Маг 11

Глава 1

Очнулся всего через сутки на Столе, вот что значит — остаться в том же мире без переноса в новый.

«Хотя, само время я определил по „Командирским“, а сколько именно они сами восстанавливались — даже не догадываюсь. Похоже, что не долго совсем. Да и какие там проблемы с бездушным механизмом у Храма, чтобы его распечатать? Даже с заведенной пружиной?» — решил я.

Прошел через тошноту и два чайника воды, проспал еще сутки и пришел полностью в себя.

Выглянул наружу, вид тот же самый, особо ничего не изменилось из основной картинки, только конец мая, конечно, в горах не похож на конец сентября. Когда листья выросли, они начинают терять насыщенный зеленый цвет здесь, на высокогорье, немного раньше, чем на равнине. Особенно на достаточно редких кустах, которые здесь растут, откровенно борясь за существование.

Палантиры зарядил до половины, после чего оставил один в Храме, два спрятал в тайнике.

Пистолет прилетел со мной, но остается тоже здесь, а карабины остались в прежнем Храме. То есть в этом же самом, но уже в совсем далеком будущем. Кое-какие драгоценности и золото так же остались в том современном времени, пусть Брат с Братом разбираются с ними, когда появятся там снова и придумают что-то новое с переходами.

Они вообще собираются куда-то там прогуляться, у Брата есть понятное желание вернуться в свой прошлый мир, чтобы спасти Гертруду с сыном. Вполне благородное дело, если оформить его с немного большим умом.

«Впрочем, теперь ему другой исход не трудно устроить, раз он знает свое будущее, вернувшись в прошлое. Только, постоянно меняя прошлое, как тебе хочется, ты очень быстро теряешь знание будущего. Тогда оно само тоже все время меняется, создавая все больше неизвестных белых пятен для тебя самого», — признаю я.

Как у меня самого получилось со стариной Тонсом. Только спас его от неминуемой смерти на одном витке истории, как на другом витке пришлось его убивать уже лично мне, да еще вместе с тем же Карном.

«Тьфу, Карна я спас сразу, Тонс еще должен был прожить полтора месяца! — напомнил я себе. — Впрочем, без моего появления рядом со стоянкой, такая же обязательная смерть ждала и его тоже. Корт не отпустил бы старого Охотника ни за что, просто поиграл бы с ним какое-то время»

Они должны были умереть в любом случае, вообще не от меня и моей магической силы, но изменение прошлого тут же сказалось в будущем, только беспощадным убийцей пришлось стать мне самому.

«Абсолютно точно ответить за свою неуклюжую попытку и волков сделать сытыми, и овец сохранить целыми. Как вспомню, сколько раз мне пришлось добивать несгибаемого Мастера Тонса, так каждый раз вздрагиваю, а притихшая было совесть начинает тянуть из меня жилы…»

Второй Брат тоже собирается взять отпуск у родителей на полгода, исчезнуть с Земли вместе с первым Братом.

— Интересно, как он объяснит родителям полное исчезновение со связи на такой большой срок?

Будут два брата-близнеца по мирам бродить, все веселее вместе путешествовать, еще спину прикрыть никому так не доверишь, как своей полной копии. Мне такого очень не хватает все время, поэтому я Братьям заметно так завидую.

Рисковое занятие, честно говоря, спасать Гертруду от ее же участи. Хотя если просто переселиться с ней в большой местный город и особо не светить свои умения — такое изменение ее жизни вполне можно устроить. Сможет продать мои драгоценности, защитить полученные деньги и уехать куда-то с ней, чтобы начать новую жизнь — флаг ему в руки!

А вот тащить ее в наш мир и наше время — ну, неблагодарное дело, можно очень сильно огорчиться в итоге.

Я уже высказал ему свое явное неодобрение его сильно легкомысленным идеям привести их в Храм и привлекать к использованию Стены, Стола и капсулы:

— Будешь тогда с ними всю жизнь сидеть рядом! Чтобы контролировать Храмы. Готов ты на подобное добровольно-принудительное заключение в другом мире? Если они кому-то продадут данное знание про Храмы — у нас самих могут начаться сильнейшие проблемы. Или выдадут под пытками, если кто-то из местных, власть имеющих, феодалов узнает про необычные способности странного крутого приятеля Гертруды.

Тем более желательно сделать тогда их обоих с сыном магами, чтобы они хотя бы язык могли быстрее освоить. Только ведь совсем не факт, что с ними подобное получится, тогда все станет еще сложнее.

— Нет, все равно, переносить людей из средневековья в наше время — очень сомнительный эксперимент со всех точек зрения, — твердо заявил я брату.

И, как их тут потом легализовать — вообще получается сверхзадача. Только идти к государству на поклон, после чего случится все то же самое, от чего мы бежим постоянно.

— Храмы обязательно возьмут под полный присмотр, ты сам к ним подойти на пистолетный выстрел не сможешь тогда. Поэтому — сам пользуйся, только, чтобы никого в них не приводил! Никого и никогда! Все вопросы решай в чужом мире, в наш никого не приводи! — жестко запретил Брату.

Вот зачем такой не проходящий геморрой нужен, когда есть достаточно простые решения, не связанные с переносом людей в нашу реальность?

Впрочем, у Брата своя голова на плечах имеется, пусть он влюбчивый достаточно человек. Думаю и надеюсь, что второй Брат, который в Гертруду отнюдь не влюблен, точно вправит ему мозги на место. Сам я к средневековым подругам отношусь довольно-таки потребительски, слишком мы разные все же с ними, просто поговорить на общие темы очень затруднительно.

— Совсем другой общественно-экономической формации у них сознания.

