого рывка, треска или перегрева не появилось. «Северный круг» просто ожил после десятилетий, в течение которых несколько экспертов считали его почти мёртвым.

Пашка перестал улыбаться и подошёл ближе.

— Красиво. Вот теперь я начинаю понимать, почему богатые люди платят за старые вещи больше, чем за новые. — Он наклонился к краю стола, внимательно проследил движение серебряной стрелки, но руками астролябию не тронул. — Она сейчас что показывает?

— Направление на сильный магический фон или крупный Источник. По крайней мере, для этого её когда-то делали. — Я уменьшил внешнюю подпитку и посмотрел, как меняется скорость колец. — Современный прибор справится с той же задачей быстрее и точнее. Зато современный прибор через сто лет вряд ли будут ставить под стекло и обсуждать за восемь миллионов.

— Получается, технически устаревшая вещь стала дороже благодаря собственному возрасту: устарела достаточно давно. — Пашка выпрямился и задумчиво посмотрел на «Северный круг». — Отличная бизнес-модель. Нам надо перестать выбрасывать мусор и просто подождать век.

— Доживём до результата сегодняшней модели. — Я отключил питание и проследил, как кольца ещё несколько секунд двигались по инерции, а кристалл постепенно терял синий свет. — Начнём планировать следующие сто лет.

Я снова включил Зрение. Восстановленный участок светился ровно, старое сопряжение больше не уходило в неправильную фазу, защитная блокировка не срабатывала, нагрузка распределялась по родным связям без перекоса. След ремонта существовал, и хороший эксперт его увидит. Это меня устраивало: задача заключалась в качественной реставрации, а не в попытке убедить будущего покупателя, что сто пятьдесят лет никто никогда не открывал корпус. Я закрыл дар и впервые за всё утро позволил себе посмотреть на астролябию как на законченную вещь. Теперь она стоила денег.

Фомину я позвонил около полудня. Сергей Аркадьевич ответил после второго сигнала, выслушал короткое сообщение о готовности и попросил включить видео. Через экран круглые золотые оправы его очков отражали окно, зелёный камень на кольце иногда попадал в кадр, а на запястье при движении мелькали знакомые старые механические часы.

— Запустите ещё раз, только медленно и без попыток меня впечатлить. — Фомин приблизил телефон к лицу и прищурился, когда первое кольцо пришло в движение. — Центральный кристалл держит яркость на полном цикле?

— Держит. Полный цикл я уже прогнал трижды, температура в норме, фазового ухода нет. — Я перевёл камеру ближе к восстановленной стороне корпуса. — Внутренний контакт возвращён на рабочую ось, одна малая вставка новая, по составу подобрана под родной сплав.

— Новую вставку эксперт увидит? — Фомин продолжал следить за экраном, пока серебряная стрелка занимала рабочее положение.

— Если эксперт стоит своих денег, увидит. Я и не собирался её прятать. — Я выключил подпитку и показал обратную сторону с клеймом.

— Именно поэтому ваш лот ещё можно продавать дорого. — Сергей Аркадьевич удовлетворённо кивнул и поправил очки. — Люди, которые маскируют качественную реставрацию под нетронутую древность, обычно заканчивают с очень дешёвой репутацией. Предварительное окно я для вас сохранил. Сегодня предмет заберут на экспертизу, вечером получим первое заключение, а если всё подтверждается, завтра он идёт в закрытую сессию.

— Вы говорили, полная экспертиза занимает около недели. — Я накрыл астролябию мягкой тканью, оставив телефон на стойке.

— Для открытых торгов. Здесь правила другие, а основную проверку по седьмой серии Вельца я заказал ещё после нашего первого разговора. — Фомин снял очки, протёр одну линзу платком и вернул их на место. — Я предпочитаю заранее готовиться к хорошим новостям. Плохие обычно приходят сами.

— Сколько людей завтра увидят лот? — Я снова повернул телефон к «Северному кругу».

— Столько, сколько нужно для нормальных торгов. В зал попадают только по приглашениям, часть клиентов придёт лично, несколько будут работать через представителей. Публичного каталога нет, фамилия продавца участникам не сообщается. — Фомин на секунду отвёл взгляд от экрана и добавил спокойнее: — Если хотите присутствовать, я включу вас в своё приглашение.

— Хочу. Я ещё ни разу не смотрел, как продают мою вещь. — Я сам услышал выбранную формулировку и понял, что Фомин тоже её заметил.

Сергей Аркадьевич задержал взгляд на экране чуть дольше.

— Мне особенно нравится выражение «ваша вещь». Я ведь помню, когда вы впервые спросили меня именно про «Северный круг». — Он повернул зелёный камень кольца внутрь ладони. — Я помню переговоры Жарова с Соколовым. Ещё позже московский рынок услышал, что из частной коллекции Соколова исчезла одна старая астролябия. Теперь вы показываете мне восстановленный Вельц седьмой серии. Удивительное совпадение.

— Вы хотите отказаться от продажи? — Я положил ладонь на край верстака и посмотрел прямо в экран.

— Если бы хотел, мы сейчас обсуждали бы совсем другое. — Фомин слегка улыбнулся, хотя глаза за круглыми линзами остались серьёзными. — Я занимаюсь происхождением старых вещей достаточно давно, чтобы понимать разницу между вопросом, ответ на который нужен для сделки, и вопросом, который просто удовлетворяет любопытство. Мне требуется подтвердить подлинность, состояние и отсутствие принадлежности к защищённым реликвиям Великих Домов. Остальное находится в той части рынка, за которую комиссия составляет двадцать процентов.

— Двадцать процентов начинают звучать почти гуманно. — Я посмотрел на накрытый «Северный круг».

— Подождите расчёт после продажи. Гуманность обычно заканчивается именно там. — Фомин снова перешёл на деловой тон. — Курьер будет через сорок минут. Если идёте завтра, одежда обычная деловая. Телефон на входе оставите в защищённом шкафу. Приглашение именное, передавать его нельзя. С собой только документ и браслет.

— А если я захочу привести Пашку? — Я покосился в сторону помощника, который старательно делал вид, что вообще не слушает наш разговор.

— В другой раз познакомите его с людьми, которым доверяют приглашения. Первый вход в такой зал всегда чей-то поручительский риск. Завтра рискую я. — Фомин коротко попрощался и отключился.

Пашка дождался, пока экран погаснет, защёлкнул заполненную коробку с креплениями, поставил её на полку и только после этого повернулся ко мне.

— Мне нравится Сергей Аркадьевич. Особенно то, как спокойно он сообщил, что прекрасно понимает происхождение нашей будущей прибыли. — Пашка подошёл к верстаку и с заметным сожалением посмотрел на астролябию. — Восемь миллионов всё ещё выглядят красивее, когда лежат перед тобой настоящей вещью.

— Мне больше нравится, когда они лежат на счёте. — Я начал укладывать «Северный круг» в новый транспортный футляр и проверил мягкие фиксаторы по краям. — За вещью на столе могут прийти. Деньги хотя бы требуют немного другой процедуры.

Эксперт приехал вместе с курьером. Сам курьер остался возле машины, а в мастерскую вошёл Владимир Ильич Левицкий — высокий сутуловатый мужчина лет шестидесяти с густой белой прядью над левым виском, тонкими серыми перчатками и маленькой складной лупой, которую он держал в нагрудном кармане вместо ручки. Он говорил негромко и старые вещи рассматривал заметно дольше, чем людей.

— Вельц, седьмая серия. В документах указана реставрация сопрягающего узла. — Левицкий остановился возле открытого футляра, надел перчатки и осмотрел клеймо на деревянной пластине. — Покажете место вмешательства сами или хотите, чтобы я немного развлёкся?

— Под правой серебряной вставкой. Контакт возвращён в рабочую ось, малая внутренняя вставка заменена, остальное родное. — Я открыл нужную часть корпуса и передвинул лампу, чтобы свет падал сбоку.

Левицкий поднял на меня глаза и только после этого достал лупу.

— Хорошо. Обычно на этом этапе мне начинают рассказывать, что изделие само восстановилось от уважения к новому владельцу. Материал вставки откуда?

— Современный сплав, подобранный под старый по расширению и проводимости. Второй образец ушёл в сторону при нагреве, поэтому использовал третий. — Я положил рядом результаты контрольных циклов.

— Следы первого демонтажа ваши? — Левицкий закрепил лупу на оправе и наклонился к сопряжению.

— Часть мои, часть старые. На креплении уже работали до меня, но внутрь сопряжения, судя по состоянию, тогда не добрались. — Я отступил от стола, оставляя эксперту достаточно места.

Левицкий проверял астролябию почти час. Дважды попросил запустить её на разных уровнях подпитки, измерил температуру кристалла, скорость каждого кольца и положение указателя, затем снял заднюю пластину ещё раз и вернулся к восстановленной вставке. Пашка за это время успел закончить клиентский накопитель и дважды пройти мимо верстака с таким видом, будто совершенно случайно каждый раз замедлялся рядом.

— Здесь хорошо. Даже раздражающе хорошо. — Левицкий наконец выпрямился, снял лупу и потёр переносицу. — Я рассчитывал найти хотя бы один повод снизить категорию реставрации.

— Можете написать, что мастер выглядел подозрительно. — Я закрыл внутренний узел и вернул фиксатор на место.

— Для этого существует другая экспертиза. — Левицкий снял серые перчатки и аккуратно сложил их вместе. — Подлинность мастерской подтвержу предварительно. Основные детали соответствуют седьмой серии, кристалл родной, шкалы родные, дерево родное. Реставрация профессиональная, вмешательство локальное. По рабочему состоянию замечаний сейчас нет.

— Значит, завтра он идёт на торги? — Я посмотрел на футляр, который уже готовили к передаче курьеру.

— Если люди Фомина не испугаются собственной смелости, идёт. — Левицкий защёлкнул кейс с приборами и впервые улыбнулся. — А дальше выяснится, сколько стоит человеческая любовь к вещам, которые давно научились делать лучше.

Глава 5

На следующий вечер я впервые приехал на тайный аукцион как владелец лота. Закрытая сессия проходила в старом здании «Рахманова», только вход находился со двора, и над тяжёлой серой дверью не было никакой вывески. В первый раз я сидел в большом зале этого аукционного дома рядом с Екатериной, смотрел, как люди открыто поднимают таблички и тратят миллионы на вещи с понятными номерами в каталоге. Теперь тот же бизнес показывал другую сторону.

Возле двери стоял широкий мужчина с коротко подстриженной седой бородой, плоским носом и серебряной пластиной охраны на лацкане. Он сверил моё имя с приглашением, проверил документ и провёл контрольной рамкой вдоль браслета.

— Телефон, часы с записью и внешние накопители оставляете здесь. — Охранник открыл узкий металлический шкаф с отдельными ячейками и указал на свободную. — Внутри разрешён только личный браслет без функции съёмки. После окончания получите вещи по жетону.

— А если мне срочно понадобится позвонить? — Я положил телефон в ячейку и дождался, пока дверца закроется.

— Тогда выйдете наружу и снова пройдёте вход. Правила одинаковые для всех приглашённых. — Охранник протянул мне маленькую чёрную карточку с серебряной цифрой двадцать семь и уже потянулся к следующему имени в списке.

За второй дверью ждал Фомин. На нём был тёмно-синий костюм, круглые очки и тот же старый механический хронометр, который на фоне окружающей скрытности выглядел особенно уместно.

— Поздравляю, теперь вы официально человек, которого пустили туда, где никто официально ничего не продаёт. — Сергей Аркадьевич пожал мне руку и посмотрел на карточку с номером. — Двадцать семь. Хороший номер. Особенно удобный, если сегодня ничего не покупать.

— Я пришёл продавать. — Я убрал карточку во внутренний карман пиджака и пошёл рядом с ним к лестнице.

— Все так говорят до третьего интересного лота. Внезапно выясняется, что деньги на счёте мешают человеку жить. — Фомин поднялся на второй этаж и жестом пропустил меня в зал.

Помещение оказалось меньше публичного и гораздо спокойнее. Три ряда глубоких кресел стояли полукругом перед низкой сценой, за которой находился широкий матовый экран. Свет приглушили так, чтобы предметы на подиуме выглядели ярче лиц покупателей. Возле боковой стены располагались четыре небольших стола представителей, работавших через внутреннюю связь с удалёнными клиентами. Человек двадцать пришли сюда тратить деньги и явно знали, зачем получили приглашение.

В первом ряду сидела пожилая женщина с прямой серебряной чёлкой, крупной зелёной брошью на воротнике и тростью из тёмного дерева, которую держала обеими руками. Через проход устроился плотный мужчина лет сорока пяти с гладко выбритой головой, синими запонками и привычкой перекатывать между пальцами номерную карточку. Ещё дальше я заметил сухого старика в светлом костюме с очень длинными пальцами; рядом с ним на свободном кресле лежал закрытый каталог без единой надписи на обложке. Люди разговаривали мало, каждый входящий здоровался максимум с двумя-тремя знакомыми и занимал своё место.

— Здесь всегда так тихо? — Я сел рядом с Фоминым во втором ряду и положил карточку на колено.

— До первых серьёзных денег. С ними люди начинают дышать громче. — Сергей Аркадьевич устроился удобнее и посмотрел на сцену. — Ваш лот девятый. Продавец внутри системы анонимен, я указан посредником, расчёт проведём после закрытия сделки.

— Покупатель узнает моё имя? — Я посмотрел на ближайших участников.

— Если однажды купит у вас лично другую вещь. Сегодня его интересует Вельц. — Фомин поправил манжету и тоже оглядел зал.

— Соколов может узнать астролябию по фотографии. — Я говорил тихо, чтобы голос не уходил дальше соседнего кресла.

— Публичных фотографий сегодня не будет. Участники получили техническое описание, серию, период, состояние и заключение эксперта. Сам предмет осмотрели те, кому допуск разрешили заранее. — Фомин слегка повернул голову ко мне. — Если Павел Геннадьевич находится среди людей, способных войти в этот зал, вам придётся пережить очень неловкий вечер.

— Умеете успокоить. — Я снова посмотрел на сцену.

— За это отдельная комиссия пока не предусмотрена. Начинается. — Фомин кивнул вперёд.

Первый лот меня почти не заинтересовал: пара старых защитных пластин из разорённого дворянского дома ушла за миллион сто. Вторым продавали серебряный настольный прибор, способный сохранять температуру содержимого в небольшом объёме. За него неожиданно сцепились дама с зелёной брошью и один удалённый покупатель, подняв цену с девятисот тысяч до двух миллионов. Третий и четвёртый лоты прошли спокойнее.

Аукцион вела Маргарита Андреевна Белова. Её ровный голос я узнал ещё до того, как увидел лицо. Белова сохранила ту же манеру выдерживать паузу после ставки и давать людям несколько секунд самостоятельно решить, сколько ещё они готовы потерять ради желания победить. В прошлый раз я сидел здесь рядом с Екатериной и наблюдал чужую войну за ларец Барановских. Сегодня где-то за стеной ждал мой собственный лот, и от одной этой мысли внутри становилось теплее.

Пятый лот ушёл за три миллиона двести, шестой сняли после отсутствия интереса, на седьмом покупатель с синими запонками поднял цену старого дуэльного браслета на полтора миллиона выше оценки и выиграл его с выражением лица, будто оплатил парковку. Восьмым оказался небольшой набор дореволюционных измерительных пластин. Когда он ушёл новому владельцу, экран погас, а через секунду на матовой поверхности появилась фотография «Северного круга».

Я выпрямился раньше, чем успел это заметить. Под профессиональным светом астролябия выглядела лучше, чем у меня в мастерской: тёмная бронза получила глубокий коричневый оттенок, серебряные шкалы стали ярче, а дымчато-синий кристалл в центре словно уже светился, хотя на снимке предмет был отключён. Следующая фотография показывала обратную сторону и клеймо G. WELTZ — VII.

— Лот девять. Магическая астролябия «Северный круг», мастерская Генриха Вельца, седьмая серия, ориентировочно вторая половина девятнадцатого века. — Белова открыла карточку и перевела взгляд в зал. — Бронза, серебро, дерево, центральный ориентационный кристалл. Основные элементы оригинальные. Проведена локальная профессиональная реставрация сопрягающего узла. Рабочий цикл восстановлен полностью. Заключение Левицкого доступно зарегистрированным участникам. Стартовая цена — четыре миллиона восемьсот тысяч рублей.

Несколько секунд никто не двигался. Я посмотрел на Фомина.

— Четыре восемьсот? Вы говорили, рынок выше. — Я слегка наклонился к нему, не сводя глаз со сцены.

— Старт должен вызывать желание поднять карточку, а не уважение к нашей жадности. — Сергей Аркадьевич сцепил пальцы на животе и продолжил смотреть вперёд. — Дышите спокойно. На этом этапе вам уже ничего делать не требуется.

Дама с зелёной брошью подняла номер первой.

— Пять миллионов в зале, благодарю. — Белова посмотрела вправо и заметила движение у одного из столов представителей.

— Пять миллионов двести по закрытой линии. — Представитель коснулся внутреннего экрана и опустил руку.

Покупатель с синими запонками вошёл на пяти миллионах четырёхстах. Дама ответила пятью шестьюстами, удалённый клиент дал пять восемьсот, а я поймал себя на том, что считаю двадцать процентов быстрее, чем Белова называет следующую ставку. Шесть миллионов означали четыре восемьсот после основной комиссии, ещё до экспертизы и расходов. Для дома уже близко, но хотелось значительно больше.

— Шесть миллионов в зале, номер четырнадцать. — Белова обозначила ставку покупателя с запонками.

Дама слегка повернула голову к сопернику, словно только сейчас решила рассмотреть человека, который мешал ей купить старую астролябию, и подняла карточку.

— Шесть двести. — Белова выдержала короткую паузу, и представитель у стены тут же коснулся экрана.

— Шесть четыреста по закрытой линии.

— Уже лучше. — Я произнёс это едва слышно и продолжил смотреть на цифры.

— Вы сейчас выглядите как человек, который впервые обнаружил, что чужая жадность способна приносить ему пользу. — Фомин поправил очки и едва заметно улыбнулся. — Это важный этап взросления.

На шести миллионах шестистах дама с тростью выбыла. Она положила карточку на колени, обхватила набалдашник обеими руками и больше к астролябии интереса не показывала. Остались покупатель с синими запонками и удалённая линия. Белова подняла цену до шести восьмисот, человек в первом ряду дал семь, удалённый участник ответил семью двумястами.

Семь миллионов двести тысяч за вещь, которую несколько дней назад Соколов считал практически мёртвой. Я видел ту же бронзу под стеклом его витрины, держал астролябию в руках, когда по комнате уже шла тревога, бежал с ней по крыше, висел на решётке, прыгал через стену и вёз в мастерскую, всё ещё ожидая найти трещину на кристалле. Теперь один человек добавлял к её цене двести тысяч простым движением пальцев.

— Семь четыреста в зале. — Белова обозначила карточку номер четырнадцать.

— Семь шестьсот по закрытой линии. — Представитель получил подтверждение и снова коснулся экрана.

Покупатель с запонками впервые перестал перекатывать карточку между пальцами. Он положил её на подлокотник, посмотрел на фотографию центрального кристалла и несколько секунд сидел неподвижно.

— Сейчас уйдёт. — Я слегка наклонился к Фомину.

— Возможно. У него появилась арифметика, а это опасный момент для любого увлечения. — Сергей Аркадьевич следил за покупателем с гораздо большим спокойствием, чем я.

Белова уже собиралась повторить цену, когда карточка номер четырнадцать снова поднялась.

— Семь миллионов восемьсот тысяч в зале.

Удалённый покупатель ответил восемью миллионами. Человек с синими запонками несколько секунд смотрел на сцену, затем поднял карточку ещё раз.

— Восемь миллионов двести тысяч.

Представитель у стены повернулся к своему экрану, выслушал клиента и впервые попросил дополнительную паузу. Белова спокойно ждала. В зале никто не разговаривал.

— Восемь миллионов четыреста тысяч по закрытой линии.

Покупатель в первом ряду взял карточку двумя пальцами и снова поднял её.

— Восемь миллионов шестьсот тысяч в зале. Номер четырнадцать. — Белова перевела взгляд к столам представителей и выдержала паузу.

