Маг Азидал. Осень

Глава первая. Монета Агонии.

Столица Азгамара, Озерный Город.

На средних ярусах, на одном из больших рынков города, где-то в углу под тенью широкого тента развернулся ни кем не замеченный разговор.

Продавец и покупатель, только и всего. Первый смотрит за товаром, а второй задумчиво перебирает побрякушки, выложенные на прилавке. Больше всего ему приглянулась статуэтка волка.

- А вот это неплохая, - сдержанно похвалил мужчина маленькую статуэтку из серебра.

- Мастерская работа, - обаятельно улыбнулся немного пухлый торговец. – Из самого Альсаса.

- Да, я там видел подобные, - кивнул ему покупатель. – Вот только стоили они раз в пять дешевле.

- А рубины там в глазах тоже есть? – фыркнул продавец. – Ты присмотрись получше!

- О, - виновато протянул мужчина, поставил на место статуэтку и тихо сказал: - Ну, на самом деле я не приглядывался, просто повод завязать разговор.

Какая-то чуйка заставила торговца уловить слишком знакомые, вкрадчивые нотки в голосе незнакомца. Точно такие же использовал и он сам, втюхивая лежалый товар. Внутри он кивнул, угадав в покупателе такого же торговца.

- Я не местный, - приподнял обветренные губы в ухмылке незнакомец. – Еще не знаю особо здешних порядков. Не могли бы вы мне помочь и рассказать что почем? За щедрую плату и такую же дружбу, возможно?

Продавец встрепенулся. Связи, вот чем в первую очередь должен обзаводиться торговец. И пришлый этот принцип отлично понимал. Собственно, как и он сам. Иначе как бы он достал такое шикарное, прохладное местечко на рынке для своих товаров?

В общем гомоне и суете рынка никому не было дела до двух торгашей, общающихся на свои, такие близкие их сердцу темы. Что, где, сколько стоит, какие рынки нынче в Розарии, откуда и прибыл пришлый, и почем в столице все стоит. От мешка зерна, до ювелирных украшений.

И более всего желал он знать, правда ли все те страшные истории, настоящие Легенды, о новом короле? Такой ли он, как в слухах, что долетают до Розарии? На такие наводящие вопросы его новый друг отмалчивался, как разведчик под допросом. На все другое отвечал охотно.

В конце разговора, уже полностью довольный новым другом, торговец из Розарии протянул другому монету из золота. Тот сначала с улыбкой ее принял, но как увидел оборот, то в страхе выронил монету на прилавок.

- Ты чего мне сунул? – более высоким голоском спросил торговец столицы, но тут же успокоился. – А, ну да, не местный.

- А что такое? – вздернул бровь собеседник.

Продавец вздохнул и перевернул монету. Теперь легко видно ужасное зрелище. Там, очень отчетливо вычеканено изображение лица в такой агонии, с разинутым криком, что кажется еще секунда и крик вырвется из самой монеты.

- Они недавно появились. Не то чтобы прокляты… Просто считается дурным тоном обмениваться такими между нами, торговцами. Теперь сразу ясно, что ты и правда у нас новичок, раз тебе сунули такую.

- О, - снова протянул несостоявшийся покупатель. – И в чем же дело?

- Тебе повезло наткнуться именно на меня, мой друг, - улыбнулся чуть зловеще пухлый торгаш. – В тот день я был там сам. Это был страшный день. Хотя погода была отличная…

Так начался рассказ торгаша, который увел воображение собеседника прямиком в тот самый день. День, когда легенда о короле Азгамара стала чуть темней, а в стране появилась Монета Агонии.

***

Просторный тронный зал наполнен тихим гамом и шепотками придворных. Хоть зал просторен и светел, это не мешает ему прятать на открытых балконах второго этажа множество узорных деревянных перегородок, вместе с зеленью, вьющейся по декоративным колоннам.

Тени прячут здесь людей больше, чем ловит беглый взгляд. И они никогда не стеснялись тихо общаться между собой. Тем оглушительнее стала тишина, когда в зал ввели очередного преступника, достойного суда королевского двора.

Обычно деловая и спокойная атмосфера в зале мигом закипела страстными обсуждениями, шепотами и даже выкриками.

- Ты посмотри на эту сволочь!

- Вот-вот, хоть бы голову опустил, отброс.

Презрительным словам со второго этажа вторят люди с первого, не стесняясь, награждая ведомого к трону ядовитыми репликами.

- Урод, скорее бы ему сдохнуть.

- Я бы такого ублюдка на костер отправил!

- Тише-тише, король услышит… Хотя я согласен.

- Ему давно пора ответить за свои преступления.

- Это позор для людей нашего дела. Как он смеет все еще носить знак нашего Цеха?!

И все это богатое внимание достается всего лишь одному человеку. Как забавно, что совсем недавно он сам был из этих громко шепчущих идиотов, гордящихся возможностью присутствовать при дворе короля. И видел знаменитого Азидала минимум раз в неделю, а то и чаще. Как коварна судьба…

Среднего роста и комплекции мужчина, по возрасту ему легко можно дать за сорок, годы выдают себя проседью в каштановых волосах и морщинами на угловатом, сильно изможденном лице.

Хотя он не просидел в темнице и трех дней, тело у него человека голодающего, как у нищих из подворотни. Почему он не обзавелся хотя бы небольшим солидным брюшком к его то годам, до сих пор гадают все коллеги.

То, что он еще недавно преуспевал, выдают помятые, но богатые одежды, в которых легко узнать торговца высшего сословия. На груди у торговца красуется брошь из серебра, изображающая весы.

Такими весами обычно пользуются торговцы специями или драгоценными камнями, инструмент точности и богатства. Самое то для символа Цеха Торговли.

Два рыцаря Алого Меча ведут бывшего торговца под руки, связанные за спиной тонкими цепями, врезающимися в кожу. Если он этим и недоволен, то может только зло сверкать серыми глазами по сторонам, потому что рот занимает кляп, наглухо перекрывающий любые попытки сказать хоть слово.

Быстрый темп пути сюда, от подземных казематов до тронного зала, заставил его натужно дышать через длинный нос, явно сломанный пару раз в прошлом. Кляп дыханию явно не помогал.

В этом месте не он должен говорить. Если выражаться грубо, то он здесь только для того, чтобы выслушать приговор, решающий его жизнь. А так же даст придворному люду новый повод для раздумий и сплетен.

Пленника привели к трону, грубо поставили на колени. И всего один голос перекрыл гомон и заставил всех молчать. Мощный баритон короля разнесся по залу, отдаваясь в еще непривычных к его звучанию людях мурашками, чуть ли не в глубине костей.

- Фабий, сын Луки, - задумчивым тоном объявил король имя человека перед собой. – Торговец серебряного ранга из Цеха Торговли…

Король подпер щеку кулаком, удобнее устраиваясь на троне, скучающе добавил:

- Бывший торговец.

Поняв посыл, один из двух рыцарей шагнул вперед и сдернул с груди Фабия серебряную брошь. После чего занял прежнее место, как сокол вперив взгляд в затылок преступника. Этот поступок вызвал в зале удовлетворенный шепот среди нескольких придворных.

Фабий поднял глаза, немного слезящееся после нескольких дней в темноте казематов. Хотя ему было страшно, он задавил неприятное чувство бравадой, которой на самом деле не ощущал.

Впервые в жизни он увидел короля Азгамара так близко. Буквально два метра разделяет его и властителя целой страны.

Гордая осанка, как и полагается дворянину. Светлые, белые одежды с золотыми нитями узоров, а на шее амулет Гильдии Магов, такой же, как и у каждого Первого на службе Азгамара. Фабий знал, что в рукаве правой руки прячется еще одна подвеска, но лично он ее не видел.

Внимание на секунду привлекли изящные пальцы, в скучающем ритме стучащие по широкому подлокотнику трона. Когда бывший торговец поднял взгляд на лицо, то замер.

Смотреть на него издалека и так близко это совершенно, совсем разные вещи. Фабий тщетно пытался сглотнуть комок в горле, но не смог. Ему показалось, что сам взгляд зеленых, о предки, пылающих глаз, не дает ему даже дышать!

Даже в такой ситуации Фабий не мог не признать, что король красив, как и все со столь яркой кровью Первых Людей. Король чисто выбрит, немного бледен, а черные волосы спереди чуть встрепаны, а сзади опускаются за спину тонким хвостом до лопаток.

Хотя Фабий не любил сплетен, он знал, что столь благородный и красивый вид скорее заслуга королевы, а сам Азидал иногда выходил откуда-то из подземелий в откровенно убогом и пугающем виде после своих непонятных и тревожных экспериментов.

Чем пугал иногда слуг и придворных, натыкающихся на него в одиноком коридоре ни с того ни с сего.

Сегодня он уж точно не был в саже, кислоте или еще какой дряни и уж точно не был поводом для сплетен. Как и не вызывал своим обаянием чувство отдариться ответной улыбкой.

Нет. Категорично нет. Такой король Фабия пугал.

Лицо Азидала спокойно, без выражения, словно он наблюдает перед собой давно изученное насекомое. Фабий даже в темнице, в цепях и хлебающий без рук из тарелки бурду узников, не ощущал себя таким ничтожеством, как перед этим взглядом.

Он больше просто не смог этого выносить. Бравада вытекла из него, как вода из прохудившегося бурдюка. Он опустил взгляд и голову так низко, что едва видел стальные набойки на сапогах сидящего короля.

Раньше он не понимал, почему преступники на его месте так делали, презирал их за отсутствие смелости. Теперь он их прекрасно понимал. Только за очень большие деньги он захочет испытать это снова и встретить прямой взгляд Азидала своим.

Когда смотришь в глаза Азидала, в глубине души появляется чувство, что твои мысли попросту перестают быть только твоими. Что он все видит, что он все знает. Ужасающее, пугающее чувство.

Тишина затягивалась, люди в зале начали тихо роптать, но Фабию она казалась отнюдь не признаком скуки, а удавкой, что с каждой секундой затягивается на шее все туже и туже.

И когда он был готов уже начать сходить с ума от нервов и вскочить, рискуя быть зарубленным на месте, король заговорил снова:

- Внесите.

Тихий лязг доспехов и тяжелых шагов приковал внимание людей. В тронный зал, с трудом шагая, ступила еще двойка рыцарей. Даже их увеличенной до нелепых рассказов силы едва хватило, чтобы внести всего один большой сундук.

С грохотом они поставили его на мраморный пол зала, прямо слева от Фабия. Он с ужасом узнал в них тот, что был закопан прямо в подвале его же поместья.

На этом все не кончилось. За минуту рыцари занесли еще два сундука, ничем не уступающие по размеру первому.

- Открой один, - приказал Азидал рыцарю.

Тот порывисто кивнул, плавным движением вытащил клинок из ножен. Фабий, да и не только он, был готов поклясться, что воздух вокруг лезвия плавился от жары. Один лишь взмах и замок с глухим стуком падает на пол. Руки в латных перчатках вцепились в тяжелую крышу сундука и рывком подняли.

