M&M

Глава 1, в которой мы знакомимся с Мартином.

Кап.

Новая вечность жадно набросилась на воспалённый мозг Мартина. Теперь он мог сосчитать до тысячи девяносто трёх или заняться поисками какой-нибудь другой мозговой жвачки, которой хватит на пять минут — ровно столько пройдёт, прежде чем из резервуара вырвется и плюхнется ему на нос очередная вонючая капля. Это Лаура придумала такую пытку для Мартина. Больше никому бы в голову не пришло обколоть его парализатором, раздеть донага и разложить крестообразно под большим резервуаром со… скажем так, неизвестной науке жидкостью. Хотя, судя по запаху — это чистый навоз. Чистый жидкий навоз. Мартин как-то зимовал на Кристелле, на ферме старинного образца, с живыми коровами, и потом ещё год не мог не то что есть — видеть сыр, молоко, творог…

Мартин в который уже раз попытался пошевелиться, но тело в упор не воспринимало приказов мозга. Он не мог вспомнить, как долго продолжается эта идиотская пытка. Сначала пробовал считать пятиминутки, но где-то на двадцатой, когда кончились все-все пальцы, сбился.

В классическом варианте, капать должно было на темечко. И, извините, чистой водой. И пытка заключалась бы в том, что ты ждёшь новой капли, потому что она — единственное, что происходит с тобой в темноте пыточной камеры. Но вот в этом и была вся Лаура: каждая новая капелька несла новую порцию вони, навязчиво пробуждая в памяти белозубую улыбку ангельски красивой и чертовски распущенной девицы.

И её страстное пожелание захлебнуться в дерьме — ах, как жаль, что не в собственном, ведь в Мартине ой-ой-ой как много дерьма, да он вообще по сути дерьмо, и если б только Лаура знала, в кого она влюб… то есть, с кем она связывается!..

Кап.

Пять минут прошли как-то слишком уж быстро! Мартин усмехнулся. Конец его близился, уже начинались разного рода галлюцинации. То голоса чьи-то слышались, то, вроде, стрельба и взрывы, а то вдруг стол начинал раскачиваться, как ветка дерева под ветром…

Кап!

Вот ведь… интересно, это так и было задумано? Что в какой-то момент капать начнёт всё…

Кап!

Свежая капля шлёпнула Мартина по губам. С чего б это вдруг? Ведь должна же на нос попасть! Лаура настраивала всё собственноручно, обрядившись в перчаточки, в респиратор — чтоб не чуять запаха… Тут бы и сплюнуть, но губы не послушались. Раздался глухой рокот, и стол с распластанным на нём Мартином со скрипом покачнулся... замер. Ага, может, и до этого качался, да сошло за глюк. Рокот становился сильнее, из резервуара уже не капало — лило, как из ведра, и пожелание Лауры почти сбывалось, когда вдруг с диким грохотом разломился пол, и всё ещё недвижимое тело Мартина вместе со столом ухнуло вниз…

— Череп! Череп, смотри, ещё один плывёт! — орал тощий подросток, то ли лохматый пацан, то ли девчонка, прыгая на краю канала.

Разобрать половую принадлежность мешали мешковатая одежда и закрывающий всё лицо ассенизаторский респиратор.

Цементная плита древнего канализационного стока от ударов тяжёлых ботинок покрывалась всё более густой сетью трещин.

— А ну иди сюда! — рявкнул коренастый лысый мужик, копавшийся чуть поодаль в груде тел и обломков на более поздней, прочной плите базальта.

Одного взгляда на его непропорционально большую, совершенно лысую голову, хватало, чтобы понять, кто здесь "Череп".

— Я кому сказал?! — заорал он так, что посыпалась пыль с потолка.

— Да иду, иду уже, ну не ори, ну правда же, говорю, вон он, вон, плывёт… — подросток, хоть и отошёл от самого края, подходить ближе к грозному Черепу не решался.

Из-за пёстрой кучи мусора, человеческих, кляжьих и звериных трупов вышел ещё один… человек? Да, это был человек, которого восстанавливали по технологиям кляг: тело (а его из-под майки и шортов виднелось более чем достаточно), покрытое сложными слабосветящимися узорами, казалось составленным из кусков тел разных людей. Скорее всего, оно и было собрано — одно из нескольких.

Подросток отошёл на пару шагов подальше. Видимо, этого, третьего, боялся ещё больше, чем Черепа.

— Вижу, что плывёт, — шелестящим, призрачным голосом отозвался человек из кусочков. — Это не повод так шуметь! Вас давно в участок не водили?

Череп стал вполовину меньше от этих слов. Подросток наоборот, выпятил тощую грудь, демонстративно поправляя стибренный где-то респиратор:

— Не, ну чо ты, в сам-деле, Пан! Чо! Раз видишь, то тащи магнит! Вон, на нём, похоже, костюм какой…

Пан — человек из кусочков — молча пошёл назад, за гору мусора.

Подросток, исполнившись гордости, что его послушался сам великий и ужасный Пан, принялся скакать и кривляться, корча рожи за спиной у Черепа на безопасном, как ему казалось, расстоянии. И тут случилось то, что должно было случиться: число трещин в плите достигло апогея, и кривляка с диким визгом ухнул вниз, в вязкую, дурно пахнущую жижу.

— Татка! — не своим, истошным и высоким голосом заорал Череп. — Татка!!!

— Буль-буль-буль… плюх-плюх… буль… — звучало ему в ответ.

Бетон продолжал осыпаться, и Череп никак не мог дотянуться до торчащих из густой грязи рук.

Пан со змеиной грацией скользнул на край базальтовой плиты, за ним тянулся вибрирующий полупрозрачный кабель, а в руках шевелился пучок тонких прутиков, похожих на паучьи лапки — биомагнит.

Первым делом он направил его на Татку, над которой уже и пузыри не лопались. Прутики зашевелились, конвульсивно содрогнулись, тощее тельце пробкой вылетело из субстанции, текущей не иначе как к коллектору, и шлёпнулось прямиком на руки к Черепу.

Пан, не оглядываясь посмотреть, всё ли в порядке, навёл магнит на медленно проплывающую мимо серую штуковину и распластанного на ней, кажется, мужчину.

По идее, магнит должен был сдёрнуть тело, затянутое в экзотическую тускло мерцающую плёнку, но что-то пошло не так. Здоровенный прямоугольник с натужным "плямс" отодрался от мутной жижи и по странной траектории скользнул на берег, валя с ног и Пана, и Черепа с его потерявшей респиратор ношей.

…

Череп тихо матерился, огромной лапищей ритмично постукивая по спине Татки. Девчонка барахталась на мокром базальте, пыталась встать, скользила на локтях и коленках. Пан, вооружившись неожиданно современным (хотя после биомагнита можно было уже и ожидать) для такой оборванной компании виброножом, перепиливал ремешки, удерживающие на куске пластика мужчину.

Мужчина оказался живым, пришёл в сознание и теперь бешено вращал глазами, пытаясь донести до своих случайных избавителей некую мысль. Он бы и гримасы корчил, но мышцы лица его не слушались. Кстати, никакого костюма на нём не было, только подсохшая грязь.

Татка, прокашлявшись, подползла поближе. Надо же рассмотреть добычу!

Просипела:

— Это я, я, я его первая заметила! Я! — она колупнула ногтём бедро мужчины, возмутилась и закашлялась. — Блин, это чего, он просто грязный?!

— Тише ты… — снова хлопнул Татку по спине Череп, хоть в этом уже и не было нужды.

Девчонка бесстрашно показала ему язык и на четвереньках отползла в сторонку. Там шустро содрала с себя перепачканное мокрое тряпьё и нырнула в ворох уже разобранного мусора — в ту кучу, куда складывалось всё более-менее приличное, что удавалось добыть из одежды.

Череп, покопавшись в груде сваленных поодаль инструментов и приборов, выцарапал для себя алмазный напильник и молча присоединился к Пану. Вдвоём они в считанные минуты перепилили крепления.

— Ну, что? — спросил Пан. — Может, оденем его пока? Нет?

— Не-не! — хихикнула Татка, уже в миниюбке, топлес роющаяся в кучке с приборами. — Не надо! Дайте мне полюбоваться!

— Ну так любуйся, — ревниво отозвался Череп. — Чего ускакала? Иди и любуйся…

Татка разразилась в ответ наглым, дробным хохотом.

На её женский взгляд, полюбоваться, и правда, было на что.

Мужчина казался довольно-таки высоким, а его крепкое, мускулистое и поджарое тело, совершенно нормальное, вызывало чувство смутной досады. Ни тебе громадной головы и стопудовых кулаков, ни тебе рук, похожих на неправильно собранную детскую пирамидку. Татка целомудренно старалась не разглядывать добычу ниже пояса, и ей даже показалось, что в глазах мужчины появилось что-то вроде благодарности за эту деликатность…

Но тут шелестящий смех Пана вернул её к реальности:

— Таточка, деточка, ты бы рубашечку, что ли, нашла и одела, а то стоишь тут, сверкаешь… запчастями, а наш гость, видишь, парализован, выразить своих чувств тебе не способен… хотя, по-моему, паралич уже проходит, да, определённо, проходит…

Прочувствованную речь Пана Татка дослушивала, с головой зарывшись в ворох одёжек. Вынырнула она оттуда уже в относительно чистом комбинезоне, сшитом на человека меньшего роста, но больших объёмов.

— Так-то лучше! — одобрительно прогудел Череп.

Татка снова показала ему язык и ловко увернулась от воспитательного подзатыльника. Великое дело — практика!

Мартин мысленно — вслух пока ещё не мог! — благодарил всех, каких только узнал за свою немалую жизнь, богов.

Он не утонул! Он не утонул, и его даже выловили на подходах к коллектору какие-то бомжи! А ведь о чём только не успел передумать, пока волны медленно волокли случайную игрушку от одного слабо светящегося зелёного контроль-ребра до другого. Ведь он даже своих спасителей поначалу за предсмертные галлюцинации принял!

Мартин ещё раз поблагодарил богов. Ведь мог бы упасть со столешницей, как бутерброд маслом вниз, и уже захлебнулся бы… не пойми чем. А упал удачно, да ещё как.

Спасители о чём-то переговаривались. Мартин с ужасом понял вдруг, что не может разобрать ни слова.

Такое с ним уже случалось, и не так давно: наверное, снова отошла батарейка в персональном переводчике, вживлённом за левым ухом. В прошлый раз помогло лёгкое постукивание, но в этот раз тело оставалось чужим, а по движениям глаз спасители никак не могли понять, чего от них хочет спасённый.

Оставалось ждать, когда пройдёт действие уколов.

Татка превзошла саму себя: она отродясь не готовила ничего, кроме горячих бутербродов, и то, предпочитала, чтоб их разогревал кто-нибудь другой, а тут… полный стол разносолов. Откуда только что взяла? Конечно, при ближайшем рассмотрении все кулинарные изыски оборачивались, опять же, разогретыми полуфабрикатами, но ведь дляприготовления этого ужина явно был ограблен супермаркет!

Пан без лишних вопросов от души наелся бифштексов, поливая их соусом кай-т-та, картофельного пюре с томатным соусом и грибными зразами, мясного рулета, салата из размороженных овощей и теперь раздумывал, что будет удачным выбором на десерт — кексы с ардонийскими пряностями, шоколадно-ванильные пирожные с клубничным сиропом, сливочный пудинг или блинчики с экзотической фруктовой начинкой? Решив перепробовать всё по очереди, взялся сначала за кексы.

Череп ревниво скрипел зубами. Кусок не лез ему в горло. Он ел через силу, не чувствуя вкуса и утешаясь только тем, что спасённый не проявляет ровным счётом никакого интереса к вертлявой девчонке. Кстати, она уже и не вертелась особо. Сидела, напряжённо выпрямив спинку и прижав локти к бокам. Видать, надеялась, что плоская грудь так будет казаться менее плоской.

Татка ради гостя помылась, переоделась, раскопала где-то очень чистые майку и шортики. Даже причёску сделала, вернее, просто расчесала волосы.

А спасённый, назвавшийся Иоганном Хризостомом Вольфгангом Теофилом, ("можно просто Вольф"), на Татку даже и не смотрел, разговаривал с Паном и Черепом в перерывах между едой.

Ел он аккуратно, хоть и было заметно, что голоден.

— …кляги ещё лет тридцать назад предупреждали, что, если б жизнь на Клягерне не была б под угрозой, — Пан успевал жевать и разговаривать одновременно, — они не мигрировали б на Клянгоргу. Так что то, что сейчас происходит, всего лишь следствие попустительства, проявленного человеческими властями. Обратите внимание, кроме людей, кто остался на Клягерне?

— Рузганы, — тут же отозвался Череп.

— Луооры, — подхватила Татка.

— Ксернехи, — назидательно поднял палец Череп.

— А ещё разихаты, тухоры, самхеты и наргитайцы! — проскандировала Татка, ослепительно улыбаясь Вольфу.

— Вы б ещё рамтахоров вспомнили, — недовольно поморщился Пан. — Я имел в виду представителей рас, достигших уровня самостоятельных межзвёздных перемещений!

Череп и Татка переглянулись.

Все те, кого они называли, были мигрантами с малоразвитых планет, не имевших собственных технологий телепортации.

— Что, тогда получается, кроме людей тут не осталось никого, кто мог бы свалить? — личико Татки горестно вытянулось.

Пан кивнул.

— Я не знаю, конечно, как скоро Клягерна развалится и развалится ли вообще, но! Все, кто мог, давным-давно разлетелись по более спокойным местам, более стабильным планетам. А у нас тут… землетрясения, цунами, извержения вулканов… прямо посреди равнин.

Вольф нахмурился:

— А вы почему не улетаете?

Татка страдальчески свела бровки, вцепилась тонкими пальчиками в край стола:

— Правда! Пан! Почему мы не улетаем?!

Пан, прежде чем ответить, облизал ложку, которой ел пудинг:

— Потому что мы выловили в канализации много разных полезных вещей, но среди них не оказалось ни одной телепортационной карты. И кредиток нам тоже не попалось.

Череп усмехнулся, дотянулся щёлкнуть Татку по носу и добродушно прогудел:

— Ничего, у нас ещё есть шанс продать улов и заработать хотя бы на одну карту.

— Одну… — механически повторила девчонка.

— Одну, — подтвердил Пан. — Для тебя.

— Я… — возмущённо задохнулась Татка, оттолкнувшись от стола так, что чуть не перевернулась вместе со стулом. — Я без вас!.. Я никуда!

Мужчины переглянулись.

Вольф решительно отодвинул тарелку с недоеденным пирожным. Встал. Светлый комбинезон — почти по размеру, почти чистый, — смотрелся на нём как военная форма.

— Вы спасли мне жизнь.

Пан вскинул бровь. Череп радостно улыбнулся, кивая. Татка зарылась лицом в ладони.

— Я знаю, что это… патетично звучит, но это факт. Вы спасли мне жизнь. Мне надо попасть наверх, в город. В квартал Биков. И… и у вас появятся телепортационные карты.

Тут бы и настать немой сцене, как в добротной театральной постановке: главные герои приготовились принять страшную смерть ради главной героини, и вдруг новый персонаж всех спас, надо же выдержать паузу! Но всё испортил крик:

— Правда?!

Этого изумлённого возгласа можно было бы ожидать от Татки, на крайний случай, от непосредственного Черепа, но завопил Пан.

— Нет, правда! Вольф! У тебя есть телепортационные карты? Ты можешь с нами поделиться?!

Вольф кивал.

Татка плакала.

Череп аккуратно и быстро паковал чемоданы.

Мартин порылся в вещах своих новых знакомых, и к моменту, когда он вышел под бледно-голубые лучи Кляурнги — солнца Клягерны — экипировка его больше подходила не для прогулки по пустому городу, а для бандитской разборки. Опыт говорил, что поход в город, откуда спешно эвакуировали добропорядочных граждан, мало чем отличается от стихийной драки.

Впрочем, нормального оружия у жителей канализации не оказалось. Мартин отобрал для себя десятка два разномастных ножиков, которые показались пригодными к метанию, распихал их по карманам комбинезона и куртки, часть уложил в рюкзак. Пан, который тоже выбрался на поверхность, пережив истерику Татки и молчаливую обиду Черепа, вооружился идиотским коротеньким хлыстиком.

Видимо, для Пана этот странный инструмент что-то значил.

Город утратил привычный вид. Часть домов разрушило взрывами, часть провалилась в трещины — Мартина передёрнуло, когда он представил, что мог бы попасть в один из этих разломов. Хорошо хоть, пока они не мешали идти к дому, змеились параллельно дороге.

— Нам это всё, сам понимаешь, только на руку было. Представь, мы за два года не наудили столько добра, сколько за два дня, когда начались землетрясения, — рассказывал Пан.

Он, казалось, не шёл, а скользил рядом с Мартином, студенисто подрагивая татуированными руками и ногами. Так ходили все, кто был излечен от тяжёлых болезней по кляжьим технологиям. Так ходили и сами кляги — чуть раскачиваясь, перетекая над землёй, словно бы и не касаясь её ни одной из пяти коротких гибких ног.

Мартину они всегда казались похожими на осьминогов с несколькими ярусами щупалец, которые продолжали у них отрастать в длину и увеличиваться в количестве с возрастом. Весили кляги по нескольку центнеров, но как же изящно и легко они передвигались, как красиво танцевали под свою шаманскую музыку!..

И какие неприятные воспоминания просыпались при виде них в душе…

Внезапно земля под ногами заплясала, дорога растрескалась, из самых глубоких трещин повалил дым. Мартин чудом удержался на ногах, сильно прогнувшись, и невольно увидел небо.

И в небе то, чего меньше всего хотел.

Пану не повезло, он упал и даже откатился в сторону, но тут же вскочил, выдёргивая из-за пояса хлыстик.

Ну и оружие…

— Землетрясение?

Мартин усмехнулся и потыкал пальцем вверх — уже почти в брюхо стремительно спускающегося бочкообразного неуклюжего транспортника. Древнего. Явно построенного не на верфи "Манрайэ".

Дорожное покрытие взбугрилось под ногами и осело. На этот раз не упали ни Мартин, ни Пан, только последний аккуратно спрятал за спиной свой смешной хлыстик.

Бесшумно опустилась аппарель, и к свежеиспечённым друзьям грациозной походкой двинулась высокая стройная леди.

— Лаура, — почти не размыкая губ, процедил Мартин и добавил краткий пересказ того, что о ней думает.

Пан молча сделал шаг назад.

— Ты что-то сказал, дорогой? — пропела красавица, элегантно отбрасывая за спину светлые локоны.

— Пожелал тебе долгих лет жизни, дорогая.

— О да, я дорогая, ещё какая! — алые пухлые губы гармонировали с комбинезоном-хамелеоном и даже, кажется, накрашены были меняющей цвет помадой. — Сколько там ты прикарманил?

— О чём ты, дорогая? — Мартин развёл руками, и Пану стало видно, что в его левой ладони блеснуло лезвие.

— Даже не пытайся, — жёстко приказала девушка. — У меня в руках оружия нет, но… милый, ты же не видишь, кто стоит у меня за спиной!

Мартин рассмеялся:

— Да что ты, дорогая! Разве я могу поднять руку на свою… любимую, да ещё на такую…

Именно в этот момент Пан прыгнул высоко-высоко вверх, одновременно сбивая с ног Мартина — и там, где они только что стояли, прошил воздух луч тяжёлого бластера, проходящий сквозь голограмму Лауры. Мартин перекатился вперёд, поближе к аппарели, на которую уже приземлился Пан. Вдвоём, не сговариваясь, мужчины метнулись к противоположным переборкам и вперёд, в тёмное нутро транспортника. За их спинами поднималась аппарель.

Бластером управляла автоматика. Броском ножей с двух рук Мартин срезал провода и саму коробочку пульта. Стрельба утихла.

Пан вскинул брови — "что делать?". Мартин выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и пожал плечами. Оба опасались говорить вслух. Пол качнулся под ногами, похоже, транспортник снова набирал высоту. "Туда", — указал рукой Мартин в сторону, где предполагалась кабина пилота, и Пан, крутнув пальцами рукоятку хлыстика, поплыл вдоль переборки. Неразличимая на фоне окружающих стен овальная дверь обозначилась, как только по ней ударил хлыст. Ба, да это универсальный ключ! Нервный смех Мартина, наверное, порадовал Пана, но, как только полотно двери поднялось вверх, им обоим стало не до смеха: в кабине сидели два чаргана, их белые костяные гребни тускло отсвечивали в полумраке, который, кстати говоря, был создан специально, чтобы не уставали чувствительные к свету глаза антаргана.

Пан метнулся назад, в коридор, а Мартин пристыл к месту, зачарованный движениями щупалец антаргана, больше всего похожего на гигантского кальмара. Он понимал, что пора бежать, бежать следом за Паном, что тонкие когти чарганов уже буквально в сантиметре от его лица, но не мог шевельнуться. Всё-таки антарганский гипноз похлеще, чем воздействие удава на кролика… резкая боль в затылке погасила свет, и последним, что увидел Мартин, стали скрестившиеся над ним лапы чарганов.

— Дежавю, — пробормотал Мартин, вглядываясь в медицински татуированное лицо Пана. — Второй раз за сутки я прихожу в себя, видя перед собой тебя.

— Тихо, Вольф. Всё хорошо.

— Куда ж может быть лучше! Лаура всё просчитала. Этот антарган…

— Ну да. Твои враги просчитали всё, кроме того, что с тобой будет человек, обработанный клягами. Ты не понял ещё, что всё хорошо?

— Где?

Мартин приподнялся на локтях. Похоже, всё и впрямь хорошо: рядом с ним на полу сидел Пан, а в полуметре в пилотских креслах — Татка и Череп. Никаких других живых существ видно не было.

Татка разучивала кручение на пальце чарганского электрического пистолета. Череп сосредоточенно рассматривал какую-то непонятную штуковину почти правильной цилиндрической формы и длиной полметра. Судя по выражению лица и сдавленному хмыканью, она ассоциировалась у него с чем-то не вполне приличным.

У Мартина, честно говоря, тоже.

— Я немного переборщил, — виновато сознался Пан. — Ну, с ударом по затылку. Просто не сразу понял, что ты поддался гипнозу, а когда понял… извини, разозлился.

— Ничего страшного, — успокоил Мартин, поднимаясь с полу.

Затылок ломило. Интересно, чем же его стукнули? Вполне может быть, что просто кулаком, или, учитывая повышенную прыгучесть Пана, пяткой. Руки были целы, ноги тоже, голова поворачивалась во все стороны, хоть и гудела.

Судя по виду из иллюминатора, транспортник стоял там же, где Мартин и Пан в него зашли — или где-то неподалёку.

Татка, давно уже косившаяся на непонятную штуковину в руках у Черепа, решила поинтересоваться:

— Чер, а чего это у тебя?

— Это… это одна маленькая часть тела безвременно погибшего антаргана.

— Э… маленькая? — Татка провела взглядом от одного конца штуки до другого.

— Ну да. Не такая уж и большая!

Девчонка залилась густой краской:

— А это… это какой-то орган, да?

— Да, — задумчиво протянул Череп, пристраивая бугристый цилиндр с утолщением на конце у себя на колене.

Татка пошла фиолетовыми пятнами:

— А… а какой это орган? Реп… репродук… ну, в общем…

— Нет, — вмешался Пан, подтекая вплотную к девчонке и отбирая у неё пистолет. — Это, так сказать, "гипнотическая шишка". Можно сказать, часть мозга. Наружная часть мозга!

Татка недоверчиво потянулась пальцами к "шишке" и получила ощутимый шлепок по рукам от Черепа.

— Ну дай! Ну дай потрогать-то! Ну тебе чего, жалко, что ли?..

Мартин ощупал себя, проверяя, на местах ли руки-ноги, да и ножи заодно.

Не досчитался только той пары, которую потратил на остановку бластера.

Ощутив себя точкой встречи трёх пар напряжённых взглядов, Мартин успокоил друзей:

— Сейчас мы отправимся в квартал Биков. Но… пешком. На этой посудине мне лететь не хочется.

Надо было срочно проверить, как себя чувствует Осьминожка.

Глава тоже 1, в которой мы знакомимся с Мартой

Позавчера Марта Леонидовна Тигрова (а вместе с нею папа, родственники и друзья в количестве около ста человек) отметила четырнадцатилетие. Праздник получился поистине грандиозным! Да он, в принципе, и не мог быть другим — у дочери хозяина сразу нескольких преуспевающих компаний в разных отраслях.

Леонид Борисович Тигров, сцепив руки за спиной, смотрел в окно. Овальное, от пола и до потолка, оно казалось не застеклённым — сквозь него в дом проходили тепло и запахи, но, например, мошкаре или каплям дождя вход был заказан.

Тигров с малых лет привык всё в этой жизни решать самостоятельно, крайне редко считаясь с мнением других людей. Возможно, именно это и помогло ему достичь тех высот, которые манили к нему женщин, как лампочка ночью манит мотыльков. Вот и теперь он принял решение. Взвешенное и обдуманное, как всегда. Наблюдая за беготнёй дочки и её подружек, Леонид Борисович продолжал размышлять уже над тем, как будет справляться с последствиями последнего решения. Он давал себе отчёт, что оно грозило обернуться большой проблемой, но… верфи "Манрайэ". Верфи, поставляющие на рынок и боевые крейсеры, и прогулочные яхты, и скоростные грузовозы — какие перспективы для всех сфер Тигровского бизнеса!

Последние тринадцать лет господин Тигров представлял собою особенно лакомый кусочек для охотниц на мужские сердца и кошельки. Очередь дам, готовых стать если не законными жёнами, то хотя бы любовницами, и помочь по справедливости разделить семейный бюджет, не иссякала, но Леонид был верен безвременно покинувший этот мир жене и все душевные силы сосредоточил на воспитании единственной дочки, Марты.

Сегодня Марта и две её самые лучшие подруги бегали поаллее, ведущей ко входу в дом, и ловили искусственную зверушку. Она то появлялась, то исчезала, высоко и далеко прыгала, мелодично верещала — обычно с такими забавлялись совсем маленькие дети. Леонид Борисович полагал, что девочки раздобыли себе где-то вина, выпили и значительно "омолодились". Судя по обилию и громкости хохота, предположения были верными.

Лучи заходящего солнца окрашивали белые стены высокого дома, сплошь состоящего из арок, башен и колонн, в приятный тёмно-голубой цвет. В парке начинали разгораться светильники, расставленные прямо в траве вдоль дорожек. Над центральной аллеей и тремя девчонками, уже забросившими свою игрушку, порхали пока ещё редкие светящиеся бабочки. Искусственные, они целый день заряжались в дуплах искусственных же деревьев. Конечно, большинство растений в парке и саду были всё же натуральными, но… надо же где-то устанавливать дополнительные линии для системы обороны?

Пьяные девчонки, забыв недавнюю игрушку-зверушку, гоняли по аллее светящихся бабочек и оглашали уже почти ночную тишину счастливым смехом и визгом.

Марта, кстати, утомилась бегать за бабочками, раскинулась на клумбе, прямо на сложном узоре, образованном высаженными в строгом соответствии с замыслом дизайнеров и флористов цветами. Нежные, хрупкие, они медленно умирали под весом Мартиного тела. Их нещадно топтали ноги Мартиных подруг.

За ночь, когда хозяйская дочка соизволит отправиться спать, слуги восстановят узоры, засадив их свежими цветами, но ни Марту, ни Леонида Борисовича такие мелочи уже не коснутся.

Марта перекатилась на живот и согнула ноги.

На ботинок тут же уселась громадная фиолетовая бабочка. Девочка качнула ногой, и бабочка улетела.

Пётр Иванович Гора, владелец верфей "Манрайэ", полностью соответствовал своей фамилии. Высотой за два метра, весом под два центнера, причём, почти весь вес приходился на мышцы, он крайне опечалился, когда понял, что сын не унаследовал ни гигантского роста, ни страсти к тренажёрным залам, ни даже банального честолюбия. Благо хоть смазливую мордашку перенял от матери, правда, в мужественном варианте.

— Пааа, ну ты подуууумай, — канючил Иван Петрович, довольно-таки высокий и статный юноша двадцати двух лет от роду.

— Подумал уже, потому и говорю. Марта Тигрова — очень выгодная партия!

— Она же… девчонка!

— Да, — насторожился отец. — Девчонка. А ты… э-э… тебя… э-э… не влечёт к девушкам?

— Успокойся, па! — расхохотался сын. — К девушкам меня влечёт, но она же маленькая! Ты её видел?

— А это ещё зачем? — искренне изумился Пётр Иванович.

— Как зачем? — не менее искренне удивился Ваня. — Пап! Ну она хоть симпатичная?

— Иван! — грозно призвал сына к порядку строгий отец. — Какая разница, симпатична ли единственная наследница всех, повторяю, всех! Всех принадлежащих Тигрову компаний!

Парень картинно закатил глаза — прямиком под фасонную блондинистую чёлку.

— Мы завтра идём в гости к Тигровым, — задумчиво сказал Гора-старший. — Там ты и решишь, симпатична ли Марта.

Иван протяжно вздохнул, украдкой отправляя сообщение подружке, Изольде. Он, кстати, обещал ей, что женится, и не на ком-нибудь, а на ней. А ещё он обещал то же самое Алекс, Марии, Саманте, Катерине, Софье, Антонелле и Тамаре.

Ах, да! Ещё Бриджит.

Стоп. Ведь Катерин было две!

Иван боком-боком свинтил к себе в комнату, просматривать списки контактов — а там, вообще-то, хранилось больше сотни женских имён...

Марта не ждала от своего дня рождения ровным счётом ничего необычного. Она помнила все предыдущие тринадцать и не думала, что четырнадцатый станет каким-то особенным.

Папа созовёт всех полезных для него людей с их детьми, всех Мартиных друзей и подружек, будет много музыки, уйма развлечений для гостей всех возрастов, ну а в конце, конечно же, шикарный фейерверк. Снова Мартина комната и ещё пара-тройка комнат в доме окажутся под потолок забитыми подарками, среди которых найдутся и долгожданные, и ненужные, и забавные, и противные... и что? Всё равно самого вожделенного подарка там не будет!

Пару недель назад Марта подошла к папе как-то вечером, когда он любовался закатом из любимой комнаты с огромным овальным окном, выходящим на центральную аллею.

Марта и Леонид Борисович встречались здесь почти каждый вечер. Иногда они садились в глубокие мягкие кресла, иногда вставали, оба в одинаковых позах, сцепив за спиной руки и чуть покачиваясь с пятки на носок. Говорили о разном. Молчали. Строили планы — преимущественно, на далёкое-далёкое будущее, дожить до которого Марте порой казалось просто нереальным. Какие ещё двадцать пять лет? Да она же будет старухой! На фига ей будет нужен в те далёкие года, например, стратосферный скутер? В двадцать пять они есть уже у всех, а вот в тринадцать… уже почти четырнадцать… может быть, всё-таки есть вариант, какая-нибудь там справка, или чего нужно, ну, чтобы Марте разрешили водить скутер? Ведь она же справится.

— Я знаю, что ты справишься, — усмехнулся Леонид Борисович. — Не справлюсь я. Всё-таки я не всесилен!

Марта ещё немного поканючила, но уже больше в шутку, чем серьёзно. Раз папа сказал, что он не бог, значит, и правда, так и есть. Вот так мечты о личном стратосферном скутере и отползают в сторону кладбища!

Оставалось прояснить ещё один момент.

— Пап… — робко начала девочка, пересаживаясь на подлокотник его кресла. — Скоро мой день рождень…

Леонид ласково растрепал её волосы, и Марта почти замурлыкала.

— Как? — сделал он вид, что удивился. — Уже скоро?

— Ну да, ну да… — она вжималась затылком в его ладонь и казалась в этот момент особенно хрупкой и беззащитной.

Леонид Борисович даже забыл о том, что его дочка не так уж и беззащитна. И вовсе не хрупка.

— Пап, я почему, то есть про что, ну… а давай в этот раз позовём только Дашку и Ниллу, ну, ещё Сафрона, Мишку и Стёпу, ну… ну и… и всё. А?

— М-м… ты хочешь отметить день рождень по-домашнему и тихо?

— Ага! — девчонка соскользнула с подлокотника на колени к папе и попыталась свернуться клубочком. — Точно! По-домашнему и тихо, да! Давай, а? Ну чего нам стоит, а?

Леонид Борисович вздохнул:

— Ровным счётом ничего! Давай отпразднуем так, как ты хочешь… это же будет семнадцатое, да?

— Да! — восторженно выдохнула Марта, не веря, что всё оказалось так легко и просто.

— Четверг, да?

— Да!

— Замечательно. В четверг зовём Ниллу, Дашу, Сафрона, Стёпу и Мишу, их родителей, и празднуем тихо, по-домашнему. А девятнадцатого, в субботу, проводим официальное торжество в честь твоего четырнадцатилетия.

Марта скатилась на пушистый ковёр и прикинулась мёртвой.

Леонид Борисович прикинулся, что не заметил этого демарша. Минут через пятнадцать, когда сумерки затопили комнату густой синевой, Марте надоело изображать остывающий труп, и она встала перед папой, сложив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. Из этой позы она умела передать любую эмоцию, и сейчас превратилась в олицетворение укоризны. Тигров даже испытал нечто вроде мимолётного угрызения совести.

— Марта… ты же уже взрослая. Ты уже понимаешь, что наши дни рождений не просто наши дни рождений, а ещё и Дни Подтверждения…

— …прежних и Установления новых связей, — закончили они дуэтом.

Марта Леонидовна, увы и ах, усвоила эту нехитрую истину уже лет десять назад.

— Поверь, малыш, в этом году основной сюрприз будет ждать тебя именно в субботу.

— Да? А какой? — тут же загорелась девочка.

— Но-но! Если я скажу, то какой же это будет сюрприз?

"Сюрприз" оказался вполне симпатичным блондином, хлипковатым на вид, правда, но, в общем и целом, ничего так. Вчера он представился Иваном Горой. Марте нравился его взгляд — такой упругий, раздевающий, наглый. Накануне она весь вечер перенимала его, поэтому сегодня сразу же скопировала и вернула. Возвращала до тех пор, пока блондин не понял, что приличные молодые люди не должны так смотреть на приличных же юных девочек.

Даже если и молодые люди, и девочки в курсе, что им предстоит стать мужем и женой.

Марта вздёрнула носик повыше, добавила в разученный взгляд самую малую толику презрения и с удовольствием увидела, наконец, как умеет краснеть Иван Петрович Гора.

— Папочка, скажи, пожалуйста, когда наша свадьба? — ласково проворковала Марта, не отводя раздевающе-презрительных глаз от всё сильнее темнеющего лица парня.

— М-м… как только будут улажены все необходимые формальности.

— Я правильно помню, что разрешённый законом Фернии брачный возраст наступает в девятнадцать лет, а раньше можно расписывать, только если невесте уже есть шестнадцать и она беременна?

— Совершенно верно, малыш, но… так уж получается, что в некоторых вопросах я всё же… всесилен.

— Ясно.

Марта так и не посмотрела ни на Леонида Борисовича, ни на Петра Ивановича.

Вот если бы ей не сказали, что это её прямая обязанность, стать женой этого блондинчика, она бы в него, может, и сама влюбилась бы! Ведь вчера, когда с Дашкой и Ниллкой гоняли бабочек по аллее, они же говорили о мальчиках, в том числе и о Ванечке! Какой он лапочка, да какой умничка, и какой обходительный, и как вежлив с Мартой…

Похоже, Ванечка сразу знал, к чему дело идёт. Потому и был — и умничкой, и лапочкой, и вообще.

"Мог бы предупредить", — билась в голове одна-единственная мысль.

Мог бы предупредить, папочка. Мог бы. Но не предупредил. Не посчитал нужным. А она-то думала, что за сюрприз ещё…

Ну хорошо же, папочка!

Марта соизволила окинуть задумчивым взглядом Петра Ивановича и улыбнулась — так невинно, так открыто, искренне и в то же время мечтательно, что мороз продрал по коже и у Горы-младшего, и у Горы-старшего:

— А ты знаешь, пап, вот если бы ты мне сказал, что моим мужем будет Пётр Иванович… м-м-м… я бы ни на секунду даже не задумывалась.

Все два пятнадцать и сто семьдесят пять Горы-старшего разом содрогнулись.

Марта Тигрова оглянулась на папу.

Папа усмехался.

Он знал, что девочке будет сложно принять известие о том, как изменится в скором времени её жизнь, и предупредил и жениха, и будущего свёкра.

Правда, ему самому не было известно, в чём именно выразится Мартин протест. Хорошо бы, чтоб только в этих милых и очаровательных взглядах и провокационных фразах!

Узнав, что Ване ещё нельзя водить стратосферный скутер, Марта заметно расстроилась. Правда, быстро взяла себя в руки и потащила будущего мужа в ближайший большой город — Фергали — благо, наземный транспорт Ивану водить разрешалось.

Автомобиль Горы-младшего по форме походил на нечто среднее межу диском и яйцом, лежащим на боку. Зеркально-серебристый, кажущийся полупрозрачным, он понравился Марте, хоть она больше привыкла к машинам других форм.

Удобные мягкие сиденья и высокие скорости временно примирили девочку с соседством одновременно снобистого и заискивающего юноши. Нет, конечно, он, в принципе-то был ничего, и даже очень ничего себе такой. В частности, Ниллка и Дашка уже успели поставить лучшую подругу в известность о том, что будут биться за сердце нового знакомого. Марта теперь отправляла обеим телепатеммы[1], стараясь делать их как можно более красочными. А нечего!Пусть завидуют, да посильнее! Сегодня же вечером она расскажет им, что Ваня Гора — её территория! По крайней мере, на ближайшие три-четыре дня…

Марта намеревалась прошвырнуться по магазинам, магазинчикам, большим и маленьким торговым центрам, а также прогуляться по центральному базару Фергали. Её забавляли потуги Ванечки понять, как же следует вести себя со столь юной невестой. Она меняла настроение каждые десять-пятнадцать минут. То принималась восторгаться каждым словом, шагом и жестом Вани, хватать его за руки, показывать пальцами на всякие интересные, на её взгляд, штуки — гигантские мягкие игрушки, грозди воздушных шаров, бинокли, показывающие то, что на горизонте, таким, словно оно в метре от смотрящего, аттракцион, где всем желающим предлагали побывать внутри мыльного пузыря, не лопающегося от прикосновений… как только Гора-младший смирялся с неизбежным и, натянув радостную улыбку, покупал здоровенного пушистого дасчонка, бинокль, воздушный шарик в форме пульсирующего сердечка, постоянно меняющего цвет, и билет на "Мыльную радугу", Марта томно прикрывала глаза и загадочно улыбалась. Теперь её внимание обращалось на ювелирный магазин, где продавали сверхпрочную цепочку из сплава золота с баррелгийскими металлами — искристая, тонюсенькая, воздушная, она, однако, в лёгкую выдерживала вес Ивана и Марты, когда они оба повисали на ней. Иван покупал цепочку и получал полный сдержанной страсти поцелуй в ухо… острый Мартин язычок мимолётно касался его мочки, заставляя вздрогнуть и задуматься: это она только что порывалась прокатиться на живом аллерисидийском ящере, а потом посмотреть на мир из мыльного пузыря — или то была совсем другая девочка?

Марта, изящная, гибкая, слишком высокая, слишком развитая для четырнадцати лет, нарочно выбрала для поездки умеренно облегающий светлый комбинезон. Чуть расстегнёшь воротник, расправишь пояс, чтобы и талию видно было, и бёдра, выгнешь спину — и он становится обольстительной одеждой, больше открывающей, чем скрывающей от похотливого Ваниного взгляда. Поднимешь застёжку повыше, ослабишь поясок — и вокруг Горы-младшего радостно скачет бесшабашная девчонка, только вчера отрезавшая косичку, чтоб не дёргали мальчишки в школе… Уже через час Иван выглядел, как перезрелый плод фернийского граната, отстреливший все семена и повисший мягкой тряпочкой на ветке. А Марта, сменив в очередной раз стратегию и тактику, умно рассказывала ему о том, какие выгоды даёт домашнее образование с хорошими учителями, ненавязчиво побуждая к покупке очередной несусветной ерунды. Спрашивается, зачем бы ей сдались голографические трёхмерные карты ближнего и дальнего космоса, навигаторы и корректоры телепортационных карт?

Зато Ванечка, похоже, начинал по-настоящему интересоваться навязанной родителем невестой. Блеск тёмно-карих глаз, способных смотреть и ласково, и насмешливо, и радостно, и серьёзно, густые и длинные чёрные ресницы, ровные дуги бровей, каштаново-рыжие волосы, бледно-вишнёвые, блестящие губы, ровные белоснежные зубки, временами сверкающие в улыбке, такой разной, такой красивой — она не была похожа ни на одну из полутора сотен его знакомых.

Она была — настоящая. И это было здорово!

Второй вечер подряд веранда с видом на море превращалась в место сбора Клуба Любителей Гор. Хотя правильнее, наверно, было говорить — Горы, ведь Даша, Ниллка и Марта любили всего одного Гору, младшего.

Девочки были примерно одного возраста и роста, Марта — самая высокая и фигуристая. Да её запросто можно принять за семнадцатилетнюю! Или даже восемнадцатилетнюю! Даша и Ниллка старались не подавать виду, но на самом деле страшно завидовали и груди второго размера, и тонкой талии, и крутым бёдрам. Как бы они ни пытались подражать подружке в одежде и манерах, местами это выглядело не просто глупо, но даже смешно. Так, например, все трое сегодня надели сарафаны с корсетами, и только на Марте он сидел как влитой, а Ниллка и Дашка сами себе напоминали вешалки.

Марта тоже не подавала виду. Зато давала понять, что видит страдания подружек, но подчёркнуто не обращает на них внимания. Да, вот такая она была добрая девочка, особенно сегодня…

Сегодня им снова удалось добыть вина, поэтому вели они себя тихо, дабы не вызывать подозрений. Сначала пили якобы сок, заблаговременно перелитый в пакеты, и говорили о Дашкиных новых серёжках. Потом грызли солёную соломку и болтали про Ниллкины планы на выходные. А потом, не сговариваясь, обе подружки пристально вгляделись в Марту и хором сказали:

— Ну, как поездка?

Марта переплела пальцы и потянулась, выворачивая руки над головой, не торопясь с ответом:

— Но вы же видели телепатеммы?

— Да, — выдохнули девочки.

— Поездка была просто умопомрачительна. Видите? — она провела пальцем по блескучей цепочке, обвившейся в три ряда вокруг шеи. — Подарок. Видите? — она пошевелила пальчиками, прошедшими сеанс ультрамодного маникюра. — Тоже. Видите? — Марта жестом фокусника достала из воздуха бархатную коробочку в виде бутона розы и поставила в центр стола, сдвигая стаканы и пакет.

Девочки склонились к бордовому бархатному цветку, не решаясь прикоснуться.

Марта вдоволь налюбовалась заливающим щёки подружек румянцем и провела над коробочкой раскрытой ладонью.

Бархатные лепестки пришли в движение, заиграла мелодичная музыка, и вскоре всем стал виден перстень просто умопомрачительной красоты с гигантским алмазом.

Чего было больше в дружном дуэтном возгласе, восхищения или зависти, Марта не поняла. Да, в принципе, и понимать не хотела. На минутку стало грустно. Всё-таки перстень ей понравился. Да и сам Гора-младший был неплох. А вот то, что Марта задумала…

Гуляя по магазинам Фергали, Марта не совершила ни одной необдуманной покупки (то есть, не выудила из Ивана Горы ни одного необдуманного подарка). Ну, почти — ведь нельзя же сказать, что свежий маникюр или кружевной пеньюар так уж сильно могли пригодиться при воплощении того, что задумала девочка.

А задумала она побег.

Уходя спать, Марта заглянула "в сторожку" — она частенько навещала охранников, и те в ней души не чаяли. Ещё бы! Хозяйская дочка, а такая простая, не заносчивая, не зазнайка, вежливая, любопытная. К тому же хозяин поощрял её интерес к оружию и всяческим единоборствам, и появления девчонки скрашивали дежурства. За состоянием дома следили не только люди, но и электроника, и охранники могли отвлечься от слежки, поучить юную госпожу Тигрову свежим приёмчикам, рассказать что-нибудь о новых пистолетах, показать пару-тройку болевых точек. Сторожам разрешалось по ночам покидать периметр дома, поэтому Марта незаметно одолжила у одного из них, самого нелюбимого из присутствовавших, пропуск.

Ещё девочка увела из "сторожки" кристалл с записями слежения за её спальней за прошлую ночь, и теперь камеры наблюдения показывали вчерашние события. Марта очень и очень сомневалась, что люди или электроника обратят внимание на то, что она сбрасывает одеяло, переворачивается, натягивает одеяло, снова отбрасывает, встаёт попить водички в том же порядке, что и вчера. Будто кто-то мог запомнить!

Марта, прочитав руководство по сборам рюкзаков для дальней дороги, в течение дня стащила в спальню всё необходимое и теперь аккуратно и сосредоточенно паковалась, укладывая на дно слоями запасы еды, сменную одежду, телепортационные карты, карты космоса, всяческие полезные штучки…

Купленный одним из первых, каштаново-рыжий, в точности как Мартины волосы, меховой дасчонок[2], лежал на кровати Марты так, чтобы напоминать формой девочку, с головой закутавшуюся в одеяло: эту меру предосторожности пришлось предпринять, потому что иногда в комнату заглядывал папа. Если он видел, что Марта спит, то не подходил близко, зная о чуткости слуха дочери.

Когда за дверью раздавались шаги, Марта на всякий случай ныряла под кровать и вылезала оттуда, когда шаги стихали.

Выбраться из дома не составило труда: девочка с первых лет жизни на зубок знала все тайные ходы, все направления воздуховодов, время обходов охранников, "мёртвые зоны" камер. "Одолженная" у сторожей карточка-пропуск позволила тихо-тихо открыть одну из потайных дверей, предназначенных для незаметного ухода при нападении "изнутри". Да, за ней следили сразу две камеры, но они и вчера, и позавчера показывали одно и то же, и никто не заметил. Так почему бы кому-то заволноваться сегодня?

Как только за Мартой с лёгким щелчком закрылась дверца, моментально исчезая из виду, в саду одна за другой стали взрываться бабочки. Да, Марта жалела красавиц, что превращали все ночи на аллеях парка и сада Тигровых в волшебную сказку, но… должен же был кто-то отвлечь от неё внимание, пока она будет отбегать на безопасное расстояние от дома?

Образно выражаясь, "вывернутые наизнанку" корректоры телепортационных карт обеспечивали девочке полную неотслеживаемость при перемещениях, но она не стала рисковать и после каждого пространственного прыжка меняла и карты, и корректоры. Не выбросила ни одного: мало ли, а вдруг найдут? А когда они кончились, оказалось, что её занесло на какую-то жуткую планету, буквально разваливающуюся под ногами на части.

Если верить ласковому гипнотизирующему голосу с небес, это была Клягерна, и она действительно разваливалась.

Марта раньше видела такое только на видеозаписях в новостях: земля под ногами выплясывала в диком ритме, вдоль и поперёк дорог змеились трещины, из которых то там, то тут вырывались снопы искр и брызги магмы. Дома, большие и маленькие, рассыпались на блоки или целиком проваливались под землю. Живые существа вели себя по-разному, кого-то охватывало форменное безумие, кто-то впадал в апатию… Над всем этим безобразием парила сеть гравитационных платформ, подняться на которые можно было на дисковых "летушках" — не успевала взмыть одна, ей на смену спускалась другая. Некоторые платформы висели совсем низко и возле них толпились те, кто ещё надеялся покинуть гибнущую планету. Везде и всюду маячили чёрные каски военных и сине-алые мигалки волонтёров.

Голос с неба успокаивал. С неба же сыпалась серебристо мерцающая пыль с лёгким непонятным ароматом. От неё хотелось спать, и Марта, которая без передышки прыгала со станции на станцию все последние восемь с половиной часов, решила, что хозяева, например, вот этой квартиры с обвалившейся наружной стеной вряд ли когда-нибудь сюда вернутся, а Клягерна не успеет окончательно рассыпаться в ближайшие час-полтора. А ведь ей же больше и не надо — просто чуть-чуть подремать…

Квартира, приютившая Марту, несомненно, знавала и лучшие годы жизни. По меньшей мере кровать, на которую девочка рухнула, не выпуская из рук рюкзачка, была почти такой же, как и в её комнате. Она амортизировала почти все колебания почвы и очень точно повторяла все изгибы Мартиного тела, чтобы ей было удобнее спать.

Часиком передрёма дело не обошлось: когда Марта открыла глаза, вокруг царила темнота, и только спокойный голос где-то высоко-высоко продолжал призывать всех тех, кто ещё не добрался до дисковых транспортёров или гравитационных платформ, поторопиться.

Мысли, наконец, пришли в относительный порядок. Да, это страшно, находиться на гибнущей планете, но… вряд ли кому придёт в голову искать здесь беглую Марту Леонидовну Тигрову! А если и придёт, пусть попробуют. Она же в лёгкую изобразит беженку, а при первой же возможности снова задействует корректор телепортационных карт и отправится куда-нибудь ещё.

Марта потянулась, содрогнулась от жутких скрипов, издаваемых домом, и поняла, что, пока спала, тот вход, по которому она попала в дом, завалило. Что ж, в таких домах, как правило, входов и выходов несколько. Остаётся только найти запасной.

Свет, конечно же, не включался. Марта попыталась настроиться на ночное зрение, но в полной темноте она видеть не умела. Перебросив рюкзачок за спину и широко расставив руки, девочка, медленно нащупывая пол ногами, побрела на поиски выхода. Вскоре сначала пальцы левой, а потом и пальцы правой рук натолкнулись на стену. Беглый осмотр показал, что это на самом деле фальш-стена, скрывающая не иначе как сейф. Хмм…

Марта опустилась на колени и вспомнила, наконец, что у неё в рюкзачке есть маленький фонарик-ручка, включила, заложила его за ухо, чтоб светил на руки. Достала брелок с ключами от дома, в который и не собиралась возвращаться, по крайней мере, пока — но ведь не зря же она ещё год назад собственноручно обтесала все свои ключи, чтоб они стали какой отвёрткой, а какой и отмычкой!

Тихонько напевая незатейливую мелодию, девочка не больше пяти минут потратила на то, чтобы вскрыть сейф, забытый прежними владельцами. Содержимое, конечно, не могло удивить наследницу гигантского состояния. Ей даже показалось, что могли бы и побольше всякого разного накопить, хотя, кто их знает, может, у них имущество в банках или там где ещё хранится. Ну, на Мартину долю вполне хватило и того, что она нашла. Поразмыслив о том, что делать с добытыми пачками денег и как их выносить через кордоны волонтёров и военных, юная мародёрка огляделась.

Нужное — небольшая симпатичная кукла — нашлось почти сразу же.

Ещё пять минут ушли на то, чтобы придать внешне милой игрушке, нашпигованной банкнотами, не вызывающий подозрений вид. Марта даже послюнявила пальчики, собрала ими пыль и протёрла личико куколки.

Вот теперь можно было уходить.

Выбравшись из квартиры в общий коридор, Марта задумчиво пересчитала взглядом выходящие в него двери. Часть их была выдавлена из проёмов перекосившимися плитами. Нет, конечно, дом ведь мог в любой момент рухнуть, но… провела же она здесь целый вечер? Простоял же он всё это время? А ведь в Лизавету, так Марта стала называть куколку, можно было насовать ещё деньжат. Она принципиально не брала драгоценности. Мало ли, какие фамильные перстни или серьги со временем смогут попасться на глаза бывшим владельцам! А вот деньги — они всегда деньги. Ведь сейчас для неё недоступны её личные кредитки. Попробуй только воспользуйся, сразу же схватят. А так…

Марта отправилась по квартирам на поиски какого-нибудь подходящего документика. Ей была нужна хоть какая-нибудь бумажка, желательно, что-то такое, как, например, проездной билет в транспорте. Мало ли, возвращалась из школы маленькая девочка с любимой куклой в рюкзаке, а тут — катаклизм! Вряд ли волонтёры на платформах будут особо докапываться, на чьё имя проездной…

[1] Телепатеммы – короткие сообщения вроде нынешних MMS, представляют собой фотографию с подписью, созданную в одно-два касания пальцем к передатчику, крепящемуся к внутреннему или наружному уголку глаза. Сам передатчик, как правило, незаметен, потому что прозрачен и диаметр его составляет не более одного миллиметра.

[2] Дасчонок, детёныш даски. Даска — некрупное плотоядное животное, покрытое густым мехом разнообразных оттенков коричневого и рыжего цвета.

Глава 2, которая не будет называться первой, хотя именно здесь Марта и Мартин совершенно случайно обрели друг друга

Ручейками стекаясь по уцелевшим тротуарам и прокладывая тропы там, где от дорог ничего не осталось, ещё не эвакуированные живые существа сбивались в плотные толпы на площадках с "летушками" и перед узкими коридорами, укреплёнными установками силовых полей. Те, похожие на матовые стеклянные трубы, вели народ прямиком в руки медиков и волонтёров, которые переправляли пострадавших на транспорты-эвакуаторы, а потом на орбитальные станции. Что помогало не сходить с ума и не устраивать паническую давку, было непонятно: там и тут прохаживающиеся военные при полном вооружении или распыляемые с вертолётов транквилизаторы?

Город походил то ли на разворошённый муравейник, то ли на город после бомбёжки, а то ли просто на медленно осыпающийся внутрь планеты город. От города после бомбёжки — Мартин видел такие, и не раз — местные улицы отличало отсутствие воронок в местах попаданий разрывных снарядов и озёр расплавленного камня там, где прошлись лазеры. Да и военных на улицах было поменьше. Бьющаяся в агонии планета напускала на города тайфуны, промывала их цунами, встряхивала от живой пыли землетрясениями.

На Мартина транквилизаторы почти не действовали, он загодя наглотался в одной из разрушенных аптек города нейтрализаторов. Не первый раз ему довелось попасть в такую ситуацию, и он знал, как обратить её себе на пользу. В частности, в городе сохранились не только аптеки, но и некоторые квартиры, хозяева которых в панике не забрали одежду, и Мартин полностью обновил гардероб. Да, можно было заглянуть и в магазин, однако практика показывала, что на одетого с иголочки да во всё новое-нестиранное молодого человека скорее обратят внимание, чем на парня в неновой, чистой и крепкой одежде.

Он чувствовал себя в толпе, как наккрийский ящер в песке. Одного толкнул — тугой кошелёк перекочевал за пазуху улыбчивого ворюги. Другого, якобы поскользнувшись, обнял — ну, собственно, часы с компасом нужнее Мартину, чем этому интеллигенту. Военному улыбнулся: в толпе все равны, профессора и маргиналы… ага, ага, правильно, хоть пока парализатора нет, но обойма к нему не помешает, а вояка потом пусть на кого хочет, на того и думает, мало ли его тут толкали! А вот это… вот эта! Такие девочки, как показывает практика, путешествуют налегке, с кредитками в кармашках и любимой куклой в руках.

Кукла таращила на Мартина пустые синие глаза с пыльного личика.

Бедро Мартина прижалось к стройному девичьему "тылу". Рука легко и вроде как случайно скользнула по спине девчонки, и…

В ладонь словно впрыгнула очень круглая, очень крепкая, очень… самая лучшая во всей вселенной попка. Её обладательница прильнула к Мартину худенькой спинкой, положила на его плечо восхитительно пахнущий затылок, и небесный голосок пропел ему на ухо:

— Я никогда не храню ценные вещи в задних карманах брюк!

Мартин оскалил зубы в доброжелательнейшей улыбке и лёгким жестом облапил маленькую грудку девчонки (минус бумажник, пара карточек и цепочка с шеи):

— А где ж ты хранишь свои драгоценности?

Девчонка с лёгким стоном прикрыла глаза, ещё теснее прижимаясь к нему, внезапно извернулась, прильнула к рослому незнакомцу всем упругим тельцем, и обняла тоненькими ручками, явно освобождая от нажитого нечестным трудом добра:

— Есть много тайных мест… лопух!

Мартин ласково вцепился одной рукой в её грязные волосы, лучезарно улыбаясь и другой рукой стягивая с её лапок с в о и часы с компасом, вычищая из-под подкладки курточки с в о и бумажники и кредитки.

— А есть ещё грубая мужская сила, детка…

— А ещё есть полиция и волонтёры…

— А ещё, сестрёнка, смотри, прозеваем нашу очередь на транспорт, — Мартин чмокнул её в лоб, чуть повысил голос и подтолкнул девчонку к коридору. — Давай, давай, шустрее, а то, пока ты будешь изливать на меня свои нежности, наша очередь пройдёт…

Новоявленная "сестрёнка" легко справлялась со своей ролью. Даже изобрела короткую и яркую истерику, в ходе которой изрядно облегчила карманы волонтёров. Да, там не было ничего особо ценного, но пищевые таблетки, которыми волонтёры дозировано оделяли эвакуируемых, тоже чего-то стоили. Мало ли, как дальше карта ляжет, а запас аминокислот, белков и витаминов на месяц вперёд никогда лишним не будет.

Мартин, если честно, смирился с мыслью, что девчонка свинтит от него куда-нибудь подальше при первой же возможности, но… что-то удерживало её рядом с ним.

Как-то так само собой получилось, что они с полувзгляда, с полувздоха понимали друг друга, им не составляло труда на ходу сооружать, развивать, уточнять легенду про брата и сестру, которые возвращались домой, когда планета начала рассыпаться под ногами.

На орбитальной станции, куда переправляли всех с Клягерны, никто не обратил внимания на брата с сестрой, которые пережили шок во время землетрясения и цунами, вдохнули, как и все, приличную дозу транквилизаторов и были теперь предельно вежливы, послушны и выполняли все инструкции и рекомендации.

Мартин и Марта, получив на руки временные документы, решили взять билеты на межпланетный катер. Что ж, как говорится, и то хлеб. Можно было, конечно, попробовать найти что-то более весомое, но для этого нужны были документы посерьёзнее временных.

Катер походил на сигарету: жёлтый "фильтр" кабины пилотов присоединялся к белому цилиндру с местами для пассажиров. Внутри цилиндра размещались узкие колбы, где не могла встать в полный рост даже низенькая Марта. Внутри каждой колбы размещались два ряда кресел, они крепились к стенам, один ряд напротив другого. Пассажиры пристёгивались к ним неудобными широкими ремнями. Не самый лучший способ путешествия, зато дополнительный гарант безопасности — катер насчитывал пять колб, каждая из которых в случае аварии автоматически превращалась в спасательную шлюпку.

Марта, пристегнувшись по всем правилам на все ремни, извлекла из нагрудного кармашка курточки два леденца на палочках. Один вручила Мартину, вторым занялась сама.

Леденцы она "приобрела" — так девчонка называла мелкие кражи — на станции.

Мартин вздохнул. Он бы предпочёл чего-нибудь более существенного из еды. А лучше всего телепортационную карту. Да, ещё вчера вечером он отдал все, какие были на съёмной квартире, Пану, Черепу и Татке, но предполагалось, что на второй квартире, с Осьминожкой, его будет ждать его "фирменная" взломанная карта! А о том, что ждало на самом деле, вспоминать не хотелось.

Хорошо, хоть Осьминожка был жив, здоров и сыт настолько, что впал в спячку на дне своей коробки. Теперь, по идее, раньше, чем через пару недель, он проснуться не должен, и главное — не посеять нигде эту чёртову коробку.

Ну, ничего… будет и на их улице праздник…

Марта облизала леденец.

Впилась губами в его кончик, громко вздохнула, закрывая глаза.

Напротив Мартина и Марты расположились четверо юнцов, наверное, ровесников любительницы леденцов, но только она выглядела как звезда порнофильма, а они — как малолетки, впервые оный фильм стибрившие из папиной коллекции.

Марта старалась изо всех сил. Очень скоро её томные стоны привлекли внимание уже почти всех пассажиров. Кто мог дотянуться взглядом до её ладной фигурки, те больше не могли его оторвать.

И Марта зажигала! Она облизывала длинный, круглый леденец от палочки и до кончика… от кончика и до палочки… кончиком языка… широким плоским языком… короткими касаниями… в одно движение… потом вздыхала, потом закрывала глаза, запрокидывала голову, насколько позволяло сиденье, отставляя леденец на чуть согнутой руке, чтоб все, все видели, какой он большой, какой он розовый, какой он прозрачный… м-м-м-м… и снова впивалась в него губами, втягивала лакомство в себя — ого! Изо рта только палочка и торчит! Где же он в ней помещается!..

Мартин расслабился и получал удовольствие.

Юнец напротив, самый блондинистый, судя по внезапно залившей всё его лицо багровости, уже получил.

Марта сама не понимала, что такого особенного в этом мужчине. Ну, высокий. Разве одного роста достаточно для того, чтобы привлечь внимание самой Марты Тигровой? Нет, конечно. Ну, симпатичный. Однако Иван Гора был куда интереснее на вид, а Марта что сделала? Сбежала из-под венца.

Девочка сама от себя не ожидала, что задержится рядом с этим случайно встреченным человеком. Было в нём что-то… что-то непонятное. Что-то, чего раньше Марта ни в ком не видела. И ведь не скажешь вот так сразу — что? Не внешность. Мало их, что ли, высоких сероглазых шатенов с пепельным отливом… вообще-то, если честно, не так уж и много! Но всё равно, не такой редкий цвет волос. И глаза, подумаешь, светлые от зрачка и чуть ли не чёрные к краю радужки — да разве во внешности дело?

А как шельмовски блестели эти яркие глаза в пушистых изогнутых ресницах, когда Марта сосала леденец! Так, наверно, мог бы смотреть друг детства, принимавший живое участие в составлении плана по эпатажу! А ведь он понятия не имел, какой цирк решила устроить юная наследница миллионов в бегах, стянув в буфете пару леденцов… да и про миллионы он тоже не знал.

Рассасывание леденца отняло у Марты последние силы, и вскоре она мирно дремала, свив гнездо в широких ремнях кресла.

Сквозь сон девочка ощущала руку Мартина на своём плече — она уже знала, что они с новым знакомым тёзки — и от этого её сны наливались радужными, счастливыми видениями.

Катер доставил тёзок на Фралбегре — планету не слишком густонаселённую, отстоящую далеко от торговых путей, не пользующуюся спросом в качестве курорта, ещё не оккупированную заводами и фабриками. В принципе, Мартина провинциальные тишина и покой более чем устраивали, как и то, что здесь жила пара его друзей, не раз и не два помогавших с документами. Марта, когда смекнула, что к чему, тоже обрадовалась. Кому придёт в голову, что она могла отправиться в такое захолустье?

Правда, первые полчаса-час после стыковки в местом порту девочка опасалась, что вот-вот её новый знакомый возьмёт её вот так вот за плечи, развернёт к себе лицом… может, даже на корточки присядет, как перед окончательной и бесповоротной соплячкой… да и скажет что-то вроде "спасибо за компанию, но дальше нам не по пути". А потом прошёл час, другой, они вместе покупали билеты на монорельс и ждали поезда, вместе тратили где-то добытые Мартином "беженческие" купоны на бесплатное питание, вместе на перекладных добирались до нужного квартала, вместе выбирали, какую фамилию взять — одну на двоих! Даже речи о том, чтобы делать документы на разные фамилии не зашло!

И Марта успокоилась.

Друзья Мартина оказались милейшим существом. Девочка так и не поняла до конца, одно оно было или всё же два. Передвигалось оно — они? — на трёх ногах, помогая держать равновесие длинным, почти двухметровым хвостом. В принципе, хвост и был самой первой частью их тела, которую увидели Марта и Мартин, когда пришли к неприметной низкой двери в угрюмом тёмном тупике вдали от оживлённых пешеходных и автомобильных трасс.

Мартин постучал, как поняла Марта, условным стуком. На всякий случай девочка запомнила ритм. Мало ли, вдруг когда придётся обратиться за помощью самостоятельно?

За дверью раздалось тихое шебуршание, громкий грохот, переливчатая местная ругань в два голоса и сквозь дверь наружу просунулось что-то, что Марта в первый момент приняла за мохнатый хобот. Эта штуковина была больше похожа на щупальце осьминога, сверху покрытое густым фиолетовым мехом, а снизу украшенное плоскими розовыми присосками.

Оно скрутилось в рулончик присосками наружу. На двух из них внезапно открылись маленькие синие глазки. Они поморгали с неприятным причмокиванием, и Марта не упала в обморок только потому, что её обхватил за плечи Мартин.

Он громко и изощрённо выругался, и страшное глазастое щупальце раскрутилось и оказалось фиолетовым хвостом и дверным окошком непонятной конструкции.

Дверь со скрипом отъехала в сторону, и за ней обнаружился всё тот же фиолетовый хвост. Он подрагивал и извивался, определённо приглашая гостей пройти внутрь. Марта молча помотала головой, отказываясь переступать порог. Она так и не поняла, чьи глаза смотрели на неё с двери — и не была ли сама дверь на самом деле живой.

Мартин покрепче обнял её и втащил в дом.

Когда глаза привыкли к сумраку, стало ясно, что за дверью гостей встречал недлинный коридор, упирающийся в другой коридор, идущий перпендикулярно к нему. Слева проходил дневной свет, и он позволял разглядеть странное существо, замершее на пересечении коридоров. Оно отдалённо напоминало человека, вернее, двух людей, которые ниже пояса были одним. Мартин (и Марта с ним вместе) пошёл ближе к… нему? К ним?

— Здравствуй, Фёро! Здравствуй, Торо! — поприветствовал Мартин, раскидывая руки, насколько позволяла ширина коридора.

Значит, всё-таки их двое.

— Здравствуйте! — пискнула Марта.

— Вот креке-рреке-рреке! Тирали-парила-парла! Почему Фёро первый? Почему, лила-пала-лила, Торо второй? Потому, что Фёро первый, и так будет всегда! А что это за милое создание? Лапи-лали-папи-пали!

Марта съёжилась, пытаясь притвориться, что её здесь нет, но странное существо, которое выше пояса было сразу двумя, постоянно пытающимися спорить друг с другом, в четыре руки тянуло девочку по коридору в комнату.

Впрочем, в светлой комнате, обставленной даже на изысканный Мартин вкус очень даже мило, всё перестало казаться пугающим.

Густой мех покрывал не только хвост, но и все прочие части тел… тела существа. Головы его Марте напомнили кошачьи. Большие треугольные уши, круглые жёлтые глаза со звёздчатыми зрачками, подвижные носы — когда выяснилось, что существо не столь велико ростом, как показалось вначале, Марта окончательно успокоилась.

Она всё пыталась, неотрывно следя за хвостом, понять, где же на нём присоски? Когда он изгибался в её сторону, отшатывалась. Мало ли… вдруг глазастые присоски — там, "с изнанки"? Мартин не понимал, что так нервирует Марту, но не вдавался в подробности. Ему важнее было решить вопросы с документами.

Бесконечное "лапи-тапи-лила-пила" сливалось временами в неразборчивое журчание. Пока Фёро говорил что-то на общем, "пилилипкал" Торо, как только Торо переходил на общий язык, "лалилапкать" начинал Фёро. Мартин не обращал внимания, видимо, привыкнув за время знакомства, а вот девочку это через некоторое время стало раздражать.

Если бы она ещё не понимала, о чём он "лапипалит"!

Пушистый, фиолетовый Торо-Фёро, оседлав круглую табуретку на колёсиках, ездил по внутренней стороне подковообразно изогнутого стола, шустро перебирая тремя ногами по полу. Марта заметила, что и верхние, и нижние конечности нового знакомого заканчивались пятипалыми ладонями на манер обезьяньих, а каждый тонкий длинный палец нёс на конце изогнутый острый коготь. Четыре руки перекладывали и сортировали бумаги, карточки, переставляли лотки и коробки, передвигали мониторы и клавиатуры, борзо отстукивали сообщения — только когти клацали по твёрдым поверхностям. В глазах рябило.

Марта подобралась поближе.

Где же у него всё-таки присоски с глазами?!

— Ай, пили-лали-пали-крекке-рели-кели! Девочка! Не стой за спинами! Мы нервничаем! — Фёро-Торо вскочил на табуретку и теперь балансировал, всеми ногами держась за край сиденья и раскинув хвост и руки, как пятиконечную звезду. — Пойди, погуляй по дому! Съешь чего-нибудь на кухне! Только не заглядывай нам через плечи!

Марта обескуражено отступила:

— Да я ничего… извините, пожалуйста! Я больше не буду!

Мартин развёл руками:

— Ну, может, правда, чего на кухне поесть приготовишь?

— Я…

Марта сначала оторопела. Потом резко кивнула, метнулась в коридор.

Собственно, что такого в том, что единственную представительницу женского пола двое (а может, трое? Это ещё сверху или снизу считать!) мужчин попросили похозяйничать на кухне!

Со стороны входной двери доносились ритмичные шорохи и что-то вроде приглушённого шёпота. Марта осторожно, вспоминая все уроки самообороны разом, двинулась туда. Глаза быстро привыкли к недостаточному освещению.

Пустые ровные стены. Гладкий пол, застеленный мягким упругим ковром с приглушённым растительным рисунком. Бежево-коричневая бугристая дверь с небольшим смотровым окошком треугольной формы. И ни одной живой души! Но чем ближе подходила Марта к двери, тем отчётливее раздавались шорохи и шёпот. Теперь она могла узнать слова — это было всё то же лопотание, как у Торо-Фёро.

— Лилапа-килапа-такипа-лакипа-килула-кре-кре-кре…

Марта, пригнувшись к полу, на полусогнутых ногах, чуть расставив локти, осторожно шагнула вперёд, и тут на смотровом окошке проступили присоски.

Девочка медленно выпрямилась.

Прямо ей в глаза смотрели синие глазки присосок, покрывающих изнутри всю дверь.

Тихое причмокивание. Щели, прорезающие присоски. Синие глаза с горизонтальными зрачками. Два глаза. Три. Десяток…

Обморок.

Горячая бархатная лапа настойчиво совала прямо в нос Марте какую-то вонючую жёсткую пробку. Девочка вдохнула полной грудью, и теперь кашляла, пытаясь выкашлять как можно поскорее едкий "аромат", наполнивший все лёгкие.

— Карриба-такила-килаба-сца! — сказал прямо у неё над ухом Мартин, и она, наконец, догадалась открыть глаза.

Мартин тряс Фёро — или Торо? — за шиворот, пока второй суетливо шарил по внутренностям большого чемодана с баночками.

— Марта! — воскликнул Мартин, отшвыривая друга и прижимая обе ладони к холодным щекам девочки.

— Мартин… — блаженно выдохнула она. — Мартин, ты не представляешь, как меня сейчас глючило!

— Да нет, представляю, — вздохнул мужчина, заметно расслабляясь и присаживаясь рядом с маленькой подружкой. — Ты ведь увидела дверь, покрытую глазами, верно?

Марта вздрогнула и рванулась бежать, но Мартин перехватил её поперёк тела, усадил к себе на колени и легонько встряхнул, совсем так, как она представляла, когда боялась сообщений о том, что им не по пути.

— Марта! Это Фёро-Торо.

— Килаба-сца Фёро! Калила-лила-рила Торо! — недовольно бурчал, выползая из-под изогнутого стола инопланетянин.

Марта осторожно скосила глаза на него.

— Фёро-Торо — моллюск.

