Лютоморье

Глава 1

Пепел плотно скрученной сигары из темно-серых листьев падал на листки подорожной, добавляя и без того кривому и неграмотному тексту неопределенности – местечко Бьярд, где была выписана подорожная, теперь могло читаться еще десятком разных способов. Имя старосты, поставившего закорюку внизу страницы, было прожжено чуть раньше – когда уважаемый Рэм с явным сомнением вел кончиком той самой сигары вдоль строк, а завершив чтение, с сомнением уставился на мое честное лицо. Так и смотрел, покуда в плотный аромат не добавилась гнильца от тлеющей бумаги, неделю тому назад вымокшей в болотце. Подорожную он потушил, переставив на огонь пузатую глиняную кружку, до того прижимавшую уголок пергамента к дощатому конторскому столу – и поверх текста добавился круглый влажный отпечаток.

- Так значит, тебя называют Вер, идешь ты с запада, из Бьярда, где… кем служил? – Выпустив клуб дыма, растекшегося над головой до низкого потолка, глубокомысленно произнес Рэм и вновь сверился с текстом. – Охранником благородных господ А-Ларри и А-Руве, каковые в том местечке изволили охотиться на нечисть. Оба-двое господина угорели в пожаре снятого дома, вместе со всеми документами, в том числе челяди и наемных слуг, о чем староста свидетельствует… Имя старосты в прореху ушло, - тяжко вздохнул Рэм, глядя в центр отпечатка от кружки.

- Ковис его звали, - подсказал я.

Рэм пожал плечами, вроде как соглашаясь.

- И вот этот староста выписывает охраннику Веру подорожную, покуда он не справит новые документы.

Я терпеливо разглядывал земляной пол, утрамбованный до темно-серого цвета; стены полуподвального помещения, собранного из толстых бревен с оконцами под потолком – размером с ладонь, но частых - туда-то весь дым сигары и уходил. Рядом за двумя дюжинами соседних столов – таких же низковатых, что колени упирались в столешницу – кто по одиночке, кто пятеркой – сидели другие гости Вольного Острова. У каждого – помимо личных вещей – солидный мешок с камнем и землей, которые положено ссыпать в реку, когда на этот самый остров переправишься. Если пустят на паром, конечно – а иначе на Остров не добраться. Речка Тихая, обнимающая остров, явно так была прозвана где-то сильно ниже по течению – там, где не стаскивает она пловцов и малые лодки в стремнину, не пытается разбить об острые камни на порогах. Впрочем, не было бы такой речки, то и Остров свободы бы своей не удержал.

- Все так.

- Плохой ты охранник, получается. – Вздохнул уважаемый Рэм. – Не уберег господ.

- В том моей вины нет. – Упрямо качнул я головой. – Господа дом с обслугой наняли в поместье А-Диса, а нас в корчме поселили. Полдня ходу от места до места. Был бы под рукой – то одно. А так – на еле теплые угли смотреть пришлось.

- И сразу ушел, как у старосты бумагу стребовал. – Внимательно смотрел на меня Рэм.

- Не сразу, а как седьмица оплаченная закончилась. – Спокойно держал я ответ. - А что до бумаги, вместо порченной пожаром, то имею право.

- И с бумагой той - на восток…

- А есть разница? – С некоторой тоской проводил я взглядом вставших из-за соседнего стола купцов, документы которых едва ли посмотрели.

- На западе поместье А-Руве, как раз дорога по его мосту проходит. – Стряхнул уважаемый пепел на подорожную.

Эдак скоро и мое имя из текста пропадет. Да как бы самому не пропасть – уж больно остро смотрит и речи ведет в какую-то непонятную сторону.

- Верно, - подумав, согласился я. - Разница есть. Совсем разума надо не иметь, чтобы под топор осерчавшей родни шею ни за что подставить. Станут они разбираться?

- Так ты бы остался в Бьярде, авось и разобрались бы. – С хитрецой смотрел Рэм.

- На то поверенные господина А-Диса и староста есть.

- А вот, гляди какое дело - вдруг что с погоревших господ пропало…

- Весь Бьярд на пожарище сбежался. Полагаешь, уважаемый, при них я пепел пошагал ворошить? – Усмехнулся я.

- Могли дать до пожара, а ты решил не возвращать. Бронька на тебе больно хорошая. Меч, опять же.

- Это ты через мешок углядел? – Скосил я глаза вниз, где в мешковине лежала кольчуга с наручами, а под ней – короткий меч.

На береговой пост Острова оружным заходить не полагалось – был я за столом только в алой рубахе, ботинках да просторных штанах, подпоясанный пустыми кинжальными ножнами – сам кинжал тоже где-то в мешке.

- Шепнули добрые люди, что не по простому охотнику вещички. Может, и честно заработанные, - опередил он готовые вырваться резкие слова. – А может, на Остров с собой проблемы привезешь, кто знает? – Пыхнул Рэм дымом.

- Мои это вещи, - сдерживаясь, ответил я.

- Стало быть, нет за ними следа? Не опознают их случайные купцы, шум не поднимут?

- Нет. Что от деда досталось, что своими руками заработано. – Сверлил я мужика взглядом. – Все новое по моей мерке сшито, все старое к моей руке привыкло.

- А на Остров тогда чего пришел?

- А тут только разбойников ждут?

- Ждут тут людей понятных, за которыми ловцы не придут и шума не сотворят.

- Так как же другие мимо вас пройдут, уважаемый Рэм?

- Да вот как-то проходят, - хмыкнул он задумчиво. – Дома и целые улицы разносят. Их, конечно, монетой накажут и за шею с Острова. Но потом придут ко мне набольшие и скажут: уважаемый Рэм, как же так?..

- И что же уважаемый Рэм ответит?

- Скажу, что подорожная у них была куда как лучше, чем у тебя, а история складнее. Никто за ними не гнался, дурного на них никто не наговаривал… - Пыхнул он дымом, заглядывая мне за спину.

Будто знак кому подавал. Еле усмирил желание вскочить да оружие из мешка дернуть – не будут тут в мечи брать. Людишек тут полно сторонних, купцов и работяг с семействами. Захотят – так на выходе сеть накинут. Вот тогда и боятся стоит – а сейчас смотреть прямо в глаза и быть спокойным.

- Нет у меня другой истории. И подорожной другой - тоже нет. А твоими стараниями, уважаемый Рэм, от нее вообще ничего не останется. – С укором смотрел я, как очередная порция пепла попортила бумагу.

- Так вернешься в Бьярд, там тебе этот Корис новую и выправит.

- Ковис. Ковис его звали. – Невольно добавилось печали в голос.

- Ну вот. Ковис-то свой почерк опознает, поди.

- Стало быть, не пустишь на Остров?

- Ты обернись, рекомый Вер. Обернись по сторонам на честных людей, торговцев, детишек с тятьками и мамками. Ну куда им такой сосед на Острове?..

Я обернулся, будто следуя совету. Но куда более – пытаясь высмотреть людей, которым Рэм знак подавал.

Да и нет вроде никого – те охранники, что стоят у входа и стен, как смотрели перед собой бессмысленно, время до пересменки коротая, так и смотрят. Только один глазки строит приезжей даме – та и улыбается в ответ, даром что под боком лысоватый муж в бумаги пальцем тычет, чиновнику что-то доказывая.

Но раз знак Вер подал, а не вижу никого – то ушел его человек на улицу. И ежели не сделать ничего, ждет меня дорога обратно в железной клетке, связанным да с мешком на голове.

Кто же знал, что у погорельцев родня с такими длинными руками? И кто знал, что подле хваленого Острова так мало свободы?..

Словно скривившись от расстройства, сильно сжал я зубы – и острым шипом, закрепленным на верхней челюсти, проколол мешочек в полости зуба мудрости.

И капля кислая растеклась по десне и щеке, заморозив; ухнуло в живот ледяным крошевом, выморозив и плоть, и сосредоточие. Холод растекся по телу, выстудил дыхание, заморозил кровь и подменил собой мысли.

Нет, не поеду я обратно.

- Нет – значит нет, уважаемый Рэм, - резко потянул я подорожную на себя.

Тот, спасая кружку с пивом, приподнял ее – и бумага оказалась в руках. Ее, сложив по линиям, я немедленно убрал во внутренний карман да мешок с поклажей подхватил. Во вторую руку – мешок с камнем, дабы расслабить и успокоить, что руки мои заняты.

- Светлого дня вам, уважаемый, - коротко поклонился ему.

- И тебе, Вер, доброй дороги, - усмехнулся он, подняв к уху сигару.

Холод выморозил мешковину – тряхни левой рукой, и ссыпется камень. Тряхни правой рукой, и чтобы взять меч – всего один коленный поклон матушке-земле исполнить. А там – по крови чужой, да на юг дорога.

Отвернулся от стола, да на выход двинулся, взгляд вниз пряча. Неспешно шел, будто ждал от Рэма оклика.

Люд, мимо кого проходил, от зябости и холодка в одежды кутался – но то сквозняк, пусть верят.

Охранники, что смотрели на согбенного отказом странника, руки от оголовья меча далеконько держали – и не надо, и будьте живы.

Шаг мой, не великий и не короткий, замедлился, а затем и я сам замер.

- Забыл чего, рекомый Вер? – Насмешливо донеслось со спины.

- Да, - полуобернувшись, смотрел я на суетливого купца с ветренной женушкой, мимо стола которых только что прошел. – А их вы, получается, пустите? – Уточнил у чиновника, с недовольным видом отсчитывающим серебряные копейки из одной кучки монет в другую, да после каждой штампующим гербовым перстнем одну бумагу за другой.

Чиновник, заметив мое внимание, хотел было что-то сказать раздраженное, но Рэм успел первым:

- А то – честные люди. Полюбуйся, поди – таких в своих краях и не видел.

- Почему, видал и не таких, - спокойно смотрел я на возмущенное лицо купца, которому явно не нравилось мое внимание.

- Это каких-таких? – Сварливо заявил купчина, зацепив большими пальцами широкий пояс.

И даже супруга его, отвлекшись от переглядываний, взглянула недовольно, как барыня на вошь.

- Это каких-таких?! – Возмущенно приподнялся он, левым рукавом стирая пот со лба.