В первое мгновение людям показалось, что они ослепли, так сильно сверкал и отражался солнечный свет от содержимого сундука. А потом кто-то ахнул и закричал:

- Да это же все золото!

- Так много…

- Какое богатство.

Сундук до самого верха забит золотыми монетами, старыми и новыми, украшениями, цепочками, даже подсвечниками из золота. Люди не могли смотреть на другие сундуки и не гадать, неужели в них заключено такое же богатство?!

Азидал дал немного времени, чтобы все смирились с увиденным и сказал:

- Да, это золото. Столько золота, что двум рыцарям Алого Меча с трудом удается просто поднять один сундук. Его одного хватит, чтобы месяц, а то и два, кормить и поить каждого человека в столице. Или оснастить сталью небольшую армию. И таких здесь три сундука.

Король дал людям впитать это знание, на которое многие ответили шоком или шипением сквозь зубы. И завистью, конечно. Но больше всего вопросом в голове, откуда и зачем столько? Даже для торговца серебряного ранга это большой перебор. Немногие дворяне имеют столько в казне, как говорится, на руках, что уж тут об обычных людях говорить.

Такое богатство или копится поколениями, чем Фабий не славился, или же… Большой интригой и кровью. Подробности хотел узнать каждый из собравшихся сегодня здесь людей.

- Для одного человека такого богатства хватит, чтобы прожить не одну роскошную жизнь. И это лишь твоя заначка под домом, а не основная казна торговца.

Одного мановения пальца хватило королю, чтобы кляп изо рта Фабия выскочил. От неожиданности он закашлялся и чуть не проглотил язык, шершавый от сухости. Фабий с отвращением сравнил его с высохшей улиткой, запихнутой ему же в рот. Вот что значит не пить сутки и тканевый кляп на пару часов!

- Я знаю как, Фабий. Знаю где и сколько. Не знаю лишь одного. Зачем тебе такое богатство?

- Я… - снова закашлял торговец. – Я отдам. Я все отдам!

- Ты это уже говорил, - чуть хмыкнул Азидал. – В этом самом зале. Но другому королю. Насколько я знаю, Маркус тебя простил. Забавное чувство…

Зеленый взгляд ядом впился в ничтожного человека перед ним. Даже не встречая его своим, Фабий вздрогнул всем телом, цепи, что сковывают руки за его спиной, жалобно звякнули.

- … да, забавное. Ощущать себя менее милосердным, чем Маркус Второй.

- Я же сказал, что все отдам! – неожиданно взбрыкнул Фабий, удивив всех своей вспышкой непокорного упрямства. – Чего вам еще надо? Просто прекратите уже весь этот фарс. Я откровенно устал и хочу домой!

- Хм, - дернулись уголки губ Азидала. – Дай-ка я тебе кое-что объясню. Во-первых, заткни свой рот. А во-вторых, мне ничего не надо. Но люди, люди требуют справедливости за твои проступки.

Фабий вздрогнул, когда ощутил обжигающий холод на лице. Полоса воды возникла из воздуха у его рта, обернулась змеей и заменила кляп, заледенев с треском мороза и стоном боли. Мгновенное обморожение это не то, что приятно коже. Сами губы торговца мгновенно посинели и потрескались.

Он больше не то, что говорить, шевелить челюстью больше не смел, боясь хоть как-то потревожить больные места.

Азидал же, наплевав на дискофморт пленника, спокойно и без спешки объясняет человеку на коленях, как и кто виноват в уличение его проступков. И хотя Азидал смотрит в глаза только одного человека, каждому присутствующему в зале кажется, что говорят именно ему.

Постукивая кончиками пальцев по подлокотнику трона, Азидал говорит:

- Ты, как торговец, стремился занять нишу поставщика для армий, неважно каких лордов или даже отрядов наемников. И два года назад ты стал главным поставщиком Первого и Второго Легионов. Сначала ты добросовестно снабжал их всем за достойную плату.

Пальцы короля перестали барабанить по подлокотнику.

- Но с какого-то момента начал мухлевать. Тут небольшая недостача, там немного цену завысить. Ничего такого, чтобы не сошло с рук. Но к моменту начала войны и отправки Легионов на фронт, ты осмелел настолько, что превратил сделки в настоящий саботаж. Провиант уезжал еще съедобным, но к моменту доставки половина гнила в телегах. Старые стрелы, ломающиеся прямо в полете, порченные тетивы для луков, паршивые механизмы, исходящие не от Цеха Ремесел, а вообще непонятно откуда. Таких проступков множество, достаточно, чтобы превратилось в стопку бумаги размером с твою голову. Именно она и появилась на моем столе.

- М-м!

- Молчи. У тебя нет права на оправдания. Все это было записано, учтено и сложено, все для того момента, когда твоих промашек станет столько, что они превратятся в настоящие грехи. Ты думал, что люди, которым ты все это продавал, дураки? Ты думал, что посланные мешочки с монетами кого-то из них убедят закрывать на все глаза?

Фабий пристыжено молчал. Он так и думал. Это всегда работало.

- Интенданты Легионов это не те, кого можно обмануть и дальше наслаждаться жизнью. Когда Легион квартируется в мирных областях, им можно простить бережливость или излишнее скупердяйство, вошедшее в анекдоты в народе. Но когда Легион вступает на поле боя… Все это отбрасывается, как шелуха. Интенданты стремятся поставлять лучшее, как можно больше и как можно скорее. Потому что от этого зависит жизнь каждого собрата легионера, до, во время и после битвы. В этом заключается суть их работы, а не в хранении припасов на складах, как хомяки в норах. О чем далекие от настоящих сражений люди, вроде тебя, удобно забывают.

Тишина снова настигла Фабия. Но долго не продлилась. Со второго этажа один из мужчин с мечом на поясе гулко крикнул:

- Четвертуйте его лошадьми, мой король! Это научит ублюдков вроде него бояться!

Предложенная казнь была слишком страшна, чтобы бывший торговец не задрожал как осиновый лист. Потому что крик поддержали другие.

- Это ужасно… Но да!

- Смерть предателю!

- Тише, мои горячие подданные, - с иронией говоря и помахав ладонью, король попросил всех успокоиться. – Я еще не закончил. Просто хочу, чтобы он полностью осознал свои ошибки. Человек, который не понимает, за что его наказывают – ничем не лучше тупого скота, ведомого на бойню.

Сравнение понравилось людям, гомон утих.

- Фабий, сын Луки, - вновь повторился король. – Ты так погряз в жадности, что забыл об ответственности. Твои действия имеют последствия, и когда речь заходит о жизнях людей, это превращается из пустых слов в кровавые и грустные вещи. Ты знал, что из-за плохой еды, поставленной тобой, от отравлений погибло двадцать семь солдат? А сколько пошло в бой в отвратительном состоянии и сложило головы? Не знаешь? И я не знаю.

Король резко поднялся с трона.

- Зато знают их собратья легионеры. И все они требуют твоей крови, твоей головы. Это последствия, Фабий, это то, что приносит ответственность за свои дела. Теперь ты понимаешь, глупый, жадный гордец?

Азидал наклонился и цепкими пальцами крепко взял пленника за челюсть, резко вздернул голову и посмотрел прямо в глаза. Кожа подо льдом треснула и потекла кровь. Он не нашел в серых глазах торговца ничего кроме боли и желания сбежать отсюда. Не нашел там понимания.

Этот человек никогда не покидал стен столицы и не видел ужасов войны. Даже осаду города Азидалом три года назад он провел в подвале поместья, боясь за свою жизнь.

Не сами поступки разозлили Азидала, но непонимание. Огненный характер заставлял короля думать о быстрой расправе, но опыт смягчал его нрав, уговаривал подождать. Объяснить. И лишь потом, глядя в может быть полные раскаяния глаза, покарать.

Чтобы люди, шедшие после него, задумались. Чтобы трагедий не повторялось.

Азидал выдохнул и отпустил простонавшего пленника. Король снова сел на трон. В этот раз тишину никто прервать не посмел.

- Мне больно видеть, как маленькая власть и жадность так сломили тебя, повернули на неправильный путь. Знаешь, я раньше думал, что бытие лордом – это значит ответственность. Значит, родиться уже сразу с работой ответственности и власти. Позже, я думал, что бытие королем это просто что-то немного крупнее и больше, и только. Но я ошибался.

Внимание людей сейчас можно пощупать. Никто еще не слышал ничего подобного из уст Азидала на эту тему. Разве короли говорят, о чем они думают на тему того, что они короли? Редкое зрелище.

- Оказалось, что это значит стать Символом, на который равняются все. Сияющим маяком, за которым идут, на который надеются люди. Это власть, такая большая, что практически никто не скажет мне «нет», чтобы я не приказал. Сотни и сотни тысяч людей от горизонта до горизонта, за горами, холмами, лесами и реками и все они под моей властью. Мало кто может не сломаться от такой власти и таких возможностей. Маркус, например, сломался. Его безумие было… Особого сорта.

Азидал поморщился, вспоминая последнюю битву против сумасшедшего гордеца в короне.

- Но вот уже несколько лет я – Король. И люди почитают меня за мудрость и справедливые решения.

Азидал слукавил и промолчал о том, что у его ушей всегда полно советников, не уступающих мудростью и опытом ему самому. Чего у Маркуса, увы, не было. Но он сам в том виноват.

Король продолжил и голос его наполнился прежде не слышимой страстью и напором:

- И вот я думаю, почему же ты, не король и не лорд, а обычный торговец, смог сойти с ума от своей мелкой власти. Ты имел хороший доход и все равно поддался жадности, ради… Этого.

Азидал кивнул на все еще открытый сундук, полный золота.

- Твоя схема с Легионами была самой крупной, но не самой гнусной. Перехват финансирования для приютов вне столицы? Это был ты. Причем нашел наглость объявлять, что у короны пока туго с казной и надо потерпеть… Когда мне показали эти письма, я чуть не сжег их со злости. Сироты войны за основание Азгамара достаточно меня ненавидели, но ты добавил новых дров. И я не стану говорить о всех предательствах твоих товарищей по Цеху, лишь бы ты приколол на грудь серебряную брошь. Тут даже дознаватели теряются, скольких ты подставил или убил.

Король встал, прошелся около Фабия, остановился у открытого сундука. Потом взял пару монет, повертел в пальцах золото без какой-либо эмоции, бросил обратно и с грустью сообщил:

- Вот сколько ты заработал на чужих жизнях. Все это пойдет на ремонт старых фортов и новое финансирование приютов.

Фабий скрипнул зубами, даже сейчас, когда один вердикт отделял его от верной смерти, его сердце не могло не болеть при пропаже такой горы золота. Его золота.