— Ч… — Марта потеряла дар речи.

— Фёро-Торо — моллюск, — терпеливо повторил Мартин. — Вот это двухголовое, оно вроде как основное подвижное тело. Но вот эти стены — это тоже Фёро-Торо. И дверь с глазами тоже. Понимаешь?

Марта покачала головой и снова провалилась в обморок.

Мартин осторожно баюкал на руках драгоценную девочку — Марточку. Он ещё сам не понимал толком, почему, но уже в катере, наблюдая за движениями розового леденца, начал мысленно называть её так. Вообще Мартин был мужчиной спокойным и нежным, просто всё время судьба тащила его из переделки в переделку, а в последнее время он так соскучился по ласке! Сами собой одно за другим рождались новые имена для живого подарка судьбы: драгоценная Марточка, волшебная девочка, сладкое солнышко… он понимал, что вряд ли сможет решиться и назвать её так — вслух.

Ну, во-первых, после пяти часов знакомства — рановато как-то.

И вообще, вдруг она будет смеяться?

Он бережно поправил тёмные прядки, упавшие на глаза. Девочка уже давно пришла в себя, и Мартин чувствовал это, но не подавал виду. Ведь, раз она не торопится "очнуться", значит… значит, ей нравится, что он её укачивает.

И продолжал тихонько покачиваться, поглаживать хрупкие тонкие ручки, обнимать худенькие плечики. Думать о том, что у него самого, в принципе, могла бы быть такая дочка. Или внучка. Или даже правнучка! А вот поди ж ты. Накатило и скрутило…

— Тила-кула-кикула-ракила, — бормотал Торо-Фёро.

— Меньше слов, больше дела, — поторопил Мартин.

— Дела, дела… Ла, ла… Сца! Кре-кре-кре!

— От придурка слышу!

— Калела-палела-ула-ула-ула, — фиолетовый хвост зазмеился в воздухе, рисуя восьмёрки.

— Ага, а ты такой проницательный и всё сразу понял! — возмутился Мартин.

— Ай, ай! Скажи спасибо, что я не говорю на общем и твоя крошка не может понять моих слов!

Марта открыла глаза, в которых не было и тени сна, и ясным голосом попросила подвижное тело моллюска:

— Ула-ула-халу-хула палела-ула!

И, вздохнув, добавила с явным сожалением:

— Сца ты, каких свет не видывал…

Фёро-Торо и Мартин застыли с открытыми ртами.

— Мальчики, вы что, думали, я не понимаю талалалийского?

Мартин вскочил, встряхивая Марту у себя над головой на вытянутых руках.

— И ты молчала?!

— А что? — девчонка поджала ножки и раскинула ручки. — Покружи меня! Маааартик! Ну пожааааалуйста-а-а-а-а!

Конец фразы сорвался в визг, потому что Мартин уже кружил своё сладкое золотце под гневные протестующие вопли Торо-Фёро — он не на шутку переживал за раковину. Она так хрупка! А эти бешеные люди вечно что-то ломают! После прошлого визита Мартина и так уже осталась трещина, вон, через весь потолок!

Фёро-Торо, хоть и моллюск, а дело своё туго знал. И двух часов не прошло, а Мартин уже разложил по карманам новые документы, поясняя Марте:

— Теперь у нас есть три комплекта паспортов. Согласно этим, — он похлопал по груди, — мы можем появляться на территориях Ада, называясь братом и сестрой. Вот по этим, — он похлопал по талии, — мы там же будем мужем и женой. А вот эти, — он похлопал по бёдрам, — делают нас братом и сестрой, если вдруг занесёт к конфедератам.

Марта свела к переносице тонкие брови:

— А с какой стати для Ада аж два комплекта? Ты что, намерен лететь в Аллерисидийский Дом?!

Мартин тоже нахмурился:

— А ты имеешь что-то против этого направления?

— Имею. И порядочно. Мне бы хотелось убраться подальше от Аллерисиды!

— Но почему? Там самые… кхм… веротерпимые законы! Там нам за глаза хватит и одного паспорта, я просто на всякий случай по два попросил, мало ли, что! А так — ты что, ни разу не была на Адских Территориях?

Марта отвернулась:

— Да я, вообще-то, родилась там и выросла.

— Ну так и…

Мартин начал, было, говорить, что в таком случае полёт на "Адские Территории" — как раз то, что надо, но передумал на полуслове.

Что он знал о своей драгоценной девочке?

Да ничего!

А вдруг она что-то такое натворила, что ей даже "веротерпимые законы" предписывают пожизненное заключение или ещё лучше — смертную казнь?

Мартин всмотрелся в светлое, ясное лицо тёзки и мысленно сам себя выпорол с особой жестокостью: как он только мог подумать, хоть на миг допустить, что это воплощение чистоты и невинности могло быть причастно к "чему-то такому"?!

Девочка продолжала о чём-то сосредоточенно размышлять. Не выдержав затянувшегося молчания, Мартин всё-таки задал глупый вопрос:

— О чём задумалась?

Марта стрельнула глазами в Фёро-Торо, притянула к себе за ухо Мартина и жарко прошептала:

— А он нас не съест?

— Что?

— Ну не переварит?

— Кто?

— Ну… этот моллюск. Мы же внутри него!

Мартин рассмеялся. Сначала тихонько, потом всё громче и громче:

— Ну, Марта! Ну ты даёшь! Ты вообще, знаешь, как моллюски питаются?

— Знаю, увы… — поскучнела девочка. — Как правило, пропуская через раковину воду и фильтруя сифонами всякие там планктоны… а некоторые моллюски разводят еду внутри себя.

Мартин перестал смеяться и посмотрел на Торо-Фёро с новым интересом.

— Э… друг!

— Лалика-талика ла, ла! — ехидно отозвался инопланетянин. — Вот сейчас найду свою большую ложку и кранты вам!

Мартин пожал плечами:

— Ну, мы тогда пошли, да?

Марта с готовностью вскочила:

— Да-да! Пошли!

— Сиди уже, — он поймал её за ремень и усадил рядом с собой. — Ну а если серьёзно… Торо!

— Я?

— Фёро!

— Я?

— Нам, правда, пора.

— Ай, ну я знаю, что не пора! Не слушай ты эту глупую девчонку, она тебя против меня настраивать будет, а ты верить будешь, лаккаба-талдакаба-кре-кре-ула-ула-ула!

Фёро-Торо всеми четырьмя руками и хвостом изобразил волны, приговаривая "ула-ула", и Марта, не долго думая, подхватила первое, что попалось под руку, и метко швырнула туда, где оба верхних конца чрезмерно подвижного тела сходились в одно.

Инопланетянин коротко охнул и сложился пополам: девочке под руку подвернулась весьма увесистая чушка!

Мартин проявил силу воли и не захохотал, наблюдая за страданиями друга.

— Да, кстати. Мар… — он проявил силу воли ещё раз и не назвал её "Марточкой" вслух, — …та! Наш многоуважаемый моллюск может оказать нам ещё одну весьма полезную услугу.

— Да? — спросили одновременно и Марта, и Фёро-Торо.

— Ну да! Ты же поможешь нам анонимно купить катер?

— Кре-кре-кре…

В карих глазах Марты зажёгся плутовской огонёк:

— А точно! А помогите нам купить катер на верфях "Манрайэ"! Я даже точно знаю, какой!

Иван почистил зубы, намереваясь отойти ко сну, и задержался в ванной. Ему нравились гостевые комнаты в доме Тигровых и он подумывал взять на вооружение, например, кровать-трансформер, которую каждый гость мог подогнать под привычные параметры. Но сейчас мысли Вани занимали не удачные находки дизайнера Тигровых, а Марта.

Марта.

Живая.

Настоящая.

У него никогда не было такой! Нет, конечно, нельзя сказать, что до этого Иван Гора встречался исключительно с девушками неживыми и ненастоящими, но ни одна из них не вела себя с ним настолько… чего уж там, настолько непонятно. И слова-то не подберёшь, чтоб объяснить — как? Вызывающе? О, да! Особенно, когда прикасалась к нему, обнимала, задевала губами уши, обжигала дыханием… когда проверяли на прочность цепочку из золота с баррелгийскими сплавами — служащие магазина предложили повисеть на ней, Иван взялся за цепочку — а Марта обвила его руками и ногами, и земля ушла из-под ног и в прямом, и в переносном смыслах… А ещё она вела себя просто бессовестно! Да, и нагло — когда буквально изо рта отнимала сладости в кафе. И занудно! Когда полчаса монотонно лопотала о том, как устроена Вселенная и как надо правильно сочетать телепортации с перелётами. И совершенно безбашенно! Когда потащила скакать в мыльных пузырях, а потом кататься на ящере, а потом прыгать с парашютом… Иван через пять секунд уже не помнил, что ему целых двадцать два года и что на аллерисидийских ящерах любят кататься только совсем несмышлёные детишки.

В общем, она вела себя, как… Марта. Просто как Марта. Больше ведь ни один человек не сможет вести себя так, как она.

Гора-младший смотрел в глаза своему отражению и, казалось, не видел голубоглазого блондина с модной укладкой и в стильной пижаме, а видел такую разную, такую неповторимую девушку Марту Тигрову. Перстенёк с алмазом он купил ей не потому, что она попросила — а потому, что Иван увидел коробочку в форме бутона, распускающегося от тепла руки, и понял внезапно, что просто обязан порадовать этой игрушкой свою будущую жену.

Разве не похожа она на этот цветок? Плотно сжатый бутон, а проведёшь рукой, и лепестки один за другим раскрываются… а чтобы уж совсем всё стало похоже, внутри надо было спрятать настоящее сокровище. Вот Иван и выбрал самый большой, самый красивый алмаз, охваченный ажурной паутинкой драгоценного металла, сверкающего, как ртуть…

Неясные смутные образы теснились в голове усталого, засыпающего Вани, когда он прошёл к временно своей кровати, даже не взглянув на перемигивающийся огоньками новых сообщений напульсник. Наверное, там бунтовала вся сотня его подружек — и Изольда в первую очередь. Упав поверх одеяла, Гора-младший решил улечься поудобнее, двинул руками и… ощутил, что под подушкой лежит что-то бархатистое и гладкое. Машинально зажал это в ладони.

С еле слышным шелестом лепестки коробочки-бутона, приведённые в движение теплом его руки, принялись раздвигать его пальцы.

Ничего не понимая, Иван сел на кровати, разглядывая мерцающую среди бархатных лепестков драгоценность.

— Марта? — тихо спросил он перстень.

Разумеется, тот не отозвался.

И тут за окном что-то негромко хлопнуло, и по комнате заплясали разноцветные сполохи. Ваня кинулся к окну.

Над ухоженными аллеями парка одна за другой взрывались бабочки-светильники.

Да, такое мог себе позволить только Леонид Борисович Тигров — под утро, когда заканчиваются последние минутки самого сладкого сна, собрать на экстренное совещание представителей ключевых постов всех спецслужб АДа.

В просторном овальном зале, в очень удобных, но притом строго функциональных креслах, за какие-то полчаса собрались, действительно, все: глава Министерства чрезвычайных ситуаций — и не просто города Фаргали, а всей Фернии, замглавы МЧС Аллерисидийского Дома, главком полиции Фернии, замглавкома полиции Ада, глава Комитета государственной безопасности АДа, и даже главком ВКФ АДа!

По правую руку от Тигрова сидел Гора-старший с понимающим выражением на лице.

А сам Леонид Борисович никак не мог понять, что чувствует. Неужели… неловкость? Его ни на секунду не охватило волнение за сбежавшую дочку — в нём жила крепкая уверенность, что уж кто-кто, а Марта сумеет выпутаться из любого переплёта. Уж если она так быстро сгенерировала такой чёткий и ясный план побега и так изящно привела его в исполнение… берегитесь вы, кто попробует встать на пути Марты Леонидовны Тигровой — маленькой девочки с большими способностями!

А вот неловкость господин Тигров испытывал. И немалую. И это было так непривычно и вызывало такое раздражение… И чем большее понимание выказывал Пётр Иванович Гора, тем сильнее становилась неловкость Леонида Борисовича. Всё-таки он сильно сомневался в том, что Марту будет так уж совсем легко и просто разыскать — да ещё и вернуть домой.

Пётр Иванович, как мог, старался утешить и успокоить будущего тестя. В том, что Марту найдут, поймают и выдадут за Ваню, у Горы-старшего не возникало ни малейшего сомнения. Ведь Тигров дал слово! К тому же в присутствии Петра Ивановича Леонид Борисович созвал совещание. Спокойным и ясным голосом отдавал команды — какая группа в каком секторе и что будет делать для как можно более скорой поимки Марты.

Обоих мужчин как гром среди ясного неба поразил срывающийся голос Вани, когда Тигров дал отмашку на начало поисков:

— Погодите! Постойте! Дайте слово — нет, поклянитесь! Что не причините ей вреда и будете очень осторожны!

Иван даже вскочил со своего места, чтобы придать своим словам как можно больше значимости.

Гора-старший и Тигров одарили юношу очень внимательными взглядами.

Тигров прищурился.

Он не знал, что именно делала и говорила его дочка этому юному красавчику, но, похоже, все слова и действия попали в десятку.

Пётр Иванович старательно прятал вздох облегчения: может быть, эта странная, очень юная, пластичная и энергичная девочка и есть то, что нужно его сыну — и не только потому, что за ней стоит Империя Тигровых.

— Пожалуйста… — неожиданно тихо попросил Иван. — Пожалуйста… разрешите мне участвовать в поисках!

Тигров только прищурился сильнее и кивнул, а Петра Ивановича скрутил жестокий приступ смеха. Иван краснел, бледнел, сжимал и разжимал кулаки, пытался что-то сказать, но папа только хлопал его по плечам и хохотал, хохотал, хохотал.

Марта, включив голографические карты, задумчиво перелистывала зоны. Мартин сонно наблюдал за плавными сменами созвездий. Только что раковина Фёро-Торо раскачивалась от скандала из-за того, что Марта просила полететь на Саййасу, а Мартину важнее было оказаться как можно ближе к Тарли. Аргументы Мартина, такие неубедительные, вывели девочку из себя окончательно и бесповоротно. Мало того, что её вынудили смириться с ночёвкой в раковине моллюска — по соседству с дверью, покрытой глазастыми присосками! — мало того, что ей так и не светят права на стратосферный скутер, потому что этот моллюск отказался вписывать ей возраст старше семнадцати лет, так ещё Тарли находится в том же звёздном секторе, что и Аллерисида! А значит, до Фернии рукой подать.

Да, а на Фернии ждут Леонид Борисович, Пётр Иванович и…

Иван Петрович.

И зачем только Марта вообще рванула в бега? Ведь в принципе ничего не имела против раннего замужества! Тем более, Ваня Гора, "сюрприз", оказался вполне симпатичным. Но — если бы не сбежала, не встретила бы Мартина.

Он дремал, уютно скрутившись клубочком на двух повёрнутых сиденьями одно к другому креслах, и его давно не стриженные русые волосы с пепельным отливом таинственно мерцали в свете голографических карт. Марта приласкала взглядом загорелые скулы, мечтательно прикрыла глаза.

С каждой минутой она всё чётче осознавала, почему не жалеет о побеге из дома… ну разве что самую-самую малость! И почему ей так хочется, чтобы Мартин думал о ней так же, как она думает о нём.

Глава 3, с эпиграфом. "Скажи мне, сколько тебе лет, и я отвечу тебе, кто ты, с***ый м***ла!" (с) Марта

Утро началось задушевным пением на два голоса:

— Ула-ула-ула! Талдакаба-ула! Саллатаба-ула, ула-ула-ула…

— А на общем — слабо? — сквозь сон, но не без провокации в голосе промурлыкала Марта.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста! — не растерялся Фёро-Торо.

Напевая "тили-тили-тесто" он покачивал всеми руками точно так же, как и под "ула-ула".

— Сца, кре-карракы-тык-ты-пра! — пробормотал Мартин, выпрямляя ноги.

Он, видимо, забыл, что свернулся калачиком не просто так, а потому, что в его распоряжении всего лишь два сидения двух кресел.

Кресел на колёсиках.

От энергичного движения Мартина они стремительно разъехались, и мужчина задвигался ещё энергичнее, пытаясь как-то сдвинуть их снова.

Громкий хохот Фёро и Торо не давал ему собраться с силами и воплотить замысел в жизнь. Марта кусала губы, потому что знала: он обидится, если она тоже засмеётся. Но когда Мартин, вцепившись в одно кресло руками, стал ногами подтягивать второе, поднимая вверх пятую точку опоры, и при этом, как только второе кресло чуть-чуть подъезжало к первому, первое отъезжало, девочка не выдержала и сползла на пол с дивана, хохоча ещё громче подвижного тела моллюска.

Мартин от души выругался и рухнул на пол.

Марта подбежала к нему:

— Всё в порядке? Ты цел? Ты точно цел? Всё точно в порядке?

— Ула-ула-ула! — снова запел Торо-Фёро, и Мартин улыбнулся, видя, как Марта оглядывается в поисках чего-нибудь, чем можно было бы кинуть в инопланетянина.

— Всё в порядке, — отвечал он, не торопясь, однако, вставать.

Марта была слишком близко. Её тепло, запах её тела, неподдельная, искренняя тревога создавали такой неповторимый букет ощущений, что хотелось как можно дольше задержать это прекрасное мгновенье и запомнить его как следует. Навсегда.

Мало ли, что там потом будет.

А потом были сборы.

Впервые за последние лет, наверное, как бы не тридцать, Мартин не просто встал, сунул руки карманы и пошёл навстречу новой жизни, а встал, крепко задумался и понял, что ему внезапно понадобилась уйма вещей.

Вернее, даже не ему. Марте нужна была одежда, обувь: комбинезоны, куртки, рубашки… мысленно дойдя до нижнего белья, Мартин покраснел. Слишком уж живо представилась ему сладкая девочка… и ведь, похоже, она прочитала его мысли — ишь, как улыбается!

Итак. Лирика в сторону.

Одежда, обувь. Еда. Питьё. Лекарства — на всякий случай, надо запастись всеми средствами первой помощи. А лучше купить робота-диагноста с программами начального лечения. Робота-диагноста плюс аккумуляторы к нему. Ещё…

Мысли отказывались двигаться в нужном направлении, нарезали круги вокруг упругой Мартиной попки: девочка случайно закинула под диван свою чумазую куклу и теперь елозила по полу, вытаскивая "беглянку". Правильно, пусть пособирает пыль. Не будет разбрасывать свои вещи.

Вот сам Мартин был не такой. Если ему важна была сохранность и непременное наличие в багаже коробки с Осьминожкой, так он и не вынимал её из рюкзака!

Фёро-Торо смеялся до икоты, которая у него выходила похожей на истошное кукареканье, и вперемежку с "кукареку" продолжал выдавать вариации на тему "ула-ула". Правда, волны руками уже не изображал — руки были заняты, он снова шастал по периметру стола-подковы, производя массу ненужных, суетливых движений.

— Скоро там наш катер будет готов? — спросил Мартин, не отрывая взгляда от Марты.

Девочка что-то невнятно бормотала и медленно выползала из-под дивана.

— Да, ещё минут… сорок, не больше, — почти в унисон отозвался инопланетянин.

— А быстрее?

— Ай, да куда же быстрее! Да разве ж ты не знаешь-не понимаешь, что вы просили невозможного, и Фёро-Торо… Торо-Фёро! Я! Нет, это я! Нет, ты не понимаешь! Это ты не понимаешь! — верхние части подвижного тела моллюска оттаскали друг друга за уши, стукнули по паре раз по головам и помирились. — Мы! Мы сделали невозможное! Мы нашли для вас катер-невидимку! Катер-хамелеон! Быстроходный и со встроенным телепортом! И вы что, правда думаете, что он способен телепортироваться прямо вдруг вот ап! — и на месте? Нет, нет, лаккариба-кыба-ла, ла…

Марта дёрнулась особенно резко и заскребла ногами по полу.

Мартин, наконец почуяв неладное, подлетел к ней и, ухватившись за угол дивана, вздёрнул его вверх…

Некогда золотоволосая, а теперь просто пыльная Лизавета в неравной схватке лишилась своего красивого платья с воланами и рюшами и одной руки. За вторую руку и голову её отчаянно тянула к себе Марта.

Ноги были во власти бледно-розовых толстых отростков с синими глазами на концах.

Марта шипела на них и плевалась, но сил отнять куклу не хватало.

— Фёро! — заорал Мартин, да так, что девочка с перепугу выпустила Лизавету из рук.

На полу обозначились ещё с десяток присосок, в некоторых уже открывались глаза, а некоторые вытягивались вверх, слепо нашаривая куклу, разорванное платье, Мартины коленки…

Мартин подхватил её с пола, пока она ещё не успела завизжать.

— Да, да? — отозвался моллюск, обернулся и тут же протяжно завыл, переходя в ультразвуковой диапазон.

Мартин и рад был бы зажать уши, но не мог: обе руки занимала драгоценная ноша.

Кстати.

Он перехватил её поудобнее и только теперь заметил, что она ни капельки не напугана! А даже хихикает!

Мартин встряхнул девочку, и стало ясно, что смех этот нервный, истерический. Она тоже икала, правда, не так громко и не так изощрённо, как Торо-Фёро.

— Я… я думала… думала я… такая идиотка… я закинула свою Лизавету… а теперь я поняла! Это эти сволочи хотели её украсть! Мартин, ты знаешь! Они решили её украсть! Ты видишь — они не хотели её мне отдавать!

Мартин осторожно поставил подружку на пол, но та, едва коснувшись ногами пушистого ковра, как подброшенная пружиной, запрыгнула на него снова, крепко-накрепко обняла за шею и зашептала на ухо:

— Давай уйдём, Мартик, — у него дыхание перехватило — "Мартик!", — давай уйдём немедленно, не могу тут больше! Дверь — не дверь, пол — не пол! Фёро — не Торо…

Вот теперь у него были все основания смело прикасаться к девичьему телу. Он покрепче прижал к себе девочку и окликнул моллюска:

— Эй, друг! Давай открывай нам створки, пока не нашёл свою большую ложку, да пойдём мы… подождём снаружи полчасика.

— Таккаба-тыба-кыба-сцыба-уба-туба-лаба-ла, ла, ла, — бормотал Торо-Фёро, провожая гостей.

Марта нервно дёргалась на руках у Мартина, крепко прижимая к его спине подхваченных в последний момент с пола Лизавету и рюкзачок. На улице она сначала как следует рассмотрела дорожное покрытие, несколько раз переспросила старшего друга, как устроен этот моллюск и не является ли вот эта дорога тоже частью его тела, не покроется ли она под ногами у Марты присосками, глазами и всякой прочей ерундой, и только потом со вздохом облегчения спрыгнула на землю.

Впервые мысли о том, откуда в Мартиной голове столь обширные познания о катерах в общем и целом и космических перемещениях в частности, посетили Мартина, когда девочка уверенно, со знанием дела заговорила о том, на каких верфях лучше всего брать катер и какими "обводными" путями можно приобрести посудину, чтобы их не отследили ни по форме оплаты, ни по прыжкам техники в космосе.

Вторая волна мыслей нахлынула, когда сладкая девочка, опять же, уверенно и со знанием дела запрыгнула в кресло пилота и первым делом не потянулась к зажиганию, а включила диагностику — сам Мартин не сообразил бы, что на заводском катере, да ещё и прошедшем по "спецканалам", могут стоять "жучки", сигнализация и ворох всякой неполезной для свободной жизни в тени закона дребедени.

Тому, что Марта собственноручно, с портативным диагностом и переносным набором инструментов наперевес, поскакала вычищать всё лишнее, Мартин уже не удивлялся.

Он, подхватив дублирующий набор, отправился за Мартой следом, спрашивая и уточняя, где и что ещё надо срезать, отключить, подключить и перенастроить. В принципе, он и сам догадывался теперь, что именно и где, но предпочитал переспросить.

Во-первых, он слышал Мартин голос.

Во-вторых, ему так проще было строить предположения о том, что же представляет собой его сладкая девочка.

Она долго не сознавалась, сколько ей лет. Пыталась убедить и его, и Фёро-Торо в том, что ей уже двадцать пять, просто в её семье все-все-все так молодо выглядят. Потом, когда моллюск заявил, что не будет ставить возраст больше семнадцати, внезапно расхохоталась и махнула рукой: а, всё равно на самом деле я моложе!

Сколько же на самом деле? Шестнадцать? Пятнадцать? С одной стороны глянешь — можно поверить и в то, что ей восемнадцать скоро. А улыбнётся, запрыгает… и тринадцать, не больше.

Спрашивать снова Мартин не решался. В конце концов, у неё тоже были все основания спросить, сколько ему лет, а она посмотрела в паспорте и не стала переспрашивать. Выходит, поверила, что — тридцать… так почему он не должен верить ей?

Как только были обезврежены последние "следяшки", как их назвала Марта, она решила узнать, на каком слоге ставится ударение в её новой фамилии: совместное решение о том, какой комплект паспортов они предъявят в случае чего властям Ада, оба единогласно и без долгих споров сделали в пользу паспортов мужа и жены. А в фамилии, написанной как "Зээв", в принципе, каждая гласная могла оказаться в итоге ударной.

Девочка аккуратно изъяла паспорта из одежды Мартина, а он даже не заметил, что все три набора перекочевали в кармашки на другой курточке.

Предложив настоящему мужчине самому настраивать навигатор и выправлять курс к ненавистной Тарли, Марта свила себе уютное гнёздышко в большом удобном кресле и разложила на коленках и подлокотниках карточки паспортов.

Имена на всех были одни и те же, Марта и Мартин. Да уж. Если б она заинтересовалась документами чуть раньше, такой вопиющей ошибки не допустила бы точно! А вот фамилии везде стояли разные. Хотя это ведь как посмотреть! Марта Вольф и Марта Волкова явно означали "одну породу", и было похоже, что при подробном рассмотрении Марта Зээв будет переводиться на общий тоже как "волкова".

Четвёртый паспорт Мартина, затёртый донельзя, на фамилию Канислюпис, подтвердил особую любовь этого человека к волкам. Марта улыбнулась собственным мыслям: была Тигрова, стала Волкова — измельчала!

И тут взгляд упал на год рождения Мартина Канислюписа.

Если этот год рождения был истинным, то… Мартин намедни определённо отмечал шестидесятилетний юбилей.

Марта задумчиво протёрла карточку паспорта и ещё раз всмотрелась в цифры.

Мартину — шестьдесят? Да ведь ему с натяжкой тридцатник только дать можно!

Девочка глубоко-глубоко задумалась, и вовсе не о том, что не знает, сколько Мартину лет.

О том, что вообще ничего-ничего о нём не знает! Ну, кроме имени…

Мартин.

А где гарантия, что это — его настоящее имя?

Марта резко сгребла все паспорта в одну стопку, потом выдернула те, что на фамилию Зээв, и пошла возвращать их на прежние места.

Видимо, взгляд её был осязаемым — Мартин повернулся к ней, когда она вперилась в его небритую щёку.

— Что-то не так? — спросил он с обезоруживающей улыбкой, и Марта пробормотала:

— Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет…

— О милая! О жизнь моя! О радость! — отозвался Мартин, не веря собственному счастью.

Он всего лишь поддержал беседу в заданном ключе, цитируя Шекспира, зато смог обратиться к своей сладкой девочке вслух так, как до сей минуты обращался только в мыслях.

Марта только сильнее сдвинула брови:

— Не смешно. Скажи… — она запнулась, и вместо того, чтобы спросить "тебя на самом деле зовут Мартин", спросила:

— А где ударение в фамилии "Зэ-эв"?

— На первую "э"… но ты ведь не об этом хотела спросить, верно?

— Верно, — вздохнула Марта и протянула другу стопку паспортов.

Он рассмеялся. Его ничуть не задело, что девочка обчистила карманы! В конце концов, они же познакомились, пытаясь обокрасть друг друга!

— Скажи, что тебе не даёт покоя?

— Мартин… — и снова она не смогла спросить то, что было интереснее всего. — Мартин, а "Зээв" — это тоже как-то связано с волками?

— Ну да. Это "волк" в переводе с одного из древних земных языков[1].

Девочка сцепила руки за спиной, качнулась с пятки на носок. Она не могла сама понять, что испытывает, поэтому, видимо, и Мартин не понял, что хотела передать этой выразительной позой его подружка.

— Мартин…

Он привлёк её к себе, усадил на колени, хоть пилотское кресло и не было предназначено для сидения вдвоём.

— Мартин… скажи. Ты меня… не обманываешь?

Мужчина задумался. Подумал. И ответил со спокойной совестью:

— Нет, конечно!

И это была истинная правда. Ведь Марта его так ни о чём и не спросила, а на все вопросы, которые она всё-таки задавала, он отвечал искренне и честно.

Девочка, проведшая беспокойную, практически бессонную ночь в живом доме моллюска, обхватила руками шею Мартина и уснула, перекинув ноги через подлокотник кресла.

Пока Марта спала, чувствуя себя в полной безопасности на руках у нечаянно обретённого возлюбленного, их новый катер, правильно запрограммированный Мартином, благополучно вышел на орбиту Тарли. Благодаря тому, что телепортационный прыжок он совершил в дальнюю зону солнечной системы, а к планете подходил в режиме "хамелеон", удалось прошмыгнуть незамеченными под носом у патрулей, охранявших орбиты.

Когда Марта рассказывала о преимуществах выпускаемых концерном "Манрайэ" катеров, одним из первых называла возможность осуществлять посадки в любой местности, не отключая режима "невидимки", который правильнее было бы называть "хамелеоном". Специальное покрытие катера работало как помесь зеркала с проектором, копируя окружающую среду. Корпус изготавливался из материалов, особым образом искажающих лучи патрульных сканеров как в безвоздушном пространстве, так и в большинстве атмосфер. Незначительные искажения отображались на приборах как природные аномалии и подозрение могли вызвать только в том случае, если кто-то специально искал катер-хамелеон.

— Да, такая девочка умная, всё-всё про машинки знает, лаккариба-такты-хакты-ула-у… — Торо и Фёро, оба разом, заткнулись под тяжёлыми взглядами тёзок.

— А если кто-то… будет искать и хамелеон в том числе? — спросил Мартин.

— Кто например? — ответила вопросом Марта.

— Ну… — и Мартин, недолго думая, взял да и перевёл разговор на другую тему:

— А если нам нужна будет дозаправка?

Марта произвела серию прицельных выстрелов глазами по Фёро-Торо и Мартину и сказала, что конструкция "хамелеонов" подразумевает резервные баки и малое потребление топлива.

Казалось, что она поняла: Мартин не захотел говорить при моллюске о тех, кто мог бы его искать. Но ведь и сама она так и не рассказала о себе — ничего! Совершенно!

Мартин осторожно погладил мягкие, прямые волосы и подумал о том, что надо будет заставить Марточку помыться. Наверняка её волосы, когда чистые — пышные и блестящие. А какими приятными на ощупь они станут!

Вот только вряд ли будут так же классно пахнуть, как сейчас.

— Просыпайся, — тихонько шепнул Мартин.

Марта распахнула глаза — огромные! Бездонные! Бесконечно лететь сквозь их глубины, не встречая сопротивления! — и сказала:

— Давай выберем место посадки подальше от городов, а?

Мартин встряхнул её и сделал вид, что обижается:

— И это вместо "доброе утро"?

Девочка открыла глаза ещё шире:

— Какое ещё утро? Разве мы уже приземлились? А если там, где мы сядем, будет глубокая ночь?

— Хм… действительно. Но если там будет ночь, что же мы будем делать?

Она прищурилась и, легонько придерживаясь за ворот куртки Мартина, произвела изящное волнообразное движение всем телом, в результате практически оседлав мужчину вместе с креслом, и пропела:

— О, разве мы не придумаем, что нам делать ночью?

И, не успел Мартин ни обрадоваться, ни даже просто прикоснуться к ней, скатилась на пол и вприпрыжку ускакала ко второму креслу.

— Ну, в общем, ты понял, подальше от городов и, желательно, туда, где поздний вечер или раннее утро — и ночное, и дневное небо сложны для отражения в движении, а вот в рассеянном свете проскочим, как по маслу! — устраиваясь поуютнее в своём гнёздышке, ласково пела Марточка.

— Вот и поговорили, — пробурчал Мартин.

Всё-таки порекомендованная Марточкой машинка оказалась такой умненькой-разумненькой, что её почти не надо было программировать. Она словно читала мысли и угадывала желания хозяев и очень скоро стояла, тщательно маскируясь под большой валун у подножия высоких гор.

Марта и Мартин развернули кресла, чтобы видеть друг друга.

Оба думали об одном и том же: как это так получилось, что они провели вместе уже без малого двое суток, и не удосужились ни разу за всё это время поговорить по душам? Хорошо, первые сутки прошли на Клягенре и в старании как можно быстрее оттуда смыться, привлекая как можно меньше внимания. Ну а потом?

— Мартин...

— Марта…

Они заговорили одновременно и оба улыбнулись — напряжённо, натянуто. Снова заговорили и снова одновременно:

— Скажи, кто…

— Расскажи, кто…

Засмеялись — неестественно и коротко.

— Говори ты, — великодушно уступил место даме Мартин.

— Нет уж, давай ты! — немедленно вскинулась "дама".

— Но почему? Ведь у тебя же, наверняка, есть о чём рассказать… а я послушаю.

Девочка прищурилась:

— У меня? Конечно, есть. Но не поверю, что тебе не о чем рассказывать! А слушать я тоже умею. Очень внимательно.

В доказательство Марта поставила локти на коленки, ладонями подпёрла щёки, изображая самое что ни на есть пристальное внимание.

Мартин вздохнул:

— Ну, хорошо… уговорила!

Марта поёрзала, устраиваясь поудобнее.

Молчание разлилось по рубке, затопило и внимательную Марту, и задумчивого Мартина.

— Ну, Марта! Ты хоть… спросила бы, что ли! Я же не знаю, с чего начать!

— С начала, — как-то так по-особенному попросила девочка, что Мартин и не понял, чего было в голосе больше, простого интереса или банального ехидства.

— Ну… — начал Мартин и вдруг осознал, что это третья подряд фраза, которую он начинает с "ну".

Марта, кажется, хихикнула.

Нет, показалось.

— В общем… — попробовал Мартин ещё раз начать и понял, что всё равно не знает, с чего начинать.

— Скажи, а тебя действительно зовут Мартином? — неожиданно просто, без тени ехидства, спросила девочка.

— Разумеется!

Он удивился вопросу, а потом вспомнил, что Марта не просто видела, а даже держала в руках стопку его паспортов.

И похолодел.

Там же лежал и паспорт Мартина Канислюписа…

Надо было срочно отвлекать её внимание от возраста.

— Меня зовут Мартин. Меня так родители назвали, в честь прадеда, мой прадед был Мартин Волк, а папа был — Теодор Волк, и я, получается, по-настоящему если, буду Мартином Теодоровичем Волком, — очень значительно говорил Вольф, наклонившись к Марте, и в голосе его было столько очарования... — Я подумал, что ничего плохого нет в том, чтобы называться Мартином, но я веду слишком свободный образ жизни для того, чтоб оставаться постоянно на одном месте, мне часто приходится перемещаться, и не всегда я… э-э… могу себе позволить… как бы не всегда могу себе позволить подолгу оставаться одним и тем же человеком.

Марта понимающе кивнула.

— Ну вот! — его немножко отпустило, и он откинулся на спинку сиденья. — Вот. Так и получилось, что я, конечно, Мартин… только Волков, Вольф, Зээв…

Он предусмотрительно прикусил язык, чуть не ляпнув "Канислюпис", но успел вспомнить, какого года рождения тот Мартин.

— А большую часть времени я стараюсь обходиться вовсе без документов. Вот на словах я кем только не был уже!

— Кем же, например?

— Из последних — Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил, например.

— Ого! — от восхищения Марта даже опустила руки. — Ого! А тебя часто называли по имени те, кому ты так представился?!

— А я им сказал, что можно говорить просто "Вольф"…

Марта расхохоталась, тоже откидываясь на сиденье и дрыгая на радость Мартину стройными ножками.

— А можно… — сквозь хохот выговорила Марта, — можно, я тоже буду называть тебя… просто Вольф?

— Ну, если хочешь… — сдался без боя Мартин.

— Вот и хорошо, Волчонок!

— Вроде, ты хотела называть Вольфом!

— Но Вольф — это официально, а я же хочу лааааасково…

Марта наклонилась к нему, он к ней.

Она протянула руку, словно хотела коснуться его лица, но… передумала.

Он же просто приложил ладонь к её щеке и растаял от удовольствия. Её гладкая, бархатистая кожа была тёплой и мягкой. Нежной. Кончики пальцев слегка покалывало, словно Мартин коснулся рукой наэлектризованного монитора.

Девочка положила узкую ладошку поверх ладони Мартина и прикрыла глаза. Покалывание усилилось.

Волны молчания раскачивали катер-хамелеон.

— А кто за тобой гонится? — тихо спросила Марта.

— А с чего ты взяла, что кто-то гонится?

— Но ведь ты же от кого-то бежишь…

— М-м…

— Мартин…

— Да?

— Пожалуйста, скажи… правду.

Марта так старательно выделила слово "правда", что Мартин сдался:

— Да есть одна мадам… вот от неё и бегу.

— А почему?

— Ну…

— Только не надо говорить, что просто так!

— И не скажу!

— Так и не говори. А расскажи, что ты такого сделал, что она за тобой гонится.

— Да она не то, чтоб гонится… — неохотно заговорил Мартин. — Она… как бы это… в общем…

Он вспомнил Клягерну и бак с навозом.

— В общем, она бы хотела меня… убить.

За последние почти двое суток Мартин успел заметить, что такое, сосредоточенное и слегка отстранённое выражение появляется на лице его сладкой девочки, когда она что-то обдумывает.

— Скажи… это твоя бывшая любовница?

И, прежде чем Мартин подумал, к чему может привести откровенность в подобных вопросах, он успел искренне и честно ответить:

— Да.

И в глазах тут же потемнело, а в ушах зазвенело: тяжела у Марты лапка! Щёку обожгло: ещё и когтиста…

— Марточка! — возмущённо воскликнул Мартин, ожидавший чего угодно, кроме пощёчины. — Марточка! Это же в прошлом! Ты же сама спросила — бывшая? Да, бывшая! Это в прошлом! Всё в прошлом!

— Но убить тебя она хочет не в прошлом, а в настоящем, — язвительно процедила Марта, прохаживаясь перед ним.

Мартин потёр пальцами поцарапанную щёку. Крови, вроде, не было. Значит, не настолько остры Мартины коготки. И хорошо…

— Ну, можно сказать, и убить она меня — хотела. В прошлом. Ведь не убила же!

— Но ты по-прежнему от неё бежишь.

— Увы. Я… можно сказать, я перестраховываюсь.

— Почему ты не сказал раньше?

— Да как-то к слову не приходилось, — покаянно вздохнул Мартин.

— Мы бы приняли более серьёзные меры предосторожности, — Марта продолжала мерить шагами расстояние от приборной панели до стены. — А так меня не покидает ощущение, что мы что-то упустили. Что-то важное. Слышишь, как тихо?

— Чего? — не понял Мартин.

Девочка терпеливо объяснила:

— Мы сели на склоне, заросшем лесом, начинается ночь, а это же Тарли, и здесь большинство зверья ведёт ночной образ жизни, но… никого нет! Всё слишком тихо.

Мартин поморгал, потом потряс головой:

— Марточка… вынужден тебе напомнить, мы, вообще-то внутри катера, у нас отключен обзорный экран и мы не можем слышать, что происходит снаружи!

Она вскинула бровь:

— Да? А ты прислушайся! Вот если сейчас пробежал кто-то мимо, так ведь пробежал же, а должны — десятками, если не сотнями. У зверей начинается время кормёжки и время охоты, а их просто нет никого! Но мы не могли их распугать. Понимаешь? Мы — на "хамелеоне"! Они не должны были видеть, как мы садимся.

Мартин протянул руку, останавливая живой маятник, мелькавший перед глазами.

— Стоп. Марта. Скажи, что ты шутишь.

— Я не шучу.

— Но как ты можешь говорить о каких-то зверях, которых мы вообще не сможем услышать, даже если покинем катер?

Марта вновь сосредоточенно нахмурилась:

— Так ты и сейчас не слышишь?

— Чего?

— Сюда идут двуногие. Не скажу, что люди, потому что молчат, но идут оттуда, — она ткнула пальчиком за спину Мартину, — оттуда, — она указала налево, — оттуда и оттуда, — тонкий пальчик указал направо и назад. — Шагают, как существа на двух ногах, но их много.

Мартин медленно развернулся к приборной панели и включил наружный сканер.

Каким-то непостижимым образом сладкая девочка совершенно правильно угадала, что к их катеру с четырёх сторон, растягиваясь в кольцо, идёт много двуногих существ. Знать бы, каким… но это потом. Сначала надо выбираться.

— Сца.

— А на общем? — невинным голоском попросила Марточка, и Мартин с обезоруживающей улыбкой перевёл:

— Глотка!

— Н-да, очень смешно, — Марта забралась в кресло и пристёгивалась на все ремни. — Как ты думаешь, это твоя… бывшая расстаралась и прислала эту орду?

— Полагаю, что да.

Она тут же прекратила пристёгиваться:

— А не лучше ли нам тогда принять бой на земле?

— Что?

— Принять — бой — на земле, — повторила девочка, выпутываясь из ремней. — Сам подумай, если она хотела тебя убить, если она тебя выследила здесь, как думаешь, вот эти двуногие, вдруг они просто для того, чтобы нас спугнуть и заставить взлететь, а в воздухе нас собьют?

— Так, — Мартин встал и заставил Марту сесть назад в кресло. — Значит, так. Ты сидишь здесь и ни во что не вмешиваешься, поняла?

Силуэты двуногих, согласно показаниям сканера, были уже совсем близко.

— Ты поняла? Я сейчас выйду, а ты активируешь контуры защиты, и будешь сидеть, как дасчонок в норке.

Марта угрюмо сверлила его взглядом:

— С какой стати?

— С такой, что я не хочу, чтоб с тобой что-то случилось.

— А я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой! — Марта вывернулась из-под рук Мартина и отскочила подальше, насколько позволяло пространство. — Сейчас мы оба выйдем, а катер закроем на голос, чтобы никто не мог войти, и вот увидишь, я вовсе не такая маленькая и слабая, как могло тебе показаться!

— Да уж вижу, — вздохнул Мартин. — И всё-таки я старше, умнее и сильнее, поэтому ты останешься здесь!

— Пока мы будем препираться, нас запрут в катере!

Ещё не договорив, Марта неожиданно сильно и в то же время аккуратно отпихнула Мартина, подхватила со спинки кресла непонятно когда повешенный туда тяжёлый бластер со щитом, и выскочила из катера в сгущающиеся фиолетовые сумерки.

— Эге-ге-гей! — долетел до Мартина счастливый вопль. — Вы кто такие?

И тут же засвистели выстрелы.

Мартин, на ходу хватая другой бластер, побежал за Мартой.

Она работала как профессионал: встала на одно колено спиной к катеру, здраво рассуждая, что оттуда нападения ждать не стоит, утвердила треногу подставки, включила щит… и всё это за какие-то пару секунд! Девчонка хохотала на весь лес и, несмотря на все свои профессиональные замашки, вела себя как подросток в тире.

— Ага! Попался! Иди к мамочке! Сейчаааас я тебя… да! Да! Так! И ты! Эге-гей! Давай! На! Да! Так! Так! И тебе!

Мартин встал у неё за спиной.

Двуногие, тщательно упакованные в защитные костюмы, способные выдержать прямое попадание лучей бластеров, прятались за деревьями, опасаясь подставляться под меткие залпы Марты. Она целилась в оружие и шлемы, сталась повредить наружные антенны. Сообразила, значит, что, лишившись возможности переговариваться, враги потеряют слаженность действий и вместе с ней часть боевой мощи.

Мартин решил придерживаться тактики сообразительной — слишком уж сообразительной! — девочки. Она, кстати, заметив, что товарищ вооружен таким же, как у неё самой, бластером, развернулась на сорок пять градусов, явно рассчитывая на то, что Мартин займёт освободившееся место. Он так и сделал, и теперь со спины их прикрывал катер, а полукруг открытой местности напротив них отлично простреливался.

Но враги стали осторожнее. Они перестали переть напролом, а Марта принялась тихо-тихо, но очень изощрённо ругаться, без разбору мешая общие, талалалийские, аллерисидийские и ещё не пойми какие слова.

— Что? Что не так? — встревожился Мартин.

— Всё не так! — воскликнула Марта. — Ты чуешь? Нет? Не чуешь? Нас усыпляют!

Вместо того чтобы переспросить, Мартин зевнул.

Зевнула Марта.

Зевнул он.

Марта выдала ещё одну круто затянутую тираду по поводу Мартина, его бывшей любовницы, нынешних её сожителей и любимых вечерних занятий, а он, наконец, тоже заметил стелющийся по самой земле тускло светящийся туман и учуял лёгкий запах ардонийских специй.

Конечно, враги были в шлемах и, наверняка, с запасами чистого газа для дыхания.

Раскрыв рот для нового зевка, Мартин не успел даже заметить, на какой бок заваливается, впадая в глубокий сон.

А вот подумать о том, что в голове Лауры, гарантия, созрел ещё какой-нибудь план типа той пытки с жидким дерьмом, раз она не дала приказ убить его прямо на месте, Мартин успел.

Марта не успела втащить Мартина в катер и спасти от захватчиков, но не успела и уснуть как следует. Всё-таки в последнее время спала часто, хоть и не всегда крепко.

Сквозь дрёму она чувствовала, как её берут на руки, на удивление бережно и аккуратно. Несут, укладывают, окручивают широкими мягкими лентами. Слышала переговоры на смеси общего и тарлийского со вкраплениями баррелгийского и фернийского, из чего сделала заключение, что по меньшей мере часть нападавших может иметь отношение к её отцу. Наверняка же он выслал по следу сбежавшей дочери людей… не каждый же день наследницы гигантских состояний сбегают из-под венца… а вот только не хватало потерять Мартина теперь, сейчас, когда…

Марта проснулась и оборвала слишком смелые мысли о том, что она чувствует по отношению к своему тёзке.

Она уже не лежала, сидела. Её запястья, щиколотки, талия и шея были крепко пристёгнуты к массивному креслу. Кресло стояло, похоже, в центре небольшой, залитой светом комнаты, разглядеть которую мешали "шоры" подголовника, а прямо перед девочкой маячила блондинка. Такая ухоженная, так красиво и модно одетая, с такой шикарной укладкой, а духи! Прямиком из салона "Феромоны".

— Марта Леонидовна Тигрова, верно? — прощебетала блондинка, и Марта сначала испуганно вздрогнула, а потом свободно рассмеялась:

— Бывшая любовница Мартина Вольфа, извините, имени в моём присутствии не называли, верно?

Блондинка поджала губы.

— Не угадала, детка… я — твоя будущая мама. Ну, или мачеха, это уж как хочешь, хотя я не буду против, если ты будешь называть меня мамой, детка.

Марта засмеялась ещё громче:

— Я тебе не детка! И какая мама?! Ты в своём уме?

— Ах, ты решила не обращаться ко мне уважительно, что ж, может, это и к лучшему, я бы хотела доверительных и свободных отношений с падчерицей!

— Да с чего ты взяла, что у тебя есть шанс?!

Марта подёргалась, проверяя, насколько крепки цепочки.

Похоже было, что блондинка не просто подстраховалась, а перестраховалась и пристегнула Марту так, что не вдруг освободишься.

— А с того, милая, что твой папа будет рад, когда я верну ему его любимую доченьку живой и здоровой и расскажу, что спасла её из лап знаменитого авантюриста и бандита Мартина Волка!

Марта снова расхохоталась:

— О, да, папа обрадуется, когда ты привезёшь меня к нему в цепях!

— Ах, детка, ты ещё так мала и так мало понимаешь в мужчинах! Из благодарности, что я сохранила его дочку в добром здравии, он не обратит внимания на цепи, но обратит внимание на меня, а уж дальше… поверь, ещё ни один мужчина не сбегал от меня…

—…кроме Мартина, верно?

Марта была — сама невинность. И про то, что Мартин сбежал от любовницы, вспомнила совершенно случайно! И сказала об этом не нарочно и даже не специально!

Блондинка злобно сощурила глаза, и лицо её из красивого и ухоженного превратилось в оскал заматерелой хищницы:

— Я думаю, твой папа не обратит внимания на пару синяков на твоём теле, а синяки я тебе гарантирую, если ты не прекратишь надо мной издеваться!

— Да я ещё и не начинала! — честно заверила Марта, пытаясь прижать руки к груди в жесте искренности. — А тебя так огорчает, что Мартин от тебя сбежал, да?

Блондинка зарычала, теряя остатки человеческого в облике:

— Я, Лаура Хёльц, не позволю тебе, соплячка, измываться над собой!!!

— Ой, тётенька, не бейте! — закричала Марта. — Не бейте меня! Пожалуйста! Аа-а-а-а-а!!!

В комнату ворвались несколько высоких мужчин в защитных костюмах, подтверждая догадки Марты о том, что без посланных папой людей здесь не обошлось. Судя по росту и толщине рук и ног, они принадлежали к числу коренных тарлийцев. А нашивки на погонах указывали на службу в полиции Тарли.

Лауру держали за шею, она жалобно лепетала что-то оправдательное, а Марта смеялась.

Кажется, первая победа всё-таки за ней.

— Отпустите меня, — приказала Марта.

Двое тарлийцев подошли к креслу ближе.

— Извините, госпожа Тигрова, нам приказано доставить вас на Фернию, но мы видели вас… кхм… в деле и опасаемся, что госпожа Хёльц права, и по доброй воле вы с нами не последуете. Простите, пожалуйста, но мы снимем крепления, только когда будем передавать вас вашему отцу. Господин Тигров очень просил нас, чтобы мы непременно доставили вас…

Марта тяжко вздохнула.

— А где Мартин Вольф? Я хочу видеть Мартина Вольфа!

Лауру уже отпустили, и во взгляде её читалось явное восхищение. Ей бы уметь так повелительно спрашивать и так приказывать! Но, похоже, такое умение может быть присуще только тем, кто повелевает и приказывает с самых первых дней жизни.

— Госпожа Тигрова, извините, пожалуйста, но мы не можем сейчас доставить к вам господина Вольфа.

— Причина?

— Госпожа Тигрова, — полицейские были сама корректность. Очевидно, за время службы наслушались всякого и спокойно реагировали на любые приказы. — Причин несколько, во-первых, он всё ещё спит под действием газа, во-вторых, мы сейчас находимся на территории посольства Антаргано-чарганской коалиции, а согласно её законам господин Вольф объявлен в розыск как лицо, ведущее противозаконную деятельность…

Марта вздохнула ещё более тяжко.

Не любила она АЧК. Причём строгость законов, действовавших на территориях Коалиции, была в списке причин нелюбви на последнем месте. За первое с переменным успехом сражались внешний вид антарганов, внешний вид чарганов, чарганская кровожадность.

— Вам что-нибудь нужно, госпожа? — склонились в вежливом поклоне полицейские.

— Раз вы не можете меня освободить прямо сейчас — ничего.

Они удалились, и Марта вновь осталась наедине с блондинкой Хёльц.

При других обстоятельствах, Лаура могла бы даже понравиться Марте. Девочка уважала женщин, следящих за собой, умело использующих последние достижения косметологии, способных ставить цели и добиваться их.

— Ах, госпожа Тигрова! Вижу, вы так умны, так умны, однако же попались на удочку этого ублюдка Волкова! — Лаура тоже умела говорить издевательским тоном, хотя до Марты ей было далеко. — Ха-ха-ха. Ведь он очаровал тебя? Наплёл с три короба? Убедил в том, что сказочно богат, отменно воспитан и поклялся, что будет рядом с тобой до конца ваших дней, а жить вы будете долго и счастливо?

Марта молча разглядывала Лауру, стараясь придать взгляду такое выражение, какое могло бы появиться при виде… например, неожиданно прорвавшейся канализации. Было ясно, как день, что госпожу Хёльц слишком сильно задел тот факт, что какой-то там Мартин сумел вырваться из-под действия её безотказных чар, и теперь Марте предстояло выслушать всё, накипевшее на душе у женщины.

Слушать было неприятно.

Лаура никак не могла подобрать ни одного оригинального, небанального, незаезженного ругательства в адрес Мартина и из каждого слова так и выпирало чувство оскорблённого достоинства и страстное желание унизить "бывшего" — хотя бы тупыми наездами на его "нынешнюю".

Заметив, что презрительная улыбка приводит Лауру в бешенство и заставляет буквально прыгать до потолка, Марта постаралась улыбаться как можно презрительнее. В небольшой светлой комнате, очевидно, переоборудованной гостевой в посольстве, стало тесно от метаний яростной блондинки.

Внезапно она остановилась. Застыла прямо там, где её застала новая мысль — напротив Марты, спиною к ней. Медленно, медленно поворачиваясь на каблуках, Лаура лепила на лице выражение умиротворённого покоя, умудрённости опытом и чёрт знает чего ещё. В итоге получилась жуткая смесь.

— Детка! Послушай! Я вижу, ты делаешься сама не своя, стоит тебе вспомнить об этом подонке Волкове? Но ведь ты же наверняка не в курсе, сколько ему лет! Детка! Я знаю, что тебе четырнадцать, так вот! Он мог бы быть твоим дедом, если не прадедом! Ему скоро исполнится восемьдесят четыре!

— Я знаю, — спокойно кивнула Марта, хотя чего ей стоило это спокойствие, знала только она сама.

Госпожа Хёльц — не тот человек, которому можно показать свои эмоции.

Марта так решила.

[1] В переводе с иврита.

Глава 4, с эпиграфом. "Не верю!" (с) Мартин, когда Лаура сдала Марту.

— Ну вот и нашлась девочка, — удовлетворенно выдохнул Пётр Иванович Гора, осторожно складывая все свои сантиметры и килограммы в кажущееся хрупким, но на самом деле очень прочное кресло в "вечернем зале" семейства Тигровых.

— Нашлась.

Леонида Борисовича мучило тяжёлое предчувствие.

Перед глазами стояла блондинка, представившаяся Лаурой Хёльц. Она вроде бы имела некое отношение к поискам Марты… вернее сказать, к её нахождению, но она же отказалась пригласить Марту к приёмнику трёхмерки. Она уверяла, что Марту похитил подлец Мартин Вольф, он же Волков, он же ещё триста тридцать три вариации на четвероногую серую тему. Блондинка Лаура выглядела ухоженной и… продуманной, что ли. Леонид Борисович насмотрелся на таких за последние десять лет.

Естественно, госпожа Хёльц не случайно оттеснила от приёмника людей, посланных на поиски Марты. Не случайно и рубашка на ней была расстёгнута таким образом, чтобы демонстрировать упругие полушария высокой груди, развратно-целомудренно спрятанные в тонком кружеве нижнего белья. Уже не первая дамочка пыталась подобраться к состоянию Тигрова через Марту, правда, настолько яркой ситуация вышла впервые. Как же, дочка пропала, все ищут, и внезапно находит не абы кто, а очаровательная и привлекательная Лаура, которая даже вроде как и не особо давит на безутешного отца, а просто восхищается тем, как сильна, умна, красива его дочка! Какая она прелесть! И как только её угораздило связаться с преступником? Но теперь все могут быть спокойны. Лаура Хёльц встала на путь отмщения, и прелестный ребёнок спасён!..

Леонид Борисович был уверен, что: во-первых, в словах Лауры правдивыми являлись едва ли четверть, во-вторых, это Лаура, а не кто-нибудь ещё сделал с Мартой что-то, что помешало ей переговорить с папой (как минимум, против воли закрыла в каком-нибудь помещении), в-третьих, при таком раскладе вряд ли Марту довезут до Фернии.

Марта Тигрова… это же не просто девочка. Это — Марта Тигрова!

Гора-старший любовался закатом, поверив, наконец, что кресло под ним не развалится.

— Нашлась, — повторил Леонид Борисович после долгого молчания. — Вопрос только в том, надолго ли.

— Что? — не понял Пётр Иванович.

— Ничего-ничего! — улыбнулся Тигров.

Даже если Марта снова сбежит… когда-нибудь её найдут. Или она сама успокоится, нагуляется и вернётся.

В одном Лаура была права, хоть и говорила совершенно неискренне: Марта очень умная, очень сильная.

Просто прелесть…

Нескоро, но госпожа Хёльц всё же устала. Выдохлась. Умолкла. И, если судить по частым переборам стройных, на Мартин взгляд, тонковатых по её фигуре, ножек — захотела в туалет. Выдала пару напыщенных фраз о том, что уходит, но не прощается, что впереди их ждёт долгая-долгая жизнь под одной крышей, и умотала в ближайшую уборную.

Марта тихонько зарычала.

Мартин! Сволочь! Как он мог! Извращенец! Старик! А она… ну разве не дура? Малолетняя идиотка! Нет бы действовать как всегда! Ведь всегда у Марты хватало нерва, даже если парень ей очень и очень нравился, сначала узнать, кто он и что из себя представляет, а потом уже влюбляться! А сейчас!..

Как ни гневалась отставная любовница на единственного ускользнувшего из её сетей без её на то позволения мужчину, как ни следовало в таких случаях уполовинить приведённые факты, как ни теряли они ещё половину, если убрать из речей высокоэмоциональный компонент — но ведь Марта познакомилась с Мартином, когда он пытался обчистить её карманы! Его ни на секунду не остановило то, что перед ним маленькая девочка с куклой — бедная Лизавета! Что с ней сделали все эти двуногие, если, конечно, смогли пробраться в катер! А Мартин…

Мартин, Мартин… девочка застонала, вспоминая лучистый взгляд тёплых серых глаз, ласковые касания, тепло ладони на щеке…

Шаги Лауры стихли вдали. Ёлки-палки, а ведь она же наверняка пошла к Мартину!

Марта прислушалась.

Она слышала, как в комнате под потолком работают камеры слежения. Значит, если она сейчас порвёт крепления — а девочка, подёргавшись якобы в реакциях на слова собеседницы, убедилась в том что ей это всё-таки по силам — к ней сюда ворвётся охрана и будет… что будет? Охраняют-то её не бандиты, законопослушные тарлийцы, помнящие о жестокости законов АЧК.

Итак…

Марта закрыла глаза… глубоко вздохнула… и встала с кресла. Только цепочка на шее, обрываясь, немного оцарапала кожу. В дверь тут же влетели охранники. Ага! Бластеры светят оранжевым, значит, больше, чем парализация, Марте ничто не угрожает!

— Стоять! — приказала она.

И охранники остановились.

— Где здесь уборная?

Охранники переглянулись.

— Я — хочу — в туалет, — отчётливо и раздельно проговорила Марта и очень похоже скопировала движения Лауры.

— Нет, ну вы что, думаете, я проскользну в унитаз и утеку по канализации?! — возмутилась девочка.

Охранники тихо засмеялись.

— Извините, госпожа Тигрова. Мы не подумали о необходимости отправления вами естественных потребностей организма…

— Кстати, да. Я ещё потом есть захочу. Принесите мне фрукты, овощи, желательно, поспелее и послаже… пожалуйста! — она легонько провела пальчиками по нагрудной бляшке одного из охранников. — А вы покажите, где туалет, — обернулась Марта ко второму.

Не чуя подвоха, бедные охранники разделились. Один отправился собирать Марте покушать, а второй — великий космос! Видать, мало ему рассказывали о "Марте в деле", если он, спокойно повесив бластер за спину, шёл впереди девочки по коридору, практически не оглядываясь!

Как и во всех жилищах антарганов, в их посольских домах тоже было полным-полно длинных коридоров, пересекающихся друг с другом под неожиданными углами в самых неожиданных местах. Отойдя от "гостевой камеры" на два поворота, Марта всерьёз задумалась о таком варианте, как взятие охранника в заложники, но быстро передумала. Всё-таки охранник — он не настолько ценная личность, чтобы её не подстрелили из парализатора, не усыпили вот хоть бы той же гадостью, что и возле катера. Отказавшись от мысли попробовать выменять Мартина на охранника, Марта вернулась к разработке изначального плана.

Охранник был галантен до тошноты. Так серьёзно первый проверил, не грозит ли Марте чем поход в туалет, так старательно потыкал стволом бластера в мягкие декоративные занавески, что девочка ещё минуты две дичайше хохотала, чуть не "отправив естественные надобности" прямо в коридоре.

Так-с… А вот теперь за дело.

Она закрылась изнутри в неожиданно просторном помещении, потом всё-таки использовала его по назначению. Огляделась. Типичная антарганская уборная — Марта вместе с папой бывала в АЧК, знала уже, что они очень предусмотрительно устраивают комнаты гигиенического назначения для всех рас, и найти подходящую по физиологии сможет и кляга, и человек. Знала, что эти комнаты, как правило, находятся в разных концах дома, чтобы представители разных рас не смущали друг друга. Любопытства ради заглянула не только в человечью, но и во все остальные, числом двенадцать. И все их объединял серый пористый камень на полу и потолке, бордовый глянцевый камень на стенах и по-разному задрапированные цветные шторы, служащие одной-единственной цели — украшать помещения.

Та же картина была и здесь: серое, бордовое, коричнево-золотистое в бирюзовый узорчик… и ни одной камеры слежения, что важнее всего. Антарганы считали наблюдение за представителями разумных рас в такие глубоко интимные моменты просто преступным.

Марта опустилась на четвереньки и принялась костяшками пальцев простукивать полы, запоминая звук. Проще было бы спустить воду и проследить звуки её передвижения, но тогда она дала бы охраннику повод обеспокоиться, почему не выходит. А так… мало ли, какое время займут её "надобности"!

Определившись с направлением, девочка сосредоточилась.

Ей предстояло разбить камень и при этом не сильно шуметь. Да, и желательно, не слишком сильно пораниться.

Она сняла курточку и прижала её широко расставленными коленями к полу, глубоко вздохнула, вспомнила, чему учили на уроках самообороны и, очистив разум, вонзила выпрямленные напряжённые ладони в пол.

Боли в первый миг не почувствовала, но через пару секунд поняла, что без неё никак не обойдётся: пористый камень пошёл щелями, раскрошился и порезал кожу на пальцах, однако простукивание дало хороший результат. Руки Марты по запястье ушли в пол, и теперь, просовывая их глубже и шевеля пальцами, она ощущала пустоту.

Девочка осторожно вытянула ладони из пробитых щелей.

Н-да. Глубокий порез на большом пальце левой руки, две царапины на правой ладони и порез на тыльной стороне. Оглядевшись и не увидев ничего более подходящего, Марта превратила в импровизированные бинты кусокдекоративной шторы.

Время шло. Судя по шорохам, охранник у двери и так уже начинал волноваться Мартиной задержкой. Можно было бы поторопиться, но папа всегда учил, что спешить надо медленно.

Марта опустилась на колени рядом с проломами. Теперь, после грубого вмешательства в устройство пола, стало заметно, что он всё-таки собран из нескольких плит. Та, которую девочка уже искалечила, по идее, прикрывала канализационные стоки. Марта, снова надев разорванную курточку, взялась за проломы забинтованными руками и осторожно потянула плиту на себя.

Хруст! Треск! Вежливый голос охранника:

— Госпожа Тигрова? У вас всё в порядке?

— Да-да, — отозвалась Марта, наскоро выравнивая дыхание. — Да, всё в порядке…

— Госпожа Тигрова, вы уверены?

— Конечно! Что со мной может быть не так… на унитазе?!

— Извините, пожалуйста…

Марта, переговариваясь с охранником, пристроила выдранную из пола плиту у стены и заглянула в прямоугольную дыру в полу. Присвистнула от удивления: внизу обнаружился целый коридор с окрашенными фосфоресцентной краской полом и потолком и тянущимися вдоль стен трубами. Так вот как устраивают здесь канализацию!

Усмехнувшись и мысленно пожелав удачи охраннику, девочка мягко спрыгнула вниз.

Мартин приходил в себя долго и тяжко. Его мучили кошмары, и самый главный из них был невозможностью проснуться. Мартин слышал, как зовёт на помощь Марта, как она кричит от боли, прикладывал титанические усилия и всплывал на поверхность тягучей дрёмы, разлеплял свинцовые веки, поднимался на ноги, тяжело шагал на крики, разбрасывал мучителей… и просыпался. Снова видел, как кошмарные монстры рвут на части Марту, рвал их самих на сувениры, протягивал руки обнять спасённую Марточку… и вновь просыпался! И так — бессчётное число раз.

Отчаявшись когда-нибудь вообще проснуться, Мартин внезапно почувствовал, как его нежно гладят по щеке пальчики… похоже, женские, но точно не Мартины.

Если бы это была Марта, прикосновения сопровождало бы приятное, будоражащее покалывание.

Неужели снова Лаура?

Заскрипев зубами, Мартин, наконец, проснулся по-настоящему.

— Просыпайся, лежебока! — эротично пропела блондинка ему на ухо. — Не могу сказать, что рада видеть тебя живым, пусть и не вполне здоровым, но всё же, всё же… я добьюсь того, чтобы антарганы вытянули из тебя правду о местонахождении… моего имущества, понял? А потом — убью!

Под конец фразы от эротизма в голосе ничего не осталось.

Мартин облизнул пересохшие и тут же потрескавшиеся от движения сухого языка губы.

— Понял… дай попить, а?

— Сейчас, разбежался… скажи, где кристаллы.

— Ну блин, ты же взрослая девочка, зачем тебе эти игрушки…

— Ты намекаешь на мой возраст, милый? — снова запела Лаура. — А своей мелкой подружке ты уже рассказал, сколько тебе самому лет?

Мужчина дёрнулся и понял, что его бывшая перестраховалась, и он надёжно зафиксирован… где? Голова не поворачивалась, и взгляду Мартина были доступны только потолок и часть стен — и периодически вплывающая в поле зрения Лаура. Судя по тому, сколько видно стен и женщины, лежал мужчина на достаточно высоком столе.

Лаура подошла к нему, склонилась, нарочно скользя ароматными волосами по лицу:

— Вижу, вижу, что не говорил… но ничего, она уже в курсе о том, что ты старше лет этак на семьдесят. А ведь она ещё ребёнок, верно? Ей же всего четырнадцать — ах, бедная девочка! Да, кстати. Ты замечал за ней какие-нибудь странности?

Мартин почувствовал, как в груди начинает холодеть. Обычно такое предчувствие с физиологическим уклоном охватывало его только тогда, когда надвигалось что-то действительно страшное.

— Что? Не слышу? Не замечал? Ни особой остроты слуха, ни ночного зрения, ни слишком быстрого бега? Ни особой способности к языкам? Как, ещё не успел? Значит, придётся тебе верить мне на слово, потому что эта девочка на самом деле вовсе и не девочка. Понял? Химера твоя Марта! — победоносно завершила тираду Лаура, гордо вскинув голову и выпятив грудь над лицом Мартина.

Он закрыл глаза.

Химера.

Искусственно созданный организм, под завязку нашпигованный чужеродными ДНК и только по прихоти инженеров-генетиков носящий облик человека… а мог выглядеть и как кляга, и как чарган…

Мартин усмехнулся, открывая глаза и встречаясь взглядом с бывшей любовницей. Слава небу, на этот раз мышцы его слушались, и он мог одарить Лауру безмятежной улыбкой:

— Думаешь, я тебе поверю?

— Надеюсь, что да, потому что у меня нет ни одной причины врать тебе, любимый!

— О да, конечно, у тебя нет причины мне врать, нет причины меня мучить и убивать, разумеется, а Марта — химера!

Мартин рассмеялся, громко и от души, и тут же схлопотал пощёчину.

Нет, всё-таки у Марты рука куда тяжелее, чем у Лауры.

Света в коридоре с канализационными трубами хватало ровно настолько, чтобы видеть, куда наступаешь, и не пропускать повороты. Коридор не ветвился, но изгибался слишком уж резко, и несколько раз Марта чуть не налетала лбом на стены.

Первая часть плана — сбежать — пришла в исполнение как-то слишком уж легко и быстро. По идее, это должно было обнадёживать, но теперь Марта понятия не имела, в какую сторону ей идти, чтобы отыскать Мартина.

С каждой минутой мысли девочки становились всё мрачнее и мрачнее: в голову не шло ни одного умного хода, который позволил бы вырвать… нет, не любимого, слишком рано — называть любимым человека, с которым едва успела познакомиться и который, к тому же, обманывал! Врал, не краснея!

Марта оборвала мысленную гневную тираду, припомнив, что так и не спросила его напрямую, сколько ему лет. Улыбнулась. Однако! Может, он, и правда, не соврал ей ни разу! Ведь рассказал же о своих именах, вернее, фамилиях, а имя и так везде было одно.

Мартин, Мартин… Что же теперь делать, где тебя искать?

Впереди слышался звук медленно текущей воды. Ну, или не совсем воды, потому что запахи из-за очередного поворота долетели… определённо неприятные. Марта поморщилась. Сама же выбрала путь бегства через канализацию! Так что выход теперь один, терпеть. Зажав нос забинтованной рукой, девочка чихнула от запаха собственной крови. Попробовала подышать без бинтов — поняла, что лучше нюхать свою же кровь, чем чужие испражнения.

На звук воды впереди наложился приглушённый рокот сзади.

Вот этого только не хватало!

Марта затравленно оглянулась. За ней всё-таки организовали погоню, да как резво! Она-то рассчитывала выбраться за пределы посольства и из канализации, а потом уже отрываться от преследователей, но…

Вопрос "куда бежать" потерял актуальность: вперёд и как можно быстрее!

Но папа учил спешить медленно…

Марта остановилась, прижала пальцы к вискам. Чихнула от запаха крови.

Итак, вариант первый. Канализационные трубы должны вести к коллектору… тупиковый путь. Плавать в дерьме Марте совершенно не улыбалось!

Второй вариант? Где, какой? Вспоминай, вспоминай, Марта… Это Тарли. Это планета преимущественно ночной жизни… не то. Планета, где ловят синий жемчуг… да хоть красные алмазы! Не то! Планета… планета… ну не астероид же!

Рокот за спиной стал громче. Желания узнать, что там такое, не возникало.

Тарли…

По голове от уха до уха метнулась дикая мысль, и Марта еле успела ухватить её за хвост. Так-так, а вот это уже интересно!

Разумные представители живого мира на Тарли, ныне практически вымершие, тоже были ночными животными, и на местах нынешних городов, находящихся большей частью над поверхностью земли, неизменно находились и древние подземные города, представляющие собой обширные разветвлённые пещеры… вопрос только в том, как в них попасть!

Марта топнула ногой. Мысль о том, что можно повторить фокус с уборной, простукать полы в поисках пустот и пробить их, почему-то не вдохновила. Видимо, хватало изрезанных пальцев, да и время поджимало… Девочка яростно зарычала и в бешенстве прыгнула на месте, вкладывая в прыжок всю обречённость, всё бессилие перед обстоятельствами, всю страсть в желании как можно быстрее покинуть эти вонючие коридоры. Ноги в удобных ботинках на толстых подошвах с гулким стуком впечатались в пол, и свершилось чудо: он покрылся сетью трещин и с жалобным шелестом, пугающим скрипом, приглушённым треском… осыпался вниз, унося визжащую Марту навстречу новым приключениям.

