Лживая птица счастья - 4

Глава 66-1

Часть IV

Аметист

В качестве эпиграфа:

Чем хороши современные сказочники, так это тем, что у их сказок есть начало, но нет конца.

Итак, на кривой лесной тропинке, ведущей к дому бабушки Красной Шапочки, снова сошлись двое: плешивый старый волк с торчащими наружу рёбрами и шарообразная девочка с убойным макияжем на одутловатом лице. Правда, добрую его половину скрывала грибообразная шляпа неопределённого цвета, поэтому были видны лишь крючковатый нос с бородавкой на самом кончике, гусарские усы и жабьи губы, щедро измазанные красной помадой. Всё это добро оттенял складчатый подбородок с редкими волосами, которые пытались изобразить из себя бороду, но их не хватило бы даже китайцу.

Тем не менее всё было честь по чести. В руках у девочки была корзинка, откуда вкусно пахло свежим маслом и пирогом с рыбой. Ну а шляпа в молодости вполне могла быть красной.

«Надо же, какая калорийная девочка!» — умилился серый разбойник и, стремясь рассмотреть добычу, подслеповато прищурился. Увы! Девочка оказалась не девочкой, а потасканной тётенькой и он тяжело вздохнул.

— Никак это снова ты, Красная Шапочка, — разочарованно прорычал он и ехидно добавил: — Что, милая крошка, с той поры, как я тебя оприходовал, ты так и бродишь по кривым дорожкам?

— Так кто ж в этом виноват? — ухмыльнулась Красная Шапочка и, задрав юбку, выставила вперёд ногу. — Ну? Пошалим как встарь?

— Да нет, мне доктор не велит есть жирное, так что не обессудь.

— Дурак ты, Серый. Вон китайцы едят ласточкины гнёзда и чем они старше, тем изысканней деликатес.

— Да? — засомневался Серый Волк. — Конечно, попробовать можно. Ну смотри, ежели не справишься, отдам тебя охотникам. Этим парням всё равно с кем, они воображением не отличаются.

— Я и не справлюсь? Скажешь тоже! Да ты знаешь, кто такие моя мать и моя бабушка?

Серый Волк озадаченно поскрёб в затылке.

— Что-то не припоминаю…

Расстроенная Красная Шапочка попыталась прижать руки к груди и со второй попытки ей это удалось.

— Эх, вот так проходит земная слава! — завздыхала она. — Думаешь, мамочка просто так подарила мне красную шапочку? Нет, мой серый друг! Это был подарок со смыслом. Шапочку сшила моя бабушка, когда её заела ностальгия по тем временам, когда у её домика висел красный фонарик. Вот охотники и заглянули к ней, так сказать, по старой памяти. Вот что значит профессионалка, до сих пор не зарастает народная тропа.

Серый Волк хлопнул себя по лбу.

— Так это она фея чайного домика? — вскричал он и попятился к лесу.

— Она самая, — подбоченилась Красная Шапочка.

— Извини, любезная, но давай расстанемся по-хорошему. С вашими расценками ты мне не по карману.

— Все ко мне! — свистнула Красная Шапочка и из кустов выглянули свирепые рожи охотников. — Мальчики, разберитесь с клиентом, он отказывается платить.

— Так точно, мадам! — и охотники с ружьями наперевес подступились к Серому Волку. — Ну-ка, гони монету, серый, пока шкура цела.

— Да вы что, парни? Я же пошутил! Кто же в здравом уме откажется от такой сочной красотки? — залебезил Серый Волк, сдавшись под напором превосходящих сил противника.

— Тогда гони двойной тариф. И деньги вперёд! — потребовала Красная Шапочка.

— Это ещё зачем? — попробовал отвертеться Серый Волк.

— А затем, что маловато убеждённости в твоём голосе.

Антология вампирских взрослых сказок

Сложности построения любовного треугольника

Слишком близкие отношения с подопечной Сапковскому даром не прошли. Пойманный с поличным он был вызван в кабинет главы СБ.

Относительно причины вызова его недолго держали в неведении.

Головомойка была знатной. Штейн орал пятнадцать минут без перерыва. Наконец, всячески обматерив любвеобильного подчинённого, он схватился за стакан на столике и, налив из графина воды, залпом её выпил.

Анжей, стоящий навытяжку, слегка расслабился. «Слава богу! Кажется, разнос окончен», — подумал он и вздохнул. — Вот чего орать? Ну, поцеловались мы с Мари. Ему-то какое дело?..»

Штейн поднял на него глаза, отблескивающие гневным серебряным блеском, и с силой стукнул кулаком по столу. Лежащие на нём предметы подпрыгнули.

— Мать твою! Ты ещё тут повздыхай мне, щенок! Вытряхнуть бы из тебя душу вместе с яйцами!

«Чёрт! Кажется, это ещё не конец», — огорчённо подумал Анжей, вновь принимая позу оловянного солдатика.

Он не ошибся. Прежде чем окончательно успокоиться, Штейн выговаривал ему ещё минут десять.

Выражение ледяного спокойствия на его лице заставило Анжея насторожиться. «Похоже, одним выговором я не отделаюсь», — с беспокойством подумал он. Предчувствие не обмануло его и на этот раз.

— Значит так, лейтенант, — Штейн смерил его тяжёлым взглядом, — отправляйся-ка ты вместе со студентами под купол Гефеста. Чтобы сегодня же убыл, причём с первым же рейсом. Понял?

— Так точно, сэр! — рявкнул Анжей с рвением прилежного служаки.

— Да, и месяц карцера за все твои художества. Отсидишь в Академии. А теперь пошёл вон!

— Есть, сэр!

Еле сдерживая рвущиеся наружу ругательства, Анжей вылетел из кабинета. Чего другого, а высылки он никак не ожидал. «Вот ублюдок! Мало того, что обложил с головы до ног, так ещё загнал к чёрту на кулички! Одна радость, что хоть звания не лишил…»

Вслед ему донесся разъярённый рёв главы СБ:

— Я те дам «ублюдок», паршивец! Мать твою, совсем распустились! Не спецназ, а сборище сексуально озабоченных подростков! Глаза б мои вас не видели!

Анжей подлетел к столу секретарши и протянул ей свой планшет.

— Будьте добры, отметьте моё убытие, — быстро произнёс он, не забыв при этом улыбнуться красавице-блондинке.

Марта смерила его задумчивым взглядом. Не спеша она проставила необходимые отметки в планшете и протянула ему обратно.

— Счастливого пути, лейтенант, — томно пропела она.

— Спасибо, мадам.

Юноша бесшумно исчез за дверью, а Марта все никак не могла отвести глаз, глядя ему вслед. «Какой чудесный мальчик! Безумно жаль, что шеф отослал его. И почему я раньше его не заметила? Мы могли бы здорово поразвлечься…»

Включилась селекторная связь и, прерывая её сладкие мечты, раздался раздражённый голос Штейна:

— Марта, хватит пускать слюни на молодежь. Бери свои причиндалы и дуй ко мне.

— Уже иду, герр Штейн, — вздохнула девушка и вытащила из стола красивую серебряную сумочку, в которой хранила любимые сексуальные игрушки. По пути в кабинет она обижено подумала: «Между прочим, я тоже не старушка и мальчик ненамного младше меня».

Прорвавшись через стеклянную вертушку офиса, Сапковский оказался на улице и тут увидел Алису, сидящую на скамейке. При его появлении она сразу же поднялась, и он внутренне застонал. «Мать твою! Вот ни раньше, ни позже! Для полного счастья мне только её сейчас не хватало!» — подумал он с раздражением. Первым его порывом было вернуться в штаб, чтобы избежать нежелательной встречи, но он взял себя в руки и, подойдя, беспечно улыбнулся.

— Привет, мисс Алис. Не ожидал встретить тебя здесь.

— Здравствуй, Анжей!

Судя по тому, как Алиса отводила глаза и нервно сплетала пальцы, ему предстоял ещё один неприятный разговор.

— Мы можем поговорить? — не обманула она его ожидания.

— Без проблем.

Анжей хотел обнять Алису, но она отстранилась.

— Что-то случилось, мисс Алис? Или ты злишься на меня?.. Ясно, последнее.

Улёгшееся было раздражение вспыхнуло с новой силой: «Опять начнёт воспитывать! Она хоть соображает, как это выглядит с моей стороны? Ведь полное ощущение, что я школяр, который втихушку кувыркается со строгой школьной учительницей. Да нафиг! Надоело!»

В голубых глазах юноши появился ледяной блеск.

— Давай я сразу признаюсь. Да, у тебя есть повод для ревности. Так что решение за тобой. Ну? Дашь мне отставку, или ограничишься очередной нотацией и простишь? — сказал он и воззрился на свою великовозрастную подружку.

— Анжей! Не груби мне! — воскликнула шокированная Алиса. — Конечно, в твоём возрасте модно быть циничным, но у всего есть свои границы.

«Опять мой возраст! Что ж он всё не даёт тебе покоя?» — стиснул зубы Сапковский.

— My love, а ты чего ожидала? Что я снова начну униженно каяться и просить прощения? — сердито сказал он и уже спокойней добавил: — Вот что ты ерепенишься? Ведь суть дела всё равно не изменится, и ты либо простишь меня, либо пошлёшь куда подальше.

Он сел на скамью и приглашающе похлопал ладонью.

— Садись. Что ты стоишь как неродная? Или куда-то спешишь?

После некоторого колебания Алиса села, но на приличном от него расстоянии. Анжей с насмешливым удивлением приподнял брови.

— Это как понимать? Ты держишь дистанцию, потому что по-прежнему злишься на меня или здесь что-то другое? — склонившись, он пытливо заглянул в её лицо. — Понятно, другое. Что ж, говори, не томи.

Алиса зачем-то достала из сумки кружевной платочек, но тут же судорожно смяла его в руках и снова сунула в сумку.

— В общем, я подумала и решила, что нам лучше расстаться. Понимаешь, мы слишком разные.

«Вот что ты творишь, мисс Алис?» — со смятением подумал Анжей. Он не знал, чем руководствовалась Алиса, сказав ему эти жестокие слова, но это был переломный момент в их отношениях. Конечно, он мог удержать любимую женщину, а мог воспользоваться случаем и отпустить, причём безболезненно для себя.

Решая непростую дилемму, юноша прикрыл глаза.

— Уверена? — спросил он, спустя некоторое время, показавшееся Алисе целой вечностью.

— Д-да, — нерешительно подтвердила она. — Видишь ли, нам очень тяжело общаться друг с другом. Пожалуйста, пойми! — взволнованно воскликнула она и подвинулась ближе к Анжею. — Я не говорю, что ты мне не нравишься, но…

— Всё понятно, можешь не продолжать, тебе хочется и колется. Короче, ты сказала, я услышал.

Алиса смерила его мягким укоризненным взглядом.

— Вот опять ты грубишь, а я всего лишь хотела объяснить свою позицию, но ты не даёшь мне договорить.

Анжей встал, упреждая поток её оправданий.

— Извини, конечно, за грубость, но давай обойдемся без этих интеллигентских соплей. Меня не интересуют причины, по которым ты рвёшь со мной.

Прежде чем принять окончательное решение он посмотрел на Алису, которая, как ни старалась, не могла скрыть смятение.

— Что ж, давай расстанемся… — его голос дрогнул. — Только помни, это было твоё решение, а не моё.

— Дорогой, ты неправильно меня понял, — произнесла Алиса слабым голосом.

Анжей покачал головой.

— Нет, мисс Алис, обратного хода нет, — он присел перед ней на корточки и, взяв за руки, с сочувствием заглянул ей в лицо. — Я знаю, ты хотела лишь подразнить меня, как вы, женщины, это любите. Прости. Видимо, сегодня у тебя неудачный день. Впрочем, у меня тоже. Как бы то ни было, всё это уже не имеет значения.

Он поцеловал ладонь Алисы, знакомо пахнущую лекарствами, а затем прижал её к щеке.

— Прости ещё раз, мисс Алис, из меня плохой утешитель. Забудь про меня и будь счастлива, это всё что я могу тебе пожелать.

— Нет, останься!.. Анжей, я люблю тебя! — выкрикнула Алиса сквозь слёзы, но рядом уже никого не было. Верный своей натуре хамелеона Сапковский будто растворился в воздухе.

Заметив толпу вампирской молодёжи, которая со смехом вывалилась из дверей офиса, она поспешно вытерла слёзы и, памятуя о приличиях, впитанных с молоком кормилицы, полезла в сумку за косметичкой.

Сбежав от Алисы, Анжей бесцельно бродил по улицам. На душе у него было муторно. Чтобы развеяться, ему была нужна компания и он отправился к Мари.

***

С некоторых пор Мари хандрила. Беременность уже подошла к такому сроку, что живот был уже заметен, во всяком случае, ей так казалось и она, во избежание вопросов, под тем или иным предлогом всё чаще отсиживалась дома. Вот и сегодня настроение у неё было ниже среднего, хотя звонок Сони, обещавшей скоро прийти, её порадовал.

Приученная ритеном к показухе она на всякий случай прошлась по второму этажу, затем по первому.

Делать было нечего — дом блестел чистотой, холодильник ломился от деликатесов, домашних и покупных.

Мари вздохнула и, накинув на плечи любимую шаль Рени, вышла на террасу. Облокотившись на перила, она невидяще смотрела на заснеженный садик и серое питерское небо, виднеющееся в просветах между чёрными скелетами деревьев. Под стать унылому пейзажу в её голове бродили невесёлые мысли. Сколько она ни уговаривала себя, что всё в порядке, на душе у неё всё равно скребли кошки. Да и фраза, оброненная Соней, что им нужно серьёзно поговорить, не добавляла ей оптимизма. Она догадывалась, что речь пойдёт о Сапковском. Поскольку Мари была слишком заметной фигурой в вампирском обществе, конечно же их отношения, выходящие за рамки общепринятого, не остались без внимания.

Всё бы ничего, но правда была такова, что она сама не знала как к нему относится. Точней знала, но не хотела этого признавать.

«Merde! Если так подумать, то я влюбляюсь во всех мужчин, с которыми сплю. Сначала был Тьен, затем Ник, а теперь ещё и Анжей», — расстроенно подумала Мари.

И в самом деле, вопреки её желанию, Сапковский вспоминался все чаще, и вместе с тем рос соблазн повторить ту сумасшедшую ночь, что была у них в Италии на вилле у Полины Разумовской. Останавливало её лишь то, что Анжей любит другую и в некоторой степени страх перед Ником. Она слишком хорошо его знала и понимала, что последует, если он всё же не отказался от неё и лишь разыгрывает очередную игру. «И хорошо, если в этой игре мне отводится роль королевы, а не пешки, — мелькнула у неё опасливая мысль и она вздохнула. — В таком случае, нам обоим не сносить головы, Ник убьёт и меня, и Анжея».

Но сколько она себя ни уговаривала, что по-настоящему любит только Ника, на глубинном уровне она знала, что Анжей задел её чувства и сильно. «Но почему? Ведь я едва его знаю! — с расстройства Мари стукнула по перилам. — Нафиг мне этот наглый парень, да ещё с такими странностями! Представляю, как будет ржать народ, когда увидит, что я встречаюсь с подростком. Как вспомню его и эту его Алису, особенно когда они целовались у всех на виду… Брр! Это же натуральный испанский стыд!»

Она представила себя на месте возлюбленной Анжея и с отвращением передёрнула плечами. «Нет, думаю, виновато воздержание. Ник приучил меня к ежедневному сексу, вот оно и сказывается. Ну или дело в генах. Всё же бабка по матери была потомственной шлюхой, поэтому любой приблизившийся мужчина действует на меня как боевая труба на коня… Впрочем, здесь нестыковка. Будь это так, я бы уже давно заметила. Сколько парней в Академии бегало за мной, но лишь Тьен разбудил моё сердце, да и то не сразу. Правда, здесь больше страх перед сексом…»

Стоило только приоткрыть ящик Пандоры и перед её внутренним взором промелькнули мерзкие сцены из детства. «Проклятье! Нашла о чём вспомнить, — поморщилась она. — Пропади пропадом это чёртов Сапковский, нужен он мне как собаке пятая нога…»

В общем, запутавшись в своих чувствах, Мари не хотела говорить о них даже с близкой подругой.

А вот Соня, появившаяся спустя полчаса после звонка, была не прочь поболтать о её новом увлечении.

Планомерная осада началась ещё во время чаепития. Как ни старалась Мари перевести разговор на другую тему, он неуклонно сводился к Сапковскому. Впрочем, у её подруги был свой интерес к нему, — ведь Анжей являлся краеугольным камнем её диссертации, точней, его способность пребывать в двух возрастных категориях.

Заинтересовавшись исследованиями Сони, Мари перестала увиливать от разговора и изложила ей свои предположения о Сапковском. Для чего ей пришлось посвятить подругу в перипетии эрейской цивилизации.

Соня слушала, открыв рот. Конечно, Мари и раньше упоминала об эреях, но для неё они были столь же реальны, как зелёные человечки и прочие инопланетяне. Гипотеза о том, что за изменения в организме Сапковского ответственен перенос в хронокапсуле, показалась ей интересной, но комиссия по защите диссертаций требовала доказательства от диссертанта, а их у Мари не было. Во всяком случае, Соня ничего не поняла из её физико-математической абракадабры, хотя она старалась объяснить ей максимально доступным языком. Зато когда Мари заявила, что может доказать, причём без привлечения медицинских данных, что семейка Беккеров тоже из разряда пришельцев и, главное, сумела это сделать, опираясь на документалистику Старой базы, Соня отключилась и вывести её из шокового состояния оказалось непросто. «Зай, почему ты раньше молчала и ничего мне не говорила?» — набросилась она на Мари, на что получила ответ, мол, ты не спрашивала, а мне самой не приходило в голову. О том, что ей пришлось упрашивать Палевского, чтобы он включил её подругу в разряд посвящённых, Мари умолчала, только сказала, чтобы Соня помалкивала и никому не болтала об этом, а то её ждут неприятности и она, состроив соответствующую мину, провела ладонью по горлу. Но тут она могла не беспокоиться. Макс Беккер знал, что такое гостайна и соответственно выдрессировал свою семью. Да и кто бы поверил Соне? За исключением отдельных личностей, общество вампиров знать не знало, что они преемники ископаемой цивилизации, исчезнувшей двести пятьдесят миллионов лет назад.

Кстати или нет был приход Сапковского, Мари не знала, но не впустить его она не могла, поскольку он обошёлся без приглашения. Почему его проникновение через террасу не вызвало тревогу в СБ, она тоже не знала, но факт оставался фактом.

Анжей как к себе домой вошёл к ним в гостиную и, усевшись напротив, утянул к себе блюдо с пирожными. Поскольку он был в подростковой форме, то они лишь переглянулись и Мари, поднявшись, принесла ещё один прибор и налила ему чаю.

— Господи! Куда только в тебя лезет столько сладкого? — не вытерпела Соня.

— Так я изнутри больше, чем снаружи, — ухмыльнулся Анжей и заглотил разом целое пирожное.

— Нет, я больше не могу смотреть на это! Это какой-то калорийный беспредел!

— А ты не смотри. Всё равно ничего не получишь.

— Вот поросёнок! Заграбастал себе пирожные и вдобавок хамит.

— А ты не слушай. Я же тебя не слушаю.

— Ну-ка, отдай!

— А фиг тебе!

— А я сейчас как дам тебе по шее, чтобы не выпендривался!

— А я как дам сдачи и не посмотрю, что ты девчонка.

— А ты попробуй!

— А что здесь пробовать? Да на! мне не жалко… Э-эй! Куда всё блюдо утянула? Вот тебе одно пирожное и радуйся, что я сегодня щедрый.

— Ты от него откусил!

— Лапуся, о тебе же забочусь. Не дай бог потолстеешь, тогда Ладожский тебя бросит и найдёт себе другую.

— Скорей твоя Гимназистка тебя бросит, чем он меня.

— Так она уже бросила. Хочешь стать моей бой, тьфу! гёрлфрендихой?

— Не-а, сначала подрасти.

— Так это без проблем, ты же знаешь. Кстати, как там твоя диссертация по моей двойной шкуре. Продвигается?

— Если бы! Ты же бегаешь от меня как чёрт от ладана.

— Так ты чаще обращайся к пальцу… Ой-ой! Прекрати драться! Я же имел в виду идиому, а не то что тебе нарисовало твоё грязное воображение…

Слушая их шутливую перепалку, Мари помалкивала. Интуиция говорила ей, что у Анжея что-то случилось и он пришёл к ней не просто так. Впрочем, судя по тому азарту, с которым он дразнил Соню, было не похоже, чтобы она ему мешала.

Когда Анжей ушёл в туалет, Соня подтвердила её подозрения.

— Зай, мне кажется, у твоего любовника неприятности, — сообщила она заговорщицким шёпотом и Мари с удивлением посмотрела на неё.

— С чего ты решила, что Сапковский мой любовник?

— А разве нет? — удивилась Соня.

— Нет, — Мари с невозмутимым видом налила себе чаю. — Мы всего лишь разок переспали, но это не делает нас любовниками. Просто случайный секс.

— Да? — огорчилась Соня. — Вчера я была у родителей и слышала, как papa сказал maman, что Сапковского за связь с тобой чуть было не попёрли из СБ, но Штейн его отстоял.

Мари с задумчивым видом воззрилась на подругу.

— Хочешь сказать, что на Анжея наехал мой отец?

Соня фыркнула.

— Естественно. Как будто Штейну кто-то другой указ.

— Вообще-то, у нас есть такой коллегиальный орган управления как Совет старейшин.

— Не смеши меня! Как будто Совет старейшин не пляшет под ту же дудку.

— Ты демонизируешь papa.

— Ну что ты! Он ангел во плоти и кличка у него соответствующая.

— Сонь, вот что ты постоянно наезжаешь на моего отца? Да, он глава вампирского мира. И он хороший правитель. Или ты придерживаешься иного мнения?

— Вынуждена признать, что Михаил Янович незаменим, — Соня вздохнула, — как любой авторитарный диктатор, — она виновато посмотрела на Мари. — Извини, я хотела сказать, что он харизматичный лидер.

— Ну и? Чем тебя это не устраивает?

— Тем, что такая форма правления при смене властной верхушки сопровождается крупными потрясениями в обществе.

— Ерунда! — отмела Мари рассуждения подруги. — Твоя разлюбезная демократия чревата не меньшими катаклизмами. Просто там всё шито-крыто и властная верхушка прячется за марионеткой, которая вещает от их имени. Такая скрытность порождает безнаказанность тех, кто действительно ответственен за принятие решений и, думаю, тебе не нужно объяснять, к чему это приводит.

— Нет, ты объясни! — завелась Соня, готовая до последнего отстаивать свои демократические убеждения.

— Лапуся, не тупи! — вмешался в их разговор вернувшийся Анжей. — Это приводит к тому, что двуногое стадо жиреет и тупеет от безделья, поскольку твоя дерьмократия озабочена лишь тем, чтобы оно не бунтовало и послушно давало себя стричь.

— Что здесь плохого? Это значит, что государство заботится о том, чтобы люди жили хорошо! — парировала Соня и Анжей снисходительно улыбнулся.

— Самой собой, что не видишь. Вот и человеческое стадо не видит, что превращается в животных, которым нужно лишь одно, а именно panem et circenses, как сказал старик Ювенал. Стоп! Не утруждай свою хорошенькую головку, я отвечу на твой невысказанный вопрос. Чтобы жить, а не существовать, людям нужна цель и преодоление трудностей на пути к её достижению, иначе они вырождаются — умственно и физически, что мы и наблюдаем на примере западных демократий, которые, кстати, уже давно живут не по средствам. Вот только нельзя вечно жить грабежом стран-аутсайдеров, к тому же это опасно при наличии у них ядерного оружия. Колониальная политика в той или иной форме чревата и другими осложнениями. Тормозя развитие других стран, ты понижаешь уровень их жизни и, как следствие, провоцируешь увеличение рождаемости. Семь с лишним миллиардов — это уже более чем серьёзно, серьёзней атомной войны. Наш шарик не резиновый, следовательно кормовая база с приростом населения всё уменьшается и уменьшается. До поры до времени спасает агротехника, но возможности химии тоже не безграничны. А теперь, Лапуся, давай посмотрим на нелюбимую тобой диктатуру…

— Но мы сами паразитируем на человеческом обществе! — не выдержала Соня.

— Чисто номинально. Как только будет решён вопрос с размножением, — Анжей выразительно глянул на Мари, — люди будут нам без надобности. У нас есть всё, что нужно, а именно: технологии и те, кто способен применить их на практике. Даже если на новой планете нас ждёт безжизненная пустыня, мы не только выживем, нам понадобится минимум времени, чтобы подняться до нашего нынешнего уровня. А теперь скажи, было бы это возможно, будь у нас демократия?

— Хочешь сказать, что не будь у нас ноократии, нам бы ничего не светило?

— Бинго! — Анжей сделал вид, что утирает слезу умиления. — Лапуся, если ты разочаруешься в своём умнике, только дай знать и я буду весь твой.

— И всё же, ноократия это та же диктатура и то, что у власти находятся умники, лишь усугубляет её недостатки! Свергнуть безумного дурака всё же проще, чем безумного умника, — горячилась Соня.

— Твоя правда, — согласился Анжей. — Но для этого есть защитный механизм.

— Не смеши меня! Да, Совет старейшин первым пойдёт под нож, если Палевский решит, что он ему не нужен.

— Тогда в дело вступят кланы и семейства, а их уже не так просто уничтожить. Как видишь, возврат к старым формам в обществе, это не всегда регресс…

Глава 66-2

Мари не принимала участия в споре, но внимательно слушала обе стороны. Соня не всегда была последовательна в аргументах, тем не менее держалась уверенно и не сдавала позиции. Даже будучи не правой, она держалась до последнего. В этом явно сказывалось влияние Макса Беккера, съевшего собаку на политических диспутах. Анжей был по-мужски резок и точен в формулировках и поначалу злился, когда Соня демонстрировала ослиное упрямство, но быстро сменил тактику. Передразнивая и подсмеиваясь над девушкой, он исподволь заставлял её признавать свою правоту. Так что, к удовлетворению Мари, подруга начала колебаться и была уже не столь тверда в контраргументах, что, на её взгляд, было несомненным прогрессом.

— Ты молодец, умеешь быть убедительным, — сказала она, когда они проводили Соню и она, сев в машину, уехала домой.

— Ну да, я такой, — кивнул Анжей. — Кстати, у меня начинается дежурство. Пустишь в квартиру или мне оставаться здесь, в гараже?

— Ну, — Мари смерила его взглядом. — Запрет в силе, но…

— Что «но»?

— Если ты назовёшь уважительную причину, то я дам тебе поплакаться у меня на плече. Но только пять минут.

Оживившийся было Сапковский разочарованно фыркнул.

— И это всё?

— А ты что хотел? Приглашение в кровать?

— Я-то не против, да боюсь, Штейн снимет с меня голову, если с твоим киндером что-нибудь случится.

Мари покачала головой.

— Понятно, уже пошли гулять слухи.

— Да нет, с меня содрали подписку, что я умру с этой тайной, но никому не скажу. Слушай, а можно его потрогать?

— Клади ладонь на живот.

— Так?

— Да.

— Ух ты, а он шевелится! — радостно воскликнул Анжей. — Бойкий пацан. Можно я буду его крестным?

— Прости, но не могу ничего обещать.

— Ладно, не бери в голову. В конце концов, кто ты и кто я.

Улыбка Анжея погасла; он выпрямился и на его лицо легла тень отчуждения.

— Глупости! Причём здесь это? — запротестовала Мари, огорчённая его реакцией.

— Нет, лапуся, я знаю своё место. Не беспокойся, я не буду тебя домогаться, хотя, не скрою, ты мне нравишься.

— Соня сказала, что у тебя неприятности из-за меня.

— Ничего такого, с чем бы я не справился, — ровным тоном проговорил Анжей, и Мари сделала ещё одну попытку вернуть их прежний дружеский настрой.

— Если я усложнила ваши с Алисой отношения, то я могу с ней поговорить, чтобы она не ревновала, — предложила она.

— Это лишнее. Мы действительно расстались.

Мари выжидающе посмотрела на Анжея, но он невозмутимо молчал.

— Прости, — расстроилась она, поняв, что откровений не будет.

— Ты здесь ни при чём, — он нажал на кнопку вызова лифта. — Поднимайся. Если куда-то соберёшься, я жду тебя в машине.

Войдя в лифт, Мари оглянулась. Сапковский уже во взрослой личине сидел за рулём «опеля» и, выпрямившись, смотрел перед собой. Внутреннее чувство говорило ей, что ему не просто дался разрыв с любимой женщиной, и что сейчас ему очень больно.

Она поднялась к себе и в задумчивости побродила по комнатам. «Если Анжей наследник Дома Весны, его опасно недооценивать. Так или иначе порода правителей даст о себе знать, и он выйдет на лидирующие позиции. Нужно будет поговорить с papa, чтобы он не слишком его гнобил. Умный враг нам ни к чему, — Мари коснулась живота. — Не так ли, малыш?» Она взяла сумочку и снова спустилась в гараж.

— Едем, — сказала она, сев рядом с Сапковским.

— Куда? — повернул он к ней голову.

— В кафе или ресторан, на твоё усмотрение. Желательно туда, где потише и народу поменьше.

В небольшом загородном ресторанчике было тихо и уютно. Когда официант ушёл, получив заказ, Мари приступила к своей миссии. Она положила подбородок на сплетённые пальцы рук и с дружеским участием воззрилась на Анжея.

— Понимаю, что лезу не в своё дело и всё же, почему вы с Алисой расстались? Совсем недавно я видела вас вместе, и вы прямо-таки сияли от счастья.

Анжей смерил её непроницаемым взглядом и на его лице отразилось жёсткое выражение.

— Лапусь, предупреждаю, не лезь мне в душу, а то пожалеешь.

— А я рискну. Ведь ты пришёл ко мне не просто так. Верно?

— Было дело, но настроение уже ушло.

— Не глупи! Я же вижу, что ты весь дёрганный. Давай поговорим. По себе знаю, тебе станет легче.

— Да не хочу я с тобой разговаривать! Что ты ко мне привязалась? — с досадой буркнул Анжей.

— Наверное, потому что ты мне не безразличен, — спокойно ответила Мари и улыбнулась. — Сапковский, не скрипи зубами. Я действительно о тебе беспокоюсь. Не знаю почему, но меня не покидает ощущение, что мы с тобой — родственные души. Тебе плохо и мне отчего-то не спокойно.

— Ладно, давай поговорим, — сдался Анжей.

— Вот и умничка! — обрадовалась Мари, и он со вздохом прикрыл глаза.

— Нет, всё же я не посмотрю на твою родню и прикопаю тебя под ближайшим кустом. Чего таращишься? Не понимаешь? А кто только что сюсюкал со мной как с маленьким? — возмутился он.

— Так вот в чём дело! — понимающе кивнула Мари. Не удержавшись, она хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью. — Прости-прости! нечаянно вырвалось. Я так понимаю, Алиса не воспринимает тебя как взрослого, что, понятное дело, тебя бесит. А ты пробовал с ней поговорить?

— Пробовал, — отозвался Анжей.

— Ну и?

— Толку ноль.

— Тяжёлый случай. Даже не знаю, чем тебе помочь, — Мари помолчала. — Думаю, у Алисы подспудно срабатывает материнский инстинкт, поэтому у неё двойственное отношение к тебе. Тем более она из старого поколения. Тогда многодетные семьи были нормой, что тоже оказывает своё влияние, если даже она ничего не помнит о своей биологический семье.

— Ладно, это уже не важно.

— Почему? Если ты её любишь, вы преодолеете эту проблему. В случае чего, можно обратиться к психологу, он поможет.

— Конечно, любовь — это замечательно, но у меня иные приоритеты, — сказал Анжей и Мари с удивлением посмотрела на его посуровевшее лицо.

— Ты это о чём? — спросила она, хотя видела, что он не хочет говорить на эту тему.

— Видишь ли, лапуся, в отличие от тебя, у меня нет высокопоставленных родичей, да и достаток желает оставлять лучшего. Нет, я не бедствую, но и не особо шикую. Деньги добыть не проблема, но у меня нет желания заниматься финансами. Зато есть тяга к военному делу, но здесь всё упирается в связи, ведь я поднимаюсь с самых низов, — Анжей слегка улыбнулся. — Что хмуришься? Да, я честолюбив и не скрываю это. Попомни моё слово, придёт время, и я буду на равных тусоваться в вашем кругу.

— Я в этом не сомневаюсь, — задумчиво отозвалась Мари. — Вопрос в том, насколько далеко ты готов зайти в своих честолюбивых устремлениях.

— Так далеко, насколько удастся, — не задумываясь, ответил Анжей. — Не пойми меня превратно. Я не из тех, что подличают. Тем не менее, если подвернётся случай, я своего не упущу. Я кажусь тебе меркантильным? Так оно и есть. Если бы тебя уже не прихапал Реази, я бы приударил за тобой. Ведь ты во всех отношениях удачная партия.

Мари покачала головой.

— Бедная Алиса, — вздохнула она. — При таком раскладе ей ничего не светит.

— Вот поэтому я рад, что она первой отказалась от меня.

— Ну да, «радость» так и прёт из тебя, — скептически заметила Мари. — Знаешь что? Будь тебе важней карьера, ты сейчас не ходил бы мрачнее тучи.

— В отличие от твоего Чистильщика, ничто человеческое мне не чуждо. Что не мешает пониманию того, что Алиса мне не пара, — парировал Анжей.

— Хватит уже придумывать, Ник не Старейший.

— Зуб даю, что это он. Если даже не брать во внимание его чужеродные замашки и знания, это видно хотя бы по тому, как он ведёт себя с твоим отцом и Штейном. Никому другому такая наглость не сошла бы с рук.

— Сапковский, не переводи стрелки! — поспешила сказать Мари. — Сейчас речь не о Нике, а о тебе. С чего ты взял, что Алиса тебе не пара?

— По многим причинам, — Анжей помолчал. — Знаешь, когда мы только познакомились, я был страшно горд тем, что такая зрелая женщина встречается со мной. Вот дурак! Но тогда я просто летал на крыльях. Мисс Алис казалась мне такой загадочной и необычной, совсем не такой как мои пустоголовые ровесницы, — он грустно улыбнулся. — Любовь, лапуся, самообман, подгонка реальности под наши мечты, а лгать себе — последнее дело… Но, как водится, время всё расставило по своим местам. Оказалось, что мисс Алис самая обыкновенная женщина, такая же, как все.

«А именно, обычная добропорядочная курица, каких пруд пруди. Я был бы даже рад, окажись она некрофилкой, как я заподозрил поначалу. Единственная фишка старушки лишь в том, что мозгами она застряла даже не в прошлом, а в позапрошлом веке», — иронично подумал он, но не сказал этого вслух.

Мари отпила из бокала с вином и слегка поморщилась.

— Ну и дрянь! Такое чувство, что это подкрашенный уксус, — сказала она и потянулась к сыру. — Анжичек, давай я заново открою для тебя Америку. Вот сижу я перед тобой вся из себя ухоженная и красивая и вижу по твоим глазам, что ты готов влюбиться. А теперь представь, что я тоже хожу в туалет и после спортзала пахну отнюдь не розами. После работы я возвращаюсь усталая, да ещё с настроением ниже плинтуса, а тут ты со своей мальчишеской романтикой, когда мне хочется только спать, а не цеплять на лицо страстную мину и очаровывать тебя. Нет, при редких встречах ещё можно взять себя в руки и устроить праздник души и плоти, но не в постоянном режиме. Я что хочу сказать, в обычной жизни все мы, даже сказочные принцессы, всего лишь обыкновенные женщины и любить нас нужно такими, какие мы есть.

— Ты меня слушаешь, но не слышишь, — фыркнул Анжей. — Лапуся, какая романтика? Моя профессия — грязь, кровь и слёзы. Я прагматик до мозга костей. Обыденность меня не пугает. Как раз я способен принять мисс Алис, несмотря на всё её ханжество, а вот она меня — нет. Как только мы стали чаще встречаться, тут и выяснилось, что ей со мной некомфортно, причём настолько, что она готова бросить меня.

— Да? — скептически вопросила Мари. — А прозвучало так, что это ты в ней разочаровался.

— И это тоже, — признался Анжей. — Из-за разницы в возрасте у нас мало общих интересов, да и секс утерял прелесть новизны. Вдобавок уже до чёртиков надоело её постоянное нытьё и нравоучения. Я взрослый мальчик, и, если она этого не понимает, то это её проблемы, а не мои.

— Не всегда же она тебя пилит, — сказала Мари.

— Ну да, просветления случаются. Но здесь другая крайность, — Анжей ухмыльнулся, — в постели уже мисс Алис впадает в детство.

— В смысле? — спросила Мари с заинтересованным видом.

— Ведёт себя как малолетка… ну, начинает строить глазки и сюсюкать, — сообщил он, и она с трудом подавила смешок.

— Да, сложный случай.

Их беседу прервал официант, импозантный мужчина лет пятидесяти с повадками донжуана. Очарованный Мари он всячески стремился ей угодить и Анжей с трудом удержался от желания как следует ему врезать, видя, как он ласкает взглядом её обнажённую шею и заглядывает в вырез блузки.

— Старый козёл! — сердито буркнул он, когда официант, пожелав им приятного аппетита, наконец-то ушёл.

Мари пожала плечами.

— Нормальная мужская реакция, — сказала она и, взявшись за вилку, отправила в рот кусочек мяса. — Боже, какая вкуснятина!

Видя, что она с восторженным видом закатила глаза, Анжей с сомнением посмотрел на свою тарелку.

— Правда, что ли? А по запаху не скажешь.

— Зачем мне врать? — Мари подцепила ещё один кусочек мяса. — Открой ротик, моя радость, и скажи: «А-а!».

— А в лоб? — осведомился Анжей.

—Да ладно тебе, ты только попробуй!

— Не приставай! Терпеть не могу всю эту киношную азиатщину. Это так по́шло, кормление друг друга.

— А мне кажется это мило. Ну давай, съешь! — настаивала Мари.

— Ладно, съем, чтобы ты отстала, — сказал Анжей и отобрал у неё вилку.

— Умничка! — обрадовалась она и захлопала в ладоши. — Ну как, вкусно?

— Нет, — усмехнулся Анжей. — Но игру заценил. Когда ты сюсюкаешь, это ничуть не раздражает. Кстати, мясо отвратное, слишком жёсткое и жирное.

— Привереда! — Мари забрала у него свою вилку. — Да, забыла спросить, что тебе прописали в качестве ижицы?

— Сослали под купол Гефеста и велели не высовывать оттуда нос до окончания учёбы, — ответил Анжей, сосредоточенно глядя в тарелку.

— Зимние каникулы уже заканчиваются. Скучно мне будет без тебя.

— Вообще-то, мне велено убыть сегодня, причём первой лошадью, но я решил зайти и попрощаться с тобой.

— Может, не стоило дразнить гусей? — забеспокоилась Мари.

— Ерунда. Так и сяк по приезду меня ждёт карцер, — ответил Анжей.

— Понятно, — вздохнула она. — Извини.

— Тут нет твоей вины, — Анжей с любопытством посмотрел на неё. — Слушай, я всё ждал, когда ты спросишь о Моррисоне, но ты молчишь. Почему?

— А зачем? Нас ничто не связывает.

— Палевская, не дури! Злата Тигра чуть не погиб, когда пытался выбраться из-под купола.

— Я здесь причём? — холодно проговорила Мари, и он покачал головой.

— Выходит, не зря тебя называли Бессердечной принцессой.

Мари бросила на него подозрительный взгляд.

— Впервые слышу, чтобы меня так называли.

— Это ещё самая приличная из твоих студенческих кликух, — «порадовал» её Анжей. — Хочешь знать, как ещё тебя называли за твоё пристрастие бросать парней на финишной прямой?

— Нет, спасибо! Как-нибудь обойдусь без этого ценного знания.

— Ладно, не хочешь, как хочешь. Ну так, почему тебя не интересует Моррисон?

— Потому что ему плевать на меня. Он даже ни разу не ответил на мои письма.

— Так у вас всё было серьёзно, и ты ему писала?

— Представляю, как он смеялся, читая их.

Как обычно, в минуту душевных волнений, Мари подняла руку и её пальцы судорожно сжали медальон. При расставании Ник вернул его вместе с остальными вещами и с тех пор она носила его, не снимая. Несмотря на то, что Тьен променял её на другую, ей даже не пришло в голову выбросить его подарок.

Охваченный противоречивыми чувствами Анжей не знал, как ему поступить. Холодный расчёт говорил ему, что нужно промолчать, но он не мог так поступить с тем, кто стал ему другом. Он налил себе вина и, не чувствуя его вкуса, выпил.

— Ну, что ты примолк? — спросила Мари, когда пауза затянулась.

— Думаю, зачем ты носишь медальон, подаренный Моррисоном. Отсюда вопрос, кого же ты любишь, лапуся, его или Реази?

— Тебя это не касается.

— Не касается? Если бы! — взорвался Анжей. — Нет, Тьен не стал бы смеяться над твоими письмами! Он их просто не получал. К тому же его не выпускали из-под купола. Без объяснения причин. Всех выпускали, а его нет. Что он только ни предпринимал, чтобы вырваться оттуда! Ты хоть представляешь из какого количества передряг и ловушек мне пришлось его вытаскивать? Удивительно, что он остался жив!

Вид Мари отрезвил его. Она плакала абсолютно беззвучно, хотя по её щекам непрерывным потоком текли слёзы. Так плакали спецназовки, потерявшие товарищей на задании. А затем она достала носовой платок и аккуратно промокнула слёзы, при этом на её лице не дрогнул ни единый мускул.

— Я не знала, — сказала она, её голос был сух и бесцветен. — Понимаю, это не извиняет меня, но в любом случае я принесу свои извинения Тьену и семье Моррисонов за доставленные неудобства.

— Да пошла ты со своими извинениями! — рявкнул Анжей. — Мари, приди в себя! Тьен любил тебя, а ты написала ему несколько писем и, не получив ответа, на этом успокоилась? Почему ты не поехала к нему сама? А вдруг с ним что случилось?

— Почему не поехала? — невидящий взгляд Мари скользнул по его лицу. — Возможно, потому что я не слишком верила в его чувства.

Убрав платок в сумочку, она надменно выпрямилась.

— Да, Тьен весь год ходил за мной как привязанный. Ну и что? Может, он хотел добиться успеха там, где другие потерпели фиаско. По большому счёту нас связывал только вечер выпускного бала. Но опять же, праздничная атмосфера, вино, музыка и жар в крови. В такой обстановке многого не надо, чтобы оказаться в одной постели. И потом, Тьен не захотел проводить меня, когда мы улетали домой. Ты пришёл, а он нет. Понимаешь, мне не за что было зацепиться. Всё что у меня оставалось, только этот медальон. Да и гордость постоянно нашёптывала: «Ну что ты унижаешься? Своим молчанием он даёт тебе понять, что всё кончено, так какого чёрта ты постоянно думаешь о нём».

Объяснение Мари смягчило Анжея, во всяком случае, он больше не винил её в несчастьях Тьена.

— Ну а если бы тебе пришлось выбирать между Моррисоном и Реази? — спросил он из любопытства.

— Не придётся.

— А вдруг?

Мари сняла медальон и отправила его в сумочку.

— Ещё вопросы есть? — холодно вопросила она.

— Понял, не тупой, — вздохнул Анжей. — Лучше бы ты выбрала Злату Тигру, чем этого мутного типа. А ещё лучше, если бы ты выбрала меня. Между прочим, тогда на первом курсе, я уже был на подходе к тебе, но Моррисон, так удачно свалившись на тебя, испортил мне всю малину. Ты сразу же втюрилась в него, и я ретировался.

— И после этого ты винишь меня в недостатке упорства? — насмешливо вопросила Мари.

— Всё что ни делается, всё к лучшему, — с глубокомысленным видом заметил Анжей и добавил: — Бодаться с Реази, мне уж точно не с руки. Не думаю, что он стал бы со мной возиться, как с Моррисоном. Статус не тот, прибил бы сразу и все дела. Он такое вытворял на показательных выступлениях, что мне до него ещё расти и расти. Кстати, это он тебя тренировал?

— Да, — коротко уронила Мари и машинально одёрнула задравшийся рукав кофточки.

Анжей знал, что это означает, но не торопился с выводами, памятуя, что гнев — плохой советчик. К тому же ожившее было лицо Мари вновь превратилось в ничего не выражающую надменную маску.

— Что ж, он хороший учитель. Когда мы трахались у Кравчинских, я сразу обратил внимание, что у тебя идеальная мускулатура. Для женщины, конечно. Вот только наши девчонки по пять с лишним лет тренируются, чтобы добиться такого результата, а некоторым мало и десяти лет. Видимо, у него своя методика.

— Думаю, ты с ней тоже знаком, — холодно сказала Мари. — Слово «ритен» ничего тебе не говорит?

— Ты уже не первый раз докапываешься до меня с какими-то странными намёками. Скажи прямо, хватит ходить вокруг да около.

— Священные королевства. Лотойро. Правящий дом королевства Весны.

— Это что? Какой-то новый сериал типа «Игры престолов»? — усмехнулся Анжей.

— Нет, этому реалити-шоу четверть миллиарда лет, и ты в нём на роли принца, а может, короля. Кто тебя знает. Если верить новостям того времени, то сам крейд не разберёт, кто именно унаследовал внезапно освободившийся престол, поскольку правящая ветвь не оставила прямого наследника: ни по мужской, ни по женской линии.

— Лапусь, ты в последнее время ниоткуда не падала? Типа каблук подломился и ты, хрясь! затылком об асфальт. Нет, я понял! Во время драки на дне рождения тебя слишком сильно приложили по голове, — Анжей с досадой стукнул ладонью по столу. — Ну, всё! Теперь Штейн точно меня уроет.

— Успокойся! — Мари протянула руку. — Дай мне свой планшет, я скину тебе кое-какую информацию. Почитай на досуге, а затем выясним у кого здоровая голова, а у кого нет.

— Ладно, держи.

Мари взяла планшет Анжея и приложила к нему свой мобильник.

— Тиаран, полную информацию по королевству Весны, — распорядилась она, перейдя на эрейский язык.

— Райдиэль, полный доступ возможен только с разрешения райделина, — возразил искин и после секундной заминки добавил: — Хорошо, райделин Айжертан её получит. Как наследник правящего дома Весны он имеет на это право.

— Спасибо, Ким, — усмехнулась Мари. — Да, если ты по-прежнему обретаешься в парижской квартире, имей в виду, что в моей прикроватной тумбочке лежат банковские карточки. Так что чувствуй себя как дома и ни в чём себе не отказывай.

— Мари, ты прелесть! — прощебетала Ким уже своим голосом. — А можно я съем твоё мороженое?

— Ну, ты даёшь! Я уж думала, что ты давно его оприходовала.

— Я порядочная девушка и, когда меня ловят на противоправных действиях, я всегда раскаиваюсь в своих проступках, — обижено проговорила Ким.

— Я не знала, что ты такая законопослушная, — улыбнулась Мари. — Извини, я сейчас немного занята. В другой раз поговорим, хорошо?

— О да! До свидания, Мари!.. Ура, мороженое! Брысь, болван! Мне одной здесь мало.

«Ну вот! Стоило пустить одну на постой, как в нашей квартире уже целая куча народу отирается», — сердито подумала Мари и тут перед её внутренним взором возникло видение громадной чёрной кошки. Обернув лапы хвостом, ягуар с отчётливо читаемым укором на морде смотрел на неё горящими зелёными глазами. И хотя в позе зверя не было ничего угрожающего, ужас был настолько силён, что она с трудом усидела на месте.

— Что случилось? — не сразу дошёл до её сознания голос Анжея.

— Ничего! — выкрикнула она и, придя в себя, зябко передёрнула плечами. — Сапковский, убери оружие. Насколько я знаю, ещё никому не удалось пристрелить паническую атаку. Во всяком случае, без ущерба для тех, кто им подвержен.

— Странно. В твоём досье не упоминается, что ты подвержена паническим атакам.

— Это новоприобретённое, — нашлась Мари. — Поскольку я пионер в области деторождения, то эскулапы при всём желании не могут предсказать, как поведёт себя мой организм.

— Может, вызвать врачей? — снова забеспокоился Анжей, и она покачала головой.

— Не нужно. Я же на постоянном контроле. Будь что серьёзное, их бы уже выслали… Merde! Называется помяни чёрта.

Мари нажала на мобильнике кнопку экстренного вызова вампирской скорой помощи.

— В чём дело? Я прекрасно себя чувствую. Был бросок давления? Сколько?.. Это же в пределах нормы, даже для людей… Да ничего не случилось! Чуть не пролила вино на себя, вот и всё… Хорошо, хорошо! Больше никакого вина, только вода… Честное слово, со мной всё в порядке… Спасибо, доктор! Я учту ваши рекомендации. До свидания! Извините за беспокойство.

— Отстали? — спросил Анжей, когда она сбросила вызов.

— К счастью, да, — Мари с содроганием передёрнула плечами. — Не хватало ещё загреметь в отцовский институт. Стоит туда попасть и меня уже не выпустят, пока ребёнок не отпочкуется.

Анжей встал из-за стола.

— Едем домой. Время уже позднее, тебе пора на боковую, а мне нужно в ссылку. Желательно убыть до двенадцати, чтобы была отмазка перед начальством.

— Едем, — не стала спорить Мари и поднялась вслед за ним.

На стоянке, прежде чем усадить её в машину, Анжей подошёл к ней и обнял.

— Давай попрощаемся здесь, скоро меня сменят.

Поцеловав, он заглянул ей в лицо и слегка улыбнулся.

— Жаль, что с любовью у нас не вышло. Думаю, из нас получилась бы хорошая пара.

— Я тоже так думаю, — сказала Мари и добавила: — Но мы можем оставаться друзьями.

— Жизнь покажет, — уклонился Анжей от прямого ответа.

— А давай организуем союз и дадим слово поддерживать друг друга. А кто его предаст, тот сатрап, редиска и просто нехороший человек, — предложила Мари.

Раздумывая над её предложением Анжей некоторое время молчал.

— Давай, — наконец согласился он и в его руке появился нож. — Чтобы союз был крепок, его должно заключать на крови.

— Режь! — сказала Мари и без колебаний обнажила запястье.

Стоило «опелю» стронуться с места, как дорогу ему преградил чёрный «шевроле». Мари встревоженно посмотрела на Анжея, но он покачал головой, мол, не нервничай, всё в порядке. Он вышел и, обменявшись рукопожатием с агентом, заступившим на дежурство, направился к «шевроле».

Сидя за рулём служебной машины, Анжей проводил взглядом отъезжающий «опель», а затем упёрся затылком в подголовник и закрыл глаза. Его мысли были под стать его настроению. «Вот и всё, окончен бал, погасли свечи, — с грустью думал он. — Калиф на час снова нищий. Бессердечная принцесса по-прежнему в своём репертуаре, поманила очередного дурака хрустальной туфелькой, а стоило протянуть руку, и она, шварк! её о камень, — Анжей хмыкнул. — «Давай дружить», скажет тоже! Как будто это возможно после того, что было в Италии. Впрочем, на безрыбье и рак рыба. Дружба так дружба, будь она неладна. Впрочем, ещё не всё потеряно».

Он сосредоточился на своих ощущениях во время ритуала клятвы на крови.

«Уверен, на руке у неё следы плети. Глазом уже не видно, но на ощупь рубцы ещё чувствуются. Судя медленному восстановлению эпидермиса, Реази не просто её бил, он держал её в чёрном теле, с полным исчерпанием запасов регенерации. Вот урод! Так измываться над женщиной, которую любишь! Даже не представляю, чтобы я поднял руку на мисс Алис… Так, стоп! Вот о ней не надо! Мы расстались и точка. Лучше подумай о том, что на планшете. Похоже, ахинея, что несла Мари, всё же не ахинея, а нечто вынесенное со Старой базы. Священные королевства. Правящий дом Весны. Лотайро. А ещё дурацкие сны, что не дают мне покоя, и, главное, этот райделин Айжертан. Откуда им известно моё имя из сна? — всплеск глубинного беспокойства заставил его открыть глаза. — Нет! Сейчас об этом некогда думать, пора ехать», — и он приложил палец к сенсору, активирующему мотор «шевроле».

Тем временем Мари, снедаемая чувством вины, думала Тьене и о том, прав ли Анжей, сказавший, что она слишком легко отступилась от него. «Неправда! — мысленно воскликнула она. — Я любила его и сильно. Откуда же мне было знать, что между нами встанет Ник, ведь то, что он испытывал ко мне, было больше похоже на ненависть. Это уж потом всё изменилось. Вот только любовь Ника не менее тяжёлое испытание, чем его ненависть; и в том и другом случае не оставляет ощущение, что ходишь по краю пропасти. Я хочу, чтобы он вернулся ко мне, но стоит ему оказаться рядом и я мечтаю, чтобы он ушёл и оставил меня в покое. Слишком уж велика цена, которую приходится платить за его любовь. С Тьеном в этом плане было бы гораздо проще, во всяком случае, мне так кажется. Вот только почему Анабель, а не какая-то другая девушка? Если это месть, то он правильно рассчитал. Я потеряла Рени, а теперь ещё и сестру…»

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она достала мобильник и зашла сначала на сайты с детскими игрушками, а затем с детской одеждой. Увлекшись покупками, она очнулась лишь тогда, когда «опель» остановился и агент предупредительно распахнул дверцу.

Палевский был уже дома и даже успел переодеться. За ужином, ближе к десерту, он спросил:

— Милая, ты случаем не знаешь, как работает виртуальный зал на Старой базе?

— Почему ты спрашиваешь? — сразу же насторожилась Мари.

— Видишь ли, сегодня я летал к Нику и тиаран сообщил мне, что он находится в виртуальном зале. Причём он не выходил из него со вчерашнего вечера. Не знаешь, такое нормально?

— Конечно, нет! — Мари вскочила с места. — Вот дурак! Зачем он полез в неисправный виртуал? В прошлый раз мы еле ноги унесли из него! — с отчаянием выкрикнула она и бросилась к лифту.

— Не так быстро! — поймал её за локоть Палевский. — Ты останешься дома. Я сам разберусь, что там случилось.

— Нет, я с тобой! — глядя на него молящими глазами, Мари упала на колени. — Papa! Не останавливай меня! Я знаю, как работает виртуал, а ты — нет. Если вы там оба пропадёте, я никогда себе этого не прощу!

— Как я сказал, так и будет. Пожалуйста, сядь и расскажи всё по порядку.

— Papa!

Палевский усадил Мари на стул.

— Детка, не тяни время, мне ещё нужно поговорить с Томасом.

Глава 67-3

ГЛАВА 67. Академия. Радость встречи со старыми друзьями и новые знакомства

В самолёт-амфибию Анжей успел сесть одним из последних. Он опоздал на питерский рейс, идущий под купол Гефеста, но ему повезло; группа знакомых спецназовцев, летящих на задание, подбросила его до Шпицбергена, где самолёт должен был забрать группу первокурсников из Норвегии. Он и здесь опаздывал, но за норвежцами увязался белый медведь и они, не желая убивать зверя, со смехом погрузили его на сани и отвезли подальше от посёлка. В общем, вылет задержался, и он успел добежать до самолёта до того, как люк закрылся.

К его досаде, Алиса летела этим же рейсом. Когда Анжей поравнялся с ней, она окликнула его, но он прошёл мимо и сел как можно дальше. Он видел, что она огорчена этим, но ему было всё равно, хотя любовь к ней ещё не совсем канула в Лету.

Заметив, что она посматривает в его сторону, он достал планшет и открыл файл, которые ему дала Мари.

Алиса правильно поняла его жест и закрыла глаза. Всячески проклиная дурацкий разговор, приведший к разрыву, она едва удерживалась от слёз. Тем не менее у неё не было ощущения, что всё кончено, — ведь они и раньше ссорились, но Анжей всегда возвращался, стоило только сделать шаг к примирению.

Когда рядом кто-то остановился, она радостно встрепенулась, но решила выдержать характер и не открыла глаза.

— Можно присесть? — раздался приятный мужской баритон с характерной грассирующей «р», который когда-то безумно ей нравился. Вот только это был тот, кого она меньше всего хотела видеть, особенно сейчас.

— Что спрашивать? Место свободно, — сухо ответила она.

— Ах, Алисочка, я-то вижу, что место свободно, а вдруг? Зная твою страсть к одному коротко стриженному молодому человеку, я не смею своевольничать. Кстати, это не он только что продефилировал, сделав вид, что не знает тебя? Надеюсь, у вас это не серьёзно и вскоре ты помиришься со своим малышом, — вкрадчиво проговорил профессор Бернштейн, усевшись в кресло рядом с Алисой.

— Адам! — она укоризненно посмотрела на бывшего любовника. — Я же не лезу в твои дела и ты, будь добр, не лезь в мои. Но если тебе так интересно, мы с Анжеем расстались. Точней, он бросил меня. Впрочем, как и ты в своё время.

— Дорогая, ты что-то путаешь, — возразил Бернштейн, оживлённо блестя глазами. — Это же ты бросила меня, отчего в моём сердце до сих пор кровоточит незаживающая рана.

— Да неужели? — Алиса насмешливо глянула на него. — Интересно, какая уже по счёту, не подскажешь?

— Как ты могла такое подумать? — обижено воскликнул Бернштейн и со страдальческим видом приложил ладонь к левой стороне груди. — Клянусь, дорогая, здесь только ты!

Алиса покачала головой.

— Лжец! А как же та аспирантка, с которой я застукала тебя в подсобке? Причём в крайне интересной позе.

— Ты всё неправильно поняла, — сказал Бернштейн и взял её за руку. — Дорогая, вечно ты спешишь с выводами. Я пытался тебе всё объяснить, но ты не захотела меня слушать.

— Боже мой, да что там объяснять? — возмутилась Алиса. — Пусти, негодяй! Ведь ты стоял со спущенными штанами!

— Тсс! — Бернштейн прижал палец к её губам. — Душенька, не кричи, тебе не идёт. Ведь ты благородная дама, а не базарная торговка. К тому же ты подрываешь мой авторитет в глазах детей, а это уже никуда не годится.

— Извини, — пробормотала Алиса, когда он отстранился, и смущённо огляделась по сторонам.

— Ты тоже извини меня, — Бернштейн состроил покаянную мину. — Мой ангел, да я виноват, но ты же знаешь современную молодёжь. Не захочешь, так они сами залезут к тебе в штаны. Поверь, лишь минутная душевная слабость привела меня в ловушку современной Магдалены.

— Адам, твоё слабое место не душа, а пенис, — съязвила Алиса.

Делая вид, что не замечает жадного взгляда Бернштейна, она достала из косметички помаду и тщательно накрасила губы.

— Алисочка, не будь злюкой. Сколько можно дуться? Если по чести, то я не собирался расставаться с тобой, ты погорячилась. Давай так, я забываю про твоего мальчишку, а ты про распроклятую аспирантку. Хорошо?

Алиса с подозрением посмотрела на него.

— Что ж, я подумаю, но ничего не обещаю, — ответила она.

— Вот и замечательно! — обрадовался Бернштейн. — В честь нашего примирения я приглашаю тебя на ужин.

— К тебе домой я не пойду! — поспешно воскликнула Алиса.

— И не надо! Я закажу столик в ресторане, — с воодушевлением проговорил Бернштейн и обворожительно улыбнулся. — Хотя дома мы могли бы обсудить доклад Рухманова на сегодняшней конференции. Он выдвинул несколько спорных, но очень интересных идей.

— Да? — Алиса смущённо заёрзала на кресле. — Если честно, то я ушла до выступления Рухманова, — призналась она.

— Не беда, у меня есть запись его доклада. Клянусь, ты будешь в восторге. Думаю, он передёргивает по части влияния пси-факторов, но талантлив шельма, этого у него не отнимешь.

Где-то с минуту Алиса задумчиво смотрела на своего неверного любовника, с которым уже много лет то сходилась, то расходилась, а затем чопорно кивнула.

— Вы не оставляете мне выбора, профессор. Профессиональный долг превыше всего. Я согласна, давайте поужинаем у вас… и заодно обсудим доклад Рухманова, как он того заслуживает.

— Как скажешь, душенька, — торжествующе улыбнулся Бернштейн и, будучи сама галантность, поцеловал Алисе руку.

Оживлённо беседующая парочка раздражала Анжея, хотя он дал себе слово не обращать внимания. Правда, у него плохо получалось.

Обнаружив, что в очередной раз наблюдает за Алисой и Адамом Бернштейном, он вздохнул и отвернулся. «Ишь как славно чирикают! Профессор даром времени не теряет. То-то он кругами ходил вокруг нас с Алисой и при каждом удобном случае рычал на меня. Козёл! Так меня прижал на первом курсе, что еле сдал ему зачёт по ОМЗ. Ладно, чёрт с ними. Пусть старичьё тусуется друг с другом, уж им-то есть о чём поговорить, не то что со мной. Мисс Алис аж вся сияет. Вот сучка! Быстро же она нашла мне замену...»

— Не возражаете? У меня к вам небольшой разговор, — не дожидаясь согласия, Адам Бернштейн сел рядом с Анжеем и благожелательно улыбнулся. — Не напрягайтесь, юноша, ментальный щит вам не поможет. Против меня вам всё равно не выстоять. Но это и не нужно, мы больше не соперники. Речь пойдёт о другом. Точней, о другой.

Приподнявшись, Анжей вежливо поклонился.

— Я весь внимание, милорд.

— Как близкий друг семьи Моррисонов, я хочу знать, способны ли вы по-прежнему охранять нашего мальчика или вам потребуется замена.

— Милорд, могу я узнать, почему вы засомневались в моих профессиональных качествах?

— Как профессионал, вы должны знать, что это закономерный вопрос, когда между мужчинами встаёт женщина. Причём очень красивая и умная женщина. Не находите, что это усугубляет и так не простую ситуацию?

Адам Бернштейн бесстрастно наблюдал за Анжеем, который решал непростую для себя задачу.

— Если речь о той, о ком я думаю, то вы ошибаетесь. Она недосягаема для нас обоих, поэтому вам не о чем беспокоиться.

— В таком случае, вопрос исчерпан.

— Спасибо за доверие, милорд, — проговорил Анжей, почтительно глядя на того, кто был одним из столпов вампирского сообщества.

Оставшись в одиночестве, он устремил невидящий взгляд в черноту иллюминатора, и, хотя для этого не было значимых причин, на душе у него было темно и пусто. К прежней любви возврата не было, а на пути к той, к кому тянулось его сердце, выросли непреодолимые преграды.

Файл, который дала ему Мари, Анжей бегло просмотрел, но этого хватило, чтобы понять, что это важно, поэтому он решил не спешить и ознакомиться с полученной информацией тогда, когда обстановка будет менее нервной.

— Адам, что тебе нужно от Анжея? — с тревогой спросила Алиса, когда Бернштейн вернулся к ней.

— Не бери в голову, душенька, мы говорили о его подопечном, — озорно улыбнулся профессор и успокоительно похлопал её по руке. — Не беспокойся, твой малыш в полном порядке и даже больше. Думаю, он скоро пойдёт на повышение; конечно, если снова не свяжется с тобой.

***

Селектор замигал и Штейн нажал на кнопку.

— Палевская дома?

— Да, сэр, — доложил агент, присматривающий Мари.

— Сапковский?

— Вылетел последним рейсом. Наши подкинули его до Шпицбергена.

— Хорошо.

Штейн усмехнулся: «Везучий засранец. Что ж, если парень держит слово, придётся поработать его крёстной феей». И он потребовал, чтобы Марта соединила его с Раскиным, главой военной кафедры в Академии.

Разрешив насущные проблемы талантливого вояки, он перешёл на дружеский тон:

— Боб, у меня к тебе личная просьба. Сейчас мой оболтус возвращается в Академию… да, пусть посидит у вас, сохранней будет. Будь добр, возьми его снова под своё крыло. Гоняй в хвост и гриву, но чтобы через год он сдал экзамены. После Академии Сапковский должен прийти ко мне в звании капитана… Нет, генерала ему присваивать не обязательно, но если заслужит, то не жмись. Кстати, дружище, ты получил новые представления? Нет? Тогда жди, скоро привезут. И да, генерал-полковник,[1]поздравляю с очередным званием. Будешь на Большой земле, заглядывай, обмоем твои звёзды. Чтобы ярче блестели.

***

Принц Хаоса уже неделю безвылазно сидел в своём эдеме и Арес, которому осточертело охранять его вход, рискнул нарушить его уединение, хотя он велел его не беспокоить.

— Ну, корни ещё не пустил? — поинтересовался он, застав брата на том же самом месте, где оставил его неделю назад.

— Может, и пустил, — вздохнул Николс и обиженно добавил: — Всем же плевать на меня, превратись я хоть в дерево, хоть в букашку.

— Понятно. Что случилось на этот раз?

— Да ничего не случилось, — Николс состроил печальную мину. — Дань нужно платить, а нечем. Созданные жезлы силы ушли на исправление дефектов вселенной, а квартет ещё не собран. Естественно, лорд Хаоса не в восторге. Если верить адской публике, шляющейся у нас, он уже теряет терпение и грозится прописать мне ижицу.

— Вроде бы дело только за четвёртым. У остальных уже проявилась сила.

— К сожалению, мальчик пострадал из-за неисправной хронокапсулы, отчего отстал в развитии. Наша девочка могла бы помочь делу, но, как правило, его ветреная половинка, достаётся более сильным королям: либо из Дома Зимы, либо из Дома Лета.

Над ладонью принца Хаоса заклубилась тьма, из которой возникла миниатюрная копия самолёта, и Арес заглянул в один из иллюминаторов.

— Это он? — спросил он, глядя на Анжея.

— Он самый, — отозвался Николс. — Ну, как он тебе?

— Такому не скоро найдешь замену.

— Вот и я о том же. Мальчик — настоящий король Весны, порывистый и изменчивый. Что ж, тогда придётся ждать, когда наш солнечный малыш всё же дойдёт до кондиции.

Ожидания богов не были обмануты. Когда самолёт приземлился под куполом Гефеста, рядом с Анжеем возникла Солнечная Львица и, мягко ступая громадными лапами, пошла рядом с ним. Пока он проходил контроль, она, ожидая его, повернула голову и надменно посмотрела на золотоволосую весёлую девчонку, которая пробиралась через толпу встречающих и отчаянно махала руками, стараясь привлечь внимание её хозяина.

***

«Да что же это такое? Народу как на восточной толкучке!» — вовсю работая локтями и, поначалу получая зверские взгляды, а при узнавании тёплые улыбки, Кати Моррисон наконец протолкалась в первые ряды встречающих.

— Андрэ! — звонко выкрикнула она. — Посмотри сюда! Я здесь!

Она снова замахала руками, но Анжей по-прежнему не обращал на неё внимания. Тогда Солнечная Львица толкнула его головой, и он раздражённо посмотрел на поравнявшегося с ним парня с синими волосами.

— Смотри куда прёшь! — рыкнул он и тот удивлённо захлопал глазами. Судя по их наивной голубизне, он был первокурсником.

— Сбрендил? Я тебя не трогал, — сказал парень и, обернувшись к приятелям, покрутил пальцем у виска.

— Вот урод! — тихо добавил он, под смех свиты, но Анжей его услышал.

— Мальвина, здесь только один урод, — произнёс он таким тоном, что парень оскорбился и его щёки заполыхали огнём.

— Я тебе не Мальвина, придурок!

— Придурок это ты, причём крашенный.

— Я не крашенный! Это мой естественный цвет!

— Поздравляю. Выходит, ты у нас натуральная Мальвина, — усмехнулся Анжей. — А где твой Артемон? Или ты предпочитаешь Буратино? А как же занозы в заднице?

Назревала драка. Доведённый издёвками парень чуть не плакал и рвался из рук товарищей, впрочем, не слишком рьяно, видя, что его противник из спецназа. На его счастье, тут появилась Кати и, просияв, бросилась Анжею на шею.

— Андрэ! Сколько можно? Я кричу тебе, кричу, а ты меня не слышишь! — воскликнула она.

Настроение Анжея сразу же пошло вверх и он, улыбнувшись, с удовольствием чмокнул её в нос, усыпанный неизменными веснушками.

— Привет, котёнок! Рад тебя видеть.

— С ума сошёл? Ты же обслюнявил мне всю носопырку, — хихикнула Кати. — А вдруг у меня насморк и я сопливая?

— Сопли, к твоему сведению, очень даже полезный продукт. Они укрепляют иммунитет… — Анжей оглянулся, но противник, пользуясь моментом, уже ретировался. Тогда он обнял девушку за плечи и повёл её к выходу из терминала.

— Ну, как там наш страдающий Ромео? Хотя, что спрашивать. Судя по твоей сияющей мордашке, всё в порядке.

— Ну да, в опасные авантюры Тай больше не лезет, — охотно сообщила Кати. — Правда, пока тебя не было, он устроил пикет у дома ректора. Самое забавное, что одной из первых к нам присоединилась жена ректора. Пруденс громче всех возмущалась его несправедливым заключением.

— Чем закончилась борьба с системой? — заинтересовался Анжей.

— Обжираловкой в доме ректора, — прыснула Кати. — Пруденс кулинар от бога, народ обещал каждую субботу устраивать пикеты, если она и дальше будет их так вкусно кормить. На что ректор показал фигу и пригрозил репрессиями. Но мы его уговорили, чтобы Пруденс взяла шефство над студенческой столовой, и теперь там не протолкнуться.

— Понятно. В отличие от меня, мой сменщик бездельничал, — проворчал Анжей.

— Ну как тебе сказать… — девушка бросила на него лукавый взгляд. — Моими стараниями Рубинович не бездельничал, а сутки напролёт трудился в поте лица.

— Вот сукин сын! И здесь ему повезло, — огорчился Анжей.

Кати обвила его стан рукой и, тесно прижавшись, страстно прошептала:

— Ах, Андрэ, я бы и тебя заставила как следует потрудиться, но ты же упрямишься. Вот зачем тебе эта старая дева? Уверена, от неё пахнет лавандой и нафталином. И вообще, она ещё живая? Может, она как настоящий вампир околдовала тебя и при встречах пьёт твою кровь?

Анжей укоризненно покачал головой.

— Котёнок, ну что за глупости ты болтаешь? К тому же я расстался с Алисой…

Не дав ему договорить, Кати радостно взвизгнула, а затем поцеловала его так, что у него перехватило дыхание.

— Всё! Теперь ты мой, никому тебя не отдам, — заявила она и по-хозяйски взяла его под руку.

— Я и так весь твой, за исключением постели, — ответствовал Анжей и, возвращая долг, чмокнул её в щёку.

Для него не было секретом, что легкомысленная девчонка напропалую спит с парнями, но для него Кати была как сестра и, следовательно, табу.

— Фу на тебя, — надула губы Кати, но вскоре вновь засияла как солнышко. — Андрэ, я немного прибралась в твоей комнате, ты не против? А то Тай практически не бывает дома и после лекций сразу же несётся к Аннабель, ваш коттедж основательно зарос грязищей.

— Спасибо, котёнок, и за уборку, и за хорошие новости. Если упрямец забыл Мари…

— Не обольщайся, Сапковский, я её не забыл. Так что не расслабляйся, — сказал возникший рядом с ними Тьен.

Радостно взвизгнув, Кати повисла у него на шее.

— Тай, моё солнышко! Ты тоже пришёл встречать нашего Андрэ!

— Здравствуй, котёнок! Кажется, сегодня мы ещё не виделись.

Тьен бережно отстранил сестру и протянул Анжею руку.

— С приездом, Хамелеон! Рад тебя видеть, — тепло сказал он и, не ограничившись одним рукопожатием, дружески его обнял.

— Взаимно, Злата тигра, — не показывая виду, что растроган, Анжей похлопал Тьена по спине и шутливо добавил: — Моррисон, ты меня пугаешь. Надеюсь, у тебя по-прежнему в приоритете малолетние Лолиты и ты не переключился на мальчиков. Иначе мне придётся прикручивать замок на дверь моей комнаты.

— Не переживай, твоя невинность в полной безопасности, — усмехнулся Тьен и, отступив на шаг, смерил его взглядом. — Какой-то ты нерадостный. Неприятности на Большой земле?

— Ну нет! — воскликнула Кати, и она подхватила парней под руки. — Мы идём домой, и Андрэ всё расскажет за ужином. Пошевеливайтесь, а то еда остынет.

У выхода из аэропорта толпа сгустилась и стройная длинноногая девушка, идущая впереди них, вдруг встала и на блестящий мраморный пол посыпались книги. Тьен вовремя отдёрнул сестру в сторону, а вот Анжею не повезло. Он споткнулся и со всего маху налетел на растеряху. Правда, спецназовская выучка его не подвела, и он успел поймать её в объятия, так что она упала не на пол, а на него. «Кажется, у меня выработалась привычка, служить подстилкой прекрасному полу», — со вздохом подумал он и перед его внутренним взором возникло лицо Мари.

— Извините, — сказала девушка и с виноватой улыбкой глянула на него чёрными как ночь глазами.

«М-да, что такое не везёт и как с этим бороться», — вздохнул Анжей, опознав в ней Лизу Штейн, за которой, по слухам, приударял сам Палевский.

Голос девушки вернул его к действительности.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Вам очень больно? — терпеливо повторила она. — Вы морщитесь, вот я и подумала… Извините, сейчас я встану.

— Стоп, не шевелитесь! — остановил её Анжей. — Некоторые травмы не сразу дают о себе знать. Возможно, вы сломали мне рёбра, и я не хочу, чтобы кости сместились.

Лиза с недоумением посмотрела на него и залилась краской. «Боже мой, до чего неловко! Такой красивый парень, а я дура, мало того сбила его с ног, вдобавок разлеглась на нём как на диване!» — всполошилась она.

— И как долго мы будем здесь лежать? — робко спросила она.

«Пока кости не срастутся», — мысленно ухмыльнулся Анжей и сделал вид, что прислушивается к себе.

— Ложная тревога. Кажется, всё в порядке, — бодро воскликнул он и, подхватив Лизу, с лёгкостью гимнаста поднялся с пола.

Поставив её на ноги, он оглядел увесистые фолианты, которые послужили их знакомству.

— Вы это добро носите вместо гантелей? — осведомился он, прикинув вес поклажи.

— Ну что вы, конечно, нет! — Лиза с озабоченным видом осмотрела полотняную сумку. — Надо же, ручку будто обрезали… Что же теперь делать? — пробормотала она и подняла на Анжея глаза. — Ещё раз извините за доставленное беспокойство.

— Пяти минут не прошло, а вы уже три раза извинились, — усмехнулся Анжей.

Он не знал, как себя вести: девушка ему нравилась, но знакомство с ней вызывало у него опасения. Переходить дорожку Палевскому было не просто опасно, это было смертельно опасно; особенно сейчас, когда он злился на него из-за Мари.

— Извините, — на автомате сказала Лиза. — Ой, я опять! — она прижала пальцы к губам.

— Да всё в порядке. Я уже понял, что вы мисс Извините.

Анжей обернулся к Моррисонам, которые его ждали.

— Народ, я должен помочь этой мисс дотащить её книги. Так что идите без меня.

— О нет! — расстроенная Кати обернулась к брату. — А как же ужин? Тай, скажи ему!

— Боюсь, он меня не послушает, — Тьен подмигнул приятелю и взял сестру за руку. — Давай поспешим, котёнок, ты же говорила, что ужин стынет, а ты знаешь, я не люблю разогретое.

Делать было нечего и Кати чуть не плача позволила себя увести. Анжей посмотрел вслед Золотым близнецам, которых так прозвали не только за цвет волос, но и за неразлучность, и неслышно вздохнул. За три года он настолько сроднился с Моррисонами, что они были для него как семья. «Вместо того, чтобы вкусно поесть и провести весёлый вечерок в кругу друзей, теперь валандайся с этой мисс Извините. Что только Палевский в ней нашёл?» — с досадой подумал он, уже жалея, что связался с Лизой Штейн. Но книги рассыпались не без его участия и он, склонившись, собрал то, что она ещё не подняла, а затем отобрал у девушки большую часть её книг, и они направились к выходному терминалу.

— На фига вам этот филиал библиотеки? В электронном виде всё это ничего не весит, к тому же работать с текстами гораздо удобней, — сказал Анжей, чтобы завязать разговор.

— Я будущий историк, — ответила Лиза, шагающая бок о бок с ним. — Таким образом легче вжиться в эпоху, — пояснила она.

— Понятно. А уж было подумал, что вы из тех, кто тащится от запаха бумажных книг и упоительного шелеста страниц.

Лиза смущённо улыбнулась.

— В общем-то, мне тоже нравятся бумажные книги и именно по тем обстоятельствам, что вы назвали. Не поймите меня неправильно, я не ретроградка, просто в бумажных книгах есть очарование индивидуальности, чего нет, и никогда не будет в их электронных версиях. Знаете, я частенько хожу в библиотеки. Взяв книгу в руки, если она не новая, можно сразу сказать, пользуется она популярностью или нет. А если это старинные книги, то легко представить кавалеров в роскошных камзолах и прекрасных дам в платьях с кринолинами… Ой, простите! Вечно я несу всякую чушь, не подумав, как это звучит со стороны.

Пряча досаду, Анжей покосился на точёный профиль девушки, напоминающий ему о египетских фресках. Лиза Штейн была из тех, что вызывали у него смешанные чувства. Такие, как она, нравились ему и в то же время раздражали, поскольку в них было нечто такое, что не давало ему возможности держаться с ними запанибрата. Вот и сейчас у него не поворачивался язык назвать её на «ты» и «лапуся».

— Я был у вас на дне рождения, — сообщил он.

— Значит, вы знаете, кто я такая, — заметно огорчилась девушка и Анжей улыбнулся.

— Не беспокойтесь, Лиза, я не буду искать у вас протекции. Мне вашего родителя и так за глаза и за уши. Недавно он так песочил меня, что аж искры из глаз.

На лице девушки появилось виноватое выражение.

— Ну да, у отца взрывной характер. Вы уж не держите на него зла.

— Я и не держу. В общем-то, он — нормальный мужик и орёт лишь по делу. Кстати, меня зовут Анжей. Анжей Сапковский.

— Очень приятно, а я, как вам уже известно, Лиза Штейн, — девушка с любопытством глянула на спутника. — У вас знаменитая фамилия, — заметила она.

— Даже слишком, — Анжей вздохнул. — Уже достали с этим Ведьмаком. Временами даже хочется сменить ФИО. Возможно, я так и сделаю.

— И как же вы хотите, чтобы вас звали?

— Айжертан Центас Маасед, — не задумываясь, ответил Анжей и ощутил укол тревоги. Во снах его не называли полным именем, во всяком случае, он не помнил. «Может, увидел в файле, что дала Мари?» — мелькнула у него мысль.

— Если вы будущий историк, то что вы делали у офис-менеджеров Палевского? — ступил он на скользкую почву, но ему хотелось отвлечься от сумбура, воцарившегося в голове.

— Сама задаюсь этим вопросом, — вырвалось у Лизы, и она прикусила язычок, сообразив, что говорить о Палевском с посторонними, означает нарываться на неприятности.

Анжей бросил на неё понимающий взгляд.

— Извините, Лиза, я не хотел лезть в вашу личную жизнь. Просто практику проходят на местах, связанных с будущей профессией. Или вы решили податься в политику?

— Ну что вы! Я и политика? Нет, я трезво оцениваю свои способности, там игроки совсем иного уровня. Даже захоти я принять участие, у меня ничего не получится: не хватит ни характера, ни способностей, — девушка грустно улыбнулась. — Кролику не место среди тигров. Его используют, а затем выкинут за ненадобностью.

«Похоже, Палевский бортанул девчонку. В таком случае, ничто не мешает приударить за ней, но слишком уж она похожа на его бывшую жену», — засомневался Анжей и завёл разговор на отвлечённые темы. Когда они дошли до её коттеджа, Лиза пригласила его зайти и выпить чаю, но он отказался и, пожелав ей спокойной ночи, зашагал по тропинке, ведущей к центральной улице. Соблазн был велик. Анжей не знал, почему не принял приглашение девушки, но чувствовал, что это правильно.

Лиза с сожалением посмотрела ему вслед — новый знакомый ей понравился и даже очень, и она была отнюдь не против, если бы он остался не только на чай. «М-да, что такое не везёт и как с этим бороться. И раньше был полный швах с личной жизнью, а теперь, с клеймом любовницы Палевского, парни и вовсе шарахаются от меня как от прокажённой», — она вздохнула и, нагрузившись книгами, сложенными на перилах веранды, толкнула входную дверь.

***

Тем временем события в доме Палевских развивались своим чередом. Мари сильно нервничала, но всё же взяла себя в руки и рассказала с какими трудностями они столкнулись и как выбрались из ловушки виртуального мира.

— Papa, этот мир преисподняя. Жуткая жара и самые настоящие демоны. Одному тебе придётся туго, я должна пойти с тобой, — сказала она в завершение.

Палевский так не считал. Хотя Мари была настороже и ждала чего-то такого, всё же его ментальное нападение застало её врасплох. Она потеряла сознание, но Палевский был настороже и, не дав ей упасть, подхватил на руки. Отнеся наверх, он положил её на кровать, после чего заботливо накрыл одеялом и, прощаясь, поцеловал в лоб.

Прежде чем уйти, он с озабоченным видом посмотрел на дочь и потянулся к мобильнику.

— Мадемуазель Беккер, пардон, Ладожская, — поправился он, — извините за поздний звонок, но вы срочно нужны Мари. Приезжайте как можно быстрей, я вас жду… Нет, ничего не случилось. И всё же поторопитесь.

Со Штейном он связался ранее, по ментальной связи, и спустя десять минут после разговора с подругой дочери он уже был у него. Палевский коротко пересказал ему услышанное от Мари, а затем закрыл крышку ноутбука, на котором параллельно работал, и протянул его своему бессменному помощнику.

— Держи. Здесь инструкции по тем делам, которые я вёл без твоего участия. В основном, в тезисном виде, но, думаю, ты разберёшься, — сказал он и смерил Штейна внимательным взглядом. — Имей в виду, если мы с Ником погибнем, то руководство Советом Старейшин переходит к тебе. Согласно моему распоряжению, в течение пяти лет ты будешь временно исполняющим обязанности Главы СС, затем старейшины изберут тебя на этот пост в соответствии с разработанным регламентом. Учти, я буду очень недоволен, если его займет кто-то другой.

Штейн кивнул.

— Я понял. Не беспокойся, всё будет сделано, как ты хочешь.

Палевский порылся в ящике письменного стола и сунул в карман бластер, подаренный Ником, а затем встал.

— Ну всё, мне пора, — сказал он, собираясь уходить.

— Постой! Я вызвал надёжных ребят, они скоро будут, — сказал Штейн, пряча тревогу. Ему хотелось самому принять участие в экспедиции на Старую базу, но он знал, что Палевский будет против.

— Нет времени, Ник в опасности. К тому же я не знаю, есть ли у меня право вносить коррективы в систему безопасности Старой базы, а без этого она не пропустит чужаков.

— Мика, давай я полечу с тобой, — предложил Штейн, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закричать, что никуда не отпустит его одного. — Честное слово, я сумею прорваться на Старую базу.

