Маг и Волшебник

1. Неожиданное Путешествие. 1. Покидают родные края...

Обычный вечер в обычном английском городке Литтл-Уингинг начинался необычно. Ближе к шести часам вечера, когда машины жителей тисовой улицы уже вернулись вместе с их обладателями домой, в тот самый час, когда уже уверенно закончились занятия в школах и кружках, когда вечерняя прохлада окончательно вытеснила и без того невеликую теплоту сентябрьского дня, в Литтл Уингинге пропал Гарри Поттер.

Это не было достоянием общественности, так как мальчика хоть и знали соседи, но как правило не обращали на него особо много внимания – пропал и пропал. В доме номер четыре на той же тисовой улице, где и произошла пропажа, сторонний наблюдатель никогда бы не заподозрил ничего странного. Огромный, откровенно толстый мужчина, бывший хозяином дома и его худосочная жердь-жена садились ужинать, со второго этажа дома выбежал Дадли Дурсль. Он был похож скорее на отца, походя внешностью скорее на поросёнка – розовощёкий, пухлый, если не сказать большего. Дадли играл в видеоигры в своей комнате, как всегда один – он редко приглашал к себе поиграть соседских мальчишек, не хотел, чтобы в его приставку играл кто-то кроме него самого, пусть даже это и уменьшает интерес от игры.

Дадли сбежал вниз по лестнице, прямо таки скатился, и вышел на кухню, где Петуния и её муж Вернон, оба Дурсли, готовились ужинать.

– Маам, – слегка визгливым голосом позвал маму Дадли, – а где этот?

– Кто этот?

– Ну этот, Поттер?

– Тебе нужен горшок?

– Да нет же, Гарри Поттер, – нахмурился Дадли, в мозгу которого что-то не складывалось.

– Ешь давай, – бросил ему отец, – и хватит страдать всякой ерундой, будто мы должны знать, где твои друзья обитают. Сам найдёшь его.

Дадли удивлённо посмотрел на отца – создавалось впечатление, что оба старших Дурсля забыли, что в их доме вообще-то должен ужинать ещё один человек. И пусть ему никогда не доставалось ужина досыта, пусть его не любили, но всё же пропажа столь привычной части дома Дурслей слегка напугала Дадли – как-никак он собирался поколотить Поттера за недавние обзывания и жаждал увидеть его на ужине, чтобы гримассами показать, в какие проблемы вовлёк себя Гарри. Однако, весь ужин прошёл в относительной тишине, не считая многочисленных звуков поедаемой пищи, в чём Дурсли, особенно старший Дурсль, не видели ничего дурного.

Они и помыслить не могли, где теперь может находиться Гарри Джеймс Поттер, как не могли это сделать и многочисленные волшебники Англии, во главе с Альбусом Дамблдором, которому факт пропажи Гарри Поттера пока не был известен. Вопреки расхожему мнению, Дамблдор не страдал излишней логикой и здравым смыслом, поэтому единственным, кто наблюдал за Гарри, была старушка Арабелла Фигг, жившая в доме напротив дома Дурслей, и она то уж точно не могла ничего сказать, потому как сладко дремала в кресле и думала, что всё в полнейшем порядке и мальчик Гарри снова за что-то наказан… Для старой женщины приглядывание за юным героем – это единственное хобби и смысл жизни, потому как другого смысла она не успела найти.

Тем временем, Гарри Поттер…

* * *

Море за бортом приобрело какой-то другой, менее насыщенный тёмный цвет, и воздух стал намного теплее, чем обычно – явный признак того, что наш корабль преодолел девять сотен миль, разделявших Плимут и Кадис и уже близок к конечной точке своего маршрута. Это был очаровательный и сравнительно небольшой пассажирский лайнер, которым пользовались туристы – для всех остальных существовали более традиционные методы путешествий – к примеру, железная дорога, ведущая из Англии по тоннелю во Францию и уже оттуда – в Испанию. Однако, железнодорожный транспорт Англии был для меня нежелателен, поэтому я сел на корабль, к тому же мне всегда хотелось повторить подвиг мистера Фогга и совершить кругосветное путешествие. Хотя было бы наивно думать, что это будет так же мило и наполнено приключениями, но раз уж у меня есть волшебство…

О, да, это то, что послужило началом моему большому приключению – я нашёл, что некая невидимая сила выполняет мои желания. Не все, конечно, как бы я ни старался, не могу сделать многих вещей, но постепенно у меня начинало появляться ощущение этой самой магии и я без труда мог, к примеру, перенести себя в какое-либо место, где уже доводилось бывать, или создать себе чашечку ароматного чая. Самым сложным оказалось избавиться от очков, но и это было проделано, обнаружил я в себе эту невероятную способность не так давно – три месяца тому назад, и постепенно начал ощущать себя всесильным волшебником. Мне было нетрудно достать кролика из шляпы, или вот как сейчас – в правом кармане моего жилета всегда находились деньги в интересующей меня валюте. Деньги настоящие, по крайней мере, никто ещё не назвал их подделкой. Откуда они берутся – я знать не знаю, но тем не менее, я пожелал и получил – есть вещи, для которых знание физики и химии не только бесполезны, но и вредны, потому что если начнёшь задумываться над процессом, может всё пойти наперекосяк. Нужно меньше думать и больше фантазии и чётко выраженного желания, а так же прекрасного тёплого ощущения магии, что протекает по всему телу и вырывается, творя самые невероятные чудеса.

Благодаря этому мне удалось сделать так, что при посадке на корабль меня не заметили – я встал позади пожилой пары, совершающей вояж в Испанию, и просто заставил людей вокруг не обращать на меня внимание – как будто я деталь пейзажа, столь же естественная, как воздух или небо над головой.

Заход в порт был кратковременным – маршрут шёл дальше в средиземное море, из него в турцию, где он разворачивался обратно и шёл в Англию. Однако, мне этого было совсем не нужно – я вознамерился совершить кругосветное путешествие, потому как других вариантов у меня не было. Приемлемых, по крайней мере.

* * *

Пальмы! Эта прекрасная Испания встретила маленького сошедшего с корабля мальчика теплом, даже жарой, и видом экзотических для Англии, но обыденных для испанского Кадиса пальм, а так же плотной застройкой – словно морской порт был обыденной частью города. Я сошёл на берег вместе с несколькими пассажирами, и тут же прошмыгнул мимо полицейских, что проверяли документы у спускающихся – моё желание быть незаметным для всех, вместе с тёплым ощущением заработавшего в полную силу волшебства, позволило мне преспокойно покинуть порт, пройдя через рамку металлодетектора. Сразу за оградой порта была обычная испанская улочка – брусчатые тротуары и металлические столбцы, отделявшие проезжую часть от пешеходной. Я стянул с себя куртку и закинув её на плечо, пошёл по этой улице, глазея во все стороны. Ближайшими зданиями была транспортная компания и отель. Площадь, о, площадь. Хотя нет, это была такая странная широкая аллейка, широкая, но очень короткая, ведущая прямо к роскошному зданию.

Дома по обе стороны были относительно малоэтажными и все они были старинными, на аллейке росли пальмы, а впереди было большое и красивое здание городской ратуши, судя по табличке, на которой было написано «Мэрия», по испански и по английски. Я протёр глаза, но тем не менее, почему-то понял, что понимаю надпись на обоих языках. И если английский ещё не вызывал у меня затруднений, то испанский…

Одно слово – магия какая-то! Улыбнувшись своим мыслям, я попробовал сказать что-то по испански, тут же заткнув себе рот – слова, если на них концентрироваться, совершенно непонятны, но почему-то так естественны, словно я излагаю всё на своём родном. Это хорошо, это очень хорошо. О, тут, на окраине аллеи около мэрии было кафе – столики под открытым небом, за ними сидели люди, много иностранцев – по всей видимости, это те, кто прибыл на круизных лайнерах. И местные были – мужчины и женщины, самые разные. Рядом с кафетерием стоял киоск, обычный киоск с надписью «Билеты, Туристический информационный центр, справка» – по всей видимости, всё для туристов. Ну мне то как раз сюда и нужно. Посмотрев на себя – одет я был вполне прилично для очень юного джентльмена, сел на один из стульчиков, что был на окраине и вскоре ко мне подошла девушка-официантка. Это была знойная красавица, должен заметить, раньше я не замечал некоторых вещей – например, девочки могут быть красивыми. Нет, серьёзно, никогда в англии мне не доводилось это замечать, потому что все, кого я видел, едва ли были симпатичны, в этом не их вина, и не англии, грубо говоря, скорее того, что родители не считали, что до достижения зрелости их чадо должна быть красивой, но тут официантке было явно за двадцать – стройная, со смуглой кожей и длинными вьющимися чёрными как смоль волосами, она спросила на английском:

– Что-нибудь желаете?

– Желаю, – я непреднамеренно перешёл на испанский, хотя сам не заметил этого, – обед, если можно.

– О, – Она слегка разочарованно меня осмотрела, – а где твои родители?

– Они работают в транспортной компании, у них тут офис неподалёку, – улыбнулся я, соврав тут же экспромтом, магия – вещь удивительная. Люди верили мне, если я того желал, верили в абсолютно любую чушь, которую я произношу, даже если я уверяю их, что они жабы – начинают квакать. Похоже, это какой-то особый магический дар, неотделимый от остального.

– Вы похожи на англичанина, сэр, – улыбнулась девушка, я в ответ достал несколько крупных купюр из кармана, заставив её кхекнуть:

– Вы не первая и не последняя синьора, что говорит мне это, видимо, потому что мой отец англичанин. Если у вас найдётся что-нибудь лёгкое…

Вскоре стол передо мной украсил салат, большой бокал сока, относительно маленькое блюдо с кусочками курицы в пряном испанском соусе, в котором было чёрт знает что, креветки так точно там были. И грибы.

Отобедав, я поблагодарил девушку и заплатив ей вдвое сверх счёта, покинул это гостеприимное местечко.

Решил, что надо двигаться дальше – Испания это конечно замечательно, но сейчас мне нужно было найти лайнер, который шёл бы либо в соединённые штаты, либо по маршруту, давно описанному французским писателем-фантастом, через суэц, в Индию. Последнее мне показалось наиболее предпочтительным – уже здесь, в Испании, отправившись по городу, по его тесным и узким улочкам, я почувствовал, что удушающе крепкие объятья туманного альбиона разомкнулись на моей шее и я наконец-то мог ощутить себя свободным мальчиком, не отягощённым проблемами, обязательствами, родственниками, которые любят меня колотить и наказывать, полиции, которая на это хладнокровно взирает…

Дома стояли так близко друг к другу, что немыслимо представить машину, проезжающую между ними – зато людей было много, причём самых разных – я заметил японцев, держащихся кучкой, несколько американцев – их внешность и манеры выдавали в них американцев, как бы это ни было странно, и многих других. Благодаря тому, что дома стояли столь плотно, улицы были полны тени, а ещё переулков, тупичков, на первых этажах располагались самые разные магазины.

Я прошёл было мимо, но остановился – если мне не изменяет карта, которую я изучил до того, как отправиться в своё большое путешествие, за средиземным морем и Суэцем меня не будет ждать особо цивилизованный мир – поэтому было бы неплохо сразу найти себе одежду и обувь.

Раньше мне никогда не приходилось о них беспокоиться, так что неудивительно, что я не обратил внимание на то, как одет – единственный костюм был для меня вполне пригоден для путешествий и другого я не брал.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я зашёл в магазин, увенчанный логотипом известной и по всей видимости, модной организации из италии, которая снабжает своих покупателей дорогостоящей одеждой. К сожалению, на себя я не нашёл ничего в этом магазине, здесь была одежда на мужчин и женщин, преимущественно взрослых и даже подростков. Но к сожалению, меня нельзя назвать не то что крупным, но даже соответствующим своему возрасту. Оглядевшись, я не привлёк внимания продавцов и вскоре покинул – думаю, если поднапрячь воображение, то для меня не составит труда создать аналогичную одежду посредством магии, но уже подходящую моей внешности. Следом вышел к магазину часов, где и решил купить самые дорогие. Не из желания выпендриться, но насколько я помню, дядюшка очень дорожил своими часами и говорил, что они не раз выручали его на переговорах – человек, носящий приличный костюм и дорогие часы вызывает больше доверия чем человек без них. Выложив на прилавок несколько пачек испанских денег в крупных купюрах, я стал обладателем очаровательных часиков, отличавшихся от своих собратьев сдержанностью и компактностью – на моей хилой руке они не смотрелись громоздко.

Пришла пора пойти искать гостиницу, однако, судьба была ко мне благосклонна более, чем я предполагал – перед тем, как найти гостиницу, я набрёл на пункт продажи билетов и узнал, что корабль, отходящий отсюда в Мумбаи отходит через час. Это было неожиданно, но приятно. Прости, Испания, мы не сможем быть вместе дольше чем ближайший час…

* * *

Довольно интересно было пытаться узнать, где граница моих способностей, что я могу и что не могу сделать. Это выглядело как-то чудодейственно – словно некая волшебная сила повиновалась мне и моему желанию, делая то и так, как я пожелаю.

Я пытался создать вещи, уже старое упражнение – сконцентрировал своё внимание и захотел сделать… ну хотя бы точную копию своих часов, которые купил за большие деньги в Испании. Я просто поднатужил свои магические силы и тут же обнаружил ещё одни точно такие же часы в своей руке – для этого понадобилось просто напрячься. Немного. Совсем чуточку – полученные часы выглядели вполне настоящими – шли синхронно с моими, имели такой же серийный номер, что и было проверено, а так же имели очень солидный вид. Проверка их на вшивость прошла без затруднений – я взял и разбил их молотком, уж молоточек создать не составило большого труда – часы были разбиты, это не так то просто. И они не исчезли, превратившись в облачко дыма, что означало, что они вполне себе настоящие – я выбросил результат своих экспериментов в иллюминатор, за которым было море. Мы шли уже в суэцком заливе, пройдя чуть раньше канал. Я вместе с большинством пассажиров вышел из своей каюты и смотрел на этот величественный канал, соединявший север и юг планеты.

Я перегнулся через перила, подставив лицо крепкому ветру, мгновенно растрепавшему причёску, ветер был горячим, словно не над морем вовсе. По левому борту от нас был аравийский полуостров – на горизонте просто ниточка суши. Перейдя по самой верхней палубе на другой борт, был разочарован тем, что не увидел по правую сторону африканский континент. Желание хотя бы просто увидеть его своими глазами, было сильным и я дал себе зарок, что когда-нибудь обязательно посещу его. Тот момент, когда мы проходили суэц и я мог вдоволь налюбоваться на полную сочной зелени долину Нила, не в счёт. Африка без жирафов и слонов это не африка, а чёрт знает что.

На верхней палубе были бассейны, а так же наш круизный лайнер представлял вниманию путешественников рестораны, массажные салоны, игорные заведения и многочисленные увеселения, в том числе и танцульки, к которым по понятным причинам я был холоден. Единственное, что меня заинтересовало – это возможность отпить терпкого молочного коктейля из большого бокала с соломинкой и зонтиком, наблюдая за песчаным берегом аравийского полуострова вдали. Постояв так минут двадцать, я наконец-то смог вернуться с чистой совестью в свою каюту. Это конечно не люкс, но тоже очень приличная каюта, выкупленная мною до самого Мумбаи, закрывшись на щеколду от любопытной прислуги, залез на кровать и подумал, что неплохо было бы найти в Индии их индийских волшебников. Я встречал таких людей несколько раз в Англии, хотя они думали, что спрятались, но я то чувствовал в них такую же силу, что и у меня. Впервые встретил их в Лондоне, где два очень приметных господина в красных мантиях прогуливались по городу, судя по их виду, они были полицейскими. Не знаю, как точно это описать, но полицейский в любой одежде полицейский, это как негр или араб – ему не загримироваться под обычного гражданина, даже если он очень захочет.

Из своих наблюдений я сделал вывод, что раз у волшебников есть своя полиция, значит, есть более-менее крупное сообщество. И это было так – найти их оказалось несложно, если довериться магии и захотеть. Конечно, я многого про них не знал, но того, что знал, было в полной мере достаточно, чтобы утверждать, что большинство из них не умеет делать магию так же, как я. Они направляли эту энергию через палочку, а ещё у них либо очень узкое воображение, либо они просто не знали, как можно получить желаемое от магии.

Испания показалась мне слишком близкой к Англии страной, чтобы я мог в ней как-то себя обнаружить – вместо этого я решил поискать волшебников в Индии…

1.2. Индийский Экспресс

Мумбаи оказался вполне цивильным городом, это не та грязная индийская глубинка, что демонстрируется в многочисленных фильмах ВВС английским обывателям – симпатичные улочки, дома, многочисленные заведения…

Но больше всего меня поразил железнодорожный вокзал Мумбаи. Это было роскошное здание, с высокими мраморными колоннами – сразу после входа был зал. Это вам не кингс-кросс в Лондоне – пусть вокзал был меньше, но он был поистине прекрасен. Высокие колонны шли под самый потолок, сделанный в форме готических арок, чем он походил на потолок в христианском храме. Рядом тут же за окошками продавали билеты – по правую руку, а слева был проход на платформы, где уже стояли поезда. Людей хватало с избытком – путь мой лежал на восток.

На полу была выложена знаменитая роза ветров, над кассами – красивые цветные витражи, изображения в которых не несли особого смысла. И здесь было много, много людей – я глазел по сторонам, не обращая на них внимания и был вынужден встать в длинную очередь – путь мой лежал к Шри-Ланке, откуда уже отходили интересующие меня лайнеры на восток. Так что мне пришлось встать в длинную очередь из индусов, очередь была самой неприятнейшей – много людей, кондиционеры едва справляются. Много женщин – среди них смуглые и толстые женщины в цветастых индийских одеяниях – часом ранее я закончил несколько прогулок по городу и обзавёлся вместо своего традиционного английского костюма чем-то более подходящим для Индии – это была белая хлопковая рубашка, свободная, а так же мне, как туристу, продали чалму и полный набор одежд порядочного индийского юноши – правда, комплект, судя по виду, устарел лет на сто, поскольку уж очень традиционным он был, но как я мог убедиться – в этой стране традиции чтут, или по крайней мере, такая одежда в моде.

Имея неограниченный запас денег из своего волшебного кармана, я не стал размусоливать и использовав магию, купил сразу четыре билета в вагон первого класса – выкупил целое купе, чтобы не утруждать себя попутчиками. Продавец взяла у меня деньги, и без всякого документа, как впрочем и всем остальным, выдала положенные билеты – и я мог с чистой совестью отправиться на перроны. А там меня ждала индийская предприимчивость во всей её красе. Казалось, что в этой стране гражданам трудно жить с деньгами в кармане и с ними не расстаться – было так много продавцов, причём продавцов всего, что только можно и даже того, что нельзя продавать, что от них рябило в глазах – перрон хоть и был цивильным более-менее, на нём обнаружились десятки различных продавцов, это были как лавочники, киоски, так и отдельные люди, продающие местные индийские сладости, слабоалкогольные напитки в дорогу, стращали путешественников горячей и щедро посыпанной сахаром кукурузой, и местными газетами и журналами самого разного толка – от вполне невинных, вроде посвящённых садоводству до откровенно порнографических, на обложке которых красовались девушки без одежды. Не сказал бы, что индийские девушки что в одежде, что без неё, вызывали у меня сколь нибудь разные мысли – столь симпатичными, как та испанка, они мне не казались и поэтому я взял охапку газет и журналов перед отправлением. А уж что поесть… обещали, что в поезде будет еда. Однако, предприимчивые индусы не отставали и чтобы обеспечить себе спокойное путешествие, мне пришлось купить у них половинку курицы-гриль, щедро посыпанной карри.

Вообще, как я заметил за те восемь часов, что провёл в Мумбаи, курица здесь основа рациона. Курицу ели все, от мала до велика, курица была на завтрак, обед и ужин. Конечно, я не ожидал от индусов сочной говяжьей котлеты по понятным причинам, но тут столько курицы… И почти всегда она была посыпана местной приправой под названием Карри. От того Карри, которым почивала свою семью тётушка петуния, этот отличался совершенно другим, насыщенным и вкусным ароматом, терпким. Я бы не отказался от детища полковника Сандерса вместо этого Карри, но напомнил себе, что следует кушать местную кухню, ведь иначе путешествие будет не путешествием. Закусочные из кентукки тут тоже были, я встретил несколько штук – тут уж любовь индусов к курице и фаст-фуд на эту тему сошлись в жарких любящих объятьях и породили индийский KFC, в меню которого было то же самое вездесущее карри.

За этот час, что ждал поезда, я узнал, почему вокзал столь впечатлил меня – он назывался в былые, древние времена, вокзалом королевы Виктории и был настоящим памятником индобританской архитектуры колониального периода.

Разместившись в купе, постарался поскорее сбежать от царившей на перронах толкотни и шума – от индусских голосов у меня уже голова пухла, ведь я почему-то понимал, о чём они говорят и неплохо общался на индийском языке. По всей видимости, это тоже чудодейственность магии, которая позволяла мне общаться со всеми. Купе было относительно неплохим – относительно… я не знаю чего, но наверное, могло быть много хуже – я заперся у себя и поскорее закрыл окно, в которое летел жаркий индийский воздух и непередаваемые ароматы вокзала – с прибытием поездов торговцы увеличили свои усилия многократно и над перронами вокзала разносились многочисленные возгласы и выкрики, обещающие свежую прессу, вкусную еду, холодные напитки и много, много всего.

Забросив свой рюкзак на противоположное сидение, я открыл газету и углубился в чтение – газета сегодняшняя и в ней были статьи общеиндийские – жизнь местных звёзд боливуда меня мало интересовала, курсы валют и ситуация на фондовой бирже тоже, а вот про жизнь в индии в целом можно было почитать.

Поезд наконец тронулся, я прильнул к окну, чтобы увидеть уходящий вокзал. Прильнул к окну. И вскоре моё внимание отвлёк стук в дверь. Открыл дверь мановением руки, поправляя одежду и готовясь увидеть проводницу – это была дородная женщина, смуглая, судя по точке на лбу – замужняя, и в одежде компании. Женщина имела ту странную материнскую мягкость и доброту, что подкупала с потрохами, она улыбнулась мне, обратившись на английском:

– Мистер, вы же выкупили всё купе?

– Да, мэм, я встал, кивнув ей, – Гарри Поттер, Мэм.

– О, – она улыбнулась ещё мягче, – мистер Поттер, вы не могли бы взять к себе попутчика? В конце вагона едет женщина с двумя детьми, к сожалению ей досталось всего одно место.

– Хм… Я не для этого выкупал целое купе, мэм.

– Хотя бы ребёнка возьмёте? Уверяю вас, что это очаровательная мисс вашего возраста, – убеждала меня проводница.

– Хорошо, – я сдался, так как отказывать ей не хотелось, хотя и соглашаться тоже, – но тогда я настаиваю, чтобы за эту мисс вернули оплату, потому как она поедет на месте, купленном мною.

– Я всё устрою, сейчас она подойдёт.

Вот не было печали… Хотя я не против познакомиться с девочкой моего, как выразилась проводница, возраста. Вскоре обещанная девочка пришла, неся с собой сумочку с вещами – это была хрупкая на вид индусская леди, чуть-чуть выше меня, с непосредственным и милым личиком – если за взрослых индианок я мог точно сказать, что привлекательностью для меня они не блистали, то это очаровательное создание имело несколько иной вид и вполне подходНеило под определение «миленькая». Я поднялся ещё раз и представился:

– Гарри Джеймс Поттер, а вы, мисс?

– Нейса, – она внезапно заалела, к слову, была она не столь смуглой, как взрослые женщины этой страны, – я… я поеду с вами?

– Конечно, мисс, – улыбнулся я, – присаживайтесь. Хотите чаю?

* * *

Девочка оказалась стеснительной, но это только поначалу. Я не блистал красноречием и ранее, но когда разговаривал с Нейсой, у меня пробудился первобытный инстинкт ухаживания за миленькой девушкой, поэтому я собрал все свои резервы красноречия, английской тактичности и порядочности, и уже через час мы весело смеялись, так как Нейса решила рассказать про свою семью, родственников, я же свою часть разговора обходил стороной, не желая даже вспоминать своих родственников.

– А куда ты едешь?

– На восток. На восток и только на восток – думаю доехать до Шри-Ланки, оттуда на лайнер до Японии, от Японии до Гавайев, потом снова на восток и так до тех пор, пока не вернусь в Лондон, откуда я начал.

– Как интересно! – у юной леди загорелись глаза, – ты правда едешь вокруг света?

– Совершенно верно. Плох тот джентльмен, что не мечтает объехать земной шар.

Нежданно, негаданно, разговор сместился на магию, кто бы мог подумать – ведь у Нейсы я заметил такую же палочку, как и те, которыми были вооружены волшебники в Англии – она достала её из одного кармана, переложив в другой, очевидно предполагая, что я не знаю, что это такое.

– Колдуем помаленьку? – спросил я.

– Прости, что? Ах, это… – Она напряжённо рассмеялась, – стоп, а ты что, волшебник?

– Немного. А ты…

– А я недавно узнала, что волшебница. Вот это был сюрприз, представляешь? К нам пришли люди из магического управления и сказали, что я должна поехать в Калькутту, обучаться.

– Ого. А твои родители…

– Нет, – Нейса покачала головой, – таких называют маглорождёными. У нас в индии строгое разделение по происхождению волшебника, и боюсь, карьера великой волшебницы мне не светит.

– Жаль, что так, – вздохнул я, усваивая новую информацию, – интересно, конечно. Значит, при тебе можно колдовать?

– А ты умеешь? – девочка округлила глаза.

– Ха, – я зажёг огонёк на ладони, – умею, практикую, – сжал кулак, погасив магический огонёк.

– Ого! – Девочка ещё больше опешила, – совсем без палочки! Да ты талант! А у меня что-то не выходит, – грустно вздохнула она.

– Может быть, я смогу помочь тебе? Немного. Я конечно сам не силён в теории, то есть совсем-совсем, но…

– Секунду, сбегаю за книжкой.

Через минуту девочка вернулась, неся в руках большую книгу, обложку которой украшали вензеля и красивое тиснёное золотой краской название «Магия для начинающих». Нейса положила этот источник священных для меня знаний на стол и я углубился в чтение. Так… Хм… Интересно.

На то, чтобы прочесть первую главу, ушла пара минут.

– Ты понял?

– Только то, что ничего не понял. В магии, по крайней мере для меня, главное хотеть. Хотя и этого мало – нужно использовать магию. Это тёплое чувство в груди, которое распространяется по рукам и ногам, немного уверенности и воли и у тебя всё получится.

Девочка так и сделала, попробовав и прочитав заклинание «Люмос» – получилось с третьего раза, но получилось.

– Можно я попробую?

– Эм… ну да, – она протянула мне палочку рукоятью вперёд, – правда мне говорили, что палочки индивидуальны…

– Вот и узнаю.

Я впервые дотронулся до этого магического инструмента и подсознательно понял, что за чары на нём лежат и что за магия в нём – внутри палочки была какая-то магическая субстанция, сильная, сама палочка тоже пропитана магией и по всей видимости, магия волшебника, в данном случае меня, направлялась через палочку – я почувствовал теплоту, что переходила в палочку и взмахнул ею:

– Люмос.

На кончике тут же зажёгся яркий огонёк, который давал яркий, но рассеянный свет. Это было неплохое освещающее заклинание, если нужно посветить себе в тёмном коридоре ночью, но не более того.

– А как…

– Нокс.

– Нокс, – произнёс я и огонёк мгновенно погас.

– Спасибо, – протянул палочку обратно, – это очень интересный опыт. Хотя я предпочитаю по-своему, – я пожелал того и этот же люмос зажёгся на кончике моего пальца. Пожелал – и он погас. Спокойствие наполнило меня – магия послушно творилась даже та, о которой я знал мало. Было такое ощущение, что для меня это ну очень естественно. Люмос был простым и эти чары я понимал подсознательно, не сознательно – словно просто превращал клочок той тёплой энергии в светлячок. За окном темнело, и пора было уже укладываться спать, заметив следы сонливости на личике девочки, я именно это и высказал.

– Я выйду.

– Спасибо, – она ещё порозовела, когда я встал и вышел из купе. Войдя, застал уже одетую в пижаму и залезшую под одеяло девочку, что лежала напротив меня. И сам отошёл ко сну – поезду ещё ехать трое суток – это немало…

1.3 Огни Калькутты

Мы подружились. Так подружились, как только было возможно – Нейса оказалась не только милой, но и очень интересной девочкой, которая имела прекрасный характер. Ни она, ни я не были особо популярными у других сверстников, и тем не менее, она определённо была той, с которой вместе можно было заниматься глупостями – например пускать мыльные пузыри из окна поезда, которые хлопали словно петарды, подхваченные воздушным потоком, рассуждать о сладостях, которые нам довелось попробовать и говорить обо всякой чепухе. Не держа при этом маску вежливой учтивости и радуясь каждому новому дню словно празднику. К нам заглядывала строгого вида женщина в традиционных одеяниях – это её мама, она так же придирчиво осмотрела меня, но не найдя в моих манерах и поведении ничего предосудительного, ушла.

Поезд – это прекрасное место, он мчался по просторам индии, из его окон мы видели леса, реки, поля и степи, видели откровенно бедных людей, тут уже начиналась настоящая индия. Без столичного лоска портового города, жаркая, душноватая, специфическая. И Нейса предложила мне вместо поездки в Шри-Ланку отправиться вместе с ней – она собиралась навестить магический мир Индии в столице. Столицей магии в Индии была Калькутта. Нейса меня сразу предупредила, что город столь же просвещённый, сколь и бедный, и лучше не пугаться. Что ж, испугать человека, жившего в чулане, сложно. Хотя можно. И я согласился – почему бы и нет?

Мы начали готовиться к выходу, девочка очень стеснялась, но почему именно – оставалось для меня загадкой – я поманил пальцем свой рюкзак, что покоился на багажной полке и взяв его в руки, приготовился к выходу – поезд подъезжал к конечной остановке.

Это был гораздо менее цивильный и пафосный провинциальный вокзал в одном из небольших городов этой невероятной страны – матушка Нейсы, заметив меня, спросила у дочери, что я делаю, но та быстро ответила, что я поеду с ней в волшебный квартал Калькутты и она хочет провести меня.

Суровая смуглая женщина, держащая на руках ещё одного ребёнка, с виду годовалого или около того, строго посмотрела на меня:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Поттер? – спросила она.

– Уверяю вас, что да, – улыбнулся, – не беспокойтесь, я совсем не обременю вас. Позвольте в качестве извинений мне заняться приготовлениями к переезду. Если я не ошибаюсь – наш следующий поезд отходит через четыре с половиной часа.

– Верно, у вас есть билеты?

– Нет, но я достану их, мэм.

Больше слов не требовалось – я отправился к кассам вокзала, где заплатил немаленькую сумму за два купе в вагоне первого класса, одно для миссис, другое для меня и мисс Нейсы. Женщина заняла место на лавочке, а Нейса встретила меня, я протянул ей билеты:

– Вот. Предлагаю сходить погулять, пока ждём поезд. Времени ещё предостаточно.

– Гарри, это провинциальный город, – несколько смущённо сказала Нейса.

– Тем лучше. На викторианскую архитектуру я могу посмотреть и в Лондоне, проехав полчаса на автобусе. Пошли?

Под строгим взглядом матушки я увлёк за собой навстречу приключениям и эту очаровательную девочку, мы вышли из вокзала и оказались на большой площади, заполненной людьми. Тут же была рядом моторикша, несколько даже, и рикши обычные, что необычно…

* * *

Калькутта… Город нищих и богатых, умных и не очень. Город коммунистов из западной Бенгалии и простого рабочего люда. Смуглых худощавых людей. Такой нищеты я не то что видеть, но и вряд ли мог себе представить – но местное население не выглядело угнетённым этим – они не то чтобы привыкли – не обращали внимания. Ни на мусор, валяющийся под ногами, ни на бедность, тотальную и всеобъемлющую. Конечно же, я не стал ходить по городу – отоспался хорошо ещё в поезде, приехали мы сюда в восемь часов десять минут утра, когда жара уже вовсю властвовала в Калькутте. И меня увлекло это путешествие, матушка Нейсы отправилась вместе с сыном к своим родственникам, которые проживали где-то здесь, я лишь надеялся, что в достойных условиях, а Нейса решила пойти со мной – это было необычно и она удивлялась, как это её матушка оставила двух детей одних, да ещё и в Калькутте, а не где-нибудь в центре Дели или Мумбаи. У меня было объяснение, но я не спешил его произнести – мы сели в жёлтое такси, что обильно стояли около железнодорожного вокзала и девочка назвала адрес, выудив откуда-то из складок одежды визитку, видимо, волшебную, потому как в ней чувствовалась магия. Совсем мало, но всё же, чувствовалась. Водитель, пожилой седой индус, улыбнулся и повёз нас, мы приехали в центр города. Центр был совсем не таким, как окраины – степень бедности, видная из окон автомобиля, уменьшалась по мере приближения, и вот, наконец, мы вышли. Девочка растерянно огляделась и я решил взять ситуацию в свои руки – в конце концов, наличие растерянной девочки может пробудить смелость в любом мальчике, даже в том, кто не подозревал о наличие оной смелости. У меня возникло желание взять ситуацию в свои руки и уверенно найти положенный адрес.

Я обратился к прохожим, но те лишь пожимали плечами или проходили мимо, однако, один нищий старик всё-таки оказался необычайно полезным источником информации. Меня удивило то, как он разговаривал.

– Конечно, юный джентльмен, леди, – улыбнулся старик, – я знаю этот адрес – это старый дом на окраине района – вам следует пройти по этой улице до конца и там вы увидите вывеску с изображением змеи, вот туда то вам и надо.

– Благодарю, – вежливо кивнул я, – сколько я вам должен?

– Полагаю было бы несправедливым, если бы ценность моих советов определял я сам.

– В таком случае держите, – я вынул из кармана крупную пачку денег и протянул старику, – ещё раз сердечно благодарю, сэр, – и вежливо раскланявшись с удивлённым стариком, повёл девочку по улице.

В Индии было много двухколёсного и трёхколёсного транспорта – на дороге он встречался порой чаще, чем автомобили – я говорю про мотоциклы и моторикши. Мотоциклы дёшевы, на многих ездили по двое, а то и возили что-то. Густо пахло индией. Этот запах нельзя ни с чем спутать, это ощущение индии увлекало за собой и заставляло нырнуть в него словно в горячую воду – женщины в ярких цветастых одеяниях, худосочные, такие, что даже я казался среди них не особо исхудалым, мужчины, многие без верхней одежды, носильщики, курьеры, чернорабочие, этот огромный поток, подобный водному, имел свои течения и завихрения. Треск двухтактных двигателей и густой запах уличной яды, столь щедро посыпанной пряностями, что я сомневался, чего в ней больше – мяса или специй. Всё это сопровождалось людским гомоном, я взял девочку за руку, сцепив пальцы в замочек и мы пошли дальше.

И правда, вскоре увидели вывеску – это была зелёная змейка, грубо нарисованная на доске, в ней чувствовалась магия. И дверь, что вела в старое здание, игнорировалась проходящими мимо людьми. Я зашёл внутрь, отпустив наконец руку своей спутницы, которая как-то разволновалась от этого эпизода.

Внутри обнаружился проход в магическую часть, это был один большой коридор.

– Учитель сказал, что там можно купить всё, что необходимо волшебнице, – с сомнением сказала Нейса, оглядывая старинные на вид колонны и своды потолка, с многочисленными барельефами, изображающими что-то.

– Значит, нам туда и надо. Пошли?

Мы прошли по коридору, дверь в его конце была открыта и вывела нас прямо на магическую калькутту. Это было восхитительное до безобразия зрелище. Индусы-волшебники отнюдь не бедствовали, город за вратами напоминал древнеиндийский рынок – большая площадь, множество лавок и прилавков, на которых торговали самыми разными вещами. Если за всю остальную калькутту, за всю остальную индию, можно сказать лишь то, что это ароматная, грязная, но оптимистичная и очень яркая страна, то вот о магическом квартале я скажу лишь то, что он сохранил дух той самой индии, в которую стремились англичане, дух раджей и восточного рынка, дух традиционного восточного базара, наполненного жизнью и товарами. Мы пошли. Здесь было очень атмосферно. В сотне метров от входа стояло роскошное массивное здание, напоминавшее традиционные индийские дворцы, с куполами, увенчанными позолоченными, или чем чёрт не шутит, золотыми пиками на конце, восточный же базар был столь атмосферен, что даже Нейса, будучи аборигеном этой страны, слегка потерялась – тут было всё, и всё это выставлялось вперёд – боже, я никогда не видел столько цветов и столь ярких – на прилавках были какие-то сушёные травы, плоды и части тел животных, высушенные, конечно. Над многими лавками были вывески, хотя бы примерно позволяющие понять, что эти лавки означают «Всё для зельеваров», «Питомцы», «Чары и заклинания», «Книги»…

А запахи – запахи тут были ещё гуще, чем в Калькутте, я поддался праздному любопытству и захотел купить – на рынке в ходу была валюта под названием «галеоны», как сказал один индус, по видимому принявший нас за маглорождённых, галеоны по всему миру используются и нужно сначала деньги обменять.

Я немного побаивался – всё-таки мои деньги дала мне магия, а вдруг их сочтут фальшивыми? Но нет, тугую пачку из ста мёртвых президентов мне обменяли на три тысячи семьсот двенадцать галеонов. Раз уж банкир, подробно исследовавший деньги с помощью магии и не нашедший каких-либо следов подделки, счёл их подлинными, то и мне впредь следует так считать. Бездонный карман, дающий мне неограниченное количество денег по моему желанию, не поддавался научному или логичному объяснению. Единственное – «Это Магия», и следовало считать исчерпывающим.

Я отдал половину денег Нейсе, которая было запротестовала, но была вынуждена взять у меня кошель, и пошёл за покупками…

Через полтора часа в мой рюкзак поместилось наверное полцентнера различных покупок, которые я счёл интересными. Среди них был магический шар, позволявший узнать о намерении кого-либо рядом принести тебе вред, был традиционный индийский костюм с чалмой и прочей экипировкой, увенчанный длинным шарфом, расшитый золотом и стоящий пятьсот галеонов, сделанный из какого-то редкого шёлка. Это я и сам прекрасно чувствовал, уж больно он был магическим. Как я заметил, индусы ходили в сильно традиционных костюмах, так что я тут же и переоделся – продавец божился, что костюм станет больше вместе с моим ростом и деньги не пропадут даром, но это меня мало интересовало – приодевшись как настоящий индус, я добрёл до кафе, Нейсу шопинг тоже вымотал. Главное, что в отдельном кармане моего рюкзака покоились книги на индийском языке, некоторые весьма редкие – это я тоже чувствовал, хотя среди них и были подделки, настоящие драгоценности удалось найти в лавке старьёвщика, среди многочисленного антиквариата, который бы сделал честь любому музею, мне удалось найти древний фолиант, написанный на ведийском языке и стоящий дорого. В его страницах, сделанных из сильно зачарованного кожаного пергамента, были рисунки, и много текста, этот язык я тоже хорошо понимал и прочитав подробнее первые страницы, заплатил гору денег за талмуд.

И вот, мы подкрепились вездесущей, чтоб ей пусто было, курицей. На этот раз для разнообразия зажаренной на огне.

– Ты купила всё, что нужно к школе?

– Да, – Нейса улыбнулась, – а ты уже стал похож на индуса.

Я лишь улыбнулся в ответ:

– Может быть зайдём посмотрим питомцев?

– Пошли.

Это было место, в котором я совершил непростительную ошибку. С точки зрения ближайших пары дней, конечно, мы зашли в лавку с надписью «Питомцы», и кого только внутри не обнаружилось в клетках – мыши и крысы, змеи, кошки, собачки, даже малюсенькие поросятки были. Ужи и жабы, разве что крупнорогатого скота не завезли. Птицы всех видов и размеров, от редких до вполне часто встречающихся…

Моё внимание привлёк террариум – в нём ползали и спали змеи, но некоторые были отделены от остальных прочным зачарованным стеклом. Это были очаровательного вида змеи, весьма крупные, которые к тому же мало двигались. Я обратился к ним, хотя скорее к себе самому:

– Интересно, почему эти две змеи отдельно от остальных?

Вдруг одна из них дёрнулась и подняла голову, посмотрев на меня сквозь стекло:

– Потому что хоссяин боистссся, что мы сссожрём осстальных, – прошипела в ответ змея, – правильно боитссся.

– Ты умеешь разговаривать? – не понял я, – вот те на.

– Это ты умеешшшь, глупый мальчишка, – немного раздражённо ответила змея и отвернулась от меня, свернувшись в клубочек.

Вдруг на меня как ураган налетел владелец лавки и что-то крича про нагов, поволок за собой – я даже опомниться не успел – этот человек выглядел как припадочный психопат, он схватил мою руку и потащил за собой, я только и успел что удивиться. В крайнем случае – мне трудно навредить, об этом я уже позаботился, но всё равно, вид сходящего с ума продавца меня настолько обескуражил, что я не вырывался и он что-то крича, выбежал прочь из магазина, таща меня на прицепе…

Вот это поворот…

1.4. Религия индусов страаашная!

– Что значит не видели? – Альбус Дамблдор слушал объяснения Арабеллы Фигг, что через камин связалась со старым волшебником, чтобы попросить совета.

– Его не видно и не слышно в последние дни. Я уже начинаю беспокоиться, не случилось ли чего?

– А спрашивать у Дурслей не пробовали?

– Они уходят от ответа, – покачала головой старушка, давно выжившая из ума, что было хорошо известно Альбусу Дамблдору.

– Хорошо, я пошлю кого-нибудь проверить.

Вечером того же дня в кабинет Дамблдора вернулась посланная на разведку Минерва Макгонагалл.

– Альбус, у нас чрезвычайная ситуация! – Минерва ворвалась в кабинет, – Гарри Поттер пропал!

– Правда? Он убежал из дома? – Альбус отвлёкся от чая и поднял взгляд на своего заместителя, – что ж, я предполагал такое развитие событий. Достаточно использовать зелье поиска и всё будет в порядке, ты не будешь так любезна, вон на той полке…

Зелье в зелёном фиале было извлечено с полки вместе с картой великобритании, дамблдор спешно убрал со стола лишние предметы и расстелил карту, взял у Минервы зелье и полив им карту, произнёс сложное заклинание на латыни. Карта засветилась и… Ничего.

– Странно, – старик нахмурил брови, – давай ка ещё раз, - вероятность того, что бузинная палочка его подвела, была ничтожной.

Но результат и во второй раз остался таким же.

– Этого не может быть. Может его похитили и увезли из страны? – взволновалась Минерва, гладя на растерянность своего шефа.

– Я не стану исключать подобное. Хотя вполне может быть, что заклинание защиты не даёт воспользоваться поиском – до сих пор мне не приходилось это делать. Что ты узнала у Дурслей? Кто похитил Гарри?

– Это неизвестно. Дурсли отправили его в магазин, после чего просто перестали обращать на него внимание. Они помнят, кто такой Гарри, но просто игнорируют все вопросы о нём. Я проверила их память так тщательно, как только сумела, но думаю Северус или вы сделали бы это гораздо лучше.

– Мы дойдём до этого. Значит, воспоминания Дурслей не были стёрты или изменены? Похоже на маглоотталкивающие чары, или чары забывчивости.

– И да и нет, Альбус, – Минерва сухо поджала губы, – Гарри словно бы перестал всех интересовать. Не только Дурслей, но и всех маглов, кто его знал – хотя все помнят его, никому не интересна судьба мальчика.

– Возможно, мы имеем дело с могущественной стихийной магией, – наставительно поднял палец вверх Альбус, – в таком случае отыскать мистера Поттера будет сложно.

– Нужно немедленно сообщить аврорам.

– Нет, только не это, – прервал свою заместительницу Дамблдор, – авроры нам ничем не помогут, раз уж мои заклинания не работают и мальчик себя не обнаружил… Зато министр будет счастлив, представив это как мою ошибку. И боюсь, он будет абсолютно прав.

– Но что же нам делать, профессор Дамблдор?

– Нужно послать кого-то искать мальчика. Не поверю, чтобы он не оставил никаких следов. Северус, может быть?

Минерва нахмурилась – профессор Снейп не отличался любовью к Поттерам в целом и к Гарри Поттеру в том числе. Хотя он и был талантливым легилиментом и достаточно умён, в отличие от многих и многих волшебников. Возможно, потому что чары и заклинания не интересовали его, лишь холодная логика и расчёт. Альбус решил отправить Снейпа искать Гарри…

* * *

– Да какого хрена тут творится? – я в гневе был страшен. Магия, что давала мне самые различные способности, могла приносить и вред окружающим. Лично я не хотел бы подобного, но конкретно сейчас, схватил всю толпу волшебников и заставил приподняться над землёй, стиснув их тисками телекинеза. Кажется, это так называется.

Меня привели в какой-то большой храм, что здесь был, прямо на конце магической улицы Калькутты, и толпа впавшая в религиозный экстаз, нуждалась в освежении. Они застыли в воздухе, лишь глазами вращали, пытаясь понять, что происходит. Я просто источал гнев и недовольство, обошёл нескольких, подойдя к главному среди них.

– Мистер, я жду подробных и желательно безэмоциональных объяснений вашим действиям. С меня довольно криков и безумия, которое завладело по-моему всеми окружающими. Если вы не соизволите дать мне объяснения немедленно, я покину вас немедля.