У меня пересохло во рту. Фомин по-прежнему сидел спокойно, только зелёный камень на его кольце медленно поворачивался под большим пальцем. Представитель удалённого клиента дослушал ответ, снял гарнитуру и отрицательно качнул головой.

— Восемь миллионов шестьсот тысяч рублей. Другие предложения есть? — Белова осмотрела зал, дождалась тишины и снова посмотрела на номер четырнадцать. — Восемь миллионов шестьсот тысяч, первый раз. Восемь миллионов шестьсот тысяч, второй раз. Продано за восемь миллионов шестьсот тысяч рублей, номер четырнадцать.

Карточка закрылась, на экране появилась следующая вещь, а я ещё несколько секунд смотрел на место, где только что была фотография «Северного круга».

— Всё? — Я наконец повернулся к Фомину.

— С точки зрения покупателя — да. С точки зрения продавца самое болезненное ещё впереди. — Сергей Аркадьевич достал из внутреннего кармана тонкую карточку и посмотрел на неё. — Сейчас вам покажут комиссию.

— Дайте хотя бы минуту побыть богатым. — Я откинулся на спинку кресла и впервые позволил себе улыбнуться.

— Именно поэтому расчётный отдел находится рядом с залом. Они профессионально борются с такими иллюзиями. — Фомин убрал карточку обратно в карман.

Торги продолжались, но следующие лоты уже проходили где-то на краю внимания. В голове стояла одна цифра: восемь миллионов шестьсот тысяч. Я вычитал комиссию, экспертизу, доставку, снова прибавлял остаток и переводил его в то, что ещё совсем недавно существовало только в объявлениях. Небольшой отдельный дом, свой участок, забор, гараж или пристройка, где можно поставить нормальный рабочий стол, несколько комнат и защищённое помещение для вещей, которые однажды захочется оставить себе. Мысль о доме впервые перестала быть целью, которую надо когда-нибудь догонять. Теперь это была покупка, доступная после одного решения и подписи.

После завершения сессии Фомин отвёл меня в расчётную комнату. За широким столом сидел сотрудник лет тридцати пяти с очень светлыми бровями, узким лицом и чёрной перьевой ручкой, которую он каждый раз укладывал строго параллельно краю планшета. Перед ним уже лежала карточка сделки.

— Никита Сергеевич, поздравляю с продажей. — Сотрудник развернул планшет ко мне и провёл пальцем по строкам. — Цена закрытия составила восемь миллионов шестьсот тысяч рублей. Комиссия площадки по вашему договору — двадцать процентов, один миллион семьсот двадцать тысяч. Экспертиза и подготовка лота — девяносто четыре тысячи. Закрытая транспортировка и страховое сопровождение до момента передачи покупателю — сорок две тысячи. Итоговая сумма к перечислению составляет шесть миллионов семьсот сорок четыре тысячи рублей.

На нижней строке светилось:

6 744 000 ₽

Я смотрел на цифру несколько секунд.

— Это уже всё, что придёт мне на счёт? — Я ещё раз пробежал глазами по строкам расходов.

— Со стороны площадки — да. Покупатель внёс обеспеченный расчёт, поэтому дополнительного ожидания банковского подтверждения не будет. — Сотрудник положил передо мной электронное поле подписи и снова выровнял ручку относительно края планшета. — Если реквизиты верны, подтвердите закрывающий документ.

Я проверил счёт дважды, затем прошёл глазами по цифрам ещё раз. Шесть миллионов семьсот сорок четыре тысячи заслуживали дополнительного уважения.

— Вы были правы. Двадцать процентов действительно перестали казаться гуманными. — Я поставил подпись и вернул планшет сотруднику.

— Зато они превратили очень неудобную вещь в совершенно удобные деньги. — Фомин подошёл ближе и посмотрел на итоговую строку. — На вашем месте я бы ценил сервис.

— Я ценю. Просто предпочитаю делать это с остатком на счёте. — Я убрал руку с поля подписи.

Сотрудник подтвердил документ, и браслет в кармане завибрировал раньше, чем я успел отойти от стола. На экране банковского приложения появилась новая операция: +6 744 000 ₽. Я открыл её, затем общий баланс, после чего снова вернулся к операции и несколько секунд просто смотрел на число.

Фомин тихо кашлянул.

— Сергей Аркадьевич, можете ничего не говорить. Я знаю, как это выглядит. — Я продолжал смотреть на экран, хотя прекрасно понимал, что сумма уже никуда не изменится.

— Я собирался заметить, что банковское приложение вы рассматриваете внимательнее, чем астролябию Вельца. — Фомин застегнул пиджак и направился к двери.

— Астролябия уже выполнила свою работу. — Я наконец убрал браслет.

— И весьма достойно. Поздравляю, Никита Сергеевич. Это уже капитал, с которым можно сделать что-нибудь разумное. — Фомин остановился возле двери и посмотрел на меня поверх круглых очков.

— Например, купить дом. Маленький пока: участок, гараж, несколько комнат, нормальное место для мастерской и вещей. — Я произнёс это вслух и неожиданно особенно хорошо почувствовал слово «пока».

— Звучит значительно здоровее, чем купить следующую астролябию за все деньги. Хотя через пару месяцев я всё равно предложу вам следующую астролябию. — Фомин открыл дверь и пропустил меня в коридор.

— Тогда покажете маржу. — Я вышел следом.

— Вот теперь я спокоен за ваше финансовое будущее. — Сергей Аркадьевич направился к лестнице.

В коридоре было тихо. За закрытыми дверями продолжали оформлять покупки, сотрудники переносили футляры в служебную часть, несколько гостей уже спускались вниз. Я шёл рядом с Фоминым и впервые за долгое время считал деньги без ощущения, что они заранее кому-то принадлежат. Миллион двести от Оболенских был огромным гонораром, но оставался платой за работу. Другие дорогие заказы тоже приносили хорошие суммы, рядом с которыми всегда стояли материалы, аренда, оборудование, зарплата и следующий заказ. Здесь схема получилась другой. Получение самой вещи обошлось мне формально в ноль рублей, хотя настоящая цена состояла из трёх дней наблюдения, ночи в чужом доме, Графа, охраны, разбитых рук и риска однажды очень неприятно поговорить с законом. Материалы на реставрацию добавили ещё примерно сорок тысяч, зато основную цену создала сама вещь после восстановления.

Восемь миллионов шестьсот тысяч на торгах. Шесть миллионов семьсот сорок четыре тысячи после аукциона. Чуть больше шести миллионов семисот тысяч результата с учётом материалов. Я уже начинал понимать, почему люди, у которых есть капитал, так любят владеть дорогими вещами, вместо того чтобы всю жизнь только обслуживать чужие.

Возле лестницы нас догнала Маргарита Андреевна Белова. В руках она держала тонкую серую папку и несколько закрытых карточек по завершившимся лотам.

— Никита Сергеевич, хорошо, что вы ещё здесь. — Белова остановилась рядом и перевела взгляд на Фомина. — Сергей Аркадьевич, я задержу его буквально на минуту, если вы не против?

— Теперь он богатый человек и сам распоряжается своим временем. — Фомин посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Я буду внизу.

Белова дождалась, пока он уйдёт к лестнице, переложила папку в другую руку и посмотрела на меня.

— Поздравляю с первым собственным лотом. Я ещё в зале узнала вашу манеру смотреть на ставки. В прошлый раз вы примерно так же считали чужие деньги рядом с Екатериной Львовной. — Она улыбнулась, будто вспомнив старую сцену.

Имя ударило слабее, чем могло бы, пока оставалось частью воспоминания. Перед глазами на мгновение возник другой зал, номер сто восемнадцать в руке Кати и ларец из почти чёрного дерева на центральном экране.

— Тогда деньги действительно были чужими. Сегодня считать оказалось интереснее. — Я остановился возле стены и сунул руки в карманы.

— Это обычно быстро входит в привычку. — Белова раскрыла серую папку, пробежала глазами по верхней карточке и слегка нахмурилась. — Кстати, я думала, это вы запрашивали материалы по ларцу Барановских.

Шум коридора никуда не исчез: по лестнице кто-то спускался, внизу открылась дверь, из зала вывезли закрытый транспортный контейнер. Только шесть миллионов семьсот сорок четыре тысячи внезапно перестали занимать всё пространство в голове.

— Я ничего не запрашивал. — Я посмотрел на Белову.

Она перестала листать папку и подняла глаза.

— Совсем? Я была уверена, что запрос ваш. — Белова закрыла папку пальцем, оставив нужную страницу открытой.

— Совсем. Когда он пришёл? — Я уже не думал ни о доме, ни о балансе на счёте.

— Несколько дней назад. Я сама материалы не выдавала, просто увидела фамилию во внутреннем архивном журнале. Запрашивали старую карточку лота, материалы предварительного осмотра и документы по выдаче после торгов. — Белова заглянула в записи ещё раз. — В карточке стояло «Воронов Н. С.». Я решила, что вы вернулись к тому делу.

Холод пришёл мгновенно и очень знакомо. Лот сто сорок два, два миллиона восемьсот на старте, телефонный покупатель, Серов, долго сидевший спокойно и лишь позже вошедший в торг, Екатерина с номером сто восемнадцать, девять миллионов четыреста тысяч. Следом в памяти поднялся ночной звонок человека, представившегося сотрудником страховщика и уже тогда знавшего слова «ларец Барановских», попытка выяснить маршрут доставки, решение Кати изменить его, Корнеев, частное хранилище, её дом и пустое место, на котором должен был стоять ларец.

— Кто оформил запрос от моего имени? — Я говорил спокойно, хотя голос пришлось контролировать.

— В журнале только карточка пользователя и служебная отметка архива. Надо поднять сам запрос. — Белова прижала папку к груди и теперь смотрела уже внимательнее. — Вы уверены, что никто не мог делать это по вашему поручению? Помощник, юрист, представитель?

— У меня нет юриста, которому я поручаю копаться в ларце Барановских. Пашка тоже этого не делал. Какие материалы успели выдать? — Я сделал полшага ближе.

— Сейчас точно не скажу. В закрытом журнале будет отметка. Старые материалы частично хранятся в цифре, часть осталась на бумаге после той экспертизы. — Белова помедлила перед следующими словами. — После смерти Екатерины Львовны доступ к некоторым документам ограничивали. Позже дело перестало быть активным, и архив вернулся в обычный режим.

— Значит, кто-то воспользовался моим именем, чтобы получить материалы по вещи, ради которой уже убили человека. — Я продолжал смотреть ей в глаза.

— Я бы пока сформулировала осторожнее. Кто-то сделал запрос, который система связала с вашим именем. Остальное надо проверить. — Белова достала из папки небольшую служебную карточку и провела пальцем по краю. — Я могу сегодня же поставить блок на дальнейшую выдачу и утром поднять историю обращения.

— Поставьте. И больше ничего по этому делу никому не отдавайте от моего имени без прямого разговора со мной. — Я достал браслет, нашёл рабочий контакт и передал ей номер мастерской. — Если появится ещё один запрос, звоните сюда.

— Хорошо. Я сама прослежу. — Белова сохранила контакт и убрала карточку обратно. — Никита Сергеевич, всё ещё может оказаться обычной архивной ошибкой.

— Возможно. Только вокруг этого ларца обычные ошибки почему-то всегда оказываются очень хорошо подготовлены. — Я посмотрел на закрытую папку в её руках и больше ничего добавлять не стал.

Белова тоже не стала спорить.

Я спустился вниз один. Фомин ждал возле гардероба и разговаривал с пожилым человеком в светлом пальто. Увидев меня, он закончил беседу, попрощался и поднял брови.

— Судя по лицу, шесть миллионов уже закончились? — Сергей Аркадьевич забрал у сотрудника свою верхнюю одежду и посмотрел на меня.

— Деньги на месте. Просто появилось другое дело. — Я открыл защищённую ячейку, забрал телефон и сунул его в карман.

— Хорошее? — Фомин задержал взгляд на моём лице.

— Пока не знаю. — Я закрыл дверцу шкафа и направился к выходу.

На улице было прохладно. После приглушённого света закрытого зала город казался слишком ярким: фары проходили по мокрому асфальту, на перекрёстке мигала реклама банка, возле тротуара ждали машины, люди выходили из ресторанов и смотрели в телефоны. Ещё десять минут назад всё это служило фоном к одной простой мысли: я заработал достаточно, чтобы купить собственный дом.

Я достал телефон и снова открыл банковское приложение. 6 744 000 ₽ по-прежнему лежали на счёте. Сумма никуда не исчезла, дом тоже никуда не исчез. Это была моя первая настоящая крупная прибыль, заработанная уже не только руками мастера. Я получил вещь, восстановил её, вывел на рынок и превратил в капитал. Несколько недель назад мне хотелось именно этого.

— Теперь хватит на свой дом. Небольшой, но свой. — Я ещё раз посмотрел на итоговую сумму.

Теперь рядом с деньгами стояло имя Екатерины.

До этого момента её убийство оставалось огромным и уже завершившимся без меня событием. Следствие шло своими путями, люди с полномочиями задавали вопросы, доступ к материалам закрывали, а мне оставалось помнить пустое место вместо ларца и собственную бесполезность в доме, где Зрение могло показать повреждённый контур, но не имя убийцы. Я позволил этой истории остаться чужим делом.

Кто-то только что вернул её мне сам. Запросил документы под моей фамилией и полез именно к ларцу Барановских — к вещи, за которой начали следить ещё до смерти Кати. Я вспомнил Серова, его остановившуюся над табличкой руку и взгляд через зал, неизвестного телефонного участника, человека, назвавшегося страховщиком, попытку выяснить маршрут и переадресованную доставку. Раньше всё это существовало отдельными кусками, которые другие люди обещали проверить. Теперь один из этих кусков снова двинулся.

Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Дом я всё равно куплю. Но хотел узнать, кто убил Катю.

***

ЧЕК СДЕЛКИ Закрытая аукционная сессия «Рахманова» Лот № 9 — магическая астролябия «Северный круг» Мастерская Генриха Вельца, VII серия Цена продажи: 8 600 000 ₽ Комиссия площадки, 20%: 1 720 000 ₽ Экспертиза и подготовка лота: 94 000 ₽ Закрытая транспортировка и страховое сопровождение: 42 000 ₽ ИТОГО К ЗАЧИСЛЕНИЮ: 6 744 000 ₽ Статус сделки: ЗАВЕРШЕНА Оплата: ПОДТВЕРЖДЕНА ОБЩИЙ ИТОГ: 8 764 000 ₽

Глава 6

Белова позвонила прямо в мастерскую, когда я разбирался с очередным клиентским накопителем. Пашка работал за соседним столом, из раскрытого корпуса торчали два измерительных щупа, а возле его локтя лежала коробка с новыми защитными пластинами. Увидев фамилию Маргариты Андреевны на экране браслета, я отложил инструмент. После вчерашнего разговора у лестницы «Рахманова» её звонок мог означать только одно: она добралась до запроса по ларцу Барановских.

— Никита Сергеевич, я подняла запрос, о котором говорила вчера. — Белова говорила тише обычного, а на фоне её голоса шелестели бумаги. — Вашу основную карточку никто не взламывал. Запрос пришёл через старый архивный идентификатор, связанный с доставкой лота сто сорок два после тех торгов. Система подтянула вашу фамилию позднее: в одном из обращений вы проходили как свидетель по этому лоту.

— То есть человек не входил под моим именем? — Я прислонился плечом к металлическому шкафу и посмотрел на Пашку, который продолжал работать, хотя слушал уже совершенно очевидно.

— Технически он использовал старый номер обращения, а программа связала его с актуальной карточкой. Поэтому вчера я и увидела «Воронов Н. С.». — Белова перевернула страницу и продолжила быстрее. — Интереснее другое. Запрашивали только три позиции: первоначальную карточку лота, акт выдачи Екатерине Львовне и транспортное приложение после изменения маршрута. Последнего приложения в полном виде у нас нет. После торгов его передавали логистическому подрядчику.

— Какому именно? — Я уже тянулся за ручкой: разговор наконец переставал быть архивной странностью и превращался во что-то, за что можно было ухватиться руками.

— «Меридиан-Транс». Компания закрылась два года назад. Они держали небольшой перевалочный склад на востоке Москвы и работали с нами по дорогим доставкам, когда покупатель менял стандартную схему. Адрес я сейчас отправлю. — Белова ненадолго замолчала, судя по шелесту, снова сверяясь с бумагами. — И ещё я нашла фамилию сотрудника, который принимал изменение маршрута по ларцу. Денис Аркадьевич Маркин, старший диспетчер той смены.

— Он ещё там работает? — Я записал имя на обратной стороне старой накладной, лежавшей возле шкафа.

— Компания ликвидирована, поэтому официально ответить не могу. В старом реестре у него остался личный номер, но он уже отключён. По адресу склада сейчас работает другая фирма. Возможно, кто-то из прежних людей остался. — Белова перевернула ещё одну страницу. — Я поставила блок на дальнейшую выдачу материалов по ларцу. Если кто-то снова воспользуется этим старым идентификатором, запрос остановится у меня.

— Спасибо. И если это произойдёт, звоните мне. — Я посмотрел на записанное имя и под ним дописал название фирмы. — Маргарита Андреевна, в транспортном приложении было что-нибудь ещё? Новый адрес, подпись получателя, данные машины?

— Самого приложения у нас нет, только регистрационная строка. Всё остальное ушло в «Меридиан-Транс». Я бы начала с Маркина. — Белова выдержала небольшую паузу и добавила с сухой осторожностью: — Только учитывайте, что прошло много времени. Люди забывают даже то, за что им когда-то хорошо заплатили.

— Иногда деньги как раз помогают памяти. — Я убрал ручку в карман и посмотрел на пришедшее сообщение с адресом.

— В таком случае у вас теперь хороший профессиональный инструмент. — В голосе Беловой появилась короткая усмешка. — Позвоните, если найдёте что-то, что касается нашего архива.

Я завершил разговор и несколько секунд рассматривал фамилию Маркина. Пашка за это время успел снять щупы с накопителя, закрыл корпус, защёлкнул два фиксатора и только после этого повернулся ко мне. По лицу было видно, что половину разговора он услышал, а вторую половину уже восстановил самостоятельно.

— Судя по выражению лица, дом опять отодвигается куда-то за горизонт. — Пашка перенёс готовый накопитель на полку, вернулся за журналом и открыл его на нужной странице. — У тебя вообще удивительная способность превращать деньги в новые проблемы быстрее, чем они успевают стать приятными.

— Дом никуда не делся. Кто-то полез в архив за документами по ларцу Екатерины и воспользовался старым номером доставки. — Я протянул ему листок с фамилией. — Диспетчер, который принимал изменение маршрута, работал на складе «Меридиан-Транс». Компания закрыта, склад остался.

Пашка перестал улыбаться, ещё раз прочитал имя и положил бумагу обратно на стол.

— Это тот самый ларец, который исчез после её убийства? — Пашка провёл ладонью по коротким волосам и нахмурился. — Никита, ты уверен, что хочешь ехать туда сам? У нас вроде существуют люди, которым государство платит именно за такие развлечения.

— Они уже занимались этим делом. Результат мне никто не показал, а теперь кто-то снова интересуется тем же ларцом и почему-то полез через старую архивную цепочку. — Я надел куртку, открыл сообщение Беловой и ещё раз проверил адрес. — Я хочу понять хотя бы то, зачем кому-то понадобились эти документы спустя столько времени.

— Понимаю. Только вчера ты заработал на дом, а сегодня уже собираешься искать человека, который может быть связан с убийством. — Пашка подошёл к шкафу, достал маленький внешний аккумулятор и бросил мне через стол. — Телефон хотя бы заряди. Если пропадёшь, я хочу иметь возможность выразить неодобрение, прежде чем заниматься спасательными работами.

— Вот за это я и ценю заботу сотрудников. — Я поймал аккумулятор и убрал его в карман.

— Сотрудник сейчас говорит серьёзно. — Пашка опёрся бедром о стол и посмотрел на меня без привычной улыбки. — Если там окажется что-то хуже старой бухгалтерии и людей с плохой памятью, звони. Геройствовать одному ты умеешь значительно лучше, чем объяснять последствия.

