М-734: Протокол Химера

Глава 1

Глава 1: Мясо и Душа

Смерть не была темнотой. Смерть была звуком.

Это был влажный хруст, словно кто-то с силой сдавил переспелый фрукт. Звук ломающихся костей, но не снаружи, а изнутри. Мое последнее воспоминание — ослепительный свет фар, визг тормозов и удар, вышибающий дух.

Потом был рывок. Будто рыболовный крючок впился в пупок и дернул меня сквозь ледяную воду.

Я попытался вдохнуть, но легкие отказали. Они были забиты чем-то вязким, горячим и чужим. Инстинкт сработал быстрее мысли: тело согнулось пополам, спазм скрутил живот, и меня вырвало на холодный, склизкий камень. Желчь, пепел и черная слизь.

Воздух ворвался в грудь со свистом, обжигая горло, как битое стекло. Я жадно хватал его ртом, чувствуя на языке привкус железа и гнили.

«Мама? Мамочка, мне больно! Где ты?»

Голос ударил прямо в мозжечок. Тонкий, скулящий, детский. Он не был слышен ушами, он вибрировал в самом черепе, словно мигрень внезапно обрела дар речи.

«Темно! Дядя в маске... он идет! Мама, спрячь меня!»

Я замер, стоя на четвереньках и дрожа от холода. Вокруг пахло мокрой соломой, немытыми телами и застарелым запахом крови — сладковатым, тошнотворным.

Это был не мой голос. Мои мысли были другими — холодными, паническими, но взрослыми. Я помнил свою жизнь: офис, ипотеку, аварию. А этот скулеж принадлежал... владельцу этого тела.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Тонкие, узловатые пальцы, покрытые слоем въевшейся грязи. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивала сетка синих вен. Это были руки подростка, изможденного годами голода, а не мои тридцатилетние ладони.

«Не хочу! Не хочу в комнату боли!» — ребенок внутри бился в истерике, и каждое его ментальное движение отдавалось вспышкой боли за глазными яблоками.

Я зажмурился. Паника начала подступать к горлу, смешиваясь с тошнотой. Если я сейчас поддамся этому чужому безумию, я сойду с ума. Мне нужно было отделиться.

В своей прошлой жизни я читал о техниках диссоциации. Визуализация. Контроль.

— Заткнись, — прохрипел я чужим, ломающимся голосом.

Я собрал всю свою волю в кулак. Я представил свой разум не как хаос, а как дом. Я — в гостиной. А этот крик... он доносится из подвала.

«Слушай меня», — мысленно прорычал я, обращаясь к скулящему сгустку. — «Ты хочешь спрятаться? Я спрячу тебя. Уходи вниз. В темноту. Там безопасно. Сиди тихо, и дядя тебя не найдет».

Я представил тяжелую дубовую дверь с железным засовом. Я схватил этот мечущийся сгусток детского страха и ментальным пинком швырнул его в воображаемую темноту.

К моему удивлению, сопротивления почти не было. Сущность ребенка была слабой, рыхлой, словно надорванной. Она хотела спрятаться. Она жаждала исчезнуть.

Дверь захлопнулась с глухим ментальным стуком.

Всхлип оборвался.

Тишина.

Я выдохнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Это сработало слишком легко. Словно это тело было пустым домом, в котором просто забыли выключить радио, а я пришел и выдернул шнур.

Только теперь я смог поднять голову и осмотреться.

Я находился в длинном, похожем на кишку каменном бараке. Стены, сложенные из грубого черного камня, сочились влагой. Черная плесень покрывала их причудливыми узорами, напоминающими лица грешников. Окон не было. Единственный свет исходил от тусклых магических сфер под потолком, которые гудели и мерцали, как неисправные лампы дневного света.

Вдоль стен тянулись бесконечные ряды двухъярусных нар. На них лежали кучи тряпья. Присмотревшись, я понял, что это люди.

Скелеты, обтянутые серой кожей. Мужчины, женщины, дети. Кто-то стонал во сне, кто-то сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и глядя в пустоту безумными глазами. Их лица были лишены индивидуальности — маски страдания.

Я машинально потер руку — оно саднило. Я закатал рукав грязной серой робы.

На внешней стороне руки, там, где кожа была особенно нежной, виднелся уродливый шрам. Это была не татуировка. Это было клеймо, выжженное каленым железом.

M-734

Буква «М». Номер 734.

Как только я сфокусировал взгляд на букве, из "подвала" моего разума просочилось чужое воспоминание — яркое, как вспышка магния.

Запах горелого мяса. Боль, от которой темнеет в глазах. Смех человека в маске. «Пометить грязнокровку. Чтобы знал свое место».

Грязнокровка. Mudblood.

Я замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Это слово было ключом. Я знал его. Я слышал его десятки раз — в книгах, в фильмах моего мира. Это термин из вселенной Джоан Роулинг.