Должен заметить, что выглядела подобная картина из полусотни застывших и приподнятых над полом людей довольно эффектно. Магия так и струилась по комнате, выходя из меня и делая то, что я хочу. Надолго меня не хватит, но полчаса так продержать народ я смогу. Всё-таки они волшебники и удержание их в воздухе намного труднее, чем с маглами, а тем более – немагическими вещами – вот с ними я прямо таки не знал ограничений. Кажется, я видел подобное в каком-то фантастическом фильме.

Взмахнув рукой, заставил главаря этой шайки безумцев упасть на землю – он приземлился на ноги с ловкостью, которой я от него не ожидал, это был пожилой, даже старый индус в белых одеждах. Он встряхнул кистями рук, словно хотел сбросить насекомое, севшее ему на руку, и поднял на меня взгляд. Не скажу, что я был внушителен, к сожалению, это не так, но перед поездкой я увлекался множеством литературы и знал, как подобает вести себя благовоспитанному джентльмену, и это подкрепляло мою уверенность.

– О, прости нас, мы напугали тебя, – сказал старик, – это всё моя вина. Ты же наг’сал, говорящий со змеями.

– Я со всеми могу говорить.

– Нет, со змеями может говорить только наг’сал, – затряс он седой бородой, – да будет тебе известно, что наги почитаются как прародители волшбы и магии, наг’сал – великие волшебники, что могут разговаривать на языке нагов, почитаются нами как прямые потомки нагов. Ты в храме нага.

– Ничего не понял, можно попроще, поспокойнее, и как для туриста. При чём тут храмы, почитания и волшебники?

Видя, что я совсем не индус, он снизошёл до объяснений:

– В нашей стране волшба почитается неотъемлемо от религии, – сказал он, – и тесно связана с нею. В вашей стране, я уверен, всё не так. Нагсал – потомок нагов, змеелюдей, что принесли в наш мир магию, – он посмотрел, – ты же чувствуешь эту магию, что окружает тебя. Волшебники не могут сделать то, что делаешь ты.

– Допустим, и что с того?

– Это всё потому что ты потомок нага, – воскликнул с жаром индус. Видимо, моя просьба говорить логично и последовательно дала лишь временный эффект.

– Очень хорошо. И что мне с этого? Зачем я здесь?

Индус покосился на остальных, которых я держал в воздухе и ответил:

– Нагсал может пройти ритуал принятия наследства, это почётный ритуал… Отпусти моих братьев и давай я расскажу тебе всё…

– Хорошо, но только если они уйдут отсюда и не будут мешать нашему разговору. Хватит с меня религии на сегодня.

Я махнул рукой и господа индусы немедленно попадали на пол, освобождённые от тисков телекинеза. Они тут же удалились прочь, погоняемые криками и тростью того старика, с которым я разговаривал. Он закрыл взмахом трости дверь в храм. Я мог за это время осмотреться – зал представлял собой настоящее произведение древнеиндийского искусства – огромные толстые колонны, мраморный пол, на стенах барельефы в виде змей, жаровни, что дают языки пламени и лучи света всему храму. Увенчан храм был статуей большой змеи и странного идола в виде человека, держащего на руках огромную змеюку.

Старик подошёл ко мне торопливым шагом:

– Это великая честь, что Нагсал посетил наш храм. Последний раз здесь был тоже англичанин, но он не был достоин пройти ритуал и был изгнан из нашего храма.

– Что за англичанин? – заинтересовался я.

– Кажется, его звали Томас, или Тамас, я точно не помню, я тогда был юн, а настоятелем храма был мой отец, – ответил старик, – ты показал всем свою необычайную силу и достоин!

Произнёс он это с такой патетикой, что я улыбнулся:

– Вы точно ничего не перепутали? То, что я могу разговаривать со змеями – это конечно хорошо, но…

– Это великий язык змей, – старик опять впал в реолигиозный экстаз, – пойдём, я подготовлю тебя к ритуалу.

– Я ещё не давал своих согласий, – возмутился я.

– О, да, конечно. Прости старика.

– И где-то там осталась моя подруга, совсем одна. Я хочу сперва найти её.

– Мы разыщем твою подругу, обещаю.

– Я сам это сделаю.

Это не самое простое, да и магия во время такого действия просто бурлит, но сделать можно – я сконцентрировался и через мгновение воздух передо мной задрожал, во вспышке света появилась Нейса. Я лишь поблагодарил судьбу за то, что в этот момент она не переодевалась и не делала ничего такого, за что ей было бы стыдно – девочка появилась неожиданно и покачнулась, я схватил её за плечи и не дал рухнуть на пол.

– Ты как?

– Гарри? – Она удивлённо распахнула глаза, – что произошло?

Старик тем временем вновь начал отбивать поклоны в мою сторону и славить некоего наг’сала, о котором я ни сном ни духом.

– Всё в порядке. Я просто призвал тебя сюда. Вот этот дедушка настоятель храма нагов и кажется, он принял меня за какого-то нагсала.

– Никогда о таком не слышала, – Нейса посмотрела с улыбкой на дедушку, – довольно вам кланяться, это Гарри. Он конечно удивительный, но…

– Отойди, дитя! – Старик вскочил и мне пришлось снова утихомиривать его:

– Успокойтесь. Религия религией, тем не менее, я бы хотел знать, что вы вообще хотите со мной делать. Если вы приглашаете поучаствовать в каком-то местном развлечении или праздненстве, я только за.

И правда, уехать из индии, а путь мой в Индии подходил к концу, и при этом не посетить ни одного индуистского храма, ни одной пагоды и не посмотреть на местный колорит – позор, да и только. Так путешествовать лучше и не начинать, поскольку это не путешествие, а пустая трата времени.

Старик глубоко вздохнул. Я воспользовался магией и опустил температуру в храме градусов на десять, до комфортных двадцати пяти и продул его свежим воздухом, что выдуло из храма приевшуюся вонь благовоний и духоты, в такой атмосфере старик неуловимо изменился и перестал бить поклоны и вообще, даже стал на нормального человека отдалённо похож.

– Ритуал вхождения – это ритуал, который оставили нам наги, проходя его, ты станешь истинным нагсал, а так же обзаведёшься верными помощниками.

– Нейса, ты как на это смотришь? – спросил я у девочки.

– Ну… нормально.

– Хорошо, – я повернулся к старику, – только если ты поклянёшься, что ни мне, ни моей подруге не будет нанесён какой-либо вред. Я знаю о вашей религии лишь то, что она зачастую совсем не безвредная и милая, так что, старик?

– Клянусь, – Ответил он, – Клянусь. Никакого вреда. Я пойду готовиться к ритуалу, он пройдёт ночью!

* * *

Хороший способ почувствовать себя жертвенным барашком – это согласиться на подобную авантюру. Слуги храма внезапно захотели оказать мне самую яркую помощь – и как я узнал, сначала требовалось что-то там помыться в священном бассейне, потом, и вот тут я уже не был согласен, нанести две татуировки, старик обещал, что они будут мне очень полезны, поскольку магические, но мне это не нравилось. И тем не менее, бонусы, которые они дают, сносные. Что ж эти индусы то любят на тело лепить всякую гадость, а? У меня хроническая непереносимость любых видов татуировок, пирсинга, нательных росписей и так далее. Однако, я согласился – татуировка в виде змей, одна на левую руку, другая на правую, змейки должны опоясывать руки и головы их покоились на кистях рук.

Уговорить меня на эту нательную роспись удалось, сказав, что это магическая штука, позволяющая призывать двух змей, каждая из которых подчиняется воле господина и может помогать в чём-либо. Я подумал-подумал – случись что, было бы не лишним иметь таких разведчиков и солдат, способных в крайнем случае помочь мне. Сам процесс нанесения татуировки довольно болезненный, и мне он совершенно не понравился – острой иголкой в условиях жуткой антисанитарии. И тем не менее, я призвал свою магию на помощь и не почувствовал особой боли, хотя и приятного в процессе мало – индусы привели меня в специальную комнату в храме, где и сделали это.

После чего мне следовало помыться в священных водах, в которых я почувствовал лишь крохи магии, и отправиться в главный зал храма, где творилась бесовщина. Темно, свет от огней, полсотни индусов из храма, глава храма, читающий какое-то заклинание, а благовониями воняло так, что я предусмотрительно использовал свою магию и защитился от вони. Наконец, старик велел мне выпить какую-то гадость из чаши, что я и сделал, стараясь ни в коем случае не вдохнуть носом.

Голова у меня конечно пошла кругом, но магия моя не для красоты – она тут же стабилизировала моё состояние и я лишь слегка покачнулся, устояв на ногах. Поставил чашку обратно и вопросительно посмотрел на старика.

Не, ребята, вы как хотите, а я из этого вертепа немедленно сваливаю – и пусть сидят они тут со своими нагсалами и змеями. Согласился на их роспись – да и то только потому что обещали магию.

– Призови своих верных слуг, – сказал старик.

– Ты об этих? – я попытался мысленно приказать змеям покинуть руки. И… О чудо, магия сработала – картинки змей на руках превратились в самых настоящих змеюк, что легко соскользнули с моих рук. Это было очень неплохо – змеи красивые, в конце концов, ядовитые, наверняка.

С каждой минутой мне становилось здесь всё страшнее и страшнее, однако, старик поднялся с колен и призвал меня:

– Пойдём со мной.

– Куда? – прищурился я.

– Тебе стоит взглянуть на регалии Нагсала.

* * *

Мы прошли по лестнице вниз, чем ниже мы спускались, тем комфортнее становилось. Прохладно и сыро внизу, и наконец, вышли к большому подземному залу, дверь в который походила на банковскую – круглая, увенчанная змеями. Настоятель сказал, что дверям нужно приказать на парселтанге, так звали змеиный язык, и они откроются. Мне не составило труда, и змейки пришли в движение – а за дверью была сокровищница храма. Прямо пещера али-бабы. Не все богатства индии вывезли англичане – тут было просто огромное сборище драгоценностей, многие из которых, готов поспорить, составили бы честь любому музею. Многие, если не все – кривые мечи в стойках, ожерелья из изумрудов, топазов, рубинов и сапфиров, даже бриллианты и те были, а уж всякой золотой и серебряной утвари – просто без счёту. Я прошёл внутрь, на мгновенье завороженный богатствами, но лишь на мгновение – меня не очень интересовали богатства храма.

Вместо этого я предпочёл осмотреть это место на предмет действительно интересных и возможно полезных для меня вещей – и таковые были найдены – это большая коллекция свитков в малахитовых шкатулках, что находилась поодаль, взмахом руки я убрал всю эту золотую мишуру и быстро прошёл к свиткам – малахитовые шкатулки были обложены обычными, а внутри, по всей видимости, хранилось что-то очень полезное. Я взял один из свитков – он был запечатан печатью с изображением змейки, которая открывалась так же, как и дверь в это хранилище – в свитке обнаружились записи на неизвестном, но понятном мне языке. Я подозвал настоятеля, который так же глазел на окружающие нас богатства.

– Это язык нагов, – сказал он, – древние наги построили наш храм, вокруг него образовался сначала посёлок магов, а потом и город, который чернь зовёт Калькуттой, – ответил он, – я не могу прочесть, что здесь написано.

– Зато я могу, – кивнул я ему, благодаря за услугу. Этот холодный и сырой подвал – совсем не то, что нужно для сохранения древних свитков, но они были в прекрасном состоянии, словно только вчера написаны. Внутри нашлись зарисовки и объяснения на некоторые интересующие меня вопросы, правда, продраться через витиеватый слог было сложно. По всей видимости, здесь описывался какой-то ритуал или заклинание…

Нужно потратить некоторое время, чтобы прочитать это и понять, что здесь написано. Следующий свиток был чуть более понятен, в нём описывалась магия и заклинания, во вполне доступном виде.

Я создал копии всех свитков, что здесь нашёл и забрал их с собой, запихнув в рюкзак, с которым не расставался, на этом посещение сокровищницы было закончено.

– Разве ты ничего не возьмёшь? – воскликнул старик.

– Зачем мне это? – пожал плечами, – оставьте богатство для алчных до золота.

Старик, казалось, был полностью удовлетворён таким ответом, или он от меня его ждал. И мы покинули сокровищницу – пора было сваливать отсюда куда подальше – у меня не возникало желания больше оставаться в храме, да и руки ныли после всех манипуляций, что с ними проделали эти фанатики. Хотелось наконец выспаться и следующему, кто зажжёт рядом со мной благовония, дать в нос.

1.5. Made in Japan

Я согрешил против истины и не остановился в Китае. Вообще, так получилось, что корабль, на который я сел, шёл прямо из порта Ченнай в Токио, это был контейнеровоз. Конечно, я предпочёл бы дальнее плавание на роскошном круизном лайнере, совершающем кругосветное путешествие, но так получилось, что ближайшим кораблём, который мне подходил и не требовал долгого ожидания, гигантский контейнеровоз, нагруженный контейнерами так, что впору удивляться, как он не перевернётся. Эта колоссальная машина, творение рук человеческих, двигалась из Индии, где загрузилась товарами, в Токио, минуя Китай. Хотя больше всего грузосообщения у всех стран с Китаем, как ни странно – тем не менее, именно контейнеровоз следовал прямым маршрутом и я проник на него, вежливо попросив экипаж и капитана взять меня на борт.

Конечно же, они не могли мне отказать и уже через полтора часа после моего восшествия, исполинский корабль издал гудок, который разнёсся над всем портом и окрестными водами, и начал медленно разгоняться.

На палубе корабля было предостаточно места – это только с виду корабль нагружен контейнерами от борта до борта – места для прохода экипажа предостаточно. Правда, это не круизный лайнер, без шикарной отделки. Всё утилитарно и просто – единственным предметом для экипажа тут были лавочки, что стояли под трапами, ведущими наверх. Многочисленное оборудование, красные ящички с огнетушителями, нечто, напоминающее небольшие краны и большие лебёдки со стальными тросами, трубы с вентилями… для чего это всё предназначено – я знать не знаю и знать не хочу – моё дело маленькое.

Место для жизни себе создать на корабле было несложно, но пока что я остался на свежем воздухе и подставив лицо свежему ветру, балдел, глядя на удаляющийся индийский берег. Вокруг корабля, в море, носились катера и судёнышки поменьше, пузатые буксирчики, баржи, сторожевые катера индийской береговой охраны…

Надышавшись свежим солёным морским ветром, я с чистой совестью, словно сдув с себя жару и вонь жемчужины британской империи, уместился на небольшой лавочке, окрашенной в белый цвет и достал из рюкзака свитки. В свитках были рецепты зелий, среди них было и зелье, с помощью которого мне нанесли татуировки. Это было особое зелье – как я узнал из свитка, с его помощью можно выполнять призыв какого-либо магического животного, состоять это животное при этом будет из магии – я уже научился призывать змеек, которые были на моих руках. Зелье варилось особым, и змеи тут не при чём – эта магия, если верить написанному в свитке, позволяло таким образом призвать практически любое магическое и немагическое существо. Очень любопытно – призванное существо было сугубо магическим, то есть не биологическим организмом, а…

Вот тут я не совсем понял написанное, но наверное это что-то вроде волшебного существа. Насколько я вообще понял из свитков и книг – зелья во всём мире произошли из Индии и Китая. И уже оттуда распространились по всему миру – что весьма логично – если припомнить различные верования и легенды, то именно в китайских и индийских присутствуют всякие чудодейственные растения, женьшени там и прочая ерунда. В древнеевропейских мифах различные зелья как-то не упоминаются, нет такого.

Искусство это, если опять же, верить книгам и свиткам, очень тонкое и магическое, искусство не биологическое. Это не химия и не биохимия, не физика. Не существует какой-либо классификации растений, не существует переодической таблицы ингредиентов. Это тонкая, сложная магия, требующая особого дара, хотя сварить зелье по рецепту может любой бездарь, главное знать, чего и сколько добавлять. Но как оно там всё взаимодействует – это бесполезно пытаться понять логикой и здравым смыслом. Потому что их нет, ни логики, ни здравого смысла, два абсолютно безвредных растения, соединённые вместе, могут дать сильный яд, ядовитые – безвредное зелье.

Как взаимодействуют ингредиенты – если верить индусской трактовке, то это невозможно понять, если подходить таким образом – это можно только и исключительно чувствовать.

Среди всего прочего, что я приобрёл, если мне не изменяет память, есть набор юного зельевара – именно варку зелий я и хочу попробовать. Хотя… Корабль – не лучшее для этого место, пусть этот гигант и очень устойчив, и тем не менее, не лучшее. Зелья очень чувствительны во время варки к помешиваниям, взбалтываниям и внешним условиям.

Среди наследия нагов не было заклинаний, и если верить описанию этих существ, они творили магию без каких-либо инструментов, слов и так далее – просто силой мысли. Очень кого-то напоминает, да… Это не значит, что я такой же как они, может всё и наоборот, и это они как я.

Вот куда сложнее и интереснее был тот фолиант, что я купил, но это только моё мнение – понять, что там написано, было сложно, не обладая всей остальной базой магических знаний. В этом, базисе, мне могли бы помочь остальные книжки, которыми я обзавёлся. Историю с религиозной мутью я пропустил сразу, перейдя непосредственно к заклинаниям. Эх, надо бы раздобыть себе какой-нибудь магический инструмент, вроде палочки. Обзаведусь ею позднее. А теперь – вперёд, на восток!

* * *

Тем временем в Литтл Уингинге неивстовствовал Северус Тобиас Снейп, которого Альбус Дамблдор послал разыскать Поттера – он немедленно вломился в дом Дурслей и просмотрел все их воспоминания, после чего стёр память, уйдя. Никаких зацепок у Снейпа не было. Он просмотрел воспоминания всех, кто мог что-то видеть и узнал лишь то, что мальчишка сел в автобус, ведущий в Лондон, взяв с собой большой рюкзак. Мрачный как грозовая туча Снейп явился в кабинет директора Хогвартса. Он вошёл быстрым шагом и начал без предисловий:

– Мальчишка уехал в Лондон, больше мне ничего не удалось выяснить.

– Что ж, этого достаточно, – Дамблдор, кормивший феникса Фоукса не обернулся даже, чтобы выслушать доклад своего верного сторонника, – Прости за эту просьбу, мальчик мой, но это в наших интересах.

Северус скривился, но не стал отвечать.

Дни текли за днями, вскоре должен был закончиться октябрь – у школьников самая учебная жара, а преподаватели заняты судьбой этого Поттера! На каждом учительском собрании Поттер то, Поттер сё, Поттер, Поттер, Поттер, ещё не появившись в Хогвартсе, он уже успел надоесть Северусу Снейпу. Очередной любимчик, как и его отец, из тех, чьи промахи никто не замечает, а успехи раздувают до небес.

Гарри же преспокойно кутался в тёплую кожаную куртку, глядя на приближение к грузовому порту Токио. Грузовой порт был практически в самом центре портового города – рукой подать, по левому борту на берегу бухты стояли красивые высокие дома в современном стиле – центр деловой жизни, как-никак! Подход к причалу гигантского контейнеровоза – сложная операция, и производилась она буксиром – контейнеровоз подошёл ближе к причалу, боком, после чего два буксира начали толкать его. Добрых две сотни футов его протолкали по воде, чтобы аккуратно и точно пристроить к грузовому пирсу – манёвренность у такого гиганта, как нетрудно догадаться, была невелика. Гарри, чувствуя себя настоящим морским волком – а то, полмира по морю проделал. Когда пришло время – юркнуть на берег не составило труда, как и пройти через большой лес портовых складов и кранов, шняряющих туда-сюда погрузчиков и рабочих. Гарри переместился с помощью магии на несколько метров по ту сторону забора и оказался уже на обычной японской улице. Он побрёл по улицам Токио, впрочем, на данный момент ничего интересного. Однако, Гарри наслаждался чистотой, свежим воздухом, прохладным, но не таким холодным и мокрым ветром, какой нередко бывал в Англии. Дождями он уже был сыт по горло – в Индии его отплытие пришлось как раз на начало сезона дождей, и Гарри с помощью магии защтил свою одежду от влаги.

Теперь же мальчик прогуливался по городу, просто глядя на дома. Япония разительно отличалась от Индии – прежде всего тем, во что нельзя было ткнуть пальцем и сказать – вот этого в Индии нет. Совсем нет, Япония для Гарри была даже лучше родной Англии – дома, встреченные им, были преимущественно новые, или по крайней мере, современной постройки. Ровные и чистые дороги, аккуратно покрашенное ограждение из белых столбцов, отделявших проезжую часть от пешеходной. Гарри глазел по сторонам, идя в центр города. Заметив на дороге автомобиль такси, он помахал ему рукой. Таксисту конечно неположено останавливаться где попало, но пассажира он подобрал, Гарри на чистейшем японском сказал, что хочет попасть в хороший отель. И уже через полчаса юный английский джентльмен отмылся как следует под горячим душем и рухнул на свежую простынь большой кровати. Не было в мире наслаждения большего, подумал Гарри, чем после долгого плавания и утомительного путешествия, чем после грязной и бедной Индии, после сырого промозглого солёного ветра и долгих умественных нагрузок, рухнуть вот так на мягкую постель, застеленную белоснежным бельём и полностью скрывшись под одеялом, повозиться по кровати, наслаждаясь негой и теплотой. Гарри правда наслаждался, минут двадцать валялся перед сном и ни о чём вообще не думал, кроме как о том, как ему сейчас хорошо… Утром его ждала богатая культурная программа, которую он сам же себе и составит.

* * *

Всё, если я умру, прошу считать меня анимешником!

Простите, не удержался – японский магический квартал находился в районе, известном как Акихабара, который так же был центром японской Манга и Аниме-культуры, здесь было просто невообразимое количество самых разных произведений, и я решил купить их если не все, то многие – надо же мне как-то разнообразить свой информационный рацион? Правда, в отделы с пометкой «только для взрослых» я не стал заходить, а вот в обычных нашёл целую гору видеокассет с аниме, томов манги, фигурок различных аниме-персонажей, и многое, многое другое. Даже то, что я успел прочитать, очень заинтересовало. Как же хорошо, когда есть магия и знание других языков, а?

Однако, нагрузив свой рюкзак стопками томов манги, я вышел из магазинов только к полудню, хотя пришёл сюда рано утром. Люди, которые мне встречались, дарили ощущение спокойствия и стабильности. Это уже не Индия, с её странным населением, это Япония. В Японцах была видна своя, особая стать и выправка, конечно, не во всех. А ещё японские девушки очень милые, но не все, лишь некоторые. Большинство же пухлощёкие и тупоносые, мне такие не нравятся, но на это я предпочёл не обращать особого внимания. Я знал из учебников, что Японская культура очень разнообразна и богата, благодаря долгой самоизоляции Японии, поэтому хотел перед отъездом вкусить её плоды. Благо, здесь я могу задержаться намного больше, чем в Индии.

Туристические достопримечательности меня волновали мало – замки, шоу на потеху публике, это всё прекрасно, но как я понимал, туризм – это одно, а самому прогуляться, да не по туристическим районам, а по настоящей Японии, это совсем другое. Первое, что бросалось в глаза при посещении страны восходящего солнца, это обилие различной техники. Если я правильно понимаю, электроника и техника из Японии уже много лет считается самой лучшей, по крайней мере, у Дурслей был японский телевизор, с таким же японским видеомагнитофоном, и много чего ещё японского.

И вот, я в центре этой страны – вышел из торгового центра на шумную и людную улицу, оглядываясь по сторонам – не могу поверить, но в этой азиатской стране, в этом районе, я чувствовал себя так, словно никуда и не уезжал. Даже лучше – здесь всё было как надо. Чистые и уютные, созданные с явным пониманием, что такое архитектура, улицы. Дома с стеклянно-стальными фасадами, кирпичными фасадами и большими окнами. Это не то, что можно увидеть в китае, если виденные мною до этого фотографии поднебесной правдивы – здесь почти так же приятно и правильно, как в центре европейской столицы. Японцы и правда какие-то правильные азиаты. Недаром их с британской империей многое связывало – с остальными, вроде китайцев и индусов, говорить было бесполезно. Не скажу за китайцев, не видел, но в Индии я видел людей, погруженных в бедность и нищету, и что самое важное – ни малейшего шажка не делающих, чтобы из неё выбраться. Такое ощущение, что они просто привыкли и им так нравилось. И дай им всё, о чём только можно мечтать – вернутся в то состояние, которое для них естественно.

Да, возможно это грубо, но у меня возникала именно такая мысль. Я быстрым шагом пересёк улицу и решил больше не тратить времени даром – недалеко, если верить информации из индийской книжки «Магический Мир – путеводитель», находится проход. Найти его просто – он находится между двумя зданиями, которые много раз перестраивались за последние века, но вход в магический мир всегда оставался на этом месте. И правда, вокруг переулка клубилась магия и волшебство, я шагнул туда и сделал несколько шагов, словно продираясь сквозь вату. Ещё шажок, и вот я уже в магическом мире!

О, да, это отличалось от всего, что я ожидал здесь увидеть, по крайней мере, сразу. Глазам моим предстал целый квартал, и в этом квартале японская архитектура средневековья соседствовала с кирпичными домами, довольно гармонично соседствовала. Каменная брусчатка на земле, и много людей, самых разных. Здесь было даже по-своему мило, замечу себе.

Магический квартал Японии встречал меня лёгким шумом города, по всей видимости, здесь иностранцев видеть привыкли. Если индийский напоминал большой базар, то здесь было всё иначе – хотя судя по обилию вывесок, в домах располагались лавки, на улице ничего не было выставлено. Я заметил стайку хихикающих японских школьниц, что шушукались о чём-то своём и бросали на меня взгляды. Это немного отрезвило меня – не хотелось бы выглядеть остолопом и подумав так, приободрив себя, смело двинулся вперёд. Вперёд, навстречу приключениям!

* * *

Что я вообще хотел от Японии? Пожалуй, меня интересовал поиск информации. Книги и заклинания, знания, информация, даже свитки или скрижали сошли бы, однако, здесь в чести были книги.

Я зашёл в большую книжную лавку, что располагалась в традиционалистском японском доме. Если в случае с индусами подобное следование традициям казалось немного неуместным, то здесь можно было только поражаться, как рядом с современными зданиями из стекла, стали и бетона, соседствовали такие замечательные дома, внутри которых чувствуешь себя каким-нибудь средневековым японцем. И не скажу, что это было плохо.

Книги располагались на полках и судя по обилию покупателей, которые оставляли у входа свою обувь и прохаживались меж стеллажей, магазинчик пользовался успехом. Я нашёл много интересующих меня книг, полный курс по магии. Индусские книги не пойдут – их религиозность и вообще, сами индусы, не внушают мне доверие в плане магии. Зато японцы – очень.

Я откладывал книги с полки, одну за другой, пока стопка не выросла с меня размером, после чего создал вторую и третью точно такие же стопки – некоторые книги брал для общего чтения, некоторые – на будущее – уж больно сложно было понять, о чём тут речь.

Насколько я понял из того, что успел прочитать, а в книжном я провёл больше трёх часов, в Японии ситуация с магией выглядела совсем не так, как в Англии. Если в англии, по словам японских книг, как и в америке, в чести была различная магия, волшебники магией делали всё – от завязывания шнурков и галстуков, мытья посуды и чистки обуви, до совсем уж обыденных вещей, то в Японии к магии относились совершенно иначе. Уважительно, магия почиталась, но не как божество, а как некая сила, к которой нужно было проявлять уважение, хотя большинство современных волшебников японии, как упоминалось тут же, не обращают на это особого внимания, всё равно национальная магическая черта – уважение к магии как к любимому и бережно хранимому инструменту. Магией не завязывают шнурки и количество бытовых заклинаний в японии относительно невелико. Но зато гораздо чаще встречаются заклинания военного назначения, ведь япония много веков была в состоянии постоянных внутренних войн, и поэтому местные великие маги создали немало боевых заклинаний, которые оттачивались подобно «дзюцу» - искуство. И называлось так же, махо-дзюцу. Это только что касалось военного, боевого назначения магии.

Конечно, я не солдат и даже дрался в своей жизни всего несколько раз, но будучи здесь, в Японии, очень сложно не поддаться некоему волшебному настрою на другую окружающую магию. И правда, я здесь не видел, чтобы магия была использована как-то безалаберно и вместо обычных вещей, которыми можно её заменить. Однако, магия была очень экономной и искусной, даже внутри досок этого дома чувствовался лёгкий ток магии, который делал их долговечными, просто на века. Не исключено, что этому домику лет триста, а то и пятьсот!

Проникнувшись уважением, я решил найти учителя в Японии. Пусть многого я не выучу, за тот короткий срок, что могу отвести под обучение, но хотя бы усвою основы. Творить магию исключительно по наитию… Интересно, конечно, но как-то хочется чему-то научиться.

Я поднёс телекинезом две огромные стопки к продавцу и вытащил кошель с остатками галеонов – эта валюта была и в японии широко распространена. За все покупки ушло пять сотен, после чего я спросил у продавца:

– Господин, можете оказать любезность?

– Да, – продавец, обычный японец на вид, думаю, его не следует описывать, кивнул, – вы что-то хотели?

– Я бы хотел обучиться азам магии, принятой в вашей стране. Меня интересует учитель. Деньги не проблема, был бы хороший наставник.

– С этим сложнее, юный господин, – вежливо ответил Японец, – я могу дать вам пару советов, но к сожалению, не знаю, к кому вам обратиться.

– С благодарностью выслушаю их.

– Вы можете найти такого преподавателя из числа тех, кто ранее преподавал в академии, но отошёл от дел, так же можете обратиться в розовый дом.

– Розовый дом?

– Да, это дом из розового мрамора, он находится дальше по улице и на первом перекрёстке налево. Туда обращаются маги, что ищут работу, думаю, вам там могут подсказать более подробно, это одно из наших правительственных учреждений.

– Благодарю, – я изобразил традиционный японский поклон благодарности старшему и взяв свой рюкзак, покинул гостеприимный книжный магазин.

И правда, найти большой дом с облицовкой из мрамора не составило большого труда. Внутри же атмосфера больше напоминала викторианскую англию, не современность и не японскую традиционность. Ну прямо офис времён королевы Виктории, не иначе! Оглядываясь по сторонам, я обратился к девушке, что сидела тут за столом и наблюдала за неожиданным визитёром.

– Добрый день, леди. Мне посоветовали обратиться в данное заведение.

– Добрый день, господин, – кивнула она с улыбкой, очень учтивой, – могу я узнать, кто нас посоветовал и что вы хотели?

Я изложил ей суть дела. И правда, здесь, в Японии, всё сделано весьма разумно – работа в виде отдельных заданий-подработок может предлагаться любому подходящему для неё магу. Девушка позвала другую девушку, после чего отправила меня в один кабинет, где мне обещали, что за три тысячи семьсот галеонов мне предоставят прекрасного репетитора, который на протяжении двадцати лет учил в японской магической академии и пользуется всемирным уважением и авторитетом. Прямо таки японский Гуру, который подрабатывает тем, что вправляет мозги японским юношам и девушкам за приличные деньги. Вздохнув, я передал оговоренную сумму в долларах, после чего сотрудник офиса обещал, что вскоре познакомит меня с учителем…

Курс, на который мы договорились, три месяца наёма, поэтому и сумма такая большая, это не три дня и не две недели обучения. Однако…

Вскоре пришёл этот самый гуру. Это был совершенно нетипичный японец, должен сказать – он был одет в традиционный японский костюм, не деловой, который для современных японцев заменил прежний, а действительно в традиционный по типу кимоно, а может быть это и было кимоно, только с мелкой росписью и магическими символами, в которых чувствовалась магия. Мужик был старый, седой, но с очень крепким, мускулистым телом, и судя по внешности, лет двадцать-тридцать назад он мог бы быть замечательным атлетом.

Японец посмотрел на меня несколько раздражённо, обратившись к офисному рабочему:

– Это и есть тот иностранец? И чему можно научить за три месяца?

– Но Танаки-сама, – офисный планктончик встал, поклонившись, – он внёс всю сумму.

– Плевать я хотел на твои контракты, – хмыкнул Японец, опустив взгляд на меня. Я встал, вежливо поклонившись.

– Надо же, какой вежливый. И как тебя зовут?

– Гарри Джеймс Поттер, сэр. Или просто Гарри.

– Раз тебе не жалко выбросить столько денег на ветер – твоё дело. Но учти, – Он нахмурился, став похож на пожилого, но крепкого и злого японского самурая, – поблажек не будет!

– Надеюсь на это, Танаки-сама.

– Тогда за мной, обормот, будем делать из тебя человека!

Танаки развернулся и махнув рукой, резко открыл дверь с таким стуком, что с потолка посыпалась побелка и быстрым, резким шагом вышел из офиса. Характер у него конечно… Огонь. Я посеменил следом, опасаясь, как бы мне не аукнулось это. Или те хитрые японцы знали о его характере, и специально подсунули мне именно этого? Мол, не обучится так хоть пусть помучается, англичанишка?

1.6. U.S.A! U.S.A!

– Да что ж такое, как ты это вообще сделал? – Учитель был зол на меня. Ну или вернее, на мою магию.

Прошло уже три месяца с тех пор, как мы начали заниматься и Танаки-сама быстро понял, что ему попался необычный ученик – не хочу, чтобы это показалось хвастовством, да это и не оно, но магию, к которой привыкли обычные волшебники, я повторял с невероятной лёгкостью. Виной тому мой особый магический дар, можно сказать, что я волшебник в большей степени, чем обычные волшебники, и удивительное дело – использовал магию непосредственно, на что большинство не было способно. По крайней мере, им это давалось с огромной практикой и трудом. Казалось бы – мир теперь радужный, но нет – то, что я использовал магию иначе – это факт, но я по прежнему был в ней полным неучем.

Танаки три месяца гонял меня – после проверки способностей, которая заставила его задуматься, он решил, что во мне нужно воспитать дух воина. Что и неудивительно для японца, тут я полагаю, что это означает совершенно иное мировоззрение. Как истинный английский джентльмен, я не воспринимал мир так, как японцы – другие люди по крайней мере не были для меня потенциальным источником угрозы, но Танаки-сан быстро доказал мне, что это абсолютно наивное мировоззрение, которое свойственно жвачным животным, не видящим в других таких же угрозы и поэтому бегущих, лишь заслышав рёв тигра – волшебник, по мнению Японца, это хищник, и противостояние себе подобным – находится в основе его умений. Да, это было правдой – мы, англичане, обычные мирные люди, по крайней мере, не воспринимали мир так, как это делали жители азии в целом и японии в частности – дуэли и опасные заклинания в англии воспринимались как некий бокс, благородная дуэль двух волшебников. Это основа основ мировоззрения, которую нужно было поменять, относиться к магии не как к универсальной чудодейственной силе, а сражению – как к обмену заклинаниями, относиться к магии как к остро заточенному мечу, искусное владение которым – залог выживания. Ни волшебные звери, ни болезни, не представляют такой же угрозы, как те, кто хочет тебя убить или просто навредить. Маг – это главный хищник, венец эволюции магических зверей. Не самый опасный по одиночке, но кооперативный, умный, хитрый, искусный.

И наверняка появятся многие, кто захочет пустить мне кровь, тут уже пришлось забыть, что я джентльмен и вообще-то скромный английский юноша, и изо всех сил стараться выдержать постоянные спарринги с учителем, который первые две недели обучения заставлял меня почувствовать себя боксёрской магической грушей, которую он избивает без какого-либо труда, приговаривая, что мне пора перестать мыслить как травоядное, что бежит от любой опасности и прячется от беды…

А дальше были два с половиной месяца обучения его искусству, должен отметить, что то, что я учил – крайне сжато, но заклинания я осваивал практически мгновенно – достаточно было хорошо увидеть процесс и результат, и я мог придать магии форму, аналогичную. Так например, я научился мгновенно создавать перед рукой магический щит, способный отклонять заклинания и пули.

В отличие от английской магии, которая базировалась на вербальных формулах, японская была намного проще и быстрее. Быстрее, но проще – глупо произносить длинное заклинание в бою, если за это время тебе в шею просто кинут кунай и всё, к будде на свидание. Меня конечно непросто было поменять, но можно – я внял увещеваниям учителя и слегка поменял своё мировоззрение и отношение к магии. Это не палочка-выручалочка, не некая аморфная сказочная сила, это Сила. Непонятная, но грозная.

Использовать её для мелких бытовых нужд – всё равно что резать ветчину фамильным мечом, это можно делать, но это глупо. Я же предпочитал по данной аналогии представлять магию как универсальный солдатский нож, который солдаты используют для всего. И врага им пырнуть, и веток в костёр нарезать, и консервы открыть – это оружие, но это не только оно. И тем не менее, это оружие.

По-моему, что-то неуловимо изменилось во время моего обучения, мне не доводилось много наблюдать за нашими английскими магами, но что-то мне подсказывает, например, некоторая снисходительность в словах японца, рассказывающего про английских магов, что англичане – травоядные. Некоторые учатся сражаться, но ни один из них не воспитывает в себе дух и отношение к магии как к Силе, все видят в ней некое аморфное волшебство.

И мы спарринговались, учитель вообще шесть часов в сутки проводил за спаррингами, сам он был в отличной форме, не посмотрите что ему за сотню – живчик тот ещё, и меня загонял регулярно – мы начали с изучения заклинаний для ближнего боя – это были простые и быстрые заклинания.

Как происходила магия и как она зависела от слов… этого даже учитель не знал, и никто не знал, однако, он был уверен, что в магии главное это настрой, воля, решимость, напор. Подсознательное и чёткое выбрасывание той самой тёплой волшбы, имеющей простую но законченную, как всё японское, форму.

Я его не раз удивлял своей магией, и надо сказать, что учитель, изначально скептически отнёсшийся к идее учить англичанина, вскоре изменил своё мнение и обучение полетело очень быстро. У него был свой домик в горах, чистый горный воздух, спокойная атмосфера, маленькое додзё для спаррингов, чаще спарринги проходили на свежем воздухе и вдалеке от дома, хотя и в додзё всё было зачаровано так, что навредить зданию практически невозможно.

И вот, учитель раз за разом показывал мне новые заклинания и способы применения магии – он использовал её, чтобы усилить меч с помощью магии. Вообще-то деревянный имитатор меча, используемый как тренировочный снаряд, с помощью таких палок он учил меня фехтовать. Эту науку я схватывал налету, возможно потому, что хотел этого подсознательно. Хотел, и магия помогала мне в этом – я не научился фехтовать внезапно, как например научился говорить на других языках, но усваивал уроки очень быстро.

– Ха, – он сделал выпад, увернулся от моей контратаки и нацелился выбить у меня меч из руки – я ему не дал этого сделать, наполнив меч магией, деревянная палка стала быстрее ветра, и легко ушла от короткого удара, я выставил руку и создал перед ней щит «шируодо», как называл его сенсей, удар его меча пришёлся прямо по этому щиту и породил дребезжащий звук, в это время я почти достал его своим мечом, скорость конечно возросла, но только скорость движения. Чтобы такую высокую скорость реализовать, то есть сделать эффективной, нужно довести движения до автоматизма. Учитель ушёл в сторону – он был значительно ловчее обычного человека и увернуться для него не составило труда, однако, я уже преобразовал щит в ударное заклинание воздушной плети и она схватила его меч, летящий на меня слева-снизу, я же увернулся от его удара по прямой с помощью магии и не дал взять себя в захват.

– Неплохо, неплохо, – Сенсей отскочил назад, – за себя ты сможешь постоять.

– Спасибо вам за это, – я коротко поклонился, он повторил мой поклон вежливости противнику и посмотрел на часы:

– Завтра будет твой последний день занятий. Поедем с утра в акиху, я хочу кое-что тебе посоветовать. Тебе нужен будет собственный меч. Воин без меча – всё равно что птица без крыльев.

И действительно. Те, кто имел отношение к боевой магии, в японии преимущественно носили мечи. Мечи, клинки, кинжалы, саи, и многое другое, но тем не менее. Это не выглядело как средневековье, это выглядело даже как-то естественно, потому, наверное, что у многих были клинки в ножнах на поясе. Как я узнал, разоружение самураев в своё время совсем не коснулось магического населения, они как ходили с мечами, так и ходят. Это символ принадлежности к воинам, а так же символ определённого мастерства. Конечно, дети в школу с колюще-режущим не ходили, а если и ходили, то с учебным, и тем не менее, в японии меч для полицейского, или просто мага-воина, это такой же неотъемлемый атрибут, как палочка для английского мага, потому что заклинания использовались как в ближнем, так и в дальнем бою, волшебник был бы беззащитен против обычного тычка волшебным мечом, если бы полагался только на палочку и дальний бой. В своё время англичане заплатили дорогую цену за этот урок, который так и не усвоили – япония, в отличие от неволшебного мира, никогда не входила в сферу интересов британской империи. Да и Индия тоже, к слову – британское магическое общество в этом плане удивительно слабо и импотентно. Было. И осталось, в общем-то, и не скажу, что это плохо для этих стран, сохранивших не только независимость, но и культуру.

* * *

Итак, выбор меча для японца был практически неограничен. Давно прошли те времена, когда это было произведение искусства, кующееся в кузнице персонально под своего хозяина, или массово, мастером. Хотя тут традиционализм всё-таки взял верх и были свои герои нашего времени, почти легендарные мастера, которые создавали мечи из поколения в поколение, делая оружие, от которого балдели японцы, да и вообще все.

Для японца меч – это фетиш, это заложено в менталитете воина – поэтому учитель, справившись о моём финансовом положении, повёл меня к мастеру, который делал мечи, к одному из ремесленников. Это был старый толстенький японец, который встретил нас в похожем на дом мастера, домике в горах, они раскланялись, после чего мастер взглянул на меня, словно на блоху.

– Так значит тебе понадобился меч? Что ты можешь за него предложить?

– Что вы за него хотите?

– У меня есть разные мечи, основной мой принцип – равноценный обмен. Ты предлагаешь, я даю тебе меч взамен. Можешь дать что-то ценное, можешь заплатить деньгами – мне не так важно.

Учитель раньше это не упоминал. Что ж, раз так… Я залез в свой рюкзак и поискал там кое-что. У меня была одна ценная вещица, которую я мог бы предложить мастеру за один из его мечей, мне почему-то показалось, что заплатить деньгами десять или сто тысяч долларов, или миллион, будет не так интересно – наверняка мастера не интересуют такие вещи. Он обратил внимание на татуировки на моих руках:

– Это змеи? Хм… Как необычно.

– Да, мастер, вот это, – я достал малахитовую шкатулку из рюкзака и протянул ему, – раз уж вы захотели обмен, пусть будет так.

Старый японец взял у меня шкатулку и открыл её.

– Хм. Свитки? И что в них?

– Это свитки из индуистского храма нага. Древние, если быть точным, то им три тысячи восемьсот лет. Они написаны на языке нага, у меня тут есть перевод, – я достал бумажку, – в них описывается ритуал, который позволяет исцелять яды и болезни. В том числе редкие яды и болезни.

– Понятно, – мастер захлопнул крышку, – интересно. Я бы тебе не поверил, если бы не письмена на твоих руках, но раз так, у меня есть для тебя кое-что. Стой здесь.

Он через несколько минут вынес из своего дома завёрнутый в ткань меч в ножнах. Это был относительно короткий меч, короче тех тренировочных палок, с которыми я тренировался. Мастер сказал:

– Таково моё правило, мальчик. Я живу уже много лет и создал за эти годы столько мечей, что не упомню и десятой их части, поэтому я и предлагаю своим покупателям маленькую игру – равноценный обмен. И в зависимости от того, что дают мне, даю похожий меч. За деньги – обычные свои творения, в зависимости от суммы и удачности меча. Некоторые удачные, некоторые не очень. По крайней мере, на мой взгляд, для других все они безупречны.

Он вздохнул и развернул ткань:

– Раз ты дал мне нечто уникальное и древнее, то и я должен дать такое же. Этот меч «хебинокиба», змеиный клык. Он создан моими предками, определённо очень удачный.

Я принял у него меч и обнажил его – и правда, поверхность была серебристо-белая, похожая на клык, сам меч – короткая катана, длинной ровно в два сяку – восемьдесят пять сантиметров. Магия в этом мече была сильной, даже очень сильной и хорошо гармонировала с моей магией. Гравировка в виде извивающейся зелёной змеи шла от цубы – гарды на японский манер, вниз, до четверти клинка. Рукоять имела изумрудную оплётку из змеиных шкур, по всей видимости, создатель этого оружия вдохновлялся змеями и их смертоносностью и гибкостью – меч был лёгкий и короткий, но отлично сбалансирован. И это было действительно удивительно хорошее оружие. Те мечи, что я видел у учителя, ни в какое сравнение с этим не шли. Я поблагодарил мастера поклоном, после чего мы с учителем покинули его.

* * *

Перед отправлением я решил нанести себе ещё одну татуировку. Ну раз уж из Индии привёз такой сувенир, то почему бы в Японии такой же не получить? Убрать её мне не составит никакого труда, ей богу, капелька магии и всё. Дети моего возраста обычно любили нечто такое, яркое, чем я хуже? Я так понял, что меня с моими змеями могли принять за отпрыска якудзы, если бы глаза мои были хоть чуточку уже, или около змей не было текста на индийском – в японии была широко развита культура нательной живописи, японские орнаменты отличались обширностью на теле и красочностью, змеи в этом наколочном пантеоне характеризовались как злой, негативный символ, и чаще всего их можно было встретить в татуировках, которыми покрывали своё тело якудза и прочие бандиты. Особенно меня в этом привлекло то, что в отличие от европейцев, у которых татуировка – это просто красивое изображение, японское тату – это национальный колорит, часть культуры, и их татуировки столь же красочны, сколь и многообразны. Конечно, я прежде посоветовался с учителем, который махнул рукой и сказал делать что хочу. Обширная нательная роспись меня не интересовала, и тем не менее, найденный мною специалист взялся за работу за восемьдесят тысяч зелёных мёртвых президентов. При этом обычная татуировка стоила не больше тысячи. Зато выбранная мною – от шеи до середины спины, в виде большой птицы-феникса, которая традиционно считалась в азиатских странах символом волшбы и магии, чудес и силы, наравне с уроборосом – символом круговорота жизни и смерти. Но всё равно, этот «сувенир» был большим, и слегка должен быть виден из под рубашки. Но несильно – я дал мастеру свою краску-зелье, и добавил в эскиз магические символы, каждый из которых нужно было нанести своей краской-зельем. Эта магия соотносилась с рунической магией, так это называли в европе – в азии это символизм. Мне очень хотелось заполучить помимо двух змеек-подручных, призывного магического феникса – и следуя инструкциям, я добился желаемого.