Но и эта же потеря помогла ему успокоится от страха, который внушил ему Азидал. Потому что примерно такой же суммой он откупился в прошлый раз от короля Маркуса. Может, еще один сундук достаточно задобрит… И все обойдется.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - хищно улыбнулся Азидал. – Этим все не обойдется.

- М-м! – вот теперь он действительно испугался.

- Посмотри на свое золото, торговец, - проигнорировал его мычания Азидал. – Насладись его блеском. Это то, что ты увидишь последним в своей жизни. Потому что последние два сундука через час расплавят в котле. И в этом котле…

Улыбка из хищной для Фабия превратилась в откровенно дьявольскую, от которой ему хотелось скулить.

- … медленно расплавят тебя. А потом это золото обратят в монеты, на которых будет вычеканено твое лицо, искаженное агонией. Его зарисует художник во время твоей казни.

Уже более спокойно и буднично, словно наяву представляя, Азидал продолжил речь:

- Эти монеты, изредка мелькая в руках людей, будут напоминать им эту историю. Чтобы они помнили о твоей жадности. И каре за нее. Возможно, это удержит многих от повторения твоей ошибки. Возможно, когда-нибудь, этим ты даже искупишь свою ужасную вину.

И тогда до бывшего торговца всей ясностью реальности дошло. Вся его власть, влияние, долги и деньги больше ничего не смогут сделать.

Лед на лице достаточно подтаял, чтобы он смог с хрустом раскрыть рот и закричать:

- Не надо! Умоляю, не надо!

Фабий сломался и стал страстно молить о пощаде, так сбивчиво и быстро, как только мог. Он осмелился вскочить на ноги и стал озираться вокруг как загнанный зверь.

Но рыцари в зале быстро окружили жертву, заковали в цепи. И кричащего от страха и ужаса утащили его прочь из тронного зала.

На следующий день в оборот вошли страшные монеты. Монеты Агонии. Скоро все забудут само имя того торговца, но название монеты… Оно останется с ней на долгие, долгие годы.

Глава вторая. Что-то затевается на Юге.

(11. 06.03 год от основания Азгамара)

(Южный Фронт. Граница Азгамара и Мэлиарта, Земель Хэнъе)

Пока в столице все обыденно, кипит торговля, плетутся интриги двора, кипят страсти и сплетни льются рекой, на юге молодого королевства царит совсем иная атмосфера.

Атмосфера напряженная, серьезная и пахнущая кровью, как уже пролитой, так еще и ожидающей пролиться. Сама земля здесь словно ждет, когда на нее упадут алые капли, чтобы жадно впитывать и впитывать, пока она сама не поменяет цвет.

Люди здесь не могли избавиться от ощущения себя незваными чужаками. Ибо это Земли Хэнъе. Мэлиарт. Территория Врагов Человека.

Прошло почти два месяца с начала войны и все не видится таким радужным, как в начале.

Первые дни атаки Азгамара были самыми продуктивными. Силами Ордена Алого Меча и с поддержкой Первого Легиона была захвачена оборонная цепь хэнъе из шести фортов. В покое оставили только самый неприступный, северо-западный, который призван защищать костеухих как от атак людей, так и кэхас. Слишком жесткий орешек, чтобы взять его сходу.

Это был хороший первый натиск. Но они так и не смогли толком продвинуться дальше из-за нехватки сил и ожесточенного сопротивления выживших и сбежавших воинов хэнъе. А там к костеухим подмога подоспела. Все стало куда сложнее.

Почти два месяца ведутся боевые действия на границе земель Азгамара и Хэнъе. Стычек и мелких сражений в окружающих форты лесах, горах и холмах было столько, что просто перестали считать. Только последнюю неделю в битвах царит затишье. Стороны зализывают раны и копят новые силы.

Но мелкими стычками все не ограничилось. Костеухие были в ярости от потери стратегически важных укреплений и стремились тут же выбить незваных гостей обратно, пока люди толком в них не закрепились.

С тех пор, как Азгамар захватил первую цепь оборонных фортов, прогремело семь больших ответных битв за эти маленькие крепости. Две из них, центральные и самые большие, были захвачены хэнъе снова, и так же споро, спустя несколько дней, отбиты подоспевшим Вторым Легионом.

Первый Легион был здесь с самого начала, но его сил откровенно не хватало на оборону столь обширных территорий. Как и сил Ордена.

Именно прибытие Второго Легиона позволило Ордену Алого Меча вздохнуть спокойнее и начать собирать разрозненные силы, а так же напугать противника и спутать им планы. Можно сказать, это было весьма вовремя, потому что интуиция подсказывала воинам приближение больших проблем.

С прибытием подкреплений ощущение стало такое, словно на горизонте развеялись тучи и дышать стало легче, свободнее. К людям вернулась уверенность, воины ходили по прежде вражеским стенам распрямив плечи и не стеснялись улыбаться и шутить, грозясь подвигами, совершенными и будущими.

Теперь оборону захваченных укреплений можно было предоставить двум Легионам, а Ордену дать роль, для которой он и задумывался.

Орден был задуман Азидалом как оружие, разящее хэнъе, как никакое другое. Именно для этой цели изначально и создавался Орден Алого Меча. В войне основания Азгамара он прошел закалку и теперь рыцари Ордена готовы рвать и метать, уже вкусив крови ненавистного врага в первых битвах.

И пока Орден собирается в единый кулак в одном из фортов, на границе царит затишье перед бурей. Из всех битв, которые могли кипеть, не прекращалась ни на миг только война в тенях. Сражения разведчиков обоих сторон.

Вынюхивание информации, слежка за силами врага, обман таких же отрядов и тихое устранение в богами забытых чащобах, пещерах и канавах. Или же истошный до хрипов в легких бег от преследователей, что закончится свободой среди своих или пытками и смертью среди чужаков.

Увлекательная или не очень игра со смертью, вот что значит быть разведчиком во время активной войны. Не мощь ударов и крики ярости, но коварный кинжал и тихая хитрость. Хотя таких людей и отрядов было мало, за что они и высоко ценились, это не убавляло быструю смертность.

Но пользу отрицать было глупо, потому живые и опытные быстро учили своим ухваткам молодых да ранних. Каждый день можно было услышать как создался новый отряд разведки или же исчез в безизвестности один из старых. Только одно оставалось неизменным - куча работы и заданий, ожидающих только рук, готовых исполнять.

И сегодня такая участь упала на плечи очередного маленького, но удивительно сильного отряда. Сам Диглад, бывший Герой Дафгаарда, а ныне Магистр Ордена, поручал им задачу.

В просторном зале коменданта форта. Перед столом, который завален свитками с донесениями, выстроились в ряд пятеро людей.

Два воина с луками за спинами, лица и губы их обветрены, глаза усталы, но остры. Оба в потертых плащах с вплетенной листвой, уже привыкшие к лесным засадам разведчики Легиона.

Им в усиление два рыцаря Ордена. В любом другом месте от ауры угрозы и скрытой силы рыцарей люди бы нервно вжимали головы в плечи, но в присутствии Диглада оба рыцаря как-то терялись и сами казались меньше под пронизывающим взглядом Героя.

И последний, стоящий более свободно, высокий и зеленоглазый Первый из Гильдии Магов. Он был тем, кто сам вызвался на подобную работу. Ибо в прямом сражении от него не так много толку, как от собратьев Первых.

Сам он был алхимиком и по части магии прискорбно слаб, всего-то третий уровень. Огненным шаром в лицо конечно влупит, раз пять подряд, но потом сам будет пыхтеть от усталости, как походный котелок. И с мечом нечего похвастаться… Но только на фоне собратьев Первых. Среди обычных вояк он все еще мог считаться экспертом, но просто ни душа, ни руки к мечу у него не лежали.

Поэтому он умел и с успехом прятался от хэнъе, играя в кошки мышки с этими тварями по всем Землям Людей во времена еще целой Гондарии.

Хагом, а так его звали, родился в откровенно бедной на магию области, а потому в детстве с трудом набрался сил на открытие Дара. Большого потенциала в будущем при таких обстоятельствах не ожидаешь. Это стало для него одним из самых горьких событий, которое он пытается преодолеть всю жизнь.

В общем, для него война – это шанс закалить себя и попробовать вырасти в силе и опыте. На свою слабость он не обижался и не завидовал другим магам. Если смотреть позитивно, то среди всего слабого ныне Человечества он все еще вытащил золотой билет. Так что это было для него мотивацией и вызовом стать лучше. Удивительно мудрая позиция… Как и положено Первым.

- Хагом, - обратился к магу Диглад. – Ты будешь командиром отряда. Не углубляйтесь дальше, чем на двое суток, иначе вас точно поймают. Оттуда еще мало кто возвращался.

- Понял, - легким голосом отозвался маг.

Герой нахмурился, побарабанил пальцами по узорным ножнам меча на бедре. Глаза Диглада не прекращали бродить по расстеленной на столе карте Мэлиарта, полной пометок и слепых пятен.

- В последнее время мы теряем разведчиков очень быстро, хэнъе как с цепи сорвались, всюду их отряды. Ловушек в лесах уже столько, что они сами иногда в них попадаются. Ощущение такое, словно ждут прибытия своей шлюшьей богини, не иначе. Что так развело костры под их задницами, вы и должны выяснить.

- Я плохо знаю их язык, - признался маг, нахмурившись. – Но я постараюсь узнать все что смогу. Мы постараемся.

- Не разменивайтесь на мелочь, обычные солдаты ни хрена не знают. Цельтесь в рыбу крупнее. Не забудь захватить Амулет Шепота Ветра. И если заметите своих там, где их быть не должно, лучше не показывайтесь сразу, есть донесения, что враги широко используют Некромантию. Даже я могу придумать с этим пару опасных фокусов. Они хитрые ублюдки. Всякое может быть… Свободны.

Напоследок Диглад вручил Первому карту с пометками последних донесений разведки. Чтобы в ловушки своих не вляпались и не шастали по маршрутам патрулей костеухих.

- Есть, – почти вместе отозвался отряд.

Когда пятерка покинула кабинет Диглада и ушла достаточно, чтобы их никто не услышал, взгляды воинов словно сами потянулись к магу. Тот внимание новых товарищей прекрасно ощущал.

- Думаю, все тут не впервые на прогулке, - мягко улыбнулся Первый, щуря глаза.

Дождавшись уверенных заверений, что все здесь своё дело знают, маг достал небольшую карту, полную карандашных заметок, знаков и стрелочек. На вид она – новее не бывает, еще пахнет свежей бумагой и чернилами.

Магу хватило десяти секунд, чтобы все запомнить, передать союзникам, а после этого сжечь на месте. Отряхнув рукав от пепла, Хагом определился с начальной точкой пути. Вопреки приказу Диглада, интуиция подсказывала ему лезть туда, где хэнъе по какой-то причине больше всего. Подумав, как пролезть там и голову глупо не сложить, он все же выбрал более извилистый путь.

В разуме мага путь сложился подобное вьющейся змее, обещая часы утомительных пеших походов через лесные чащи.