Но... оглядываясь на гниющий барак и умирающих людей, мысль о Хогвартсе казалась злой шуткой. Это не могло быть сказкой.

Внезапно тяжелая железная дверь в дальнем конце барака с грохотом распахнулась. Звук ударил по нервам, как выстрел. Половина «скелетов» на нарах вздрогнула и вжалась в грязные матрасы, стараясь слиться с тенью.

В проеме стояла фигура.

Высокая, закутанная в черную мантию с глубоким капюшоном. На лице — серебряная маска. Искусная работа: стилизованный череп с витиеватым узором, закрывающий всё лицо. В руке, расслабленно опущенной вдоль тела, была зажата тонкая полированная палочка из темного дерева.

Пазл сложился мгновенно.

Мантия. Палочка. Маска.

Пожиратель Смерти.

Никаких сомнений. Я в мире Гарри Поттера. Но почему здесь так... грязно? Где магия, исправляющая зубы и чистящая одежду? Где уютные гостиные?

Пожиратель медленно пошел по центральному проходу. Его тяжелые сапоги из драконьей кожи гулко стучали по камню, заглушая стоны больных. Он постукивал палочкой по бедру в ритме какого-то вальса.

— Подъем, скот, — голос из-под маски звучал глухо, искаженный магией, но в нем сочилось неприкрытое брезгливое презрение. — Смена начинается. Тот, кто не встанет на счет «три», отправится на корм мантикорам. Лорду не нужны дармоеды. Раз.

Люди вокруг меня зашевелились. Это было похоже на движение кучи червей в разрытой могиле. Кряхтя, кашляя, они сползали с нар. Никто не смотрел в глаза палачу. Страх был физически ощутим — липкий, холодный запах пота.

— Два.

Я попытался встать. Ноги были ватными, словно из резины. Центр тяжести этого тела был другим, я не привык к такой худобе и слабости. Меня повело в сторону, и я больно ударился плечом о каменную стойку нар, ободрав кожу.

Справа от меня, на нижней полке, кто-то не двигался.

Это был старик... или парень, который выглядел как старик из-за седых волос и запавших щек. Он судорожно кашлял, прижимая грязную тряпку ко рту. Тряпка была красной от свежей крови.

Пожиратель остановился напротив него.

— Три.

Старик поднял глаза. В них не было мольбы, только тупая, животная обреченность.

— Я... я не могу, господин, — прохрипел он, булькая кровью. — Легкие... они горят...

Пожиратель склонил голову набок, разглядывая его, как энтомолог разглядывает жука с оторванной лапкой.

— Болезнь снижает эффективность, — заметил он скучающим, почти лекторским тоном. — А мы не терпим неэффективности в Министерстве Лорда.

Министерстве Лорда? Не "Министерстве Магии"?

Холод пробежал по моей спине. В каноне Волдеморт захватил власть тайно, ставя марионеток вроде Пия Толстоватого. Здесь же о нем говорили открыто, как о Императоре. Значит, Гарри Поттер проиграл. Или его вообще не было. Это худший таймлайн из возможных.

Пожиратель лениво, почти небрежно взмахнул палочкой.

— Ликвефактум Висцера.

Я напрягся, ожидая зеленой вспышки Авады Кедавры — мгновенной смерти, "милосердного" конца.

Но луч был фиолетовым, густым и вязким, как сироп. Он ударил старика в грудь.

Старик закричал.

Это был звук, который я никогда не забуду. Звук, когда биология сходит с ума. Его кожа пошла крупными, влажными пузырями. Глаза вылезли из орбит. Изо рта хлынула черная пена.

Он выгнулся дугой, его живот вздулся неестественным шаром и... лопнул.

Внутренности выплеснулись наружу не твердыми органами, а дымящейся жижей. Заклинание не просто убило его — оно разжижило его органы.

Я отшатнулся, вжимаясь спиной в холодный камень, чтобы брызги не попали на меня. Меня снова затошнило, но желудок был пуст. Вонь содержимого кишечника, кислоты и вареного мяса мгновенно заполнила барак, перебивая запах плесени.

Пожиратель даже не поморщился. Он наслаждался зрелищем.

— Очистить, — бросил он равнодушно, переступая через растекающуюся лужу, бывшую человеком минуту назад. — Остальные — на выход. Сектор Утилизации ждет. Норма выработки удвоена.

Он развернулся и пошел к выходу.

Толпа рабов, опустив головы, потекла за ним. Никто не плакал. Никто не смотрел на останки. Они просто перешагивали через жижу, стараясь не запачкать ноги, словно это была лужа грязи, а не их товарищ. Для них это был просто вторник.

Я стоял, вцепившись в стойку нар так, что побелели костяшки. Мои руки дрожали. Не от страха. От осознания.

