Маг без магии

Глава 1

Ты и сам иногда не поймешь,

Отчего так бывает порой,

Что собою ты к людям придешь,

А уйдешь от людей - не собой.

О, тоска! Через тысячу лет

Мы не сможем измерить души,

Мы услышим полет всех планет,

Громовые раскаты в тиши...

А пока - в неизвестном живем,

И не ведаем сил мы своих

И, как дети, играя с огнем,

Обжигаем себя и других.

Александр Блок

Часть 1. Возвращение

Глава 1

Любая магия есть мерзость пред ликом

Богов, и всякий, призывающий ее, достоин

лишь смерти.

Статуты Торгрима Основателя:

О магах.

Стрела просвистела около уха. Вторая ткнулась в край плаща, норовя сдернуть его. Но попала на излете, и только бессильно завязла в ткани. Далеко за спиной послышались крики, полные разочарования.

Свенельд злобно оскалился и пришпорил коня. Тот послушно ускорил шаг. Под копытами раздался плеск, в стороны полетела жирная грязь - несется по луже, которая занимает почти всю ширину дороги.

Домчавшись до поворота, остановил скакуна и оглянулся.

Преследователи безнадежно отстали. Фигурки вооруженных всадников метались на другой стороне реки. Кони у них гораздо хуже, да и измотаны порядочно, так что настичь беглеца смогут не скоро.

Свенельд сделал неприличный жест, сплюнул и дернул поводья. Замелькали, уносясь назад, голые весенние деревья.

Празднично смотрелись среди них зеленые сосны и ели. Выделялись лиственницы, наряженные в побитые желтизной шубы. Конь равномерно перебирал копытами, дорога тянулась на юго-восток прямая, без развилок, не требуя от наездника особого внимания, и Свенельд невольно погрузился в размышления.

Оторвался от погони - это хорошо.

Все остальное - плохо.

Три дня назад его войско потерпело сокрушительное поражение, после которого стало ясно - Владение Свенельда перестало существовать. Не помогла магия, почти все дружинники погибли, сам он с трудом смог ускользнуть с поля боя.

Надеялся отсидеться в своем убежище. Наивный!

Прикрываемые силой богов, враги ворвались и туда. Дом, в котором он прожил много десятилетий, разграблен, ценнейшие вещи погибли под сапогами грубой солдатни, которая даже не знает их предназначения...

Свенельд в бессильной ярости заскрипел зубами. Кто бы мог подумать еще двадцать, даже десять лет назад, что могущество Владетелей рухнет так быстро и страшно? Могучи были маги, мало кто отваживался бросить им вызов. На головы дерзких обрушивалась мощь боевых заклинаний, и никто не мог устоять...

Но прошло несколько лет, и Свенельд, последний уцелевший Владетель, вынужден пробираться по лесной дороге, имея из имущества лишь коня, а за спиной - беспощадных убийц, которые сделают все, чтобы уничтожить ненавистного мага.

Что остается? Бегство без особой надежды на спасение.

Сорвавшаяся с дерева птица крикнула так громко, что Свенельд невольно вздрогнул. Огляделся, ладонь упала на рукоять меча. Но вокруг был только лес, сырой и равнодушный к людским заботам. Маг выругался, сердясь на собственный испуг, и вновь пришпорил коня.

К деревне он выехал в сумерках. Тепло светились огоньки в домах, ветер нес запах свежего хлеба. Даже сердитое собачье тявканье не смогло испортить предвкушение скорого отдыха.

Большие серые псы некоторое время сопровождали всадника, рыча и всем видом показывая, что собираются вцепиться в сапоги. Белые зубы сверкали в полумраке. Лишь сочтя, что долг в отношении чужака выполнен, собаки отстали. Уже без шумной "свиты" Свенельд доехал до постоялого двора. Едва копыта прочавкали по большой луже, похожей на отпечаток громадной ладони, как из пристройки выскочил щуплый отрок, поспешил к путнику.

Только слезая с седла, маг ощутил, насколько он измотан. Саднил оббитый об седло зад, все тело ломило, словно на нем плясали великаны, в голове поселилась тупая боль.

"Да, девяносто лет - не лучший возраст для верховых прогулок" - подумал Свенельд. Оказавшись на земле, не выдержал - застонал, ощущая в ногах такую боль, словно в каждую из них вонзили по десятку кинжалов. Отрок взглянул с удивлением, но поймал брошенную монету и занялся конем. Схватил удила и повел животное к конюшне, что-то бормоча на ходу.

Свенельд некоторое время стоял на месте, с ужасом чувствуя, что не способен двигаться. Кости ног словно приклеили друг к другу, за ненадобностью ликвидировав суставы. Первый шаг дался с трудом, точно бывший Владетель передвигался на ходулях. Потом дело пошло легче, и маг доковылял до крыльца и распахнул дверь.

Внутри было жарко и чадно. Ревел огонь в очаге, пожирая толстые березовые поленья, ярко пылали, разбрасывая оранжевые и золотые искры, факелы на стенах. В нос бил горький запах подгоревшего мяса. От стойки доносился могучий рев. Несколько мужчин, расположившихся там, пытались петь, но выходило нечто, похожее на перекличку коровьего стада.

Свенельд невольно поморщился и прошел к одному из свободных столов. Когда скинул плащ, под которым обнаружилась одежда из дорогой ткани, то рядом объявилась пухлая служаночка в белом кружевном переднике поверх скромного коричневого платья.

Стрельнула черными, точно вишни, глазами.

- Что будет заказывать родовитый господин?

"Ну вот, уже и родовитый..." - усмехнулся про себя маг, а вслух сказал:

- Неси то, что не подгорело, а также самого лучшего пива.

Пока ждал заказ, стол перед ним вытерли, да и еще и постелили скатерть. Белую, с желтыми пятнами, оставшимися после стирки. Богатому гостю оказали высшую степень уважения. Вон все остальные столы голые, покрыты ножевыми шрамами, на одном и вовсе громоздится горка костей, на другом лежит разбитый кувшин, а рядом с ним темнеет мокрое пятно...

Мясо оказалось не подгоревшим, но жестким, словно подметка. Жевал Свенельд без всякого аппетита. Если бы не зверский голод, мучивший после скачки, есть вообще не стал бы.

Зато пиво понравилось. В меру горькое, в меру крепкое, оно словно само лилось в горло, оставляя легкий привкус хмеля. К тому времени, когда прикончил второй кувшин, посетители разошлись, только давешние "певцы" у стойки еще пытались что-то мычать, колотя кружками по столу.

- Родовитый господин желает комнату? - с этим вопросом подошел, судя по всему, сам хозяин - желтолицый мужик, до странности напоминавший рожей сома.

Свенельд задумался. Надо ехать, но сил уже нет. Да и оторвался он за сегодняшний день от погони на много верст. Вряд ли преследователи решатся передвигаться ночью.

- Да, - сказал он, доставая из кошелька золотую монету. При ее виде глаза хозяина расширились. - И самую лучшую.

- Всенепременно, - прохрипел желтолицый, принимая монету двумя руками, словно величайшую драгоценность. - Сейчас подготовим.

Он исчез, будто унесенный ураганом. Маг остался один.

Потянулся к кувшину и досадливо крякнул, обнаружив, что в нем ничего нет. А когда ставил пустую посудину на пол, то стукнула входная дверь, и в помещение постоялого двора вступил невысокий старик.

Седая борода падала на грудь, нечесаные белые волосы опускались на плечи. Глаза бессмысленно смотрели в одну точку, говоря о том, что их обладатель слеп. Одежда выдавала нищего, сквозь многочисленные прорехи просвечивало исподнее. За спиной болталась странническая сума; через серую ткань угадывались очертания чего-то, похожего на большую книгу. В руке дед держал здоровенный сучковатый посох.

"Таким только медведей глушить" - подумал Свенельд, и замер. Что-то показалось ему знакомым в облике слепца. Сердце грохнуло тяжело, словно превратилось в камень, затем еще раз. Если убрать эту дурацкую бороду, слегка подрезать волосы, а с лица стереть морщины, то...

- Комната родовитого господина готова, - откуда-то сбоку возник хозяин, согнувшийся в угодливом полупоклоне.

Маг не обратил на него внимания.

Он пристально смотрел, как старик с невероятной для незрячего уверенностью прошествовал к ближайшему столу и уселся на стул.

- Комната готова, - повторил хозяин. На лице его читалось удивление.

- Я слышу, - слегка раздраженно отозвался Свенельд и показал на слепца. - Кто это?

К нищему торопилась служанка. В руках ее исходила паром большая миска.

Хозяин недоуменно оглянулся.

- Этот? Его называют Слепым Странником, - пожал он плечами. - Нищий он, да еще и не соображает ничего. Молчит всегда.

- Что же вы его пустили?

- Его все подкармливают, - очень серьезно отозвался хозяин. - Не буйный и чистоплотный, вреда с него никакого нет. А с миски похлебки и пары ломтей хлеба в год с меня не убудет.

- Он появляется раз в год? - Свенельд со жгучим интересом наблюдал, как нищий степенно, не торопясь, ест. На манеры обыкновенного побирушки это совершенно не походило. Те пожирают еду жадно, да еще и оглядываясь, выискивая, чего бы утащить.

- Иногда реже, иногда чаще, - хозяин понизил голос, склонился к уху любопытного гостя. - Ходит так больше двадцати лет, а все не стареет. Видно, что человек непростой.

- Да уж, - Свенельд кивнул и поднялся из-за стола. Уставшее тело слушалось плохо, каждый шаг давался с немалым трудом, но он все же сделал крюк, чтобы пройти рядом со Слепым Странником.

Тот опустошил миску и дожевывал хлеб. Морщинистое, обветренное лицо было спокойным, а попав под незрячий взгляд голубых, словно бирюза, глаз, маг вздрогнул. Только один человек мог так смотреть, только один...

Сдерживая дрожь, Свенельд зашагал к лестнице. Неужели это Харальд, точнее то, что осталось от него после страшного обряда, уничтожившего власть чудовищной Книги над душой Белого Владетеля?

Шедшего со свечой впереди хозяина маг почти не замечал.

- Разбуди меня на самом рассвете, - сказал Свенельд, выныривая из размышлений, когда тот остановился и распахнул широкую дверь.

В комнате было жарко натоплено, постель оказалось мягкой, а перина на ней - набита пухом, а не перьями или соломой.

Уснул он сразу, едва голова коснулась подушки.

Пробуждение было ужасным. Назойливый голос зудел над ухом "Просыпайтесь, родовитый господин", Свенельд боролся с желанием грязно выругаться и спать, спать, спать...

Поднял веки с таким трудом, точно за ночь они превратились в металлические. Тело болело так, словно и не спал, суставы скрипели, будто в них насыпали песка. Хотелось так и лежать, не вставая…

- Просыпайтесь, родовитый господин, - сказал хозяин еще раз и отступил на пару шагов. Мало ли что взбредет спросонья богатому постояльцу - швырнет подушкой или еще чем...

- Сейчас встаю, - выдавил из себя Свенельд, прокашливаясь. В груди засвистело, как в прохудившихся мехах. - Вели приготовить завтрак.

За окном занимался унылый рассвет. Пока одевался, успел ощутить, что в комнате прохладно. Значит, и на улице не тепло. Прогреет не скоро, только к полудню. Самое начало апреля - еще далеко не лето, особенно здесь, в северных землях...

Зевая и почесываясь, спустился в общий зал. Вчерашний нищий проснулся, жевал кусок хлеба с сыром.

Решение, странное, ничем не обоснованное, зрело в голове Свенельда, пока он лениво поглощал завтрак и разглядывал жалкого старика - все, что осталось от великого мага, чья слава гремела от Южного моря до гор, и от лесов, что зеленой стеной высятся на западе, до Восточной степи...

Окончательно решился в тот момент, когда Слепой Странник поднялся из-за стола. "Вряд ли я проживу долго, - со странным озлоблением подумал Свенельд, доедая завтрак. - Надо успеть сделать все, что возможно. Маг я или не маг?".

Он расплатился и вышел во двор.

Утренний морозец тотчас забрался под плащ, принялся трогать тело колючими руками. Маг терпел, ожидая, пока к нему подведут коня. Тот, сытый и вычищенный, посмотрел на хозяина неодобрительно - куда ехать, зачем?

Преодолевая боль в ноющих ногах, и ощущая, что вместо тела у него - мешок с гнилым овсом, Свенельд с кряхтеньем влез в седло.

- Спасибо, - сказал вышедшему провожать хозяину, и копыта со стеклянным звоном ударили в промерзшую за ночь землю.

- Да будет ваша дорога легкой, - поклонился в ответ желтолицый содержатель постоялого двора.

Свенельд дал шпоры и помчался по улице. Собаки, такие сердитые вчера, лениво забрехали вслед всаднику. В домах топились печи, во дворах сновали деловитые хозяйки, доносился запах парного молока.

Маг вихрем вылетел на околицу. Он заранее подсмотрел, куда направится нищий дед, и теперь ехал наверняка. Так и есть - белоголовый путник с посохом в руке еще не добрался до опушки недалекого леса.

Шагает уверенно, совсем не так, как обычные слепые. Словно чует дорогу...

Настиг его у поворота, где над дорогой скрещивались, образуя гигантские ворота, два упавших дерева. Громадные серые стволы сплелись, словно борцы, застыли в неимоверном усилии, будучи не в силах ни упасть, ни разжать объятия.

- Стой, странник! - крикнул Свенельд.

Старик не отреагировал. Продолжал так же неспешно двигаться вперед. Посох его равномерно стучал о землю.

"Он еще и глухой!" – чуток разозлился маг. Обогнал слепца и поставил коня поперек дороги. Стук стих, странник остановился. Но только на мгновение, чтобы тут же двинуться в сторону, обходя возникшую преграду.

Свенельд выругался и соскочил с седла. Ухватил нищего за плечо и едва сдержал удивленный вскрик. Пальцы как сомкнулись на округлом валуне. Мышцы, точно у сильного воина, а не хрупкие косточки, как должно быть у немощного старика...

Нищий послушно остановился и повернулся. Под взглядом синих глаз, которые бессмысленно смотрели сквозь него, магу стало страшно. Он поспешно поднял заранее вынутый из сумки амулет и прочитал короткое, всего из нескольких слов заклинание.

Подсвечник из белого металла, который Владетель держал в руке, нагрелся, на вершине его сверкнула искра, затем занялось бездымное пламя странного зеленого цвета. Слепец застыл, точно скованный морозом.

Пока огонь горит, он будет неподвижен, не в силах пошевелить рукой или ногой.

Свенельд поставил подсвечник на землю, подхватил нетяжелое тело. Счастье, что нищие не бывают толсты. Но все равно, маг кряхтел и стонал, взваливая странника поперек седла. Когда закончил, руки дрожали, ноги подкашивались, а голова начала кружиться.

"Проклятая старость" - в сердцах подумал Свенельд, прислоняясь к теплому конскому боку.

Подходящую для ритуала небольшую сухую поляну он нашел быстро. Коня привязал к дереву, а неподвижное, как мертвое тело уложил на землю рядом. Бросил обеспокоенный взгляд на подсвечник. Зеленый огонь так же пылал на его конце, но белый металл плавился быстро, как обыкновенный воск.

Для мага, чья рука натренирована многолетним составлением самых сложных фигур, начертить правильный восьмигранник не составило труда. Тем более, что в данном случае точность не имела особого значения.

Восьмигранник, в свою очередь, вписал в круг.

В восьмиугольнике поместил пятиугольную звезду, направленную вершиной на север, в ту сторону, где высятся, просвечивая снежными вершинами сквозь кроны, горы. Меж лучей расположил буквы заклинательной надписи, а в центре рисунка изобразил два причудливо сплетенных знака Истинного Алфавита - Кси, означающий прозрение разума, и Куэрт, отвечающий за возвращение к истокам.

Рисовать пришлось острым сучком на сырой земле.

Когда солнце довольно высоко поднялось над лесом, а от магического подсвечника осталась лужица серебристого металла, над которой все еще тлел упрямый изумрудный огонек, все оказалось готово. Для окропления рисунка нужна была человеческая кровь. Свенельд, не колеблясь, порезал собственную руку.

Когда начал ритуал, то лес вокруг мгновенно затих. Солнце точно исчезло, тьма сгустилась меж деревьев, и лишь серебристое свечение магического чертежа разгоняло ее. Буквы сияли каждая своим цветом, особенно сильно - центральные; зеленым, оттенком сочной листвы, Куэрт, и синим, как морские волны, Кси.

Слова заклинания звучали глухо и торжественно. Свенельд уверенно вел ритуал, не обращая внимания на становившуюся сильнее усталость, на то, что сердце все время сбивается с ритма, а мысли путаются...

Последние слова едва выдавил из себя. Рисунок вспыхнул ослепительным светом, уши резанул пронзительный громкий свист. Когда сияние исчезло, и глаза смогли видеть, то неожиданно выяснилось, что уже почти полдень. Небо, с утра чистое, затянули низкие серые тучи.

Конь стоял смирно, лишь пугливо косил темным глазом да всхрапывал, а рядом с животным неуверенно шевелился нищий старик. Движения его были осмысленны, а взгляд - живым и зрячим.

В глазах копошился чудовищный, невозможный ужас.

Затем все вдруг завертелось, словно Свенельда усадили на верхушку огромной юлы. Откуда-то докатился мощный гул, точно где-то рядом объявился водопад, по телу прошла волна слабости.

Что-то ударило по затылку, и наступила темнота.

Харальд очнулся словно после долгого сна. Вокруг был лес, густой, дремучий. Рядами белых колонн стояли голые стволы берез, зелеными пятнами темнели сосны и ели.

- Где я? - спросил он, поднимая руки к лицу. Правая ладонь наткнулась на что-то лохматое и шелковистое. Когда перед глазами появилась зажатая в кулаке прядь длинных белых волос, он понял - странное ощущение на подбородке всего лишь означает, что у него есть борода...

Борода? Откуда?

От внезапной головной боли едва не потерял сознание. И тут же, точно спрыгнувшая с ветвей рысь, обрушились воспоминания. Харальд застонал, еще раз переживая последние мгновения:

"Что ты делаешь? - зашептал в голове бесплотный, но настойчивый голос. - Ты разве не знаешь, что лишившийся возможности творить заклинания колдун умирает? Остановись! Прерви ритуал! Глупый, глупый маг!"

"Да, я - маг!" - подумал Харальд, и решительно двинулся к пышущей жаром зеркальной поверхности...

"Неужели я смог? Неужто я вырвался из-под власти книги? Но где я, и откуда у меня борода?" - подумал он и огляделся. В двух шагах, привязанный к дереву, фыркал красивый породистый жеребец вороной масти, во все стороны тянулся лес. В самом центре небольшой круглой поляны на спине лежал высокий человек.

Лицо его, красное и одутловатое, показалось Харальду смутно знакомым. Чтобы лучше рассмотреть лежавшего, он начал вставать. Тело послушалось на удивление плохо - болели колени, ныла спина, а руки были слабыми, как у новорожденного.

Опираясь на ствол, Харальд поднялся. Лишь только в этот момент увидел, что поляна исчерчена странными линиями, словно что-то горело аккуратными полосами, причем жар не распространялся ни на дюйм в сторону.

Некоторое время он вглядывался, пока не понял, что перед ним все, что осталось от магического чертежа. Сам рисунок исчез, знаменуя то, что колдовство было успешным, но кое-какие следы остались. Правда, слишком жалкие, чтобы определить, что за чародейство тут творилось.

Ступая тяжело и неловко, словно только что научился ходить, Харальд подошел к лежавшему. Некоторое время вглядывался в его лицо, не веря глазам: Свенельд? Но почему его волосы совсем седые, а на лице так много морщин? Ведь когда они виделись последний раз, Алый Владетель выглядел гораздо моложе...

Страшная догадка ударила подобно молнии. Харальд ощутил на лице ее опаляющий жар. Неужели с того дня, когда он провел ритуал избавления от Книги, прошло много лет?

Харальд закрыл руками лицо, сжал зубы и повторял про себя "Нет! Это невозможно, невозможно...". Рассудок отказывался верить в происходившее, чувства восставали против него, но упрямые факты не желали исчезать.

Признаки дряхлости на лице Свенельда, совершенно седая борода и изношенное тело самого Харальда - все это прекрасно объяснялось большим сроком, на который растянулся обрыв памяти. Осталось только выяснить - насколько большим...

Он отнял руки от лица, некоторое время просто стоял, впитывая в себя звуки и запахи окружающего мира. Шелестели ветви, от земли шел сильный, мощный запах, о чем-то пели в кронах птицы, в верхушках деревьев свистел ветер - все это растворяло боль, помогало смириться с тем, что случилось.

Застонал и зашевелился Свенельд. Харальд поспешно опустился на корточки. Глаза старого мага открылись, выцветшие, в багровых прожилках. Спустя несколько мгновений в них появилась радость.

- Ха, у меня все получилось, - тяжело, хрипя, проговорил Свенельд. - Я все же вернул тебе рассудок. Надеюсь, что ты не убьешь меня за это.

Харальд едва не застонал от злости на себя - как не догадался сам? Он же когда-то пытался сам провести подобный ритуал, чтобы помочь Дине...

При воспоминании о давней любви в сердце точно воткнулась ледяная игла.

- Не убью, - мрачно сказал Харальд, помогая старому магу сесть, - если скажешь, сколько лет прошло.

Свенельд как-то странно покосился на фон Триза, затем прокашлялся. Голос его, некогда мощный и гулкий, прозвучал робко, подобно мышиному писку:

- Сейчас весна тысяча пятьсот девяносто первого года.

Харальд ощутил, что ему на голову свалилась сосна. В черепе загудело, тело превратилось в кисель, а перед глазами алым пламенем вспыхнули цифры.

- Двадцать четыре года! - прорычал он почти в беспамятстве, слепо шаря руками по сторонам. - Двадцать четыре года! Это что, мне сейчас больше пятидесяти лет? Как?!

- Да, - донесся сквозь грохот крови в ушах спокойный голос. - Именно так.

Харальд несколько раз глубоко вздохнул, то заставляя живот выпячиваться горбом, то втягивая его до самого позвоночника. Сердце перестало колотиться, и он вновь смог рассуждать здраво.

- И что я делал все это время?

- Вот уж не знаю, - с кряхтением ответил Свенельд, поднимаясь с земли. Видно было, что сидеть на ней ему сыро и холодно. - Могу лишь предполагать. Бродил нищим безумным странником по северным землям. Вряд ли, учитывая твою слепоту, мог свершить какие-то достойные деяния...

Старый маг усмехнулся.

Харальд поднял руки, ощупал глаза. В голосе его прозвучал страх:

- Я был слеп?

- Конечно, - Свенельд кивнул. - Скорее всего, это случилось из-за заклятия, что убило в тебе всю магию. Побочное действие, так сказать.

Старый маг клокочуще засмеялся, но без особого веселья. Глянул на Харальда, тот стоял неподвижно, бледный и осунувшийся. Глаза были злые и холодные, точно два куска льда.

- Судя по тому, что заклинание удалось, - проговорил бывший Владетель, и голос его был напряжен, словно тетива перед выстрелом, - имеет смысл предположить, что я больше магом не являюсь?

Свенельд нахмурился, подвигал седыми бровями.

- Скорее всего, - бросил угрюмо. - Я вернул тебе всего лишь рассудок и память, возвратить магические способности - не в моих силах...

- Не двигаться! - спокойный, исполненный торжества голос прозвучал из-за кустов.

Харальд в изумлении повернул голову, а Свенельд выругался про себя. Как же так - совсем забыл про погоню!

Отодвинув в сторону гибкие ветви, на поляне появились четверо мужчин. Одинаково широкоплечие и поджарые, в куртках плотной кожи, они двигались легко и слаженно, как волки из одной стаи. У переднего в руках был заряженный арбалет, трое других держали наготове мечи.

- Ну что, маг? - оскалив крепкие белые зубы, спросил тот, что с арбалетом. - Не ушел ты от нас? Нечего было в деревне ночевать. Тебя там запомнили, и даже сказали, куда ты поехал. Кстати, кто это с тобой?

Свенельд промолчал, вместо него неожиданно ответил другой воин, с широким лицом и огромными, как лопаты, ладонями.

- Это нищий, - пророкотал он. - Я его знаю.

- Ясно, - удовлетворенно кивнул воин с арбалетом. - Злобный маг хотел использовать бродягу в своих мерзких ритуалах, но мы вовремя поспели. Это нам зачтется перед лицом богов.

"Богов? - подумал Харальд, медленно пятясь. - Похоже, что в этом мире многое изменилось".

Он отступал и отступал, пока не уперся спиной во что-то большое и теплое. Судя по недовольному фырканью - в коня Свенельда. В бок ткнулось нечто длинное и плоское, очень похожее на меч... да, на меч!

Четверо воинов не посмотрели на нищего. Их взгляды, полные ненависти, скрестились на старом маге, который, гордо выпрямившись, застыл среди поляны.

- Пришло время умереть! - прохрипел воин с арбалетом.

Харальд слегка повернул голову. Так и есть - короткий, ничем не примечательный клинок. С таким идти против четырех сильных воинов? И кому идти - пятидесятилетнему мужчине, который очень долго не держал в руках оружия!

Верная гибель.

- Что, так и убьете безоружного старика? - спросил Свенельд. Голос его прозвучал спокойно, словно он интересовался ценами на свинину.

- Убьем, - ответил тот, что с арбалетом. - Ты не старик, ты гнусный маг, и смерть твоя станет радостью для всего мира.

"Эх, была не была, - решился Харальд. - В конце концов, он излечил меня от безумия. Долг платежом красен".

Пальцы сомкнулись на холодной рукояти. На миг замер, набираясь решимости, затем выхватил меч из ножен и прыгнул к ближайшему из врагов. Помогло ему то, что четверо не ожидали нападения.

Успел увидеть вытаращенные глаза широколицего, и тут лезвие мягко, точно в масло, вошло ему в бок. Кто-то изумленно крикнул, хлопнула тетива арбалета. Краем глаза Харальд заметил, что старый маг начал оседать, словно подрубленное дерево.

Он ударил еще одного, тот с воем покатился по земле, хватаясь за отрубленную у локтя руку.

Преодолевая сопротивление тела, что двигалось тяжело, со скрипом, словно старая, но еще крепкая телега, Харальд развернулся и оказался лицом к лицу с двумя противниками.

Один стоял спокойно, второй - арбалетчик, скалил зубы, вытаскивая из ножен клинок.

- А ты не прост, нищий странник, - процедил он сквозь зубы. - Тем приятнее будет тебя убить.

Они атаковали слаженно и очень быстро. Харальд едва успевал отражать удары. Уши почти оглохли от звона железа. Он завертелся, словно волчок, с ужасом ощущая, что силы у него совсем не те, что двадцать с лишним лет назад...

Помогло почти что чудо. Один из нападавших вдруг вскрикнул, раскинул в стороны руки и упал навзничь. В спине, обтянутой черной курткой, торчал короткий метательный нож.

Бросивший его Свенельд со стоном повалился обратно на землю.

Последний противник на мгновение отвлекся на упавшего товарища, и тут меч Харальда полоснул его по горлу. Там открылась багровая щель, хлынула кровь, черная, точно вода в торфяном болоте...

Враг упал назад, хрипя и булькая.

Харальд некоторое время стоял, слушая, как в груди что-то свистит и клокочет. Руки дрожали, меч, казалось, весил целый пуд. Еле хватало сил на то, чтобы его удержать. Сердце трепетало, как пойманный заяц.

- Я смог! - сказал он сам себе. - Победил, одолел!

Вновь застонал Свенельд, и Харальд поспешно бросился к нему.

Стрела, толстая, словно палец чревоугодника, вошла чуть ниже ключицы. Снаружи остался только самый кончик. Увидев такое, Харальд выругался, зло и отчаянно. Ясно было, что старый маг не выживет.

Тот некоторое время лежал молча, лишь дышал шумно. Затем открыл глаза, неожиданно ясные и спокойные.

- Вот и смерть пришла, - сказал, закашлявшись. - Ничего, хорошо пожил, славно...

- Ты еще выживешь, - сказал Харальд, приподнимая голову старого мага. Чувствовал, что врет, но не мог иначе. - Еще сходим с тобой в кабак, к девицам!

На лице Свенельда появилась хитрая усмешка.

- Нечего меня утешать, - сказал он, дыша тяжело, как вытащенный на берег лещ. - Лучше послушай. У тебя есть сын...

Харальд напрягся. Сердце на мгновение остановилось, а затем словно рухнуло в пропасть. Да, сын есть. Но он должен быть на севере, за горами. Откуда старик знает о нем?

- Он приходил ко мне за помощью, - продолжал Свенельд, не замечая терзаний собеседника. - Несколько лет назад. Я не смог ему помочь...

Он замолчал, в груди забулькало, словно там открылся источник.

- Что с ним случилось? - вскричал Харальд, ощущая, что каждое новое слово для него - как глоток воды для измученного жаждой.

- Он стал безумцем, - пришел тихий ответ, - одержимым страстью убивать... к этому причастен кто-то из богов.

- Богов?

- Многое изменилось в мире за те годы, пока ты... отсутствовал, - Свенельд говорил все тише, паузы становились больше. Чувствовалось, что каждое слово дается старому магу с трудом. - Поезжай туда, где был мой дом... Позади него, в дубраве... Купель Видений, она поможет тебе найти сына.

- Как? Я же лишен возможности колдовать? - воскликнул Харальд, ощущая бессильную злость.

- Ты сможешь, - Свенельд улыбнулся, вновь закашлялся. Изо рта его, похожего на старую рану, выплеснулась кровь, свежая, яркая. - Еще... в подполе моего дома тайник... Там разные магические вещи... Многими из них может пользоваться не только маг... Вдруг пригодятся...

Он захрипел, тело его выгнулось дугой, дернулось несколько раз и застыло. Глаза остекленели, их взгляд, спокойный и строгий, оказался направлен прямо вверх, в зрачках отражались облака.

Харальд медленно встал, постоял некоторое время в почтительном молчании. Сказал громко:

- Прощай! Ты не был мне другом, но сделал для меня больше, чем друг!

Похоронив старого мага, Харальд первым делом добил двоих воинов, которые были только ранены. Оставшийся без руки сомлел от боли и даже не пошевелился, когда холодное лезвие вошло ему в горло.

Второй, с рассеченным боком, еще жил. Глаза его смотрели со злобой и презрением. Он шевелился и пытался отползти от убийцы.

- Уж извини, - сказал Харальд, вытирая окровавленное лезвие об одежду одного из убитых. - Не хочу я оставлять следов, чтобы за мной гонялась сотня таких вот молодых и ретивых, как ты...

Он деловито обшарил трупы. Одежда одного из сраженных оказалась впору, а в сумке нашлась бритва. Харальд провел рукой по лицу, наткнулся на колючие заросли возле рта. С отвращением огладил бороду и, не мешкая, направился к небольшому ручейку, чье журчание расслышал, когда хоронил Свенельда.

Из водной глади на него глянул изможденный старик.

Неопрятные космы свешиваются до плеч, неряшливая борода торчит веником. И лишь глаза те же самые, что четверть века назад – ясные, синие, чистые… лишившиеся способности видеть чары…

Бритва оказалась тупой, шла по лицу с таким хрустом, словно он косил ей тростник. Щеки и подбородок дергало от боли. Харальд ругался про себя, но терпел. Время от времени ополаскивал лицо холодной водой.

Когда закончил, то отражение значительно переменилось. Мужчина, глядевший из ручья, был по-прежнему худ, но стариком уже не выглядел. Слегка подрезанные волосы смотрелись прилично, и Харальд дал себе зарок в ближайшем селении приобрести для них ремешок.

Когда вернулся на поляну, едва не оглох от многоголосого карканья. При появлении человека с тел взлетели вороны, огромные, как гуси. Расселись на ветвях в ожидании, точно уродливые черные почки.

Харальд бросил взгляд в сторону трупов - глаза уже выклеваны, лица обезображены. Еще сутки, и лесные падальщики так обглодают тела, что опознать их будет невозможно.

Конь Свенельда на чужака фыркнул, а когда тот оказался в седле, дернул задом, норовя сбросить. Но, почувствовав твердую руку, быстро успокоился. Конская память коротка. К вечеру забудет, что принадлежал кому-то другому...

Четырех лошадей поплоше, на которых приехали воины, Харальд не без сожаления отпустил - не к лицу путешествовать с целым табуном. Отвязал поводья и тихо хлестнул одного из коней по толстой заднице. Тот обиженно заржал и помчался, не разбирая дороги. Вслед за ним ринулись остальные.

Перед тем, как ехать, решил осмотреть свой нищенский мешок. Когда пальцы наткнулись на нечто объемное, прямоугольное, вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Харальд сглотнул и вытащил на свет... книгу! Большую, в обложке из непонятного материала, не дерева и не металла. Ее поверхность была покрыта разноцветными пятнами самой разной формы.

Руки затряслись, и книга шлепнулась на землю.

"Неужели это она? - в смятении подумал Харальд. - Не может быть!".

Некоторого труда стоило заставить себя наклониться и поднять книгу. Она была тяжелой, но пятна по обложке не двигались, а листы, когда он заглянул внутрь, оказались девственно-чистыми. Книга была мертва. Всего лишь толстый том в вычурном переплете...

Труп Книги Жажды, который бывший Владетель таскал за собой все эти годы!

Облегчение было таким сильным, что он расхохотался вслух. Отшвырнул от себя фолиант и крикнул громко, на весь лес:

- Ты мне больше не нужна! Я могу обходиться без тебя!

Книга не ответила.

Харальд вскочил в седло, пошевелил поводьями. Не торопясь, осторожно выехал на дорогу. Некоторое время постоял в нерешительности, а затем повернул коня на северо-запад.

Копыта с чавканьем вошли в дорожную грязь. Никто бы не узнал в добротно снаряженном всаднике, у седла которого приторочен меч, недавнего нищего бродягу, Слепого Странника.

Из-за поворота выскочила небольшая деревенька, и Харальд невольно придержал коня. Нахлынули воспоминания: как он первый раз приехал сюда, полный юношеских надежд и возвышенных желаний, воображая себе могучий замок, в котором живет Владетель Свенельд...

Вместо замка он обнаружил простой дом, Владетель прогнал наглого юнца, надежды оказались миражом, а желания - глупостью. Сам Харальд изменился, а деревенька - нет. Вот она, такая же, как и десятилетия назад: серые убогие дома, тягучее коровье мычание, запах навоза.

День был жаркий, особенно для апреля, и когда Харальд въехал в пределы деревни, то ощутил, что горло пересохло. У ближайшего дома спешился и постучал в ворота. За забором басовито залаяла собака, послышался скрип двери. Затем калитка распахнулась, и глазам путника предстал тщедушный селянин. Темные глаза его лучились хитростью, а соломенного цвета волосы и борода торчали в стороны, придавая лицу мужика сходство с солнцем.