— Я поговорю. Иногда люди действительно разговаривают без погони и разрушения имущества. — Я взял ключи и направился к выходу.

— Обязательно запиши дату, если получится. Такой день надо отмечать отдельно. — Пашка вернулся к верстаку, но взгляд с меня снял только после того, как дверь мастерской закрылась.

Склад «Меридиан-Транс» нашёлся в старой промышленной зоне между железнодорожной веткой и длинной полосой кирпичных корпусов, которые пережили уже несколько поколений арендаторов. За высоким сетчатым забором стояли серые ангары, вдоль дороги теснились фургоны, а над воротами висела новая вывеска «Вектор Упаковка». Асфальт возле въезда был продавлен тяжёлыми машинами, в лужах плавала радужная плёнка солярки, от одного из открытых боксов тянуло горячим картоном и машинным маслом. Место выглядело достаточно живым, чтобы старые следы давно растворились среди новых людей и грузов, но адрес совпадал с тем, который прислала Белова.

В проходной сидел Михаил Васильевич Дравин — крепкий мужчина лет пятидесяти пяти с тяжёлыми веками, заметной ямкой на подбородке и синим шерстяным жилетом поверх рабочей рубашки. На правой руке у него отсутствовала верхняя фаланга указательного пальца, поэтому пропуск он переворачивал двумя соседними пальцами, делая это с привычной ловкостью. Дравин выслушал название старой фирмы, поморщился и снял очки, висевшие на шнурке у груди.

— «Меридиан» здесь давно умер. От него остались шкафы, дырки в стенах и несколько людей, которым лень было искать другую промзону. — Михаил Васильевич положил мои документы на стойку и посмотрел на фамилию. — Вы по долгам, по суду или по старым грузам?

— По одному старому грузу. Мне нужен Денис Аркадьевич Маркин. Он был старшим диспетчером. — Я убрал документ обратно в бумажник.

Дравин понял, о ком речь, и посмотрел через грязное окно в сторону дальних ангаров.

— Маркин здесь. Формально он к нам отношения почти не имеет, арендует маленький бокс за третьим складом и принимает частные доставки. Иногда помогает с маршрутами, если у людей мозги заканчиваются раньше адресов. — Михаил Васильевич надел очки и ткнул неполным пальцем в сторону окна. — Пройдёте прямо между первым и вторым ангаром и свернёте налево. Увидите серую дверь и старую красную «Газель».

— Он давно там работает? — Я посмотрел в указанную сторону.

— С закрытия «Меридиана». Денис вообще человек постоянный. Может десять лет сидеть на одном стуле, если стул не попросит повышения. — Дравин вернул пропуск в ящик и снова посмотрел на меня. — Только если разговор про старые документы, он это дело терпеть не любит. После ликвидации фирмы у них полгода ходили кредиторы, приставы и два бывших владельца, которые друг друга обвиняли во всём подряд.

— Меня интересует одна доставка. Деньги компании мне не нужны. — Я поблагодарил его и направился к выходу.

— Тогда шанс на спокойный разговор выше. — Михаил Васильевич проводил меня взглядом и добавил вслед: — Если Маркин начнёт говорить, что ничего не помнит, спросите про его старые журналы. Память у него выборочная, а бумагу он выбрасывать всегда боялся.

Между ангарами гулял холодный ветер, гнал по асфальту куски упаковочной плёнки и шевелил ржавую сетку на дальнем заборе. Третий склад оказался ниже двух первых, а возле боковой стены действительно стояла старая красная «Газель» с белой заменённой дверью. Серый металлический вход был приоткрыт, внутри гремела тележка. Я толкнул створку и оказался в небольшом боксе, где вдоль стен стояли коробки, пластиковые контейнеры и два старых металлических шкафа.

Денис Маркин оказался сухим мужчиной лет сорока восьми с короткими светлыми волосами, сломанным когда-то носом и левым ухом, верхний край которого был заметно прижат к голове. На нём была тёмная рабочая куртка с выцветшей полосой на груди, а на шее висел старый кожаный шнурок с латунным жетоном. Он стоял возле стола и проверял накладные на три небольшие коробки. Когда я назвал его по имени, Маркин поднял глаза и несколько секунд молча рассматривал меня.

— Смотря кто спрашивает. — Денис отложил ручку и закрыл верхнюю накладную ладонью, словно моё появление внезапно сделало обычные бумаги чем-то личным.

— Никита Воронов. Мне сказали, что вы работали старшим диспетчером в «Меридиан-Транс». — Я остановился в нескольких шагах от стола, оставляя между нами достаточно пространства. — Нужна информация по одной старой доставке.

— Старые доставки закончились вместе со старой фирмой. Я здесь теперь сам по себе. — Маркин подвинул коробки к краю стола и начал складывать бумаги в пластиковую папку. — Если у вас претензия к «Меридиану», адрес ликвидационной комиссии давно закрыт вместе с самой комиссией.

— Претензии нет. Ларец Барановских, аукцион «Рахманова», покупатель Екатерина Львовна. Маршрут изменили после торгов, и изменение принимали вы. — Я следил за его лицом и руками.

Эффект оказался заметным. Маркин продолжил собирать бумаги, но пальцы на пластиковой папке замерли на секунду, а взгляд скользнул к открытой задней двери бокса.

— Двадцать лет доставок, Воронов. Я не помню каждую коробку, которая через меня прошла. — Денис защёлкнул папку, взял её под мышку и направился к дальней стене. — Особенно если речь идёт о вещах, которых давно нет в моей ответственности.

— Этой доставкой через несколько часов заинтересовался человек, представившийся страховщиком. Позже покупательницу убили, а ларец исчез. — Я остался возле стола и говорил спокойно. — Теперь кто-то снова полез за теми же документами. Мне нужна фамилия человека, который тогда спрашивал маршрут.

Маркин остановился спиной ко мне, открыл металлический шкаф и поставил внутрь папку.

— Вы ошиблись адресом. Я маршруты чужим людям не раздавал. — Денис захлопнул дверцу и потянулся за ключами, лежавшими возле коробок. — Разговор закончен. Мне надо ехать.

— Значит, эту доставку вы всё-таки помните. — Я двинулся следом, пока Маркин шёл к боковой двери.

Денис медленно повернул голову.

— Я помню скандал после неё. Это разные вещи. — Он сунул ключи в карман и толкнул дверь наружу. — Остальное можете выяснять у тех, кто тогда задавал вопросы официально.

— Если всё закончилось скандалом, вы прекрасно понимаете, почему я приехал. Я задам один вопрос и уйду. — Я вышел следом, холодный ветер забрался под воротник. Маркин уже направлялся к красной «Газели». — Кто спрашивал время отправки?

— Вы уже задали больше одного вопроса, и ответы вам всё равно не нравятся. — Денис достал брелок, машина мигнула фарами, но вместо того, чтобы открыть водительскую дверь, он на секунду замер.

Я видел достаточно людей, которые действительно ничего не знали. Они раздражались, пытались вспомнить, задавали встречные вопросы или просто отправляли меня подальше. Маркин действовал иначе: он уходил от конкретной фамилии и двигался к машине с такой целеустремлённостью, будто лишняя минута рядом со мной сама по себе представляла опасность.

— Денис Аркадьевич, тогда я сформулирую проще. Сколько вам заплатили за время отправки ларца? — Я продолжал идти за ним.

Маркин резко обернулся, сжав ключи в кулаке.

— Ты вообще кто такой? Следователь? — Денис впервые повысил голос и шагнул от машины. — Показал паспорт, назвал фамилию и решил, что можешь приехать сюда через несколько лет с обвинениями?

— Я человек, который приехал первым. Следователь может приехать вторым. — Я остановился в трёх метрах от него и не стал приближаться. — Если хотите, можем проверить, кому из нас этот разговор окажется удобнее.

Денис несколько секунд смотрел на меня. Дёрнул дверь «Газели», словно собирался садиться, резко захлопнул её, развернулся и пошёл в противоположную сторону между ангарами. Через несколько шагов быстрая ходьба превратилась в бег.

Я выругался и побежал следом. Плечо после последних приключений отозвалось тупой болью уже на первом резком движении, поэтому удовольствие от погони закончилось раньше, чем успело появиться. Маркин хорошо знал территорию: вместо прямой дороги к воротам он нырнул между штабелями палет, перепрыгнул низкую цепь и свернул за погрузочную рампу. Я потерял его из вида на несколько секунд, обогнул угол и едва успел выставить щит, когда навстречу покатилась пустая металлическая тележка. Колёса ударили в защиту, тележку развернуло поперёк прохода, а слабый Источник неприятно дёрнулся от неожиданной нагрузки.

— Отлично поговорили! — Я оттолкнул тележку в сторону и снова побежал, стараясь держать дыхание ровным.

— Я тебя сюда не звал! — голос Маркина донёсся из-за следующего ангара, после чего его шаги снова застучали по асфальту.

Денис успел добраться до узкого прохода между старым кирпичным складом и сетчатым забором. Впереди виднелась калитка, за которой проходила боковая улица. Маркин рванул к ней, схватился за ручку и потянул. Створка открылась сантиметров на десять и застряла: нижний край сел в разбитый асфальт. Пока Денис дёргал её второй раз, я догнал его и встал между ним и обратной дорогой, уперев руки в бока и пытаясь восстановить дыхание.

— За такую попытку уйти я теперь совершенно точно поверю в плохую память. — Я кивнул в сторону застрявшей калитки. — Давайте попробуем ещё раз, только без экскурсии по складу.

Маркин отпустил ручку и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Ты понятия не имеешь, во что лезешь. — Денис провёл ладонью по лицу и прислонился спиной к сетке. — Тогда уже один человек решил, что ему обязательно надо знать больше, чем положено.

— Екатерина? — Я перестал улыбаться и смотрел только на него.

Денис отвёл глаза в сторону.

— Я этого не говорил. — Он потёр ладонью щёку и посмотрел сквозь сетку на боковую улицу.

— Именно поэтому я здесь. Кто спрашивал маршрут? — Я подошёл на один шаг ближе и остановился.

Маркин помолчал. За сеткой проехал грузовик, воздух на несколько секунд наполнился тяжёлым запахом дизеля, затем снова остались ветер и гул промышленной зоны.

— Я никому не отдавал адрес. — Денис вытащил из кармана пачку сигарет, посмотрел на неё, но так и не закурил. — Адрес после изменения маршрута вообще знали единицы. Мне позвонили и спросили только время выхода машины со склада. Сказали, что страховая проверяет окно сопровождения.

— Кто позвонил? — Я достал телефон, но держал его опущенным вдоль бедра.

— Какой-то парень с общего номера. Приехал лично другой. — Маркин потёр большим пальцем латунный жетон на шнурке. — Сказал, что проверяет документацию после изменения доставки. Показал удостоверение, нормальную бумагу, всё выглядело чисто.

— Имя у него было? — Я открыл заметки и ждал.

— Вадим Коршунов. Вадим Алексеевич, если память не врёт. — Денис наконец посмотрел мне прямо в лицо.

Фамилия мне ничего не сказала. Я записал её и поднял глаза.

— Он действительно работал в страховой? — Я убрал телефон немного ниже, чтобы разговор снова выглядел разговором, а не допросом.

Маркин усмехнулся, хотя веселья в лице не появилось.

— Вот здесь всё и стало интереснее. Я его раньше видел. За полгода до ларца мы возили два дорогих артефакта для Серова. Коршунов тогда приезжал как человек его службы безопасности, принимал машину и проверял пломбы. Когда он появился с бумагой страховщика, я его узнал.

Ветер ударил в сетку и протащил вдоль прохода сухой пластиковый пакет.

— Серова? — Я опустил телефон ещё ниже.

— Михаила Сергеевича Серова. Того самого, который был на аукционе. — Маркин снова потёр жетон и посмотрел в сторону складов. — Поэтому я и запомнил. Человек принимает грузы для Серова, а через несколько месяцев приходит ко мне уже как сотрудник какой-то страховой конторы и спрашивает время выхода машины с ларцом.

— И вы ему сказали. — Вопрос здесь уже не требовался.

Денис сжал челюсть и несколько секунд молчал.

— Он дал тридцать тысяч. Тогда это казалось деньгами за ничего. Время отправки, без адреса, без фамилии водителя, без номера машины. — Маркин провёл ладонью по затылку и поморщился. — Я решил, что он и так работает рядом с владельцами дорогих вещей и просто закрывает чей-то вопрос. На следующий день начался такой шум, что я понял: лучше забыть весь разговор.

— Екатерину уже убили? — Я продолжал держать телефон в руке, но запись разговора включать не стал.

— Новость пришла утром. Люди из конторы начали перебирать бумаги, полиция задавала вопросы, начальство орало на всех подряд. Я про деньги Коршунова промолчал. — Денис выдержал мой взгляд и тяжело выдохнул. — Да, это было трусливо. Можешь считать меня сволочью. Только я никого не убивал и адрес ему не давал.

— Почему вы сегодня побежали? — Я кивнул в сторону ангара, откуда мы пришли.

— После того дела ко мне дважды приезжали люди и очень спокойно объясняли, что старые маршруты лучше забывать. Фамилий они не называли. — Маркин оттолкнулся от сетки и выпрямился. — А сегодня появляешься ты, называешь Екатерину и задаёшь тот же вопрос. Я решил, что третий разговор мне вообще не нужен.

— Эти люди были от Серова? — Я убрал телефон в карман.

— Понятия не имею. Коршунов был связан с ним, это я видел своими глазами. Остальное додумывай сам. — Денис посмотрел на застрявшую калитку и криво усмехнулся. — Только если решишь идти к Серову и спрашивать в лицо, скажи заранее. Я на этот день уеду из Москвы.

— Коршунов сейчас где? — Я снова достал телефон: это было единственное имя, которое уже можно было проверять.

— Не знаю. После закрытия «Меридиана» я его больше не встречал. Старый номер давно не работает. — Маркин немного подумал и добавил спокойнее: — У меня где-то оставалась визитка. Там был тот же номер, но хотя бы будет название конторы. Если найду, пришлю фотографию.

Я продиктовал рабочий контакт мастерской. Денис записал номер в свой телефон, несколько секунд смотрел на экран, затем убрал аппарат в карман.

— Если это всё всплывёт официально, про тридцать тысяч я скажу сам. — Маркин пошёл обратно вдоль забора, а я двинулся рядом. — Только не делай из меня человека, который знал, что случится. Я продал время выезда. Тогда таких просьб через склад проходило больше, чем хотелось бы сейчас признавать.

— Мне сейчас важнее Коршунов. — Я обошёл тележку, которую он отправил мне навстречу, и посмотрел на свежую вмятину на борту. — А за это сооружение можете извиниться отдельно.

— Тележка старая, она переживёт. — Маркин впервые за весь разговор улыбнулся нормально и кивнул на моё плечо. — Ты тоже вроде пережил.

— На тележку у меня было больше надежды. — Я провёл ладонью по куртке и пошёл дальше.

У красной «Газели» мы остановились. Денис открыл водительскую дверь, но садиться не торопился.

— Воронов, если Коршунов действительно работал на Серова в тот момент, это ещё ничего не доказывает. У богатых людей половина охраны иногда зарабатывает на стороне. — Маркин постучал ключом по краю двери и посмотрел на меня. — И Серов тогда был далеко не единственным, кто хотел этот ларец.

— Я помню торги. — Перед глазами снова возник зал «Рахманова» и рука Серова над табличкой. — Но пока он первый человек, у которого одновременно появился интерес к ларцу и свой человек возле маршрута доставки.

— Тогда тебе точно понравится знакомиться с богатыми коллекционерами. У них у всех очень длинные руки. — Денис сел за руль и захлопнул дверь.

Я вернулся к своей машине и некоторое время сидел, не заводя двигатель. Разговор дал ровно одну новую вещь, зато у неё наконец появилось имя — Вадим Алексеевич Коршунов. Бывший диспетчер видел его в службе безопасности Михаила Сергеевича Серова, а позже тот же человек появился на складе под видом представителя страховщика и заплатил за время отправки ларца Барановских. Этого было мало для обвинения. Коршунов мог действовать по собственной инициативе, работать на нескольких клиентов или продать полученную информацию кому-то ещё. Связь с Серовым пока существовала только со слов Маркина, который несколько лет скрывал собственную взятку.

Однако Серов теперь оказался первым естественным подозреваемым. Он присутствовал на тех торгах и сам хотел ларец. После победы Екатерины человек из его окружения заинтересовался доставкой. В ту же ночь кто-то пытался выяснить изменённый маршрут под видом страховщика. Позже Екатерину убили, а ларец исчез. Теперь, спустя время, кто-то снова поднял архивные материалы именно по этой цепочке. Совпадений становилось достаточно, чтобы перестать рассматривать каждое из них отдельно.

Я завёл двигатель. На панели было начало первого, до мастерской навигатор обещал сорок с лишним минут. Можно было вернуться к Пашке, найти всё доступное по Коршунову и уже с этими данными решать, как подступиться к Серову. Прямой разговор сейчас дал бы ему слишком много предупреждения. Стоило понять, кем был Коршунов, где он работал после Серова и куда исчез.

Телефон завибрировал, когда я выезжал из промышленной зоны. Сообщение пришло от Маркина. Он успел найти старую визитку и прислал фотографию: белый картон, выцветшая синяя полоса, имя Вадим Алексеевич Коршунов и номер, который давно не обслуживался. Название компании на визитке относилось к той самой страховой фирме, о которой говорил Денис.

Я увеличил снимок и сохранил. Связи Коршунова с Серовым пока хватало только для подозрения, зато впервые после смерти Екатерины у меня появился человек, которого можно было искать дальше. Серов присутствовал на торгах и хотел ларец. Человек, которого Маркин раньше видел в его службе безопасности, позже появился на складе с документами страховщика и заплатил за время отправки покупки Екатерины. Этого было мало для обвинения, но достаточно, чтобы Михаил Сергеевич первым оказался в списке людей, которыми стоило заняться всерьёз.

До мастерской я всё-таки доехал, рассказал Пашке только то, что касалось Коршунова и Серова, а остаток дня ушёл на обычную работу. Вечером я несколько раз попытался найти Коршунова по открытым источникам, получил слишком много однофамильцев и слишком мало полезного, после чего отложил поиски до следующего дня. Голова уже хуже держала детали, тело после погони по складам напоминало о последних неделях тупой болью в плече и бедре. Ближе к полуночи я добрался домой, принял душ и лёг спать с одной ясной мыслью: утром нужно начинать с бывшей службы безопасности Серова.

Проснулся я от негромкого сухого щелчка. Несколько секунд лежал, глядя в полутёмный потолок, и пытался определить источник звука. За шторами стояла глубокая ночь, с улицы через стекло проникал далёкий шум машины, а на тумбочке тускло светился экран телефона. Перед глазами возникли цифры, и остатки сна исчезли.

00:00:03

Я резко приподнялся на локте, окончательно сбрасывая остатки сна. Цифры продолжили идти.

00:00:02

Таймер. Тот самый чужой отсчёт, который появился после возвращения с полигона Оболенских и несколько раз мелькал на границе зрения. Я успел только понять, что всё это время он действительно считал до конкретного события.

00:00:01

— Твою ж мать. — Я успел откинуть одеяло и поставить одну ногу на пол. — Только не сейчас.

00:00:00

Матрас исчез из-под ладони, а комната начала растворяться.

Глава 7

Пропал вес, желудок рвануло куда-то вверх, пространство вокруг сжалось настолько резко, что на мгновение я вообще перестал понимать, в каком направлении лежит пол. Через секунду тело ударилось о твёрдую поверхность. Воздух вышел из лёгких, и я машинально перекатился на бок, упираясь ладонью в холодный шероховатый камень. Несколько вдохов ушло только на то, чтобы вернуть дыхание. Пришёл запах, который невозможно было спутать с Москвой: влажный металл, каменная пыль, горькая растительность и слабая сладковатая нота разложения, доносившаяся откуда-то издалека.

Я открыл глаза и увидел над собой серо-фиолетовое небо. Низкий плотный свод уходил от края до края без единого просвета и видимого солнца, но мир по-прежнему освещался с двух сторон. Любой камень отбрасывал две тени: одну густую, почти синюю по краю, и вторую бледную, словно нанесённую поверх поверхности очень тонкой тушью. Я повернул голову и узнал высокую плиту за спиной.

