М.К.АД. Приквел. Не вижу зла

Глава 1. Ева

Внимание! Дисклеймер! Все персонажи, имена и описываемые события в данном произведении являются вымышленными, а любые совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми, случайны.

«Не вижу зла» — это леденящий душу приквел к «МКАДу» в стиле Survival horror, из которого вы узнаете, что случилось в Москве, когда на землю пришёл ад и, почему живые стали завидовать мёртвым.

Первая часть МКАДа тут – https://author.today/reader/261526/2351580

Москва. Зима. Вечер. За несколько часов до Сдвига Миров.

Ветер швыряет комья снега в лицо. Холодно. Здесь чертовски холодно! Кто-бы мог подумать, что, совсем недалеко от делового центра Москва-Сити, этой пятницей воцарится практически сибирская зима.

Небо затянуто серой хмарью. Воздух трещит от мороза. Кажется, что холод, как живое существо, забирается под кожу, и царапает своими острыми когтями беззащитную плоть.

Вокруг, куда ни кинь взгляд, натыканы здания. Коробки, коробки, коробки. Высокие, пониже, и просто высоченные, чьи крыши подпирают само небо. Настоящее царство мёртвого бетона, стекла и пластика. Дома смотрят на тебя своими бездушными окнами-глазницами, в которых горит искусственный свет и отражается мир, похожий на муравейник.

Рядом гудит Третье транспортное кольцо. По нему движутся тысячи автомобилей. Этот поток несёт людей, запертых в металлических коробках на четырёх колёсах — мнимые хозяева своей жизни. Они, как им кажется, едут по своим делам. Ха! Знали бы все эти мужчины и женщины, что за них уже давно всё решено. Кому жить, а кому умирать. Линии судеб, начертанные в иных пределах, кем-то, кто стоит над…

***

Кар! Кар! Кар!

Чёрный ворон сидит на металлическом ограждении крыши кирпичной пятиэтажки с заколоченными окнами, сиротливо затесавшейся среди бесконечных высоток, и смотрит вниз. Он видит десятки, сотни автомобилей, которые стоят вдоль улиц.

Машинами забит каждый свободный клочок, занесённого снегом асфальта. По дороге, рядом с которой разместился комплекс из четырёх жилых высоток, медленно ползёт угловатый чёрный автомобиль, похожий на сейф, с трёхлучевой звездой на решётке радиатора.

Водитель явно ищет место, где можно было бы припарковаться этим вечером. Но свободных мест нет.

Водитель нервничает. Это заметно по тому, как он лихорадочно тыкается в один из свободных «карманов» у строящейся с Москва-сити эстакадой, но тут же шарахается в сторону, заметив припорошенные снегом знаки на металлическом столбе: «Стоянка запрещена» и, чуть ниже под ним: «Работает эвакуатор».

Ворон внимательно следит за машиной своими чёрными глазами-бусинками. Внезапно, машина, утробно зарычав движком, резко срывается с места и устремляется к ближайшей парковке, из которой выруливает кроссовер.

«Гелик» почти вылетает с дороги на тротуар, чтобы срезать себе путь, как, взвизгнув тормозами, застывает на месте в метре от девушки в длинном желтом пуховике с капюшоном.

Яркий синеватый свет круглых фар светит ей прямо в лицо. В руке она держит пакет с надписью: «Продукты у дома».

Девушка стоит, как вкопанная. Не двигается. Кажется, даже не дышит. Затонированное стекло «гелика» со стороны водительского места медленно опускается вниз и из салона доносится низкий и хриплый голос, похожий на лай бойцового пса.

Слов не разобрать. Их уносит ветер. Девушка молчит, продолжает стоять, похожая на древнего истукана и, только сейчас, водитель замечает, что в руке она держит длинную белую трость, кончик которой упёрся в бампер внедорожника, а её глаза закрыты массивными чёрными очками.

— Эй, ты — чокнутая! Уйди с дороги и трость убери! — кричит мужчина девушке. — Машину поцарапаешь! Знаешь, во сколько тебе обойдётся её покраска? Не расплатишься!

Девушка не двигается. Трость не убирает. Продолжает молча стоять на месте и будто смотрит сквозь тёмные очки в лобовое стекло «Гелендвагена».

Водитель уже порывается открыть дверь машины и выйти наружу, чтобы разобраться с этой упёртой, как, внезапно, передумывает, и бурчит себе под нос:

— Хрен с тобой! Потом визгу не оберёшься! — водитель смачно харкает в открытое окно и бросает, обращаясь к девушке: — Сука!

Стекло также медленно ползёт вверх. «Гелик» даёт задний ход, выворачивает передние колёса и быстро объезжает девушку с правой стороны. Вскоре внедорожник останавливается на парковке. Фары гаснут, двигатель перестаёт урчать, как голодный зверь, хлопает дверца, раздаётся сигнал постановки машину на сигнализацию и мужчина, подняв воротник дорогого чёрного пальто, быстро, почти бегом, направляется к самой дальней многоэтажке жилого комплекса.

Хрум, хрум, хрум.

Снег скрипит под его ногами, звук быстро исчезает вдали и кажется, что «Гелендваген» по-прежнему смотрит на тебя стеклянными глазами своего владельца, как хищник, который выбирает себе очередную жертву.

Едва звук шагов затих, девушка вздрагивает, будто по её телу пропустили электрический ток. Она, словно оживает, и продолжает свой путь по тротуару в сторону ближайшего здания высотой в сорок шесть этажей, не догадываясь, что за ней, по-прежнему, внимательно наблюдает ворон.

Ширх, ширх.

Трость в руке девушки работает, как дворники на автомобиле.

Ширх, ширх.

Направо, налево.

Кончик трости очерчивает дугу чуть менее метра, давая понять своей владелице, что это расстояние безопасно для её передвижения.

Ширх, ширх.

Справа сугроб, слева всё свободно.

Ширх, ширх.

Шаг, другой, третий.

Ширх, ширх.

Девушка всё ближе к высотке.

Она идёт медленно, внимательно прислушиваясь к завываниям ветра и хрусту снега под ногами. Ветер и снег — проклятие для слепых. Ветер искажает звук, снег превращает знакомый тротуар во враждебную территорию, полную опасностей.

Можно поскользнуться и упасть. Ноги не чувствуют привычные выбоины или неровности, которые, как путеводная нить, ведут слепого по маршруту. От квартиры вниз. От дверей на улицу. По асфальту до знакомого поворота или угла здания, а оттуда дальше, в наш мир, постукивая тростью по твердой поверхности. Для этого нужна особая смелость. Зрячим этого никогда не понять. Никогда!

Зимой же, всё становится другим — чуждым, как на другой планете. Зима хочет тебя убить или покалечить. Даже смартфон с навигатором, который даёт голосовые указания, не спасёт, если рядом нет поводыря — собаки или, в идеале — близкого тебе человека, чья твёрдая и тёплая рука станет для слепого единственной связью между абсолютной тьмой и городом, который тебя ненавидит.

Ширх, ширх.

Ева знает, что высотка вот она — рукой подать. Мрачная громада, от которой захватывает дух, как скала нависает над девушкой.

Как это у неё получается? Появляется знакомый запах. Что-то меняется в мозгу, на уровне шестого чувства. Возникает стойкое ощущение, что ты уже рядом с домом, где тебя ждёт горячая ванна, тёплая кровать и вкусная еда, а главное — ощущение безопасности. Свой собственный микромир, где ты — царь и бог. Хозяин всего и знаешь, где находится каждая вещь, которая не причинит тебе зла и не попытается сделать тебе больно.

Ева уже трижды прокляла себя за то, что решила этим вечером пятницы вынырнуть из своего уютного гнёздышка — однокомнатной квартиры на сорок третьем этаже высотки, где, по городской программе реконструкции, давали недвижимость жильцам, расселённых из рядом стоящих кирпичных пятиэтажек, построенных ещё в шестидесятые годы прошлого века.

Квартира Еве досталась от бабушки. Она недавно умерла и оставила в наследство недвижимость своей любимой внучке, так и не успев пожить в недавно возведённой новостройке. Впрочем, бабушка этого не очень и хотела-то. Она не могла оторваться от уютных зелёных двориков, где она знала каждое деревце, от запаха старых вещей, скрипа деревянных половиц и привычного щебетания воробьёв поутру.

Какое может быть пение птиц на сорок третьем этаже, в квартире, путь и со всеми удобствами: горячей водой, которую не отключают, электричеством, пассажирскими и грузовыми лифтами, интернетом и кондиционером, но в месте, где нет… Как бы вам это сказать… души, что ли?

Ева ведёт перед собой тростью.

Ширх, ширх.

Уже близко. В пластиковом пакете из продуктового магазина, который находится совсем неподалёку, лежит торт и бутылка красного полусладкого вина. Небольшая слабость, которую она может себе сегодня позволить.

Девушка могла бы заказать себе доставку, но она решила прогуляться. Довольно сидеть взаперти! Тысяча шагов туда. Тысяча шагов обратно. Всё уже давно подсчитано. Для нас — зрячих, даже в мороз и снегопад — это — не расстояние, но, для Евы — это — настоящий подвиг.

Просто этим вечером ей захотелось живого общения. Любой ценой услышать голос живого человека, даже если это и продавщица в магазине. И она вышла из дома несмотря на предупреждение метеослужбы о надвигающемся этой ночью на Москву небывалом снегопаде, перед которым ударит мороз в минус тридцать градусов. Настоящая аномалия. Какой может быть снег в такую холодину? А вот на тебе! Пошел, и даже не думает прекращаться.

Ширх, ширх.

Стучать тростью бесполезно. Снег всё искажает. Лучше вести её перед собой по дуге, будто машешь метлой. Так безопаснее передвигаться и в мозгу создаётся картинка — образ того, что находится прямо перед тобой.

Ширх, ширх.

Поворот налево. Именно этот, первый, а не следующий, иначе попадёшь в другой корпус. Рядом находится просторная детская игровая площадка с горками и качелями. А если пройти чуть дальше и зайти во внутренний дворик, то ты окажешься на крыше двухъярусной подземной парковки, где цена за машиноместо стартует от цифры с шестью нулями.

Хорошо, что в этот поздний час, на улице никого нет. Всё уже давно сидят по своим квартирам. Смотрят кино на тв-приставке или залипают в интернете.

Ева наслаждается одиночеством, и, даже снег и пронизывающий до костей холод, уже не кажутся ей, чем-то неприятным.

Кончик трости упирается в ограждение для деревьев.

Ширх!

А вот и знакомая лавка.

Ширх!

Судя по звуку — это урна для мусора.

Ноги скользят по плитке. И кто её только додумался здесь положить? Ещё метров пятнадцать. А там уже и нужный ей подъезд. Главное — не оступиться и не упасть, потеряв ориентацию в пространстве. Иначе быть беде!

Но Ева уверена в своих способностях. Даже тот придурок, который едва её не сбил на машине, не напугал её. Девушку больше задели его слова. Отборный мат. Мужчина сразу же обложил её с ног до головы и, видимо не остановился бы перед расправой, если бы не увидел, что перед ним — слепая.

«И что на него нашло? — думает Ева. — Он же сам виноват, что выскочил на тротуар и чуть на меня не наехал! Как с цепи сорвался! Впрочем, — девушка задумывается, — знакомая кассирша в продуктовом магазине, с которой она уже привыкла перекидываться парой общих фраз типа: «Как дела? Чего нового? Хорошего вам вечера!» вела сегодня себя более, чем странно. — Она… — Ева пытается сообразить, машинально переставляя ноги, — явно нервничала. Почему-то злилась, пока я, замешкавшись, доставала карточку, чтобы расплатиться, чего за ней никогда не водилось и явно была, вся как на иголках. А ещё… — девушка ещё больше погружается в себя, — от неё веяло, какой-то непонятной злобой и отвращением, будто она увидела… Насекомое, — заканчивает свою мысль Ева. — Гадкое и страшное насекомое, типа медведки или сколопендры, которое не то что взять в руки, а смотреть, и то неприятно!».

Девушка не понимает, откуда эти мысли появились у неё в голове. Она же не видела лица этой продавщицы! Но, скорее всего, это промелькнуло в её интонации. Тембр голоса, небрежно брошенные слова, ощущение неприязни, сам воздух был пропитан этим настроем. Что ты — не такая, как все. Будто в тебе есть изъян, и этот дефект должны видеть и остальные! И в этом — твоя вина, что вместо того, чтобы тихо, как мышь, не отсвечивая, сидеть дома, ты специально ходишь по улице, словно демонстрируя себя публике. Нате! Вот она я! Смотрите!

«Наверное, — думает Ева, машинально переставляя ноги и уже мысленно находясь у себя в квартире, — когда у тебя не всё хорошо в жизни, ты, подсознательно, ищешь того, кому ещё хуже, чтобы тебе стало легче, если ты подпитаешься этой энергией боли. И ей под руку подвернулась я. Идеальный образчик того — кому уж точно не позавидуешь!».

