Лжец на троне 6. Война

От автора

От автора

Почти восемь лет прошло, а с момента, когда герой попал в прошлое, так и вовсе двенадцать. На дворе конец 1617 года. Нынче Российская империя не то слабое, лишь подымающееся с колен государство, а мощная держава, не растерявшая своих территорий, напротив, приобретя новые. Но, что еще важнее, не случилась ужасающая демографическая яма. Земли, пусть и пострадали, а где-то и почти обезлюдили, все же Смута слегка коснулась России, но людей оставалось в разы больше, чем в иной реальности. А новые технологии в сельском хозяйстве позволяют сытно кормиться и не бояться за будущее своих детей. Элементарная медицина, по крайней мере в крупных городах, так же способствует увеличению рождаемости, но главное – уменьшению детской смертности.

В этой реальности Лжедмитрий, будь он Гришкой Отрепьевым, или кем-нибудь еще, царствует без приставки «лже», а мощная, по меркам времени, пропаганда не оставляет шансов для кого бы то ни было обвинить русского императора в узурпации власти. Да и соединение двух династий: Рюриковичей и Годуновых, пошло на пользу.

Ксения Борисовна Годунова смогла не оставить равнодушным попаданца, вызвала в нем нужные чувства, когда мужчина понимает, кто именно его женщина. Правда делала она это не столько сознательно, сколько спасая свою жизнь. Не особо хотела молодая женщина оставаться в монастыре. В народе говорят: «Стерпится-слюбится?» Народная мудрость она же веками проверена. Так что, да, сперва стерпелось, а после Ксения и влюбилась, получая долгожданное счастье. Все-таки попаданец в тело Лжедмитрия, это не сам Лжедмитрий с его прескверным характером. Так что и сын-молодец и красавица-дочка, да и муж заботливый и любящий.

Герой попадает в тело самого знаменитого русского самозванца в наиболее сложный момент. Ничего страшного… просто его идут убивать, постепенно отсекая возможности для побега. И ведь в иной истории, убили. Так что, Димитрий Иванович бежит, не взяв с собой почти ничего, как голодранец. И делает это тне без помощи, казалось, верного Петра Басманова. Этот деятель, спасая царя Дмитрия, преследовал свои цели. Допреследовался – герой не особо задумываясь казнил манипулятора Басманова, желавшего править от имени Дмитрия Ивановича.

Потом была гражданская война. Кровавая и, как любой подобный конфликт, неоднозначная. Наш герой победил, в том числе используя некоторые хитрости в бою. Можно ли считать Смуту закончившейся? Отнюдь.

В Могилеве появляется Лжедмитрий, которого прозвали «Могилевским». Он ведет польскую шляхту и наемников на русские земли. Но в Москве уже сидит на троне «природный» царь и у него есть люди, готовые стать на защиту Отечества. В битве у Брянска интервенты разбиты.

Сложные отношения складывались со шведами. Они, вроде бы как союзники, но преследовали свои интересы и не переставали облизываться на Новгород Великий, Корелу, да и иные северные исконно русские земли. Обманули дурака на четыре кулака, на щелбан и на подушку, на зеленую лягушку! Именно подобным образом и вышло, получилось обвести шведов вокруг пальца и подставить так, что им самим пришлось уходить из уже почти что оккупированных русских земель.

Польша… С ней все сложно, ну не научили уму-разуму и смиренности, как Сигизмунда, так и всю шляхетскую общественность поражения во время интервенции. Пришлось еще побеждать польское войско в двух войнах: сперва охолоняя шельм у Смоленска, а после, когда Сейм никак не ратифицировал мирный договор, так и у Киева. При том калмыки и башкиры, вошедшие в состав Российской империи, со свистом и неистовством прошлись по Малоросским городам, разоряя и творя бесчинства.

Посмотрели на все это запорожские казаки, да и поняли, что сюзерена нужно менять, не вытягивает Польша эту роль, показалась она и слабой, но что еще важнее, так неплатёжеспособной. А вот Россия, та, да, иная, сильная, русские, казалось, нашли нескончаемую золотую жилу и богатеют. А еще русский царь дозволил провозгласить Гетманщину.

Да и донские казаки, терцы, еще недавно бунтуя, включились, как оказалось, в выгодную для себя великодержавную политику. Турки, как и крымские татары отчетливо на себе это ощутили, когда запорожцы и донцы пограбили Измаил, Трапезунд и иные османские города.

С важнейшим русским торговым и политическим партнеров, Ираном, не все было понятно. Шах Аббас попытался играть в свою игру, поверив в собственные силы, когда разбил единожды османскую армию. Это раньше, при Годунове персы были готовы на многое, чтобы только вступить в союз с Московским царством, а вот позже и угрожать стали. Все изменилось, когда османы направили большую армию, чтобы надолго решить спор с персами, если не навсегда. У Аббаса просто не хватило бы сил сдержать более чем восьмидесятитысячное турецкое воинство, но вгрызлись в землю христианские воины.

Вот тут русские полки, в битве при Эрзеруме, сыграли свою героическую роль, ценой немалых жертв, выстояли и разбили кратно превосходящее османское войско. Мало того, русский диверсант убивает османа и на трон в Исфахане восходит полностью лояльный Российской империи Мухаммад Бакер Мирза.

До того была сыграна политическая партия, когда путем интриги, как и силы русского оружия, подкрепленного башкирской конницей, у власти в Крыму остался хан Тохтамыш, лично обязанный жизнью русскому царю, да и до того настроенный не в пользу османского султана.

А что внутри государства? В первые полтора года правления лжеца на троне были предательства и заговоры. Пришлось устраивать свое «утро стрелецкой казни» и пролить кровь заговорщиков, может тогда и невинные пострадали, но лес рубят, щепки летят.

После часть знати сбежала к полякам, кто-то предал всей душой Россию, став служить ляхам, были и те, кто одумался, но все равно погиб, уже от рук шляхтичей. Родственнички Нагие, неожиданно для себя не ставшие во главе Боярской Думы, задумали изжить Димитрия, да стать за его сыном. Но… совершенно случайным образом, сгорели во время сходки заговорщиков. Был убит и митрополит Филарет.