– Начнем по третьему маршруту, соберите припасов на неделю. Встретимся у входа в крепость через пару часов. Мне надо закончить пару зелий.

Два лучника, как самые тихие, кивнули, слова не проронив, и удалились вглубь коридоров форта. Рыцари же оставили напоследок пару слов. Оба они в обычной для Ордена экипировке. Темные доспехи из сплава кэхас, где неясно, как начинается металл и где перетекает в древесный орнамент. И вообще, металл это или дерево. А поверх темный плащ с гербом в виде алого меча.

На поясах по Жарящему Мечу. Стоит им вытащить клинки из ножен и сам воздух заплачет волнами от невыносимого жара. Обычно нескольких ударов хватает, чтобы передать невыносимый жар доспехам врага, запекая их в броне заживо. Если же доспехов у врага нет… Скажем так, рыцари Ордена уже привыкли к запаху паленой кожи и мяса.

Удивительно простое и эффективное оружие против более-менее обычных противников. Хотя в Альсасе до сих пор бродят странные и ужасные слухи на счет проклятого Жарящего Меча.

- Будет приятно работать с тобой, - серьезно кивнул черноволосый рыцарь с непокрытой головой. – Я Вальд, сын Волуда.

- Мы прикроем твою спину, Первый, - более чопорно представляется второй, этот в шлеме, только карие глаза сверкают в тенях глазниц. – Фихр, сын Гомула.

- Кто я, вы знаете, - уже свободнее общается маг, с удовольствием пожимая руки рослым воинам, лишь немного уступающими ему высотой. – Надеюсь, вы умеете ходить по лесу.

- Лучше, чем слепой кабан, не волнуйся, - с ухмылкой произнес черноволосый Вальд. – Как зрячий кабан.

Его коллега по Ордену хмыкнул. Всем троим ясно, что не умей они двигаться тихо, в отряд разведки бы не попали.

- Отлично. Ну, увидимся позже, у меня там котелок в комнате кипит вовсю.

- Позже, - ответил за обоих Вальд.

***

На следующие сутки, рано утром.

Солнце еще не встало, но небо синее, а по земле стелется туман. Глубоко в лесу, в чащобе, продвигает отряд из пяти человек, следуя по звериным тропам глубже на юг.

- Ты уверен? – едва слышно спрашивает мага рыцарь Вальд.

- Уверен, - не сбивая дыхания, так же тихо шепчет Хагом. – Они слишком опытны, нас мигом найдут. Придется уничтожить и спрятать тела. Только так выиграем время и сможем пролезть дальше.

- Ну, если ты так говоришь… - все еще с сомнением отзывается рыцарь.

До этого им везло проходить вглубь вражеской земли без кровопролития и обнаружения. Но, видимо, белая полоса кончается здесь.

Они уже дважды едва оторвались от вражеского отряда, который преследует их, подобно гончему псу, по едва заметным следам. Даже опытные лучники Легиона разводили руками, не понимая, как костеухим удается снова нападать на их след.

Ощущение бытия добычей Хагому было знакомо и не нравилось. Понимая, что бегать вечно просто не получится, он решился устроить засаду и покончить с этим вопросом.

Маг крепко сжал кулак, на челюстях заиграли желваки от стиснутых зубов. Первый не понаслышке знал, что случается с теми, кого загоняет хэнъе. Нет уж! Если отряд найдут, то это случится на его условиях.

Они потратили время до близкого рассвета с умом, пройдя дальше по звериной тропе и сумев вернуться, оставив иллюзию продвижения дальше.

Хагом и рыцари укрылись под валежником, еще мокрым от росы и прекрасно маскирующим мощные фигуры. Лучники накинули сверху лесного сора и убрали остатки следов, замаскировав под звериные.

Сами же два молчаливых брата-разведчика скрылись на высоте, легко поднявшись по стволу дерева и слившись с тенями и листвой деревьев в своих плащах. Они держат луки так, чтобы те сливались с естественными изгибами ветвей, наконечники ожидающих стрел испачканы и даже глаза щурят так, чтобы не выдать себя даже малейшим блеском.

В их действиях чувствовался опыт охоты на таких же опасных людей, как они сами. Каждая мелочь в засаде играет роль и создает разницу между жизнью и смертью.

Время проходит тягуче медленно и напряженно, минута за минутой. Сложно сохранять неподвижность и ритм дыхания, но все это окупилось, когда на звериной тропе показались враги, полностью уверенные, что их добыча где-то дальше.

В отряде хэнъе одиннадцать воинов в легкой броне. Стиль сходится с человеческими лучниками, но иного фасона. Отличается и легкой магией, вплетенной в одежу, легкие доспехи и плащи. Сами тени деревьев следовали за отрядом, пытаясь укрыть их сумраком, тишиной и туманом.

Каждый в народе хэнъе обладает магией, хоть и слабой, в отличие от их «тяжеловесов» жрецов, но этого достаточно, чтобы в любых профессиях добавлялись такие превосходящие фишки.

В случае разведчиков, это магия теней и сокрытия, вплетенная в одежду и плащи и держащаяся только за счет силы самого хэнъе. Убей их и все пропадет.

К сожалению костеухих, люди уже были с этим знакомы и прекрасно знали, куда и как смотреть, если не хочешь неожиданно получить стрелу в глаз от хэнъе.

Когда до укрытых на земле воинов осталось пара шагов, битва началась.

Стрелы с особым оперением из совиных перьев не выдали себя свистом, тихо сорвались с тетивы и с огромной скоростью вонзились прямо в головы задних хэнъе. Мощь лучников и их луков оказалась так велика, что стрелы пронзили капюшоны, жесткие костяные волосы и толстые черепа, все насквозь.

Ноги убитых подкосились, как у подрезанных марионеток. Не успела двойка задних упасть, как пущены в полет еще две стрелы и потом еще две. Сталь наконечников прошибла жертв быстро и неожиданно. Так, очень быстро погибло сразу шестеро костеухих, прежде чем они смогли вообще понять, что происходит.

К их чести, с сюрпризом хэнъе справились быстро. Точно в место, где прятались лучники, полетели тонкие метательные кинжалы, вонзаясь в стволы деревьев с глухим стуком, но так и не попробовав людскую кровь.

Два человеческих лучника спрыгнули на землю, под ожидающие и жаждущие мести взгляды хэнъе. Пятеро в живых осталось, красноглазых уже не только от природы, но от жажды крови. Двое с короткими костяными луками и тройка с кинжалами в руках.

И к их огорчению, пара человеческих лучников приземлилась прямо за троицей новых встающих фигур, каждая из которых превзошла их в росте как минимум на голову. Рыцари стряхнули с плеч мелкие веточки, с мага же весь мелкий лесной сор стек словно капли воды, не желая пятнать одаренного.

Все уже настроились на более-менее честный бой один на один, раз их число бойцов теперь совпадает, но ожидания разбились, когда прозвучал требовательный голос:

- Позволь мне.

Впервые отряд услышал от рыцаря Фихра такую страстную эмоцию в голосе. В просьбе была отнюдь не жажда славы, не стремление к битве, нет. Чистейшая ненависть!

Не дожидаясь ответа, рыцарь выхватил клинок из ножен и бросился на врага. И этого оказалось достаточно.

Фихр легко отбил небрежные от быстроты выстрелы из луков, даже не сбавив шага. Кинжалы первого врага скрестились перед грудью, но не удержали даже мимолетного удара Жарящего Меча. Лезвие пробило грудину с легкостью бумаги, на обратном ходе забрав с собой выплеск крови прямиком из сердца.

Выпали из рук острые кинжалы, вонзились в землю. Хэнъе рухнул на спину с дырой в груди и с шоком на лице, даже в смерти не веря, что был так легко и небрежно превзойден.

Остальные враги для рыцаря Ордена проблемой тоже не стали. Фихр прыгнул на них со скоростью и быстротой взрослого волколака. И с не меньшей жаждой крови.

Ни один удар врагов не достиг даже доспехов рыцаря. Кинжалы отражались встречными ударами, накаляя оружие докрасна прямо в руках врага, от стрел Фихр уклонился грациозными шагами в стороны, подставляя спины костеухих своим же.

Скорость волка, натиск быка, острота и жар магического клинка. И все это в руках ветерана битвы у Кровавой Крепости. У хэнъе не осталось ни единого шанса.

В такие моменты, не смотря на проблемы с агрессией, рыцарь был как никогда рад, что лег на операционный стол магов Гильдии. Правда, лег обычным одноногим калекой, сломленным ужасами битвы при Глан Дуир. А встал мощным, улучшенным человеком. Решительным, как никогда.

У старого его, даже с опытом лет жизни воина, венчающимся мясорубкой Кровавой Крепости, не было бы шансов против пяти полных сил хэнъе.

Но сейчас? Ха, да он бы не против в одиночку выйти против целого отряда из одиннадцати костеухих уродов, это хоть было бы вызовом. С поддержкой собрата по Ордену это все равно стало бы шуткой. А еще с Первым, это уже издевательство.

Поэтому он и вышел один. Не смотря на всю ненависть к хэнъе, кое-что о чести Фихр еще помнит. Никто не скажет иного, покуда он жив.

- Даже не пытались убежать, - разочарованно хмыкнул Фихр, очищая меч от крови о плащ мертвеца.

- От тебя или от лучников? – задал риторический вопрос собрат рыцарь.

- Хм, - отвернулся Фихр.

- Оно и к лучшему, - охладил пыл боя спокойный голос Первого.

Маг подошел к павшим разведчикам хэнъе, бегло осмотрел трупы и беспорядок после быстрой засады.

- Ну-ка в сторону.

Первый присел и положил руки на мокрую землю. С большой неохотой и быстро обретаемой бледностью мага, земля поддалась и забрала в себя мертвецов. Если не считать следы крови на кустах, то тут словно никто и не проходил. Хагом с трудом встал, часто дыша и отряхивая руки от грязи.

- Это лучше скроет следы, - с отдышкой объяснил Первый. – Пару минут и я буду в порядке. Тогда продолжим путь. Я ощущаю, как на юге со всей округи собирается могущественная магия. Мы должны узнать, что это.

От такой новости весь настрой потеряли даже бывалые рыцари. Могущественная магия, хэнъе и чащобы, где их вряд ли найдут - рецепт бесславной смерти. Но... работа есть работа, они не жаловались и последовали за магом.

Они шли дальше, теперь еще молчаливей и мрачнее, чем раньше. Но прибавилась к тишине некая нотка торжественности. Все чувствовали опасность, но никто не предложил повернуть назад.

Какая бы судьба не ждала впереди, каждого из них вел вперед Долг перед Азгамаром. И уклоняться от него ни один не желал.

Ибо для любого мужчины, взявшего однажды в руки меч - лучше принять смерть с честью, чем жизнь с позором.

Глава третья. У злодейской стороны свои Герои

Отряд из пятерых людей продвигается по лесу дальше на Юг.