Это не сказка.

Если в этом мире и существует добрый Дамблдор, то он явно где-то очень далеко. Или мертв. Глядя на этих людей — живых скелетов, которые гниют здесь годами, — становилось ясно одно: никто не придет их спасать. Никаких героев в последнюю секунду, никакого Ордена Феникса, выбивающего двери.

Судя по спокойной уверенности палача, Волдеморт здесь — не террорист, прячущийся в тени, а законная власть. Бог этого проклятого места. А маглорожденные для него — просто расходный материал, который можно варить заживо ради экономии времени.

Может, книги врали. Может, это искаженная реальность. Гадать бесполезно.

Важно одно: надеяться на помощь извне нельзя. Если я буду ждать Гарри Поттера или надеяться на чудо, я сдохну в этой луже, как тот старик.

Чтобы выжить здесь, мне нужно убить в себе надежду. Я должен стать таким же, как этот камень — холодным и бесчувственным.

— Тебе нужно идти.

Прикосновение было легким, как перо, но в моем взвинченном состоянии оно показалось ожогом. Я дернулся, готовый ударить, но замер.

Рядом со мной стояла девушка.

Она была такой же грязной, как и мы все. Серая роба, заляпанная чем-то бурым, висела на ней мешком. Спутанные черные волосы падали на лицо жирными прядями.

Но её лицо... Оно было странно спокойным. И её глаза.

Они были молочно-белыми. Без радужки, без зрачка. Слепыми.

Она не смотрела на меня, она смотрела сквозь меня, куда-то в стену за моей спиной.

На её руке, сжимавшей край моей робы, виднелся номер: M-735.

Семь-три-пять. Следующая после меня в списке инвентаря.

— Иди, — повторила она. Голоса не было, губы едва шевелились, но я услышал её слова не ушами, а снова внутри головы. Но это был не тот болезненный крик ребенка. Это был мягкий, прохладный шепот.

Она протянула руку и коснулась моего плеча, которым я ударился о камень. Её пальцы были неестественно холодными, как лед. Но там, где они коснулись кожи, пульсирующая боль от ушиба мгновенно исчезла, сменившись странным онемением.

Немая магия? Без палочки? Исцеление?

В мире, где за лишний вздох убивают, рабыня использует магию, чтобы убрать синяк у незнакомца?

Я уставился на неё. Она слегка наклонила голову набок, как птица. И на долю секунды, всего на мгновение, её белые глаза сузились. В этом движении не было слепоты. В нем был фокус.

В этом взгляде не было той животной забитости, что у остальных. Там был разум. Холодный, расчетливый, наблюдающий разум.

— Вставай, 734, — одними губами произнесла она. — Или станешь лужей.

Она отняла руку, и тепло ушло. Она отвернулась и пошла к выходу, смешиваясь с серой массой рабов. Она хромала на левую ногу, но спина её была неестественно прямой для рабыни.

Я сделал глубокий, судорожный вдох, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать запах смерти.

Я проверил "дверь" в подвале своего разума — она была закрыта. Томми молчал.

Я проверил свое тело — оно болело, но слушалось.

— Я иду, — прошептал я в пустоту.

Я шагнул через то, что осталось от старика. Моя босая нога поскользнулась в вязкой жидкости, но я удержал равновесие.

Я вышел в коридор. Навстречу аду.

Глава 2

Глава 2: Инфицирование

Сектор Утилизации напоминал брюхо умирающего дракона.

Здесь было не просто жарко — воздух был густым, как кисель. Он дрожал от марева, поднимавшегося от гигантских магических печей, выстроившихся вдоль черных стен, словно идолы ненасытного культа. Пламя в них ревело неестественными цветами: ядовито-зеленым, трупно-фиолетовым, а иногда и абсолютно черным, пожирающим свет.

Нас выстроили вдоль бесконечного конвейера. Лента двигалась рывками, с лязгом и скрежетом, неся на себе остатки разрушенных жизней.

— Сортировать! — рявкнул надзиратель, ударяя хлыстом по металлическому ограждению. — Золото — в левый контейнер. Артефакты класса А — в красный ящик. Все остальное — в огонь. Шевелитесь, мясо!

Я занял свое место у Печи №9. Мои руки — чужие руки М-734 — двигались механически, словно я делал это всю жизнь. Хватай. Оценивай. Бросай.

Мимо меня проплывала история магической Британии, превращенная в мусор.

Вот проехала детская метла, сломанная пополам. На древке виднелась полустертая надпись «Нимбус». В огонь.

Вот чья-то бархатная мантия, пропитанная засохшей кровью. Я срезал золотые пуговицы (в левый ящик), а тряпку швырнул в зеленую пасть печи. Она вспыхнула без дыма.