Иван Гора никак не мог привыкнуть к новой одежде. Да, он регулярно занимался спортом, да, нырял — и с аквалангами, и без, да, испробовал на собственной шкуре практически все экстремальные развлечения, но!

Спортивная форма и одежда для экстрима никогда не бывала настолько тяжёлой и неудобной, как то, во что его обрядили в поисковом отряде. Папин гордый взгляд вызывал у Вани ответный мрачный, который должен был передать мысль о том, как Иван сожалеет, что, фактически, сам нашёл приключение на свою… да на всё своё тело!

Голову сдавливал тяжёлый шлем, оснащённый рацией и дыхательной маской на случай высадки на планетах с враждебной атмосферой. Поверх герметичного тонкого комбинезона, единственной удобной части всей этой амуниции, на Ивана напялили какие-то невообразимые брюки "с защитой", рубаху "на всякий случай", куртку "с отражателями". Все попытки выяснить, что, собственно, за "защиты", "случаи" и "отражатели", ни к чему не привели. Зато всё это обмундирование неравномерно сжимало бедное Ванино тело, натирало в самых неожиданных местах (например, на спине под лопатками!), и гирями тянуло к земле, заставляя не раз и не два подумать, прежде чем делать очередной шаг или вообще шевелиться.

— Я горжусь тобой, сын! — озвучил папа свой взгляд, и Ваня тихо простонал:

— Спасибо, отец! Я тоже тобой горжусь!

— Доброго пути и удачи в поиске!

— Угу, спасибо…

Похоже, последний стон Ивана уже не был расслышан: платформа, на которой собралась вся группа, заскользила вверх, к телепортационным площадкам. Гора-младший и те, кто на ближайшее время стал его семьёй (именно так ему сказал седоусый руководитель группы) отправлялись на Тарли.

— Согласно полученным нами сведениям, госпожа Тигрова в данный момент находится неподалёку от населённого пункта Санратэ, и она там не одна, а в компании государственного преступника Мартина Волкова, он же Мартин Вольф и ещё несколько вариаций на тему волков, — просвещал руководитель внимательно слушающих подчинённых. Он успел сказать ещё несколько фраз, прежде чем до сознания Ивана дошёл смысл сказанного.

Ваня поднял голову и потёр рукавом наглазный щиток — хотел глаза потереть, но забыл, что в шлеме. Спросил:

— Постойте! Мартин-как-его-там… государственный преступник?

— Я только что об этом говорил, — недовольно пожевал седые усы руководитель. — Если ты… то есть вы, если вы невнимательно слушали, сынок… кхе… господин Гора, то… кхе-кхе-кхе… извините и постарайтесь впредь слушать ушами, а не… кхе… в общем, внимательно слушать. Впредь.

Оценив по достоинству кашель руководителя и тщетно скрываемые смешки своих попутчиков, Ваня постарался вспомнить хотя бы, как зовут этого седоусого, не сумел и сделал вывод, что ему определённо повезло. И в том, что фраза руководителя не требовала ответа, и в том, что седоусый сдержался и высказал вслух не всё, что у него просилось с языка.

Дальнейшие рассуждения и наставления Иван слушал вполуха. Его богатое воображение обеспечило бесперебойную поставку живых картин того, что могло случиться с Мартой в компании бандита.

Между тем платформа доползла до нужной площадки, и поисковая группа направилась к дуге телепорта. Проходя мимо зеркальных панелей, Иван не удержался, мельком глянул на себя и понял, откуда в папином взгляде было столько гордости: всё то, что на него надели и к нему прикрутили, почти вдвое расширило его плечи, увеличило рост сантиметров на пятнадцать и вообще придало облику некую брутальность.

Он фыркнул. Что ж, хоть один плюс во всём этом бредовом предприятии…

Один за другим поисковики входили под серебристую ленту дуги и с лёгким хлопком исчезали, чтобы появиться уже на площадке в городе Санратэ.

Марта недолго визжала в полёте и даже успела смириться с тем, что падение с такой высоты непременно навредит её хрупкому здоровью, а всё уже закончилось. Приземление вышло мягким и скользким, как на батут, сплетённый из толстых осклизлых верёвок. Они спружинили под лёгким телом девочки, подбросили её вверх, ещё и ещё раз, всё ниже и ниже, а потом она ощутила, что медленно сползает куда-то по этим самым толстым верёвкам — переплетающимся и шевелящимся… живым?! Эхо подхватило новую порцию визга и закачало от стены до стены в огромном, непроглядно тёмном помещении.

Влипла.

Мысли разбегались, и собрать их в пучок, из которого можно выдернуть хоть пару приличных и полезных в данной ситуации, никак не получалось. Марта попыталась встать. Верёвки, не то щупальца, не то змеи, или что это вообще такое было, выворачивались из-под ног, расползались в стороны. Дна под этой медленно кипящей массой то ли просто не было, то ли не предвиделось на ближайшие несколько метров. Или, может, километров? Девочка упорно продолжала попытки встать на ноги, стараясь не паниковать из-за того, что переплетение скользких жгутов постепенно поднимается к щиколоткам… медленно перемещается выше, и вот уже особо шустрые… черви это, что ли… да, всё-таки больше всего эти твари походили на гигантских кольчатых червей…

Марту затошнило с огромной силой.

То, что она не видела этих тварей, было страшнее всего. Она уговаривала себя, что это обычные, просто очень большие, дождевые черви. Такие, розово-лиловые, ну да, всё равно противные, но просто черви, не кусачие, жрут себе почву, никому никакого вреда не причиняют… а в темноте их видно не было. Воображение споро пририсовывало к этим скользким червякам большие пасти, усыпанные мириадами зубов, и не слопали они Марту в один присест не потому, что она невкусная, а потому, что они выжидают, пока она провалится поглубже.

Девочка понимала, что это бесполезно, но всё равно крикнула:

— Помогите! Кто-нибудь! Эй!

Вместо крика получился приглушённый писк. Если кто и мог его услышать — но кому тут слушать? Ведь, похоже, у неё получилось попасть в вожделенные катакомбы! И Марта, сама от себя не ожидая такой реакции, расплакалась.

Рыдая, она упала на извивающихся червей… и, когда стала успокаиваться, поняла, что там, где проваливались ноги, не проваливается её тело! Сцепив зубы, девочка сама себе приказала:

— А ну, вперёд! Ползком! — и поползла.

Над выбором направления она не думала ни секунды. В темноте и почти полной тишине, нарушаемой только невнятными, чавкающими звуками от движения червяков, всё равно не понять, куда надо двигаться.

Прикасаться к толстым скользким гадам было противно, но она старалась трогать их забинтованными частями ладоней, а остальные части тела одежда, хоть и пропитывалась постепенно слизью, всё-таки защищала от прямого контакта с тварями.

Зрение, оказавшееся бесполезным в полной темноте, отдало свои силы слуху и осязанию. Поняв, что обострённое осязание вызывает приливы тошноты, Марта постаралась переключиться только на слух.

А вот это уже было интересно… где-то слева, только очень-очень далеко, кажется… кто-то разговаривал!

Старательно разворачиваясь и молясь всем известным богам, чтобы это не было слуховой галлюцинацией от избытка переживаний и перенапряжения, Марта поползла на звуки речи. Чем дальше она ползла, тем громче становились голоса. Это всё-таки были голоса! Это были… люди, не люди, какая разница! Всё равно живые, говорящие!

— Эй! Эй! — попробовала покричать Марта, но почти сразу вспомнила, что это её острый слух позволяет ей слышать так издалека, а те, кто там, вдалеке, переговариваются, Мартиного голоса ещё не могут различить.

Руки и ноги уже устали, болели. Одежда окончательно пропиталась слизью. И, кажется, с этой слизью что-то было не так — сначала Марте показалось, что бинты на руках сбиваются от движений, а потом она на ощупь установила, что ткань просто расползается. Теперь же вот стала ощущать голыми коленями упругие тела червей. И на ботинках отваливались подошвы.

Марта удвоила усилия и старалась ползти всё быстрее, но, чем сильнее старалась, тем больше уставала и двигалась, наоборот, всё медленнее. И только тогда, когда до неё дошло, что возвращается зрение и сквозь непроглядность черноты начинает проступать чуть менее чёрная полоса впереди, открылось второе дыхание.

Девочка теперь на самом деле ускорилась. Остатки внезапно истлевших бинтов уже давно где-то потерялись, окончательно расползлись брюки и рукава куртки и комбинезона, но полоса впереди становилась всё более светлой, а голоса всё более различимыми.

— Чер, Черушка, пойдём спать… — ворковал ласковый девичий голосок.

— Спать? Хха, хха… спать… оно, конечно, идея, но ты же сбежишь! — с умеренной грубостью отзывался пьяный мужской голос.

— Чер! Ну ты чего! Ну… ну и сбегу, так ты же всё равно пьянищий.

— Ну и что! Я вот, может, такой теперь всегда буду!

— Ну почему?

— Ну а почему ты только о нём и бормочешь?

— Я?! Ну да, ну бормочу, но Чер, ну ты что, до сих пор меня к нему ревнуешь? Уже ведь сколько дней прошло!

— Сколько — нисколько, три почти!

— Ну ты даёшь, Чер! Черушка, лапушка, ну прекращай дуться… я не хочу больше за тобой сюда лазить, пошли наверх, Черушка, ну давай…

— Отвянь, Татка! Пошла вон, кому сказал! Иди, иди…

Марта снова плакала, только теперь уже от усталости, боли в порезанных руках и страха, что эти двое, всё ещё находящиеся слишком далеко от неё, выяснят отношения и уйдут. Куда они там собрались? Наверх, да? Но ей тоже надо наверх!

— Черушка, пошли, пошли…

Всё. Они уходят.

— Люди! — отчаянно взвыла Марта. — Помогите! Спасите!

— Татка, цыц! Ты слышишь?

— Чего?

— Не чего, а кого… эй, кто там?

— Я! Я! — завопила Марта так громко, как могла. — Я здесь! Я ползу к вам! Пожалуйста, подождите, не уходите!

И тут же яркий свет резанул ей по глазам. Когда зрение вернулось окончательно, оказалось, что эти самые Чер и Татка находятся высоко наверху, на уступе… Марта зажмурилась, потому что при свете черви, по которым она ползла, оказались куда более жутким зрелищем, чем если бы они были такими, как девочка их себе представляла.

— Помогите, — плакала Марта, всё ещё жмурясь. — Помогите, пожалуйста…

— Пан! — вопила Татка. — Пан! Где магнит?! Дай сюда! Тут… тут такое!!!

Когда Иван Гора телепортировался на Тарли, первым, что его сразило наповал, стали виды, открывавшиеся с площадки. На той, с которой они стартовали с Фернии, со всех сторон пространство ограничивали высокие стены, а сверху накрывал непрозрачный купол.

Тарлийский подход к строительству станций оказался совсем иным.

Телепортационная площадка располагалась на высоком обрыве над морем, и все, прошедшие под дугой, в первую очередь думали, что их выкинуло на необитаемый утёс. Только потом, оглянувшись, они замечали служащих телепортационной станции, дуги переходов и прочие признаки жизни. Но первый взгляд на серые камни, фиолетовое море, сиреневое небо в розовых облаках кого пугал, кого смешил… Ивана просто умилил.

Не успел он как следует осмотреться, как его подхватили под белы рученьки, нагруженные разнообразной и ни разу не понятной амуницией, и вежливо оттащили с дороги следующие поисковики, проходившие дугу.

— Группа, стройся! — скомандовал седоусый, и Ваня пополз занимать назначенную ему позицию.

Разумеется, перепутал и встал не туда. Подошедший на своё законное место временный коллега меланхолично пожал плечами — такими же громадными, как и у Вани — и пошёл искать, где свободно.

С каждой минутой становилось всё тяжелее, всё неудобнее, постоянно казалось, что, стоит отвернуться, за спиной начинаются перемигивания и смешки.

И почему Иван раньше не думал о таких простых и очевидных вещах, как, например, охранники, сопровождающие его на вечеринках? Да он и сейчас подумал о них, не как о людях, а как о принадлежащих ему предметах… Наверно, не думал раньше потому, что с ним работали исключительно профессионалы, вымуштрованные на то, чтоб лишний раз не попадаться на глаза хозяину, а, попадаясь, вести себя, как предписано регламентом.

А тут вдруг оказалось — смотри ты! — что вот эти люди в поисковой группе… они не такие, к каким привык сын владельца верфей "Манрайэ"! Они другие! Они не как в учебниках, не как в кино. И не такие, как его друзья. И не похожи на его отца. И вообще, ощущение возникало такое, словно Ваню забросило в другой мир. Нет, нет, конечно, его только что телепортировало с Фернии на Тарли, но это не то! Мир был другим везде. И на Тарли, и на Фернии.

Но разве не сам он того хотел, когда попросился искать Марту, разве не понимал, на что подписывается…

И, в конце концов, разве не стоила Марта того, чтобы пройти все эти тяжкие испытания ради её спасения? Ведь она, бедная, хрупкая девочка, сейчас в лапах преступника, возможно, маньяка! Гора-младший незаметно для себя самого ударялся в пафос.

— …отправляемся в посольство Антаргано-чарганской коалиции, чтобы препроводить госпожу Тигрову в дом отца.

Оказывается, пока Ваня копался в себе, руководитель группы уже объяснил расстановку сил на данный момент — и оказалось, что спасать Марту от маньяков уже не требуется.

Иван вздохнул с облегчением. Да, он очень на это надеялся, что не придётся самому, лично, вырывать Марту из лап маньяка! Всё-таки, в этой форме он… более чем неповоротлив.

— Группа! За мной.

Седоусый развернулся и легко зашагал по направлению к выходу со станции, а Ване тут же стало не до размышлений. Собрать бы силы и не рухнуть бы, выставляя себя окончательным посмешищем.

Татка и Марта оказались одной комплекции, только Татка повыше ростом, а Марта пошире в груди и в бёдрах.

Марта на удивление быстро успокоилась, правда, даже отмывшись и одевшись в пожертвованный Таткой комбинезон, ещё долго передёргивалась, вспоминая кошмарных червей.

"Пещерные жители" ни о чём не спрашивали, только внимательнейшим образом разглядывали спасённую в червивой яме девушку.

Татка — с завистью. Ей казалось, что, будь у неё такие же бёдра и грудь, спасённый ими на Клянгерне Вольф взял бы её с собой…

Череп — с тайным изумлением. Девчонку выловили из "детской комнаты" местных электрических угрей. Эти редкостные твари водились в подземных реках, откладывали на суше выделяющие ядовитый газ яйца, из которых потом появлялись личинки с наружным пищеварением, и горе тому, кто встречал их в любой стадии развития. Судя по тому, что одежда на нежданной гостье практически полностью растворилась, она провела среди личинок достаточно долгое время. А у неё на коже — ни единого ожога! Получается, кожа ботинок не выдержала пищеварительных соков, а девичья кожа выдержала? И волосы, кстати, тоже…

Пан — смотрел бесстрастно.

Он точно знал, кто мог выжить и не получить ожогов, побарахтавшись в яме с личинками электрических угрей.

— Кто ты? — решил всё-таки спросить Пан.

— Марта… — ответила девочка, в последний момент передумав называть фамилию. — Марта, — и пока, не начали расспрашивать дальше, рассказала сама:

— Я сбежала из ачекашного посольства, потому что меня хотели отправить туда, куда я не хотела бы попасть.

Что говорить ещё, Марта не знала, но, едва она закончила фразу, как начал хохотать немного протрезвевший Череп:

— Вот судьба же у нас такая! Постоянно кого-то отловим, да отловим! То Вольфа из дерьма, то Марту из другого дерьма!

Девочка навострила ушки и переспросила:

— Вольфа? Иоганна Хризостома Вольфганга Теофила?

— А ты его откуда знаешь? — тут же воскликнула Татка, легко увернувшись от подзатыльника, щедро выданного Черепом.

— Вооо! А потом она говорит — Черушка, к кому ты ревнуешь! — мужчина передразнил подружку, достаточно похоже изобразив её кривлянья.

Пан, Череп и Татка ещё не решили, насколько долгое время проведут на Тарли, поэтому "квартиру" обустроили себе временную, хоть и основательную, на Мартин взгляд. Они нашли вход в подземный город вымерших тарлийцев и расположились со всеми удобствами на большой территории. Несколько каверн и округлых пещер, соединяющихся друг с другом в одной плоскости, освещали плавающие в воздухе шары. Бегло осмотревшись, Марта отметила, что все предметы непритязательного интерьера принесены с ближайшей свалки. Диваны, кресла, кровати, столы и стулья, шкафы и светильники, все такие разные, неновые, местами нецелые, терялись в огромных пространствах. Зато полы были плотно устелены коврами, похоже, даже в несколько слоёв.

Татка, и без того относившаяся к спасённой скорее негативно, чем доброжелательно, как только услышала из уст Марты полное имя вожделенного "просто Вольфа", сразу же превратилась в очень колючего ёжика, без конца фыркала, дерзила, даже попыталась отобрать у Марты комбинезон. Окончательно протрезвевший Череп оттащил её в сторонку, и, будучи уверенным, что гостья их не слышит, долго втолковывал своей дикой возлюбленной, что такие, как Вольф, не про Таткину честь, что его пора забыть и что "эта Марта" не виновата в Таткиной дурости…

К Марте, шелестя многослойными коврами, подтёк Пан:

— Что думаешь делать?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Но мне надо спасать… Вольфа.

Вспомнив, что Мартин не называл этим людям своего настоящего имени, девочка решила тоже не говорить, как его на самом деле зовут.

— Значит, он в посольстве… посольство — над нами…

— Нет. Там, — Марта ткнула пальцем влево-вверх. — Примерно там. Но вы же знаете, как строят антарганские дома! Настоящие лабиринты! И я не знаю, где там, внутри… Вольф. Но уверена, что его не просто заперли в камере, а ещё и лишили возможности двигаться.

— В смысле? — недоумённо отстранился Пан.

— Парализовали или привязали к чему-нибудь. К столу там или креслу, — пояснила Марта.

В голову так и не приходило ни одной светлой мысли о том, как можно было бы вытащить Мартина… вдруг внутри всё пошло рябью: а если его уже убили?

Пан, заметив, как задрожала девочка, положил руку ей на плечо:

— Ничего. Мы поможем.

— Вы?

— Да. Мы ему обязаны жизнью. Если бы не Вольф, мы бы остались на Клягерне. А ты же знаешь, что случилось с этой планеткой…

Марта несмело улыбнулась. Улыбка сразу же переросла в кривую ухмылку:

— Да, четверо отважных тараканов разгромят посольство антарганов!

За спиной у Пана истерично захихикала Татка:

— Не, ну чо, мы идём спасать Вольфа, или как?

Череп положил обе руки ей на плечи, и она затихла.

— Так бы в идеале для начала поподробнее план бы этого посольства, как оно там изнутри построено, — с невнятной интонацией то ли попросил, то ли предложил большеголовый, и Пан сразу же щёлкнул пальцами:

— Точно! Нужен план здания!

— Которого у нас нет, — мрачно подытожила Марта. — И который мог бы быть, если бы у нас был выход в Паутину.

Пан и Череп одновременно посмотрели на Татку. Та словно стала меньше ростом и выцвела:

— Я… у меня… но только ради Вольфа!

Череп мягко оттолкнул её к проходу в соседнюю пещеру, и Татка с неожиданной резвостью поскакала и загремела какими-то невидимыми, но очень уж шумными предметами. Через минуту вернулась, таща в обеих руках по коробке.

— Чо пялитесь? А? Не, ну чо, я ж не знала, когда мне понадобится выход в Паутину! Я разобрала планшет и упаковала! Не, блин, ну мне же время почти не надо, — не переставая лопотать всякую ерунду, Татка вытряхнула из коробок совершенно допотопные запчасти.

Марта скривилась. Она что-то подобное видела в учебниках по истории. В Таткиных руках кошмарные невнятные детали за какую-то минуту превратились в пусть и древний, но вполне рабочий агрегат, настроенный на автоматический выход в Паутину.

Едва над прямоугольником планшета засветилась рабочая зона, Татка моментально нырнула в "беседку", и всё тут же завалили пёстрые шарики сообщений от её друзей. Но уж с этим Марта мириться не намеревалась!

Выдернув из рук у дикой девицы планшет, Марта утвердила его на краю стола и, секунду подумав, разобралась, как управляется эта штуковина.

Шарики сообщений ссыпались в один и исчезли.

— Так, — выдохнула Марта. — Таааак…

Да, она привыкла к последним разработкам, у неё дома… дома! — Паутина в планшете запускалась едва ли не мыслями. И управлялась так же. А здесь пришлось приноравливаться, чтобы нажимать ещё какие-то кнопки… щёлкать пальцами, пальцами же передвигать изображения в рабочей зоне…

— Таааак… вот.

Марте удалось найти типовую схему постройки посольства Антаргано-чарганской коалиции.

Сама она его видела пару раз снаружи, и оно казалось ей похожим на гору щебня. Очень высокую гору щебня. Изнутри впечатление поддерживали запутанные коридоры — словно, и правда, случайные щели между насыпанными в случайном порядке камнями.

— Вот у нас есть план. План здания, но не освобождения… Вольфа. Мы по-прежнему не знаем, где же там внутри его прячут. Кстати, да. Там сейчас, можно сказать, усиленная охрана.

Лицо Марты превратилось в воплощение мрачности.

— Ничего, — утешил Пан, плавно покачиваясь из стороны в сторону и неприятно напоминая этим движения Фёро-Торо. — Раз есть план здания, то сейчас будет и план захвата. В конце концов, пусть нас всего четверо, но… мы очень шустрые тараканы.

Странное дело — вместо того, чтобы задохнуться под тяжестью одежды и рухнуть где-то в хвосте группы, Иван прочувствовал, что значат слова "открылось второе дыхание". Нет, амуниция не стала ни удобнее, ни понятнее, но Ваня ощутил прилив бодрости. Он шагал и шагал, шагал и шагал… правда, всё медленнее, но это уже совсем другой разговор!

Группа спустилась на платформе с утёса, где находилась телепортационная площадка, и теперь шла через окраины Санратэ по направлению к посольству АЧК.

Здание посольства напоминало то ли куб с искривлёнными гранями, то ли усечённую пирамиду. Привычных на домах гуманоидных рас окон не было и в помине, зато грани украшали ворота, по трое на каждую.

Чем ближе подходила группа, тем больше Иван убеждался в том, что неверно оценил размеры посольства. Оно походило всё-таки на куб, и было значительно масштабнее, чем показалось издали.

По искривлённым граням куба вверх и вниз ползали чарганы. Их коричневые тела и белые костяные гребни ярко выделялись на сером фоне. С неровной крыши здания одна за другой спадали подвески, по ним спускались и поднимались тарлийцы в форме, чем-то схожей с той, в которую обрядили Ивана.

Если Ваню форма делала богатырём, то тарлийцы с их толстыми руками и ногами превращались в обманчиво забавные игрушки.

Седоусый руководитель, постепенно замедляя шаг, экспрессивно закашливая особо перчёные выражения, ругался с кем-то по рации.

— Там что-то случилось, да? — не выдержал Иван, и руководитель группы, изощрённо и без купюр выругавшись, ответил:

— Естественно, случилось! Госпожа Тигрова разломала туалет и удрала по канализации!

— Что? — не поверил собственным ушам Ваня. — Как?!

— То, — назидательно отозвался седоусый. — То и так. Поняли?

Марту тяготила каждая минута ожидания, но пока папин совет спешить медленно давал неплохие результаты, и девочка ждала. Ждала. И ещё ждала. И снова ждала — удобного момента. Совершенно не представляя, когда же он настанет!

Ррррр…

Ладонь Пана легла ей на плечо.

— Тихо. Смотри. Вон идут какие-то чудики. Идут к центральному входу. Как они дойдут, на них оттянется часть внимания. Тогда и мы пойдём… с другого конца.

Марта, Пан, Татка и Череп наблюдали за посольством с крыши соседнего дома, прикидываясь бригадой рабочих, моющих зеркальные панели на стенах. Скоро на Тарли начинались религиозные праздники, и все здания в Санратэ чистили и украшали, поэтому затеряться среди сотен и тысяч уборщиков оказалось проще простого.

Новые знакомые и Марта решили разделиться на две группы, причём Татка тут же страстно возжелала пойти с Тигровой, в ответ на что Пан порадовал всех призрачно-тихим, но очень заразительным хохотом. Отсмеявшись, сказал, что Татка пойдёт с Черепом, а с Мартой он сам, лично, и предложил разработать два маршрута обыска помещений и загрузить их в навигаторы.

С этой задачей Марта справилась за пару минут: она полагала, что пленника держат, скорее всего, в "гуманоидной зоне", а там, к её огромному облегчению, оказалось вовсе не так много коридоров и комнат.

Татка, поёрзав по гладкому покрытию крыши, заворчала:

— Пойдём, пойдём… далеко ли дойдём! Чо, непонятно, что ли, что нифига у нас не выйдет! Лучше взаправду наняться окна мыть! Работа будет, деньги, там, пенсия в старости… а тут! Сцапают нас! И дело с концом!

— Не сцапают! — мурлыкнул Пан, облизывая тонкие губы. — Вот увидишь, им будет не до того. Марта, ты помнишь, где мы встречаемся?

— Кто встречается? Где встречается? — закрутила головой Татка.

— Тебя не касается, ты идёшь с Черепом. Идёшь за ним след в след и косишь под дурочку, если поймают.

— То есть, ведёшь себя, как обычно, — не удержался и прокомментировал Череп.

— Да, я помню, — медленно кивнула Марта.

— Тогда значит так. Мы помним хорошее, — мужчина всмотрелся в лицо девочки. — Всегда помним хорошее. Всегда расплачиваемся по счетам. Всегда возвращаем долги. Я понимаю, что это звучит напыщенно, но, постарайся понять меня правильно, я всего лишь хочу объяснить, что мы с радостью помогаем тебе освобождать Вольфа.

— Ага, хоть ты нифига и не рассказала, как вас загребли! — встряла Татка.

— …как бы ни фырчала Татка, мы действительно рады ему — и тебе, соответственно, тоже, — помочь. Сейчас иду я. Вы ждёте… десять, девять, восемь, семь… семи должно хватить, семь минут ждёте и идёте, как договаривались.

— Ты чего задумал? — насторожился Череп.

— Отвлекающий манёвр! — и Пан, снова тихо-тихо расхохотавшись, соскользнул с крыши.

Проводив его взглядом, Марта хмыкнула:

— Он у вас всегда такой?

— Ты о чём? — не понял Череп.

— Всегда! — с вызовом вздёрнула подбородок Татка.

Ворота в стене, огораживающей парковую зону вокруг посольства, несли на себе отпечаток антаргано-чарганской культуры. Их, как и прилегающую часть стены, украшали сложные волнистые узоры. При каждом шаге рисунок менялся, и Ваня знал, что чарганы и антарганы, а так же те, кто способен разобрать их "текучую" письменность, читают в них историю создания АЧК.

На воротах у группы спросили документы. Седоусый руководитель отдал охраннику на проверку регистрационную карту, и их пропустили внутрь.

Трава на газоне была высажена и подстрижена так, чтобы повторять узоры на воротах. У Вани начинало рябить в глазах.

Кстати, в поле зрения не виделось ни единого живого чаргана или антаргана. То, что издали показалось ползающими по стенам здания воинами, вблизи оказалось динамическими скульптурами, а елозящие вверх-вниз по подвескам тарлийцы просто чистили их от пыли.

— А где хозяева? — тихо спросил Гора-младший у соседа.

Тот пожал плечами:

— Да кто ж их знает. Может, внутри, а может, где-нибудь на приёме каком-нибудь. На Тарли же скоро эти, праздники будут. Вон, видишь, всё чистят, моют, трут… некстати эта Тигрова рванула дальше! Я бы с радостью тут на праздник остался.

— Я бы тоже, — вздохнул Иван. — Только с Мартой…

— Ну да, — собеседник отодвинулся от него подальше. — Ну да.

Каждого из группы заставили пройти через сканер, всех очень вежливо попросили сдать оружие, и Ваня на некоторое время все мысли сосредоточил на том, чтобы вспомнить, что на нём оружие, а что можно не снимать. Он следил, в каком порядке отстёгивают и как складывают вещи его соседи, и старался повторять до мелочей, здраво рассудив, что уж они-то всё знают и делают правильно.

За пять минут Ваня стал легче на тридцать или даже на сорок килограммов!

Потом группу пустили внутрь здания, повели по извилистым сумрачным коридорам. Раньше Ивану доводилось бывать с визитами и на Чарге, и на Антарге, но, видимо, статус сына хозяина верфей был несколько выше, чем статус поисковика, и его водили парадными коридорами.

— Скажите, а разве нам не должны были сказать… — решил Гора-младший выяснить, почему это им никто не рассказывает никаких новостей о цели поиска — юной госпоже Тигровой, но в этот момент пол под ногами содрогнулся, от страшного грохота заложило уши. Свет погас окончательно, только тускло светились узоры на стенах плывя и меняясь прямо на глазах.

— Что… — сделал Иван ещё одну попытку как-то прояснить ситуацию, и тут над его головой пролетел антарган, а потом ещё и ещё.

Ваня застыл с открытым ртом. Живых антарганов, бегающих по потолкам, он видел только в кино и каждый раз думал, что не хотел бы увидеть в реальности эти мощные щупальца, торпедообразные тела, услышать этот жуткий шелест… вживую, правда, шелеста никакого не было. Антарганы проносились бесшумно, как призраки.

— К стьенье! — крикнули сзади, и вся группа, как один человек, вжалась в ближайшую стенку.

По коридору, следом за антарганами, мчались чарганы. А вот они шелестели на бегу, да притом очень даже жутко.

В кино ни разу не показывали, как они бегают на четвереньках!

Ваня поставил мысленную зарубку про ещё один момент, которого не хотел бы видеть больше никогда в жизни.

А узоры на стенах всё плыли, плыли, и следом за ними плыло сознание — не только Ванино, но и всех членов группы.

Марта проводила взглядом Чера и Татку и поспешила по оранжевой стрелке навигатора. На удивление, все три входа в посольство оказались открыты: Татка с Черепом нырнули в правые, Марта решительно толкнула двери левых, надвинув поглубже кепку.

За дверями стояла охрана.

Марта вздрогнула, но с шага не сбилась, чихнула, вытерла нос рукавом, словно случайно брызнув на охранника чистящим раствором со щётки, а заодно убрав подальше навигатор.

— Эй, осторожнее! — возмутился охранник. — Дай салфетку.

— На, — Марта выдернула одну из пачки, пристёгнутой к бедру.

— Скоро вы там закончите?

— Ну уже да, — скривилась Марта и пошла быстрее.

Она помнила направление ближайших трёх поворотов по составленной схеме. Охранник попался настырный:

— Эй! Тебе же налево! — крикнул он, когда Марта шагнула в нужную ей сторону. — Ваши же все там!

— А в туалет? — прищурилась девочка.

— А, ну иди…

И охранник потерял к ней интерес — забыл, наверное, что человечий туалет, вообще-то, тоже налево. Хотя, может, просто подумал, что она идёт мыть какой-нибудь другой.

Марта прошла до первой намеченной по схеме комнаты. Двери были закрыты, но за ними царила такая глухая тишина, что, скорее всего, людей не было вовсе. По крайней мере, дышащих.

За следующими дверьми, судя по дыханию, занимались любовью. Марта потратила несколько секунд, чтобы убедиться: все три голоса женские. Презрительно фыркнув, пошла дальше. Третьи двери порадовали пьяными мужскими голосами, ни один из которых не принадлежал Мартину. Возле четвёртых была назначена встреча с Паном, но его на месте не оказалось, хоть семь минут уже прошли.

Ждать Марта решила, делая вид, что жутко занята очисткой стены рядом с дверью. Хоть она и стояла на одном месте, от движений щётки узоры менялись, показывая то одни слова, то другие. Марта читала, что в критических ситуациях в антарганских домах включается "сюрприз для воров", и летопись на стенах превращается в мощнейшее гипнотическое оружие, буквально примораживающее не-антарганов и не-чарганов к месту.

Девочка никогда не понимала, как надо любить свою страну, чтобы везде и всюду повторять, насколько же она крута и как круты живущие в ней, а заодно — как все прочие должны радоваться тому, что у них есть такие соседи, которые в случае чего их поработят, а потом наставят на путь истины. А ведь именно об этом и рассказывали узоры!

Пан не спешил. Прошло уже десять минут, но его всё не было. Марта начинала беспокоиться: всё-таки, мало ли, что… стены задрожали, пол под ногами сделал странное движение, как шкура передёргивающегося зверя, и Марта успела зажать свои чуткие ушки, прежде чем их протаранил жуткий грохот.

Первое желание — смыться! Марта задушила его в зародыше и вжалась в стену. Правильно сделала: бесшумного Пана выдало лёгкое постукивание, отмечающее каждый прыжок.

Из очередного он вышел в кувырок и подкатился под ноги к девочке:

— Заждалась?

— Есть немного… что это было?

— Отвлекающий манёвр! Теперь мы можем спокойно искать Вольфа и даже не переживать за Татку с Черушкой.

— Скажи, что ты сделал?

— Небольшую аварию…

Теряя терпение, Марта тихо спросила:

— Какую?

Получилось зловеще, и Пан решил отступить, но не сдаться:

— Э… в двух лифтах на другом конце здания внезапно оборвались тросы.

Марта хмыкнула:

— Умно, даже сказать нечего.

— Так и не говори. Там проверила?

— Да.

— Тогда пошли дальше!

Он толкнул четвёртую дверь, и та — о чудо! — взяла и не открылась.

Пан снова засмеялся:

— Давай ждать, пока оттуда кто выйдет или туда кому понадобится!

Марта вскинула бровь.

— Шутка! — мужчина вытащил из кармана короткий хлыстик универсального ключа и ткнул им в дверь.

Она открылась.

Марта не стала кричать "ложись!", а просто прыгнула на Пана и вместе с ним покатилась по коридору, аж до пятых дверей, а там, куда задорно треща, вылетел чарганский бумеранг, в простонародье именуемый ласково — "мясорубочка", осталось пустое место.

Предоставив мужчине самостоятельно собирать руки-ноги и подниматься с пола, Марта со щёткой наперевес пошла к открывшейся двери.

Где бумеранг — там и его хозяин. Бумеранг чарганский — хозяин чарган. Посольство ачекашное, значит, чарган должен знать, где держат государственного преступника Мартина Вольфа…

Эти мысли вспыхивали под черепной коробкой, перетекая одна в другую, как узоры на стенах, и, когда из дверей показался костяной гребень, защищающий голову чаргана, Марта уже знала, что будет делать.

Для начала она зацепила гребень щёткой и рванула на себя. Чарган не ожидал, что его будут вытаскивать из помещения таким грубым способом, но был солдатом — как и все чарганы. Он не упал, успел сгруппироваться и перекатиться к стене, а в это время поднял себя с пола Пан и присоединился к потехе. У Пана был при себе парализатор, и в момент, когда Марта ткнула щёткой, целясь в глаза противника, мужчина воспользовался тем, что чарган вскинул верхние руки, на миг оставив открытым мягкое горло.

Туда и ударил разряд.

А вокруг что-то гремело и рокотало, свет то гас, то разгорался вновь, узоры на стенах менялись, менялись… видимо, это было частью антарганского гипноза. Что-то не спешил он примораживать Марту к месту!

— Хвала небу, — выдохнула она, когда убедилась, что в той злополучной комнате больше никого нет.

Вдвоём с Паном они втащили неожиданно тяжёлого чаргана внутрь.

— Н-да, — задумчиво тянул Пан. — Этого я не ожидал…

— Я тоже.

— Что будем делать?

— Допросим.

— Э… как?

— Как-нибудь.

Марта и Пан медленно шли вокруг поверженного врага. Марта внезапно присела рядом с его головой на корточки:

— Кьяа тоору рррг… тьеэрьеффррр!

Пан и не сразу понял, что это — не чарган, это — Марта.

Чарган сделал вид, что ничего не слышал.

— Ррээррррг… рррррр!

Девочка явно выругалась, и Пан невольно задумался, а уж не ругалась ли Марта по-чаргански — на соседней крыше, когда рычала?

Чарган не мог повернуть голову, но зато, как выяснилось, знал общий:

— Тьи непррр-авьильно гьовьоррррьишь.

— Потерпишь! — ядовито ухмыльнулась Марта. — Твой общий ещё хуже, чем мой чарганский. Но я рада, что можно больше не ломать об него язык. Итак. Где вы держите Мартина Вольфа? Отвечать можешь на своём.

— Грррррррр! — с готовностью зарычал чарган, и, похоже, в переливчатом рыке было что-то… оскорбительное, потому что Марта снова подцепила с полу щётку и принялась сосредоточенно загонять её ручку под нагрудный щиток чаргана.

Тот взвыл.

Марта разразилась злобно-радостным хохотом и пообещала:

— А если ты немедленно не скажешь мне, где Мартин, я найду ещё пару тёплых мест! Например, тут, — она дёрнула гребни на верхних, длинных, и нижних, более коротких, руках чаргана. — Или, скажем, тут!

Пану даже стало интересно, выполнит ли свою угрозу девочка, но чарган решил не искушать судьбу.

Всё-таки, Мартины обещания со стороны выглядели ну очень убедительно.

Он заворчал, пытаясь шевелиться, а Марта уточняла:

— Дважды налево?.. Направо и по прямой?.. На двери — "Слава АЧК"?.. Хорошо.

Она замолчала, задумалась… думала недолго: сорвала с налобного гребня чаргана то, что Пан принимал за выпуклый неровный нарост:

— Спасибо за помощь, если Вольф окажется там, где ты сказал, то там же ты сможешь забрать и свою эмблему.

Чарган дёргался, скулил, порыкивал, а Марта стояла над ним, прямая и холодная в нелепой робе чистильщика.

— Хорошо. Я поняла. Тогда — ещё раз, пожалуйста, сначала. Показывай, — она достала навигатор и снова присела рядом с пленником на корточки. — Ага… ага… так… вот, это больше похоже на правду. Но эмблему ты всё равно забирать будешь оттуда, где мы найдём Вольфа.

Чарган глухо завыл, мелко трясясь всем телом.

— О, вот видишь, парализация скоро сойдёт… ну ты что, думал, никто и никогда не узнает, что это ты не справился с двумя гуманоидами и это по твоей наводке они нашли и выпустили вашего преступника? Извини, конечно, но нам надо спешить.

Марта с места в карьер, руководствуясь показаниями навигатора, помчалась туда, куда направил чарган.

— Почему ты ему веришь? — крикнул Пан, догоняя.

Вместо ответа Марта показала эмблему-нарост.

— И что?

— И ничего! Это — знак его рода, ранговое отличие, а ты знаешь, как у них важно, чтоб ты был в семье и чтоб тебя узнавали по первому взгляду, кто ты, откуда, кто твои предки, до кого ты дослужился?

— И вот это всё вот в этой маленькой фиговине? — не поверил Пан.

— Ну да! Быстрее, не отставай! Уже почти на месте!

Когда вокруг всё затряслось и загромыхало, Мартину так живо вспомнилась Клягенра и тёмная комната вонючей пытки, что он принялся хохотать заразительнейшим образом. Правда, Лауры с ним тогда не было, она не могла провести никаких параллелей и порыв Мартина не поддержала. Ей просто сделалось страшно.

— Это землетрясение? — кричала она, бегая по комнате. — Это атака с воздуха? Что это, Мартин, что это?!

А он смеялся и никак не мог остановиться.

— Что делать, Мартин, что делать?! — трясла женщина за грудки бывшего, примотанного к столу.

— Помирать! Что ещё делать? А помирать, так с музыкой, — выдавил он, когда прошла первая волна безудержного хохота, попробовал запеть:

— Над равнинами веет… — и тут его накрыло второй волной.

Лаура злилась, заламывала руки, а Мартин хохотал. Он не знал, чем всё закончится, но мысли в голову лезли самые что ни на есть светлые. Например, о том, что сейчас посольство рухнет, его и его бывшую погребёт под обломками, и к моменту, когда их откопают, они благополучно скончаются от полученных ран.

— Я не понимаю, — простонал он, когда сошла вторая волна хохота, — не понимаю, чего ты ждёшь? Тебя же здесь не заперли! Ноги в руки, и беги, пока не засыпало!

— Так это землетрясение?!

Лауру била крупная дрожь, лицо застыло маской ужаса.

— Ну откуда я знаю? Но ты же можешь уйти, тебя здесь ничего не держит!

— Ты! Ты меня держишь! Скажи, где деньги и кристаллы, и я уйду! Или ты хочешь… а-а-а, ты хочешь, чтобы я сдохла вместе с тобой! — наконец, сообразила женщина, и сквозь выражение ужаса проступило что-то другое.

Ещё более страшное. Понять бы ещё, что…

— Послушай, Лаура, когда ты хотела меня убить, буквально какую-то неделю назад, тебя не останавливало то, что я не отдал тебе ни кристаллов, ни денег! Так зачем они тебе теперь?

— Затем, что нужны! Нужны, и всё!

Судя по тому, как она вела себя, ей действительно нужны были и прихваченные Мартином, как он это называл, "за моральный ущерб", деньги — которых Лаура без него не получила бы! — и кристаллы, личная коллекция видео. Сначала у Мартина всё руки не доходили посмотреть, что ж там такого интересного, что бывшая готова его стереть в порошок, только бы вернуть записи. На ум приходило только, что там — фильмы непотребного содержания с непосредственным участием госпожи Хёльц. Но когда он всё-таки посмотрел… да уж. На месте Лауры он бы тоже, наверное, готов был убить того, кто знает такую тайну.

— Скажи, скажи, где они, Мартин, скажи, и я уйду… — Лаура обеими руками обхватывала голову мужчины, целовала его, а на него нежданно накатила третья волна хохота.

— Вот… нет… бы… нет бы сказала! Сказала бы — ты скажи, где, и я тебя отпущу! Нет, блин, ты скажи, и я уйду!!!

— Как я тебя отпущу?! Мы в антарнгано-чаргансокм посольстве! — возмутилась Лаура. Она хотела сказать ещё что-то, но тут в двери комнаты ударил таран.

Женщина завизжала и отскочила под прикрытие стола, на котором лежал Мартин, а таран ударил ещё раз.

С потолка посыпались мелкие камешки.

Третьего удара дверь не выдержала, и в комнату влетели Пан и Марта — они вдвоём одновременно прыгали на створки, чтобы выбить замок. И у них это, наконец, получилось.

— Мартин!!!

Девочка запрыгнула на стол, пальцами обрывая ремни, удерживавшие мужчину.

— Мартин, Мартик, Мартинька!

Как только она освободила его руки, он крепко-накрепко прижал её к себе и расцеловал.

— Марта… как…

— Мартин! Ты смотри, кто со мной! Ты узнаёшь?

Пан шутовски раскланялся, поедая взглядом Лауру в глубоко расстегнувшемся на груди комбинезоне.

Марта, отследив этот взгляд, моментально спрыгнула с Мартина и со стола и даже не попыталась продолжить освобождение.

— Так-так… и что это тут происходило, а? Или ещё происходит, но мы помешали! Пан… пойдём отсюда!

Пан между тем помогал Мартину расстёгивать ремни, но постоянно отвлекался на Лауру, а та в ужасе жалась к стенке.

Да, восстановленные клягами существа всегда производят сильное и, как правило, неизгладимое впечатление на представителей своих рас, и госпожа Хёльц не стала исключением.

— Марта! — Мартин не успел понять внезапной перемены в настроении девочки, а теперь ещё оказалось, что у него не настолько крепкие пальцы, чтобы рвать ремни, и он пыхтел, вытаскивая крепления и открывая замки. — Марта, вернись!

А она с гордо задратым носом уже вышла в коридор.

— Марта!

— Чего — "Марта"? — заглянула она назад, уже снова весёлая и довольная жизнью. — Сматываемся! Да поживее!

Лаура, хоть её и не приглашали, первая выскочила из комнаты.

Пан оборвал последнее крепление и практически на руках вынес в коридор Мартина.

Поставил на пол.

— Стой! — крикнула Марта. — Назад!

Но было уже поздно.

Глава 5, без эпиграфа, зато с химерой Стефанией.

Иван Гора пришёл в себя в центральной больнице города Санратэ. Туда попали все, кто находился на момент катастрофы в посольстве и при этом не был ни антарганом, ни чарганом.

Оказалось, впрочем, что Ваня благополучно перешёл из состояния глубокого гипноза в состояние глубокого сна, и на данный момент из попавших под действие антарганского "сюрприза для воров" в больнице кроме него остались только несколько членов его группы и руководитель.

Все они сидели полукругом возле койки Вани и ждали, пока он проснётся.

— Господин Гора? — осторожно позвал седоусый, и на Ивана снизошло озарение: он вспомнил имя!

— Да, Матвей Семёнович?

Фамилия так и осталась за гранью памяти, но главное, Ваня мог теперь поддерживать беседу более свободно.

— После всего, что случилось, вы всё ещё намерены лично продолжать поиски госпожи Тигровой?

Иван закрыл глаза, откидываясь на подушки.

Да, он уже через минуту после того, как господин Тигров кивнул и согласился включить его в группу поиска, понимал, что, по большому счёту, сделал большую глупость. Пусть бы девчонку искали те, кто годами учился и чьей профессией было таскать на себе груды непонятного оборудования! Да они его и понимали, в конце концов. А он бы прилетел вот хоть сюда, на Тарли, такой весь в белом, и забрал бы свою ночную грёзу…

Понимал Иван и то, что никто даже не подумает осудить его, всё-таки двадцать два года — не такой большой возраст, а сына владельца верфей можно и вовсе назвать тепличным растением. Что видел он в этой жизни, кроме светских раутов, института, студенческой разгульной жизни, красивых и на всё готовых женщин…

Марту. Марту Тигрову он видел. Не понял её, захотел понять, и вот — попал в переплёт.

Седоусый Матвей Семёнович и трое поисковиков ждали, когда Иван додумает свою глубокую и, судя по складке между бровей, тяжкую думу и скажет, наконец, что больше ни за какие коврижки не намерен продолжать поисков Тигровой — лично! Не дурак же он, в конце концов.

— Спит… — тихонько предположил крайний, ближайший к дверям поисковик.

Кажется, его звали Брайт. Или это была его фамилия…

— Нет, — так же тихонько отозвался Иван. — Не спит. Матвей Семёнович, расскажите, пожалуйста, что случилось!

— Кхм… вы не ответили на мой вопрос.

— Я… потом отвечу. Расскажите.

— Ну, хорошо. Постараюсь быть краток… и цензурен. Когда мы высадились на Тарли, Марты Тигровой уже не было в здании посольства АЧК. Сообщить об этом раньше на Фернию побоялись. Вы же понимаете, единственная дочь господина Тигрова… но в посольстве оставался Мартин Вольф. Судя по восстановленным событиям, Марта Тигрова и её друг — или несколько друзей, здесь версии расходятся — под видом уборщиков проникли в посольство и освободили Вольфа. Видимо, у них были какие-то устройства, блокирующие действие антарганского гипноза, что позволило им избежать "сюрприза для воров". Когда нашу группу впустили в посольство, друзья Марты оборвали тросы лифтов. Это было сделано специально, чтобы отвлечь внимание хозяев и спецслужб от гуманоидной зоны, где содержали Мартина. Ещё вопросы есть?

— Да. Кто её друзья? Она сюда прибыла вместе с ними?

— Господин Гора, — усмехнулся руководитель, — вы вопросы задаёте, будто я вместе с госпожой Тигровой бегал! Ведь пока никто не знает, откуда у неё взялись помощники и сколько их было! Пока доказано только, что двери в помещение, где находился Мартин Вольф, взламывали двое.

Руководитель умолк, и Ваня снова задумался.

Раз Марта вернулась за этим государственным преступником… значит, он что-то для неё значил. Острый коготок ревности царапнул по сердцу. Значит, сын владельца верфей — побоку! А какой-то там бандит…

— Я принял решение, — сказал Иван. — Я продолжу поиск. Лично. В вашей группе. Но носить на себе груду непонятного мне барахла — не буду.

Матвей Семёнович добродушно рассмеялся:

— Да я и сам уже подумал, что на тебя… э-э… на вас…

— На тебя, — еле слышно отозвался Гора-младший.

Семён Матвеевич рассмеялся:

— Хорошо! Если вас это не коробит, буду обращаться "на ты". В общем, я сам уже думал, что на тебя нужно только защиту повесить, и всё! Ну так значит… в путь?

Ваня не открывал глаза. Ждал, когда под закрытыми веками мелькнёт образ Марты.

И не думал мелькать. Может, ночью приснится? Кто знает.

— В путь.

Пока добирались до катера, пока его запускали, выводили на орбиту, отправляли в прыжок, все успели передружиться, перемириться, переругаться, перессориться и ещё раз перемириться и передружиться, а также наскоро ввести Вольфа в курс дела по освобождению его из ачекашного посольства.

Мартин никак не мог понять, радует ли его то, что в маленьком катере стало вдруг тесно от людей, которые, в принципе, ему приятны. Он ещё на Клянгерне, прощаясь с жителями подземелий, сожалел, что расстаётся с ними так скоро, и думал, сможет ли когда-нибудь вновь с ними встретиться.

Но ведь, с другой стороны, тогда ещё он не знал Марты! Тогда ещё он не мечтал как можно скорее остаться с ней наедине… а теперь она доверчиво жалась к нему, стараясь не отпускать ни на минутку. С непонятным, но таким приятным выражением заглядывала ему в глаза, как домашний зверёк подставляла голову под ладонь…

Татку это всё поначалу просто выбешивало. Она демонстративно лезла на руки к Черепу, а тот, прекрасно понимая, откуда этот прилив безудержной нежности, пользовался моментом. Потом Татка успокоилась, пригрелась на руках у Черушки-лапушки, и оба спокойно уснули на дополнительном раскладном кресле.

Марта тоже задремала. Мартин ласково гладил её мягкие волосы, тонкие плечи… думал.

Всё-таки, такой поразительный слух… и это электрическое щекотание… и знает столько языков… и не называет свой возраст… и голыми руками обрывает ремешки, которые не вдруг перепилишь острым ножом… а если она и правда — химера?

А сколько всего Лаура успела наговорить, убеждая Мартина в своей правоте! "Ты что, думаешь, Тигров пожалел бы вложить деньги в такой долгосрочный проект? Ты что, думаешь, он отказался бы от такого шикарного подарка судьбы — ребёнок и телохранитель в одном лице! Да он же заказал её на Аллерисиде специально для того, чтоб при нём всегда была эта боевая единица! Да это настоящая машина смерти! Да она пуленепробиваема, негипнабельна, быстра, сильна и всегда послушна, а если выйдет из повиновения, всегда можно остановить кодовым словом!" На ехидный вопрос мужчины о том, не известно ли, случаем, госпоже Хёльц это самое кодовое слово, Лаура сначала от души посмеялась, а потом сказала, что кодовое слово Марты знают только двое: мастер-настройщик и Тигров.

Но если Марта и впрямь химера?

Мартин поднял голову и встретился взглядом с Паном. Тот, оказывается, давно ждал, когда же Вольф его заметит. Улыбнулся. Мартин тоже ответил улыбкой.

— О чём задумался?

Мартин осторожно, чтоб не разбудить девочку, пожал плечами:

— Да вот… о ней.

Пан улыбнулся ещё шире:

— Да. О ней стоит думать. Она… она у тебя замечательная.

— Правда?

— Правда.

Мартин чуть двинул рукой, и Марта, не просыпаясь, сменила позу — теперь она одной рукой обнимала мужчину за шею, а другой за талию, зарывшись носом подмышку.

И Мартин понял: химера она, вундеркинд или мутант, ему всё равно! У него бегут мурашки по спине от её запаха, ему хочется обнимать её обманчиво хрупкое тельце и знать, что ради него эта кроха готова свернуть горы. И сам он — Мартин точно это знал — готов сделать всё, на что только способен, ради неё.

Это его сладкое солнышко. Его волшебная девочка.

Во взгляде Пана грусть мешалась с завистью.

— А ты о чём думаешь? — спросил Мартин.

— О том, что у меня вряд ли когда-нибудь появится такая Марточка, — с предельной честностью ответил Пан.

Вольф отвёл взгляд.

Не мог же он сказать, что у Пана ещё не всё потеряно, что он когда-нибудь отыщет женщину, которая его полюбит… Мартин, скорее, верил в обратное. Практика показывала, что современным женщинам не хочется изображать красавиц при таких чудовищах, как восстановленные клягами люди.

На этот раз было учтено пожелание Марты оказаться пусть и на территориях АДа, но как можно дальше от Фернии. Для высадки друзья выбрали Сахию. Там жили старые друзья Черепа, с которыми были знакомы и Пан, и Мартин. Последние, кстати, за полёт сдружились окончательно и расставались как братья, с объятьями и подарками на память. Марта что-то тихим шёпотом долго объясняла Татке, оттащив её в сторонку, та во время объяснения попеременно бледнела и краснела, смотрела то на Черепа, то на Мартина, но под конец напряжённой лекции расчувствовалась и всплакнула у Марты на плече. И только Череп с ровной доброжелательностью относился ко всем и, прощаясь, обнял поочерёдно тёзок, пожелал им доброго пути и выразил надежды на то, что в следующую встречу никого из них не придётся спасать.

Оставшись наедине, Марта и Мартин полчаса, не меньше, перебрасывались только незначительными общими фразами, намечая маршрут и программируя катер на полёт к Рамтохе — а как его уводили из-под опеки тарлийской полиции, то совершенно отдельная история и целиком и полностью заслуга дружного дуэта Мартина и Пана.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Марта, покачиваясь с пятки на носок перед Мартином и всем своим обликом выражая полную готовность услышать самые страшные вести.

— А ты — мне? — ответил вопросом мужчина.

— Ну… — девочка насупилась. — А можно, я потом тебе скажу? Вот сначала ты, а потом… потом я. Давай?

— Давай, — Мартин протянул руки, и, не дожидаясь других приглашений, понятливое сладкое солнышко запрыгнуло к нему на колени.

— Итак? — повозившись и устроившись поудобнее, Марта упёрлась ладошками в грудь Мартина.

— Мы уже, помнится, как-то пытались поговорить, да?

— Да. И ты ничего толком не рассказал.

— А ты толком ничего не спросила.

— Ну да. Но откуда мне знать, что ты можешь рассказать?

— Кривая отмаза!

— Ладно, — она провела пальчиками по его щеке, и он растаял от магического покалывания. — Вот скажи, тебе сколько лет?

Мартин тяжко-тяжко вздохнул:

— Мне… погоди. Я буду с тобой честен, но ты сначала ответь: почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому, что, во-первых, по паспорту Мартину Канислюпису уже за шестьдесят, а во-вторых, твоя эта бывшая сказала, что тебе уже восемьдесят четыре. Она соврала?

— Нет.

Теперь тяжко-тяжко вздыхала Марта:

— А по тебе и не скажешь…

— Так я же слежу за собой, — Мартин не удержался, потискал Марточку, потормошил. — Я же регулярно прохожу курсы омоложения. Я и помру лет этак через сто, а на вид, я верю в это, мне будет не больше сорока!

Девочка свернулась клубочком у него на груди.

— А я… а я…

Она никак не могла решиться, и Мартин сам удивился — никакого холодного трепета в груди в ожидании плохих новостей не наблюдалось. Неужели сладкая девочка решила сама признаться в том, что она химера?

— Я… Марта Леонидовна Тигрова. Вот. Единственная дочь Леонида Борисовича Тигрова… если, конечно, тебе о чём-то говорит это имя.

Мартин длинно выдохнул, потом сказал:

— Говорит. Владелец заводов, газет, пароходов… хозяин настоящей империи внутри Аллерисидийского Дома.

— Правильно… — еле слышно прошелестела Марта. — И он решил меня выдать замуж за Ваню Гору, сына Петра Ивановича Горы, владельца верфей "Манрайэ". Потому что это полезно для бизнеса. А мне же всего четырнадцать… неделю назад стало.

— Ого, — только и сказал Мартин.

Химера Марточка была или кто, чего-то там ради её завёл себе господин Тигров или, может, ему химеру как котёнка в корзинке подбросили (у богатых же свои причуды), но, по меньшей мере, причина появления девчонки на Клягерне теперь была как белый день ясна.

Удрала из-под венца.

Мартин не решился продолжать разговор.

Пусть даже Марта химера… но ей всего четырнадцать, и она недавно перенесла такое тяжёлое потрясение — а уж сколько переживаний и потрясений за последнюю неделю!

— Я тебя познакомлю с замечательным человеком, — говорил Мартин, ловко нарезая хлеб и мясо на бутерброды.

Марта готовила еду вчера, все три раза получалось вкусно, но как-то чересчур мудрёно, на взгляд Мартина, и теперь он показывал своему волшебному солнышку, как готовится простая и непритязательная пища.

Девочка следила за его руками, не отрывая взгляда. Мартин чувствовал себя фокусником, готовящимся достать из маленькой шляпы громадного ящера. Что поделать, ножи всегда были его слабостью. И он между делом, чтобы развлечь Марточку, ещё и жонглировал ими в процессе нарезки.

— А что за человек? — спросила Марта, когда убедилась, что ножи не только пляшут вокруг кистей Мартина, но ещё и тонко-тонко режут мясо.

— А это, честно говоря, не совсем и человек, — улыбнулся Мартин и внезапно понял, что не может сказать своему волшебному солнышку, к кому, собственно, они прилетели в гости на Рамтоху.

Лет, наверное, двадцать, а может, уже и тридцать назад — Мартин не утруждал себя хранением в памяти таких ненужных мелочей, как даты — его совершенно случайно занесло на один из горных хребтов Рамтохи. Избавившись от катера, он так же случайно обнаружил на высокогорном плато вполне пригодный для житья домишко и решил, что в отсутствие хозяев поживёт там, немного, пока уймутся его преследователи (да, Мартин редко оставался без погони "на хвосте", но другой жизни он себе не представлял).

Домишко, практически незаметный снаружи, понравился Вольфу всем, в первую очередь, конечно, этой скрытостью от посторонних глаз. Потом мужчина по достоинству оценил удобство и надёжность внутреннего устройства, большие запасы еды и воды — да такие, что могли храниться годами. Наверное, это чей-то охотничий домик. Наверное, им пользуются от случая к случаю… Мартин знал, что надолго не станет задерживаться и был уверен, что не нанесёт непоправимого ущерба хозяевам. Скорее даже хозяину: всё указывало на то, что владеет этим домиком всего один человек, мужчина, увлекающийся охотой. Но Мартин Вольф перестал бы быть самим собой, если бы не облазил всё сверху до низу и не прощупал бы все тайники!

Самым впечатляющим оказалось хранилище оружия, расположенное под землёй, чуть наискось от спальни. Да при грамотном подходе с такими запасами можно едва ли не всю Рамтоху в течение недели удерживать, отражая атаки из космоса! Мартин замечтался, перебирая и любовно оглаживая стройные стволы бластеров и элегантные аккумуляторы к ним, и щелчок захлопывающегося люка над головой прозвучал раскатом грома.

— Эй! — закричал Мартин. — Кто там? Эй!!!

Но, естественно, ему никто не ответил.

— Э… выпустите меня, пожалуйста, — Вольф постарался, чтобы голос был одновременно громким и вежливым.

Над головой прошуршали шаги. Кто-то прошёлся по люку взад-вперёд.

Шаги замерли, и Мартин решил полагаться на слух, исходить из того, что хозяин домика — или другой гость, кто знает? — стоит прямо над ним и всё-таки может его слышать.

— Пожалуйста! Слышите меня?

— Слышу-слышу, — отозвался приятный девичий голос, молодой и звонкий. — И, похоже, ещё некоторое время буду слышать. Максимум пару недель. Потом выкину то, что от тебя останется, и уберусь в арсенале.

Мартин так и встал с открытым ртом.

— Какого… детка! Да я сейчас снесу всю твою городушку вместе с тобой — и даже не подумаю убирать то, что после от тебя и твоего домишки останется!

Наверху звонкими колокольчиками рассыпался заразительный смех. Что-то шлёпнуло по люку — может быть, сама девица-красавица и шлёпнулась, не перенеся хохота на ногах.

— Ну, давай, начинай сносить! — подбодрила она его, и Мартин по-настоящему разозлился.

Она что, за дурака его, что ли, держит?!

Он схватил первый попавшийся бластер, вставил аккумулятор, повернул регулятор мощности на максимум и нажал на спусковой крючок… вернее, попытался нажать.

Спуск не работал.

Мартин отбросил порченный бластер в сторону и взялся за следующий. А наверху хохотала-заливалась таинственная незнакомка. Когда на полу скопилась уже приличная куча нерабочих бластеров, электрических ружей, гранатомётов и парализаторов, Мартин решил разглядеть подробнее очередной агрегат.

Кнопка спуска была на месте. Выглядела целой. При осторожном нажатии даже покачивалась из стороны в сторону. Но… вдавить её было невозможно.

— Какого… — снова начал Мартин и тут же осёкся.

И правда. Тайник маскировали не так уж тщательно, взломал его Вольф за полминуты, а девица так самоуверенно объявила, что будет ждать, пока Мартин умрёт от голода и жажды… значит, знала, о чём говорит.

— Э… девушка!

— Да-да? Вы там не останавливайтесь, продолжайте сносить меня и мою городушку! Я жду! И мне уже даже немного скучно!

— Девушка… понимаете, что случилось… я попал сюда не нарочно. Я… я ненадолго сюда. Если хотите, можете не открывать меня, посижу и в вашем арсенале… вот правда умирать тут не хотелось бы. Я же ничего плохого не хотел, ни вам, ни вашему дому…

— Однако первым делом полез в арсенал, — подытожила девушка и защёлкала замком. — Ладно, случайно, так случайно…

Люк плавно откинулся.

— О!

Хозяйка, ещё невидимая для Мартина, уже разглядела гору оружия на полу.

— А ты шустрый парень! За две минуты столько накидать! Вылезай давай. Давай-давай. Держись, — она протянула ему руку.

Рука была маленькая. Аккуратная и гладкая.

Да и вся девушка тоже оказалась маленькой, аккуратной и гладкой — от прямых недлинных тёмно-русых волос и до спортивных сапожек.

— Ты кто? — спросила она.

— Мартин. Мартин Канислюпис, — представился Вольф и не выдержал, спросил:

— А почему они не стреляют? Ни один?

Девушка прищурила яркие зелёные глаза:

— И это тебя волнует прежде всего? Тебе не интересно, кто я, станешь ли ты сегодня моим ужином или развлечением на ночь, одна ли я тут живу и не выйдет ли сейчас откуда-нибудь какой-нибудь большой-свирепый рамтахор и не снимет ли с тебя кожу по всем правилам рамтахорских пыток?

Мартин тоже прищурился:

— Если бы ты хотела чего-нибудь из вышеперечисленного, не стала бы выпускать меня из подвала. То есть, из арсенала.

Хозяйка, повернувшись спиной к Мартину, отошла на несколько шагов. Похоже, она не боялась его нисколечко.

— Молодец, сообразительный… но я бы на твоём месте всё равно не успокаивалась бы так скоро. Но… Ладно. Раз тебе так интересно, расскажу. Всё моё оружие реагирует на мои отпечатки пальцев… — девушка обернулась к нему:

— Только не вздумай предпринимать попытки отделения руки от тела для того, чтобы пострелять из моего оружия! Понял?

— Да я… — растерялся Мартин. — Да я и не думал!

— Правильно. И не думай. Потому что, — зловеще понизила голос девушка, — моя рука должна быть непременно живой, ведь ещё кнопки реагируют и на "дымку".

И Мартин понял, что жалеет о том, что эта девица выпустила его из подвала, то есть арсенала. "Дымкой" называли излучение, присущее только искусственно созданным организмам — химерам. Уж лучше бы сидеть взаперти в компании вороха неработающего оружия, чем рядом с живой химерой! Бластеры в арсенале не умели сами стрелять в того, кто их трогает, а вот химеры…

Вот так и познакомился Мартин Вольф, на ту пору живший с паспортом Мартина Канислюписа, со Стефанией. Просто Стефанией, без фамилий и без отчеств. О ней и хотел он рассказать Марточке. Ещё бы точно знать, что она сама не химера!

— А если не человек, то кто? — не выдержала молчаливых воспоминаний друга девочка. — Рамтахор?

— Н-нет…

— Негуманоид?

— Да почему! Очень даже… гуманоид…

— Значит, ещё одна твоя бывшая любовница?

Вольф поперхнулся и отложил ножи, оба, но соглашаться не спешил — и не только потому, что никогда не считал Стефанию любовницей. И подтверждать, и отрицать Марточкино предположение было бы одинаково неправильным. Слишком уж сложные отношения объединяли и одновременно разъединяли его с этой химерой, умудрившейся сбежать из Аллерисидийского Дома, а затем выкупить саму себя у своих же создателей…

— Мартин.

Глубина карих глаз гипнотизировала. Затягивала…

— Мартин. Ты считаешь меня… дурой?

— Что ты! Нет, конечно!

— Значит… считаешь меня слишком… маленькой?

— Да нет, конечно, ты что!

Марта грустно улыбнулась:

— Но почему тогда ты никогда не рассказываешь мне о себе… серьёзно и правду?

Вот теперь у Мартина были все основания наградить сладкое солнышко укоризненным взглядом:

— Ну что ты такое говоришь, Марточка? Если серьёзный разговор, то я же так с тобой и…

Девочка вздохнула:

— Так и скажи серьёзно, с кем знакомить собрался.

Мартин поднял сначала один нож, поставил на разделочной доске, закрутил пальцами, как волчок. Потом пустил рядом второй нож.

— Её зовут Стефания, потому что она сама так себя назвала. Она живёт в горах, потому что ей нравится вид из окна. У неё столько оружия и такого оружия, что мне даже во сне не снилось.

Марта улыбалась всё грустнее, не отрывая взгляда от вертящихся ножей:

— Ты говоришь о ней так, словно…

— Словно — что?

— Любишь.

Мартин снова взял ножи в руки, сложным пассом прокрутил вокруг кистей, и с небрежной элегантностью отправил один в ножны на поясе, а вторым быстро и без изысков дорезал батон. Марта тут же подцепила, да не пару ломтиков, а всё нарезанное, и мужчине пришлось приложить немало усилий, чтоб добыть себе хотя бы один бутерброд.

Он молчал, думал. Марта тоже молчала — ела — а, дожевав последние кусочки жареной шейки (батон кончился раньше, потому что Вольфу удалось отвоевать больше хлеба, чем мяса), облизала пальчики и вынесла вердикт:

— Всё мне с тобой ясно, Мартик. Ты молчишь, потому что сам не знаешь, любишь или не любишь. У вас, у мужчин, это в порядке вещей!

— Какие, однако, глубокие познания в мужской психологии, — пробормотал Мартин, разливая по чашкам свежезаваренный чай. — И сколько же нас, мужчин, у тебя было, о великий знаток мужских натур?

— Это ты на что намекаешь? — насторожилась девочка.

— Я? Ни-ни, я ни на что не намекаю! Мне просто интересно, что даёт тебе основания делать такие далеко идущие и глубоко ведущие выводы в отношении всех нас!

Марта взяла свою чашку и устроилась с ней поперёк кресла, болтая перекинутыми через подлокотник ногами:

— Я очень внимательная и наблюдательная!

— Заметил, заметил, — согласно покивал Мартин. — Ещё ты очень сильная, быстрая и у тебя чуткий слух.

Марта перестала болтать ногами, насупилась, крутя прозрачную чашку и наблюдая за движением ароматной горячей жидкости.

Пар над чашкой завивался густой спиралькой.

— Мартин…

Он подошёл, опустился на колени возле её кресла, ласково пригладил растрепавшиеся прядки наконец-то чистых волос.

— Да, солнышко?

— Мартин… скажи. Ты знаешь обо мне что-то, чего не знаю я сама?

В лице, во всём облике, в интонациях Марты было столько нажима, приказа, что Мартина не на шутку порадовала формулировка вопроса.

— Не знаю! — с облегчением выдохнул мужчина.

Он же, действительно, не был уверен в том, что знает! И тёзки спокойно допили чай и принялись планировать, где именно высадятся на Рамтохе и как будут прятать катер.

Марта верила своему тёзке. Она не чувствовала в нём ни открытой лжи, ни даже попыток как-то обмануть. При этом всё равно не покидало ощущение, что он что-то от неё скрывает, что-то недоговаривает. Что? У девочки не появлялось ни одной мысли о том, что бы это могло быть. Зато мыслей о том, как хорошо, как просто и как легко рядом с этим чудесным мужчиной, у Марты было хоть отбавляй! Они пёстрыми стайками носились по её голове, вили гнёзда, высиживали птенцов, те становились на крыло, тоже вили гнёзда, в общем, всяко размножались в геометрической прогрессии.

Взгляды Мартина, до краёв наполненные нежностью, грели душу и даже заглушали — временно! — тяжкие мысли о том, что он всё-таки что-то скрывает от Марты. Ласковые, осторожные, мягкие прикосновения Вольфа напрочь сносили крышу и душили на корню все попытки задуматься, откуда же в Марте эти скорость, сила, ловкость… почему это её не переварили те личинки? Вообще, почему у неё столько силы… и что, что, что было во внимательном и понимающем взгляде Пана?!

Всё это накатывало грозными на вид, но на самом деле прозрачными и лёгкими волнами, и откатывало. Мартин был рядом. Смотрел влюблёно. Касался с любовью. И Марта отвечала с утроенным пылом!

Когда выбирали место посадки, Марта сидела на руках у Вольфа. Перебирала тонкими пальчиками его крепкие пальцы, лежащие у неё на животе. Чувствовала, что мужчина очень и очень заинтересован, в первую очередь, в мелких и незначительных движениях вертлявой непоседы, ёрзающей по его ногам, а потом уже в яркой карте-трёхмерке, развернувшейся над пультом управления.

Забрасывая за спину плотно утрамбованный рюкзачок, к которому тёзки двумя ремнями крест-накрест пристегнули Лизавету (для куклы они вдвоём пошили новую одёжку, и теперь кокетка щеголяла не рюшечками, а ремешками и пряжками чёрного комбинезона, сооружённого из остатков Мартиной курточки), Марта с удовольствием ловила на себе тёплый мужской взгляд.

Упруго шагая рядом с Мартином, обгоняя его в попытках рассмотреть особо интересные камешки на тропе или деревья вдоль неё, Марта непринуждённо и зачастую неосознанно подстраивала ситуации, чтобы прикоснуться к своему тёзке.

— Мартик! А вот это вот улитка такая или камень?

— Улитка, только окаменевшая. Там, где мы идём, несколько тысячелетий назад было море, и эту улитку, наверно, засыпало песком.

— И она в нём окаменела!

— Да, она в нём окаменела.

— Мартик! Смотри, как похоже на паутину!

— Марта, не трожь!

— Но поче… ай! Мартик! Что оно делает?!

— Ест тебя…

— А-а-а-а-а!!! Мартик! Спаси-помоги-пожалуйста-больше-ничего-не-буду-трогать! Ой… уфф… спасиииибо, Мартик! Ты просто прелесть!

— То-то же… но больше ничего не трожь!

— Хорошо! Больше ничего! Мартик! А это что? Вот это, это, вон! Смотри, как жемчужина! И переливается! И тёплое! И…

— Это… кхм… лучше тоже не трогать.