Это было то самое место. В прошлый раз я стоял здесь с мечом Оболенских, пустым Источником и кровью на лице, когда передо мной собирались серые шестиногие твари, слева обходило длинноногое существо, а тёмная фигура приближалась справа. Сейчас площадка выглядела иначе. Хищников поблизости не было, длинноногая тварь исчезла, а на камне сохранились только засохшие пятна крови, борозды от когтей, осколки серого панциря и остатки нескольких тел. Один крупный кусок туши уже почти полностью исчез; между рёбер копошились маленькие белёсые существа, растаскивая по расщелинам тонкие волокна мяса. Чуть дальше лежала оторванная конечность, потемневшая и ссохшаяся так сильно, что я принял её за корень странного растения. Каким бы ни было соотношение времени между мирами, здесь происходившее продолжалось без моего участия.

Я осторожно поднялся на колено. Одежда оказалась именно той, в которой я лёг спать: мягкие спортивные штаны и футболка. Когда я встал полностью, обнаружилась ещё одна деталь, способная заметно ухудшить дальнейшее путешествие.

Я был босиком. Княжеский ПГ-4, которым в прошлый раз удалось убить несколько местных тварей и бурого здоровяка, остался в оружейном комплексе Оболенских. Ножа, инструмента, воды и любого другого снаряжения при мне тоже не было. Я вернулся в мир, где обычная местная живность могла разорвать человека за несколько секунд, в домашней одежде и без единой вещи, способной сделать дальнейшую прогулку удобнее.

Воздух перед глазами дрогнул. Белые строки возникли на фоне далёких развалин, ровные и безразличные к моему состоянию.

[СОПРЯЖЕНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО ЦЕЛЬ: ДОСТИГНИТЕ ТОЧКИ СОПРЯЖЕНИЯ]

Я подождал несколько секунд, ожидая хотя бы расстояния или направления, однако продолжения не появилось. Надпись растворилась, оставив передо мной огромное плато, дальнюю долину и несколько возможных путей. При первом переходе со мной хотя бы оказался меч, пусть произошло это совершенно случайно. Теперь всё выглядело гораздо честнее.

Белые строки возникли ещё раз.

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ ИСТОЧНИК: ДОСТУПЕН ЗАЩИТА: НЕДОСТАТОЧНАЯ]

— Спасибо. Босые ноги я и без тебя заметил.

Первой задачей стала обувь. Чёрная поверхность возле плиты казалась ровной, но дальше на ней лежали острые обломки, края разрушенных конструкций и куски местного панциря. Один порез стопы здесь мог превратить бегство от хищника в очень короткое мероприятие. Среди останков нашлись две широкие серые пластины примерно с ладонь длиной. Наружная поверхность была матовой и твёрдой, внутренняя — светлой, пористой, с тонкими пересекающимися волокнами. Я проверил края, выбрал самые целые куски и оторвал от нижней части футболки несколько длинных полос ткани. Работа получилась неудобной, зато через несколько минут под каждой стопой появилась примитивная подошва, притянутая тканью крест-накрест вокруг пятки и голеностопа. Внешне всё это выглядело достаточно позорно для человека, который недавно получил миллион двести тысяч за ремонт княжеского меча, но по камню можно было идти.

Я ещё раз осмотрел площадку. Пространственные складки, которые в прошлый раз разрезали тела и меняли расстояния, сейчас исчезли. Две тени лежали спокойно, вертикальные обломки сохраняли форму, дальняя гряда не растягивалась перед глазами. Высокая фигура тоже нигде не показывалась. От плиты в сторону дальней части плато уходил широкий проход между разрушенными сооружениями, и именно туда я двигался перед возвращением. Возвращаться к нижним проходам, откуда когда-то пришли серые хищники и бурый здоровяк, смысла не было. Если этот мир действительно собирался заставить меня пройти какой-то путь, логичнее было продолжить с того места, которого я уже достиг.

Первые сотни метров дорога скрывалась между огромными серыми конструкциями, похожими одновременно на остатки крепостных стен, гигантские рёбра и оплавленные башни. Некоторые поднимались на два-три этажа и выгибались над проходом широкими дугами, другие лежали расколотыми вдоль, открывая белую пористую сердцевину. В нескольких местах из неё выходили тёмно-красные прожилки, похожие на окаменевшие сосуды. Они были твёрдыми и холодными, хотя рисунок слишком напоминал органическую ткань, чтобы хотелось долго держать на них руку. На поверхности разрушений почти не было обычных следов старения. Края некоторых блоков оставались гладкими, а рядом материал словно когда-то размягчился, потёк вниз широкими складками и застыл. Я пока даже не представлял, что могло сделать такое с камнем.

Под слоем чёрной пыли постепенно проступила сама дорога. Она была широкой — по ней свободно разъехались бы две машины, — и состояла из тёмного гладкого материала с редкими светлыми вставками вдоль краёв. Пластины повторялись через одинаковые промежутки, часть разбилась, часть ушла под землю, но общая правильность сохранялась. Раньше на этой дороге явно существовала магическая система, и строили её существа, которым были знакомы расстояния, маршруты и необходимость перемещаться между разными местами. Сам этот факт меня успокоил сильнее, чем хотелось признавать. Мир с дорогами уже выглядел немного понятнее мира, состоящего только из хищников и пространственных разрывов.

Через несколько минут дорога разделилась. Левая ветка уходила вниз между плотно стоящими разрушенными конструкциями и быстро терялась в тёмной низине. Правая поднималась вдоль края плато и дальше исчезала за гребнем. Видимых указателей не осталось, а точка сопряжения могла находиться в любом направлении. Я некоторое время осматривал обе ветки обычным зрением и всё же воспользовался даром.

Зрение Изъяна убрало часть цветов и вывело наружу внутренние напряжения старого материала. Большая часть дороги давно была мёртвой, но под светлыми пластинами сохранялись очень слабые остаточные линии. Левая ветка быстро разрушалась: несколько контуров оборвались, затем вся структура исчезала под массивным обвалом. Справа слабая сеть продолжалась дальше, пластина за пластиной, формируя едва заметную последовательность вдоль дороги. Дар не объяснил, куда она ведёт и имеет ли отношение к моей задаче. Он лишь показал, что правая ветка когда-то оставалась частью цельной работающей конструкции.

Этого было достаточно для выбора. Я закрыл Зрение и двинулся вправо. За глазами осталась привычная тяжесть, но расход оказался меньше, чем до первого перехода. Это совпадало с тем, что я уже заметил в медицинском блоке Оболенских: резерв не увеличился, зато сила собиралась быстрее и меньше расползалась в начале действия. Пока изменение выглядело небольшим, однако здесь любое дополнительное движение, сделанное на том же количестве энергии, могло однажды решить больше, чем прибавка к красивой цифре.

[КОНТРОЛЬ ИСТОЧНИКА ПОТЕРИ ПРИ ФОРМИРОВАНИИ: СНИЖЕНЫ ПРОГРЕСС ЗАРЕГИСТРИРОВАН Получена 1 ед. — 3/100]

Дорога постепенно поднялась на открытый гребень, и разрушенные стены остались позади. Ветер ударил сильнее, принося из низины влажный холод и запах огромного леса. С высоты чужой мир наконец открылся целиком, и я остановился.

Плато, по которому я шёл, оказалось лишь одной ступенью гигантского рельефа. Ниже раскинулась долина шириной в десятки километров, заполненная тёмной растительностью. Лес был почти чёрным с зеленоватым отливом, местами покрытым серебристыми пятнами, которые медленно меняли форму под ветром. Отдельные деревья отсюда различить было трудно, но высота крон позволяла представить их размеры. В некоторых местах поверхность леса прогибалась волнами, словно под ней двигалось что-то слишком крупное, чтобы обращать внимание на стволы. Через долину проходили несколько широких бледных полос, похожих на пересохшие русла древних рек; одна из них огибала холм, другая уходила прямо к дальней горной гряде. На горизонте возвышались тёмные плато с плоскими вершинами, а ещё дальше, там, где серо-фиолетовое небо становилось почти серебряным, торчали несколько тонких башен.

Я прищурился. Даже с такого расстояния строения выглядели огромными. Одна башня наклонилась, будто её основание когда-то просело, две другие стояли рядом и соединялись остатком высокой дуги. За ними поднималась ещё одна тёмная масса, возможно городские стены или очередная гряда. При первом переходе я видел этот мир урывками, между боями и попытками не оказаться внутри очередной складки пространства. Теперь впервые появилось время почувствовать его масштаб. Дорога под ногами была настоящей дорогой и тянулась именно в ту сторону.

Дальше я шёл больше часа. Плато медленно спускалось, разрушенные сооружения оставались редкими островами среди голого камня, а вдоль трещин появлялась местная растительность. Низкие кусты цвета старой меди раскрывали прозрачные пластинки вместо листьев; когда на них ложилась одна из моих теней, пластинки складывались внутрь, а после возвращения света снова медленно раскрывались. Между ними попадались толстые чёрные стебли, покрытые мягким серым налётом, и редкие бледно-жёлтые цветы величиной с кулак. От цветов шёл сладкий тяжёлый запах, смешивавшийся с влажным воздухом долины. Насекомых вокруг почти не было, зато один раз я увидел между камнями маленькое белое существо на четырёх тонких лапах. Оно несколько секунд наблюдало за мной большими тёмными глазами, после чего исчезло в расщелине с такой скоростью, что я даже не успел понять, куда именно.

Самодельные подошвы пришлось дважды поправлять. Панцирь держался хорошо, ткань постепенно растягивалась и набивалась чёрной пылью. После первых километров ноги привыкли к непривычной походке, зато постоянное напряжение постепенно накапливалось во всём теле. Если задача предполагала ещё десяток километров, придётся экономить силы не хуже Источника.

На одном из открытых участков дорога неожиданно стала серой. Я решил, что поверхность покрыта тонким слоем пыли, затем заметил движение. Вся полоса длиной метров двадцать состояла из тысяч маленьких плоских существ, почти прозрачных и размером с ноготь. Они лежали друг на друге плотным ковром, и бесчисленные тонкие конечности создавали непрерывную рябь. Передний край колонии медленно смещался поперёк дороги, словно огромная живая лужа.

Я остановился на безопасном расстоянии и бросил небольшой камень. Он упал примерно в двух метрах от края колонии. Камень не успел остановиться: ближайшие существа рванули к месту удара и за несколько секунд полностью облепили камень. Серый слой на поверхности стал почти чёрным. Я подождал, однако интерес к неподвижному предмету не исчез.

Справа дорогу ограничивал крутой скальный склон. Слева начинался обрыв, ниже которого росли густые медные кусты. Вернуться к развилке можно было, но правая дорога пока оставалась единственной понятной ниткой. Я подобрал ещё несколько камней и начал бросать их ближе к левому краю. Каждый удар собирал вокруг себя новую часть колонии, и постепенно в середине дороги образовалась полоса чистого покрытия шириной около метра. Когда проход стал достаточно широким, я побежал.

На втором шаге левая самодельная подошва съехала в сторону. Пришлось ставить стопу неровно, стараясь не замедляться. Серый ковёр уже двигался с обеих сторон, ближайшие существа растекались к источнику вибрации гораздо быстрее общей массы. Последние несколько метров я преодолел прыжком, приземлился неудачно и едва удержал равновесие. На ткани возле пятки что-то зашевелилось. Я стянул полоску, стряхнул маленькое существо на камень и успел рассмотреть его снизу. В центре плоского тела находилось круглое отверстие, окружённое несколькими рядами крошечных белых зубцов. Панцирная пластина под ногой закончила знакомство быстрым влажным хрустом.

За колонией дорога начала уходить вниз. Воздух становился теплее и влажнее, медные растения росли уже сплошными пятнами, а среди них появились высокие стебли с крупными тёмными образованиями на верхушках. Они напоминали закрытые бутоны, только каждый медленно поворачивался вслед за проходящими тенями. Когда обе тени расходились в разные стороны, соседние растения выбирали разные направления и какое-то время оставались повёрнутыми туда даже после того, как я проходил мимо. Наблюдать за десятками таких движений боковым зрением было неприятно, поэтому я держался ближе к центру дороги.

Вода появилась внизу спуска. Небольшой ручей пересекал дорогу через широкую трещину, собирался в естественную каменную чашу и дальше уходил между зарослями. В отличие от первого увиденного здесь ручья, этот двигался по уклону. Прозрачная вода перекатывалась через серые камни, на поверхности плавали несколько тонких медных пластинок, принесённых с растений выше по течению. После нескольких часов пути жажда уже мешала думать, но воспоминание о воде, которая в прошлый раз спокойно текла вверх по склону, заставило проверить место.

Я опустил в ручей длинный обломок камня, провёл им по дну и подождал. Ничего не произошло. Через несколько секунд на противоположный берег выбралось маленькое белое животное, похожее на то, что я видел среди камней. Оно осторожно подошло к воде, несколько раз втянуло воздух и начало пить. В этот раз Зрение тоже не показало выраженного Изъяна: в воде присутствовал слабый равномерный магический фон, но структура оставалась одинаковой на всём видимом участке. Дар не сообщал о безопасности, поэтому окончательное решение всё равно пришлось принимать мне. Я попробовал несколько капель. Вкус оказался металлическим, с лёгкой горечью. Через минуту никаких изменений не появилось, и я позволил себе несколько осторожных глотков, затем умыл лицо холодной водой.

Именно возле ручья я услышал первый звук, который не принадлежал ветру или мелкой живности. Что-то тяжёлое приближалось по дороге за изгибом скалы. Раздался один сухой удар, за ним второй, между ними возникло размеренное поскрипывание. Я отошёл от воды и спрятался между двумя крупными обломками, откуда просматривалась дорога, а самого меня закрывала глубокая тень.

Из-за поворота первой показалась длинная передняя нога. Затем вышло всё существо.

Оно было выше крупной лошади и значительно длиннее, с четырьмя мощными конечностями, заканчивавшимися раздвоенными копытами. Между плечами поднималась широкая костяная пластина, напоминавшая высокий горб, а вытянутая голова сидела почти без шеи. По обеим сторонам морды располагались ряды тёмных глаз, по четыре с каждой стороны. Издалека животное могло бы показаться обычным местным травоядным, если бы следом не появилось второе.

У второго отсутствовала часть живота. Рёбра с одной стороны были раскрыты, изнутри свисала сероватая ткань, а между ними медленно двигалось что-то длинное и белое. Само животное при этом шло ровным шагом и никак не реагировало на собственное состояние. За ним появилось третье. На боку у него выросла опухоль размером почти с человеческую голову. Поверхность образования сокращалась в собственном ритме, совершенно не совпадая с дыханием хозяина.

Три существа остановились возле ручья. Первое опустило голову и начало пить. Второе подошло следом, и с края раскрытого живота в воду стекла тонкая белесая жидкость. Третье осталось на дороге, медленно водя головой из стороны в сторону. В какой-то момент опухоль на его боку разошлась узкой щелью. Изнутри появились несколько тонких бледных отростков, ощупали воздух и спрятались обратно. Я сидел между камнями, стараясь даже дышать тише. После увиденного включать Зрение и выяснять внутреннее устройство местной болезни совершенно не хотелось.

Первое существо закончило пить и двинулось дальше. Остальные последовали за ним. Постепенно удары копыт исчезли за подъёмом, и только после этого я вышел из укрытия. В глубоких следах на дороге оставалась вязкая белёсая слизь. Я обошёл их по краю и посмотрел на ручей, в который только что стекала жидкость из раскрытого живота. Пить из него второй раз точно не собирался.

После воды дорога вошла в узкое ущелье. Стены поднялись на несколько десятков метров, отрезав большую часть серого неба, и здесь две тени почти сливались. Воздух стал прохладнее. Над дорогой несколько раз встречались старые каменные арки, связывавшие края ущелья. Одна сохранилась полностью, другая оборвалась на середине ровным гладким срезом и продолжала висеть над пустотой так, будто отсутствующая половина всё ещё удерживала её вес.

На стенах появились знаки. Три глубокие вертикальные линии, пересечённые четвёртой. Через несколько десятков метров символ повторился, затем ещё раз. Они находились примерно на одной высоте и были нанесены явно намеренно. В некоторых местах поверхность вокруг стёрлась, но сами борозды сохранились достаточно хорошо, чтобы увидеть следы инструмента. Кто-то отмечал эту дорогу задолго до моего появления.

Я провёл пальцами по одному символу и впервые за весь путь всерьёз задумался о строителях. Дорога, башни на горизонте, одинаковые вставки в покрытии, теперь ещё и знаки. Мир был обитаемым хотя бы когда-то. Пока мне попадались только твари, но всё окружающее создавал кто-то, кто умел строить на века и пользоваться магией в масштабах, которые в Москве потребовали бы целой инфраструктуры.

У следующего знака я ненадолго включил Зрение. Сам рисунок оказался совершенно обычной выемкой в камне. Глубже, под поверхностью стены, проходила знакомая слабая линия. Она соединялась с остатками дорожного контура и уходила вперёд по ущелью. Я проследил её всего несколько метров и выключил дар, не желая тратить Источник без необходимости.

Через несколько шагов появилось неприятное ощущение, будто что-то изменилось позади.

Я обернулся. Дорога оставалась пустой. Далеко за входом в ущелье виднелся светлый участок плато, на котором медленно двигались тени облаков или чего-то, скрытого выше серого слоя. Я постоял некоторое время и продолжил путь.

Ощущение вернулось спустя примерно сотню метров. На этот раз источник нашёлся выше. На краю правой стены стояла высокая тёмная фигура.

С такого расстояния определить детали было трудно. Тело оставалось ненормально узким, руки опускались почти до колен, голова казалась небольшой и вытянутой. Она находилась минимум в двух сотнях метров, однако направление взгляда сомнений не вызывало.

Фигура смотрела на меня. Во время первого перехода она тоже появлялась после того, как я пользовался Зрением. Тогда между первым и последним наблюдением расстояние сократилось с дальнего гребня до нескольких десятков метров. Сейчас совпадение повторялось второй раз, и это уже требовало осторожности.

Я продолжил движение, стараясь не ускоряться. Ущелье постепенно сужалось, дорога несколько раз изгибалась, проходила под каменными мостами и снова уходила вниз. За третьим поворотом я оглянулся.

Фигура стояла уже на самой дороге. Расстояние сократилось примерно вдвое. Я пошёл быстрее. Она сделала один шаг.

Движение выглядело совершенно обычным, без рывка или искажения. Последовал второй. Между шагами проходило несколько секунд, однако каждый раз фигура оказывалась гораздо ближе, чем позволяла длина её ног. До неё оставалось около сотни метров, через одно движение — семьдесят, ещё через одно — пятьдесят.

Я побежал. Самодельные подошвы били по старому покрытию, ткань тянула стопы, дыхание быстро стало тяжёлым. Ущелье помогало держать направление, поэтому я перестал тратить время на оглядки и двигался настолько быстро, насколько позволяли самодельная обувь и накопившаяся усталость. Через несколько десятков секунд всё-таки посмотрел назад. Фигура по-прежнему двигалась спокойным шагом.

Расстояние продолжало сокращаться. Впереди ущелье оборвалось, открывая широкий провал. Через него проходил древний мост длиной около сотни метров. Его поверхность была сделана из того же тёмного материала, что и дорога, но здесь повреждения оказались серьёзнее: справа тянулись длинные трещины, часть края обвалилась, несколько светлых вставок исчезли вместе с камнем. Дна провала я не увидел. Внизу лежал густой серый туман, уходивший между стенами так глубоко, что определить расстояние было невозможно.

На другом конце моста стоял серый шестиногий хищник. Таких я уже видел достаточно, чтобы узнать форму, но этот был крупнее прежних. Панцирные пластины на спине поднялись выше, возле передних конечностей росли короткие костяные выступы, а голова раскрывалась шире. Тварь заметила меня, опустила корпус и начала готовиться к прыжку.

За спиной приближалась высокая фигура. Я сбросил скорость и посмотрел на мост. Прямая атака импульсом против такого панциря закончилась бы только расходом Источника. Во время первого перехода слабой силы хватало, чтобы сбить опору, изменить положение лапы или дать мечу нужную секунду. Сейчас меч отсутствовал, зато сама поверхность под хищником выглядела старой и повреждённой.