Монотонность работы усыпляла, но я заставлял себя бодрствовать. Я наблюдал. Я анализировал.

«Я в Отделе Тайн или где-то рядом», — думал я, бросая в утиль треснувший хрустальный шар прорицателя. — «Слишком высокая концентрация темной магии. Слишком серьезная охрана для простой свалки. И эти детекторы...»

Я покосился на потолок. Там, в полумраке, висели стеклянные сферы, напоминающие глаза. Они поворачивались вслед за каждым движением рабов. Я думал, это просто камеры слежения. Я не знал, что за ними кто-то есть.

Лента дернулась и принесла очередную партию хлама. Среди обломков мебели и рваных книг лежал предмет, который сразу приковал мой взгляд.

Среди груды старых газет «Ежедневный Пророк» (заголовки кричали: «Лорд объявляет Эру Чистоты!», «Поттер мертв? Теории заговора») лежал учебник.

Сердце пропустило удар.

Переплет был потрепанным, но золотые буквы все еще читались:

«Курсическая книга заговоров и заклинаний (1 курс). Миранда Гуссокл».

Я огляделся. Надзиратель был в другом конце зала. Элара стояла через два человека от меня, ритмично бросая мусор в огонь.

Это был мой шанс.

В моем мире я знал эти заклинания наизусть. Вингардиум Левиоса. Я помнил жесты.

Я схватил книгу, прикрывая её от камер. Страница 14. Левитационные чары.

У меня не было палочки. Но в каноне говорилось, что сильные волшебники могут колдовать без неё. Мне нужно было проверить. Есть ли у меня оружие?

Я вытянул руку над конвейером, целясь в маленькое воронье перо. Я сосредоточился. Я вложил в это желание всю свою волю.

— Вингардиум Левиоса, — прошептал я.

Я ожидал чуда.

Вместо этого воздух вокруг моей руки "лопнул".

Резкая, жгучая боль пронзила пальцы. Из-под ногтей брызнули грязно-бурые искры. Перо не взлетело — оно мгновенно почернело и рассыпалось в прах.

Я отдернул руку, шипя. Кончики пальцев были обожжены.

Почему? Я же все сделал по инструкции!

Я снова посмотрел в книгу. И только сейчас заметил пометки на полях, сделанные ржавыми чернилами:

«ЛОЖЬ. Слова — для скота. Магия — это Воля и Плата. Хочешь взять — отдай. Хочешь поднять — стань ветром».

Я застыл. Хогвартская программа... это были ограничители. В этом мире магия была дикой. Пытаться управлять ею стишком — все равно что тушить пожар бензином.

Я швырнул бесполезную книгу в огонь.

Книги с Земли здесь не помогут. Мне нужен другой учитель.

И словно в ответ на мои мысли, лента принесла ЕГО.

Это был монолит.

Огромный фолиант, закованный в серый, пористый металл, похожий на свинец. На обложке не было ни названия, ни рун. Замки — тяжелые скобы — казались намертво спаянными. От книги исходило ощущение такой плотной тяжести, что даже воздух вокруг неё казался серым.

Надзиратель, проходивший мимо, брезгливо ткнул книгу сапогом.

— Очередной «кирпич» из хранилища Лестрейнджей, — фыркнул он. — Пустышка. Магия выветрилась. В огонь.

Он прошел мимо.

Я протянул руки к книге. «Пустышка»? Но почему тогда волоски на моих руках встали дыбом?

Я ухватился за край фолианта, чтобы поднять его.

Он оказался неподъемным. Книга выскользнула из моих потных, ослабевших пальцев.

Я инстинктивно дернулся, пытаясь перехватить её, и это была ошибка.

Острый, как бритва, металлический угол оковки прошелся по моей ладони.

Боль была ослепительной. Кожу рассекло до самой кости. Горячая, алая кровь хлынула потоком, заливая серую обложку и попадая прямо в стык наглухо закрытого замка.

Я зашипел, прижимая руку к груди. Книга с грохотом упала на решетку перед пастью печи.

И тут время остановилось.

Обычная человеческая кровь просто стекла бы на пол. Но эта кровь... кровь М-734... повела себя иначе.

Она впиталась в металл мгновенно, словно вода в сухую губку.

Серый переплет дернулся. По металлу пробежала дрожь.

Ту-дум.

Спаянные веками замки щелкнули. Громко, как выстрел.

Книга распахнулась.

Многие страницы были почти пусты. Ослепительно, болезненно белые, светящиеся изнутри холодным голубым светом.

В моей голове раздался скрежет, переходящий в гул.

> ОБНАРУЖЕН БИО-НОСИТЕЛЬ.

> АНАЛИЗ ГЕНОМА... ОБРАЗЕЦ «ХИМЕРА», ПОКОЛЕНИЕ 4.

> СТАТУС: ЧИСТЫЙ СОСУД.