Со времени первой засады им пришлось уничтожить еще два отряда хэнъе. К облегчению всех, удалось обойтись без потерь и общей тревоги.

Но каждый понимал, что это затишье ненадолго и пропажу чужих разведчиков скоро обнаружат. Тогда, выживут ли они и смогут ли сбежать обратно к своим, решит судьба и удача. И умение быстро делать ноги.

Чем дальше они проходили, всматриваясь в движения теней и ожидая там засад, тем нервнее и куда собраннее казался всем Хагом. Никто не спросил его, почему, а сам маг не спешил делиться тревожащими ощущениями.

Но внутри Первый тихо начинал паниковать. Ответственность не только за свою жизнь, но и за всех в отряде, плюс важность задания, все сильнее давили на него.

Только опыт преодоления прежних трудностей и сильная воля удерживала Хагома от приказа развернуться и бежать назад. Он просто знал, чуял, впереди нечто настолько важное, что это тот самый момент, когда инстинкты стоит задавить, а от интуиции отмахнуться.

С каждым шагом маг хотел поднять голову и всмотреться в небо, из-за ощущения, как нечто тяжелое и смрадное, как запах разложения на заброшенном кладбище, нависло над головой, давит на плечи и тянет к земле.

Аура магии становилась все плотнее, сворачивалась в одно место где-то там, впереди. Чувство беды росло все больше, а точное понимание, что все это могущество подчиненно не его воле – сводило с ума.

Он каждую секунду одергивал себя от желания притронуться к окружающим его потокам маны. Хотелось попробовать, почувствовать все лучше или же прервать хотя бы те, до которых мог добраться, пока не поздно.

Но не трогал, потому что знал – засекут в мгновение ока и тогда уже ничего не спасет.

В первую очередь они здесь на задании от Диглада. Узнать, что здесь затеяли хэнъе. А там, если повезет и ситуация позволит, они подгадят врагам, тут уж сомневаться не приходится.

- Слушай, Хагом, - привлек внимание мага рыцарь Вальд. – Мне тут интересно стало. А чего они вечно по одиннадцать рож в отряде ходят?

Про себя Хагом возвел глаза к небу. Почему люди всегда думают, что у Первых есть ответ на любой вопрос, остается вечной раздражающей загадкой для каждого Первого. Особенно их наивная уверенность, что ответ будет безошибочным.

К радости Вальда, маг кое-что все-таки знал. И был даже тихо благодарен, что рыцарь отвлек его от тяжелых дум и страхов.

- Одиннадцать, это священное число в религии хэнъе, - спокойно и тихо отвечает Хагом, глядя под ноги и неслышно ступая по мягкому мху. – Они думают, что оно приносит удачу. Это связанно с Одиннадцатью Благими Деяниями Мэлиас. Я знаю только, что Девятым было Создание Расы Хэнъе, а Одиннадцатым – приведение их Богиней в этот Мир.

- Похоже, не особо то и священное. Пока им ходьба такими толпами не особо помогла, - фыркнул Вальд.

Его похвальбу пресек собрат по Ордену.

- Не привлекай к нам беду своим высокомерием, - внушительно посоветовал Фихр. - Сам знаешь, как это бывает…

- Я не верю в приметы, - закатил глаза Вальд. – Ты же знаешь.

- Тише вы, - шикнул на них один из лучников. – Мешаете слушать лес.

- О, прости, - покаялся Вальд и закрыл рот.

Путешествие по чащобам леса, в таких буреломах и древних заросших тропах, утомило каждого в отряде. Но все же они неутомимо продвигаются к цели, известной лишь Первому.

Маг ведет отряд с упорностью мула, но хмурит брови и поджимает губы все сильнее с каждым часом, прислушиваясь к магическому чутью. То, что ждет их впереди, Хагому совсем не нравилось.

Но узнать, что же это, необходимо. Все его естество подсказывало магу, что там таится секрет, который может повлиять на ход всей войны.

***

Когда они дошли туда, куда так стремился Хагом, на бедном маге словно мулов таскали, так его придавило. Бедолага побледнел, осунулся и потел так, что волосы слиплись на лбу.

Первый горбился, но упрямо шел сам, хотя каждый видел, как дрожит подбородок мага чувствительного к окружающему миру.

Хагом про себя матерился и стискивал зубы, сдерживая желание рухнуть на землю или блевать, он еще сам не решил, чего больше хочется. От ощущений окружающей волшбы хэнъе хорошо человеку не могло быть по определению.

Потоки магии давили на его Дар, на губах появлялся и исчезал вкус пепла и праха, в ушах слышался издевательский шипящий смех, а в тенях чудились искривленные женские лики той, кого здесь лучше не называть. Кости ломило так, словно ему полтысячи лет вчера исполнилось.

Впервые в жизни Хагому было настолько плохо от чужой магии. Но чем хуже становилось телу, тем больше пылал его дух и разум, желая наконец узнать причину всего этого.

- Держись, - шепнул магу лучник, ненавязчиво шагающий рядом и готовый поддержать. – Я вижу просвет впереди.

Там и правда оказался широкий просвет среди густо стоящих деревьев. А за ним открылась взору огромная поляна, где все живое, включая траву или любые сорняки – попросту вымерло. Голая земля, с белым налетом, будто поддернутая пеплом, вот что ждало отряд впереди.

А в центре мертвой поляны – торчит как больной палец огромный каменный обелиск. Сначала они чуть не приняли его за башню, но то оказался цельный кусок из черного мрамора, выточенный неизвестными умельцами в титанических размеров Змеиный клык.

Неизвестного назначения каменюка умудрялась высотой затмевать самые высокие деревья. Хагом был готов поклясться, что эта штука древнее его прадедушки, но все равно каменный клык выглядел идеально новым, словно только что созданным. Верхушка даже блестела на свету, придавая иллюзию остроты настоящего змеиного клыка, будто вот-вот оттуда сорвется огромная капля настоящего, смертоносного яда.

Но стоило моргнуть и наваждение спадало. Чтобы снова медленно вернуться спустя пару секунд. На фоне пепельного запустения и ауры смерти на поляне впечатление обелиск вызывал… Гнетущее, мягко говоря.

Обалдев от неожиданного зрелища они не сразу заметили в тени каменного клыка живое существо. Это оказался одинокий хэнъе, который спокойно обходил сооружение, время от времени складывающий руки в молитвенный жест или же касающийся ладонями камня.

- Странный он какой-то, - буркнул Фихр.

- Тихо ты, - зашипел на него Хагом.

Мага от вида этого хэнъе пробирало до мурашек страха вдоль позвоночника. Волосы на руках встали дыбом, стоило Первому уловить эхо жутких молитв хэнъе.

С каждой секундой прежде почти незаметный костеухий привлекал все больше внимания к себе, пока не начал затмевать одним своим присутствием огромное сооружение, на фоне которого раньше казался муравьем. Куда бы они не смотрели, взгляд всегда возвращался к хэнъе словно сам собой, это пугало.

Первое, что выделялось, это белоснежная одежда до щиколоток, выдающая в хэнъе жреца Храма Мэлиас. С фиолетовыми фрагментами тут и там, и редкими змеиными орнаментами, она выглядит очень дорогой и качественной, белая, почти серебристая ткань струится невесомым шелком вслед за каждым шагом жреца.

Сначала они видели его со спины. Кое-чем этот хэнъе сразу отличался от своих собратьев. У жреца прическа явно не для воина, распущенные «волосы», а по сути такие же костяные иглы. Но у него эти иглы были такими густыми и тонкими, что легко воспринимались за обычные волосы. Длинные и прямые пряди. Разве что белые, как выбеленная кость, но тем не менее…

Если бы не торчащие из прически острые костяные уши, они бы могли спутать его с немного необычным человеком. Эта мысль немного напугала. Мало им было шпионов под иллюзиями, не хватало еще и идеальных шпионов, которым не хватало только небольшого макияжа.

Но стоило хэнъе завершить круг вокруг обелиска и показаться к ним лицом, как догадки о его сходности с людьми вылетели в трубу. Никто и никогда не воспринял бы этого жреца человеком.

Когда жрец повернулся к отряду, его лицо прикрыла легкая тень от обелиска, но стали ярко видны глаза. Они светились в тени и были ужасного бордово-алого цвета с узкими зрачками, придающими им хищный взгляд. Взгляд, который украл бы надежду даже у самого сильного воина.

Это были глаза высшего хищника, чудовища, которое разорвет тебя на части на досуге и будет наслаждаться каждой секундой этого.

Но вот жрец вышел на свет, тень пропала и открыла вид на прекрасное, как у скульптуры, лицо. Белое-белое, как сияющий мрамор, без пятнышка или изъяна.

Хагом нахмурился, он никогда не слышал о хэнъе с белой кожей, все они смуглые, альбиносов среди народа Мэлиас не бывает. Схожесть с самой богиней прослеживалась слишком легко, чтобы не воспринимать это иначе, чем один из даров-благословений богини для жреца.

Маг лишь понадеялся, что ошибается в быстрой догадке. Но, честно говоря, в былые времена он у колдунов таких мутаций от демонической энергии навидался, что не удивится просто улучшенной коже. Нет пределов чудесам магии, что уж тут о божественных милостях говорить…

Жрец все продолжал мирный обход обелиска, совершая непонятные для них пока действия и молясь слишком тихо и неразборчиво, чтобы даже рыцари или Первый могли разобрать слова.

Люди скорее были удивленны и заворожены таким необычным представителем этой расы. Впервые кто-то из проклятых костеухих не вызывал у них отвращения с первого взгляда и желания немедленной вражды.

Изящный подбородок и прямые брови придавали жрецу благородный вид. Если бы не костяные уши, выглядывающие из-за длинных костяных волос, его бы принимали за принца из девичьей сказки, так легко он держал осанку и уверенно смотрел на мир.

Глаза уже не виделись такими ужасающими и вгоняющими в трепет, а легкая полуулыбка делала хэнъе каким-то теплым, дружелюбным. Даже они, люди, с трудом подавили внезапную симпатию к этому существу.

Если уж даже они, враги, так отреагировали, то страшно представить, с каким фанатизмом должно быть смотрят и слушают проповеди этого жреца собратья. Теперь уже не задаешься вопросами, почему одно одеяние на этом костеухом выглядит так, словно за него одно можно купить деревеньку другую.

Это было странно и пугающе, получать такие разные впечатления за секунды. От страха до симпатии, от настороженности к любознательности. Хагом признал это и насторожился. Других же это только разозлило.

Все они не обычные крестьяне, которые мира за пределами деревни не видали. Так просто их разумы не обмануть и не смутить. Жрец может быть самым внушающим доверие существом в мире. Они люди, он хэнъе – этим все сказано.

- Давайте убьем его, - приподнялся Вальд.

- Стой, - вцепился тому в плечо маг, да так, что пальцы побелели.

Хагом все не отводил взгляда от жреца и с каждой секундой терялся, пытаясь ощутить уровень силы. И не мог!