- Что угодно родовитому господину? - спросил селянин, мигом распознав, кто перед ним.

- Я хочу пить, - ответил Харальд, протягивая крестьянину медную монету.

Деньгу словно ветром сдуло. Селянин исчез, но быстро вернулся, прижимая к груди пузатый глиняный кувшин, внутри которого что-то мелодично булькало.

- Пейте на здоровье!

В кувшине оказалось молоко. Свежее, восхитительно холодное, оно живительной струей побежало в горло.

- Уф, спасибо! - сказал Харальд, отдавая наполовину полегчавший кувшин. - Как живется-то вам без Владетеля?

- Как сказать, родовитый господин, - крестьянин покопался в соломе, заменявшей ему волосы. - Не то, чтобы сильно плохо. Подати платим теперь в замок Трост, господину Хредину. Был маг - нет мага. На все воля богов.

Харальд невольно дернулся. Никак не мог привыкнуть к этой новой присказке. Сердясь на себя, пришпорил скакуна, и деревня скоро осталась позади.

Глава 2

Имущество же, оставшееся от умершего без

наследников, принадлежит правителю. Тот,

кто попытается присвоить его,

приговаривается к отсечению левой длани.

Статуты Торгрима Основателя:

Об имуществе.

За деревней начинался лес. Неприметная тропка вилась среди исполинских дубов. Меж ветвей беспечно перекликались птицы. Несмотря на весеннее время, деревья стояли зеленые, как в июле. Между стволами сладко пахло желудями. Но если ранее здесь жило мощное, живое волшебство, то сейчас его последние остатки медленно умирали. Скоро тут будет самый обычный лес, а память о маге останется разве что в сказках окрестных селян...

Одолеваемый грустными мыслями, Харальд миновал деревья и выехал на поляну. Несмотря на апрель, на ней бурно цвели цветы. Белыми глазами глядели в небо ландыши, с ними соседствовали астры, похожие на клубки алого пламени.

Но приглядевшись, можно было заметить, что стебли поломаны, словно на лугу бесились пьяные кони, многие цветы пожухли, а венчики бессильно обвисли. Кое-где виднелись борозды, точно поляну пытались перепахать. А там, где раньше стоял добротно срубленный, большой дом, разлеглось пепелище - черная уродливая проплешина. Ветер носил над ней серые облачка золы, запах гари перебивал цветочные ароматы.

Сгорело все, не осталось даже балок, что обычно выдерживают натиск огня. Печь разорители, похоже, разобрали по кирпичику.

Ощутив неожиданную робость, фон Триз спешился, повел коня в поводу.

Тот послушно шел, но недовольно всхрапывал, дергал мордой. Чем-то ему тут не нравилось.

Вблизи пожарище выглядело еще гаже. Ветви, некогда нависавшие над домом, обуглились, и теперь торчали, словно длинные черные пальцы. В черноте золы блестели лужицы расплавившегося металла.

Коня, чтобы не мешал, Харальд привязал к ближайшему уцелевшему дереву. Сам двинулся за дом, вглубь дубовой рощи. Сделал несколько шагов и оказался под сенью трех дубов, огромных, словно крепостные башни. Здесь стоял мощный запах молодой листвы, такой сильный, что хотелось чихать, а свет, проникая через плотную листву, делался чуть зеленоватым.

У самой земли деревья срастались, образуя единое целое, и тут, между их мощными телами находилось нечто вроде большой чаши - невысокий борт из темной коры, идеально круглая форма.

Купель Видений.

От нее повеяло такой древностью, что Ушедшие Боги показались бы рядом с ней юными. Харальд невольно ощутил благоговейную дрожь. Неужели она будет помогать ему? Жалкому человеку, даже не магу?

Сердце колотилось, когда он подошел к круглой деревянной чаше. Некоторое время стоял, просто глядя в прозрачную, как слезы, жидкость. Сквозь нее хорошо просматривались дно и стенки Купели, выглядевшие как обычная дубовая кора.

Но как этим пользоваться? Чтобы получить ответ, нужно правильно задать вопрос...

Он коснулся рукой стенки Купели, отдернул. Показалось, что дотронулся до раскаленного металла. Палец невыносимо зудел, а на его кончике вздувался самый настоящий волдырь.

Как жаль, что Свенельд умер, не сказав всего!

Харальд был готов рухнуть на колени, умолять, кричать, лишь бы Купель ответила ему!

Холодной волной накатила злость. Словно протрезвев, он устыдился собственного порыва. Что, если боль - своего рода проверка? Обычный человек, если что-то причиняет ему страдание, старается этого предмета избегать, и только мудрый и любопытный вновь и вновь лезет, пытаясь понять, что тут и как...

Чтобы проверить это, есть только один способ.

Сжав зубы, Харальд ухватился ладонями за стенки чаши, будто намереваясь вырвать ее из древесного плена.

Боль была такой, что он едва не закричал. Чувствовал, как раздуваются ноздри, а по лицу течет обильный пот. Харальда трясло, по телу гулял жар, руки, казалось, обугливались, превратившись в головешки до самых локтей...

Все кончилось внезапно. Прохладный ветерок холодил кожу, и шелестела над головой листва.

Он оторвал руки от шершавой и холодной коры, посмотрел на ладони. Розовая гладкая кожа - ни малейших следов ожога. Весь жар словно просочился внутрь и исчез, оставив понимание того, как общаться с Купелью Видений.

Постояв, Харальд поднял с земли желудь, неизвестно откуда взявшийся весной, и съел. На вкус тот был отвратительно горек, но бывший Владетель старательно жевал, а затем глотал едкую кашицу.

В голове зашумело, на миг стало жарко, волной накатило восхитительное ощущение прохлады и легкости. Словно легкий ветер наполнил тело. Казалось, оттолкнись ногами, и взлетишь. Преодолев эйфорию, Харальд наклонился над чашей. В голове судорожно бился один вопрос: где мой сын и что с ним?

Прозрачная поверхность потемнела, словно в воде растворили чернила. Затем темную поверхность озарили разноцветные вспышки, будто на маленьком ночном небе рождались и гибли звезды.

Беспорядочные вспышки прекратились, зато появилось розовое свечение, точно вслед за ночью в Купели наступило утро. На миг ослепило Харальда, а когда он обрел способность видеть, розовое сияние пропало, сменившись картинкой.

В Купели виднелось обширное помещение, погруженное в полутьму. У стен колыхались оранжевые пятна светильников, а больше всего их было около высокой скульптуры из белого мрамора.

Перед ней стоял человек в балахоне из ткани, что казалась белее лебяжьего пуха. На подоле его был вышит странный знак - черная и зеленая спирали, свитые в круг.

Человек повернулся и, увидев его лицо, Харальд невольно вздрогнул. Из глубины Купели глядел он сам, только лет на двадцать моложе. Разве что волосы чуть короче, лицо полнее, и глаза - зеленые и яркие, как два изумруда...

Изображение постепенно съежилось, от него осталось только лицо, неестественно застывшее, да еще круглый знак - в самом углу Купели. С хлопком лицо превратилось в свет, белый и чистый. Световое пятно полежало некоторое время на поверхности купели, как блин на сковороде, а затем превратилось в четверостишие:

Город вознесся на бреге реки

Свободы последний оплот

Младшего в поисках сильной руки

Старший на полдень пойдет

Когда Харальд прочитал довольно неуклюжие вирши, строки заблестели жемчужным светом и растворились. Наступила очередь черно-зеленого знака. Тот тоже исчез во вспышке света, правда, разноцветной, и на поверхности Купели явился новый стих:

Сильного бога стальной капкан

Боли хозяин внутри

Платит за силу, победы, обман

Служить суждено до земли

Буквы расплылись, и Харальд ощутил головокружение, такое сильное, что с трудом удержался на ногах. Невольно ухватился за коричневую кору и с ужасом ощутил, как та двигается под пальцами, ползет, словно ковер по стене! Спешно отдернул руки и отступил, но кора продолжала сползать.

С чавканьем отваливались целые пласты, обнажая розовую, как человеческая плоть, древесину. По ней шли трещины, похожие на открывшиеся в муке рты. Несокрушимые дубы разваливались.

Когда фон Триз бросил взгляд на Купель, обнаружил, что она пуста. Прозрачная жидкость исчезла, словно мгновенно испарилась. Сама чаша оплыла, потеряла форму, точно была сделана из мягкой глины и ее нагревали на огне чудовищной силы...

По голове ударила небольшая ветка, рядом, обдав лицо воздухом, с шумом рухнул огромный сук. Харальд отошел, со стороны наблюдал, как умирают исполинские деревья, выглядевшие несокрушимыми, точно скалы.

Земля вздрагивала, словно ее били корчи, слышался неумолчный треск.

Когда все стихло, то на месте деревьев, под сенью которых располагалась Купель, осталась огромная груда древесного хлама - веток, фрагментов коры, кусков древесины. Все это лежало большой неопрятной кучей, словно тут повеселились безумные лесорубы...

Зрелище внушало отвращение.

Поспешно повернувшись, Харальд побрел на пепелище. Умирая, старый маг сказал что-то о подполе, в котором должен быть тайник...

Вот только где искать сам подпол?

Долго бродил по пожарищу. Из-под подошв поднимались облачка золы, в горле першило. Временами накатывало ощущение липкого холодного ужаса, словно погибшие здесь восставали из праха, норовя утащить пришельца в обитель мертвых. Харальд упрямо продолжал поиски, обшаривая аршин за аршином.

Когда был готов бросить бесполезное занятие, правая нога неожиданно запнулась за что-то. Из-под сажи блеснуло толстое металлическое кольцо. Сердце Харальда вздрогнуло. Он поспешно ухватился за кольцо и потянул.

Мускулы заскрипели от натуги, а среди золы и углей обозначился квадрат крышки. Поднималась она невыносимо медленно. Казалось, что вечность прошла до того момента, когда Харальд отпустил кольцо, и крышка с глухим стуком упала в сторону, обнажив темный лаз подпола.

Оттуда пахнуло холодом.

Харальд поспешно зажег припасенный заранее факел. Увидел, что вниз, во тьму ведет крутая лестница.

Когда спустился, то под сапогами зачавкала липкая грязь, а носа коснулся кислый аромат подземелья. Когда-то здесь хранили припасы, но сейчас подпол был пуст. Только выложенные тесаным камнем стены.

Некоторое время Харальд потратил на то, чтобы выстукать каждый из камней, надеясь обнаружить за одним из них пустоту. На третьем десятке сбился, понимая, что так отыщет спрятанное разве что к лету...

Замер, размышляя, где бы сам сделал тайник, будь он хозяином? Конечно, у каждого мага мысли движутся по-особому, но все же сходства больше, чем между размышлениями мага и простого смертного, будь он родовитый или нищий...

Вытащил из ножен короткий кинжал, ткнул в землю сразу за лестницей, позади ее толстых оснований. Лезвие вошло на пару вершков, а затем с глухим стуком остановилось.

Он копал, не забывая прислушиваться и поглядывать на светлый квадрат наверху. Мало ли кого принесет нелегкая туда, где совсем недавно стоял дом могущественного Владетеля?

Факел немилосердно чадил, воздух в подземелье был сырым. В результате трудов из-под слоя жирной коричневой земли появилась большая шкатулка из серого дерева. На крышке ее был изображен алый солнечный диск, а бока выглядели гладкими, без малейших намеков на крышку.

"Придется повозиться" - с неудовольствием подумал Харальд, зажимая добычу под мышкой. Он поставил ногу на лестницу, как вдруг уши уловили стук копыт. Выругавшись, он заспешил.

Ноги скользили по ступенькам, руки стали неуклюжими, а тело неповоротливым.

Но Харальд успел. Выскочил на поверхность, как пробка из воды. Краем глаза увидел мчавшихся через луг всадников. Не дожидаясь, когда они приблизятся, Харальд побежал к своему коню.

Повернулся, держа в руках оружие. И не так важно, что руки вздрагивают, словно у немощного старика, ноги дрожат, а по лицу течет пот. Все это не видно издалека, в отличие от длинной полосы сверкающей стали...

Всадники замерли, остановившись на самой границе выжженного участка. Их оказалось трое. Чернявый предводитель со шрамом на лице, на ослепительно-белом, словно из мрамора вырезанном, жеребце. И еще двое воинов, один из которых выглядел могучим, как откормленный бык.

- Что вам надо? - спросил Харальд, стараясь, чтобы голос звучал зло и решительно. Но под конец закашлялся, испортив все впечатление.

Чернявый усмехнулся, сверкнули ровные белые зубы. Его приятель откровенно захохотал, и лишь могучий воин посмотрел на Харальда серьезно, с каким-то странным выражением. Лоб его сморщился, обозначая работу мысли.

- Что нам надо? - предводитель легко соскочил с коня, гибкий, словно кошка. - Неужели сам не догадываешься? То, что ты нашел!

- Это моя добыча!

- Была, - чернявый извлек из ножен меч. Лезвие маслянисто блеснуло. - Но если ты отдашь ее нам, то мы отпустим тебя живым и здоровым, клянусь срамными местами Беспощадного Бога.

Он захохотал над собственной шуткой. Второй бандит тоже слез с седла.

- Клянись чьей угодно задницей, но то, что добыл сам, я тебе не отдам, - твердо сказал Харальд. Пока стоял, смог восстановить дыхание, и теперь покрепче перехватил рукоять меча, готовясь к драке.

- Ну, как хочешь.

Бандиты вдвоем стали заходить с боков, и тут могучий воин, все еще сидевший на коне, неожиданно сказал:

- Погоди, Ламех.

- Что такое? - с неудовольствием бросил чернявый.

- Похоже, я его знаю. Харальд, неужели ты не узнаешь меня? Это же я, Хамунд.

Харальд дернулся, впился глазами в широкое лицо. Совершенно незнакомый воин. Откуда же он тогда знает его? Или, скорее всего, знает его сына... Ведь они, судя по всему, очень похожи.

- Да, я Харальд, - сказал он. - Но память о прошлом не спасет тебя и дружков от смерти, если встанете на моей дороге!

Широкоплечий Хамунд поспешно слез с коня, зашептал что-то на ухо чернявому. Донеслись отдельные слова и обрывки фраз "Харальд... убийца... непобедим... безумен... не остановить...".

Лицо предводителя вытянулось, в глазах мелькнул страх. Харальд стоял все так же неподвижно, держа меч наготове. Когда Хамунд закончил говорить, чернявый воин вовсе опустил оружие.

Выглядел он растерянным и даже испуганным.

- Извини, почтенный Харальд, - сказано это было почтительно. - Мы не знали, что это ты... Естественно, что вся добыча - твоя! Прости, и не гневайся на нас!

Говорил вояка с трудом, видно было, что подобные речи ему приходится произносить нечасто. Закончив фразу, вскочил в седло. Копыта вошли в мягкую землю, конь повернулся, махнув роскошным белоснежным хвостом.

Остальные двое спешно взбирались в седла.

- Не держи зла, Харальд, - прогудел задержавшийся Хамунд. - Кто знал, что встретим тебя здесь? Я же не был в Бабиле почти семь лет, не знаю, чего да как...

Он пустил коня в галоп.

Харальд опустил меч. Вздох облегчения был такой силы, что разметал бы небольшой стог, случись тот поблизости. Одна мысль отравляла радость: чем прославил себя сын, если трое отъявленных головорезов спешат убраться с его дороги, точно цыплята от коршуна?

Сердце Харальда на миг замерло, а затем застучало с бешеной силой, грозя пробить тонкую перегородку ребер - настолько прекрасен оказался открывшийся с косогора вид.

Три недели фон Триз ехал на юго-восток, и только сегодня достиг высокого берега Серебряной реки. Осталась позади дорога с тяготами и заботами, впереди лежал вольный город. Харальд не видел его более двадцати лет, если мерить обычным временем, и чуть больше года, если судить по памяти.

Не скованный латами крепостных стен, Бабиль вольно разлегся грузным телом на невысоких холмах, выставив напоказ красные черепичные крыши. Широкая река огибала город, нежно прильнув к нему, словно грациозная женщина к богатому мужу, и вода ее блестела расплавленным серебром. С реки доносились яростные вопли паромщиков и плеск весел.

Когда паром, ворочаясь тяжко, словно огромная черепаха, пересекал полосу воды, Харальд с наслаждением вдыхал речные запахи, вслушивался в резкие крики чаек, словно услышал их впервые.

Он учился жить заново, без тяжкого груза Книги Жажды на сердце.

И это было приятно.

Испортить настроение не смог ни резкий запах рыбьих потрохов на берегу, ни высокая въездная пошлина. Невольно Харальд обратил внимание на то, что стражи в свободном городе стало значительно больше. Понятное дело, нынешним правителям запрещение на применение боевой магии не помешает, не то что Владетелям прошлого...

Внутри город почти не переменился. Улицы, которые остались такими же, заполнял народ, суетливый и верткий. Над толпой разносились визгливые голоса торговцев, лезли в нос назойливые ароматы жареной требухи.

Немного поплутав, Харальд вывернул на знакомую площадь. Когда увидел вывеску с огненноглазым чудовищем, державшим в лапе пивную кружку, сердце ликующе забилось. Словно приехал домой...

В общем, так оно и было. "Спившийся демон" был и оставался домом для многих воинов Оружейной дружины. За прошедшие годы постоялый двор сильно разросся, обзавелся пристройками. Здание было новое, от мощных бревен еще шел запах свежей древесины.

Вывеску, судя по ярко блестевшей краске, обновляли совсем недавно.

Внутри оказалось людно. Несколько человек громогласно спорили о чем-то, из угла доносились раскаты хохота. Под одним из столов, судя по рыгающим звукам, кого-то рвало.

На Харальда тут же уставилось несколько пар глаз, в каждом из которых читалась немедленная готовность подраться. Но чужак вел себя спокойно, уселся за стол и заказал пива, и задиры, разочарованно сопя, отвернулись.

Харальд дождался, когда ему принесут высокую деревянную кружку, подул, отгоняя пену. Когда сделал первый глоток, то ощутил себя заново родившимся. Обычное пиво, с противным горьковатым привкусом, слегка разбавленное, показалось вкуснее всего, что пил в жизни...

В углу, почти незаметный среди буйных гуляк, дремал в глубоком кресле могучий старикан. Некоторое время Харальд вглядывался в него, пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо это лицо?

Мысленно убрал седую, клочковатую бороду, раздвинул согбенные плечи, вместо плеши представил буйные русые кудри. Так и есть - Эрик Бычья Нога, некогда могучий воин, один из лучших в вольном городе...

Бросив на стол серебряную монету так, чтобы она зазвенела, Харальд поднялся и, огибая столы и стулья, двинулся к сидящему старику. Не заметил, что пока шел, разговоры невольно смолкали и все больше взглядов, полнившихся удивлением, бросалось вслед странному чужаку.

Голова седая, а двигается легко, как юноша, ведет себя уверенно, будто не в первый раз здесь, и лицо – вроде бы знакомое, но непонятно откуда.

Не обращая внимания на подозрительные и просто любопытные взгляды, Харальд подошел к старику, присел перед ним на корточки.

- Эрик, - сказал негромко. - Эрик, проснись.

Морщинистые веки затрепетали и очень медленно поднялись. Глаза, обнаружившиеся под ними, оказались выцветшие, подслеповатые, а ведь некогда под грозным взором Бычьей Ноги дрожали враги!

Некоторое время ветеран всматривался в незнакомца, затем недоверчиво спросил:

- Ты меня знаешь? - голос был дребезжащий, как звон перетянутой струны. - Откуда?

- Неужели ты не помнишь меня?

Старик вглядывался еще несколько мгновений, затем по его лицу скользнуло недоумение, сменившееся гримасой ужаса. Эрик захрипел, глаза его расширились:

- Нет, не может быть!

Харальд услышал за спиной шаги, гневное ворчание. Тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Грозный голос проревел:

- Эй, что ты сделал с Эриком?

Но ветеран уже пришел в себя. Хотя и хватал воздух жадно, словно выловленный карась, а в глазах все еще плавал испуг, сказал поспешно:

- Не трогай его, Левий! Это мой... очень старый знакомый.

- Ладно, - невидимый Левий убрал руку, шаги его стихли за спиной.

Послышался гомон - возобновились разговоры.

- Неужели это вправду ты... Харальд? - Бычья Нога произнес имя неуверенно, словно еще сомневался, в голосе его слышалось удивление.

- Да, я, - ответил Харальд. - Как видишь, я жив.

- Да, да, - прохрипел Эрик, затем захохотал, обнажив сточенные желтые зубы. Изо рта у него завоняло, полетела липкая и горячая слюна. - Я всегда верил, что ты не отдашься смерти так легко! Но раз ты вернулся, значит снова война? Опять будешь набирать армию?

- Нет, - покачал головой Харальд, ощущая, как сужаются глаза, а лицо становится мрачным. - Я больше не маг и не хочу воевать. Я просто хочу знать, где мой сын.

- Младший? - в светлых старческих глазах на мгновение мелькнуло отвращение, точно при виде мерзкого паука.

- Что значит - младший? У меня один сын.

- Харальд Младший, - просипел Эрик. - Таково было его прозвище... Он здесь, в городе.

В голосе старика звучала неуверенность.

- Это я знаю, - сдерживая нетерпение, проговорил Харальд. - Но где точно?

- Он служитель Больного Бога, - старик говорил медленно, цедя слова через крепко сжатые зубы, на лице его застыла гримаса омерзения. - Храм его здесь недалеко, на улице Дырявых Горшков.

- Служитель? - Харальд ощущал себя так, точно его ударили по затылку. В голове гудело, перед глазами все плавало. - Бога? Храм?

- Да, - жестко сказал Эрик. - Он был отличным воином, а стал болтуном в красивой одежде.

Не видя и не слыша ничего вокруг, Харальд поднялся, и направился к выходу. Никто не заступил ему дороги, никто не о чем не спросил. Но когда хлопнула входная дверь, несколько самых любопытных бросились к старому Эрику, спеша выяснить, кто этот странный чужак? Но заявление о том, что это сам Харальд Кровопийца, Белый Владетель, вызвало волну хохота.

Чернобородый Левий выразительно покрутил пальцем у виска и буркнул "Совсем рехнулся дед. Какой же Кровопийца, если каждый ребенок знает, что он давно сдох от своей гнусной магии".

Бычья Нога обиделся и замолчал. Гуляки взяли еще по пиву, и жизнь пошла своим чередом. О странном госте в "Спившемся демоне" забыли довольно быстро...

Здание храма оказалось небольшим и каким-то несообразным. Огромные ворота, широко распахнутые, несмотря не на самый теплый день, толстые, точно у крепости, стены. Необычной формы изогнутая крыша.

Немалого труда стоило Харальду смириться с мыслью, что его сын - служитель бога! Сердце отказывалось принимать такое положение вещей, и все время, пока устраивался на постоялом дворе, пока искал святилище, он скрипел зубами от ярости!

Из храма доносились гнусавые голоса, тянули нечто заунывное, от чего начинали болеть зубы. "Как на это вытье не собрались все окрестные псы?" - зло подумал Харальд. Помявшись некоторое время у входа, он вошел, окунулся в полутьму. Когда огляделся, то стало понятно, что это то самое помещение, которое показала Купель.

Обширный зал, стены задрапированы темно-зелеными полотнищами, а слабое освещение идет от масляных ламп. Запах благовоний показался Харальду противнее, чем "аромат" скотобойни. Ближе к задней части храма толпились люди. За их спинами было не разглядеть, что именно происходит, виднелась лишь статуя старца в ниспадающих одеждах. Выглядела словно живая.

Мерзкое пение закончилось, по залу пронесся шорох, и сильный голос, при первых звуках которого Харальд вздрогнул, произнес:

- Служение завершено! Идите, благочестивые люди, и бог не будет глух к вашим молитвам! Он пошлет здоровье вам и вашим семьям!

Люди поспешили к выходу, и вскоре стало видно скрытое до сих пор пространство у задней стены. Сверкнуло белизной мрамора большое возвышение, испятнанное черными полосами ссохшейся крови.

"Вот для чего тут жгут благовония – чтобы забить запах крови" - с омерзением подумал Харальд.

В нескольких шагах от алтаря стоял невысокий мужчина в белом, ниспадавшем до пола балахоне. Он стоял спиной, и были видны светлые волосы, свободно ниспадавшие на плечи. Желтые блики бегали по густым прядям, словно пойманные бабочки.

При его виде сердце Харальда словно заледенело. Не в силах пошевелиться или что-то сказать, он просто стоял и смотрел, как служитель бога поворачивается, медленно... очень медленно...

- Служение закончилось, - проговорил Харальд, с удивлением глядя на застывшего в неподвижности прихожанина. - На сегодня все. Или у вас частное дело к храму... или ко мне?

Он сделал шаг вперед, низ накидки с легким шорохом волочился по полу.

Прихожанин двинулся навстречу, и когда на лицо его упал свет, служитель Больного Бога остолбенел. Ощутил, как стальная рука перехватывает дыхание, и что в храме вдруг становится нестерпимо жарко. В ушах загрохотали непонятно откуда взявшиеся барабаны.

Он словно стоял перед плохим, искажавшим отражение зеркалом.

Человек перед ним был светловолос и худощав. На узком, иссеченном морщинами лице сияли прозрачные, как горный лед, глаза. В них застыло странное выражение, а сами глаза блестели, словно лед, готовясь растаять, набух влагой.

- Нет, - прошептал Харальд, с трудом пропихивая воздух через окостеневшую глотку. – Невероятно. Не может быть… Сгинь, морок!

Ему казалось, что он кричит, а на самом деле губы едва двигались, рождая шепот.

- Все может быть, - отозвался Харальд. Он смотрел в лицо сыну и видел себя, молодого, сильного... и еще видел глаза Асенефы, яркие, как молодая трава. Воспоминания причиняли боль, но в этот момент она была даже приятна... - Здравствуй, Младший.

- Здравствуй... отец, - слово упало, как тяжелый камень, и видно было, какого труда стоило служителю Больного Бога произнести его. Лицо его стало одного цвета с балахоном. На нем жили только ставшие неестественно огромными глаза.

Они обнялись, и только почти уткнувшись в волосы отца, Харальд понял, что они не светлые, а совершенно седые.

- Тебе не стоило сюда приходить, - сказал он с усилием, отстраняясь. Глаза щипало, а из груди рвался дурацкий, такой детский крик "Где ты был все эти годы, отец?".

- Почему? - искренне удивился Харальд.

- Больной Бог... он живет внутри меня, и тебе повезло, что сегодня я - это я, а не оболочка для гнусной твари, - с чувством проговорил Младший. Глаза его сверкали, а губы кривились. - Он ненавидит магов, и если бы решил, что ты опасен, то попросту убил бы тебя. Моими руками.

- Я более не маг, - медленно проговорил Харальд, нахмурившись. - Ценой освобождения от Книги стала потеря колдовских способностей.

- Как я завидую тебе, - проговорил Младший страстно. - Ты смог освободиться от рабства, я же - самый жалкий из рабов. Если надо хозяину - лечу, а вдруг придет такая необходимость - буду убивать. Я уже делал это, и не раз... Я уничтожал Владетелей, одного за другим, словно кроликов, и никто не мог остановить меня.

Младшего трясло, словно в лихорадке. На щеках его появлялись заметные даже в полумраке багровые пятна.

Харальд ощутил, что его распирает гнев. Злость на судьбу, которая так жестоко распорядилась жизнью сына, сделав ее совсем другой, чем у отца, и в то же время - сходной. Захотелось вытащить меч и разнести на кусочки статую бога, стереть с мраморного лица бесстрастную улыбку...

Сдерживало только четкое осознание того, что это не поможет.

- Я пытался бороться с этим, но не смог! Не смог! - последние слова Младший почти выкрикнул.

- Успокойся, - проговорил Харальд, кладя руку на плечо сыну и ощущая под пальцами твердые, точно сталь, мышцы. - Твоя участь страшна, и я понимаю тебя, как никто другой. Проклятая Книга также держала меня в рабстве, делая жизнь пустой и бессмысленной... Но не для того я воскрес из небытия, чтобы простить богу то, что он отнял у меня сына. Не для того…

Младший слушал, глаза его блестели надеждой.

- Пусть я более не Владетель, но клянусь самой священной для мага клятвой - Цветом своим, что найду способ освободить тебя от власти бога, - слова звучали напыщенно, но Харальд чувствовал, что не в силах выражаться яснее. Слишком сильны были чувства, и слишком слаб рассудок, чтобы справиться с ними.

- Спасибо, - сказал Младший с горькой усмешкой. - Хотя я не особенно верю, что у тебя получится.

- Я никогда не клялся зря, - зло сказал Харальд. - Сделаю все, чтобы выполнить обещанное. А ты, как ты попал под власть бога?

- Долгая история, - Младший помрачнел, на щеках его заходили желваки. - По собственной глупости и трусости.

- Мир жесток, - покачал головой Харальд, - всякая тварь готова воспользоваться твоими слабостями, но мало кто способен научить, как стать сильнее.

- Точно, - кивнул Младший. - А где ты был, отец? Ведь я искал тебя?

Харальд дернулся, точно от удара.

- Даже если бы нашел, то это доставило бы тебе мало радости. Одно скажу - я не знаю ничего о том, что произошло за эти годы.

- Случилось много всего, - Младший замялся, видно было, что он колеблется. - Я был... в замке Триз, пять лет назад.

- И что там? - сердце Харальда словно обдало теплой водой, яркой волной нахлынули воспоминания: серые стены над зеленой щетиной леса, обветшалый ров, неистребимый запах дыма, кабаньи головы на стенах...

- Замка больше нет, - каждое слово гулко отдавалось под сводами черепа, как в обширной пещере. - Он разрушен лесными варварами. Рода фон Триз более не существует.

- Жаль, - Харальд почувствовал себя так, словно его бросили в ледяную воду: замок уничтожен, родичи погибли - как такое может быть?

Когда вновь взглянул на сына, то увидел, что лицо Младшего быстро и очень странно преобразилось. Глаза потемнели, вокруг них залегли тени, рот сложился в жесткую улыбку.

- Отец, уходи быстрее, - проговорил служитель бога. - Я чувствую, что во мне пробуждается хозяин. Лучше не рисковать.

Харальд хотел возразить, что он не боится никакого бога, но взглянул на сына и невольно вздрогнул. Сквозь человеческие черты начинало проступать нечто страшное, нелюдское.

- Я ухожу, - бывший Владетель развернулся, взмахнул на прощание рукой, - но вернусь обязательно, и тогда мы посмотрим, кто сильнее, человек или бог.

В большой зале постоялого двора "Зеленая жаба" сладко пахло прелой соломой. Несмотря на вечернее время, посетителей было немного, и хозяин заведения мог из-за стойки наблюдать за всеми.

Ревел огонь в камине, шушукались о чем-то в углу темные личности, забредшие на огонек из расположенного неподалеку речного порта, шумно гуляли завсегдатаи. На этих хозяин не обращал особенного внимания - зачем смотреть на то, что и так видишь каждый день?

Взгляд его то и дело возвращался к одинокому гостю, сидевшему за небольшим столиком у двери. Пиво в его кружке за последние полчаса не убыло, а на лице застыла маска напряженной сосредоточенности. Само лицо было морщинистое, обветренное, а волосы гостя, хоть и седые, вовсе не выглядели старческими.

Появился он в середине дня и, не скупясь, заплатил вперед за три дня. Вел себя тихо, драк не затевал, даже к служанкам не приставал, но все же что-то шептало битому жизнью хозяину, что с гостем этим не все в порядке. Больше всего пугало то, что не удавалось определить его род занятий. Для родовитого одет скромно, да и без свиты. Не мастеровой, не купец. Привычкой носить оружие похож на наемника, так у тех свои заведения есть, и в "Жабе" им делать нечего!

Хозяин в очередной раз протирал кружки, мучаясь сомнениями, а Харальд вовсе не обращал на содержателя заведения внимания. Его тяготили намного более серьезные проблемы: как может смертный бороться с богом, что он в состоянии противопоставить ему? Мечи и копья, сила мускулов и отвага - что все это против ярости моря, могущества земли или неотвратимости смерти?

Маг может заклинаниями смирить стихию или отогнать смерть, сопротивляясь тем самым замыслам бога. Но все равно он неизмеримо слабее, и самый могутный колдун не устоит в открытой схватке со слабейшим из божественного племени.

Наверняка существует заклинание, способное защитить разум человека от вмешательства извне... но кто может знать столь изощренное и не самое практичное волшебство?

Сильнейшие маги перебиты, и не к кому пойти за советом.

Все заклинания содержались в Книге...

При воспоминании о могущественном артефакте Харальд ощутил, как к щекам приливает кровь, а сердце бьется чаще. Впервые он пожалел о том, что безвозвратно уничтожил его. Вновь согласился бы на чудовищное существование в качестве ее раба, лишь бы спасти сына!

Но Книга Жажды сгинула, и возродить ее не смогут все боги, если соберутся вместе.

Но даже если он и узнает заклинание, способное остановить бога, то кто произнесет его? Ведь сам он больше не маг!

Стало так плохо, что Харальду совершенно по-детски захотелось закрыть лицо руками. Куда он рвется, к чему стремится, человек, собственноручно лишивший себя магического могущества? Куда ему, червю, сражаться с богами? Безрукий никогда не научится владеть мечом, а безногий - бегать...

Отчаяние оказалось похоже на черный леденящий водоворот. Харальд почувствовал, что еще немного, и его затянет туда целиком. Он даже ощутил его холодное дыхание на коже.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания.

- Эй, парень, не угостишь красотку? - визгливый голос обрушился откуда-то сверху.

Подняв глаза, Харальд обнаружил рядом молодящуюся девицу лет тридцати пяти. Лицо ее было покрыто толстым слоем румян, а волосы - выкрашены в ярко-рыжий цвет. Улыбалась девица совершенно обворожительно, если не учитывать, что нескольких зубов у нее не хватало.

Пахло от дамы дешевыми благовониями.

От этого запаха у Харальда зачесалось в носу, словно туда заползло маленькое насекомое.

- Парень, не угостишь красотку? - повторила девица, стараясь, чтобы резкий голос звучал игриво.

- Нет, - ответил Харальд хрипло, сдерживая желание грязно выругаться. - Не угощу.

- Да ладно? - она улыбнулась еще шире, выпятила объемистую грудь, которой было тесно в пределах платья. - Ты же скучаешь, красавец? Такой мужчина - и один!

- Проваливай, - сказал он зло. - Не до тебя сейчас.

Девица отшатнулась, словно ее ударили, на размалеванном лице появилось изумленное выражение. Оно, однако, быстро прошло, сменившись гримасой ярости.