> ЗАПРОС НА СИНХРОНИЗАЦИЮ...

Я замер, глядя на светящиеся буквы в своем разуме.

Образец «Химера». Чистый Сосуд.

Смысл этих слов ударил меня больнее, чем магия.

Я посмотрел на свою раненую руку. На тонкие пальцы. На неестественно бледную кожу.

М-734.

Это был не тюремный номер. Это не номер камеры.

Это инвентарный номер изделия.

Мозаика сложилась. Вот почему я чувствую себя чужим в этом теле. Вот почему моя кровь открыла замок, который не могли открыть маги. Я — не просто грязнокровка, которого похитили. Я — мясо, которое вырастили в пробирке и соединили с телом грязнокровки. Я сшит из кусков, спроектирован как пустая кукла, в которую случайно (или нет?) залетела моя душа.

— Нет... Я не монстр... — прошептал я, пятясь.

Из белых страниц ударили черные щупальца, сотканные из чернил и теней. Они прошли сквозь мою одежду и впились в рану на руке.

Это было не чтение. Это была загрузка.

Мир исчез. Осталась только бесконечная, пожирающая белизна. Мой мозг словно вскрыли и начали заливать туда раскаленный свинец.

«Ошибка! Ошибка!» — билось в черепе. — «Обнаружена посторонняя Душа! Конфликт протоколов! Попытка перезаписи...»

Гримуар не просто пытался убить меня. Он пытался стереть меня. Он видел во мне вирус, баг в системе «Чистого Сосуда».

Я чувствовал, как начинает распадаться мое «Я». Единственное, что у меня осталось — моя память, моя личность, мое имя — всё это начало трещать по швам.

— Убирайся! — заорал я внутри разума, хватаясь за осколки себя. — Я не пустой! Я здесь!

Но тьма наступала. Я видел, как исчезают лица. Лицо моей матери... оно расплылось и исчезло. Имя моей первой собаки — стерто. Цвет моей машины — белый шум. Я терял часть себя.

«АДАПТАЦИЯ...» — прогремел голос. — «ДУША ИНОМИРЦА КЛАССИФИЦИРОВАНА КАК ОПЕРАТОР. ПЕРЕЗАПИСЬ ОТМЕНЕНА».

Боль исчезла мгновенно, сменившись ледяной, хрустальной ясностью. Потерянные воспоминания саднили фантомной болью, но я выжил. Я увидел структуру мира. Я увидел потоки магии.

Дикий восторг захлестнул меня. В моих руках был ключ к Могуществу. С этой силой я перестану быть изделием. Я стану...

— Эй, ты! Чего разлегся?! — рявкнул надзиратель. Звук шагов приближался.

Паника ударила под дых. Если он увидит книгу — он убьет меня.

Я вскочил, хватая тяжелый том здоровой рукой. Мои пальцы впились в обложку.

У меня не было выбора.

— Ничего! — крикнул я и с размаху швырнул фолиант в печь.

Книга ударилась об угли. В ту секунду, когда пламя охватило страницы, я закричал.

Это была агония разрыва. Моя голова взорвалась. Кровь хлынула из носа ручьем, заливая губы. Глаза застилало красным — лопнули капилляры. Из ушей потекло что-то горячее.

Я упал на колени. Я чувствовал, как кожа книги плавится, и мне казалось, что это горит моя собственная кожа.

Я уничтожал единственное, что могло меня спасти.

«Связь прервана...» — затухал голос в голове.

Я должен был умереть от инсульта прямо там. Тело Химеры не выдерживало нагрузки. Сердце сбилось с ритма. Темнота начала смыкаться.

И тут меня коснулся холод.

Ледяные пальцы легли мне на затылок.

М-735 (Элара).

Она возникла из ниоткуда. Одной рукой она делала вид, что помогает мне подняться, закрывая меня своей спиной от надзирателя. Другой рукой она жестко сжимала основание моего черепа.

Поток чужой магии ворвался в мой организм. Она сшивала меня, как рваную куклу, удерживая мою душу внутри тела, которое разваливалось на куски.

В этом прикосновении я почувствовал не только магию. Я почувствовал... якорь.

Среди океана боли, огня и механического безразличия этого мира она была единственной, кто держал меня. Не как вещь. Не как номер 734. А как живое существо.

Её магия была похожа на холодную воду в пустыне. Она делилась со мной своей силой, рискуя собой.

Её губы были у моего уха.

— Дыши, — прошелестел её голос в моей голове. — Я держу тебя.

Мое сердце дернулось и забилось ровно. Кровь перестала течь из ушей.

Голос Артефакта в голове стал тихим, фоновым.

«Операционная система: Активна».

Я поднял глаза на Элару. Её лицо было бесстрастной маской, но мне показалось, что в её белых глазах я вижу тревогу.