А Россия развивается. Все берет, что полезно у Англии, с которой растут торгово-экономические отношения, или у Голландии, нанимаются мастеровые в Европе, причем не только в протестантских странах, даже из Италии.

В России живет гениальная женщина-ученый София Браге, Иоганн Кеплер, другие ученые люди, уже и русского происхождения, так как открылась Московская Академия, продолжает работать Государева школа. Ну а Миша Караваджев уже не Караваджо, а православный живописец, между прочим проживший на восемь лет больше, чем в иной реальности, продолжает творить. В отличие от его творчества в Италии, особенно после начала гонений за художником, картины Михаила в более светлых тонах.

Урал осваивается, работают медеплавильные и железоделательные заводы, разрабатываются баскучанские соли. Город Гусь, уже прозванный Хрустальным, стал мировым центром производства хрусталя, зеркал и иных стекольных изделий. Русский фарфор завоевал свои рынки сбыта. Получилось даже спекулировать тюльпанами.

Но, может быть, самое главное – было принято четкое, даже опережающее время, законодательство. Не будет крепостного права.

Впереди развитие, победы и героизм, возможное предательство, но не бывает никогда абсолютного успеха по всем направлениям, чем-то, но приходится жертвовать.

Приятного чтения шестой, заключительной книги цикла «Лжец на троне 6. Экспансия».

Пролог

Пролог

Прага

13 декабря 1617 года

Зима в Богемии наступает почти в соответствии с календарем, а не так, как на Руси, уже в ноябре. Да, и не каждый русский скажет, что выпадение первого снега – это и есть зима. А вот любой чех, как только дождь смениться белыми хлопьями, обязательно свяжет это явление с наступлением зимы. И не важно, что снег растает по утру. Зима же не всегда снежная? Не то, что в России.

К середине декабря намело необычайно много снега и в России и в Богемии. Если бы была возможность сообщить всем и каждому, то в регионах обязательно объявили бы чрезвычайное положение. Даже центральные улицы Праги не успевали чистить от снега, падающего тяжелыми хлопьями. Все ждали, что вот-вот он растает и готовились к слякоти, но снежный покров, как и минусовая погода, решили иначе.

И вот сейчас, под красиво крутящиеся снежинки, в городе Прага созревали события, способные разграничить историю Европы на «до» и «после». И никто особо не понимал этого, руководствуясь лишь эмоциями. А большинству, так и вовсе собрание в магистрате было безразлично, или по значимости ровнялась любованию погодой.

Но был и тот человек, кто догадывался об эпохальности сегодняшнего дня. Он готовился к этим событиям уже несколько лет. И сейчас мужчина не ощущал эйфории, напротив, был сосредоточен, понимая, какая масштабная работа впереди.

Иохим Гумберт, проинструктированный и ведомый агентами Захария Ляпунова, поднял все свои немалые связи для того, чтобы именно в начале зимы, особенно, когда дороги не приспособлены для движения массы войск, начать операцию, к которой русский граф Гумберт, полномочный посол Российской империи в европейских странах, готовился с особой тщательностью.

На самом деле, все было готово уже давно. Три года в Праге неизменно находился большой отряд русских наемников, который, вроде бы как оплачивается магистратом города, но, на самом деле, призван на первых порах поддержать восстание в Богемии. Куплены практически все члены магистрата, и не может быть иного мнения, как то, что выгодно русскому полномочному послу, выражающему интересы Российской империи.

Кроме того, закуплено оружие, которое предполагалось продать возмущенным жителям Праги. Это устаревшие образцы пищалей, пушек, немало холодного оружия. Мало того, так напечатано огромное количество листовок, чтобы быстро распространять вести о восстании не только в столице Богемии, но и в Моравии, где так же сильна протестантская община.

С самого утра, еще до того, как ночная тьма полностью уступила место короткому зимнему дню, члены магистрата, как и разного рода влиятельные жители Праги, прибывали в Старый Королевский замок, где должно было состоятся общение с послами, присланными императором Фердинандом, таким ненавистным католиком.

— Вы должны поддержать Фердинанда! Нет иного выбора! Или смерть придет в каждый дом, – пытался достучаться до собрания магистрата имперский посол Вилем Славата.

Этот невысокого роста мужчина выглядел комично, так как имел непропорционально большую голову с плешью на макушке. На фоне иных людей, вполне рослых, Славата казался ребенком в мужском обществе. Однако, силой характера посол не был обделен. Он не устрашился прийти на заседание магистрата, хотя некоторые доброжелатели предупреждали, что именно должно случиться. И что жизнь посла под реальной угрозой. Все же и в Праге были католики, или конформисты, не желавшие испытать гнев императора.

— Новый император отказался давать гарантии того, что не станет подымать вопрос веры. Его паписты уже силой приводят в католичество последователей Лютера, - кричал, залезший на стол, чтобы возвышаться над толпой дворянин-протестант Вилем из Лобковец.

Два человека с одинаковыми именами, кроме как этим сходством, ничем иным не были объединены. Вилем из Лобковец был известным воином. Да его силу и доблесть и знать не нужно, лишь увидеть большого, покрытого шрамами мужчину, и сразу проникаешься уважением. Уж слишком он был большим и грозным. Даже странно, что этот дворянин разговаривает и увещевает толпу. О Вилеме из Лобковец ходили слухи, что он быстр на расправу и не боится принимать самые крайние меры против недругов.

Среди большой бурлящей толпы, а в магистрате собрались более шести десятков мужчин, были еще два человека, которые могли как-то повлиять на события. Одним из таких людей был граф Йиндржих Турн, чье слово способно остудить горячие сердца пражских знатных бюргеров. А тот большой отряд воинов, который пришел с графом Турном, был сопоставим по силе с русскими наемниками, а числом вдвое большим. Русские воины нынче ценились один за два немецких. Но граф Турн только подливал масла в огонь, он уже принял решение идти против империи, за свою веру, ну и за свои земли, как и за возможность приобрести до того немыслимую власть в Богемии.