Хэнъе, как признавали с неохотой Первые, все же были мастерами тонких артефактов, где иллюзии и обман чувств стояли не на последнем месте. Но чтобы не нацепил на себя этот жрец, а сам Хагом подозревал одеяние, оно отлично скрывало каждую крупицу магии внутри костеухого.

Хагом едва сдержал дрожь, чтобы не показаться слабаком, но его напугало то, что чем больше он пытался увидеть жреца не только обычным зрением, тем хуже получалось.

Дошло до того, что он вообще перестал ощущать этого хэнъе, словно его попросту не было! Даже настоящие призраки не отличались таким уровнем сокрытия, это попросту пугало, как и любое неизвестное.

Первый уже корил и ругал себя за поспешность и упрямство. Куда он их всех привел, зачем?! Чтобы увидеть, что здесь собираются провести какой-то Ритуал? Так это сразу было понятно!

Они подтвердили, что хэнъе затевают что-то значительное, но и все. Магу попросту не хватало знаний, опыта и эрудиции, чтобы хотя бы начать понимать, какой Ритуал перед ним пытаются провести. От одной лишь ауры вокруг обелиска его тошнило, а в глазах то и дело двоилось.

Теперь он просто не знал, что делать. Мысли Хагома путались от происходящего, пока он пытался трезво и взвешенно все обдумать, спутники устали ожидать. Не такие чувствительные, как маги, на них все равно давило собирающееся свершиться ритуальное действо.

- Мы должны ударить, Хагом, - уверял шатающегося мага Вальд. – Я вот жопой чую.

- Снимем гада парой стрел, - уверенно зашептали лучники.

- Я… - бормочет маг. – Я чувствую, что это происходит не только здесь. Мы обязаны узнать цель всего этого. Постараемся взять его для быстрого допроса. Только дайте… минутку.

Хагом полез под накидку и нашарил внутренний кармашек с маленькими пузырьками. Достав ядовито-зеленую склянку, он зубами выдернул плотную пробку и одним глотком выпил зелье.

Поистине ядреная смесь быстро прояснила сознание, вселила бодрость в онемевшие мышцы и поселилась на языке вкусом мышиного говна, не спрашивайте, откуда он знает этот вкус. Главное, Хагому полегчало.

И главное, уверенность в своих и спутников силах к нему вернулась. Страх… Он давно научен с ним бороться.

- Возьмем его, - твердо приказал Хагом. – Сначала сделайте ему стрелами пару дырок, а там мы подхватим.

Они подождали, пока жрец обойдет обелиск в очередной раз и окажется к ним ближе всего. И всем отрядом ступили на мертвую землю, покинув тени и безопасность деревьев.

Два рыцаря бросились вперед, готовые как вступить в бой со жрецом, так и броситься в погоню, вздумай он сразу дать деру. В промежутке между двумя рыцарями Ордена проглянули два лучника, шагнувшие на прямую траекторию стрельбы.

Жрец едва успел обернуться лицом к «гостям» и проявить удивление на фарфоровом лике, как лучники уже подняли луки, натянули тетивы до гулкого звона и спустили в резкий полет по стальной смерти из закаленного металла.

Две стрелы за полсекунды пролетели над пепельной землей. Все уже ожидали, как они вонзятся в грудь жреца, но реальность резко разошлась с ожиданиями.

Жрецу хватило той же половины секунды на ответ. Он не уворачивался, и не был удивлен скоростью стрел. Ему хватило плавного движения одной лишь кистью руки и цепких, ловких пальцев, чтобы схватить на лету обе стрелы, развернуть с быстрым свистом древков и так же одной силой кисти отправить назад. Со скоростью вдвое большей, чем выдали тугие человеческие луки!

Бегущие рыцари только моргнули, когда стрелы пролетели мимо них в обратном направлении. Следом только глухой звук двух падающих тел. Оба лучника рухнули с закатанными глазами и с собственными стрелами посередине лбов, зашедших по самое оперение.

Это было просто слишком. Хагом, Вальд и Фихр, все они в это мгновение попросту замерли. В это краткое время, когда осознание смерти товарищей уже было принято, но ярость за их смерть еще не родилась в груди, в голове каждого мелькнуло: «какое потрясающее мастерство»

Оба рыцаря были уверены, что спустя сто лет им все еще не хватит сноровки, чтобы так небрежно выкинуть нечто подобное. Хагом… Он один из них понимал по-настоящему, на кого они нарвались. Что-то подобное он видел только в исполнении уже мертвого Малагора, но там были обычные разбойники с дрянными луками, а тут опытные элитные лучники.

Но вот мгновение прошло и ярость за смерть товарищей затмила искру уважения у мастерству врага. Как и страх.

- Посмотрим, как тебе понравится Жарящий Меч, - процедил сквозь зубы Вальд, подступая к жрецу.

Со спины друга прикрывал Фихр, готовый пырнуть костеухого под ребра закаленной сталью в тот же миг, когда он посмеет отвлечься.

К обалдению людей, жрец ответил ему на немного устаревшем человечком языке, с легким певучим акцентом:

- Я думаю, что мне не понравится, - с мягкой полуулыбкой произнес хэнъе. – Грубое оружие из руд земных. И жалко вплетенная, слабая магия.

Мнение о грубости людского оружия жрец тут же подтвердил делом. Он лишь протянул ладонь и костяные волосы зашевелились. Одна лишь прядь скользнула по руке жреца, змеей метнулась вдоль ладони, переплелась, спрессовалась и отломилась у запястья.

К удивлению всех, теперь в правой руке жреца оказался изящный на вид клинок из кости. И даже на вид он выглядел очень крепким и острым. И на удивление красивым.

На пробу взмахнув костяным мечом пару раз, жрец не меняясь в лице поведал:

- Я удивлен вашим присутствием. Вы никак не должны были найти это место, не то, что ступить на священную землю. Но эту загадку… Я уже решил.

Красные глаза с узким зрачком теперь опять пугали, когда в них заблестело удовольствие внезапного понимания. Из всех на этой поляне он один знал, что Змеиный Клык поставлен здесь после так называемого Великого Мира, после прошлой войны.

И обелиск как раз был призван отпугивать, отводить или даже убивать любого Человека. Стоило ему лишь попасть в область обелиска, а это полдня пешего пути в радиусе.

Однако, он бросил взгляд на бледного Первого, потом на рыцарей, ожидаемого не произошло. Почему? Жрец был уверен в древних заклинаниях так же сильно, как в собственном имени.

Ответ оказался так забавен, что он не сдержался от легкого, пронизывающего холодом смеха.

- Это так забавно, - поведал он людям, глядя на них с безжалостной, злобной улыбкой. – Вы попросту слишком слабы.

- Что ты имеешь в виду? – настороженно спросил Первый, призывая себе на помощь жалкую, куцую магию огня в ладонях.

Хэнъе псевдо-печально вздохнул.

- Люди прошлого были куда сильнее.

Конечно, они ничего не поняли. Тупые людишки до сих наивно считали, что маленький ряд фортов многовековой давности – это единственная их защита после разгрома прошлой Войны Трех Рас. Как будто они позволили бы себе снова опуститься чуть ли не до полного истребления из-за недостаточной подготовки и защиты.

Но жрец и не собирался людям ничего разжевывать, он лишь молча поблагодарил про себя Великую Мэлиас, чье несомненное провидение обеспечило здесь появление этих слабаков.

Иначе он мог бы неправильно настроить будущий Ритуал и не учесть в нем эту слабость. Ритуал будет настроен против людей, но времена, когда он вообще разрабатывался и строились Обелиски, были совсем иными, а люди – не уступающими им силой.

Даже сам Обелиск, должный спустить людям на головы прекрасную смерть, их сейчас попросту не видел, как не видел и снующих по окрестностям зверьков и птиц. Как смешно.

Подумав обо всем этом в течение секунды, жрец потерял интерес к общению с этими муравьями. Это было важное отвлечение от работы, но пора возвращаться к делу.

Жрец шагнул вперед и на него тут же с могучим замахом налетел Вальд. Жрец даже не посчитал нужным подставить меч, щелчком аккуратного, острого черного ногтя отвел лезвие от головы, успел усмехнуться шоку на лице рыцаря и воткнуть ему в глотку острие костяного меча.

Вальд так легко не умер, хрипя кровью и понимая, что умирает, он попытался ударить еще раз, дать шанс Фихру.

Но не смог. Жрецу надоело играть.

Хэнъе для восприятия людей попросту исчез, так быстро он двигался. В небо взлетела голова Вальда, потом Фихра, который даже шанса на удар не получил. Обоих не спасли ни доспехи, ни новые рефлексы и сила. Жрец понимал, что перед ним усиленные люди. Но как не усиливай мусор, мусором он быть не перестанет.

Хагом в отчаянии кидал Огненные Шары на пути предполагаемой траектории врага, свободной рукой тянулся к Амулету Шепота Ветра, надеясь успеть сказать хоть что-нибудь.

Но тоже не успел. На землю все трое рухнули почти одновременно, безголовые и сожалеющие в смерти о бесполезности своих усилий.

Костяной клинок напоследок пронзил кулак мага с зажатым Амулетом, не давая даже малейшего шанса как-то нагадить жрецу или врагам узнать что угодно о смерти людей.

- Извини, - сказал хэнъе, глядя в тускнеющие зеленые глаза отрубленной головы. – Я предпочитаю не давать врагам шансов. Мне просто слишком нравится ваше отчаяние перед смертью.

Только после смерти людей гиблая земля поляны открыла свое истинное лицо, новые мертвецы за секунды разложились до костей, а потом и они распались прахом, присоединившись к пеплу и праху поляны еще одной щепотью гребанного ничего от когда-то полной надежд жизни.

Костеухий перешел на свой родной язык, недовольно морща идеальное лицо:

- От людского наречия у меня всегда потом какая-то горечь на языке. Клянусь, он просто для нас проклят, не иначе.

Только когда все закончилось, жрец отдал земле костяной меч и на место использованной пряди костяных волос выросла новая, на поляне появилось новое лицо.

Перед белоликим хэнъе согнулся в поклоне его обычной внешности собрат, в почти таких же одеяниях жреца. С нескрываемым уважением он произнес:

- Верховный Понтифик. Мы готовы начинать.

И хоть говорил он с безупречной вежливостью, в глазах и медленном поклоне плохо скрывалось нежелание подчиняться и кланяться.

- Сначала тебе придется объясниться, - кивнул жрец на место, где пали люди. – Как они вообще сюда прошли. Снова твои интриги не ко времени и месту? Наш вечно интригующий… Левый Понтифик.

Два хэнъе уставились друг на друга с куда более ужасной силой и угрозой, чем произошедшая минутой ранее стычка. Руки пришедшего потянулись за спину, где за пояс заткнуты два богато отделанных кинжала с костяными рукоятями.