— Томас, что за детство? — слегка улыбнулся Палевский, чувства его бывшего воспитанника были для него открытой книгой. — Что бы ни случилось, я должен быть уверен, что дома всё в порядке, так что изволь заниматься своим делом. Да, чуть не забыл, дождись Софью Беккер, пусть она поживёт у нас и присмотрит за Мари. А теперь подойди, дай обнять тебя на прощание. Кто знает, как судьба повернётся.

__________________________

[1] За основу взята система воинских званий Российской армии 1991(1993)

P.S. Ни черта в них не понимаю, потому не углубляюсь.

Глава 68-4

ГЛАВА 68. Инспекция виртуала. Неожиданные встречи

Подчинившись приказу, Мирон отступил за спину Ника. Его не покидало ощущение сюрреальности происходящего. Тем не менее, чем бы ни был этот мир, органами чувств он воспринимался как реальный. Он огляделся, оценивая обстановку поединка. Дождь закончился и мокрая брусчатка, которой была выложена площадь пред городской ратушей, влажно блестела в неверном свете горящих факелов. Их пламя раздувал поднявшийся порывистый ветер. «Ночь, ветер, скользкая поверхность под ногами и в довершение враждебная обстановка, когда кто-то из горожан может кинуть камнем, — констатировал он и смерил взглядом противника Ника. — Плохо дело! Кем бы он ни был, но это не человек».

Стражники расступились, тесня набежавших многочисленных зевак, и на площади образовался широкий круг. Чувствуя, что предстоит необычайное зрелище, собравшиеся примолкли и, открыв рот, смотрели на участников поединка. Лишь воришки, не обращая внимания на всеобщее волнение, ужами сновали в толпе, да посредники переговаривались с заключающими пари и собирали заклады; то и дело раздавались их одобрительные возгласы, сопровождаемые ударом кулака по ладони. Сегодня у ворья и букмекеров наметился нежданно обильный урожай.

Ник был мрачен, но спокоен, хотя от воина в золотых доспехах исходила такая нечеловеческая мощь, что его надежда на победу таяла как дым. «Похоже, мне не унести ноги, значит, Мирона нужно отсюда вытащить, пусть заблокирует вход в виртуал. Вдруг Мари или Михаэлю взбредёт в голову сунуться сюда», — подумал он и дал аталину соответствующий мысленный приказ, а затем обратился к противнику:

— Сударь, зачем при поединке весь этот сброд? Пусть отправляются по домам.

— Хочешь спасти своего телохранителя? — угадал его намерение воин в золотых доспехах и смерил насмешливым взглядом. — Что ж, так и быть я уважу твою просьбу и уберу его отсюда, а остальные нам не помеха. Извини, но лично я люблю зрителей, публичное зрелище придаёт особую остроту действу.

«Слава богам!» — с облегчением подумал Ник, когда Мирон исчез, и вздрогнул от трескучего хохота.

— Ты настолько мне доверяешь? Я польщён.

Ощущение, что его провели, было не из приятных и Ник стиснул зубы.

—Если ты завлёк моего человека в ловушку, клянусь, я отомщу тебе за его гибель!

Воин в золотых доспехах смерил его презрительным взглядом.

— Сначала переживи поединок со мной, тогда я расскажу тебе кое-что о таких способах мести, какие тебе и не снились, — он встал в боевую стойку. — Как будем драться? По вашим эрейским правилам или рискнешь сразиться со мной по правилам Сияющего двора?

Ник собрался было ответить, что согласен биться только по эрейским правилам, как вдруг прямо из воздуха перед ним материализовалась женщина в синих доспехах.

— По правилам Сияющего двора, ваша светлость. Я принимаю ваш вызов.

— Не вмешиваетесь, это мой противник! — Ник схватил женщину за плечо. — Уйдите, сентана! Вы не понимаете всей опасности… — она обернулась, и он ошеломлённо вскрикнул. — Риза! — его лицо исказила ненависть. — Ну, ты и живучая тварь! Убирайся прочь в свою преисподнюю, тебе здесь не место!

— Знаешь, брат, посылать меня обратно в ад, это слишком жестоко даже для тебя.

Риза подняла глаза, и примолкший Ник ответил ей насторожённым взглядом. Впервые на его памяти сестра выглядела настолько потерянной и беззащитной. А ещё в ней ощущалась внутренняя надломленность, свойственная тем, кто прошёл через немыслимые испытания. У него мелькнула мысль, что она играет на публику, но он знал, что она искренна. Именно открытость её эмоций коробила его и заставляла чувствовать себя неловко, причём настолько, что в его душе даже промелькнуло нечто похожее на жалость.

Пока Ник пребывал в замешательстве, Риза успела произнести ритуальную эрейскую фразу.

— Никотан Реази Вистаньо, по праву старшей сестры я требую уступить мне честь предстоящего поединка, — сказала она, а затем добавила: — Ники, прошу, дай мне защитить тебя. Уверяю, тебе не под силу справиться с таким противником.

Ник поморщился.

— Иди ты к крейду! Ты мне больше не сестра, — сказал он без прежнего запала, но Риза не отступала.

— Не упрямься, Ники.

— Уходи, пока цела.

Лорду Ваатору надоела их перепалка и он взмахнул мечом. Росчерк лезвия оставил в воздухе огненный след и сильный запах озона, а затем пронёсся резкий порыв ветра. Роняя последние листья, чёрные скелеты деревьев пришли в движение и в свете ярко вспыхнувших факелов по стенам городской ратуши заметались тени, породившие череду кошмарных картин. Под зловещее карканье проснувшихся ворон по стенам прошествовала похоронная процессия, где носильщики сгибались под тяжестью чудовищно толстого покойника; за его гробом шли плачущие родственники, которые все как один были со звериными головами; следом за ними бежала безумная старуха, которая на ходу отплясывала канкан. За неутешной вдовой тащился мальчик с головой грустного ослика, а к его заду то и дело пристраивался свиноголовый священник и, задрав сутану, с наслаждением насиловал его. За божьим слугой бежала голая мясистая девка, которую преследовала толпа мужчин с собачьими головами; она то и дело спотыкалась и падала навзничь и тогда они всем скопом набрасывались на неё. За распутницей чинно следовали судейские с париками на шакальих головах, за ними катили виселицу и плаху, за которыми вразвалочку шагал палач с топором на плече. За палачом плелось большое стадо двуногих овец, за которыми шли скучающие пастухи с волчьими головами. Помимо сдирания с них шкуры и мяса, они, забавы ради, заставляли баранов-мужчин истреблять друг друга в бессмысленной бойне, а их женщин и детей насиловали и убивали. А когда овцы начинали слишком громко блеять, к развлечению подключались судейские и без разбора выносили обвинительные приговоры, после чего осуждённые выстраивались в очередь к палачу и терпеливо ждали, когда их либо повесят, либо отрубят голову. Шёл век за веком, менялись одежды и причёски, но суть происходящего не менялась. Обманутое пастухами стадо воображало себя свободным, но всё так же служило им пищей и развлечением.

Напуганные происходящим люди жались друг к другу. Большинство из них уже дало бы дёру, но, как они ни старалась, им было не выйти за границы площади.

Взмахом меча Риза оборвала шествие людских пороков. Издав воющий стон, грешники отправились в ад, и кладбищенское воронье с разочарованным карканьем устремилось прочь.

Вырвавшись из-под власти наваждения, Ник глянул на сестру и внутренне подобрался. Несвойственное ей выражение исчезло, она снова стала сама собой, а именно коварной и безжалостной убийцей.

С холодным спокойствием Риза смотрела на воина в золотых доспехах, но заметив, что Ник пришёл в себя, она повернула к нему голову и на её губах появилась знакомая ему с детства ненавистная улыбка — улыбка превосходства.

— Ладно, брат. Можешь сколько угодно дуться на меня, это твои проблемы. А я буду защищать тебя, и мне плевать хочешь ты этого или нет. Для меня важно лишь одно, чтобы вы с дочерью оставались живыми и здоровыми, пока вашей жизни не придёт естественный конец.

— А я повторяю: ни я, ни Мари не нуждаемся в твоей опеке! Убирайся!

— Ошибаешься, Ники. Сейчас ты как никогда нуждаешься в моей опеке, — с ласковой снисходительностью проговорила Риза, впрочем, её голос сочился гадючьим ядом. — Посиди, малыш, в своей песочнице, пока твоя дрянная сестричка разберется с плохим дядей. Поверь, у тебя ещё нос не дорос, чтобы встревать в разборки богов.

Когда Риза направила на него свой меч, Ник стремительно отшатнулся, понимая, что не успеет блокировать удар. «Вот дурак! Нужно было действовать на опережение», — мелькнула у него запоздалая мысль.

Вопреки его ожиданиям, из меча Ризы вырвался синий луч, и он отлетел к краю круга, образованного стражниками. В толпе захохотали и это взбесило его куда сильней, чем снисходительный тон сестры. В конце концов, она была ему ровней, в отличие от черни, имеющей наглость насмехаться над ним.

Уязвлённый Ник взмахнул туаши, собираясь поквитаться за нанесённое ему оскорбление, и тут обнаружил, что противник для него недостижим. Невидимая упругая стена с силой отбросила его назад, и он упал, что вызвало у горожан уже гомерический приступ смеха.

Доведённый до бешенства гордый эрейский принц заскрипел зубами, но всё же взял себя в руки и сел на мостовую — стоять ему не давал низкий потолок силовой клетки, что было воспринято им как ещё одно оскорбление. Риза насмешливо посмотрела на брата, и он ответил ей ненавидящим взглядом.

— Надо же, какая трогательная семейная сценка, — подал голос лорд Ваатор который до этого внимательно наблюдал за их встречей. — Одного не понимаю, отчего ты рвёшься его защищать? Ведь это он тебя убил. И вообще, все твои неприятности проистекают от него и его матери. Так зачем? Какой в этом смысл? Прошлого уже не исправить, а благодарности ты всё равно не дождёшься.

Он возник рядом с Ризой и она, не ожидавшая, что он окажется так близко, непроизвольно отшатнулась, о чём сразу же пожалела. Имея дело с сатаной, нельзя было показывать, что он застал её врасплох.

Понимая, чего он добивается, она холодно улыбнулась.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, я ничего не забыла. Просто всё это уже не важно. Как бы Никотан ко мне ни относился, он мой младший брат, а семья — это особая статья. Но вряд ли вы меня поймёте. Насколько мне известно, у вас за душой нет ни единой привязанности.

Лорд Ваатор смерил её пытливым взглядом.

— Вижу, тебя действительно интересует моё отношение к таким связям. Что ж, тогда отвечу, как есть. Да, я никем и ничем не дорожу, кроме своей службы и тебе советую поступать точно также. Поверь, так живется гораздо спокойнее. Поэтому мой добрый тебе совет: смирись с одиночеством и не ищи неприятностей там, где их можно избежать. Дочь уже выросла, и ты ей не нужна, а брат всей душой ненавидит тебя за убийство возлюбленной.

— Ваша светлость, вам не понять. Ведь вы никого не любите. Думаю, ненавидеть вы тоже не умеете. А знаете почему?

— Не скажу, что мне это интересно, но я готов выслушать твою версию.

— Вы — заёмная душа, выдумка талантливого негодяя. Вы — программа, которая знает, чем определяется и что проистекает из той или иной эмоции, но сами их не испытывали. Поэтому вы руководствуетесь исключительно собственной выгодой, ведь оптимизация — это ваша суть.

Несмотря на то, что лорд Ваатор уже бесчисленное число раз слышал эти оскорбления, на этот раз они задели его за живое.

Он действительно был выдумкой, но тот, кто его придумал, был не просто учёным, он был гением. Волшебное существо, персонаж игры, унаследовало ум учёного и его воспоминания, которые он сумел перевести на субатомный уровень. Старый мечтатель, обожающий сказки, наделил ими злого проказника фейри и тот, обретя собственную волю, вышел в реальный мир, где первым делом уничтожил своего создателя. Конкуренты Реду Ваатору (так звали игровой персонаж) были не нужны, он хотел быть уникумом.

«Ладно, моя драгоценная шлюшка! Если уж тебе удалось меня разозлить, а я не имею возможности отказаться от тебя, иначе лорд Хаос меня самого пустит в расход, значит, будем веселиться», — подумал он.

— Какой-то детский лепет. Право, даже неловко за тебя. Извлекла на свет заплесневелую сплетню и думала, что я устыжусь своего происхождения? С чего вдруг? Кто из вас, первородных, бахвалящихся Истинной кровью, может сравниться со мной? Не утруждай себя ответом, вопрос риторический. Да, я всегда выбираю оптимальное решение и в этом моя сила, а ваши эмоции — это то, что помогает мне одерживать победу над такими, как вы. Чувства — это ваша ахиллесова пята, как сейчас говорят на планете, откуда ты родом.

Лорд Ваатор снисходительно улыбнулся.

— А знаешь, почему я выбрал в жёны именно тебя, несмотря на низкое происхождение?

— Не велика загадка. Вам велели, и вы подчинились, — ответила Риза и пытливо глянула на него, ища скрытый смысл в его словах.

— Ты не видишь дальше собственного носа. Пожелай я, и ты не дожила бы до отборочных туров. Думаешь, Шиамита спасла тебя по собственному желанию? — он покачал головой и, взяв за подбородок, заглянул ей в лицо. — Да, дела! Я был лучшего мнения о твоём уме. Ну, сама сообразишь, что именно покорило меня в тебе?.. Нет? Очень жаль. Что ж, хочешь ты того или нет, но тебе придётся со мной уживаться. Так что хватит бегать. Как ни прячься, от меня не скроешься.

Ризу передёрнуло от его последних слов. Как показал краткий опыт совместной жизни, вынести причуды сатаны Эквилибриума было не под силу даже ей, богине смерти.

— Хватит разговоров! К бою! — воскликнула она, готовая на всё, чтобы избежать замужества с адским маньяком.

— Зачем мне сражаться с тобой? Я хочу вернуть тебя домой, а не убить. Моя любовь, будь благоразумной и откажись от прошлого, оно тебя погубит, — сказал он, напустив на себя сочувственный вид. — Предлагаю ещё раз, возвращайся! В конце концов, может, чему полезному научишься. Не кривись, хоть ты мнишь себя гением интриг, но передо мной ты сущий ребёнок, — продолжал он уговаривать беглую невесту.

Во всех действиях лорда Ваатора всегда лежал расчёт, но сейчас им руководило нечто большее; он действительно хотел вернуть Ризу — к его собственной досаде. В сексуальном плане его влекло к мужчинам, но она была исключением. Влечение к ней было столь сильно, что он рискнул отнять её у лорда Хаоса, когда тот вознамерился сделать из неё свою фаворитку, а такой поступок был чреват большими неприятностями.

Истоки своего нерационального поведения лорд Ваатор видел в своём создателе; он убил его физическую оболочку, но не мог убить его в себе, — ведь жалкий смертный был тем фундаментом, на котором базировалась его личность. Как многие другие при Сияющем дворе, Риза ошибалась, считая его программой. Хотя в нём преобладало бездушное рациональное начало, тем не менее ему были присущи все те чувства и эмоции, что свойственны живому существу. Обычно лорд Ваатор легко их подавлял, но, как он ни старался, он не мог избавиться от влечения к той, что стала его избранницей, так что по-своему это была великая любовь. Правда, заикнись ему кто об этом и он, предварительно истерзав наглеца пытками, распылил бы его до первичной материи. Впрочем, никому даже в голову не приходило, что сатана Эквилибриума может полюбить; все считали, что таким образом он развлекается — за исключением лорда Хаоса, который с удивлением наблюдал за его метаморфозой.

Вот только, несмотря на все его старания, Риза никак не поддавалась на уговоры.

— Не трудитесь, ваша светлость, вам не сломить мой дух, — перебила она его во время очередного панегирика. — Говорите, Ник убил меня? Священный предок, какая мелочь! Подумаешь, свернул голову, я даже боли не почувствовала. А сколько раз вы убивали меня, перед этим истерзав душу настолько, что я умоляла о смерти? И после этого вы хотите, чтобы я стала вашей женой? К счастью, я ещё не сошла с ума.

Сатана Эквилибриума был терпелив и на его губах вновь заиграла мягкая улыбка.

— Кто старое помянет, тому глаз вон… Прости, прости! Я не хотел тебя напугать, — быстро проговорил он, когда Риза шарахнулась от него. — Успокойся, дорогая! К сожалению, без искупления никак нельзя, но это уже пройденный этап. Воспоминания об Адской Бездне скоро изгладятся, и ты всё забудешь.

— Надо же, как удобно! — прошипела она, с ненавистью глядя на него. — Что б вам самому гореть в огненной геенне!

— Для таких, как я, куда страшней вода и, поверь, в своё время мне её перепало более чем достаточно. В отличие от тебя, забвения мне не дано: лорд Хаоса посчитал его излишним. Так что не жалуйся, всё познаётся в сравнении.

Всевидящее Око показало, что Риза не притворяется и лорд Ваатор ощутил укол досады. Она действительно его боялась и сильно. «Похоже, я перестарался, если она до сих пор помнит пытки в Адской Бездне. Теперь понятно, почему она бегает от меня. Впрочем, сама виновата, нечего было путаться с Шиамитой».

Риза, не спускающая с него глаз, насторожилась — от такого, как он, можно было ожидать чего угодно. Она повторила свой вызов и на его лице впервые промелькнуло нетерпение.

— Не заставляй меня повторяться. Я бросил вызов твоему брату, и он его принял. Так что выпусти его и дай нам сразиться.

— Ни за что!

— Тогда я сам это сделаю.

— Только через мой труп! — не менее решительно заявила Риза.

Она встала в боевую стойку, заслонив собой Ника, который не понял ни единого слова из их разговора, но догадывался, что идёт торг за его жизнь.

— Как пожелаешь… Моя любовь, уйди с дороги, я всё равно не буду с тобой драться.

— А я вас заставлю!

— На что спорим? — лорд Ваатор демонстративно убрал меч и выжидающе посмотрел на упрямицу.

— Ваша светлость, если вы убьете моего брата, то я откажусь от нашей помолвки, — пустила Риза в ход последний козырь.

— Если ты посмеешь это сделать, я убью твою дочь. Если этого будет мало, я прикончу клона твоего отца, которого ты столь трепетно любила. Ну, каков твой следующий ход? — полюбопытствовал лорд Ваатор, склонив голову набок.

— Убью вас и всё, — сказала Риза и взмахнула мечом.

— Ой-ой! боюсь-боюсь! — заверещал он не своим голосом и исчез.

По возмущению в пространстве она переместилась вслед за ним и… оказалась носом к носу с огненно-рыжим оборванцем лет двенадцати. Мальчишка ощерил зубы в нахальной улыбке и она, позабыв о мече, отвесила ему знатного леща, отчего он с обиженным видом воззрился на неё.

— Тётенька, сдурела что ли? Не воровал я твоих яблок… Чесно-чесно, это не я! — завопил мальчишка и пустился наутёк, видя, что она собирается пырнуть его мечом.

— Стой, змеёныш! — выкрикнула Риза и бросилась его догонять.

Мальчишка отпустил подол рубашки и ей под ноги покатился целый ворох краснобоких яблок.

— Да на, забери! — выкрикнул он и, отбежав подальше, со смехом показал ей язык. — У, жадина!

Стоило Ризе приблизиться и он, петляя как заяц, снова пустился наутёк.

Симпатии горожан явно были на стороне мальчишки и, когда она взмахнула мечом, намереваясь его прикончить, они начали возмущённо кричать и свистеть. Мальчишка увернулся от удара, а затем изобразил, что она пронзила ему сердце и он умирает. Тем не менее, несмотря на его клоунаду, ей ни разу не удалось достать его мечом, но она не сдавалась.

— Врёшь, не уйдёшь! Если нужно, я буду гоняться за тобой хоть до Большого взрыва!

— Ну, надо же! Никто из женщин ещё не домогался меня столь упорно!

Поначалу лорд Ваатор ограничивался лишь словесными выпадами, а затем начались куда более опасные игры. Поскольку Риза не знала иллюзия это или нет, то решила не испытывать судьбу.

Внешне пространственные ловушки выглядели безобидными, и зрители с разочарованным воем заулюлюкали, когда она сбавила ход и начала петлять, обходя опасные места.

— Не трусь, девка! А то упустишь своё счастье! — выкрикнул из толпы чей-то глумливый голос.

«Слышишь, что люди говорят? — ухмыльнулся лорд Ваатор. — Я твоё счастье, смотри не упусти, а то пожалеешь». Перейдя на защищённую мысленную речь, он добавил: «Фаворитки долго не живут. Уж лучше я, чем лорд Хаос».

Ловушки разом исчезли, и Риза мгновенной атакой сбила его с ног.

— Всё-всё, моя любовь! Твоя взяла, я сдаюсь! — воскликнул лорд Ваатор, лежа на мостовой, что не мешало ему уворачиваться от ударов её меча. — Признай уж, что я прав, и перестань злиться.

Глава 68-5

***

Воин в золотых доспехах не внушал Мирону доверия. Но слуга — человек подневольный, поэтому ему оставалось лишь надеяться, что он окажется дома, а не в том аду, из которого вытаскивал своих хозяев.

Рассеялось ли наваждение или странный тип, от которого веяло ужасом настолько, что волосы вставали дыбом, всё же сдержал слово, но он оказался в знакомой обстановке виртуального зала Риоголиза. Впрочем, Ника не было, а это означило, что ещё ничего не кончилось.

Пульт управления находился в оружейной и Мирон, выполняя хозяйский приказ, направился к выходу. Двери открылись, и он оказался лицом к лицу с Палевским.

— Михаил Янович! — он отступил назад и поклонился так, как это было принято в эрейской традиции.

— Где Ник? — первым делом спросил Палевский.

— Сэр, давайте выйдем в коридор, и я вам всё расскажу. В любом случае, для виртуального зала вам нужна защитная амуниция и вооружение.

Сочтя довод разумным, Палевский позволил отвести себя в оружейную. Там Мирон помог ему облачиться в броню и вкратце рассказал об их с Ником приключениях в странном мире, который был чем угодно, но только не порождением виртуального зала. Заодно он сообщил о том, что ему было велено заблокировать вход в виртуальный зал и что Ник велел ни в коем случае его не искать, поскольку это может развести их по разным мирам.

Палевский сделал несколько выпадов мечом, а затем остановился напротив Мирона и пытливо глянул на него.

— Я бы сказал, что это бред на фоне галлюциногенов, но, к сожалению, рассказ Мари подтверждает ваши слова. Повторите ещё раз слова Ника о том, куда вы попали.

Вспоминая, Мирон наморщил лоб.

— Сначала райделин сказал, что это не наша Земля и не наша вселенная. Я предположил, что это параллельный мир, но он сказал, что это квинтэссенция, то есть наша планета и наша вселенная в составе остальных планет и вселенных. Реальность высшего порядка, где нет неопределённости, сочетание первородного хаоса и неразрывное единство противоположностей. Потом он говорил что-то про змею, пожирающую саму себя, и умирающую, чтобы жить. Затем про овеществлённую мысль и нравственность, а напоследок упомянул реальность и ирреальность. Всё.

— М-да, понятней не стало, — вздохнул Палевский.

— Михаил Янович, может не стоит рисковать? — обеспокоенно сказал Мирон, видя, что он настроен на поиск Ника.

— Даже не знаю.

Подойдя к стеллажу с огнестрельным оружием, Палевский взял пистолет Beretta 92 и, проверив магазин, сунул его за пояс.

— Я всё же рискну, а вы оставайтесь здесь и ни в коем случае не пускайте Мари.

— Извините, сэр, я не могу этого допустить. Я телохранитель, и спасать Ника — это моя работа, — твёрдо сказал Мирон.

— Чтобы не затягивать спор, мы идём оба. Но нужно закрыть доступ в виртуальный зал.

— Нет проблем. Я могу заблокировать его изнутри.

— Вот и славно.

Подспудные опасения Мирона оправдались. Несмотря на все переключения режимов работы виртуального зала, он оставался тем, чем был, а именно высокоуровневым игровым симулятором и не более.

— И что теперь делать?

Мирон посмотрел на Палевского, но он покачал головой.

— Не имею понятия. Я в этой игрушке вообще ничего не смыслю.

— Чёрт! Как же быть? Я сделал, что мог… Лапа! — обрадовался Мирон. Он взял подбежавшего кота на руки, и тот оглушительно замурлыкал. — Ах ты, негодяй! Я уж думал, что ты сбежал к родичам и больше не вернёшься. Кстати! Может, ты поможешь нам попасть к Нику?

Кот перестал мурлыкать и уставился на него немигающим взглядом, а затем спрыгнул на пол и, отбежав, обернулся — мол, чего стоите? Палевский вопросительно посмотрел на Мирона и тот развёл руками. Поскольку в этом деле было странно всё, они отправились следом за котом, при этом чувствуя себя примерно также, как герои фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Лапа привёл их к стене зала и исчез, беспрепятственно просочившись через неё.

— Твою ж мать! — сказал Мирон, озадаченно глядя на идеально ровную светло-серую поверхность материала, созданного по эрейским технологиям.

— Извините, Михаил Янович, нечаянно вырывалось, — спохватился он.

— Да ничего, у меня такое же впечатление, — отозвался Палевский.

На всякий случай Мирон толкнул стену плечом.

— Может, здесь какая-то хитрость? Скрытый рычаг или сенсорный замок? — сказал он и понажимал рядом с тем местом, где исчез кот. — Ну, не знаю. Разве что у мохнатого паразита есть специальный ключ.

— Или он сам является таким ключом. Мари рассказывала о вашем питомце. Он — непростой зверь и если привёл нас сюда, значит считает, что у нас есть возможность войти. Тогда начнём с простого.

Палевский потянулся к бластеру. Из волноводного излучателя вырвался тонкий белый луч и с шипением оставил опалённый круг на стене.

— Хороший строительный материал, сверхпрочный, — резюмировал Палевский, глядя на дело рук своих.

— У райделина всё самое лучшее, — сказал Мирон и, подойдя, пригляделся к следу бластера. — Канавка слишком мелкая. Думаю, прожечь будет трудно, — он обернулся. — Что теперь?

— Лично я пас. Может, у вас есть идеи?

— Увы! Разве что сходить за подходящим агрегатом и всё же продолбить стену.

— Не уверен, что это даст нужный нам эффект, — Палевский заходил по залу. — Чувствую, Ник нуждается в помощи, а мы даже не знаем, как к нему попасть, — начиная злиться, он стукнул кулаком по стене. — Дьявол!

«Бинго! — загрохотал в его голове мысленный голос. — Ты подобрал нужный пароль. Заходи!»

На стене появилось овальное пятно непроглядного мрака, которое быстро увеличивалось в размерах. Когда в высоту оно достигло роста взрослого человека, Палевский, не колеблясь, шагнул в образовавшийся проём и Мирон поспешил за ним.

— Это тот самый город! — воскликнул он и указал на островерхую ратушу, высящуюся над другими домами. — Сэр, нам туда.

— Замечательно, — не сразу откликнулся Палевский, пребывающий в некотором ступоре от найденного пароля.

— Михаил Янович? — позвал Мирон, не понимающий, почему он с отсутствующим видом стоит на месте.

— Да, идёмте, — очнулся Палевский.

Мирон, ориентирующийся на местности с умением опытного следопыта, повёл их к ратуше наикратчайшим путём.

Поскольку действо переместилось на площадь перед воротами, то они ещё издалека увидели толпу народа, в которой то и дело раздавался смех и подбадривающие крики. Не понимая, что происходит, они прибавили шаг. Толпа оказалась плотной, но Мирон ужом вкручивался между людьми, прокладывая дорогу Палевскому.

Они вышли в передние ряды и тут обнаружилось, что публику развлекают женщина в синих доспехах и рыжеволосый мальчишка, который со смехом уворачивался от её меча.

— Где Ник? — спросил Палевский.

— В последний раз я его видел во дворе ратуши, — ответил Мирон и попытался повернуть обратно, но тут перед ними выросла стена из городской стражи и вперёд вышел комендант.

— Господа, не так быстро, — сказал он, кривя губы в неприятной улыбке. — Это неприлично, столь поспешно покидать зрелище, на которое вас пригласили. К тому же их светлость… — он указал в направлении рыжеволосого мальчишки, — желают с вами побеседовать.

— Мне не о чем разговаривать с этим оборванцем, — холодно ответил Палевский и положил руку на рукоять меча. — С дороги, сударь!

Мирон насторожённо посмотрел на главу городской стражи, в чьих остекленевших глазах полыхали подозрительные язычки пламени. «Михаил Янович, сдаётся мне, что оборванец и есть тот рыцарь в золотых доспехах. Думаю, он не даст нам уйти», — сказал он мысленно.

— Твоя правда! — ухмыльнулся мальчишка, пройдясь колесом рядом с ними, и звонко выкрикнул: — Эй, Риза! Не хочешь поприветствовать своего бывшего, если уж он почтил нас визитом.

Палевский замер, глядя во все глаза на женщину; она тоже на мгновение замешкалась и рыцарь в золотых доспехах, возникший на месте мальчишки, воспользовался этим, чтобы срубить ей голову.

— Чистая победа, — сказал он с удовлетворением глядя на поверженную противницу.

— Лжёшь! — сказала голова и покатилась к обезглавленному трупу. Когда она приросла к шее, женщина укоризненно добавила: — Это очередная подлянка, ваша светлость, а не чистая победа.

— Победа есть победа, и не важно, как она добыта, — возразил рыцарь в золотых доспехах. — И вообще, кто бы говорил! Когда я подыграл тебе в сражении с лордом Атлодом, ты чего-то не возражала.

Лорд Ваатор протянул ей руку и Риза, вставая, всё же приняла его помощь.

— Так что вы хотите в качестве контрибуции? — спросила она.

— Что, страшно, моя любовь? — усмехнулся сатана Эквилибриума. — Не дрейфь! К тебе я буду милосерден и многого не потребую, — он указал мечом на Палевского. — Вот тебе папочка-муж, который спал с тобой, правда, не ведая о том, что ты ему дочь. А вот младший братишка, который сильней прежнего ненавидит тебя, хотя ты рисковала душой, чтобы его спасти, — и на площади возник Ник, заключённый под купол силового поля. — Ну а я хочу всё того же, чтобы ты встретилась со своим прошлым и отпустила его раз и навсегда.

— Поняла. Я разберусь.

Риза развернулась и ровным шагом направилась к Палевскому. Подойдя к нему, она улыбнулась.

— Здравствуй, Михаэль. Рада тебя видеть.

— Здравствуй, Эльжи. Не ожидал, что мы ещё встретимся. Да, хорошо выглядишь, несмотря на потерю головы.

— Спасибо. После смерти я теперь всегда хорошо выгляжу.

— Мне жаль. Я всё же надеялся, что ты жива.

— Увы. Невозможно выжить, когда тебе сломали шею, но я не в претензии. Ники дал обет, и он его выполнил.

— Зачем он вам?

— Спроси об этом сатану Эквилибриума.

Палевский посмотрел на воина в золотых доспехах, который, опершись на меч, наблюдал за ними.

— Это он?

— Да, — ответила Риза. — Если он заговорит с тобой, называй его ваша светлость.

— Вот как? Оказывается, князь Тьмы не терпит панибратства, — слегка улыбнулся Палевский. — Кто вы такие? — спросил он.

— Боги, — ответила Риза.

На лице Палевского появилось ироничное выражение.

— Вот так просто, боги и всё?

— Да, — последовал серьёзный ответ.

— Это какая-то галактическая игра или вы иная цивилизация? — продолжал расспрашивать заинтересованный Палевский.

— Мы — слуги Мироздания.

— Ты немногословна.

— Нет смысла, что-либо объяснять, ты всё равно не поймёшь.

— Думаю, ты права, не буду спорить. Давай поговорим о том, как вытащить отсюда Ника.

— Я попробовала, но у меня не получилось.

— Проиграла поединок сатане и теперь он диктует тебе свои условия? — догадался Палевский.

— Да, — вздохнула Риза. — Михаэль, не вздумай бросать ему вызов. Смертным не выстоять против бессмертного. Да и ты, насколько я помню, не увлекался холодным оружием. Нет, о бластере и пистолете можешь забыть, тебе его не убить. В поединках богов единственно, что признаётся поражением, это потеря головы.

— Понятно. Значит, придётся рискнуть.

— Нет! — Риза схватила его за руку. — Я сама попробую с ним договориться. В конце концов, я могу потребовать жизнь Ника в качества подарка на свадьбу.

— Верно, можешь, — сказал возникший рядом с ними лорд Ваатор. — Но тогда я заберу его жизнь.

Он насмешливо глянул на Палевского.

— Ну что, король вампиров, рискнёшь сразиться со мной?

— Я — да, а вот рискнёте ли вы? — спросил Палевский и что-то такое было в его голосе, что сатана перестал улыбаться и внимательно присмотрелся к нему.

— Прошу прощения, руанон, — поклонился он с вежливой миной на лице. — Всему виной моя невнимательность. Не держите на меня зла, я не хотел чинить вам неприятности, но, согласитесь, жених имеет право познакомиться с семьёй невесты.

— У вас своеобразный способ знакомства, — холодно заметил Палевский. — Но поскольку мы скоро породнимся, то на первый раз я вас прощаю. А сейчас освободите моего сына.

— Руанон, вы неправильно меня поняли, это мера защиты, а не пленения. Хорошо, хорошо, не нужно сердиться! Получите своего сына в целости и сохранности…

С меча лорда Ваатора сорвался ослепительно-яркий заряд, но уже знакомый Палевскому и Мирону овал тьмы закрыл их и поглотил его убийственную энергию.

— Прошу прощения за эту вольность, но я должен был проверить тот ли вы, кем представляетесь, — как ни в чём ни бывало проговорил сатана.

— Я так и понял, — произнёс Палевский и невозмутимо добавил: — Но впредь поостерегитесь с такими проверками. При всём уважении моё терпение не безгранично.

Палевский мельком глянул на Ника, который шёл к ним, и постарался скрыть облегчение. «Не понимаю, что здесь происходит, но пора заканчивать с этим балаганом», — устало подумал он. Максимально поднятый ментальный щит высасывал из него массу энергии, и он боялся, что долго не продержится. Кто такой руанон, за которого его принимали, и что это за чёрный овал, который второй раз пришёл им на помощь, он старался не думать. Впрочем, о том, что он имеет дело с богами (чему он не верил), он тоже старался не думать.

— Как ты? — спросил он, когда Ник подошёл к ним.

— В порядке, — коротко ответил тот и сердито глянул на телохранителя. — Зачем вы здесь? Я же сказал заблокировать виртуал.

— Не ругай его, это моя инициатива, — заступился Палевский за Мирона. — Кстати, не подскажешь, как нам отсюда выбраться?

— Рад бы, но не понимаю, что здесь происходит, — ответил Ник и Палевский обратил взгляд к той, что когда-то была его женой. — Эльжи, может, ты нам поможешь?

— Извини, Михаэль! Я бы помогла, но, боюсь, теперь вам не дадут уйти, — Риза кивнула в сторону молодого человека, который казался двойником Ника, его сопровождал громадный ягуар.

— Пожаловали принц Хаоса и Арес. Кстати, Арес тот, кому поклонялись мы и наши предки.

«Проклятье! Как будто мало мне сатаны и почившей жены, так ещё какой-то принц какого-то хаоса заявился, причём в компании кошака с говорящим имечком», — сокрушённо подумал Палевский. При всём при этом его не покидало ощущение, что происходящее — это наведённая иллюзия и неведомый враг проводит над ним эксперимент, ища способы управления его сознанием. «Решили сделать из меня шута, дергая как марионетку за ниточки? Нет, господа хорошие, ничего у вас не выйдет!» Раздражение всё росло и он, окончательно уверившись, что это происки врагов, со всей силы ударил по ноосфере — в попытке отключить тех, кто посмел на него напасть. Откат был столь силён, что у него на мгновение потемнело перед глазами.

«Михаэль!» — услышал он предостерегающий возглас Ризы и с удивлением посмотрел на опустевшую площадь. Остались лишь их троица, четверка богов и незнакомец с длинными белыми волосами. С его появлением боги распростёрлись ниц и Палевский усмехнулся. «Фарс продолжается. Не удивлюсь, если для придания должного драматизма к нам заявился предводитель так называемых богов», — насмешливо подумал он и тут его скепсис резко пошёл на убыль. Положение оказалось куда серьёзней, чем ему представлялось. Пришелец обратил к ним свой взор и Ник с Мироном, схватившись за головы, сначала упали на колени, а затем распростёрлись ниц.

Давление всё росло, Палевский был уже на грани обморока, но продолжал стоять. В какой-то момент пришелец оказался рядом и он, собрав волю в кулак, посмотрел ему в лицо. Чёрные глаза, внутри которых тлели зловещие искры багрового пламени, были не просто глазами сумасшедшего, за ними крылась чудовищная сила — всеобъемлющая и всеразрушающая.

«Нет, это что угодно, но только не иллюзия. Это нечто сродни целой вселенной, заключённой в хрупкую человеческую оболочку. Пожалуй, версия, что это бог, ближе всего к истине», — родилась мысль в его гаснущем сознании.

«Тогда стоило бы помнить, что гордыня — это грех», — прозвучало в его больной голове, гудящей от прилива крови, и давление исчезло.

Мокрый как мышь Палевский с возмущением посмотрел на могущественного визави. «Тогда что насчёт всемилостивого и всепрощающего?» — сердито вопросил он. «Это выборочная функция и даруется далеко не всем», — последовал холодный ответ.

— Кто бы мог подумать! Действительно, руанон, — сказал пришелец вслух и обратил взгляд к сатане, распростёршегося у его ног.

— Ваатор, ты пробовал его убить?

— Да, ваша божественность! Тройной заряд, но он полностью его аккумулировал.

— Значит, нас ждут нешуточные неприятности, — резюмировал пришелец. — Ну спасибо тебе, сын!

— Зарождение рианона может произойти в любом из двенадцати континуумов, — возразил молодой человек, который, в отличие от остальных, стоял на коленях, а не лежал, уткнувшись носом в мостовую.

— Николс! — вроде бы спокойно сказал пришелец. Тем не менее от его голоса вздрогнули все, кто находился на площади, а молодой человек со смирением опустил голову.

«Плохо дело! — с тревогой подумал Палевский. — Кем бы ни были эти типы, нам против них не выстоять. Нужно уходить отсюда и как можно быстрей, а там уж сами разберёмся как попасть домой». Он посмотрел на пришельца и понял, что уйти они смогут лишь в одном случае, а именно, если он их отпустит. «Проклятье! — расстроился Палевский, не привыкший от кого-либо зависеть. — Что же теперь делать? Полагаться на добрую волю этого сверхъестественного засранца примерно то же самое, что полагаться на милосердие акулы… Вот дьявол!» По зловещему напряжению, воцарившемуся в атмосфере, он понял, что был услышан.

— Человек не властен над своими мыслями, — проговорил он вслух и напряжение медленно пошло на убыль.

***

Лит, лорд Хаоса Двенадцатого континуума, посмотрел на диковинку, неожиданно обнаруженную во владениях Николса, и внутренне усмехнулся. «У дерзкой смертной букашки есть задатки хорошего правителя и это, в общем-то, не плохо; при условии, что его интересы лежат за пределами Двенадцатого континуума», — подумал он и подозвал к себе Николса.

— Квартет готов?

— Да, ваша божественность. Найден последний элемент, — почтительно проговорил принц Хаоса.

— За такой подарок я прощаю твои художества. Возвращайся домой. Лилит скоро проснётся и захочет увидеться с тобой. Она и так сильно расстроилась, когда один мелкий поганец разбудил её до срока, а тебя не оказалось рядом.

— Как прикажете, ваша божественность.

— А без приказа ты, значит, домой ни ногой? — вопросил Лит своенравного отпрыска.

— Ну что вы, ваша божественность! Я благоразумен, но не труслив. К тому же я не сомневался, что вы рано или поздно простите меня.

— Твоё счастье, что ты мой сын и наследник, а то не сносить бы тебе головы, — проворчал Лит и глянул на Ризу. — Вижу, Ваатор отловил беглую невесту, что несколько огорчительно.

— Трудно что-либо скрыть от глаз адского соглядатая, если он выполняет ваш же приказ и постоянно ошивается у меня, — с мягкой иронией заметил Николс.

— Ладно. Ред слишком ценен, чтобы терять его из-за женщины. Он действительно к ней не равнодушен.

— Да? — искренне удивился Николс. — Вот уж не думал, что такой выродок может влюбиться.

— И тем не менее, — Лит глянул на Ника. — Хорош! Готовишь себе преданных сторонников? Не рановато ли? Я ещё жив.

Принц Хаоса упал на колени.

— Ваша божественность, я здесь ни при чём! Это всё глупая девчонка из демиургов, она без моего ведома использовала мою ДНК.

— А ты держал бы член в штанах, не было бы левых потомков. И нечего прятать мысли, я и так знаю, что ты думаешь. Это прерогатива власти; мне позволено, а тебе — нет.

— Вы сообщите Коллегии Двенадцати о рианоне? — перевёл стрелки Николс.

— Вот ещё! — усмехнулся Лит. — Лично я совсем не против, чтобы он навёл шороху. Всегда кто-то должен дышать в затылок, чтобы не было застоя. И ты тоже помалкивай, иначе тебе не дадут житья, нападая на него.

— Я предупрежу остальных, чтобы не болтали.

— В таком случае я ухожу.

Как в детстве Николс поцеловал руку властителя Двенадцатого континуума, а затем приложил её ко лбу. «Я люблю тебя, отец! Спасибо, что был милосерден и простил. Если честно, то я уже не надеялся», — проговорил он по скрытой мысленной связи. «Глупый мальчишка! Я тоже тебя люблю. Если бы не это, думаешь, ты отделался бы столь легко?» — проворчал растроганный Лит. Конечно, он ни на грош не верил в искренность сыновьего раскаяния, но Николс был единственным, в чьём воспитании он принимал участие, и потому он был ему дорог, как никто из других детей.

Глава 68-6

***

Видя, что главный из богов покинул их собрание, Палевский решил, что это подходящее время уйти им тоже. Он кивнул спутникам, и все трое отправились туда, откуда пришли.

— Постойте, — сказала возникшая перед ними Риза.

«Ну вот, а так хотелось уйти по-английски», — вздохнул Мирон и глянул на хозяев. Ник по-прежнему не скрывал ненависти к сестре, Палевский смотрел доброжелательно, хотя чувствовалось, что он недоволен задержкой.

— Извини, Эльжи, что не попрощались, но вы настолько сильны ментально, что долго нам не протянуть в вашем обществе, — сказал он, и Риза бросила на него сочувственный взгляд.

— Да, тебе пришлось нелегко. Лорд Хаос — тяжёлое испытание даже для нас, богов, что уж говорить о вас, смертных, — она помолчала, с печалью глядя на того, кого любила и в то же время ненавидела. — Михаэль, прежде чем расстаться, я хотела сказать, что рада встрече с тобой. А ещё я хочу попросить у тебя прощения за всю ту боль и разочарование, что я доставила тебе при жизни, ведь ты до последнего любил меня.

— Я и сейчас люблю тебя, Эльжи, — сказал Палевский, и она спокойно улыбнулась.

— У тебя верное сердце, мой дорогой. Спасибо тебе за всё и прощай.

Риза повернулась к брату и грустно улыбнулась.

— Ники, мне безумно жаль, что наши родственные узы порваны и ты меня ненавидишь. Понимаю, за всё то зло, что я тебе причинила, мне нет прощения… да что там говорить! порой я сама себя ненавижу. И всё же, не так всё однозначно. Можешь мне не верить, но я всегда любила тебя. Да-да, любила! Хоть в это сложно поверить.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — буркнул Ник, злясь, что поддаётся её словам и начинает ей верить. И тут к нему пришла догадка, кто стоит за его недавней встречей с Лотиланой.

— Признавайся, это ты испортила мой виртуальный зал?

— Извини, — проговорила Риза без особого раскаяния и добавила: — Это было единственное место, где я могла укрыться от лорда Ваатора и в тоже время быть рядом с тобой и дочерью.

— Дрянь! Так это ты скрывалась за маской Лотиланы? Мало того, что ты её убила, так ещё напоследок испоганила её чистый образ!

Оскорблённый до глубины души Ник схватился за меч, но между ними встал лорд Ваатор и с многозначительным видом положил ладонь на рукоять меча.

— Полегче, юноша! — рыкнул он. — А то я не посмотрю на данное Ризе обещание и всё же укорочу тебя на голову.

— Нет! — Риза оттеснила его от брата, готового броситься в бой. — Ваша светлость, вы хотели, чтобы я разобралась со своим прошлым, так не мешайте мне.

— Будь по-твоему, только поскорей заканчивай эту канитель, а то у меня уже зубы сводит от вашего сентиментального вздора.

— Дайте мне ещё немного времени, хорошо?

Лорд Ваатор молча отступил в сторону, и Риза с мольбой посмотрела на брата.

— Ники, не злись! Я всего лишь исполнила твоё желание. Поверь, это действительно была Лотилана, а не я, лорд Ваатор тому свидетель.

— Ну конечно! Отец лжи самый надёжный свидетель на свете, — язвительно отозвался Ник.

— Спокойно, ваша светлость! — Риза положила ладонь на руку лорда Ваатора, который снова взялся за меч. — Потерпите, осталось совсем немного.

Она снова повернулась к Нику.

— Верить или нет — это твоё дело, но клянусь жизнью дочери, что это была Лотилана… Видишь ли, Ники, ад — это не муки курицы на сковороде, а муки твоих жертв. Представляешь, каково это — оказаться в шкуре убитых тобой людей и испытать их чувства перед смертью? — её голос дрогнул, но она справилась с собой. — Не знаю, почему, но образ Лотиланы врезался мне в душу.

— Разве она есть у тебя? — возмущённо воскликнул Ник. — Скажи, зачем ты убила ту, что была мне всех дороже? Что тобой руководило: патологическая злоба, зависть к нашей любви или ненависть ко мне? Хотя о чём это я?

В его голосе было столько горечи, что Риза зябко поежилась.

— Ты прав. Это были они: злоба, зависть, ненависть и… любовь. Я не лгу, теперь уже незачем, — она заглянула в лицо Ника и слабо улыбнулась. — Ты всегда был мне дорог. Не веришь, да? Конечно, нехороший аргумент, но в детстве я давно убила бы тебя, будь это не так. Поначалу, когда мать продала меня отцу, я ненавидела всех и вся в твоём доме. И только ты был исключением. Наверное, ты не помнишь, ведь ты был совсем малышом… В общем, когда я преданная своей матерью, горько плакала от одиночества в вашем дворце, ты прокрался в мою комнату и начал утешать меня. Вот дурачок! — её глаза заблестели слезами. — Натащил мне своих игрушек, а когда я сказала, что страшно проголодалась, то стащил у строгой экономки ключи и принёс мне кучу еды, потом тебя выпороли за кражу.

— Я помню. Ведь это ты выдала меня отцу, не так ли?

— Да. Такая уж я тварь… А тогда я плакала и ела, а ты изо всех сил пытался развеселить меня и рассказывал какие-то дурацкие истории, ещё и прыгал передо мной, показывая их в лицах. Ненавидя всех и вся, я хотела заманить тебя к окну и столкнуть вниз. Видишь, я ничего не скрываю… но ты был такой смешной и глупый, и ласковый как щенок и я не смогла. Некоторое время ты повсюду бегал хвостиком за мной, — Риза смахнула слёзы. — Знаешь, мне было очень больно, когда ты сначала отдалился от меня, а потом и вовсе возненавидел. Ведь мне хотелось, чтобы ты по-прежнему любил меня, и чтобы только я владела твоим вниманием. Я очень переживала, когда ты начал избегать меня. Помнишь, ту смешливую девчонку-служанку, что пропала по весне? Это я её убила, послала к реке и столкнула в воду. Видишь ли, той маленькой дряни, какой я тогда была, не понравилось, что ты улыбался ей, а мне нет. Я и к райте Риде тебя ревновала, но мирилась с ней, пока однажды не заметила, как она торжествующе усмехнулась, когда ты выбросил мой подарок. Она знала, что я перерыла все магазины в поисках этой старинной игрушки. Вот тогда я поклялась, что обязательно ей отомщу. И отомстила. Прости. Не родившаяся малышка — ещё один тяжкий грех на моей душе. Я её видела. У нас была бы очень красивая сестра. Красивая и на удивление добрая, даже слишком. Может, оно и к лучшему, что она не родилась. Рохлям не место в королевской семье.

— Риза! — напомнил о себе лорд Ваатор.

— Да, ваша светлость, ещё минутку, — она вопросительно посмотрела на Ника. — Можно тебя обнять?

Не дождавшись ответа, она шагнула к нему и, обняв, поцеловала.

— Прощай, Ники! Я так много хотела тебе сказать, но вряд ли ты готов меня слушать… Будь счастлив, брат, и береги Мари. Да, она — моя дочь, но она ничем не провинилась перед тобой.

Прежде чем исчезнуть, как уже исчезли принц Хаоса, ягуар и сатана, Риза обернулась. «Прощай, Михаэль! Я люблю вас всех и всегда буду помнить!» — донёсся до Палевского её мысленный голос.

— А она изменилась, — сказал он, когда они остались одни.

— Кто знает, — отозвался Ник и добавил: — Риза всегда была искусной актрисой. Так что не особо доверяй её слезам и прочувствованным речам.

Тем не менее он больше не злился и с задумчивым видом молчал всю дорогу.

***

На тёмных улицах старинного города им не попалось ни души, но пахло древесным и угольным дымом, лаяли собаки и в окнах домов уютно теплились неяркие огоньки. Иногда доносились разговоры и смех. Всё говорило о том, что горожане никуда не делись и живут своей мирной жизнью. Ко всему прочему атмосфера города полнилась ленивой тишиной и покоем — как будто не было ни грандиозного пожара, ни нашествия сверхъестественных существ, ни странного собрания на площади у ратуши. Впрочем, погода по-прежнему желала оставлять лучшего; небо хмурилось и моросил дождь, тем не менее ветер улёгся и заметно потеплело.

Поначалу Мирон, шедший позади хозяев, опасливо посматривал на верхние окна домов. Затем начались одноэтажные дома, отделённые от улицы палисадниками, и он порадовался, что никто из горожан не попытался осчастливить их содержимым ночного горшка. «Представляю, какое это было бы удовольствие, особенно для Ника», — внутренне усмехнулся он.

Избавившись от беспокойства, он полной грудью вдохнул потеплевший влажный воздух и ощутил, как заныло сердце. Это была ностальгия — тоска по родине, которую он не помнил, но к которой стремился всей душой. «Плевать на чертовщину! Будь моя воля я бы здесь остался, даже если здесь нет Мари», — подумал он, вспомнив светловолосую худенькую девочку, чьё измождённое личико даже во сне кривилось в страдальческой гримасе. «Эта девчушка тоже нуждается в помощи, и я очень надеюсь, что отец действительно вернулся и вытащил её из того ада, который устроила малышке его приёмная семья…»

Мирон хотел бы сказать, что остаётся, но не мог. Виной тому был Киндел с его клятвой верности на крови, священной для эрейца, и собачьей преданностью хозяину. Древний телохранитель держал его в подчинении Ника так же прочно, как печать царя Соломона держала в рабстве могущественного джинна, угодившего в лампу.

Ник думал о сестре. Он попытался вызвать в себе привычную ненависть к Ризе, но прежний образ сестры-злодейки заслонил её новый образ — образ сестры-защитницы. От расстройства, что рушится привычная система ценностей, в нём полыхнуло раздражение. «Крейд! И тут она достала меня!» — зло подумал он. Но надолго его не хватило. Он припомнил короткую, но искреннюю исповедь сестры и огорчённо вздохнул: «И всё же, не стоит себе лгать. Я больше не могу её ненавидеть. Да, Риза — жуткая дрянь, но кое в чём она права. Поначалу я был в восторге от новоприобретённой сестры, а затем меня исподволь настроили против неё. В отличие от отца, мама всегда терпеть её не могла. По прошествии стольких лет трудно сказать, кто из них прав, а кто виноват… Пожалуй, не будь на руках Ризы крови Лотиэль, я смог бы её простить».

При воспоминании о недавней встрече со своей первой любовью Ник было нахмурился, а затем вздохнул. Он не хотел верить, что это Лотиэль прощалась с ним, и тем не менее знал, что это она, — ведь сердце не обманешь. «Лоти — моя чудесная белая птица счастья, прости! Прости, что полюбил другую и не хочу, чтобы внутрисемейная вражда погубила её также как тебя. Так что пусть прошлое остаётся в прошлом», — сказал он себе и задумался о том, как бы сложилась его жизнь с Мари, будь у него в запасе больше времени, чем отпустило ему пророчество.

Палевский тем временем размышлял о том, кто такой руанон и какую роль в их спектакле отвели ему странные существа, выдающие себя за богов. Он был уверен, что это не последняя встреча с ними. А ещё он вдруг понял, что чёрный овал — это Щит Мрака, крайне могущественный артефакт, но что он представляет собой и каковы его возможности, он по-прежнему не имел ни малейшего понятия.

Периодически он поглядывал на спутников. Он видел, что Ник пытается примириться с прошлым, и надеялся, что ради блага Мари ему это удастся. У него самого появление Ризы не вызвало сколь-нибудь сильных чувств, чему немало способствовало знание того, что генетически она приходится ему дочерью. Любовь к ней теперь казалась ему недоразумением и не вызывала ничего, кроме досады и лёгкого стыда за то, что он с ней спал, хоть в этом не было его вины.

Телохранитель Ника будил в нём двойственные чувства. Палевский не слишком доверял бывшему сепаратисту, хотя тщательно изучил его досье и связи: слишком уж он был умён, а умный враг — это коварный враг. Эксперимент Ника с наложением психоматрицы Киндела, его эрейского телохранителя, тоже был ему не по душе. Это увеличило способности и заодно непредсказуемость сепаратиста. Правда, он отдавал должное его верности Мари, но это была верность любви, а не семье. «Остаётся лишь надеяться, что вместе с навыками Киндела к нему перешла его верность Дому Лета», — подумал Палевский, глянув на Мирона, хранящего бесстрастное выражение на лице.

***

Придя к тому месту, откуда началась их дорога в чужой мир, они остановились. Ничего похожего на то, что позволило бы им попасть домой, рядом не было; улочки города вели к окраине, за которой простирались поля и леса.

Памятуя о том, что они с Палевским попали сюда при помощи кота, Мирон его позвал. Когда Лапа не появился, он, как человек действия, обошёл вокруг фонарного столба, а затем расширил зону поисков.

— Чёрт! Точно помню, что мы вышли именно сюда, — сказал он и вопросительно глянул на хозяев. — Что будем делать?

— Ждать, — сказал Палевский.

— Думаешь, нас отсюда выпустят? — спросил Ник.

— Должны. Ведь ты действующее лицо в Пророчестве Лоти, значит, без тебя никак. А вот и наш проводник.

Палевский взял на руки кота и, шагнув, исчез из виду. Видя такое дело, Ник и Мирон поспешили за ним. «Слава Священному предку!», «Слава богу!» — сказали они одновременно и Палевский смерил их насмешливым взглядом.

— Ну что, парни, как вы смотрите на то, чтобы выпить? — предложил он.

— И желательно что-нибудь покрепче, — поддержал его Ник.

— Без проблем! — с энтузиазмом откликнулся Мирон.

И вся троица, не сняв брони и плащей, направилась к столовой, где многочисленные зеркала в стеклянных рамах превратили их во внушительный отряд в диковинном облачении.

Мирон приготовил еду и поставил на стол коньяк. Заметив, что он не садится, Палевский разлил коньяк по стаканам и обратил к нему взгляд.

— Бросьте, месье Матвеев! Сословные игры сейчас ни к чему. Садитесь и давайте выпьем, для поправки психического здоровья.

— Мяу! — напомнил о себе Лапа и Мирон, прежде чем сесть за стол, выдал ему миску с мясом.

Они до утра проспорили о природе мира и тех, кто представился им как боги. Ник и Мирон склонялись к тому, чтобы поверить в сверхъестественное, Палевский был более критичен и считал, что это инопланетная цивилизация, ушедшая далеко вперёд. В доказательство своих доводов он привёл третий закон Артура Кларка, гласящий, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Естественно, преисполненный любопытства Мирон не удержался и спросил, кто такой, по его мнению, руанон и что представляет собой чёрный овал, который дважды их выручил.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Палевский и, осушив стакан, признался: — Если честно, то вся эта чертовщина пугает меня. Особенно ожившие мертвецы.

— Думаешь, это действительно была Риза? — спросил Ник.

— Кто знает, мой друг, кто знает. Чем больше мы познаём окружающий мир и его законы, тем отчётливей понимаем, насколько мало мы знаем. Лично у меня есть ощущение, что реальность — редкая птица, и мы окружены тем, чему у нас нет названия. Впрочем, судя по тому, что Риза представила нам того молодого человека как принца хаоса, то именно хаос и есть основная субстанция мироздания. Спросите, что такое хаос? Думаю, это первичная материя, послужившая основой для нашей вселенной. Она, как глина, таит в себе множество возможностей, пока мастер не придаст ей определённую форму. Кто мастер, не спрашивайте, я не знаю, но мы интуитивно чувствуем его присутствие, примерно, как слепцы ощущают солнце. Вполне возможно, что это тот тип, перед которым склонялись так называемые боги. А сейчас, друзья, не пора ли нам на боковую? Лично у меня впереди трудный день, и не мешало бы хоть немного отдохнуть.

Чтобы не терять время, Палевский остался в Риоголизе и рай Таятан не преминул воспользоваться этим.

Во сне он увидел, что идёт по нарядному проспекту, держа маленького Ника за руку, а вокруг них шумит и веселится толпа людей в необычных маскарадных одеждах. Мальчик одет в точно такой же развевающийся алый плащ и чёрные доспехи, что и взрослый Ник, и на его личике сияет детский восторг. В правой руке он держит странное сооружение чем-то похожее на воздушного змея и приплясывает от нетерпения. Маленький Ник что-то нетерпеливо говорит ему, а затем тянет за рукав туда, где идёт уличное представление, и раздаются взрывы весёлого смеха. Они пробиваются через толпу, в первые ряды, и мальчик тянет к нему руки. Он сажает его на плечи и тот беспокойно ёрзает, глядя на праздничное действо, а затем что-то радостно кричит и, забывшись, в восторге шлёпает его ладошками по голове.

«Вот поросёнок!» — сонно улыбнулся Палевский. «Это ладно, — откликнулся рулат. — Помню первый поход Ники в Эрлироу, это виртуальный город-парк развлечений. Конечно, он был слишком мал для него, но он так долго канючил, что я сдался. Какое это было счастье для него! И то верно, настоящая страна чудес; ваш Диснейленд в подмётки ему не годится. Ники так крутил головой, что я всерьёз начал опасаться, что она у него отвалится. Возбуждённый походом, он не давал мне покоя, из него как из рога изобилия сыпались вопросы. В общем, ему радость, а мне сплошное общение с тиараном, чтобы ответить на его бесконечные «что», «где», «как» и «почему».

Когда Ники захотел сразиться с демоном Родлошем, уже занервничала охрана. В базе такого персонажа не было и нужно было договариваться с администрацией Эрлироу на подключение стороннего ресурса, а это могло свести на нет наше инкогнито. Несмотря на мои уверения, что демон Родлош сейчас воюет с кролтушами во вселенной Виспер, он не хотел меня слушать и продолжал капризничать.

Делать было нечего, пришлось припугнуть несносного мальчишку. Я сказал, что за нами охотятся раудиши, и только демона из Преисподней нам не хватает для полного счастья. Это подействовало. Ники умолк, а затем шёпотом сообщил, что разведает обстановку и, крадучись, отправился исследовать ближайшие дворы и переулки. Когда он, держа туаши, с воинственным криком набросился на такого же посетителя, как и мы, пришлось срочно изобретать легенду, куда испарились все раудиши, кстати, совершенно безобидные зверьки.

Естественно, Ники понял, что я его обманул и надулся. Тогда я купил у уличного торговца просто огромный набор из разноцветных шариков, политых вареньем, — рассказчик весело хмыкнул, — и он страшно обиделся на меня. Оказалось, что мороженщик виртуальный и мороженое у него совершенно безвкусное. Позже я доработал вкусовые рецепторы, а тогда Ники закатил мне настоящую истерику и успокоился лишь тогда, когда я пообещал устроить в нашем поместье Руату-Тос, это такой праздник для маленьких сладкоежек. Сколько ему было тогда? По-моему, около пяти, точно не помню. Жаль, что у рулатов нет прежней памяти…»

Палевский сел в кровати и с некоторым испугом оглядел незнакомую обстановку — Ник поселил его в апартаментах отца, и он не сразу осознал, где находится. «Матка боска! — он потёр лицо, приходя в себя. — Ну нет! Больше никаких ночёвок в Риоголизе, а то не заметишь, как превратишься в марионетку рая Таятана», — сердито подумал он. «Если такой слабак, может, действительно уступишь мне место? — поддразнил его рулат. «Хватит! Твоё время вышло. Отправляйся туда, откуда пришёл. И вообще, будешь доставать меня, я тебя уничтожу». — «Вот чего сразу нервничать? Не так уж часто я тебя беспокою. Ладно, ладно! Уже ушёл».

Когда он принял душ и оделся, в дверь постучали. Ник и Мирон зашли за ним, чтобы отвести в столовую.

— Ну как спалось? — поинтересовался Ник во время завтрака.

— Нормально, — Палевский поколебался. — Кто такой Родлош?

— Чего вдруг тебя заинтересовала наша мифология?

— Да так… приснился дурацкий сон.

Ник поднял голову и испытующе посмотрел на его.

— Опять рулат? — догадался он.

— Да, — не стал скрывать Палевский и видя, что он нахмурился, добавил: — Не бери в голову, мы нормально сосуществуем. Бывает, рай Таятан подкидывает мне воспоминания из прошлого, но он не лезет в мои решения и это основное.

— Если он вдруг начнёт активничать, сразу же дай знать. Есть специальная методика, позволяющая ослабить влияние рулатов.

— Спасибо. Буду иметь в виду. Да, нужно сообщить Мари, что с нами всё в порядке…

— Не беспокойся, я уже отправил ей сообщение.

— Как она там?

— Сказала, что всё в порядке.

— Что планируешь делать? — спросил Палевский.

Ник вызвал в памяти расписание на день.

— Сначала доводка разведывательного корабля. При его малых размерах приходится до предела минимизировать размеры внутренней начинки, а это не просто. Затем встреча с Сумио Идзиме.

— Особо не дави, постарайся найти общий язык с Сумио. Как все гении, он — сложный человек. — На лице Палевского появилось укоризненное выражение. — И всё же, работа работой, но тебе пора появиться у нас и проведать Мари. В конце концов, гордость есть не только у тебя. Ну, когда тебя ждать?

— Не дави на меня. Я приеду, когда буду готов.

— Матка боска! — возвёл Палевский очи горе. — Это так сложно, приехать и сказать: «Здравствуй! Как поживаешь?», а затем спросить, как она себя чувствует.

Но Ник упрямо стоял на своём:

— С ней всё в порядке, тиаран постоянно мониторит её состояние.

— Если тебя устраивает, что у твоего ребёнка будет отчим, то я умываю руки. Faber est suae quisque fortunae,[1]— Палевский поднялся. — Мне пора. Спасибо за гостеприимство.

— Не забывай, это и твой дом тоже, — напомнил ему Ник.

— Увы, рай Таятан тоже так считает, но, в отличие от тебя, я стараюсь здесь бывать.

Поднявшись вслед за гостем, Ник церемонно поклонился.

— Михаэль, спасибо что пришёл на помощь.

Палевский посмотрел на сына, доставшегося ему в наследство, и усмехнулся, припомнив сон и ностальгическую речь рулата.

— Не стоит благодарности, ведь мы не чужие. Да, не провожай меня, я сам найду дорогу. Во всяком случае, рай Таятан не даст мне заблудиться.

Палевский ушёл и Ник с Мироном отправились в лабораторный корпус.

Никто из них так и не заметил ягуара, который появился, когда они вернулись в Риоголиз, и с той поры незримо держался рядом с Ником. В отличие от хозяев, Лапа его видел, но делал вид, что ему нет дела до тотемного зверя. Впрочем, ягуар платил ему той же монетой, то есть смотрел на кота как на пустое место.

________________________

[1] Faber est suae quisque fortunae (лат.) – Каждый сам кузнец своего счастья (букв.: судьбы).

Глава 69-7

ГЛАВА 69. Не сотвори себе кумира

Согласование документации с ведущими учёными и конструкторами, участвующими в процессе постройки звёздной флотилии, было самым нелюбимым занятием Ника. Особенно туго ему пришлось на первых порах, — ведь работать в одиночку всегда проще, чем отладить рабочий процесс в большом коллективе; по сути, это особое управленческое искусство. К тому же дело осложнялось слишком юным видом Ника, его диктаторскими замашками и тем, что учёная братия, как все творческие личности, всегда имела личное мнение по любому вопросу и была готова отстаивать его до последнего. Поэтому нередко случалось так, что, невзирая на его полномочия, тот или иной гений, считающий себя более опытным и зрелым, вставал в позу и с пеной у рта отстаивал своё видение поставленной задачи.

Привыкший к беспрекословному подчинению Ник страшно злился, когда ему возражали, но всё же держал себя в руках, понимая, что предпочтительней переубедить, а не убить оппонента. Впрочем, временами он доходил до такого градуса бешенства, что был готов плюнуть на ценного кадра и пустить его в расход — так сказать, другим в назидание — но каждый раз каким-то чудом ему удавалось обойтись без смертоубийства и довольно мирно договориться с очередным упрямцем.

Судя по словам Палевского, Сумио Идзиме из клана Дракона, возглавляющий отдел инновационных нанотехнологий и функциональной электроники, тоже был из разряда твёрдых орешков, что, к досаде Ника, соответствовало действительности. Учёный с чисто японской изворотливостью отказывался менять первоначальное ТЗ по материалам — мол, ему не под силу создать то, что требует уважаемый семпай. Видя, что посетитель не собирается уходить, он снова брал планшет, просматривал заявленные характеристики, а затем со скорбно-вежливой улыбкой отрицательно качал головой или разражался очередным пространным отказом.

Поскольку без нужных материалов можно было забыть о постройке маневренных звездолётов-разведчиков, то Ник призвал на помощь всё своё дипломатическое искусство.

Увы, как он ни старался, всё было напрасно. Спрятавшись за маской восточной невозмутимости, Сумио с раздражением ожидал, когда наглый мальчишка, не имеющий ни малейшего уважения к старшим, наконец отступится и уйдёт. Если бы не протекция Палевского, он уже давно выставил бы его за дверь.

Терпение Ника тоже было на исходе.

— Последний раз спрашиваю, да или нет? — жёстко проговорил он.

Напустив на себя виноватый вид, Сумио привстал и слегка поклонился.

— Прошу меня простить. Я бы рад, но ничем не могу вам помочь.

— В таком случае поступим проще. Не можете сами, поручите разработку тому, кто сможет. В следующий понедельник я жду от вас первых результатов.

— И напрасно, — холодно улыбнулся Сумио. — Бесполезно поручать то, с чем мы всё равно не справимся. Обратитесь в лабораторию Льюиса Брюса. Может, вам повезёт, и они сумеют создать то, что вам нужно.

«Так-то, самонадеянный выскочка! А то приходит неизвестно кто и требует создать неизвестно что», — торжествующе подумал учёный, хотя его грыз червячок сомнения. Его смущало ментальное поле мальчишки: слишком уж мощным оно было для его возраста.

Ник сузил глаза.

— Вас рекомендовали как лучшего разработчика по новым материалам. Значит, хотите вы того или нет, но вам придётся взять на себя разработку. Не справитесь, пеняйте на себя.

— Вы мне угрожаете? — возмутился учёный.

— А вы имеете наглость мне перечить?

— Да что вы себе позволяете?

— Сидеть! — рявкнул Ник, уже не сдерживаясь.

Вскочивший на ноги учёный плюхнулся в кресло, а затем, опомнившись, сверкнул глазами.

— С ума сошли? Кто дал вам право командовать мной?

— Молчать! Слушайте внимательно, больше повторять не буду, — жёстко проговорил Ник и вновь подробно изложил свои требования к новым материалам.

На этот раз Сумио слушал его внимательно, а затем, увлёкшись, начал задавать вопросы, причём из тех областей, ответы на которые мог знать только специалист. И он их получил — с чёткими и подробными разъяснениями. Знания того, кого он принимал за мальчика на побегушках, оказались настолько обширны, что он невольно задумался, почему в учёном мире никто не знает об этом перспективном молодом человеке.

Гадая, кто он такой, Сумио со жгучим любопытством глянул на черноволосого красавца, облачённого в форму капитана СБ. «Такой талант и в ведомстве Штейна? Странно это. Разве что парень строит карьеру несколько иным способом. Впрочем, не похоже, чтобы он строил глазки главе СБ», — с насмешкой подумал он. И тут его кольнула тревога. На краешке сознания крутилась догадка, но учёный не смел ей поверить, хотя слышал уже не раз о том, что Старейший не только живее всех живых, но и принимает активное участие в жизни вампирского общества. Слышал, но не верил. Все слухи о Старейшем он воспринимал как домыслы молодёжи, склонной к романтике и поиску кумиров. В юности он сам был горячим поклонником Старейшего и даже организовал тайное общество, которое поклонялось ему как божеству. С возрастом религиозный пыл адептов клыкастого предка основательно угас и теперь воспоминания об этом периоде жизни вызывали у них лишь ностальгию по юности, когда они, собравшись вместе, отмечали годовщину создания общества.

«Нет, не может быть. Старейшему бог знает сколько лет, если он вообще существовал, а это всего лишь талантливый мальчишка, вообразивший себя суперменом», — подумал Самио и, отгоняя назойливые мысли, тряхнул головой. Но тревога не утихала. Стоило только заподозрить, с кем он имеет дело, и догадка превратилась в уверенность. Она объясняла и мощнейшее ментальное поле, и манеру поведения высокомерного молокососа и то, почему он не может избавиться от почтительности к нему. И даже больше, стоило ему подумать, что перед ним сам Старейший и его бросало в дрожь.

— Что ж, если вы настаиваете, я, так и быть, попробую выполнить вашу просьбу, — пошёл Сумио на попятный, хотя, как завзятый самодур, никогда не менял однажды принятого решения.

Не показывая облегчения, Ник кивнул.

— Хорошо, тогда до понедельника, — сухо сказал он и поднялся, показывая, что разговор окончен.

Прощаясь, загадочный посетитель кивнул и Сумио согнулся в низком поклоне, а затем подошёл к окну, ожидая, когда тот выйдет из здания института.

Прежде чем сесть в «ягуар», Ник посмотрел в его сторону, и учёный в панике отпрянул от окна. «Это он! Старейший!» — со страхом подумал он и схватил со стола телефон, но руки тряслись так сильно, что сначала он его уронил, а затем не сразу попал в нужный номер. «Акихиро, ничего не спрашивай! Просто оповести наших о срочном сборе!» — выкрикнул он срывающимся голосом и отключился, не слушая недоумённых вопросов друга.

Мысли упрямого дракона Ник прочитать не мог, Сумио был из старого поколения и профессионально держал мыслещит, а вот его панику он сразу же ощутил и сделал правильные выводы. «Крейд! У меня, что, на лбу написано, что я Старейший?» — с досадой подумал он, прежде чем тронуться с места. Тем не менее он не слишком огорчился, что его инкогнито снова раскрыто.

Для ускорения процесса создания межзвёздного флота Нику не хватало влияния, к тому же ему надоели препирательства с исполнителями. Как наследник могущественного королевства, он привык, что люди беспрекословно повинуются ему и выполняют его приказы, чего бы им это ни стоило, в том числе ценой собственной жизни. Ведь неисполнение расценивалось как предательство по отношению к правящему дому.

«В общем-то, рано или поздно это должно было случиться. Здесь довольно много наших и они, прознав о моём существовании, так или иначе вычислят меня», — подумал Ник, а ещё ему подумалось, что пора помочь Палевскому, поскольку у того нет нужной подготовки, несмотря на все его управленческие таланты. «Что ж, вольная жизнь кончилась, пора приниматься за дело, к которому меня готовили с пелёнок», — вздохнул он, стараясь при этом не думать о судьбе, уготованной ему пророчеством.

По пути в Питер, он, не откладывая дело в долгий ящик, прикинул, что нужно сделать в первую очередь, чтобы выправить перекосы в политике Палевского, и направить созданный им народ к тому строю, который он считал оптимальным. Поскольку у расы вампиров сложились свои особые традиции, с которыми следовало считаться, то это было не так-то просто. К тому же при его плотном графике выделить время ещё и на общественные преобразования, было практически нереально. «Разве что совсем не ложиться спать», — подумалось ему.

Душой он рвался к Мари, но, прилетев в Питер, направился не к ней, как собирался поначалу, а в штаб Объединённых кланов, где, по его сведениям, находился Палевский.

Время пролетело незаметно, увлёкшись, они проговорили до позднего вечера. Ник решил переночевать в питерской квартире Палевских, но по приезду туда Мари уже спала, и он не стал её будить.

Как и обещал, спустя неделю Ник навестил Сумио. На этот раз его ждал совсем иной приём. Выйдя из машины, первое, что он увидел, это стройные ряды «драконов», стоящих на коленях. «Ну вот, наконец-то встречают как положено», — внутренне усмехнулся он. Храня холодное выражение на лице, он направился ко входу в стеклянную громаду небоскрёба, который служил штаб-квартирой клана Дракона, но при этом, как и питерский штаб клана Волка, был связан подземными переходами с засекреченными научными лабораториями.

Для Ника была естественной привычка повелевать, для драконов — безоговорочно подчиняться, поэтому дело пошло споро. И поскольку продумано было всё до мелочей, — маршрут, сопровождение и подробные объяснения по малейшему вопросу, — то визит отнял совсем немного времени. Высокий гость проверил разработки лаборатории Самио и, найдя, что учёные движутся в правильном направлении, собрался было покинуть гостеприимных драконов, но тут вперёд выступил Тэдзуки Акихиро.

***

Конечно же, глава клана Дракона не мог пропустить такое событие, как приезд самого Старейшего. Во всяком случае, его давний друг Сумио Идзиме уверял, что это он, причём заходил в своей уверенности так далеко, что клялся предками и жизнями домочадцев. Несмотря на это, Тэдзуки был полон скепсиса. Он помнил Ника по совещаниям в Совете старейшин, хотя тот состоял в свите главы СБ и был всего лишь мелкой сошкой. Тем не менее парень был самоуверен до наглости и держал себя так, будто его персона имеет какое-то значение, чем, естественно, обращал внимание на себя. К тому же он был слишком молод и красив, что, естественно, породило слухи о его сексуальной связи со Штейном. Во всяком случае, это объясняло почему глава СБ предельно вежлив и внимателен со своим строптивым адъютантом.

Тэзуки сплетни не интересовали, но, чтобы переключиться на другую точку зрения, одних слов Сумио ему было мало, хотя теория друга тоже объясняла поведение Ника Реази и отношение к нему главы СБ, правда, совсем в ином ключе. К сожалению, предубеждения часть человеческой натуры, даже улучшенной вампирской кровью, поэтому ему не верилось, что смазливый парень — это Старейший, а раз так, то подстилка есть подстилка, независимо от пола и талантов и, значит, отношение к ней должно быть соответствующим.

Тем не менее главу клана Дракона грыз червячок сомнения, и он всё же распорядился приготовить соответствующий приём, рассудив, что не особо потеряет лицо, если примет сородича Палевского и любимца Штейна как дорогого гостя.

Когда машина остановилась рядом с ним, Тэзуки скользнул равнодушным взглядом по красивому мрачному лицу — он впервые видел Ника Реази так близко — и тут пришло узнавание. Прошлое ударило с такой силой, что он, мгновенно покрывшись испариной, поспешно опустился на колени и склонил голову, моля всех богов, чтобы Старейший его не узнал.

Старому дракону было чего бояться. Он был один из тех немногих зачинщиков восстания, которым удалось скрыться от карающей длани Ника, который безжалостно уничтожал всех, кто был хоть в малейшей степени причастен к близкому кругу Ризы.

«Как глупо! Попасться ему именно сейчас», — в панике подумал Тэзуки. Захваченный прошлым, он заново переживал тот безумный страх, когда сидел в кувшине из-под масла и вздрагивал от предсмертных воплей соратников, полных нечеловеческой муки. Впрочем, тогда ему хватило духу выбраться наружу, но Старейший не обратил на него внимания, ушёл и даже не обернулся, хотя наверняка знал о его присутствии. Конечно, воинская честь и всё прочее, но при взгляде на изрубленные тела и двор, залитый кровью, юный самурай не выдержал и согнулся в рвотном порыве. Старейший расправился с ними при помощи меча и это было куда ужасней, чем рисовало ему воображение, и он тогда подумал, что в кусках мяса, в которые превратились его друзья, нет ничего героического.

И всё же прожитые годы даром не прошли. Будучи политиком с головы до пят, глава клана Дракона быстро оправился от потрясения и к нему вернулось прежнее хладнокровие. К тому же кое-что внушало ему надежду. Тогда ему было пятнадцать, он был самым младшим из заговорщиков и впоследствии решил, что Старейший пощадил его из-за возраста. «Значит, не такое уж он чудовище», — подумалось ему. Время шло, Старейший по-прежнему не обращал на него внимания, что окончательно его успокоило.

***

Видя, что гость собрался их покинуть, Тэдзуки вышел вперёд и вежливо улыбнулся.

— Сэр, не смею настаивать, но я и моя семья будем чрезвычайно признательны, если вы примете приглашение и отобедаете с нами, — произнёс он, бестрепетно глядя на страшного гостя, а затем слегка повернул голову. — Девочки, помогите мне уговорить гостя, — обратился он к дочерям и они, выступив из-за его спины, склонились в низком поклоне.

— Господин, пожалуйста, не отказывайтесь. Будьте столь любезны, пожалейте нашу бедную матушку. Она всю ночь не спала, готовясь к вашему приёму, — пропели близняшки нежными голосками и, приподняв головы, стеснительно улыбнулись.

Ник хотел было отказаться, но девушки были очень хорошенькими, и он заколебался. Видя это, Тэдзуки сразу же сделал приглашающий жест.

— Идёмте, сэр! — воскликнул он и несколько поспешно бросился к лифтам.

«Ну, даже не знаю, стоит ли идти. Правда, соблазн велик», — усмехнулся Ник и смерил девушек оценивающим взглядом. Не так давно во время поздних посиделок в штабе, где присутствовали он, Палевский и Штейн, глава СБ всё же не выдержал и рассказал, что с ним вытворяли дочки главы клана Дракона. По его уверениям, сопротивляться им было невозможно, поскольку это не люди, а похотливые демоницы, не знающие ни стыда ни совести, в общем, натуральные суккубы. Правда, язык ему развязала приличная доза алкоголя и он, слегка протрезвев, потребовал, чтобы собутыльники дали слово, что никому не расскажут о его позоре.

Любопытство перевесило, и Ник решил принять приглашение.

— После вас, юные леди, — любезно произнёс он и отправился следом за просиявшими девушками.

Обед действительно был выше всяких похвал и он, благодаря хозяйку дома, по-джентльменски поцеловал ей руку, чем смутил её чуть ли не до слёз. Тэдзуки Наоми, вампирская мать бесстыжих двойняшек, оказалась крайне робкой и стеснительной женщиной.

Единственно, что не понравилось Нику, это странное поведение хозяина дома, который настолько нервничал, что говорил невпопад и смеялся собственным шуткам. Поначалу он решил, что тот нервничает из-за его репутации Старейшего, но затем засомневался и на всякий случай проверил происхождение Тэдзуки и его семейки. Оказалось, что женщины относятся к новому поколению и с их документами всё в порядке, а вот с идентификацией главы семейства возникли сложности. Его данные в базе вампирского сообщества тиаран определил как стопроцентную «липу». «Значит, он из диких», — констатировал Ник и пристально посмотрел на разглагольствующего хозяина дома, который тут же поперхнулся и замолчал на полуслове. Под влиянием паники Тэдзуки буквально на мгновение ослабил ментальный щит, но этого хватило, чтобы проникнуть в его воспоминания.

«Понятно! Недобиток из заговорщиков. Впрочем, это дело поправимое. Троянский конь нам ни к чему, тем более на посту главы клана», — Ник сузил глаза. Тэдзуки ошибался, он ускользнул от его правосудия не потому, что был молод, а потому что он спешил, боясь упустить другую более крупную группу заговорщиков, которые вот-вот должны были прибыть на вокзал, а ему не хотелось отлавливать их по одному.

Выражение лица Тэдзуки было бесстрастным, но напряжённая поза и обильный пот, катящийся по вискам, говорил о том, что он не обманывается насчёт его намерений. «Чует, что смерть близко», — холодно подумал Ник и, готовясь к атаке, потянулся к ноосфере.

От незамедлительной смерти семью Тэдзуки спасло своевременное вмешательство одной из сестёр. Заметив отчаянный знак отца, девушка поспешила ему на помощь и, коснувшись руки гостя, мило улыбнулась.

— Господин, не хотите прогуляться и отдохнуть? Думаю, вам будет интересно взглянуть на старинное японское поместье, — предложила она.

— Соглашайтесь, не пожалеете, — поддержала её сестра с дразнящей полуулыбкой на губах.

Ник смерил девушек изучающим взглядом. На их лицах не было страха, только любопытство и чисто женский интерес. «Непуганое поколение, — фыркнул он про себя. — Конечно, они слышали о моих чистках, но для них это умозрительная информация, не несущая конкретики. В отличие от их вампирского родителя, который видел меня в действии». Рассказ Штейна и бесстыжие взгляды сестёр привели к тому, что он снова заколебался.

— Надеюсь, у вас есть соловьиные полы, — сказал он и внутренне усмехнулся, когда Тэдзуки, отбросив лицемерие, достал платок и с облегчением вытер выступивший пот на лице.

— О да! — воскликнули девушки, с недоумением поглядывающие на своего обычно невозмутимого родителя, который не пасовал ни перед кем, даже перед главой Совета старейшин. В их глазах Палевский был куда более весомым авторитетом, чем этот мрачноватый красивый юноша, несмотря на всю его устрашающую репутацию.

— Вы обязательно должны их послушать, — всё также хором проговорили сёстры и, поклонившись, с чинным видом засеменили впереди Ника.

Конечно же, одними соловьиными полами дело не ограничилось, хотя они действительно скрипели довольно музыкально. Правда, гость прошёлся по ним так, что они не издали ни звука, и девушки всплеснули руками.

— Господин, вы первый, кому удалось пройти по ним совсем неслышно, — восторженно пропели они, и польщённый Ник слегка улыбнулся.

— В таком случае передайте вашему отцу, что ему не стоит волноваться, я не собираюсь вламываться в ваш дом, так что он может спать совершенно спокойно.

— О господин! Мы крайне признательны вам за вашу доброту.

Несмотря на ехидство, прозвучавшее в их голосах, сёстры скромно потупили глазки, а затем, опустившись на колени, открыли перед ним двери.

— Пожалуйста, заходите, господин, и отдохните.

