Маг по гарантии 2

Глава 1

Представитель Оболенских посмотрел на закрытый футляр, дождался четвёртого удара изнутри и только после этого перевёл взгляд на меня. Серебряный герб на крышке уже погас, верстак больше не качался, но коротко стриженный сопровождающий продолжал держать руку возле защитного браслета. За последние несколько минут его поза заметно изменилась: раньше крепкий широкоплечий парень с тяжёлой нижней челюстью и маленьким белым шрамом у основания левого уха просто следил за работой, теперь стоял чуть боком к футляру и явно был готов поднять защиту при первом же движении крышки.

Представитель уточнил, насколько изменилась ситуация. Я ответил, что в мастерской меч больше не открою: для продолжения нужны нормальный оружейный стенд, поглотители, полный архив вмешательств и человек, который разбирал его руками. Оболенские подтвердили прежний срок в четыре дня; цену договорились определить после первичной оценки.

Четыре дня после того, что несколько минут назад открылось под клинком, звучали даже оптимистично. Я снова посмотрел на деревянную крышку. Изнутри больше не били, и тишина успокаивала значительно меньше, чем должна была. Несколько часов назад на лобовом стекле «Буревестника» тоже появилось то, чего там существовать не могло. Теперь фамильный меч Оболенских показал серо-фиолетовое небо, открыл под собой глубину и самостоятельно захлопнул футляр. Связывать события по двум странностям я пока не собирался, зато желания повторять опыт в своей мастерской совершенно не испытывал.

— До перевозки футляр остаётся закрытым. Если снова начнёт происходить что-нибудь интересное, сначала отходим, дальше выясняем причину. — Я перевёл взгляд на коротко стриженного сопровождающего, который всё ещё находился возле верстака. — Особенно ничего не пытаемся удерживать руками.

— Я и в первый раз не собирался. — Он убрал ладонь от браслета, немного распрямился и впервые заговорил. Голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой. — Сергей Власов. Охрана Дома.

— Очень приятно. Никита Воронов. — Я посмотрел на футляр, снова на Сергея. — Если эта штука опять начнёт открывать дыру в полу, знакомство продолжим метров с пяти.

Пашка медленно опустил тяжёлую защитную пластину, которую всё ещё держал перед собой, поставил её к стене и посмотрел на треснувшую чашку. Защитное снаряжение явно перестало казаться ему излишней перестраховкой, хотя комментировать этот факт он, разумеется, не собирался.

— Я только утром подумал, что после «Буревестника» день уже достаточно удачный. — Пашка потёр ладонью край пластины и покосился на меня. — Надо было молчать.

— Полезный жизненный навык. — Я убрал со стола один из щупов и закрыл диагностический блок. — Начинай тренировать.

Представитель Оболенских отошёл к лестнице и связался с Домом. Говорил негромко, но слова «пространственный эффект» и «самопроизвольная активация» я услышал даже от верстака. Пашка убрал защитную пластину, Сергей проверил браслет, а я отправил подальше треснувшую чашку. Через несколько минут возле мастерской остановилась вторая машина.

Первым по лестнице спустился Андрей Михайлович Оболенский. Князю было немного за пятьдесят; высокий, крепкий, с коротко подстриженными седыми волосами и прямой спиной, он выглядел человеком, привыкшим одинаково спокойно входить и в кабинет, и на оружейный полигон. Возле правого уха проходил тонкий старый шрам, на левой руке сидел тяжёлый серебряный перстень, а под тёмным пальто виднелась лёгкая защитная куртка. Охрана вокруг него двигалась спокойно и привычно, будто подвальная мастерская с закрытым футляром, из которого недавно доносились удары, являлась обычным пунктом вечернего расписания.

Следом вошла девушка примерно моего возраста — высокая, стройная, с тёмно-каштановыми волосами под серебряной заколкой и серо-зелёными глазами. Светлый брючный костюм стоил, вероятно, больше части моего измерительного шкафа, но дороговизна в нём выражалась качеством ткани и точной посадкой, а не количеством украшений. На левом запястье находился служебный браслет, на правой руке — родовой перстень. Она сначала посмотрела на футляр, затем на потухшую вывеску, треснувшую чашку и защитную пластину у стены, после чего остановила взгляд на мне.

— Софья Андреевна Оболенская. — Князь коротко указал на дочь и подошёл ближе к верстаку. — Оружейные активы нашего поколения ведёт она.

— Никита Воронов. — Я протянул руку и дождался, пока Софья подойдёт.

— Я знаю. — Софья пожала её и передала пальто одному из охранников. От неё пахло сухим цитрусом и тёплой древесиной. — У вас удивительно насыщенная неделя, Никита Сергеевич.

— Ещё суббота впереди. — Я отпустил её руку и посмотрел на Пашку.

Софья улыбнулась, а Клюев с преувеличенным вниманием занялся уже закрытой коробкой винтов, демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему. Андрей Михайлович подошёл к верстаку, положил ладонь на деревянный край футляра и некоторое время смотрел на серебряный герб.

Андрей Михайлович уже знал о чужом отражении и изменении пространства. Я коротко пересказал самопроизвольную активацию без внешнего питания, серо-фиолетовое небо вместо отражения лампы и глубину под мечом, которой физически некуда было помещаться. Пашка подтвердил, что видел то же самое.

Утром на полигоне меч повёл себя иначе: после завершения удара продолжил движение, защита разомкнула хват, повторную активацию заблокировали. Пока получалось две проблемы с неизвестной связью между ними. Продолжать работу в подвале я отказался. Софья спорить не стала: четвёртый оружейный пост уже подготовили, последние журналы подняли, полигон закрыли до следующего вечера.

На мой вопрос, зачем она готовила площадку до моего ответа, Софья спокойно пояснила: меч её отца утром впервые отказался работать, поэтому она предпочла подготовиться к варианту, в котором мастер окажется полезным. Если бы я отказался, пришлось бы искать другого.

— Мне она нравится. — Пашка поставил коробку винтов на полку и потянулся к моей ветровке.

— Мастерская на тебе. — Я принял одежду, надел её и проверил карманы.

— Уже меньше. — Пашка подошёл к защищённому шкафу и проверил замок, после чего кивнул на футляр. — Удачи вам с новым пациентом.

Футляр вынесли двое охранников. Сергей Власов шёл рядом, удерживая защитный браслет в рабочем режиме, и до самой машины не сводил взгляда с тяжёлой деревянной крышки. Меч за всё это время больше не дёрнулся.

***

За воротами комплекса Оболенских я понял, почему некоторые семьи могли десятилетиями спорить с государственными ведомствами и сохранять хорошее настроение. Вместо дворца здесь стояли производственные корпуса, лаборатории, склады, собственные энергетические линии и закрытые переходы. У одного цеха разгружали оружейные контейнеры, над другим мерцала защитная сетка размером с половину моего квартала. Мимо прошёл погрузчик с блоком керамики, цену которого я помнил слишком хорошо. Фамильное состояние особенно убедительно выглядело там, где никого не требовалось впечатлять золотом.

По дороге Софья заметила, как я разглядываю корпуса и прикидываю размеры. Я признался, что уже закончил считать: без капитальной перестройки в моей мастерской не поместится ничего из увиденного. Она назвала подход здравым и вернулась к архиву.

Оружейный корпус встретил запахом холодного металла, очистителя и густого масла. Цветные полосы на полу вели к рабочим зонам, над дверями горели индикаторы защиты, а за прозрачными перегородками виднелись отдельные посты с оборудованием, которого в моей мастерской хватило бы на несколько лет постепенных покупок. Четвёртый пост занимал примерно половину подвала: керамическая плита, манипулятор, охлаждение, измерительные блоки, поглотители и отдельный аварийный сброс. Возле шкафа инструментов я напомнил себе, что вынос княжеского оборудования без разрешения плохо влияет на репутацию.

Возле стола стоял Семён Карпович Лебедев — невысокий мужчина лет пятидесяти пяти с массивными предплечьями, короткой седой щетиной и обожжённым краем левого уха. На среднем пальце правой руки темнел след старой травмы, а на поясе висела потёртая кожаная сумка с личным инструментом, выглядевшая значительно старше части оборудования вокруг. Семён Карпович сначала посмотрел на мой кейс, затем на закрытый футляр и только после этого остановился на мне.

— Воронов? — Оружейник чуть сдвинул тяжёлую сумку на поясе и взялся за одну из ручек футляра.

— Лебедев? — Я поставил диагностический кейс возле стола и освободил вторую сторону платформы.

— Значит, оба умеем читать таблички. Уже легче. — Семён Карпович подтянул футляр ближе к разметке и проверил положение нижних замков.

Софья пояснила, что Семён Карпович обслуживает меч двенадцать лет. После этого вопрос о том, кто будет разбирать гарду, для меня закрылся сам собой.

Оружейник впервые посмотрел на меня с настоящим интересом, задержав взгляд чуть дольше, чем во время знакомства.

— Обычно приглашённые мастера сначала пытаются показать, что руки у них тоже есть. — Семён Карпович провёл ладонью по краю футляра и проверил положение корпуса относительно разметки.

— Руки у меня есть. Ваши двенадцать лет опыта к ним пока не прилагаются. — Я помог выровнять тяжёлый корпус на платформе.

— Тогда сработаемся. — Оружейник нажал педаль подъёмника и дождался, пока платформа поднимется на рабочую высоту.

Футляр закрепили на платформе, Софья дала сервисный доступ, Андрей Михайлович подтвердил его перстнем. Мы включили внешний поглотитель и подняли защиту поста; Сергей Власов остался у входа, а Семён Карпович проверил замки. Крышка поднялась спокойно. Меч лежал на чёрном бархате ровно там, где должен был: серебряные вставки тёмные, ремни на месте, под клинком обычная ткань положенной глубины. После мастерской такой нормальный вид вызывал подозрение сам по себе.

Физическую разборку взял Семён Карпович, и довольно быстро стало понятно почему. Он знал, какой фиксатор сначала утопить, где старая накладка цепляется за изоляцию, какой винт требует четверти оборота и лёгкого удара деревянным ключом. Я подавал инструмент и отмечал порядок, одновременно сверяя открывающиеся слои со схемой. Под поздней пластиной показался современный стабилизатор, ниже лежали старые серебряные дорожки и керамика другого поколения. История меча существовала здесь не в архиве, а прямо внутри корпуса. Я снял остаточный фон, проверил внешние линии и открыл Зрение Изъяна узким сектором. Внутри обозначились три проблемные области: возле нижней части гарды, вдоль старого бокового канала и глубже, под слоем, который нынешняя схема считала единым центральным блоком. Следа светлой связи, вышедшей за границу футляра в мастерской, сейчас не было, поэтому я закрыл дар и вернулся к обычной диагностике.

Журнал подтвердил, что меч годами латали слоями: девять лет назад Алексей Григорьевич Мельгунов менял изоляцию и внешний канал, двадцать шесть лет назад поставили нынешний стабилизатор, а всего в архиве числилось двадцать семь вмешательств. Общий принцип был понятен: обход старой линии, усиление обхода, следующая компенсация — и современный блок поверх переделанной системы.

— Мечу двести тридцать один год. — Семён Карпович кивнул, отложил указатель и потянулся за следующим инструментом. — Если всё это время сохранять исходную схему, придётся сначала изобрести бессмертных мастеров и материалы.

Я расставил датчики и попросил Софью поднять старые журналы. При статической нагрузке всё выглядело логично: поток принимался, сглаживался и уходил в клинок. Зрение показывало дефектные стыки, но не объясняло продолжение движения после остановки. Значит, нужна была кинематика. Через сервисный пояс можно было дать семь процентов мощности, разбудив поддержку кисти и оставив силовую кромку отключённой. Рама воспроизвела бы скорость, но не обязательно ошибку, возникшую в руке владельца. Рисковать рукой князя мне не нравилось, однако Андрей Михайлович предпочёл получить результат в отведённые четыре дня и начал застёгивать усиленную перчатку.

— Папа умеет отпускать оружие, когда ему говорят отпустить. — Софья подняла глаза от экрана и положила ладонь возле управления защитой.

— Иногда даже до того, как оно сломает стену. — Семён Карпович хмыкнул, проверил аварийный рычаг и вернул ладонь на рукоять сброса.

Судя по интонациям, спор о семейной привычке испытывать фамильный меч лично происходил далеко не впервые. Я ограничил тест семью процентами и одним ударом, распределил аварийные посты между Софьей и Семёном Карповичем и отдельно предупредил князя идти за движением рукояти, если та снова потащит руку.

Софья заметила, что я уже говорю как их человек. Я попросил не привыкать и убрал руку от управления.

Андрей Михайлович взял меч. В его руке старая дорогая вещь мгновенно стала оружием. Князь коротко проверил баланс и встал перед ловушкой без лишних движений: мягкие колени, левое плечо отведено, клинок расположен под углом. По тому, как спокойно он перенёс вес и выстроил корпус, было понятно, что объяснять владельцу фамильного оружия, как держать меч, действительно не требовалось. Софья активировала родовой режим. По тёмной гравировке прошёл голубовато-белый свет, воздух возле клинка дрогнул, а на экранах одновременно пошли первые кривые. Семь процентов мощности будили поддержку кисти, оставляя силовую кромку спящей. Датчики легли ровно, и я открыл Зрение.

Князь начал диагональный удар. Внутри гарды каналы считали ускорение кисти, узел подхватил траекторию, стабилизатор убрал боковой уход. Меч едва заметно помог движению. Андрей Михайлович закончил разрез и остановил руку, однако клинок задержался на долю секунды, после чего гарда резко толкнула кисть вправо. Князь успел перестроить ноги и пошёл за движением; если бы он попытался удержать прежнее положение, следующий рывок пришёлся бы ему в собственное плечо. Клинок развернулся в обратную траекторию.

— Сброс! — Я уже тянулся к отключению, одновременно продолжая следить за внутренними линиями меча.

Семён Карпович ударил по аварийному рычагу, Софья сняла родовой запуск, но голубой свет на клинке остался. Второй удар завершился возле ловушки, и меч снова потянул князя дальше. На экране питание уже лежало в нуле, однако внутри центрального узла сохранялся накопленный поток. Естественное торможение система принимала за подготовку следующего движения и возвращала энергию обратно. Боевой цикл замкнулся на самого себя, а меч продолжал использовать остаточный импульс, которого для нового полноценного удара хватало с избытком.

— Не боритесь с ним, идите за движением, иначе кисть сломает! — Я оттолкнулся от пульта и вышел ближе к защитной линии, стараясь одновременно видеть князя и внутреннюю картину оружия.

Андрей Михайлович шагнул вслед за клинком и пропустил третий разворот через корпус. Следующий удар пошёл в сторону открытого рабочего сектора. Софья выбросила ладонь, и перед нами развернулся ровный серо-синий щит. У меня такой съел бы половину Источника. Главной проблемой оставалась траектория князя: слева висела аварийная плита на механическом шарнире, расположенная выше и дальше линии удара, а руками добраться до её фиксатора я уже не успевал.

Источник отозвался коротким теплом, и я ударил импульсом в красный фиксатор подвеса. Палец рычага сдвинулся всего на пару миллиметров, однако этого оказалось достаточно: пружина освободилась, тяжёлая плита рухнула вниз навстречу клинку, и меч встретил её кромкой. Грохот ударил по посту, по керамике прошла голубая вспышка, с края сорвало кусок размером с ладонь. Софьин щит поймал осколки. Внутри меча контур наконец получил событие, которое признал завершением последовательности, и голубая линия погасла. Андрей Михайлович тяжело выдохнул и разжал пальцы.

— Хорошая была плита. — Семён Карпович посмотрел на разбитую керамику, перевёл взгляд на клинок.

— Дом купит другую. — Софья убрала щит и посмотрела на меня. Несколько каштановых прядей выбились из серебряной заколки и легли возле щеки. — Вы часто передвигаете оборудование князей без разрешения?

— Только когда оборудование стоит дешевле руки князя. — Я убрал ладонь от пульта и вернулся к экрану.

Импульс вышел коротким и дешёвым: несколько миллиметров в нужном месте вместо попытки остановить меч силой. Боевого мага из меня это не делало, зато Источник просел едва заметно. Запись испытания оказалась полезнее всех статических замеров: первый пик был добровольным ударом, второй возник после команды отключения, третий питался остатком предыдущего движения. Теперь систему можно было разбирать по конкретному поведению, а не по отдельным дефектам.

Запись подтвердила, что стабилизатор был следствием, а не причиной: он гасил ошибку, приходившую снизу, и его ослабление только усилило бы цикл. Зрение с конкретным вопросом показало под старой серебряной рамкой короткий канал, отсутствующий на нынешней схеме; он разделялся и возвращался в центральный путь. Этого хватило, чтобы выбрать направление разборки. До нижнего слоя добрались через сорок минут. Серебряный фиксатор у основания гарды после прогрева не вышел. Я уже взял тонкий съёмник, когда Семён Карпович постучал по корпусу, повернул меч на четыре градуса и надавил деревянной рукоятью ключа. Фиксатор вышел без сопротивления, словно ждал именно такого обращения.

— Почему он вышел именно так? — Я отложил съёмник и посмотрел на оружейника.

— Его семьдесят лет ставят чуть криво. — Семён Карпович положил фиксатор на мягкую подкладку и потянулся за следующим ключом.

Софья сидела у бокового экрана без пиджака, закатав рукава светлой рубашки. На правом запястье проступала тонкая полоска старого ожога. Она поймала мой взгляд, чуть повернула руку и даже не дала мне успеть сформулировать вопрос.

— Это с шестнадцати лет. — Софья опустила руку обратно к планшету и посмотрела на Семёна Карповича. — Он обычно рассказывает историю всем новым мастерам.

— Я ещё ничего не спросил. — Я вернулся к снятой пластине и подхватил её пластиковым захватом.

— Софья Андреевна прожгла тренировочную мишень и дверь за ней. — Оружейник продолжал работать со старым креплением, будто сообщал техническую характеристику детали.

— Дверь стояла слишком близко. — Софья поправила закатанный рукав и вернулась к экрану.

— Теперь мне спокойнее. Семейная традиция ремонта помещений началась задолго до моего приезда. — Я уложил снятую пластину на мягкую подкладку и направил свет внутрь открывшегося слоя.

Под второй защитой показалась матовая керамика цвета старой кости с серебряными прожилками по краям. Современная схема обещала единый блок, однако внутри лежала трёхчастная конструкция ручной подгонки. Я провёл светом вдоль рамки и в центре обнаружил овальное углубление, закрытое поздней вставкой. По краям сохранились четыре посадочные точки. Здесь физически отсутствовала деталь, а современная схема уже давно считала пустое место частью общей переделанной архитектуры.

Мне понадобился самый ранний снимок открывшейся стороны. Софья проверила архив и выяснила, что цифровые материалы заканчиваются семьдесят лет назад; дальше оставались бумага и стеклянные пластины. Пришлось идти в нижнее хранилище, а Андрей Михайлович остался возле меча и занял место у боковой панели.

— А я прослежу, чтобы ваш пациент снова не решил прогуляться без хозяина. — Семён Карпович накрыл открытую секцию прозрачным колпаком и проверил температуру гарды.

После недавней попытки пациента продолжить фехтование без питания шутка звучала достаточно профессионально.

Архив находился двумя уровнями ниже оружейного корпуса. За тяжёлой дверью современный комплекс сменился старым каменным коридором с железными створками и запахом сухой бумаги. Тяжёлые стеллажи уходили в боковые помещения, где история оружейного Дома хранилась ещё с тех времён, когда никто не рассчитывал на электронный поиск. Старшая хранительница Антонина Львовна — белые волосы в тугом узле, ярко-красная оправа, длинные тонкие пальцы — дважды проверила мой доступ и выдала нам архивные перчатки.

Она отправила нас в третий ряд, отдельно запретила класть документы на пол и на коробки и напомнила, что даже фамилия Оболенских не помогает найти лист, если кто-то положил его не туда. Софья уточнила, что прошлый виновник был её двоюродным братом, но хранительницу это не впечатлило.

Внутри стало тихо. Я раскрывал тубусы, Софья сверяла даты и доставала коробки; после грохота оружейного поста шорох бумаги действовал успокаивающе. На старых фотографиях меч менялся год за годом: другая гарда, отсутствие современной накладки, новые следы ремонта. Нужная папка нашлась минут через десять. В акте восстановления после боевого повреждения стояли две строки: «Центральный керамический блок разрушен без возможности сохранения». Ниже — «Основной переходный гаситель утрачен».

Старая схема объяснила назначение утраченного узла. Овальный гаситель стоял между чтением движения и усилителем клинка: принимал остаточную энергию удара, передавал её дальше либо сбрасывал, помогая мечу отличать продолжение серии от окончания боя. Восемьдесят семь лет назад его уничтожило вместе с центральным блоком. Функцию разнесли по обходам, а двадцать шесть лет назад добавили стабилизатор. Исходную схему уже не вернуть, но совместимый гаситель мог разгрузить переделанную систему.

Такие узлы давно не выпускали. Овальный корпус, четыре посадки, двойной возврат — я где-то это уже видел. В памяти всплыл Лев Борисович Яхонтов, собиравший снятое с производства железо с религиозной последовательностью и назначавший цены так, словно лично пережил исчезновение каждой детали.

Я напомнил Софье, что Яхонтов однажды продавал мне серебряный фиксатор по цене нового стабилизатора. По её мнению, это всего лишь делало его разумным предпринимателем.

Вернувшись на оружейный пост, я позвонил Пашке. Он предложил забрать кофемашину, если я решил остаться жить у князей. Я отправил схему и попросил поднять аукционы по ПГ-4: четыре посадки, двойной возврат, серебряная керамика. Клюев поинтересовался, зачем тогда вообще существуют Оболенские; Софья рядом заметила, что хотела спросить то же. Узнав, кто слышит разговор, Пашка снял вопрос и вернулся к поиску.

Пашка полез в каталоги, а мы снова вскрыли овальную посадку. Четыре серебряные площадки подтвердили старую схему; износ возвратного канала объяснял, почему меч перестал различать окончание удара и переход к следующему. Моя первая идея ослабить стабилизатор теперь выглядела особенно неудачно. Даже найденный гаситель пришлось бы подгонять под изменённую архитектуру, поэтому я показал Семёну Карповичу посадку.

— Если корпус детали влезет, сделаю. — Оружейник провёл ногтем по серебру и проверил глубину одной из посадок. — Если не влезет, ругаться буду долго, но тоже сделаю.

Андрей Михайлович подошёл к столу, несколько секунд осмотрел открытую гарду и остановился рядом со мной.

— Теперь можете назвать цену? — Андрей Михайлович перевёл взгляд с меча на планшет с рабочей карточкой.

Мог. Миллион двести ещё недавно относился к деньгам, которые обсуждают другие люди. После Орловых, Академии и сегодняшнего счёта Кравцову цифра перестала выглядеть фантастикой. Работа стоила этих денег, а рядом со стоимостью фамильного меча мой гонорар выглядел скромно.

— Миллион двести тысяч за реставрацию, диагностику и полный боевой контроль. Редкий узел и сторонние расходы отдельно. — Я развернул к князю план работ. — До полного испытания не дойдём, пока система не покажет устойчивость.

Андрей Михайлович спросил только о риске потерять меч. Я оценил его как низкий на сервисных режимах и заметный на полном боевом испытании. Князь согласился и поручил Софье оформить условия.

Торговаться князь не стал. Миллион двести просто превратился в строку договора, а телефон у меня завибрировал. Пашка прислал старую аукционную карточку боевого тесака. Под разобранной гардой различался овальный узел с четырьмя креплениями. Под фотографией стояла подпись: «ПГ-4. Двойной возврат. Продан шесть лет назад. Покупатель — угадай». Следом пришло ещё одно сообщение, состоявшее из единственного слова: «Яхонтов». Лев Борисович Яхонтов ответил голосом человека, которому звонок клиента являлся личным оскорблением.

— Если ты опять хочешь купить что-нибудь после десяти вечера, Воронов, наценка двадцать процентов. — В трубке что-то металлически звякнуло и прокатилось по столу.

Я назвал ПГ-4 старого оружейного стандарта. Когда Яхонтов узнал, что узел нужен для фамильного меча Оболенских, металл в трубке перестал звякать, а раздражение в голосе сменилось вниманием. Он спросил, жив ли тот.

— Меч или Оболенский? — Я посмотрел на Андрея Михайловича.

Яхонтов хмыкнул, велел приезжать и оборвал связь, так и не ответив, есть ли у него подходящий ПГ-4.

Софья уже застёгивала пиджак. Машина ждала у входа, и оставаться на базе она не собиралась: перспектива увидеть продавца, который брал двадцать процентов только за звонок после десяти, явно заинтересовала её не меньше самого ПГ-4.

Семён Карпович напомнил, что Яхонтов по-прежнему торговал из мастерской возле старого депо, и посоветовал ничего там не трогать голыми руками. Причина, по его словам, каждый раз была новая, поэтому проверять не стоило.

***

Мастерская Яхонтова находилась в кирпичном здании возле старого трамвайного депо. Над дверью горела маленькая зелёная лампа, вывески не было, а чёрная машина Оболенских рядом со старой кладкой и заросшим краем площадки выглядела особенно чужой. Я знал Льва Борисовича со студенческих лет. Когда-то пришёл к нему за устаревшим серебряным разъёмом и после названной цены всерьёз подумал, что академические шесть недель ожидания проходят довольно быстро. Яхонтов торговал деталями, старыми артефактами и всем, что нормальные поставщики давно вычеркнули из каталогов.

Дверь открыл он сам. Льву Борисовичу было около шестидесяти; очень высокий, совершенно лысый, с короткой квадратной седой бородой и длинными костлявыми пальцами, он даже дома выглядел человеком, способным одновременно разобрать старый артефакт и продать его владельцу одну из снятых деталей. Над правым глазом держалась круглая линза в латунной оправе, на левой руке отсутствовала верхняя фаланга большого пальца. Яхонтов посмотрел на меня, затем на Софью и чёрную машину за её плечом.

— Когда ты говорил «меч Оболенских», я решил, что опять врёшь для скидки. — Яхонтов откинул латунную линзу наверх и отступил от двери.

— Скидку вы всё равно не дадите. — Я остановился на пороге и дождался, пока Софья подойдёт.

— Значит, можешь говорить правду. — Яхонтов перевёл взгляд на родовой перстень Софьи.

Софья представилась. Яхонтов пожал ей руку и с порога предупредил, что счёт за всё сломанное Вороновым пойдёт самому Воронову. Услышав, что Дом готов рассматривать расходы по восстановлению меча, он заметил, что тогда сломать можно больше. Я решил, что зря их познакомил.

Внутри было тесно. Стеллажи поднимались до потолка, на них стояли деревянные ящики, металлические кассеты, разобранные амулеты и вещи, назначение которых я предпочёл не угадывать. Между рядами едва хватало места для двух человек, воздух пах пылью, маслом, озоном и мятным табаком. В дальней комнате Яхонтов убрал со стола разобранную саблю и достал ящик с ПГ-4: овальный корпус чуть меньше ладони, потемневшее серебро, четыре посадочных выступа и две расходящиеся линии под прозрачной защитой. Я надел перчатки, сверил размеры с фотографией посадки и осмотрел узел через лупу. Трещин не было, один контакт меняли, накопительный слой выглядел ровным. Семён Карпович получал повод поругаться, но деталь подходила.

— Сколько вы хотите за него? — Я отложил лупу и посмотрел на Яхонтова.

— Не продаётся. — Лев Борисович закрыл ящик и положил ладонь на крышку.

Я несколько секунд смотрел на его руку и напомнил, что приехал по его приглашению. Яхонтов невозмутимо уточнил: он сказал только, что узел у него есть; продажу я придумал сам. Софья предложила назвать другую цену.

— Деньги сейчас не нужны. — Яхонтов снял латунную линзу и положил рядом с ПГ-4. — У меня на Рождественских складах лежит одна вещь: сектор «В», камера сто семнадцать. Небольшой красный футляр, две бронзовые скобы, мой знак на крышке.

Он взял планшет, открыл запись и положил устройство перед нами. На экране тянулся складской коридор с одинаковыми серыми дверями и белыми полосами света.

Яхонтов открыл запись с камер Рождественских складов. Три дня назад в секторе сработала внутренняя защита; питание отключили, но она продолжила работать, а затем начала ломаться геометрия. На записи техник шёл по прямому коридору, пока одна камера не сменилась другой, а вместо входной двери за спиной не появился ещё один проход.

— Это может быть монтаж? — Я вернул запись назад.

— Если бы я умел так монтировать, продавал бы фильмы, а не запчасти тебе. — Яхонтов показал следующий фрагмент. — Двое вошли на семь минут. Вышли через три часа из соседнего корпуса. Один сломал руку, второй утверждает, что всё время шёл прямо.

Софья приблизила номер над дверью: сто семнадцать на одном кадре, сто двадцать девять на следующем.

Красный футляр оставался в камере сто семнадцать. Яхонтову нужен был именно он; обмен был простой — мы приносили футляр, ПГ-4 становился нашим.

Софья перевела взгляд с планшета на деревянный ящик перед Яхонтовым.

— Вы предлагаете мастеру, который нужен нам для восстановления фамильного меча, войти в аварийное хранилище? — Она выпрямилась и сложила руки перед собой.

— Я предлагаю обмен. Вы можете отказаться. — Яхонтов убрал ладонь с ящика и откинулся на спинку стула.

— Почему вы сами туда не идёте? — Я посмотрел на его левую руку.

Лев Борисович поднял кисть, показывая укороченный большой палец, и несколько секунд рассматривал её вместе со мной.

— С возрастом начинаешь ценить запчасти, которые уже нельзя купить. — Он опустил руку обратно на стол.

— Очень убедительный аргумент. — Я посмотрел на экран с меняющимися номерами дверей.

— Я старался его хорошо сформулировать. — Яхонтов вернул латунную линзу на глаз.

Софья ещё раз прокрутила запись. Меч князя лежал за несколько километров отсюда с пустой посадкой в гарде, нужный ПГ-4 — в закрытом ящике передо мной, а между ними оставался красный футляр в хранилище, где прямой коридор больше не гарантировал прямого пути. Доступ открывали в семь утра; машину Софья назначила на шесть двадцать.

Я ещё раз посмотрел на кадр с дверью сто семнадцать. Четыре дня на меч князя внезапно выглядели самой понятной частью заказа.

Глава 2

В шесть двадцать утра машина Оболенских уже стояла у моего дома. Я вышел с кофе в бумажном стакане, диагностическим кейсом и твёрдым убеждением, что люди, добровольно назначающие встречи на такое время, должны получать отдельную отметку в личном деле. Москва только начинала светлеть: между домами висел сырой серый воздух, асфальт блестел после ночного дождя, а редкие машины проходили по улице с тем сонным достоинством, которое исчезало вместе с первым нормальным затором.

Софья сидела на заднем сиденье и выглядела так, словно её утро началось часа три назад. Тёмные брюки, светлая рубашка, короткое серое пальто рядом на сиденье, волосы снова собраны серебряной заколкой. Перед ней светился планшет со схемой Рождественских складов, а в подстаканнике стоял кофе в нормальной фарфоровой кружке с крышкой. Я устроился напротив, поставил свой бумажный стакан возле колена и некоторое время разглядывал фарфор.

— Даже спрашивать не буду, откуда в машине фарфор. — Я перевёл взгляд с кружки на Софью.

— Правильное решение. Вы завтракали? — Софья мельком посмотрела на мой бумажный стакан.

Кофе она завтраком признавать отказалась и подвинула ко мне небольшую коробку с двумя горячими сэндвичами, яблоком и орехами. Запах расплавленного сыра и жареного мяса быстро напомнил организму, что в этом споре Софья была права. Семён Карпович, по её словам, считал, что голодный мастер принимает решения быстрее — и хуже. На второй части я спорить не стал.

Я откусил сэндвич и перевёл взгляд на экран. Рождественские склады занимали бывшую промышленную территорию на северо-востоке города: дореволюционные кирпичные корпуса, поздние бетонные пристройки, два подземных уровня и отдельные хранилища для вещей, которые владельцы предпочитали держать подальше от жилья и людей с развитым инстинктом самосохранения. Сектор «В» находился в старом корпусе. По документам после внутреннего шлюза шёл прямой коридор длиной сто восемь метров, а камера сто семнадцать располагалась примерно в первой трети. Записи уверенно спорили с планом.

Питание в секторе сняли полностью, включая аварийные линии, но остаточный фон держался. Двое техников провели внутри, по их ощущениям, около семи минут; камеры зафиксировали возвращение через три часа четыре минуты из сервисной двери соседнего корпуса. На пятой минуте у них начали повторяться номера камер, при попытке вернуться появилась лестница, которой на плане не существовало, а брошенный вперёд гаечный ключ прилетел одному из них сзади и разбил каску.

Машина свернула на промышленную улицу. Я доел сэндвич и проверил кейс: фонари, механические маркеры, шнур, мел, два независимых компаса, дистанционный датчик движения и калибровочные шарики. Магическое оборудование тоже лежало внутри, но после вчерашних записей полагаться только на него было бы самоуверенно.

— Вы собираетесь связывать нас вместе? — Софья посмотрела на моток шнура и приподняла бровь.

— Только если начнёте исчезать за углами.

— Романтично.

— У меня вообще удивительно насыщенная неделя. — Я защёлкнул кейс.

— Это я уже слышала. — Софья подняла на меня серо-зелёные глаза, и в уголках её губ мелькнула улыбка.

***

Главный двор Рождественских складов выглядел настолько обычно, что от этого становилось немного хуже. Мокрый кирпич, грузовые ворота, камеры на столбах и жёлтые линии на асфальте складывались в привычную промышленную картину. Возле небольшой будки охраны курил высокий сутулый мужчина лет пятидесяти в оранжевом жилете поверх старой синей куртки; седая щетина темнела на подбородке, а сигарету он держал двумя пальцами так близко к фильтру, будто давно привык докуривать всё до конца. На дальнем корпусе висела старая надпись «РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ТОВАРНАЯ СТАНЦИЯ», пережившая и станцию, и государство, которое когда-то решило написать её метровыми буквами. В воздухе пахло мокрым железом, дизельным выхлопом и холодной кирпичной пылью.

Нас встретил управляющий складом Виктор Аркадьевич Шустов — сухой мужчина лет сорока пяти с идеально круглой лысиной, узким лицом и густыми чёрными бровями, которые жили на нём собственной жизнью. На поясе висела связка физических ключей размером с небольшой музыкальный инструмент, а тёмно-зелёный рабочий пиджак сидел так аккуратно, словно Шустов даже складскую аварию собирался встречать по утверждённой форме. Рядом стояла инженер смены Инга Маратовна Седых: невысокая, широкоплечая, с короткими светлыми волосами, красной пластиковой дужкой защитных очков на голове и маленьким серебряным кольцом в правом ухе. На левой перчатке она чёрным маркером написала «ПРАВАЯ», на правой — «ЛЕВАЯ». Судя по спокойному выражению лица, объяснять шутку она никому не собиралась.

Шустов передал Софье акт о входе и предупредил, что сектор изолирован, а причина отказа неизвестна. Инга сама физически сняла питание — отсоединила две шины и вынула накопители, — однако внутри продолжали работать часть индикации, датчики движения и минимум один контур блокировки дверей. Она заметила, что уже три дня хочет понять, откуда там берётся энергия.

Через первый шлюз всё ещё работало штатно. Дальше начинался старый кирпичный корпус, где температура падала на несколько градусов. Проводная связь первые десятки метров держалась нормально, а на сорока семи метрах система зарегистрировала собственный тестовый пакет за одну целую семь десятых секунды до его отправки. Юристы склада всё равно оставили в документах формулировку «отказ внутренней защиты». Оболенские действительно хорошо ладили с юристами.