То есть совсем никак, только короткие разговоры по существу и еще указания, как повернуться поудобнее и доставить побольше удовольствия своему повелителю. Когда ведешь себя именно так, как властный хозяин и потребитель ее тела, никаких проблем не возникает. Если начнешь играть в любовь и равные права — прилетит обязательно, откуда не ожидаешь. В те совсем простые времена такое отношение не слишком ценится…

Я проверил свой рюкзак полностью, кажется, уже готов спускаться вниз, к новой жизни, новым поступкам и новым для меня людям.

Хотя никакой это теперь не модный синтетический рюкзак, самый обычный мешок привычного цвета, то есть просто — сидор. Пусть он пошит из синтетической непромокаемой ткани и очень крепкий, зато выглядит именно, как самый обычный мешок из самой обычной мешковины. Ну, такой ей и покрыт сверху, так что в сильном сходстве нет ничего удивительного.

Там у меня в основном еда в упаковках, пачка бумажных листов в прозрачных файликах, немного белья и предметы для гигиены. Еще имеются кое-какие сувениры для встречных-поперечных людей.

Камни для лечения спрятаны в глубоком кармане за пазухой, в карманах галифе есть немного денег из здешнего времени. Купил в интернете за пять месяцев подготовки около восьмидесяти советских рублей, как раз подходящие для использования сейчас. Часть из них рубли тридцать четвертого года, есть пара червонцев и есть еще рубли тридцать восьмого года.

Одни с подписью уже расстрелянного наркома финансов Гринько, другие уже без подписи тоже когда-то расстрелянного наркома Чубаря. Перестали потом уже украшать казначейские билеты подписями наркомов, очень уж у них жизнь в должности слишком короткая получается при правлении товарища Сталина.

Из документов у меня только один паспорт, даже без современной обложки, но сам весь новенький и красивый. Все остальные документы оставляю в Храме в своем рюкзаке, о котором предупредил Братьев, чтобы его не трогали. Зато вся моя одежда как раз из этих самых лет, даже на ногах смазанные и натертые до блеска хромовые сапоги.

Сейчас они натертые, пока в Храме сидел, впереди спуск по еще весенним склонам, изрядно пропитанным водой, после чего они станут явно уже не такими блестящими. Единственно, я не стал заморачиваться именно с портянками, хотя умею мотать их, на ногах и в мешке лежат несколько пар толстых хлопчатобумажных носков.

Еще раз посмотрев и проверив, что я оставляю в Храме, а что забираю с собой, я спустился вниз и уверенно зашагал по склону, весело насвистывая песенки революционных и постреволюционных лет.

Про Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди… И еще про трудные годы проходят…

Вживание в образ началось, тем более я подобных песен немало в своей памяти сохранил, перечитывая первоисточники про те боевые времена в истории моей страны.

И следы тоже за моей спиной остаются в великом множестве, но трудно различимые по внешнему виду. Потому что в мешке нашлись резиновые галоши с совсем плоской подошвой. Однако у них есть свой понятный рубчатый отпечаток, поэтому на них сверху надеты еще плотные чехлы из толстой кожи. Вот уже после них не остается ничего сильно выделяющегося на глинистой почве.

Про следы, предательски остающиеся на мокрой глине, мы с Братом поняли хорошо, когда пять месяцев назад вернулись сюда. Тоже столкнулись с весенней мокрой землей. Тогда делать оказалось уже нечего, только шагать друг за другом в след. Зато сейчас я вдумчиво подготовился к вполне возможной в скором будущем погоне, поэтому не оставляю хорошо заметных следов.

Вышел поздним утром, чтобы пригрело солнышко, я сам меньше скользил на замерзшей за морозную ночь глинистой земле с многочисленными каменными осколками. Иду по хорошо знакомой дороге, время на выбор маршрута не трачу, особых изменений в окружающей природе не вижу. Никак она за эти еще не прошедшие восемьдесят лет не изменилась для моего поверхностного взгляда.

Через три часа я оказался на косогоре над тем местом, где когда-то будет стоять домик и теплицы с интересными растениями. Сейчас вокруг густые заросли с весенними листьями, поэтому к проселочной дороге приходится через них два километра пробиваться наугад.

Добравшись до нее, я сломал пару выделяющихся веток длинных кустов напротив места, где выбрался на дорогу. Сейчас тут все заросло так, что я вообще ничего не узнаю. Спрятал около дороги в кустах галоши с чехлами, пусть полежат тут, вполне еще могут понадобиться мне в будущем.

Потом перебрался через бурную Риони, по весне серьезно полноводную, однако встреченный по пути узенький мостик здорово помог мне перейти на другую сторону. Вот в восемнадцатых-двадцатых годах двадцать первого века его уже не было, в восемьдесят втором году я в ту сторону не ходил вообще. Сейчас вообще народа очень много живет и в самом Они, и в окрестных деревнях, все время гоняют скотину и сами здесь переходят реку.

И я сразу же через какой-то километр пути оказался на Военно-Осетинской дороге.

В одну сторону лежит Кутаиси, вероятный и желательный пункт проезда, в другую уже Цхинвали, если по-грузински, меня ждет.

— Тьфу, какой Цхинвали, он же уже несколько лет называется, как Сталинири! Вот как можно быстро спалиться иностранному шпиону или пришельцу из будущего в здешнем суровом времени. Не знать очень важных изменений к лучшему в стране победившего социализма! Ведь название города славным именем Вождя всех народов — очень важное и правильное изменение для каждого советского человека! — напоминаю я себе с веселой улыбкой. — Что может быть лучше, чем переименовывать города в честь Вождя народов при его жизни?

Мне нужно попасть в Тбилиси, желательно, конечно, сразу, однако на данном пути меня ждет много преград.

«Ну, тогда хотя бы в населенный пункт побольше добраться, Они или Квайса такими точно не являются, к моему большому сожалению», — хорошо понимаю я.