«Стоп!»

Это уже приказывает девушке её внутренний голос, отлично натренированный за годы её слепоты.

Он реагирует на тактильную плитку под ногами. Вы все её, наверное, хоть раз, видели, например, на пешеходном переходе — такое рифлёное покрытие жёлтого цвета — островок безопасности, за которым, если ты машинально сделаешь шаг, бредя в мире тьмы, может подстерегать смерть в виде бешено несущегося автомобиля.

Ева замирает. Она знает, что тактильная плитка положена прямо перед прозрачной дверью, ведущей в «стекляшку». Так она про себя называет подъезд многоквартирного высотного дома — просторный стеклянный куб, похожий на квадратный аквариум, с десятками почтовых ящиков, развешанных на стене, коридором, ведущим к пассажирским и грузовым лифтам, и бесконечными дверями и люками, за которыми находятся технические помещения, пожарные выходы, вентиляционные шахты и запасные лестницы. Настоящий лабиринт для зрячего, чего уж говорить о том, кто не видит.

Девушка стоит. Хорошо, что здесь нет ступеней, с улицы сразу попадаешь внутрь. Те, кто проектировал эти дома, думал о создании безбарьерной среды для лиц с ограниченными возможностями, да и просто о мамах с детскими колясками.

Рука девушки расстёгивает молнию на внешнем кармане пуховика. Там лежит брелок с магнитным ключом от домофона.

Пальцы в перчатках не слушаются. Замерзли. Ева прислоняет трость к стене, сама стоит спиной к тротуару и снимает перчатки.

Отогревает пальцы тёплым дыханием, а затем извлекает ключ и пытается попасть им в приёмное гнездо домофона, со встроенной камерой видеонаблюдения.

У девушки это плохо получается. Пальцы, как каменные. Раз, другой, третий. Никак!

«Да, чтоб тебя!» — ругается про себя Ева.

Левой рукой она ощупывает стальную панель домофона. Вот глазок камеры, вот клавиши набора номера квартиры, вот дисплей, вот кнопка вызова, а вот и выемка под ключ.

Уффф!

Девушка удерживает указательный палец левой руки на выемке, чтобы её не потерять, и уже тянет к ней правую руку с брелоком, как слышит со стороны улицы быстрые шаги. Раздаётся тяжкий вздох и визгливый женский голос выпаливает у неё прямо над ухом:

— Да быстрее уже! Холодно! Ты что, ослепла, что ли?! Вот же оно! Вот!

Пальцы с силой обхватывают запястье Яны. От незнакомки пахнет дорогими духами и алкоголем. Запах незнакомый. Новый жилец комплекса? Женщина тычет руку девушки в домофон. Раздаётся писк и срабатывает электромагнитный замок.

— Да, я — слепая! — Ева быстро поворачивает голову и смотрит прямо в глаза женщины, сквозь свои огромные чёрные очки. По крайней мере, ей так кажется.

— Ааа… Извините! — фальшиво бросает дама и девушка, буквально чувствует кожей, как эта особа отшатывается от неё, будто она — прокажённая, а слепота — это заразная болезнь, готовая перекинуться на любого, на кого ты посмотришь.

— Пропустите! — женщина грубо отпихивает от себя Еву, быстро шмыгает за дверь и тут же с треском захлопывает её за собой, прямо перед носом девушки, словно желая оградить себя от этой слепой, которая встала у неё на пути и мешает ей попасть домой.

Ева давно привыкла к такому отношению некоторых людей. Не важно кого — мужчин или женщин, молодых или старых. Их — единицы, но ложка дерьма способна испоганить целую бочку мёда.

Девушка хорошо знает, как они смотрят на неё — смесь брезгливости и жалости. Это — хуже всего! После того, через что она прошла, Ева меньше всего нуждалась, в чьём-либо показном сочувствии. И постоять за себя она умеет!

— Чтоб ты сдохла, сука! — раздражённо цедит Ева и уже уверенно прижимает ключ к домофону.

Раздаётся щелчок, и девушка, забрав у стены трость, распахивает дверь. Едва Ева делает шаг вперёд, как она слышит позади себя тихий голос, почти шёпот, едва различимый, как дуновение ветерка, который произносит:

— Ты действительно этого хочешь?..

Глава 2. Зов

— Чего? — неуверенно спрашивает Ева, повернувшись. — Кто здесь?!

В ответ — тишина.

Девушка стоит на месте, прямо в проходе, и не решается закрыть за собой дверь. На неё падают снежинки, а ледяной ветер задувает в лицо.

— Показалось, наверное, — Ева зябко ёжится и отпускает створку. Дверь плавно закрывается под действием доводчика.

Девушка быстро ступает по керамогранитной плитке, положенной на пол «стекляшки». Её единственное желание — поскорее попасть к себе в квартиру, запереть дверь, принять горячую ванную, а потом отметить своё двадцатидвухлетние. И пусть, весь мир подождёт!

В подъезде высотки Еву будто подменяют. От былой неуверенности, как на улице, даже больше осторожности, не остаётся и следа.

Девушка держит в левой руке пакет из магазина, а в правой трость. Она делает шаг по плитке в сторону коридора, ведущего к лифтам и, одновременно с этим, издаёт ртом необычный звук, похожий на громкий щелчок.

Цок!

Язык упирается в верхнюю часть неба и резко отводится назад.

Цок!

Это напоминает птичий язык. Ева обращается вслух и, по отражённому эху понимает, где находится стена коридора, а где пустое пространство.

Цок, цок, цок!

Щелчки следуют один за другим. В это невозможно поверить, если не увидеть собственными глазами. Эхолокация, как у летучих мышей, только в исполнении человека.

Цок.

Звук меняется, деформируется, словно натыкается на неровности. Ева понимает, что это на стене висят почтовые ящики. Где-то там затесался и её, с номером «538». А ещё на стенах развешаны картины, по углам стоят массивные горшки с декоративными растениями. Кто-то разложил на двух креслах мягкие игрушки, чтобы добавить уюта строгому помещению и привинтил магнитно-маркерную доску для информационных посланий жильцам, на которой, обычно, кто-то пишет: «С добрым утром!» или «Хорошего вам вечера!».

Девушка проходит по коридору и едва дотрагивается пальцами до огромного плюшевого зайца, сидящего в кресле. У него оторвано одно ухо, и его бы неплохо было бы отдать в химчистку, но вид у игрушки настолько потешный, что никто не решился его выкинуть.

— Ты как там? — бросает на ходу зайцу Ева. — Всё сидишь? Ну, сиди, сиди! Скоро снова увидимся!

Это уже стало для неё частью ритуала. Вроде, как поговорить с давним приятелем. Всё легче становится на душе. И ещё одно радует девушку — дома её ждёт кошка — Котэ, как назвала её Ева. Самая обыкновенная кошка, которую она подобрала с месяц назад, как-то проходя мимо контейнеров с мусорными отходами. Та жалобно мяукала и совершенно не испугалась девушку, когда Ева нагнулась и протянула к ней руку, сразу же ткнувшись влажным и прохладным носиком в тёплые пальцы. Видимо, была домашней, и её выкинули на улицу, просто так, потому, что надоела. Тёплый шерстяной комочек, который так любит урчать по утрам, лежа в постели рядом со своей хозяйкой.

Ева идёт дальше, мимо маркерной доски. На секунду останавливается и смотрит на неё. В этот момент в коридоре начинает мерцать свет. Девушка этого не видит, но, каким-то шестым чувством понимает, что, что-то здесь происходит.

Она уже хочет направиться к лифту, чтобы поскорее попасть себе в квартиру, как её, кто-то резко дёргает за левую руку, явно, чтобы заставить остаться на месте и посмотреть на доску, но ведь здесь же никого нет! Она бы точно почувствовала присутствие рядом с собой живого человека. Только если это не…

От этой мысли девушку бросает в дрожь. Она опускает пакет с тортом и бутылкой вина на пол, и, действуя с лихорадочной скоростью, запускает правую руку в карман пуховика. Выуживает оттуда смартфон. Подносит его к лицу и, стараясь придать голосу твёрдость, быстро произносит:

— Активация!

Экран телефона сразу же оживает. На нём появляется необычная заставка в виде золотистого феникса с распахнутыми крыльями.

Затем на дисплее возникает стартовое меню с привычными для всех нас иконками: символом «трубка» для вызова абонента, датой, временем, галереей и мессенджерами.

— Точное время… — начинает нейросетевой помощник приятным женским голосом.

— Да, заткнись ты! — горячится Ева. — Запусти приложение: «Мои вторые глаза»!

Девушка поднимает смартфон на уровень головы, экраном к себе и основной камерой к доске. Держит его, стараясь не шевелиться, зная, что сейчас приложение сделает фото, а виртуальный помощник расскажет, что находится прямо перед телефоном.

Ева уже давно стала пользоваться этим приложением с распознаванием, которое не раз выручало её в самых затруднительных ситуациях.

Узнать ценник и название товара в супермаркете, выяснить номинал денежных купюр, вытащенных из кошелька, прочитать страницу на распечатанном документе или вывеску с графиком работы магазина. А ещё с помощью этой программы можно найти в квартире, куда-то не туда положенную вещь, просто запустив видеосъёмку и нейропомощник будет методично описывать всё то, что он видит, пока, наконец, пропажа не отыщется.

Раздаётся щелчок. Камера срабатывает и бездушный голос бота методично рассказывает то, что он увидел.

— На стене висит доска, — равнодушно произносит помощник, — на доске есть надпись красным цветом, — в этот момент, бот словно задумывается, а потом, без эмоций, читает дальше: «Убей всех, спаси себя!»

От этих слов сердце Евы уходит в пятки. Её пальцы дрожат. Она сглатывает, ставшую такой вязкой слюну и быстро говорит:

— Съёмка видео! Описать всё, что находится вокруг меня!

Девушка, продолжая удерживать телефон, медленно крутится вокруг своей оси и внимательно слушает, что ей говорит нейробот, одновременно выставив перед собой трость. Пусть это, — и не оружие, но лучше, чем ничего, когда ты видишь перед собой только тьму.

— Мягкие игрушки, картины с изображением морского пейзажа, два кресла, растения в горшках, таблички на стене… — перечисляет голосовой помощник приложения.

Больше всего сейчас Ева боится услышать, что рядом с ней находится некто — живой и очень опасный, скрытый враг, который воспользуется её слепотой и сможет к ней незаметно подкрасться. Поэтому она облегчённо выдыхает, когда делает полный круг и снова направляет камеру телефона на стену с доской, а приложение так никого и не засекло.

— Отключись! — приказывает Ева приложению и экран смартфона гаснет.

Девушка убирает телефон в карман пуховика, протягивает руку и дотрагивается до доски. Её пальцы ощупывают пластиковую поверхность. Подушечки чувствуют, что-то липкое.

Кровь?

Ева резко отдёргивает руку от доски. Её сердце стучит с такой силой, что едва не ломает рёбра. Девушка растирает вязкое вещество между пальцами, а потом осторожно их нюхает.

В нос ударяет резкий химический запах, вроде смеси растворителя и краски. С сердца девушки словно падает камень.

— Чёртовы шутники! — шипит Ева. — Чтоб вам пусто было!

Она расстёгивает молнию на пуховике. Достаёт из внутреннего кармана упаковку с мокрыми салфетками и тщательно вытирает пальцы, как она думает от краски, чтобы не запачкать одежду.

Затем она поднимает с пола пакет и направляется к пассажирскому лифту. Ева идёт по коридору, точно по его середине. Со стороны и не скажешь, что с ней, что-то не так. Только белая трость в руке и чёрные очки на половину лица говорят о том, что девушка — слепая.

Цок. Цок. Цок.

Эхолокация в действии. Ева едва заметно крутит головой по сторонам. В её мозгу будто выстраивается трёхмерная картинка окружающего пространства. Конечно, девушка отлично знает, где находится лифт. Сколько до него шагов и, где нужно повернуть, чтобы точно встать перед пассажирской кабиной. Но, попробуйте сами закрыть глаза и пройти с десяток шагов даже по знакомому маршруту. В девяти случаев из десяти, вы ошибётесь, заблудитесь, и у вас закружится голова.

Девушка останавливается перед лифтом и нажимает кнопку вызова, слегка проведя пальцем по металлической панели, чтобы точно попасть в кнопку.

Наверху раздаётся едва различимый шум от работающего механизма. Ева ждёт. Смотрит прямо перед собой и уже предвкушает, как она проведёт этот вечер. Может быть послушает музыку, или включит фильм. Что-то из старого, чтобы наверняка знать, что происходит на экране, какую-нибудь комедию, которую она уже видела в детстве, до того, как потеряла зрение из-за сильного удара головой об переднее сиденье в автокатастрофе.