Электронные замки камеры сто семнадцать отключили в первый день, поэтому нам выдали два механических ключа. По фотографии красный футляр лежал на третьей полке справа. Я проверил фонарь, мел, маркеры и компасы, а Инга закрепила на нас два радиомаяка, которые записывали маршрут локально. На мой вопрос, помогли ли они прошлой группе, она подняла правую перчатку с надписью «ЛЕВАЯ» и призналась, что запас хороших идей уже исчерпан.

Шустов вставил длинный ключ в механический замок и открыл тяжёлую внутреннюю дверь. За ней тянулся совершенно обычный коридор с серыми стенами, матовым бетонным полом и белыми полосами аварийного света под потолком. Справа и слева через равные промежутки стояли металлические двери с чёрными номерами, ближайшая была сто первой. Внутри пахло пылью, сухим металлом и чем-то холодным, похожим на воздух возле старого трансформатора.

Софья проверила связь — голос Инги в гарнитуре прозвучал чисто. Я закрепил красный механический маркер на косяке, включил фонарь и ещё раз обозначил план: до сто семнадцатой и обратно, без геройства. Софья уточнила, кому именно адресована последняя часть. Я ответил, что обоим, и мы шагнули через порог. Дверь за спиной осталась открытой.

Первые десятки метров коридор старательно притворялся нормальным. Мы миновали первые камеры, я сверял оба компаса и оставил второй маркер у сто восьмой; связь держалась, расстояние совпадало с данными Инги. Возле сто девятой стена оказалась заметно холоднее воздуха, но дальше ничего не происходило, и напряжение между лопатками начало отпускать.

За сто четырнадцатой появилась сто пятнадцатая, а следующей — сто девятнадцатая. Мы остановились одновременно. Таблички были физическими, старого типа, и три двери из прямого коридора исчезли без всякого желания объясниться.

— Пропустили? — Софья перевела фонарь с таблички на меня.

— Три подряд трудно пропустить.

Я вызвал Ингу. В ответ пришёл треск и обрывок далёкого голоса, а затем гарнитура вернула реплику Софьи моим голосом с двухсекундной задержкой. Мы отключили связь. Я провёл мелом широкую черту рядом со сто пятнадцатой, положил у плинтуса металлический шарик и предложил вернуться к шлюзу.

Несколько дверей снова шли по порядку, пока впереди не появилась сто двадцать вторая. Поворотов мы не делали. Позади оставалась сто двенадцатая, а меловой черты уже не было видно.

Включать Зрение после вчерашнего туннеля не хотелось. Я начал с обычных вещей: один компас сместил север примерно на тридцать градусов, второй держал прежнее направление. Шнур, закреплённый на ручке сто двенадцатой, протянулся по полу и через несколько метров заканчивался в воздухе у стены, сохраняя натяжение.

Дальше появилась сто шестнадцатая, а через три метра — ещё одна такая же, с той же царапиной возле верхней заклёпки. Копия или одна дверь в двух местах — коридор отказывался выбирать.

— Никита. — Софья произнесла моё имя тише обычного.

Я поднялся и увидел, куда она смотрит. Над первой дверью сто шестнадцать загорелась тонкая красная полоска, затем такая же вспыхнула над второй. Из стены донёсся сухой механический щелчок, после которого красная линия побежала дальше по потолку, а внутри соседних дверей начали по очереди срабатывать замки. Щёлканье прокатилось по коридору и оборвалось у дальнего конца, где в стене открылось небольшое круглое отверстие, а внутри блеснула медная линза.

— Щит!

Софья выбросила ладонь. Серо-синяя плоскость возникла перед нами в тот момент, когда из отверстия ударил тонкий белый импульс. Свет размазался по щиту и ушёл в стены, оставив в воздухе резкий запах грозы. Справа открылась вторая линза, и Софья одним движением кисти согнула щит углом, перехватывая следующий удар. По поверхности пробежала мелкая рябь.

Старая складская защита должна была бить по ногам, но третий импульс пришёл уже на уровне груди. Настройки за три дня заметно потеряли уважение к инструкции. Я запустил по полу датчик движения; линзы дёрнулись за маленькой машинкой и ударили по ней. Значит, контур классифицировал движущиеся цели, а внимания у него было ограниченное количество. Я вытащил два калибровочных шарика.

Вместо ответа я бросил шарики в разные стороны. Один покатился вперёд, второй ударился о стену и пошёл назад. Обе линзы дёрнулись, а красная линия на потолке раздробилась на несколько коротких участков.

— Сейчас. — Я толкнул крышку кейса ногой и рванул вперёд.

Софья держала щит справа, я бежал слева от неё и бросал шарики дальше по коридору. Защита пыталась распределить внимание между четырьмя целями, импульсы били в бетон и оставляли тёмные круглые следы. Один прошёл слишком близко к ноге, и я почувствовал жар даже через ткань брюк.

Следующая дверь была сто семнадцатой.

— Здесь! — Я дёрнул ручку, одновременно прижимая кейс коленом к стене, но дверь не поддалась.

Софья прикрыла меня щитом, пока я вытаскивал латунный ключ.

Ключ вошёл в цилиндр и провернулся на четверть оборота, после чего пошёл свободно. Механизм считал замок открытым, сама дверь с этим не соглашалась. Пока Софья принимала на щит новые импульсы, я положил ладонь на металл и на короткое время включил Зрение Изъяна. Светлая линия аварийного контура уходила в стену, возвращалась сверху и снова входила в замок; ещё одна связь тянулась туда, где физического пространства за дверью уже не хватало.

Зрение подтвердило странность: для системы замок действительно был открыт, а мы находились по другую сторону створки — внутри камеры и пытались выйти.

Очередной импульс ударил в щит. Я посмотрел на одинаковые стены, две сто шестнадцатые позади и исчезнувший конец шнура. Пространство здесь давно перестало быть коридором. Старой защите приходилось работать в геометрии, для которой её никто не проектировал, поэтому наши положения она определяла через собственные контрольные точки и выполняла команды относительно них. Если система считала нас внутри, команда открыть дверь с нашей стороны не работала, зато закрыть могла.

Я вставил ключ обратно и повернул его в сторону запирания. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.

— Никогда не любила старые системы. — Софья отступила за порог вместе со щитом.

— Они тоже. — Я подхватил кейс и шагнул следом.

Мы вошли в камеру и захлопнули дверь. Белые импульсы оборвались, а вслед за ними исчез и запах озона, оставив только сухую пыль и холод старого металла.

Сто семнадцатая оказалась раза в три глубже, чем обещал план. Металлические стеллажи уходили в полумрак, на полках стояли деревянные футляры, коробки, тканевые свёртки и несколько запечатанных керамических контейнеров. Аварийное освещение здесь отсутствовало, поэтому наши фонари выхватывали из темноты отдельные участки: матовый металл, углы ящиков, белёсую пыль на полу и тусклые блики старого серебра.

Я прикрепил механический маркер к внутренней ручке двери и сверился с фотографией.

— Третья полка справа. — Я поднял фонарь.

— Здесь четыре правых стороны. — Софья провела лучом вдоль стеллажей. Она не шутила: дальняя часть камеры расходилась веером, проходы делились снова и снова, а по внешним размерам здания значительная часть полок уже должна была находиться под грузовой площадкой. Мы решили искать футляр визуально и больше ничего не трогать. Семён Карпович наверняка оценил бы такую осторожность.

На полках лежало достаточно старья, чтобы задержаться здесь на пару часов в более безопасный день: серебряный корпус накопителя, рукояти без клинков, керамический шар с чужим гербом. В стеклянной банке металлический песок стоял вертикальной стеной, словно сила тяжести внутри сосуда работала в сторону. Софья только заметила, что спрашивать ничего не будет, и я полностью поддержал это решение.

Первый красный футляр нашёлся подозрительно быстро. Две бронзовые скобы, знак Яхонтова, знакомая царапина. Я остановил Софью и пустил по полу металлический шарик. Тот прошёл под стеллажом, звук ушёл вправо, затем вверх, а через секунду шарик выкатился у нас за спиной. После двери сто семнадцать рассчитывать на простое везение было рано.

Следом нашлись ещё два таких же футляра. Все три выглядели одинаково, и предложение искать индивидуальную метку на знаке Яхонтова я отверг: индивидуальным у Льва Борисовича оставалось только отношение к цене. Здесь уже требовалось Зрение.

Дар мог показать разницу, и именно это делало его опасно удобным. После туннеля я слишком хорошо помнил серое лицо за окном и ощущение, будто моё внимание само стало частью происходящего. Здесь прямой связи пока не было. Пространство вело себя неправильно и без всякого Зрения, а значит, сначала требовался конкретный вопрос, поэтому я выбрал самый короткий режим.

Структура вспыхнула на один вдох, и три красных футляра оказались разными. Первый сидел внутри обычного слабого контура хранения. Второй окружало яркое пятно деформации, уходившее в пол и потолок. У третьего собственной структуры будто вообще не существовало: свет окружающих линий проходил через него, словно предмет имел форму только для обычного зрения. Глубже, за стеллажами, тянулась тонкая старая связь и приходила именно к первому футляру.

Я закрыл дар. Перед глазами на несколько секунд осталось светлое послевкусие.

— Первый. — Я указал фонарём влево.

— Уверены? — Софья уже разворачивалась к нужному проходу.

— Достаточно. — Я убрал руку от виска и пошёл за ней.

Мы вернулись к нему другим проходом, и тот же путь занял раза в четыре больше времени. Красный футляр стоял на прежнем месте. Софья развернула небольшой круглый щит размером с поднос и держала его между нами и стеллажом, пока я осматривал полку обычными приборами. Фон оставался низким, скобы были холодными, на крышке находился знак Яхонтова и рядом та самая царапина.

Я осторожно взял футляр и подержал несколько секунд, готовясь к любой реакции. В камере оставалось тихо, только где-то глубже между стеллажами едва слышно потрескивал металл.

— Даже обидно. — Я перехватил футляр удобнее.

Пол под ногами дёрнулся, словно кто-то на мгновение передвинул всю комнату на несколько сантиметров. Свет фонаря Софьи прыгнул по потолку, а за спиной загрохотал металл.

Мы обернулись. Стеллаж, между которым мы пришли, теперь стоял поперёк прохода. Ещё один медленно двигался слева — без колёс и видимого механизма, скользя по бетону совершенно бесшумно и перекрывая соседний коридор.

— Вот теперь узнаю Яхонтова. — Софья развернулась вместе со щитом.

Красный футляр под моей рукой стал тёплым. По крышке пробежала тонкая зелёная линия, и я едва успел отдёрнуть пальцы. Все металлические полки вокруг нас ответили низким гулом, от которого мелко завибрировал корпус фонаря.

На дальнем стеллаже одна за другой начали открываться дверцы небольших контейнеров.

— Это сделал футляр? — Софья перевела щит к ближайшему контейнеру.

— Или мы сняли его с места, где он что-то держал. — Я прижал красный ящик к боку.

Первый контейнер распахнулся, и изнутри вырвалась длинная серебристая лента. Она ударила по щиту Софьи, расплющилась о поверхность и начала ползти по ней, как жидкий металл.

— Очень неприятная вещь. — Софья усилила контур, и серо-синий свет стал плотнее.

— Есть идеи? — Я отступил от стеллажа.

— Нужно сжечь. — Она наклонила щит, пытаясь сбросить серебристую полосу.

— Я про выход. — Я отступил ещё на шаг, освобождая Софье место для щита.

— Тогда пока нет. — Софья резко дёрнула кистью.

Второй контейнер открылся. Я схватил футляр под мышку и отступил, а Софья развернула щит, сбрасывая серебристую ленту на пол. Та свернулась в клубок, метнулась к ближайшему металлическому стеллажу и мгновенно растеклась по стойке. Когда третья дверца задрожала, мы побежали.

Пространство камеры перестраивалось вокруг нас. Стеллажи смещались, проходы сужались, пол то поднимался, то уходил вниз. Дважды мы видели одну и ту же жёлтую коробку на разных полках. В одном месте мой фонарь скользнул вдоль соседнего прохода и осветил наши собственные спины.

Я резко остановился. Метрах в пятнадцати от нас двое людей двигались прочь: мужчина нёс кейс и красный футляр, женщина держала круглый щит.

— Это мы? — Софья остановилась рядом и подняла защиту выше.

— Очень надеюсь, что только мы. — Я смотрел на собственную спину в конце прохода.

Наши фигуры впереди свернули налево. Через секунду оттуда донёсся металлический грохот.

— Налево не идём. — Софья отступила от поворота и посмотрела на меня.

— Поддерживаю. — Я первым свернул в открывшийся справа проход.

Через три метра проход снова вывел нас к той же развилке. Впереди опять появились наши спины, только теперь они шли прямо. Я вытащил мел и кинул кусок на пол; белый обломок ударился о бетон, а фигура впереди тоже бросила что-то белое — за секунду до меня. От этого совпадения холод прошёл под рёбрами.

— Софья. — Я застыл, не сводя глаз с тёмной фигуры.

— Вижу. — Она подняла щит до уровня груди.

— Оно опережает. — Я не сводил взгляда с фигуры впереди.

Фигура остановилась, хотя моя ещё двигалась, а затем тот Никита медленно повернул голову через плечо, хотя я этого не делал.

Софья подняла щит выше. Фигура несколько секунд смотрела в нашу сторону. Лица я не видел, только тёмный силуэт головы. Впереди погас свет, и коридор остался пустым.

Я заставил себя смотреть на пол. Ощущение было слишком знакомым. После туннеля любые существа, которые начинали вести себя интереснее после моего внимания, автоматически переходили в категорию вещей, которым не стоило помогать.

— Зрение включали? — Софья приблизилась ко мне на полшага, не опуская щита.

— Один раз. Когда выбирал футляр. — Я продолжал смотреть под ноги и на нижние полки.

— Связано? — Софья удерживала щит перед собой и следила за тёмным концом прохода.

— Пока не знаю. — Я двинулся дальше, не пытаясь снова искать фигуру взглядом. ― Но возможно.

Она приняла ответ без попытки вытянуть из меня уверенность, которой не было.

За спиной послышался скрежет. Серебристая лента вылетела из прохода и ударила в пол возле ноги. Софья коротко толкнула щитом, сбивая её в сторону.

— Думать лучше на ходу. — Она уже отступала к следующему проходу.

Мы пошли быстрее, и мне требовалось правило. Склад мог менять расстояния, повторять двери и закольцовывать проходы, однако отдельные вещи сохранялись. Футляр Яхонтова оставался физическим, наши фонари работали, брошенный шарик возвращался, а защита определяла наше положение через собственные контрольные точки. Система знала, где что находится, в то время как мы видели только очередную версию коридора.

Я достал радиомаяк Инги. Экран по-прежнему рисовал прямой маршрут и показывал сорок три метра, хотя по нашим ногам набралось уже несколько сотен. Начальное значение у входа было тридцать восемь. Два шага назад уменьшили расстояние, два вперёд вернули его обратно; смещение вправо и влево тоже меняло цифры, словно устройство продолжало жить в геометрии самой системы, а не в том коридоре, который видел я.

— Есть направление. — Я поднял голову от экрана. Маяк не обещал настоящую дверь, зато знал точку, которую считал дверью. Софья впервые с момента, когда полки начали двигаться, улыбнулась.

— Вот теперь вы снова полезный мастер.

— Очень поддерживает. — Я развернул экран вверх и пошёл туда, где цифры уменьшались.

Маяк повёл нас в сторону, которая визуально казалась бессмысленной. Цифры уменьшались, хотя впереди выросла глухая кирпичная стена. Кирпич был настоящим — холодным, пыльным, со старым раствором в швах. Один вертикальный ряд выглядел чуть темнее. Я ударил коротким импульсом в нижний камень; тот ушёл внутрь на несколько миллиметров, и вся стена сложилась створкой. За ней оказался наш первый проход с красным механическим маркером.

Дальше показания падали уже уверенно. На шести метрах появилась дверь сто семнадцать, только маркер теперь находился с нашей стороны. Латунный ключ открыл её без фокусов. За дверью снова лежал коридор — настоящий или очередной его вариант, выяснять всё равно приходилось ногами. До внешнего шлюза маяк показывал тридцать девять метров. Я пристегнул футляр к ремню кейса и затянул карабин.

— Теперь только наружу.

Красные линии на потолке вспыхнули одновременно, и вся система проснулась. Перед нами открылись четыре линзы, за спиной ещё две. Софья развернула щит широкой дугой, перекрывая оба направления.

— Похоже, нас всё-таки классифицировали. — Она встала так, чтобы прикрывать оба направления.

Над ближайшей дверью загорелась надпись: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИЗЪЯТИЕ.

— Наконец-то понятная формулировка. — Я сверился с маяком.

Первый залп ударил в щит, заставив Софью отступить на полшага.

— Ваш знакомый точно владелец футляра? — Она вернула щит вперёд.

— Теперь тоже начинаю сомневаться. — Я придержал красный ящик рукой.

Надпись сменилась: ОБЪЕКТ ХРАНЕНИЯ ПОКИНУЛ ЗОНУ. ВОЗВРАТИТЬ.

— Вот это уже неприятнее. — Я показал Софье направление движения.

Мы пошли вперёд по уменьшающимся показаниям маяка. Линзы били сериями, Софья перестраивала щит под направление ударов, и каждое яркое пятно на серо-синей поверхности понемногу забирало её Источник. На развилке устройство показало одинаковое расстояние в обе стороны: слева шли камеры сто двадцать девятая, сто тридцатая и сто тридцать первая, справа — сто восьмая, сто девятая и сто десятая. Внешний шлюз должен был находиться перед сто первой, поэтому я выбрал правый проход.

Мы свернули. Маяк показал двадцать два метра, затем двадцать. Софья поймала ещё два удара, на третьем щит просел.

— Никита. — Она коротко дёрнула подбородком вперёд.

Я посмотрел туда, куда она указала. Впереди открылась круглая линза размером с тарелку. По внутреннему кольцу уже собирался белый свет, до следующей двери оставалось пять метров. Я открыл Зрение Изъяна на один удар сердца.

Линза вспыхнула светлой структурой. Центральный контур шёл к накопителю в стене, рядом проходила аварийная линия блокировки двери. Дефектов хватало, готового решения среди них не было. Зато я увидел физический узел, где обе линии крепились к одной старой медной пластине.

— Щит вниз через три секунды. — Я закрыл Зрение, поднял руку и прицелился в медную пластину.

— Что? — Софья бросила на меня быстрый взгляд, продолжая держать защиту.

— Доверьтесь. — Я не опустил руку и продолжал держать пластину в прицеле.

— Очень своевременная просьба. — Она снова повернулась к линзе и приготовилась снять щит.

Я поднял три пальца и начал опускать их. Софья считала сама. На третьей секунде щит исчез, линза выстрелила, а я ударил импульсом в медную пластину. Силы хватило лишь на то, чтобы сдвинуть старый крепёж. Белый луч ушёл вбок и попал в соседнюю линию блокировки. Все двери справа распахнулись одновременно, система захлебнулась собственными сигналами, а красные полосы на потолке замигали.

— Бежим! — крикнул я, уже срываясь с места.

Софья не спорила и рванула рядом со мной. Маяк показывал пятнадцать метров, затем двенадцать и девять. Коридор вокруг начал меняться: двери прыгали местами, стены становились длиннее, белые полосы света изгибались. Я смотрел только на цифру, которая последовательно упала до семи, пяти и трёх метров.

Впереди была глухая стена, но я не тормозил.

— Никита! — крикнула Софья за спиной.

Когда на экране остался один метр, стена исчезла.

Мы вылетели через внутренний шлюз. Я успел увидеть лицо Инги Маратовны за защитным стеклом и врезался плечом в металлический шкаф. Боль вспыхнула от ключицы до локтя. Софья удержалась на ногах, мгновенно развернулась и выставила щит в сторону двери.

За нами снова тянулся нормальный прямой коридор с последовательными номерами: сто первая, сто вторая, сто третья. Красный маркер висел на косяке в нескольких метрах от нас. Тяжёлая дверь шлюза захлопнулась, Инга ударила по механическому фиксатору, и наступила тишина.

Я сел прямо на пол. Виктор Аркадьевич Шустов стоял возле пульта с открытым ртом. Его густые брови впервые пришли к полному согласию друг с другом.

Первым делом я спросил, сколько мы отсутствовали. Инга ответила: двадцать семь минут. Мои часы показывали час сорок три, браслет Софьи — час сорок один, а внешняя система уточняла до секунды: двадцать семь минут двенадцать секунд.

— Великолепно. — Я прислонился затылком к холодному металлу. Красный футляр всё ещё висел на ремне, поэтому великолепие хотя бы имело практический смысл.

***

Яхонтов открыл дверь после первого звонка. Увидел мою прожжённую штанину, царапину на щеке, пыль на рубашке Софьи и красный футляр у меня под мышкой. Его взгляд прошёл по нам сверху вниз и остановился на дыре в ткани возле колена.

— Я говорил аккуратно. — Лев Борисович откинул латунную линзу наверх.

— Нет. Вы сказали «принеси». — Я протянул ему футляр.

Яхонтов принял ящик обеими руками и перестал улыбаться. Плоский ключ коснулся его знака, зелёная линия вспыхнула, бронзовые скобы разошлись. Софья показала разницу времени: для нас внутри прошло больше часа сорока минут, склад насчитал двадцать семь. После этого Лев Борисович заметно посерьёзнел.

— Значит, стало хуже. — Он открыл футляр. Внутри лежала чёрная пластина размером с ладонь, с четырьмя серебряными контактами и матовым центром, похожим на тёмное стекло. Яхонтов трогать её не стал и снова защёлкнул скобы.

Второй деревянный ящик достался мне. ПГ-4 лежал на серой ткани с издевательским спокойствием: четыре посадки, двойной возврат, старый корпус без трещин. Обмен состоялся. Уже у двери я спросил, знал ли Яхонтов о связи футляра с происходящим. Он признал только одно: пластина реагировала на пространственные искажения, поэтому и хранилась там, где раньше никаких искажений не возникало. Теперь ему самому хотелось понять, почему это изменилось.

Ответ создавал больше вопросов, чем закрывал. Я убрал ПГ-4 в кейс. Сегодня мне хватало.

В оружейный комплекс Оболенских мы вернулись ближе к полудню. Семён Карпович посмотрел на прожжённую штанину, пыль на Софьиной рубашке и царапину на моей щеке и поинтересовался, помогли ли перчатки. Я заверил, что очень, и передал ему ПГ-4.

Оружейник проверил корпус, контакты и керамические выводы, после чего признал узел настоящим. На физическую подгонку ушло меньше трёх часов. Семён Карпович снял позднюю рамку, выровнял две старые посадки, третью собрал заново, а на четвёртой переставил два предложенных мной крепления и получил меньшее напряжение на корпус. Я решение записал.

К середине дня ПГ-4 лёг в старое овальное место так, словно ждал там все восемьдесят семь лет. Подключать его по архивной схеме было нельзя: вокруг давно выросла другая архитектура. Мы поднимали каналы по одному, проверяли возврат и сброс; дважды останавливали работу из-за перегрева старого серебряного контакта, пока Семён Карпович не выровнял температуру давлением рамки на доли миллиметра.

На последнем этапе я открыл Структуру. ПГ-4 занял пустое место, и в распределении функций мелькнул знакомый принцип — один из старых слоёв браслета Алисы Орловой строился похоже. Материалы, назначение и масштаб отличались, знака №0 и знакомой маркировки на корпусе не было; совпадала только архитектура. Для вывода этого было мало, для заметки — достаточно.

Через двадцать минут согласование закончили. Два стендовых запуска прошли чисто, на третьем рама отработала длинную боевую серию: меч считывал движение, отдавал импульс, принимал остаток и закрывал цикл, а современный стабилизатор наконец занимался своей работой.

— Красиво. — Семён Карпович убрал щуп в поясную сумку. От него это звучало как официальная награда.

Софья провела заключительный тест родового доступа, и меч остановился вместе с рамой.

— На стенде готов.

— Тогда полигон. — Андрей Михайлович уже стоял в дверях в защитной куртке.

Глава 3

Меч Оболенских остался за тремя защитными контурами, под присмотром Семёна Карповича и с отдельной пометкой в графике на контрольное испытание. Я уехал от княжеского комплекса уже ночью, а утром обнаружил, что за время моего отсутствия собственная мастерская успела стать теснее. Возле двери стояли два клиентских кейса, между ними приткнулся длинный защитный модуль в сером чехле, а Пашка сидел на верхней ступеньке с планшетом на коленях и разговаривал по телефону. Под мышкой он держал пачку накладных, рядом остывал кофе, ниже лежала коробка с расходниками. Увидев меня, Клюев поднял палец, требуя тишины, и продолжил объяснять кому-то, почему принятый вчера климатический амулет раньше вечера пятницы готов не будет.

— Перед ним четыре заказа. Да, я понимаю, что вам желательно завтра, но тем четверым тоже хотелось бы получить свои вещи вовремя. — Пашка выслушал возражения, сделал пометку в планшете и совершенно спокойно продолжил: — Никита Сергеевич сначала закончит то, что уже принял, иначе ваш амулет будет ремонтировать человек, который вторые сутки не спал. Думаю, вам это тоже не очень выгодно. Срочность можно обсудить отдельно. Я посмотрю график и перезвоню.

Он закончил разговор и поднялся, разминая затёкшую ногу. За вчерашний день набралось пять новых заявок, за это утро — ещё три, один клиент уже соглашался ждать до понедельника, а от Оболенских успели позвонить по какому-то новому вопросу. Пашка принял ещё один звонок, записал фамилию и даже умудрился убедить женщину на том конце линии, что секретарь занят приёмкой и освободится позже. Секретаря у меня, разумеется, не существовало. Судя по происходящему, мастерская обзаводилась персоналом быстрее, чем я успевал узнавать об этом.

— Главное, чтобы этот выдуманный сотрудник однажды не попросил зарплату. — Я открыл дверь и пропустил Пашку с кейсом внутрь.

— Поздно. У меня как раз есть разговор примерно на эту тему. — Клюев поставил кейс у стены и с таким видом посмотрел на меня, что шутка перестала быть только шуткой.

Внутри ситуация выглядела ещё убедительнее. Старый верстак был занят двумя разобранными заказами, подоконник — подписанными коробками, нижняя полка шкафа — расходниками, а крупный блок домашней защиты вообще не помещался на стол вместе с измерительной станцией. Пять лет назад от помещения требовались крыша, электричество и дверь с замком. Теперь каждый новый клиент приносил документы, упаковку, детали, иногда охранный контейнер размером с половину рабочей зоны. Свободного места на столешнице осталось на две ладони. Хороший поток клиентов оказался приятной проблемой ровно до того момента, когда для него перестало хватать мебели.

— Всё. Новый нужен. Этот уже не рабочий стол, а задача на пространственное мышление. — Я снял куртку и оглядел старый верстак, словно надеялся, что он из чувства вины станет шире.

Пашка ждал этой фразы давно. В планшете уже лежали три варианта: дешёвый с плохой боковой защитой, нормальный промышленный и слишком большой, зато с отдельной шиной, механической педалью аварийного отключения и экранированной нижней секцией. Ещё недавно я взял бы первый и дальше два вечера доводил его до ума своими руками, искренне считая, что сэкономил деньги. Теперь арифметика выглядела немного иначе: два моих вечера тоже начали чего-то стоить.

— Если сегодня оплатим, завтра утром привезут. За срочность возьмут сверху, но не настолько, чтобы ты ещё месяц вспоминал мою мать. — Пашка развернул ко мне экран и приготовился наблюдать привычную борьбу жадности со здравым смыслом.

— Тогда берём второй. Остальные даже обсуждать не будем. — Я закрыл карточку дешёвой модели и перешёл к комплектации.

Клюев некоторое время молча смотрел на меня, после чего уточнил, что именно Оболенские сделали с человеком, который ещё недавно экономил на каждой железке. Я ответил правду: показали оборудование, стоившее дороже всего моего подвала вместе с кирпичами. К столу добавились защищённый шкаф, две панели на стену, магнитные держатели и нормальная аварийная система. На итоговой сумме старый рефлекс всё-таки напомнил о себе, но шкаф я из заказа не убрал. Клиентские вещи уже стоили слишком дорого, чтобы хранить их под стулом ради экономии.

Деньги ушли одним переводом. Несколько месяцев назад после такой покупки я бы проверил остаток на счёте, пересчитал обязательные расходы и до вечера находил причины пожалеть. Теперь достаточно было посмотреть на очередь и тесную рабочую зону. Дешёвый стол экономил деньги один раз. Хороший должен был экономить время каждый рабочий день, и я наконец начал учитывать этот ресурс наравне с остальными.

— Шкаф привезут сегодня, стол — завтра к половине девятого. Остальное вместе с ним. — Пашка дочитал подтверждение и убрал планшет. — Я поставил доставку до открытия, чтобы грузчики не знакомились с клиентами.

— Хорошо. Хоть один вопрос закрыли. — Я включил рабочую лампу и начал освобождать край верстака.

— Не совсем. У меня ещё один есть. — Пашка остался возле лестницы с пачкой клиентских документов в руке.

По его лицу было понятно: разговор он готовил заранее. Последние недели Клюев всё чаще закупал расходники, забирал готовые заказы, встречал курьеров, договаривался с поставщиками и следил за расписанием. Сегодня он уже принимал клиентов до того, как я открыл дверь, и это перестало быть дружеской помощью между делом. До этого момента я считал, что Пашка мне помогает. Пашка, судя по всему, считал, что работает. Из двух версий бухгалтерию интересовала именно его.

— Я хочу понять, кто я здесь вообще. — Пашка приподнял бумаги и обвёл ими мастерскую. — С утра принимаю клиентов, отвечаю на звонки, веду очередь, встречаю курьеров, покупаю расходники, вчера ещё ездил за двумя готовыми заказами. Моя должность как называется?

— Пашка. Нормальное название. Короткое, запоминающееся. — Я протянул руку за журналом, но он не отдал.

— Особенно для налоговой. — Клюев усмехнулся и положил бумаги на стол. — «Кто принимает деньги?» — «Пашка». «Кто распоряжается закупками?» — «Пашка». «На каком основании?» — «Он мой друг и иногда приносит кофе». Очень убедительная бухгалтерия.

В журнале возле каждого заказа уже стояли сроки, контакты, авансы, условия хранения и нужные материалы. В двух местах Пашка заметил пересечение по оборудованию и развёл клиентов на разные дни. Я мог продолжать делать всё это сам, только тогда половина рабочего времени уходила бы на телефон, накладные и доставки, а вторая постепенно превращалась бы в объяснения клиентам, почему мастер занят всем, кроме ремонта.

— Ты очень аккуратно объясняешь мне, что без тебя я плохо управляю собственной мастерской. — Я пролистал его записи и вернул журнал.

— Нет. Я объясняю, что ты вообще ей не управляешь. Ты в ней работаешь. Это разные профессии. — Пашка придвинул документы ближе и дождался, пока я перестану искать аргументы.

Эта фраза мне не понравилась главным образом по одной причине: спорить с ней было нечем. Он назвал сумму зарплаты — заметную, но уже не страшную. Часы, которые я тратил на курьеров, закупки и разговоры с клиентами, обходились дороже. Мы договорились на первый месяц, определили предел самостоятельных закупок, оставили за мной сложную приёмку и всё редкое или дорогое. Пашка попытался вдобавок выбить отпуск и служебный автомобиль, получил напоминание, что автомобиль у него уже есть и почему-то записан на него, после чего согласился пока довольствоваться зарплатой.

— Всё, договор заключён. — Клюев пожал мне руку и тут же забрал журнал. — Теперь как твой официально оплачиваемый сотрудник приказываю освободить рабочее место. У тебя через двенадцать минут первый клиент, а ты всё ещё любуешься финансовыми решениями.

— Быстро ты освоился. Зарплата ещё даже не пришла.

— Деньги мотивируют заранее. Особенно чужие. — Пашка ушёл к лестнице встречать клиента.

К полудню стало понятно, насколько вовремя мы это решили. Клиенты шли один за другим, Пашка принимал их у двери, оформлял документы, таскал кейсы в шкаф и возвращал мне только то, что требовало моих рук. Один защитный модуль оказался с перегретым контактом, у климатического амулета проблема ушла глубже, ещё один заказ после диагностики пришлось перенести. Парень с ярким рыжим шарфом принёс старую защитную кассету и приготовился ждать до ночи: в другой мастерской ему уже успели пообещать замену половины внутренностей.

У кассеты умер внешний разъём. Центральный контур был жив, и ремонт занял меньше времени, чем прежняя диагностика чужого мастера. Парень несколько раз посмотрел на зелёный индикатор, на снятую деталь и явно не поверил в собственную удачу.

— И всё? Мне сказали, там половину внутренностей менять и проще новую купить. — Он прижал кассету к боку и снова посмотрел на экран.

— Центральный контур жив. Умер только разъём. — Я положил старую деталь рядом. — Можете забрать его на память, если хочется иногда вспоминать, как выглядит дорогая диагностика дешёвой поломки.

Он рассмеялся, заплатил и ушёл. На его место уже спускался следующий клиент. В какой-то момент я понял, что минут сорок понятия не имею, кто ждёт наверху и сколько заявок Пашка успел принять. Раньше такое означало бардак. Теперь бардак находился под чужим присмотром, имел расписание и даже вёл журнал.

К вечеру я закрыл четыре ремонта, два перенёс и от одного отказался: владелец хотел восстановить старый накопитель в корпусе с треснувшей силовой керамикой, потратив меньше стоимости самой керамики. Ещё несколько месяцев назад я хотя бы попытался бы придумать компромисс ради денег. Плохой заказ всё равно оставался деньгами. Теперь очередь впервые позволяла ему остаться просто плохим заказом.

Защищённый шкаф привезли под конец дня. Грузчики один раз задели стену, после чего Пашка подробно объяснил, кто будет оплачивать кирпич, и дальше высокий серый корпус двигался по лестнице с уважением музейного экспоната. Когда механические замки щёлкнули, я убрал в свободную ячейку самый дорогой клиентский кейс. До этого самым надёжным местом для дорогого чужого имущества был участок возле моего стула, куда я старался не ставить ноги и тяжёлые коробки. Новый шкаф заметно повысил профессиональный уровень системы.

На следующее утро привезли верстак. Я не стал запоминать лица грузчиков и последовательность каждого поворота тяжёлой конструкции: меня интересовало другое. Стол встал по разметке, отдельную шину вывели вдоль стены, а механическую педаль аварийной отсечки Пашка предложил поставить слева. Я передвинул её ближе к внутреннему краю, чтобы доставать ногой из рабочего положения, даже если проход окажется перекрыт.

— Мне нравится, как меняются твои требования к мебели. — Пашка выбрался из-под столешницы и вытер руки. — Раньше главное было, чтобы не шаталась и стоила подешевле. Теперь выбираешь стол по удобству использования во время нападения.

— Последние недели расширили требования к эргономике. — Я проверил педаль ногой и убедился, что дотягиваюсь до неё, не вставая.

— Скоро бронедиван купишь и объяснишь, что он повышает производительность.

— Если начнёт приносить деньги, рассмотрим. — Я помог ему закрыть последнюю секцию. — Особенно если диван сам будет выставлять счета.

— Вот поэтому я и попросил зарплату. Кто-то должен вовремя замечать момент, когда хозяин мастерской окончательно сходит с ума.