Если я здесь вступлю в контакт с местными партийцами или нквдшниками невысокого уровня, все может очень запутаться сразу же. Они, вполне возможно, просто испугаются докладывать наверх про настолько непонятного человека. И попробуют решить вопрос по основному принципу тех лет, нет человека — нет проблемы. Придется с ними тогда сурово разбираться и поднимать антисоветский мятеж в глубокой провинции самой счастливой советской республики.

Попадись тут кому из должностных лиц без положенных документов, сразу же оказываешься беглецом откуда-то, антисоветчиком и врагом народа. А с подобными гражданами сейчас разговор очень короткий, приговор тройки и под пулю.

Со мной данный номер, наверно, не пройдет, однако я даже Палантир не стал брать с собой на случай каких-то весьма вероятных проблем. Еще бегать по лесам и горам в принципе не хочу, спасая свою жизнь, я сюда для совсем другого прибыл.

Поэтому мне для начала нужен город побольше, с более-менее высокими по своему уровню руководителями партийного органа. Уже имеющими свободный доступ к еще более влиятельным товарищам по партии, заседающим уже в столице республики. Желательно добраться именно до Тбилиси, поэтому я попробую доехать до столицы сам.

— Ну, то есть пока у меня имеются такие мысли, вот как фактически получится проехать без документов?

Ничего подходящего данному моменту у меня при себе нет, не удалось разобраться через сеть, чтобы найти в продаже что-то из подходящих паспортов советского человека тех лет. Поэтому сам решил не связываться с подделкой, а просто побыстрее добраться до представителей местной власти.

Но до самого Сталинири, как его сейчас называют, ехать примерно восемьдесят километров, тогда я буду понемногу приближаться к Тбилиси. А до Кутаиси уже сто десять, и еще я буду удаляться от нужного мне места. Так что мне лучше двигаться в сторону Южной Осетии по Военно-Осетинской дороге.

— Впрочем, выбора особого у меня все равно нет, как нет регулярного автобусного сообщения здесь сейчас. Куда поедет первая попавшаяся машина, туда я и попаду. Если меня, конечно, еще в нее посадят.

Я остановился, снял синтетический плащ, потом бурый пиджачок покроя тех лет с широченными плечами, быстро достал из мешка тельняшку-маечку и надел ее поверх обычной футболки.

Да, сверху неуклюжий пиджак с широкими плечами из непонятного материала, внизу самые обычные, правда, совсем новые армейские галифе.

Была мысль устроить себе шикарные галифе с кожаными вставками, как в «Кавказской пленнице» у водителя самого товарища Саахова. Такой приличествующий времени стиль милитари с элементами настоящего кавказского шика!

Но все же отказался от данной идеи с немалым сожалением. Так как я на советском Кавказе нахожусь в весьма сомнительной роли, об этом нужно постоянно помнить, поэтому сильно не выделяться среди окружающего меня народа.

Галифе заправлены в теперь не такие блестящие сапоги, поэтому я тут же начинаю натирать их подготовленной суконкой, поставив ногу на камень, чтобы иметь вид молодцеватый и неотразимый.

Специально заказал пошив вещей в Батуми, рассказав про тридцатые годы и показав на экране ноута требуемую картинку. Ведь в своих современных вещах я точно далеко не проеду, разоблачат, как американского шпиона, при первой же проверке.

Поэтому буду пока на дороге косить под морячка в отпуске, тема в эти года здесь весьма популярная и модная, поэтому тельняшка гордо выставлена на показ. Во всяком случае шансов, что возьмут в попутчики, тогда гораздо больше окажется.

Сразу видно, голосует на дороге наш заслуженный товарищ, целый братишка, а не какой-то мелкособственнический гражданин, совсем не переживающий про всемирную революцию на всем белом свете. Еще ведь прется куда-то по своим мелкособственническим делишкам, мешает настоящим товарищам строить большое народное счастье на советской земле.

То есть такие мысли меня тоже посещают, когда я знаю и карту, и прикуп, и финальную раздачу всего сурового социального эксперимента. Но я здесь совсем не за тем, чтобы исправлять его сущность и понятную социалистическую направленность. Такое за меня сам ход истории исправит печально, но неотвратимо.

Так оно и вышло, как я рассчитываю. Первый попавшийся грузовик-полуторка проскочил было мимо меня на всем ходу, километров под тридцать в час. Однако потом все же резко затормозил, разбрасывая камешки из-под задних колес, приглашая меня пробежаться до него метров сто.

Ничего, я подхватил мешок и добежал до кабины, где, не сразу справившись с тугим воротком, открыл хлипко выглядящую дверь.

— Добрый день, товарищ! Если возьмете, еду до Сталинири! — спросил на всякий случай. — Или куда-то в ту сторону!

Водитель, молодой парень-грузин лет двадцати двух, в промасленной спецовке и таких же штанах, заправленных в грязные сапоги, азартно махнул рукой:

— Садись! Залазь!

Ну, я и залез в кабину грузовичка, про который столько слышал и читал, еще много видел в кино. Сам захлопнул сильным ударом плохо отрегулированную дверь за собой. Расчет мой оказался правильный, парень остановился именно из-за моей тельняшки, которая привлекла его внимание.

Конечно, я сам распахнул пиджак пошире, пользуясь пригревающим солнцем, почти нараспашку, чтобы издалека семафорить черно-белой полоской на своей груди всем заинтересованным гражданам.

— А то, сам понимаешь, возить никого нельзя. Начальство запрещает! Но, чего тебе тут стоять? Я как раз в Сталинири еду!

Хорошо по-русски говорит, с легким акцентом, так всю жизнь в советскую школу парень проходил, никакой другой даже не знает.

— Спасибо, брат. С меня веселый разговор в пути и папиросы. Новая пачка, кстати, ты еще таких не видел. Только-только начали выпускать, — завожу я разговор.