— Ой! Оно тоже будет меня есть?!

— Нет. Это… это само было едой. Совсем недавно.

— Э-э… ты хочешь сказать, это… чьи-то экскременты?!

— Ну да. Экскременты, дерьмо обыкновенное. Раз ты говоришь, что тёплое… значит, ещё просто не успело остыть.

— Фу-у-у… Сца! Ну почему ты сразу не сказал, что это какашки! Я же уже потрогала! Дай салфетку. А… а ты смотри, их тут так много! Они вообще чьи?

— Не знаю! Вернее, не помню.

— Мартик! Мартик! Смотри, а это тоже какашки?

— Нет, это уже съедобное.

— Фу-у-у! Оно воняет даже хуже дерьма!

— Но так оно и съедобно не для людей, а для рамтахоров. Ты знаешь, что они любят больше всего?

— Знаю! Глаза своих врагов!

— Нет, кишки своих врагов.

— Фу-у-у…

Так, за милой беседой, тёзки споро отмахали быстрым шагом километров двадцать, а потом вспомнили, что не мешало бы слегка перекусить. К тому же, у Мартина постепенно, и чем дальше, тем сильнее, начинали заплетаться ноги.

— Мартик, но почему ты мне сразу не сказал, что от места высадки до Стефаниного дома так далеко идти? — возмущалась Марта, поглощая разложенную на походном столике еду с такой скоростью, словно её не кормили перед этим пару лет.

— Марточка, но разве не ты сама выбирала это место для посадки?

— Но разве не ты так и не сказал толком, где её дом?

— Но разве… разве это важно, в конце-то концов?

— Да конечно неважно!

Марта выхватила буквально из-под носа у Мартина последний бутерброд и элегантным движением проглотила его. Целиком. По меньшей мере, Мартину так показалось.

— Солнышко, ты не подавишься?

— Мм? Мрр! Н-няу… ет! Нет, не подавлюсь, спасибо! Тебе тоже, приятного аппетита.

Мартин развёл руками:

— Ну спасибо хоть за пожелание! Есть-то всё равно больше нечего.

— Как? А ты больше ничего не брал?!

— А зачем? Ведь мы идём к Стефании, а у неё большие запасы.

— Так ещё когда дойдём-то!

— Скоро.

— О, да, с твоей-то скоростью!

Со стороны могло показаться, что эта сладкая парочка соревнуется в остроте и количестве шпилек на десяток слов, но на самом деле они получали ни с чем не сравнимое удовольствие.

Они были рядом, и больше от этой жизни им ничего не требовалось.

Ну, разве что, чтобы за ними перестали гоняться всякие там лауры и иже с ними.

Сила тяжести на Рамтохе была несколько меньше, чем на Фернии или Тарли. Большая часть растений и животных отличались немаленькими размерами, как и представители здешней разумной расы — рамтахоры.

По форме тел эти существа можно было бы причислить к гуманоидам: тонкие руки-ноги, плоские тела, большие головы с огромными глазами и малюсенькими ротиками. Рост в два с половиной метра считался у них средним, отдельные особи достигали и трёх метров в высоту. Однако по сути своей рамтахоры являлись насекомыми, причём, самыми близкими их "родственниками" были тараканы.

Марта раньше знала про рамтахоров только то, что их любят использовать в качестве низкоквалифицированных рабочих — там, где пользоваться техникой сложно и нерентабельно. А коренные жители Рамтохи очень выносливы и сильны, неприхотливы в условиях проживания, одновременно гибкая и прочная серая кожа и способность обходиться без воздуха до пятидесяти часов вообще делали их просто незаменимыми. Теперь же девочка с интересом слушала Мартина и узнавала множество интересных подробностей.

— …а когда чарганы, ещё до образования ачекашни, узнали про религиозные обряды рамтахоров и про то, как устроены их пальчики, сразу же придумали, как это использовать. Ну и некоторое время, надо сказать, достаточно долгое, корабли-разведчики чарганов со смешанными экипажами шастали по вселенной и добывали на разных планетах, преимущественно, не достигших уровня самостоятельного стабильного выхода в космос на дальние расстояния, образчики тамошних живых существ. А пальчики у рамтахоров, это, знаешь ли, по сути, хоботки такие. Доведётся биться с рамтахором, первым делом руби ему пальцы на руках и на ногах, потому что, если за тебя ухватится, всё — сразу же в одно касание может пол-литра крови отсосать.

— Кажется, что-то такое я про них слышала… но ведь они не агрессивные, рамтахоры?

— Сейчас — нет, но говорю же, когда с чарганами сдружились, замечательно друг друга дополняли.

— Брр… — Марта зябко передёрнула плечами и сократила дистанцию между собой и тёзкой до минимума.

И даже взяла его под руку.

— Ты чего?

— Да… ничего. Что-то…

— Что-то стало страшно? — Вольф не удержался и погладил своё волшебное солнышко по голове.

— Нет! Разве что самую малость… мы всё-таки на Рамтохе.

— А, кстати, да…

Мартин замедлил шаг и огляделся.

Слева от грунтовой, но очень ровной и гладкой тропы и до горизонта раскинулась степь, выгоревшая под солнцем и густо украшенная радужными "жемчужинами" аступры — рамтахорского лакомства — и испражнениями карсытей — местной жутковатой на вид помеси крота с бабочкой, страдающей, как и большинство здешних жителей, гигантизмом. Рассказывая Марточке, что это за звери такие, Мартин даже сорвал ноготь на указательном пальце — так старательно выцарапывал карсыть из норы, чтобы только услышать восторженный визг своей сладкой девочки, когда тупомордая каракатица распахнёт ажурные переливчатые крылья. По правую руку поредевший лес плавно переходил в пологий склон горы. Где-то там, наверху, ждал уютный домик Стефании. Позади вздымались к небесам ряды деревьев, впереди ломали далёкую линию горизонта горные отроги. И…

Что-то было не так. Что-то определённо было не так! И почему Мартин только сейчас обратил внимание на большое количество поваленных деревьев, не успевшие затянуться свежей растительностью обгорелые проплешины на земле? Да и карсыти, в этих местах обычно они не прятались по норам, а порхали себе над травой… и никогда ещё Мартин не видел, чтобы здесь вырастало столько аступры. Этот деликатес обычно подчистую собирали ещё недозрелым, где бы он ни рос…

Получается, что-то случилось.

Ну да. За те лет этак тридцать, которые Мартина здесь не было, случиться могло что угодно.

Марта чутко перехватила изменение в настроении друга и уже стояла с лёгким бластером наперевес и разглядывала окрестности в бинокль.

— Мартик, а тут всегда так тихо, да? Если ты сейчас скажешь, что нет, я всерьёз обеспокоюсь!

Мартин нахмурился:

— Ну… понимаешь, в чём дело… тут… тут обычно куда более шумно, просто… — никакого другого объяснения на ум так и не пришло и мужчина выдохнул:

— Просто тут что-то случилось.

— А что?

— Ну откуда мне знать? Вот сейчас к Стефании придём и у неё спросим.

— Так идём же!

Марта повесила бинокль на шею и потащила Мартина за руку вперёд по тропе.

Лаура потратила полтора часа перед зеркалом, чтобы сделать взгляд как можно более глубоким и вспомнить все движения, позы и выражения лица, которые могли бы пригодиться в разговоре с целью всей её жизни — Леонидом Борисовичем Тигровым. Оделась госпожа Хёльц так, чтоб выглядеть строго, но при этом одновременно вызывать желание… Чёрная юбочка обнимала стройные бёдра, блестящие чулки подчёркивали изящную форму ног, усиленную изысканной формой туфелек на высоких шпильках. Чёрный жилетик со специальными вставочками по бокам делал талию тонкой-тонкой, а грудь, скрытую белым кружевом блузки, поднимал высоко-высоко…

Насладившись видом леди, готовой к завоеванию хитро устроенного Тигровского сердца, Лаура ещё раз отработала жест смиренной покорности в сочетании с вниманием, лёгкий кивок головой… так… так… нет, вот так, чтобы локон соскользнул на плечо, а реснички тут же взвились аж до бровей… и ещё раз… да. Всё. Можно идти навстречу судьбе.

Женщина сообщила о своей готовности охранникам у дверей, и тут же в комнату шагнул господин Тигров, лично.

Да, такого Лаура не ожидала! Она представляла, как её проведут по шикарным коридорам этого изумительного дома, позволяя оценить красоту и размах помещений, а на деле вышло, что вряд ли удастся увидеть что-то ещё, кроме этой гостевой комнаты.

— Госпожа Хёльц, — сдержанно кивнул Леонид Борисович, и взгляд его за считанные доли секунды распознал — сомнений быть не могло! — все те ухищрения, которые Лаура нанизывала одно на другое более полутора часов.

Старательно пряча разочарование, охотница за миллиардами ответила вежливым наклоном головы:

— Господин Тигров.

Некоторое время тишину нарушало только взволнованное дыхание Лауры.

Едва заметно усмехнувшись самым краешком рта, Леонид Борисович предложил ей сесть в одно из кресел по бокам стола, сделанного в форме листа, а сам сел в другое.

Заученными и отрепетированными практически до полной естественности движениями Лаура переместилась к креслу, представляя на обозрение собеседника все изгибы своего тела в разных ракурсах, но… во взгляде господина Тигрова читалось прямо-таки гигантскими буквами тщательно выведенное "зря стараешься, детка!"

— Итак, госпожа Хёльц, вы хотели мне что-то рассказать о моей дочери?

Лаура лихорадочно перебирала в голове варианты начала беседы. Все они были составлены из расчёта на то, что собеседник в той или иной мере заинтересуется ею как женщиной.

— О, господин Тигров, я думаю, для вас не станет новостью, что ваша дочь чрезвычайно похожа на вас, и не только внешне! Она также сильна, умна, красива… ой!.. извините, пожалуйста, я совершенно искренне…

— Госпожа Хёльц, — Леонид Борисович пристально вглядывался в узор на оконной раме. — Я категорически не приемлю лесть во всех её проявлениях. Особенно грубую. Особенно от женщин. Вас оправдывает только то, что вы практически ничего обо мне не знаете.

"А если будете так себя вести, то и не узнаете", — мысленно продолжила за него Лаура. Ведь наверняка же он именно это и подумал, просто вслух не произнёс, из соображений политеса, этики, или что там ещё руководит ими, этими холёными высокопоставленными миллиардерами…

Молчание затягивалось. Ровным голосом, с теми же интонациями, Леонид Борисович повторил:

— Госпожа Хёльц, вы хотели мне что-то рассказать о моей дочери?

Сделав ещё одну паузу, на сей раз совсем короткую, он улыбнулся, и очень-очень вежливо проговорил:

— Я так понимаю, вы точно не знаете, когда и как моя дочь познакомилась с Мартином Вольфом, по какой причине покинула посольство АЧК на Тарли, в компании с кем вернулась, чтобы освободить Вольфа… всё прочее меня мало интересует, то есть, вам совершенно нечего мне сказать.

— Но ваша дочь, она…

— Она химера, и вы это прекрасно знаете. Надеюсь, у вас хватило ума не сообщить об этом девочке?

Лаура не справилась с выражением лица:

— Как? Она не знает?!

— С этого вопроса надо было начинать, когда вы вышли на связь со мной из посольства на Тарли.

Хёльц даже потрогала уши руками, на месте ли, не отвалились ли от дикого жара, хлынувшего к ним. Щёки тоже пылали. А в животе смерзался комок тошноты.

Провал.

Полный провал.

— Господин Тигров, я…

— Я оплачу ваши расходы на перелёт на Фернию, мои менеджеры закажут для вас билеты в точку, которую вы им назовёте, — он встал, и Лаура тут же подхватилась со своего места. — Спасибо вам за проявленное беспокойство. Наша семья постарается более не причинять вам никаких неудобств. Госпожа Хёльц, — он снова учтиво склонил голову, и Лауре не осталось ничего больше, кроме как поклониться в ответ:

— Господин Тигров…

Тропа, по которой Мартин и Марта шли до сих пор, гладкая и ровная, брала резко вверх, достигнув горы, и превращалась в череду широких ступеней. Не преодолев ещё и десятка, Марта заныла:

— Как неудобно! Как высоко! А другого пути нет? А подъёмник? А лифт? А телепорт?

— Просто непривычно, не так уж высоко… нет… нет… нет… — отвечал Мартин, понимая, что его сладкое солнышко, как всегда, право.

Неужели нельзя было устроить какой-нибудь более удобный подход к дому или вовсе не забираться на высоту чуть не в километр над уровнем моря?

Преувеличенно тяжко взойдя на очередную ступеньку, Марта распласталась на ней, подставляя последним лучам гаснущего солнца всю себя. Рюкзачок уже лежал у неё под головой.

— Мне надоело, Мартик, понимаешь? Я не устала, нет, но мне так надоело… мы куда-то идём, идём, снова идём и опять идём… и ни-ког-да, ни-ку-да не придём!

Мартин потёр подбородок:

— Марточка… ты уверена, что с тобой всё в порядке?

— Уверена, но мне надоело, я больше не хочу…

— Марточка… я тоже не хочу. В отличие от тебя, мне не просто надоело, я ещё и устал!

— Ты — мужчина! — сказала, как отрезала, Марта. — И это ты притащил меня на планету, населённую тараканами-вампирами, чтобы познакомить с некой Стефанией, которая живёт, где хочет… будь я на её месте, хотела бы жить в современном доме со всеми удобствами и стабильно работающим подъёмником!

Мартин ещё раз нерешительно потёр подбородок и решительно поскрёб затылок в надежде, что пробудит хоть парочку светлых мыслей о том, что делать дальше и как утихомиривать не на шутку раскапризничавшуюся волшебную девочку.

Трение и почёсывание не потревожило ни одной ценной мысли, и, вздохнув, Мартин решил попробовать крайние меры: перекинул Марточку через плечо, подцепил на локоть её рюкзачок и, ощутимо пошатываясь из стороны в сторону, продолжил восхождение.

Сначала Марта хихикала. Потом хлопала по его рюкзаку. Потом запела, и некоторое время солировала, явно сочиняя на ходу нехитрые слова к простой мелодии:

— Мы идём, ого-го-го! Не боимся никого! Рамтахоров нет в помине, мы для них заложим мины, чтоб они на них взорвались и за нами не гонялись! Ого-го! Ого-го-го! Не боимся никого!

Когда сладкое солнышко дотянулось до волос Мартина, принялось ритмично их подёргивать и требовать, чтобы он подпевал, Вольф стряхнул несносную капризулю на землю, повесил ей на спину рюкзачок и решительно подпихнул, принуждая идти вперёд.

Девочка пыталась сесть, где стояла, канючила, чтоб её снова взяли на ручки и всяко доставала своего тёзку, пока очередная широкая каменная ступень не привела их на нужное плато. К той поре Мартин был уже просто в панике, совершенно не понимая, что творится с Мартой.

Пошатываясь, бесперебойно лопоча всякую ерунду, попеременно нападая на Вольфа с обвинениями во всём, в чём только можно, и сразу же повисая на шее с нежностями, она продолжала брести вперёд.

— Пойдём, нам сюда.

— Я не хочу сюда! Я хочу туда!

— Идём же…

— Пусти! Пусти меня! Старик! Извращенец! Пошёл вон!.. Маааартик, лаааапочка, солнышко, возьми меня на ручки…

Выдав серию тяжких вздохов и мысленных проклятий небесам, Мартин собрался с силами и совершил последний рывок: снова взвалил девочку на плечо и внёс в дом.

Замок двери за тридцать лет не забыл рисунок электрической активности нервных окончаний в ладонях Вольфа.

— Тефа! Стефания!

Но что-то было не так не только в окрестностях горы.

Теперь, когда можно было успокоиться и никуда не идти, Марту одолела дикая активность. Она носилась по дому, применяя на практике полученные за время общения с Мартином познания в области взлома замков, и уже через полчаса не осталось ни одной закрытой двери. Всё содержимое кладовой ровным слоем покрывало полы жилых помещений, из арсенала один за другим извлекались на свет божий устрашающего вида агрегаты.

Мартин решил, что сначала поест сам и накормит девочку, а потом будет разбираться, что к чему, и усиленно колдовал на кухне, собрав необходимые припасы.

— Мааартиииик! — закричала Марточка так, словно её раздирали на части или бросили живьём в кипяток. — Маааартиииик!!!

Вольф побросал пакеты с полуфабрикатами и помчался на зов, исходивший откуда-то из арсенала.

— Мартик! Ты говорил, тут полно боеприпасов, но тут нифига нет!

Мартин медленно осел на пол рядом с люком, ведущим в арсенал.

— Солнышко! И поэтому надо было так кричать?!

— Ну а вдруг бы ты не услышал?

Марта выпрыгнула из люка и с рыданиями повисла на шее у тёзки:

— Прости меня, прости! Я больше не буду!

— А больше и не надо…— рассеянно пригладил растрепавшиеся волосы девочки Вольф. — Больше и не надо.

— А что горит? Чуешь, дымом пахнет?

Мартин взвился на ноги и рванул на кухню.

Нет, у Марточки было очень чуткое обоняние, к счастью, до критического состояния не догорела ни одна котлета, однако края корочек на них… слишком сильно подрумянились.

…—Ну и где твоя Стефания? Куда она делась? Она знала, что ты должен прилететь? У вас есть какая-то связь только для вас двоих? А почему нет? Она от кого-то сбежала? Она от кого-то оборонялась?

Марта уплетала недогоревшие котлеты и забрасывала Вольфа вопросами быстрее, чем он успевал хотя бы мысленно на них отвечать.

— Стоп! — вскинул он руку. — Погоди. Оборонялась…

Перед глазами встали проплешины обгоревшей земли вдоль дороги.

— Оборонялась… арсенал проредился… и боеприпасов нет…

Марта, умолкнув, стала жевать ещё быстрее, и, когда Мартин попытался доесть свою надкушенную котлету, обнаружил, что она уже исчезла.

Марта делала вид, что она тут ни при чём, выцарапывая из герметичных упаковок солёную соломку, потом хрустящие крендельки, потом орешки в сахаре и прицельно постреливая невинными взглядами в Мартина.

— Марта…

— М-мугу, да?

— Ты себя сейчас… нормально чувствуешь?

— А что ты спрашиваешь? — насторожилась девочка.

— Да так, ничего… мне показалось, что ты… слегка…

— Не в себе? — продолжила Марта.

— Э… да.

— Ну правильно. Там какая-то дрянь снаружи, не пойми чем воняет, на мозги давит, и мне от неё плохо.

— А сказать сразу ты могла?! — взвился Мартин.

— А спросить сразу слабо было? — подпрыгнула девочка, рассыпая орешки. — Ну смотри! Ты мне орехи раскидал!

— Я?!

— Ну а кто ж ещё? Я сама что ли? — Марта полезла под стол, собирать укатившееся на пол. — Я сама их что ли расшвыряла? Нет, это ты на меня кричать начал… а я вот сейчас как расплачусь! А ты будешь меня успокаивать… Мааааартик! — она проползла под столом и, опираясь на колени Мартина, высунула голову из-под столешницы, преданно ловя взгляд тёзки. — Мааартик, а ты, когда будешь меня успокаивать, споёшь мне колыбельную?

— Нет, солнышко… я тебя выпорю перед сном.

Девочка томно прикрыла глаза:

— О, ты любишь по-жёсткому…

— Марта! Не провоцируй!

Она с хохотом откатилась подальше от Вольфа:

— Хорошо, не буду, раз ты просишь — хотя уж я-то знаю, что ты просишь не о том, чего хочешь!

Глава 6, в которой, будем надеяться, наши М&М всё-таки найдут Стефанию, раз уж добрались до её жилища.

Ивана больше не превращали в "ходячую турель". За полдня он успел выучить по именам всю свою группу и разобраться, что и к чему в здешней иерархии. Для начала, его удивило, что она отсутствовала как таковая. Был только глава группы — и непосредственно группа.

Матвей Семёнович, направлял и координировал общие действия. Марат и Дарре работали с Паутиной, разыскивая информацию и составляя маршруты. Каст, Брайт, Павел и Сотти обеспечивали безопасность, поэтому их амуниция была наиболее внушительной — за счёт встроенного оружия. Остальные выполняли столько разных задач, что Ваня половину не понял, а вторую половину просто не запомнил.

Несмотря на эти потрясающие успехи, Гора-младший так и не понял, где его место в этом слаженно работающем коллективе, и просто физически ощущал, как стопорит работу группы. Он отвлекал всех одним своим присутствием!

Поисковики не оставались на религиозные празднества тарлийцев, потому что к ним поступили новые сведения.

Вечером Матвей Семёнович собрал всех своих в малом конференц-зале гостиницы. Специально для них служащие подготовили всего лишь двадцать одно место, чтобы за круглым столом не было пустых кресел. Руководитель перешёл к делу без предисловий и даже без приветствия, как только все расселись:

— Мне сказали, что последний раз сканеры засекали Марту Тигрову и Мартина Вольфа на Рамтохе. Дарре, Марат?

Отозвался Марат. Он никогда не отключал шлем-планшет, закрывавший мутным проекционным полем его левый глаз:

— Исходя из предполагаемого местоположения разыскиваемых, нецелесообразно пользоваться телепортационной сетью. Не настроен ни один прямой портал с Тарли на Рамтоху. Прыгая через телепорты, мы должны будем сменить шесть станций.

Дарре подхватил, включая и разворачивая экран над столом:

— Энергозатраты будут ниже, а надёжность выше, если мы воспользуемся рейсовыми маршрутами катеров, осуществляющих полёты между Тарли и Сейей, они идут как экспрессы, и мы практически ничего не потеряем во времени, если отправимся вечерним рейсом.

— Киннели? — взглянул Матвей Семёнович на высокого пижонистого паренька, сидевшего рядом с Иваном.

— Попробую задействовать внутреннюю поисковую сеть, вероятно, нам не придётся пользоваться услугами рейсового транспорта. В районе Тарли была станция, на которой содержались в готовности катера… правда, трёх-четырёхместные, то есть, нам придётся лететь эскадрой минимум из пяти, максимум из семи катеров.

— Брайт?

— Поддерживаю вариант рейсовых катеров. У нас будет возможность не разделяться на время перемещения, и так будет проще обеспечивать безопасность группы.

Перекличка продолжалась.

Все высказывались, уточняли, корректировали планы.

Иван всё острее ощущал собственную никчёмность.

…а в институте начиналась сессия, лучшие девчонки в лучших нарядах спешили по вечерам занять места на любимом прогулочном маршруте Горы-младшего, Анжелика, наверное, как обычно ждала его в библиотеке, а Изольда — в спальне…

А Марта Тигрова в компании государственного преступника затерялась на бескрайних территориях Аллерисидийского Дома.

Шелестящий шёпот на ухо вернул Ивана к действительности:

— А она правда красивая?

Оказывается, совещание давным-давно закончилось, половина народу уже разошлась, только Матвей Семёнович, Брайт, Марат и Дарре продолжали что-то обсуждать. Или уже заказывали билеты? А на ухо Ивану шелестел Киннели.

Ваня невольно улыбнулся, отвечая:

— Очень! Ты даже представить себе не можешь, какая она…

— Ну я видел изображения, по мне, так… э-э… среднестатистическая девочка-подросток.

— Нет! — Иван развернулся вместе с креслом. — Нет. Я тоже сначала так подумал, но потом мы с ней вдвоём целый день гуляли по Фергали. Ты представить себе не можешь, что это за человек! Она… — и Ваня снова не нашёл другого, более подходящего определения для Марты:

— Она живая. И настоящая.

По идее, Киннели мог бы и засмеяться в ответ на такие слова, но что-то, видимо, было во взгляде Ивана, что объясняло лучше всяких слов.

— Понимаю, — кивнул поисковик. — Эх, поверишь ли, понимаю!

Он закинул руки за голову:

— Пойдём, что ли, собираться! А то сейчас нас погонят в космопорт.

— Пойдём, — кивнул Гора-младший, ощущая жар в щеках, ушах и шее и понимая, что краснеть надо было раньше.

Идеальная чистота и простор. Органичные сочетания основательности и лёгкости, изящества и внушительности. Практически невидимые слуги. Очень обходительные и уважительные охранники.

Всё это казалось таким милым и даже просто прекрасным до разговора с господином Тигровым! Теперь же Лаура просто видеть не могла ничего этого, ей хотелось то ли сбежать поскорее из этого чудо-дома, то ли взорвать его, к едрене фене! Хотя ни одно из этих действий не было в характере госпожи Хёльц.

Вожделенный Леонид Борисович не прогнулся с первого нажима? Надо надавить ещё разик. И ещё, и ещё…

Лаура, как только хозяин дома покинул гостевую комнату, порычала немножко, посрывала с себя одежду, рухнула в кресло — в то, где раньше сидел господин Тигров — и… дыхание перехватило от задержавшегося на обивке аромата дорогого мужского парфюма. Нотки сандала и зелёного яблока… а эта его улыбка, такая притягательная…

Мысль о том, что в таком доме за всеми помещениями ведётся видеонаблюдение, помогла удержаться от внезапно накатившего безумия и не наделать глупостей, за которые потом ей могло бы быть стыдно. Ну, не стыдно, а так… совестно.

Лаура подобрала с пола расшвырянные вещи, удалилась в гардеробную. Одежды с собой она привезла не так уж много: пара-тройка юбок, пара-тройка блузок, жилет, корсет, любимый комбинезон-хамелеон…

"Значит, мне нечего тебе сказать?" — думала госпожа Хёльц, перебирая юбки.

"Значит, ты оплатишь мои расходы?" — думала она, перекладывая блузки.

"Значит, ваша семья постарается более не причинять мне никаких неудобств?"

Выбор Лауры остановился на комбинезоне. Наглухо застегнув его под самое горло, она стянула волосы в высокий хвост и выудила из косметички помаду подходящего цвета.

"Что ж… я тоже постараюсь не причинять больше неудобств твоей семье, господин Тигров! Но что ты скажешь, когда я приведу к тебе твою ручную химеру, которую ты всем представляешь как дочку?"

Хёльц ещё минутку покрутилась перед зеркалом, перетряхнула содержимое косметички и споро упаковала все свои вещи.

Она твёрдо решила для себя, что покидает дом Тигровых ненадолго — и возвращаться намеревалась не иначе как победительницей.

Чем больше времени Марта проводила в доме Стефании, тем более адекватной становилась. Мартин, конечно же, радовался этому, но временами ловил на себе очень странный взгляд своей сладкой девочки. И не мог не бояться того, что он нёс в себе.

Почему-то, когда она так на него смотрела, вспоминался заданный ею вопрос: "Ты знаешь обо мне что-то, чего не знаю я сама?"

И Мартин спешил отвернуться или чем-то занять волшебную девочку. Еле-еле, силой уложив своё сладкое солнышко спать — предварительно в шутку и примера ради была отправлена на боковую Лизавета, причём кроватью ей послужила коробка с Осьминожкой, а колыбельную пришлось сочинять на ходу, — Мартин смог, наконец, спокойно предаться панике.

Что, чёрт подери, могло случиться с Тефой? Куда она могла уйти, оставив свой дом таким, словно вышла на минутку? Что делать, если она не вернётся до утра?

С утра пораньше Марточка первым делом дорвалась до кухни и всего лишь за полтора часа приготовила себе и Мартину невероятно вкусный завтрак — Вольф, собственно, и проснулся от щекочущих нос ароматов разных вкусностей, и обнаружил, что уснул прямо за столом, где ужинал. Пробуя одно за другим поданные своей волшебной девочкой блюда, Мартин не верил, что все они приготовлены всё из тех же полуфабрикатов, которые вчера жарил и разогревал он сам.

Так и не сознаваясь, что Стефания химера, Вольф попытался рассказать чуть подробнее, что это за женщина. Он аккуратно обтекал опасные области, и вскоре девочка прониклась необыкновенностью Тефы и всерьёз обеспокоилась её отсутствием.

— Мы должны найти её, Мартик!

Оставалось только согласиться.

Началу поисков препятствовал страх Марты перед воздухом, заставляющим сходить с ума. Одно дело, если бы ей была известна природа этого явления: газ это, или что-то другое, идёт он вверх из разломов в скале или его выделяет какое-то растение… Нужен был противогаз, но он всё никак не находился.

Перебрав по вещичке всё, что только можно и нельзя, Марта раскопала большой синий шлем с герметично прилегающим к телу воротником. Мартин сказал, что видел раньше у Тефы целиковый космический скафандр, но для того, что задумала Марта хватило и одного шлема. Она добралась до запасов кислорода, разбундерила экзотический торшер из трубочек и, пользуясь клеем и бинтами из аптечки, а также помощью Мартина, приладила баллон с кислородом к шлему. Дикая конструкция из рюкзака, баллона и шлема превращала Марту в маленькое горбатое чудовище.

Когда тёзки двинулись на выход, у самых дверей девочка зарычала и начала срывать с себя и шлем, и рюкзак — так и полетели обрывки ремней и трубочек во все стороны.

— Что такое? — на всякий случай Мартин отошёл подальше.

— На! — Марта сдёрнула с крючка над дверью прозрачную полимерную маску универсального противогаза-акваланга.

Раньше они просто не подходили к двери, не думая, что такая редко используемая вещь будет храниться на самом виду.

Запаса кислорода в найденном акваланге должно было хватить часа на два, но Марта, пошастав по полочкам рядом с дверью, нашла сменные картриджи, и сделалось возможным покинуть дом часов на пять-шесть. Мартин озаботился тем, чтобы взять на выход фонари: пока тёзки спали, готовили завтрак, ели, искали противогаз, солнце сдвинулось к закату. Часы сбились окончательно, и предсказать точное время наступления темноты Вольф не решался.

— И у вас нет никаких индивидуальных связников? — не переставала удивляться Марта.

— Ну… нет.

— А как же вы тогда поддерживаете связь вот в таких вот экстремальных условиях?

— Ну… они у нас впервые настолько экстремальны.

— Эхе-хе!

И Марта снова бесшумной тенью ускользнула прочь.

Первые несколько минут она старалась дышать пореже и держаться поближе к Мартину, опасалась, что противной пакости, заставляющей сходить с ума, удастся пробраться под маску. Однако время шло, а в адекватности изменений не наблюдалось, и вскоре она осмелела, стала отходить от Мартина на порядочные расстояния.

Вольфу это не нравилось. Марта чувствовала раздражение, но её так и подмывало убежать подальше, заныкаться поглубже, не отзываться подольше.

— Марточка! Марта! — кричал тёзка, и девочка буквально таяла от счастья, тем более сильного, чем заметней была тревога в его голосе.

Ей понравилось забегать к нему со спины и пугать, с рычанием повисая на шее. Мартин, правда, по-настоящему испугался только один раз, первый, а потом — хоть и старался скрыть! — притворялся испуганным ради Марты.

Это тоже было приятно.

Искать следы Стефании оказалось очень даже непросто. Мартин полагал, что основательно прореженный арсенал и прочие замеченные им и Мартой странности свидетельствуют о нападении на жилище Тефы. То, что практически все вещи внутри дома остались на своих местах (до того, как вмешались незваные гости), казалось ему логичным только в том случае, если их хозяйка находилась где-то неподалёку и собиралась скоро вернуться. Но ни он, ни Марта не знали, какими именно могут быть следы Стефании.

Договорились идти вокруг дома по расширяющейся спирали, где это возможно, и смотреть как можно внимательнее — под ноги и по сторонам. Вольф сказал, что надо искать какие-нибудь признаки жилья. Что он под этим подразумевал, Марта не поняла. Она не стала говорить, что решила ориентироваться больше на слух: неизвестно же, когда ушла Стефания и куда! Вдруг уже прошёл дождик и смыл все следы.

Камни, маленькие и большие, словно приглашали взобраться повыше, попрыгать с одного на другой, снять маску и понюхать… но девочка понимала, что это уже самовнушение, что это просто она ждёт, когда ж придёт неадекват, и подсознание прозрачно намекает, что его можно устроить прямо сейчас, безо всяких примесей в воздухе. Между камнями кое-где прорастали невысокие деревца или жиденькие кустики, зато пёстрых мхов и лишайников было хоть отбавляй. В целом местность не представляла собой ничего особенно интересного — на Мартин взгляд, конечно, ведь ей никогда не нравились горы.

Марта, хоть и отходила от Мартина далеко, старалась, чтобы он всегда оставался в поле зрения или хотя бы в пределах слышимости. Он, похоже, просто не умел двигаться тихо и не пыхтеть при ходьбе! Что ж, у каждого свои недостатки.

Девочка старательно искала признаки жизни, вслушиваясь в окружающий мир тщательнее обычного. Может быть, она сможет уловить шаги? Дыхание? А может, Стефания любит петь перед сном!

Долгое время звуков не было никаких, вообще, кроме свиста ветра в скалах, шелеста деревьев, возни карсытей в норах и производимого Мартином шума. Потом, когда солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, в звуковую картину мира стали вливаться некие странные шорохи, шелесты, похлопывания, не вызывавшие никаких ассоциаций ни с чем, слышанным до этого. Марта решила держаться поближе к Волку. Мало ли, что это шуршит. Вдруг оно опасное! Ясно пока было одно: это не Стефания, потому что Стефания не могла бы шелестеть одновременно слева от Марты, справа и за спиной.

И тут, можно сказать, внезапно стемнело. Как-то раз Тигровы выезжали на море, поэтому Марта не удивилась.

Это была нормальная, правильная темнота, в которой присутствовало достаточно света, чтоб различать контуры предметов и не спотыкаться на каждом шагу, поэтому фонариком девочка не пользовалась. Она прибавила ходу, возвращаясь к Мартину. Тот шёл, стараясь держать свой фонарик лучом в землю, ему казалось, что так он менее заметен. Наивный…

— Мааартик… — она повисла у него на руке, подтягиваясь поближе к уху. — Ты так шумишь, что можешь и фонариком спокойно размахивать из стороны в сторону. Все, кому надо, тебя уже и видели, и слышали…

Он вздрогнул по-настоящему. Ожидал, наверное, что его снова атакуют со спины и с рыканьем, а тут — слева, да ещё и с членораздельным нравоучением.

— Марточка… ну нельзя же так. Я с тобой поседею раньше времени!

— Хм… боюсь, если нас, действительно, снова окружают, ты вообще не успеешь поседеть!

— Кто? — Мартин выключил фонарик и присел, утягивая и Марту вниз. — Кто окружает?

Марта зашептала ещё тише, так, чтоб только можно было разобрать:

— Я не знаю, это ни на что не похоже, я такого раньше не слышала, и когда мы только вышли, этого не было…

Мартин, ни слова не говоря, жестами объяснил, что прогулка окончена.

Казалось, они не успели особенно далеко отойти от дома, всё-таки ходили по спирали, да ещё и не спеша, да и заблудиться, в принципе, на открытом пространстве было сложно, однако, как только приняли решение возвращаться, возникли проблемы.

Мартин всё-таки заблудился.

Марточка хихикала в кулачок и старательно запутывала тёзку ещё сильнее. Нет, она, конечно, продолжала слышать странные шорохи, они то приближались, то удалялись, но пока, вроде бы, прямой угрозы не представляли. А вот наблюдать за тем, как великий авантюрист Мартин Вольф старательно скрывает полную растерянность и, может быть, даже страх за маской небрежной самоуверенности, было просто наслаждением!

— Ты их слышишь? — спрашивал он одними губами.

— Ага! — выдыхала девочка, якобы в страхе округляя глаза, и Мартин на миг замирал, прикрывал лицо ладонью, чтоб оно там, невидимое, как следует затвердело в позе "я круче всех", и только потом они продолжали движение.

Марта включила свой фонарь, и два луча запрыгали перед стремительно шагающими тёзками. Но света прибавилось и без того: на небосвод одновременно с трёх сторон выползали две большие луны и одна маленькая, все в разных фазах.

Шорохи перестали удаляться. Они звучали всё ближе и ближе, и девочка, не терявшая направления, в каком нужно было идти, потащила Мартина вперёд.

— Быстрее, быстрее! — подгоняла она друга уже в полный голос, но разве мог он бежать с той же скоростью?

Увы.

— Быстрее!

Марте показалось, фонарь осветил впереди какое-то движение, совпавшее со странным шелестом. Она остановилась и снова посветила туда же.

Всё было тихо.

— Идём! — теперь уже Мартин тянул её, то ли вспомнив, куда надо бежать, то ли просто разглядев знакомые места.

— Но там что-то шевелилось!

— Да? Нам тоже пора пошевелиться! Да не стой ты столбом… э… ты нормально себя чувствуешь?

Похоже, Мартин подумал, что до Марты снова добралась та дрянь, от которой она теряла контроль.

— Всё в порядке, — напряжённым тоном ответила девочка, стряхивая с себя руки Мартина.

Она присела на корточки и, положив фонарь на небольшой камень, покрытый жёлтыми пятнами лишайника, вела лучом над землёй.

Не обнаруживалось движений.

Шелесты стихли.

Мартин снял с предохранителя бластер и встал вполоборота к Марте. Краем глаза он заметил где-то на пределе видимости, почти на конце луча, странное движение — так могла бы всплеснуть вода от удара рыбьего хвоста.

— А, ч-ч… — начала, было, Марта, и тут же осеклась, потому что "плеснуло" уже у самых ног.

Это походило на то, как будто бы землю, траву и камни покрывала тонкая прозрачная плёнка, невидимая до тех пор, пока не вздувалась пузырём, не мутнела, наливаясь пурпурным цветом, а потом лопалась, издавая тот самый странный шелест с прихлопыванием.

— Бежим! — закричала Марта, и Мартин, вместо того, чтоб бежать самому, зачем-то подхватил на руки девочку.

Несколько драгоценных секунд ушли на то, чтобы вырваться и отпрыгнуть, ухватить Вольфа за руку и потащить за собой, а пурпурные пузыри теперь можно было видеть даже без фонарей, в свете трёх лун.

В какой-то момент иссиня-багровые бугры перестали лопаться, начали вытягиваться вверх, принимая причудливые формы. С каждой секундой их становилось больше, и вскоре Марта с ужасом поняла, что не чувствует ног. Глянув вниз, придушенно пискнула — и это вместо оглушительного визга! Ноги девочки до колена покрывала жемчужно переливающаяся синеватая плёнка.

Марта не на шутку испугалась. Уж казалось бы, чего угодно ожидала она от этой мерзкой планеты, населённой гадкими тараканами… а получалось, вовсе не "чего угодно"! Хорошо, хоть Мартин ждал подвоха, поэтому оказался готов снова перекинуть Марту через плечо и неожиданно резво помчаться к дому.

Мерцающая в свете лун плёнка, облепившая ноги девочки, не обрывалась, вытягивалась, дробясь на тонкие нити, а там, где только что стоял Мартин, вспухали новые пузыри. Вырастали они и прямо перед ним, судя по тому, что Вольф не просто бежал, причём очень и очень быстро, но ещё и петлял, шарахался из стороны в сторону.

К топоту Мартина, свисту ветра, булькающему шевелению странной и непонятной субстанции внезапно присоединился треск бластерной стрельбы, и траектория бега выровнялась.

Кто-то, кого Марта не видела, расчищал дорогу перед Вольфом, и девочка мысленно благодарила его за очень даже своевременную помощь.

Марта закрыла глаза на какую-то секунду, а когда открыла, оказалось, что всё уже кончилось, и она сидит в уютном кресле у стола в доме Стефании. Всё те же светлые стены, всё тот же рукотворный хаос на полу…

Сама хозяйка, скрестив руки на груди и гордо вскинув голову, натянутой струной вибрировала перед Мартином, старательно принимавшим покаянную позу, но не способным сдержать счастливую улыбку.

— Мы тут, в общем, это! — он обвёл радушным жестом расшвырянные повсюду вещи, продукты, оружие.

— Вижу, — кивнула Стефания.

— Я рад видеть тебя, Тефа!

— Угу. Тоже вижу. И?

— Ну… ты не рада?

— Рада. Дальше?

— А что дальше-то? А! Марта очнулась! Стефания, это Марта, Марта, это Стефания, будьте знакомы!

— Будем, — кивнула девушка, пристально разглядывая Марту. — Конечно же, будем…

Эх, давненько Марте не встречались женщины, способные так смотреть на саму госпожу Тигрову! Если хорошо подумать, то вообще не встречались. Нет, конечно, не так давно Лаура пыталась изображать что-то похожее, но там была совершенно другая история. Лаура Хёльц планировала в ближайшем будущем втереться в доверие к Марте, через неё подлабузиться к папе… а взгляд Стефании убивал наповал бесстрастным безразличием. Достреливал в голову отстранённым оцениванием. Заливал поверх ледяным холодом — что примечательно, без тени презрения.

Марта тоже умела так смотреть, поэтому испытала ни с чем не сравнимое удовольствие, когда отзеркаленный взгляд заставил дрогнуть что-то на дне ярко-зелёных глаз хозяйки дома.

— Ну-ну, — пробормотала она, расплетая руки и подходя ближе к девочке. — Как ты себя чувствуешь?

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться, Стефания! — улыбнулась Марта самым что ни на есть очаровательным образом, и даже Мартин почуял что-то неладное, не говоря уже о Тефе.

— Марта… Леонидовна Тигрова, верно?

— Совершенно верно! — девочка встала с кресла, и оказалось, что они с хозяйкой одного роста. Может, даже Марта чуть повыше.

Усмешка заиграла на губах Стефании, как солнечный лучик, пробившийся к поверхности холодной речки через тучи, а взгляд переменился. Теперь он явно указывал на то, что Тефа стремится что-то понять — но не может.

Марта вздохнула:

— А ты меня узнала по изображениям?

— Нет, я о тебе в своё время слышала.

Стефания напряжённо раздумывала о чём-то, и тишина становилась всё более тяжёлой и неприятной.

— А что это за дрянь там снаружи пузырилась? — непринуждённым тоном поинтересовался Мартин, и неприятная тяжесть испарилась.

— А, — отмахнулась Тефа, отворачиваясь от Марты, выпутывая из волос заколку, скреплявшую низкий хвост. — Это я повздорила с местными кровососущими букашками, и они решили объявить мне войну.

— Ты? Повздорила? Из-за чего? — удивился Мартин.

— Да вот, понимаете ли, — Стефания, положив заколку на стол, принялась разбирать и раскладывать по местам и просто на кучки вываленные на пол вещи, Вольф решил помочь ей, и только Марта стояла столбом. — Понимаете ли, они полвека не подозревали даже, что у них под боком живёт химера.

Марта охнула, вздрогнула, и это заметили и Мартин, и Тефа, но оба предпочли сделать вид, что ничего не случилось, продолжая составлять на полку декоративные баночки.

— Лет пять назад они решили объявить зону Хараммысы заповедником, а Танрагайский хребет включить туда же, чтобы здесь постоянно сохранялась аступра и грвыры. И вот через пять лет от начала изучения заповедных территорий рамтахоры добрались и до моего жилья. Сначала они предложили мне по-хорошему убираться куда подальше. Когда я предложила сделать это им самим, начали злиться, что, в принципе, вполне в их характере, и пообещали выжить меня из этого дома. Я сопротивлялась выселению, объясняя, что не причиню ущерба заповеднику, они наседали, и мне пришлось местами подпортить их заповедные растеньица и камешки. Конечно, не будь эти места заповедными, букашечки бы уже взорвали здесь бомбу, а так им пришлось крутиться-изворачиваться, чтоб найти экологически чистые средства борьбы со мной.

Марта нашарила кресло и устроилась в нём, поджав ноги.

Она не успела понять, что испытывает по отношению к Стефании после того, как та мимоходом, как в чём-то обыденном и очевидном, созналась в том, что она химера. Разве это — обыденность? Разве для всех и каждого так уж очевидно, что эта стройная зеленоглазая девушка в серо-зелёном комбинезоне — химера? Да, Мартин знаком с ней давно, и, скорее всего, именно это он и не решался сказать Марте… почему? Боялся, что она не захочет встречаться с химерой? Что она испугается? Или…

Марте немного не нравилось, что у неё на глазах ведётся уборка помещения, в которой она не принимает участия, и совершенно не нравился небрежный, непринуждённый тон Тефы. Сама девочка таким говорила бы, только если б намеревалась сделать некие сенсационные выводы после пространных размышлений… почему-то казалось, что сенсации от Стефании так или иначе коснутся Марты Леонидовны Тигровой.

— Я решила попробовать законные пути, написала заявление на выкуп земли под домом, — голос Стефании становился всё ровнее и глаже. — Мне сказали, что для начала надо узаконить и приватизировать постройку, потом выплатить все штрафы, а после оформлять собственность на землю — в общем, обычная бюрократия в полный рост. Вероятно, им казалось, что вопрос денег будет решающим, потому что суммы с меня запросили просто оглушительные. Никто не учитывал моих связей… кстати, Клыкастый, спасибо за мат-помощь!

Марту резануло обращение "Клыкастый", так интимно оно прозвучало, и это в её-то, в Мартином присутствии! Словно Тефа пометила свою территорию!

Девочка сузила глаза, и мысли о том, что надо бы всё-таки помочь с уборкой, растаяли бесследно.

— Да ладно, да не стоит благодарностей, — отмахнулся Мартин.

— Нет, серьёзно, если бы не твои вливания, мне не удалось бы в срок произвести все нужные выплаты, поэтому ещё раз спасибо! Но продолжаю свой рассказ. По закону моей частной собственностью являются этот дом, земля под ним и в радиусе двадцати пяти метров.

— Что? — от изумления Мартин даже уронил очередную баночку. — Это вот за ту сумму они тебе круг земли в пятьдесят метров выдали?!

— А ты думал, пятьдесят гектаров дадут? — Стефания стрельнула в Вольфа взглядом и тоже прекратила разборку, подходя поближе к Марте.

Девочка напряглась.

Приближалась кульминация, и, если Мартин, оглушённый калейдоскопом событий, мало что понимал, то главный слушатель речитатива, Марта, знала, что дело движется к развязке.

Не знала только, какой она будет.

— Так вот. Этот дом и невеликий круг земли под ним — моя собственность. А чтобы я, химера, не нарушала границы своих владений, вокруг выращено заграждение. Вы его, в принципе, видели… тоненькая плёночка, не нарушающая эстетики здешних мест. Днём и ночью она выделяет газ, действующий на меня как сильнейшее успокоительное. А если я на неё наступаю, эта плёнка сначала превентивно вспухает пузырями — мало ли, вдруг просто заблудилась — а потом заматывает меня с ног до головы, и я сплю в плёночном коконе, пока не найдут смотрители заповедника.

— Ужас! — прокомментировал Мартин, но Стефания словно не услышала. Она смотрела только на Марту.

— Эта плёнка реагирует на мою "дымку".

Марта пожала плечами:

— Ну и… пусть себе реагирует.

Она мало интересовалась химерами, и сейчас могла вспомнить только, что "дымкой" называют какую-то специфическую химерную особенность.

— Я думаю, что эта плёнка реагирует не только на мою "дымку", но на "дымку" вообще.

Марта молчала, поэтому Тефе пришлось продолжать:

— Отреагировала же она на тебя, девочка.

У неё за спиной поперхнулся воздухом Мартин.

Марта устало закрыла глаза, откидываясь на спинку кресла.

Головоломка сложилась.

Кажется, Мартин что-то говорил. Кажется, что-то говорила Стефания. Кажется, Марта даже отвечала им, только не знала, насколько адекватными выходят её ответы.

Всё, что не давало покоя в последние недели, всё, что временами начинало волновать последние лет этак десять — всему нашлось очень логичное и единственно верное объяснение.

Химера.

Марта — химера.

Папа, папа… он знал. Он не мог не знать, но почему-то ничего не сказал своей доче… своей химере. Имеет ли она право называть его папой?

Мартин… Мартин. Он, похоже, тоже узнал, только совсем недавно. На Тарли. Уж не от госпожи ли Хёльц…

Химера.

Но ведь Марта помнила почти всю свою жизнь! Даже маму! Ведь мама… она же прожила ещё целый год после рождения Марты… рождения ли? Ведь химеры не рождаются, их активируют! И — разве есть что-то такое особенное в генах Тигровых, чтобы их потомство начинало осознавать себя с первых дней жизни? Чтобы можно было списывать на это очень, очень тонкий слух, тонкий нюх, огромную силу, высокую скорость — и чтобы всему этому было одно объяснение: "Ты — Тигрова, Марта!"

Ты — Марта Тигрова, поэтому слёту запоминаешь слова чужих языков. Да, это отличительная черта Тигровых — полиглотство! Ты — Тигрова, Марта! Поэтому ты в восемь лет способна уложить на лопатки двухметрового охранника. Тигрова, Тигрова, и это — единственное объяснение остроте твоего слуха. Ты же Тигрова! Марта Тигрова! Дочь Леонида Борисовича Тигрова!

Марта внезапно поняла, что сидит за столом, напротив неё — Стефания, по правую руку — Мартин с тревожным взглядом, а сама она старательно размазывает по тарелке перемолотый в кашу кусок бекона и во рту странный металлический привкус… и несколько мелких кусочков металла.

Ага. Откушенные у вилки зубчики.

Девочка отложила изуродованную вилку, встала, ощущая странную тяжесть в ногах и лёгкость в голове. Улыбнулась, отметила, как переменились в лицах Мартин и Стефания.

— Извините, пожалуйста, мне нехорошо. Можно, я… где-нибудь лягу?

— Да-да, конечно, — Тефа тут же подхватилась из-за стола, и Мартин следом за ней.

Марта улыбнулась ещё раз.

Химера Марта Тигрова. Брр… если химера, то уже не Тигрова.

— Извините! — ещё раз повторила Марта и упала в обморок.

— Уснула! — восторженно прошептал Мартин.

Он успел подхватить падающую на руки.

Глава 7, в которой Мартин оказывается между молотом и наковальней (Марточка vs Тефочка).

Стефания делала вид, что совершенно не интересуется свернувшейся клубочком на её кровати девочкой. Тефа пристально изучала Мартина.

Последний раз они виделись… давно, очень давно. А он совсем не изменился, хоть и человек! Видимо, денег ему хватало не только на помощь давним друзьям и подругам, но и на весьма недешёвые циклы омоложения.

Видимо, не все те слухи, что о нём ходят, просто слухи…

А как смотрела на него эта молоденькая химера…

Ночь катилась к утру. Мартин тихо, в четверть голоса, рассказывал Стефании о том, как жил все эти годы, расспрашивал её, как жила она, но думать у Тефы получалось только об одном: как и где угораздило Клыкастого обрести такую интересную компанию.

Девочка, сладко сопевшая на чистеньких простынках, на ортопедическом матрасике, под "умным" одеяльцем, обеспечивающим самую комфортную для сна температуру, зашевелилась и, кажется, потихоньку просыпалась.

— Марточка! — Мартин тоже это заметил и на полуслове бросил отвечать на Тефины вопросы.

Стефания опустила взгляд. Усмехнулась. Ну-ну.

— Маааартик, — потянулась девочка и вдруг застыла.

— Да, солнышко?

Надо же! "Солнышко".

Тефа отвернулась. Встала, быстрым шагом вышла из комнаты.

Она сама себе удивлялась и саму себя не понимала. Если бы Мартин был ей нужен, если бы ей было необходимо его общество, постоянная компания в лице прожжённого авантюриста, естественно, Стефания приложила бы все силы к удержанию ещё тогда, далёкие тридцать лет назад. Но… Тефе никогда и никто не был нужен.

Ложь.

Стефании нужен был всего один человек. Один мужчина. Степан Тимофеевич Стешенко — её создатель.

Захватив на кухне парочку выпеченных Мартой булочек с джемовой начинкой и ореховой посыпкой, Тефа выбралась на порог дома.

Занимался восход. Небо над горизонтом светлело, тонкие невесомые облака в зените с каждой секундой всё ярче разгорались карминовым светом, постепенно выцветая в ржавую рыжину. Ночная тишина и ночные запахи уступали место утренним.

Булочки у Марты получились отменные.

А Стешенко в своё время тоже была нужна Стефания. Если бы не его помощь, смогла бы она убежать из лаборатории? Нет. Она бы вместе со всей своей партией СТЕ-111 отправилась бы на охрану посольских корпусов на территориях АЧК.

Да. Из-за неё почти вся партия, почти четыре тысячи химер, были списаны и уничтожены, как подверженные эмоциональной нестабильности. Оставили только несколько экземпляров для изучения и анализа.

Да.

Если бы не Стефания, если бы не тот без малого десяток СТЕ-111, тоже, кстати, уничтоженный после подробнейшего изучения, Аллерисидийский Дом никогда не взялся бы за заказ Леонида Борисовича Тигрова: создание химеры, обладающей всеми человеческими характеристиками, а прежде всего, способностью испытывать эмоции. Кому и зачем она нужна, эта способность…

Вот принесла же Клыкастого нелёгкая! Не мог со своей подружкой отправиться куда-нибудь ещё — и подальше, подальше от Рамтохи! Подальше от последней СТЕ-111.

У Степана Тимофеевича было слабое сердце и сложный букет генетических ошибок, не позволявший заменить изношенное сердце новым. Стефания пыталась помочь ему, она и привлекла его внимание тем, что могла за пару минут записать формулу ДНК любого живого существа и перекроить нужным образом. "Тебе надо было родиться, просто родиться", — говорил он, запуская руку в её волосы, поглаживая шею…

В тот день он тоже — подошёл к ней, погладил по голове, зарылся рукой в густые русые волосы, поцеловал в губы, бережно и осторожно. Успел улыбнуться и сказать: "Вот и всё. Прости".

У самого порога зашевелились песок и мелкие камешки. Карсыть сделала подкоп. Высунулась страшная, сплюснутая мордочка, все клыки наружу. Стефания бросила ей кусочек булочки.

Карсыть по инерции заглотила угощение и почти сразу же забилась, пытаясь выплюнуть: этому зверью ну никак не подходила человечья еда.

Тефа заставила себя думать только о том, что надо просто взять это мелкое чудище за заднюю часть туловища, встряхнуть, да, вот так, чтоб булочка выскочила… и не думать о том, как погасли, подёрнулись ледком любимые синие глаза, как читали завещание — запрет на восстановление, ибо жизнь всякому живому существу даётся лишь раз…

Красивые радужные крылья, словно сплетённые из жемчужных нитей, распахнулись на ширину почти в метр — и наглое существо, выплюнув не пошедшее впрок угощение, извернулось и в благодарность тяпнуло Стефанию за палец.

Тихо, но от души выругавшись, Тефа отшвырнула карсыть — сволочуга зависла над землёй, затрепетав своими шикарными крыльями — и вернулась в дом.

— Солнышко, милая, ты как? — Мартин обнял свою волшебную девочку, поднимая с кровати. — Отдохнула? Выспалась?

Марта тяжело вздохнула:

— Не знаю. Не понимаю. Не могу разобраться… Мартик. Скажи… почему ты мне не сказал, как только узнал?

— Ну… э-э… о чём?

— Что я — химера.

— Ну… — он сел на кровати, поудобнее устроил вялую Марту у себя на руках.

Слишком вялую, неестественно горячую, очень бледную.

Заболело его сладкое солнышко. Надо будет спросить Тефу, чем вообще лечат химер…

— В общем, Марточка, я был почти уверен в том, что ты и так знаешь, что ты химера. И… да, можно сказать, ждал, когда ты сознаешься в этом сама. Не хотел… давить.

— А я не знала, — еле слышно выдохнула Марта. — Я-то думала… я думала, всё дело в том, что я — Тигрова… так всегда говорил… кхм…

— Папа, — уверенно подсказал Мартин. — Так всегда говорил твой папа.

— Маааартик… я — химера, — Марта снова свернулась клубочком, только теперь на коленях у Мартина, пряча лицо у него на груди. — Я только сейчас поняла, что меня всю жизнь тщательно ограждали от всего, что касается химер! И я знаю о них гораздо меньше, чем могла бы. Точно мне известно только одно. Ни у одной химеры нет родителей. Понимаешь?

— Понимаю. Но ты особенная, Марта… ты же…

— Тигрова, — неожиданно жёстко закончила девочка. — Я — химера Тигрова. Химера Тигрова Леонида Борисовича. Охранница! Телохранительша! Особо доверенная и особо приближенная!

Мартин прижимал к себе девочку, поглаживал её пушистые волосы, а она, не реагируя на ласку, распалялась всё больше и больше. Когда дошла до пункта "телохранительша", внутри у Вольфа что-то щёлкнуло. Он встал сам и поставил перед собой Марту. Она словно не замечала, продолжала неторопливо перечислять, кем ещё приходится Леониду Борисовичу, и Мартин кивал, соглашаясь.

— Чтоб недолго ждать, если понадоблюсь! Чтобы…

— Чтобы всегда была под рукой, — подсказал Мартин.

— Да, чтобы всегда была под рукой! Чтобы…

— Чтобы не звать и не бегать.

— Да, чтобы не звать и не бегать! Чтобы…

— Чтобы я тебе сейчас накапал успокоительного, капель этак четыреста, не меньше, и ты, наконец, успокоилась, правильно?

Он встряхнул девочку.

— Успокоилась?

Марта часто-часто захлопала ресницами. Мартин встряхнул её ещё раз:

— Ну?

Девочка смутилась:

— Э… Мартик… я же химера!

— Я тоже химера, — неожиданно выглянула из-за спины Мартина Стефания. — Да-да, ты химера, я химера, а небо всё ещё не рухнуло на землю и не погребло нас под осколками звёзд. Кстати, готовишь ты хорошо, мне понравились булочки. Дашь рецепт?

Марта переводила непонимающий взгляд с Тефы на Мартина и обратно.

— Э… Но я же…

Мартин осторожно зажал ей рот ладонью, не дав договорить.

— Милая, тебя немного заклинило, давай подождём, пока это пройдёт, и потом ты скажешь нам ещё что-нибудь кроме того, что ты химера.

— Ничего я не скажу, — тут же насупилась девочка, выворачиваясь из рук Вольфа, — тем более, вам!

Она особо выделила обращение и, подобрав сползшее на пол одеяло, закрутилась в него, шустренько укладываясь на кровать носом к стенке.

— Э… — теперь была очередь Мартина теряться в догадках. — Марта?

Вместо того чтобы отозваться, она натянула одеяло на голову.

Стефания осторожно потянула Вольфа за руку:

— Пойдём, Клыкастый. Пойдём. Похоже, ей надо просто побыть одной какое-то время.

Мартин вздохнул… и согласился.

Сказать, что Марта обиделась на Мартина за то, что он повёлся на уговоры Тефы и ушёл вместе с ней — это значит промолчать. Марта почувствовала себя так, словно из неё одним ударом вышибли всё, что составляло до сих пор её жизнь, оставив пустую оболочку!

Как он мог! Ну как он мог! Что, получается, химера Стефания для него значит больше, чем химера Марта? Ну да, получается именно так. Выходит, что с той, другой химерой, Мартину лучше. Интереснее. Веселее.

А может, всё объясняется тем, что она даёт ему то, чего никак не соберётся с духом дать Марта? Как она к нему прикасается, как она на него смотрит…

Кровь прилила к щекам от таких смелых мыслей. Нет, ну правда же! Он же взрослый мужчина, а Марта только дразнит и дразнит.

За стенкой что-то говорила Стефания, слышался голос Вольфа, но смысл беседы долгое время проходил мимо сознания девочки.

Потом она как-то вдруг, внезапно додумалась до того, что, знала она об этом или нет, но все те четырнадцать лет, что при желании могла восстановить в памяти поминутно, если не посекундно, она уже была химерой.

Значит… не так страшна химера, как её малюют!

Ну а Мартин… он же, уже зная, что Марта химера, продолжал брать её на руки, смотреть на неё с любовью…

Ой, права была Марта. Он всё-таки извращенец.

Девочка с облегчением вздохнула и села на кровати. Что ж, извращенец и химера — нормальная пара получается.

Стоп. Или уже получилась, только химеру зовут не Мартой, а Стефанией?

Она вслушалась в беседу — а говорили как раз о ней.

Солировала Стефания. Марте было не слишком приятно слушать её очень спокойный хорошо поставленный голос, умело сплетающий оттенки разных интонаций в цветистое полотно.

— Раньше такой практики не было, да и, если честно, раньше понятие "спецзаказ" подразумевало создание партии химер, обладающих определёнными характеристиками. А тут появился Леонид Борисович Тигров и поверг всех в шок своим запросом: ему был нужен ребёнок. Один. Просто крепкий, здоровый ребёнок, которого невозможно отравить, утопить, застрелить, растворить в каком-нибудь реактиве… Я не верила в то, что про этот спецзаказ говорили правду, пока не посмотрела на Мартину кровь. Пусть я не видела ДНК господина Тигрова, но мне, лично, хорошо заметно, что Мартины гены выстроены на основе генов двух людей, то есть, в основе всё-таки лежит подобие естественного оплодотворения. Леонид Борисович наверное, предложил создавать химеру на основе своей ДНК и ДНК своей жены…

Марта тихонько всхлипнула.

Сладкая, спокойная, размеренная жизнь наследницы Империи Тигровых превратилась в сущий цирк, как только она решила сбежать из дома, но ещё ни разу ей не доводилось плакать о том, что осталось на Фернии.

Мамина могила.

И о том, кто остался там.

Папа.

Услышав слова Стефании о том, что она химера, созданная на базе человеческой ДНК, Марта решила, что не будет больше тратить нервы на переживания по поводу своей "химерности". Не мешало же это ей жить целых четырнадцать лет! Если от информации о химерах её оберегали, как и от подробностей человеческой физиологии, то сведений по психологии у неё имелось в достатке. Она умела радоваться, грустить, скучать, переживать из-за других людей, из-за себя, быть доброй и злиться, проявлять агрессию и толерантность, и за все эти годы у неё ни разу не появилось повода усомниться в том, что она человек (а если вдруг появлялся, то папа убеждал: так и должно быть, ты же Тигрова!). Ну подумаешь, не родилась, а вывелась в инкубаторе! На территориях Аллерисидийского Дома никто и никогда не придавал особого значения способам, какими живые существа появляются на свет: вон ту же Ниллку, Мартину подружку, родители вывели искусственным путём, как модифицированный клон матери, и ничего.

Мысли скакали по голове, путались и мешали прислушиваться к беседе за стеной.

— Мартин, как ты думаешь, на Тигрова часто покушались?

— Это ты намекаешь на то, что он решил завести не просто ребёнка, а неубиваемого ребёнка из-за частых покушений?

— Конечно. Это было бы единственным разумным объяснением.

— Хм… а я вот думаю, что это может быть просто проявлением его дальновидности…

Марта фыркнула.

Единственное разумное объяснение ей виделось несколько иным, но идти и рассказывать о нём так мило щебечущим тёзке и Тефе не хотелось. Какое им дело до того, что Мартина мама тяжело болела, горячо верила в бога, и, не считая грешным способ появления Марты на свет, сочла правильным не заказывать собственное восстановление после смерти, чтобы не грешить?

— Мартин, Мартин… ты таким тоном сейчас говоришь о его дальновидности, словно я обвинила его в корысти, хотя мы оба говорим сейчас об одном!

— Да ну?

— Мартин, я говорю о том, что дочь-химера у Тигрова появилась из-за его нежелания гибнуть при покушениях — из-за желания уберечь от покушений свою дочь! Ты говоришь о том, что Тигров дальновиден, и поэтому заказал себе дочь-химеру, но не желаешь сказать, в чём именно его дальновидность.

— Ну…

Мартин явно растерялся и никак не мог сгенерировать ответ, хотя логичнее всего было согласиться — да, мы говорим об одном. Наверное, остатки логики в его мозгу выключались под действием зелёного Тефиного взгляда. Знать бы точно…

У Марты были мамины глаза. И когда Марта улыбалась, у неё точно так же сморщивался носик. И ямочки на щеках, папа всегда их рифмовал: ямочки от мамочки.

— Ну, ты знаешь, наверное… наверное, ты права. Дальновидность господина Тигрова, по-моему, в том, чтоб гарантированно сохранить жизнь дочери. Но это же не только защита от покушений! Не обязательно покушаться на жизнь ребёнка, который тонет в воде, не умея плавать…

Тринадцать лет назад мама рассказала дочке о том, что такое жизнь, что такое смерть, и сказала, что скоро умрёт. Пообещала, что, вне зависимости от того, будет ли верить Марта в это или нет, она, мама, и после смерти навсегда останется с ней.

Значит, и здесь и сейчас она рядом.

— Мартин… ты меня утомил. Мы с тобой давно не общались, но память у меня хорошая. Не припоминаю, чтоб раньше ты так тупил. Это на тебя так твоя подружка-малолетка действует? Впадаешь в детство рядом с ней?

Девочка улыбнулась. Значит, она тупая малолетка, заражающая своей тупостью окружающих… Когда полугодовалая Марточка, в том возрасте внешне тянувшая уже на трёхлетку, обрадовалась и поделилась с мамой выводом, что, раз она всегда будет с ней, то с ней всегда можно будет поговорить, мама покачала головой: нет. Подумать только, Марта в семь месяцев вела с мамой беседы о жизни и смерти! Так легко и просто было верить в папины объяснения, что Марта помнит первые дни своей жизни лишь потому, что она Тигрова! Ведь Тигровы — они же особенные…

— Теф, не надо. Если я и туплю, то только потому, что мне неприятна тема, которую ты пытаешься со мной обсуждать. Неужели неясно, что мне не хочется говорить о Тигрове и о том, чего ради он заказывал химеру? Пусть я туплю, но мне кажется, что ты эту беседу заводишь из расчета, что Марта услышит, так не честнее ли пойти к ней и поговорить с нею же?

— Она спит.

— Вряд ли.

— Так какая разница? Если бы она хотела присоединиться к разговору, давно бы вышла и присоединилась.

Марта ещё раз фыркнула и решительно прошла в соседнюю комнату.

Мартин сидел в кресле за столом. Стефания — в другом кресле перед ним.

Мартин скрещивал руки на груди и отстранялся. Стефания переклонялась через стол и пыталась войти в тактильный контакт с Вольфом.

Не зря всё-таки Марточка изучала психологию, ох, не зря…

Она грациозной походкой подошла к столу, ласково обняла Мартина и поцеловала в щёку. Он, растерявшись всего на мгновение, ответил крепким поцелуем и усадил её к себе на колени.

Стефания нервно отвернулась. Значит, Марта сделала правильные выводы… страшно подумать, что случилось бы с ней, если б Мартин сейчас отреагировал иначе!

Удобная, лёгкая, почти понятная новая форма, абсолютно чёрная, не нагрелась на солнце, пока группа ждала в космопорте прибытия рейсового катера Тарли-Сеййя, а в прохладной каюте сразу же взялась обогревать своего хозяина.

Киннели объяснял Ивану, как превращать воротник-стойку в дыхательную маску для планет с умеренно агрессивной атмосферой. Ваня старательно запоминал, спрашивал о других малопонятных вещах. Киннели старался изо всех сил.

Сначала Ване показалось, что этот парень проявляет к нему интерес, как к человеку. Как к другу. Порадовался: разве плохо, если получится подружиться с кем-то из поисковой группы? Потом разочаровался: Киннели лебезил всё сильнее, и сильнее становилось разочарование в людях вообще и в нём одном в частности. Подумать только! А Гора-младший чуть было не принялобычное заискивание перед представителями "высшего общества" за проявление дружбы! И тут в какой-то момент интерес Киннели стал очень уж похожим на проявления трепетной однополой любви.

Ваня не хотел обижать его, намекал и так и этак, что хотелось бы отдохнуть перед тяжёлым и напряжённым завтрашним днём. Киннели обворожительно улыбался и трепетал ресничками:

— Правильно, день завтра будет очень, очень, очень тяжёлым… — он, раскачивая бёдрами, надвигался на Ивана, и тот отчаянно вжимался сначала в койку, потом уже в стенку. — Ты же ещё не знаешь, а я… о! Я помогу тебе расслабиться… я сделаю тебе незабываемый массаж…

Киннели поставил колено на край койки.

Иван рывком отодвинулся подальше.

— Спасибо, не надо! Я обойдусь без массажа!

Киннели опёрся руками о стену и койку и снова подтянулся ближе к Ивану.

— О, ты просто ещё не знаешь, какой массаж я умею делать…

Гора-младший дёрнулся, чтобы отодвинуться назад ещё дальше, и обнаружил, что дальше — стенка.

— Э… уважаемый Киннели…

— Антэ, просто Антэ!

Иван отвернулся, чтобы просто Антэ дышал ему в ухо, а не в рот, и постарался как можно решительнее объявить:

— Ещё раз спасибо за предложение, но мне оно не подходит!

— О, но ведь никто не запретит тебе попробовать, просто попробовать, а потом уже ты, ты сам сделаешь выбор, точно зная, от чего отказываешься!..

Ваня вздохнул и понял, что иначе как мордобитием от Киннели не отделается.

И тут раздался спасительный стук в дверь.

— Войдите! — заорал Иван. — Войдите!!!

Это заглянул проведать своих подопечных перед сном Матвей Семёнович. У каждого члена группы была отдельная каюта, и руководитель прошёлся по всем, прежде чем лечь. К той поре, когда добрался до жилья Ивана, он успел обнаружить отсутствие на своём месте Киннели.

На лице седоусого руководителя группы явственно отображалась работа мысли. Потрескивали разлаженные импульсы: Антэ, чьи штучки давно уже сидели в печёнках почти у всех, обнаружился в каюте Горы… оба на кровати, и Киннели явно в полной боевой готовности…

Но на лице Ивана — возмущение и радость, что наконец-то появился кто-то кроме назойливого товарища!

— Киннели, почему не на месте? — строго выговорил Матвей Семёнович.

— Да вот тут вот, хе-хе-хе, помогаю, хе-хе, вы знаете, он так умён, всё прямо на лету схватывает, и такой интересный собеседник… — заюлил парень, аккуратно так отползая от зажатого в угол Горы.

Ваня, наконец, выдохнул — с облегчением. И посмотрел на руководителя с мольбой и обожанием.

— Иди к себе, — сурово спровадил назойливого товарища Матвей Семёнович.

Когда за ним, после тысячи извинений, всё-таки закрылась дверь, руководитель группы подышал немного в роскошные усы и усмехнулся:

— Не обращай на него внимания, Иван. Он у нас… такой. Другим уже не будет.

— Но… он больше не придёт ко мне?

— Вот, — Матвей Семёнович протянул Ване ключ. — Сейчас я уйду, а ты закройся… от греха подальше.

В этот вечер почему-то сложнее всего было настроиться на хорошие мысли перед сном — например, о том, что Иван всё-таки нравится Марте. Да и приснилась потом она же, Марта. Как Иван подходит к ней. Как она оборачивается… и оказывается на самом деле Киннели в каштановом парике.

Мартин не переменился к Марте, не выказал ей ни словом, ни делом никакого такого особенного отношения к химерам, и если до сих пор между ними была какая-то натянутость, то теперь она исчезла.

Раньше они оба чего-то друг от друга ждали: Мартин — пока Марта признается в том, что химера, Марта — пока Мартин расскажет ей то, что знает о ней и чего не знает она сама… теперь же им больше нечего было ждать. Они знали друг о друге всё.

По меньшей мере, им так казалось…

Вольф чувствовал, что его сладкому солнышку нравится сидеть у него на руках, нравится шёпотом пересказывать ему на ухо какие-то интересные случаи, нравится обнимать его… ему тоже нравилось, очень и очень, прикасаться к Марте, слушать её, говорить с ней.