К полудню основная земля, резерв и аварийный сброс работали. При тревоге дверь блокировалась, внешний вызов уходил охране, питание стола падало на отдельную шину, а защищённый шкаф закрывал механические замки и гасил внешние метки содержимого. Мы прогнали систему на лабораторной нагрузке, убедились, что остаточный ток уходит как положено, и на этом я решил прекратить испытания. Позже эта покупка могла окупиться обычными заказами, и такой вариант нравился мне гораздо больше любых героических сценариев.

Старый деревянный верстак вынесли после обеда. На улице прожжённая столешница выглядела ещё хуже: чёрные круги от горячих деталей, прорезь у края, отверстия от креплений, которые когда-то сверлил на глаз. Пашка предложил отпилить кусок для истории, чтобы через десять лет показывать сотрудникам, с чего начиналась великая мастерская Воронова.

— Для истории у меня сохранились банковские выписки. Там всё намного нагляднее. — Я помог перевалить столешницу через борт контейнера.

— Долги уже закрыты. Можно перестать делать вид, что они до сих пор ходят за тобой по улице. — Пашка задержал край, пока дерево не легло на старые полки.

— Тем более. Музей бедности мне не нужен. — Я отпустил столешницу, и она рухнула вниз с гулким треском.

Пять лет назад этот стол был всей моей мастерской: я сидел за ним по ночам, выбирал между новой деталью и оплатой счёта, чинил вещи, которые нормальные сервисы возвращали владельцам. Теперь он мешал поставить мастерскую на его место. Наверное, нормальный рост иногда выглядел именно так — старая нужная вещь в какой-то момент превращалась просто в то, что пора убрать.

До вечера новый верстак успел покрыться первыми следами пасты и двумя царапинами. Когда я потянулся за следующим кейсом, Пашка забрал его у меня из рук и понёс к шкафу.

— Всё, на сегодня хватит. Этот завтра. — Он захлопнул дверцу и повернул оба замка.

Я попытался возразить, что диагностика займёт минут двадцать, но Клюев напомнил, сколько раз мои «двадцать минут» превращались в разборку, две проверки и час работы. За день я пришёл до восьми, обедал стоя, а впереди уже стояли утренняя доставка, первый клиент и промышленный регулятор.

— Если продолжим в таком темпе, к концу недели я буду получать зарплату за управление твоим трупом. — Пашка снял мою куртку с крючка и бросил мне. — Это не та должность, на которую я соглашался. Поехали есть. Настоящую еду, а не кофе с тем, что можно проглотить одной рукой.

Спорить я всё-таки попытался, но закончился он тем, что рабочий свет погас, а ключи от мастерской оказались у меня в кармане. Похоже, вместе с зарплатой Пашка самостоятельно оформил себе полномочия по управлению мной. В договоре этого пункта я не помнил.

…

«Третья смена» стояла между круглосуточным шиномонтажом и магазином бытовой маготехники. Мы с Пашкой заходили сюда ещё в те времена, когда подвал приносил столько, что приходилось выбирать между дешёвым ужином и хорошим расходником. Внутри мало что изменилось: длинные окна на дорогу, тёмные столы с металлической окантовкой, стойка с горячей едой и кофейный аппарат, который по звуку давно просился ко мне на ремонт.

Я набрал мяса, картофеля, салата, супа и кофе, а возле десертов задержался. Пашка сунул на мой поднос кусок шоколадного торта и заявил, что хочет своими глазами увидеть момент, когда финансовая независимость Воронова начнётся с десерта. Я спорить не стал. Когда мы сели у окна, до меня дошло, что цену торта я даже не сравнил с соседними блюдами.

— Всё. Готово. Испортили человека окончательно. — Пашка отложил вилку и посмотрел на меня с видом врача, получившего подтверждение диагноза. — Ещё месяц назад ты бы вычислил цену одного грамма и выбрал самый выгодный.

— Если окажется невкусным, старая версия меня вернётся очень быстро. — Я попробовал торт и решил, что пока возвращаться не обязательно.

Мы успели добраться до половины ужина, когда возле стола остановился Вадим Зуев. Ему было лет тридцать пять: худой, жилистый, с острым носом, двумя золотыми коронками и маленьким круглым ожогом на тыльной стороне правой ладони. Тёмные волосы он зачёсывал назад, но одна прядь упорно падала на лоб. Коричневая кожаная куртка с вытертыми локтями и аккуратно зашитым порезом возле кармана тоже осталась прежней.

Зуев торговал старой маготехнической мелочью на двух рынках и обладал редким талантом появляться, когда человеку требовалась деталь, которой больше нигде не было. Цена обычно учитывала этот дар. Последний раз я видел его месяцев восемь назад и долго торговался за две серебряные пластины. Сейчас он посмотрел на мой поднос, на Пашку, на меня и переспросил фамилию так, словно полноценный ужин плохо сочетался с привычным образом Воронова.

— Я ожидал увидеть тебя возле чайника с двумя пирожками, причём один вчерашний и потому дешевле. — Вадим придвинул стул и устроил потёртую кожаную папку на коленях. — Клюев, подтвердить можешь? Это точно он или князья подменили человека?

— Основные признаки совпадают. — Пашка продолжил есть. — Только ничего ему не продавай. Я второй день пытаюсь сохранить оборотные средства, а он обнаружил, что деньги можно тратить.

— Сам не ожидал, что у них есть такая функция, — сказал я.

Слухи Зуев принёс ожидаемые: Воронов чинит фамильное железо Оболенских, княжеские машины стоят у мастерской, запись приходится ловить заранее. Для человека, который помнил, как я торговался за каждый фиксатор, история звучала подозрительно. Мы обменялись несколькими шпильками насчёт моей внезапно обеспеченной жизни, после чего Вадим наконец раскрыл папку.

— Ладно, хватит вспоминать твою бедную молодость. Давай проверим, насколько сильно князья испортили характер. Есть работа. — Он достал фотографию старого артефакта и положил передо мной.

На серой ткани лежала плоская круглая конструкция размером с блюдце, собранная из потемневшего серебра и тёмно-синего стекла. По краю шли тонкие знаки, в центре находилась закрытая линза. Дореформенный навигационный столик в исправном виде работал как компас, а при запуске поднимал над собой карту в радиусе нескольких километров. Теперь карта разворачивалась боком, держалась секунд десять и гасла. Владелец хотел полноценное восстановление.

Работа была интересной, но завтра график уже занимал промышленный регулятор и два клиента, послезавтра свободнее не становилось. Ещё недавно слова «интересная вещь» и «богатый владелец» автоматически означали, что вечером я отменю всё остальное и полезу внутрь. Теперь я предложил следующую среду. Зуев решил, что не расслышал.

— Ты не понял. Он богатый. Не просто «может заплатить», а богатый. — Вадим постучал пальцем по фотографии. — Там одна рама стоит столько, сколько твой новый стол.

— Значит, спокойно дождётся среды и не обеднеет. — Я вернул карточку к фотографии. — Такую вещь тем более не стоит чинить ночью между чужими заказами.

Зуев посмотрел на Пашку. Тот сообщил, что мы сами ещё привыкаем к новому Воронову: раньше достаточно было показать мне деньги, и я уже искал отвёртку, а теперь сначала смотрел на график. Вадим ещё немного попытался вернуть знакомую версию меня разговорами о срочности, но в итоге убрал фотографию обратно в папку. Мне самому происходящее нравилось всё больше. Раньше плохой заказ всё равно был деньгами. Теперь даже хороший заказ перестал автоматически становиться главным из-за одной лишь большой суммы.

— Знаешь, что самое смешное? Я сюда шёл и придумывал, как тебя уговаривать взяться. А теперь мне придётся уговаривать владельца подождать тебя. — Зуев застегнул папку, но вставать не спешил. — Кстати, раз уж ты полез в дорогие и старые вещи, коллекцию ещё не собираешь?

Вопрос прозвучал между делом, а зацепился крепче всего остального разговора.

— Какую ещё коллекцию? Ты про артефакты? — Я задержал чашку возле губ.

— А какую тебе ещё собирать, марки? — Зуев пожал плечами. — У меня иногда проходят вещи, которые для перепродажи чинить бессмысленно: редкие, странные, рынок на них маленький. Зато на полке смотрятся отлично. Старые фонари, часовые узлы, демонстрационные штуки, семейные безделушки без семей. С твоим Зрением можно выбирать интересное и не покупать совсем мёртвое железо.

Пашка заметил, что дома на моей полке сейчас хватит места только для пыли, а подвал занят клиентскими вещами. Зуев решил, что до красивой жизни я ещё не дорос, попрощался и ушёл к дальнему столу, где его ждали двое знакомых. Я продолжал смотреть в тёмное окно, хотя разговор уже закончился.

Коллекция. Слово оказалось удивительно точным. В памяти всплыл Ночной глобус Алексея Лаврова — тёмная сфера размером с небольшую дыню, которая разворачивала над собой здания и показывала людей внутри. В первой книге я рассматривал её достаточно долго, чтобы принять совершенно конкретное решение: такую вещь я хотел забрать себе. Тогда решение осталось мыслью. Глобус принадлежал другому человеку, а моя жизнь и без кражи чужих артефактов отлично справлялась с производством проблем. Само желание никуда не делось.

За ним потянулись старые вещи Яхонтова, меч Оболенских, странные предметы из сто семнадцатой камеры. До сих пор всё интересное проходило через мои руки и возвращалось владельцам. Я находил поломку, разбирался в устройстве, получал деньги и отдавал вещь обратно. Впервые мысль повернулась иначе: некоторые вещи я хотел оставить.

— Ты чего завис? — Пашка доел картофель и проследил за моим взглядом. — Уже минуту смотришь в окно так, будто там тебе что-то показывают.

— Зуев сказал про коллекцию. Я раньше вообще не думал об этом как о чём-то отдельном. — Я перевёл взгляд с окна на стол.

— Я слышал и по твоему лицу понял, что зря он это сказал. — Клюев откинулся на спинку стула. — Только предупреди, если соберёшься превратить мастерскую в музей. Я сегодня шкаф покупал не для того, чтобы завтра между клиентскими кейсами поселился древний фонарь неизвестного назначения.

Мастерская для коллекции действительно не подходила. Туда ежедневно заходили клиенты, курьеры, поставщики; подвал уже воевал за каждый метр. Квартира тоже не годилась для редких вещей, которыми когда-нибудь мог заинтересоваться кто-то вроде Яхонтова, только моложе и с худшими манерами. Нужна была отдельная территория.

Я открыл приложение с недвижимостью. Пашка увидел экран и медленно опустил чашку.

— Нет. Подожди. Ты сейчас серьёзно полез смотреть недвижимость? — Он придвинулся ближе, будто надеялся обнаружить другую вкладку.

— Пока только смотрю. Телефон это позволяет бесплатно. — Я выставил фильтр по небольшим отдельным домам в пределах нормальной дороги до мастерской.

— Полчаса назад ты купил торт без расчёта окупаемости, и я решил, что богатство будет портить тебя постепенно. Ошибся. — Пашка заглянул в экран. — Что ищешь? Гараж? Помещение?

— Дом. Небольшой, отдельный, желательно с гаражом. — Я открыл первое объявление и увидел цену.

Цены быстро вернули миру привычную устойчивость. Первый вариант стоил столько, что новый промышленный стол казался дешёвой покупкой, второй находился слишком далеко, третий представлял собой половину старого здания с общим двором. Покупать завтра никто не требовал; мне хотелось понять порядок сумм, районы, защиту и расстояние до мастерской. За последние месяцы я научился спокойнее смотреть на большие цифры, но недвижимость быстро напомнила, что у этого навыка тоже есть пределы.

— Зачем тебе дом сейчас? Ты вчера прекрасно жил без него. — Пашка пролистал фотографии и отбросил ещё один вариант по состоянию крыши.

— Хочу отдельное место. Гараж, мастерскую для личных вещей и защищённую комнату, куда не заходят клиенты и курьеры. Не дворец. Просто своё. — Я закрыл объявление с общим двором и открыл следующее.

— Для коллекции, которой ещё не существует.

— Именно. Она должна где-то существовать, когда появится. — Я сохранил один вариант, хотя цена пока оставалась неприятной.

До сих пор вся математика моей жизни сводилась к тому, сколько заработать, чтобы закрыть очередную дыру. Долги и аренда сменились инструментами, материалами и оборудованием. Деньги постоянно решали проблемы, которые уже успели появиться. Дом был первой большой вещью, которую я хотел не ради выживания и не ради следующего заказа. Впервые хотелось потратить заработанное на то, чего у меня ещё не было: собственное место, защищённую комнату и вещи, которые будут принадлежать мне по моему собственному решению.

— Значит, будет следующая цель. Не на завтра и не на месяц, но пусть будет. — Я свернул список объявлений.

— Сначала у тебя промышленный регулятор, два клиента и доставка. — Пашка поднял чашку. — С этим разберёшься, тогда можешь постепенно становиться помещиком.

Мы успели сохранить пять более-менее подходящих объявлений. На обратном пути мимо стола прошёл Зуев, заметил дома на экране и выругался от души: двадцать минут назад Воронов только получил предложение собрать коллекцию, а теперь уже выбирал недвижимость. Пашка сообщил ему, что утром был стол, вечером дом, а завтра, вероятно, княжество. После этого объяснять что-либо стало бессмысленно.

На улице было прохладно. Над дорогой висел влажный свет фонарей, у шиномонтажа шипел компрессор, под старой рекламой магазина ждал Пашкин фургон. Ещё недавно любой хороший месяц заканчивался одним вопросом: сколько денег останется после обязательных расходов. Теперь вопрос звучал иначе — что я хочу сделать с тем, что заработаю дальше?

Ответ уже появился. Мастерская, которая растёт без постоянного удушья. Пашка, которому наконец платят за работу, которую он всё равно делал. Небольшой собственный дом, защищённая комната и несколько редких вещей, которые однажды останутся у меня по моему собственному решению. И где-то среди них — тёмный Ночной глобус.

До него было далеко, а дом пока существовал только в виде пяти сохранённых объявлений. Но расстояние до желаемого впервые выглядело не как тупик, а как сумма денег и количество работы.

С этим я уже умел разбираться.

Глава 4

Промышленный регулятор, про который Пашка напомнил мне вчера за ужином, занял половину нового верстака и заодно объяснил, почему покупка большого стола решила далеко не все проблемы мастерской. Серый прямоугольный корпус весил килограммов сорок, вдоль боковин шли массивные охлаждающие пластины, а на верхней крышке сохранились четыре выцветших предупреждающих знака. В рабочем режиме регулятор управлял силовой линией производственного цеха. Последние две недели он начал самопроизвольно снижать нагрузку, после чего автоматика переводила часть оборудования на резерв. Владелец уже поменял внешний блок управления и два датчика, результат получился одинаковым.

За первые полтора часа я проверил входные цепи, разобрал боковую секцию и нашёл два перегретых контакта, однако оба выглядели следствием общей проблемы. Зрение Изъяна показало светлую неправильность глубже, возле внутреннего стабилизатора, но готового ответа там, разумеется, не лежало. На малой мощности регулятор держал параметры ровно, при двадцати процентах тоже. Для полноценного испытания требовался промышленный нагрузочный стенд, отдельный поглотитель и страховка на случай, если сорокаткилограммовый кусок дорогой маготехники решит закончить проверку вместе с частью здания. Я выключил тестовую линию и посмотрел на последние графики.

Пашка сидел за своим маленьким столом у стены, разбирал утренние заявки и одновременно разговаривал с поставщиком. После вчерашнего решения платить ему зарплату он каким-то образом стал ещё увереннее распоряжаться мастерской, хотя фактически делал то же самое, что неделю назад.

— Нет, две упаковки мне завтра уже поздно. Мне сегодня нужны хотя бы четыре пластины, иначе утром мастер будет смотреть на пустую полку, а следом на меня. — Пашка выслушал ответ, открыл соседнюю вкладку и нахмурился. — Давайте так: две заберу вашим курьером, ещё две снимите с заказа на пятницу и поставьте нам. В пятницу верну объём следующей поставкой. Я именно поэтому сейчас и звоню, чтобы никто не бегал по складу с удивлённым лицом.

Пашка закончил разговор, сделал пометку и развернулся ко мне вместе со стулом.

— Судя по тому, как ты уже минуту смотришь на эту железяку, она либо очень сложная, либо сейчас окажется, что мы вчера купили слишком маленький стол. — Пашка положил телефон возле планшета и посмотрел на регулятор.

— Стол нормальный. Мне нужен стенд, который способен прогнать регулятор хотя бы до семидесяти процентов под контролируемой нагрузкой. — Я показал ему участок графика, где наши возможности заканчивались. — Здесь я могу продолжать угадывать, но клиент почему-то хочет получить ремонт, а не моё хорошее предчувствие.

— Вот люди пошли требовательные. Деньги платят и ещё результат хотят. — Пашка открыл список сервисных площадок и подвинул планшет ближе. — Давай искать. В городе таких стендов должно быть достаточно.

Стендов действительно хватало. Нормального доступа к ним — уже меньше. Одна площадка могла принять регулятор только через четыре дня, другая требовала расширенную страховку промышленной ответственности, третья была готова работать вечером, но только со своей доставкой и сертифицированным контейнером. Ещё одна предлагала оставить оборудование вместе с их мастером на двое суток, после чего смысл моего участия становился довольно спорным. Через сорок минут на столе лежали три телефона, два тарифа и список требований к перевозке. Сам регулятор от этого исправнее не стал.

— Я начинаю понимать, почему большие мастерские редко живут в подвалах. — Я положил последний лист поверх остальных. — Сам стенд мне нужен часа на два. Чтобы получить эти два часа, сначала надо купить страховку, найти перевозчика, оформить контейнер и согласовать время.

— А ты вчера дом выбирал. — Пашка откинулся на спинку стула и потёр ладонями лицо. — Я бы пока начал с собственного грузчика и человека, который умеет разговаривать со страховыми так, чтобы после разговора они сами захотели нам что-нибудь застраховать.

— Грузчик уже есть. Я просто плачу ему зарплату за другую должность. — Я посмотрел на Пашку и отодвинул один из тарифов.

— Тогда у тебя очень дорогой грузчик. И ещё он отказывается таскать сорок килограммов по лестнице без доплаты за вредность. — Пашка потянулся за телефоном, который коротко завибрировал возле его локтя, прочитал сообщение и протянул устройство мне. — Пока мы тут развиваем предпринимательские навыки, тобой интересуется цивилизация.

На экране стояло имя Аркадия Сергеевича Бельского и просьба перезвонить. Фамилию я уже видел в профессиональных материалах Гильдии и в нескольких письмах, пришедших после завершения работы у Оболенских. Раньше подобные предложения я складывал в отдельную папку. Теперь клиентский поток рос быстрее, чем оборудование вокруг него.

Я нажал вызов. Бельский ответил спокойным низким голосом.

— Никита Сергеевич, добрый день. Я увидел вашу заявку на промышленный стенд и решил предложить вариант быстрее того, что вам сейчас присылают независимые площадки. — Бельский говорил спокойно, словно вопрос уже был наполовину решён.

— Если этот вариант включает стенд сегодня и не требует сначала купить соседнее здание, я уже слушаю внимательно. — Я повернул к себе экран с графиками.

— Стенд свободен с четырнадцати тридцати. Страхование закроем через наш профессиональный пул, транспортный контейнер и перевозка входят. — Бельский сделал короткую паузу. — Ваш регулятор может выехать через двадцать минут, если дадите согласие владельца и откроете сервисную карту заказа. Вы работаете со своей диагностикой, наш оператор отвечает за площадку и безопасность.

Я посмотрел на исписанные листы перед собой. Пашка перестал изображать занятого человека и теперь открыто слушал.

— Сколько стоит такое чудо? — Я взял ручку и приготовился записывать.

Бельский назвал тариф. Цена оставляла заказ прибыльным и позволяла отдать регулятор клиенту завтра, как мы обещали.

— Хорошо. Присылайте документы. Я подтвержу владельцу и открою карту. — Я записал сумму рядом с одним из старых тарифов.

— Сделаем. И если останетесь в мастерской до половины шестого, я заеду лично. — Бельский снова выдержал небольшую паузу. — У меня к вам есть предложение, которое после сегодняшнего дня будет проще обсуждать предметно.

— Уже начинаю подозревать, что стенд работает как бесплатный образец. — Я отложил ручку и посмотрел на Пашку.

— Бесплатным он был бы, если бы я не назвал вам тариф. — В голосе Бельского появилась лёгкая усмешка. — До вечера, Никита Сергеевич.

Пашка дождался окончания разговора и забрал у меня телефон.

— Хороший человек. За деньги спас тебе заказ, а теперь приедет объяснять, как можно спасать их регулярно. — Пашка положил телефон возле своего планшета. — Уважаю последовательность.

— Меня больше интересует, откуда он вообще узнал про заявку. — Я посмотрел на открытую профессиональную систему.

— Ты разместил её в профессиональной системе под своей лицензией. Там теперь половина Москвы знает, что Воронову нужен стенд. — Пашка ткнул пальцем в строку публикации. — Поздравляю. Ты дорос до паранойи среднего предпринимателя.

После подтверждения клиента всё произошло с неприятной эффективностью. Через приложение пришёл страховой допуск, затем транспортная накладная, система подтянула характеристики оборудования и стоимость ответственности. В назначенное время регулятор забрали в сертифицированном контейнере. От меня потребовались подпись, сервисный доступ и несколько минут на сверку документов. После утренних звонков такая простота выглядела оскорбительно.

— Я хотел бы сказать, что мы тоже могли всё это организовать. — Я смотрел, как в приложении двигается отметка груза. — И технически это будет правдой. Вопрос только в том, сколько времени мы бы потратили.

— И сколько денег потеряли бы, пока ты занимался организацией вместо работы. — Пашка закрыл последнюю вкладку с поставщиком. — Кстати, пластины тоже нашёл. Дороже на восемь процентов, зато привезут сегодня. Могу ещё полчаса искать дешевле, если ты хочешь доказать миру нашу независимость прямо сейчас.

— Бери. Независимость, которая съела полдня ради восьми процентов, выглядит подозрительно похожей на глупость. — Я вернул Пашке планшет.

— Запишу. Буду цитировать тебе при крупных закупках. — Пашка подтвердил заказ и вернулся к своим делам.

До приезда Бельского я успел закрыть два обычных заказа. Регулятор тем временем добрался до стенда, оператор подключил его к нагрузочной линии и открыл мне удалённую сессию. Зрение через экран оставалось бесполезным, зато приборы наконец позволили увидеть поведение системы под настоящей нагрузкой. До сорока процентов всё шло ровно. На сорока семи температура одного компенсационного участка поползла вверх, вслед за ней начала уходить фаза внутреннего стабилизатора. Второй цикл подтвердил связь: перегретые контакты были следствием, а сам стабилизатор входил в резонанс под высокой нагрузкой и заставлял регулятор сбрасывать мощность раньше аварийного порога. Диагноз занял меньше двадцати минут. Ради этих двадцати минут мне понадобилась инфраструктура, которой у меня пока не было.

В половине шестого возле мастерской остановился тёмный седан с небольшим золотым знаком Гильдии на передней двери. Аркадий Сергеевич Бельский спустился один. Ему было около пятидесяти: среднего роста, подтянутый, с короткими тёмными волосами и аккуратной сединой у висков. Графитовый костюм сидел без единой лишней складки, белая рубашка была расстёгнута у горла на одну пуговицу, на левом запястье поблёскивали небольшие золотые часы. Карие глаза смотрели внимательно и спокойно, словно Бельский привык оценить человека и лишь тогда решать, сколько слов на него тратить.

— Никита Сергеевич, рад наконец познакомиться лично. — Бельский пожал мне руку и оглядел новый верстак, защищённый шкаф и полки с расходниками. — Рекомендации Оболенских уже дают результат. Судя по вашей очереди, довольно заметный.

— Быстрее, чем я успеваю покупать оборудование. — Я освободил край стола для его папки. — Сегодня ваша система это продемонстрировала особенно наглядно.

— Именно поэтому я решил приехать сегодня, пока впечатление ещё свежее. — Бельский достал из тонкой кожаной папки планшет и положил передо мной. — Я мог бы неделю рассказывать о преимуществах Гильдии. Ваш сегодняшний заказ объяснил их гораздо лучше.

— Главное, что за мои деньги. — Я посмотрел на открытый планшет.

— Это тоже полезная часть демонстрации. — Бельский открыл карточку сегодняшнего заказа. — Бесплатные преимущества всегда выглядят убедительнее, чем они стоят в реальной работе.

На экране уже был открыт сегодняшний заказ: стенд, страховка, логистика, стоимость перевозки и повторное испытание после ремонта. Пашка у дальней стены раскладывал доставленные пластины, однако слушал нас вполне открыто.

— После замены стабилизатора вы отправите регулятор обратно тем же каналом, утром клиент получит оборудование с полным протоколом. — Бельский провёл пальцем по строкам. — Теперь представьте, что такие задачи каждый раз решаются одинаково.

— Я уже впечатлён. — Я отодвинул карточку заказа и посмотрел на Бельского. — Давайте сразу перейдём к той части, ради которой вы приехали.

— Разумно. — Бельский открыл следующую страницу и развернул планшет ко мне.

На экране стояла одна цифра: 18%.

— Эти восемнадцать процентов вы берёте от оборота? — Я ещё раз посмотрел на цифру, надеясь, что где-нибудь рядом спрятан более приятный вариант.

— От оборота работ, проведённых через гильдейскую систему. Вы сохраняете свою мастерскую, имя, клиентов и собственные расценки в разрешённом диапазоне. — Бельский увеличил раздел с условиями. — Гильдия получает восемнадцать процентов с заказов, которые проходят через нашу инфраструктуру. Взамен вы получаете централизованные поставки, профессиональное страхование, сертифицированные стенды, юридическое сопровождение, логистику, доступ к оборудованию и внутренний поток заказов. Для вашей мастерской я могу открыть льготную закупочную категорию на первые три месяца.

Пашка негромко присвистнул.

— На банковское приложение ты так не смотришь. — Он защёлкнул заполненную коробку, поставил её на полку и потянулся за следующим пакетом. — Там ты обычно сначала считаешь.

— Я как раз считаю. — Я продолжал смотреть на цифру на экране. — Восемнадцать процентов с каждого нормального заказа начинают выглядеть особенно красиво, если произносить их медленно.

— Тогда считайте правильно. — Бельский открыл карту закупок. — Серебряно-иридиевый проводник у нашего поставщика дешевле на двенадцать процентов. Контактные пластины — на девять. Некоторые стабилизаторы вы сейчас берёте через двух посредников. Через систему будете покупать напрямую. Добавьте страховку, логистику и время, которое сегодня потратили на поиск стенда.

Цены были настоящими. Несколько позиций я покупал на этой неделе и хорошо помнил суммы.

— Вы успели изучить мои закупки до приезда? — Я поднял взгляд от таблицы.

— Только открытые данные профессионального профиля и зарегистрированные позиции по сервисным заявкам. — Бельский закрыл таблицу. — Если предлагаешь человеку отдать восемнадцать процентов оборота, невежливо рассчитывать, что он сделает это из уважения к красивому значку на машине.

— Вот теперь мне предложение нравится заметно больше. — Пашка поставил последнюю коробку на стеллаж и подошёл ближе. — Если закупка возвращает часть процентов, плюс стенды и страховка, цифра уже выглядит терпимо.

— В этом и смысл. — Бельский повернулся к Пашке, а затем снова посмотрел на меня. — Маленькая мастерская обычно считает только процент Гильдии. Когда владелец добавляет свои простои, срочные закупки, перевозку и стоимость доступа к оборудованию, картина меняется.

Я пролистал условия дальше. Предложение действительно было хорошим. За восемнадцать процентов рядом со мной мгновенно появлялась инфраструктура, которую самостоятельно пришлось бы собирать годами. Я занимался своей работой, а перевозка, страховка, стенды, материалы и юридическая часть включались по запросу. Внутренний поток заказов тоже приносил деньги без расходов на рекламу и поиск клиентов.

Вчера вечером я выбирал дома и прикидывал, сколько ещё нужно заработать, чтобы один из них перестал быть фотографией в телефоне. Гильдия могла приблизить эту покупку. Заказы проходили бы быстрее, материалы обходились дешевле, свободных часов становилось больше.

— А как устроен выход? Если через полгода решу, что мне это больше не подходит? — Я открыл нужный раздел и придвинул планшет ближе.

— Закрываете текущие обязательства и выходите. Ваши собственные клиенты остаются вашими, внутренние заказы Гильдии завершаете по стандартной процедуре. Оборудование остаётся нашим. — Бельский положил ладонь на край стола. — Мы предлагаем инфраструктуру, Никита Сергеевич. Рабство в пакет услуг пока не включили.

— Жаль. С ним восемнадцать процентов продавались бы эффектнее. — Пашка прислонился бедром к столу и посмотрел на Бельского.

— Зато страхование дороже. — Бельский ответил ему с той же серьёзностью и вернул внимание к планшету.

Финансовая часть постепенно перестала выглядеть главным препятствием. Условия выхода были нормальными, закупки экономили деньги, страховка снимала значительную часть риска при работе на сертифицированных площадках. Я дошёл до раздела «Профессиональные стандарты и технические исключения».

Для каждого класса маготехники существовал протокол диагностики, ремонта и допуска к испытаниям. При расхождении между фактическим поведением объекта и действующей картой мастер мог подать техническое обоснование и запросить исключение. До согласования разрешалось работать по утверждённой схеме либо остановить вмешательство.

Я перечитал абзац второй раз. Перед глазами возник фамильный меч Оболенских на испытательном посту. Два века переделок, утраченный гаситель, поздние обходы, современный стабилизатор и схема, которая на бумаге выглядела разумной. В реальной руке князя меч продолжал движение после команды остановки.

— Аркадий Сергеевич, вот здесь у меня вопрос посерьёзнее процентов. — Я повернул планшет обратно. — Допустим, фактическое поведение старой системы расходится со стандартом. Я вижу, что следующий шаг по протоколу увеличивает риск. Что происходит до согласования моего исключения?

— Оформляете техническое обоснование, прикладываете показания и передаёте в экспертную группу. Для срочных случаев действует ускоренная процедура. — Бельский открыл нужный пункт на планшете. — Такой порядок защищает клиента и мастера. Дорогую архитектуру нельзя менять на основании одного ощущения.

— Сколько занимает ускоренная процедура? — Я посмотрел на схему согласования.

— Несколько часов. В сложном случае — сутки. — Бельский провёл пальцем ниже по странице. — На объекте высокого риска решение иногда получают быстрее, если экспертная группа уже собрана.

— А до решения я работаю по стандарту или останавливаюсь? — Я вернул взгляд на Бельского.

— Да, выбор именно такой. — Бельский задержал взгляд на мне. — В большинстве случаев остановка является правильным профессиональным решением.

— В большинстве я согласен. — Я коснулся пальцем нужной строки. — Теперь берём меч Оболенских. Во время испытания выясняется, что рабочая схема неправильно определяет завершение движения. Я меняю порядок проверки по фактическому поведению оружия и нахожу причину. По вашему договору мне пришлось бы остановить работу и ждать разрешения.

— Если изменение выходило за утверждённый протокол, тогда да. И правило появилось по вполне конкретным причинам. — Бельский выпрямился и убрал руку от планшета. — Каждый год хороший мастер бывает уверен, что документация ошибается. Иногда он прав. Иногда его уверенность заканчивается уничтоженным артефактом, травмой клиента или страховой выплатой. Система ограничивает личный риск одного специалиста.

Аргумент был нормальным. С точки зрения сотен мастерских Гильдия действительно защищала клиентов от слишком уверенных идиотов с инструментом.

— Для большей части обычных ремонтов я бы сам такой порядок подписал. — Я откинулся от стола. — Мой дар иногда даёт дополнительную информацию, которой в протоколе нет. Зрение показывает ненормальность, а причину я всё равно ищу приборами и головой. Иногда на это есть часы. Иногда решение требуется сейчас.

— Тогда ответственность за ошибку тоже полностью ваша. — Бельский сложил руки перед собой.

— Она и сейчас моя. Клиент приходит ко мне, договор подписывает со мной, деньги платит мне. Если я ошибся, фамилия на претензии будет моя. — Я подвинул планшет Бельскому. — Здесь ответственность остаётся у меня, а право принять решение в критический момент переходит экспертной группе. Вот эта часть мне стоит дороже восемнадцати процентов.

Пашка стоял у стеллажа, скрестив руки на груди. Несколько секунд в мастерской был слышен только вентилятор охлаждения и шум машин с улицы.

— Вы доверяете собственному способу работы больше общему протоколу. — Бельский слегка постучал пальцем по планшету. — Это опасная позиция.

— Знаю. Именно поэтому проверяю себя приборами. — Я провёл ладонью по краю нового верстака.

— Приборы тоже ошибаются. — Бельский продолжал смотреть на меня.

— Поэтому иногда я ошибаюсь вместе с ними. — Я вспомнил первое испытание меча Оболенских. — Меч я понял неправильно. Когда версия не сошлась с фактическим поведением, я вернулся назад и поменял решение. Мне было важно иметь возможность сделать это сразу. Если над каждым следующим шагом висит согласование, мастер постепенно начинает подгонять работу под правила системы.

Бельский несколько секунд смотрел на договор.

— Вы понимаете, что индивидуальная свобода красиво выглядит до первой дорогой ошибки? — Он поднял глаза от планшета.

— Понимаю. Если начну регулярно разбивать клиентские вещи, рынок быстро объяснит мне цену этой свободы. — Я пожал плечами.

— Иногда через суд. — Бельский закрыл страницу с условиями.

— Тогда мне понадобится хороший юрист. — Я отодвинул планшет от себя. — Видимо, часть этих восемнадцати процентов всё равно придётся потратить, только в другом месте.

Пашка тихо рассмеялся. Бельский тоже улыбнулся, хотя взгляд остался серьёзным.

— Значит, главный вопрос вы для себя уже решили. — Бельский положил ладонь на закрытый планшет.

Я ещё раз посмотрел на условия. Стенды, страхование, закупки, доставка, юристы, поток клиентов. Сегодня утром я хотел получить всё это и был готов платить за каждую услугу отдельно. Гильдия предлагала самый короткий путь к росту: взять готовую систему и заниматься тем, что я умею. Путь был хорошим. Поэтому отказываться от него оказалось неприятно.

— Да, решил. — Я закрыл договор и придвинул планшет Бельскому. — В систему я сейчас входить не буду.

Аркадий Сергеевич убрал устройство в кожаную папку без раздражения.

— Даже после сегодняшнего стенда? — Бельский застегнул папку и остался возле верстака. — Я специально хотел, чтобы вы сначала увидели практическую сторону предложения.

— После сегодняшнего стенда отказываться намного больнее. — Я посмотрел на место, где утром стоял регулятор. — Утром я потратил сорок минут на задачу, которую ваша система решила за несколько сообщений. Если бы предложение было плохим, разговор получился бы проще.

— Тогда вы хотя бы поняли его стоимость. — Бельский поправил рукав пиджака. — Многие отказываются из принципа, а через месяц возвращаются, когда принцип сталкивается с первой серьёзной логистикой.

— Я тоже могу вернуться. — Я поднялся вместе с ним. — Если через несколько месяцев обнаружу, что построить своё мне не по силам, вспомню этот разговор.

— Разумно. — Бельский прошёл к лестнице и остановился возле защищённого шкафа. — Только учтите одну вещь, Никита Сергеевич. Вам всё равно понадобятся страховка, оборудование, поставщики, логистика, бухгалтерия, юристы и люди. Разница только в том, кто будет владельцем этой инфраструктуры.