- Ну и сиди тут один, старый пень! Балуйся в кулачок, если охота! А если я тебе не нравлюсь, пусть заберут тебя ангелы!

Она отошла, гневно покачивая бедрами, а он остался сидеть, словно пригвожденный к стулу неожиданной догадкой: "Ангелы! Вот кто знает больше о магии, чем любой из людей! Осталось только вызвать самого мудрого из них, Со-Вифеона. Как жаль, что самому не под силу выполнить даже этот ритуал... ".

От ярости Харальд едва не зарычал, грохнул кулаками по столу. Не заметил, что на него в испуге оглянулся хозяин.

Но мысль уже работала, не давая бывшему магу захлебнуться в эмоциях: ритуал известен, осталось найти того, кто способен его осуществить, а если таковых нет, то научить подходящего человека...

Харальд испытал такое облегчение, что едва не захохотал во весь голос. Словно больной, который наконец узнал, что от его мучительного недуга существует лекарство.

С довольной улыбкой он откинулся на стуле и сделал добрый глоток пива. На то, что оно отдает плесенью, бывшему Владетелю было в этот момент наплевать.

Глава 3

Тот, кто повинен в осквернении храма,

получает казнь по выбору служителей

пострадавшего божества.

Статуты Торгрима Основателя:

О злодеях.

Спал Харальд плохо. Душу терзали сны-воспоминания. Лязг клинков, вопли умирающих, голоса магических существ, рев пламени - все это мешалось в мрачный калейдоскоп, и проснулся он с тяжелой, словно с похмелья, головой.

За окном занимался теплый майский рассвет, слышно было, как на заднем дворе режут поросенка. Ругался хозяин, а животина истошно орала, отстаивая право на жизнь...

От вчерашних размышлений, точно от дров, брошенных в костер, осталась горка углей - тлеющее осознание того, что как можно быстрее необходимо найти человека, обладающего магическими способностями.

Но как? Взявшие власть боги объявили магию преступлением и велели убивать колдунов, так что все маги попрятались. Каждый дрожит, боясь обнажить свое умение - против озверевшей толпы или сотни опытных воинов не всякий колдун устоит. Разве что Владетель...

Но тех уже истребили.

Остаются те, кто ничего не умеет и даже не знает про свой магический талант. Отыскать таких не так сложно, если ты сам маг - Харальд скрипнул зубами - но для обычного человека - практически невозможно.

Сердцем овладело уныние, накатило сильное желание напиться, погасить рассудок в пахнущем пивом беспамятстве...

Поднявшись с кровати, он зацепил стул. С деревянным стуком рухнула на пол седельная сумка. "Что там может так грохотать?" - невольно удивился Харальд, и тут же угодливая память пришла на помощь, подсунув изображение большой шкатулки серого цвета...

"Наследство Свенельда, - пришла невеселая мысль. - Я ведь так и не посмотрел, что там такое".

Шкатулка совершенно не пострадала при падении. Поверхность ее была такой же монолитной, а бока - гладкими и теплыми. С крышки алым оком смотрел солнечный диск.

Харальд некоторое время повертел ее в руках, ощупывая каждый вершок. Понятно, что старый маг предусмотрел, что его вещи могут попасть не в те руки. От взлома шкатулка наверняка защищена.

На днище обнаружились неглубокие бороздки, слишком ровные, чтобы быть просто царапинами. Но когда Харальд перевернул шкатулку, то ничего не увидел. На вид поверхность была гладкой, и только пальцы красноречиво говорили о том, что тут что-то есть.

Сосредоточившись, он еще раз ощупал борозды. Они складывались в буквы, и в непростые - в знаки Истинного Алфавита, а те, в свою очередь, образовали слова, целую фразу.

Умно. Обычный человек, даже если нащупает надпись, не поймет, что написано, ведь Истинный Алфавит ведом лишь магам, да и то не всем. Обычно им записывают заклинания, но иногда используют и для таких вот низменных целей.

Надпись оказалась короткой и ясной: "Нажми последний знак".

Харальд усмехнулся и надавил на символ Колл, похожий по форме на обычную галочку. Раздался громкий скрип, словно внутри шкатулки кто-то открыл рассохшуюся дверь, и серую поверхность по периметру рассекла узкая трещина.

Он поднял крышку очень осторожно.

Внутри оказался бессмысленный на первый взгляд набор предметов: позеленевший от старости ключ, кольцо светлого металла с невзрачным серым камушком, плоская дощечка из мореного дуба, ожерелье из клыков какого-то зверя, птичье перо, похожее на гусиное, но странного зеленоватого оттенка...

Харальд извлек его первым, огладил рукой, ощущая шелковистое прикосновение, полюбовался переливами света на блестящей поверхности. Назначение пера он разгадать и не пытался - никаких надписей на нем не имелось.

Разочарованно вздохнув, взялся за невзрачное колечко. Когда рассматривал камушек, в одно мгновение показалось, что бесцветная поверхность исчезла, а под ней обнаружился внимательный глаз...

Поворачивал кольцо так и сяк, и вскоре поймал нужный угол освещения. Желтый глаз недружелюбно смотрел из глубин камня, а черный зрачок в нем был вертикальным, птичьим.

"Соколиный глаз, - подумал Харальд с восхищением. - Редкий камень, позволяющий видеть сокрытое".

Успел заметить, что внутренняя поверхность колечка покрыта рядом символов. Развернул и, ощутив, что его с головой накрывает волна азарта, принялся расшифровывать заклинание.

Знаки Истинного Алфавита нанесены были мелко, каждый в высоту не превышал земляничной ягоды, и вскоре заболели глаза. Заныла неловко изогнутая спина, но Харальд упорно пробирался сквозь хитросплетение символов. А когда разобрал последний знак, то воздух, скопившийся в груди, вырвался полузадушенным всхлипом. Бывший Владетель едва не выронил кольцо - так сильно тряслись пальцы.

Он просто не мог поверить собственной удаче! Кольцо предназначалось как раз для того, чтобы определять людей, потенциально способных к колдовству! Непонятно только, зачем Свенельд его сделал? Разве что для развлечения...

Смирив волнение, он склонился к кольцу, чтобы проверить еще раз. Вдруг понял что-нибудь неправильно?

Но проверка ничего не изменила. И второй и третий раз вышло то же самое. Когда Харальд с облегченным вздохом откинулся на кровати, то обнаружил, что весь взмок от пота, а сердце скачет весенним зайцем.

Ведь пользоваться амулетом подобного рода может кто угодно, а не только маг!

Нацепив колечко, он выбрался из комнаты. В общей зале оказалось пусто, пахло гречневой кашей, а лицо хозяина выглядело так, словно ему с утра наступили на ногу. На Харальда он взглянул, как на злейшего врага, но завтрак принес.

С кухни, на которой скрылся хозяин, донеслись громкие раздраженные голоса, грохот, словно там целенаправленно били глиняную посуду. От последнего удара здание ощутимо содрогнулось, и в зал скорым шагом вышла высокая пожилая женщина. Лицо ее пылало гневом, а губы были брезгливо поджаты. Вслед за ней, точно провинившийся пес, семенил хозяин.

Но не это заставило Харальд забыть о еде и замереть с поднятой ложкой.

Над головой пожилой женщины, явственно различимый в полумраке, парил столб лазурного свечения. Словно прямо из макушки истекал призрачный голубоватый туман, и поднимался почти на аршин, постепенно растворяясь в воздухе...

Женщина вышла во двор. Хозяин прошмыгнул вслед за ней, но вскоре вернулся. На лице его оказалась написана злость, смешанная с облегчением.

- Эй, почтенный! - крикнул Харальд поспешно. - Принеси-ка мне пива!

А когда хозяин подошел, неся мокрую деревянную кружку, он поинтересовался осторожно:

- Кто эта старая женщина?

- Теща моя! - бросил хозяин, с грохотом водружая кружку на стол. Напиток возмущенно булькнул, а пена, похожая на плевок, принялась сползать по стенке. - Старая дура! Всегда приходит, чтобы испортить настроение! И делает это на редкость умело! Чтоб ее вспучило, старую ведьму!

- Почему ведьму? - с искренним удивлением спросил Харальд.

- А глаз у нее дурной, - с сердцем проговорил хозяин. - Если посмотрит на кого криво, то все, через неделю - или лишай у того вскочит, или животная болезнь нападет.

- Какая-какая?

- Животная, - охотно пояснил хозяин. - Когда живот болит и дрищешь так, что демоны в обморок падают. Помню, когда я только с женой познакомился, то сразу мамане ее по нраву не пришелся. Ох и трепало меня тогда...

Но Харальд уже не слушал, мысли крутились, как мельничные жернова, и их шум заглушал назойливое бормотание хозяина: ясно, что склонная к раздорам теща обладает магическим даром, который и проявляется столь неприятным для окружающих образом...

А синее свечение, висевшее над ее головой, и есть тот знак, который подает своему носителю колечко, изготовленное некогда Свенельдом.

Осталось только найти человека с таким знаком, который бы согласился свой дар развивать. При одной мысли, что учеником может оказаться виденная только что старая карга, Харальда пробрала дрожь.

С тещами не под силу сладить даже Владетелям!

Верховный жрец отдавал приказания свистящим шепотом, и младшие служители Больного Бога повиновались беспрекословно. Каждый знал - таким голосом вещает сам хозяин храма, властелин тысяч болезней.

А ослушаться приказа божества - себе дороже.

А Харальд корчился внутри своего тела, будучи не в силах остановить шевелившиеся губы, из которых потоком лились слова:

- Повелеваю вам, слуги мои, найти в городе Бабиль человека по имени Харальд! - по склоненным спинам жрецов прошло шевеление, по залу разнесся чуть слышный шорох. - Волосом он сед, росту невысокого, глаза светлые. Хорошо владеет мечом, так что будьте осторожны. Идите, и чтобы завтра к вечеру этот человек был живым доставлен в храм!

- А если городская стража будет препятствовать? - спросил один из жрецов, самый смелый, с могучими плечами кузнеца.

Бог, вопреки ожиданиям, не разгневался.

- Скажите им, что искомый человек совершил святотатство в нашем храме, - сказал он после некоторого размышления. - Идите!

Переговариваясь, жрецы заспешили к выходу. Почти сразу Харальд ощутил, что способен управлять телом. Но легче не стало, ибо внутри головы зазвучал бесплотный голос, от которого зудело в ушах.

"Глупый ты, - проговорил он мягко. - Думал, что сможешь утаить встречу с отцом от меня, от бога? От твоего хозяина?".

Харальд не ответил ничего.

"Но я добр, я даже не послал тебя самого ловить его, - не унимался бог. - А ведь на такую приманку, как ты, этот маг клюнул бы, - в бесплотном голосе послышалась ненависть, - Но ничего, когда он будет в моих руках, я полностью наслажусь его муками! С помощью ТВОИХ глаз!".

"Он не маг" - ответил Харальд про себя. К чужому присутствие внутри он так и не смог привыкнуть за все эти годы.

"Не верю, - Больной Бог рассмеялся. - Маг теряет способности только вместе с жизнью. Но вот где он прятался все эти годы - мне действительно интересно".

"Что же ты не войдешь прямо в его тело? - язвительно поинтересовался Харальд. - Не изнуришь его какой-нибудь мучительной болезнью?".

Боль стегнула по телу, волной прокатилась по позвоночнику - бог разгневался. Голос его прозвучал, как шипение огромной разъяренной змеи: "Как и все маги, он скрыт от меня и не подвластен мне напрямую! Именно за это я так его и ненавижу... ".

Голос истончился, исчез, что-то холодное коснулось затылка, и Харальд обнаружил, что остался один. Внутри головы было пусто, как в брюхе нищего, а чувствовал верховный жрец себя гнусно, словно вымазался куриным пометом.

Как всегда после общения с богом.

Небо над городом нависло ослепительно синее, точно его вырезали из огромного сапфира. Неудачными сколами смотрелись редкие перышки облаков, а солнце сияло, как отверстие, через которое льется расплавленное золото.

Но несмотря на ясную погоду, было по-майски прохладно. По улицам летал свирепый ветер, родившийся где-то на вершинах Северных гор. Яростно гудел в кронах, дышал в лицо холодом, рвал с плеч плащи.

Харальд бродил по городу на первый взгляд бесцельно, цепко вглядываясь в лица встречных. Искать ученика разумнее там, где людей больше всего. Лучшего места, чем Бабиль, не найти.

Чтобы обойти весь город, хорошему ходоку понадобится не один день, но Харальд и не надеялся на быстрый успех. Шагал не торопясь, время от времени заходил в лавки, приценивался к узкогорлым медным кувшинам, украшенным искусной чеканкой, что привезли с юга, к роскошным коврам с Островов, которые собрали в себе все оттенки моря - от нежно-голубого до густо-зеленого, почти черного...

Перед глазами его проходили сотни людей - высоких и маленьких, жирных, будто свиные колбасы, и худых, как щепки, молодых и старых. Мелькали глаза черные, желтые, голубые, серые и зеленые, вились и торчали прямо волосы самых разных цветов, от льняного до угольно-черного.

Но знак более не встречался.

Незаметно подкралась усталость, а вместе с ней раздражение. Харальд на мгновение ощутил, что все напрасно, что во всем этом проклятом городе нет ни единого человека с магическим даром! Даже не зашел в таверну, как сначала собирался. Развернулся и побрел назад, к постоялому двору.

И тут же остановился, едва не выпучив глаза.

Навстречу, надменно выпятив подбородки, шествовали несколько роскошно одетых мужчин. Расшитые золотом халаты сверкали так, что глазам было больно, а на шапку каждого пошло столько белого полотна, что хватило бы одеть крестьянскую семью. На пальцах - перстни, в которых золота больше, чем в казне иного владельца замка.

Так одеваются только купцы, которые изредка прибывают с обозами с дальнего юго-востока, откуда-то из-за степей. Товары, что они привозят, редки и стоят немалых денег.

Но вовсе не сами купцы поразило Харальда. Видывал и не такое. Просто над передним из чужестранцев, слегка колыхаясь, возносился столб ярко-синего свечения.

Знак сильного магического таланта.

Харальд поспешно отступил в сторону, давая дорогу. Взглянул в лицо отмеченного. Узкие, плотно сжатые губы, горбатый нос, похожий на клюв, и острый, как у хищной птицы, взгляд из-под полуопущенных ресниц.

Когда купец прошел, Харальд еще долго смотрел ему вслед. Такого не уговоришь, не убедишь, даже если удастся найти переводчика с их чудного наречия. Зачем ему становиться магом? У него и так есть все, и незачем гнуть спину, осваивая сложное искусство...

Сгорбившись, Харальд побрел дальше. Миновал небольшую площадь, в центре которой плескал фонтан. В одном из домов пристроилась пекарня, из которой тек такой аромат, что кишки заворчали и начали бросаться друг на друга.

Невесело усмехнувшись, Харальд свернул в узкий проулок, надеясь срезать путь. Дома тут стояли так тесно, что неба видно не было. Со всех сторон нависали серые стены. Они напомнили Северные горы, где встречаются ущелья, в которых склоны точно такие же отвесные, но куда выше...

Он улыбнулся собственным воспоминаниям, но вдруг кто-то крикнул со спины:

- Харальд, стой!

Бывший Владетель невольно обернулся.

Когда невысокий мужчина с совершенно белыми, словно перья луня, волосами, оглянулся на провокационный выкрик, Эдред, младший жрец Владыки Всех Болезней, подумал, что сегодня хороший день.

Он покрепче перехватил тяжелый посох - служителям запрещено носить оружие - и рявкнул:

- Вперед! Хватай его!

Пятеро послушников, отданных Эдреду в подручные, не подвели предводителя. Дружно затопали башмаками по мощеной булыжниками мостовой. Седоголовый чужак быстро огляделся, на лице его появилось сомнение.

"Не убежать тебе, старикан, - злорадно подумал Эдред. - Попался!".

Но дед, вместо того, чтобы впасть в панику или беспрекословно сдаться жрецам, преспокойно извлек из ножен меч. Тускло сверкнуло отточенное лезвие. "Ничего себе!" - успел подумать Эдред и, не мешкая, обрушил дубину на плечо седого. Она со свистом разрезала воздух и ударила... в пустоту. Жрец потерял равновесие и кубарем покатился по земле.

Хрустнули, жалуясь на жизнь, ребра.

Кто-то заорал над головой, слышался какой-то стук. Но он вскоре стих, сменившись топотом. Эдред поспешно перевернулся на живот и сел. Перед самым его носом оказалось острие клинка, держал который седоголовый чужак. Лицо его было злое, а глаза смотрели нехорошо, с прищуром.

Эдред мгновенно облился потом снаружи и похолодел внутри.

Проулок был пуст. Мостовую украшали куски жреческих посохов. Перерублены они были аккуратно, на ровных срезах белело дерево.

"А где остальные? - потрясенно подумал Эдред. - Неужели сбежали?".

Он опасливо поглядел на седого.

Тот растянул губы, обнажив острые зубы, похожие на волчьи. Голос оказался резким, скрипящим:

- Кто велел меня схватить? Говори быстро, а не то насажу на меч, как куропатку!

Эдред ощутил, как холодное острие коснулось кожи, заговорил торопливо и сбивчиво:

- Сам верховный жрец приказал... точнее, бог его устами... не убивайте меня, я только выполнял...

- Не суетись, - седой поморщился. - Сколько человек ищет?

- Все жрецы, по всему городу! Скоро сообщат страже... что ты совершил святотатство в храме!

- Ясно, - седой вдруг вскинул меч. Эдред застыл, не понимая, за что? Ведь он же честно рассказал все.

Лезвие со свистом разрезало воздух, что-то ударило по голове. Перед глазами сверкнула ослепительная вспышка и, прежде чем провалиться в беспамятство, жрец Больного Бога успел подумать "Нет, сегодня не самый удачный день".

Харальд брезгливо взглянул на лежащее тело, убрал меч, которым только что огрел ретивого жреца плашмя по лбу. Оглянулся. Проулок безлюден, словно и не было только что воплей и размахивания оружием. Ни одно окно не приоткрылось. Даже самые любопытные затаились.

Бывший Владетель поспешно зашагал в сторону "Зеленой жабы". Судя по тому, что его разыскивают на улицах, они не знают, где он остановился. Постоялых дворов в Бабиле сотни и, чтобы обойти их все, потребуется немало времени...

Шел осторожно, постоянно оглядываясь. Когда впереди среди серых и коричневых одежд простых горожан мелькнули белые балахоны жрецов, спешно свернул в ближайшую лавку.

Она оказалась аптекой. Пришлось обсуждать с пожилым хозяином средства от ревматизма. Харальд тряхнул стариной, вспомнил кое-что из чародейских методов исцеления.

Когда ушел, то аптекарь поспешно извлек кусок пергамента и принялся записывать рецепт, основой которого служил барсучий жир, вытопленный в новолуние. Лицо старика было ошеломленным, и он время от времени качал головой. Зрела догадка, кем мог быть странный посетитель, но аптекарь изо всех сил гнал ее прочь...

Опасно в наше время даже думать о магах!

До постоялого двора добрался без происшествий. Расплатился с хозяином, который с утра пострадал от тещи, и поднялся в комнату, за вещами. Спешно покидал их в сумку, туго завязал ремешки.

Когда спускался, услышал встревоженные голоса. Открыл дверь, ведшую с лестницы в главный зал, и тут замер на месте. У стойки, почти закрывая ее, стояли трое в белых одеяниях. На подолах виднелся знак Больного Бога - круг из двух спиралей, зеленой и черной.

- Что вам надо? - послышался из-за белых спин злой голос, принадлежавший, вне всяких сомнений, хозяину. - Мало того, что я хожу в храм, так вы еще и сами заявились ко мне!

- Мы хотим знать, - кротко ответил один из жрецов, - не останавливался ли у тебя мужчина по имени Харальд, росту невысокого, седой...

- Не знаю никакого Харальда! - рявкнул хозяин. Жрецам не повезло - владелец постоялого двора пребывал в исключительно дурном настроении.

- Почтенный, ты, может быть, не понял, кто перед тобой? - в голосе жреца появились лязгающие нотки.

Дослушивать беседу Харальд не стал. Запал вскоре пройдет, хозяин вспомнит, что у него живет худощавый седоголовый мужчина средних лет, неразговорчивый и странный. До того, как это случилось, следовало убраться с постоялого двора.

Вышел из здания через черный ход. Миновал кухню, откуда доносилось аппетитное шипение и бульканье, миновал выгребную яму, на мгновение поморщился от резкой вони. Бросил медную монетку служившему при конюшне мальчишке.

- Коня, живо.

Отрок оказался расторопен. Мгновение, и вороной жеребец - наследство погибшего Свенельда - появился на дворе. Ощутив касание свежего ветра, конь красиво изогнул шею и радостно заражал. Харальд погладил животное, поспешно прицепил седельную сумку и поставил ногу в стремя. За спиной раздался скрип открывшейся двери.

- Вот он! - крикнул кто-то отчаянно. - Быстрее, уйдет!

Харальд вскочил в седло, краем глаза заметил мелькание белых балахонов. Ощутив тычок каблуками, жеребец вновь заржал и рванул с места так стремительно, что наездника мотнуло в седле.

Он подтянулся, сел ровно.

- Уходит, уходит! - верещал кто-то. - Стреляй в коня, иначе не догоним!

Копыта грохотали, с визгом шарахнулась оказавшаяся на пути служанка. Но проклятые ворота, за которыми он станет недосягаем, приближались почему-то очень медленно.

Донесся звучный хлопок, что-то свистнуло рядом.

Пролетев мимо, стрела вонзилась в землю. Разочарованно затрясла белым оперением. Из-за спины раздались вопли, полные досады.

"Меньше бы молились, - подумал Харальд торжествующе. - Больше бы стреляли. Глядишь, и по коню не промазали бы!". В самых воротах не удержался, придержал скакуна. Повернулся и издевательски помахал рукой.

Под копытами вилась серая лента дороги. По сторонам тянулись голые черные поля, на которых деловитыми жуками копошились крестьяне. Ветер нес запахи разрытой земли и лошадиного пота.

Харальд пятый день как покинул Бабиль и ехал на север. В воротах его никто не задержал - не успели, скорее всего, носители белых балахонов перекрыть все выходы из города.

Он опасался погони, но ее не было.

То ли за пределами города власть жрецов слишком слаба, то ли нет у храма людей, способных поймать бывалого наемника. Даже если так, то деньги точно есть, а нанять опытного охотника за беглецами - дело времени...

Помня об этом, Харальд спешил. Селения старался объезжать, ночевал в лесу. На его счастье, погода стояла сухая.

Из-за поворота объявилась большая деревня. При ее виде Харальд неожиданно вспомнил, что с самого Бабиля не пил пива, возникло желание поесть горячего, выспаться в мягкой постели...

Объезжать деревню совсем не хотелось. Ведь он отъехал от города далеко. Вряд ли сюда доберутся жрецы.

Преодолев сомнения, решительно направил коня в сторону добротных, крытых черепицей домов. На чужака никто не обратил внимания. Понятное дело, деревня стоит на тракте, каждый день кто-нибудь да проезжает. Харальд миновал несколько дворов и выехал на небольшую площадь.

Тут обнаружились сразу два постоялых двора - похожих, словно близнецы. Один по правую руку, другой по левую. Некоторое время фон Триз поколебался, а затем решительно направился налево.

Передал радостно зафыркавшего коня слуге, а сам вошел внутрь. Тут было на диво чисто и опрятно: дощатый пол натерт до блеска, на столах - ни соринки, и даже посетители какие-то тихие и немногословные.

Едва уселся, как раздался частый стук башмачков. Веселый девичий голос спросил:

- Что угодно господину?

Он поднял глаза и обомлел. Вовсе не потому, что служанка оказалась особенной красавицей. Среднего роста, крепкая, сероглазая, она была всего лишь миловидна, но зато над головой девушки, словно пламя пожара, поднималось васильковое свечение, густое, точно сметана.

Про колечко, надетое еще в Бабиле, Харальд успел подзабыть.

- Что угодно господину? - спросила девушка и нахмурилась. Должно быть, на нее давно никто так упорно не пялился.

Харальд поспешно опустил глаза.

- Пива и что-нибудь поесть.

- Баранья похлебка, жаркое, рыба? - спросила служанка.

Выслушав заказ, она ушла. Простучали по полу башмачки, а Харальд все смотрел ей вслед - вот он, магический талант, бери и учи. Только вряд ли она согласится...

Он просидел за столом до вечера. Заказал комнату, велел отнести туда вещи, а сам все потягивал темное тягучее пиво, отдававшее медом и какими-то травами. Варили его, как узнал, тут же, на постоялом дворе, по рецепту, передававшемуся из поколения в поколение. В животе появилась тяжесть, при каждом движении там булькало, словно в небольшом болоте. Оставалось дождаться кваканья. Мысли ворочались в голове большие, как валуны и невеселые, точно песни нищих.

- Эх, парень, - рядом на лавку бухнулся кто-то тяжелый, вонявший прогорклым салом. - Больно на тебя смотреть.

- Почему? - спросил Харальд, косо поглядывая на нежданного собеседника - грузного старикана в замасленной одежде. Борода его торчала клоками, а из ушей высовывались пучки седых волос. Но темные глаза блестели хитро и проницательно.

- А ты все на нашу Фридку глазеешь, - дед засмеялся, задребезжал, словно старая железяка. - Да только она не твоего поля ягода.

- Это отчего же?

- Вот угости меня, - откуда-то появилась чудовищно огромная пивная кружка, похожая на бочонок, отрастивший ручку, - и я все тебе расскажу.

Харальд усмехнулся, приподнял кувшин. Густая, словно масло, жидкость, играя бликами в свете факелов, лилась и лилась в кружку старика, а та все не желала наполняться.

В конце концов, пришлось вылить все.

Дед хищно облизнулся, сделал глоток. На лице его появилось выражение величайшего блаженства.

- Ох, спасибо, добрый ты наш господин, - проговорил он, опустошив кружку наполовину. - Потешил старика!

Он нагнулся к самому уху Харальда, тон его стал заговорщицким:

- Йофрид, она ведь не просто служанка, она дочь хозяина, - дед многозначительно поднял костлявый, длинный палец, похожий на высохшую ветку. - И свадьба у нее скоро. Осенью она выходит за Рыжего Хрольва, сына мельника. Вот будет свадьба!

Старик мечтательно закатил глаза и зачмокал, предвкушая, скорее всего, дармовую выпивку. Харальд судорожно сглотнул: да, девицу из богатого дома, которую ждет скорое семейное счастье, не соблазнишь изучать магию. Была бы хоть нищая служанка...

Хмель мгновенно выветрился из головы, сердце сжалось.

Он спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

- А что за человек Рыжий Хрольв? Хороший?

- Да, - дед сделал еще один, непредставимо длинный глоток и довольно огладил себя по брюху. - Лучший жених в окрестностях. Красивый, работящий, не пьющий. Так что тебе, чужак, - старик рассмеялся, - не повезло.

- Это еще как сказать, - проговорил Харальд, ощущая прилив страшной, злой решимости. Отчаяние сгинуло, словно его и не было, а сердце стало твердым, как алмаз: учиться можно заставить и насильно! Свобода и счастье сына стоят того...

Он заказал еще пива, и просидел за столом почти до самой ночи. В голове созрел рискованный и жестокий план.

- Эй, открывай! - он ударил в дверь ветхой хижины с такой силой, что та затряслась и возмущенно заскрипела.

Изнутри послышались шаркающие шаги, потом старушечий голос произнес:

- И чего колотишь, жаба тебя задери? Всякий норовит обидеть бедную женщину!

Ворча, хозяйка принялась отпирать засов. Харальд тем временем осматривался. Хижина знахарки - про которую ему рассказал все тот же дед - располагалась на отшибе. За ней начиналось самое настоящее болото, бледно-зеленое по весеннему времени, по сторонам простирался лес - густая поросль осины вперемешку с березами. Безрадостный бело-серый пейзаж...

Дверь со скрипением отворилась. За ней обнаружилась крохотная старушонка, замотанная в какие-то тряпки. Из них торчал длинный нос и сердито блестели большие глаза, подозрительно похожие на совиные. Синее сияние - знак колдовского таланта, тут присутствовало, но совсем слабенькое, едва заметное.

- Что тебе надо? - пробурчала знахарка, рассматривая чужака.

- Сонное зелье, - проговорил Харальд. - Самое сильное, которое есть.

Старуха посмотрела подозрительно.

- А на что оно тебе? Голова-то седая, а руки в крови, я вижу.

Харальд невольно напрягся - а вдруг бабка на самом деле видит правду? Никак узнает, кто он такой, точнее - кем был...

Но ответил уверенно, спокойно:

- Не бойся, старая, сейчас никто не пострадает. Ничья кровь не прольется. Просто сплю я плохо, - изобразил на лице кровожадную ухмылку. - Воспоминания о людях, каких убил, донимают.

- Ну-ну, - буркнула знахарка. - Таких как ты, совесть не мучает... А заплатить есть чем?

Блеснула золотая монета, еще из денег, доставшихся от Свенельда и убитых воинов.

Бабка заворчала довольно, точно сытый кот, из-под лохмотьев появилась высохшая ладонь, похожая на птичью лапку.

- Сначала зелье, - сурово сказал Харальд, отводя руку с монетой. - И самое сильное. Не вздумай обмануть.

Бабка исчезла в глубине хижины, откуда сильно пахло травами. Не возвращалась долго. Слышалось приглушенно покашливание, треск и постукивание, словно копалась в груде камней.

Когда появилась на пороге, то в руке была небольшая баклажка из бересты.

- Сильнее не бывает, - проговорила старуха, - выпив глоток этого зелья, человек на двое суток впадает в глубокий сон. Жизнь в нем замирает, он не потеет и почти не дышит. Не чувствует боли и неудобств. Можно даже принять его за мертвого. Но потом встает, как ничего и не было.

- Честно заработала, старая, - Харальд осторожно принял баклажку, позволил знахарке взять монету. Золото тут же исчезло в лохмотьях.

- Прощай, седой, - сказала она и вдруг хихикнула. - Надеюсь, что задуманное тебе удастся... Ох и переполох будет в селе.

Дверь захлопнулась, оставив стоявшего перед ней Харальда в полном недоумении.

Ночь была глухая. Харальд специально подгадал, чтобы без луны, да еще и повезло - ветер нагнал низких туч. Так что вместо звездного небосвода нависало нечто черное, очень мрачное, а темно было вокруг, как в подземелье.

Он прожил на постоялом дворе два дня, а сегодня вечером съехал, купив у одного из зажиточных крестьян хорошую лошадь. Последние деньги отдал, но глупо жалеть золота, когда речь идет о судьбе сына...

От деревни отъехал всего на версту. В лесу, в стороне от дороги привязал коней, затаился и принялся ждать ночи. Когда стало достаточно темно, то выбрался из чащи и заспешил туда, где тускло горели огоньки в домах.

За два дня изучил расположение построек, и к постоялому двору подкрался сзади, со стороны огородов. Извозился в сырой земле, но зато ни одна собака не тявкнула, никто не заметил скользившую во мраке тень.

Долго ждал, пока погаснут огни на постоялом дворе. Оттуда доносились песни, гогот, тек дразнящий аромат жареной на вертеле свинины. Наконец, все стихло, последние гуляки на карачках уползли по домам. Погасили огонь, и на дом упала тьма. Харальд выждал еще некоторое время, затем поднялся. Стремительно и бесшумно перемахнул через забор.

Рядом обрисовалась серая тень, послышалось угрожающее рычание:

- Злюк, это же я, - прошептал Харальд. Пока жил на постоялом дворе, успел прикормить сторожевого кобеля.

Вот и сейчас поспешно вытащил заранее припасенный кусок печенки. Пес лизнул ладонь, послышалось чавканье. Во тьме блеснули огромные клыки. Вздохнув, Харальд извлек из ножен меч. Ударил рукоятью, прямо по затылку собаке. Раздался влажный хруст, и огромный кобель беззвучно упал. Как бы ни привязался к гостю, не потерпит, чтобы из хозяйского дома что-либо унесли.

Харальд затаился, вслушиваясь во мрак. Но вокруг было тихо, и он поспешно добежал до заднего двора. Ход в дом здесь, как успел выяснить, запирается простой щеколдой. Мирно живут в деревне, а уж про воровство и думать забыли...

Просунул лезвие кинжала в щель, осторожно повел наверх. Когда щеколда отошла, затем аккуратно толкнул дверь. Та приоткрылась без скрипа, изнутри пахнуло теплом. Он проскользнул в щель как змея в нору. Сделал шаг, тут же нога наткнулась на что-то твердое, раздался грохот.

Сдерживая боль в ушибленной ноге, замер и прислушался - вдруг кого потревожил? Внутри дома он ориентировался прекрасно, без всякого света, но какой же дурень оставил у самой двери пустой бочонок?

Все было тихо.

Поскрипывая половицами, прокрался на хозяйскую половину дома. Миновал комнату, из которой доносился храп на два голоса, а у следующей двери остановился. Именно здесь ночует Йофрид, ради которой он все и затеял...

Сердце дернулось и запрыгало резвым жеребенком.

Имеет ли он право похищать девушку из родительского дома, обрекая тем самым и ее и отца с матерью на страдания? Лишая ее свободы, семейного счастья, дома?

"Но мой сын в рабстве! - ответил он собственным сомнениям. - Девушка вернется домой, после того как выполнит то, что мне от нее нужно".

"Вряд ли ее примут после этого, - ехидно возразил внутренний голос. - После того, как долгое время пропадала где-то с мужчиной, сочтут обесчещенной, и ты, именно ты будешь в этом виноват".

Харальд сжал кулаки до боли, понимая, что любая заминка может вызвать крушение всего плана. Приказал себе успокоиться. И плавным движением распахнул дверь.

Облегчая задачу, на столе догорала толстая белая свеча, расплывшаяся в неопрятную лужу. Пахло горячим воском. Йофрид лежала на спине, рот ее приоткрылся, а дыхание было ровным.

Поспешно, не давая себе времени на сомнения, Харальд извлек давешнюю баклажку. С чмоканьем вытащил пробку, по комнате потек запах - сладкий, дурманящий. В два шага достиг постели, зажал девушке нос, и поспешно вылил сонное снадобье, черное, как смола, ей в рот.

Йофрид дернулась, на мгновение даже открыла глаза. Но тут же затихла. Мускулы ее расслабились, дыхание стало неслышным. Зелье подействовало так, как и сказала знахарка. Шкаф для одежды гостеприимно распахнул широкую пасть. Не особенно разбирая, Харальд набрал в мешок одежды, сунул туда же две пары крепких башмаков.

Когда взвалил завернутую в одеяло девушку на плечо, ощутил, как хрустнули сухожилия и напряглись мышцы.

Она вовсе не была пушинкой.