Ник оглядел отведённую ему комнату. Семейство Тэдзуки блюло традиции предков, обстановка была истинно японской, то есть мебели почти не было, да и циновки на полу явно знали лучшие времена. К тому же здесь не было ни электричества, ни прочих современных гаджетов. Эрейский принц, привыкший к роскоши, оскорбился бы теснотой и нищетой предоставленных ему апартаментов, но всё искупал чудеснейший вид из окна. Заснеженные деревья и воздушные постройки казались картиной величайшего из мастеров. «Впрочем, так оно и есть, ещё ни одному из художников, каким бы искусным он ни был, не удалось превзойти самого Создателя», — подумал Ник.

— У вас красивый сад, — сказал он, а затем протянул руку и взял книгу с одной из полок, что стояли по обе стороны от окна. Хотя он свободно читал научные журналы на японском языке, старинное письмо не поддавалось расшифровке, и всё же по ритмике иероглифов было понятно, что это стихи.

Полюбовавшись на иллюстрацию с изображением влюблённых и вездесущей сакурой, Ник вернул книгу на прежнее место.

— Где у вас тут туалет? — обернулся он к девушкам.

— Здесь, господин.

Повинуясь голосовой команде, перегородка слева автоматически уехала в сторону. Как оказалось, за выцветшей фусамой,[1] расписанной танцующими журавлями, скрывался вполне современный блок со всем необходимым для гигиенических процедур.

По возвращении Ник обнаружил, что сёстры терпеливо его ждут. «Раздевайтесь!» — приказал он и, когда кимоно шёлковыми лужицами растеклись у ног девушек, придирчиво их оглядел. Найдя, что они отвечают его вкусу, он велел им раздеть себя.

Проказницы-сёстры попробовали было вести себя с ним, как со Штейном, но не тут-то было. Как только они вознамерились опробовать на нём свои фокусы, Ник без промедления скрутил обеих девушек и предупредил, что если они снова посмеют выкинуть что-нибудь подобное, то вся их семейка останется без голов. И хотя запугать безбашенных девиц было нелегко, ему это удалось. Тем не менее по завершении сексуального марафона обе не сводили с него влюблённых глаз, несмотря на то что он основательно попортил им шкурки — после его развлечений тела девушек пестрели кровавыми рубцами и царапинами, не говоря уж о многочисленных синяках и укусах.

_________________________

[1] Фусама – это ширма, с двух сторон обклеенная бумагой. Такие перегородки заменяли стены в японском доме.

Глава 69-8

***

Бумажные стены плохая преграда для звуков. Когда крики девушек стихли, Наоми замерла и со страхом посмотрела на мужа.

— Дорогой, а вдруг он убил наших девочек?

— Значит, такова их судьба, — мрачно проговорил Тэдзуки и добавил: — Это к лучшему. Рано или поздно они должны были принести несчастье в наш дом. [1]

— Тэдзуки Акихиро! — с трудом подавив желание запустить в мужа тапок, Наоми покачала головой. — Ну что за ерунда? Это же дурацкое суеверие.

— По-твоему предки дураки? — осведомился глава семейства, и она вздохнула.

— В данном вопросе, да. Так что не морочь мне голову.

Минут двадцать супруги сидели молча. Наконец Наоми не выдержала. Подойдя к стойке с оружием, она сначала взяла нагинату, но затем передумала и заменила громоздкое оружие кинжалом.

— Как хочешь, но я иду к дочерям, — сообщила она мужу.

— Никуда ты не пойдёшь! — рассердился Тэдзуки, и хрупкая японка бросила на мужа непреклонный взгляд.

— Ты меня знаешь, только попробуй меня остановить… Каёко, Миёко!

Неприличная радость жены и вид дочерей, основательно потрёпанных, но живых и весёлых, заставили Тэдзуки внутренне поморщиться, но это подавало ему надежду, что возможно дело обойдётся без кровопролития.

— Ну, как вам наше поместье? — спросил он Ника, когда тот сел за стол и ему со всеми положенными церемониями налили чаю.

— Как гиды, ваши дочери выше всяких похвал, — последовал обтекаемый ответ.

— Рад, что они вам угодили, — с лёгким сарказмом заметил Тэдзуки и пытливо глянул на гостя.

Самолюбивый дракон готовился к худшему, но на смуглом красивом лице не отразилось ни тени презрения или насмешки, и это подействовало на него успокаивающе.

— Господин, попробуйте наши вагаси. Смею заверить, такого вы ещё не ели. Они приготовлены по старинному рецепту, который хранится в нашем семейном кругу, — сказал он и подвинул к Нику миску с домашними сладостями.

Японское чаепитие дело неспешное; слово за слово и завязавшаяся беседа оживила атмосферу за столом.

После дебатов с хозяином дома, который был крайне вежлив и осторожен, возражая ему, Ник решил оставить его не только в живых, но и на прежнем посту. В общем-то, это было ожидаемо. Оба собеседника, застрявшие мозгами в полуфеодальном прошлом, нашли немало общих точек соприкосновения. Главное, как выяснил Ник, Тэдзуки Акихиро тоже считал, что пора заканчивать с играми в демократию и переходить к монархической форме правления. А ещё попутно выяснилось, что глава клана Дракона в совершенстве владеет изощрёнными методами высокой политики и его нельзя недооценивать, что в глазах Ника было скорей достоинством, чем недостатком. В случае чего он предпочитал сильных противников, поскольку они не путали карты, предпринимая шаги, которые не имели логического обоснования[2].

В общем, где-то сбалансированное сочетание завуалированной угрозы, где-то вызов честолюбию, но Ник сумел перетянуть Тэдзуки Акихиро если не в ряды сторонников переселения, то хотя бы вывел его из рядов тех, кто этому сопротивлялся. Не удовлетворившись достигнутым, он вскользь упомянул, что позволит главам кланов лично выбрать свой флагманский звездолёт. Вот тогда Тэдзуки сдался окончательно — Ник это понял по тому, как заблестели его глаза. «Ну давай, ты же этого хочешь», — мысленно усмехнулся он и тот, не выдержав соблазна, слегка подался к нему.

— Господин, понимаю, это наглость с моей стороны, но могу я первым выбрать себе корабль?

Ник глянул на сестёр, по-прежнему взирающих на него влюблёнными глазами, затем перевёл взгляд на Наоми, ответившую ему напряжённой улыбкой, после чего вернулся к хозяину дома и слегка кивнул.

— Думаю, это возможно. Только заранее подготовьте, какую именно символику вы хотите на борту вашего звездолёта.

— Мы будем первыми! Десять тысяч лет его величеству императору! — выкрикнули сёстры.

Не обращая внимания на увещевания родителей, девушки с восторженными визгами заплясали вокруг стола, а затем опустились на колени рядом с Ником и с благоговением поцеловали его.

Прежде чем улететь домой он поддался на уговоры хозяев и всё же прогулялся по окрестностям поместья. Поначалу его сопровождало всё семейство; затем Тэдзуки и его жена незаметно отстали и он снова остался наедине с Киёко и Миёко. С видом примерных барышень девушки щебетали о всякой ерунде, и он перехватил инициативу в разговоре. К его удивлению, они оказались хороши не только в сексе. Сёстры ещё учились на третьем курсе Академии, но уже подавали большие надежды в точных науках, а именно в математике и физике, в чём он лично убедился, проведя экспресс-экзамен.

«Выходит, они — будущие коллеги Мари», — подумал Ник и при воспоминании о ней у него потеплело сердце.

Неправильно расценившие его улыбку Киёко и Миёко с надеждой воззрились на него.

С удовольствием глядя на их зарумянившиеся от мороза кукольные личики, он покачал головой.

— Нет, даже не надейтесь, продолжения не будет. Это было в первый и последний раз. Так что постарайтесь забыть меня и найдите себе хороших мужей.

— Но почему? — огорчённо воскликнули девушки.

— Потому что любовь — капризная птица и поймать её непросто, — ответил Ник и, прощаясь, по очереди поцеловал сестёр. — А вот рекомендацию в институт прикладной математики вы от меня получите. Не нужно плакать, всё будет хорошо — добавил он, а затем, не оглядываясь, зашагал по дорожке, окружённой пышными заснеженными кустами.

Вскоре в воздухе мелькнул смазанный силуэт авиетки и сёстры, обнявшись, заплакали уже навзрыд. Они не притворялись, это была любовь с первого взгляда и потому расставание давалось им тяжело. При всей их изощрённости в сексе Ник был первым, кто затронул их сердца. Что уж этому послужило, они и сами не смогли бы ответить.

Поначалу Каёко и Миёко скептически отнеслись к известию о появлении у них Старейшего. Родители явно нервничали, но юные оторвы не боялись никого и ничего. Тем не менее стоило им увидеть гостя, и они несколько оробели. И дело было не столько в ошеломляющей красоте Старейшего, в этом Штейн нисколько ему не уступал, дело было в другом. Вампирская легенда был не только молод и красив, в нём чувствовалось нечто, что вызывало у них инстинктивный страх и, в свою очередь, восторг. «Настоящий тёмный властелин», — шепнула Каёко сестре, и та согласно кивнула. «Хочу его трахнуть. Прямо сейчас», — шепнула Миёко в ответ. «Потерпи. Думаю, папочка предоставит нам такую возможность». И Каёко не ошиблась. Правда, та откровенность, с которой отец подложил их под гостя, несколько покоробила сестричек, но сексуальные умения вампирской легенды превзошли их самые смелые ожидания. И хотя Ник ничуть не церемонился с ними, они не держали на него зла. Более того воспоминания о нём вызывали у девушек раньше неведомые им чувства.

Отстранившись от сестры, Каёко достала носовой платок и вытерла ей лицо, залитое слезами, а затем высморкалась сама и бросила его на землю.

— Не знаю, как ты, а я до сих пор на взводе. Такое чувство, будто нас отымел сам принц-осьминог, — сказала она и с восторженным видом закатила глаза.

— Ага! — Миёко хихикнула. — То-то ты в конце лежала как дохлая рыба.

— Ну, знаешь! Ты была ничем не лучше.

— Да, плохо нам теперь придётся.

— Твоя правда. Думаю, так нас больше никто не оттрахает. Даже Штейн не идёт ни в какое сравнение со Старейшим.

— Думаешь, это он серьёзно, что в первый и последний раз?

— Думаю, да.

Сёстры грустно переглянулись.

— Ладно не переживай, — Каёко взяла сестру за руку и потянула её за собой. — Ещё осталась кое-какая интересная дичь. Ходят слухи, что глава СС тоже далеко не промах. Единственно, к нему сложно подступиться. Но разве нас когда-нибудь останавливали подобные мелочи?

— Да никогда! — с воодушевлением откликнулась Миёко.

Сёстры со смехом бросились к дому, но не особенно спешили. Как игривые котята, они то и дело ловили одинокие листья, которые ветер срывал с деревьев, и кидались друг в друга снежками. Дома их ждал допрос с пристрастием, а им не хотелось доносить на гостя, который пришёлся им по душе.

Несмотря на ум и склонность к точным наукам, в жизни сёстры Тэдзуки были пустоголовыми девчонками и на следующий день уже основательно подзабыли о своей великой любви к Старейшему, хотя по-прежнему считали, что он прекрасен как Нефритовый император, а в сексе изобретателен и неутомим как принц-осьминог.

***

После посиделок у главы клана Дракона слухи о Старейшем распространились как пожар. В этом были свои плюсы и минусы. Ник больше не сталкивался с производственными трудностями, но у славы есть оборотная сторона. Виной тому была его репутация. В глазах вампирской общественности он был тираном, кровавым и беспощадным, во всяком случае, таким его преподносили учебники и учёные монографии. В силу того, что они базировались на воспоминаниях очевидцев, то не доверять им не было причин.

Чтобы сгладить культурный шок, вызванный появлением Старейшего, пиар-команда Палевского начала соответствующую кампанию, призванную нивелировать отрицательные черты его образа; вот только ломать стереотипы нелегко, так что стоящая перед ними задача была не из лёгких.

Сам Ник руководствовался принципом, что правитель не может быть хорошим для всех; главное, чтобы противник не вёл целенаправленную пропаганду. Поскольку намеренно его никто не демонизировал, то ему было всё равно, что о нём думают и говорят.

В общем-то, дурная репутация скорей помогала, чем мешала, к тому же главенствовать для Ника было так же естественно, как дышать. По той или другой причине, но подчинялись его указаниям беспрекословно, что вызвало у Штейна даже некоторую ревность. «Нет, я понимаю, что он Старейший, но субординацию всё же нужно соблюдать. Это не дело, когда народ прёт к капитану СБ, минуя все прочие инстанции», — пожаловался он Палевскому. «Ну так, повысь его в звании», — последовал хладнокровный совет и Штейн, уходя, в сердцах хлопнул дверью. Не говорить же в самом деле, что Ник перехватил у него бразды правления и распоряжается его вотчиной так, будто он там главный.

Тем не менее Палевский не оставил без внимания жалобу главы СБ и при встрече с Ником завёл разговор о разделе полномочий. В результате они договорились, что Ник уйдёт из ведомства Штейна и возглавит исполнительную ветвь власти. За собой Палевский оставил законодательную власть, то есть окончательное решение в случае спорных вопросов.

Включение в официальную властную структуру давало Нику неограниченные полномочия; правда, за это ему пришлось заплатить остатками свободного времени и частично сном. «Короля делает свита», — сказал Макиавелли и эрейские правители, жившие двести пятьдесят миллионов лет назад, были полностью согласны с флорентийским интриганом. Поэтому Ник, следуя заветам предков, отражённым в королевском ритене Дома Лета, особенно тщательно подошёл к подбору тех, кто должен был войти в его ближайший круг.

До поры до времени новый правительственный департамент разместился в корпусе СБ. И хотя время по-прежнему поджимало, но теперь, имея власть и устрашающую личину Старейшего, Нику было гораздо проще управляться с делами. Да и штат толковых помощников значительно ускорял процесс. Конечно, дисциплина возобладала не сразу, но демонстрация того, что ждёт тех, кто не повинуется его приказам или плохо выполняет свои обязанности, быстро привела в чувство даже самых отъявленных хитрецов, виртуозно отлынивающих от работы, как правило, перекладыванием порученных дел на чужие плечи.

Тем временем Мирон взял на себя практическую часть по созданию звёздного флота; он курировал ОКБ, заводы и прочие причастные к процессу научно-инженерные отделы.

По ходу дела ему тоже приходилось заниматься кадрами. В отличие от Ника, он ценил в людях не преданность и влияние, а знания и рабочие навыки, поэтому первым делом выяснял, кто из рекомендованных специалистов истинный талант, а кто не особо блещет умом, но берёт усидчивостью и прилежанием. От этого зависело их распределение по рабочим местам. Мирон по опыту знал, что таланты хороши лишь при наличии творческой работы, а там, где рутинный процесс, от них толку мало; более того, они даже вредны, поскольку от скуки занимаются всякой ерундой, чем отвлекают народ от дела. Самым эффективным был коктейль из «чугунных задниц» и «локомотивов». При правильных пропорциях такой коллектив работал как швейцарские часы.

Поскольку подбор вёлся эмпирическим путём, то на первых порах Мирон держал своё хозяйство под неусыпным контролем; это уж потом, когда у него появились толковые помощники, он, как и Ник, переложил львиную часть дел на их плечи. Тем более, что Ник к тому времени уже сформировал штат сотрудников и ждал, когда он вернётся к обязанностям доверенного помощника. Когда это произошло, оба вздохнули с облегчением.

Жизнь в Риоголизе вернулась в привычное русло — к вящей радости Лапы, который, находясь в постоянном одиночестве, основательно заскучал. От нечего делать он организовал себе охотничьи угодья и Мирон, обнаруживший под кроватью целый мышиный выводок, пообещал открутить ему голову. Он опасался, что грызуны могли повредить аппаратуру; на этих тварей, как и на Лапу, не действовала система безопасности Риоголиза.

Чтобы реабилитироваться, кот в кратчайшие сроки передушил мышиное племя и сложил бездыханные тушки у его ног.

«Двадцать штук. Это всё?» — придирчиво вопросил Мирон и Лапа, забывшись, кивнул. Усевшись на хвост, он испытующе глянул на вампира, но тот сделал вид, что ничего не заметил и, склонившись, одобрительно потрепал его по ушам. «Молодец! Но впредь не тащи в дом всякую дрянь. Хорошо?» — сказал он и Лапа согласно прикрыл глаза.

Когда Мирон вернулся с пакетом для мусора, мышей уже не было. «Ну надо же, сожрал и не подавился. Куда в тебя только лезет? — покачал он головой и посетовал: — Не иначе у тебя чёрная дыра вместо желудка, ведь лопаешь мяса больше, чем я». Лапа, оскорблённый в лучших чувствах, сначала зашипел, а затем развернулся и ушёл с гордо поднятой головой.

На следующий день, желая показать, что он не дармоед, кот за обедом вспрыгнул на стол и положил Мирону на тарелку полузадушенную крысу, и тот, растроганный подношением, выдал ему целую горсть любимых кошачьих конфет.

Ник фыркнул, глядя на них, и сделал вид, что ему всё равно. Правда, когда Лапа сунулся к нему, то вместо привычной ласки получил пинок под зад. Страшно разобиженный кот целую неделю игнорировал его существование, хотя Ник, раскаявшись, всячески пытался его задобрить. В конце концов они помирились, чем огорчили уже Мирона, к тому времени он успел утвердиться в мысли, что теперь он в приоритете у Лапы.

***

Строительство звёздной флотилии шло полным ходом, остались лишь небольшие конструкторские доработки, с которыми Мирон мог справиться самостоятельно, поэтому Ник всё чаще пропадал в питерском штабе. При его активном содействии созданный им департамент постепенно включался в государственную систему управления, причём успешно.

В отличие от Палевского, Ник не импровизировал, он опирался на опыт многовековых институтов власти своего мира. Построенные с учётом физических и психологических особенностей расы вампиров они постепенно вытесняли прижившиеся демократические институты, что вызывало недовольство их сторонников и одобрение тех, кто поддерживал новые веяния.

Особенно много сторонников у Старейшего было среди вампирской молодёжи, которая просто бредила эрейской культурой, чему поспособствовала грамотная пропаганда. С подачи Ника, который не собирался отдавать достижения своей цивилизации чужакам, сотрудники созданного им отдела культуры и пропаганды планомерно вбрасывали в вампирскую Сеть информацию об Арее. Поначалу это были красочные ролики о растительном и животном мире времён палеозойской эры, затем научно-популярные фильмы по истории эрейской цивилизации, перемежаемые художественными фильмами. Как правило, в их конце давалась краткая информация о культуре и обычаях эреев. Когда стало ясно, что почва подготовлена, началась уже более серьёзная работа. В Сети появились учебные программы по научным дисциплинам, которые читались в высших учебных заведениях Коалиции Священных Королевств. Поскольку лекции транслировались исключительно на эрейском языке, то, как и предполагалось, началась запись на курсы по его изучению, причём массовая, что говорило о высоком интересе к древней цивилизации.

Вдобавок, общаясь с вампирской элитой, Ник был обаятелен и учтив, что принесло ему ожидаемые дивиденды. Влиятельная публика после бесед с ним настолько радикально изменила своё мнение, что потребовала от господ историков исключить из обихода материалы, рисующие Старейшего маньяком-убийцей. Особенно в этом усердствовали женщины; очарованные его экзотической красотой и умом они видели в нём байроновского героя, наделённого таинственностью и могуществом Врубелевского демона. И всё же наибольшее число поклонников Старейшего обреталось в среде вампирской молодёжи.

В общем, внешностью и умением обольщать людей пришелец из Пермского периода ничем не уступал знаменитому графу Дракуле.

Всё бы ничего, но у популярности есть оборотная сторона. В первое время после огласки, появляясь в штаб-квартире, Ник с удивлением прислушивался к рычанию доведённой до ручки охраны, которой частенько приходилось звать на подмогу подразделения СБ, и обе службы с трудом сдерживали напор его наиболее фанатичных поклонников. А затем случилось так, что фотографии Ника (самое прискорбное, что одна из них была из его личного дела в отделе СБ) просочились в общую интернет-сеть и мгновенно разлетелись по множеству сайтов.

Сказать, что Штейн был зол значит ничего не сказать. Конечно же, виновники утечки были найдены и понесли суровое, но заслуженное наказание. Вот только предпринимать что-либо уже не имело смысла — изображений Ника было столько, что вычистить их все не представлялось возможным. К тому же массовое удаление привлекло бы к нему внимание спецслужб. Тем не менее вампирская служба безопасности постаралась сделать так, чтобы они как можно меньше походили на оригинал. Художники и фотошоп настолько преобразили Ника, что вряд ли он узнал бы самого себя в харизматичном красавце в причудливых фэнтезийных нарядах.

***

Палевский видел, чего добивается Ник, но не вмешивался в его преобразования. И всё же он сильно сомневался относительно выбранного им пути. Как и остальному старшему поколению, ему было сложно отказаться от демократических институтов, хотя он видел всю их ущербность и тот гибельный путь, по которому они ведут человечество.[3] Тем не менее, когда посыпались жалобы старейшин, ему пришлась выбирать сторону.

Решающая битва состоялась на внеочередном собрании Совета старейшин, собранном по инициативе Адама Бернштейна — он был одним из ярых противников нарождающейся абсолютной монархии. Поскольку демократически настроенная прослойка, от имени которой он выступал, составляла большинство в Совете старейшин, то битва была не на жизнь, а насмерть.

Дебаты разгорелись с такой силой, что Штейн, опасаясь, что дело дойдёт до реального сражения, отдал приказ и к зданию, где проходило собрание, помимо обычной охраны, подтянулись дополнительные подразделения СБ. Они оказались не лишними — в горячке спора кое-кто из старейшин вызвал родичей, которые были ничем иным, как семейными военными отрядами. До вооружённого столкновения не дошло, но дело было близко к этому.

Сидя на председательском месте, Палевский больше слушал, чем говорил. Когда ему предложили изложить свою позицию, он отказался, заявив, что не хочет давить на собравшихся и озвучит своё мнение несколько позже. Тем не менее он старался сгладить острые углы и ему это удавалась. Когда он призывал к спокойствию, спорщики на какое-то время утихомиривались.

Ник сидел рядом с Палевским. Он тоже не вмешивался в словесную битву, хотя выступил самым первым и в заявленном манифесте изложил своё видение дальнейшего пути развития вампирского общества. Не забыл он и о структуре власти, при этом разложив по полочкам, почему именно так и не иначе. Правда, в конце выступления он заметил, что его предложения носят рекомендательный характер, но он настоятельно советует воспользоваться опытом эрейской цивилизации, поскольку её эффективность прошла проверку временем.

Главным противником демократов был глава клана Ягуаров Канги Джонс, уже давно зарекомендовавший себя как ярый монархист. К досаде Бернштейна, глава клана Дракона Тэдзуки Акихиро, который ранее соблюдал нейтралитет, сменил позицию и перешёл на сторону партии монархистов, чем основательно укрепил их позиции.

Когда все доводы были исчерпаны, и демократы с монархистами разругались в пух и прах, собрание затихло и глаза присутствующих обратились к главе Совета старейшин — в ожидании, что скажет он.

Делать было нечего, пора было принимать решение и Палевский вышел к трибуне.

— Господа, я внимательно выслушал ваши доводы и большинство из них нахожу разумными, как со стороны придерживающихся демократических принципов, так и со стороны тех, кто выступает за наследственные и прочие принципы в институтах власти, — сказал он и усмехнулся. — Я понимаю опасения господ демократов, но давайте не будем напускать словесный туман и назовём вещи своими именами. Думаю, мне не нужно объяснять вам, старейшинам, прописные истины, но у нас сегодня открытое заседание и, следовательно, широкая аудитория. Власть народа — это фикция, а народные выборы — профанация. При так называемых демократических выборах речь идёт о банальной покупке голосов. Политические партии, суть, марионетки, за каждой из них стоит крупный финансово-промышленный капитал. Это борьба больших денег, рвущихся к рулю власти. С дарвиновских позиций — это благо, с позиций разума — нерациональная трата человеческих и природных ресурсов. Да, войны финансово-промышленных групп движут человеческую цивилизацию вперёд, но крайне окольными путями, что наглядно показал пример СССР. Страна, практически разрушенная до основания, тем не менее сумела возродиться за удивительно короткий срок, совсем как феникс из пепла. Причиной тому жёсткая диктатура у власти и целенаправленный план развития…

Спокойно, господин Бернштейн! Я отвечу на ваш вопрос. Я потому считаю СССР удачным примером государственного устройства, что именно он победил во Второй мировой войне, а затем, спустя пятнадцать лет, первым вышел в космос, что говорит о его идеологическом и технологическом превосходстве…

Нет, господа, атомная бомба, созданная США, к тому же при помощи германских учёных, таковым показателем не является. Кто меня знает, вряд ли назовёт пацифистом, но я утверждаю, что прогресс — это прежде всего созидание, а не разрушение. Тихо, господа! Давайте оставим в покое СССР. Думаю, нам будет ближе пример Объединённых Арабских Эмиратов…

Господин Бернштейн, если в вашем понимании развитие общества по заранее продуманному плану — это диктатура, то я её сторонник. Но вы можете быть спокойны, на роль диктатора я не претендую. Все принятые законы в силе. Если Совет старейшин постановит, я без малейшего сожаления оставлю свой пост…

Нет, господин Бернштейн, я далёк от угроз, но у меня уже сидят в печёнках беспочвенные обвинения вашей братии…

Протекционизм и превышение власти? Доказательства на стол, господин Грушевский! Или я пропишу вам такую Кузькину мать, что мало не покажется. Не надо меня успокаивать, господин Бернштейн! Сначала успокойте своих сторонников или вам даже это не под силу? Тогда какого дьявола вы мне указываете, что я должен делать?..

________________________

[1] Японцы не любят близнецов, поскольку считают их демонским порождением.

[2] И то верно, дурак — существо непредсказуемое, особенно когда впадает в панику.

[3] Перенаселение и бесконтрольное потребление природных ресурсов толкают нашу цивилизацию к неминуемой катастрофе. Планета уже умирает и люди нутром это чувствуют. Тут поневоле задашься вопросом, почему рупором серьёзнейшей проблемы стала Грета Тумберг, а не какой-нибудь уважаемый учёный-эколог? Может потому, что от его высказываний было бы не так легко отмахнуться, как от слов глупой девчонки-недоучки.

Глава 70-9

ГЛАВА 70. Мари. Диванная политика и дела домашние. Примирение

Заседание Совета старейшин транслировали по интернету. Цирк был знатный. Бедный papa! Я впервые видела его таким рассерженным. Не понимаю, чего добивался Адам Бернштейн, — ведь стоило отцу заикнуться о снятии с себя полномочий, как он тут же шёл на попятный. Ну и какой тогда смысл ратовать за демократию, если тебя пугает сама мысль об уходе того, кого ты считаешь диктатором? Слова не должны расходиться с делом.

В общем, главным демократом показал себя papa. Когда монархисты начали подводить базу под наследственную власть, он сказал, что ничего не станет менять и у нас останутся прежние порядки, то бишь выборный Совет старейшин и выборный глава. Во всяком случае, до его переизбрания, — мол, хотите перемен, снимайте меня с должности.

Естественно, за предложение papa проголосовало большинство, даже Ник не стал возражать, хотя, думаю, это он поднял бучу, судя по его настойчивой популяризации эрейского образа жизни. Это хорошо, что отец не пошёл у него на поводу. При такой предотлётной напряжёнке нам только смены государственного строя не хватало. Впрочем, рано или поздно у нас всё равно воцарится монархия или я плохо знаю Ника. С другой стороны, выборы наследственной власти не помеха; взять хотя бы ту же самую Северную Корею — был вечный президент Ким Ир Сен, а теперь у власти его сын Ким Чен Ир и наверняка его пост не менее вечный, чем у его папаши. Как говорится, найдите в чём разница с абсолютной монархией — по сути, и то и другое махровая диктатура.

Хорошо, что я в одиночестве смотрела трансляцию из зала Совета старейшин. Стоило появиться Беккер, и на мою бедную голову обрушились громы и молнии.

— Зай, хватит орать на меня, будто я рвусь в принцессы, — наконец не выдержала я.

— Да кто ж тебя знает! — в запале воскликнула Соня, но, видимо, вспомнила о клятве Гиппократа[1], и сразу же сбавила тон. — Всё, всё! Прости, была неправа.

Она окинула меня озабоченным взглядом и взяла за руку.

— Пульс слегка повышенный. Как самочувствие?

— Самочувствие — лучше не бывает. Даже надежда вампирского народа ведёт себя прилично и не брыкается как лошадь, что не может не радовать, особенно по ночам.

Соня потянулась к коробке с перчатками.

— Дай-ка, я всё же осмотрю тебя, для нашего общего спокойствия.

— Хорошо, — согласилась я и послушно улеглась на кровать.

Не удовольствовавшись прощупыванием моего живота, Беккер подключила диагностическую аппаратуру и лишь тогда отстала от меня.

— Полный порядок, — сообщила она и, когда я натянула на себя халат, отвела в столовую, расположенную здесь же, на втором этаже. В кухню она меня не пустила, сказав, что не дай бог я навернусь с лестницы, а она не хочет, чтобы мой крайне демократичный papa живьём спустил с неё шкуру. В общем, эта поганка была в своём репертуаре.

Исподволь Беккер снова заговорила о политике. Поскольку она была сторонницей своего шефа Адама Бернштейна, то дома ей приходилось помалкивать, ведь Макс Беккер и Ладожский были упёртыми сторонниками сильной руки у власти, хотя по-разному видели институт, формирующий эту самую руку. Макс был убеждённый монархист, а Иван — не менее убеждённый социалист. Так что пришлось смириться, ведь Соня явно пришла, чтобы излить мне душу. И поскольку я абсолютно аполитичный человек, то мне до лампочки все её политические выверты.

— Ну давай, Беккер, начинай свою пропаганду, я же вижу тебе невтерпёж, — поощрила я Соню, когда мы перешли к десерту.

Найдя в моём лице терпеливого слушателя, она почти час терзала меня своими демократическими бреднями.

Если честно, я не понимаю, зачем забивать себе голову тем, что не имеет к нам, вампирам, непосредственного отношения. Ведь ясно и козе, что у человечества своя свадьба, а у нас — своя. Ну не светит нам демократия ни при каком раскладе. Жаль, что до моей упёртой подруги эта истина всё никак не доходит. Да и нет в природе той демократии, о которой она бредит. Справедливость ещё куда ни шло, но равенство? Это фикция; абсолютно пустое утверждение, за которым ничего не стоит. Равенство возможностей при изначальном природном неравенстве? Что-то типа того, что каждая кухарка имеет возможность управлять государством? На словах — да, а на практике? Что-то я не припоминаю ни одной правительницы с кухонным прошлым, если не брать в расчёт жён высокопоставленных деятелей.

В конце концов мне надоела политинформация и я заявила, что устала и хочу немного поспать. Соня намёк поняла и ушла в комнату, отведённую для медперсонала — сегодня было её дежурство. Я видела, что она сердится, но не испытывала чувства вины. При всей любви к подруге мой здравый смысл действительно нуждался в отдыхе, и я считаю, что я его заслужила.

Незаметно для себя я уснула, а когда проснулась, увидела, что рядом сидит Ник и держит меня за руку. Когда я шевельнулась, он открыл глаза.

— Ну? Так и будем играть в гляделки? — не выдержала я. Глас вопиющего в пустыне. Я выдернула руку из его ладоней и отвернулась к стене. — Если нечего сказать, тогда катись туда, откуда пришёл.

— Мари! — позвал Ник, и я снова не выдержала характер.

Вот дура! А ведь готовилась к его приходу и даже целую обличительную речь сочинила, а как дошло до дела, то не придумала ничего лучшего как по первому зову тут же повиснуть у него на шее и разреветься.

Я отстранилась от Ника и потянулась за салфеткой. Обида росла как снежный ком. Я, значит, реву, а он даже не сделал попытки меня удержать. Чурбан бесчувственный!

— Мари, я люблю тебя, — сказал Ник.

— Будь ты проклят со своей любовью! — выпалила я, ничуть не веря его словам. — Уходи, знать тебя не хочу.

— Не уйду, — заупрямился он. — Мари, давай поговорим о нашем будущем.

— Не хочу! — я фыркнула. — Нет у нас никакого будущего и не будет.

Опустив глаза, Ник вздохнул.

— И всё же я надеюсь на лучшее, — он вновь поднял на меня глаза. — К тому же я не хочу, чтобы впоследствии у Таятана возникли трудности из-за того, что он незаконнорожденный.

— Что? — возмутилась я. — Не хочешь признавать, что он твой сын?

— В юрисдикции Коалиции Священных королевств одного признания мало. Чтобы не возникло сомнений в праве Таятана на наследование в правящем Доме Лета, будет лучше, если он родится в законном браке.

Вот гад! Откинувшись на подушки, я прищурила глаза.

— Понятно. Непонятно при чём здесь любовь?

Ник слегка улыбнулся, глядя на меня.

— Ни при чём. Это то, что я чувствую к тебе.

— Любовь любви — рознь. Я, вот, птичек тоже люблю, что не мешает мне любить фрикасе из курятины.

— Тебе нужны доказательства? Хорошо. Рука или нога?

Не знаю, что именно сказало мне что он не шутит, но я с силой ударила его по руке. В полном ступоре я глянула на бластер, валяющийся на полу, и молча накинулась на Ника, колотя его по чему попало.

— Ненавижу! — наконец вырвалось из моего горла, перехваченного спазмом. — Дай бластер, я сама тебя пристрелю! Отрежу голову по самую шею!

— Держи, — Ник вложил оружие в мою руку. — Убьёшь или нет, это ничего не изменит. Я люблю тебя.

В тот момент я была так зла на него, что ей-богу была готова нажать на спусковую кнопку, но странная внутренняя тревога сбила накал страстей и я швырнула бластер в стену. В следующий момент я уже лежала на полу — к счастью, на спине — и бледный как смерть Ник смотрел на меня расширенными от испуга глазами.

Не знаю, как такое могло приключиться, но бластер выстрелил и смертоносный луч ударил ровнёхонько там, где только что была моя голова. Правда, это я увидела уже потом и до чёртиков испугалась.

— Мари! — Ник прижал меня к себе.

Убедившись, что я в порядке он бросился к оружию и тщательно его осмотрел. Затем он убрал бластер в кобуру и, присев на корточки рядом со мной, озабоченно нахмурился.

— Сильно ударилась? Что-нибудь болит?

Я прислушалась к себе.

— Да нет.

— Подожди, не шевелись! Тиаран, диагностику, — потребовал Ник и уставился на призрачный экран, нарисовавшийся рядом с нами.

Судя по облегчению на его лице, со мной и Таятаном было всё в порядке. Ну и слава богу!

Ник уложил меня на кровать и, взяв за руку, закрыл глаза. Таким образом мы вернулись к исходной позиции. Я молчала. Хватит уже, теперь его ход.

Время шло, мы молчали. Кстати, меня это нисколько не напрягало, кажется, я даже задремала.

— Мари, ты будешь моей алин? — услышала я сквозь дрёму.

Так! Старая песня о главном, но на этот раз ни фига у него не выйдет, будет так, как я хочу. Конечно, если приду к согласию с самой собой и выясню, чего же я хочу.

— Алин? — я открыла глаза. — Плавали, знаем. Поищи дурочку в другом месте.

— Тогда чего же ты хочешь? — не отступал Ник.

— Ничего я не хочу, — зевнула я и сделала вид, что сплю. — Ты можешь больше не терзать меня своими матримониальными фантазиями и просто посидеть рядом? В твоём присутствии Таятан не так сильно брыкается.

Всё же от прошлого не так просто избавиться, и я снова открыла глаза.

— Кстати, как там Мирон? Твоими стараниями уже забыл меня или ещё сопротивляется?

— Я не лезу в его дела, — сдержанно ответил Ник и, помолчав, добавил: — Но он постоянно навещает Камрин.

— Хорошо. Значит, она ему нравится.

— Думаю, да, хотя он терпеть не может проституток.

— Что? — встрепенулась я. — Камрин проститутка?

— Да, — губы Ника скривились в ироничной улыбке. — Работает в клубе «Дети луны», что так любит посещать твоя тётка Полин Разумовская. Да и ты, насколько мне известно, не теряла там времени даром и напропалую развлекалась со своим охранником. Сапковский, кажется.

— Да, я с ним спала, — не стала я скрывать и напряглась в ожидании.

Но Ник меня удивил.

— Я знаю, — сказал он и снисходительно добавил: — Ведь ты из Дома Лета и страсть у тебя в крови. К тому же мальчишка из Дома Весны. Само собой, тебя к нему тянуло, ведь на духовном уровне он твоя пара.

Нет, какой гад! Значит, будь я его алин, он устроил бы мне секир-башка, а если я ему никто, то и фиг с тобой, спи с кем хочешь. Так что ли?

— Выходит, тебе всё равно, с кем я сплю? — вопросила я, оскорблённая его равнодушием к моей измене.

— Нет, не всё равно… — Ник вздохнул. — Но сейчас ты свободна и это твоё право.

— Что было на этот раз в виртуале? — перевела я стрелки на другую тему.

Что толку злиться, если у Ника иные моральные установки. Несмотря на изучение ритена и эрейских обычаев, я не всегда понимаю, что им движет.

— Да ничего особенного. Мирон на пустом месте развёл панику, за что уже наказан, — отозвался он.

Ясно. Оба гада решили ничего мне не говорить, якобы для моего же блага. Papa тоже молчит как партизан, несмотря на все мои попытки выяснить, как на этот раз они вырвались из ловушки виртуала. Ладно, ну погоди у меня! Сейчас ты у меня попляшешь. Я поудобней расположилась на подушках и опустила ментальный щит.

— Эй! Что же ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя?

— А ты меня любишь? — оживился Ник.

— Так! Выходит, ты не поверил моему танцу, — констатировала я. — Ах, ну да! Я и забыла! Я же в твоих глазах патологическая лгунья. Кто же в здравом уме поверит такой, как я? Разве что сумасшедший.

— Значит, я этот сумасшедший, — улыбнулся Ник. — Ты не права, я поверил твоему танцу. Хотя поначалу он был не слишком искренним, но затем в тебе действительно заговорил голос сердца. — Он придвинулся ближе. — Мари, вот чего ты злишься? Ведь ты сама не хотела меня видеть. Я же знаю. И понимаю почему, тебе нужно было время, чтобы прийти в себя.

— Ник, расскажи мне о «Пророчестве Лоти», только будь честен, не лги. Ведь это из-за него ты был готов убить меня, а не из-за того, что я дочь Ризы.

Смятение в глазах и на мгновение застывшая улыбка сказали мне, что выстрел попал в цель, но Ник опытный лжец и его так просто не подловишь.

— Не выдумывай, — мягко проговорил он, — «Пророчество Лоти» здесь ни при чём. И вообще, могла бы уже знать, насколько важны обеты, тем более те, что даны перед алтарём Священного предка.

Ах ты, старый лживый вампир, прячущийся за молодостью и красотой! Опять ты увиливаешь от ответа. Ну нет, на этот раз я добьюсь от тебя правды, иначе нам не бывать вместе. Я не доверю тебе свою жизнь и жизнь сына, если не буду знать, что могу положиться на тебя. Мне нужен надёжный тыл, а не болотная трясина, где малейший неверный шаг грозит нам с сыном погибелью…

— Болотная трясина? — рассердился Ник. — Если ты такого мнения обо мне, то мне здесь больше нечего делать.

Ага, всё же не выдержал! То ли ещё будет, мой райделин! Чтение чужих мыслей — палка о двух концах; есть случаи, когда незнание — благо.

— Если сейчас удерёшь, можешь больше не возвращаться, — заявила я, упреждая его бегство. — Успокойся, я сама скажу, в чём заключается чёртово пророчество. В конце концов, я не дура и, ознакомившись с вашей культурой, вполне способна сама догадаться.

Мрачный взгляд, которым Ник меня смерил, вновь пробудил во мне ностальгию по временам наших первых встреч. Эх! всё же славное было времечко, несмотря на все его выверты.

— Мариэль, это не моя, это наша с тобой культура, — холодно сказал Ник.

— Извини, — я усмехнулась. — Думаю, у меня отторжение эрейских ценностей из-за постоянной конфронтации с тобой.

— Ты права, в твоём неприятии есть доля моей вины, — смягчился он и с нежностью поцеловал мою ладонь. — Мари, давай забудем о проклятом пророчестве и будем жить так, будто его нет.

Натолкнувшись на ментальный щит, он вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— А давай! — согласилась я и, отодвинувшись, похлопала по месту рядом с собой. — Ложись. Хочу, чтобы ты обнял меня.

Ник выполнил мою просьбу, и я спрятала лицо у него на груди. «Чёртова беременность! Настроение прыгает как барометр перед бурей», — сказала я в ответ на его обеспокоенный взгляд. Ну а дальше у нас обоих разыгрались гормоны. Надеюсь, Соня меня не убьёт за наши бурные скачки.

Ник уснул, а я всё лежала, прижавшись к нему, и старалась ни о чём не думать. Но разве это возможно? Выходит, я не зря подозревала, что сволочное пророчество сулит нам несчастье. Своими словами Ник косвенно подтвердил это и, похоже, в первую голову оно ударит по нему. Лишь осознав, что могу потерять его, я вдруг поняла, насколько он мне дорог. Так дорог, что без него хоть в омут головой.

Я замерла. Господи! А вдруг это правда, и он действительно умрёт?.. Нет-нет! Этого не может быть! Кто угодно, но только не Ник! Он же Старейший и прошёл через тьму веков, что ему какое-то дурацкое пророчество? И всё же на сердце лежала такая тяжесть, что не давала мне дышать и я, чтобы не разбудить Ника, потихоньку высвободилась из его объятий и поспешила к Соне. Если я сейчас не выговорюсь, то просто сойду с ума.

____________________________

[1] В отличие от своих человеческих коллег, вампирские врачи по-прежнему её приносили при получении аттестата.

Глава 71-10

ГЛАВА 71. Продолжение политических дебатов. Издержки популярности

При виде нежданного гостя, выходящего из комнаты Мари, Палевский слегка приподнял брови.

— Гляди-ка, не прошло и ста лет. Что ж, лучше поздно, чем никогда, — сказал он, пожимая руку своему генетическому отпрыску. — Надолго? Вижу, нет.

На лице Ника промелькнула озабоченность, но тут же исчезла.

— Я вернусь.

— Спешишь или время терпит? — поинтересовался Палевский. — Это я к тому, чтобы вместе пообедать. Мари стесняется своего живота и почти не кажет нос из комнаты, а одному дома как-то тоскливо.

Ник глянул на него и согласно кивнул.

— Хорошо, давай пообедаем. Иди за стол, я сам разогрею, — сказал он и направился к агрегату, заменявшему холодильник.

— Ого! Вот это запасов! — удивился он и вытащил несколько первых попавшихся упаковок. — Радует, что всё свежее.

— Мари следит, чтобы продукты не залёживались, — отозвался Палевский и Ник слегка улыбнулся.

— Значит, моя наука пошла ей впрок.

— Тебя самого не мешало бы как следует выпороть, — проворчал Палевский. — Вот какого чёрта ты вытворяешь? Мало мне забот, так ты ещё затеял государственный переворот.

— Я? — не слишком искренне удивился Ник, ставя на стол тарелки с разогретой едой. — Это не переворот. Сам знаешь, рано или поздно, но тебе придётся принять эрейскую систему власти. Вампиры, как и наш народ, желают служить конкретному человеку, олицетворяющему власть, а не безответственным интриганам, прячущимся за спиной выборной марионетки. Ешь, а то остынет.

— Вот только давай без продолжения чёртового собрания. Да, вы там с Мироном не слишком напирайте на Смита, а то он жалуется, что вы переманили к себе всех лучших спецов и скоро студентам будет некому читать лекции.

— Постараюсь решить этот вопрос.

— Надеюсь. Без новых кадров нам никак нельзя, — Палевский посмотрел на то, с каким аппетитом Ник уплетает суп и взял ложку. — Очень даже неплохо, — сказал он, когда тарелки опустели, и добавил: — Особенно хорош был говяжий язык.

— Мне тоже понравилось, — Ник взял бутылку и налил ему вина. — Всё же что-то есть в натуральных продуктах.

— Как твои дела? — поинтересовался Палевский.

— Лучше не спрашивай. Не знаю, какого крейда, но молодёжь сходит по мне с ума и никакие страшилки из моей биографии им не помеха. Всё бы ничего, но служба безопасности нервничает, Штейн опасается покушений террористов, маскирующихся под поклонников. Каким-то непостижимым образом мои обожатели вынюхивают, где я буду, и там собирается довольно приличная толпа, особенно в последнее время.

— Молодёжи нужны герои, и ты для этого подходишь как нельзя лучше. К тому же кровавые тираны всегда пользуются популярностью у народных масс.

— Ну, спасибо! — Ник вспомнил своё выступление перед первым выпуском Академии из купола Гефеста и перепалку с Мари. — Ещё и дурацкую кличку дали, — фыркнул он.

— Если ты про Чистильщика, то, честное слово, это не я, — заявила Мари, возникшая в проёме двери. Вопреки утверждению Палевского, она не намеревалась отсиживаться в своей комнате.

— Здравствуйте! — выглянула из-за её спины Соня. — Михаил Янович, можно мы к вам присоединимся? — робко вопросила она. После приснопамятной выволочки, полученной в Приморском парке, она до сих пор побаивалась главу СС.

Воспитание обязывало и мужчины, приветствуя дам, поднялись со своих мест.

— Ради бога, мадемуазель Беккер, буду только рад вашей компании, — любезно отозвался Палевский.

Ну а любезность Ника простёрлась до того, что он лично выдал девушкам столовые приборы, разогрел еду, а после разлил аперитив по их бокалам.

Когда он сел рядом с ней, Мари смерила его задумчивым взглядом.

«В чём дело?» — не выдержал Ник.

«Да так, ничего особенного, mon ami, — она придвинула к себе тарелку. — Просто подумала стоит ли привыкать к твоей заботе».

«И что ты решила?»

«Трудно сказать: маловато практического материала».

«Вот умеешь ты испортить настроение, — усмехнулся Ник, — но я не в обиде».

«Ещё бы! — Мари состроила скорбную мину. — Это же не тебе Соня выносила мозг из-за нашего перетраха…»

— Слушайте, я не ретроград, но правила приличия всё же нужно соблюдать, — прервал Палевский их мысленный разговор.

— Михаил Янович прав, — не осталась Соня в стороне. — Мысленно сплетничать — это верх неприличия.

— Что? — поперхнулся Ник вином. — Я и сплетничать?

— А докажи, что это не так, — поддразнила его Соня.

Даже зная, что Ник — Старейший, она относилась к нему по-приятельски, что очень ему импонировало, поэтому он не спешил открывать ей глаза, насколько она ошибается, принимая его за того Ника Реази, который когда-то предстал перед ней в роли ухажёра.

Палевский меланхолично улыбался, почти не участвуя в общем разговоре, — по привычке, да и просто по свойству характера, он предпочитал больше слушать, чем говорить. Тем не менее он по-хорошему завидовал веселью и остроумной пикировке сотрапезников. В отличие от Ника, он ощущал себе стариком, а ещё он тосковал по тем временам, когда была жива Рени; тогда они точно также сидели за столом, играли в преферанс и со смехом болтали о всякой всячине. «Правильно говорят, счастье соткано из иллюзий; стоит вторгнуться реальности и нет его, остаётся лишь ощущение потери... К дьяволу дела! Всё равно их все не переделаешь, а жизнь проходит. Хоть выпью от души, а затем пойду спать. Наше стариковское дело нехитрое», — с грустью подумал он и потянулся к бутылке с коньяком. О Лизе он даже не вспомнил, впрочем, как и о других женщинах, что пытались стать чем-то большим в его жизни, чем просто партнёрши по сексу.

***

Божественная парочка по-прежнему обреталась в парижской квартире Палевских. Поскольку бог-убийца, привыкший к военной дисциплине, был крайне педантичен, то вскоре их жизнь вошла в привычное русло. Правда, сегодня её мирное течение было нарушено сторонним вмешательством, причём божественным. Кто-то вновь руками Ника попытался убить Мари. Поэтому, вопреки обыкновению, они основательно припозднились с ужином. Когда с горячими блюдами было покончено, Ким с задумчивым видом направилась к холодильнику. Прежде чем открыть дверцу, она немного постояла, будто забыла зачем пришла, а затем достала мороженое и села за стол.

Арес вздохнул, видя, что она по-прежнему не обращает на него внимания.

— Твоя аватара жива и здорова. Что ещё тебя беспокоит?

— Не мешай! Я думаю, кто напал на Мари, — рассеянно отозвалась Ким.

— Могла бы хоть спасибо сказать, что я спас твою смертную подружку, — не удержался бог-убийца от упрёка.

— Спасибо, — взгляд Ким прояснился.

Она глянула на дно опустевшей креманки и слегка поморщилась.

— Фу! В последнее время мадам Иветта плохо готовит.

— Есть такое дело, — согласился Арес. — Домоправительница нервничает. Жильцов нет, а еда исчезает, — пояснил он.

— В таком случае я приму облик Мари, а ты — Ника, тогда и прятаться не придётся.

— Я давно предлагал, но ты пропускала мои слова мимо ушей, — не преминул заметить Арес, и Ким надула губы.

— Ну прости, такая уж я невнимательная, — обижено сказала она.

— Да ничего, я не в претензии, — откликнулся Арес и принял облик Ника. — Что ты надумала относительно убийц девчонки? — вопросил он и с интересом воззрился на свою божественную подружку, которая не спешила со сменой личины.

— Увы, ничего путного, — вздохнула Ким. — Вообще, ума не приложу, кто бы мог пойти на такое. Ведь Пророчество Лоти входит в договор Хаоса и извратить его ход, значит, нарваться на большие неприятности.

— Но ты же сама порывалась её убить.

— Исключительно из отчаяния! — замахала руками Ким. — Да и не особенно я старалась, иначе Мари не было бы в живых.

Арес ухмыльнулся.

— Твоя правда. Кости девчонки тлели бы в могиле, а ты по приговору Двенадцати отбывала бы срок в каком-нибудь жутком местечке, что-то типа Разлома Кордолинских истуканов или Долины Луарских снов.

— Типун тебе на язык! — поёжилась Ким и Арес, переместившись, обнял её за плечи.

— Пока я жив, никто не посмеет тебя обидеть, — пообещал он.

— Вот ведь болван, — польщённая Ким чмокнула его в нос. — Люблю тебя! — сказала она, а сама подумала, что когда встанет вопрос жизни и смерти, то ещё неизвестно кто кого будет спасать.

***

По возвращении в Риоголиз Ник с помощью Мирона разобрал злополучный бластер, причём по всем его условным винтикам, но они тоже не сумели обнаружить причину самопроизвольного выстрела. Оружие было абсолютно исправно. Модернизированный идентификационный блок, который они недавно разработали, не имел изъянов и надёжно защищал бластер от неправомерного использования. Случайное нажатие на пусковую кнопку, если это был не сам хозяин оружия, не заставило бы его выстрелить.

«Крейд!» — помрачнел Ник; он до последнего надеялся на неисправность бластера. Пророчество Лоти из века в век исполнялось точно по легенде и ещё ни разу не дало осечки. Гибель Мари до того, как она оставит потомство, могло означать лишь одно — боги больше не хотят помогать его народу. Встревоженный этой мыслью он отправился на охоту и, застрелив в горах четырёх диких козлов и одну косулю, принёс их в семейный храм и сжёг на жертвеннике, а после он и Мирон сутки читали молитвы, стоя на коленях у статуи Священного Ягуара.

Арес хотел бы подать добрый знак, но увы! он сам не понимал, что происходит. Боги Времён года тоже были в замешательстве и факелы на их алтарях тоже не зажглись. В общем, всем пятерым богам было нечего сказать своей немногочисленной пастве.

Само собой, принц Хаоса был в курсе затруднений своих коллег. Памятуя их прошлый разговор, в котором он сказал, что не хочет, чтобы пророчество сбылось и Ник погиб, Арес спросил его в лоб, он ли приложил руку к покушению на Мари или кто-то другой.

— Ну а что? Стоило попробовать, — не стал отпираться Николс и снисходительно добавил: — Как видишь, даже мне это не удалось.

Арес сердито посмотрел на брата.

— Ну а раньше сказать нельзя было?

— Нельзя, — заявил Николс и иронично глянул на бога-убийцу. — Вмешалась бы Ким. Не знаю уж, чего она так прикипела к своей аватаре.

— У тебя же всё равно ничего не получилось.

— Вот и я об этом. Да, готовься к походу. Мы отправляемся во вселенную Этана,[1] хочу навестить старого друга.

«Друг? Ну-ну!» — хмыкнул Арес, но промолчал, зная, что Этан, как и он, угодил в ловушку хитроумного принца Хаоса, который использовал его в качестве дармовой магической силы при создании своей вселенной. Заодно он припомнил то безрадостное время, когда он сам наломал дров, находясь в плену своего творения, и, чтобы прийти в себя, отлёживался на Северном полюсе.

Видя, что брат помрачнел, Николс догадался о ходе его мыслей и постарался отвлечь разговором о предстоящем походе, а затем, чтобы окончательно его умаслить, вручил собственноручно модифицированные жезлы силы, отличавшиеся повышенной энергоёмкостью.

Вернувшись в свой храм, Арес сел и, прислонившись затылком к стене, закрыл глаза. Настроение у него по-прежнему было средней паршивости. Несмотря на подлую выходку брата, он не держал на него зла, но обида всё же давала знать о себе. Поэтому он нисколько не удивился бы, узнав, что Этан перед уходом решил отомстить за свой плен. С точки зрения бога-убийцы это было справедливо. К тому же он припомнил слушок, что Николса и Этана связывали более чем тёплые отношения. «Значит, и обида у парня на порядок больше», — пришёл он к заключению.

Чтобы успокоить Ника, во время вечерней молитвы Арес дал ему знать, что всё в порядке. Боги времён года поддержали его и на их алтарях знаком благоприятного предзнаменования дружно вспыхнули огни.

Всё же Арес был ещё слишком молод и простодушен, поэтому ему даже не пришло в голову, что брат наговаривает на себя. Николс не покушался на жизнь Мари, но догадывался, кто может быть тому причиной и, чтобы иметь хоть какой-то рычаг воздействия на эту причину, он затеял поход во вселенную Этана. О правде он промолчал ещё и потому, что не хотел, чтобы Ким что-нибудь заподозрила и сбежала.

[1] Кто забыл, это тот божественный тип, который, вырвавшись из плена Николса, прихватил с собой демиурга Еву и Рени, жену Палевского, которая почему-то ему приглянулась.

Глава 72-11

ГЛАВА 72. Божественный пантеон. Нежеланные гости

К Этану они отправились на следующий день. Арес, как телохранитель, переместился первым в Междумирье. При виде открывшегося зрелища у него вырвался изумлённый возглас. Николс, возникший мгновением позже, с недоумением посмотрел на неожиданную делегацию по встрече. Они наткнулись на атрименов, которые, судя по ловчим сетям, охотились на диких драконов, пасущихся неподалёку.

— Ты видишь то же, что и я? — осведомился он для проформы.

— Если ты об отряде атрименов, то да, — ухмыльнулся бог-убийца. — Повезло. Атримены — редкая дичь. — И он с воодушевлением крутанул меч, готовясь к бою.

«Ким права, ты болван», — подумал Николс и предупредил:

— Смотри, как бы атримены тебя самого не отловили, а затем не скормили своей ездовой скотине.

— Не скормят, — самоуверенно заявил Арес. — Они же трусы. Вот ты когда-нибудь видел хоть одну из этих холоднокровных гадин?

— Нет, — признался Николс, — но в хрониках говорится, что они необычайно умны и коварны, что стало причиной их изгнания. Лорд Хаос до сих пор злится, когда речь заходит об атрименах.

Но Арес был непоколебим.

— Если ящерицы столько времени прячутся по норам, значит, они трусы, — самонадеянно заявил он и с презрением оглядел шестёрку существ, восседающих на прирученных драконах.

Николс пригляделся к атрименам, которых так давно никто не встречал, что они превратились в легенду. Судя по рисунку чешуи на лицах, они действительно вели свой род от рептилеобразных гуманоидов.

«Конечно, не исключено, что это обманка. Вот только легче всего поддерживать ту форму, что близка к Истинной крови, поскольку она наименее энергозатратная, к тому же мы застали их врасплох. Теперь бы выяснить их намерения. Нам повезёт, если мы просто уйдём», — подумал Николс, прикидывая насколько опасно древнее вооружение атрименов и как велики запасы их силы. Несмотря на бесстрастные выражения лиц драконьих всадников, интуиция говорила ему, что они не прочь поразвлечься охотой на чужаков. «Похоже, придётся прорываться с боем», — пришёл он к выводу и в его руке тоже появился меч.

Атримены напали без предупреждения. В одно мгновение все шестеро оказались так близко, что Николсу показалось, что драконьи морды находятся на расстоянии вытянутой руки. Оставив фантом, он стрелой рванул вверх. Арес проделал то же самое, но ушёл вниз. Это было классическое расхождение, но противник не купился на обманку. Более того атримены навязали им свои правила игры. Пользуясь численным преимуществом, они создали привычный им мир, из-за чего богам Равновесия пришлось отказаться от звёздной формы и срочно приспосабливаться к иной среде обитания.

Если бы не архаичные доспехи противника, которые по всем параметрам проигрывали доспехам братьев, и их бойцовские навыки[1], то вряд ли победа осталась за ними.

Хуже всего им пришлось, когда атримены, почуяв, что дело плохо, попрятались за спинами драконов, чья шкура блокировала дистанционные магические снаряды. Чтобы вывести из строя тех и других, Николс и Арес были вынуждены подбираться к ним вплотную, что было непростой задачей под непрерывным обстрелом и в условиях постоянно меняющейся реальности. К тому же огромные твари оказались чрезвычайно свирепыми и подвижными, а ещё они оказались на редкость живучими. Всё же мощи магических зарядов, заключённых в мечах богов Равновесия, они не выдержали и атримены, потеряв четырёх драконов и трёх товарищей, бежали с поля боя.

«Слава Убойному легиону! — рявкнул Арес, потрясая поднятым вверх мечом, а затем с торжествующим видом хлопнул Николса по плечу. — Ну вот! Я же говорил тебе, что это трусливые крысы, а ты мне не верил». Он пнул в бок драконью тушу, что лежала поблизости. «Мощная зверюга, — произнёс он с уважением. — Жаль, что никому кроме атрименов не удаётся приручить этих тварей».

Более проницательный принц Хаоса не спешил праздновать победу, его не оставляло чувство, что их каким-то образом надули. Но как? В раздумье Николс поднял плащ, потерянный кем-то из атрименов. «Красивая вещица… и такое искусное плетение силовых линий. Что же у них оружие такое барахло?» — он тщательно вытер меч, а затем руки, испачканные чёрной драконьей кровью. Пытаясь подобраться к загадке, — конечно, если она была, — он задействовал было свой недюжинный интеллект, но его отвлёк тонкий писк. Поскольку они по-прежнему и находились в мире, созданном атрименами, то это могло быть какое-то местное насекомое, но затем звук усилился и приобрёл скрежещущие металлические нотки — будто где-то далеко работала электропила по металлу.

Подозрительный звук заставил Ареса вспомнить об обязанностях охранника и он, на всякий случай, обследовал окрестности, хотя чувствовал, что для тревоги нет причин. Тем не менее он огляделся по сторонам. Ровная местность со скудной травой и редкими тощими деревьями наводила уныние, но была ценна тем, что давала хороший обзор.

Результат обследования его успокоил. Конечно же, местная фауна миролюбием не отличалась, но для богов она не представляла опасности. Правда, когда он повернулся к Николсу, тот прижал палец к губам, призывая его к молчанию, а затем указал на мёртвого дракона. Ничего не понимающий бог-убийца на всякий случай взялся за оружие. И тут кожа на животе дракона лопнула и на сухую голубоватую траву вывалился крохотный белый дракончик. Судя по активным прыжкам, злобно оскаленной пасти и сверкающим голубым глазам, малыш не пострадал, хотя его мамаша постоянно находилась в самой гуще сражения, так что ей основательно досталось перед тем, как принц Хаоса её убил.

— Всемогущий создатель, детёныш дракона! Да это же чудо из чудес! — изумлённый он присел на корточки и протянул к дракончику руку. — Злишься, да? Имеешь право. Извини, брат, я не знал, что это твоя мамка. Ах ты, кусака!.. Ну как, вкусно? Э нет! Ну-ка, закрой пасть. Думаешь ради твоего удовольствия я буду поминутно отращивать новые пальцы?

Пока принц Хаоса забавлялся со злобным зверёнышем, Арес направился к убитым атрименам. Конечно, это было натуральное мародёрство, но пять жезлов силы были ценным приобретением. Он проверил их на предмет остаточного заряда и вздохнул. «Проклятье! У моего заряд практически на нуле и трофейные ничем не лучше. Если атримены явятся с подкреплением, нам точно будет не выстоять. Представляю, сколько будет радости у лорда Хаоса, когда он узнает, что его наследник угодил в плен. Уж лучше мне самому развеяться прахом, чем ждать, когда это сделает палач», — уныло подумал бог-убийца.

— Николс! — окликнул он брата и тот, согласно кивнул.

— Идём! Только упакую наш кусачий трофей.

И хотя Николс осторожничал, заворачивая дракончика в атрименский плащ, зубастый малыш всё же ухитрился откусить ему ещё один палец.

— Да брось ты этого гада, всё равно его не приручить, — посоветовал Арес.

— Кто знает, а вдруг удастся? — понадеялся Николс и сунул сверток с дракончиком за пазуху.

Когда бог-убийца протянул ему свои трофеи, он взял один из жезлов и критически его оглядел — чёрный и витой он походил на рог животного, да и по материалу это была какая-то органика.

— Ёмкость на порядок меньше, чем у наших. Архаика. Я видел такие у наставника, ты же знаешь, реме[2] Океан любитель древностей. Затворничество атрименам не пошло на пользу. Дай свой жезл.

Принц Хаоса слил остатки силы всех пяти атрименских жезлов в жезл Ареса.

— Не спорь! — сказал он брату. — Из-за чёртовых атрименов мы практически опустошили свои запасы, а ты дерёшься лучше, чем я, значит, тебе быть нашей защитой. Теперь в путь и лучше нам поспешить.

После его слов Арес взмахом меча рассёк реальность атрименов и они вновь оказались на призрачных путях Междумирья.

Они успели вовремя. Стоило им покинуть негостеприимный мир, как там появился большой отряд всадников на драконах; его возглавляла чернокожая девушка, облаченная в световой шёлк, переливающийся сине-зелёными цветами. Она с важностью восседала на огромном драконе, чья золотая шкура сияла так же ярко как буйная копна золотых кудряшек на голове его хозяйки.

Первым делом предводительница атрименов обследовала поле битвы и тела убитых. Когда выяснилось, что исчезли не только чужаки, но и драгоценное драконье потомство, её разочарование было столь велико, что она приказала снести головы всему роду, чей представитель взял в поход беременную дракониху. Правда, бедолага утверждал, что у него был самец, а не самка, но его обозвали лгуном: у мёртвой драконихи с признаками недавних родов было клеймо именно их рода.

Несмотря на ценность драконьего потомства, преследовать похитителей атримены не стали. По остаточному магическому плетению в ранах девушка поняла, кто был их противник. Решив, что связываться с Сияющим двором себе дороже, она приказала возвращаться домой.

Прежде чем уйти, атримены направили жезлы на убитых сородичей и драконов и те, воскреснув, последовали за ними, но не все. Родившая дракониха так и осталась лежать, а затем внезапно развеялась прахом и девушка, направившаяся было к ней, яростно вскрикнула. В тоже мгновение атримены взяли её в защитное кольцо и ощетинились мечами. Вот только кто бы это ни был, он не собирался на них нападать и ограничился лишь уничтожением подложной драконихи. Правда, магический след был такой мощи, что атримены сочли за благо побыстрей убраться из этого места.

***

Тем временем Междумирье подкинуло путешественникам очередной сюрприз. «М-да, что такое не везёт и как с этим бороться», — вздохнул Арес, когда на их пути возникло громадное стадо отлоков, кочующих, как правило, в одном лишь им известном направлении. «Что будем делать?» — вопросил он, но Николс пожал плечами.

Поскольку решение было за ним, то бог-убийца выбрал самое рациональное, с его точки зрения. «Бежим!» — воскликнул он, и братья без промедления рванули с места в карьер.

Насколько это было мудрое решение, история умалчивает. Отлоки помедлили, а затем всем стадом устремились за беглецами. Всё бы ничего, но хлипкие ленты троп, и до того не слишком надёжные, под напором громадных туш путались и сминались, а это уже грозило богам куда большими неприятностями, чем оказаться в желудке безмозглых тварей. Свернув не в ту сторону, можно было угодить в такую Тмутаракань, в которой даже они могли застрять навсегда. Поэтому Николс, как более опытный путешественник, вскоре возглавил их бегство.

Они неслись во всю прыть, но скорость у отлоков оказалась неимоверной. Несколько особей, вырвавшихся вперёд, настигли беглецов и им пришлось дать бой. Это была тяжёлая схватка. Жезлы силы полностью исчерпали себя и богам пришлось обратиться к внутренним резервам. Выброс энергии был чудовищным, что не лучшим образом сказалось на их самочувствии, но иначе им было не оторваться от преследователей. Тем не менее, будь у него время, Николс порадовался бы дракончику. Воспользовавшись ситуацией, он вырвался на волю, но не бросил его. Кружа поблизости, он плевался огнём и с воинственным видом пикировал на лоснящиеся чёрные туши отлоков, похожих на земные подлодки, а затем, прежде чем Николс снова пустился в бега, он успел нырнуть ему за пазуху.

Когда боги, оставив навязчивых тварей в Междумирье, в последнем рывке преодолели горизонт событий и оказались во вселенной Этана, оба испытали чувство, близкое к счастью.

Правда, и здесь особо радоваться было нечему. Их сразу же окружила сфера из туманных сгустков, которые трансформировались в чудовищ с горящими красными глазами.

К облегчению Ареса, пограничная стража не проявляла к ним враждебности и вместе с ними молча ждала прибытия творца вселенной.

Ожидание затягивалось, что уже говорило о неуважении к принцу Хаоса

Николс не кипятился и делал вид, что всё в порядке. Чтобы скоротать время, он уже сам отпустил дракончика и тот, немного полетав, сел ему на плечо и спрятал голову под крыло. Правда, когда он хотел его погладить, малыш с грозным видом щёлкнул зубами. И все же, судя квёлому виду и закрывающимся глазам, он явно устал. «Не злись, Блонди. Я понял, тебе не нравится, когда с тобой обращаются как с домашней зверушкой», — ласково произнёс Николс. «Хочешь поспать?» — добавил он и дракончик согласно кивнул. Тогда он осторожно завернул его в плащ и снова отправил себе за пазуху.

— Здравствуй, Этан, — сказал он и прямо глянул на одно из окружающих их чудовищ. — Неужели ты думал, что обманешь меня этой жалкой маскировкой?

Притворяться больше не имело смысла. Собравшись с духом, Этан принял подобающую случаю звёздную форму и шагнул навстречу опасному гостю. Он поклонился принцу Хаоса, но в его голосе не было почтительности.

— Ваше высочество, не помню, чтобы приглашал вас в гости, — произнёс он со скрытым гневом.

Николса не смутил недоброжелательный приём.

— Грубишь, моя радость, — улыбнулся он. — А ведь было время, когда ты был готов умереть ради одного моего взгляда. Во всяком случае, ты меня в этом уверял.

— Вон! — рявкнул Этан и пограничную стражу будто ветром сдуло. — Что тебе нужно? — уже более сдержанно вопросил он, по-прежнему глядя только на принца Хаоса.

— Ах, мой мальчик, я не узнаю тебя. Ты так неласков со мной, что даже обидно… Ладно, ладно, не кривись, — Николс перестал улыбаться. — Я к тебе по делу, мне нужна твоя Ева. Подожди не начинай! Мне нужна не твоя поделка, а та душа, что позволила тебе её оживить.

На лице Этана промелькнуло отчаяние, которое выдавало, что он ещё очень юн.

— Ни за что! — попятился он, но всё же взял себя в руки и попытался отстоять ту, что была ему дорога́. — Ники, имей совесть, разве мало ты поиздевался надо мной? Если ты заберёшь душу смертной, Ева снова может пойти вразнос.

Помимо его воли в голосе юного бога прозвучали просящие нотки и Николс бросил на него укоризненный взгляд.

— Полно тебе! Даю слово, твой демиург будет в полном порядке. Или ты забыл, с кем имеешь дело? Я лучший из лучших в магической науке.

— Но… — заколебался Этан.

— Что, твоя кукла слишком изменилась и ты не уверен, что это Ева? — догадался Николс.

Удар попал в цель, но Этан не подал виду.

— Если на то пошло, то смертная не только твоё создание, но и моё, — заявил он.

— Не спорьте, она — моё создание, — меланхолично заметил Арес и, подступая к упрямцу, грозно добавил: — Короче, гони нашу собственность и разойдёмся по-хорошему.

— Не отдам. Мой вклад во вселенную Николса не меньше твоего.

Бог-убийца бросил кровожадный взгляд на Этана, точней, на имеющийся у него жезл силы, но Николс упредил его намерение.

— Братец, ты уж извини, мне с моим дражайшим другом нужно кое-что обсудить, желательно тет-а-тет, а вы с Блонди пока тут погуляйте.

С этими словами он вручил Аресу свёрток с дракончиком и обратил взгляд к юному богу.

— Ведь ты не разучился создавать эдемы? — вопросил он, причём таким тоном, что Этану не оставалось ничего иного, кроме как последовать завуалированному приказу.

***

«Блонди, да?» — ухмыльнулся Арес, когда принц Хаоса и его сомнительный дружок скрылись в райском саду.[3]Он отвернул край плаща, и дракончик моментально откусил ему средний палец. Выругавшись, бог-убийца покрепче замотал ему пасть и снова сунул за пазуху. Когда дракончик завозился, стремясь выбраться наружу, он щёлкнул его по лбу. «Сиди тихо, пацан! А то оторву тебе башку и выброшу. Вот зараза! Чего ж ты так кусаешься? Уж и пошутить нельзя… Ну всё, успокойся! Блонди, я кому сказал? Вообще-то, ты молодец, боевой парень, так что давай не будем ссориться, хорошо?» — пошёл Арес на попятный. Но сколько он ни уговаривал взбесившегося малыша, тот и не думал утихомириваться.

«Кажется, у них там разгорелась нешуточная битва», — заметил Этан, в надежде оттянуть момент неприятного объяснения, но Николс даже ухом не повёл. Он глянул на чудесный райский сад и заявил, что в нём не хватает мебели. Тогда возникло несколько уютных скамеечек с навесами, увитыми цветущими лианами, но Николса они не устроили — скамеечки исчезли, и он по-хозяйски уселся в кресло, которое постаментом и высокой спинкой подозрительно напоминало трон.

«Судя по лицу Ники, это ещё и судейское кресло», — огорчённо подумал юный бог.

И в самом деле, в облике Николса явственно проступили черты его отца лорда Хаоса, а это уж точно не сулило ничего хорошего: самодурство Повелителя Всего Сущего служило притчей во языцех.

Для проверки, насколько плохи его дела, Этан попробовал создать скамью, но у него ничего не вышло, и он остался стоять. «Глупец! Стоило ему улыбнуться и ты решил, что надменный принц Хаоса воспринимает тебя как равного?» — укорил он себя. Гнев и возмущение поступком того, кого он считал другом, испарились без следа. Осталось лишь чувство вины и раскаяния, а ещё опасение, что будет, когда тщательно скрываемая правда всё же выплывет наружу.

— Что ж, вижу ты не забыл о своём проигрыше, хотя имеешь наглость стоять в моём присутствии, — заметил Николс с ледяной усмешкой.

На его ладони возник овальный прозрачный камень, переливающийся всеми цветами радуги, и Этан как подкошенный упал на колени.

— Ваше высочество! — с мольбой воскликнул он, не спуская глаз со своего ритома[4].

Над головой принца Хаоса вспыхнул многоцветный венец.

— Кто ты? Отвечай! — рявкнул он.

— Ваш раб, — чуть слышно выдохнул Этан и закрыл лицо руками.

В сгорбленной фигуре юного бога было столько отчаяния, что Николс поневоле смягчился. Этан был ему очень до́рог, вот только интуитивное ощущение предательства с самого начала придавало их дружбе горький привкус. Желание наконец-то разобраться, с кем он имеет дело, помогло ему побороть минутную слабость.

— Отвечай, кто ты на самом деле и что вам с матерью было нужно от меня? — спросил он, правда, уже без особого накала страстей.

Видя, что Этан молчит, Николс протянул руку и его пальцы медленно сжались на камне. Что это означает, было ясно без слов. Уничтожив ритом, Николс уничтожил бы форму творца Этана и этим лишил его достойного образа жизни; он превратился бы в попрошайку, живущего подаянием богатых сородичей или в бродягу, который грабит магическую силу у тех, кто послабей.

И юный бог не выдержал.

— Знаешь, Ники, сколько стоит подлинная гордость? Не трудись отвечать, ценой ей жизнь. Так что если ты надумал меня унизить, то ничего у тебя не выйдет, — сказал он и добавил: — Спрашивай, что ты хочешь знать. И можешь не сомневаться, я отвечу правду. Порукой тому мой ритом. Клянусь, если я солгу…

— Хватит! — перебил его Николс. — Этого достаточно, я тебе верю. Рассказывай. Всё рассказывай. И упаси тебя Создатель, если я узнаю, что ты хоть что-то скрыл от меня.

Этан был готов ко всему. В душе он был уверен, что принц Хаоса его не простит и, возможно, даже убьёт, развеяв прахом до первичной материи,[5]но смерть его не страшила. Вот только рассказать о своей подлости оказалось куда трудней, чем он думал.

Всё же он собрался с духом и приступил к нелёгкому для себя повествованию.

История Этана, в общем-то, была типичной для творцов и их семейств, — во всяком случае, её начало. Лит, лорд Хаоса Двенадцатого континуума, всегда притеснял созидателей той силы, которая по своим свойствам представляется смертным созданиям настоящей магией[6], хотя она, как и любой вид энергии, имеет научное обоснование и подчиняется законам природы того континуума, в котором зародилась.

По поводу и без повода Лит уничтожал вселенные творцов, не забывая при этом ограбить их кладовые магической силы. Вот под такой набег и попала вселенная, принадлежащая отцу Этана.

Причём на этот раз лорд Хаос даже озаботился поводом для грабежа и уничтожения, им послужило долгое отсутствие творца вселенной, — мол, бесхозное имущество должно перейти во владение континуума, то есть к нему.

И в самом деле Этан с рождения не видел отца, а мать на все вопросы о нём отделывалась молчанием. Он даже не знал, как его зовут. Кримея лишь однажды проговорилась, когда в сердцах накричала на него, мол, он также отвратителен, как его отец. Из этого Этан сделал вывод, что союз родителей вряд ли был счастливым, да и его самого мать не слишком любила. Ну а затем он подрос и перестал приставать к ней с расспросами.

Несмотря на холодность в отношениях, они жили очень даже неплохо. Кримея была демиургом, причём искусным. Мало у кого было такое множество миров с разумной жизнью, которая и была той батарейкой, что давала магическую силу. Так что юный бог, имея такие резервы, мог не заботиться о своём будущем.

Поскольку природа не обделила Этана способностями и честолюбием, то он вознамерился посоревноваться за место при Сияющем дворе.

Кримея отнеслась к идее сына крайне неодобрительно. Слишком уж богата была их вселенная и она боялась, что он привлечёт к ним внимание лорда Хаоса.

Как оказалось, она боялась не зря.

После набега Разрушителей миров, посланных лордом Хаосом, они в одночасье оказались бездомными и нищими. Правда, Кримею после долгих хождений по бюрократическим инстанциям Сияющего двора признали вдовой и положили ей жалованье, но такое скудное, что его едва хватало на пропитание. Этану было сказано, что он уже большой мальчик и пора зарабатывать самому. Тогда он подал прошение на создание собственной вселенной. Прошение завизировали, но сказали, что это дело долгое и без влиятельного поручителя, как правило, безнадёжное.

— Знаешь, каково это — жить на улице, особенно тому, кто родился и вырос во дворце? — вопросил Этан.

— Улица — не моё призвание. Общеизвестно, что я — избалованный маменькин сынок и ничуть этого не стыжусь, — на лице принца Хаоса промелькнуло нетерпение. — Как я понимаю, ты тоже не долго там ошивался и, судя по собственной вселенной, нашёл себе влиятельного поручителя. Или это была поручительница?

— Ошибаешься, Ники, ошивался я на улице довольно долго.

_____________________________

[1] У Ареса приобретённые службой в Убойном легионе, а у Николса в сражениях с личным наставником.

[2] Реме – уважительное обращение.

[3] По сути, эдем это минивселенная с обязательным инструментарием, положенным творцу, то есть с Древом познания добра и зла, Змеем Искусителем и парочкой счастливых недоумков, которым при его содействии предстояло обрести немного ума.

[4] Ритом – это венец бога, дающий ему возможность концентрировать свою силу.

[5] Развеять прахом до первичной материи, означает лишить божество возможности последующего воскресения.

[6] Вот поэтому в книге она упоминается как магическая сила, хотя сами боги называют её иначе и относятся к ней, как мы к электричеству.

Глава 72-12

Действительно, не имея за душой ничего, кроме магии, данной ему природой бога, Этан пустился во все тяжкие. Он грабил и воровал, брался за сомнительные дела, за что не раз был жестоко бит, но продолжал рисковать. Всё потому, что после первой же ночёвки на улице их с матерью ограбили и чуть было не убили. С той поры он всеми силами пытался создать более или менее сносные условия для жизни. Во всяком случае, у них теперь всегда была крыша над головой, хотя стоило это недёшево.

Кримея ни на что не жаловалась, она даже ни разу не упрекнула сына, что это по его вине они оказались в столь плачевной ситуации. Просто она окончательно замкнулась в себе и почти не разговаривала; сутками напролёт она просиживала за столом и, насыпав в тарелку земли и листьев, увлечённо творила из них крохотные миры.

Всё бы ничего, но Этан видел, что мать почти ничего не ест и её облик всё больше теряет материальность. Страшась остаться совсем один, он садился рядом и, выждав момент, когда она отвлекалась от своей игрушки, уговаривал её поесть. Как правило, Кримея не обращала на него внимания, но иногда она будто просыпалась и с виноватой улыбкой спрашивала, как у него дела. После этого следовал период бурной активности, но ненадолго, и она вновь уходила в себя.

Однажды Этану повезло, как ему тогда казалось, и у него появилась постоянная работа. Это произошло, когда он, находясь в образе девушки, стянул ценную безделушку в лавке древностей, которая располагалась в престижном районе. Спасаясь от преследования, он проник в театр и так уж вышло, что во время блужданий по закулисью, случайно оказался на сцене. Действо было в самом разгаре, и ему не оставалось ничего иного, кроме как внести свою лепту в разворачивающийся спектакль.

Зрителям пришлась по душе очаровательная красавица, которая так удачно вписалась в мизансцену, что никто даже не заподозрил, что это импровизация. Антрепренёр театра сначала всячески изругал непрошеную артистку, а затем предложил ей место в труппе.

— Артистка? Выходит, он и дальше принимал тебя за девушку? — спросил Николс.

— Да, — признался Этан.

— Если верить твоим словам, вы жили бедно. Так откуда у тебя взялась сила на поддержание наведённой личины? Ведь это дорогое удовольствие, нищебродам такое не по карману. Конечно, ты мог использовать внутренние силы, но спектакль, репетиции, к тому же общение с коллегами, не думаю, что ты настолько силён.

Некоторое время Этан хранил молчание, а затем поднял голову и прямо глянул на принца Хаоса.

— Это был не я, а моя сестра.

— Так Этаэль действительно твоя сестра? — подался к нему Николс, но оживление на его лице тут же сменилось скепсисом. — Нет, не может быть. Я ни разу не видел вас вместе, значит, ты лжёшь.

— Ты знаешь, кто такие терии?

«Терии?» — Николс пробежался по своему обширному банку данных, который служил ему памятью. Информации было немного. Терии были богами-гермафродитами. Их уникальность состояла не в смешении мужских и женских признаков, а в том, что они совмещали два тела в одном. Если доминировало мужское сознание, то это был полноценный мужчина, если женское, то это была не менее полноценная женщина.

— Кое-что знаю, но есть нюанс, терии — вымерший вид, — заметил Николс.

— Как видишь, ещё не совсем.

Несмотря на опасную ситуацию, Этан слегка улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, что ты именно терий? — последовал вопрос и улыбка юного бога сменилась печалью.

— Однажды я вернулся домой, а там пусто, только прощальная записка и жезл силы на столе… Ну и крохотный эдем на тарелке, именно в его копии мы сейчас находимся. В записке было сказано, что мой отец терий.

Николс хотел спросить, что ещё было в записке, но, по отстранённому выражению на лице Этана, понял, что ответа не будет.

— Тогда кто та сводница, что представилась твоей матерью? Кстати, крепкая оказалась старушка, Ваатор до сих пор не может её расколоть и мечтает заполучить тебя. Он любит работать с родственными тандемами, но тут ему явно не повезло. Конечно, если всё, что ты рассказал, это правда.

— Лиас — подручная леди Баастет. Видимо, она ещё не знает, что лорд Хаоса убил её хозяйку.

С именем бывшей фаворитки лорда Хаоса наконец всё встало на свои места. «Проклятый мальчишка!.. — Николс стиснул зубы. — Вот всегда так: думаешь, что это друг, а это очередной шпион или убийца». Перед его глазами промелькнули картины прошлого.

Срочный вызов. Он едва успевает переступить порог отцовского кабинета, как перед ним возникает разъярённый Лит. У отца тяжёлая рука, от его хлёсткой пощёчины он летит через всю комнату и врезается головой в ножку стола. «За что? — слышит он свой гневный выкрик и получает не менее гневный ответ: «А то ты не знаешь, стервец! Мне не нужны уроды в наследниках!.. Как ты посмел? Сколько можно липнуть к этому нищему мальчишке, да ещё на глазах у всего Сияющего двора? Убирайся прочь! Чтобы к вечеру духу твоего не было при моём дворе! Не приведи Создатель, если я узнаю, что ты на самом деле спал с ним, как утверждает молва, тогда я убью тебя и не посмотрю, что ты мой сын!»

Из кабинета отца Николс сразу же шагает в свои покои. В его душе бушует ярость наряду со страхом за друга, так что он не сразу вспоминает, что в спальне у него Этаэль.

Сейчас ему не до амурных дел, он отдёргивает полог, скрывающий ложе, и непонимающе глядит на Этана. Он думает, что это шутка — розыгрыш брата и сестры, которые наконец-то решили предстать перед ним дуэтом. «Проклятье! Нашли когда!» — злится он и тут понимает, что Этаэль в спальне нет. «Катастрофа!» — он суёт Этану жезлы силы и выпихивает его в открывшийся случайный портал, чтобы приближающимся отцовским ищейкам было невозможно его проследить. Следом он кидает капсулу, в которую собрано всё, что принадлежит юноше, включая частицы его эпителия и даже выдыхаемые им молекулы. «Никогда! Слышишь, никогда не смей показываться мне на глаза!» — кричит он, а затем, развернувшись, удивлённо приподнимает брови, глядя на отца и его свиту.