Вот если бы здесь, на Рамтохе, была просто его летняя или зимняя резиденция! Но здесь был обжитой, уютный домик Стефании. Оказалось, она ездила в город, когда к ней в гости завалились тёзки, но теперь не покидала своё жильё ни на минуту. Мартину казалось — да что там! Он практически был в этом уверен! — что это даже не потому, что через двадцать метров от входной двери поджидала улавливающая "дымку" плёнка!

Нечасто из-за него в бой прямо у него на глазах вступали две и более женщины, потому и не сразу до него дошло, что его волшебная девочка и одна из его лучших подруг уже в открытую сражаются за каждый его взгляд, за каждое прикосновение, каждую нежную мысль.

Со счётом "тысяча и один — один" побеждала Марта.

Вольф то и дело порывался успокоить химер, объяснить им, что одна, Стефания, для него друг… ну, подруга… ну… конечно, сначала это было не совсем так, но! На данный момент истина в том, что Стефания — подруга, и не более того! А вот Марта…

Понимая, что он даже мысленно не может составить вразумительную (именно вразумительную, чтобы вразумить) и недлинную (длинную ему, скорее всего, и озвучить не дали бы) фразу, Мартин отказывался от затеи поговорить с девушками.

Впрочем, они и сами вполне себе хорошо разговаривали, правда, если даже вдруг предметом их беседы оказывался не Мартин, им непременно требовалась реакция с его стороны:

— Клыкастый, смотри, как тебе…

— Мартик, а что ты скажешь, если…

— Вольф, а что ты думаешь…

— Маааартик, а тебе не кажется, что…

Мартин старался успеть и там, и там, да ещё умудриться при этом и Стефанию не обидеть, и у своего сладкого солнышка особой ревности не вызвать.

Не получалось.

Увы.

Под конец вечера и Тефа уже не могла сдерживать досаду и всё более прямо выказывала недовольство тем, что ей достаётся так мало внимания от "Клыкастого", и Марточка всё реже заговаривала с "Мааартиком".

Мартин вздохнул.

Пожал руку Стефании, похлопал её по плечу, уворачиваясь от явно не слишком дружеского поцелуя.

Бережно и нежно поцеловал уголок губ своей волшебной девочки, обнял её, приласкал, искренне надеясь, что в его молчаливом взгляде она прочитала всё то, что он хотел бы с ней сделать… если бы только Тефа умотала снова в город!

— Спокойной ночи, девочки.

— Клыкастый! — возмущённо воздела руки Стефания. — Какое "спокойной ночи", время детское!

А Марточка молча прижалась щекой к его груди, обняла за талию, крепко сплетая у него за спиной тонкие пальчики… а ведь она же его так и задушить может, да. Мартин подышал ей в затылок и ответил Тефе:

— Я сегодня чувствую себя особенно молодо. Лет этак… на пять. Обратите внимание, не на пять моложе, а просто — на пять лет. Или даже на три годика! Так что, вы как хотите, девочки… а я — спать, ибо мне пора. И, да. Ответьте, пожалуйста, прежде чем я усну, на один мой вопрос. Только дайте слово, что ответите честно.

— Слово, — строго проговорила Стефания.

— Отвечу честно, — запрокинула голову, не расплетая рук, Марточка.

— Скажите мне, пожалуйста, могу ли я рассчитывать на то, что, оставляя вас сейчас наедине, найду вас обеих утром живыми и здоровыми?

— Ч…то?! — обескуражено уронила руки Тефа.

А Марточка повисла на шее у Мартина, дрыгая ногами, и захохотала дико-дико.

— Не слышу ответа, девочки!

— Мартик, клянусь, я её и пальцем не трону! — выпалила сладкая девочка, прежде чем Стефания пришла в себя.

— Клыкастый… — Тефа постаралась и вложила в голос всё, что скопилось за последние часы. — Клыкастый… я тоже тебе поклянусь. Когда ты проснёшься, мы будем лучшими подругами!

— Спасибо, девочки!

Мартин ещё раз чмокнул Марточку в затылок, помахал ручкой Тефе и удалился в арсенал, где устроил себе лежанку, припрятав в головах коробок с Осьминожкой.

Сначала они молчали.

Марте и прислушиваться не надо было, чтобы слышать, как пыхтит, шаркает подошвами по ступенькам, потом по полу, потом всем телом хрустит матрасом и простынями Мартин. Она слушала всё это, и ей казалось, что смотрит кино про то, как её Мартик укладывается спать.

Он так на неё смотрел… он так при этом гладил её спину… девочка старалась не мурлыкать, вспоминая, сколько нежности, сколько страсти было в каждом взгляде и прикосновении.

Стефания делала вид, что очень занята завершением уборки в комнате, а сама то и дело косилась на гостью. Марта сначала тоже делала вид, что не замечает этого внимания, а потом передумала, подошла к хозяйке:

— Давай помогу. Скажи, чего делать!

Стефания поджала губы:

— Какая скорость реакции! Право слово, я не ожидала, что ты так быстро сообразишь, что мне нужна помощь!

Марта независимо пожала плечами:

— А знаешь, как говорит мой папа?

Стефания упёрла руки в боки:

— Интересно, откуда бы мне знать, что и как там говорит господин Тигров? Но ведь ты же не оставишь меня в неведении, верно?

Марта тоже подпёрлась, правда, кисти рук вывернула иначе:

— Конечно, раз ты об этом просишь! Так вот. Мой папа говорит в таких и похожих ситуациях: о помощи надо просить вслух, ибо даже антарганы не умеют читать мыслей!

Стефания расхохоталась, откидываясь назад и встряхивая волосами:

— А больше ничего твой папа не говорит?

— Говорит.

— И что?

— От фернийского граната — хотя бы шкурку!

— А ещё?

— Была бы честь предложена!

— А ещё?

— Дарёному ящеру чешуек не считают!

Тефа снова захохотала:

— Что-то больно много твой папа разговаривает! Когда только руководить своей империей успевает…

Марта скривилась:

— А ты не волнуйся, успевает…

— Да я и не волнуюсь.

Достойная дочь своего папы, Марта Тигрова решила прекратить ненужные склоки и без лишних слов вытащила из-под шкафа закатившиеся туда ракушки, протянула хозяйке:

— Эти раньше где лежали?

Стефания недоверчиво уточнила:

— Перемирие, да?

— Не-а, — беззаботно отмахнулась Марта и выдержала паузу, чтобы разглядеть всю гамму эмоций на лице собеседницы. — Не, это не перемирие. Это — мир.

— Ну-ну, — покивала Тефа. — Ну-ну. Мир, говоришь… вон там на средней полке они лежали.

— А эти? — Марта уже выцарапала откуда-то пачку тонких плёнок с кристаллами. Дома у неё были такие, считались семейным фото-видео-альбомом.

— Дай сюда! — хозяйка выхватила плёнки. — Откуда взяла?

— Да вот там лежали.

— Туда и положи. Нет, стой, сама положу… Нет, стой… потом положу.

Стефания расстегнула курточку на груди и запихнула записи во внутренний карман.

— Компромат? — понимающе улыбнулась Марта.

— Конечно, — неожиданно ласково согласилась Тефа. — Компромат. Только не на меня.

— А чего тогда так волнуешься?

— А с чего ты взяла, что я волнуюсь?

— А разве нет?

— Нет.

— Надо будет запомнить, что, когда ты бледнеешь и суетишься, это не признаки волнения…

— Марта.

— Да?

— Ты сказала, что у нас мир. Если он будет таким, как сейчас, боюсь… придётся нарушить данное Клыкастому слово, и утром его встречу я одна.

Теперь хохотала Марта.

— А кстати, почему ты его так называешь?

— Как?

— Ну Клыкастым же!

— А, Клыкастым… — Стефания мечтательно улыбнулась. — Ты не обращала внимания на мои клыки?

— Твои? Клыки? — Марта подошла ближе, хозяйка дома с готовностью оскалила зубы.

— Ого! — девочка не удержалась и, если бы Тефа не перехватила её руку, полезла бы пальцами ей в рот.

У Стефании все, абсолютно все передние зубы были резцами!

— Ух ты… — Марта зачарованно разглядывала строение Тефиных зубов, пока той не надоело скалиться.

— Мартин, в отличие от тебя, сразу обратил внимание на особенности моей улыбки. Естественно, ему не удалось избежать подходящего к случаю прозвища…

— О, можешь не продолжать!

— Да? А я как раз хотела рассказать тебе, когда именно впервые назвала его так…

Марта томно прикрыла глаза:

— Я догадываюсь… вы лежали, одежды на вас… не было или почти не было, он стрррастно куснул тебя за ушко, и ты решила, ощутив прикосновение клыков, что отныне и навсегда будешь звать его только Клыкастым!

И снова хохотала Стефания:

— А знаешь, что говорил мой создатель, господин Стешенко, в таких и похожих случаях?

— И что же он говорил? — Марта изобразила наиживейший интерес.

— Пальцем в небо!

— А ещё?

— А ещё он занимался делами и не тратил время на пустую болтовню!

Марта ненадолго задумалась, а потом решила ещё немного посмеяться:

— Ладно, так и быть, я оставлю тебя в живых и даже не нанесу повреждений! Ведь я обещала Мартику и у нас мир. Но, раз я не угадала, расскажи, когда и почему ты решила его так назвать?

— О, — Стефания тоже умела томно закатывать глаза. И то правда, опыта в этом у неё было куда больше. — О!.. Мы лежали… и одежды на нас… практически не было… потому что во время шторма нас смыло за борт в море, когда мы плыли на пароме из Тагараса в Каррасагас. Мы ждали спасателей, цепляясь за случайно оторвавшуюся вместе с нами гирлянду воздушных шаров, и болтали обо всём на свете.

— Э… куда-откуда плыли, не поняла?

— Из Тагараса в Каррасагас. За Танрагайским хребтом лежит равнина Аргадысы, — заговорила Стефания с особыми "учительскими" интонациями, — а дальше — океан Санторх. Тагарас — портовый город в Аргадысы, а Каррасагас — другой порт по ту сторону океана. У местных букашек есть такой шикарный праздник, Раммхансы-тарраса, если переводить на общий, получится…

— Путешествие к спасительным берегам.

— Ты знаешь букашечий родной?

— Да, я немного говорю на рамтохорийском базовом.

— Марта, ты меня удивляешь. Ещё немного, и я поверю, что ты умное дитя.

— Умное, но не дитя.

— Хорошо, умное дитя на пороге пубертатного периода.

— Хорошо, я скажу Клыкастому, что ты завидуешь моей молодости… но ты говорила что-то про Раммхансы-таррасу…

— Про Раммхансы-тарраса. Это слово не склоняется. Ты знаешь, как это переводится, но не знаешь, как это празднуют?

— Так в перевод не заложено описание!

— Ха. Можно сказать, что как раз-таки заложено, потому что праздник этот посвящён переселению из Тагараса в Каррасагас и представляет собой двухнедельную пьянку на скоростном плоту, пересекающем Санторх.

— Ого!

"Девочки" между делом подобрали остатки раскиданных вещей с пола, расставили кресла вокруг стола и перебрались на кухню.

У Марты неизменно срабатывал рефлекс: пришла на кухню — приготовь вкусняшку! И, пока Стефания рассказывала о том, как наряжают плоты, какие представления устраивают для пассажиров, как занесло её и Мартина на один из таких плотов, Марта выбрала подходящее мясо, перерезала на нужные кусочки, подготовила маринад, нашла зерно для гарнира… Тефа только успевала покачивать головой, наблюдая, как её аскетичная кухня раскрывает все свои возможности. Оказалось, здесь можно не только кипятить воду и разогревать полуфабрикаты!

Марта между делом вспоминала, какие фокусы вытворял Мартин с ножами. Сначала у неё не получалось, а потом вдруг дошла пара основных принципов, и ножик запорхал вокруг руки, не прекращая разделки нужного продукта.

— …а потом, когда мы уже готовы были смириться с тем, что спасать нас никто и не подумает и что скоро местные морские хищники заинтересуются двумя лакомыми кусочками, нас всё-таки недосчитались на плоту и прислали за нами гравилёт. Хотя, конечно, возможно, недосчитались не нас, а куска украшений борта… но всё равно, нас спасли вместе с гирляндой. Всё то время, что мы провели в воде, я старалась как-то поддержать Мартина, протащить наш импровизированный спасательный круг в сторону берега… а он ведь тогда совсем не умел плавать!

— Мартин не умел плавать?

— Да я не уверена, что сейчас умеет… мне же больше не доводилось тонуть с ним рядом!

— Да ладно… наверняка научился! Он всегда учится тому, что может принести ему пользу.

Марта сама не заметила, но в её голосе определённо звучало не что иное, как гордость за Мартина.

— Ну-ну, — привычно уже отреагировала Тефа. — Ты, я вижу, тоже учишься, например, говорить на базовом букашечьем…

— Есть немного…

— …или жонглировать ножами, как Клыкастый. Ведь это ты сейчас пыталась копировать то, что он показывал?

Девочка подбросила ножик, заставив его совершить сложное вращение, и поймала кончиком пальца, в нужный момент подставленным под остриё.

Ножик стоял торчком, покачивая пёстрой полосатой рукояткой, и не падал: Марта лёгкими, вибрирующими движениями, принуждала его удерживать равновесие.

— Да, так он не показывал, — усмехнулась Стефания. — Но то, что ты делала перед этим… так крутит ножи Клыкастый.

Марта пожала плечами, по-прежнему удерживая ножик в шатком равновесии.

— Ладно, ты угадала. Я копирую Мартина.

— А он тебя не учил?

— Не-а.

— И даже не показывал в медленном темпе?

— Не-а.

— Получается, ты легко учишься…

— Получается! — согласилась Марта.

— А давай я тебя ещё кое-чему поучу, — Стефания неожиданно схватила ножик с Мартиной руки и не глядя забросила в гнездо на стойке с ножами. — Ты же ведь, получается, только-только узнала, что ты химера, и ещё не знаешь, на что ты способна!

— Ну почему же, — обиделась девочка. — Я очень даже много осебе знаю!

— Ну-ну, ну-ну. Но поверь, я — знаю о тебе гораздо больше!

Марта с интересом промерила Стефанию взглядом от заколки в волосах и до подошв ботинок. Передразнила:

— Ну-ну. Давай, попробуй, расскажи… только не забывай, к утру я должна быть жива и цела!

— Не переживай так сильно. Не забуду! А до утра у нас ещё уйма времени…

Глава 8, в которой Мартина настигает возмездие за ротозейство.

Рейсовый катер Тарли-Сеййя не совершал посадки на Рамтохе. Он всего на три с половиной минуты швартовался к орбитальной станции, похожей издалека формой и пестротой на детскую игрушку, и продолжал путь.

Разноцветные кольца разного диаметра, насаженные на одну ось, вращались, казалось, одновременно во все стороны. Да и ось вращения, если присмотреться, была не одна… Движение завораживало, гипнотизировало, и Ваня не сопротивлялся, сдавался на милость лёгкой расслабленности и приятного головокружения — как после бокала хорошего вина. Где-то между сердцем и мозгом зарождалась лёгкая щекотка эйфории: всё будет хорошо.

Всё будет не просто хорошо, а замечательно! Сейчас группа спустится на Рамтоху, они заберут Марту и отвезут её на Фернию, к Леониду Борисовичу. Через пару недель… а лучше через месяц, чтобы успеть всё как следует подготовить! Да, через месяц Марта Тигрова станет Мартой Гора. Юная "горная" семья переедет жить или в орбитальный комплекс верфей Манрайэ, или на Скресгу — куда захочет Марточка, ведь у Вани и там, и там есть очень даже хорошие дома.

Эйфория, сначала щекотавшая бабочкиным крылышком, потом плотным пёрышком, потом перьевым опахалом, теперь уже лихо била в нежной Ваниной душе крыльями большой хищной птицы. Гора-младший прикрыл глаза, и под плотно сомкнутыми веками продолжали крутиться пёстрые кольца станции, а где-то позади них улыбалась из глубин памяти Марта Тигрова, такая разная, такая прекрасная, и всё у них вот-вот станет совсем хорошо…

Да что там! Всё уже стало хорошо! Марточка была рядом с Ваней, страстно ласкала его… дрожащими мужскими руками?!

Иван открыл глаза и не сразу им поверил.

В его каюте был Киннелли! Но ведь Матвей Семенович дал Ване ключ, ведь он закрылся изнутри… у Антэ дрожали не только руки. Его всего от головы до пят сотрясала крупная дрожь, он дышал горячо и часто, и в глазах его сияло неукротимое безумие.

— Ты мой, — шептал он нервно и жарко, — мой, мой, мой! Ты останешься со мной, Ванечка, навсегда, ты будешь любить меня, меня и только меня!..

Иван растерялся. Он, кажется, понял, что происходит, правда, поверить никак не мог.

В душе хлопала крыльями уже целая стая аллерисидийских крылатых ящеров, ноги наливались жуткой тяжестью, а голова становилась всё легче, всё больше…

— Антэ?..

— Да, да, Ванечка, это я, твой, всегда твой Антэ, я всегда буду с тобой, ну же, расслабься, не сопротивляйся, мы уже на подлёте, когда ещё потом выпадет такой случай!

Ваня упёрся руками в грудь Киннелли, попытался оттолкнуть его, но руки слушались плохо. В глазах темнело. Жадные губы Антэ шарили уже по щекам Ивана, и там же, где раньше зарождалась эйфория, начинала подниматься волна тошноты.

— Ма… Ма…

— Ванечка, м-м, Ванечка, мамочки твоей здесь нет, но, если только пожелаешь, я буду твоей мамочкой!..

Ваня закрыл глаза, постарался отрешиться от происходящего и, что было сил, заорал:

— Матвей Семёооооныыыыч!!!

— Ванечка! Урод! Ты всё испортил!!! — заорал ещё громче Киннелли, и окончательно впадающий в транс Иван увидел летящие ему в лицо скрюченные пальцы, но изувечить несговорчивого друга Антэ не дали.

В каюту ворвались Матвей Семёнович, Павел, Марат и Каст. Перед глазами у Вани всё заплясало и замелькало, а когда мельтешение остановилось, оказалось, что Иван уже сидит в каюте у руководителя группы, а Степан и Дерек, штатный медик группы, в четыре руки ставят ему примочки, что-то вкалывают под кожу.

— Он проткнул иглой дверные петли и вводил через шприц газ в каюту Горы, — рассказывал Марат. — А потом решил, что Иван уже готов, и открыл двери универсальным ключом.

— Откуда у тебя этот ключ? — строго сдвинул брови Матвей Семёнович.

Ваня проследил его взгляд.

Киннели сидел с недовольным выражением на лице, пристёгнутый за руки к креслу.

— Нашёл! — с вызовом бросил он в ответ на вопрос руководителя группы.

— Когда и где?

— Какая вам разница!

— Хорошо, — слишком покладисто для того, чтоб это было действительно хорошо, согласился Матвей Семёнович. — Допустим, нашёл. Где взял газ… и, Марат, кстати, каков состав?

— Преимущественно закись азота, — ответил за него Дерек.

— Веселящий газ, — перевёл на общий Степан.

— Да, с незначительными парализующими примесями, — уточнил Марат.

— Чтоб не рыпался, — как-то очень нехорошо усмехнулся Брайт, и, похоже, только после того, как он подал голос, Киннелли занервничал.

— А взял он его, как пить дать, в моей аптечке! — ткнул Дерек пальцем в сторону Антэ. — И я ему это ещё припомню! Чтоб не рылся в моих вещах! И вообще! Исключите его, Матвей Семёнович! Больно он нам нужен!

— Да я, — резко побледнел Киннелли, — да я вам нужен! Да ты что, забыл, кто вас вытащил с Баррелги? Ты что, не помнишь уже, кто помог вам унести ноги с Рчеттре?

— Я вытащил с Баррелги, — напомнил Брайт.

— А я помог унести ноги с Рчеттре, — подхватил Дерек. — Да-да, я! И ты ещё будешь мне напоминать?

Ваня посмотрел на живое выразительное лицо Дерека, большие тёмные глаза… подумал, что, вероятно, у него есть свои счёты к этому любителю мужчин.

— Ну и… ну и пусть, — надулся Антэ. — Ну и исключайте. Не больно-то и хотелось мотаться с вами по всей Галактике! Вам пальчиком указали — беги туда! И вы побежали. Указали в другую сторону — побежали в другую сторону! А сказа…

— Молчать, — приказал Матвей Семёнович, и Киннели умолк на полуслове. — Мы держали тебя в группе, потому что тебя нам порекомендовали как первоклассного пилота и техника. За те три года, которые ты провёл с нами, ты успел показать себя только как хитрый, изворотливый парень, умеющий пересидеть любую бурю там, где это, казалось бы, невозможно. Что ж, за неимением большего, мы использовали твоё чутьё в поисках укрытий, ориентировались на твою интуицию, однако нынешняя ситуация такова, что мы не можем более оставлять тебя у нас. До сего дня ты не пытался добиваться взаимности от тех, кто тебе приглянется, с помощью медикаментов. Ты переступил черту, и теперь ты так за ней и останешься. Прежде чем мы отправимся за госпожой Тигровой, я успею написать на тебя жалобу и передать её в Комитет.

Раскрасневшийся, было, Антэ снова побледнел. Прошептал:

— Можно… можно я сам напишу заявление? Можно, я уйду пособственному?

Все засмеялись, и даже Ваня, настолько глупо выглядел в этот момент Киннелли.

— Нет, — сказал, как отрубил, Матвей Семёнович. — Если ты напишешь по собственному желанию, Комитет Поиска не узнает о твоих шалостях, и наши друзья в других группах будут в опасности.

— Но может, в других группах… не все… не все такие… как вы… — забормотал себе под нос Антэ, и Брайт подошёл похлопать его по плечу, чем вызвал нервный тик и выражение ужаса на лице Киннелли.

— Может, и не такие, но так подло себя не ведут. Эх, Антэ, Антэ…

Ваня обвёл взглядом собравшихся, вспомнил, как сожалел о том, что Киннелли нельзя переделать, Матвей Семёнович, и подумал: наверное, каждый в группе проходил "пробу Антэ".

Рамтоха встретила пылающую решимостью госпожу Хёльц проливным дождём, но разве способен какой-то там дождик остудить ярость Лауры? К тому же, вода на неё не попадала, растекаясь по круглым куполам космопорта. Это здание, построенное согласно древним традициям рамтахорийской архитектуры, самое грандиозное впечатление производило, если смотреть на него сверху: словно неведомый гигант высыпал в чашу окрестных гор мешок прозрачных стеклянных шаров. Находясь внутри них, сложно было оценить по достоинству всю полноту замысла рамтахорийских зодчих.

Лаура нервно прохаживалась вдоль изогнутой стены зала ожиданий. Потоки воды, падающие с небес, казались голографической декорацией, потому что прозрачный материал, заменяющий жителям Рамтохи стекло, был звуконепроницаемым. А также огнеупорным, пуленепробиваемым и мог спокойно пережить, даже не покрывшись трещинами, падение орбитальной станции! Эту информацию постоянно повторяли на все лады на всех известных языках из спрятанных в полу динамиков, и Лауре казалось, что ещё один-другой повтор, и она пойдёт писать жалобы администрации — на излишнюю навязчивость сервиса.

Хёльц сказали, что поисковая группа, идущая за Мартой Тигровой, прибудет с минуты на минуту. О том, где точно её искать, они должны были узнать от Лауры. Если бы кто-то попытался опередить госпожу Хёльц, она устроила бы недоумку ад на земле!

А ведь в том, что местонахождение Вольфа и таскающейся за ним везде и всюду Марты всегда становилось известным, была заслуга Лауры! И только Лауры!

Наконец часть стены, плоская, где к ней присоединялся пузырь соседнего помещения, растаяла, и в зал вошли поисковики.

Намётанный глаз госпожи Хёльц буквально за пару секунд рассортировал группу на тех, кто мог бы ей понравиться и тех, кто не мог бы ей понравиться, даже оставшись последним мужчиной во всей Вселенной. Хотя, впрочем, сложись именно такая ситуация, Лаура бы ещё подумала… но на данный момент ни у одного из них не было ни единого шанса заслужить хотя бы один короткий благосклонный взгляд красавицы.

Одно слово — поисковики. Люди, колесящие по галактикам в поисках утерянных предметов и живых существ. Люди, каждый день рискующие жизнью, и получающие за это жалкие гроши. И жди, пока они выйдут на пенсию, с которой потом накупят себе особняков, дорогих машин и заведут прислугу… и штат молоденьких любовниц. Изо всей группы особого внимания госпожи Хёльц удостоился только руководитель, но и он показался ей слишком далёким от пенсионного возраста, а следовательно, столь же бесперспективным, как и его подчинённые.

— Госпожа Хёльц, — поприветствовал её глубоким кивком руководитель группы, и она недовольно поморщилась:

— Извините, не имела чести быть представленной.

— Разве? Мы же с вами переписывались.

Лаура сморщилась ещё сильнее, напрягла память и — о чудо! — вспомнила:

— Господин Стружок!

— Стуржок, — поправил её седоусый. — Комитет сообщил, что вы отказались предоставить ему точные данные о местонахождении госпожи Тигровой, но намерены сообщить координаты мне, лично. Я готов.

Он вскинул левую руку, и над ней сразу же развернулись экран и клавиатура.

Хёльц хотела, было, скривиться ещё больше, но представила, как будет выглядеть со стороны, и… передумала. Улыбнулась:

— Одну минуту, пожалуйста… я оговорила с Комитетом Поиска, что хочу сама, лично, принимать участие. Этот уговор в силе?

— Да.

— Тогда…

В этот момент в помещение вошли ещё двое молодых людей. Один, судя по форме, был из поисковой группы, напичканный разнообразными приспособлениями костюм не оставлял сомнений. Второй, одетый как-то непонятно, показался Лауре смутно знакомым, и она, передавая координаты руководителю группы, наблюдала, как мелькают на экране цифры, и с ещё большей скоростью, чем компьютер, перелистывала свою память. Где она видела этого парня? Почему запомнила? Почему вспоминаются скоростные катера? Верфи? Верфи "Таар"? Нет… Верфи "Саогу"? Нет. Верфи… "Манрайе"! Сын владельца верфей "Манрайэ".

У Лауры появился лишний повод гордиться собой: она не выругалась, вспомнив, сколько лет этому парню.

И почему она в последний цикл омоложения задала возраст в двадцать пять лет! Боялась, что, выглядя на восемнадцать, будет казаться слишком легкомысленной мужчинам того возраста, которые вызывают у неё интерес? А вот омолодилась бы до восемнадцати, и сейчас могла бы со спокойной совестью поставить крест на несговорчивом Тигрове и переключиться на Гору-младшего!

Лаура умудрилась даже не застонать от бессилия.

Хотя… в чёрную дыру бессилие. Двадцать лет, двадцать пять лет… кто сказал, что у самой Лауры Хёльц нет шансов соблазнить молоденького мальчика?

Она потёрла пальцами виски, заодно расправляя плёнку макияжа и активируя "суперблеск" глаз, пригладила волосы, поправила застёжку комбинезона… да. Есть. Он на неё смотрит.

Вперёд, Лаура! Победа ждёт тебя!

Мартин проснулся от грохота. Прямо над его головой шло сражение, судя по звукам, не на жизнь, а на смерть. Опасаясь накануне, что этим всё может закончиться, Мартин не только взял с химер слово не вредить друг другу, но и попросил Стефанию разблокировать для него парочку бластеров. Мало ли, кого занесёт в гости, пока он будет спать…

Грубые мужские голоса, гулкий хохот, яростные крики девушек заставили Мартина быть очень и очень осторожным. Похоже, там, наверху, творилось нечто невообразимое! Он старался двигаться как можно тише. Наверх выходил, пользуясь люком, как щитом… и, если б не держался за крышку, загремел бы вниз.

Поистине, такого Вольф действительно не смог бы вообразить! Даже если бы постарался!

Марта и Стефания, сдвинув к стене стол и кресла и устроив лёжбище из матрасов и подушек, азартно рубились в какую-то новомодную трёхмерку. Гигантское светящееся яйцо экрана не то, чтобы занимало часть комнаты, оно словно раздвигало стены, позволяя азартно вопящим химерам принуждать своих персонажей бегать по тёмным коридорам, расчищать тяжёлыми бластерами путь через буреломы, взбираться на горные вершины…

— Ну и как, собственно, это называется?

Для придания веса собственным словам, Мартин так шарахнул крышкой люка, что она ещё пару раз подпрыгнула, прежде чем закрыться.

— Присоединяйся, Клыкастый! — радушно пригласила Тефа, указывая на сиротливо лежащий под экраном джойстик.

— Мартик! — сладкая девочка сначала поставила игру на сохранение, а потом уже дала волю чувствам и повисла у Мартина на шее.

Ну вот не мог он на неё злиться! Не мог, когда она так жарко дышала ему в ухо, сбивчиво и бессвязно — а может, наоборот, очень логично и осмысленно, разве можно в такой момент разобрать? — пересказывала, как им с Тефой пришла в голову мысль зарядить игрушку.

— А ещё, — она замедлила темп речи, — а ещё — ты не представляешь, какие у неё тут записи, какие книжки! Я теперь о химерах всё-превсё знаю, Мартик!

Он улыбнулся:

— Рад за тебя, милая.

Стефания тоже поставила на сохранение игру и отключила её.

Не заметить, как она недовольна тем, что видит, мог бы только слепой.

— Вы уж извините, что мешаю, — облила она своих гостей изысканным ядом псевдоизвинений, — но, может быть, раз все проснулись, мы позавтракаем?

— Да-да! Точно! Мааартик, я тут та-ко-е приготовила! Вот честное слово, тебе понравится, ты же любишь, как я готовлю мясо!

— Интересно, когда бы это он успел полюбить, как ты готовишь мясо…

— А ты знаешь, иногда для того, чтобы по-лю-бить по-настоящему, достаточно один раз попробовать…

— О, да! Я полностью согласна! Иногда хватает и одного взгляда, даже сделанного много-много лет назад…

— Девочки.

— Да? — Стефания изящно развернулась, покачивая бёдрами.

— Да? — обвило руками шею Мартина волшебное солнышко.

— Хорошие мои.

— Я лучше! — запрыгала Марточка, отскакивая от Вольфа и подхватывая с полу подушку. — Лучше, лучше, и не спорь, хотя бы потому, что я умею готовить, а ты — нет!

Подушка полетела в Стефанию, и только чудеса выдержки в сочетании с хорошим глазомером позволили ей определить, что подушка пройдёт над её головой, и не начать уворачиваться.

— Разве главное счастье жизни в том, чтобы уметь готовить? Тебе так мало лет, что ты ещё просто не понимаешь, что на самом деле важнее…

— Сца, Марта! Стефания! Вы обе хороши! До потери пульса! И, если вы так общались всю ночь, то я удивлён, что обеим удалось дожить до утра! Я же вас просил! Или я не вас просил?

Стефания смутилась и попыталась скрыть смущение за мелодичным смехом, а Марточка устроилась в ближайшем кресле:

— Ну, Мартик, вспомни, речь же шла о том, чтоб мы остались живы и не изувечены, а про словесные баталии ты не говорил!

— А теперь говорю. Состязание в остроумии — прекратить немедленно. Поняли?

— Да, — разочарованно выдохнула Марта.

— Да, — Тефе не удалось скрыть облегчения.

Ей порядком надоело то, что у этой дикой малолетки на каждое её слово находится минимум десяток едких шпилек в ответ.

Даже если до этого Мартин и не давал себе отчёта в происходящем, то теперь твёрдо знал: он, действительно, любит, как Марточка готовит мясо. Любит, как она печёт булочки. Как делает рулеты из фарша. Как варит вареники.

Да и вообще, просто — любит.

Просто иногда она бывает просто невыносима! И всё это на самом деле ой как непросто…

За завтраком сладкая девочка так раскапризничалась, что отплёвываться ядом пришлось не только Тефе.

— Отшлёпаю! — не выдержал, наконец, Мартин.

— На! — девчонка выскочила из-за стола и принялась крутить попкой в опасной близости от Вольфа.

— Марточка, я серьёзно!

— Я тоже! Я знаю, что ты — старый садист-извращенец! И вообще, — очередная смена настроения застала Марту как раз в тот момент, когда Мартин приладился-таки отвести душу, шлёпая по вертлявой наглой попе не менее вертлявой и наглой девицы. — И вообще, меня вот интересует, почему нас везде так быстро находят.

Мартин успел перекинуть свою волшебную девочку через коленку и даже пару раз шлёпнул, прежде чем понял, что она не сопротивляется даже для вида, совершенно расслаблена и полностью занята решением новой проблемы.

— Кстати, Клыкастый, меня это тоже заинтересовало. Может, у вас на катере жучки?

— Трёхметровые тараканы-кровопийцы! — расхохоталась Марта. — Штук пятьсот!

Мартин ухватил её за талию и, больше не задумываясь о том, что обижает этим Стефанию, усадил к себе на колени.

— Шутки в сторону, малыш. Мы с тобой вместе проверяли катер. Ни одного жучка.

— Вот и я о том, — сдвинула брови Марта. — На катере нет жучков. Я не уверена, правда, на свой счёт, но… скандал за следилки на мне был меньше месяца назад, и папа сказал, что я молодец и что, похоже, мне действительно больше не нужен тотальный контроль. Поэтому я надеюсь, что ни на мне, ни во мне больше ничего не осталось.

Мартин крепко задумался.

"Ни на мне, ни во мне…"

Да, последний его побег от Лауры, хоть и не совсем удачный, был таким, что за часть "на мне" Мартин мог не волноваться.

А вот по части "во мне" после слов Марточки возникли не то, чтобы подозрения, но твёрдая уверенность.

От Лауры только этого и надо было ждать, а он, идиот, расслабился!

Когда Марта и Стефания в четыре руки запустили Тефин переносной сканер-"жуколов", они почти сразу же нашли следилки, но долго ржать над местом размещения девушкам не пришлось. Дело даже не в том, что барабанные перепонки — не самые смешные места мужского организма, и не в том, что высказанные ранее предположения о том, где могут обнаружиться жучки, ни разу не совпали с реальностью. Просто как раз, когда оба жучка были с помпой извлечены под изображаемые дуэтом химер фанфары, над домиком Стефании зазвучал многократно усиленный громкоговорителем голос Лауры:

— Мартин! Я, Лаура Хёльц, найду тебя везде, где бы ты ни был, поэтому самым лучшим для тебя сейчас будет выйти из укрытия и идти вслед за указателем, держа руки на виду! Если Марта Тигрова в данный момент находится с тобой, выходите оба и идите вслед за указателем.

— Прилетели, — мрачно выдохнул Мартин. — Что б нам раньше задуматься, почему нас везде находят!

— Ну ведь не задумались же… — развела руками Марта.

Стефания многообещающе улыбнулась:

— Уже сдались? Вам простынку на белый флаг подарить, нет?

— А подари! — круто развернулась к ней Марточка. — Подари, правда! И палку подлиннее! На древко!

Стефания улыбнулась ещё шире, чтобы обещаний в улыбке уместилось ещё больше:

— Не подарю! Хотите — двигайте во двор и за указателями, а хотите… собирайтесь, быстро, и за мной.

— Куда? — хором спросили тёзки.

— Туда! — Тефа ткнула пальцем в пол.

Марта прикрыла глаза, шевеля губами, потом вытащила из-за шкафа свой рюкзачок с пристёгнутой к нему куклой и отсалютовала Мартину:

— Господин главнокомандующий! К высадке десанта готова!

Стефания щедро приправила обещания в улыбке ядом:

— Вообще-то здесь и сейчас за главнокомандующего — я!

— Ой, ну как будто мне есть разница! — отмахнулась Марта от Тефы, как от осенней мухи.

Наверное, химеры были устойчивы к собственному яду.

Спускаясь в арсенал, Мартин не ожидал, что Тефа и Марта последуют за ним. Он был уверен, что путь к спасению начинается именно там, где тыкала в пол пальцем Стефания, и собирался вернуться к девочкам, забрав Осьминожку. Однако химеры одна за другой залихватски спрыгнули вниз, с трёхметровой высоты, не пользуясь лестницей, причём волшебное солнышко точкой приземления выбрало плечи Вольфа. Может быть, прыгай она на Стефанию, та сумела бы удержаться на ногах, но Мартин не устоял, и Марточка тут же услышала о себе кое-что новенькое, но осмысливать пришлось уже на бегу.

Мартин выхватил из-под подушки коробку с Осьминожкой, сунул её Марте в руки и строго приказал беречь эту очень важную вещь. Девочка молниеносно затолкала коробку в свой рюкзак, и Вольф понял, что теперь-то уж точно может быть спокоен: к рюкзаку была пристёгнута Лизавета. Ради этой куклы Марточка могла и жизнью рискнуть!

Стефания хлопнула в ладоши, и потолок пришёл в движение.

Из стен выдвинулись тускло-металлические лепестки, съезжающиеся, как диафрагма, над центром арсенала.

— Ай! — пискнула Марта, запрыгивая на Мартина. Он понимал, это не от страха, а просто лишний повод прижаться к нему всем телом, и старательно поддерживал свою сладкую девочку там, где это ей должно было быть особенно приятно.

Вокруг них пришли в движение стеллажи с оружием: шкафы отъезжали к стенам, стены раздвигались, пол понемногу опускался, и вскоре стало видно, что арсенал трансформировался в колодец диаметром… да, похоже, диаметр его и составлял те самые пятьдесят метров, что рамтахоры отдали в собственность Стефании. Заметив, что Мартин развеселился, окинув цепким взглядом обновившееся помещение, Тефа пожала плечами:

— Мои адвокаты постарались оформить всё так, чтобы мне принадлежала не только поверхность, но и всё, что под ней, до ядра планеты. Так что… это мой ангар. Отходите к стенам.

Пол продолжал медленно плыть вниз, и вскоре в центре стало вспухать пятно, неприятно напомнившее "ловчую плёнку". Оно меняло цвет с тёмно-серого на белый, начинало светиться, расширяться… и таять.

— Ого! — выдохнула Марта, подпрыгивая на месте. — Ого-го! Круть! Теф, откуда у тебя… это?!

— Э… что — "это"? — не понял Мартин, потому что он видел перед собой брата-близнеца их с Марточкой катера-хамелеона.

— Мааартик, это же трансформер-невидимка!

Вольф недоверчиво наклонил голову.

Трансформеры-невидимки в случае необходимости превращались в боевых роботов, причём форма тел их зависела от того, какая раса заказывала машину.

— Ого! — невольно повторил он. — Теф! Зачем тебе это?

Настолько загадочно Стефания раньше при них не улыбалась:

— Не мне и не тебе бы объяснять, Клыкастый, насколько непредсказуема бывает наша жизнь…

Они успели зайти в катер и даже распределить роли — Марта пилотом, Мартин стрелком, Тефа всем остальным, что может потребоваться — прежде чем платформа вынесла машину на поверхность. Вольф подключил внешние динамики, и в полусфере кабины стал слышен голос Лауры.

Похоже, краткую и проникновенную речь крутили в записи.

— А давайте, давайте перейдём во вторую форму! — радостно запищала Марточка. — Давайте! И пойдём к ним! Это же трансформер-кляга! Это же круто!

— Нет уж, давайте останемся в лётной форме! — ответил Мартин. — Не думаю, что справлюсь с управлением боевыми щупальцами механической кляги — с клавиатуры!

— Давайте лучше поскорее отсюда уберёмся, господа… — меланхолично откинувшись на спинку своего кресла, изрекла Стефания. — Марта, ты зачем села в кресло пилота?

— Бу на вас, нудные… никакого веселья… ну держитесь! Йо-хо!!!

Мартин, хоть и постарался приготовиться к резкому старту, всё-таки клацнул зубами, так неожиданно катер рванул с места в карьер. Его каплевидное тело взмыло вверх — но только для того, чтобы с разлёту врезаться в невидимую стену. В момент удара, впрочем, она стала вполне видимой, словно небо закрыла густая сеть молний.

Двигатель выключился, и, меняя на лету цвет и форму, машина закувыркалась вниз…

Мартин матерился.

Стефания материлась.

Однако Марточкины "йо-хо" и хохот перекрывали ругань тёзки и Тефы.

Вольфу показалось, они падали целую вечность, но на самом деле падение продолжалось каких-то несколько секунд: скорость Марточкиной реакции спасла их всех и машина в падении перестроилась во вторую форму и включила гравитационные тормоза.

Внезапно смех девочки оборвался, словно специально для того, чтоб лучше был слышен дуэтный вздох облегчения.

— Сца, — сообщила Марта. — Ну букашки ведь уроют эту Лауру!

— … ! — витиевато и затейливо выругалась Стефания.

— Марта, Тефа, спокойно, — призвал химер к порядку Мартин.

Хотя ему тоже было несколько не по себе.

Он теперь видел то же, что и девочки. Дом Стефании не взорвали — применять вредящие экологии средства никто не стал. Его не сожгли и даже не расплавили.

На него напустили личинок карсытей.

Взрослые особи смотрелись красиво, только когда расправляли крылья, но личинки, во-первых, питались всем, до чего только дотягивались их зубастые пасти, во-вторых, выглядели отвратительно, а уж в таких количествах…

Марта уже видела что-то подобное в подземельях на Тарли, но тамошние червячки и в подмётки не годились здешним.

Стефания забилась в кресле, то ли забыв о том, что пристёгнута к нему, то ли намеренно не отстёгиваясь, опасаясь, что иначе покалечит своих спутников. Зато ругалась она на них очень-очень виртуозно.

Катер-кляга висел в паре метров над шевелящимся ковром толстых бело-сиреневых и тёмно-фиолетовых, готовых окуклиться, личинок, динамики по-прежнему работали на приём внешних звуков, и грозный хруст перемалываемых личинками карсытей стен Тефиного дома так органично вплетался в её проклятья на головы тёзок и ругательства!

— Вы ещё заплатите за это, — пообещала химера, устав ругаться.

— Госпожа Тигрова, госпожа Стефания, господин Вольф, — звуков приятного мужского голоса не ожидал никто, поэтому все трое с усиленным вниманием вслушались в новую речь. Похоже, на этот раз говорили в живую.

— Пожалуйста, прекратите сопротивление. Я — руководитель поисковой группы Альфа, Матвей Семёнович Стуржок. Я уполномочен говорить с госпожой Тигровой от имени её отца, господина Леонида Борисовича Тигрова…

Марта фыркнула:

— Ну-ка, Мартик, включи-ка мне громкоговоритель!

Мартин включил.

— …ваш отец просит вас вернуться домой, он просит передать вам, что… — мужчина запнулся, и все уловили перемену в голосе:

— Просит передать, что скучает без вас, госпожа Тигрова.

Холодная лапка стиснула сердце Мартина при виде лица волшебной девочки.

Казалось, она готова разрыдаться.

Тефа молчала, и Мартин приблизительно знал, как она сейчас улыбается. С такой улыбкой хорошо не контрольный выстрел в голову врагу делать, а, например, выдавливать ему глаза собственными пальцами. Или, там, скажем, горло перегрызать… хотя нет, улыбаться, грызя горло, неудобно.

Марточка медленно подтягивала к себе микрофон громкоговорителя, и Мартин понимал, что думать надо о другом, не о том, с какой улыбкой вырывают сердце злейшему врагу, не о том, как его будет резать на кусочки Лаура…

Но думать о том, что его сладкая девочка сейчас расплачется и скажет этому Стуржку, что передаёт ему дистанционное управление катером, катер-клягу выведут из энергетического кокона, не дающего покинуть Рамтоху, а потом волшебное солнышко улетит на Фернию к папе, было слишком больно.

Поэтому Вольф теребил крепления ремней и продолжал фантазировать на тему зверских расправ над противниками и о том, сколько продержится против Лауры на сей раз.

Протяжно вздохнув, Марточка дрожащим голоском попросила:

— Матвей Семёнович, пожалуйста, выведите нас из этой сетки… я сейчас передам вам управление…

— Хорошо. Отключите контроль. Снимите блокировку. Пожалуйста, отключите контур щупалец, — просил мужчина, и Марта послушно шевелила пальцами.

Что-то щёлкало и жужжало.

Ещё с такой улыбкой можно обрезать трос лифта, падающего в резервуар с кислотой… Мартин понял, что фантазия больше не работает, когда продолжающие менять цвет щупальца начали втягиваться сами в себя с концов и прятаться в корпус.

— Вы готовы? Беру управление на себя.

— Да, я готова.

Катер качнуло, и он медленно поплыл вверх и вперёд, над скалами.

Марточка печально улыбалась и гладила тонкими пальчиками пульт управления.

— Мартик, пристегнись, — вдруг сказала она.

— Что?

— Пристегнись, говорю. Ты что, оглох?

— Н-нет…

— Что происходит? — напряжение в голосе Стуржка заставило Мартина всё-таки защёлкнуть замки.

— Ничего особенного, Матвей Семёнович. Передайте, пожалуйста, папе, что я тоже по нему скучаю и непременно вернусь. Но не сейчас!

На этот раз Мартин прикусил язык, потому что ремни-то пристегнул, но к тому, что катер под громовое "йо-хо!" рванёт вверх, не был готов абсолютно.

Громче всех на этот раз хохотала Стефания.

Глава 9 , с эпиграфом. "Да, детка, я такой, я как ураган!"

— Как?! — задыхаясь, шипела Лаура. — Как вы могли?! Какая вы после этого группа Альфа! Да я все силы приложу к тому, чтоб вас всех поувольняли! Да я лично прослежу, чтоб вы больше нигде на работу не устроились! Да я…

Поисковики расставили оборудование перехвата и удержания в специально выделенном для них зале-шаре, и теперь сворачивали его и упаковывали для перевоза на следующую базу. Никто не обращал внимания на истерику госпожи Хёльц. Да и вообще — на неё никто не обращал внимания. Она не сразу это заметила, но когда, наконец, осознала, что двадцать интересных молодых поисковиков ходят вокруг неё, как мимо какой-нибудь скульптуры в парке, это повергло её в глубокий шок и заставило умолкнуть.

Лаура решила поговорить с руководителем группы:

— Господин Стружок…

— Стуржок.

— Да-да, Стуржок… господин Стуржок, скажите, пожалуйста, — шок пошёл ей на пользу, и в голосе практически не осталось ни самоуверенности, ни высокомерия. — А скажите, пожалуйста, как скоро вы будете готовы к перемещению в новую точку?

— Готовы будем через… — он окинул взглядом выстроившуюся группу и закончил фразу:

— Через пару секунд. Дальнейшее зависит от того, где будет располагаться место предполагаемой высадки группы.

Лаура вздохнула:

— Сейчас они летят, и, вероятно, я не могу засечь новые координаты из-за того, что датчики перемещаются, или, вероятно, ушли в гиперпрыжок вместе с катером…

— Тогда, вероятно, стоит вести речь не о том, когда будет готова группа, а когда будете готовы вы.

Госпожа Хёльц печально вздохнула.

Как-то не так она себе представляла дальнейшее развитие ситуации…

А Иван Гора стоял в сторонке. Его вниманием безраздельно завладели сверкающие в лучах закатного солнца капельки воды. После дождя они покрывали весь купол шара-зала.

Гора-младший ни разу даже не посмотрел в сторону Лауры.

Да. Похоже, придётся работать, работать и ещё раз работать…

Марта всё-таки разрыдалась, правда, не сразу. Сначала увела катер в гиперпрыжок и чуть не задохнулась, никогда бы не подумала, что слова "чувства душили её" могут быть такими буквальными! А потом купол над кабиной управления затянуло чёрной защитной плёнкой, двигатели вошли в режим автономной работы, Стефания принялась мерно и нудно отчитывать Мартина. Он потрошил аптечку в поисках лекарства для пострадавшего языка, Тефа выдвигала претензии за то, что Клыкастый в который раз уже испоганил её жизнь, пустил под откос всё, заработанное непосильным трудом, да и вообще летел бы он со своей новой девкой к чёрным дырам Баррелги, только не на Рамтоху. Марта поняла, что слёзы вот-вот прорвутся наружу, и быстренько смоталась вниз, в каюту.

Маленькая, тесная, похожая на... ни на что не похожая, такая же душная, как и мысли Марты, каюта даже не закрывалась изнутри на ключ! Хотя, может, у Марты просто не было ключа…

Девочка вытащила из рюкзака коробку, которую ей дал Мартин. Покрутила в руках. Синяя, плоская, тяжёлая, она не открывалась, не проминалась и вообще, с какой стати Марта должна следить за сохранностью вещей Вольфа? Вцепившись в рюкзачок, прижимаясь щекой к голове Лизаветы, девочка дала, наконец, волю слезам.

Столько всего случилось за последние дни, столько событий, столько эмоций, столько переживаний, новостей, и теперь эта весточка от папы — он скучает по ней! А она променяла его, родного, близкого на бродягу.

На родного и близкого бродягу Мартина.

Нет, честно, она же вернётся домой. Только ей надо сначала разобраться в себе, понять… да, понять, например, чего она до сих пор держит в руках эту коробку, когда можно поставить на пол. Или положить в рюкзак. Лучше в рюкзак, чтоб в случае чего не забыть… Марта задвинула его, не застёгивая, в угол, и сжалась в комочек, обхватывая руками коленки. Зажмурилась, выдавливая последние слёзы.

Не заметила, когда к ней спустился Мартин.

Он виновато улыбнулся и опустился на колени рядом с ней.

— Что мне сделать, моё волшебное солнышко, чтобы ты больше не плакала?

Марта пожала плечами:

— Откуда я знаю? Обними, что ли…

Мартин с готовностью, будто только и ждал этих слов, уселся на пол, вытянув ноги, и усадил к себе на колени девочку.

Был ли именно этот момент самым удачным, но… он больше не мог себя сдерживать. Его руки отправились в ласковое путешествие по бёдрам девочки, по её тонкой талии, по гладкой, худенькой спинке… Она сама потянулась, чтобы поцеловать его, какая, в конце концов разница…

— Мартин! Люк!

— Что?

— Тефа может влезть!

— Спокойно, сладенькая. Не может, — он жестом заправского фокусника достал из воздуха ключ на брелке. — Без нашего на то разрешения — не может! И вообще, она уснула…

Марта прищурилась.

А что? Ведь она уже думала об этом: какая разница! Ведь это… Мартик.

Мартин ждал этой минуты. Готовился к ней. Пытался предугадать — когда, где, как?

Выходит, на полу каюты катера-трансформера, прямо во время гиперпрыжка, несущего их в неизвестность — Марта сказала, что не успела задать точных координат, только общее направление.

Девочка взялась обеими руками за полы расстёгнутой куртки Вольфа и молча заставила улечься на спину. Он улыбался. Она ещё не могла улыбаться, но время для её улыбок пока не пришло.

Мартин позволил ей стащить с себя куртку и даже расстегнуть ремень, продолжая поглаживать ловкие тонкие руки. А потом… потом они целовались, раздевали друг друга, и он только каким-то чудом удерживался от более решительных действий.

Да, они не говорили раньше об этом, старательно избегали конкретики в беседах о любви, но Мартин был уверен, что он — первый мужчина, которого его волшебная девочка так близко подпускает к себе.

И это обязывало, да!

Мартин нежно-нежно целовал хрупкую шейку своего сладкого солнышка, осторожно и бережно прикасался руками к тонкой гладкой коже, сдерживался из последних сил, когда вдруг девочка под ним затряслась и закричала, как от боли, задёргала руками…

— Что с тобой?! Марточка! Девочка! Что с тобой! Не молчи, скажи, что случилось?!?

А она смотрела в потолок остекленевшими глазами и не двигалась. Мартин тоже замер.

— Тихо, — почти не шевеля губами, прошептала Марта.

— Ч…

— Тихо. Сейчас. Не шевелись…

Она почти незаметно сдвинулась влево и Мартин ощутил коленкой, как рука Марточки что-то нашаривает на полу.

— Не двигайся… сейчас я его пристрелю.

— Кого?!

— Его.

Мартин похолодел.

Кто-то стоит у него за спиной. Судя по взгляду Марточки, кто-то очень высокий… рамтахор! Наверняка рамтахор! Сволочь!

Он сграбастал Марту, умудрившись одновременно закрутить её в первое, что попалось под руку — в свою куртку — развернуться и прикрыть девочку собой…

Тёплые прикосновения Мартина, нежные прикосновения Мартина, страстные прикосновения Мартина… Марту подхватывали и раскачивали жаркие волны неведомого доселе удовольствия, по телу растекалась сладкая… ёлки-палки! Так вот откуда эти слова в романах — сладкая дрожь… истома… Нега… Бабочки в животе…

Жуткая тварь на потолке!

Марта отчаянно забилась, пытаясь скинуть с себя тяжёлого мужчину, но от охватившего её возбуждения отправилась к чертям собачьим вся хвалёная химерная сила и реакция, истаяли, как дым на ветру… тьфу ты! Никогда больше не будет читать любовных романов!

Тварь шевельнулась.

Она была похожа на растёкшуюся по потолку лужу крови. Кипящей крови, протягивающей к Мартину тоненькие щупальца. Постоянно менялась. Становилась гладкой, словно впитываясь в потолок. Бугрилась и обвисала вниз кошмарной бахромой.

— Что с тобой?! Марточка! Девочка! Что с тобой! Не молчи, скажи, что случилось?!? — побелевшие губы Мартина причиняли нестерпимую боль одним своим видом.

Марта замерла.

Если она сейчас допустит ошибку, это жуткое чудовище убьёт Мартина.

— Тихо, — попросила она. — Тихо. Сейчас. Не шевелись…

Где-то там, на полу, лежал её бластер. Маленький, но мощный. Она только что снимала его вместе с кобурой.

— Не двигайся… сейчас я его пристрелю.

— Кого?!

— Его.

Кажется, только теперь до Мартина стала доходить вся серьёзность ситуации. Что-то менялось в его лице.

Возможно, он тоже решил защищать Марту.

А зря! Она уже почти совсем справилась с возбуждением, и снова была значительно сильнее человека. Она же химера.

Она не успела даже пошевелиться, хотя нашарила бластер, Мартин резко развернулся, закрывая её собой от неведомой твари…

…и заржал.

Марта испугалась ещё сильнее. Неужели вид чудовища сводит людей с ума, как её — противохимерная плёнка? Надо срочно уничтожить эту мерзость! Но Мартин хохотал и хохотал, пытаясь отнять у Марты пистолет.

— Пусти! Дай я… дай убью! — рычала Марта, но руки слушались плохо.

В крови медленно осаживалось возбуждение.

— Марта! Марточка! Успокойся, тише, сладкая девочка! Прости, я забыл тебя познакомить… это Осьминожка.

— Э… — больше девочка не могла ничего сказать.

Мерзкая тварь, тянувшая щупальца с потолка чуть ли не до пола, казалась уже не такой мерзкой, если смотреть из уютного гнезда сильных рук и мягкой куртки Мартина.

— Осьминожка. Если правильно называть, то рцейтарууриец, но, сама понимаешь, если каждый раз так звать, можно в какой-то момент сломать язык.

— Ого… — выдохнула Марточка, поплотнее укутываясь в куртку и вжимаясь в Мартина. — Но ведь всё коренное население Рцейтаруу уничтожили! Лет сорок назад!

— Ну… как раз лет сорок назад я был там и в составе "адской" армии приложил руку и бластер к уничтожению целого народа.

— Ого! — девочка вывернулась, чтобы одарить возлюбленного пристальным взглядом. — А подробнее расскажешь?

— Ну…

Мартин знал: до того, как Земля присоединилась к Аллерисидийскому Дому, многие люди не то, чтобы к восьмидесяти — иной раз уже и к сорока годам превращались в стариков и старух, а восемьдесят лет считались возрастом преклонным. В сто человека называли долгожителем.

За последние пять веков многое изменилось! Время замедлилось. Растянулось. Во многом потеряло своё значение, ведь зачем куда-то спешить, если впереди — целая вечность? Показалось, что появились морщинки и кожа стала обвисать? На омоложение! Забарахлило сердечко? Заменить! Что-то не так с печёнкой-селезёнкой? Не беда, были бы деньги. Конечно, деньги на омоложение уходили немалые, но дело того стоило. Да, иногда встречались случаи, порой необъяснимые, когда аллерисидийские технологии оказывались бессильны, или когда человек — и не обязательно человек, чаще всего отказывались от обновления кляги, правда, жизнь их и так была вдвое дольше — добровольно, осознанно принимал решение не жить триста лет.

Мартин знал и то, что часть землян, жившая на момент вступления Земли в АД, жива до сих пор.

Пятьсот лет жизни… это же просто сказка!

Ещё Мартин знал: склад его ума таков, что, ощущая тело здоровым, гибким и полным сил, он чувствует себя… нет, не подростком, конечно, но уж никак не зрелым мужчиной, давным-давно перешагнувшим пятидесятилетний рубеж.

Он рассказывал об этом Марточке. О том, что он… влюбился, да, именно влюбился в неё, причём с первого взгляда, совершенно не осознавая разницы в возрасте. Марта не выглядела в момент знакомства маленькой девочкой, ну, подумаешь, кукла в руках, так мало ли, может, где-то поблизости бегает младшая сестрёнка. Запах волос, хрупкость тела… да, он хотел её обворовать. Просто потому, что хотел обворовать всех, кто находился рядом! В тот момент это была его цель. Ну и не обокрал же он её, в конце концов. Да и вообще. Разве солнышко не обчистило его карманы ещё до того, как он сам до неё добрался?

Марта недовольно бурчала, продолжая благоустройство "гнезда" из Мартина и его куртки:

— Вот ведь зацепился же языком, нет бы рассказать, что обещал, про Рцейтаруу, а он ушёл корнями ко дням сотворения мира и всякое сца гонит килотоннами…

— Нет, всякое сца ты бормочешь, вместо того, чтобы вслушаться и уловить логику повествования…

Да, Мартин немного отвлёкся на недавние воспоминания, но… вот не будет больше отвлекаться, и волшебная девочка так и не узнает, когда до него дошло, что он готов идти за ней на край света… ах, ей больше не интересно про Рцейтаруу? Интересно? Ладно.

Но Вольф "ушёл корнями ко дням сотворения мира" вовсе даже не зря. Просто память у него не как у Марточки, он не может при всём своём желании воспроизвести поминутно каждый день своей жизни. Ему надо настроиться и сосредоточиться, раз он хочет рассказать о случившемся почти полвека назад.

Мартин Вольф на ту пору был ещё вполне законопослушным гражданином. Ему недавно исполнилось сорок лет и он собирал деньги на первую в жизни процедуру омоложения. Набор волонтёров в помощь регулярной армии он посчитал простым и надёжным заработком. Прошёл комиссию и полуторамесячное обучение, после чего в числе сотни таких же новоиспечённых волонтёров и отправился на Рцейтаруу.

— Ты видела изображения?

— Ага! Унылое местечко!

— Да… но оно не всегда было таким!

Когда Мартин проходил обучение, ему сказали: прибудешь на планету, день на осмотр, и — огнемёт в левую руку, бластер в правую, и вперёд, за Аллерисидийский Дом! Рцейтаруу заселена кровожадными монстрами, которые плодятся в геометрической прогрессии, убивают всё, что шевелится и излучает тепло, способны прямо на глазах у жертвы разделиться на несколько особей… Вольф не особо верил в эти россказни, но в первый же день в плане осмотра выбрался с напарником за стены базы, и убедился в правдивости "слухов".

Объединённые "адские" войска состояли преимущественно из людей и кляг, эти две расы замечательно понимали друг друга, к тому же говорили все всё равно на едином общем языке... Напарником Мартина оказался кляга. Роста в нём было метра этак два с половиной, толщиной туловища он мог бы сравниться, вероятно, с пятью-шестью Мартинами, связанными в пучок. У него выросли уже два яруса щупалец, в общей сложности их набиралась дюжина, и это почему-то действовало на Вольфа угнетающе.

Всё-таки легче и проще ему было бы в компании человека, а так — идти на осмотр незнакомой, чуждой планеты в компании студенисто подрагивающего гибрида медузы и осьминога… расы-то понимали друг друга, а вот поймут ли два отдельно взятых представителя!

— Можно ли обращаться к вам на ты? — начал первым кляга.

— Угу, — кивнул Мартин и тут же поправился, вспомнив, что у кляг могут быть другие звуковые обозначения согласия или отказа:

— Да, можно… а к вам?

Кляга издал протяжный вибрирующий свист — засмеялся? — и ответил:

— К тебе! Можно, можно…

При этом четыре или пять его щупалец одно за другим выписали в воздухе совершенно одинаковые фигуры, с секундным отставанием.

Мартин залюбовался.

Один раз он видел запись кляжьего танца. Мерный рокот барабанов, ускоряющийся, усложняющийся ритмически, и пять кляг, сплетающих и расплетающих щупальца, медленно перетекающих по кругу, сходящихся к центру, расходящихся…

— Понравилось? — угадал напарник. — Меня здесь все называют Клянх, а тебя?

— Вольф. Приятно познакомиться. Мне, правда, понравилось.

— Да? Ну, тогда смотри.

Сначала Мартин не понял, куда смотреть, но оказалось, что Клянх решил показать ему ещё одну красивую штуку: он медленно наклонился к Вольфу, одновременно раздувая оба яруса щупалец и растягивая их в стороны, как лучи солнца.

Мартин отступил на несколько шагов, чтобы лучше видеть, как щупальца напарника скручиваются спиральками, раскручиваются, сплетаются попарно, расплетаются, и ещё, и снова… опираясь на три ноги, кляга притопывал двумя, задавая ритм движениям. Его кожа, бирюзово-синяя, сплошь покрытая серебристыми узорами татуировок, особенно ярко смотрелась на фоне изумрудно-зелёного неба, далёких синих гор и близкого болотно-зелёного с бордовыми вкраплениями леса. Зрелище просто незабываемое!

Клянх снова засвистел, выпрямился, подобрал под себя сначала нижний ярус, потом верхний, потом одним щупальцем вполне весомо коснулся плеча Мартина:

— Ну, вот теперь я готов показать тебе весь этот мир!

— Да, в принципе, я и так уже его вижу, — пожал плечами Вольф.

Тонкий свист напарника уже не застал его врасплох, но он подумал, что придётся просить Клянха смеяться пореже.

База, на которую прилетел Мартин Вольф, располагалась неподалёку от местного моря с абсолютно невыговариваемым названием. Оно широким клином вдавалось в берег, и где-то на острие и находилась база. С одной стороны по самый горизонт тянулся густой лес, с другой — выгоревшая до зеленоватой белизны то ли степь, то ли пустыня, а позади базы, за широкой полосой молодого невысокого леса начинались горы. Здешние ветра обтачивали их до совершенно фантастических форм.

Без кляжьего танца местность казалась пресной и унылой.

— Нам велели не отходить далеко от базы, — напомнил Клянх, когда Мартин уверенно направился в сторону моря.

— Так я далеко и не пойду, — снова пожал плечами Мартин.

Его заинтересовала лежащая среди реденькой красновато-сизой травы раковина. Белоснежная, ощетинившаяся длиннющими шипами во все стороны, она была такой… неправильной!

— Стой! — крикнул Клянх, и до Вольфа внезапно дошло, что никакой раковины нет, а есть череп какого-то странного и, вероятно, страшного зверя, но хуже всего то, что трава вокруг базы росла только сизая.

Красноватые штрихи шевелились, прямо на глазах раздувались и вытягивались вверх.

Пока Мартин, пятясь назад, пытался понять, что это такое, кляга за его спиной уже вытащил из кобуры и снял с предохранителя бластер.

Тёмно-красные щупальца… щупальца? Нет, застывшие вопреки всем законам физики струи воды… не воды — крови! Застывшие в воздухе фонтаны крови, казалось, затанцевали кляжий танец, когда в них ударил белый луч бластера, и Мартин, наконец, узнал своего здешнего врага.

Хоть обучение и длилось всего месяц, нейролингвистическое программирование помогло ученикам усвоить первые навыки спасения собственной жизни. Мартин выхватил из-за спины штуцер пехотной "зажигалки", и спустя секунду — меньше! — к белому лучу присоединился огненный шквал.

Тварь оказалась живучей. Пластичной. Багровые лепестки кошмарным бутоном смыкались, игнорируя бластер и огонь, образовывали гигантскую сферу, грозящую вот-вот поглотить вышедших за пределы базы, и Мартин с напарником вынужденно отступали. Со стороны базы пришло подкрепление: ядовито-зелёные плевки плазменной пушки раскололи жуткую сферу.

Отвратительная вонь пробивалась под маску противогаза.

Чудовище сменило тактику. Сжалось в пульсирующий шар.

Мартин, не прекращая поливать тварь огнём, почти бежал — но разве побегаешь быстро задом наперёд? Клянх тёк рядом, хотя, Вольф был уверен, уже мог бы быть на базе.

Пронзительный свист ножом полоснул по барабанным перепонкам, и Мартин даже не успел возмутиться тем, что Клянх нашёл что-то смешное в этой ситуации, но свистела кроваво-красная тварь. Она выстреливала в убегающую жертву тонкие длинные жгуты, нащупывая нужное расстояние: первые багровые спицы коротко ткнули воздух рядом с коленом и плечом Мартина и где-то около нижнего яруса щупалец Клянха.

— Ложись! — взвыл Вольф, падая и вжимаясь в сизую траву.

Кляга прыгнул, так высоко, как смог, и случайно зацепил Мартина. Он перевернулся на спину — словно специально для того, чтоб увидеть, как мерзкая тварь вцепляется в каждое щупальце Клянха, до предела растягивает его — и уши закладывает от страшного, ни на что не похожего крика — плазменные снаряды вырывают один за другим куски из тела монстра — Мартин чувствует, что теряет сознание — над его головой на двенадцать кусков разрывают напарника — глаза заливает прозрачная кляжья кровь — прямо в лицо летит багровый стержень…

…— Собственно, я отправился на Рцейтаруу заработать денег на омоложение, и в итоге его и получил в награду — совершенно бесплатно, — грустно вздохнул Мартин. — Два раза подряд. Первый раз, когда в первый же день монстр пропорол мне щупальцем щёку и сломал челюсть, чуть не убив, и второй раз, когда не прошло и полугода, а мы превратили живой красивый мир в мёртвую пустыню.

Марта потрогала пальчиками лицо Мартина. Скосила глаза на струящуюся как водоросли под течением бахрому Осьминожки. Передёрнула плечами:

— Брр… какой кошмар. И… получается, вы не оставили в живых никого, кроме…

— Да. Никого, кроме.

Почти неделю Мартин провалялся в блаженном беспамятстве, пока в армейском госпитале ему склеивали кости черепа и латали щёку. Потом он подключился к числу тех, кто выжигал монстров на Рцейтаруу. К тому моменту было уже ясно: очистить планету от чудовищ с помощью бластеров и огнемётов не получится, придётся принять более радикальные меры.

Пока где-то там, наверху, принимались решения о том, насколько радикальными должны быть меры против здешних монстров, на поверхности злосчастной планеты шла осадная война.

Мартин ходил к психологу. Он не хотел просыпаться каждую ночь, слушая, как кричат кляги, когда их разрывают на части. На одном из сеансов задумался и о том, что, собственно, творится вокруг него.

Вольф успел убедиться, что рцейтаруурийские монстры очень живучи, невероятно сильны, способны просачиваться сквозь песок и почву, обладают зачатками интеллекта, потому что ещё ни разу не повторили ни одну из допущенных ошибок. Возможно, у них было и что-то вроде коллективного разума, ведь отведав отравы на этой стороне планеты, монстры переставали притрагиваться к ней сразу везде, по всей поверхности. А стоило кому-либо, всё равно, кому, выйти за пределы базы, как буквально в паре шагов выползали из земли, осыпались дождём с неба, прилетали стрелами или кольями издали багровые части тел монстров. Мартину казалось, что они упускают некий важный момент во всей этой истории. Но знать бы ещё, какой!

Между тем "наверху" искали способ борьбы с чудовищами. Часть их удалось отловить и доставить для изучения в орбитальные лаборатории. В неволе монстры теряли подвижность и впадали в спячку, оставаясь по-прежнему огнеупорными и экранированными от бластеров. Однако упорство учёных принесло плоды. Чудодейственным средством, запускавшим в телах монстров цепную реакцию гниения, оказался секрет слюнных желез наккрийских ящеров. Люди от их укусов умирали на месте от болевого шока, кляги засыпали и более не просыпались, рамтахоры, чарганы и тарлийцы сходили с ума и умирали за каких-то три-четыре дня…

Мартин был в числе тех, кому вместо обычной "зажигалки" выдали новое оружие — "ядомёт". Выглядел он так же, как огнемёт, только весил чуть больше. Правда, к нему ещё прилагался специальный костюм, защищающий от попадания яда на кожу, и костюм этот не отличался особым удобством. Но никто не заставлял крутить в нём сальто и делать акробатические трюки, в надежде как можно скорее привлечь внимание местных жителей. Все знали: чтобы встретить рцейтаруурийского монстра, достаточно просто выйти за стены базы.

И подождать пару минут…

Местность вокруг базы очень сильно изменилась за полгода. Там, где была сизая травка, осталась только спаянная бластерными лучами, огнём и химикатами в стеклоподобную субстанцию почва. Где росли жидкие кустики, постепенно густевшие и переходившие в крепкий невысокий лесок, осталась выжженная пустыня. Со всех сторон до самого горизонта тянулись неровные полосы обгоревшей земли, остекленевшей земли, вычищенной до самой материковой коры — собственно, уже и не земли вовсе. Море отступило. В горах пробудились вулканы.

Рцейтаруу, зелёно-сине-белая, та, где в зеленоватых лучах заходящего солнца танцевал для нового знакомого кляга Клянх, канула в небытие. Мартин не успел сравнить её с миром из волшебного сна, и теперь был вынужден сравнивать с миром кошмаров.

Он и пятеро его товарищей с ядомётами отошли от стен базы буквально на пару метров.

Остановились.

Чёрный песок, в который взрывы перемололи на днях пласт остекленевшей почвы, медленно вздувался толстыми жгутами.

Все знали, что это — формирующиеся щупальца тварей.

Мартин взвесил на ладони штуцер "ядомёта". Проверил спуск.

Багровые "грибы" неправдоподобно быстро прорастали перед людьми, тарлийцами и клягами. Последние в своих защитных костюмах смотрелись весьма нелепо, но никому не пришло в голову даже улыбнуться. Когда "грибы" стали превращаться в пучки подрагивающих жгутов, прозвучал приказ, и пять струй яда ударили по врагу.

И тут все узнали, насколько хорошо работают динамики в их костюмах. Тарлийццы, всегда хвалившиеся своим чутким слухом, даже выронили оружие, один покатился по земле, в надежде, что сможет зажать уши так, чтоб не слышать страшного свиста, скрипа, воя, треска.

Мартин закрыл глаза…

И вдруг понял, что ему больше не будет сниться Клянх в момент его гибели.

Не прошло и пары дней, как до базы, где жил Мартин, дошли вести: монстры гибли везде и всюду, словно их везде полили наккрийским ядом.

Вольф уже не в первый раз задумался о том, почему, собственно, эти твари, для которых не были преградой ни скалы, ни металлические плиты, ни даже сверхпрочные сплавы — он сам видел, как кровяные жгуты прошивали насквозь спусковые платформы, защищённые снизу листами баррелгийских металлов… почему они ни разу не проникли внутрь базы? Хотя бы одной? А лучше сразу всех! И война была бы окончена полной победой коренных рцейтаруурийцев. И Рцейтаруу взорвали бы, даже не спускаясь больше на поверхность.