Я включил Зрение на короткое мгновение. Трещины раскрылись внутренней структурой. Один участок возле правого края держался на нескольких тонких перемычках. Камень ещё сохранял форму, но нагрузка от веса хищника уже проходила почти полностью через одну линию.

Тварь прыгнула. Я собрал Источник и ударил точно в эту линию.

Импульс вышел значительно уже привычного. Силы в нём было мало, однако она вошла почти целиком в нужный участок. Камень треснул. Передняя лапа хищника провалилась вместе с краем плиты, траектория прыжка сломалась, и тяжёлое тело ударилось грудью о дорогу.

Я уже двигался мимо. Когти прошли рядом с ногой. Хищник попытался подняться, перенёс вес на заднюю опору, и я направил второй короткий импульс туда, где гладкая поверхность уходила к повреждённому краю. Удара оказалось недостаточно, чтобы причинить ему вред, зато лапа съехала на несколько сантиметров. Тяжёлый корпус развернуло, хищник рухнул боком на треснувший участок моста.

[КОНТРОЛЬ ИСТОЧНИКА ТОЧНОСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ: ПОВЫШЕНА ЭФФЕКТИВНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО Получено 2 ед. — 5/100]

Этого хватило. Каменная плита обломилась. Серое тело ушло вниз, но две передние конечности успели зацепиться за край. Когти заскрежетали по камню, панцирь ударился о стену провала. Я пробежал мимо, не пытаясь добить противника голыми руками и не тратя остаток Источника.

На другом конце моста дорога снова уходила между скалами. Только добравшись до первых крупных обломков, я позволил себе остановиться и посмотреть назад.

Когти не удержали вес, и хищник сорвался в провал. Высокая фигура стояла примерно посередине моста. Возле неё зиял свежий обвал. Она несколько секунд смотрела в мою сторону и впервые за всё время повернула голову к провалу.

Глава 8

Я воспользовался этим и продолжил путь, стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между нами.

После моста широкая тропа ещё несколько сотен метров шла между голыми тёмными скалами, постепенно забирая вниз, и высокая фигура скрылась уже за первым изгибом. Возвращаться и проверять, продолжает ли она следовать за мной, желания не возникло. Пока между нами оставались скалы и расстояние, они работали лучше любого понимания её природы.

На прямом участке тропы впереди лежал одиночный камень размером с человеческую голову. Я уже собирался обойти его, когда заметил странность: обе его тени уходили в одну сторону. У остальных камней они расходились под привычным углом. Я остановился и посмотрел внимательнее. Ветер спокойно двигал медную траву по краям. Никакого мерцания, шума или видимой границы впереди не было. Маленький обломок, брошенный рядом с большим камнем, ударился о землю. Его две тени тоже совпали. Через секунду сам обломок исчез. Просто перестал существовать на том месте, где лежал. Я подождал. На земле осталась только неглубокая вмятина от удара. Ещё один обломок я бросил дальше влево. Он упал нормально. Следующий, отправленный на полметра правее, исчез. Получалась очередная аномалия, невидимая обычным глазом и перекрывающая часть тропы. Насколько далеко она уходила в сторону и что именно делала с попавшими внутрь предметами, проверять собственным телом совершенно не хотелось.

Я не стал заходить в невидимую область, по крайней мере пока. Первый исчезнувший камень уже достаточно убедительно объяснил цену ошибки, а второй показал, что граница проходит не ровной полосой. Слева обломки падали нормально, на полметра правее пропадали, ещё дальше один камень после удара неожиданно оказался в трёх шагах от места падения. При обычном свете участок ничем не отличался от остальной тропы: серый грунт, редкая медная трава, разбросанные камни, две тени под каждым выступом. Только внутри аномалии обе тени почему-то сходились в одну, и именно это давало хоть какой-то ориентир.

Я потратил несколько минут на то, чтобы обозначить границу мелкими камнями. Бросал их с разных сторон, запоминал места, где тени начинали сближаться, и постепенно получил неровную область шириной метров пятнадцать. Она перекрывала почти всю тропу и частью уходила на склон. Обход справа выглядел возможным, но там начинался осыпающийся камень и густая медная трава, в которой уже попадались белые нити другой аномалии. Слева склон резко проваливался вниз. Теоретически можно было спуститься и обойти опасный участок далеко по низине, однако на это ушло бы несколько часов, а ещё пришлось бы покинуть единственный понятный путь между скалами.

Оставался прямой проход. Я подобрал сухую ветку длиной примерно с руку и медленно протянул её вперёд. До первой условной границы всё было нормально. Две тени от конца ветки начали сближаться, и само дерево едва заметно повело в сторону. Я отдёрнул руку. Ветка вернулась без повреждений. Второй раз я ввёл её ниже, почти у земли. Тени опять сошлись, но движение оказалось другим: конец ветки не потянуло вбок, вместо этого он стал медленно уходить вниз, хотя рука оставалась на той же высоте. Через несколько сантиметров дерево исчезло будто под прозрачной поверхностью и снова появилось, когда я вытащил его обратно.

Аномалия меняла направление пространства по-разному в разных точках. После первого попадания сюда подобные вещи уже не выглядели невозможными, зато стали намного страшнее. Там складки хотя бы были видимыми: серые полосы проходили по плато, растягивали тела и резали их на части. Здесь внешне ничего не происходило. Можно было просто сделать шаг и обнаружить, что нога продолжила движение в другом направлении или вообще перестала находиться там, где должна.

Я долго смотрел на тропу, стараясь найти закономерность обычными глазами. Камни, лежавшие внутри опасного участка много лет, тоже могли её показать. Один был вытянут под странным углом, словно его когда-то сдвинуло в сторону. Другой наполовину ушёл в землю. Третий лежал совершенно нормально, и его две тени по-прежнему расходились. Именно он заставил меня присмотреться. Внутри аномалии существовали маленькие участки, где тени оставались двойными.

Я бросил туда ещё один камень. Он упал рядом с первым и остался лежать. Следующий отправил чуть левее — обе тени сошлись ещё в полёте, а сам камень исчез до удара. Я начал проверять пространство вокруг безопасного пятна и через некоторое время нашёл второе. Третье. Получалась цепочка.

Расстояние между отдельными точками составляло от метра до двух. Иногда безопасная область была размером с половину человеческого шага, иногда позволяла поставить обе ноги. В одном месте между ними оставался промежуток почти три метра, который придётся перепрыгивать. Только тогда я ненадолго включил Зрение.

Мир потускнел, камни раскрылись внутренними напряжениями, а впереди появилась такая путаница, что несколько секунд я просто пытался понять, на что смотрю. Пространство действительно было сложено слоями. Одни участки дороги уходили вбок, другие проваливались глубже, третьи находились одновременно в нескольких слегка смещённых положениях. Нормальные островки выглядели удивительно просто: в них земля оставалась единственной. Без раздвоения, без лишних контуров, без серых складок.

И цепочка безопасных точек действительно проходила через всю аномалию. Зрение показало ещё кое-что неприятное. Она не была мёртвой. По нескольким складкам медленно проходило движение, настолько слабое, что обычным взглядом его невозможно заметить. Один из безопасных островков на моих глазах начал сжиматься. Я закрыл дар.

Ждать больше не стоило. Первый шаг оказался самым неприятным. Я поставил правую ногу туда, где оба проверочных камня лежали нормально, перенёс вес и несколько секунд просто стоял, проверяя ощущения. Земля оставалась землёй. Второй остров находился чуть впереди и левее. Я перешёл на него, стараясь не задеть носком участок между ними. На третий. Самодельная подошва из панциря скользила по мелкой пыли, и впервые с момента её изготовления я особенно остро пожалел, что лёг спать босиком.

Четвёртый участок был меньше стопы. Пришлось поставить ногу боком и перенести вес дальше. Слева маленький камешек сорвался из-под подошвы, покатился на несколько сантиметров и пересёк невидимую границу. Его тень сжалась в одну линию. Сам камень вдруг вытянулся вверх тонкой серой полоской и исчез. Я замер на одном месте, пока сердце не успокоилось достаточно для следующего шага.

Через несколько метров появился широкий разрыв между безопасными островками. По обычному расстоянию — чуть больше двух метров. После всего увиденного слово «обычному» здесь уже требовало осторожности. Я бросил камень по предполагаемой траектории прыжка. Он пролетел нормально почти весь путь, затем на мгновение дёрнулся вниз и всё-таки упал на безопасную точку.

Сделать полный прыжок через неизвестное пространство я не решился. Вместо этого нашёл длинный плоский камень у края тропы, проверил его несколькими бросками и осторожно столкнул так, чтобы он лёг между двумя островками. Половина плиты вошла в аномальную область. Её дальний край сместился вниз, хотя ближний оставался на месте. Камень выгнулся под невозможным углом и через секунду треснул. Теперь стало понятно, где именно проходит складка.

Я отступил на шаг, насколько позволял маленький безопасный участок, и прыгнул через неё. Приземление получилось тяжёлым, левая подошва съехала почти до середины стопы, но обе ноги оказались на нормальной земле. Оставалось ещё несколько точек.

Последняя была особенно неприятной. Перед ней тени от моих рук начинали сходиться уже на уровне груди. Пришлось пригнуться почти к земле и двигаться боком, ведя ладонь вдоль самого грунта. В нескольких сантиметрах над спиной пространство, судя по поведению пыли, уходило куда-то в сторону. Ещё шаг. Второй. Две тени от моей руки снова разошлись. Я прошёл ещё метров пять и только тогда позволил себе выпрямиться.

За спиной аномалия оставалась совершенно незаметной. Над серо-фиолетовым небом по-прежнему не было видно никакого источника света, хотя каждый камень отбрасывал две тени. Ветер гнул медную траву. Только несколько моих проверочных камней отмечали границу места, где обычный шаг мог закончиться исчезнувшей ногой.

Я отошёл ещё на несколько метров, остановился и перевёл дыхание. После прыжков оно всё ещё не успело выровняться, а левая самодельная подошва съехала почти к краю стопы. Я присел, заново затянул полосы ткани и ещё раз посмотрел назад. Аномалия уже ничем себя не выдавала. Если бы я подошёл к этому месту с другой стороны, легко мог бы сделать первый шаг прямо внутрь.

Перед глазами на мгновение вспыхнули белые строки.

[ПРОСТРАНСТВЕННАЯ НАГРУЗКА: ВЫСОКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ НОСИТЕЛЯ: СОХРАНЕНА ПРОСТРАНСТВЕННАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ ПРОГРЕСС ЗАРЕГИСТРИРОВАН Получено 2 ед. — 2/100]

Никаких цифр следом не появилось. Через секунду строки исчезли.

За аномалией тропа продолжала спускаться между низкими скалами. Здесь стало влажнее, появились первые настоящие деревья. Они росли редко, отдельными группами в защищённых от ветра впадинах. Стволы были тёмными, почти чёрными, кора отходила длинными волокнами, а узкие серо-зелёные листья собирались только на концах ветвей. Некоторые деревья выглядели мёртвыми, но рядом из земли выходили молодые побеги того же цвета. Под ногами появились сухие иголки, куски коры, старые кости мелких животных.

Самое неприятное состояло в том, что звуков стало больше. В открытых скалах любой рёв приходил издалека. Здесь лесные участки скрывали расстояние. Один раз совсем рядом что-то тяжело пробежало между деревьями, хотя увидеть удалось только качнувшиеся ветви. Через несколько минут справа раздалось быстрое щёлканье, за ним короткий визг. Где-то впереди долго хрустело, будто большое животное ломало сухие ветки или кости.

Я двигался медленнее, постоянно осматривая обе стороны тропы. Отсутствие меча ощущалось теперь особенно сильно. Слабый импульс мог сбить прыжок или изменить опору, Зрение — показать дефект, но когда между мной и чужими зубами не было даже метра стали, любой найденный слабый сустав оставался преимущественно полезной информацией о том, куда меня сейчас укусят. Через некоторое время тропа повернула вокруг большого каменного выступа, и впереди впервые показалось что-то сделанное человеческими руками.

Я заметил две почерневшие деревянные балки, торчавшие из склона под странным углом. Они были настолько старыми и покрытыми серым мхом, что легко принимались за мёртвые деревья. Между ними проступил остаток крыши. Ещё несколько шагов открыли низкую стену из грубого камня и тёмный прямоугольник входа. Небольшая лачуга почти полностью утонула в склоне.

Нижняя часть стен была сложена из неровных камней, скреплённых чем-то похожим на высохшую глину. Выше ещё держались несколько рядов толстых брёвен. Большинство сгнило, одно провалилось внутрь, другое переломилось посередине и повисло на остатках крыши. От самой крыши сохранилась только половина: тяжёлые деревянные стропила почернели от времени, поверх них местами лежала истлевшая дранка, густо покрытая серым мхом. Земля со склона наползла на заднюю стену почти до уровня оконного проёма, отчего дом выглядел так, словно медленно погружался в почву.

Я остановился на тропе. После старой дороги, разрушенных сооружений и меток на камне сама возможность человеческого жилья уже не казалась невозможной. И всё же увидеть его оказалось совсем другим ощущением. Размер входа подходил человеку. Узкое окно было сделано на человеческой высоте. Под выступом крыши сохранилась толстая деревянная жердь, на которой когда-то, вероятно, что-то сушили или подвешивали.

Здесь кто-то жил. Насколько давно — определить отсюда было невозможно. Вокруг дома росли сухие кусты. Слева возле стены валялось несколько расколотых поленьев, настолько трухлявых, что из них уже рос мох. Перед входом земля была покрыта старыми отпечатками мелких лап. Один более крупный след уходил вдоль стены и исчезал за углом. Свежесть определить я не мог.

Я не пошёл к двери напрямую. Обошёл лачугу широкой дугой, стараясь не приближаться к кустам. Задняя стена почти полностью ушла под землю. В одном месте дерево прогнило насквозь, образовав дыру размером с человеческую голову. Изнутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то сухим, пыльным. Запаха свежей крови или крупного зверя не было. Возле противоположного угла я увидел царапины.

Четыре глубокие борозды проходили по нижнему бревну и дальше по каменной кладке. Дерево вокруг давно посерело, значит, след был старым. Выше осталась ещё одна группа царапин, будто что-то когда-то пыталось добраться внутрь, встав на задние лапы. Вход находился с другой стороны.

Я вернулся к нему и бросил внутрь небольшой камень. Он ударился о землю, прокатился и стукнул обо что-то деревянное. Тишина. Второй камень полетел глубже. Ничего. Я подождал ещё около минуты. Только после этого подошёл к двери.

От неё сохранились две широкие доски, всё ещё висевшие на одной ржавой петле. Нижняя часть давно сгнила и касалась земли. Я осторожно сдвинул остатки ногой. Дерево осыпалось бурой трухой. Внутри было одно помещение.

Серый свет проникал через окно и большую дыру в крыше, оставляя дальний угол почти тёмным. Пол был земляным, плотно утоптанным. Возле правой стены стоял старый каменный очаг, сложенный из небольших булыжников и глины. Над ним ещё держался почерневший железный крюк. Рядом лежала куча давно остывшей золы, смешанной с землёй. Слева сохранилась низкая деревянная лавка, настолько прогнившая, что середина провалилась до пола. За ней валялся небольшой стол с одной сломанной ножкой. У стены стоял развалившийся сундук; дерево превратилось почти в труху, зато два кованых железных уголка всё ещё держали форму.

Четыре колышка торчали из стены на одинаковой высоте. На одном висел остаток кожаного ремня. На другом — клочок потемневшей ткани. Под окном лежали два разбитых глиняных горшка и один маленький кувшин без ручки. Здесь жили бедно. Никаких странных сооружений, металла неизвестного назначения или древних механизмов. Камень, дерево, глина, железо. Обычный огонь в очаге. Дом человека, которому требовались крыша, тепло, посуда и место для сна.

И всё же, прежде чем зайти, я снова проверил помещение камнем. После только что пройденной аномалии осторожность перестала казаться избыточной. Первый упал возле лавки нормально. Второй — около стены. Третий я бросил ближе к очагу.

Пыль над землёй поднялась вертикально. Я остановился. Несколько серых крупинок медленно оторвались от пола и повисли в воздухе. К ним присоединился маленький кусочек угля. Он поднялся сантиметров на двадцать, остановился, внезапно ушёл вбок и исчез. Через секунду тот же кусочек упал возле противоположной стены.

Лачуга тоже была задетой. Я бросил ещё два камня. Один возле очага подпрыгнул и появился выше собственной траектории. Другой прошёл всего на полметра левее и остался лежать нормально. Зрение пришлось включить ненадолго.

Область возле очага раскрылась несколькими смещёнными слоями. Камни кладки находились одновременно чуть выше, чуть ниже и дальше, чем видел обычный глаз. Между ними проходили тонкие серые складки. Маленькая аномалия занимала примерно треть помещения, но вдоль левой стены существовал чистый проход от двери до дальнего угла. Я закрыл дар. Теперь я хотя бы знал, куда ставить ноги.

Первые несколько шагов сделал медленно, проверяя землю перед собой длинной щепкой от двери. Возле лавки всё оставалось нормальным. Я прошёл дальше, миновал развалившийся стол и остановился возле сундука. Внутри лежала только труха, несколько кусочков истлевшей ткани и маленькая железная пряжка. И тогда я заметил сапог. Он торчал из-за остатка лежанки у дальней стены. Я решил, что это просто старая одежда. Увидел кость голени. Я медленно обошёл лежанку.

Человек сидел в углу. Точнее, когда-то сидел. Тело давно превратилось в скелет, частично удерживаемый остатками высохшей одежды. Спина опиралась на каменную часть стены, одна нога была вытянута, вторая согнута. На костях ещё висели куски тёмного плаща и кожаной куртки. Сапоги сохранились лучше ткани. Голова завалилась вбок, подбородок почти касался плеча.

Правая кисть лежала на рукояти меча. Пальцы давно потеряли кожу и сухожилия, однако кости каким-то образом остались вокруг рукояти, словно человек до самого конца продолжал держать оружие. Клинок лежал поперёк ног. Большая часть ножен сгнила, поэтому тёмная сталь была видна почти целиком.

Возле левого бока стены сохранилось старое бурое пятно. Я посмотрел внимательнее. На плаще в том же месте ткань была разорвана. Несколько рёбер с левой стороны имели повреждения. Возможно, человек добрался сюда уже раненым.

На внутренней стороне дверных досок тоже были царапины. Теперь они выглядели совсем иначе. Кто-то когда-то находился внутри, пока снаружи что-то пыталось добраться до него. Получилось или нет — я уже знал.

Почему он умер, сказать наверняка было невозможно. Потеря крови. Рана. Болезнь. Голод. Любая из местных тварей могла оставить повреждения, с которыми человек ещё способен доползти до убежища, но уже не способен выйти обратно. Я некоторое время просто смотрел на скелет. Первый человек этого мира, которого мне удалось встретить, умер неизвестно сколько лет назад. И всё равно его существование меняло многое.

Здесь жили люди. Они строили дома, разводили огонь, носили сапоги и использовали мечи. А значит, где-то могли существовать и другие. Пока я не встретил ни одного живого. Меч интересовал меня по значительно более срочной причине.

Глава 9

Я не торопился забирать меч. Костяные пальцы рассыпались намного легче, чем я ожидал. Несколько сухих фаланг застучали по клинку, рукоять осталась в моей ладони тяжёлой и холодной. Ножны почти полностью сгнили, поэтому меч вышел из них с тихим металлическим скрежетом, прихватив за собой полоску почерневшей кожи. Клинок был немного короче княжеского ПГ-4, около семидесяти пяти сантиметров, шириной примерно в три пальца у основания. Сталь потемнела, вдоль режущей кромки появились мелкие выбоины и пятна поверхностной коррозии, но само полотно сохранилось удивительно хорошо для оружия, пролежавшего неизвестно сколько лет во влажной лачуге. Гарда была прямой, тяжёлое овальное навершие покрывала тусклая патина, остатки кожаной обмотки высохли и местами отслоились.

Первый осторожный замах напомнил, насколько много за меня делал ПГ-4: этот меч не подхватывал кисть, не вытягивал движение и не помогал остановить клинок. Любая ошибка оставалась моей и отдавалась в кисти и плечи.