«Вообще-то, это моя спальня и я могу здесь быть не один», — заявляет Николс и леди Баастет томно улыбается. «Ах, ваше высочество, не нужно сердиться! Это всё моя вина. Я поклонница вашей протеже и, видимо, слишком часто упоминала её великолепную игру, вот их божественность и соизволил посмотреть, что представляет из себя эта ваша артисточка», — говорит она и в её голосе явно слышится издёвка. «Она ушла, мы поругались», — заявляет Николс. Ищейки шарят по углам, но ничего не находят и он, оставшись один, падает на стул, чувствуя себя как смертник, которого только что помиловали, — впрочем, так оно и есть.

Память не унималась и потянула Николса к временам их с Этаном знакомства.

Теплынь. Мягкие вечерний свет, близятся сумерки. У театра пусто — он опоздал, спектакль уже начался. Прислонившись к мраморной стене, прямо на земле сидит юноша; в одной его руке основательно подъеденный бутерброд, в другой — книга. Подсвеченный последними лучами солнца юноша кажется золотым изваянием. Такое впечатление создают белые одежды, смуглая светлая кожа и золото длинных кудрявых волос, закрывающих лицо. Николсу кажется, что он красив. Видимо, ощутив его внимание, юноша поднимает голову и с улыбкой смотрит на него. Он действительно красив, на его вкус даже слишком, но, несмотря на тонкие черты, у него чисто мужское лицо, без примеси женственности, как обычно бывает у тех, кто ещё совсем юн. «Надо же, у него глаза почти такого же цвета как у меня», — замечает Николс. Придворные подхалимы так часто поют дифирамбы его глазам, имеющим необычный оттенок синего, что его охватывает ревность, а затем возникает опасливая мысль, что это ещё один его сын, о котором его мать не сочла нужным ему сообщить, как это случилось с Лозаном.

Перебирая в уме своих пассий, он медлит с уходом и юноша, порывшись в полотняной сумке, протягивает ему бумажный свёрток.

— Хотите?

Николс подходит ближе.

— Что это?

— Еда, — просто отвечает юноша.

— Тогда хочу, — улыбается Николс и садится рядом с ним. — А вы точно не принимаете меня за бродячего пса? — интересуется он, пока разворачивает бумагу.

— Бродячего пса? — с недоумением переспрашивает юноша и смеётся, осознав комизм ситуации. — Этан, — представляется он и отрицательно трясёт головой. — Не утруждайтесь, ваше высочество, я часто бываю на спектаклях и знаю, кто вы.

— Вы не похожи на заядлого театрала, — настораживается Николс.

— Вы правы, такие помпезные зрелища мне не по карману, но мне повезло, здесь играет моя сестра-близнец. Время от времени, она балует меня контрамарками, — сообщает юноша и добавляет: — Возможно, вы её видели на сцене, обычно она исполняет роли хорошеньких простушек.

— Милашка Этаэль? — уточняет Николс.

Он уже потерял надежду на знакомство с приглянувшейся ему артисткой. Неуловимая как тень девушка постоянно ускользает от его соглядатаев, чем окончательно его интригует. Довольно часто шпионы видят, как она садится в экипаж к старой ведьме, но, куда они едут, им ни разу не удалось отследить.

Естественно, Николс решает продолжить полезное знакомство. К тому же ему нравится новый знакомый, причём бескорыстно — скрытная проверка генома юноши показывает, что они не родственники.

К его разочарованию, девушка перестаёт выступать в театре; Этан говорит, что у них очень строгая мать, которая хочет выгодно выдать Этаэль замуж и потому не приветствует её выступления на сцене. «Понятно. Старуха пронюхала, что я интересуюсь её дочерью и теперь набивает ей цену», — приходит он к выводу.

Николса забавляет игра корыстолюбивого простонародья, но он не против в ней поучаствовать и всё чаще приглашает Этана к себе, чтобы понять с кем имеет дело. Правда, юноша не слишком разговорчив и крайне неохотно говорит о себе и своей семье. А ещё Николс подмечает, что он держится с ним по-дружески, не заискивает и ничего не просит. «Видимо, это создаёт у него иллюзию, будто мы на равных», — с насмешкой думает он.

Шпионы ничего существенного не нарыли, разве что мать близнецов действительно скряга, каких поискать, и скорей удавится, чем переплатит хоть крупицу силы, но это была понятная Николсу жадность.

Со временем он замечает, что скучает, когда Этан подолгу не появляется, хотя тот по-прежнему не особо разговорчив. Обычно, придя к нему в гости, юноша кивает ему в качестве приветствия, затем садится, достаёт книгу и читает. И так, не сказав друг другу ни слова, они могут провести целый день. И что удивительно, Николса это нисколько не тяготит. «Похоже, присутствие Этана придаёт завершённость комнатной обстановке, во всяком случае, в моих глазах», — посмеивается Николс над собой, хотя знает, что такая терпимость свойственна ему лишь по отношению к друзьям.

Единственно, когда Этан изменяет своему немногословию, это во время их совместных прогулок. Вот тогда он искрится весельем и его остроумные замечания заставляют Николса то и дело смеяться — на зависть окружающим. Ведь дружба с всесильным наследником — это радужная мечта любого обитателя Сияющего двора.

Охваченный гневом принц Хаоса ударил Этана с такой силой, что он, отключившись, ничком упал на землю. Беспамятство юного бога длилось недолго. Вот только очнулся уже не он, а та, что послужила приманкой его врагам, прекрасная Милашка Этаэль.

Сидя на земле, девушка с недоумением глянула на Древо познания добра и зла, попавшее в поле её зрения, затем она увидела Николса и её лицо осветилось такой любовью, что он, несмотря на скепсис, вновь задался вопросом, кто же она такая. Он не слишком доверял словам Этана, подозревая, что он мог где-то прочитать о териях и теперь, когда припекло, воспользовался ими как прикрытием. Правда, ему вспомнилось, что, прежде чем купить Этаэль у её мнимой матери, он всё же проверил её истинную сущность. Магическое око правды, подаренное ему Лилит[7], подтвердило, что это её истинная форма.

«Вот только магическая наука не стоит на месте и при Сияющем дворе постоянно возникают новые ухищрения, позволяющие скрыть правду, и леди Баастет, как фаворитка отца, имела к ним доступ не в последнюю очередь. Так с чем я имею дело: с маской лживого мальчишки, который вновь вознамерился меня обмануть, или это действительно терий?», — задался Николс непростым для себя вопросом и пристально посмотрел на девушку, стремясь проникнуть в её суть. Увы, сражение с отлоками съело слишком много его внутренней энергии, так что единственно чем он располагал это интуиция и обострённое чутьё на интриги, в которых он и сам был мастер не из последних.

Этаэль было бросилась к принцу Хаоса, но остановилась, натолкнувшись на его холодный изучающий взгляд.

— Ники... — она с растерянным видом прижала руки к груди. — Что случилось? Почему ты сердишься на меня?

Сердце говорило, что девушка действительно его любит, и Николс смягчился, но не свернул начатое расследование.

— Скажи, дорогая, это правда, что ты терий?

— Терий? — переспросила Этаэль и виновато улыбнулась. — Прости, я не знаю, кто это.

— Разве брат не говорил тебе о них?

На нежном личике промелькнуло замешательство.

— Не знаю… может, и говорил, но я не помню. Вообще-то, он редко разговаривает со мной, — призналась Этаэль и, поколебавшись, добавила: — Наверное, как и брату, я кажусь тебе глупой? Ведь я почти ничего не знаю и не умею.

Николс усмехнулся, приняв её слова за кокетство; правда, слишком уж наивное для его ушлого друга.

— На сцене ты играешь вполне профессионально, — заметил он.

— О да! Это так чудесно: быть самой собой, совсем как в детстве, — бесхитростно воскликнула юная богиня.

— И часто Этан превращается в тебя?

— Превращается в меня? — озадачилась Этаэль. — Нет, я это я, а он это он.

— Что сейчас он делает?

— Наверное, отдыхает… Прости! Этан может слышать, о чём я думаю, а я нет.

— Почему? — заинтересовался Николс.

— Почему? — Этаэль наморщила лоб. — Думаю, это потому, что он умней меня.

«Определённо Этан куда умней тебя. Видимо, он решил, что глупенькая кукла быстрей завоюет моё расположение, чем умная красотка», — с раздражением подумал принц Хаоса и тут он припомнил ещё кое-что интересное о териях. В детстве он просматривал рукописи, собранные его наставником Океаном, и в одной из них описывался процесс разделения мужского и женского начала териев. «Ну-ка, ну-ка!» — Николс напряг память и перед его мысленным взором возникли ветхие коричневые листы с угловатыми руамийскими письменами. Причём они оказались настолько древними, что рассыпались прахом, когда он попытался снова засунуть их в футляр. За это наставник выпорол его брата Чака, которого приставили к нему мальчиком для битья, и тот, горя местью, выдернул ему зуб клещами. Вот поэтому бесценный манускрипт навсегда застрял в его памяти.

«Замечательно! Как раз то что нужно», — обрадовался Николс, нашедший способ как поквитаться с предателем и самому не остаться внакладе.

Он встал и, подойдя к юной богине, взял её за руки.

— Дорогая моя девочка, мне не за что сердиться на тебя, — произнёс он, проникновенно глядя в чистые голубые глаза. — Дело в том, что мы поругались с Этаном. О, не переживай! Это сущие пустяки. Просто я не прав, поэтому сержусь. Дашь мне с ним поговорить? Когда мы уладим наше дельце, я попрошу его вернуть тебя. Хорошо?

— Как скажешь, — глаза Этаэль блеснули слезами. — Ники, подожди, не гони меня! Дай мне хоть немного побыть с тобой. Можно? — она несмело обняла его. — Хотела бы я знать любишь ли ты меня. Хотя бы чуть-чуть, хоть самую капельку.

— Конечно! Я же столько заплатил твоей матери…

Николс прикусил язык, но было уже поздно.

— Да? Я не знала, — Этаэль мягко отстранилась. — И сколько? Кстати, ты не мог заплатить моей маме, она бросила нас с Этаном.

— Тогда кто та старуха, что каждый раз ждала тебя у театра?

— Это Лиас, моя компаньонка. Этан сказал, что ему будет спокойней, если она будет сопровождать меня до дома, — ответила Этаэль и покачала головой. — Ники, неужели ты думал, что мою любовь можно купить?

С грустной улыбкой она шагнула назад, и у принца Хаоса впервые дрогнуло сердце. Доказательств не прибавилось, но он больше не сомневался, что Этан сказал ему правду. Конечно, по части знания душ ему было сложно тягаться с лордом Ваатором, но он был готов поклясться, что Этаэль не подделка. К тому же он был учёным, и никто не смог бы слишком долго водить его за нос, выдавая себя за того, кем не является. На всякий случай, он ещё раз проанализировал поведение брата и сестры — богатый опыт говорил ему, что они слишком разные, чтобы быть одной личностью. Впрочем, он чувствовал это и раньше, но гнев заставлял его сомневаться, хотя наивная искренность, не свойственная Этану, читалась в Этаэль как в открытой книге. Проведя слишком много времени в заточении, она, по сути, всё ещё оставалась ребёнком.

Уже совсем другими глазами принц Хаоса посмотрел на красавицу богиню и понял, что его увлечение, вызванное сиюминутным капризом, грозит перерасти в нечто большее, — ведь такая душевная чистота была большой редкостью при Сияющем дворе.

Не подозревая о происходящих с ним метаморфозах, Этаэль легко скользила над землёй и с любопытством рассматривала райские чудеса. Сначала она прошлась среди вишнёвых деревьев, которые зацвели при её приближении, а затем её привлекла полянка с голубыми колокольчиками. Сплетя венок, она водрузила его себе на голову и заглянула в зеркальную гладь пруда.

Стремясь разглядеть своё отражение, Этаэль ступила в воду и по ней пошли круги. В ответ на её огорчённый возглас Николс щёлкнул пальцами и перед ней возникло громадное зеркало с причудливыми краями. Это была застывшая вода из пруда, поставленная на попа, и юная богиня в восторге захлопала в ладоши.

— Здесь очень красиво. Это твой эдем? — спросила она, забравшись с ногами в его кресло.

Николс покачал головой.

— Нет, его создал твой брат. Он сказал, что это проект Кримеи, вашей матери.

— Точно! Что-то такое я видела у неё на тарелке, — Этаэль огляделась по сторонам. — Но там всё было такое крошечное. Если бы ты не сказал, я бы сама не догадалась.

— Как думаешь, куда ушла ваша мать? — спросил Николс.

— Не знаю, — откликнулась Этаэль и равнодушно добавила: — Может, окончательно развоплотилась, а может, ищет нашего отца.

— Если она умерла, то разве тебе её не жаль?

— Жалеют о тех, кто любит тебя, а маме было не до нас. Все её мысли были о нашем отце. Вот его она любила, причём так же сильно, как и ненавидела.

— А ты его видела?

— Да, когда была совсем маленькой.

— И как он выглядел?

Этаэль зябко передёрнула плечами.

— Очень страшный. Высоченный, неимоверно сильный, пряди волос колышутся как чёрные змеи, глаза как два провала и горят как у сумасшедшего. Когда он взял меня на руки, я заплакала, а он расхохотался и швырнул меня маме, со словами: «Забирай своего изнеженного щенка, мне такой не нужен», и исчез. Мама бросилась следом за ним, и мы оказались в таком ужасе, что у меня до сих пор волосы дыбом, как только вспомню это кошмарное пространство. Мама ругалась и плакала, несясь следом за отцом, но он даже не обернулся в нашу сторону, затем перед глазами что-то полыхнуло и я потеряла сознание.

— Что ещё ты помнишь об отце? — оживился Николс.

— Больше ничего, — вздохнула Этель. — Теперь ты мне скажи, во сколько ты меня оценил?

— Ты обошлась мне в десять сдвоенных жезлов силы, а это, поверь мне, очень и очень много, так что можешь собой гордиться, — Николс подхватил девушку на руки и нежно поцеловал. — Дорогая, ты хочешь отделиться от брата и жить самостоятельно? — ласково спросил он.

— Зачем ты дразнишь меня? — погрустнела Этаэль. — Конечно же, я хочу, но это невозможно.

На обычно приветливом лице принца Хаоса появилась высокомерная мина. Свой истинный нрав он демонстрировал далеко не всем, так что это было своеобразным выражением доверия.

— Для меня нет ничего невозможного. Так ты согласна?

— Да… но как же Этан? — забеспокоилась Этаэль.

— Вы оба будете живы и здоровы, но мне нужно его согласие и помощь, — Николс поставил её на землю. — Даю слово, скоро мы будем вместе и больше никто не сможет нас разлучить.

— Прежде чем я снова отправлюсь в небытие, пожалуйста, поцелуй меня ещё раз, — попросила Этаэль и он привлёк её к себе.

Это был поцелуй истинной любви, и принц Хаоса хмуро глянул на возникшего Этана. Раньше его не особо волновали последствия предстоящего эксперимента, но теперь всё изменилось.

— Ну, как тебе моё предложение? — сдержанно вопросил он.

— Как уже сказала Этаэль, это невозможно, — последовал спокойный ответ.

— Я не бросаю слов на ветер. Способ есть, другое дело, хочешь ли ты разделения. Если нет, тогда имей в виду, я заберу Этаэль и в постоянном заточении придётся сидеть уже тебе.

— Не выйдет. Из нас двоих я доминирующая личность, долго вы меня в загоне не продержите, — на лице Этана появилось жёсткое выражение. — Подумай о себе, Ники. Стоит только кому-нибудь увидеть меня в твоей постели, как того хотела леди Баастет, и катастрофы не миновать.

— Я уже не наследник. Мне нечего терять.

— Может, ты и лишился звания наследника, что ещё под большим вопросом, но одно дело вызвать неудовольствие лорда Хаоса и совсем другое его гнев.

Признавая правоту юного бога, Николс внутренне поморщился.

— Вот поэтому я предлагаю тебе разделение и заодно вот это, — сказал он и на его ладони снова появился прозрачный овальный камень, переливающийся всеми цветами радуги. — Взамен ты отдашь Этаэль и ту душу, что использовал для воскресения Евы. Ритом и свобода, думаю, того стоят. Или у тебя другое мнение?

Соблазн был слишком велик, к тому же без ритома Этан не смог бы управлять своей вселенной.

— Зачем тебе душа смертной? — спросил он.

— На всякий случай, — последовал уклончивый ответ.

«Возможно, она понадобится, чтобы приструнить своего бывшего муженька, который грозит дестабилизацией нашему континууму», — подумал принц Хаоса. Ещё он подумал, что Риза была бы действенней в этом качестве, но увы, она находилась под протекцией лорда Ваатора, а ссориться с сатаной Эквилибриума ему не хотелось, при случае тот мог отомстить даже ему.

Делать было нечего и Этан уступил. Он вызвал Еву и извлёк из неё душу Рени. Помещённая в специальную шкатулку она перешла во владение принца Хаоса. После этого наступил его черёд. Юный бог не был глупцом, потому не слишком надеялся на благополучный исход, — ведь Кримея могла ошибиться в природе его отца, да и опыт по разделению мог пойти не так, как нужно. К тому же он не слишком доверял Николсу. За покушение на принца Хаоса было одно наказание — смерть, и все его обещания могли быть всего лишь изощрённой издёвкой.

Тем не менее Николс сдержал слово. Несмотря на неясности в манускрипте, он, ведомый обширными знаниями и богатым экспериментальным опытом, провёл успешное разделение терия. Правда, когда брат и сестра наконец-то обрели независимое друг от друга существование, он уже был на пределе своих сил. Гордость не давала ему попросить Этана о жезле силы и он, едва держась на ногах, покинул эдем.

— Домой! — распорядился Николс и, вручив Аресу шкатулку, засунул за пазуху жалобно скулящего питомца. — Блонди, будь добр, сиди тихо и не кусайся, — утомлённо добавил он.

Арес зверски глянул на брата и золотоволосую девушку рядом с ним и… промолчал, хотя долгое ожидание и непрерывная война с дракончиком довели его до белого каления. Поравнявшись с Николсом, он передал ему часть своей внутренней силы, и тот смерил его благодарным взглядом.

По дороге бог-убийца то и дело посматривал на их молчаливую спутницу, сравнивая её с Ким, с которой они были похожи как родные сёстры. «Нет, моя девочка определённо красивей и однозначно умней», — пришёл он к выводу.

Тем временем мысли Николса занимала самая последняя строчка манускрипта, где говорилось, что разделение терия это наказание, но в чём оно заключается, было не написано, а он никак не мог разгадать. Это убивало радость от успешно проведённого эксперимента и заодно вызывало у него тревогу за Этаэль, которая, как испуганный ребёнок, жалась к нему и ни на мгновение не отпускала его руку.

Глава 72-13

***

Этан, оставшийся в одиночестве, тоже не лучился счастьем, хотя знал, что ему необычайно повезло. Принц Хаоса был далеко не тем милым симпатягой, каким его воспринимали окружающие. Он был сыном своего отца, а значит, жесток и коварен — и юный бог быстро это понял. В самом начале их знакомства, когда они сели играть в многомерные шахматы, Николс сказал, что без значимых ставок в игре не тот азарт и поставил на кон ритом, так что Этану не оставалось ничего другого, кроме как ответить тем же самым. Он проиграл и, чтобы отыграться, рискнул поставить на кон своё единственное достояние — свободу. Николс снова выиграл и когда Этан заикнулся о проигрыше, покровительственно хлопнул его по плечу — мол, забудь, какие могут быть счёты между друзьями. Вот только Этан не был дураком и почуял неладное, хотя Николс сразу же вернул ему ритом, да и на его свободу никак не покушался. Тем не менее с той поры он не доверял своему могущественному приятелю и старался лишний раз его не провоцировать.

«Стоило пойти против него, и он быстро указал, где моё место», — горько подумал Этан. Впрочем, ущемлённое чувство собственного достоинства мучило его далеко не столь сильно как потеря сестры. Не проходящая тоска и опустошённость тяготили его душу, ему казалось, будто Этаэль умерла и он, не выдержав, отправился за поддержкой к той, что когда-то виделась ему олицетворением мечты об идеальной возлюбленной.

Ева встретила его улыбкой. Он попробовал рассказать ей о своих злоключениях, но она его не слушала. Меняя наряд за нарядом, она крутилась у зеркала и любовалась своим отражением. При этом она что-то взволнованно щебетала и Этан, сосредоточившись на её хаотичной болтовне, наконец понял, что все её мысли заняты предстоящим балом, на котором, по мнению сплетников, лорд Хаоса намерен выбрать себе новую фаворитку. На его вопрос, зачем ей это нужно, Ева надула губы и заявила, что она ничем не хуже леди Баастет, а он бесчувственный чурбан, который нисколько не ценит её красоту.

«В таким случае желаю тебе удачи в охоте на лорда Хаоса», — сказал Этан и переместился в свои покои. «Пустоголовая дура! Куда только делся её ум?» — с раздражением подумал он. Впрочем, ему было известно, куда делся ум Евы; он сам запер его в шкатулку и отдал Николсу, причём отдал без особых сожалений.

Этан с самого начала знал, что Ева — не самое удачное его творение. При всей её любви к созданию жизни, всё же она оказалась настолько плоха, что, будучи демиургом, не смогла сохранить даже целостность собственной души. Чудо свершилось, когда она возродилась при помощи смертной души. Вот только все прочитанные им трактаты (а он прочитал их бесчисленное множество) утверждали, что душа простой смертной никак не могла повлиять на душу богини и уж тем более взять над ней главенство. К тому же самолюбие не давало ему признать, что смертная Николса превосходит его богиню, и он придерживался версии, что Ева поумнела благодаря испытаниям, которые ей пришлось испытать во вселенной Николса.

«Поумнела, да? — фыркнул Этан. — Стоило отделить смертную душу, и она опять дура дурой. Вот и верь после этого книгам».

Неожиданно перед его глазами возникло несчастное, залитое слезами лицо Рени.

***

Тогда Этан искал душу, способную воскресить Еву, и умирающая королева вампиров показалась ему подходящей кандидатурой. Однажды вечером, когда она была одна, он невидимым гостем проник в квартиру Палевских.

Намеченная жертва сначала невидящим взглядом смотрела в окно, а затем села у стола и взяла было сигареты, но так и не закурила. С отрешённым видом она думала о дочерях, о муже, о своей жизни, которая подошла к концу, и о том, что ждёт её за гранью.

Желая проверить, насколько велик её потенциал, а может, просто утешить, Этан мысленно сказал ей, что душа живёт вечно. Рени выпрямилась и положила нога на ногу, затем взяла сигарету и щёлкнула зажигалкой — руки заметно тряслись, но лицо было спокойно, хотя она была страшно взволнована.

— Вечно? — хрипловато переспросила она, после того как затянулась и выдохнула дым.

— Да, вечно, — подтвердил Этан.

— Я буду помнить о том, что было? — поинтересовалась она после следующей паузы.

Этан замялся, ему не хотелось лгать.

— Если хочешь, я сохраню тебе память. Во всяком случае, могу попробовать.

И тогда смертная показала на что она способна. Душевная буря была такого накала, что эмоции хлестали, как фонтан воды, прорвавшийся сквозь толщу земли.

— Нет! Даже не смей, я не хочу! Ну, зачем мне моя несчастная душа, которая будет вечно помнить о своей любви? Чтобы мучиться от вечного одиночества? — выкрикнула она с невыразимой мукой в голосе и заметалась по комнате. — Я хочу всё забыть! Понимаешь, всё! Кто бы ты ни был, чёрт или ангел, мне плевать! Прими как данность! Я хочу умереть полностью и окончательно! Пусть исчезнет всё: и любовь, и память о ней! И ты, сволочь, тоже!

В руке смертной оказался пистолет, и она расстреляла весь магазин. Все до единой пули угодили точно в Этана, затем она схватила пузатую бутылку с алкоголем и надолго приложилась к её горлышку, после чего вытерла ладонью губы и, сев, глянула прямо ему в лицо.

— Плевать, если ты галлюцинация. Я приказываю, не смей разговаривать со мной голосом Мика. Слышишь? Не смей напоминать мне о нём, — пробормотала она и, поникнув, беззвучно заплакала.

Некоторое время Этан смотрел, как она плачет, а перед уходом беззвучно ссыпал пойманные пули в пепельницу и, переместившись на улицу, принял облик человека.

Шёл дождь со снегом, и он поднял воротник пальто, спасаясь от пронизывающего зимнего ветра. Обычно боги не придают значения смертным созданиям, но королева вампиров чем-то сумела его зацепить и он, шагая по бурой каше на тротуаре, не замечал, что встречные с удивлением смотрят на него.

Зрелище и в самом деле было занимательное, красивый парень с длинными золотыми волосами был одет в пальто, но, судя по обнажённой груди и отсутствию брюк, оно было его единственным одеянием. «Тьфу, срамота! — расплевался встречный мужичок. — Нет, ты посмотри, указов понаклепали, а толку никакого. Скоро эти пидоры совсем голыми будут шляться по улицам, а этим думским придуркам хоть бы хны, знай себе воруют, а до остального им и дела нет», — проворчал он и потянулся за телефоном.

К расстройству идейного товарища, сколько он ни щёлкал камерой, на снимках было пусто.

***

Правда дала о себе знать, когда было уже поздно. Этан осознал, что его потери не ограничились одной лишь сестрой. Уже тогда, при их первом знакомстве, Рени задела его чувства — ведь не зря он столь упорно искал подтверждения, что это она верховодит в Еве, а не та глупая богиня, что он создал. В отчаянии он схватился за голову. «Ники, сволочь! Тебе было мало забрать у меня сестру, вдобавок ты украл у меня ту, что придавала хоть какой-то смысл моей бессмысленной жизни!»

Душившая его ярость искала выход и юный бог, не раздумывая, уничтожил свой дворец, вместе со всем его содержимым. Без какого-либо он сожаления глянул на опустевшее пространство. «Всё равно там не осталось ничего ценного», — сказал он в качестве эпитафии почившей Еве и многочисленным слугам и, переместившись в Междумирье, принял звёздную форму.

Раздумывая, что делать дальше, он глянул на паутину троп, что служили связующими путями в Двенадцатом континууме.

«Если уж взялся мстить, то нужно довести дело до конца», — решил Этан и ступил на тропу, ведущую к вселенной Николса.

Радужный шарик, плывущий навстречу ему, светился так слабо, что он заметил его лишь тогда, когда тот оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Рени? — вопросил он с замиранием сердца.

— А что, ты завёл себе уже другого демиурга? — отозвался призрачный, но очень сердитый голос. Шарик опустился на его ладонь и с сарказмом добавил: — Ну, так и будешь на меня таращиться или ждёшь, когда я окончательно сдохну от истощения?

— Прости! — спохватился Этан и на радостях закачал в своё сокровище такое количество энергии, что шарик полыхнул как сверхновая и… его глазам предстала Ева.

— Так! Что теперь не так? — осведомилась она, глядя на его растерянное лицо.

— Да нет, всё в порядке, — пробормотал юный бог. — Но как ты здесь оказалась?

— Убежала, — коротко ответила воскресшая Ева и, подступив к нему, ткнула пальцем в грудь. — А теперь будь добр поведать мне, за каким чёртом ты отдал мою душу принцу Хаоса. И поживей! Иначе я из тебя самого вытряхну душу и запродам перекупщикам.

— Рени! — просиял Этан, осознавший, что та, которую он любил, действительно вернулась, и от полноты чувств так её стиснул, что она засмеялась, перестав сердиться.

— Кстати, почему ты то и дело зовёшь меня Рени? — спросила Ева.

В ответ на её вопрос Этан лукаво улыбнулся.

— Так звали одну вампирскую королеву, вы с ней очень похожи. Не ревнуй, моя любовь, эта леди была обычной смертной.

— Тогда ладно, — перестала хмуриться Ева и с озадаченным видом огляделась по сторонам. — Дорогой, а куда делось наше поместье?

— Оно мне надоело.

— Ну, знаешь! Меня сплавил Николсу, дом снёс. Что с тобой? Ты меня разлюбил? Так и скажи, я цепляться не стану…

— О нет! — воскликнул Этан и обнял погрустневшую красавицу-богиню. — Ни о чём не печалься, моё сердце! Обещаю, теперь у нас всё будет хорошо. А дом — это ерунда. Я построю тебе новый, стократ красивей и богаче того, что был. Подожди немного! — и он сосредоточился, собираясь выполнить обещание по части дома.

Впервые на памяти Этана магия рванулась к нему с такой силой, что он едва удержал её поток. Это была сырая первородная сила и Ева, ощутив недоброе, с тревогой посмотрела на него. При виде потемневших глаз Этана, в которых загорелись зловещие красные искры, у неё упало сердце. Творец под властью хаоса, тем более такой молодой как её создатель, был более чем опасен.

Глава 73-14

Радужное ожерелье

— Мой верный Ганс, замечательно, что ты сковал свое несчастное сердце обручами, но лучше бы ты пользовался презервативами. В этом случае мне не пришлось бы гадать, который из принцев мой наследник, — сварливым тоном произнёс король, чьё зеленоватое плоское лицо, изукрашенное бородавками, подозрительно напоминало лягушачью морду.

— Вечно вы, ваше величество, расстраиваетесь по пустякам, а дельце выеденного яйца не стоит. Те из деток, которые похожи на вас, и есть ваши истинные потомки, — успокоительно пробасил башнеобразный слуга; он достал кружевной платок и осторожно вытер слюну с монаршего подбородка.

— Спасибо, милый друг. Я всегда знал, что на тебя можно положиться, — растроганно прошепелявил король-лягушонок.

Ганс выпучил глаза и щёлкнул каблуками.

— Служу вашему величеству! — гаркнул бравый слуга, вытянувшись во фронт.

— Знаю, мой верный Ганс, — на монаршей физиономии отразилось напряжённая работа мысли. — Да, насколько я припоминаю, на меня похожа только дочка, моя любимая принцессочка, а все десять принцев родились с железными обручами на сердце. Знаешь ли, такое однообразие в наследниках, несколько удручает. Всё-таки старайся проявлять поменьше верноподданнического пыла в моей спальне.

— Слушаюсь, ваше величество! Я обязательно передам их величеству королеве, что вы недовольны этим обстоятельством. Но я вам сразу скажу, она взбесится и устроит нам обоим развесёлую жизнь, — Ганс призадумался. — Эврика! Тут папа Карло намедни приходил, хотел починить мебель в вашей спальне. Он у нас на подряде. Может, впишем ему в наряд дополнительную подработку, за небольшую доплату?

— Ну, нет! Только Буратино мне не хватало в наследниках.

Антология взрослых вампирских сказок

ГЛАВА 73. Завершение необычной помолвки Ника и Мари. Немного об эрейских развлечениях

Ник вернулся к вопросу женитьбы, как только выдалось свободное время, и Мари согласилась на его предложение руки и сердца.

На этот не был никаких ухищрений и обмана. Свадебный обряд прошёл в храме Реоголиза в присутствии самых близких: Палевского, Штейна, Эльзы, Мирона, Сони и Ивана. В соответствии с эрейскими традициями Ник с торжественным видом вручил Мари нарядную шкатулку, каменную поверхность которой сплошь покрывал сложнейший растительный орнамент, и весила она тяжелее, чем кирпич, хотя была в два раза меньше. Внутри шкатулки на бархатистой чёрной основе лежала брачная пара, а именно браслет из семи полос драгоценных камней, имитирующих цвета радуги и такое же кольцо, украшенное искусно вырезанным лотосом из цельного розового алмаза. Подложки для браслета и кольца были отлиты из блестящего чёрного металла, из него же были сделаны витые цепочки, соединяющие брачную пару.

Когда невеста, изобразив надлежащую случаю радость, полюбовалась содержимым шкатулки, Ник забрал её обратно и поставил на центральный алтарь храма. После чего он взял Мари за руку и сначала подвёл её к статуе Священного предка, а затем к алтарям божеств Времён года, где они, опустившись на колени, поочерёдно испросили благословение богов. И хотя гости были просвещёнными современными людьми, всё же разом вспыхнувшее пламя на алтарях произвело на них большое впечатление.

Вернувшись к центральному алтарю, жених и невеста принесли друг другу брачные обеты. В завершение церемонии Ник надел на левую руку Мари сначала кольцо, а затем застегнул браслет. «Ну вот, теперь я окольцована по всем правилам», — мелькнула у неё мысль, впрочем, это обстоятельство не особенно её удручало. Она глянула на Ника, стремясь представить, как сложится их дальнейшая жизнь. Судя по выражению его лица, он был не на шутку взволнован и это её успокоило. «Значит, действительно любит», — внутренне улыбнулась она. «А ты до сих пор сомневаешься?» — фыркнул Ник, и она сжала его ладонь. «Не вредничай! Я же эрейская жена, мне положено знать пределы твоего терпения. Не хочется, чтобы ты по поводу и без повода прописывал мне ижицу». Ник смерил её ласковым взглядом: «Дорогая, тебе не о чем беспокоиться, моё терпение по отношению к тебе так же безгранично, как моя любовь». Не выходя из образа идеальной новобрачной, Мари смущённо потупилась. «Вот врёте, мой райделин, и не краснеете, а то я тебя не знаю, — иронично проговорила она, любуясь брачной парой. — Красота! Простенько и со вкусом». — «Простенько? — возмутился Ник. — Да эта реликвия бесценна! Ты хоть представляешь, сколько королев Дома Лета она украшала и сколько крови пролито за обладание ею!» — «Ой боже! Надеюсь, мне не будут сниться отрубленные головы…»

Мысленный диалог парочки прервал Штейн, заявивший, что если его сейчас не покормят, то он не ручается за себя и без промедления освежует первую же попавшуюся дичь, тем более огня в храме более чем хватает. При этом он плотоядно глянул на Лапу и кот, зашипев, попятился от него.

Смех разрядил торжественное напряжение обряда, и новобрачные повели гостей в столовую, где был накрыт праздничный стол. Перед переменой блюд Ник устроил небольшую экскурсию по своим владениям. Новизна обстановки вызвала у Эльзы и Сони многочисленные охи и ахи. Штейн тоже с любопытством посматривал по сторонам, удивляясь тому, что в незнакомом ему месте он чувствует себя как дома, особенно в тронном зале.

Застолье продлилось до вечера, а затем гости засобирались домой, хотя новобрачные предлагали им остаться и переночевать, но они не захотели мешать их уединению. Правда, перед отлётом Эльза погладила Мари по животу и заявила, что брачная ночь им ни к чему, поскольку дело уже сделано и остаётся лишь дождаться результата. Основательно нагрузившийся Штейн отпустил несколько скабрёзных шуточек, Иван улыбнулся напоследок, Соня и Палевский при прощании обняли Мари и Ника и наконец они остались одни, если не считать Мирона и Лапы.

К раздражению Мари, вознамерившейся поспать после хлопотного дня, несколько перепивший Ник решил устроить ей стриптиз, причём мысленный, — мол, хочу, чтобы ты всё обо мне знала, что, по её мнению, было абсолютно излишне. С куда большим удовольствием она осталась бы в неведении относительно его самых сокровенных воспоминаний, но выбора не было: Ник открылся полностью, без остатка, и ей поневоле пришлось совершить экскурсию по его внутреннему миру.

Некоторые из воспоминаний представали будто кадры старинной фотохроники: неясные фигуры и лица, неразборчивые голоса; другие — яркие и эмоционально окрашенные, но даже в них разобраться было нелегко. События мелькали как в калейдоскопе, и Мари далеко не всегда понимала, что значит увиденное ею, впрочем, были и вполне понятные сценки.

Вот Ник впервые встречает рассвет, сидя на плечах у отца, и его душу переполняет неземной восторг.

Другое яркое воспоминание тоже из детства. Прекрасная как ангел девочка в сияющем ореоле платиновых волос с недоверием смотрит на него, а затем робко протягивает к нему исцарапанную ручонку. И вот она уже юная девушка. Сидя верхом на лошади, она во весь опор несётся к нему по пляжу, освещённому полной луной, и на всём скаку бросается в его объятия…

Любовь и восторг, что испытывает Ник к другой женщине, больно опалило сердце Мари и он, предотвращая разлад в их отношениях, привлёк её к себе.

— Прости!.. Мари, теперь я люблю тебя и Лотилана тебе больше не соперница.

— И всё же ты не можешь её забыть, значит, она по-прежнему в твоём сердце.

— Да, — сознался Ник.

— Хорошо. Не люблю, когда меня водят за нос. Ладно, я уже всё это пережила, — сказала Мари, и он заглянул ей в лицо.

— Что именно?

— Что ты любишь её больше, чем меня. И не смотри на меня инквизиторским взглядом, в свои воспоминания я тебя не пущу.

— Почему?

— Так жаждешь увидеть, что было в моем детстве? — осведомилась Мари и Ник прикусил язык.

— Прости! Крейд, до сих пор берёт злость за дурацкое решение. Но я действительно не знал, что так выйдет.

— Хватит! — перебила его Мари. — Я достаточно хлебнула этой мерзости, а ты раскаялся, давай не будем портить наш день. Если уж решил открыться, иди до конца. Показывай, что было дальше.

Ник заколебался было, но подчинился её желанию.

Разгар грандиозного празднества. Ник весел и радостно возбуждён, но его гложет лёгкая тревога. Нетерпеливым взглядом он ищет серебряную головку среди множества других гостей, но её нигде нет, и он начинает злиться. Время идёт, поздравительная часть близится к концу, и его надежда постепенно тает. «Всё-таки Лотилана надулась и решила не приходить на мой день рождения», — с досадой думает он.

Уйти нельзя, родители не простят ему такой демарш, и донельзя расстроенный Ник продолжает церемонию. Как предписано обычаем, он вскрывает одну за другой нарядные коробки с подарками и, называя дарителя, демонстрирует их гостям. Все его мысли о девушке, и он почти не смотрит на подарки.

Вот он берёт очередную коробку, оклеенную серебряным шёлком, и ищет имя отправителя, но его нет. Решив, что визитка внутри, он снимает крышку и непонимающе смотрит на головку, окружённую серебряным ореолом волос. Глаза Лотиланы открыты, на лице застыло удивление. Такое зачарованно-удивлённое выражение бывало у неё тогда, когда она рассматривала какую-нибудь диковинку или слушала свою любимую музыку, а ещё именно так она смотрела на него, когда он в первый раз её поцеловал...

Удар сердца, растянувшийся на целую вечность, взрыв ужаса и мир Ника чернеет и рассыпается на мелкие осколки — блестящие и острые они все разом вонзаются ему в сердце, и он заходится в крике, не в силах вынести нескончаемую боль. И тут его взгляд наталкивается на нарядную синеглазую красавицу. Поняв, что он её заметил, она с издевательской улыбкой кивает ему. Охваченный жаждой убийства, Ник бросается к ней, но на его пути возникает мужчина, двойник Палевского, и хлёстко бьёт его по лицу.

«Oh mon dieu! Я не знала, что мы настолько похожи!» — потрясённая Мари прижала Ника к себе, а затем, не давая ему отвести взгляд, взяла его лицо в ладони.

— Ник! Да как ты мог полюбить меня после такого? — вырвалось у неё.

Он болезненно улыбнулся.

— Прости. Я сам не ожидал, что воспоминания так подействуют на меня.

— Всё, спать! Хватит себя мучить…

— Нет, Мари! — на этот раз уже Ник заглянул ей в лицо, проверяя в каком она состоянии. — Я не хочу, чтобы между нами встало прошлое. Пожалуйста, досмотри и уж потом делай выводы. Хорошо?

— Хорошо, — подумав, согласилась она.

Когда она своими глазами увидела, что сотворила Риза, её отношение к воспоминаниям Ника кардинально изменилось. Теперь она хотела знать, насколько велика его ненависть к её биологической матери, — ведь отсюда проистекало его отношение к ней самой.

Охваченная тревогой Мари не слишком присматривалась к его путешествию по миру геологического прошлого современной Земли — она достаточно его насмотрелась во время занятий с тиараном — тем не менее она в полной мере прочувствовала отчаяние и одиночество юного Ника. Затем калейдоскоп отрывочных воспоминаний вынес её в собственное детство.

С болью в сердце она смотрела на черноволосую девочку, воспринимая её скорее как дочь, чем как саму себя.

Картинка была предельно ясна; судя по всему, на малышку обрушился очередной выговор и вряд ли справедливый. Сцепив руки за спиной, девочка исподлобья смотрит на Ника, а затем, напряжённо выпрямившись, вскидывает голову. На её личике читается недетский вызов и откровенная ненависть.

В душе Ника девочка вызывает смешанную гамму чувств — здесь и ненависть, и раскаяние. А ещё желание избавиться от неё — нет, не убить, жизнь ребёнка священна, убрать с глаз долой, чтобы не видеть отродье ненавистной сестры, что так напоминает её и обликом, и повадками.

«Понятно. Моё детство у Ника тоже счастливым не назовёшь», — с горечью подумала Мари и, отсекая воспоминания о гнезде Владислава, вновь сосредоточилась на воспоминаниях Ника.

Но от прошлого не уйти.

Кабина авиетки. Полёт и приземление в горах. Ник берёт девочку за руку и ведёт её навстречу изящной стройной женщине. Облачённая в кружевную шляпку и элегантное платье она выглядит настоящей леди. Это Рамона.

Мари неотрывно смотрит на тварь, что искалечила её тело и душу, ища в ней видимые следы порочности и разврата, но как она ни старается, она их не находит. Мимикрия идеальна.

И в самом деле, подзаборная девка полностью переняла манеры и выражение лиц аристократок. Благородство и сдержанное достоинство, а ещё ущемлённая гордость, что приходится принимать вознаграждение за воспитанницу. Нику это импонирует. Рамону он не узнал, поэтому сомнения, что были у него до разговора с ней, полностью развеиваются. Вопли девочки, которая заупрямилась и не хочет идти с той, что желает дать ей настоящую семью, не вызывают у него ничего кроме раздражения, разве что потаённое желание больше никогда её не видеть. «В конце концов, ведь всякое может случиться. Никто не бессмертен, к тому же дети уязвимей взрослых. Тогда и обет не придётся исполнять», — мелькает у него мысль.

— Я хотел, чтобы ты увидела Рамону такой, какой она предстала моим глазам… Прости! — Ник поцеловал ладонь Мари и положил её себе на грудь. Ровное биение его сердца её успокоило.

— Не извиняйся. На твоём месте я бы тоже купилась на эту дешёвку. Другое плохо. Ты был рад избавиться от меня, причём навсегда. Так почему ты вернулся? Из-за данного обета?

— Нет. Сработало предчувствие беды. Накануне я не мог ни на чём сосредоточиться. Отчего-то постоянно вспоминалась ты. А тут ещё твоя кукла. Я её поднял, а она открыла глаза и заплакала. Я вспомнил, как мастерил её тебе и как ты ей обрадовалась. Ну и…

— Понятно, — взгляд Мари уплыл вдаль. — Я помню эту куклу. Кажется, её звали Плакса. Признайся, ты специально сделал её унылой рёвой?

— Какова хозяйка, такова игрушка, — ответил Ник с индифферентной миной на лице.

— Всё обидеть норовишь? А знаешь, ты правильно сделал, что показал мне свои воспоминания после свадьбы.

— Хочешь сказать, что, знай ты всё это раньше, то не вышла бы за меня замуж?

— Скорей всего, — не стала скрывать Мари и пояснила: — Видишь ли, с такой предысторией, как у нас, что-то слабо верится в счастливый исход.

— Тогда смотри дальше.

— Возражения принимаются?

— Нет.

Перед глазами Мари прошла вереницакровавых сцен, но настолько быстро, что она мало что успела разглядеть. Тем не менее знакомые лица и ярость, застилающая сознание Ника, подсказали ей, что происходит. Она сжала его ладонь.

— Жаль, что убить можно только раз. Будь моя воля, я бы воскресила этих тварей, а затем самолично порвала их на куски.

— Поверь, мало им не показалось, — хищно осклабился Ник и Мари смерила его благодарным взглядом.

— Спасибо, мой райделин. Нет, не смей извиняться! — она помедлила. — В том, что произошло со мной, нет твоей вины.

— Мари! — Ник пристально посмотрел на неё, а затем опустил ресницы, пряча заблестевшие глаза. — Спасибо… Я бы не простил. Ты лучше меня.

— Врёшь! — не поверила Мари. — Просто ты считаешь меня слабачкой. Будь я настоящей эрейкой, я бы отомстила тебе, не так ли?

— Так, — согласился Ник, — но в данном случае, я рад, что ты выросла вне стен дворца.

— Я тоже, — Мари зевнула. — Может, хватит? Думаю, ты своего добился, хотя пришлось основательно извиниться.

— Крейд! Думаешь, мне легко выкладывать всю подноготную про себя? Я действительно хочу, чтобы ты поняла, что двигало мной, независимо от того простишь ты меня или нет.

— Вот чего сразу возмущаться? Конечно, я понимаю и потому больше не хочу тебя напрягать. Нет, молчи! Если ты ещё раз попросишь прощения, у меня окончательно разыграется когнитивный диссонанс… Ладно, если тебе так уж неймётся, давай ещё один эпизод и на этом всё. Договорились?

Ник кивнул.

— Договорились.

На этот раз в его памяти возник эпизод из их совместной жизни в Риоголизе, а именно тот случай, когда Мари после встречи с Мироном шагнула в ущелье.

Вот она, Мари, уходит из столовой, и Ник встревоженно смотрит ей вслед. Его гложет чувство вины. Он понимает, что чересчур суров с ней и нужно вести себя помягче, и тем не менее не может себя переломить. А ещё его тревожит её состояние после похищения в Монреале — слишком уж сильно она пострадала, и он вновь ругает себя за то, что, увлекшись дракой, чуть её не потерял. Тревожит его и то, что прошлое снова ворвалось в её жизнь и что, судя по симптомам, она близка к тому, чтобы снова всё вспомнить.

Поначалу он отправляется в лабораторию, прихватив с собой полудохлого вампира — его он по пути запирает в комнате, служащей камерой. В лаборатории он берётся было за рабочий комбинезон, но перед его глазами неотступно маячит её лицо, и он не выдерживает. Тиран показывает ему её местонахождение и он, прихватив с собой силовой подъёмник, отправляется следом. Как только до него доходит, куда именно она направляется, он бежит так, что сердце выскакивает из груди. Страх глушит все остальные эмоции. Охваченный отчаянием он молит Священного предка не дать ей разбиться о скалы.

Мари схватилась за голову.

— Ник, хватит! Я больше не вынесу!

— Крейд! Пожалуйста, не плачь… Мари, ну что ты в самом деле? — он потянулся к коробке с салфетками.

— Спасибо, — Мари осторожно промокнула слёзы, чтобы не смазать нанесённый макияж. — Я же не знала, что ты так переживал из-за меня, — сказала она и, прицелившись, запустила смятую салфетку в корзинку для мусора.

— Молодец, попала, — похвалил её Ник. — Естественно, я за тебя переживал, что в этом такого?

— Ты переживал, а я радовалась полёту. Вот дура! — снова всхлипнула она.

— Ну и ладно, зато никаких потрясений для психики, — сказал он ей в утешение.

— Никаких? — возмутилась Мари. — А кто выпорол меня как сидорову козу? — вопросила она, глядя на него обвиняющим взглядом и, забывшись, вытерла глаза руками.

— Признаю, было дело, — сказал Ник, борясь со смехом.

«Ведь ни капли раскаяния на физиономии», — сердито подумала Мари и смерила его подозрительным взглядом.

— Гад ты! Что смешного?

— Ничего, — ответил он и заинтересованно спросил: — Скажи, что бы сделала ты, окажись на моём месте?

— Убила бы!

— Ну вот! Так что нечего жаловаться: тебе попало за дело.

Мари вздохнула, но спорить не стала.

— Всё равно гад, но, к счастью, любимый, — проворчала она.

— Мир? — улыбнулся Ник.

— Мир, — согласилась Мари.

— Тогда иди умойся, а то можно подумать, что я женился на панде.

***

Наутро Ник вручил ей большую нарядную коробку. Судя по чёрно-белому дизайну и символу летучей мыши в круге луны, это было изделие мадам Дюбуа. Мари вопросительно посмотрела на него и, открыв крышку, достала платье. «Охренеть!» — вырвалось у неё, и она прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться. Ей не хотелось обижать Ника — слишком уж торжественное лицо было у него.

По фасону, знакомому Мари по эрейским хроникам, это было лисми, платье для беременных, которое, по сути, представляло собой два куска полупрозрачной материи с завязками по бокам. Правда, шёлк был расшит красивыми растительными узорами, но рубашка оставалась рубашкой и к платью имела довольно-таки спорное отношение.

— Ты хочешь, чтобы я в этом ходила? — спросила она, уже зная ответ.

— Да, хочу, — ответил Ник и сердито добавил: — Могу я хоть в чём-то следовать традициям? И так из-за твоих глупостей скомкали весь ритуал. К твоему сведению, публичность[1], одно из основных условий подтверждения брачного союза.

Представив, в каком бы шоке пребывали гости, соблюдай они канонический эрейский брачный обычай, Мари не выдержала и засмеялась.

— Извини! Это же натуральное порно-шоу. К тому же где я тебе возьму четырёх подружек, готовых к нам присоединиться? Да и papa, думаю, был бы не в восторге, глядя на нашу оргию.

— Глупости! — фыркнул Ник. — Секс так же естествен, как все остальные потребности организма. К тому же дети, как считает современная публика, это цветы жизни. Так зачем стыдиться того, что ведёт к их зарождению?

— Так-то оно так, но в туалете и я, и ты предпочитаем уединение, — парировала Мари.

Ник пожал плечами.

— Это тоже не обязательно. Главное, соблюдать гигиенические правила, то есть пользоваться отведёнными для этого местами. Так же с сексом. Если ты обратила внимание, то мы, эрейцы, занимаемся им отнюдь не под каждым кустом. Секс в нашем обществе куда более табуирован, чем у человечества, просто мы преследуем разные цели, отсюда разный подход. У них чересчур высокая рождаемость, у нас, наоборот, слишком низкая. Поэтому их моральные установки направлены на уменьшение сексуальных контактов, наши — на увеличение.

— О да! Это заметно, — улыбнулась Мари. — А ты в курсе, что твоими стараниями вампиры теперь предпочитают не порносайты человечества, а эрейские фильмы? Причём особой популярностью пользуются исторические мелодрамы; молодняк просто в восторге от них. Ещё бы! Как посмотришь на эрейскую свадьбу, так никаких афродизиаков не нужно.

— Что в этом плохого?

— Да нет, выглядит не только возбуждающе, но и красиво. К тому же зрелище настолько естественное, что нет места грязным мыслям. Ваши… извини, эрейские кинематографисты явно на голову выше, чем их современные коллеги.

— Просто никому из актёров даже в голову не приходило, что они занимаются чем-то противоестественным. Надень платье, хочу на тебя посмотреть.

Мари выполнила просьбу Ника.

— Ну как? — вопросила она и подошла к зеркалу.

— Ты прекрасна, как и положено моей королеве, — произнёс он с явной гордостью.

— Ничего, если я надену нижнее бельё?

— Вообще-то, это против правил, но тебе можно. Желания беременной женщины, если они исполнимы, закон для мужчины.

— Вот спасибо! — обрадовалась Мари, не ожидавшая от своего мужа-педанта такой снисходительности. — Что будем делать? — поинтересовалась она, и Ник надел ей на руку браслет, с запрятанным в него локальным устройством искина.

— Общий распорядок дня, соответствующий ритену замужней женщины, тебе изложит тиаран, и заодно расскажет об обязанностях райты. Конечно, пока загадывать рано: кто знает, что нас ждёт по окончанию полёта. Тем не менее ты должна быть готова нести бремя власти в соответствии с твоим новым положением.

— Хорошо, — серьёзно кивнула Мари. Зная настрой Ника, она не сомневалась, что вампирам предстоит жить по эрейским законам. О проклятом пророчестве она старалась не думать.

«Люблю тебя», — мысленно сказала она, видя, что Ник собрался уходить. «Я тоже тебя люблю», — отозвался он и, прежде чем уйти, с нежностью её поцеловал.

Поначалу на Мари давил синдром прошлого — слишком уж многое в Риоголизе напоминало ей о той беспощадной войне характеров, что велась в этих стенах, но Ник оказался прав — разлука позволила ей переосмыслить их отношения, да и вспомнившееся тяжёлое детство внесло свою лепту. Присущая ей беспечность никуда не делась, но она стала жёстче и расчётливей. Теперь она гораздо лучше понимала Ника, особенно после того как посмотрела, что представляет собой королевский ритен. Конечно, над ним никто не посмел бы издеваться, как над ней, но психологический прессинг, под которым он постоянно находился, был ничуть не меньше, чем у неё в гнезде Владислава. Королевский ритен, применяемый с самого раннего возраста, был жёсткой системой воспитания и безжалостно вытравливал из характера будущего правителя всё те черты характера, которые расценивались как слабость. Поэтому она считала чудом, что он сумел сохранить в себе хоть какую-то человечность и, что ещё удивительней, способность любить и сопереживать.

***

Ник по-прежнему был постоянно занят, но Мари не успела заскучать. Спустя несколько дней Палевский порадовал её тем, что привёз Соню, и та твёрдо заявила, что останется с ней до родов. Правда, Мари было неудобно перед подругой, что она вырвала её семьи. Когда она поделилась своими опасениями с Ником, тот сказал, что Риоголиз не тюрьма, и Соне совсем не обязательно постоянно находиться рядом с ней, мол, она может жить дома, а к ним ездить как на работу — по утрам Мирон будет её забирать, а вечером отвозить обратно в Питер. На этом они и порешили.

И вообще, в Риоголизе теперь было гораздо оживлённее, чем раньше. Навещая их, что случалось довольно часто, Палевский считал своим долгом разнообразить досуг Мари и привозил гостей, в основном, это были Эльза и Иван.

Временами к ним заглядывал Штейн, но, как правило, по делу — что-нибудь обсудить с Ником и Мироном; тем не менее он довольно часто оставался на обед или ужин и с удовольствием болтал с Мари, при этом каждый раз отпуская шуточки по поводу её рискованного наряда. Поначалу ей было неудобно появляться на людях в рубашке для беременных, но Ник настаивал. По его словам, так было задумано изначально, чтобы окружающие видели, что женщина беременна, мол, тогда даже враги обращались с ней с осторожностью, опасаясь причинить вред ребёнку, жизнь которого для эреев священна.

Когда в Академии начались каникулы, Палевский привёз с собой Аннабель. Мари старалась, но девушка держалась отчуждённо, прежние тёплые отношения между ними исчезли. Как все молодые вампиры, после инициации Аннабель не помнила прошлого. Старшая сестра стала для неё незнакомкой, зато она знала, что Тьен её любил и оттого ревновала. На предложение Мари привезти к ним своего жениха, чтобы он познакомился с семьёй невесты, Аннабель окинула её таким неприязненным взглядом, что она лишь вздохнула и больше не поднимала эту тему. Тем не менее Мари воспользовалась случаем и попросила Ника, чтобы он дал Тьену возможность свободно передвигаться и больше не удерживал его под куполом Гефеста. Поскольку Палевский на днях упомянул, что возможно они породнятся с семьёй Моррисонов, Ник пошёл жене навстречу и выпустил её бывшую любовь из-под ареста.

***

У семьи Кравчинских разведка была на уровне. Само собой, Полина Разумовская обиделась, что её не пригласили на свадьбу, но это не помешало ей поздравить молодожёнов, и она прислала Мари роскошнейшее ожерелье и серьги к нему. Не говоря уж о стоимости самих бриллиантов, это были настоящие произведения ювелирного искусства, хотя и современной работы. Шкатулку, в которой лежала драгоценная парюра, посыльный принёс на адрес в Питере.

После тщательной проверки на «сюрпризы», Палевский привёз подарок в Риоголиз и вручил его дочери.

Мари было неудобно перед тёткой и её семейством, но в том, что их не пригласили, не было её вины. Памятуя об Анри Кравчинском, гораздом на каверзы, Палевский и особенно Штейн были категорически против появления кого-либо из его семейства в Риоголизе, хотя Ник уверял их, что система безопасности уничтожит любые устройства, способные привести к демаскировке дворцового комплекса.

Когда возник разговор о семействе финансового магната, Штейн сказал, что Тамара вошла в Палату представителей и успешно адаптировалась в политических кругах США, а затем неодобрительно добавил, что она, как все женщины, рвущиеся к власти, основательно перегибает палку, стремясь всеми способами нарастить политический капитал.

Палевский заметил, что по-прежнему считает её опасной для вампирского сообщества, на что Штейн ответил, что не спускает с неё глаз и в случае угрозы прикажет тут же её ликвидировать.

Ник похвалил Анри Кравчинского. Он сказал, что тот основательно продвинулся в создании щита. Конечно, полностью он не уверен, но ему кажется, что это не напрасный труд и, возможно, Земля выстоит. «Может, в таком случае стоит остаться?» — забросил удочку Штейн, но не нашёл у собеседников взаимопонимания.

Мирон, присутствовавший при встрече правящей тройки, разносил напитки и закуски. Невидимый и неслышимый, как положено высококлассному телохранителю, он с интересом прислушивался к ведущемуся разговору. Чем дольше он находился с Ником, тем всё больше утверждался во мнении, что политика далеко не такое скучное занятие, как ему казалось раньше.

***

Вернувшись после вояжа по Междумирью, принц Хаоса безвылазно сидел в своём эдеме. С одной стороны, ему было досадно. Поход не принёс желаемого результата — душа смертной, добытая с такими трудами, умудрилась сбежать от него по дороге. Когда он спохватился, что шкатулка пуста, возвращаться уже не имело смысла. К тому же Этан вполне мог заявить, что он здесь ни при чём, и пусть они ищут там, где потеряли. С другой стороны, он всё же не остался внакладе. Этаэль и дракончик были в его глазах более чем ценным приобретением. Тем более проблема, зреющая в его вселенной, пока не причиняла ему неприятностей, поэтому он отложил её решение на потом.

Пока Николс развлекался со своими новыми игрушками, Арес тем временем откровенно бездельничал. Битва с атрименами, а затем бесславное сражение с отлоками основательно истощили его силы; он был молодым богом и на восстановление ему требовалось время. Настроение у него было не радостным. Ким почему-то не показывалась, и он скучал без неё. От нечего делать он стал наблюдать за тем, как идут дела у вампиров, а затем начал им помогать, правда, осторожно, стараясь не переборщить. Ну там создать благоприятные климатические условия, где это было нужно, или подарить вампирским учёным полезные озарения, когда они заходили в тупик. Так что с божьей помощью создание звёздной флотилии пошло ещё быстрей.

Правда, когда принц Хаоса заметил его вмешательство, Аресу влетело по первое число, но он нисколько не раскаивался в содеянном: ему хотелось поскорей покинуть Землю и обосноваться на новом месте. Конечно, как творец, он питал тёплые чувства к своим созданиям, но слишком уж долго эта планета служила ему тюрьмой. Вдобавок ему не нравилась современная разумная жизнь, далёкая от идеальной физической формы и, что самое прискорбное, в основной своей массе имеющая низкий умственный потенциал. Когда вампиры окажутся в изоляции от остального человечества, он надеялся вернуться к исходному образцу, продолжив начатую Ником селекцию. В этом деле он очень рассчитывал на помощь Ким, которая была очень талантлива как демиург разумной жизни.

______________________________

[1] Публичность эрейского брака заключалась в том, что его завершала не брачная ночь, а брачный день. Молодожёны не уединялись, а наоборот, их первый супружеский контакт происходил на Свадебной площади, которая имелась у каждого храма, и посмотреть на это действо могли не только родственники и гости, но и любой зевака. Эрейская свадьба, освященная традициями, смотрелась грандиозным зрелищем. Её буйное веселье во время пышной церемонии органично включало в себя элементы эротики. Кроме центральной пары жениха и невесты в ней главными действующими лицами были минимум четыре женщины-подружки, не имеющих долгое время детей в замужестве. Их направляли четыре храма Квадратуры Круга, посвященные определённому времени года. Одетые в церемониальные одежды, они исполняли ту же роль, что и невеста. Только роль их жениха мог исполнить любой желающий из толпы гостей или просто прохожий. Дети, родившиеся у них вследствие этих свадебных утех, считались богоданными и признавались их мужьями наравне с родными детьми, если они появлялись впоследствии. Женщины-паломницы приезжали в храмы Времён года издалека, там их отбирали по случайному жребию, и они всё празднество не снимали маски. В более технологически-продвинутые века после свадьбы «храмовых невест» тщательно проверяли на предмет «жучков», установленных особо ушлыми сексуальными партнёрами. Вот потому не представлялось возможным узнать, с кем из них мужчина был в сексуальном контакте, чтобы затем он не мог предъявить права на рождённого от него ребёнка. Со временем в больших городах уже не столь рьяно придерживались традиционного свадебного обряда, но он неукоснительно соблюдался в провинциях и при выборе жён и наложниц в домах эрейской знати.

Глава 74-15

ГЛАВА 74. Академия. Недостающее звено Магической Квадратуры

Сапковский болтался рядом с кабинетом Даниэля Смита, с нетерпением ожидая своего подопечного. Ему было не по себе. Неожиданный вызов к ректору был катастрофой, — ведь на сегодня был назначен побег Тьена из-под купола Гефеста.

На этот раз им содействовал сам глава клана Тигров Симон Моррисон, возмущённый тем, что его сына без всякой уважительной причины держат в заключении.

Побег строился на том, что под куполом расположилась эскадрилья, лётчики которой обкатывали экспериментальные модели новой техники, приспособленные к сложным метеоусловиям. Одно из звеньев эскадрильи должно было сегодня вернуться на Большую землю и как-то так вышло, что оно полностью состояло из лётчиков, принадлежащих к клану Тигра. В общем, с транспортом проблемы не было, а вот попасть внутрь него проблемы были и немалые. Ангар находился в толще скальной породы и без специального пропуска даже нечего было думать попасть внутрь него. Тем не менее Сапковскому удалось добыть пропуск, правда, только на время, пока его хозяин не обнаружил пропажу. Им повезло уже в том, что ангар запирался всего лишь на электронный замок, поскольку его вход находился под куполом Гефеста, попасть в который без тщательного досмотра службы СБ было просто немыслимо. Проверка перед вылетом была гораздо строже, но Анжей принял меры, чтобы Тьена не обнаружили ни визуально, ни приборами. Спецназовский комбинезон-хамелеон новейшей разработки сделал бы его невидимым для человеческих и электронных глаз.

И вот, тщательно продуманный и хронометрированный до секунд график побега рушился прямо на глазах.

Чтобы не привлекать к себе чрезмерного внимания, Сапковский перестал маячить, расхаживая перед кабинетом ректора, и плюхнулся на стул у стены. В голову ему полезли неприятные мысли о том, что если побег не удастся, то он окажется в сложном положении. «Чёрт! Влип по самое некуда. Моё участие обязательно вскроется, а прикрыть будет некому. Симон Моррисон не из тех, кто платит за невыполненную работу. Плакала моя карьера в СБ. Повезёт, если просто разжалуют в рядовые», — расстроенно подумал Анжей. Тем не менее он ни о чём не жалел.

За годы, проведённые вместе, парни сдружились настолько, что Тьен стал для Анжея одним из немногих людей, ради которых он готов был рискнуть всем — даже жизнью. Конечно, корыстный мотив присутствовал, слишком уж высокое положение занимал Симон Моррисон, отец Тьена, но связывало их не это. Они побывали в таком количестве опасных ситуаций, вызванных стремлением Тьена вырваться на волю, что Анжей уже воспринимал его не как подопечного, а как напарника. К тому же они хорошо ладили в остальное время, чему немало способствовал спокойный и уравновешенный характер Тьена. Ведь Анжей, по сути, был той ещё занозой. Из-за двойственности возраста порывистый и вспыльчивый он часто впадал в затяжную хандру и к нему было не подступиться. И всё же Тьен умел найти подход, когда тот ощетинивался как ёж, по-мальчишески обиженный на весь мир. Признательный ему за долготерпение Анжей платил другу искренностью и редко когда отрабатывал на нём спецназовские штучки — разве что по необходимости.

В общем, лёд и пламень, спаянные дружбой, мирно сосуществовали друг с другом и были готовы в любое время прийти друг другу на выручку. К тому же сейчас между ними не стояла Мари. Когда Анжей признался, что переспал с ней, Тьен лишь пожал плечами, — мол, его это не касается, поскольку он любит Аннабель и они собираются пожениться. Правда, признание было сделано не без задней мысли, и он возликовал: с присущим подросткам нахальством он не терял надежды завоевать сердце Бессердечной принцессы. Впрочем, скептицизм взрослой личности говорил ему, что шансы на победу равны нулю, но тут уже действовал иной стимул, отбить подругу у самого Старейшего было само по себе легендарным подвигом.

Наконец дверь ректорского кабинета распахнулась, и Сапковский с тревогой посмотрел на ошеломлённое лицо друга.

— Ну что, Злата Тигра, каюк нашим планам? — спросил он, готовый ко всему.

— Каюк, — ответил Тьен и неожиданно расплылся в счастливой улыбке. — Не беспокойся, Анжей. Всё в порядке. Ты не поверишь, но с меня сняли запрет и отныне я свободен как птица. Даже разрешили съездить домой и повидаться с семьёй. Можешь сказать ребятам, чтобы не нервничали и спокойно ждали меня? Ректор разрешил мне лететь с ними. Я их долго не задержу, только забегу к Аннабель, хочу лично сообщить ей хорошие новости, а затем в ангар.

— Договорились, — кивнул Сапковский и протянул ему украденный пропуск. — Держи, так будет быстрей, чем запрашивать официальную ксиву. Тем паче канцелярия на обеде и будет тебе не рада.

— Спасибо! — просиял Тьен и бросился бежать.

— Слава богу! — облегчённо выдохнул Сапковский и, не теряя времени, набрал старшего звена. — Жером, можете расслабиться. Узника замка Ив выпустили на свободу. Подождите, когда он отнесёт эту счастливую весть своей малышке, а затем можете взять его на борт на совершенно законных основаниях. Думаю, скоро тебе придёт уведомление, посмотри… Уже пришло? Вот и славно. Спасибо вам, братва! Если что-то будет нужно, за мной не заржавеет… ОК! Я рад, что благодарность взаимная. Пока. Чистого вам неба, воздушные извозчики.

Чувствуя, как с его плеч свалился тяжкий груз ответственности, Анжей отправился к себе, с одной лишь мыслью — как следует выпить и желательно что-нибудь покрепче, а затем завалиться спать, невзирая на светлое время суток.

***

Даниэль Смит счастливый по той же причине, что и Сапковский, тоже был не прочь выпить и достал припасённую бутылку арманьяка. Считая, что он это заслужил, ректор с чистой совестью налил себе полстакана. Действительно, двое ушлых молодцов держали его в постоянном напряжении и лишь сейчас он понял, насколько оно было сильным. Некоторое время ректор ещё подумывал, а не прописать ли Сапковскому ижицу, за подготовку побега, но потом махнул на всё рукой, решив не портить настроение ни себе, ни парням. За свою снисходительность он был вознаграждён тем, что вскоре появилась жена, которая чудесно его накормила, а затем устроила ему романтическое шоу с привкусом греха, чем привела его в состояние, близкое к эйфории.

Прежде чем уйти Пруденс по привычке взъерошила короткие фиолетово-чёрные волосы ректора и, соблюдая конспирацию, выглянула в коридор. Убедившись, что путь свободен, она обернулась к мужу и, весело хихикнув, выскользнула за дверь. «Вот дурочка! Нисколько не изменилась», — улыбнулся Смит, находя милыми даже наиглупейшие выходки жены. А ещё он подумал, что Старейший не просто так отменил своё распоряжение. «Уверен, этому посодействовала мадемуазель Палевская. Когда мужчина совершает глупости, cherchez la femme», — вздохнул ректор и включил селектор. Настраиваясь на рабочую волну, он набрал генерал-полковника Раскина.

— Боб, не переживай, арестовывать поганцев не придётся. Старейший разрешил младшему Моррисону покинуть купол. Но учти, это последний раз, когда я закрываю глаза на выходки твоего протеже. Если Сапковский продолжит в том же духе, выпру его из Академии, клянусь Пруденс. На твоём месте я бы подыскал себе другого преемника. И вообще, не слишком ли жирно для зелёного мальчишки должность зама ректора Академии по безопасности?[1]

***

Дома Анжей повалился на кровать и, подложив руки под голову, уставился в потолок. «Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский, седлайте коня…» — напевал он сквозь зубы. Теперь, когда у него было время поразмыслить, он догадался, почему Тьена освободили. «Ладно, если Мари вышла замуж за Старейшего, больше не стоит цепляться за несбыточные мечты… Итак, хватит распускать нюни, пора подумать о будущем. Нафиг любовь! Она лишь помеха. Лучше идти по накатанному пути и подыскать себе такую женщину, которая будет полезна для карьерного роста, — подумал он и, гоня от себя грустные мысли, прислушался к доносящемуся шуму. — О! У соседей снова пьянка и, кажется, меня туда звали».

Решив, что алкоголь и общество это всё, что ему нужно на сегодня, Анжей по привычке вышел в окно и направился к соседнему коттеджу, откуда доносились взрывы смеха и музыка. Солнечная Львица встала и грациозно потянулась, а затем выпрыгнула следом за юношей. Догнав его, она незримо зашагала рядом.

Наутро звон будильника показался Анжею иерихонской трубой, возвещающей о конце мира. Он слепо нащупал его и запустил в свободный полёт — на этот раз неудачно. Судя по звуку раскатившихся по полу деталей, он приказал долго жить. «Твою ж дивизию!» — огорчился он, припомнив, что это были последние часы в студенческой лавочке и нужно ждать следующего завоза товаров. «Придётся пока настроить ноут на побудку. Главное, с утра и его не запустить куда-нибудь, — подумал он и, сев в кровати, болезненно поморщился. — Чёрт! Здорово я вчера напился, даже не помню, как вернулся домой. Вот сучки, а не соседки! Что за отравой они поили народ, если наутро голова раскалывается так, что не помогает вампирская регенерация?»

После мысленной инвентаризации выяснилось, что он также не помнит бо́льшую часть вечера. Единственно, что осталось в его памяти это батарея пустых разнокалиберных бутылок на столе, а за ней смутно белеющее лицо Кати Моррисон.

Лёгкие шаги и звон посуды вызвали у него облегчённый вздох: «Кати! Слава богу!»

— Это ты, котёнок? — жалобно позвал Анжей, не открывая глаз.

— Естественно, я. Кто же ещё за вами, оболтусами, присмотрит? — сердито отозвалась девушка и вложила в его руку бокал с водой. — Открой рот, дам тебе протрезвляющую таблетку.

— Спасительница! — пробормотал Анжей и в два счёта осушил поллитровый бокал с водой. — Уф! Такой сушняк, будто я на марше в Сахаре, причём при полной выкладке и неделю без единой капли во фляге, — сообщил он, чувствуя, что головная боль потихоньку отступает и жизнь вновь окрашивается радостными красками.

— Дурачок! — Кати пихнула его кулачком в плечо и затараторила: — Вот зачем было упиваться до поросячьего визга? Кстати, к Даринке пока не суйся, ты у них такого натворил, что она обещала с тебя с живого содрать шкуру, а что останется пустить на корм собакам. Нет, конечно, я её понимаю, но она была так зла, что даже порывалась тебя пристрелить, хотя не понимаю откуда у неё пистолет. Разве что он контрабандный, но тогда уже ей придётся туго, не дай бог узнает ректор, то всё, никакие связи ей не помогут, вылетит из Академии, причём со свистом.

— Ой! — Анжей вопросительно глянул на девушку. — Я действительно натворил нечто такое, за что следует пристрелить?

— Oui, — кивнула она. — Я бы точно пристрелила, если бы какой-нибудь буян затеял драку в моей комнате и испортил дорогие мне вещи. Вы же с Алексом Турново разнесли всю мебель и разбили всё что можно было разбить. Насколько я поняла из воплей Даринки, больше всего её расстроил китайский уродец, стоявший на комоде. Видимо, он крайне дорог её сердцу. Она так плакала, что даже мне стало нехорошо. Как думаешь, это подарок от любимого или что-то другое?

— Понятия не имею, — уныло отозвался Анжей и потянулся к затылку. — Да, вышло нехорошо. Ещё и этот уродец. Если это не раритет какой-нибудь китайской династии, тогда хана. Даринка злопамятная. Раритет я бы ещё достал, а вот памятная вещь, увы!

— Не огорчайся, mon cher ami! Я что-нибудь придумаю, — подмигнула ему Кати.

— Это всё? — на всякий случай поинтересовался он и тяжко вздохнул, заметив, что девушка замялась. — Ладно, давай выкладывай, что ещё я натворил. Всё равно семь бед — один ответ.

«Насколько я припоминаю, ещё ни одна вечеринка не обходилась без койки. Интересно, кто на этот раз пал жертвой моих чар?» — внутренне усмехнулся Анжей.

Он пытливо глянул на Кати и на её подвижном круглом личике появилось смущение.

— Ой, нет! Пусть тебе кто-нибудь другой расскажет, — сбивчиво проговорила она и поставила на тумбочку поднос с завтраком. — Всё, я пошла. Пока, Андрэ!

«О чёрт!» — переполошился Анжей.

— Нет, Кати! Ещё минуточку, хорошо? — он взял девушку за руки и, склонившись, заглянул ей в лицо. — Котёнок, скажи честно, я ничего… ну ты понимаешь. Короче, с тобой всё в порядке?

— Конечно, — удивлённо отозвалась Кати и с понимающим видом прижала пальцы к губам. — А-а! Так ты подумал, что мы переспали?

Анжей просиял.

— Слава богу! — обрадовался он и тут же виновато улыбнулся. — Прости, котёнок, но ты для меня как сестра.

Кати обиженно посмотрела на него.

— Да и вы, месье Сапковский, не в моём вкусе.

— Правда, что ли? — неожиданно огорчился Анжей. — А ты не врёшь? Я же вижу, как ты вокруг меня круги наворачиваешь.

— Фу, быть таким бестактным, — Кати вздохнула и, поколебавшись, добавила: — Если честно, то ты мне нравишься, причём с самого начала, как мы познакомились. Ой, только не нужно делать такое лицо! Я не буду к тебе приставать. Вот если бы ты мне не нравился, тогда другое дело. Я бы уже давно переспала с тобой и забыла.

— Так! — Анжей, невзирая на слабое сопротивление девушки, усадил её на стул и присел перед ней на корточки. — Нам нужно поговорить. Обязательно. Дашь мне пять минут на сборы?

— Oui, — Кати с удивлением посмотрела на его серьёзное лицо. — Андрэ, что-то случилось? — выкрикнула она ему вслед.

— Да, случилось! Пожалуйста, не уходи!

— Хорошо, я не уйду! Но если что-то случилось с Тьеном, лучше сразу скажи!

— Нет! Это касается нас с тобой, — отозвался Анжей.

— Хорошо, — успокоилась Кати, а затем заходила по комнате, гадая о чём он хочет с ней поговорить. Заметив Даринку на улице, она вознамерилась выйти к ней, но по пути к двери налетела на невидимую преграду и, отлетев назад, шлёпнулась пятой точкой на пол.

«Oh mon dieu!» — Кати огляделась, не понимая, что с ней приключилось, и Солнечная Львица вновь улеглась у двери.

— Что же ты падаешь на ровном месте? — улыбнулся Анжей и, подняв, усадил девушку на прежнее место. — Ещё минутку подождёшь? Я быстро! — Он вышел, но тут же вернулся.

При виде цветов, наспех сорванных с клумбы у дома, Кати озадаченно взглянула на него.

— Этим ты Даринку не утихомиришь…

— Плевать! — Анжей протянул ей цветы. — Это тебе.

— Спасибо, — улыбнулась Кати, по-прежнему недоумевая. — Если это всё, то я пойду?

— Нет, не всё! — воскликнул Анжей и с торжественно-серьёзным видом опустился на одно колено. — Кати Моррисон, ты выйдешь за меня замуж?

— Замуж? — девушка изумлённо захлопала глазами. — Андрэ, такими вещами не шутят…

— Это не шутка. Я действительно предлагаю тебе руку и сердце.

Кати насторожённо посмотрела на светловолосого нахального красавца, по которому вздыхали все её знакомые девицы, в том числе Даринка. Китайский уродец был подарком Сапковского, но он даже не помнил об этом, поскольку подарил его в таком же алкогольном угаре, как вчера.

— Сердце? Ты уверен? — спросила девушка.

— Да, — ответил Анжей и золото её глаз скрылось за длинными тёмно-рыжими ресницами.

— Андрэ, ты лжёшь либо мне, либо себе, — наконец сказала она. — Я же знаю, что ты влюблён в эту стерву Палевскую. Сначала брат, теперь ты. Если судить по Тьену, так просто она тебя не отпустит.

Анжей чуть было не сказал, что Мари вышла замуж, но вовремя одумался.

— Котёнок, ты ошибаешься, — он собрался с духом. — Если уж хочешь ревновать, то ревнуй к Алисе. Это точно была любовь. Но нас развела разница в возрасте. Жить с женщиной много старше себя всё равно, что школьнику встречаться со строгой учительницей. Поначалу любовь на грани фола будоражит кровь, но со временем начинает утомлять. Да и кому понравится, когда в тебе видят несмышлёныша и чуть-что лупят линейкой по рукам. Выяснив отношения, мы с Алисой расстались. И тут появилась Мари. Не скрою, она мне очень нравилась. Красивая, умная, к тому же не зазнайка. Ну как тут устоять? Теперь я понимаю, что в чувстве к ней было больше соперничества, чем любви. К тому же в Мари есть нечто такое, что держит в напряжении. При всё своей открытости она как айсберг, к которому лучше не приближаться, конечно, если не хочешь повторить судьбу Титаника.

— Ты прав, mon cher! — с воодушевлением воскликнула Кати. — Я и Тьену говорила об этом, но он меня не слушал.

— Ну-ка, ну-ка, как ты меня назвала? — снова заулыбался Анжей. — Или мне послышалось?

Кати возвела очи горе.

— Что уж тут скрывать? Только слепой не увидит, что я влюблена в тебя. Да, кстати, а почему я нравлюсь тебе?

— Потому что ты милая, искренняя, заботливая и, вообще, лучшая девчонка на свете. Короче, настоящий ангел, — с готовностью ответил Анжей, и девушка сконфуженно хихикнула.

— Но ты же в курсе, что я несколько развратный ангел?

— Ну так, меня тоже непорочным не назовёшь, — Анжей ухмыльнулся и подхватил девушку на руки. — Как ты смотришь на то, чтобы наконец объездить моего жеребца?

— О! Это просто замечательно! — Кати склонилась к его уху и зашептала.

— Ну, даже не знаю… — остановившись, Анжей с сомнением посмотрел на неё. — Ладно, ведь я должен сделать тебе подарок, если уж кольцом не запасся. Но ты смотри, не слишком увлекайся. О'кей?

Кати убежала, а когда вернулась и скинула плащ, он протяжно присвистнул, восхищённо глядя на неё.

— Вот это да! Тебе идёт наряд госпожи, но, боюсь, из меня выйдет не слишком хороший раб.

— Да ладно тебе, это же игра, — сказала Кати и щёлкнула хлыстом. — На колени! Молчать! Мой мальчик, пора научить тебя терпению и покорности.

Увы! Анжей старался, но терпение и покорность были не из его репертуара. После ожесточённого спора кто и в какой позе он взял инициативу в свои руки и устроил девушке такой чувственный фейерверк, что она позабыла обо всём, растворившись в волне чистейшего наслаждения.

— С тобой никакая садо-маза не нужна. Если на свете существует бог любви, то это ты, — счастливо проговорила Кати и польщённый Анжей нашёл в себе силы для продолжения сексуального марафона.

Когда настало время обсуждения брачных формальностей, счастливый туман быстро рассеялся. Путём осторожных расспросов Анжей выяснил, что Симон Моррисон уже подобрал дочери пару; более того уже назначен день, когда должно состояться обручение. «Я же не знала, что ты предложишь выйти замуж, вот и согласилась», — со слезами воскликнула Кати, прислонившись к боку Солнечной Львицы, которая терпеливо сносила её бурное расстройство. Положение было непростым. Анжей понимал, что честолюбивый глава тигриного клана вряд ли будет рад зятю бессеребреннику и, скорей всего, не согласится на их брак. «Нужна помощь», — решил он и схватился за мобильник.

На счастье парочки, вокруг купола Гефеста разбушевалась снежная буря и вылет звена перенесли на вечер, к тому времени по прогнозам синоптиков она должна была утихнуть.

Анжей бросился к шкафу.

— Держи! — он сунул девушке футболку и шорты. — Быстро одевайся и дуем к Тьену, пока он не улетел.

Разговор оказался не из лёгких. Тьен знал, что сестра влюблена в Анжея, вот только он не верил, что это чувство взаимно и убедить его в этом оказалось куда сложней, чем влюблённую девушку. Дело сдвинулось с мёртвой точки, когда Анжей, выведенный из себя, выпятил челюсть и заявил, что Кати нужна ему как воздух и на меньшее чем на бессрочный контракт он не согласен. Это было более чем серьёзное заявление и Тьен сдался. «Ладно, чёрт с вами, я поговорю с отцом, но ничего не обещаю», — сказал он. Радостно взвизгнув, Кати повисла на шее у брата, а затем бросилась к Анжею и тот расплылся в счастливой улыбке, что окончательно убедило Тьена в том, что он не совершает ошибки, выступая в роли их купидона.

Аннабель не вмешивалась в разговор друзей, но внимательно слушала. «Ну вот, моя сестричка потеряла ещё одного воздыхателя», — насмешливо подумала она, провожая гостей. Веских причин злиться на Мари у неё не было и всё же она злилась и, как следствие, радовалась её неудачам и потерям. Аннабель сама не понимала почему сестра её бесит, ведь по натуре она была не завистливой. Возможно, потому что ей постоянно казалось, что та смотрит на неё свысока и общается лишь по необходимости. Откуда ж ей было знать, что сдержанность Мари — это издержки муштровки Ника.

***

Конечно же, Симона Моррисона не обрадовало известие, что дочь отказывается от хорошей партии и хочет выйти замуж за мальчишку без состояния и положения в обществе, но сын с лихвой исполнил его заветное желание; женитьба Тьена должна была породнить их не только с Палевским, но и с самим Старейшим. Ради такого случая он не стал жадничать и пошёл Кати навстречу. Хитроумный тигр решил, что если Сапковским правит не любовь, а вероятней всего амбиции, то это не беда. Ведь честолюбие — лучший стимул для тех, кто хочет чего-то добиться в жизни. Ну а в том, что будущий зять честолюбив, у Симона Моррисона сомнений не было. «Что ж, Сапковский своего добился, — усмехнулся он. — При моих связях и его способностях он стартует в высшие эшелоны власти как ракета. Думаю, Кати всё же не прогадала с мужем», — пришёл он к заключению.