Вторым человеком, который мог несколько повлиять на обстановку, был Ярослав Боржита из Мартиниц. Он так же являлся послом от императора Фердинанда. Магистрат, на самом деле, мог и не делать того, что обязательно последует, достаточно было послам лишь пообещать все, что хотят люди. Прага на время успокоится, поверив, что Фердинанд не станет всех приводить к католицизму, а Габсбурги выиграют время, по весне введут войска в Богемию и никакого восстания не получится.

Но, нет, оба посла и Вилим Славата из Хлума и Ярослав Боржита из Мартиниц стояли на своем, требовали присяги, покорности и разойтись по домам. Удивительное непонимание момента и отсутствие дипломатической гибкости. Почти никто, кроме одного человека, спокойно сидящего в самом углу большой совещательной палаты в Старом Королевском замке Праги, не предполагал, что сейчас происходит и какая реакция будет у императора Фердинанда. Конфессиональный костер все еще тлел, а тут, в Праге, собираются вылить в него большую бочку масла. Огонь может вспыхнуть таким жаром, что опалит всех, прежде всего тех людей, что вылили то самое масло. И, похоже, это неотвратимо.

Иохим Гумберт мог встать и все присутствующие в миг замолчали бы. Уж сильно знатным и влиятельным человеком стал русский посол, но он только ждал развязки, уже уставая от криков и желая ускорить процессы.

Бывший уже очень давно командиром наемников, теперь русский граф считался одним из хитрейших и умнейших людей Европы. И Гумберт, по требованию своего государя, действительно постоянно образовывался, посещая лекции самых именитых профессоров, в том числе и в Пражском университете. Граф знал, что в Москве ждут большого, на всю Европу, масштабного конфликта, где воевать станут все со всеми. Россия готовилась к такой войне, как никто в Европе.

— Да как же вы не поймете? Империя приведет сюда свои войска, реки крови затопят Прагу, если вы восстанете. Думаете я не вижу подготовку к бунту? Я уже отправил гонцов к его величеству, - кричал Вилем Славата, отвлекая Гумберта от своих мыслей.

Буйство людей несколько уменьшилось, как и снизился шум. Если на подходе к Праге уже стоит имперское войско, то нельзя делать резких шагов, иначе император разозлится и ему будет нечего противопоставить, просто не хватит время на подготовку отрядов.

Гумберт, видя, что сейчас настроение жителей Праги может измениться, сделал чуть заметный знак и прикормленный член магистрата Матей Горак набрал полную грудь воздуха и начал кричать:

— Нет веры вам за поругание нашей веры! Дефистрация [выкидывание из окна]!

— Дефестрация! – подхватили другие мужчины, выплескивая свое безумие.

Не успел хоть что-то сказать граф Турн, который все-таки не хотел слишком унизить или даже убивать имперских послов, чтобы оставалась возможность отыграть все назад, как из толпы выскочили с десяток рослых мужчин. Они схватили послов Ярослава Боржита из Мартиниц и Вилима Славату и выкинули их из окна.

Резко наступила полная тишина. Кричать угрозы – это одно, а вот исполнять их, совсем иное. На лицах только что впавших в буйство людей четкие узоры рисовал страх от содеянного.

— Они живы? – нарушая тишину спросил граф Турн.

Выглядывающие члены магистрата, как и другие горожане, которые так же пришли поскандалить в Старый Королевский замок старались рассмотреть, что происходит внизу.

— Лежат, не шелохнуться, - констатировал один из мужчин.

Через десять минут жители Праги получили подтверждение убийству, ну или казни, имперских послов. Это они в иной реальности упали в кучу фекалий, а нынче даже снег не смягчил падение, тем более, что под стенами замка стояли подпорки, дабы не было оползней в ров. Вот на них и упали послы, получив травмы, не совместимые с жизнью.

Во все времена убийство послов было возбранно в международном праве. Ну а расправа над представителями центральной власти, никак, кроме вопиющим преступлением против основ, не назвать. Фердинанд обязан жестко реагировать на такое проявление неповиновения. Дело времени, когда имперские войска вторгнуться в Богемию. И, как раз, время это есть. Зимой никто не начнет масштабных боевых действий. У чехов есть месяцы для того, чтобы нанять наемников, как и для того, чтобы подготовить войско из своих феодалов, горожан и крестьян. Опыт гуситских войн им в помощь!

— Господин Гумберт, граф, а какая реакция будет у Российской империи на сегодняшние события? – граф Турн подошел к русскому послу, приглашенному на сегодняшнее собрание в качестве гостя.

— Ваше сиятельство изволили, наконец, произнести правильное название моей страны? – язвительно отвечал Иохим Гумберт. – Что изменилось? Наверное, многое, так как Московия сразу стала Российской империей.

— Бросьте, ваше сиятельство, эти издевки и смените тон! Вы все понимаете. Будет война. При поддержке России мы выстоим. Всего-то и нужно ваше оружие и пять тысяч русских наемников. Не откажемся и от казачьей кавалерии, - Турн сделал вид, что не оскорбился, продолжая разговор в том же любезном тоне.

— А хватит ли серебра у вас и всей Богемии, чтобы оплатить услуги такого количества славных русских воинов? – спросил Гумберт.

Именно сейчас начиналась важная часть его работы. России нужна европейская война и даже не столько для того, чтобы православная держава имела возможности выгодно торговать со всеми сторонами конфликта. Важнее люди. В России все еще много земли не имеют своих хозяев, не обрабатываются, а заводы, уже отстроенные, как и те, что в планах на строительство, нуждаются в исполнительных мастеровых людях.