Произошел полный отрыв зрительных нервов правого и левого глаза. Врачи тут бессильны, чем-то помочь. Медицина ещё не развилась до того уровня, чтобы возвращать зрение в подобных ситуациях.

Сколько лет ей тогда было? Ах, да. Двенадцать. И тоже была зима. С тех пор прошло десять лет, а кажется, что это случилось вчера.

Истошный крик матери. Пронзительный визг старшей сестры, которая сидит рядом с ней на заднем сиденье. И только отец сохранял спокойствие до последнего момента, пытаясь отвести машину на скользкой дороге от лобового удара в заднюю часть фуры, которая просто стояла на пустынной трассе ночью с выключенными габаритами, и, внезапно, появилась в свете их фар прямо на полосе их движения.

А дальше… Дальше последовал удар, который разделил жизнь на до и после. До — счастливая семья — мать, отец и две дочери — Ева и Ольга. А после — невыносимая боль, внезапно нахлынувшая темнота, стоны сестры и мёртвое молчание родителей, которых буквально вдавило в фуру вместе с передней частью машины, которая превратилась в груду металлолома.

Что было дальше Ева помнила смутно. Память срабатывает фрагментарно, рывками проматывая картинки, как сломавшийся кинопроектор, показывая, какие-то обрывки из прошлого, до того самого момента, как она ослепла.

Почему-то Еве больше всего запомнился запах бензина, сочащийся из пробитой топливной магистрали, безумный холод, и… боль… боль… боль во всём теле от головы до пят, а ещё стоны сестры и невозможность пошевелиться. А потом… чёрт знает сколько времени спустя, тишину ночи нарушили шум сирен, урчание двигателей, хлопанье дверей, крики людей и чей-то успокаивающий голос, который всё время повторял: «Потерпи! Потерпи ещё немного, милая!». Затем раздался грохот от работы бензореза. Их сестрой буквально пришлось вырезать из машины, выковыривая из стальной ловушки. Затем…

Скорая помощь, которая неслась по трассе с бешеной скоростью. Тёплые женские руки, которые натянули на лицо Евы кислородную маску и возглас врача: «Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, всё уже будет хорошо!».

Но когда Ева проснулась, хорошо не было. Снова была только одна боль и… темнота. Гнетущая абсолютная темнота и ничего больше и так, день за днём.

Больницы, больницы, больницы. Бесконечные операции, палаты, восстановление, снова операции и попытка понять, каково это, потерять родителей и ослепнуть в двенадцать лет, а главное осознать, что ты, больше никогда не увидишь этот мир. НИКОГДА!

Ева навсегда запомнила одну фразу, которую обронил ей врач на одном из бесконечных приёмов, когда она уже стала постарше, прошла курс реабилитации для слепых и научилась, как-то с этим жить.

«Вам ещё повезло», — равнодушно произнёс офтальмолог, что-то быстро печатая на клавиатуре.

«В чём?» — спросила тогда Ева, уже стоя в дверях кабинета и готовясь из него выйти в коридор, где её уже ждала бабушка, которая оформила над ней опекунство. Ольгу же забрала к себе тётя по материнской линии.

«Вам удалось сохранить свои глаза, — не поднимая головы, ответил офтальмолог, — при такой травме, как у вас, в девяти случаев из десяти, их приходится удалять, они, как бы отмирают, — врач поднимает голову, — ничего не поделаешь, организм отторгает чужеродную ткань и вместо них устанавливают протезы, имитирующие глазные яблоки».

Ева ему ничего не ответила. Просто почувствовала приступ дикой тошноты, ужаса, и пулей вылетела из кабинета, чтобы разрыдаться в объятиях бабушки.

Но, этот случай сделал из девушки именно ту Еву, которая стоит перед лифтом здесь и сейчас. Как говорится: «То, что тебя не убивает — делает только сильнее».

Боль и невозможность видеть закалили Еву. Выковали из нее нечто новое —человека, который поставил перед собой новую цель — жить! И жить любой ценой!

Прямо перед Евой раздаётся шелест. Она знает, что это прибыл лифт. Створки открываются со звуком, похожим на тяжкий вздох. Ева знает, что в кабине сейчас никого нет. Для этого ей даже не нужно слышать голос пассажира. Она просто это знает. Чувствует на уровне подсознания.

Уши стали её новыми глазами. За годы слепоты слух обострился до такой степени, что Ева стала улавливать даже дыхание рядом стоящего человека, а иногда ей казалось, что она слышит и удары его сердца, которые звучат, как набат.

Вот так:

Бум, бум, бум.

А ещё запахи: аромат духов, вонь от пота, несвежее дыхание и так, до бесконечности. У каждого о свой — уникальный и Ева научилась составлять эти карты и ориентироваться по ним, как ищейка.

Девушка, по привычке, прежде, чем войти, вытягивает перед собой трость и ударяет её концом в пол кабинки, чтобы наверняка удостовериться, что она на месте и перед ней не находится пустая шахта лифта.

— Карета для Золушки подана, — шепотом произносит Ева и делает шаг вперёд.

Девушка заходит в кабину лифта. Поворачивается. Проводит рукой по стенке, чтобы нащупать панель с кнопками выбора этажа.

Пальцы ощущают не холодный металл, а поверхность фанеры, которой временно оббита кабинка. В новостройке ещё есть масса незаселённых квартир. Во многих идёт ремонт. Строители возят на лифтах оборудование, материалы, инструменты и, чтобы не поцарапать стены лифта, его закрыли фанерными листами.

Одна из таких квартир, как раз находится на одной лестничной площадке с однушкой Евы и её уже порядком задолбал постоянный шум от работы перфоратора, грубый говор отделочников, визг болгарки и характерные металлические удары монтажного пистолета.

Ева ведёт рукой по гладкой и приятной поверхности фанеры. Если бы она могла видеть, то прочитала бы на ней различные надписи и объявления. Типа:

«Заказ пиццы на дом»

«Услуги сантехника»

«Установка кондиционеров»

«Перевозка грузов»

И, одну странную надпись, явно недавно оставленную и намалёванную жирным красным маркером:

«Саптор ждёт тебя!»

Ева нащупывает панель с кнопками, которая находится в вырезе в фанерном листе. Пробегает по ним пальцами, снизу-вверх и слева направо, считает кнопки, и уверенно нажимает на цифру «43».

Затем уже готовится надавить на кнопку закрывания дверей, как слышит тихий голос — едва слышный зов, который доносится из коридора:

— Ева… — шипит некто и душа девушки уходит в пятки, — Ева… — настойчиво повторяет голос, и девушка начинает лихорадочно жать на кнопку закрытия дверей лифта, но они, почему-то, и не думают закрываться.

Свет в подъезде часто моргает, а затем тухнет. Но Ева это не видит, только ощущает, что в пространстве, что-то изменилось.

— Ева! — почти кричит низкий и шипящий, как у старухи, голос.

— Да, давай ты уже! Закрывайся! — девушка быстро-быстро жмёт на кнопку с двумя треугольниками, разделёнными вертикальной полосой, и вершинами, направленными друг к другу.

— Ева! — рявкает голос.

— Чего тебе?! — девушка вжимается в дальнюю стену кабины и выставляет перед собой трость.

— Запомни! — продолжает голос. — Только мёртвые спасутся! Ибо настал судный день! Саптор ждёт тебя!

— Да, пошла ты! — цедит Ева и запускает руку в отворот свитера, где на плетёном кожаном шнурке висит необычный косой крестик с равными лучами, который заключен в серебристый круг.

В этот момент в коридоре ярко вспыхивает свет, двери лифта закрываются, и кабина уносит девушку на сорок третий этаж.

— Посмотрим, — эхом отзывается голос и добавляет: — Убей всех и спаси себя, Ева!

Глава 3. Знак

Лифт быстро несёт Еву на сорок третий этаж. Девушка стоит, как мёртвая, вся бледная, и до белизны в костяшках сжимает крестик на груди, который с месяц назад дал ей незнакомый старик, просто вот так, запросто, подойдя к ней на улице и смело взяв за руку.

И заговорил с Евой, да так странно, на мелодичном певучем языке, напоминающим говор ещё с языческий времён, что девушка даже и не подумала вырвать свои пальцы из руки незнакомца.

Его хриплый, явно старческий, но властный голос сражу же успокоил Еву, хотя, вначале, она и не поняла смысла его слов, на затем, несколько секунд спустя, она услышала его. Причём, девушке показалось, что его голос раздаётся прямо у неё в голове. Внутри. Старик тогда сказал ей:

«Носи его и не снимай! Никогда! Чтобы не произошло, и никому его не отдавай! Он — только твой и, ничей больше!»

На этих словах он протянул Еве тот самый крестик, который сейчас висит у неё на шее. И она его взяла, хотя ничего подобного раньше и не делала в жизни, остерегаясь незнакомцев в мегаполисе, среди которых вполне мог оказаться и неадекватный человек.

«И, помни Ева, — на этих словах девушка вздрогнула и подумала: «Откуда он знает моё имя?!», а старик продолжил: — он поможет тебе, когда всё начнётся!»

После чего, он отпустил её пальцы, которые к этому моменту так разогрелись в руке старика, будто внутри него горело негасимое пламя. И, как бы растворился в толпе, оставив девушку стоять посередине улицы.

Ева ещё несколько дней думала об этом случае и даже сделала фото крестика, чтобы приложение «Мои вторые глаза» описало ей, что она теперь носит на шее.

А крестик явно наполнен силой. Девушка сразу это поняла. Он всегда был горячим, иногда, даже обжигал кожу, как хорошо разогретый металл, а ещё Ева ощущала, как внутри этого оберега, будто размеренно бьётся миниатюрное сердце.

Тук… тук… тук…

Крестик едва заметно вибрировал, когда она держала его в руке и это её всегда успокаивало. Вот и сейчас, эта вибрация расслабляет так, словно девушку, как в детстве, гладит по голове рука её мамы. Тонкие и нежные пальцы перебирают её волосы и это разом уносило все печали и тревоги.

Ева делает вдох и выдох и пытается осознать, что сейчас произошло там, внизу, когда она вызвала лифт.

У неё в голове крутятся слова, которые произнёс этот странный голос, и она не может найти этому объяснение.

«Я что, — думает Ева, — сошла с ума или у меня возникли слуховые галлюцинации? Что это было? Что?! Или, — девушка прикусывает нижнюю губу и продолжает мысленную беседу с самой собой, — это всё побочка, из-за тех лекарств, что я принимаю?»

Врач, который недавно выписал Еве новые обезболивающие и инъекции лекарства, которое не позволяет её организму отторгнуть омертвевшие глаза, предупреждал девушку, что они — сильнодействующие и у них есть масса побочных эффектов, среди которых: бессонница, возможность желудочных кровотечений, аритмия, тремор конечностей, тошнота, рвота, депрессия и — расстройства психики, включая спутанность сознания, повышенную нервную возбудимость, вплоть до агрессии, и… галлюцинации.

«Вот оно! — Ева цепляется за эту догадку, как утопающий за соломинку. — Нервы у меня в последнее время ни к чёрту! Сплю плохо, без успокоительных теперь никак, а ещё загрузка по работе такая, что хоть сутками сиди! Столько переводов нужно сделать! И эта постоянная боль. Эта ноющая боль в глазах. День и ночь, день и ночь! — девушка поднимает очки, зная, что рядом никого нет и никто её не испугается. Это зрелище — не для слабонервных.

Представьте себе широко распахнутые глаза, которые похожи на две стекляшки. Внутри эти стекляшки заполнены буро-кровавой массой, зрачка практически не видно, отчего создаётся впечатление, что глаза полностью забиты грязно-красным цветом, как у зомби из фильма ужасов.

Ева массирует глаза двумя пальцами, хотя знает, что так делать нельзя, можно занести инфекцию, но ничего с собой не может поделать. Это, хоть на чуть-чуть, но унимает нестерпимый зуд и боль. Боль, от которой, иногда, хочется лезть на стенку. Боль бывает такая, что девушка просыпается среди ночи в холодном поту с одним только желанием — пойти на кухню, взять нож, и вырезать себе глаза, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос!

Спасает одно — такие приступы бывают нечасто. Большую часть времени боль, просто ноющая, и Ева уже научилась с этим жить, просто блокируя её на подсознательном уровне. Хотя это и сводит её с ума, стоит лишь ослабить контроль, будто в мозг проникают, чьи-то сильные пальцы и пытаются вытянуть его через глазницы.

В таких случаях выручает обезболивающее. Ева сама делает себе уколы с помощью инъектора — специального приспособления, куда нужно вставить шприц с лекарством, приставить его к ягодице и нажать на спуск. После чего устройство выстрелит, вогнав иглу в плоть, выдавит раствор, а затем отстрелит шприц обратно.

