Маг Азидал. Война

Глава первая. Искры пожара Народов.

Величие народов куется в сердцах Королей. ("Учение Даргала")

Нарекаю этот день седьмым в списке самых паршивых дней в жизни! Холодно, больно и голодно! А еще бесит это неловкое "плюх", когда загребаешь воду культяпками рук! Чертово озеро, когда же ты кончишься? Не могу же я вправду утонуть здесь, бесславно, позорно!

Позади, в свете звезд возвышается величественный Озерный Город, освещенный изнутри огнями жилищ так сильно, будто сам город пылает в пожаре. О, как же я мечтаю действительно спалить столицу в Огне!

Плюх обрубками по водной глади, рождая рябь, плюх снова и снова. Давай, Азидал, ты можешь. Где гордость мага, что заставила откромсать себе руки, но не сидеть в плену?

В рот и нос забирается холодная вода, заставляя кашлять, фыркать и держать голову над водой. Даже в таком приключении можно найти плюсы, я избавился от вкуса крови во рту. Не своей, слава Даргалу, а этих чертовых гвардейцев, что стерегли меня неусыпно днем и ночью.

Ноги увязли в илистом дне, добрался до берега! Выбираюсь на четвереньках, вонзая локти и колени в мерзлую землю, покрытую снегом. Я в порванной рубахе до колен, а штаны из засаленного тряпья постеснялся бы одеть и беднейший крестьянин, валяюсь в снегу, а одежда медленно покрывается ледяной коркой. Без кистей рук, замерз, устал и голоден до безумия... Но, Бог мой милосердный, как же я счастлив!

Азидал, Мастер Гильдии Магов, на свободе! Выкуси, демонов король! Кусай губы в ярости, паршивая чародейка у трона!

Руки это не проблема, смогу за неделю восстановить, зато теперь кисти не обжигает до костей металл зачарованных наручников. Но перевязка бы не помешала.

Перевернулся на спину, поднял руки к глазам. Какое жалкое зрелище, культяпки, чуть дальше локтей черная плоть, а кисти словно рвали пилой с ржавыми зубьями. Кровь не течет, я запечатал раны коркой льда, и не будь этот лед магическим, пришлось бы отрезать еще немного плоти.

Но это намного лучше, чем сжимать зубы от палящей боли проклятых кандалов, каждый чертов раз, как пытался использовать магию!

Демонова Чародейка, это было очень больно, и сейчас больно! Ты ответишь за это, клянусь. А за сам плен некого винить, кроме себя. Не стоило считать короля Маркуса благородным владыкой, благоразумным и величественным. Я поплатился за собственную веру в людей, расплатился не только искалеченной плотью, но жизнями людей, что шли за мной.

Все, кто выходил из Альсаса в столицу, мертвы. Их головы гнили предо мной на пиках, пока я томился в кубике решетки и не мог даже спину выпрямить. Среди них было двое магов, товарищей Первых из Гильдии. И воины, мои верные воины, что порывались отбить своего лорда, даже зная, что шанс один из миллиона... Я помню имя каждого, и король ответит за это. Прими Даргал их души в благословенных Чертогах! Они достойны попасть к тебе.

Меня не хватятся как минимум до утра, а плана нет, можно сказать, это была чистая импровизация. Выбрался из города милостью Бога, не иначе. Но, на Даргала надейся, а руны не путай, надо самому заботиться о выживании.

А сейчас отползу вон в тот лесок и хорошенько поддам маны Огня! Иначе даже милость Даргала не спасет от холодной смерти. С болью в костях и мышцах поднимаюсь, ледок на одежде хрустит, на глаза падает челка в виде сосульки. Но мне сейчас хорошо, за столь долгое время почувствовать потоки маны вокруг! Не бояться, что за лишь попытку магичить прижжет руки, это прекрасное чувство свободы!

- Ха-ха, - мой хриплый голос развеивает ночную тишину берега. - Дайте только до дома добраться, ублюдки... О, я вам устрою пир на костях и головы на пиках!

Последние слова выплюнул с такой яростью, что сам от себя не ожидал. От одежды идет парок, хрустнул ледок, осыпаясь белой пылью. Неровные шаги к лесу, под босыми ногами скрипит снежок, а за спиной тихо плещутся волны о пологий берег. Но с каждым шагом сгорбленная за дни заточения спина выпрямляется, а походка обретает прежнюю плавность и четкость.

Маг Азидал вернулся. Вырвался из плена, питаясь лишь одним ярким желанием, что пылает в сердце не хуже драконьего огня, желанием Войны.

***

(01.02. 216 год от основания Гондарии)

А пока Азидал пробирался через зимний лес по колено в снегу, в мире происходят множество мелких и не очень событий, что складываются в картину будущей войны.

Азидал еще не знал, что в эту ночь он сделал себе подарок на день рождения, в виде долгожданной свободы. А его брат, Фрес, и рад бы напиться в честь такого праздника, но в Альсасе тоже не все гладко.

Обычно оба они отмечали этот день в столице графства, городе, имя которого дало название всей провинции. Но, чтобы попасть домой, Азидалу придется проделать долгий путь от Озерного Города по заснеженным долинам и полям Королевских Земель, преодолеть границу, утыканную дозорными башнями, как мишень стрелами, протиснуться по неприметным дорожкам контрабандистов в негостеприимный сейчас Серебор.

А путь там еще более не сладок, баронство пестрит скалами и горами, а те кишат ночными тварями, что жрут окрестный люд, как старушки семечки подсолнуха. И только преодолев эти земли, маг, наконец, увидит бурную реку, что служит границей меж провинциями, и только тогда его взор падет на благословенную землю предков, Альсас.

Как бы не было холодно и голодно сейчас Азидалу, мысли его стремились туда, домой. А сердце волновалось о близких, что по странному совпадению тоже сейчас думали о нем.

Столица графства погружена в ночную тишину, только ветер гоняет снежинки по широким улицам, да фонари освещают каменные дома магической синевой. Из дворца, что на вершине, в самом центре города, вид на город открывается поистине волшебный и чарующий. Но, увы, до него обитателям дворца сейчас нет никакого дела. В тронном зале идет совещание.

Жаровни у стен красуются алыми углями в железных чашах, даруя тепло залу и людям в нем. В середине, прямо на алый ковер поставлен тяжелый, дубовый стол, что проминает ножками дорогое полотно до самого пола. Величественный трон с гербом Альсаса пустует, и только водруженное рядом Знамя Гильдии Магов теплым сиянием не дает людям ощутить пустоту в сердце при взгляде на трон без владельца.

За столом собрались все знатные люди графства, те, кто имеет вес власти на плечах в столь смутное время.

Фрес, Мастер Земли и кровный брат лорда Альсаса, сидит во главе стола и то и дело поглаживает бородку на заросшем лице. Всегда веселый и большой, как вставший на дыбы медведь, сегодня хмур, в зеленых глазах то и дело мелькают опасные искорки, выдавая вспышки эмоций хозяина. Глаза и магия некогда не врут, Фрес с трудом держит себя в руках.

По правую руку сидят остальные Мастера, еще пятеро смурных, как грозовые тучи, магов. Тем людям, что напротив сидят, от такого явно не по себе, ауры могущественных магов способны придавить слабаков одним присутствием. На счастье собрания, таких людей здесь нет.

Глава воинов и стражи, Ромул, и бровью не ведет на такое соседство. Воин сидит ровно, напоминая статую спокойствием и недвижностью. Лицо как всегда гладко выбрито, рыжая грива волос напоминает встрепанного от сна льва, а тяжелый взгляд черных глаз поспорит властностью с любым лордом людей.

Но даже этот суровый воин косится с опаской на ближайшую соседку. Вельда Беловолосая, племянница барона Шадовида. Вот уж от кого идущие гнев и печаль можно пощупать руками. Но, по застывшему фарфоровой маской лицу такого не скажешь. Фамильное умение, ничто и никто не сможет прочесть по ледяным глазам и лицу.

Пожалуй, лишь небольшое покраснение глаз может подсказать, что девушка частенько позволяет себе проливать слезы. Но безумцев, что осмелятся долго смотреть в глаза Вельде слишком мало в этом городе.

Именно это в ней так напрягает Ромула. Завораживающая красота юной девушки, с нравом пакарамского воина. Обертка явно обманывает на счет конфетки внутри.

Сидят здесь люди менее знатные, что обязаны присутствием лишь должностью. Тысячники армии Альсаса, тройка главных торговцев графства, и пара самых уважаемых ремесленников города, оба кузнецы, что куют лучшие клинки и броню для воинов.

Нет только кэхас, низушники отклонили приглашение Фреса, и заперлись в своей горе, как суслики в норке. Уже три дня оттуда нет никаких вестей, и лишь гонцы от других кланов кэхас принимаются в Турдум.

- Повтори-ка еще раз, Анхил - Фрес поковырялся мизинцем в ухе. - Я что-то не расслышал.

- Мы не можем пойти на штурм столицы всеми силами, чтобы вызволить Азидала, - послушно повторяет Мастер Маны.

- Войска готовы, - вклинился глава воинов. - Мы соберем всех за три дня!

- Дядя поддежит, - холодком проносится голос Вельды. - В чем проблема?

- Так мы лишь последуем плану врага, - спокойствие мудрейшего из Первых непоколебимо. - Сохраняйте спокойствие и я объясню.

- Уж постарайся, - Фрес, без привычной бутыли вина и трубки с трудом держится, чтобы не перейти на крики. - Мы и так слишком долго ждали. Брат не может выбраться сам, это очевидно!

Вельда легонько кивнула, добавив:

- И кто знает, что там с ним делают...

Девушка не удержала холодный тон, голос предательски дрогнул, а глаза подозрительно заблестели. Но виду она не подает, лишь моргнула разок быстрее обычного.

Анхил оглядел собрание, вздохнул. Сколько раз он уже видел подобные взоры на лицах собратьев? Потерянные, полные отчаянной решимости, просто непонимающие. За почти три века жизни слишком много, по мнению старого мага. И пускай лику не дашь больше сорока, даже для Первого такой срок жизни немалое достижение.

- Смотрите сюда, - палец Анхила грубо показал на карту. - Глан Дуир будет на пути войск Серебора. Я уверен в сообщении Шагама, Серебор нападет на Альсас, без сомнений. В конце концов, это были его последние слова...

Анхил коснулся амулета на груди, кончиками пальцев провел по завитушкам на простой деревяшке. Амулет Шепота Ветра, парный артефакт, позволяющий передавать сообщения между двумя Первыми.

Анхил так и не узнал, почему лорд передал амулет именно Шагаму, но ветер принес слова молодого Первого тихим шепотом, вместе со звуком, что не перепутает никто, кто хоть раз бывал на казни. Звук отсекаемой секирой палача головы. Последнее предупреждение собратьям перед смертью, такие слова не могут лгать.

- Представьте, - продолжил Анхил. - Что было бы, не узнай мы о планах Серебора заранее? Вот наш лорд в плену, что мы сделаем? Не трудно догадаться, верность воинов Альсаса давно вошла в легенды. Разумеется, будут отправлены войска, и плевать тут все хотели, король там, не король!

- Это уж точно, - усмехнулся Ромул.

- Да, так и есть! - выкрикнул с того конца стола торговец помоложе.

- Вот-вот, - кивнул на это Мастер Маны. - А теперь представляем, что дальше. Войска покидают Альсас, оголяя границы, а Серебор нам оказывается не союзник, а враг. Тут или нас зажмут с двух сторон между Королевскими Землями и Серебором... Как меж молотом и наковальней! Или же король рассчитывает своими силами с нами справится, а Серебор тем временем неожиданно напал бы на незащищенный Альсас. В любом случае итог один - полный разгром.

- Я знаю, - скрипнул зубами Фрес, а сжатые кулаки могли бы перемолоть гранит в ладонях, попади он туда. - Я все это знаю, Анхил. Но что нам предлагаешь делать? Просто сидеть?! Просто ждать?!

- Именно, - хладнокровно отвечает Анхил. - Надо разбираться с врагами по одному. Принять первый удар Серебора, разгромить силы врага, собранные в одном месте, а потом идти на столицу. Только так у нас будет шанс. А еще не забывай про кэхас. Не будь Турдум так преданы Клятве Азидалу, нам бы уже ударили в спину.

Да, кэхас... Все притихли, и есть от чего. В мире творится полное безумие, всех низушников просто хватают и заковывают в цепи и ошейники, как диких собак. не важно, из какого клана низушник, не важно кто он и что забыл на землях людей.

Путешественники, оседлые деревеньки малых кланов, что веками жили бок о бок с людьми, торговцы, ремесленники, неважно, все они теперь на правах живого товара в пределах любого из Пяти Королевств. Ужасный сговор пяти королей поставил их вне закона, даже хуже, закон отныне обязывает считать их не более, чем рабами.

Кара постигнет любого, кто преломит с кэхас кусок хлеба, кто даст кров или поможет. Не трудно догадаться, что случится дальше. На Юге множество больших кланов Кэхас живет, им очень не понравится подобное отношение. Никакие былые связи не спасут, они уже порваны, как гнилые нити. Только опасное соседство с Хэнъе не дает пока объявить людям полномасштабную войну.

В таком положении клан Турдум, сильнейший в Гондарии, как пороховая бочка под задницей, а спичка из рук уже выпала. И никто не знает, что они решат. Пока только в Альсасе сохраняются прежние порядки, но уже сейчас на улицах столицы графства не увидишь низушника.

Все они собрались в горе, по древнему обычаю еще с тех времен, когда их Бог лично ходил среди созданного им народа и учил ремеслам. Кэхас собрались вершить Суд Весов Кардаса.

И, по интересному совпадению, а может, по шутке судьбы, суд этот проходит ровно в тоже самое время, что и собрание в Альсасе.

И один ушлый Мастер Воздуха, по имени Гуртаур Остроязычный, сидит сейчас за столом, прикрыв глаза и с легкой полуулыбкой, следует сознанием за потоками ветра к горам Турдум, в надежде на такое событие посмотреть.

***

Горы Турдум, горы кэхас. Как мало людей допускалось в самое сердце горы, к домам этого народа. Здесь не жалуют незваных гостей.

Вход в гору преграждают огромные врата из сплава кэхас, сплав дерева и металла, возможность которого иначе как чудом не назвать. Стражи Врат бдят на постах, в полной броне, в закрытых шлемах, а воздух вокруг могучих фигур дрожит от магии, вложенной в доспехи. Мимо стражей даже пылинка не пролетит незамеченной.

А за Вратами Турдум начинается совсем иной мир, не знакомый большинству людей. Все начинается небрежно, с грубой пещеры, ведущей под уклоном в глубины. На стенах светятся зеленоватым сиянием пещерные грибы, а с потолка опасно свисают сталактиты, поблескивая острыми концами.

Но чем глубже, тем больше проступает разница. Исчезают сталактиты, потолок вытягивается все выше, а тропа под ногами словно сама по себе теряет все кочки и неровности.

Странно, но чем ближе к городу кэхас, тем свежее воздух! Дышать становится легче, небольшой сквозняк становится теплым, хотя на горах снаружи круглый год лежит снег.

Наконец, дорога перестает идти под уклон, но это происходит так плавно, что любой путник будет теряться в догадках, когда же это случилось, на какой он сейчас глубине?

Грубая пещера? А разве такое было? Теперь вокруг ровные стены залов, идеально прямые и отполированные до зеркального блеска. Сколько же сил надо вложить, чтобы обычный камень стал зеркалом? Любой людской каменщик лишь фыркнет. Скорее руки до костей сотрутся, чем это станет былью. Увидь он залы кэхас, получил бы удар на всю жизнь.

Чем дальше, тем причудливей виды. На стенах появляются картины, высеченные в камне. Руны покрывают потолок, картины на стенах. Здесь описана история кэхас, история Турдум. Камень помнит все, а значит, и кэхас помнят все. Здесь можно найти картины в камне, слишком старые, чтобы быть красивыми, там описан Бог Кэхас - Кардас.