Да так и замер с рукой подле лица, когда подхваченный у земли меч рубанул его снизу вверх, рассекая вместе с супругой от пояса до плеча.

Плеснула бы кровь – да холод выморозил срез, и две ледяные половины рухнули на стол перед отпрянувшим и завалившимся от испуга чиновником.

- Убивают!!! - Грянул крик какой-то бабы, тут же подхваченный женским многоголосьем; лязгнул меч стражника, от испуга зацепившего ближний стол. А на входе уже ломились внутрь новые и новые стражники – но завязли в ломанувшейся навстречу толпе мирян да купцов.

«Сетки в руках», - отметил я холодно. – «Да дубины, обвязанные пенькой, чтобы не убить ненароком».

- Замерли все!!! – раздался начальственный рык уважаемого Рэма.

И даже самые оглашенные присели, а стражники внутри перестали обходить меня с боков.

С тихой бранью выйдя из-за стола, Рэм подошел ближе и встал рядом со мной – глядя, как плоть внутри купеческих одежд обращается углем, словно выгорая сырой бумагой у сильного костра.

- Умрун? – Неуверенно спросил он.

- Ифрит. – Отрицательно качнул я головой.

- Батюшки, да как же так, они же серебром платили, - лопотал чуть было не упавший чиновник, чуть передвигая пальцем купеческие монеты.

- Так не умрун же, балда, говорят тебе! – Беззлобно выругался Рэм и злым жестом что-то показал в сторону входа.

Я только обернулся – а стражники уже ушли на улицу, да людям дали выйти.

- Как понял? – Спросил он меня деловито.

Вместо ответа, я сильно выдохнул – и серебристое облачко льда слетело на столешницу и одежды мертвецов, обернувшись инеем, а затем – мелкими каплями воды.

- Значит, этим холодно не было, - сделал уважаемый Рэм вывод, оглядел опустевший зал и недовольно покачал головой. – Вводишь ты меня в убытки.

- Стол не я повредил, а тот неумеха с мечом. Людишки сумки оставили – тоже вернутся. А ифриты даже пошлину успели оплатить.

- Да я не про то, - поморщился Рэм. – А-Руве за тебя такую сладкую награду объявили… Но теперь брать ее будет не по совести.

Я холодно смотрел на него, ожидая продолжения.

- Да что уж теперь… - Словно махнул он рукой и ткнул пальцем в доходягу-чиновника, раскачивающегося за столом и горестно глядящего то на серебро, то на бумаги, то на пустые одежды. – Чернильная выпь, оформи уважаемому Веру бумагу.

Мне же протянули руку.

- Не отморозить бы ладонь, уважаемый, - заметил я, переложив меч в другую руку.

- Добро пожаловать на Остров. – Крепко сжали мои пальцы.

Лед, рванувший было по чужой плоти, обернулся поверх его кожи тонкой корочкой, а затем потемнел до черноты, хлопьями опав вниз.

А снизу вверх на меня вместо глаз на смотрели два океана тьмы изначальной – не злой и не доброй, не требующей крови и жертв. Но в глубине хвойного леса, на дне оврагов – куда никогда не проникнет свет, будет она, забирая свое неосторожными путниками.

Поговаривают, что под ресницами мертвеца, не посвященного никакому из богов – тоже она. А еще говорят, что иным, кто уже шагнул за порог жизни, тьма позволяет увидеть себя - и открыть глаза вновь.

- И не балуй мне.

Глава 2

Со второго этажа боярского терема вновь грянуло смехом. В сенях же первого этажа от того только поморщились – две дюжины человек сидели по узким лавкам вдоль стен узких сеней и терпеливо ждали аж с дневного колокольного перезвона, а день между тем давно уступил поздней ночи. Нас, в общем-то, не забыли – и к вечерней трапезе выставили столы с хлебом и жареной рыбой. Даже вина бочонок – и тот был, но разошелся на всех, будто водой на горячий камень плеснули. Испарился, то бишь…

- Ты, Вер, за меня добычи возьми, - брякнув тканным кошелем с речными камешками, попытался всучить мне его Мил. – Сил уже нет ждать, а эти, - повел он взглядом к потолку, - и до утра сидеть могут.

Я только головой покачал отрицательно. Тяжелое это дело – за чужого человека долю брать. Это сейчас Мил в глаза заглянуть пытается, и тон у него просительный – а на завтра смертельную обиду затаит, что я его камешки бездарно растратил. А если действительно что стоящее кликнут, и получится без яростного торга взять за хорошую цену – так это я уже себя обделю, получается.

За каждый поход воину полагается от одного до пары десятков особо обработанных речных камешка с клеймом – от умений и доспеха с оружием зависит. У городского столба на площади свод каждый месяц подновляют – к зиме одно ценится, весной другое. Себе цену легко узнать. Ну а там - как кликнут сбор на Ржавые Болота на севере, в Чащобы на западе, на южных людоловов или соседей с востока пощипать, которые наших купцов обидели – так любой может явиться.

Справный воин в доброй броне с ухоженным оружием атаману, боярину или иному военачальнику в три десятка камней обойдется. Плюс за каждую тварь или ратный подвиг – вроде первому на стену вражескую подняться – камешки особливо сверх того. Если волшебством каким владеешь, даже самым малым – уже от сорока камней вправе требовать и далее чуть ли не до трех сотен, если по силе легко десяток воинов заменить способен. Ну а батраку в его обносках на свод укажут - или прочтут неграмотному - что будет ему один речной камешек в седьмицу да миска каши с общего котла. Место стоянки чистить, выгребные ямы копать и тяжести таскать – тоже кто-то нужен. Сбежавшему же из голодных краев и добравшемуся на Остров еда уже за радость. А как тот узнает, что даже один камешек, по итогам похода, можно на теплую одежку сменять – так и счастье ему до небес. Понятно, что в тереме такой голытьбы нет – у них камешки справные воины выменивают еще до общего схода, чтобы свой кошель был тяжелее, а шансов взять добрую вещь больше.

Тут ведь как – с похода немало ценной добычи бывает. Оценить ее честно – большое дело, а уж разделить промеж всех, чтобы не обидеть никого… Сложно это.

Потому на Острове такой порядок – как доберутся до родных краев, отметят поход да почтят павших, так и выставляют каждую вещицу средь участников на сходе, предлагая забрать за любую цену, да хоть один камешек – но, а ежели кто кликнет цену большую, то и пусть забирает, если цену никто другой не перебьет, предложив еще больше. Так травы целебные, и части животных волшебных, и всякое взятое с боя и расходятся средь всех воинов – по той цене, что они сами в торге меж собой посчитают справедливой. Оставшиеся после схода камешки можно смело по водной глади пулять, прыжки «лягушек» высчитывая – ни на что они больше не пригодны будут. Как станут новый поход созывать, военачальники за новыми камнями к набольшим Острова пойдут кланяться – там они вместе подумают, сколько сил на то дело будет потребно, сколько времени займет. А в залог того, что не на гиблое дело людей ведут и смогут ими грамотно управиться – за каждую дюжину «камешков» серебром заплатят.

Хотя, если поход предстоит карательный – на юг или восток – то Остров может и вовсе забесценок камней отсыпать. Камни, понятно, заклеймят волшебством, чтобы не подделать – для каждого воеводы отдельно. А дальше – какую добычу отряд взял или же какую ему выделили с общего похода – за то и будут торговаться воины того отряда.

Пройдет сход, разберут добычу – а там, понятное дело – к купцовым приказчикам понесут, на звонкую монету выменивая. Так устроено, и нет особого ропота на порядок, заведенный уже давнехонько, оттого в традицию превратившийся.

Разве что есть одно право у военачальника – взять пару вещей с похода и без платы вручить их отличившимся воинам, в обход общего торга. Тоже традиция справная и справедливая – была когда-то. А сейчас… Сколько вздохов тяжких в сенях именно об этом? Что пирует на втором этаже ближний круг нашего воеводы, вещицы самые ценные с похода у него ласковыми словами выманивая. А как придет торг – поди посчитай, пару вещей ли ушло, как в традициях указано, али вся дюжина?.. А ведь какую-то из них ты уже приметил, у тебя на нее расчет, и ведь камешки скупаешь-держишь, чтобы с похода взять себе. А ее – раз и нет.

И поди разобидься на такое, плюнь в следующий раз и не ходи с тем воеводой – а разве остались другие?

Много ли кто может к набольшим Острова явиться на подворье, да камни на поход просить? И даже если серебро в твоем кошеле водится - многих ли пустят, выслушают, не высмеют при том?..

Вот и получается, что торговаться нам – как ни крути – придется как бы не за объедки со стола, хоть и вслух это не произнесет никто. Да и за объедки те чуть ли не насмерть рассориться можно, ежели цену без конца подымать… Денег, конечно, все равно заработаем… Но как бы не в два раза меньше, чем могли бы.

- Вер… - Тряс за локоток Мил. – Ты мне лапы черного медведя скупи, да и все! В прошлый раз десяток камней за штуку ушли, а у меня как раз тут сорок пять.

Мил в темноте видеть способен – оттого и ценится на сорок пять.

- Все, что останется сверху – то за хлопоты тебе! – Тихим шепотом увещевали меня.

Только, кроме нас тут, двадцать человек, и никто не хочет остаться после торга с бесполезной речной галькой в кошельках.

- Только с когтями бери! – Вообразив мое молчание за согласие, воин стал силком вручать мне кошель.

- Не возьму, не проси, - спокойно ответил я ему, кулаки сжав.

- Обидеть хочешь? – Запыхтел тот.

Вместо ответа ему, я направо голову повернул и у соседа спросил:

- Ты, Гер, за лапы с когтями черного, которые по золотому южным купцам уходят, десять камешков отдал бы?

- Отдал бы и дюжину, - спокойно ответил тот.

- И я бы отдал. – Кивнул я.

- Значит, сидим дальше, - с горечью в голосе недовольно крякнул Мил.

Тут сверху грянуло хохотом особо громко да заливисто, зазвенели кубки, да запели веселую песню – удивительно чистым и приятным многоголосьем.

- Бабы у них там, что ли? – Прислушался Себ, что поодаль по правую руку от меня сидел.

- Совсем про нас забыли! – Загудели голоса.