— Сперва у меня есть возможность предложить вам оружие, немало оружия, для оснащения более десяти тысяч воинов, прежде всего мушкетеров. Собирайте деньги! Контракт отряда русских воинов, что нынче в Праге, истекает после Рождества. Такое вот совпадение. Но его можно продлить до весны, само собой, за очень дорого. И вот там есть люди, способные обучить ваших ополченцев хоть чему-нибудь, да и создать структурные подразделения, - говорил Гумберт, мысленно потирая руки.

Давно уже не было таких лихих возможностей. Налаженные торговые связи работали исправно, превратившись в рутину, только незначительно увеличиваясь ежегодно. А тут такие торговые операции на горизонте. Торговать же Гумберт будет далеко не лучшим оружием, но неплохим. Просто в России уже закончилась реформа перевооружения и все старое оружие следует не выбросить, или даже послать в Сибирь, а продать, обменять на нужное.

Вновь такая вот случайность – перевооружение всех родов войск Российской империи закончилось только к середине текущего года. Теперь новое оружие должно стрелять, иначе не было смысла в подобной затратной военной реформе. Впрочем, и старое оружие должно использоваться, но уже не русскими воинами. Так что наступает очень напряженное время, время войны, одной большой и многих малых.

— Нам нужно поговорить и многое обсудить. Но в более спокойной обстановке, - сказал граф Турн.

— Соглашусь, ваше сиятельство. Но для того, чтобы разговор вообще состоялся, я должен озаботится разрешением на то, что Россия станет открыто вербовать мастеров и иных людей для отправки их в мою страну, - сказал Гумберт.

— Да, граф, судя по всему, вы оказались прозорливы и уже готовы работать на благо ВАШЕЙ родины. Вы же русский? Или имперец? – спросил задумчиво Турн, но не дождался ответа на провокационный вопрос. – Хорошо, но списки согласовывать с моим человеком, может так быть, что вы всех жителей Богемии перевезете к СЕБЕ на родину.

— Договоримся, ваше сиятельство. Россия останется нейтральной страной, а в остальном, договоримся, - Гумберт решил не реагировать на едкий тон графа, все-таки Турну нужно было несколько отыграться и выплеснуть немного яду.

Но ценник за оружие, как и за услуги отряда инструкторов за такие выпады графа, Гумберт еще больше взвинтит. Никуда не денутся, все купят и еще попросят. Богемия богатая провинция.

— Война! Война! За веру! – начали раздаваться крики за окном, все еще открытом, несмотря на морозный день.

Только что в окно выбросили надежды на мир, теперь обратно, в это же окно стремительно, вместе с хлопьями снега, летят лозунги и призывы к войне. Европа, да и не только она, входили в новую фазу своего существования, полную рек крови, но и возможностей.

Глава 1

Глава 1

Москва

20 декабря 1617 года

По уже устоявшейся десятилетней традиции, перед самым Рождеством, я проводил расширенное совещание по итогам года и перспективам развития на следующий год. Своего рода совещание центрального комитета КПСС перед тем, как выставить уже готовое решение на съезд партии. Вот то, что мы сейчас нарешаем, то и выставим на Земский собор, также традиционно собирающийся, но уже в январе, после праздника Крещения.

И все это сопровождается рождественскими ярмарками, народными гуляниями и заключением новых сделок на следующий год. Благо, на Товарной Московской бирже представлены все наиболее значимые торговые партнеры российской империи. В здании, исполненном в инновационном классическом архитектурном стиле с множеством колонн, построенном рядом с Китай-городом, есть офисы (избы) торговых представителей Соединенных Провинций, Англии, Франции, Швеции, Дании, и ряда германских государств. Именно туда отдается список товаров и минимальные цены на них, а уже на Бирже, названной мной «Торговищем», идет торг по вполне понятным законам, на основе аукциона.

И вот сейчас, когда будут подведены итоги и составлены таблицы с количеством и номенклатурой товаров, состоятся торги на этом самом Торговище. Пусть немцы напрягают свой речевой аппарат, выговаривая это слово. Все игроки получат некоторую долю товаров. А вот чуть меньше половины от всего производимого в России продается тому, кто предложит лучшую цену или же чье государство в какой-то мере поможет продвижению русских интересов на международной арене. К примеру, ни голландские, ни английские каперы не нападают на русские корабли, следующие будь то в Индию или в Америку. Ну, а за это приходится быть чуть лояльнее в торговых отношениях с этими государствами.

— Давай, Лука Мартынович, - обратился я к главе Приказа промышленности и развития. – Порадуй нас новостями!

Изрядно пополневший Лука, моя «палочка-выручалочка» и один их образованнейших людей и не только России, степенно встал. Он окинул взглядом собравшихся бояр и начал свой доклад с недавно принятого приветствия.

— Твое императорское величество, - сказал Лука Мартынович и склонил голову в поклоне. – Бояре думные.

Для человека из будущего ТВОЕ величество может резать слух. Но в этом времени и нечего думать о том, чтобы вводить обращение на «вы». Так что для хроноаборигенов, из среды которых я себя все реже выделяю, обращение даже государю будет звучать именно в единственном числе. А вот «величество» быстро прижилось, как только Земский Собор провозгласил меня Великим.

Не скажу, что я страдаю честолюбием, нарциссизмом, но, глядя на все, что удалось сделать, могу сказать, что я стал, если не выше, то вровень с великими русскими правителями, как этой реальности, так и иной. Между тем, провозглашение великим дает просто необычайные возможности для пропаганды.

Глава Приказа просвещения и учености Козьма Минин отрабатывает нарратив великого государя на сто процентов. Правда, он уже стоит над всеми печатными изданиями, и не занимается редактурой, но руку на пульсе держит. Еще бы подлечить Козьму, что-то сдает он, ходит только с тростью и то с трудом. Я так думаю, что у него варекозное расширение вен.

— Государь, начну с того, что добыча золота на реке Миас не стоит средств, сколь мы уже затратили на это дело. А еще там приходится держать усиленный артиллерией полк. А воинов кормить нужно, и не только рыбой из реки, - нагнал скепсиса Лука.