В этот момент, глядя на немую рабыню, которая спасла меня от смерти, я почувствовал дикую, отчаянную благодарность.

Мы были двумя сломанными куклами в этом аду. Но мы были вместе.

— Вставай, — она грубо дернула меня за робу, возвращая в реальность. — Надзиратель идет.

Я сжал её руку на секунду дольше, чем нужно. Это было обещание. Я не забуду.

[Уровень Секретности: 10. Сектор Наблюдения «Паноптикум»]

За зеркальным стеклом стояли двое Невыразимцев.

— Время контакта: 14 секунд, — произнес первый голос. — Субъект М-734 выжил. Перенос сущности завершен.

Второй Невыразимец хмыкнул, наблюдая, как внизу маленькая фигурка раба, шатаясь, встает с колен, поддерживаемая девушкой.

— Удивительно. Три предыдущих образца сгорели.

— Значит, теория о подселении иномирной души верна? Только сознание извне может выдержать архитектуру Первородного Гримуара.

— Похоже на то.

Второй наблюдатель наклонился к стеклу и постучал пальцем прямо напротив головы Алекса.

— Установка прошла успешно. Оборудование принято. Передайте агенту «Нянька» (М-735), что стабилизация прошла штатно. Пусть начинает стресс-тесты. Нам нужно проверить эмоциональную привязку "Химеры". Посмотрим, как он будет защищать свой "якорь".

Глава 3

Глава 3: Калибровка

Первые недели после Инфицирования я помню урывками. Словно мой мозг превратился в разбитое зеркало, и я пытался собрать отражение реальности из острых, режущих осколков.

Гримуар не был книгой в привычном смысле. Это не была уютная ментальная библиотека с полками.

Это был Паразит.

Или, если быть точнее, агрессивная операционная система, установленная на устаревшее железо.

По ночам, когда барак погружался в беспокойный, стонущий сон, Гримуар начинал индексацию.

Перед моими закрытыми глазами бежали потоки голубых символов. Геометрия, руны, формулы, которые я никогда не учил, но которые теперь выжигались на моей подкорке.

Моя голова раскалывалась. Это была не боль, а давление — будто череп был слишком тесен для двух сознаний. Кровь из носа стала моей утренней рутиной.

«Оптимизация нейронных связей... 14%... Ошибка. Недостаточно энергии. Требуется углерод. Требуется мана».

Голод.

Это было первое физическое изменение, которое я осознал. До активации Гримуара тело М-734 как-то существовало на тюремной баланде. Но теперь, когда каждая клетка моего организма перестраивалась под "носитель", метаболизм взбесился.

Еда сгорала в моем желудке за полчаса, как бумага в топке. Я постоянно, мучительно хотел есть. Мой организм пожирал сам себя.

Я сидел в тени нар, обхватив колени руками. В углу, у влажной стены, умывалась жирная серая крыса. Раньше меня бы стошнило от одного её вида. Сейчас я видел не грызуна. Я видел белки, жиры и кальций.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, потянулся к ней. Мои рефлексы Химеры стали пугающе быстрыми. Я уже представлял, как ломаю ей хребет, как теплая кровь...

Внезапно мою руку перехватили.

Хватка была холодной и жесткой, как стальной наручник.

Я дернулся и обернулся, скаля зубы.

Элара.

Она сидела рядом, скрестив ноги. В полумраке её белые глаза казались двумя пятнами мутного света.

Она не сказала ни слова. Она дернула меня к себе и резко, почти грубо прижала ладонь к моему виску. Её пальцы были ледяными, но сухими.

Меня пронзила странная, неприятная вибрация. Это не был голос в привычном смысле. Это было похоже на то, как если бы кто-то говорил с набитым ртом, прижавшись губами прямо к моей височной кости. Звук шел через череп, минуя уши.

«Яд,» — прозвучало у меня в голове. Голос был шершавым, механическим, лишенным интонаций. — «Крысы жрут отходы зелий в стоках лабораторий. Съешь — сдохнешь в муках. Твое тело впитает токсины быстрее, чем ты успеешь выплюнуть».

Я отшатнулся, сбрасывая её руку. Голос в голове тут же исчез, оставив после себя звон в ушах.

— Как ты... — прошептал я, оглядываясь по сторонам. Стражников рядом не было.

Она снова потянулась ко мне. Я хотел увернуться, но голод делал меня медленным и слабым. Она снова прижала пальцы к моему лбу, глядя прямо в глаза своими бельмами. Связь восстановилась.

«Не болтай. Камеры пишут звук,» — транслировала она мысль. — «Это мой... дефект. Я не могу говорить ртом. Но я умею посылать мысли через контакт кожи».

Она разжала другой кулак. На её грязной ладони, покрытой мозолями и сажей, лежал кусок вяленого мяса. Темного, жесткого, пахнущего специями.