Я посмотрел вокруг. Вчера здесь появился новый стол, возле стены стоял защищённый шкаф, под столешницей шла собственная аварийная шина. Пашка получал зарплату и уже держал на себе половину организации работы. Всё это несколько дней назад тоже существовало только как список проблем.

— Вот эту разницу я и хочу проверить. — Я протянул Бельскому руку.

— Тогда удачи. — Бельский пожал мою руку. — Я бы предпочёл через год увидеть сильную независимую мастерскую, чем ещё одного человека, который пришёл в Гильдию лишь из-за усталости от самостоятельных звонков поставщикам.

— А я думал, ваша работа заключается в обратном. — Я проводил Бельского к лестнице.

— Моя работа заключается в том, чтобы система работала. — Бельский отпустил мою руку и поднялся к выходу. — Люди, которые входят в неё с обидой на собственную жизнь, обычно создают больше проблем, чем приносят оборота.

Через несколько минут тёмный седан ушёл от мастерской. Никаких угроз, обид или обещаний перекрыть мне поставки Бельский не оставил. Вместе с ним уехало предложение, которое реально могло сделать мою жизнь проще.

Пашка дождался, пока стихнет шум машины, и снова открыл электронную копию договора.

— Хочу официально отметить, что восемнадцать процентов мне до сих пор нравятся. — Пашка пролистал первые пункты и посмотрел на меня. — Особенно после сегодняшнего цирка со стендом.

— Мне они тоже нравятся. — Я прислонился бедром к новому верстаку. — В этом как раз и проблема.

— Тогда мы только что отказались от хорошего предложения? — Пашка опустил планшет и посмотрел на меня уже без улыбки.

— Абсолютно правильно понял. Предложение было хорошее. — Я кивнул на планшет в его руках.

— Отлично. Хоть понимать будем, за что страдаем. А причина какая в одном предложении? — Пашка поднял палец, заранее останавливая длинную речь. — Только без рассуждений про свободу мастера и судьбу независимого бизнеса. Я уже восемь часов на работе.

Я забрал у него планшет и положил рядом.

— Мне нужно всё, что предложил Бельский: стенды, страховка, нормальные поставки, логистика, юристы. — Я обвёл рукой мастерскую. — Я просто хочу, чтобы со временем это было нашим.

— Вот теперь понятно. Правда, есть одна маленькая проблема: всё это стоит совершенно неприличных денег. — Пашка оглядел новый верстак и защищённый шкаф.

— Дом тоже стоит совершенно неприличных денег.

— Прекрасно. Значит, к вчерашнему списку дорогих желаний мы добавили ещё половину Гильдии. — Пашка взял со стола кружку.

— Половину пока не надо. Начнём со стенда. — Я повернулся к рабочему месту.

— Очень экономный подход. Сегодня промышленный стенд, завтра дом. — Пашка допил холодный чай и поставил кружку обратно. — Я вижу, торт вчера действительно что-то в тебе сломал.

Регулятор вернули после восьми. Пашка к этому времени уехал домой, а я остался один. Замена стабилизатора заняла меньше часа. После сборки регулятор снова отправился на испытание через временный гильдейский доступ. В десять вечера пришёл чистый протокол, я отправил отчёт владельцу и получил оплату.

Я открыл банковское приложение, но вместо привычного просмотра остатка создал новый рабочий файл. Первой строкой записал «Стенд». Следом появились страховка, логистика, поставщики, склад и юридическое сопровождение. Рядом я начал ставить известные суммы и оставлять пустые места напротив тех, которые предстояло выяснить. Список получился длиннее, чем хотелось.

Восемнадцать процентов теперь имели конкретную цену. Моя независимость тоже. Мне действительно было нужно всё, что предложил Бельский.

Только я хотел, чтобы однажды всё это было моим.

Глава 5

Я сохранил файл со списком будущих расходов и закрыл банковское приложение. Бельский несколько часов назад предлагал всю эту инфраструктуру готовой за восемнадцать процентов, а я решил строить своё. Решение по-прежнему нравилось мне больше суммы, которую оно обещало сожрать. Я снял рабочий халат, повесил его на крючок и потянулся к выключателю основной лампы, когда наверху открылась дверь.

По лестнице первым спустился крепкий коренастый мужчина лет тридцати пяти. Широкое лицо с тяжёлой нижней челюстью покрывала двухдневная щетина, когда-то сломанный нос заметно уходил вправо, под короткой чёрной кожаной курткой натягивалась тёмная футболка. Руки были пустыми, клиентского кейса или коробки при нём тоже не было. Следом появился высокий жилистый мужчина примерно того же возраста, с узким бледным лицом и длинными светлыми волосами, собранными в хвост. За спиной у него висел старый боевой меч в потёртых ножнах. Исцарапанная гарда, местами разошедшаяся обмотка рукояти и слишком светлая ремонтная вставка возле навершия выглядели так, будто оружие долго чинили по принципу «ещё походит». Коренастый закрыл за собой дверь и повернул внутренний фиксатор.

— Уже закрыто. — Я оставил руку возле выключателя и посмотрел на его пустые ладони, затем на меч высокого. — Приём завтра с девяти. Если вопрос срочный, можете оставить заявку, утром Пашка поставит её в очередь.

— Мы быстро, мастер. — Коренастый спустился ещё на две ступени и остановился, хотя свободного места впереди хватало. — Нам много времени не понадобится.

Его взгляд прошёл по окну, дверному замку, новому верстаку и защищённому шкафу, после чего вернулся к лестнице. Высокий осматривал помещение так же. Приборы под рабочей лампой их интересовали заметно меньше расположения мебели и проходов. Клиенты обычно смотрели на мастера или на вещь, которую принесли. Эти двое считали выходы и преграды. Я положил телефон на стол. Аварийная кнопка находилась справа на стене, зато новая педаль под верстаком была ближе.

— Если нужен ремонт, запись на пятницу. — Я обошёл край стола, оставляя тяжёлую металлическую столешницу между собой и посетителями. — Если пришли по другому вопросу, лучше закончить его словами. Так дешевле для всех.

Коренастый усмехнулся, достал телефон и открыл фотографию. Андрей Михайлович Оболенский держал светящийся фамильный меч на полигоне, возле операторского стекла стоял я, а подпись сообщала о восстановлении семейной реликвии внешним мастером Вороновым.

— Видишь, Гена? Тот самый. — Коренастый повернул экран к напарнику, постучал пальцем по моей фотографии и убрал телефон обратно в карман. — Значит, слухи правильные.

Высокий, которого он назвал Геной, провёл языком по внутренней стороне щеки, снял оружейный ремень с плеча и положил ладонь на рукоять.

— Открывай шкаф. — Гена вытянул клинок из старых ножен и бросил пустой кожаный чехол возле лестницы. — Спокойно сделаешь — спокойно уйдём. Нам твоя мастерская сама по себе не нужна.

— Очень обнадёживает. — Я посмотрел на меч, затем на коренастого. — Особенно часть про спокойствие.

Слов уже хватало. Я сместился вправо, будто собирался выполнить требование и подойти к шкафу, но коренастый следил именно за мной. До настенной кнопки оставалось два шага, когда он рванулся вперёд. Кулак вошёл в скулу сбоку. Голова дёрнулась, перед глазами вспыхнул белый свет, плечо ударилось о край нового стола. Металл отозвался глухим звоном. Я выставил руку и удержался от падения лицом на столешницу, но коренастый уже схватил меня за ворот, развернул и впечатал спиной в защищённый шкаф.

— Я же сказал спокойно. — Коренастый подтянул меня выше за одежду и коротко ударил в живот, после чего освободил проход Гене. — Открываешь дверцу, мы забираем содержимое и расходимся. Очень простая схема.

Воздух вышел из лёгких. Боль разошлась под рёбрами, колени ослабли, и несколько секунд пришлось держаться ладонью за холодный корпус шкафа, чтобы нормально встать. Гена тем временем вытащил меч полностью. Прямой клинок длиной больше метра выглядел тяжёлым даже для его роста; вдоль центрального канала шла тёмная металлическая полоса, на гарде сохранились следы множества старых ударов. В другой ситуации я бы попросил положить оружие на стол и начал с сервисной истории. Гена большим пальцем сдвинул активатор на гарде, избавив меня от необходимости просить.

По клинку пробежала бледно-синяя силовая линия. Воздух возле металла дрогнул, лампа над верстаком моргнула, запахло озоном. До фамильного меча Оболенских этому оружию было далеко, однако защищённый шкаф создавали от воров с инструментом, а не от человека, решившего рубить дверцу активным боевым артефактом. Я включил Зрение Изъяна. Обычные краски потускнели. Внутри рукояти проявились линии нагрузки, и возле накопительного узла обозначилась светлая неправильность. Трещина пересекала старую ремонтную вставку рядом с навершием и уходила к компенсатору. Под активной нагрузкой края повреждения становились ярче.

Дар показал дефект. Остальное пришлось додумывать самому. Ремонтная вставка принимала часть нагрузки накопителя. Силовая кромка постоянно тянула поток, и трещина росла вместе с ним. Пока Гена просто держал меч включённым, процесс шёл медленно. Сильный удар по тяжёлой металлической преграде должен был резко поднять нагрузку.

— У тебя меч развалится раньше шкафа. — Я выпрямился и прижал ладонь к животу, стараясь дышать ровнее.

— Открывай шкаф. — Гена поднял клинок выше и посмотрел на дверцу.

— Ремонтная вставка возле накопителя треснула. Видишь светлый металл возле навершия? — Я указал подбородком на рукоять. — С каждым включением нагрузка добивает этот участок. Ударишь по дверце — можешь остаться без оружия.

— Он мастер. Языком себе жизнь чинит. — Коренастый схватил меня за плечо и толкнул обратно к шкафу. — Давай экономить время. Тебе сегодня уже достаточно объяснили.

— Поэтому и вижу, что у твоего друга рукоять нагреется раньше, чем вы вынесете первый кейс. — Я перевёл взгляд на Гену. — Хочешь проверить — хотя бы держи меч другой рукой. Ещё поблагодаришь.

Гена машинально посмотрел на ладонь. Мне хватило этой секунды, чтобы оттолкнуться от шкафа и уйти влево, к новому столу. Коренастый догнал через два шага. Его плечо качнулось перед ударом, я отступил за край столешницы, и кулак прошёл рядом с лицом. Второй удар зацепил предплечье и заставил меня отшатнуться. Он был тяжелее, быстрее и явно умел драться лучше меня. Попытка выяснить победителя посреди мастерской закончилась бы достаточно предсказуемо.

Гена заходил с другой стороны. Бледно-синяя кромка меча проходила рядом со столешницей, оставляя в воздухе лёгкую дрожь. Оба были сильнее физически, у одного имелся активный боевой артефакт, зато помещение они видели впервые. Я знал здесь каждый метр. Между столом и стеной оставался узкий проход, слева стояла тележка с тяжёлым инструментом, а под столешницей находилась аварийная педаль, которую мы с Пашкой специально поставили так, чтобы до неё можно было дотянуться ногой даже при перекрытом проходе. Сейчас до металлической планки оставалось около полутора метров.

— Открой и закончим. — Гена перехватил рукоять удобнее и повернулся к защищённому шкафу. — Ты уже понял, что геройствовать здесь бессмысленно.

— Я вообще сегодня планировал заниматься бухгалтерией. Геройство в расписании не стояло. — Я отступил вдоль стола, следя одновременно за обоими. — А меч всё равно лучше выключи. Старая вставка уже держится хуже, чем минуту назад.

— Проверим. — Гена начал переносить вес на переднюю ногу и крепче сжал рукоять.

Я сделал ещё шаг и бедром задел инструментальную тележку. Ключи внутри громко звякнули. Коренастый повернул голову на звук, а я схватил с верхней полки тяжёлый разводной ключ и швырнул в дальний угол. Металл ударил о бетон и с грохотом ушёл под стеллаж. Коренастый дёрнулся вслед за звуком, а я шагнул в узкий проход и нащупал ботинком педаль.

— Стой! Ногу убрал! — Гена первым понял, куда я двигаюсь, и бросился к краю верстака.

Подошва уже легла на широкую металлическую планку. Я нажал. Красная лампа над дверью вспыхнула. Внутри стены тяжело щёлкнул контактор, входная дверь заблокировалась, а защищённый шкаф ответил двумя механическими ударами и погасил внешние метки содержимого. Рабочая линия отключилась, зелёная полоса на новом столе стала красной, система отправила вызов городской охране. Сирена ударила по ушам.

Коренастый успел добраться до меня первым. Кулак снова врезался в лицо; я повернул голову, поэтому основной удар пришёлся в губу и край щеки. Во рту стало горячо и солоно. Бедро встретилось с металлическим углом стола, но на этот раз тяжёлая столешница дала опору, и я удержался на ногах.

— Гаси эту дрянь! — Гена перекрикивал сирену и шёл вдоль верстака к шкафу.

— Сброс только с кодом. — Я вытер кровь тыльной стороной ладони и отступил за стол. — У вас несколько минут до охраны. Можете использовать их для знакомства с устройством окна.

Коренастый двинулся за мной. Я пошёл вдоль другой стороны, заставляя его обходить тяжёлую столешницу. Новый верстак внезапно оказался полезен ещё одним способом: его нельзя было отодвинуть ногой, перевернуть или легко перескочить. Несколько тысяч на нормальную рабочую мебель начали приносить совершенно неожиданные дивиденды.

Гена времени на оценку инвестиций не тратил. Он поднял меч и добавил мощность. Силовая кромка стала ярче, запах озона усилился. Я открыл Зрение на короткий миг и увидел, как светлая трещина вышла за границу ремонтной вставки и добралась до соседнего контакта.

— Гена, я бы всё-таки послушал мастера. — Я указал на рукоять, продолжая обходить стол. — Трещина уже пошла дальше. После следующего удара ремонт станет заметно дороже.

— Заткнись! — Гена крепче сжал рукоять обеими руками и развернулся к шкафу.

— Я предупреждал бесплатно. Дальше консультация платная. — Я остановился за дальним краем верстака и следил за клинком.

Гена рубанул по дверце. Бледно-синяя кромка встретилась с толстым корпусом, и по мастерской прошёл резкий металлический звон. Дверца прогнулась на несколько миллиметров, внешний защитный слой вспыхнул белым. Удар был сильнее, чем требовалось для проверки шкафа, и нагрузка пошла обратно в меч.

В Зрении трещина мгновенно разошлась по старой вставке. Поток от накопителя дёрнулся к рукояти, и уже через долю секунды Гена вскрикнул. Бело-синий разряд ударил ему в ладонь. Пальцы разжались, меч вылетел из рук, стукнулся о край нового стола и упал прямо на толстую заземлённую ножку. Вторая вспышка ударила под столешницей. Медная шина приняла поток, аварийный блок у стены загудел, силовая кромка погасла, а из рукояти потянулся серый дым.

Стол выдержал. Вчера мне казалось, что он просто стоит дорого. Сегодня он уже успел участвовать в вооружённом ограблении с моей стороны.

Гена согнулся, прижимая обожжённую кисть к груди. Я схватил с тележки второй тяжёлый ключ и шагнул к нему, когда он здоровой рукой потянулся за мечом. Ключ попал по запястью. Гена заорал и отшатнулся, а я носком ботинка отправил клинок глубже под стол. Удача на этом закончилась.

Коренастый влетел сбоку. Плечо ударилось о шкаф, следом кулак вошёл под рёбра. Я попытался отбиться ключом, но он перехватил мою руку, дёрнул вниз и ударил подбородком в лицо. Зубы щёлкнули, перед глазами вспыхнули точки. Колено врезалось в правое бедро, нога подломилась, и я опустился на одно колено, успев выставить ладонь. Ключ вылетел из пальцев и звякнул о бетон.

Коренастый мог продолжать. Я прикрыл лицо плечом и ждал следующего удара, одновременно слыша сквозь сирену быстрые шаги наверху. В дверь тяжело ударили.

— Городская охрана! Открыть дверь! — Мужской голос пробился сквозь сигнализацию, затем снаружи снова загрохотал металл.

Коренастый замер и резко посмотрел на выход. Гена стоял возле стола, прижимая обожжённую кисть к груди. Светлые волосы выбились из хвоста, узкое лицо посерело от боли. Он ногой нащупал меч, вытащил его из-под стола и поднял здоровой рукой. Оружие выглядело значительно скромнее: силовая дорожка исчезла, возле навершия чернела свежая трещина, из рукояти всё ещё тянулся дым.

— Уходим. — Гена перехватил клинок за гарду, поднял ножны здоровой рукой и двинулся к лестнице.

— Дверь заблокирована. — Я поднялся, держась за край стола и стараясь дышать неглубоко из-за боли под рёбрами. — Аварийный режим. Вам же хотелось посмотреть, как устроена мастерская.

Коренастый бросил взгляд на красную лампу, затем на окно.

— Через окно. — Он повернулся к Гене и уже двинулся туда.

— Там высоко. — Я сплюнул кровь на пол и прислонился бедром к верстаку. — Для бесплатной страховки маршрут плохой.

Гена добрался до окна первым и ударил навершием меча по нижней секции. Стекло выдержало. После второго удара по нему пошла широкая паутина трещин. Коренастый схватил тяжёлый табурет, развернулся всем корпусом и врезал им в то же место. Крупные куски стекла посыпались наружу, в мастерскую ворвался прохладный ночной воздух.

— Дверь! Открыть! — Охрана снова ударила снаружи, затем послышался металлический звук служебного ключа.

Гена перелез через подоконник, цепляясь здоровой рукой за раму. Коренастый уже собирался лезть следом, но возле окна остановился и оглянулся. На старой полке стояло несколько коробок. Он схватил первую попавшуюся, и плоский картонный контейнер исчез под курткой.

— Там бракованные крепления. — Я узнал метку и прижал разбитую губу тыльной стороной ладони. — На семь тысяч рублей.

— Заткнись. — Коренастый повернул ко мне перекошенное злостью лицо и даже сделал шаг от окна.

— Просто предупреждаю, чтобы не разочаровался позже. Хорошие крепления лежат в другом месте. — Я остался возле верстака, придерживая бок.

— Саня, давай! Хватит там разговаривать! — Голос Гены донёсся с улицы.

Теперь у второго грабителя появилось имя. Саня показал мне кулак, сунул коробку глубже под куртку и полез через разбитое окно. Через несколько секунд оба исчезли во дворе.

Служебный ключ провернулся в двери, аварийная блокировка снялась, и внутрь ворвались двое сотрудников городской охраны. Первым шёл крупный мужчина лет сорока с выбритой головой, рыжей бородой и ярким оранжевым шевроном на бронежилете. Следом вошла молодая женщина с короткими чёрными волосами, тонким шрамом через левую бровь и компактным защитным браслетом на предплечье.

— Хозяин помещения? — Рыжебородый быстро осмотрел моё лицо, защищённый шкаф, разбитое окно и дымный след возле ножки верстака, после чего положил ладонь на кобуру.

— Да. Двое. Ушли через окно. — Я осторожно вдохнул, чтобы боль под рёбрами не перехватила речь. — Высокий, светлые длинные волосы, зовут Геной. У него старый боевой меч и обожжена правая кисть. Второй — Саня, коренастый, сломанный нос уходит вправо, чёрная кожаная куртка. Унёс коробку бракованных креплений.

— Что они хотели? — Рыжебородый посмотрел на меня внимательнее и убрал руку с кобуры.

— Шкаф. Увидели публикацию про меч Оболенских и решили, что после таких клиентов здесь есть что брать. — Я кивнул на помятую дверцу.

— Есть? — Сотрудница с короткими чёрными волосами подошла к окну, выглянула наружу и коснулась защитного браслета.

— Теперь особенно хорошо понимаю, почему вы спрашиваете. — Я посмотрел на разбитое окно.

Сотрудница со шрамом через бровь посмотрела на меня через плечо, но ничего не ответила. Рыжебородый коротко сообщил кому-то приметы по связи, затем попросил не трогать разбитое окно и оружейные следы до фиксации. Меча Гены уже не было, зато на дверце шкафа осталась вмятина, на ножке верстака — чёрный след разряда, а по полу тянулись осколки стекла, кровь и рассыпавшийся крепёж. Мастерская, которую ещё вчера я рассматривал как начало собственной инфраструктуры, теперь напоминала место, где инфраструктуру испытывали особенно убедительно.

Пашка приехал, когда охрана закончила основную фиксацию. Он спустился по лестнице быстрее обычного, остановился на последней ступени и несколько секунд молча смотрел на выбитое окно, перевёрнутый табурет и моё лицо.

— Я оставил тебя одного закрыть мастерскую. — Пашка медленно снял куртку и повесил её на крючок. — Каким образом ты за это время успел устроить вооружённое ограбление?

— Они сами пришли. Я вообще занимался бухгалтерией. — Я показал ему на закрытый рабочий файл.

— Вот никогда не доверял бухгалтерии. — Пашка подошёл ближе, посмотрел на разбитую губу и осторожно ткнул пальцем рядом с моей скулой. — Голову кружит?

— Только когда ты в неё тычешь. — Я отодвинул его руку от лица.

— Значит, пока живой. — Пашка перевёл взгляд на защищённый шкаф и вмятину от меча. — Клиентские вещи целы?

— Шкаф выдержал. Стол тоже. Унесли коробку бракованных креплений на семь тысяч. — Я посмотрел на пустое место на полке.

— Тех самых, которые мы собирались выбросить? — Пашка проследил за моим взглядом.

— Теперь они вещественное доказательство. Я решил обязательно включить их в заявление. — Я осторожно провёл языком по разбитой губе.

— Правильно. — Пашка пошёл к окну и осмотрел выбитую секцию. — Если уж тебя били ради мусора, мусор обязан отработать свои деньги.

Когда охрана разрешила закрыть проём, мы поставили временную прозрачную панель. Пашка очистил раму, я подавал крепёж, пока он не заявил, что от моего участия больше вреда, чем пользы. После этого мне разрешили держать край листа и фиксировать гайки изнутри. Каждое движение корпусом отзывалось под рёбрами, губа снова начинала кровить, если я слишком широко открывал рот, а правое бедро постепенно наливалось тяжёлой тупой болью.

— Нижний держи. — Пашка прижал верхний край панели плечом и начал затягивать крепление снаружи. — Только без резких движений. Мне ещё сегодня надо решить, куда тебя девать.

— Вот теперь ты официально работаешь? — Я осторожно присел, зафиксировал гайку и упёрся локтем в подоконник.

— Сейчас я официально не даю тебе умереть от сквозняка. Должность узкая, зато понятная. — Пашка подтянул болт, проверил рейку и перешёл к следующему отверстию.

— С ростом фирмы можно расширить обязанности. — Я придержал панель, пока Пашка тянул следующее крепление.

— Уже расширились. Утром я занимался поставщиками, вечером ставлю окно после ограбления. — Пашка проверил затяжку и потянулся за следующим болтом. — Ещё месяц такой карьеры — и попрошу долю.

Мы затянули последнее крепление. Пашка поставил переносной щит изнутри и подключил его к свободному выводу аварийного контура. Красный индикатор мигнул и сменился зелёным. Мы вернули инструменты на места и собрали рассыпавшийся крепёж. Коробка, которую унёс Саня, действительно содержала бракованные крепления примерно на семь тысяч рублей. Раньше я собирался избавиться от них при ближайшей уборке. Теперь они получили отдельную строку в заявлении и неожиданно стали самым успешным товаром вечера.

Мастерскую снова можно было закрыть. Я проверил оба замка защищённого шкафа, выключил рабочую лампу и задержался возле нового стола. На правой ножке остался чёрный след разряда, а тонкая зелёная линия заземления по внутреннему краю продолжала гореть ровно. Стол успел сохранить клиентские вещи и, вполне возможно, несколько моих костей. Покупка оказалась удачной.

В остальном картина нравилась мне гораздо меньше. Защищённый шкаф выдержал меч, а два человека всё равно спокойно вошли через обычную дверь, избили хозяина, разбили окно и ушли тем же вечером. Пашка мог поставить дополнительный контур, усилить раму, заменить замок и добавить ещё одну тревожную линию. Всё это сделало бы рабочее помещение безопаснее. Рабочим оно от этого быть не перестало бы: сюда ежедневно приходили клиенты, курьеры, поставщики и люди, которых я видел впервые.

Вчера в «Третьей смене» я думал о редких вещах, которые хотел однажды оставить себе. О Ночном глобусе, старых артефактах, отдельных предметах, которые перестанут проходить через мои руки и останутся у меня. Я посмотрел на выбитое окно, закрытое временной панелью. Коллекция в мастерской теперь выглядела особенно умной идеей.

Пашка закончил собирать инструмент, снял с крючка мою куртку и бросил её мне на здоровое плечо.

— Поехали. Сегодня за руль ты не сядешь. — Пашка посмотрел, как я осторожно просовываю руку в рукав. — И спорить можешь сколько угодно. Только сначала попробуй нормально дойти до лестницы.

Я взял ключи со стола, ещё раз проверил шкаф и выключил верхний свет. Дом с защищённой комнатой перестал быть просто дорогой вещью, которую приятно было однажды купить.

Мне требовалось место, куда посторонние вообще не будут заходить по работе.

Глава 6

Пашка домой меня не повёз. Я понял это минут через десять, когда его фургон прошёл нужный поворот и вместо моего района полез ближе к центру. Сидеть получалось заметно лучше, чем двигаться: правое бедро наливалось тяжёлой болью, под рёбрами при каждом глубоком вдохе отзывался Санин кулак, разбитая губа снова начинала саднить, стоило забыться и провести по ней языком. После вечера в мастерской мне хотелось горячего душа, еды и горизонтального положения хотя бы часов на восемь. Пашка, судя по маршруту, имел другое представление о первой помощи.

— Если ты решил отвезти меня обратно и показать Гене с Саней, где я живу, предупреждай заранее. — Я осторожно устроился глубже в кресле и посмотрел на знакомую улицу за окном. — Хочу хотя бы сначала переодеться.

— Успокойся. Твоих поклонников сегодня в программе больше нет. — Пашка перестроился в левый ряд, пропустил трамвай и повернул к набережной. — Домой ты сейчас приедешь, откроешь ноутбук, полезешь смотреть защитные контуры для окна, заодно зачем-нибудь откроешь рабочую почту, а часа через три обнаружишь себя за столом с холодным чаем. Я тебя слишком давно знаю.

— У меня разбито лицо. Рабочая почта в таком состоянии выглядит достаточно безопасно. — Я осторожно коснулся языком разбитой губы и тут же пожалел об этом.

— Вот поэтому я и везу тебя туда, где ноутбук придётся оставить в шкафчике. — Пашка бросил на меня короткий взгляд и снова вернулся к дороге. — У меня впервые появился законный способ отобрать у тебя работу без драки, и я намерен пользоваться.

Вывеску я увидел через несколько минут. «Медный пар» занимал старое двухэтажное здание из тёмного кирпича за невысокой кованой оградой. Мягкий янтарный свет лежал на мокрой плитке перед входом, над дверью лениво поднимался стилизованный пар, а за узкими окнами второго этажа двигались тени людей. Мы знали это место давно. Несколько раз проходили мимо после рынка и один раз даже открывали цены на телефоне, после чего Пашка заявил, что за такие деньги его должны мыть лично, кормить до потери сознания и выдавать новый организм на выходе. С тех пор цены ниже не стали.

— Серьёзно? — Я посмотрел на вывеску и перевёл взгляд на Пашку. — Ты два года назад называл это место финансовым преступлением.

— Тогда у тебя после аренды и закупки расходников оставалось столько, что здешний веник мог оформить на тебя ипотеку. — Пашка припарковал фургон и заглушил двигатель. — Сегодня тебя ограбили, избили и украли мусор на семь тысяч. Считаю, мы заслужили повышение уровня расходов.

— Особенно ты. Тебя вообще не били. — Я отстегнул ремень и осторожно повернулся к двери.

— Я эмоционально пострадал, когда увидел окно. — Пашка выбрался из машины и захлопнул свою дверь.

Внутри пахло деревом, горячим камнем и чем-то хвойным. За широкой стойкой стоял плотный мужчина лет сорока с гладко выбритой головой, короткой тёмной бородой и серебряным кольцом в левом ухе. На нём была светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, а на запястье работал тонкий служебный браслет с тремя зелёными точками. Он поднял глаза на моё лицо, на секунду задержался на разбитой губе и профессионально решил, что объяснения в стоимость посещения не входят.

— Добрый вечер. Общий мужской зал или отдельная комната? — Администратор повернул к нам планшет со свободными местами. — В общем зале сейчас спокойно, парная освободилась десять минут назад. Отдельная на двоих будет через сорок минут.

Я машинально посмотрел на цену общего зала, на отдельную комнату. Разница раньше заставила бы меня быстро вспомнить все достоинства общественных раздевалок.

— Общий. — Я уже потянулся за телефоном, собираясь оплатить.

— Отдельную. — Пашка положил ладонь поверх экрана раньше, чем я успел подтвердить оплату, и повернулся к администратору. — И еду туда же. Нормальную. Он сегодня пытался питаться собственной кровью, но ему не понравилось.

— Ты сейчас очень близок к дороге домой пешком. — Я посмотрел на Пашку.

— Вот видите? — Пашка повернулся к администратору и указал на меня большим пальцем. — Уже лучше разговаривает.

Плотный за стойкой едва заметно улыбнулся и открыл меню. Я посмотрел на итоговую сумму, задержался на ней ровно столько, чтобы старый рефлекс успел поднять голову, и приложил телефон к считывателю. Оплата прошла. Я даже не открыл банковское приложение следом. Пашка заметил это сразу, но ничего не сказал, только поднял брови.

— Не начинай. — Я забрал электронный ключ от шкафчика и убрал телефон. — У меня сегодня голова и без тебя болит.

— Я вообще молчу. — Пашка взял второй ключ и пошёл рядом со мной к раздевалке. — Просто наблюдаю редкое природное явление: Воронов увидел счёт и не начал делить его на стоимость контактных пластин.

Нам выдали полотенца, халаты и ключи. В раздевалке я впервые нормально увидел себя в большом зеркале: правая скула уже темнела, угол губы распух, на боку под рёбрами проступало пятно, которому предстояло стать полноценным синяком. Пашка остановился рядом, оценил результат и сообщил, что за такие деньги баня обязана хотя бы вернуть симметрию лица. Я ответил, что его лицо тоже можно немного поправить для комплекта, после чего он удовлетворённо решил, что серьёзных повреждений характера у меня нет.

Жар в первой парной оказался мягче, чем я ожидал. Камень держал ровное сухое тепло, по деревянным стенам шли тонкие медные вставки климатического контура, а над печью медленно двигался полупрозрачный индикатор температуры. Я устроился на нижней полке: попытка залезть выше напомнила о рёбрах. Пашка поднялся на среднюю, вытянул ноги и с таким удовольствием привалился затылком к стене, словно всю жизнь работал ради этого момента.

— Вот теперь можешь официально сказать, что деньги испортили тебя. — Пашка закрыл глаза и подставил лицо теплу. — Раньше мы за такой вечер взяли бы ящик пива, пакет еды и сидели бы у тебя в мастерской среди чужих блоков.

— Раньше у меня стул был один. — Я осторожно вытянул ноги, устраивая больной бок удобнее. — Тебе приходилось сидеть на коробке.

— Хорошая была коробка. Крепкая. А главное — бесплатная. — Пашка довольно вздохнул и глубже привалился к стене.

Я усмехнулся и тут же пожалел об этом, когда треснувшая губа натянулась. Пришлось несколько секунд сидеть спокойно, слушая, как вода шипит на камнях. Тепло постепенно отпускало спину и плечи. Боль никуда не исчезла, зато тело перестало ждать следующего удара. За весь день это оказалось непривычным состоянием.

— Кстати, если ты сейчас начнёшь обсуждать защиту мастерской, я вылью на тебя ковш. — Пашка произнёс это через некоторое время, даже не открывая глаз.

— Я как раз думал, что окно надо… — Я повернул голову в его сторону.

Пашка открыл один глаз и посмотрел на меня достаточно выразительно.

— Понял. Очень красиво здесь сделаны стены. — Я перевёл взгляд на медные вставки климатического контура.

— Вот. Учишься отдыхать. — Пашка снова закрыл глаза.

После парной мы вернулись в отдельную комнату. Там стоял массивный деревянный стол, два мягких кресла, широкий диван и низкий шкаф с посудой. За матовым стеклом работал собственный душ, а через приоткрытую дверь тянуло прохладой из небольшой комнаты отдыха. На стол уже принесли запечённое мясо, картофель, соленья, хлеб, зелень и две большие кружки морса. Я сел осторожно, проверяя бок, и понял, что голод догнал меня только сейчас. Пашка наложил себе половину блюда так, будто оплата автоматически делала еду его собственностью.

— Ты заказывай ещё. — Пашка отрезал кусок мяса и посмотрел на мою тарелку. — Сегодня у нас вечер финансовой безответственности.

— Ты называешь финансовой безответственностью нормальный ужин. — Я положил себе картофель и потянулся за мясом.

— Я помню времена, когда ты после заказа на двадцать тысяч мог десять минут объяснять, почему салат в кафе экономически нецелесообразен. — Пашка взял кусок хлеба и устроился удобнее.

— Там был плохой салат. — Я посмотрел на него поверх кружки.

— Ты цену обсуждал раньше, чем увидел тарелку. — Пашка спокойно вернулся к еде.

Дверь комнаты в этот момент открылась, и в коридоре показался невысокий коренастый мужчина в белом банном халате. Голова у него была крупная, с заметной залысиной над лбом, густые русые усы закрывали верхнюю губу, а на переносице сидели круглые очки в тонкой медной оправе, совершенно бесполезные в бане и потому особенно заметные. Левую кисть пересекал старый блестящий ожог от большого пальца к запястью. Я узнал его раньше, чем он успел пройти мимо.

Олег Синицын торговал мелкими маготехническими деталями на двух рынках и иногда сам брал простой ремонт, если там требовалось больше терпения, чем дара. В худшие месяцы моей мастерской я покупал у него разъёмы, старые платы и крепёж поштучно. Он умел достать снятую с производства деталь и двадцать минут объяснять, почему её цена является проявлением уважения к редкости товара. Синицын тоже узнал меня. Сначала посмотрел на лицо, перевёл взгляд на халат с медным знаком заведения и задержался на столе.

— Воронов? — Олег остановился в дверях и поправил запотевшие очки. — Я сейчас либо очень хорошо напарился, либо ты добровольно платишь за «Медный пар».

— Второй вариант. Первый тоже возможен. — Я отложил вилку и посмотрел на него.

— Вот этому человеку я два года продавал разъёмы по одному: упаковка из десяти была «неэффективным замораживанием капитала». — Синицын вошёл в комнату и только теперь заметил Пашку. — Клюев, ты тоже здесь. Значит, мир действительно заканчивается.

— Мы заранее забронировали хорошие места. — Пашка отодвинул свободный стул ногой. — Садись, расскажешь, как давно ты начал ходить туда, где раньше советовал нам просто меньше есть.

Олег рассмеялся и сел. Халат на нём расходился на животе, а очки продолжали медленно запотевать, сколько бы он их ни протирал краем полотенца. Через минуту на столе появилась ещё одна кружка, Синицын махнул кому-то в коридоре, и к нам заглянул его знакомый — худощавый мужчина около сорока с длинным лицом, редкими тёмными волосами и густыми бровями, сходившимися над переносицей. Его звали Антон Мещеряков; он держал небольшую мастерскую по бытовым защитным системам в соседнем районе и, судя по тому, как сразу потянулся к соленьям, приходил к Синицыну не ради философских разговоров.