А иногда, и Ева больше всего ненавидит такое состояние, ей кажется, что она видит во тьме нечто страшное и нереальное — разных существ, которые живут по ту сторону бытия — в запределье. Ведь, если долго вглядываться во тьму, она, в ответ, начнёт вглядываться в тебя.

В таких случаях Ева думает, что она сходит с ума и теряет связь с действительностью, путая, где находится наш мир, а где пространство, созданное в мозгу её воспалённым воображением.

Пока девушка об этом размышляла, лифт домчал её до сорок третьего этажа. Двери открываются, и Ева выходит на лестничную площадку. Быстро проходит по ней и точно останавливается перед дверью своей квартиры.

На секунду замирает, повернув голову в сторону, откуда она только что пришла, явно прислушиваясь, не раздастся ли снова голос старухи.

Проходит секунд тридцать.

Ни…че…го!

Ева облегчённо выдыхает и вставляет ключ в замочную скважину. Два поворота и девушка открывает дверь. Заходит внутрь. Свет не включает. Зачем он ей нужен?

Во тьме раздаётся тихое мурчание. Ева нагибается, кладёт на пол пакет и гладит по спине кошку, которая встречает свою хозяйку.

— Котя, киса, кисуля, — девушка чешет серо-дымчатую кошку за ухом, — заждалась меня? Я же недолго! Одна нога здесь, а другая там!

Кошка мурчит. Тычется головой в ладонь Евы и все своим видом показывает, что она все глаза проглядела, пока девушки не было дома.

— Ну… — тянет Ева, — дай мне сначала раздеться! А потом получишь свою вкусняшку!

Кошка садится на пол и внимательно наблюдает из тьмы своим зелёными глазами, как девушка ставит трость в стойку в углу прихожей, вешает пуховик на крючок вешалки, снимает ботинки, свитер, а затем, подобрав пакет с пола, проходит на кухню, где и моет руки.

Раздаётся щелчок выключателя и кухню заливает приглушенное сияние светодиодного ночника. Ева этого не видит, но так, у неё на душе, становится уютнее, когда знаешь, что в любую секунду, стоит только захотеть, можно воспользоваться электричеством и свет разгонит тьму.

Ночник высвечивает убранство кухни. В помещении находятся: газовая плита, мойка из нержавейки, вделанная в столешницу под мрамор, однорычажный смеситель с высоким и гибким изливом, холодильник, над которым, на кронштейне, висит телевизор с небольшой диагональю, стол, пара стульев, два подвесных шкафа и вытяжка. Стандартная обстановка для любой типовой однушки.

Стены выкрашены в белый цвет, и только в правом углу висит мозаичное полотно, в виде копии картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза», набранное из сотен разноцветных деревянных кубиков.

Ева любит водить по ним рукой, представляя, что, через подушечки пальцев она видит знаменитую картину.

Отдёрнув шторы, девушка несколько секунд смотрит сквозь стекло на улицу. С высоты сорок третьего этажа открывается потрясающий вид на подсвеченные прожекторами небоскрёбы Москва-Сити, Москву-реку с мостами, обычные дома и сталинские высотки, которые кажутся пришельцами из других миров, среди остальных зданий мегаполиса.

Город — который никогда не спит.

«Если бы я могла всё это видеть, — думает Ева, — Если бы… а не слышать описание всего этого голосом гида из приложения «Мой город». Чёрт!»

На девушку накатывает волна ненависти к себе, к людям, к своей жизни, ко всему! И эта ненависть распространяется, как волна, об которую можно обжечься.

Ева прислоняется лбом к холодному стеклу. Ставит обе руки на гладкую поверхность, растопыривает пальцы, скрючивает их так, словно хочет вырваться из своей тесной комнатушки — туда, где кипит жизнь.

— Чёрт возьми, — уже вслух тихо произносит девушка. Она до боли вдавливается лбом в стекло, в окно, которое даже невозможно открыть на этом этаже в целях безопасности, — Почему я! — Ева поднимает глаза вверх, и, едва не срываясь на крик, спрашивает: — За что?!

Ей кажется, что слова уносятся ввысь, прямо в низкое тёмное небо, которое затянуто распяленными тучами.

«Я бы всё отдала за возможность видеть, — неожиданно для самой себя говорит девушка, — даже если ради этого мне и пришлось бы кого-нибудь убить».

Ева пугается этих мыслей. Раньше ей никогда не приходили в голову подобные идеи. Она резко отстраняется от окна. Растирает пальцами виски и решает, как можно быстрее залезть под горячий душ.

Рядом раздаётся мяуканье. Ева смотрит вниз. Улыбается. Смахивает со щеки слезу и говорит:

— А я-то про тебя и забыла! Сейчас!

Девушка быстро проходит к шкафу. Открывает створку и достаёт из пластикового лотка из-под отбивных пакетик с кошачьим кормом. Надрывает край и быстро вываливает содержимое в миску, стоящую на полу рядом с ёмкостью с водой.

— Ешь, ешь, — Ева гладит кошку, — а я пока пойду погреюсь под душем, а то совсем замёрзла и потом мы с тобой отпразднуем мой день рождения! С меня ещё причитается!

Я этими словами девушка берёт с пола пакет, извлекает из него торт, кладёт его на стол. Быстро и уверенно подходит к столешнице и вынимает из деревянной подставки для ножей самый большой и длинный тесак с остро заточенным лезвием.

Ева возвращается к столу и небрежно кидает на него нож. Затем она выходит из кухни и проходит в комнату, где стоит односпальная кровать, беговая дорожка, шведская стенка с турником, компьютерное кресло и стол, на котором лежит открытый ноутбук с набранным текстом.

Самый обычный лэптоп, к которому мы все давно привыкли. С первого взгляда и не скажешь, что за ним работает незрячий человек. Ева в совершенстве овладела слепым методом печати, что, впрочем, не удивительно, а специальные приложения с голосовыми помощниками, которые озвучивают каждое действие пользователя, упрощают навигацию по ноутбуку.

По четырём углам комнаты развешаны колонки, а на стене, на полке, стоит аудиосистема в ретро-стиле с ламповым усилителем звука и закрытыми наушниками, висящими на крючке.

Настоящая мечта меломана. Лишившись возможности видеть окружающий мир Ева решила не отказывать себе в возможности насладиться хорошим звуком. Обошлось конечно, в копеечку, но она долго откладывала с заработка преподавателя иностранных языков — английского, греческого и латыни, и переводчика старинных книг и, сама себе, сделала подарок на день рождения.

Ева быстро раздевается и аккуратно складывает одежду на кресло-реклайнер.

Оставшись, в чём мать родила, девушка, взяв с собой смартфон, перешагивает через коврик для занятий фитнесом и шлёпает босыми ногами по линолеуму.

Дойдя до ванной комнаты, Ева заходит внутрь, дверь не закрывает, кладёт смартфон и очки на тумбу с раковиной, залезает в ванну, задёргивает пластиковую шторку и, взяв лейку, включает подачу воды.

По телу бегут горячие струи. Еве нравится подолгу стоять под душем, направляя поток с головы на спину, затем на плоский и сильный живот, стройные и в меру мускулистые ноги и обратно на голову и затылок.

Вода словно уносит все печали и тревоги, помогая хотя бы на десять минут забыть обо всех проблемах, боли и ненависти к самой себе.

Ева стоит с закрытыми глазами и сжимает крестик на груди левой рукой. Она чувствует, как внутри него бьётся, что-то живое. Это успокаивает, хотя… На душе точно скребутся кошки. Девушку не покидает ощущение, что на неё надвигается нечто страшное.

Может быть всему виной вчерашний дурной сон, где она бродила по гигантскому зданию, похожему на давно заброшенный и выгоревший торговый комплекс, и не могла из него выйти, пока не встретила старуху, которая…

Стоп!

Опять старуха?! И у неё был голос, как тот, у той, внизу.

«Да, пошли вы все!»

Ева гонит прочь от себя дурные мысли. Открывает глаза. Выключает воду, быстро вытирается полотенцем и уже мысленно съедает половину торта, запивая очередной кусок сладким вином.

«Сегодня можно! — думает девушка. — Заслужила!»

Перед тем, как выйти из ванной, Ева надевает очки, и, чтобы успокоиться, подходит к зеркалу в полный рост, которое висит на стене, и смотрит «лицом» в коридор. Наводит на него смартфон и, стоя нагишом, запускает приложение «Мои вторые глаза».

Девушке нравится эта маленькая шалость. Что-то вроде, как из той сказки о мёртвой царевне и семи богатырях: «Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи!», только переиначенное на современный лад. В конце концов, зря она что ли пять лет упорно занималась, практически истязала себя тренировками и упражнениями, чтобы, что?..

Ева и сама не знала. Ради себя самой, наверное. Чтобы, хоть в чём-то, стать лучше других.

Щёлк!

Телефон делает фото и голос из приложения начинает методично рассказывать то, что электронный глаз увидел в отражении.

— Девушка с красивой спортивной фигурой. Небольшая упругая грудь. Среднего роста. Очень короткая стрижка под машинку. Шатенка. На глазах — чёрные очки.

Описание звучит так, будто ты пишешь запрос для нейросети для генерации изображения.

Ева проводит ладонью по щеке. Ощупывает себя, стараясь понять, как она выглядит. Рука скользит по бархатистой коже, которая скрывает сильные мышцы. В голове создаётся образ. Целый мир на кончиках пальцев, в центре которого ты.

Ева знает, что она может нравится парням. С ней бывало хотели познакомиться на улице, когда она сидела на скамейке в парке, положив трость на землю, но весь пыл поклонника мигом улетучивался, едва он понимал, что перед ним — слепая.

Хотя, находились и такие, кто целенаправленно искал с ней встречи, как с неведомой и экзотической зверюшкой, для своей коллекции.

Ева чуяла таких за версту и, не стесняясь в выражениях, посылала неадеквата лесом.

Приложение замолкает, и девушка уже думает отдать смартфону команду на выключение, как голос, внезапно, продолжает описывать то, что находится в зеркале.

— За девушкой стоит женщина, — равнодушно говорит бот, и Ева вздрагивает от этих слов, — очень старая, с длинными седыми волосами, морщинистое лицо, стеклянные глаза, одета в…

Бот говорит дальше, что он заметил в отражении, но девушка уже его не слышит. На неё накатывает панический ужас, первобытный страх перед неведомым, тем, — что находится за гранью твоего понимания. Ведь именно эту старуху она видела в своём сне!

Ева пулей вылетает из ванной комнаты и вжимается в стену. Она крутит головой по сторонам, пытаясь уловить в квартире хоть малейшее движение незнакомки. Скрип, дыхание, колебания воздуха, чуждый запах.

Всё тщетно.

Девушка лишь слышит удары собственного сердца.

— Видео! — приказывает Ева, ведя телефоном перед собой по дуге. — Круговая съёмка! Описание увиденного! — и, подумав, добавляет: — Поиск в квартире пожилой женщины!

Экран смартфона переключается на видео и голос бота продолжает:

— Объект не обнаружен!

Ева, по-прежнему прижимаясь к стене, делает два шага по направлению к кухне.

— Объект не обнаружен!

Ещё три шага. Ева застывает в дверном проёме и медленно обводит помещение камерой.

— Объект не обнаружен!

«Чисто!» — думает девушка и залетает на кухню.

Ева подбегает к столу. Хватает с него нож. Держа телефон в левой руке, девушка, выставив перед собой тесак, продолжает обследование квартиры.

Она подходит к входной двери, и, не выпуская ножа, несколько раз дёргает за ручку. Заперто!

Разворачивается. Идёт дальше, к спальне, она же кабинет и место для тренировок. Квартира всего в сорок пять квадратных метров, особо не разгуляешься, мебели тоже мало и спрятаться почти негде. Необследованной остаётся только эта комната.

Ева снова останавливается в дверном проёме. Волнение нарастает. Страх сковывает всё тело, но желание жить берёт верх.

«Надо! — подбадривает себя девушка. — Ты должна это сделать!»

Ева вытягивает руку и, прикрывая себя ножом, осматривает помещение через видеокамеру телефона.

— Объект не обнаружен, — как болванчик снова повторяет нейробот.

Сердце колотится в груди, как пойманная в силки птаха. Волнение нарастает. Когда ты видишь только тьму, тебе кажется, что кругом одни враги, а за каждым углом подстерегает смертельная опасность.

Ева уже хочет шагнуть вперёд, как…

— Чёрт! — вскрикивает девушка, неожиданно почувствовав на себе лёгкое прикосновение, точно подул ветерок, и кто-то коснулся её плеча рукой.

Еву буквально катапультирует вверх и в сторону — к стене. Её нервы напряжены до предела. Мышцы едва не сводит судорога, а в горле застыл немой вопль ужаса. Страх отзывается тянущей болью внизу живота, как перед месячными.

Ева прижимается спиной к оштукатуренной поверхности и размахивает перед собой ножом, чиркнув лезвием по широкой дуге, в надежде зацепить остриём того, кто мог проникнуть в её квартиру.