Вообще в последнее время Лука слишком много рассуждает и подсчитывает. Да и бурчит, превратился в ярого скептика. Создается такое впечатление, что академическая наука в некоторой степени сдерживает творчество, а у человека суживается кругозор. Если ранее исполнитель не понимал, что этого нельзя делать и стремился все же ломать шаблоны, то по мере образования, человек даже не станет браться за заведомо сложное.

В первые годы почти любое мероприятие, завод ли это, или рыбный промысел у Астрахани с местной переработкой рыбы, строительство ли верфей в Азове, - все удавалось. При этом, если бы мы следовали всем скрупулёзным подсчетам, то каждый второй проект нельзя было начинать.

Так, лихо и отважно мы начали разрабатывать проект по добыче золота, центральное место в котором занимал Миасс. Теперь около этой речки расположено три острога и немалая засечная черта, больше, чем на тридцать километров. Неспокойно в тех местах и приходится сопровождать и старателей, и торговцев, каждый коч и ладья идут с усиленной охраной, а если перебираться сухопутными путями, то приходится создавать целые караваны и привлекать войска.

В основном шалят башкиры. Однако, нередкие случаи, когда яицкие или сибирские казачки забывают о присяге, службе и временно становятся самыми, что ни на есть, разбойниками с большой дороги или не с такой уж полноводной реки.

— Иван Исаевич, - обратился я к Болотникову. – Ты почему не провел работу с яицким и сибирским атаманами? Если еще кто-нибудь из казаков будет замечен в разбое, в обход Казачьего Круга сменю атаманов. Я уважаю и чту казацкие вольности до той поры, пока они блюдут законы державные.

Иван Исаевич Болотников прочно занял место государева человека у казаков. Своего рода «министр казачьих дел». Пока сдерживать казаков получается вполне удачно, направляя их энергию на османов, хивинцев, лояльных Стамбулу трансильванских князей. Каждый год совершается по два, а то и три набега, особенно страдают черноморские турецкие порты. Случилось даже «трапезунское сидение», когда запорожцы совместно с донцами полтора года удерживали Трапезунд, уйдя из портового города со знаменами и с просто необычайно большой добычей.

Ох, сколько туркам обошлось то, что Россия напрямую не стала влезать в тот конфликт, а лишь поддержала казаков дипломатически, заставив создать им коридор для отхода! На сегодняшний день я бы с удовольствием отправил большую часть своего войска бить османов. Вот только три года назад, когда и был захвачен уже вторично Трапезунд, Россия испытывала тяжесть масштабной военной реформы и массового перевооружения, как и сложность в обучении пользования новым оружием. Нельзя нам тогда было воевать, а вот в следующем году нам нельзя НЕ воевать, иначе столь большая армия, стоящая невообразимо огромных ресурсов, просто проест деньги. Нет, мы будем воевать.

— Все сделаю, государь, - отвечал Болотников. - Люди мои уже отписались о том, что казаки опорой и защитой станут.

— Ты все же передай им мое послание. Иначе Матвею Годунову отпишусь и он быстро охолонит сибирцев, - сказал я.

Матвей Годунов, ссыльный в Сибирь бывший мой сподвижник, нынче стал воеводой Сибирской земли. Пока никаких нареканий не вызывает, работает справно. Правда есть у меня желание все-таки его сменить, может даже и приблизить встречу Матвея с Богом.

Популярен воевода в Сибири, смог объединить и приблизить к себе и тунгуских князьков и даже некоторую знать кайсаков. Да и три полноценных полка с артиллерией, численно до четырех тысяч воинов, плюс казаки, местные ополчения, четыре роты, составленные из представителей сибирских народов – это сила, очень большая. Не захочет ли когда-нибудь Годунов объявить себя царем Сибирским?

Ну да этот вопрос уже разрабатывается. Не остается Матвей без соглядатаев, причем и официальных и тайных. А вот башкиры оборзели.

— Юрий Никитич, а ты вызови-ка мне представителя башкир Айрата Бикметовича, - обратился я к главе Избы по делам присоединенных народов, Юрию Никитичу Татищеву.

— Твое величество, башкиры и калмыки прибудут в Москву по льду не позднее середины января. Они уже давече прибыли в Самару, - отвечал Татищев.

Изба – это своего рода отдел, как назвали бы структуру в будущем. И выделение этнического вопроса в отдельное ведомство было необходимо. В Российской империи уже только зафиксированных и записанных более двадцати народностей, которые мне присягнули. При этом, те же тунгусы записаны, как один народ, хотя там ответвлений и этнических групп очень много. Возникают проблемы религиозного характера, менталитета, традиций, территориальные и многие иные. Всех грести под одну гребенку? Это можно. Сил на то хватает, чтобы свою волю навязать любому соседу Российской империи, даже Польше, может, в меньшей степени усилившийся Швеции. Но тогда нам придется держать еще большое количество войск во многих регионах огромной страны.

Деньги считать мы научились, поэтому работая на противоречиях, не провоцируя конфликтов, но жестко и кроваво отвечая на любые неповиновения, нам удается сохранять более или менее стабильность и порядок даже на Кавказе. При этом не содержать за свой кошт большую армию в регионе. Но за счет местных народов, и на Кавказе присутствует полноценная дивизия и ряд специализированных отрядов.

Северный Кавказ с его гористой местностью и чуть ли ни первобытными законами кровной мести, сдерживаем с некоторыми усилиями. Тут пришлось и аманатов брать, забирая сыновей глав кланов на обучение в Москву, даже некоторых, особо непримиримых, сослали в Восточную Сибирь. Слово свое держим, не навязываем религию, но жестко бьем за то, что кто-то посягает на нашу веру.

— Продолжай, Лука Мартынович! – сказал я, когда выслушал Татищева и Болотникова. – Но знай, что слишком много денег и сил мы вложили в то, чтобы обосноваться в Миассе и отбиться от всех киргизов и башкир. Золото нам нужно, сложно иначе бумажные деньги поддерживать.