Многие пытались объяснить, что-де эти монстры обладают примитивным "роевым" мышлением, что, наверное, нечто вроде "царицы" их "муравейника" погибло при первых атаках, и теперь они полностью неуправляемы и убивают всё, что встретится им на пути, что ситуацию эту никак нельзя изменить… Мартин слушал и продолжал думать о своём.

Хорошо, когда каким-то образом расходится весть о ловушках по всей планете за считанные часы… кстати, кто их считал? Кто докажет, что это случилось не мгновенно? Но ладно. "Роевое сознание" разнесло информацию об угрозе, и все члены роя стали избегать опасных участков. А яд наккрийских ящеров по всей планете тоже "роевое сознание" распространило? Неужели только Мартин Вольф видит, что все эти "монстры" на самом деле всего лишь один-единственный монстр?

Как-то раз утром всех, живущих на базе, собрали в актовых залах, включили проекторы. С экранов к ним обратился Глава Аллерисидийского Дома. Для представителей каждой расы он записал отдельное обращение.

Аллерисидийцы, просто маги и волшебники генной инженерии, объединившие много миров под своим крылом, старались, чтобы название — Дом — соответствовало сути. Чтобы каждый, живущий здесь, чувствовал себя именно как дома. Стремился вернуться — домой. Горел желанием защитить — свой дом… после того, как земные нейролингвистические технологии встали на службу аллерисидийцам, они смогли добиться небывалого уровня комфорта для таких разных рас, объединённых в одно государство. Вот и теперь для представителей каждой расы, что участвовала в уничтожении рцейтаруурийских монстров, нашлись свои слова.

Но суть их для всех была одинакова. Рцейтаруу — допущенная Аллерисидийским Домом ошибка. О ней следует забыть, как можно скорее… и никогда не допускать подобных в будущем. В чём, собственно, ошибка состояла, особенно не распространялись — и просили не распространяться в дальнейшем.

Скорее всего, ошибкой было уничтожение единственного во вселенной неисследованного существа… ведь никто так и не узнал, было ли оно покрывающей планету плёнкой, жило ли оно в почве, по каким законам и каким образом меняло форму…

Вечером Вольф и его приятель, тарлиец Орсти (Мартин подсознательно избегал сближаться с клягами), выбрались погулять последний раз перед отлётом.

Орсти горел желанием набрать десяток, а лучше пару десятков памятных сувениров: на Тарли его ждали друзья и подружки, которые, как и он, собирали коллекции камешков, кристаллов, экзотических насекомых, зверьков и прочей забавной мелочи.

— Как думаешь, пойдёт? — консультировался Орсти, показывая Мартину очередную найденную фигню.

В его сумке-контейнере уже лежал пяток увесистых обломков стеклоподобного вещества, в которое превратилась под действием высоких температур земля.

— Пойдёт, — одобрил Мартин и сам поднял кусок остекленевшей почвы, похожий формой на гигантский кукиш. — Смотри, нравится?

— О! Оу! О-еу! Да, конечно! Это я оставлю себе!

Прозрачная маска универсального акваланга-противогаза позволяла видеть, как синева смущения заливает лицо Орсти, так похожее на человеческое.

— Э… что-то... не так? — всё-таки спросил Вольф, наблюдая за великой осторожностью, с которой тарлиец укладывает чёрный кукиш в отдельный бокс.

— Всё так, даже более чем… я всегда говорил, что природа создаёт скульптуры, более совершенные, чем творения рук живых существ! Я ещё ни разу не видел, так искусно и достоверно выполненного фаллического символа…

Мартин не удержался, прыснул, стукнув кулаком по своей же маске.

Да, конечно, кукиш и есть фаллический символ! Но так радоваться, что случайная находка похожа на фигу…

Они продолжили поиски, внимательно глядя под ноги.

Странный хрип с присвистом заставил Мартина сначала схватить бластер и снять с предохранителя, и только потом обернуться на звук.

Похоже, свист ещё долго будет для него сигналом опасности.

Вроде бы, ничего страшного не случилось. Тарлиец стоял, покачиваясь, расслабленно опустив руки, в паре метров от Мартина. Словно примеривался шагнуть к нему, но раздумывал, надо ли.

— Орсти? — позвал Вольф.

— Хррр, — ответил Орсти. — Хррр…

И забулькал, забрызгивая маску изнутри кровью цвета индиго.

Тонкое багровое щупальце, покачиваясь, как и тарлиец, медленно выползло из земли, со второй попытки подцепило противогаз Орсти и сдёрнуло его.

Мартин шагнул назад и упёрся спиной в выросшую позади него сеть.

Что-то мешало ему нажать на спуск бластера, попытаться если не убить эту тварь, то хотя бы отвлечь. Или выстрелить в стены базы, обратить внимание, дать знать, что монстры — живы, монстры пережили наккрийский яд!

Нет.

— Ххыы! — выдохнул фонтаном крови Орсти. — Аау… у. Й. А. Й-а. Я. Ххы…

Рука Мартина дрогнула.

Тарлиец покачивался, закатив глаза, изо рта текла кровь, под курткой бугрились жгуты щупалец монстра, одно обвилось вокруг головы, другое вокруг шеи, цепляясь за подбородок.

Судя по тому, как шевелились его щёки, щупальца были и во рту.

— Я, — довольно чётко выговорил Орсти. — Я. У. Ут. Тут. Ы. Ты. А. Хуу… Ахуу… Ахуу…

Мартин почувствовал, что ещё одно "аху", и он начнёт хохотать, потому что очень уж забавные мысли пришли ему в голову: пришелец овладел телом Орсти, чтобы поматериться на Вольфа!

Нервы, будь они неладны.

Вольф опустил бластер. Орсти — или от него уже осталось только тело? — сделал ещё одну попытку выговорить слово общего языка:

— Мммм… аху. Маху. Н-н… не маху. Не маху о… овоо…

— Не можешь говорить? — Мартин сам не ожидал, что скажет это, но сказал, и тело тарлйца конвульсивно содрогнулось и завибрировало.

Похоже, так монстр выразил согласие с догадкой Мартина.

Вольфа трясло и колотило от дыхания стоящей за спиной Смерти. Как иначе можно назвать чудом выжившего монстра, пытающегося поговорить с ним сейчас?

Смерть шагнула к нему, обвила запястья и щиколотки, обжигая вселенским холодом, оплела тело, стиснула голову… ледяная струйка проникла под маску, стекла по лбу, по щеке, скользнула в ноздрю…

Мир вспыхнул.

Погас.

Мартин… не умер. Мартин тяжело и неуклюже думал о том, что это неудобно, непонятно, неприятно, трудно, тяжело, сложно выбирать, узнавать, искать подходящий, понимающий, понимаемый, обобщающий, общий язык с представителем не такой, другой, чужой культуры. Что это дико, невообразимо, страшно, миллионы живых существ! Миллиарды! И у каждого особое, обособленное, отделившееся, отдельное тело…

"Ты разумное?" — сумел перебить поток чужих мыслей Вольф.

Разумное. Разумная. Разумный. Один. Одно. Одна. Единственная. Единая. Единое. Одно. Непонятно. Чужие, чуждые, дефиниции, понятия, категории, смыслы, слова.

Дом. Свой, родной, собственный, один, персональный, личный, ничей, для одного, хороший, удобный.

Чужие. Гости. Не хозяева. Как хозяева.

"Мы пришли в твой дом и повели себя как хозяева", — снова подумал Мартин.

"Мы. Я. Вы. Пришли в мой дом, как хозяева, повели себя, как хозяева. Я. Я хозяин. Один. Единый. Единственный.

Понимать. Знать. Хотел знать. Узнавать, изучать, исследовать."

"Ты хотел исследовать нас".

Мартину показалось, что он стал чётко разграничивать, где его мысли — а где попытки чужака выразить свои.

"Я хотел понимать, узнавать, изучать. Общение, коммуникация. Я хотел общаться, понимать."

Похоже, что попытки Мартина "перебивать" чужие мысли помогали монстру разобраться в законах построения человеческой речи.

Но как же болела голова…

…— А потом мы начали всё лучше и лучше понимать друг друга, — Мартин поправил на Марте свою куртку. — И договорились, что я возьму с собой маленькую частичку этого монстра, ту, до которой ещё не добрался яд. Это был крошечный, с монетку размером, кусочек…

Щупальца Осьминожки всколыхнулись.

— Да-да. За последние сорок лет он подрос, правда?

Щупальца плавно взмахнули в воздухе, отклеились от потолка и теперь росли из пола.

Марта поёжилась:

— А как же… как же Орсти? И ты? Ведь оно поковырялось у тебя в мозгу!

— Ну… собственно, после этого и произошла вторая бесплатная процедура обновления. Я… наверное, умер или почти умер. Но он доставил нас к базе и… собственно говоря, погиб под огнём. Наши тела, моё и Орсти, умерли, но мозг был жив и у меня, и у него, и нас… восстановили. А его не распознают биосканеры, и он прятался у меня под языком. С той поры Осьминожка и путешествует со мной.

Марта выпутала руку из-под куртки и дотянулась до Осьминожки.

Мартин усадил её так, чтоб ей было удобно ловить щупальца монстра — от его рук он всегда уворачивался, но с Мартой шансы были равны: и она успевала отдёрнуть руку, и Осьминожка не успевал убрать щупальца.

— Значит, ты у нас был размером с планету…

— Он покрывал всю планету, а размером был значительно меньше.

— Ну и что… Всё равно! Один — на всей планете. Это ж ведь тоска смертная… хотя… ведь он же не знал, что может быть по-другому. Мааартик, ты можешь себе это представить? Я — не могу!

— Ну так и не представляй.

Мартин осторожно поглаживал свою волшебную девочку по животику, по спинке, щекотал… но ей было интереснее играть "в ладошки" с Осьминожкой, который сходу уловил суть игры и даже отрастил два щупальца таких же габаритов, как Мартины руки.

Ещё ни разу в жизни Мартина Вольфа попытка совратить прекрасную юную девицу не проваливалась с таким громким треском — да ещё под такие бодрые аплодисменты!

— Мааартик, а я что хочу тебе сказаааать…

— Говори!

Он прижался щекой к её щеке. Возможно, не всё ещё потеряно…

— Мартик, он же, наверное, просто хотел поговорить с вами, когда нападал! А вы отстреливались!

Мартин глухо застонал.

Ну что он говорил? Провал! Полный!

Глава 10, в которой Марту обуревают материнские чувства.

Перед сном Марточка уложила Осьминожку в коробку и спела ему колыбельную. В качестве подушки для себя девочка выбрала плечо Мартина, и он не протестовал: всё равно на узкой койке удобнее всего было спать, тесно обнявшись.

Вот только проснуться влюблённой парочке довелось не от корабельного будильника, а от взрыва.

Мартин вскочил, хватаясь за бластер, а Марта и не подумала отбиваться от нечаянных врагов, только накрыла голову подушкой, так что её громкое возмущение прозвучало глухо:

— Вот всегда так! Поспать не дадут! Придут и разбудят! И не постучатся! Словно правила этикета не для них писаны!..

В каюту стремительно не сошла, а слетела Стефания, и Мартин ощутил себя полным дураком: катер ещё не вышел из прыжка, и никого другого, кроме Тефы, на нём оказаться не могло. Марта — сообразила, а он — не успел.

— За это, — Стефания ткнула пальцем в оплавившийся люк, — ты тоже заплатишь. Понял?

— Угу.

— И за разрушенный дом — тоже. Понял?

— Угу, — кивнул Вольф. — Понял. Но, правда, постучаться не судьба была?

— Клыкастый, — очень тихо и как-то слишком уж ласково заговорила, нет, заворковала химера, — Клыкастый, ты думаешь, у тебя есть право закрываться на ключ в единственной каюте, где есть хоть какие-то условия для сна… на моём катере? И чтобы при этом я оставалась в неудобном кресле в кабине пилота? Клыкаааастый… ты точно забываешься!

Мартин развёл руками:

— Ну… раз я закрылся, значит, на то были причины!

Стефания жадно втянула носом воздух и расхохоталась:

— О, как я рада, что в твоих "причинах" что-то засбоило и ты не довёл дело… до конца!

Вольф не стал улыбаться в ответ, принялся подбирать раскиданные по полу вещи и одеваться.

Тефа прислонилась спиной к трапу и насмешливо наблюдала за Мартином.

Марточка свернулась клубочком вокруг подушки. Она тоже наблюдала — но за Стефанией. И намеревалась наблюдать по возможности пристальнее.

Что-то не нравилась ей эта химера, хотя, вроде бы, они и заключили что-то вроде перемирия.

Леонид Борисович выслушал доклад Матвея Семёновича Стуржка со спокойным выражением на лице. Даже улыбнулся, одобрительно и вежливо, когда поисковик, краснея, передал, что Марта тоже скучает и вернётся, но не сейчас.

— Спасибо, Матвей Семёнович, — искренне, без фальши, поблагодарил господин Тигров руководителя поисковой группы. — В таком случае, ваши цели следует изменить. Я прошу вас, по мере возможности, отслеживать местонахождение моей дочери, и сообщать мне, где она на данный момент. Если её жизни не будет прямой угрозы… постарайтесь не попадаться ей на глаза и не давайте ей знать о том, что вы рядом. Да, прошу вас помнить, определяя уровень опасности… моя дочь — химера. Подробные характеристики передам почтой.

Стуржок не сумел скрыть удивления, но — закивал, соглашаясь.

Леонид Борисович отключил связник. Полюбовался с минуту ровной пустой стенкой, покинул кабинет связи и до конца дня вёл себя, как обычно: то есть, работал, работал и ещё раз работал.

Письма отправить, почту изучить, встречу назначить, встречу отменить, принять на работу, уволить, повысить в должности, понизить… жизнь продолжалась. Она, в принципе, и не прекращалась ни на минуту.

Просто в ней вдруг появилось свободное время, которого раньше не бывало. Вернее, не бывало столько много.

Господин Тигров не просто скучал. Он тосковал. Он знал, конечно, что когда-нибудь его дочка вырастет, выйдет замуж, вероятно, уедет жить к мужу… что там! Он же сам ещё какую-то пару недель назад организовывал её свадьбу. Правда, был при этом уверен, что в ближайшие годы молодые будут жить у них, а тут такое…

И ведь ему же показалось, что Марта поняла, осознала, прочувствовала — она всегда понимала его в том, что касалось внутрисемейной политики — и они с Ваней так хорошо смотрелись вместе, и не так уж велика была у них разница в возрасте, и всё складывалось просто идеально! А поди ж ты, аллерисидийская ящерка выпустила шипы… в отношении Марты Тигровой обычный эпитет строптивых девиц приобретал особое звучание: среди генов девочки были в том числе и гены аллерисидийских ящеров. Они дарили Марте силу и выносливость.

Пётр Иванович Гора в день отлёта с Фернии несколько раз порывался что-то рассказать гостеприимному хозяину, и никак не мог решиться. Тигров уловил эти сигналы и сделал всё, чтобы помочь будущему свёкру сознаться во всех смертных грехах.

К вечеру ближе, в малом зале, которому три стены заменяли окна, слуги накрыли стол. Изысканные яства, благожелательные улыбки, удобная неофициальная одежда, полумрак, баррелгийский аперитив, танхомское полусладкое, сеййенское креплёное, тафрийский "Афа и'урть"… а за бокалом тарлийского "Скаа-ти-пур" Пётр Иванович открыл Леониду Борисовичу страшную тайну.

— П… понима-ешь, Лёнь, — уже к концу танхомского полусладкого они были "на ты" и по имени без отчества. — Па-анимаешь, тут дело такое… мы с тобой, как бы сказать, не последние. Да, не последние люди. В аду, ха-ха-ха…

Леонид Борисович вежливо посмеялся заезженной шутке. Вообще-то, в приличном обществе никому и в голову не приходило шутить над аббревиатурой Аллерисидийского Дома — стрезву. Оправданием Горе-старшему служило только то, что его трезвость осталась на дне бутылки с аперитивом.

Отсмеявшись, он продолжил:

— Я… не уверен, что… ты меня как бы поймёшь, но, пойми! Ну не могу я, не могу от тебя скрывать. Раз уж мы решили породниться, я должен. Как бы даже обязан. Да, вот, обязан тебе рассказать. Но это — чшш! — мощный указательный палец медленно выписал перед лицом Тигрова сложную фигуру, и он тщательно проследил траекторию движения.

Всё-таки Пётр Иванович пил не один.

— Это тайна, ха-ха-ха, в каждой семье нынче по такой вот тайне! А всё равно сказать-то как бы страшно! — он понизил голос, наклоняясь к собеседнику.

— Ну ты не бойся, не стесняйся, Петь! Может, ещё по рюмочке?

— Ещё?

Пётр Гора всмотрелся в бутылку.

— Там — есть ещё?

Вместо ответа Леонид Борисович легонько щёлкнул по столу пальцами, и откуда-то чуть ли не из воздуха материализовался слуга с вежливой улыбкой.

— Ещё одну "Скаа-ти-пур", пожалуйста, — попросил Тигров, — и ардонийского суфле для нашего гостя… и… — он неопределённо покрутил рукой, — чего-нибудь не-вегитарианского…

Слуга испарился.

— Петь, ты знаешь, как переводится "вегетарианец" с чарганского?

— М-м… как бы… не помню, это чарганское слово, да?

— Не совсем, просто у чарганов есть почти такое же… и оно означает "криворукий охотник"!

Как раз к моменту, когда друзья отсмеялись, на столе появились дымящиеся, с пылу-с жару, расписные мисочки, наполненные тушёным мясом и запечённые под слоёным тестом и сыром, трёхэтажная ваза, на которой можно было найти не только ардонийское суфле, но и полный набор изысканнейших деликатесов, а внимательный и вежливый слуга вскрывал бутылку "Скаа-ти-пур" и наполнял бокалы хозяев. Дождавшись благодарственного кивка от Леонида Борисовича, слуга испарился.

Выпили: в который уже раз за хозяина, потом за гостя, потом за встречу, и только потом вспомнили, что Гора собирался делиться какой-то тайной.

— В общем, как бы… сын-то мой. Он мой, да. Только, как бы… ну вот как я! Ну честно! Ведь мой же! Только… я… как бы да.

Пётр Иванович перешёл на страшный шёпот:

— Он у меня из инкубатора, на Аллерисиде, как бы выращенный, вот. И он того… со всякими примочками, там, несгораемый, непотопляемый…

Леонид Борисович подлил "Скаа-ти-пур" в бокалы и, прежде чем поднять тост, развёл руками:

— У нас одна тайна на двоих, Петь. Марта тоже… того.

— За химер! — взревел Пётр Иванович, даже не пытаясь скрыть слёзы счастья, обильно хлынувшие из глаз.

— За химер! — поддержал Леонид Борисович.

Химеры общались между собой подчёркнуто вежливо. Только и того, что не расшаркивались в лучших традициях земного средневековья, с подскоками и реверансами.

К Мартину каждая обращалась с нежностью и лаской, но — по-своему.

Марточка так ждала… скажем, некого сокровенного момента, так надеялась, что он, наконец, случится в её жизни! Девочка просто млела и таяла, вспоминая начало ночи в каюте. Она получила, наконец, однозначное и неоспоримое доказательство того, что её чувства к Мартину взаимны! И теперь ей было абсолютно всё равно, как и насколько активно строит глазки её любимому эта вторая химера.

А Стефания горела и кипела от готовых взорвать её изнутри противоречивых чувств. Только увидев, что Мартин, кажется, влюбился в эту пигалицу, она внезапно начала осознавать, что и сама, в принципе, не прочь оказаться в роли возлюбленной Клыкастого. Ведь что такое Марта Тигрова? Да что она значит без папочкиных денег! А вот Стефания… это же совсем другое дело. Их с Мартином объединяет многолетнее совместное прошлое — хотя, если задуматься, не так уж часто они за это "многолетнее" друг о друге и вспоминали. Но всё равно! У этой мелкой дурочки не было права вмешиваться в жизнь взрослых людей. Хорошо, взрослого человека и взрослой химеры…

Марта видела невооружённым глазом, какой густой пар валом валит из ушей Стефании. Весело хихикала, когда её щекотали "страшные", "испепеляющие" взгляды.

Девочка уже разобралась более или менее, что к чему, и вполне справедливо полагала, что за время знакомства Марты с Мартином, которое не дотягивало пока даже до одного месяца, событий, объединяющих их, случилось куда больше, чем за те тридцать не то сорок, не то сколько-то там лет знакомства Мартина и Тефы. Так хотелось донести эту светлую мысль до сознания новой знакомой! Однако Марта ни на минуту не забывала, что дала Вольфу слово не цепляться к химере. Да, Стефания давала точно такое же и пока, вроде бы, держала.

У Марты появилась новая забота: Осьминожка.

Он…она? Оно? Марте было проще называть его "он".

Он оказался приятным на ощупь. Гладким и бархатистым одновременно. Мартин предупредил, что у него наружное пищеварение, но Марта только фыркнула: да она за эти две не то три недели уже столько всяких "наружнопищеварящих" попробовала, что одним больше, одним меньше, разницы никакой.

Осьминожка был сообразительным, очень пластичным, юрким. Он обладал прекрасным слухом, вот только говорить не мог.

Сорок лет Мартин таскал его с собой везде и всюду… и неужели ни разу не озаботился вопросами коммуникации?

— Чшш, — приложил он палец к губам. — Тефа знает, что у меня есть домашний питомец, но не знает его истории.

Марта хихикнула.

Она тоже уже знала, что остротой слуха Стефания не отличается.

— И ты за сорок лет ни разу даже не подумал с ним поговорить?! — шёпотом изумилась девочка.

— Ну, подумал, конечно. Осьминожка!

Монстрик добросовестно прикидывался Лизаветой, которую Марта отстегнула от рюкзачка, чтобы сшить ей новое платье. Всё равно ведь особо нечем заняться, пока идёт прыжок. Две абсолютно одинаковые, если не считать того, что одна цвета загара, а вторая цвета крови, куклы лежали на краю койки, а когда Мартин позвал, кровавая "Лизавета" неуклюже встала на ноги и стала махать руками.

Руки удлинялись с каждым взмахом.

— Малыш, хватит баловаться! — укоризненно покачала головой Марта, и "Лизавета", моментально втянув руки, тяжело села.

— Осьминожка, — повторил Мартин опыт. — Скажи, ты меня слышишь?

"Лизавета" кивнула.

Марта погладила её по голове, и она превратилась в маленького дасчонка с настоящим, только багровым, мехом.

— Осьминожка, хочешь кушать? — задал Мартин ещё один вопрос.

Дасчонок распахнул пасть, которая тут же стала размером чуть ли не с Мартинову голову, беззвучно щёлкнул клыками и снова стал "Лизаветой", решительно мотающей головой из стороны в сторону.

— Ну… вот. Обычно мы обходимся щупальцем с утолщением на конце. Киваем и качаем. Я задаю вопросы, а он отвечает. Иногда показывает в книжке слова, если я долго его не понимаю. Таким образом добиваемся полного взаимопонимания.

— И всё? — возмутилась Марта. — И это — всё? И ты смеешь говорить о взаимопонимании, ещё и полном?!

— Чшш! — призвал к тишине Мартин, а сверху в развороченный люк уже заглядывала Стефания:

— Что случилось, Клыкастый?

Она подчёркнуто обращалась к Мартину, искренне полагая, что так будет спокойнее для всех.

Марта демонстративно занялась лоскутами…

В следующий момент Мартина вжало в стену, Осьминожка ретировался под кровать, а Тефа злобно шипела, тряся Мартой в левой руке и куском бежевой ткани в правой:

— Как?! Как ты посмела?! Кто тебе разрешил рыться в моих вещах! Какое право у тебя было вообще хоть пальцем трогать мои вещи?!?

Марта засмеялась, чем привела Стефанию в замешательство.

Она расслабилась всего на мгновение, но этого оказалось достаточно для того, чтоб Марта освободила свой воротник от её цепких пальцев и особым образом выкрутила ей руку.

— Давай по порядку, — мягко попросила девочка взрослую химеру, согнувшуюся в три погибели. — Во-первых, у тебя проблемы со зрением.

Она подняла с пола оброненный Тефой кусок ткани.

— Видишь? Это не может быть твоей вещью, потому что это вещь предыдущей Лизаветиной хозяйки. Во-вторых… кто тебе дал право меня хватать, трясти и унижать?

Мягкость из голоса Марты испарилась, ей на смену пришла одуряющая властность.

У Тефы на языке вертелись сто тридцать шпилек, но она уже знала, что у Тигровой их неизмеримо больше, и вступать в перепалку, ещё и на глазах у Клыкастого, чревато ещё большим унижением.

— В-третьих… расскажи, что ли, за какую свою шмотку ты приняла это платье и чем она, твоя шмотка, тебе так дорога?

Властность впиталась в запанибратские интонации.

Марта разжала пальцы, и Стефания, наконец, смогла выдохнуть.

Мартин покачал головой:

— Девочки. Вы же слово давали.

— Ага! — кивнула Марта. — Давали… заметь, я не сломала ей руку!

Тефа злобно прищурилась:

— Силёнок не хватило бы!

— Да? Ты так думаешь? Проверим? — Марта сжала тонкие пальчики в кулачок под носом у Стефании. — Вообще-то я тут недавно каменную плиту пробила — толщиной чуть не в полметра…

Конечно, девочка преувеличивала. Но не сильно.

— Стоп! — приказал Мартин, отклеиваясь от стенки. — Стоп. Замолчали обе. Сели. И… Теф, правда, расскажи, из-за чего ты так психанула.

Марта улыбалась.

Она победила.

Стефания тоже улыбалась.

Она ещё не проиграла.

Иван Гора чувствовал себя всё более уверенным в собственных силах, да и сил, определённо, прибавилось. Он понимал, что стремительно взрослеет, с каждой прожитой минутой. Что никогда не сможет стать прежним мальчиком-мажором… что всё, происходящее с ним сейчас — игра.

Папа и Леонид Борисович ничего не имели против того, что он отправляется с поисковиками, только потому, что они были надёжной охраной для наследника верфей "Манрайэ". Но, чем больше времени он проводил с ними, чем глубже вникал в их быт, тем чётче осознавал: они все заняты делом. И лишь он один — игрой в дело.

Временами эта ситуация казалась ему… унизительной, что ли. Как же так! Его не приняли всерьёз, посадили в песочницу и дали лопаточку. Оплатили час в тире! А ведь он — взрослый, серьёзный мужчина, способный за себя постоять. И не только за себя.

Но… временами было так приятно знать, что в любой момент, вот хоть прямо сейчас, Ваня может взять свой рюкзак и сказать Матвею Семёновичу: я домой, удачи в поиске. И, действительно, улететь домой, возобновить трепотню со всеми своими контактами, наведаться в институт, а то скоро учебный год начнётся…

Порой этого хотелось больше всего, и Гора-младший даже доставал рюкзак и начинал паковать вещи, и останавливало в такие моменты одно: если он улетит домой, то окажется в числе последних, кто увидит Марту, когда она найдётся.

И он ставил рюкзак на место и продолжал играть в дело под боком у настоящих профессионалов. К тому же, Киннели больше не входил в состав поисковой группы, и без него дышалось легко и свободно.

Когда катер-трансформер каким-то непостижимым чудом вывернулся из расставленных поисковиками силовых силков, вся группа дружно провозгласила Марту Тигрову настоящим гением от пилотажа. Матвей Семёнович посекундно разобрал записи этого полёта, объясняя, что, где и как девочка сделала, чтобы так легко и изящно уйти, и заставил всех, в том числе и Ваню, повторить этот подвиг в тренажёре (Иван, кстати, оказался единственным, у кого это всё-таки получилось, и его зауважали).

— Катер ушёл в гипер-прыжок без подготовки, — говорил руководитель группы. — Поэтому нам не удалось определить направление, в котором он двигался. Средняя продолжительность прыжков, которые не просчитывались заранее, составляет от суток до пяти. Полагаю, что госпожа Тигрова выберет среднюю продолжительность и, соответственно, среднюю дальность прыжка. Госпожа Хёльц любезно предоставила в наше распоряжение частоты следящей аппаратуры, и, как только мы их засечём, узнаем, где находится госпожа Тигрова, и отправимся туда. В наши задачи отныне входит следование за госпожой Тигровой, невмешательство в её действия и охрана её жизни в случае возникновения угрозы.

Госпожа Хёльц присутствовала на инструктаже и старалась улыбаться вежливо и доброжелательно, хотя все видели, как сильно она раздражена переменами в запросах Тигрова.

— Ты заметил? — пихнул Ваню в бок Макс.

— Чего?

— Не чего, а кого! Ты пользуешься популярностью.

— Чего? — тупо переспросил Ваня.

— Да тебя заклинило, что ли? — Макса распирало от желания сострить на тему популярности Ивана и среди нетрадиционно сориентированных личностей, и среди красивых девиц, но он сумел сдержаться. Просто прикинул, кто выйдет победителем из драки, которую непременно учинит "обострённый" Гора. Прикидки показывали, что, скорее всего, Макса раскатают в блинчик, скрутят в трубочку и завяжут узелками.

— Ну Ваня! Ну ты, правда, не видишь?

— А что я должен… а! Ты об этом… — Иван подбородком наметил кивок в сторону госпожи Хёльц. — Это я вижу, это заметил. И что?

— Вань. Ну ты, правда, святой? Такая женщина…

— Макс.

Нельзя сказать, что до этого голос Ивана искрил бесшабашной радостью, но теперь концентрация серьёзности на каждый звук достигла предела.

— Макс. Повторяю. Я вижу. Замечаю. Но. Ни такая женщина, ни какая либо другая не… не сможет заменить Марту Тигрову.

— Понял, извини, молчу… — отступил Макс.

Он, действительно, решил молчать и наблюдать за развитием ситуации — но издалека.

Наблюдать особенно было и не за чем.

Лаура лёгким шагом приблизилась к Ивану Горе.

Иван Гора лёгким кивком ответил на воркование Лауры.

Лаура мягко прикоснулась к широкой груди Ивана Горы.

Иван Гора мягко отвёл от себя руки Лауры.

Ну и… и всё.

Иван Гора проговорил что-то тихое и спокойное, Лаура переменилась в лице и отшатнулась, а он пожал плечами, развернулся и ушёл к себе.

Макс улыбнулся, приосанился и пошёл к госпоже Хёльц с явным намерением предложить себя в качестве пусть не равноценной, но всё же замены этому тугодуму-идеалисту, хранящему верность беглой невесте.

Матвей Семёнович, тоже наблюдавший издалека за перемещениями молодёжи, усмехнулся: Лаура явно нацелилась обольщать юного Ивана, наследника многомиллио … многомиллиардных, скорее всего, состояний. Сто лет нужен был ей какой-то там поисковик!

Трое суток для Мартина тянулись, как три года.

Стефания не намекнула, а открытым текстом потребовала, чтобы "гости" отправлялись "квартировать" в рубку. Марточка осыпала её колким инеем то ли придирок, то ли эксклюзивных тигровских острот, что, в принципе, было одним и тем же, и с радостью упорхнула наверх. Её финально-демонстративные поцелуи с Мартином в сочетании с многообещающе-многозначными намёками раскалили Тефу добела. Кажется, взрослая химера триста раз успела пожалеть, что настояла на переселении "гостей".

В рубке Марта живо организовала из трёх кресел одну большую кровать, Мартин мысленно сравнил её с оставшейся внизу узкой коечкой и вслух поблагодарил Стефанию за то, что она их выселила (ответное рычание окончательно развеселило волшебную девочку). Вольфу уже казалось, он вот-вот уляжется, привольно раскинется, да как отоспится за последние пару лет и ещё на три года вперёд! Но не тут-то было.

Стоило голове коснуться походной подушки, как сон испарился и выветрилось само желание отсыпаться. Мартин добросовестно потратил пару часов на поиски нужной позы, медитации, прочую чепуху. Даже колыбельная от сладкого солнышка ничем не помогла!

— Может, снотворного? — предложила Марта.

Мартин покачал головой. Вот ещё, "снотворного".

Девочка змейкой скользнула к нему под бочок. Спела колыбельную ещё раз, уже другую, более лиричную.

Оно, конечно, будь возможность ограничить доступ Тефы в рубку, тёзки завершили бы то, от чего их оторвал так некстати проснувшийся Осьминожка… но увы, увы. Забыв от злости, что, в принципе, находясь в рубке, можно открыть люк в каюту и с пульта управления катером, Стефания напрочь раскурочила замок — вместе с крышкой люка.

— Мааартик, — Марточка лукаво улыбалась. — Как ты думаешь, когда теперь нас найдут?

— Не знаю, сладкая, — он больше не боялся так называть её вслух, — не знаю. Думаю, что скорее, чем нам бы того хотелось бы.

— Но, Мартик, ведь я же вытащила из тебя "следилки".

— Эх, солнышко, если бы всё было так просто…

— А разве всё не так просто?

Марта решила сделать Мартину массаж и дала это понять, прикосновениями, поглаживаниями и пошлёпываниями принуждая лечь на живот.

Вольф улёгся, сложил руки, опираясь лбом на предплечья.

Какие же всё-таки сильные и нежные лапки у его волшебного солнышка!

— Да, сладкая девочка, всё вовсе не так просто. Непросто уже то, что мы сейчас летим вникуда, не зная, в какой точке этого мира завершится наш прыжок, а те серьёзные люди, которые передавали тебе привет от папы…

Руки Марты на секунду остановились.

—…те люди — они профессионалы. Они вполне могли засечь направление ухода и теперь могут держать под контролем всю зону нашего вероятного появления.

— И всего-то? — хмыкнула Марточка.

— Тебе этого мало?

— Да не… понимаешь, Мартик, в чём дело, я же просила передать папе, что — вернусь. Поверь, я его слишком хорошо знаю. Я более чем уверена, что те серьёзные дяди-профессионалы, даже если будут следить за нами, вести себя теперь будут как… как слуги у меня дома. Они всегда есть и всегда под рукой, но их никогда не видно.

— Солнышко, ты сама себе противоречишь.

— Я? Где?

— То ты беспокоишься, что нас найдут, то вдруг объясняешь, что мы и не заметим, когда нас найдут…

— Не, ну я же только половину своей мысли тебе рассказала! Нас не будут трогать те, кого нанимал на поиски меня мой папа. Но за тобой же гоняется эта вредная тётка!

— Вредная тётка — Хёльц? — спросила Тефа, которой казалось, что она появилась в кабине внезапно.

Марта слышала, что она идёт, давным-давно. Стефания подолгу стояла на каждой ступеньке, старалась не дышать. Вслушивалась, наверно, в беседу тёзок.

Мартин не слышал. Мартин вздрогнул, но Марточка ловко и умело промяла пару мышц, и он снова обмяк под её руками.

— Да, — с ленивой протяжностью ответил он Тефе. — Это Хёльц.

— Всё никак не уймётся?

— Ну да. А что ей, собственно, ещё делать? Всё равно ведь мотается по всей Вселенной в поисках богатого мужа. Может, как раз в охоте на меня найдёт кого-нибудь подходящего.

— Только бы не папу, — тут же выпалила Марта. — Только не это!

— А что? — не удержалась Стефания. — Ты что-то имеешь против такой красивой мачехи?

— Я имею что-то против такой тупой мачехи, — фыркнула девочка. — Не хватало мне ещё смотреть, как она проматывает то, что зарабатывает папа!

— Ну-ну, — покачала головой химера. — А я гляжу, вы неплохо тут устроились.

— Ага… — хором ответили тёзки и так же хором ещё раз поблагодарили:

— Спасибо!

— Ну-ну…

Лаура плавно и незаметно перетекала из состояния ледяной ярости в состояние пламенного бешенства и обратно. И снова. И так по кругу.

Мало того, что всё шло абсолютно не так, как ей того хотелось бы! Мало того, что её окружали одни идиоты!

Мало.

А если говорить об удаче, обычно сопутствовавшей госпоже Хёльц во всех начинаниях, то она не то, чтобы изменила — похоже, просто сделала ручкой и уплыла во вражеский стан. Подумать только, совсем недавно Лаура небрежно усмехалась, слушая рассуждения о том, какая капризная дама эта удача! Лаура была убеждена, что так могут говорить только слабаки, не способные понять, что им от этой жизни надо — и взять то, что принадлежит им по праву. Но теперь, теперь! Чёрная полоса! Связанный по рукам и ногам Вольф умудряется вырваться из надёжнейших креплений и сбежать с гибнущей планеты. Какая-то там мелкая девчонка — да, химера, но ей каких-то четырнадцать лет, что она знает об этой жизни? — и эта девчонка непостижимым образом тоже сбегает, и откуда! Из ачекашного посольства! Антарганы в шоке! Едва ли не в большем, чем сама Хёльц. Сердце вожделенного мужчины бьётся в полуметре от нежной груди Лауры… их дыхания смешиваются… и он ведь осознаёт, что его соблазняют, но отказывается! Не нужна ему эта госпожа Хёльц — точно так же, как сейчас не нужен ей этот… да, надо отдать должное, великолепно сложенный и, можно даже сказать, симпатичный поисковик с масленым взглядом…

И Ивану она тоже не нужна. Конечно, если выбирать между Тигровым и Горой, предпочтительнее бы Тигров, но ведь он ясно дал понять, что Лауре ничего не светит.

И Гора дал понять то же самое.

И вообще, все мужчины, которых Лаура считала мужчинами своего круга, в последнее время давали ей от ворот поворот.

Чёрная полоса.

Руководитель поисковой группы, кстати, тоже вполне доходчиво объяснил Лауре, что она им нужна была ровно до тех пор, пока не сдала частоту, на которой будет работать "следилка" на Вольфе. А теперь — он мягко, но очень уж прозрачно намекнул, что госпоже Хёльц лучше отправиться домой и не мешать работе группы.

Вот так.

Лаура медленно наматывала круги по пустому залу ожидания. Пол из полупрозрачного зеркального материала отражал сферические потолки — и не отражал живые объекты. Женщине казалось, что она идёт по воздуху.

"А может, правда, ну их всех?" — спросил внутри кто-то маленький, смертельно усталый и недовольный этой жизнью. Этот странный зверёк просыпался крайне редко, и Лаура ненавидела его жалкий тихий голосок, зябкие дрожащие лапки, вымученный оскал-улыбку…

"Что значит "ну"?" — возмутилась Хёльц и даже остановилась. — "Кого это "их", да ещё и "всех"?! Я что, зря вышла на этот уровень? Я зря узнала, что Тигров ищет дочку?"

Зверёк горестно вздохнул и обречённо уполз в свою норку, на самое-пресамое дно Лауриной души.

"Вот там и сиди!" — грозно припечатала Хёльц, решив, что в следующий раз, если он вообще настанет, не вступит в переговоры с этим… дефетистом.

В конце концов, разве Лаура сама ни на что не способна? Или у неё не хватит средств и связей, чтобы опередить эту хвалённую группу альфа?

Хёльц щёлкнула пальцами, развернулась на каблуках и бодрым шагом, напевая победный марш, ушла к себе в комнату.

Её ждали переговоры — и траты… много переговоров и ещё больше трат. Но уж на этот раз она точно получит доступ к загашникам Вольфа, и всё окупится! Сторицей…

Глава 11, в которой в Марте просыпается чувство собственности!

Марта волновалась. Переживала. Ей казалось, что кто-то, вернее, не кто-то, а Стефания — приложила руку к управлению катером и сменила настройки прыжка.

Вернее, Марте это не казалось. Она была в этом уверена. Ведь она же помнила, как всё было, и видела, как всё стало. Обычно так никто не поступал. Обычно, даже если прыжок начинался без подготовки, во время прохождения по пространственным тоннелям никто не менял ни скорость, ни положение транспорта относительно оси перехода.

На Мартин взгляд, Тефино вмешательство подтверждало Тефин же кретинизм.

Рассказать бы Мартину, но он, наконец, уснул, и будить его девочке не хотелось. Что там ждёт их на выходе из прыжка, не известно, так пусть отдохнёт, как следует, наберётся сил… Марта с нежностью поправила на его плече одеяло, усадила Лизавету на подушку, села сама рядом со сладко посапывающим Вольфом, взяла коробку с Осьминожкой… задумалась.

Прикольный "питомец", однако! Разумный, молчаливый. Интересно, а что он ещё может, кроме как по стенам и потолкам бегать и разные формы принимать? А сколько языков он теперь понимает? А он только осязает и слышит, или он ещё как-то видит? А что он вообще обо всём, что видит, думает? И сколько он до этого жил? И как он понимал, что живёт, что чувствовал, как оно вообще это было — быть единственным живым существом на целой планете? Он в него такое эволюционировал? Или просто таким и был сначала, только рос, рос, рос… и вырос. Ну и вот теперь он же растёт! Если был с монетку и уместился под языком у Мартина, то теперь…

Девочка захихикала. У аллерисидийского ящера если только под языком поместится! У ездового… вот так ещё подрастёт, и ему опять для жизни целая планета потребуется.

— Привет! — шепнула Марта Осьминожке.

Широкое плоское щупальце вытянулось со дна коробки, скрутилось на кончике в валик и покивало.

Столько лет Мартин таскал его с собой везде и всюду, и только того и смог, что разработать систему общения через "да-нет"?

— А вот как ты будешь разговаривать, если вдруг тебе захочется что-то сказать от себя?

Осьминожка прикинулся снова Лизаветой и развёл кукольными ручками.

— Вот и я не знаю, — вздохнула Марта. — А… а ты же можешь брать предметы! Ты наверняка сможешь пользоваться планшетом!

Девочка загорелась новой идеей, и, отставив коробку с рцейтаруурийцем, полезла вытаскивать свой планшет. Если честно, то, конечно, Марта не покупала его, а позаимствовала в ачекашном посольстве, совершенно без злого умысла… но что теперь, прикажете лететь на Тарли и возвращать случайно, в спешке прихваченную технику? Значит, отныне и пока не сломается — планшет её!

Осьминожка стал дасчонком с кукольной головкой.

— Вот скажи, ты видишь, да?

Головка несколько раз кивнула.

— И слышишь?

Снова ритмичное кивание.

— А как пользоваться планшетом, знаешь? Ага… ну, давай, попробуем… — девочка подвинула агрегат к Осьминожке, и тот с готовностью "отрастил" себе пару длиннопалых рук.

Рцейтаруурией, действительно, мог взять планшет, мог покрутить его в "руках"… и мог даже со злостью швырнуть в стену, поняв, что рабочая зона не откликается на его пассы. И накрылась бы новая техника, если б Марта не успела перехватить её в самом начале полёта.

Осьминожка растёкся в лужицу на покрывале, пузырясь, перетёк в коробку, размазался по стенкам, пучком тонюсеньких щупалец нашарил крышку и резко захлопнул её над собой.

Марта взяла коробку в руки, прижала к груди.

— Успокойся, малыш. Ну что поделать, это всё ведь создавалось для людей. Из расчета на людскую кожу, там, химию… Может, тебе подойдёт… ну, например, антарганская или кляжья техника…

Из-под коробки высунулось щупальце и обвилось вокруг Мартиного запястья.

Девочка пальчиком погладила багровый жгутик:

— Маленький… всё будет хорошо. Я что-нибудь обязательно придумаю.

Направление мыслей Марты сменилось. Теперь она не возмущённо думала о том, как Мартин чуть не полвека ничего не пытался сделать для налаживания контакта, а напряжённо размышляла над тем, каким же образом его можно наладить.

Скорей всего, Вольф тоже предлагал Осьминожке планшет… а бумагу и карандаш он ему не предлагал, интересно?

Марта отставила коробку, отцепила с руки щупальце и взялась за поиски бумаги.

Вот у неё дома без проблем нашёлся бы тысяча и один вариант и того, чем можно писать, и того, на чём! А на катере всё никак не попадалось ничего подходящего. Здесь же не растили маленькую девочку, склонную к рисованию.

Марта прислонилась лбом к стене, закрыла глаза.

Как же всё-таки это всё неожиданно. Вообще всё. Этот день рождения, это папино решение её поженить, то есть, выдать замуж, это внезапное чувство — и эта Тефа!

И ещё Осьминожка.

Марта открыла глаза.

Стенка запотела от её дыхания…

— Малыш! Осьминожа! Ну-ка, иди сюда!

Багровая струйка протекла снизу вверх по стене, отрастила на конце шарик, шарик превратился в глазик, невинно хлопающий ресничками.

Марта ткнула пальчиком в стенку.

Точка.

Пририсовала вертикальную черту сверху.

Восклицательный знак.

— Ну?

"спасибо" — быстро приписал Осьминожка чуть кривоватыми буквами и обвился широкой лентой вокруг рук и шеи Марты.

Мартин спросонья не понял, что случилось: кричала Марточка, визжала Стефания, кипел, стреляя во все стороны щупальцами, закрепившийся между полом и потолком Осьминожка…

— Что случилось? — так и спросил Вольф, обращаясь сразу ко всем.

— Твой поганец пытался сожрать твою дуру! — провизжала Тефа.

— Твоя химера пыталась убить Осьминожку! — прокричала Марта.

— Он пытался её сожрать! — стояла на своём Стефания. — Он хотел её убить! А она хотела убить меня — и за что? За то, что я спасаю её жизнь! Клыкастый!

— Мы играли! Малыш скучает, а я решила его развлечь! И за это его надо было рвать?!

— Да ты только посмотри, какой погром они тут учинили! Игрунчики!

— Тефа, успокойся! — определился Мартин, чью сторону принимает.

— Да вы все сошли с ума! Во что вы превращаете мой катер! — Стефания поняла, что поддержки в лице Клыкастого у неё не будет, и подумала, что в таком случае ругать надо всех сразу. — Вы учинили погром — в моём катере!

— Мы это уже слышали! — неожиданно тихо ответила Марта.

Тефу перекосило от небрежного высокомерия в голосе наглой малявки.

Мартин обнял покрепче Марточку, поправил выбившиеся из хвостика прядки.

Тефу перекосило ещё сильнее.

Наверное, Мартину показалось, но… но определённо показалось, что его волшебная девочка показала Стефании язык.

— Ты лучше спроси у неё, — замурлыкала Марточка, — что сотворила со своим, — девочка особенно выделила голосом это "своим", — катером она!

— А она что-то сделала? — улыбнулся Мартин.

Он поглаживал волшебное солнышко по плечам, по спине, нимало не стесняясь, что Тефа видит, как его рука спускается всё ниже.

— Угу! — отозвалась Марточка.

— Ну, вот сейчас и спрошу. Теф, что ты сделала со своим катером?

Честное слово, Мартин не хотел, однако слово "своим" выделил точно так же, как Марта.

— А я должна перед вами отчитываться? — Стефании удалось взять себя в руки.

Она стояла прямая и гордая и… невооружённым глазом было видно, как ей неприятно видеть Клыкастого — обнимающим совершенно постороннюю девчонку.

А Мартин улыбался, он был так доволен, и его сладкое солнышко, так лихо испепеляющее взглядом соперницу, тоже лучилось удовольствием… жаль, очень жаль, что они не одни!

— Нет, конечно, но не думаю, что Марточка стала бы беспокоиться по пустякам.

— А разве она беспокоится? Разве она умеет беспокоиться? По-моему, эта… де-воч-ка неспособна вообще из-за чего-то переживать. Посмотри вокруг! Это погром! Это не лезет ни в какие ворота!

— Мааартик, посмотри, она уходит от ответа, значит, я права, и она действительно что-то намудрила.

Рановато Мартин сделал вывод, что Тефа взяла себя в руки. Он не был химерой, поэтому пропустил всё самое интересное: увидел только и ощутил, как некая невидимая сила сдёргивает Марточку у него с колен, как рычащий вихрь сметает Осьминожку, и…

И всё закончилось. Марточка сидела, зализывая поцарапанный палец, под пультом управления, Стефания, зависнув под углом в сорок пять градусов к полу рычала и пыталась порвать багровые ленты, стянувшие руки и ноги, Осьминожка… собственно, он и был лентами, которые никак не могла порвать Тефа.

— Уберите это! — попыталась приказать химера, но получилась жалобная просьба.

Марта среагировала тут же:

— Малыш, маленький, отпусти её, слышишь? Отпусти, пока она тебя не повредила.

Мартин усмехнулся. Эк пробрало девочку-химерочку! Как она за Осьминожку переживает. Он не стал звать Марту к себе, а подошёл сам, поднял на руки, заработав ласковый поцелуй в шею.

Не стал Вольф и спрашивать, что это было. И так ясно же, что Тефины нервы сдают, что химера дико раздражается и злится оттого, что на неё никто не обращает внимания, что от неё что-то скрывают.

Багровые ленточки стекли ручейком на пол и даже увернулись от загребущих лап Стефании, которая, едва почуяв свободу, принялась ловить утекающего к Марте монстрика.

На руках у Марты рцейтарууриец прикинулся снова дасчонком с кукольной головой. Пушистый хвост, раздвоённый на конце, приветливо скручивался калачиком и выпрямлялся.

А вот на этот раз Тефа, и правда, взяла себя в руки. Сначала в прямом смысле — обхватив за плечи — а потом и в переносном.

Она прошлась по рубке. Четыре шага влево, четыре шага вправо. Остановилась перед Мартином. Улыбнулась какой-то особенной, очень милой и в то же время не очень понятной улыбкой:

— Ты умеешь обходиться в космосе без скафандра?

— Ах ты дрянь! — Марта снова среагировала первой, мгновенно соскочив с рук Вольфа — и ведь не Стефанию бить побежала, а к пульту.

Мартин чуть припозднился, но его реакция понравилась Тефе гораздо меньше, чем Марточкина:

— Я не умею, но… я помню, что и тебе это недоступно. Марточка, а ты как насчёт космоса? Выживешь, если что?

Девочка открывала одно за другим окна управления катером. Её руки двигались так быстро, что сливались в одно чёрно-бежевое облако.

— Да нафиг мне выживать, Мартик?! Ты в своём уме? Если ты погибнешь, то… дрянь, дрянь-дрянь-дрянь… Какая же она дрянь, эта твоя Стефания!

Мартин не был химерой, но догадался, что хочет сделать Тефа, поэтому успел перехватить её на первом же шаге. Ещё один, и она снова вцепилась бы в Марточку. Вольф ждал, что химера будет вырываться, сопротивляться, что она не просто одной левой, а одним мизинчиком левой размолотит его в фарш — или пообрывает все те части тела, которые сочтёт лишними, но… Стефания обмякла в его руках, прильнула к нему, обвила руками его шею, прижалась щекой к щеке… похоже, драться с волшебной девочкой она хотела не так уж сильно, зато очень рассчитывала на то, что Мартин будет её защищать.

Наверное, когда-то давно его не на шутку взволновали и обрадовали бы такие проявления нежности, да когда-то давно он бы и воспользовался ими тут же, незамедлительно… и ведь пользовался, да, было дело. А теперь Вольф не чувствовал ничего, кроме досады.

— Прекрати, — он аккуратно ссадил Стефанию на край импровизированной кровати, решительно пресёк её попытки вернуться к нему на колени.

— Так. Пароль? — Марта возникла перед ними, прекрасная в ярости, с пылающим взглядом, растрепавшимися волосами, в расстёгнутой куртке… Мартин залюбовался.

Он не волновался.

Он был уверен, что всё обойдётся.

Тефа расхохоталась, падая на кровать и раскидывая в падении руки… как-то удивительно глубоко вдруг расстегнулась её рубашка.

— Па-роль! — напряжённо повторила девочка.

— Смотрю, ты умна и хитра, — в перерывах между сольными партиями смеха выцедила Тефа. — Можешь умничать и дальше, а я скоро посмотрю, будешь ли ты выживать, если погибнет Мартин!

— Да? И как же проверять будешь? — подбоченилась Марточка. — С того света?

Мартин встал и оттащил одно из кресел к пульту управления (он опасался, что потревожит Тефу, но её голова осталась на "твёрдой почве", и ничто не мешало ей хохотать и перебрёхиваться со сладкой девочкой).

— Так-с, и что тут у нас, — забормотал Вольф себе под нос. Ему нравилось разговаривать, занимаясь подбором паролей. — Катер химеры Стефании… помнится нам, химера Стефания не любит выдумывать что-то новое, поэтому… попробуем пароль, которым шифровали двери дома на Рамтохе…

— Да ради такого зрелища я подольше задержусь на этом! — из кожи вон лезла Тефа.

— Да что ты говоришь! И как же это ты задержишься? — Мартин почувствовал изменения в интонациях своего волшебного солнышка и понял, что она будет трепать нервы Тефе ровно до тех пор, пока он не закончит свои дела.

— Хм… хм-хм. Не подходит. Значит, для катера Тефа придумала что-то новенькое, да?

— О, ты намерена выпытать у меня мои маленькие секреты? Ха-ха-ха! И как ты намерена это делать? Калёным железом?

— Так-так, так-так-так… а мы попробуем вот так…

— А как бы ты хотела? Пытку щекоткой или палками по пяткам?

— О, я бы хотела пытку твоим молчанием, великомудро-остроумная соплюшка!

— Хм… ладно… а как мы закрывали наш старый катер?..

— Переходишь на личности? Ну-ну, как сказала б ты, ну-ну! Мои соболезнования, стареющая химера, ни на что не способная и никому не нужная!

— Да это кто ещё переходит!..

— Ага! Есть!

Химеры синхронно повернули головы в сторону Мартина.

— Мгновенная или не очень смерть в безвоздушном пространстве отменяется, — Вольф развернулся вместе с креслом, вытягивая ноги и расплываясь в самодовольнейшей из самых самодовольных улыбок.

Стефания позеленела — не иначе как от радости.

Марточка звонко расхохоталась и без разбегу, который, собственно, негде было брать, запрыгнула на руки к Мартину и расцеловала его в обе щёки. А потом и в губы…

Стефания заскрипела зубами. Видимо, тоже от радости — за счастье своего друга.

Лаура сердечно распрощалась с группой альфа, напоследок ещё разик попытавшись соблазнить Ивана Гору.

Гора стоял горой, игнорируя все попытки крутить перед ним любыми частями вполне красивого тела, и нервничали уже все его коллеги, а он только смотрел на госпожу Хёльц — о, чёрные дыры Вселенной! Поглотите этого мерзавца, ведь он точно так же будет смотреть на буйных психов! Он будет так же понимающе и ласково улыбаться, накачивать голос теми же успокаивающими интонациями… вот бы ему действительно попались психи и вот бы у них была такая же реакция, как у Лауры, они б его порвали!

Разочаровавшись в этой жизни, Хёльц решила, что ничего не теряет, а только приобретает, и всё-таки уединилась на полчасика с тем смазливеньким поисковиком, как там его, Факс? Бакс? Какая разница, если, закрывая глаза, Лаура представляла Леонида Борисовича… правда, представлялся почему-то всё время Мартин. А когда вдруг примерещилось, что за игрищами Мартина и Лауры наблюдает, хихикая, эта дрянная девчонка, всё настроение разом пропало.

Развеяться не получилось. Разочарование усилилось.

Решение предпринять решительные действия окрепло и обросло "конкретностями и подробностями".

Лаура переехала в гостиницу, расположенную вблизи космопорта. Она тоже походила то ли на горсть округлых камешков, то ли на гроздь экзотических ягод. Если бы Хёльц увидела её с высоты — и если бы когда-нибудь видела кладки рамтахоров — она бы точно знала, что гостиница "Коорту-трка" в точности копирует форму кладки яиц главной разумной расы Рамтохи. Овальная площадь, плотно устеленная в десять-пятнадцать слоёв яйцами-комнатами, вынесенная далеко в сторону полоска шаров, соединённых в длинный коридор ресепшна не всем казалась приятной на вид, но рамтахоры испытывали при виде неё самые нежные чувства.

Комната Лауры оказалась уменьшенной копией зала ожидания в космопорте. К ощущению передвижения по воздуху женщина уже привыкла, страшный на вид гамак, заменявший кровать, на деле оказался очень даже удобным, и Хёльц, наконец, расслабилась.

Она нашла пульт дистанционного управления прозрачностью купола, выяснила, что может по желанию менять не только её, и что вообще это не "прозрачность", а сфера-проектор, показывающая по желанию постояльца всё, что он захочет. Наигравшись цветом, текстурой, видимым размером, Хёльц поняла, что хочет снова оказаться внутри прозрачного шара, омываемого струями дождя. Уютный гамак, проливной дождь, тяжёлые тучи планов, всё более чёткое осознание того, что Мартин в который уже раз улизнул, то будили, то усыпляли Лауру. Правда, уснуть так и не удалось.

Утро началось с хороших вестей: на Рамтоху прибыли давние друзья госпожи Хёльц.

Равнодушный ко всему, кроме денег, землянин Пётр, взбалмошный и экстравагантный баррелгиец-метис Канатаа и…

— Кто это? — Лауре не удалось скрыть высокомерие в голосе.

Да если честно, она особо и не старалась.

— Это Арн, — представил Пётр. — Арн, это госпожа Хёльц.

— Чарган — и просто Арн? — не поверила Лаура. — Не дья-тья-пья-быр-кыр-мыр-арн, а просто Арн?

— Стьарани-ямьи в-ашьего Мьартина! — прощёлкал чарган. — Вьаш Мьартин льиш-ыл мьиня рода!

Канатаа успокаивающе погладил крапчатыми зелёно-фиолетовыми пальцами верхнее плечо чаргана:

— У тебя будет шанс отомстить. Но, насколько мне известно, рода тебя лишил не Мартин, а Марта… повезёт — отомстишь обоим сразу.

Мама Канатаа была баррелгийкой, следовательно, больше всего походила на орхидею, папа — рамтахором, а своего отпрыска они заказывали Аллерисидийскому Дому. Дитятко получилось экзотической помесью гуманоида-инсектоида и орхидеи, унаследовав папино гуманоидное тело и мамину голову-цветок, окрас кожи при этом у метиса зависел от времени года и настроения. Видимо, родители были вовсе не бедными, потому что обычно аллерисидийцы не создавали таких гибридов.

Разговаривал Канатаа чисто и без акцента, на всех известных языках, при помощи разработанного на Аллерисиде ошейника-транслятора. По идее, чарганы тоже могли пользоваться такими, но идиотские понятия о чести не позволяли.

Лауру всегда интересовало, чем же видят баррелгийцы — сепалиями, петалиями, лабеллумом или колонкой[1]? Вот сейчас ей определённо казалось, что — колонкой. Наверное, это просто человеческое сознание искало какой-то центральный элемент, который можно было бы принимать за глаз.

"Глаз" Канатаа обшаривал помещение — колонка, подрагивая, покачивалась влево-вправо. Ярко-жёлтые лепестки и чашелистики по случаю баррелгийской весны покрылись кроваво-красными прожилками и мелкими багровыми пятнышками, а белая губа бледно-фиолетовыми разводами. Петалии шевелились, и от этого становились похожими на уши.

— Любуешься? — если бы Лаура знала Петра хуже, не поняла бы, что это издёвка.

— Конечно. Любуюсь. Когда ещё увидишь ходячую и говорящую орхидею.

— Ходячую, говорящую, разумную орхидею-кровопийцу, — поправил Канатаа, и в его "трансляторном" голосе эмоций было куда больше, чем в живом голосе Петра.

— К делу, — Пётр развернул рабочую зону планшета. — Раз они стартовали из указанной точки и до сих пор не вышли из подпространства, думаю, вероятнее всего ожидать их появления в Поясе Баррелги, либо возле границ АЧК и Дома, где Памятник Противостоянию, либо возле Ардона.

— Всего три точки? — вскинула бровь Лаура.

— Да. Я строю свои предположения на основании доступных мне данных. Если изменится объективная информация, число точек выхода может увеличиться. Но… может и сократиться.

— Пётр.

— Да, Лаура?

— Я разве не просила тебя избавить меня от твоих пространных изысканий и говорить простым, понятным языком?

— Простым и понятным языком я буду говорить, когда мне всё будет просто и понятно. До той поры тебе придётся терпеть пространные изыскания…

— И я не просила тебя не повторять за мной всё, что я тебе говорю?

— Какая тебе разница, если я повторяю за тобой всё, что ты мне говоришь? Всё равно я это делал, делаю и буду делать.

Лаура мысленно придушила Петра.

Мужчина продолжал колдовать с координатами.

Канатаа и Арн о чём-то тихо переговаривались по-чаргански, и Хёльц удивлялась. Она была уверена, что чарганский не из тех языков, на которых можно разговаривать — тихо.

— Вам не кажется, что в моём присутствии лучше всё-таки вести диалоги на общем? — не выдержала она уже через пару минут.

— О, нет, Лаура. Наши диалоги касаются определённых вопросов, о которых… не принято говорить со всеми.

— Канатаа, если бы здесь была просто дружеская встреча, я бы не сказала ни полслова поперёк. Мало ли, вдруг вы обсуждаете, насколько кривы мои ноги. Но сейчас я — ваш наниматель. От меня вы получите деньги. Хорошие деньги. И я считаю, что вправе знать содержание всех идущих при мне разговоров.

— М-ы гъоворьили пьро Мьартъу, — медленно произнося имя девочки, чарган шелестел щитками.

Лаура знала, что это одно из проявлений ярости.

— Канатаа, у тебя нет ещё одного транслятора?

— Я нье буд-у надьев-ать…

— Наденешь, — резко оборвала его женщина. — Или уберёшься отсюда в карсытевы норы. Ясно?

Канатаа вытащил из сумки ленточку ошейника.

Арн почти минуту делал вид, что не замечает протянутую ему вещь. Потом к нему подошёл Пётр и, упреждающе вскинув руки, сам застегнул транслятор, пропустив его между шейными щитками и затылочными гребнями.

Лаура улыбнулась.

Хоть в чём-то она ещё могла добиваться своего!

Маленькое замкнутое пространство.

Слишком маленькое — для троих. Слишком замкнутое для того, чтобы эти трое могли чувствовать себя свободно. И слишком единое, слишком общее — для того, чтобы можно было забыть о том, что до свободы остались ещё… сутки.

Двадцать часов.

Четырнадцать.

Восемь.

Три!

Два!

Один!!!

Несколько минут, и…

И ещё не известно сколько часов, чтобы сориентироваться, выбрать направление и снова провалиться в замкнутое пространство на сутки… трое… пятеро…

Нет.

Стефания чувствовала, как внутри неё зреет что-то чёрное, гадкое. Когда она слышала разговоры тёзок. Когда видела их. Когда на неё смотрела эта мерзкая девчонка.

Когда Мартин только вскользь проходился равнодушным взглядом по Тефе — и с такой непередаваемо нежной страстью смотрел на Марту…

Стефания понимала, что гадкое, чёрное, едкое, жгучее, оно вот-вот созреет и прорвётся, оно не рассосётся само собой, а непременно выплеснет наружу. Тефа не удивилась своему решению вмешаться в настройки катера во время прыжка. Почему-то ей казалось, что она успеет увидеть, как подыхают в страшных муках Тигрова и Клыкастый. Она успеет насладиться местью, ведь достаточно просто осознать, что — свершилось. Их больше нет.

А там уже без разницы, выживет ли она сама.

Эти люди — человек и химера! — разрушили её жизнь. Стефания столько времени, нервов и средств потратила на то, чтобы обосноваться в тихом и спокойном уголке, столько сил приложила, чтобы защитить себя, свой маленький мирок от вторжения со стороны, и вдруг явился Мартин. Да ещё и не один. Да ещё и притащил за собой "хвост".

И даже пальцем о палец не ударил, чтобы сохранить всё то, что столько долгих лет и с таким трудом по кирпичику выстраивала Тефа!

Умом Стефания понимала, что всё это просто стечение обстоятельств, и на самом деле никто не виноват в том, что в итоге случилось. Рамтахорам нужен был повод, малейшая зацепка, чтобы только выкинуть Тефу из заповедника — а ещё лучше, с планеты вообще. Но ведь столько лет ей удавалось не оставлять зацепок, а тут…

Будущее пряталось в непроглядном мраке. Дома нет. Человека… чего уж там, человека — мужчины, который любил бы Стефанию, нет. Мужчина, которого, как показала практика, всё-таки любит сама Стефания, напрочь отказывается отвечать взаимностью. Жить дальше? А зачем?

Тефа подошла к пульту, и выплеснула накопившийся на душе гной. Она постаралась по мере возможности замаскировать своё вмешательство, но, в то же время, сделать его таким, чтобы при выходе из гиперпространства катер разлетелся на куски.

Или просто взорвался.

Или хотя бы разгерметизировался.

Зря она выселила тёзок в рубку. Оставила бы в каюте, этой мелкой сволочи в голову бы не пришло проверять, что да как с настройками полёта. А теперь приходилось смотреть, как они с Клыкастым лижутся, совершенно не стесняясь присутствия Тефы.

Чёрное, едкое, гадкое по новой начинало скапливаться где-то под рёбрами, где-то в глубинах мозга, разливаться вместе с кровью по всему телу, только теперь Стефания понимала, что умирать ей больше не хочется.

Всё-таки, хорошо, что тёзки успели взломать её пароли. И хорошо, что они взялись выводить катер из гипера сами: Тефе оставалось только сидеть, пристегнувшись к креслу, и ждать.

Она отрешённо смотрела в мутные глубины отключенного обзорного экрана и думала.

Думала.

Ей придумывалось что-то интересное. По меньшей мере, забавное.

[1] Сепалии – боковые чашелистики, петалии – боковые лепестки, лабеллум – нижний лепесток, губа; колонка – сросшиеся пестик и тычинка.

Глава 12, в которой Мартин и Марта ссорятся и расстаются на целую главу.

Матвей Семёнович в последнее время стал задумчивым и ещё более строгим, чем раньше, да и без того настроение у большинства в группе подпортилось. Все так надеялись, что помощь Лауры окажется действенной и что вот-вот, с минуты на минуту Марат или Дарре обрадуют всех сообщением о том, где нынче гуляет юная госпожа Тигрова…

Когда стало ясно, что катер уже давным-давно где-то вышел из подпространства, а обещанные Лаурой позывные и не подумали прозвучать, Матвей Семёнович собрал группу на экстренное совещание.

Дарре и Марат не теряли времени даром: проанализировали уход катера и варианты его появления в реальном пространстве.

Группа выслушала доклад в полной тишине.

— Три точки выхода, — ещё раз повторил Матвей Семёнович. — Пояс Баррелги, Ардона, Памятник Противостоянию.

— Я считаю, — заговорил Брайт, — она выведет катер на Памятник Противостоянию. Там у них будет шанс затеряться среди туристов и в случае чего сочинить правдоподобную легенду о посещении мемориала.

— Нет, она скорее всего отправится к Поясу Баррелги, а если быть более точным, то на Арралгарсу, — только заканчивая фразу, Иван понял, что это он сам говорит.

Он говорит, а на него все смотрят. В первый момент он испугался, потому что примерещились удивление, недоумение и насмешка в обращённых к нему взглядах, но… всего лишь примерещились.

На него смотрели внимательно и ждали продолжения.

— Кхм… подруги Марты, Дарья Миронова и Нилла Саиртарна, собирались на один из арралгарсийских курортов. Марта говорила, что уже бывала там, и ей понравилось, поэтому, я думаю, она выберет маршрут на Пояс Баррелги.

Матвей Семёнович одобрительно кивнул:

— Присоединяюсь к мнению Горы. Людям свойственно выбирать те места, где они уже бывали раньше и с которыми у них связаны положительные воспоминания.

— До Баррелги мы можем пройти через прямой телепорт, расположенный на экваторе Рамтохи, — сообщил Дарре.

Марат кивнул и развернул трёхмерную карту с указаниями всех вариантов перемещений и продолжил:

— Все планеты Пояса связаны между собой многочисленными телепортами. Вдоль Большого Кольца расположен ряд станций, также оснащённых стационарными телепортами.

— У нас есть возможность оказаться на Арралгарсу уже через… пять-шесть часов с учётом времени, необходимого на сборы, — подвёл итог Дарре.

Марат снова кивнул.

Кивнул и Матвей Семёнович:

— Собираемся, и в путь.

— Один вопрос! — вскинул руку Брайт.

— Да?

— Как быть с госпожой Хёльц? Насколько мне известно, около четырёх часов назад она отправилась на экватор в сопровождении землянина, чаргана и аллерисидийского метиса.

— Кстати, да, — Макс покраснел, казалось, даже глаза стали розовыми. — Мне кажется, что она попытается перехватить катер, и… судя по тому, что она говорила, боюсь, она хочет взорвать его.

— Что ещё ты успел у неё узнать, пока… кхм… — Матвей Семёнович не стал договаривать, но все и так всё поняли.

— Больше ничего. В частности, о том, что она уже съезжает, она не говорила.

Макс перевёл дыхание и немного побледнел.

Зато покраснел Брайт.

Ваня тихо-тихо засмеялся.

Кажется, до него дошло, откуда у Брайта информация об отъезде Лауры.

Когда Мартин в последний раз сам, своими руками управлял катером? Он уже и не помнил. Как-то в последние несколько лет обстоятельства складывались так, что всегда находился кто-то другой на роль пилота. Сегодня же он решил, что поведёт сам.

И в случае чего вся ответственность будет — на нём. Нет, конечно, он видел, как лихо управляется с катером его волшебное солнышко, но видел и то, как болтаются "перчатки управления" на её тонких лапках — ведь ультрасовременный катер-трансформер Стефании оснастили не просто вышедшей из моды, а наглухо устаревшей техникой! Химера не любила перемен… впрочем, совсем недавно это помогло быстро подобрать пароли.

Мартин переключил лобовой экран на обзор. Вложил руки в полупрозрачные сферы. А вот ему они были как раз впору!

Пляшущие пёстрые полосы света, заполняющего гипер, сплетались в сложные узоры… где-то Мартин видел уже что-то подобное…

— Как антарганские узоры во время атаки! — выдохнула Марточка, и стало ясно, где Вольф встречал это раньше. — Ещё чуть-чуть, и я пойму, что всю вселенную создали антарганы, и в случае чего они нас поработят, чтобы спасти от нас же!

— Рамтахору тебя на ужин, девочка! — отозвалась Тефа.

— Рамтахоры не ужинают, бабушка! — не осталось в долгу сладкое солнышко.

— Ти-ши-на.

Обе умолкли.

Обе всё-таки признали за Мартином право старшинства, хоть Стефания и пыталась ещё как-то оспаривать.

Мартин ждал.

Часы обратного отсчёта показывали последние секунды прыжка, и вот-вот субстанция, окружающая катер, должна оформиться в некое подобие пространства, потом, Вольф это помнил, впереди должно было появиться маленькое чёрное пятнышко. А потом… если бы Тефа не пыталась покончить с собой и с тёзками заодно, пятнышко так и появилось бы прямо по курсу, и Мартину оставалось бы только включить пространственные двигатели и пережить ускорение. Теперь же оно могло появиться где угодно.

— Право-право-низ! — крикнула Марта, и Вольф крутанул ладонями.

Катер заложил вираж, узоры смазались в полосы невнятных цветов, а чёрное пятнышко выхода так и не появилось.

— Пятьдесят градусов лево-верх! — крикнула Марта.

На этот раз Мартин не стал торопиться.

Катер вибрировал и подрагивал, словно передёргивающая шкурой даска при виде воды, что-то скрипело и щёлкало, и тихо-тихо смеялась Стефания, и внизу в каюте стучал по полу крышкой от своей коробки Осьминожка… то ли поддержку выражал, то ли недовольство.