Оставшиеся два дня до отправления были мною честнейшим образом потрачены на развлечения и игры – в Японии этого добра было предостаточно. Эх, узнай Дадли, умер бы от зависти в страшных муках, однако, домашний поросёнок тёти и дяди никогда об этом не узнает, и слава богу. В конце то концов – были всяческие музеи и галереи, но они мне не интересны, это не япония. Япония – это квартал анимешников, это красивые улочки, парки, а на старину я в магическом квартале насмотрелся вдоволь!

И вот, выглядя словно обычный турист – а именно в кимоно, с набором сувенирной продукции, манги, книг, а так же уменьшенным до размера брелка, мечом, я наконец взошёл на борт огромного круизного лайнера.

Довольно с меня сухогрузов – дальнейшее путешествие моё должно протекать между цивилизованными странами, а именно – меня ждала Америка и за америкой – возвращение в родную Англию…

* * *

Прибывал наш пароход в город Сан-Франциско, город, в котором я должен побывать. Так уж получилось, что если в других странах как правило точка концентрации волшебников одна, в Америке таких несколько. На западном побережье это город Сан-Франциско, на восточном – Бостон и расположенный рядом с ним Салем, или Сэйлем, как называли его американцы. Всё у них как-то… ну да ладно, порядочный джентльмен обязан побывать в Америке. Переход из Токио в Сан-Франциско можно назвать действительно кругосветным, потому что это самый большой морской переход за всё моё путешествие. А тихий океан оправдывал своё название – нам так и не встретилась ни одна буря из числа тех, что штормили другие моря – мне приходилось у берегов Китая пережить небольшой шторм, и должен признаться, это совершенно не моё.

И вот, я иду по городу. Он разительно отличался от других – в районе порта были двух, максимум трёхэтажные дома. И дома эти не кирпичные, я затрудняюсь ответить из чего они, но – однозначно можно сказать лишь одно – небо открыто. Такое ощущение, что американцы не хотели загораживать небо высокими зданиями и порождать тень, а ещё эти улицы и дома напоминали мне о фильмах о диком западе и древних городах америки. Годы идут, века идут, на горизонте прямой как палка улицы, виднелись высокие дома, а в этом районе – все они были аккуратными, геометрически правильными и не загораживали бескрайнее небо. Да и должен отметить, что самоощущение тут было несколько иное, нежели то, к которому я привык у себя на родине или в других странах. Свернув на Пауэлл стрит, втянул носом воздух, свежий и морской. Здесь всё казалось таким… эм… таким американским. Здесь не было древностей, всё казалось новым, свежепостроенным. Я говорю не о новой постройке домов, нет, я говорю о самих улицах. В Англии тоже уютно, но чувствуется некая традиция, передающаяся из поколения в поколение, будь то шлемы английских бобби, или кэбы, всё это устроено с оглядкой на прошлое. Америка же мне на первый взгляд создала ощущение того, что эти люди делали всё по своему усмотрению, всё до мельчайших мелочей, не интересуясь, как было раньше и как там в других странах…

Наверное, это и было основой американского духа – свобода в своём выборе чего угодно – я тут встретил за всего лишь полчаса прогулки по городу, две церкви, одну баптистскую, другую евангелистскую, это тоже. Эх... Было бы неплохо вернуться в Англию к лету – сейчас на дворе был февраль. Было холодно, люди кутались в тёплые куртки, снега не было, но зато дул промозглый ветер. Конечно, моя маленько зачарованная одежда спасает меня от замерзания, и тем не менее…

Именно поэтому осмотрев припортовую территорию, я решил проникнуться американским духом деловитости и делать тут дела сразу. Очевидно, что такого густого и сильного духа традиций как в Индии или Японии в США я не найду, а то, что есть – они сами с удовольствием навязывают в другие страны. Выпить чашечку колы и закусить гамбургером или жареным цыплёнком из Кентукки, я могу и в Лондоне.

1.7. Салемский Ведьмак

И снова это райское наслаждение! Нет наслаждения большего, чем запрыгнуть в большущую кровать, и выспаться в ней как следует. Погода за окном моего нумера в отеле не блистала оригинальностью. Я бы даже сказал, что она была ко мне неблагоприятна – поднялся ветер с мокрым снегом, температура опустилась ниже ноля, а по местному радио передавали ещё более пессимистичный прогноз на ближайшие два дня. Однако, в каюте я уже насиделся – поэтому, несмотря на дождь, холод и ветер, я решил пополнить свою коллекцию книг и справочников со всего света. Пополнить её дюжиной, или десятком дюжин американских магических книг, и для этого заказал такси, одевшись потеплее.

Магический квартал США не был таким, как прошлые, в которых я бывал. Прежде всего – он не напоминал древность. О, нет, сэр, совсем нет, после прохода, устроенного как никем не замечаемая арка, меня ожидал город, здесь были такие же двух-трёхэтажные домики, с прямыми крышами, большими окнами, этот городок чем-то напоминал мне… Кхм… Это было по-настоящему волшебное зрелище – дома вдоль волшебной улицы в старом, но не древнем стиле, я бы сказал – в стиле американской классики. Домики с прямыми крышами соседствовали со сказочными, словно миниатюризированными домами с синей и красной черепицей, были вывешены вдоль улицы флаги соединённых штатов и флаг магической америки – большая белая звезда на тёмно-синем фоне, вокруг кольцо из звёзд поменьше.

Эти домики казались мне такими сказочными, такими волшебными, что просто вот за душу берёт – в таком месте должны происходить съёмки рождественских сказок. К сожалению, рождество я не отмечал, да и плевать на него. Над волшебной улицей была волшебная погода – порошил мягкий, пушистый снежок, фонари в старом стиле были слегка изогнуты в сторону тротуара, словно склонялись в поклоне перед проходящими. Машин тут не было и не предвиделось, тротуар был везде, однако, был свой транспорт – по центру улицы проходили трамвайные рельсы и вскоре я увидел трамвай. Это был старый, ретро-трамвай с надписью «Francisco Wizard st.» Улица так и называлась, Визард-Стрит.

Разгадка такой архитектуре была проста и незатейлива – внутри помещения были многократно увеличены, поэтому при взгляде снаружи – представляли собой маленькие, красивые, миниатюрно сказочные домики. Внутри, конечно же, благодаря обилию чар расширения пространства, они представляли собою большие, просторные магазины, тетр, торговый центр – в отличие от ранее встреченных магазинов, здесь я насчитал только семь вывесок, торговые павильоны были сгруппированы в торговый центр – это красивое здание, окружённое сотнями магических светлячков, привлекало людей со всей улицы.

Отдельным от него был букинистический магазин, именно туда я и направился сперва. Что можно ожидать найти в таком магазине? Ладно, я допускаю, что в Калькутте можно найти хоть чёрта с рогами, но здесь – только официально одобренную литературу, не нарушающую законов страны.

И всё же, здесь было много книг, а книг много не бывает. Показатель. Я взял с полок самое интересное на мой взгляд – тут были книги по самой разной магии, от рядовой бытовухи до больших и тяжёлых магичесих талмудов и монографий.

Прикончив за два часа книжный и расплатившись долларами – так как в америке принимали и Доллары и Галеоны в равной мере, я пополнил свою маленькую библиотеку тремя сотнями томов. Стоило того, да.

* * *

Не стал задерживаться слишком сильно – в США сильное магическое правительство и оно могло заинтересоваться моим происхождением. Именно поэтому я воспользовался порталом в Бостон, что был прямо на визард-стрит, портал вёл на магическую улицу Бостона и я не заметил, чтобы за ним был хоть какой-то контроль.

А вот Бостонская Магика-стрит, разительно отличалась от улицы в Сан-франциско, если на западном побережье меня встретила атмосфера волшебной сказки, очевидно поддерживаемая волшебниками, то в Бостоне улица была менее атмосферная – дома на ней старинные, с кирпичными фасадами, на первых этажах располагались лавки и магазины. Выход из портала же был создан в небольшом, но красивом здании в центре улицы, пользование таким транспортом стоило пятьдесят баксов.

Я вышел из этого маленького портального домика – чары, наложенные на него были такой поразительной сложности, что у меня глаза заслезились – американцы и правда круты, раз умеют такое делать.

Однако, не успел я как следует насладиться архитектурой, как меня остановил полицейский. Его форма немного отличалась от обычных немагических полицейских, тем не менее, он носил палочку и пистолет в одной большой кобуре на поясе, плотную тёплую куртку и фуражку.

– Прошу прощения, сэр, прошу вас остановиться.

Я встал.

– Да, офицер?

– Могу я увидеть ваши документы?

– Боюсь, что у меня их нет, сэр, – покачал я головой, – я не местный.

– Приехали в штаты на обучение? – вздёрнул он бровь.

– Нет, сэр, я турист, проездом от западного до восточного побережья.

– Понятно. На территории США несовершеннолетние волшебники, не достигшие шестнадцатилетнего возраста обязаны находиться в сопровождении или же с письменного согласия своих опекунов, – ответил он, – я так понимаю, у вас его нет?

– К сожалению, сэр.

– В таком случае прошу вас следовать за мной.

Вот не было печали!

* * *

Я боялся, не посчитают ли они мои деньги фальшивыми? Всё-таки есть серьёзный уголовный срок за фальшивомонетчество, однако, я сам не чувствовал в созданных магией долларах ни капли волшебства. Абсолютно такие же, как и настоящие, и с магической и со всех остальных точек зрения. Я перестраховался в Индии и Японии и перед отъездом обменял крупные суммы денег, так что платил уже теми, что у меня были в запасе из числа самых натуральных.

Офицер привёл меня в здание с надписью «Офис полиции», внутри был большой и красивый зал, в котором можно было увидеть самых разных людей, и их было много. Я и не думал, что в волшебном мире так много преступников! Десятки людей, офицер остановился около дальнего конца зала:

– Подожди меня здесь, никуда не уходи.

– Хорошо, сэр.

Я сел на лавочку, рядом со мной оказался странный субъект – худощавый, с тёмными кругами под глазами, он слегка блеющим голосом спросил, посмотрев на мои руки:

– Клёвые татухи, пацан. За что замели?

– За незаконное пребывание. А тебя?

– Да так, пацан, то-сё. Ты адвокату позвони, даже не думай ничего им говорить и ничего не подписывай, вообще. Хрен знает, что они тебе подсунут, лучше потратиться раз на адвоката, чем потом пять лет чалиться, – он достал жвачку и протянул мне, – хочешь?

– А ну быстро поднялся, – раздался зычный крик подошедшего полисмена, не успел я удивиться, как моего собеседника уволокли.

Нда. Походу меня приняли за какого-нибудь местного бандючонка. А совет, который он мне дал, дельный – я решил всенепременно воспользоваться услугами адвоката, что и сообщил вышедшему из кабинета офицеру.

– Вот как… – он усмехнулся, – шустрый малый. Ладно, пошли.

И он провёл меня к адвокатам – это был отдельный зал, в котором можно было нанять любого из местных адвокатов, здесь представлены были всего три адвокатские конторы, зато судя по размеру занимаемой площади и ширине лиц представителей этой профессии, весьма солидных конторы.

Через пять минут я уже сидел в маленьком кабинетике, с металлическим столом и бетонными стенами, напротив меня была красивая женщина лет за сорок но ещё не старая, скорее такая, тёплая, мягкая и понимающая.

– Миссис….

– Мисс. Мисс Эйсмсворд, – представилась она весьма строго, – ну-с, молодой человек, расскажите мне всё подробно. В чём вас умудрились обвинить?

– В то, что я путешествую без согласия опекуна.

– Путешествуете? – она покосилась на мои руки, – я думала вы совершили что-то более серьёзное.

– Нет, мэм, я совершаю путешествие из Лондона в Лондон.

– И на первой же остановке у вас такие проблемы? Что ж, было неразумно уезжать без согласия опекунов.

– Это не первая, это последняя остановка. Вернее, предпоследняя, – ответил я ей, – мои опекуны – те ещё засранцы, в остальном я круглый сирота, если бы я и мог спросить у кого-то разрешения, то непременно это бы сделал, мэм.

– Вот как? – она удивилась, – и где вы уже побывали?

– В нескольких странах. Индии, Японии, теперь очередь дошла и до США. Итак, давайте перейдём к делу, мэм, с вашего позволения, – я немного побаивался рассказывать ей все-все детали, особенно те, в которых меня не обвиняют, – как мне легально покинуть США, избежав выдачи с рук на руки английской стороне?

– Вам нужно думать не как уехать, а как легализовать своё пребывание здесь, – поправила она меня, – ведь именно в этом вас обвиняют, и уехать вы сможете нормально только когда будете пребывать тут легально. Что ж, есть несколько способов, но все они требуют денег.

– С этим проблем нет.

– Могу я поинтересоваться, чисто из любопытства, откуда у вас деньги на такое путешествие?

– Я хоть и сирота, но моя ныне почившая семья не из числа маглов. Семья Поттеров известна в Англии уже не одно столетие, – ответил я уклончиво, – было бы странно, будь я беден как церковная мышь. Итак, мэм, какие есть способы?

Адвокат улыбнулась:

– Есть два способа, которые вам подойдут. Первый – вы можете оплатить учёбу в Салемской академии волшебства. Согласно нашему законодательству, иностранные студенты не обязаны предоставлять какие-либо разрешения от родителей. Второй способ – это найти приёмную семью, которая согласилась бы принять вас, это намного сложнее, но вполне осуществимо, если у вас есть связи в соединённых штатах.

– К сожалению, нет. А Салемская академия… Какие последствия ждут меня, если я просто брошу учёбу?

– Боюсь, вы не сможете её бросить, – покачала головой мэм, – согласно закону нашей страны, вы обязаны доучиться до конца, хотите вы этого или нет. Иначе вы будете опасны для окружающих. Уверяю вас, что Салемская академия – лучшее учебное заведение для юных магов во всём мире, – начала она рекламировать свою академию.

– Я в этом не сомневаюсь, и будь у меня возможность доучиться до весны и покинуть её, я бы с радостью согласился. Но в мои планы не входит эмиграция в соединённые штаты.

Леди выслушала это и грустно вздохнула:

– Я так и знала. Что ж, второй вариант немногим лучше для вас, поскольку если вас усыновит американская семья, вы автоматически станете гражданином соединённых штатов, магических соединённых штатов. А так же по закону эта семья будет иметь доступ ко всем вашим счетам.

– Это… Нежелательно, – нахмурился я в ответ, – ещё варианты?

– Возможно, вам удастся договориться с руководством Салемской школы. Если вы просто сбежите, то академии ничего не останется, кроме как считать вас покинувшим учебное заведение по собственному желанию. Главное уехать из США и в ближайше пять лет не появляться, иначе вы можете получить крупный штраф.

– Вот это уже лучше. Итак, леди, сколько будет стоить мне обучение в Салеме до лета? – я улыбнулся.

* * *

И наконец-то, тадам, фанфары, чтобы поступить в академию нужно было обзавестись волшебной палочкой! Далеко ходить не пришлось – рядом с полицейским участком, в паре домов от него, был магазинчик, торгующий палочками, из полиции я вышел только когда мой адвокат решила все вопросы с академией и я внёс оплату за текущий учебный год. В полном объёме, кстати.

И только получив документы из академии, подписанные деканом факультета, я смог с чистой совестью и чистым в юридическом плане, покинуть полицейский участок. Наконец-то у меня будет собственная волшебная палочка!

Магазин, в который мне посоветовали обратиться – большой, похож на библиотеку, только вместо стеллажей с книгами, на стеллажах были коробочки с волшебными палочками. И в магазине я познакомился с мистером Стоуном – пожилым индусом, который явно говорил на английском лучше, чем на родном индийском, он вышел и широкая улыбка на его смуглом лице стала ещё шире при виде меня.

– О, дорогой клиент! Чем я могу быть вам полезен? Ищете волшебную палочку?

– Да, сэр. Я ищу волшебную палочку.

– Превосходно! Одну минуту, сейчас мы вам что-нибудь подберё-ё-ём, – он удалился обратно и вышел с несколькими коробочками, поставив их передо мной, – проверьте эти. Совместимы?

Открыл коробочки и я смог взять первую палочку – это была классическая деревянная простая палочка, без изысканной рукояти и резьбы. Посмотрев на неё, я покачал головой, в то время как мистер Стоун, это было написано на его бейдже, удивлённо зыркнул на мою руку.

– Это же индийские письмена, сэр? Могу я взглянуть?

– Да, – я задрал рукав, дав ему насладиться видом, – из Калькутты.

– О, вы бывали в Калькутте? И как вам?

– Мило. Но жить бы там я не остался.

– Хех, именно поэтому я здесь. Попробуйте другие палочки, уверен, одна из них вам подойдёт!

Однако, мне не подошла ни вторая, ни третья, ни четвёртая…

Гора перепробованных палочек росла, пропорционально уменьшалась улыбчивость индуса Стоуна, который всё более мрачнел с каждой отвергнутой палочкой.

– Да что же это такое! Должна же быть ваша палочка, её не может не быть!

– Конечно должна, может быть у вас её нет?

– У меня есть все типы палочек, среди которых найдётся что-то даже для самых необычных клиентов! – уверенно сказал индус, – может быть, вы дадите мне подсказку? Какая магия вам ближе?

– Что-нибудь с атрибутом змеи, может быть, из василиска или ещё какой-нибудь змейки?

– Боже упаси, василиски уже много веков как вымерли, – помахал руками индус, – скажете тоже, вот, попробуйте это, – он выложил на стол палочку, из красивого дерева, – Сукупира из южной америки и перо южного феникса.

Я взял палочку, это было ближе, чем все остальные – не скажу, что меня обуяла радость и довольство, но эта палочка мне подходила хорошо.

– Отлично, – я улыбнулся, – ну-ка, – наколдовал люмос, погасил огонёк, и погладил палочку, – она мне подходит. Сколько с меня?

– Двести пятьдесят долларов, сэр. Надеюсь, вы ещё зайдёте в наш магазин.

– Непременно, только если буду в штатах.

И вот, с палочкой я уже стал похож на настоящего волшебника…

* * *

Салемская академия находилась в Салеме, как нетрудно догадаться. Этот городок был недалеко от Бостона. Возвращаться в Англию в феврале-марте я не хотел – погода не та, а вот в Салеме можно было предаться обучению и забыть обо всём на свете.

Меня встретил преподаватель на входе в школу.

– Это вы мистер Поттер? – спросил молодой мужчина, чуть за двадцать, в деловом костюме.

– Да, сэр, Гарри Джеймс Поттер, к вашим услугам.

– Ступайте за мной, мистер Поттер, – он развернулся и пошёл внутрь.

Академия состояла из нескольких крупных старинных корпусов, раздельных – младшая, средняя и старшая школа Салема. В Младшей обучались шесть лет – с пяти до одиннадцати, в средней – с одиннадцати до шестнадцати, и в старшей – с шестнадцати до девятнадцати. Меня определили в первый класс средней школы, это было центральное здание академии. Внутри же всё было обустроено как в классической на вид американской школе – я не мог судить о том, какой должна быть классическая американская школа, но почему-то мне казалось, что именно такой.

Мы прошли через длинный коридор, поднялись на второй этаж и там мистер… Эм… Я не знаю его имени, открыл одну из дверей:

– Прошу прощения, профессор, я привёл к вам новенького.

– Да, да, – профессор, это была пожилая полная дама, посмотрела на него и меня поверх очков, – как интересно, что ж, входите, молодой человек. Вы к нам надолго, или…

– Относительно нет, мэм, – я вышел вперёд.

– Представьтесь классу, займите парту и записывайте. Спрос с вас будет таким же, как с остальных, учтите это. Итак, – она тут же забыла, что рекомендовала мне представиться и продолжила читать лекцию, – Всего в трансфигурации существует…

* * *

Мне, право слово, было неудобно – столько моих ровесников, и все хотят у меня что-то узнать – некоторые обратили внимание на моих ручных, вернее, наручных змеек и теперь расспрашивали, где я это сделал, некоторые, особенно девочки, провожали меня странными взглядами, я бы сказал – они смотрели как-то оценивающе, словно тигр, примеряющийся перед броском на свою добычу. Оказавшись в кругу одноклассников, я сильно растерялся и кое-как ответил на сыплюшиеся вопросы. Потому что вопросов было слишком много!

Вечером зато я смог спокойно войти в выделенную мне комнату общежития и упасть на свободную кровать, на которой стояла табличка с моим именем. Моим соседом, он скоро пришёл, был пацан. Не мальчик или юноша, не джентльмен, а пацан – это можно судить по его манерам, вернее, их полному отсутствию.

– Эй, Поттер, ты что ли новенький? И чего это посреди года перевёлся?

– Я не переводился, – открыв один глаз, обнаружил наглую рожу этого соседа.

– То есть ты нигде не учился?

– Неа.

– Ха, – Он сел на кровать, – как ты вообще к нам залетел, а?

– Да так, путешествовал вокруг света, в Бостоне меня полиция схватила, адвокат посоветовал устроиться в академию – типа без разрешения можно пребывать, если ученик. Ну вот я и стал учеником. Как только степлеет – первым же круизным лайнером уматываю в Испанию.

– Хех, да ты крут. Ага, а где такие татухи набил? – Он удивлённо распахнул глаза. На лиц с низким культурным, социальным или ментальным уровнем, нательная роспись действует наиболее эффективно и положительно.

– Эти то? В Калькутте. Индия. И ещё есть офигенный феникс на спине.

– Покажи! – У него прямо таки глаза загорелись. Пришлось продемонстрировать огненную птицу.

– Вот чёрт, да это же охрененно, чувак! – пацан округлил глаза, – я Джейк, Джейк Фирсби.

– А я Гарри. Гарри Поттер.

– Жаль, что родители мне не разрешат такие же набить. Дорого стоит?

– Смотря что. Те, что на руках, мне сделали в храме. Они волшебные, кстати, смотри, – я приказал змейкам и они тут же появились на моих руках, две такие очаровательные милашки.

– А…

– Феникс тоже волшебный, но за него я отдал восемьдесят тонн.

– Вот дьявол, у моей сестры дом стоит сотню. Да ты богат, а?

– Не сказал бы – проматываю родительское наследство. Я так понимаю, завтра у нас занятия вплоть до субботы?

– Совершенно верно понимаешь, бро, хочешь познакомлю тебя со своими старшими братьями? Они конечно те ещё засранцы из хайскул, но не откажутся посмотреть на твои татухи. А эта на спине вообще улёт, с ней ты похож на якудза.

– Да, в Токио сделали.

Джейк Фирсби оказался наглым, напористым, лишённым всяких манер но сообразительным парнем, который может и в нос дать, если что не так. Характер у него такой, взрывоопасный, но моя нательная роспись, а так же история его подкупили и он открылся мне с хорошей стороны – вполне неплохого парня, который знает с какой стороны браться за палочку и не прочь дать в нос тому, кто его обижает. В этом он воплотил просто концентрат американизма – если англичанин или кто другой, может спустить с рук – американец сначаал бьёт, потом просит извинений, попробуй тронь – тут же, мгновенно, агрессия в ответ.

Мне это нравилось – наверное, я хотел бы перенять что-то из этих черт. Ладно, завтра будет ещё один день, а потом ещё, ещё и ещё… А у меня так много книг, которые нужно прочитать… Однако, моим планам на приятный вечер не суждено было сбыться. Это ведь не Англия.

2. Ты волшебник, Гарри! 1. Возвращение

Чтобы познать америку нужно выполнить три пункта из туристической программы джентльмена. Первое – поиметь проблемы с полицией, второе – уйти от ответственности, наняв хорошего адвоката, третье – побывать на вечеринке.

Вот третий пункт и встал передо мной – пацан, увидев у меня в руках книгу, спросил:

– Ты чё, реально учиться собрался?

– Хм? А что такое?

– Ну как бы ты сегодня первый день.

– …

– А познакомиться с парнями не хочешь?

– …

– Ох, всё вам англичанам разжёвывать надо, – закатил он глаза, - короче, вечеринку нужно за знакомство закатить. Обычно если кто-то новенький приезжает, у него вечеринку устраиваем, там и знакомимся. Считай это традицией.

– Алкоголь, наркотики, продажные женщины?

– О… – у пацана челюсть отвисла, – нет, что ты, просто собраться дома у кого-нибудь, ну там закуски, музыка…

– Понятно, – я улыбнулся. Конечно, о таких вещах я даже не задумывался, но мои книжные знания подсказывали, – тогда никаких проблем, кроме того, что у меня нет здесь никакого жилья.

– Дом это фигня, за пару сотен ты найдёшь на вечер любой дом, какой тебе понравится, посмотри объявления об аренде на день-два…

– Хорошо. А почему бы не провести культурное мероприятие в более подходящем заведении, созданном специально для этого?

Судя по тупящему взгляду моего нового товарища, ему требовалось пояснить:

– Короче, а чего бы нам не арендовать какой-нибудь ночной клуб? Там и музыка есть и места полным-полно.

– Ну если бабосы карман жмут, можно, – понял Джейк, – но как ты собрался это провернуть?

– Так же, как принято делать подобные вещи в Америке. Найму кого-нибудь, а он всё устроит. В субботу вечером всех устроит?

* * *

Американская вечеринка – вещь сумасшедшая, шумная, и довольно дорогая, должен признать. И первое, что я должен отметить – малышня, то есть ученики средней школы, была в меньшинстве, потому что известие о том, что новенький закатывает вечеринку, в первую очередь ударило по неокрепшим мозгам юношества из старшей школы – поэтому тихой и спокойной вечиринки в стиле бала не получилось. Хотя… и не планировалось – ночной клуб «Старр» обошёлся мне в полсотни тысяч за вечер, столько же ушло на диджея, которого пришлось пригласить из Нью-Йорка, зато хорошего. И ещё три тугих пачки стодолларовых банкнот – на оплату напитков и закусок, и должен признать – оно того стоило, потому что народ очень быстро обзавёлся пивасиком, очень быстро началась музыка и тут не то что знакомиться, но просто находиться было опасно для мозга – поскольку я магией защитил ночной клуб от обнаружения, не беспокоился, что кто-то использует магию для поиска тусующихся молодых людей.

И дальше пошло-поехало, Мистер Поттер поехал по наклонной – Музыка, через полчаса уже обзавёлся девочкой, которая почему-то была на три года меня старше, но поскольку мне приглянулась, я захватил её, подобно вражескому форту и не отпускал, алкоголь, алкоголь, алкоголь. Нет, пить я не хотел, но поскольку отказываться вредно для компании, я постарался пить малюсенькими глоточками, скорее делая вид – к двум часам ночи народ от музыки устал и начал рассасываться по диванчикам, в темноте этот клуб выглядел совершенно иначе и даже прилично – диваны, кресла, танцпол, столы, бар, который был закрыт, так как на это не было контракта.

Очень быстро алкоголь вдарил по мозгам старшим ученикам и они разбежались целоваться с девочками, танцевать из последних сил, а самые слабые уже отрубились, а девочка?

Это юное создание приглянулось мне просто так – естественно, целоваться с ней я не собирался, зато познакомился – звали её Сабрина, она так же не горела желанием совершать неприличные действия, выходящие за рамки сидения рядом со мной и танцев, хотя один раз она меня чмокнула в щёку, зато крепко, когда я усаживал её в такси.

Вечеринка удалась на славу – я не особо принимал в ней участие, но сам факт наличия тусовки упростил мою дальнейшую жизнь, а вот Сабрина меня потом нашла в школе и мы пару раз поговорили, она была намного стеснительней в обычной жизни, и видимо кто-то из старших дал ей понюхать пробку от бутылки виски, раз она там отважилась аж в щёку поцеловать мальчика. Девочка очень миленькая – блондинка с карими глазами и вполне женственной фигурой.

Мы ещё не раз встречались после школы и в народе ходили слушки по этому поводу, но совершенно безосновательные, мы весьма и весьма подружились, Сабрина не любила зелья, как я, но зато была без ума от чар и колдовства…

* * *

Июнь подкрался незаметно. Занятия в Салеме шли до тридцать первого мая, проходили экзамены. И эти экзамены, теоретически, мне не нужно было сдавать, однако, я сдавал их все – чары, руническая магия, астрономия, зельеварение… О, с зельеварением я просто балдел, потому что эта наука меня увлекала – та тонкая, едва заметная и колышущаяся магия, что наполняла цветы и животных, растения и магические субстанции, смешивалась подобно аромату, образуя совершенно новые, красивые ароматы зелий. И это было божественно завораживающе, как и у всех, у меня были свои любимыепредметы, в которых я был силён и свои нелюбимые. Нелюбимым оказалась нумерология, а любимым – зельеварение, я даже сумел чуть-чуть улучшить зелье, которое варил на экзамене, добавив в него по наитию один из ингридиентов, что привёз из Индии – там было много и стоили они дёшево, поэтому я закупился очень крепко всякими травами, цветами, сушёными кусками животных, и так далее.

По этому поводу у меня даже вышел с преподавателем – профессором Беловым, который по национальности был из восточной европы и вообще он не белов, но выдавал себя за русского эмигранта, с ним то я и подиспутировал на тему того, стоит ли засчитывать моё зелье. Как-никак, аромат, магический, стал ещё более терпким и приятным, насыщенным, и я был уверен, что зелье не приобрело того острого резкого как хлорка запаха, что имеют яды или опасные зелья.

В итоге согласился на оценку b+, получив зачёт и отправившись дальше. И вот, настало тридцать первое число, последний экзамен сдан и я собрал вещи.

– Жаль, что мы больше не увидимся, – вздохнул Джейк, – Хороший ты парень, Гарри.

– Может и свидимся, но не в США. Если я в пять лет здесь появлюсь – меня заметут и штраф влепят, – признался я, – но ты можешь писать мне письма.

– Это да, не силён я в них, – Джейк улыбнулся, – ладно, хрен с ним, ты, гарри, правильный англичанин.

Мы крепко пожали друг другу руки и я вышел из общежития, наконец-то освобождённый от отбывания этого трёхмесячного срока. Лучше так, чем депортация на родину, да… Зато путь мой теперь был свободен и я не тратя время понапрасну, остановил около выхода с территории магии, такси и велел таксисту везти в морской порт. Но сначала – нужно было оставить американскую татуировку, раз уж я взял себе за традицию оставлять такие – когда-нибудь, когда я буду совсем старым, буду смотреть на них и вспоминать с теплотой в душе Джейка, академию Салема и год, проведённый в кругосветном путешествии.

Это не Япония и пришлось воспользоваться услугами магловского татуировщика, который за пару часов работы нарисовал на мне ещё одну отметку, на этот раз не такую обалденно чёткую и искусную, как феникс – татуировщик откровенно завистливо посмотрел на эту работу японского мастера, но тоже неплохую – сова в короне, с распростёртыми крыльями, держащая в лапах волшебную палочку, точно с моей срисованную. В оригинале там была охапка стрел, но за дополнительную плату переделали. Денег сверх положенного я ему положил вдвое, чтобы у меня не было никаких претензий и он старался вдвое больше обычного, совушку расположили на правом плече, так что из под одежды она не была заметна вообще – если феникса и змей хорошо заметно, эта американская тату нет. Что ж, оставив на своём теле пометку о первом учебном заведении, в котором я учился, я поспешил на корабль – на этот раз был пассажирский лайнер, не круизный, совершавший рейсы из Бостона в Виго, Испания.

* * *

Должен заметить, что чем дальше я двигался на восток, тем быстрее летело время – но тут я почувствовал себя так, словно до дома остался один шаг. Но… К кому мне возвращаться? К Дурслям? Увольте, если когда я выезжал, я был ещё более-менее готов к возвращению в их дом, то сейчас одна мысль об этом семействе, придурошном как индийские волшебники, у меня волосы дыбом встают. К тому же в Америке я научился кое-чему очень для меня важному, чему не мог научиться больше нигде. Научился я там Свободе. Свободе, всё, что я там видел, говорило мне о свободе. О том, что они не принимают мир таким, каков он есть, а делают так, как хотят делать. Они делают не так, как привыкли, не так, как традиционно, а так, как подсказывает им разум и сердце. Представим на минуточку, что я Американец, тот же Джейк. Как бы Джейк отнёсся к Дурслю-старшему и его закидонам? Младшего то понятно, измордовал бы, и хорошо если просто кулаками. А вот со старшим разбиралась бы полиция, поскольку накатал бы он на него такую заяву, от которой вовек не отмыться. Ну или взял бы бейсбольную биту, хорошенько всех трёх поколотил и сбежал бы из дома. Всяко лучше на улице, да с волшебной палочкой.

Я видел людей, которые живут в ужасных условиях, но такова их традиция, они так привыкли и не видят в этом ничего такого… страшного. Не стремятся к лучшему, не стремятся измениться и изменить положение вещей. И это меня отрезвило – чем я лучше их, если так долго жил с Дурслями и терпел их выходки? Такой же как те индусы в Калькутте, что живут в грязи и мусорят себе под ноги, чтобы жить в ещё большей грязи.

Чем я лучше, когда жил в чулане и не подумал даже сходить в полицию и накатать на родственников такую бумагу, которая их раздавит, как бетонная плита, упавшая с тысячефутовой высоты.

Вот именно. Ленивая я задница, пока магия не появилась – я ничего не сделал для себя самого, просто привык к такой жизни и считал её абсолютно правильной и нормальной. И это мне не нравилось. Я волшебник, в конце концов. Я чувствую настоящее волшебство и оно прекрасно – в какой-то момент я себя даже почувствовал эдаким чудаковатым волшебником из сказки. Очень любопытный образ. Вряд ли мне подойдёт старинная ливрея и цилиндр. Хех.

Пакетбот отправлялся рано утром, и я был на борту как штык – и вот, наконец, такое знакомое – отправление. Корабль издал гудок, оповещающий все окрестные лодки и катера о начале своего движения и медленно разгоняясь, двинулся в сторону Испании, я вышел на верхнюю палубу, самую-самую верхнюю и сверху смотрел. Ветер был сильный, он трепал мои волосы и одежду, но всё же, я хотел своими глазами увидеть, как отдаляется от меня америка, Бостон. Свежий ветер моря словно продувал всё, сдирая с меня запах соединённых штатов – и дальше Море, море, только синее море… Подойдя к борту, я посмотрел на него – в былые времена здесь ходили английские суда, колониальные, деревянные бриги и шхуны, большие, утыканные пушками линейные корабли. Красивые яхты и невзрачные хлипкие судёнышки местных рыбаков.

А теперь, спустя более чем три века, после колонизации, по этим водам ходят огромные стальные монстры, один двигатель которых намного больше и уж точно намного тяжелее самого большого корабля тех времён. Гул работающего гигантского двигателя хорошо ощущался всем корпусом – судно разгонялось и шло на всех парах в сторону старого света…

Смахнув непрошенную слезу по своему путешествию – хотя по правде говоря, это просто солёным морским ветром надуло, я поспешил вниз, на палубу, и в свою каюту…

* * *

Британия! Британия, родная великобритания, англия, родной Дувр. Паром через Ла-Манш отходил регулярно – я совершил очаровательнейшую поездку из Виго в Дувр с пересадкой в Париже. Из окна поезда наблюдал пейзажи Испании, Франции, наслаждаясь спокойствием и просто Европой, которую я так люблю, оказывается. В Париже вышел и за три часа между поездами успел буквально пулей слетать на магическую улицу, смёл с полок несколько десятков книг, захватил сувенирчики, пообедал в ресторане и бегом обратно на поезд.

И вот, Паром причалил, опустилась аппарель для автомобилей, и трап для пассажиров – люди спускались вниз, и вот, нога моя ступила на земную твердь. Готов поклясться, мне в этот момент твёрдый бетон показался самым прекрасным на свете – столько облегчения и удовольствия было – ведь дома всегда лучше. За редким исключением, конечно – я вернулся в Англию.

Пожилые люди, молодые люди, дети, все, кто путешествовал вместе со мной через Ла-Манш шли к посту полиции – территория пирса была огорожена и выход только через пост миграционного контроля, однако, я с чистой совестью отвёл глаза всех от себя и мгновенно переместился по ту сторону высокого стального забора, со спокойствием и теплом на сердце, отправился к поезду – поезд отходил вскоре, через двадцать минут, следовало поспешить. Всё вокруг после кругосветного путешествия казалось родным и знакомым – полицейские, люди, машины, аккуратно постриженный газон, слегка вытоптанный пассажирами – тут народу было тьма-тьмущая, а проходы узкие.

Я практически балдея, словно после того перехода в Токио, нежился в родной английской атмосфере, словно в пуховой перине. И поезд, идущий до Лондона, казался мне самым близким и родным. Тридцать восемь миль, которые должны быть преодолены за считанные минуты, были волнительней, чем переход через тихий океан.

Когда двери поезда открылись и я оказался на вокзале, среди толпы спешащих людей, всё, что я успел сказать вокзалу – «Я дома». И поспешил – нужно было снять номер в гостинице, дома то дома, но возвращаться к Дурслям… Боже упаси. Тем более, что волшебный квартал в Лондоне я ещё не посещал, даже как-то неудобно – когда я отъезжал, о волшебстве знал немного и откровенно сторонился любых следов волшебников, но теперь то, вооружённый до зубов знаниями, я был готов…

Однако, планам моим не суждено было сбыться – взялся за переборку всех вещей, которые я привёз с собой и удивился, как много оказывается я купил! Тут и дорогие часы, которые я не мог носить, потому что это не нравилось моей татуировке змеи, тут и индийские газеты, и японские книги, американские школьные учебники и тетради с конспектами, в общем – целая гора вещей, которую нужно было разобрать.

На дворе уже было тридцатое Июля – путешествие из Бостона в Дувр заняло у меня целый месяц, больше всего времени я провёл в Испании, прежде чем выехать, просто гулял. Гулял, гулял и гулял.

Проснулся я из-за постоянной разницы в часовых поясах ближе к двум часам дня, от стука в дверь. Открыл. За дверью оказался очень прилизанный и чопорный молодой человек, что держал в руке поднос.

– Добрый день, сэр. Вам пришло письмо.

– Благодарю, – я взял письмо с подноса, – от кого?

– Не знаю, сэр. Адресовано Гарри оттеру, в ваш номер.

И правда, это было большое письмо из плотной тяжёлой бумаги, выделанной явно старинным способом. На ней изумрудными чернилами, пером, судя по виду, было написано «Гарри Поттеру, Лондон, Rosewood, №7»

Я моргнул – отправитель не был указан, на обратной стороне был герб Хогвартса и его наименование «Школа чародейства и волшебства Хогвартс»

– Благодарю, сэр, – я сунул ему в руки индийскую золотую монету, создав её в кармане и пошёл читать. Итак…

Гарри Поттеру! Сообщаем вам, что вы с рождения, бла-бла-бла, Альбус Дамблдор, бла-бла-бла, при себе иметь волшебную палочку и школьную форму, бла-бла-бла, прилагается.

2.2. Волшебный День и 50 оттенков Лавгуд!

– Директор! – в кабинет влетела, иначе нескажешь, Минерва Макгонагалл, – Профессор Дамблдор!

– Спокойствие, минерва, спокойствие, – директор школы находился, как и большинство преподавателей, в отпуске, но их пребывание в школе Чародейства и Волшебства было оправдано необходимостью узнать судьбу мистера Поттера, – Гарри, все письма дошли до адресатов, дитектор. И письмо мистера Поттера тоже, – она вернула себе спокойствие и самообладание, и сухой мурлыкающий тон.

– Это было ожидаемо, – улыбнулся директор Дамблдор.

– Я по прежнему полагаю, что Гарри не следовало отдавать этим ужасным маглам. Теперь вот мальчику нужно не только рассказать, что он волшебник, но и узнать, куда он сбежал.

– Вот именно, Минерва, – Дамблдор пил чай и обращал на своего зама не так много внимания, – Дети удивительно легко поддаются славе или деньгам, тебе ли не знать. Если взрослый человек ещё может себя ограничивать, то Гарри… Он бы уничтожил своё имя и подвиг своих родителей, если б расхаживал, надувшись от гордости за то, что он «тот самый» Гарри Поттер. Поэтому отправить его в магловский мир было самым правильным решением.

– Я понимаю это, сэр, но почему мы не отдали Гарри в приют?

– Довольно с меня мальчиков, выросших в приютах, – грубо и даже несколько жёстко отрезал директор, – Если ты хочешь, можешь сходить вместе с Гарри и купить всё к школе.

– У меня весь график занят маглорождёными студентами, профессор, но…

– Для гарри ты всегда найдёшь время, – улыбнулся старик, отчего его лицо покрылось густой сетью морщинок, а голубые глаза из под очков-половинок волшебным образом замерцали, – хорошо, можешь отдать одного своего студента Северусу. Хотя впрочем… нет, иди ты, – Дамблдор поставил чашку, на дне которой чаинки никак не хотели собираться в узор и поднял взор на заместителя, – сегодня… или завтра, как пожелаешь.

– Я поеду утром, сэр, – минерва улыбнулась, показав значительно меньше, но тоже достаточно морщин для столь не юной леди.

* * *

Волшебно!

Я любил магию и волшебство, и настроение у меня сегодня было просто феноменально хорошим – вновь я в Англии, и Косой Переулок, в который я отправился к девяти утра, был просто восхитительно-волшебным местом. Вход туда я нашёл на Чаринг-Кросс-Роуд, это место ярко сияло в плане магии – с виду же, калассический невзрачный вход в дырявый котёл, его вывеска словно светилась изнутри магией, и была заметна за тысячу ярдов.

Когда у меня хорошее настроение, такое ощущение, что магия вокруг создаёт нечто вроде давления воздуха, ветра, а магическое восприятие улучшается многократно и я начинаю ощущать даже то, что в нормальном состоянии не чувствовал – у меня было самое хорошее настроение, я почувствовал магию за тысячу ярдов, и вокруг словно толпа расступалась, а серый, невзрачный день превращался в красочный и цветной, люди начинали улыбаться, заражаясь моим хорошим настроением, оступившиеся и упавшие в лужу весело смеялись над своей нелепостью, а проезжающие мимо кэбмены сигналили. Даже дождь утихал, магия!

С таким хорошим настроением я и подошёл к Дырявому Котлу, внутри клубилась магия, но чувствовалось, что внутри это здание много больше, чем выглядит снаружи – толкнув дверь, я вошёл и озарил тёмный, грязный зал своей улыбкой – даже свечи и керосиновые лампы начали светить чуть сильнее, когда я вошёл.

О, да, это волшебники – одеты по-волшебному – в углу дама цедила вино из бокала и курила большую трубку, сильно загнутую вниз. Рядом коротенький мистер в большой шляпе-цилиндре и сюртуке века девятнадцатого, выглядящий как безумный шляпник из сказки про Алису, затих, когда я вошёл, вообще, все разговоры стихли. Я одарил улыбкой всех присутствующих, на их мрачных лицах тоже появились улыбки. И не говоря лишнего, прошёл через весь зал, выйдя к стене, за которой начиналась Косая Аллея. Там была стена, очевидно заколдованная. Стена сурово стояла на моём пути, но стоило мне только пожелать – начала отъезжать. Магия есть магия, я хотел пройти.

Видит магия, ничего прекраснее Косой Аллеи мне не доводилось видеть. Американские кварталы напоминают некий волшебно-сказочный, но слишком утилитарный город, в Индии это большой базар, здесь же… Толпа людей, да, но здесь было волшебно – люди в мантиях и пиджаках, ведьмы в остроконечных шляпах и переливающихся мантиях, мужчины с бакенбардами и в шляпах-цилиндрах, словно сошедшие со страниц книг Жюля Верна… И магазины, конечно же – моё хорошее настроение усилилось и мне показалось, что повинуясь магии, толпа пропускала меня, в то же время полно взглядов обращались на меня – что мне не очень нравилось, но я был рад продемонстрировать им, что я есть и я здесь!

Ах, это волшебно! Главное в волшебстве – верить в волшебство, главное в волшебстве – само волшебство, все эти остроконечные шляпы, палочки, мантии, эти восхитительные мётлы за витриной, совы, сидящие на вывеске магазина с совами… Это волшебно, а волшебство – это не наука, это настроение и чувство, если ты волшебник – для тебя нет ничего прекраснее волшебства. Можно было бы одеть этих людей в обычную магловскую одежду, можно было построить место как обычную лондонскую улицу – но тогда не было бы волшебства!

Я улыбался всем встречным и они неизменно начинали улыбаться в ответ, хорошее настроение заразительно и толпа людей словно внезапно заражалась моим настроением, словно грелась от огня моего волшебства, оттаивая. Вывески магазинов начинали блестеть ярче, совы ухали и водили взглядом огромных глазищ по людям, дети переставали плакать и капризничать, отовсюду слышался смех и радость.