Но не успели мужики меж собой возмутиться, да шум поднять, как с лестницы на второй этаж спустился воеводы правая рука и сотник Люд – человек, в общем-то, неплохой и средь людей уважаемый. Хотя бы тем, что имя каждого запоминал и здоровался, хоть и с коня редко когда слезал, чтобы поручкаться. Но нос не задирал, как иные из свиты, и до проблем простого воина был не равнодушен.

В общем, приподнялся было народ на ноги, чтобы претензию высказать – ежели кто другой бы пришел, да уселся обратно, смолчав, глядя на приятно пьяного и весьма веселого сотника в красных новеньких одежках, подпоясанных широким поясом с золотой вышивкой, да сафьяновых узорчатых сапогах, которыми слегка выплясывал на ходу под песню.

- Себе такие же куплю, - шепнул кто-то слева, вид оценив.

Кто-то тут же поддакнул. И пусть каждый мог пожелать себе разное – кто сапожки, кто пояс золоченый, но я, невольно оглянув стоптанные за поход свои сапоги – пусть и чищенные до блеска – тоже мысленно монеты отложил, дабы не хуже приодеться.

Было сотнику едва ли три десятка лет – а уже и до звания дослужился, и на перстни с крупными лалами на руках заработал, и конь у него добрый, и человек неплохой. Короче, не зря его к нам говорить отправили – такого невольно уважаешь.

А что именно к нам он шел – недалече от первых лавок остановившись.

- Братия! – Радостно обратился он к нам, ладони раскрытые к нам обратив. – У княжича А-Шалы сын родился! Он нашему воеводе братом нареченным приходится, вместе они Томежь брали – стену рубили и в числе первых в город зашли!

Народ переглянулся, загудев что-то одобрительное.

- Княжич у воеводы нашего со вчерашнего дня гостит – весь извелся, пока вестей ждал. И только засветло от жрецов письмецо доставили – сын! – Провозгласил он торжественно, будто самого осчастливили.

- Так, может, перенести тогда торг, - переглянулся десятник Точ, сидевший отдельно на диванчике с другими десятниками воеводы.

- С утра и надо было переносить. – Проворчали с дальнего конца лавки. – От нас княжичу поклон и поздравления, но чего сидеть-то без толку весь день?

Явно ведь не до схода теперь воеводе – до утра не угомонятся. Сын – это вам не дочь.

- Нескладно вышло, братия, это признаем. – Тряхнул головой сотник, и золотистая грива волос удивительно ловко легла на челку. – И раз есть в том наша вина, будет в этот раз торг иначе проходить – быстро и с прибылью изрядной!

- Это как еще? – Уточнил Точ.

- Всякий знает, что с дюжины камешков, если сторговаться справно, пушниной, костью и зельем выйдет на одну золотую монету.

- Может и больше. – Угрюмо уточнил кто-то с лавок.

- Может и больше, - не спорил сотник. – А потому воевода кланяется вам, воины, - поклонился и Люд поясным поклоном. – Да предлагает – выкупить за полтора золотого каждую дюжину камешков без привычного торга. А что в походе добыто – он сам с княжичем на юг отправит. Что-то в дар уйдет, чем-то приказчики расторгуются. И вам прибыток да уважение, и воеводе по дворам купеческим в ночь не бежать, подарки новорожденному выправляя. Всем хорошо! Али не так?

Звучало добротно и без лукавой хитрости – видно, где воевода убыток свой покроет, а то и в прибытке останется. Опять же – княжичу дары, считай, уже готовы. Тот же да свита его охрану торговым людишкам обеспечит – на это тоже тратиться не придется.

Ну а люди воинского звания свою деньгу сразу монетой получат безо всякого риска пролететь мимо торга – что тоже очень даже хорошо. Редко так звезды удачно сходятся.

- А пожалуй и согласимся, - вновь переглянувшись с десятниками, молвил Точ.

- Славно! Раз все согласны – то…

- Я не согласен, - поднялся я на ноги.

И тут же помрачнел, чувствуя, как в тишине две дюжины взглядов на мне сошлись.

- Вер, ты чего против людей идешь? – Удивленно поднял на меня взгляд десятник.

Да и остальные удивленно забормотали – укоризненно, без понимания.

- Это ради тебя одного нам торг теперь проводить? – Возмутился кто-то.

- Я объяснить могу! – Звучно проговорил я, заглушая остальных, нервно сжимая в правой руке мешочек с речными камешками. – Сказать-то дайте.

- Говори, Вер, - с легким удивлением смотрел на меня сотник.

- Добрые люди, вот тут у меня, - взвесил я кошель в руке, подкинув чуть, чтобы содержимое брякнуло внутри. – Пять дюжин камней этих. И брать я на них собрался пять соболиных хвостов. Потому как сказала женщина моя, чтобы без соболей волшебных и духу моего на пороге не было. – Смутился я, голос понизив. – А ежели вы мне золото-то дадите, где я вам волшебного соболя ночной порой найду? Мне, что, в снегу ночевать?.. – Буркнул я в неожиданно наступившей тишине.

Сочувствия не ждал – но то, что с лавок хохот грянул, было совсем неприятно.

- А ну тихо! – Якобы грозно фыркнул сотник, сам еле удерживая улыбку. – А зачем ей пять хвостов-то надобно?

- Так от сглазу они хороши, - старался не сорваться я на злой рык и только кулаки сжимал. – А что пять – сказала, посмотреть да выбрать хочет!

- А тебя, Вер, так же выбирала? – Загоготал кто-то.

- С другими мужиками выставила да сравнивала, ага! – Ржал еще кто-то в дальнем углу.

– По длинней да по пушистей! – Вторили ему.

Я невольно пунцовел, выслушивая, но голову к ним не воротил. Так, поглядывал краем глаза, да лица запоминал. Встретимся – им самим придется свое новое лицо запомнить. Ишь, скоморохи, уселись…

- А имя у твоей ненаглядной есть? Али секрет? – Весело спросил Люд.

- Вара ее зовут, что с зеленого переулка. – Неохотно ответствовал я улыбающемуся сотнику.

Смешки тут же исчезли.

- Ведьма, - шепнул кто-то пораженно, да его тут же тычком вразумили.

Это надо быть настолько глупым – на Острове, где ведьмой незазорно быть, ведьму – ведьмой звать! Если ранят сильно – сам же и побежишь к ней, «уважаемой Варой» называя и серебро с поклоном поднося. А та возьмет и припомнит – мигом хладным трупом сделаешься.

- К такой видной красавице без подарка никак нельзя, - солидно покивал сотник.

Вот сотник – умный человек. Правда, Вара – женщина симпатичная, конечно, но и красавицей не назвать.

- Да он все уши своими соболями за поход прожужжал, - хмыкнул Мил. – Все чащобы в его следах – на каждую полайку срывался!

Вот же подлый человечек – ну не помог я тебе, так зачем перед людьми такое говорить!

- Ты это… Не на каждую, - одарил я его хмурым взглядом.

- А то, глядишь, и самого собакой обратят, да соболя прикажут добыть! – Кукарекнул кто-то с насеста от самого входа.

Кулак сжался – аж какой-то камешек треснул.

Ежели бы не смех людской – осторожный, добродушный – так бы и расквасил чью-то морду. Но нельзя.

- А я смотрю – кто так ловко соболя бьет, - улыбался десятник Точ. – Все пять – и точно в глаз кто-то попал, шкурку не попортив. А зверек-то верткий, мелкий, да еще и волшебный. Большого таланта был тот лучник.

- Для своей расстарался! – Вторили ему уже одобрительно.

«И десятнику припомню – но уже добром», - благодарно глянул я на него.

- Ну, раз так – скажи, народ, отдадим доброму воину Веру его пять соболей за пять дюжин камней? - На ногах чуть качнувшись, чтобы носками сапог об доски пола приударить, громко спросил сотник. - А остальные за свои дюжины золотом возьмут, по полторы монеты?

- Так пять добрых соболей и дороже могут стоить… - С сомнением донеслось.

- На прошлом торге за девять ушли. – Вставил слово Гер.

- Так-то стрелой порченные! А эти-то без изъяна!

- А ну умолкни, Кош, у тебя и восьми камней не наберется! – Уже не сдерживаясь, гаркнул Точ.

- Да я что, я ж не за себя – за людей!..

- А люди согласны! – Встал десятник на ноги.

И хор голосов был ему подтверждением.

- Так что, братья, - хлопнул в ладоши сотник, привлекая внимание. – На том и постановим? Монета да половина монеты золотой – за дюжину камешков. А Веру, дабы не ночевал в снегу, а в тепле, да в женской ласке урону не имел – пять соболиных шкурок за пять дюжин.

Щеки уже горели алым, и я коротко кивнул.

- Воевода предложил – народ постановил! Быть по сему! Десятники, пересчитайте камешки, да мне доложите, чтобы я золото принес. Вер – за мной иди, соболей твоих со склада забрать надо. Сам их покажешь.

- Добро, - кивнули десятники, доставая писчие дощечки и иноземные палки для письма.

Остров – место богатое, тут и такое водится. Не углем по бересте. Хотя и не чернилами по бумаге – но то в походе неудобно.

Я же коротко кивнул и пошел за сотником – через сени и зал с лестницей, да в низкую дверную арку и короткий коридор, откуда шла лестница в подвал.

Где подле окованной железными полосами двери даже стражник обретался, из личных воеводы холопов.

Он же, прищурившись из-за неровного света светлячка в лампе, сотника нашего опознал и дверь нам открыл. А там – чуть пригнув голову, побрели мы все втроем по низкому прохладному подполу, через шаг сундукам, расставленным вдоль стен, кланяясь – чтобы открыть крышку да посмотреть, что внутри. Благо, ключи от сундуков в большинстве были так и оставлены в замках.

- То, что с похода взято, вдоль этой стены хранится, - утомившись после первых двух сундуков, махнул рукой сотник. – Ищи своих соболей, да поторапливайся – люди свои монеты ждут.

Что сундуках у других стен, я спрашивать не стал – не мое то дело. Может, пустыми стоят, может – казна воеводы. Но ключей в замках тех сундуков не было.

- Света мало, - пожаловался я на дрожащий свет в руках караульного. – Руками больше ищу, не глазами. – Перебирал я споро вещицу за вещицей. А! Вот они! – С радостью ухватился я за плотный и мягкий мех. А как достал – оказалось, все пять выделанных и вычесанных за время обратного перехода тушек одной перевязью связаны. – Нашел, сотник!