Ширх!

Тесак поёт песнь смерти и со свистом рассекает воздух.

— Где ты? — уже кричит девушка. — Покажись мне, тварь! Ну? Чего же ты ждёшь! Выходи!

Ответа нет. В квартире царит мёртвая тишина, только слышно, как в отдалении, работает лифт и смеются люди. Там царит жизнь, до которой точно световые годы.

Мяу!

Неожиданно доносится снизу недовольный голос кошки.

Ева чувствует, как животное трётся об её ноги.

— Отстань! — говорит она кошке. — Не до тебя!

Девушка дрожит. По её спине струится холодный пот, а в голове точно мечется стая перепуганных летучих мышей. Ева стоит на месте и не может заставить себя пошевелиться. Перед глазами тьма, и, где-то в ней, притаился враг.

Ева пытается собрать мысли в кучу. Ничего не получается. В голове царит хаос из разрозненных обрывков,

Мяу!

Снова раздаётся недовольный голос Котэ.

Девушка уже хочет выругаться, как её осеняет:

«Кошка ведёт себя, как обычно! — думает Ева. — Она же, как огня боится чужих людей. Всё время от них прячется, да так, что потом хрен найдёшь! Что мастера по установке стиральной машины, наладчика интернета, или доставщика пиццы. А это значит… — на этой мысли девушку начинает бить озноб, — в квартире никого нет! Тогда, — продолжает размышлять Ева, — кого же в зеркале увидело приложение? Кто там был? Никого?! — девушка близка к истеричному смеху. — Наверное, какой-то глюк. Такое бывает. Или… Не может же быть, что это всё происходит у меня в голове, а? — Ева задумывается. — Есть только один способ — это проверить. Заглянуть камерой в другое зеркало».

Успокоив себя этой догадкой, девушка быстро возвращается в ванную комнату. Кладёт нож на тумбочку. Срывает с крючка халат. Небрежно набрасывает его на нагое тело и, бросив кошке, которая неотступно следует за ней по пятам: — Я сейчас, быстро! — проходит в коридор, включает верхний свет, и замирает перед зеркалом, которое висит в прихожей.

Это зеркало меньше, чем в ванной, но шире. Отражение видно, примерно по пояс.

Ева делает глубокий вдох и выдох, как перед прыжком в глубокий омут. Поднимает смартфон на уровень лица и, продолжая видеосъёмку отдаёт команду приложению:

— Описать всё, что находится передо мной! В деталях!

— Девушка в синем халате, в чёрных очках, с короткой стрижкой, — монотонно отвечает нейробот. — Отражается в зеркале, которое висит на белой стене. Сбоку развешана одежда.

— Кроме меня, ещё кто-то есть? — нетерпеливо спрашивает Ева. — Живой!

Повисает пауза. Девушка тяжело дышит и уже готова заорать: «Да отвечай же ты быстрее!», как бот продолжает:

— Больше никого нет.

— Уфф! — выдыхает Ева и уже хочет отключить приложение в смартфоне, как слышит откуда-то сверху низкий и скрипучий голос:

— Спаси себя, убей всех!

Девушка вздрагивает. Её заметно покачивает. На неё наваливается невероятная слабость. Телефон вываливается из руки Евы и, уже в падении, бот снова оживает и произносит:

— Старуха! С длинными седыми волосами. Стеклянные глаза. Одета в…

Но девушка уже не слышит, что ей говорит нейробот. В её мозгу будто взрывается фейерверк, а в голове раздаётся пронзительный вопль:

«Тебя ждёт Саптор!»

Глава 4. Первая кровь

Ева оседает на пол. Быстро шарит рукой по линолеуму. Нащупывает смартфон. Хватает его и направляет камеру в сторону, откуда, как ей показалось, донёсся голос.

— Чего тебе надо? — шепотом спрашивает девушка. — Кто ты?

— Неважно, кто я! — к ужасу Евы доносится в ответ. — Главное, — кем станешь ты, когда он придёт в ваш мир!

— Кто придёт? — девушка старается унять дрожь в руке, чтобы смартфон не болтался из стороны в сторону.

— Саптор!

Еве кажется, что она сходит с ума, и всё это — плод её больного воображения.

«Это не может быть реальностью! — думает девушка. — Не может быть, чтобы это происходило со мной! Это всё из-за уколов! Галлюцинации! Надо сказать врачу, чтобы он подобрал мне другие обезболивающие!»

В этот момент нейробот снова оживает и произносит своим бездушным голосом:

— Старуха. Седые волосы. Стеклянные глаза. Одета в…

— Встань на паузу! — вскрикивает Ева. — Живо!

Экран смартфона тухнет и приложение переходит в спящий режим, хотя внизу экрана горит красный огонёк, который сигнализирует о том, что запись всё ещё ведется.

— Ты здесь? — шепотом спрашивает девушка. — Ты — реальна? Почему тебя видит камера, но не чувствую я или моя кошка?

— Реальность зависит от точки зрения того, кто на неё смотрит! — раздаётся в ответ.

— Как это понять? — удивляется Ева.

— Как хочешь! — грубо отвечает старуха. — Мы теряем время, которого у тебя нет!

— Что тебе от меня надо? — девушка поднимается с пола и прижимается спиной к стене. Так создаётся, хоть какая-то видимость безопасности.

— Не мне, — Саптору! — сухо произносит старуха.

Ева до сих пор не понимает, слышит ли она этот голос в реальности, или… всё это — происходит у неё в мозгу. Она запускает руку за отворот халата и нащупывает крестик. Он, как ей кажется, толкает её в ладонь, а потом теплеет. Становится горячее, а потом быстро раскаляется, точно его держат над пламенем костра.

Девушка отдёргивает руку. Морщится от боли. Она хочет сорвать крестик и выбросить его, но заставляет себя терпеть эту пытку, почему-то уверенная в том, что так и должно быть.

— А кто это? — спрашивает Ева.

— Скоро узнаешь, — отвечает старуха.

— Зачем вы всё мне это рассказываете?

— Чтобы ты знала Ева, что, только мёртвые спасутся! — старуха повышает голос и… — она выдерживает паузу и затем добавляет: — убивай, чтобы выжить, и выживи, чтобы убивать! На этом, всё! Начался обратный отсчёт! А это… — Ева чувствует движение воздуха, будто к ней, кто-то быстро подходит. Затем раздаётся хлёсткий удар. Девушка дёргает головой в сторону, словно она получила пощёчину, — чтобы ты запомнила мои слова! — добавляет старуха и Еву обдаёт ледяной поток, будто открыть форточку зимой в сильный ветер.

Девушка стоит на месте и чувствует, как её щека начинает гореть огнём, будто ей действительно дали пощёчину.

«Так да или нет? — думает Ева и проводит ладонью по лицу. — Что это чёрт возьми было?! Я действительно слышала эту старуху, или это всё произошло в моём мозгу, в моём воображении?»

Девушка не знает ответа на этот вопрос и, сейчас, она отдала бы всё на свете, чтобы она могла видеть, а в квартире было бы смонтировано видеонаблюдение.

Хотя…

Ева вертит смартфон в руке. Она знает, что при постановке на паузу, приложение создаёт резервную копию и продолжает запись ещё около минуты. Как раз хватило бы, чтоб увидеть, кто ей дал пощёчину, или не дал.

Вопрос лишь в том, что запись некому просмотреть.

— Активация! — приказывает девушка и приложение снова оживает.

— У вас есть отложенная запись, которая занимает место в памяти устройства. Что с ней сделать, удалить или оставить?

Ева закусывает губу. С одной стороны, ей до жути хочется узнать, что произошло в квартире, а с другой стороны, что о ней подумают, если она попросит глянуть записанное видео знакомого, или врача, и окажется, что ничего этого не было и всё это она придумала? Что тогда? Её запишут в сумасшедшие?

В девушке борются две сущности. Проходит секунд тридцать. Побеждает та, которая ей говорит, что удалить запись всегда успеется, а вот восстановить её уже будет практически невозможно.

Решив таким образом эту дилемму, Ева проходит на кухню и решает заесть и запить стресс.

Дав кошке лакомство — хрустящие подушечки со вкусом курицы, чтобы не мешала, девушка, прямо так, в халате на голое тело, вытаскивает из коробки торт, кладёт его на тарелку, берёт ложку, штопор, бокал. Откупоривает бутылку с вином, наливает себе. Затем украшает торт двадцатью двумя свечами. Зажигает их, садится на стул и тихо произносит:

— С днём рождения… меня.

Ева уже готовится задуть свечи, как раздаётся звонок в домофон. Девушка вздрагивает:

— Кого там ещё нелёгкая принесла? — вслух произносит Ева. — Я же никого не приглашала, да и некого было.

Звонок повторяется. На этот раз ещё настойчивее, чем до этого. Девушка вполголоса матерится. Встаёт со стула и идёт к домофону. Снимает трубку и резко, почему-то не своей интонацией, спрашивает:

— Вам кого?

— Ева? — неуверенно раздаётся на том конце женский голос.

— Ольга? — также неуверенно отвечает Ева.

— Да… — тянет старшая сестра, — вот решила зайти… проведать тебя и поздравить с днюхой.

Ева замирает и тупо пялится в экран домофона, с которого на неё смотрит довольно симпатичная блондинка, лет двадцати пяти — двадцати семи, одетая в строгое серое пальто и вязанную шапочку, из-под которой выбивается ослепительно белая прядь, явно крашенных волос. Лицо худое, с чётко очерченными скулами и довольно пухлыми губами. Глаза карие, с идеальными стрелками. Взгляд хищницы, который придаёт ей, какую-то особенную привлекательность. Через плечо у неё переброшена красная дамская сумочка, а в руке она, с трудом, держит массивный пакет, в котором, по форме, явно лежит, какая-то коробка.

— Ну… ты меня… наконец пустишь? — чуть обиженно спрашивает Ольга. — Здесь холод собачий, а машину я бросила у другого дома. У вас вообще не запарковаться! Мест нигде нет! Я уже с пять кругов нарезала!

— Входи! — небрежно бросает Ева и нажимает кнопу на домофоне. Раздаётся писк и, через камеру на ЖК-дисплее видно, как Ольга быстро заходит в подъезд.

Пока она поднимается, Ева быстро приводит себя в порядок. Надевает на себя вместо халата чёрную футболку с белым принтом в виде пляшущего человечка и надписью: «Мозг ушел, вернусь не скоро!» и джинсовые шорты со штанинами, обрезанными по колено. Ставит на стол второй бокал, нарезает торт на куски. Затем открывает холодильник и достаёт из него продукты.

Если смотреть со стороны, то движения девушки стали немного нервными, хаотичными, без былой отточенности, будто она сильно волнуется. И есть отчего. С последней встречи со старшей сестрой уже прошло пару месяцев, и она закончилась на повышенных тонах, как только она узнала, что бабушка, в своём завещании, отдала квартиру младшей и любимой внучке, а Ольге, по её же выражению, достался только шиш с маслом.

Они тогда ещё много чего наговорили друг другу. Разругались и перестали разговаривать, а теперь, Ольга сама заявилась и точно выбрала день — день рождения Евы. Чтобы, что?.. Примириться?

Ева в этом не уверена, но мысленно готова к худшему, хотя и надеется на лучшее.

Вскоре раздаётся звонок в дверь. Ева подходит к ней и открывает.

— Ну, именинница! — с ходу заявляет Ольга, как ни в чём не бывало. — Не ждала?

От сестры веет холодом, снегом и ледяным ветром.

— Нет, — тихо отвечает Ева, пока не зная, как ей вести себя с сестрой, — проходи.

Девушка отходит в сторону. Ольга заходит, ставит пакет на пол, снимает шапку, шарф, пальто, с которого на пол падают снежинки, вешает его на вешалку в прихожей. Блондинка остаётся в тёмно-коричневом свитере, заметно натянутом на её налитой груди, шерстяных брюках, которые эффектно подчёркивают длину её ног и сапогах, а затем говорит:

— Пока к тебе по пробкам доедешь, пока место для машины найдёшь и сюда заберешься, родить уже можно будет! А это тебе! — выпаливает Ольга. — Подарок от нас с Олегом. Уверена, что он тебе понравится!

Блондинка нагибается и достаёт из пакета коробку, перевязанную алой лентой.

— На, еле дотащила! — на её губах играет фальшивая улыбка, хотя Ева и не может её видеть.

Ева протягивает руки, нащупывает ледяные пальцы сестры и берёт коробку.

— Ухх… — говорит Ева, — тяжеленная, а что это?

— Проигрыватель пластинок, — быстро отвечает Ольга, — долго именно такой искали! Сделал в винтажном дизайне, корпус из натурального дерева, встроенные колонки, блютус, в центре большая хромированная крутилка громкости, как у старых радиол. Я же знаю твою любовь к ретро-стилю. Потом всё объясню и покажу. С управлением справится даже ребёнок.