Настоящего мяса.

«Ешь».

Я схватил кусок и проглотил, почти не жуя. Желудок благодарно сжался, посылая волну тепла по телу.

— Откуда? — спросил я шепотом, понимая правила игры. Теперь, чтобы услышать ответ, я сам подался вперед, позволяя ей держать руку на моем лице.

«Псарня. У гончих Лорда рацион лучше, чем у нас. Я умею быть незаметной».

Я смотрел на неё с недоверием. Немая, хромая рабыня обчистила зверей охраны? И их псарей? Это было безумием. Или она ведьма, или самоубийца.

— Зачем ты рискуешь? — спросил я, глядя ей в глаза. — Мы здесь никто. Расходный материал. Зачем делиться едой с конкурентом?

Элара чуть сильнее надавила пальцами на мой висок. В её ментальном голосе проскользнула усталость.

«Посмотри вокруг, 734. Посмотри на их глаза. Они в миг предадут тебя. Они все пустые внутри. Они уже сдались, они просто ждут очереди в печь. Я не могу полагаться на мертвецов».

Она сделала паузу, словно подбирая слова, которые зацепят меня сильнее всего.

«А в твоих глазах я вижу злость и волю. Ты не сломался. Нас здесь таких только двое . Тех, кто еще помнит, как быть людьми. Если мы не будем держаться вместе, эта яма сожрет нас поодиночке».

Я смотрел на неё. Она не просила меня быть её слугой. Она предлагала единственное, чего здесь не было.

Союз.

Она признала меня равным. "Нас только двое". Это ударило по моему одиночеству сильнее, чем я ожидал.

— Договорились, — шепнул я. — Мы держимся вместе.

Я не знал, что в этот момент она мысленно заполняла графу в невидимом отчете: «Контакт установлен. Субъект принял мотивацию "Избранность/Изоляция". Эмоциональный крючок заброшен».

Дни сливались в бесконечный поток чужой боли.

В Секторе Утилизации не использовали механизмы. Зачем тратить магию на зачарование конвейра, если есть бесплатная рабочая сила рабов?

Вместо конвейера здесь была «Живая Цепь».

Сотни рабов, слишком слабых для работы у жарких печей, брели бесконечным кругом. Сгорбленные, шаркающие, с пустыми глазами, они тащили на спинах корзины с мусором, передавая их сортировщикам.

Шум в зале стоял не механический, а биологический: шарканье тысяч ног, хриплое дыхание, кашель и глухие удары, когда кто-то падал от истощения.

Я стоял у Печи №9.

Очередной Носильщик подошел к моему столу. Это был старик с номером М-201, чья спина превратилась в горб под тяжестью ноши.

Он с глухим стуком опрокинул содержимое своей корзины на мой стол. Пыль взметнулась облаком.

— Сортируй, — прохрипел он и побрел дальше, не поднимая глаз. Ему было все равно. Он был уже мертв внутри.

Среди обломков мебели и тряпья лежала стопка книг. Я сразу узнал герб на обложке — библиотека рода Пруэттов. Очередная семья "предателей крови" была вырезана под корень.

Книги были связаны бечевкой.

«Травология: Яды и Противоядия».

Я огляделся. Надзиратель был в двадцати метрах, бил кнутом упавшую женщину.

Следующий Носильщик был еще далеко — в трех шагах.

У меня было три секунды.

Я разорвал бечевку. Сделал вид, что проверяю, нет ли внутри спрятанных артефактов (обычная практика сортировки, которую поощряли надзиратели).

Носильщик, подошедший следом, даже не взглянул на меня. Он просто тупо ждал, пока я освобожу место.

Я приоткрыл книгу на случайной странице.

«Система, сканирование!»

Мои зрачки расширились. Я перестал моргать. Я не читал. Я фотографировал.

Раз. Два. Три.

Глаза обожгло сухостью, слезы выступили на ресницах от напряжения.

«Захват образа завершен,» — сухо отозвался Гримуар.

Я захлопнул том и небрежно швырнул его в зеленую пасть печи, освобождая стол для следующей порции мусора.

В момент, когда бумага занялась огнем, я почувствовал легкий толчок в груди.

«Извлечение остаточной маны... Дешифровка текста...»

Огонь уничтожал книгу в реальности, но её «информационный призрак» уже был загружен в мою голову.

Вечером, лежа на нарах, я вызывал эту страницу перед внутренним взором. Она висела в темноте моего разума, четкая, как на экране. Я мог приблизить текст, рассмотреть каждую букву. Я понемногу учился по ночам, пока другие спали.

НА ТРЕТИЙ МЕСЯЦ случилось ТО, что я больше не мог скрывать под одеждой.