Когда я перевернул меч, возле гарды обнаружились четыре одинаковые гранёные выемки, по две с каждой стороны основания клинка. Случайными повреждениями они точно не были. Внутренние поверхности почти не тронула коррозия, на краях сохранились маленькие металлические выступы, а от каждой выемки уходила тонкая канавка. Дальше все четыре сходились к неглубокому продольному желобу. Я вычистил одну ногтем и увидел под грязью чистый металл. Когда-то в этих местах явно находились какие-то вставки. На украшение конструкция походила плохо: слишком аккуратная, глубоко посаженная и почти незаметная со стороны. Зрение могло показать больше, но после встреч с высокой фигурой тратить дар ради любопытства я не стал. Для ближайших минут хватало знания, что сам клинок цел и способен держать заточку.

Возле скелета сохранился широкий кожаный ремень с небольшим подсумком и флягой. Огниво лежало внутри подсумка: кусок тёмного кремня, стальной брусок с потёртым краем и круглая металлическая коробочка, где каким-то чудом уцелел комок сухого волокнистого материала. Рядом нашлись толстая игла, моток потемневшей нити, небольшой точильный камень и четыре плоские монеты. На одной стороне каждой ещё угадывался человеческий профиль, на другой сохранились четыре расходящиеся линии. Фляга выглядела намного богаче остального имущества покойника. Небольшая, чуть меньше литра, она была сделана из тёмного металла с мягким серебристым отливом; по округлым бокам шёл тонкий чеканный узор из переплетённых ветвей, горлышко охватывало светлое металлическое кольцо, а крышка крепилась короткой цепочкой. На корпусе хватало царапин и небольших вмятин, но вещь оставалась крепкой. Внутри ещё плескалась старая жидкость. После открытия наружу вышел густой затхлый запах, поэтому содержимое пришлось вылить на землю. При первой чистой воде флягу можно будет промыть.

Точильный камень пригодился. Я устроился возле стены, на безопасном участке подальше от искажения у очага, положил меч поперёк колен и начал проходить кромку. Работа была знакомой, а потому среди всего происходящего странно успокаивала. Металл не крошился и не расслаивался, даже старая выбоина в середине клинка оказалась неглубокой. Сталь была хорошей, возможно, значительно лучше, чем предполагал внешний вид оружия. Я снял рыхлую ржавчину, затем выровнял несколько наиболее пострадавших участков и принялся возвращать кромку. Полностью восстановить меч без нормального инструмента не получилось бы, но через некоторое время он уже уверенно цеплял ноготь и разрезал старую кожу, которую до этого только продавливал. Рукоять пришлось тоже привести в порядок: высохшие куски обмотки я убрал, под них пустил уцелевший кожаный шнур из подсумка и поверх затянул лучшие части старой кожи. Получилось грубо, зато рука больше не скользила. От ножен сохранилась верхняя половина; я укоротил её, привязал к ремню и несколько раз проверил, свободно ли выходит клинок.

Всё это время лес за стенами не умолкал. Где-то далеко коротко рявкнуло крупное животное, через минуту с другой стороны хрустнули ветви. Возле задней стены быстро прошуршала мелкая живность; от тропы донёсся долгий низкий звук, на который кто-то ответил из глубины зарослей. Задерживаться дольше необходимого становилось опасно. Я убрал точильный камень вместе с огнивом и монетами в подсумок, закрепил флягу на ремне, ещё раз посмотрел на скелет и поднялся. Теперь у меня хотя бы появился меч, пусть старый и пока далёкий от нормального состояния, запас огня и ёмкость для воды. В этом мире подобный набор уже заметно отличал путника от еды.

Из лачуги я вышел осторожно. Осмотрев склон из дверного проёма, я сделал несколько шагов наружу и остановился. Медная трава шевелилась под ветром, между тёмными стволами ничего крупного не двигалось. Тропа проходила ниже по склону, а дальше, за камнями, оставался участок странного искажения, который я недавно преодолел, проверяя каждый шаг брошенными обломками. Спокойствие продержалось всего несколько секунд. В густом кустарнике слева тяжело зашевелились ветви, и рука сама потянула меч из ножен.

Показалась широкая плоская голова с двумя крупными чёрными глазами по бокам и ещё парой маленьких выше. Нижняя челюсть расходилась надвое, открывая несколько рядов коротких белых зубов, загнутых внутрь. Следом из кустов вышло низкое длинное тело размером с крупного кабана. Шесть ног держали его почти возле земли; передняя пара была намного мощнее остальных, закрыта костяными пластинами и заканчивалась тремя длинными когтями. Вдоль серо-бурой спины тянулся жёсткий гребень, похожий на ряд обломанных ножей. На правом боку виднелись свежие следы зубов, возле пасти засохла тёмная кровь. Существо уже успело сегодня с кем-то подраться, но полученные раны аппетита ему явно не испортили.

Хищник остановился примерно в десяти метрах, втянул воздух и медленно повернул голову. Я сместился ближе к стене лачуги, лишая его возможности зайти сбоку, и выставил меч перед собой двумя руками. Источник отзывался слабо, оставшегося запаса хватило бы на несколько коротких импульсов. Первый рывок твари оказался пробным. Она быстро сократила расстояние, и я встретил её клинком в область плеча. Заточенная кромка с тяжёлым ударом пришлась по костяной пластине, оставила на ней светлую борозду и соскочила. Отдача прошла через кисти до самого плеча. Передняя лапа хищника тут же махнула в ответ; когти прошли так близко, что я почувствовал движение воздуха перед животом.

Второй заход получился опаснее. Я попытался поймать открытую часть шеи, но тварь опустила голову, подставив верхнюю пластину. Меч снова отскочил. Старая сталь выдерживала удары, однако панцирь не собирался уступать кромке, которую я несколько минут правил ручным камнем. Для серьёзной раны требовалось попасть между пластинами, в сустав или глаз, а шестиногий двигался слишком быстро. Он пошёл вперёд уже без коротких рывков, заставляя меня отступать вдоль стены. Следующий удар всё-таки задел переднюю ногу ниже костяной защиты и оставил неглубокий порез. Тёмная кровь выступила из пореза, а хищник ответил таким рёвом, что сгнившие остатки крыши отозвались сухим треском. Из леса почти немедленно пришёл далёкий ответ.

Это меняло всё. Здесь шум одного боя слишком легко становился приглашением на следующий. Когда тварь снова бросилась, я сместился в сторону и ударил импульсом в плечо. Силы не хватило даже на то, чтобы опрокинуть её, зато направление прыжка изменилось на полметра. Хищник пролетел мимо, зацепил стену и вырвал когтями кусок сгнившего бревна. Дерево рассыпалось трухой. Этого мгновения хватило, чтобы принять решение: быстро убить такую тварь старым мечом я пока не мог, а ждать возле лачуги тех, кто уже услышал её рёв, было ещё хуже.

Я побежал вниз по склону к тропе. Ножны били по бедру, фляга раскачивалась на ремне, за спиной раздался частый скрежет когтей. На прямом участке хищник оказался заметно быстрее. Через несколько десятков метров дыхание стало тяжёлым, а расстояние за спиной продолжало сокращаться. Впереди между камнями показались знакомые обломки, которые я оставил после проверки опасного участка. Тропа вынесла меня обратно к аномалии.

Первым движением было желание уйти в сторону. Сзади пришёл ещё один рёв, значительно ближе, и я вспомнил расположение нескольких мест, где камни падали и оставались лежать. Точно знать, почему там происходило одно, а в соседней точке камень исчезал или зависал, я всё ещё не мог. Зато собственными ногами уже прошёл здесь один раз. У хищника такого опыта не было.

Перед границей я сбросил скорость, нашёл глазами первый проверочный камень и поставил ногу рядом с ним. Следующая безопасная точка лежала немного левее, затем требовалось уйти вправо. Я двигался настолько быстро, насколько позволяла необходимость попадать в знакомые участки, а сзади уже слышалось тяжёлое дыхание твари. Она вошла следом. Первый шаг ничего с ней не сделал, второй тоже. На третьем передняя лапа внезапно дёрнулась в сторону, словно её за что-то потянули. Хищник споткнулся, ударился грудью о землю, но тут же поднялся.

До края опасного участка оставалось несколько метров. Я прошёл последний знакомый промежуток, выскочил на обычную землю и развернулся. Хищник уже восстановил равновесие. Четыре глаза смотрели прямо на меня. Он опустил голову, задние лапы упёрлись в грунт, после чего всё длинное тело сорвалось вперёд.

Я ждал до последнего. Когда между нами осталось несколько метров, шагнул в сторону и собрал слабый Источник в короткий импульс. Остановить такую массу моей силы не хватило бы. Требовалось изменить направление всего на немного. Толчок вошёл в плечо уже летящей твари, корпус сместился меньше чем на метр, но этого оказалось достаточно.

Передняя половина хищника пересекла невидимую границу. Произошедшее заняло меньше секунды. Голова отделилась от шеи настолько ровно, словно по ней прошёл огромный идеально острый нож. Почти одновременно переднюю лапу отрезало возле плеча, ещё одна невидимая линия прошла через грудь, следующая — поперёк живота. Летевшее тело на мгновение превратилось в несколько отдельных пластов, аккуратно сдвинутых друг относительно друга. Капусту рубили примерно так же, только здесь между разрезами хлынула тёмная кровь, а тварь успела издать короткий оборванный визг.

До земли долетело далеко не всё. Голова ударилась о камень и несколько раз перевернулась, рядом упала часть передней лапы. Один большой кусок туловища ещё существовал в воздухе, затем его поверхность пошла серой рябью, и плоть исчезла прямо во время падения. Следующая часть растворилась почти целиком, оставив несколько капель крови, которые тоже оборвались в пустоте. Задняя половина на мгновение вытянулась под неправильным углом, разделилась ещё на несколько кусков, и большая часть их пропала так же бесшумно. Через пару секунд от тяжёлого шестиногого хищника на тропе остались голова, часть лапы, кусок бока и широкие брызги крови. Всё остальное аномалия словно проглотила.

Я стоял за её границей с мечом в руке и смотрел на ровные срезы. До этой секунды исчезающие камни оставляли слишком много возможных объяснений. Теперь хотя бы один факт стал понятнее: внутри опасного участка существовали места, способные разрезать живое тело на части. Куда исчезала остальная плоть и почему несколько кусков оставались здесь, я по-прежнему не представлял.

[ПРОСТРАНСТВЕННАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ МАРШРУТ В УСЛОВИЯХ ИСКАЖЕНИЯ: ПОДТВЕРЖДЁН ПРОГРЕСС ЗАРЕГИСТРИРОВАН Получено 2 ед. — 4/100]

Подумать дальше я не успел. Пространство вокруг резко дёрнулось. Возникло знакомое ощущение, словно мир одновременно потянули в несколько разных сторон. Я инстинктивно сжал меч, но рукоять начала выскальзывать из ладони совсем не из-за слабости пальцев. Между рукой и клинком будто появилась прозрачная граница. Ремень дёрнуло на поясе, фляга ударила о бедро. В следующую секунду давление исчезло вместе с весом тела.

Последним я увидел старый меч, упавший на камень возле оставшегося куска хищника. Рядом свалился ремень с красивой тёмной флягой и подсумком, в котором лежали огниво, точильный камень и найденные монеты. Всё это осталось там.

Чужой мир исчез, а через мгновение я ударился о пол собственной квартиры и несколько секунд просто лежал, возвращая дыхание и привыкая к знакомому потолку, стенам и тихому утру за окном. Руки были пустыми, рядом не лежало ни меча, ни фляги, ни ремня, поэтому вывод напрашивался сам: в этот раз переход забрал только меня.

Белые строки появились перед глазами, когда я ещё не успел подняться.

[СОПРЯЖЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО ЦЕЛЬ: НЕ ДОСТИГНУТА АДАПТАЦИЯ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА КОНТРОЛЬ ИСТОЧНИКА Получена 1 ед. — 6/100 ПРОСТРАНСТВЕННАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ Получена 1 ед. — 5/100 СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ Получена 1 ед. — 1/100]

— О, бля… А это что ещё за херня?

Контроль Источника и пространственная устойчивость хотя бы отражали то, что действительно произошло. В аномалии я несколько раз ставил собственное тело туда, где пространство хотя бы временно вело себя нормально, а в конце сумел коротким импульсом сдвинуть летящую тварь именно настолько, насколько требовалось. Источник не стал больше, новой силы внутри тоже не появилось. Если цифры вообще означали реальное изменение, речь снова шла о точности и способности выдерживать то, что раньше могло просто разорвать меня. А вот социальная адаптация не объясняла вообще ничего.

Последней появилась уже знакомая строка.

73:00:00

Через секунду крайняя цифра изменилась.

72:59:59

Белые символы исчезли, а я остался лежать на полу и смотреть в потолок. Первый раз те же цифры появились после моего возвращения из чужого мира. Теперь они возникли снова, в той же последовательности и с тем же начальным значением.

Второй раз — это уже очень неприятное совпадение.

Глава 10

Несколько минут после возвращения я так и просидел на полу собственной квартиры, прислонившись спиной к кровати и глядя на противоположную стену. За ней кто-то двигал стул, сверху коротко зашумела вода, во дворе хлопнула автомобильная дверь, затем заработал двигатель. Обычные звуки Москвы почему-то требовали проверки: каждый скрип заставлял поворачивать голову, тень от ветки за окном на мгновение напоминала длинную руку, а когда холодильник включил компрессор, я успел напрячься раньше, чем узнал знакомый гул.

Перед глазами всё ещё стояла высокая тёмная фигура, которую я видел далеко, а при каждой новой встрече обнаруживал всё ближе. Её движений я толком не замечал ни разу, расстояние между нами сокращалось всякий раз, когда чужой мир давал возможность проверить. Рядом с ней вспоминался человеческий скелет в старом доме, пустые глазницы, одежда, превратившаяся в труху, и меч с четырьмя пустыми гнёздами возле гарды. Кто-то когда-то пришёл туда человеком, прожил достаточно долго, чтобы устроиться в доме, носил пояс, пользовался огнивом и точильным камнем, а остался лежать возле стены.

Я тоже мог остаться там. От этой мысли по спине снова прошёл холод. Мёртвый мир… Откуда он вообще взялся? Что там произошло? Почему я раз за разом попадаю именно туда и какого хрена это место вообще было связано со мной? Ответов не было даже близко. Пространственная складка едва не решила мой вопрос ещё раньше, а шестиногая тварь возле аномалии очень старалась помочь.

Я медленно поднялся, прислушиваясь к собственному телу. Колени выдержали, руки тоже, серьёзной боли нигде не было, мышцы дрожали от усталости и перенапряжения, ладони пахли каменной пылью, а квартира казалась слишком маленькой после чужой долины и одновременно неприлично безопасной. Добравшись до ванной, я включил свет и некоторое время смотрел на отражение: серое лицо, спутанные волосы, пыль на шее, потемневшая футболка. Выглядел я как обычный человек после совершенно ненормального дня.

Горячую воду пустил сильнее, чем требовалось, и первые струи ударили по плечам, потекли по груди и ушли в слив. Когда в трубе коротко стукнуло, я развернулся раньше, чем понял, откуда пришёл звук, а когда сверху что-то тяжело упало, рука сама дёрнулась к боку, где ещё недавно висел чужой меч. Пальцы поймали пустоту, и только тогда я медленно опустил руку.

Даже зеркало напротив первое время раздражало. Отражение двигалось одновременно со мной, тень оставалась на правильной стороне, расстояние до стены не менялось, и всё вокруг работало именно так, как должно было, однако мозг почему-то продолжал ждать подвоха. Высокая фигура снова возникла перед внутренним взглядом, и я машинально посмотрел в открытую дверь ванной. За ней находились короткий коридор, край кухни и кусок стены, знакомые до последней царапины, никакого вытянутого тёмного силуэта в проёме, разумеется, не было. Я всё-таки закрыл дверь, постоял так несколько мгновений и снова её открыл: запертая почему-то раздражала сильнее открытой.

Под душем я простоял долго, несколько раз намылился, вымыл волосы и снова подставил лицо под горячие струи. Запах чужого мира уходил постепенно: пыль, сухая горечь растений, металлический привкус крови и неприятная сырость старого человеческого дома. Память водой не смывалась, и в ней продолжали оставаться пустые глазницы черепа возле стены, четыре пустых гнезда на гарде меча и невидимая граница, которая разрезала шестиногую тварь так легко, словно плоть вообще ничего не значила.

Когда я наконец закрыл кран, тишина ударила сильнее прежнего шума. Холодильник загудел на кухне, сверху скрипнула мебель, за окном просигналила машина, а я вытерся, надел чистые домашние брюки с футболкой и пошёл на кухню, дважды по дороге поймав себя на том, что внимательнее обычного смотрю под ноги. Возле стола я даже задержался на долю секунды перед последним шагом, после чего увидел всё, что там действительно было: обычный пол, старый стык возле плинтуса и хлебную крошку около ножки стола.

Есть хотелось зверски, поэтому я полез в холодильник и обнаружил там сыр, яйца, кусок запечённого мяса, банку горчицы и две бутылки воды. Достав всё, что не требовало долгой готовки, я поставил сковороду и только тогда заметил, что пальцы наконец перестали дрожать. Первую порцию проглотил, почти не почувствовав вкуса, сделал вторую, выпил воды и уселся за стол. Квартира постепенно возвращала себе нормальные размеры: стены снова становились просто стенами, дверь оставалась дверью, холодильник перестал звучать как нечто живое за перегородкой, а высокая фигура, хотя и никуда не исчезла из памяти, хотя бы перестала мерещиться в каждом проёме.

По всем разумным правилам после нескольких часов в чужом мире, пространственной аномалии, бега от шестиногой твари и возвращения домой организм имел все основания потребовать кровать часов на двенадцать. Вместо этого внутри сидело странное ощущение избытка сил. Мышцы прекрасно помнили нагрузку, усталость никуда не исчезла, но поверх неё держалась плотная бодрость, напоминавшая состояние после отличного сна и крепкого кофе, хотя никакого отличного сна у меня сегодня точно не было. Через несколько минут к этой бодрости добавилось другое ощущение.

Я отнёс тарелку в раковину и остановился: желание близости внезапно стало настолько сильным и определённым, что на несколько секунд вытеснило из головы мастерскую, старый меч с четырьмя пустыми гнёздами и высокую фигуру.

Состояние оказалось знакомым по прошлому возвращению. Тогда рядом были водка, Римма и ночь, за которую я успел несколько раз перестать удивляться собственному организму, поэтому происходящее легко было списать на пережитый стресс, алкоголь и удачно сложившееся знакомство. Сейчас я был совершенно трезв, находился один в квартире, а тело настойчиво предлагало исправить последнее обстоятельство.

Несколько секунд я простоял возле раковины, прислушиваясь к себе. Возбуждение не походило на случайную утреннюю реакцию, держалось ровно и становилось сильнее, стоило мыслям хоть немного уйти от работы. Вместе с ним сохранялась та же странная бодрость, словно какая-то часть организма вернулась из чужого мира с собственным мнением о том, чем мне следует заниматься в ближайшие часы. Двух возвращений уже хватало, чтобы заметить повторение, но для каких-либо объяснений этого было маловато.

[СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ ПАССИВНЫЙ ЭФФЕКТ: АКТИВЕН 1/100]

Я уставился на строки. — Какой ещё эффект?

Телефон лежал возле кровати. Я взял его, просмотрел уведомления и открыл переписку со Светланой, последний разговор с которой закончился вчера днём двумя сообщениями о её смене и планах наконец выспаться. После двух проведённых вместе ночей объяснять ей причину утреннего сообщения особой необходимости не было, поэтому я просто написал: «Ты сегодня работаешь?» Ответ пришёл, пока я застёгивал часы: «С десяти. А что?» Я посмотрел на время и, убедившись, что до открытия мастерской оставалось чуть больше часа, а дорога занимала меньше половины, набрал: «Я уже собираюсь туда. Если можешь — заезжай перед работой».