Нашлось местечко и для небольшой гравюры, там можно увидеть первую встречу человека и кэхас... Заключение Договора. На картине два существа просто пожимают руки, но для знающих суть, большего и не надо.

Высечено в камне - высечено в сердце кэхас!

И вот, после гулких шагов в легком полумраке, дорога кончается, выведя гостей к городу, тропа сполна выполнила свое предназначение. Открывшийся вид... Видевшие город в сердце Турдум описывают его одинаково - это отдельный, маленький мир!

Пещера в сердце гор так огромна, что взгляд теряется при взгляде наверх, ощущение, что небо будет ближе, чем этот потолок! О размерах вширь и вдаль и говорить-то не надо, город в середине кажется маленькой жемчужиной, вокруг него даже реки текут! Эти реки кажутся нитями из серебра, украшающие жемчужину - город Турдум.

И самое главное, что поражает посетителей - здесь светло! В пещере и в самом городе огромное количество деревьев, красивых на столько, что захватывают дух!

Звезднолисты оправдывают свое название, стволы этих деревьев кажутся легкими, почти воздушными, и красуются белой корой. А листы в кроне подобны звездному небу, словно черное полотно небес усыпано драгоценностями. Звезднолисты испускают мягкий, нежный свет, такой волшебный, что реальное ночное небо устыдится, не в силах конкурировать.

И не зря эти деревья считают святыней кэхас! У каждого из них своя история. Когда один из народа кэхас погибает, проводят поминальную службу, погружая тело в камень. И если низушник жил достойно, если он погиб доблестно, сам Кардас благословит павшего и примет в свои чертоги! И тогда, в знак милости Бога, появится звезднолист.

Когда-то на вершине горы Турдум была целая роща таких, но когда гора была покинута, люди вырубили их все. В наше время уже неизвестно, кто это сделал и зачем, но это событие до сих причина стыда для многих честных людей Альсаса. Их предки совершили тяжкий грех... Чудо, что низушники не захотели отомстить за этот проступок.

Люди в Альсасе уже увидели творение кэхас - замок Глан Дуир, выстроенный для барона Шадовида. Видели они и стены вокруг столицы графства, тоже подарок от трудолюбивого народа людям. Но увидь они истинное творение - город Турдум... Вот где кэхас точно постарались на славу!

Город из сказки, город мечта. Белые стены, похожие на стволы звезднолистов и освещенные их сиянием. Дома, похожие на древние дворцы, потрясающие величием размеров и угловатыми узорами на стенах и крышах.

Весь город, каждое здание, каждый камешек мостовых украшен узорами и гравировкой, труд бесчисленных поколений, высеченный в камне.

Мало кто знает, но весь город Турдум высечен из одной горы! Из огромного, невероятных размеров куска белого гранита. Только кэхас известно, сколько веков они потратили, чтобы сделать такое. Людям подобный труд и представить будет сложно! Тратить века труда на одну единственную задачу, на один город, есть ли доказательство большего упорства? Одно из чудес всего мира.

Но и это еще не все. В мягкий звездный свет города и окрестностей примешиваются нотки алого, багряного света. Это пылают вечным огнем Горны Турдум. Великие Кузницы зажглись после веков ожидания, недра гор щедро делятся с кэхас жаром магмы для любого творения. Вот почему здесь, в глубине, так тепло. Теплее, чем самым жарким летом на поверхности!

А в самом городе низушников видимо-невидимо! В домах, в мастерских, на улицах и рынках, в каждом уголке города голоса кэхас! Низушники гуляют, работают, пируют и радуются жизни, не теряют ни мгновенья, с любовью смотрят на узоры стен, на картины былого.

Изредка, то один, то другой погладит стенку ближайшего дома, коснется ствола звезднолиста, улыбнется счастливо. Город ожил, он пылает жизнью, как пылает огонь в горнах!

Низушники Турдум снова зажили в родном городе, снова с гордостью говорят - я из Клана Турдум! Не изгои они отныне, а Клан великих творцов и воинов, как в древние времена!

Вряд ли даже сам Азидал понимал в те мгновения, когда возвращал кэхас дом, какой Дар, какую услугу, даже милость, оказал! Лорд Альсаса вернул не просто дом, он вернул на место сердце целого народа, вернул гордость, вернул саму жизнь!

Вот почему сейчас в главном дворце города, похожего на огромную пирамиду без верхушки, кипят обсуждения.

Там, в самом центре дворца, в огромном зале стоит стол из черного камня, обсидиана. Стол не простой, будто для великана сделанный, и на него водружены столь же огромные Весы. Реликвия кэхас - Весы Кардаса! При одном взгляде на них застываешь в благоговении, мурашки побегут от заключенной в них силы.

Золотые чаши висят на невесомых нитях, столбик Весов сделан под ствол зведнолиста, есть даже легенда, что это ствол первого дерева!

А внутри золотых чаш высечены древние руны, которые смертный не силах понять. Даже осознание одной такой руны может свести с ума, ибо это Язык Богов, язык творения!

Нет у этих весов цены, ибо они бесценны. Только ради их одних Клан Турдум решился запечатать гору намертво при уходе, оставив вместе с ними все богатство и даже запасы еды. Они ушли из города полунищими, сами себя обрекая, но не давая Хэнъе даже шанса забрать реликвию. Вот насколько важны Весы Кардаса для кэхас!

Подсчет на Весах Кардаса это судилище для всего клана. Не важно, каким будет решение, весь клан Турдум, от младенцев до старцев будет нести бремя решения, оглашенное Весами. А теми, кто возложит на чаши груз решения, будут Старейшины Турдум!

У каждого из старейшин по два камня, черному и белому. Зло и Добро на Весах. Число старейшин нечетное, их двадцать один, ничьей быть не может, ибо не бывает в мире равновесия добра и зла, в каждый миг побеждает то одно, то другое. Такова философия кэхас.

Сейчас все старейшины яростно спорят, сгрудившись у ступеней лестницы к столу и Весам. Каждый из старейшин уважаемый мудрец или заслуженный творец в своей области.

Не увидишь тут низушника без бороды, а бороды у кэхас начинают расти только после ста лет жизни. Так что даже если попадется среди них не особо остроумный, жизненный опыт поможет рассудить верно любую задачу.

- Мы не можем больше откладывать! - яростно выкрикивает один из кэхас, потрясая могучим кулаком, со следами старых ожогов. - Больше ждать с решением нельзя!

- Я понимаю, - в противовес ему, очень спокойно и взвешенно отвечает главный старейшина, что стоит немного особняком. - Гром, усмири свой гнев. Разве за наковальней ты так яришься?

- Люди переступили черту! - поддакивают старейшине кузнецу.

- Наш народ в цепях! Нас забирают в рабство! Прямо как эти ублюдки, Хэнъе!

- Людям больше нет доверия!

- Другие Кланы требуют от нас вступления в войну!

- Спокойней, - поднимает ладони главный. - Разве среди вас нет другого мнения?

- Есть, - выступает вперед старый кэхас, с седой как лунь бородой и косичками с кольцами. - Разве можем мы предать Альсас? Не все люди одинаковы!

- Да, точно! - находится поддержка для старца. - Лорд Азидал достоин доверия! Мы не можем наставить на него клинок, это предательство!

- Мы верные вассалы! - грянул басом самый мускулистый из старейшин, он даже на собрание пришел в тренировочной безрукавке, выставив мышцы напоказ. - Разве вы не знаете, что происходит?

Под таким напором остальные замолкают, уважительно слушая старейшину-воина.

- Король Гондарии взял в плен лорда Альсаса, - сжал кулак с такой силой, что камень заплачет. - Владыка королевства якшается с Чародейками Ложи и привечает Колдунов! Демоны для него союзники, а Первые - враги! Мы, кэхас, по его милости теперь не лучше скота! Вот кто виновник, а наш лорд - ему враг! И вы хотите принять предложение других кланов о войне? Хотите вонзить топоры в людей Альсаса, когда их лорд защищает нас, кэхас? Старые глупцы! Это позор!

Могучий крик эхом разносится по залу, отражаясь от гладких стен и округлого потолка.

- Но если мы этого не сделаем, - возражает ему старейшина-кузнец. - Разве другие кэхас не посчитают нас предателями всего народа?

- Да-да, - поддакивают ему. - Точно, так и будет.

- Воевать со своими? - фыркают с задних рядов. - Люди этого не достойны!

- Вы забыли, что для нас сделали Первые?! - взревел боевой старейшина, почти кидаясь с кулаками на остальных. - Такова ваша благодарность?!

- А где их благодарность?! - резонно возражают ему. - Ты видел, что они делают? Ты слышал, что творят люди с нашим народом?! Слышал, старейшина Грам?!

- Достаточно, - мерный голос главного затушил все голоса одним словом. - В споре более нет нужды, мы услышали друг друга...

Главный старейшина, тот самый, что когда-то говорил с Азидалом от имени всего клана, оглядывает собратьев спокойным, решительным взглядом. Как два лезвия из-под кустистых бровей, проходит взгляд по толпе старейшин.

В тишине он достает из кармана два камешка, покатых и круглых, слегка потертых от времени. Один черный, один белый. Острый взгляд впивается в чаши весов.

- Нас рассудят Весы, - гулко падают слова главного. - Стража, запечатать зал! Мы голосуем пред Богом, милостью Кардаса.

- Милостью Кардаса, - эхом проносятся слова других старейшин.

- И да покажут Весы... - сверкнули стальные глаза. - Нашу Судьбу.

Низкорослые фигуры потянулись к Весам, в тот же миг двери в зал с громом закрываются, отсекая невидимого наблюдателя.

В Альсасе, в тронном зале, вздрогнул маг, Мастер Воздуха. Но никто из присутствующих не обратил на это внимания. У них кипит свое обсуждение.

Глава вторая. Путь домой. Деревня.

Зимняя долина, покрытая снегом. Позади таких долин и холмов столько пройдено, что со счету сбиться раз плюнуть.

Демоны дери короля Маркуса! Все из-за него, только из-за него! Холодно, голодно и темно, как у огра в пещере. Хруст снега под ногами - единственный звук вокруг.

Единственное, что еще держит в сознании, придает сил - ненависть. Приходится специально распалять эмоции до помрачения рассудка, чтобы мана в теле полыхала той мелкой, оставшейся искрой.

Не думал, что восстановление рук займет столько сил! Я уже потерял счет дням и ночам на пути домой, прячась по холмам и лесам, ныряя в сугробы при каждом шорохе. В моем состоянии о любом бое можно забыть, я проиграю даже ребенку с палкой в руках.

- Как же холодно! - вместе с фразой изо рта валит густой пар, покидая тело вместе с теплом.

Чудом еще не теряю чувство направления. Над головой черное, покрытое тучами небо, солнце село пару часов назад. Под ногами снег по колено, прорываюсь по сугробам, оставляя просеку из двух полос. Ног уже не чувствую.

Но есть кое-что радующее, руки! Они теперь на месте! Да, худые, костлявые кисти и пальцы, покрытые розовой, тонкой и обмороженной кожей, но на месте!

С огромным трудом могу стиснуть пальцы в кулаки, новые мышцы плохо сокращаются, но я хотя бы могу почесать нос! Как же не хватало такой банальной штуки, как почесать зудящий кончик носа!

- Надо идти, - пыхтя, как зомби, пру вперед со звездочками перед глазами. - Надо продолжать идти...

Давайте ноги, не подводите хозяина! Если упаду здесь, то точно умру! Я - Азидал, я - Мастер Маг! Я не могу умереть так бесславно и позорно, иначе Даргал засмеет в Чертогах! Как я посмотрю в глаза душам бывших наставников и товарищей? Как я могу покинуть своих людей и друзей здесь, Фреса и Гильдию, которую сам же создал? Никак!

Как же тяжко, черт побери... Восстановление рук еще не завершено, уходит много магии и телесных ресурсов, ощущение такое, что живот к позвоночнику прилип. Только Огонь и яростная решимость поддерживают в истощенном теле жизнь.

Я уже должен быть на северной границе, между Королевскими Землями и Серебом. Впереди, далеко-далеко, черная полоса леса. Это должны быть Гондарские Леса, ничейная земля, полная монстров и еще бог знает чего. После исследований Фреса я внимательно изучал карты и расположение мест силы, Гондарские Леса как раз одно из таких.

Альсас - Серебор - Королевские земли. Так я прошел до столицы, но обратно не получится.

Через Серебор мне путь заказан, в таком состоянии прорываться через вражеское баронство - полня глупость. Уверен, враги уже знают о моем побеге и поджидают на пути в Альсас.

Придется рискнуть серьезнее, пытаться идти через Гондарские Леса. Они тянутся выше Серебора, покрывают многие километры, но если идти на запад, то в конце леса окончатся рекой Бурной. А рука Бурная служит границей между Альсасом и Серебором. Если спущусь по течению - считай дома!

В таких лесах только безумец попробует отыскать меня, это единственный путь.

Я вижу свет вдали! Надо же, деревня близ Гондарских Лесов? Не припомню на картах подобного поселения. Если это не мираж от голода, то есть шанс раздобыть еды! Если не набью брюхо, то помру, даже не дойдя до леса. До этого обходил любые поселения, но сейчас просто нет выхода. Мне нужна еда!

В животе громко заворчало, а в кишках словно кинжал провернулся. Острая боль голода пронзила от живота до костей черепа при одной мысли о горячей еде.

Будь что будет, надеюсь, там мне помогут хотя бы куском хлеба. Лишь бы не приняли за монстра...

А это возможно, если учесть, как я сейчас одет. От штанов остались одни обрывки, и это единственная нормальная одежда. Остальное тело прикрыто заледеневшей и вонючей шкурой оленя. Я нашел обглоданный труп в лесу, давно уже холодный и припорошенный снегом, жрать такое уже нельзя, но обрывки шкуры подошли хоть как-то прикрыться от холода.

Я выкромсал кое-как большой кусок шкуры, с дырками от волчьих зубов, с помощью острого куска камня, созданного там же. Но все равно весь теперь вонючий, в засохшей крови и грязи.

Чем ближе, тем виднее дома лесной деревушки. Домов не много, не больше двадцати огоньков насчитал, что пробиваются через окна и ставни. Плохо видно, какие именно дома, угадываются только толстые бревна, видать смастерили прямо из не ошкуренных стволов из леса.

Поселение лесорубов? Или просто временный лагерь, переждать зиму? Не важно, лишь бы у них была еда и немного сострадания.

Остановился неподалеку от деревни, почти падая, обтерся снегом, почувствовал себя еще больше замерзшим, но хотя бы чистым. Подумав, шкуру обернул вокруг пояса, скрыв голые ноги и посиневшие ступни. Так хотя бы сразу в пузо кол не воткнут, видно, что человек.

Остатки маны пробегают по венам жаркими струйками, от бледной кожи сразу парок поднимается. От былых витых мышц лишь жалкие ошметки, я исхудал почти до костей.

Какой позор! Демонов король, ты ответишь мне за такое унижение! За все страдания ответишь!

- Ладно, спокойно, - глубоко дышу, пытаясь согнать с лица яростный оскал.

Ближайший дом возник перед глазами мгновенно, кажется, я потерял сознание на минутку и брел на одной решимости. В темноте угадываются дверные косяки с зарубками, такие делают, чтобы мерять рост детей. А сама дверь крепка, словно вросла в стену, чуть ржавые полоски железа крестом. Хозяева явно на безопасности не экономят.

Я смог слабо постучать в центр двери. Слава Даргалу, меня услышали!

- Кто это там? - громкий мужской голос с той стороны. - Вильяр, ты что ли? Иди на хер, я сказал, завтра норму доделаю!

Говорить сил нет, стучусь еще раз. Тишина с той стороны, чувствую нарастающую опаску. Человек внутри прислонился к двери, медленно скрипит засов, и вот меж дверью и косяком возникла яркая щель, тут же прикрытая телом.