- Добро! – Внимательно следил он за мной, все еще посмеиваясь – явно слова мои про требования женские припоминая.

Но говорить мне ничего не стал – проверил только внимательно, чтобы я все сундуки закрыл. А что лишнего не взял – это он своими глазами видел.

- Благодарствую, сотник, - чуть согнулся я.

- Ну-ну, будет тебе. Айда ко всем, да не вздумай сразу уходить – воевода велел всем чарку налить.

- О, то дело, - покивал я, радость изображая.

Хотя куда уж тут радостней – главное, дело сделано, и внутри вместо тревожных терзаний воцарилось спокойствие. А вдруг не отбил бы меха на торгу?.. Что тогда бы стало?.. Нет, о таком и думать не хотелось. Конечно, хотелось и кроме соболей чего урвать – но все уж. Эх...

Соболей за обклад куртки спрятал, пока выбирались – а как вернулись, тихонечко выбрал себе местечко подальше, дабы не стоптали, пока золотые монеты за ракушки походные отсчитывали. Вернее, платили-то больше серебром – но считать в золоте удобнее. Оно с юга пришло – там десятками да сотнями счет идет. Куда удобнее, чем дюжины на пальцах высчитывать – да и монеты чеканят нынче такие же, как в южных пределах. Золотой – куда мельче, серебро и медь крупнее. Но даже за такой золотой – десяток серебра, что у нас, что у них. Ну а за серебро – сотня меди. Вот уж от чего кошели и раздувает.

- А теперь – чарку за здоровье воеводы, гостя его – княжича А-шалы и сына его!

- Могли бы и три чарки налить, - буркнул кто-то рядом.

Но голос этот потонул в радостном хоре.

В общем, после чарочки – пусть даже полученной одним из последних, зато из рук сотника, как и все – тревога совсем отпустила.

Вывалились мы из терема одним гуртом – радостные, пьяные, довольные. Ну а серебро и золото в карманах, как известно, лучше всяких рудознатцев чуют извозчики – каковые на облучках полудюжины саней уже стояли подле выхода, в полушубки овчинные кутаясь да нас дожидаясь. Ночи ведь пошли холодные – а Остров совсем не маленький, да речными ветрами любим. Пока пешком доберешься от дома воеводы до своего – промерзнешь весь.

Вот и с радостным ором начали штурмовать воины те сани, забираясь на скамьи с мехами, и только потом про цены договариваясь.

Просили много – но ежели двоим-четверым ехать, да помня, что деньги не последние, то получалось терпимо – вот и принялись отъезжать конные сани от терема.

Нас две дюжины, да саней половина дюжины – вроде всем бы и уехать, ежели по четверо. Да не выходило так – кто на дальнем постоялом дворе устроился, у кого свое подворье. Не хватало на все пути этих саней – хоть как кучкуйся и договаривайся. В общем, часть пешком все-таки направилась.

Тем удивительнее, что одна санная подвода все-таки оставалась стоять пустой.

- А что, отец, много ли просишь до зеленого переулка? – Спросил я у закутавшегося в черные меха мужичка, сутулого и злого – только глаза и видны сверкающие.

- Золотой! – Каркнул он как тот ворон.

- Отец, ты чего? Какой золотой?! – Возмутился я в голос, оглядывая неказистую подводу и грустную лошадку, в нее впряженную.

- Денег нет – так пешком иди!

- Вер, айда до перекрестка – там завсегда подводы стоят! - Окликнули меня. - И не больше сорока медяков возьмут, а не как этот скорбный умишком!

- Нет, подожди, - возмутился я, махнув знакомцам рукой, чтобы шли без меня. – Золотой? Скажешь, мы себя не щадили, кровь проливали, со зверем дрались, чтобы ты потом раз – на лошадке прокатил, да себе забрал?

- А у вас этого золота мало что ли? – С досадой произнес возница. – Без счета с утра кутите, я ли не вижу! На трех подводах бочки с вином привезли да мясо! А на крытой бричке девок срамных у дальнего входа ссадить распорядились – так бричка в снегу застряла, и те срамницы в обход забора бегали!

- Так то не мы празднуем, а воевода и князь, что у него в гостях. Счастье у них – у князя сын родился. А мы – люди маленькие, с утра в сенях прождали. – С укоризной произнес я, глядя, как уходят воины из отряда все дальше и дальше.

- Сын родился – и девок звать? Это где такое видано?

- Так поют те диво хорошо. Вот душой и отдыхают.

- Ну-ну. – Фыркнул возница.

- Так что не прав ты, отец. Нельзя с одних за других требовать. Ну какой золотой?

- Ну… Пять серебром.

- Охолони, родной! Ушли уж все, один я перед тобой. – Показал я рукой, что только со стороны терема за нами смотрят люди воеводы, которым никуда торопиться и не надо – дома они.

- Ну… Три монеты серебром.

- Бери один серебряный, пока я добрый. Дом Вары на зеленом переулке знаешь? Последний, на отшибе стоит, где к выселкам дорога.

- Ну, знаю. – Настороженно сказал он. – А чего спрашиваешь?

- Так мне туда и надо. Живу я там.

- Так тебе туда надо, не мне.

- То есть, как узнал ты про дом Вары – так и не захотел к ней ехать даже за целую серебряную монету? – Прищурился я. – Так мне ей передать?

- Ты это… Человек добрый, чего это мне – угрожаешь, али что?.. – Осторожно спросил возница.

- Чудак-человек. – Фыркнул я. – Разве то угроза? Не хочешь – не едь. Но когда я мерзлый домой приду – она ведь спросит, отчего так. А я молчать не стану.

- Да садись уже, садись! – Разозленно тряхнул возница вожжами, и оживившаяся лошадка перебрала копытами. – В меха заворачивайся, да мигом домчу. Что я – без понимания, в такой холод, да пешком.

С крыльца донесся громкий смех – голос наш ночной порой далеко разносился, так что слышали они все. И воспитание возницы-скупердяя, видимо, пришлось им по нраву.

- Сразу видно – человек ты с пониманием. – Споро устраивался я, обустраивая себе местечко.

А там и сани понемногу начали ход набирать.

Холодные меха поначалу только тепло отнимали, но потом стало тепло и хорошо. Да еще и чарочка по телу разошлась – совсем лепо стало. И яркие звезды на черном небе радовали, и луна над рекой взошедшая – красоткой казалась, хоть и побаиваются ее в этих краях. А главное, что грело – меха соболиные под подкладом спрятанные.

«Управился», - довольно пронеслось в голове.

Мимо проносились богатые подворья – длинные глухие заборы с редкими теремами и воротами. Местечко у восточного склона – ровное, безопасное благодаря отвесному склону – оттого весьма дорогое. Доходных домов тут нет, гостевых подворий не водится. Двигаться тут лучше на подводе – уж больно зло брехают сторожевые собаки на идущих путников. Того гляди, через забор перепрыгнут и в ноги вцепятся.

- А может, друзей моих подберем, - спросил я громко возницу, когда нагнали мы пешим ходом добиравшихся знакомцев.

- За одного уплачено – других не возьму! – Так же громко отозвался он, подстегивая лошадку.

Осталось только руками развести – мимо проезжая. Мол – попытался я, други.

- Нешто за золотой поехал? – Удивились те.

- За серебряный договорился! – Крикнул я в ответ. – Уметь надо!

А то надумают еще лишнего.

Вскоре сани проскочили и перекресток, где действительно ожидали подводы с возчиками в количестве двух – рядом-то несколько дворов постоялых из дорогих, откуда могут и слугу прислать, ежели какому барину восхочется поехать куда ночной порой. Оно ведь такое – ночевать тут хорошо, а вот развлекаться сподручней в местах победнее… Хотя, можно развлечение и к себе заказать – но для этого возница тоже понадобится.

Проскочили мы несколько улиц да подворий, пока сани, ведомые возницей, не завернули в тупичок между двух сгоревших домов. В самые выселки завел – тут, говорят, после прошлой чумы всю улицу сожгли. А я и не заметил по темноте да незнакомой дороге.

Плохое место, хоть от центра острова и недалече – обходят его люди.

- Ты, если замыслил чего недоброе, давай-ка передумай быстренько, - осторожно произнес я, рукой потянувшись к поясному кинжалу.

- Да хватит, - ворчливо отозвался возница, скидывая полушубок и ко мне оборачиваясь. – Проверил я – никто за нами не следит. – Совсем другим голосом произнес уважаемый Рэм, раздраженно сдирая с гладкого лица накладную бороду.

- Ф-фу, - выдохнул я в полные легкие. – А я подумал – разбойник какой.

А ведь замаскировался так, что поди-догадайся. Нос весь красный, припухший на морозе, да борода…

- Так не ошибся почти. – Хмыкнул он. – Грабить буду. Давай сюда соболя. – С жадным ожиданием глядел он на меня. - Али не добыл? – Посмотрел он с угрозой, когда я изрядно замешкался.

- Добыл, - вздохнув, кивнул я, доставая все пять соболиных шкурок.

- А чего пять? – Почесал Рэм затылок. – Говорили же - одну?

- А что мне на соболя просто смотреть, если сам в руки идет? – Буркнул я.

- Так тебе алхимию только на одну дадена!! – Скривился он.

- Одну и обработал. – Успокоил его я. – Голова на плечах, уважаемый Рэм. Все слова помню – порошок ваш серебристый на один мех и ссыпал. Ну не вышло мне одним ограничиться! Да с теми словами, что вы мне в уста вложили – мол, зазноба меха себе требует! Ну как я от соболя отвернусь? Да еще ребята подзуживают – мол, гляди, Вер подарок твой на ветке черного дуба затаился... Что мне, отворачиваться, мол, ей и одного хватит?.. Пришлось, вон, все пять выкупать, - тряхнуло меня недавним переживанием.

А вдруг и действительно – не удалось бы выкупить «правильный» мех, по науке уважаемого Рэма помеченный, так все дело насмарку.

- Сам себе проблему придумал, - буркнул тот, соболей рассматривая. – Ну и какой их них мой?..