Медленно, стараясь не шуметь, выбрался в коридор. В одной руке - мешок, другой придерживал девушку. Если наткнется на кого, даже не сможет сражаться, а уж о том, чтобы бегать с такой ношей, не может быть и речи...

Похититель беспрепятственно выбрался во двор.

В доме было все так же тихо. Во мраке рядом с собачьим трупом блестела лужа крови.

Через забор перебрался с некоторым трудом. Хлипкие доски заскрипели, Харальд ругался яростным шепотом. Пришлось помаяться, прежде чем оказался на другой стороне. Увязая по щиколотку в мягкой почве, пошел к лесу, туда, где ждут лошади. Перегруженное плечо начало потихоньку неметь, а ведь идти почти версту.

Но он все же дошел. Когда добрался до лошадей, чувствовал себя таким измотанным, словно ворочал мешки с мукой. Ноги тряслись, в горле пересохло, а в груди сипело, как в старой пастушьей дудке.

Девицу запеленал в приготовленный мешок и закинул на спину заводному коню. Непослушными руками привязал, чтобы не свалилась. Едва не падая наземь от усталости, взгромоздился на своего коня и дал шпоры.

До рассвета нужно уйти как можно дальше.

Глава 4

Тот, кто живет похищением людей, аки зверь

хищный, иной участи, кроме смертной, не

заслуживает.

Статуты Торгрима Основателя:

О злодеях.

Утро выдалось росистым и прохладным. Харальд замерз, глаза его слипались, и приходилось прикладывать усилия, чтобы не заснуть прямо в седле. Вокруг простиралась чащоба, мимо проплывали ветви, усаженные иглами и молодыми листочками, и всюду блестели капельки воды, словно разбросанные неведомо кем жемчужины.

Когда на востоке из-за темных крон появилось розовое зарево, признак наступавшего утра, Харальд принялся искать место для стоянки.

Выбор остановил на первой же полянке. Вокруг нее стеной стояли кусты лещины, меж которыми там и тут торчали могучие деревья, чьего названия Харальд не знал. Зевая, сполз с седла, сгрузил с заводного коня тюк с похищенной девушкой. Аккуратно прислонил его к стволу, сам сел у соседнего. Ждать, когда закончится действие сонного зелья и можно будет поговорить с пленницей.

Привязанные кони тихо фыркали, шелестел в ветвях ветер, и веки, ставшие такими тяжелыми, опустились сами собой.

Его закачало точно на волнах и куда-то понесло.

- Где я!? - пронзительный вопль хлестнул посильнее кнута. Харальд вытаращил глаза, не сразу вспомнил, где находится...

Штаны намокли от сырой травы, сидеть было холодно и неудобно. Судя по яркому свету, солнце уже взошло. А рядом, по зеленой траве каталось нечто серое, похожее на огромного червяка.

- Развяжи меня! - раздался еще один вопль, по громкости не уступавший первому.

Похищенная девушка очнулась.

Харальд поднялся, ощущая во всем теле скованность - еще бы, двое суток без сна! В два шага оказался рядом с пленницей. Пальцы нащупали узел, дернули, верхняя часть мешка раскрылась.

На него глянули два пылавших яростью голубых глаза.

- Кто ты такой? - гневно вопросила девица. - Чего тебе надо от меня?

Но не успел Харальд ответить, как на лице Йофрид появилось гадливое выражение.

- Я знаю тебя! - заявила она. - Ты - тот похотливый старикашка, который жил у нас два дня и все пялился на меня, как кот на сметану! Немедленно развяжи!

Харальд усмехнулся - для девчонки мужчина в пятьдесят - "старикашка", но отвечать не стал. Знал - бесполезно. Надо дать ей прокричаться. Лишь истощив запас возмущения и воплей, пленница станет его слушать. Повернувшись к Йофрид спиной, подошел к лошади. Из седельной сумки извлек кусок черного хлеба и ополовиненный круг сыра. Принялся жевать, не обращая внимания на крики и ругательства.

Вопила она громко, но вот ругаться совсем не умела. В голосе ее постепенно начала появляться хрипотца. А когда девица, подавившись очередным криком, умолкла, Харальд повернулся к ней.

- Ну что, будем разговаривать? – спросил он.

- Сначала развяжи! - упрямо потребовала она.

- Нет, - бывший Владетель покачал головой, присел рядом с ней на корточки. - Я не хочу причинять тебе страданий, но шанса на побег не дам.

- Папа и Хрольв поймают тебя! - заявила она, в глазах появился влажный блеск. Еще немного - и прольются слезы.

- Это вряд ли, - проговорил он серьезно. - Прошло двое суток, как я увез тебя из дома. Мы ушли более чем на сотню верст к северу. Твои родичи не знают этих мест, да и след я путал. Не догонят.

Она всхлипнула, и тут же слезы потекли по розовым щекам, прозрачные, точно родниковая вода. Йофрид давилась, пытаясь удержать их, пробовала отвернуть голову, чтобы ненавистный чужак не мог наслаждаться зрелищем ее унижения. Но он сидел спокойный, как скала. Ветер шевелил белые волосы, а в светлых глазах не было вообще ничего - ни злобы, ни удовольствия.

- Чего тебе надо от меня? - спросила она, когда рыдания закончили сотрясать грудь. - Похоть будешь тешить стариковскую?

- Для этого есть множество менее опасных способов, чем похищение, - он говорил ровно, уверенно. Затем вдруг замялся, сделал паузу.

- Дело в том... что я маг... точнее, был магом.

Глаза Йофрид выпучились, словно у рака, на лице отобразился ужас.

- Демонам отдашь, в жертву? - прерывающимся голосом спросила она.

- Нет, - Харальд рассмеялся, но смех прозвучал натянуто. - Я же сказал, что больше магом не являюсь, и никакие жертвы, мной принесенные, толку иметь не будут.

- Тогда что? - синие глаза девушки блеснули недоумением. - Чего же ты хочешь?

- Мне очень нужно выполнить один магический ритуал, - проговорил он медленно, и только здесь Йофрид увидела, до чего же ее похититель устал. Глаза красные, словно долго тер их, под ними - мешки в три ряда, неширокие плечи обвисли.

- А я при чем? - спросила она.

- При том, что для меня этот ритуал выполнишь ты.

- Что? - она рассмеялась, ощущая, как в панике задергалось сердце. - С чего ты взял?

- У тебя хорошие способности к магии. Я смогу тебя научить, как ими пользоваться. Ты проведешь для меня один ритуал, и после этого окажешься свободна. Мучить тебя либо принуждать к сожительству не буду.

- Ладно врать, - сказала Йофрид без особой уверенности. - Откуда у меня эти... способности?

- От рождения, - Харальд потряс головой, отгоняя сон. - Уж поверь мне, они у тебя есть.

- А ты не боишься, что я, когда научусь, первым делом заколдую тебя, превращу в жабу... или, - она задумалась, выискивая наиболее мерзкое создание, - или в мокрицу!

- Нет, - он усмехнулся. - Заколдовать человека непросто, а уж превратить во что-либо - и вовсе невозможно...

Йофрид с холодком в груди поняла, что он говорит правду. Что этот седой, с острым, как нож, взглядом, и вправду увезет ее далеко от дома, чтобы учить мерзкому колдовству! И тогда в ней вновь проснулась угасшая было ярость.

- Ах ты, старый пень! - от крика Харальд вздрогнул. - Ты украл меня, чтобы колдуньей сделать! Ненавижу я тебя, ненавижу! Морда твоя поганая, зенки бы выцарапала! Только развяжи!

Она кричала, а Харальд смотрел, как в ее глазах бьется настоящая, яркая ненависть. Когда на поляне стало тихо, он сказал:

- Выбора у тебя все равно нет. Я тебя не отпущу. Искать другого ученика уже поздно. Считай шуткой судьбы, что ты оказалась на моем пути.

- Как же, судьбы! - зло прохрипела она, пытаясь отдышаться.

- Успокойся, - он сдержал страшной силы зевок. - Позже я слегка ослаблю путы. Порвать их не пробуй, они крепкие. А сейчас я должен поспать. Кричать бесполезно - вокруг глухой лес, до ближайшей деревни верст двадцать.

Она возмущенно засопела, сказала с вызовом:

- Развяжи меня сейчас... мне нужно!

- Потерпишь, - ответил он, расстилая на земле дорожное одеяло.

Уснул мгновенно, дальнейших возмущенных криков уже не слышал.

Проснулся оттого, что любопытное солнце засунуло желтый, точно лютик, луч в самый глаз. Назойливое светило словно напоминало - день давно, хватит спать! Судя по его положению на небе, время не перевалило за полдень. Йофрид обнаружилась почти там же, где он ее оставил, но примятая трава говорила о том, что ерзала, пытаясь освободиться.

Зря. Связал Харальд ее надежно.

- Доброе утро, - сказал он, потягиваясь.

Она не ответила, лишь посмотрела ненавидяще.

Харальд усмехнулся и направился к лошадям. Снял пухлый, как беременная свинья, мешок, бросил на траву рядом с пленницей.

- Сейчас я тебя развяжу, чтобы ты могла одеться. Я кое-что захватил из твоего дома.

- Ты еще и вор! - бросила Йофрид презрительно.

- Предпочла бы ходить голой? - ответа не последовало, и Харальд добавил. - А это, чтобы ты не попробовала сбежать.

Скрипя воротом, натянул тетиву на арбалете. Взял его тогда у убитого, но до сих пор возил как бесполезную тяжесть. Одним движением перерезал веревки. Она осталась лежать неподвижно, только сморщилась - кровь приливает к застывшим конечностям, там сейчас колет сотнями иголок.

- Будешь смотреть? - вопрос прозвучал вызовом.

- Нет, - ответил Харальд, отворачиваясь. - Но бежать даже не пробуй, как и ударить сзади.

Стоял, держа тяжелый арбалет. В сердце не было уверенности, что сможет спустить тетиву, если придется стрелять в девушку. Все же она нужна ему живой и здоровой.

За спиной что-то шуршало и шелестело. Затем надменный голос произнес:

- Можешь повернуться.

В простом сером платье она выглядела словно сердитый воробей. Глаза сверкают, нос гордо вздернут. Того гляди, клюнет.

- Надеюсь, что ты умеешь ездить на лошади? - спросил он, опуская арбалет. - Седло, правда, не женское. Придется ехать по-мужски.

- Я хочу есть, - сказала она, на бледных щеках вспыхнули алые розы румянца, - и... выйти!

- Вон там хорошие кусты, - проговорил он, указывая туда, где орешник был всего гуще. - Но только ты все время, когда будешь там, должна петь. Не умолкая ни на миг. Чтобы я слышал, где ты находишься. Ясно?

Она не ответила. Не глядя на него, повернулась.

Голос у Йофрид оказался сильный, но в детстве ей на ухо явно наступил медведь. Харальд невольно вспомнил, как пела Лия, нахлынули воспоминания о давних днях ученичества...

Йофрид появилась сердитая, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Покорно съела то, что Харальд ей предложил, морщась, запила трапезу слабеньким пивом.

- Готова? - спросил он, когда опустевшая фляга была упрятана в сумку. - Тогда иди сюда, я свяжу тебе руки.

Кисти у нее были маленькие, но сильные. Харальд крепко связал запястья, подергал веревку, проверяя узлы.

- Так, теперь я тебя подсажу. Забирайся на лошадь, бери поводья. Держать их можно и со связанными руками.

Он подставил сцепленные кисти. Она ловко оперлась башмачком, взлетела в седло. Хлопнуло платье, на мгновение обнажив крепкие лодыжки, и вот девушка сидит в седле, так уверенно, словно всю жизнь в нем провела.

- Сейчас свяжу ноги, - на мгновение он отвлекся на веревку, которая вздумала свернуться петлями, напоминая брачующегося ужа, и тут что-то твердое ударило в лицо. От резкой боли и неожиданности Харальд отступил на шаг, зацепился за кочку. Упал на задницу, из груди с хекающим выкриком вылетел весь воздух.

Послышался удалявшийся легкий топот.

- Мать демонов! - выругался Харальд, поспешно вскакивая. Проклятая девчонка ударила его ногой! Вздумала бежать!

Не обращая внимания на текущую из рассеченной брови кровь, он бросился в погоню. В два прыжка преодолел поляну, с треском, словно кабан, вломился в заросли кустарника.

Впереди мелькала спина беглянки. Лошадь шла неохотно, к тому же от страха девушка, похоже, плохо различала дорогу. Не сделав и десяти шагов, забралась в густой ельник. Лошадь недоуменно фыркнула и остановилась. Харальд подскочил, грубо ухватил пленницу за волосы, сдернул ее с седла.

Когда поднял, глаза были большие, будто у совенка, нижняя губа закушена. Девушка сжалась, втянула голову в плечи. Харальд замахнулся - ударить беглянку по лицу, но вид у нее был до того жалобный, что бить не стал. Опустил руку, сказал, стараясь, чтобы голос звучал максимально зло:

- На первый раз прощаю! Еще попробуешь сбежать - выпорю, как тордарову козу! И рука у меня поднимется, ты мне ведь в дочери годишься!

Когда второй раз усаживал на лошадь, Йофрид выглядела смирной, словно овечка. На похитителя бросала испуганные взгляды. Он же нарочито грубо спутал ей ноги под конским брюхом. Даже если захочет - с седла не спрыгнет.

Поспешно взобрался на коня, толкнул того пятками. Жеребец фыркнул, но послушно задвигал ногами. Поплыли мимо переплетенные стволы орешника. Позади топала копытами лошадь с пленницей.

Ветер шелестел ветвями, но в леске, на опушке которого стояли Харальд и Йофрид, совсем не было птиц. Харальд вспомнил, как он пришел сюда первый раз и едва не оглох от птичьего гвалта, и ему почему-то стало грустно.

- Что это там? - тихо спросила девушка. За прошедшие дни она не смирилась со своим положением, дважды пыталась бежать. По ночам несколько раз плакала, а взгляды, бросаемые на похитителя, были полны совсем не любви.

Но сейчас притихла.

- Место, где когда-то стоял мой дом, - ответил Харальд.

Невысокий холм, полностью лишенный растительности. На бурой земле ни деревца, даже вездесущая трава избегает его. За лысиной холма блестит темная лента реки, точнее, речушки. За ней плотной стеной стоит лес, дикий, нехоженый, такой же, как и у Харальда за спиной. За лесом далекой зубчатой стеной видны Северные горы. Нестерпимо сверкает под солнцем снег. Сохранились остатки рва - старый, заплывший шрам на теле земли. А в пространстве, им ограниченном, беспорядочной грудой высятся камни - обломки стен и башен.

На мгновение Харальду показалось, что над развалинами поднимается призрачно-белое сияние, но, поморгав, он ничего не увидел, и решил, что ему примерещилось. Повернувшись к Йофрид, увидел на лице девушки странное выражение. Словно у собаки, которая обнаружила незнакомый запах.

- Что ты чувствуешь? - спросил он.

- На нас кто-то смотрит, - проговорила она шепотом. - Кто-то огромный, сильный, не злой...

Харальд вздрогнул. Его самого тревожило ощущение настороженного взгляда, шедшего от самих развалин.

- Еще что? - спросил он требовательно.

- Тут когда-то была сила, - ответила она неуверенно. - От нее осталось довольно много...

- Еще бы, - Харальд грустно усмехнулся, и принялся спускаться с холма. Привязанных лошадей оставили на опушке. - Ведь ее хозяином был я.

Йофрид шла за похитителем, почти не понимая, что делает. Холм впереди виделся ей огромной чашей, в которой горит ярчайшее белое пламя, такое холодное, и такое ласковое...

Протяни руку, и ощутишь наивысшее блаженство, доступное смертному.

- Эй! - хриплый крик грубо выдернул ее из видений, а реальность обрушилась, подобно холодному дождю.

Харальд смотрел с тревогой, в синих глазах стыла нерешительность. На мгновение она ощутила прилив ненависти, которая неожиданно стремительно ушла, будто смущенная странной мыслью: "если бы не он, я бы всю жизнь просидела бы в своей деревне!".

- Ты в порядке? - спросил он. - А то шла, не разбирая дороги, а лицо было довольное, как у коровы, что объелась клевера.

Ненависть тут же вернулась.

- Все в порядке, - ответила Йофрид, окинув похитителя презрительным взглядом.

Харальд смотрел на развалины, морщил лоб. В расположении каменных обломков, торчавших из-под земли остатков фундамента и наваленных сверху фрагментов стен и башен ему чудился странный порядок. Словно кто-то, забавляясь, сложил из развалин некую сложную фигуру. На мгновение вновь примерещилось снежно-белое сверкание там, где острыми зубами возносились к небу остатки донжона.

Харальд покачал головой, остро жалея о том, что лишился магического зрения.

Осмотрели центральную башню, точнее то, что от нее осталось. Меж каменных блоков высотой в сажень и толщиной в пару аршин было почему-то холодно, как в ледяной пещере.

Йофрид начало трясти, и они поспешно покинули это место.

Там, где некогда стояла южная стена, обнаружились следы раскопа. Кто-то побывал здесь, достаточно давно, и попытался добраться до уцелевших подвалов. По неведомым причинам бросил работу на полпути.

Уходили грабители в спешке. Харальд нашел брошенную кирку и несколько наконечников от стрел. Похоже было, что здесь кто-то в кого-то стрелял. Заинтересованный, заглянул за небольшой фрагмент наружной стены, сохранившийся почти полностью, и глаза его изумленно округлились.

Йофрид поспешила посмотреть тоже, с трудом сдержала вскрик.

У самой стены, привалившись к ней плечом, сидел человек. Лицо его искажала странная ухмылка, а вместо глаз чернели провалы. В правой руке незнакомца был зажат длинный, с изогнутым лезвием меч.

Мертвец странным образом не разложился, одежда и мясо не истлели, и даже выражение лица сохранилось - маска дикого, невыносимого ужаса. Судя по отсутствию повреждений, от него человек и умер.

- Он жив! - сказала вдруг Йофрид. Ее трясло, как в лихорадке. Чудилось, что труп сейчас встанет и пойдет к ней, подняв длинные костлявые руки...

- Как так? - Харальд нахмурился. На лице его было недоумение, а в глазах интерес.

- Не знаю! - она почти кричала. - Но не мертв до конца! Та сила, что господствует здесь, забрала и держит его жизнь...

- Твой дар еще сильнее, чем я предполагал, - в голосе похитителя звучало восхищение, но девушке было не до него. Ее просто колотило от дикого страха.

- Давай уйдем! - проговорила она, лязгая зубами.

Пожав плечами, Харальд двинулся в обратную дорогу. Его упорно преследовало видение мертвеца, навек обреченного смотреть на мир черными дырами. Страшная смерть и жуткое посмертие.

Когда под ногами зашуршала трава, Харальд ощутил внимательный, настороженный взгляд, идущий от развалин. В нем вновь не было угрозы, только странная, нечеловеческая радость, словно у домашнего животного, которое дождалось возвращения хозяина. От такой мысли озноб пробежал по позвоночнику.

- Он ушел от нас, верховный жрец, - докладывавший был невысок и тщедушен, но смотрел на Харальда без страха. Знал, что наказание своенравного божества может быть страшным, но, тем не менее, не боялся. Любую муку принял бы с благодарностью. Настоящий фанатик.

Бог внутри Харальда был раздражен. Это проявлялось в том, что чужое присутствие казалось болезненным - словно в голове качался на нитке металлический шарик, усеянный шипами. Каждое его соприкосновение с черепом порождало вспышку боли. Голос Больного Бога звучал, тем не менее, спокойно:

- И как же вы упустили его?

- Он покинул город у нас перед носом, - доложил тщедушный. - Мы шли за ним по пятам, и почти настигли, но в одной из деревень его след пропал.

- То есть как? - игольчатый шарик коснулся затылка, заставив Харальда вздрогнуть.

- Там странная история, - тщедушный жрец поколебался, - он останавливался на два дня на постоялом дворе. Потом съехал. Но дальше на севере, куда он направился, никто не видел седоголового всадника. Он словно испарился. И еще... в той деревне пропала девушка. Ее похитили.

- При чем тут она? - зло вопросил Харальд, точнее - его уста, а рука сделала гневный жест. Ощущение чужой власти над телом было чудовищно мучительным. Так, наверное, чувствует себя муха в смоле. Сколько ни бейся - ни шевельнешь и пальцем.

Голова загудела, точно превратилась в колокол. Больной Бог впал в настоящее бешенство.

- Разыщите охотников за людьми! - прошипел он устами верховного жреца. - Убийц, работающих за золото! Пусть они пойдут по следу беглеца и найдут его!

- Слушаюсь, верховный жрец, - склонился в поклоне тщедушный. Ни тени сомнения не возникло на его чистом, спокойном лице. Его не смущало то, что придется платить деньги за убийство. Раз бог сказал, что этот человек виновен - значит, так оно и есть.

- Иди, - Харальд ощутил, как по телу прошла горячая волна. Бог оставил его тело. Захотелось выть от злости и бессилия, но он знал - это только позабавит властелина болезней.

- И что, нам придется тут жить? - брезгливо поджав губы, поинтересовалась Йофрид. Взгляд ее был устремлен на шалаш, который Харальд соорудил на скорую руку. Выглядел он неказистым и маленьким, а крыша на первый взгляд не выдержала бы даже того, чтобы на нее сел комар, не говоря уже о дожде.

- Пока да, - ответил Харальд слегка смущенно. - Я, увы, не плотник. Позже сделаю что-то немного более основательное, а когда ты поднатореешь в магии, используем какое-нибудь подходящее заклинание.

- Мы же замерзнем! - заявила она возмущенно, заглядывая под навес из ветвей. Тут был полумрак, один из углов занимала куча лапника.

- Нет, - ответил он убежденно. - Летом даже в таком жилище тепло, осенью что-нибудь придумаем, к зиме я надеюсь с тобой расстаться. Поедешь домой, к очень теплой печке.

Она фыркнула, показав всю степень недовольства неудобным и некрасивым "жилищем", сказала нетерпеливо:

- Когда же ты начнешь меня учить?

- А пожалуй, прямо сейчас, - Харальд бросил взгляд на солнце, которое распухшим от жары багровым шаром висело над самым западным горизонтом, грозя вот-вот рухнуть на верхушки деревьев, - пока светло. А то завтра будет некогда. Поеду в ближайшую деревню.

- Зачем?

- Продам лошадей, чтобы у тебя не было желания уехать на одной из них, - он ухмыльнулся, так гадостно, что ей тут же захотелось вцепиться когтями в ненавистную морщинистую физиономию. - На вырученные деньги куплю еды. Одной охотой двоим будет тяжеловато прожить.

- А если я в твое отсутствие уйду? - Йофрид проговорила это с вызовом.

Харальд расхохотался.

- Иди! Только тут леса дикие, думаю, что медведь или волки не откажутся тобой пообедать. Вон какая жирная!

Щеки ее тут же заалели, глаза сверкнули, того гляди - бросится.

- Ладно, не жирная, - проговорил Харальд примирительно, стараясь не улыбаться. - В меру упитанная. Но ты не знаешь, куда идти, дорог и троп тут отродясь не было, еды у тебя нет. Даже если избегнешь когтей хищников, через сотню верст свалишься от голода. А до твоего дома таких сотен много. Так что придется тебе подождать меня здесь.

- Да, - ответила она сердито. - Но решу завтра, бежать или нет.

Он расхохотался.

- Ишь ты, какая норовистая, - уселся на березовый ствол, который сегодня же приволок из рощи, звучно похлопал по месту рядом с собой. - Садись, начнем первый урок.

Письменные принадлежности и запас пергамента он обнаружил в суме Свенельда, и с тех пор возил с собой.

Йофрид уселась как можно дальше, но он рисовал на желтоватой поверхности небольшие черные значки, похожие на насекомых, и чтобы их разглядеть, ей пришлось подвинуться.

- Смотри, - проговорил Харальд, показывая лист, на котором столбцами по пять штук изобразил двадцать пять знаков. - Это алфавит, но не простой, не тот, что используют обычные люди для записей, а алфавит магов. Его еще называют Истинным. Именно им пишутся надписи на талисманах, в магических кругах и фигурах.

Йофрид глядела, точно завороженная. Каждый значок был особенный, по-своему ЖИВОЙ. Она это чувствовала, хотя вряд ли смогла бы описать словами. Даже похожие внешне символы были совершенно разными, словно деревья в лесу. Тот же ствол, ветви, но ведь не спутаешь сосну с рябиной, а дуб с ольхой?

- Первый знак, - палец Харальда, длинный и тонкий, остановился на символе, похожем на крестьянский цеп - длинная палочка, и отходящая под углом короткая верхушка, - имеет имя Бет. Еще его могут именовать Бейд, Бедв и Беатф. Название же его - Береза. Запомни, это важно - имя и название в магии суть разные вещи. Цвет этого знака белый, а птица, несущая его силу - филин.

Он бросил быстрый взгляд на ученицу - слушает ли, или заснула от скуки?

Йофрид сидела неподвижно, а на лице ее был написан настоящий восторг. Голубые глаза смотрели внимательно, в них плавало странное выражение. Как у пьяницы, нашедшего вино после длительного воздержания.

Харальд отогнал глупые мысли, спросил сурово:

- Все ли понятно?

- Да, - ответила она шепотом.

- Хорошо, - он кивнул, с трудом сдерживая удивление. Вспомнилось, как сам мучился, пытаясь постигнуть смысл закорючек, составляющих Истинный Алфавит. На мгновение ощутил нечто вроде зависти.

- Второй знак именуется Луис, - сказал поспешно, не давая гадкому чувству овладеть собой. - Название его - Рябина. Цвет - серый, а птица - утка.

Учеба продолжалась до того момента, когда стало лишком темно, чтобы можно было различать написанное. Но ложась спать, Харальд уловил сонное бормотание Йофрид: "этот седьмой знак именуется Дуир, имя его - Дуб, цвет - черный, а птица - королек".

Так и заснул с удивлением.

Проснулась Йофрид от холода. Только с одной стороны шло ровное сильное тепло, и она инстинктивно двинулась туда, прижавшись к чему-то горячему и твердому. Лишь вновь засыпая, поняла, что это, должно быть, спина Харальда.

Когда окончательно проснулась, его рядом не было, а сквозь щели в стене пробивались яркие солнечные лучи, похожие на тонкие золотые лезвия. Шалаш был буквально пронизан ими, и казалось невозможным встать, не порезавшись.

Йофрид поспешно выбралась на вольный воздух. Утро разгулялось, небо сияло синевой, невдалеке, как обычно, шелестела река. Харальд поправлял подпругу на своем жеребце. Вторая лошадь стояла рядом.

- А, встала, - проговорил он, не повернув головы. - Видать хорошо спалось. Я уж думал, только к полудню глаза продерешь.

Насмешка отчего-то не показалась обидной.

- Вот еще! - проговорила Йофрид. - Когда надо было, я дома вставала с рассветом! А здесь куда спешить?

Он не ответил, одним ловким движением вскочил в седло.

- Остатки еды вон там, в мешке, - показал рукой, словно она не запомнила, куда спрятал припасы. - Я вернусь к вечеру. А завтра утром проверю, как ты выучила Алфавит. Так что не скучай.

Он дернул поводья, лошади мягко затопали копытами, и вскоре пропали между деревьев. А Йофрид побежала к реке - умываться и причесываться. Неважно, что никто не оценит - для женщины главное, чтобы сама чувствовала себя прекрасной.

Долго смотрела на свое отражение в светлой, точно старое серебро, воде. Слегка похудела, на лице появился легкий загар, но в остальном такая же красивая. "И вовсе не толстая! - сказала сама себе, доставая гребень. - Он так говорит, чтобы обидеть меня, а на самом деле врет!".

Завтрак состоял из пары сухарей и куска сыра, настолько засохшего, что он казался тверже дерева. Йофрид помучилась, пока его разгрызла, и вовсе не ощутила себя сытой, когда еда неожиданно кончилась...

С тоской вспомнила о доме, где всегда кормили вволю, где мать, отец, подруги, Хрольв...

"Сейчас прямо и сбегу!" - решила она.

Сборы оказались недолгими. Вскоре небольшая сумка пристроилась на плече девушки, и та напоследок огляделась - не забыла ли чего?

Шалаш стоял у самой опушки, в тени деревьев. Чуть в стороне возвышался лишенный травы холм с остатками замка наверху. Чудовищное скопление обломков выглядело так, словно на стоявший тут когда-то замок рухнул с неба огромный каменный шар...

К ощущению взгляда с той стороны Йофрид успела привыкнуть, но в этот момент вдруг вздрогнула, впервые почувствовав в нем враждебность.

"Нет, надо бежать из этого ужасного места!".

Она поспешно двинулась на юг, в ту сторону, куда несет воды безымянная речушка. Лес там стоял сплошной зеленой стеной. Деревья будто нарочно сошлись, не давая беглянке пройти. Растопыренными руками выглядели раскидистые еловые ветви, сурово шелестели под ветром иголки.

Когда протискивалась между первыми же стволами, оцарапала щеку и едва не порвала платье. На каждом шагу приходилось перебираться через лежащие стволы. Под древесными кронами было сумрачно, воздух стоял густой, застоявшийся, пропитанный ароматами смолы и хвои.

Йофрид сразу стало душно.

"И куда я иду? - подумала она, освобождаясь из плена какого-то колючего куста. - Что меня там ждет? Работа с утра до ночи, вечное ворчание матери, ругань отца, сальные шутки и приставания пьяных посетителей...".

Меж деревьев открылась полянка. Идеально круглая, она была покрыта кочками, на которых росла самая зеленая трава, какую девушке только доводилось видеть. Торчали высокие сочные стебли. Она сделала еще шаг, и тут же под ногой что-то хлюпнуло. Йофрид остановилась, с ужасом ощущая, что холодная вода заливается ей в башмак. Она поспешно отступила назад.

Раздался чавкающий звук. На почве, которая казалась твердой, медленно исчезал, затягиваясь, отпечаток ноги. На самом его дне заблестела черная вода. "Болото! - мысль ожгла девушку ужасом. - Еще шаг, и я бы увязла!".

Толстая лягушка, ставшая видной лишь в тот момент, когда пошевелилась, прыгнула с одной кочки на другую, громогласно квакнула. Язык ее дернулся липкой молнией, ухватив неосторожного комара.

Йофрид с отвращением разглядывала мерзкую тварь. В голове билась паническая мысль: "Я ведь могла утонуть!".

Немного успокоившись, она обошла болотце, оказавшееся совсем крохотным, и двинулась дальше. Через сотню шагов деревья словно разбежались в стороны, дав место простору и воздуху.

Ноги уже не вязли во мху, и идти стало много легче. "Меня ждет Хрольв. - убеждала себя Йофрид, преодолевая сажень за саженью. - Он мой жених. Мы сыграем свадьбу, у нас будет дом, много детей и... и никакой магии".

Она резко остановилась, словно налетев на стену. Последняя мысль заставила сердце бешено забиться, а по спине пробежал холодок: "как же так, никакой магии?".

"Очень просто, - ответил спокойный и насмешливый голос, очень похожий на голос Харальда. - Никто не расскажет тебе про оставшиеся знаки Истинного Алфавита, не научит складывать их в заклинания, не поведает про демонов и про ангелов, про всякие чудеса и необычные вещи...".

Страсть, родившаяся совсем недавно, росла в сердце, сражаясь с желанием вернуться домой, к привычной, размеренной и такой скучной жизни, где на многие годы вперед все известно заранее. Йофрид тянуло разрыдаться. Она всем сердцем стремилась туда, откуда ее похитили, и очень четко понимала, что не сможет жить без того, чтобы развивать талант, обнаруженный в ней седоголовым чужаком...

Страсть к новому побеждала.

Когда девушка вышла к шалашу, то платье ее было все в желтых и зеленых иголках, в волосах запутались маленькие веточки. Ноги оказались промочены, а сама она чувствовала себя так, словно целый день таскала мешки.

Несмотря на то, что отошла недалеко, найти обратную дорогу оказалось не так-то просто.

До места, где раньше находился замок, осталось меньше версты, когда Харальд ощутил, что волнуется. Непривычное чувство заставило сбиться с шага, с размеренного ритма дыхания. Он поймал себя на том, что гадает, сбежала своенравная девица или нет?

Усмехнувшись дурацким мыслям, прибавил ходу. Груз отягощал спину, рубашка давно промокла от пота, а вокруг с хищным жужжанием вились стремительные слепни. Время от времени иной из них рисковал сесть, раздавался звучный хлопок, и изувеченное тельце насекомого падало на землю.

Но крылатые кровососы продолжали упорно кружить вокруг человека.

Миновал холм, поросший высокими прямыми соснами, похожими на исполинские колонны, отлитые из темного золота. Вскоре в тени деревьев стал виден шалаш. Рядом с ним на траве сидела Йофрид. Сосредоточенно наклонив голову, она что-то зашивала. Услышав шаги, подняла голову. На мгновение на ее лице появилась радость, голубые глаза сверкнули. Но выражение это было столь мимолетным, что Харальд решил - показалось.

- Пришел, - сказала она знакомым надменным тоном, точно родовитая дама, делающая выговор слуге. - Показывай, чего принес.

Он сбросил мешок с плеч, ощущая, как ноют натруженные мускулы. На сердце, несмотря на усталость, было легко - хорошо, что она не ушла. Не придется идти по лесу, отыскивая следы, затем выдирать беглянку из лап хищников или из болота, которыми так богаты местные леса...

- Я приготовлю ужин, - резкий голос Йофрид вырвал его из размышлений. - А потом ты продолжишь меня учить.

- Ладно, - Харальд покачал головой, про себя усмехнувшись: еще недавно тряслась от ужаса, а теперь отдает приказы. Одно слово - женщина!

Осторожный стук заставил Харальда оторваться от размышлений.

- Войдите!

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнул тщедушный жрец. Согнулся в низком поклоне, почти коснувшись макушкой пола.

- Что тебе?

- Вернулись охотники за людьми, - сказал тщедушный. Глаза его беспокойно бегали, а на физиономии легко читалась неуверенность. - Они не смогли настигнуть беглеца. Его след потерялся на севере, в лесах.

Харальд ощутил, что его охватывает радость. Отец сумел скрыться, обманув лучших следопытов Бабиля!

- Хорошо, - сказал он. - Мо...

Фраза осталась незаконченной. Лицо верховного жреца побелело, его исказила жуткая гримаса. Тело дернуло судорогой, а из горла полились кашляющие, шипящие звуки.

Тщедушный смотрел без удивления. Вхождение Бога не может быть безболезненным.

Вскоре на него смотрело совсем другое лицо. Властное, не вполне человеческое. В зеленых зрачках, что стали почти черным, полыхал гнев, а губы кривились, выплевывая слова.

- О да, он хитер! Но я знаю, где он скрылся!