Меня осмотрели, слышу потрясенный выдох, сиплый вопрос:

- Высокий... Ты еще кто? Не монстр ли часом? У меня топор есть!

- Человек. Мне нужна помощь, - выдавил в ответ еле слышно.

Дверь распахивается во всю ширь, открывая на ярком фоне крепко сбитого мужика. Мозолистые руки сжимают старенький топор, но наточенный так, что лезвием ресницы воробьев сбривать можно.

- Храни тебя Лес! - потрясенно выдал мужик. - Да ты почти труп! Ты откуда такой вылез?!

- Не найдется, - сглатываю комок в глотке. - Еды немного?

- Конечно, - мужик уже почти отступил, открывая путь внутрь, но тут взгляд его задержался на моих глазах. - Ты... Ты - Первый!

И с таким страхом это прозвучало, будто лучше бы он монстра на пороге повстречал! Грянула дверь, с громовым хлопком закрываясь перед носом. С той стороны гремит засов и крик сверху:

- Убирайся! И подальше! Не навлекай беду!

Какого черта?! Разве Первых не привечают в любом доме? От такого теплого приема ко мне даже силы вернулись, как раз хватило мощно по двери пнуть. Но в ответ лишь:

- Уходи! Прости, но уходи!

Дерьмо, не могу же я тратить силы на этого странного мужика? Пойду, постучусь в другой дом. Но оказалось, что оттуда крики мужика прекрасно слышали в вечерней тишине. Там даже открывать не стали, а свет огонька пропал в щелке ставен.

Стук костяшками по дверному косяку, тишина. Я чувствую, как внутри очень тихо сопят три дыхания.

Да что творится в этой деревне?! Перехожу от дома к дому, с каждым шагом теряя остатки сил. Третий дом, четвертый...

- Не надо, - слышу визгливый, панический женский крик при подходе к пятому дому. - Первые все мятежники, не подходите! Нас казнят! Убирайтесь! У меня дети!

Мятежники? Всех казнят? О, теперь ясно... Чертов король опять набрал передо мной должок.

Наконец-то я понял, что происходит. Я все еще на Королевских Землях, а тут царит закон Озерного Города. Всех Первых наверняка уже объявили врагами королевства, и разумеется, мне здесь даже крошки не дадут!

Но вдруг найдется хоть один добрый человек... Мне много не надо, только бы выжить. Черт, я могу озолотить здесь каждого, как вернусь домой! Дворцы вместо лачуг возведу! Просто дайте мне кусок хлеба!

На шестой дом попросту не хватает сил, я падаю лицом в снег. Пара шагов до закрытого колодца. Хорошо, что закрытый, а то мог бы и прямо туда вниз грянуться... Со дна я бы уже точно не выбрался.

Снег щиплет щеку морозом, странно, в разуме чисто, я нормально мыслю. Но тело попросту отказывается слушаться. Маны нет, остались лишь капли, что поддерживают жизнь. Раньше я даже с таким мизером мог творить удивительные вещи, а что теперь? Неужели я стал настолько плох, развращен большей силой, чем имел когда-то? Обидно, что не говори...

Как я могу зваться Мастером Контроля, имея каплю маны и умерев?! Давай же, вставай! Слушайся, тело, я не для того тебя тренировал!

Слабо трепыхнувшись, вновь затих. Прямо как рыба, вытащенная из заледеневшего озера. Теперь и разум начинает сбоить, слышу странные голоса, которых тут быть не должно. Галлюцинации, да, это точно они.

Дерьмо, я не могу так умереть... Скрип снега под чужими сапогами, кто-то встал рядом, разглядывает.

- Ох-ох, - слышу над собой. - Как же вас так угораздило?

Кто-то тянет вверх, помогает подняться на ноги, перехватывает руку, помогая стоять. Шкура сползла с пояса, рухнула ледяным комком, оставив в оборванных штанах.

Скосил мутный взгляд, меня держит вполне солидный мужичок. Одежка добротная, как у горожан в столице, с украшениями. Проседь в темных волосах, простое лицо, нос картошкой и озорной взгляд карих глаз. Заметил, как я пялюсь, подмигнул одним глазом.

- Хорошая у нас деревня, да? - с сарказмом интересуется он. - Не отвечайте, вижу, что от любого слова помрете... Вы уж не серчайте, хорошие у нас люди живут, просто времена такие... Кгхм, да. Сейчас я вас в тепло, отогреетесь. Попробуйте идти, хоть немного.

Не успели его слова утихнуть, как в деревне словно огненный шар рванул. Открылись двери, выпуская наружу свет и тепло, высыпают жители. За мгновения нас обступают люди, лица мелькают перед глазами одним пятном, где переплетаются разные выражения.

Десятки лиц. Молодые и старые, мужские и женские, разные глаза, у кого на выкате, у кого сияют энергией молодости, а кто уже от старости почти ослеп...

Много их тут, людей затерянной у леса деревушки. И по годам разные, и по одежке не поймешь, богат или беден, так много новых лиц. Но, ни на одном лице не вижу улыбки, только сурово сжатые губы. А в глазах страх вперемешку с жалостью.

- Вильяр, - выступил вперед тот самый с топором из первого дома. - Ты, конечно, староста...

- Вышвырни его из деревни! - перебивает его визгливый голос.

- Да!

- Прочь Первого! Мы не можем помогать мятежникам!

- Нас всех убьют! Пусть уходит!

Гул оскорблений, слова и фразы сливаются в ушах в единый, скорбный вопль страха за свою жизнь. Я чувствую, как страх людей удушливым облаком окружает нас, еще немного, всего одна искра, и это облако вспыхнет гневом.

Пытаюсь отстраниться от доброго мужика, иначе нас обоих тут и прикончат. Нельзя на добро платить втягиванием в проблемы. Но пальцы мужика лишь крепче на моей руке стянулись, как стальные хомуты, не давая отступить ни на шаг.

- Прочь его!

- Староста, не упрямься...

- Солдаты нас всех убьют! Лучше давайте его сами быстро в лесу прикопаем!

- Да! Он же еле стоит, поглядите!

- Молчать, - тихо сказал староста.

Одно слово, тишина. Всего одно слово и облако страха словно отпрянуло, не смея тронуть нас. Это было внушительней, чем давка авторитетом генерала на новобранцев. Мужик, названный Вильяром, выпрямился под моим весом, оглядел всех вокруг.

Никто не смог выдержать прямой взгляд этого человека, ни один не посмел так же глянуть в ответ.

- Шуния! - хлестко прозвучало имя из его уст.

- Да? - пугливый голос, тот самый, что визжал про детей.

- Кто спас тебя от волколаков в лесу, когда ты была мелкая?

Молчание в ответ.

- Гранул!

Мужик с топором вытянулся, как солдат, стиснул пальцы на рукояти топора.

- Разве дед твой нам всем не рассказывал про Первых, когда мы были детьми? Как они спасли деревню от Бедствия из Леса?

- Рамшах... Ты сам все знаешь. Ножки-то теперь ходят, не болят? А кто тебя лечил? Чего заткнулся-то, баран щербатый?

Щуплый, болезненного вида мужичок весь сжался, пятится под взглядом старосты. Вильяр потянул меня, почти ничего не соображающего, к большому дому в центре деревни.

- Но, Вильяр... - неуверенно окликают его. - Король ведь нас всех... Ты вообще за кого?!

- Молчать, - не оборачиваясь, бросил староста. - Лучше сдохну от меча, зная, что прав! Появятся солдаты - пусть! Можете валить все на меня! Лучше я помру честным человеком, чем с гнильем в душе, как трухлявое дерево! А вы... Вы живите, как крысы!

Тихая, вязкая тишина провожает нас, полная чувства вины.

- Вы меня сами выбрали, - тихо, но внушительно сказал он напоследок. - Так не жалуйтесь теперь. Совесть, она поважнее денег будет. Или даже жизни. Идите по домам, не толпитесь.

Как-то мирно все решилось, люди переглянулись, да потянулись к домам. Не чувствую взглядом в спину, словно им и смотреть после таких слов на нас стыдно. Прав был Вильяр, и впрямь хорошие люди тут живут, просто страх глаза затмил.

- Хорошие слова, - шепнул я ему прямо в ухо.

- Ха-ха, - невесело отзывается Вильяр, возвращая озорство в глазах. - Не мои это слова. Жена моя так всегда говорила. Не любила она людей без совести. Померла в прошлом году...

- Мудрая была женщина.

- Это да, - крякнул староста, подхватывая меня покрепче. - Но вот телом слабая была... И, честно сказать, не красавица. Зато ума хватало.

Еле шагая, нахожу в себе силы тихо ответить:

- Не печалься, наверняка она желает тебе счастья даже после смерти.

- Ты не меня утешай, - усмехнулся этот волевой человек. - Сам вот-вот ноги протянешь. А жена мне сыновей оставила, не пропадем. Ох уж эти Первые...

***

Проснуться в тепле - само по себе счастье. Я знал эту простую истину, но вспомнить ее весьма приятно. Мягкое одеяло из серой шерсти, что слегка покалывает, пуховая подушка и скрипящая под боками кровать, такое утро открылось сегодня.

Вчера было не до осматриваний, просто рухнул, куда положили. Я оказался в мелкой, квадратной комнате. Единственное, на что можно обратить внимание в этой простой комнатушке - дальняя полка, прибитая к стене гвоздями с широкими шляпками. Не знаю уж, что за кузнец такие сделал, но шляпка гвоздя размером с большой палец это перебор.

А на полке, чуть неровно поставленной, покоятся чьи-то творения. Десятки мелких фигурок из дерева, от очень искусных с одной стороны, до грубых и некрасивых с другой. Будто кто-то выставлял свои поделки с самого начала, показывая, как возросло мастерство.

Те, что покрасивше, весьма неплохи, в Альсасе на прилавок бы не постеснялись поставить. Воющие волки, олени, интересно переплетенные змейки, башенки и маленькие домишки. Сделавший все это, провел много времени за резцом.

А над самой полкой с фигурками вырезано прямо в стене, грубовато и неровно, явно ребяческой рукой:

"Илмар"

Имя одного из сыновей старосты, это я еще смог запомнить. Поселил он меня в одну из пустующих комнат, сыновья-то выросли уже, отправились в мир учиться мастерству.

Младший, Илмор, кузнеца дело перенимает в соседней деревушке, а вот что с Илмаром я узнать не успел, уснул, только упав на кровать.

За окном воет ветер, хлопая порывами по ставням. Но проснулся я от звуков за дверью. А вот и виновник, Вильяр тихо распахивает дверь ногой, удерживая на руках поднос.

- Не спите? - встретил он мой ожидающий взгляд. - Я тут еды принес. Чем рады...

А радуются сегодня в доме Вильяра очень вкусно пахнущей похлебкой. Поднос греет ноги, плошка с похлебкой парит ароматом, а рядом большой ломоть грубого хлеба, ржаного и плотного, пахнет травами. Наверняка не одно поколение такой хлеб выпекает, от одного запаха можно сознания лишиться.

- Благодарю, - сдержанно киваю хозяину дома.

Деревянная ложка в суп, и в рот... Но не могу! На полпути пальцы начинают дрожать, не в силах даже донести ложку до рта! Стиснув зубы, пробую еще раз, под жалостливым взглядом Вильяра. Староста подтащил к кровати стул, да так и сидит, наблюдает.

- Помочь? - будто обычное дело, спросил Вильяр.

Чтобы меня, взрослого и самостоятельного мага, с ложечки кормили?! Да никогда!

- Не стоит, - отвечаю спокойно, внутренне сгорая от стыда.

Как же я так ослаб? Самому с трудом верится. Не могу удержать ложку супа в руках, позор! Я ведь даже не ранен, просто сам себя истощил. И, признать это трудно, перебрал с этим.

Не только восстановление рук забрало столько сил, я специально держался на грани истощения, чтобы обмануть идущих по следу преследователей. Искать человека зимой, когда каждую ночь снега выпадает на три пальца, то еще занятие.

Меня могла найти только магия, и такой способ, как уменьшить свой магический след до предела, остается одним из самых действенных. Всегда сложней найти мелкого комара в темной комнате, чем огромного, жирного кота, развалившегося посреди дороги.

- Может, все-таки... - не выдерживает Вильяр третьего падения ложки.

- Не надо, сказал же!

Чертова гордость! Может, просто согласиться принять помощь? Нет уж, что угодно, только не воспоминание, как меня кормит с ложечки едва знакомый мужик.

Немного энергии восстановилось за ночь, любой из Первых столько за один чих потратит и не заметит. Но я еще помню, то безнадежное чувство, когда лежащий в снегу Мастер Контроля опозорился в своем мастерстве.

От сосредоточения на висках пот проступил, но я это едва замечаю. Для меня пропал Вильяр, пропал дом вокруг и теплая кровать под задницей. Существует только мана и плошка супа.

Нити энергии, такие мелкие, что самый зоркий глаз упустит, тянутся из пальцев к плошке. Слабо тянутся, с дрожью, неуверенно обхватывают плошку, тянут вверх с таким напряжением, словно на тонких нитях удерживают гору.

Влажный хлюп разносится по комнате, это я хлебаю похлебку прямо так, по дикарски и грубо. Но зато ароматный, горячий суп оказался во рту, на остальное плевать!

- Удивительно, - сказал Вильяр, когда плошка опустела. - Вот бы мне так, захотел какую вдовушку за попу ущипнуть и...

- Извини, - не сдерживаю улыбки. - Это не так работает.

- Да? - непритворно вздохнул. - Жаль.

- Лучше расскажи мне, что в мире творится? Я долго был... В закрытом месте.

От одного воспоминания комнаты-тюрьмы хватает, чтобы мурашки побежали по спине. А в носу вместо запаха мясной похлебки появилась трупная вонь от гниющих голов на пиках.

- Да что же мы тут, на отшибе, знать о мире можем? Так, по мелочи.

В этот момент Вильяр так живо напомнил мне пройдоху Прохмура, старосту Белого Сада, что само вырвалось, жесткое и властное:

- Не юли мне. Рассказывай.

Повисшую тишину трудно назвать приятной. Вильяр аж опешил, рот захлопнул, да уставился, как на чудо из чудес.

- Извини, - виновато улыбаюсь. - Просто знаю же, что слухи деревенские с такой скоростью бегут, что не каждый гонец угонится. Важно это для меня, прошу, расскажи.

- Хорошо, - пришел в себя Вильяр, тоже улыбнулся, морщинки в уголках глаз заиграли. - Но что именно вы знать хотите? Для всего и года говорить не хватит.

- Что за слухи про мятежников Первых? Вот что меня волнует.

- Ну да, это уж точно, - староста поерзал на стуле, поскреб ногтями коленку. - Не знаю уж, как вы такое пропустить смогли... Все началось с Альсаса.

От взгляда Вильяра не укрылось, как я внезапно напрягся. Стараюсь расслабиться, откинулся на подушку, кивнул, продолжай мол. А под одеялом кулаки сами сжимаются.

- Говорят, Первые в тамошнее графство пришли, да не пара человек, а все из королевства туда явились! Да не просто так. Говорят, что отравили они лорда Гидеона, и жену его в могилу свели, а потом к молодому наследнику пришли! Он же сам из Первых, вот и принял их как родных...

Сам знаю, что взгляд у меня сейчас должен быть не из легких. Вильяр замолк на секунду и продолжает.

- Замудрили они юному лорду мозги, мол, надо вернуть старые времена! Говорят, пускай Первые вновь правят, хватит нам прятаться. Я в такое не верю, вы не подумайте чего!

- Я и не думаю. Продолжай.

- Так вот... Король про то узнал, и решил юного графа на путь верный вернуть, пока беды не случилось. Призвал его к себе, стали они говорить... А оказалось, что лорд Азидал к тому времени уже совсем ума лишился! Так ему Первые мозги замудрили, что он на короля кинулся! И такой ужасной магии его другие Первые научили, что гвардия с трудом с ним справилась, а когда руки скрутили, он людям зубами начал горлы рвать.

- Горлы, говоришь...