***

После череды празднеств и многочисленных гостей, желающих выразить сочувствие наследнику главы клана Тигров, наконец-то сумевшему вырваться из заточения, Тьен понял, что больше этого не вынесет и сообщил родителям, что ему нужно вернуться в Академию, — мол, связи с куполом Гефеста нет и кто знает, что там думает Аннабель о его долгом отсутствии; да и сестра наверняка изнывает от нетерпения, не зная, что ожидает её в дальнейшем. Лорд Симон посчитал причину уважительной и Тьен в тот же день забронировал себе место на ближайший рейс.

Встречали его Сапковский и Кати. По лицу брата девушка сразу поняла, что всё в порядке и с радостным возгласом сначала обняла жениха, а затем брата. Отсутствие Аннабель встревожило Тьена, но его заверили, что с ней всё в порядке и он поспешил к дому. Опухшая от слёз девушка бросила на него не верящий взгляд, а затем снова уткнулась в подушку и разрыдалась с новой силой, но на этот раз уже от радости.

[1] Ни ректор, ни наставник Сапковского в то время даже не подозревали насколько высоко поднимется их бывший ученик.

Глава 75-16

ГЛАВА 75. Божественный пантеон. Неожиданный поворот

Принц Хаоса пребывал в чудеснейшем настроении. Облачённый в драконью шкуру он занимался настройкой вселенной. Дело было не только любимым, но и нужным. Ведь вселенная лишь тогда устойчива, когда в расположении небесных тел соблюдён принцип гармонии. Вот поэтому Николс вдохновенно дирижировал хором звёзд, поющих ему осанну. Чуткое драконье ухо ловило малейшую фальшь в их пении и тогда он вносил необходимые коррективы.

Гармония была близка, звёзды пели[1]всё чудесней, и тут появился Арес.

Его мрачная физиономия сбила Николсу необходимый настрой и он, чтобы убрать перед внутренним взором картину многомерных полей, сдвинул лапой ритом на затылок.

— Ну? У тебя какое-то срочное дело? — вопросил он, воззрившись на брата.

Приблизившиеся драконьи глаза, видящие всех и вся насквозь, и острозубая пасть, способная разнести галактику на атомы, производили незабываемое впечатление, но бог-убийца не дрогнул, хотя знал, что Николс злится.

— Где Ким? Что молчишь? Если ты снова развоплотил её, я тебе этого не прощу.

— А ты не мог подождать, когда я здесь закончу? И вообще, это не Ким, а Лотиэль, которая, как тебе известно, моё создание. Предупреждаю, не лезь не в своё дело. У меня на неё свои планы. Так что забудь, вам не быть вместе.

В гневе Арес сорвался и, превратившись в громадного ягуара, с ходу атаковал дракона. Бой был короткий, но ожесточённый.

Победили возраст и опыт. Стиснутый драконьими когтями ягуар яростно извивался, но тщетно, бог-убийца не мог высвободиться из хватки принца Хаоса.

— Хватит! — рявкнул Николс, и в то же мгновение оба оказались в эдеме. — Если уйдёшь, можешь больше не возвращаться, — предупредил он, видя, что Арес собрался уйти.

С леденящим душу рычанием ягуар пометался по райским кущам, а затем, немного поостыв, принял человеческий облик.

Подойдя к древу познания добра и зла, Арес сел.

— Зачем тебе Ким? Ведь у тебя есть Этаэль. Ты ревнуешь? — угрюмо вопросил он.

Николс сел рядом.

— Нет, ревность здесь ни при чём, — он вздохнул. В его душе боролись привязанность к брату и обещание, данное отцу. — Не бери в голову, кошак, твоя подружка мне без надобности. И вообще, хотя как демиург жизни она, конечно, хороша, но это лишь прикрытие, она создана для другого.

— Так и знал, что в её похожести на Лилит что-то кроется. Ким никакой не демиург, да? Она — клон твоей матери, но ты внёс ей в договор Хаоса как своё создание.

— Верно, — кивнул Николс. — Вот поэтому я отбирал у неё силу и держал в смертной оболочке. Иначе о её существовании уже давно стало бы известно.

— Что будет с Ким? Она умрёт?

— Ну, как тебе сказать? Той Ким, что ты знаешь, больше не будет. По сути, она такая же аватара, как та смертная девчонка, что служила ей носителем.

— Скажи, это отцовская идея или твоя?

— Это плата за нашу с тобой свободу. Думаешь, отец оставил бы нас в покое, не пообещай я ему дать то, чего он желает больше всего на свете?

— Как скоро это произойдёт? — спросил Арес дрогнувшим голосом, и Николс с жалостью глянул на брата.

— Скоро. Слухи разлетаются быстро, медлить больше нельзя. Ким уже довольно долго гуляет на свободе и наверняка её заприметили. Коллегия Двенадцати в любой момент может узнать о подлоге и тогда начнётся нудное разбирательство, которое свяжет мне руки. К тому же я ошибался, думая, что создал Квадратуру Круга. Увы! Квартет королей, её образующих, принадлежит руанону, почему-то народившемуся в моей вселенной. Ситуация не из простых, без Квадратуры Круга Лилит не сможет переселиться, так что придётся рискнуть и всё же воспользоваться его собственностью.

— Я слышал, что руанон предвестник катаклизма, а не просто смена власти, — сказал Арес, борясь с болью в сердце. — Думаешь, это случится в нашем континууме? — спросил он, чтобы хоть как-то отвлечься.

Николс покачал головой.

— Не знаю. Появление руанона событие настолько редкое, что толком никто ничего не знает. Разве что у Коллегии Двенадцати есть сведения на этот счёт, но они вряд ли ими поделятся.

«Значит, Ким суждено умереть», — с отчаянием подумал Арес. Конечно, он мог попытаться спасти любимую, но не верил, что у него есть хоть малейший шанс на успех. Он знал, что Лилит умирает и Лит, лорд Хаоса Двенадцатого континуума, сделает всё возможное и невозможное, чтобы её спасти.

— Не вешай нос! — Николс сжал плечо брата. — Хочешь я сниму копию с Ким? Клянусь, она будет неотличима от оригинала.

Арес стряхнул его руку, причём гораздо резче, чем обычно.

— Зачем? Думаешь, меня устроит подделка?

— Прости. Скопировать душу нельзя, она уникальна. При всём желании большего я не могу предложить.

— Я и не жду.

Боги умолкли, переживая каждый своё, и тут в эдеме полыхнуло невыносимо ярким светом. От неожиданности Николс подскочил как ужаленный.

— Мама!

— Ваша божественность, — произнёс Арес и поклонился неожиданной гостье.

— Здравствуйте, мальчики, — улыбнулась Лилит, Радужнокрылая богиня счастья. — Надеюсь, я вам не помешала?

— Конечно, нет! — Николс подхватил мать под руку. — Может, присядешь? — обеспокоенно спросил он.

— Спасибо, не откажусь, — с благодарностью откликнулась Лилит, и она с видимым облегчением опустилась в появившееся кресло.

— Я тебе рад, но что ты здесь делаешь? И вообще, как отец отпустил тебя одну, да ещё в таком состоянии? — спросил Николс, с тревогой глядя на бледное исхудавшее лицо матери.

— Не беспокойся, сынок, со мной всё в порядке. Более или менее. И да, Лит не знает, что я сбежала, — сообщила Лилит. — Он думает, что я по-прежнему сплю в том роскошном гробу, в котором он меня законсервировал, — сообщила она заговорщицким тоном и, прижав к бескровным губам тонкие пальцы, засмеялась. Несмотря на сухую пергаментную кожу, смех у неё был по-девичьи молодой и звонкий.

Николс и Арес огорчённо переглянулись. Радужнокрылая богиня счастья была всеобщим кумиром — её любили все создания, независимо от вида, возраста и пола, потому видеть её в столь плачевном состоянии было для них более чем грустно.

— Но-но! Нечего так на меня смотреть. Я ещё не настолько плоха, чтобы меня жалеть.

Лилит выпрямилась и её облик разительно переменился, она вновь превратилась в ослепительную красавицу, перед которой далеко не каждый из богов мог устоять.

«Ким!» — позабыв обо всём, Арес шагнул было к ней, но тут же опомнился. Он грустно улыбнулся, заметив, что Лилит пристально смотрит на него.

— Простите, ваша божественность, вы напомнили мне одну знакомую, — сказал он себе в оправдание.

— Ну вот, а я распустила хвост, желая вновь побыть красивой и желанной.

Юная красота богини поблекла, и она вновь превратилась в бледный призрак той, какой она была раньше.

— Я не хотел вас обидеть! — воскликнул расстроенный Арес.

— Не переживай, дружок, я на тебя не сержусь. В конце концов, ведь та, что покорила твоё сердце, мне ближе, чем дочь, — ласково проговорила Лилит и обратила взор к сыну. — Кстати, я хочу поговорить с тобой именно об этой девочке.

— В чём дело? — насторожился Николс.

Он понимал, что мать неспроста нанесла ему визит, но пока терялся в догадках.

— Николс, ты должен мне помочь.

— Мама, не беспокойся. Я сделаю всё, что в моих силах. В принципе, для твоего перевоплощения уже всё готово…

— Мне это не нужно. Создатель! Что за выражение? Мой милый, так уж устроено мироздание, что, как ни длинен наш жизненный путь, однажды и он подходит к концу. Боги тоже должны заново рождаться, и это правильно. А вот красть будущее у девочки лишь потому, что она мой клон, это совершенно неправильно.

Лилит по-старушечьи укуталась в крылья, как в шаль, но её юный смех по-прежнему звенел весёлыми серебряными колокольчиками.

— Ну вот, теперь ты знаешь, что я дряхлая старуха и что твой отец намного моложе меня. Прошу тебя, вернись к Сияющему двору и помоги ему пережить мой уход.

— Нет, мама, ты не умрёшь, — твёрдо произнёс Николс. — Ни я, ни отец этого не допустим.

— Ну а я не позволю вам совершить эту глупость, — не менее твёрдо заявила Лилит. — Вы оба не представляете, что творите. Ограбить будущего лорда Хаоса, находящегося в стадии руанона, это крайне плохая затея. Вы поставите под удар весь Двенадцатый континуум, болваны вы эдакие! Если вы надеетесь его уничтожить, то это пустое дело. Такого ещё ни разу не случалось, потому что новый лорд Хаоса храним Вечностью. Он появляется только в том случае, если один из двенадцати континуумов, образующих неразрывный круг Мироздания, вскоре постигнет катастрофа. Никто не знает какой из них схлопнется, но я не хочу, чтобы им оказался наш континуум, по причине ваших безответственных действий.

Выговаривая Николсу, Лилит настолько походила на Ким, что Арес расплылся в улыбке. Он старался задавить проклюнувшийся росток оптимизма, но надежда всё росла и ширилась. «Ким не убьют», — рефреном звучало в его голове, и остальное его уже не волновало, даже угроза гибели Двенадцатого континуума. Он был ещё слишком юн и верил, что старшие способны разрешить любую проблему, тем более такие могущественные боги как лорд Хаоса и его старший брат Николс. Правда, последний с такой печалью смотрел на мать, что Аресу стало совестно за свою радость.

Заметив, что Лилит зябко поёжилась, оба бога одновременно шагнули к ней, держа в руках невесомые белые шали из ангельского пуха. Она поблагодарила, и одна шаль легла ей на плечи, а другая укутала колени, чтобы не обидеть никого из дарителей.

Николс хотел вручить ей жезлы силы, но Лилит отказалась, сказав, что этого добра у неё и так предостаточно, мол, она с головы до пят напичкана их энергией, да толку мало, а затем добавила, мол, если кто-то должен умереть, тот всё равно умрёт, невзирая ни на какие ухищрения. Тогда Николс опустился перед матерью на колени и замер, и эта поза была позой глубокой скорби.

Выведенный из себя таким несвойственным брату выражением чувств, Арес поспешно отвёл глаза. Он не понимал, что происходит.

Ну а Николс понимал, и его сердце разрывалось от горя. Лилит не хотела перевоплощения, а по второму разу ей не удалось бы сбежать от лорда Хаоса. Это значило, что она не собирается возвращаться и хочет уйти именно сейчас.

Тем не менее он ошибся, замысел его матери был куда изощренней.

— Прости, мой дорогой, что огорчила тебя, но ты же знаешь, как я тебя люблю. В конце концов, в смерти нет ничего страшного, я всего лишь вернусь к своим истокам, — постаралась утешить его Лилит и, поцеловав, спросила: — Так ты поможешь мне?

— Всё, что хочешь. Говори и я выполню любое твоё пожелание.

— Мой мальчик, ты помнишь, чем грозит размытость центра Квадратуры?.. Вижу, ты понял. Я должна погибнуть в процессе перевоплощения, иначе Лита будет не остановить. И чтобы быть уверенной в том, что всё пойдёт как надо, я хочу запросить пророчество. Времени мало, не будем откладывать. Госпожа Вечность, я призываю вас!

— Мама, не смей! За своё пророчество она забирает душу! — с отчаянием выкрикнул Николс, но было уже поздно.

Нечто прорвало ткань созданной им вселенной и направилось к Лилит, напряжённо застывшей в кресле. Эдем растворился в пустоте космоса и там, будто на фотобумаге в проявителе, медленно проступили очертания черепа громадной змееобразной твари, видимой как сгусток тьмы. Вооружившись мечом, Николс бросился навстречу чудовищу и тогда внутри жутких пустых глазниц загорелись красные огни. «Не смей вставать на моём пути, щенок! По договору Хаоса отныне она моя добыча», — прогремел голос Вечности. Но принц Хаоса был не из тех, кто сдаётся без боя. «Пошла к чёрту! Ваатор, ко мне!» — прорычал он в ответ.

_______________________

[1] Что примечательно, творческие люди их тоже слышат и называют это волшебство музыкой небесных сфер.

Глава 76-17

ГЛАВА 76. Божественный пантеон. Тайное становится…вдвойне запутанным

Повелитель Адской Бездны, он же полноправный сатана Эквилибриума, не заставил себя ждать.

Материализовавшись, лорд Ваатор бросил беглый взгляд на гигантский череп, висящий в чёрной пустоте космоса, и с его лица пропала весёлая ухмылка.

— М-да, — разочарованно протянул он. — В случае вашего вызова следовало ожидать чего-то подобного.

— Не припоминаю, чтобы обещал тебе курорт, — холодно отозвался принц Хаоса.

— Вы правы. Чего не было, того не было, — лорд Ваатор вздохнул. — Что ж, служба есть служба. Хозяин платит грош, а взамен норовит снять три шкуры. Но вам повезло, я своей не очень дорожу.

Несмотря на сделанное заявление, он облачился в звёздную форму высшей защиты Убойного Легиона и в его руках вспыхнул чёрный меч.

— Кстати, о плате, ваше высочество. Поскольку я ещё не числюсь у вас на довольствии, то вам придётся раскошелиться, причём с учётом того, что сегодня у меня выходной день.

— Намекаешь на двойной тариф?

— Какие уж тут намёки? Я прямо говорю.

— И сколько ты хочешь? — полюбопытствовал принц Хаоса.

Лорд Ваатор ухмыльнулся.

— Я-то парень скромный, но скоро женюсь, — сообщил он, — а женщины, как вы сами знаете, тратят деньги с такой скоростью, будто это песок. Вот и моей невесте сколько жезлов силы ни дай, ей всё мало. Но вы не переживайте, я много не запрошу. Дадите десяток, уже хорошо.

— Ну и ну! Губа у тебя не дура, — отозвался принц Хаоса. — Боюсь, столько у меня нет. Может, снизишь цену? Шесть штук и по рукам?

— Шесть так шесть, — согласился лорд Ваатор и добавил: — Но за вами должок.

— Ладно, если выживем, заплачу в полном объёме, — принц Хаоса вручил ему три жезла силы. — Держи. У них ёмкость в два раза больше, чем у обычных.

— Понял, идут за шесть. Думаю, сейчас и пригодятся. Чую, с этой тварью придётся повозиться, — деловито произнёс лорд Ваатор. Два жезла он засунул за пояс, третий вогнал себе в грудь. Закончив с этим, он поднял глаза на принца Хаоса. — Ваше высочество, с чего вдруг пораженческое настроение? У нас покруче были противники и ничего, справлялись.

— Думаете, у нас есть шанс прибить Вечность? — подал голос Арес, до этого он робел перед сатаной Эквилибриума и не вмешивался в разговор.

Повернув к нему голову, лорд Ваатор смерил его оценивающим взглядом, а затем расплылся в широченной улыбке.

— Младший, как всякий злодей, я большой оптимист. К тому же я уверен, что с твоей помощью мы уж точно справимся. Главное, ты не наложи в штаны, когда дойдёт до дела, спасать тебя нам будет некогда, — насмешливо ответил он.

Рассерженный Арес шагнул было к обидчику, но предостерегающий взгляд Николса его остановил. Хотя внутри бога-убийцы всё кипело от негодования, легионерское воспитание выбило из него мальчишескую дурь, он уже давно не покупался на подначки и без надобности не размахивал кулаками. «Да ну его к чёрту!» — подумал Арес, стараясь не смотреть на лорда Ваатора.

Поскольку мысли и движущие мотивы живых существ были его профессиональным инструментом, сатана Эквилибриума расхохотался.

— Дружище, нехорошо с твоей стороны! Если уж посылаешь меня в эротическое путешествие, то посылай к кому-нибудь другому, а не к самому себе. Это даже не извращение, а вообще чёрт знает что.

— Ваша светлость, что для других извращение, в вашем случае норма, — вежливо парировал Арес.

Всё же он не рисковал в открытую хамить сатане Эквилибриума, зная, что это может плохо кончиться. К тому же Вечность, заинтересованная их перебранкой, приблизилась настолько, что это уже было опасно.

— Мадам, — слегка поклонился принц Хаоса, — я польщён вашим визитом, но буду безмерно признателен, если вы свалите отсюда и больше не вернётесь. Ловить вам здесь нечего, да и не получится.

— Надо же, какие забавные создания, и перекусить есть чем, — прогремела Вечность и обернулась чёрной змеёй. Правда, размер у неё по-прежнему был такой, что внушал почтение даже богам.

Вопреки ожиданиям воинственной троицы богов, змея метнулась к креслу Лилит и раздвоенное ядовитое жало заплясало около её лица.

— Сестра, что тебе нужно от меня? — прошипела она.

Лилит открыла глаза и бестрепетно заглянула в провалы змеиного черепа, полнящиеся непроглядной тьмой.

— Пророческий танец, — ответила она.

Вечность разинула костлявую пасть, видимо, это означало улыбку.

— Ты слишком много просишь за тот остаток жизненной энергии, что теплится в тебе. Присовокупи кого-нибудь из своих защитников, а лучше сразу всех троих, и я выполню твою просьбу.

— Я и просьба? — Лилит смерила пришелицу насмешливым взглядом и подняла руку. Она держала амулет в виде двух переплетённых змей, белой и чёрной. — Уже забыла, кто я и кто ты? Так я напомню.

«Ух ты, ну и силища!» — восхитился лорд Ваатор, жадно глядя на вещицу, заряженную неизвестной, но крайне мощной магией. Он шагнул поближе к принцу Хаоса.

— Знаете, что это такое? — спросил он, склонившись к его уху, так легче было держать закрытый мысленный канал.

— Нет, — последовал лаконичный ответ.

— А ваша мать, оказывается, полна сюрпризов, — не удержался лорд Ваатор от замечания.

— Ред, не отвлекайся! А то не заметишь, как Вечность сожрёт тебя, — предостерёг его принц Хаоса.

— Подавится! — самонадеянно заявил сатана и ухмыльнулся. — Никак в наших отношениях наметился прогресс, вы уже зовёте меня по имени и даже беспокоитесь о моей сохранности.

— Заткнись, ты меня отвлекаешь.

— Виноват, больше не буду, — спохватился лорд Ваатор, поняв, что сам отвлёкся от разговора, происходящего между Вечностью и Лилит. — Договорились? — спросил он Ареса.

— Пока нет, — буркнул бог-убийца и добавил: — Вечность требует нас, госпожа Лилит не соглашается.

— Интересно, зачем ей согласие? — вопросил лорд Ваатор и Вечность живо повернулась к нему.

— Дружок, ты прав, согласие мне ни к чему. Съем вас и все дела, — прошипела она и облизнулась розовым человеческим языком, неизвестно откуда взявшимся в голом змеином черепе. — Какие сладкие мальчики! Они как спелые плоды, наполненные младенчески чистой сладкой магией. Ням-ням, как вкусно! От одного их вида у меня уже текут слюнки. Так с кого мне начать? О! В одном из них я чувствую нашу кровь. Лилит, ты чудо! Спасибо тебе за столь щедрый подарок. Пожалуй, с него и начну, ты же знаешь, я сладкоежка.

И Вечность направилась к принцу Хаоса. Она не спешила. И чем ближе она подходила, тем сильней ощущались исходящие от неё флюиды. Это был такой мощный букет из безнадёжного отчаяния и непередаваемого ужаса, что кошачья часть Ареса не выдержала. Оскалив зубы, он с рычанием попятился назад, но лорд Ваатор придержал его за локоть. «Держись, малыш! Чтобы деморализовать, Вечность специально давит на нас. К ментальному щиту поставь психозащиту: васт, пятый уровень, это поможет». Бог-убийца позавидовал непробиваемости сатаны Эквилибриума, тем не менее его совет оказался полезным, и он бросил на него благодарный взгляд.

«Наивный мальчишка! Как будто я что-то делаю по доброте душевной», — усмехнулся лорд Ваатор. Тем не менее он ещё не забыл о легионерском братстве и ему было приятно восхищение младшего. «Да что б тебя!» — выругался он, обнаружив, что Вечность совсем близко.

— Тил, не дури, — попробовала Лилит её урезонить, но та показала ей язык.

— Фиг тебе! Сказала съем, значит, съем.

— Совсем из ума выжила. Тил!.. Ну всё! Ты сама напросилась, — не выдержала Лилит.

Увидев, что она встала и приложила амулет со змеями ко лбу, Вечность взревела так, что ближайшие звёзды сорвались со своих мест, внося сумятицу в только что отлаженную гармонию вселенной.

«Вся моя работа коту под хвост», — расстроился принц Хаоса и ринулся в бой. Лорд Ваатор и Арес тут же присоединились к нему.

Вечность оказалась страшным противником. Прошлый опыт не слишком помогал богам, она действовала настолько неординарно, что они едва успевали отбивать её атаки. Поняв, что по одиночке им не выстоять, они скооперировались и, выбрав момент, нанесли синхронный удар по чудовищу. Под его мощью от Вечности отвалился основательный кусок хвоста, который, к их огорчению, тут же обернулся её уменьшенной копией. Ампутация всё же пришлась ей не по вкусу.

— Да я с вас живых сдеру шкуры и пущу их на подушку под задницу! — прорычала она и с такой силой хлестнула вновь отросшим хвостом, что боги, попавшие под ударную волну, разлетелись в разные стороны.

— Вот зараза! Черепок пустой, а дерётся так, что аж зависть берёт, — сказал лорд Ваатор, когда они, приходя в себя, отсиживались в пространственно-временной складке.

— Это да, — вздохнул Арес.

По молодости ему приходилось тяжелей всего. К тому же, почуяв в нём слабое звено, Вечность то и дело атаковала бога-убийцу, держа в напряжении не только его, но и Николса с Ваатором, вынужденных постоянно быть начеку, чтобы успеть его защитить. Правда, вскоре она взялась и за принца Хаоса. Поскольку Земля была самым мощным источником его силы, находящимся поблизости, она начала целенаправленно бить по Солнечной системе. Пока Николсу удавалось её защитить, но его магические запасы стремительно таяли. Видя такое дело, лорд Ваатор вернул ему жезлы, полученные в качестве платы. «После сочтёмся», — сказал он.

И всё же принц Хаоса постепенно сдавал позиции: он всё меньше атаковал, предпочитая этому менее энергозатратную защиту. Интенсивным опустошением ноосферы он опасался погубить жизнь на Земле. Вечность это понимала и играла с ним как кошка с мышью.

«Так дело не пойдёт, пора вызывать подмогу», — решил лорд Ваатор, когда обнаружил, что практически в одиночку отбивается от полчища кошмарных тварей, которые отпочковывались от Вечности уже без их прямого участия.

На призыв сатаны Эквилибриума в открывшиеся порталы хлынули твари не менее жуткие, чем у Вечности. Это была Адская свора, состоящая из элементалей и прочих природных духов. С грозным воем адские псы окружили Вечность, а затем все разом набросились на неё. Вцепившись в змеиное тело, они рвали его на части, но этим лишь плодили и без того многочисленного противника.

Адское воинство стремительно таяло, лишь один пёс был не по зубам чудовищам Вечности. Громадный и свирепый он без устали рвал их на такие мелкие кусочки, что они уже не представляли угрозы для его хозяина.

Благодарный за передышку лорд Ваатор потрепал пса по голове. «Спасибо, Рико! Если бы не ты, мне пришлось бы совсем туго, — ласково проговорил он и добавил в ответ на его вопросительный взгляд. — Нет, Дев Ада я не могу призвать, всё же их хозяин не я, а лорд Хаоса. Передай Ризе мою благодарность и скажи, что в долгу я не останусь. А теперь иди. Без нашей защиты ей придётся туго, поэтому один из нас обязательно должен выжить». Пёс заскулил, не желая уходить, но затем всё же прыгнул в открывшийся портал.

Большая часть Адской своры погибла, уцелевшую лорд Ваатор отправил вслед за Рико, и псы с виноватым видом ушли домой. Всё же монстры были значительно слабей своей хозяйки, особенно те, что потеряли в размере, и он, пробившись к принцу Хаоса, встал рядом с ним.

— Как дела? — безрадостно вопросил сатана и окинул взглядом вражеские полчища, окружившие их со всех сторон.

— Плохо, — отозвался Николс.

— Вот и мой злодейский оптимизм чего-то на нуле. Мальчишка жив? Что-то я его не вижу. Ан нет! Судя по заварушке справа, он ещё трепыхается.

— Нужно помочь…

— Подождите, тут у меня неприятность.

Действительно, лупоглазый монстр с лицом дебильной девочки-подростка, подкравшись, разинул губастую пасть и по локоть откусил лорду Ваатору левую руку и теперь из неё хлестал огонь, заменяющий ему кровь. Принц Хаоса подождал, пока сатана отрастит новую конечность, а затем уже он под его защитой вывел из организма яд от укуса гигантской сколопендры. Прежде чем они отправились к Аресу, он с огорчением посмотрел на индикатор меча — тот показывал, что две трети энергии уже израсходовано. У лорда Ваатора с этим делом было ещё хуже, но он промолчал, уже ни на что не надеясь.

Тем не менее спасение было близко.

Лилит, до этого скрытая чудовищами Вечности, вдруг полыхнула таким ярким светом, что все трое богов на какое-то время не только ослепли и оглохли, а как бы полностью окуклились, потеряв все связи с окружающим миром, поэтому они не видели преображения ни Лилит, ни своей могущественной противницы.

***

— Тил, прекрати! У меня нет времени на твои глупости, — проговорила Лилит.

— Сама виновата, — сварливо откликнулась преобразившаяся Вечность. — Любовь любовью, но пренебрегать перерождениями нельзя. Так боялась, что Лит забудет тебя и найдёт себе другую? Что молчишь? Между прочим, он не отказывает себе в женщинах, пока ты дрыхнешь в этой дурацкой коробке, — она взяла Лилит за руки. — Ладно, забудь. Лит, насколько я понимаю, уже в прошлом, как и многие другие до него. Ну а от меня что ты хочешь? Только не лги.

Лилит улыбнулась.

— Я действительно хочу, чтобы ты станцевала со мной Пророческий танец, — сказала она, глядя в прекрасное лицо, которое было копией её лица.

Вечность смерила её озабоченным взглядом.

— Жаль, что я не могу передать тебе свою силу. Уверена, что выдержишь? — спросила она.

— Да, — ответила Лилит.

— Всё равно не понимаю, зачем тебе рисковать. Твои защитники хорошо постарались, выравнивая наш энергетический баланс, и всё же у меня на несколько порядков больше энергии, чем у тебя. Того, что есть у тебя, слишком мало для танца, ты рискуешь потерять душу, развоплотившись до первичной материи.

— Пусть! Но я должна знать, что будет с Двенадцатым континуумом.

— Какая тебе разница? Если схлопнется этот, появится новый... Ладно, будет тебе танец. Давай приступим, всё равно это максимум, что может дать тебе амулет. Только не нарывайся и будь осторожна, я не всегда могу контролировать себя. Разрушение это тебе не созидание.

***

Когда чувства богов вернулись к норме, обстановка разительно переменилась. Армия монстров исчезла. В пространстве медленно кружили две громадные змеи, увенчанные многоцветными коронами ритомов. Они были одинаковы во всём, кроме расцветки, одна из них имела жемчужно-белую кожу, другая — чёрную, но с тем же радужным отливом.

— Белая это же леди Лилит? — спросил Арес.

— Верно, — ответил Николс.

— Как и то, что мы в клетке, — добавил лорд Ваатор. — Но я этому рад. Во всяком случае, нас больше никто не пытается сожрать. Кстати, чем они занимаются?

— Думаю, это Пророческий танец.

Принц Хаоса создал эдем — насколько позволяли размеры невидимой камеры заключения — и все трое богов с одинаково радостным стоном улеглись под древом познания добра и зла. Правда, оно получилось довольно хилым, яблоки были размером с вишню, но на вкус ничем не отличались от стандартных райских плодов. «Создатель, как же хорошо!» — воскликнул Арес и, обернувшись ягуаром, отправился за мясной добавкой.

— Ему же эта мелочь на один зуб, — заметил лорд Ваатор, наблюдая, как здоровенный кошак охотится на слонов размером с кролика.

— Ничего, это дело поправимое.

Николс щёлкнул пальцами и Ареса постигла судьба Штуши-Кутуши[1].

— Ну а ты, Ред, — он повернулся к лорду Ваатору, — не хочешь соблазнить Еву, пока Адам интересуется гориллой?

— Не-а, — отказался сатана. — Мне этих глупостей в рабочее время хватает. Ваше высочество, если не трудно, подкиньте ещё яблочек. Они у вас просто замечательные, нирвана в чистом виде. И побольше тех, что с древа жизни, а то надоело добро выковыривать.

— Держи! Мне не жалко, — расщедрившийся Николс отсыпал ему целую пригоршню аппетитных райских яблок.

Пока карликовый ягуар охотился на райскую дичь, старшие боги отдыхали, созерцательно глядя в небо.

— Эй! Почему больше нет зверья? — раздался голос бога-убийцы, сначала писклявый как у комара, а затем уже нормального тембра.

— Потому что ты его сожрал, — лениво откликнулся Николс.

— А вы сожрали все яблоки! — возмутился Арес, обнаруживший, что десерта не будет.

— В траве валяются огрызки с добром, можешь их съесть, — милостиво разрешил лорд Ваатор.

«Дать бы тебе по башке», — обижено подумал Арес, но промолчал. Сев поодаль, он обнаружил, что в траве действительно валяются огрызки райских яблок с искусно выгрызенным злом и нетронутым добром. Одна такая кучка как раз угодила ему под зад. «Сатана, одним словом», — вздохнул он и посмотрел на змей, что продолжали монотонно кружиться.

— Смотрите, это же Блонди! — воскликнул он и, подскочив к барьеру, замахал руками. — Э-эй! Малыш, мы здесь!

— Молодость! Вечно юным не сидится на месте, — проворчал лорд Ваатор и перетёк в сидячее положение. — Действительно, ваша зверушка. Ваше высочество, вам повезло, драконы подчиняются только атрименам, а тут ещё детёныш, которых вообще никто не видел. Это вам Этан подарил?

Николс выразительно глянул на него и тоже сел.

— Скажи, от тебя возможно что-нибудь скрыть?

— Надеюсь, что нет, поскольку разгадка загадок — это мой профессиональный долг и жизненное кредо, — усмехнулся лорд Ваатор. — А что, это была тайная встреча?

— Уже нет, насколько я понимаю.

Пряча досаду, принц Хаоса посмотрел в направлении кружащихся змей и мысленно присвистнул. Судя по происходящему, Блонди явился не случайно. С его появлением кружение змей ускорилось, а рисунок танца, если это был танец, усложнился. Они всё чаще сплетались, а затем резко расходились. Чёрная змея вела себя всё агрессивней, в ней всё чаще проявлялись черты Вечности. Наконец её голова обрела прежние скелетные очертания, а туловище стало расплываться чёрным туманом. Изогнувшись, она набросилась на белую змею, но тут вмешался дракончик. Он уселся на голову белой змее и, расправив куцые крылышки, злобно зашипел на чёрную. Когда она не вняла его предупреждению, Блонди устремился к ней и цапнул за костлявую морду. К удивлению богов, это возымело воздействие. Чёрная змея отпрянула и, вернувшись к прежней форме, вновь слаженно закружилась в танце.

Вселенские рептилии двигались всё быстрей и быстрей, пока они не слились в единый чёрно-белый вихрь. Над их кольцом, явно наблюдая, парил Блонди, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так.

«Это не простой дракон», — пришли боги к единодушному заключению, но ни один из них не озвучил своего мнения, продолжая с неослабным вниманием наблюдать за происходящим.

Пока ничего не менялось, и лорд Ваатор задумчиво глянул на принца Хаоса.

— В чём дело? — не удержался Николс.

— Вот думаю, это везение или вам благоволят высшие силы. Похоже, последнее. Слишком уж у вас необычная мать. Да и этот странный дракон, который запросто приструнил саму Вечность. Может, уступите зверушку? Я за ценой не постою.

— Ты меня за дурака держишь? Или действуешь по принципу, что наглость — второе счастье? — осведомился Николс, с трудом удерживаясь от раздражённого тона.

— Отчего не попробовать, а вдруг? Не сердитесь, ваше высочество, я же пошутил, чтобы разрядить обстановку, — примирительно проговорил лорд Ваатор. — Не знаю как вам, а мне происходящее действует на нервы, причём с самого начала. Такое чувство, что нас надули, а я как профессиональный лжец этого не люблю. Сразу тянет разобраться с обманщиками, но тут, как говорится, руки коротки. Кстати, этот ваш дракон мальчик или девочка?

Николс, который был полностью согласен с сатаной по части обмана, вопросительно глянул на Ареса, который проводил с дракончиком бо́льшую часть времени.

—Не имею понятия, — ухмыльнулся бог-убийца. — Блонди ни за какие коврижки не даст заглянуть себе под хвост, а иные способы определения пола к нему не применимы. У него какая-то иная магия, непробиваемая для нашей. Между прочим, она очень похожа на ту, что у них, — сказал он и кивнул на кружащихся змей. — И всё же я считаю, что это парень. Чтобы у девчонки, да ещё от рождения, был такой скверный характер? Нет, этого не может быть.

Судя по разговорчивости, Арес был возбуждён и чувствовал себя не в своей тарелке.

Николс протянул ему яблоко с древа жизни, большое и полупрозрачное от спелости.

— На, съешь.

— Бери, не скромничай! — поддержал его лорд Ваатор. — Тебе оно нужней, чем нам. Я же видел, Вечность порядком тебя измотала, но ты молодец, сумел выстоять.

— С-спасибо! — Арес помедлил, но всё же взял яблоко, а затем с хрустом вгрызся в его мякоть. — Вкусно, — сказал он, покончив с десертом.

— Вот и славно, — хлопнул его по плечу лорд Ваатор и лицо бога-убийцы вмиг окаменело. Видя такое дело, сатана спокойно добавил: — Успокойся, малыш! Ты не в моём вкусе. Это во мне говорит легионерская привычка старшего присматривать за младшими. К тому же я снова нахожу, что времяпрепровождение с женщинами куда занятней, чем с мужчинами. О, кстати о женщинах! Кажется, наши милые лгуньи решили скрыть свою внутреннюю сущность и предстать перед нами в облике прекрасных обольстительниц.

Действительно, змеи исчезли и на их месте появились две Лилит — одна из них была выдержана в светлых тонах, а именно: золото пышных волнистых волос, ясная синева глаз и простое, но изысканное белое платье. У другой Лилит были прямые тёмные волосы с багровым отливом, аспидно-чёрные глаза с кровавым зрачком и чёрное платье, простое по форме, но сияющее звёздным светом.

«Так-так! Становится всё интересней и интересней», — прищурился лорд Ваатор, при этом не забывая тщательно фиксировать всё происходящее.

Некоторое время обе Лилит, держась за руки, неотрывно глядели друг на друга, а затем зазвучала мелодия — совсем не такая как музыка небесных сфер. Тревожная и страстная она била по нервам, взывая к таким глубинам сознания, каких боги ещё не знали.

«Проклятье!» — не выдержав напряжения, Арес отвёл глаза, а когда он справился с собой, Пророческий танец был уже в самом разгаре.

Над головами танцующих женщин висел громадный шар, в котором одна за другой разворачивались картины будущего. Ужасного будущего. Одна за другой рушились линии реальности, погребая своих защитников. Причём это происходило не только в их родном Двенадцатом континууме, но и в других континуумах, и рушил их не́кто, перед кем были бессильны даже могущественные лорды Хаоса, впервые за всю историю мира объединившиеся против общего врага. Лишь когда в руке великого разрушителя вспыхнул меч, известный под именем Абсолюта, боги поняли кто это и тревожно переглянулись.

— Хеллс-Ад, Тринадцатый лорд Хаоса. Я думал, он просто легенда, — сказал Николс, мрачно наблюдающий за предстоящим будущим.

— Я тоже так думал, — отозвался лорд Ваатор, — но, как видишь, нет, — с расстройства он даже не заметил, что перешёл на «ты» с принцем Хаоса.

— Что за Хеллс-Ад? — спросил Арес, который впервые слышал о таком существе.

— Это, дружок, такой бяка, который несёт погибель всему. Правда, никто не знает, как на самом деле выглядит конец мироздания, но что-то мне подсказывает, что в этом нет ничего хорошего. И что ещё печальней, там нет ничего плохого. Там вообще ничего нет, даже пустоты. Представляешь?

Арес подвис на мгновение.

— Нет, — честно признался он.

— Вот и я не представляю, кто эта сволочь, что пытается нас уничтожить. Знал бы кто, пытал бы дни и ночи напролёт, — сказал лорд Ваатор и предложил: — Может, попытаться уничтожить руанона? В качестве превентивной меры. Правда, не факт, что это именно он.

Николс покачал головой.

— Его нельзя уничтожить.

— Откуда вам известно?

— Из достоверного источника.

— Что ж, леди Лилит действительно такой источник, что ей приходится верить. Похоже, перед гибелью нас ждёт славная битва.

— Погоди нас хоронить, — сказал Николс, не сводя глаз с шара. — Думаю, нам сейчас покажут, как избавиться от предстоящей напасти. Иначе на кой чёрт пророчество, если ничего нельзя сделать.

— И то верно, — согласился лорд Ваатор и, подойдя к принцу Хаоса, встал рядом с ним.

Прежде плавные преисполненные грации движения танцовщиц сменились высокими прыжками и кружениями наподобие волчков кришнаитов, а затем они замерли, воздев руки кверху. В шаре забушевали океаны магической энергии, порождающие странные миры. Здесь даже была вселенная, где галактики представляли собой ленты Мёбиуса и звёзды не разбегались, как им положено, а хороводились вместе, описывая вечные восьмёрки по односторонней поверхности.

Затем шар полыхнул и распался на две части.

— Альтернатива! — выкрикнула Лилит и над её ладонями завис жемчужно-белый шар, переливающийся радужными всполохами. Дракончик опустился на его поверхность и внутри появилось объёмное изображение. Арес был готов поклясться, что это Ким, хотя её было не отличить от Радужнокрылой богини счастья.

— Способ! — выкрикнула Тил и шар, зависший над её ладонями, превратился в подобие громадной чёрной жемчужины. Когда дракончик опустился на поверхность шара, там появились четыре игральные карты; сначала были видны лишь их рубашки — зелёная, чёрная, жёлтая и белая, а затем появились изображения королей Времён года. Это была Квадратура Круга, принадлежащая руанону и которую Николс до поры считал своей.

— Проводник! — дружно воскликнули обе танцовщицы и устремились навстречу друг другу. Коснувшись, магические шары слились в единый чёрно-белый шар и там появилось изображение короля Осени, которое сменилось изображением Николса.

Арес и Ваатор вопросительно посмотрели на принца Хаоса, но он лишь пожал плечами, показывая, что ничего не понимает.

Представление было закончено, судя по тому, что танцовщицы исчезли, и Блонди беспрепятственно просочился через магический барьер.

Дракончик уселся Николсу на плечо и пихнул его головой, требуя ласки, — к тайному огорчению Ареса.

— Устал? — участливо спросил Николс и малыш согласно прикрыл глаза.

— И наверное, проголодался. Вот, держи, — Арес протянул ладонь, на которой стоял миниатюрный козёл.

Дракончик смерил его долгим взглядом, а затем перебрался к нему на руку. Проглотив козла, он нырнул за пазуху бога-убийцы — с явным намерением поспать.

Лорд Ваатор, который с любопытством наблюдал за необычным зверем, решил, что всё интересное кончилось, а значит, пора и честь знать. Он повернулся к принцу Хаоса.

— Ваше высочество, похоже, кризис благополучно разрешился. Во всяком случае, нам показали, как его миновать. Я свободен?

— Да, — Николс помедлил. — Ред, спасибо. Без твоей помощи нам пришлось бы туго. Да, подождёшь немного? Я обязательно выплачу свой долг и даже с процентами.

— Не нужно, ваше высочество, — отказался лорд Ваатор.

Николс приподнял бровь.

— Ты хочешь что-то другое за свою услугу?

— Нет, — усмехнулся лорд Ваатор. — Но я попрошу вас, никому не говорите, что я способен на порядочные поступки. Не портите мне устоявшуюся репутацию. Эталонный злодей — это, понимаете ли, дорогого стоит.

— Договорились, — кивнул Николс, а про себя подумал, что сатана Эквилибриума не так уж плох, как он ожидал, и что к нему нужно приглядеться.

Естественно, лорд Ваатор не пропустил эту перемену, но постарался ничем не выдать своего ликования.

— Тогда разрешите откланяться, — сказал он и, прежде чем уйти, подмигнул богу-убийце. — Пока, младший. Вернёшься домой, захаживай. В Адской Бездне для тебя всегда найдётся тёплое местечко.

— Нет уж, спасибо, — содрогнулся Арес. И хотя сатана Эквилибриума исчез, в его ушах ещё долго звучал его хохот.

***

Когда Арес вернулся в парижскую квартиру Палевских, служащую их пристанищем, Ким сидела в столовой и с удовольствием уплетала торт-мороженое. Выждав приступ счастья, он отобрал у неё остатки любимого лакомства и, не обращая внимания на её обиженный вид, съел всё до крошки. Затем жестом фокусника он извлёк из воздуха ещё один торт и поставил его перед ней. «Ешь! Это всё тебе», — сказал он. «Ну спасибо», — фыркнула Ким и взялась за ложку. Прежде чем вернуться на своё место, Арес склонился к ней и уткнулся носом в её волосы, пахнущие мёдом и травами. «Эй, ты чего?» — удивилась она, чувствуя, что с ним что-то творится. «Да так, соскучился», — отозвался Арес. «Фу на тебя! Я уж было решила, что Николс снова устроил нам какую-то пакость. Кошак, не дури! Я же всего-то спустилась в кухню за мороженым».

_________________________

[1] Мультипликационный фильм «Фантик. Первобытная сказка», где Штуша-Кутуша – страшный зверь. Ну очень страшный! ))

Глава 77-18

ГЛАВА 77. Риоголиз. Светский приём, как средство воздействия на жену

Замужество изменило всё, в том числе отношение Мари к родовому гнезду. Будучи алин она чувствовала себя в Риоголизе пленницей, а теперь, став женой, она ощущала себя его хозяйкой. К тому же сказалось влияние ритена. Чужаку в Риоголизе действительно было бы неуютно. Слишком уж громадными были помещения и чужеродной их обстановка.

Погружение в эрейскую культуру дало свой результат, теперь Мари видела логику в архитектуре дворцового комплекса и его убранстве. И то и другое было безупречно, особенно с точки зрения эрейца, а она все больше ощущала себя причастной к своему народу. К тому же из-за беременности Ник её баловал и по первому требованию исполнял всё, что она пожелает. Тем не менее она скучала, хотя её навещали друзья и семья. А скучая, она изводила домашних. Спустя какое-то время после свадьбы ей втемяшилось в голову, что она обязательно должна поблагодарить Полину Разумовскую за подарок. В итоге Ник не выдержал взрывов её настроения и всё же разрешил ей встретиться с тёткой, посчитав это меньшим из зол. Встреча привела к очередному капризу. Во время болтовни с племянницей Разумовская то и дело упоминала личностей, принадлежащих к сильным мира сего, и Мари загорелась идеей устроить грандиозный приём. Она хотела собрать цвет человечества: выдающихся учёных, могущественных бизнесменов, людей творческих профессий и прочих неординарных личностей.

Ник подумал и согласился; ему тоже хотелось напоследок глянуть на юберменшей человеческого общества и оценить их потенциал. Гений Анри Кравчинского не уступал гению Палевского, и щит его стараниями окончательно перекочевал из разряда фантастики в разряд реального проекта. Так что задумка Ника по сохранению человечества в качестве спарринг-партнёра постепенно обретала плоть и кровь. Он пригласил бы и вампирский высший свет, но Штейн был резко против, мол, существует опасность диверсии, и они могут оптом лишиться ценных специалистов.

Действительно, потеря была бы невосполнимой. В отличие от человечества, вампиры из-за малочисленности были «многостаночниками» по части профессий. Вампирский бомонд не был исключением; гениальный скульптор вполне мог быть талантливым инженером в приборостроении, а известная поэтесса не менее известным энтомологом-генетиком и специалистом по пищевым добавкам.

Впрочем, учёные, работающие в смежных отраслях, в любом обществе на вес золота — конечно, если общество понимает их ценность.

Само собой, Ник не хотел всю ту банду, что намеревалась пригласить Мари, тащить к себе в Риоголиз, и за завтраком предложил ей на выбор любой дворцовый ансамбль в мире: хоть Запретный город, хоть Букингемский дворец, хоть Версальский дворец, не говоря уж об остальных дворцах и достопримечательностях.

Мари была не в духе и из чувства противоречия заявила, что она не бездомная, чтобы принимать гостей в чужом доме, и, запустив в Лапу туфлёй, ударилась в слёзы.

Ник скрипнул зубами и многообещающе посмотрел на Мирона, который, несмотря на серьёзную мину, с трудом удерживался от смеха. В отличие от него, выходки Мари его лишь забавляли. Впрочем, Ник с ангельским терпением сносил её капризы и редко когда выходил из себя, но даже в этом случае доставалось кому-нибудь другому, а не ей.

После завтрака, как уже повелось, когда Мари была не в духе, все трое сразу же сбежали из дома — Ник и Мирон улетели по делам, обиженный Лапа пошёл душить крыс, которых он приютил в укромном уголке сада.

Ближе к ужину Мари сменила гнев на милость и, гуляя с Ником по парку, сказала, что в своё время ей очень понравился фильм «Телохранитель», и она хотела бы послушать «вживую» романтическую балладу «I Will Always Love You», которую поёт Уитни Хьюстон.[1]

Ник принял её слова к сведению. И поскольку для денег и связей нет ничего невозможного, то через неделю в Риоголизе состоялся грандиозный концерт оперных звёзд первой величины и таких же звёзд эстрады, после чего именитым гостям из различных стран мира дали немного погулять по роскошному поместью. Прогулки, естественно, проходили под неусыпным контролем тиарана и скрыться от этого стоглазого Аргуса не мог никто.

Сочтя, что гости уже достаточно нагуляли аппетит, по-военному подтянутые молчаливые слуги проводили их в фантастически-оформленный зал, где были накрыты столы для предстоящего празднества

Знаменитые певица и актёр из фильма «Телохранитель», выступающие в роли почётных гостей, стояли у необычного стеклянного камина и удивлённо поглядывали по сторонам, не понимая, где и у кого они находятся. Как и остальная публика, они были под впечатлением от увиденного и гадали, кто же их таинственные хозяева. Кто-то высказал предположение, что их похитили инопланетяне. Сказано это было вроде как в шутку, но мало кто засмеялся. Народ явно чувствовал себя не в своей тарелке и люди бродили среди толпы, ища знакомых.

Вскоре необычайно красивая юная пара заняла места во главе стола. Девушка села, а юноша, представившийся Ником Реази, поблагодарил собравшихся за то, что они доверились таинственному приглашению и почтили их своим присутствием, а затем извинился за экстравагантный способ доставки в поместье, сказав в своё оправдание, что не любит, когда его самого и его близких тревожат любопытные и папарацци. К радости некоторых гостей, не склонных к авантюрам, он не упомянул, что им посулили такую сумму или такую важную услугу, что они просто не смогли устоять, хотя способ доставки в поместье больше напоминал похищение, отчего у многих случилась истерика.

Известие о том, что на приём приглашены только выдающиеся люди планеты, конечно же польстило гостям. Впрочем, поверили этому не все, и самые подозрительные до последнего считали, что их завлекла к себе группа международных террористов, что не помешало им отдать должное застолью. Оно было великолепным; хотя предложенные блюда были не слишком сложны — с точки зрения поварского искусства — но всё искупала свежесть и чистота исходных продуктов. Судя по довольным возгласам, такой вкуснятины не доводилось пробовать даже самым избалованным гурманам.

Несмотря на сборную солянку, хозяева постарались и по соседству с каждым из гостей располагались люди, общество которых они находили приятным, или с которыми им хотелось бы пообщаться.

Конечно же, основной темой разговоров были юные авантюристы. Гости гадали кто они и откуда. После сдержанных дебатов большинство пришло к выводу, что, судя по беспардонности, они выскочки из России, которые поднялись на вершину пищевой цепочки, присвоив себе бесхозные богатства рухнувшей страны. Правда, кое-кто сомневался в этом, — мол, бывшие «товарищи» не блистают манерами, а тут чувствуются и порода, и воспитание. В ответ им было сказано, что это новое поколение, которое с рождения живёт на Западе, и потому по своим замашкам ничем не отличается от остальных отпрысков богатых семейств. Другие заметили, что слишком уж необычна их внешность, да и в движениях сквозит какая-то нечеловеческая грация. На это им было сказано, что пластические хирурги сейчас творят чудеса, а красота движений может быть следствием занятий танцами или балетом. В общем, аргументы были стопроцентно убедительные и спорить не имело смысла.

Несмотря на сильный интерес к таинственным нуворишам, поначалу никто из гостей не решался к подойти хозяевам дома. И дело было не в правилах приличия; от юной четы исходил такой мощный ток странной силы, который заставлял держаться от них на почтительном расстоянии. Даже у самых наглых деятелей мира шоу-бизнеса и известных журналистов не хватало духу к ним подойти.

Тем не менее, когда хозяева начали обход собранного ими прайда, ничего такого уже не чувствовалось. Да и гости, избавившиеся от неприятного давления на психику, заметно оживились.

Поскольку эта самая публика являла собой пестрейший интернационал, было замечено, что довольно часто парочка переходила на родной язык тех, с кем они беседовали, причём говорили они без малейшего акцента. Когда спрашивали о чём был разговор, счастливчики, удостоившихся внимания хозяев, отвечали, что обо всём понемногу: о политике, о финансах, о модных веяниях и даже о погоде. В общем, это был обычный светский разговор, но все отмечали немалую эрудицию пары, что лишний раз говорило об их прекрасном воспитании и образовании.

Освоившись, гости уже всерьёз взялись за хозяев. В основном это были журналисты и ястребы от бизнеса — одни жаждали сенсации, другие хотели выяснить источник благосостояния юной пары, рассчитывая прибрать его к рукам. Те и другие делали ставку на очаровательную хозяйку дома.

Поскольку народ был далеко не глупый, то быстро понял, что это напрасные надежды.

Хотя беременная красавица, смеясь и болтая, легко порхала от одной группы гостей к другой, её мрачноватый муж ни на миг не выпускал её из виду. Если он замечал, что её атакуют чересчур уж настойчиво и нагло, то тут же спешил на помощь. Вдобавок их неразлучность вызывала немалое огорчение у присутствующих великосветских львов и львиц, которые от скуки искали свежие впечатления в новых интрижках.

Раздражённые неудачей некоторые из гостей, мнящие себя аристократами, высказались о хозяевах в язвительном тоне, мол, эти выскочки слишком высокого мнения о себе, а дети лавочников всё равно остаются детьми лавочников, несмотря на всё их богатство. К тем, кто позволил себе совсем уж гнусные инсинуации, подошли вежливые молодые люди и предложили пройти с ними.

Несмотря на отдельные неприятные моменты, веселье шло своим чередом. Помимо великолепного концерта и не менее великолепного обеда гостей побаловали танцами. Бал, как положено, открыли хозяева и, как водится, под мелодию короля вальсов. Когда стемнело, начался грандиозный фейерверк, которому позавидовал бы сам волшебник Гендальф. Во всяком случае, восхищённые гости вопили не менее дружно, чем ширцы, когда сказочные чудовища пикировали на них с ночного неба, расцвеченного разноцветными огнями.

Причём громче всех восторгалась фейерверком сама хозяйка поместья. В конце концов, её открытость и непринуждённое обхождение сломали лёд отчуждения. К тому же веселье влечёт людей как огонь мотыльков. А вот её мужа побаивались, хотя он был довольно любезен, но держал себя при этом довольно холодно и высокомерно.

Анри Кравчинский тоже присутствовал на приёме, его жену Тамару не пригласили по той причине, что ей было сложно стереть память. Он поздоровался с Мари, но не спешил подходить к Нику, хотя это была их первая встреча. Благодаря великолепно работающей сети шпионов и Полине Разумовской он знал о Старейшем и теперь воочию видел, что он собой представляет. По его ощущениям, это была такая гремучая смесь непомерной гордости, гениального ума и жестокости, что его потряхивало даже на расстоянии от вампирской легенды.

Дело кончилось тем, что Ник сам к нему подошёл.

— Господин Кравчинский!.. Спасибо, что откликнулись на наше приглашение, — сказал он после рукопожатия и добавил: — Я вам очень благодарен, что вы не раскрыли наше инкогнито.

— Мы же родственники и, если очаровательная Мари просит этого не делать, разве я могу её не послушать? — улыбнулся Анри. Правда, улыбка вышла несколько натянутой, он никак не мог справиться с инстинктивной паникой, вызванной приближением двуногого ужаса.

— Так почему бы нам не отметить сие знаменательное событие? — предложил Ник и, когда подошёл официант с подносом, протянул смущённому финансисту бокал с вином. — Не переживайте, сейчас я попробую что-нибудь сделать с этим. Да, можете звать меня Ником, я не в претензии.

— Благодарю вас. И вы зовите меня Анри.

Паника отступила и воспрянувший духом Кравчинский залпом выпил вино, а затем бросил вопросительный взгляд на собеседника.

— Вы уникальный эмпат, к тому же сильно нервничаете, — пояснил Ник и покачал головой. — Всё в порядке, Анри, я вас не съем.

— Так глупо я чувствую себя впервые, — признался Кравчинский. — Может, поговорим более предметно?

— Не в этот раз, — отказался Ник, бросив взгляд в сторону Мари. — Но мы обязательно побеседуем, не сомневайтесь. А сейчас просто отдыхайте, я знаю, у вас было тяжёлое время. Но это лишь начало, вам предстоит ещё много работы.

С кошачьей бесшумностью прародитель вампирского племени растворился в подступающей тьме ночи и Кравчинский, вздохнув, облокотился на балюстраду, что огораживала глубокое ущелье. Временами он ненавидел Полину Разумовскую, которая пожертвовала его будущим ради настоящего. Чтобы стать одним из вампирского племени, он готов был отдать всё, что имеет, — ведь это было дополнительное время жизни и такие горизонты, о которых он раньше не мог даже мечтать. И вообще, с той поры, как он увидел звездолёты, его спутницей стала постоянная неудовлетворённость — душа великого авантюриста рвалась на оперативный простор, но он знал, что лично ему уже не вырваться с Земли. Единственно, что его немного утешало, это осознание, что дети, его продолжение, всё же покинут колыбель человечества и полетят в новый неизведанный мир.

«Эх, мама! Ну как ты могла?» — Кравчинский смахнул выступившие слёзы. «Merde! Реву как девчонка, нервы совсем ни к чёрту», — расстроился он и сплюнул в ущелье, подсвеченное многочисленными светильниками. Впечатлённый открывшейся ему бездной, он уважительно присвистнул, а затем нацепил приветливо-самоуверенную мину и пошёл знакомиться с теми юберменшами человеческого общества, которых ещё не знал; вдобавок ему было интересно сравнить свою выборку и выборку вампиров.

Слушая предположения новых знакомых о хозяевах дома, Кравчинский лишь посмеивался про себя. Когда спрашивали его мнение, он с растерянным видом разводил руками, мол, не имею ни малейшего понятия. Да и что он мог сказать? Что они в гостях у вампиров? В лучшем случае его сочли бы чудаком, а в худшем — что у него не все дома. Когда начался фейерверк, он от души хохотал и вопил не менее радостно, чем Мари. Благодаря русским генам, в его характере непостижимым образом сочетались черты безжалостной бизнес-акулы и искренность ребёнка.

Когда последние гости разъехались, и они остались одни, Мари повернулась к Нику и смерила его любящим взглядом.

— Спасибо, — мягко проговорила она. — Понимаю, тебе пришлось нелегко, но это был чудесный праздник.

— Да ладно. Конечно, гости знатно насвинячили, но нет ничего непоправимого, — встав сзади, Ник её обнял, а затем поцеловал в щёку. — Хочешь, я покажу тебе своё любимое место в Риоголизе?

Мари с удивлением посмотрела на него.

— Сейчас?

— Почему нет? — усмехнулся он. — Впрочем, если ты устала…

— Нисколечки! — перебила его Мари. — Всё равно сейчас я не усну. Так что ты прав, имеет смысл немного прогуляться. Идём, — и она взяла его под руку.

— Сначала скажи волшебное слово, — неожиданно заартачился Ник.

— Волшебное слово? Сезам, что ли? — забавляясь, спросила Мари и с улыбкой добавила: — Не сердись, любимый! Сегодня я так счастлива, а когда ты хмуришься, я начинаю переживать.

— А вот этого не нужно, я уже услышал, что хотел.

— Ты хотел, чтобы я назвала тебя любимым? — озадачилась Мари.

— Да, — кивнул Ник и укоризненно посмотрел на неё. — Вот видишь, ты даже не замечаешь, что совсем не говоришь мне о своей любви.

— Я думала, что это и так видно, — Мари хихикнула. — Извини! Я представила себя в виде влюблённой курицы: «Куд-кудах, дорогой, куд-кутах!» Ой, не могу! Это так смешно, ты только посмотри.

— Вечно ты всё испортишь, — обиделся Ник, увидев, что она представила его в виде надутого индюка. — Всё! Никуда я с тобой не пойду.

— Ой-ой! Милый мой, любимый мой, драгоценный муж мой! Ну, пожалуйста, не злись! Честное слово, я не виновата. Это всё подсознание, зараза эдакая, — запричитала Мари, не выпуская его из объятий. — Если не веришь, я попрошу прощения, как положено, только помоги мне встать на колени.

Ник возвёл очи горе.

— Мари, прекрати свои глупости! Идём уже, наконец, иначе будет поздно.

— Идём, любимый, — с готовностью согласилась Мари и с чинным видом взяла его под руку.

Дорога, выложенная белыми плитами, сначала вела вдоль декоративной стены, затем они миновали мостик, и крутая тропинка со ступенями, прорубленными в скальной толще, повела их наверх. Путь оказал долгим и утомительным. Донельзя уставшая Мари с радостью села на скамью, к которой её подвёл Ник. Она сразу же узнала место. Это был тот самый утёс, который часто мелькал в его воспоминаниях, и часто он здесь был не один, а с девушкой.

«Зачем?» — мысленно спросила она, не желая нарушать предутреннюю сонную тишину.

«Я люблю тебя», — просто ответил Ник.

«Но…»

«Я знаю, Мари! Да, я часто бывал здесь с Лотиланой, но она в прошлом. Теперь я хочу быть с тобой. Идём?»

«Да».

Мари встала и они, взявшись за руки, подошли к краю обрыва.

«Не страшно? Голова не кружится?» — спросил Ник.

«Нет», — ответила Мари.

Он помог ей сесть на землю, а затем сел рядом и обнял за плечи.

«А теперь смотри, солнце скоро встанет. Наше солнце».

И глазами Ника Мари увидела, как из глубины древнего океана, подобно диковинной жемчужине, всплывает огромный розовый диск, затянутый туманной дымкой.

Поднимаясь всё выше, солнце окрашивает нежным румянцем лёгкие перистые облака. Они похожи на волшебных птиц, танцующих на тёмно-синем небосклоне. Это так красиво, что у неё наворачиваются слёзы на глаза. «Господи! Теперь и умереть не жалко», — думает она и без остатка растворяется в том крайне редком ощущении безоблачного счастья, что даруется не иначе как самими Небесами.

__________________________

[1] На момент написания книги Уитни Хьюстон была ещё жива.

Глава 77-19

***

Как только гости оказались за пределами Риоголиза, их память будто выцвела или прошло много лет. Некоторое время приглашённые ещё смутно помнили лица хозяев и других гостей, а также детали фантастического поместья и само празднество, но потом стёрлось и это. Осталось лишь ощущение чуда — детский восторг того, кто побывал в гостях у сказки. Видимо, поэтому многие из гостей сохранили изящные броши, прикреплённые к приглашениям. К тому же золотые летучие мыши с рубиновыми глазами являли собой произведения истинного ювелирного искусства.

Пребывание гостей оказалось не столь безобидным, как поначалу показалось Нику. Сливки человечества оставили после себя многочисленные следы в виде мусора в самых неожиданных местах, обломанных кустов, истоптанных клумб и даже попорченных скульптурных групп. Последнее особенно разозлило Ника — он не понимал человеческой тяги к пакостям. На восстановление прежнего облика Риоголиза ушла целая неделя и он поклялся, что в его дом больше не ступит ни одна человеческая нога.

Тем временем Мари вновь изнывала от скуки. Видя, что подруга разрывается между ней, домом и работой, она сказала Мирону, чтобы он больше не привозил Соню. Конечно, та была против и устроила целый скандал, но, чувствовалось, что она рада такому раскладу. Мари попробовала занять себя кухней, но тут уже Мирон был против, находя, что её блюда недостоверны по части вкуса, да и Ник пусть помалкивал, но это не мешало ему морщиться, когда готовила она.

Тогда Мари вернулась к работам в своём садике, хотя тут уже были против и Ник, и Палевский, но ещё ни одному мужчине не удалось выстоять в домашней войне с беременной женщиной. Зелёные питомцы восприняли её возвращение с ликованием и с такой скоростью рванули в рост, что захиревший было садик вновь превратился в пристанище растительных чудовищ. Довольная тем, что здесь уж точно оценят её заботу, Мари целыми днями что-нибудь пропалывала, подрезала и подвязывала. Будь её воля, она вовсе не уходила бы из садика.

Сдавшись, Ник принёс ей удобный складной стульчик и этот немудрящий знак внимания растрогал её куда больше, чем все драгоценности дома Восточного Гана, которые перешли ей по наследству и которые были вручены ей Ником с положенной такому случаю помпой. Правда, перед сном Мари любила разложить причудливые вещицы на кровати и, выбрав ту или иную понравившуюся драгоценность, просила его рассказать её историю — конечно, если та была. Ник рассказывал, если был в настроении и подчас так живо и ярко, что она слушала его, затаив дыхание, что естественно не могло ему не польстить.

Однажды Мари рассказала ему о Руане, о том, как девушка из прошлого сначала тренировала её в виртуальном зале, а затем помогала ей советами, а также видения с нею и то, что она сказала ей на прощание — в общем, всё без утайки. Тогда Ник, в свою очередь, рассказал ей то, что знали в их семье про легендарную воительницу. Он умолчал лишь о пророчестве Лотиэль, хотя Мари почти уже обо всём догадалась. Тем не менее он не хотел, чтобы она знала всю правду, посчитав, что так ей будет легче перенести их скорую разлуку. Конечно, он надеялся на лучшее, но готовился к худшему.

По словам Ника, Руана Родек родилась в Диалоне — одном из небольших вольных государств, которые испокон веков более или менее мирно существовали со своими могущественными соседями, придерживающихся монархического строя.

Девочка была из простой семьи, но её с раннего детства отдали в храмовую школу судей-поединщиков. Поскольку она была умна, к тому же у неё оказался талант (в семь лет в сражениях на туаши[1]её не мог победить даже бывалый воин), то ей ничего не стоило подняться по карьерной лестнице, но её подвела родословная.

Впоследствии выяснилось, что сентано Родек отнюдь не простолюдин, а дворянин, который бежал из королевства Зимы. А сбежал он потому, что ему светила смертная казнь, причём преступлению, которое он совершил, не было прощения — сентано Родек убил единственного сына и наследника короля Зимы и заодно похитил одну из наложниц принца. Рай Реотан не спешил с наказанием, он выждал, когда беглец успокоится и решит, что судьба к нему благосклонна. Вот тогда он заявился к нему — взимать долг, причём с процентами. К тому времени сентано Родек успел обзавестись семьёй и у них с женой родилось двое детей.

Об истинной причине, почему король Зимы не убил Руану, Ник умолчал, лишь сказал, что боги избрали её для игр, посвящённых Лотилиям.

В его дальнейшем повествовании говорилось, что Руана спасла от смерти их общего предка Витатана, когда тот был совсем ещё мальчиком. В сопровождении матери райты Мори и небольшой свиты он приехал на празднество Лотилий в столицу королевства Зимы и там, в крупном магазине для знати, на него напали убийцы. От смерти наследника правящего Дома Лета спасла тогда ещё никому не известная юная рабыня, которая оказалась непревзойдённым мастером боя на туаши.

— В благодарность за этот подвиг, позволивший избежать крупнейшего международного скандала, рай Реотан сначала выдал храбрую рабыню замуж за своего высокопоставленного придворного, а когда её муж погиб, то сам женился на ней. Она стала королевой правящего Дома Зимы и родила ему сына. Как они жили не известно, но кончилось тем, что рай Реотан всё же убил Руану. Возможно, в приступе гнева, возможно, по политическим мотивам, — сказал Ник, а затем добавил, что король Зимы был очень умён, а также чрезвычайно коварен и жесток.

— Не понимаю, почему он женился на ней? Она же совсем не подходила ему по положению, — озадачилась Мари.

Ник покачал головой.

— Не знаю, но могу предположить, — он улыбнулся. — Ведь я тоже вместо того, чтобы отрубить тебе голову, взял и женился. Возможно, и у рая Реотана была подобная ситуация.

Мари с укором посмотрела на него.

— Тем не менее ты отыгрался на мне по полной. Не стыдно?

— Стыдно, — вздохнул Ник, — но не очень. С твоими выходками любой бы взялся за криту.

— Полно наговаривать! — возмутилась Мари. — По сравнению с некоторыми девицами я ангел во плоти. Скажи уж как есть, ты просто не мог решиться отрубить мне голову, вот тебя и колбасило.

— Священный предок! Мари, всё же постарайся избавиться от человеческого жаргона, желательно до рождения Таятана, а то любовь любовью, но ритен никто не отменял.

— Вот так, да? Возьмёшь и снова выпорешь?

— Выпорю, даже не сомневайся, — спокойно ответил Ник.

— Сатрап, — буркнула Мари, сразу же поверившая ему. — Тогда я буду беременеть каждый год, чтобы ты не распускал руки.

На лице Ника появилось мечтательное выражение.

— Это было бы замечательно… но вряд ли осуществимо, — сказал он и погладил её по животу. — Но я ценю твоё желание дать мне как можно больше наследников.

— Тут одного бы родить и не загнуться, — скептически отозвалась Мари и добавила: — Ой, только не нужно делать такое лицо, со мной всё в порядке. Давай уж, рассказывай, что было дальше.

— Особо нечего больше рассказывать. Разве что рай Реотан всё же был неравнодушен к Руане. Говорят, после её смерти он сильно изменился и первое время так буйствовал, будто сошёл с ума. В хрониках говорится, что в приступе гнева он разнёс один из храмов Квадратуры Круга, правда, потом раскаялся и принёс служителям богатые дары. Затем буйство сменилось чёрной меланхолией. Король Зимы полностью отошёл от дел, а после отрёкся от трона и бесследно исчез. Конечно, ходили слухи, что видели его то в одном месте, то в другом, но факт, что он больше не вернулся домой, и это плохо сказалось на королевстве Зимы. Сын рая Реотана не унаследовал ни его деловой хватки, ни политического чутья; по натуре он был более склонен к наукам, чем к управлению государством, что привело к ослаблению позиций правящего Дома Зимы. В отличие от него, Витатан, когда стал королём, сумел укрепить положение правящего Дома Лета. Он занял лидирующую позицию в Коалиции Священных королевств, что позволило ему присоединить спорные северные земли, богатые залежами нефти, но это выяснилось уже в индустриальную эпоху. Да, в хрониках говорится, что Витатан не забыл ту, что спасла его от смерти. Девушка-рабыня настолько врезалась ему в память, что он, уже будучи подростком, при встрече с райтой Руаной потребовал, чтобы она сдержала данное ему шутливое обещание и вышла за него замуж. При этом он вручил ей древнейший свиток, называемый договором Зантурана, который давал женщине право развода по её инициативе.

Памятуя, что Мари попыталась воспользоваться именно этим документом для отказа от помолвки, Ник укоризненно посмотрел на неё.

— Я здесь ни причём. Это всё Руана, — сказала Мари и ощутила себя виноватой. Всё же валить вину на ту, что столько ей помогала, было как-то нехорошо с её стороны.

— Ну конечно! Сама она почему-то им не воспользовалась. Ладно, это всё дела давно минувших дней. Так вот, скандал был жуткий. Рай Реотан отчего-то принял всерьёз слова мальчишки, в результате чего и без того натянутые отношения между нашими королевствами обострились как никогда. Впрочем, в своё время это не помешало Витатану жениться на внучке рая Реотана, — Ник призадумался. — Вот вроде бы и всё.

Подавшись к нему, Мари лёгким поцелуем коснулась его щёки.

— Благодарю, мой райделин. Вы были крайне любезны, рассказав мне сию крайне познавательную историю, — благочинно проговорила она, а затем на ухо нежно выдохнула: — Люблю тебя.

— Ну, началось! — фыркнул Ник. — Зря я тебе сказал, теперь заладишь как попугай: «люблю! люблю!» и дело кончится тем, что мы разругаемся.

— Не разругаемся, — усмехнулась Мари. — Это я сегодня такая добрая, раздаю любовь авансом, а завтра — фиг, сначала заслужи.

— Нет проблем. Что ты хочешь? — с готовностью откликнулся Ник.

— Не знаю. Завтра видно будет, но так просто ты от меня точно не отделаешься, — пообещала Мари. — Кстати, как звали того несчастного, что был первым мужем Руаны? — спросила она.

— Райделин Таритан, принц из Дома Осени, — ответил Ник и слегка прищурился. — Почему ты спрашиваешь?

— Да так, чего-то вспомнился. У бедняги незавидная судьба. Ведь он не хотел жениться на Руане, его заставили, — вздохнула Мари и добавила: — Не ревнуй! Да, он похож на Тьена Моррисона, но я люблю тебя.

***

После того как Тьен вернулся под купол Гефеста, он надел обручальное кольцо на палец Аннабель и через месяц они поженились. Сапковскому так не повезло. Симон Моррисон сказал, чтобы в их случае спешка ни к чему и пусть они потерпят хотя бы полгода, а там видно будет. Кати поскандалила с отцом, но без толку, он своего решения не изменил.

Самое обидное для Мари заключалось в том, что Ника пригласили на свадьбу сестры, а её — нет. Конечно, мужчины её семейства отговорились тем, что не хотят рисковать ещё не родившимся малышом, но она знала, что это Аннабель не захотела её видеть на своём торжестве.

Раньше Мари не очень злилась, воспринимая ревность младшей сестры как нечто само собой разумеющееся, но последний пассаж переполнил чашу её терпения. Когда Палевский сказал, что приедет в Риоголиз не один, а с Аннабель, первым её порывом было сказать, что она не хочет её видеть, но Ник прижал палец к губам. Затем он уговорил Мари дать сестре последний шанс, мол, если она не внемлет, тогда пусть пеняет на себя.

Поначалу Аннабель была весела и болтала без умолку, будто не замечая, что старшая сестра держится с ней холодно и почти не разговаривает, но потом надулась и тоже замолчала. Палевский и Ник как могли поддерживали разговор, но затем не выдержали напряжённой обстановки и сбежали, отговорившись тем, что им нужно обсудить неотложные дела.

Оставшись наедине, сёстры продолжали молчать. Первой не выдержала Аннабель.

— Вот что я такого тебе сделала, что ты игнорируешь моё присутствие? — с вызовом проговорила она.

Мари подняла голову и холодно улыбнулась.

— Гляди, как Карлик Нос заговорил, а раньше лишний раз рот боялась открыть.

— Какой ещё Карлик Нос? — рассердилась Аннабель и вскочила на ноги. — Если бы не papa моей ноги здесь не было бы!

— Я тебя не звала, — сказала Мари и жёстко добавила: — Уезжай и больше можешь не приезжать, мне твои визиты ни к чему.

Она взяла в руки электронную книгу и перелистнула страницу начатого романа, повествующего о злоключениях девицы, неожиданно оказавшейся на своей исторической родине.

— Вот за что ты так со мной? — снова не выдержала Аннабель.

— Так это как? — спросила Мари. — Что молчишь?.. Если нечего сказать, тогда не лезь ко мне с дурацкими вопросами.

— Ну конечно! — фыркнула Аннабель. — Я же у вас единственная дура в семье, а вы все умники. Зачем вам со мной разговаривать.

— Я рада, что ты это понимаешь, — отозвалась Мари. — Так что будь добра, заткнись и жди, когда придёт papa.

Вместо того, чтобы последовать совету, Аннабель набрала в грудь воздуха и… в голос разрыдалась.

Поняв, что почитать не удастся, Мари вздохнула и, отложив книгу, воззрилась на сестру.

— Надеешься, что сейчас явится papa и начнёт тебя утешать? Напрасно. Я сказала ему, чтобы он не вмешивался в наши дела и, поверь, он не станет: ему без нас хватает забот. Аннабель, заткнись уже! Тошнит уже от твоих фальшивых рыданий, — поморщилась она, но притворщица не унималась. — Ладно, я хотела по-хорошему, но ты не оставила мне выбора. Пора расставить приоритеты и поскольку из нас двоих я старшая, то мне и карты в руки.

В тоне Мари было нечто такое, что Аннабель замолчала и насторожённо посмотрела на неё.

— Ты это о чём? — спросила она.

— Всё о том же, о твоём непростительном поведении. Думаешь, я и дальше буду терпеть пренебрежительное отношение к себе, которое ты имеешь наглость показывать на людях?

Привыкшая к вседозволенности Аннабель ядовито улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я извинилась перед тобой? Не-а, не дождёшься! Но если хочешь, заставь. Посмотрим, что у тебя получится, — с вызовом проговорила она. Судя по пацанскому наряду, вызывающему макияжу и вздыбленным разноцветным волосам, в ней всё ещё играли подростковые гормоны.

— Ты хорошо подумала? — осведомилась Мари, и её рука легла на криту, недавно подаренную Ником.

Когда Палевский и Ник вернулись, Аннабель стояла на коленях и сдавленно плакала. Завидев отца, она бросилась к нему, но вслед ей метнулось жало криты. Спина беглянки окрасилась новой порцией крови и она, взвизгнув от боли, рухнула на колени.

— Я не разрешала тебе встать, — жёстко сказала Мари и снова взмахнула критой.

На этот раз Палевский перехватил плеть и покачал головой. «Хватит, детка! Она же твоя сестра», — сказал он мысленно. Мари смерила его негодующим взглядом. «Ты не слишком переживал, когда Ник на протяжении двух лет порол меня, но стоило пару раз всыпать этой неженке, причём за дело, и ты сразу же бросаешься на её защиту?» — прошипела она в ответ. На лице Палевского проступило не менее жёсткое выражение. «Признаю, моя вина, что не доглядел за тобой, но это не значит, что я позволю тебе бить Аннабель. Она тебе не собака. Впредь сделай одолжение мне и себе, изволь добиваться извинений без применения физической силы».

— Не изволю! — вслух рявкнула Мари. — Когда неблагодарная шавка огрызается и скалит зубы, её бесполезно уговаривать. Единственно, что её может вразумить, это хороший пинок.

— Если подходить с такой позиции, то и Ник был не так уж неправ в твоём отношении, — в сердцах сказал Палевский.

— Вот оно что! Спасибо, papa, ты открыл мне глаза на моё истинное положение в семье.

Мари отшвырнула криту и направилась к выходу из гостиной. Палевский посмотрел на Ника и тот, кивнув, отправился следом за ней.

— Присядь! Нам нужно поговорить, — сказал Палевский и отодвинул стул для дочери. — Нам всем нужно поговорить.

— Papa! — истерически вскрикнула Аннабель. — Ты только посмотри, как она меня разукрасила! — и она повернулась к нему спиной. — Видишь? Думаешь, после этого мне есть о чём разговаривать с ней? Да я в жизни больше не переступлю порог её дома!

— Сядь! Я кому сказал? — приказал Палевский и девушка, помедлив, опустилась на предложенный стул. Тогда он добавил: — Ты не только будешь навещать сестру, ты сейчас попросишь у неё прощения. И это не подлежит обсуждению.

— Papa! — глаза Аннабель наполнились слезами, на этот раз вполне искренними. — Ну конечно! Она же для вас королева, не то что я, ничтожество, на которое всем наплевать, даже собственному мужу! — выкрикнула она и захлебнулась рыданиями.

— Матка боска! — вздохнул Палевский и, сев рядом, привлёк дочь к себе. — Не плачь, малышка! Хочешь верь, хочешь нет, но ты мне дорога́ не меньше Мари. И Тьен тебя любит, не возводи на парня напраслину. Из вас двоих он выбрал тебя, иначе зачем ему жениться на тебе? А если так, то чего ты льёшь слёзы? Учти, будешь донимать его ревностью, однажды он не выдержит и отвернётся от тебя. Так что перестань себя накручивать и люби без опаски. И с сестрой помирись; она не виновата, что первой он полюбил её, а не тебя. Да, да! Ты права, она поступила нехорошо, но в этом опять же нет её особой вины, подожди не перебивай! Беременность — это такая эмоциональная буря, что женщина подчас не может себя контролировать и совершает такие поступки, какие никогда не совершила бы в нормальном состоянии. Близкие должны помнить об этом и стараться её не провоцировать. А теперь, положа руку на сердце, скажи, разве ты при каждом удобном случае не пыталась задеть её, причём как можно больней? Вот и со свадьбой. Не пригласив сестру, ты не только обидела её, ты ущемила её достоинство в глазах всего общества. Так что тут Мари права, тебе попало за дело, хотя так сильно бить всё же не стоило.

— Неправда! Я старалась с ней подружиться! — запротестовала Аннабель, но не слишком убедительно.

— Так ли это? — спросил Палевский, и она опустила глаза под его испытующим взглядом.

— Если хочешь, я извинюсь, но всё равно не прощу эту садистку!

— Липовые извинения мне не нужны, так что оставь их при себе, — сказала Мари, появившаяся в дверях гостиной и, подойдя, протянула Палевскому нарядную фарфоровую баночку. — Здесь заживляющая мазь. Передай этой неженке, что к вечеру на ней не останется ни отметины.

— Пусть оставит её себе, ей она нужней, — брякнула Аннабель, но поймала взгляд Ника и покраснела до ушей. — Ладно, я возьму. — И она забрала баночку из рук Палевского.

— Видимо, «спасибо» мне не дождаться, тем не менее пожалуйста, — сказала Мари и, сев на стул, выразительно посмотрела на отца. — С кого начнём извинения? Я предлагаю с младшей, а там уж как пойдёт. Можете и мне заодно намылить шею, но за порку извинений не дождётесь, — непримиримо добавила она.

— Аннабель, начинай! — распорядился Палевский.

— Извини, — буркнула девушка, не поднимая глаз.

— Не принято. Проси прощения как следует, — сказала Мари и будто невзначай щёлкнула критой.

— Это как? — вздрогнула Аннабель.

— По-эрейски, то есть стоя на коленях и опустив глаза. И с подробным перечислением того, за что именно ты просишь прощения.

Девушка беспомощно глянула на Палевского, но тот лишь кивнул, подтверждая требование старшей дочери.

— Будь ты проклята, — тихо пробормотала она и Ник едва удержался от того, чтобы самому не всыпать зловредной девчонке. Проклинать беременную сестру было таким кощунством, за которое на Арее можно было лишиться головы.

Всё же Аннабель выполнила, что от неё требовали, и, разойдясь, с видимым удовольствием перечислила все те неприятности, что она причинила Мари, а затем подняла голову.

— Всё? Этого достаточно? — спросила она с плохо замаскированной издёвкой в голосе.

— Дай подумать, — отозвалась Мари и побарабанила пальцами по столу. — Стой дальше на коленях, я ещё не решила.

Она встала и поклонилась отцу.

— Papa, извини, что была груба с тобой.

Затем она поклонилась Нику.

— Дорогой, прости, что вынесла на обсуждение то, что выносить нельзя. Больше это не повторится.

Как и Палевский, Ник кивнул, принимая её извинения. Тогда взгляд Мари снова обратился к сестре.

— Аннабель, ты была неискренна в своих извинениях, поэтому останешься в Риоголизе и будешь исполнять всё, что тебе прикажут. Если ты будешь игнорировать распоряжения, я прикажу Мирону высечь тебя. Если через месяц я найду, что ты по-прежнему не достойна прощения, ты останешься здесь на полгода. И так до тех пор, пока я не буду уверена, что ты никоим образом не опозоришь нашу семью.

Мари перевела взгляд на мужчин.

— В соответствии с ритеном, на женской половине я глава, но вы должны признать мои полномочия.

— Согласен, — сразу же ответил Ник.

— Что ж, пусть будет так, как ты хочешь, — сказал Палевский после довольно долгого молчания. Эрейские обычаи входили в его дом и ему нужно было это обдумать.

— Нет! Я не останусь! — закричала Аннабель и бросилась было к отцу, но появившийся Мирон скрутил девушку и вывел её из гостиной.

— Спасибо, papa, — улыбнулась Мари отцу и мягко добавила: — Не переживай, я не буду зверствовать. Аннабель уходит из нашей семьи и единственное, чего я хочу, чтобы она нас не опозорила. В любом случае, немного дисциплины ей не помешает.

— А как же Моррисон, её муж? — поинтересовался Палевский.

Мари обернулась к Нику.

— Дорогой, надеюсь, они сочетались по новым правилам?

— Да, — кивнул Ник. — Хотя Моррисоны удивились моим требованиям, но не возражали.

— Вот и замечательно. Как алин, Аннабель может ещё год оставаться под крышей отчего дома. Так что Моррисоны пусть читают новый Брачный Кодекс Объединённых кланов, если у них есть претензии.