Три точки появились внизу экрана, исчезли и через несколько секунд вернулись, после чего Светлана прислала: «Это приглашение на кофе или то приглашение, ради которого кофе можно пропустить?» Я усмехнулся и ответил: «Кофемашины у меня всё ещё нет». Следом прилетел смеющийся смайлик, а затем короткое: «Буду минут через двадцать пять». Этого оказалось достаточно, чтобы утро внезапно приобрело вполне понятный порядок.

На лестничной площадке пахло чужим завтраком и средством для мытья полов. В лифте уже стояла женщина лет пятидесяти с короткими светлыми волосами, в бежевом стёганом пальто и с маленькой белой собакой на красном поводке. Светловолосая соседка лишь коротко посмотрела в мою сторону, пока собака обнюхивала мой ботинок, быстро потеряла к нему интерес и отвернулась. За время поездки кабина спокойно прошла несколько этажей, двери дважды открылись там, где им полагалось, а пространство внутри ни разу не попыталось сложиться само в себя. Обычная московская жизнь продолжала лечить лучше любых объяснений.

В мастерской было прохладнее, а привычный запах металла, очистителя, старой изоляции и кофе окончательно вернул вещи на свои места. Я включил свет, проверил охранный контур, открыл рабочий журнал и несколько минут занимался самым приятным видом деятельности на свете — понятной работой. На сегодня стояли четыре обычных заказа: один накопитель терял питание, у защитного модуля плавал контакт, ещё два клиента записались на диагностику, и ни один из этих заказов, к моему глубокому удовлетворению, не собирался двигать пространство.

Пашка появился минут через десять с бумажным пакетом и двумя стаканами кофе. Спустившись по лестнице, он поставил всё на свободный край стола, снял куртку, повесил её возле входа и несколько секунд разглядывал меня с тем выражением, которое обычно предшествовало какому-нибудь особенно ценному замечанию.

— Ты сегодня какой-то подозрительно бодрый. — Пашка протянул мне один из стаканов, уселся за своё место и подтянул к себе рабочий журнал. — Обычно после твоих приключений хотя бы видно, что организм подал заявление на увольнение.

— Сегодня заявление не приняли. — Я сделал глоток кофе, поставил стакан подальше от инструментов и открыл первый клиентский корпус.

— Плохая кадровая политика. — Пашка достал из пакета горячий пирожок, положил его возле моего локтя и начал разбирать лежавшие рядом накладные. — Когда-нибудь он пожалуется в профсоюз.

— Пусть найдёт профсоюз магов-ремонтников. — Я установил щуп на первый контакт и посмотрел на показания прибора.

— Ты его учредишь, а вступительный взнос сделаем большим. — Пашка раскрыл журнал на нужной странице и принялся сверять сегодняшние заказы.

Я уже снял крышку накопителя и проверял питание на первом участке, когда с улицы донёсся звук остановившейся машины, а через окно мелькнул небольшой светлый хэтчбек. Пашка посмотрел наружу, затем перевёл взгляд на меня, и выражение его лица немедленно приобрело неприятную осмысленность.

— А-а, теперь понятно, откуда производственная бодрость. — Пашка прикрыл журнал ладонью и с явным удовлетворением ещё раз посмотрел в окно.

— У тебя журнал открыт. — Я переставил щуп на соседний контакт и сделал вид, что происходящее снаружи меня совершенно не интересует.

— Я умею одновременно работать и делать правильные выводы. — Пашка собрал несколько накладных, прихватил планшет и направился к лестнице. — Пойду проверю вывеску.

— Она вчера была целая. — Я отложил щуп, подтянул к себе накопитель и посмотрел ему вслед.

— Поэтому проверка займёт дольше, нужно выяснить, почему ей так везёт. — Пашка уже поставил ногу на первую ступень и поднял планшет, словно это окончательно объясняло производственную необходимость операции.

Светлана появилась наверху одновременно с тем, как Пашка начал подниматься. Он заметил её силуэт за дверью, очень серьёзно кивнул мне и продолжил путь.

— Я ответственный сотрудник, минут двадцать за качество проверки отвечаю лично. — Пашка произнёс это с таким видом, будто собирался спасать предприятие от неминуемого разорения, после чего исчез наверху.

Светлана спустилась в мастерскую. На ней было короткое тёмное пальто, под которым оказались светлая водолазка и узкие тёмные брюки. Светло-русые волосы лежали свободно, несколько прядей растрепал ветер, а на запястье поблёскивал знакомый браслет из стеклянных бусин. Она остановилась возле верстака, посмотрела на меня, затем на часы и довольно улыбнулась.

— Двадцать три минуты. — Светлана провела пальцем по стеклу часов и снова подняла на меня серо-зелёные глаза. — Я требую отметить пунктуальность клиента.

— Ты не клиент. — Я отложил инструмент на салфетку и развернулся к ней вместе со стулом.

— Тогда сервис становится значительно интереснее. — Светлана сняла пальто, бросила его на спинку свободного стула и подошла ближе.

Между нами уже существовала та простая телесная лёгкость, которая появляется после нескольких проведённых вместе ночей: прикосновения больше не требовали осторожной проверки границ, а намерения читались по движению руки или задержавшемуся взгляду. Сегодня к этому добавилось что-то значительно сильнее. Стоило Светлане оказаться совсем рядом, как утреннее желание, которое по дороге удалось отодвинуть работой, кофе и списком заказов, вернулось всей тяжестью. Я знал запах её волос, движение рук и привычку чуть прикусывать нижнюю губу перед поцелуем, но сегодня знакомые детали ощущались ярче: тепло ладони даже через рубашку, лёгкий запах духов, смешавшийся с холодным уличным воздухом, медленное движение пальцев по моей груди.

Светлана тоже перестала улыбаться. Серо-зелёные глаза на секунду сузились, словно она сама пыталась понять причину внезапной перемены; пальцы медленно поднялись к воротнику. Она сделала ещё один шаг и прижалась ко мне.

— У меня тридцать пять минут до момента, когда навигация столицы останется без моего бесценного участия. — Светлана бросила короткий взгляд на часы, но от меня не отстранилась, а наоборот, сжала пальцами край рубашки. — Скажи, что ты заставил меня ехать через полгорода именно поэтому.

— Я написал «если можешь». — Я положил ладони ей на талию и почувствовал, как она придвинулась ещё ближе.

— Очень предусмотрительно сформулировано. — Светлана потянула меня за ворот рубашки к себе и сама поцеловала.

Дальнейшие переговоры заняли значительно меньше времени. Защёлкнуть внутренний замок я успел, и до узкой кушетки в маленькой задней комнате мы тоже добрались без серьёзных происшествий. За тонкой перегородкой ровно гудел диагностический стенд, сверху дважды прошли чьи-то шаги, с улицы доносился шум машин, а телефон Светланы в кармане оставленного в мастерской пальто несколько раз настойчиво завибрировал и остался без внимания. Спешка только усиливала то, что и без неё оказалось сильнее наших прошлых встреч. Светлана несколько раз сама останавливала поцелуй, будто собиралась что-то сказать, но вместо слов снова притягивала меня к себе.

Когда всё наконец закончилось, Светлана несколько секунд лежала рядом, прижавшись щекой к моему плечу. Дышала она ещё часто, светло-русые волосы рассыпались по моей груди, а стеклянный браслет остался где-то возле края кушетки. Она медленно приподнялась на локте и посмотрела на меня широко раскрытыми серо-зелёными глазами. В них стояло чистое удивление, затем уголки губ дрогнули, и Светлана рассмеялась, вытирая ладонью влажный лоб.

— Чёрт, как это великолепно сейчас было! — Светлана снова опустилась рядом, обхватила меня рукой и теснее прижалась всем телом. — Я вообще не понимаю, что ты сегодня со мной сделал. У меня сейчас даже мысль о работе кажется личным оскорблением.

— Можешь позвонить начальству и объяснить уважительную причину. — Я провёл ладонью по её спине и почувствовал, как она тихо рассмеялась мне в плечо.

— Конечно, скажу, что мастер Воронов проводил внеплановую настройку сотрудника. — Светлана подняла голову, посмотрела на меня и снова поцеловала, уже медленнее и без прежней спешки. — Чёрт. Я серьёзно. Мне сейчас отсюда уходить вообще не хочется.

Светлана всегда была прямой и после наших прошлых встреч стесняться собственных желаний явно не собиралась, но сегодня даже для неё реакция выглядела сильнее обычной. Она провела ладонью по моей груди, задержала пальцы на животе и с явным усилием посмотрела на часы. Выражение её лица изменилось мгновенно, и несколько секунд она смотрела на циферблат так, словно лично он был виноват в необходимости куда-то ехать.

— Мне через двенадцать минут надо быть в машине. — Светлана резко села, потянулась за водолазкой, но на середине движения снова наклонилась ко мне и поцеловала. — А я хочу ещё. Это вообще нечестно.

— Пашка дал нам двадцать минут, человек рассчитывал график с запасом. — Я сел рядом и начал собирать разбросанную одежду.

— Какой потрясающий сотрудник, надо ему премию выписать. — Светлана натянула водолазку, собрала волосы руками и принялась искать браслет. — Хотя из-за вас обоих я сейчас буду ставить личный рекорд по дороге на работу.

Браслет обнаружился под краем кушетки. Я поднял его, застегнул на её запястье и помог освободить прядь волос, попавшую под стеклянные бусины. Светлана посмотрела на мою руку, затем снова на меня и на несколько секунд застыла, словно всерьёз обдумывала возможность плюнуть на оставшееся время.

— Всё, теперь точно одеваюсь. — Светлана застегнула брюки, ещё раз проверила часы и покачала головой. — Девять минут. Если сегодня в Москве кто-нибудь уедет вместо работы в Тверь, это будет на твоей совести.

— Навигация умеет работать без тебя девять минут. — Я поднял с пола рубашку и начал её застёгивать.

— Она-то умеет, а я после этого утра уже не уверена. — Светлана пригладила волосы ладонями и первой вышла из подсобки.

Я пошёл следом, на ходу застёгивая последние пуговицы. В мастерской всё осталось на своих местах: раскрытый клиентский блок лежал на верстаке, кофе успел остыть, рабочий журнал остался возле второго стола. Светлана забрала пальто со спинки стула, надела его и уже поставила ногу на первую ступень, но неожиданно остановилась. Несколько секунд она смотрела на дверь наверху, затем развернулась, вернулась ко мне и обняла обеими руками.

— Вечером напишешь? — Светлана прижалась щекой к моей груди и сильнее сжала руки у меня на поясе. ― Не дай бог не напишешь.

— Напишу. — Я провёл ладонью по её волосам и почувствовал, что она всё ещё не торопится отпускать. ― Обязательно.

— Хорошо. Проблема в другом: я сегодня совершенно не собиралась так реагировать. — Светлана подняла голову, ещё раз коротко поцеловала меня и только после этого сделала шаг назад. — И это, между прочим, претензия.

— Зафиксирую в журнале. — Я кивнул в сторону оставшейся на столе рабочей книги.

— Исправлять будешь лично. — Светлана улыбнулась, поднялась наверх и скрылась за дверью.

Через несколько секунд снаружи хлопнула автомобильная дверь, заработал двигатель и постепенно стих вдали. Пашка вернулся ещё через минуту, причём на лице у него не было ничего, кроме образцовой производственной сосредоточенности. Он поставил планшет на стол, аккуратно положил сверху накладные и только после этого посмотрел на часы.

— Вывеска в порядке, проверил очень тщательно. — Пашка сел за своё место, открыл журнал и поправил лежащую возле него ручку. — У неё была напряжённая половина часа.

— Рад за вывеску. — Я вернулся к верстаку, подтянул к себе накопитель и взял оставленный щуп.

— Я тоже. Первый клиент будет через двадцать минут. — Пашка пролистал записи, нашёл сегодняшнее расписание и посмотрел на меня поверх журнала. — Надеюсь, теперь мастерская снова оказывает услуги по основному профилю.

— Ты зарплату хочешь? — Я поставил щуп на нужный контакт и дождался показаний стенда.

— Постоянно, поэтому больше ничего не говорю. — Пашка придвинул журнал ближе и с демонстративной старательностью вернулся к работе.

Я снова занялся накопителем. Питание пропадало на одном участке, и через несколько минут удалось поймать момент обрыва, а затем найти плохо сидевшую контактную пластину. Знакомая работа быстро забрала внимание себе: щуп, крепление, показания стенда, ещё одна проверка под нагрузкой. Постепенно утро со Светланой начало отодвигаться вместе со всем остальным, чему возле верстака сейчас не находилось применения, но одна сказанная ею перед уходом фраза почему-то продолжала сидеть в памяти.

«Я сегодня совершенно не собиралась так реагировать».

Светлана произнесла это уже на лестнице, когда спешила на работу и вполне могла бросить очередную шутку, однако шуткой слова не прозвучали. Перед этим она несколько раз заставляла себя начать одеваться, снова возвращалась ко мне, а возле самого выхода развернулась и пришла обратно ещё раз, повалила меня и оседлала. Я переставил щуп на соседний контакт и взглянул на показания прибора. После первого возвращения всё было проще: водка, Римма, несколько часов совершенно безумной ночи, и можно было выбрать любое удобное объяснение, не тратя на странность лишних мыслей. Сегодня водки не было. Я был трезв, Светлану знал далеко не первый день, и всё равно она сама удивилась собственной реакции. Этого уже хватало, чтобы запомнить происходящее, хотя разбираться в нём пока было рано.

Я поправил контактную пластину, зафиксировал её и прогнал накопитель под нагрузкой. Показания перестали прыгать, ещё несколько минут ушло на контроль, после чего я выключил стенд и потянулся за крышкой корпуса. Телефон в этот момент завибрировал возле инструментов. Первой почему-то пришла мысль, что Светлана всё-таки решила продолжить утреннюю претензию сообщением, и я машинально повернул экран к себе.

На экране высветилось имя Риммы, и рука с отвёрткой остановилась. После той ночи мы обменялись номерами, но больше не связывались, поэтому несколько секунд я просто смотрел на её имя, а затем принял вызов и отложил инструмент:

— Привет.

— Никита? Да?

По голосу было слышно, что Римма улыбается, и перед глазами без всяких усилий всплыло красное платье, длинные почти чёрные волосы, золотая цепочка на запястье, ночной бар и наша слишком долгая дорога до моей квартиры.

— Как бы да, пока ещё я.

— Значит, всё-таки помнишь. — В голосе Риммы появилось довольство, а на заднем плане послышались приглушённые городские звуки. — А я уже начала думать, что придётся напоминать подробнее.

— Подробности я помню хорошо. — Я откинулся на спинку стула и повернулся боком к верстаку.

— Это приятно слышать. — На её стороне разговора хлопнула дверь, после чего шум улицы в динамике стал заметно громче.

— Что случилось? — Я положил свободную ладонь на край стола и посмотрел на раскрытый накопитель.

Римма несколько секунд молчала, и когда заговорила снова, прежняя игра почти исчезла из её голоса.

— Ничего не случилось. Я просто хотела тебя увидеть. — Римма сделала короткую паузу, словно сама решала, стоит ли продолжать, но всё-таки продолжила. — Пару дней пыталась убедить себя, что та ночь была хорошей пьянкой, удачным знакомством и всё. Получается плохо. Я всё время о тебе вспоминаю… каждую минуту.

Я опустил взгляд на собственную руку, лежавшую возле края верстака. После первого возвращения моё состояние можно было объяснить десятком обычных причин, но сегодня оно повторилось почти без изменений. Светлана отреагировала сильнее, чем во время наших прошлых встреч, сама удивилась этому и не хотела уходить. Теперь звонила Римма, с которой мы после той ночи не разговаривали, и говорила, что несколько дней не может перестать обо мне думать. Связь между этими вещами могла существовать, хотя двух возвращений и двух женщин всё равно было мало, чтобы понимать хотя бы направление этой связи.

[СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ ВНЕШНИЙ ОТКЛИК ЗАРЕГИСТРИРОВАН Получена 1 ед. — 2/100]

Строки погасли. Теперь совпадение нравилось мне ещё меньше.

— Никита? Ты там умер от моей откровенности? — Римма тихо рассмеялась, возвращая в голос привычную лёгкую насмешку.

— Пока нет, рабочий день просто пытается сохранить достоинство. — Я посмотрел на раскрытый накопитель и лежащую возле него отвёртку.

— У тебя сегодня вечер свободен? — Римма спросила уже спокойнее, и городской шум на её стороне разговора снова стал тише.

Я посмотрел на журнал, на Пашку, который сидел за вторым столом и с огромным интересом изучал одну и ту же строчку уже секунд двадцать.

— Пока не знаю. Если освобожусь, напишу. — Я снова перевёл взгляд на верстак и краем глаза заметил, как Пашка продолжает очень старательно не слушать.

— Хорошо. — Римма немного помолчала, а когда заговорила снова, в её голос вернулась знакомая лёгкость. — Только желательно раньше полуночи. У меня всё-таки есть остатки приличного воспитания.

— После нашей дороги до моей квартиры звучит не очень убедительно. — Я невольно улыбнулся, вспомнив, сколько времени у нас тогда ушло на эту дорогу.

Римма рассмеялась уже совершенно открыто.

— Вот теперь точно вижу, что ты ничего не забыл. — Её голос снова стал таким, каким я запомнил его в баре. — Работай, мастер Воронов. Вечером жду сообщения.

После короткого сигнала вызов завершился. Я положил телефон рядом с инструментами, а Пашка закончил читать свою бесконечную строчку, перевернул страницу журнала, аккуратно выровнял её относительно края стола и только после этого поднял на меня совершенно невинный взгляд.

— Я ничего не спрашиваю. — Пашка взял стакан с уже остывшим кофе и устроился на стуле удобнее.

— Отличная привычка. — Я вернул отвёртку к разобранному накопителю и придержал пальцами контактную пластину.

— Просто фиксирую производственные показатели. — Пашка сделал глоток холодного кофе, поморщился и всё-таки продолжил. — Одну девушку сегодня видел лично, вторая сама позвонила, а до обеда ещё далеко. У бизнеса явно появились дополнительные направления развития.

— Римму в оборот мастерской не записывай. — Я поставил отвёртку на винт и начал затягивать крепление.

— Даже не собирался, там совершенно другая отчётность. — Пашка усмехнулся, отставил остывший кофе подальше и вернулся к журналу.

Я снова взялся за накопитель, но продолжить работу не получилось. Перед глазами на мгновение возникли серо-фиолетовое небо, высокая тёмная фигура и человеческий скелет возле стены старого дома, а следом всплыли Римма после первого возвращения и Светлана несколько минут назад. В первый раз объяснений было слишком много, теперь часть из них исчезла. Я удобнее перехватил отвёртку, снова поставил её на винт и вернулся к работе. Ответа у меня всё ещё не было, зато вопрос наконец перестал выглядеть случайным.

Глава 11

После звонка Риммы работа всё-таки победила. Я закончил накопитель, принял клиента с защитным модулем, разобрал ещё пару обычных заказов и к вечеру почти перестал возвращаться мыслями к Светлане, Римме и странному состоянию после второго возвращения. Новых данных для ответа всё равно не появилось, а на верстаке хотя бы существовали задачи, которые можно было разобрать, измерить и довести до понятного результата. Вопрос о том, что именно происходило со мной после чужого мира и почему рядом с этим каким-то образом оказывались женщины, пришлось оставить до следующего совпадения, если оно вообще случится.

Дом напомнил о себе уже ночью. Я сидел на кухне с кружкой чая и листал фотографии очередного варианта, который прислал риелтор. Предыдущие два отпали ещё на просмотре: один оказался красивым только на снимках, второй стоял слишком близко к соседнему участку и вообще не давал ощущения собственного места. Новый нравился значительно больше. Два этажа без дворцовых претензий, большой гараж, нормальный подвал, участок за высоким забором, достаточно свободного пространства, чтобы со временем сделать отдельную мастерскую, и комната, которую можно было превратить в защищённое хранилище. Цена тоже соответствовала достоинствам, однако технически заплатить я уже мог. После покупки денег осталось бы достаточно для обычной жизни и работы, хотя слово «достаточно» начинало мне надоедать. Первые месяцы в Москве я радовался самому факту, что могу спокойно заказать еду и перестать считать каждый бытовой расход. Появились мастерская, крупные клиенты, аукцион и суммы, которые раньше казались чужими. Покупать хороший дом, а затем снова смотреть на каждую серьёзную возможность с мыслью о том, хватит ли оборотных денег, мне совершенно не хотелось.