«Начало уже неплохое! — думает Ева. — Посмотрим, как всё повернётся дальше».

— У тебя тапочки есть? — неожиданно спрашивает Ольга. — Не в сапогах же мне проходить?

— Да, — отвечает Ева, — сейчас принесу. Я меня… мало кто бывает.

Девушка уходит, а блондинка остаётся стоять на месте. Улыбка мигом слетает с её лица. Она осматривается. Бросает туда-сюда внимательный и расчётливый взгляд, будто оценивает квартиру.

В этот момент к ней подходит кошка. Котэ неуверенно обнюхает Ольгу, явно вспоминая её запах, который она слышала всего пару раз, когда блондинка была в квартире до разлада с Евой.

Кошка тянет носом воздух, а затем пытается потереться об ноги.

— Отвали! — едва слышно шипит Ольга и резко отпихивает кошку носком сапога, да так, что та отлетает к стене.

Котэ шипит и отбегает в сторону, прячась за дверью в ванную комнату. Через несколько секунд в прихожую возвращается Ева и протягивает сестре тапочки.

Ольга берёт их, небрежно кидает на пол, потом нагибается и нарочито громко, елейным голосом, подзывает кошку к себе:

— Кис, кис, кис! Иди сюда! Я тебя поглажу! Ты меня, что ли не узнаёшь?

— Она к чужим не подходит! — кидает Ева, делая упор на слове «чужим».

— Ну… — тянет Ольга, — я же — не чужая!

— Ты проходи, руки помой, — Ева резко меняет тему разговора, — а я пока на стол соберу.

— Давай! — Ольга присматривается к сестре и внимательно разглядывает девушку, задержав взгляд на её левой щеке, на которой, как показалось блондинке, краснеет свежий след от удара, что-то вроде пощёчины.

Ольга ничего не говорит по этому поводу. Проходит в ванную комнату и, открыв кран и подставив под струю руки, замечает, что на тумбочке лежит большой кухонный нож. Блондинка застывает, затем, чему-то улыбается, быстро вытирает руки и кричит так, чтобы её услышала сестра:

— Я сейчас! Только в туалет схожу! А то терпела всю дорогу, слишком много кофе выпила!

Ольга закрывает дверь в ванную комнату на щеколду, поднимает крышку унитаза, причём, делает это погромче. Вынимает из сумочки смартфон и, чуть выждав, нажимает на клавишу смыва, и делает несколько фоток ножа с разных ракурсов, маскируя звук съёмки шумом спускаемой воды.

Затем, блондинка, что-то быстро набирает в мессенджере и отправляет сообщение адресату с названием контакта: «Муженёк».

После этого Ольга с громким хлопком опускает крышку унитаза и выходит из ванной комнаты. Три шага по коридору, она попадает на кухню и восклицает:

— Вау! Люблю, когда ты голодная, а уже всё готово!

Она окидывает взглядом стол, на котором, кроме торта и вина, лежит зерновой хлеб, сыр, нарезка из сервелата, открытая пластиковая упаковка с ломтиками красной рыбы, фрукты и коробка шоколадных конфет с ликёром. На плите, со свистом, закипает чайник.

Ольга переводит взгляд на Еву и, ухмыльнувшись, с хорошо скрываемой злобой, добавляет:

— Я тоже забежала в магаз. Взяла всякого разного тебе к столу, но оставила в машине. Проигрыватель и продукты я бы сюда просто не дотащила!

— А ты думала… — Ева выдерживает паузу, — у меня нет, чем тебя угостить, даже если бы ты приехала сюда с Олегом?

— Ничего я не думала! — чуть раздражённо отвечает Ольга. — Давай не будем снова начинать крутить старую шарманку! Я просто пришла на день рождения к своей младшей сестре. А Олег ещё работает. Ты же сама знаешь, какой график у юристов, до самого вечера звонки, встречи, разбор документов. Да и лучше, чтобы мы побыли только вдвоём, по-семейному.

— Хорошо, — Ева кивает, закидывает в пузатые кружки пакетики с чаем, — тебе же, как обычно, чёрный?

— Угу, — отвечает Ольга.

Девушка наливает в кружки кипяток, ставит чайник на плиту и садится за стол, — как дом, семья, малыш? — выдаёт она дежурные фразы и ловко, хотя и не видит, цепляет вилкой кусок слабосолёной сёмги и кладёт его на ломоть хлеба.

— Спасибо, нормально всё, — также холодно отвечает Ольга и садится напротив сестры, — крутимся, вертимся. Сама знаешь, ипотека сама себя не выплатит.

Эти слова настораживают Еву. Она отлично помнит, чем в прошлый раз закончился разговор с сестрой, которая настаивала на продаже этой квартиры и покупке однушки подешевле в другом районе, а разницу предложила разделить поровну, как она тогда сказала: «По-сестрински».

Ева наотрез отказалась от подобного предложения и они, тогда, вдрызг разругались. Ольга ещё кричала: «Что это несправедливо, что всё досталось только её младшей сестре, а она осталась за бортом!», но Ева стояла на своём, чувствуя, какой-то подвох от сестры, с которой она не виделась и практически не общалась столько лет. С того самого дня, как бабушка оформила опеку над Евой, а Ольгу забрала к себе тётка, после гибели родителей.

Девушке всё время казалось, что старшая сестра затаила на неё, какую-то обиду, которая пожирает её изнутри, и заставляет люто ненавидеть слепую сестру.

— А у меня, всё, как обычно, — говорит Ева, прожевав бутер с красной рыбой, — дом — работа, работа — дом. Практически никуда не выхожу. Доставка рулит.

— Ты же, всё также, переводами зарабатываешь? — Ольга тянется к бутылке с вином. — Нормально платят?

— Угу, — кивает девушка, — не жалуюсь.

Блондинка откупоривает пробку.

Звук привлекает внимание Евы, и она удивляется:

— Ольга! Ты же за рулём? А как ты обратно поедешь?

— А ты меня, что, — Ольга кривит губы, — уже выпроваживаешь?

— Да… нет, — Ева улыбается, и это выглядит весьма зловеще в тандеме с огромными чёрными очками, — так просто спросила.

— Если прям напьюсь, то у тебя заночую, — Ольга с вызовом в голосе поднимает бутылку и наливает себе и сестре вино в бокалы, — а если не напьюсь, ты вызову такси и домой. Машину потом заберу. Чёрт с ней! Могу же я просто посидеть со своей сестрёнкой, которую не видела два месяца, и просто поболтать. За тебя! Поздравляю с днюхой и желаю тебе всего того, что ты сама себе желаешь! — блондинка поднимает бокал. Они с Евой чокаются и выпивают вино, по цвету напоминающее кровь.

Дальше девушки сидят молча. Едят, выпивают. В комнате повисает гнетущая тишина. Чувствуется, что обстановка натянутая, искусственная, контакта нет и каждая из них мучительно придумывает тему для разговора.

Так проходит ещё минут пять.

— Ну, а в общем, как поживаешь? — неожиданно спрашивает Ольга и отправляет себе в рот сыр с колбасой, без хлеба. — На личном фронте, как? Есть подвижки? Или опять, одни мимокрокодилы попадаются?

— А ты, с какой целью интересуешься? — повышая голос отвечает вопросом на вопрос Ева, понимая, что сестра намеренно обостряет ситуацию.

— Да так, переживаю за тебя! — говорит Ольга. — Как ты дальше будешь жить одна? Бабушки-то нет, кто о тебе позаботится?

— Как обычно, сама о себе позабочусь! — сквозь зубы отвечает Ева. — Тебе-то, что?

— Просто так, поинтересовалась! — Ольга привстаёт, нагибается над столом и наливает себе опять. Залпом выпивает бокал, а затем, опустив голову вниз, начинает нервно чистить мандарин и раскладывать дольки на столе полукругом, тихо приговаривая: — Мы делили… апельсин. Много нас, а он — один. Раз, два, три, четыре, пять. Эта долька для меня, а для…

— Волка — кожура, — резко заканчивает Ева и спрашивает:

— Ты для чего на самом деле пришла, а? Не с днём же рождения меня поздравить, да? Говори!

— Ну да, ну да, пошла я на… — Ольга явно собирается с духом, а потом, вскинув голову, говорит: — итак, маски сброшены, начнём!

Она снова наливает себе вина, почти пригубливает его, а потом, быстро ставит бокал на стол и уже будучи чуть навеселе, выпаливает:

— Давай Ева, поговорим с тобой начистоту!

— Давай, — девушка берёт из коробки шоколадную конфету с ликёром и быстро её разжёвывает, ощущая, как во рту разливается сладкая горечь с терпким вкусом алкоголя.

— Я думаю… — видно, что Ольга тщательно подбирает каждое слово, — что это — несправедливо! — блондинка начинает говорить всё быстрее и быстрее. — Тебе одной досталась от нашей бабушки квартира, которая сейчас стоит двадцать лямов! Сама подумай! Что ты теряешь, а? Мы её продадим и этого хватит, чтобы купить тебе однушку в другом районе, да даже двушку в Подмосковье, метражом побольше этой, а разницу, как я уже тебе предлагала, мы разделим поровну. И тебе хорошо, и мы с Олегом закроем ипотеку! И каждый из нас будет жить своей жизнью!

Ольга тяжело дышит. Видно, что ей с трудом далась эта речь. Она старается не смотреть на Еву, а пялится в окно, глядя на переливающиеся светом небоскрёбы Москва-сити.

— Ага, — Ева улыбается, — жить, как и раньше. Ты отдельно, и я отдельно, не пересекаясь! Пока тебе, что-то снова от меня не понадобится, а до тех пор, ты даже позвонить мне не захочешь!

— А тебе-то, не всё равно, — злится Ольга, — где жить?Ты всё равно сутками торчишь дома! У тебя здесь и работа, и спортзал, и клуб меломана, и чёрт знает, что ещё! Тебе же не нужно с утра мотаться на работу, и каждый вечер стоять по часу в пробках, пока с моим ребёнком сидит свекровь!

— Хочешь со мной поменяться местами? — на этих словах Ева снимает очки и вперивается в Ольгу.

У блондинки перехватывает дух. Она и рада бы отвести взгляд, но её будто пригвождают к стулу немигающие и страшные глаза Евы, от которых хочется бежать без оглядки.

— Нет, — выдавливает из себя Ольга, — не хотела бы!

— Тогда, разговор окончен! — девушка надевает очки. — Вызывай такси, забирай свой подарок и катись отсюда, и чтобы даже запаха здесь твоего не осталось!

— Ну, раз так, — Ольга опирается руками на стол, — если по-хорошему ты не хочешь, будет по-плохому!

— Это, как же? — удивляется Ева.

— Видит бог, я этого не хотела! — Ольга приподнимается и резко хватает сестру за правую руку в районе предплечья. Слегка его выворачивает и выпаливает:

— Я видела в ванной нож! Ты снова принялась за старое, да?! — Ольга скашивает глаза вниз и смотрит на запястье Евы, на котором, поперёк, вен, белеют три длинных шрама. — Хочешь снова привлечь к себе внимание? — лицо блондинки перекашивает злоба. — Снова хочешь порезать себя?! Только на этот раз, будь добра, режь вдоль, чтобы наверняка! А то, в запале, можно ненароком резануть по сухожилиям и не довести начатое до конца!

— Да пошла ты нахер! — взрывается Ева. На неё накатывает такая ярость, что она готова разорвать Ольгу голыми руками.

Девушка проворачивает запястье в цепких пальцах Ольги, и, к удивлению блондинки, без труда высвобождается из её хватки.

Ева встаёт, делает два шага назад. Смотрит точно на сестру, ориентируясь по её учащённому дыханию.

— Уходи! — цедит девушка. — Ради себя! Убирайся отсюда! Я уже не та младшая сестра, что была прежде!

— А что это за отметина на твоей щеке? — не унимается Ольга. — Похоже на след от пощёчины!

На этих словах Ева вздрагивает, но не подаёт вида, что слова сестры попали в точку.

— Это, ты так сама себя разукрасила, или, кто-то постарался? — кидает Ольга.

— Уходи! — Ева отступает к стене, чувствуя, как внутри неё закипает такая силища, что впору самой бежать, чтобы не наворотить дел. И девушке становится страшно, едва ей в голову приходит мысль, как бы выкинуть Ольгу в окно с сорок третьего этажа, головой вниз, так, чтобы при ударе, у неё раскололся бы череп и её мозги выплеснулись бы в снег, пятная белое алым.