— Какой ещё новый Брачный Кодекс? — удивился Палевский.

— О, можешь не беспокоиться! Сей документ составляла я, при активном участии Макса Беккера, так что там всё так же чётко и ясно, как в палате мер и весов.

— Сам понимаешь, изменившиеся реалии нужно подкреплять новыми законами, — поддержал Ник жену и добавил: — Между прочим ты сам завизировал проект закона.

Вспоминая, Палевский наморщил лоб.

— Да, был такой. Правда, я подумал, что он предназначен для новой родины.

Ник пожал плечами.

— Зачем откладывать? Пусть сейчас привыкают.

— Ладно, уговорили, — сдался Палевский.

— Вот и славно! — обрадовалась Мари и, подойдя к нему, чмокнула его в щёку. — Papa, ты лучший из отцов.

— Да? Тогда почему у меня такое ощущение, что вы меня надули?

— Уверяю, это у тебя от усталости, ведь ты совсем себя не бережёшь, а Аннабель, эта глупая девчонка думает только о себе. Я уж было надеялась, что ты женишься на Лизе Штейн, но что-то не похоже, хотя в штабе болтали, что у вас был бурный роман.

— Мари!

— И не смотри на меня! Моя совесть беспробудно спит. Пожалуйста, уже обзаведись кем-нибудь, кому будет не безразлично твоё здоровье. Я же знаю, стоило мне уехать, и ты снова вёдрами хлещешь кофе и дымишь как паровоз.

Палевский укоризненно посмотрел на дочь, но это не возымело действия. Поскольку её беспокойство было искренним, он подавил приступ раздражения. Всё же ему было приятно, что она заботится о нём.

— Так и быть, как только выдастся свободное время, я постараюсь подыскать вам мачеху. Но только учти, тогда лидирующие позиции на женской половине займёт она, а не ты, — поддразнил он Мари.

— Да бог с ним! — отмахнулась она. — Ты сам имей в виду, что Лиза вечно ждать не будет. Что ты будешь делать, если она возьмёт и выскочит замуж?

— Наверное, подыщу себе другую, более верную подружку, — усмехнулся Палевский.

— Зачем искать, когда девчонка и так по тебе страдает?

— Откуда такая информация?

Мари злорадно улыбнулась.

— Из самого верного источника, из женского информбюро.

— Ладно, это всё беспредметный разговор, — сказал Палевский, не жаждущий выносить на обсуждение свою личную жизнь, и поднялся, давая знать, что уходит. — Я в Питер, а вы присмотрите за Аннабель, всё же я за неё беспокоюсь.

Когда они проводили гостя, Мари вздохнула.

— Вот ведь! Сначала maman вынимала из меня душу из-за этого Карлика Носа, теперь papa выносит мозг, хотя фениксом терпеть её не мог. Честное слово, так и хочется прикопать её где-нибудь в саду. Дорогой, покажешь укромное местечко? Я тебя за это поцелую, — пообещала она, и Ник задумчиво посмотрел на неё.

— Ну, не знаю. Нужно подумать.

— Думай быстрей, а то я сама найду, и ты лишишься моей благосклонности.

— Мари, не фиглярничай, — предупредил Ник и она, взяв под руку, прижалась к его плечу.

— Вот почему ты такая колючка? Вечно у тебя все должны стоять по стойке «смирно». Дорогой, ты хоть дома не веди себя так, будто ты под прицелами кинокамер.

— Это профессиональная деформация, — пояснил он и добавил: — Правителю лучше не расслабляться, скоро ты сама это поймёшь.

— Думаешь? — размышляя, Мари свела брови. — Нет! Из меня не получится деспот.

— Да? — усмехнулся Ник. — Ты бы видела себя со стороны, когда воспитывала сестру.

— Если уж честно, то не столько воспитывала, сколько просто лупила, отводя душу, — призналась она и на её лице промелькнуло тревожное выражение.

— Не бойся, ты не Риза, — успокоил её Ник. — Чтобы развились садистские наклонности, одной злости мало, нужно иметь соответствующий склад характера, а ты совершенно другая.

— Хорошо, если так, — Мари тряхнула головой, прогоняя видение эрейской матери, почерпнутое ею из памяти Ника. — Как думаешь, papa одобрит этот своеобразный переворот?

— Он уже одобрил. Да и как иначе? В полёте не должно быть никаких политических трений, а демократия оставляет слишком много простора для маргиналов, что может плохо кончиться для всех. Долговременная скученность нервирует людей. Заведётся кликуша и, считай, всё пропало, начнётся такая заварушка, что мало не покажется. Поэтому без малейшего сожаления выбрасывайте эту публику за борт. Действуйте быстро, пока ситуация не вышла из-под контроля, не пытайтесь их уговаривать. Вам их не переубедить, а число сторонников будет неуклонно расти.

— Понятно… — протянула Мари и, не удержавшись, раздражённо выпалила: — Долго ты будешь меня мучить? И не говори, что не понимаешь. Ведь ты говоришь так, будто тебя не будет с нами.

— Ну, мало ли что, — Ник хотел поцеловать её в лоб, но она подставила ему губы.

— Не увиливай, гад ты эдакий! — Мари всхлипнула, но всё же справилась с собой. — Хоть сейчас скажи, в чём засада в этом чёртовом пророчестве. Вдруг я смогу тебе помочь?

— Не переживай, моя любовь! Если с этим возможно справиться, я справлюсь. Идём прогуляемся, пока ты окончательно не расстроилась.

«Да куда уж больше?» — вздохнула Мари, но не стала спорить и они направились в парк Времён года.

В секторе Весны их встретило ясное синее небо, на котором сияло полуденное золотое солнце; под его тёплыми лучами бурно таял снег и бежали ручьи, украшенные по берегам ледяным кружевом; на пригорках зеленела свежая трава и распускались первоцветы; на деревьях зримо набухли почки и уже вовсю цвела вишня — и всё это под звонкое пение птиц, деловитое жужжание шмелей и радостные прыжки кроликов. И где-то в кустах, не дожидаясь вечера, пробовал голос соловей, чьё неуверенное треньканье вскоре сменилось ликующей долгой трелью.

Ник искоса глянул на Мари, которая щурилась на солнечный свет как довольная кошка, и улыбнулся. Деревья, травка и цветы были не совсем те, что сейчас росли на Земле, да и кролики с птицами и шмелями отличались от своих современных собратьев, но это нисколько её не волновало. Впрочем, соловей был современный, но пел он так, что Ник простил ему не эрейское происхождение.

***

В положенный срок Мари родила сына. Вопреки её опасениям, Таятан выглядел и вёл себя как обычный человеческий младенец — разве что подчас кричал так, что она не находила себе места. Тем не менее она не особо беспокоилась, — ведь в няньках у её сына ходил весь генетический институт, включая самого Палевского.

А вот Ник основательно потрепал ей нервы. Поначалу он принимал деятельное участие в уходе за сыном и Мари вздрагивала от ужаса, обнаружив, что их чадо с видом утопленника плавает в прозрачном цилиндре, либо лежит в очередной медицинской камере, весь обвешанный датчиками. Она пробовала скандалить, но Ник заявил, что это закалка, необходимая малышу, и, если она будет так бурно реагировать, он вообще не пустит её к сыну. Делать было нечего, и она смирилась. Тем более Таятан быстро рос и выглядел вполне здоровым.

Когда ребёнку исполнилось полгода, Ник исчез, причём не сказав никому ни слова. Когда он не вернулся домой ни на второй, ни на третий день, Мирон связался с Палевским. Тогда и выяснилось, что Ник отправился в путешествие — по его словам, чтобы переосмыслить свою жизнь. Мирон доложил об этом во время завтрака и Аннабель хрюкнула от смеха, впрочем, больше она никак не прокомментировала отсутствие мужа сестры. Мари было не до смеха, она чувствовала приближение беды. И хотя она старалась не думать о плохом, ей это плохо удавалось. Наверное, поэтому в одну из ночей её снова посетило видение из жизни древней Ареи.

_________________________

[1] Туаши – эрейский меч, по форме напоминающий ятаган.

Глава 78-20

ГЛАВА 78. Сложности развода по-эрейски, и тайна Пророчества Лоти

Кровь предков и незримая, но тесная связь с пращуркой привели Мари в уже знакомое ей место. Как и прошлый раз, она бесплотным призраком поплыла по проходу, образованному двумя рядами золотых квадратных колонн, украшенных пилястрами из фиолетового резного камня и, завидя скульптуру саути, кивнула ему как старому знакомому. Теперь она знала, что этот небольшой пернатый хищник был крайне умным и свирепым охотником, но её предки ценили его не только за это, у саути было преданное сердце и он, в случае опасности, не щадя себя защищал хозяина.

Судя по оформлению, в тронном зале Риоголиза правящего Дома Зимы снова праздновали Священные Лотилии. Мари огляделась по сторонам. Публика по большей части была ей знакома, особенно одна колоритная парочка — надменный рыжеволосый красавец и не менее красивая темноволосая девушка.

Таритан и Руана стояли в отдалении от остальных гостей и Мари, чтобы подойти к ним, пришлось обогнуть фонтан с морскими чудовищами, которые со свирепым видом изрыгали из себя подсвеченные струи воды.

Первым делом её взгляд скользнул по брачной паре на руке Руаны и искусной причёске из длинных волос, украшенных тиарой из золотых колосьев, а затем прошёлся по её наряду. Белое бархатное платье, отделанное изящной вышивкой, зелёный шёлковый плащ и многочисленные драгоценности говорили не просто о богатстве, они говорили о роскоши, свойственной избранным. Юная рабыня поднялась очень высоко, она превратилась в знатную даму.

Наряд Таритана тоже был из белого бархата и также богато декорирован, но атрибутика его плаща, в отличие от плаща Руаны, отражала, что он принадлежит к Дому Осени, но не к правящей, а к побочной королевской линии, которая, вдобавок покинула своё королевство и живёт на чужбине, в данном случае его сородичи приняли гражданство королевства Зимы.

«Помнится, где-то говорилось, что правящие Дома всячески поощряли таких переселенцев; считалось, что вместе с ними приходит благословение их времени года. Что ж, Руана не прогадала с замужеством, её муж занимает высокое положение и они, судя по богатству украшений, явно не бедствуют. Вот только у них до сих пор не ладятся отношения. Иначе с чего вдруг Таритан злится, а она чуть не плачет?» — подумала Мари и сочувственно глянула на Руану. Приглядевшись к паре, она поняла, что ошиблась. Таритан не злился на жену. Во взглядах, что он бросал на неё, сквозили любовь и отчаяние. «Такое чувство, что его злит собственное бессилие», — пришла она к выводу и глянула туда, где находился король Зимы, полагая именно его причиной расстройства Руаны и Таритана.

Как положено правителю, рай Реотан восседал на троне и Мари направилась к нему. Она попробовала было пройти сквозь слугу, внезапно возникшего на её пути, и у неё возникло ощущение дезориентации в пространстве, поэтому больше она так не делала и тщательно обходила живые препятствия. Чем ближе Мари подходила к трону, тем больше волновалась. И хотя она уговаривала себя, что рай Реотан ничего для неё не значит, это было не так. Впечатление, которое он произвёл на неё ещё в прошлом видении, было неизгладимо, но теперь она отделяла свои чувства от чувств пращурки. Мари боялась его и в то же время восхищалась. «Как восхищаются тигром, несмотря на его свирепый нрав. Кошки есть кошки, даже если известно, что они людоеды. Очень страшно, но руки так и тянутся их погладить, хотя результат известен заранее. В лучшем случае останешься без руки», — насмешливо подумала она.

Подойдя к подножию трона, она мельком глянула на королеву и, отметив, что она уже родила, перевела взгляд на короля Зимы. «Вот зараза! Ну как таким не восхищаться? Великолепен с головы до пят, да ещё смотрит так, будто ему принадлежит весь мир. Впрочем, так оно и было, пока он не связался с Руаной, — усмехнулась она, припомнив уроки эрейской истории и рассказ Ника. — Кстати, если он женился на эрейской Золушке, то что сталось с нынешней королевой? Не похоже, что она вот-вот сыграет в ящик».

Мари оценивающе глянула на королеву, неподвижно восседающую на троне. В своём роскошном наряде она казалась красивой, но безжизненной куклой, особенно на фоне мужа, в котором энергия била ключом. «Такое чувство, что королева даже не дышит; затаилась как зверёк, в надежде, что хищник её не заметит. Выходит, не зря Таритан и Руана волнуются, — она перевела взгляд на короля. — Точно! Рай Реотан готовит какую-то пакость. Вон даже одет для дела, а не для праздника».

Действительно, наряд короля Зимы не блистал роскошью. Камзол, кожаный жилет, кожаные брюки и удобные кожаные сапоги — всё это было в чёрном цвете и с минимумом украшений; из роскоши присутствовали лишь символы власти, а именно обруч-корона на голове и массивный кайд на груди. Правда, белый плащ, небрежно брошенный на подлокотник трона, был истинно королевским, о том говорило обилие золотой вышивки и драгоценных камней. Обязательного туаши при короле не было, но воин, застывший рядом с троном, держал на вытянутых руках пояс с полным набором оружия.

«Понятно, будет драка», — хладнокровно констатировала Мари и стала ждать дальнейшего развития событий. Зная, что Руана не пострадает, а Таритан способен постоять за себя, она не волновалась. И вообще, она восприняла видение куда спокойней, чем в прошлый раз — сказывалось знание образа жизни эреев, а также сдержанность, вбитая Ником через ритен.[1]

Тем временем празднество шло своим чередом, гости болтали, смеялись и танцевали. А затем наступил момент, когда король внутренне подобрался и, опершись локтем на подлокотник, со скучающим выражением посмотрел в зал. Вроде бы его рассеянный взгляд бесцельно скользил по толпе, но Мари ему было не обмануть, она видела заинтересованный блеск его глаз, притушенный ресницами, когда он смотрел на Руану и Таритана. Королева, чутко реагирующая на его настроение, в свою очередь, бросила на него тревожный взгляд, а затем снова замерла, бесстрастно глядя перед собой. Выдавали её только подрагивающие от внутреннего напряжения пальцы, лежащие на коленях.

«Похоже, рай Реотан вознамерился избавиться от жены и соперника, — Мари призадумалась. — Ладно, жена надоела, но чего он привязался к Руане? Понимаю, если бы он хотел её убить и этим завершить свою месть за сына, но нет. Сначала он почему-то её щадит, хотя всю остальную семью убивает, а затем ещё и женится на ней. Вот только я ни на грош не верю в его любовь. Уверена, здесь иной мотив». Она повернула голову и оторопела, натолкнувшись на весёлый взгляд короля. Он смотрел именно на неё, она могла поклясться в этом. Игра в гляделки длилась недолго, всего несколько секунд, но ей это время показалось вечностью.

Мучительное напряжение исчезло, когда в зале начались приготовления к священным лотилийским танцам и король кивнул распорядителю, чей ярко-синий переливчатый наряд напоминал крылья махаона. «Фу! Аж поджилки трясутся, — Мари облегчённо выдохнула. — Вот дура! И чего испугалась? Что он схватит тебя за руку и ты окажешься в его власти? Глупости! Этого паразита уже давно нет в живых и слава богу!»

Она проследила взглядом за Махаоном — сомнений не было, придворный короля направлялся к Руане и Таритану. Тем временем король встал, и безмолвный страж протянул ему пояс с оружием. Явно привычным движением он застегнул его на талии и предложил королеве руку. Прежде чем принять приглашение на танец жизни и смерти, она помедлила. В её глазах, устремлённых на короля, стояли слёзы, но безмолвная мольба жены не встретила у него сочувствия. В деланом удивлении он приподнял бровь, а затем его лицо отразило откровенное презрение.

«Трусливая тварь! И ты ждёшь от меня снисхождения?» — донёсся до Мари его голос. На этот раз видение сопровождал звуковой ряд, и она слегка подрастерялась, когда на неё обрушился окружающий шум. Поэтому она пропустила момент, когда королева всё же приняла приглашение и встала.

Гордость позволила эрейке сохранить достоинство, но морально она сломалась, Мари это видела по потухшему взгляду и печати обречённости на лице. Она сочувствовала королеве и в то же время её брала досада. «Я бы на её месте ни за что не сдалась. Дралась бы до последнего и плевать кто там что подумает. Во всяком случае, умерла бы как человек, а не как овца на заклание», — сердито подумала она, шагая за королевской четой.

Неожиданно король обернулся и вновь посмотрел на неё. «Да что за чертовщина? — отшатнулась Мари. — Он пялится на меня, потому что чувствует моё присутствие?» — озадачилась она и от греха подальше замедлила шаг. Прошлое её не привлекало; тем более она не хотела оказаться там воочию, да ещё в эпицентре событий, чреватых смертельным исходом.[2]

Танец был посвящён пантеону божеств времён года. Мужчины и женщины успели разбиться на группы по четыре человека и образовали две линии, но королевская чета сбила их построение. В зале началась сдержанная суматоха. Распорядители бросились искать тех, кто смог бы пополнить мужской квартет короля и женский — королевы. Первыми, кому оказали эту честь, были Таритан и Руана, их поставили в пару к королю и королеве. Других партнёров искали значительно дольше.

К расстройству Мари, Руана вела себя хуже королевы. Пока шёл поиск, она стояла в центре иметис и, не сводя глаз с мужа, беззвучно плакала. И никакие насмешки партнёрш по танцу на неё не действовали. Кончилось дело тем, что мрачный Таритан с такой яростью посмотрел на неё, что она наконец опомнилась и заняла соответствующую позицию в танце. Королева нехотя взяла её за руку, предварительно смерив уничтожающим взглядом.

Мари не спешила осуждать подругу из прошлого, она достаточно хорошо её знала, чтобы понять, что та льёт слёзы не просто так. Руана была настоящим бойцом и никогда бы заранее не сдалась.

«Разве что она знает нечто такое, что вышибло у неё почву из-под ног. Ну а что у нас переопределено? Это события пророчества. Значит, согласно ему, Таритан обречён, — пробормотала встревоженная Мари и её мозг заработал дальше, выводя логическую цепочку. — Итак, король не захотел жениться на ней и сплавил своему приближённому. Теперь для него опасность миновала, и он хочет жениться на ней. Спрашивается, зачем? Естественно для продолжения рода. Король потерял единственного сына, а королева, похоже, родила девочку, если вообще кого-нибудь родила. Почему он так уверен, что это будет мальчик?.. Здесь неясность. Разве что таково пророчество, причём сбывающееся из века в век, иначе такой отъявленный скептик, как рай Реотан, ни за что бы в него не поверил. У эреев божества двуполы и, как отражение верований, наследование в семьях обязательно идёт по мужской и женской линии. Видимо, героине пророчества предписывается родить двух детей, а именно мальчика и девочку… причём от разных мужей. Уверена, Руана родила Таритану девочку. Merde! Вот поэтому король сделает всё, чтобы овдоветь самому и сделать вдовой Руану».

Дальнейшие события подтвердили правоту выводов Мари.

Наконец ожидание закончилось. Достойные выступать вместе с королевской парой были найдены, и танцоры обменялись торжественным замысловатым поклоном, а затем взметнулись в вихре древнего танца.

Угрожающе засверкали клинки и первое что сделал король — это разрубил цепочку на брачной паре королевы. На мгновение её лицо отразило бушующую эмоциональную бурю, но затем оно вновь окаменело, а движения приобрели механический оттенок, но она ни разу не сбилась с ритма и продолжала танцевать, пока король её не убил. Как и в прошлом видении слуги водрузили голову несчастной на золотое блюдо и выставили на постамент для всеобщего обозрения.

«Общество сплошной гласности и, боже упаси, никаких тайных убийств. Зато никаких кривотолков. Имеющий глаза, да увидит, — язвительно подумала Мари. — Жаль, что женщинам не дано развестись таким же способом. Но ничего, мы добьёмся равноправия в этом вопросе, если в будущем он встанет нам ребром в горле».

Танец застопорился не только из-за гибели королевы. Музыка заиграла, но Руана не сдвинулась с места — в нарушение всех правил приличия, судя по возмущённому ропоту присутствующих. Она плакала столь горестно, что Мари была бы рада проснуться, но не могла.

Таритан не вынес такого оскорбления, нанесённого его гордости и, подойдя к жене, влепил ей пощёчину. «Криа, не смей позорить меня и наш род!» — резко сказал он, а затем чуть слышно добавил: «Пожалуйста, не плачь! Держись, что бы ни случилось. И помни, я люблю тебя». Мари скорей догадалась, чем услышала его последние слова.

Руана всё же взяла себя в руки, но танцевала она чрезвычайно плохо; было чудом, что танцоры-мужчины ни разу не задели её мечом. Впрочем, Таритан и король были начеку и не давали её поранить. А затем танец в их группе снова остановился, на этот раз уже из-за поединка.

Великолепные бойцы они дрались на равных — пока не вмешалась фортуна. Неожиданно Таритан задержался в развороте, будто обо что-то споткнулся, но этого хватило, чтобы проиграть бой. Руана пошатнулась, но вынесла удар судьбы, а затем из её горла вырвался даже не крик, а рычание. Молниеносным броском она метнулась к туаши Таритана, который по-прежнему сжимала его мёртвая рука, но её подвели пышные юбки, запутавшиеся в ногах. Схватив её за волосы, король со смехом ткнул ей в лицо отрубленную голову мужа. Она отрешённо глянула в его мёртвое лицо и закатила было глаза, но удар кулаком не дал ей потерять сознание. Отдышавшись, она с ненавистью посмотрела на короля, но всё же протянула к нему левую руку.

Взмах меча был такой, что Мари уж было подумала, что Руана останется без руки. Но нет, туаши короля разрубил лишь цепочку брачной пары и этим освободил её от брачных обетов. Второй взмах туаши низвёл Руану до рабского состояния, и её роскошная грива блестящих чёрных волос упала прямо в лужу крови, натекшую из тела Таритана.

После этого вездесущий Махаон зачитал указ о наказании райдиэли из Дома Осени, посмевшей напасть на короля. Данное действие рассматривалось как измена и приговором была смерть, но, как было особо подчёркнуто, король смилостивился и, в связи с её переходом в рабское состояние, заменил смертную казнь наказанием для рабов. Руану без промедления привязали к одному из столбов, и король сам взялся за криту. Неодобрительный ропот, пронёсшийся по залу, его не остановил, он явно вознамерился посчитаться с дочерью Родека, который посмел убить его садиста-сына.

Первые десять ударов превратили спину Руаны в кровавое месиво и Мари, видя, к чему идёт дело, склонилась к уху короля. «Остальные не заметили, но я-то знаю о твоей подлянке, о плитке на полу, которая приподнимается, если наступить на рычаг. Так что не расходись, дружок, а то пожалеешь. Пророчество пророчеством, но ста ударов она точно не выдержит, и ты останешься без сына, которого так жаждешь».

Рай Реотан замер, а затем с яростью хлестанул Руану ещё раз и, убрав криту в чехол, зашагал прочь.

«Вот такая у нас, эрейцев, любовь. Выживешь — уже хорошо», — усмехнулась Мари, глядя ему вслед. А ещё она с грустью подумала, что раньше её ужаснуло бы кровавое зрелище, она бы отворачивалась и закрывала глаза, а теперь, пожив с Ником, воспринимает убийства и жестокую экзекуцию как должное. «Человек привыкает ко всему. Вопрос лишь в том, стоит ли привыкать? В данном случае ответ однозначен: нет и ещё раз нет. Но порой обстоятельства сильней нас и всё, что нам остаётся — это смириться с ними или умереть», — пришла она к философскому выводу.[3]

***

К удивлению Мари, на этом видение не кончилось. Тёмный водоворот повлёк её за собой, и она оказалась в спальне, да не кого-нибудь, а всё того же рая Реотана. И он был не один, а с Руаной.

За окном едва брезжили утренние сумерки и Мари, чтобы разглядеть спящих, подошла к кровати. Король выглядел как довольный жизнью хищник, впрочем, он всегда так выглядел, и она пригляделась к Руане. «Прямо-таки иллюстрация к присказке, что все бабы дуры. Да и я не лучше, если вспомнить, сколько Ник меня лупцевал», — мелькнула у неё обескураживающая мысль.

Действительно, судя по спокойному умиротворению на лице и тому, как Руана обнимала своего экзекутора, ненавистью здесь и не пахло. Тем не менее Мари придирчиво её оглядела, но не нашла ни следов побоев, ни рубцов от криты, — во всяком случае таких, что говорили бы о систематических жестоких истязаниях. «Что ж, рай Реотан не зверствует, уже хорошо», — подумала она.

Конечно, Мари отдавала себе отчёт, что прошло уже довольно много времени с той трагедии, что разыгралась перед её глазами — свидетельством тому были длинные волосы Руаны, брачная пара, вновь появившаяся на её руке, и грудь, набухшая молоком, капельки которого сочились из её сосков; и всё же ей было грустно оттого, что Таритан уже забыт. «Впрочем, как и Тьен», — напомнила она себе.

Приготовившись к ожиданию, Мари села у зеркала, выполняющего ролю трюмо, и тут раздался плач ребёнка, громкий и требовательный. В спальню просочилась кормилица, совсем ещё молодая рабыня, и с нерешительным видом застыла у дверей.

— Райта, вы звали меня? — спросила она чуть слышным шепотом.

— Подойди, Дамана, я разрешаю, — сказала Руана и с сонной улыбкой потянулась к ребёнку. — Дай мне сына. Напоследок я хочу сама его покормить.

Хотя обе женщины старались не шуметь, король беспокойно зашевелился и открыл глаза. Повернувшись на бок, он смотрел на то, как Руана кормит ребёнка и даже соизволил состроить ему «козу». Когда малыш беззубо заулыбался, он довольно ухмыльнулся, но это не помешало ему устроить жене выговор.

— Крейд! Кому-нибудь из вас я точно отрублю голову: либо тебе, либо кормилице, а может, обеим. Криа за ненадобностью, а тебе за то, что ты меня позоришь. Руана, не забывай, ты — райта и заниматься рабским делом тебе не пристало.

«Надо же, какая знакомая песня», — фыркнула Мари и при воспоминании о Нике у неё заныло сердце, но она постаралась отрешиться от своих переживаний, боясь, что видение прервётся.

Поскольку в голосе короля прозвучали раздражённые нотки, Руана поспешила отдать ребёнка кормилице, которая ни жива ни мертва распростёрлась на полу. Когда до смерти перепуганная девчонка исчезла за дверью, Руана попыталась выскользнуть из кровати, под предлогом, что пора вставать, но не тут-то было, у её венценосного супруга были иные планы.

Мари слышала, что Штейн в сексе тот ещё подарок, теперь она могла воочию наблюдать, от кого он унаследовал свои садистские наклонности. «Oh mon dieu! — вздохнула она. — А я ещё думала, что Ник издевается надо мной. Один такой сеанс секса, и я бы не заморачивалась с прыжками в ущелье, а взяла бы и просто перерезала себе горло». И всё же она была вынуждена признать, что в постели с Руаной король зверствует далеко не так сильно, как это было с несчастной рабыней в её первом видении. По её ощущениям, он больше стремился её запугать, чем причинить боль. И Руана боялась — Мари видела это по её напряжённому взгляду и беспрекословному подчинению — боялась и в то же время любила, это сквозило в её робких ласках и той страсти, с которой она отвечала на поцелуи. А ещё в том, как она смотрела на короля, когда он этого не видел. Да и он, смягчившись, отвечал ей грубыми ласками.

Постельные игрища затянулись и Мари, чтобы не чувствовать себя извращенкой, отвернулась и, побродив по комнате, чьё убранство было ей знакомо по её собственному Риоголизу, подошла к окну. Перед тем как уйти, Руана показала ей Зеймо[4] в разгар весны. На этот раз город утопал в снегу, но был не менее прекрасен. Пышные сугробы, розовеющие под первыми лучами солнца, казались стадами диковинных животных, заполонивших парки и сады, а деревья и дома, покрытые инеем, и вовсе придавали Зеймо сказочный колорит.

«Красиво здесь у них», — подумала Мари и ощутила неясную тоску. Она впервые захотела увидеть места, где родились её настоящие отец и мать. «Литеран Мауре́й Камас. Отец, любил бы ты меня? Или тебе было бы наплевать на меня и ты, как она, бросил бы меня на произвол судьбы? За что ты вообще её полюбил? Если верить Нику, там такая дрянь, что негде ставить пробу», — прошептала она.

Не слыша больше характерных звуков, сопутствующих постельным забавам, Мари обернулась. Увиденное её удивило. Будучи откровенным садистом, король основательно потрепал Руану и всё же на её теле не было ни единой царапины, остались только следы крови.

«Классная у неё регенерация», — подумала Мари, а затем увидела, как Руана улеглась на живот и от ладоней короля отделилось прозрачное облачко, которое направилось к её лопатке, украшенной громадным синяком. «Либо перелом, либо вывих», — констатировала Мари и с неприязнью посмотрела на короля. Стоило облачку проникнуть под кожу, как опухоль сразу же спала, а затем исчез и сам синяк. «У этого гада чертовски сильное сиа. И у Таритана тоже, — вспомнила она, как первый муж Руаны сгоряча проткнул её мечом, а затем как ни в чём ни бывало зарастил рану. — Видимо, таково свойство нашей породы, сначала калечим, а затем лечим», — фыркнула она и пожалела, что её собственного сиа хватает лишь на то, чтобы заживить небольшие поверхностные повреждения.

Руана исчезла за дверью, скрытой за одной из стенных панелей, и Мари осталась наедине с королём. Симпатия к нему основательно потускнела, но сексуальное притяжение никуда не делось.

— Кто ты? — вдруг спросил он, глядя в её сторону.

— Твоя совесть, — ответила она и снова села у зеркала.

— Совесть? Ну надо же! — усмехнулся король. — Скажи мне, совесть, что ты здесь делаешь?

— Смотрю, как ты унижаешь ту, что тебе дорога́.

— Неужели? И ты даже знаешь, кто мне дорог?

— Конечно, знаю. Сейчас она плачет в ванной комнате. И однажды ты об этом пожалеешь, но будет уже поздно.

Король хохотал долго и со вкусом и, что обидно для Мари, совершенно искренне.

— Нет, совесть, ты ошибаешься. Жалкая криа ничего для меня не значит. И жива она лишь потому, что мне был нужен сын.

— Дурак ты! — с чувством сказала Мари. — Руана пронесла любовь к тебе через сотни миллионов лет, а ты тут городишь какую-то чушь. Прекрати уже издеваться над ней и признайся хоть себе, что она тебе не безразлична. Или тебе так страшно поступиться гордостью и признать это?

— Заткнись! Кроме ненависти, у меня не будет других чувств к дочери убийцы моего старшего сына, — ровным тоном проговорил король и, взвившись в воздух, с такой силой рубанул мечом по тому месту, где сидела Мари, что пострадал не только пуфик, разрубленный напополам, но и деревянные полы.

— Доволен? — насмешливо спросила она. — Нет, ты действительно дурак, но будем считать, что ты убил не только свою любовь, но и совесть. Теперь так и живи — без нас обеих. Посмотрим, как тебе это понравится.

— И проживу! — рявкнул король.

— Конечно проживёшь. Правда, есть одна загвоздка, когда нет ни любви, ни совести, то и человеческого в тебе нет — одно животное начало.

Всё же Мари сумела уесть короля. Зыркнув на неё глазами так, что она схватилась за сердце и подумала не пора ли делать ноги, но он ограничился тем, что с грохотом швырнул оружие и скрылся за дверью, ведущей в его личную ванную комнату. Когда она заглянула туда, он лежал в бассейне и, судя по мрачному взгляду, был сильно не в духе.

— Ничего, ничего! Подумай немного о высоком — тебе не помешает. Хотя понимаю, как это сложно с непривычки, ведь шкурные интересы такие близкие и привычные. Но иногда нужно поднять голову и заглянуть в глаза Вселенной, а затем попробовать расправить крылья. Понимаешь, о чём я? Вдруг ты тоже из крылатых? Ах ты!.. Хорошо, что я непромокаемая, — усмехнулась она, когда король с такой яростью развернулся в бассейне, что её облило с ног до головы. — Вот чего сразу нервничать? Хочешь оставаться гадом ползучим, так оставайся, разве я против?

Король едва не дымился от раздражения и она, решив, что с него хватит, отправилась на поиски пращурки.

Не успела Мари просочиться через дверь, как та распахнулась и король, схватив Руану за горло и припёр её к стене.

— Скажи, криа, что есть в тебе такого, чего я не могу найти в других женщинах? — прорычал он и, не дожидаясь ответа, впился поцелуем в её губы. Отстранившись, он гневно глянул на неё. — Отвечай!

— Я не знаю, мой рай, — с жалкой улыбкой отозвалась Руана.

— Не знаешь? Вот и я не знаю, — помрачнел король. — Нужно было убить тебя вместе с родителями и все дела. Крейд! — он ударил кулаком по стене. — Не реви! Вот как с тобой иметь дело, когда своей глупостью и слабостью ты постоянно выводишь меня из себя! — рявкнул он и зарылся лицом в её волосы. — Криа, почему ты ни разу не сказала, что чувствуешь ко мне? Тогда и шкурка была бы целей. Ведь я знаю, ты меня любишь.

Руана заглянула ему в глаза.

— А вы, мой рай, что вы чувствуете ко мне? Вы мне скажете?

— Ждёшь признания в любви? — король презрительно усмехнулся. — Нет, криа, не дождёшься.

— Вот и вы не дождётесь, — сказала Руана и по её лицу покатились слёзы. — Сказать «люблю» не сложно, солгать ещё проще. Вот только что мне делать с тем, что вы убили всех моих близких? А моя честь и достоинство судьи-поединщика, что вы так рьяно топтали, что мне с этим делать, мой рай? Я уж не говорю о том, как вы поначалу издевались надо мной. Мы были уже женаты, а вы били меня так, что я не знала наступит ли для меня завтра. Так кем я буду, если после этого начну признаваться вам в любви?

— Вижу, ты осмелела, решив, что сегодня твой последний день. Вот только никакая ты не Лоти. Думаешь, если спасла мальчишку, то этим спасла мир? Не смеши меня! Подумаешь, наследник Дома Лета; как будто он имеет какое-то значение. Как они ни стараются, им не спихнуть меня с лидирующих позиций, а это значит, что след в истории оставлю я, а не они. И вообще, с чего вдруг богине вселяться в какую-то жалкую рабыню, когда кругом полно достойных женщин. А знаешь, какое главное доказательство, что ты всего лишь ничтожная рабыня, которой повезло угодить мне рождением наследника? Я не люблю тебя. Поэтому завтра я отрублю голову прорицателю, посмевшему солгать мне о твоём Ледяном венце, а потом, как обещал, сдеру с тебя шкуру и повешу её над камином, рядом со шкурой твоей матери. Как тебе такое завершение «пророчества»?

На его отповедь Руана грустно улыбнулась.

— Убейте прямо сейчас. К чему медлить, если я для вас ничего не значу.

— Да нет, — король зажал её волосы в кулак и, склонившись, заглянул в лицо. — Спешка ни к чему. Хочу посмотреть на тебя, когда завтра ты проснёшься и поймёшь, что я прав. Представляю, какой глупый вид будет у тебя. И помни, я слов на ветер не бросаю. Не в моих правилах оставлять в тылу затаившихся гадюк. Так что живи и радуйся, дочь Родека. Завтра будет твой последний день, а не сегодня.

«Нет, ну что за дурак! — покачала головой Мари. — Верно говорят, что имеем — не храним, а потерявши — плачем».

На лице Руаны промелькнула тень былой решимости, но она так и не осмелилась ему возразить, лишь опустила ресницы, пряча гнев.

— Как бы то ни было сегодня нашему сыну исполнится ровно год. С вашего позволения я пойду в храм, чтобы помолиться Священному предку.

— Нет. Все молитвы завтра. Сегодня ты ни шаг не отойдёшь от меня. Живо собирайся. Сначала идём на тренировочную площадку, затем в столовую, потом у меня доклады управляющих. После обеда совещание с правителями Лурианских земель, выступление в собрании бездельников, мнящих себя квартенар, [5]и… — король призадумался. — А дальше будет видно. Может, просто погуляем по парку, если не случится ничего экстраординарного. Неделя выдалась бурной, хочу немного отдохнуть.

«Вот это правильно, — одобрительно кивнула Мари. — Не уверена, что от пророчества можно отбояриться, но попытаться всё же стоит». Она повернулась к Руане: «Держись, наставница! Не верь этому гаду, никакая ты не размазня. Чтобы полюбить такое отродье, нужно иметь очень храброе сердце. Я бы не смогла».

Неожиданно свет померк, а когда перед глазами Мари вновь прояснилось, она обнаружила, что осталась одна.

Поиски королевской четы привели её в большой зал, залитый ярким утренним светом. В излюбленном эрейском стиле он был сверху донизу обшит широкими досками медового цвета, которые с едва заметным стыком примыкали друг к другу. О назначении помещения говорило неимоверное количество самого различного оружия и прочих военных атрибутов, размещённых на стенах и специальных стойках. Мари огляделась и пришла к выводу, что по своему устройству оружейная в Риоголизе Зимы почти ничем не отличается от той оружейной, что у неё дома, разве что у Ника было больше средств убийства и защиты, которые изобрели в более поздние эпохи, чем жил рай Реотан.

Помимо своего основного назначения оружейная служила ещё тренировочным залом.

Король Зимы сражался сразу с двумя противниками, а Руана стояла у стены и с неослабным вниманием наблюдала за ходом боя. Причём она была не просто зрителем; тёмные глаза горели от возбуждения и она, подавшись вперёд, повторяла движения воинов, как будто сама держала в руках меч; чувствовалось, что ей до смерти хочется поучаствовать в поединке. При этом по выражению её лица было видно, что она восхищается мужем, и Мари её понимала — такие бойцы были редкостью.

И в самом деле, природа щедро одарила короля. Сообразительность, физическая сила и неимоверная скорость — всё было при нём. Вдобавок он явно доминировал на иметис, что говорило о хорошей профессиональной подготовке. Ни о каких поддавках со стороны противников даже речи не шло. Опытные воины еле сдерживали его мощный натиск. Наконец, они получили по четыре ранения на каждого и, обливаясь потом, с явным облегчением уступили место свежей паре.

Король был страшен в бою, тем не менее он берёг своё воинство и старался никого не калечить. Конечно, раны у его противников были и довольно серьёзные, но ничего такого, с чем не справилась бы регенерация. А ещё Мари обратила внимание, что воины не раболепствуют перед ним, а держатся по-дружески, а те, кто помоложе, и вовсе его боготворят. Перед её глазами возникли строчки королевского ритена, который она нашла на странице Ника. Это были правила по установлению взаимоотношений с окружением и, в частности, с военными и они, эти правила, строго запрещали наказывать тех, от кого реально зависит жизнь правителя и сохранность государства. Чтобы они служили не за страх, а на совесть, как было сказано в королевском ритене.

«Вот что значит правильное воспитание. Даже такой садист как рай Реотан способен вести себя по-человечески», — подумалось Мари. И всё же она чувствовала, что дело не только в ритене, но и в личности самого короля. Он умел ладить со своими людьми и, судя по поведению, ему это нравилось. «Что ж ты, гад, тогда упёрся и никак не можешь простить Руане её отца? Это же не она убила твоего сына. Зато ты столько поубивал её родных, что диво как она не перерезала тебе глотку во сне».

Когда тренировка закончилась, воины ушли, и король подошёл к Руане.

— Ну как, много было ошибок? — спросил он, немного отдышавшись.

— Нет, но я бы ещё поработала над ударом слева. Нужно резче, тогда будет больше времени на встречный блок, — на лице Руаны появилось просящее выражение. — Мой рай, можно мне сразиться с вами?

— С ума сошла? — осведомился король. — Да ты с первого замужества почти не занималась, а это без малого пять лет. Ты не выстоишь и минуты. Если хочешь, чтобы я тебя убил, так и скажи.

— Откуда вы взяли, что я не занималась? Я занималась!

— Не лги, я всё о тебе знаю.

— Нет, я занималась, — заупрямилась Руана. — Я и здесь занималась почти каждый день. Приходила сюда ночью и отрабатывала приёмы.

— Приёмы это одно, а сражение с реальным противником совсем другое, уж тебе ли не знать? И вообще, как ты посмела приходить в оружейную без моего разрешения? — рассердился король и потянулся было к крите. — Крейд! Твоё счастье, что я голый.

— Мой рай! — Руана упала на колени. — Только разочек! Клянусь, я с радостью приму смерть от ваших рук.

«Смерть, а как же», — ухмыльнулась Мари, видя, что король возбудился.

— Ладно, криа, я пойду тебе навстречу, но только при одном условии…

— Если вы хотите, чтобы я призналась в любви, то нет!

— За каким крейдом мне твоя любовь? Ублажи меня так, чтобы я остался доволен, и я подумаю о поединке с тобой. Начинай!

Несмотря на два замужества, Руана, предоставленная сама себе, оказалась бесталанна по части науки страсти. Она стеснялась и нервничала так, что Мари даже стало жаль короля. «Кошмар! — вздохнула она. — Да за такое «блаженство» Ник всыпал бы мне по первое число, что уж говорить про этого садиста».

К её удивлению, король вытерпел до конца неумелые ласки Руаны.

— Плохо, криа, — констатировал он. — Ничего-то ты не умеешь, кроме как махать туаши, а ещё обижаешься, когда тебе достаётся в постели. Ведь я нанимал тебе учителя, но ты как была неумехой, так ею и осталась. Крейд! Всё приходится делать самому.

Король взял со стенда четыре кинжала, и они с силой вонзились в доски пола, образовав прямоугольник.

— Ложись! — приказал он Руане и, когда она безропотно подчинилась, привязал её к кинжалам. — Показываю только раз, если не усвоишь, пеняй на себя… Подожди, пить хочется.

Позабавленная намечающимся уроком страсти, который король собирался дать её неумелой пращурке, Мари с куда большей благосклонностью посмотрела ему вслед. Когда он взял бутылку, стоящую на столике, и начал жадно пить, она уловила движение наверху и подняла голову.

Кто-то из воинов, жонглируя туаши во время разминки, подбросил его вверх и тот вонзился в потолок, да там и остался, забытый во время горячки боя. Всё бы ничего, но он располагался прямо над головой привязанной Руаны и вот-вот собирался упасть.

В панике Мари закричала и попыталась схватить крышку с витрины, но тщетно.

Она не знала, среагировал ли король на её крик или сам почуял беду, но он со всех ног мчался в их направлении. На последних метрах, стремясь перехватить падающий клинок, он распластался в столь стремительном броске, что она видела лишь его размытый в воздухе силуэт.

К несчастью, гравитация оказалась быстрей и нацелилась она ни куда-нибудь, а прямо Руане в горло.

«Oh mon dieu!» — вскрикнула Мари, когда ударил фонтан крови, и, не выдержав, закрыла глаза. Терзаемая жалостью, она не могла смотреть на короля, у которого был такой вид, что у неё отпали все сомнения в том, любил ли он Руану.

И хотя она была не прочь посмотреть, что дальше сталось с ним, её подхватил стремительный водоворот и вынес в реальность.

***

Взбудораженная увиденной трагедией Мари будто по команде села в кровати. «Бедный рай Реотан!» — было её первой мыслью. Перед её глазами всё ещё стояло лицо короля. Видеть такого человека, как он, в столь плачевном состоянии было невыносимо, причём настолько, что ей хотелось плакать. Впрочем, ей хотелось плакать и по другой причине. Она боялась оказаться в его роли. Единственно, она не понимала, почему должен умереть Ник, а не она, как это было показано в видении.

«Значит, год с рождения ребёнка? — расстроенно подумала она, припомнив слова Руаны, сказанные королю. — Но почему в нашем случае отец, а не мать? Может, Ник ошибается и должна умереть я, а не он?.. Нет, это не первый случай пророчества, есть ещё какие-то условия. Может, из-за того, что родился мальчик? А поняла! Должна ещё родиться девочка, поэтому провидение оставляет меня в живых, но убивает отца. Зачем? Разве что дети должны быть от разных отцов, ведь у эреев не было развода, как такового. Так! Если у меня появится второй ребёнок, через год мне тоже будет секир-башка? По идее, да», — она зябко передёрнула плечами, и впервые ощутила каково приходится тем, чья судьба предопределена, и они также беззащитны перед ликом вечности. «Pfut! Чему бывать, тому не миновать. Так или иначе смерть приходит за каждым. И всё же, где черти носят Ника, когда он так нужен?» — тоскливо подумала она и послала телепатический зов. Ник не откликнулся и спальня без него, прежде казавшаяся уютной, показалась ей пустой и чужой. Обхватив руками колени, Мари посмотрела в окно. Серое небо и дождь были под стать её настроению и она, спасаясь от внутреннего холода, завернулась в одеяло.

Дождавшись рассвета, Мари приняла в душ и довольно много времени провела в гардеробной.

Когда она вошла в столовую, домашние и гости, что теперь не переводились в Риоголизе, стихли, глядя на неё.

Обычно Мари носила современные наряды, стилизованные под эрейский стиль и держалась просто, но на этот раз она оделась и вела себя в соответствии с требованиями, предъявляемыми к знатной эрейке, что несколько нагнетало обстановку. Народ за столом чувствовал себя примерно также как на приёме у английской королевы. Единственный, кого это не смущало, это Мирон. Когда они были только втроём в Риоголизе (не считая Лапы), он настолько привык к вывертам высокородных, что даже не замечал надменный тон и отточенное изящество движений своей хозяйки.

После завтрака Мари подозвала к себе Аннабель и сказала, что больше её не держит и она вольна уехать хоть сейчас.

Девушка хотела съязвить по поводу её заносчивости и королевских манер, но взгляд Мари был холодней взгляда Снежной королевы, и она сочла за благо промолчать. Хотя обращение старшей сестры задело её самолюбие, тем не менее, донельзя обрадованная, она сразу же попросила Мирона отвести её к Тьену.

С отъездом Аннабель Мари вернулась к прежним нарядам и демократической манере общения, что вызвало вздох облегчения среди тех, кто по долгу службы был вынужден обретаться в Риоголизе, но, как говорится, осадочек остался. Поведение дочери главы СС восприняли как желание обозначить расстояние, что отделяет её семью от прочих смертных.

«Что ж, тигрица наконец-то показала когти. При тех генах, что у неё, этого следовало ожидать», — заметил Штейн по поводу данного эпизода.

_____________________

[1] А может, она стала менее бескомпромиссной, как это водится, когда люди взрослеют.

[2] Так живописуют ушлые сочинители, мороча читателей своими дурацкими выдумками.

[3] Философские выводы тем и хороши, что они объясняют всё на свете – даже то, что не поддаётся объяснению.

[4] Зеймо – столица Священного королевства Зимы.

[5] Кватрернар – министры.

Глава 79-21

ГЛАВА 79. Прогулки на свежем воздухе и первобытная мистика

Ник действительно отправился за тем, о чём сказал Палевскому. Чем ближе был час икс, тем больше неопределённость действовала ему на нервы. К тому же его раздражали посторонние в Риоголизе. Палевский настоял на присутствии своих лучших спецов, занимающихся вопросами воспроизводства вампирской расы, а Штейн на присутствии спецназа, который формально служил охраной, а на деле зорко следил за благонадёжностью публики, обретающейся под крышей эрейского дворца.

Зная, что Мари его не отпустит, Ник ушёл, не прощаясь. И он не знал вернётся ли обратно. Чувство вины за такой уход его не мучило. Всё, что он хотел сказать любимой, он считал уже сказанным и добавить ему было нечего.

Обнаружив, что двадцать четыре часа в сутках — это просто уйма свободного времени, Ник сначала бездельничал, а затем ему стало скучно и он, как встарь, отправился в путешествие по планете.

Затем цивилизованные места ему надоели, и он полетел туда, куда ещё не ступала нога человека, во всяком случае, обутая в армейский или туристический ботинок.

Море тропической зелени под крылом авиетки вызвало у него ностальгию по первобытным временам, и он направился к прогалине, образованной либо пожаром, либо гибелью деревьев от какой-то лесной напасти.

Авиетка зависла в воздухе, и Ник с кошачьей лёгкостью спрыгнул вниз. Рыхлая коричневая почва, состоящая из толстого слоя растительных остатков, мягко подалась под его ногами и крупная ярко-зелёная змея, потревоженная его появлением, заскользила к водяному окну, находящемуся неподалёку.

Прогалина оказалась довольно большой. На солнце было жарко и душно, воздух звенел от множества насекомых и криков птиц, недовольных его вторжением; особенно старались попугаи, чья пёстрые стайки продолжали кружиться над его головой. Вскоре им заинтересовался местный гнус и он, спасаясь от его укусов, обработал одежду репеллентом и поспешил укрыться в тени деревьев.

Под пологом леса на него пахнуло прелью, застоявшейся водой и целой симфонией запахов, испускаемых тропическими растениями и грибами. Вся эта экзотика пахла отнюдь не духами. Сюда, под тёмный полог леса, можно было завлечь только мух и прочих любителей падали. Вот поэтому растущие поблизости лианы цвели будто вощёными зеленовато-желтыми крапчатыми цветами, которые испускали аромат гниющего мяса.

Ник поморщился и отправился прочь от цветочной обманки.

Тропинка, проложенная крупным зверьём, вела его всё дальше в глубь леса.

Мир кишел жизнью, что не знала человека — из-под ног прыскала непуганая мелочь, со стволов деревьев свисали роскошные гроздья орхидей, не тронутые ничьей рукой: ни жадного торговца, ни ценителя цветочных редкостей. Всё это вновь напомнило Нику юный мир Земли, в который он попал, когда впервые выбрался из хронокапсулы. А ещё он припомнил свой мальчишеский азарт и тот мощный приток адреналина, что давала ему охота, и подивился своему необычайному везению. Тогда он не боялся ничего и никого и, рискуя, подчас оказывался в таких передрягах, что было чудом, что он выбирался из них живой и невредимый.

Воспоминание о бесшабашной юности подняло ему настроение. «Вот дурак! — улыбнулся Ник и молитвенным жестом сложил руки. — Спасибо, Священный предок, что охранил меня от бед».

Выбранное наугад направление привело его в пойму илистой реки, где он наткнулся на непроходимую чащу мангровых деревьев, густо оплетённых лианами. Тогда он взобрался на верхушку ближайшего древесного гиганта и окинул взглядом открывшуюся местность.

В общем-то, смотреть было не на что: кругом, куда ни кинь взор, простиралась всё та же буйная зелень и маскируемые ею топкие болота. Лишь в южном направлении возвышался холм, на вершине которого виднелись развалины неизвестного строения, а может, это был выход скальных пород.

Всё же Нику стало любопытно, что же это такое. Вот только пеший поход по дождевому лесу даже при его оснащении оказался тем ещё удовольствием. Вскоре он пожалел о своей прихоти, но отступать было не в его привычках.

Пот заливал ему глаза, но Ник упрямо шёл вперёд. Постоянное лавирование по топям, душные испарения, идущие от гниющих остатков растений, и резкие вопли тропических птиц привели к тому, что у него началась болезненная пульсация в висках. В довершение к этому, несмотря на репеллент, его порядочно искусала мошкара, и он на всякий случай вколол себе комплексную вакцину.

Основательно вымотанный он добрался до холма, когда стало уже темнеть. К его разочарованию, на вершине оказалось нагромождение камней, которое при всём желании было нельзя принять за постройку. Впрочем, ему было уже настолько всё равно, что он не удивился бы даже Ходячему замку и его обитателям.

Естественно, у Ника не было ни малейшего желания тащиться пешком обратно, тем более ночью, и он вызвал авиетку.

Еда и удобства цивилизации вернули ему хорошее настроение и он, заметив примитивное поселение в сердце сельвы, решил продолжить исследовательскую миссию. Всё равно делать ему было нечего, а игра в этнографа была ничем не хуже остальных развлечений.

При подлёте, чтобы не пугать дикарей, Ник перевёл авиетку в режим невидимости — на случай, если поблизости обретаются охотники племени — а затем подвёл её к дереву и уже по его стволу спустился вниз.

На опушке леса он остановился.

Место, выбранное дикарями, было высокое и сухое, рядом протекала небольшая река. На поляне стояли четыре приземистые длинные постройки, крытые пальмовыми листьями. Это были малоки или общинные дома индейцев. В центре поселения располагался навес, где горел бездымный костёр, на котором женщины готовили еду, рядом с ними крутились маленькие дети. Мужчины сидели на плоских камнях, составленных в кружок. Одни из них занимались рыболовными и охотничьими снастями, другие мастерили домашнюю утварь. Девочки и мальчики постарше помогали взрослым. Лишь пожилой индеец с волевым лицом ничего не делал; закутавшись в соломенную накидку, он либо дремал, либо о чём-то думал.

Картина была знакомой, Ник будто перенёсся в прошлое. Когда-то на Земле все жили так, а не только это племя, затерянное во времени и пространстве.

Отметив, что среди собравшихся нет молодых мужчин, он направился к хижинам.

Ник шёл открыто, не прячась, поэтому его сразу же заметили. Дети загалдели, показывая на него пальцами, взрослые смотрели насторожённо.

Видя, что мужчины потянулись к оружию, он подошёл к индейцу в накидке, вычислив в нём вождя, и разложил у его ног приготовленные подарки, а именно: нож, большой моток верёвки, огниво[1] и нарядные бусы из разноцветных камней и жемчуга. Всё это было сделано из природных материалов, без малейшей примеси синтетики. Впрочем, несмотря на внешний примитив, лезвие ножа было крепче стали, пеньковая верёвка прочней нейлона, а бусы и вовсе бесценны, но камни были без огранки и догадаться об их стоимости мог только знаток.

На всякий случай Ник показал, как обращаться с огнивом. Когда полетели искры и пучок соломы вспыхнул ярким пламенем, вождь с заинтересованным видом подался к нему, а женщины одобрительно зашумели. Когда Ник выпрямился, рядом с его головой просвистела стрела, но вождь поднял руку и повелительно крикнул. Тогда из темноты бесшумно выступили вооружённые воины и с угрожающим видом направили копья на незваного гостя. Вождь что-то им сказал, и они неохотно отступили, а затем разбрелись по поселению, тем не менее Ник видел, что за ним следят. Без знания вербальной коммуникации дикарей способности телепата ему не особо помогали. Впрочем, он легко считывал их намерения через эмоциональный фон.

Тем не менее язык племени показался Нику знакомым и он, прибегнув к помощи тиарана, попросил воды. По знаку вождя совсем молоденькая девушка принесла ему широкий лист, заменяющий кружку. Он был настороже, зная, что дикари далеко не так просты, как принято считать, но вода оказалась чистой, без примеси каких-либо отравляющих веществ.

Когда он по просьбе одного из воинов ещё раз показал, как работает огниво, а затем играючи разделал тушу тапира при помощи подаренного ножа, отношение к нему изменилось. Люди заулыбались и, когда он сел на предложенное место среди мужчин, племя вернулось к прежним занятиям.

Благодаря тиарану, который непрерывно анализировал речь дикарей, и уникальной памяти самого Ника его словарный запас рос с каждой минутой, что позволило ему побеседовать с вождём. Он не спросил, как его зовут, зная, что дикари придают именам большое значение и посторонним их не называют. Не назвал он и своего имени, хотя видел, что вождь этого ждёт, из чего он сделал вывод, что племя уже встречалось с людьми из внешнего мира.

Он присмотрелся к дикарям. Ни на ком из племени не было одежды, только серьги, браслеты и ожерелья из ракушек и перьев. Посуда тоже была самодельной, деревянная и глиняная, а при нужде в тарелках в ход шли широкие листья. На видимом ему пространстве не было ни одного предмета, изготовленного цивилизацией, вышедшей в космос.

«И всё же я уверен, что кто-то из этнографов или искателей приключений посещал племя, но их убили и уничтожили все следы их пребывания. Дикарь, что здесь верховодит, умён и предусмотрителен. Между прочим, меня тоже не пригласили на ужин, значит, доверять их дружелюбию нельзя. Усыпят бдительность, а затем нападут», — подумал Ник, чему вскоре получил подтверждение. Впрочем, он с самого начала заметил, что из леса вышли не все члены племени.

Нападению предшествовали выстрелы из сарбаканов,[2]но Ник счастливо избежал отравления кураре. Обездвижив воинов через ментал, он взял вождя за горло.

— Слушай ты, подсадная утка, я не желаю зла твоему племени, но вы нарушили закон гостеприимства. Я пришёл к вам с миром и принёс дары. Откажись вы, и я бы ушёл. Но ты принял дары, но даже не поделился едой, а теперь хочешь отнять мою жизнь. Тогда я вправе отнять ваши жизни, и я это сделаю. Я вырежу всех, от мала до велика, — сказал он, разозлённый коварством дикарей.

Лицо вождя отразило целую гамму разноречивых чувств, но верх взяла осторожность.

— Пожалуйста, не убивай моих людей. Они ничего плохого тебе не сделали, это всё я! — прохрипел он, причём на португальском языке.

— Кто ты? — жёстко спросил Ник.

— Иероним Босх, — признался индеец, глядя на него налитыми кровью глазами.

Его мысли подтверждали, что он не лжёт, и Ник разжал пальцы.

— Неужели тоже художник? — усмехнулся он, припомнив сумасшедшего голландца и его кошмарный триптих «Сад земных наслаждений».

— Художник? — озадаченно буркнул вождь. — Нет, я лётчик. Вёз груз кокаина, но не повезло, потерпел крушение. Половина пакетов порвалась и товар пропал. Возвращаться было опасно, вот я и остался с ними, — он кивнул на племя. — Они хорошие ребята, простодушные как дети. Оттого их чуть было не перебили. Тип, что поручил мне перевозку, сумел напасть на мой след, а они вступились. Еле отбились, ребята были серьёзные.

Вождь поднялся с земли и не столько сел, сколько рухнул на прежнее место в каменном круге.

— Давно это случилось? — спросил Ник, и он покачал головой.

— Они здесь счёт времени не ведут и мне это тоже не нужно. День прожит и слава Деве Марии, — вождь глянул на девочку лет пяти, что стояла поблизости и прислушивалась к их разговору. — Если навскидку, думаю, лет пятнадцать прошло, не меньше.

Мучимый подозрениями он встревоженно глянул на странного пришельца. Уже одно то, с какой лёгкостью тот поднял его одной рукой, а затем без усилий держал на весу, наводило его на определённые мысли. Нехорошие мысли. Он не верил церковным сказкам, но слишком уж горд, красив и неуязвим был этот странный тип.

«Неужели сам Сатана явился по мою душу?» — с беспокойством подумал вождь. И хотя потомок храбрых воинов племени команчей не боялся ни бога, ни чёрта, у него засосало под ложечкой.

— Если тебе нужен кокаин, я могу его отдать, мне он всё равно ни к чему, — рискнул он предложить, в надежде, что ему показалось, и он имеет дело с таким же искателем удачи, как он сам.

— Кокаин, говоришь? — Ник сел на тот же камень, где сидел раньше, и кивнул на подарки. — Ну-ка, посмотри. Как думаешь, сколько это стоит?

На этот раз вождь был внимателен и тщательно всё осмотрел. Первым делом он проверил остроту ножа и крепость верёвки; затем он взял ожерелье из связки и, чтобы лучше видеть, поднёс его к костру.

— Дева Мария! Это же целое состояние! — поражённо воскликнул он и в его глазах появился алчный блеск.

«Людские пороки везде одинаковы, даже там, где по-настоящему важна лишь еда», — холодно подумал Ник.

— Похоже, ты разбираешься не только в наркотиках, — с иронией отозвался он и добавил: — Успокойся, я не имею отношения к нечистой силе. Правда, это не сильно тебе поможет, если я надумаю отправить твою душу в ад.

— Ад или рай мне без разницы, я тебя не боюсь, — с вызовом сказал вождь.

Сбросив соломенную накидку, он встал и указал в сторону костра.

— Еда готова. Идём! Ты прав, я нарушил закон гостеприимства и за это боги леса меня покарают. Всё же я прошу тебя не гневаться и разделить с нами трапезу.

Ник помедлил, прежде чем принять приглашение.

— Что ж, ты признал вину, но учти, я прощаю только единожды.

Самолюбивого команчи передёрнуло от его слов, но он промолчал — так мог разговаривать лишь тот, за кем сила.

Воины молча последовали за вождём и гостем. Угрожающих жестов и оскалов больше не было. Гость пришёл один и с хорошими подарками, к тому же это был такой воин, что вызывал у них не только уважение, но и восхищение. Тем не менее они не знали как к нему относиться, видя, что вождь по-прежнему настроен к нему недружелюбно.

Всё изменилось с появлением шамана, забавного маленького старичка, похожего на обезьянку. Украшенный многочисленными ожерельями и амулетами он с важностью вышагивал во главе небольшой свиты преданных почитателей.

И всё же старик не показался Нику смешным, слишком уж проницателен был его взгляд, да и то как расступились воины, давая ему дорогу, говорило о том, что он пользуется авторитетом в племени.

Подойдя вплотную, шаман заглянул ему в лицо умными тёмными глазками.

— Ты дух леса, пришедший к чиритука[3] за платой? Мы отдадим тебе любую самку, какая тебе понравится. Только не насылай на нас несчастья, — сказал он.

— Нет, говорящий с духами, я пришёл к чиритука, как к друзьям, и прошу лишь пищи и ночлега.

— Тогда иди за мной. Чиритука примут тебя, как почётного гостя.

Шаман махнул Нику и, развернувшись, величественной походкой направился к импровизированному столу — невысокому помосту, сделанному из жердей. Сидений не было, только несколько соломенных циновок, предназначенных для уважаемых членов племени.

Подойдя к столу, старик сел и указал гостю на место рядом с собой. Ник сел, при этом он обратил внимание, что шаман ведёт себя так, будто не замечает присутствия вождя племени. «Понятно, борьба за власть нигде и никогда не прекращается», — подумал он и оглядел выставленное угощение. Судя по разнообразию блюд, племя не голодало. Вблизи селения росло слишком много деревьев и кустарников со съедобными плодами, что вряд ли было случайностью, как и чистота в селении. К тому же дикарей отличало хорошее сложение; молодёжь выглядела рослой и ухоженной, а поголовно чистые волосы и отсутствие характерного запаха говорили о строгой гигиене. Татуировки были в ходу, но у подростков и детей кожа была абсолютно чистой. Женщины сидели за одним столом с мужчинами, но отдельно от них. Старухи и молодые женщины щеголяли серьгами, ожерельями и браслетами; у девочек и девушек украшений было немного, и они восполняли их недостаток цветами. Причём Ник не заметил ни одной беременной среди тех, что были совсем уж юного возраста. «Что ж, нужно отдать должное Иерониму Босху, он печётся о своих людях, а шаман, как положено, противится нововведениям». — подумал он и одобрительно глянул на вождя. Шаман это заметил и что-то шепнул пожилому индейцу, сидящему по другую сторону от него, и тот бросил на Ника полный надежды взгляд.

Во время трапезы в знак извинения за недружелюбный приём гостю предложили самые лакомые кусочки. От экзотических блюд вроде обезьяньего рагу и жареных кусков змеи, приправленных кореньями и личинками, Ник отказался, но рыбу и мясо тапира съел с удовольствием. Из напитков он выбрал чай мате, хотя индейцы предпочитали пиво, но он побрезговал им из-за слюны, что попадала туда вместе с пережёванной маниокой. Вождь тоже предпочитал пить чай, а не пиво. Некоторые привычки цивилизации неистребимы, и Ник бросил на него насмешливый взгляд.

Жбаны с пивом быстро пустели, веселье прибывало. Резкие гортанные голоса дикарей звучали всё громче и всё чаще раздавались дружные взрывы хохота. Затем застучал барабан и запела тростниковая флейта. Вслед за музыкой начались танцы. Причём танцевали только мужчины, ведь это был танец охотников и воинов. Его посредством они рассказывали друг другу, кто из них самый храбрый и удачливый, а женщины, глядя на их хвастливые выпады, громко смеялись и хлопали в ладоши. Дети с визгом, гонялись друг за другом и, кривляясь, повторяли движения танцоров, им вторили ручные обезьянки, взбудораженные всеобщим весельем.

Ник хотел было уйти, но тут по знаку шамана к нему подошла хорошенькая девушка и вручила ему тыквенный сосуд с густой прозрачной жидкостью зеленовато-жёлтого цвета. Тиаран определил напиток как своеобразную медовуху, сдобренную травами, часть из которых относилась к галлюциногенам умеренного действия, и он рискнул попробовать.

Шаманский напиток, открывающий путь духам, обжигал горло и сразу же ударил ему в голову, но мыслил Ник как никогда ясно. Вскоре он обнаружил, что к нему один за другим подходят индейцы и с выражением скорби и надежды на лицах просят его рассказать о родственниках, переселившихся в мир иной. Роль потустороннего проводника позабавила Ника. Поскольку с его телепатическими способностями было несложно прочитать мысли дикарей, то и сказать то, что они хотят услышать, ему было проще простого, и вскоре около него столпилась чуть ли не вся деревня.

Что к чему стало ясно, когда женщина, утирая слёзы, сказала шаману, что у него очень хороший сын, ведь он даже после смерти не забыл сыновий долг и явился навестить отца, чтобы узнать, не терпит ли он в чём-то нужды.

Ник повернулся к шаману.

— А как ты выяснил, что я твой сын, если он умер во младенчестве? — полюбопытствовал он.

— Потому что ты нагуаль,[4]как положено сыну шамана, — спокойно ответил старик. —Разве ты не видишь, что рядом с тобой дух нашего предка Священного Ягуара?

Удивлённый совпадением имён почитаемых божеств Ник посмотрел туда, куда указал шаман, и ему показалось, что там действительно лежит ягуар и смотрит на него горящими зелёными глазами. Как и в случае с тибетским вином, стоило ему приглядеться и наваждение пропало. Это была всего лишь прихотливая тень, которую отбрасывал большой камень; обычно на нём растирали маниоку, но сейчас там громоздилась горка использованной посуды, создающая видимость кошачьей головы.

Видя, что лица дикарей засветились искренними улыбками, Нику стало немного совестно за свой обман. Шаман, не спускающий с него глаз, сразу же уловил его нежелание отвечать на вопросы о мёртвых и повелительно поднял руку — мол, хватит спрашивать, его сын тоже хочет отдохнуть и повеселиться, прежде чем уйдёт. К облегчению Ника очередь рассеялась, и он на радостях допил остатки шаманского питья. Это привело к тому, что все его чувства обострились до предела. Одурманенный до галлюцинаций он, уже не думая о последствиях, стряхнул с себя оковы цивилизации и погрузился в бездумное веселье. Тем не менее его ум был по-прежнему ясен, и он запомнил всё что было до мельчайших деталей. Во всяком случае, ему так казалось. Правда, Ник абсолютно не помнил, когда разделся, зато отчётливо помнил, как увешанный ожерельями, он прыгал вместе с индейцами и, потрясая копьём, выкрикивал воинственные кличи. Впоследствии стоило ему мыслями обратиться к той сумасшедшей ночи, и она вновь оживала перед его глазами — нереально-яркая и фантасмагоричная.

«Там-там! Тара-ра-рам! Там-там! Тара-ра-рам!» — звучит призывный стук барабана. Устоять на месте невозможно, ноги сами начинают двигаться в нужном ритме. «Там-там! Тара-ра-рам! Там-там! Тара-ра-рам!» — гипнотические звуки будоражат кровь, пьяня не хуже алкоголя. Все тревоги улетучиваются, и древний как мир танец дарит беспричинное счастье. «Там-там! Тара-ра-рам! Там-там! Тара-ра-рам!» — Нику кажется, что ещё немного и он взлетит к чёрным небесам с щедрой россыпью звёздных алмазов. «Там-там! Тара-ра-рам! Там-там! Тара-ра-рам!» — с яростным воплем он бросает вверх копьё. «Я ещё доберусь до вас! И вы мне ответите за всё! Так и знайте!» — бросает он вызов богам и хохочет.

Индейцы поддерживают его клич слаженным рёвом и вслед за ним запускают в небо копья. К счастью, они падают за пределами поселения, и веселье кипит с прежней силой. Нику уже плевать на всё, и он вместе со всеми пьёт кауим, индейское пиво, по вкусу и запаху похожее на перекисшую простоквашу.

Женщины льнут к нему и он, возбудившись, останавливает выбор на симпатичной юной дикарке и берёт её у всех на глазах. Он первый у неё. Девушка смущена и напугана, но он ласков и искусен в любви, а ещё ему доставляет удовольствие видеть, как на смену испугу в её глазах приходит восторг, граничащий с обожанием. Но одной партнёрши ему мало. Вызванная шаманским питьём эрекция такова, что он берёт ещё несколько девушек, прежде чем волнение в крови идёт на убыль. Осоловевший от алкоголя и сексуальных подвигов Ник неверной походкой отправляется спать. Шаман идёт рядом и приводит его в свою хижину, стоящую отдельно от остальных. Старая индианка молча стелет ему постель, и он засыпает, как только голова касается полена, заменяющего подушку. Тем не менее он почему-то помнит, как старики шепчутся, а после старуха подходит к нему, и он чувствует, как её сухие натруженные ладони осторожно гладят его по лицу. Ему приятно, но он равнодушен к её материнской ласке.

Это оказалась лишь часть ночи в затерянном мире, причём часть приятная и понятная. За исключением декораций в ней не было ничего необычного. Странности начались несколько позже. Впрочем, необъяснимые события уже с такой завидной периодичностью вторгались в жизнь пришельца из прошлого, что ему не оставалось ничего иного, кроме как смириться с миром абсурда, в который втягивала его судьба, а может, чья-то сознательная воля.

Спал Ник как убитый, пока его не разбудили испуганные вопли взрослых и полный ужаса детский визг. Привлечённый шумом, к селению пришёл ягуар. Старый зверь потерял охотничью сноровку и, ища лёгкую добычу, превратился в людоеда. Дождавшись, когда перепившиеся индейцы уснули, он беспрепятственно вошёл в малоку и схватил спящего ребёнка. Так уж вышло, что его жертвой стала пятилетняя дочь вождя.

Когда Ник выскочил из хижины шамана, ягуар с добычей проскользнул мимо него и он без раздумий бросился в погоню. Некоторое время позади раздавалась крики индейцев, но им было не угнаться ни за кошкой, ни за стремительным гостем. Через ментал Ник проверил состояние девочки. К его сожалению, она была уже мертва. Тогда он решил убить людоеда, посмевшего посягнуть на жизнь ребёнка.

Поскольку торопиться было уже ни к чему, он, экономя силы, перешёл на размеренный бег. Вскоре лес кончился, и вслед за ягуаром он выскочил на открытое пространство. По ровной земле бежать было легко и он ускорил бег, стремясь сократить расстояние между собой и зверем, который без устали мчался вперёд.

Увлёкшись погоней Ник не сразу осознал, что происходит нечто необычное. Первое несоответствие, что бросилось ему в глаза, это луна, восходящая на горизонте. Он точно знал, что сейчас безлунье, во время танцев он сам видел тонкий ободок на небе, тем не менее луна была — громадная, полная и нереально-яркая. Ничего не понимая, он перешёл на шаг, и тут до него дошло, что он видит.

Под полной луной серебряным ковыльным блеском колыхалась волнами высокая трава, а там, где её не было, почва отливала характерным красным цветом. Кое-где виднелись редкие приземистые деревья и кусты акации с раскидистой кроной.

Когда вдали мелькнули длинношеие силуэты жирафов и донёсся трубный рёв слонов, у Ника отпали последние сомнения. Это была африканская саванна и у него не было ни единого объяснения, как он здесь очутился.

«Крейд! — Ник потёр глаза. — Либо это бред, вызванный шаманской отравой, либо меня снова занесло в чужой мир, как уже случалось в виртуале. Плохо дело! Если такое может случиться в любом месте и в любое время, моя жизнь превратится в сумасшедший дом. Может, оно к лучшему, что мне осталось недолго… Да, а где ягуар?» — спохватился он.

Стоя в отдалении, ягуар терпеливо ждал и, судя по взгляду, ждал именно его. Вот только выглядел он совсем иначе. Тощий облезлый кошак исчез, теперь это был зверь в самом расцвете сил.

Ягуар нетерпеливо рыкнул.

«Вызов, да? Что ж, ты сам напросился…» — и тут Ник обнаружил, что он в чём мать родила, а из оружия у него только то, что дано природой. «Крейд! Старого людоеда я бы ещё одолел, но этого зверюгу голыми руками не взять».

Видя, что он не идёт, ягуар направился к нему и в свете луны его лоснящаяся чёрная шкура заиграла тугими мускулами. Не дойдя несколько шагов, он положил девочку на землю и прижал её лапой.

Пронзительный детский крик застал Ника врасплох. Уже не думая о последствиях, он рванулся к ягуару, но тут вновь случилось странное. Он бежал и бежал, обливаясь потом, но ни на йоту не приблизился к зверю.

Ягуар спокойно сомкнул клыки на тонкой детской шее и в тишине отчётливо хрустнули сломанные позвонки. Земля окрасились кровью, и он не спеша сожрал свою добычу.

Запалённо дыша Ник присел на корточки. «Священный предок! Что же это такое? Я же проверял, девочка была мертва, клянусь жизнью Таятана», — в отчаянии он рванул клок травы. Осока порезала ему руку и в воздухе пахнуло кровью. «Крейд!» — ожидая нападения, он не сводил глаз с ягуара, но тот спокойно лежал, не делая попытки напасть. И вообще, у Ника сложилось впечатление, будто он чего-то ждёт от него.

— Кто ты и что тебе нужно? — мысленно спросил он.

Зверь привстал и потянулся.

— Один тип зовёт меня Марсом, но вы мой хозяин и можете дать любую кличку. Что касается того, что мне нужно, так я ваш аталин и моя обязанность вас охранять. Мой райделин, за девчонку не переживайте, вы не ошиблись, старый людоед сразу же её прикончил.

— Тогда кто та девочка, что ты съел?

— Искупительная жертва, — прорычал ягуар и фыркнул. — Только так я мог выйти в реальность. Иначе вы до сих пор не замечали бы моего присутствия.

— Ответь, ты действительно существуешь или плод моего воображения? — Ник потряс головой. — Впрочем, кого я спрашиваю, — расстроился он.

— Помните, как вы гонялись за мной в ваших лечебных пещерах, а затем ловили в озере? Вы всё ещё думаете, что я плод вашего воображения? — обиделся ягуар.

— Так ты и есть Священный предок?

— Нет. Я ваш геральдический зверь, поскольку вы один из королей Квадратуры Круга.

— Час от часу не легче, — Ник помолчал. — Ну а Африка здесь откуда?

— Вас пожалел, — осклабился ягуар. — Когда вы гонялись за мной по сельве, вы рисковали переломать себе ноги.

— Охренеть, как выражается Мари.

Не зная, как относиться к говорящему зверю, в чьём существовании он сильно сомневался, Ник подошёл ближе и положил ладонь на голову ягуара. По тактильным ощущениям зверь был настоящим, по запаху тоже. «Ладно, была одна неизвестная сущность, изображающая из себя кота, теперь их будет две — кот и ягуар. А там, глядишь, скоро придёт время, когда Мика упакует меня в смирительную рубашку», — скорбно подумал он.

— Ну, Марс, что мне с тобой делать? Отвезти в Риоголиз и посадить в клетку?

— Выход в реальность требует много энергии, поэтому меня видите только вы и старик индеец, наглотавшийся своей отравы.

— Ну, хоть здесь повезло. Кстати, куда делся ягуар-людоед?

— Я его задушил. Эта падаль валяется справа от вас. Отнести его к индейцам?

— Да.

Больше ни о чём ни думая, Ник вдохнул сухой пыльный воздух Африки и бросился следом за ягуаром. Забросив на спину тушу сородича-людоеда, тот умчался вперёд.

Стелющиеся силуэты двух хищников, несущихся по саванне, вызвали тревогу у её обитателей — львы угрожающе зарычали, антилопы и зебры проводили их испуганными взглядами, а слоны воинственно затрубили.

— Эй, Марс, мы куда? — выкрикнул Ник, поравнявшись с ягуаром.

— К точке сопряжения. Уже близко! — прорычал ягуар и исчез.

Стоило Нику моргнуть и окружающий мир изменился. Он стоял на том самом месте, откуда впервые увидел поселение племени чиритука. Возблагодарив Священного предка, он направился к авиетке, но минут через пятнадцать спустился вниз, держа в руках большую коробку. По пути он прихватил тушу ягуара-людоеда и направился к хижине шамана.

— Уходишь? — негромко спросил старик, выйдя наружу.

— Ухожу, — подтвердил Ник и кивнул в сторону мёртвого ягуара. — Он был стар и голоден. Похорони его как положено.

Старик кивнул.

— А как же дочь вождя? — спросил он.

— Мертва. Ты передай вождю, что я пригляжу за ней.

— Спасибо тебе, — старик нерешительно посмотрел на него.

Ник знал, чего он ждёт и, подойдя, обнял его.

— Будь здоров, отец. Скажи матери, что у меня всё хорошо. Да, в коробке у входа я оставил вам кое-какие вещи и лекарства. Вождь подскажет, как их использовать, там есть мои надписи что от чего и как принимать. Ну всё, я пошёл. Береги себя.

Он высвободился из рук старика и направился к авиетке, висящей неподалёку.

— Шиай![5] — с отчаянием выкрикнул шаман, но Ник не обернулся.

На этот раз он не раздумывал куда лететь. Несмотря на решение не возвращаться, его сердце рвалось домой — к жене и сыну.

Чтобы не являться к Мари с пустыми руками, Ник сделал остановку в лесу и направился к ранее запримеченным орхидеям. Памятуя о её пристрастии к диким расцветкам, он выбрал самые яркие цветы. «Судя по намечающейся у меня мигрени, ей должно понравиться», — решил он, полюбовавшись на собранный букет.

***

Закрывшись ментальным щитом, Ник невидимкой прошёл по Риоголизу и вошёл в покои, что служили им супружеской спальней. Мари стремительно обернулась, но осталась стоять на месте.

— Ты кто? — спросила она с серьёзным выражением лица.

Ник пожал плечами и сделал вид, что собирается уйти.

— Стоять! Иначе вызову охрану, — Мари подошла к нему и выразительно глянула на букет. — Это что такое?

— Подкуп, — последовало признание, и она вздёрнула бровь.

— Ну ладно. Только давай по всем правилам, с коленопреклонением и покаянными речами.

— Хорошо, — вздохнул Ник и, вручив ей букет, опустился на колени. — Люблю тебя, — сказал он, прижавшись щекой к её ногам. И тут ему на макушку капнуло что-то тёплое, причём не раз.

— Гад ты, а не муж, — всхлипнула Мари. — Я уж думала, что больше не увижу тебя.

«Я тоже», — подумал Ник и попросил:

— Пожалуйста, не реви, а то твои слёзы проедят мне плешь на макушке.

Мари обижено фыркнула.

— Я не настолько ядовитая, хотя мысль насчёт плеши нахожу привлекательной.

Ник выпрямился, и она заглянула ему в лицо.

— Как твоё познание самого себя? Удалось что-нибудь узнать?

— Даже не знаю. Беготня по миру не лучшая для этого обстановка. Не возражаешь, если я займусь этим дома?

Чтобы не мешали, Ник забрал у Мари цветы и швырнул их на постель.

— Священный предок! Как же я соскучился по тебе! — прошептал он, обнимая ту, что была для него дороже всех сокровищ на свете.

Само собой Мари не выдержала и рассказала Нику о своём видении. После этого он понял, что уже не имеет смысла что-либо скрывать и рассказал ей легенду о «Пророчестве Лоти».

___________________________

[1] Пирит, кремень и трут, то есть сухая губчатая масса растущего на деревьях гриба трутовика – всё вместе это огниво, которое долгое время являлось единственными спичками наших предков.

[2] Сарбакан – это духовые ружья, стреляющие отравленными дротиками.

[3] Чиритука – мифическое племя. Все совпадения Вампирских сказок с реальным миром – это случайность

[4] Нагуаль – в индейской мифологии оборотень или колдун, который может превращаться в животное или даже природное явление, например, в комету или грозовую тучу. Происходит от ацтекского слова «nahualtia», что значит «скрываться, принимать другой облик, маскироваться». С продвижением ацтеков на юг это понятие смешивалось с понятием «тоналя» — животного-двойника, который есть у каждого человека и жизнь которого неразрывно связана с этим человеком.

[5] Шиай – сын.

Глава 80-22

ГЛАВА 80. Легенда о Лоти, по прозванию Жемчужная королева

Давным-давно королевством Зимы правил король рай Рамистан из Дома Священной Зимы. Несмотря на свои двадцать пять лет он был очень достойным правителем, но с некоторых пор его преследовали беды. Видя, что боги обделили короля удачей и наследником, могущественные вассалы почувствовали поживу и восстали, требуя себе дополнительные наделы земель из королевских угодий. Конечно, он не уступил, и по стране прокатилась волна смуты, которая вызвал голод в народе.

Король знал, что все его беды вызваны тем, что он предпочёл поклоняться не холодной и мстительной Зиме — покровительнице их правящего Дома, а весёлой и жизнерадостной Весне. Однажды, будучи мальчиком, рай Рамистан увидел, как в их дворцовом озере купается Лотиэль, легкомысленная красавица-богиня и без памяти в неё влюбился. Когда он взошёл на трон, то сразу же забросил храм Зимы и начал поклоняться Весне. Глядя на короля, придворные тоже переметнулись и начали возносить молитвы переменчивому, но щедрому божеству.

Конечно, богам Зимы это не понравилось. Их храмы стремительно пустели, — ведь простой народ часто следует за вожаками.

Бог Реотан махнул на это дело рукой и умчался на войну, предоставив жене разбираться с отступником-королём. Мужская половина богов редко вмешивалась в религиозные дела смертных, отдавая их на откуп своим энергичным половинам. Вот и богиня Реотиэль начала вредить отступнику-королю. Видя, что он не внемлет её предупреждениям, она решила поговорить напрямую, хотя по негласному уговору боги давали верующим самостоятельно выбирать, кому из них они будут поклоняться.

Когда король Ремистан молился в храме Весны, появилась воинственная Реотиэль и, не тратя времени на уговоры, приказала ему вернуться к ним, божествам Зимы и пригрозила, мол, иначе ему не видать короны, как своих ушей.

Лотиэль не вынесла такого наглого нарушения своих божественных прав и не замедлила с появлением.

— Реотиэль, как смеешь ты указывать раю Ремистану кому он должен поклоняться? Смертные выбирают нас по велению своего сердца! — возмутилась она.

И богиня Весны, готовая стоять до конца в битве за свою паству, упёрла руки в боки.

— Ой-ой! Надо же, сколько патетики в речах и гнева в обычно наивных глазках. А ты не смей трясти телесами, заманивая к себе простодушных юнцов, тогда и я не буду вмешиваться, — хладнокровно ответила Реотиэль.

Обе богини чувствовали себя правыми, и не хотели уступать друг другу. В результате они переругались так, что бедный король уже не знал куда ему деваться от божественных красавиц, сыплющих изощрёнными оскорблениями, из которых «дура» и «уродина» были самыми безобидными.