Первые минут двадцать мы ели и говорили о людях, которых давно не видели: кто закрыл павильон, кто перебрался на другой рынок, кто устроился в крупный сервис и теперь ходил в рубашке вместо прожжённого халата. Старые имена возвращали время, когда хороший заказ означал возможность закрыть аренду, а сломанный измеритель превращал неделю в финансовую катастрофу. Олег несколько раз поглядывал на меня поверх очков.

— Про Оболенских слышал. Решил, что люди врут. Фотографию увидел — пришлось поверить. — Синицын отломил кусок хлеба и покачал головой. — Ты же у меня ещё весной две пластины выбирал из коробки битых: новые были дорогие.

— Хорошие пластины там тоже попадались. — Я спокойно продолжил есть.

— Одна. Из шестнадцати. — Олег поднял палец, подчёркивая точность воспоминания.

— Значит, выбор был. — Я посмотрел на него.

— Вот за это я его и уважаю. — Пашка прыснул в кружку и вытер губы ладонью. — Любой позор можно превратить в методику закупки.

Синицын улыбнулся, но затем его лицо изменилось. Он пару секунд смотрел в стол, протёр очки ещё раз и вернул их на переносицу.

— Раз уж встретились… Я тебе одну вещь давно должен. — Олег сунул руку в карман халата, понял бессмысленность действия и поморщился. — Телефон в шкафчике. В общем, помнишь партию керамических переходников? Ты тогда отдал мне деньги вперёд, а половина оказалась с браком. Я обещал вернуть разницу, дальше закрутилось. Шесть тысяч осталось.

Я помнил. Тогда шесть тысяч были не «разницей». Они были несколькими днями нормальной еды, частью аренды или шансом купить расходники без очередного переноса платежа. Я звонил Олегу дважды. Первый раз он попросил подождать неделю, второй раз сам пообещал перезвонить. Вскоре у меня появилось достаточно других проблем, и шесть тысяч медленно превратились в одну из тех сумм, про которые человек помнит, но уже не тратит силы на погоню.

— Помню. — Я положил вилку и посмотрел на Олега.

— Я серьёзно. Сейчас сходим, переведу. — Синицын уже начал вставать со стула. — Давно надо было закрыть. Каждый раз тебя видел издалека и думал: вот в следующий раз точно.

— Сядь, Олег. После еды переведёшь. — Я кивнул на его тарелку.

Синицын замер на полпути и посмотрел на меня с лёгким недоверием.

— Раньше ты бы пошёл со мной к шкафчику. — Олег медленно опустился обратно на стул.

— Раньше шесть тысяч сильно меняли остаток недели. — Я снова взял вилку.

— А сейчас? — Синицын посмотрел на меня поверх запотевших очков.

Я оглядел стол. За вечер я уже заплатил за вход, отдельную комнату и еду больше, чем этот старый долг. В голове не возникло желания сложить суммы. Это оказалось страннее любых цифр на банковском экране.

— А сейчас мясо остынет. — Я отрезал следующий кусок.

Пашка медленно отложил вилку и несколько секунд смотрел на меня.

— Мне хочется запомнить этот день. — Он покачал головой с преувеличенной серьёзностью. — Воронов добровольно перенёс получение денег ради горячего ужина.

— Не преувеличивай. Я просто уверен, что Синицын далеко не убежит в халате. — Я посмотрел на Олега.

— Ты плохо знаешь рынок. — Синицын поправил очки и усмехнулся. — Я от кредиторов и быстрее бегал.

Антон Мещеряков до этого слушал молча, но на слове «деньги» оживился. Он достал из кармана халата небольшую колоду карт в потёртом кожаном футляре и положил её на стол.

— Раз уж начались разговоры о старых долгах, предлагаю цивилизованный способ создать новые. — Антон постучал пальцем по футляру. — По тысяче за круг, без повышения. Кто первый жалуется на карты, тот платит за следующий чайник.

— Ты носишь карты в баню? — Я перевёл взгляд с колоды на Мещерякова.

— Я хожу в баню с Синицыным. — Антон спокойно открыл футляр. — Это техника безопасности.

Олег возмущённо потребовал объяснений, Антон напомнил ему три прошлых вечера, Пашка сразу поддержал идею, поскольку чужие деньги всегда казались ему подходящим развлечением. Я посмотрел на колоду и понял, что раньше тысяча за круг заставила бы меня мысленно считать возможный максимум потерь. Сейчас мысль появилась по привычке и ушла, не успев сформировать решение.

Мы пересели ближе. Игра оказалась простой, быстрой и совершенно беспощадной к моей уверенности. Первую раздачу забрал Антон. Вторую Пашка выиграл у Олега на последней карте и следующие пять минут объяснял, что талант к управлению мастерской естественным образом распространяется на финансы. Третью я проиграл Синицыну, который торжественно заявил, что начал возвращать долг через честный рыночный механизм.

— Если ты так будешь отдавать шесть тысяч, к утру я окажусь должен тебе ещё двадцать. — Я положил карты на стол и потянулся за морсом.

— Тогда финансовые отношения между нами наконец станут привычными. — Олег собрал свой выигрыш и довольно поправил очки.

— Не переживай. — Пашка забрал карты и передал их Антону. — Никита теперь богатый. Он вчера отказался от Гильдии, сегодня оплатил баню и за двадцать минут уже проиграл три тысячи. Человек последовательно уничтожает капитал.

— Две тысячи. — Я посмотрел на Пашку и поднял два пальца.

— Смотри-ка. Всё-таки считает. — Пашка удовлетворённо кивнул и потянулся за кружкой.

Через несколько кругов выяснилось, что лучше всех играет Антон. Он не говорил лишнего, редко рисковал и каждый раз одинаково хмурил густые брови, поэтому понять по лицу что-либо было невозможно. Пашка выиграл немного, Олег постепенно уходил в минус, а я держался примерно возле исходной суммы. Победителем вечера я явно становиться не собирался, но впервые это вообще не имело значения.

Синицын попытался изменить ситуацию и предложил удвоить ставку.

— Ты мне старые шесть тысяч верни, а уже после создавай новые обязательства. — Я положил ладонь поверх колоды, пока Олег не успел раздать. — Иначе бухгалтерия станет слишком сложной даже для нашей фирмы.

— Вот! — Пашка указал на меня кружкой и повернулся к остальным. — Старый Воронов жив. Просто теперь появляется реже.

Олег рассмеялся, поднялся и ушёл к шкафчикам за телефоном. Через несколько минут мой аппарат коротко завибрировал на столе. На экране появилось уведомление о переводе: 6 000 ₽. Я прочитал его и машинально задержал палец возле банковского приложения, но счёт проверять не стал.

— Пришли? — Синицын вернулся на своё место и поправил очки.

— Пришли. Теперь можешь спокойно проигрывать собственные деньги. — Я подвинул колоду ближе к нему.

— Вот это уже отношение уважаемого клиента. — Олег усмехнулся и снова сел за стол.

Мы доиграли ещё несколько кругов. Антон в итоге забрал банк, Пашка остался в небольшом плюсе, я проиграл сумму, о которой через месяц вряд ли вспомнил бы, а Олег потратил часть только что закрытого морального долга на собственное поражение. Никакой трагедии из этого не получилось. Мы снова пошли в парную, оттуда — в прохладную комнату, заказали чай, ещё мяса и большую тарелку горячих пирогов, которую Пашка объявил обязательной частью восстановления после вооружённого нападения.

Во второй заход я уже не пытался думать о мастерской. Синицын рассказывал, как однажды продал клиенту редкий стабилизатор, а через неделю тот вернулся требовать деньги: устройство «слишком хорошо стабилизировало» старый домашний контур и после ремонта в квартире перестали сами мигать лампы. Антон уверял, что главная ошибка Олега состояла в продаже исправной детали человеку, который двадцать лет привык к неисправности. Пашка тут же объявил это потенциальной бизнес-моделью и предложил брать отдельную плату за сохранение привычных дефектов. Я слушал их и ел пироги.

Когда принесли счёт за дополнительные заказы, официант положил планшет на край стола. Пашка потянулся к нему, но я оказался ближе и подтвердил оплату.

— Эй, я вообще-то тоже здесь ел. — Пашка посмотрел на исчезнувший экран суммы.

— Ты сегодня поставил мне окно. — Я вернул планшет официанту.

— За зарплату. — Пашка откинулся на спинку стула.

— Тогда считай это премией за эмоциональные страдания. — Я взял кружку с чаем.

— Вот теперь мне нравится твоя кадровая политика. — Пашка довольно кивнул. — Завтра могу ещё раз разбить окно.

Олег посмотрел на нас, затем на пустые блюда и покачал головой.

— А всё-таки странно тебя таким видеть, Воронов. — Синицын провёл пальцем по краю своей кружки. — Я помню, как ты у меня восемьсот рублей с цены сбивал и ещё забрал старую упаковку: за новую надо было доплатить.

— Я и сейчас восемьсот сбил бы, если товар того стоит. — Я посмотрел на Олега.

— Вот это радует. — Синицын усмехнулся и поднял кружку. — А то я уже решил, что деньги окончательно испортили человека.

Разница была в другом. Раньше я торговался: восемьсот рублей имели значение. Теперь мог торговаться ради нормальной цены и спокойно заплатить за вечер, который никакой прибыли не приносил. Эта мысль пришла без особой торжественности. Просто сидела рядом с горячим чаем, тяжёлым телом после парной и Пашкой, спорившим с Антоном о том, можно ли считать карточный проигрыш расходом на обучение.

Несколько недель назад деньги в моей голове всегда превращались во что-нибудь полезное: аренду, долг, материал, инструмент, запас на следующий месяц. К этому добавились стол, шкаф, зарплата Пашке, идея дома и защищённой комнаты. Всё имело назначение и должно было что-то возвращать. Сегодня деньги купили несколько часов, в которых от меня ничего не требовалось. Они дали горячую еду, хороший пар, закрытую дверь, глупую карточную игру и возможность услышать старую историю про шесть тысяч без того чувства, с которым я когда-то ждал этих денег. И это тоже оказалось нормальным способом их тратить.

Когда мы вышли на улицу, ночь уже стала прохладнее. После жара кожа быстро остывала, тело приятно тяжелело, хотя синяки никуда не делись и правый бок сразу напомнил о себе при первом же неловком шаге. Синицын и Антон попрощались у входа и ушли к стоянке. Олег перед этим ещё раз сказал, что рад закрыть старую историю, а затем по привычке предложил звонить, если понадобятся редкие детали. На этот раз предложение звучало уже просто как предложение, без старого хвоста из шести тысяч.

Пашка открыл фургон и остановился возле водительской двери.

— Ну что, финансовый преступник, сильно жалеешь? — Пашка положил ладонь на крышу фургона и посмотрел на меня.

— О чём именно? — Я остановился возле пассажирской двери.

— Баня, еда, карты. — Пашка кивнул в сторону медной вывески. — Ты сегодня потратил деньги просто на нормальный вечер: мог себе это позволить. Для тебя это революция.

— Хорошо провёл. — Я открыл пассажирскую дверь.

Пашка несколько секунд смотрел на меня, словно ждал продолжения.

— И всё? — Он так и остался возле водительского места.

— А что ещё должно быть? — Я посмотрел на него через крышу машины.

— Ничего. — Пашка улыбнулся и открыл свою дверь. — Просто приятно иногда видеть, что у тебя деньги начинают работать ещё до покупки промышленного оборудования.

Я сел в машину и устроил больной бок так, чтобы ремень не давил на синяк. За стеклом горела медная вывеска, возле входа смеялись люди, кто-то выходил на улицу с мокрыми волосами и курткой через плечо. Обычный вечер в обычном хорошем месте, которое раньше существовало для нас по ту сторону цены.

Я мог позволить себе этот вечер, и впервые этого оказалось достаточно.

Глава 7

Утром вчерашний вечер в «Медном паре» напоминал о себе приятным теплом в мышцах, а Гена с Саней — гораздо убедительнее. Правая скула потемнела, разбитая губа припухла ещё сильнее, под рёбрами при резком движении тянуло так, что я быстро научился наклоняться с уважением к собственному организму. Временная прозрачная панель вместо выбитого окна при дневном свете выглядела особенно чужой. Пашка приехал раньше меня, открыл мастерскую, поставил чайник и уже успел принять первую доставку. После вчерашней бани мысль о том, что деньги можно потратить просто на хороший вечер, никуда не исчезла. Рабочее утро быстро напомнило, что у денег существовали и менее приятные обязанности.

— Я ничего не спрашиваю. — Пашка посмотрел, как я осторожно снимаю куртку, и подвинул ко мне кружку. — Просто хочу отметить: вчера ты впервые нормально потратил деньги на жизнь, а сегодня двигаешься так, словно жизнь решила взять комиссию.

— Зато симметрия лица понемногу возвращается. — Я сел за новый верстак и открыл журнал заказов. — Вторую сторону можно оставить на следующий рабочий конфликт.

— Я вчера уже говорил, что окно можно разбить ещё раз ради премии. — Пашка взял со стола накладные и устроился на своём месте. — Если теперь в условия входит и лицо директора, тариф придётся пересматривать.

Первые полчаса прошли спокойно. Я закончил блок, который оставил на утро, Пашка разобрал накладные и начал формировать закупку на ближайшую неделю. Очередь выросла настолько, что расходники теперь уходили быстрее, чем я привык. Керамические мосты, серебряно-иридиевый проводник, стандартные стабилизаторы, контактные пластины — раньше я докупал многое по мере необходимости, иногда по одной-две позиции. Теперь такой подход гарантировал день, когда мастерская окажется полной заказов и совершенно пустой в нужном месте. Пашка отправил три заявки разным поставщикам ещё до девяти, и первый ответ пришёл, когда до первого клиента оставалось меньше двадцати минут.

Он прочитал сообщение, вернулся к началу и развернул планшет ко мне. Двадцать три катушки серебряно-иридиевого проводника числились на складе. Система показывала свободный остаток и действующую цену. Отгрузку нашей мастерской поставщик отклонил без объяснения причины.

— Позвони им. Может, система дурит. — Я вернул планшет Пашке и начал складывать инструмент после законченного ремонта.

— Уже звоню. Если это ошибка, сейчас исправят. Если ошибка внезапно окажется официальной политикой компании, хотя бы послушаем, как красиво её назовут. — Пашка выбрал контакт отдела продаж, включил громкую связь и одновременно открыл вторую заявку.

Менеджер наш договор видел. Товар видел. Свободный остаток тоже видел. Провести продажу системе почему-то не удавалось. После нескольких минут вежливого удивления он пообещал передать вопрос руководителю отдела. Пашка записал его имя, номер обращения и время звонка. Пока он заканчивал разговор, на экране появился второй ответ. Шестнадцать стабилизаторов лежали на другом складе без резерва, однако поставка на наш договор оказалась недоступной.

— Два из двух. — Пашка положил телефон возле планшета и проверил условия договора. — Может, мы за ночь стали международными террористами и забыли прочитать новости?

— Для террористов у нас слишком маленький оборот. — Я открыл банковское приложение и проверил последние платежи. Просрочек не было, лимиты оставались действующими, прошлую поставку мы оплатили полностью. — С нашей стороны всё чисто.

— Тогда я очень хочу увидеть третий ответ. — Пашка обновил почту и откинулся на спинку стула. — Если он согласится продать нам товар, придётся звонить и благодарить компанию за мужество.

Ждать пришлось меньше минуты. Контактные пластины числились в свободном остатке у третьего поставщика. Запрос на покупку вернулся с отказом. Пашка медленно положил планшет на стол, взял первый распечатанный лист, положил рядом второй и потянулся к принтеру за третьим.

— Вот теперь мне уже интересно. — Он дождался, пока принтер вытолкнет страницу, и выровнял три листа по краю верстака. — Три разные компании, три разных склада, три разных товара. И все внезапно решили, что наши деньги мешают им жить.

Я просмотрел последнюю формулировку. Вежливые слова отличались, результат оставался одинаковым. За временной прозрачной панелью светлело московское утро, у лестницы уже ждал первый клиент, на рабочем стенде остывал готовый блок, а передо мной лежали три отказа от людей, которым я был готов прямо сейчас заплатить. Вчера Бельский предлагал мне готовую инфраструктуру за восемнадцать процентов. Сегодня моя собственная маленькая система получила простой урок: независимость прекрасно чувствует себя ровно до того момента, пока чужие склады согласны тебя снабжать.

Пашка первым оторвался от отказов. Он открыл защищённый шкаф и начал вытаскивать расходники на стол. Керамические мосты легли в одну группу, стандартные контакты — в другую, рядом появились две начатые катушки проводника и несколько упаковок стабилизаторов. За ними уже хорошо просматривалась пустая задняя стенка шкафа.

— Если сегодня ничего не найдём, крупные заказы с завтрашнего дня придётся ставить на паузу. — Я открыл рабочий журнал и отметил записи, где без проводника или нормальных стабилизаторов работа остановится. — Всё уже принятое закрываем первым. Мелкие ремонты вытянем из остатков. Новые сложные берём только после проверки материалов.

— Я съезжу к двум независимым складам. — Пашка пересчитал коробки, записал цифры в блокнот и сунул карандаш за ухо. — У одного цены такие, будто каждую катушку ему лично приносит княгиня на бархатной подушке. Зато он обычно продаёт всем, кто способен оплатить счёт.

Я снова посмотрел на банковский остаток. Новый верстак, защищённый шкаф, ремонт окна, закупки и зарплата Пашке заметно уменьшили цифру, но денег хватало. Несколько месяцев назад переплата в пятьдесят процентов заставила бы меня полдня искать обходной вариант. Сейчас день простоя стоил дороже.

— Если будет в полтора раза выше обычной цены, бери минимум на неделю. — Я закрыл приложение и положил телефон рядом с журналом. — Красиво сэкономить на пустой полке мы ещё успеем.

— Вот теперь ты на банковское приложение смотришь правильно. — Пашка защёлкнул последнюю коробку, вернул её в шкаф и потянулся за курткой. — Там ты обычно считаешь, а уже после начинаешь совершать подвиги.

Низкий ровный гул мощного двигателя пришёл с улицы раньше, чем он успел просунуть руку в рукав. За временной прозрачной панелью остановился длинный чёрный «Руслан», серебряный орёл на переднем крыле блеснул в утреннем свете. Следом аккуратно встал серый внедорожник, оставив перед ним несколько метров, а за внедорожником притормозил тёмный грузопассажирский фургон с закрытым задним отсеком. Люди возле лестницы разом повернули головы к улице. Пашка медленно вытащил карандаш из-за уха и вернул куртку на крючок.

— Похоже, независимые склады решили дать нам время всё обдумать. — Пашка положил блокнот возле терминала и подошёл к лестнице. — Или к тебе наконец приехали за неуплату налогов с нормальной охраной.

— Тогда фургон маловат. — Я закрыл журнал и отодвинул три отказа подальше от открытого клиентского блока.

Из «Руслана» вышла Алиса Орлова. Я видел её в дорогой городской одежде, с боевым браслетом, на полигоне и в Академии, но сегодня она приехала явно не на светский обед. Тёмно-серая полевая куртка доходила до середины бедра, плечи и грудь закрывали плотные защитные вставки, чёрные брюки были собраны в высоких ботинках с толстой подошвой. На широком поясе сидели аптечка, фонарь, две плоские кассеты накопителей и закрытый чехол с инструментом. Волосы Алиса собрала выше обычного, полностью открыв лицо, на левом запястье находился знакомый орловский браслет.

Следом из машины вышел мужчина около сорока. Короткие волосы уже серебрились на висках, тяжёлая нижняя челюсть делала лицо угрюмым даже в полном покое, а на воротнике тёмной защитной куртки сидел маленький серебряный орёл. Он первым осмотрел вход, окна соседних домов и людей возле лестницы, после чего остался у автомобиля. Алиса спустилась в мастерскую одна. На временной панели вместо окна задержалась на пару секунд и перевела взгляд на мою скулу и рассечённую губу.

— Я, кажется, пропустила интересную часть недели. — Алиса сняла перчатки и положила их на край свободного стола. — Пашка написал, что у вас были сложности с закрытием мастерской. Формулировка оказалась довольно осторожной.

— Мы стараемся беречь клиентов от лишних подробностей. — Я кивнул на панель. — Особенно тех, кто приезжает с собственной охраной.

— Хорошая привычка. — Алиса перевела взгляд на три листа возле моего журнала. — А это уже новая проблема?

Пашка взял отказы и положил их перед ней.

— Три поставщика. Проводник, стабилизаторы, контактные пластины. Всё есть на складах, договоры работают, задолженности нет. — Он подвинул к Алисе третий лист. — Продать нам почему-то не могут.

Алиса просмотрела страницы, затем достала телефон. Вопросов о причинах она задавать не стала.

— Что вам нужно на ближайшую неделю? — Алиса открыла рабочую систему и посмотрела на Пашку. — Дайте список и обычные спецификации.

Пашка повернул голову ко мне.

— Я сейчас правильно услышал? — Он указал на телефон Алисы. — Мы полтора часа выясняем, почему нам никто ничего не продаёт, а Орлова даже не спросила, что случилось.

— Возможно, Великим Домам объяснения поставляют отдельно. — Я посмотрел на Алису.

— Я всё слышу. — Алиса продолжала смотреть в телефон и протянула свободную руку. — Список.

Пашка передал ей блокнот. В нём уже стояли позиции и минимальные количества. Алиса просмотрела страницу, несколько раз коснулась экрана, выбрала служебную форму и отправила запрос.

— Основную закупку вашей мастерской я провести через наш склад не могу. Это разные договоры и разные владельцы. — Алиса вернула блокнот Пашке. — Но часть позиций есть у двух компаний, которые работают с Домом Орловых. Я дам контакт ответственного менеджера и подтверждение, что нам нужен внешний подрядчик с устойчивым снабжением. Дальше заключите договор сами.

— И всё? — Пашка моргнул и посмотрел на неё.

— Пока всё. — Алиса сверилась с часами. — Ответ от первого будет через несколько минут.

— Я чувствую себя человеком, который час ломал дверь, пока не пришёл сосед с ключом. — Пашка положил блокнот на стол.

— Ключ тоже надо было когда-то получить. — Алиса убрала телефон и посмотрела на меня. — У нас таких соседей много.

Первое сообщение пришло через четыре минуты. Компания подтверждала возможность открыть договор мастерской Воронова и готовность отгрузить проводник после проверки документов. Через две минуты ответил второй контакт: стабилизаторы и пластины могли собрать сегодня, если Пашка пришлёт реквизиты до полудня. Он перечитал оба сообщения и положил телефон рядом с тремя отказами.

— Я даже не успел нормально разозлиться. — Пашка ещё раз посмотрел на экран.

— Можешь закончить позже. — Я забрал один из новых контактов и просмотрел условия. — Сейчас лучше отправь документы.

Пашка уже садился за планшет.

— Вот и вся разница между нами и Великим Домом. — Он открыл реквизиты мастерской и начал заполнять первую форму. — Я полтора часа звоню, ругаюсь и собираюсь ехать через полгорода к человеку, который продаёт провод по цене серебряной посуды. Алиса нажала несколько кнопок и нашла два новых канала поставки.

— У Орловых больше кнопок. — Алиса сказала это совершенно серьёзно.

Я посмотрел на три отказа, затем на два новых контакта. Проблема пока не исчезла: старые поставщики по-прежнему отказывались принимать наши деньги, новые договоры ещё предстояло оформить. Зато мастерская могла продолжать работать. Несколько минут чужой инфраструктуры дали нам то, чего собственными силами мы добивались всё утро.

— Спасибо. — Я собрал отказы в одну стопку. — Хотя теперь Бельский с его восемнадцатью процентами выглядит ещё убедительнее.

— Вы всё-таки отказались? — Алиса подняла бровь и посмотрела на меня.

— Да. — Я положил стопку возле журнала.

— Тогда жаловаться на сложность независимой жизни немного поздно. — Алиса убрала телефон.

— Я пока собираю материал для будущих жалоб. — Я подвинул к себе один из новых договоров.

Алиса улыбнулась и положила на верстак свой планшет.

— У меня как раз есть способ добавить материала. — Она разблокировала экран и развернула его ко мне.

На планшете появилась схема большого защитного периметра. Четыре башни стояли по углам вытянутой территории, между ними шли линии основного поля и несколько внутренних контуров. Рядом открывались графики нагрузки за последние дни. Даже без Зрения было заметно, что одна из кривых вела себя странно: после вечернего пика система возвращалась к исходному режиму медленнее, чем раньше. Я перестал смотреть на поставщиков.

— Где это? — Я увеличил схему двумя пальцами и посмотрел на Алису.

— «Сухая Гряда». Наш комплекс в нескольких часах от Москвы. — Алиса увеличила один из участков. — Защитный периметр на границе аномальной территории. Четыре основные башни и внутренняя сеть. Последние несколько дней появилась нестабильность. На стенд систему, как понимаешь, не привезёшь.

— Сколько людей уже смотрели? — Я перелистнул графики нагрузки.

— Местная служба эксплуатации проверила стандартные причины. По журналам аварии пока нет. Параметры уходят постепенно, и поведение меняется под реальной нагрузкой. — Алиса открыла следующую карточку. — Наши специалисты могут приехать через три дня. Я хочу посмотреть систему раньше.

Я пролистал графики. На двух башнях параметры оставались ровными. На третьей температура поднималась выше обычной, но ещё укладывалась в допуск. По четвёртой данных было меньше. Общая сеть компенсировала расхождения, поэтому из Москвы картина могла выглядеть терпимой ещё долго.

— Тебе нужен человек, который посмотрит систему под реальной нагрузкой, пока она ещё работает. — Я увеличил техническое описание и вернул Алисе часть экрана. — Причём смотреть придётся на месте. По этим графикам можно только подтвердить, что проблема существует.

— Мне нужен ты. — Алиса закрыла карту, оставив между нами схему защитного периметра. — Если дефект развивается, три дня ожидания могут обойтись намного дороже выезда. Если окажется, что на одном участке разболтался контакт, мы потеряем день и деньги. Такой результат меня тоже устроит.

Я посмотрел на четыре башни ещё раз. Работа была значительно крупнее обычного объекта в мастерской. Система Великого Дома, выезд за несколько часов от Москвы, аномальная территория и диагностика в поле. Мой городской набор собирался для сухого пола, ближайшей розетки и крыши над головой. Даже обычный дождь превращал часть привычного оборудования в лишний груз.

— Комплекс стоит внутри контролируемой территории? — Я пролистал карточку объекта и поднял глаза.

— Да. До внешней границы далеко. — Алиса коснулась отметки на карте. — Выезд идёт с нашей группой, транспорт и безопасность наши.

За временным окном всё ещё работали двигатели трёх орловских машин. Несколько минут назад их система снабжения решила проблему, из-за которой мы с Пашкой успели построить половину рабочего дня. Теперь тот же масштаб предлагал мне выйти из подвала и посмотреть на защитный комплекс, который в мастерскую физически не помещался даже на схеме.

Пашка отправил последние документы новым поставщикам и подошёл к верстаку.

— Судя по тому, как вы оба смотрите на эти башни, у меня сейчас появится ещё одна проблема с расписанием. — Он наклонился над планшетом.

— Полевой заказ. — Я повернул экран к Пашке.

Пашка изучил схему и посмотрел на Алису.

— Когда? — Он снова перевёл взгляд на карту комплекса.

— Чем раньше, тем лучше. Я рассчитывала выехать сегодня. — Алиса провела пальцем по одной из кривых. — Если Воронов согласится.

— Воронов вчера вечером научился тратить деньги на отдых. — Пашка выпрямился и посмотрел на меня. — Давайте дадим ему хотя бы сутки привыкнуть к новой жизни.

— Могу приехать завтра. — Алиса посмотрела на Пашку.

— Тогда он за ночь решит, что у него слишком мало работы, и согласится бесплатно. — Пашка покачал головой.

— Я здесь вообще присутствую. — Я закрыл техническую карточку и посмотрел на Алису. — Сколько?

Алиса положила ладонь рядом с планшетом.

— Сто восемьдесят тысяч за выезд и диагностику. — Она открыла финансовую карточку заказа. — Материалы, транспорт и проживание, если понадобится, оплачивает Дом.

Месяц назад я, скорее всего, сначала уточнил бы, правильно ли услышал сумму. Сто восемьдесят тысяч за один день оставались очень хорошими деньгами. За последний месяц изменился масштаб задач, которые эти деньги покупали. Передо мной лежала схема защитного комплекса Великого Дома, за окном работали двигатели трёх орловских машин, клиентский график уже придётся двигать, а утром три независимых поставщика наглядно объяснили цену маленькой инфраструктуры.

Я взял три отказа, выровнял их в одну стопку и положил рядом с планшетом.

— Двести тысяч. — Я оставил ладонь на листах и посмотрел на Алису.

Пашка, который как раз открыл шкаф с рабочими расходниками, остановился и повернул голову.

— За что ещё двадцать тысяч? — Алиса заблокировала планшет, но со стола его не убрала.

— Срочный выезд, аномальная территория и сегодняшний график, который придётся переносить. — Я указал на городской инструментальный кейс возле стены. — Полевого комплекта у меня тоже нет. Этот набор рассчитан на помещение, где под ногами сухой пол, рядом розетка, а над головой крыша. Если работать возле башни придётся снаружи, часть оборудования надо менять ещё до выезда. Рёбра сегодня тоже идут отдельной статьёй расходов.

— Рёбра ты решил включить в тариф? — Алиса скользнула взглядом по синяку, задержалась на рассечённой губе и снова посмотрела на меня. В серо-зелёных глазах появилось знакомое веселье.

— Раз они едут вместе со мной, пусть тоже зарабатывают. — Я подтянул к себе журнал, прикидывая, сколько записей придётся переносить.

— Я поддерживаю новую финансовую модель. — Пашка медленно поставил коробку обратно в шкаф и закрыл дверцу. — Особенно если часть надбавки пойдёт человеку, который за час должен превратить городской кейс в полевой.

— Вот видишь, у меня уже появился подрядчик. — Я кивнул в его сторону и снова посмотрел на Алису.

Она несколько секунд изучала моё лицо, затем достала телефон, открыла рабочую форму и внесла новую сумму. На экране появилась строка с согласованным тарифом — двести тысяч рублей.

— Двести тысяч рублей. Принимаю. — Алиса дождалась зелёной отметки подтверждения и повернула экран ко мне.

Пашка подошёл к верстаку и увеличил изображение одной из башен. Размер основания, внешние линии и схема сервисных доступов заняли весь экран. Он просмотрел несколько отметок, перевёл взгляд на мой городской кейс у стены и тяжело вздохнул.

— Хорошее утро. — Пашка закрыл схему и посмотрел на Алису. — Я собирался всего лишь купить проводник, а теперь должен подготовить человека с отбитыми рёбрами к аномальной территории. Когда выезжаем?

— Через час. — Алиса начала отправлять подтверждение своей группе.

Я посмотрел на новый договор, затем на три отказа от поставщиков. Ещё час назад они означали паузу в работе. Теперь рядом лежал полевой заказ Великого Дома на двести тысяч, а Пашка уже открывал список оборудования. Маленькая мастерская упёрлась в чужую закрытую дверь.

Орловы открыли другую.

Глава 8

До выезда оставалось меньше часа, и Пашка потратил первые пять минут на то, чтобы забрать у меня городской инструментальный кейс.

— С этим ты доедешь до первой нормальной лужи, а дальше начнёшь объяснять Орловым, почему половина приборов показывает погоду вместо их защитного комплекса. — Пашка поставил кейс на новый верстак, открыл защёлки и подтянул к себе планшет со схемой «Сухой Гряды». — Давай ещё раз: четыре башни, работа на улице, повышенный фон, сырой грунт и неизвестно сколько ходить ногами. Теперь объясни мне, зачем ты собирался брать лабораторный измеритель весом с половину себя.

— У него погрешность меньше. — Я потянулся к большому блоку на приборной стойке, но движение сразу отозвалось под рёбрами, поэтому продолжение аргумента получилось менее убедительным. — На слабом отклонении разница может пригодиться.

— Отлично. Тогда понесёшь его сам. — Пашка снял с полки компактный измерительный модуль, включил, проверил заряд и положил рядом с кейсом. — Я специально буду идти метрах в ста позади, чтобы твой бок успел провести независимую экспертизу важности дополнительной точности.

Алиса стояла у края стола, просматривала последние данные с объекта и в наш спор не вмешивалась. Сегодняшний полевой комплект собирался на ходу из того, что уже имелось в мастерской, и того, что Орловы могли дать под конкретный выезд. Пашка быстро превратил мои представления о предусмотрительности в две аккуратные кучки. В первую уходило то, что действительно работало без городской сети, терпело влагу и повышенный фон. Во вторую ложилось всё, что я собирался взять «на всякий случай». Вторая кучка росла заметно быстрее.

Обычные тонкие щупы он заменил двумя экранированными датчиками, большой регистратор оставил на полке, вместо него взял компактный модуль, добавил защищённый тепловой сенсор и отдельное автономное питание. Из инструментов сохранились универсальный набор, короткие ключи, пассатижи, две отвёртки, резак и то, что реально подходило к сервисным узлам башен. Запас креплений Пашка урезал до нескольких широких стяжек и пары быстросъёмных захватов.

— У объекта своя техническая линия и резервная. — Я показал схему питания на планшете и перевёл палец на резервный контур. — Но измерять систему от той же линии, которую мы проверяем, мне не нравится. Автономное берём обязательно.

— Вот теперь звучишь как человек, которого можно выпускать из подвала. — Пашка поставил батарейный блок на весы, посмотрел на цифру и тут же снял тяжёлое заводское крепление. — А это оставим человеку, который проектировал переносное питание исключительно для перемещения на тележке.

— Ты сейчас облегчаешь батарею или постепенно разбираешь чужую инженерную мысль из личной неприязни? — Я посмотрел на два снятых держателя в его руках.

— Одно другому не мешает. — Пашка вытащил два стальных держателя, заменил их тонкими пластинами и затянул новый узел. — В поле каждый лишний килограмм сначала кажется мелочью, а через два часа становится отдельным сотрудником, которого все ненавидят.

Через двадцать минут вместо привычного городского чемодана на столе стояли два основных кейса и небольшой вспомогательный. Один вмещал диагностику и автономное питание, второй — инструмент и защищённые линии, в третий Пашка убрал расходники и аварийные соединители. Я попытался добавить комплект редких калибров, второй измеритель и запасной блок, но Пашка молча вынимал их обратно. После третьей попытки он положил ладонь на крышку кейса и посмотрел на меня с выражением человека, которому достался особенно упрямый клиент.

— Ещё раз сформулирую принцип полевого комплекта. — Пашка защёлкнул крепление и подтянул ремень. — Мы берём то, чем ты реально воспользуешься. Всё остальное остаётся здесь и продолжает выполнять очень важную функцию: не ломает тебе спину.

— Если на месте понадобится то, что ты сейчас выкинул, я позвоню исключительно ради того, чтобы сообщить об этом. — Я посмотрел на отложенный второй измеритель.

— Я отвечу и скажу, что ты наконец понял ценность нормальной логистики. — Пашка подхватил первый кейс, переставил его на пол и взял второй. — Орловы пришлют машину. У них машины есть. Ты вчера целую Гильдию отказался покупать за восемнадцать процентов, так что теперь привыкай пользоваться чужой инфраструктурой поштучно.