Есть у меня три пачки «Беломора», правда, современные и с ГОСТом уже восемьдесят первого года, какие нашел в интернете. Ну, сам ГОСТ с годом я стер на паре пачек, которые собираюсь народу показывать и в подарки раздавать.

Папиросам водитель обрадовался, с радостью взял пачку, даже некоторое время ее с большим интересом рассматривает. Дизайн за прошедшие пятьдесят пять лет у самых дешевых папирос изменился не сильно, однако заметно, а водитель такое оценил.

Тут же достал папиросу, пачку я уже вскрыл предупредительно, размял ее опытными пальцами и ловко чиркнул спичкой. Прикурив, отдал пачку мне и внимательно посмотрел на меня, почему я с ним тоже не закурил по-братски.

— Нельзя мне, доктора не велят, — объяснил я свое воздержание от папироски. — Грудью слаб после службы на флоте.

Водитель с заметным недоумением посмотрел на меня и промолчал. Потом посмотрел в сторону, что-то решил для себя и снова немного помолчал. Что-то во мне его явно удивило, как я понял, поэтому вскоре начались расспросы, кто я и как здесь оказался.

Еще — почему в тельняшке?

Что удивило — точно мои «Командирские» на руке, забыл их снять на самом деле, только они как-то явно не по-местному выглядят. Слишком блестящие и современные, такие только у иностранных шпионов здесь могут оказаться. Или еще у врагов народа, которые от этих шпионов всякие подлые задания получают.

«Ладно, придется вежливо и подробно ответить, чтобы продолжить приближаться к будущему Цхинвали-Цхинвалу со скоростью в тридцать-сорок километров в час, а не тусоваться на обочине, привлекая внимание особо подозрительных граждан по нынешним временам», — правильно понимаю я свои жизненные перспективы.

Типа, чужие здесь не ходят, все или в колхозах пашут, или на заводах деталь точат, а не гуляют так свободно по предгорьям Кавказа в рабочее время. Хотя мне тоже сразу стала понятна моя искусственность по одному только виду и современной речи.

«Ну, из совсем разных мы времен, я слишком тон интеллигентный взял, да еще сам курить не стал», — понимаю я сразу свое большое отличие от местного водителя.

А если сам не куришь — зачем тогда «Беломор» с собой носишь? Слишком как-то угодлив получаешься, выглядит подобное не по советским понятиям. Покурить с товарищем по-братски — здесь целый ритуал, во всех фильмах рекламируется постоянно, никто еще за здоровье нации вообще не переживает.

Да сам Вождь дымит, как паровоз, своей знаменитой трубкой! Оставит советский народ безутешной сиротой через пятнадцать лет! Если я до него самого не доберусь, конечно!

Но из советских папирос и сигарет тех примерно времен я смог только такие три пачки найти в сети. Да еще времена на дворе совсем опасные должны оказаться, если я точно попал, куда изначально собирался.

Плюс — минус месяц, как я рассчитываю, сейчас май тридцать восьмого года. Значит, все советские граждане точно знают, что кругом бродят, зажав в зубах сверкающие ножи не какие-то там пираты, а замаскированные враги народа и иностранные шпионы.

Вот за последний год-полтора повылезали отовсюду, наши славные парни из НКВД уже с ног сбились всех ловить и еще все кулаки отбили об них, изворотливых и хитрых гадов. Про таких предателей каждый день в газетах пишут и по радио сообщают.

«Болтун — находка для врага!»

И вот я именно на данного гражданина немного или даже много похож определенно, как догадался по реакции водителя.

— Сам приехал сюда с попуткой устраиваться на завод в Они, была у меня такая мысль. Здоровье на службе и работе потерял, мне местный горный воздух нужен, чтобы рецессия в легких пошла. Есть у меня на Балтике приятель отсюда, вместе на буксире ходили, он и посоветовал сюда махнуть. Поэтому сам уже не курю, не могу себе позволить, — начал я свой рассказ.

И ведь опять говорю не как местный житель, определенно такое чувствую. Ладно, зато заодно объясняю то обстоятельство, почему ношу тельняшку и почему оказался именно здесь.

— В Они на работу? А куда? — строго интересуется водитель, пытаясь разобраться с тем, что его во мне так насторожило.

— Да мне все равно, лишь бы взяли и какое-то жилье выдали. Я немного в дизелях понимаю, ну еще всякие механизмы могу разобрать, починить и собрать. В Они вроде готовы взять опытного человека на винный завод и на маслодельный, да с жильем полная проблема. В Чиатуре на завод марганцевых руд берут с руками и даже отдельную комнату дают, только я сам не могу там работать по здоровью. Я решил проехаться по всем предгорьям, посмотреть красивые места, потом уже решить, где все-таки окончательно остановлюсь. В Сталинири родня у приятеля живет, смогу там остановиться на пару дней. Папиросы ношу с собой только затем, чтобы понюхать табак иногда, когда совсем невмоготу без курева становится. И хорошего товарища угостить по случаю, — выдумываю я на ходу достоверные подробности своей жизни.

«Черт, вот ведь приходится на ходу врать, выдумывать всякие жизненные детали случайному попутчику», — смотрю я на пока ничего не выражающее лицо шофера.

Не может он определиться пока никак, чувствует во мне своим чутьем определенно чужого человека. Хотя история моя немного понятна ему становится, еще местные городки я весьма уверенно называю.

Только политика партии сейчас именно такая — должен до конца жизни пользу Советской власти на своем рабочем месте приносить, не страшась болезни и смерти. Никак не по теплым местам работу с жильем искать, ссылаясь на свое пошатнувшееся здоровье. Да еще перебирать чего-то тут, там работа вредная, а там комнату или место в общежитии не дают, явно какое-то хитрое приспособленничество видно.

«Ничего, пусть присматривается, зато я все-таки еду и понемногу приближаюсь туда, куда мне нужно», — успокаиваю я себя.