Вильяр, увлеченный рассказом, не замечает грустного смешка.

- Ага, как зверь дикий!

- А дальше что?

- Говорят, упрятали его во дворце, лечить разум пытаются. А Первые на том не успокоились! За брата Азидала взялись, Фреса, и мятеж продолжили. Король повелел барону Серебора земли Альсаса под руку короны вернуть, до лета чтобы, значится. Говорят, и Колдуны с Чародейками еще помочь вызвались, типа на самом деле хорошие они все, это просто Первые на них все эти века наговаривали. Такие вот слухи витают.

И ведь не возразишь, с грустью признаю про себя. Половина из рассказа правда, только с такого угла выставленная, что мы теперь на шахматной доске фигуры черные и злые, а добрый король Маркус - белые и благородные.

- Ясно все. А с низушниками что?

- Да ничего, - пожал плечами староста. - Рабы.

- И...

- И все, - даже руками развел. - Чего о них говорить-то? Только вы, Первые, о всяких не наших заботитесь. Нам-то до них какое дело?

- Ну да, - печальная улыбка сама уголки губ опускает. - Ладно, спасибо за рассказ. Я посплю еще немного, хорошо? Не беспокойся, не задержусь надолго.

- Конечно, - поднимается со стула Вильяр. - Поговорим еще потом.

Староста задержался, будто хотел что-то спросить, но передумал и уходит молча. Знаю, что он хотел, всего-то имя спросить. Но наверняка и сам догадался, только не желает, чтобы догадка правдой обернулась, а с ней проблемами.

***

Когда лежишь спокойно, в тепле, да еще и еду приносят, понимаешь одну простую вещь. Скучно это, вот какая штука. Зато много свободного времени - это отличный шанс утрясти все мысли в голове, остыть от эмоций, выбросить ненужное и понять, что делать дальше.

Этим я и занимаюсь второй день, в доме Вильяра, размышляю, медитирую, душой отдыхаю после выпавших на мою долю испытаний.

Медитация проходит плавно, за время в комнате-тюрьме я отточил этот навык настолько, что время в медитации летит незаметно. Вдох за выдохом, путь в бесконечный цикл, отсекающий лишние ощущения.

Один разум в темноте, покой, мирная тишина и ничего иного. Никаких проблем, ничего лишнего, никаких мыслей. Я наблюдаю за собой изнутри, так внимательно, будто внутри есть целый мир, куда интересней того, что узришь, открыв глаза.

Посреди чернильной темноты пульсирует яркая звезда, ее синева настолько ярка, что еще немного и станет белой. Совсем как сердце, тук-тук, ровно, мерно, успокаивающе.

Это мой Дар, то место, где тело, душа и разум сливаются в единое целое и рождают величайшее из чудес, дарованное людям Богом Даргалом. Это ни что иное как Магия.

От звезды проявляются нити, бесчисленное множество синих нитей, толстых и тонких, пересекающихся и идущих параллельно, по ним пробегают вспышки при каждом биении звезды. Каналы, берущие начало у Дара и уходящие в темноту.

Я знаю, что они проходят там же, где и вены, от самых толстых артерий до мельчайших капилляров, но это лишь иллюзия разума. Если вскрыть руку, увижу лишь кровь и вены, никаких каналов и маны там не будет. Они существуют в другом плане восприятия, доступном лишь существам, имеющим Дар.

Черт, только у звезды нормальная яркость, большинство каналов тусклые, едва видны. Последствия истощения, последствия глупости. Когда смотришь на подобное, становится грустно. Но ничего, скоро верну все в норму. Как кости в местах перелома становятся крепче, так и магическая сущность подстраивается под напряжение.

Я ошибся только в одной мелочи, совсем забыл, сколько моему телу на самом деле лет. Недавно шестнадцать стукнуло, еще не пройдена третья трансформация, как раз отделяющая взрослого мага от начинающего.

В том мире я уже прошел ее в этом возрасте. В этом, скорее всего, она наступит через год или два. Не стоило так истощать магию, я мог отделаться куда хуже. Но сейчас есть шанс быстрого восстановления.

Я около Гондарских Лесов, в двух шагах от огромного места силы, подобного горам Турдум. Надо лишь дотянуться сознанием до разлитой вокруг энергии, синхронизироваться, хоть ненадолго.

Я уже делал подобное раньше, так что все проходит легко. В сознании сама собой появляется картина цветочной поляны, окруженная хвойным лесом. Пахнет еловыми иголками, снегом, пыльцой цветов и диким медом. Прекрасный аромат, освежающий до самого нутра.

Вот так, дыши глубже, наполняйся этой силой. С каждым вдохом ощущения леса и поляны все четче, я даже чувствую нечто вроде зова, словно тянущего к месту, где эта поляна реально существует.

Некоторые места силы коварны. Они не злые, ничего такого, просто такова их природа. Они тянут, манят к себе, и никогда не отпускают. Эгоистичные, и вместе с тем дающие руку помощи любому, кто ее способен увидеть. Противоречиво, коварно, или же благородно, каждый маг имеет на этот счет свое мнение. Некоторые даже жалеют Волколаков, но я предпочитаю их убивать.

Поляна проступает перед глазами все ярче, мне действительно хочется подняться и отправиться туда, вдохнуть одуряющий силой запах настоящими легкими. Лучше не поддаваться этому зову, достаточно.

- Спасибо за помощь, - шепнул одними губами.

Глубокий вдох, выдох, пора открывать глаза. Рядом с кроватью знакомый поднос с плошкой супа и хлебом, вареная луковица с другой стороны и кувшинчик молока. В комнате никого, опять я проморгал появление Вильяра.

Поел, оставил посуду на широком, немного кособоком стуле у дверей. Пускай путь от кровати до двери короток и незаметен, сразу чувствую разницу в ногах. Вчера я и вставал-то с трудом, а сегодня неплохо передвигаюсь. Слабость еще чувствуется, но...

Сжались пальцы в кулаки перед глазами. На этот раз чувствую силу в мышцах, а руки перестали напоминать обтянутые кожей кости, теперь это руки очень худого, больного человека, а не пролежавшего пару столетий в гробу мертвеца. Хорошо! Такими темпами я восстановлюсь за три дня.

Я больше не спешу в Альсас так сильно, как раньше. Было время обдумать ситуацию, успокоиться. Хочется отправить Вестника в Гильдию, дать знать, что вырвался, но, как и в первые минуты свободы, отказываюсь от такого заманчивого способа.

Вестник - магия пятого круга, это не мелочь, как в прежнем мире. Полыхать магией будет не хуже, чем костер в ночи. А раз ищут меня магией, то лучше самому в петлю башку сунуть, не так стыдно будет.

Знания Даргамара вновь лишь рождают горечь на языке. Будь я там, поставить скрывающий барьер - дело десятка минут. Взял бы внешний рунный круг "Эфирного барьера" и хоть завызывайся этих Вестников.

Но тут мне не хватает знаний. Слышал только от других Первых, что можно скрывать простенькие ритуалы, и надо подготавливать особые колышки, наговоры на них делать, да сразу пропал интерес. Никогда не любил подобную интуитивную магию, больше похожую на шаманство. У меня вообще при слове "шаман", сразу рефлекс вдарить посильнее просыпается, ублюдочные Изгнилы вспоминаются.

Я бы наплевал на опасность, будь ситуация действительно неотлагательной, но подумав, понял - это не так. Я могу довериться Фресу, он не будет творить безумие или глупости, а Первые из Гильдии помогут.

Будь это кто другой, я бы сейчас бежал со всех ног в Альсас, но это же Фрес... Учитывая нашу прошлую реинкарнацию, я знаю этого парня дольше лет, чем тут люди живут.

Я твердо уверен, брат удержит Альсас столько, сколько нужно, будет держать врага на границах, будет заботиться о жителях и графстве. Уверен, вернись я через сотню лет, Альсас будет стоять так же, как и стоял, и ждать меня.

Нет причин для волнения, не нужно торопиться. Полумертвый оборванец сейчас не нужен Альсасу, ему сейчас нужен сильный лидер. Пускай пока брат подержит это знамя вместо меня. Недолго, я не собираюсь сильно задерживаться. Просто хочу вернуться и сходу впрячься в решение проблем, а не заставлять всех беспокоиться еще больше. Знаю, будет тяжко, но Фрес справится.

Стук в дверь прервал мысли о доме.

- Да?

Странно, Вилья входит без стука. Это и не он оказался, дверь открывает знакомый человек. Тот самый мужик с топором, только сейчас без топора. Как там его староста назвал?

- Гранул, верно? Здравствуй.

- Эм-м, - мнется в проходе гость. - Да, привет. Я тут чего зашел, как его... Вот.

Протягивает пару тушек птиц, еще неощипанных и явно недавно пойманных.

- Лесные куропатки, на ужин вам. В подарок, как бы, да! - медленно разговорился Гранул. - Куриное мясцо, самое оно форму набрать!

- Спасибо конечно, но с чего такие дары?

Гранул буркнул что-то невнятное, да тушки аккуратно положил на стул к подносу, старательно пряча лицо.

- Что-что?

- Это извинение, - выдавил дюжий мужик. - Совесть меня заела, понятно? И жена, провались она в... Совестно мне, короче, за прошлый прием. Ну, так что, принимаешь подарок? Или я сам сожру!

- Принимаю, - невозможно удержать улыбку. - Спасибо тебе, Гранул.

От ответа смущающегося мужика спасает староста. Вильяр появился за спиной гостя, хлопнул по плечу.

- Ну вот, совсем не сложно, правда? Иди давай, наверняка жена ждет.

- Да, пойду, - пятится из комнаты. - Вы там выздоравливайте. И эта... Зла уж не держите.

Гость ушел, остались лишь я и староста. Вильяр поманил за собой.

- Поглядите-ка.

И таким озорством в глазах предложил, что отказаться невозможно, любопытство заест. Вильяр привел в большую комнату с печкой, а там, на большом обеденном столе снеди всякой горой, аж на пол валится. Дичь свежая, мяса всякого валом, вяленного и засоленного, бочонки с медом, кульки с орехами, выпечка свежая, даже пара бутылей неплохого вина торчит.

- Это что?

- Извинения, - хмыкнул староста. - Ну, и не буду скрывать... Лекаря нормального не найдешь, хоть неделю в любую сторону иди, а зима время суровое. Мы, конечно, как травами лечиться знаем немножко, но это не то...

- Говори прямо, болит чего?

- Не-не-не, - аж руками замахал староста. - Я же не за себя прошу. Все надеются, что раз вы у нас какое-то время будете, то может... Раз зла не держите за первый прием, посмотрите детей?

- Детей? И только-то?

- Ну да, - кивает староста. - Обычных детей. Мы-то что, отлежимся денек и болезнь утихнет, а дети ведь зимой как солома сухая, только тронь хворь какая, переломятся. Так что? Одолжите нам немножко целительной силы?

Оглядел я гору еды всякой, да язык не поворачивается отказать.

- Через пару дней. Силы восстановить надо.

- Конечно-конечно! - просиял Вильяр. - Это дело такое, что мы, не понимаем что ли. Восстановить силы надо! Конечно надо! Точно за два дня успеете?

Вот пройдоха... Все старосты такие? А ведь таким хорошим человеком поначалу казался! Хотя, все для деревни, все в дом, неплохая черта характера, если подумать. Не стоит думать о людях хуже, чем они есть.

- Точно. Если отвлекать не будут.

- Понял, - довольно потирает руки Вильяр, прямо купец настоящий, барыш словивший. - Я уж постараюсь лишних не пущать. И это, господин Первый... Вы ведь все это не съедите, да? Давайте в подпол уберу, чего тут лежать...

- Оставь, - усмехнулся я. - Будь уверен, все съем.

- А, понятно, - взгрустнулось старосте, понуро поплелся на выход. - Пойду я тогда, дров нарублю, что ли... Отдыхайте.

- Ага, удачи.

Глава третья. Путь домой. Побег в лес.

Два дня мигом пролетели, вошел в медитацию - солнце за окном встает, очнулся от транса, а оно уже прячет желтые бока за горизонт.

Как и обещал, на третий день готов подлечить детишек и жителей деревни. Утро третьего дня сегодня начинается отнюдь не с восходом солнца. В щелке ставен темнота, только тихонько завывает ночной ветер, бросая снежинки в дома и заметая протоптанные со вчера дорожки.

Тихо в доме, прислушавшись, улавливаю из соседней комнаты тихое сопение Вильяра, ровное и спокойное, старосте снятся мирные сны. Вечерами мы заводили длинные разговоры обо всем, не касаясь личного.

Признаться, я не думал, что эта деревня стоит здесь так долго. У нее и название звучное - Деревня Ветров. Староста рассказывал, что если отойти немного и чуть землю подкопать, то обязательно наткнешься на остатки прежних домов. Деревню не раз отстраивали заново после нападений монстров или разбойников, а то после стихийных бедствий.

А еще Деревня Ветров ведет свое название с тех времен, когда граница Гондарских Лесов тут и близко не стояла. Тут были широкие луга без единого деревца, продуваемые ветрами четырех сторон. Жители очень гордятся давней историей и своими корнями, и не смотря на любые беды и трудности, о переезде и не задумываются.

Если подумать, Деревня Ветров может даже оказаться ровесником Альсаса... А то и старше. Чего только не узнаешь о мире, просто задав нужный вопрос. Который раз убеждаюсь, что даже у камня близ дороги может быть своя, богатая история.

В Даргамаре были маги, что специализировались на заклинании памяти предметов, и только и делали, что узнавали историю через все, что только в руки попадет. Поголовно все двинутые, способные заболтать Архимага до смерти.

Как-то один из Мастеров Даргамара долго мне жаловался на такого вот историка...

- Хе-хе, - тихий смешок в темноте.

Рука в темноте поднялась, ощупала заросший подбородок и щеки. Да уж, вряд ли детям понравится вид бородатого и патлатого целителя, надо бы привести себя в порядок.

Маг обычно сам себе брадобрей и цирюльник, где бы не оказался, и этот полезный навык я не растерял. В ладони зажигается синий огонек, совсем не греющий, но дающий много приятного глазу света. Короткий взмах и к потолку взлетают три таких светляка, уничтожая в комнате любой намек на темноту и тени.

Нашелся деревянный тазик, обитый полосками железа. А дальше все по привычной схеме. Зеркало из воды повисает посреди комнаты, ясно отражая лицо. А с пальцев правой руки медленно растет острейшая грань изо льда.

Медленно бреюсь, стараясь не поранить себя не совсем еще послушными руками, до идеальной гладкости. Подровнял густые лохмы на голове, смочил ладонь, привычно зачесал назад гриву черных волос.

- Ну вот, другое дело.

В водном зеркале теперь не косматый бродяга, а весьма узнаваемый в Альсасе юноша. Без бороденки только непривычно, лицо миловидное, с упрямыми скулами, хищный профиль носа, если поскалиться, то на переносице появятся "волчьи складки". Подмигнул отражению, зеленые глаза ярко отражают свет огоньков, будто сами пылают. У Первых по одному взгляду на глаза можно определить самочувствие.

Еще вчера глаза у меня тусклые были, прямо как у отца, Гидеона. А сегодня вернулась такая привычная деталь, над которой мы с Фресом как только не насмехались в детстве.

Подтянул рубаху, данную Вильяром. Там, где совсем недавно торчали ребра - плотные грудные мышцы, вместо впалого живота твердость пресса, словно высеченная в дереве. Внешне я полностью вернул себе прежнюю форму, вместе с магией в жилы вернулась сила, а с ней и тело возвратило утраченное.

Отлично, я доволен. Осталось только вернуть долг деревенским жителям и можно отправляться в Альсас. Наверняка меня все заждались, да и я соскучился по родным местам и лицам. Затянулся визит к королю, ох как затянулся...

Когда рассвет пробудил Вильяра, то встретил я его уже в главной комнате, за обеденным столом, да спиной к печке, чтоб грело приятно. Честно говоря, начинаю привыкать к такой простой одежде, что дал староста.