Алиса оторвалась от планшета и показала Пашке короткий список полевых расходников. Часть экранированных линий и разрядник нужного класса должна была предоставить её группа. Утренний дефицит поставщиков поэтому не съедал остатки мастерской: всё, что требовалось конкретно для орловского объекта, шло как расход полевого заказа. Пашка несколько секунд изучал список, сверил разъёмы и удовлетворённо убрал нашу последнюю нормальную катушку обратно в шкаф.

— Вот это мне уже нравится. — Пашка закрыл дверцу и проверил замок. — Проводник мастерской остаётся в мастерской, проводник Орловых едет спасать Орловых. У каждой катушки появляется понятная карьера.

— Надеюсь, моя карьера сегодня организована так же хорошо. — Я надел рабочую куртку и осторожно подтянул ремень, чтобы тот меньше давил на ушибленный бок.

— Твоя карьера за последние два дня включала баню, вооружённое ограбление и контракт на двести тысяч. — Пашка затянул внешний ремень кейса и дёрнул его за ручку. — Я пока вообще не понимаю, где у тебя работа, а где отдых.

Перед выездом он заставил меня поднять оба основных кейса по очереди. Каждый оставался тяжёлым, но вес уже можно было нести без желания немедленно найти грузчика. Быстросъёмное крепление измерительного модуля Пашка собрал прямо на верстаке: небольшой металлический зацеп позволял повесить прибор на стойку или раму и снять одной рукой.

— Поворот, фиксатор, тянешь вверх. — Пашка защёлкнул модуль, несколько раз дёрнул его и передал крепление мне. — Если начнёшь тянуть сразу, выломаешь посадку и скажешь, что конструкция плохая. Я заранее отказываюсь принимать такую претензию.

— А если у башни окажется кривая рама? — Я проверил движение фиксатора ещё раз.

— Тогда достанешь две широкие стяжки из бокового кармана и вспомнишь обо мне с благодарностью. — Пашка постучал пальцами по нужному отделению кейса. — Сегодня я присутствую на объекте в компактной форме.

На улице нас ждал высокий тёмно-серый внедорожник с усиленными колёсами, защитной сеткой внутри стёкол и отдельным магическим контуром вдоль кузова. За рулём сидел новый для меня мужчина. Игорю Ланскому было около тридцати восьми: худой, жилистый, с короткими пепельными волосами, резкими скулами и тонким старым шрамом через левую бровь. Серые глаза постоянно двигались между улицей, зеркалами и людьми, а разгрузочный жилет с аптечкой, защитным маяком и коротким боевым жезлом сразу объяснял, что слово «водитель» у Орловых могло означать значительно больше привычного набора обязанностей.

Игорь лично поставил тяжёлый кейс к спинке, затянул два ремня и несколько раз дёрнул крепление.

— Последние километры разбиты. Если чемодан мастера Воронова начнёт летать по салону, первой задачей станет спасение мастера Воронова от собственного оборудования. — Игорь проверил второй фиксатор и только после этого закрыл багажник.

— Хотелось бы сохранить правильный порядок угроз. — Я посмотрел на ремни и забрался на заднее сиденье.

Пашка остался возле машины. В мастерской уже ждали клиенты, новые поставщики присылали договоры, а после вчерашнего ограбления оставлять помещение без человека было бы особенно умным решением. Он хлопнул ладонью по крыше внедорожника и наклонился к открытому окну.

— Если выяснится, что я выкинул нужную вещь, сначала подумай минут пять. — Пашка посмотрел на меня поверх двери. — Обычно после этого оказывается, что она не нужна.

— А если через пять минут всё ещё нужна? — Я устроился удобнее на сиденье и посмотрел на него.

— Тогда звони. — Пашка постучал ладонью по крыше машины. — Я хочу лично насладиться моментом.

— Очень хорошая поддержка полевого специалиста. — Я взялся за ремень безопасности.

— У нас маленькая фирма. Сервис персональный. — Пашка отступил от машины и повернулся к Алисе. — Верните его желательно в том же количестве. У меня на завтра клиенты записаны.

— Постараюсь. — Алиса села рядом со мной и пристегнула планшет к креплению на спинке переднего кресла. — Но гарантийный срок на Воронова, судя по последним событиям, уже закончился.

Машина тронулась настолько мягко, что кейсы возле ног даже не качнулись. За окнами постепенно исчезала Москва: плотные фасады сменились промышленными кварталами, те — пригородными посёлками, полями и длинными зелёными полосами леса. Тонированные стёкла приглушали солнце, климатическая система держала ровную прохладу, низкий шум двигателя оставался где-то впереди. Алиса первые полчаса практически непрерывно работала. На планшете менялись журналы и графики объекта, в гарнитуре появлялись голоса сотрудников, она уточняла показатели, требовала исходные данные вместо готовых сводок и несколько раз заставляла людей на базе повторять измерения.

В мастерской Алиса могла шутить с Пашкой и смотреть, как мы делим инструмент на нужный и очень нужный. В машине проявлялся другой масштаб. Один её короткий вопрос заставлял человека за сотни километров идти к башне и перепроверять датчик. По второй команде кто-то поднимал журнал нагрузки. По третьей охрана меняла готовность группы. За её голосом существовали машины, инженеры, склады, дороги и вооружённые люди.

Я посмотрел на новый серый кейс возле ног. Утром три независимых поставщика объяснили мне, насколько моя свобода зависит от чужих складов. Сейчас я ехал внутри системы, где нужный материал появлялся по номеру заявки, техника уже знала маршрут, водитель знал состояние последних километров, а на объекте нас ждали люди, которым заранее сообщили, что именно потребуется. Разница в масштабе становилась особенно заметной, когда её никто не пытался демонстрировать.

Алиса закончила разговор и убрала гарнитуру от уха.

— Как рёбра? — Алиса закрыла очередной журнал и посмотрела на меня.

— За двести тысяч ведут себя профессионально. — Я осторожно сменил положение, чтобы ремень меньше давил на бок.

— Я спрашивала о состоянии, а получила финансовый отчёт. — Алиса положила планшет себе на колени.

— Состояние тоже включено в тариф. Пока работают. — Я проверил бок и снова устроился в кресле.

— Тогда разберём ещё одну вещь до объекта. — Алиса посмотрела на мою правую руку. — Вы своей защитой вообще пользуетесь?

— Иногда. В пределах скромных семейных возможностей. — Я поднял ладонь и посмотрел на пальцы.

— Насколько иногда? — Алиса продолжала смотреть на мою руку.

— Если кто-то заранее предупредит, что сейчас собирается ударить, желательно с небольшим запасом времени. — Я вернул руку на колено.

Алиса несколько секунд смотрела на меня, словно решала, насколько буквально воспринимать ответ.

— На ближайшей остановке покажете. — Она сказала это с тем спокойствием, которое особенно хорошо выдавало уже принятое решение.

— Это приказ руководителя полевого выезда? — Я перевёл взгляд с её рабочего браслета на Игоря за рулём.

— Вы быстро учитесь. — Алиса коротко улыбнулась и снова открыла планшет. — Мне хотелось бы, чтобы человек, которого я везу за двести тысяч к аномальной зоне, мог хотя бы несколько секунд защищать себя самостоятельно.

— Формулировка «за двести тысяч» заметно повышает мою ценность в собственных глазах. — Я посмотрел в окно на уходящую назад трассу.

— Сохраните это чувство до конца поездки. — Алиса вернулась к журналам объекта.

Дорожная станция появилась примерно через час. Игорь свернул с трассы на широкую площадку возле низкого здания с панорамными окнами, зарядными стойками и навесом над несколькими рядами парковки. После прохладного салона воздух навалился сухим теплом. От асфальта тянуло нагретой пылью, от леса за стоянкой — смолой и хвоей, из открытой двери станции пахло кофе, горячим хлебом и жареным мясом.

Игорь отправился проверять машину и связь. Алиса купила два стакана кофе, воду и горячие бутерброды, а когда я достал телефон, спокойно закрыла оплату служебным браслетом.

— Командировочные расходы оплачивает заказчик. Специалист на выезде должен есть. — Алиса передала мне кофе и забрала с прилавка бумажный пакет.

— У вас даже бутерброды регулируются внутренними правилами? — Я посмотрел на стакан и затем на её браслет.

— Конечно. На этом держится могущество рода Орловых. — Алиса направилась к выходу с совершенно серьёзным лицом.

— Сейчас врёте. — Я догнал её возле двери и забрал свой бутерброд.

— Частично. — Алиса первой улыбнулась и протянула мне один из бутербродов.

Мы устроились возле высокого металлического столика под навесом. После вчерашней бани и утренней суеты нормальная горячая еда воспринималась уже без прежней внутренней арифметики. Ещё недавно я бы посмотрел на цену кофе, сравнил её с ближайшей заправкой и отметил разницу. Сейчас счёт меня интересовал куда меньше объекта, к которому мы ехали. Алиса заметила направление взгляда.

— Уже не считаете стоимость обеда? — Она обхватила стакан обеими ладонями и прислонилась бедром к краю столика.

— Уже реже. Сегодня утром я торговался за двести тысяч, поэтому кофе выглядит достаточно безопасно. — Я допил несколько глотков и поставил стакан рядом.

— Разумеется. Только деньги. — Алиса сделала маленький глоток и посмотрела на меня поверх края стакана.

— В основном. — Я допил кофе и смял бумажную упаковку.

Алиса поставила пустой стакан на столик.

— Хорошо. Теперь щит. — Она кивнула в сторону пустой площадки за станцией.

За станцией находилась пустая боковая площадка с низкой бетонной стенкой и полосой сосен за ней. Горячий воздух дрожал над асфальтом, запах смолы смешивался с нагретой резиной и бензином от трассы. Алиса сняла полевую куртку, осталась в тёмной футболке и закатала рукава до локтей, после чего встала напротив меня.

Я собрал перед корпусом ту защиту, которой пользовался раньше. Воздух уплотнился, по краю прошла бледно-голубая рябь, ладонь охватил знакомый холод. Щит получился примерно от плеча до бедра. Для моего Источника уже такое поле требовало заметного расхода. Алиса обошла меня сбоку, оценила форму и подошла ближе.

— Вы опять пытаетесь построить перед собой стену. — Алиса взяла меня за правое запястье и опустила руку ниже. — Для вашего Источника это слишком дорого.

— Стена небольшая. — Я посмотрел на полупрозрачную плоскость перед собой.

— Вам надо закрыть голову и грудь, а не парадный вход в усадьбу. — Алиса свободной ладонью поправила мой локоть, заставляя держать его ближе к корпусу. — Сожмите сектор.

Щит дрогнул вместе с движением и рассыпался. Холод остался в пальцах.

— Очень вдохновляющее начало занятия. — Я разжал кисть и несколько раз согнул пальцы.

— Зато вы только что испортили щит меньшим количеством энергии. — Алиса осталась рядом и снова взяла меня за запястье. — Ещё раз попробуйте собрать его уже.

На второй попытке сектор получился уже. Алиса развернула предплечье, двумя пальцами изменила угол кисти и показала свободной рукой линию нужного движения. Мы стояли достаточно близко, чтобы прохладный запах её парфюма перебивал нагретый асфальт и сосновую смолу. Работать от этого легче не становилось.

— Верхний край внутрь, сам сектор ближе к телу. Если направление удара меняется, поворачивайтесь вместе с защитой. Расширять площадь для вас слишком дорого. — Алиса всё ещё держала моё запястье и перевела взгляд с поля на меня. — Никита Сергеевич, вы сейчас держите щит или рассматриваете инструктора?

— Проверяю, насколько полевой руководитель соответствует заявленным характеристикам. — Я поднял взгляд на её лицо.

— И как результаты проверки? — Алиса чуть приподняла бровь, продолжая удерживать мою руку.

— Полевой руководитель мешает концентрации. — Я вернул внимание к дрожащему краю щита.

Несколько секунд она молчала, после чего сделала полшага ближе, второй рукой коснулась моего плеча и развернула корпус чуть правее.

— Тогда учитесь концентрироваться в сложных условиях. На объекте будет хуже. — Алиса отпустила меня и отошла на шаг. — Щит держите и следите за сектором.

В следующий раз защита вышла меньше и плотнее. Алиса подняла ладонь и дала слабый импульс. Полупрозрачная плёнка прогнулась, холод прошёл от пальцев к предплечью, однако сектор сохранился. Второй импульс пришёл сбоку. Я по привычке потянулся расширить поле.

— Форму оставляйте прежней. — Алиса сместилась в сторону и показала рукой направление. — Поворачивайте сектор корпусом. Дешевле переместить маленький щит, чем каждый раз покупать энергией новую площадь.

Я повернулся вслед за её движением. Следующий импульс лёг ближе к краю, поле дрогнуло и удержалось. Алиса прошла ещё на шаг в сторону, заставляя меня двигаться вместе с защитой. На четвёртой попытке я уже не расширял плоскость, а просто переставил её туда, где ожидал удар.

Получилось.

Я снял щит и прислушался к Источнику. Обычно несколько таких попыток оставляли внутри неприятное ощущение пустоты. Сейчас запас уменьшился, но оставался вполне рабочим. Я снова собрал узкий сектор, удержал его перед грудью и переместил вправо, поднял выше, закрывая голову.

— Вот это уже интересно. — Я несколько секунд смотрел сквозь собственную полупрозрачную защиту.

— Ваш Источник за десять минут сильнее не стал. — Алиса подняла с бетонной ограды куртку и накинула её на руку. — Вы просто перестали тратить его на пространство, которое вас вообще не защищает.

Принцип был настолько близок моей обычной работе, что я удивился, почему раньше не смотрел на магию так же. Зрение Изъяна тоже приходилось ограничивать: выбирать участок, сокращать время, искать конкретную проблему вместо попытки охватить всё. С Источником работала похожая арифметика. Сил больше не появилось. Зато каждый небольшой кусок силы можно было потратить точнее.

Я сформировал сектор ещё раз, теперь без подсказки, и медленно пошёл вдоль площадки. Алиса дала импульс справа. Я повернул кисть и корпус, перенёс защиту на нужную сторону. Поле приняло удар и осталось целым. Следующий пришёл выше; щит поднялся вместе с рукой, закрывая голову и плечо. На третьем я запоздал, край рассыпался, а пальцы неприятно свело холодом.

— Мощнее от злости он не станет. — Алиса подошла ближе и коротко проверила, как двигается моя кисть. — Вам вообще вредно думать о мощности. У вас другой ресурс.

— Маленький Источник звучит достаточно знакомо. — Я снова согнул пальцы, разгоняя холод.

— Точность. — Алиса отпустила мою руку и показала на участок воздуха перед грудью. — Большой маг может поставить стену и позволить себе перекрыть лишние два метра. Вы за эти два метра заплатите большей частью резерва. Значит, ваша защита должна появляться там, где она нужна, и тогда, когда она нужна.

Я снова поднял ладонь. Маленький сектор возник быстрее предыдущего. Я провёл его вправо, вернул к груди, поднял к лицу и погасил. Силы остались. Это нравилось.

— Этому можно было научить меня раньше. — Я разжал пальцы и снова проверил остаток Источника.

— Можно было. Большинство базовых курсов рассчитано на средний резерв. Человек с маленьким Источником быстро устаёт, преподаватель видит слабого мага, ученик получает очередное подтверждение своей слабости, и все расходятся довольные понятным результатом. — Алиса застегнула куртку и посмотрела на мою руку. — Теперь хотя бы перестаньте пытаться выигрывать чужой игрой.

— Сейчас вы оскорбляете моё образование. — Я опустил руку и пошёл вместе с ней к машине.

— Сейчас я пытаюсь научить вас дожить до следующего занятия. — Алиса забрала пустые стаканы и бросила их в урну.

— Уже второй приказ выполняю без полноценного торга. Это начинает портить мою репутацию. — Я открыл заднюю дверь внедорожника.

— Второй вы выполнили после торга. — Алиса села рядом и пристегнулась. — Репутация пока в безопасности.

После станции дорога стала уже. Поля сменились густым лесом, а на обочине появился первый жёлтый знак с чёрной спиралью и предупреждением об аномальной территории. За ним потянулись низкие металлические столбы с синими индикаторами, отмечавшими стабильный коридор. Чем дальше мы ехали, тем сильнее менялась окружающая местность: сосны становились ниже, кора местами приобретала сероватый оттенок, сухая трава лежала длинными полосами в разных направлениях, хотя ветра почти не было. Давление в ушах слегка плавало, по предплечьям время от времени проходило статическое покалывание, металлическая защёлка кейса тихо потрескивала. Зрение Изъяна я держал выключенным. В насыщенной эфиром местности без конкретной задачи оно только съело бы силы и нагрузило голову раньше объекта.

Первый орловский пост появился после поворота между двумя каменистыми холмами. Дорога проходила через широкий проезд между низкими защитными опорами. У обочины стояли служебные машины, за бетонным ограждением работали сотрудники охраны в полевой форме. Внедорожник снизил скорость, передний контур автомобиля передал идентификатор, по стойкам прошли серебристые огни, и Игорь получил разрешение продолжать движение. Через несколько километров появился ещё один пост, уже с тяжёлыми воротами и отдельной площадкой для грузового транспорта. Здесь на соседней полосе проверяли закрытый контейнер, двое сотрудников сверяли документы, ещё один следил за показаниями рамки.

За вторым постом обычная государственная дорога осталась позади. Асфальт стал лучше, по краям появились собственные технические линии, указатели с серебряным орлом и служебные ответвления, уходившие к складам, небольшим производственным площадкам и закрытым корпусам среди леса. Навстречу проходили тяжёлые грузовики Орловых, ремонтные платформы, машины охраны и медицинский фургон. На одной развилке стоял отдельный аварийный расчёт, дальше работала дорожная бригада. Здесь Великий Дом ощущался уже не фамилией богатой семьи и гербом на дорогом автомобиле. Орловы держали дорогу, снабжение, безопасность, связь и людей, которые обслуживали всё это каждый день.

Я смотрел в окно и вспоминал три отказа на своём верстаке. У меня была мастерская, Пашка, несколько поставщиков, новый шкаф и список инфраструктуры в рабочем файле. Здесь инфраструктура занимала километры.

— Впечатляет? — Алиса оторвалась от планшета и проследила за моим взглядом.

— Я сейчас пытаюсь понять, в какой момент семейное хозяйство превращается в отдельное государство. — Я посмотрел на очередной служебный корпус за окном.

— Когда бухгалтерия начинает занимать несколько зданий. — Алиса перевела взгляд на тот же корпус. — Всё остальное можно ещё объяснить любовью к порядку.

— Тогда у меня впереди долгий путь. — Я посмотрел на кейсы возле ног. — Моя бухгалтерия пока помещается в телефоне.

— Начните со склада. После сегодняшнего утра это будет полезнее. — Алиса снова открыла планшет.

Игорь тихо усмехнулся за рулём и продолжил вести машину, не вмешиваясь в разговор.

Через некоторое время Алиса снова получила вызов с базы. Дорожная лёгкость исчезла из её лица за несколько секунд. Она вывела на планшет сырые журналы, задала несколько коротких вопросов и попросила повторить показатели. На экране четыре линии нагрузки шли рядом, затем одна резко опустилась. Я подался вперёд между сиденьями.

— Что там изменилось? — Я посмотрел на график, но не стал делать выводов по одному экрану.

— Ситуация развивается быстрее, чем утром. — Алиса пролистала ещё несколько строк и передала Игорю новый маршрут через внутренний коридор. — Подробности разберём уже на месте.

Внедорожник ускорился. Лес становился ниже и суше, между деревьями всё чаще появлялись полосы серой каменистой земли. На обочинах пошли тяжёлые служебные машины с широкими колёсами, платформы с закрытыми контейнерами и бронированные вездеходы охраны. По краям дороги тянулись толстые силовые кабели в металлической защите.

Дорога поднялась на длинный пологий холм, и впереди открылась «Сухая Гряда».

Аномальная область лежала между двумя вытянутыми возвышенностями и издали напоминала огромное марево над раскалённой землёй. Отдельные полосы воздуха двигались в разные стороны, закручивались в тонкие спирали, зависали неподвижно и растворялись без ветра. Местами пространство казалось темнее окружающего леса, словно за прозрачной поверхностью стояла другая погода. За открытым карьером медленно двигался огромный землеройный комплекс, по уступам ползли самосвалы, над технологическими площадками висела светлая минеральная пыль. Вокруг зоны широким полукольцом тянулся технический периметр, а на расстоянии уже виднелись четыре массивные серые башни.

Я опустил взгляд на правую ладонь и на несколько секунд собрал перед грудью маленький щит. Полупрозрачный сектор лёг точно туда, куда я хотел, прошёл вместе с кистью в сторону и погас, оставив внутри достаточно силы для работы.

Большой маг от этого приёма сильнее бы не стал. Для меня он менял правила.

Глава 9

Четыре башни были видны ещё с дороги, но вблизи защитный комплекс оказался гораздо крупнее, чем выглядел на планшете. Серые шестигранные стволы поднимались над технической базой метров на пятнадцать, широкие основания уходили в бетонные площадки, от которых под землёй расходились силовые линии. Между вершинами трёх башен тянулось едва заметное серебристое поле. Оно шло неровно: над восточной частью территории поверхность временами прогибалась внутрь, словно огромную прозрачную плёнку медленно продавливали пальцем со стороны леса, распрямлялась и через несколько секунд повторяла движение. Четвёртая башня стояла в стороне совершенно тёмной. На её корпусе не горело ни одного служебного индикатора.

Игорь остановил внедорожник возле длинного одноэтажного технического корпуса. Перед входом уже ждал мужчина лет сорока пяти, высокий и сухой, с узким загорелым лицом, короткими седыми волосами и густыми прямыми бровями. Левая штанина серого рабочего комбинезона была испачкана светлой минеральной пылью до самого колена, а на груди висел старый планшет в толстом защитном чехле. Когда я вышел из машины, он сначала посмотрел на мои кейсы, затем на лицо и задержался на фамилии в электронной карточке, которую Алиса показала ему со своего браслета.

— Сергей Марков, старший инженер комплекса. — Он пожал мне руку крепко, но без попытки проверить, кто из нас сильнее. — Воронов? Тот самый, который работал с мечом Оболенских?

— Если после этой истории ещё один Воронов начал ремонтировать маготехнику, я хочу с ним познакомиться. — Я поставил кейс на землю и посмотрел через плечо на башни. — Что изменилось с момента последних данных?

Марков на секунду усмехнулся, затем сразу вернулся к делу.

— Четвёртая ушла в полный отказ примерно сорок минут назад. До этого давала отдельные отклики по внутренней шине. Сейчас молчит полностью. — Марков развернул планшет и показал схему. — Первая и вторая забрали большую часть её сектора. Третья держит западную дугу и часть южной. Температура силового узла растёт. Мы дважды снижали вспомогательную нагрузку, результата хватило минут на десять.

— Насколько выше нормы третья? — Я взял планшет и пролистал последние замеры.

— На двенадцать процентов по корпусу, на внутреннем контуре разница выше. До аварийного отключения запас есть, но он съедается. — Марков указал на башню справа. — Я хотел поднять подачу ещё на семь процентов. Если поле продолжит проседать, внешний склад окажется у самой границы.

Я поднял голову. Теперь слабость поля стала заметна и без графиков. Серебристая поверхность между третьей и первой башнями дрогнула, ушла внутрь на несколько метров и медленно вернулась. За ней начиналась полоска серой травы, затем тёмный лес. Расстояние выглядело приличным, пока не замечаешь старый внешний пост и металлические контейнеры, стоявшие вплотную к барьеру.

— Пока ничего не поднимайте. — Я вернул планшет Маркову и открыл первый кейс. — Сначала хочу увидеть, куда уже уходит нагрузка.

— Если третья просядет ещё сильнее, внешняя линия начнёт гулять по всей дуге. — Марков провёл пальцем по схеме. — В таком состоянии я обычно добавляю мощность и выигрываю время.

— Сегодня у нас другой специалист. — Алиса сняла перчатки и закрепила их на поясе. — Пока Воронов смотрит систему, режимы меняем только по согласованию с ним.

Марков перевёл взгляд обратно на меня и коротко кивнул. Я установил компактный измерительный модуль на стойку возле первого распределительного узла. Пашкин самодельный зацеп сел на раму с первого раза. Две широкие стяжки, которые он положил «на случай кривой рамы», так и остались в боковом кармане. Я подключил автономное питание, завёл экранированный датчик на основную линию и сверил показания со стационарной системой базы. Разница была небольшой. По приборам первая башня держала повышенную нагрузку, вторая работала примерно так же, третья уже заметно грелась. Четвёртая не давала ничего.

Для обычной диагностики этого хватало, чтобы подтвердить проблему. Для решения — нет. Я отошёл на несколько шагов и включил Зрение Изъяна.

Мир изменился слишком сильно. В мастерской перед глазами обычно лежал один предмет: блок, меч, регулятор, несколько связанных узлов. Здесь пространство заполнилось сразу. В башне передо мной светились линии распределения, под землёй уходили толстые ветви силового контура, дальше они соединялись со второй башней, расходились к маркерам поля, пересекались с управляющей сетью и терялись в фоне аномальной территории. За первой структурой вставала следующая, за ней третья. В поле висели десятки слабых нарушений, перегрузок, старых ремонтных следов и обычных мест износа. Всё двигалось одновременно.

Я попытался удержать картину целиком. Голова отозвалась тяжёлым давлением за глазами. Источник просел так резко, словно я снова попытался поставить перед собой огромный щит на дорожной площадке. Контуры поплыли друг поверх друга. Светлая неправильность возле третьей башни смешалась с десятком мелких дефектов соединений, подземные ветви наложились на поле, а фоновая аномалия добавила собственную рябь.

Алиса схватила меня за предплечье раньше, чем я сделал второй шаг.

— Выключайте. — Алиса почувствовала, как я качнулся, и удержала меня за локоть. — Вы сейчас пытаетесь смотреть на несколько гектаров сразу.

Я погасил Зрение и несколько секунд просто стоял, опираясь ладонью на металлическую стойку. В висках бил пульс, во рту появился неприятный металлический вкус. Источник оставался со мной, но одна попытка съела больше, чем несколько маленьких щитов утром.

— В мастерской всё как-то вежливее помещается перед глазами. — Я выпрямился и сделал медленный вдох.

— Именно поэтому у нас есть схемы, приборы и инженеры. — Марков наблюдал за мной уже без первоначального любопытства. — Если бы комплекс можно было увидеть одним взглядом, мы бы таскали сюда портрет хорошего мага вместо сервисной бригады.

— Портрет меньше ест и не спорит с режимами. — Я закрыл глаза на пару секунд, дождался, пока давление отступит, и снова посмотрел на первую башню. — Давайте с начала. Только теперь я буду смотреть на систему так, как она заслуживает: маленькими кусками.

Я выбрал первую башню и включил Зрение на короткий промежуток. Остальной комплекс оставил за пределами внимания. Картина стала терпимой. Внутри первой башни светилось несколько старых следов ремонта, однако основная линия держалась ровно. Нагрузка была высокой, но распределялась без опасного перекоса. Я выключил дар, записал увиденное и перешёл к связи между первой и второй. Отдельно посмотрел вторую башню, участок подземной линии и узел, через который она принимала часть нагрузки четвёртой.

Работа стала медленнее, зато данные перестали превращаться в светящийся шум. Марков двигался рядом, показывал сервисные точки и поднимал журналы по моему запросу. Алиса большую часть времени молчала и следила за полем и лесом. Несколько раз по внутренней связи приходили сообщения о просадке на западной дуге, после чего Марков явно хотел вернуться к идее поднять мощность третьей, но ждал.

Через двадцать минут передо мной уже лежала нормальная рабочая картина. Первая и вторая башни были перегружены, однако пока справлялись. Каждая держала собственный сектор и часть территории четвёртой. Третья получила худший кусок: её штатная зона совпала с участком, куда автоматика перебросила значительную часть компенсации. При каждом провале поля управление заставляло её добавлять мощность, температура росла, автоматика немного сбрасывала нагрузку, поле проседало сильнее, после чего цикл повторялся. Четвёртая оставалась тёмной.

Я присел возле сервисного терминала и вывел на экран три графика рядом.

— Покажите момент полного отключения четвёртой. — Я подвинул терминал Маркову.

Марков нашёл нужную отметку. В момент отказа нагрузка первой подскочила, второй тоже. Третья отреагировала позже на несколько секунд, зато получила самый большой прирост. После этого её температура начала ползти вверх и уже не вернулась к исходной.

— Вот здесь система ещё могла жить долго. — Я провёл пальцем по первой части графика. — А здесь автоматика решила сохранить старый размер периметра любой ценой. С этого момента третья начала оплачивать чужой сектор собственной температурой.

— Поэтому я и хочу добавить ей мощность. — Марков наклонился над экраном и указал на просадку. — Если поднять подачу, поле перестанет так глубоко заходить внутрь.

— На некоторое время. Через некоторое время третья уйдёт в защитное отключение. — Я перелистнул график на последние пятнадцать минут. — Посмотрите на скорость роста температуры после каждого компенсационного цикла. Башня уже не успевает остывать между ними.

Марков нахмурился и приблизил участок графика.

— Ей до аварийного порога ещё далеко. — Он провёл пальцем вдоль линии температуры.

— В абсолютной температуре — да. Скорость приближения мне нравится меньше. — Я показал на последний участок кривой. — Если ещё раз добавим мощности, запас превратится в часы или в минуты, в зависимости от следующей просадки. После отключения третьей две оставшиеся получат ещё один сектор. Тогда выбирать размер периметра за нас будет сама система.

Марков выпрямился и посмотрел на поле за окном технического поста.

— Снаружи склад, внешний блок связи и дорога к третьему посту. Если уменьшим сектор сейчас, всё это окажется за барьером. — Он перевёл взгляд на схему объекта.

— Склад можно перенести? — Я посмотрел на отмеченную внешнюю площадку.

— Основное — да. Часть контейнеров останется. — Марков увеличил участок на планшете.

— Людей? — Я указал на пост и склад.

— Внешний пост и двое на складе. — Марков сверился с текущими отметками персонала.

— Их переносим первыми. — Я закрыл графики и посмотрел на Алису. — Периметр надо уменьшать сейчас. Снять нагрузку с внешних маркеров, отдать часть территории и заставить три живые башни держать меньше. Иначе мы рискуем потерять третью, а дальше территория уменьшится гораздо сильнее и уже без нашего участия.

Алиса несколько секунд смотрела на схему и перевела взгляд на Маркова.

— Сколько времени нужно, чтобы отвести людей и технику за внутреннюю линию? — Она коснулась рабочего браслета.

— Если бросить тяжёлые контейнеры — минут пятнадцать. Полностью очистить участок займёт дольше. — Марков уже открывал список внешних постов.

— Тяжёлые контейнеры остаются. Люди и техника внутрь. — Алиса включила внутреннюю связь и сразу начала отдавать распоряжения. — Внешний западный сектор сворачиваем. Новая линия по маркерам шестнадцать — двадцать четыре. Всё живое убрать внутрь за пятнадцать минут. Старший по перемещению Марков.

Техническая база пришла в движение без долгих обсуждений. Короткая сирена прошла по территории, на внешней дороге завелись двигатели. Двое сотрудников сняли оборудование со старого поста, погрузили ящики в служебный вездеход и ушли к центру. Со стороны склада выкатился погрузчик с первым контейнером, за ним медленно пошла грузовая платформа. Люди работали быстро, без суеты. Было видно, что здесь регулярно тренировались оставлять территорию быстрее, чем хотелось бы.

Я остался возле третьего технического узла. Именно его показания теперь имели значение. Температура продолжала расти, поле над западным сектором время от времени изгибалось внутрь, а линия нагрузки на экране дёргалась вслед за каждым провалом.

— Когда отключим внешние маркеры, поле перестроится резко? — Алиса подошла ко мне и посмотрела на экран.

— Первые несколько секунд нагрузка может прыгнуть. Дальше должна упасть, если управление нормально примет новую геометрию. — Я поправил датчик на раме. — Слово «должна» здесь пока главное.

— Успокаивает. — Алиса посмотрела на внешний сектор.

— За двести тысяч могу подобрать другое слово. — Я продолжил следить за графиком.

Алиса коротко улыбнулась, но взгляд оставался на внешней линии. Последний вездеход забрал людей с поста. За новой границей остались пустой вагончик, часть дороги и несколько контейнеров, которые никто уже не пытался спасти. Марков по связи подтвердил очистку сектора.

— Начинаем. — Алиса подняла руку, давая знак оператору центрального узла.

Первый внешний маркер погас. За ним второй, третий. Серебристая линия поля дрогнула и начала отходить от леса внутрь территории. Это выглядело странно физически: огромная прозрачная поверхность медленно двигалась к нам, проходила над грунтом, оставляя снаружи ещё несколько метров базы, цеплялась за следующий маркер и меняла угол. Где-то на дальнем участке поле прогнулось сильнее, будто сопротивлялось новой форме.

На экране нагрузка третьей башни резко выросла.

— Плюс одиннадцать. Температура тоже пошла вверх. — Марков стоял у соседнего терминала и смотрел на цифры.

— Ждём. — Я удержал взгляд на графике и не включал Зрение. — Сейчас приборы показывают именно то, что нам нужно.

— Если ещё пять процентов, я верну внешний контур. — Марков положил руку на панель ручного управления.

— Дайте системе закончить перестройку. — Я показал на первую и вторую линии. — Они уже пошли вниз.

Третья держалась выше. Несколько секунд растянулись неприятно долго. Наконец прирост остановился. Линия выровнялась и медленно поползла вниз. Марков убрал руку от панели.

Поле продолжало отходить. Внешний склад оказался за серебристой плоскостью, граница прошла перед пустым вагончиком и закрепилась на новом ряду маркеров. Без барьера оставался кусок территории, который ещё двадцать минут назад считался внутренней зоной комплекса. Лес оказался заметно ближе.

Я посмотрел на температуру третьей башни. Она держалась на пике ещё несколько минут, затем снизилась на первую десятую, ещё на одну и продолжила медленное движение.

— Пошла вниз. — Марков приблизил график и провёл пальцем по последним точкам. — Медленно, но пошла.

— Главное, цикл оборвался. — Я посмотрел на нагрузку первой и второй. Обе тоже успокоились. — Теперь автоматика не пытается каждый раз выжимать из третьей ещё немного ради старой границы.

Алиса стояла рядом, глядя через поле на оставленные контейнеры.

— Сколько мы купили? — Она перевела взгляд на меня.

— Пока сказать трудно. — Я выключил измерительный модуль, переставил датчик на соседний канал и снова включил. — Если фон останется таким же, несколько часов точно. Возможно, больше. Четвёртую всё равно надо разбирать. Сегодня мы только перестали убивать третью вместе с ней.

— Хорошо. — Алиса коснулась гарнитуры и передала распоряжение на центральный пост. — Новый периметр держать, третью выше текущего режима не поднимать. Любые изменения через Маркова и Воронова.

Я повернул голову к ней.

— Я уже попал в приказ? — Я посмотрел на её гарнитуру.

— Вы хотели двести тысяч. — Алиса спокойно убрала руку от связи. — За эту сумму фамилия иногда попадает в документы.

— Надо было просить двести двадцать. — Я снова посмотрел на график.

— Следующий раз. — Алиса вернула внимание к полю.

Марков слышал разговор и усмехнулся, продолжая следить за показаниями.

— Я утром думал, что нам привезут мастера посмотреть одну башню. — Он провёл ладонью по седым волосам и взглянул на новый периметр. — В итоге мы отдали кусок базы человеку, который здесь меньше часа.

— Кусок базы мы отдали лесу. — Я отсоединил первый датчик и убрал его в кейс. — Я только предложил сделать это добровольно, пока лес не выбрал себе участок побольше.