Тщедушный испытал благоговейный трепет - нет мудрости превыше божественной! Захотелось упасть на колени и вознести хвалу Победителю Сотни Хворей.

- Быстро приведи их ко мне, - прошептал верховный жрец. - Тех людей, которых нанял! Я подскажу им, где искать! И тогда они принесут мне его голову!

Смех Бога, полный злобы, был слышен в коридоре. Подгоняемый им, словно бичом, жрец спешил изо всех сил.

Глава 5

Длиннолезвийное оружие, такое как мечи,

секиры и боевые топоры дозволено носить

родовитым, воинам на службе правителя, а

также наемникам, имеющим знак дружины.

Статуты Торгрима Основателя:

Об оружии.

Чужаки появились из леса внезапно. Йофрид, которая заканчивала рисовать на земле первый в жизни магический круг, подняла голову и обомлела - на южном склоне того холма, что с развалинами, виднелись силуэты двух конных. Судя по всему, девушку и шалаш в тени деревьев они пока не заметили.

Появление людей вызвало тревогу - судя по рассказам Харальда, в этих местах проще встретить медведя, чем человека.

- Харальд! - негромко позвала девушка.

- Что, закончила? - наставник - Йофрид все чаще называла его про себя именно так - выбрался из шалаша, в котором отдыхал после удачной охоты. Волосы его, попав под солнечные лучи, заблестели, как снег.

- Нет, - сказала она. - Там люди, смотри!

Конные не стояли на месте. Они обнаружили шалаш и теперь во весь опор неслись к нему. В руке одного из всадников что-то сверкало. Сомнений почти не оставалось - оружие.

- Тысяча демонов! - выругался Харальд, бросаясь к шалашу. - Где мой арбалет?

Но выскочил всего лишь с мечом. Лицо его стало жестким, глаза засветились яростью.

- Спрячься! - велел он Йофрид. - Если даже они меня убьют, не высовывайся! Им ты не нужна. Отсидись, потом уйдешь домой!

- Кто они такие и почему им надо тебя убивать? - спросила девушка. Ее трясло от страха. Она не могла представить, что кто-то может убить наставника, такого сильного и ловкого!

- Скорее всего, их нанял кто-то из моих врагов, - ответил Харальд нетерпеливо. - Даже догадываюсь, кто! А теперь прячься!

Она послушно метнулась за шалаш, затаилась там, словно мышь в норе. Сердце сжалось, точно его кололи иголкой, захотелось бежать дальше в лес. Но она заставила себя смотреть. Харальд не стал ждать, пока его найдут, вышел на открытое место. До Йофрид долетел его сильный, спокойный голос:

- Что вам нужно?

Всадники остановились, трава и грязь полетели из-под копыт.

Один из чужаков был черноволос и бородат, сальные кудри свешивались на могучие плечи, руки были обнажены. По ним перекатывались твердые мускулы, похожие на валуны, а в правой воин держал меч, длинный, точно оглобля. Второй был невысок, даже худ. Кожа на лице выглядела бледной, словно ее никогда не касались солнечные лучи, а рыжие волосы непокорно топорщились.

- Твою голову, - сказал бородатый, расхохотавшись. Его напарник попросту спрыгнул с коня и пошел прямо на Харальда.

Выражение на его лице было скучное, но глаза сияли жаждой убийства. Лязгнули, столкнувшись, клинки. Рыжеволосый был неправдоподобно, удивительно быстр. Меч его сверкал, появляясь одновременно в нескольких местах.

Харальд почти сразу отступил. Рукав его окрасился красным.

Черноволосый с седла проорал что-то одобрительное.

Йофрид с ужасом поняла, что чужак сейчас убьет Харальда, и она ничем, ничем не может помочь наставнику! И тогда она всем сердцем потянулась туда, к развалинам, над которыми бился белый факел почти разумной магической силы, оставшейся здесь со времен, когда на холме гордо высился замок Владетеля...

И что-то откликнулось на ее зов. Взгляд, который она ощущала почти всегда, сейчас был полон гнева. Он источал пронизывавший тело жар, от которого дрожали руки и ноги.

Мечи продолжали звенеть.

Невидимая, но очень мощная волна покатилась по лишенным травы бурым склонам. Йофрид ощутила касание, словно ее окунули в густую, замедлявшую движения жидкость. Послышался изумленный вскрик. Она поспешно открыла глаза.

Бой продолжался, но если Харальд двигался точно так же, как раньше, то его противник сделался похожим на очнувшуюся от зимней спячки муху. Удары его стали медленными, движения - неуверенными, а на бледном невыразительном лице появилось нечто вроде удивления...

Бородатый поспешно слезал с коня.

Рыжий вскинул меч, пытаясь парировать. Но слишком медленно. Клинок Харальда стремительно ударил и, как показалось девушке, почти на аршин вошел в грудь противника. Тот захрипел, зашатался. Изо рта его хлынула кровь. Меч вырвался из ослабших рук и брякнулся на траву.

- Нееет! - закричал черноволосый.

Вид его был ужасен: глаза горели, волосы развевались, будто сотни черных змей. Но двигался он быстро, хотя и с некоторым усилием. Чудовищная сила помогала ему одолевать наведенный с холма морок.

Йофрид уже некоторое время слышала тонкое, едва различимое гудение - словно от перетянутой струны, которую трогают неосторожные пальцы. Когда черноволосый добрался до Харальда и нанес первый удар, то ушей девушки достиг резкий хлопок, и ощущение погруженности в густую жидкость исчезло. То, что обитало в развалинах замка, исчерпало свою силу.

Бородатый силач ревел, как раненый бык, удары его были не столь быстры, но клинок Харальда отшвыривало в сторону, словно лист во время урагана. Приходилось уходить, но в немолодом теле, ослабленном раной, оставалось все меньше сил...

Он отступал, пятился, уши закладывало от звона оружия. Собственный меч казался все тяжелее, и мелькало лицо противника - багровое от злости, с вытаращенными глазами. Слышалось хриплое дыхание.

Отдача от очередного удара развернула его, и Харальд оказался боком к шалашу. Краем глаза увидел движение, и едва не выругался вслух - упрямая девчонка не захотела прятаться! Или надеется, что он свалит и этого? С первым-то повезло...

Когда вновь смог бросить взгляд в сторону шалаша, в груди затеплилась надежда. Йофрид вытащила из жилища арбалет и, покраснев от натуги, вертела ворот. Тетива скрипела, но поддавалась.

Ощущая, что ноги дрожат, а в груди поселился обессиливающий хрип, Харальд бросился в атаку. Главное сейчас - отвлечь внимание противника, не дать ему смотреть по сторонам.

Но чернобородый был не только силен, но и хитер, а гибель соратника не заставила его потерять голову. Он хладнокровно отразил все атаки, а потом перешел в наступление сам. Меч словно вывернуло из рук Харальда. "Вот и все!" - пришла равнодушная, какая-то серая мысль.

Раздался торжествующий рык, солнце сверкнуло на огромном лезвии. Харальд закрыл глаза, готовясь к неизбежному.

Глухо хлопнула тетива. Рык сменился хрипом.

Еще не веря в случившееся, Харальд поднял веки. Противник стоял, упав на колени, глаза его, обращенные в сторону шалаша, горели ненавистью, а в боку, уйдя в тело почти по оперение, торчала арбалетная стрела.

- Умереть от руки девки, - голос умирающего прозвучал тихо, но грозно, - позор!

Он рухнул, выронив оружие. Могучее тело несколько раз дернулось и затихло.

Харальд в изнеможении сел. Дрожащие ноги отказывались держать тело. По лицу струился пот, а сердце стучало болезненно, словно обзавелось шипами и острыми гранями.

От шалаша раздался лязг - Йофрид бросила арбалет, не заботясь о сохранности дорогого оружия. Спустя мгновение в поле зрения Харальда появилось ее лучившееся радостью лицо.

- Живой, наставник, живой! - истово прошептала она. - Ты смог их победить!

- Скорее мы, - ответил он, поднимаясь на ноги. - А с первым я вообще не понимаю, что случилось.

- Это оно, оно! - Йофрид ткнула рукой в сторону развалин. - То, что живет там... Я попросила о помощи, и оно помогло...

Он повернулся и долго смотрел туда, где некогда стоял замок. Ему привиделись могучие башни, толстые стены, ров, заполненный водой, подъемный мост, похожий на громадный деревянный язык, и надо всем этим - флаг цвета лебяжьего пуха. Огромный, величественный.

Сердце обдало таким знакомым холодом.

Когда взгляд наставника вновь обратился на нее, Йофрид невольно вздрогнула. В синих, точно незабудки глазах стояла печаль. Тоска человека, навсегда лишившегося чего-то очень важного.

- Когда-то давно, - сказал он голосом глухим и мертвым, - на этом холме я оторвал от себя собственную магическую силу. Но пока жив я, она тоже продолжает жить, помнит меня и даже кое-что может, хотя и немного... Жаль, - тут голос его прервался, - что нет средства вновь соединить меня и то, что там, в единое целое.

- Это существо... разумно? - осмелилась задать вопрос Йофрид.

- Скорее да, - Харальд потер лицо ладонями, и в глазах его мелькнуло привычное жесткое выражение. – Хотя это и не существо. Но теперь нам придется менять место стоянки.

- Почему?

- Смотри, - он подошел к трупу бородатого, повернул к свету его широкую, словно лопата, мозолистую ладонь.

На ней чернело странное клеймо - круг из двух спиралей.

- И что? - спросила Йофрид.

- Их хозяин знает, где я, - ответил Харальд. - Скоро по следу этих придут другие убийцы. Со всеми мы, увы, не справимся.

- И куда мы пойдем? - девушка ощутила, что готова разрыдаться. Только все успокоилось, наладилась жизнь на одном месте, как опять надо ехать!

- Скорее всего, на восток, в глушь, - проговорил он. - Но время у нас пока есть, решим еще. А сейчас - помогай. У этих ребят есть множество вещей, которые нам пригодятся. Нужно поймать лошадей, обшарить карманы, седельные сумки...

Серебряный диск луны висел в черной пустоте небес, сияя, словно надраенный таз. Лучи светила силились пробиться сквозь сплетение ветвей, чтобы заглянуть на скрытую в глубине леса поляну, но это удавалось им очень плохо.

Место для новой стоянки Харальд выбирал так, чтобы обнаружить его было очень трудно. Даже сверху.

Сейчас он сидел на поваленном стволе в тени деревьев, и волновался так, как никогда в жизни. Ощущение было новым - когда-то отпрыск рода фон Триз переживал только лишь за себя, потом разучился волноваться вообще, а сегодня он беспокоился за чужой успех. Его ученице предстоял первый самостоятельный ритуал. Простой, но очень красивый. Тот, который юный Харальд много лет назад провел в одной из заброшенных комнат родового замка.

Над лесом царила полная тишина, даже ветер не осмеливался шуметь, и ночные звери молчали, словно понимая, что сейчас не время подавать голос.

В самом центре поляны, освещенная светом нескольких специально разожженных костров, видна была фигура Йофрид. Девушка наносила последние детали на магический чертеж.

Рядом с ним дымились две самодельных курильницы с Благовонием Мудрости. Сильный аромат, забивавший запахи ночного леса, заставлял сердце учащенно биться. Причудливо смешивались запахи корицы, лаванды и сандала, ради которых Харальду пришлось рискнуть, добраться до ближайшего городка.

Но все, к счастью, обошлось.

Пройдя еще раз по кругу, Йофрид встала в его центр, лицом к востоку. Видно было, как румянец пылает на ее щеках. Глаза девушки решительно блестели, а губы были плотно сжаты.

В волнении Харальд закрыл глаза, вспоминая структуру рисунка: круг разделен на четыре части, северную, восточную, южную и западную. В каждой горит свеча особого цвета, на севере - синяя, на востоке - желтая, на юге - алая, и на западе - зеленая. Кроме свечей, четверти украшены буквами Истинного Алфавита, каждая своей. Именно они послужат основой ритуала.

Сердце Йофрид колотило, словно молоток, тьма за пределом круга света, образуемого кострами, казалась живой и страшной. Где-то там сидел наставник, и мысль о нем придала девушке уверенности...

Она глубоко вздохнула, подняла руки, и заговорила. Когда на притихший лес упали первые такты заклинания, Йофрид вдруг поняла, что более не боится. Сердце наполнилось твердостью, а голос перестал дрожать.

Она обращалась к силам, что неизмеримо древнее человека. Слепые, необоримо могучие, существуют они с начала мира. Она молила стихии, заклинала Огонь, Воздух, Воду и Землю показать себя здесь, на поляне посреди дикого леса, в чистом, непостижимом для обычного человека виде.

Она говорила спокойно и размеренно, замечая, что произносит не совсем те слова, что старательно заучивала в последние дни. Странный ритм появился в ее речи, похожий на колебание язычков огня, на шум воды, на...

Порыв ветра ударил в лицо. В восточной четверти, затушив свечу, вращался, вибрируя от собственной мощи, столб смерча. Крутился почти бесшумно, серо-белой толстой змеей, но земля вздрагивала, и расходилась в стороны сила, сухая и холодная.

Не успела Йофрид как следует его разглядеть, как столб исчез, пропал с громким шипением. Вместе с ним с земли исчезла и буква, огарок потерял цвет, став грязно-серым, словно обычная свеча.

Девушка поспешно повернулась к югу. Ритуал нельзя прерывать, а то вырвавшиеся из-под контроля силы уничтожат малоопытную заклинательницу, а заодно и лес на много верст в стороны.

Руки дрожали от напряжения, аромат лаванды назойливо лез в ноздри, но вторая стихия не заставила себя ждать. Прямо из земли, из буквы Феарн поднялся столб светло-желтого пламени. Жар вынудил Йофрид зажмуриться, но лишь на миг. Когда пламя погасло, слизнув последним, алым языком свой символ, девушка, превозмогая накатившую слабость, повернулась лицом к закату. Глубоко вздохнула и заговорила вновь.

Падали слова, словно черные рыхлые комья в пасть могилы, и, повинуясь им, рос серый каменный столб, сложенный из плоских и гладких, словно шляпки грибов, камней.

Он почти достал до вершин деревьев и замер, грозя рухнуть, погрести под собой жалкого смертного, осмелившегося вызвать такую мощь! Камни грозно рокотали, почти рычали.

С глухим гулом накренился каменный столб, и исчез, рухнул сам в себя, не оставив и следа.

От усталости тряслись руки. Йофрид чувствовала себя дряхлой старухой, взявшейся в одиночку корчевать огромный пень.

Со стоном, ощущая, как скрипят суставы, она развернулась на север. Почти не слыша себя, начала читать последнюю часть заклинания, призыв Воды. Едва не плача от усталости, она шептала, но даже слабый голос порождал эхо. Казалось, некто могучий повторяет слова за спиной.

В лицо повеяло свежестью. Сквозь пелену пота и слез Йофрид увидела искрящийся водопад, рушившийся из пустоты и исчезающий в траве. Вода падала почти бесшумно, слышался лишь легкий плеск. По темно-синей глади стремительными рыбками скользили серебристые искры. Поверхность водопада колебалась, словно ткань под ветром...

Поток истончился и исчез в один миг. Вслед за ним вспыхнул белизной и пропал магический круг.

Харальд наблюдал, как ученица переходит от одной части круга к другой, читает заклинания, смотрит ошеломленным взглядом туда, где он видел лишь пустоту, и в душе его ворочались противоречивые чувства. Гордость - ведь благодаря его наставничеству девушка уверенно осваивает магию, и горечь - из-за того, что сам он слеп, подобно кроту! Не в состоянии увидеть даже отблеска пляски Стихий, которая творится всего в десятке шагов.

На мгновение вспыхнуло нечто вроде зависти к Йофрид, молодой и талантливой, у которой все впереди...

Харальд поспешно подавил постыдное чувство, а когда девушка, на лице которой замерло ошеломленное выражение, направилась к нему, улыбнулся ей вполне искренне.

- Молодец! Круг пропал?

- Да, - ответила она, едва не падая от усталости. Когда Харальд слегка придержал ее за плечи, то ощутил, что девушку бьет дрожь.

"Надо же, утомилась, - подумал он с неудовольствием. - Придется снизить скорость обучения".

Снедаемый стремлением поскорее освободить сына, он очень спешил, сокращая где мог, сроки, выбирая лишь самое необходимое, опускал подробности и детали там, где их незнание не влекло опасности для жизни или здоровья заклинателя.

- Устала? - спросил он, но как-то отстраненно, неискренне, и Йофрид, которая уже была готова опустить наставнику голову на плечо, мгновенно напряглась. Сердце сжала обида.

- Нет, - ответила она, хотя из последних вил удерживалась от того, чтобы не упасть и заснуть прямо тут, на траве.

- Хорошо, - ответил он. - Скоро я научу тебя всему, что надо. Ты проведешь нужный ритуал и сможешь отправиться домой, к родителям.

"Вот как? - подумала Йофрид. - Седой бессердечный индюк! Мои успехи радуют его только потому, что я нужна ему как инструмент! Он как лесоруб, который восхищается тем, что его топор становится все острее и острее! А сама по себе я ему не интересна и не нужна!".

Захотелось вырваться и убежать куда-нибудь в лес, чтобы не видеть это ненавистное лицо, покрытое морщинами. Но усталость держала крепче всяких цепей, и она позволила отвести себя в шалаш.

- То есть как - никаких следов? - поинтересовался верховный жрец Больного Бога, вскинув брови.

Черный Бьерн, следопыт и наемник, который в жизни ничего не боялся, с трудом сдержал дрожь. Было в глазах жреца, зеленых, точно лягушки, и таких же холодных, нечто более страшное, чем смерть, боль и все остальное...

- Совершенно никаких, - ответил Бьерн, стараясь, чтобы голос дрожал не очень сильно. Впрочем, без особого успеха. - Мы впятером добрались до того места, которое вы нам указали. Развалины замка есть, но рядом - никаких признаков человеческого пребывания.

- Вы не могли ошибиться?

Бьерн обиженно засопел, забыв даже о страхе:

- Со мной были лучшие люди! Я сам в лесу тридцать лет, замечу даже змеиный след!

- Все ясно, - жрец расхохотался, коротким лязгающим смехом, словно в глотке у него перекатывались металлические шарики. - Сила замка отвела вам глаза!

- Чего? - Бьерн изумленно воззрился на собеседника.

- Можешь идти, - махнул рукой жрец. - Вам выплатят половину от оговоренной суммы. За труды.

Черный хотел было возмутиться - ведь не их вина, что никого найти не удалось, но под ледяным взглядом не по-человечески зеленых глаз сник и мгновенно выкинул из головы глупое желание. Наемник покинул комнату, верховный жрец остался один. Лицо его исказила гримаса, жуткая, как ночной кошмар. Когда она исчезла, то он звучно хлопнул в ладоши.

Вошел невысокий человек в белой одежде жреца.

- Вы звали, господин? - спросил он, кланяясь низко и почтительно.

- Проклятый Харальд спрятался в сердце лесов, - проговорил верховный жрец задумчиво. - Там, где моей власти нет. Но не просидит же он там всю жизнь? Распорядись, чтобы со слов тех, кто запомнил его, составили подробное описание, и разослали всем нашим братьям, в храмы и общины странствующих целителей, от Фенри до Рудного кряжа!

- Слушаюсь, господин, - младший жрец вновь поклонился, и исчез, бесшумно, словно испарился.

- Вот видишь, Харальд, - проговорил верховный жрец, вроде бы ни к кому не обращаясь, и лицо его было страшным - половина выражала злорадство, а на другой застыла маска упрямой обреченности, - рано или поздно голова твоего отца будет у меня... Последний из тех, кто может угрожать нашей власти в этом мире, падет! И это - неизбежность!

Если бог хотел услышать ответ, то он просчитался. Его собеседник промолчал.

Харальд шел по лесу, и под ногами слегка похрустывали тонкие веточки, шелестела опавшая хвоя. Охота была удачной, и мешок за спиной был полон кусков кабаньего мяса. Запах крови до сих пор дразнил ноздри, а позади, примерно в версте, осталась освежеванная туша, вокруг которой с жужжанием вились мухи.

Наступил август - самый привольный месяц для жизни в лесу. Дотлевали ягоды земляники, по краям болот черно было от черники и голубики, не сошла еще спелость с малины и ежевики. Появились грибы.

Йофрид делала огромные успехи, и в течение месяца Харальд рассчитывал завершить обучение. Исполнить с помощью девушки один достаточно сложный ритуал, и отпустить ее на все четыре стороны.

Если с пропитанием забот не было, то погода постепенно портилась. Все чаще налетал холодный ветер с близких Северных гор, время от времени шли дожди. До того, чтобы построить настоящее жилище, руки у Харальда не доходили, в особенно неудачные дни обитатели шалаша мерзли и мокли.

Йофрид ворчала, но как-то неубедительно, больше по привычке. Изучение магии увлекало ее, а во взглядах, обращенных на себя, Харальд время от времени замечал какое-то странное выражение.

Задумавшись о причудах ученицы, он поздно обратил внимание на отвратительно громкий скрип. Что-то огромное пришло в движение совсем рядом. Харальд завертел головой, увидел рушившуюся тень. Тело инстинктивно рванулось в сторону. Будь он налегке, наверняка смог бы выскочить. Но увесистый мешок сковал движения. Тяжелое ударило по ноге. Подобно бичу стегнула боль. Последнее, что Харальд успел ощутить - сырую землю, оказавшуюся почему-то возле самого лица.

Когда очнулся, то первое, что почувствовал - что зверски болит нога, а еще - что его куда-то тащат. Ноги были задраны высоко, а голова почти волочилась по земле. Но не успел понять что-либо, как провалился в забытье.

Вновь очнулся уже в шалаше. Ноздри щекотал успокаивающий аромат дыма, сам Харальд лежал на мягком и был заботливо укрыт. На поврежденной ноге чувствовалось что-то жесткое, а болела она значительно меньше.

Пока оглядывался, от входа донесся шорох, и в шалаш проникла Йофрид. Лицо ее оказалось мрачным и решительным, а в глазах блестела тревога.

- Это ты меня сюда принесла? - спросил Харальд, попытавшись приподняться на локтях. Это получилось с неожиданным трудом, руки подламывались, в плечах вольготно разместилась слабость.

- Да, - ответила девушка спокойно. - Притащила и сделала лубок.

- А как ты меня нашла?

Она вздрогнула, пожала узкими плечами.

- Не знаю. Скорее всего, мне помогло то, что живет на холме. С той стороны пришло ощущение, что с тобой неладно. Я встала и пошла. Через версту наткнулась на тебя. Ты лежал, почти раздавленный огромным деревом, - Йофрид всхлипнула. - Я сначала даже подумала, что все. Потом оказалось, что всего лишь ногу сломал.

Харальд рухнул на спину, чувствуя, что не в силах больше держать тело на руках. Несмотря на незначительность усилия, весь покрылся потом, а сердце заколотилось тяжело, будто стало каменным.

- Зачем? - спросил он, глядя на пожухшие листочки, торчащие из стены. - Зачем ты спасла меня? Могла ведь бросить и уйти, вернуться домой.

- Нет, не могла! - Йофрид потупилась, щеки ее заалели, точно маки. - Как бы я бросила тебя умирать посреди леса?

- Просто, - он пожал плечами. - Я тебе не отец, не брат, не муж, а всего лишь похититель.

- Нет! - горячо возразила девушка, голос ее звенел от возмущения. - Ты мой наставник! Я хочу закончить обучение!

Ему почудилась какая-то тонкая фальшь в сказанном. Нет, Йофрид не врала, она просто не договаривала. Но размышлять на эту тему сил не было, и Харальд ощутил, как медленно проваливается в трясину сновидений.

- И способы построения вызывательных магических кругов есть следующие: квадратные, треугольные, многогранные и неправильные... - Харальд замер, огляделся. Чем-то не нравился ему окружающий мир: неподвижность вечернего воздуха, плывущие в густой синеве неба туши облаков, шорох листьев... и прячущаяся посреди всего этого опасность.

- И чем они отличаются? - судя по беззаботному тону, Йофрид ничего не замечала. Урок проходил у самого входа в шалаш - далеко Харальд пока не ходил, стараясь не тревожить ногу.

- Квадратные, - сказал Харальд и замер. Ему сделалось вдруг невыносимо жарко. По телу прокатилась волна тепла, затем еще одна, и шагах в десяти, за спиной девушки, в воздухе появилось едва заметное марево.

- Тысяча демонов! - прошептал он. Йофрид невольно обернулась и едва удержалась от того, чтобы удивленно вскрикнуть.

Прямо в воздухе из пустоты возникало существо. Сначала проявились контуры, словно вышитые на зеленой ткани леса алой ниткой - длинное веретенообразное тело, голова, как тыква, пара огромных то ли лап, то ли крыльев, отставленных в стороны.

"Стрекоза, - мелькнула мысль. - Оно очень похоже на стрекозу...".

Контур начал наливаться плотью, точнее - багровым сиянием.

От наблюдений Йофрид оторвал полный гнева крик учителя:

- Хватит глазеть, быстрее рисуй круг огня! Вот этим!

Она повернулась, чтобы вновь удивиться. На ладони Харальда лежал небольшой нож странной формы, широкий и ужасно тупой на вид.

- Быстрее! - крикнул он вновь. - Это огневик! Еще немного, и он уплотнится!

Йофрид вздрогнула и поспешно схватила нож, оказавшийся теплым на ощупь. Она уже знала о стихийных созданиях, об их буйном, неуправляемом нраве и дикой, неразумной жестокости.

Нож коснулся земли и, словно тяжелый плуг, невероятно легко вспорол ее верхний, плотный слой. Стараясь не оглядываться и не обращать внимания на то, что из-за ее спины доносится все усиливавшееся шипение, девушка поспешно рисовала.

Довольно быстро на земле появилась светившаяся синим пятиконечная звезда, вписанная в круг. Вершина ее смотрела строго на юг. В центре Йофрид начертила букву Феарн, знак Истинного Алфавита, символизирующий Огонь. По нему, как и положено, пробегали алые проблески.

Тяжело дыша, она распрямилась. Пока рисовала, оказалась лицом к огневику. Тот стал почти плотным. От длинного гибкого тела пошел сильный жар, на нем вспыхивали оранжевые и желтые сполохи.

- Давай! - прохрипел из-за спины Харальд. - Теперь этим кинжалом разрежь круг пополам! Металл в нем некогда упал с неба, из другого мира, и против него не устоит ни одна стихия!

Лезвие вонзилось в землю прямо напротив вершины звезды. Йофрид закрыла глаза и зашептала.

Кинжал легко, словно сквозь масло, шел через почву. Толкать, сидя на корточках, было неудобно, и она чувствовала, как ноют мускулы спины и ног. Но останавливаться нельзя, ни в коем случае...

В тот миг, когда лезвие коснулось рисунка, Йофрид обрела способность видеть, не открывая глаз. Чертеж светился перед ней во тьме, ярче, чем наяву, а чуть дальше из полумрака проступала высокая, стройная фигура. Фонтан огня, неведомо чьей волей обретший способность двигаться и убивать. Сейчас он замер неподвижно, скованный силой заклинания.

Не давая сосредоточенности уйти, Йофрид толкала все тяжелевший нож вперед. Чувствовала себя так, словно к руке привязали груз в сотню пудов. Когда лезвие достигло буквы в центре рисунка, в ушах родился тонкий звон, чертеж начал мигать, а фигура огневика задрожала.

Она двинула нож еще дальше. Когда дошла до края рисунка, тот погас. Нестерпимым сиянием вспыхнул висевший в воздухе огневик. Брызнули во все стороны освобожденные полосы яркого белого пламени. Что-то жаркое ударило Йофрид в лицо, она ощутила, как ее слегка приподняло. Горячая, пахнущая пожаром сила легко опрокинула ее на спину, словно хлопок хозяина - нашкодившего котенка.

Когда открыла глаза и сумела сесть, то там, где еще недавно уплотнялся огневик, было пусто, лишь чернел среди травы выжженный круг.

- Отлично, - послышался голос наставника, в котором все еще бродили отголоски страха. - Ты справилась.

- А что, могла не справиться? - спросила Йофрид, испытывая гордость, смешанную со смущением.

- Могла, - лицо его было очень серьезным, - испугаться, ошибиться или еще чего... Тогда от нас остались бы только обугленные кости. А, судя по тому, как ты ловко с ним управилась, ты вполне готова для того ритуала, ради которого я тебя похитил. Через пару недель начнем подготовку.

Сердце Йофрид задергалось, как попавшая в ловушку птица - две недели и все - обучение закончится? А что будет дальше?

Когда-то давно, много лет назад, Харальд нанес этот магический круг мелом на каменный пол. Тренированная память сохранила все детали чертежа, но ни мела, ни каменной поверхности в наличии не было. Пришлось воспользоваться тем, что есть - ножами и землей.

На почве сложно вырисовывать мелкие детали, и линии в виде канавок заняли площадь большого деревенского дома. Между ними разместились знаки Истинного Алфавита.

Свечи из белого воска Харальд ухитрился купить еще во время первого визита в деревню. Правда, они были кривоваты и коротковаты, но он надеялся, что это не помешает проведению ритуала.

Повинуясь указаниям наставника, Йофрид расставила девять свечей по периметру магического рисунка, а последнюю водрузила на обрубок дерева, поставленный в центре в качестве алтаря.

Когда все оказалось готово, испортилась погода. Сильный холодный ветер принес сизые беременные тучи, которые нагло топорщили набухшие сосцы, грозясь пролить молоко дождя.

Но медлить было нельзя, магический рисунок мог пострадать от воды.

- Начинай, - велел Харальд, становясь рядом с алтарем, так, чтобы оказаться за спиной заклинательницы, когда она займет свое место.

Йофрид шла по кругу, поджигая от факела свечи. Несмотря на гудевший в вершинах деревьев ветер, они сразу занялись ровным желтым пламенем. Харальд чувствовал на лице сильные порывы, но десять огненных язычков медленно укорачивали фитили, вытягиваясь к низкому небу, словно маленькие желтые ладошки.

Йофрид затушила факел и вошла в круг, став возле алтаря. Ни разу не проводила она ритуал вызова, и сердце ее тревожно постукивало, а где-то в самой глубине сердца липкой паутиной таился страх - не смогу, не справлюсь...

- Давай, - донесся ободряющий шепот наставника.

От первого же ее слова язычки свечей дрогнули, словно под напором ветра, и затем, пока она продолжала говорить, дрожали беспрерывно, точно их бил озноб.

Рисунок не светился постоянно, как это обычно бывает, лишь изредка по нему с шипением пробегали волны бирюзового и изумрудного сияния. Само заклинание давалось с трудом. Йофрид ощущала себя так, словно взялась с помощью ложки вскапывать огород - и неудобно, и тяжело, и толку почти никакого. Пальцы все время срывались с воображаемой рукояти, почему-то очень скользкой, руки сводила судорога, а земля так и оставалась не вскопанной.

Ощутив прилив упрямства, она закусила до крови нижнюю губу. Дело пошло легче, зато от напряжения девушка почти перестала воспринимать окружающий мир, точно его затянул странный черный туман, поглотивший цвета и звуки.

Захрипев, Йофрид выплюнула из себя последние слова, будто нечто гадостное.

Магический круг сиял синевой. Точно такой же свет рвался из провала в земле, появившегося в западном секторе круга, как раз напротив заклинательницы. В свету начали проступать очертания какого-то существа, и в тот миг, когда существо это обрело плотность, сияние померкло.

Йофрид замерла, не в силах оторвать глаз. Это был первый гость из иного мира, которого она видела, и он оказался прекрасен. Блестело золотое, как отлитое из металла тело, бугрились мускулы, которым позавидует любой воин, виднелись крылья, похожие на лебединые, только гораздо больше...

- Что, так и будешь глазеть? - поинтересовался ангел скрипучим противным голосом, совсем не подходившим к блестящей внешности.

Йофрид смутилась. На ее плечо легла твердая ладонь, и Харальд выступил вперед.

- Приветствую тебя, Со-Вифеон, - сказал он. - Надеюсь, ты помнишь меня?

Лицо крылача перекосилось, темно-синие глаза стали с тарелку каждое, а гигантские крылья забили по воздуху, родив маленький ураган, ничуть не повредивший продолжавшим гореть свечам. Из груди ангела вырвалось глухое курлыканье, в сторону полетело огромное белое перо, и Йофрид вдруг ощутила себя в курятнике. Подобное сравнение заставило ее смутиться еще больше.

- Как же не помнить! - проговорил ангел, справившись с удивлением. - Белый Владетель! Не чаял я тебя увидеть среди живых!

Рядом вздрогнула Йофрид, на лице ее появился страх: что, этот человек, который учил меня, и есть тот самый ужасный Белый Владетель, именем которого пугают детей?

Но Харальду было не до нее. Он рассматривал старого знакомца со смесью грусти и радости. Время состарило ангела, хотя гораздо меньше, чем человека. Со-Вифеон по-прежнему был красив необычной, какой-то увядающей красотой. Темно-синие глаза подслеповато щурились, куда сильнее, чем раньше, золотистая чешуя кое-где облупилась, а на белоснежной поверхности одного из крыльев расползалась темно-зеленая паутинка. За прошедшие годы она стала гораздо больше, заняв почти половину крыла.

- Но я жив, - сказал он с улыбкой. - Ведь никто больше не знает, как вызвать именно тебя?

- Да, я был сильно удивлен, когда ощутил призыв из вашего мира, - ангел покачал большой, как у лошади, головой. - Но я вижу, ты лишился магического дара? Поэтому и использовал помощницу?

- Ты как всегда прав, мудрый Со-Вифеон.

К удивлению Йофрид, ангел захихикал, словно старик, которого ублажили лестью. Но смех его прервался так же резко, как начался, а на золотистом, пугающем правильностью черт лице появилось серьезное выражение.

- Ладно, время дорого, - проговорил крылатый. - Вряд ли ты позвал меня, чтобы вспомнить старые времена? Что тебе нужно?

- Помощи, - коротко отозвался Харальд. - Знания.

- О чем же?

- Не знаешь ли ты способа изгнать из человека бога, захватившего его тело и разум?

Со-Вифеон вновь закурлыкал, точно огромный аист, белесые брови взлетели к самым волосам.

- Ты все больше удивляешь меня, человек, - промолвил он после паузы. - Неужели ты схлестнулся с богами? Впрочем, зная твой нрав...

Он закашлялся, тяжело, надрывно, а когда заговорил, то голос его был полон неуверенности:

- Сам понимаешь, противостоять богу не может никакая магия... Но есть одна вещь, изготовленная столь давно, что даже твоя Книга моложе ее. Сейчас она находится в вашем мире, далеко на юге, в местах, где некогда жили люди, а ныне царствуют чудные существа, не ангелы, не боги, не демоны. Смотри!