Мои слова немного успокоили водителя, однако я чувствую, не до конца успокоили. Что он все равно испытывает по отношению ко мне какое-то сильное подозрение. Поэтому расспрашивает меня про матросскую жизнь на Балтике, про мой жизненный путь, как я здесь очутился.

— Я дизелист по образованию, поэтому механиком служил на буксирах, — заливаю я, благо проверить меня сейчас никак, да еще сам шарю я в теме неплохо.

Правда, не с местными дизелями, уже с гораздо более технологичными и современными агрегатами сталкивался раньше на работе.

Здесь на полуторке бензиновый слабосильный движок под сорок две лошадки стоит вроде. У нее обе передние фары имеются и бампер есть, похоже, самое первое поколение автомобиля.

«Да, я уже хорошо чувствую, никак мне не удастся сойти здесь за своего, как бы я не старался!» — быстро приходит понимание ситуации.

И говорю совсем не так, и реакции у меня другие, да еще современными часами мелькнул, слишком буржуинская вещь, классово отсутствующая здесь. Слишком разные мы с парнем, поэтому моя чужеродность лезет из меня прямо, как каленая пружина. Только подобная чужеродность здесь и сейчас — прямо выходит, как приговор, совсем обжалованию не подлежит.

Придется себе откровенно признать, что не из этого времени я человек. Не хрен даже стараться прикинуться или мимикрировать под здешнего жителя. Какие бы козырные галифе я себе не пошил, ничего меня не спасет в глазах местных простых людей после нескольких минут разговора.

И куда мне требуется в Сталинири, про такое водитель тоже спросил, на что я попросил его отвезти меня куда-то поближе к центру.

— Мне вообще в горком партии нужно. И в военкомат. Зарегистрироваться и встать на учет, — такими словами я немного сбил волну подозрительности с водителя, остальной путь мы ехали почти все время молча.

Раз уж я говорю про самые главные в стране Советов учреждения, так, наверно, я сам коммунист. Только ведь враг незримый коварен и хитер, а рабочее сознание водителя меня своим уже не считает никак.

Он что-то про себя напряженно думает, я просто радуюсь относительному, сильно относительному, конечно, комфорту поездки на полуторке. Времена все-таки не средневековые на дворе стоят, слава богу, мы сейчас за всего один час на слабеньком грузовичке примерно суточный путь на лошадях проезжаем.

Такое передвижение очень радует меня, понемногу понимающего реалии здешней жизни. Понимал, конечно, куда отправляюсь, но чтобы вот так совсем сойти под местного — оказалась явная иллюзия.

«Однако тоже не на Ласточке под сто пятьдесят километров в час лететь и жизни радоваться, ароматный кофе из закрытого стаканчика попивая», — улыбаюсь я про себя.

Трясет, кидает немилосердно, приходится изо всех сил за сиденье под собой держаться на Военно-Осетинской дороге по ямам всяким. Хотя, вскоре мы с нее свернули направо, там дорога немного получше пошла.

Еще руки мои водителю не понравились, не очень похожи они на руки настоящего механика по тем временам.

«На них он какое-то время очень внимательно смотрит», — заметил я сразу же пристальное внимание.

Совсем не такие крепкие и грязные, как у него самого. И грязи под ногтями особо не видно, да вообще — слишком ухоженные для нормального дизелиста-механика. Спалился я так же само с ладонями, как Шарапов на бандитской малине, причем, вообще почти сразу.

Зря ходил несколько раз маникюр в Батуми делать к одной очень красивой грузинке, чтобы края ногтей и заусеницы правильно подрезать. Не то, чтобы мне подобное было вообще надо, но внешность девушки меня заметно волновала каждый раз. Однако из разряда просто клиента перейти на другой уровень у меня не получилось.

«Никак не может советский матрос с буксира, да еще дизелист, иметь такие ногти и ладони! — я отчетливо сейчас свой промах понимаю. — Вот спалился так сразу же в глазах первого попавшегося советского человека, а еще тельняшку напялил и под настоящего братишку кошу! Какой там дизелист и балтийский матрос? Просто очень глупый шпион империалистических держав получаюсь!»

Когда мы проезжали мимо поста милиции на въезде в Сталинири, я ясно почувствовал желание парня остановиться и попросить меня проверить, как правильно следует, специально для данного дела уполномоченных товарищей.

Не шпион ли я? Или враг народа в бегах от социалистической законности?

Однако вовремя сказанные мной слова про горком партии и военкомат все же подействовали на водителя полуторки положительно. Не будет же враг лезть прямо в ловушку, чтобы его сразу же разоблачили? И обезвредили?

Мы проехали по улицам теплого, весеннего города, вскоре машина остановилась напротив большой площади и солидного красивого здания светло-желтого цвета.

— Вам — туда, гражданин! — услышал я почти приказ.

Вот так довольно настойчиво сказал водитель:

— И мешок свой не забывайте!

И подобное тоже очень настойчиво, даже немного враждебно прозвучало. Явно, что никакой не товарищ я уже для простого, но правильного советского водителя!

Глава 2

Мешок я и так не собираюсь забывать у него в кабине, слишком он важен для меня, без него придется обратно возвращаться в Храм несолоно хлебавши.

«Однако тон слов какой-то слишком приказной у парня-водителя, не нравится мне подобное отношение вообще, — понимаю я. — Как будто я взятку ему предлагаю за измену Советской Родине, но я ведь ничего подобного даже близко не делаю и делать не собираюсь. Я саму Родину пришел спасать по своим убеждениям».

Поэтому молча открыл неудобный рычажок на двери и вывалился под лучи солнца на краю дороги, держась за мешок рукой. Потом вытащил мешок, поблагодарил водителя и попрощался с ним.

А он весь на высочайшей бдительности, смотрит сурово на меня и ждет чего-то. Понятно, впрочем, чего именно ждет.