Не удовольствовавшись руганью, они втянули и короля в свою свару. Лотиэль вручила ему венок из лоресам[1] и, одарив нежным взглядом, попросила увенчать им голову той, которую он считает красивей, — мол, к которой из них расположено его сердце, та и есть правильный выбор.

Тут уж не выдержали богиня Лета и богиня Осени, оскорблённые тем, что их не пригласили поучаствовать в этом спонтанном конкурсе красоты, чем не преминула воспользоваться богиня Зимы. Как бы случайно она прикоснулась к венку и на мгновение нежные цветы побелели, засияв ледяным блеском. Никоэль и Флориэль заметили проделку Реотиэль, но промолчали — неприязнь к легкомысленной красавице Лотиэль было одним из немногих чувств, что объединяло сестёр.

Король растерялся, оказавшись в окружении четырёх ослепительных красавиц, но к порученному делу подошёл ответственно. Чисто по-мужски он перебрал все возможные варианты такого судейства и, не удовлетворившись ни одним из них, всё же решил положиться на своё сердце.

Отдавая дань почтения покровительнице Дома Зимы, первой к кому он подошёл, была Реотиэль и она, стремясь завоевать его расположение, постаралась предстать в самом выгодном для себя свете.

Богиня Зимы явилась королю совсем юной девушкой, облачённой в одеяние воительницы; её белоснежные шелка и бархат украшала столь чудесная вышивка, какую было не под силу создать даже самым прославленным мастерицам Ареи. Не менее богат был её плащ, отделанный драгоценными камнями и белым мехом. Но главной драгоценностью являлась она сама. От изящной фигурки Реотиэль веяло гордостью и бесстрашием, а ещё она была прекрасна своей душевной чистотой.

Внезапно по залу храма пронёсся порыв холодного ветра, взвихривший серебряные пряди волос, окружающих прекрасное лицо, и где-то в отдалении запел охотничий рожок. Фиалковые глаза богини потемнели от испытываемого возбуждения. Повинуясь её воле, стены храма растворились, открыв необъятные просторы земли и неба.

На призывный свист Реотиэль явилась стая поджарых белых реолков[2] и прекрасный белый конь. Одним махом она взлетела в седло и понеслась на пение рожка.

Охота шла полным ходом — искрящийся снег метелью летел из-под копыт, стая победно выла, громадный зверь бился в агонии, рисуя алые цветы смерти на белом полотне зимы.

Восхищённый ледяной красотой и храбростью богини Зимы, король восхищённо вскрикнул. Безжалостная как боевая стрела, всегда устремлённая к цели, Реотиэль была созвучна живущему в его душе свирепому воину и неодолимо тянула к себе его сердце.

В тот же миг богиня Зимы появилась рядом с ним и победно улыбнулась, ожидая, что он отдаст ей победу.

Вместо этого король со всем уважением поклонился древней покровительнице своего дома и направился к богине Лета. Реотиэль досадливо вскрикнула и около его головы просвистел кинжал. Брошенный не по-человечески сильной рукой, он улетел далеко вперёд и по самую рукоять вонзился в доски стены.

Когда король приблизился, закутанная в полупрозрачные одежды богиня Лета смерила его загадочным взглядом тёмных глаз, а затем грациозным движением откинула на спину гриву блестящих чёрных волос. На смену храмовому убранству явилось таинство южной ночи, насыщенной негой, запахом цветов и благовониями. Исподволь зазвучала ритмично-томная музыка, и Никоэль с ленивой улыбкой на губах призывно качнула бедрами. Легко ступая по траве босыми ногами, она со змеиной гибкостью закружилась в медленном танце. Одно за другим падали прозрачные покрывала, обнажая её широкобёдрую фигуру с высокой полной грудью и осиной талией. Опьянённый страстью, король не заметил, как оказался рядом с богиней. От опрометчивого шага его удержало рассерженное змеиное шипение. Он отпрянул и, как оказалось, вовремя. Ядовитый змей уже приготовился к броску, но стоило ему отступить и волшебный зверь, успокоившись, снова стал невидимым.

Дразня короля, чья страсть не утихала, Никоэль, ритмично покачивая бёдрами, с улыбкой поманила его к себе, а затем запела. Призывный взор и низкий проникновенный голос богини манили его, обещая невиданные удовольствия в её объятиях.

Чары были непреодолимы. Страсть бурлила с такой невиданной силой, что король позабыл обо всём на свете. Он устремился к Никоэль, но удары змея раз за разом отбрасывали его от богини-искусительницы. Униженный и оскорблённый он стиснул зубы, с трудом сдерживая тёмное чувство, затопившее душу. Он до боли желал обладать недоступной красавицей, и одновременно ему хотелось растерзать её на кусочки.

Потрясённый глубиной бушующей любви-ненависти, король бросился искать утешения у светлой богини Осени. Вслед ему прозвучал сладострастный стон, а затем издевательский грудной смех Никоэль и его пальцы судорожно сжались, пропоров когтями ладони.

Прекрасная богиня Осени сочувственно улыбнулась обескураженному королю. Она явила ему облик статной женщины в расцвете лет. В короне из кос, отблескивающих золотом, она легко передвигалась по уютной кухне, занимаясь домашним хозяйством. После тёмных страстей, всколыхнувших душу короля, Флотиэль показалась ему близкой и родной, надёжной гаванью, спасающей от невзгод и житейских бурь. Впрочем, так оно и было. Флотиэль была квинтэссенцией всех тех женщин, что до конца верны супружескому долгу и дарят своим мужчинам мирный свет спокойного и долгого счастья.

По приглашению богини король сел за стол; затем сытый и довольный он переместился к горящему очагу и с благодарностью принял из её рук кубок с подогретым вином. В его душе воцарились покой и умиротворение, и он с тихой радостью любовался красавицей, хлопочущей у большого кухонного стола.

Флотиэль прикрыла вымешенное тесто расшитым полотенцем и, отряхнув руки от муки, направилась к нему. С виноватой улыбкой он встал ей навстречу. «Прости! Я бы очень хотел отдать тебе корону, но…» — смущённо пробормотал он. В карих глазах богини промелькнула лукавая смешинка. Она обняла короля, а затем коснулась его щеки лёгким поцелуем. «Дурачок! С моим благословением ты был бы счастлив до самого последнего дня, — с сожалением проговорила Флотиэль и подтолкнула его в направлении богини Весны. — Иди уж! В конце концов, сердцу не прикажешь».

Король шагнул к улыбающейся Лотиэль и… оказался на прибрежном зелёном лугу. Здесь по-весеннему ярко светило солнце, синело небо, пели птицы, а воздух пьянил ароматами земли, просыпающейся от зимней спячки.

Богиня Весны предстала ему в образе растрёпанной златовласой девчонки в простом белом платье. Она сидела на пригорке и, высунув кончик языка от усердия, плела венок из милотов[3]. «Рамистан!» — радостно вскрикнула она, увидев короля, и со всех ног бросилась ему навстречу. Сияя глазами, Лотиэль с детской непосредственностью повисла у него на шее. «Прости, прости! Я поставила тебя в неловкое положение, заставив выбирать одну из нас, но я так рада, что ты выбрал именно меня», — весело протараторила она. Богиня Весны заглянула в лицо королю и поняла, что переборщила с представлением. Весенний зов сыграл дурную шутку с Рамистаном — он влюбился в божество, как в обычную смертную женщину, а это уже было против правил.

Лотиэль прохладно улыбнулась и попробовала высвободиться из объятий короля, но он лишь крепче прижал её к себе. «Миа лотиэлино! Только ты в моём сердце!» — восторженно пробормотал он. Хмель любви кружил ему голову куда сильней, чем любое из вин, и он поцеловал Лотиэль, страстно и нежно, а затем взял возникший в воздухе венок из нежных первоцветов и водрузил на её головку. Как только он это сделал, богиня так страшно закричала, что у него оборвалось сердце. Иллюзия развеялась, и вместо венка из лоресам его глазам предстал Ледяной венец Зимы, убивающий всё живое. Богиня Весны была бессмертна, но венец выпил её юность и красоту, и она превратилась в древнюю старуху.

Отчаяние Рамистана было столь велико, что, когда он исчез, его искали по всей стране, но уже никто не надеялся найти его живым. Тем не менее спустя месяц он вернулся сам — в лохмотьях и страшно исхудавший, но совершенно спокойный, хотя и пребывал в постоянной печали. К радости подданых, у короля больше не было приступов лютого бешенства, во время которых он снёс все храмы Времён года и убил всех их служителей, кроме храмов Весны и их жрецов.

Придворные умирали от любопытства, не зная, что послужило причиной его временного помешательства, но никто не решался приставать к нему с расспросами, опасаясь за сохранность головы.

***

Сменив позу, Мари снова угнездилась в объятиях Ника.

— Слушай, при эрейской любви рубить головы, создаётся впечатление, что на Арее было такое же перенаселение, как сейчас на Земле. Вот не нужно смотреть на меня как на дуру, я знаю, что даже в лучшие времена Священным королевствам не хватало людей.

— Верно, низкая рождаемость — это наш бич, и забота об увеличении населения постоянная головная боль любого правителя, причём во все времена. К сожалению, всегда находятся смутьяны и тогда начинаются волнения. Для поддержания порядка приходится жертвовать людьми, даже если их требования справедливы и в кризисе виновата сама верховная власть, допустившая крупный просчёт, приведший к волнениям. Чтобы минимизировать потери нужно действовать жёстко. Лучше срубить головы зачинщикам беспорядков и их наиболее активным сторонникам, чем потом расстреливать толпы народа или, не приведи Священный предок, народ начнёт сам себя истреблять в гражданских войнах. Это вообще катастрофа.

— Ну а если народ возмутят несправедливые казни? — полюбопытствовала Мари.

— Всё может быть, — хладнокровно ответил Ник. — Но, как правило, народ куда больше возмущает бездействие властей, чем творимая ими несправедливость. Разберись в причинах, вызвавших кризис, накажи виновных, выправи возникший перекос и в стране вновь воцарятся мир и порядок.

— Хорошо если так, — с сомнением заметила Мари.

— У правителя должно быть только так и никак иначе, затем нас и готовят с младенческих ногтей, — безапелляционно заявил Ник и добавил: — Правда, ни одно государство не гарантированно от того, что у власти окажется слабый правитель, несмотря на весь ритен. Тогда вся надежда на управленческий аппарат. Он не просто должен нивелировать ошибки правителя, в случае нужды он обязан выдержать хаос, сопутствующий его смене, и не дать волнениям перекинуться в народные массы. Вот поэтому ближайшее окружение воспитывают не менее тщательно, чем самого правителя.

— Понятно, отсюда монархия и преемственность властной верхушки. Стабильность — наше всё, даже в ущерб прогрессу, — резюмировала Мари.

— Да, — кивнул Ник. — Лучше понемногу сносить то, что уже отжило, и строить новое, чем взорвать всё, что имеешь, и остаться ни с чем. Пока расчищаешь развалины для постройки нового, есть риск, что тебя сожрут вместе с потрохами. Ещё хуже возврат к прошлому, как это происходит со страной, что дала нам приют. Откатившись к дореволюционным временам, она распылила капитал государства, свою главную силу, по множеству случайных людей, как правило, не имеющих понятия, что есть государство, и ведущих себя как бандиты на чужой территории. Это крайне рискованно и способно привести к тому, что страна утеряет свой суверенитет.

Мари состроила просящую мину.

— Ой-ой! Давай больше не будем про политику, — взмолилась она. — Лучше расскажи, что там было дальше с раем Рамистаном и причём здесь пророчество Лоти.

Ник вздёрнул бровь.

— Золотце, ну а я чем занимался? Это же ты меня перебила.

— Золотце? — ухмыльнулась Мари. — Давно ты меня так не называл. Всё, молчу-молчу! Рассказывай дальше.

***

В том же королевстве Зимы жила семейная пара, которая тоже поклонялась Весне. В течение долгих лет боги не давали им ребёнка, но ремино[4] Крас не терял надежды и не скупился на богатые дары храму Весны, хотя имел весьма скромный достаток. Он даже отпустил свою жену в послушницы, и ремина Ирис целый год прослужила капризной богине в ближайшем храме Заступника-Весны[5], причём служила не за страх, а на совесть.

Она молилась каждую свободную минуту и ветренная Лотиэль, видя такое благочестие, в минутку благодушия вняла её просьбам. Она уговорила своего божественного супруга Лотилана поучаствовать в качестве временного мужа на ближайшей свадьбе, в которой ремина Ирис вызвалась быть подружкой невесты. У пары родилась дочь, которую счастливые родители назвали Лоти, в честь богини-покровительницы. Тем более что она родилась весной, в канун Ноуза, знаменующего день весеннего равноденствия и начало стародавнего эрейского Нового года. В этот священный праздник, почитаемый всеми эреями, божеству Весны приносили богатые дары, прося его об обильном урожае и многочисленном приплоде домашних животных.

Поскольку родители маленькой Лоти денно и нощно благодарили божество Весны, то их усердие не осталось незамеченным и богом Лотиланом, и он даровал семейству удачу. Не особо надеясь на прибыль, ремино Крас купил небольшой трактир, пришедший в упадок, и в тот же год рядом построили новую дорогу, что связала королевство Зимы с богатым вольным государством. По ней устремились многочисленные караваны с товарами, и он едва успевал принимать многочисленных постояльцев.

Ремино Крас быстро разбогател и перевёз семью в Зеймо, столицу королевства Зимы. Здесь его дела пошли ещё лучше, поскольку в богатом городе и возможностей заработать было значительно больше. Конечно, благоволение богов — это хорошо, но как сейчас говорят, на бога надейся, но сам не плошай. Ремино Крас был неглуп и разумно вел дела, поэтому его не покидала удача. Вскоре ему принадлежала самая лучшая столичная гостиница, в которой останавливалась не только знать, но даже лица королевской крови, и он этим очень гордился.

У времени быстрые крылья и Лоти из очаровательной малышки превратилась в юную красавицу. Девушка была озорницей, но её отличало доброе сердце. И это несмотря на то, что её страшно баловали все родичи, а не только мать с отцом.

Пришло время любви и для Лоти. Однажды в их гостинице остановился скромно одетый дворянин, который по документам оказался королевских кровей и именовать его нужно было райделином. Цель приезда он не указал и своего имени тоже. Вдобавок он целыми днями просиживал в своём номере и редкий день выходил погулять в гостиничный сад, как правило, ближе к ночи, когда там было мало народу.

Незнакомец был красив, вдобавок с его лица не сходило печальное выражение. Заинтригованная Лоти, нарядившись горничной, дождалась, когда он спустится в ресторан, и пробралась в его номер. К её разочарованию, так не было ничего интересного, хотя она основательно перерыла его багаж и вещи. Именно за этим занятием её и застал постоялец. Заподозрив нехорошее, он вызвал хозяина гостиницы и бедный ремино Крас, краснея и бледнея, был вынужден признаться, что это его дочь и он ручается, что она не воровка.

Так что Лоти пришлось встать на колени и, изобразив раскаяние, просить прощения у постояльца. В следующий раз она подкараулила его в саду. Дождавшись его появления на аллее, она вышла из-за дерева и с чинным видом пошла ему навстречу.

— Ремина, — поприветствовал он девушку.

— Райделин, — церемонно поклонилась Лоти и, вздёрнув подбородок, прошла мимо, мол, знай наших. И в самом деле, она принарядилась так, что лишь слепой мог принять её за воровку.

Догнав девушку, постоялец взял её за локоть, но она смерила его таким взглядом, что он поспешно отдёрнул руку.

— Прошу прощения, ремина, я не хотел вас обидеть, — виновато сказал он и сердечко девушки оттаяло.

— Но как вы могли заподозрить во мне воровку? — возмутилась она.

Постоялец состроил покаянную мину.

— Я тоже безмерно удивлён этому обстоятельству. Думаю, виной всему моё невнимание. И ваш наряд, — не преминул добавить он и с любопытством глянул на девушку. — Ремина, осмелюсь спросить, чем вызван ваш интерес ко мне?

— Скукой, — призналась Лоти, которая действительно находила свою спокойную размеренную жизнь крайне скучной. — Родители трясутся надо мной и никуда не отпускают, вот и приходится развлекаться самой, — пожаловалась она.

— Надо же, какие они у вас тираны, — улыбнулся постоялец и склонил голову. — Разрешите представиться, меня зовут Ремистан.

— Приятно познакомиться, райделин Ремистан. Ну а меня зовут Лоти, как вы уже знаете, — сказала девушка и огорчённо вздохнула. — Наверное, вы меня презираете, ведь вы застали меня за крайне некрасивым занятием.

— Ну… — помедлил Ремистан. — Я вас понимаю, моя жизнь тоже не из весёлых. Да, не подскажете, почему вас так назвали?

— В честь моей покровительницы богини Весны. Мама говорит, что я — её подарок.

— Ваша мама права. В вас что-то есть от прекрасной Лотиэль.

— Видимо, мой несносный характер, — стрельнула девушка глазами. — Скажите, а вы где-нибудь были кроме нашего Зеймо?

Ремистан помедлил — девушка всё больше ему нравилась — а затем начал рассказывать, где он бывал и что видел. И поскольку он много где был и много что видел, то Лоти слушала его как зачарованная.

С того вечера она не давала ему проходу и изобретала самые различные причины, чтобы увидеться с ним.

Смущённые родители впервые попытались приструнить своё обожаемое чадо, боясь, что знатный дворянин рассердится на приставучую девчонку, но Рамистан успокоил их, сказав, что Лоти ему не в тягость, наоборот, она отвлекает его от грустных мыслей, чему он только рад.

Получившая индульгенцию девушка распоясалась окончательно и, уже не скрываясь, неотвязным хвостиком следовала за постояльцем, клянча очередной рассказ о заморских чудесах или сказку.

Больше воспринимая её как капризного ребёнка, Рамистан и обращался с ней соответственно. Расстались они друзьями и около года не виделись, но довольно часто переписывались.

Во время следующего приезда Рамистан вручил девушке обещанные книги, а когда она с радостным визгом повисла у него на шее, он вдруг осознал, что обнимает её совсем не по-дружески. Лоти тоже это поняла и, покраснев до ушей, чинно поблагодарила его за подарок, и выскочила за дверь.

Почти сразу долгожданный гость уехал, и донельзя огорчённая девушка прорыдала целые сутки.

Как оказалось, она зря расстраивалась. Спустя месяц её родители получили богатые подарки от райделина Рамистана и предложение о замужестве.

Ремино Крас был польщён, но его смущало, что дочь простолюдинка, а значит неровня такому мужу. Он видел, насколько заносчива и жестока знать с теми, кто занимает не своё место. Ремина Ирис была согласна с мужем и попыталась отговорить дочь от замужества, но Лоти любила и ничего не хотела слушать. А затем она услышала разговор рабов, сопровождавших повозки с подарками, и узнала, кто такой её возлюбленный.

Девушка была не настолько глупа и наивна, чтобы не понимать что к чему. Она ещё могла представить себя в роли жены знатного дворянина, к тому же сильно обедневшего, как утверждал Рамистан, но король был для неё чем-то недоступным, как солнце на небе или боги на Небесах. Да и не было случая, чтобы короли женились на простолюдинках; в жёны они брали только райдиэль, девушек с королевской кровью. Конечно, были среди них те, что женились на сентанах, дворянках рангом пониже, чем райдиэль, но такое случалось крайне редко и, как правило, такой брак сопровождал грандиозный скандал.

«Если Ремистан женится на мне, его лишат короны, если вообще оставят в живых», — не без оснований подумала Лоти.

Потрясённая до глубины души открывшейся правдой, девушка слегла с горячкой, чем страшно перепугала родителей. Затем, придя в себя, она твёрдо вознамерилась умереть, — мол, если мне не суждено быть с любимым, то незачем жить.

От любви нет лекарства, и девушка тихо угасала, хотя отчаявшиеся родители одного за другим вызывали врачей, знаменитых своим сиа.[6]

Как-то глубокой ночью около её кровати появилась женщина, закутанная в тёмный плащ. Судя по сгорбленной фигуре и тому, как обессиленно она опустилась на стул, ей было очень много лет.

— Лоти! — позвала она тихим голосом и скинула с головы капюшон.

Обычно девушка никого не слушала, а тут сразу же распахнула глаза и с удивлением уставилась на старуху, склонившуюся над ней. Сияющая ледяная корона на её голове отчего-то внушала ей ужас, и она поспешно зажмурилась.

— Лоти, открой глаза. Мне нужно с тобой поговорить. Не бойся, я не причиню тебе зла. Наоборот, я пришла тебе помочь. Дитя, я знаю, ты любишь рая Ремистана. Поверь, он не только возьмёт тебя во дворец, он сделает тебя своей королевой, но ты должна выполнить мою просьбу, — сказала она.

Девушка смерила её недоверчивым взглядом.

— Даже в сказках избранница короля всегда райдиэль, которая из-за происков врагов оказалась среди простолюдинов, — вежливо возразила она.

— Для тебя будет сделано исключение. Спасительница мира заслуживает любой награды. К тому же ты обязательно подаришь королю сына. Это я твёрдо обещаю… Нет, если ты хочешь, у тебя будет двое детей, мальчик и девочка, — быстро добавила старуха, видя, что девушка заколебалась.

— Спасительница мира? Но я же ничего не сделала.

— Ты знаешь, что последние четыре года по всем землям неурожай? И с каждым годом всё хуже и хуже. Виной тому, что зиму почти сразу сменяет лето, не давая земле накопить влагу, и слабые всходы гибнут под жарким летним солнцем. Бескормица затронула и домашних животных, одни пастбища не способны их прокормить. Конечно, вы, люди, предусмотрительны, но запасы продовольствия не бесконечны, их надолго не растянуть, да и дичи стало гораздо меньше. Если так пойдёт дальше, скоро начнётся голод.

Лоти слышала, что в последнее время продукты сильно подорожали, об этом очень беспокоились её родители.

— Но я-то что могу сделать? — воскликнула она, сев в кровати.

— Виной всему Ледяной венец Зимы на моей голове, — ответила старуха и пояснила: — Я богиня Весны, но сёстры позавидовали моей красоте и с его помощью отняли у меня не только молодость, но и силу, отчего в мире всё идёт наперекосяк. Ты же нам не чужая, на тебе наше с Лотиланом благословение. Вдобавок ты родилась в канун Ноуза, и имеешь право на чудо. Если ты снимешь с меня Ледяной венец…

Не успела богиня Весны договорить, что браться за него голыми руками нельзя, как девушка схватила Ледяной венец и замертво рухнула на кровать. Лоти не просто сковал холод смерти, она превратилась в ледяную статую. Тем не менее ей удалось снять проклятие, и богиня Весны вновь обрела прежнюю молодость и красоту. «Вот ведь торопыга!» — с сожалением подумала Лотиэль, но не слишком расстроилась из-за гибели своей спасительницы. Слишком уж сложно было исполнить то, что она ей наобещала.

Только она собралась уйти, как в комнате появились остальные богини и заключили её в прозрачную сферу.

— Э нет, наша хитрая сестричка, постой-погоди! — насмешливо сказала богиня Зимы. — Куда это ты собралась? Думаешь, сплавила Ледяной венец бедной девочке и на этом всё? А вот и нет. Ледяной венец твой и только твой, до срока ты его не снимешь.

— Слушайте, шестнадцать лет — это слишком много. Из-за своей глупой ревности вы погубите этот мир, — попыталась воззвать к их разуму богиня Весны.

— Подумаешь! — фыркнула богиня Лета. — Как будто такого раньше не было. Уже было и не раз. Умрут эти смертные, народятся новые. Будет смена времён года, будут и те, кто в нас верит.

— А вот это видели? — и богиня Весны показала сёстрам дулю[7]. — Можете сдохнуть, если хотите, но лично я не собираюсь умирать. Мне хватает вселения в жертвенных животных на новогоднем столе смертных. Сами попробуйте, что это такое. Глядишь, спеси у вас поубавится, а здравого смысла прибавится.

— Дорогая, справедливости ради, должно сказать, что ты постоянно увиливаешь от этой обязанности и вселяешься в жертвенных животных слишком редко, являя смертным чудо возрождения, — миролюбиво заметила богиня Осени.

— Вот-вот! — поддержала её богиня Зимы. — Совершенно незаслуженно тебя любит паства, да ещё на все лады превозносят твою красоту, а всё благодаря виэлю, который ты у нас украла. Причём не только нагло вылакала весь напиток любви, принадлежащий всем нам, так ещё сама не потратила на него ни капли собственной магии.

— Неправда! Я хотела пить и не поглядела, что в кувшине виэль.

— Не ври! Ты была дурнушкой, на которую мужчины не обращали внимания. Да и сейчас ты постоянно вертишь перед ними хвостом, причём не только перед богами, но даже перед смертными. Знали бы бедолаги, влюблённые в тебя, как ты выглядишь на самом деле, бежали бы без оглядки.

— Просто вы завидуете моей красоте! — топнула богиня Весны.

Богиня Зимы усмехнулась.

— О да! Такая красавица, что отворотясь не наглядишься. Уже забыла про свои крохотные глаза-угольки, сучок вместо носа и три снежных шара вместо фигуры? Ах да, был ещё дырявый таз, который заменял тебе мозг, ручки-веточки и старые башмаки, изображающие несуществующие ноги.

***

Арес расплылся в широченной улыбке.

— Это правда, что у тебя были глаза-угольки и нос морковкой, извини, сучком?

— Наглая ложь, — невозмутимо ответила Ким.

— Тогда откуда у вас с аватарой нездоровое пристрастие к мороженому?

— Самому не сообразить? Ледяной венец подкузьмил.

***

— Лгуньи! Я никогда не была снеговиком. Это всё ваши выдумки. Сейчас же выпустите меня! — закричала богиня Весны и забарабанила по сфере, что держала её в плену. — Я на вас Священному предку пожалуюсь!

***

Ким торжествующе глянула на Ареса.

— Ну вот! Я же говорила, что не было этого.

— Ладно, не сердись, я же пошутил, — сказал Арес и ухмыльнулся. — Между прочим Священный предок это я. Так что ты хотела от меня?

— Я ещё подумаю.

— Вообще-то уже больше четверти миллиарда лет прошло, ты не могла бы думать побыстрей?.. Понял! Молчу.

***

— Красоту она приобрела, но как была дурой, так ею и осталась, — злорадно проговорила богиня Лета.

***

Ким упреждающе подняла руку.

— Заткнись, кошак! Дай послушать, чего ещё я не знаю про себя.

— Я же ничего не сказал.

— Вот и молчи, не выводи меня из себя.

***

— Сами вы дуры! — возмутилась богиня Весны.

— Девочки, хватит ругаться, — вмешалась богиня Осени и укоризненно посмотрела на Лотиэль. — Дорогая, мы должны жить в мире и действовать сообща, но ты постоянно тянешь одеяло на себя и при этом ничего не предлагаешь смертным. Новогодние чудеса уже настолько редки, что это не лучшим образом сказывается на вере смертных. Если дальше так пойдёт, то они разочаруются в нас и перестанут молиться, а вы знаете к чему это приведёт. Крейды не дремлют. Как только они почуют нашу слабину, они снова попытаются вырваться из подземного мира, чтобы внести раздор среди смертных. И беда, если пробудится сам король зла. Крейтан устроит всемирный потоп или сожжет весь мир огнём. Это чудовище никого не пощадит.

***

— Крейтан? — Ким изобразила, что стреляет в Ареса из пистолета. — Всё! Прибила короля зла, эреи могут спать спокойно.

— Давай без шуточек, — помрачнел Арес.

— Прости, что наступила на твою больную мозоль, ведь ты и есть тот самый Крейтан, — сказала Ким, но больше донимать его не стала.

***

— К крейду твои нотации, Фло, — богиня Весны показала сёстрам язык. — Болтайте, что хотите, но я всегда буду самой желанной для богов и смертных. А вы, неудачницы, как ни старайтесь, всё равно не сможете достичь того же, что и я: ни в любви, ни в положении в пантеоне.

— Ах так? Ну всё, моё терпение кончилось! — рассердилась богиня Зимы и схватилась за криту.

— Погоди! — удержала её богиня Лета. — Это слишком лёгкое наказание. Одной порки мало. Нужно наказать её так, чтобы она запомнила раз и навсегда.

— Всё злишься, что Никотан вздыхает по мне, а не по тебе? — поддела её богиня Весны.

В комнате потемнело от грозовых туч, заклубившихся под потолком, но внешне богиня Лета никак не выдала своего гнева.

— Поскольку она манкирует своими обязанностями жертвенной овцы, давайте заточим её душу в смертном теле, — предложила она.

— Отлично! А вот и подходящее случаю смертное тело, — сказала богиня Зимы и кивнула в сторону Лоти, которая ледяной статуей лежала на кровати. — Заодно выполнит то, что наобещала девчонке. Пусть её аватара спасёт мир и выйдет замуж за короля, невзирая на низкое звание.

— А как же дети? — напомнила богиня Осени. — Пусть родит королю мальчика и…

— Стоп! — перебила её богиня Зимы. — Незачем облегчать ей задачу. Пусть родит второго ребёнка во втором браке.

— Как же так? Ведь тогда королю, как первому мужу, придётся умереть, — забеспокоилась богиня Осени, и богиня Зимы, обиженная предательством рая Ремистана, рубанула критой по полу.

— Это ему расплата за предательство!.. Ладно, пусть эта дура овдовеет не сразу, а через год после рождения первенца.

— Она же у нас такая вся из себя неотразимая, так пусть влюбит в себя обоих мужей. И чтобы нашей прелестнице жизнь не казалась мёдом, пусть сама их полюбит. Мужчины не должны страдать в одиночку, — язвительно пропела богиня Лета.

— Мы слишком много требуем от неё, — расстроилась богиня Осени. — Давайте хоть немного упростим ей задачу. Пусть она умрёт через год после рождения второго ребёнка и снова станет…

— Священный предок, услышь нас! Пусть всё, что мы пожелали Лотиэль, станет пророчеством, — неожиданно выкрикнула богиня Лета и рассмеялась, увидев с каким отчаянием бьётся в своей клетке богиня Весны.

Затем Лотиэль исчезла, а предназначенная ей аватара ожила и ровно задышала.

— Никоэль, что ты наделала? — вскрикнула богиня Зимы, не ожидавшая такого поворота.

— Мы же собирались наказать её раз и навсегда, и мы это сделали. Теперь душа Лотиэль от пророчества к пророчеству будет вынуждена прозябать в смертном теле. Это ей в наказание за то, что она не хотела вселяться в новогоднюю жертву, — с улыбкой ответила коварная богиня Лета и иронично глянула на свою прямолинейную сестру. — Зато теперь ты и твой муж можете с чистой совестью забрать Ноуз себе. Лотитан всё равно не справится с новогодними чудесами.

Богиня Зимы подняла Ледяной венец, упавший из рук Лоти.

— Знаете, я уже сама не рада, что всё это затеяла, да что толку? Пророчество вступило в силу, а ими ведают куда более могущественные существа, чем мы, природные духи.

Она обняла плачущую богиню Осени.

— Не расстраивайся, Фло! Ты же знаешь, что у всего, что происходит, есть своё предназначение. Значит, есть смысл и в том, что приключилось с Лотиэль.

— Конечно есть, — сказала богиня Лета и протянула ей жезл богини Весны, символизирующий Ноуз. — Держи, не отказывайся. Уверена, в вашем с Реотаном ведении новогодние чудеса никогда не захиреют, а значит лишь ради одного этого стоило проучить Лотиэль.

_______________________

[1] Лоресам – первоцветы, похожие на нарциссы.

[2] Реолки – эрейские волшебные волки.

[3] Милоты – первоцветы, похожие цветом и пушистыми головками на одуванчики.

[4] Ремино – уважительное эрейское обращение к мужчине (близкое по значению к слову почтенный), к женщине – ремина.

[5] У эреев все времена года имели мужскую и женскую ипостась.

[6] Сиа – эрейские гильдии врачей-телепатов с особыми способностями к лечению.

[7] Поскольку рассказ Ника на эрейском языке и его невозможно привести дословно, то автор надеется, что читатели будут не слишком придираться к пересказу, пестрящему современными идиомами и словечками. ))

Глава 80-23

***

— Вот так родилось «Пророчество Лоти», а празднование Ноуза перенесли с весны на зиму, — с этими словами Ник закончил своё повествование.

— Красиво излагаешь, — улыбнулась Мари и тесней прижалась к нему. — Тебе бы романы писать, а не возиться с техникой.

— Не хватало ещё переводить время на всякие глупости.

— Литература — культурное наследие нации, а не глупости… — наставительно сказала Мари, но, видя, что Ник серьёзен, она встревожилась. — Только не говори, что ты веришь... Ник, не смей! Это же сказки давно минувших дней.

— К сожалению, нет. «Пророчество Лоти» всегда исполняется.

— Глупости! Вот Руана спасла мир, дав возможность выжить твоему предку, но как могли об этом узнать её современники?

— Лоти можно узнать по ауре. У всех она выглядит как тёмный ореол, к которому примыкают радужные кольца, а у неё временами появляется белая полоса. По легенде это отпечаток Ледяного венца, оставшийся на голове богини Весны. Поэтому таких девушек ещё называют Жемчужными королевами.

— А у меня есть белая полоса? — сразу же заинтересовалась Мари.

— Нет, — ответил Ник и добавил: — Сейчас нет, но раньше я её видел. Правда, всего один раз, перед твоим подключением к тиарану. Видимо, эта особенность проявляется только во время сильного стресса.

— Ну вот! Может, такое есть у всех, а предки по невежеству придумали сказку.

— Сказка или нет, но в разведывательных службах правящих королевских домов всегда были специалисты с даром видеть ауру, которые, помимо остальных дел, занимались поиском таких девиц. И они находились. Обычно они появлялись с партией новых наложниц.

— И что с ними делали?

— Как правило, убивали.

— Изверги. С другой стороны, зачем королю идти на риск, когда он, имея гарем, может обзавестись наследниками без особых сложностей. Вот ты, будь у тебя возможность сплавить меня другому мужчине, как бы поступил?

— Вечно ты лезешь туда, куда лучше не лезть, — проворчал Ник.

— Понятно, — кивнула Мари, — пошёл бы по стопам рая Реотана, но, на твоё несчастье, ты единственный фертильный мужчина среди нашего народа… известный на тот момент. К тому же ты не знал, что я Лоти из пророчества, — она призадумалась, вспоминая, — а когда узнал, то здорово взбеленился. Даже удивительно, что ты меня не убил, ведь в то время у нас были ещё те отношения.

Ник покосился на неё, размышляя, стоит ли говорить, насколько он был близок к этому, но решил не дразнить гусей.

— Не говори ерунды. Тебя послушать так я какой-то монстр.

Мари бросила на него скептический взгляд.

— Это ты сейчас лапочка и носишься со мной как с писаной торбой. Кто знает, не возьмешься ли ты снова за криту. Таятан родился и тебя больше ничто не сдерживает.

— Не переживай, не возьмусь, — сказал Ник и с нежностью её поцеловал. — Вообще-то криту используют не только для наказания, так что полностью ручаться не могу. Но ты не бойся. Уверен, тебе понравится сексуальная игра с её применением.

— Не думаю, — фыркнула Мари и попыталась отпихнуть его от себя. — Я не сторонница садо-мазы. К тому же моей шкурке и так достаточно перепало от тебя.

Ник припомнил, с каким ожесточением вымещал на ней свою досаду за то, что не мог исполнить данный обет, и пошёл на попятный.

— Давай так, ты попробуешь, а если не понравится, я настаивать не буду. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась Мари и, обняв, снова приникла к его груди. — Так что нам делать с пророчеством? — спросила она.

— Ничего, — ответил Ник. — Будем жить и радоваться жизни. А когда придёт наше время, спустимся в долины предков, чтобы не расставаться уже никогда.

— И то верно, — Мари подняла голову и с чувством проговорила: — Лиа мио, лотиэлино! Эда южэн ли сето!

Глядя ей в глаза, Ник мягко улыбнулся.

— Ае, миа лотиэлино. Арид куэдо, — также прочувствованно ответил он и предупредил: — Мари, хватит фиглярствовать, а то выпорю. Я серьёзно.

— Так я тебе и поверила… О! Кажется, Таятан окончательно довёл Соню, пора принимать огонь на себя. Пойдёшь со мной?

— Не в этот раз, — отказался Ник. — Мирон уже давно бродит под дверью, но не решается нарушить наш тет-а-тет.

— Не иначе у него очередное неотложное дело к тебе. Ладно, иди, я справлюсь сама. Да кстати, с какого возраста можно начинать ритен?

Ник усмехнулся.

— Не раньше трех лет. А кто перед этим кричал, чтобы я не смел применять к сыну свои садистские штучки? — не преминул заметить он, и Мари состроила грустную мину.

— Кто старое помянет, тому глаз вон.

Действительно, умученная буйными выходками отпрыска, которому было всего-то десять месяцев, она была согласна на всё, в том числе на ритен.

Спешно поцеловав Ника, Мари выскользнула за дверь. «Привет, Мирон! Заходи, он в полном твоём распоряжении», — бросила она на ходу и помчалась по коридору, боясь, что Таятан свернёт себе голову, носясь по Риоголизу. «Соня, вы там с няней держитесь! Я уже на подходе», — сообщила она подруге.

Лапа заколебался, не зная, за кем ему пойти, а затем припустил следом за Мари. В предвкушении предстоящего веселья он прихватил припрятанную крысу, зная, что красивая блондинка бьётся в истерике каждый раз, когда он преподносит эту дань её красоте.

***

Ким испытующе глянула на Ареса, который с довольным видом развалился в кресле-качалке.

— Кстати, у меня тот же вопрос, что теперь будет с пророчеством?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Вздумал меня обманывать? Я же чувствую, ты что-то знаешь.

— Не-а, — сладко потянулся Арес. — Хрень с пророчеством — это епархия нашего обожаемого принца. Сам наворотил, сам пусть разбирается, — сказал он, и Ким запустила в него кожурой апельсина.

— Болван! Для меня это вопрос жизни и смерти. Я больше не хочу кочевать по смертным телам и умирать вместе с ними.

— Тебе и не придётся, — сказал Арес, знающий, что это ещё не самое плохое из того, что её ждёт.

Но сколько Ким его ни пытала, он больше ничего ей не сказал — из опасения, что своими действиями она нарушит планы Лилит, вознамерившейся сохранить ей жизнь.

Глава 81-24

ГЛАВА 81. Час икс. Явление богов всегда не к добру

Осталось всего два месяца. Мари забросила вся и всех, даже сына, и почти не отходила от Ника. Она исполняла любое его желание и порой он жалел, что вернулся домой, а не остался в племени чиритука. Не выдержав чрезмерной опеки, он периодически сбегал из дома, якобы по делам, но неизменно возвращался в тот же день. Мари ни в чём его не упрекала и, как ни в чём ни бывало весело болтала о пустяках. Понимая, чего ей это стоит, Ник старался не раздражаться и, в свою очередь, делал вид, что всё нормально и ничего особенного не происходит. Оставшись наедине, они подолгу сидели, обнявшись, и вспоминали забавные случаи из совместной жизни. Теперь, по истечении времени, им многое казалось забавным, хотя, когда это происходило, они злились и выходили из себя. А ещё никто из них не заговаривал о любви, об этом говорили их тела и та невыносимая нежность, что сквозила во взглядах.

И всё же время пролетело быстро. Слишком быстро, как казалось Нику и Мари. Вроде бы совсем недавно он вернулся в Риоголиз, а календарь уже показывал двадцать второе декабря — день зимнего солнцестояния, день Ноуза, эрейского Нового года, и день рождения их сына Таятана, которому в полночь должен был исполниться ровно год.

Когда Ник поутру собрался в тренажёрный зал, Мари сказала, что хочет его заново переоборудовать, поэтому сегодня там делать нечего, все тренажёры уже разобраны и вынесены. За завтраком он обнаружил, что в сервировке стола нет ни единого острого предмета, равно как посуды из стекла. Потом он обратил внимание, что нет и туаши над камином. Ник направился было в лабораторию, и тогда в дело вступил Мирон. Нимало не смущаясь, аталин заявил, что Лапа каким-то образом заклинил двери и в лабораторию не попасть.

Выведенный из себя Ник потянулся к крите, но увы! Домашние успели поработать и в этом направлении, ему не оставили ничего, что бы отдалённо напоминало оружие. Из дома тоже было не выбраться, стараниями Палевского в Риоголизе не было ни единой авиетки.

«Замечательно! — стиснул зубы Ник. — Если раньше у меня даже мысли не было о самоубийстве, то сейчас это уже становится делом чести. Я просто обязан найти то, что может меня убить».

Всё же гулять в парке ему не могли запретить, и он злорадно подумал, что, как бы ни старались близкие, а от всего подстраховаться нельзя. На открытом пространстве у судьбы было немереное число возможностей прикончить его тем или иным способом.

— Злишься, да? — Мари взяла его за руку. — Прости! Но ты же понимаешь, знать и ничего не делать просто невозможно, хотя козе понятно, что полностью обезопасить мы тебя не сможем.

— Во всяком случае, вы постарались создать мне массу неудобств, — проворчал Ник и, остановившись, привлёк её к себе. — Не переживай! Жить мне или нет, всё равно решать не нам.

— Чёрта с два! — взорвалась Мари. — Плевать мне на дурацкое пророчество, я не дам тебе умереть из-за какой-то дурацкой сказки.

— А вот это, дорогуша, решать не тебе, — раздался позади знакомый голос.

Ник и Мари резко повернулись и с удивлением воззрились на Тьена Моррисона.

— Как ты здесь оказался? — сдержанно спросила Мари, с подозрением глядя на неожиданного гостя.

— Правильней спросить, кто он, — сказал Ник, задвигая её себе за спину. — Это не Моррисон. Не высовывайся!

— Верно, этот тип принц Хаоса, — заявила Ким, материализовавшаяся рядом с Мари, и с вызовом посмотрела на липового Тьена Моррисона. — Если ты явился по мою душу, то фиг тебе, больше ты не запихаешь меня в смертную оболочку. Понял?

— Понял, — усмехнулся Николс. — Давай выходи, чего прячешься? — сказал он и Арес встал рядом с Ким.

Готовая биться до последнего, Мари с решительным видом вцепилась в руку Ника.

— Что вам здесь надо? — с вызовом сказала она и сердито посмотрела на Ким. — А ты чего припёрлась? В парижской квартире еда кончилась? Так я регулярно перевожу деньги домоправительнице, чтобы она тебя кормила, хоть лопаешь ты будь здоров, куда только лезет.

— Вот чего ты сразу с попрёками? — возмутилась Ким. — Между прочим, лопает он, а не я, — и она кивнула на зеленоглазого черноволосого парня, что стоял рядом с ней.

— Ага! — понимающе кивнула Мари. — Выходит, я кормила не одну, а целых двух барабашек, и теперь в знак благодарности вы решили забрать у меня мужа. Так, да?

— Нет! Я пришла сказать Николсу, чтобы он отстал от вас, поскольку «Пророчество Лоти» больше не действует. Вообще-то, ты моя аватара, то есть у нас было одно тело на двоих, то есть два сознания — моё и твоё, но я переселилась в тиаран, и теперь мы сами по себе, — несколько путано пояснила Ким.

— Понятно, пророчество дало сбой, — Мари нахмурилась. — Тогда к чему весь этот консилиум? — спросила она, глядя на принца Хаоса. Почему-то её не оставляло ощущение, что она его знает, впрочем, как и зеленоглазого смуглого красавца и она бросила на него неприязненный взгляд. В отличие от липового Тьена, он ей сильно не нравился.

— Нет, ну что за дела? — возмутился Николс, приняв истинный облик. — Я уже тоже ни черта не понимаю… Ваатор, ну а ты чего припёрся?

— Господи, а это что ещё за тип? — спросила Мари у Ким.

— Тсс! Пожалуйста, повежливей, — шепнула богиня. — Это князь Тьмы лорд Ваатор.

— Умереть, не встать! — Мари дёрнула Ника за рукав и понизила голос: — Нет, ты только посмотри, какая публика явилась по твою душу, аж завидки берут. Принц Хаоса, князь Тьмы… — она посмотрела на Ким. — А ты кто? Только не говори, что ты Лотиэль богиня Весны.

— Вообще-то, так оно и есть, — потупилась Ким. — Нет, конечно, это лишь личина, но, если честно, то я не знаю, кто я на самом деле, — призналась она и сердито глянула на Николса.

— Ладно, тогда кто он? — и Мари кивнула на бога-убийцу.

— Это Арес, создатель жизни на вашей планете. Прошу любить и жаловать Священного предка, он же Священный Ягуар, — ответил Николс вместо Ким и расплылся в улыбке. — Братишка, я ничего не забыл из твоих религиозных реалий?

— Приветствую тебя, Священный предок, — сказал молчавший до этого Ник и, высвободившись из рук Мари, опустился перед Аресом на колени.

«Охренеть!» — вздохнула Мари, но последовала его примеру и тоже встала на колени. При этом её лицо не выразило ни капли благочестия.

Видя, что боги смотрят на них и молчат, она ущипнула себя за руку, а затем щипнула Ника и на её лице появилось удовлетворённое выражение, когда он бросил на неё зверский взгляд.

— Похоже, это всё же не «дурка», хотя пациенты уже готовы к переселению, — пробормотала она и возмущённо глянула на Ким, мол, как долго нам валяться в ногах у этого придурка, читалось на её лице.

Ким хихикнула и жестом показала, мол, вставайте, хватит уже. «Не боги, а сплошное недоразумение», — фыркнула Мари про себя и, встав, потянула Ника за собой.

— Вставай! — прошипела она, видя, что он упирается. — Собираешься стоять на коленях до скончания веков?

— Мари! — сверкнул глазами Ник. — Веди себя подобающе.

— Именно это я и делаю, — заявила она и посмотрела на Ареса. — Ничего, если он встанет?

— Вставайте, я же вас не неволю, — усмехнулся бог-убийца. — А ты злопамятная. Неужели помнишь, что было?

— Кое-что помню и это кое-что мне сильно не понравилось, — сказала Мари и перевела взгляд на принца Хаоса. — Вас я тоже помню, причём с ощущением, что именно вам я должна сказать спасибо за то, что я жива, не так ли?

— Было такое дело, — ответил Николс и смерил её долгим взглядом.

Поскольку это была не первая его встреча с божественной публикой, то Ник тревожно глянул на Мари, что-то ему подсказывало, что она не сочиняет, к тому же у него самого иногда случались кошмары, в которых он запарывал её насмерть, причём это было настолько реалистично, что он просыпался в холодном поту и потом долго не мог прийти в себя.

Лорд Ваатор вопросительно посмотрел на принца Хаоса. «Ваше высочество, я так понимаю, пророчество Лилит и Вечности оказалось недостоверным?» — спросил он по закрытому каналу связи.

«Да, — неохотно подтвердил Николс. — Судя потому, что они показали, я должен был уничтожить Квадратуру круга, убив одного из королей. Под личиной первой любви девчонки я собирался убить Никотана, якобы из ревности. Вместо этого они сразу же раскусили подмену. И совсем уж не вовремя появилась Лотиэль и во всеуслышание заявила, кто я такой».

«Если не хотите портить своё реноме в её глазах, давайте я его прикончу и все дела», — предложил лорд Ваатор.

Николс смерил его взглядом: «Ты хорошо подумал? Что на это скажет твоя жена?»

— Она скажет, что это свинство со стороны их светлости, — раздался женский голос и рядом с Ником и Мари возникла очень красивая женщина в эрейском чёрно-синем платье.

— Брат, — улыбнулась она Нику и повернулась к Мари. — Дочь. Вот мы и встретились.

— Здравствуйте, — отозвалась Мари, задумчиво глядя на биологическую мать. — Если вас ещё заботит такой аспект, как здравие.

— Вот ведь вредная девчонка, — раздался весёлый голос и Мари так стремительно развернулась, что чуть не упала.

— Maman! — вскрикнула она и, подлетев к Рени, бросилась ей на шею. — Мамочка! Слава богу, ты вернулась! Мы с papa уж думали, что больше не увидим тебя.

— Никогда не говори никогда, — улыбнулась Рени и потрепала её по щеке. — Совсем отощала. Переживаешь из-за Ника? — она бросила быстрый взгляд на него. — Конечно, ситуация сложная, но как-нибудь устаканится.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Мари и её радость поутихла. — Ты такая же, как они? — спросила она упавшим голосом.

— До нас ей далеко, — усмехнулся лорд Ваатор. — Твоя приёмная матушка всего лишь захудалая душонка, которой повезло взять под контроль слабенькую дурочку из богов. Вот она и пользуется моментом, старательно охмуряет её недалёкого мужа.

— Обо мне говори что хочешь, но не смей порочить Этана, — жёстко сказала Рени.

— Ну а если посмею, что ты мне сделаешь? — издевательски вопросил лорд Ваатор.

— Когда-нибудь вобью тебе в глотку каждое твоё поганое слово, — спокойно парировала Рени, и он смерил её недобрым взглядом.

— Что ж продолжай мечтать дальше, но с этого момента чаще оглядывайся.

— Вы, несносный тип! Не смейте обижать maman! — бросилась Мари на защиту вампирской матери.

Сатана Эквилибриума посмотрел на Ризу.

— Знаешь, дорогая, твои родственнички уже сидят у меня в печёнках. Ты уж как-нибудь объясни этим ничтожным букашкам, с кем они имеют дело.

— Мари, помолчи! — резко сказал Ник, видя, что она настроена поругаться с огненным типом, с которым он столкнулся в виртуале. В отличие от неё он знал на что он способен и боялся, что убьют не только его, но и её, если она его разозлит.

Скопление могущественных существ породило слишком уж опасную ситуацию, и он обратился к принцу Хаоса.

— Если вас привело пророчество, я готов. Убейте меня. Или я должен сам покончить с собой? Я это сделаю. Но Мари не трогайте. «Пророчество Лоти» ещё не завершено, она должна снова выйти замуж и продлить свою женскую линию.

Глава 82-25

ГЛАВА 82. Мари. Представление Магической Квадратуры Сияющему двору, или Явление смертных богам тоже не всегда подарок, жертвенная овца может оказаться тигром

Покончить с собой? Ага, сейчас! Готовая прибить Ника за его слова я посмотрела на Ким — в надежде, что она нам поможет. Даже не знаю, почему я выбрала именно её, ведь рядом была Рени, — видимо, подействовало сказанное князем Тьмы. Вместо помощи эта поганка исчезла. Я открыла было рот, чтобы сказать, что я о ней думаю, но не успела. Перед глазами вдруг потемнело.

Ощущение было такое, будто меня вывернули наизнанку и куда-то тащат. Я бы блеванула, но у меня с утра не лез кусок в горло, так что обошлось. Кстати, про тьму перед глазами это не фигура речи, реально не было видно не зги. Причём тьма какая-то необычная, даже не знаю, как её описать. Это было нечто… начало всех начал, Праматерь всего сущего и, что удивительно, я ощущала себя её частичкой.

Убаюканная монотонностью движения без самого движения я уж было смирилась с судьбой вечной скиталицы, как вдруг меня выбросило в ясный день и под открытое небо.

Конечно, Ник постарался вытравить из меня высотобоязнь, но когда летишь к земле без парашюта, причём с высоты самолёта, то единственный способ выразить восторг этим обстоятельством — это визг.

«Мари, хватит орать! Мы скоро разобьёмся», — раздался у меня в голове голос Ким. «Что ты предлагаешь?» — быстро спросила я, донельзя обрадованная тем, что она со мной. «Это эфир, первичная субстанция, а не воздух. Достаточно пожелать и падение замедлится», — деловито изложила Ким.

Я пожелала — эффект нулевой. Падение продолжалось с прежней скоростью.

— Ким! Сделай что-нибудь! У меня не получается! — возопила я.

«Ладно, только не пугайся, хорошо?» — сказала она и у меня помутилось сознание, будто я получила удар под дых.

Когда я пришла в себя, то увидела, что медленно спускаюсь в жерло вулкана, в котором поблескивает круглое озеро, похожее на громадную голубую жемчужину. Так! А картинка-то знакомая до жути. Всё на месте: квадратная долина с непонятными зелёными письменами, в её центре кальдера со стенками в форме настоящего амфитеатра, озеро и четыре вытекающие из него речки, делящие долину на равные части. Именно это место мне приснилось по возвращении домой после окончания Академии. Вот только во сне была ночь, а сейчас ясный день и вместо луны и звёзд на небе светит солнце.

Спуск закончился тем, что я зависла примерно в дюйме от поверхности озера. Замечательно! Ни туда, ни сюда.

— Что делать? Нырять в воду? А может, хождение по воде тоже входит в местный аттракцион? — спросила я у Ким, и та ответила, что не имеет ни малейшего понятия.

Нырнуть не удалось, до воды не достать, тогда я поболтала ногами, но не сдвинулась с места. Чёрт знает что! И долго я буду здесь торчать? У меня там мужа того и гляди убьют, а я болтаюсь непонятно где. Нет, если меня сюда приволокла Ким, я из неё душу вытрясу, если с Ником что-нибудь случится. Спокойствие! только не нервничать, это делу не поможет, нужно подключить голову. Если выход есть, я его найду.

— Ким, я готова выслушать твои предложения. И вообще, где это мы? — обратилась я к внутренней подселенке.

На это Ким ответила, что рада бы помочь, да вот беда, знает она не особо больше моего, поскольку почти всё время находилась в смертных телах. Тем не менее, когда я спросила, где мы находимся, она сказала, что в Эквилибриуме, а конкретно это Сияющий двор, поместье лорда Хаоса, властителя банды богов равновесия, которые и есть тот самый Эквилибриум. Когда я спросила почему она прячется во мне, Ким призналась, что так ей спокойней, — мол, она боится нарушить правила Сияющего двора, а с Истинной крови спросу нет. В общем, подозрения оправдываются, похоже, я здесь из-за неё. Только я набрала в грудь воздуху, или что тут его заменяет, чтобы как следует её обложить, как увидела, что ко мне летит воздушный кораблик. Слава богу! Сдам Ким местным властям, а меня пусть отправляют обратно.

Правда, интуиция говорила, что так легко я не отделаюсь. Хорошо, если сон вещий, тогда Ник появится в составе четвёрки, и они подарят мне радужный шар. Кстати, королева фей Титания, что пыталась выманить его у меня, очень похожа на Ким. Может, это её мать?

«Это Лилит, жена лорда Хаоса», — вмешалась Ким в мои мысли.

— Ну и что? — сказала я. — Это не мешает ей быть твоей матерью.

«Арес сказал, что у неё нет дочерей, только сын и это Николс принц Хаоса, — уныло отозвалась Ким, но тут же оживилась. — Между прочим, твой муж его потомок. Очень хорошая линия получилась, столько времени прошло, а генная структура почти не изменилась», — с гордостью сообщила она.

— С чего ты это взяла? — поинтересовалась я.

«Ну так, я же была демиургом, правда, недолго. Воспользовавшись пророчеством, Николс начал пихать меня в смертных. Так что эреи — это моё творчество и моя тюрьма, созданная собственными руками. Ну а тех уродцев, что сейчас расплодились, создала не я, а Ева, жена Этана. Просто редкая дура! Как-то я пыталась её научить хотя бы основам творения, но куда там. Такой сквозняк в голове, просто жуть, в одно ухо влетает, в другое вылетает, удивительно, что ей хоть что-то удалось создать. Арес говорит, что, благодаря твоей приёмной матери, она сейчас поумнела. Вот только нет никакой Евы, а под её личиной скрывается Рени…»

— Ким, можешь заткнуться? — попросила я, чувствуя, что ещё немного и у меня поедет «крыша».

«Сама же спросила», — надулась она, но замолчала.

Я понимала, что моя божественная подружка нервничает, но мне тоже было далеко до спокойствия. К тому же она использовала меня как щит и выставила на передний план, так что пусть не обижается.

Тем временем нарядный белый кораблик, украшенный цветами, подплыл совсем близко и метрах в двадцати завис у меня над головой. Видимо, местной публике спускаться вниз не позволяла гордость и вместо этого я взлетела вверх.

Пассажиров было двое Титания, то есть Лилит, и беловолосый мужчина, наверняка это лорд Хаоса. Я воспрянула духом. Кажется, сон сбудется, значит, Ник жив и это главное.

Лорд Хаоса хотел встать, но Лилит с улыбкой удержала его на сиденье. Понятно, собирается сама дирижировать процессом… В голове мелькнуло, чем именно, но тут же изгладилось, не дав осознать мысль до конца. Ладно, пока это не важно.

Как это было во сне, с высоты птичьего полёта я медленно обернулась вокруг своей оси, осматривая сцену предстоящего действия. При свете дня картинка утратила часть своего очарования, но всё равно парк производил неизгладимое впечатление.

Видимо, моё невнимание к их особам задело лорда Хаоса, и я поймала его зловещий взгляд. Он был ужасен. Всплеск адреналина, вызванный диким страхом, был настолько велик, что я мгновенно покрылась испариной. Из горла рвался панический крик, но каким-то чудом мне удалось заставить себя молчать. «Гордость есть не только у богов, она есть и у таких смертных букашек, как я», — мысленно сказала я ни к кому конкретно не обращаясь, и неимоверным усилием воли перевела взгляд на Лилит.

— Не тяните, мадам! В отличие от вас, у меня нет вагона времени.

«Мари, что ты несёшь? Тебя же убьют и меня заодно с тобой!» — панически воскликнула Ким.

Естественно, я отдавала отчёт в том, что позволяю себе то, что с такими существами позволять нельзя. Вот только то, что росло и разворачивалось внутри меня, имело право на любой тон по отношению к богам, и это нечто моё истинное «я», — во всяком случае, на настоящий момент.

Убьют? Пусть попробуют!

«Помолчи, Ким! Твоё счастье, что ты оказала мне услугу, а я из тех, кто платит по долгам. Теперь мой черёд спасать твою шкурку. Так что сиди тихо и помалкивай», — страх полностью испарился, и я с насмешкой посмотрела на лорда Хаоса, потемневшего от гнева. Пусть бесится, мне нет до него дела.

***

«Нейто!» — воскликнул властитель Двенадцатого континуума. Гляди-ка, узнал! Лит очень талантлив. Будет жаль, если погибнет именно его линия.

Кстати, о времени. Пора начинать. Да, пусть будет ночь, как во сне Мари, незачем отходить от созданного её фантазией. Повинуясь моей воле, ткань пространства-времени вспучилась, и переносная станция двенадцатого континуума явила моему взору четыре столпа мироздания. И не важно, что поначалу это были детские игрушки, теперь они мои проводники, а значит мощь и сила, которым нет равных.

Вот и они, мои добрые верные рыцари. Умница девочка. Эффектное появление.

В каждом из четырёх полей долины вспыхнуло призрачное голубое сияние. В его неверном свете зашевелилось нечто тёмное и живое, а затем на поляну вышли четыре великолепных зверя и их хозяева.

Первым вышел Снежный барс, и его часть долины окрасилась в белый цвет. Разом умершую листву, цветы и траву засыпал снег, мерцающий алмазным блеском. Снежный барс рыкнул и на его вызов ответил Полночный ягуар. Он вышел из голубого сияния и его часть долины обернулась ночным звёздным небом.

Оскалив белоснежные клыки, звери двинулись навстречу друг другу, но хозяйские окрики не дали им сцепиться.

На этот раз из столбов призрачного сияния вышли два высоких рыцаря в одинаково чёрных, с радужным отливом доспехах. Снежный барс встал рядом с рыцарем, чьи длинные волосы соперничали цветом со свежевыпавшим снегом, а Полночный ягуар улёгся у ног рыцаря, чьи тёмные волосы отливали звёздным светом.

Красавцы! Я полюбовался на королей Квадратуры Круга. Должно признать, женщины тонко чувствуют суть мужчин, хотя довольно сильно их идеализируют.

Что ж, господа рыцари Квадратуры Круга, теперь ваша очередь. Кстати, дурацкое название, но в детстве тянет на всякую пафосную белиберду. Я протянул руки, и звери устремились ко мне. Отлично! Ритом есть, значит, пора прибыть тому, кому он предназначен.

Руанон не заставил себя ждать и появился с не меньшей помпой, чем короли Квадратуры. Не обращая внимания на поднявшуюся суету — видимо лорды Хаоса не теряют надежды прикончить того, кого они назвали Хеллс-Адом, — я водрузил ритом на голову запасного лорда Хаоса. Если перезапись отменяется, нужно подстраховаться. Возмущения в мироздании слишком велики и, как правило, даром не проходят. Один из двенадцати континуумов обязательно схлопнется. Правда, не факт, что именно двенадцатый, который эти возмущения вызвал.

Что ж, это всё была присказка, а теперь сама сказка. Пора ликвидировать то, что вызвало сбой в системе, и в моей руке появился меч, известный обитателям Эквилибриумов как Абсолют. Лилит бросила на меня взгляд, полный мольбы и страха. Поздно, дорогуша. Раньше нужно было думать. Любовь любовью, а правила нужно соблюдать. На твоё счастье, развоплощение будет не полным, на этот раз ограничусь откатом к прежним настройкам, но в следующий раз пощады не жди, теперь у тебя есть замена и вполне удачная.

Взмах меча и ввысь ударил громадный столб света. Даже я зажмурился, а когда открыл глаза, это была уже не Лилит Радужнокрылая богиня счастья, а леди Света, одно из корневых созданий мироздания.

Всё, миссия выполнена. Осталось только вернуть на место квартет королей, козырную королеву и бестолковую девчонку-богиню, которой повезло выручить меня из плена, иначе чёрта с два я стал бы возиться с её точной подгонкой под оригинал, хотя нужно признать, овчинка того стоила. Впрочем, пусть Лит займётся их доставкой по домам, пора ему знать своё место, а то привык командовать, будто я ему джинн из лампы. Кстати, забавная сказка, нужно будет создать мир на основе «Тысяча и одной ночи», возможно мне понравится.

«Нейто! Ты что творишь?» — рявкнул Лит, лорд Хаоса Двенадцатого континуума и выдал мне серию нелестных характеристик, с обещанием разнести ко всем чертям.

«Ну попробуй, — ухмыльнулся я. — Да, вынужден огорчить, браслет «Кольцо света», что ты подарил своей фаворитке леди Баастет, это руноа-файфа, единственный ключ доступа к вионету, предназначенный для бессмертных. Вижу, ты этого не знал. Сочувствую, но ничем помочь не могу. Так что привыкай обходиться без меня. И да, девочек не обижайте, а то я сильно огорчусь, ведь они здесь совершенно ни при чём. Они просто добрые феи, которые, сами того не ведая, освободили меня от твоих капризов».

***

Очнувшись от забытья, я непонимающе посмотрела на двенадцать странных типов в броне и с мечами, от которых шли жуткие эманации. Впрочем, одного из них я узнала, это был Лит, лорд Хаоса Двенадцатого континуума. С ними заодно были принц Хаоса и князь Тьмы. Со всех четырёх сторон меня окружали: Ник, Тьен Моррисон, Томас Штейн и Анжей Сапковский. В первой линии обороны стояли Рени, Риза и ещё один тип, похожий на тех двенадцать типов. Во всяком случае, он тоже был в броне и с мечом. Когда он повернул ко мне голову, я радостно вскрикнула. Это был Мика. К моему огорчению, Арес и Ким, которая вновь отселилась от меня, держали нейтралитет. Правда, Ким дёрнулась было ко мне, но Арес удержал её на месте.

Священный предок, да? Предатель он, а не Священный предок! Ким тоже предательница, притащила меня сюда и бросила.

— Да не бросала я тебя! Ну-ка, пусти! — она вырвалась из рук Ареса и встала рядом с Рени.

Всё равно диспозиция сил явно была не в мою пользу; моих защитников вдвое меньше, чем противников, к тому же четверо из них смертные. А в том, что все четырнадцать богов — это противники, я не сомневалась, хотя не понимала, почему они взъелись на меня. В конце концов, кто я для них? Всего лишь смертная букашка, которую любой из них может походя прихлопнуть и даже не заметить.

Пока я таращила глаза, гадая, что происходит, число моих защитников пополнилось красивым златовласым парнем, похожим на ангела. «Этан!» — радостно вскрикнула Рени и во мне проснулась обида за papa. Ладно, Риза бросила его, но чтобы Рени его забыла? Ведь она любила его так, как любят только раз в жизни. Впрочем, я не права, та жизнь кончилась. Это уже не прежняя Рени, у неё другая жизнь и другая любовь. Счастье, что она ещё не забыла нас и поспешила мне на помощь.

Сильно подозревая, что нам пятерым не выжить, если начнётся заварушка, стоило попробовать уладить дело миром.

— Господа! — из-за спин парней я протиснулась вперёд. — У меня предложение. Почему бы нам мирно не разойтись по домам? — предложила я. — В конце концов, что такого я, простая смертная, сделала вам, богам, что вы готовы меня убить?

Вот за что не люблю богов, так это за то, что они никогда не считают нужным объяснять мотивы своих поступков. Нас просто выперли из Сияющего двора, и мы впятером оказались в парке Риоголиза. Отца с нами не было.

— Бред какой-то, — буркнул Штейн, буравя меня подозрительным взглядом.

— Ага, коллективный, — подтвердил Анжей и попытался засунуть руки в карманы, но обнаружил, что единственный из четверых по-прежнему в броне; правда, она тут же обрела свойства цивильного костюма.

Ник и Тьен глубокомысленно молчали.

— Ладно, давайте по домам. Потом разберёмся, что это было, — сказал Штейн и вопросительно глянул на Ника. — Поможешь добраться?

— Постараюсь, — буркнул Ник.

Судя по возникшему напряжению в ментале, он с кем-то связался. Думаю, либо с Мироном, либо с Микой.

— Нужно подождать. Хотите выпить? — предложил он.

Мы хотели. Все. Лично я хотела напиться до беспамятства, и когда Мирон подогнал столик на воздушной подушке, я схватила бутылку и, не дожидаясь джентльменских жестов со стороны мужчин, налила себе полный бокал.

— Да, а какой сегодня день? — что-то надоумило меня спросить, и Мирон ответил, что среда, четвёртое января, а затем бодро сообщил, что Новый год мы прошляпили, шляясь неизвестно где, впрочем, как и день рождения Таятана.

Боясь поверить, что проклятое пророчество обошло нас стороной, я посмотрела на Ника, а затем бросилась к нему и разревелась просто в хлам. Он как-то исхитрился влить в меня ещё один бокал вина, и я немного успокоилась.

Потом мы сидели в беседке, и я с недоверием слушала о наших подвигах на божественном подворье. Узнав, что я убила Лилит, я нервно икнула и, осознав размеры катастрофы, схватилась за голову. «Ну всё! Нам каюк!» — первое что пришло на ум, но логика — великая вещь. Конечно, все мы высокого мнения о себе, но не думаю, что кто-то из смертных способен убить бога. Да и лорд Хаоса не потерпел бы такого, и сразу бы меня прикончил. Ну а если он этого не сделал, значит, знал с кем имеет дело, и это точно была не я. Ник сжал мою ладонь. «Вот и я также думаю. Поэтому не беспокойся, никто нам мстить не будет», — мысленно сказал он и ободряюще улыбнулся. «Люблю тебя», — сказала я в ответ и, поцеловав его руку, прижала её к щеке.

— Фу, как противно, — сказал Анжей и все трое сердито посмотрели на меня.

Ну и пусть. Как там в «Укрощении строптивой»? Ник не отступил и выиграл заклад, хоть мне пришлось ой как несладко. И вообще, болтать о любви все горазды, а вот расплачиваться жизнью за неё рискнёт далеко не каждый. Хотя я не справедлива к парням, никто из четвёрки не струсил бы, возомни я себя Клеопатрой и поставь им такое условие. Просто Ник упрямей и настойчивей в достижении цели. Он — эдакий танк, который сметает все препятствия на своём пути, и я этому рада. Если бы не его настойчивость, нам не быть бы вместе. Видя, что он собой представляет, я бы отступилась от него.

Мика не заставил себя долго ждать. И тут выяснилась интересная подробность — в отличие от нас, он ничего не помнил. Более того он заявил, что все четыре дня никуда не отлучался и уверен, что это подтвердят записи следящих камер. Тогда Ник напомнил ему о виртуале. Оказалось, когда отецподдался моей панике и отправился его спасать, они там тоже встретились с божественной публикой, а мне не стали говорить, чтобы не волновать. Ладно, я вам это ещё припомню! Но не суть. Мика заявил, что, возможно всё это тоже галлюцинация, вызванная неисправностью аппаратуры виртуала, а в том, что она неисправна, мол, у него сомнений нет.

Они заспорили, кто прав, а кто нет. Я слушала и помалкивала, хотя стопроцентно была на стороне Ника, утверждающего, что неисправностей в аппаратуре нет, и зажмуривать глаза перед пропастью, возникшей там, где её раньше не было, по крайней мере глупо.

В общем, Мика жутко рассердился и сказал, что в ближайшее время все мы должны пройти обследование у его банды врачей, иначе он обеспечит нам тихие палаты, обитые изнутри сверхмягкими материалами, и постоянный медицинский уход, гарантирующий избавление от паранормального бреда. После чего он забрал троицу с собой, с обещанием всё же развести их по домам, а не отправить с ходу в казематы генетического института.

Оставшись одни, мы с Ником переглянулись и облегчённо вздохнули, а затем отправились проведать наше чадо, по которому успели соскучиться.

***

Мика всё же выполнил своё обещание и на неделю упёк нас в отдельные палаты в генетическом институте, где нас исследовали вдоль и поперёк, а затем отпустили с осторожным диагнозом, что паталогических изменений не наблюдается.

С той поры мы зажили прежней жизнью, то есть у мужчин сплошная работа и личная жизнь как праздник, а у нас с Соней помимо работы ещё война с подрастающим поколением. Максик и Таятан два таких товарища, что только успевай вытаскивать их из неприятностей, поэтому первым под присмотр свежеиспечённых выпускников школы ритена угодил Максик, а спустя четыре года к нему присоединился Таятан и я наконец-то вздохнула с облегчением. Правда, Макс к тому времени уже убыл в Академию.

Кстати, о глюках. Остальные боги больше не объявлялись, а Ким и Арес по-прежнему живут в нашей парижской квартире. Я попыталась выставить их в другое жильё, но эти божественные поганцы заявили, что им всё нравится и они не хотят переезжать. Ну и ладно, мне не жалко. Главное, что домоправительница мадам Иветта смирилась с обслуживанием «барабашек» и больше не рвётся увольняться. После того как она, отчаявшись, попросила невидимых жильцов вылечить умирающего сына и тот неожиданно пошёл на поправку, она окончательно избаловала парочку деликатесами. Порой меня берёт зависть и тогда я грожусь забрать её себе, но каждый раз Ким умудряется заморочить мне голову, и я меняю гнев на милость. В конце концов, она мой единственный источник знаний о богах Эквилибриума.

Да, прибитая мной Лилит, оказалась жива-живёхонька. По словам Ким, эта сущность вообще не относится ни к одному из Двенадцати континуумов, и является одной из ключевых фигур мироздания.

Зная, что Ким — это клон Лилит, я скептически хмыкнула. С другой стороны, Ник говорит, что Мика тоже не слишком похож на его отца. Да и однояйцовые близнецы бывают полной противоположностью друг другу. Так что легкомыслие Ким ещё ни о чём не говорит. К тому же она ещё совсем молодая, если брать по меркам богов. Во всяком случае, так сказал Арес, на что Ким заявила, что он ненамного старше, чем она. Если вдуматься, то мы, эреи, обязаны своим появлением парочке юных безбашенных богов. На наше счастье, они талантливые ребята, а вот человечеству не слишком повезло. Да, недавно Арес и Ким сказали, что последуют за нами на новое место жительства, чему я очень рада. Всё же блат среди богов — великое дело. Если терраформирование ни на одной из новых планет не задалось, придётся просить их о чуде. Правда, Арес меня обломал, заявив, что лично он не против, но на это, как положено, уйдёт парочка миллиардов лет, а может, и все три. Вот и нафиг такая божественная помощь?

Правда, порой как подумаю, с кем я общаюсь, то дрожь пробирает, а затем посмотрю на Ким и Ареса — ну и что? Они же свои божественные штучки держат при себе и никак их не демонстрируют, а так обычные девчонка и парень, разве что чересчур уж красивые. Да и то Арес как разукрасится татуировками с черепами, смотреть жутко, а Ким и вовсе годами не вылазит из одного и того же платья, и на все мои призывы сменить гардероб, отвечает, что ей лень, к тому же световой шёлк не пачкается.

Впрочем, Ник уверен, что Эквилибриум — это никакие не боги, а изобретение цивилизации, ушедшей далеко вперёд. В таком случае наш мир всего лишь продвинутая игра. Грусть-печаль. С другой стороны, если нечто ничем не отличается от оригинала, то какая, собственно, разница? Искусственно созданная жизнь — это тоже жизнь. Отличие лишь в том, что у игры обязательно есть один или несколько игроков, наделённых функциями бога.

Говорите, что в нашем мире Бог всему голова? Ну-да, ну-да! Остаётся лишь надеяться, что Он хороший игрок. В одном я точно уверена, Он не будет вмешиваться в жизнь своих созданий, причём на каждом шагу, как живописуют книги, священные для верующих. Разве что вам не повезёт, и вы попадёте в зону Его интересов, как это случилось с нами.

Вот такой gameplay, о правилах которого нам, простым смертным, не дано знать, поэтому до всего приходится доходить самим при помощи банальных проб и ошибок. Ну а что делать? По-иному мы не умеем. Конечно, ползём как улитки по стезе познания. Интересно, куда она нас приведёт? Забавно, что Ким и Арес тоже не знают. А может, просто не хотят говорить. Кто же их знает? Боги те ещё темнилы, — видимо, не любят, когда им дышат в затылок.

Глава 83-26

ГЛАВА 83. Дела рабочие, дела домашние…

Пятнадцатый выпуск Академии всё же круглая дата и Ник, несмотря на занятость, решил поприсутствовать лично. Он хотел оценить, насколько изменилась вампирская молодёжь, которая уже десять лет находилась под интенсивной идеологической обработкой.

После долгих дебатов с Советом старейшин, а затем ожесточённых споров с Максом Беккером он всё же не стал рушить прижившиеся клановые структуры, а совместил их с привычным ему эрейским укладом. Сделано это было при помощи религии, — ведь её истинная цель объединять умы, а не разъединять.

Вера в силы природы свойственна людям на уровне инстинктов, поэтому прививка удалась. К тому же это не отменяло веры в Абсолют в образе Священного Ягуара, прародителя богов и смертных. Конечно, не обошлось без эксцессов. Христианская вера и её ханжеская мораль неохотно сдавали позиции. Потери были, но не фатальные. Вдобавок ритуальная сторона самой древней религии на планете, обкатанная эреями до мелочей, носила столь привлекательный характер, что «за» были и молодёжь, и публика постарше. Упорно сопротивлялись лишь старики, но на них не стали давить и оставили за ними право верить во что угодно. Главное, чтобы они не плели интриг и не строили заговоры. В свете новых веяний клан Дракона получил в покровители божество Весны, клан Ягуара — Лето, клан Тигра — Осень, клан Волка — Зиму. По сути, вампирское сообщество обзавелось унифицированными домашними богами-покровителями, которых лишилось человечество. Ну а кто откажется от дружелюбно настроенных сверхъестественных сил, к которым можно обращаться в трудную минуту? И не важно, что боги, как правило, ограничиваются моральной поддержкой, многим этого вполне достаточно.

Буквально перед отлётом с Ником связался Палевский и сказал, что ждёт его в штабе Объединённых кланов, причём дело не терпит отлагательства. Время поджимало, тем не менее он полетел в Петербург.

По пути к кабинету Палевского его перехватила Айша, его собственный секретарь, она сообщила, что, Палевский уже улетел, но оставил ему послание, причём симпатичное.

Девушку распирало от смеха, и Ник начал сердиться, подозревая, в чём дело. Тем не менее он не стал читать её мысли, поскольку это запрещала рабочая этика, а ему не хотелось нарушать собственные указы.

Стоило ему перешагнуть порог приёмной, как раздался радостный возглас «Папа!» и Таятан повис у него на шее.

Ник аккуратно отцепил от себя сына и, присев на корточки, заглянул ему в лицо.

— Понятно. Тебя снова выгнали из школы, — резюмировал он очевидное. — Что на этот раз? Дай угадаю, снова драка?

— Ага, — шмыгнул носом Таятан. — Они втроём напали, и я сломал руку Громиле Тайсону. Сказано без родителей не возвращаться.

— Уверен, что ты сам нарывался на драку. Всыпать бы тебе, да мама расстроится, — проворчал Ник и тяжко вздохнул: «Делать нечего, Мика сбежал, Мари в отъезде, Соня уже хватается за сердце при одном виде Таятана, а Иван впадает в чёрную меланхолию. Оставить его дома тоже нельзя, Мирон смотрит уже так, что я опасаюсь за его верность. Но, главное, это Лапа. Таятан уже так его донял, что он, того и гляди, его покалечит или того хуже возьмёт и отправит в какие-нибудь неведомые миры».

— Что ж, придётся взять тебя с собой, — сказал Ник и, выпрямившись, взял сына за руку. Правда, даже ему не удалось удержать эту юлу, находящуюся в постоянном движении.

Прыгая вокруг него, Таятан радостно завопил, и он невольно улыбнулся, поражаясь собственному долготерпению. Скажи ему кто раньше, что он кому-либо спустит с рук все те безобразия, что вытворял его отпрыск, он бы этому не поверил.

— Пап, а мы куда? — поинтересовался Таятан, немного угомонившись.

— Отвезу тебя на Северный полюс и оставлю там на съедение белым медведям, — пригрозил Ник.

— Ха! Мне уже девять, а ты пугаешь меня как маленького. — обиделся Таятан, но тут же уцепился за руку отца и состроил просящую рожицу. — Пап, хочу мороженое! Купи, пожалуйста!

— Обойдёшься, — не поддался Ник на провокацию сына и открыл дверь, ведущую в коридор. — На выход! Живо.

— Ну, пап!

— Будешь канючить, запру на гауптвахте.

На рожице мальчишки появилось заинтересованное выражение.

— В камере, где сидела мама?

— Если свободна. А что, хочешь там посидеть?

— Вот ещё! Мне хватает гауптвахты в школе, — фыркнул Таятан и выскочил в коридор. — Так мы куда? — спросил он, повернувшись к отцу.

— В Академию, — ответил Ник.

— Ух ты, здорово! Там я ещё не был, — обрадовался мальчик.

Ник усмехнулся.

— Значит, заодно ознакомишься с гауптвахтами Академии.

***

Они всё же успели к началу церемонии, но флаг уже подняли, и в свете прожекторов на ветру плескалось громадное чёрное полотнище с кроваво-красной звездой по центру.

Спустив авиетку, Ник выпрыгнул на лёд и протянул руки к Таятану, помогая ему спуститься вниз.

Шагая к трибуне, мальчик был сдержан и серьёзен и по-военному печатал шаг. Он знал, отец ему не простит, если он опозорит его в такой момент, потому был предельно собран.

На этот раз Ник не стал прибегать к театральщине и вышел на трибуну в строгом военном мундире. На тёмно-синем кителе единственным знаком отличия был герб правящего Дома Лета.

Пятнадцатый выпуск Академии не обманул его ожиданий, и он с гордостью оглядел стройные ряды девушек и юношей. Это была именно та молодёжь, которую он хотел видеть — дисциплинированная и в то же время свободолюбивая. «Настоящие первопроходцы. С такими хоть куда — они не подведут», — подумал он, прежде чем перейти к приветственной речи.

— Дети мои! — прозвучал на плацу его сильный звучный голос, и пять тысяч пар глаз устремились к нему. — Пятнадцать лет назад, стоя на этой трибуне, я сказал вашим предшественникам, что мы не только преодолеем земное притяжение, мы выйдем за пределы Солнечной системы и отправимся на поиски Terra Incognita. Они поверили мне, а я поверил в них. И вот этот день настал, наши общие усилия принесли плоды. Первый в современной истории межзвёздный флот построен и скоро мы отправимся в Большое путешествие.

Ник сделал паузу и глянул туда, где пятнадцать лет назад стояла Мари, и вновь подивился прихоти судьбы, что связала его с той, что до сих пор царила в его сердце, хотя время убивает любую сколь угодно сильную любовь. «Не иначе дело в том, что даже сейчас я не уверен в чувствах этой лживой непокорной девчонки», — подумал он и слегка улыбнулся, видя, что внимание аудитории не ослабло и молодёжь явно ждёт продолжения его речи.

— Вы тоже мне поверили. Вы приняли идеалы моего народа, и я безмерно благодарен вам за это. Хочу сказать, что по значимости вы свершили деяние, не меньшее, чем ваши предшественники. Почему, спросите вы. Да потому что без внутренней спаянности нет той общности людей, которая называется народом. А что есть народ? Это титан — могучий и непобедимый, способный свершить то, что под силу лишь богам. И я вам обещаю, мы достигнем таких высот цивилизации, что даже они, небожители, позавидуют нам.

***

— Пророческие слова, — пропела Ким и сладко потянулась. Вопреки обыкновению на ней была симпатичная розовая пижама из запасов Мари. — А не выпить ли нам кофе? — предложила она.

— Выпить, — согласился Арес и, поколебавшись, добавил: — Недавно Николс заглядывал, сказал, что Эквилибриум недоволен тем, что наши подопечные слишком быстро продвигаются вперёд.

— Что ты имеешь в виду? — встревожилась Ким.

Арес смерил её взглядом: «Ладно, скажу, как есть, а то потом она меня съест».

— Он выяснил, что «Пророчество Лоти» по-прежнему в действии, его не отменили. Смертный протеже Николса должен умереть, иначе дело швах.

— Вот болван! Что ж ты сразу не сказал? — воскликнула Ким и сменила облик.

— Эй! Ты куда в таком виде? — вопросил Арес, но она уже исчезла. — Столько времени ничего не происходило. Вот я и решил, что это уже не важно, — озадаченно пробормотал он.

За спиной бога-убийцы возник круг тьмы и из него выглянула белая драконья морда и зловеще прищурила золотисто-карие глаза.

— Ким права, ты болван, — прорычал дракон, видя, что на него не реагируют.

— Сам ты болван, — парировал Арес и щёлкнул воспитанника по носу. — Блонди, сколько раз говорить, не лезь сюда в истинной форме. Твоя драконья шкура сбивает настройки реальности.

— Пусть! — фыркнул дракон, но всё же сменил облик и уже в человеческой форме спрыгнул в парижскую квартиру Палевских, которая превратилась в обитель более чем странных существ.

— Кстати, о просьбах. У меня есть имя. Ещё раз услышу эту мерзкую кличку, откушу тебе голову, — предупредил юноша и, заглянув в холодильник, издал сердитый возглас. — Слушайте у вас совесть есть? Я же просил не трогать мою порцию мороженого.

— Ты это Ким скажи, — ухмыльнулся Арес. — Да, а кто тебя надоумил взять такое дурацкое имя? Ты в курсе кто такой Лазарь?