Он провел когтистой лапой по воздуху, и там развернулась карта, подробная, живая. Зазеленели леса, черными ниточками протянулись дороги, толстой белой полосой, похожей на дым, легли горы.

- Мы вот тут, - на карте загорелась красная точка. - Ехать тебе надлежит на юг...

Карта сдвинулась, словно они смотрели на землю с огромной высоты. Прошли всю долину Серебристой реки, затем перед ними заплескала синева Южного моря. Серыми камушками на ней лежали острова.

- Тир, - проговорил ангел, - только оттуда ходят корабли дальше на юг, в землю Офир.

Вновь синева, глубокая, пронзительная, и берег, желтый, словно выжженный солнцем. На нем черная точка города.

- Отсюда предстоит пересечь пустыню, - дорога появлялась на карте алым пунктиром. - И дальше, в центре южного леса, стоит очень древний город, там, в одном из святилищ лежит то, что тебе нужно...

Карта пропала, сменившись изображением тяжелой подвески из зеленого металла. На ней было что-то нарисовано, но Харальд не успел рассмотреть, что именно. Изображение пропало.

- Я устал, - сказал Со-Вифеон глухо. - Отправляйте меня назад...

Харальд махнул рукой Йофрид, а сам поспешно спросил:

- И что с этой штукой делать?

- Разум носящего ее закрыт для любого из богов, старых или новых, - донесся гаснущий голос из облака света, которое охватило ангела. - Прощай...

Глава 6

Часть 2. Амулет Незримого

Глава 6

Добро, в давние времена в землю спрятанное

или иным образом сокрытое, половинной долей

переходит нашедшему, а половинной -

правителю. Тот же, кто сокроет найденное,

да будет лишен левой длани.

Статуты Торгрима Основателя:

Об имуществе.

- Ты и вправду Белый Владетель, Харальд Кровопийца? - спросила Йофрид. Голос ее прозвучал спокойно, но в глубине его, точно суслик в норе, прятался страх.

- Да, - ответил Харальд лениво. - А ты раньше не догадывалась?

- Нет, - она пугливо отодвинулась, отчего стенка шалаша угрожающе затрещала.

Снаружи шел дождь, последний ливень заканчивающегося лета. Завтра наступит сентябрь, принесет с собой холодные туманы и утренние заморозки.

- А могла бы, - он посмотрел на ученицу, в глубине светлых глаз блеснула лукавая искорка. - Кто еще мог иметь замок в этих местах и лишиться затем магической силы? Или бродячие сказители никогда не пели у вас на постоялом дворе?

Повисла пауза. Слышно было, как дождевые капли лупят по листьям, как журчат, пробивая дорогу через сплетение трав, новорожденные ручьи.

- Про тебя рассказывают страшные веши, - вновь заговорила Йофрид. Понятно было, что жуткая слава наставника ее и пугает и притягивает одновременно. - Что в них правда?

- Почти ничего, - он зычно зевнул, почесал заросший подбородок. Брился обычно часто, но после того как сломал ногу, забросил. - Люди любят придумывать всякие небылицы...

- Но ведь ты приносил людей в жертву? Убивал родовитых? - девушка перешла на шепот, будто ребенок, слушающий страшную сказку.

- Ну и что? - Харальд ощутил нечто вроде раздражения. - Да, было такое, и что с того? Это происходило давно, и не случится более никогда. Не люблю я вспоминать те времена, так что лучше не спрашивай!

Йофрид пугливо затихла, но долго не удержалась. Вскоре вновь послышался ее дрожавший от любопытства голос:

- А что мы будем делать дальше?

- Я поеду на юг, в те места, на которые указал Со-Вифеон. А с тобой мы расстанемся где-нибудь в окрестностях твоей родной деревни. Вернешься к родителям, выйдешь замуж...

Он не сразу понял, что за странные звуки мешают ему говорить. Поднял голову и обомлел: Йофрид плакала. Второй раз с тех пор, как он похитил ее. Первый был в день похищения.

Вид слез почему-то смутил Харальда. Он поспешно сел:

- Что такое?

Но невинный вопрос вызвал лишь новый водопад слез. Словно открылась давно сдерживаемая запруда.

- Почему ты хочешь от меня избавиться? - спросила, наконец, она, немного справившись с рыданиями.

Харальд ощутил себя сбитым с толку.

- То есть как? - изумленно сказал он. - Ты всегда хотела вернуться домой...

- Да, хотела! - почти выкрикнула девушка, и Харальд невольно отшатнулся - столько страсти было в этом крике. - Давно! Но теперь не хочу! Ты ведь научил меня только наполовину, и теперь хочешь выбросить, как использованный инструмент? Хочешь избавиться, после того как я стала тебе не нужна?

- Нет, - пробормотал растерянно Харальд, - но дорога на юг трудна и опасна... ты не выдержишь, можешь погибнуть.

- Как и ты! - сверкнув глазами, в которых почти высохли слезы, проговорила она. - Как ты выкрутишься в ситуации, где будет нужна магия? Сам ты не исполнишь и самого простого заклинания!

- Это правда, - он смутился. О предстоящей дороге как-то раньше не думал, само собой разумеющимся считал, что самым трудным будет добиться ответа от Со-Вифеона. - Но я справлюсь сам. Не могу я тебя тащить с собой.

- А если я сама захочу с тобой поехать, по собственной воле? - спросила она с вызовом. - Вечно вы, мужчины, считаете, что только вы хозяева земли и можете принимать решения, которым женщина обязана подчиняться. Ты еще прихрамываешь, и один не уедешь далеко.

- Ну... да... хмм, - давно Харальд не чувствовал себя столь беспомощно. Предпочел бы сразиться с парой демонов, чем разговаривать с этой женщиной. - Если ты желаешь, то... конечно... поехали со мной... Но учти, дорога будет нелегкой. Ты же ну, не привыкла путешествовать?

- Ничего, привыкну, - голос Йофрид звучал решительно. - А ты будешь меня учить - всему, чему знаешь! Не утаивая!

Харальд вздрогнул. Очень знакомая страсть послышалась ему в словах девушки. Та самая, из-за которой он тридцать лет назад сбежал из дому.

- Хорошо, - сказал он, тяжело вздохнув. - Я согласен.

Дождь лил третий день. Небо нависало низкое, серое, словно брюхо исполинского чудовища, решившего навеки отгородить землю от солнца. Дорога размокла, а на конские копыта налипали коричневые неаппетитные комки. От сырости не спасали даже плотные дорожные плащи. Они промокали насквозь, и влага просачивалась внутрь, оседая на коже тяжелыми каплями.

По сторонам тянулись голые осенние поля, на которых зябли жалкие колосья озимых. Встречались леса, обряженные в роскошный предзимний наряд, несколько поблекший под неумолчным ливнем.

Йофрид ехала позади Харальда. В первой деревне она попросила купить ей мужскую одежду, с каждым днем все увереннее сидела в седле, и если не заглядывать под накинутый на голову капюшон, вполне могла сойти за мальчика.

Вчера она простудилась, и равномерный шелест дождя по лужам и монотонные завывания ветра время от времени нарушались громовым чиханием. Жеребец Харальда от него поначалу вздрагивал, да и теперь, на второй день, пугливо храпел, пуская из ноздрей струйки белого пара.

Время близилось к вечеру. Солнца за облаками видно не было, но стало чуть темнее, а животные выказывали признаки усталости. Поэтому, когда из серой пелены вынырнули стены небольшого города, Харальд искренне обрадовался.

Башни у ворот, похожие на огромные куски бревен, блестели от дождя, и над ними виднелся флаг, обвисший, словно хвост больной собаки. Герба на нем разглядеть не было никакой возможности.

Но зато он был хорошо виден на одежде стражников, которые при виде проезжавших объявились из-под широкого навеса, под которым пережидали непогоду - три белых звезды на синем поле.

Желай Харальд, он бы вспомнил уроки геральдики - а вместе с ними - род хозяев города. Но желания не было.

- Куда следуете, уважаемые? - десятник, похожий на краснолицую жабу, которой по недоразумению дали в лапу копье, на всякий случай решил быть вежливым. Уж больно всадник с мечом походил на наемника...

- В пределы этого города, - отозвался Харальд недоуменно, скидывая с головы капюшон. Куда еще можно ехать по дороге, ведущей в городские ворота и не имеющей ответвлений?

- За въезд положена пошлина, - десятник надулся, глаза его выпучились. - По серебряной монете с человека. Вас двое, значит - две монеты.

Произведя сей сложный расчет, доблестный страж победоносно ухмыльнулся - мы мол тоже не лыком шиты!

Харальд извлек кошелек. В нем грустно звенели последние монеты. Расставаться с ними было жалко, но необходимо.

Два блестящих кругляша перешли в лапы десятника, тот махнул рукой, и стражники заторопились под навес - укрыться от не желавшего прекращаться дождя. На Йофрид, тихо державшуюся позади, они даже не взглянули.

- Посоветую вам постоялый двор "Оса", - сказал напоследок десятник гулким шепотом, словно сообщая важную тайну. - Кормят там хорошо, комнаты чистые, клопов нет...

Харальд в ответ на рекомендацию рассеянно кивнул.

Когда две конных фигуры скрылись за поворотом, к десятнику приблизился один из стражников, высокий и тощий, как оглобля. Спросил хриплым пропитым голосом:

- Слышь, а он ведь похож... Ну, на этого, о котором нам велено сообщать. Волосы седые, на роже морщины.

Десятник посмотрел на подчиненного, как на заговорившую корову:

- Чего ты мелешь? - гулко сказал он. - Нам приказали сообщить сотнику, если через заставу проедет пожилой мужчина, а этому едва сорок. Мало ли что у него с рожей и волосами? Зато как легко в седле сидит? И тот должен быть один, а этот - с девкой.

- Так с ним девка была? - искреннее удивление отобразилось на лице тощего. - А я думал - парень!

Десятник засмеялся - словно загрохотало что-то в огромной бочке.

- Допился ты, скоро пиво с водой путать будешь. Точно, девка, хоть и в мужской одежде. У меня глаз наметанный.

На красной жабьей морде появилось гордое выражение, а грудь десятник выпятил так, что гляди того лопнет.

- А что он такого сделал? - спросил тощий. - Ну тот, о котором велено сообщать...

- Вроде как храм какой осквернил, - пожал могучими плечами десятник, - в самом Бабиле. Попортил всех жриц и упер деньги из казны.

- Живут же люди, - с завистью протянул тощий и печально вздохнул.

На городских улочках было пустынно. Дождевые капли стучали по крышам, вода клокотала в сточных канавах, булькала в лужах под конскими копытами, пропитывала даже самый воздух.

Редко-редко из влажного марева появлялась фигура прохожего, закутанного в плащ и спешащего поскорее добраться туда, где сухо и тепло. Дорогу к ближайшему постоялому двору, тем не менее, узнать удалось, и оказался он той самой "Осой".

Был он в два этажа, над дверью болталась вывеска, изображавшая некое насекомое, снабженное устрашающего вида зазубренным жалом с одной стороны, и черно-желтым полосатым брюшком - с другой.

"Таким страшилищем только постояльцев отпугивать" - подумал Харальд, слезая с коня. Сломанная полтора месяца назад нога болела от сырости, и он невольно сморщился, ступив на нее всем весом.

- Что-то не так, господин? - испуганно спросил слуга, принимавший лошадей.

- Все так, - ответил Харальд, справившись с болью. - Веди их поскорее под крышу...

Поднялись по скрипящим ступеням. Дверь распахнулась бесшумно, и из-за нее пахнуло теплом, сухостью, ароматами горячей пищи. Харальд невольно сглотнул, Йофрид чихнула.

- Не стойте на пороге! - донесся из глубины помещения раздраженный крик. - Сквозняк!

Свободных комнат оказалось предостаточно, и Харальд поспешно оплатил одну, велев принести туда ужин. Йофрид все время, пока он разговаривал с хозяином, не скидывала с головы капюшон, что вызвало недоуменные взгляды и перешептывание.

Но девушке было все равно.

Когда поднимались по лестнице, скрипучей и пропахшей кошками, Харальду приходилось ее поддерживать. Едва зашли в комнату, маленькую, но действительно, очень чистую, девушка с трудом нашла силы на то, чтобы раздеться и залезть под одеяло. Ее колотил озноб, по коже пробегали волны холода и жара, невыносимо ломило затылок....

Пришла в себя она только через три дня. Во всем теле ощущалась слабость, словно мускулы вынули и заменили сеном, а живот от голода сводило судорогой. Но голова была ясной, кашель сгинул, и даже головная боль, так досаждавшая все эти дни, пропала.

Не успела Йофрид оглядеться, как открылась дверь и вошел Харальд. Вид у него был мрачный, глаза смотрели сурово.

- Ага, очнулась, - сказал он без всякого выражения. - Как раз вовремя. Сейчас принесут завтрак.

В желудке Йофрид выразительно квакнуло. А когда вошедший слуга поставил на стол поднос, с которого потек аромат тушеных с мясом овощей, то там началась настоящая буря.

- Не думал, что ты столько ешь, - сказал Харальд, когда с едой было покончено. - Вроде тощая, словно ворона, а влезает в тебя как в хорошую свинью.

- Еще бы сказал - корову! - фыркнула девушка обиженно, отворачиваясь, чтобы не видеть лица наставника.

- Ладно, не сердись, - проговорил он примирительно. - Шучу, чтобы скрыть раздражение. Плохи наши дела. Пришлось платить лекарю, да и задержались мы тут дольше, чем я рассчитывал... Короче говоря, деньги на исходе. Завтра придется съезжать, а на что поедем дальше - ума не приложу. Разве что в разбойники податься?

Очередная шутка получилась невеселой. Харальд сам это понял и смущенно замолчал.

- Может, продать чего? - подала голос Йофрид.

- Все, что могли, продали, - уныло отозвался Харальд. - Хотя... погоди, есть у меня кое-что, о чем я совершенно забыл.

Девушка повернулась и с любопытством смотрела, как из дорожного мешка спутника появляется на свет большая шкатулка из серого дерева. Удивительно было, что Йофрид ее раньше не видела.

Харальд повертел шкатулку в руках, раздался щелчок, и щелочка в сером дереве обозначила крышку. Под ней обнаружился набор разнообразных предметов - огромный ключ, миниатюрный ножичек, черная, словно смоленая, дощечка, ожерелье из клыков неведомого зверя, какая-то металлическая фигурка на цепочке...

- Что это? - спросила она.

- Наследство, - ответил Харальд мрачно, - от погибшего друга. Он тоже был магом.

- Это волшебные вещи, и ты хочешь их продать?

- А что еще с ними делать? - он резко встал. - Если даже удастся понять их предназначение, вряд ли их использование нам поможет. Магией сыт не будешь. Пойду, узнаю у хозяина, кто в городе приторговывает всяким барахлом...

Хлопнула дверь. Йофрид осталась наедине с магическими предметами, ворохом рассыпанными по столу. Они манили, притягивали, словно звали к себе, и девушка не смогла устоять.

"Он не будет ругаться" - убеждала она себя, протягивая руки к столу.

Первым в ладонь ткнулся маленький, всего в пару вершков, ножик. Когда рассмотрела его лучше, выяснилось, что это самый настоящий меч, выполненный с соблюдением всех пропорций. На клинке очень искусно были выгравированы знаки Истинного Алфавита. Девушка попыталась разобраться в них, но холодный блеск миниатюрного оружия резал глаза, и она поспешно отложила его в сторону.

В черной дощечке чувствовалось тепло, словно в нее спрятали маленький кусочек огня. Но надпись, покрывавшая смоляную поверхность с двух сторон, была столь сложна, что на ее расшифровку понадобилось бы несколько дней.

С ключом разобралась на удивление быстро. Он предназначался для отпирания любых замков и, несмотря на размеры, подошел бы даже для самых маленьких. Толку от подобного предмета было мало, и Йофрид ощутила сильное разочарование. Собралась закончить, но когда возвращала ключ на место, что-то царапнуло ей ладонь.

Невольно схватила этот предмет и поднесла к лицу.

Длинная цепочка из светлого металла. На ее конце статуэтка странного существа. Звериная, скорее всего - собачья, голова сидит на человеческом торсе, перепончатые ноги выглядят под стать лягушке. Пасть страшилища свирепо оскалена, а в красных камушках, вставленных на место глаз, горят недобрые огоньки.

Тварь выглядела до ужаса живой, и Йофрид едва не выронила статуэтку, когда ей показалось, что одна из когтистых лап шевельнулась. Преодолев испуг, она принялась разбирать символы, нанесенные на бок и на спину страшилищу. Настолько увлеклась, что не заметила, как в комнате появился Харальд. Невольно вздрогнула, услышав его голос:

- Наигралась? - спросил он. - Тогда давай сюда. Отнесу все, авось что-нибудь и возьмут...

- Погоди-погоди, - торопливо сказала Йофрид. - Похоже, я нашла деньги!

- Каким это образом? - Харальд смотрел на нее с недоумением, на его лице читалось подозрение, что ученица после длительной болезни еще не вполне ясно соображает...

- Знаешь, для чего это? - Йофрид с победоносным видом воздела руку. Чудище на цепочке закачалось, гоняя на боках маслянистые блики.

- Нет, - буркнул Харальд. - Разве что для того, чтобы людей пугать. Вон какая харя!

Алые глазки на собачьей морде, как показалось Йофрид, вспыхнули, и она поспешно сказала:

- Вполне симпатичная. А вообще этот амулет предназначен для того, чтобы отыскивать клады.

- Что? - Харальд скептически нахмурился, в глазах его блестело недоверие.

- Вот смотри, - она осторожно, точно живое существо, взяла статуэтку пальцами. - Тут записано заклинание. В его основе буква Истинного Алфавита Кси, указывающая путь, а также символы...

К тому моменту, когда Йофрид закончила объяснять, выражение лица Харальда разительно переменилось. Исчезло недоверие, зато объявилось смущение, залившее щеки и подбородок розовой краской.

- Да, - сказал он, чеша в затылке, - а я был готов продать это за пару медяков. А ты молодец, здорово разобралась. А я еще не хотел брать тебя с собой. Вот дурак.

Йофрид почувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Наставник редко ее хвалил, а уж подобного признания она вовсе не ждала. Сердце приятно щемило.

- В любом случае, - сказал Харальд, возвращая ее с небес восторга к грубой реальности, - чтобы эта штука нам помогла, нужно хотя бы примерно выяснить, где тут могут быть клады... А я знаю для этого всего один способ. Эх, плакали остатки наших денег. Завтра придется съезжать.

- Почему? - девушка недоуменно нахмурилась.

- Пойду в поход по кабакам, собирать басни и легенды о местных сокровищах. Приду ночью, если не под утро. А ты постарайся выспаться. И еще, - он обвел взглядом комнату, - прибери-ка магические побрякушки в шкатулку. Раз продавать не собираемся, то нечего им так валяться...

Проснулась Йофрид от жуткого грохота. Вокруг стояла кромешная тьма, за стеной постоялого двора, словно истязаемый пленник, стонал ветер, а по ту сторону двери кто-то шумно возился.

Слышались равномерные удары о пол и недовольное бурчание.

Девушка поспешно зажгла свечу, спросила громким шепотом:

- Кто здесь?

Ответа не было. Холодок тревоги пробежал по спине, на коже выступил липкий пот. Существо за дверью на мгновение затихло, затем там что-то заскрипело, и очень знакомый голос произнес:

- Сдается мне, что я попал туда... И меня встречают!

Говорил Харальд как-то странно, смешно растягивая слова, а тон его был беззаботно веселым. Высказавшись, бывший Владетель принялся насвистывать мотив неприличной песенки "Мельничиха и двенадцать ее дружков". Судя по звукам, одновременно он пытался открыть дверь.

Йофрид хихикнула. Странное поведение наставника объяснялось просто - он был вдребезги пьян.

Догадка подтвердилась, когда дверь наконец открылась. Харальд вошел, покачиваясь. На лице его застыла широкая бессмысленная улыбка, глаза странным образом смотрели в разные стороны. Разума в них было не больше, чем у деревенского хряка, валяющегося в грязной луже.

Одежда гуляки оказалась в подозрительных пятнах, а запах пива от него шел такой мощный, что Йофрид закашлялась.

- Ну и разит от тебя, - сказала она, прочистив горло. - Раздевайся быстрее и ложись.

- О, Йофрид, - заявил Харальд, скидывая плащ прямо на пол. - Дева мечты моей... все это время странствий по диким лесам я мечтал о тебе, о твоей красоте!

Она вновь улыбнулась, но тут же посерьезнела. Гуляка, пошатываясь, двигался прямо к ней, и намерения его, судя по всему, были не самые добронравные.

- Эй, ты куда? - спросила она.

- К тебе, - ответил он лаконично, оказавшись рядом с кроватью. Зацепился за что-то ногой и упал, прямо на нее, придавив Йофрид ноги.

- А ну проваливай! - сказала девушка решительно. - Еще клеиться ко мне будет, бурдюк с пивом!

Он не ответил а, шумно дыша, подвинулся ближе. Руки его пришли в движение - девушка ощутила их настойчивое прикосновение. Нет, в другой момент она была бы не против. Харальд, несмотря на возраст, вполне привлекательный мужчина. Но не сейчас же, когда он ни демона не соображает!

А отбиваться от нетрезвых кавалеров Йофрид умела достаточно ловко.

Не тратя времени на слова, она размахнулась.

Пощечина получилась звонкой. От удара голова Харальда откинулась назад, а на коже выступил красный отпечаток ладони. В светлых глазах сквозь пьяную муть на миг проступило осмысленное выражение.

Он привстал, отступил на шаг. Некоторое время постоял, и недоумение на его лице было столь потешным, что Йофрид не выдержала, рассмеялась. Словно испуганный ее смехом, Харальд сделал еще шаг назад, запнулся о свою койку и с грохотом рухнул на нее. Заскрипели, жалуясь на судьбу, доски.

- Мда... вот упал... - пробормотал он. Голос к концу фразы стал совсем тихим, и вскоре до девушки донеслось равномерное посапывание.

Облегченно вздохнув, она задула свечу.

Когда проснулась, то в комнате висел кислый аромат пивного перегара. Харальд слегка похрапывал, лицо его было страдальческое. Усмехнувшись, Йофрид оделась и привела себя в порядок. В теле ощущалась легкая слабость, но более ничем побежденная болезнь о себе не напоминала. Закончив причесываться, девушка осторожно толкнула наставника в плечо. Время не раннее - того гляди, явятся выселять, а он еще спит...

Харальд всхрапнул, точно породистый конь, открыл глаза. Белки были все в красных прожилках, а взгляд бессмысленно блуждал, точно пьяный сапожник.

- О, как болит голова, - проговорил бывший Владетель, поднося ладонь ко лбу. – Ужасающе.

- Пить меньше надо, - наставительно заявила Йофрид и рассмеялась.

- Еще всякая девчонка учить меня будет, - Харальд сел, тут же лицо его скривилось. - Но в чем-то ты права...

Умывшись, он ощутил себя несколько лучше. Головная боль ослабла, тошнота затихла, спрятавшись куда-то в угол живота. Руки, правда, дрожали, а пол качался, как корабельная палуба, все время норовя вывернуться из-под ног.

- Ты хоть помнишь, как пришел вчера? - спросила из-за спины Йофрид. В голосе ее дрожал сдерживаемый смех.

Он покопался в памяти. Там обнаружилось здоровенное черное пятно.

- Нет, - признался Харальд, про себя думая о том, что пора научить вредную девицу уважению к старшим. - А что, это было так страшно?

- Скорее смешно. Приставал ко мне...

- Не может быть? - в притворном ужасе Харальд повернулся, высоко вскинул брови. - Значит, я был очень пьян. Трезвым я на тебя не польстился бы.

"Вот тебе в ответ на шуточки" - подумал он, глядя, как лицо девушки вспыхнуло от гнева. На мгновение ощутил нечто вроде раскаяния - сказать такое молодой женщине - почти наверняка серьезно обидеть.

Но вновь накатила тошнота, заставила забыть о переживаниях. В животе закрутилось что-то гадостное, тяжелое, мысли спутались. По всему телу мгновенно выступила липкая испарина.

- Ну а толк от вчерашних похождений есть хоть какой-нибудь? - голос Йофрид доносился приглушенно, будто из другой комнаты.

Ответить Харальд смог не сразу.

- Да, - сказал он, вытирая пот со лба. - Местные пьяницы вывалили на меня такую кучу историй, что я вполне могу зарабатывать, заделавшись бродячим сказителем. Среди них имеется пара примечательных. Например, в трех верстах к юго-западу от города находятся развалины замка. Его разрушил несколько десятилетий назад некий Владетель, - Харальд поморщился. - Но родовитый хозяин успел зарыть накопленные сокровища, а его верный колдун защитил клад заклинаниями...

- Чего морщишься?

- Думаю, не я ли был этим самым Владетелем, - по лицу Харальда промелькнула настолько злая усмешка, что Йофрид невольно вздрогнула.

В дверь постучали.

- Эй, там, - проревел грубый голос, принадлежащий хозяину "Осы". - Либо платите, либо выметайтесь!

Вежливостью владелец постоялого двора не отличался.

- Сейчас уедем, - сказа Харальд. - Только вещи соберем.

Погода за прошедшие дни разительно переменилась. Исходившие дождем тучи исчезли, над миром раскинулось блекло-голубое небо. Неяркое солнце заливало землю золотистыми лучами. Кожу щекотала прохлада, вдыхать чистый воздух, насыщенный сладким запахом прелой листвы, было одно удовольствие.

Дорога вилась по лесу, меж кленов, чьи листья казались вырезанными из алого бархата, и берез, на ветвях которых словно висели сотни золотых монет. Недолговечное богатство осени, которое сгинет с первыми снегами.

Когда от торного тракта отделилась едва заметная, ведущая направо колея, Харальд остановил коня.

- Нам сюда, - сказал он, оглядываясь на Йофрид. - Ты как, готова? Ведь если то, что говорят о магических ловушках, правда, то тебе предстоит неплохо поработать.

- Готова, - коротко кивнув, ответила девушка.

Копыта мягко чавкали по заброшенной дороге, а лиственный лес по сторонам сменился хвойным, мрачно-зеленым. Под темными кронами, почти не пропускавшими солнца, Йофрид чувствовала себя подавленной, и невольно обрадовалась, когда они выехали на открытое пространство.

Когда-то здесь была вырубка. Ее край густо зарос кустарником, а дальше, за полосой травянистой земли лежало чистое и спокойное озеро. В нем отражалась синее небо, зелень, багрянец и желтизна деревьев, растущих на берегах...

Все это оказалось так красиво, что Йофрид не сразу заметила развалины, уродливой грудой темневшие на ближнем к путникам берегу. У них дорога заканчивалась. Заросшей раной выглядел заплывший ров, а каменные блоки, лежавшие за ним, чернели обугленными боками. Когда-то здесь бушевало пламя.

- Ну что, доставай своего зверя, - сказал Харальд, спрыгивая с коня. На лице бывшего Владетеля читалось странное облегчение - похоже, все-таки не он разрушил этот замок. - Проверим, сколько правды в местных преданиях.

Йофрид покинула седло, извлекла фигурку на цепочке. Металлическое чудовище выглядело недовольным, глаза его поблескивали алым, и на самой грани слышимости до слуха девушки доносился низкий раздраженный рык.

Закрыв глаза, Йофрид напряглась, словно вглядываясь сквозь тьму. Магическое зрение не подвело - из мрака проступили очертания амулета. Здесь он был гораздо больше, и вовсе не выглядел металлическим. Скорее вырезанным из золотистой древесины. Багровыми пятнами пылали глаза. Но тело страшного существа было обмотано клейкими белыми нитями, похожими на паутину, и девушка знала, что пока она не будет снята, амулет не начнет действовать.

Осторожно, медленными плавными движениями, она начала снимать нити. Губы сами зашептали что-то в нужном ритме, левая рука застыла, намертво ухватив цепочку, правая неторопливо разрезала пространство. Приходилось преодолевать сопротивление, точно нити были сделаны из металла. Они извивались, как живые, норовили заплестись в узлы и, несмотря на холодный ветер, Йофрид вскоре стало жарко.

Она не ощущала времени. Когда последняя нить была смотана, девушка открыла глаза и невольно удивилась - насколько сильно передвинулось солнце. Висевшее прежде точно на юге оно сильно сместилось к западу.

- Все нормально? - послышался встревоженный голос Харальда. Похоже, он все это время провел рядом, в ожидании.

Йофрид молча кивнула. Пошевелив рукой, в которой была зажата цепочка, она едва не выронила амулет. Боль стегнула по затекшим от долгого напряжения мускулам.

Переложив цепочку в другую руку, Йофрид подняла амулет повыше и тут ощутила натяжение. Висячая фигурка отклонилась от вертикали и показывала на запад, в сторону развалин.

- О, действует! - сказал Харальд.

Амулет вел девушку, точно собака на поводке. Показывал направление, в котором находится ближайший тайник с драгоценностями. По пути приходилось перебираться через развалины, карабкаться по грудам обломков.

Они преодолели ров, миновали место, где когда-то была стена, обошли руины, в которые превратилась некогда гордо тянувшаяся к небу башня донжона. Амулет упорно указывал на запад, в сторону озера, и в сердце Йофрид зашевелилось подозрение, что клад скрыт под водой...

Но все оказалось гораздо проще. Нижняя часть задней стены, что выходила на озеро, уцелела, а у самого ее основания обнаружилась ровная, свободная от камней площадка. Именно на ней амулет перестал тянуть руку, обвис на цепочке, но красные глаза его засияли ярко, словно в металлической голове загорелся миниатюрный факел.

- Тут, - сказала Йофрид, с вздохом опуская уставшую руку.

- Хорошо, - в голосе Харальда слышалось удовлетворение. - Я схожу за лопатой, а ты посмотри, есть ли какая магическая защита.

Когда он вернулся, то девушка стояла неподвижно, закрыв глаза и широко раскинув руки, словно собравшаяся взлететь птица - крылья. Кулаки ее были плотно сжаты, а лицо - напряженным.

- Ну, что там? - спросил он, когда она открыла глаза.

- Круг, - ответила девушка слегка недоуменно. - Большущий, по всей этой площадке. И по периметру, начиная с севера, расположены символы Истинного Алфавита. В естественном порядке: Бет, Луис, Феарн, Сайл и так далее...

Харальд помрачнел.

- Истинный Алфавит сам по себе - очень мощное заклинание, - сказал он. - Подобный чертеж делают для того, чтобы сдержать какое-либо опасное существо.

- Да, я чувствую, что там что-то есть, - кивнула девушка. - Но слишком устала, чтобы разглядеть, что именно...

Харальд вздохнул, полез за шиворот рубахи. Вытащил кинжал из небесного железа, теплый от соприкосновения с телом.

- Держи, - он протянул оружие Йофрид. - И будь наготове. Как только я нарушу целостность круга, та тварь, что засела там, вырвется на свободу.

Он поплевал на руки, с сомнением посмотрел на лопату. Опыт обращения с подобным инструментом у представителя рода фон Триз был весьма невелик. Черенок казался скользким и слишком толстым, а металлическая часть - тяжелой и тупой.

Руки на самом деле скользили, но уже в первый раз удалось поддеть и отбросить в сторону довольно большой кусок темной, словно уголь, почвы. Когда бывший Владетель вонзил лопату в землю во второй раз, невольно замер. Откуда-то из недр донесся сильный и пронзительный, режущий слух свист.

- Защита нарушена, - сказала тихо Йофрид. - Сейчас он вырвется. Иди сюда, быстрее!

Харальд распрямился, бросил взгляд на ученицу. Та поспешно рисовала ножом круг, добавляя по его периметру какие-то символы.

- Что ты делаешь?

- Пытаюсь нас спасти! - зло ответила она. - Быстрее сюда!

Свист нарастал, становился басовитей, превратившись в грозный рев, от которого тряслась земля.

Харальд поспешил отойти. Едва пересек границу только что нарисованного круга, в том месте, где он только что стоял, земля с грохотом вздыбилась фонтаном, словно снизу по ней ударили исполинским молотом. Толстая молния, фиолетовая, с золотистой окантовкой, прянула из образовавшейся дыры в небо, и в вышине глухо зарокотал гром...

Взлетевшая комья принялись с шелестом падать назад, Харальд ощутил несколько прикосновений крохотных комочков к лицу и голове, а в том месте, откуда ударила молния, сгустился мрак. Из-под земли словно выдавилось облако черноты, похожее на гигантский мешок, и повеяло от него холодом и затаенной, старой злобой...

Внутри тьмы почувствовалось движение, а она неспешно сгустилась в приземистую фигуру. "Демон!" - подумал Харальд, ощущая, как ползет по спине ледяная змея страха. Много навидался он таких созданий, но настолько отвратительного не встречал никогда.

Черная лоснившаяся кожа выходца из-под земли оказалась покрыта гноившимися язвами, на теле, похожем на человеческое, не было головы, а лицо размещалось на уродливо выпяченном животе. Горели желтые плошки глаз, из безгубого рта, похожего на длинный разрез, торчали кривые и острые, точно кинжалы, зубы. Лапы демона свешивались почти до земли, а ноги были короткими и кривыми. За спиной горбом торчало нечто, похожее на тюк из старых шкур.

- Сорок пять лет, - прорычал демон, показывая широкий черный язык, с которого капала зеленая слизь. Харальд, еще не отошедший от вчерашней попойки, ощутил, как его вновь начинает тошнить, - я был заточен! И не просто заточен, а подвергался непрерывным мукам! И кто это сделал?

Глаза, пылающие желтым пламенем, уперлись прямо в Харальда, и тому очень захотелось ответить "Не я!". Но демон, скорее всего, не ждал ответа.

- Кто же? - повторил он, сдвигаясь с места. Шагал враскоряку, от когтей на земле оставались глубокие борозды. - Это сделали вы, люди! И пока у меня есть возможность, я хочу сполна насладиться их муками!

Харальд потащил из ножен меч, прикрыл собой девушку. В глубине души понимал, что не справится с демоном, даже достойное сопротивление не сможет оказать, но сдаваться без боя не собирался.

- Иди сюда, гнусная тварь, - сказал он, поднимая оружие. - Я порежу тебя на части и скормлю их свиньям.

Демон зашипел, как разъяренный гусь, и неожиданно проворно для своих габаритов и неуклюжего сложения прыгнул. Неопрятный тюк за его спиной разложился в перепончатые крылья. Ахнула Йофрид, Харальд приготовился рубить, надеясь отсечь одну из когтистых лап. Но чудовище, словно налетев на невидимую преграду, со звоном остановилось на полпути.

Демон замер на самом краю начерченного Йофрид круга, и на роже его появилось недоуменное выражение.