Простая рубаха со шнурками, рукава до локтей закатать и вообще удобство. А штаны нужной длины нашлись у старой тетки из соседей старосты, не знаю уж, что там за великан в них ходил, пришлось аж штанины с подворотами делать. Хорошо хоть сапоги впору нашлись.

- Доброе утро, Вильяр, - приподнял кружку с травяным настоем.

- Добра и вам, - степенно кивнул староста, да так и застыл с опущенным подбородком.

А глаза так как выпучил, того и гляди вывалятся.

- Что такое? - со смешком спрашиваю, да настой ароматный хлебая.

- Н-ничего, - пришел в себя староста, озорство мелькнуло в глазах. - Вот теперь точно верю, что из Первых. Быстро оправились.

Вильяр подошел к столу, кувшинчик с крышкой взял, да и себе настоя горячего плеснул на полкружки. Выбрал один из четырех стульев, небрежно ногой отодвинул, да уселся напротив.

- В хорошем месте живете, магия тут воздух не хуже мороза наполняет.

- Атож, - невнятно из-за кружки у губ отвечает староста. - Мы тута и не болеем почти. И скотина не дохнет. Как у вас с силушкой? Вернулась?

- Да.

- Так я...

- Можешь приводить людей хоть сейчас, - с улыбкой откинулся на спинку стула. - Выплачу вам должок и в путь. Нельзя с долгами за спиной уходить. Да и опасно мне надолго у вас оставаться.

- Да, - Вильяр отставил пустую кружку, на лбу морщинки появились. - Солдат что-то давно не было, могут заглянуть в любой момент. Не хотелось бы... Ладно, пойду, скажу всем, чтоб детей по одному вели. Раньше начнем, раньше закончим!

- Ага, давай.

Будто ты и работать будешь, пройдоха... Но Вильяр кажется, уже ничего не услышит, что не скажи. Староста от своей идеи сам и загорелся, вскочил, да так и на улицу выскочил в мороз, накидку шерстяную на гвоздике у дверей забыв.

Странно, но я, побывав в ужасных ситуациях, сейчас чувствую неловкость. Налил еще настоя, но что-то не успокаивает, как должно. Вот кем я не был, так это деревенским лекарем. Кишки назад на поле пихал, руки ноги на место втыкал, а вот с детьми не особо опыта... Надеюсь, они не будут орать и плакать?

Дерьмо, в такие моменты начинаю жалеть, что не брал маленьких учеников в Даргамаре. Не успела кружка опустеть наполовину, как Вильяр возвращается. С шумом и скрипом отворяется дверь нараспашку, выпуская все тепло из дома наружу.

А на пороге староста, за ним незнакомый пока старичок, запыхавшийся, раскрасневшийся от мороза и бега, и к себе этот старичок крепко прижимает мелкого пацана. Вот только пацан, бедняга, так в шкуру замотан, что один нос торчит, да едва видно, как глазенками еще сонными хлопает.

Проходят внутрь с опаской, старичок мелкими шажками, а пацана к груди так жмет, что тот аж кряхтит, но терпит, в присутствии старших деда не позорит. Вроде вполне себе здоровый на вид пацан, вон какие щеки румяные, любая женщина бы тут же давай щипать.

- Ну и? - залпом допиваю, кружку в сторону. - Чего с ним? Прибежали, будто при смерти.

Вильяр рукой деду махнул, сам мол объясняйся, да убег снова на улицу, на этот раз накидку захватил. Старик буркнул что-то, да так неуверенно, что ни слова не понял.

- Дед, ты успокойся, присядь. Да нормально скажи, с пацаном что?

- Ножка, - сглотнул старик, уставился бесцветными глазами, полными безумной надежды. - Ножка у него, ваша милость! Хромой мой Ралар, на ножку правую! Уже больше года как!

- Ты отпусти пацана-то, - стараюсь не смеяться, глядя на мучения внучка. - Задушишь.

Вот увидел я первых просителей, да волнение как рукой сняло. Чего там, дело-то привычное, а на детей и силы меньше должно тратиться, одно удобство. Убираю кувшин и кружки в сторону, очищая столешницу.

- Давай на стол садись, пацан.

Как и сказано, без лишних слов, паренек забрался на стол, улегся.

- Ралар я, - тихо представился паренек. - Ларара сын.

- Ага, - отвлеченно отзываюсь, разглядывая кривую голень. - Поспи пока, встанешь здоровым.

- Это как так? - звонко удивился паренек.

- А вот так.

Да вместе с ответом тыкнул кончиками пальцев по лбу, навевая крепкий сон. Титан рядом рухнет - не проснется. А старичок от такого зрелища разволновался весь, шапку в руках мнет, моргает часто.

- Да угомонись ты, старик, - успокаиваю его, ощупывая ногу. - Подумаешь перелом неверно сросся, это бывает. Сейчас аккуратно на место все поставим...

Хруст костей едва не отправил старикана на тот свет, побледнел, губа нижняя дрожит, на внука со страхом смотрит, криков ждет. А пацану что, нос сморщил, да снова сопит. Магический сон это не колыбельную спеть, его с настоящей атакой сравнить можно, а уж ребенок точно раньше времени не очнется.

Краснота и опухоль спадают под кончиками пальцев, открывая ровную, обычную ногу.

- Ну вот, - щедро делюсь целебной силой напоследок. - Неделю не вставать, на ногу не наступать. Срастется - бегать будет.

- Это точно?!

Старик кинулся к внуку, сам в ногу ему вцепился клещом, а разглядывает так близко, что крючковатый нос едва по коже не елозит.

- Мой Ралар теперь не хромоножка? Нормальный он?

- Я же сказал, нормально все будет. Забирай пацана и домой идите, проснется к вечеру.

Старик едва в ноги не бросился, на силу удержал за костлявые, но еще крепкие руки.

- Спасибо, - слезы бегут по седоватой щетине на щеках. - Спасибо, ваша милость! Спасибо!

- Да будет, будет...

Еле успокоил беднягу, в старости так легко расчувствоваться... По себе знаю. Так что проводил я первых гостей на лечение вежливо и ни капли не раздражаясь от навязчивых благодарностей.

А там на улице уже новые посетители ждут, Вильяр на крыльце едва не пританцовывает на месте.

- Следующих можно? Отдохнуть не надо? Вина, может, или еще чего?

- Ничего не надо, - отмахнулся от старосты, кивая женщине с совсем мелким малышом. - Заходите уже, холодно.

С болячками быстро разбираюсь, но вот родственники иногда хуже клещей вцепляются... А уж эти вечные вопросы, больше словами уверять приходится, что все в порядке будет, чем они сами глазам поверят.

На удивление в деревне много детей, плодовитый тут народ! А еще большинство здоровых приводят, просто, что я проверил. Приходится каждого внимательно осматривать, обещал же...

Мучался я с ними аж до обеда, пока в дом не зашли последние просители. Паренек лет десяти-двенадцати, да мама его молодая, а может, сестра даже старшая. И фигурой, и лицом на деву молодую похожа, только морщинка меж бровей возраст выдает. Значит, все-таки мама.

Женщина эта как меня за столом увидела, рукава по новой заворачивающего, так и застыла столбом. Глаза голубые как на лице моем взгляд остановили, так и не хотят моргать.

- Мам, - дернул ее паренек за рукав, а вздохнул так, будто не первый и не десятый раз подобное видел.

- А? Да...

- В чем дело? - интересуюсь у странной парочки.

- Кр-красивый, - немного заикаясь, выдохнула женщина.

- Не обращайте внимания, - спокойно выдал пацан, тряхнул блондинистой макушкой. - Они всегда так на что-нибудь красивое глядит. Как замечтается, может на облака целый день смотреть.

Пацан глянул на мать, продолжающую зачарованно глазеть, и тихо добавляет:

- Или даже два...

Бывают же люди. Неуютно как-то, когда на меня с такой завороженной жадностью разглядывают.

- Понятно. Так кого из вас лечить-то? - не удержал смешка. - Тебя или маму твою?

- Его, - тут же отвечает женщина, пацана в спину подталкивая. - А я тут постою, посмотрю...

Ладно, видно, просто увлекается она немного, но с головой в порядке, раз на вопросы отвечает. Игнорирую ее взгляд, да паренька мелкого, мне до пупка всего ростом, спрашиваю:

- И чего у тебя болит?

Рассказ паренька недолгим вышел, спину застудил, балбес, на снегу заигравшись и уснув. Вот и болит спина, да и кашель мучает, и ничего не помогает, и у печки грелся, и мама спину травами каждый день натирает.

- Ясно все, - прерываю словоохотливого ребенка. - Давай на стол, жопой кверху, лечить буду. И одежку верхнюю бросай.

- А это не больно? - с опаской подходит пацан.

- Не больно, ложись давай.

От ладоней к спине пацана иногда срываются синие искорки, паренек охает, но не от боли, скорей от неожиданности ощущений. Спустя минутку надоело ему молча лежать, голову ко мне повернул, глазенки голубые, как у матери, интересом светятся.

- Меня, кстати, Парк зовут, без отца я. А маму - Шей. Матушка нагуляла меня с солдатом приезжим, и даже имени не спросила. Нас из-за этого в деревне не особо любят. А тебя как зовут?

От таких подробностей я чуть не закашлялся. Что за непосредственный ребенок!

- Кто же такие вещи незнакомцам говорит? - мягко журю ребенка.

- Если уж Первому нельзя сказать, кому тогда можно? - с железной уверенностью сообщает маленький Парк. - Мне бабушка о тебе рассказывала!

Нет, невозможно не улыбаться, глядя на таких детей. И чего я раньше их так сторонился, забавные они.

- Прямо-таки обо мне?

- Ну... О Первых всех говорила. Вы лучшие из людей! Великие Короли и Герои! Хотел бы я быть Первым...

Паренек замечтался, аж глаза поволокой заволокло. Ну точно, яблоко от яблоньки... Ничего, мелкий Парк, если у нас получится, то возможно твои дети исполнят детскую мечту и родятся с пробужденной кровью.

- Так как тебя зовут? - быстро очухался паренек.

- Это, - хитро улыбаюсь. - Секрет. Зови просто Первым.

- Ну вот, - насупился ребенок, но тут его посетила какая-то идея, он просиял и тихо говорит, чтобы мама не услышала, "страшным" шепотом: - А если я открою тебе свой секрет, поделишься своим?

Что-то в глазах пацана не дает над ним посмеяться. Неужели у него и правда есть что-то особенное, важное? Вряд ли, но лучше уж с ним поболтать, так легче отвлечься от сверлящего взгляда женщины у дверей.

- Хорошо, если секрет стоящий.

Пацан важно кивнул, и тихо-тихо шепчет:

- У нас в деревне есть один охотник. Он на опушке леса живет. И у него дочка, которую никто кроме него и меня не видит. Совсем не видит. Все думают, она пропала два года назад в лесу, и не верят охотнику. Думают, он с ума сошел. Вот и я молчу, только иногда бегаю к ней, поиграть, когда мама опять замечтается.

- Правда?

- Буду год есть кашу через нос, если не правда! - решительно подтверждает паренек.

Я чувствую, он не лжет, не напридумывал. Здесь существует подобный феномен, всего в паре шагов! Я хочу это изучить! Нет, как маг, я обязан это изучить!

А, дерьмо Изгну, я не могу! У меня ведь дела еще, Альсас...

- Так что? - неуверенно спрашивает Парк. - Скажешь свое имя? Или не поверил?

- Ладно, скажу.

Наклоняюсь к нему и на ухо тихо произношу:

- Меня зовут Азидал, сын Гидеона.

Обалдевший взгляд паренька будет долго греть меня воспоминаниями! Как я удержался от смеха, одному Даргалу ведомо.

- Вижу, слыхал про меня, пацан?

- А-а, - едва удержался, чтобы не заорать мое имя. - Не может быть! Здесь?!

Встрепенулась женщина, отвлекшись наконец от моего лица.

- В чем дело дорогой? Болит?

- Нет! Все хорошо, совсем не болит!

- Я закончил, - со смешком хлопаю пацана по спине ладонью. - Гуляй, боец. Здоров. И болтай поменьше, женщины не любят болтливых.

- Ага, - заторможено кивает пацан.

До самого порога паренек не отводил от меня восхищенного взгляда, как никогда похожий на собственную мать пару минут назад.

Наконец-то я остался один. Сел за стол, с наслаждением вытянул ноги.

- Удивительная деревушка, - протянул я, глядя в потолок. - Может, задержаться еще на пару деньков?

Не успел фразу договорить, как дверь с грохотом впечатывается в стену, а на пороге Вильяр с ошалевшим взглядом.

- Солдаты, - выдавил он побледневшими губами. - Сюда идут. Спрятать вас надо!

***

Темно здесь, холодно, пахнет вяленым мясом, даже слишком, на мой вкус. А еще копченой рыбой и сушеными фруктами. Но как еще должно пахнуть, когда со всех сторон окружен тушами на крюках и мешками со всякой снедью?

Скрытый погребок старосты, и как я подозреваю, всей деревни. Надо мной сейчас широкая заглушка из дерева, а за ней добрый метр снега, я слышал, как жители шустро накидывали слой за слоем, пытаясь побыстрее упрятать заветное местечко.

Как лорду, мне даже полезно узнать о таких крестьянских штучках, вечно "бедных и не получивших урожая" селян. Надеюсь, у меня хватит совести никогда не вспоминать об этом в разговоре со своими.

Сколько я тут уже сижу? Уж полдня так точно, и ничего особого не слышал и не ощущал. Так, только Колдуна одного почуял, и сразу свернул любую магическую деятельность. Прекрасно понимаю, что сейчас происходит. Солдаты шарят по деревне, Колдун бродит по округе, как гончий пес все вынюхивая с помощью демонов.

Но я не следил даже в доме старосты, тщательно убирая за собой, так что в деревне можно лишь почуять отголоски и точно сказать только одно - я там был. Если деревенские не собираются меня сдавать...

То сейчас они здорово пудрят мозги приезжим преследователям. А если собираются, то ничего страшного. Придется просто раскрыться раньше времени, а уж одного Колдуна с отрядом солдат не боюсь. Уже успел восстановить силы после лечения.

Эх, в былые времена я бы даже прятаться не стал, ждал бы прямо на пути, да как показал бы всем силу жреца Даргала!

А потом бы старался приглушить совесть, когда бы узнал что деревеньку, приютившую меня, уничтожили. Битвы, которые не нужны, лучше избегать.

Слышу, как скребут снег прямо над входом. Ну что же, вот сейчас и узнаю ответ...

- Ушли они, - скалится довольно Вильяр.

Староста стоит с еще двумя мужиками, и у того что слева под глазом наливается огромный фингал. Мужик царапнул с земли горстку снега, да под глаз сует.

- Да погоди ты, - прерываю его. - Давай сюда свою рожу, подлечу. Точно ушли?

- Точнее не бывает, - кивнул староста. - Мы все так твердили, что вы в лес ушли, что он отказался в это верить. Сказал, точно ложный след. Мол, Первый же не дурак, аж туда лезть! Ну, или сам следом побоялся.

- А что солдаты?

- Да как обычно, - фыркнул староста. - Пограбили маленько, как без этого... Но ничего особого, спешили больно. Мы выждали малешку, да сразу к вам. Колдун, я скажу, та еще сволочь! Рожа змеиная, даже чешуйки есть! Мерзость...

Старосту передернуло, да и мужикам о таком человеке вспоминать явно неприятно. Второй мужик с интересом наблюдает за процессом лечения, я бы на него внимания не обратил, если бы не сильный запах дерева и опилки в волосах. Плотник, наверное, деревенский. Вот он как раз и выдает:

- Да вся он пнял! - обрывчитый говор выдает не здешнего. - Струсили, шавк чтоб их! За пдмогой пшли!