— Дозволь, сказать, государь-император! – со своего места за большим столом встал Иван Тарасьевич Грамотин.

— Говори, Приказной боярин, Иван Тарасьевич! - сказал я, жестом показывая на Грамотина.

Иван Тарасьевич Грамотин был из тех, кого привлек к себе ранее мой главный финансист Василий Петрович Головин. Старик два года как преставился, создав при моем непосредственном руководстве четкую и работающую финансовую систему, основанную на бумажных деньгах и Имперском Банке. Грамотин, так сложилось, что в последний год жизни Головина-отца занимался всеми делами, потому как Головин-отец болел тяжело и лекари долго пытались его вытащить. После Грамотин прошел ускоренный курс обучения в Московской Академии и я дал шанс этому человеку проявить себя и попробовать собой заменить почившего Василия Петровича Головина.

Однако, мой цербер, Захарий Ляпунов, долго присматривался к Грамотину, так как тот был несколько, так сказать, в оппозиции. Но, как служащий, он очень даже эффективный, вот только пиетета передо мной нет. Может то и к лучшему. В спорах рождается истина. Вот и поспорим, когда я буду с попкорном, а он уютно сидеть на колу.

— Временно, но нам следует более вернуться к серебру и изыскать из казны металл, да отчеканить больше серебряных монет, - сказал Грамотин.

— Что же тебе не дает покоя то, что мы накопили серебро и золото? Ты считаешь, что не выдержит наш бумажный рубль? От чего? Впрочем, не отвечай, а завтра придешь ко мне на доклад с цифрами и выводами, - сказал я, видя решительный настрой у Грамотина.

Не мог я не рассказать человеку, которому отвечать за финансы, что в следующем году Российской империи придется принять новый вызов. Воевать придется всерьез, а это чревато проблемами в разных сферах. И то, что мы накопили немалую прослойку жира, не гарантирует отсутствие проблем. Вот и беспокоится Грамотин, что война «съест» бумажный рубль. Пусть докажет цифрами и фактами свои страхи, тогда и позволю открыть свою императорскую особую казну с серебром, золотом и драгоценными камнями.

— Выдержит бумага. Трат мало будет. На следующие два года у нас в планах нет большого строительства. Токмо отстроить изнова Орешек, да Петроград продолжать возводить. Все остальные заводы на Урале нынче токмо в частных кумпаниях строятся, - парировал Лука выпад Грамотина.

Вот еще одна причина, почему Иван Тарасьевич вошел в мое правительство – от противовес Луке Мартыновичу, который получил слишком много власти и весь такой правильный исполнитель, что мне приходится награждать его и держать при себе.

В уме я все равно держу принцип, когда даже самые верный и вчерашние соратники могут затеять заговор. И это очень беспокоящий для меня вопрос. Единственно кому я вынужден доверять, так это Захарию Петровичу Ляпунову, но Тайному приказу нынче конкурент Приказ Внутренних дел, который возглавляет Дмитрий Пожарский. Тут и городская стража в подчинении у Дмитрия Ивановича, как и полки внутренней стражи.

— По зеркалам, фарфору и иным товарам имеется спад. Англичане и голландцы ладят уже свое и все меньше покупают. Увеличились продажи пеньки, парусины, карет, сахара. Сильно спрашивают о покупке оружия, - продолжал свой доклад Лука.

— Оружие можем уже продавать? Скажи, Михаил Васильевич! – спрашивал я у несменного своего главного военачальника Скопина-Шуйского.

— Можем, государь. Хранить уже негде. Порох токмо никак нельзя торговать, а вот ружья, даже винтовальные, можно. Много этого добра, на триста тысяч воинов, - сказал головной воевода.

Скопин-Шуйский возмужал и стал уже без каких-либо условностей был главным военным в стране. При этом он очень популярный. Не настолько, как я, но на втором месте, точно. А еще, не секундочку, он остается самым знатным боярином империи. Вроде бы все спокойно, и со стороны Михаила не слышно и не видно хоть какого протеста или стремления к захвату власти. Но есть некоторые люди рядом с ним, которые ведут досужие разговоры, не очень мне приятные, в основном эти говоруны в окружении родни жены Скопина-Шуйского.

Пока будет острая фаза войны, а она обязательно будет, нельзя начинать аресты и чистки. Внутри империи нужно полное спокойствие и национальный подъем. А то, что все потенциальные сотрясатели спокойствия под плотным колпаком, факт.

— Все оружие, что есть устаревшее готовьте к продаже! Заводы исправно работают и выдают новые винтовки и пистоли. Так что пусть воюют нашим старьем. А еще, – я посмотрел на Прокопия Ляпунова, главного координатора всех русских наемных отрядов. – Вооружайте наши отряды в Европе новым оружием.

— Но тогда европейцы прознают про наши новшества, - возразил Дмитрий Пожарский.

— Пора и прознать, тогда точно станут искать с нами дружбы, а мы извлечем выгоду. Много работы у тебя Семен Васильевич, - сказал я, обращаясь к Головину, все еще являющемуся Приказным боярином Приказа Иноземных дел. – Справишься? Нынче такие события закрутятся, что нам быть на чеку. Я, между тем, указ подготовил, кабы увеличить содержание твоего Приказа на ближайшие два года.

— Спаси Христос, твое величество! Справлюсь, государь. И, коль речь пошла о моей службе, то дозволь сообщить, - сказал Головин-сын, вставая и кланяясь.

Головин подошел ко мне и протянул лист с докладной запиской.

— Дозволяю всем от то говорить, Семен Васильевич! – сказал я, когда прочитал бумагу. – Такие вести нужно обдумать и быстро принимать решения.

Глава дипломатического ведомства степенно развернулся к присутствующим.

— Хан Тохтамыш встречался с османскими лазутчиками. Те прибыли на кораблях и вели переговоры, - начал сообщать Головин, но я его перебил.

— Захарий Петрович, у тебя по Крыму есть что сказать? – спросил я Ляпунова, чтобы тот показал свой профессионализм.