Ольга же, видя, что сестра от неё отходит, и приняв это за слабость, напирает и переходит на крик:

— Олег подготовил документ, о том, что ты — недееспособна и представляешь угрозу для самой себя! Мы тебя отправим на обследование в психиатрическую больницу, а я заявлю, что ты уже не раз пыталась причинить себе вред! Видимо, после аварии и удара головой, у тебя что-то повредилось в мозгу. До сегодняшнего дня тебе удавалось скрывать, что ты — чокнутая, но смерть бабушки спровоцировала рецидив! Интересно, — Ольга подходит всё ближе и ближе к сестре, пока Ева не почувствовала её пьяное дыхание: — как ты запоешь, когда суд назначит меня твоим опекуном, а? Как тебе такая перспектива — остаток жизни провести в лечебнице для…

Блондинка не успевает закончить предложение, как Ева ударяет её ладонью по губам.

Сильно.

Наотмашь.

С оттягом.

Раз!

Два!

Три!

Голова Ольги дёргается из стороны в сторону. Она взвизгивает. Истошно орёт. Отскакивает от Евы и закрывает лицо ладонями, а когда убирает руки, то на них остаётся кровь.

Ольга смотрит, как она медленно стекает по пальцам, затем на часто дышащую Еву и, улыбнувшись, начинает истерично смеяться. Она дьявольски хохочет, а потом, утерев тыльной стороной ладони разбитые губы, со словами: — Теперь тебе сука точно конец! — достаёт из сумочки смартфон.

Блондинка отходит в коридор, находит контакт, и нажимает на иконку вызова абонента. Проходит пару секунд и, как слышит Ева, на той стороне ей отвечает манерный мужской голос.

Его слов не разобрать, но вот Ольга говорит нарочито громко.

— Дорогой! — тараторит Ольга, не давая мужу вставить ни слова. — Вызывай сюда полицию и сам приезжай! Срочно! Она на меня напала! Без всяких причин! Просто сидели и она на меня набросилась! Я сейчас выхожу из квартиры! Мало ли что ей ещё придёт в голову! Вдруг, она возьмёт нож? Ещё мне надо снять побои! Быстрее давай! Не тормози! Что? Не слышу? Что ты сказал? Повтори! Олег! Куда мне посмотреть? Чего?!..

Ева понимает, что Ольга с мужем её развели. Сестра отлично сыграла свою роль и вывела её из себя, спровоцировав, как им и было нужно. Дело — дрянь!

Но всё это, сейчас меньше всего беспокоит Еву. Она слышит нарастающий гул, и в этот момент ей почему-то подумалось: «Вот и первый всадник вострубил — вестник грядущего апокалипсиса».

Гул приближается. Он похож на звук работы гигантской молотилки, которая рубит воздух лопастями.

Высотку начинает заметно трясти. Стекла дребезжат. Посуда позвякивает в сушилке. На улице у машин срабатывает сигнализация и эти истеричные трели вынимают саму душу.

На кухню залетает Ольга. Она всё ещё держит телефон у уха и пытается докричаться до мужа сквозь мёртвый радиоэфир.

— Олег! Олег! — как болванчик повторяет блондинка, но затем, заметив, что-то в окне, опускает руку со смартфоном и, пройдя мимо Евы, приникает к стеклу, глядя, куда-то в сторону Третьего транспортного кольца, которое к этому времени уже встало в десятибалльной пробке.

Гул нарастает. Теперь это уже неимоверный грохот, от которого раскалывается голова, хочется убежать или залезть под кровать, только бы его не слышать.

Ольга видит, как на предельно малой высоте, прямо между высоток, стелясь над дорогой и мигая проблесковыми огоньками, друг за другом проносится шесть военных вертолётов с закреплёнными на внешней подвеске ракетами и блоками запуска неуправляемых реактивных снарядов…

Глава 5. Ад внутри

Ольга поворачивается. На ней нет лица. Кожа бледная. Глаза лихорадочно блестят. Снизу раздаются беспрерывные звуки сигнализации машин и вой клаксонов на Третьем транспортном кольце.

— Связи нет! — тараторит Ольга, как ни в чём не бывало обращаясь к сестре, хотя с минуту назад хотела сдать её в дурку. — Пропала! Олег мне, что-то сказал, но я не расслышала, что именно, из-за помех. А потом, эти вертолёты! Прям низко-низко летели. Никогда такого не видела!

— Военные? — спрашивает Ева.

— Угу! — кивает Ольга. — Шесть штук! Прям в центр полетели! Слышишь? — блондинка поворачивает голову и, явно к чему-то прислушивается: — Другие ещё летят! Только уже дальше. А ты, что делаешь? — Ольга смотрит, как сестра быстро берёт смартфон со стола и запускает голосовой помощник, который озвучивает все её действия, при перемещении пальца по экрану телефона.

— Тебе хочу набрать! — со злостью в голосе отвечает Ева. — Вдруг у тебя, что-то с симкой, — хотя внутренний голос подсказывает девушке, что дальше будет только хуже.

— Ага! — Ольга цепляется за эту идею, как утопающий за соломинку.

— Выйди в коридор! — приказывает Ева. — Проверим!

Ольга уходит. Девушка в три клика, с помощью звукового ассистента, находит контакт сестры, нажимает на аватарку вызова абонента и подносит смартфон к уху.

— Ну?! — кричит Ольга из коридора. — Нашла меня?

— Да! — отвечает Ева. — Уже звоню! Чёрт! Хреново! Даже гудков нет!

Блондинка возвращается. Она зябко ёжится и хлопает себя руками по бокам.

— У тебя отопление вообще работает? — спрашивает она. — Что-то холодно стало!

— Работает! — злится Ева. — Батареи вовсю шпарят. Просто на улице такой дубак, каких ещё не было.

— Тогда… — Ольга смотрит по сторонам, видимо думая, что, где-то здесь притаился дополнительный обогреватель.

— Телевизор включи! Может быть новости передают! — говорит ей Ева.

— Какие ещё новости? — удивляется Ольга.

— Включай! — рявкает Ева, которую уже достали тупые вопросы сестры. — Пульт лежит на холодильнике.

Ольга подходит к холодильнику, берёт пульт и нажимает на кнопку включения телевизора.

— Каналы пощёлкай! — продолжает Ева. — Поживее только!

Девушка не надеется, что это сработает, но попытаться стоит, хотя она уже и не сомневается, что началось, нечто страшное. То, — о чём ей и говорила старуха.

— Нет ничего! — немного обиженно тянет Ольга. — Один белый шум по всем каналам. Что же случилось?

— А хрен его знает! — Ева пожимает плечами. — Но связи же нет!

— Ты думаешь?.. — у Ольги начинает дрожать нижняя губа. — Этого не может быть!

У блондинки подкашиваются ноги. Она разом садится на стул, обхватывает голову руками и начинает причитать:

— Этого не может быть! Этого просто не может быть!

— Хватить ныть! — рявкает Ева. — Здесь, что-то совсем другое!

Девушка хочет добавить, что она это точно знает, но Ева промолчала, здраво рассудив, что, если она расскажет Ольге о старухе, голосе в голове и Сапторе, то та полностью уверует, что она — сумасшедшая.

Что тогда произошло? — блондинка поднимает голову.

— Интернет есть? — спрашивает Ева.

— Чего? — у Ольги стеклянные глаза.

— Есть интернет? — кричит Ева. — Проверяй и возьми наконец себя в руки! Ты сделаешь это быстрее, чем я!

— Да… да… сейчас, — заторможено произносит Ольга и тупо тыкает пальцем по экрану смартфона. — Нет, ничего нет. — вскоре отвечает она. — Даже не обновляется!

— Посмотри, что происходит на улице! Теперь ты — мои глаза! — Ева разговаривает жёстко и коротко, понимая, что сестра сейчас находится в ступоре, который может быстро смениться истеричным состоянием.

Ольга кивает. Поднимается со стула. Медленно подходит к окну, стирает с него выступивший изнутри иней и смотрит наружу.

— Кольцевая вся стоит, — начинает блондинка будто не своим, деревянным голосом. — Пробища, просто нереальная! Кто-то вышел из машин и смотрит, что происходит. Но все в основном сидят, холодно, снег валит, наверное, греются.

— Что ещё? — спрашивает Ева. — Есть, что необычное?

— В смысле? — удивляется Ольга и поворачивается.

— Ну… — Ева тщательно подбирает слова, — не как всегда.

— Да… нет, — блондинка снова смотрит в окно, — если бы не отсутствие связи, то я бы и не подумала, что, что-то произошло. Обычная пробка для вечера пятницы, особенно, если, где-то случилась авария. А это, и не удивительно! Погода, вон какая! Холодно, снег валит, скользко, чуть зазеваешься и въедешь кому-нибудь в зад или очередной урод на помойке влетит в тебя. Слушай! — Ольга откидывает с лица прядь волос и смотрит на сестру: — а может быть, из-за этого чёртового снегопада, провода оборвало? Вот связь и накрылась! Ну… там помехи разные, вышки мобильной связи замело, короткое замыкание на линии, а? Что скажешь?

— Всё может быть, — неопределённо отвечает Ева.

Девушка задумывается, а потом продолжает:

— Слушай, ты пока, побудь здесь, а я схожу к соседям. Там бесконечный ремонт делают. Спрошу, может быть они, что-то знают или им удалось дозвониться до кого-нибудь.

— Ага! Давай! — сразу же соглашается Ольга.

— Я быстро!

Ева оставляет смартфон на столе, проходит в комнату, думая о том, что, из-за нервяка, они с сестрой разговаривают, как ни в чём не бывало. Сдёргивает с кресла кардиган. Закутывается в него, и правда, стало ощутимо холоднее, хотя… Девушка дотрагивается до батареи под окном. Горячие!

Она быстро выходит из квартиры и уверенно идёт к двери в конце лестничной площадки. Остальные две квартиры ещё не заселены, а в этой точно, судя по шуму от инструментов, кто-то ещё недавно был.

Подойдя к двери, Ева поднимает руку. Сначала девушка медлит, но потом, пересилив себя, проводит ладонью по стене и нащупывает кнопку звонка. Вдавливает его пальцем и там, внутри помещения, раздаётся мелодичная трель.

Проходит несколько секунд. Ничего. Ева уже думает нажать на звонок ещё раз, как с той стороны раздаются тяжелые шаги. Щёлкает замок, дверь открывается, и девушка физически ощущает, как её с ног до головы ощупывают тяжелым взглядом.

— Чего… вам надо? — чуть не сказав «ты», произносит некто низким мужским голосом с хрипотцой, как у простуженного человека.

На Еву обрушиваются новые запахи, из которых она создаёт мысленный образ, с кем она разговаривает.

От мужчины воняет потом, свежей краской с растворителем и луком с сардельками, но все эти запахи перебивает амбре из перегара и дешёвых сигарет.

— Вечер добрый! — почти скороговоркой выпаливает Ева.

Она не видит, кто перед ней стоит, но почти уверена, что, судя по голосу, строителю лет так под пятьдесят. Он простужен. Видимо, только что ужинал. Ростом повыше её, это понятно по нахождению источника звука, когда он с ней разговаривал. А ещё, он точно не рад её приходу, видимо решив, что эта слепая пришла жаловаться на шум.

Если бы Ева могла видеть, то она дополнила бы портрет лысого рабочего, с сухим обветренным лицом, замызганным серым комбинезоном со множеством карманов, кроссовками, разодранным на локте свитером и странным инструментом, который он держит в руке, похожим на оружие из фантастических боевиков.

Строитель держит в правой руке нейлер — гвоздезабивной пистолет с отсеком под газовый баллон и магазином для гвоздей. В левой руке аккумулятор, который он только что вытащил из рукоятки инструмента.

— Ну, добрый! — нехотя отвечает рабочий и добавляет: — Если вы пришли из-за шума, то мы уже закончили. Нужно было срочно доделать одну работёнку, вот и припозднились. Извиняйте! Больше такого не повторится!

— Да, нет! — быстро продолжает Ева. — Я хотела спросить, у вас мобильный ловит? Связь есть? Может быть, телевизор работает? А то у меня всё пропало. Интернета нет и телевизор ничего не показывает.

Строитель вскидывает бровь. Ощупывает девушку сальным взглядом, отчего Еву бросает в жар, хотя ей сейчас очень холодно.

— Нет, — глухо отвечает мужчина, — ничего не работает, как эти вертушки пролетели! Даже радио не пашет! А сегодня играет моя любимая команда! Вырубилось, как раз в тот момент, когда они вели мяч!

— Миху! — доносится из глубины квартиры второй мужской голос, более моложавый. — Ты там долго ещё! Нам собираться уже пора! А то опоздаем!

Иду уже! — строитель оборачивается и добавляет: — Радио всё молчит? Тут из соседней квартиры хозяйка пришла! У неё тоже ничего не работает!

— Глухо, как в могиле! — отвечает напарник. — Одни шумы и помехи!

— Вот видите, — обращается Миху к Еве, — у нас тоже всё накрылось!

— Спасибо! — говорит Ева и уже собирается уходить, как, чуть подумав, задаёт рабочему ещё один вопрос, понимая, как это по-идиотски звучит: — Слушайте… — тянет девушка, стараясь вымучить улыбку, — а вы ничего подозрительного не заметили?