- Это вам виднее, уважаемый. Но остальные четыре, будьте добры, обратно верните. – Непреклонно уточнил я.

- Да тут поди разбери… Порошок этот недаром такой хитрый… Придется прямо тут проверять, - зло скрипнул Рэм зубами, доставая кресало.

- А что проверять-то? – Не удержался я.

- Я же говорил, - хмыкнул Рэм, чиркая кресалом возле лучины, дабы огонь добыть. – Неладно все с твоим воеводой и этим А-Шале.

- У него, говорят, сын родился. – Вставил я слово.

- А до того – племенная лошадь жеребенка принесла.

- Ну вы сравнили…

- А до того – еще какой праздник. – Зажглась лучина. – Часто воевода с А-Шале праздновать начал. Или с дружками его. Или еще с какими подозрительными княжичами. И всякий раз – с похода возвращаясь, добычу у воев задорого скупал да в виде подарков на юг отправлял.

- Так это разве против закона?

- Нет. Но ежели ты все даришь, а все никак не разоряешься – то наводит это на кое-какие мысли.

- Так он не все на подарки переводит, часть с торга продает. А на юге цены куда выше наших. – Озвучил я недавно услышанное. – Сотник рассказывал.

- Звучит-то правильно. Но если сесть со счетами да костяшками побрякать, прибыли и убытки сличая… - Азартно повел горящей лучиной Рэм рядом с первым мехом.

И ничего не случилось – только пахло горелой древесиной, да и все.

- Не этот, - взял Рэм другой мех.

- Так и что с прибылями? – Интересовался я.

- А прибыли говорят, что еще какой-то товар они гонят на юг. Какой-то весьма ценный, раз кутить могут с таким размахом, выходя в поход едва ли четыре раза в год. И товар этот настолько непрост, что надо его возить только в перемешку со шкурами волшебных зверей.

- Даже мыслей нет, что это может такое быть. – Признался я.

- Все потому что не здешний ты, Вер. Поживешь с полгода – узнаешь, что у нас тут такое пакостное водится. За сбор которого в кандалы нарядят сразу же, как поймают. А ежели обрабатывать эту дрянь навостришься и торговать ей вздумаешь – то горе всем, кто даже рядом был – подозревал, но не донес. Все добро изымут, виновных вздернут. Кандалы же получат редкие счастливчики – из тех, кто по малолетству не понимал, что деется.

- На самых малых – тоже железо?

- А что мы – звери, детишек да в петлю?.. Да я не про самых малых, тех – к родне. Но ежели кайло поднимать может – Остров найдет место, где им можно будет всласть помахать.

- Вам виднее, - пожал я плечами. – Воинов-то не тронут?..

- А с вас-то какой спрос? Вы свое дело справно сделали, в грязи всякой не замешаны… - Проверял он уже четвертый хвост, оттого заметно нервничал. – Слушай, а соболей не больше ли пяти было?..

- Пять. – Уверенно сказал я.

- Так пять – это ты добыл.

- Да кому этот волшебный соболь нужен? – Вздохнул я. – Зачарованную стрелу тратить, да с риском не попасть и сломать… Все под другого зверя выстрел берегли.

- А ты, значит – стрелок меткий? – Задумчиво уточнил тот.

- Получше многих.

- А вдруг тебе другие меха отдали?.. – Смотрел Рэм на последнего соболя, не решаясь к нему приступить.

Уже и лучина почти догорела.

- Я же сам из сундука брал. Меня в подвал провели. И в связке одной они были!

- М-да?

- Точно говорю. Там сундуков, конечно, полно – но те, что с похода, все у одной стены были. И шкуру черного медведя я там видел, и другие добрые вещи – все нами добытое.

- Ладно. – Зажег Рэм новую лучину.

Провел ей под пятым мехом – а тот возьми и окутайся гнилой болотной дымкой. Да не обычной – а словно кто-то безмерно злой из нее в глаза глянул, готовясь прыгнуть да когтями вцепиться.

Я аж отпрянул. А Рэм – даром что в руках держит, довольно улыбнулся. Да еще улыбочкой, что той болотной твари – самой бы бежать сломя голову…

- Попались, голубчики, - произнес он с тихим торжеством.

- Так что за алхимия та была? – Шепнул я.

- Да вот такая, уважаемый Вер, - потерял Рэм интерес к шкурке да в общую кучу задумал откинуть – откуда я ее перехватил и отдельно положил. – Ежели лежит она сутки рядом с вещицами, созданными с благословения самой Смерти, то забирает в себя малую ее толику. А смерть огня боится. Вот так-то, уважаемый Вер. Не торгом воевода живет, а черным промыслом. Были подозрения. А сейчас их нет. – Расслабился он, усевшись свободно.

- А эту дрянь из меха вычесать можно? – Приценился я к шкурке. – Добрый же мех…

- Там той смерти совсем чуть было – огонь все прогнал. Так что хочешь – забирай.

- Добро, - обрадовался я.

Все-таки, пятая часть добычи. Хотя главная ценность похода, в общем-то, даже не в шкурках была. А в возможности жить на Острове безопасно. Это мне уважаемый Рэм и пообещал, если пойду с тем воеводой в поход да алхимией добытого соболя обработаю. Для дела ему это было нужно. Вот, узнал – для какого.

- Устраивайся, довезу тебя до ведьмы. А мне еще всю ночь работать, на горячем молодчиков ловить. – С довольством скомандовал возница, вновь укрывая лицо накладной бородой.

- Уважаемый Рэм, а если подозрения были, чего ж вам такая хитрость понадобилась? Уговорили бы кухарку или кого из обслуги, чтобы в обработанном платке день поработала. – Полюбопытствовал я.

- Так там все повязаны, уважаемый Вер. Я же говорю – в кандалы попадут лишь несмышленыши. А остальные, до последнего конюха, все и всё знают. И если я с твоим платочком рядом с кухаркой замельтешу – тут же все прознают. И затаятся, сволочи. Да и не работает оно так – надо чтобы рядом лежало. – С досадой произнес он.

Словно и в самом деле когда-то пробовал.

- Значит, в других сундуках оно и было… - Сделал я вывод.

Но Рэм уже присвистнул на кобылку, и та попятилась, выводя сани из тупичка. А там – понеслись мы недалече. До зеленого переулка от выселков – посчитай, совсем близко было.

- Монету серебряную гони! – Ворчливо отозвался возница, у нужной калитки остановившись.

- Бери свою монету, добрый человек. – Выбравшись из саней, с неохотой расстался я с серебром, закинув ему в руки.

- А на водку? – Возмутился он, пряча сверкнувший кругляш в рукав.

Вот же скоморох! Еще и серебро, поди, не отдаст! Скажет – соседи могли смотреть и запомнить, что я не заплатил.

«Ну, раз так – тоже не обижайся!»

- А на водку – держи! – И резко завыл волчьим воем.

Да так, что кобыла резко дернула сани да понесла бранящегося возницу по улице, а все соседские собаки на переулке как один завыли да забрехали.

И на сердце потеплело.

Обернувшись на черные ворота ведьминого подворья тут же приметил, что зажегся светляк в окошках внутри двора. Не иначе – разбудили мы ее.

«Не ждала», - пронеслось грустное. – «Да и не должна была», - громко застучал я кулаком по уличной калитке.

Потому как не зазноба она мне и не любовь. Для истории она уважаемому Рэму понадобилась – и услугу ему оказывала.

Ну да, ходили мы с ней по островному городку, как влюбленным положено – даже ладошку мне дали подержать. Но ночевал я на гостином подворье, а в тереме ее был трижды – обедал, когда звала.

Хотя кумушки соседские давно нас оженили – мне открыто сочувствуя, пока Вара не видела. Потому как ведьму в жены брать – совсем головы надо лишиться. Или чужаком-иноземцем дурным быть, каковым меня все и знали.

Могла Вара мехов волшебных соболей попросить? Могла.

Могла условием поставить – что, мол, только с ними на порог пущу? Тоже могла.

Могла взять добытых соболей, да насмешливым словом с подворья прогнать? Отчего нет.

Так что верно все уважаемый Рэм придумал.

Вот сейчас заберет мех волшебный – и побреду я уныло по снегу на постоялый двор, людям на женское коварство жаловаться. Там же дам зарок – новую жизнь начать. И начну. Как того и сам хотел.

Соболей я на всякий случай из куртки достал, да вокруг руки скрутил – богато получилось. На шапку и воротник теплый точно хватит, а то и на рукава. А что вокруг руки скрутил – так авось и отдавать не придется? Как лаяться начнет – так и уйду. А захочет выхватить – не отдам.

«Ишь чего, почти восемь золотых отдавать!»

И без того на один серебряный беднее стал.

Так-то ведьма эти меха мне потом велела бы передать – но, а вдруг забудет? Нет уж.

Первым засветился волшебный фонарь над калиткой, приближение хозяйки чувствуя. А там и железо скрипнуло, как тяжелую створку принялись отворять.

«Нет, верно сказал сотник – красивая», - признал я, оглядывая высокую статную женщину в белоснежной шубке с красной узорной оторочкой.

Русые волосы прикрыты цветастым платком – поспешно, один локон вырывался. На руках варежки – но руки те неприветливо на груди сложены. Ножки – в валенках. Только глаза из-за темноты не зелеными кажутся – а черными.

- Явился, - нерадостно встретили меня, без улыбки.

- А я соболя добыл. – Зыркаю на нее насторожено, соболей у груди придерживая.

- Еще что сделал? – Приподняла она бровь. – Ходить научился? Без титьки мамкиной жить? Ты хвались, я совсем спать не хочу, - прикрыла она ротик рукой и зевнула.

- Так – волшебного. Как и обещано было. Да не одного – а целых пять штук! - Стал я злиться, хоть и знал, что так будет.

- О, волшебного – совсем другое дело. – Покивала она. – Много стрел извел? Поди, весь лес в них – больше чем веток на деревьях.

- Пять. На пять соболей – пять стрел, - зашумел я возмущенным дыханием.

А ведь смотрят соседи – вона за калиткой напротив шумит кто-то снегом.

Разойтись было оговорено! Не позорить! Мне ж на Острове жить!

- А может, ты считать просто не умеешь?

- До пяти – умею. Ровно столько ведь у тебя зубов.

- Чего? Ополоумел что ли?