Что там со списком? О, начнём с ингредиентов и котлов для зельеварения – зелья и оные ингредиенты продавались в аптеке. Лавочки были две, и они напоминали уголок мрачности – котлы, банки с ингридиентами, фиалы для зелий, и многое, многое другое – но это тоже волшебно, разве нет? Это так мило, но это другое волшебство, зелья это тонкое и мрачное волшебство, оно сакральное, тайное волшебство, доступное лишь избранным волшебникам, тонкое и последовательное. Я перенастроился на зельеварение – вспомнил всё, чему учили в Салеме, вспомнил те замечательные дни, что провёл, изучая эту науку, мне кажется, приобретя нужный настрой, я стал больше зельеваром – тонкое чутьё обострилось и стал чувствоваться аромат ингредиентов, вокруг стало мрачнее, но мрачность эта не злая или жестокая, совсем нет, она пахнет пылью древних тайн и сокровенных знаний, пахнет пергаментом с зашифрованным древним рецептом, секретными ингредиентами и интимной обстановкой – только котёл и зельевар, и больше никого. Эта атмосфера сгустилась, когда я вошёл в лавочку, сидящий тут и обслуживающий клиентку – пожилую даму, аптекарь, повёл носом и втянул воздух, словно пытался понять, что так внезапно изменилось и уставился на меня с удивлением:

– М…мистер? – он заикнулся, – вы что-то хотели?

Я поднял на него взгляд, кивнул, протянув список из хогвартса – это было наиболее правильным для такой обстановки. Аптекарь пробежался по нему глазами и согласно кивнул, не говоря ни слова ушёл и вынес мне большой котёл, в котором уже было всё необходимое, назвал цену – всего тридцать галеонов, я расплатился и вежливо кивнул, выходя из этой мрачной, но очень волшебной атмосферы зельеварения. Аптекарь за моей спиной украдкой утёр пот со лба и вернулся к пожилой покупательнице, которая хотела купить драконью печень дешевле, чем в прошлом году.

Радость снова завладела мной – остались учебники и одежда – я поспешил за ними, в первую очередь – за книгами. Котёл засунул в большой рюкзак, уменьшив его немного – благо, возможность такая была. В книжный вошёл с улыбкой на губах – здесь пахло уже иначе, здесь пахло бумагой, волшебными знаниями, люди с корзинками в руках брали с полок книги, читали их, некоторые книги были за решёткой, некоторые лежали стопками на полу и подоконниках, стопки книг были на табуретках и сверху на полках, высокие стеллажи вдоль стен возвышались на добрые пять метров, и чтобы достать оттуда книгу, были специальные лесенки, ездящие вдоль стеллажа. Это выглядело так… Волшебно. Вдохнув полной грудью аромат знаний, так полюбившийся мне, я неспешно прошёлся вдоль полки – тут были тысячи книг, самых разных. Однако, от своих друзей в Америке я слышал, что в Англии министерство слишком лютует по поводу информации, и запрещает слишком много, поэтому английская волшебная литература во-первых – традиционна для англии, то есть не слишком последовательна, а во-вторых – в ней хорошо если две трети от тем затронуты, и слишком многое просто убрали с полок, как потенциально опасную магию. Министерство не только запрещает саму магию, но и, кажется, считает, что им дано свыше право решать, какими знаниями имеет, и какими не имеет право владеть волшебник. Это неприятно, именно поэтому у меня было больше трёх тысяч волшебных книг из США, они более понятны, последовательны и информативны. По поводу заклятий же… В Англии обучение начинается с одинадцати лет, в США с пяти, в Индии с одиннадцати, в других странах по-разному, но одиннадцать – это один из самых больших показателей во всём мире.

Радуясь своему фонду знаний, я поспешил узнать, что есть в этом магазине, беря в корзину всё больше и больше. Мне было не с руки тянуться, низкий, поэтому книги, которые мне приглянулись, сами вылетали с полок и зависали передо мной, открываясь и перелистываясь, а корзинка летела за мной, словно на привязи. Улыбаясь, я обошёл нескольких волшебников, что пришли сюда посмотреть книги, и заметил в углу девочку, которая тянулась наверх за книгой, но не дотягивалась. Я поманил книгу пальцем и она послушно вылетела с полки, опустившись вниз. Заметившая это девочка резко развернулась и уставилась на меня во все глаза – глаза у неё были очень выразительные, а весь её вид был пропитан волшебством и магией, как и у меня, кстати. На мне была пурпурная волшебная сорочка с оригинальным покроем и высоким вортником, чтобы крыло Фуэго не было видно, индийский волшебный шарф, слегка мерцающий и переливающийся от магии, не говоря уже за туфли с большими серебряными пряжками, которые я купил в Америке, чисто потому что они выглядели волшебно. Ну и широкая улыбка на лице. Девочка же выглядела не менее волшебно – ярко-жёлтое платье, серёжки в виде цветов, она прямо излучала магию и волшебство, как видел их я. Глаза необычные, слегка навыкате, отчего казалось, что она очень пристально смотрит, всегда. Девочка удивлённо на меня посмотрела.

– Привет! Я Гарри, – Улыбнулся я.

– Привет, – она смутилась внезапно, – я Луна. А ты хочешь поесть мороженого с клубничным джемом? – неожиданно спросила она. О, да:

– Конечно. Но обязательно пломбир. В такую солнечную погоду шоколадное мороженое слишком секретничает, а фисташковое тёплое.

– Гарри! – Девочка внезапно совершила акробатический трюк и вцепилась, чуть не повалив, но я устоял и немного не понимал, что происходит. Но в любом случае, она была миленькая, а я никогда не прочь, если меня обнимает миленькая девочка, да впрочем…

– Обнимашки полезны для здоровья, – наставительно сказал я проходящим мимо людям, которые удивлённо на это посмотрели, – Пойдём? Я угощаю.

Книжки можно и потом – но девочка подозрительно сграбастала меня в охапку и не хотела отлипать, пришлось пощекотать её в районе талии, она хихикнула и вывернулась:

– Щекотанчики запрещены женевской конвенцией.

– Нарушил правила, – грустно вздохнул я.

Не знаю, кто как и за что, но у этой девочки поразительное магическое восприятие и она волшебница с большой буквы В. А ещё, она так же позитивно себя чувствует в столь волшебном месте, и чувствует магию не хуже, если она уж предложила мне клубничный джем. Магия – штука необыкновенная, у неё есть и вкус, и цвет, и запах, и тактильное ощущение, но это необычайность, если волшебник может легко отличить оттенки волшебства или его запаха. Клубничный джем похож на магию крайне позитивную и радостную, которая появляется, когда волшебник счастлив, особенно если у него есть волшебница и они вдвоём, тогда между ними происходит аромат и привкус клубничного джема, а мороженое – это когда магия терпкая, словно у людей, которые впервые встретились и хотят подружиться. Магия становится приятной и сладкой, если они ссорятся – магия становится острой и горячей. Приглашение за чашечку мороженого с клубничным джемом, можно понять как приглашение подружиться и порадоваться этому волшебному дню вместе. Она взяла мою руку и озаряя мир даже более радостной, чем моя, улыбкой, пошла вместе со мной в сторону местного кафетерия с мороженым, книги я оплатил и вынес на выходе, и мы пошли…

Места тут было немного – всё-таки все в Хогвартс хотят, детей много и каждый из них хочет в кафе Флориана Фортескью, Луна села за столик, который при виде нас освободил официант и спросила:

– От тебя пахнет чем-то не тутошним. Ты путешественник?

– Ага. Но я тутошний, просто был в кругосветном путешествии.

– Ого! – у девочки глаза ещё больше расширились, – ты правда путешественник? Значит, я не ошиблась.

Понятное дело – вся эта магия, змеи и феникс, а так же моя одежда, говорят о том, что я не местный, но Луна заметила не эту внешнюю форму, а её магическую составляющую. И она правда была совсем не Английской – не тутошняя магия, знаете ли.

– А ты прекрасна, – улыбнулся я в ответ, заказывая мороженку с клубничным джемом и тёплый банановый молочный коктейль, – Едешь в Хогвартс?

– Только в следующем году, – грустно вздохнула Луна, – Не могу дождаться. А ты любишь книги?

О, вот и пошёл разговор о книгах… Конечно, кто ж их не любит? Весело улыбаясь, мы рассказывали друг другу о книжках, которые успели прочитать – Луна была меньше чем на год меня младше, а значит, мы в определённый период года становились ровесниками. С февраля по Июль. Луна знала о магии много, а ещё больше просто чувствовала и прекрасно разбиралась в том, что к чему в волшебном мире – правда, на всё это смотрела по-своему, по-волшебному. И с каждым сказанным словом она мне нравилась всё больше и больше – у неё была магия, такая же тёплая и светлая, как и моя, что заставляла людей улыбаться. Она так же чувствовала волшебство, хоть и по её словам, не могла управлять им, как делаю это я – то есть творить волшебство без палочки это не её, но чувствовать его она могла благодаря необычайному воспитанию в атмосфере волшебства и магии.

Ровно три клубничных мороженых было съедено на каждого, три бокала молочного коктейля выпито, а я кажется нашёл прекрасную леди, которая меня интересует больше всего на свете. И ей не нужно объяснять многое из того, что другим волшебникам непонятно.

– Луна, вот ты где! – услышали мы голос, я повернулся и увидел идущего между столиками мужчину. Он был столь же волшебным, как и Луна, на груди имел медальон и одет был в пёстро-жёлтую мантию и туфли с загнутыми носами, расшитыми жемчугом и блёстками. Его седые волосы казалось струились на солнце, а рассеянный взгляд выдавал в нём настоящего волшебника.

– Пап, это Гарри, – Луна улыбнулась, – Гарри самый прекрасный мальчик на свете и он будет моим мужем, – сказала Луна, делая вид, будто читает пророчество или ставит отца перед фактом. Её молочно-белые щёчки, которые отличали её от других девочек в лучшую сторону, порозовели, немного, светло-пшеничные волосы оттеняли эту смущённость, отчего она выглядела волшебно-мило. Я аж глаз отвести не сумел. Подколка же удалась – отец, а это был он, Ксенофилиус Лавгуд, схватился за сердце и так же картинно изрёк:

– Моя девочка уже совсем взрослая! – он даже слезу пустил, – Я Ксенофилиус Лавгуд, молодой человек.

– А я Гарри. Гарри Поттер, – улыбнулся я ему, – Приятно с вами познакомиться, папа, – пожал ему крепкую руку, он хохотнул первым:

– Да я погляжу, вы и правда хорошая пара, – Ксенофилиус понял, что я понял и понял, что я понял, что он понял, и все мы поняли, что это прекрасно!

2.3. Великий Светлый-1

– Но Гарри, ты должен жить со своими родственниками!

На следующий день после волшебного дня похода на Косую Аллею, я застал в гостинице волшебника. Это был высокий, седой, с густой бородой, крючковатым носом, который явно не раз ломали, человек. Поверх сюртука была накинута фиолетовая мантия, в которой он выглядел в мире простых людей очень специфично. Он ждал меня в фойе отеля и представился как Альбус Дамблдор.

Я пригласил его в свой номер, где предложил освежиться прохладительными или горячительными напитками, на его вкус, а потом речь зашла обо мне…

– Прошу простить, сэр, но с чего вы так решили? – я сел в кресло, поманив пальцем бокал с кока-колой. Этот прохладительный напиток имел достаточно приятный вкус и аромат, и на него я подсел в соединённых штатах, где он не то чтобы дико популярен, но традиционный.

– Гарри, мальчик мой, – старик проводил взглядом проплывший по воздуху бокал, – почему ты сбежал?

У меня было одно свойство, которое меня не раз выручало. Это крайняя чувствительность к обману – ничего хуже фальшивящих людей я в жизни не видел и не хочу видеть – но Дамблдор был искренен в своём недоумении.

– На это есть ряд причин, сэр, – сказал я, сделав пару глотков чёрного напитка, – и главная из них – я не увидел ни малейшей причины оставаться в доме Дурслей. Само моё существование для них кажется неприятным фактом, который отравляет жизнь этого семейства. Давайте не будем говорить, что они отвратительны, несдержаны, и на мой взгляд, похожи на людей, которые получили в прошлом психологическую травму.

Дамблдор был удивлён. Но удивлён скорее тем, как я держал себя – я не был похож на скромного мальчика из семейства Дурслей. Это конечно так, во-первых – на мою личность влияло само волшебство, а во-вторых – та большая власть, которую оно давало. Большая, но я всегда помнил, что не безграничная, и во многом сильно ограниченная, но всё же… Добавим сюда воспитание у Дурслей, мою любовь к книгам, и перемножим это всё на то, что за время своего свободного путешествия я не то чтобы сильно, а кардинально изменился. Когда покидал Англию, я был глупым мальчиком, мечтавшим о кругосветном путешествии, когда вернулся в Англию, уже был глупым мальчиком, не мечтавшем об этом.

Я спросил прямо:

– Какой у вас в этом интерес, сэр? Я не считаю Дурслей своими родственниками, а их дом – своим домом, – видя недовольство на лице старого волшебника, поспешил пояснить: – Насколько я понял, миссис Дурсль, в девичестве Эванс, получила глубокую психологическую травму, возненавидев мою маму и считая, что она чудовище, потому что она была волшебницей, к тому же симпатичной, а мисс Петуния Эванс не обладала ни тем ни другим. К тому же здесь сильное влияние имеет отсутствие психологической работы с семьями маглов, в которых появились волшебники, а так же один из самых больших в мире возрастов для начала обучения – одиннадцать лет. Одиннадцать – это уже слишком поздно, чтобы дать детям привыкнуть к особенностям друг друга.

Дамблдор задумчиво почесал бороду, помолчал несколько секунд, воцарилась пауза, которую он использовал, чтобы обдумать всё сказанное.

– Ну а от родственников ты зачем сбежал?

– Вроде бы это очевидно. Атмосфера в доме Дурслей персонально для меня крайне неблагоприятна. Они всем сердцем ненавидят любую магию и всё, что с нею связано, в том числе и меня. Не вижу ни малейшей причины оставаться с ними.

Дамблдор напоминал упёртого на своей идее человека, он с ослиной упёртостью ответил:

– Но это же твои единственные родственники, Гарри. Ты должен жить с ними.

– По-моему, вы мне много чего не договариваете, – улыбнулся я, моё весёлое настроение снова начало появляться, – я вроде бы аргументировал свой отъезд так, что даже самый скудоумный из волшебников признал бы справедливость моего решения, но не думаю, что скудоумный – это про вас. Чем вам так приглянулась эта отвратительная семейка?

Дамблдор промолчал. Он вообще взял длинную театральную паузу, думая и решая. Потом ответил:

– Я лишь хочу, чтобы ты жил с родственниками, Гарри.

– Это эгоистично с вашей стороны, считать, что и я, и Дурсли, должны страдать от присутствия друг друга, потому что вам хочется, чтобы я жил в их доме, на что нет ни малейшей причины.

– Но у каждого человека должен быть дом, – уверенно сказал Дамблдор.

– Верно. Мой дом – это Британия. Вся, от гор Шотландии на севере до Ла-Манша на юге, у меня нет другого дома. За время своего путешествия я очень хорошо это понял, сэр. Вы хотите, чтобы я жил не дома, а в одном здании с людьми, которые ненавидят меня и магию. Я уже дома, – уверенно сказал я, и, как вы можете видеть, устроился с комфортом.

Альбус Дамблдор удивлённо на меня посмотрел, мне кажется, он ожидал, что я буду продолжать ныть про дурслей и то, как мне с ними неприятно соседствовать, но я лишь улыбнулся в ответ.

– Хорошо, – Он, кажется, сдался, – я просил в письме Дурслей всё тебе рассказать о том, кто были твои родители и какой подвиг они совершили… Я так понимаю, это не было сделано?

– Совершенно верно, сэр. Первое правило в семье Дурслей – не задавать никаких вопросов. Особенно что касается моей истории, они так ненавидели магию, что боялись её упоминать куда больше, чем волшебники боятся упоминать мистера Волдеморта. Магия в их глазах это куда большее зло.

Дамблдор растерялся:

– Но тогда как ты узнал, что волшебник?

– Магия, – пожал плечами, – это очевидно, разве нет? – я щёлкнул пальцами, выбив искры и превратив кожаное кресло, что стояло здесь, в стайку бабочек. Очень плотное облако из бабочек, красивых, больших и маленьких. Бабочки облетели нас и превратились вновь в кресло, но стояло оно уже около стены, – по-моему, это не требует комментариев, сэр. Я волшебник, я всегда мог сделать нечто подобное.

– Но где же ваша палочка? – Дамблдор перешёл на вы, что значило, что он стал серьёзен.

– Палочка? – я сморщил нос, вспоминая, – она у меня есть. Мне пришлось купить её, чтобы обучаться в Салемской академии, но я с тех пор её не брал в руки. Заклинания и палочки – до сих пор я обходился без них. Другим волшебникам они нужны, но я предпочитаю творить волшбу напрямую, минуя эти переходные стадии из заклинаний и махания палочек.

Судя по виду Дамблдора, он был потрясён – его борода встопорщилась, глаза начали особенно волшебно светиться, челюсть слегка отвисла, он посмотрел на кресло в немом изумлении, словно только что увидел чудо, хотя чудеса в волшебном мире – совершенно обыденное дело, после чего поправил свой головной убор, пригладил бороду и поправил очки. Понимая, что нервничает и из-за этого так много телодвижений, сложил руки на коленях:

– Но Гарри, как это возможно? Детская магия проходит к началу обучения, это закон!

– Детская? – я задумался, – ах, вы об этом? Нет, моя магия не из этой категории. Совершенно точно что произошло мы так никогда и не узнаем, скорее всего, но разве не прекрасно то, что я и магия так хорошо ладим? – я улыбнулся ему, – итак, вы хотите, чтобы я учился в Хогвартсе?

– Совершенно верно, – Дамблдор с радостью сменил Тему, – Мистер Поттер, – он поёрзал на диване.

– Я уже купил всё необходимое, – уверенно сказал я, – но директор, прошу меня простить, ещё в Салеме я обнаружил проблему – теоретические знания в магии совершенно бесполезная вещь. К примеру как с этим стулом – я не знаю, какие заклинания и жесты палочкой нужны для его превращения в бабочек, но магии не важны и не нужны заклинания, лишь желание волшебника и само волшебство. Можно конечно для точного указания на цель воспользоваться палочкой, но это абсолютно необязательно.

Дамблдор задумался:

– Что вы хотите сказать, мистер Поттер? Что вам не нужно учиться?

– Что вы, совсем нет, – всплеснул я руками. Сам тон дамблдора напоминал мне о том, что сейчас он готов закатить лекцию о пользе и важности любой учёбы, – просто я не хочу, чтобы все ученики Хогвартса почувствовали себя Петуниями Дурсль, находясь рядом с тем, кто может то, что не могут они сами. Серьёзно, директор, покажите самую сложную свою магию и я покажу вам, о чём говорю. Давайте.

Директор с готовностью достал палочку, отчего я вздрогнул и по коже у меня пошли мурашки:

– Бррр, бросте эту гадость, немедленно! – вырвалось у меня, прежде чем я сдержал себя.

– Что? – Дамблдор вздрогнул.

– Простите, сэр, вырвалось. Эта палочка… Бросьте. Эту. Гадость. Желательно в камин и сожгите к чертям!

Дамблдор посмотрел на свою палочку. Это была длинная, узловатая палка с утолщениями. А ещё она была гордой и злой, очень гордой и очень злой. Я пояснил:

– Я чувствую. Волшебники для неё всего лишь инструмент. Она горделивая, она надсмехается над волшебниками, она злая. Она манипулирует волшебниками, она хочет, чтобы её хозяева убивали друг друга, сражаясь за неё. Это злая палочка, очень злая и нехорошая. Никогда не видел таких палочек. Она ведь не ваша, сэр? Проклятый и желанный трофей. Тот, кто её создал, хотел наказать владельца, я уверен в этом, сэр!

Дамблдор положил палочку на диван рядом с собой:

– Откуда тебе это известно, Гарри? – Он хмуро посмотрел на меня.

– Я чувствую это. Возможно, лучше кого бы то ни было, – я поёжился, – хотите добрый совет от того, кто лучше вас чувствует магию? Никогда больше к ней не прикасайтесь. Она очень сильна и очень зла. Зло нельзя использовать против зла – это иллюзия. Зло всегда одно, а огонь не тушат маслом, он лишь станет сильнее, потеряв в одном, приобретёт в другом.

– Но… – дамблдор задумался, – ты прав, Гарри, это необычная и древняя палочка, но чтобы она была тёмной? Тем более, что благодаря ней я уже сделал много хороших вещей? Хотя конечно ты отчасти прав, эта палочка мне досталась от побеждённого врага, Грин Де Вальда. Это был очень тёмный волшебник.

– Палочке безразлично, как её используют. Вы хотите ею обладать, вы не можете без неё, это то, чего она так хочет. Она не тёмная, но злая. Окажите миру услугу – сожгите её!

Дамблдор вздохнул:

– Я не буду спешить с этим решением, но раз ты так говоришь, хорошо, я уберу палочку. Обойдёмся без проверки, Гарри, я понял, что ты хотел сказать, – он поднял руку, останавливая меня – я хотел было уже сказать кое-что, но Дамблдор просил возможность закончить, – наш разговор внезапно перешёл совсем не в то русло, в котором должен проходить. Я не знаю, что в таком случае вообще делать. И надеюсь на твою сознательность.

Он дал мне возможность высказаться:

– Мне хватило неприязненных и завистливых взглядов в Салеме. А Салем – это в штатах, сэр, и нравы там куда более свободные и менее замкнутые и зацикленные. Конечно, ради своих друзей я пользовался палочкой и исправно учил все заклинания, но если я мог обойтись без них без особого труда, это вызывало неприязнь.

– Я уверен, что если ты будешь показывать такие результаты, то другие будут видеть в тебе великого волшебника, – наивно сказал Дамблдор.

– В Китае, может быть, – покачал я головой, – или в Японии, но не в Англии. Я знаю о чём говорю, сэр, в Салеме я уже столкнулся с этим. Взрослые удивляются, дети же… Завидуют, чёрной завистью. Правда, ума американским детям хватило не лезть на меня – можно влететь на крупный иск, а правосудие в США есть, в отличие от Англии, где волшебный суд – это буффонада.

Старик вздохнул тяжело:

– Я так надеялся, что ты найдёшь друзей в Хогвартсе и будешь счастлив, но ты прав, как ни странно, совершенно прав. Разве нет из этой ситуации выхода? Может быть в США люди и завидуют твоим успехам…

– Скорее врождённым талантам, сэр.

– Пусть будет так, – отмахнулся старик, – но я уверен, что в Хогвартсе тебя примут с радостью. Ты же знаменитость, Гарри!

– Ещё один повод быть аккуратным. Сэр, боюсь, вы заблуждаетесь в лучших своих чувствах. Я бы не хотел злить людей своей магией, а прятать её от мира не хочу и не буду – эдак всё обучение станет бессмысленным спектаклем. Вообще, если говорить о идеальных условиях, я бы предпочёл нанять эксперта по зельям и обучиться у него.

– Но ученики должны сдать обязательный экзамен, Гарри, – упорно сказал Дамблдор, – и для этого им необходимо знать школьную программу, даже если ты так к ней относишься…

Хм… Дамблдор был прав, но с другой стороны…

– А что с теми, кто обучается не в Хогвартсе? Ведь помимо школы наверняка есть много тех, кто учится дома?

– Да, Гарри, они тоже сдают экзамен в министерстве магии.

– Ну с этим придётся что-то придумать, – Я вздохнул, – в крайнем случае, придётся ехать опять в штаты и там сдавать экзамен, получить диплом и вернуться в Англию.

Дамблдор встал, налил себе в мини-баре чего-то крепкого, кажется, виски и осушил стопку. Видно было, что этот разговор его просто утомил настолько, что он плюнул на порядочность – не пить же при ребёнке, тем более великому волшебнику, и просто пошёл. Получив заветный шот виски, директор Хогвартса постучал рюмкой по столешнице мини-бара и развернулся ко мне. Широкие полы его очаровательной фиолетовой мантии взметнулись:

– Я не знаю, что делать, Гарри. Всё пошло не по плану, – он быстро пересёк гостиную, заложив руки за спину и вернулся к дивану, упав на который, впился в меня строгим взглядом, – теперь я понимаю, почему ты сбежал от Дурслей. Палец в рот не клади, а? Даже меня убедил.

– Вынужден говорить лишь правду, сэр, – развёл я руками, – впрочем, у меня есть один выход, который может быть имеет шанс на существование.

– Да, Гарри? – Дамблдор протёр глаза и вопросительно на меня посмотрел, – если ты что-то хочешь – не молчи, давай обсудим это.

– Вы могли бы взять меня в Хогвартс не как ученика школы, а как своего личного ученика, – я улыбнулся, – с одной стороны – я мог бы заниматься с преподавателями, занятия которых мне нужны, с другой – если пристегнуть мои способности к вашей славе, то это существенно упростит положение дел. Волшебники любят простые объяснения, особенно волшебные объяснения.

– Хочешь стать моим учеником? – Дамблдор удивился, – однако… – он прищурился и задумался, поглаживая бородку, – хитрый ход, мистер Поттер. Если вы вытворите что-то необычное, то «это же ученик Дамблдора» будет универсальным объяснением. И вас не будут не любить за врождённые способности. В то же время, ваши способности существенно улучшат мою репутацию.

– Верно, директор, – согласился я, – Всё всегда идёт не так, как хочется изначально, важно лишь двигаться в правильном направлении, не важно каким путём.

– Хорошо, – Дамблдор глубоко вздохнул, словно сам факт того, что ему придётся сделать что-то не по плану, ему казался жуткой авантюрой, – твоё предложение на редкость разумно, Гарри. Поэтому я принимаю его, если мне не изменяет память, мастера в областях магии могут брать себе ученика официально и этот ученик будет пользоваться определёнными привилегиями среди волшебников. Нам необходимо заключить волшебный контракт.

– К счастью, у меня есть всё для этого, – я улыбнулся, призывая перед собой шкатулку. Это был неотъемлемый атрибут волшебника в соединённых штатах, помешанных на договорах и законах, в шкатулке хранились бумажные листы из прочной и долговечной зачарованной бумаги, писчие принадлежности, а так же печать волшебника. Печать волшебника в соединённых штатах это одна из трёх волшебных регалий, которые обязан иметь каждый волшебник – палочка, печать и волшебный медальон. Первой покупали палочку, потом делали печать, и медальон вручался лишь после окончания Салема. Все три предмета в той или иной мере служили для идентификации волшебника, а медальон заменял документы об образовании, свидетельствуя о зрелости и юридическом статусе взрослого волшебника.

Печать создавалась с помощью магии и была уникальной у каждого, в Англии в качестве печати использовали отпечаток палочки, который так же уникален у каждого изделия – нет двух одинаковых палочек. Печать же – оставляла волшебный оттиск с помощью магии, подделать печать невозможно, так нам объясняли в Салеме, а ещё в отличие от палочки, невозможно оставить оттиск против своей воли – на саму печать была наложена могущественная и сложная магия, предотвращающая, так сказать, незаконное использование – под чужим давлением, под зельями или чарами… да что там говорить – даже я со своей невероятной магией не мог никак заставить волшебника поставить оттиск печати, мы с Сабриной экспериментировали в своё время.

Я разложил инструменты, дамблдор улыбнулся:

– А ты предусмотрительный, Гарри. Составишь договор сам, или это лучше сделать мне?

– Давайте использовать один из типовых. Они достаточно юридически точные.

И мы заключили договор. Дамблдор достал из внутреннего кармана сюртука палочку, другую палочку, обычную и на мой взгляд весьма неплохую, добрую, и приложил её к договору, прочитав его. Магия оставила отпечаток палочки, я проделал то же самое, оставив оттиск волшебной печати. Сама печать маленькая, крошечная, но оттиск расползается большой – мой выглядел как расправивший крылья феникс в кольце из двух змей, кусающих друг друга за хвосты и именем по ободу «Гарри Джеймс Поттер». Дамблдор посмотрел на бумагу и взял один экземпляр – волшебный договор это не просто договор, это ещё и артефакт, который позволяет заключить контракт, невыполнение которого ведёт к плохим последствиям. Это ещё одна причина, по которой волшебное правосудие не слишком развито, а волшебное общество не похоже на магловское. Если бы у маглов были такие договора, которые нельзя просто проигнорировать, то всё было бы совсем иначе. Сама магия может следить за клятвами, договорами, и наказывать провинившегося – это сильно меняет дело, министерствам приходится очень скользко лавировать между объективной реальностью и собственными желаниями.

После подписания договора, я улыбнулся и запихнув бумагу обратно в ларь, убрал его на край стола.

– Что ж, теперь я обязан называть вас учитель. Думаю, вы хотите воспользоваться возможностью и задать мне пару вопросов?

– Несомненно, но оставим их на потом, Гарри, – улыбнулся Дамблдор.

2.4. Великий Светлый-2

Дамблдор был великим волшебником. Что бы кто ни говорил – великим, волшебник это не только палочка, слова и прочее – каждый волшебник чувствует волшебство и каждый волшебник творит его, у разных волшебников получается разный результат – одни могут почуять магию буквально нюхом, другие не заметят проклятие на письме, которое им прислали. Одни могут алохоморой отпереть лишь дверной замок, другие без труда откроют электронный кодовый замок со сканером отпечатков или огромную дверь банковского сейфа.

Нет никакой чёткой границы или способа измерить силу или способности волшебника – магия она не наука, её не измерить числом. Бывало, что считающиеся не особо талантливыми волшебники творили великую магию, а великие маги – испытывали фиаско при творении простых заклинаний. Однако, как отличить великого волшебника от обычного обывателя волшебного мира?

Для волшебников, магия – это так же естественно, как дышать, они не видят в ней ничего волшебного. Это обыденная, рутинная часть жизни. Это мы, маглорождёные и воспитанные у маглов удивляемся каждому волшебству и оно цепляет наш взгляд, у волшебников всё иначе. Их с тем же успехом может поразить и удивить магнитофон или самолёт, как нас удивляет магия. Некоторые волшебники могут творить вещи, которые неподвластны магии других, к примеру – дамблдор умел применять заклинания без палочки. Не все, но некоторые, а ещё он имел отличное магическое восприятие и в своей стезе – чарах и трансфигурации, мог сотворить магию, от которой у обывателя волосы дыбом пойдут – его магический щит мог защитить от тех заклинаний, которые без труда разобьют защиту простых людей. С помощью репаро он мог восстановить то, от восстановления чего отказались бы другие волшебники, и во всём он сиял. Просто случаев применять магию было немного, но тем не менее, на фоне обычных магов он выглядел как настоящий магический чудотворец. Поэтому, по мнению большинства англичан, он был сильнейшим волшебником в мире. В других странах с ними бы не согласились, и тем не менее, глупо отрицать то, что Альбус Дамблдор – великий волшебник.

Однако, великой магии недостаточно, чтобы жить в волшебном мире и пользоваться большим уважением. Альбус Дамблдор признал поражение по одной причине – он не мог меня удержать, избежав при этом скандала, в доме Дурслей. Ну право слово – подскользнётся дядя вернон на улице и разобьёт голову – поди думай, сделал это злой Гарри Поттер или так совпало? Доказательств никаких нет и не предвидится, более того, я мог сделать подобное без своего на то осознанного разрешения. Именно поэтому сейчас мы с Альбусом Дамблдором аппарировали на Косую Аллею. Пожилой волшебник держал меня за руку и пользовался этим на все сто – он провёл меня по Аллее.

– Гарри, ты говорил, что уже купил всё нужное к школе?

– Да, учитель. Но зачем тогда мы здесь? Если я уже купил всё, что мне нужно…

– Не всё, мой дорогой ученик, – улыбнулся Дамблдор, – раз ты стал Моим учеником, а не Хогвартса, то я должен буду обеспечить тебе самое лучшее образование, которое способен обеспечить. В конце концов, это долг мастера.

И правда. Контракт – штука серьёзная, контракт не даёт филонить ни мастеру, ни ученику. Но что более важно – это одна из тех форм взаимоотношений волшебников, которая как и брак, её история тянется в глубину веков и имеет давние традиции и порядки, не зависящие ни от министерства магии, ни от законов. Ученик мастера – в каком-то смысле равноценен наследнику-представителю, за его проступки отвечает мастер. Его успехи так же прославляют мастера, в каком-то смысле это очень интересная форма взаимоотношений, которая означает, что Дамблдор мне ближе, чем просто директор Хогвартса.

За широкой и светлой спиной Дамблдора достаточно спокойно и безопасно, и что немаловажно – у Дамблдора много сторонников.

– А что? – я заинтересовался, – нужно купить ещё что-то?

– Да, мальчик мой, да. Не беспокойся, я куплю всё необходимое.

– Сэр, позвольте мне платить за себя. Всё же в деньгах я не нуждаюсь.

– Да? – Альбус улыбнулся, посмотрев на меня, – я не сомневаюсь, мальчик мой, в таком случае наша дорога лежит в Гринготтс.

– Ах, да, точно. Мне тоже туда очень нужно, – согласился я с учителем, – и сэр, разрешите задать вам вопрос?

– Да? – Дамблдор улыбался, его глаза выражали веселье, – что такое?

– Где вы нашли такую очаровательную мантию?

– Ах, тебе нравится? – Дамблдор откинул её. Мантия переливалась всеми оттенками фиолетового цвета, а звёздочки на ней мерцали.

– Да, очень волшебная вещь.

– Можно найти нечто подобное в магазине дальше, в конце улицы. Он называется «Мантии Лулу». Жаннет Лулу, милая девочка, когда-то училась в Хогвартсе, когда я был преподавателем.

Готов поспорить, эта женщина уже сама имеет внуков, однако, удержал комментарий при себе. Мы вошли в Гринготтс. Белые колонны, высокий потолок и много, много гоблинов – зал гринготтса напоминал контору девятнадцатого века. За высокими столами сидели гоблины и пересчитывали богатство напоказ – горсти самоцветов высились на их столах, эти коротышки возили тележки, доверху нагруженные золотыми галеонами.

Пришло время окончательно решить финансовый вопрос – дело в том, что я выяснял, откуда Магия моя берёт деньги – будь то галеоны или доллары, не важно. Я беспокоился, ведь по справедливости, эти деньги фальшивые. Однако, справедливость – понятие очень растяжимое.

И как я выяснил, путём экспериментов, деньги чистые. А именно – я создал документ, имеющий номер, проверил его – он действительно существовал, в магловских базах данных, и числился выданным тогда, когда я того пожелал.

Магия это и правда сила бога, если она позволяет не только создать нечто, но и залегендировать это так, словно оно существовало всегда. То есть если я что-то создавал – оно становилось настоящим, с учётом всех проверок. Это не трансфигурированное или созданное с помощью магии, вроде лепреконского золота. Если я создавал доллар – оный доллар оказывался не только в моих руках, оказывалось, что его отпечатали, у него есть номер, и этот номер реален.

Впрочем, удивляться нечему – существует такая вещь, как глобальные чары. Это высшая магия, то есть относящаяся к самому сильному колдовству. Исполнить ритуал такой магии может даже школьник, но лишь у очень сильного волшебника получится достичь желаемого результата. К примеру – существуют чары Фиделиуса, которые скрывают нечто ото всех – сама магия защищает некий объект. Или чары табу – это широко распространённые чары, которые запрещают нечто.

Малюсенькими ответвлениями этих чар служат такие как магическая клятва, к примеру – эти чары высшее воплощение волшебства. Широко известно, что защищённый ритуалом фиделиуса дом, будет не только сокрыт от всех, но и стёрт из памяти – и только тот, кому доверят тайну, сможет его увидеть. А заклинание табу – способно глобально воздействовать на мир.

Воплощение – я так назвал эту способность, она глобально влияла на мир, и если я, скажем, создавал пять фунтов, они не только появлялись у меня в руках, но и воплощались, то есть появлялась их история, они становились настоящими, так что никто не сумеет их отличить от обычных – потому что они не только созданы физически, но и воплощены.

Разобравшись что к чему, я решил, что стесняться нечего и нужно забить свой сундучок золотом. На всякий случай – случаи и правда случаются всякие, а почувствовать себя богачом…

К сожалению, лучшее – не купишь за деньги, так что головокружение от возможностей быстро проходит. Есть вещи, которые нельзя купить ни за какие деньги, и тем не менее, магия денег может быть очень могущественна. В моём рюкзаке, который я взял с собой, было много всего.

– Добрый день, – Дамблдор подошёл к гоблину, – мистер Поттер хочет посетить свой сейф, сэр, – учтиво сказал Дамблдор короткому, остроухому и остроносому гоблину. Это существо было одето в пиджак, имело очки на огромном носу и острые зубы.

– А у мистера Поттера есть его ключ? – скрипуче спросил гоблин.

– Конечно, – Дамблдор достал ключ и продемонстрировал его. Это был крошечный золотой ключик, от которого исходила могущественная магия.

– Всё в порядке. Крюкохват! – Гоблин так же скрипуче кликнул своего помощника и дал ему инструкции. Крюкохват тоже был гоблином, как нетрудно догадаться. Я перед тем, как уехать, остановил их:

– Постойте. Мистер…

– Чего вам? – спросил, не назвав своего имени, гоблин за столом.

– Сэр, могу я поинтересоваться размерами и защищённостью моего сейфа?

– В полной мере защищён, сэр, и достаточно вместителен. Его площадь составляет десять на десять футов.

– Мало. Сэр, у вас есть сейфы побольше? Я бы хотел завести себе хранилище для сокровищ, по-настоящему крупное. И разве вы не ведёте счета обыкновенным образом?

– Ведём, сэр, но волшебники обычно предпочитают хранить своё золото в сейфах, – сказал гоблин, – не доверяют нам.

– У меня нет никаких причин так делать, сэр, – покачал я головой.

– Ещё бы, – буркнул гоблин.

– Ещё как, – ответил я, – в общем, что я сказать то хотел? Мне нужен сейф и я хотел бы обменять для начала крупную сумму денег в галеоны и поместить их на счёт в вашем банке. А так же меня интересует чековая книжка и прайс-лист на прочие банковские услуги вашего банка.

– С этим проблем нет, – гоблин, удивлённо на меня посмотрев – видимо, не ожидая, что я такое скажу, достал большую брошюру из своего стола и передал мне: – обращайтесь с ней аккуратно. И сэр, о какой сумме идёт речь?

– Семьдесят пять миллионов долларов, – ответил я, открывая книжку, – это при нынешнем курсе девять долларов за галеон, восемь миллионов триста тридцать три тысячи, триста тридцать три галеона.

Гоблин уронил свои очки с носа и отложил в сторону перо, воткнув его в специальную подставку, потёр переносицу:

– Могу я поинтересоваться происхождением данной суммы?

– Приобрёл богатство во время кругосветного путешествия, сэр. Кое-что очень ценное мне отдали в Индии, продал пару ценных реликвий в штатах – американцы за такое готовы хорошо заплатить. О, у вас есть такие услуги?

Услуги волшебного банка и правда сильно отличались от услуг банка магловского, и должен заметить, в лучшую сторону. К примеру – гоблины занимались скупкой – то есть работали как ломбард, выдавая кредиты под залог ценного имущества любого толка – от золотого колечка до поместий и замков. Они же держали крупный аукцион заложенного имущества – это заложенное имущество продавали за приличные деньги, тому, кто больше заплатит. Однако, волшебники редко пользовались этой услугой, что и сказал мне гоблин.

Услуги оценщика не менее распространены – и вот тут уже есть разница, оценка имущества гоблинами считается наиболее объективной и беспристрастной, потому что давить на этих коротышек опасно, как я слышал. Гринготтс так же выступал как букмекерская контора и они принимали ставки на квиддич, они же держали рынок золота, драгоценных камней и так далее. Что интересно, рынок этот, как пояснил мне тут же гоблин, был одним с магловским и операции в волшебном мире с золотом осуществлялись через них, при этом драгоценные металлы использовались в основном покупаемые у маглов. Скупка золота, серебра и платины – само собой.

– Я бы хотел продать ещё золото, – уверенно сказал я, – благо разжился несколькими слитками. Вы же купите их по хорошей для меня цене?

– Всенепременно, – Гоблин потёр свои ладошки, а глаза его заблестели, – могу я его увидеть, сэр?

Я достал из сумки большой стофунтовый слиток золота – поднять его даже взрослому человеку очень тяжело, сорок килограмм – не шутки, но Гоблина это ничуть не смутило, он посмотрел на лежащий на столе слиток, провёл над ним рукой. Глаза его жадно заблестели – видимо, золото гоблины любят. Он улыбнулся, показав острые зубы:

– Магии нет, проклятий нет, золото настоящее.

– Ещё девяносто девять таких слитков.

* * *

Дамблдор, слушавший весь разговор, вышел из банка вместе со мной, он был ошарашен и удивлён, и тут же набросился с вопросами:

– Гарри, откуда?

– Сэр, позвольте мне не отвечать на этот вопрос, иначе цепочка вопросов будет только длиться и длиться.

– И всё же? Гарри, ты знаешь, сколько денег отдал гоблинам? Это же огромное состояние!

– Согласен, – кивнул я директору, – немало.

Восемь миллионов за доллары и семьдесят пять – за золото, причём у меня было ощущение, что гоблины минимум вдвое занизили цену, но где ещё можно легально сбыть и легализовать такие суммы денег? Тем более, что министерство – не магловское правительство, откуда деньги взялись – они не интересуются. Гоблины же безразличны к таким вещам, у них особые отношения с волшебниками. К сожалению, как я уже говорил, самое интересное – не купишь за деньги, но красиво жить не запретишь, верно? Признаюсь, хоть я и на многое готов, но вот тут внезапно подумал – а собственно, какого чёрта? Хочу и плевать на всё остальное. Поддамся импульсивности, которая говорит мне – а какая разница? Ну узнает кто-то, что у тебя сказочно много денег, как у Али-Бабы, так что с того? Наплюй и живи, не стесняясь того, что ты богат. Настоящее богатство – это магия.

Как бы то ни было – в сердце у меня горело желание как можно сильнее порвать с той жалкой жизнью у семьи Дурслей – возможно, я напоминал нувориша, внезапно разбогатевшего, но нестерпимо хотелось разорвать с той жизнью.

– Учитель, – мы вышли из гринготтса и медленно пошли сквозь толпу по улице, – как вы могли убедиться, я могу за себя заплатить. И намерен щедро оплатить вам вашу помощь мне как ученику.

– Я не возьму с тебя денег, мальчик мой, – покачал головой Дамблдор, – это решение я принял не из жадности.

– Что ж, вы всегда можете рассчитывать на финансовую помощь на благие дела или учёные изыскания, я буду рад её оказать, – улыбнулся я, – а теперь – что нам надо купить?

Как оказалось, список у Дамблдора отсутствовал – но зато поняв, что экономить мы не собираемся, он настоял на нескольких моментах, которые были для него принципиальны. Первое – мне нужна собственная сова, для доставки почты и прочих писем. Второе – учитель настоял на том, чтобы мы купили котлы и ингредиенты для зельеварения в расширенном составе – проще говоря, скупили половину аптеки, и уж точно о котлах можно было сказать «каждой твари по паре» – потому что, как сказал Дамблдор, школьный курс расчитан на использование недорогих и что самое главное – безопасных ингредиентов – школьные зелья не могли взрываться с большой силой, или превращаться в кислоту и серьёзно навредить зельевару. По крайней мере, если зелья варятся по рецепту. Использование других котлов, нежели стандартные школьные размеры, обусловлено необходимостью варить различные зелья – некоторые из них варятся в маленьких котлах объёмом в пинту, некоторые в огромных, некоторые требуют золотых или серебряных котлов, поскольку многие ингредиенты привередливы к материалу котла, в котором их варят.

Следующей остановкой стал магазин Флориш и Блоттс, где Дамблдор взял с полок некоторые книги. Сказал, что большинство этих книг есть в библиотеке, но ученик должен иметь свои собственные, а не брать книги у учеников хогвартса, ведь не одному мне они могут понадобиться. За книгами пошёл черёд одежды – Дамблдор повёл меня в тот самый магазин, в котором заправляла его бывшая ученица.

– Поскольку ты не ученик хогвартса, на тебя не распространяются правила ношения формы, – сказал он, – но тем не менее, я настаиваю, чтобы ты одевался прилично.

– Ультрамариновый цвет с серебром подойдёт? Или нет, индиго, – тут же поправился я, – точно.

Женщина, которая была не настолько стара, как я себе представлял, всего лет сорока от роду, наблюдала за моими метаниями.

– А вы определённо разделяете вкусы профессора Дамблдора, – сказала она с улыбкой, – Директор, кто этот очаровательный мальчик?

– Это мой ученик, Жаннет, – Дамблдор был рядом, – вот эта мантия просто замечательна, – он достал с вешалки мантию совсем волшебного, то есть вырвиглазного цвета, от которой у многих мог случиться эпилептический припадок. Но Дамблдору это нравилось, Лулу широко улыбнулась:

– Конечно, сэр.

Похоже, эта невзрачная лавочка – то самое место, откуда происходят родом все эпатажные, по меркам простых волшебников, мантии и наряды Альбуса Дамблдора. И не только его – я выбрал себе мантию попроще, счёл индиго слишком вызывающим, а радикальный розовый – слишком девчачьим, предпочёл чёрную мантию с сильным синим отливом, которая напоминала цветом ночное небо после заката, когда оно становится особо глубоко синим, переходя в черноту. Белые крапинки созвездий, которые слегка светились, не оставляли сомнений, чем именно вдохновлялись её создатели…

Помимо всего прочего, Альбус Дамблдор оказался приятным собеседником и мы успели обсудить особенности моды – например, то, что простые волшебники не понимают, почему они не носят такие очаровательные мантии – это же волшебство, и многое другое. Как бы то ни было – я обзавёлся дюжиной различных мантий и учитель, когда мы закончили, спросил:

– Ты намерен вернуться в гостиницу?

– Да, сэр.