Я закрыл фотографии и открыл папку, куда последние недели складывал интересные предложения по старым артефактам. Логика была простой: хороший мастер зарабатывал на чужих вещах. Владелец приносил предмет стоимостью в несколько миллионов, платил за ремонт сотню-другую тысяч и уносил имущество, которое после моей работы снова стоило свои несколько миллионов. Мне доставалась достойная оплата, а основной рост стоимости оставался у владельца. Первая собственная дорогая вещь уже показала разницу между гонораром и капиталом, и теперь хотелось повторить этот результат без ограбления.

Несколько предложений отпали быстро. Серебряная механическая птица оказалась слишком дорогой уже в сломанном состоянии. Пара фамильных часов выглядела интереснее, но результаты прошлых продаж давали слишком маленькую разницу между покупкой и возможной ценой после ремонта. Золотая чаша с повреждённым контуром вообще ушла с торгов вчера утром. На четвёртой карточке я задержался дольше.

ЗАПЕЧАТАННЫЙ ФОЛИАНТ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ: ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО КОНЕЦ XVIII — НАЧАЛО XIX ВЕКА. НАЗНАЧЕНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО.

На фотографии лежала большая чёрная книга, и даже через экран она выглядела дорогой. Обложку покрывала матовая кожа, сохранившая глубокий чёрный цвет. По углам стояли золотые накладки, от корешка расходились тонкие золотые линии, а в центре находилась восьмиконечная звезда. В её середине сидел крупный овальный красный камень, настолько тёмный, что внутри угадывалось почти чёрное ядро. По краям звезды шли мелкие знаки, напоминавшие одновременно буквы и элементы магической схемы.

Книгу не могли открыть. Согласно описанию, видимого замка у неё никогда не было, а обложки держались так, словно составляли единое целое с блоком страниц. За последние сорок лет её изучали минимум три мастера. Один предположил разрушение внутреннего контура отпирания, второй посчитал повреждённым центральный камень, третий вообще отказался продолжать работу после того, как владелец запретил вмешиваться в переплёт. Несмотря на это, вещь стоила дорого уже сейчас.

Я посмотрел на начальную цену, снова открыл фотографии дома и через несколько секунд вернулся к книге. Если купить её примерно по старту, уйдёт около половины свободных денег. Дом отодвинется, но никакой катастрофы не произойдёт: мастерская продолжит работать, запас останется, обычная жизнь тоже никуда не денется. Настоящая проблема находилась в другом месте — я понятия не имел, сколько смогу получить обратно.

Красивый старый предмет легко мог оказаться красивым старым предметом, который никто не захочет покупать за цену моих надежд. Поэтому вместо решения я открыл архив закрытых торгов и следующие два часа собирал хотя бы приблизительную картину. Запечатанные магические книги продавались редко. Большинство представляли собой семейные архивы, кодексы школ, старые лабораторные журналы или персональные хранилища заклинаний. Цена зависела от автора, происхождения, состояния, внутреннего содержимого и работоспособности. Один восстановленный фолиант неизвестной школы три года назад продали в четыре с лишним раза дороже первоначальной оценки. Другой, внешне более богатый, после вскрытия оказался обычным родовым архивом и ушёл лишь немного выше стоимости переплёта и камней. Третий вообще не нашёл покупателя с первого раза.

Рынок существовал, а гарантий рынок не предлагал. Именно это почему-то нравилось мне больше, чем должно было. К двум ночи на листе бумаги появились четыре цифры: предполагаемая цена покупки, максимальная сумма, выше которой я выходил из торгов, примерная стоимость ремонта и диапазон возможной продажи. Последнюю строку пришлось сделать широкой. В худшем разумном случае я терял заметную часть вложения. В хорошем — дом переставал быть покупкой, после которой снова придётся беречь капитал. Я ещё раз проверил расчёты, выключил свет на кухне и лёг спать, так ничего окончательно и не решив.

Утром решение осталось тем же. После работы я никому ничего не сказал, закрыл мастерскую и поехал домой обычной дорогой, а через два квартала свернул в другую сторону. Закрытый просмотр проходил в старом особняке недалеко от Садового кольца. Светлый камень фасада потемнел от мокрого снега, высокие окна первого этажа были закрыты тяжёлыми шторами, возле ступеней стоял молодой охранник в длинном сером пальто. На двери отсутствовали и вывеска, и список предстоящих торгов, только маленькая латунная пластина с номером дома.

Внутри пахло воском, старой древесиной и кожей. Тёмный паркет приглушал шаги, вдоль стен стояли застеклённые шкафы с фарфором, статуэтками, оружием и мелкими артефактами. Место больше напоминало богатый жилой дом, хозяин которого случайно решил расстаться с половиной содержимого, чем обычный магазин. Меня встретил Григорий Ашмарин, куратор продажи — невысокий мужчина лет шестидесяти с гладко выбритым лицом, тонкими губами и густыми серебряными волосами, зачёсанными назад. На переносице сидело пенсне в тонкой оправе, а тёмно-коричневый костюм выглядел так, словно его снимали с вешалки исключительно ради встреч с людьми, способными заплатить несколько миллионов.

— Господин Воронов, ваша регистрация подтверждена. — Ашмарин пожал мне руку, скользнул взглядом по небольшому диагностическому кейсу и повёл дальше по коридору. — Для осмотра разрешены пассивные методы и работа с собственным даром. Физическое вскрытие, подача энергии в предмет и любое вмешательство в структуру запрещены условиями наследников.

— Мне хватит пассивной диагностики. Скажите лучше, сколько человек уже смотрели книгу? — Я снял пальто, передал его подошедшему служащему и догнал куратора, который двигался по коридору с неторопливостью человека, привыкшего к дорогим вещам и людям, которым никогда не нравилось, когда их торопят.

— Пятеро ознакомились лично, двое внесли обеспечение для участия в торгах, ещё один участник работает через представителя и от очного просмотра отказался. — Ашмарин чуть повернул голову ко мне, продолжая идти. — Интерес имеется, хотя состояние предмета заметно ограничивает круг покупателей.

— Историю прежних экспертиз можно посмотреть полностью? Мне желательно увидеть исходные данные, а не только итоговое заключение. — Я остановился вместе с ним перед высокой дверью в конце коридора.

— Всё, чем располагают наследники, уже подготовлено в комнате осмотра, включая магографию переплёта и заключение последнего мастера. — Ашмарин открыл дверь и отступил в сторону, приглашая войти. — Можете работать столько, сколько потребуется в пределах отведённого времени.

Книга лежала на длинном столе, покрытом тёмно-зелёным сукном, и фотография действительно сильно проигрывала оригиналу. Чёрная кожа хранила едва заметный растительный узор, проявлявшийся только при движении света. Золотые накладки по углам были покрыты тончайшей гравировкой, а линии от них уходили под кожу и явно являлись частью магической схемы. Восьмиконечная звезда занимала почти половину обложки. Красный камень в центре имел глубину, которой не передавала камера: под поверхностью словно плавало тёмное облако, а при движении головы внутри вспыхивали узкие алые искры. По размеру фолиант напоминал старую семейную Библию и весил килограммов десять. Корешок шириной почти в ладонь был укреплён золотыми полосами с теми же странными знаками, названия нигде не было.

Я надел тонкие перчатки, провёл пальцами по краю и посмотрел на Ашмарина.

— Её вообще можно приподнимать и пробовать открыть руками? — Я придержал нижнюю крышку, но тянуть верхнюю не стал, дожидаясь разрешения.

— Можно, если вы не используете инструмент и не прикладываете чрезмерного усилия. Внешняя часть достаточно прочная. — Куратор отошёл на пару шагов, сложил руки за спиной и приготовился наблюдать за осмотром.

Я осторожно потянул верхнюю обложку. Она даже не дрогнула. Ощущение было странным: передо мной лежала книга, я видел край страниц, зазор между обложками, корешок и каптал, однако на ощупь вся конструкция воспринималась одним цельным куском.

— Замок предполагают внутри? — Я отпустил крышку и открыл лежавшую рядом папку с заключениями, начиная просматривать страницы по порядку.

— Это один из вариантов. Второй специалист полагал, что срабатывает удерживающее поле, связанное с центральным камнем. Его заключение находится на третьей странице. — Ашмарин чуть поправил пенсне и снова замолчал, позволяя мне работать.

Магография показывала сложную структуру. От красного камня шли восемь основных линий по лучам звезды, затем они расходились вдоль краёв обложки и уходили к корешку. Внутри слоёв существовало ещё несколько контуров, наложенных друг на друга. Одна область выглядела особенно плохо: линии там сливались в плотное пятно, словно кто-то нарисовал несколько схем поверх одной и той же бумаги. Именно эту область предыдущий мастер счёл разрушенной.

Я включил Зрение Изъяна, и мир вокруг книги изменился. Первыми проступили мелкие дефекты: потёртость возле правого нижнего угла, ослабление золотой вставки на корешке, небольшое нарушение структуры кожи. Центральный камень выглядел чистым. Внутренние линии тоже сохраняли целостность значительно лучше, чем обещала магография. Настоящий изъян начинался рядом с нижним лучом звезды. Тонкий разрыв уходил под обложку, затем сворачивал к корешку и обрывался в небольшом соединительном узле. Дальше тянулись последствия: соседний участок принял дополнительную нагрузку, система попыталась компенсировать потерю связи, второй контур ушёл в постоянное удержание и запер остальные слои.

Я видел причину. Что именно стояло внутри соединительного узла, как к нему добраться и чем восстановить утраченную связь, Зрение не объясняло. Работа всё равно выглядела реальной, а не фантазией предыдущего владельца о чудесном спасении. Отключив дар, я проверил несколько доступных линий щупом, сравнил показания с приложенными измерениями и снова включил Зрение, рассматривая корешок под другим углом. Хотелось исключить одну неприятную возможность: я мог придумать удобный для себя диагноз, заранее увидев возможную прибыль. Картина осталась прежней.

— Вы нашли что-то отличающееся от заключения? — Ашмарин заговорил лишь после того, как я снял перчатки и начал складывать инструменты обратно в кейс.

— Нашёл причину, которая кажется мне более вероятной. Этого пока недостаточно, чтобы утверждать, что я знаю способ ремонта. — Я закрыл одно отделение кейса и ещё раз посмотрел на красный камень в центре звезды.

— В таком случае будете участвовать в торгах? — Куратор слегка приподнял брови, продолжая разглядывать меня поверх пенсне.

— Если цена останется разумной. Пока это единственное условие, которое я способен сформулировать уверенно. — Я закрыл кейс и взял приготовленные для меня копии экспертиз.

На лице Ашмарина появилась лёгкая улыбка.

— За двадцать лет работы я слышал эту фразу от нескольких сотен людей. Обычно слово «разумной» исчезает после третьей ставки. — Куратор провёл ладонью по краю папки и отступил от стола, показывая, что время осмотра закончилось.

— Постараюсь сохранить его хотя бы до четвёртой. — Я забрал документы, попрощался и вышел из комнаты, уже понимая, что мысль о книге будет крутиться в голове до самых торгов.

Перед уходом мне выдали копии экспертиз и условия продажи. Я забрал пальто, вышел на холодную улицу и минут десять сидел в машине, снова считая деньги. На этот раз цифры ощущались совсем иначе. Если я ошибусь, ответственность будет целиком моей, и почему-то именно это делало решение яснее.

Торги назначили через два дня. За это время я успел проверить ещё четыре прошлые продажи, найти каталог выставки двадцатилетней давности, где похожая книга проходила под названием «кодекс закрытого типа», и выяснить, что как минимум две крупные частные коллекции в Москве активно покупали магические фолианты. Один коллекционер приобретал предметы именно в рабочем состоянии, второй ценил редкое происхождение и декоративную отделку. Никто из этих людей ничего мне не обещал, и именно поэтому расчёт оставался расчётом, а не заранее оплаченной удачей.

Свою максимальную ставку я определил вечером накануне и записал на листке. Рядом написал сумму, которая останется после покупки, а ниже — стоимость дома. Разница выглядела неприятно. Дом уже перестал быть мечтой: я ездил на просмотры, разговаривал с риелтором, смотрел подвалы и гаражи, прикидывал место под защищённую комнату. Ещё немного — и можно было выбирать окончательно. Покупка книги снова отодвигала этот момент, зато приобретение дома прямо сейчас съедало слишком большую часть свободного капитала. Пришлось бы несколько месяцев копить, отказываться от дорогих возможностей и снова радоваться каждому крупному заказу как спасению.

Я хотел хороший дом и хотел после его покупки оставаться человеком с деньгами.

На следующий день я приехал на торги. В небольшом зале стояло всего три ряда кресел. У дальней стены висел большой экран с номерами дистанционных участников, справа находилась стеклянная витрина с книгой, слева — стол ведущего. Публика выглядела спокойнее людей в очереди за кофе. Здесь никто не обсуждал цены вслух и не пытался демонстрировать богатство, деньги существовали в поднятых табличках и коротких движениях пальцев.

Главным соперником за книгу оказался мужчина лет пятидесяти пяти с густой белой бородой, красноватым лицом и массивными золотыми часами. Тёмно-синий костюм сидел на нём безукоризненно, а табличку он держал двумя пальцами и поднимал с одинаковым скучающим выражением, словно речь шла о стоимости обеда.

Старт прошёл быстро. Первый дистанционный участник выбыл после нескольких шагов, второй держался дольше. Я вошёл в торги только после того, как цена заметно ушла выше начальной. Белобородый ответил через секунду, затем поднялся удалённый номер. Ведущий называл цифры ровным голосом, а я смотрел на экран и ждал, стараясь держаться заранее установленной границы. Через несколько минут дистанционный участник исчез, и в торгах осталось двое.

Цена добралась до линии, после которой уже хотелось остановиться. Я вспомнил тонкий разрыв возле нижнего луча звезды и поднял табличку. Белобородый ответил. Следующий шаг приблизил нас почти вплотную к пределу.

— Семь миллионов четыреста тысяч рублей, номер двадцать один. Есть семь миллионов пятьсот? — Ведущий провёл взглядом по залу, задержался на моём ряду и удержал молоток над подставкой, давая несколько секунд на решение.

Цифра ударила неприятнее предыдущих. Половина свободного капитала превращалась в чёрный фолиант, который я всё ещё понятия не имел как открыть. Белобородый повернул голову в мою сторону и несколько секунд разглядывал меня. Я поднял табличку.

— Семь миллионов пятьсот тысяч рублей, номер семь. Есть семь миллионов шестьсот? — Ведущий перевёл взгляд на моего соперника и выдержал положенную паузу.

Белобородый посмотрел на книгу, один раз постучал пальцами по краю таблички и оставил её лежать на колене. Ведущий ещё раз обвёл зал взглядом.

— Семь миллионов пятьсот тысяч рублей. Раз. Семь миллионов пятьсот тысяч рублей. Два. — Молоток опустился на подставку с коротким сухим стуком. — Продано номеру семь за семь миллионов пятьсот тысяч рублей.

Я медленно выдохнул. Сумма уже была утверждена моим собственным решением, поэтому сожалеть или радоваться стало поздно. Оставалось сделать так, чтобы вещь действительно стоила дороже.

Белобородый поднялся первым и, проходя мимо моего ряда, неожиданно задержался.

— Воронов? Мастерская на Пресне? — Он чуть нахмурился, словно вспоминая услышанную где-то фамилию, и задержал взгляд на моём лице.

— Она самая. — Я убрал табличку на соседнее кресло и повернулся к нему.

— Слышал про вас. Если откроете эту дрянь, мне будет интересно узнать, что внутри. — Белобородый застегнул пиджак и кивнул на витрину. — Если не откроете, мне будет приятно, что я вовремя остановился.

— Тогда кто-то из нас в любом случае останется доволен. — Я усмехнулся, а коллекционер коротко хмыкнул, поправил рукав пиджака и направился к выходу.

Оформление закончилось, деньги перевели. Я подтвердил платёж и несколько секунд смотрел на уменьшившуюся цифру на счёте. С финансами ничего трагического не произошло, запас оставался большим по меркам моей прежней жизни. По нынешним меркам я только что добровольно отдал примерно половину свободных денег за закрытую книгу, и ощущение от этого оказалось бодрящим сильнее хорошего кофе.

Фолиант упаковали в плоский жёсткий футляр, обитый внутри тёмным войлоком. Выдачей занимался Илья Сафонов, молодой мужчина лет двадцати пяти с худощавым лицом, рыжими волосами, россыпью веснушек на переносице и слишком большим бордовым жилетом поверх белой рубашки. Он проверил номер лота, пломбу, моё удостоверение и несколько раз сверил данные на планшете.

— Забираете лично? Если хотите, ещё можно оформить доставку, но её придётся ждать до завтра. — Илья придержал футляр обеими руками и поднял на меня внимательные серые глаза.

— Забираю лично. Машина стоит недалеко, поэтому доставка мне не понадобится. — Я принял книгу и ощутил её вес.

— Тогда нужна марка машины и номер для журнала вывоза. После пары неприятных историй руководство обязало фиксировать всё, что покидает здание без нашей доставки. — Илья развернул ко мне планшет, где находились строки с транспортом и временем выдачи. — Это обычная формальность, данные прикрепляются к акту.

Я назвал марку и номер машины. Рыжеволосый служащий внёс их, поставил отметку и передал мне электронную копию документа.

— Готово. Пломбу лучше не снимать до дома или мастерской, если возникнут вопросы по комплектности. — Илья ещё раз проверил номер на футляре и отступил от стойки. — Хорошего вечера, господин Воронов.

— Спасибо. Надеюсь, книга тоже настроена оптимистично. — Я перехватил тяжёлую ручку поудобнее и приподнял футляр.

— Она сорок лет не открывалась, поэтому с оптимизмом там могут быть сложности. — Илья посмотрел на чёрный футляр и усмехнулся. — Думаю, характер у неё уже сложился.

Машину я оставил в многоуровневом паркинге в двух кварталах. Можно было заказать доставку, однако после сегодняшней суммы хотелось самому довезти покупку до мастерской и поставить её на верстак. Возможно, так легче было почувствовать, что семь с половиной миллионов превратились во что-то материальное, а не просто исчезли с банковского счёта.

На улице моросил холодный дождь со снегом. Вечерний поток машин полз по Садовому, витрины отражались в мокром асфальте, люди торопились к метро и кафе. Футляр оттягивал руку, поэтому через квартал я переложил его в левую и продолжил идти, уже мысленно разбирая будущую работу с корешком и соединительным узлом.

До въезда в паркинг оставалось метров сорок, когда впереди от стены отделился человек. Я принял его за обычного прохожего, но одновременно сзади послышались быстрые шаги. Первый оказался крепким мужчиной лет тридцати пяти в серой рабочей куртке и чёрной вязаной шапке. Широкое лицо пересекал старый белёсый шрам от правого виска к щеке. Он вышел на середину тротуара, сунул руку за пояс и одним движением раскрыл короткую телескопическую дубинку.

Я повернул голову. Сзади приближался второй — высокий худой мужчина с длинным носом и короткими светлыми волосами, торчавшими из-под капюшона. Правая рука несколько секунд оставалась в кармане, а затем наружу появился складной нож с широким матовым лезвием. Третий ждал возле припаркованного фургона. Молодой мужчина лет двадцати семи выглядел болезненно худым, с впалыми щеками и длинными тёмными волосами, связанными на затылке. Дешёвое чёрное пальто было застёгнуто до горла, на пальцах правой руки сидели два широких медных кольца, вокруг которых уже начинал дрожать воздух.

Самоучку выдавала сама работа с Источником. Энергия возле пальцев собиралась неровно, временами форма расплывалась, затем снова уплотнялась. Сильным магом парень в чёрном пальто явно не был, однако против людей, которые магией вообще не владели, такого преимущества вполне хватало. Судя по спокойствию всех троих, именно к этой категории они относили и меня.

— Футляр поставь на землю, телефон и ключи от машины тоже оставь рядом. — Шрамовидный говорил спокойно, без особой злости, словно объяснял правила парковки, и лениво качнул раскрытой дубинкой. — Сделаешь нормально — через пять минут пойдёшь дальше по своим делам.