- Потому и не улыбаешься никогда. – Буркнул. – Я как булку, тобой с торга сворованную, увидел – все отпечатки ровно пересчитал. Два зуба сверху и три снизу.

- Че-его?!

- И еще два клыка, которыми ты с меня всю кровь выпила! Нет уж, обойдешься и без соболя! – Решительно развернулся я от калитки.

- А ну куда пошел!

- Да уже найду поласковее, да кто слово свое держит!

- Нет, ты не понял. Ты куда пошел?! – Дернули меня за плечо с неженской силой и потащили внутрь калитки.

- Мы так не договаривались, - задушено пискнул я, внезапно обнаружив, что пятками по земле волочусь.

- Да сейчас по новой договоримся!!! Булку, говоришь, украла?! – Разъяренно прошипели над ухом.

«Карачун!» - Пробрало меня, как понял, что силушки в ней, как в волшебном медведе поздней осенью – я только руками и махал беспомощно.

Резко зажмурившись, я с силой надавил зубами в полость зуба, тайник со снадобьем прокалывая.

И холод скользнул в кровь и чувства. Холод и спокойствие – унялись руки и ноги, тело тяжестью на чужой руке повисло. А там и волочить меня перестали – не смогли, как вмерз я в ледяную землю, став с ней одним целом.

Бранились над ухом, дергали бессильно, пока не обернулись и не притихли. Да и тащить куда-то передумали.

Ибо есть ли смысл ледяную фигуру передвигать по подворью, когда сам я, из холода намороженного вышагнув, уже из калитки выходил?

- А ну вернись! – Притопнула хозяйка ножкой.

Шагнуть за мной попыталась – да тут же поскользила по льду в сторону пустой конуры, удивленно охнув.

Я же, задержавшись, один обещанный мех все же отделил и в след ей кинул.

- Прими, хозяюшка, мое обещание. Цепь для тебя добрая выйдет.

И, с холодным спокойствием отметив, как наливаются алым ее глаза, калитку за собой прикрыл.

Выверенно, точно, своевременно – ровно за мгновение, как та начала гнить, ржаветь и плесневеть. И спокойно направился по улочке, в дальний его край.

- Милые бранятся – только тешатся. – Ободряюще донеслось от соседей. – Все наладится.

Через холод пробилось, что надо бы ответить вежливо.

- Да что б вас волки задрали за такие пожелания. – Кивнул я и побрел через ночь в тишине.

Глава 3

Проснулся я от лютого холода – тот, обойдя два накинутых поверх постели одеяла и не снятую со вчера одежду, словно под кожу забрался.

Зубы стиснув от озноба, я кое-как выбрался из заиндевевшей постели, с досадой помянув ведьму, Рэма и всех их лесных родственников, принялся споро снимать рубаху – та поверх тела аж задубела и поддавалась неохотно. Она, штаны да кафтан словно на морозе после стирки высушили.

«Надо было вчера вещички скинуть», - пришла злость на себя.

Да надрался водки. Не от горя, нет – ведьму ту побоку – но с Рэмом так было уговорено. Только уж больно много сочувствующих моей беде нашлось. И ладно бы за мой счет пить хотели – так нет, сами наливали.

Знал же, что не обходится снадобье без последствий. Знал, да за хмельным делом позабыл…

«Как бы не порвать бы», - берег я себя от резкого движения, хоть и тело изрядно потряхивало от холода.

Скинув одежки, в комнатке обернулся – полати, сундук да стул серо и угрюмо смотрелись в тусклом свете небольшого слюдяного окошка. Ничего теплого, что можно мигом схватить и сверху одеть.

- Что же так х-холодно, - зубами выстукивая, дернулся я к сундуку и ноги в сапоги там стоящие вдел.

Кожа сапог недовольно скрипнула - сами они после вчерашнего словно меньше стали. Все одно – менять собирался…

Дернул крышку сундука, и так зная, что нет там ничего толкового – но, завидев мешковину, в котором меч да добро прятал, с радостью вытряхнул все содержимое и принялся обтираться грубой тканью, кожу до красноты царапая.

А там додумался и окошко открыть - снег с внешних ставен забрал, да и им растерся, ругаясь в полголоса. И мешковиной снова – чтобы холод отступающий совсем прогнать. Полегчало.

- А куртка? Куртка моя где? – Заозирался я. – И соболя?..

«Не уж то воры забрались?.. Али раздарил я все друзьям-собутыльникам?..» - Кольнула мысль одна другой хуже.

Ничего же не помню – вся память за головной болью укрылась и нос не кажет.

«Да нет, не мог я за общий стол в верхней одежде садиться», - успокоился я тут же. – «А значит, соболей тоже в комнате оставил».

- Только где ж тогда они? – Вновь открыл я сундук.

Нет ни куртки, ни мехов. Кинжала тоже нет. Впрочем, кинжал я бы тоже оставил, иначе мне никто наливать бы не стал. На Острове с этим строго.

В комнатке-то и искать толком негде – раз не в сундуке, одна постель и остается. Упал я на пол, под нее заглядывая. Пусто.

Рукой зачерпнул от досады в темный угол – только пыль ладонью собрал.

Потом, руки оттерев и в затылке почесав, дернул одеяла и подкладку с постели – там и выдохнул, на нижних досках свою куртку и прочее добро обнаружив. Спрятал я надежно – даже сам едва нашел.

Куртку тут же на плечи надел, застегнулся на все пуговицы, а меха, по раздумью, вокруг шеи обернул – и изрядно веселее стало.

Всегда хорошо, когда тепло и в животе не пусто. А как вспомнишь, что за соболей полдюжины золотых монет еще взять можно – так и жить очень даже хочется.

- Сапоги новые возьму, - скрипнул я старыми. – И куртку, - с досадой посмотрел я на растрескавшуюся кожу.

Холод ее тоже не пожалел. Да еще плечо растянуто – в том месте, которое ведьма уцепила.

Все куплю – рубахи, кафтан, исподнее. Чтобы не хуже, чем у сотника.

Мысль зацепилась за образ Люда, и я тут же поник.

«Получается, не свидимся с ним более».

И словно моим словам отвечая, в запертую дверь комнаты сильно застучали – как бы не обухом топора.

- Разбойный приказ!!! Разбойный приказ!!! А ну отворяй, пока дверь не выломали!

«Да лучше бы деву красивую загадал!!!»

Не сказать, что я струхнул, но по комнате как есть заметался – без штанов, в одной куртке ведь стоял.

- Да отворяю я! Отворяю! – Крикнул на продолжающийся стук. – Дай хоть штаны напялить! – Сапог скинув, скакал я уже на одной ноге, заиндевевшие брюки одевая.

- Ты отвори, а потом оденешься. Чай, не баба, - буркнули мне.

- Да я, может, не наготы боюсь, а зависти!

Там примолкли с досадой, ответ выдумывая.

- Разбойный приказ!!! – Застучали вновь.

- Тьфу, что за люди. – Надел я штаны, вдел кафтан, в сапоги ногами попал и куртку накинул.

Ножны с кинжалом на пояс повесил и уже дернулся было к двери, перекрикивая, что открываю уже… Как замедлился и, приняв решение, кинжал достал да заглушку из рукояти вынул, крошечный тайник открыв. Откуда, не спеша да под шум и требования малый мешочек из тонкой кожи в полость зуба мудрости переложил, один из трех оставшихся. Потому как – одно дело слова Рэма слушать. А другое – в кандалах оказаться, ежели под жернова расследования затянет.

Полагаться на доброту больших людей – как на лед реки под весенним солнцем. Может, на тот берег перейдешь – а может, под ногами треснет, и в темноту провалишься. И только всплеск да пузыри от тебя останутся – да и то ненадолго.

И только кинжал обратно в ножны устроив, я железную задвижку с двери сдвинул и дверь отворил. Тут же в сторону сдвинулся, открытые ладони показывая.

- Чего надобно? – Миролюбиво смотрел я на трех невысоких стражников в одинаковых стеганных куртках, кожаных шапках со стальными пластинами, кольчужных рукавицах, да с ухватистыми чеканами в руках.

В ответ глянули хмуро и поспешили обвинить:

- А ну показывай, что прятал. – Сунулся первый мужичок в комнату, пристально по сторонам все разглядывая.

Лоб низкий, глаз карий-недоверчивый, нос на бок свернут. Остальные тоже красавцы.

- Одевался, говорю же.

- А мы проверим. Фок, а ну перетряхни тут все. – Сам же набольший шагнул к окошку и, ставню отворив, вниз на улицу крикнул. - Ничего из окна не выкидывал?

«Эка обложили». - Засосало под ложечкой. – «Даже на улице пост выставили».

- Нет, старшой. – Донеслось оттуда.

- Значит, тщательно ищи, - кулаком погрозил он Фоку, уже принявшемуся мой сундук осматривать.

Да похабно так – сундук перевернув и все без зазрения совести на пол вывалив.

- Мешок пустой, - наступил старшой сапогом на мешковину, которой я давеча грелся. – Что в мешке было?

- Так что в сундуке лежало – то и было, - поморщился я. – Еще вчера чистить оружие собрался, - кивнул я на клинок, внимательно осматриваемый его подчиненным. – Да перепил немного, на сегодня отложил…

- Ну-ну. – Сам набольший принялся по комнате расхаживать и половицы обухом клевца обстукивать, тайники разыскивая. – А может, сам признаешься, да неположенное выдашь? Тебе с того легота на суде выйдет. Мы же все равно найдем.

- Так нет у меня ничего! - Возмутился я.

- А чего именно у тебя нет? – Посмотрел он с подозрением.

- Да что случилось, служивые? Только второй день из похода пришел! Все, что было – вон, на мне, да в сундуке!

- Да уж случилось, - с досадой смотрел старшой на то, как Фок белье и одеяла мои выворачивает, а комковатые места не стесняется острием малого ножика проткнуть – один пух да перья в воздухе.

- За одеяла и подушки сами монету хозяину отдавать будете! – Предупредил я.

А тот, хмыкнув, пырять меха еще старательнее стал.

- Нет ничего, старшой, - расстроено смотрел на нас Фок, завершив. – Может, стену разобрать?

- Да угомонись. Вишь, как спокойно себя ведет – значит, взаправду нет тут ничего.