– Тогда возьми билет. Видишь ли, Гарри, я бы хотел, чтобы ты пусть так, но познакомился со своими одногодками и подружился с ними. Поэтому первого приезжай на Хогвартс-Экспрессе, – Дамблдор улыбнулся, – у меня будет к тебе ряд поручений, и первое из них я уже придумал, – он улыбнулся, видимо, заготовив какую-то гадость…

2.5. Рыжие Хоббиты

Гостиницу съёмному жилью я предпочитал по одной причине – в гостинице было всё желаемое для юного джентльмена. По утрам не нужно было самому варить себе кофе или делать сэндвичи, внизу был замечательный ресторан. Для долгого пребывания гостей здесь было всё сделано с шиком – мне довелось как-то ради интереса заглянуть в номер в Дырявом Котле и должен признать – средневековье для них не закончилось, номера по крайней мере у них были такие, какие в средневековом трактире постесняются сдать внаём крестьянину.

С утра меня разбудил стук по стеклу – я резко распахнул телекинезом окно и в комнату вместе с сырым и мрачным утренним ветром влетела большая белая сова, несущая в лапах письмо. Она спикировала вниз и села на спинку кровати, уронив письмо прямо на подушку, обдала меня сырым запахом и потеряв маленькое пёрышко, вылетела прочь.

Совиная почта – одна из самых ненадёжных в мире – письма, отправляемые совами, нередко перехватывали, поэтому в других странах практически повсеместно использовали другие, более надёжные методы передачи информации. Но почта на основе птиц – голубей, сов, ворон, всё равно считалась традиционной. Обычные люди тоже обладали куда большими возможостями для передачи информации – телефоны, мобильные телефоны, электронная почта, но традиционная бумажная почта не только не умирала, но и продолжала активно развиваться. Правда, в ограниченном диапазоне.

То же можно сказать и о совиной почте во многих странах – совы или любые другие птицы нередко доставляли волшебникам газеты, никого не удивит пришедшее с совой официальное письмо, но для общения тет-а-тет это вытесняется. Волшебные средства сообщения – например, камины, были открыты для министерства, следящего за ними, а такие штуки как сквозные зеркала или бумаги с протеевыми чарами, широко распространённые, были одноканальными. В то время как совы – настоящие универсалы, способные доставлять что угодно и находить для этого кого угодно, если его местоположение не защищено чарами, конечно же.

Именно поэтому я задумался – с тех пор, как я ступил на землю британии, моя маскировка не работала – я не видел в этом необходимости, и теперь совы могли легко меня находить. Развернув письмо, написанное аккуратным маленьким почерком с завитушками, прочитал – это было письмо от Дамблдора.

«Дорогой Гарри! Так как ты согласился стать моим учеником, тебе пора привыкнуть и выполнять положенные для ученика задания своего учителя. У меня много сторонников, которые составляют весьма немаловажную политическую силу, которая многими противопоставляется министерству. Ты, наверное уже слышал про наше «замечательное» министерство магии... Позже мы ещё не раз поговорим по поводу наших сторонников. Среди них есть семья Уизли – если быть кратким – многодетная, небогатая, чистокровная семья с широкими взглядами. Я испытываю некоторые трудности в общении с ними, в то же время, Уизли – очень ценные ввиду своей многочисленности, сторонники, и иметь их в друзьях очень полезно. Молли уже не раз говорила мне, что хотела, чтобы ты жил с ними – именно это я и хочу тебе поручить.

Предвидя твоё негодование от того, что Уизли находятся в затруднительном материальном положении, я должен тебе рассказать о своих затруднениях в отношении этой семьи. Уизли – важные сторонники как меня, так и всего нашего дела. Они замечательные, одарённые волшебники, эксцентричные, как ты любишь. И в то же время Уизли испытывают определённые материальные трудности в связи с подготовкой детей к школе – Молли вынуждена постоянно следить за домом и детьми, а Артур – постоянно занят на работе. Они слишком горды, чтобы принять материальную помощь, и по правде говоря, среди наших сторонников нет действительно богатых людей, готовых вкладывать крупные суммы денег. Волшебники редко вообще серьёзно относятся к этому – сам понимаешь, магия нивелирует нужду почти во всём.

Поэтому моё к тебе учительское задание весьма серьёзно, Гарри. Я хочу, чтобы ты действовал деликатно и разумно, не обидев эту замечательную семью и в то же время помог им в ряде вопросов – в первую очередь финансово, во вторую – чтобы ты послужил хорошим примером для Рональда и его старших братьев, которые немало крови попили у мистера Филча, школьного завхоза.

P.S: Главное – не переусердствуй. Я хочу, чтобы младшие Уизли видели в тебе авторитета»

Итак, что можно было заключить из этого письма? У Дамблдора есть семья сторонников. Это многодетная и бедная семья. Но не слишком бедная – уж я то знаю, что будь они действительно нищими, то плевали бы на гордость. Эх… И Дамблдор не может дать им денег напрямую, это вызовет их негодование. Я нужен учителю как агент влияния, а так же он хочет, чтобы я упрочил свой авторитет среди его сторонников.

К письму прилагался портключ в виде старого пера, заколдованного, судя по записке, в которую оно было завёрнуто, перенести меня к месту рядом с домом Уизли, по паролю «Нора». Я вылез из под пухового одеяла, сладко потянувшись – думаю, парадный мундир можно пока оставить в сторонке и воспользоваться чисто магловской одеждой.

* * *

Погода малость улучшилась. По крайней мере, в том месте, где жила семья Уизли, где точно это было я не знаю, но разница в погоде с Лондоном даёт основания предположить, что не менее сотни миль. Я вывалился на грунтовой дороге, по которой, судя по виду, автомобиль мог ездить очень редко. Ветерок тут был куда свежее, чем в Лондоне – мне стало значительно приятнее вдыхать аромат свежей травы с лёгкими нотками приближающейся осени – солнце ещё палило, но на деревьях уже стали появляться редкими крапинками желтеющие листья. Оглядевшись по сторонам и не найдя взглядом дома, я почувствовал большое скопление магии на значительном удалении – в полумиле или около того, за деревьями. И весело шагая, вскоре вышел именно туда, куда вела дорога – а вела дорога к удивительно волшебному дому. Это был дом большой, высокий, явно не раз надстроенный и не без помощи магии – не будь магии, он бы давным-давно развалился – те, кто его строили, понятия не имели о такой вещи, как архитектура. У большинства волшебников плохо с архитектурой и любыми точными науками. Над крышей небольшого и судя по всему, старинного дома, был надстроен ещё один – почему его не построили рядом – история умалчивает. Как умалчивает и о полукруглом гараже, что был рядом с домом и выглядел вполне по-магловски.

Я подошёл к дому ближе, с каждым шагом всё отчётливей изучая магию, которая пронизывала этот дом насквозь. Судя по всему, дамблдор был прав, назвав их «эксцентричными, как я люблю». Знакомство начинается с одежды – этому меня научила Сабрина. Вообще, моя одноклассница из Салема была моим негласным стилистом и будучи в ужасе от моих татуировок и отсутствии вкуса, посоветовала носить умеренно-строгую одежду, без футболок, водолазок, свитеров и прочего, что не застёгивалось бы на пуговицы и молнию. Ярко-жёлтая рубашка без рукавов, чтобы в любой момент я мог призвать на помощь своих друзей-змеек, а так же белый шарф из кашемира, купленный в Калькутте за солидную даже для волшебника сумму в пятьсот галеонов, это вполне приличная одежда для волшебника. Я отпустил двух змеек – они в сиянии появились и вскоре покинули мои руки, ползли рядом по земле, изредка высовывая свои раздвоенные языки и следя, нет ли вокруг опасности.

Это была прекрасная магия – я думаю, тайна индийского призывного тату – это очень полезно. Я мог глядеть на мир глазами каждой из этих змеек, а так же они подчинялись моим подсознательным приказам – то есть делали то, что я хотел.

Перед входом была небольшая грубо сколоченная лавочка, на которой стояли цветы, окна в этот маленький домик были витражные, как это принято было в старину в деревнях, для лучшего освещения. Никто не ответил – я повторил стук, только тогда раздался топот шагов и дверь передо мной распахнулась. Дверь мне открыла дородная женщина, относительно низкая и полная, с рыжими волосами, в домашней одежде домохозяйки – цветастом передничке. Она удивлённо опустила взгляд на меня.

– Ам… – не нашлась, что сказать.

– Добрый день, мэм. Это дом семьи Уизли?

– Да, а ты…

– Гарри, мэм. Гарри Поттер. Мистер Дамблдор сказал мне прибыть к вам, – я лучезарно улыбнулся, – миссис уизли?

– Молли, – она смягчилась, – Молли Уизли. Гарри, как же я рада, проходи скорее в дом, – она посторонилась, и положила руки мне на плечи, стоило мне лишь войти. Миссис Уизли, как я понял, была очень эмоциональной, добродушной и заботливой женщиной – что неудивительно при такой большой семье – я ступил в дом, провожаемый ею.

– Гарри, я так рада, столько писем посылала директору Дамблдору с просьбой разрешить тебе погостить у нас… – Она улыбнулась, – Мальчик мой, но что с твоими руками?

– А, это, сувенир из Индии, – небрежно отмахнулся я, – у вас тут… волшебно, – домик был пропитан волшебством снизу доверху. Хотя не сказать, чтобы он был маленьким, думаю, такой большой семье, какую описал мне Дамблдор, здесь могло быть и тесновато. Но справедливости ради – в Индии людям, даже волшебникам, приходилось куда хуже. Миссис Уизли тут же захлопотала и запричитала, рассказывая про то, как они меня хотели взять к себе на погостить, но Дамблдор, чьё имя она называла с уважением, непременно отказывал ей, потом перешла на моих родителей и то, какими замечательными людьми они были…

Признаться, её быстрая речь немного утомляла, а к середине я обнаружил себя сидящим за столом, перед тарелкой с сосисками, отведав одну для порядка, отметил, что сосиски явно домашнего приготовления. Нда, не каждая магловская семья может себе позволить питаться экологически-чистой фермерской пищей. Миссис Уизли же частила и потихоньку завершала свой эмоциональный монолог, пользуясь тем, что я даже не мог ей ответить.

– Рон в этом году поступает в Хогвартс, как и ты, Гарри…

– Стоп, – я насытился двумя сосисками, – благодарю, Миссис Уизли, – кивнул ей, – я не буду поступать в Хогвартс ни в этом, ни в следующем году.

– Что? – Молли отошла к раковине и ткнула палочкой, взятой из большого кармана передника в посуду, губка тут же начала её мыть, словно невидимая посудомойка ею орудовала, – Гарри, как же так? Что произошло?

– Всё в полном порядке, миссис Уизли, – я понимал, почему Дамблдор меня сюда послал. Видимо, это испытание на храбрость, стойкость и выносливость – две недели в доме с этой женщиной – серьёзное испытание, – мистер Дамблдор заключил со мной контракт и теперь я его ученик, в Хогвартс же я поеду в этой роли. Я не намерен распределяться на какой-либо факультет. Впрочем, судя по количеству инвентаря и литературы, которые понадобятся для моего обучения, мистер Дамблдор не намерен меня щадить. Поэтому я ученик Дамблдора, а не Хогвартса.

– Ах, это так прекрасно! – миссис Уизли всплеснула руками, – Гарри, а ты уже купил всё необходимое к…

– Мы с учителем уже разобрались с инвентарём, – согласился я.

– Но если ты здесь, где же ты жил всё это время? – Молли изъявила самое деятельное участие, но выглядела как самая последняя сплетница, поэтому я счёл за лучшее ответить уклончиво:

– В разных местах, миссис Уизли. Но не беспокойтесь, я умею о себе позаботиться.

К счастью, дальнейший сеанс расспросов и заталкивания в меня сосисок, хоть и вкусных, но после завтрака уже избыточных, прервался появлением отца семейства – это был мужчина, лет сорока. Волосы его наполовину были седыми, и глядя на то, как Молли Уизли рявкнула на своего мужа снять одежду и вымыть руки, я понял, почему. Мистер Уизли не был сухим и строгим на вид, скорее наоборот. Он снял пальто, посетовав на прохладную погоду и обернулся к жене:

– Я привёл оболтусов.

– Мог бы заметить Гарри.

– О, привет, – мужчина заметил меня, – а ты кто?

– Я Гарри, сэр, – улыбнулся я ему, вставая и подавая руку.

– Меня зовут Артур Уизли, – представился он, – очень приятно.

Следом за ним в дом вошли, гомоня, трое – это была девочка, чуть младше меня, вполне миленькая на вид, по крайней мере, трудно представить, чтобы она стала такой, как Молли Уизли, рядом с ней парень, выше меня или своей сестры, такой же рыжий и немного нескладный, третьим был взрослый пацан, лет пятнадцати, на голову выше своего младшего брата, он имел густую рыжую шевелюру, более худощавое телосложение, и одет был в вязаный домашний свитер. Как и его младший брат.

Оба заметили вторженца, коим был я, и не успели они слова вымолвить, миссис Уизли загнала их за стол так, словно пастух своё стадо – оба парня и девочка зашли, девочка как-то странно на меня смотрела. По всей видимости, к своим братьям она уже достаточно привыкла, а новое лицо, тем более мальчик, в доме, её смущало. Понимаю, не слишком приятно, когда у тебя немного денег, но я улыбнулся ей:

– Привет. Я Гарри. И вам привет, ребята.

– Привет, – ответил младший, – Я Рон.

– Все за стол! – Скомандовала миссис Уизли.

* * *

Думаю, дамблдор если и предвидел это, то вряд ли понимал масштабов – за столом собралась далеко не вся семья Уизли – это был Персиваль, Рональд и Джинерва. Имена, должен заметить, вполне аристократические, видимо, миссис Уизли видела будущее своих детей не иначе как великим.

Что можно сказать о многодетных семьях? Первое, что бросается в глаза такому одиночке, как я – отсутствие в некоторой степени такта к посторонним людям, второе – отсутствие хороших манер за столом. Это отнюдь не значит, что все многодетные семьи такие, но в семье уизли кто первый встал, того и тапки. Рон тут же беззастенчиво округлил глаза на мои индийские татуировки – змейки подмигивали ему и оглядывались по сторонам.

– Вааау. Круто.

Ах, да, для мальчишки это действительно должно быть круто. Конечно, и для многих взрослых, которые недалеко ушли от мальчишек, но всё же, я свои татуировки любил, почитая двух змеек и феникса как своих домашних любимцев. Пока миссис Уизли накладывала детям и мужу еды, Артур Уизли пожаловался на сложности на работе и рассказал про исчезающие ключи – мол, волшебники любят так подшучивать над маглами. На мой взгляд не было в этом ничего смешного, но я захотел уточнить у него некоторые моменты:

– Мистер Уизли, а почему зачаровывать магловские вещи запрещено?

– Как это почему? – Артур даже удивился, – а если такая вещь попадёт обратно к маглам?

– А если вещь принадлежит, к примеру, мне, как частному лицу и ни к каким маглам попасть не должна? – спросил я, – в чём смысл запрета?

– Честно говоря, я никогда не задумывался. Волшебникам запрещено зачаровывать магловские вещи, так всегда было.

– Не всегда, – задумался я, – звучит ужасно глупо, сэр. В США, к примеру, есть закон о частной собственности, и нет абсолютно никаких ограничений на её использование. Хочешь зачаровывай, хочешь разбей молотком, хочешь дари, никто и слова не скажет. К тому же как тогда волшебники могут жить?

– Элементарно, друг мой, не пользуясь подобной магией.

– Глупо, – поморщился я, – волшебный мир конечно сильно изолирован от обычного магловского, но не настолько же, чтобы волшебники понятия не имели, как использовать телефон, к примеру, телевизор или автомобиль.

Артур Уизли задумался:

– В других странах… Да, я слышал, что подобного запрета в америке нет, но тогда должно быть много проблем со статутом секретности.

– Отнюдь. Я полагаю, что подобные проблемы в Англии широко распространены из-за самого запрета, а так же сильной изоляционной политики. Она подстрекает волшебников смотреть на маглов свысока и подшучивать подобным образом.

– Ну, у волшебников есть магия, – улыбнулся Артур Уизли, – неудивительно, что они позволяют себе подобное.

– Совершенно неоправданно, – довольно холодно ответил я, – и тем не менее, я не понимаю, почему запрещено использовать свою собственную вещь так, как мне вздумается, вне зависимости от её происхождения.

– Законы нашей страны трудно объяснить логикой, – вздохнул Артур, – но я в восторге от того, что могут напридумывать маглы. Скажи, я слышал, у них в метро есть лестницы-кудесницы, это правда?

2.6. Побег из курятника

Стоило нам выйти из зоны действия голоса Миссис Уизли, которую все побаивались, Рон тут же спросил:

– Так ты и есть тот самый Гарри Поттер?

– Да, – я улыбнулся ему.

– Круто. А у тебя правда есть шрам?

Вопрос был немного не тактичным, но да ладно:

– Нет, я от него избавился. Немного магии и немного хирургии, как будто маленький шрам такая проблема.

Мы вышли из дома в сад – за домом был свинарник, курятник, и весьма немаленькие, должен заметить. Там же были и грядки. Рональд тут же спросил:

– Ты играл в квиддич?

– Нет, Рон, никогда не интересовался.

– А откуда у тебя такие… э… татуировки?

– В Калькутте нанёс.

– Где?

Мы вышли из дома. Не успел я ответить Рону, как из дома вылетели двое рыжих метеоров и завладели моим вниманием – это были Фред и Джордж Уизли…

– Калькутта – это магическая столица Индии.

– А индия это где? – спросил Рон.

– Ты правда не знаешь?

* * *

Мальчишки, а именно Фред, Джордж и Рон Уизли, слушали мой рассказ о моём кругосветном путешествии раскрыв рот и распахнув глаза. Видно было невооружённым взглядом, что обычные проказы их восхищают, и нетрудно догадаться, почему. Живя в такой сильной зависимости от семьи и таких строгих правилах, как в доме Уизли, они считают самовольное поведение, независимое, верхом крутости. По крайней мере, когда дослушали мой рассказ, у Фреда и Джорджа я стал авторитетом и знатаком номер один. Снабдив рассказ иллюстрациями, созданными с помощью иллюзий, я добился ещё и неприкрытого восхищения.

Меж тем день клонился к середине, Рон рассказал мне о квиддиче. Общие правила я уловил, но отказался наотрез играть в игру, поскольку у меня была хроническая непереносимость к полётам и вообще, я не любил отсутствие почвы под ногами. Ребята пригорюнились, но не сильно, видно было, что покинуть меня для игры им хотелось и в то же время они не хотели оставлять меня одного, да и это как-то невежливо. Чувством такта уизли не обладали, я бы сказал так.

Мне нужно было выполнить наказ Дамблдора и заняться этой семьёй всерьёз, а именно – решить как-то проблему с деньгами и помочь им в плане чародейства и волшебства. В то время как Артур Уизли уехал в министерство, Молли занималась дома и я был уверен – говорила со своей единственной дочерью, я был предоставлен сам себе и трём мальчишкам.

Мы отошли уже достаточно далеко от дома, за огород. Я оглянулся, подумал немного и решил сделать небольшой финт ушами.

– Парни, у меня есть к вам кое-что, что я вам имею сказать.

– Да? – Джордж вопросительно взглянул на меня, потом на Фреда, – неужели хочешь снова сбежать в Индию?

– Вот куда-куда, а в Индию я больше ни ногой. И вам настоятельно не рекомендую посещать эту замечательную во всех отношениях страну. Нет, тут всё немного серьёзнее, – я взмахом руки создал роскошный диван, как в своём номере отеля. Это не было полноценное создание, просто магический образ, примерно как мои змеи – то есть временное воплощение, высшая форма трансфигурации, – садитесь. Короче, рассказ такой – я поеду в Хогвартс не как ученик, по крайней мере, поступать на факультет не буду и посещать вместе с вами занятия тоже.

– Не понял, – Рон туповато на меня уставился.

– Я заключил контракт на обучение с Дамблдором. Персонально. Грубо говоря – я его единственный ученик, которого он обязался обучить всему, что знает сам.

– Круто, – Рон округлил глаза, в то время как старшие братья его не понимали, куда я клоню.

– Именно так, Рональд. Дамблдор попросил меня посетить ваш дом не потому что внял просьбам миссис Уизли, он беспокоится о вас, оболтусах, и поэтому попросил меня познакомиться с вами и сделать всё, что в моих силах, чтобы немного вам помочь.

– В каком смысле? – Фред не выдержал.

– В прямом, – ответил я, оглядываясь, не подслушивают ли нас, и начал скармливать им свою версию, которая им была бы приятней, – нет, Дамблдор не говорил мне этого прямо, он лишь посоветовал обменяться опытом и возможно помочь вам в магии. Я всё-таки великий волшебник, – усмехнулся я, видя их кислые улыбки, ничего, ещё убедятся, – Дамблдор верит в то, что вы перспективные, но любая перспектива ничто без поддержки. Даже величайший талант можно закопать в землю, если позволить себе лень и безразличие. Вам троим не помешает иметь чуть больше амбиций.

– И что с того? – спросил Джордж, – Что хочет от нас Дамблдор?

– Если бы он хотел от вас что-то конкретное, он бы это уже сказал вам прямо, – ухмыльнулся я, – оставим дела взрослых взрослым, это их проблемы. У меня есть к вам конкретное предложение, Фред, Джордж, Рональд. Вы трое весьма перспективные волшебники. Не так честолюбивы как ваш брат Перси, который если я правильно помню, дважды с гордостью упомянул, что он стал старостой. Из вас могут выйти замечательные волшебники. К сожалению, большинство волшебников относится к магии халатно и спустя рукава, как будто эта безграничная сила – нечто мелкое и незначительное, способное только завязывать шнурки. Я выполню просьбу Дамблдора и помогу вам, но сделаю это так, как сочту нужным.

– И как ты сочтёшь нужным? – снова говорил Джордж, – ты что, хочешь обучить нас заклинаниям?

– Заклинаниям? – Задумался я, – нет, пока нет. Давайте сразу обозначим, что я хочу – я хочу, чтобы вы трое, в будущем, стали хорошими, сильными и способными волшебниками. И желательно – мастерами в какой-либо области магии, имеющими авторитет среди волшебников. Вы трое имеете такую перспективу, но чтобы она реализовалась – нужно вложить в вас силы, средства, время. Не стоит думать, что образование хогвартса будет достаточно, чтобы занять подобающее место в обществе. Если мы будем союзниками – это будет выгодно всем нам – я получу союзников, обладающих весом в обществе, вы – получите возможность таковыми стать.

– Ты предлагаешь нам деньги?

– Силу не купишь за деньги, Рон, – укоризненно посмотрел я на него, – но для того, чтобы стать хорошими волшебниками, вам придётся потрудиться. Не стоит думать, что это будет легко.

– Хорошо, – Джордж поднял руки примирительно, – Гарри, думаю, скажу общую мысль, что нам хочется узнать конкретно, о чём ты говоришь.

Я сел в кресло – всё было как нельзя лучше, Уизли, самые лучшие из них, успешно уговаривались.

– Не думаю, что вам известно, но в Англии старательно вымарывают целые разделы магии из школьных учебников. К примеру, в США учебная программа более интенсивна, чем в Хогвартсе, намного обширней, и обучают детей с пяти до шестнадцати лет. То есть одиннадцать лет. Почувствовали разницу? Начнём с американских учебников – более полных, чем английские, уже это позволит вам получить преимущество над вашими одноклассниками. У меня найдётся для вас пара комплектов, и я хочу, чтобы вы их изучили.

– Хорошо, – Фред толкнул Джорджа локтем, – я думаю, это хорошая идея. А ты?

– Я тоже, – согласился Джордж.

– Это только одна сторона. Вторая – это непосредственные капиталовложения. Ими мы займёмся завтра…

* * *

Тем временем в Норе Молли Уизли пылала праведным гневом, о чём нетрудно догадаться по её внешности – лицо красное, руки упёрты в пухлые бока, выражение лица напоминает присутствующим о том, что лучше бежать.

– Нет, ну вы видели? – возмущалась она, – вы видели его руки? Это же просто ужас! Кто воспитывал бедного мальчика, мы просто обязаны привести его в порядок! – упорно говорила она мужу, который старался сделаться невидимым, сидя за столом. Артур Уизли вернулся с работы и теперь выслушивал от жены крайне неприятную речь. Молли Уизли мгновенно распалилась.

– Но Молли, разве Дамблдор не занимается этим? Тебе стоит больше доверять директору Дамблдору.

– О, я верю Дамблдору, – укоризненно и уязвлённо ответила Молли, – но не похоже, чтобы за бедным мальчиком вообще кто-либо приглядывал. Как ты можешь быть таким чёрствым?

Артур тем временем поедал ужин и мечтал только о капельке тишины, однако, Молли не оставляла ему такого шанса. Она продолжала, носясь по кухне, подобно рассерженному питбулю, покрывать позором головы всех, кто не согласится с ней немедленно.

Молли была впечатлена увиденным, мальчик сильно отличался от её детей. И на её взгляд, у него было слишком много своеволия, никакого воспитания… Нет ничего, что не подходило бы друг к другу так же сильно, как Гарри Поттер и семья Уизли во главе с Молли, и следующим, что хотела вытворить Молли, было приведения мальчика в нормальное состояние – то есть подчинение и превращение в пай-мальчика. Получив от мужа невнятное согласие, она с уверенностью отправилась проверять, уснули ли все в доме – было уже поздно…

* * *

Для семьи Уизли нормальна такая семейная атмосфера… Тёплая и главное – всеобщая. Я даже в какой-то мере начал думать, что у бедных детей нет возможности на какую-либо личную жизнь в атмосфере, в которой ты один из многих, а не сам по себе. Когда всё, что у тебя есть, всегда у кого-то на виду. Задумался об этом, одеваясь и готовясь к сегодняшнему непростому дню. За дверью были слышны шаги, в спальню бесцеремонно влетела физиономия Персиваля Уизли, который сообщил мне и сонному Рональду, что пора спускаться к завтраку.

Спускаясь по крутой лестнице, на которой нетрудно поскользнуться и расшибить себе голову о деревянные перила, я предавался оптимизму, насколько это было возможно. Хотелось больше всего приободрить себя – Уизли это не приговор. Только Дамблдору впредь не удастся сплавить меня в этот дом – в самом факте моего здесь пребывания не было ничего необычного – джентльмены в нашей стране имеют обыкновение ходить в гости и принимать у себя гостей, и нет абсолютно ничего необычного в том, что как минимум несколько раз в году среднестатистическому джентльмену доводится воспользоваться гостеприимством своих друзей, товарищей и даже недругов, в зависимости от обстоятельств. Уизли конечно не были лучшим из возможных вариантов, но и худшим тоже не были. По крайней мере, все, кроме Молли Уизли – завтрак уже был на столе и не дожидаясь меня, все уже принялись его наворачивать, звеня тарелками и переговариваясь прямо за столом – по всей видимости, медленное поглощение пищи было не про эту семью.

Миссис Уизли тут же захлопотала, меня ждало целое персональное место, на которое не давали садиться остальным, что как я понял, необычно для Уизли. Миссис Уизли выглядела так приторно-мягко и улыбчиво, что у меня начали закрадываться смутные подозрения. Но я попробовал осторожно донести до этой женщины свои планы:

– Миссис Уизли, Мистер Уизли, у вас есть какие-то особые планы на остаток лета?

– О чём ты? – Молли улыбнулась ещё слащавей.

– Я бы не хотел сидеть дома до конца летних каникул, – сообщил я ей, – вы не против, если мы с ребятами сходим погулять?

– Конечно, Гарри, – улыбнулась Молли, – я так рада. Может быть возьмёте с собой Джинни?

– Мам! – возмущённо пискнула и начала заливаться краской девочка.

– Всё в порядке, милая, – Молли погладила её по плечу.

По всей видимости, моё представление о Молли Уизли как о крепкой домохозяйке, которая предпочитает держать детей на коротком поводке, было обманчиво. Поблагодарив её, пожелав удачи мистеру Уизли, я встал из-за стола последним. Близнецы, словно не было вчерашнего разговора…

* * *

Младшенькая из Уизли оказалась на прицепе, если так можно выразиться – я сказал им взять меня за руки и аппарировал на Косую Аллею, Рон, близнецы и младшая из Уизли, Джинерва, удивлённо осматривались по сторонам:

– Гарри, как ты это сделал? – спросил Джордж.

– Аппарацией называется. Разве вам о ней неизвестно?

– Известно, но обычно парная аппарация уже очень опасна.

– А, ерунда, – отмахнулся я, – мозгов у людей часто не хватает, вот и опасна.

Мы стояли на Косой Аллее, в её самом конце, на площади, специально отведённой под аппарацию волшебников. Фред Уизли тут же сказал:

– То есть мы тут вообще без взрослых?

– А зачем? – заинтересовался я, увлекая их за собой, – я думаю у ваших родителей и без того слишком много забот, чтобы ещё заниматься демонстрацией флага рядом с вами. Пойдёмте, нам много чего нужно сделать.

Судя по виду близнецов, Рональда и Джинервы, они не ожидали, что я поведу их на Косую Аллею, несмотря на то, что сказал это вчера прямым текстом и самым недвусмысленным образом. А ещё они выглядели как маленькие потерявшиеся дети, которые привыкли держаться везде за юбку мамы и внезапно потерявшие хватку и теперь чувствующие себя потерянными. По крайней мере, подобное для них было настоящим путешествием, похлеще кругосветного.

Маршрут, который я проложил, предельно прост – сперва я планировал заглянуть к продавцу волшебных палочек – у Рона я не заметил волшебной палочки вообще, да и у братьев Уизли тоже. Про маленькую Джинни и речи не шло, поэтому путь наш лежал в магазин под вывеской Олливандера.

Это была старинная на вид лавочка, внутри неё всё пространство так плотно было наполнено магией, что у меня аж глаза заслезились – водопад магических ощущений обрушился на моё чуткое восприятие и я спешно призвал свою магию на помощь, защищаясь от этого кошмара.

Владелец лавки появился очень скоро – он вышел, рассеянно вертя в руках футляр с волшебной палочкой и казалось бы совсем не обращая на нас внимание.

– Мистер? – привлёк я его внимание.

– А? Да, да, – он улыбнулся.

Это был волшебник. Пожилой, невысокий, с морщинистым приятным, волшебным лицом, волосы его казались распушёнными, одет на манер викторианской эпохи. Весь его вид говорил, что ему самое место играть доброго волшебника в какой-нибудь детской сказке, он осмотрел рыжее семейство.

– О, Уизли, как же, как же. Пришли за волшебной палочкой?

– Да, – я завладел вниманием старика, прежде чем он пустился в пространные объяснения, – вот эти двое желают подобрать волшебную палочку.

– А, да. И кстати, а вы, молодой человек, не желаете? Возраст у вас на вид вполне подходящий…

– Я уже обзавёлся. Итак?

Мастер с улыбкой подошёл к нам и я подтолкнул вперёд Рона, Джинни же сама сделала шаг вперёд, жутко краснея.

– А вам, юная леди, ещё рано, – наставительно сказал мастер.

– Позвольте ка, – вмешался я, – что значит рано? Ваш клиент желает купить палочку.

– Молодой человек, – пожилой мастер палочек поднял на меня взгляд, – мы продаём палочки ученикам Хогвартса, и тем, кто едет в него. Очевидно, леди приобретёт свою волшебную палочку в следующем году, и не раньше.

– Вы в этом уверены? – вздёрнул я бровь.

– Абсолютно. Закон есть закон, если вы не собираетесь его нарушить, конечно.

– Рон… Ладно, Фред, Джордж, у меня к вам маленькая просьба – побудьте здесь, в этом магазине, ближайшие… минут пятнадцать. И никуда, слышите, ни-ку-да не выходите.

– Хорошо, – сказал Джордж, – А что?

– Сейчас я сломаю мировоззрение мистера Олливандера, – я взял Джинерву за руку и резко обхватил за талию. Хотя это было бы комплиментом, поскольку талии у неё не было ввиду малого возраста, правильнее сказать приобнял и в следующий момент уже наслаждался ощущением заложенности ушей.

Когда ты перемещаешься на большие расстояния аппарацией из-за разницы атмосферного давления уши всегда слегка закладывает, если не приоткрыть рот в этот момент. Джинни именно приоткрыла рот от удивления, а я забыл и расплатился за это пятью секундами дискомфорта.

– Гарри? – пискнула девочка, – что ты делаешь?

– Пойдём за мной, – подал ей руку, – купим тебе палочку. Раз уж ты навязалась в компанию к старшим братьям для занятий – тебе понадобится палочка. Мне плевать на идиотские английские законы, принятые в англии нашим идиотским министерством. Не раз уже сталкиваюсь с их кретинизмом, и всё никак не привыкну.

Мы вышли на улицу, это был Бостон. Да, в соединённых штатах купить палочку можно в любом состоянии, для любого человека, будь то младенец или сквиб, будь то стар и млад, будь то… В общем, придумывать какие-то дурацкие отговорки в стиле английской правовой системы, это не по американски. И в этом с янки я был всецело согласен – я наслаждался видом Джинервы, которая разглядывала всё вокруг округлившимися от удивления глазами. Это было очень забавно – девочка выглядела миленько, если между нами, но не так миленько, как Луна, встречи с которой я ждал. Однако, Луна – странная, мы не обменялись адресами и встретимся вновь тогда, когда это предначертано судьбой.

Джинни тихо спросила:

– Где это мы?

– Бостон. Соединённые штаты. Нам сюда, – я резко свернул в один из магазинов, где продавали палоочки. Ранее мне не приходилось здесь бывать, и сейчас такая возможность представилась – это был очаровательный магазин, в стиле пятидесятых годов америки – чисто, светло, никакой пыли и грязи, как в магазине Олливандера. Витрины из огромных листов стекла, тут же на стенах – море палочек, которые были воткнуты в специальные подставки, выставленные рукоятью вперёд.

За прилавком же сидела, вернее, уже вставала, женщина.

– Добрый день, молодые люди, чего желаете? – спросила она, улыбнувшись.

– Юной леди нужна палочка, мисс…

– Бэкфорд.

– Бэкфорд? Вы случайно не родственница Сабрины Бэкфорд?

– Это моя дочь, – сказала женщина, – а вы знаете её?

– Мы товарищи, – скромно сказал я, – одноклассники. Джинни? – обратился я к девочке, – тебе что-нибудь приглянулось?

Процесс перебора палочек не занял много времени – Джинерва Уизли обзавелась очаровательной палочкой, сделанной из необычной древесины – каучука. Палочка могла без труда сгибаться, благодаря чему сломать её, просто сев или наступив на неё, очень сложно. Да и руками это сделать тоже непросто – палочка обошлась мне в полсотни галеонов – в США цены выше, после чего я стремительно поблагодарив продавщицу, аппарировал прямо в лавку Олливандера.

А там происходило побоище, достойное летописных хроник – Рональд Уизли во время подбора палочки, насколько я понял, нанёс магазину немалые разрушения – как будто и правда тут было поле боя. Мастер Олливандер, взмахивая своей палочкой, наводил порядок, а Рональд выглядел вполне довольным, особенно когда мы появились.

– Гарри! Где ты был? – спросил он громче, чем следовало бы.

– Покупал юной Джинерве её палочку. Каучук и перо тенегрива, пять дюймов.

– Это возмутительно! – сказал Олливандер, судя по его виду, он был в настоящем возмущении, – детям до начала обучения в Хогвартсе запрещено иметь палочку.

– Мистер Олливандер, – я улыбнулся, видя несколько оробевшую джинерву, – плевать я хотел на закон. Как минимум, если закон запрещает, можно его или обойти, или отменить или просто совершить желаемое там, где это не запрещено.

Олливандер поджал губы. Я же язвительно добавил:

– Стыд и позор на родной альбион – дети в штатах к одиннадцати лет равноценны как минимум третьекурсникам Хогвартса по знаниям и даже выше по умению пользоваться палочкой. И это называется образование, воспитание… Сколько с нас?

– Двадцать три галеона.

Я отсчитал ему двадцать три золотые монеты и покинул вместе с Джинервой, которая вцепилась в мою руку и остальными, лавку Олливандера. Стоило нам только выйти, Фред тут же воскликнул:

– Круто ты его уделал, Гарри!

– Именно, – поддакнул Джордж.

– Не вижу ничего крутого, я просто не трачу времени даром, – хмыкнул я, – а теперь – по магазинам!

2.7. Репетитор-киллер Поттер

Рёв раненого зверя издала Молли Уизли, оглушив Альбуса Дамблдора через камин – несчастный директор Хогвартса прочистил ухо и воззрился на лицо Молли в камине с удивлением – эта женщина была удивительной в своей громогласности. В былые времена она очень ценилась бы в охоте на лис, в качестве погонщика для своры гончих, однако, сейчас вся сила её голоса была обращена на несчастного директора Хогвартса:

– Директор, я нигде не могу найти мальчиков и Джинни, они сбежали из дома! Это возмутительно! Вы видели руки Гарри? Куда вы смотрели, эти ужасные татуировки!

– Спокойно, Молли, – Дамблдор попробовал воззвать к разуму женщины, – я уверен, дети вскоре вернутся. К тому же раз с ними Гарри, то всё в порядке.

– В порядке? – Молли снова продемонстрировала вокальные данные, – В ПОРЯДКЕ? Это уже ни в какие ворота не лезет!

– Молли, ты слишком сгущаешь краски. Уверен, они пошли куда-нибудь погулять, – Дамблдор ужасно хотел закрыть свой камин для всех вызовов и пропустить маленькую рюмочку чая.

– Я не сгущаю краски, их нигде нет! Ни в доме, ни в саду, ни даже около усадьбы! А если их похитили? А если с ними что-то случится? С ними же нет никого из взрослых!

– С ними Гарри! – возмущённо сказал Дамблдор, – и если тебе вдруг будет интересно, я бы предпочёл отпустить их с мистером Поттером, чем с доброй половиной взрослых волшебников, потому как благоразумия у мистера Поттера явно больше. Не беспокойся, дети будут к ужину дома, вот увидишь.

Молли не прекращала шуметь. Дамблдор прервал вызов и закрыл камин для входящих вызовов и тут же потянулся за своим успокоительным, закусив лимонной долькой.

Очевидно, простая как кнат идея просто оставить Гарри в семье Уизли до начала учебного года с символическим поручением малолетнему ученику, была воспринята Гарри с небывалым энтузиазмом, и Дамблдор не учёл деятельную натуру мистера Поттера. Впрочем, как он и сказал рассерженной Молли, он бы предпочёл оставить детей Уизли в компании Гарри, нежели Молли – человек, имеющий такой хороший вкус в одежде и успешно справившийся со всеми злоключениями кругосветного путешествия, может позаботиться о паре детишек, по крайней мере, большинству взрослых волшебников подобная затея может выйти боком из-за их неосмотрительности.

Гарри же был не по годам развит и ответственен, за что можно благодарить его воспитание – с малых лет он не мог надеяться ни на кого из взрослых и поэтому к своим одиннадцати не привык просить помощи, зато хорошо научился справляться с затруднительными положениями. Альбус только мысленно взмолился о том, чтобы Гарри был в порядке. Часы для слежения за мистером Поттером, показывавшие его состояние, вновь заработавшие недавно, показывали, что Гарри в безопасности и добром здравии, а значит всё в порядке…

* * *

– Круто, – Джордж Уизли шёл по дороге с большим бургером циплёнка из Кентукки, откусывая от него и глядя по сторонам.

Мир маглов остался позади, теперь все пятеро шли по тропинке леса. Гарри шёл впереди, рядом с ним держалась Джинни, немало шокированная девочка, просто держалась за Гарри, как самого уверенного в себе в этой компании. Так же хотел бы сделать и Рональд, по правде говоря.

– Вот здесь самое то, – Гарри остановился и огляделся – вокруг была лесная полянка, – неплохое место, чтобы опробовать ваши палочки, ребята, – обратился он к Джинни и Рональду, – попробуем?

Гарри сотворил прямо посреди травы полянки большой диван и бросив на него свою сумку, вышел чуть вперёд перед диваном. Дети же не понимали, чего от них хотят.

– Доставайте палочки, чего вы ждёте?

Долго упрашивать их не пришлось. Джордж резонно заметил:

– Боюсь, они не знают ни одного заклинания.

– Так покажем им парочку простейших. Скажем… Люмос. Джордж, не будешь так любезен рассказать Рональду о том, как его создать?

– Да, конечно.

Тем временем Фред Уизли укладывал рюкзаки рядом с диваном и расселся на нём, по-королевски. Джордж же достал свою палочку, продемонстрировав люмос.

– Это простейшие чары света, Рон, думаю, они получатся у всех.

– Ну, хорошо, – Рональд прокашлялся и произнеся Люмос, начал трясти палочкой, словно хотел вытрясти из неё магию. Гарри, увидев это зверство, тут же вскочил, взвопив:

– Стоп!

От его резкого и властного окрика Рон стушевался, как и его брат.

Гарри тяжело дышал, он прикрыл глаза и отсчитал до десяти, после чего спокойно взглянул на Рональда:

– Мистер Рональд Уизли, по вашему магию творит палочка? Или её нужно из палочки вытрясти?

– Эм… Я сделал что-то неправильно?

– Да, и начнём с теории, советую всем послушать, – Гарри рукой опустил палочку Рональда и вышел чуть вперёд, взмахом руки превратил луг в аккуратно постриженный газон, очистив его от лишней травы, после чего воспользлвался своими знаниями, почёрпнутыми из книг.

– Магия, друзья мои, это волшебство. Оно всеобщее, оно присутствует везде и всегда. Магия не находится в вашей палочке, к примеру. Это удивительная и могущественная сила, всю силу которой вам не дано осознать. До сих пор вы сталкивались с магией на примитивных, вульгарных примерах. Мелкие зачарования, мелкие незначительные чары. Доводилось ли вам видеть действительно великую магию?

Фред и Джордж в один голос ответили утвердительно и рассказали Гарри про волшебный потолок Хогвартса. Гарри выслушал их и подтвердил:

– Именно. Первое, что вам нужно сделать в настоящем обучении волшебству – это научится понимать магию. Не стоит видеть в ней бездушный инструмент, магия – это воплощение вашего воображения и воли в реальном мире. Ни слова, ни палочка, по-настоящему не важны магии, лишь вы сами, вы волшебник, ваша волшебная сила и есть магия. Когда вы малы, вы вольны творить детскую магию – её ещё называют выбросами. Как вы думаете, почему такая магия не требует ни палочек, ни слов, лишь волю волшебника?

Ребята переглянулись. Джинни густо покраснела, но причины этого остались за кадром. Гарри сам ответил на свой вопрос, видя, что остальные не спешат отвечать:

– Причина в том, что в этот момент ваша магия словно бы совершает огромный скачок напряжения, она разом переходит на уровень великого волшебника. Кратковременно, всего на одно мгновение, но вы становитесь настоящим Мерлином, способным творить любую магию без палочки, слов и прочего, лишь силой своей воли.

– Но Гарри, в книгах же сказано, что магия зависит от палочки, а невербальная или беспалочковая магия очень сложна.

– Это не совсем верно, Фред.

– Как ты нас различаешь? – возмутился Джордж.

– Вы похожи лишь телом, ваша магия абсолютно разная, – улыбнулся Поттер лисьей улыбкой, – это ещё один нюанс – магическое чутьё. Волшебники, способные творить магию без вербальной формулы или палочки на самом деле поднимают свой уровень достатрочно, чтобы чётко сформулировать своё желание. На самом деле всё это несказанно просто – важна лишь ваша воля, слова, жесты палочкой – это всё лишь для закрепления результата, чтобы вы исполнив жест и сказав правильно слово, были уверены, что всё сделали правильно и следовательно, магия должна сработать.

Рональд ничего не понимал, о чём и сообщил. Гарри улыбнулся – младший брат Уизли был туповатым, но это ничего.

– Тут всё просто, Рональд, прежде чем творить волшебство, тебе нужно почувствовать его. Магия внутри тебя, магия вне тебя, обратись к ней и сотвори это заклинание без слов, – Гарри поднял руку и над его пятернёй зажглись пять маленьких огоньков, он сжал ладонь в кулак, люмос погас.

– Хорошо, я попробую, но…

– Первый шаг – почувствовать магию. Почувствовать тепло в груди, силу. Второй – направить его в палочку, словно воду в трубу, попробуй. Важно лишь желание зажечь магический огонёк.

У Рональда ничего не получалось, а вот Джинерва удивила всех и особенно Гарри, поскольку пусть и с палочкой, но без произнесения заклинания, смогла зажечь люмос на её кончике. Огонёк был слаб, но определённо это был люмос. Гарри радовался до невозможности – это был его первый педагогический успех, но радость его меркла в сравнении с счастьем самой мисс Уизли, которая аж завизжала от восторга. Гарри похвалил девочку, она сбивчиво рассказала, что почувствовала и что сделала – Фред и Джордж тоже выглядели радостными.

– Не спешите, парни, – посоветовал Гарри, – у каждого человека магия индивидуальна, не стоит ждать немедленного успеха, в этом нет ничего странного и это тем более не значит, что вы не имеете нужного таланта.

Рон с удвоенной энергией начал стараться – всё-таки его очень уязвило, что у его младшей сестры получилось, а у него нет. Близнецы же как ни старались, переучиваться было намного сложнее, чем учиться с нуля. Гарри показал Джинни ещё пару трюков с невербальной магией и попросил её повторить без палочки – увы и ах, но добился он только слабых белых искр над ладонью девочки, но и так результат был намного лучше, чем если бы его вообще не было.

Вернув ей палочку, Гарри решил перейти к освоению более серьёзных заклинаний.

– Главное запомните, – он достал свою палочку, чтобы таким образом морально не подавлять рыжее семейство, – слова и всё прочее для магии безразлично. Но волшебники этим активно пользуются, и не просто так – это и правда позволяет совершать магию тем, у кого нет великого таланта. У вашей сестры есть все задатки великой волшебницы, между прочим.