Куда я пойду сейчас и не придется ли меня хватать за рукав, чтобы обязательно довести до милиционера, стоящего в тени от козырька рядом с высокими дверями в здании. Рядом с красной табличкой на стене около дверей, на которой наверняка написано, что здесь находится горком ВКП (б) города Сталинири.

— Да, теперь пора подумать, что делать дальше…

Шагнуть в высокие двери и попасть в прохладный вестибюль, где меня встретит кто-то из работников горкома, какой-то дежурный сотрудник? Обратиться к нему со странной просьбой, ссылаясь на полную секретность?

Время к пяти вечера, кто там остался в горкоме — мне, конечно, совсем неизвестно.

Наверно, все еще отдыхают перед ночной сменой, чтобы встретить ее во всеоружии. Сам вождь работает по ночам, не оказаться на месте во время звонка сверху — почти приговор партийному чиновнику.

Вполне возможно так поступить, самое главное для меня — с первым секретарем горкома как-то встретиться и поговорить по душам без лишних свидетелей.

Или все же уйти сейчас с площади, добраться до железнодорожной станции и уехать прямо в Гори, на родину сами знаете кого. Чтобы оттуда махнуть уже прямиком в Тбилиси? Там совсем недалеко будет.

Не вариант вообще, железнодорожное сообщение между городами будет запущено в сороковом году, да еще не прямо из Цхинвали вроде бы. Так мне рассказал вездесущий интернет.

Искать снова попутчиков? Тоже возможный вариант, только буду теперь косить не под дизелиста, а под работника бухгалтерии. С моими уже холеными руками нечего рабочим классом прикидываться в стране победившего труда перед советскими людьми.

Для чего придется сначала обезвредить внимательно следящего за мной водителя. Он явно не хочет, чтобы меня где-то поймали на диверсии или шпионаже в пользу, например, Турции, а после такого неизбежно пришли за ним.

Когда я расскажу, как легко добрался до города благодаря попутной машине, даже подкупал водителя какими-то странными папиросами, подделанными под наш родной «Беломор».

«Но потом взорвал памятник товарищу Ленину на центральной площади с коварным умыслом?» — усмехаюсь про себя.

«Перевез врага народа, куда ему нужно попасть, значит — сам пособник врага народа, — уверен я сейчас в ходе расследования. — Тем более, когда запрещено брать попутчиков, тут уже минимум лет десять лагерей нарисовано на деле. Продал Родину за беломорину — так и напишут в обвинительном заключении. Еще хорошо, если не расстреляют».

Когда заподозрил в попутчике не нашего человека, но не заставил его сдаться органам, еще сам про него не донес — тоже серьезная потеря бдительности, если не заранее спланированная диверсия.

«Вырубить парня для меня не проблема, поваляется без сознания минут десять в машине, а я пока исчезну в тумане, — задумался сам. — Не хочу все же с горкома небольшого городка начинать. Лучше мне все-таки до Тбилиси добраться попробовать. Раз я добрался до Сталинири, уже сильно в глаза не бросаюсь, как на безлюдной дороге, поэтому могу так уж не спешить оформлять явку в горком».

Впрочем, тут я рассмотрел стенды с газетами на углу пустынной площади и устремился к ним. Вопрос, в какое именно время я точно сюда попал довольно сильно меня волнует, поэтому я перестал обращать внимание на бдительного водителя и милиционера, вышедшего из тени, чтобы обратить уже на себя мое внимание.

Показать, что он на посту не просто так стоит, значит, бдительно присматривает за вверенной площадью, а поэтому тут не стоит лишнего шляться.

На стенде оказалась газета за двенадцатое мая 1938 года, как я надеялся изначально.

То есть я рассчитывал попасть с солидным разбросом именно в конце мая, что для меня имеет не очень большое значение. А попал в где-то в восьмое-девятое мая, учитывая еще пару дней, проведенных в Храме, пока я приходил в себя и еще один день готовился выходить.

Правда, сама газета может оказаться вчерашняя на самом деле или даже позавчерашняя.

Похоже, еще несколько минут нужно добавить к единице времени, используемой в капсуле, чтобы точно рассчитать ее. За сорок единиц времени при переносе набралось солидное значение по времени в две недели в сторону от предполагаемой даты.

— Ага, газета за четверг, номер сто двадцать девятый в этом году в общей классификации. Сверху неизменный лозунг — Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Потом идет Всесоюзная коммунистическая партия (больш.). Ага, именно — больш. Значит, все еще отмечается разница между большевиками и меньшевиками в здешней исторической парадигме! — разглядываю я передовицу.

— В восемьдесят втором году такого уже не было.

— Так, что у нас тут есть? Большие и почетные задачи советских химиков! 101-я сессия Совета Лиги наций! Нота абиссинской делегации! Абиссинский негус в Женеве! На районных конференциях Москвы! В Алма-Ата самокритика «Схемой» не предусмотрена! Ага, похоже, остренький материальчик. Политическая беспечность! Сурово.

— Так, вот еще особо эпичное! Моряки и полярники, вывезенные самолетами с дрейфующих судов — товарищу СТАЛИНУ! Интересно все получается, — бормочу я себе под нос. — Сами застряли — сами себя спасли!

— Беспартийные идут в тесном блоке с коммунистами! Списки избирателей составляются небрежно! Бракоделы и их покровители в НАРКОМЛЕГПРОМЕ! Критика вполголоса, ярославская газета «Северный рабочий»! Политика «золотого мешка»!

— А, вот из заграничного — Подготовка германской агрессии против Чехословакии! Военные действия в Китае! Польско-чехословацкие переговоры! Уступка реакционерам! На фронтах в Испании! Провокации генлейновцев! Германский шпионаж в Англии! Мятеж бразильских фашистов! Жестокая эксплуатация рабочих в Канаде! Закрытие голландской границы для антифашистских эмигрантов! Общественность Турции благодарит СССР! Трехлетие Московского метрополитена! Разбор учений Балтийского флота! На полях Харьковщины! Расширение больницы им. Боткина! Так это же совсем рядом со мной, — замечаю я. — Шайка хулиганов — вести из суда!