В противовес этому, белые пряди волос заострились на концах, тихо подрагивая готовностью обагриться кровью, пусть даже это будет кровь собрата.

Секунда противостояния взглядов, другая, и…

Глава четвертая. Битва Понтификов и Ритуал.

На поле черной и мертвой земли, покрытой белым пеплом, ведется дикая схватка между двумя хэнъе. Это зрелище стало бы шоком и ужасом для любого человека, заимей он честь присутствовать здесь.

Потому что ни у одного обычного смертного не хватило бы смелости находиться рядом с двумя чудовищами, сражающимися друг с другом. Скорость и сила, с которой сталкивалось оружие, вводило в ступор. Слишком быстро, слишком мощно.

Тела двух хэнъе расплывались в призрачных образах от собственной скорости. А звук столкновения костяных лезвий внушил бы неловкость и страх любому человеку.

Не было лязга стали, привычного слуху человеческого воина. Вместо него дробный стук кости о кость, такой чуждый человеку, что рождал бы дрожь неприятия внутри и заставил бы морщиться. Словно кто-то безумный раз за разом сталкивал костями друг с другом десятки скелетов. Настолько звук был странен и неприятен.

Но для хэнъе звук этот был привычен и сладок, а потому внимания на него они не обращали. Как и на ветер от столкновений, что рождал маленькую бурю из белого пепла на поляне. Следы от их схватки начали портить мертвую землю рубцами и вмятинами от могучих шагов и рывков.

Ни один из двух жрецов так и не использовал еще ни грана атакующей магии… Это было удивительно для их вида и принадлежности, но все же жизням обоих угрожали только костяные лезвия, мастерство и коварство ума и клинка.

Причины тому же были весьма логичны и просты.

Белый жрец – Верховный Понтифик, просто напросто был выпит предстоящим Ритуалом. Змеиный Клык, он же Обелиск, был заряжен его силой от основания до кончика, что высится над лесом. И этот Обелиск был не первым, который он наполнил своей силой. Одиннадцатым. Последним.

Второй жрец, смуглокожий и красивый для своего вида, сражался длинными и острыми кинжалами вовсе не из-за истощения резервов. О нет…

Левый Понтифик был последователем своего собственного пути, того, где магия служила лишь помощью в танце клинка. И не более того. И уж поверьте всем тем сотням глупцов, поверженных его искусством боя, этот путь был наравне, а то и сильнее в убийстве и простом бою, чем обычная магия в любой специализации их народа.

Он мог и умел рассекать чужую волшбу так же легко, как рассекает неприкрытую плоть. А потому был для обычных магов куда опаснее их привычных собратьев.

Даже для мастеров магии и с помощью артефактов нужно кое-что, чтобы создать магический эффект. Особенно сильный. Это очень банально, но это время. Хотя бы половину секунды.

За это время он способен подобраться к противнику и лишить не только головы, но и успеть отсечь пальцы и выколоть глаза, если захочется. Мягко говоря, он был быстрым. И в чисто теоретической части не уступал знатокам магических искусств. Особенно во всем, что казалось сражений.

Чем Верховный Понтифик как раз и не славился.

А потому Левый Понтифик с каждой долгой, долгой секундой битвы все сильнее удивлялся происходящему. Он хмурился, а в алых глазах росло раздражение.

В противовес ему белый жрец улыбался все шире и шире. Он показывал этим всю глупость противника и то, что его интрига была разоблачена. На самом деле он еще не до конца все понял, но всем видом показывал, что знал все с самого начала и вообще, этот жалкий червь и его планы ему не угроза.

От этого Левый Понтифик ярился еще больше.

И хотя белый жрец назвал его «вечно интригующий», только люди сочли бы это оскорблением. Для хэнъе это было неохотным признанием и уважением.

Всего лишь еще одна черта различий между народами, которым никогда не суждено было понять и принять друг друга. Чего людишки первой Войны Трех Рас так и не смогли понять.

Там, где интриги для людей были подлой чертой, для хэнъе это был лишь один из способов общения и продвижения. Часть их культуры.

Там, где коварство среди людей порицалось и чернилось во все времена, как мерзкая черта – среди хэнъе коварство считается благородной чертой характера, признак личности высокого ума.

Другими словами, если тебя подставляют – значит ты чего-то в этом мире стоишь. Твой пост желанен, как и твое богатство или влияние. Многие проигрыши среди хэнъе от уважаемых обществом собратьев были даже почетнее, чем если бы все было как есть.

Поняли ли бы что-то подобное люди? Пф, как будто… Жалкие варвары со странным словом «Честь», прикрывающим их вечное лицемерие.

Потому быть прозванным «вечно интригующим» от лидера Веры Мэлиас в Мэлиарте, было тем, чем даже не желая, он гордился.

Это не мешало Левому Понтифику пытаться сейчас выпотрошить белого жреца от паха до подбородка с особым удовольствием. Он исполнил финт угрозу, фальшивый тычок в печень острием кинжала, а теперь настоящий выпад!

Свист костяного кинжала рассек воздух, улыбка уже почти начала расцветать на смуглом лице. Но удар был заблокирован изящным мечом из белой кости.

Преждевременный триумф был наказан угрозой лишения правого глаза, от чего увернулся он лишь чудом и приемом потрясающей грации и пластики тела.

Битва на мгновение остановилась. Белый жрец покачал головой, словно небрежно сетуя на отсутствие крови на белой кости своего меча. Чистое издевательство.

Смуглый жрец недовольно цыкнул языком и вновь закружился в вихре белого пепла, ярости и двух лезвий.

Ненависть к белому жрецу все еще питала его страсть к убийству единственного хэнъе, стоящего выше него во всей стране.

Но не положение противника питало злобу Левого Понтифика, но зависть. Горячая, как кровь вулканов и такая же выжигающая нутро, зависть.

Ибо там, где ему и многим другим надо было вырывать у жизни все силой и интригой, белому жрецу все казалось предоставлялось судьбой само собой.

Сама Мэлиас благоволила величайшему таланту Мэлиарта. Говорят, он с рождения был так наполнен маной, что уже превосходил взрослых хэнъе. Еще до того, как он научился говорить, он уже умел использовать чудо маны лучше, чем конечности.

А сейчас нет никого сильнее Верховного Понтифика. Говорят, что он достиг абсолютного предела в магии, которое только возможно для их расы. И за это был снова награжден судьбой и самой Богиней-Матерью.

Его кожа и плоть стали подобны белым костям, глаза узрели истину, скрытую от всех, а разум стал постигать концепции за пределами понимания смертных.

Единственное, что все еще родило его и других хэнъе – внутри Верховного Понтифика все еще текла такая же кровь. И то, это был неуверенный факт.

Такие таланты, такая гениальность, и на что он ее тратил? Они могли бы смести своих врагов с лица земли! А вместо этого они все еще продолжают играть во власть и интриги, длинной в века, где он на восседает троне подле ног Богини и под ее благосклонным взором, а все они лишь пешки в его партии.

Вот за что он так ненавидел его. Белый жрец должен был уступить сегодня это место, этот трон, а он, Левый Понтифик, станет куда лучшей заменой!

Но как он не старался, кинжалы не могли схватить плоть врага, не могли вонзиться в уязвимые точки, забрать голову, вгрызться в сердце. Везде верные лезвия кинжалов встречались с мечом белого жреца.

Левый Понтифик сменил тактику. Теперь он не стремился убить одним ударом, но ранить врага. Потому что, к собственному ужасу, осознал, что противник ему не уступает.

Это пугало его.

Это напугало бы любого, кто знал Левого Понтифика и его уже легендарные навыки обращения с оружием.

В данной эпохе не было никого, кто мог бы похвастать, что превзойдет его в песне клинков. Левый Понтифик, а в миру – Малиастр, так его когда то звали, был чудовищем скорости и точности.

Тот отряд людей, на который белому жрецу потребовалось потратить минуту другую, он сам бы вырезал их быстрее, чем кто-либо из них успел бы моргнуть.

Там, где Верховный Понтифик наверняка исчез из их взора из-за скорости, он видел его медленным и слишком неспешно лишающим людей жизни.

Левый Понтифик славился тем, как быстро он мог забрать чужую жизнь. Иногда так быстро, что казалось сама смерть не успевает собирать его дары.

Сначала обычный юноша, потом агент на землях Дафгаарда, следом воин и ветеран битв с кэхас на западных границах. Нигде он не прекращал тренировок с длинными кинжалами, изучением искусства убийства и повышением возможностей своего тела и магии, что усиливала его.

В итоге молва о нем стала так велика, а авторитет незыблем, что его призвали служить в Храм Мэлиас, где он вырос от обычного жреца до величайших постов. Интригами и острой костью.

Мастерство с кинжалами его стало так великолепно, что родило непревзойденную легенду.

Выйдя рано утром на один из холмов вблизи Храма, он стал тренироваться и заметил двух ласточек, что мчали друг за другом и пролетали как раз мимо него на головокружительной скорости.

Малиастр на долю секунды расплылся в скорости и за его спиной упали две ласточки. Он не просто смог убить их. Он успел отрубить обеим крылья и хвосты. Шесть невероятно точных ударов за мгновение родили легенду о его мастерстве. Никто бы не смог отразить такой удар.

Поймать пару ласточек и заставить их пролететь мимо не трудно с небольшой помощью магии, так что повторить пытались многие.

Это казалось простым в его исполнении, но все кто после него пытался, признали это слишком сложным, даже невозможным. Другие жрецы, воины, обученные убийцы и разведчики, агенты и даже простые хэнъе, все пытались уже пять десятков лет. И никто не смог. Были те, кто отрубал крылья или хвост одной ласточке из двух, но и все на этом.

Одно случайное событие дало ему больше славы, чем годы упорных битв с коротышками на границе.

Пятьдесят лет назад он создал подвиг невероятного мастерства, легенду, которую еще никто не превзошел. Кто бы не пытался.

С того времени Малиастр стал еще сильнее, еще быстрее и точнее. То, что тогда было совершено на пределах его сил и мастерства, теперь стало просто стилем. Его руки временами попросту исчезали от скорости даже для его собственных глаз. И все равно он не мог убить его!

А потому понятно его замешательство и все более хмурое лицо по ходу битвы. Верховный Понтифик, который не славился умением с оружием, шел с ним рука об руку, не уступая ни в чем.

Откуда ему было знать, что слухи о том, что белый жрец всего лишь великий оратор и теоретик магии, но слаб в бою, с удовольствием запускает сам Верховный Понтифик раз в несколько лет. О, эта интрига, которая рождает вот такое лицо противников в бою, как он ее любил!

Непонимание, злость, потом осознание и следом, как острое блюдо в конце трапезы – страх. Пока что, к его огорчению, до страха было далеко.

Левый Понтифик все больше взвинчивал темп битвы. И с каждым прошедшим мгновением его соперник все больше угадывал в рисунке боя желание не убить его одним ударом, но хотя бы задеть, хоть краешком кинжала пустить кровь!