Джинни зарделась дальше некуда. Гарри же предложил попробовать с простых чар под названием Вингардиум Левиоса, а для близнецов нашёл в своём арсенале чары родом из америки и достав книжку, дал её прочитать в нужном месте, для полного освоения материала. Гарри взял два шара, выглядящие абсолютно одинаково – из пластмассы и чугуна, и попросил Рона и Джинни отрабатывать на них чары левитации. Сам же он пояснил чары очень просто, когда дети приступали к занятию.

– Есть всемирное тяготение. Всё на нашей земле тянется вниз, верно? Брошенная вверх вещь непременно падает обратно. Это постоянная сила, вдавливающая всё сущее вниз, чары Вингардиум Левиоса предназначены для того, чтобы убрать это постоянное давление.

Видя, что Рональд не может представить подобное, Гарри перешёл на другое сравнение:

– Хорошо, Рон, Джинни, важно то, какое ощущение при этом внутри вас, понимаете? Закройте глаза. Представьте, что ваша цель – это птичка, и она застряла лапкой, скажем, где-то и не может взлететь, ваша же задача – освободить её и дать взлететь. Это ощущение свободы, даруемой предмету, ощущение того, что он в ваших руках и вы можете освободить его от тяжести… Ну же, представили? А теперь просто представьте и пожелайте этого.

– Вингардиум Левиоса, – Рональд Уизли взмахнул палочкой, совершенно неправильно, но чары выполнились немного – его шар подлетел в воздух на некоторое время, следуя за палочкой и через мгновение рухнул обратно – очевидно, чары свалились. Джинни же представила себе это в красках, и следуя совету Гарри, не произнося ни слова, очень пожелала это от магии, почувствовав жар в груди, перетекающий в палочку сильнее, чем обычно. Она открыла глаза и уставилась на летающий чёрный шар, похожий на пушечное ядро.

Гарри похлопал:

– Джинни, да ты и правда можешь стать великой волшебницей, – Гарри улыбнувшись, погладил её по голове, – Эй, оболтусы! – позвал он близнецов, тренирующихся в сторонке по книге, – Фред, скажи, тяжёлый предмет с помощью вингардиум левиоса поднять сложнее, чем лёгкий?

– Конечно, – Фред отвлёкся, а зачем ты спрашиваешь?

– Ответ неверный, – улыбнулся Гарри, – тяжесть – она лишь в твоей голове. Джинни, подними ядро рона.

Джинерва уже уверенней ткнула во второй шар и тот повиновался её палочке.

– Один из них весит сто фунтов, другой один фунт. Вот вам и магия. Рональд, а ты не расстраивайся, упорство, упорство и ещё раз упорство! Давай, смело, подними эти шары. Главное – правильно представить желаемое.

* * *

Ко времени ужина я должен был вернуться в дом семьи Уизли, что и было проделано. Близнецы отчаянно трусили, предвкушая разнос от матери, что тут же и высказали.

– Но я же сказал, что мы пойдём погулять?

– Погулять, Гарри. Это в сад или ещё куда, – ответил мне Джордж, – но уж явно не на Косую Аллею?

– Почему? – удивился я такой трактовке слова «погулять» – в саду или где-то ещё дома – это не значит погулять, – уверенно сказал я, – я же не говорил, что мы уедем в Китай, охотиться на китайских драконов?

– Сплюнь, – ответил Фред, – матушка наверное рвёт и мечет. Но ты возьмёшь всю вину на себя.

– Да без проблем, – я смело зашагал к дому и вошёл внутрь. Сразу после прихожей начиналась огромная кухня семейства Уизли, и за плитой стояла Молли, стоило нам появиться, она резко развернулась, упёрла руки в боки и мои спутники как-то сжались.

– И где же вы были? – Она явно начинала разнос, по крайней мере, это было только началом.

– Гуляли, – ответил я за всех, – я же спрашивал вашего разрешения погулять, разве нет? – вздёрнул я бровь, – кстати, вкусно пахнет. Жаркое? – потянул носом, идя по запаху.

– Не уклоняйся от темы, – Молли была зла, она просто кипела злостью, – вы хоть знаете, как я волновалась? – обратилась она к близнецам, – ушли и не сказали куда!

– Миссис Уизли, – попытался было я её остановить, но куда там – разогнанный поезд и то более тактичен, чем злая матриарх Уизли.

– А с тобой, Гарри, я потом поговорю, – угрожающе прошипела она не хуже змеи, – А вы – марш мыть руки и за стол! Подумать только – сбежали из дома! Гарри, как ты мог так поступить? – патетично воскликнула она.

– Как? – не понял я.

– Ты мог бы хотя бы сказать, куда вы собираетесь.

– О, это не секрет, – улыбнулся я, – мы с ребятами сходили на косую аллею. Я захотел научить их паре фокусов, но обнаружил, что у Рона и Джинни нет палочек и пришлось заскочить к мастеру Олливандеру, а потом немного побродили по магазинам, ну и немного потренировались.

– Гарри! – возмутилась Молли, кипя от негодования, – но ведь они ещё не учатся в Хогвартсе! А если бы кто-то пострадал?

– Пф, – своим звуком я высказал всю глубину отвращения, – глупые традиции начинать обучение когда уже слишком поздно. Между прочим, у вашей дочери есть все задатки очень способной волшебницы, – похвастал я ей усвпехами, – а вы тут ещё ругаетесь.

Молли ответила мне лаем о том, что задатки это хорошо, но из дома сбегать не стоит.

– А кто сбегал? – возмутился я, – мы всего лишь погуляли за его пределами. Это ведь не тюрьма, верно? Или вы думали, что дети должны сидеть дома в атмосфере вашей заботы? Вы вообще хотите, чтобы они стали самостоятельными личностями когда-нибудь?

– Конечно хочу, – возмущённо огрызнулась Молли, – но не сбегая из дома.

– Мы же вернулись, кто сбежал то? – вздёрнул я одну бровь, – и потом, нас не было всего несколько часов, не вижу в этом никаких проблем.

Молли насупилась и дыша носом, словно буйвол, поставила на стол тарелки. Очевидно, упёрлась рогом и не хотела никак признавать мою правоту. Тем временем в дом вошёл Артур.

– Они вернулись? – спросил он, увидел меня и улыбнулся, – Привет, Гарри! Как погуляли?

– Превосходно, мистер Уизли, – вот у кого я мог найти понимание и поддержку, так это у него. Его чудаковатость мне так нравилась, потому что это и есть волшебно, – мы побывали на косой аллее и я научил детей паре новых заклинаний.

– Правда? – он сел за стол, – и как, получилось?

– Ещё как. У Рональда немного туго идёт, а вот Джинни просто восхитительно осваивает основы, – похвастался я, – она даже научилась делать вингардиум левиоса и люмос невербально.

– Что? Правда? – Артур потребовал от вошедшей Джинни продемонстрировать успехи, после чего Молли к её неудовольствию неудачно попыталась похитить палочку Джинни, но та внезапно выскользнула у неё из рук и вернулась к Джинни. Я наложил на палочку пару простых чар, чтобы такого не случалось, и они сработали.

* * *

Прогуливались по саду с близнецами, Джинни, Рона его матушка припахала помогать по хозяйству, в то время как Джинни была по-умолчанию освобождена от домашних обязанностей практически на сто процентов.

– Но это же из запретной секции, – Джордж укоризненно заметил, – для доступа к этим книгам нужно разрешение от преподавателей.

– Фред, Джордж, вы мыслите неправильно. И ты, Джинни, тоже. Кто вам сказал, что если кто-то не хочет, то вам нельзя? Это значит лишь то, что персонально эта сила воспрепятствует этому действию.

Близнецы переглянулись. Я пояснил, подходя к берегу пруда:

– Персонально эта сила – Хогвартс. Но подумайте, какое дело, к примеру, книжному магазину до того, какую книгу вы хотите купить? Даже если в Англии подобное запрещено – есть другие страны, не менее достойные. Вы не настолько глупы, к примеру, чтобы просить рюмочку огневиски у своей матушки?

Фреда передёрнуло:

– Конечно же нет!

– Вот именно, Фред! – воскликнул я, – а у бармена? В Англии вообще шизоидно-параноидальное отношение к магии – её старательно вымарывают и цензурят, министерство вступило на скользкую дорожку цензуры, и не может с неё сойти, потому что доказано не раз магловской, да и волшебной историей, что тот, кто поддался греху запрещательства, углубляется в него всё дальше и дальше, он начинает мыслить так, что уже не может себе представить иной власти, кроме как запрещать и не пущать. Не стоит считать, что если вам говорит нельзя один, то скажет это же и другой. К примеру, у меня тут найдётся полным-полно вещей, которые лучше не показывать аврорам, – похлопал я по своей сумке, которую носил через плечо.

Аккуратная кожаная сумка мне приглянулась, наложенные на неё чары были очень сильны, и стоила она всего полторы сотни – я купил точно такие же для близнецов, Рона, и аккуратную дамскую сумочку для Джинни. Девочка была вне себя от радости.

– Круто, – Фред толкнул Джорджа в бок, – а покажешь?

– Не думаю, что это вам что-то даст, но если вы хотите – могу. Отношение министерства к так называемой тёмной магии очень несправедливо. Оно клеймит тёмным абсолютно всё, что ему не нравится – волшебных существ, магию, книги, ритуалы, недалёк тот час, когда мы услышим, что в квиддич играют только тёмные маги.

– Ну это ты хватил, – возмутился Джордж.

– Ты прав. Но общее направление примерно такое. Это отнюдь не значит, что вся магия белая и пушистая – как вы наверное знаете, для сотворения чар волшебник должен применять магию, магия внутри волшебника – это великая сила. Разные люди по-разному чувствуют магию. К примеру, вы помните свои детские магические выбросы?

Ребята переглянулись, а Джинни густо покраснела и отвернулась.

– Конечно. А…

– Это тот случай, когда вы на мгновение становились настоящим великим волшебником. Концентрация магии в вас достигала поразительно большой величины и вы могли творить её непосредственно, без лишних элементов. Это же является наилучшим доказательством того, что для магии не нужны ни волшебные палочки, ни слова. Просто примите это как данность – не стоит считать, что волшебство – это некая нематериальная сущность, которая сидит рядом с вами, слушает, что вы скажете, и как только услышит положенное заклинание – немедленно его исполняет. То же можно сказать и о палочке – она позволяет лишь облегчить процесс направления магии, но не сам процесс колдовства. Думаю, можно немного попрактиковаться.

– Но мама же отобрала у нас палочки, – заявила Джинни, – даже мою.

– Просто скажите «палочка» и пожелайте, чтобы она оказалась у вас в руках. Так же, как с метлой, которой нужно скомандовать «вверх». Я наложил пару простеньких заклинаний призыва на ваши палочки.

Джинни первой выполнила процедуру и в её руках с лёгким шипением показалась её каучуковая палочка. После и близнецы обзавелись магическим инструментом.

– Помните, что я вам только что сказал, – я взмахом руки создал рядом глубокое кресло и сел, обратившись лицом к озеру, – для волшебства нужно почувствовать саму волшбу. Магию. Это получается не у всех, и нет ничего страшного в том, что вы не будете великим волшебником, и всё же, слепому помогает найти путь зрячий, – попробуем с простых заклинаний – я бросил в воду резиновых уточек, – ваша задача – уничтожать их с помощью режущих чар, сёко. По возможности попробуйте не произносить заклинание, важно само ощущение и чётко выраженное желание, а слова – пустой звук, в котором нет ни капли магии.

Геноцид резиновых уточек продлился несколько часов – постепенно мы перешли к более сложной теме – а именно теоретической подготовке. И близнецам и Джинни пришлось давать теорию с нуля, благо, у меня в руках была американская книга для третьего класса элементари, в которой подробно описывается, что такое палочка, как ею пользоваться, и как тренировать заклинания. Более практичный подход, вместе с более адекватным мировосприятием сыграли свою роль – занятия наши продлились все две недели, и за эти две недели мы проштудировали одну книгу, но больше всего меня радовали таланты юной Джинни, которая в отличие от братьев, сумела таки освоить множество невербальных чар и неплохо их отточить – по шесть часов в день заниматься магией, потом откушиваться шоколадными батончиками и мясом – вот распорядок дня моих подопечных…

С Молли я же просто старался не пересекаться. Так пролетел один день, второй, третий, и наступило первое сентября…

2.8. Дружба это МАГИЯ

В Хогвартс-экспрессе был свой сакральный смысл. Это очень ярко давало понять отличие британии от соединённых штатов – традиционализма, ведь по сути, никто и никогда за последние сто лет не поднимал вопрос, а нужен ли вообще Хогвартс-Экспресс, может быть просто поставить камины? Да и почему именно камины? Это тоже никого не волновало, привыкли и всё тут. Есть люди, которые охотно освобождают себя от обязанности думать, делая всё так, как делали раньше, это называется консерватизм. Времена потихоньку меняются, меняются люди и жизнь, а консерватизм остаётся и почему нужно что-то менять, если и так хорошо? Уже привыкли и уже установился порядок.

Сторонники этого вида транспорта справедливо указывали на то, что поезд – это отличный способ закончить летние каникулы и морально подготовиться к Хогвартсу, но я был с ними не согласен – провести девять часов в поезде, а потом ещё и в Хогвартс, в полумёртвом состоянии, и после плотного ужина спать – это разве удовольствие? Весь день проводить в поезде – его можно было потратить куда эффективнее. Однако, глупо даже говорить о превосходстве разума над традиционализмом – хорошо хоть не так, как в Индии с их религией! И слава богу.

Тридцать первого я получил письмо от Дамблдора, в котором был билетик на поезд – хотя никакой особой смысловой нагрузки этот билет не нёс – всё равно посадка на поезд была свободной. И уже через двадцать восемь часов, ровно в десять часов пятьдесят четыре минуты, я прошёл через барьер, разделяющий платформу вокзала Кингс-Кросс, чтобы застать старинный волшебныйк паровоз, исходящий белыми клубами пара с шипением – на платформе же было не слишком многолюдно – многие, как я понял, уже забрались в поезд, взрослые волшебники и волшебницы махали им руками, детские руки размахивали в ответ из приоткрытых окон поезда. Молли Уизли, напоминающая пастуха, так и обломавшая все свои зубы о кремень по имени Гарри Поттер, постоянно подгоняла детей. Фред и Джордж шутили и оглядывали народ, видимо надеясь найти тут кого-то знакомого, рядом с мамой шла Джинни, я же был чуть поодаль, близкое знакомство с этой семьёй уже свёл и теперь мне пришла в голову умная идея покинуть Уизли и отправиться покорять сердца и умы других ровесников. Хотя на это у меня ещё будет семь долгих лет.

Оглядывая эту пёструю толпу детей, я не мог не отметить очень волшебной атмосферы на платформе – моя новая мантия кричаще-алого цвета с золотой вышивкой превосходно подходила для такой атмосферы – хотя мне и говорили, что это фирменные цвета Гриффиндора, без разницы – яркий, заметный цвет, ало-золотой – цвета уверенного в себе человека, они заметные и яркие, кричащие. Если кто-то говорит вам, что цвета что-то там должны означать – не верьте, в конце концов, цвета значат лишь то, что они нравятся или не нравятся людям.

Привлекая по мнению буркнувшего Рональда слишком много внимания, я гордо подняв нос и расправив плечи, прошёл по платформе – вкупе с крепким южным загаром, моя внешность была почти идеальна, если добавим к этому ботинки с прекрасными серебряными пряжками. Я направился к поезду и запрыгнул с места в вагон, чуть-чуть помог себе налету магией и вошёл внутрь, оглядывая тамбур, густо увешанный табличками «не курить». Судя по табличкам, всё же курили.

Поиски свободного купе не продлились слишком долго – как раз в тот момент, когда поезд тронулся, загремев всеми своими сцепками, медленно поплыл вокзал, я натолкнулся на купе, в котором был лишь один пухлолицый мальчик – в остальных народу уже хватало. Судя по всему, тенденция знакомых людей занимать места в одном купе, а незнакомых – держаться одиночками, и тем страннее было то, что на мальчике была волшебная мантия, он вопросительно поднял на меня взгляд.

– Привет, здесь свободно?

– Да, – ответил он, потупив почему-то взгляд, – я Невилл. Невилл Лонгботтом.

– А я Гарри, – представился я, снимая свою сумку, – почему ты едешь один? У тебя нет никого здесь знакомых?

– Можно сказать и так, – ответил Невилл, слегка покраснев – его молочно-белые щёки так точно покрылись стеснительным румянцем…

Почему бы и не поехать тут? Я совершил грациозную посадку бомбочкой на диван – в Хогвартс-Экспрессе были не самые передовые технологии, но по крайней мере двери вполне себе крепкие и массивные, из дерева.

* * *

Мой попутчик был неразговорчивым – по крайней мере, он не старался особенно со мной заговорить. Только пару раз выходил из купе по зову природы, я же в это время предавался греху безделья – поезд набрал полный ход и теперь мчался, я прямо таки кожей ощущал магию здесь – в поезде она была особенная. Неоперённая, слабая, ученическая, хаотичная, неустоявшаяся, словно нечто шаткое.

Вскоре моё спокойствие было прервано – Невилл вошёл в купе с потерянным видом, выглядел при этом более нелепо и растерянно, чем раньше, казалось ещё немного и он захнычет как маленькое дитя.

– Я потерял жабу, – грустно сообщил он.

– Ага, – закрыв книгу, я улыбнулся – повод свалить из этого купе весьма стоящий, – пойдём, поищем.

Весь вид этого пухлячка говорил мне о том, что он прямо таки мой антагонист – всё в нём было противоположно моему характеру – его застенчивость, робость, чем-то он скорее напоминал пятилетнего ребёнка, оторванного от маминой юбки и растерянного. Поднявшись, вышел из купе, отправившись на поиски злосчастной жабы.

– Странный выбор питомца, – сказал я, едва вышел вслед за Невиллом, – почему ты не возьмёшь кошку или сову?

– Мне её подарил дядя, – грустно и разочарованно сообщил Невилл.

– И что с того? Если она тебе так нравится, конечно… Но я бы на твоём месте отпустил на волю несчастное животное, судя по тому, что оно пытается вырваться, на воле жабе будет явно лучше.

– Но дядя разозлится, – как-то затравленно сказал Невилл.

– Боже мой, – возвёл я очи к плафону на потолке, проходя мимо, – Невилл, в тебе есть хоть что-то своё? Ты не взорвёшься на месте, если придёшь к дяде и скажешь, что жабы тебе не нравятся и ты хочешь сову. Или ты думаешь, что всем хочется видеть только твоё беспрекословное послушание?

Невилл не внял голосу разума, которым на данный момент попытался стать я, и повторил:

– Я не хочу злить дядю.

– Ну дело твоё, – в первом же купе, куда мы заглянули, оказались двое первокурсников, две девочки, блондинка и с непослушными каштановыми волосами.

– Вы не видели жабу? – жалобно спросил Невилл, так жалобно, что у последней из двух, девочки прямо на ходу загорелись глаза.

– Жабу? Нет, а ты…

– Я Невилл, – сказал он так же плаксиво.

– Я помогу тебе, – уверенно сказала девочка тоном, не терпящим возражений. Такая может стать самым ужасным кошмаром, когда вырастет. Я на мгновение представил невилла и эту девочку взрослыми и вполне себе женатыми – пухловатый юноша и строгая женщина при нём, которая постоянно его одёргивает, поправляет и наставляет на путь истинный, а он только кивает и виновато тупит взгляд.

Втупив в этот образ несколько секунд своей жизни, я всем телом дёрнулся, обратив на себя внимание девочки.

– Вообще-то школьная мантия чёрная, – сказала она тоном абсолютно сухим и раздражённым.

– И что с того? – я несколько удивился подобному тону в отношении себя.

– Как это что с того? Ты хочешь заработать выговор в первый же день?

– Я передумал. Невилл, эта очаровательная юная мисс поможет тебе, – хлопнул парня по плечу, всем своим видом выражая соболезнования и наступая на горло мужской солидарности.

Мисс тут же потащила Невилла словно буксир тянет сухогруз в порту, Невилл даже пискнуть не успел.

– Спасибо что избавили меня, – услышал я голос. Это была блондинка. Хм… Очень и очень привлекательная – короткий оценивающий взгляд – миловидное личико, пшеничного цвета длинные волосы, очаровательные глаза, лицо худощавое, миленькая со всех сторон леди.

– Пожалуйста. Это что, было так ужасно?

– Раздражительно, – сказала она, – все маглы такие раздражающие?

– Не думаю, что характер зависит от наличия магии, – с сомнением сказал я, садясь напротив неё, – Гарри.

– Гарри?

– Моё имя.

– Ага, – она сказала это таким тоном, что я улыбнулся.

– Собственной персоной!

Девочка не горела желанием общаться, судя по всему, и я с чистой совестью призвал перед собой оставленную в купе невилла сумку, когда она с хлопком передо мной появилась, порылся.

– Может выпьем за знакомство?

– Мы разве знакомились? – спросила она с нескрываемой чопорной отмороженностью. На любого бы подействовало, но не на меня:

– Конечно! Я же представился. Ты что предпочитаешь – колу со льдом или колу без льда?

Девочка посмотрела на меня таким холодным взглядом, что глобальное потепление, о котором говорили экологи, казалось всего лишь мифом, но я улыбнулся в ответ:

– Будем считать что со льдом, – щёлкнул пальцами и на столике появились два бокала колы с кусочками льда, – ты кстати на какой факультет хочешь попасть?

Она столь же холодно ответила:

– Слизерин. Факультет змей.

– Ого, моим друзьям это понравится, – я поднял руки и освободив их от рукавов выпустил обоих змеек, они тут же развились с моих рук легли рядом со мной на диванчике, – милые ребята.

В глазах девочки появился интерес на краткое мгновение, но тут же погас.

– Как ты это сделал?

– Это призывные змейки. Старинное индийское искусство, особые татуировки, которые могут создавать призывных животных. У меня есть две змейки и большущий феникс, – улыбнулся я ей.

– Мило, – она явно страдала нехваткой нормального общения.

– Не то слово. Кстати, ты всегда так общаешься? Ну, так отмороженно?

Девочка смерила меня взглядом:

– О чём ты?

– Ну, о твоей магии и манере общения, что-то слишком чопорное. Готов поспорить, вряд ли тебе это действительно нравится. Колись, у тебя злые родители или что-то в этом роде? Не может же человеку нравиться общаться с другими с таким презрительным холодом, может быть с мальчиками вроде Невилла это ещё и прокатит, но не с остальными же.

Девочка несколько секунд помолчала:

– Тебе не нравится, как я с тобой общаюсь?

– В целом, – обвёл я пальцами круг, оставляя за пальцами светящийся след, после чего прогнал его щелчком пальцев, – ну, ты красивая девочка, это факт. Красивые девочки иногда отмораживаются, но это явно не про тебя. Хм… – задумался, – знаю я одну девочку, которая считает, что мы обязательно поженимся, Лавгуд фамилия, она тоже странно общается, но у неё есть веская причина – она одарённая в магическом восприятии и видит мир не так, как простые смертные. Может быть, случилось что-то ужасное и ты стала закрываться от мальчиков? – задумался я вслух, – может быть тебя в детстве обидел кто-то из мальчиков? Брат дёргал за косички? – и с сомнением посмотрел на её пшеничные волосы.

Девочка удивилась, но едва она успела открыть рот, как дверь в купе отворилась и на пороге показались трое. Вернее, один, двое ещё были за его спиной.

– Говорят, в поезде едет Гарри Поттер? – спросил этот мальчик удивительно чванливо, – это правда?

– Ты у нас спрашиваешь? – удивился я, посмотрев на него, – и вежливые люди сначала представляются.

– Я Малфой, – Сказал мальчик, раздражающе растягивая гласные, так, словно актёр в деревенском театре, – Драко Малфой.

– Ну вот ты меня и нашёл! – я хлопнул в ладоши и в воздухе появились искры и фейерверки, – поздравляю, победитель конкурса «Найди Гарри Поттера!»

Мальчик посмотрел на меня и окружающий бедлам с удивлением и кинув взгляд на мою попутчицу, кивнул ей приветственно, видно они были хорошо знакомы. После чего вернул своё внимание мне.

– Гарри Поттер. Скоро ты узнаешь, что некоторые семьи волшебников куда круче остальных, – сказал он, и видно от начальной его речи, это было чистой импровизацией, – я помогу тебе во всём разобраться.

– Заходи, не толпись, – махнул я рукой, приглашая его в купе, – и почему круче?

– Потому что у них чистая кровь! – вздёрнул он по-снобски нос. Так-так-так, у нас тут ревнитель чистоты крови завёлся. А ну ка спрошу:

– И в чём круче?

Малфой несколько замялся с ответом:

– Чистокровные волшебники одни имеют право называться настоящими волшебниками, – ответил он, – не представляю, как эти магло-рождённые вообще могут держаться за палочку.

– Нет, стоп, – поднял я руку, – Драко, я не прочь расширить свой кругозор, но меня интересуют факты, а не мнения, мнений я уже наслушался столько, что тебе и не снилось, – в этот момент Драко побелел – малыш Сэймур заполз ему на колени и смешно извиваясь, двинулся ко мне, я погладил его по голове и он свернулся кольцами между Малфоем и мной, – есть ли какая-то магия, доступная только и исключительно чистокровным волшебникам?

Драко задумался:

– Нет, я о такой не слышал.

– Хм… Может быть у чистокровных волшебников магия получается много лучше, чем у маглорождёных? Тогда как последние умудряются успевать за ними в Хогвартсе, ведь обучение смешанное.

– Да нет же, – отмахнулся Драко.

– Тогда в чём преимущество? Волшебству как бы без разницы, кто волшебник – старик или дитя, мальчик или девочка, чистокровный или нет. Ты либо силён, либо нет, вот и всё, – улыбнулся я, – вот к примеру можешь повторить так, – я сконцентрировался и вокруг моей ладони появилась маленькая огненная змейка. Малфой отшатнулся, глядя на неё:

– Это ещё что?

– Элементарное беспалочковое волшебство. Вообще-то это очень компактная версия адского пламени, смотри, – я натравил змейку на стол и она прошла сквозь стола так, словно его и не было, оставив аккуратную дыру в столе. Поймав змейку, я сжал её в руках и она исчезла.

Драко напрягся всем телом – лицо его побелело и выступили капельки пота на лбу – адское пламя это вообще-то очень могущественная огненная магия и она чувствуется всеми, даже ощущений простых рядовых волшебников достаточно, чтобы почувствовать огромную угрозу, ведь эта змейка может разрастись настолько, что сожрёт весь поезд, если потерять над ней контроль. Драко нервно сглотнул.

– Но ведь только великие волшебники могут колдовать без палочки.

– Верно. Я и есть великий волшебник, – улыбнулся я мальчику и двум его друзьям-шкафчикам, – вообще, теория, которую ты озвучил, с одной стороны верная, а с другой стороны правдивая.

– В каком смысле? – приглушённо спросила девочка, о которой все… ну ладно, только я, успел позабыть.

– Магия индивидуальна и абсолютно зависима от подсознания человека, – ответил я ей, – видишь ли, то, что волшебники неравны, это очевидно. Однако, пока что я не замечал разницы по чистоте крови, к примеру у таких людей как мастер Олливандер или Луна Лавгуд имеется невероятное чутьё к магии, а у большинства волшебников его нет. В то же время, – продолжал я, – для волшебника крайне важно подсознательно верить, и более того – быть именно волшебником. Волшебство не дружит с разумом и логикой, со здравым смыслом и последовательностью. Волшебство волшебно, чудеса и наука никогда не будут в ладах, потому что нельзя понять одно с помощью другого. Для волшебника уверенность – это основа, и не важно, на чём она завязана. К примеру, один волшебник может быть уверен, что если он выучит теорию на пять и будет знать больше всех, то у него всё получится – и у него всё получится. Другой может быть уверен, что раз он чистокровный, то у него всё получится – и у него всё получится, третий может верить в то, что раз он за правое дело, то у него всё получится – и опять всё получится, – ответил я, – пока что ни один волшебник не смог предоставить непредвзятые и объективные доказательства того, что чистокровные волшебники лучше нечистокровных.

– Но ведь многие так считают, – не сдавался Драко.

– Многие считают… самый опасный и страшный аргумент. Многие считают, но припомни, сколько раз эти многие ошибались? Бесчисленное множество раз. Людям вообще свойственна предвзятость, я не виню людей за неё, раз им так спокойнее – пускай. Мне же интересна только сама магия, а не копошащиеся вокруг неё суеверия и предубеждения.

Драко поджал губы. Он встал и вышел из купе, не сказав больше ни слова.

– Ох, ну и люди, – покачал я головой, – считают миллион галеонов великим богатством, и что они лучше других, раз у них энное количество предков занималось магией, – хмыкнул я.

– Ты и правда Гарри Поттер? – спросила вдруг девочка.

– Именно.

– Хм.

Мне это её «Хм» неприятно резануло слух.

– Что?

– Да так, ничего. Малфой весьма влиятелен, не стоило так быстро с ним портить отношения.

– Да какая разница? – пожал я плечами, – не самый приятный тип, как по мне, но видал и похуже.

– Его отец советник министра.

– Это всё меняет. Сочувствую ему и его отцу – работать под руководством идиота – печальная и безрадостная судьба, – вздохнул я.

Девочка вздёрнула нос и странно скривила губы, словно старательно подавила улыбку. Прежде, чем она снова начала отмораживать всё вокруг, я спросил её, чтобы поддержать разговор:

– И всё же – мне прямо стало любопытно. Почему ты так старательно отмораживаешь всех? Конечно, в компании с такими типами как Малфой, я бы тоже старался не говорить лишнего.

– Полагаю, веду себя просто вежливо, – ответила она, или скорее огрызнулась.

– Ну, я бы не сказал, что это вежливо, – улыбнулся ей в ответ, – если среди чистокровных это вежливость, то я пожалуй не буду слишком углубляться в эту среду. Как по мне, друг – это тот, с кем вместе можно заниматься глупостями и радоваться этому. Я пока ещё не встречал человека, который бы снискал счастья, ведя себя как чванливый лорд викторианской эпохи.

– Это называется этикет.

– Этикет – это разум для тех, кто его не имеет, – ухмыльнулся я, – хорошее же воспитание заключается в том, чтобы вести себя самую чуточку лучше, чем это необходимо, и не более того. Кстати, ты какие бисквиты любишь – шоколадные или ванильные? – я склонил голову и рассеянно улыбнулся, глядя за тем, как магия в моей собеседнице меняет цвета и настроения постоянно, видно, за холодной маской равнодушия скрывается вполне себе думающая натура.

Она еле заметно улыбнулась:

– Шоколадные.

– Я тоже, – улыбнулся, – и клубники побольше…

* * *

Оставшиеся шесть часов в поезде я потихоньку сближался с этой милой девочкой, которая постепенно немного оттаивала персонально для меня, делаясь всё более живой и милой, как я и предположил, свойственное чистокровным воспитание в ней подавляло и мешало самой натуре девочки раскрыться в полной мере. Мы походу купили ещё сладостей, выпроводили из купе ту девочку, она искала жабу Невилла добрые полтора часа и похоже не собиралась сдаваться.

Постепенно мы подружились – девочка и я начали заниматься глупостями и радоваться этому, например, я продемонстрировал ей различные заклинания, она тоже показала мне парочку, в конце концов, когда поезд остановился и дверь резко со стуком распахнулась, пришедший староста застал запыхавшуюся девочку, сидящую на мне победительницей – маленький спор, начавшийся с неудачного выкидывания обёртки от шоколадной лягушки, переросший в драку подушками, а потом и в противоборство, выражавшееся в очень активных попытках повалить противника на лопатки – я немного поддавался, но извалялись мы оба знатно, зато я услышал как она смеётся, и это было очень мило. Дверь так же захлопнулась. Она резко встала с моей груди и взволновалась, кровь прилила к её лицу:

– О Мерлин, это же был староста Слизерина! Что он обо мне подумает!

Глядя на тот разгром, который мы учинили несчастному купе поезда, было бы неудивительно подумать что угодно.

– А тебе есть до этого дело?

– Конечно есть! – возмутилась она и отвесила мне подушечкой затрещину, – он же напишет моему отцу!

– Хм… Да наплюй. Понимаешь, основной принцип магии – это отсутствие логики и упорядоченности. Поэтому нет ни одного великого волшебника, который при этом всегда соблюдал бы блистательные манеры, а не делал так, как ему хочется сиюсекундно. Будь то Волдеморт или Дамблдор, четвёрка основателей или Мерлин. Отказ от общепринятых норм поведения – первый путь к изучению магии самым настоящим образом, если тебе прямо сейчас хочется кексик, ты можешь топнуть ножкой и потребовать его немедленно.

– Я не хочу кексик.

– Это образно. Метафора.

– А, нет, хочу, – подумав, сказала она, – и сок. Ягодный.

– Сию секунду, леди, – я материализовал кексик и большой стакан сока из клубники и малины, к удовольствию девочки. Она глубоко вздохнула и откусила от кексика. Поезд тормозил.

Я призвал свою сумку с верхней полки.

– Тебе же нужно на распределение, верно?

– Постой, – она сцапала меня за руку, – ты на какой факультет пойдёшь?

– Я вообще не буду распределяться, – улыбнулся я, – так что на каком бы ты ни была, я надеюсь мы ещё сможем вместе потравить анекдоты и заняться глупостями, швыряя в Малфоя белыми хорьками.

– Хм… – она представила себе эту картину, – я не совсем поняла о чём ты, но да ладно. Будем друзьями, – она улыбнулась широкой улыбкой.

За время нашего знакомства её магия стала куда более сильной и хаотичной, но сильнее – это факт, я думаю, она не могла бы сотворить сложные, но простенькие чары без палочки и вербальной формулы, ей бы поддались.

Поскольку поезд остановился и все уже выходили из вагона, я проводил свою новую подругу, имя которой забыл спросить, до толпы первокурсников, а сам, покинув её, пошёл к старшекурсникам, которые не то чтобы гнали меня, но провожали взглядом, в котором явно читалось, что я заблудился и мне стоит вернуться. Но нет, я не заблудился. Мне именно туда и нужно – в Хогвартс!

3. Тяжело в учении... 1. Пир!

Проникнуть в это «особо безопасное» место оказалось гораздо проще, чем можно было подумать, наслушавшись и начитавшись всякого. Спокойно сел к старшекурсникам и проехал в замок, не встретив на пути никаких препятствий – после короткой поездки вся толпа учеников отправилась в школу своим ходом, без поддержки учителей – по крайней мере, я таких не заметил – первым встретился мне учитель-коротышка, это был не гоблин, но и человек таким маленьким и странным быть не может, на хоббита или гнома он тоже не похож. И тем не менее…

Атмосфера в замке была волшебно прекрасной – огромные створки дверей, каменный замок, которому больше тысячи лет, факелы на стенах… всё это было так прекрасно и волшебно, что улыбка сама появлялась на губах. Миниатюрный профессор заметил меня, благо в моей одежде трудно не заметить даже такого небольшого мальчика, как я.

– Молодой человек. Вы, вот вы, – он подвинул двух старшекурсников, загораживающих обзор, – а вы кто?

– Я Гарри, сэр, – улыбнулся я ему, – Гарри Поттер.

– О, мерлин! – воскликнул профессор, – Гарри Поттер!

Толпа окружающих меня старшекурсников зашумела, но лишь ненадолго, вскоре профессор взмахом руки навёл порядок и вернул внимание ко мне:

– Вы же первокурсник, мистер Поттер? Почему вы не присоединились к другим?

– Нет, сэр, ваша информация утратила актуальность, я не первокурсник, – отказался я, – я ищу мистера Дамблдора.

– Но как это не первокурсник? – профессор нахмурился, – всё уже было улажено давным-давно.

– По ряду причин, и я думаю, что профессор Дамблдор должен сам вам объяснить их. Кстати, где он?

– Он готовится к пиру, мистер Поттер, пойдёмте со мной, я проведу вас. Меня, кстати, зовут Филиус Флитвик. Профессор чар и декан факультета Рэйвенкло.

– Очень приятно, профессор Флитвик, – кивнул я ему.

Он обернулся на начавшую терять контроль и дисциплину толпу и взмахом палочки наложил силенцио на всю толпу. Ого, а он не слабак!

– Поспешим. Первокурсники прибудут с минуты на минуту, нельзя опоздать.

Путь по большому коридору продлился, профессор провёл меня к огромным дверям, сказав мне тихо, что это большой зал Хогвартса – главное помещение, где проходят все торжественные мероприятия, а так же столовая для учеников, которую все регулярно посещают. Кивнув в знак согласия, я не стал мешать профессору исполнять свои обязанности – когда мы вошли в зал, он выдал пару зычных напутствий сидеть тихо и не шуметь, когда войдут первокурсники. Глазам моим предстала волшебная картина – зал был правда большим. По меркам замка, по крайней мере – высокий сводчатый потолок закрывала иллюзия настоящего ночного неба, в воздухе плавали тысячи магических свечей, создавая иллюминацию, естественно, воск с них не капал за шиворот и на столы – это лишь иллюзия.

Четыре длинных стола, на средневековый манер, были установлены вдоль зала, между ними проход – с одной стороны были столы Слизерина и Гриффиндора, с другой – Рэйвенкло и Хафлпаффа, судя по гербам, вывешенным под потолком в конце стола.

Главное место в зале по средневековым же традициям – это напротив входа, словно трон. Поперёк всех четырёх столов, стоял ещё один, на небольшом возвышении, это был стол преподавателей – за ним уже сидели некоторые из них – я пока что не знал ни одного из преподавателей. Люди самые разнообразные – сухощавая старушка с морщинистым и строгим лицом, смуглая мулатка лет сорока в фиолетовой мантии, мрачный как сама смерть мужчина с длинными сальными волосами – зельевар, магия зельеваров хорошо отличается от любой другой. Рядом с ним мужчина в тюрбане.

Я зашёл на небольшое возвышение преподавателей и профессор Флитвик представил меня:

– Мистер Поттер, леди и джентльмены. Дамблдора пока нет?

– Нет, – женщина посмотрела на меня с любопытством. Это была та самая пожилая леди, – мистер Гарри Поттер, я полагаю? Вам надлежит быть вместе с учениками, между прочим, и я надеюсь, мне не придётся снимать с вас баллы… – заметила она сварливо.

– Дамблдор вам ничего не рассказал? – я вздёрнул одну бровь, – однако! Где он сам?

Женщина поджала губы и не ответила, зато появился в этот момент из небольшой дверки рядом с краем стола преподавателей, сам виновник, Альбус Дамблдор. Он вышел смелым чётким шагом и увидев меня, поспешил в нашу сторону:

– Мистер Поттер, как я рад, что вы благополучно добрались!

– Учитель, – я улыбнулся, – я так и не получил инструкций, где мне надлежит быть по приезде в Хогвартс.

– О, конечно, мальчик мой, – улыбнулся старик, – Молли мне много раз жаловалась, что ты сбегал с её детьми из дома. Гарри, – он с укором посмотрел на меня и жестом руки отодвинул большое троноподобное кресло, сев в него, – разве это я тебя просил сделать?

– Решительно протестую против такой трактовки, – возмутился я, – мы всего один раз покидали их гнёздышко, да и то с разрешения самой миссис Уизли, – я даже задрал нос, выпятив грудь колесом, – и это было необходимо.

– Я в этом ни на секунду не усомнился, Гарри, – улыбнулся директор доброй и понимающей улыбкой, – только легче от этого мне не стало, камин пришлось закрыть, а ты ведь понимаешь, как много важных вызовов я мог пропустить из-за этого. Стоило это того? Ты же провёл две недели в компании Уизли, что скажешь о детях?

Дамблдор разговаривал добрым, понимающим тоном, но при этом не сюсюкал и было видно, что говорил совершенно серьёзно, как со взрослым. А ещё по его тону можно было понять, что его интерес весьма серьёзный и он правда интересуется моим мнением. Не думаю, что оно для него авторитетно, но ему ведь интересно…

– Я проводил время в компании четвёрки младших детей, – ответил я ему, видя, что нас слушают все окружающие нас преподаватели, по всей видимости гадая, почему Дамблдор не только не отослал меня за стол учеников, но и выслушивает моё мнение, – Близнецы… Медицина тут бессильна, они будут такими до доски гробовой, легче просто смириться, чем пытаться унять их тягу к розыгрышам. Амбиций нет, однако, их цель в жизни не самая худшая и вполне себе полезна обществу, я полагаю. Мистер Рональд Уизли, который должен сейчас плыть на лодке, обладает неплохими зачатками ума, однако я удивлён, насколько скудны и вульгарны его познания в магии. И это то у ребёнка волшебников! – всплеснул я руками, машинально создавая себе кресло за спиной и садясь в него, – лень, страшная лень, он всё старается сделать по-минимуму, лишь бы отстали и не мешали развлекаться. Зато в этой куче золы есть свой алмазик, маленький, но всё же стоящий.

– Да, Гарри? – Директор поправил свои очки и слегка нагнулся в мою сторону.

– Младшая из Уизли, Джиневра, кажется. Девочка, несмотря на свой нежный возраст, превосходно овладела базовыми невербальными чарами за пару часов упражнений, её талант, пожалуй, наибольший из всех известных мне Уизли, значительно больше, чем у братьев.

Дамблдор улыбнулся:

– Ну вот, не зря я тебя попросил побыть с ними, – он улыбнулся, – глядишь и поженитесь лет через восемь.

– Что вы, директор, – он наверняка ждал смущения, – моё сердце принадлежит только юной мисс Лавгуд, и никому другому! – свалить всё на девочку, которая поступит в следующем году, чтобы не продолжать тему, показалось мне уместным. Дамблдор как-то странно закашлялся, улыбнулся:

– Волшебно! – изрёк он восклицательно, – Профессор Мак… – он оглянулся, – хорошо.

Я сидел позади учителей, поэтому со стороны учеников почти не был заметен, Дамблдор радостно улыбнулся и пояснил мне:

– Сейчас профессор Макгонагалл приведёт учеников и начнётся распределение. А ты, пожалуй, побудь пока здесь. Хочешь кушать?

– Нет, сэр, я сыт.

Профессора шушукались и переговаривались в пол голоса.

– Профессор, – Обратился к нему подосланный двумя женщинами черноволосый зельевар, – Почему мистер Поттер, – он практически выплюнул мою фамилию, – изволит сидеть здесь, где ему явно не место? – он казалось бы хотел пригвоздить меня взглядом к полу и пристыдить. Я же улыбнулся ему радостной улыбкой, а Дамблдор поспешно разъяснил ситуацию:

– Потому что мистер Поттер мой персональный ученик, и как моему ученику ему позволяются некоторые вольности. И я прошу вас учесть, что мистер Поттер присутствует в школе не в качестве ученика Хогвартса, и следовательно не имеет к школьным правилам никакого отношения.

Зельевар на мгновение задержался на мне острым взглядом:

– Ах вот оно что. Наша Знаменитость… – было видно, что он предвзят ко мне. Очень сильно. Дамблдор представил мне его:

– Гарри, это профессор Северус Снейп, учитель зельеварения, мастер Зелий, надеюсь вы поладите.

Судя по лицу мрачного профессора, он не желал меня видеть иначе, как в виде выгнанного из школы ученика. Однако, я не пальцем делан, у меня тоже есть прекрасное понимание того, кто такие зельевары. И чувствовалось, что профессор Снейп страстный фанат своей профессии. Поэтому я улыбнулся ему:

– Очень хорошо. Сэр, у меня к вам есть одно дело.

– Мистер… Поттер, – он опять процедил мою фамилию так, словно она была для него излюбленной темой для издевательств, – надеюсь это не пустая трата времени?

– О, нет, сэр, – я подозвал свою сумку и достал из неё два малахитовых футляра, – мне доводилось бывать в Калькутте, сэр, в Индии. Там есть древний, больше трёх тысяч лет, храм Нага. Индусы верят, что вся магия произошла от древней волшебной расы наг. Не думаю, что они правы, сэр, или может быть частично правы, однако то, что зельеварение произошло родом оттуда – несомненно, – я поставил на стол футляры, – в храме хранилось несколько интересных вещей, среди них эти свитки, – открыл футляры, предоставив зельевару на обозрение волшебные свитки. Магия, которой они были пропитаны, практически щекотала нос и была очень сильной, профессор даже вздрогнул, когда крышки оказались открыты.

Свитки представляли собою большие – где-то два фута длинной, намотанные на деревянную основу, рулоны кожи. Рукояти заботливо выточены и инкрустированы большими изумрудами и сапфирами в примитивной огранке, по бокам свитка были небольшие ручки, как раз чтобы носить его и не хвататься за материал.

– Сколько им лет? – тут же спросил профессор, все эмоции в его голосе сменились на почти трясучку и интерес, страстный интерес.

– Столько же, сколько и храму, то есть около трёх тысяч с небольшим, – улыбнулся я, – они написаны на парселтанге, который считается языком нага, но у меня есть перевод. Это рецепты зелий, столь сложных, что я не смог ничего разобрать.

– Ещё бы, – почти огрызнулся профессор, глядя завороженно на свитки.

– В этом пять рецептов сильнодействующих зелий, в этом – лишь один, но зелье невероятно сложное, – сказал я, – но оно обещает невообразимые результаты после его принятия.

Снейп поднял на меня взгляд – в его глазах лихорадочно горел огонь живейшего интереса:

– Перевод, Поттер.

– Займёмся этим после пира, профессор Снейп. Тем более, что я хотел бы обучиться у вас зельеварению.

– Вы? – Он скривился, – зельеварению? Это очень сложная наука, мистер Поттер, – он опять почти прошипел мою фамилию, – она доступна лишь избранным.