Что-то я такое слышал про смешной акцент, от Мастера Воздуха и его очередной байки. Вроде так говорят в Хризалии, стране, что является нашим северным соседом. Вот только огромные площади земли пустуют, ибо они предпочитают жить на побережье и водный простор с кораблями предпочитают любому другому.

Надо же, и впрямь Хризалиец. Приглядевшись, можно узреть характерные черты, смугловатая, обветренная кожа, а еще мочки ушей, что немного больше обычного и кажутся обвисшими. Только в Хризалии мужчины носят серьги, что зажимаются на мочках, но у него их нет... Ладно, это не моя тайна, да и не особо интересно.

Я отряхнул кисти, больше по привычке сбрасывая остаточную магию, чем по надобности. А довольный мужик целое лицо щупает.

- В любом случае, я ухожу. Лучше прямо сейчас.

- Конечно-конечно! - горячо поддерживает староста. - Нам лишние проблемы тоже не нужны! Я вас провожу до дома охотника, он может много чего полезного рассказать, и даже тропку нужную покажет.

Ух ты, как много помощи и радушия, когда гость решает уйти.

- Было бы не плохо, спасибо, Вильяр.

- Да пустое! - а улыбка довольная, простая. - Заглянем только ко мне сначала, я вам с собой поснедать соберу.

Молча двигаюсь вслед за старостой, а за спиной двое мужиков уже забрасывают снегом проход в святая святых.

Сборы долго времени не занимают, староста как готовился в любой момент меня из дома выпнуть.

- А вот и одежды потеплее! От сердца отрываю!

Оглядел я, что дают и насилу не скривился. От сердца, как же, скупердяй ты, Вильяр, еще тот. Старая куртка с кучей заплат, кожа выцвела настолько, что кажется ровесником еще моему дедушке, а от мехового воротника жалкие пучки. Но вроде плотная, если дикие звери нападут, то когти не сразу доберутся до тела.

- Спасибо.

Куртка да худой заплечный мешок, а Вильяр так улыбается радушно, будто свой дом мне отдал, по доброте душевной. И как в нем уживаются доброта и скупердяйство?

- Идем, - первым иду к выходу. - Пока мои преследователи не вернулись.

Староста быстро нагоняет, поровнялся, сам чуть вперед выходит, показывая путь. А путь простой, прямо в лес, через небольшие сугробы. Староста без ошибки ступает так, словно видит натоптанную дорожку под снегом, иду след в след, не хочется неожиданно провалиться по пояс.

Быстро оставляем деревушку за спиной, оглянулся, стараясь напоследок запомнить место, приютившее в трудное время. Домишки из грубого дерева, присыпанные снегом крыши, дымок из печных труб, и стайка детишек, что бросаются снегом возле колодца под чутким взором старших. Никто не машет ручкой вслед, словно я был ветром, случайно залетевшим сюда и покинувшим, не успев оставить ничего. Красивая, мирная картина. Я запомню тебя, Деревня Ветров.

Вильяр берет путь чуть левее, заходя в большую прореху меж деревьями. Староста идет спокойно, о чем-то задумавшись, словно бывал здесь сотни раз. Стараюсь наступать туда же, где он оставляет следы, не хочется мне в начале путешествия ногой в корни угодить. Да и капканы тут могут быть, от охотников...

Пускай ветви нависают над головой, голые и покрытые снегом, но пока не чувствую себя в лесу, фон никак не поменялся. Это еще не настоящие Гондарские Леса, а так, мелочь. Замечаю и множество пеньков под снегом, много тут деревьев срубили, но лес будто и не заметил пропажи, застлав древесными стволами вид впереди.

- Еще пару минут и на месте, - пыхтит староста, продираясь через сугроб.

Вильяр с раздраженной завистью оглядывается, и без труда читается удивление в глазах. А я всего лишь осознал, что накопил достаточно сил, чтобы не беспокоиться о зимних сугробах и опасных корнях, ямах и камнях, таящихся под снегом.

Больше не надо сжимать Дар железными тисками воли, не давая даже мелкому фону маны появиться и раскрыть меня. Больше не надо молиться Даргалу каждую минуту, прося, чтобы сознание не затихло во тьме холода и боли, чтобы руки скорее исцелились, чтобы враги не нашли.

Все обошлось, и благодарность Богу, что даже не в силах послать сюда, в этот мир, простую фразу верным, все же сложил нити моей судьбы в узоры свободы.

- А можно меня так? - просит староста, глядя мне под ноги.

- Нет, - краткий ответ, рождающий невысказанные вопросы.

Я ступаю по снегу так, будто он прочней городской мостовой, шаги не оставляют следов, под подошвами сапог не скрипят снежинки. Тому, кому подвластен лед, вода и сам холод, не страшна обычная белизна снежных просторов.

Не то, чтобы я не мог помочь с дорогой старосте, просто не хочу тратить столько сил на маскировку. Пройдет и так, мужик крепкий, пройдет так же, как ходил здесь до этого. Я понимаю Вильяра, обычному человеку всегда хочется немножко чуда, хоть на минутку почувствовать себя частью чего-то более возвышенного.

С раздражением отряхиваю штаны от снега, прямо на ходу, а злюсь только на себя. Мог так идти с самого начала, но опаска и страх перед преследователями поселился в разуме куда глубже, чем я полагал. Еще не один день пройдет, прежде чем я вытравлю из памяти ужасные дни заточения и побега.

Мороз, раздирающий легкие с каждым вдохом, напомнил мне Турдум, и минуту назад я едва не стукнул себя, вспомнив о простом факте. Маг пройдет там, где захочет. Будь это хоть лава неусыпного вулкана, хоть глубины озер и морей, нужна лишь воля и магия, и совсем капелька знания.

Теперь идти легко, спокойно. Кажется, что даже магия внутри поет, выпущенная на свободу, не желающая и не признающая рамок. После обжигающих на каждое движение маны кандалов это чувство подобно экстазу.

Совсем как тогда, в первом мире, что живет под Оком Даргала, я радовался и почти пел от счастья, вернув себе прежнее могущество спустя век бессилия и почти безнадежных битв на грани.

- Далеко еще, Вильяр?

- Почти пришли, - пыхтит староста, выдирая ноги из снега.

Мана окружает тело теплым покровом, спасая от холода, шаги легки, а удивление Вильяра идет закуской к пылающему в груди напитку, под названием гордость. Да, я никогда не укрывал столь прекрасный порок, и даже мой Бог не смел упрекать за него, ибо гордость есть часть каждого мага. Да и любого человека, тоже. А ведь Даргал сам когда-то был смертным магом, разве не поймет он верного жреца?

Когда я был еще сопливым магиком, философствовал на эту тему с Фресом. Помнится, мы даже дошли до изречения "гордость - есть жизнь каждого человека". Казалось, что если не гордишься тем, чего достиг, то лучше и не жить...

Именно это чувство заставляет не сдаваться, заставляет бороться за жизнь, вгрызаться в нее всеми силами и никогда не опускать рук. Потеряешь гордость - потеряешь жизнь.

Гляжу на широкую спину старосты, этого простого человека, что удивил меня и даже заставил немного уважать. Интересно, чем гордится Вильяр, что не побоялся пойти против мнения всех жителей и близких ради пришлого Первого?

Это важные вопросы для меня, и ответы не менее важны. Ведь сейчас я живу и для них, для Людей. Не имеет значения, кто лорд и король, в глазах Даргала все они едины. Радует, что существуют люди, подобные Вильяру, их существование неоспоримая истина - еще не все потеряно.

- Пришли, - с паром изо рта выдыхает староста, вспотевший от прогулки. - Вон там, за деревом.

В первые мгновения чуть брови не взлетели. И это дом?! Палец старосты указывает на мелкий холмик, занесенный снегом, и только труба из высохшего ствола дерева показывает, там и правда кто-то живет. Взгляд цепляется за темное дерево узкой двери, больше похожей на кусок старого ствола, и узоры коры здесь уместней любой резьбы и краски.

Спустя секунду я признал подобное жилище, ведь там, внутри, чувствую большое пространство. Неказисто внешне, как землянка, внутри там настоящий дом под землей. И хозяин уже знает про гостей.

Открылась дверь, сделанная под кусок древесного ствола, выходят наружу двое. Крепкий мужчина в годах, с проплешиной на макушке и в одежде из шкур. А позади охотника мелкая девчушка.

- Здравствуй, Долгар! - улыбается староста.

Я напрягся, приглядевшись к девочке. Она вышла на мороз босая, в одном легком платье, едва прикрывающим коленки светлой тканью и кружевами. Ее шаги не оставили следов на снегу, но хуже всего ощущение от этой парочки.

Внушающих страх контраст, живой человек и... Призрак, ничто, пустое место с запахом дерева и весеннего луга. Пахнет, совсем как та поляна Гондарского Леса, что пришла в видениях.

Я смотрю на девочку, а она на меня. Чем больше я смотрю, тем сильнее чужеродность этого маленького существа бросается в глаза. Ее волосы сложены аккуратными прядями, а держит их венок из свежей травы. А фигура застыла на той грани, когда девочки превращаются в молодых девушек.

Глаза ее необычны, хотя бы тем, что не бывает у людей белков зеленого цвета. Открытые руки не беспокоит мороз, а под тонкой, фарфоровой кожей отчетливо видны дорожки вен, но мне они напоминают побеги растений, скрытые под тонким снегом.

Девочка улыбается нам, одними уголками губ, как не умеют дети, но умеют взрослые, хитро и скрывая от собеседника нечто важное.

- И тебе привет, - басок охотника отдает теплыми нотками. - Рад тебя видеть, Вильяр, и ты, кто бы ты не был. Милая, поздоровайся с гостями.

Охотник опустил руку на голову девочки, взъерошив темные волосы и странным образом не задев венок.

- Здравствуйте, - кивает девочка.

Голос малышки приятен на слух, говорит она тихо и певуче, на грани момента, когда простые слова превращаются в песню. Странная манера речи, но неожиданно уместная здесь, в окружении леса.

Староста поморщился, глядя на место под ладонью охотника так, словно там пустое место. А я вспомнил мальчика, что шептал мне "страшный" секрет.

...У нас в деревне есть один охотник. Он на опушке леса живет. И у него дочка, которую никто кроме него и меня не видит. Совсем не видит. Все думают, она пропала два года назад в лесу, и не верят охотнику. Думают, он с ума сошел.

Надо же, не фантазия ребенка, но реальность.

- Привет, малышка, - опускаюсь на корточки, смотрю в пугающие глаза. - Как тебя зовут?

- Лина, - спокойно отвечает она. - А тебя?

Думаю, не нужно больше хранить секрет... Мне захотелось ответить честно, не увиливая и без утайки.

- Азидал, - шепнул я так, чтобы никто кроме нас не услышал.

Словно груз с души упал, когда я перестал увиливать от собственного имени. Лина ответила улыбкой, широкой и чистой, подобающей ребенку. Подмигнула, словно скрепив секрет.

- Господин Первый! - воскликнул староста. - Вы что, видите ее?! Видите Лину? Долгар, так ты не сумасшедший?!

- Сам такой, - невозмутимо отвечает охотник. - Говорил же, дочка не пропала. Но почему он ее тоже видит? Никто в деревне...

И охотник, и староста смотрят на меня не верящим взглядом. Честно говоря, плевал я на них, сейчас все помыслы занимает странный феномен девочки. Любопытство и желание изучить вспыхнуло так ярко, что аж кончики пальцев зудят.

- Ну, он же Первый, - неуверенно заводит разговор староста.

Я не прислушиваюсь к болтовне охотника и старосты Деревни Ветра. И даже попытки Вильяра все-таки увидеть, выпучивая от натуги глаза, не смешит. Он, кстати, немного не туда смотрит... На полшага левее, чем нужно.

Что же ты такое, Лина? Я не чувствую опасности, она часть леса, как еще одно дерево, которое просто не видно. Как призрак на месте пенька, на месте, где должно быть сильное и высокое дерево, но вместо него пустота.

Лина молчит, только наблюдает и ждет. Охотник что-то спросил, но я не обратил внимания, а девочка не ответила. Сейчас для нас существуем только мы двое, и только меж нами идет разговор. Я ощущаю это ясно и четко, обычным смертным в этой беседе нет места.

- Ты Потерянная, - четко выговариваю, глядя в полные зелени глаза. - Верно?

- Угадал, - озорно засмеялась девочка, а голос ее полон любопытства: - О нас еще знают?

- Не многие, - уклончивый ответ.

Я и сам не знаю, есть ли легенды в Рэдасе о Потерянных. Перед глазами пролетают страницы книг, и запах библиотеки Даргамара. Запах древности и пыльных страниц, смешанный с зудящим интересом и тишиной. Вот уж не ожидал встретить здесь существо, столь же редкое там, как и живой дракон! А здесь и того реже...

Потерянные, это души людей, что стали частью места силы. Бывает, что человек теряется, как наверняка потерялась эта девочка в лесу. Теряются так, что не найти, и умирают они долго. Но до самой смерти такие люди не теряют надежды, а жажда жизни в них так велика, что само место силы отвечает им перед смертью.

Потерянные так любят жизнь, даже на пороге смерти, что место силы выполняет их желание. Никто не знает, почему. Никто не знает, как. Но это один из способов исполнить жадную, алчную вещь, что порой зовется Мечтой Королей. То, чего желают все и каждый, ослепленный властью и не желающий терять богатство. Бессмертие.

Потерянные становятся разумным продолжением места силы, бессмертным существом, живущим между жизнью и смертью, между Реальностью и Астралом. Увидеть такого хранителя дано не всем. Бывает, их еще видят близкие родственники или друзья, узы с которыми Потерянные не желали терять перед смертью.

Встречали их и маги Даргамара, всего дважды за всю обозримую историю Гильдии. Даже узри я на этом месте самого Даргала во плоти, не так бы обалдел. Сколько секретов хранит эта мелкая деревня? Может, я тут в подвале у кузнеца живого дракона найду? Вместо горна работает, ага...

- Удивительно, - шепнул я, поднимаясь.

Лина не отрывает взгляда, смотрит, запрокинув голову.

- Ты и сам удивительный, - озорно улыбается девочка. - Отмеченный Богом.

- Богом? - вмешался в разговор отец девочки. - Каким еще богом?

Ответить не успеваю, за меня это делает девочка.

- Тебе этого знать не нужно, пап.

Староста хмурит брови, не слыша половины беседы, а охотник на такую отповедь только плечами пожал.

- Эх, дети так быстро растут... У моей доченьки от меня уже секреты, представляешь, Вильяр?

- Пап, ты не умеешь шутить.

Жалко мне Вильяра, может, хоть передавать слова от Потерянной? А охотник, прозванный Долгаром, только разводит представление, забавляясь за наш счет. Скучно ему тут в лесу, ощущаю нотки веселья.

- Ты говорила, - важно кивает охотник, выставляя напоказ проплешину на макушке. - Примерно... Каждый день.

Атмосфера тайны исчезла, как не бывало. Охотник все любопытство отрезал, а Потерянная из странного существа превратилась в почти обычную девочку в моих глазах.

Нет у нее ни опыта существования бессмертной, ни толковых знаний. Только проницательность, даримая лесом.

- Достаточно, - обрываю веселье. - В какой стороне река Бурная и Альсас?

- М-м, - наморщил лоб охотник, кивнул вправо. - Туда, если прямо идти. Но там...

- Опасно, знаю. Я пошел.

- Постой, маг, - окликнул девичий голос.

И я застыл, не успев сделать шага. Прозвучало в певучем голоске нечто странное, как эхо, что звучит из Астрала.

Моргнул, а девочка оказалась прямо передо мной, ладошку протягивает. А на детской длани лежит маленький кругляш из черного дерева. Отчетливо пахнет силой леса, запах настолько силен, что превращается из приятного в тошнотворный, режущий обоняние.

- Возьми это с собой, - не по детски серьезно приказывает Потерянная. - Это дар леса. С ним ни одно существо здесь не тронет Отмеченного Богом.

Слышу шепот Вильяра:

- В чем дело, Долгар?