— Чего? — удивляется Миху.

— Ну… — тянет Ева, — нечто такое, что вам показалось необычным или странным.

— Кроме армейских вертушек, которые шли в городе прямо над трассой в боевом построении, прикрывая друг друга? — спрашивает рабочий.

— Да, — кивает Ева.

В воздухе повисает пауза. Девушка ощущает, как Миху пристально смотрит на неё, видимо раздумывая, говорить ей или нет. Наконец, он видимо решается и, наклонившись над Евой, говорит ей почти шёпотом, перейдя на «ты»:

— Радио! У тебя есть радио?

— Да, — отвечает девушка, не понимая, куда клонит Миху.

— Есть расширенный диапазон?

— Да, — Ева волнуется всё сильнее и сильнее.

— Тогда, крутани его по низким частотам! — от вони лука, перегара и сигарет девушку уже начинает мутить.

— А что там? — почему-то шепотом спрашивает Ева.

— Голоса! — выдыхает Миху. — Я не знаю, что они говорят, так тихо-тихо, на каком-то непонятном языке, почти неразборчиво, но от них у меня мурашки бегут по всему телу, будто я услышал мёртвых!

На последних словах рабочего душа Евы уходит в пятки. Она, как-то резко бросает: — Спасибо! — и быстро направляется к себе, под звук хлопка двери и щелчок замка.

Девушка, почти бегом, возвращается в квартиру. Захлопывает дверь и закрывает её на все замки.

Её сердце бешено стучит в груди. Первым делом Ева залетает в свою комнату. Натыкается на кресло, бьётся об угол кровати, но боль ничто, по сравнению с тем ужасом, который накатил на неё, как девятый вал.

Ева врубает музыкальный центр. Быстро прогоняет ползунок радиоприёмника по всем частотам. Из колонок раздаётся шум.

Шшш…

Девушка прислушивается. Не слышит ничего подозрительного. Обычные помехи в радиоэфире, когда ты пытаешься найти нужную тебе волну.

Ева увеличивает громкость. Снова прогоняет бегунок радиолы по расширенному диапазону частот: от шестидесяти четырёх до ста восьми мегагерц.

Шум заполняется всю комнату. Девушка напрягает слух до предела, пытаясь вычленить из этой какофонии хоть что-то, похожее на слова.

Ничего! Одни шумы!

Ева глухо матерится и уже думает, что Миху, так тупо над ней пошутил, как, снова прогнав бегунок туда-сюда, ей кажется, что она разобрала нечто осмысленное на цифре «66» …

В этот момент за спиной девушки раздаются тихие шаги. Ева быстро поворачивается и, по запаху и движению, понимает, что в комнату, зачем-то крадучись, зашла её сестра.

Ева уже открывает рот, чтобы спросить, чего это Ольга так шифруется, как она слышит слова нейробота из своего смартфона, от которых она вздрагивает:

«Старуха. Седые волосы, — говорит виртуальный помощник. — Стеклянные глаза. Одета в…»

Его тут же перебивает запись голоса Евы:

«Встань на паузу! Живо!»

В комнате повисает напряжение, которое взрывается из-за крика Ольги:

— Я всё видела! Ты… — сестра видимо старается подобрать слова и скатывается на визг: — Больная! Чокнутая! Тебя нужно изолировать! Ты бегала по квартире с ножом, будто гонялась за призраками! Я… я… — Ольга истерит всё сильнее с сильнее: — не подходи ко мне! Это — всё из-за тебя!

— Заткнись, дура! — цедит Ева. — И положи мой смартфон на место! Живо, сука!

Ольга застывает. Часто моргает, будто получила оплеуху. Нагибается. Кладёт телефон на пол у двери и катает его рукой в сторону сестры, так, что он скользит по линолеуму. Затем делает шаг назад, будто собираясь рвануть в коридор.

— Стоять! — рявкает Ева, подбирая телефон. — Ты её видела?

— Кого? — удивляется Ольга.

— Старуху на видеозаписи моего нейробота! — Ева уже потеряла терпение и орёт, так же громко, как и её сестра.

­— Никого я не видела! — режет Ольга и смотрит на сестру, как на умалишённую. — Одну тебя в отражении зеркала! Всё!

Ева пытается понять, как это возможно, ведь приложение озвучивает только то, что видит видеокамера. Или…

На девушку накатывает паника. Ничего этого не было и всё это — действительно, — лишь плод её больного воображения?! Как?!

Ева сглатывает горчащую слюну, а потом вспоминает слова старухи:

«Реальность зависит от точки зрения того, кто на неё смотрит!»

Это — многое объясняет, но далеко не всё. Хотя, сейчас — ей не до этого.

— Слушай!

С этими словами девушка выкручивает громкость музыкального центра на предел и медленно прогоняет бегунок по низким частотам. На цифре шестьдесят шесть комнату заполняет низкий и словно искажённый фильтрами голос. Он точно раздаётся из бесконечно далёкого пространства, и Ольга с Евой слышат четыре слова, от которых кровь стынет в их жилах:

«Liberate… nos de… inferno!..»

Произносит голос. И снова повторяет с нарастающей интонацией, только уже быстрее:

«Liberate nos de inferno!»

— Слышала? — Ева уменьшает громкость радиолы.

— Что… — заикаясь начинает Ольга, — что… он сказал? Это на каком языке, а?

От ужаса блондинку кидает из крайности в крайность. То она истерит, то впадает в ярость, то разговаривает с сестрой, как со старшей и более опытной подругой.

— Латынь! — режет Ева. — Голос сказал, — девушка смотрит сквозь чёрные очки на сестру и, будто смакуя слова, выпаливает: — Освободи нас из ада! Или, как вариант: — Избавь нас от ада!

— Ты… серьёзно? — взвизгивает Ольга. — Скажи, ты же пошутила, да? Ты просто хочешь меня напугать! И у тебя это получилось! Шалость удалась! А теперь, признайся, ты же просто поставила запись, или это, какие-то уроки по обучению, правда? Скажи! — блондинка снова срывается на крик. — Ты это всё специально подстроила, чтобы поиздеваться надо мной?

— Нет, — Ева ухмыляется, — разве похоже, что я шутила?

— Ты всё врешь! — взрывается Ольга. — Тварь! Ты всегда такой была! С самого детства. И… — блондинка кривит рот, точно собирается заплакать, а потом выдаёт: — Это из-за тебя погибли наши родители! Если бы тогда, в дороге, ты не пролила на себя горячий чай и не завизжала, как свинья, то отец не отвлёкся бы на тебя, и успел бы отвернуть машину от той фуры, и он с мамой остался бы жив! Ненавижу тебя! Ненавижу, тварь! — Ольга закрывает лицо руками и начинает рыдать.

Ева молчит, только тяжело дышит, будто пробежала марафон. Теперь он поняла, почему сестра столько лет с ней не общалась. И… ведь в её словах есть крупица истины. Да, есть. Это же она, случайно, пролила на себя горячий чай, вскрикнула и отвлекла отца от дороги. Но… если бы мать, тем вечером, не настояла бы на ночной поездке в плохую погоду и гололёд, и они поехали бы с утра, как и хотел отец, то…

«Реальность зависит от точки зрения того, кто на неё смотрит».

Теперь до Евы доходит смысл этих слов. Эх! Если бы всё это знать заранее! Смерть всё расставляет по своим местам и доберётся до каждого, и, рано или поздно, ты её встретишь. Иного не дано...

Девушка уже хочет ответить сестре, как Ольга, внезапно, перестаёт плакать, будто она пришла в себя от временно накатившего на неё безумия.

Играла она роль или нет? Кто знает.

Блондинка убирает руки от лица, вытирает ладонью поплывшую тушь и, неуверенно, говорит:

— Мне нужно домой!

Она разворачивается. Её ощутимо качает. Она снова повторяет:

— Мне нужно домой к Олегу и Сашеньке! Надо вызвать такси!

Блондинка берёт телефон. Тупо тыкает в него пальцем, а потом истошно орёт и запускает его об стену с такой силой, что он разбивается на куски:

— Не работает! — орёт Ольга. — Почему, когда мне нужно срочно позвонить, эта хреновина всегда глючит?!

Она поворачивает голову в сторону Евы. Лицо Ольги искажает безумная ярость.

— Это — ты во всём виновата! Убью, сука!

Блондинка скрючивает пальцы, как когти, и уже собирается броситься на сестру, как со стороны центра раздаётся невероятный грохот и такой страшный по силе удар, что высотка подпрыгивает, как при землетрясении, на кухне звенит посуда, по оконным стёклам бегут трещины, а Котэ, в ужасе, забивается под кровать.

Ольга бросается к окну мимо Евы. Приникает к стеклу. Стирает с него выступившую наледь с капли воды и видит, как в небе над Москвой появляются разноцветные всполохи, похожие на переливы северного сияния.

Небо быстро проясняется. Становится кристально чистым. Снег перестаёт идти. В вышине загораются звёзды.

— Как красиво! — шепчет Ольга и добавляет: — Ты должна это увидеть! — блондинка поворачивает голову и зовёт к себе Еву. — Иди! Я тебе расскажу, что там!

Девушка, медленно, думая, что у сестры случился нервный срыв, и ожидая от неё очередного приступа ярости, подходит к окну и становится с ней рядом.

— Как жаль, что ты не можешь насладиться этим зрелищем! — Ольга поднимает руку и растопыривает пальцы, между которыми проскакивают синие искры.

Разряды слегка покалывают кожу.

— Ты это тоже чувствуешь? — спрашивает Ольга.

— Что? — переспрашивает Ева.

— Точно статическое электричество! Оно — повсюду! Смотри!

Блондинка хватает сестру за руку и поднимает её вверх.

— Растопырь пальцы! — говорит Еве Ольга. — Ну, давай!

Девушка подчиняется и… Через секунду она ощущает, как подушечки пальцев начинает заметно колоть, словно снять перчатку в сильный мороз.

— Что это? — Ева крутит рукой из стороны в сторону.

— По тебе бежит электричество! — Ольга начинает истерично смеяться. — Оно, прямо в воздухе! Везде вокруг нас!

Блондинка смеётся. Затем смотрит из окна вниз и говорит:

— Люди на дороге тоже это видят! Они вышли из машин! Это — прекрасно!

Ева понимает, что сестра, мягко говоря, сходит с ума. Она уже готовится к худшему и думает, как она будет действовать в случае нападения, как…

— Смотри! Смотри! — визжит Ольга. — Небо меняется! Что-то происходит!

Блондинка видит, как всполохи меняют цвет на огненно-красный.

«Началось!» — думает Ева, инстинктивно садится на пол и, почему-то, обхватывает голову руками, как этому учат при авиакатастрофах.

— Ты чего? — удивляется Ольга.

— Садись! — рявкает Ева.

— Что происходит?! Отвечай мне!

Ольга наклоняется над сестрой, хватает её и с силой трясёт её за плечи, как тряпичную куклу.

— Сейчас увидишь! — улыбается Ева и от этой ухмылки веет смертью.

— Ах, ты, дрянь! — визжит Ольга и уже замахивается, чтобы дать сестре пощёчину, как, в голове Евы, будто заклинание, быстро-быстро, повторяются слова:

«Liberate nos de inferno! Liberate nos de inferno! Liberate nosdeinferno!»

Из-под земли, внезапно, раздаётся тяжкий и протяжный стон, будто там собрались все грешники с самого начала времён и сейчас они прорвутся в наш мир.

Стон всё нарастает. Превращается в отчаянный вой. Кажется, ещё мгновение, и мегаполис провалится под землю.

В небесах раздаётся такой грохот, что у Ольги и Евы едва не лопаются барабанные перепонки. Блондинка грохается на пол. Отползает от окна. Прислоняется спиной к стене, пытается закрыть глаза, но, не может, будто кто-то заставляет её смотреть в небеса.

Она слышит, как в окно ударяет шквалистый поток ветра.

Бух!

Стёкла вылетают внутрь квартиры и засыпают пол осколками.

Ольга кричит и видит, как всполохи быстро пульсируют и превращаются в настоящий ураган из алого пламени, который бежит по тёмным небесам и окрашивает их кровью.

Бух!

Высотка вздрагивает. Подлетает вверх, потом уходит вниз. Снаружи раздаются отчаянные вопли тысяч и тысяч людей и…

Свет гаснет. Повсюду. Внезапно и бесповоротно. Везде. На сколько хватает глаз и дальше, дальше, дальше!

В домах, в машинах, на вышках и неоновых подсветках. Город погружается в абсолютную и непроницаемую тьму. Откуда-то сверху раздаются утробные и нечеловеческие завывания, а над Третьим транспортным кольцом раздаётся крик:

— У кого-нибудь есть свет?!!!

Но ответа нет…