— В общем, я туда, куда надо, все-таки попал, — прихожу я к понятному выводу.

Пока я так бормочу заголовки статей и отдельных столбцов, с удовольствием вникая в напряженную мировую жизнь теперь моей современности, ко мне сзади уже подошли. Подошли и настойчиво остановились.

«Черт, все прямо как в прошлой жизни, сейчас еще спросят документы», — понимаю я.

Я оглянулся, однако милиционер в белой гимнастерке и таком же шлеме еще стоит около входа в горком, правда, теперь неотступно смотрит в мою сторону. Похоже, не каждый день тут народ рискует газеты читать, смущая служивого.

Сейчас уже водитель оказался рядом со мной, теперь откровенно враждебно таращится на меня. Я же улыбнулся ему и снова опустил глаза к передовице газеты «Правда».

Чего мне с ним разговаривать? Я наслаждаюсь свежей прессой для настоящих советских людей! Она здесь для того и висит, чтобы информировать таких товарищей, как я. И шарахаться от его требовательного взгляда вообще никуда не собираюсь.

«А он, бедолага, наверно, решил, что я тут с обрезом в мешке поджидаю кого-то из советских партийных лидеров, чтобы совершить акт откровенного терроризма?» — доходит до меня.

Потом достаю из мешка верхний лист из папки и внимательно его перечитываю. Он как раз у меня составлен про начало мая этого года. Пришлось рукой с маной провести над ним, чтобы буквы появились. Только не наши русские буквы, а те самые из черноземельского алфавита.

Такая у меня разумная предосторожность предпринята, чтобы только я мог прочитать написанное.

— Эй! Ты же просил отвести тебя в горком! Но сам туда не идешь! Зачем тогда врал? — кажется, парень просто в панике от знакомства со мной и уже очень много себе всего напридумывал.

Еще не знает, что предъявить мне и, главное, как обратить внимание на меня сотрудника органов правопорядка. Однако твердо почувствовал во мне что-то или кого-то не совсем правильного, поэтому отставать от меня не собирается. Ну, проявить особую бдительность в крайне непростые времена — именно то, что боженька завещал.

То есть товарищ Дзержинский советовал!

— Пойду. Твоя помощь мне не требуется. Хотя давай вместе дойдем, — решаю я поступить попроще.

Поворачиваюсь к горкому лицом и иду к дверям, водитель как бы конвоирует меня сбоку, отставая на полшага.

Милиционер понял, что мы движемся прямо ко входу, поэтому сразу пошел на перехват, встретив нас в десятке метров перед ними.

— Вы к кому? — спросил он меня, как идущего первым.

— К товарищу первому секретарю горкома, — четко ответил я спокойным голосом.

— А вы? — это он к водителю.

Ну, по тому все сразу видно, он настоящий пролетарий, одежда замасленная и руки черные, кургузая чумазая кепчонка на затылке надета.

Да ведь видел уже сотрудник милиции, откуда мы оба взялись, из полуторки вылезли, продолжающей стоять на углу площади.

— Провожаю товарища, — нашелся, что ответить, парень.

— Идите отсюда, — ответил ему постовой и кивнул мне:

— Что в мешке?

— Личные вещи.

— Проверим. С какой целью идете к товарищу первому секретарю?

— С секретным донесением, — коротко, но солидно ответил я и оглянулся.

Водитель уже отошел от меня, так и не решившись предупредить про меня, как подозрительного товарища, самого милиционера.

Типа, я его довел до представителя власти, теперь сами с ним разбирайтесь, моя совесть чиста на предмет будущего разоблачения английского шпиона.

«Нет, парень, это так не сработает, тишком да молчком свою задницу не прикрыть от будущих проблем», — понимаю я.

— Ваши документы, — вспомнил про свою первую обязанность постовой.

— Не имею права показывать, пока нахожусь на спецзадании. Только товарищу первому секретарю или дежурному горкома положено их видеть. Предлагаю пройти к дежурному по горкому, — миролюбиво предложил я уверенным голосом.

— Ну, что же, пройдемте, — довольно неуверенно ответил постовой. — Хотя, пожалуйте ваш мешок!

— Держите, имею право вам передать, там ничего секретного нет. Только личные вещи, — продолжаю я косить под какого-то оперативника под прикрытием.

Постовой быстро ощупал мешок на весу, понял, что никакого оружия или бомбы там не спрятано, и взмахнул рукой, предлагая мне пройти в здание. Мешок оставил у себя, конечно.

«Эх, еще ничего народ не знает о пластиде. А он уже вроде изобретен», — вспоминаю я.

Войдя в довольно большой тамбур вместе со мной, милиционер вспомнил еще про одну свою обязанность:

— Должен осмотреть тебя.

— Осматривайте, — ответил я, достал лечебные камни и паспорт из кармана и замер, держа их в руке.

Постовой поставил мешок на пол и довольно небрежно обстучал мои карманы и вокруг пояса, после чего я снял пиджак и повернулся вокруг себя. После чего я показал ему обложку паспорта и обычные обработанные камни, не вызвав никакого интереса к ним.

Вот на паспорт милиционер посмотрел внимательно, распознав сразу, что еще не видел обложки такого цвета никогда раньше.

— Иностранный документ? — спросил он.

— Нет, наш советский, — коротко ответил я и спрятал все добро снова в карман пиджака. — Специальная серия.

— Проходите, — милиционер приоткрыл дверь и пропустил меня, сам держась сзади вплотную.