- Ошиблись вы, служивые, - вставил я слово. – Я человек честный.

- Значит, сопротивляться не станешь, ежели в разбойный приказ поедем? – Елейно уточнили у меня.

- Не стану, - тяжко вздохнул я. – Руки не крутите, сам пойду.

- А ты их за спину заложи, и мы совсем не больно их веревочкой обвяжем.

- Да как скажете, - подчинился я, мрачнея все сильнее.

Позади ловко оказался третий из разбойного приказа – тот веревочку давненько заготовил.

Впрочем, были у него на поясе и железные кандалы, так что повезло…

Стянули, конечно, болезненно – запястья друг к другу прижимая. Но с умом – кровоток не перекрыли, пальцы не немеют. А как связали – тут же кинжал изъяли ловко, пояс и подклад куртки прощупали, по бокам охлопали, да в голенище сапога заглянули - нет ли еще чего. Я аж крякнул от возмущения, но ругаться-дергаться уж не стал.

- Во как красиво получилось! – Цокнув, порадовался за меня старшой, самолично проверяя узлы. – Почти как соболя на твоей шее! Ты, кстати, чего их напялил? – С интересом уточнил он. – Горло застудил?

- То – волшебного соболя мех. С ведьмой поцапался, сглаза боюсь. – Буркнул я.

- И что, ажно четыре соболя накрутил? – Посчитал тот количество хвостов.

- Так ведьма та с зеленого переулка, Варой зовут.

- Эта – может. – Закивал сочувственно он. – Против нее одного точно мало будет. Но, уж извини, я и в соболях проверить должен – вдруг ты в них что спрятал.

- Да ищи, - поморщился в ответ. – Только обратно заверни хотя бы два. И еще двумя, будь добр, руки прикрой – чтобы люди веревок не видели, как выходить будем.

- А думаешь, вернешься?

- Сегодня же вернусь. Я честный человек. А тот, кто напраслину на меня возвел – нам двоим враг. И мне день испортил, и твое утро зазря перевел.

- Это мы посмотрим, какой ты человек. До холодной и палача все орут, какие они честные.

- Да скажи ты толком, что за навет на меня пришел?! – Совсем не понравились мне такие слова.

- В приказе скажут. Топай, давай. – Подтолкнули меня спину.

Ладно хоть не обухом - рукой.

Так и вышли – сначала в коридор, с хозяином гостиного двора повстречавшись. Я тому улыбнулся, мол ерунда какая – а тот глаза отвел.

«Еще и с комнаты выставят».

- Вещи мои поберегите – вечером за ними вернусь!

Тот промямлил что-то, в сторону двери кивнув – я и обернулся через плечо. А там мою дверь уже закрыли, да сургучом сверху припечатали. Да старшой печатью походной сверху на тот сургуч надавил.

Все, не откроет никто. А решится – так разбойный приказ тут же и за ним придет.

- Хоть не своруют, и за то спасибо, - буркнул я, ступая вниз по лестнице.

На улице уже и сани закрытые с двумя каурыми лошадками дожидались – куда меня и впихнули вперед головой. Хоть не пешком через весь город. Да и утро раннее, по счастью – людей ни на постоялом дворе, ни на улице, посчитай и нет.

Мыслей отчего-то совсем не было – ни испуганных, ни злых. Разобраться надо, что деется.

Уважаемый Рэм же ясно сказал – нет претензий к простым воинам. Так отчего ж так поступают?..

Стражники и старшой тоже в санях разместились, лезвия чеканов вниз убрав.

- Ты, главное, не пинайся, ежели ноги дороги, - предупредил их главный и кулаком по стенке стукнул. – Поехали!

Сани и тронулись, тихонько набирая ход. А там снова за меня принялись.

- Раскайся, морда, - мягко увещевали меня в полутьме кабинки. – Ведь приедем – поздно будет.

- У кого морда, у кого лицо.

- Из благородных никак? – Насмешливо спросили на это.

- Из свободных охотников.

- Так чего тогда нос задираешь? Морда ты и есть бесправная. Все одно – виселица ждет, хоть из охотников, хоть из беглых крепостных. Одумайся, пока время есть.

- Не в чем мне, старшой.

- А ты подумай, - с жаром убеждали меня. – Припомни, может, видел чего? Где же ты оступился, что в разбойный приказ везут? На каторге тяжко, но все одно не в петле висеть!

- Разве что… - Задумчиво потянул я.

- Ну-ну?! – Оживился в темноте тот.

- Помню, давеча было… Ходил я по торговым рядам, встретил приказчика знакомого...

- Ага?..

- А он и рассказывает. Мол, смотрю – хряка на продажу выставили. Жирного такого, весь салом заплыл. Он к торговцу – говорит, сколько за него хочешь? А он – ты что, так это ж не свинья, а стражник!..

Я охнул, справа под ребра кулаком в кольчужной перчатке получив.

- Старшой, может, выведем его, да поучим?..

- Да пусть шутит. Скоро зубы-то дергать живьем начнут – совсем смешно ему станет.

Но разговорами донимать перестал. Так и доехали в тишине – а как остановились сани, меня за локотки на снег и поставили, да в сторону угрюмого трехэтажного терема развернули.

Посмотрел по сторонам – улочка узкая, на глухую стену соседнего дома выходит. Пять запряженных саней к стенам жмется, да две подводы без лошадей под снегом стоят.

- Во, видал? Пятерых подельников твоих уже доставили. – Тряхнул меня за локоть старшой. – Раньше них бы говорить начал – глядишь, и обошлось бы все малым.

- Да веди уже, холодно на улице.

- Точно все решил? Дело-то серьезное. Последний раз тебя спрашиваю. Дальше палач станет вопросы задавать, а он у нас глуховат. Будет ногти рвать, да не сразу и услышит.

- Кинжал мой не потеряйте. – Нетерпеливо смотрел я на массивные двери в разбойный приказ.

- Ну, пеняй на себя. – Повели меня в терем.

А там, понятно, в подвалы – каковые как бы не на эти же три этажа вниз были откопаны. Там, ноги посбивав о ступеньки, запихнули в крошечную камеру без окон, соломой устеленную, руки развязали и велели ждать, двери за собой захлопнув.

Сыро, темень, безрадостно. Но хоть одежду оставили, да соболей этих – так что оказалось, чем откидные нары застелить.

Потом, понятно, глаза попривыкли – и заметил я отсветы из коридора в двери.

Сначала показалось – забыли меня. Ходили по коридору люди. Кричал кто-то недалече, клянясь в своей невиновности. Даже запахи еды учуял – прокатили мимо тележку с варевом, но мимо меня. Везли что-то кислое, так что я ни разу не пожалел.

В общем, улегся я на своих соболей и решил досыпать. А что еще делать, ежели не ясно ничего…

Лязгнул засов словно над ухом, выбив из дремы – а там и светляк в фонаре глаза ожег, заставив проморгаться. Фонарь тот на стену закрепили, и дверь лязгнула повторно, закрываясь.

- А говорят, в наших застенках плохо, - знакомый и крайне бодрый голос раздался над головой. – Ты смотри – на мехах спит!

- Уважаемый Рэм? – Поднялся я на локтях, а там и на нары уселся.

- А ты кого другого ждал? – Расположился он рядом и с интересом меня оглядел. – Ты гляди, даже лицо целое. Поди, не сопротивлялся?

- Да с чего мне сопротивляться?

- А вот не у всех на это ума хватило. Один, представь, в окно прыгнул! Ладно хоть сугроб под тем окном намело – уцелел.

- Так вы весь наш отряд повязали? – Только сейчас дошло до меня.

- А как же. Дело-то сам понимаешь какое. – Шепнул он гораздо тише. – Мы еще ночью дом тот тишком захватили, всех тепленькими взяли, кто там был. Те, понятно, в крик – как же так, один ведь из княжичей, а воевода ваш из детей боярских. Но как сундуки в том подвале вскрывать начали… В общем, приказано – с корнем гниль вырвать. Все ниточки, что на юг ведут, найти, всех человечков виновных отыскать. Потому и лютуем.

- Но я-то…

- А тебя – особливо надо было в застенки притащить! – Наставительно произнес уважаемый Рэм. – Потому как рад бы я сказать, что дело у нас продвигается споро, и всех мы нашли… Но это не так. Многие, кто к этим делишкам был причастен, еще не вскрыты. И будут они виновника искать, кто их промысел на белый свет вытащил. Искать и мстить жестоко, уважаемый Вер. Так что выделять тебя – никак нельзя.

- И сколько мне еще тут сидеть? – Поник я.

- Да многих из твоего отряда уже выпустили. – Отмахнулся он. – Итак понятно, что в поход людей случайных стараются искать. И тебя не задержим.

- Ну, хоть так…

- Как выйдешь, сразу к Варе шагай. Переждешь у нее на подворье с недельку, место там безопасное.

- Никак нельзя мне на ее подворье. Поссорились мы.

- Знаю, что поссорились – и весь постоялый двор твой знает, и даже на рынке уже судачат. Как поссорились, так и помиритесь.

- Не примет она меня, уважаемый Рэм. Мы в самом деле повздорили не шутейно, так уж вышло...

- Это тебе так кажется. А я засветло у нее был и обо всем договорился. Сказала – присылай.

Я аж головой замотал, представив, с каким оскалом и блеском в глазах она соглашалась.

- На постоялом дворе отсижусь.

- Вер, приказано сидеть у ведьмы – уж будь так добр, не гневи старика. Не могу я голову твою этим мерзавцам отдать. – Поиграл он желваками. – Не от большой любви, а потому как знаешь ты способ, каковым мы это кубло обнаружили. А эти знания им никак достаться не должны, понимаешь? На острове для тебя только два места безопасных – в этом подвале, да на ведьмином подворье. И если уж тебе одно не подходит…

- Понял уж. – Вцепился я пальцами левой руки в затылок, да, тут же успокоившись, волосы огладил. – Ладно. Только как мириться – даже мыслей нет, - приуныл я.

Да так, чтобы самому потом не загавкать и блох не вычесывать лапой, в конуре сидючи с ошейником из волшебного соболя...

Впрочем, печалился я деланно. Ибо дай мне на улицу выйти – так и сам найду, где схорониться безо всяких ведьм. Найдется и третье, и четвертое безопасное местечко. Было бы золото в карманах.