- Сам не знаю, - так же тихо отвечает охотник. - Лучше молчи.

Есть одно маленькое правило, помогающее выжить магам в таких ситуациях. Довольно простое. Если тебе дарит что-либо непонятное существо, пускай это даже будет самый добрый из богов или духов... Если это не Даргал - не бери.

Чтобы это ни было. Лучший клинок в мире, способный сразить богов, амулет, защищающий от всего, или эликсир, дарующий вечную жизнь. Как бы ни была велика тяга, усмири жадность, это никогда не заканчивается ничем хорошим.

- Обойдусь, - сказал я, как отрезал.

Отказ девочке не понравился. Вспыхнули вены под кожей, скрипят протяжно деревья, снег с ветвей сыпется на землю. Из глубин леса давит злобное внимание, староста и охотник рухнули на колени, прямо в снег.

- Не гневи Лес! - выплюнула слова Потерянная, голосом низким, холодным. - Бери!

В ответ я лишь плечи расправил, с презрением отвергая чужие дары.

- Нет.

Ответ девочки, хотя, скорее существа в облике ее, звучит последним предупреждением. Ужасный скрип стволов терзает уши, кажется, деревья вырвут корни из земли и рванут на наглеца, голос Потерянной отдает змеиным шипением.

- Не стоит гневить Лес, Отмеченный Богом. Бери!

Черный кругляш в детской ладошке вспыхивает силой, шипит плоть, будто на нежной коже уголь, только вытащенный из костра.

- Это Лесу не стоит гневить меня! - рявкнул на мелочь перед собой.

Наплевав на все, раскрываю силу магии на всю мощь. Снег просаживается на добрый локоть, Потерянная отшатнулась, выронив дар, падает на пятую точку.

- Кем ты себя возомнила, мелочь? - надвигаюсь на обнаглевшее создание. - Думаешь, эти скрипы деревьев напугают кого-то кроме деревенщин?!

Жалкая малявка возомнила себя хозяйкой леса! Сколько я таких, оборзевших от силы, видел? Да я со счета сбился! Вокруг всего лишь обычные деревья, девка просто трясет их силой, и никуда они не двинутся, а если попытаются, то просто сломаются.

Дар, тоже мне! Простой маяк, что привел бы в центр места силы и оболванил, сделав из путника еще одного защитника. Старо, как мир. У меня нет времени на эти игрушки, и на детишек его тоже нет.

Потерянная трясется, ушел весь свет из-под кожи, в глазах страх. Еще шаг, ползет назад, еще шаг, зажмурилась, съежилась, как молодой побег от холода.

- Не трогай мою дочь! - крик за спиной.

- Да кому она к демонам нужна, - хмыкнул я, проходя мимо.

Детские всхлипы за спиной, острожные расспросы старосты, утешающий дочку охотник. Так нелепо кончается пребывание в Деревне Ветров. Уже в лесу, в морозной тишине, ушей достигает плаксивый шепот:

- Ты пожалеешь...

И тишина, только снежок с ближайших ветвей осыпается.

- Вот вернусь сейчас, - шепнул я, чуть обернувшись.

- Я пошутила, - тут же отзываются, как шелестом ветвей деревьев.

- То-то же. Не играй в эти игры с Первыми, малявка. Не доросла еще.

Я говорил что-то про любовь к детям, когда лечил мелких в деревне? Беру слова обратно, терпеть не могу детей! Что в прошлом мире, что сейчас. Если у меня самого они появятся, отдам Фресу на воспитание, вот уж кому в радость будет. А сам буду любимым отцом, что не поучает и по жопе розгами не выдает, только баловать буду, деньги и подарки давать.

Ха, отличный план! Да, так и сделаю. Вот только Альсас от всяких наглых ублюдков королей отобью.

Несерьезные мысли о будущем позабавили, вернув хорошее настроение. Шаг прибавил скорости, наверняка вспышку силы заметили кому не надо, не желаю сейчас встревать в сражения.

В груди растет неприятное чувство, будто я опаздываю. Надо поспешить, скорей домой, быстрей в Альсас!

При мысли о доме, в ноздрях свербит запах, которого тут быть не должно. Морозная свежесть леса сменяется железным привкусом на языке, в носу щекочет, будто гарью. Слишком знакомый запах, нотки сгораемой плоти и крови, при нем сразу в ушах звучат крики ярости и боли, звон клинков и рык бешенства. Запах Войны.

- Надо поспешить, - подумалось вслух.

Снова наплевав на маскировку, раскрываюсь в мире пылающим костром силы. Магия поет в теле, проникает в мышцы горячими потоками. Шаги перерастают в бег, деревья мелькают по бокам, встречный ветер хлещет по лицу холодом. Я стремлюсь на этот запах, боясь не успеть, стараясь уловить это послание.

Я буквально слышу шепот брата, далекий, обманчивый, не существующий в реальности. Быстрей, поспеши. Почему-то в сознании встает, как живой, горящий алым пламенем Глан Дуир.

Прим. Автора. Если вам понравилось, нажмите на кнопку "Мне нравится" и сделайте репост. Это будет знаком для меня. Мол, давай! Пиши дальше, пылай и строчи проду! От меня вам за это сердечная благодарность.

Добавление книги в Библиотеку поможет вам легче отслеживать продолжения. А кнопка "Подписаться" на странице автора, дает еще больше информации. Обо всем.

Глава четвертая. Враги надвигаются.

Мирно и тихо в округе Глан Дуир. Крепость возвышается над рекой и деревней в подножье, как великан над муравьями. Солнечный свет играет на гладких стенах, отражается от снега на зубцах стен и башен, блестят шлемы и копья часовых, а в выставленных жаровнях полыхает жар углей. То один, то другой воин задержится перед железной чашей с огнем, погреет руки, глянет вниз, на крыши десятков домов вокруг крепости.

Жители Приречной ведут обычный день, десятки лодок рассекают водную гладь, рыбаки забрасывают сети, перекрикиваясь через шум воды. Стайки детишек носятся по побережью, перекидываясь снежками.

Не все деревенские привыкли называть реку Бурной, как прозвал ее новый барон, и как знают ее вне Альсаса. Старики по-прежнему кличут реку Боркой, как называли отцы, и отцы их отцов, словно хранят важное наследие.

Картина деревенской жизни кажется мирной, но только на первый взгляд. С одной из башен Глан Дуир за деревушкой наблюдает внимательный взгляд. Барон Шадовид стоит на верхушке, как никогда похожий на статую. Барон стоит, не обращая внимания на мороз, в одном камзоле и штанах серых цветов, украшенным золотой вышивкой. Ветер треплет волосы, что чище снега белы. Черные глаза с холодом наблюдают, как в крепость тянутся жители.

Повозками, семьями, десятками люди входят в огромный зев прохода, словно Глан Дуир пожирает их, но спустя секунды люди появляются внутри, преодолев широкие стены.

Приречная давно уже разрослась, будь дома из камня, так давно бы называлась городом. Жителей набралось уже более тысячи, и в ближайшие дни все покинут деревню, укрывшись в крепости. Часть мужчин встанет на стены, наравне с воинами защищая дом, а женщины, старики и дети будут укрыты в подземелье.

Шадовид не знал, как кэхас удалось сотворить под крепостью огромную пещеру, да так, чтобы не затопило. Но благодаря им, можно не волноваться об укрытии, а подземные источники обеспечат водой любое количество людей. Глан Дуир не просто мелкий замок барона, каких десятки в Пакараме, о нет, это настоящий Страж Альсаса, способный выдержать любую осаду.

И хозяин этого Стража сейчас напряженно размышляет, как раз думая об осаде. Шадовид расхаживает по площадке башни, в гордом одиночестве, под пение зимнего ветра в волосах.

Барон поправил черную полумаску невесомым касанием, сквозь ткань прорывается парок тяжелого выдоха. Холодный взгляд перевелся на юг, вдаль, туда, где тянутся к облакам пики горной цепи. Горный хребет встает с юга щитом, и тянется от реки до самой столицы графства, с каждым днем выше вздымаются пики, пока не окажутся тремя исполинами, прозванными жестким, гордым именем - Турдум.

Никто не знает, что выберут кэхас Турдум, возможно, именно оттуда явятся по его душу создатели Глан Дуир, но барон с облегчением прикрывает глаза, пока оттуда опасности можно не ждать.

Следом взгляд барона падает на север, скользит вдоль реки, исчезающей за горизонтом в темной полосе лесного массива. Пускай кажется, что река вдали становится тонкой ниточкой, на самом деле чем севернее, тем шире становится Бурная. Там течение особенно сильно, с опасными порогами и острыми камнями, что кроются под водной гладью как опасные хищники, убийцы лодок и людей.

Барон подумал, и с сомнением в глазах отвернулся, снова переведя взгляд на деревню. На севере Альсаса слишком опасно, чтобы попытаться перевести там армию. Сквозь леса, полные монстров, через опасную реку, это еще можно, положив как бы не половину войска, но не дальше.

В этом мнении сердце барона твердо, как камень. Все знают, кто сейчас хранит границу Альсаса на севере. Две тысячи воинов-ветеранов, сотни охотников из лесных деревень, это не напугает врагов сильнее, чем имя - Диглад. Могучий Герой Дафгаарда, а ныне - Защитник Альсаса. Человек, что с рождения не проиграл ни одной битвы, не единого сражения, одно его имя - синоним победы. Сквозь него не пройдет никто и ничто, а сейчас в помощь герою отправилась пятерка магов из Гильдии.

Шадовид кивнул, за север можно быть спокойным. Враги не пойдут через север, не смогут пройти через юг, остается лишь один вариант. Рука в черной перчатке огладила зубец башни Глан Дуир.

- Битва будет здесь, - шепот барона унес ветер.

Шадовид не сомневается, они выстоят. Многие важные люди в графстве смотрели косо на семью Беловолосых, отговаривали графа от принятия подобного вассала. Главным аргументом был один неоспоримый факт - почти всю семью уничтожил один Колдун.

Эти многие не знали двух вещей. В самом начале Колдун был совсем не один. И на уничтожение Беловолосых ему понадобилось целых семь лет.

И все это в Пакараме, где каждый встречный, не имеющий похожих знаков - враг, другие аристократы только и мечтают, что отгрызть от тебя кусок власти, людей, денег, а иногда и плоти с кровью. Просто так, просто потому, что внутри давно стали чудовищам, под стать Колдунам и Ведьмам, что свободно разгуливают по землям провинции.

Не будь этого Колдуна, семья Беловолосых могла бы считаться властителями Пакарама, рано или поздно железной рукой и мечом подчинив себе все.

Слова тех людей, что считали барона слабаком, что строили козни, интриги и лелеяли глупые надежды съесть кусок, что предназначался барону... Давно утихли, вместе со вздохами и жизнью. Тихо, спокойно и без лишней огласки, под молчаливое одобрение графа Гидеона. Некоторых пришлось пощадить, но в целом, уязвленная честь Шадовида утолилась малой кровью. Остальные усвоили урок.

Вспомнив старого графа, Шадовид кивнул в пространство.

- Покойся с миром, Гидеон.

А следом усмехнулся. Да, старый граф умел и любил наводить ужас и показывать силу, что бы там не считал его молодой наследник. Шадовид бы никогда не склонился перед более слабым, а подчинился бы только в разы превосходящему человеку. Гидеон как раз был таким.

И сынка подготовил под стать. Барон уже увидел в юном Азидале черты отца, от взгляда Шадовида не спрячешь волка под шкурой овцы. Молодой, благородный Первый, как же!

Все видят в нем продолжателя линии матери, милосердной Димии, видят в нем доброту к людям и кэхас, справедливость суждений и дел. Барон аж фыркнул, удивляясь непрозорливости людей. Да пацан весь в отца! А более жестокого, хитрого и властного правителя даже в Пакараме не сыскать было.

Со смерти графа барон не забывает ни секунды, проведенной с Гидеоном за неспешными разговорами, он помнит каждое слово в тайных письмах и размашистый подчерк старого графа.

Еще до принятия вассалитета два лорда провернули немало дел, как в Альсасе, так и в Пакараме. Где властью и верными людьми, а куда руки не дотянулись, все решили деньги. В итоге переезд Беловолосых прошел тихо, мирно, ни одна собака не посмела напасть на "слабого" хищника, что покидал бывшие угодья ради более теплых и мирных. А в новом доме приняли, как родного.

Даже верные воины барона со скрипом поняли и приняли, когда Шадовид не стал захватывать Альсас. Объяснение-то простое, но никому барон о нем не расскажет, кроме Вельды, в свое время. Одна фраза, одно соглашение между Гидеоном и Шадовидом.

Гидеон отдает Беловолосым пятую часть земель и все налоги с них, в полное распоряжение. Это знают все, но суть иная. Беловолосым не отдали часть Альсаса. Это Беловолосые стали его частью. Это условие было единственным, неоспоримым требованием от Гидеона.

Тогда, под жестким взглядом тускло-зеленых глаз, что были словно два клинка у горла, Шадовид согласился. Честно, от всего сердца, возможно, впервые в жизни так открыто признал чужую власть.

Вот почему барон не захватил эти земли в момент величайшей слабости. Часть не атакует целое, рука воина не бьет хозяина по роже, а вор не крадет сам у себя.

Взгляд Шадовида в последний раз прошелся по окружающим землям, по башням и стенам крепости, скользнул по воинам и часовым, на миг задержался на внутреннем дворце. Сжался кулак в черной перчатке. Вот почему барон защитит все это, вот почему не пустит врага в сердце Альсаса, даже ценой жизни себя и всех воинов.

Если говорят, что слово кэхас крепче гор, то слово Беловолосых - крепче стали.

- Мы больше не хищники Пакарама, - задумавшись, барон высказал вслух: - Мы теперь тоже - Альсас.

Эта фраза, как вспышка озарения, осветила все внутри Шадовида, наполнила решимостью и силой, словно разом вернула десяток лет и мощь в разведенные плечи. Таким его увидели, когда барон спускался вниз и шел к внутреннему дворцу, властным, уверенным, а верные воины на мгновения задерживали взгляд, чувствуя в лорде не привычный холод и безразличие, но полыхающий огонь и спокойствие.

Простой воин в сером, увидев проходящего мимо барона, вытянулся в струнку, проводил взглядом широкую спину. Глянул на гору мешков с зерном, привычно взвалил один на плечо, застыл на секунду, крякнул и взвалил еще один на второе.

Другой же, не спеша натачивая целую горку клинков на точильном круге у стены, на секунду встретился взглядом с бароном. Лязг стали о шлифовальный камень стал громче, выдавая скорость и пыл.

Еще двое тащат тяжеленное бревно на усиление ворот, уступив дорогу лорду, они переглянулись, потеряли ленивый и ужасно занятый вид, ускоряют шаг.

Шадовид и не знал, что одна прогулка до башни и обратно вдохнет в людей столько сил. Все работы, что планировались растянуться на три дня, закончились до обеда. Еще более удивительно, что не сказал он не единого слова.

***

Барон глянул в окно кабинета, время ближе к полудню, следует присоединиться к гостям за обедом. Поправил камзол, застегнул пару пуговиц у горла, а из ящика стола достал новую полумаску, бросив старую на спинку стула, слуги уберут.

На столе осталась пачка желтоватой бумаги, бурно исписанной мелким, убористым почерком и опустевшая вполовину бутыль слабого вина. Такая уж привычка у Шадовида, известная только близким, выпивать за работой. Хозяин Глан Дуир с детства привык продумывать все до мелочей, тратить каждый ресурс семьи на достижение большей цели.

Прежде Шадовид был теневым лидером, не имеющим реальной власти. Поставки, заказы, золото, вербовка людей, интриги и союзы были на его плечах. Главные решения, сражения, вся суть власти Пакарамских владык была в руках Медовида, старшего брата.

Это привнесло свой отпечаток, когда титул главы клана Беловолосых пришлось взять на плечи, пришлось менять подход и научиться действовать быстро. Продуктивно и быстро работает барон только в союзе со слабым вином, не раздумывая над одной проблемой слишком долго.