Новости более таинственного характера и такое первым должен узнать Захарий, а уже после Головин. И вообще они обязаны работать в связке. Что это? Конкуренция структур? А насколько она здоровая?

— Я намеревался после доложить, государь. Дозволь это сделать не нынче, а завтра. Жду вестей. А что до того было известно, так я Семену Васильевичу поведал, - сказал Захарий Ляпунов.

Суть волнения Головина заключалась в том, что Тохтамыша, наконец-таки османы обработали. Продался он, чему сильно способствовал вопрос веры. Ну появились в Крыму православные храмы, как и сами переселенцы-славяне. Мало того, так готы поголовно стали православными, до того и так много христиан проживало в ханстве. И вот, когда замаячил на горизонте перекос в христианство, часть татарских элит зашевелились.

Мы работали с ними, не оставляли без внимания. Оставалась надежда на то, что миром и согласием, со временем, но Крым станет русским. Это не идеализм, или идиотизм. Просто там, в Крыму все еще хватает и воинов и ресурсов, чтобы выставить более-менее войско. Но не это важно, татар мы бы разбили. Я, опять же, не хотел воевать всерьез с османами. А сейчас хочу, но сперва не русскими руками.

Вот и играли в игры добреньких соседей. Однако, сколько денег в подкуп крымцев не вкладывай, все равно смотрят в сторону турок, которые в последние годы несколько прибавили в силе, смогли мобилизовать свою экономику и выжать из населения новые налоги, создавая по истине гигантскую армию.

— Пока делайте все, как предписано. Посылайте предупреждение Тохтамышу, охраняйте наши производства и готовьте их к вывозу. Крым, если станет ерепениться хан, будем брать полностью себе, - сказал я, припечатав кулаком по столу.

Тохтамыш был сразу скользким партнером, но выполнял взятые на себя обязательства и даже разок ходил под Хаджибей, поддерживая наши отряды. Три года назад пришлось вступиться за Гетманство. Султан сильно пожелал спалить все казацкие поселения. Пободались, но войны не случилось. Ни мы, ни османы не были готовы к серьезному конфликту. Мы перевооружались и заканчивали обучение, а османы вооружались и только создавали многотысячное войско. Так что даже под Хаджибеем просто постояли и посмотрели друг на друга. Но политически выверено было то, что татары привели свои войска в союзе с Москвой.

И все. После этого Тохтамыш, видимо посчитав, что расплатился по долгам, все более начинает вести самостоятельную политику. Его наследник Гази Гирай сейчас более нам лояльный, пусть и девяти годовалый ребенок. Он уже свободно говорит на русском языке, порой шокирует и своего отца, когда просит одеть русское платье. Не по годам развит. Но даже такой хан нам нужен? Наверное, нет. Но только после реального поражения Османской империи и договора с ними.

— Разведка доносит, что турка готова к войне. Есть у меня вопросы, я не уверен, к чему именно османы подготовились. Сто пятьдесят тысяч войска стоят в Болгарии и Валахии. Часть сил собирается у Иккермана и Хаджибея. Все службы об этом уже знают, но я так и не услышал четких ответов на мои вопросы, - сказал я, понимая, что с силовым блоком нужно проводить отдельные совещания.

Не стоит всем знать сущность того плана, который был уже давно разработан. Двоих агентов султана уже удалось вычислить и отправить за денежное «извинение» обратно в Османскую империю. Но это не значит, что сейчас османы не активизируются и не будут искать тех, кто готов продать свои знания по нашему планированию.

— Семен Васильевич, - после некоторых размышлений, я обратился к Головину. – Посылайте по своим посольским путям сообщение персидскому шаху, моему другу Мухаммаду Бакеру Мирзе. Что посылать вы знаете.

Мухаммад Бакер Мирза все еще персидский шах и я не припомню ни одного периода в русско-иранских отношениях, и в иной реальности, чтобы руководитель-правитель Ирана был столь прорусски настроен. Пришлось после победы над огромным османским войском, битве при Эрзеруме, отправлять некоторых специалистов-пропагандистов в Исфахан. Там, по средствам рукописных сообщений, по всем городам Ирана распространялись определенные нарративы, ставшие после основной для Русско-Иранской унии.

Мы, совместными усилиями с персами, прогнали португальцев с иранских земель у Персидского залива, усмиряли Хиву. И все это, как понятно и нам и персам, прежде всего против Османской империи.

— Михаил Васильевич, ты пришли мне Алябьева Андрея Семеновича, да и сам приходи на вечерю, поговорим! А на завтра Совет обороны назначаю, – сказал я.

Алябьев стал товарищем Главы Военного Приказа по планированию. Ну не знал я, как еще назвать должность начальника Генерального штаба, но то, что таковой должен быть обязательно, понимал. У нас готовы планы войны со всеми соседями, при этом в планировании фиксируются и подразделения, которые задействуются, первый, второй эшелоны вторжения или обороны. Войска готовятся с некоторым уклоном на то, как будет действовать потенциальный противник. К примеру, выборгские и петербургские полки готовятся чуть ли не к окопной войне со шведами.

Ах да!

— Лука Мартынович, - я снова обратился к своему ответственному за экономическое развитие. – Как оправдал себя Петроград? Стоящее это дело, али как?

— Сложно еще сказать, государь. Дороги плохи, но на Котлине уже стоят наши корабли, лишь снедь и остальное сложно досылать туда, сие затруднительно, - докладывал мне Лука.

Может быть что-то у меня иррациональное? Любил я Петербург, город на Ниве. Вот Петроград появился, несколько не продумано. Можно без него справляться. Рига наша, как и острова у Рижского залива. И основные торговые операции идут, как раз по Риге, далее на Западную Двину, в русский Полоцк, Витебск. И дороги в той стороне относительно приличные и даже поляки разрешают проходить по своим участкам речных путей. И зачем мне Петроград? Постоянно затопляемый, город на болотах? А вот хочу!