– Да, тем, у кого есть магическое восприятие для этого, позволяющее чувствовать магию ингридиентов и зелий. К счастью, я им обладаю, судя по вашей реакции, так же, как и вы, сэр.

– Обязательно займёмся этим. Завтра же, с утра будьте у меня, мистер Поттер! Со своими свитками!

В этот момент нас прервали – в зал почти вприпрыжку вбежала пожилая леди. Она была немного встревожена, быстрым шагом прошла к столу преподавателей и попросила Дамблдора на пару слов. Дамблдор, услышав от неё причину, тут же махнул мне рукой:

– За мной.

Что ж, делать нечего. Я встал и поплёлся за директором, он, как и профессор Макгонагалл, вышел из зала в боковую дверку, за которой было небольшое помещение. Здесь стоял табурет с шляпой на нём.

– Директор, – Профессор заметно волновалась, – я обнаружила среди первокурсников кое-кого, кого там быть совершенно не должно. Хагрид верно пропустил её. Это юная мисс Уизли.

– Правда? – Дамблдор удивлённо посмотрел на неё, – как она смогла пробраться на поезд?

– Не знаю, – она поджала губы, так что похоже было, что они совсем исчезли.

3.2. Первый урок Дамблдора

Кабинет директора Дамблдора был симпатичен. На мой взгляд – здесь было волшебно, а это значит – тихо позвякивали какие-то часовые механизмы огромных напольных часов, выпущенных минимум сто лет назад. На стенах висели десятки портретов, в кабинете стоял стол, большой письменный стол, такой же викторианский, как и вся остальная обстановка. Рядом со столом было место жительства красивого феникса – большой птицы, которая сейчас спала и видела десятый сон. Птичку я не разбудил.

Джинни я привёл в кабинет, так же, как и она, оглядывая этот волшебный кабинет – он мне до жути нравился.

– Гарри, думаешь директор разрешит мне остаться?

– Думаю, тебя ждёт взбучка, но я сделаю всё, что в моих силах, – улыбнулся я девочке.

Учитель не мог уводить с праздничного пира никого из учителей, да и не хотел, поэтому вместо преподавателей отправил в свой кабинет меня, ученика, проводить Джинни и подождать его. Сам он обещал удалиться с пира сразу же после произнесения приветственной речи, то есть долго его ждать нам не придётся.

Я едва успел одёрнуть руку Джинни, которая хотела погладить птицу – феникс может быть зол, если его разбудить посреди спячки. Впрочем, он и проснулся, как только учуял Джинни и недовольно посмотрел на неё. Нетрудно понять его чувства. Вскоре появился и сам Дамблдор.

– А вот и вы, – директор вошёл в кабинет, – Не заблудились? Хогвартс – старинный замок и в нём легко заплутать. Однажды мы нашли ученика, потерянного две недели назад. Кажется, это было лет тридцать назад… – задумался Дамблдор…

– Нет, сэр, портреты были так любезны, что подсказали нам дорогу, – я вежливо подошёл на почтительное расстояние. Директор быстрыми и широкими шагами, необычайно резвыми для столь пожилого человека, прошёл и сел за стол, взмахом палочки захлопнув распахнутую дверь. Дамблдор выглядел сурово. Старик посмотрел на Джинни строгим взглядом.

Девочка стушевалась под этим взглядом и опустила взор.

– Мисс Уизли, может быть вы хотите мне что-нибудь сказать? – он сменил гнев на милость. Я молчал. Джинни тоже.

– Ну же, не надо стесняться, – улыбнулся он ещё сильнее, погладив бороду, – я не буду вас ругать, поскольку вы не ученица Хогвартса, и никаких правил не нарушили. По крайней мере, школьных.

Джинни расчувствовалась и бросила на меня полный надежды взгляд. Я только кивнул ей и встрял:

– Директор…

– Помолчи, – грубо оборвал он меня, – Джиневра, я жду твоего ответа. Зачем ты пробралась в Хогвартс-Экспресс, и в сам замок?

Джинни была напугана и смущена, и нетрудно было догадаться, что она может и расплакаться прямо здесь, но старик этого не замечал и продолжал давление. Я вмешаться хотел бы, но он снова скажет мне молчать.

– Я… Хотела в Хогвартс, – сказала она так тихо, что было едва слышно.

Дамблдор посетовал на плохой слух и добился от неё более-менее чёткого ответа. После чего недовольно посмотрел на меня и вновь вернулся к маленькой:

– Но ведь ты будешь поступать только в следующем году, разве нет?

Джинни ещё больше смутилась и из неё с трудом удавалось вытащить хоть пару слов. Дамблдор учинил ей натуральный допрос и сам с трудом вытягивал из неё информацию по капельке.

– Но ведь директор! – возмутилась малявка, когда голос её более-менее окреп, – У меня ведь есть палочка и я знаю несколько заклинаний! – воскликнула она, надеясь, что Дамблдор скажет «А, ну в таком случае это меняет дело, ты принята». Дамблдор только усмехнулся и заметил:

– Что нарушает закон о волшебстве несовершеннолетних. Гарри конечно не согласен с его положениями, но это не отменяет закона.

– Я хочу учиться вместе с Гарри, – ответила она ещё громче, напоминая на мгновение свою мать, Молли, в её непререкаемых громких требованиях, которые она выдавала постоянно.

– О, я понимаю твоё желание, – ответил ей Дамблдор, – но правила есть правила, и ты поступишь в Хогвартс только в следующем году. Неужели целый год свободы тебя не может обрадовать?

Джинни мотнула головой резко отрицательно. Директор охнул, вздохнул, после чего предложил ей отправиться домой через камин, который был установлен прямо в кабинете директора.

Я поспешил вмешаться, всё-таки, Джинни очень хотела учиться.

– Директор, почему Джинни не может остаться? – спросил я, – она вполне подходит по требованиям ученика. И даже больше.

– Не может, – покачал Дамблдор головой.

– Но почему? – Я возмутился, ещё бы, Дамблдор был непреклонен, даже когда, казалось, всё говорило за то, чтобы он немного уступил и позволил девочке остаться, – Джинни хочет учиться, разве нет? Ещё целый год ждать начала?

– Нет, Гарри, ещё слишком рано.

– В других странах обучение начинают раньше. В Штатах вообще с пяти лет, одиннадцать – это уже критический возраст, ещё год и будет слишком поздно.

– Нет, Гарри, и не проси меня, – Он опустил голову, посмотрев на Джинни поверх очков, – ты умеешь пользоваться камином.

И Джинни послушалась, пошла к камину и взяв горсть летучего пороха, отправилась в Нору. Дамблдор же притянул к себе по воздуху маленькую вазочку с конфетами и взял одну. Я был обижен на него:

– И зачем это было нужно, директор? – было нетрудно догадаться, что в голосе моём сквозила обида, – Джинни могла бы отлично учиться прямо с завтрашнего дня. И это пошло бы ей на пользу.

– Возможно, – сказал Дамблдор, пережевав конфетку в виде лимонной дольки, – хочешь?

– Откажусь.

Дамблдор со стуком отставил от себя вазочку с конфетами и, по всей видимости, успокоившись, ответил мне.

– Ты эгоистичен, Гарри. Как и все дети твоего возраста. Добавим к этому эгоизму твои возможности и мы получим капризного ребёнка, который считает, что раз он может всё, то ему можно всё. Ребёнка, который считает, что его желания важнее всего. Который не думает о последствиях своих решений, чем может навредить другим людям, – сказал он с укором.

– Неужели я так низко пал в ваших глазах? – огрызнулся я.

– Что ты, мальчик мой, нет. Но ты подумал, как ученики отнесутся к тому, что ради одной единственной ученицы директор пошёл на нарушение правил и позволил ей учиться раньше срока?

– Эм… – Я задумался, – да никак.

– Ошибаешься, её будут ненавидеть. Потому что сами не догадались, потому что она пролезла вперёд всех, потому что ради них директор не нарушит школьные правила, а ради неё – пожалуйста. Думаю, это сделало бы её изгоем. И на следующий год у нас было бы пять-десять маленьких волшебников и волшебниц, которые раздобыли палочки и решили, что раз у одной девочки получилось, то и у них тоже получится. Правила перестают быть правилами, когда их безнаказанно нарушают, Гарри.

Мне оставалось только молчать.

– Итак, ты конечно хороший мальчик, и я верю, что благо юной мисс для тебя вполне важно, но ты не отдаёшь себе отчёта в своих решениях, не умеешь предвидеть их последствия, и что более важно – плохо понимаешь, что не всё, что ты можешь сделать – можно делать. Эгоистично считаешь, что раз ты можешь, то это можно, и не думаешь о других людях, которые могут из-за твоих решений пострадать. Твоя сила слишком велика для ещё недостаточно зрелого ума. Да, тебе лично стало бы лучше, учись твоя подруга здесь, с завтрашнего дня. Но если она не поступит сегодня - будет лучше и ей, и другим школьникам, и тем, кто ещё собирается поступать в школу. На одной чаше весов твоё личное благо, на другой - благо общее, для всех людей. И нужно уметь жертвовать своим личным благом во имя блага общего, всех остальных людей. И часто мы должны жертвовать своим личным благом во имя общего.

Что тут можно сказать – Дамблдор прав. Я не подумал о том, как к Джинни в таком случае отнесутся другие ученики, да и о последствиях подобного прецедента даже не задумывался. Вот так старик взял и макнул меня в мою же глупость. Вздохнув, я признал его правоту:

– Вы правы, учитель. Я поспешил.

– А ещё ты будешь объясняться с Молли, – улыбнулся директор.

– Что?

– Да, определённо, – он утвердился в своём мнении, – Достаточно с меня Уизли. Я не для того сижу здесь, чтобы выслушивать громогласные вопли разозлённых мамочек. Кстати, пир уже закончился, может быть, ты хочешь узнать, куда попали твои друзья?

– Хм… Я познакомился с одной мисс в поезде, мы неплохо провели время, но я так и не узнал её имени, – к своему стыду узнал я, – она довольно милая блондинка.

– Ханна Аббот? Хм… Не припомню всех, – задумался директор, – кстати, Гарри, почему ты не ешь лимонные дольки? – старик протянул мне конфетки.

Я взял одну и попробовал – слишком приторно, что и сказал ему.

– Моё сердце будет всегда принадлежать кексикам. И зефиркам, и совсем чуть-чуть клубничному мороженому. Директор, а вы не хотите зефирку?

Обмен сладостями произошёл успешно – вазочка с розовыми и белыми маленькими зефирками перекочевала на стол директора и он распробовал немного. Сладко и со вкусом, без приторности. Директор остался верен своим привычкам и решил остановиться на лимонных дольках. Консерватизм.

После чего Дамблдор, убедившись, что я усвоил его первый урок, с улыбкой сказал:

– Теперь самое время нам начать серьёзное обучение, Гарри. Я человек занятой, но для тебя постараюсь выгодать достаточно времени. Тебе необходимо получить базовые знания в алхимии. Поскольку знания последовательны, то начинать нужно с базовых знаний – нумерология, травология, основы алхимических преобразований. Потом мы сможем перейти к более сложным темам.

Мне оставалось только согласиться – алхимия это серьёзная волшебная наука, которая считается очень сложной и очень серьёзной. В отличие от зельеварения, опирающегося на растения и животную магию, алхимия – это смесь зельеварения и зачарования. Из того, что я знал по урокам в Салеме, зельеварение использует магию ингредиентов, в то время как алхимия – магию кристаллов, минералов, ингредиентов, и самого волшебника. Разница между нею и зельеварением как между синтетическими препаратами, в которых синтезированы нужные активные вещества в нужных пропорциях и народной медициной, на основе трав и прочего, лишь обрабатывающей ингредиенты, имеющие в своём составе нужные вещества… Дамблдор был известен именно своей совместной работой с великим алхимиком Николасом Фламелем, имя которого знают даже маглы.

Всё это прекрасно, но Алхимия – крайне сложное искусство, которое требует ещё более острого восприятия, чем зельеварение, и требует быть прекрасно подкованным как в чарах, так и в зельях. Эта наука неподвластна простым волшебникам, в то время как зелье может сварить и полнейший бездарь, если просто будет использовать рецепт.

А это значит лишь одно – мне нужно цепляться за этот шанс, найти учителя Алхимии сложнее, чем поймать зайца в поле голыми руками, и у меня прямо слюнки потекли от радости, когда я узнал, что нашёл такового. Дамблдор ухмыльнулся в бороду:

– Ты, наверное, голоден? Всё-таки весь замок только что пировал. Я велю домовикам принести что-нибудь на ужин и… – он взглянул на часы, что стояли в углу кабинета, – уже пора спать. Одинадцать часов вечера.

– Хорошо, сэр. А где мне жить?

– Домовики тебе покажут, – ответил директор, – я велю им выделить тебе одну из лучших комнат.

3.3. Мастер зельеварения

Хогвартс, Хогвартс, милый Хогвартс… Вообще-то назвать замок милым трудно. Замок, особенно древний, это вам не какое-нибудь муниципальное учреждение – здесь нет привычной архитектуры, приятной и понятной глазу. Наоборот, замок казался запутанным и нелогичным, архитекторы словно взяли себе целью создать здание, в котором нельзя было бы ориентироваться, просто поняв принцип, по которому здание построено и где нужно запомнить и заучить наизусть все повороты, выходы, входы, и так далее. Многочисленные проходы вообще сбивали с толку – некоторые двери были спрятаны за картинами, за стеной мог оказаться как учебный класс, так и маленькая кладовка, заброшенная в четырнадцатом веке.

Лестницы между этажами представляли собой настоящий кошмар, выдуманный не иначе как для того, чтобы сбить с толку ученика. Всё это настраивало на другой лад. Магия. Волшебник – это человек без логического мышления, и Хогвартс всецело отображал магию как таковую – в нём не было логики и последовательности. Картины были вывешены без какого-либо порядка, и персонажи на них постоянно двигались, по замку летали призраки, доспехи казались живыми, поскольку волшебство Хогвартса пропитывало их насквозь.

Я бы сказал, что замок и всё, что в нём было, это один большой учебный полигон для юных волшебников. Хогвартс разбивает в дребезги все представления об обычности и обыденности, он разрушает цельную и логичную, стройную и красивую картину мира среднестатистического маглорождёного, да даже и волшебного, ребёнка и пересобирает её заново. Здесь учатся понимать волшебство уже просто жизнью, учатся не удивляться тому, что призраки могут вылететь в любой момент из-за стены, тому, что портреты двигаются, тому, что лестницы постоянно меняют своё направление – учат тому, что волшебство переменчиво. Что ступеньки на лестницах исчезают – всё это приучает юных волшебников быть осторожными и не жить на автомате – потому что в нашем мире подобное смертельно опасно.

Таковы были мои мысли, когда я оглядываясь по сторонам, шёл по замку. Хотя с самой идеей закрытой школы-пансиона я решительно не согласен – для детей ничем хорошим не может закончиться оторванность от реальной, настоящей жизни. Хогвартс же, судя по тому, что я слышал – это прямо таки отшельническое магическое поселение, в которое редко проникает настоящая жизнь.

Чуть было не свернув себе шею из-за исчезнувшей на лестнице ступеньке, я чуть было не разнёс эту лестницу в щебень – однако, вовремя себя остановил, а ступеньку всё же исправил на нормальную и исчезать она перестала. Моей злости и желания, чтобы она прекратила этот беспорядок, оказалось вполне достаточно.

Сегодня был первый учебный день в Хогвартсе, первый день. Путь мой лежал в кабинет учителя, благо, он был действительно недалеко от той роскошной средневековой спальни, в которую меня провели домовики, один этаж вниз и пара коридоров, но я решил немного заблудиться и побродить по замку, к своему неудовольствию – потому что Хогвартс был слишком запутан для простого смертного.

В кабинет Дамблдора я попал без опоздания, но всё же, планировал прийти чуточку раньше – директор обнаружился около одного из своих шкафов, где он что-то увлечённо искал.

– Учитель, – поприветствовал я его, – доброе утро.

– А, Гарри, – Дамблдор рассеянно обернулся и тут же вернул всё своё внимание содержимому многочисленных шкафов, которых у него тут скопилось великое множество. Поприветствовав меня таким образом, он обернулся, держа в руках небольшую книжку, на вид довольно старую, – пришёл учиться? Молодец. Но это дело не такое уж и быстрое. Давай начнём, пожалуй, с основ…

Дамблдор положил книжку на стол и открыл её, поправив свою на этот раз кричаще-синюю мантию с серебристо-белыми блестящими звёздочками на ней.

Я было хотел задать ему несколько вопросов, но видя, что учитель увлечённо читает, промолчал – подожду, пока он закончит. Долго ждать не пришлось – Дамблдор дочитал одному ему ведомый текст и захлопнул книгу:

– Начнём с азов, Гарри. С чар.

– Но учитель, я…

– Никаких Но, – отрезал Дамблдор, – я знаю, что ты умеешь творить магию напрямую – крайне редкий и крайне могущественный дар, но не задирай нос – ты не первый, кто его обрёл, как минимум Мерлин и трое из основателей умели нечто подобное.

– А…

– Четвёртый – Ровена Рэйвенкло, она не была самой способной из волшебниц. Образованной – пожалуй, искусной, но не самой способной, – Дамблдор потёр руки и улыбнулся, прогоняя из своего голоса всякое подобие добродушия и пощады, – но это не значит, что ты стал экспертом в области чар, Гарри. Ты всё так же не сможешь отличить чары одни от других, если не будешь знать, что это за чары. А уж вмешиваться в их работу, не зная, с чем имеешь дело – последнее дело! Поэтому тебе нужно изучить досконально чары и заклинания, которые тебе теоретически не нужны.

Я лишь мог признавать правоту Дамблдора, хотя и не хотел.

Дамблдор кивнул, видя что я не задаю вопросов, словно он и хотел, чтобы я молчал, и продолжил:

– Этим ты займёшься потом, сейчас займёмся непосредственно алхимией, как я и обещал.

– Учитель, можно спросить? – задал я ему несмелый вопрос.

– Да, Гарри, конечно.

– Почему именно алхимией?

– Потому, Гарри, что чары ты изучишь неплохо и сам, тебе нужна только теория. Этому ты можешь научиться и у преподавателей Хогвартса, книг. Уверен, ты так и поступишь, даже если бы я тебе это не напомнил – алхимией же будем заниматься, потому как больше ты нигде этому не научишься.

– Ок, – коротко сказал я, не знаю, поймёт ли старик слэнг, ставший уже непременной частью языка. Понял, Дамблдор начал читать свою лекцию, и начал он её с рассказа об алхимии как магической науке. Крайне требовательной – потому что алхимик должен обладать невероятным чутьём в области магии, а так же способностями, выходящими за рамки привычного.

Алхимия не была похожа на зельеварение, с помощью алхимических снадобий нельзя создать лекарство от насморка, хотя яд – запросто. Алхимия напрямую была связана с материальным миром, если быть точным – продукты алхимии представляли из себя магические субстанции, обладающие ярко выраженными магическими свойствами, при этом совсем необязательно, и даже очень редко предназначенные для приёма внутрь.

– Учитель, – прервал я его, когда он сделал паузу, – а летучий порох…

– Это тоже алхимический продукт, – Дамблдор добро улыбнулся, отчего на его лице появилось столько морщин, что казалось оно из них состояло, – ты очень наблюдателен, Гарри, продуктом алхимии как правило являются эликсиры, порошки, камни, и редко – газообразные вещества. Разделяют два вида алхимии – внешняя и внутренняя. Внешняя алхимия нацелена на изменение материи и вещества, переход его на иной качественный уровень, обладающий качественно иными свойствами, которые меняются в зависимости от алхимического процесса. Внутренняя же алхимия – это направленное на себя воздействие, достижение идеального здоровья или даже бессмертия. Признаться, мне удалось дожить до своих лет только благодаря регулярным занятиям внутренней алхимией.

Я кивнул – понятно. Но всё же, это очень интересно.

Дамблдор отпил остывшего чая из чашки на столе, помолчал пару долгих секунд и продолжил:

– Пожалуй, начать стоит с простейших практических опытов в алхимии, которые восходят своими корнями к древнейшим обрядам. Запомни, Гарри, магический ритуал в алхимии играет важную роль. Начнём теорию мы с превращения соли в серу… это простейший древний ритуал, использовавшийся для обучения кого-либо с незапамятных времён.

* * *

У Дамблдора оказалась целая алхимическая лаборатория в Хогвартсе, правда, он строго запретил мне трогать тут что-либо. Я и не стремился – сложность оборудования, его непонятность и чудесность привели меня в то состояние, какое имеют маленькие дети, попавшие вместе с школьной экскурсией на какую-нибудь фабрику. Я только удивлялся – неужели, я когда-либо освою это всё? Слишком сложно!

Однако, Дамблдор провёл меня к алхимическому столу – это круглый стол, с вычерченной на нём пентаграммой, лунками для вставления чего-то. Директор приказал мне обострить все свои магические чувства и наблюдать за самим процессом. Процесс, как пояснил он, достаточно быстрый и нам не придётся ждать часы и даже дни, ожидая, когда же придёт время…

Он насыпал в каждую из лунок по чайной ложке соли, не утруждая себя абсолютно точной дозировкой, и использовал алхимию…

Я, как и приказал Дамблдор, обострил все свои чувства настолько, что мог бы наверное, сказать, что чувствую отголоски заклинаний, творившихся учениками на несколько этажей ниже, а алхимический стол был под самым пристальным наблюдением. Магия потекла из директора в стол, распространившись по нему и начертанной на столе пентаграмме, проникла в вещество, и начала производить манипуляции, магия в веществе получала свой собственный окрас, после чего пронизывала вещество всё глубже и глубже, пока не оказалась тесно связана с солью, после чего начала под действием Дамблдора, меняться. Когда процесс был завершён, у нас была жёлтая сера, а вовсе не соль. Дамблдор удовлетворённо потёр руки:

– Что ты заметил? – обратился он с хитрой улыбкой.

– Вы направили магию в стол, она распространилась по пентаграмме от центра к пикам, после чего связывалась с солью. А потом поменялась сама и соль с нею.

– Верно, – Дамблдор улыбнулся, – основной принцип алхимии находится в том, что магия пронизывает наш мир, Гарри. Насквозь, каждую вещь, пронизывает она и материю. Если связать магию с материей, то материя начинает меняться вместе с магией, и таким образом волшебник получает власть над этим веществом, возможность менять его. Это обнаружили ещё древние люди, а потом пришли к идее с помощью магии создать совершенные вещества, вещества, которые впитали бы магию и стали её частью, и приобрели могущественные свойства.

Я задумался – и правда, алхимия – удивительная наука. До сих пор мне не приходилось встречать нечто подобное – да, зачарованные вещи – это зачарованные вещи, на них просто наложено волшебство, абстрактно, в случае же с алхимией, вещество перестаёт быть просто веществом, из обычного материального мира, становясь магическим.

Дамблдор с добродушной улыбкой посмотрел на мои меняющиеся мины и сообщил, что моей первой задачей будет повлиять на соль как-либо, как я пожелаю. Но что-нибудь действительно неопасное.

Дамблдор выдал мне другой стол алхимика – он был поменьше и попроще его собственного, но тоже очень даже ничего, вместе со столом я получил баночку соли и насыпав её в лунки, решил попробовать. Первый опыт заключался в том, что я сконцентрировался на пропитывании соли магией и вскоре попробовал менять магию, манипулируя ею напрямую, соль сначала поменяла цвет на розовый, потом чёрный, наконец, я приступил к более сложным манипуляциям, чем изменение цвета – управлять магией было непросто, к слову. Гораздо проще, чем большинству людей, но всё же, не так чтобы я был в восторге от простоты.

Результатом моего первого опыта стала огненная соль – она имела ярко-оранжевый цвет и была пронизана магией, имеющей горячий темперамент и огонь. Это искусство оказалось сложнее, чем мне представлялось вначале – одно дело напрямую желать чего-то, другое – управлять тоном, вкусом, цветом и всем прочим, чем можно описать магию. И более того – мне показалось, что решительно невозможно создать действительно сложные магические субстанции – например, я потратил целый час, упорно манипулируя магией и солью, прежде чем более-менее стабильный эффект на ней появился.

Получившаяся магическая субстанция была всегда горячей, пронизанная магией огня, она напоминала скорее магическую грелку. Проверив её на взрывоопасность, я запихал эту огненную соль в найденную тут маленькую стальную кастрюльку, но она вскоре раскалилась докрасна, и мне пришлось спешно переваливать соль в наколдованный специально для неё керамический сосуд со стенками в два дюйма толщиной – теперь то всё стало в порядке – опытным путём удалось замерить температуру – восемьсот градусов по цельсию. Стабильно.

Первый опыт в алхимии вымотал меня и я хотел было похвастаться учителю, но передумал – усталость давала о себе знать. Мне просто решительно надоело экспериментировать, поэтому уничтожив плоды своих трудов с помощью магии, я поспешил прочь из лаборатории. Вход в неё был спрятан, открывался по паролю, который Дамблдор шепнул мне – лаборатория была сокрыта Фиделиусом, поэтому не только вход, но и сам факт её наличия стёрся из памяти всех, кто о ней знал. Все известные записи так же должны быть изменены – таковы глобальные чары фиделиуса. Умно – никто даже не знает об этой тайной комнате. Найдут же её только после смерти хранителя тайны, таковы уж чары.

Я уже говорил про архитектуру замка? Непростительно мало. Мне иногда кажется, что нечто такое, что витает в этом замке, в крови у каждого добропорядочного англичанина, всё это кажется каким-то близким и родным, понятным. Сразу после алхимических опытов я забежал в кабинет директора, отчитался о проделанной работе и занятой за бумагами Дамблдор отпустил меня на волю, посоветовав изучить книги, которые мы с ним купили на косой аллее.

* * *

Первый день обучения я благополучно провёл в алхимической лаборатории директора Дамблдора, практически все мои мысли были об этой странной науке, и оторваться от них было сложно. Бывает такое, что какая либо вещь увлекает очень сильно, настолько, что все мысли нет-нет да и свернут на неё, именно так получилось у меня с алхимией, не знаю уж, что тут такое произошло – может быть так повлиял на меня сам Хогвартс, а может быть это я так увлёкся чем-то доселе неведомым, однако, все силы свои я направил на эту магическую науку, и весь день провёл в лаборатории, вернувшись туда после обеда.

Мне было интересно, очень интересно, ведь просто наделить какое-либо вещество каким-либо свойством можно и зачаровав его. Но зачарования, которые я мог сделать, не шли ни в какое сравнение с изменением самой сути вещества, я понял, что каждое из них может резонировать с магией, по-своему. Вообще-то это общее свойство любого материального предмета – как-либо воздействовать на магию, сильно или слабо, но в случае с веществами это был чистый и незамутнённый резонанс – магия с веществом словно сливалась в одно целое, Дамблдор пару раз заходил и довольно улыбался, а так же подсказывал мне, что делать нельзя, после чего удалялся и оставлял меня одного. Резонанс вещи с магией – это главное его свойство – я не раз встречал ранее продукты алхимии, но не придавал этому значение, считая их простыми волшебными вещами и субстанциями. Сейчас же пришло время серьёзно об этом подумать.

Самое сложное алхимическое произведение, которое у меня было – это мой японский меч, металл которого, судя по всему, прошёл немало алхимических обработок, прежде чем из него выковали меч. Именно так меч и стал волшебным, не с помощью наложенных на него чар, а с помощью алхимии.

Но это нечто столь сложное, как алгебраические уравнения старшей школы для ученика младшей – я ничего в этом не понял и счёл за лучшее пытаться понять лучше сам процесс. В первый день мне удалось сделать с обычной поваренной солью различные манипуляции, которые можно назвать крайне простыми.

Простыми-простыми да не очень то – сложные манипуляции, вроде превращения соли во что-то другое, с заданными магическими свойствами, требовало постоянной практики, можно сказать – тут нужно особое чувство и привычка, как в игре на музыкальном инструменте – можно сравнить качественное алхимическое преобразование с хорошо сыгранной мелодией, для чего нужно не только иметь музыкальный слух, то есть способности, но и привыкнуть к инструменту и проделать подобные манипуляции величайшее множество раз.

Превращение, которое показал Дамблдор, ничуть его не напрягло, в то время как для меня оно казалось крайне сложным – и я приступил к той самой постоянной, монотонной работе над получением магической субстанции. Стоимость соли практически ничтожна, поэтому использовать её, как самое доступное химическое сырьё, в учебных целях, наиболее целесообразно – к вечеру я уже потихоньку привык к самому процессу, но не выработал нужной способности, можно сказать – я привык держать в руках гитару и брынчать на струнах, но к умению играть это не имеет никакого существенного отношения.

* * *

– Вы опоздали, мистер Поттер, – услышал Гарри полный холода и раздражения голос зельевара. Впрочем, это был обычный голос зельевара Хогвартса, Северуса Снейпа. Мальчик вошёл в кабинет с небольшим запозданием – это произошло на следующий день после его занятий – в кабинете зельеварения сидели ученики Гриффиндора и Слизерина. Так совпало, что Гарри попал в нелюбимую атмосферу – здесь был Уизли, и к сожалению, не кто либо другой, а Рональд, порядком надоевший Гарри своим несколько тугим умом. Здесь же присутствовал и Драко Малфой, все варили зелье.

– Простите, профессор Снейп, вчера у меня было много дел.

– Интересно, какие дела могут задержать первокурсника? – Снейп был холоднее обычного.

– Я не первокурсник, сэр, – Гарри без страха вошёл в класс и шёл по проходу ближе к преподавателю. Снейпу было тяжело с ним – если учеников Хогвартса он мог пугать сколько влезет, снимать им баллы и они были в его полной власти, то Гарри под крылышком директора. Плюс ко всему, мистер Поттер совершенно не боялся зельевара, понимая, что тот ничего ему сделать не сможет, да и вообще, казалось, он игнорировал ту тяжёлую, мрачную и зловещую ауру, которой был окружён зельевар. Конечно же, это просто фигура речи – никакой ауры у него никогда не было. Гарри шёл смело, не горбился и держался весьма смело, отвечая зельевару:

– Если вам вдруг будет интересно – директор показал мне основы алхимии. И я нашёл эту науку очень увлекательной, так что до вечера забавлялся превращением соли в различные магические субстанции сомнительного качества и свойств. Тем не менее, приношу свои извинения, сэр, что не сумел прийти к вам.

– Довольно, – Снейп остановил Поттера, – что на вас надето? – когда Гарри подошёл поближе, Снейп заметил нежно-розовую мантию с фиолетовыми узорами, от которой у него херилась вся атмосфера мрачности. Да и сам Гарри источал радость и удовольствие, и одним своим видом разгонял атмосферу ужаса, сковавшую этот древний кабинет. Гарри улыбнулся:

– Мантия, сэр. Правда, она прекрасна?

– Хотите быть похожи на директора Дамблдора? – цыкнул Снейп.

– Что вы, сэр, нет. Я не люблю растительность на лице, а вот мантии для волшебников с схожими вкусами можно купить в одном секретном местечке, – Гарри улыбнулся, – если хотите, сэр, я могу…

– Нет! – Снейпа пробрала дрожь от одной мысли, что на нём может быть какая-нибудь розовая периливчатая мантия – он почти позеленел, так же, как его ученики от него, – Неразумным будет обсуждать наши дела во время урока, у меня много работы. Поможете мне, Поттер. Приглядывайте за учениками, рецепт вы можете увидеть на доске!

Гарри улыбнулся и тут же согласился – Снейп сначала хотел предложить ему занять место рядом с кем-нибудь из учеников, но подумав, попросил помочь – его оскорблённому эго было привычнее думать, что мистер Поттер на уроке волонтёр-помощник, чем признавать мальчика в розовой мантии учеником, и всерьёз учить его. Гарри вытянул руки и через мгновение с шипением на его руках появились две маленькие очаровательные змейки – они покинули руки Гарри, отчего Снейп зашипел громче любой змеи:

– Поттер! Немедленно уберите! Что это? Ядовитые змеи? – Снейпа перекосило.

Надо отметить, что не одного его – некоторые ученики тоже их испугались.

– О, нет, сэр, это не настоящие змеи, – Гарри улыбнулся – его секрет уже знали практически все, так что он рассказал профессору, – это древнеиндийское искусство призывной татуировки. Образно говоря – это нечто вроде патронуса, они могут использоваться для разведки как две дополнительные пары глаз. Полагаю, именно это мне понадобится, чтобы уследить за такой оравой.

Снейп поджал губы и ничего не сказал. Атмосфера в его кабинете постепенно выравнивалась и расслабление, накрывшее учеников при визите Гарри, внезапно исчезло как дым на ветру – страх и напряжённость вернулись. Гарри же, улыбаясь, изучил рецепт простейшего зелья на доске – его удивило то, что ученики в первый же день приступили к практической варке зелий, но это уже дело профессора. К тому же он знал от своего преподавателя в Салеме, что в варке зелий важно соблюдать все тонкости и рецептуру и не сбиваться, несмотря на то, что идеальные условия для варки зелья почти всегда нарушаются жестокой реальностью – то зельевара отвлекут, то ещё что-то, а бывает ему приходится варить зелья будучи больным, уставшим или даже раненым… Конечно, наличие такого отвлекающего и раздражающего фактора как профессор Зельеварения – это хороший стимул учиться. Гарри подумал о том, что для варки даже очень сложных зелий не нужны особые знания теории – достаточно соблюсти рецептуру. Даже первокурсники, теоретически, могли бы сварить крайне сложные зелья, если бы не одно но – ошибки. Не допускать ошибок – вот чему учит любой грамотный и талантливый зельевар, и именно таким был Северус Снейп. Он провоцировал своих учеников, сразу же – ходил между котлами как мрачная тень, поднятая некромантом на кладбище, заглядывал в котлы, и откровенно злил некоторых из учеников. Конечно же, взрослый мужчина, даже пусть он будет английским волшебником, что весьма показательно, не снизошёл бы до того, чтобы как-то обижать маленьких детей. Даже будь его натура действительно злой, в чём Гарри очень сомневался, так как зельевар не раз показывал, что он один из умнейших людей в Хогвартсе, он просто не снизошёл бы до издевательств над мелкими. Над учениками пятого-седьмого курса, возможно.

Гарри заглянул в котёл Лонгботтома, увидел там зелёную скользкую жижу и задумчиво почесал затылок.

– Кажется, у тебя не получилось, Невилл. Лучше не продолжай с этим и начни всё заново, если конечно не хочешь подвергнуть опасности окружающих.

Невилл выглядел очень бледным, он больше остальных поддался на тот прессинг, который устроил ему профессор Снейп и совершал ошибку за ошибкой. Хотя не он один, ошибки совершали все.

Под конец урока Снейп констатировал в виде оценки тот факт, что Слизеринцы справились с заданием куда лучше Гриффиндорцев – и не случайно. Слизеринцы – не представители старых традиций, как думают многие, но все из волшебных семей, все они не боятся своего декана, поэтому атмосфера для них почти что дружелюбная, что существенно снизило количество допущенных ошибок и не могло не сказаться на качестве зелий. Однако, и урок вышел хуже, чем для Гриффиндорцев, варивших зелье под моральным прессом профессора.

Ученики покинули класс, Поттер же остался. Едва дверь захлопнулась, профессор Снейп взмахнул палочкой и только когда чары заперли дверь, обратился к Гарри с жгучим нетерпением.

– Поттер, показывайте, что у вас?

– Да, конечно, – как и обещал, он достал два древних свитка и свои грубые переводы в тетрадке, – вот, профессор.

Снейп положил тетрадь на стол и открыл её, внимательно вчитываясь в текст. Лицо его выражало лихорадочный настрой – он прикусил губу и совершенно забыл о том, что Поттер здесь, по крайней мере, так выглядело.

– Это ценная вещь. Имея подобное, вы сможете стать мастером зелий, чтобы вы понимали.

– Это как? – удивился Гарри, – зелье, позволяющее изучать зельеварение?

– Не ёрничайте, здесь записаны очень интересные и ранее неизвестные рецепты. Продавая некоторые зелья можно сколотить состояние… или потерять свободу. А более всего – написать труды о них, диссертации и получить соответствующий титул.

Осветить этот момент нужно чуть-чуть подробнее, так как описание титула мастера уже слишком напрашивается – в связи с ученичеством Гарри и многими другими событиями… Нередко в англии мастером называют любого человека, достаточно хорошо владеющего своей профессией – к примеру, Олливандер, мастер Палочек, отнюдь не титулованная особа с признанными заслугами, мастер – это профессия, и означает примерно то же, что и «профессионал» в любом другом языке. Однако, это палка о двух концах – в других странах сказали бы «специалист», имея в виду подобное, а приставка «Мастер» означает, что её обладатель является таковым.

Развитие волшебника получило относительно понятную систему лишь в девятнадцатом веке, к этому вынуждал стремительно развивавшийся мир маглов, и оно не заканчивалось на школе чародейства и волшебства, многие из учеников которой даже не думали о том, что кроме школы существует ещё какой-либо карьерный рост. По своей детской неосмотрительности они полагали, что выучившись в Хогвартсе и сдав экзамены, сразу станут полноценными и полноправными взрослыми волшебниками…

Согласно одному древнему статуту, принятому в девятнадцатом столетии во время правления в германии Альфреда Фон Рейнмана, великого мага, в европе признаётся несколько степеней учёности волшебника – ученик школы в этой системе является низшей ступенью волшебной карьеры. Выше него есть среднее звание, именуемое подмастерьем – однако, это немного неточная интерпритация – подмастерье не обязательно должен иметь мастера, поскольку у него может не быть наставника. Желающих стать подмастерьями в каком-либо виде магического искусства не так уж и много, по правде говоря – очень мало. Подмастерья отличаются от обычных обывателей магического мира наличием другого статуса, который может быть важен для трудоустройства по профессии – к примеру, не наймут же куда-то на роль зельевара, опираясь только на оценки в Хогвартсе? Особенно учитывая сильно ограниченную программу школы. Подмастерье – это уже полноценная специализация на какой-либо отрасли магической науки и изучение именно её, полноценно. Чтобы работать зельеваром, зачарователем, разрушителем проклятий, аврором, необходимо иметь такой ранг – даже Артур Уизли, и тот числился подмастерьем в области чар.

Следующий ранг с большим отрывом от подмастерья – мастер. Мастер – это элита, если можно так выразиться. И если стать обычным волшебником и получить право пользоваться волшебством можно в министерстве магии, сдав экзамен С.О.В, стать подмастерьем тоже можно, закончив какие-либо курсы или подготовившись самостоятельно, и сдав экзамен в министерстве, то титулом Мастера заведует международная организация. Это почётный, элитный титул, который открывает многие двери – к примеру, можно легко стать преподавателем или устроиться на любую работу по профессии. В Хогвартсе было только трое мастеров – мастер чар Филиус Флитвик, мастер Зельеварения – Северус Снейп и мастер Трансфигурации Альбус Дамблдор. Все трое в своё время заслужили этот титул – Альбус Дамблдор изобрёл двенадцать способов использования драконьей крови – очень мощной алхимической субстанции. И то, что он работал вместе с Николасом Фламелем, ничуть не умаляло его заслуги, скорее наоборот – работать бок о бок с величайшим алхимиком всех времён – это уже заслуга и жирный плюс.

Однако, не стоит считать, что мастер – это эдакий элитный, особый волшебник – он обладает всеми теми же правами, что и обычный смертный. В переводе на магловскую систему – Хогвартс это Колледж, подмастерье – университет, а мастер – это учёная степень.

У Мастеров есть особые, уходящие в древность веков, права, такие например, как брать себе ученика. И тем не менее, среди волшебников знающих, титул мастера весьма уважаем.

Именно поэтому Гарри так удивился, когда Снейп сказал про возможность получения подобного титула благодаря паре свитков. Но тут же получил все необходимые пояснения.

– Понятно, сэр. Они представляют научный интерес.

– Конечно, – Снейп задрал свой крючковатый нос и посмотрел на Гарри сверху-вниз, – сильнодействующие зелья. Но существуют определённые порядки и было бы очень бестактно воспользоваться добытыми вами рецептами для собственной славы.

– Слава – пустой звук, сэр, – отмахнулся Гарри, – если вы действительно станете чуточку счастливее, получив их, то я конечно же даю своё разрешение пользоваться ими как вам заблагорассудится. Вы можете сказать мне, какие зелья можно сварить по этим рецептам?

– Конечно, – Снейп внезапно переменил свой гнев на интерес и объяснил достаточно приемлемым тоном, – в первом свитке содержится рецепт эликсира, способного невероятно увеличить физические способности выпившего его на некоторое время. Во втором описан эликсир, воздействующий на разум и дающий выпившему его защиту от чар.

– Хм… Это довольно ценная вещь.

– Именно, мистер Поттер, и именно поэтому я бы спросил у вас разрешение ещё раз. Вы ведь можете отдать эти свитки кому-то, кто сможет стать мастером-зельеваром.

– Упрощать? – Гарри усмехнулся, – не вы ли учите своих учеников действовать в неблагоприятных обстоятельствах? Так зачем давать потенциальному кандидату такую лёгкую поживу? Сэр, я бы хотел изучать зельеварение и совсем не откажусь, если начнём мы с изучения этих самых зелий.

Снейп согласился. Хоть он и не любил Поттеров в принципе, но не согласиться он не мог, и поэтому ещё раз прочитав названия всех ингредиентов, поручил Поттеру достать их в недельный срок, чтобы они могли приступить…

3.4. Введение в волшебство

Но я был бы не я, если бы не выпендрился.

Вместе с талантом к магии, мне досталась способность её хорошо чувствовать – вот это то я и использовал во время своего следующего занятия алхимией. У меня сложилось такое впечатление, что мне остро не хватало теоретических знаний об алхимии, и в особенности – мне нужно было изучить все алхимические продукты, прочувствовать их магию, чтобы понять, как это сделано.

Вот тут я и прибёг к могущественной магии, широко известной всем до единого – магии денег. Алхимики тоже люди, и им тоже нужны деньги, и спрос на их продукцию не так чтобы слишком превышал предложение – хотя толковые могли, наверное, создать нечто великое.

С утра я пришёл к Дамблдору, на этот раз по прямой, без плутания по замку. Погода сегодня установилась прохладная – ледяные арктические ветра налетели на древний замок, прошлись холодным фронтом по верхушкам деревьев запретного леса и накрыли Хогвартс. Дуло в старом замке из всех щелей, в честь чего я под привычную мантию одел тёплую толстовку. Однако, как-то не подгадал – когда дверь открылась, за ней обнаружилось множество голосов, среди которых я узнал Снейпа и других преподавателей. Когда я вошёл, шум голосов стих и взгляды присутствующих уставились на меня, разве что Дамблдор, сидящий за столом, воспользовался этой паузой, чтобы взять новую тарелку с лакомствами, которыми он питался, похоже, всегда.

– Мистер Поттер, вы не вовремя, – почти с ненавистью процедил Снейп.

– Всё в порядке, – директор улыбнулся, – у нас тут педсовет, Гарри. Посиди пока немного, послушай.

– Директор, – обратилась к нему Минерва Макгонагалл, – разве это разумно, допускать ученика…

– Моего ученика, профессор Макгонагалл, – наставительно сказал директор, – вернёмся к теме, что вы там говорили про своих учеников? – напомнил он профессору.

Макгонагалл продолжила, как ни в чём не бывало. Я заметил, что мне лучезарно улыбнулся профессор Флитвик, этот милый полугоблин чуть было ручкой не махнул, я улыбнулся ему в ответ и профессор Макгонагалл недовольно описала последние шалости своих учеников, что явно не шло им в плюс. Директор снисходительно улыбнулся – Хогвартс никогда не был оплотом порядка. Сама суть этого замка – постоянная изменчивость и хаос, и хаос питается беспорядком. Так что шалости близнецов лишь улучшали общую атмосферу в Хогвартсе. Но директор пообещал поговорить с ними, после чего перешёл на Снейпа.

Раз Дамблдор не послал меня в лабораторию, а оставил тут – значит, у него есть на это свои виды. Я уже привык к тому, что учитель мой – хоть и выглядит как старый маразматик, обладает острым умом, свойственным очень немногим. И Дамблдор меня не разочаровал – он выслушал сухие отчёты снейпа и обратился ко мне:

– Гарри, ты уже познакомился со своими сверстниками?

– Как-то не довелось, – растерялся я.

– Как же это так? Негоже, – покачал он головой, – исправься и познакомься с учениками, тебе нужно поддерживать хотя бы знакомство со сверстниками, а ещё лучше – найти друзей. Уверен, среди них найдутся те, кто заинтересует тебя.

– Хорошо, сэр, – согласился я, – непременно займусь этим.

Дамблдор перевёл взгляд на декана Хафлпаффа. Это была полная, невысокая женщина, с видом бывалой огородницы, руки её говорили за это, от вида её ногтей иные модницы упали бы в обморок.

Выслушав жалобы, Дамблдор поставил на повестку дня вопросы, и первый из них – это приусадебные работы – ремонт большого моста, что вёл из Хогвартса через ущелье, около которого стоял замок, а так же снабжение замка тёплыми вещами. Я слушал, не так чтобы очень внимательно, но выслушал недовольства мадам Пинс по поводу истрепавшихся учебников. Хоть ученики Хогвартса и покупали большую часть учебников сами, некоторые всё же передавались им из библиотеки, и судя по бурчанию мадам Пинс, библиотечный фонд школы в большой угрозе. Но не заметно, чтобы кто-то из преподавателей или Дамблдор придали этому особенное внимание – похоже, мадам уже не первый год это говорит.