- Ничего, доберусь до вас! - прорычал он, выпустив из пасти клуб зеленого дыма. Завоняло тухлой капустой. - Напьюсь вашей крови, твари!

- Тоже мне, комар нашелся! - ответил Харальд, не опуская меча и внимательно следя за перемещениями противника.

Тот пыхтел, двигался вдоль границы круга, и все пытался ее пройти. То выбрасывал лапы с такой скоростью, что видно было только смазанное движение, то делал осторожный шаг, то бросался со всего размаху. Но результат был один и тот же - мелодичный звон. Круг оставался неприступным.

- Хорошо ты нарисовала, - сказал Харальд, поворачиваясь к ученице и испытывая почти отцовскую гордость. - Работает, и как здорово. Я бы лучше не смог.

Йофрид устало улыбнулась, потом спросила:

- Только неясно, что дальше делать? Мы в безопасности внутри чертежа, но долго тут не просидим... А сам демон вряд ли уберется.

- Да, - Харальд почесал голову. - Придется ему помочь. А сделаем это следующим образом.

Он нагнулся к уху ученицы и зашептал.

Глава 7

Острова - сонмище кусков земли, раскинутых

на глади Южного моря. Число их таково, что

и сосчитать невозможно.

Описание земель

Иезекии Странника

Внутри защитного круга места было немного.

Только теперь, когда они провели внутри не один час, Йофрид подумала, что можно было сделать его и побольше.

Вокруг стремительно темнело, и девушка спешила, рисуя на земле сложные фигуры, вписывая их друг в друга и украшая символами и знаками Истинного Алфавита. Из-за спины подсказывал Харальд, неподалеку взревывал демон. Иногда доносился стеклянный звон - выходец из Нижнего мира все пробовал преодолеть защитную черту.

- Ага, и вот тут еще подправь, - сказал Харальд, когда совсем небольшой, меньше сажени в диаметре, магический круг был закончен, - а то линия какая-то кривая.

Йофрид вздохнула, нагнулась, невзирая на жалобы уставшей спины. Руки давно замерзли, а рукоять кинжала, которым девушка водила по земле, казалась вовсе ледяной.

- Так подойдет? - спросила девушка.

- Вполне, - ответил Харальд. - Теперь встань рядом со мной.

Она послушно подошла, оказавшись у самой границы защитного круга. Перед ними лежал меньший магический чертеж, вложенный в больший, а по другую его сторону, за внешней границей, топтался демон. В полутьме его глаза начали светиться еще ярче, в их янтарном свечении появился багровый оттенок.

- Давай! - скомандовал Харальд резко.

Йофрид носком сапога стерла небольшой кусочек внешнего круга. До слуха донесся едва слышный шорох, словно рухнуло нечто высокое, но очень легкое. Демон обрадованно взвыл и бросился вперед, выставив когтистые лапы. Но едва нога чудовища коснулась малого магического круга, как его рисунки вспыхнули гнилостным зеленым сиянием. Засветились буквы, а линии выбросили волну пламени высотой в аршин.

Демон замер, словно его сковала неведомая сила.

Зеленый свет сменился ослепительно белым. Уроженец Нижнего мира задергался, захрипел, когда сияние окутало его, из пасти стража сокровищ потекла пена. Свет стал нестерпимо ярким, а потом исчез. Вместе с демоном и магическим кругом.

- Вот и все, - сказал Харальд. - Провалился к себе домой.

- Да, - равнодушно кивнула Йофрид. Она устала, замерзла и хотела есть.

Харальд озабоченно взглянул на ученицу.

- Сейчас разожгу костер, - в голосе его была тревога. - Отогреешься. Поешь чего-нибудь. А я буду копать. Вряд ли, имея такого стража, клад зарыли очень глубоко. Попробуем успеть все сегодня.

Он ушел, вскоре из ближайшего перелеска донесся стук топора. Когда вернулся, то тащил толстую лесину и ворох хвороста. Ловко и сноровисто разжег костер. Пламя поначалу шипело, натыкаясь на сырую после дождей древесину, но потом дело пошло веселее, и оно радостно взревело.

- Подбрасывай понемногу, а я буду работать, - сказал Харальд.

Йофрид сидела на снятом с лошади седле, жевала кусок копченой грудинки, и смотрела в огонь, в его колышущиеся струи. По ним пробегали волны разных цветов - светло-желтого, янтарного, оранжевого, алого и даже фиолетового.

Мягко потрескивали угольки, корчась, умирали мелкие веточки. От пламени шла мощная волна тепла, изгоняя из тела холод. Чуть в стороне возился Харальд. Он разжег костер буквально в сажени от раскопа, чтобы огонь, ко всему прочему, еще и освещал место работы.

Копал довольно долго. Слышался шорох земли, время от времени доносились сдержанные ругательства. Затем что-то глухо звякнуло. Раздался грохот ударов, потом мягкий стук.

- Так, - в голосе бывшего Владетеля звучало торжество. - Похоже, не зря мы с тем демоном воевали.

Йофрид поднялась, преодолевая нежелание отходить от источника тепла, сделала пару шагов от костра. Харальд стоял в яме примерно по пояс, опершись на лопату, и смотрел вниз. А оттуда, из темного провала, поднималось мягкое золотистое свечение.

Йофрид заглянула в яму. На ее дне стоял сундук с откинутой крышкой, а из его недр на мир смотрели сотни золотых кругляшей. Переливались, как чешуя сказочного чудовища, и казалось, что в сундук налита странная густая жидкость.

- Ой, - сказала девушка. - Надо же... Сколько денег!

- Да, немало, - Харальд победоносно усмехнулся. - С таким богатством мы доедем не то что до Островов, но и на край земли. Тащи сюда седельные сумки - будем перекладывать.

Пиво оказалось дрянное, жидкое и почти без вкуса - словно тянешь чуть кисловатую воду - никакого удовольствия.

Харальд хотел возмутиться, но взглянул на спутницу - та выглядела готовой уснуть прямо за столом, и махнул рукой. Если затеешь скандал, то придется выходить на улицу, искать новый постоялый двор. Ну его...

За последние дни они проехали сотни верст по дождю и ветру, ночевали в лесу, у костра, в который необходимо постоянно подбрасывать дрова, чтобы к утру не превратиться в обледеневший кусок мяса.

Но все это закончилось.

Менее, чем в версте к югу лежало море. Перед тем, как заехать на постоялый двор, они даже видели его - сизая неопрятная поверхность, покрытая буграми и белыми полосами. С побережья долетал неумолчный грохот - сотни водяных кулаков обрушивались на землю, намереваясь разрушить ее на куски и стереть в порошок.

В этих местах, несмотря на начавшийся ноябрь, было довольно тепло. Снег не шел, по утрам не подмораживало, и даже дожди казались не такими холодными и противными, как на севере.

- Эй, хозяин, - содержатель постоялого двора, неприятный тип с абсолютно голым черепом и маленькими бегающими глазками, повернулся на голос, - надеюсь, комната готова?

- Да, господин, - кивнул тот, без опаски косясь на меч Харальда, который тот демонстративно положил на стол.

- Если она окажется так же плоха, как твое пиво, - Харальд помолчал, давая лысому понять сказанное и побелеть от ярости, - то я разнесу этот курятник на части. Ясно?

- Боюсь, это будет непросто, - сопя, как простуженный медведь, сказал хозяин, а вышибалы, здоровые, как быки, и похожие, точно близнецы, недовольно заворчали. На широких тупых физиономиях проступило одинаковое выражение недовольства.

- Но я все же попробую, - Харальд нагло расхохотался и встал. Блеснула серебряная монета, хозяин поймал ее на лету и тут же движением руки остановил вышибал. Если гость платит, то пусть хоть светопреставлением грозится!

Йофрид до комнаты пришлось практически тащить. Она все норовила заснуть на ходу, ноги девушки подгибались.

Проснувшись, Харальд с недовольством обнаружил, что время далеко не раннее.

Сквозь окна лился яркий свет, с улицы доносились крики и обрывки разговоров. С кухни тек запах жареной рыбы. Натруженные мускулы сладко ныли, намекая на то, что вставать еще рано. Но спать не хотелось, и Харальд, стараясь не потревожить Йофрид, оделся и спустился вниз.

Тут оказалось шумно. За большим столом у самой стойки завтракала группа мужчин с одинаково обветренными красными лицами, судя по повадкам - моряков. Звучали соленые шуточки, то и дело слышался громкий смех.

Харальд занял стол в углу. Подошел хозяин, спросил, недружелюбно блестя черными глазами:

- Что будете?

- А что есть?

- Рыба жареная, тушеная, копченая, соленая, вареная, - скороговоркой ответил хозяин.

- А мясо? - ехидно спросил Харальд.

- В три раза дороже, - ответил хозяин. - Рыба всегда под боком, лови, не хочу, а мясо возить приходится...

- Ладно, неси рыбу. Только не вздумай подать пиво.

Когда перед ним появилось блюдо, в котором небольшие рыбины, похожие на окуней, лежали в красном, пряно пахнущем соусе, Харальд поманил хозяина пальцем, а когда тот нагнулся, тихо спросил:

- Мне нужен корабль, отправляющийся на Острова. К кому посоветуешь обратиться?

- К моему брату Симеону, конечно, - гордо ответил хозяин. - Его судно, "Ветер", самое быстрое в наших краях.

- Ладно тебе врать, Давид, - произнес низкий голос из-за спины хозяина. - Этот корабль ходит только потому, что дерьмо не тонет!

Раздался взрыв хохота. Хозяин повернулся к шутникам, и Харальду стало видно, что моряки за большим столом прислушиваются к разговору. Один, высокий, с копной курчавых черных волос, оскалил в улыбке белоснежные зубы.

- Не нравится корабль моего брата? - рявкнул хозяин. - Тогда убирайтесь отсюда!

- Успокойся, - поднял руки кучерявый. Судя по голосу, именно ему принадлежала фраза про "дерьмо". - Что тебе до брата? Жратва в твоей забегаловке лучшая у порта, мы все это знаем. Так, народ?

"Народ" одобрительно загудел. Хозяин немного смягчился.

- Раз вы такие умные, - бросил он, уходя за стойку, - то сами и объясните моему гостю, с кем ему следует плыть!

На Харальда смотрели семь или восемь пар глаз. Во всех них имелось что-то, резко отличавшее их обладателей от тех людей, которые привыкли иметь под ногами твердую землю, а не пропахшие морем доски, и не жить в одном шаге от соленой бездны, которая все время готова поглотить тебя.

Взгляд у каждого был пристальный, словно они и сейчас продолжали вглядываться в далекий горизонт.

- Куда тебе нужно, почтенный? - спросил кудрявый моряк. Похоже, он был в этой компании за старшего.

- На Острова, - сказал Харальд. - А если честно, то дальше, в Офир.

Они застыли, все разом, а в глазах появилось одинаковое выражение - словно увидели человека, возжелавшего добраться до луны.

- Куда-куда? - прокашлявшись, поинтересовался другой моряк, рыжий и усатый, с большой медной серьгой в ухе. - В Офир?

- Да, - спокойно кивнул Харальд.

- Мы туда не ходим, - сказал кудрявый как-то неуверенно, и в голосе его прорезался почти суеверный страх. - Слишком далеко. Только на кораблях из самого Офира можно попасть в их страну. А встретишь их лишь на Островах.

- Но хоть туда вы меня в состоянии довезти?

- Конечно, - кудрявый говорил уже спокойнее, похоже, он обретал привычное расположение духа. - Сегодня ближе к вечеру отходит наш корабль, "Белая гора". Приходи на Восточный причал. Ты один?

- Нет, со мной женщина и два коня.

- Коней лучше продай, - моряк пожал плечами. - Наш корабль быстроходен, но не столь велик. Да и в Тире они тебе не понадобятся. А проезд двух человек до Островов обойдется тебе в пять золотых.

- Идет, - быстро согласился Харальд. - Значит, отчаливаете вечером?

- Да. Для пассажиров место всегда найдется.

- Хорошо, договорились, - Харальд кивнул и принялся за рыбу, пока она окончательно не остыла.

"Белую гору" нашли легко - стремительный силуэт ее выделялся на фоне крутобоких и массивных торговых кораблей.

- Какой он маленький, - сказала Йофрид. - Неужели мы на нем поплывем?

- Еще как, - кивнул Харальд. - Очень быстро поплывем.

На лице бывшего Владетеля читалось нетерпение. Было видно, что он готов вплавь пуститься через море, лишь бы быстрее добраться до Офира.

Около корабля царила суматоха. Муравьями сновали грузчики, перетаскивая серые одинаковые мешки. Командовал погрузкой здоровенный детина, толщиной могший сравниться с пивной бочкой. На обнаженных руках его перекатывались мускулы, а зычный голос слышался за сотню саженей.

- Быстрее, акульи дети! - орал он грузчикам, когда Йофрид и Харальд подходили к сходням. - Море не станет ждать, пока вы оторвете свои жирные задницы от лавок! А вы, сухопутные крысы, что там путаетесь под ногами?

Вопрос относился к путешественникам, и Харальд уже собрался достойно на него ответить, как над бортом появилась знакомая кучерявая голова.

- Это те самые, про которых я говорил, капитан, - заявил давешний моряк с постоялого двора. - Они хотят плыть с нами!

- Поднимайтесь! - величественно махнул ручищей капитан. - А вы, негодяи, дайте дорогу!

Грузчики, к которым была обращена последняя тирада, и не подумали послушаться, и Йофрид с Харальдом пришлось лавировать между мускулистыми, пахнущими потом телами. Оказавшись рядом с капитаном, фон Триз чуть не впервые в жизни ощутил себя карликом. Хозяин "Белой горы" превосходил его в росте на две головы, а по толщине - раза в четыре. Непонятным оставалось, как капитана держала палуба.

- Добро пожаловать на мой корабль! - проревел он, распространяя аромат перегара, затем дружелюбно хлопнул Харальда по плечу, отчего тот едва не упал. - С вас пять золотых!

Желтые монетки на огромной мозолистой ладони казались совсем крохотными, а исчезли с нее мгновенно, словно травинки, сдутые ветром.

- Ого, какую кралю отхватил, - капитан поощрительно улыбнулся Йофрид. - Проходите вон туда, на нос, там поспокойнее. Вскоре закончим погрузку. Принесем жертву и отправимся.

Раздумывая над загадочной фразой "принесем жертву", Харальд повел спутницу в указанном направлении. Тут было тихо, от воды, находящейся всего в нескольких саженях, веяло прохладой.

Ждать, действительно, пришлось недолго. Вскоре сходни прекратили грохотать. Капитан громогласно попрощался с "сухопутными тварями", пообещав в следующий раз нанять их снова, после чего зычно пригласил команду к судовому жертвеннику.

- Пойдем, посмотрим, - позвал Харальд спутницу. Но та поглядела на него с непонятной обидой и только покачала головой.

Бывшему же Владетелю было любопытно, и он поспешил в сторону кормы, вскоре оказавшись среди галдящих и толкающихся матросов. Они окружили небольшой пятачок возле мачты.

В его середине возвышался капитан, похожий на ожившую крепостную башню, а рядом с ним стояла неказистая деревянная статуя высотой в сажень. Вырезанная из темного, словно глина, дерева, она изображала человекоподобное существо с руками, похожими на плавники, и выпуклыми, точно у рыбы, глазами.

Несмотря на грубость отделки, статуя была вырезана искусно, и Харальду даже казалось, что она злобным взглядом следит за происходящим, словно ожидая чего-то.

- Слушайте все! - возгласил капитан, взмахивая руками. Только тут Харальд заметил, что в ладони хозяина корабля зажат нож с широким лезвием, а в другой - черный барашек. Ухваченный мощной пятерней за шею, он даже не блеял, а капитан размахивал им легко, словно держал мышь.

- Слушайте все, - повторил великан. - Сегодня мы отправляемся в море, и негоже это делать, не проявив уважения к хозяину морей, великому и могучему Беспокойному Богу! Возгласим же ему хвалу и принесем жертву!

- Принесем, принесем! - донеслись возгласы, а глаза статуи странно сверкнули.

Капитан развернулся к ней лицом, явив взгляду выдающийся зад, шириной могущий сравниться с кормой небольшого корабля.

- Хозяин морей, - сказал он проникновенно, - отдаем тебя под твою власть и верим, что не оставишь ты нас помощью и защитой, отведешь шторма и ураганы, пошлешь попутный ветер и спокойную воду!

Матросы слово в слово повторяли сказанное. Над палубой стоял неумолчный гул, а Харальд ощущал, что попал внутрь огромного улья.

- Не заставь наших жен рыдать от горя, а детей остаться сиротами, - продолжал разливаться капитан. Его громоподобный голос легко перекрывал гомон остальных, точно гудение шершня комариный писк. - Прими от нас эту скромную жертву! Пусть кровь ее омочит твои губы, а сердце твое возрадуется!

Сверкнуло солнце на вскинутом ноже, подал голос умиравший барашек. Затем раздался легкий плеск, и толпа матросов в едином порыве подалась вперед. Глаза их наполнились ожиданием. Харальда сдвинули в сторону, и он вновь увидел идола, на лицо которому из распоротой бараньей шеи лилась кровь. Багровая жидкость, попадая на дерево, не стекала, застывая темными потеками, а мгновенно впитывалась, как в песок.

Капитан застыл неподвижно, вперив в лик статуи внимательный взгляд. Он тоже чего-то ждал.

И тут идол облизнулся. Харальд готов был поклясться, что видел, как из деревянной пасти высунулся длинный розовый язык, похожий на хвост ящерицы, и быстро прошелся по окровавленным губам.

Слитный вздох пронесся над толпой.

- Жертва принята! - торжественно возгласил капитан и, мощно размахнувшись, вышвырнул бараний труп за борт. - Поворачивайтесь, бездельники, ставьте парус! Шевелитесь вы, рожи косоухие!

Матросы мгновенно разбежались, палуба стала напоминать рынок в разгар торговли, а Харальд отправился на нос, туда, где ждала Йофрид.

Когда вышли к морю, в нос ударил сильный запах гниющих водорослей и рыбы.

- Неужели здесь всегда так воняет? - спросила Йофрид, слегка позеленев. - Как они тут живут?

- Нормально живут, - пожал плечами Харальд. - Зато смотри, как красиво.

Свежий северный ветер разогнал облака, море лежало спокойное, непостижимо далеко на юге сливаясь с таким же светлым и гладким небом.

- И что, вы всегда приносите такие жертвы? - спросил Харальд, наливая в кружку еще пива.

- Конечно, - с недоумением отозвался его собутыльник - давешний кудрявый моряк, носивший звучное имя Саул. - Если не принесешь, то и ветра попутного не будет, а то и в шторм угодишь. Кому это надо?

Шел второй день плавания. Корабль бодро скакал по волнам, скрипя мачтами, над палубой, оправдывая название судна, упруго выгибался парус с изображением острого белого пика, похожего на наконечник копья.

Саул отхлебнул из кружки, покосился в сторону борта, откуда доносились не самые приятные звуки. Йофрид страдала морской болезнью, и немало времени проводила внизу, в отведенной путешественникам каморке. Остаток же - у борта.

- Что-то плохо она переносит качку, - сказал моряк.

- Ничего, привыкнет, - беззаботно ответил Харальд, с грустью заглядывая в кувшин, что опустел почти на две трети.

- Вот они где! - громоподобный рев ударил с такой силой, что Харальд едва не опрокинулся на спину, а Саул крякнул и принялся ковырять в ухе.

Рядом появился капитан. Глаза его грозно сверкали, щетина, похожая на кабанью, воинственно топорщилась.

- Пьют, и без меня! - сказал он сердито. - А ну наливай!

Слово капитана на корабле - закон. Пришлось подчиниться.

Равнина моря была пустынна, лишь пару раз появились на горизонте паруса, белые, словно снег. А на пятый день плавания, на рассвете, прямо по ходу судна вынырнуло из моря странное розовое облачко. Появилось и стало расти, а вместе с тем, как поднималось солнце, розовый цвет менялся на белый.

- Что это? - спросила Йофрид у Харальда. Она все же привыкла к качке, лицо ее вновь цвело румянцем, походка сделалась твердой.

- Тиркан, - ответил он с благоговением. - Горный пик, у подножия которого стоит Тир. В его честь назван наш корабль.

- Это какой же он высокий? - удивилась девушка.

- Очень, - подтвердил Харальд. - Ты же видела Северные горы, так они рядом с Тирканом - просто карлики.

Зрелище было величественное. Гора словно вырастала прямо из моря, бросая гордый вызов стихии воды. Сам остров стал виден чуть позже - узкая полоса у подошв белоголового гиганта.

Город прилепился к горе, словно муравейник к дереву. Прямо из воды торчали башни городской стены, а над ними поднимались мрачные, темные, как ночь, строения внутреннего замка. По сторонам от города тянулся желтый пляж, а дальше виднелись заросли странных деревьев.

Даже море здесь было какое-то другое, не серое и тусклое, как у берегов материка, а прозрачно-голубое. Корабль точно скользил по поверхности огромного драгоценного камня, в глубине которого двигались смутные тени морских обитателей.

Одна из рыб подплыла к поверхности, давая рассмотреть себя. Йофрид невольно вздрогнула. Вытянутое серебристое тело длиной в сажень, острые плавники, и зубастая пасть, по сравнению с которой волчья - рот шамкающего старика.

Рыбина пропала из виду, а вскоре корабль вошел в порт, и пришвартовался к одному из причалов.

- Успеха, - сказал Саул на прощание. - Пусть Беспокойный Бог не оставит вас на морских просторах. Сегодня в гавани я не видел офирских судов, но об их прибытии всегда говорят. Так что ждите.

- Счастливо, - поднял руку Харальд, и они с Йофрид поспешили отойти от сходней, около которых появились грузчики - смуглые, одетые очень легко - в одни набедренные повязки.

Понять их, впрочем, было можно. Несмотря на середину декабря, царило тепло. Солнце, зависшее высоко в густо-синем небе, жгло, словно июльское. Северянам в их теплых одеждах вскоре стало жарко. Они шли, протискиваясь через плотную толпу, вокруг мелькали разноцветные одежды, плыли манящие, чудные запахи, и Йофрид смотрела во все глаза: все удивляло, поражало и вызывало жгучее любопытство...

Дома поднимались широкие, все как один - каменные. Стены, обращенные на улицу, глухие - без окон. От входов в многочисленные лавки доносились голоса зазывал. Вторили им бродячие разносчики. На лотках лежали свежие фрукты. При виде особенно аппетитных, оранжевых и круглых, Йофрид невольно сглотнула слюну.

Улицы были запружены народом. Двое путников пробирались к восточной окраине через густую толпу. За их спинами над городом хмурым великаном в белой шапке высилась гора. Ее было видно из любой точки, и впечатление она производила давящее, казалось, что вот-вот рухнет.

- Что будем делать? - спросила Йофрид, когда они выбрались на большую площадь, в центре которой бил струями фонтан, выложенный из белого мрамора.

- Ждать, пока не придет корабль из Офира, - коротко ответил Харальд. - А для этого нужно где-то жить. Я знаю один постоялый двор. Лет тридцать назад он был совсем неплох...

Миновав площадь, очутились на широкой улице, где лавки находились в каждом доме. Приходилось постоянно отбиваться от назойливых предложений что-либо купить. Местное наречие, к удивлению Йофрид, было ей понятно.

Когда спереди донесся мощный равномерный рокот, она решила, что дорога снова выходит к морю. Ошибку свою поняла только когда они вышли на широченную площадь, покрытую дощатыми навесами и прилавками.

Базар простирался на многие сотни саженей. Крики торговцев оглушали, запахи висели густым облаком: пряностей, рыбы, свежевыделанных кож.

Рискуя оглохнуть, они двигались через базар. При виде оружейного ряда, где лежали на специальных подставках десятки самых разных клинков, срубленными головами стояли шлемы, Харальд что-то проворчал и ускорил шаг.

Йофрид ничуть не возражала. Зато ее пришлось тащить за руку мимо лотков, на которых переливались, мягко отражая неистовый солнечный цвет, тонкие, невиданные на севере ткани самых разных цветов, от темно-синего, почти черного, до такого белого, словно не ткань это, а лоскут снега с вершины Тиркана.

"Хорошо, что украшения тут не продают" - подумал Харальд, когда они миновали опасный участок.

- Какие шустрые тут люди, - сказала с восхищением Йофрид, когда они немного отошли. - Не то, что у нас.

- Город такой, - пожал плечами Харальд. - Его жители живут корабельной торговлей. Здесь скрещиваются морские пути с юга на север, с востока на запад. Сюда, на Острова, испокон веку бежали все, недовольные жизнью на родине, а их тут радушно принимали. Вот и вырос такой народ, веселый, оборотистый и немного сумасшедший...

"Сушеная камбала" обнаружилась на старом месте, на узкой и длинной, словно кишка, улице. Здесь было тихо, а из-за высоких оград соседних домов долетал аромат цветущих растений.

- Тут мы будем жить? - поинтересовалась Йофрид, окидывая неказистое двухэтажное строение с плоской крышей подозрительным взглядом. - Ты уверен?

- Когда-то я жил тут и остался доволен, - отозвался Харальд и толкнул низенькую, неприятно скрипнувшую дверь.

Внутри было прохладно. В полутемной зале пахло чем-то острым, глаз радовала приятная чистота. Столы выскоблены, на глиняном полу - никаких грязных луж или объедков.

- Что желаете? - подошедший слуга был обряжен в длинный просторный балахон белого цвета без единого пятнышка.

- Комнату - на неделю, - победоносно взглянув на опешившую от увиденного девушку, сказал Харальд. - А сейчас - еды и вина.

- Прошу вас, садитесь, - слуга поклонился и неторопливо направился в сторону кухни.

Они сели. Приятно было после пяти дней в море чувствовать под ногами твердую опору, а сидеть не на трухлявой бочке, готовой в любой момент развалиться, а на прочной лавке.

Когда перед Йофрид появилась большая кружка с какой-то темной жидкостью, она поспешно сморщилась и заявила:

- Я пиво не люблю.

- Это вино, - с усмешкой ответил Харальд. - Оно гораздо вкуснее. Пей, не пожалеешь.

Девушка подозрительно взглянула на спутника - опять издевается? Но лицо бывшего Владетеля было совершенно серьезным, только в глубине голубых глаз пряталась усмешка. Он с видимым удовольствием тянул напиток из кружки.

Решившись, она поднесла посудину к лицу. Вино оказалось темно-красного цвета, и пахло кислым. Осторожно, опасаясь подвоха, Йофрид коснулась его кончиком языка, потом отхлебнула. По горлу прокатилась щекочущая волна, оставив после себя легкий приятный привкус. Невольно она отхлебнула еще, потом еще, и сама не заметила, как опустошила всю кружку. По телу растеклась истома, все вокруг показалось вдруг удивительно приятным.

- Из чего это делают? - с трудом ворочая языком, поинтересовалась девушка.

- Из ягод, что растут на Островах, и называются виноград, - ответил он, затем посмотрел на спутницу с веселым подозрением. - Я смотрю, ты оценила вкус. Только не надирайся, а то страсть как не люблю возиться с пьяными.

Йофрид хотела было обидеться, но неожиданно обнаружила, что не может этого сделать. Мысли крутились звонкие и легкие, и обиде места среди них не находилось.

Принесли еду, пузатые горшочки, из которых поднимался пар.

- Что это? - поинтересовалась девушка, вылавливая из горшочка кусок подозрительного мяса, упругого и розового, покрытого с одного края порослью белесых кружочков.

- Кальмары, - ответил Харальд невнятно, так как рот его был набит. - Очень вкусно. Ешь, пока не остыли...

Она послушно принялась жевать. Мясо оказалось волокнистым, но не жестким, с приятным сладковатым привкусом. Зато приправа обожгла небо словно огнем. Харальд рассмеялся, увидев ее покрасневшее лицо, вытаращенные глаза и раскрытый рот.

- Привыкай, - сказал он, наливая ей в кружку еще вина. - Здесь все так перчат.

Волны мерно шелестели, то и дело наползая на берег, словно море трогало золотой песок мягкой прозрачной лапой. Пахло от воды свежестью, грязь, обычно плававшую около города, унесло вчерашней бурей.

Харальд совершал ежедневный обход порта, оставив Йофрид скучать на постоялом дворе. Впрочем, она скучала все двадцать дней, что они прожили в Тире. Все приелось, перестало казаться интересным - странные наряды, необычные кушанья, ранний закат, когда солнце, вместо того, чтобы нырнуть в серебряную водную гладь, пряталось за колоссальным стволом Тиркана.

Только походы на базар позволяли девушке развлечься, да и то - ненадолго. Йофрид сделалась раздражительна и молчалива. Даже обучение магии, которое они со дня встречи с демоном не прерывали, не так увлекало ее, как ранее. Харальда же одолевало нетерпение. Он завидовал птицам, свободно парящим над водной гладью, и скрипел зубами, считая дни, проводимые на одном месте.

Внутренний зуд и заставлял его каждый день ходить в порт.

Харальд без остановки миновал причалы, у которых теснились неказистые рыбацкие суденышки, что в основном и кормят огромный город. Несколько внимательнее обследовал часть порта, где стояли суда, плававшие между островами архипелага, протянувшегося на сотни верст к югу, востоку и западу, который на севере привыкли называть просто Островами.

Его путь лежал в дальнюю часть гавани, туда, где швартуются большие корабли, приплывшие из далеких стран. В последние дни их было немного; зима - период штормов.

Последний из них обрушился на Тир три дня назад с такой силой, словно надеялся сдуть остров с лица земли, точнее - моря. Ветер ревел, будто сотня обезумевших быков, волны высотой в крепостную стену яростно бросались на берег, холодный дождь хлестал по крышам домов.

И все закончилось в одну ночь. Вчера бесновалась стихия, а сегодня - голубая гладь до горизонта, украшенная легкой рябью, и яркое солнце в чистом небе.

Необычный корабль Харальд увидел не сразу. Мазнул взглядом по привычному пейзажу и только потом заметил появившуюся в нем новую деталь. У самого конца причала, гордо задрав высокий нос, стояло выкрашенное в черный цвет судно, похожее на огромную ложку без черенка. Острым шипом торчала мачта.

Подойдя ближе, он рассмотрел, что в борту непонятно зачем прорезан ряд отверстий, а нос заканчивается искусно вырезанной орлиной головой. Сердце на миг замерло, а затем заколотилось тяжело, словно сапоги пьяного стражника, пытавшего угнаться за шустрым воришкой.

Именно так, по рассказам моряков, украшают корабли люди из далекой страны Офир.

Судно выглядело красивым, мощным и прочным, способным противостоять самым сильным ветрам, и совсем не походило на кургузые купеческие лохани, главным качеством которых являлась вместимость.

Сходни оказались спущены, но у них замерли, подняв к плечу странные изогнутые мечи, два мускулистых стражника. Лица и руки их выглядели темными, будто их намазали сажей, ярко блестели белки глаз.

- Как мне попасть к хозяину корабля? - спросил Харальд. Но чернокожие его, похоже, не поняли, а когда он попытался шагнуть на сходни, клинки с легким шорохом скрестились точно перед его грудью.

Понятно, по-местному не говорят, а к себе не пускают.

Но, к счастью, его вопрос был услышан на самом корабле. Над бортом появилось еще одно черное лицо, украшенное головным убором из затейливым образом смотанного куска белой ткани.

- Вы купец? - спросил его обладатель. - Хотите приобрести наши товары?

- Нет, - ответил Харальд. - Я хочу плыть на вашем корабле.

На черном лице появилось выражение величайшего удивления: брови взлетели, глаза широко раскрылись, а нижняя челюсть слегка отвисла.

- Поднимайтесь ко мне, - сказал, несколько оправившись, обладатель чудного головного убора, и отдал резкий приказ на каком-то квакающем языке.

Стражи убрали оружие. Проход оказался свободен.

Харальд поднялся по скрипевшим и раскачивавшимся сходням. Офирец ожидал его наверху, лицо его было серьезным и церемонным.

- Рад видеть вас на своем корабле, - сказал он и поклонился. - Мое имя - Нбоге, мне Судьба дозволила стать владельцем этого прекрасного судна.

- Меня зовут Харальд, - фон Триз поклонился в ответ.

- Пройдемте, - хозяин указал на корму, где прямо на палубе был установлен большой шатер из толстой ткани темно-синего цвета.

Внутри него было душно, распространяя сладкий аромат, дымилась курильница. Чуть в стороне от входа, на стопке из ковров, спал старик в ветхой одежде, заднюю часть шатра отгораживал занавес, сплетенный из каких-то растений.

- Садитесь, - сказал Нбоге, указывая на невысокий столик, около которого разместились две скамеечки.

Харальд сел. Оказалось неудобно, слишком низко, все время хотелось вытянуть ноги, хозяина же подобная поза, похоже, нисколько не смущала.

- Я удивлен, - проговорил после недолгого молчания Нбоге. - Я пять лет плаваю сюда, и никто не просился ко мне на борт.

- Что, нет желающих увидеть далекий Офир?

- Может, и есть, - пожал узкими плечами темнокожий. - Просто почти никто не видит в этом выгоды. Да и страшных сказок о наших землях ходит немало. Что влечет вас туда?

- Родственный долг, - не задумываясь, ответил Харальд.

В черных, будто вишни, глазах Нбоге появилось сочувствие.

- Понимаю, - сказал он после некоторого размышления. - Причина веская. Давайте спросим Судьбу.

Он повернулся, и что-то крикнул, почти каркнул. Старик, спавший в углу, завозился и открыл глаза. Последовал короткий диалог, во время которого дед то и дело неприязненно поглядывал на Харальда. Когда разговор был окончен, он извлек из мешочка горсть каких-то фигурок и небрежно бросил их на пол. Закрыл глаза и принялся бормотать, водя рукой над разбросанными предметами.

Харальд вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же там такое, на желтых досках, но тут костистая ладонь, похожая на птичью лапу, метнулась вниз, точно коршун на цыпленка.

Поднялась, зажав добычу.

Старик открыл глаза и хрипло расхохотался. Продемонстрировал Нбоге и Харальду ухваченную фигурку - вырезанный из зеленого камня побег с листком наверху.

- Тростник, - сказал хозяин корабля. - Добрый знак. Вы можете плыть с нами, поездка обойдется в пятьдесят золотых на местные деньги.

- Я не один, - сказал Харальд угрюмо. Чем-то не нравился ему старик с его фигурками, значивший так много на этом корабле. - Со мной женщина.

- Мы не берем женщин на борт, - покачал головой Нбоге, и на лицо его набежала тень. - Судьба против.

- Один я не поплыву.

- Можете ждать следующего корабля, - пожал плечами офирец. - Он прибудет сюда месяца через четыре. Но и его капитан, скорее всего, вам откажет.