На самом деле и вполне себе хватало рационализма. Мы прикрывали для шведов все проходы в глубь русских территорий. Так или иначе, но эскадру держать в Финском заливе нужно, как и иметь Петропавловскую крепость на Заячьем острове, да и укрепления на Котлине, которому, вероятно, не быть уже Кронштадтом. Мало того, военные верфи теперь постепенно, но неуклонно переносятся из Архангельска. Хотя и в этом городе остается строительство самых крупных кораблей. Еще не хватало, чтобы датчане могли полностью заблокировать наш флот в Балтийской луже, не пропуская корабли в океан. Так что в Архангельске строим океанский флот, а вот в Риге и на Котлине, более мелкие корабли.

— Бояре! – обратился я ко всем присутствующим. – Мы сегодня много говорили, но не может быть Совета без принятых и подписанных указов. И вот…

Я кивнул своему несменному секретарю Акинфию, а тот деловито и важно хлопнул в ладони. Сразу же в зал Императорского Совета зашли служащие Царского Приказа и разнесли всем собравшимся листы бумаги, где был записан и после компилирован Указ о запрете местничества.

— Ты решился, государь? – выкрикнул Михаил Борисович Шеин.

Как я и думал. Смоленский воевода все продолжает грудью стоять за местничество, будто самый знатный на Руси.

— Замест местничества вводится Указ о чинах, - сказал я и еще по два листа бумаги упали на стол рядом с каждым из присутствующих.

Это был мой вариант «Табели о рангах». Там прописывались все обращения, классы, соотношения военных и государевых чинов.

В это время в моем дворце-замке, прозванным незамысловато Димитровским, была поднята по тревоге рота государевой стражи. Пушкари из артиллерийского полка государевой стражи, расставили расчеты у пушек, Дмитрий Пожарский еще раньше дал указание московским полкам внутренней стражи быть на изготовке ко всему.

Полностью отменяя местничество, я не настолько рискую, потому к такому шагу подготовились. На малом Совете меня, Захария Ляпунова, Дмитрия Пожарского и Скопина-Шуйского было принято решение, что провести учение в Москве не помешает.

Не смотря на то, что русская знать пострадала просто катастрофически, потеряв в Смуте и при моем правлении больше половины от своих представителей, все равно остаются те, кто обижен, или считает, что должен занимать видные должности в моем правительстве.

Главным вдохновителем, радеющим за местничество оказался воевода Шеин. Кроме него, в участии в разного рода опасных беседах были замечены некоторые иные товарищи. Что обидно, так в этом списке есть и Семен Головин. Там же Прозоровские, которые обижены чинами. Возьмем во внимание, что самый знатный боярин Михаил Васильевич Скопин-Шуйский женат на родной сестре Головина Александре Васильевне, а еще, что не все Татевы, родственники Михаила, изведены, и тогда вырисовывается заговор и действующие лица при нем.

Я доверял Скопину-Шуйскому, без него сложно было бы проделать ту колоссальную работу, что случилась. Лучшего военачальника у меня нет, хотя тот же Ромодановский хорош, да и Хворостинин Юрий Дмитриевич сильно подтянулся в воинской науке, однако Скопин на голову выше их. Михаил Васильевич выказывает свою лояльность, причем показательно подчеркивает ее. Между тем, ситуация заставляет держать руку на пульсе.

— Государь, я с тобой! – решительно сказал Скопин-Шуйский.

— Я знаю это, мой друг, - ответил я главному русскому военачальнику, после окинул всех своим самым строгим взглядом и добавил. – Местнические книги палить не стану, но они будут отданы на хранение в Петропавловскую крепость на острове Котлин. Никто туда приближаться не может, иначе расценю, как измену.

— Против законов предков идешь, государь, - не унимался Шеин.

Арестовать бы его сейчас, но нет, нельзя. Нужен тот, кто выкажет негодование, несколько выпусти там напрямую, а не тайно. Моя власть крепка, но она не самодержавна в деспотическом понимании термина «самодержавие». Как это не прискорбно, но нужны чистки, кровь, чтобы я получил абсолютную власть, к которой не сильно и стремлюсь. Нужны прямые доказательства в измене, чтобы провести показательные судебные процессы. И, чувствую, они будут, но без доказательств, в преддверье войны, не стану Шеина дергать. У него были раньше возможности предать, но Михаил Борисович не сделал этого.

— Еще кто против? – просил я.

Молчание было мне ответом. То, что отмена местничества, наконец, произойдет, знали все. Последний местнический спор между Иваном Никифоровичем Чепчуговым и Федором Семеновичем Куракиным закончился убийством Куракина, как и резней некоторых дворовых людей этого, назначенного мной белгородским воеводой, человека. Вот тогда я и пригрозил всем, чтобы не смели местничать, а назначения будут не по знатности, а по заслугам. И большинство бояр меня поддержали.

— Так и я не против, государь-император, - почуяв, что я в шаге от того, чтобы обрушить свою опалу, Шейн сдал назад. – Токмо дозволил бы ты людям знатным брать чины быстрее остальных.

— А ты, Михаил Борисович, внимательно читай указ! – сказал я, показывая, что мой гнев уходит.

На самом деле, в указе я сам себе выставляю условия, по которым при назначении должен рассматривать прежде всего знатных людей, в соответствии с их имуществом и занимаемым должностям только ближайших родственников. В отмене местничества я оставлял себе пути отхода.

Сложный получился день, сумбурный. Говорили много, но не системно. Пока нечего и выносить на утверждение Земскому Собору, кроме как Указа о местничестве. А будут еще более сложные дни. Наступает время испытаний, экзамен, в ходе которого и обнаружится, насколько я смог подготовить Россию к вызовам и новому, самому решительному рывку в развитии.

Еще бы в семье все было хорошо, так Ксения… Да я и сам молодец, не устоял перед первой красоткой в империи, помял-таки Лукерью Караваджеву, музу первого русского живописца. И вот что противно – я не особо сожалению.