В четком и холодном разуме Верховного Понтифика картина сложилась окончательно.

Малиастр «помог» патрулям сложиться так, чтобы заинтересовать командиров Азгамара. Он развеял иллюзию сокрытия одиннадцатого обелиска, чтобы даже такое ничтожество, как слабак Первый, смог почуять, куда надо идти. А патрули на пути отряда людей были слабыми и некомпетентными.

Отправленный Дигладом отряд людей прибыл как раз к тому моменту, когда белый жрец завершил напитку последнего Обелиска, но еще не приступил к Ритуалу. Идеальное время.

Да, они были преступно слабы и жалки… Но, как теперь догадался белый жрец, их цель была не убить его, в видении Малиастра.

Ранить. Всего лишь пустить хотя бы каплю крови. В этом особом месте.

Здесь, на Святой Земле, приносились в жертву все, включая самих хэнъе. Одной его пролитой капли было бы достаточно, чтобы сама земля хотела поглотить его тело и выпить из него все соки от кожи до костей. Так же, как она поглотила отряд убитых людей. Оставив лишь прах.

И не смотря на всю его силу и знания, даже сам Верховный Понтифик признался про себя, что смог бы вырваться за пределы Святой Земли, не дав себя поглотить, но точно не ушел бы целым. Он был бы ранен или обессилен как минимум.

А там его бы ждал кинжал лучшего убийцы в стране. Возможно, что в мире.

Хороший план! Чудесная интрига и исполнение, какое восхитительное управление психикой и умами людей, всего лишь косвенными средствами. Во имя Мэлиас, Левый Понтифик заслуживает свое звание мастера интриги!

Верховный Понтифик просиял тонкой улыбкой, удивляя противника веселым одобрением во взгляде.

А потом его улыбка исчезла. Веселье в глазах сменилось холодной безжалостностью.

К ужасу Малиастра, его враг не использовал дальше никаких финтов, не использовал магии, не пытался как-то отвлечь его словами, неожиданной иллюзией или взглядом. Это была чистая, незамутненная скорость.

Словно само время застыло, чтобы Малиастр смог понять, что произошло только после того, как все закончилось.

Белый жрец поднял костяной меч, одним взмахом отбросил его кинжалы в стороны, открывая путь к незащищенному лицу. А потом мягко, почти небрежно провел кончиком лезвия ровно под глазом Малиастра. И отступил на шаг назад, опустив клинок.

Больше ничего ему делать не потребовалось.

Хотя его разум был в ступоре, Малиастр еще понимал инстинктивно, где они все еще находятся. Почти у обелиска, в самом центре Святой Земли! Проклятье убьет его, стоит крови коснуться земли!

Его ужас, когда руки отпустили кинжалы и метнулись к ране, зажимая изо всех сил, можно было написать на картине, настолько он был восхитителен для взора Верховного Понтифика.

План был обернут против интригана с еще большей мощью и изяществом, ввергая противника в страх и отчаяние. Разве есть для честного хэнъе мгновения большего удовольствия, чем эти секунды жестокого триумфа?

Когда определяется победитель и проигравший. Один гордо стоит, когда другой падает.

Кинжалы упали в белый пепел, следом упал на колени Малиастр, его просто перестали держать ноги. Его взгляд потух, там больше нет пожара тех амбиций, что только что пылали. Только сломленная гордость, непонимание и страх теперь царят в тусклых красных глазах.

Если хоть одна капля крови вырвется из-под зажатых ладоней на лице – он умрет. Это несомненный проигрыш. Поражение. Его превзошли во всем, даже в том, в чем он никогда не сомневался.

Скорость, мастерство боя и даже сам финал интриги, который он алчно жаждал узреть и получить, как лучший на свете приз. Даже сама его легенда была жестоко сломлена.

Белый жрец легко бы превзошел его «подвиг», если бы захотел. Все эти годы он, наверное, громко смеялся за его спиной. Малиастр проиграл и понял это. Это отразилось во всем, отчаянное смирение во взгляде, позе, опущенных плечах и на пустом лице.

Сладкая дрожь пробежала внутри белого жреца, он чуть не закатил глаза от удовольствия. Он так обожал эти моменты, они никогда не приедались! Стоит только посмотреть в эти сломленные глаза, где рухнул дух и все мечты, где остался лишь один инстинкт - цепляться за жизнь, хотя он сам уже не знает, зачем? Ах, как чудесно…

Позволив себе немного времени насладиться этим ощущением триумфа, как и положено культурному хэнъе, он не сразу выставил требования проигравшему.

Он мог бы сейчас забрать жизнь, но… Это даже звучит смешно. Какая в этом выгода? Белый жрец не из тех, кто отпускает задумавших против него так легко в объятья Богини. Он высосет и выгрызет из глупцов все, как жадный зверь, пока не останется ничего, что можно было бы забрать.

Хотя в убийстве противника тоже есть свое наслаждение, с этим не поспоришь. Но оно слишком короткое на его вкус. Изысканный вкус.

- Ты проиграл.

Нежный голос Верховного Понтифика весел и бодр. И факт конца их битвы стегнул Малиастра будто плетью, заставив вздрогнуть и сосредоточиться.

Правила в их среде просты. Победитель получает то, что захочет. Пост, власть, богатство. Редко, но бывало так, что у проигравшего забирали даже имя, оставляя безымянным хэнъе. Один из худших и позорных вариантов.

Но что может забрать Верховный Понтифик у него, Левого? Он выше во всем, от поста до денег и власти. Что бы он хотел? Чтобы прославленный Малиастр служил ему как пес и лизал подошвы сандалий? Был стулом под царем во всем, кроме названия?

- Твоя фракция, - слово «фракция» белый жрец произнес с презрительной иронией. – Теперь она моя.

Левый Понтифик даже забыл о своем унылом состоянии, настолько был возмущен и разъярен! Его верные подданные!

Так называемая фракция Левого Понтифика – это небольшая группа очень талантливых хэнъе. Он начал собирать ее, как только стал жрецом. Подающие надежды гениальные дети, набирающие известность воины, тактики и маги, а еще отпрыски влиятельных семей, что отданы ему на «воспитание».

Все они давно уже выросли, заимели высокие посты в обществе почти в каждой ветви жизни Мэлиарта. И все они были названы Фракцией Левого Понтифика. Потому что каждый был предан ему и служил на общее дело – возвышение Малиастра.

Семьдесят процентов успеха тому, что он вырос от обычного жреца до Понтифика, заслуга его Фракции. Десятки инструментов, которые он кропотливо взрастил. И это хотят отобрать у него?!

- Что?! – вскинулся смуглый хэнъе, резко подняв голову. - Ты не можешь!..

И осекся под взглядом змеиных зрачков высшего хищника.

- Я могу. Твоя фракция – моя. Отныне и навсегда.

От нежелания, ярости и бессилия Малиастр так напрягся, что полопались капилляры в глазах, делая его взгляд демоническим. С такой злобой он смотрел на белого жреца, что довольно улыбался, наслаждаясь этим как летним дождиком.

Он едва не забыл держаться за рану на лице, так его руки хотели вновь метнуться к кинжалам на земле.

Но прошла секунда, а за ней другая… И он выдавил из себя:

- Хорошо. Она твоя.

-Чудно! – тут же отступил от дьявольской манеры белый жрец, став беззаботным священником. – Тогда оставь свою жалкую жизнь при себе, забери этот острый хлам на земле и проваливай. Меня все еще ждет дело поинтереснее.

Злой, как никогда в жизни, сокрушенный и действительно жалкий, Малиастр ушел, исчезнув за деревьями. В его разуме еще долгие дни будет царить картина поражения и ненавистное лицо, белый жрец знал это и наслаждался. Но Верховный Понтифик уже отмел это знание, как неважное. Малиастр был для него никем до этой битвы и остался никем.

Верховный Понтифик, словно правда забывший о происходящем чуть ранее, уже снова касался ладонями горячего на ощупь обелиска. Змеиный Клык размером выше иной башни в ответ тихо гудел вибрациями на прикосновения жреца.

- Пора начинать Ритуал, пора-пора-пора, - напевал довольно белый жрец, щуря алые глаза. – Пора вышвырнуть уже этих червей людишек из нашей земли.

Фальшивая граница с фортами, за которые люди так упоенно сражались и которые считали важным занять – все это лишь приманка. Приманка, призванная отсрочить время и дать случиться этому Ритуалу.

С этого дня с севера больше не один человек не сможет ступить под тени северных лесов и надеяться выйти живым. Битвы и кровь, пролитые за фальшивую границу, были так же важной жертвенной частью Ритуала. Пожалуй только Боги, смотрящие с небес, увидели бы суровый порядок обелисков, необычные линии деревьев в лесу и места, фонящие болью и кровью смертных, старых и новых. Много факторов и событий, который были протянуты красной нитью сквозь века до настоящего момента.

С огромной улыбкой, полной острых клыков, хэнъе начал Ритуал, взывая в Богине.

И в это же секунду сама земля на всем севере Мэлиарта содрогнулась. Дрожали старые форты и горы, реки выходили из берегов, холмы осыпались грязной землей, а леса сбрасывали листву как собаки блох. Ужас бедствия земного вторгся в сердца и души всех, от зверей до людей, где бы они ни были.

Всех их посетило ощущение, словно огромная, белая змея обвилась вокруг тела и ядовитые клыки прикасаются к коже на шее, обещая ужасную смерть.

Взор самой Мэлиас посетил бренную землю из-за грани непознанного, одиннадцать Змеиных Клыков вдоль границы зажглись мощью и силой жертв веков, а кровь и боль смертных была собрана ей, как ягоды с пышных кустов.

И в ответ, повинуясь ее благосклонности, запустился Ритуал Великой Магии.

Богиня появилась лишь на пару секунд, но этого хватило. Белый жрец упал на спину, взметая прах, он был полностью без сил. Одеяние было запачкано, волосы в беспорядке, на потном лбу смешался грязью прах.

Но он смеялся, смеялся и хохотал, как сумасшедший. Эхо его смеха пугало все живое, что еще не убежало в округе.

Он был счастлив. Ибо густой туман уже посетил верхушки деревьев во всем северном лесу и начал опускаться на землю, скрывая весь север огромной страны.

Он, своими руками, сделал это! Ритуал Запретной Границы, который их народ готовил со дня Падения в войне… Свершился! Спустя тысячи лет!

В этот момент все люди, что оказались за пределами фальшивой границы и фортов, хоть на шаг за настоящую границу, все кто был в лесу и кого коснулся туман – обречены на смерть. Кэхас, если они каким-то чудом там оказались, тоже. С Запада на Восток, вдоль всего Севера Мэлиарта. Не увидеть глазами смертного все это расстояние, сожранное горизонтом.

И он накрыл все это одним Ритуалом! Как грандиозно!

- Лучший день в жизни, - прошептал счастливый жрец в небо, откуда ранее чуял взгляд Богини.