— Есть! Урра!

— Рамтахорам на ужин!

— Уже было, придумай что-нибудь новое!

— Придумывай сама, мне и так хорошо!

— Праааавда? А мне-то казалось, совсем наоборот — иначе стала бы ты пытаться всех убить!

— Что, жалеешь, что сама до этого не додумалась?

— Девочки… если вы решили, что мне нравятся ваши перепалки и поэтому так стараетесь куснуть друг друга побольнее, то смею вас разочаровать. Они мне не нравятся. Вы обе мне дороги. Да, Марточка. Да, Тефа. Обе. Каждая по-своему. Понятно?

— Да чего уж тут не понять! Старая, старая, старая любовница всяко будет дорога, даже если впадёт в маразм…

— Ну-ну! Конечно же, мы понимаем! Даже те, кто вчера выполз из пелёнок!

Катер вышел в простой космос, завис в безвоздушном пространстве.

Мартин снял "перчатки", отстегнулся от пилотского кресла. Подарил Тефе и Марте по тяжёлому взгляду и молча спустился в каюту.

— О, старческий маразм! Как сладок ты…

— О, наглость ранней молодости… или позднего детства, а, дитятко?..

Мартин вытянулся на койке и зажал уши подушкой.

Неужели так сложно остановиться?

— Ну?

Пять минут назад, если верить часам, Стефания уже задавала этот лаконичный вопрос. Марта ответила на него долгим молчаливым прищуром и вернулась к игре в "ладушки" с Осьминожкой, прикидывающимся помесью Лизаветы и маленькой кляги. Мартин не отреагировал вовсе, он разглядывал карты-трёхмерки, прокладывал маршруты и был поглощён этим занятием, как художник перед мольбертом, ищущий место для последнего штриха.

Повтор вопроса не вызвал вообще никакой реакции.

Марта косилась на карты Мартина.

Мартин поглядывал за ходом игры в "ладушки".

Тишина разрасталась.

Марта старательно хлопала по "ладошкам" Осьминожки. Грустила. Думала.

Все "думки" вились вокруг Мартина. И Стефании. Поначалу девочка не понимала, что за хтенский хвостик сдавливает горло? Какая таффсарь скребёт когтями грудную клетку — да ещё и изнутри? Что за дасчонок жалобно скулит в голове между ушей…

Невесёлый смех заставил Стефанию вздрогнуть, а Мартина оглянуться. А это Марта просто представила: если в голове между ушей дасчонок, то где тогда мозг?

…но непонимание этих простых и очевидных вещей длилось недолго. До Марты всё-таки дошло, что всё это и есть ревность. Та, о которой она раньше только читала в романах (к которым, помнится, уже зареклась притрагиваться). И вот Марта думала, думала, думала… и грустила. Благо, причины для грусти искать не приходилось, их слишком много развелось в последнее время.

Причина для радости была только одна: Мартин. И ту основательно подпорчивала ревность! Ну мог бы не говорить, что ему дороги обе, и Тефа, и Марта! Хорошо, пусть бы не говорил о любви! Сказал бы, что Тефу он, конечно, уважает, но Марта для него значит куда больше!

Девочка всё чаще проигрывала Осьминожке, и после каждого проигрыша он отращивал ещё парочку жгутиков и принимался изображать ими кляжий танец.

— Всё. Курс проложен. Уважаемые дамы, просьба пристегнуться…

Тефа послушалась сразу же, а Марта чуть промедлила, и поэтому, когда катер тряхнуло взрывом, чуть не вылетела из кресла — спас Осьминожка, притянувший девочку к сиденью собой.

— Сца! Ткиба-уба-уба-ыба-фуба сца! — душевно провопила Марта.

— Карсытевы норы в детородные железы! — издала ответный вопль Стефания, и только Мартин орать не стал, сцепив зубы, почти беззвучно прошипел что-то страшное, не предназначенное ни для проверенных временем ушей Тефы, ни для юных, но, судя по лексикону, не по годам развитых ушек Марточки.

Катер встречали.

— Согласна, туда и буду целиться, — кивнула Марта, разворачивая панель управления орудиями. Она всё-таки разобрала шипение Вольфа. — Скажи этой, чтобы не лезла под руку и вообще отключила свой пульт. Я беру всё на себя!

— Много берёшь! — возмутилась Тефа.

— Ровно столько… — Марта надела очки кругового обзора, единственную, наверное, современную вещь в рубке, и теперь видела окружающий космос, словно между ним и глазами не было никаких преград. — Столько, сколько… а, чёрт! Сца! Хтенскины отродья! Много-то как!

Четыре машины. Четыре беспилотных истребителя. Где беспилотники — там неподалёку и корабль-база.

Марта ждала чего-то подобного. Мартин тоже.

Марта думала, "эскорт" будет побогаче и корабли в нём помощнее. Мартин надеялся, всё обойдётся каким-нибудь одним небольшим корабликом… и переговорами. Он верил в то, что господин Тигров не станет больше принуждать дочку к возвращению домой, но точно знал, что госпожа Хёльц не оставит его в покое.

А ведь Лауре всё ещё нужно то, что он никак не отдаст…

Вольф постарался не думать о том, что однажды она уже пыталась его убить.

— Тефа! — мрачно воззвал Мартин. — Эти сволочи сейчас получают приказы с базы. Отследи её местоположение.

— Есть! — по-военному откликнулась химера. Ещё бы "так точно" добавила…

— Марта! — в голосе Вольфа неожиданно и неуместно прорезалась такая теплота, такая ласка… — Марта, если я включу вторую форму, ты справишься?

— Конечно! — радостно подпрыгнула девочка. — Ты ещё спрашиваешь! Да я об этом мечтаю!

— Тогда… держись.

— А почему они не напада… — договорить Стефании не дали.

Все четыре беспилотника, похожих на шипастые шары с полупрозрачными узкими, как у стрекоз, крыльями, одновременно двинулись на катер, и к свету звёзд и близкой сиренево-бирюзовой туманности присоединились белые лучи лазеров и рыжие "простыни" веерных орудий.

В этот момент началась трансформация: Мартин активировал четыре "щупальца".

— Ты чего, давай все, Мартик! — радостно расхохоталась Марта. — Я хочу почувствовать себя настоящей клягой!

— Настоящие не плюются плазмой со щупалец! — не удержалась, прохрипела Стефания.

У неё, похоже, что-то не получалось, либо получалось не так быстро, как ей того хотелось бы.

— У настоящих не бывает всего четыре щупальца!

Рычание Тефы подтвердило, что у неё больше нет контр-шпилек.

Искусственная гравитация не давала в полной мере ощутить всю прелесть виражей, закладываемых Мартином.

Вольф задыхался от некстати накатившего восторга: он! Сам! Ведёт! Бой! Ну, нет, бой ведёт сладкое солнышко, но всё-таки это он, Мартин, принуждает катер-клягу метаться в пространстве, уворачиваться от выстрелов беспилотников и занимать более удачные для атак позиции… значит, они оба, как единое целое, ведут бой!

— Какие они шустрые, — Марта стиснула зубы, — какие они… да! Йо-хо!!!

Мартин не удержался, тоже засмеялся: если Марточка заорала "йо-хо", значит, врагам осталось недолго украшать собой пейзаж. И точно: пульсирующие зеленоватым светом "щупальца" катера изогнулись, и хоровой "плевок" одновременно десяти, не меньше орудий, под громогласное "йо-хо-хо" разнёс в пыль один беспилотник.

Оставшиеся три перестроились и продолжили атаки. Впрочем…

— Тефа! Ты засекла базу? — спросил Мартин, видя, что три пучка "щупалец", покачиваясь, закрепляются каждый за своей целью.

— Нет, — ответила химера.

— Копуша! Такиба-хиба-уба-ула-ала-сца!

— Марта! Прекрати!

— Мартик! Ты кого защищаешь!

— Свой покой!

— Так пусть она даст координаты базы, и я дам тебе то, чего ты хочешь!

Тефа забурчала что-то, Мартин не расслышал, зато Марта в который уже раз подтвердила, что у неё отменный слух:

— Да, да, и это тоже, и если кто-то помешает, то не ты! Ух ты! Маааартик! Ещё! Давай ещё так!!!

— Уверена?

— Да! Да! Дааааа!!!

— Неееееет!!!

Протестующие вопли Стефании не остановили Мартина. Он снова заставил катер веретеном вертеться, "проваливаясь" под плоскость, образованную беспилотниками.

— Тефа!

— Да!

— Координаты базы!

— Нету! Я не вижу их частоту!

— Слепая!

— Марта!

— Да сца-такиба! Ну вас обоих!

Мартин бросил короткий взгляд на обзорный экран. "Щупальца" продолжали светиться, Марта оставила их в полной боевой готовности, но они потеряли слаженность движений и хаотично разбежались в стороны. Сдвинув очки на лоб, девочка сосредоточилась на связной панели. Орудия катера умолкли.

Теперь всё зависело от скорости и ловкости Вольфа.

Беспилотники перестраивались, словно ими играли "в ракушки". Вот только угадывать надо было не жемчужину, а — выстрелы. Пока получалось. Но… глаза уставали. И руки тоже.

Стефания продолжала что-то бурчать. Марта больше не вслушивалась. Что нового могла придумать эта обозлённая на весь мир старая тётка в теле молодой девицы, у которой из-под носа увели мужчину?

— Есть! — воскликнула Марта, как только нащупала нужные сигналы. — Есть! Тефа, ты, правда, слепая! Лови!

Девочка вернула очки на место, и "щупальца" вновь сгруппировались по четыре.

— Мартик, стой!

Он повиновался, и победное "йо-хо!" совпало с тройной вспышкой.

Всё.

— Не, ещё нет, — оказалось, что Мартин сказал это вслух, и Марточка ответила. — Ещё база, будь она четырежды кахиба-ула-уба ткиба-сца!

— Марта! Ты прекратишь сквернословить?

— Ну… прекращу. Но потом. И вообще! Поздравь меня! Я только что, впервые в жизни управляя катером-клягой, сбила четыре вражеских истребителя!

— Поздравляю, — вздохнул Мартин.

Поисковая группа разделилась на три неравные части: четверых отправили к Памятнику Противостоянию, ещё четверых на Ардону, а остальные (и Гора-младший с ними вместе) двинулись на Баррелгу.

С Баррелги — на Арралгарсу.

Иван никогда не любил арралгарсийские курорты. Наверное, потому, что не понимал обитающих там баррелгийцев. Одно дело, когда разумные создания похожи на медуз, муравьёв, змей… это же всё-таки звери. Но разумные растения! В далёком детстве (казавшемся в последнее время просто недостижимо далёким) Ваня пытался выращивать цветы. Росли они медленно, отцветали быстро, играть не умели, и оранжерейное увлечение кончилось, толком не начавшись, оставив на память нелюбовь к растениям.

Ваня сказал: не нравится мне в Поясе Баррелги, а на Арралгарсу особенно. А новые товарищи только недоумённо покачали головами: ну как можно не любить такую красоту?

Нежно-бирюзовое небо, ласковое сиреневато-зелёное море, белый песок пляжей, экзотические деревья… или это уже не деревья, а гостиницы? Баррелгийцы выращивали дома и для себя, и для гостей, и та часть группы альфа, которая добралась до Арралгарсу, поселилась в одном из местных деревьев.

— Каарбах, — пренебрежительно скривился Ваня.

— Каа… что? — переспросил Макс.

— Каарбах, одно из десяти растений Пояса Баррелги, которые не проходили генную модификацию, обладает полым стволом, продолжает рост после спиливания, легко поддаётся формированию, в течение последних полутора миллионов лет используется баррелгийцами в качестве жилых помещений, — отчеканил Дарре.

— Арралгарсийские сутки длятся двадцать семь с половиной стандартных часов, и за это время каарбах способен вырасти на высоту до пятнадцати стандартных метров, — подхватил Марат. — Выращивающие каарбах баррелгийцы подобрали специальные составы удобрений, чтобы ускорять, замедлять, останавливать или возобновлять рост каарбаха в зависимости от нужд строителей.

— Вот и не нужно включать информаторий, — улыбнулся Матвей Семёнович.

В огромном округлом помещении с арочными дверями, неправильной, но красивой формы окнами, сюрреалистическими панно на стенах и густым пушистым ковром на полу хватало места для всех — и ещё оставалось.

Дарре и Марат лежали на ковре, там же раскладывая свои устрашающе блестящие приборы, Брайт и ещё несколько поисковиков устанавливали вдоль стен следящие контуры, прочие разворачивали стационарный планшет и проекторы карт, Матвей Семёнович успевал везде, и только Ваня привычно стоял по центру и старался никому не мешать.

— Классно здесь! — закончив со своими делами, Брайт плюхнулся в большое мягкое кресло. — Уютно так, да?

Нестройное хоровое "да, классно" прозвучало с умеренными восторгами.

— Ребят, вы забыли один немаловажный факт, — снова недовольно скривился Гора-младший. — Мы с вами сейчас на планете, населённой разумными растениями. А те "удобрения", о которых говорил Марат, это здешний язык. Тутошние цветочки общаются между собой с помощью запахов и всякой химии. А вообще, вы сейчас находитесь внутри разумного существа. Комфортно, уютно, да?

И снова все смотрели на него.

А он стоял, сцепив руки за спиной, в позе отличника, вызванного к доске, и улыбался:

— Да-да. У каждого дома здесь есть собственное имя, эти самые каарбахи, они могут дружить между собой, размножаются почкованием… и вообще, те, кто занимается выращиванием каарбахов, это сами каарбахи и есть! И вообще, баррелгийцы выращивают всё, абслютно.

— И мебель? — настороженно спросил Брайт.

— И мебель, — согласно кивнул Ваня.

Брайт медленно поднялся из кресла, ткнул в него пальцем:

— А это? Это что?

— А это, — Ваня поморщился, — какая-то губка, вроде морской, только сухопутная, и она тоже разумная, просто я название не выговариваю. Видите, у этой на боку надписано её имя, только я читать по-баррелгийски не умею.

Брайт подошёл поближе к Ивану и Матвею Семёновичу.

Подтягивались к центру комнаты и прочие.

— А… а как они питаются? — этот вопрос волновал всех, но задал его первым Марат.

— Ну водой же! — развёл руками Ваня. — Водой, микроэлементами, солнечным светом… ай!

Брайт сделал то, на что уже у многих чесались руки: отвесил Горе-младшему дружеский подзатыльник.

— Хорош пугать-то!

— А я не пугаю! — рассмеялся Иван. — Я вам для общего развития рассказываю, вот.

— Всё, — поднял руки Матвей Семёнович, и зародившийся было дружный ропот утих. — Всё, мы обще развились и можем продолжать работать.

— Космическое пространство вокруг обычных точек выхода из гипера просканировано, — доложил Дарре.

— Мы полагаем, что катер ещё не совершил выход.

— На основании… — предложил закончить фразу Стуржок, и Марат и Дарре ответили, один за другим:

— На основании отсутствия остаточных явлений работы двигателей. Зато рядом с двумя возможными точками переходов нами были обнаружены два корабля-базы.

— Оба изготовлены по технологиям АЧК, но не несут опознавательных маркеров. Один пуст, и, судя по всему, управляется дистанционно, с другой базы.

— Рядом с обнаруженными базами нами организованы группы перехвата и поддержки, пилотируемые и беспилотные истребители, — вклинился Брайт. — Каст и Сотти сейчас на орбите, по тревоге подняты две эскадры.

— Вы полагаете, что…

— В случае прямого нападения, необходимо будет организовать защитный экран.

— А вот и они! — радостно воскликнул Марат, и Ваня шагнул к нему поближе.

Разобрать что-либо в цветных схемах могли только те, кто специально учился, но Иван всё равно вглядывался в переплетения линий, старался угадать, что там и к чему…

— Четыре беспилотных истребителя, — заговорил связник голосом Каста. — Агрессивное поведение. Пилотируемая база. Отсутствие активности. Ваши указания?

Гора-младший охнул:

— Что? Их атаковали?!

— Не вмешиваться, — удивительно спокойно отозвался Матвей Семёнович.

— Но раз их атаковали, надо же помочь!

— Ты что, ослеп? — Стуржок всмотрелся в напряжённое лицо Ивана и вздохнул:

— Извини. Забыл, что ты не понимаешь, — он-то отлично понимал, о чём говорят пёстрые полоски, перемешанные с цифрами и присыпанные значками, и решил объяснить Ване, что к чему. — Наш катер активировал плазменные орудия. Напоминаю: это боевой катер-трансформер с двумя химерами на борту, а напали на них всего четыре беспилотных истребителя. Они справятся без нас.

— Но… — Гора-младший попробовал придумать убедительный довод в пользу необходимости вмешательства, и понял, что слов у него нет.

Только получалось, что Мартин Вольф тоже химера, как и Стефания, но от Ивана эту информацию скрыли.

В другое время, будучи в здравом уме и доброй памяти, Мартин ни за что бы не сунулся на базу.

Ни под каким соусом.

Ни после каких уговоров.

И вообще.

Но… с ним были две химеры. Одна из них только что собственноручно разнесла в пыль четыре истребителя противника, как-то между делом и без особого напряга вычислила местоположение базы и пришла от этого в такое расположение духа, для описания которого более всего подходила фраза "море по колено, горы по плечо". Вторая презрительно кривила губы при упоминании врагов и ясно давала понять, что её одной за глаза хватит, чтобы выстоять против сотни солдат в броне и с тяжёлыми бластерами.

А Мартин был один.

А химер — две. И как бы они ни шпилили друг друга напоказ перед лакомым кусочком, Вольфом, в вопросе о посещении базы оказались на редкость солидарны.

— Марта. Я знаю, что ты крута. Очень крута. Архикрута. Тебе не надо доказывать это мне ещё раз.

Мартин вложил в голос всю, какую только удалось наскрести, убедительность.

Волшебное солнышко ослепило улыбкой, потёрлось ухом о плечо и замурлыкало:

— Ну разве я доказываю? Я вовсе даже не доказываю, я просто предлагаю тот вариант действий, который мне кажется наиболее удачным… вот смотри, если мы сунемся к базе, и оттуда нас обстреляют, мы в долгу не останемся и разнесём её к наростам антарганским… а если удастся пришвартоваться, захватим и используем… ну вдруг там действующий подвижной телепорт? Ачекашки любят такие штучки. А? А вдруг там… ну… не знаю, что-то хорошее, а?

И Мартин растаял.

Он даже уже не слушал, что там ворковала Тефа, обрисовывая свои боевые резервы. Он просто вёл катер на сближение с базой.

Сначала её не могли засечь ни визуальные сканеры, ни радары. А потом в какой-то момент, внезапно, прямо по курсу в блеске змеистых молний проявилась устрашающе красивая ачекашная база — громадный, по сравнению с катером-трансформером, шипастый шар. Молнии, обрисовав контуры, не погасли. Мартин уже знал, что так вели себя корабли АЧК во время войны. Знал, что шипы, скорее всего, выдвинуты на максимальную дальность, и "сюрприза" со внезапно увеличивающейся в объёмах конструкцией не будет.

Скорее всего.

— База. Ответьте. Отвечайте, база! — упрямо твердила Стефания, высылая призыв на найденной Мартой частоте.

— Помягче, Тефа, помягче, — пропела Марточка. — Они тебя боятся уже по радио, что же будет, когда увидят живьём!..

— Что ж, в таком случае, я буду рада, если они при виде меня упадут в обморок, — вяло огрызнулась Стефания и продолжила:

— База. База. Ответьте. База.

Шипастый шар медленно поворачивался вокруг горизонтальной оси, сверкал тонкими синими и сиреневыми молниями.

— Красиво… — очарованно выдохнула Марточка и дотянулась, подёргала Мартина за рукав:

— Мааартик, а ты ведёшь запись? Чтоб потом ещё раз посмотреть… ведь классно же, ачекашный кораблик, боевой, такой страшный, весь в боевой готовности, и не в кино, а наяву!

— Сейчас включу, раз ты так хочешь, — усмехнулся Мартин. — Не расслабляйся, они всё ещё могут по нам ударить.

— Да ну! Хотели бы — уже ударили бы. Теф, проси, чтобы стыковочные шлюзы открывали.

— Сама разберусь!

— Если бы разобралась, уже поняла бы, что тебя прекрасно слышат, но в переговоры не вступят!

Мартин отобрал у Тефы переговорник:

— База. Откройте стыковочные шлюзы.

— О, да, так они тебе их и открыли! — съехидничала Стефания.

— Ха-ха-ха! Разуй глаза, Тефа! — зашлась в хохоте волшебная девочка.

А база, действительно, втянула часть шипов и выпустила широкий "хобот" универсального шлюза: технологию гибких швартовочных отсеков разрабатывали кляги и земляне, и все без исключения корабли давно уже были оснащены шлюзами, автоматически подстраивающимися под любую конструкцию.

— Йо-хо!

Мартин зажмурился.

Как-то всё шло слишком гладко и очень уж просто.

Где-то определённо прятался подвох.

— Марта. Первым иду я, — приказал он девочке.

— Нет уж! Первой выпусти Тефу, раз она самая неубиваемая из нас. А потом пойду я, как менее неубиваемая, а потом уже ты и в бронежилете и шлеме!

— Вы обе будете в шлемах и бронежилетах.

— Мне ни к чему ограничивать диапазон передвижения, надевая ненужные тяжёлые и громоздкие вещи! — возмутилась Стефания.

— Мне тоже! — присоединилась Марточка.

— Но вы наденете.

— Но… — хором попытались протестовать химеры, а Мартин развернулся вместе с креслом и ткнул пальцами обеих рук в обеих химер:

— Вы — надеваете — броню. Ясно? Иначе я увожу катер в прыжок, и вопрос о порядке входа на базу будет снят!

Учёные Земли и Клягерны поработали на славу: стыковочные "рукава", "хоботы" или даже, как их называли рамтахоры, "яйцеклады" обладали уникальной возможностью принять необходимую форму и герметично закрепиться на любой обшивке, после чего детекторы ободка определяли, где будет "пол", его поверхность отвердевала — для удобства передвижения.

— Я выгляжу, как идиотка, — бухтела Стефания. — Я похожа на консервную банку. Я…

— Ты выглядишь так, как тебе подходит, ты похожа на саму себя, ты… — парировала каждое высказывание Марта.

— Девочки! — ласково позвал их Мартин. — Вы на прогулке по арралгарсийскому пляжу под раскидистыми каафаррами? Вокруг пляшут баррелгийки и свистят баррелгийцы?

Обе умолкли.

Для Тефы стало сюрпризом, что Клыкастый умеет кусаться. Марточка же одарила Вольфа страстным взглядом. Именно в такого мужчину она и влюбилась…

Мартин злорадно хохотнул и перехватил поудобнее бластер.

Он шёл первым, как и хотел. За его спиной лёгко скользила Марточка, а прикрывала тыл Стефания.

Впрочем, пока что-то не заметно было никаких поводов для волнений. Стыковочный "хобот" привёл в широкое, округлое помещение шлюза, коричнево-серое, покрытое такой знакомой вязью… Мартин не боялся "защиты от воров" — только что Марточка раскопала очки-нейтрализаторы. Не каждому вору хватило бы денег на покупку таких, а у Тефы на катере оказались пять пар.

Узоры поплыли, и Мартин хохотнул ещё раз.

Надо же, хозяева опомнились…

— Интересно, сколько их тут, — вздохнул Вольф.

— Мало, — тут же отозвалась сладкая девочка. — Слишком тихо. Не удивлюсь, что всего пара-тройка… кстати, судя по запаху, тут только чарганы. В общем, кажется, они все в центре управления полётом, а тут везде всё пусто.

— Они включили защиту, — высказалась Тефа, — и наверняка сейчас придут сюда в надежде взять нас тёпленькими.

— В случае с тобой, они будут правы!

— Солнышко.

— Хорошо, Мартик… но она же тёпленькая! И это истина!

— Поговорим об этом потом.

— Хорошо!

— Ах, какая послушная девочка…

— Тефа!

— Всё, молчу.

Мартин слегка попинал затянутую бугристой плёнкой арку двери. Плёнка лопнула посередине и втянулась в края проёма. Чуть поодаль ещё одна арка приветливо втягивала тающую прямо на глазах плёнку.

— Похоже, нас пропускают, — прокомментировала Тефа.

— Похоже, нас ведут туда, где готовы ко встрече с нами, — усмехнулся Мартин.

— Ага, — поддержала его Марточка.

Тефа не стала спорить.

Что поделать, эти двое правы.

Серые короткие коридоры, испещрённые меняющимися коричневыми узорами, тянулись недолго. Если вдруг очередное помещение заканчивалось двумя или тремя дверями, открывалась непременно только одна из них, и Мартин, мрачнея на глазах, всё быстрее шёл туда, куда его вели.

Марточка тихонько напевала какую-то незатейливую песенку, которую сочиняла на ходу.

Рифмовались в ней только "чарганы", "антарганы" и "поганы".

— Внимание, — предупредил Мартин. — Мы подходим к центру управления, и мы не знаем, что нас ждёт внутри.

— Чарган, — уверенно заявила Марта. — Один-единственный чарган. Я его слышу.

— А он слышит нас, — предположила Тефа.

— Не. Он глуховат, как и все чарги.

— Так уверена, что он один?

— Конечно.

— Значит, ты просто не слышишь остальных.

— Значит вот там, — ткнул стволом бластера Мартин, — камера слежения, и наш друг сейчас получает море удовольствия, наблюдая за нашей перепалкой, — и тут же повысил голос:

— Эй, хозяева! Открывайте! Гости на пороге!

С неприятным причмокиванием плёнка двери разошлась напополам, и Марта скользнула вперёд, опускаясь на одно колено — чтобы обеспечить огневое покрытие на максимальной площади.

Тефа тоже хотела так сделать, но коридор был узковат, а она пропустила нужный момент. Оставалось только рычать и слушать, как хихикает эта наглая девчонка.

Прямо напротив двери стоял один-единственный чарган, грозно топорща все свои гребни, и в каждой из четырёх его рук было по бластеру.

Марта звонко расхохоталась, и, прежде чем кто-либо что-либо успел сообразить, в чаргана метнулись багровые струи осьминожковых щупалец.

Все четыре бластера повисли под потолком, а чарган возмущённо закричал — на общем и без акцента:

— Карсытевы норы! Землянам в детородные органы! Сушить кляжьи пещеры!

Марточка от хохота согнулась пополам и даже улеглась на пол, чтоб подрыгать ножками.

Тефа злобно бурчала вариации на тему чарганских пожеланий.

Мартин легко поднял своё сладкое солнышко с пола, встряхнул и поставил, как положено, правда, прислоняя к стенке (и не забывая мимоходом приласкать) — девочка продолжала бурно хохотать.

— Сядь, — приказал он чаргану, показывая бластером на одно из кресел.

— Ты не имеешь права командовать мною!

— Ещё как имею. Или это ты готов меня убить в любой момент?

— Ты ещё не знаешь, с кем связался!

— Очень даже знаю. Тебя наняла Лаура Хёльц.

— Чарганы не сдают своих!

Марта разом перестала смеяться:

— Для чарганов свои — это их род, а у тебя даже родового знака нет!

— По твоей вине, — грозно скрючил пальцы чарган.

— А-а-а! — протянула Марточка. — Всё ясно! Старый знакомый! Ты садись давай, не стой… мы, помнится, в прошлый раз с тобой не закончили… — она обвела помещение взглядом. — Так, щёток не вижу, но, думаю, дуло бластера пойдёт!

Мартин дёрнул плечом:

— Так это тот самый, кого вы с Паном отловили в посольстве?

— Ага.

— Всё ясно…

Стефания остро почувствовала себя лишней.

Эта парочка замечательно справлялась со всеми проблемами без её участия. Вот — разрушили её дом, правда, не без помощи со стороны, спасли от гибели катер, одержали победу над превосходящими силами противника… а теперь оказывается, что даже противник этот — ещё один объединяющий их момент.

А Тефе просто места нет рядом со счастливыми тёзками.

Значит, пора приступать к исполнению задуманного…

Тёзки занялись чарганом и напрочь забыли о том, что с ними был ещё один человек!

Химера.

Стефания.

Понаблюдав за тем, как слаженно работают Клыкастый и мелкая нахалка, Тефа отправилась бродить по базе.

Всё равно никто не хватится…

Словно специально для неё, Тигрова с пульта управления пооткрывала все двери, и теперь можно было идти, куда заблагорассудится, всё равно все помещения оказались соединены между собой арочными проёмами.

Тефу никогда не интересовало внутреннее устройство ачекашных станций, кораблей, и даже теперь, разглядывая красивые, пугающие, вызывающие отвращение или восторг предметы, она продолжала думать о своём. О плане, который надо бы воплотить в жизнь.

Надо бы сделать это как можно скорее.

Стоп.

Что там сюсюкала эта мелочь? Что-то про подвижной телепорт?

Стефания начала приглядываться к окружающим предметам с утроенным тщанием, вспоминая, как обычно оформляют телепортационные зоны в АЧК.

Кажется, кольцами.

Кажется, двойными.

Кажется, вот и двойные кольца… или они не двойные? Двойные, двойные, только от "защиты от воров" постоянно плывут, меняясь местами.

Тефа огляделась. Раз найден телепорт, значит, где-то рядом пульт.

Ага! Вот и пульт, и карта… значит, Арралгарсу ближе всего… раз здесь был этот чарган, посланный Лаурой, он наверняка успел связаться с нанимательницей, и, наверное, она там, на Арралгарсу где-то и…

Стефания оглянулась.

Там, далеко, тёзки мило щебетали с пленником, раздевали друг друга взглядами, любили мыслями. Ну и пусть! А она отправится навстречу своей судьбе.

И, пусть они о ней забыли — о, она не забудет про них!

Ну, разве что когда-нибудь потом…

— Устала, сладкая моя? — нежно обнял волшебную девочку Мартин.

— Устала, Мартик, — отозвалась она, медленно, медленно-медленно ведя горячими ладошками по спине Вольфа. И когда только успела забраться под куртку и рубашку…

Забытая броня горкой лежала на одном из пяти кресел. На другом пытался прикинуться чарганом Осьминожка. У него, надо признать, получалось, только чарган выходил размером чуть больше Лизаветы.

В третьем сидел чарган. Тёзки нашли наручники и биомагниты и всё это добро употребили на жёсткую фиксацию пленника.

Четвёртое кресло, вне зоны видимости Арна — так назвал себя чарган — облюбовали Марта и Мартин.

Пятое пустовало. Его оставили для Тефы.

— Тебе не кажется, что её что-то слишком долго нет? — обеспокоилась Марточка.

— Нагуляется и вернётся, — небрежно отмахнулся Мартин.

— Как недальновидно, Мартик!

— Солнышко моё сладенькое, подумай, подумай сама, ну как я могу быть дальновидным… — его ладони скользнули по бёдрам девочки, нашли себе подходящее по форме местечко, и там задержались, перебирая пальцами.

Марта выгнулась и прикусила губу.

Ну почему, почему, почему всё опять не так! Почему это не её комната в доме на Фернии! Почему это не хотя бы гостиничный номер, куда никто не войдёт без спроса и где не сидят никакие чарганы, скрежещущие гребнями и пластинами!..

— …как же я могу быть дальновидным, когда ты рядом… не просто рядом… когда ты… так, настолько близко… когда… да я вообще думать не могу! Ни о чём! Кроме тебя!

— Маааартик…

Это было счастье, обхватывать бёдрами его колени, прикасаться к его телу — через одежду, под одеждой… целовать: пальцы, запястья, небритые щёки, пульсирующую на шее артерию, мягкие мочки ушей… губы, губы, мягкие, тёплые, пахнущие ардонийскими пряностями… какая жалость, что это какая-то там ачекашная база, а не спальня Марты с овальными окнами — в доме Тигровых вообще было много овальных окон, они нравились маме, и папа…

…и папа сидит и ждёт, когда же наступит то "сейчас", в которое Марта пообещала вернуться.

Нельзя сказать, что лирический настрой сняло как рукой, но половина возбуждения испарилась точно — от одного воспоминания о Леониде Борисовиче Тигрове.

О папе.

Ведь он же ждёт.

Марта прижалась к Мартину, и он чутко уловил смену настроения. Перестал щекотать своё сладкое солнышко, а просто обнял за плечи — тоненькие такие, хрупкие, но какие же сильные!

Марта — Мартин… одинаковые имена. Одинаковые чувства: нежность, страсть, страстное стремление уберечь, оградить… Марта дышала спокойно и ровно, притворялась спящей и верила в то, что Мартин тоже должен сейчас уснуть.

Прямо сейчас.

Взять — и уснуть.

Тёплая рука гладила плечи, спину девочки, замедляя движения. От неё исходили надёжность и уверенность, те же самые, что и на далёкой погибшей планете, когда он брал её за шиворот и тащил через посты волонтёров, называя сестрёнкой… когда она сходила с ума на Рамтохе… когда она увидела Осьминожку…

Когда она вернётся… а как она вернётся? Как найдёт его?

Внезапная догадка подстегнула к действию.

Марта соскользнула с колен задремавшего Вольфа. Свела полы его куртки. Чтобы не простудился. Бедненький… сколько ему пришлось пережить за последнее время!

Пальцем поманила Осьминожку, выходя в коридор.

Миниатюрный поддельный чарган гордо и бесшумно протопал прямо перед носом у чаргана настоящего, и Марта порадовалась, что успела натянуть на него звукоизолирующую маску и отключить ошейник-переговорник. Арн так экспрессивно дёргался в своём кресле!

— Малыш… вот скажи. Ты хорошо знаешь Мартина?

"Чарган" старательно изобразил жест согласия — всеми четырьмя конечностями.

— А ты… сможешь его найти, если… если сейчас я…

Внутри всё смёрзлось ледяной глыбой, и девочка не могла даже шёпотом, даже перед немым другом выговорить страшные слова.

— Если я сейчас уйду.

Вот и всё.

Сталактит заледеневшей души обломился и рухнул куда-то в пятки, по пути разбивая сердце на тысячи острых осколков.

Слова сказаны, а дело не за горами.

Так плохо Марте не было, даже когда уходила из дома. Да что там, ей тогда вообще было хорошо! Впереди ждал огромный мир и удивительные приключения, а теперь… теперь — впереди ждал папа, который не известно ещё, как отреагирует на нечаянное возвращение блудной дочери.

И Мартин. Мартин, он оставался на ачекашной базе…

— Малыш!..

"Ну скажи, скажи, что ты не сможешь потом его найти, и я останусь с ним, я дождусь, пока он проснётся, объясню ему, что вся извелась, что не могу так больше, что надо вернуться домой, и попрошу его, если надо — на коленях просить буду, только чтобы он пошёл со мной, чтобы мы вместе полетели на Фернию, чтобы не расставались ни на минуту…"

Осьминожка снова был совсем как Лизавета и кивал головой.

— Точно найдёшь?

Кивок.

— Точно-точно?

Кивок-кивок.

— А как ты это сделаешь?

"Лизавета" растеклась в лужицу. Расплескалась на струйки. Струйки сложились в корявые буквы, а буквы в слова: "я оставю с ним чась себя всегда пойму где я и мартин".

— Ой, — спохватилась девочка, — я же забыла, совсем, прости, я же не спросила, пойдёшь ли ты со мной, может, ты хочешь остаться с ним?

"я пойду с тобой и останусь здесь, — написал Осьминожка. — иначе как ты потом найдёшь мартина?"

Вопросительный знак подрагивал и пульсировал.

Марта судорожно вздохнула.

"не плачь" — приписал Осьминожка и собрался в дасчонка, умильно виляющего пушистым хвостом.

Марта коснулась щёк, и только ощутив кончиками пальцев влагу, поняла, что — плачет.

— Малыш…

Осьминожка-дасчонок отрастил себе вторую голову, потом ещё восемь лап и второй хвост… Один дасчонок, вальяжно вышагивая, направился к Вольфу. Второй запрыгнул Марте на руки.

— Малыш, передай ему, что… я вернусь.

Дасчонок кивал кукольной головой.

Марта, не оглядываясь, шагала по коридорам, высматривая двойное кольцо. Она не слышала Тефы и была уверена: химера уже смылась с базы, что подтверждало наличие телепорта.

Глава 13, в которой, естественно, Мартин рвёт и мечет. Рвёт сухожилие на руке, мечет икру от злости.

Мартин спал крепко. Крепко и долго. Может быть, даже слишком долго, но в последнее время ему так редко удавалось как следует выспаться, и чтобы никто не ругался над ухом, и чтобы никуда не надо идти, бежать, лететь… лететь?

Стоп.

Мартин сел на разложенном кресле. Он отлично помнил, что сам его не раскладывал. И помнил, что с ним была его волшебная девочка… а теперь не было.

В соседнем кресле, развёрнутом спинкой к Мартиновому, мирно дрых пленный чарган. По полу гулял Осьминожка — иногда на него находила такая блажь, разделиться на десяток частей и самому с собой играться. В этот раз один кусочек двигал настоящую Лизавету, изображая, как она идёт, а два других притворялись Лизаветой и чарганчиком и бодро топали по обе стороны от куклы.

— Марта! — негромко позвал Вольф.

Ответили тишина и возня проснувшегося чаргана.

— Марта! — крикнул Мартин погромче.

Его за пятку дёрнул Осьминожка.

Мартин опустил взгляд.

На полу лежали кривые пульсирующие буковки: "Марточка вернётся она тебя любит".

Мартин присел на корточки, взял настоящую Лизавету.

— Правда, вернётся?

Он смотрел на куклу, но Осьминожка перетекал в другие буквы: "вернётся я с ней и с тобой покажу куда идти не переживай".

— Я не переживаю, — мрачно отозвался Мартин. — Вот скажи, как мы с тобой раньше до такого общения не додумались?

"не о том думали".

— Конечно.

"она тебя любит"

— Спасибо, я уже понял, — вздохнул Мартин, и чего было больше в голосе, яда или грусти, он и сам не разобрал.

Осьминожке понравилось играть Лизаветой. Мартин сажал куклу на пульт управления, но, стоило на миг отвернуться, и она принималась разгуливать — по пульту, по полу, по стенам…

Вольф догадывался, куда отправилась Марточка. Был безоговорочно согласен с тем, что ей необходимо увидеть отца. Но могла бы и попрощаться! Хотя да, он бы не отпустил её. Он бы отправился с ней, а ведь ей же наверняка хотелось поговорить с папой наедине. Ну, Мартин ведь всё равно не находился бы с ней ежесекундно, но…

Но, но, но. Толку-то думать о том, что Марта могла сделать, но не сделала!

Ей же, в конце концов, тоже тяжело. Это Мартину чуть не девяносто, а маленькая девочка — ну и что, что химера! — маленькая девочка… а он, и правда, извращенец.

Нет, раз уж сладкое солнышко решило на время покинуть Мартина, то надо провести одинокое время с толком для дела. Да. И разобраться, наконец, с Лаурой.

Мартин встал перед чарганом. Марточка говорила: они с Паном поймали его в посольстве на Тарли, и он рассказал, где содержат преступника Вольфа. Судя по тому, что родовой знак больше не украшал лобный гребень чаргана, его всё-таки изгнали из рода.

И он решил податься… куда? Впрочем, это не особенно интересовало Мартина. Ведь в итоге этот чарган каким-то образом пересёкся с Лаурой.

— Что она тебе пообещала?

Вольф снял с пленника намордник и включил его ошейник-переговорник.

— Тебя не касается!

— Да нет, как раз касается, и напрямую. Сколько она тебе пообещала?

— Не твоё дело!

— Да ну? Повторюсь, но — как раз моё.

Чарган больше не дёргался, только угрожающе топорщил гребни, насколько позволяли наручники и ремни.

Мартин постарался говорить как можно проникновеннее:

— Понимаешь… друг. Ситуация у нас такая. Я хочу предложить тебе больше, чем уже предложила госпожа Хёльц. Но, понимаешь ли, в чём незадача… я же не знаю, сколько она предложила!

Гребни опали.

Арн оскалил зубы:

— А если я обману тебя? Соглашусь работать с тобой, а сам убью?

Мартин пожал плечами:

— А это в твоих интересах? Ты подумай. Тебе нужны деньги. Ты совсем не знаешь Хёльц, а я — так просто великолепно знаю. Ей проще убрать тебя, после того, как ты выполнишь задание, чем платить. Ты, наверняка, уже знаком с Канатаа и Петром. Эта парочка — единственные, кого Лаура не тронет. Это же они нашли тебя? Они тебя и отправят к праотцам, когда в тебе отпадёт надобность.

Вольф, действительно, великолепно знал и Лауру, и её методы работы. И пусть он плохо разбирался в том, как выражаются чарганские эмоции, похоже было, что Арн призадумался над его словами.

— Почему я должен верить тебе? Пусть я не знаю Хёльц, но я не знаю и тебя тоже. Где гарантии того, что ты не обманешь меня?

— Увы. Я не могу предоставить тебе никаких гарантий. Но… подумай. Ты мне не друг, не родственник, я знаю о тебе только то, что тебе нужны деньги, иначе бы ты не согласился работать на Хёльц. Я предлагаю тебе больше денег, чем Хёльц.

— Ты ещё не знаешь, сколько она предлагает!

— Так потому и спрашиваю.

— А если я скажу неправду?

— Да? А мне кажется, ты… скажешь именно правду.

За спиной Мартина одно за другим медленно поднялись тонкие багровые щупальца.

Арн вздрогнул.

Одно из щупалец скользнуло по лобовому гребню, пошарило, ощупывая края, ввернулось под гребень и…

Чарган зарычал и забился, сам не в силах понять, что с ним творится.

— Теперь я точно буду знать, обманываешь ты меня или нет. Поверь, я не хочу тебя убивать… но придётся, если мы не сговоримся.

Стефания недолго думала, когда активировала телепорт. Она уже догадывалась, куда её вынесет.

Так и вышло: судя по всему — по форме самого помещения, окон, мебели — то была комната в стволе каарбаха. Значит, одна из планет Пояса Баррелги. Скорее всего, сама Баррелга или Арралгарсу, потому что они ближе всего. Из живых… вернее, из гуманоидов, потому что живыми здесь были даже ковёр на полу и занавеси на окнах, в комнате обнаружились блондинка в красном комбинезоне-хамелеоне и четверо мужчин в очень боевом обмундировании, не принадлежащем ни одной известной армии.

Значит, бандиты…

Стройная миловидная блондинка шагнула к Тефе навстречу, тут же отшатнулась, и между ними выросли двое мордоворотов со скрытыми шлемами лицами. Похоже, из тарлийцев — очень уж мощно они выглядели.

Стефания медленно развела руки в стороны, показывая, что у неё нет оружия, и спокойно поздоровалась.

— Ты кто? — напряжённо спросила блондинка.

Химера удержалась, не стала кривить губы в усмешке, и представилась очень доброжелательно:

— Я Стефания. Может быть, Мартин Вольф обо мне рассказывал…

— Рассказывал, — медленно протянула блондинка. — И много. Обо мне, вероятно, тоже. Лаура Хёльц.

— М-м… да, было дело, как-то упоминал.

По лицу Тефы и её тону невозможно было догадаться, нарочно ли она так выстроила фразу, или, действительно, Мартин не особо распространялся про Лауру. Зато в лице блондинки как в открытой книге читалась досада, если не гнев. Это её-то — и только упоминали?!

— Что вы сделали с Арном? — резко спросила Хёльц.

Стефания пожала плечами:

— Когда я покидала базу, он был ещё жив. Сейчас с ним Тигрова и Вольф, вероятно, вскоре его не станет.

Хёльц поджала губы:

— Думаешь, они настолько кровожадны, что убьют существо, выполнявшее чьи-то приказы?

Тефа хотела пожать плечами ещё раз, но подумала, что будет выглядеть слишком уж нерешительной, поэтому просто пренебрежительно хмыкнула:

— Вообще-то, это была шутка.

— Ха-ха, как остроумно, — пробормотала блондинка. — Значит, Вольф сейчас на базе?

Какая, однако, скорость мышления у этой блондинки! Или прогрессирующая глухота?

— Да.

— И девчонка с ним?

Стефания прищурилась. Похоже, эта мелкая успела досадить не только ей.

— Мне кажется, я об этом уже говорила.

Лаура задумалась, и у Тефы тоже появилось время на раздумья.

Во-первых, она представляла себе Хёльц несколько иначе, особенно в свете того, что увидела на переданных Мартином записях. Нет, конечно, он предупреждал, что там конфиденциальная информация, что эта самая Хёльц за неё готова полгалактики стереть в мелкую пыль, причём вручную, но…

Во-вторых, похоже, что Хёльц с минуты на минуту примет решение взорвать базу вместе с чарганом и тёзками. И кто после этого кровожадный?

А в-третьих… пока ей не стоит знать о том, что вожделенные записи, ради тайны которых она готова убить Мартина, находятся буквально на расстоянии вытянутой руки — во внутреннем кармане куртки Тефы. Это же гарантия того, что у Стефании появятся деньги, причём, в достаточном количестве, чтобы откупиться от рамтахоров и восстановить домик.

Просто сначала надо всё-таки попробовать добыть их, эти деньги, другим путём.

А вот потом… потом можно будет попытаться увеличить своё благосостояние уже за счёт этих сверхценных записей.

— Уважаемая Стефания.

— Да-да?

— У меня к вам один вопрос.

— Вся внимание.

— Какие отношения связывают вас и Вольфа?

Стефания прикрыла глаза и улыбнулась. Не хватало только пары серых пушистых хвостов — обернуть вокруг ног — и раздвоённого языка, потрепетать возле губ. И будет большая такая сытая волковара[1].

— М-м-м… право слово, уважаемая Лаура… я затрудняюсь ответить на ваш вопрос. Это просто отношения. И они… связывают. Это на что-то влияет?

— Разумеется. Если вы с ним в доверительных и дружеских…

— Можно сказать и так.

— …то, боюсь, меня ждёт разочарование. Ты же не согласишься убивать своего друга? — Лаура перешла на ты, и Тефа решила не отставать:

— Почему же? Всё зависит от того, как ты обоснуешь… своё предложение.

Лаура тоже вдруг стала похожа на волковару, только голодную, готовую к прыжку:

— Мои доводы будут… очень, очень весомыми. Надеюсь, тебе они понравятся.

— Я верю в это.

Осьминожка пугал чаргана. Он прятался где-нибудь в тени, истончаясь в едва заметные ниточки вдоль технических швов, плинтусов, декоративных панно, просачивался в вентиляционные решётки, а то и вовсе просто растекался по спинным гребням Арна. А потом, выждав момент, когда чаргану надоедало озираться по сторонам в ожидании подвоха, ка-а-ак стекался в одного чарганчика! Ка-а-ак отращивал кляжьи щупальца! Мартина такие игры перестали забавлять уже лет как бы не тридцать назад, а вот бедному Арну за полчаса общения как-то не удалось к ним привыкнуть. Он вздрагивал, подпрыгивал, рычал, пытался поймать наглое животное — безуспешно, разумеется! И Осьминожке это нравилось ещё больше, чем играть Лизаветой.

Пока его игрища не мешали Мартину, он и не думал окорачивать разбушевавшегося друга. Все призывы Арна — "убери это", "запри это", "прикажи этому, чтоб оно меня не трогало" — Вольф пропускал мимо ушей.

— Координаты были другие! — уверенно заявил чарган и тут же взвыл, потому что двойное кольцо телепорта проросло багровой бахромой.

— Осьминожка! Хватит! — цыкнул, наконец, Мартин. — Верю. Здесь уже побывала моя волшебная девочка, и координаты просто не могли остаться теми же. Ведь изначально настроены были на телепортацию прямиком к Лауре?

Чарган кивнул.

— Ну а Марточке вряд ли хотелось с ней встречаться. Так что… можно определить, куда сейчас ведёт переброс?

— Нет. Можно заново настроить.

— На любое нужное место?

— Нет. Только в изначальную точку или в радиусе пяти километров от неё.

— А-га… — задумался Мартин. — Ага. Ну, пять километров — этого нам, я думаю, хватит. Я не знаком с вашими технологиями. Настрой на максимально удалённую от Лауры точку.

— Хорошо.

Арн сказал, сколько ему пообещала заплатить госпожа Хёльц, и сильно удивился тому, как заливисто расхохотался Вольф. Сумма же, которую предложил сам Мартин, повергла чаргана в шок. Ещё бы! С такими деньгами можно спокойно обосноваться где-нибудь в дальних колониях, может быть, даже найти молоденькую самочку из числа приютских, жить с ней, основывать новый род, пробиваться к вершинам! А того, что предлагала за голову Мартина Лаура, хватило бы только на пару месяцев не слишком богатого житья где-нибудь в типовой гостинице…

Да.

Арн подошёл к поиску координат для нового места высадки очень ответственно, постарался выбрать место подальше от оживлённых пляжей. Они с Мартином попали на пустынную песчаную полосу, окружённую непроходимыми зарослями молодых каарбахов, высоких деревьев, названий которых Вольф не знал, и полуразумных лиан.

— Если пойдём туда, — взмахнул Арн сразу тремя руками, то где-то через час ходьбы со скоростью в пятнадцать километров…

— По пересечённой местности я хожу не быстрее пяти, а бежать час не намерен.

— Хорошо. Через три часа ползком мы выйдем к трассе, там можно будет попытаться остановить рейсовый транспорт и добраться до космопорта.

Вольф усмехнулся.

Три часа — это был слишком оптимистический прогноз. Солнце стояло высоко, да и сутки Арралгарсу были длиннее стандартных, но единственное, на что могли надеяться два невольных путешественника, это добраться до трассы до темноты.

Полные решимости, они шагнули в заросли. Сначала могло показаться, что густой лес наполнен птичьими трелями, однако Мартин не первый раз посещал планеты Пояса Баррелги, поэтому знал: пересвистываются цветы.

В прошлое посещение Осьминожка пытался вступать в контакт с местной разумной флорой, Вольф, чем мог, помогал, но все попытки кончились полным крахом и полугодовой спячкой — Мартин решил, что так проявилась депрессия. В этот раз на маленького монстрика напала жажда разрушительства. Осьминожка походя обрывал цветы, выдёргивал с корнем лианы, обламывал ветки, пока Мартин не спросил его:

— Что с тобой, малыш?

"говорят гадостимне не нравится тут", — выложил рцейтарууриец собой и свежесорванными веточками.

— Мне тоже, — вздохнул Мартин. — Но что делать? Надо идти в космопорт и выбирать маршрут в сторону Фернии.

— Зачем? — спросил, наконец, Арн.

Вольф заметил уже, что его волнует этот вопрос, но он не спрашивал напрямую, и потому не получал ответа. А вот спросил, и ему тут же ответили, Мартин не скрывал причин выбора:

— Тигровы живут на Фернии. Моя сладкая девочка хотела повидаться с папой и вернуться ко мне. А я хочу сделать так, чтоб ей недолго пришлось меня искать.

Осьминожка принялся швырять в ноги Мартина и Арна мелкие камешки.

"мне совсем не нравится опасно", — сплелись багровые жилки и перетекли в стрелку, указывающую необходимое, на взгляд Осьминожки, направление.

Мартин кивнул:

— Спасибо, малыш, — и быстро зашагал в указанную сторону.

— Не понимаю, почему мы должны… — начал говорить Арн, но договорить не успел: вокруг него захлестнулась гибкая, прочная лиана и вздёрнула его к верхним веткам раскидистого дерева. Раздался треск, хруст, хрип… Осьминожка устроил небольшую бурю, взрывая землю и разбрасывая её во все стороны сразу.

— Малыш, прекрати! Я не опасен! Я не опасен! Слышите? Понимаете?

Мартин замер, вскинув пустые руки. Вокруг него странно шевелились кусты: там, куда он смотрел, ничего не двигалось, но стоило отвести взгляд, и начиналось движение. Рцейтарууриец растёкся по земле лужицей и усиленно "кипел", постреливая вверх тонкими щупальцами.

Со всех сторон раздавалось шуршание. С таким, наверно, могли бы ползти сотни полторы змей… однако это были всего лишь лианы.

Местные "дикие" лианы.

Это из-за них на всех курортах в Поясе Баррелги висели предупреждения "не выходить за ограждения". За соблюдением указа следили вооружённые патрули, и некоторые отдыхающие раздражались, мол, мы в тюрьму прилетели или на курорт? Просто мало кто знал, на что способны здешние милые растения в своих диких формах.

Почти все лианы цвели. Гигантские цветы разнообразнейших окрасок и форм распускались прямо на глазах и пахли всё сильнее, у Мартина начинала кружиться голова. Он медленно, не делая резких движений, отступал туда, куда указывала стрелка рцейтаруурийца.

Когда к шее Вольфа метнулась лиана, её перехватил Осьминожка. Задержал он и второго, и третьего агрессора…

— Арн! Арн, стрляй! — крикнул Мартин, и только теперь поднял взгляд кверху.

Чарган не мог стрелять.

Собственно, его уже не было вообще — гибкие ветви странного дерева разорвали Арна на множество мелких кусочков.

Мартин выругался.

— Куда?! Куда бежать?!

Сразу несколько щупалец ткнули в одну сторону, и Вольф, перехватив поудобнее бластер, рванул туда.

Сколько прошло времени, прежде чем он, разумеется, не без помощи Осьминожки, прорвался на открытое пространство, каменное плато, где лианы-убийцы уже не росли? Мартин не знал. Вроде бы, и не особо много. Только он понимал теперь, что не успеет до темноты добраться до трассы: плато со всех сторон, на сколько хватало глаз, окружали заросли диких лиан. Позади они упирались в море, впереди — в горизонт. Да, где-то там проходила трасса, но…

Мартин разложил на камне походную аптечку. Осьминожка — не впервой уже! — помогал промывать царапины антисептиками и заклеивать.

— Мы застряли, да? — подмигнул ему Мартин и засмеялся.

"я не понимаю почему тебе смешно"

— Да вот вспомнил, что забыл на базе твою коробку.

"буду жить в рюкзаке"

— А как же твоё наружное пищеварение?

"у тебя крепкий рюкзак"

— А как же вещи, которые в нём лежат?

"могу жить в Лизавете она крепче рюкзака"

— А поместишься?

"да"

Мартин ещё раз окинул взглядом окрестности.

Море вдали, лианы в опасной близости… и Осьминожка, сорок лет только кивавший или мотавший частью себя в ответ на вопросы!

— Ну, смотри… а ведь как здорово, что мы сейчас можем разговаривать! Хотя вот всё равно не понимаю, как столько лет молчали. Как мы не додумались?

"был не готов"

— Я был не готов?

"я"

— Эх… а теперь, получается, готов?

"за эти годы я разобрался в вашей психологии"

Буквы подрожали немного и перетекли в другие.

"чтобы общаться мало знать слова языка"

— Ну, спасибо… психолог!

Госпожа Хёльц любила чай. Крепкий чёрный чай.

Стефания предпочитала хаттаху. Свежий, желательно, с раккарчийскими пряностями. Ведь только на Раккарче умели растить настоящий хаттаху и правильно подбирать к нему приправы.

Хёльц оказалась очень радушной хозяйкой, и по её приказу для Тефы всего за пару минут организовали всё необходимое.

Правда, без пряностей.

Две женщины пили молча каждая свой напиток.

Они уже обсудили все детали предстоящего дела, и только в одном никак не могли прийти к согласию.

Лаура нервно барабанила пальцами по столику, на котором шустрые цветущие лианы из числа гостиничных слуг организовали чаепитие. Ну, или хаттахупитие...

Стефания долго терпела перестук, а потом изобразила на лице что-то, отдалённо напоминающее улыбку:

— Что-то не так, госпожа Хёльц?

— Мы партнёры, — напомнила Лаура. — Я плачу деньги, помогаю восстанавливать твой дом. Да мы почти… подруги! — она хотела сказать "сёстры", но вовремя спохватилась, что это будет уже перебор. — Скажи мне, где мои записи.

Тефа удивилась — почти естественно, потому что удивляться приходилось уже пятый или даже шестой раз:

— Какие записи?

— Почему ты делаешь вид, что ничего не знаешь о них?

— Но я действительно не знаю.

Пятый или шестой раз беседа шла по кругу.

— Я же только что тебе рассказывала о том, как важны для меня эти записи.

— Я поняла.

— Так скажи мне, где они!

— Но я… не знаю.

Уверять Лару в том, что Тефа не знает, что это за записи такие, раз за разом становилось всё сложнее, но сознаваться, что она не знает, где записи, было проще простого.

Стефания действительно не знала — где сейчас находится горстка прозрачных кристаллов с очень ценной информацией. Зато знала сразу двух мелких вездесущих сволочей, которые могли без зазрения совести — по причине полного отсутствия таковой! — обыскать её и стырить её вещи.

Ладно, не её. Но всё равно — стырить.

Этот дебильный Мартинов питомец.

Эта дебильная Мар-точ-ка Тигрова.

Рамтахорам в яйцеклад… с той самой секунды, как Стефания обнаружила пропажу записей, она слишком много сил тратила на сохранение спокойствия. И это нравилось ей всё меньше и меньше.

— Скажи, почему я не верю? — задумчиво покачала чашкой Лаура.

— Потому что это твоё право.

— Скажи, и я дам тебе всё, что пожелаешь!

— Всё, чего я желаю, ты уже даёшь мне — за то, что я убираю Клыкастого… ой, прости, Мартина Вольфа из твоей жизни.

Тефа заметила, как бесит Лауру обращение к Мартину "Клыкастый", и старалась ненавязчиво "ошибаться", называя его именно так. Удовольствие при виде бессильной злобы Мартиновой бывшей любовницы помогало Стефании держать себя в руках.

Лаура барабанила по столу, крутила в руке чашку.

— Я не верю, что ты сказала мне обо всём, чего хочешь. Но уверена, что у тебя есть масса… потаённых желаний. Я готова исполнить их. Все.

Тефа звонко рассмеялась:

— Как? Именно все? А если я хочу… я хочу… кхм… чтобы ты убила Главу Аллерисидийского Дома? Своими руками! Или… хочу сама стать Главой? Или хочу руководить генноинженерным комплексом Ада?

Стефания не торопясь, с наслаждением перебирала варианты желаний, и получала ни с чем не сравнимое удовольствие при виде того, как медленно багровеет лицо собеседницы.

— Или хочу, чтобы ты стала моей сексуальной рабыней до конца дней своих?

Лаура поперхнулась и стиснула чашку так, что та пошла трещинами.

Горячий чай хлынул ей на колени, и следующие пять минут заняла ликвидация последствий аварии.

— Извини, — сжалилась, наконец, Тефа. — Я пошутила. Признаю, шутка была не из удачных.

— Я сразу поняла, что ты шутишь, — натянуто процедила Хёльц.

— Да?

— Да. Ну не могла же ты думать, что я способна на что-то из того, что перечисляла?

— Хм…

Химера улыбнулась. Ну да, конечно, Лаура сразу поняла, что это шутка. И не готова ни даже стать её секс-рабыней, хотя… бренное существование несчастной чашки завершилось именно на этом предложении, значит, оно показалось наиболее интересным!

— Стефания, мы — партнёры. Подруги! — получив новую чашку со свежим чаем, Лаура решила по новой надавить на Тефу. — Я прошу тебя пойти мне навстречу. Заметь, просьба подкрепляется… гонораром. А ты отказываешься помочь своей подруге. Своему деловому партнёру.

— Даже так? Помочь — партнёру и подруге? И у меня есть какие-то гарантии того, что госпожа Хёльц сдержит своё слово?

Лаура скривилась, искренне надеясь, что в её гримаске невозможно прочитать разочарование от того, что коварный замысел разгадан.

— Ну что ты! Ну конечно, есть! Моё честное слово!

Стефания расхохоталась:

— Лаура! Я знакома с тобой недавно, но слышала о тебе достаточно, и… прости, я знаю, сколько стоит твоё честное слово.

Лаура поджала губы.

Праведный гнев у неё получился очень даже достоверным. Может, потому, что она действительно разгневалась:

— Стефания. Ты слишком много себе позволяешь. Мы с тобой обговорили все пункты нашего партнёрского соглашения. Ты даёшь координаты Мартина. Я даю деньги на восстановление разрушенного им жилья. Оплачиваю всё, что ты сочтёшь нужным приобрести. Всё! Мы всё обговорили!

— Ну-ну, — усмехнулась одним уголком губ Тефа. — Ну-ну. Всё. Ты всё обговорила, но… я так и не увидела официального, нотариально заверенного договора.

Лицо Лауры заметно вытянулось, а из голоса куда-то пропал праведный гнев:

— Мы же… договорились?

— Вот видишь, ты уже не уверена, договорились или нет. Поэтому сначала я получу чек на сумму, необходимую для постройки нового дома… причём, сумму я высчитаю с учётом инфляции. Потом, когда ты оплатишь работы, а также штрафы за причинение вреда экологии заповедной зоны, и выпишешь чек на покупку катера-транфсормера и прочего оборудования… мы вернёмся к разговору о том, что я… согласилась сделать с Клыкастым… ой, прости, Вольфом.

Лаура нахмурилась.

Если уже просто серьёзное выражение ей не шло, то мрачность и вовсе была не к лицу. Правильные, тонкие черты теряли всю нежность и красоту, а с ними и привлекательность.

Хорошо, сейчас её не видел ни один из тех мужичин, на которых она имела определённые виды!

— Ты говорила о ненадёжности моего честного слова, Стефания. Но как я могу быть уверена в том, что ты сдержишь своё? В том, что ты действительно… избавишь меня от Вольфа?

Тефа картинно развела руками, даже не собираясь прятать издёвку:

— Вот видишь! Ты не безнадёжна! Пусть я битый час тебе талдычила о необходимости нотариально заверенного договора, скреплённого подписями свидетелей, оформленного по всем правилам серьёзной, действенной сделки… но ты всё-таки сумела понять: он нужен!

— Да, — вздохнула Лаура. — Твоя взяла. Я сейчас позову…

— Стоп! — вскинула руку в упреждающем жесте Стефания. — Юристы будут с моей стороны.

— Но…

— Юристы, повторяю, будут с моей стороны. Или сделки не будет.

Хёльц скрипнула зубами:

— Ну, хорошо. Пусть будут с твоей.

Три часа ушли на оформление договора.

Стефания снова стала похожа на сытую волковару и довольно улыбалась своим мыслям.

А вот Лаура Хёльц походила сама на себя. На рассерженную и озлобленную Лауру, которая собиралась обвести вокруг пальца собеседницу, но в итоге сама отправилась в занимательное путешествие вокруг изящного пальчика химеры.

Она же определённо в чём-то нахимичила! И, в принципе, несложно догадаться, в чём…

Мартин задремал, пригревшись на солнышке, и проснулся, когда стал зябнуть. В первые секунды он не понимал, в чём дело, а потом заметил: солнце спряталось, а ветер похолодал. Небо, затянутое тяжёлыми серыми тучами, придвинулось к земле и вызывало неуютное ощущение — облака Арралгарсу всегда казались Мартину ещё одной разновидностью разумных живых существ, так шустро и целенаправленно меняли они дислокацию. Да, он помнил, что перемещением воздушных масс этой планеты управляют гряда вулканов на экваторе, два тёплых и два холодных океанических течения, но… его никогда особенно не интересовали все эти заморочки. Вольф просто каждый раз удивлялся тому, как погода может поменяться пять раз за один день.

— Осьминожка! Как думаешь, скоро начнётся дождь?

"это будет гроза"

— Тем более. Я помню, что на время грозы лианы прижимаются к стволам, не то прячутся внутри, что ли… Предлагаю пользоваться моментом! Нам надо туда, — он ткнул пальцем в нужную сторону, — и давай-ка отправимся сейчас же.

Осьминожка сплясал пару па кляжьего танца и потёк, куда указывал Мартин.

Казалось бы, совсем недавно Вольф шёл — бежал — продирался сквозь точно такой же лес. И со всех сторон на него свистели и дышали головокружительными ароматами агрессивно настроенные цветы. Да, и впереди ещё пыхтел и стучал гребнями Арн…

Мартин нахмурился. Иногда ему ставили это в заслугу, иногда проклинали за это — его потрясающую везучесть. Вот и снова, совершенно случайный новый знакомый, и ведь Мартин же сдержал бы своё слово, заплатил бы он чаргану, сколько пообещал! Только в который уже раз так получилось, что платить некому... а ведь деньги — преходящее. Деньги нужны для того, чтобы их тратить. Это пусть Лаура копит каждую копеечку и убивает подельников, чтобы только не делиться с ними добычей. А Вольфу не жалко. Он же, в конце концов, живёт в своё удовольствие и ему на жизнь хватает. Может, потому и не кончаются деньги... Жалко было другого — что молодое, полное жизни и планов на будущее существо погибло.

А ещё Мартин жалел, что не испытывает практически никаких эмоций по этому поводу.

Наверное, он уже слишком много прожил и слишком часто терял, и случайных знакомых, и тех, кто успел стать близким. Выработал иммунитет к потерям. Да, он будет помнить чаргана Арна.

В числе многих…

Ветер лениво шевелил кроны деревьев где-то высоко, постепенно спускаясь ниже. Мартин старался идти быстро и аккуратно, чтобы никого не потревожить, не привлечь к себе лишнего внимания.

Очень уж не хотелось повторять судьбу Арна.

Осьминожка легко скользил впереди Вольфа, более всего напоминая формой этакую сухопутную планарию с длинной бахромой по краям плоского тела. Внезапно он растёкся в буквы, линии дрожали и менялись, и Мартин не сразу прочитал:

"затаились подкрадываются окружают бежать некуда"

Мартин вздохнул:

— Ну, что ж. Как сказала бы Тефа, рамтахорам в яйцеклад.

Вольф проверил, надёжно ли пристёгнут к нему рюкзак, посмотрел заряд батареи бластера…

— Малыш, ты тогда, если что… Марте скажешь. Ладно?

"рамтахорам в яйцеклад", — шустро сплёл Осьминожка и тут же рванулся в разные стороны острыми лучами-спицами. Мартин, как по команде, упал на переплетение жёстких корней, скудно поросшее травкой.

Там, где он только что стоял, со свистом прорезали воздух плети лиан. Не пронзив тела врага, не захлестнувшись на нём, они принялись слепо шарить в пустоте и возмущённо пересвистываться. Не дожидаясь, пока до них дойдёт, что цель не испарилась, а просто теперь находится чуть ниже, Мартин начал расстреливать злобные растения.

Осьминожка был везде. Он выдёргивал корни, обрывал цветы, становился веером очень острых лезвий, сумасшедшее крутился, измельчая в пюре особо нахальных. Вольф знал, что бластер не вредит рцейтаруурийцу, поэтому старался жечь врагов рядом с ним, не опасаясь изувечить малыша и зная, что он не допустит никого к нему.

Свист сменился визгом, дурманящие ароматы стали просто осязаемыми, в глазах понемногу темнело.

Мартин вскочил, в надежде, что запахи стелются по земле, и наверху будет легче дышать, но от резкого движения мир окончательно поплыл перед глазами. Вольф на автомате продолжал стрелять — куда? В кого? Тяжеленная плита "газовой атаки" намертво прижимала к земле. Ноги подкосились, он стал заваливаться на бок. Обжигающая боль хлестнула по руке чуть выше локтя, но даже она не смогла вырвать из накатывающего беспамятства.

Ему казалось, он говорит вслух, кричит, а на самом деле он всего лишь думал: "Я просто хотел разобраться с Лаурой, Марта. Я хотел…"

Большая гравитационная платформа медленно плыла над океаном. Серая над серым — фиолетовое небо затянули тучи, и волны растеряли экзотический сиренево-зелёный цвет. Следом за платформой на электронных "поводках" тянулись пять дисковых "летушек".

А на платформе, в комфортном шезлонге и с полосатым коктейлем в высоком бокале, утыканном трубочками, зонтиками, ягодками и огоньками, томно возлежала Татка.

Ультрамодное бикини, сверхсовременная высокая укладка, особенно популярная в этом сезоне у местных купальщиц, и свежий загар делали её совершенно неузнаваемой — но с кем ещё рядом могли находиться Пан и Череп?

Пан изображал из себя капитана корабля, поставил одну ногу на низкий бортик, взял в руки бинокль и оглядывал горизонт в поисках "соседей". Хоть они и купили на совершенно законных основаниях право в течение трёх месяцев "ходить по морю" близ курортной зоны, посещать порты для обследования и исправления неисправностей, а также закупки всего необходимого, вид полицейских дирижаблей заставлял Пана вздрагивать. Привычка! Вторая натура!

Череп хозяйничал в походной кухне, откуда над притихшим океаном расходились волны потрясающих ароматов. Он умел не только многослойные коктейли составлять, но и очень вкусно готовить. Ему казалось (правда, не без оснований), что возлюбленная Татка никак не может позабыть Вольфа, и он надеялся подкупить и приручить капризную девчонку едой.

Пока, вроде бы, получалось.

Иногда она даже отправляла Черушку позагорать и становилась к плите сама. У неё тоже выходило неплохо… но Черепу потом кусок поперёк горла вставал, потому что сразу же вспоминался первый приготовленный Таткой ужин — а готовился он не для Чера, и не для Пана, а для Вольфа. Ревность. Куда от неё денешься… особенно, когда видишь своё отражение в зеркале.

— Лево руля! — закричал Пан.

— Опяааааать утоооопленникииии… — застонала Татка. — Ну кого, кого на сей раз принесло?! Неужели снова Вольфа? Или, может быть, Марточку?

— Ша, — приказал Пан и пошёл собственноручно менять курс.

Вскоре платформа догнала размеренно плывущую в противоположную от берега сторону девушку. Одета она была не в купальник, а в комбинезон, и можно было предположить, что не просто так вошла в воду и поплыла себе с одного берега на другой, а — упала. Вопрос только, откуда.

Притормозив ход платформы, Пан на одной из "летушек" спустился к пловчихе, помог ей выбраться из воды, и… только что за сердце не схватился, навылет простреленный взглядом зелёных очей.

Череп и Татка встречали "летушку" и не признали Пана, так сильно он переменился за какие-то пару минут. Куда только делся бравый капитан!

— Э-э… с тобой всё в порядке? — не выдержала, спросила Татка.

— Ага… — блаженно выдохнул съёженный-скукоженный старикашка, не сводящий глаз с извлечённой из воды пловчихи.

Та стояла, скромная и тихая, на самом краешке платформы, явно стесняясь того, что на ковровом покрытии растёт и ширится лужа морской воды, постепенно стекающей с неё.

Все молчали.

Обычно беседы с незнакомцами начинал Пан, но он потерял дар речи. Он мог только смотреть, смотреть и смотреть на невысокую стройную девушку с очень правильными чертами лица, такой гладкой бледной кожей, такими огромными зелёными глазами, умеющими одним взглядом рассказать всё то, для чего другим потребуются долгие часы бесед… а ни Татка, ни Чер не знали, о чём говорить, что спрашивать.

Как следует разглядев мокрую девицу, Татка проверила, не проявляет ли к ней особого интереса Череп (это её территория!), и решила попробовать начать разговор.

— Э-э… а ты, то есть вы, то есть, в общем, разберёмся, ну, вы понимаете… кто вы? Или ты? Или…

— Ты, — улыбнулась незнакомка, и у ног её оказались две лужицы — одна реальная, из морской воды, а другая воображаемая, из Пана.

Он же растаял, растёкся и впитался в ковёр под ногами у зеленоглазой красавицы!