Нас выгнали на "санитарную обработку". Ледяная вода из брандспойтов в полутемном бетонном загоне. Пар, грязь, толкотня сотен голых, изможденных тел.

Я мылся быстро, стараясь держаться в самом темном углу, где пар от воды был гуще всего.

Я посмотрел на свои ноги.

Мои ступни изменились. Кожа на подошвах стала толстой, ороговевшей, темно-серой, словно камень. Пальцы удлинились, а ногти стали тверже, желтее и острее, напоминая когти зверя.

Я пощупал свои ребра под слоем мыльной пены. Кости стали шире, плотнее. Грудная клетка раздалась, вмещая больший объем легких.

Превращение в монстра начинался. Я превращался в Химеру не только по названию, но и по форме.

Кто-то толкнул меня в спину.

— Шевелись, урод!

Я инстинктивно вжал пальцы ног в мокрый бетон, чтобы удержать равновесие. И почувствовал, как "когти" с легким скрежетом царапнули камень, оставив глубокие борозды.

Я замер. Если кто-то увидит...

Я тут же наступил в лужу черной грязи, стекавшей с соседа, пачкая ноги до щиколоток. Пусть думают, что это грибок или сажа.

Я выскочил из душа одним из первых, натягивая робу, пока кожа еще не высохла.

Но настоящая расплата пришла ночью.

Начался откат. Мои кости ломило так, будто их выкручивали из суставов. Рост костной массы требовал ресурсов, которых не было. Я лежал на нарах, свернувшись в клубок, и закусил рукав робы, чтобы не завыть.

Элара появилась бесшумно, как тень.

Она стащила меня с нар и затащила за кучу грязного белья в углу барака — наше единственное "слепое пятно" от камер.

Она не задавала вопросов. Она положила руку мне на лоб, устанавливая связь.

«Тихо,» — её ментальный голос был жестким, как пощечина. — «Терпи. Если закричишь — тебя спишут как брак. Отправят на вивисекцию в Лабораторию».

Она положила обе руки мне на грудь, прямо на солнечное сплетение.

Я почувствовал, как её магия вливается в меня. Это было похоже на жидкий цемент. Она не лечила меня в обычном смысле. Она стабилизировала мутацию, укрепляла ткани, чтобы меня не разорвало изнутри от моего собственного роста.

При свете тусклой лампы я увидел, как бледнеет её лицо. Из её носа потекла тонкая алая струйка крови, капая на мою серую робу.

— Хватит... — прохрипел я, пытаясь оттолкнуть её руку. — Ты убьешь себя... Зачем?

Она перехватила мое запястье. Её пальцы дрожали, хватка была слабой.

«Не смей...» — её ментальный голос сорвался, звуча не как приказ, а как мольба. — «Не смей (сдохнуть)сдыхать, 734. Ты — единственное, что здесь имеет смысл. Если ты умрешь, я останусь одна в этой темноте. Не бросай меня».

Боль в костях отступила, сменившись тяжелым, горячим комом в горле.

Я лежал, тяжело дыша. Элара обессиленно привалилась к моему плечу, вытирая лицо рукавом. Она казалась такой маленькой и хрупкой.

В этом аду, где каждый готов перегрызть глотку за корку хлеба, она отдавала свою жизнь, просто чтобы не остаться одной.

Я накрыл её ладонь своей. Она судорожно сжала мои пальцы в ответ.

«Почему?» — спросил я через касание, чувствуя, как бешено колотится её сердце.

Она подняла на меня свои белые, слепые глаза.

«Рядом с тобой я чувствую себя живой».

Я закрыл глаза.

Я был монстром, который ел крысиный яд и обрастал чешуей. Но в тот момент я почувствовал не силу Гримуара, а что-то другое.

Ответственность.

Она выбрала меня своим якорем. И я не дам ей утонуть.

Я не знал, что это была идеальная манипуляция.

Для МЕНЯ её слова значили: "Мы вместе против мира".

Для НЕЁ её слова значили: "Ты — единственный успешный прототип. Если ты умрешь, мой отчет будет пустым, и я останусь гнить в этом отделе навсегда".

Но ложь была такой сладкой, что я проглотил её целиком.

И Гримуар, считав всплеск моих мыслей, гормонов привязанности, развернул новую строку интерфейса перед моим внутренним взором:

> ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КОНТУР ЗАМКНУТ.

> ПРИОРИТЕТ: ЗАЩИТА ОБЪЕКТА М-735 «ЭЛАРА».

> ДОСТУПЕН НОВЫЙ МОДУЛЬ: БОЕВАЯ ТРАНСФИГУРАЦИЯ ПЛОТИ.

Я усмехнулся в темноту, сжимая руку своего палача, которого считал спасителем.

ПОРА НАЧИНАТЬ ОТРАЩИВАТЬ НАСТОЯЩИЕ КОГТИ.