Марков посмотрел на меня несколько секунд, затем коротко кивнул. Это была странная работа. Я ничего не отремонтировал. Четвёртая башня оставалась мёртвой, третья всё ещё была горячее нормы, снаружи лежали брошенные контейнеры, а защищённая территория стала меньше. При этом система впервые за последние часы перестала приближаться к следующему отказу. Мы отдали землю и получили время.

С отдельным устройством я привык искать место, где оно сломалось. Здесь предмет был больше меня в сотни раз, а его частями служили башни, кабели, земля и пространство, которое они удерживали. Посмотреть на всё одним Зрением оказалось невозможно. Пришлось взять систему кусками, удержать связи уже обычной памятью и собрать вывод самому. Мне этот способ нравился больше первой попытки.

Я закрыл кейс и выпрямился. Бок тут же напомнил о Гене с Саней, но после нескольких часов дороги и работы боль уже превратилась в устойчивый фон. Алиса стояла чуть впереди новой линии. В её правой руке медленно вращалась маленькая серебристая искра, а вокруг левого предплечья лежал прозрачный слой защиты. Сектор был значительно больше моего дорожного щита и держался так спокойно, словно Источник Орловой вообще не замечал расхода.

— Ждёте чего-то? — Я подошёл ближе, оставив кейс у технической стойки.

— Смотрю, как зона отреагирует на новую границу. — Алиса кивнула в сторону леса. — Барьер только что отступил. Для некоторых местных обитателей это заметнее сирены.

Я посмотрел за поле. Снаружи уже начинало темнеть. Высокие деревья стояли дальше, за полосой серой травы, но после переноса границы расстояние до них сократилось. Старый внешний пост теперь оказался между нами и лесом. Раньше он стоял внутри безопасной территории. Сейчас его пустые окна смотрели на нас с другой стороны серебристой плоскости.

Марков подошёл с планшетом.

— Третья минус четыре процента от пика. Первая и вторая стабилизировались. — Марков показал графики и повернулся к Алисе. — Если ничего не изменится, текущий режим продержится.

— Значит, пока держим. — Алиса убрала искру с ладони, но защиту оставила.

В лесу что-то мелькнуло. Я принял мелькнувшее между стволами за обычную тень. Движение повторилось ниже. На границе деревьев появились две маленькие зеленоватые точки, разошлись в стороны и замерли примерно на высоте человеческого колена. Ещё одна пара возникла правее.

Алиса сразу перестала смотреть на планшет.

— Все с внешней линии внутрь. — Она коснулась гарнитуры и заговорила уже другим голосом, ровным и жёстким. — Охране занять второй ряд. Техническим группам оставаться у корпусов.

— Гончие? — Марков поднял голову и посмотрел в сторону леса.

— Похоже. — Алиса шагнула ближе к барьеру и подняла правую руку.

Я раньше видел только тени между деревьями. Теперь первая тварь вышла на открытый участок. Она шла низко над землёй на четырёх длинных лапах. Тёмно-серая шкура сливалась с грунтом, позвоночник выдавался острым гребнем, передние конечности были заметно длиннее задних. Голова казалась слишком узкой для такого тела, пасть раскрывалась дальше обычной линии челюсти. Зеленоватый свет шёл из глубоко посаженных глаз.

Следом вышли вторая и третья. Они не спешили. Расходились вдоль новой границы, останавливались, смотрели сквозь поле и снова двигались. Одна дошла до оставленного контейнера, обнюхала его и легко вскочила на крышу. Когти прошлись по металлу с неприятным скрежетом.

За моей спиной быстро удалялись шаги последних сотрудников. Я остался возле третьего технического узла вместе с Марковым: теперь мне требовалось видеть нагрузку. Алиса стояла в нескольких метрах впереди.

— Никита Сергеевич, свой щит держите готовым. — Алиса посмотрела на меня через плечо. — Маленький. Сегодня уже выяснили, что строительством стен занимаетесь дорого.

— Наконец-то обучение обещает практическую часть. — Я поднял правую ладонь и собрал перед грудью узкий сектор.

Поле появилось быстрее, чем утром. Маленькая полупрозрачная пластина легла вдоль корпуса, закрывая грудь и часть лица. Источник отозвался привычным холодом, но расход оставался терпимым.

Одна из гончих повернула голову. Мне очень хотелось считать это совпадением. Тварь спрыгнула с контейнера, прошла несколько метров вдоль барьера и остановилась прямо напротив нас. За серебристой поверхностью её тело казалось немного размытым. Она наклонила голову, понюхала воздух и резко ударила передней лапой по полю.

Барьер прогнулся. Серебристая поверхность вошла внутрь огромной дугой, словно по ней ударили тяжёлым молотом. Воздух перед нами сжался и толкнул в лицо. По земле прошла короткая вибрация. На технической стойке одновременно вспыхнули три индикатора.

Марков выругался и развернул планшет.

— Первая плюс шесть, вторая пять, третья девять! — Он быстро провёл пальцем по трём показателям.

Я включил Зрение Изъяна на один короткий взгляд. Удар уже расходился по системе. Светлая волна бежала от точки контакта через новый сектор поля, делилась на три ветви и уходила к работающим башням. Первая приняла часть нагрузки, вторая ещё одну, третья вспыхнула заметно ярче.

И тогда произошло то, чего в схеме вообще не должно было быть.

В стороне стояла четвёртая башня — тёмная, отключённая, полностью выпавшая из распределения. Внутри неё на долю секунды загорелась тонкая светлая линия. Она вспыхнула и погасла.

Я моргнул и сразу сузил Зрение только до четвёртой башни. Тьма. Никакого рабочего контура, никакого нормального потока. Однако этот короткий ответ я уже видел.

— Алиса. Четвёртая сейчас ответила. — Я не отрывал взгляда от мёртвой башни.

— Что значит ответила? — Алиса повернулась ко мне, продолжая держать защиту.

— На удар по полю внутри прошёл импульс. Один. Очень короткий. — Я погасил Зрение, сохраняя остаток Источника. — Она мёртвая только снаружи. Внутри что-то ещё работает.

Гончая снова подошла к барьеру. За ней из леса появились новые зелёные глаза. Алиса подняла обе руки, и вокруг неё развернулась боевая защита.

Глава 10

Вторая гончая ударила по барьеру через несколько секунд после первой. На этот раз тварь выбрала точку дальше по линии, словно действительно проверяла защиту, а не просто бросалась на светящуюся преграду. Серебристая поверхность прогнулась внутрь, по техническому узлу прошла дрожь, и на экране Маркова одновременно дёрнулись три линии нагрузки. Третья башня снова полезла вверх. За первой парой глаз в лесу появились ещё три; одна исчезла за валуном и возникла метров на двадцать левее. Алиса уже не следила за отдельными тварями. Вокруг неё развернулась широкая прозрачная защита, гораздо плотнее маленького сектора, которому она учила меня по дороге. Правой рукой она вытащила из крепления на бедре матово-чёрный боевой жезл и коротко передала распоряжение по гарнитуре.

— Северную площадку очистить полностью. Охране занять внутреннюю линию и следить за несколькими точками поля одновременно. — Алиса перевела взгляд с тёмной четвёртой башни на меня. — Никита Сергеевич, если вы действительно видели внутри неё ответ, идём туда сейчас. Третья долго такие удары не выдержит.

— Сначала землю и проверку аварийного контура. — Я захлопнул диагностический кейс и поднял его за ремень. — На табличку «обесточено» я после последнего импульса больше не верю.

— И правильно. — Марков уже открывал внутреннюю связь и одновременно просматривал список дежурной технической группы. — Юрия пришлю с вами. Он четвёртую знает лучше всех.

Через минуту к нам подбежал Юрий Лисин, которого я до этого видел только издалека возле технического корпуса. Худому мужчине было немного за тридцать; двигался он быстро и чуть сутулился, будто всё время торопился пролезть в следующий сервисный люк. Вьющиеся тёмные волосы выбивались из-под защитного шлема, на длинных пальцах даже сквозь тонкие перчатки проступали въевшиеся следы графитовой смазки. Через плечо у него висела переносная земля, а в руке был узкий металлический кейс с заводской маркировкой башенного комплекса. С другой стороны подошла Мария Коваль, полевая охрана Орловых. Невысокая, крепко сложенная женщина лет тридцати убрала медно-рыжую косу за ворот серого защитного жилета. Светлые глаза скрывались за дымчатыми полевыми очками, по щекам шла россыпь мелких веснушек, а длинный импульсный карабин в её руках выглядел настолько привычно, словно она держала обычный рабочий инструмент. На поясе висели два запасных накопителя, аптечка и широкий нож в закрытых ножнах.

Игорь Ланский вышел из машины уже без водительской куртки. На нём остался разгрузочный жилет, короткий боевой жезл переместился с крепления у бедра в правую руку. Он быстро проверил заряд накопителя, посмотрел на Алису и встал с внешней стороны нашей группы.

— До башни на машине только половину пути. — Игорь указал на служебную дорогу, которая огибала линию барьера. — После переноса периметра последний участок идёт слишком близко к полю.

— Значит, половину едем. Дальше пешком. — Алиса повернулась к Марии и коротко обозначила направление движения. — Если что-то проходит внутрь, Воронов и Лисин продолжают двигаться. Мы с Игорем закрываем.

— Приняла. — Коваль поправила карабин и первой направилась к внедорожнику.

За барьером гончие двинулись вместе с нами. Они не бросались на поле всем скопом. Несколько серых тел шли параллельно дороге, временами скрываясь за камнями и низкими деревьями. Одна тварь уходила назад, другая появлялась впереди. Зеленоватые глаза то исчезали, то снова вспыхивали возле новой границы. В какой-то момент я насчитал шесть. Через минуту видел только три и совершенно не был уверен, куда делись остальные. Машина остановилась возле развилки. Дальше дорога огибала невысокую каменистую гряду и подходила к четвёртой башне со стороны внешнего технического сектора. До серебристого поля местами оставалось метров пятнадцать. Мы вышли. Юрий взял второй кейс, хотя я попытался забрать его обратно.

— У вас бок разбит. — Лисин перекинул ремень через плечо и даже не замедлился. — Если вы хотите доказать, что можете таскать железо с отбитыми рёбрами, предлагаю сделать это после запуска башни.

— Сегодня все слишком хорошо осведомлены о моих рёбрах. — Я перевёл взгляд с него на Алису.

— Алиса Андреевна сообщила только, что мастер недавно пострадал и его лучше не ронять. — Юрий поправил кейс на плече и продолжил идти.

— Очень деликатная формулировка. — Я перевёл взгляд на Алису.

— Я вообще стараюсь беречь вашу профессиональную репутацию. — Она шла чуть впереди и даже не повернулась. — Остальное вы успешно делаете сами.

Четвёртая башня становилась больше с каждым десятком метров. Вблизи её серый корпус был покрыт следами пыли и старыми потёками после дождей. Тёмные сервисные панели располагались внизу, выше шли кольца распределительных секций и узкие технические окна. Внешне авария никак себя не выдавала. Башня просто стояла без света. Я коротко включил Зрение Изъяна, стараясь держать внимание только на дороге и ближайших опорах поля. После прошлой попытки смотреть на весь комплекс это оказалось гораздо легче. Впереди светились несколько обычных мест износа: перегретая линия на боковом маркере, старый дефект изоляции дальше по дороге, слабое нарушение в креплении одного из верхних элементов. Самым ярким оставалась четвёртая башня, но теперь я уже знал, что яркость не всегда означает срочность. На ближайшей опоре поле дрожало вокруг маленькой трещины в верхнем креплении.

Я остановился, а Юрий прошёл ещё два шага.

— Назад. — Я схватил его за разгрузочный ремень и резко дёрнул к себе. — От опоры.

— Что? — Лисин сразу развернулся ко мне, но спорить не стал.

Мы отошли на несколько метров, и в тот же момент одна из гончих снаружи ударила по барьеру. Световая волна прошла вдоль линии. Верхнее крепление опоры рвануло с сухим металлическим звуком. Тяжёлый изолятор сорвался, ударился о стойку и рухнул ровно туда, где Юрий стоял несколько секунд назад. Осколок керамики пролетел по бетону и остановился возле моего ботинка.

— Вы это увидели? — Лисин перевёл взгляд с разбитого изолятора на меня.

— Увидел дефект крепления. — Я погасил Зрение и посмотрел на качнувшуюся опору. — То, что оно выберет именно этот момент, было уже моей ставкой.

— Хорошая ставка. — Юрий ещё раз взглянул на куски изолятора возле дороги.

— Если бы проиграл, впечатление было бы хуже. — Я перехватил кейс удобнее.

Алиса перевела взгляд с разбитого изолятора на меня.

— Запомните этот порядок. — Она указала взглядом на дорогу впереди. — В поле первым делом смотрим, что убьёт человека следующим. Башня подождёт.

Я хотел ответить, но справа раздался тяжёлый хлопок. Одна из гончих нашла место, где барьер между двумя маркерами проваливался сильнее. Она ударила раз, отскочила, затем бросилась снова. Серебристая поверхность дрогнула и на короткий миг стала настолько тонкой, что тело твари проступило сквозь неё без искажения. На третий удар гончая прошла внутрь. Она вывалилась через поле боком, перекувырнулась по серой траве и сразу поднялась. Ростом тварь действительно была примерно мне по пояс, но длинные передние лапы и выгнутый позвоночник делали её крупнее, чем казалось издали. Светлые жилы под тёмной шкурой вспыхнули, узкая голова повернулась к нашей группе.

Мария выстрелила первой. Белый импульс ударил гончую в плечо и развернул на полкорпуса. Игорь добавил второй, но тварь уже прыгнула. Она пересекла несколько метров одним движением и ударила передними лапами в защиту, которую Мария успела поднять перед собой. Щит Коваль прогнулся, её ботинки скользнули по бетону назад. Алиса шагнула рядом. То, что появилось перед ними, уже нельзя было спутать с моим маленьким сектором. Прозрачная поверхность развернулась широкой дугой от земли выше головы, воздух возле неё стал плотным и сероватым, словно перед нами вырос кусок толстого стекла. Гончая ударила второй раз. Алиса даже не сдвинулась.

— Игорь, справа. Мария, ниже. — Орлова держала щит левой рукой, правую с жезлом отвела назад. — Сейчас.

Два импульса пришли с разных сторон и заставили тварь развернуть корпус. Алиса открыла узкий участок своей защиты ровно на мгновение. Жезл вспыхнул. Удар был коротким, бесцветным. Я почувствовал его грудью раньше, чем понял, что произошло. Воздух хлопнул, под передними лапами гончей треснул бетон, а сама тварь отлетела метров на восемь и ударилась о край дороги. Она попыталась подняться, но Алиса уже сделала второй шаг. Ещё один импульс пришёл сверху вниз. Тело гончей резко прижало к земле, светлые жилы под шкурой вспыхнули и погасли. Всё заняло несколько секунд.

Я посмотрел на место, где тварь лежала неподвижно. Мой Источник мог бы попытаться повторить первый из этих ударов и закончиться раньше, чем гончая успела бы оценить усилия. Алиса вернула жезл в рабочее положение.

— Двигаемся. — Она посмотрела на поле, где возле места прорыва уже появились новые серые тела. — Чем больше активной магии возле границы, тем быстрее они собираются. Перестреливать весь лес сегодня не будем.

— Хороший план. — Я перехватил кейс и пошёл следом. — Я всё равно не взял достаточно Источника.

Мария коротко усмехнулась и перезарядила карабин.

— Тогда постарайся не расходовать его на чувство юмора. — Коваль проверила новый накопитель и снова подняла оружие.

Мы дошли до четвёртой башни без нового прорыва, хотя гончие сопровождали нас до самой площадки. Юрий сразу направился к нижней сервисной панели.

— Штатная система показывает полное снятие силового питания. После отключения автоматика закрыла основной тракт. — Лисин достал электронный ключ и присел возле замка. — Открываю?

— Первым делом переносная земля. — Я поставил свой кейс рядом и указал на нижний контакт. — Дальше проверяем обратный потенциал на корпусе и сервисной шине.

Юрий посмотрел на меня, но вопрос задавать не стал. Он закрепил землю на отдельной стойке, протянул кабель и подключил к башне. Я поставил датчик на сервисную шину. Показания были нулевыми.

— Сейчас чисто. — Лисин посмотрел на прибор и подвинулся ближе к панели. — Аварийный контур, если он вообще жив, сидит глубже.

Очередной удар гончей пришёл по барьеру. Кабель переносной земли дёрнулся, на приборе вспыхнул короткий пик, и Юрий медленно убрал руку от сервисной панели.

— Вот же зараза. — Лисин посмотрел на всплеск показаний.

— Теперь можно считать табличку «обесточено» рекомендацией. — Я дождался, пока показания снова упадут. — Открываем только с землёй.

Лисин снял первый фиксатор, затем второй. Панель оказалась тяжёлой, вдвоём мы отвели её в сторону и поставили на ребро. Внутри всё выглядело так, словно несколько разных поломок несколько часов пытались перебить друг друга по заметности. Основной проводник был разорван в нижней части. Рядом почернела изоляция резервной перемычки. Выше сидел управляющий узел с оплавленным краем корпуса. Две керамические колодки покрылись мелкими трещинами. На внутренней раме остались следы перегрева, а возле аварийного контура одна контактная группа буквально приварилась в закрытом положении.

Я включил Зрение Изъяна. Башня вспыхнула десятками повреждений. Теперь я уже не пытался увидеть её целиком. Я шёл по узлам: управляющий блок, резервная линия, основной проводник, защитная группа и контуры распределения выше. Каждый участок я рассматривал отдельно. Самый яркий дефект сидел в управляющем узле. Через него сейчас проходило несколько нарушенных связей. Оплавленная дорожка соединялась с аварийным контролем, рядом светилась треснувшая контактная пластина. В текущем состоянии именно этот узел выглядел центром проблемы.

— Здесь. — Я показал Юрию управляющий блок. — Если сервисный контур жив, а силовой запуск даже не начинается, эта плата может держать запрет.

— Её два месяца назад меняли. Запасная есть в базе. — Лисин наклонился ближе и осмотрел край корпуса.

— До базы далеко? — Я погасил Зрение и посмотрел на дорогу.

— Пять минут машиной. Если дорога чистая. — Юрий уже потянулся к связи.

Мария передала запрос раньше него.

— Запасную везут. Четыре минуты. — Коваль осталась лицом к полю и удерживала карабин у плеча.

Я продолжил смотреть. Повреждений было слишком много, чтобы делать из первого вывода уверенность. Но время работало против нас. На планшете Маркова, который Алиса держала рядом, температура третьей башни снова начала расти.

— У неё плюс три от момента выхода. — Алиса повернула экран ко мне. — Каждая атака возвращает старую проблему.

— Тогда пробуем управляющий узел первым. — Я выключил Зрение и указал на повреждённый блок. — Он выглядит центральным для текущего отказа.

Запасную плату привезли вместе с дополнительным комплектом соединителей. Юрий отключил старый блок, я проверил входные линии и вместе с ним поставил новый. Два повреждённых контакта пришлось временно обходить короткой перемычкой. Работали быстро, но без попытки выиграть секунды ценой следующей аварии. Через пятнадцать минут управляющий блок стоял на месте.

— Сервисное питание на пять процентов. — Я убрал руки от секции и посмотрел на Лисина. — Только сервисное. Основной тракт пока закрыт.

Юрий передал команду на центральный пост. Внутри башни зажёгся первый зелёный индикатор, следом второй. Где-то выше коротко загудел привод. Я успел подумать, что гипотеза была правильной, когда на резервной перемычке резко поднялась температура.

— Снимай! — Я ударил ладонью по корпусу рядом с аварийным выключателем.

Юрий уже передавал команду. Свет погас, гул оборвался, а от перемычки пошёл запах горячей изоляции.

— Ещё секунд десять, и она бы поплыла. — Лисин провёл датчиком вдоль кабеля и посмотрел на меня.

Я молчал. Управляющий блок был повреждён. Я это видел. Мы заменили повреждённый элемент, и теперь он работал. Башня всё равно не запускалась. Хуже того, исправный новый узел сразу заставил резервную линию принимать нагрузку, которую она явно не должна была брать. Я ошибся. Управляющий блок действительно был сломан, но я принял его поломку за начало.

Снаружи раздались два удара подряд. Поле загудело, Мария обернулась к границе и сместилась на пару шагов, закрывая сектор между башней и дорогой.

— Они собрались справа. — Коваль подняла карабин выше.

Через сервисную площадку прошла волна. Верхняя часть башни коротко отозвалась тем самым внутренним импульсом, который я увидел раньше. На планшете Алисы третья башня поднялась ещё на несколько процентов.

— Сколько у нас времени? — Лисин посмотрел на экран.

— До штатного порога запас есть. — Алиса перевела взгляд на поле и крепче взяла жезл. — До следующего большого прорыва никто не знает.

Первая гончая ударила возле опоры, вторая одновременно бросилась на другой участок. Барьер между ними моргнул, тонкая серебристая линия пропала на долю секунды и вернулась. Одна тварь уже была внутри, за ней прошла ещё одна. Мария открыла огонь. Игорь сместился вправо. Алиса развернула тяжёлый щит поперёк дороги и приняла на него первый прыжок. Удар прогнул защиту, но Орлова удержала позицию и ответила коротким движением жезла. Гончую развернуло в воздухе. Мария добила её вторым выстрелом. Вторая тварь ушла в сторону технических блоков.

— Работайте! — Алиса даже не повернулась к нам и усилила щит перед следующим ударом. — Здесь мы разберёмся.

Я снова посмотрел внутрь башни. Те же повреждения: оплавленный старый управляющий узел уже лежал на бетонной площадке, резервная перемычка перегрета, основной проводник разорван, керамика треснула, защита сработала. Можно было чинить их по одному, но на это ушли бы часы. Вопрос был поставлен неправильно. До сих пор Зрение показывало мне, где предмет повреждён. Иногда структура связей помогала понять, что на что влияет. Но сейчас этого было мало. Мне требовалось понять, какой дефект появился первым.

Я включил Зрение ещё раз. Сначала ничего не изменилось. Перед глазами снова загорелись повреждённые участки. Я смотрел на управляющий блок — он был сломан; на резервную перемычку — она была перегрета; на основной проводник — он был разорван. Связи между ними существовали, но оставались такими же, как раньше: структура текущего состояния. За спиной ударила магия Алисы. Воздух дёрнулся, сверху с башни посыпалась сухая пыль. Я заставил себя смотреть только на один дефект — сгоревший управляющий узел.

Он почему-то ощущался свежим. Ни цвет металла, ни температура этого ощущения не объясняли. Зрение само различало в нём что-то, чего раньше я никогда не замечал. Я перевёл внимание на резервную перемычку. Её повреждение было другим, старше. Между двумя участками появилась едва заметная связь. Я принял это за игру усталости, но линия стала яснее. Она шла не как обычный рабочий канал, скорее как след, который уже исчез из самой схемы, но остался в повреждении. Перемычка перегрелась раньше управляющего блока.

Я удержал внимание. От перемычки след уходил дальше, к основному проводнику. Внутри головы словно повернулась ещё одна линза, и картина перестала быть плоской. Я увидел последовательность. Основной проводник начал терять нормальную передачу. Система этого не заметила как полный разрыв. Автоматика перебросила часть нагрузки на резерв. Резервная перемычка долго компенсировала отклонение и перегревалась. Затем её сопротивление выросло. Управляющий блок начал чаще переключать режимы, получил перегрузку и сгорел. После этого основной тракт ушёл в аварийное отключение. Окончательный разрыв проводника появился уже в конце цепи. Я видел не ответ, а след событий.

— Никита? — Юрий стоял рядом, но его голос прозвучал далеко. — Что у вас?

Я поднял руку, заставляя его подождать. След уходил ещё глубже, туда, где основной проводник входил в нижнюю внешнюю секцию. Там светился маленький дефект, который раньше терялся рядом с яркими разрушениями. Слабый, старый, самый ранний. Я выключил Зрение. Мир качнулся, и пришлось упереться рукой в корпус башни.

— Мы начали с третьего звена. — Я посмотрел на Юрия и перевёл дыхание. — Управляющий блок сгорел после перегрева резерва. Резерв начал греться: он компенсировал основную линию. Начало ниже, во внешней секции.

— Откуда ты это взял? — Лисин перевёл взгляд с повреждённых элементов на меня.

— Увидел порядок. — Я сделал несколько спокойных вдохов, пока давление за глазами немного отпускало. — Раньше видел только дефекты. Сейчас вижу, что один появился после другого.

Юрий несколько секунд молчал, затем схватил переносную землю.

— И куда первым? — Лисин уже повернулся к внешней части башни.

— Нижний ввод основного проводника. — Я указал на секцию у самого основания.

Алиса в этот момент отступила к башне на несколько шагов. Перед её щитом уже двигались три гончие. Мария работала справа, Игорь — слева. Вокруг защитной дуги вспыхивали удары.

— Алиса! — Я перекричал очередной хлопок и показал на внешнюю сторону башни. — Причина во внешней нижней секции. Нам надо выйти с этой стороны, ближе к полю.

Она посмотрела туда, куда я показывал. Расстояние до барьера там было меньше десяти метров.

— Сколько времени? — Алиса оценила промежуток между башней и полем.

— Если проводник можно восстановить на месте — минут двадцать. Если нет, узнаем после вскрытия. — Я уже подтягивал кейс к нужной стороне.

— Очень точный прогноз. — Алиса подняла жезл навстречу очередной гончей.

— Работаю над репутацией. — Я перехватил ручку кейса.

Алиса резко повела жезлом. Удар прошёл вдоль земли и снёс гончую с траектории.

— Мария, правый сектор ко мне. Игорь, переносной щит к внешней панели. — Алиса сместилась так, чтобы закрыть проход между башней и полем. — Воронов, если через двадцать минут скажете, что вам нужен другой инструмент, Пашка будет смеяться над вами из Москвы.

— Поэтому я взял всё, что он разрешил. — Я открыл кейс возле панели.

— Впервые сегодня хорошая новость. — Алиса снова повернулась к барьеру.

Группа перестроилась вокруг нас за несколько секунд. Игорь поставил переносной защитный модуль возле угла башни. Мария заняла правую сторону и начала работать короткими одиночными выстрелами, сохраняя накопитель. Алиса осталась ближе к границе. Мы с Юрием перетащили кейсы к нижней внешней секции. Один крепёж крышки открылся нормально, второй заклинило после перегрева.

— Резак. — Лисин протянул руку к открытому кейсу.

Я уже держал его.

— Пашка разрешил взять. — Я передал инструмент Юрию.

— Надо будет поблагодарить. — Лисин установил резак на заклинившую головку.

— Только не говори слишком громко. Он почувствует. — Я придержал край панели.

Юрий срезал головку крепежа, а я поставил дополнительную землю. В этот момент гончая ударила по полю прямо напротив башни. Барьер прогнулся до самого внешнего короба. Металлическую крышку вырвало у нас из рук, она ударилась о бетон и пролетела несколько метров. Юрий инстинктивно дёрнулся за ней.

— Оставь. — Я схватил его за плечо и вернул к открытому узлу. — Крышка сейчас самая дешёвая часть проблемы.

Внутри внешней секции проходил основной проводник — толстая многослойная линия в жёсткой изоляции. Видимое повреждение находилось ближе к входу: оболочка потемнела, под ней металл дал разрыв. Я коротко включил Зрение. След начинался здесь. Уверенность была другой, чем раньше. Зрение по-прежнему не говорило, что мне делать, и не рисовало инструкцию ремонта, но теперь я видел порядок: этот участок потерял нормальную передачу, система начала компенсировать, резерв перегрелся, а вслед за ним умер управляющий узел. Дальше решение оставалось моим.

— Повреждённый кусок вырезаем. — Я показал Юрию границы участка. — Ставим ремонтную секцию из комплекта. Возвращаем резерв в штатное состояние. Управляющий блок уже новый.

— Длина? — Лисин достал измеритель и подал его мне.

Я измерил участок.

— Двадцать восемь сантиметров с запасом на чистый металл. — Я ещё раз проверил границы реза.

— Ремонтная секция тридцать две. — Юрий уже открыл свой кейс и достал нужную часть.

— Хватит. — Я взял инструмент для первого разреза.

Снаружи бой стал громче. Две гончие одновременно ударили по одному месту. Барьер вспыхнул и провалился. На мгновение между столбами образовалась тёмная дыра, через неё прошли сразу три твари. Алиса развернула щит. Первая гончая ударила в него всем телом. Вторая прыгнула выше. Третья ушла в сторону, пытаясь обойти защиту. Щит Орловой выдержал обе. Алиса стояла, упираясь ногами в бетон, и впервые за весь день я увидел, сколько силы она действительно держит. Воздух вокруг защиты дрожал. Светлая поверхность накрывала несколько метров фронта. Удары гончих приходили один за другим, но она не давала им продавить линию до нас.

— Мария, первая! — Алиса резко сместила щит влево, открывая Коваль линию для выстрела.

Мария выстрелила из-за её защиты. Тварь дёрнуло. Игорь ударил вторую. Алиса сама закончила третью: жезл описал короткую дугу, и сила прошла через гончую так, что серое тело буквально сложилось на лету и рухнуло возле барьера. Ещё две уже шли из леса. Третья башня на планшете завыла предупреждением.

— Она сбросила нагрузку! — Голос Маркова прозвучал по связи поверх шума боя. — Третья сама ушла вниз на четыре процента, чтобы не перегреться. Поле возле вас станет слабее!

Мы это увидели без приборов. Серебристая поверхность возле четвёртой башни стала прозрачнее.

— Быстрее. — Юрий уже снял внешнюю оболочку проводника.

Я зажал повреждённую часть, сделал первый разрез и почувствовал, как боль под рёбрами снова стала острой. Пришлось изменить положение, но руки оставались устойчивыми. Мария выстрелила, Игорь ответил с другой стороны, Алиса отошла ещё на шаг. Ремонтная площадка уменьшалась вместе с их обороной. Я зачистил первый конец проводника, пока Юрий готовил ремонтную секцию.

Слева раздался удар. Я поднял голову и увидел, как одна гончая прошла через боковой провал между башней и наземным защитным модулем. Алиса держала основной прорыв и физически не могла развернуть широкий щит в нашу сторону, не открыв остальных. Мария увидела тварь одновременно со мной, но между её карабином и гончей стоял внешний короб башни. Юрий резко выпрямился.

— Никита! — Лисин отшатнулся от открытого узла и показал за мою спину.

Гончая уже прыгнула, и я поднял правую руку. Маленький щит появился между её мордой и моей грудью. Вместо стены получился кусок защиты размером чуть больше плеча, ровно там, куда приходился удар. Гончая врезалась в него. По руке прошёл такой холод, что пальцы свело. Щит прогнулся до лица. Я почувствовал давление всем корпусом и отлетел спиной в башню, рёбра вспыхнули болью. Защита треснула, но одну секунду она выдержала.

Гончая упала передо мной и сразу собралась для второго прыжка. Источника на ещё один такой щит уже не хватало. Я ударил направленным импульсом. Силы в нём было смешно мало по сравнению с тем, что только что делала Алиса, но мне и не требовалось отправлять тварь через площадку. Импульс пришёлся в переднюю лапу в момент толчка. Гончая сбилась на полшага, корпус развернуло примерно на полметра. Этого хватило. Мария получила линию. Её выстрел ударил тварь в шею. Игорь добавил сбоку. Гончая упала возле моего кейса и больше не поднялась. Несколько секунд я сидел у корпуса башни, чувствуя, как дрожит правая рука.

Алиса появилась рядом. Она схватила меня за плечи, быстро провела взглядом по лицу, шее и груди.

— Укусила? — Алиса удерживала меня, пока я выравнивал дыхание.

— Только финансово. — Я пошевелил правой рукой, проверяя пальцы.

— Никита. — Алиса сильнее сжала мои плечи и посмотрела прямо в лицо.

— Цел. Щит принял первый удар. — Я опёрся ладонью о корпус и начал подниматься.

Она ещё секунду держала меня за плечи сильнее, чем требовалось для обычной проверки. Она отпустила меня, развернулась и вернулась к линии.

— Тогда заканчивайте башню. — Алиса снова подняла защиту между нами и барьером. — Второй раз я эту гончую вам не выдам.

— Сервис у Орловых становится хуже. — Я поднялся на ноги и вернулся к открытому узлу.

— Жалобу подадите после оплаты. — Алиса уже смотрела в сторону следующего движения у границы.

Источник ощущался пустым. Зрение, щит и импульс забрали большую часть того, что оставалось после первой диагностики комплекса. Причинную цепь я уже знал, поэтому дальше магия не требовалась. Мы с Юрием вернулись к проводнику. Я поставил ремонтную секцию, затянул механические соединения, проверил контакт обычным измерителем и лишь после проверки закрыл защитную оболочку. Лисин восстановил резервную перемычку и заменил перегретый участок. Новый управляющий узел уже стоял выше. На этот раз я включил Зрение всего на несколько секунд. Причинная линия больше не уходила из внешнего ввода в остальные повреждения. Старые дефекты оставались видимыми, но цепь была разорвана ремонтом. Я выключил дар.

— Можно запускать. Только ступенями. — Я убрал руки от проводника и посмотрел на Юрия.

— До какой мощности? — Лисин уже связался с центральным узлом и ждал цифру.

— Сначала двадцать процентов. Посмотрим распределение. — Я открыл на планшете нагрузки всех четырёх башен.

Первые огни на башне загорелись один за другим. Низкий гул прошёл по корпусу снизу вверх. На двадцати процентах система удержалась. Четвёртая башня впервые за несколько часов появилась на общей схеме как работающая.

— Держит! — Голос Маркова прозвучал из планшета заметно громче обычного. — Третья начала отдавать часть сектора.

— Не поднимайте резко. — Я смотрел на три соседние линии и температуру восстановленного участка. — Сначала пусть сеть привыкнет.

Барьер возле нас стал плотнее. Гончие почувствовали это сразу. Стая бросилась к полю. Алиса расширила щит.

— Следующий уровень когда? — Алиса удерживала защиту и смотрела на меня через плечо.

— Через минуту. — Я следил за температурой резервной линии. — Если она не полезет вверх.

Температура оставалась ровной.

— Сорок процентов. — Я посмотрел на Юрия.

Лисин передал команду. Башня загудела громче. Серебристая линия между маркерами стала ярче, поле начало медленно уходить наружу. Первая гончая ударила по нему и отлетела назад. Вторая всё-таки прорвалась через старый слабый участок, но Мария встретила её выстрелом ещё до приземления. На сорока процентах третья башня заметно сбросила нагрузку.

— Минус семь от пика! — Марков говорил быстрее обычного. — Вторая тоже пошла вниз.

— Шестьдесят. — Я проверил температуру и кивнул Юрию.

— Поднимаем до шестидесяти. — Лисин повторил команду центральному посту.

По корпусу четвёртой башни загорелись верхние индикаторы. Поле расправилось ещё дальше. Один из старых внешних маркеров, который после сокращения периметра остался снаружи, вспыхнул и снова включился в линию. Серебристая поверхность прошла через пустой вагончик и накрыла часть брошенной дороги. Гончие начали отходить. Несколько ещё крутились возле границы, но теперь каждый их удар встречала уже не измученная система из трёх башен. Четвёртая принимала собственный сектор.

— Температуры? — Я спросил, не отрываясь от графика.

— В норме. Резерв чистый. Управление чистое. — Юрий сверил показания своего прибора с планшетом и посмотрел на меня. — Можно дальше.