Татка недовольно нахмурилась:

— Ну так и кто?

— Стефания, можно просто Тефа, — мелодично проговорила девушка.

— Химера… — с вожделением прошептал Пан, и "можно просто Тефа" вздрогнула, отшатнулась:

— Что?!

— Стефания, — восторженно улыбался Пан. — Химера. Единственная уцелевшая из трёх тысяч восьмисот семидесяти экземпляров партии СТЕ-111!

Сначала густо-малиновым залились щёки девушки, потом всё лицо, уши, шея… видимо, краснота пошла и дальше, но всё остальное пряталось под мокрым комбинезоном.

— Откуда вы…

Пан слегка помолодел. По меньшей мере, плечи расправились, а глазах кроме обожания зародились признаки жизни:

— Я… я наизусть знаю историю того заказа! Вас готовили для Антаргано-Чарганской Коалиции, чтобы вы охраняли посольства представителей гуманоидных рас Аллерисидийского дома, и всю партию списали из-за того, что была выявлена эмоциональная нестабильность! Чёрные дыры Вселенной! Я не думал, что когда-нибудь увижу вас! И вот — я вижу! И это — чудо! Я… я к вам прикасался… вы есть.

Татка видела, как порозовели глаза Стефании. Неужели она сейчас стоит и сдерживает слёзы? Девочка фыркнула.

Пан в своё время просто замучил её рассказами об этих самых СТЕ-111. Почему-то особенное удовольствие ему доставляло рассказывать, как именно их изучали, какие негуманные методы, вплоть до вивисекции, к ним применяли. Тогда Тата думала, что это просто Пану нравится над ней издеваться, но теперь почему-то подумалось, что, похоже, нравилось Пану другое, а именно — химеры.

— Н-ну… — еле выдавила Стефания. — Н-ну я бы… я бы так не радовалась, право слово…

— Почему же? — продолжал оживать Пан. — Не могу сказать, что всю жизнь ждал этой встречи, но… ждал. И дождался!

Татка наморщила носик.

Вот только резко влюблённого Пана ей не хватало! А он стоял, весь такой приторно-сладкий, такой обожающий, такой на всё готовый, и, странное дело, эта химера-просто-Тефа то ли уже отвечала ему взаимностью, то ли готова была ответить, и вокруг них разливались ароматы ванили и мерцали розовые сердечки, парили кжатепы[2], невидимая сейенская флейта наигрывала причудливые мелодии…

— Эй! — крикнул Череп, и с Татки спало наваждение.

Пан снова был самим собой, а спасённая девица просто мокрой девицей.

Оказывается, пока суд да дело, он вооружился биноклем и пошёл играть в капитана, раз уж Пан нашёл для себя более увлекательное занятие. Теперь Череп тыкал пальцем в сторону берега и вопил:

— Смотрите! Кто-то стреляет в воздух! Летим! Наверно, там кого-то жрут местные цветочки!

[1] Волковар — искусственно выведенный гибрид волка и варана, похож на высокого двухвостого варана, покрытого шерстью. Обладает свирепым и хитрым нравом. Используется для охраны.

[2] Кжатеп, мн. кжатепы — существа, похожие на бескрылых птиц, которые умеют, сцепившись попарно клювами, генерировать антигравитационное поле. Изучение кжатепов привело к изобретению гравитационных платформ и дисковых "летушек".

Глава ещё раз 13ая, потому что в то же самое время, что Мартин борется с Тефой, Марта попадает в переплёт.

Телепорт сработал просто прекрасно: Марте удалось сбить координаты, и она попала не в подготовленную госпожой Хёльц комнату, а куда-то на побережье.

Вернее, в воздух — метрах в десяти от поверхности моря.

С оглушительным визгом девочка рухнула в воду, подняв тучу брызг, и ушла на дно.

Оно оказалось всего метрах в пяти от поверхности, дышать Марте не хотелось, поэтому любопытство взяло верх: ей же ни разу ещё не доводилось оказываться под водой в настоящем море.

Она открыла глаза, проморгалась, покрутила головой.

Вода оказалась не такой прозрачной, как в фильмах о подводном мире, и совершенно пустой. Ни тебе фантастических рыб, ни кораллового рифа, полного мелкой и не очень жизни, ни даже какой-нибудь травки. Пусто, мутно, правда, тепло. И то хорошо. Марта передумала осваиваться под водой и поплыла наверх.

Когда перед глазами вдруг свились двумя сизыми пружинами страшные щупальца, она ни на миг не засомневалась в том, что это осьминожковы шутки. И только когда к сизым пружинам присоединились фиолетово-багровые жгуты, до неё дошло, что щупальца принадлежат какой-то местной фауне!

Воздуха для визга в лёгких уже не было, поэтому Марта просто живее заработала руками-ногами, надеясь, что выбрано верное направление и плывёт она в сторону берега.

Пять минут отчаянных усилий — и Тигрова выскочила на сушу, как даска из засады. Здравый смысл подсказал не останавливаться на достигнутом, и девочка сначала на четвереньках, а потом и на двух ногах побежала подальше от воды.

Ноги вязли во влажном сером песке, окружающий мир не радовал разнообразием красок, а оглянувшись, Марта увидела, как в приливных волнах, всё глубже вползающих на берег, не на жизнь, а на смерть бьются Осьминожка и обладатель страшных щупалец.

Заинтересовавшись, девочка остановилась.

В скудном свете пасмурного дня щупальца показались ей ещё более отвратительными, чем сквозь сиреневатую толщу воды, но вид их, определённо, пробуждал какие-то смутные воспоминания… догадки… когда кусок щупальца отбросило под ноги Марте, она всё-таки взвизгнула.

Сиренево-сизое и бугристое сверху, покрытое нежно-розовыми присосками снизу…

Догадки практически оформились в некую связную мысль, когда вдруг обрубок извернулся и обвился вокруг Мартиной щиколотки.

Визжать второй раз подряд в присутствии одного и того же монстра Марта сочла нецелесообразным, поэтому просто уселась на песок и принялась отдирать агрессора от ботинка.

Присоски закрепились намертво.

Нет, Мартиных сил хватило бы, чтобы их оторвать, но ботинки жалобно трещали, намекая на то, что сил не хватит у них — чтобы остаться после этого целыми.

Между тем, битва на границе воды и суши завершилась безоговорочной победой Осьминожки. Он порвал противника на мелкие кусочки, покидал их далеко в море и теперь прикидывался Лизаветой, наблюдая за стараниями Марты.

— Помог бы, что ли! — возмутилась девочка, заметив, что рцейтарууриец уже ничем не занят, кроме созерцания.

Осьминожка распался на тонкие жгутики и в считанные секунды аккуратненько срезал прилипчивое щупальце — кусок щупальца! — с Мартиной ноги.

— Спасибо, малыш… ты как?

Багровые жгутики на сером песке выложили:

"нормально прилив тут будет вода уходим отсюда"

— Сейчас, малыш! Иди ко мне…

Материнский инстинкт, пробудившийся в Марте, и не думал засыпать. Ей хотелось брать Осьминожку на руки, баюкать его. А он и не возражал.

Единственное, что настораживало обоих — это слишком уж быстро ветшающая курточка. Не выдерживала она соприкосновения с Осьминожкой.

Марта сверилась с картой, с компасом, с графиком работы космопортов и — бодро шагала по влажному песку, убегая от прилива, шустро карабкалась по скалам, почти не пользуясь помощью рцейтаруурийца, покупала пропуск на пляж, навещала пляжные магазинчики, пляжные же салончики, меняя одежду, макияж… у неё в кармашке брюк, сначала старых, чёрных, потом новых, элегантных светлых, лежали документы на имя Марты Зээв, жены Мартина Зээва. А деньги она забрала из Лизаветы, оставив с Мартином пустую куклу.

Знак того, что она ещё вернётся.

Непременно.

Пока то, да пока сё, свет померк окончательно: как ни долго длился день на Арралгарсу, но и он когда-то заканчивался.

А голод начинался…

С невесёлыми мыслями — что там будет есть Мартин? Вспомнит ли он о том, что надо поесть, прежде чем кидаться с головой в очередную авантюру? — Марта направилась в ресторан. Как-то сами собой включились хорошие манеры, а с ними вместе барьер, отделявший наследницу империи Тигровых от прочих смертных. Девочка никогда раньше не бывала в таких дешёвых на вид забегаловках и немало удивилась высоте цен на еду и напитки. Удивляло и то, что обслуга вовсе не считала их завышенными.

За те пятнадцать минут, что Марта потратила на плохо прожаренный бифштекс, переваренный соус, подгоревший гарнир, самый модный в этом сезоне трёхслойный, но совершенно безвкусный коктейль и пирожное из крицего теста и недовзбитого крема, написание жалобы руководству ресторана и выслушивание извинений, она успела отшить десятерых желающих скрасить её одиночество.

Ничего. Будет зато о чём рассказать Мартину.

— Скажите, пожалуйста, как мне в кратчайшие сроки попасть на Фралбегре? — вежливо спросила Марта на кассах в космопорте.

Осьминожка, доселе изображавший элегантную сумочку на локте у Тигровой, недоумённо сжал её руку.

Марта усмехнулась.

Она знала, что делает, но не могла же на глазах у сотен людей заговорить со своей сумкой!

Эх, надо было раньше ему рассказать…

— Подходящая под описание Марты Тигровой девушка была замечена сначала на пляже "Камни Барре", затем в ресторане "Арралг", затем в космопорте. Она интересовалась кратчайшим путём до Фралбегре, — доложил Марат.

Ваня удивился:

— На "Камнях Барре"? Не на курорте "Орро-ткарр"?

— А почему она должна быть на этом курорте? — прищурился Дарре.

— Потому, что туда собирались Ниллка и Дашка, подружки, — объяснил Иван. — Я был уверен, что выбор Мартой Арралгарсу продиктован её желанием повидаться с подружками… ну, там, похвастаться, что ли…

Матвей Семёнович положил руку на плечо Горы-младшего:

— Иногда все мы ошибаемся. Но… ты всё равно угадал, что она отправится в Пояс Баррелги.

Иван пожал плечами.

— Меня вот больше интересует, почему… или к кому отправляется Тигрова на Фралбегре. И почему с ней нет Мартина Вольфа, — медленно проговорил Брайт, и Матвей Семёнович согласно кивнул:

— Да. Меня тоже.

— И меня… да… меня… меня тоже… и меня… — один за другим отозвались все поисковики.

Ваня нахмурился.

Его, лично, радовало, что Марта, наконец, где-то оставила этого Вольфа. Ну и что, что его объявили преступником в АЧК! Главное — объявили.

Преступником.

Так какая разница, почему и к кому летит Марта! Главное, она — одна.

— А она уже приобрела билеты… или телепортационные карты? Как она будет добираться на Фралбегре?

— Да, она вылетает рейсовым катером на Баррелгу, там есть прямой телепорт на Сеййю, а оттуда — на Фралбегре… ты что задумал? — Дарре сначала всё рассказал, а потом сообразил, что вопрос сам по себе довольно-таки странный.

— Спасибо! — крепко пожал Иван руку Матвею Семёновичу. — Спасибо!.. спасибо… спасибо… — он быстро, с неожиданной силой, искренне поблагодарил каждого, и, кажется, голос его дрогнул, когда он попросил:

— Матвей Семёнович, передайте остальным… я очень вам благодарен. Но мне нужно идти.

— Э… — не понял Марат.

— Вань! — пошёл наперерез Макс.

— Сядь, — усмирил его Брайт.

Гора-младший покаянно развёл руками:

— Мне, правда, нужно.

Марта не нашла тёплой курточки с короткими рукавами, поэтому, помогая себе осколком камня, укоротила рукава новой куртки самостоятельно. Осьминожка не помогал. Он притворялся сумочкой, на всякий случай не меняя формы. Знал, что стараются ради него — чтобы он не портил маскировку, переваривая рукава одежды. Мартиной коже ведь всё равно ничего не сделается.

С парапета, окольцовывающего пляжную зону, было видно и радугу огней курортного городка, и свечение гребней волн мерно шумящего в ночи океана. Старт катера Арралгарсу — Баррелга назначили на половину первого. У Марты оставалось ещё около часа… наверное, в другой раз она бы мечтала под беспросветно чёрным небом о том, как всё будет хорошо… о том, как она и Мартин, встретившись вновь, подхватят ритм, заданный волнами… но брызги, долетавшие до лица, сливались с редкими каплями дождя.

И думалось не о хорошем.

Думалось о грустном.

Вспоминалось детство. Становилось страшно: в четырнадцать лет думать о детстве так, словно оно закончилось сто веков назад! Становилось ещё интересно: так думают о детстве только химеры, или люди тоже? В четырнадцать-то лет… Память о милых, тёплых, добрых событиях искажала призма понимания: почти всё это было возможно лишь потому, что Марта — химера.

Слишком рано начала ходить. Говорить. Понимать. Запоминать…

Шаги Марта услышала ещё тогда, когда мужчина выходил из гостиницы. Она решила, что это мужчина, по уверенным и тяжёлым звукам.

Не хотелось оборачиваться. Ночной дождь разогнал всех отдыхающих под навесы, в рестораны, на дискотеки, и кроме девочки и этого мужчины на пляже никого не было.

Он подошёл, и на запрокинутое лицо Марты перестали падать капли дождя.

Автоматика приняла новое теплокровное существо в поле отталкивания.

— М-марта…

Она не шелохнулась.

Да, чего-то подобного от Горы-младшего она и ждала.

— Ваня.

— Я… за тобой.

— Правда?

— Да.

— Нет.

— Но…

— Нет.

— Марта.

Короткие слова контрапунктом вплетались в дыхание океана.

Да, совсем не такой Иван представлял эту встречу.

— Ваня…

Марта зажмурилась, понимая, что в поле отталкивания не получится выдать слёзы за брызги волн и дождь.

— Марта!..

— Ваня. Прости.

— Марта…

— Ваня. Я… кажется, знаю, что ты сейчас хочешь сказать.

— Но…

— Позволь, я сама скажу.

— Марта…

Она жмурилась всё сильнее, наморщивала нос… верхняя губа подозрительно вздрагивала. Как и голос.

— Ты любишь меня. Ты, может быть, даже не можешь без меня жить. Возможно, готов пойти за мной на край света… прости, я не могу сейчас вспомнить все те слова, которые обычно говорят в таких случаях. Поверь, смысл у них всё равно один. Мне сейчас… не слишком хорошо, Ваня. И я не хочу слышать таких или каких бы то ни было слов о любви… от тебя. Я ни от кого не хочу их слышать. Кроме Мартина Вольфа. Я люблю Мартина. Ты же знаешь уже, кто это. Верно?

— Он — преступник!

— Знаю. Я люблю его. Слышишь? Я — люблю — Мартина Вольфа.

Марта вздохнула и всё-таки развернулась к Ивану лицом.

Он сидел рядом с ней на парапете, странно так, словно уже готов был протянуть руку, коснуться её плеча, но не решился, и остановился на половине движения.

— Марта…

Одно дело — слышать своё имя, голос, переполненный безнадёгой и тоской.

Видеть взрослого парня, готового заплакать — другое.

И Марта не выдержала, наверное, она с первого же слова этой дурацкой беседы знала, что не выдержит, разревётся, как ужаленная соккрой трёхлетка, да и Ваня, наконец, решился.

Не просто коснулся её плеча. Притянул к себе, обнял… удивился: ни-че-го. Ничего в душе! Пусто! Это потом он поймёт, что на самом деле не пусто, а наоборот, просто уже под завязку и через край, и то, что Марта так и не позволила ему признаться в любви, рассказать, как он…

Ну да. Любит. Не может жить. Готов на край света. И душить голыми руками всех, кто косо глянет. И весь мир к её ногам. И звезду с неба.

И ничего-то этого ей не нужно. Но как же сложно понять это! Потому-то и пусто так на душе.

…— Прости.

Марта уже перестала плакать, и Ваня больше не обнимал её, сидел рядом.

— Да за что прощать, — усмехнулся он.

Девочка передёрнула плечами:

— Я тебя использовала.

Ваня хмыкнул:

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Да? — Марта прищурилась. — Конечно, хорошо. Я вообще, понятливая девочка. Ну а сейчас докажи, что и ты — понятливый мальчик. Мне пора лететь.

— На Фралбегре.

Марта с интересом покосилась на Гору-младшего:

— Так. Это ты доказал, что осведомленный, и сейчас я ещё раз проявлю понятливость. Мой папа попросил следить за мной издали, не показываясь на глаза?

Даже тусклого света плавающих светильников хватило, чтобы заметить, как покраснел Иван.

— Ну ясно. В общем, скажешь… своим. Пусть за мной не следят больше. Я, да, сейчас на Фралбегре, а потом к папе. Ну? И где твоя понятливость?

— И в чём она, по-твоему, должна проявиться?

Марта изобразила нарочитое удивление, поигрывая бровями:

— Разве ты не должен молча встать и пойти назад в гостиницу? Чтобы я не переживала, что ты намокнешь или там заблудишься?

— Марта.

Иван твердокаменно сжал челюсти, не разжимая даже для того, чтоб говорить:

— Я должен отправиться с тобой.

— Правда?

— Да.

— Нет, — непередаваемо легко и очаровательно улыбнулась Марта. — Нет, нет, нет, и ещё раз… иди. Не задерживай меня.

— Повторяю, я должен…

— Должен довести меня до истерики? Ты же только что собирался признаваться мне в любви!

— Собирался! И признаюсь! И…

Марта прижала пальчиком его губы.

— Умолкни, Ваня. Сейчас я считаю тебя умным серьёзным парнем, если продолжишь болтать и не сгинешь в течение минуты — буду считать недалёким болтливым идиотом… не способным признавать поражения. Прости. Да, и ещё. Я не хочу, чтобы наши с тобой совершенно никакие отношения отразились на деловых отношениях наших отцов. Передавай им приветы и мои пожелания как можно скорее подписать все необходимые договоры, несмотря на то, что мы с тобой никогда не станем супругами.

И Ваня умолк. Даже не потому, что так приказала Марта. Просто вдруг как-то понял, что ему нечего сказать.

Просто ему изначально не о чем было говорить. Столько дней он мечтал, как увидит Марту, как обнимет, как расскажет о своих чувствах…

Лёгкой упругой походкой, с маленьким рюкзачком на плечах, держа на отлёте сумочку, Марта уходила.

Иван посмотрел-посмотрел… да и пошёл следом.

— Ваня! — резко окрутнулась она на пятках. — Я же сказала тебе!

Он хмыкнул и пожал плечами:

— Ну и что? Я всё равно пойду за тобой. Прокатимся на Фралбегре, потом домой… а там разберёмся.

Марта почувствовала, как готовятся задрожать губы.

Нет, плакать больше не хотелось. Да и досада на Ваню таяла.

Зато нарастало предвкушение больших развлечений.

Ведь Гора-младший не знаком ещё с Осьминожкой! Он не знает, кто живёт на Фралбегре! А о том, что Марту трясёт и колотит при воспоминании о тех, кто там живёт, ему и вовсе знать не обязательно…

Иван Гора впервые в жизни видел живой монорельс — то есть, не живой, конечно, а настоящий. Когда-то давно, в детстве (ну, лет шесть назад, ведь это же так давно!) у Вани был монорельс игрушечный. Папа купил его, потому что сам мечтал о таком в своём детстве, ну и, собственно, интерес к этой древней игрушке испытывал большей частью Пётр Иванович. Ваня поглядывал на папу с затаённым чувством превосходства и втайне радовался, что от него не требуют восхищений этой шумной и громоздкой ерундой.

И вот монорельс, настоящий, огромный, тревожно гудящий вырос перед Ваней. Завладел всем его вниманием. Потряс до глубины души!

Теперь было ясно, откуда тот внутренний свет, что озарял лицо Горы-старшего, когда он на четвереньках ползал вокруг путаных конструкций и громким хохотом сопровождал виражи недлинной цепочки вагончиков.

Марта улыбалась монорельсу, как старому знакомому.

Две магнитные трубы метрах в пяти над землёй задорно сверкали на солнце. Под трубами до самого горизонта перекатывалось волнами море травы. Синий, голубой, серебристый, белый — взгляд не находил других цветов, но богатство оттенков не давало заскучать.

Поднимался ветер, он всё сильнее трепал волосы, жаркими пальцами лез под одежду. Нарастал тревожный гул. Иван вдохнул и забыл выдохнуть: в сто, нет, в тысячу раз увеличенная копия вагончиков, которые гонял Пётр Иванович, почти на скорости звука пронеслась мимо них, ветер чуть не сбил с ног…

— Монорельс… — наконец, выдохнул Ваня.

— Ага, — беспечно отозвалась Марта. — Пошли, вон станция. Нам ещё ехать…

Она не успела договорить, а издалека снова прилетели порывы обжигающего ветра, низкий, вибрирующий гул. Громада нового состава летела над сине-серебряным морем травы, начала тормозить, замедлилась, вызывая дрожь во всём теле…

— Ну идём же! Идём! — потянула Марта парня за руку.

Неожиданный комфорт путешествия — удобные кресла, вкусная еда, хорошие напитки, работающий кондиционер — усыпил Ивана.

На лице разбудившей его Марты читались остатки желания выйти, оставив нежеланного попутчика дремать дальше.

Ваня подхватился, побежал за девочкой.

Девушкой.

Всё ещё любимой женщиной…

Успел.

Услышал частый стук, затихающий, переходящий в рокот, в гул, вибрирующее гудение, оглянулся и увидел, как смазываются в ускользающую тень бело-серебристые вагоны.

Пока Гора-младший грустно улыбался чему-то смутному, непонятному, сладкому, Марта успела ушагать довольно далеко, и пришлось поднажать, чтоб догнать шуструю девчонку.

Она шла уверенно, словно бывала здесь не раз.

Молчала.

Иван тоже молчал.

У него перед глазами всё летели вагоны монорельса…

Тёмный тупик, ведущий к неприметной низкой двери попался на глаза куда раньше, чем Марта ожидала. Она не успела приготовиться, и теперь всё замедляла шаги, не решаясь подойти ближе.

Это она, страшная дверь, покрытая присосками. Сца, мембрана! Мартин думал, что успокоит своё сладкое солнышко, рассказывая, как устроен Фёро-Торо, но на самом деле только закрепил в ней страх и отвращение перед этим непонятным, совершенно непредставимым, крайне редким и мало кому известным существом.

— И он — он! — тоже талалалиец? — возмутилась девочка, когда узнала, что на Талалее, оказывается, живут три вида разумных существ: разумные бабочки (Марта знала про них, всегда восхищалась красотой), их природные враги, разумные птицы (Мартиным учителем талалалийского как раз и была одна из них) и завезённые с Пояса Баррелги разумные растения (ради победы над которыми, наконец, объединились извечные враги).

Со слов Мартина выходило, что самая древняя раса Талалеи — это именно разумные моллюски. Они ни с кем не враждовали, потому что не считали нужным. Им, трупоедам, при любом раскладе было хорошо. Ведь, в случае долгого отсутствия войн и, соответственно, поставляемой ими пищи, основные подвижные тела выбирались из раковин и превращали в еду то живое, что им попадалось на пути.

— А где же у него в городе трупы водятся? — съехидничала Марта, и Вольф развёл руками:

— Так он сотрудничает с местной мафией! Неугодные тамошним воротилам существа очень быстро растворяются… в буквальном смысле слова.

— А ну вот так он проголодается, когда ты внутри будешь! И… превратит тебя в еду.

— Да ну, меня не превратит. Я ему… кхм… периодически поставляю… деликатесы.

Марта не стала уточнять, какие именно, и прекратила беседу про талалалийских моллюсков.

Как-то так живо вспомнилась она у дверей… у мембраны, прикрывающей вход в дом Фёро-Торо!

Девочка стиснула зубы. Расслабь она сейчас челюсти, и Ваня услышит дробный перестук.

Кстати, о перестуке.

Марта даже успела испугаться, ей показалось, она забыла условный стук, на который в прошлый раз появился Торо-Фёро.

С остекленелым взглядом Марта протянула деревянную руку и достаточно верно воспроизвела ритм, запомненный по прошлому посещению.

А дальше накатило дежа вю. Всё повторялось до мелочей, ругань на два голоса, грохот, мохнатый хобот-щупальце.

Вот только хрипа, не иначе как предсмертного, в прошлый раз у неё за спиной не было.

— Ай, девочка! Ай, милое создание! Ай, ула-ула-ула, калела-палела!

Фёро-Торо вылетел за мембрану и всеми четырьмя лапами сграбастал Марту в охапку.

Ноги девочки слабо трепыхнулись в полуметре над землёй и замерли.

— Э… Фёро…

— Я!

— Фёро-Торо…

— Фёро, сца! Лила-палила-крреке-реке! Фёро дважды, а Торо только раз! Сца, Торо! Рреке-ке-ре-сца! Лапипали-пали-лали-ула-ула-ула, Маааарточка!

— Э-э… друг…

— Да, Торо друг! Фёро друг! Торо-Фёро, сца, Фёро-Торо…

— Да хватит уже! — Марта брыкнула ногами, и подвижное тело моллюска бережно поставило её на пол — они прошли мембрану, коридор и оказались в той комнате, где живой ковёр пытался отнять Лизавету…

— Ну вот как к вам обращаться, чтоб вы не перебивали и давали сказать, что мне надо? — Марта прятала за возмущением страх. — Я же по делу!

— Обращайся, как хочешь, прелестное создание! Мы готовы помочь тебе в чём угодно…

Оба фиолетовых лица повернулись к остолбеневшему Ивану.

— Марточка, ты… принесла нам поесть?

Комок тошноты скакнул к горлу, Марта даже зажала руками рот — на всякий случай, одновременно тряся головой:

— Не-не-не! Он со мной! Он… не еда!

Кажется, Иван после этих слов пошатнулся.

Молодец. В обморок не упал, просто глаза раскрыл ещё шире.

— О, жаль… мы давно не ели. А он такой хороший на вид, нам бы его хватило…

Марта внимательно всмотрелась в Гору-младшего.

Да. Именно такой она и представляла его реакцию на моллюска, вот только почему-то никакой радости, никакого удовольствия не испытывала — ни от растерянно-обескураженного вида Ивана, ни от подтверждения своих прогнозов. А всё дело в том, что — Мартин. Он — её радость. Мысли о нём — удовольствие и радость. Он, видимо, уже на Арралгарсу. Думает ли о Марте так, как думает она о нём? А Ваня…

— Он невкусный!

— Девочка! Ты так говоришь, будто ты его пробовала! — вернул в реальность голос очень подвижного подвижного тела.

— Ну да, было немного…

Иван закашлялся.

Ваня быстро догадался, что Марта нарочно не рассказывала ему, к кому они летят на Фралбегре. С одной стороны, можно было и обидеться. Но, с другой, за что? Марта Тигрова решила пошутить.

Пошутила.

Хорошо, хоть, и правда, не скормила этой живой легенде!

Когда-то давно, на заре ранней юности, года четыре назад (это же, действительно, так давно!), Иван читал цикл детективных повестей знаменитой аллерисидийки Да-Маты До-Маус. Она уже в зрелом возрасте подвергла себя изменениям — анатомическим и физиологическим, и всё ради того, чтобы успеть написать как можно больше книг. Да-Мата попросила, чтобы каждую из четырёх долей её мозга отделили от остальных и дали возможность управлять как минимум двумя парами рук. В итоге она стала, на Ванин взгляд, монстром — интегрировалась в собственную комнату, поросшую лесом конечностей, каждая пара которых работала со своим планшетом. Повести и романы До-Маус выпускала исключительно циклами, они были чрезвычайно модными, но ни один даже самый ярый фанат не мог прочитать всё: пока фанаты читали один роман, издательства выпускали ещё десяток.

Героем того цикла, который добросовестно изучил до середины Иван, был талалалийский моллюск. Ваня, отчаявшись представить, как именно удаётся Да-Мате контролировать все её руки, любил представлять, как живётся этим моллюскам — с двумя головами, четырьмя руками и длиннющим хвостом.

Теперь он видел воочию, каково это.

— Сца!

— Ла-кила сца!

— Кре-кре-кре! Говори на общем, сца!

— От сца слышу!

Многорукое, длиннохвостое, громогласное фиолетовое существо было одновременно везде. Оно гремело чем-то в соседней комнате, каталось на стульчике по внутренней стороне стола-подковы, шустро перебирая по полу всеми тремя лапами, переговаривалось само с собой, с Мартой, бегало кругами по комнате, вычерчивало какие-то фигуры хвостом…

Нет, Ваня больше не хотел представлять, как живётся талалалийским моллюскам!

— Торо! — позвала Марта.

— Я!

— Фёро!

— Да?

— Я к вам, вообще-то, по делу.

— Да что ты говоришь! Не может быть! А Торо говорит — она нас боится! А Фёро говорит, боялась бы, не пришла! А Торо говорит, так ради же дела через себя переступает!

Марта ехидно прищурилась:

— Не! Нифига! Не боюсь я!

— А чего же зубки стучат?

— А это я нарочно стучу!

— А чего же ручки дрожат?

— А это гимнастика такая!

— А почему шарахаешься от нас?

— А я дорогу уступаю!

— Ай, девочка, вижу, врать ты умеешь, но сознайся, а? Ну по дружбе! Ну ведь ты ж боишься! Скажи, а? Я же прав? Нет, я прав! Кре-керре-ке-сца! Сца-такка-ракка-арру-лару-сца!

Марта дождалась, пока Фёро подерётся с Торо, и медленно выдохнула сквозь зубы:

— Прав — Торо! Да. Я боюсь. И фиг бы я вам созналась! Но я хочу скорей закончить со своим делом.

— Мы все внимание, прелестное создание! Такила-ила-парла-сца! Ты поэт! А почему нет? Да прекрати говорить в рифму! Да я… да ты… сца-тарла-арла-крре! Рифмы тебя испугались и все разбежались… о! Не разбежались!

Марта вздохнула и, наконец, посмотрела на Ваню:

— Что скажешь? Они когда-нибудь закончат?

Иван покачал головой:

— Увы.

— Ясно… Осьминожка!

Багровая сумочка зашевелилась и расплелась на ворох тонких щупалец.

Ваня схватился за горло и, стараясь не делать резких движений, начал отступать к дверям спиной вперёд, а Фёро-Торо замер нелепой статуей дерущегося подвижного тела моллюска.

Не успел Ваня добраться до дверей, как багровые щупальца пошевелились — словно ветром пригладило траву — а статуя покачнулась и с неожиданно громким грохотом рухнула на пол.

Прохрипела из-под стола:

— Сца-крре-ке-сца-ица-ица-ица-с-с-сца! Что это?!

— Это… собственно, это и есть моё дело к тебе.

Фёро-Торо согласился помочь, и при этом зубы обеих голов нервно постукивали, все восемь рук, три лапы и хвост мелко дрожали, а стоило Осьминожке шевельнуться, всё подвижное тело моллюска шарахалось в сторонку… зато Марта совсем перестала бояться. Даже полезла под диван — искать встречи с глазастыми щупальцами, которым так понравилась Лизавета (и которые будили юную Тигрову, приходя чуть не каждую ночь в кошмарах).

Щупальца тоже были частью Фёро-Торо, поэтому вместе с ним тряслись от страха и даже не думали показываться на глаза решительно настроенной Марте Тигровой, которая всяко закрепляла своё бесстрашие.

— Вань! А скажи, ты — боишься?

— Эм… нет!

— Врёшь.

— Нет!

— Значит, лукавишь.

— Нет.

— Да ладно! Я вон и то призналась. А ты? Что, хочешь сказать, смелее меня? Не собирался падать в обморок, когда наш друг тебя принял за еду? Не пытался сбежать, когда малыш перестал притворяться?

Странно, он даже нашёл в себе силы вполне естественно фыркнуть:

— Да ну, нет, конечно! Разве только самую малость.

— Я права, я права! — захлопала Марта в ладоши.

— Ай, гости дорогие, а не могли бы вы себя тише вести, лаккиба-такиба-ула… Торо, сца, ты помнишь, что Марточка говорит по-талалалийски?!

— Аккаба-таба-уба-крре-ке-рре-ке! — тут же отозвалась Марта и рассмеялась.

— Ого. Ты знаешь этот тарабарский язык? — удивился Ваня.

— Тарабарский? — переспросил Фёро. — Тарабарский?! — изумился Торо.

Марта запомнила, что Фёро — тот, что слева, когда стоит хвостом назад.

— Не тарабарский, Иван! Талалалийский! А Тараба… Тараба? Тарабара? Тарабарска?

Девочка с хохотом повалилась на диван:

— Торо-Фёро! Вы что, никогда про тарабарщину не слышали?!

— Слышали! Мы просто забыли, как она называется! А так мы даже были там, на Тарабарщине! Это ж сейчас наша раковина огромна, но когда была она маленькой, вот как твой рюкзак, нет, меньше, мы много путешествовали, где только не были! Торо, помнишь, на Арралгарсу были? А на Сеййе? Ну да, и жить там хотели! Да ну, там жарко… Ну и что! На Дарратоте что, лучше, в лёд хвостом вмерзать, такиба-кыбы-сца… Мы и на Тарабарщине хотели остаться жить, но там такая экология прикольная, то болота, то пустыни… Нет, на Псаи лучше! Нет, лучше — на Харфисс!.. Да ну!.. Ну да!.. а вот на Тарабарщине…

Стоило Марте упасть без сил, умолкнуть, перейдя со смеха на всхлипывания, как рядом заливался Ваня. Умолкал Ваня — на хохот прошибало Марту. Бесконечное повествование о том, на каких планетах успел побывать Ферро-Торо и чем отличается от них Тарабарщина, окончательно и бесповоротно прогнало остатки страхов из Марты и помогло расслабиться Ивану.

Всё-таки, смех — великое дело…

— Фёро-Торо! А вы правильно название помните? — кое-как выдавил из себя Ваня. — Вы не Табрыщ ли, случайно, вспоминаете?

Моллюск замер.

— Табрыщ? Не, ну Табрыщ… а! Марта! Ты неправильно назвала планету! Она не Тарабарщина! Она Табрыщ!

Марта с Ваней синхронно заржали и одновременно упали друг на друга, сотрясаясь от хохота.

Отсмеявшись, Иван пошёл объяснять моллюску, что такое "тарабарщина", а Марта скинула ботинки, забралась с ногами на диван.

Задумалась.

Вот, сейчас Фёро-Торо сделает дело… можно будет гулять смело… и Марта отправится к папе.

Здравствуй, папа! Я на минутку, вот, это мой новый друг, чудом выживший рцейтарууриец, с Ваней ты знаком, скажи ему, что за мной бегать бесполезно, и пока-пока! Меня ждёт Мартин…

Марта старалась как можно меньше думать о том, что скажет папе и о том, что может сам папа сказать ей. Во-первых, она просто терялась в догадках, так много их было. Во-вторых… решила, что примет любой поворот судьбы.

Даже если вдруг сюда войдёт Мартин…

Тук… тук-тук… тук-тук-тук — тук. Тук. Тук. Тук.

Тигрова встрепенулась. Раковина талалалийского моллюска обладала просто потрясающими звукоизоляционными свойствами, поэтому стук еле-еле расслышала даже Марта. Показалось, или, действительно, совсем недавно она сама так стучала? Девочка вопросительно взглянула на Ивана, и тот неопределённо пожал плечами.

Он тоже пока ещё ничего не понимал.

Фёро-Торо уже плыл к двери, на ходу волнообразно двигая руками и хвостом:

— Ай, что за день! Ахула-ула-ила-ыла!

Шелест, тихий скрип и — взрыв голосов:

— Ай, друг! Друг-друг-друг, Мартин!

— Здравствуйте!

— Фёро-Торо!

— Кре-каррак-тык-ты-пра! Ну хоть бы раз Торо!

— Торо, ты зато два раза!

— Ай, что за день, что за день! А это кто такие?

— Это друзья.

— Друзья моего друга — мои друзья! Проходите, проходите, не пугайтесь, ай, девочка, ну куда ты лезешь! Идёшь спокойно, так иди, не трожь их!..

Иван мял рукой подбородок, видимо, боялся, что волевого усилия будет недостаточно, чтобы спрятать растерянность.

Марта сжалась в комочек.

Только что она этого хотела.

Мечтала об этом.

И сразу же поняла, что — да, хотела, но не в раковине Фёро-Торо и не в компании… кто бы это мог быть, друзья? Похоже, Череп, Татка и Пан. Теперь, когда звуки шли беспрепятственно, голоса стали узнаваемыми.

Но в комнату первой вошла Стефания.

— Опаньки, — прищурилась Марта. — Какая неожиданная встреча!

—…госпожа Хёльц апеллировала к тому, что мы с ней теперь партнёры и подруги, и, кажется, порывалась назвать нас сёстрами, — уже, наверное, пятый раз рассказывала Тефа. Правда, на этот раз добавились слушатели, которых не было раньше. — И я согласилась убить для неё Мартина. Она пообещала вполне хорошие деньги… вернее, она отдала мне вполне хорошие деньги. Половину я получила авансом, и в нашем договоре прописано, что он остаётся у меня при любом исходе, так что, можно сказать, дом на Рамтохе уже восстановлен.

Стефания тепло улыбнулась Мартину, хоть он и не смотрел на неё, и ещё теплее — Пану. Он не сводил с неё глаз! Впервые рядом со Стефанией находился такой мужчина…

Объект несостоявшегося покушения сидел на диване, баюкая свернувшуюся в клубочек тёзку.

На сладкую парочку, не мигая, смотрел Гора-младший. Против воли он всё ещё мечтал оказаться на месте Вольфа. Чтобы это у него на груди так безмятежно дремала своевольная наследница империи Тигрова. Вот! Наследница! Империи. Разве пара ей этот безвестный бродяга, государственный преступник? А вот Иван — он равен ей по статусу…

— Я предупреждала Хёльц, что Клыкастый не из тех, кто будет сидеть на месте, дожидаясь, пока его изволят поймать, освежевать и как следует поджарить к ужину, но, убедившись, что мне перевели аванс, отправилась телепортом на базу. Естественно, я была права, и никакого Мартина там не оказалось. Когда же я решила вернуться к Хёльц, оказалось, что настройки обратного телепорта уже сбились. Если бы я поняла это сразу, я бы настроила телепорт так, как мне нужно…

— …но ты и мыслительный процесс — две вещи несовместные, как гений и злодейство! — открыла Марта один глаз. — Если бы умела думать, поняла бы, что, раз Мартик не телепортировался к вам и раз его нет на базе, значит, он ушёл телепортом в какое-то другое место!

Стефания на удивление спокойно вздохнула:

— Что ж… я надеюсь, что в ближайшее время мне не понадобится думать о таких мелочах. Правда, Пан?

— Правда, мой свет.

Тефа глянула на Марту, развела руками, насмешливо вскинув бровь:

— Если бы я умела думать, я никогда не встретила бы Пана. А если бы кто-то не шарил по чужим карманам, у меня была бы возможность получить от Лауры ещё кое-какие… бонусы к развитию хозяйства.

Марта успела только рот открыть — чтобы возмутиться грязными намёками и узнать, что ж такое ценное и важное исчезло из карманов Стефании, но на все вопросы дал ответ Мартин:

— Мне кажется, или ты пытаешься обвинить в воровстве моё сладкое солнышко?

— Я не пытаюсь. Но кроме неё, некому.

— И не пытайся. Это я забрал у тебя записи, — Мартин обвёл взглядом рассевшихся по креслам и диванам гостей и хозяев. — У меня есть записи, которые, по сути своей, компромат на госпожу Хёльц, бесспорную умницу и красавицу. Они — причина такой… особой пламенной страсти Лауры. Ну, вернее, страстного желания меня прикончить!

Все засмеялись, а Стефания скривилась:

— Ну-ну… ну-ну. Раз ты забрал, тогда с тебя и компенсация ущерба.

— А с тебя — воспоминания о том, кто хозяин компромата на милую Лауру. И о том, кто последний раз подвизался убивать меня по её приказу.

Всем снова стало смешно. Наверное, так сходило нервное напряжение.

Стефания вздохнула.

Череп ещё пару раз хохотнул и прогудел:

— Да какая разинца! Главное, все живы и все довольны… кроме госпожи Хёльц!

И опять смеялись все, даже Осьминожка — аплодировал парой ладошек.

— Живы, не живы, довольны, не довольны, — забормотал Мартин в ухо своей сладкой девочке. — Знаешь, я рад, что она не добралась до меня, хоть и огорчён, что сам до неё не добрался… но, знаешь, что важнее?

— Что?

— Что вот сейчас ты сидишь у меня на руках, я тебя обнимаю, ты трёшься щекой о моё плечо… понимаешь?

— Ага… вот если бы ещё…

— …да, если бы ещё сбежать…

— …от них ото всех, да…

— …так чего же мы ждём…

— …ты не знаешь…

— …я не знаю…

— …вот если бы где-то…

— …есть, есть где, у меня есть катер…

— …а чего же мы ждём тогда? М-м-м…

— …м-м… идём же!

Они поцеловались, взялись за руки.

Потом Марта сползла на сиденье дивана, Мартин, опершись рукой о спинку, перескочил его, Марта протянула к нему руки, Мартин подхватил её, беззвучно расхохотался…

Конечно же, все заметили, что Марта с Мартином, сияя от счастья на всю раковину, покинули её, но никто не сказал ни слова.

Все всё понимали.

Глава 18+, в которой мы не будем следить за Мартой и Мартином. Надо же людям побыть наедине, да?

…

Глава 14 (на самом деле, 17), которой, в принципе, и закончится наша история...

Мартин сам задал этот курс.

Винить было некого.

И всё равно, глядя с орбиты на материки и океаны Фернии, чувствовал себя идиотом.

Вот, сейчас им дадут добро на посадку — и не абы где, а на личном космопорте семьи Тигровых… волшебное солнышко ускачет к папе… папа обрадуется и скажет, что Мартин Вольф, подозрительная личность, ни разу не пара его дочке.

И прикажет убираться.

И…

Мартин думал о том, как поступит. Как должен поступить. Потому что, с одной стороны, он любил Марточку, сладкую девочку, волшебное солнышко, но с другой… если господин Тигров решит, что у Марточки должен быть другой муж — в этом тоже будет доля истины.

Приличная доля.

Процентов девяносто.

Или девяносто девять.

Океаны и материки плыли по кругу. Мартин смотрел на них.

Потом на сладко спящую в пилотском кресле волшебную девочку, и понимал: пусть господин Тигров думает, что хочет, и делает, соответственно, тоже, но… он, Мартин Вольф, уже принял своё решение.

И у него даже есть весомые аргументы в его пользу.

Марта нервничала.

Нет, она не то, чтобы нервничала — она просто понимала, что поступила очень и очень некрасиво, по-детски, глупо, что взрослые умные девушки так не поступают… Искала себе оправдания. Находила. Но — тут же снова искала, прекрасно понимая, что, увы, для папы вряд ли станет оправданием внезапная любовь дочки к какому-то безвестному мужчине.

А для Марты она оправдывала всё. Абсолютно! Да, когда юная Тигрова сбегала из дома, она ещё не знала, что встретит Мартина. Да, и когда обворовывала брошенный хозяевами дом на Клягерне, не знала. Зато потом, когда увидела его в толпе… когда подошла ближе… и когда оказалось, что он тоже заметил её!..

Вот уже почти час они молчали, только временами дотягивались друг до друга, переплетали пальцы рук. Немая поддержка. Немой разговор. Немые клятвы. Обещания, что скоро все неприятности останутся позади. Что всё будет хорошо. А потом ещё лучше.

Но, когда с ними вышли на связь из диспетчерской, и в громкоговорителе внезапно зазвучал радостный голос Леонида Борисовича — "дочка, доченька, здравствуй, родная!" — Марта расплакалась:

— Папа! Папочка! Я здесь! Я уже почти дома! Вот видишь, я вернулась! Я же говорила, что вернусь!

Мартин взял на себя управление.

Он сосредоточился на знакомых действиях, полагая, что это поможет успокоиться.

Ошибался.

Пальцы начинали подрагивать, и хорошо, что процедура посадки длилась недолго.

Личный космопорт Тигровых если и отличался от того, что был, скажем, на Фралбегре, то ни в коем случае не размерами, уж скорее дизайном. Посадочные площадки, полосы и доки перемежались клумбами, кустами и деревьями, везде было чисто, красиво, приятно для глаза…

Тигров, лично, вышел встречать дочку на посадочную площадку.

С диким воплем "ПААПАА!!!" Марточка вылетела из катера и повисла на шее у родителя.

Мартин полюбовался через обзорный экран за сценой единения семьи, потом выключил все приборы и тоже выбрался наружу.

Ароматы цветущих клумб ворвались в катер, ещё когда его покидала волшебная девочка. Она теперь стояла на цыпочках, переминаясь с ноги на ногу, обнимая отца за шею — Леонид Борисович прижимал к себе своё сокровище. Они о чём-то говорили. Вольф не вслушивался. Смаковал запахи.

Больше никого из людей вокруг видно не было. Ни тебе обслуги, ни…

Едва успел Мартин сделать шаг в сторону от катера, как с негромким щелчком земля под машиной разошлась лепестками и втянула её в себя. Да, такую технологию он видел только в кино. Ну и ещё у Стефании, но это отдельный разговор.

Тигров, казалось, вообще не замечал Вольфа. И Марта не оглядывалась даже.

Мартин решил воспользоваться моментом и как следует рассмотреть будущего тестя (сомнения в том, что это именно тесть, хоть и будущий, растаяли, Мартин знал, что отступит только в одном случае: если об этом его попросит Марта, сама, лично).

Леонид Борисович Тигров на изображениях и в записях казался старше, но вживую ему вряд ли можно было дать более сорока пяти лет. Ухоженный, холёный, хоть прямо сейчас на совещание — интересно, он всегда такой официальный? Интересно, бородку он носит, чтобы выравнивать линию подбородка? Чаще всего бородатые мужчины оказывались обладателями безвольных или некрасивых подбородков, или прятали в бородах, усах и бакенбардах шрамы… Мартин подавил неприязнь, понимая, что просто ревнует свою волшебную девочку.

А так… наверняка он сам сейчас тоже вызывает вовсе не самые радужные чувства у Марточкинова папы.

Отец и дочь были похожи: чертами лица, мимикой, жестами, цветом волос, разрезом глаз… цвет глаз, наверное, Марте достался от матери.

Мартин улыбнулся, и именно в этот момент на него, наконец, посмотрел Тигров.

Хорошо так посмотрел. По-доброму. Вольф-то уже успел прийти к выводу, что Леонид Борисович будет гневаться и злиться, а тут такой доброжелательный взгляд, такая располагающая улыбка… невольно Мартин улыбнулся в ответ ещё шире.

Лаура допила свой чай. Потом не тронутый химерой хаттаху. Потом попросила ещё раз того и другого. И ещё раз. Потом прогулялась до туалета. Потом…

Потом поняла, что химера всё-таки обманула её.

Наверняка она сразу так и задумывала — содрать с Лауры денег, да побольше, а потом улизнуть вместе с ними к Мартину.

Хёльц в ярости металась по комнате, ещё недавно казавшейся светлой и просторной, а теперь давившей со всех сторон. Клетка, клетка! И Канатаа с Петром где-то там, далеко, даже зло сорвать не на ком! Разве что на этих лианах-слугах… но вот так сорвись на работниках гостиницы, и тебя выкинут на улицу, а то ещё подадут жалобу, и нескоро ты увидишь снова арралгарсийские курорты…

Стискивая кулаки, Лаура царапала наманикюренными ногтями ладони и даже не замечала этого. Вдруг заработал связник.

— Пётр! — взвизгнула Хёльц. — Пётр, где тебя носит! Здесь такое творится, а ты!..

— А я сторожу твоего Волка у Памятника Противостоянию.

— Меня не касается, где ты его сторожишь! Он был здесь! Он… он похитил Арна! Он сбежал, и вместе с ним эта его химера!

— Какая ещё химера?

— Да ты не знаешь! Ты ничего не знаешь, и это всё потому, что тебе совершенно не интересно, что со мной происходит! Ты не желаешь отрабатывать те деньги, которые я тебе плачу! Ты…

Хёльц стиснула зубы и постаралась успокоиться.

В конце концов, Пётр не обязан был телепатически считывать все помыслы Лауры и автоматически узнавать всё, что происходит в сотнях парсеков от него.

Правда, легче от этого не становилось.

Мартин снова смылся.

— В общем, так, Пётр. Отзываешь Канатаа и летишь…

— …на Арралгарсу?

— Нет. Наши пташечки упорхнули отсюда на Фралбегре.

— Нашли, куда сбегать! — презрительно усмехнулся Пётр.

— Да, нашли, и мы их чуть не упустили.

— Арн — предатель, — отметил Пётр.

— Не известно. Может, он в плену. Или его убили.

— Ну не знаю. Единожды он уже предал — и не какую-то там чужеземку, а собственный род. Ладно, на Фралбегре я буду через… полагаю, часов этак семь, пойду порталами. Это будет быстрее, но обойдётся дороже. Ты готова к оплате непредвиденных расходов?

Лаура скрипнула зубами.

Всё, как обычно: Мартин Вольф обходится ей дорого. Очень дорого. И, как всегда, дороже, чем она рассчитывала!

— Готова. Там свяжемся…

Хёльц пошла собирать вещи.

Марта познакомила папу и Мартина ("Папа, это Мартин, Мартин, это папа, вы того, друг друга не бойтесь, я знаю, что вы оба не кусачие!") и смоталась в дом, переодеваться и готовить еду ("Я тыщщу лет уже не была на нашей кухне, папа, можно, я сейчас переоденусь и спеку нам к чаю тортик?").

— Леонид Борисович? — Мартин решил начать первым.

— Мартин Вольф, как я понимаю?

— Ну… да. Мартин Вольф.

Господин Тигров протянул руку для пожатия со словами:

— Государственный преступник Антаргано-Чарганской коалиции?

Мартин усмехнулся:

— Ну да, объявлен… стараниями некоторых моих… друзей.

— Друзей… или подруг? — понимающе чуть склонил голову на бок Леонид Борисович, не выпуская руки Мартина.

— Подруг.

— Мне кажется, я даже знаю одну из них.

— Э… Лауру Хёльц?

— Да. Она помогала в поисках Марты.

Мартин рассмеялся, а за ним и Тигров.

Он сжал кисть Вольфа обеими руками и крепко встряхнул:

— Спасибо. Спасибо, вы вернули мою девочку.

— Э… пожалуйста, я… рад. Очень рад и… вернуть, и знакомству.

Тигров заглянул Мартину в глаза.

Если он так же заглядывал прямиком в душу своим деловым партнёрам, становилось понятно, почему его остерегались обманывать.

— Мне кажется, вы что-то ещё хотели мне сказать.

Мартин не отвёл взгляда, хоть и возникло такое желание.

— Да, пожалуй, стоит сказать об этом сразу… я люблю вашу дочь, Леонид Борисович.

— Не поверишь, — усмехнулся Тигров, легко и просто переходя на "ты", — но я почему-то именно так и подумал.

"Нет, я не покраснею", — подумал Мартин и покраснел.

— Скажи. Твои намерения в отношении Марты серьёзны?

Вольф старательно заглушил и не озвучил ни "ну", ни "э" и ответил предельно серьёзно и чётко:

— Да.

И даже добавил, чуть подумав:

— Более чем.

— Она химера.

— Я знаю.

— Хм… ей четырнадцать. Она хоть об этом сказала?

— Ну… — на этот раз Мартин не удержался. — Да.

— Всё понятно… — судя по всему, Леониду Борисовичу, действительно, было всё понятно — в отношении его строптивой дочки. — Ладно. Идём в дом. Наверное, ты уже знаешь… ничего, что я на ты?

— Да ничего!

— Вот и хорошо. Можешь и меня тоже… на ты. Так вот. Марточка очень хорошо готовит, и я полагаю, что за это время уже успела продемонстрировать свои умения. Так что… идём. Нас в скором времени ждёт что-то очень вкусное. И, да, может быть, тебе стоит всё-таки появиться на следующем собрании акционеров верфей "Манрайэ"?

Мартин чуть не споткнулся. Чуть не поперхнулся! И когда только господин Тигров успел раскопать эту информацию?

— Ну… э… зачем?

— Я постараюсь добиться, чтобы там оказался и Гора-младший. Ему полезно знать, кто владелец контрольного пакета акций его собственности.

Вольф всмотрелся в безмятежно спокойное лицо будущего тестя.

Вроде бы не шутит.

И они прошли по пешеходным дорожкам между шикарными клумбами, экзотическими деревьями и кустами к дому.

Марта была счастлива.

Безо всяких "но", "если бы" и прочих оговорок. Только и того, что тренькало где-то на самом дне души беспомощное, испуганное "так не бывает".

Бывает. Ещё как!

Папа с Мартином очень быстро нашли общий язык, оставалось только медленно, но верно раздуваться от гордости: какого хорошего мужа нашла себе Марта взамен отвергнутому Ване Горе! А что скажут Ниллка и Дашка, когда узнают! А что скажут, когда узнают, на сколько лет он старше Марты! А когда она скажет им, как они познакомились! А когда расскажет о путешествии!.. Да вообще с ума от зависти посходят!

И пусть. Так им и надо, в конце концов… главное, у неё есть Мартин.

Он отметил за ужином, что, конечно, уже имел возможность познакомиться с кулинарными талантами своей волшебной девочки, но даже представить не мог, насколько они сильны и разнообразны.

А теперь Марта привела его в свою и папину любимую вечернюю комнату.

Солнце стояло как раз по центру окна, но режим приглушения излишнего света включался здесь автоматически, поэтому можно было спокойно любоваться заходящим светилом и не опасаться получить ожог сетчатки. Марте он, впрочем, и так не грозил.

Они разговаривали, разговаривали, словно прорвало плотину, и слова затопили их, словно завтра они должны были онеметь, и сейчас торопились высказать друг другу всё, за всю жизнь, до конца дней…

— Мартик, а что это за записи такие, которые ты выкрал у Тефы?

Мартин, кажется, смутился. По меньшей мере, умолк на минуту, глубоко засунув левую руку в карман брюк.

Марта скользнула ладошкой по его руке, по карману…

— Ого! Так они у тебя с собой! А давай посмотрим!

— А давай как-нибудь в другой раз…

— Нет-нет-нет! Ну Мартик, ну пожалуйста, неужели так сложно… давай у нас сегодня будет всё хорошо, и между нами не останется никаких тайн!

Вольф вздохнул:

— Ну ладно. Где тут у вас можно просмотреть записи?

— Да прям здесь! Садись!

Она усадила Мартина в изящное кресло, оказавшееся на диво прочным и устойчивым.

— Смотри! — торжественно провозгласила Марта, вооружившись пультом управления. Поверх окна раскрылся большой экран, а из ажурного журнального столика выдвинулись гнёзда для кристаллов и проекционные раструбы.

Мартину осталось только покачать головой и пересыпать записи в ладошку Марточки.

Семь прозрачных кристалликов один за другим установились в проектор, и экран ожил, сразу же сделавшись трёхмерным.

В просторной комнате с пушистым ковром на полу и окном в полстены высокий молодой мужчина и невысокая полноватая женщина ворковали над детской кроваткой.

— У-у, — разочарованно протянула Марта, откидываясь в кресле. — Дневник! Архивная запись! Тю, а я-то думала!

— Что ты думала?

— Ну… — Марта прижала к щекам ладошки с растопыренными пальцами.

Кокетничала.

— Я такое думала, такое думала! Я-то думала, тут порнография с госпожой Хёльц в главной роли!

Мартин рассмеялся:

— Да я, вообще-то тоже думал так, пока не увидел своими глазами, над чем так дрожит… Лаура. Но ты посмотри, посмотри. Это видеоархивы семьи Хёльц. Тут не обязательно всё смотреть, долго очень, но… дай пульт. Давай я покажу тебе самое интересное.

— Ха! Подумать только! В семейном архиве — и что-то, интересное не только семье?

— Ну да. Ты смотри… внимательно.

Выйдя в меню, Мартин выбрал нужную дату, и на записи появилась та же комната, только уже вместо детской кроватки была двухэтажная, и на первом этаже сидели два мальчика-близнеца, на вид — лет по десять-двенадцать. Голубоглазые светлокожие блондинчики, они пихались локтями, пытались подраться.

— Лео! Сядь спокойно, не вертись!

— А пусть он меня не бьёт!

— Иоганн, оставь брата в покое!

— А что он щиплется, как девчонка!

— А если я и есть девчонка, тебе-то что!

Иоганн повалил брата на кровать, награждая увесистыми тумаками, камера дрогнула, и в зону видимости вошёл тот высокий мужчина — судя по всему, отец.

Он легко поднял забияку за ремень брюк и положил на верхнюю кровать.

— Отдохни, остынь, Ио. Не бей брата.

Мартин остановил запись. Прокомментировал:

— Вот, собственно, мы познакомились с братьями Хёльц, Иоганном и Леонардом. Здесь им было по двенадцать с половиной лет. Давай посмотрим на них же, когда им исполнилось восемнадцать. Так… Так-так… вот. Это, собственно, праздник в честь их совершеннолетия. Чтоб не тратить время, скажу так. Гости собрались, все сели за стол, а виновников торжества нет. И вот…

Вольф пустил запись.

Теперь на экране появилась торжественно убранная комната, можно даже сказать, приличных размеров зал. Марта отметила, что родители Хёльц постарались на славу, да и денег потратили прилично на одни только украшения. Судя по дате, дело было почти пятьдесят лет назад, и в ту пору вряд ли можно было просто-запросто добыть для декорирования стен и потолка гибкий экран, имитирующий природную среду. А ведь стол протянулся от стены до стены — и, если бы не сама стена, не окно, сложно было бы понять, что это не лесная поляна, освещённая тёплым жёлтым солнцем. Над тарелками и букетами стройными рядами плыли по кругу светильники, надписи-поздравления…

Во главе стола, где устроили небольшое возвышение, пустовали ровно два небольших кресла, как раз между высоким мужчиной и невысокой женщиной. Гости сдержанно переговаривались, их слова сплетались с приятной музыкой.

— Я ненавижу! — ворвался в зал сначала крик, а потом и высокий голубоглазый блондин. — Ненавижу его! Ну что? Что?! — обернулся он к остолбеневшим гостям, к родителям.

— "Ио, пусти его", — передразнил он, явно маму, писклявым голосом. — "Не трожь его, Ио!", — похоже, это уже была пародия на папу. — Пускал! Не трогал! Что выросло? Позор вырос! По-зор! На ваши, родители, головы! Что, собрали гостей… думали порадоваться, что ваши дети, ваши… мальчики так успешно поступили в институт, уехали на Аллерисиду учиться, будут теперь уважаемыми людьми, генетиками… а вот чёрта с два!

— Не понимаю, что это он? — прошептала Марта, пересаживаясь на колени к Мартину.

— Смотри. Сейчас всё поймёшь.

— Чёрта с два! — продолжал орать разъярённый блондин, и гости старались мимикрировать под яства и украшения. Некоторые оглядывались и явно жалели о том, что лес вокруг не настоящий.

— Я-то, может, и стану — и генетиком, и уважаемым человеком… Лео! Ну что ты торчишь там, в коридоре! Иди же сюда! Скажи "здравствуйте, дорогие гости!" Ведь ты же сюда ради этого летел, да? Показаться всем, произвести фурор… Леонард Хёльц! Давай, иди же! Твой час пробил!

И в зону воспроизведения вошёл…

Вошла.

О, Марта узнала бы её в любом ракурсе и в любой одежде! Эта страшная женщина со слишком тонкими по её фигуре ногами, не просто блондинистыми, а выбеленными в какой-то несусветный цвет волосами…

Лаура Хёльц.

Дикий хохот сначала согнул Марту пополам, и она бы свалилась с кресла, если б её не удержал Мартин, а потом разогнул, и она свесила ноги с одного подлокотника, а руки и голову с другого… Вольф не смеялся. Просто гладил её вздрагивающую спину.

Он остановил запись.

— Хёльц!.. — всхлипывала сладкая девочка. — Лаура!..

— Ну, вот теперь ты тоже знаешь страшную тайну Лауры Хёльц.

— Леонарда Хёльц!..

— Ну, если хочешь, попробуй как-нибудь её так назвать… при случае. Правда, я искренне надеюсь, что тебе такого не представится!

— Я тоже!

— Вот и славно… иди сюда.

— М-м-м… осторожнее. Ты понравился папе, но… вы знакомы всего несколько часов, а я, как ни крути… ой, вот так и не крути! Смотри, как бы папа…

— Мне всё равно.

— Мне, вообще-то тоже…

— …м-м-м… нет, ты, пожалуй, была права… тут же, наверное, везде и всюду камеры слежения…

— Ой! Правда… сца… слушай! Пойдём ко мне!

— Хочешь сказать, там нет камер?

— Хочу сказать, там камеры будут показывать, как я сладко сплю в тихой ночи за сутки перед побегом!

— Ах ты плутовка!

— С плутом связалась!

— Я тебе сейчас покажу плута…

— Правда? Ну-ка, покажи, покажи…

Леонид Борисович после ужина отправился к себе в кабинет — день, конечно, был уже не в разгаре, но и до вечера времени оставалось порядком.

Сначала Тигров связался с охраной и предупредил их, что, вероятно, в комнате Марты наблюдение будет выдавать нестандартные позиции, и на них не надо обращать внимания. Не стоит тревожить юную наследницу. Также не стоит переживать, если гость так и не появится в гостевой комнате.

Кажется, охранники хотели улыбаться, но не посмели. Тогда Леонид Борисович улыбнулся сам.

Он и без того достаточно хорошо знал свою дочку, но в последние дни узнал ещё лучше. И… да, сначала он был в ярости. Как она посмела сбежать! Потом остыл, успокоился и понял: девочка-то вся в него. Если бы в её возрасте Леонид Борисович не принимал самостоятельных решений, если бы не учился отстаивать их, оспаривать, доказывать свою правоту… да. Он бы и не стал тем, кем стал.

Потом Тигров вышел на связь и с Горой-старшим. Несмотря на долгий разговор по душам, не считая того, что договоры о сотрудничестве все как один подписались словно сами собой, между ними оставалась некая натянутость. Неловкость. Да, как обычно, Леониду Борисовичу удалось избавиться от чувства вины, легко и изящно переложить его на чужие плечи, но… но.

— О! Здравствуй, Лёня! — сразу же задал неофициальный тон Пётр Иванович.

— Здравствуй, Пётр. Как дела?

— Дела нормально… у тебя?

— Да тоже. Сын вернулся уже?

— Можно сказать, да. Сообщил, что летит домой, только сначала ещё к каким-то там друзьям собрался, я, правда, так и не понял. То ли он связался с преступной группировкой, то ли его на старости юности потянуло поиграться в ролевые игры. Какие-то боги, черепа, тётки, не то татки, тефки, не то тифки… в общем, я ему сказал, чтоб он особо не увлекался. А… дочка твоя? Она сейчас где?

— Дома. Ты знаешь, она у меня… влюбилась.

— Это в похитителя своего, что ли?

— Да какой он похититель, они же встретились, когда Марта уже путешествовала. Просто — влюбилась.

— Не рановато ли ей?

— Петь, вот скажи… ты думал ли о том, что Марте "рановато", когда мы договаривались поженить наших детей?

— Не, ну тут же другое! Тут расчёт.

— А тут любовь. Ты не забывай… она хоть и успела прожить всего четырнадцать лет, но… именно что прожить. Психологи уверяют, что её развитие сейчас — психологическое, разумеется — на уровне как бы не двадцатилетней. Ну, ты сам видел…

В голосе Тигрова определённо звучала гордость.

Гора засмеялся:

— Да помню я! Ваньку, значит, одним взглядом раздела, меня вторым взглядом… кхм… поимела…

Леонид вспомнил этот момент. И тот взгляд.

Развёл руками:

— Да, моя дочка растёт быстро и всё схватывает прямо на лету.

Вскоре разговор с Петром Ивановичем закончился.

Господин Тигров с удивлением обнаружил, что мысли в голове закончились тоже. По идее, надо было бы завершить ещё пару начатых поутру дел, но… мозг окутывала звенящая тишина, и казалось совершенно естественным, что на рабочий стол медленно втекает лужица крови.

Она не пугала.

Разве могло в этот дом, в этот кабинет пробраться хоть что-то, способное навредить Леониду или его дочери?

Лужица набухала, утолщалась. Скатывалась в шарик. Сначала он был маленький. Потом размером с кулачок Марточки. Потом — с кулак Тигрова. Потом с Марточкину голову.

Леонид Борисович плавно отталкивался ногами, отползая вместе с креслом подальше от стола.

— Я нестрашный, — механическим голосом объявил багровый шарик, похожий на громадный сгусток крови.

— Я не боюсь, — гладко солгал Тигров.

— Бо… бо… юсь, ится, ишься, и-тесь. Бо-итесь. Вы боитесь. Я нестрашный.

— Я верю, — медленно кивнул Леонид, всей спиной ощущая, как намокает от пота рубашка.

— Не… вер… ю… рите. Не верите. Я нестрашный. Я говорю плохо. Ваша дочь Марта.

В странном голосе странного существа не было интонаций, эмоций, и это раздражало Тигрова.

— Марта. Мартин. Любят. Я говорю плохо. Ваша дочь Марта любит меня. Мартин любит меня. Я люблю Марту. Я люблю Мартина. Я хочу жить с Мартой. Жить с Мартином. Я один. Они… их… вы. Вас много. Вы одинаковые, и вас много. Я один. Хочу понимать, как быть одинаковым и много. Говорю плохо. Трудно заставлять эту вещь звучать.

Багровый шар плеснул, как вода, на стол, и Леонид Борисович вздрогнул.

На столе, придерживаемый тонюсенькими багровыми щупальцами, под углом стоял узкий цилиндр.

— Он говорит. Я не хорошо привык к нему. Я знаю, что хочу сказать. Говорить плохо. Сложно. Разреши… те. Разрешите мне остаться с Мартой. Остаться здесь.

Потом Леонид вспоминал этот момент не раз и не два. Иногда ему казалось, что он уже в тот момент догадался почти обо всём, о чём позднее рассказал Мартин. Иногда — что это невероятное создание, бывшее некогда единственным на планете разумным существом, загипнотизировало его.

Но… в тот момент господин Тигров мог только зачарованно смотреть на невероятные, молниеносные трансформации нежданного гостя и кивать. Ну, и ещё сказать:

— Конечно, уважаемый… как вас зовут?

— Ты. Марта, Мартин зовут меня ты. Оссь… ми…ножка. Я — Осьминожка. Рцхх… Рэ-цэ… й… тар… у… ури…

— Рцейтаруу! — озарило Леонида Борисовича. — Рцейтарууриец Осьминожка!

В памяти всплыли давние записи с планеты, населённой монстрами.

— Да. Сложно управлять этой вещью. Я учусь. Получается. Почти всегда.

— Со временем и с практикой у вас… у тебя будет получаться всё лучше и лучше, — дипломатично проговорил Леонид Борисович.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Осьминожка, обволакивая свой цилиндр, изготовленный Фёро-Торо из сплавов, которые тело рцейтаруурийца не могло разъесть.

Тигров выдохнул и поразился сам себе: он почти не дышал весь разговор с этим маленьким монстром. А тот трансформировался… в куклу. Леонид Борисович уже видел в точности такую у своей дочки.

— Разреши… те. Разрешите побыть с вами. Я не хочу мешать Мартину. Не хочу мешать Марте.

И господин Тигров, сам того не ожидая, улыбнулся:

— Ну конечно. Можешь быть здесь… хочешь посмотреть, что я буду делать?

— Хочу.

Багровая кукла встала. Руки и ноги у неё сгибались, как у живого человека.

— Хочу. Вы расска… жете. Расскажете мне, что вы буде…те делать. Это был вопрос. Не нахожу управление ин… то… наци… ями.

— Ничего страшного. Найдёшь… со временем. С практикой. Вот смотри…

Леонид Борисович вспомнил, как рассказывал Марте о механизме работы Империи Тигровых.

Вот — сейчас объяснит, чем занимается, этому непонятному, но такому… милому созданию… а потом, глядишь, и внукам будет также объяснять.

Ну, конечно, не раньше, чем Марточке исполнится восемнадцать.

Хотя… как знать, как знать…

— Мааартик!

— Да, солнышко!

Одинокая девическая кровать Марты Тигровой оказалась такой удобной для счастливых игр вдвоём… тёзки лениво перекатывались с края на край и никак не могли успокоиться.

— А полетели к Фёро-Торо!

— Марточка! Ты же меньше суток назад только домой попала!

— Да всё равно сейчас лето, конец месяца и папа занят! И у нас же должен быть медовый месяц, а разве в медовый месяц сидят дома?

Наверное, стоило намекнуть или даже сказать открытым текстом, что в такой комнате, как эта, да в такой компании, можно спокойно не то, чтобы месяц — год прожить и не заскучать…

— А разве мы уже поженились?

— Фу, какой ты… недальновидный! Сейчас мы самовольно сбежим в медовый месяц, а после свадьбы официально отправимся, и тоже в медовый, только уже в турне, понимаешь? А сейчас просто так, от балды!

— Понимаю… хм. Ну, собирайся, моё сладкое солнышко. Сейчас ты мне расскажешь, как выколупнуть наш катер из-под земли…

— Ха! И ещё четырежды ха-ха! Ничего выколупывать не надо, это же гараж! Мы подойдём, и он сам выдвинется, мы сядем и улетим!

— Пиши записку папе.

— Ну…

— Марточка, волшебная моя девочка. Записку, запись, телепатемму — папе. Иначе наш медовый месяц…

— Наш первый медовый месяц!

— …наш первый медовый месяц так и пройдёт в этой комнате.

— Ну ладно, ладно… брюзга.

— Ага.

— Садист.

— Есть немного.

— Э… педант!

— Не без того. Пиши.

— Пе… до-о-о-о…

— Вот только попробуй договорить!

— Сца, примотался-то… о! Я ему нарисую!

Мольберт появился по хлопку, второй хлопок выдвинул из стены шикарный набор красок и кистей, но Марта влезла в банки с красками прямо пальцами.

Несколько уверенных мазков, тычков и шлепков, и Мартин с непонятным чувством вдруг увидел на настоящем холсте вполне себе похожий на Леонида Борисовича силуэт, глядящий вслед улетающему в космос катеру.

"скоро выйдем на связь", — подписала Марта уже кисточкой.

Подумала и пририсовала рядом "поцелуйчик".

— Доволен, садюга?

— Доволен. И даже докажу, что я именно он и есть.

— О… ну я же говорила, что ты любишь по-жёсткому!

— Марта!

— Мартин!

— Идём.

— Не туда! Через окно!

— Ты что?! Тут же пятый этаж!

— А как, ты думаешь, я в первый раз отсюда бежала? Смотри, что у меня есть!

— Ну, цепочка.

— Ну так не просто цепочка же! А из баррелгийского сплава!

— Э… давай через дверь.

— Нет, через окно! Или ты боишься?

— Ага, сейчас прямо задрожу весь от страха…

— Задрожишь? Хм-хм… а это же идея…

— Марта!

— Ладно! Умолкаю.

— Правильно, умолкай… ну, и кого мы ждём?

— Кого-кого… госпожу Хёльц!

Леонид Борисович, совсем как на рисунке Марты, смотрел вслед улетающему катеру. Только на рисунке рядом с ним не стояла багровая Лизавета.