Харальд ощутил, как его охватывает ярость. Сжал кулаки так, что захрустели костяшки: из-за дурацкого поверья все путешествие грозило закончиться на полпути!

- А может, стоит вопросить Судьбу? - спросил он, сдерживая гнев. - Может быть, она не будет против именно этой женщины?

Нбоге смотрел на него долго, очень долго, так что Харальд начал терять терпение.

- Ладно, - проговорил темнолицый, когда бывший Владетель был готов разразиться бранью. - Давай спросим.

Он повернулся к старику, и все повторилось. Из высыпанных на пол статуэток дед выхватил одну, а когда раскрыл кулак, то застыл, распахнув рот так, что обнажились гнилые черные пеньки на месте передних зубов.

На старческой ладони лежала золотистая фигурка какого-то зверя, похожего на кошку. Но голова у него была орлиной, а от спины отходили два широких крыла.

- Золотой Грифон! - потрясенно произнес Нбоге, а когда повернулся к Харальду, то глаза его светились от удивления. - Знак высшей удачи! За три года я вижу его первый раз!

- Так вы берете нас?

- Конечно, - офирец кивнул. - И даже не возьму двойной платы. Нельзя наживаться на том, что посылает Судьба.

Глава 8

Всякий же, объявивший себя Владетелем,

или именующий себя подобно, должен быть

схвачен и предан смерти жестокой и всем

видимой.

Статуты Торгрима Основателя:

О магах.

Берег медленно удалялся. Меньше становились дома и башни, пока не превратились в серое, смазанное пятно. Дольше были видны белоснежные камни городской цитадели. Но вскоре и от них осталось светлое пятнышко, и только Тиркан огромным бугром продолжал торчать из моря.

Весла - именно для них прорезаны отверстия в бортах, удивившие Харальда - мерно вспарывали зеленоватую воду, выбрасывая веера сверкавших на солнце брызг. Бил барабан, задавая темп спрятанным под палубой гребцам, шумела под килем вода.

Стоял самый конец декабря. Корабль из Офира покидал гавань Тира.

Харальд и Йофрид стояли на носу, рядом с орлиной головой. Клюв ее был в аршин длиной, а глаза равнодушно смотрели вперед, в ту сторону, куда направил путь корабль с черными бортами.

Подошел Нбоге. Лицо офирца лучилось довольством. Торговля была удачной, а предзнаменования на обратное плавание - благоприятными.

- Теперь мы в море, - с глубоким вздохом сказал он. - Судьба с нами, так что доплывем.

- А сколько мы будем в пути? - спросила Йофрид. Морская болезнь пока не мучила ее, но кто знает, что случится, когда начнется качка?

- Не менее трех десятков дней, - пожал узкими плечами купец, одежды его зашелестели. - Но первые пять мы будем плыть между островов, и только потом начнется открытое море. Там главные опасности.

- А что, тут много островов? - поинтересовался Харальд.

- Очень, и самых разных, - Нбоге поднял руку, прикрывая глаза, показал на юго-восток, где виднелось маленькое темное пятнышко. - Вон там Сират, каменистый крошечный островок, а чуть к востоку от него - большой остров Корф. Там многочисленные пастбища и очень дешевая шерсть.

- А что за опасности ждут нас в открытом море? - не удержавшись, спросила Йофрид.

Офирец помрачнел.

- Лучше не вспоминать о них, - сказал он. - Но там бывают шторма страшной силы, там водятся морские чудовища, иногда в самой глади моря открывается воронка и поглощает корабль. Время от времени там устанавливается штиль, полный, на много дней. Нашему кораблю это нипочем, но если у кого нет весел - верная смерть. Команда погибнет от жажды. Несколько раз мне доводилось встречать такие суда, целые, с висящими парусами, но на палубах которых были только трупы... Жуткие, оскаленные, засохшие под беспощадным солнцем.

- А вы не приносите жертв Беспокойному Богу? - спросил Харальд, вспомнив, как вели себя моряки на "Белой горе". - Тому, который правит в море?

- У нас в Офире есть его последователи, - ответил купец. - Но их немного. Мы привыкли больше полагаться на Судьбу и на свои силы.

- Как это? - Харальд усмехнулся. - Либо ты действуешь, опираясь только на свои силы, и уже не смотришь ни на какую судьбу, даже идешь против нее. Или отдаешь себя событиям, и тогда судьба правит тобой, словно лодкой, которую несет течением.

- Ни то ни другое не мудро, - покачал головой Нбоге. - Судьба отмеряет нам пределы, в которых мы вольны действовать сами. Если продолжить говорить о лодке, то она может плыть только по воде - это Судьба, но с помощью весел мы можем идти по течению или против, хотя это труднее, можем вообще пристать к берегу. И тут мы уже используем свои силы. А по поводу противостояния Судьбе - глупо пытаться грести, если лодка стоит на земле.

- Я понял, - кивнул Харальд. - А как же твои гадания? Ведь ты всегда слушаешься их?

- Ты видел всего несколько случаев обращения к Судьбе, - офирец улыбнулся, блеснули ровные белые зубы. - И не самых показательных. Если, например, мне надо срочно выйти в море, но выпадет Черный Топор - знак беды, то я могу либо остаться дома, либо все же взойду на корабль, но буду готов к тому, что плавание будет нелегким. Кто предупрежден - тот вооружен.

Йофрид во время разговора откровенно скучала, разглядывая море, чаек, которые стремительными белыми молниями носились над волнами. Слышались визгливые крики. Время от времени одна или другая птица бросалась в воду, а когда выныривала, то в клюве ее блестела пойманная рыба.

- Я понимаю, но все же могу принять, - с вздохом сказал Харальд. - Мы, на севере, живем совсем по-другому.

- Это тоже хорошо, - кивнул купец. - На что был бы похож мир, если бы все жили одинаково?

Раздался гортанный крик с мачты, и купец, откланявшись, удалился.

- Вот он, Последний остров, - слова Нбоге были спокойны, но в голосе чувствовалось напряжение. - Дальше на юг только море...

Харальд бросил взгляд на торчавшую из моря каменную стену высотой в несколько десятков саженей. С других сторон, как он знал, остров куда более гостеприимен, там есть трава, вода и даже небольшая деревушка. Но с этой стороны он выглядел полностью безжизненным.

- И никакой земли?

- Никакой, - твердо ответил купец. - Лишь море и небо.

С того дня, как вышли из Тира, погода держалась спокойная. Несколько раз налетал дождь, но быстро заканчивался. От острова к острову шли на веслах, пару раз ставили большой квадратный парус, украшенный оранжевыми вертикальными полосами. Вчера заходили в самый южный порт Островов - маленький городишко, в котором главной достопримечательностью считалась высоченная башня, в давние времена построенная каким-то магом.

Чародей сгинул, а башня осталась, возносясь к небесам, как уродливое черное копье. Как сказала Йофрид "в ней еще осталась сила", да и сам Харальд почувствовал в древней постройке нечто живое.

Но простояли недолго, набрали свежей воды - и вновь в море. Туда, где под ногами качается палуба, в борта с глухим грохотом бьют волны, и скрипят несмазанные уключины.

- Примерно в трех десятках ваших верст на юг, - сказал Нбоге, - начинается настоящее море. Только там мы узнаем, что в действительности приготовила нам Судьба.

- Парус спускай, парус! - в звучащих наверху криках слышался настоящий страх, и Харальд невольно насторожился. Офирскую речь он, конечно, не понимал, но часто употребляемые слова, в основном, ругательства и корабельные команды - запомнил.

Они с Йофрид находились в отведенной им на самой корме каморке. Рядом, за стенкой, слышался гул барабана, сверху доносились торопливые шаги бегавших по палубе моряков. Девушка спала, а бывший Владетель водил точильным камнем по лезвию меча.

Отложив оружие в сторону, он легко вскочил на ноги. Отодвинул занавес из тонкой темной ткани и оказался на гребной палубе. Здесь было полутемно, пахло крепким мужским потом.

Пройдя чуть в сторону, очутился около лестницы. Через квадратный люк наверху виден был кусок голубого прозрачного неба. Хватаясь за липкие, грязные перекладины, Харальд выбрался наружу.

По палубе, топоча и ругаясь, носились матросы. Блестели черные тела, прикрытые набедренными повязками. Огромный парус медленно сворачивался, подтягиваясь к рее. Часть матросов ловко висели на ней, точно белки на древесном суку. Их не смущало то, что мачта раскачивалась, как дерево в бурю.

Едва Харальд оказался на палубе, на него обрушилась волна жара. Все десять дней, что они шли по открытому морю, было очень тепло, но сегодня солнце словно обезумело.

Бросив взгляд на истекавший жаром золотой шар в небесах, Фон Триз отправился искать Нбоге. Тот стоял у борта во всегдашнем белом тюрбане - именно так именовался диковинный головной убор - и с тревогой вглядывался в горизонт.

- Что происходит? - поинтересовался Харальд, подойдя к капитану.

- Шторм приближается, - офирец обернулся. Лицо его было мрачным, а на лбу выступили капельки пота.

- С чего ты взял? - удивился Харальд, оглядывая взглядом поверхность моря, по которой неторопливо катились мягкие зеленые волны, похожие на болотные кочки. Небо казалось чистым.

- Смотри вон туда, - купец показал на запад, где над самым горизонтом едва виднелось небольшое облачко.

- Это тебя пугает?

- У моряков свои приметы, - пожал плечами Нбоге. - Ветер оттуда и он пахнет штормом. Ты же чувствуешь, какая духота?

С этим спорить Харальд не мог. Воздух был такой густой и влажный, что его можно было разливать по тарелкам вместо супа.

- Что же будем делать? - спросил бывший Владетель, остро ощутив собственное бессилие. Здесь, на хрупкой деревянной посудине, посреди безбрежного водного пространства, ни к чему было его умение водить войска, управляться с оружием. Несколько волн посильнее, и тот, кто некогда сотрясал мир, пойдет на корм рыбам вместе с простыми матросами...

- Как обычно, - офирец скупо улыбнулся. - Снимем парус и реи, закроем отверстия для весел, чтобы через них не проникала вода, и будем ждать, что предложит нам Судьба. Мы далеко от берегов, скал и мелей тут нет, так что есть хорошие шансы уцелеть.

Неожиданно налетевший порыв ветра ударил в борт, вынуждая судно накрениться. Заскрипела мачта, заплескали волны, Харальд ощутил, как озноб бежит вдоль вспотевшей спины. После дикой жары даже теплый ветерок показался ледяным.

- Вот и первый шквал, - кивнул Нбоге, и рявкнул что-то командным голосом.

- Йофрид, - проговорил Харальд неуверенно. Вспомнил, что ничего не знает об отношении офирцев вообще, и хозяина корабля к магии. - Она владеет... ну, заклинаниями. Если будет совсем плохо, то можно воспользоваться...

- Волшебством? - спросил купец. Лицо его затвердело, став похожим на маску, вырезанную из агата. Блестящие глаза смотрели строго. - Это невозможно. Всяческая магия противостоит Судьбе. Даже не упоминай об этом.

- Хорошо, - Харальд почувствовал себя смущенным, и поспешно отошел. Встал около борта, вцепившись пальцами в крепкое дерево, и принялся смотреть на море.

Оно разительно изменилось. Словно порыв ветра стер с поверхности яркую зеленовато-голубую краску. Волны стали серо-стальными, неприветливыми, на них появились белые гребни пены.

Ветер дунул еще раз, бросил в лицо пригоршню брызг, и более уже не стихал. В нем явственно ощущался аромат чего-то могучего и грозного. Маленькое облачко на горизонте разрослось, превратившись в колоссальные облачные крылья, быстро охватившие половину небосвода.

Солнце тускло просвечивало сквозь серую пелену, но жара не спадала.

Вслед за серыми облаками с запада надвинулась темно-сизая, почти черная туча. Нависла над морем, точно исполинский занавес, и медленно приближалась, создавая ощущение страшной тяжести, готовой смять, раздавить и сокрушить. В глубине ее посверкивали зарницы, доносилось отдаленное рычание грома.

Волны к этому моменту были высотой больше чем в сажень и били в борта с такой силой, что корабль содрогался.

- Что происходит? - прозвучал из-за спины голос Йофрид. Харальд, засмотревшийся на приближавшийся шторм, не услышал ее шагов.

Он повернулся к девушке. На лице ее читалась тревога, русые блестящие волосы нещадно трепал ветер.

- Будет буря, - сказал он. - Нбоге говорит, что корабль выдержит, и опасности нет.

- Мне так совсем не кажется, - Йофрид посмотрела на Харальда так жалобно, что у него дернулось сердце. Захотелось прижать девушку к себе, погладить по голове, словно малое дитя.

Но он сдержался. Сказал лишь:

- Я предложил ему воспользоваться магией, но наш хозяин очень гордо отказался. Все же мне думается, что может случиться всякое. Пойдем вниз и подумаем, что можно сделать, если судно начнет тонуть.

Они спустились по лестнице, и вскоре сидели в своей каморке, на толстых коврах, заменявших офирцам стулья и кровати одновременно. Ту мебель, которую Харальд видел во время первого посещения корабля, гостеприимный хозяин специально подготовил для тирских купцов.

Под палубой было невыносимо душно. Запах смоленых досок и пыльных тканей, ставший обыденным за дни путешествия, вдруг показался горчащим ядом, вливавшимся в рот при каждом вдохе.

Судя по тяжелому дыханию, не лучше чувствовала себя и Йофрид.

Они уселись, друг напротив друга.

- Тебе придется иметь дело со стихиями Воды и Воздуха, - начал Харальд, внимательно глядя на ученицу. - Причем со стихиями в необузданном, диком состоянии. Поскольку к тебе обратятся только в случае крайней нужды, необходимо будет в очень короткое время успокоить море и ветер. Заклинание должно быть не очень сложным и легко выполнимым.

- Я думаю, можно сделать следующее, - Йофрид наклонилась, извлекая из сумки кусок пергамента и перо с чернильницей. - Возьмем обычную форму Связывания, добавим вот это...

Перо задвигалось, нанося на желтоватую поверхность черные кляксы букв Истинного Алфавита, знаков Стихий и прочего, что необходимо для составления заклинаний. Когда она закончила рисовать, корабль вздрогнул, словно налетел на что-то. Послышался треск, сверху донеслись крики и сильный шум текущей воды, будто на палубу обрушился небывалой силы ливень.

Только тут Харальд обратил внимание на неумолчный рев, и с холодком понял, что это голос усилившегося ветра.

Корабль качало непрерывно, грохот волн мешал слышать, но они все же ухитрились закончить беседу. Харальд внес пару поправок и заставил Йофрид запомнить получившийся магический рисунок. Вряд ли на мокрой палубе будет возможность воспользоваться пергаментом...

Что-то тяжелое обрушивалось на судно раз за разом, словно с ним играл великан, легко шлепая по носу ладонью. Трещали доски и балки, с гребной палубы слышались стоны и крики. Рабы-гребцы, прикованные к скамьям прочными цепями, не желали умирать.

Затем последовал особенно мощный удар. На миг корабль встал почти вертикально, Харальд полетел к стене, успел заметить, как Йофрид распласталась на полу, удерживаясь руками.

Ударился головой. Перед глазами замелькали искры, но сознания не потерял.

Когда принялся щупать пострадавшее место, обнаружил быстро набухавшую шишку. Не успел как следует выругаться, как занавес, закрывавший вход, резко отлетел в сторону, и в каморку шагнул Нбоге. На голове его не было тюрбана, выбритый наголо череп и лицо блестели, словно офирец искупался. Одежда его тоже казалась мокрой, а в темных глазах металось смятение.

- Не знаю, что делать, - сказал он, прислонившись к стене. Грудь купца тяжело вздымалась, в ней что-то противно клокотало. - Я в море более пятнадцати лет, но никогда не видел такого шторма!

Взгляд его обратился на Йофрид.

- Правда, что ты умеешь управляться со стихиями? - спросил хозяин корабля.

Девушка уверенно выдержала испытующий взгляд офирца. Голубые глаза ее блестели упрямством.

- Правда! - резко сказала она. Харальд про себя невольно восхитился.

Нбоге замер, на лице его отразилась внутренняя борьба.

- Я не могу! - сказал он, вскидывая к лицу сжатые в кулаки ладони. - Не могу допустить, чтобы корабль погиб! Но еще пара таких волн, и от него останутся только лишь щепки!

Он замолчал, на скулах набухли желваки. В глазах была мука. Когда офирец заговорил вновь, голос его звучал глухо.

- Да, магия противна Судьбе, так говорят у нас, - произнес он, почти с ненавистью глядя на Йофрид. - Но я не знаю, видит Судьба, другого способа спастись! Пойдемте за мной!

Приняв решение, он более не выглядел неуверенным или испуганным. Лицо его вновь стало властным, истинным ликом хозяина судна, которому подчиняются десятки людей, и который часто встречается с живущей в море смертью.

Харальд поспешно поднялся, вслед за ученицей шагнул к выходу. Когда оказались на гребной палубе, Нбоге повернулся к ним.

- Возьмите веревки, - сказал он, указывая за лестницу, где клубком змей свернулись обрезки такелажа. - Когда окажетесь на палубе, вам придется привязаться. А я пока сменю рулевого, чтобы никто не видел, что мы воспользовались колдовством.

Он приоткрыл крышку, плотно закрывавшую отверстие над лестницей. Оттуда потекла вода, словно корабль уже затонул. Крышка с треском захлопнулась, они остались вдвоем.

- Держи, он тебе сегодня пригодится, - сказал Харальд, снимая с шеи нож из небесного металла.

Едва успели обвязаться веревками, как крышка вновь открылась, и по лестнице скатился человек. Он был сырым, словно утонувшая крыса, а дышал так тяжело, точно пробежал несколько верст по жаре.

- Вперед, - сказал Харальд, и первым полез наверх. Перекладины были мокрыми, ноги и руки соскальзывали, а открыть тяжелую крышку, стоя на ненадежной опоре, оказалось очень непросто.

Напрягшись до скрипа в жилах, фон Триз наконец заставил тяжелые доски оторваться от палубы. Поспешно выбрался наружу. Ветер принялся дергать за одежду, влез нахальной пятерней в волосы, уши заложило от свиста и грохота. Не обращая на это внимания, Харальд помог выбраться Йофрид, плотно прикрыл крышку.

Только после этого огляделся.

Палуба выглядела непривычно голой. От толстенного ствола мачты остался пенек с расщепленной верхушкой. А по сторонам от корабля царил шторм. Бродили безумными чудовищами громадные серые горы волн. Совсем низко нависло небо, покрытое черными клочьями стремительно несущихся облаков. Оттуда сыпался мелкий противный дождь.

Ветер на мгновение стих, и тут же с кормы донесся крик.

Там, вцепившись в руль, скорчился Нбоге. Он что-то вопил и показывал руками на остаток мачты.

Харальд поспешно ухватил концы веревок, своей и Йофрид, и торопливо, насколько позволяла качавшаяся палуба, направился туда. Сапоги скользили, но он успешно добрался и принялся закреплять веревки.

Привязал Йофрид, а когда занялся собой, то с ужасом увидел, что волна, большая всех предыдущих, идет прямо на корабль. Сердцевина ее казалась черной, а наверху, на зеленоватом гребне, виднелась оторочка из белой пены. Надвигаясь, она грозно рокотала.

Замерзшие пальцы отказались гнуться, а веревка неожиданно заупрямилась, не желая сворачиваться в узлы. Харальд ощутил, как его охватывает паника. Если не привязаться, то огромный водяной язык просто слизнет его с палубы!

Дрожащими руками ухитрился затянуть узел, и тут же нос, украшенный орлиной головой, врезался прямо в середину волны. Водяная стена надвинулась, грозя поглотить корабль, и Харальд закрыл глаза.

Его ударило, сверху обрушилась непомерная тяжесть. Куда-то поволокло, он изо всех сил вцепился в остатки мачты. Мускулы заныли, не в силах выдержать бешеное напряжение. Он ощутил, как разгибаются руки, и тут все закончилось...

С судорожным всхлипом сполз на палубу. Торопливо обернулся - что там с Йофрид?

Она лежала на крышке люка, распластавшись, точно морская звезда. Веревка, к счастью, выдержала. Нбоге тоже оказался на своем месте, у руля. Он даже выглядел не мокрее, чем раньше, и вновь что-то кричал. Звуки ветер уносил в сторону, виден был только широко раскрытый рот.

"Торопит! - понял Харальд. - Корабль долго не продержится!".

Он подергал за веревку Йофрид. Девушка поднялась, потрясла головой, так что с волос полетели брызги, и на четвереньках поползла к наставнику. Когда оказалась рядом, прокричал ей в самое ухо:

- Начинай! Черти ножом на палубе!

Она кивнула, и широкий тупой клинок вонзился в желтые доски.

Йофрид продвигалась аршин за аршином. Рисунок, составленный только сегодня, словно огнем горел в ее памяти. Ветер дул с такой силой, что иногда забивал рот, не давая дышать, в ладони вонзались занозы, а под мокрой одеждой вольно разгуливал озноб. Но все это было неважно. Главное - что она должна справиться, обязана использовать свой талант, чтобы спасти корабль, людей...

Пропитанное водой дерево резалось легко, а широкие доски позволяли без помех изображать самые сложные символы. Пару раз по палубе прокатывались волны, но не такие страшные, как первая.

Мягкая водяная рука поднимала ее над палубой и отбрасывала к корме, насколько позволяла веревка. Но потом она уходила, и Йофрид поднималась, отряхивалась и вновь ползла туда, где прервала работу.

От того места, где раньше была мачта, за ее действиями одобрительно следил наставник.

Харальд наблюдал, как ловко девушка орудует ножом, и испытывал смешанные чувства - гордость наставника, изрядно сдобренную беспокойством. Талант девушки был слишком силен. Она за полгода освоила то, на что у фон Триза ушло несколько лет, а он ведь сумел стать Владетелем, и не самым слабым...

Чего достигнет Йофрид, если будет учиться дальше?

Эта мысль заставила его закашляться.

Тем временем девушка закончила рисовать, замерла на мгновение, будто оценивая проделанную работу, а потом встала. В самом центре магического круга.

- Куда? Свалишься! Читай заклинание сидя! - крикнул Харальд, понимая, что она его все равно не услышит.

На корме замер Нбоге, глаза на черном лице казались размером с донышки кувшина.

Йофрид стояла, и подошвы сапог точно прилипли к палубе. Как ни качало корабль, девушка даже не пошатнулась. Мокрые волосы разметались по плечам, мужская одежда плотно облегала гибкую фигурку.

Медленно, невероятно медленно, на взгляд Харальда, она подняла руки к низкому штормовому небу, истерзанному беспощадным ветром, и заговорила. Он не слышал слов, видел только, как шевелятся губы.

Йофрид же видела гораздо больше.

Магический рисунок вокруг нее ожил и засветился в тот момент, когда она провела последнюю линию. По нему потекли волны лилового пламени, бирюзой на золоте вспыхнули прорезанные в желтых досках буквы. По четырем сторонам света поднялись столбы серебристого сияния, прозрачные, еле-еле заметные, и заколыхалась поверх них зеленоватая вуаль.

Магический круг вливал в Йофрид силу и, ощутив внезапную уверенность в себе, она поднялась на ноги. Оперлась на сияние, словно на деревянный бортик, и качка исчезла, а порывы ветра, только что грозившие содрать кожу, перестали ощущаться.

Несмотря на разноцветное сияние вокруг, она видела море, но оно стало прозрачным, налилось голубоватым свечением. В его глубине вырисовывались оскаленные лица, длинные веретенообразные тела. Сотни, тысячи водянцов танцевали исступленную, безумную пляску, заставляя море кипеть, как суп в кастрюле...

Отражением моря выглядело небо. Там клокотала бешеная круговерть туч, среди которых серыми исполинскими птицами метались вихревики. Огромные, чуть ли не в версту, и маленькие, в несколько саженей. Словно не желая отстать от водяных собратьев, они водили хороводы, сплетались в гибкие спирали, скользили над самыми волнами, точно чайки, высматривавшие добычу.

Трое их сошлись прямо перед носом корабля. Словно встречая гостей, вода вспучилась горбом, уродливым ликом большого водянца. Волна выросла, налилась чернотой, из которой на судно посмотрели злобные глаза.

Йофрид с холодком поняла, что эта волна должна сокрушить их, жалких смертных, бросивших вызов стихиям...

И тогда она обнаружила в душе гнев. Яркий, ослепляющий, точно свет молнии.

Будучи не в силах выносить его жжение, она подняла руки и заговорила. Заклинание лилось из нее само, словно вода из кувшина. Нужные слова рождались внутри, горло и язык без помощи разума находили необходимое звучание. После первой фразы все вокруг стихло. Волны замерли, словно их сковала неведомая сила, утих ветер, застыли в изумлении сонмы стихийных существ в небесах и воде.

Что-то рвалось с ее ладоней, и она не сразу поняла, что это короткие темные молнии. Словно кнуты, они стегали по глади моря, заставляя его разглаживаться, беспощадно били в облака, вынуждая их испуганно расползаться в стороны.

Магический круг пылал, фиолетовое сияние выжигало глаза.

Вскоре Йофрид потеряла способность видеть, но продолжала говорить, будучи не в силах остановиться на полпути. Каждое слово отнимало силы, она чувствовала себя так, словно что-то сосет из нее жизненное тепло, оставляя все меньше и меньше. Тело пожирал лютый холод...

Она еще успела услышать удивленный вскрик офирского купца, когда сквозь магическое свечение пробился обычный дневной свет, успела ощутить на покрытом потом лице свежий, пахнувший солью ветер. Но потом силы оставили ее, и колени неожиданно подломились.

Удар о палубу вышиб из нее сознание.

Когда Йофрид упала, Харальд бросился к ней. Горло свело судорогой от страха, что девушка израсходовала силы до дна, и погибла. Такие случаи бывали и с более опытными магами.

Но, к счастью, она была всего лишь без сознания. На загорелой шее тоненько билась голубая жилка, и можно было расслышать тихое дыхание.

- Невероятно, - донесся до Харальда восхищенный вскрик Нбоге. - Этого не может быть!

Бывший Владетель поднял голову и вынужден был согласиться с офирцем. Море, только что грозное и жестокое, теперь терлось о борта корабля, еле шевеля волнами. Тучи исчезли, а солнце спокойно светило с небосвода. Ничто не напоминало о давешней буре.

Не будь Харальд мокрым с головы до ног, а мачта - сломанной, легко бы поверил в то, что никакого шторма не было, а случился всего лишь морок, насланный каким-нибудь из богов...

- И палуба цела, - купец опустился на колени, ощупывая доски там, где они совсем недавно были попорчены ножом.

Магический круг исчез, не оставив следа.

- Она жива? - встретившись взглядом с Харальдом, спросил Нбоге. Глаза его просто светились ужасом.

- Да.

- Удивительно, - проговорил купец, поднимаясь на ноги. - Такая сила, невозможная для человека. Эта девушка способна противостоять Судьбе и даже ломать ее.

- А может быть - создавать заново? - спросил Харальд.

Купец не ответил. Он смотрел на Йофрид почти с суеверным страхом, а в глубине черных глаз проглядывало омерзение.

Она очнулась оттого, что кто-то побрызгал в лицо водой. Холодная жидкость попала в глаза, и пришлось поднять руку, чтобы их протереть.

- Ага, шевелится! - произнес чей-то резкий, знакомый голос.

Чей он, Йофрид вспомнить не могла. Голова гудела, как барабан, когда в него бьют колотушками. Под сводами черепа что-то кружилось, а тело казалось тяжелым, словно его набили мокрым песком.

Рука, которой вытирала глаза, после этого упала, с тупым стуком ударившись обо что-то твердое. Подняв веки, Йофрид обнаружила над собой лицо. Седой, морщинистый мужчина со светлыми холодными глазами смотрел на нее с тревогой. "Харальд" - всплыло из глубин памяти имя. Девушка ощутила, как радостно и гулко забилось сердце, словно пробуждаясь ото сна, как лавиной рухнули воспоминания.

В мгновение она осознала, где находится, и что она только что свершила. Но вместе с пониманием пришло странное желание. Оно давило изнутри, точно собиравшийся родиться ребенок, и толкало на действия.

Преодолевая собственную слабость, Йофрид села. Кашель сотряс грудь, и Харальд бережно поддерживал ее, пока дыхание не успокоилось.

- Спасибо, - просипела она, и горло родило слова, не имеющие смысла: - Зеленый цвет твой, и Владение твое там, где ты...

- Что ты такое говоришь? - Харальд вновь оказался перед ней. Он улыбался, но глаза были серьезными.

- Не знаю, - честно ответила девушка. - Мне кажется, я услышала это перед тем, как очнуться, но точно не уверена...

Матросы, ругаясь и сопя, выволакивали из трюма запасную мачту. Когда протопали мимо, шлепая босыми пятками, Йофрид сказала, давая выход рвавшемуся наружу желанию:

- Когда это установят, то на вершине нужно поднять зеленый флаг.

- Почему? - рядом с Харальдом, присев на корточки, появился чернокожий хозяин корабля.

- Потому что я здесь, а зеленый мой цвет, - ответила она просто, и тут же испугалась. - Ой, что я говорю?

- Ничего страшного. Ты перенапряглась, тебе надо отдохнуть. Пойдем вниз, - успокоил ее Харальд.

Он помог ей подняться, очень бережно довел до отведенной для путешественников каморки. Только здесь Йофрид ощутила, насколько она устала. Едва нашла силы, чтобы переодеться в сухое, натянуть на себя одеяло, и тут же провалилась в сон.

Харальд выбрался на палубу, где его ожидал несколько озадаченный офирский купец.

- Что с ней? - спросил он. - Бредит?

- Нет, - покачал головой Харальд, потирая лоб. Он сам боялся признаться себе, насколько ему страшно. - Просто она обрела Цвет.

- Что? Не понял?

- Вы слышали о Владетелях, которые еще совсем недавно правили землями севера? - спросил Харальд.

- Да, - ответил Нбоге. - Сильнейшие из магов, захватившие власть. Но при чем тут она?

- Каждый из Владетелей когда-то был просто магом, - грустно сказал Харальд. - И только обретя Цвет, мог считать себя настоящим правителем.

На черном лице офирца обозначилось недоумение.

- Как такое могло случиться? - спросил он. - Ведь у нее нет, - он задумался, вспоминая слово, - вассалов, замков, воинов, даже земли своей нет?

- Я сам этого не понимаю, - искренне ответил Харальд. - Но зеленый флаг придется поднять. Хотя бы до прибрежных вод...

- Вам нужно идти в Святилище Судьбы в Офире, - Нбоге убежденно покачал головой, глаза его сверкнули. - Только там и ты, и девушка сможете узнать ответы на все вопросы.

- Что это, храм?

- Нет, - строго ответил купец, поднимая руку. - Это Обиталище самой Судьбы и, может быть, ты едешь в Офир именно для того, чтобы посетить его, северянин?

Оставив Харальда размышлять над своими словами, Нбоге поспешно отошел. Вскоре донеслись его зычные крики - хозяин корабля подгонял матросов, устанавливающих мачту. Еще раз поразившись тому, насколько спокойным стало море, фон Триз спустился в каюту. Шторм вымотал его, и хотелось спать. Усевшись на ковер, служивший постелью, Харальд некоторое время разглядывал лицо спящей Йофрид.

Оно казалось почти детским, лишь на лбу, повыше переносицы, залегли строгие вертикальные морщинки.

- Зеленый цвет, - пробормотал он, отводя взгляд. - Цвет жизни, цветения и плодородия, знак весны. Хоть с этим тебе повезло...

Низкий берег появился из-за горизонта внезапно, точно вынырнул из воды. При виде желто-серой полосы радостно завопили матросы, на темном лице хозяина корабля появилась улыбка.

- Еще немного, и будем дома, - сказал он Харальду, - в Офире!

Этот день корабль шел вдоль самого берега. Он оказался песчаным и каменистым, вглубь страны уходили ряды невысоких округлых холмов, поросших каким-то блеклым кустарником.

- Неужели у вас нет лесов? - спросила Йофрид у Нбоге.

- На западе, в горах, растут дубовые рощи, - ответил тот со смешком. С тех пор, как девушка укротила бурю, он относился к ней с легко читаемой неприязнью и старался держаться подальше. Йофрид этого словно не замечала. - А в самом городе хватает садов. Нам этого довольно.

Офир, появившийся из-за узкого и длинного, словно нос сплетника, мыса, блестел, как серебряное украшение. Все в нем было белым - снежного цвета городская стена, изящные башни, выраставшие из зеленоватой морской воды, дома, нестройной толпой взбиравшиеся на холм в середине города, и дворец на его вершине - точно присевшее передохнуть облако лебяжьего пуха.

Йофрид восхищенно ахнула, Харальд невольно покачал головой.

- Офир, - с гордостью сказал Нбоге. - Да продлит Судьба века его жизни...

Небольшая гавань оказалась забита судами. Рядом стояли огромные чернобокие красавцы с орлиными головами - близнецы того, на котором они приплыли, и неказистые суденышки, участь которых - толочься около берега. Шустрыми карликами сновали лодчонки, грязная вода воняла отбросами.

Не сразу кораблю Нбоге удалось найти место для швартовки. Когда длинные весла были убраны, и судно недвижно замерло рядом с причалом, на берег с грохотом полетели сходни.

- Судьба велит нам расстаться, - сказал корабельщик, повернувшись к пассажирам, которые с собранными вещами стояли на палубе. Смотрел он при этом на Харальда, спутницы же его упорно не замечал. - Пусть она ведет ваш путь и сделает его успешным.

Он отвесил глубокий поклон.

- И тебе всего хорошего, - ответил Харальд, слегка склоняя голову. - Надеюсь, что на твоем корабле вернемся домой.

- Если буду тут, когда соберетесь плыть, с радостью возьму вас на борт, - лицо офирца стало кислым, как незрелое яблоко. - Мой дом на Цветочной улице, у меняльной лавки. Хорошие гостиницы находятся в Закатном районе, а Святилище Судьбы, которое я упоминал в беседе с тобой, - тут голос купца прервался, - сразу за дворцом правителя. Его очень легко узнать. Это единственное во всем городе здание из черного мрамора.

- Благодарю, - ответил Харальд, и по шатким сходням они сошли на берег.

- Почему он так относится ко мне? - с обидой спросила Йофрид. - Ведь я спасла ему жизнь.

- Он помешан на судьбе, - скривившись, ответил Харальд. - Как я понял, все они тут такие. И наш доблестный купец готов погибнуть, лишь бы следовать ее велениям. Тогда же, во время бури, он поддался малодушию и прибег к твоей помощи. А ты для него - преступница, идущая против судьбы, ломающая ее ход. Он корит себя за слабость, а ты ему об этой слабости постоянно напоминаешь. Понятно, что ты не вызываешь у него добрых чувств...