Я дал системе ещё немного времени и поднял взгляд на Алису. Она стояла за своей защитой, грязная от пыли, с прилипшей к виску прядью волос. Возле ног лежали две убитые гончие. Мария меняла накопитель. Игорь держал левый сектор. За ними серебристый барьер снова становился стеной.

— Полная? — Алиса посмотрела на меня поверх края своей защиты.

— Полная. — Я проверил графики последний раз и кивнул Юрию.

Лисин передал команду. Башня приняла мощность. Световая дуга прошла снизу вверх, замкнулась на верхнем кольце и ударила в соседние линии. Барьер расправился наружу одним широким движением. Воздух хлопнул так, что пыль поднялась с дороги и сразу легла в другую сторону, сухую траву прижало к земле. Две гончие оказались слишком близко к растущей границе. Поле вынесло их наружу. Одна перевернулась несколько раз и исчезла за серым камнем, вторая пролетела через полосу травы и рухнула ближе к лесу. Остальные остановились. Несколько секунд зеленоватые глаза ещё смотрели на нас из-за барьера, пока первая тварь не развернулась, а за ней вторая. Через минуту между деревьями уже ничего не двигалось.

Я опустился прямо на край открытого кейса. Рука всё ещё дрожала после щита. Бок болел так, словно Саня решил напомнить о себе лично. Источник ощущался пустым и тяжёлым. Перед глазами временами плавали остаточные светлые пятна после Зрения. Юрий сел рядом на бетон и снял шлем.

— Я эту башню обслуживаю четыре года. — Лисин провёл ладонью по мокрым волосам и посмотрел на работающие индикаторы. — И впервые сегодня увидел, как человек чинит неправильную поломку и всё равно получает правильный результат.

— Первую часть можно было опустить. — Я посмотрел на него.

— Первую часть я особенно запомнил. Так честнее. — Юрий усмехнулся и положил шлем рядом.

Марков дошёл до нас через несколько минут. Он проверил работающую башню, графики и только после этого посмотрел на меня.

— Третья вернулась в нормальный тепловой коридор. Первая и вторая тоже разгрузились. Внешние маркеры поднимаем постепенно, но основной периметр уже восстановлен. — Марков убрал планшет под мышку. — Утром я хотел просто добавить третьей мощности.

— Она бы какое-то время держала. — Я посмотрел на третью башню.

— И отключилась бы. — Марков перевёл взгляд на меня.

— Скорее всего. — Я кивнул на графики у него под рукой.

Марков несколько секунд смотрел на меня.

— Хорошо, что вы настояли сначала уменьшить поле. — Он повернулся к восстановленной линии барьера.

— Хорошо, что она решила подать признаки жизни до того, как мы начали разбирать её как мёртвую. — Я кивнул на четвёртую башню.

Алиса подошла последней. На рукаве полевой куртки появилась длинная грязная полоса, возле воротника ткань была надорвана, но сама она выглядела скорее раздражённой, чем уставшей.

— Контракт закрыт. — Алиса достала телефон и несколько раз коснулась экрана. — Двести тысяч по согласованной сумме. Полный отчёт оформите завтра, сегодня я от вас больше ничего технического не хочу.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его. На экране появилось уведомление о поступлении — 200 000 ₽. Ещё несколько недель назад я бы открыл банковское приложение, проверил остаток, прикинул расходы, налоги и то, сколько можно убрать в запас. Сейчас я просто заблокировал экран. Алиса заметила.

— Даже считать не будете? — Она убрала свой телефон.

— Уже посчитал до выезда. — Я спрятал мой обратно в карман.

— Исправляетесь. — Алиса посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Пашке не говорите. Он решит, что баня окончательно меня испортила. — Я опёрся рукой о кейс и поднялся.

Мария подошла к нам, сняла дымчатые очки и вытерла их краем куртки. Без них её светлые глаза выглядели заметно моложе остального лица.

— Я бы ему лучше рассказала про щит. — Коваль кивнула в сторону мёртвой гончей возле внешнего короба. — Если бы ты поставил его сантиметров на сорок левее, пришлось бы объяснять заказчику, почему мастер стал значительно уже.

— Алиса сегодня несколько часов учила меня не покупать щитом лишнюю площадь. — Я посмотрел на свою правую ладонь.

— Значит, обучение окупилось. — Мария вернула очки на лицо и проверила карабин.

Я посмотрел на свою правую ладонь. Маленький щит не сделал меня сильнее, зато дал одну секунду. Направленный импульс не убил гончую, но дал полметра, и этого оказалось достаточно. Я перевёл взгляд на открытую сервисную секцию башни. Главная награда лежала там. Я снова включил Зрение Изъяна — совсем ненадолго, только на восстановленный участок. Дефекты я видел, как прежде, но теперь вместе с ними оставалось что-то ещё: порядок, связь между тем, что случилось раньше, и тем, что разрушилось вслед за ним.

Я видел старые следы перегрева резервной перемычки и понимал, что они появились после первичного нарушения основного проводника. Видел оплавление управляющего узла и чувствовал его место дальше по цепи. Причина и следствие больше не лежали передо мной одинаковыми светлыми пятнами. Дар не говорил, как чинить, но начал показывать, откуда пришла поломка. Я выключил Зрение и несколько секунд смотрел на четыре работающие башни. Серебристый барьер снова уходил по широкой дуге вдоль «Сухой Гряды», возвращая внутрь часть дороги и площадки, которые мы несколько часов назад отдали лесу. Раньше я чинил вещи. Сегодня пришлось чинить кусок безопасного мира, и теперь я впервые видел, как именно он начал ломаться.

Глава 11

На следующий вечер я впервые за несколько дней проснулся без сирены, чужого меча возле головы и необходимости срочно спасать что-нибудь стоимостью дороже моей мастерской. Рёбра всё ещё отзывались на резкое движение, правая кисть после встречи с гончей слегка ныла, а Источник успел восстановиться достаточно, чтобы перестать напоминать пустую батарею. Деньги Орловых лежали на счёте. Двести тысяч уже перестали выглядеть невероятным числом, хотя несколько месяцев назад я бы разложил такую сумму по расходам раньше, чем успел бы порадоваться. Сейчас я посмотрел на банковское приложение, закрыл его и понял, что совершенно не хочу идти в мастерскую. От одного представления о верстаке, измерителях и очередном человеке с фразой «там небольшая проблема» стало скучно. Мне хотелось потратить часть заработанного просто из желания воспользоваться этой возможностью, поэтому я позвонил Пашке.

— Сегодня мастерская закрывается без нас. — Я стоял у шкафа и выбирал между двумя рубашками, которые отличались в основном тем, что одна была куплена позже. — Хочу куда-нибудь, где никто не попросит меня открыть корпус и посмотреть, почему внутри пахнет гарью.

— Ты уверен, что звонишь правильному человеку? — Пашка на секунду замолчал, и в трубке что-то тяжело стукнуло. — Я сейчас как раз объясняю клиенту, почему фраза «оно само задымилось» не является техническим описанием.

— Вот поэтому и звоню. — Я всё-таки выбрал более новую рубашку и бросил вторую обратно в шкаф. — Передай человечеству, что сегодня оно чинится самостоятельно.

— Очень смелое решение для владельца мастерской. — На заднем плане снова что-то загремело. Судя по тому, как голос стал тише, Пашка отошёл от клиента. — Куда собрался?

— В «Рубеж». — Я застегнул рубашку и посмотрел на себя в зеркало.

На этот раз пауза стала длиннее.

— В тот самый «Рубеж», где один час на линии стоит как хороший комплект инструмента? — Пашка заговорил медленнее, словно всё ещё надеялся, что ослышался. — Или в городе открылся второй, для людей с нормальной психикой?

— В тот самый. — Я достал куртку и проверил, не тянет ли она ушибленный бок.

— Тебя гончая всё-таки ударила головой. — В голосе Пашки появилась знакомая подозрительность.

— Я заработал деньги. — Я взял телефон и направился к выходу. — Сегодня хочу пострелять из вещей, которые покупать себе было бы финансовым преступлением.

Пашка вздохнул с таким видом, который прекрасно слышался даже через телефон.

— Дай мне сорок минут. — Он снова зашумел чем-то возле стойки. — И если там окажется отдельная плата за воздух, я буду весь вечер смотреть на тебя осуждающе.

— Ради этого я и плачу. — Я закончил разговор и убрал телефон в карман.

«Рубеж» занимал верхние три этажа перестроенного промышленного корпуса недалеко от набережной. Кирпичный фасад снаружи сохранили полностью, зато внутренний двор превратили в закрытую парковку, на которой обычные машины встречались реже, чем магомобили с фамильными знаками на дверях. На входе не было вывески размером с дом, яркой рекламы или людей, раздающих скидочные карточки. Только узкая бронзовая пластина возле тяжёлой стеклянной двери и стилизованная линия прицела над словом «Рубеж». Пашка остановился возле чёрного купе с серебряными вставками на колёсных дисках и несколько секунд его разглядывал.

— Я уже начинаю понимать бизнес-модель. — Пашка посмотрел на следующий автомобиль, длинный белый магомобиль с гербом на переднем крыле. — Они сначала показывают тебе парковку, после этого любая цена внутри кажется умеренной.

— Просто не спрашивай, сколько стоит машина. — Я направился к двери.

— Я и так примерно знаю. — Пашка пошёл рядом и ещё раз оглянулся на купе. — Мне сейчас важнее понять, сколько стоит человек, который добровольно оставляет её возле людей с боевыми жезлами и алкоголем.

На входе нас встретила Вера Крылова, новая для меня женщина лет тридцати пяти с прямыми чёрными волосами до подбородка, высоким воротом тёмно-зелёного костюма и тонким серебряным шрамом на правой ладони. Она попросила дворянскую идентификацию, проверила мою фамилию в закрытом реестре, затем оформила Пашку как гостя. На его временном браслете загорелась синяя полоска.

— Основные линии открыты до двух ночи. Алкоголь допускается только после завершения активной стрельбы либо в пределах нормы, которую подтвердит оператор линии. — Вера вернула мне карту и перевела взгляд на ушиб возле скулы, который ещё не успел исчезнуть полностью. — Если планируете дуэльный сектор, медицинский контроль обязателен.

— Это старое. — Я коснулся щеки и убрал карту. — Сегодня хотелось бы получить новые повреждения исключительно в рамках оплаченной программы.

— Тогда вы пришли по адресу. — Крылова произнесла это совершенно серьёзно и показала на лестницу. — Гардероб справа, оружейная аренда выше. На третьем уровне сегодня открыто свободное состязание.

Пашка дождался, пока мы отошли от стойки.

— Мне нравится их отношение к клиенту. — Он покосился на лестницу. — Тебе прямо на входе объяснили, что за деньги травмы будут качественнее.

Внутри «Рубеж» оказался смесью дорогого клуба, тренировочного центра и места, где взрослым людям позволяли делать вещи, за которые в обычном ресторане вызвали бы городскую стражу. Первый этаж занимали бар и длинный зал с кожаными диванами, полупрозрачными экранами и закрытыми комнатами. На стенах висело старое оружие в защитных витринах: дуэльные жезлы, короткие клинки с накопителями, странные пистолеты с толстыми керамическими стволами. Второй этаж гудел тренировочными линиями. За прозрачными защитными перегородками вспыхивали импульсы, двигались мишени, поднимались щиты, а над каждой дорожкой висел экран со счётом. На третьем было веселее: музыка играла громче, возле панорамных окон стояли высокие столы с бутылками и закусками, на мягких креслах сидели компании примерно моего возраста. У некоторых на рукавах или браслетах виднелись небольшие фамильные знаки. Девушки в дорогих куртках и лёгких платьях спокойно обсуждали оружие, молодые парни спорили о результатах на линии, кто-то уже ставил деньги на следующую серию. На оружейной стойке лежали тренировочные жезлы, перчатки-усилители, короткие магические карабины и несколько устройств, назначение которых я не понял с первого взгляда.

И впервые за долгое время мне совершенно не захотелось включать Зрение Изъяна. Сегодня я пришёл сюда не искать поломки. Я хотел играть.

— Воронова я знаю. — Голос раздался справа, когда мы остановились возле табло свободного состязания. — Правда, на фотографии лицо было целее.

К нам подошёл Артём Соколовский, высокий мужчина лет двадцати пяти с рыжевато-каштановыми волосами, серыми глазами и тонкой белой полосой старого ожога от правого уха к шее. На нём была тёмно-синяя клубная куртка без герба, зато на пальце блестел тяжёлый серебряный перстень с чёрным камнем. Рядом шла Варвара Лунина — стройная девушка примерно моего возраста с коротким тёмным каре, одной светлой прядью у левого виска и винно-красной кожаной курткой поверх чёрной майки. В правой руке она держала высокий стакан с прозрачным напитком и льдом.

— Хорошая фотография была? — Я посмотрел на Артёма.

— Семён Карпович Оболенский выглядел великолепно. — Соколовский протянул руку. — Ты стоял где-то сбоку, поэтому оценить трудно.

— Значит, публикацию делали правильно. — Я пожал протянутую руку.

Артём рассмеялся.

— Артём Соколовский. Это Варя Лунина. — Он кивнул на девушку рядом. — Мы тут спорим, сколько ещё людей сегодня можно заставить участвовать в нашей глупости.

— Не заставить, а пригласить. — Варвара отпила из стакана и посмотрела на меня внимательнее. — Ты действительно тот мастер с мечом Оболенских?

— Если вопрос про ремонт — сегодня я в отпуске. — Я посмотрел на оружейные линии за её спиной.

— Отлично. — Лунина улыбнулась. — Значит, стрелять будешь как нормальный человек.

Пашка перевёл взгляд с табло на меня.

— Вот видишь. — Он кивнул на свободную линию. — Тебе уже предложили карьерный рост.

Компания Соколовского занимала два высоких стола у линии. Кроме Артёма и Варвары там были ещё двое. Михаил Чернов оказался широкоплечим мужчиной лет двадцати семи, коротко выбритым по вискам и с густыми светлыми бровями над тёмными глазами. Левое запястье закрывала дорогая чёрная перчатка-усилитель с золотыми контактами. Лада Резникова, тонкая светловолосая девушка с длинной косой и маленькой родинкой над верхней губой, сидела на краю стола и медленно вращала в пальцах тренировочный жезл с перламутровой рукоятью.

Чуть дальше стоял судья линии — Степан Громов, сухой мужчина около сорока с бритой головой, короткой седой бородой и двумя серебристыми протезами вместо последних пальцев на левой руке. Протезы двигались совершенно естественно, когда он перелистывал настройки на планшете.

— Правила простые. — Артём показал на табло. — Три дисциплины. «Таран», «Окна», после них можно взять дуэльный сектор, если останется желание портить отношения. Общий банк делим по результату, проигравший в каждой дисциплине оплачивает бутылку на стол.

— Очень спортивно. — Я посмотрел на выставленные возле стены бутылки.

— Мы долго работали над регламентом. — Варвара подняла свой стакан. — Особенно над последним пунктом.

— Он единственный соблюдается без споров. — Михаил Чернов протянул мне руку и кивнул на линию. — Участвуешь?

Я посмотрел на Пашку.

— Ты чего на меня смотришь? — Пашка устроился у стола и взял меню. — Я сюда пришёл наблюдать, как ты превращаешь деньги Орловых в алкоголь для незнакомых людей. У меня ответственная работа.

Я оплатил участие. Ещё недавно сумма за один вечер заставила бы меня мысленно перевести её в расходники, аренду и количество мелких ремонтов. Сейчас терминал просто подтвердил платёж. Деньги остались деньгами, но впервые мне не требовалось немедленно оправдывать их трату будущей прибылью. Степан Громов вызвал нас на первую линию.

«Таран» оказался максимально честной дисциплиной, что сразу делало мои шансы довольно скучными. На расстоянии двадцати метров висела круглая бронеплита на системе направляющих. Каждый участник получал стандартный преобразователь, подключённый к личному Источнику. Пять импульсов. Система считала среднюю мощность, пик и устойчивость подачи. Техника не могла компенсировать слабый резерв: преобразователь специально ограничивал дополнительные настройки.

Михаил пошёл первым. Чёрная перчатка на его руке вспыхнула, жезл дал бело-синий удар, и бронеплита с тяжёлым гулом ушла назад до крайнего фиксатора. На табло загорелась цифра, после которой Варвара довольно присвистнула.

— Чернов опять пришёл сюда самоутверждаться. — Она посмотрела на меня. — У него Источник такой, что можно зимой греть соседний квартал.

— Я экономный. — Михаил подготовился ко второму импульсу. — Соседний квартал пусть платит отдельно.

Артём оказался слабее Чернова, но всё равно отправлял мишень назад заметно дальше половины направляющей. Лада работала стабильнее обоих: каждый из пяти импульсов получался одинаковым, и Степан даже одобрительно кивнул на график стабильности. Варвара уступила ей в мощности, зато последний удар дала сильнее первых четырёх. Затем настала моя очередь.

Я взял стандартный жезл, проверил хват и почувствовал знакомое движение силы по проводнику. Устройство было отличным. Чистое преобразование, никакой задержки, очень удобный спуск. Именно поэтому свалить будущий результат на оборудование не получалось.

— Не переживай. — Артём встал за защитной линией. — Здесь каждый первый раз пытается найти особую технику.

— А дальше? — Я устроил жезл удобнее в ладони.

— Дальше понимает, что физику придумали до него. — Соколовский скрестил руки на груди.

Я дал первый импульс. Бронеплита дёрнулась и ушла назад примерно на треть того расстояния, которое прошла после Михаила. Пашка медленно оторвался от меню.

— Мощно. — Он посмотрел на табло. — Думаю, мишень почувствовала неодобрение.

— Я разогреваюсь. — Я вернул жезл в исходное положение.

— Главное, не переутомись. — Пашка снова опустил глаза к меню.

Второй выстрел получился чуть сильнее. Третий — примерно таким же. Я попробовал изменить форму импульса, сделал его короче и плотнее, но стандартный преобразователь честно превратил мою попытку в небольшой прирост, который ничего не менял. На пятом я просто перестал изображать загадочного специалиста и ударил так, как мог. Табло подвело итог: последнее место, причём с заметным отрывом.

Михаил посмотрел на цифры и поднял брови.

— После Оболенских я ожидал чего-то страшнее. — Он перевёл взгляд с табло на меня.

— Меч был сильнее меня. — Я вернул жезл на стойку. — Поэтому мы прекрасно сработались.

Варвара рассмеялась.

— Мне нравится этот подход. — Она кивнула на экран. — Большинство после такого результата начинает рассказывать, что прибор неправильно считает.

— Прибор считает хорошо. — Я посмотрел на свои цифры ещё раз.

— Ты даже не будешь спорить? — Артём посмотрел на меня с некоторым разочарованием.

— Мне Алиса Орлова вчера довольно наглядно объяснила разницу между моим Источником и её Источником. — Я отошёл от линии. — После этого спорить с цифрами стало сложнее.

Соколовский перестал улыбаться на секунду.

— Орлова? — Он посмотрел на меня внимательнее.

— Полевой заказ. — Я взял воду со стола.

— А, «Сухая Гряда». — Лада Резникова впервые посмотрела на меня внимательнее. — Это у них сегодня утром барьер снова вернулся на полный контур?

Я повернул голову к ней.

— Быстро новости ходят. — Я поставил стакан обратно.

— Мой двоюродный брат работает на одном из орловских предприятий. — Лада пожала плечами. — Он написал, что ночью там был хороший бардак.

— Формулировка точная. — Я вспомнил гончих возле четвёртой башни.

Степан объявил результаты, и бутылка за последнее место официально стала моей. Пашка встретил эту новость очень серьёзно.

— Наконец-то магия начала приносить пользу окружающим. — Он пролистал винную карту и показал пальцем на одну позицию. — Раз уж проигрываешь, проигрывай достойно.

— Ты сам это пить будешь. — Я посмотрел на выбранную бутылку.

— Поэтому и переживаю за качество твоего поражения. — Пашка закрыл меню.

Вторая дисциплина называлась «Окна». Здесь площадка выглядела совершенно иначе. На дальней стене стояли пять вертикальных рам, внутри которых двигались круглые мишени. Перед каждой вращались три бронзовых кольца с прорезями разной ширины. Попасть в центр можно было только в короткий момент, когда прорези совпадали. Скорость колец постоянно менялась, порядок мишеней система выбирала случайно. За попадание давали очки, за промах снимали. Избыточная мощность тоже штрафовалась: задача считалась упражнением на контроль, поэтому разрушенный центр стоил меньше, чем чистое касание.

Мне стало интереснее ещё до первого выстрела.

— Вот теперь вижу знакомое выражение. — Пашка заметил, как я смотрю на механизм. — Так ты обычно глядишь на устройство, которое клиент уже пытался чинить самостоятельно.

— Здесь хороший привод. — Я проследил за движением одного из колец.

— Никита, мы пришли отдыхать. — Пашка посмотрел на меня с подозрением.

— Я отдыхаю. — Я продолжил следить за мишенью.

— Тогда перестань оценивать подшипники глазами. — Пашка покачал головой.

Я специально не включал Зрение. Оно бы всё равно показало дефекты, а мне сейчас требовалось другое. Я смотрел на движение колец, слушал тихие щелчки приводов и пытался поймать ритм.

Первой пошла Варвара. Она стреляла быстро и весело, дважды попала в самый центр, один раз задела край и рассмеялась, когда четвёртый импульс разбился о закрывшееся кольцо. Артём работал агрессивнее. Он пытался брать окно в первый же удобный момент и набрал хороший результат за счёт скорости. Михаилу мощность здесь скорее мешала. Первый центр он буквально расколол и получил штраф, после чего Степан заставил его снизить подачу. Лада оказалась лучшей из четверых: спокойная, очень ровная, она ждала свои моменты и закончила серию всего с одним промахом.

— Вот её обыгрывать неприятно. — Артём наклонился ко мне, пока Лада возвращала жезл. — Она после этого ничего не говорит. Просто смотрит на тебя с жалостью.

— Я смотрю с жалостью постоянно. — Резникова сняла защитные очки и повернулась к Соколовскому. — Ты замечаешь только после проигрыша.

Я вышел на линию. Первое окно прошло слишком быстро. Я выстрелил поздно, импульс ударил в край кольца, и табло сняло очки. Пашка за стеклом поднял палец.

— Великолепное начало. — Он показал на табло. — Видимо, это твоя стратегия на вечер.

Я показал ему рукой, куда можно отправить стратегию, и вернулся к мишеням. На второй я уже не торопился. Три кольца вращались с разной скоростью. В какой-то момент широкая прорезь внешнего прошла через центр, среднее кольцо ещё отставало, внутреннее догоняло. Я дождался следующего цикла. Импульс получился слабым, прошёл через три совпавших окна и коснулся центра. На табло загорелся максимальный балл, и Артём перестал разговаривать.

Третья мишень двигалась ещё и по вертикали. Я пропустил два удобных момента: линия через кольца выводила импульс слишком близко к краю. На третьем всё совпало, и появилось ещё одно чистое попадание. Четвёртую систему ускорили. Я почувствовал, что начал улыбаться. Силы здесь не требовалось. Важнее было дать импульс ровно тогда, когда открывалась узкая возможность. После щита перед гончей это казалось удивительно знакомым. Тогда ошибка в несколько десятков сантиметров означала когти в груди. Здесь она стоила только очков и чужой бутылки.

Стало гораздо веселее. Я взял четвёртую мишень, пятую. Последний импульс прошёл настолько близко к краю внутреннего кольца, что я уже решил, что опоздал, но на табло загорелся чистый центр. Степан Громов посмотрел на результат, затем на меня.

— Давно тренируетесь? — Судья ещё раз проверил цифры на планшете.

— Сегодня первый раз. — Я вернул жезл в безопасное положение.

— С этой системой? — Степан поднял глаза от экрана.

— Вообще с таким упражнением. — Я поставил жезл на стойку.

Судья ещё раз посмотрел на цифры.

— Тогда либо у вас очень хорошее чувство момента, либо вы мне сейчас врёте. — Он увеличил результат на экране.

— Если бы я хотел соврать красиво, выбрал бы дисциплину, где перед этим не занял последнее место. — Я показал на соседнее табло.

Пашка хлопнул ладонью по столу.

— Подтверждаю. — Он поднял стакан в мою сторону. — Первую часть вечера он позорился совершенно искренне.

Варвара подошла к линии и заглянула на табло.

— На два очка выше Лады. — Она повернулась к Резниковой.

Лада встала рядом с ней, посмотрела на мой результат и спокойно кивнула.

— Красиво. — Она вернула защитные очки на стойку.

— Вот! — Артём ткнул в неё пальцем. — Меня ты после победы называла безнадёжным.

— У него пять чистых окон после первого промаха. У тебя было три. — Лада повернулась к Соколовскому. — Математика иногда выглядит как личная неприязнь.

Михаил снял усилительную перчатку и поставил на стол.

— Ладно, мастер. — Чернов посмотрел на меня уже с другим интересом. — Теперь понятно, чем ты Оболенским понравился.

— Я им счёт выставил. — Я взял воду. — Думаю, это было главным.

Через несколько минут наша компания переместилась в барную часть этажа. Активную стрельбу мы закончили, поэтому на столе появились заказанная за мой проигрыш бутылка, лёд, мясная нарезка, горячие закуски и ещё несколько напитков. Пашка обнаружил, что Варвара разбирается в старых магомобилях, и через пять минут они уже спорили о том, какой двигатель был самым неудачным решением одного известного производителя. Михаил рассказывал Артёму о новой перчатке-усилителе, а Лада периодически вмешивалась в разговор ровно одной фразой, после которой спор приходилось начинать заново.

Я сидел среди них и некоторое время просто слушал. До сих пор люди этого круга чаще появлялись передо мной с другой стороны стола. У них ломались семейные реликвии, дорогие устройства, защитные системы. Они звонили мастеру Воронову, привозили предмет, обсуждали цену и забирали результат. Даже Алиса вошла в мою жизнь через работу. Здесь никто ничего мне не заказывал. Артём спорил со мной о счёте, Варвара пыталась выяснить, можно ли заставить Пашку участвовать в следующей ставке, Михаил хотел реванш в силовой дисциплине исключительно ради удовольствия выиграть второй раз, а Лада спокойно сообщила, что в «Окнах» следующий раунд она мне уже не отдаст. Это оказалось неожиданно приятным.

— У вас всегда так? — Я показал на линию, где следующая компания уже запускала мишени.

— По четвергам хуже. — Варвара устроилась в кресле напротив и подтянула к себе тарелку с фруктами. — По четвергам приезжают люди, которые считают себя будущими великими дуэлянтами. В пятницу появляются те, кто хочет посмотреть, как будущие великие дуэлянты проигрывают деньги.

— А вы кто? — Я посмотрел на компанию вокруг стола.

— Мы разумные люди. — Варвара взяла кусочек фрукта. — Мы проигрываем деньги в любой день недели.

Артём поднял стакан.

— Не слушай её. — Он кивнул на остальных. — Мы просто давно друг друга знаем. Иногда сюда добавляются новые люди, если проходят главное испытание.

— Какое? — Я посмотрел на него.

— Пережить Варю. — Артём поднял стакан в сторону Луниной.

— Пока справляюсь. — Я посмотрел на Варвару.

— Вечер ещё молодой. — Лунина улыбнулась и перевела взгляд на мою руку. — Ты щит тоже так держишь? Маленькими кусками?

Я повернул ладонь.

— С недавних пор. — Я вспомнил дорожную площадку и Алису.

— Тогда пойдём в дуэльный сектор. — Артём сразу оживился. — Там как раз есть режим ограниченной подачи. До первой чистой метки.

Пашка перестал спорить о двигателях и посмотрел на меня.

— Я хочу уточнить. — Он положил ладонь на стол. — Мы приехали сюда отдыхать после того, как тебя вчера чуть не съели, и теперь ты собираешься добровольно выйти против человека с Источником раза в три больше?

— В «Таране» было больше. — Я поставил стакан.

— Это очень успокаивает. — Пашка откинулся на спинку кресла.

— Ограниченная подача. — Артём показал на соседний сектор. — Система режет импульс до безопасного уровня. Можно атаковать, можно ставить щит. Метка срабатывает по жилету. Никаких повреждений, если кто-то не решит победить головой об стену.

— Последняя часть звучит как персональное предупреждение для Никиты. — Пашка взял свой стакан. — Я остаюсь смотреть.

Дуэльный сектор представлял собой круг диаметром метров десять, разделённый несколькими низкими препятствиями. Нам выдали лёгкие защитные жилеты и одинаковые тренировочные жезлы. Система действительно ограничивала силу: каждый импульс ощущался бы как сильный толчок, но пробить защиту или серьёзно травмировать человека не мог. Степан Громов проверил настройки.

— До первой подтверждённой метки. Щиты разрешены, внешние усилители запрещены. После сигнала у вас три секунды до активации оружия. Если оба получите метку одновременно, фиксирую ничью. — Судья посмотрел сначала на Артёма, затем на меня. — И постарайтесь помнить, что это клуб, а не спор о наследстве.

— У меня наследства всё равно нет. — Я поправил жилет.

— Значит, вам проще. — Степан отступил за защитную линию.

Сигнал прозвучал коротко. Артём сразу ушёл вправо. Он двигался заметно лучше меня, это стало понятно с первых секунд. Для него дуэльный сектор был знакомой территорией. Первый импульс пришёл сбоку, я успел поднять маленький щит слишком широко и почувствовал, как Источник потратил больше, чем хотелось. Второй Артём дал без паузы. Я ушёл за препятствие.

— Ты точно мастер? — Соколовский двигался по другой стороне низкой стены. — Пока больше похож на человека, который пытается найти выход.

— Выход я нашёл ещё до начала. — Я прислушивался к его шагам за препятствием. — Он за тобой.

Артём рассмеялся и выстрелил через край препятствия. Я ждал этого. Маленький щит возник возле левого плеча ровно в точке удара. Импульс разбился о прозрачный сектор, и я погасил защиту в ту же секунду, не продолжая кормить её силой. Стало легче. Второй щит появился уже у груди, когда Артём сменил угол. Ещё один точный перехват заставил его перестать улыбаться.

— Вот это уже интереснее. — Соколовский изменил положение жезла.

— Мне тоже. — Я вышел из-за препятствия.

Я дал короткий импульс. Артём поставил широкий щит, спокойно принял удар и сразу ответил. Его защита была сильнее моей, резерв позволял держать её дольше. Если продолжать обмениваться с ним силой, результат был известен заранее, поэтому я перестал. Артём сделал шаг вперёд, ожидая следующий выстрел. Я поднял жезл. Он усилил щит с правой стороны. Я опустил оружие на несколько сантиметров и выстрелил не в него, а в край низкого препятствия возле ноги.

Тренировочный импульс ударил по металлу с громким хлопком. Артём рефлекторно сместился. На мгновение край его щита ушёл вместе с корпусом. Окно получилось небольшим, но мне хватило. Я выстрелил. Одновременно Артём понял, что произошло, развернулся и ударил в ответ. На моём жилете вспыхнула красная метка, и на его появилась такая же. Степан поднял руку.

— Ничья. — Судья посмотрел на оба индикатора.

Вокруг сектора засмеялись. Артём несколько секунд смотрел на красный индикатор у себя на груди, снял защиту.

— Ты специально ударил в ограждение? — Он показал жезлом на препятствие.

— Мне сказали попасть в тебя. — Я снял защиту. — Про ограждение ограничений не было.

— Это отвратительно. — Соколовский покачал головой.

— Спасибо. — Я поставил жезл на стойку.

Артём протянул руку.

— Ещё раз как-нибудь. — Он улыбнулся уже без прежней снисходительности.

Я пожал её.

— Только без «Тарана». — Я снял жилет.

— Нет уж. — Соколовский забрал свой жилет. — Теперь я знаю твоё слабое место.

— Его знали все ещё до клуба. — Я направился к выходу из сектора.

Пашка встретил меня возле выхода с таким выражением, будто только что завершилась крайне сомнительная инвестиция.

— Значит, подведём итоги. — Он загнул первый палец. — В силе тебя унизили. В точности ты внезапно оказался полезен. Дальше ты полез в дуэль и закончил её ничьей благодаря тому, что выстрелил в мебель.

— Препятствие относится к оборудованию. — Я принял у Варвары стакан с водой.

— Именно это я и боялся услышать. — Пашка посмотрел на меня поверх своего стакана.

— Нормально для первого вечера. — Варвара протянула мне воду и села на край стола.

— Это клубный комплимент? — Я сделал несколько глотков.

— Нет. — Лунина улыбнулась. — Клубный комплимент звучит так: тебя пока не хочется выгнать.

— Очень тёплое место. — Я вернул стакан на стол.

Разговор после дуэли пошёл легче. Артём добавил меня в общий клубный чат их компании, Лада скинула расписание следующего свободного состязания, а Михаил потребовал обещание однажды повторить «Таран», когда я «перестану прятаться за врождённой слабостью Источника». Пашка сообщил ему, что врождённая слабость обходится нашей фирме значительно дешевле большого Источника, поэтому менять её экономически невыгодно.

Мы просидели ещё около двух часов. Ставки продолжались уже за соседним столом, кто-то принёс карты, Варвара выиграла у Артёма небольшую сумму и тут же потратила часть на следующую бутылку. Я проиграл одну партию, выиграл другую, ел горячее мясо и смотрел, как за стеклом люди стреляют друг в друга безопасными импульсами просто ради собственного удовольствия. Деньги уходили в разумных пределах, и меня это совершенно не беспокоило.

Когда мы вышли на парковку, ночь над Москвой уже стала тёмно-синей. По мокрому после вечерней уборки асфальту тянулись отражения фонарей, дорогие машины одна за другой уходили через ворота. Артём с Варварой задержались возле своего магомобиля, Лада попрощалась раньше, Михаил ещё оставался внутри.

— Воронов! — Соколовский окликнул меня, когда мы с Пашкой уже направились к выходу. — В следующий раз бутылку за «Таран» покупаешь снова.

— Тогда выбирай хорошую заранее. — Я обернулся к нему.

— Договорились. — Артём поднял руку.

Варвара махнула нам вслед.

— И Пашку приводи. — Лунина кивнула на моего приятеля. — Он хотя бы умеет выбирать алкоголь.

— Наконец-то мои профессиональные качества признали в приличном обществе. — Пашка дождался, пока они уедут, и посмотрел на меня. — Ну что, стоило денег?

Я засунул руки в карманы и ещё раз взглянул на бронзовую надпись над входом.

— Стоило. — Я посмотрел вслед последней выехавшей машине.

— Даже с последним местом? — Пашка поднял брови.

— Особенно с ним. — Я направился к выходу со стоянки.

Пашка хмыкнул, но уточнять не стал. Вчера маленький щит дал мне секунду перед пастью гончей. Сегодня тот же принцип позволил спокойно принять чужой импульс в клубном круге. Слабый Источник никуда не делся, и в силовом упражнении это стало видно всем за несколько минут. Зато впервые мне совершенно не хотелось быть сильнее Михаила, Артёма или Алисы. Мне понравилось другое: я начал понимать, что именно могу делать своей магией лучше, чем раньше, и это понимание приносило удовольствие само по себе.

Ещё недавно молодые бояре появлялись в моей жизни в основном как клиенты, дети клиентов или люди, чьи дорогие вещи когда-нибудь могли попасть на мой верстак. Сегодня я проигрывал им деньги, спорил, стрелял, пил с ними и получил приглашение вернуться. Я вошёл в «Рубеж» мастером, который обслуживал мир этих людей, а вышел человеком, с которым они захотели встретиться ещё раз, и впервые мне понравилось быть магом, а не только мастером.