Его можно понять, он как бы конвоирует непонятного товарища и ждет отмашки от дежурного, как с ним поступить. Но пока четкого приказа нет — держит меня под прицелом, даже кобуру расстегнул одним ловким движением пальца. Показывает, что готов к любым моим действиям и не остановится перед применением оружия на территории охраняемого спецобъекта.

Дежурный, немолодой грузин в сером костюме, нашелся справа от входа, со своим широким столом перекрывая частично проход к лестнице. Перед ним лежит раскрытый журнал учета посетителей, еще несколько разных пакетов и других бумаг. И смотрит он на нас сейчас не слишком дружелюбно.

Понятное дело, всех обычных посетителей горкома партии, директоров предприятий, городских чиновников и прочих посетителей, которые тут часто бывают — он знает в лицо.

А вот посторонних граждан, которые своими жалобами и предложениями отвлекают партийные органы от неусыпного контроля и направляющей роли, здесь явно не жалует. И поэтому сразу желает спровадить меня куда подальше.

— Что у тебя, Осипов? — так же недовольно спрашивает он, рассматривая меня.

— Вот, прибыл гражданин, говорит про секретное дело к товарищу первому секретарю.

— Секретное дело, да еще к товарищу первому секретарю горкома? Хм… Документы проверил? Что за дело?

— Нет, товарищ Джабраилов, документ есть, однако гражданин ссылается опять же на секретность, — пожал плечами постовой.

Да, правильно ведет себя милиционер, товарищем меня не называет, пока мой статус не прояснили вышестоящие товарищи. Гражданин может оказаться и своим товарищем, и чужим врагом, нужно понимать данный ответственный момент для простого постового. Его дело доставить и присмотреть, решать же со мной — уже точно ни к нему.

— Что у вас, гражданин? — теперь обращаются уже ко мне.

Явно сообразил дежурный товарищ Джабраилов, что мое место в советской системе координат не определено достоверно, поэтому обращение «гражданин» четко выделено голосом и произношением.

Такое уже больше плохо, чем хорошо, ведь все вокруг друг другу сплошные товарищи. Пока всякие прочие граждане в камере чалятся и на жизнь другим гражданам жалуются.

Я просто протягиваю ему свой паспорт, потому что объяснять самому все очень непросто. Нужно что-то такое определенное показать, с моими данными, фотографией и еще всем остальным, чтобы уже дальше вести предметный разговор.

— Обратите внимание на дату выдачи документа. И дату моего рождения, — негромко говорю я уже насторожившемуся дежурному.

Сам обращаю его внимание на крайне странное обстоятельство, чего никак не может оказаться в здешнее время и в этом месте.

Пожилой грузин молодцом оказался, не стал сразу кричать о непонятной подделке и вражеских происках, сначала сравнил мое лицо и фотографию, потом внимательно перелистал все страницы документа.

— Интересно, — сказал он и еще раз повторил. — Интересно.

Нашел место регистрации и немного обрадовался:

— А почему именно к нам? Почему не по месту регистрации?

Вот и первый вопрос настоящего бюрократа! Почему не в том горном поселке я обращаюсь к властям? Зачем приехал именно в Сталинири? Которое никакого отношения к данному документу не имеет и иметь не хочет категорически.

Тем более в настолько страшно-опасные времена, когда других бюрократов от власти хватают по ночам на квартирах, сажают в черные автомобили и тащат в темные подвалы на допросы, где они во всем быстро признаются.

Я усмехаюсь, поняв естественное желание чиновного бюрократа перекинуть нарисовавшуюся внезапно проблему в другие инстанции.

— А больше вас ничего не удивило? Кроме места регистрации?

— Удивило. Но почему мы должны с подобными проблемами разбираться? Осипов, вызывай машину, вопрос с гражданином должен решать НКВД. Минимум — подделка документов, правда, как-то вызывающе непонятно с какой целью!

Вот он, настоящий ответ ответственного товарища из горкома, не желающего брать на себя ответственность, именно для такого сюда и поставленного.

Осипов радуется и сразу крепко цепляется мне в руку.

Да, чего-то такого я и опасаюсь всерьез. Чиновное рыло даже глазом не повело, разглядев дату рождения и дату выдачи странного паспорта, тут же решило откреститься от непонятной ситуации.

А из НКВД в горком потом доложат, в чем дело оказалось. И еще в чем признался странный в своей наглой глупости гражданин в тельняшке, попытавшийся на полного дурака прорваться к ответственным товарищам.

С какой вообще непонятной целью прорваться — данный вопрос уже карающие органы будут решать.

«Придется пускать в ход тяжелую кавалерию. А то ведь или я пробью своими слова этого резинового товарища, или придется начинать какой-то мини-мятеж», — понимаю я.

Вырубать Осипова из сознания, брать дежурного в заложники с пистолетом Осипова и заставлять вести себя в кабинеты наверху. Кто-то из вторых или третьих секретарей горкома должен обязательно на месте оказаться.

Все подобное деяние будет выглядеть глупо и по-детски. Ведь данные вопросы решаются словами, вовремя сказанными и с определенным смыслом.

— Не спешите, товарищ Джабраилов! Вопрос касается только первого секретаря горкома! Задание у меня секретное, все узнавшие о нем лишнего могут оказаться ликвидированы по итогу! Если будет принято решение!

Хорошо так сказал, серьезным и уверенным голосом человека, привыкшего отдавать приказы и даже повелевать.

«Вот недавно только повелевал пятидесятитысячной ордой ургов. И сам приказы отдавал вождям, когда им идти на штурм», — вспомнил я свою статную фигуру Темного Властелина на черном жеребце.

Сам выпрямился, стал выше ростом и хмуро посмотрел через плечо на постового, тут же разжавшего пальцы и отошедшего на полшага назад.

И тогда, глядя на окаменевшее лицо товарища Джабраилова, весомо добавил:

— Моего появления здесь ждет сам товарищ Берия!