— В курсе, — рассеянно отозвался юный дракон, изучая внутренности холодильника на предмет своих вкусовых предпочтений. — В отличие от тебя дубины, я не ворочу нос от современного человечества и оно, между прочим, мне нравится. Конечно, у основной массы уровень развития ненамного выше обезьян, зато какая богатая фантазия у отдельных шизоидов, а ты совершенно не ценишь их вклад в процессы ирреальности. Впрочем, что с тобой, солдафоном, разговаривать? Всё равно ты ничего не поймёшь… Что касается «Пророчества Лоти», думаю, это происки Коллегии Двенадцати. Эдакая бомба замедленного действия для вашего Двенадцатого континуума. Неисполнением пророчества вы нарушаете договор Хаоса и теперь они выжидают подходящее время, чтобы нанести удар. Так что Ким права, медлить нельзя. Если подойти с умом, а у старых интриганов с ним точно всё в порядке, то можно уничтожить ваш Двенадцатый континуум и больше не беспокоиться о рианоне.

— Проклятое старичьё! Вечно они пакостят исподтишка, особенно Ветудо лорд Хаоса Первого континуума, — возмутился Арес и отобрал у Лазаря салат с креветками. — Не ешь. Это для Ким. Выбери себе что-нибудь другое.

Глава 84-27

ГЛАВА 84. Отцвели уж давно хризантемы в саду, да и помидоры в огороде чего-то подувяли

Тамара раскланивалась со встречной министерской публикой, держа приветливую мину на лице, но на душе у неё было муторно. Виной тому было несколько причин. Только что состоявшаяся встреча с влиятельными чиновниками, на которую возлагалось так много надежд, не принесла ожидаемого результата. В финансировании ей отказали и теперь единственно, кто мог поддержать проект по исследованию отклонений в человеческой популяции был её собственный муж, а ей меньше всего хотелось просить деньги именно у него.

С недавних пор у них вновь разладились отношения. Анри Кравчинский был большим ценителем женской красоты, точней, бабником. На этот раз он увлёкся моделью с африканскими корнями, которая, на взгляд Тамары, была страшна как грех. Длинная, тощая, с пегой как у голландской коровы кожей[1] и вдобавок с разноцветными глазами — девица вызывала у неё такое отвращение, что она перестала пускать мужа в спальню, опасаясь, что он притащит какую-нибудь экзотическую болезнь. Анри разобиделся и начал её третировать.

Под предлогом, что Казимиру будет полезно подышать морским воздухом, он увёз сына на виллу в Италии, а когда Тамара туда прилетела, мальчика там не было. Служащие заявили, что его не видели, впрочем, как и самого хозяина.

Она забила тревогу и подняла на ноги службу безопасности, но тут появилась Полина Разумовская и заявила, что она развела панику на пустом месте, — мол, оба живы и здоровы, просто не хотят её видеть. Сказано это было тем полупрезрительным тоном, к которому Тамара вроде бы уже привыкла, во всяком случае, делала вид, что не замечает великосветского высокомерия свекрови, которая не упускала случая ткнуть её тем, как ей, простой русской бабе, повезло захомутать Анри. Но обязательная присказка, что она ничтожество и не представляет из себя ничего выдающегося в этот раз взбесила Тамару не на шутку. Схватив вазу, она запустила ею в свекровь, а затем взялась крушить всё подряд.

Видя, что невестке нужно выплеснуть накопившуюся тревогу и отчаяние, Полина отошла к окну и закурила, но прежде незаметно нажала кнопку вызова Анри. Переждав бурю, она подошла к ней и усадила на диван.

— Реви, не сдерживайся! — приказала она, и Тамара разрыдалась, причём плакала так, что ей перехватило спазмом горло и не хватало воздуха. Задыхаясь, она со всхлипами втягивала его в лёгкие, чем перепугала уже Кравчинского, который слышал её истерику по телефону.

— Ну-ка, выпей, — Полина сунула Тамаре в руки графин с вином, а затем поставила его на стол.

Она сняла пуховый кружевной палантин, с которым не расставалась в домашней обстановке, и накинула его невестке на плечи.

— Теперь рассказывай, глупышка, что именно тебя беспокоит. Всё как есть, без утайки. Ведь кроме нас с Анри у тебя нет близких.

После её слов Тамара заплакала с новой силой, а потом подняла на Полину мокрые от слёз глаза. Оказалось, что виной всему встреча со Штейном, всколыхнувшая её прежние чувства.

— Я знаю, что должна быть ему благодарна, ведь он спас меня от смерти и дал такие возможности, какие мне не снились. Вот только цену за это он взял немалую. Проклятый вампир отнял у меня дочь и полонил моё сердце. И если от любви к нему я ещё смогла отречься, то дочь мне уже не вернуть. Для Алисы я чужая, как показала наша недавняя встреча. Видимо, Томас за тем и согласился, чтобы я это поняла.

Тамара горько усмехнулась.

— А ещё я открыла для себя, что он нисколько не изменился и по-прежнему молод, а я уже почти старуха. Пройдёт несколько лет и уже никакие ухищрения не помогут скрыть возраст. Так что ты права, я дура, что не ценила, как мне повезло с Анри.

Она помолчала, прежде чем рассказать о своём главном страхе.

— Знаешь, выходя за Анри, я думала, что жизнь наладится. Дом — полная чаша, муж любит, сын у нас ни кто-нибудь, а долгожданный наследник. Казалось, чего ещё желать? Знай хлебай счастье полной ложкой. Ан нет. Народ прозорлив, не зря говорит, не в свои сани не садись. На вершине не место слабым и бесталанным. Здесь не жизнь, а борьба насмерть. Один неверный шаг и всё, твоя песенка спета. Я старалась быть Анри помощницей, а не обузой, но что-то плохо получается. За что ни возьмусь, сплошные препоны и без его помощи хоть плачь. А если так, то зачем я ему нужна, если сама по себе ни на что путное не способна? Кукол для развлечения у него и без меня хватает, хоть каждый день меняй. Может, он потому загулял на стороне, что хочет дать мне понять, что я ему не подхожу? Так пусть прямо скажет, я не собираюсь за него цепляться… Анри! — растеряно воскликнула Тамара.

Кравчинский склонился к сыну.

— Казик, поздоровайся с мамой и бабушкой, а затем иди погуляй.

— Да я могу сразу уйти, ругайтесь на здоровье, — хладнокровно заявил подросток. — Bonjour grand-mère! Bonjour maman!

Тем не менее он подбежал к матери и звонко чмокнул её в щёку, а затем, покосившись на отца, громко прошептал:

— Мам, не расстраивайся! Эта пегая очень противная, постоянно клянчит деньги у папы, а ещё она косоглазая и от неё пахнет коровьей мочой.

— Ну что ты сочиняешь? — обняв сына, Тамара не выдержала и улыбнулась. — Ладно, иди! Там тебе установили какую-то новую игру, но только, чур, долго не засиживаться.

Глядя на сына, Кравчинский неодобрительно поджал губы.

— Понимаю, развлечения — это здорово, но учти я в десять лет уже заработал свой первый миллиард, а ты?

— Ну а я его потратил, — быстро ответил Казимир и расплылся в голливудской улыбке. — Не паникуй, papa! Думаю, ты одобришь мои вложения. Посмотри у себя на компе, там полная информация по покупкам.

— Ладно, пока поверю на слово, а сейчас кыш! Дай нам с мамой обсудить дела.

— Уже ухожу, — на лице мальчика появилось озабоченное выражение. — Только Барсика прошу не задавите, а то он с прошлого вашего примирения нехорошо себя чувствует.

— Вот ведь мелкая зараза! — замахнулась Тамара на сына и тот со смехом сбежал. Вслед за ним ушла Полина. — Поговорим? — предложила она, вопросительно глядя на мужа, который что-то внимательно просматривал на телефоне.

— Подожди, минутку… — Кравчинский восхищённо прищёлкнул языком. — Нет, каков, а? Не мальчишка, а золото высшей пробы. — И он притянул Тамару к себе на колени. — Царица Тамар, будь ты даже распоследней дурой, за такого сына я до конца жизни носил бы тебя на руках. Так что успокойся, будут тебе деньги. Если хочешь, чтобы всё было чин чином, я заставлю раскошелиться министерство финансов. О'кей?

— О'кей, — согласилась Тамара и расстегнула пуговицу на мужнином жилете. — Хотя… — она снова застегнула пуговицу и погладила Анри по ширинке. — Думаю, твой дружок, как пресловутый Боливар, не вынесет двое сучек за раз. Так что охолонись немного и всё же проверь коняшку на предмет невидимого зоопарка. О'кей?

— О'кей, дорогая, — вздохнул Кравчинский. — Но исключительно ради твоего спокойствия. Не слушай Казика, девки в моей постели всегда кристально чисты. Ты же знаешь, перед тем как надеться на мой кукан они проходят обязательный медицинский осмотр.

— Знаю и всё же, пусть тебя продезинфицируют. Уж очень мерзкая у тебя была твоя последняя подстилка, больше не спи с такими.

— Хорошо, — смиренно пообещал Анри и, расхохотавшись, привлёк Тамару к себе. — Потерпи ещё немного, моя царица. Возраст уже берёт своё, скоро я буду твой и только твой.

— Нафиг мне старый козёл, который уже ни на что не годен? — усмехнулась Тамара, не делая попытки вырваться из мужниных объятий. — Думаешь, у меня нет молодых любовников? — язвительно спросила она.

— Я знаю, что их нет, — Анри взял её лицо в ладони и с нежностью поцеловал. — Спасибо, моя мудрая царица, что терпишь мои выверты и не заставляешь вести монастырскую жизнь.

— Богатые мужчины не сидят на голодном сексуальном пайке, — с грустью заметила Тамара и обняла его за шею. — Не скажу, что мне безразличны твои измены, но я знаю, что ты по-прежнему любишь меня. И пока твоё сердце со мной, мне, по большому счёту, плевать на твоих баб.

— Я всегда буду любить тебя, больше не сомневайся в этом. Ты — моё сердце, а все остальные просто страсть коллекционера к нарядным бабочкам. Любят они меня самого или мои деньги, мне это не важно. Знай, если ты уйдёшь первой, я уйду вслед за тобой. Без тебя мне незачем жить. В конце концов, я уже всё испробовал и всё испытал.

Тамара сглотнула слёзы.

— Даже если ты солгал… Спасибо, дорогой, за подаренную сказку.

***

После выступления перед выпускниками Ника с сыном пригласили под купол, где был накрыт праздничный стол для преподавателей и обслуживающего персонала Академии.

Таятан, утомлённый подвигом самодисциплины, сказал, что есть не хочет и бросил на отца умоляющий взгляд.

Ник сделал вид, что раздумывает, а затем отпустил его на волю, но с условием, что из-под купола ни шагу. Мальчик издал индейский клич и тут же умчался, и он интереса ради засёк время, в ожидании как скоро на него посыплются жалобы. К его удивлению, время шло, а вестников катастрофы всё не было, что не на шутку уже начало его тревожить, хотя ментальное поле говорило, что с Таятаном всё в порядке.

«Надеюсь, он не залез в какой-нибудь агрегат, жизненно-важный для купола Гефеста», — понадеялся Ник, зная, что сын перенял его любовь к технике, но на всякий случай решил проверить всё ли у него в порядке.

Заметив, что важный гость собирается уходить, ректор Академии Даниэль Смит приподнялся на своём месте, но Ник отрицательно качнул головой, предупреждая, что не хочет, чтобы его провожали.

Таятана он нашёл в коттеджном посёлке. Мальчик сидел на лавочке и увлечённо рассказывал окружающим его студентам об устройстве инерционного двигателя. Самое удивительное, что его внимательно слушали и довольно часто перебивали вопросами по теме.

Незаметно приблизившись, Ник встал за спинами студентов. Лекция сына удивила его чёткими формулировками, ясностью изложения и умением работать с аудиторией. У Таятана явно был талант преподавателя. «Ну или руководителя, как и должно быть у потомка правящей ветви королевства», — с гордостью подумал он. Заметив, что девочка лет четырнадцати не сводит с Таятана влюблённых глаз, он улыбнулся. «Похоже, мой сын унаследовал не только склонность к точным наукам, но и талант обольщения, свойственный потомкам Дома Лета. А с учётом унаследованной общительности матери это такая гремучая смесь, что страшно представить, к чему это может привести», — подумалось ему.

При виде коренастого молодого человека лет двадцати, идущего в их направлении Ник поморщился: он недолюбливал сына близких друзей Мари, и на то были свои причины. Макс Ладожский не блистал умом; единственное на что хватало его талантов — это на службу в спецназе, убийства были его единственным призванием. В прежние времена Ник обязательно ликвидировал бы его, как неудачный экземпляр, но после приснопамятного восстания чистку генома он отдал на откуп Палевскому.

— Привет, шкет! — бесцеремонно отодвинув остальных, Макс уселся рядом с Таятаном и обнял его за плечи. — Что, просвещаешь местную публику? Ну-ну! — ухмыльнулся он и, подмигнув остальным, заговорщицки добавил: — Народ, кто хочет пива? Я угощаю. А кто не выпендривается с новыми правилами, тот получит чего покрепче. Идём, Таятан, приобщишься к благам цивилизации, а то с твоим папочкой не особо разгуляешься. Небось целыми днями зубришь какую-нибудь заумную лабуду…

— Встать! — приказал Ник.

Услышав его голос, Макс подскочил как ошпаренный и, вытянувшись, отдал честь.

— Сэр! Виноват! Я вас не заметил, — отчеканил он.

Внешне юноша держался уверенно, но в глубине его карих глаз прятался страх, что насторожило Ника. Они довольно часто встречались в семейном кругу, и он не замечал, чтобы Макс так уж сильно нервничал в его присутствии. Впрочем, стоило проникнуть в его мысли, и причина сразу же выяснилась, но Ник не показал своего гнева.

— Алкоголь в Академии под запретом. За нарушение дисциплины трое суток гауптвахты, — распорядился он.

— Так точно! — Макс с отчаянием заглянул ему в лицо. — Сэр, разрешите убыть?

— Иди, — разрешил Ник.

По пути к выходу из купола он мысленно связался с генералом Сапковским, нынешним главой военной кафедры Академии. Два года назад он пришёл на смену Роберту Раскину, который погиб во время разведывательной операции, пикап бывшего главы подорвался на случайной мине.

«Сапковский, чтобы я больше не видел Максима Ладожского под куполом Гефеста», — проговорил Ник безапелляционным тоном. «Будет сделано. А что случилось?» — поинтересовался Анжей и насмешливо фыркнул, когда получил ответ, который можно было расценить как не твоё собачье дело. В общем-то, ничего иного он не ожидал. Хотя они породнились через семейство Моррисонов, тем не менее Анжей чувствовал, что Ник не простил ему краткосрочный юношеский роман с Мари, что, впрочем, не мешало им ладить во время работы над совместными проектами.

Когда они сели в авиетку, Ник как бы между прочим спросил сына как часто он видится с Максом. Мальчик озадаченно посмотрел на него и понимающе улыбнулся.

— Не беспокойся. Я знаю, что Макс гей.

— А о том, что ты ему нравишься, ты тоже знаешь?

— Да, знаю.

Видя, что сын молчит, Ник отдал управление авиеткой искину и развернулся к сыну.

— Таятан, в нашей культуре нет запрета на сексуальные отношения подростков, но ты слишком молод. Не хмурься, это не выговор, просто послушай меня. В твоём возрасте я тоже был готов принимать за любовь любой знак внимания, особенно со стороны тех, кто старше, ведь это льстит самолюбию. Ещё бы! Взрослый, а ведёт себя на равных. И даже больше, ищет твоего расположения. Опасность в том, что, пользуясь твоей неопытностью и детской восторженностью, взрослый соблазнитель так привяжет тебя к себе, что потом, когда ты ему надоешь, ему придётся рвать по живому. Чтобы отделаться от навязчивого юного любовника, взрослый обычно сбегает, и это часто приводит к трагедии. К сожалению, взрослым соблазнителем часто руководит обыкновенная похоть, в то время как ребёнок любит всей душой, он полностью отдаётся чувству и тут вдруг такое предательство. Таятан, ты уже не настолько мал, чтобы не понимать, что представляет собой Макс. Скажи, с его задатками кого он видит в тебе?

— Папа, хватит! Я понял, — мальчик опустил голову. — И всё же Макс хороший, — упрямо добавил он и умоляюще глянул на отца. — Пожалуйста, не убивай его! Клянусь, мы будем лишь друзьями.

— Даёшь слово? — строго спросил Ник.

— Да! А ты?

— Я ничего ему не сделаю. Пока ты держишь слово.

Поначалу Ник собирался лететь домой, но после разговора с сыном передумал и отправился в школу, где тот учился; он хотел переговорить с директором на предмет обязательного сексуального воспитания подростков. Ханжеское отношение к этому вопросу тормозило введение практических занятий, хотя корпус учителей был уже подготовлен.

Больше Ник не собирался уступать. Как никто другой он знал, что секс — это не просто потребность организма, это искусство, которому нужно учиться.

Препирательство с руководством школы заняло больше времени, чем он рассчитывал, но всё же ему удалось убедить педагогический совет в своей правоте. Когда учителя прибегли к авторитету медицинских светил, на его стороне неожиданно выступил Адам Бернштейн. Профессор безапелляционно заявил, что в случае вампирской расы практические уроки — это настоятельная необходимость, поскольку секс их вида имеет особенности, которые на картинках не объяснишь. По его словам, избыточная агрессия, связанная с особенностями зачатия, довольно часто выходит из-под контроля, что способно нанести непоправимую моральную травму обоим партнёрам, поэтому единственный выход — это учёба на практике.

После победы в учительской Ник отправился к психологу Таятана и, выслушав отчёт о его подвигах, получил очередные рекомендации по воспитанию — в устной и письменной форме, а затем с чувством исполненного родительского долга отправился на работу в офис.

***

В штабе его уже ждал Штейн, желающий знать хотя бы приблизительную дату вылета звёздной флотилии. Окончательную сборку корабли проходили на Луне, а именно в кратере, расположенном на границе света и тьмы. Там, под каменной толщей, были обнаружены такие громадные пустоты, что с лёгкостью можно было разместить все производственные линии; вот только слишком частые челночные рейсы было довольно сложно скрыть, поэтому ограничились доставкой уже собранных узлов и агрегатов.

Основная проблема крылась в массовой доставке людей к месту вылета и Штейн собирался подготовить крупный международный конфликт, который отвлёк бы внимание человечества от происходящего в ближнем космосе. Ник подумал и сказал, что месяцев восемь ещё точно понадобится, хотя если постараться, то можно уложиться и в полгода. На том и порешили.

Поскольку работа у главы безопасности нервная, то он регулярно принимал лекарство от стресса и не забывал потчевать им собеседников. Вот и в этот раз Штейн предложил выпить. Ник не стал отказываться и, подойдя к бару, выбрал себе вино по вкусу. Поначалу беседа текла в прежнем русле, но, как водится под градусом, вскоре свернула на другие темы. К третьему бокалу зашёл разговор о семейных делах и Штейн проговорился, что Эльза ему изменяет.

— Что ты намерен делать? — поинтересовался Ник.

— Ничего, — ответил Штейн. — В конце концов, я сам виноват. Всё началось из-за Тамары. Поначалу Эль мстила мне, а затем вошла во вкус.

— Я бы не потерпел такого.

— А Мари знает о твоём гареме?

— Знает, но делает вид, что нет.

— Вот и я делаю вид, что не знаю. В конце концов, когда любишь, приходится мириться со многим, даже с тем, с чем мириться не стоит.

Ник пожал плечами.

— Я бы так не смог.

Штейн усмехнулся.

— Брось! Мари положила глаз на Сапковского, но ты всё равно женился на ней. Конечно, ты упёртый как баран, но я уверен, что, несмотря на эрейские традиции, ты не срубишь ей голову, даже если она тебе изменит. Разве что устроишь адову жизнь.

— Ну не знаю… — Ник призадумался. — Будет зависеть от обстоятельств.

— Естественно, — Штейн взял хрустальный штоф и налил себе водки. — Пока загулы не выходят за рамки лёгких интрижек это одно, а вот серьёзное увлечение, как было у меня с Тамарой, это уже совсем другое. Поэтому предлагаю выпить за всех тех, кто послужил нам игрушками, но на большее не претендовал, — сказал он с торжественной ноткой в голосе и Ник, присоединяясь к его тосту, поднял бокал, наполненный кроваво-красным вином.

_______________________

[1] Болезнь витилиго – нарушение пигментации на отдельных участках кожи.

Глава 85-28

ГЛАВА 85. Странное убийство с вызовом реанимации на дом

К прилёту Ника, Мари уже вернулась из поездки, причём она была не одна, а с Моррисонами. Аннабель и Тьен были редкими гостями в Риоголизе и, как правило, приезжали в сопровождении Палевского, «Под конвоем papa», — как однажды заметила Мари. В этот раз они были только вдвоём и, судя по напряжённым лицам, чувствовали себя не слишком комфортно.

— Ну, как твоё выступление? — спросила Мари, поцеловав Ника, и бросила на него внимательный взгляд. «Что-то случилось?» — мысленно добавила она.

«Всё в порядке. Потом расскажу», — ответил он, а вслух сказал:

— К счастью, в этот раз никто не набрасывался на меня с пением революционных песен.

— Ну и зря. Как выяснилось, это самый верный способ привлечь твоё внимание, — улыбнулась Мари и обернулась к гостям. — Аннабель и Тьен приехали, чтобы проконсультироваться у тебя по поводу дополнительного груза.

— Извини, что беспокоим, — Тьен поднялся со своего места и подошёл к ним. — Дело в том, что мы хотим взять с собой папину коллекцию, а там довольно много скульптурных изваяний. Конечно, не терракотовая армия Циня, но по весу и объёму набирается прилично.

— Дайте мне точный вес и объём, и я посмотрю, как ваш груз соотносится со свободными местами на «Ковчеге».

— Пообедаете с нами? — спросила Мари, уверенная, что гости откажутся, но она ошиблась.

— Если вас не затруднит, — улыбнулся Тьен и повернулся к Нику. — Но прежде я хотел обсудить с тобой кое-какие вопросы по нашему клану, не возражаешь?

— Что ж, давай обсудим, — согласился Ник и, прося подождать, поднял руку. — Ничего, если к нам присоединится Томас? — спросил он после ментального вызова.

— Excellent, — кивнул Тьен. — К нему у меня тоже есть дело. Он скоро будет?

— Через двадцать минут.

— Думаю, нам хватит этого времени на обсуждение.

— Тогда идём, поговорим у меня в кабинете.

Мари проводила мужчин взглядом. Что-то ей не нравилось в Тьене, хотя она не сомневалась, что это именно он, а не подсадная утка. И всё же было в нём нечто, что будило её воспоминания о событиях восьмилетней давности, произошедших в канун Ноуза, эрейского Нового года.

Тревога не отступала, и она прислушалась к себе. «Merde! Я уж думала, что с проклятым пророчеством покончено, но нет, есть ощущение, что каким-то боком оно снова выплыло».

Мирон заметил её состояние и сделал вид, что читает сообщение тиарана.

— Райдиэль, в зоопарке проблема. Лапа пробрался в клетку и куда-то утащил редкую эрейскую зверушку. Поскольку вас котяра слушается беспрекословно, не могли бы вы заставить её вернуть? Иначе райделин свернёт ему голову.

— Хорошо, я попробую, а ты тем временем займи нашу гостью, — сказала Мари и улыбнулась сестре. — Извини, я скоро.

Аннабель недовольно дёрнула плечом, показывая всем своим видом, что ей абсолютно безразлично.

— Сука! — жёстко произнёс Мирон, когда они остались одни.

— Да как ты смеешь? — подскочила Аннабель. Самообладание не было её сильной стороной, и она вспыхнула до корней волос. — Я скажу отцу как ты со мной разговариваешь, и он вышвырнет тебя отсюда! — выкрикнула она с негодованием.

Мирон угрожающе навис над ней и она, отшатнувшись, упала обратно на диван.

— Давай, жалуйся. Заодно расскажи, как ты исподтишка вставляешь сестре палки в колёса и не упускаешь случая всячески её принизить, выдумывая небылицы, порочащие её репутацию, — он сузил глаза. — Знала бы Мари о какой дешёвке печётся, она трижды подумала бы, прежде чем тебя спасать. Тем более что Эльза чуть не погибла из-за тебя. Неблагодарная тварь! — припечатал он Аннабель напоследок и, развернувшись, ушёл.

— Сам ты скотина, — буркнула она, придя в себя, но так, чтобы Мирон её не услышал и, приподнявшись, тщательно расправила сбившееся платье.

«Спасательница, тоже мне! Чего-то сама не полезла в зону конфликта, а поручила это дело Эльзе. И вообще, я их не просила. С чего вдруг они решили, что меня нужно спасать? Я бы и без них прекрасно выжила. Заносчивая сука! Ещё и страдалицей себя выставляет», — со злобой подумала Аннабель. Совесть говорила ей, что она неправа, но она предпочла её не услышать. В Мари её раздражало всё: и не тускнеющая с возрастом красота, и учёные степени, которые сыпались на неё как из рога изобилия. В неменьшей степени её бесил неколебимый авторитет и уважение, которыми она пользовалась в обществе. Но это был, так сказать, побочный эффект. Главное, за что она ненавидела сестру — это за тот огонь, что при одном лишь её имени загорался в глазах Тьена. Прошло десять лет, а его сердце по-прежнему принадлежало Мари. Так что неудивительно, что застарелая ревность, подобно яду, отравила некогда доброе сердце Аннабель.

***

Мари поспешила в крыло, где находился кабинет Ника и, войдя, застыла на месте. Ник и Тьен ожесточённо сражались на туаши и она оцепенело подумала, что нужно собрать холодное оружие, разбросанное по всему дому, и запереть его в оружейной, чтобы больше не было таких эксцессов.

Выпав из прострации, она бросилась к мужчинам и тут случилось то, что она уже видела в своём видении. Тьен, готовясь нанести удар по противнику, не смог вовремя остановиться и лезвие туаши по самую рукоять вошло ей в живот.

Охваченная дежавю, Мари не сразу поняла, кто это кричит, а в следующее мгновение боль ударила с такой силой, что свет померк перед её глазами и она провалилась во тьму.

Спустя некоторое время возникло неяркое свечение, будто кто-то затеплил свечу, и она увидела склонившееся над ней лицо. Разгорающийся свет охватывал всё большее пространство и наконец она обнаружила, что стоит в стерильно-белом помещении, где единственным цветовым пятном была люстра, выполненная в стиле хай-тек, что совершенно не вязалось со стилем барокко в остальном оформлении.

— Bonjour, — сказал незнакомец, разглядывающий её будто картину, и восхищённо добавил: — Не знал, что вы настолько красивы.

Мари кивнула.

— Спасибо за комплимент, — вежливо сказала она и смерила его взглядом.

Судя по коже, не знающей бритвы, и ломкому мальчишескому голосу её собеседник был совсем ещё молод. «Старше Таятана, но младше Макса. Пятнадцать или шестнадцать, не больше. Во всяком случае, на первый взгляд», — подумала она и смерила его уже чисто женским взглядом.

У юноши были классические черты лица, чистая слегка смугловатая кожа, тёмно-рыжие кудрявые волосы и почти такого же цвета глаза. Несмотря на простоту одежды, осанка и манера держаться говорили о свободолюбии и независимости.

Она протянула руку.

— Мари Палевская, по мужу Реази Вестаньо, — представилась она и вопросительно посмотрела на юношу.

— Ну я Нейто… И это всё, — сконфуженно улыбнулся он. — Вы не будете меня презирать за то, что я безродная дворняжка, у которой есть только имя?

— А должна? — слегка улыбнулась Мари. — Имя ничего не значит, оно лишь вывеска для посторонних. На самом деле у нас у всех одно имя — это «Я», а оно ещё короче, чем Нейто, зато звучит куда как гордо. Некоторые так носятся со своим «Я», что не каждому королю под силу их переплюнуть.

— Спасибо, вы подняли мою самооценку, — сказал Нейто, с обожанием глядя на гостью.

И он протянул Мари бокал с ярко-синим напитком, в котором плавали золотые вкрапления.

— Это вино из юджисов. Оно вкусное. Жаль, что сейчас не сезон, я бы угостил вас сайпосом. Во всяком случае, моей предыдущей гостье он очень понравился. Но я могу угостить вас другими яствами.

— Спасибо, я не голодна, — отказалась Мари и с сомнением посмотрела на бокал. Что-то ей подсказывало, что пить не стоит, но это было бы уже грубостью по отношению к хозяину дома, и она слегка его пригубила.

— Изумительный вкус, — сказала она с прежней вежливостью и вернула бокал Нейто.

Гостья молчала и обожание на его лице сменилось удивлением.

— Вам совсем не интересно, где вы находитесь?

— Насколько я припоминаю, перед тем как я попала к вам, мне воткнули в живот широченный меч, но я отдаю себе отчёт, что вы не просто моя галлюцинация, а нечто большее, — хладнокровно заметила Мари и после паузы добавила: — А ещё у меня есть парочка знакомых богов. Так что думаю, это вионет.

— Вы правы, это вионет. И вы не ошибаетесь, подозревая, что это я руководил вашими действиями в Эквилибриуме, — сказал Нейто, и в глазах Мари загорелись весёлые искорки.

— Выходит, вы тот самый Хеллс-Ад, Тринадцатый лорд Хаоса, которого панически боятся даже боги Эквилибриума, — догадалась она и на её лице появилось сочувствие. — Остаться одному в столь юном возрасте… Вам пришлось нелегко.

— Почему вы так решили? — самолюбиво вопросил Нейто и Мари мягко улыбнулась.

— Не сердитесь, я не хотела вас обидеть. Я бы в вашей ситуации сошла с ума, но вы сумели не только выжить, вы нашли себе дело, и оно лишь вам по плечу.

— Думаете? — Нейто пристально глянул на неё и его лицо прояснилось. — Да, вы так думаете. Спасибо. Это лучшая похвала из всех, что я когда-либо слышал. Мари… — он взял её за руку и, приложив к щеке, закрыл глаза. — Возвращайтесь. Я буду вас ждать. Так долго как вы пожелаете. Хоть целую вечность.

***

По возвращении в мир живых, первое что услышала Мари, это полный ярости голос Ника, обещающий порезать Тьена на куски, и возбуждённый до визгливости голос Аннабель, защищающий мужа.

Слабость была такая, что она с трудом разлепила веки.

— Да жива я… Давайте без глупостей.

— Наконец-то! — Штейн громко выдохнул и расплылся в улыбке. — Ну знаешь, подруга! Еле вытащил тебя с того света. В следующий раз ты уж давай осторожней и больше не лезь, когда мужики дерутся. Тебе крупно повезло, что я оказался рядом.

— Спасибо, Томас… даже не знаю, как тебя благодарить, — прошептала Мари и снова погрузилась в беспамятство.

Через два дня восстановительная капсула окончательно вернула её к жизни и она, чувствуя подвох в происшедшем, тщательно всё обдумала и отправилась в Париж.

В квартире никого не было, но это её не смутило.

Мари вытащила из холодильника торт-мороженое и, сев за стол, вооружилась ложкой.

— Присоединишься или так и будешь прятаться? — осведомилась она.

Ким загремела посудой, а затем села рядом с ней и отрезала себе здоровенный кусок торта. В молчании они съели свои порции и Мари, положив ложку, воззрилась на богиню.

— Ну? Я дождусь объяснений или ты решила держать меня в неведении?

— А это возможно? — осведомилась Ким и ехидно добавила: — Ведь ты у нас теперь любимица Нейто, судя по твоему беспрепятственному доступу к нему. Между прочим, это не дано никому из богов.

— В чём проблема? — сказала Мари, стараясь не раздражаться. — Воткни меч в живот, возможно, тебя он тоже примет. Правда, Нейто всего лишь мальчишка, не чета твоему Аресу.

— Мальчишка? — фыркнула Ким.

— Не важно, сколько ему лет, он навсегда останется мальчишкой, гениальнейшим, но мальчишкой, — сказала Мари и с иронией взглянула на богиню. — Бесполезно лезть ко мне в мозги. Естественно, Нейто выгреб оттуда всё, что касается моих догадок о нём.

— Вот засранец, — вздохнула Ким, впрочем, без особого сожаления, а затем состроила виноватую мину. — Извини! Я не хотела, но иначе было никак. Эти сволочи из Коллегии Двенадцати не отменили «Пророчество Лоти», надеясь прихлопнуть наш континуум, а так ты была фактически мертва, пророчество рассеялось, и им больше не к чему прицепиться.

— Ладно, будем считать, что инцидент исчерпан, — Мари придвинула к ней коробку с тортом. — Спасибо, что не дала мне умереть и направила Томаса в Риоголиз.

— Ну так, не в первый раз… ой! — Ким прижала пальцы к губам.

Материализовавшийся Арес отобрал у неё торт и взялся было за ложку, но положил её на стол и исподлобья глянул на Мари. Поколебавшись, он рассказал, как убил её, желая привлечь внимание принца Хаоса. «Если ты меня возненавидишь, я не буду винить тебя», — сказал он в завершение своей исповеди.

Конечно, услышанное не доставило Мари радости, но она простила Священного Ягуара, понимая, что лишь отчаяние подвигло его на столь неблаговидный поступок. К тому же она была рада, что Ник в этой ситуации послужил ему лишь слепым орудием убийства.

Когда гостья ушла, Арес подошёл к окну и, дождавшись, когда она выйдет из подъезда, проводил её взглядом.

— Стойкий оловянный солдатик. Для смертной слишком многое выпало на её долю. Интересно, кто она такая на самом деле? Я имею в виду, кем она стала после того, как в неё вселилась та штука, заключённая в браслет «Кольцо света»?

— Я проверила, в Мари нет ничего необычного. Она всего лишь человек. Как думаешь, Нейто когда-нибудь выберется из своей добровольной тюрьмы?

— Мне-то откуда знать? Это ты у нас умница, а я всего лишь болван, который служит тебе орудием, как правило, разрушения, за что теперь страдаю. Интересно, кто тот идиот, который решил, что я подхожу на роль запасной Вечности? — ворчливо проговорил Арес.

Бог-убийца повернулся к зеркалу и на миг в нём проглянули совсем иные черты. Кожа усохла, обнажив кости черепа, а в провалах глазниц вспыхнули кровавые огоньки. «Ну и рожа!» — огорчённо подумал он. Затем его голова вновь обрела необходимые для жизни ткани, и он увёл у Ким последний кусок торта.

Интервенция Ареса не осталась безнаказанной. Ким облизала ложку и стукнула его по лбу. Судя по гулкому звону, удар был нанесён отнюдь не любящей рукой. Впрочем, словесный ответ был вполне мирным.

— Спроси у Лазаря, хотя вряд ли твой дракоша что-нибудь скажет.

— Ты права, он — скрытый мальчишка, — отозвался Арес. Он потрогал вскочившую шишку, а затем надавил на неё, загоняя внутрь.

— Я всегда права, — Ким провела пальцем по дну коробки из-под торта, на которой остались только разноцветные разводы и вздохнула. — Нужно было заказать торт побольше, но кто же знал, что у нас будет гостья, — сказала она и с задумчивой улыбкой добавила: — Уверена, Нейто в любом случае не отдаст Мари Эквилибриуму. Думаю, он почуял в ней родственную душу; насколько я могу судить по остаткам информации об их встрече.

Глава 86-29

ГЛАВА 86. Мари. Есть только миг между прошлым и будущим…

Предотлётные сборы — муторное время. Особенно когда знаешь, что уже никогда не вернёшься. Я настолько устала, физически и морально, что хотелось просто лечь и умереть. Спасибо хоть Таятан взялся за ум и старается помочь. За последние полгода он очень повзрослел, да и внешне сильно изменился, вытянулся настолько, что выглядит лет на пятнадцать при своих десяти. По речам так и вовсе взрослый парень — умный, жёсткий и расчётливый, в общем, в нём всё чётче проступают черты отца и деда. Правда, повеселиться он тоже любит и делает это с размахом. Не зря Полина Разумовская, привыкшая к буффонадам Анри, просто обожает его и балует неимоверно. Таятан тоже её любит и не теряет надежды уговорить лететь вместе с нами, но пока ему это не удаётся — Полина твёрдо настроена остаться вместе с семьёй. «Я старая вампирка, смерть меня не пугает», — улыбается она в ответ на все наши уговоры. Что ж, я её понимаю. В её положении я бы тоже осталась.

Поскольку мои мужчины в отъезде, к тому же тот редкий случай, когда никто не терроризирует меня звонками и истеричными ментальными вызовами, я по-быстрому натянула футболку со старыми джинсами и отправилась в свой садик, чтобы привести в порядок нервы и заодно попрощаться с зелёными друзьями. Вот вроде бы растения, а тоже привыкаешь к ним и жаль расставаться. Хорошо хоть Ник обещал законсервировать Риоголиз так, чтобы зелень и особенно животные не страдали в наше отсутствие. Конечно, хотелось бы всё забрать, но увы, это невозможно. К счастью, Полина обещала, что присмотрит за нашим хозяйством. Анри было обрадовался, но Ник его обломал, сказав, что поживиться ему будет нечем, всё, что в Риоголизе базируется на передовых технологиях, будет разобрано и останется лишь то, что уже сейчас известно спецам Кравчинского.

Когда все подсохшие ветки и отцветшие стебли цветов были срезаны и отправлены в утилизатор, а почва взрыхлена и удобрена, я собрала инструменты в корзинку и направилась к беседке, намереваясь попить чаю после трудов праведных.

Но только я села за стол, как появился гость. Не сказать, что я была ему не рада, но последние события с участием Тьена заставили меня насторожиться. Правда, Лапа и Мирон, показавшиеся на дорожке, меня успокоили. Воинские умения того, кто стал нашим первым помощником, мало чем уступали умениям самого Ника.

Тьен остановился у ступеней, ведущих в беседку, и виновато глянул на меня.

— Извини, mon ami! Кажется, я нарушил твоё уединение.

— Ничего страшного, поднимайся, — пригласила я его.

— Расслабляешься? — спросил Тьен, сев напротив.

— Да, — не стала я скрывать. — С тех пор, как Ник подписал меня на должность своего добровольного помощника, у меня редко выдаётся свободная минутка.

— Понятно, — кивнул Тьен и глянул по сторонам. — Красиво здесь у вас. Отец тоже любит мавританские газоны. Как и ваше, наше поместье просто гудит от пчёл.

— У природы первенство по балансу между растительным и животным мирами, так отчего не последовать её примеру?

Я смерила его взглядом и неслышно вздохнула. Конечно, сумасшедшая первая любовь уже в далёком прошлом, но её отголосок по-прежнему живёт в моём сердце.

— У тебя ко мне дело? — спросила я, когда Мирон поставил на стол поднос со всем тем, что он обычно приносит мне в беседку и, спустившись по ступеням, демонстративно прислонился к столбу крыльца.

Тьен посмотрел на него и слегка улыбнулся.

— Нет, просто зашёл поздороваться, узнав, что ты здесь.

— Ты один или с Аннабель? — поинтересовалась я, впрочем, уверенная, что она точно здесь. Наверняка они прилетели вместе с отцом.

Догадка оправдалась. И всё равно странно, что сестрица отпустила его одного ко мне.

Тьен погрустнел.

— Наверное, ты думаешь, что я подкаблучник. Впрочем, так оно и есть.

— Аннабель повезло с тобой, — уклонилась я от ответа.

— Вот только она так не думает, если постоянно ревнует.

Я не стала озвучивать мысль, что дуры всегда ревнуют — по причине и без.

— Скажи честно, ты её любишь? — спросила я напрямик.

На лице Тьена появилось оскорблённое выражение.

— Если ты считаешь, что я женился из корыстных побуждений, то ты ошибаешься. Я люблю Аннабель.

— В таком случае… — я сняла с шеи медальон с лилиями, который он подарил мне в знак нашей любви, и положила ему на ладонь. — Держи. Мне уже давно следовало его вернуть, но всё же воспоминание молодости.

— Мари… — дрогнул было Тьен, но всё понял по моему лицу и стиснул ладонь, а затем размахнулся и забросил медальон в небольшое озерцо, находящееся поблизости. — Ты права, давно всё кончено. Мы всего лишь хорошие друзья.

— Вот и славно, — кивнула я и тут заметила спешащую к нам Аннабель. — Если любишь, всё же постарайся донести до жены, что ревновать столько времени ко мне уже просто глупо. Да и моё терпение не бесконечно. В конце концов, нас не связывает общая кровь.

Оставив Тьена, я пошла навстречу Аннабель. Когда мы поравнялись, она заступила мне дорогу и, уперев руки в боки, истерически выкрикнула:

— Шалава! Может, уже прекратишь преследовать моего мужа?!

«Дрянь! Базарная торговка! Я тебе покажу шалаву!» — даже не помню, как в моих руках оказалась крита. Опомнилась я лишь тогда, когда Мика, что-то ласково приговаривая, прижал меня к себе. Я глянула на исполосованную Аннабель, ревущую в три ручья, но не ощутила ни капли раскаяния. Если бы не отец, я бы её убила. Даже удивительно, что когда-то я любила это убожество и была готова жизнь положить, чтобы спасти её во время кровавого бешенства.

Всплеск гнева был столь велик, что я никак не могла успокоиться.

— Papa, откажись от неё! — потребовала я. — Откажись пока не поздно. Вот увидишь, этот Карлик Нос принесёт беду в наш дом.

Мика устало глянул на меня.

— Детка, давай не будем горячиться. Понимаю, ты расстроена, но всё же Аннабель твоя сестра. Пожалуйста, не забывай об этом.

— У меня больше нет сестры. В следующий раз не бери её с собой, когда едешь ко мне.

Я посмотрела на Аннабель, и она поспешно опустила глаза. Трусливая душонка! Ведь знает, что не права, но всё равно пакостит, причём исподтишка. Соня как-то поведала, какие гнусности она сочиняет на мой счёт, причём уверена, что подруга пересказала далеко не всё. Стоило вспомнить об этом и меня снова затрясло от злости.

— Прости, Мари! Извините, Михаил Янович, мы сейчас уйдём.

Тьен вздёрнул Аннабель на ноги и ухватил за локоть. Судя по тому, что она вскрикнула, хватка была грубой.

— Идём! — резко сказал он и потащил её прочь.

Отец укоризненно воззрился на меня.

— Мари, вот зачем ты так?

— Papa! — я возмущённо посмотрела на него. — Аннабель уже не ребёнок и должна понимать, что её поведение порочит нашу семью.

Увы, несмотря на все мои речи, отец остался при своём мнении, мол, семья есть семья, и разлад ещё не повод, чтобы окончательно рвать родственные связи. Ну а я осталась при своём. Туше.

После приснопамятного скандала ни Аннабель, ни Тьен у нас не показывались. Что ни говори, а муж и жена — одна сатана.

Порой мне жаль, что больше нет медальона. По привычке я всё ещё тянусь к нему, но, думаю, это со временем пройдёт. В конце концов, ничто не вечно под луной.

Правда, Ник заметил, что я хватаюсь за воздух, и на днях подарил мне кулон с лотосом. На самом деле этот цветок не лотос, а дажен, и он не водяная лилия, а обитатель высокогорья. Зато по значению они совпадают, оба цветка символизируют собой совершенство.

Если уж честно, то замена не равноценная. Фетишизм, конечно, и всё же есть нечто, что теряешь вместе с вещью, например, связанные с ней воспоминания. Да и в сердце остаётся пустота, хотя вроде бы всё уже давно кончено.[1]

***

И всё же старая любовь не ржавеет. Буквально перед самым отлётом Тьен снова прилетел в Риоголиз и на этот раз один. Правда, он выбрал неудачное время. Серьёзный скандал с Ником выбил меня из колеи, поэтому мне хотелось побыть в одиночестве, чтобы привести в порядок растрёпанные чувства.

Тем не менее законы гостеприимства никто не отменял, так что пришлось натянуть приветливую маску и сделать вид, что всё в порядке.

Тьен хотел о чём-то со мной поговорить и я, чтобы нам не мешали, увела его из дома.

Когда мы оказались на улице, я поняла, насколько вымотана предотъездной суетой. Ведь как ни старайся, обязательно выяснится, что забыли взять что-нибудь крайне нужное и, как назло, довольно габаритное. Кстати, именно из-за этого мы с Ником и разругались. Он не хотел сам созваниваться со службой, ведающей грузами, и повесил это дело на меня. Вот только с ним транспортники не особо спорят, зато со мной только так, охрипнешь, пока докажешь, что нам позарез необходим очередной уникальный аппарат из хозяйства Ника.

Мы вышли к лестнице, ведущей на плато, которое до сих пор поражало меня своими размерами, и я села на ступеньку, не желая тащиться дальше. В конце концов, здесь безлюдно и нашему разговору никто не помешает.

— Дух захватывает, настолько величественный вид, — заметил Тьен, усаживаясь рядом со мной.

— Да, — кивнула я, припомнив свой восторг от плато и гор, когда Ник впервые привёз меня в Риоголиз. — Вообще-то, плато возникло не само по себе. Дед Ника снёс вершину горы, когда решил построить здесь загородную резиденцию, причём исключительно из-за вида, открывающегося на дворец.

Тьен с уважительным видом покачал головой.

— Предки действовали с размахом.

— Ну да, этого у них не отнимешь, — поддержала я разговор и, помедлив, добавила: — Если ты приехал извиняться за Аннабель…

— Нет! — перебил меня Тьен. — Я приехал, чтобы объясниться с тобой. Конечно, это следовало сделать пятнадцать лет назад, но лучше поздно, чем никогда, не так ли? — он грустно улыбнулся и у меня, как встарь, заныло сердце. — Да, между нами встал Ник, но я не оправдываю себя. Я старался, но недостаточно, если не сумел преодолеть выстроенные им преграды. Прости! Видимо, я банальный слабак, пасующий перед трудностями. Когда судьба свела меня с Аннабель, я уже настолько отчаялся, что воспринял её как утешительный приз, посланный вместо тебя.

Я положила ладонь на его руку и сжала пальцы.

— Пожалуйста, не вини себя. Я виновата не меньше твоего. Ведь я тоже позволила умереть надежде и не дождалась тебя, — охваченная ностальгией я помолчала, а затем, не удержавшись, добавила: — Кто же знал, что любовь к Нику, то ещё испытание. Пока у нас не наладилось, было такое, что до сих пор как вспомню, так вздрогну.

— Мари! Если бы я знал…

Стоило заглянуть в глаза Тьена, полные искреннего сочувствия, и я утонула в их тигрином золоте. Исподволь в памяти зазвучала чудесная мелодия выпускного бала и любовь, воскресшая как феникс, вновь закружила меня в беззаботно-счастливом водовороте.

Наш поцелуй был долог и нежен до слёз. Это было так чудесно! Казалось, время повернуло вспять. Будто и не было тех пятнадцати лет, что пролегли между нами.

И всё же они были — пятнадцать лет, одновременно горьких и счастливых.

— Тьен, — я осторожно высвободилась из его объятий, — я ценю твои чувства, но я люблю Ника. Причём настолько, что готова пожертвовать жизнью ради него.

— Уверена? — он пытливо посмотрел на меня и вздохнул. — Что ж, надежда умирает последней. О нет! Не пойми меня превратно. Я знаю, что ты любишь мужа и не питаю в твоём отношении никаких надежд, да и мне Аннабель дорога́. Я не хочу её потерять, но… Мари, умом я понимаю, что всё кончено, но сердце почему-то не хочет этому верить, — сбивчиво проговорил Тьен и досадливо поморщился. — Глупо как-то вышло. Я столько готовился, что тебе сказать, а в результате загнал нас обоих в неловкую ситуацию.

Он помолчал, а затем сунул руку в карман и протянул мне небольшую шкатулку из белого золота.

— В конце концов, mon ami, почему бы нам не сохранить воспоминания о нашей любви? Пожалуйста, не отказывайся, это мой прощальный подарок тебе. И прости, что побеспокоил. Ты счастлива, и отныне я буду спокоен. Пожалуйста, не провожай, хорошо?

Когда он ушёл, я открыла шкатулку. Там лежал медальон в форме лилии, чьи гладкие лепестки из белого и жёлтого золота украшали крупные бриллиантовые капельки. Медальон был точь-в-точь такой же, как его погибший предшественник, включая рыжую прядку под крышкой. В крите был потайной кинжал, и я срезала прядь своих волос. Вот теперь всё в порядке. Я надела медальон на шею и почувствовала себя так, будто ко мне вернулся старый друг, которого я уже не чаяла увидеть. Думаю, Нику его возвращение придётся не по вкусу, но ничего, как-нибудь переживу.

— Мам, ты чего здесь сидишь? — Таятан плюхнулся рядом и обеспокоенно заглянул мне в лицо. — Какая-то ты странная. Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке, — я улыбнулась и потрепала его по голове. — Как у тебя дела?

— Да тоже всё в порядке, — ответил сынуля и с недовольной гримасой уклонился от моей руки. — Мне встретился дядя Тьен. Это из-за него ты такая грустная?

Вот ведь дотошный, весь в отца! хлебом не корми, а дай докопаться до истины.

— Я не грустная, я уставшая, — уклонилась я от ответа и, встав, потянула сына за собой. — Идём, любопытная Варвара, у нас ещё дел невпроворот.

Когда мы подошли к дому, Таятан покосился на медальон.

— На твоём месте я бы не провоцировал отца. Лучше спрячь. Сама знаешь, какой он, когда бесится.

Пожалуй, Таятан прав. Не стоит дразнить гусей, когда они и так не в настроении. Я сняла медальон и убрала его в шкатулку.

— Спасибо, — сказала я и поцеловала сына в щёку.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты есть у меня.

Впоследствии при встречах я и Тьен держались строго в родственных рамках и больше не переступали черту. Это было бы непорядочно по отношению к нашим половинкам.

И да, думаю, я поняла смысл его подарка. Нельзя мановением руки выбросить любовь из сердца, как и того, кто был тебе столь дорог. И вообще, лично мне греет душу, что на свете есть человек, который разделяет мои чувства. Первая любовь она такая — незабываемая. Так что лучше хранить о ней светлые воспоминания — не мучаясь и не терзаясь.

Кстати, система слежения Риоголиза выдала нас Нику с головой. Что было — не передать словами. Естественно, он отыгрался на мне в полной мере, да и впоследствии ещё долго злился при виде медальона. Но нужно отдать ему должное, он его не отобрал и со временем перестал обращать внимание. Думаю, Ник тоже понял, что медальон — всего лишь памятная вещица.

Действительно, так уж вышло, что медальон служил мне олицетворением всего самого дорогого в моей жизни. Гладкие лепестки лилии хранили воспоминание о первой любви, сладкой как мёд, но с терпким привкусом печали; о самоотверженной любви моей дорогой вампирской матушки и спокойной надёжности отца, и даже о маленькой напуганной Аннабель, которая доверчиво льнула ко мне в поисках семейного тепла и любви. А ещё это была память о друзьях-товарищах: о Соне и Иване, Эльзе и Томасе, на которых я могла положиться как на самоё себя. И не в последнюю очередь это была память о первых ростках любви Ника, которая такими непростыми путями произросла из его ненависти ко мне.

Вот поэтому, несмотря ни на что, я благодарна мужу за его понимание.

И всё же, драгоценный цветок — это прежде всего память о Тьене, моём золотом принце, и о той любви, что могла быть у нас, но которой было не дано расцвести. Временами, оставшись одна, я открываю крышку медальона и при виде крохотной чёрно-золотой косички моё сердце отзывается знакомой щемящей болью.

_______________________

[1] Ну а что? Лирика – она такая. Вроде бы ерунда – по утверждению молодых и борзых, вот только они ещё ничего не теряли: ни близких, ни себя.

Глава 87-30

ГЛАВА 87. Люди и вампиры. Триумф

Призвав на помощь терпение, Лина снова начала объяснять посетительнице, почему не может впустить её к Палевскому, но, судя по упрямому выражению, это было пустое дело.

Действительно, Полина Разумовская не собиралась отступать. Она села на стул у стены и, стараясь не делать резких движений, вытащила из сумочки сигареты и зажигалку.

— Если вы не дадите мне поговорить с Палевским, я сделаю так, что вы никуда не полетите, — сказала она после того, как прикурила.

Сотрудники СБ, толпящиеся в приёмной, обеспокоенно переглянулись, они и так были как на иголках, поскольку небезосновательно подозревали, что начальство пожелает знать каким образом мадам Разумовская смогла просочиться в штаб-квартиру Объединённых кланов, охраняемую куда круче, чем знаменитый Форт Нокс, и вдобавок беспрепятственно дойти до кабинета главы Совета старейшин.

— Лина, впусти мадам Разумовскую, — раздался голос Палевского.

— Михаил Янович, тут Штейн сначала хотел побеседовать…

— Не нужно, пусть зайдёт.

— Да, сэр.

Тем не менее Лина не спешила впускать незваную посетительницу. С её лица исчезла приветливая улыбка.

— Думаю, вы понимаете, что сначала вас всё равно обыщут. Пройдите с нашими сотрудниками, они сделают всё, что полагается в таких случаях.

Собираясь возразить, Полина с вызовом посмотрела на невозмутимую девицу, но по-змеиному беспощадный взгляд зелёных глаз заставил её отступить.

— Хорошо, — кивнула она, зная по опыту, что с военными спорить бесполезно, даже если они в обёртке утончённой топ-модели.

Спустя полчаса она вылетела из смотровой, уже жалея, что поддалась на уговоры Анри, а не позвонила Палевскому. Всё равно всю полученную информацию у неё изъяли и вдобавок подвергли крайне унизительным процедурам, от которых её трясло до сих пор. Особенно её взбесил врач-гинеколог, который заявил во всеуслышание, что старушка уже бесплодна, несмотря на хорошо отремонтированный фасад, а затем, когда она одевалась, шлёпнул её по заду и громко восхитился его упругостью.

Злая как тысяча чертей, некоторое время она раздумывала, а не послать ли всё куда подальше и уйти с гордо поднятой головой, но стиснула зубы и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

— Полина! Давно не виделись, — улыбнулся Палевский и вздёрнул бровь. — Что случилось?

— Случилась твоя служба безопасности, — проворчала Разумовская и, сев на предложенное место, тяжко вздохнула. — Нет, я всё понимаю, но неужели нельзя обойтись без оскорблений? В конце концов, я старше Ренаты всего на пять лет. По вампирским меркам не такая уж и старуха.

— Не бери в голову, для молодёжи все мы динозавры. У тебя какое-то дело ко мне?

— Да, — кивнула Полина. — Не буду ходить вокруг и около. Можешь оставить нам свои исследования по фениксам?

— Зачем? — спросил Палевский, слегка сузив глаза. — Хочешь помочь невестке отыскать наши слабые места? Но не забывай, кто ты сама и твои приближённые. Догадываешься, за кого возьмутся в первую очередь?

— Мика, я не дура, — Полина торжествующе улыбнулась. — Тамара согласилась инициировать Казика.

— Что ж, это меняет дело. Вампирская мать, как я понимаю, это ты, а кто отец?

— Надеюсь, что ты.

— Нет, я не могу, — отказался Палевский.

Теперь уже Разумовская вздёрнула бровь.

— Хочешь испортить мне всю игру? Инициация — плёвое дело, укусил и все дела. Я же не предлагаю тебе переспать со мной. Нет, про Джона Крамера даже не заикайся. Нам нужен приток свежей крови. Сам же говорил, что иначе болезни неизбежны.

Они ещё немного поспорили, но в результате победа осталась за Разумовской. Причём она получила даже больше, чем хотела. Палевский не только согласился стать вампирским отцом Казика Кравчинского и пообещал прислать свои наработки по фениксам. Совершенно неожиданно для Полины он пригласил её на свидание, чем поверг в крайнее изумление. Она подумала и согласилась, о чём впоследствии не пожалела — при всей её искушённости, такого восхитительного любовника у неё ещё не было.

К собственному удивлению, Палевский сильно привязался к Полине и впоследствии жалел, что они не сошлись сразу же, как познакомились. Но сколько он её ни уговаривал, она наотрез отказалась лететь с ним — мол, она дала детям слово, что останется, и она его сдержит.

Ник был доволен тем, что, помимо Тибетского монастыря, у них появился ещё один опорный пункт на родной планете. Финансовая империя Кравчинских могла пестовать пятую колонну в рядах человечества довольно долго.

Единственным серьёзным врагом вампиров оставалась Тамара Кравчинская, которая по-прежнему считала их угрозой человечеству, несмотря на то что Полина и Анри всё же заставили её дать согласие на инициацию сына. И хотя Казик стал вампиром, она не смирилась и продолжала разработки по изучению слабых мест сверхлюдей, выведенных пришельцем из прошлого. Ник несколько раз был близок к тому, чтобы её убить, чему в немалой степени способствовали провокационные заявления Тамары, но Штейн каким-то неизъяснимым чутьём предугадывал его намерения и успевал её спасти. Палевский тоже колебался, видя, что она талантливый руководитель и далеко продвинулась в изучении вампирского генома.

Но главным препятствием являлся Анри Кравчинский — вампиры знали, стоит убить его жену и у них начнутся более чем серьёзные проблемы. Устранить его самого они тоже не могли. Ведь без Кравчинского не будет щита, на поддержание которого требовалось уйма энергии и, следовательно, денег. С прицелом на будущее, а именно в случае неудачи экспедиции, вампиры хотели сохранить запасной аэродром, чтобы им было куда возвращаться.

***

Полгода пролетели быстро. Будто по заказу к дате вылета в мире начались крупные волнения, причём без участия вампирской безопасности. Костёр вспыхнул сам.

Локальная войнушка в Европе стремительно разрасталась в масштабах и Палевский, опасаясь обмена стран ядерными ударами, начал поторапливать Ника с отлётом. Он застопорился из-за доводки основного транспортника, носящего говорящее название. По мысли изобретателей «Ковчег» должен был нести крупногабаритный груз, правда, не столь разнообразный как его библейский прообраз, но такой же многочисленный. По идее это была громадная усыпальница для почти четырёхмиллионного общества вампиров.

Пока устраняли недоработки транспортника, шла планомерная переброска на Лунную базу. Шатлы с регулярностью самолётов взлетали с поверхности Земли, увозя с собой специалистов для лунной базы и ценные грузы. Даже в режиме невидимости скрыть такое плотное движение было сложно, но человечество, погружённое в свои проблемы, не обращало внимания ни на отчёты астрономов, ни на вопли уфологов, ни на робкие замечания любителей НЛО — согласно сказочке о пастушке, который слишком часто кричал: «Волки, волки!» К тому же публике, ответственной за безопасность государств было не до них. Вампиры, покидая Землю, постепенно уничтожали технологически значимые производства. Один за другим взрывались заводы и следовали якобы стихийные бедствия. Привыкшие к хорошим заработкам рабочие бурно протестовали, довершая начавшийся бардак.

Кравчинский внимательно следил за предотлётными приготовлениями вампиров и по мере сил пытался сохранить для землян хотя бы крупицы их уникальных открытий. В ход шло всё: шантаж, подкуп, воровство, похищения, пытки и даже убийства невинных людей. Всемогущий финансист не гнушался ничем.

Когда сферы их интересов пересекались, Штейн скрипел зубами и вёл себя не менее беспощадно; об участи внедрённых агентов Кравчинского можно было только пожалеть. В то же время они не редко действовали сообща, особенно когда ситуация выходила из-под контроля, грозя вампирам разоблачением. Тут Кравчинский был полностью на их стороне. В тяжёлых случаях в ход шло обострение международной обстановки, в лёгких — сатира, высмеивающая апологетов летающих тарелок. Поэтому оба от души ненавидели друг друга и в то же время уважали за дальновидность и изощрённый ум. В общем, это были заклятые враги, которые непременно стали бы друзьями, не встань между ними женщина.

Спустя месяц недоработки устранили и назначили дату вывода транспортника на орбиту Земли. Скрыть такого мастодонта было невозможно, на это ушло бы слишком много времени, поэтому земляне впервые имели возможность наблюдать за отлётом межзвёздного корабля.

***

Вампирское сообщество следило за волнительным событием по трансляциям из ЦУПа, расположенном на одном из обжитых атоллов в Тихом океане.

Когда вошёл Ник, рабочий шум стих, люди встали и повернулись к нему. Под дружные аплодисменты он дошёл до своего места у центрального пульта и, повернувшись, оглядел присутствующих. Учёные, инженеры, вспомогательный персонал — он знал их всех поимённо. Это были не просто соратники, это был цвет вампирской расы и его главное достижение. Конечно, это был ещё не тот народ, о котором он грезил, но уже очень близкое к нему. «Слава Священному Предку! Годы упорного труда не пропали даром, — подумал он, удивляясь самому себе. — Скажи храмовый прорицатель, что меня ждёт, я бы ему не поверил. Может, оно и к лучшему, что старик промолчал. Это ничем бы мне не помогло, а тот пятнадцатилетний мальчишка, каким я тогда был, испугался бы до смерти, зная какой груз ответственности боги возложили на его плечи».

— Братья! — негромко произнёс Ник и в зале установилась мгновенная тишина. — Мы отправляемся в межзвёздный полёт. Наконец сбылась мечта человечества. Чего это стоило, знаете только вы, давшие ей крылья. Да, сегодня день великой радости… — он грустно улыбнулся, — и в то же время великой скорби. Земля — наш дом. Она наша мать, давшая нам всё, что мы имеем. Покидать её нелегко, особенно когда знаешь, что уходишь навсегда. Так почтим нашу родину как положено её верным сыновьям и дочерям, давайте поклонимся ей и испросим её благословения.

Ник опустился на колени и прижал руку к сердцу. Дочитав благодарственную молитву, он открыл глаза. Молились все: и мужчины, и женщины. Многие, не скрываясь, плакали, и он не винил их за это.

— Per aspera ad astra! — сказал он и скомандовал: — За работу! Время не ждёт.

Карта звёздного неба на гигантском дисплее уступила место предрассветной безлюдной пустыне. Поначалу ничего не происходило, а затем её центральная часть вспучилась так, будто вот-вот появится чудовищный песчаный червь планеты Арракис.

К счастью, этого не произошло. Пустыня родила не зверя, а чудеснейшую жемчужину, розовеющую в первых лучах восходящего солнца. Разорвав оковы гравитации, она поднималась всё выше и выше, пока не превратилась в небольшой золотой диск на небосводе.

А затем один за другим в небо взлетели шатлы, чтобы уже никогда не вернуться. И будто прощальный салют, вслед им загремели мощные взрывы. Они хоронили не только секреты новой расы людей, они разрывали последние ниточки, что связывали их с родной планетой. Кроме памяти больше ничто не связывало вампиров с Землёй.

На время Луна обзавелась собственным спутником. К «Ковчегу» постепенно присоединялись остальные корабли. Когда последние приготовления были закончены, звёздная флотилия вышла в заданный квадрант пространства и разом исчезла — будто её и не было.

***

Семья Кравчинских вместе с приближёнными находилась в помещении, очень похожем на вампирский ЦУП, и все они не спускали глаз с обзорного экрана.

Когда звёздная флотилия исчезла, Тамара пошатнулась, но Анри был настороже и, обняв жену, прижал её к себе, хотя его самого было впору утешать. Он вдруг осознал, что больше никогда не увидит любимого сына и это осознание ударило его куда больней, чем он ожидал. «Спокойно, не нервничай! Дети обязательно долетят и однажды пришлют нам весточку», — шепнул он посиневшими губами. Возраст постепенно брал своё и приближающая старость давала о себе знать всё учащающимися болями в сердце. Тамара почувствовала его состояние и взяла себя в руки. «Джон, лекарство!» — распорядилась она и облегчённо перевела дух, увидев, что к лицу мужа вернулись здоровые краски.

— Дорогой, шоу окончено. Идём домой, — твёрдо сказала она и подхватила его под руку.

— Царица Тамар, ты у меня не женщина, а конь с железными яйцами, — улыбнулся Анри, впечатлённый её самообладанием. — Знаешь, ma chère, я очень рад, что ты есть у меня, хотя ты такая же неблагодарная сучка, как все остальные твоего племени.

Тамара с нежностью погладила его по руке.

— Я знаю, что ты любишь меня, но почему же ты до сих пор не веришь, что твоё чувство взаимно? Анри, встреться ты мне в двадцать лет, и я бы пошла за тобой на край света, даже будь ты самым нищим мальчишкой на свете. Понимаешь? Это был бы выбор сердца.

— Да, — растроганно кивнул Анри. — В отличие от разума, оно не лжёт. Но я тебе не верю, ведь ты — однолюбка.

Слышавшая их разговор Полина Разумовская внутренне усмехнулась. «Лживая сучка! Анри прав, твоё сердце принадлежит другому. Но теперь он недостижим, как звёзды, которые его забрали, и в этом заключено твоё наказание», — без злости подумала она. И тут перед её внутренним взором возникли зелёные льдинки глаз короля вампиров. «Что ж, а это моё наказание, за то что я предала сестру», — вздохнула она и, глянув на заметно постаревших Анри и Тамару, ощутила как в преддверии грядущего одиночества тоскливо сжалось сердце. Дальше — больше. Печаль нарастала и настроение падало как барометр перед бурей. Поняв, что это уже что-то нездоровое, Разумовская тревожно оглянулась на Джона Крамера — чтобы увидеть, как он, закатив глаза, медленно оседает на пол. «Неужели откат ноосферы?» — перепугалась она.

Тамара схватилась за телефон.

— Срочно реанимационную бригаду и Каляева с его лекарством!.. Плевать, что оно экспериментальное. Живо ко мне! — она обняла Разумовскую за плечи. — Полина, успокойся! Не нужно паниковать.

— Что случилось? — спросил Кравчинский, не понимающий, что происходит.

— Это откат. Вампиры связаны единым эмоциональным полем, а теперь связи разорваны. Томас предупреждал меня, что это может оказаться смертельным для тех, кто остался, но я, чёртова дура, ему не поверила. Спасибо, хоть Каляев заинтересовался и разработал лекарство, снимающее шок. Правда, насколько оно действенно, я не могу сказать, — быстро проговорила она и тряхнула вампирку. — Полина, ты меня слышишь? Скажи, где прячется ваша вампирская братия. Честное слово, я им ничего не сделаю. Но вы умрёте, если я вам не помогу.

— Погоди, я сейчас… Нет, не могу, что-то мне совсем плохо, — прошептала побледневшая как смерть Разумовская и потеряла сознание.

Выжили далеко не все, но часть вампирской диаспоры, известной Разумовской и её окружению, всё же удалось спасти. Впрочем, была надежда, что есть другие выжившие, поскольку откат действовал на всех по-разному. Вот только отбраковка шла не в лучшую сторону — как правило, выживали те из вампиров, кто был слабее связан с ноосферой. Откат сказался и на менталистах. По всей планете прокатилась мощнейшая волна сумасшествия и самоубийств.

В результате отбытия основной массы вампиров их осталось так мало, что Тамара свернула проводимые по ним исследования, придя к выводу, что овчинка не стоит выделки.

Спустя год она родила девочку, которую оба родителя и вампирская бабушка восприняли как подарок небес.

Глава 87-31

***

Прошло десять лет. Все эти годы команда Кравчинского, доводя защиту Земли до ума, трудилась не покладая рук. И вот датчики зафиксировали приближение смертельного излучения нейтринной звезды. Больше оттягивать было нельзя, мир должен был узнать, что его ждёт. Иначе по незнанию истинной причины кое-кто из государств мог открыть огонь по источникам, формирующим щит.

Конечно же, выступление на чрезвычайной ассамблее ООН сенатора Тамары Кравчинской вызвало неверие и ожесточённые споры у власть предержащих. Творческая элита тоже не поверила и окрестила её выжившей из ума старухой. Простой люд был более трезв умом и начал рыть убежища, готовясь к предстоящему апокалипсису.

Как бы то ни было, подросшая семья Кравчинских вновь стояла в ЦУПе, ожидая, когда глава семейства запустит щит.

Прежде чем нажать на кнопку, Анри Кравчинский встретился глазами с женой, и она ободряюще кивнула.

Поначалу ничего не происходило, и присутствующие напряглись в ожидании неудачи. Но спустя минуту звёзды начали гаснуть и вскоре на небе остались лишь едва различимые искорки.

Аплодисменты были, но без радости на лицах, — ведь щит должен был простоять десятки, а то и сотни лет, и к чему это приведёт было никому не известно. Несмотря на старания разработчиков, щит ослаблял не только опасное излучение нейтринной звезды, но и свет Солнца, что грозило планете значительным похолоданием. Впрочем, наука не стояла на месте, и учёные уже работали над зонтичным щитом, вынесенным за пределы Солнечной системы.

Как водится, общая беда основательно пригасила межгосударственные конфликты. И хотя жлобство и страсть к стяжательству крайне неохотно сдавали позиции, всё же основной статьёй расходов человечества стало финансирование космической программы. Вслед за Мари Палевской выдающие учёные планеты сумели выйти на положения её Теории Временных Потоков. Правда, такого универсального гения как Ник Реази у человечества не нашлось, но тут очень пригодилось то, что Анри Кравчинский с таким трудом выцарапал у вампиров. Тем не менее первые звездолёты появятся лишь спустя двести лет, да и то им будет далеко до своих вампирских собратьев[1].

___________________________

[1] Это история ирреальной версии, история реальной Земли пошла по иному пути развития.

Глава 88-32

ГЛАВА 88. Первые шаги в неведомое. Чудеса на пути к долгожданной гавани

Они летели к одному из двойников Солнца и это была не Альфа Центавра, как можно было ожидать, поскольку обе её звезды не имели планет земного типа. Их целью была звезда, находящаяся на расстоянии восьми световых лет, открытая эреями, но которая была неизвестна современному человечеству.

Благодаря гению вампирских учёных и инженеров полёт должен был занять семнадцать лет. Теория Мари позволяла лететь быстрей скорости света, но Ник осторожничал, не зная, как это скажется на людях. К тому же он хотел совместить полёт с исследовательской миссией.

Как всё неизведанное, путь оказался опасен, и вампиры потеряли четверть флотилии. Причём большая часть потерь пришлась на атаку огненных сгустков, возникших в абсолютно чистой области пространства. Как только Ник увидел, что корабли, соприкоснувшиеся с ними, испарились буквально на глазах, он приказал перейти на сверхсветовую скорость, и это стало их спасением.

Остальные потери носили менее драматический характер. У некоторых кораблей не выдержала защита, когда они угодили в обширное пылевое облако; ещё часть не вышла из режима сверхсветовой скорости и что с ними случилось, оставалось лишь гадать. Часть потерь пришлись на исследовательские миссии, в основном, из-за неопытности экипажей, но, как правило, людей удавалось спасти. Потом на нескольких кораблях произошло то, что можно было расценить как случай всеобщего помешательства. Сначала люди хохотали, будто пьяные, а затем открыли огонь. Опасаясь заразы, Ник уничтожил их вместе с кораблями. И это был единственный раз, когда понадобилось оружие. В общем-то, оно оказалось самым бесполезным грузом — к великому разочарованию милитаристов.

Самое главное, что «Ковчег», несущий основную колонию, не коснулась ни одна из бед и вампиры, в общем-то, благополучно преодолели все трудности.

***

Когда полёт подходил уже к концу, на флагманском звездолёте, где находился Палевский, из ниоткуда возник абсолютно голый мужчина, похожий на ожившую ледяную статую, — правда, ожившую не до конца. Держался он неуверенно, как-то боком, движения были неловкими. При взгляде на него возникало чувство будто он разучился ходить. Да и лицо казалось застывшей маской, на которой жили только глаза — совершенно невыразительные мутновато-голубые в окружении красных склеротических прожилок, будто у запойного пьяницы. Рядом со странным типом трусил белый волчара, крупный, но тощий настолько, что торчали рёбра.

Арес посмотрел на Ким, и она пожала плечами.

— Не имею понятия. По всем параметрам обычный смертный и обычный зверь.

— Смертные создания не шляются голышом по космосу, — возразил бог-убийца.

— Что ты ко мне привязался? Я не знаю, кто это.

— Так бы и сказала.

— А я сказала как-то иначе? — съязвила Ким, заинтригованная не меньше Ареса.

Тем временем, дойдя до каюты, неизвестный остановился и, не открывая дверь, шагнул внутрь. Волк просочился следом за ним. Подойдя к кровати, пришелец посмотрел на спящего Палевского и провёл пальцами по его щеке.

— Надо же, король вампиров, а дрыхнет как обычный человек, на кровати. Никакого почтения к традициям, — проворчал он надтреснутым голосом и перевёл взгляд на волка. — Локис, вот скажи, почему этот гениальный паршивец играется с ирреальностью, как ему вздумается, а мы с тобой, простые механики, должны расхлёбывать последствия его игр? А ведь я ему говорил, что генератор хоть и вечный, но мощность у него не бесконечная. Запасной уже тоже на пределе. Ну, что будем делать?

Волк задрал голову и беззвучно завыл.

— Не знаешь? Вот и я не знаю. А давай не будем ничего делать, пусть идёт, как идёт… Ладно-ладно, я пошутил. Реальность уже трещит по всем швам, так что хочешь-не хочешь, а придётся искать решение. Кстати, мальчишка прав, руанон хорош, жалко такого пускать в расход. У тебя есть предложения, где взять дополнительные мощности?

После этих слов волк сел и с озадаченным видом почесал за ухом. Подушечки его лап были чёрными, с радужным отливом.

— Вечно ты темнишь и не даёшь чёткого ответа, — проворчал его не то хозяин, не то коллега по работе. — Ну да ладно, выбор не велик, придётся воспользоваться тем, что есть под рукой.

В следующее мгновение Арес и Ким ощутили, что их крутит и плющит неведомая сила, но как они ни старались, им было не вырваться из чудовищной воронки, высасывающей их магическую силу.

— Вот и замечательно, дело сделано, — удовлетворённо сказал нудист в заморозке и потрепал волка по загривку. — Локис, пока останься и присмотри за процессом. Вдруг что-нибудь пойдёт не так, тогда сразу же зови. Хорошо?

Волчара кивнул и странный тип исчез.

Поутру Палевский глянул на себя в зеркало и потёр белые полоски на щеке, но отметины не исчезли. Вдобавок кожа в этом месте потеряла чувствительность. Встревоженный он отправился в госпиталь. К его облегчению, это оказалось обычное обморожение, оставалось лишь выяснить, как он его получил. А вот это уже была задача не из лёгких, особенно при том, что следы обморожения были идентифицированы как отпечатки пальцев.

Вечером, сняв тапочки, Палевский нагнулся, чтобы поставить их под кровать и тут ощутил, как кто-то лизнул его руку. Язык был мокрый и шершавый. А затем под любимым пристанищем ночных бабаек послышалась какая-то возня и вслед за тем жалобный скулёж. «Выходи! — приказал Палевский, вооружившись бластером. — Ну, я кому сказал?» Тогда из-под кровати выглянула забавная щенячья мордочка и с надеждой воззрилась на него наивными голубыми глазами.

На следующий день присутствующие в кают-компании с удивлением смотрели на белого щенка, трусящего следом за Палевским.

— Откуда он у тебя? — спросил Ник.

— Да так, приблудный, — ответил Палевский и, сев, потрепал щенка по голове. — Не безобразничай. Надуешь лужу, выкину за борт.

— Не иначе подарок зоологов. Вот подлизы! — фыркнул Таятан.

— Так вроде бы они ещё не распаковывали свой зоопарк, — озадачилась Мари и в изумлении воззрилась на парочку, направляющуюся к ним. — А вы чего приперлись? Здесь вам не Земля, лишней еды нет, — сказала она, когда боги уселись за стол.

— И что, нам теперь с голоду помирать? — мрачно поинтересовался Арес и, протянув стюарду тарелку, распорядился: — Мне мясо, а ей побольше травы, она это любит.

— Могли бы подождать, когда доберёмся до места, и не объедать нас, — укорила их Мари и понизила голос. — Кстати, раз уж вы здесь, то колитесь, удалась авантюра предков или нет?

Ким перестала ковыряться в салате и бросила на неё потерянный взгляд.

— Нам-то откуда знать? Ведь теперь мы такие же смертные, как и вы, — сказала она и по её щекам градом покатились слёзы.

— Ну, ну! Перестань реветь, — обнял её Арес. — Могло быть хуже. Я мог бы застрять в кошачьей шкуре, а ты могла бы растаять. Но ты по-прежнему красавица, а не снеговик с сучком вместо носа, тазом вместо головы и дырявыми башмаками вместо ног.

— Да ну тебя, болван! — отпихнула его Ким.

— Она, что, реально была снеговиком? — вопросила Мари и закашлялась, давясь смехом.

— Да не была я снеговиком! Это всё наглые выдумки! — рассердилась Ким и, бросив столовые приборы, выскочила из-за стола.

Ник проводил богов задумчивым взглядом, а затем посмотрел на щенка и тот смущённо прикрыл морду лапами. «Так, так! А дело-то нечисто», — подумал он. «Верно! — весело откликнулась Мари. — Кстати, из «Теории временных потоков» вытекает, что реальность величина не постоянная, в разных областях вселенной она разная. Похоже, здесь градиент реальности значительно выше, поэтому всё, что имеет ирреальную природу, начинает исчезать. Вот и наши боги сумели сохранить лишь смертную оболочку, что лишний раз доказывает, что вся эта мистика с чудесами имеет искусственное происхождение».

Глава 89-33

ГЛАВА 89. Дом, милый дом. А есть ли он?

Цель путешествия, планетарная система жёлтого карлика, названного эреями Фаэртан, была близка, и звёздная флотилия начала торможение. Корабли-разведчики, запущенные в самом начале миссии, так и не вернулись, поэтому, как только это стало возможно, к планете, которой было суждено стать новой родиной вампиров, отправили исследовательские зонды.

Вот-вот должна была начаться передача полученных данных и в ожидании момента истины члены экипажей собрались в кают-компаниях, где были накрыты праздничные столы. Независимо от результатов, было решено встретить сообща и радость, и горе.

Чтобы сбить накал напряжения, по общей трансляции включили музыку. Сидящие за столами люди в молчании слушали «Summer wine», которая прозвучала первой. Текст был незамысловатый и даже глуповатый, но проникновенное исполнение брало за душу, отчего песня вызывала печаль об утраченной родине и одновременно дарила надежду на будущее.

Наконец был подан сигнал «Всем внимание!» и началась передача с капитанского мостика флагмана.

К Палевскому подошёл адъютант в белом парадном мундире и с непроницаемым выражением на лице протянул ему дисплейную папку. Не удержавшись, Штейн заглянул ему через плечо, но продолжал держать интригу.

Палевский пробежался глазами по полученной информации и после довольно долгого молчания взял бокал с вином.

— Друзья, предлагаю всем выпить, а уж с горя или с радости решайте сами. Центральный пост! Включить общую трансляцию.

Испытывая терпение людей, сначала на экранах появился ярко-жёлтый Фаэртан с десятью планетами, вращающимися по своим орбитам. Затем камера зонда устремилась к четвёртой планете.

Живая сине-зелёная жемчужина, закутанная в белые облака, вызвала всеобщий потрясённый вздох, а затем несмолкающий гром аплодисментов и ликующие крики. Но это было лишь начало.

Зонд пробил облачный покров планеты и, стремительно снижаясь, начал передавать виды с поверхности.

Увы, планета оказалась обитаемой. Примолкшие люди смотрели на утопающие в зелени сказочно-белые города, что проплывали внизу, и мрачно гадали, как их примут аборигены.

Затем зонд спустился к одному из городов и полетел над широкими улицами, вдоль которых стояли здания, чьи рвущиеся ввысь стремительные линии каким-то непостижимым образом сочетались с ажурными арками и хрупкими мостиками, переброшенными между домами. Судя по единому стилю, проектировал и строил город один и тот же архитектор.

«Боже мой! Так это же эрейская застройка!» — раздался чей-то радостный возглас. «Вот именно! И никого на улицах. Думаю, всё это богатство дожидается нас», — заявил глава вооружённых сил Объединённых кланов Анжей Сапковский.

Чтобы привлечь внимание Ника, Мари пихнула его локтем. «Мой райделин, не подскажешь, какого крейда ты не знал, что предки провели не только терраформирование, но и создали нужную инфраструктуру?» — мысленно вопросила она. «Потому что в моём распоряжении были только координаты Фаэртана и сообщение о том, что к нему направили исследовательские корабли. О терраформировании была лишь небольшая приписка, сделанная маминой рукой, причём со знаком вопроса», — признался Ник. «Что? — возмутилась Мари и смерила его негодующим взглядом. — То есть мы летели в никуда, даже не зная, есть ли здесь пригодная для жизни планета?» Ник залпом выпил вино. «Да», — ответил он. «Ну, ты даёшь!.. Даже не знаю, как поприличней тебя назвать, — покачала Мари головой. — А я всё думала, чего мы так медленно тащимся и делаем остановки чуть ли не у всех встречных планет, с параметрами близкими к Земле». Ник взял бутылку и, не заморачиваясь с посудой, приложился прямо к её горлышку. «Зато в нашем распоряжении теперь богатейший материал по планетологии, — парировал он и снисходительно добавил: – К тому же было бы глупо провести терраформирование и не запустить автоматические комплексы, по созданию заводов и жилья для колонистов».

Неожиданно изображение, передаваемое с зонда, резко дёрнулось и он, вопреки заложенной программе, понёсся к массивному белому зданию с парящей в воздухе скульптурой ягуара. Вскоре по экрану замельтешили полосы, чтобы смениться полной чернотой. «Вот чёрт! Сломался!» — раздался разочарованный возглас. «Подождите огорчаться, — отозвался Палевский, — это ещё не всё кино».

И в самом деле, после минутной заминки последовало продолжение, правда, без картинки.

— Предупреждение! — сказал мужской голос на эрейском языке. — Вы вошли в зону, принадлежащую планете Арея. Несанкционированная посадка запрещена. Оставайтесь за пределами системы Фаэртана и ждите прибытия таможенного бота. Несоблюдение режима досмотра влечёт за собой уничтожение. Запрос передан. Ответственный за связь автоматический диспетчер тиаран TIM 45/ 400987 дата: 20 оти (мая) 40767 года, время: 15:00:00. Конец связи.

Затем последовало непродолжительное молчание и приветливый женский голос добавил:

— Прибывшие с планеты Арея имеют право на упрощённую процедуру досмотра, для чего экипаж корабля должен предъявить свой генетический код… Добро пожаловать, дети! Новая Арея приветствует вас.

Вновь появившееся изображение отобразило как от планеты отделилась крошечная искра и поплыла навстречу ожидающей её звёздной флотилии.

Сказочка на прощание

— Алукард! Любовь моя, не уходи! Умоляю тебя!

— Прости, дорогой, но меня ждёт Интегра.

— Ты же моя лучшая половина! Я умру без тебя!

— Прекрати меня лапать, мерзкий ублюдок!

По широкой лестнице старого замка пронесся вихрь. Выходя, прекрасный юноша так яростно хлопнул входной дверью, что с ветхих потолков посыпались остатки древней росписи.

— О нет! Алукард! Вернись!

По комнатам замка пронесся страшный стон, а затем монотонные тоскливые завывания впавшего в отчаяние Дракулы.

Закрывая за беглецом распахнутые двери, сгорбленный упырь Ван Хелсинг проворчал:

— Самовлюбленный эгоист! А я говорил: не занимайся онанизмом, добром это не кончится — когда-нибудь да отпочкуешься. Но разве старый дурак когда-нибудь слушал меня? И вот вам результат: мальчишка сбежал, а виноватым снова буду я.

Антология вампирской мистики

Вот теперь полностью и окончательно:

END