Наверное так и выглядят производственные совещания – начальнику жалуются, получают туманные ответы, означающие, что что-то наверное когда-то будет сделано, обязательно, но потом. Дамблдор поднял ещё одну тему, постучав ложечкой по краю своей чайной чашки:

– Это очень хорошо, что Гарри присутствует сейчас здесь, – сказал он, глянув на меня поверх своих очков, – потому что я хотел бы поднять одну очень щекотливую тему, а именно – некоторые изменения в учебном процессе.

– Какие ещё изменения? – недовольно спросил Снейп, впрочем, его голос потонул вскоре в возмущённых голосах преподавателей. Дамблдор с улыбкой выслушал их гомон и сообщил:

– Изменения небольшие, я бы даже сказал, скромные, – он бросил быстрый взгляд на профессора Квирелла, что держался позади коллег и практически ничего не говорил. Что и неудивительно, учитывая причуды его речевого аппарата, – вообще-то, меня на них сподвигли успехи небольшого эксперимента мистера Поттера, который успешно обучил невербальной магии мисс Уизли и даже двух этих шалопаев Уизли, – Дамблдор улыбнулся в мою сторону, морщинок на его лице резко прибавилось, – весьма необычно, не находите?

– Это конечно большое достижение, – ответил ему с улыбкой профессор Флитвик, – но всё же, директор…

Дамблдор прервал его жестом – видно, авторитет директора тут абсолютен, так как профессор Флитвик замолчал тут же, но не обиделся, даже наоборот, по-моему, обрадовался, что ему не пришлось развивать мысль. Директор ответил ему:

– Мистер Поттер, конечно, получил хороший урок, но в то же время и мы тоже получили ценный урок.

Все взгляды вновь встретились на мне. А я сидел в кресле в сторонке от всех и наблюдал за процессом. Дамблдор обратился ко мне:

– Гарри, как ты научил мисс Уизли использовать невербальные чары?

Я пожал плечами, сообщив очевидную для каждого волшебника вещь:

– Элементарно. Магии, как известно, не важны слова. У большинства народов есть чары на своих языках, это нужно лишь самим волшебникам для конкретизации своей воли и упрощения сотворения чар, я всего лишь использовал стандартную программу Салемской школы, в которой я имел честь очень недолго учиться. Базовые тренировки, которые проходят ученики с пяти до семи лет, когда начинают освоение практических чар, нацелены на конкретизацию своей воли и самоконтроль.

– Позвольте узнать, – обратился ко мне профессор Флитвик, – что это за тренировки?

– Один момент, сэр.

Я обратился к своей сумке, в которой лежало вообще всё. Среди всего прочего в ней нашлось место для маленького радужного шарика. Достав его, я продемонстрировал, это был шарик размером с мячик для настольного тенниса. И по правде говоря, может быть изначально это он и был.

– Это всецветный мячик, популярная игрушка для маленьких волшебников, – я передал его профессору флитвику, – он очень восприимчив к желаниям волшебника, поэтому достаточно подумать о том, какого цвета он должен быть и мячик немедленно примет нужный цвет.

– Правда? – Профессор Флитвик удивился, – совсем любой? Интересно, какие чары на него наложены? – он тут же начал водить палочкой над шариком и бормотать заклинания, вскоре лицо его просияло, – понятно. Это простейший легилиментический артефакт.

– Верно, сэр. История знает куда более могущественные артефакты и даже существ, использующих нечто подобное. Боггарты, к примеру. Управление цветом шарика – это простейшая тренировка на концентрацию и чёткое выражение воли, необходимые для любого, вербального или невербального, волшебства.

Флитвик попросил оставить шарик себе для изучения и я согласился без проблем – это же просто мелкая игрушка.

– Надеюсь, – услышал я скрип голоса Снейпа, – мы не будем здесь изучать детские игрушки мистера Поттера?

– О, совсем нет, – ответил директор Дамблдор, – если вы позволите быть с вами откровенными… – Он посмотрел выжидательно на преподавателей – все так или иначе кивнули и выразили своё согласие, – положение наше на текущий момент не самое лучшее. Мистер Поттер сподвиг меня на изучение волшебного образования в школах мира, я потратил на это несколько дней и вынужден констатировать, что за последние тридцать лет уровень образования в Хогвартсе если и уменьшился, то ненамного. Зато у наших товарищей из других стран полвека уже наблюдается рост качества образования, и это не может не тревожить меня.

– Неужели вы этого не заметили раньше? – несколько удивилась профессор Макгонагалл.

– Моя вина, – Дамблдор изобразил раскаяние, – меня вполне устроило то, что полвека назад образование Хогвартса как минимум ничем не уступало образованию в других школах волшебства, а наши волшебники высоко котировались в мире. Однако, я с тех пор слишком мало внимания уделял этой теме и не заметил, как прошло уже полвека. За которые многое успело поменяться.

– Это такая большая проблема? – вопросил профессор Флитвик, – насколько мне известно, во все времена уровень образования от школы к школе колебался, в зависимости от ситуации в стране и школе. Более-менее стандартизирован благодаря С.О.В, он остаётся неизменен уже много лет.

– С.О.В, профессор Флитвик, это европейский экзамен, принятый в большинстве стран Европейского континента, но в новом свете эта аббревиатура неизвестна, – резонно ответил ему директор, – вы правы, уровень знаний выпускников постоянно колеблется, это факт. И обычно мы не обращаем на него большого внимания, однако, я позволю себе заметить – я говорю про устойчивую тенденцию, которая установилась после войны с Грин Де Вальдом и продолжается по сей день.

– Этому есть логическое объяснение, – ответила Макгонагалл, – Американцы не участвовали ни в каких войнах и ситуация у них очень стабильна, у нас же с тех пор постоянно тлеет конфликт между чистокровными и маглорождёными, вы знаете, о ком я.

– Не знаю. О Волдеморте? – спросил Дамблдор, по всей видимости, раздражённый тем, что его заместитель, как и все, боится называть Волдеморта по имени, – Полвека, профессор Макгонагалл, это немало, это уже не маленькая конъюнктура, а серьёзная отсталость. Я хотел бы поднять этот насущный вопрос.

– Бесполезно, – Ответил Снейп, весьма раздражённым голосом, – наше министерство стремится оболванить волшебников как можно сильнее. Знания запрещаются всё больше и больше, и вскоре останется разрешённым только самый минимум заклинаний.

– Ты прав, мальчик мой, – С улыбкой ответил Дамблдор.

Ну вот, понеслась. Сейчас будут часа два хаять министра и министерство. Макгонагалл предложила написать письмо Фаджу. И точно, как я и подумал – как только была затронута эта тема, минут десять обсуждения оказались выкинуты из жизни – обсуждали политику министерства, кандидатуру Фаджа, Макгонагалл даже посетовала, что Дамблдор не министр магии, иначе всё стало бы гораздо проще, ну и пошло-поехало.

Я порядком заскучал, хоть и выспался хорошенько, но бурчание профессоров о политике меня порядком утомили. Значит, вот оно как вышло – и ведь не подкопаешься. Тут нет чего-то очень уж страшного, вроде страшной отсталости. Примерно так я и представлял себе тему, которая должна подниматься на производственном совещании – эффективность труда, работа конкурентов, сетования на обстоятельства, мешающие работать эффективнее, снова вопрос о том, как конкуренты начинают вырываться вперёд. Мне даже показалось, что будь вокруг не Хогвартс, а какая-нибудь другая школа, к примеру Дурмстранг, то наблюдаемая картина ни капли бы не изменилась. Да даже будь тут магазин сладостей, предмет обсуждения был бы другой, а слова всё те же – у конкурентов новые товары, слаще и прибыли больше, нужно что-то делать, повышать эффективность труда, и так далее.

– Гарри, – вырвал меня из дремоты Дамблдор, – а ты что обо всём этом думаешь?

– Думаю? – я был удивлён тем, что Дамблдор дал мне слово. Хотя… Он всегда относился ко мне как к взрослому и как я заметил – относился вполне серьёзно. Не то чтобы он принял мои слова близко к сердцу, но есть у старика такая привычка, как выслушать ребёнка – он считает, что в этом есть педагогика.

– Да, Гарри, что ты думаешь по этому поводу? Между прочим, ты и был виновником начала этого разговора.

– Хм… – я задумался. Пока что мне довелось только поверхностно ознакомиться с Хогвартсом, но кое-что я уже мог сказать, – думаю, что в Хогвартсе слишком сильный традиционализм.

– Не сказала бы, что Хогвартс следует традициям древности, – ответила Макгонагалл.

– Да я не об этом, – ответил я ей, – традиционализм – это делать так, как делали до тебя, при этом не задумываясь, оптимально ли это, разумно ли это. Вот например вопрос, который я хотел узнать – почему Хогвартс – это закрытая школа?

Вопрос поставил в тупик почти всех, даже Дамблдор, и тот недоумённо погладил свою длинную бороду.

– Потому что таков порядок, – ответила Макгонагалл.

– Вот именно, мэм, – улыбнулся я, – таков порядок. В штатах привели бы доводы, чем это полезно и почему сделано именно так, а не иначе. В Англии просто таков порядок, и всё. Можно привести доводы и против, и весьма внушительные доводы.

– Гарри, – прервал меня Дамблдор, – профессор Макгонагалл права, да и закрытые учебные заведения не редкость среди маглов.

– И эта практика потихоньку исчезает, – согласился с ним я, приняв пас, – выпускники Хогвартса не видели жизни за пределами его стен. Это очень плохо, у них нет перед глазами примера в виде взрослых волшебников, которым они могли бы подражать, они плохо ориентируются в жизни за пределами Хогвартса, и никак не могут на неё повлиять. Фактически в ссылке, в изгнании до совершеннолетия.

Дамблдор кхекнул, после чего перевёл тему:

– Я бы хотел поговорить про учебную программу, а не про устои хогвартса.

– Это я для примера, – согласился я.

– Так вот, возвращаясь к теме, – директор вернул своё внимание преподавателям, – пусть мы не можем внезапно сделать Хогвартс вновь великой школой, но необходимо принимать шаги, чтобы повысить уровень образования. Я готов выслушать ваши предложения.

Преподаватели некоторое время пошумели, обсуждая свои идеи. Пока что идеями не полнились головы преподавателей, да и моя тоже, хотя я никогда не жаловался на то, как варит котелок. Профессор Макгонагалл обратилась к директору:

– Насколько мне известно, длительность образования в штатах практически вдвое больше нашей. Они выжимают из детей всё, поэтому у них нет проблем с практикой. Мы же ничего не можем тут поделать, не сделаем же мы из Хогвартса ясли?

– Да, Минерва, не сделаем, – успокоил её Дамблдор, – но профессору Биннсу пора на вечный покой, это факт. И без того на него косо смотрят ученики и совет попечителей, – добавил он тихо.

– Придётся найти преподавателя, а это непросто, между прочим.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – успокоил её директор, – думаю, будет не лишним перенять у наших конкурентов кое-какие методы обучения, профессор Флитвик? – обратился Дамблдор к полугоблину, – я заказал в штатах кое-какие учебные книги, попрошу вас ознакомиться с их методиками и попробовать на практике.

Не скажу, что всё сразу резко изменилось. Я бы даже сказал, что изменений никаких не было, так, по мелочи, но Дамблдор в целом правильно понял и начал исполнять свои директорские обязанности. Не скажу, что это мне знакомо, но он просто прошляпил полвека, за которые кузены вышли на полкорпуса вперёд, а это неприемлемо. Некоторые изменения могут быть даже серьёзными.

Директор продолжил раздавать указания, упирая на необходимость большей практики с учениками, учителя вышли из кабинета не слишком довольные. По сути – начальство загрузило работой сверх нормы всех присутствующих, кроме тех, кто вёл совершенно теоретические занятия.

Когда дверь закрылась, директор обернулся ко мне, взмахом палочки нагрел чай в своём чайнике и налил мне чашечку, и себе, конечно же. Я принял у него чашку, прилетевшую мне по воздуху, и отпил.

– Ну как тебе, Гарри? – спросил он с хитрой улыбкой.

Дамблдор – эффективный менеджер, одно слово.

– Довольно решительно с вашей стороны. Неужели вы и правда так озаботились образованием?

– Признаюсь честно, тут больше уязвлённая гордость, – улыбнулся он, – о чём ты хотел поговорить? Не просто так же пришёл к старику?

* * *

Это уже было немного нечестно – чековая книжка Гринготтса – запретный гримуар, открывающий любые двери и настраивающий на хороший лад любые, даже самые казалось бы предосудительные ко мне сердца. Этот волшебный артефакт действовал на разум своей магией, золотое тиснение герба гринготтса на обложке вызывало у большинства продавцов желание угодить, какого не встретить у самого раболепного домовика.

К такому недолго и привыкнуть, и честно говоря, очень быстро это начинало вызывать не радость, а скорее раздражение и даже злость. Что ж, я подумал, что нет в этом ничего страшного.

Вот в раздумьях о том, как использовать свои деньги, я и пришёл к учителю. Небольшая задержка перед разговором была лишь разминкой. Дамблдор, услышав мой вопрос, задумался…

– Вопрос интересный, Гарри. Рановато, по-моему, ты задумался о ценностях и богатствах.

– Когда есть богатства – никогда не помешает о них задуматься, – так же ответил я учителю, – ведь тот же Люциус Малфой, лиши его денег, будет обычным волшебником, мало чем отличным от Артура Уизли.

– Боюсь, они всё же слишком разные.

Директор некоторое время подумал, подняв руку и попросив меня помолчать. Не забыл подлить чаю, хмыкнул, помычал, думая о чём-то очень важном. Наконец, он обратил взор на заинтересованно следящего за его действиями меня.

– Деньги в жизни не главное, – изрёк он глубокомысленно, – но важное. Разумно распорядиться ими – очень важно. Ты прав, Малфой практически держится на богатствах своего рода. Они же его проклятие, и я не хочу, чтобы оно пало на тебя, мой мальчик, – он посмотрел на меня поверх очков, – ты достаточно хорош и без денег, так что прибереги их.

– Прошу простить, я верно не так выразился. Меня не интересует покупка влияния. Однако, сам факт наличия у меня восьмидесяти миллионов золотых в банке – это уже очень значимый факт, даже без какого-либо распоряжения ими. И когда он станет широко известен – а это лишь вопрос времени, причём очень короткого, то отвертеться от денег не получится.

– На тебя начнётся настоящая охота, – улыбнулся в бороду Дамблдор, – алчных до денег всегда было много. Пока ты в Хогвартсе, ты в безопасности. Относительной. Но ладно, прости старика, – директор поднял руки, – вообще-то хорошо, что ты обратился ко мне за советом, это мудрое решение. Обычно дети твоего возраста мало задумываются о деньгах, и я не ожидал, что ты спросишь это.

Небольшая пауза.

– Ты богат, Гарри, сказочно богат, это факт. И у тебя уже есть имидж, весьма стойкий. Может быть ты замечал, что на тебя обращают много внимания.

– Приходилось замечать, – согласился я, – но я списываю это на мой яркий имидж.

– Нет, не только это. Вот что, для начала тебе нужно будет сделать что-то дорогое и бессмысленное.

– Что, простите? – я был удивлён решению Дамблдора, – Бессмысленное?

– Да, – он беспечно улыбнулся, – видишь ли, Гарри, если некий господин икс жертвует суммы на благотворительность, на в общем-то полезные вещи, то о нём не говорят и его состояние не делает ему известности. Чтобы показать народу, что у тебя есть деньги и есть очень много денег, нужно вытворить нечто такое, что было бы пустой тратой крупной суммы. Обычно именно так и поступают. Знаешь, у магловских миллионеров в моде покупать дорогие яхты, которые им в сущности не нужны, или ещё что-то столь же дорогое и непрактичное… Это делает много шума и главное – создаёт репутацию человека с большими деньгами, – пояснил директор, – если ты не дорожишь состоянием, можешь потратить тысяч сто на какой-нибудь каприз, который заставит людей о нём говорить.

Учитель прав. Учитель как всегда – прав, совершенно прав. Я уже привык к этому – ведь о миллионерах и миллиардерах известно не потому, что они куда-то жертвуют деньги, у всех на слуху как раз таки их капризы, дорогие покупки, спортивные автомобили, яхты и даже целые футбольные команды, самолёты и прочее… И чем непрактичнее покупка, тем больше о ней говорят.

Идея мне показалась интересной хотя бы потому, что я никогда в своей жизни не делал так. Всё моё детство у дурслей, которого у меня не было, Дадли заваливали подарками и любовью, и вышло не очень хорошо. Я же никогда не думал, что могу что-то получить просто из каприза. Потому что захочу. Поддаться импульсивному порыву. Однако…

– Честно говоря, Директор, у меня не так много идей. Я мало что знаю о волшебном мире Великобритании. Может быть, у вас найдётся мысль о том, какой каприз будет на слуху в народе? С бюджетом в один-два миллиона галеонов, – поправился я.

– Ну, мальчик мой, это слишком много. Не стоит переходить грань между сказочным богатством и неприличным богатством. Деньги в волшебном мире вообще не главная ценность, главного за них не купишь, но… – он задумался… – а впрочем, я помогу тебе в этом.

* * *

Гарри немного утомляли ученики Хогвартса. Не то чтобы ему было неприятно их общество – совсем даже наоборот, просто любое общество может утомлять и именно таким было общество его сверстников, с которым Гарри пришлось столкнуться. Первыми, кто больше всего знал о Гарри Поттере, были близнецы Уизли, Рон гордился тем, что Гарри научил его немногому. По правде говоря, Рональд Уизли не был таким уж засранцем, он мало чему учился, и полагал, по крайней мере раньше, что раз у него есть магия, то ему незачем уметь делать самому что бы то ни было – есть же магия на такой случай.

И он знакомился с учениками, но не посещал занятия, вместо этого Гарри проводил вечера в гостиных различных факультетов, заводя знакомства среди учеников. К нему отнеслись с недоверием. Да, он был знаменитостью, но в то же время доверительного отношения к себе Гарри не вызывал.

Близнецы Уизли не раз обращались к нему, но все их обращения сводились к попыткам завлечь Гарри в какой-либо очередной розыгрыш, от чего Гарри вежливо отказывался, сетуя на то, что спрос с него от Дамблдора существенно выше, Уизли рисковали лишь баллами, не более того, но положение Гарри было намного серьёзней.

Меньше всего Гарри проводил времени в гостиной слизерина – мало того что она не отличалась уютом, так ещё и содержимое не отличалось дружелюбием. Зато его подруга по Хогвартс-Экспрессу попала на факультет Равенкло, и поэтому Гарри не раз навещал её и они даже нашли кое-какой общий язык… Хотя в их отношениях всё ещё не было полной доверительности и теплоты дружбы – всё-таки, несмотря на все обстоятельства…

Впрочем, это не столь важно. Гарри не имел друзей в Хогвартсе, кроме одной единственной девочки, но общался со многими – на него косились, показывали пальцем, но больше всего учеников по первому времени удивлял тот факт, что Гарри не ученик Хогвартса. Вернее, даже не сам этот факт, как то, что его сопровождало – Гарри не носил чёрных мантий, предпочитая мантии из того же стиля, что носил Дамблдор, а так же экстравагантные одежды, которые он менял ежедневно. Не было и дня, чтобы Гарри видели в двух одинаковых костюмах – всё-таки он мог себе позволить подобное. Индийские одеяния сменялись классическим английским костюмом, куртки сменялись спортивными толстовками, те в свою очередь сдавали позиции сорочкам всех цветов и видов, от пастельно-розовых до чёрных, и так раз за разом – одного образа Гарри у людей не складывалось, а ему нравилось разнообразие.

Занятия алхимией Гарри так же не забросил, вняв базовым принципам, которые ему преподал Дамблдор, Гарри начал изучать более продвинутые её виды. Серьёзные способности лишь подбадривали Гарри – он прогрессировал очень быстро, что было необычно для Дамблдора, не ожидавшего от Гарри такого понимания и контроля над магией. И тем не менее, это не могло не радовать учителя – Гарри начал понимать алхимические принципы стихий и уже умел превращать соль в серу – что было достаточно ценно. Деньги и тут выручали мистера Поттера – покупка множества алхимических ингридиентов и реагентов позволила ему, используя своё поразительное магическое восприятие, понять, какой должна быть магия для преобразования в эти вещества. Хотя если бы всё было так просто – превращение одного в другое, обработка посредством стихийной алхимии, это оказалось очень сложно и всё больше времени Гарри проводил за книгами, не забывая при этом изредка навещать Северуса Снейпа, узнавая его прогресс в деле изучения древних зелий.

Жизнь вошла в свою колею и вроде бы всё наладилось – Гарри перестал считать дни и увлечённость алхимией сделала своё дело – он не заметил, как пролетел Сентябрь и уже октябрь вступил в свои права. Осень этого года выдалась настолько прекрасной, что любая другая могла бы ей позавидовать – стояла сухая тёплая погода, солнце уже не жарило, лишь едва грело, но и этого было достаточно, чтобы ученикам не приходилось тянуться за тёплыми шерстяными мантиями и гулять в окрестностях замка в свитерах и летних мантиях. Солнце ярко освещало пожелтевшие кроны деревьев запретного леса, который, словно по волшебству и взмаху волшебной палочки матери-природы, в несколько дней превратился в царство всех оттенков Гриффиндора – алого и золотого.

Гарри же вдыхал эту погоду лишь при редких прогулках по территории Хогвартса, иногда накладывая на себя согревающие чары, иногда приглашая свою подругу.

Он углублялся в тайны алхимии, чертил в тетрадке руны и ритуальные алхимические символы, учась читать текст алхимиков – представители этой профессии использовали свои обозначения для ритуалов, материалов, стихий и свои обозначения для популярных и распространённых магических влияний – всё это записывалось в виде формулы, которая была сестрой-близнецом формул химических реакций – точно так же любое алхимическое преобразование можно было записать в виде формулы. Более того – именно так и поступали алхимики.

Для изучающего алхимию это было сродни изучению нотной грамоты для музыканта – алхимик записывал любые результаты своей деятельности в виде формулы, основная из них, показанная Дамблдором, была крайне проста и состояла всего из трёх символов, не считая промежуточных.

Гарри работал не покладая рук, чтобы выучить и хорошо понять формульные записи алхимии, принятые во всём мире, включая даже экзотические страны – тут родная европейская система была широко распространена во всём мире. Хотя, справедливости ради, Алхимия – это древнейшая наука, которая существовала с незапамятных времён, времён античности и даже раньше. Всё, даже философский камень, это лишь формула, именно она имела значение, имея её можно было воссоздать… при наличии материалов и умения.

3.5. La datation

– Вы слышали новость? – вот, что слышали ученики Хогвартса, спустившиеся для завтрака в большой зал. Это было очаровательное утро – солнце ярче прежнего светило, стояла тёплая погода, для первых чисел октября, это было действительно удивительным.

Подобный вопрос слышали уже многие.

А повод был и ещё какой – в начале завтрака произошло объявление небольшого события, объявлял лично Альбус Дамблдор, взяв слово. Несколько десятков учеников, пришедшие на завтрак первыми, слушали его.

– Что? Да как такое может быть? – спросил недоумённо Рон Уизли, выслушав эту новость от своих старших братьев.

Новость дублировалась в газете Ежедневный Пророк, правда далеко не на первых страницах, скорее даже на последних, и тем не менее, маленький уголок для неё был отведён – Гарри Поттер подарил школе Чародейства и Волшебства новые мётлы. Тридцать чистомётов и столько же, для всех, участвующих в чемпионате по Квиддичу. Все как одна – новейшей модели «Нимбус-2000».

Каждый галеон, как узнал Гарри, равнялся приблизительно «пяти фунтам» – но волшебники при этом немного опоздали, лет на… сто, может быть двести, и совершенно не учли инфляцию, так что реально ценность одного галеона была не меньше пятидесяти фунтов. Так что выходило, что стоимость метлы эквивалентна стоимости спортивного автомобиля. Но это было даже не половиной, а четвертью вклада мистера Поттера в школьный квиддич – не будучи любителем спорта, Гарри знал, что волшебники охотно обсуждают Квиддич и это хороший способ показать свою состоятельность.

Как уже говорил Гарри, в беседах со своим учителем, его состояние уже является фактом весьма ярким и значимым, но использовать деньги для того, чтобы получить репутацию и просто прославиться богатым человеком, сказочно богатым человеком, это обычное дело. Гарри именно так и поступил – причиной тому было то, что он не хотел спекуляций на эту тему, а ещё – сам факт богатства является весьма серьёзным аргументом. И поэтому Гарри создавал себе такой имидж, не без помощи директора, конечно же – Дамблдор, естественно, получал в школу пожертвования, а Поттер – получал от этих инвестиций отдачу в виде репутации.

Новые школьные мётлы, новая форма для Квиддича, и более того – в школу должны были прибыть четыре тренера из известных квиддичных команд, чтобы подготовить школьные команды к турниру. Новость разлетелась со скоростью лесного пожара в засушливую погоду – и уже к концу завтрака о ней знали практически все ученики Хогвартса, а газеты не переминули разместить ссылку на знаменитого мальчика в передовице пророка. Так что вскоре не только школа, но и вся Англия обсуждала и по большей частью одобряла подобное.

Прошёл день, прошло два дня, октябрь вступил в свои права и чемпионат по квиддичу уже близился, как вдруг, внезапно, появилась новая новость и тоже связанная с Гарри. Он совершенно не жалел своих средств на благие дела, поэтому воспользовался возможностью пожертвовать деньги в министерство, и поэтому отделам ДМП, Аврорату и отделу Артура Уизли, перепали очень круглые суммы – ДМП и Аврорату достались по миллиону галеонов, а вот отделу с невыговариваемым названием, которым руководил Артур, первым двум по тридцать тысяч в месяц, отделу Артура – всего десять. Но для столь небольшого отдела это было значительно больше в пересчёте на количество персонала и затраты, которые они несли.

Сумма содержания была велика, а уж если учесть, что она практически равнялась бюджету этих отделов, а в случае с Артуром в пять раз его превышала, то вырисовывалась совсем серьёзная картина.

После покупки школьных мётел это вызвало не так много разговоров, и всё же, в министерской и даже околоминистерской среде не знали, что делать со свалившимся на них богатством. Шуму это наделало в их среде очень много, прямо пожар на тонущем корабле – На этот раз щедрые денежные вливания в важные структуры министерства были выведены на первую полосу газеты и им были посвящены целые статьи, а в народе заговорили о сказочно богатом Гарри Поттере. Образ маленького и испуганного мальчика-сироты медленно, но верно придавливался новым – образом грубого, беспардонного, загорелого мальчишки со странными волшебными рунами на руках и невероятным богатством в карманах, личном ученике Самого Дамблдора.

Семь дней общество слегка подлихорадило после этого – вливание денег в министерство позволило им заткнуть все бюджетные дыры, бывшие у них когда-либо, и прямо или косвенно, но это коснулось многих волшебников и волшебниц. Даже семьям погибших авроров были выплачены щедрые содержания.

Семь дней шума, и когда шум уже начинал улегаться, когда казалось, всё, больше ничего не случится, случилось.

Теперь отношение к Гарри внутри школы изменилось радикально – как это низко и как это заметно, ранее не замечавшие или замечавшие его и не особенно обращавшие внимания ученики, смотрели на него так, словно это величайшая знаменитость, а во взглядах девушек курса эдак с четвёртого начиная, читались весьма понятные матримониальные интересы в отношении юного мистера Поттера. Он по прежнему заходил в гостиные факультетов, разговаривал со своими знакомыми на отвлечённые и учебные темы, но готовил грандиозную пакость, о чём никто не догадывался.

Занятия с Дамблдором проходили своим чередом – Гарри упорно тренировался в алхимии, проводя дни и ночи за книгами и алхимическим столом. Теперь он видел в нём не просто стол с пентаграммой, но настоящий волшебный станок, позволявший видоизменять вещества так, как пожелает алхимик. Стихийные соли – самая простая из алхимических субстанций, широко используемая волшебниками, были уже пройденным этапом – Гарри приступил к полноценным алхимическим преобразованиям. Дамблдор немного не учёл того, что пусть Гарри и не был великим алхимиком, не знал всех ритуалов, но его контроль над магией был несоизмеримо более глубоким, чем у любого другого ныне живущего человека, и поэтому Гарри уже приступал к программе, которую Дамблдор планировал начать проходить после Рождества – а ведь прошёл всего месяц. Гарри и правда прогрессировал поразительно быстро, как во внешней, так и во внутренней алхимии. По крайней мере, с солями и камнями у Поттера проблем не было – огненная, земляная, воздушная и водная соль… к соли поваренной они не имели никакого отношения – назывались так только за свой внешний вид. Как чай под названием «зелёный порох» порохом не является, но за внешнее сходство так назван, потому что листочки скатаны в маленькие плотные шарики, совсем как гранулы пороха.

Огненная соль была очень сильным порохом, наполненная алхимической стихией огня, она постоянно давала сильный жар. Именно такая соль была в основе горения в паровозе Хогвартс-Экспресса – один стаканчик соли давал сильный жар в течении нескольких часов. Остальные… Не имели серьёзного практического применения в своём изначальном виде.

К десятому Октября Гарри уже приступил к изучению алхимических преобразований второй степени сложности, и был близок к созданию летучего пороха – вещества, создаваемого из огненной и воздушной соли, с добавлением дополнительных стадий алхимических чар.

Дамблдор удовлетворённо поглаживал свою бородку и подсказывал стремительно прогрессирующему ученику, тем самым давая надёжную опору в освоении знаний…

* * *

– Чем ты занят? – рядом образовалась моя подруга с Рэйвенкло, звали её Дафна. Имя я знал только по произведениям Вудхауза, и не то чтобы оно там упоминалось в положительном ключе.

– Дел у меня всегда много, – я сел за стол. В большом зале был большой же завтрак – Дафна тут же просветила меня:

– Сегодня у первокурсников будет урок полётов, после чего начинается сезон Квиддича, – сказала она, – все с ума сходят, как только начинается турнир. А ты, Гарри?

– Я нет, – улыбнулся я, видя, что в большой зал влетает большая сова – это ко мне. Сова спикировала над столом и несла в лапах свежую газету, которую сбросила прямо на меня – я поймал «ежедневный пророк», вместе с прочей корреспонденцией, приходящей на моё имя, там же были несколько писем. Дафна поглощала странного вида синие сосиски и запивала тыквенным соком.

– О, уже совсем скоро, – улыбнулся я, – Даф, а ты не хочешь сходить на какое-нибудь светское мероприятие?

– А? – Дафна удивлённо посмотрела на меня, – на какое ещё мероприятие?

– Тут пара приглашений на празднование дня революции во Франции, довольно милый праздник.

– Я слышала о нём, но при чём тут революция? – Удивилась Дафна.

– Да будет тебе известно, что в годы французской революции во Франции сместили со своего поста руководителя магического сообщества и уничтожили тогдашний орган, который состоял целиком из аристократов и был очень недружелюбен ко всем остальным. С тех пор во Франции наступил расцвет магического искусства, была основана школа Шармбатон и образовалось министерство, довольно значимое событие. Ежегодно в министерстве франции дают бал в честь этого праздника, ну и устраивают симпатичный праздник. На бал принято являться с дамой.

Дафна внезапно порозовела – если для неё можно так сказать, ведь она, казалось, наоборот, побелела, а на щеках выступил румянец.

– И ты хочешь пригласить меня?

– Конечно, – я улыбнулся ей.

– Но я всего лишь первокурсница, да и…

– Не беспокойся, мы не будем самыми младшими гостями, туда приглашают много кого. Помнится, в прошлом месяце я пожертвовал в один из отделов министерства франции кругленькую сумму, вот они и прислали мне билет, это было бы моветон – поступить иначе.

Дафна ещё больше порозовела и сказала «я подумаю», что означало, как я понял, что она согласна. Или ей нужно посоветоваться с родителями, или что-то в этом роде.

– Только сразу предупрежу – французские волшебники и волшебницы щепетильны в вопросах моды и будет хорошим тоном подготовиться к балу уже в Париже.

– А как же школа?

– Я попрошу директора. Не отправит же он со мной профессора Макгонагалл? – улыбнулся я в ответ, – думаю, один вечер для тебя школьное руководство сможет освободить.

Поскольку говорили мы в Большом Зале, за завтраком, то через полчаса о том, что я пригласил Дафну, будет знать каждая крыса в каждом уголке Хогвартса. Я в этом не сомневался.

– А когда?

– Завтра.

– Завтра? – Дафна удивилась, – но почему ты раньше не сказал?

– Я только что получил приглашение. Кстати, пришло оно с большим запозданием. Наверное, какие-то проблемы в международной почте, посылали то через наше министерство. Не беспокойся, расходы к балу я беру на себя.

И я был прав. Вообще-то, это нормально – волшебники обычно ведут активную жизнь, устраивают праздничные мероприятия и для таких людей, как я, ходить на них – это самое обыденное дело. Впрочем, я немного волновался за свои манеры, не блещущие, прямо так скажем. Но надеялся, что мне сделают скидку, да и не настолько же французы требовательные?

* * *

Гарри впервые пригласили на серьёзное мероприятие, поэтому он и волновался – раньше Гарри не участвовал в чём-то более масштабном, чем вечеринка в Салеме и был уверен, что его манеры французы не оценят. Но манеры – это последнее, что волновало его в этот день. Профессор Дамблдор выкроил вечер для сопровождения своего любимого, за неимением других, ученика. Отпускать его одного, на что надеялся Гарри, Дамблдор решительно не хотел и не мог – всё-таки это могло бы поднять серьёзные вопросы. И хотя волшебник не сомневался, что Гарри в свои годы достаточно самостоятельный мальчик, чтобы не дать себя в обиду и не растеряться – последнее он не замечал за Гарри почти никогда, всё же сопроводить его был обязан.

Мисс Гринграсс дала своё согласие только в день приёма – ей нужно было посоветоваться с родителями, советовались они недолго и в конце концов, уверенное желание Дафны взяло верх над недовольством родителей. Мистер и Миссис Гринграсс были далеко не в восторге от выбора дочери, несмотря на состоятельность юного волшебника, всё-таки, ученик Дамблдора, а это значит, сторонник.

Но Дафна отстояла своё право и теперь прошла тяжёлую процедуру приведения внешнего состояния к порядку – волшебство сильно упрощало этот процесс, и надо признать, мода во франции разительно отличалась от английской, а мантии и вовсе не были в ходу уже лет сто, поэтому Дафна вышла из салона с игривым названием с причёской, крохой макияжа и в красивом платье, которое вполне было ей по возрасту и положению – скромное и со вкусом. Гарри тоже провели через пыточные залы, в которых долгих два часа лучшие цирюльники франции в лице Анатоля и его команды, вели неравный бой с растрёпанной шевелюрой Гарри, поливая её различными составами, чарами и так далее, но ни один из способов, волшебный или неволшебный, не привёл ни к какому результату – проходила минута, потом другая, и волосы Гарри возвращались к первоначальному состоянию. Это приводило профессионалов в бешенство и заставляло стараться всё больше и больше, пока они наконец не выбросили белый флаг, решительно сдавшись и посоветовав Гарри почаще расчёсываться. С одеждой так же мудрить не стали и Гарри вышел из этого салона вполне приличным молодым человеком – можно сказать, за исключением причёски, у него не было к чему придраться.

Дамблдор же в это время тоже посетил заведение, где ему привели в порядок бороду. Гарри улыбнулся, увидев Дафну после всех процедур – она выглядела на его взгляд ещё более миленькой и вскоре, протянув даме руку, он в сопровождении директора двинулся на улицу, где располагалось французское министерство магии. Весьма солидное здание, нужно сказать, и вход у него был солидный, банкет давали в специально отведённом для этого зале, Дамблдор попрощался с детьми на входе и Гарри, предъявив свои пригласительные билеты, в сопровождении молчаливой девушки, прошёл внутрь.

Французское министерство магии напоминало версаль, а не тёмное, мрачное и холодное здание – постройки восемнадцатого века здание и правда было дворцом, по крайней мере, внутри. За главным входом уже можно было увидеть гостей будущего крупного банкета – а это правда был крупный банкет, с почти тремя сотнями гостей.

Дафна держалась на удивление хорошо, в отличие от своего спутника – Гарри вертел головой, что было совсем неприлично в данной обстановке, запоминал гостей и обстановку – мимо них прошёл какой-то белокурый франт в излишне подчёркнутой лёгкой одежде и с видом пафосного нарцисса. Слегка поёжившись, Гарри двинулся дальше, вскоре натолкнувшись на пожилого, усатого и толстенького мужчину в официозном костюме. Глаза его быстро бегали, а с лица не сползала добродушная улыбка, он, казалось, был рад видеть вообще, в принципе, и не важно кого, этим человеком был Филип Горсье, министр магии Франции. Он тут же заметил в толпе двух детей и признав в одном из них Гарри, воскликнул:

– Месье Поттер! Как я рад вас видеть! – мужчина заулыбался ещё сильнее, ещё больше излучая добродушие и радость, – вы как нельзя кстати, праздник начнётся вскоре. Не представите ли мне свою очаровательную юную леди?

– Дафна Гринграсс. Я тоже безмерно рад видеть вас, месье Горсье, – с неподдельной радостью сказал Гарри, чем ещё больше зарядил позитивом министра, – мы тут оглядываемся, ищем знакомые лица.

– О, да, прошу меня простить, – мужчина подмигнул Гарри, – пойдёмте со мной, я провожу вас в зал.

Гарри поровнялся с развернувшимся министром, встав по левую руку от него, так как к левой руке Гарри надёжно и неразрывно прицепилась Дафна. Горсье, едва удостоверившись, что Гарри следует за ним, пошёл и на ходу тут же сообщил:

– Моя глубочайшая признательность, мистер Поттер, ваша помощь министерству Франции очень и очень полезна, мы только что собирались начать новый проект и искали под него средства, вы настоящий волшебник, если появляетесь когда нужны.

Гарри пожертвовал ему круглую сумму в миллион. Большое состояние, но ради налаживания отношений с французским министерством это того стоило.

– Рад, что оказался кстати. У вас здесь не так, как в Англии.

– Надеюсь, лучше? – не без самодовольства спросил Горсье.

– Безусловно. Я бы сказал, что нет более приятного общества, чем общество людей с хорошим вкусом. Увы, мои соотечественники из волшебного сообщества таковым не блещут. Если вы конечно были в министерстве альбиона, то понимаете, о чём я.

Горсье понимал. Вот с чувством вкуса у англичан была беда, причём, казалось бы, хроническая и неизлечимая. Министр лишь улыбнулся и коротко кивнул:

– Безмерно счастлив доставить вам такое удовольствие. На этом вечере будут замечательные исполнители, может быть музыка скрасит наш вечер?

– Музыка может скрасить любой вечер, месье.

Горсье искренне расхохотался:

– Как же это верно!

* * *

Мероприятие получилось просто восхитительным! Бал похож на маскарад – настолько пёстрым была толпа приглашённых. В углу стояли мрачные лица, неизвестной национальности и наружности. Какой-то дедуля с тростью весело хихикал, слушая свежие анекдоты от высокой, вытянутой худощавой женщины самого странного вида, прямо живая карикатура.

Музыка, о, это превосходно, поскольку такой прекрасной музыки больше ни в каком месте не услышишь – французские певички старались изо всех сил. Бальные танцы? Увольте, какие ещё танцы? Дафна стиснула мою руку:

– Гарри, я уже утомилась.

– Тогда пойдём отдохнём.

– Я не знала, что ты хорошо говоришь на французском, – тихо сказала она.

– Немного, но…

Не успел я договорить, как меня нашёл странного вида пожилой человек, это был крошечный старичок, реально маленького роста, с добрым лицом и гладко выбритый, в обычном деловом костюме, который ему весьма шёл. Старичок перехватил меня:

– Вы, должно быть, мистер Поттер? Дамблдор рассказывал мне о вас.

Я остановился. Дафна уже устала, но невежливо было бы раскланяться с ним сразу после встречи.

– Дамблдор? Да, месье, я Гарри, – ответил я, – а вы…

– Оливер! – улыбнулся он, – Оливер Шпай, – представился он, – к вашим услугам. Я состою в МКМ, где недавно слышал ваше имя. Месье Дамблдор крайне высокого мнения о ваших способностях. Вас видно утомило моё общество? – он скосил взгляд на Дафну.

– Было бы лучше продолжить разговор где-то в более спокойной обстановке. Как насчёт тех замечательных комнат?

Теми замечательными комнатами были ближние к залу комнаты, одна для курящих, вторая для некурящих, диваны и журнальные столики, в общем – это было похоже на зал ожидания или отдыха. По сути, зал отдыха для участников мероприятия. Оливер тут же взял курс на одну из них, для некурящих и мы последовали за ними. Он выбрал себе место – два дивана, стоящие углами, я с Дафной сел на один, оливер на другой, так что нас разделяли только подлокотники дивана и наше положение позволяло вести самую приятную беседу.

– Очень интересная информация, мистер Поттер, говорят, вы способны колдовать без палочки, это так?

– Да, – осторожно ответил я.

– Да не тушуйтесь так, я вовсе не собираюсь выведывать у вас ваши секреты, если они конечно у вас есть, – он подмигнул. Дафна вежливо не участвовала в разговоре, сидя на расстоянии вытянутой руки от меня и отдыхая – она не знала французского, поэтому наш разговор с Оливером был для неё неинтересен.

– Я даже разочарован, – хмыкнул я, – никому мои тайны не интересны.

– Почему же… Мне очень интересно, как вы творите волшебство? Что при этом испытываете?

Что ж, разговор продолжился – я по просьбе моего нового знакомого продемонстрировал аналог пары известных заклинаний, прямо не вставая с дивана – это было замечательно. Оливер прямо подпрыгнул от радости и похлопал в ладоши, он достал откуда-то из кармана маленький белый шарик и попросил меня поднять его в воздух. Шарик для магии был очень скользким, в том смысле, что волшебная сила соскальзывала с него, словно он намазан жиром, я предпринял другой подход и шарик взмыл в воздух:

– Это такой тест на бездарность от студентов? – улыбнулся я, – дайте угадаю, вы преподаватель?

– Не совсем, – Оливер задумчиво почесал мочку уха, – как вам это удалось?

– Обычные заклинания здесь бессильны, но всегда есть обходные пути, но они более сложная вариация обычной магии левитации. Прямое управление предметами, оно требует гораздо большей концентрации и силы.

Оливер прямо таки обрадовался:

– Превосходно! Дамблдор в вас не ошибся, и я рад, – на его улыбчивом лице было много морщин, но живые и лихорадочно блестящие глаза выдавали настоящего увлекающегося человека, – а вы можете творить сложную магию? Скажем…

Разговор продолжился. В зале для отдыха места было полно, люди приходили и уходили, иногда сюда заходили официанты, Дафна отлучалась раза два попудрить носик, но в конечном счёте, Оливер устроил моей магии настоящий экзамен, всё больше и больше распаляясь, в конце концов, он попросил меня наложить на клочок бумаги фиделиус и был удивлён, когда у меня это удалось – подобные чары крайне сложны. Не в том плане, что нужно много знать, но нужно обладать определённым магическим талантом и чувствовать магию, чётко представлять себе желаемое и иметь эмоциональный настрой на нужный лад.

Это было бесподобное волшебство, в конце концов Оливер радостно улыбаясь ответил на все мои вопросы, на некоторые весьма уклончиво. Он правда сомневался в словах Дамблдора относительно уровня моего таланта, но сейчас, если он конечно не врёт, я доказал, что мой учитель скромно приуменьшил мои способности. Оливер свободный волшебник и работает по найму, стоит его найм дорого, в общем…

Мы прообщались добрый час, если не больше, в конце концов Дафна прервала меня:

– Мальчики, вы уже наговорились?

– О, мои глубочайшие извинения, – воскликнул Оливер, – я был так увлечён вами, молодой человек, что забыл про время и вашу очаровательную спутницу. Мисс, прошу меня покорно простить, – он вскочил и улыбнулся, – пожалуй, я и так занял больше вашего времени, чем позволяют приличия!

Довольно витиеватый слог – Оливер покинул нас, а Дафна утащила меня прочь, туда, где шум и музыка. Она выглядела правда недовольной:

– И чего этому старикашке от тебя понадобилось? Зачем ты ему так всё подробно рассказал?

– Я не скрываю свои способности, наоборот, будет лучше, если о них узнают люди. Мне надоело, что моё имя вспоминают только за ту заслугу, которая принесла мне столько бед и в которой я непосредственного участия не принимал.

Дафна немного погрустнела:

– Извини, что напомнила.

– Ерунда. А теперь – у меня какое-то возникло нехорошее предчувствие, – я огляделся вокруг. Люди веселились, от обилия цветастых одежд любых тонов и расцветок, шума и гама на французском, всего этого, кружилась голова. Людей было много, они разошлись группками – около стены стояли пожилые джентльмены, каждый из которых имел сомнительное украшение в виде толстого пузика и очень важного вида с усами – прямо клуб какой-то. Мимо нас прошла компания девушек с подозрительной магией – похоже, вейлы. Они во франции не редкость, совсем не редкость, судя по мужским взглядам на них – точно вейлы. Они хихикали и отличались весьма симпатичным видом. Красивы, чёрт побери.

Дафна толкнула меня в бок, когда я на них засмотрелся – что-то во всём этом зале вызывало у меня смутную тревогу. То ли здесь чего-то не хватало, то ли было что-то лишнее…

_______________________________________________________________________

Поддержать Музу и севшего на мель автора, можно воспользовавшись данными реквизитами:

Сбрбнк: 4276 4000 5869 5249 https://money.yandex.ru/to/410014117795315

Музу надо кормить, чтобы было много вдохновения. Автор не закрывает свои работы, но живёт благодаря тому, что есть люди, понимающие, что писать проды, часто и много, это очень тяжёлый труд, который достоин вознаграждения, благодаря меценатам и наличию в людях порядочности. И счастлив именно этим.