Не то чтобы от такого жалкого количества вина можно напиться, за годы это превратилось в некий рабочий ритуал. Иногда проблемы надо решать быстро и резко, молниеносно выбирать просто хороший вариант, а не выдумывать сотни решений на будущее и терзаться выбором лучшего. Вкус алкоголя на языке отлично напоминает барону об этом.

Барон спускается по лестнице, раздавая кивки слугам в обмен на быстрые поклоны. Некоторые вздрагивают от пристального взгляда, что впивается лицо подобно клещам, что стараются вытащить все сокровенное, каждую тайную мыслишку. Но это новички, старые слуги после пары лет службы не дрогнут и под взглядом демона.

На самом деле Шадовид даже не обращает внимания, кому кивает, мимолетно запоминания лица проходящих. Все его мысли сейчас о предстоящей битве, и войне.

Пускай Шадовид не очень-то хорош, как воин, зато отточенный разум и опыт помогали вытаскивать клан из таких передряг, в которых сгинули без следа более могущественные и сильные. Барон редко лично участвовал в битвах, и единственный раз, когда он сорвался и полез впереди всех, как чертов герой, был в пещерах Турдум. И на кого полез, на Колдуна!

Пускай тогда Рубедит жестко поглумился над ним, Шадовид был тем, кто смеялся последним. Именно барон рубил труп колдуна на части, когда тот сдох собачьей смертью. Ровно на тридцать шесть кусков разделил клинок труп врага, а потом барон лично сжигал каждый кусочек в жарком костре, ровно по одному на каждого погибшего Беловолосого от рук ублюдка.

Под шагами барона приминается дорогой алый ковер коридора, а витражные окна второго этажа разбивают свет на причудливые блики, что скачут на стенах и потолке. Барон внутри поморщился, вспомнив сумму, которую пришлось отвалить людским мастерам за такие штучки, обязательные для дворцов баронов в Пакараме.

В первоначальном проекте Глан Дуир ни одного окна не предусматривалось, не любят их кэхас, добавили по личной просьбе барона. Шадовид желал подарить людям хоть частичку чего-то привычного и родного.

По этой же причине внутренний замок наполнен дорогими и роскошными вещами, вывезенными из Пакарама. Многие люди знают эти вещи, почти каждая из которых наполнена славными историями о битвах и трофеях.

Например, сразу при входе в замок-дворец, на постаменте стоит голова Гидры в янтаре. Размером эта штука по пояс взрослого человека, а весит столько, что поднять в одиночку невозможно. Никто не знает, откуда эта вещь взялась первоначально, но стоит она столько, что можно купить дворец в столице на верхних ярусах.

Для врагов, если смогут победить, Глан Дуир окажется гигантской шкатулкой с сокровищами, и барон скорее отгрызет себе язык и спалит крепость к демонам, чем позволит взять ее.

- Господин, - вытянулись воины перед входом в обеденный зал.

Двое старых вояк, украшенные шрамами больше, чем женщины столицы побрякушками. Барон уверен в них настолько, что даже выпустил бы позвенеть мечами против Первых и поставил бы на своего. Воины охраняют большие двустворчатые двери, украшенные затейливой резьбой узоров так густо, как картина мазками краски.

Зал за ними используются как штаб, туда снесли карты и донесения, именно туда стекается вся информация, а еда это так, приятное дополнение.

Воины здесь стоят с одним приказом, отрезать уши любителям задержаться у дверей на минутку. Уж чем, а слухами и шпионами барон не пренебрегал никогда. И того же ожидает от врагов.

- Все собрались? - тихо, словно нехотя спросил барон. - Вельда там?

- Так точно, - резкий кивок воина в сером.

- Открывай.

Распахнулись двери, впуская владельца крепости внутрь, где за столом собрались гости и те, кто начнет битву меж Альсасом и Серебором.

Огромный зал, что не уступит тронному в Альсасе, ярко освещен не только светом из окон, но и синими огнями магов, а в углах зала дают жар и свет широкие жаровни.

В середине зала большой стол с массивными ножками, заваленный бумагами и картой с флажками, а близ него стол поменьше, вот за ним сейчас гости и собрались, ожидая барона на обед и будущее обсуждение. Слуги здесь только самые доверенные, ждут у стен, уже выставив яства и напитки.

Шадовида заметили, один за другим встают из-за стола, приветствуя. Легкая улыбка Вельды, с фамильным холодком в глазах. Девушка в темном платье и корсете поверх, а на девичьем пояске покоится аж тройка кинжалов. Барон нехотя кивнул, задавив желание бросить пигалицу в подземелье и не выпускать до окончания войны.

- Приветствую, Шадовид, - фамильярно здоровается Фрес.

Следом за ним кивки от еще двух Первых, шапочно знакомых барону. Всего в Глан Дуир прибыло шесть магов, но лишь трое присутствуют на совете. Все трое одеты непривычно для взгляда барона.

Что-то между алыми туниками до колен и доспехом, словно взяли обычную броню воинов Альсаса и сняли самые тяжелые элементы. Только один наплечник на правом плече, с гравировкой знака Гильдии Альсаса, а на левом плече по серебреному кольцу, держащему тунику, но от острого взгляда барона не укрылось дрожание воздуха над кольцом и странные знаки гравировки. Артефакты, понял Шадовид.

Барон пробежался взглядом по магам, воскрешая в памяти новые обозначения и регалии. На запястье брата лорда цепочка со знаком Гильдии, сверкающая золотым отблеском более чистым, чем солнечный свет. Мастер Земли, с невольным уважением подумал Шадовид, знающий о магии и Гильдии чуть больше простых смертных.

У соседа Фреса за столом есть такая же. Барон встретился взглядом с ним, и едва не отвел взгляд в первый миг. В зеленых глазах можно увидеть гнев и ярость, а более того, огромное желание битвы, будто собранное со всей крепости и помещенное в одного человека. Но лицо этого Первого спокойно, а манеры учтивы, но барон больше не обманывается. Это Мастер Мощи, прославленный Малагор.

Третий же, на фоне Мастеров теряется. Не чувствуется в нем особого могущества, но интуиция шепчет, что третий как бы не опасней оказался. Ликом похож на всех Первых, приятное лицо, чернильные волосы, да и ростом высок, только нос длинный, как орлиный клюв, а в зеленых глазах странные блики. Не хочется ему в глаза смотреть, ощущение, будто сам на кинжалы бросаешься.

Нет у третьего Знака Мастера, но на груди покачивается амулет со знаком Гильдии. Как запомнил барон, это Знак Старшего Мага. Что-то вроде высокого офицера или капитана, а может, это как гвардеец среди обычных солдат, мозги сломаешь с этими магами!

- Мы не представлены, - учтиво склоняется третий Первый. - Я Хоррох, сын Гарроха. Старший Маг Гильдии.

Барон приметил говор, чистые, как горный ручей, слова и интонации, словно этот человек всю жизнь провел при дворе важного вельможи. Но, как ни напрягал память, ничего про этого человека не вспомнил. Этот Первый попросту ничем не прославился.

Хоррох, кажется, понял все по одной заминке.

- Я не очень, как боец, - спокойно признался Хоррох. - Но если бы Магия Разума была более уважаемым искусством в Гильдии, а не считалась бы просто полезным навыком... У нас был бы восьмой Мастер.

На последних словах Хоррох бросил короткий взгляд на Мастеров, с раздражением и надеждой пополам. Фрес усмехнулся, а Малагор никак не отреагировал, словно слышит подобное по пять раз на дню.

Вельда же, услышав про магию разума, невольно отодвинулась, под понимающую усмешку трех магов. Кому понравится узнать, что твои мысли для кого-то словно произнесенные вслух?

- Я не пользуюсь магией постоянно, - намек Хорроха понял бы и тупой тролль.

Мастер или нет, Хоррох - Первый и сильный маг, так что барон высказал гостю должное почтение. После расшаркиваний и парочки колкостей между магами, больше шуток, чем реальных попыток оскорбить, все расселись и отдали должное шедеврам поваров Глан Дуир.

Барон перед трапезой на секунду замешкался, но решился снять полумаску при гостях. Никто не вздрогнул, увидев давние увечья и оголенные зубы, и ничего не сказал, общаясь с бароном ровно и словно так и надо. А Малагор даже проявлял наглость задержать взгляд дольше, чем необходимо, будто отсутствие губ - интересный объект изучения.

И вот, спустя недолгую трапезу, все занялись тем, ради чего собрались. Шадовид, как хозяин, встал по главе главного стола, кивнул на карту и принялся объяснять свежие данные.

Потянулась рука в черной перчатке, сдвинула пару черных флажков с гербами Серебора ближе к границе.

- Они сейчас примерно вот здесь, в низине близ шахтерской деревни, армия разделена на две части. Постоянно задерживаются, причем без всякого смысла и не там, где бы нормальный военачальник делал привалы. Если так будет и дальше, армия врага будет под стенами Глан Дуир через три дня. Дальше мы следить не можем, из-за колдунов разведчики мрут как мухи, я не хочу больше терять людей зря.

Фрес медленно кивнул, задержал взгляд на флажках, обозначающих вражескую армию. Потом взял один флажок с гербом Альсаса, поставил на значок крепости.

- Завтра придет две тысячи наших воинов.

Шадовид почувствовал облегчение, хоть какая-то подмога! Но кое-что беспокоит барона.

- Ты снял их со столицы?

- Больше неоткуда. Половина неопытна, но ребята хорошо обучены, не дрогнут.

Фрес вздохнул, трубка в пальцах появляется словно из воздуха, а спустя пару секунд по залу плывет крепкий аромат табака.

- Больше не могу, - словно извиняясь, молвит Фрес. - В графстве черти что твориться.

Остальным другого объяснения не требуется, все здесь прекрасно знают, что происходит. С того дня, как Азидала взяли в плен, Альсас словно взбесился. Изо всех щелей полезли проблемы, от обычных людских, до монстров, что обычно спокойно проводят зимнюю спячку. Не стоит забывать и о ежегодной беде Альсаса - снежных волках, что зимой спускаются с горного хребта.

Каждое поселение требует защиты, укрепляются границы, ведь никогда не знаешь, когда соседи захотят оттяпать кусочек под шум междоусобной войны. Вся армия, что казалась такой многочисленной, в считанные недели расползлась по всему Альсасу ровным покрывалом. Злой умысел или стечение обстоятельств, но работать приходится с тем что есть.

- Сколько их? - Фрес тыкнул концом трубки во флажки Серебора.

- Не меньше десяти тысяч, - с ноткой сомнения ответил барон. - Трудно сказать точно. Мы не знаем о составе армии и кто командует, они не выставляют стягов, кроме Сереборских.

- Хотя бы сколько в войске Кодунов?

Шадовид покачал головой.

- Отлично, - фыркнул Малагор, за обед и пяти слов не сказавший. - В итоге, мы ничего не знаем. Ни планов врага, ни численности, ничего.

- У нас есть один пленный дезертир, - барон обвел взглядом Первых. - Его поймали рядом с лагерем колдунов. Единственный нормальный источник знаний о враге. Но он здорово повредился умом, неизвестно отчего. Я надеялся, вы сможете с этим помочь...

Фрес и Малагор одновременно уставились на третьего. А Хоррох, заранее почуяв, чем дело пахнет, отступал к обеденному столу, пытаясь спрятаться за щуплой Вельдой.

- Ну, хорошо, - Старший маг ступил вперед, сделав вид, что никуда он не прятался. - Блуждать по безумному разуму удовольствие... Не из приятных. Тащите своего пленника.

- Мы бы и сами могли, - с улыбкой курит Фрес. - Но ты в этом лучший, да?

- Конечно, Мастер, - с достоинством отвечает Хоррох.

А барон тем временем, понял, что Первые совершенно не волнуются. Шутки, пикировки, они просто дурачатся в такой серьезный момент! Шадовид уже собрался одернуть гостей, но одумался. Сколько лет тому же Малагору? Не известно, сколько Хорроху, но про Мастера Мощи барон слышал, этому Первому уже точно больше века, был бы низушником - давно бы бороду носил.

Не удивительно, что битвы, какими бы сложными не казались, давно не страшат его. Хоррох тоже, удивительно расслаблен для таких вестей. Больше удивляет Фрес, что с удовольствием поддерживает балаган. Барон слышал, что в Турдум прошли жестокие битвы против каких-то подземных тварей и там участвовал брат лорда... Но ему же всего шестнадцать, верно? Почему он не уступает в спокойствии другим?

Эта загадка на миг взволновала сердце барона, что-то подсказывает, здесь скрыта тайна. Не может юный, пускай и маг, и Первый, но пацан, так легко относится к битвам. Барон прекрасно помнит свои юные годы, первые сражения...

- Господин? - в дверях голова стражника. - Мы привели.

Первые перестали тихо переговариваться меж собой, временами посмеиваясь. Вельда, греющая уши в чужом разговоре, тоже отвлеклась. Можно отложить эти размышления на потом, решил барон. В конце концов, что он знает о Первых?

- Заводите, - приказал Шадовид. - На стул его, и свяжите покрепче.

Спустя минуту, перед тройкой магов оказался пленник барона. Прикрученный веревками к тяжелой спинке стула, руки заломлены назад, а стопы к ножкам стула. Важный пленник, дезертир... Он кажется мальчишкой перед рослыми Первыми. Исхудавший парень в грязном рубище, одежды получше для него пожалели.

Лицо грязное, на подбородке следы засохшего супа, словно пленного кормили силой, нос сломан и уже сросся неправильно, набок. Темные волосы спутались в ком на макушке, придавая пленнику забавный вид. Может, кто-то бы и посмеялся, не будь у сидящего на стуле таких глаз. Пустые, карие глаза, застывшие на одной точке, там нет ни эмоций, ни разума, никакой реакции на окружение. Живой труп.

- Как твое имя? - наклонился над пленным Хоррох. - Ты слышишь меня, парень? Как твое имя, назовись.

Маг Разума прошелся вокруг пленного, медленно, плавными шагами, как кошка перед обессилевшей добычей. Фрес так сразу забил на происходящее, ушел к столу, явно нацелившись на бутыли вина из баронских погребов. Малагор же пристально наблюдает за каждым вздохом пленника, не упускает не единой детали.

- Вельда! - окликнул девушку Фрес. - Иди сюда, поешь немного. Там все равно не будет ничего интересного, поверь на слово.

- Иди, - поддакнул ему барон, глянув на племянницу.

А тем временем Хоррох остановился прямо напротив пленника. На кончике пальца трепещет огонек, медленно приближается к лицу... Шипение плоти, ноль реакции.

- Бесполезно, - хмыкнул на его действия Малагор. - Он заперся внутри разума. И явно не желает выходить.

- Сам знаю, - поморщился Хоррох. - Просто неохота... Ох, ладно.

Старший маг потер ладони, поморщился еще раз и встал прямо перед пленным. Кончики пальцев прикасаются к вискам сидящего парня, тот дрогнул, глаза закатываются, показывая белки.

Малагор кивнул, расслабился, бросил барону фразу:

- Это надолго. Но в итоге будем знать, в какие пеленки этого паренька кутали при рождении. Выпьем?

- А? - неуверенный взгляд на застывшего Мага Разума. - Не опасно?

- Очень опасно. Но Хоррох опытный маг, - с ноткой уважения произнес Мастер Мощи. - Не волнуйся за него. Он не врал про восьмого Мастера.

- Ну, раз так, - барон повернулся к столу, зрачки на секунду расширились, оценив пустые булки и тарелки. - Фрес! Хватить лакать мое вино! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?

- Знаю, - отзываются из-за стола. - Потому и пью. С Азидала требуй, как вернем.

Неловкая тишина повисла после имени лорда Альсаса. Вельда отвернулась, прикрыв веки, Малагор же усмехнулся железной уверенности Фреса, сам за стол уселся. А тем временем маг, по имени Хоррох, разбирал бесконечные потоки воспоминаний чужого разума...