- Купи ей платок красивый, булку вкусную маковую… Что головой мотаешь, не любит она булок?.. Так меду возьми сладкого бочонок – мед всем нравится.

- Мед плохо от одежды отстирывается. – Буркнул я.

- Так ешь аккуратно. – Стал он раздражаться.

- Если по башке бочонком прилетит, то куда я денусь…

- Вара – человек надежный. Не станет она тебе прошлое припоминать! Подарок – он для видоков нужен, что помирились вы.

- Ваши бы устами…

- Вон, чаю ханьского на рынке возьми. Вчера торговые люди с юга привезли - еще вести по острову разойтись не успели. Вара чай тот зело уважает – примет обязательно.

- Он не в горшках продается??

- Нет, в бумажных свертках.

- Тогда пойдет, - прикинул я. – Платок, да чай.

- А дальше по хозяйству поможешь – у нее калитка, вон, еле держится. Да подворье она сама железом ото льда чистит – не порядок это. Ее дело – лекарское. На седьмицу там точно работа есть – никто не удивится.

- Как скажете, уважаемый Рэм.

Ни ногой туда.

- Вот и ладно, - поднялся он с нар, да к фонарю со светляком потянулся.

- А я смотрю, не обошлось вчера без боя, - охнул я, заметив в свете крупный синяк у него под глазом.

- Да нет, это я об сани ударился.

- Бывает, - отвел я взгляд.

- Что сидишь? Хватай соболей и пошли на волю.

Я и рад – тут же вскинулся, да за бок тут же, охнув, схватился.

- Все-таки поподчивали тебя тумаками, а?

- То за другое. – Уклончиво отозвался я.

- А за что? – Заинтересовался Рэм.

- Да пошутили, что на острове морда я, если не благородный. Я тоже смешно пошутил.

- Понятно… - Протянул он. – Я с людишками теми переговорю.

- Да я ж не жалуюсь.

- Все одно – не порядок будет, если на улице разойтись не сможете. Не сейчас, так потом.

Только плечом дернул. Может, и правильно своих людей бережет.

Дальше выхода из камеры Рэм меня провожать не стал – передал молчаливому стражнику и велел из терема в шею гнать. Ибо не знаю ничего, и только время его трачу.

- А вещи мои?

- И вещи ему верни. – Раздраженно отмахнулся Рэм, да в другой конец коридора пошел.

- А ну давай на выход, - пробасил стражник, и я без понуканий в сторону лестницы направился.

«С превеликим нашим удовольствием», - выдохнул я беззвучно, недолгому заключению порадовавшись.

У порога свой кинжал получил обратно, тут же к поясу приладив, и совсем успокоился.

А как на улицу вышел – понял, что нет слаще в мире напитка, чем свежий воздух. Так пил бы и пил эту прохладу – пьянящую почище водки после сырых подвалов.

И в серо-коричневых красотах тесного подворья столько ярких цветов сразу увиделось! Даром, что с утра небо облаками затянуло.

- Спасибо этому дому, но мы пойдем к другому, - не стал я задерживаться и заспешил куда подальше.

Понятно, выбрал ту сторону, откуда санная подвода меня привезла – а там разберемся, как на торг добраться.

«Главное – соболей быстрее сбыть. Даже с уроном к настоящей цене, лишь бы монета кармане завелась».

Вещи из постоялого двора решил не брать. Уважаемый Рэм, все-таки, человек умный – и раз сказал, что грозит мне опасность, то обождут мои вещички недельку. Никуда не денутся.

А именно на постоялом дворе меня поджидать и будут в первую очередь.

Вышел за угол терема, да головой закрутил – страсть как санная подвода нужна. Не сильно я в улицах Острова разбираюсь, а извозчик он завсегда лучше всякой карты.

- Вер! – Окликнули меня со стороны.

Я обернулся, сразу правую руку к поясу уронив, где кинжал покоился. Но тут же успокоился и улыбнулся радостно.

- Десятник Точ, - приветливо кивнул я головой, глядя на знакомца, сидящего на санной подводе – в сером полушубке с белым воротом и меховой шапке. Напротив него еще мужик сидел – в овчинном тулупе и колпаке. Тот обернулся на меня – и я признал воина из бывшего нашего уже отряда. Только имя запамятовал – из чужого тот был десятка. Тот меня тоже узнал и кивнул в ответ.

Чтобы через улицу не кричать, сам к ним подбежал – сани-то их уже разбег было набрали, да десятник, меня углядев, велел вознице остановиться.

- Тоже из постели дернули? – Посмотрел тот мельком на мрачный терем за моей спиной.

- Совсем уж за людей не считают. – Возмутился я тихо. – И не сказали толком ничего! Еле одеться успел.

- А мне вон, в карете обуваться пришлось, - буркнул воин по соседству с десятником.

- Так что случилось-то? – Спросил я с интересом.

- Да, говорят, воеводу нашего ночью повязали со всем подворьем. – Посмурнел десятник. – А за что – никто не знает. И эти – не говорят.

- Но в какой-то вине требуют сознаться, - отозвался я.

- Это они мастера, - поддакнул Точ. – Но ежели на своем стоять – отстанут.

А второй человечек взгляд отвел. Не иначе – сознался в чем-то все-таки, какой-то грешок в бумагах разбойного приказа оставив. Но не до этого им там сейчас явно, раз на свободе.

- Вот, - развел я руками, не скрывая радости. – Отстали.

- Ты куда сейчас, Вер? Подвезти, может?

- Да мне бы на торг, - поднял я в руке соболей. – Замаялся я с ними по городу шастать. Уже и в разбойном приказе побывали.

- А ты зачем их с собой брал?

- Так и меч бы взял, но не позволили. Все мое с собой – так мне привычно. – Дернул я плечом.

- Ладно, залазь в сани, по пути нам. – Пододвинулся Точ, меховую накидку на коленях поправляя.

Чтобы мне, значит, тоже досталась.

- Вот это благодарствую. - От предложения отказывать не стал – удачно вышло. В сани залез, да на нагретое местечко.

А возница сани с места стронул – и поехали мы.

- А что, зазноба твоя дар не приняла? – Поинтересовался десятник.

- Приняла, - скривился я. – Ладно хоть, одним мехом отделался и сам не пропал. К лешему ее.

- Поссорились никак?

- Да уж лучше бы золотом вчера взял, - махнул я рукой в сердцах. – А сейчас вон – на торге мерзнуть.

- Слушай, - задумался Точ. – Так зачем мерзнуть-то? Есть у меня знакомый приказчик. Он больше по специям, но мехами волшебных зверей зело интересуется – сам ему сдаю. Ежели хочешь – сведу. Хорошую цену даст.

- А почему нет? – Обрадовался я искренне.

- Извозчик, правь на сиреневую улицу! – Прикрикнул десятник.

И возница покладисто заложил разворот.

- Так ведь не по пути?.. – Удивился я.

- Да там не сильный крюк выходит. При торговом доме человечек обретается, не на торгу. Не любят его покупатели базарную толчею. А так – со всего города ездят.

- Специи – это да, - с пониманием качнул я головой.

Иная-то золотом по весу идет.

«Хотя, если меха волшебные на вес пересчитывать – может, также и выйдет», - задумался я, на дорогу глядючи.

Смотря какие, конечно. Есть и подороже, есть и подешевле.

«Спросить, что ли, про место безопасное?» - Мельком глянул я на десятника. – «Хороший ведь человек».

Не так, чтобы прямо – а, мол, не сдает кто из знакомых комнатку, али дом?..

- Дальше, Вер, что делать думаешь? – Опередил Точ.

- Одежку куплю, отдохну с недельку. А там наймусь куда. – В общем-то, не слукавил я.

Так и хотел.

- Под мою руку, ежели что, пойдешь? Есть тут один воевода, из восточных. Сосед его обижает – помочь надо.

- Отчего нет? Поможем. – Спокойно кивнул я. – А когда выходить?

Так даже лучше – убраться с острова на какое-то время.

- Да аккурат через седьмицу, думаю. Людишек собрать надо надежных.

- Значит, и на меня рассчитывай.

- Добро.

А воин его, мельком на меня глянув, хмыкнул.

Я на него посмотрел вопросительно, да взгляда не поймал. Тот больше назад пялился, задумался о чем-то.

- Вот она, Сиреневая, - оживился десятник, как мы вкатили на добротно очищенную улочку на две дюжины домов.

Да каких домов! Каждый – в два этажа, снизу камень, сверху в веселые цвета окрашен. Ставни резные, окна широкие – да никакой слюды, а наборные из стекла в ладонь величиной.

И на каждом доме – надпись, какому торговцу принадлежит, да чем тот занимается. Специи, ткани, олово, железо, зерно – явно не по одной мере, а сотнями пудов тут торгуют.

- Не бывал я тут раньше.

- Сладится у вас дело – ты на подводе сюда катайся. Пеших еще в начале улицы стражники гоняют, чтобы воровства не допустить. Дальше дорога кругом обратно заворачивает, чужим тут делать нечего.

- Спасибо за науку. – Кивнул я с благодарностью.

- Возница, у дома купца Луфа останови! Вон, видишь, синяя дверь да зеленая черепица? – Не стал десятник уточнять, что надпись там «Специи, фрукты заморские, да сладости». Авось тот неграмотный.

- Все сделаем.

- Пойдем, познакомлю, - кивнул мне десятник, предлагая первым из сеней выбираться. – Ван, а ты ждешь или зайдешь погреешься? – За моей спиной уточнили.

- Погреюсь. – С заминкой ответил попутчик.

- Вот и хорошо, - вздохнул Точ. – Возница, жди, явимся скоро.

- Да уж дождусь, - буркнул тот, овчинный тулуп на сутулую спину сильнее нахлобучив.

- Давай, Вер, входи. На себя тут дверь отворяется. – Подсказали мне.

Калитки не было – все дома прямо на улицу выходили. Крыльцо высокое – о пяти ступеней, да с кованными перилами. У порога стальной гребешок лежит – снег с сапог счистить, что я и сделал. Только потом тяжелую дверь на себя и потянул – по первости даже показалось, что закрыто. А потом ничего, поддалась, мягко на смазанных петлях скользнув. В лицо сразу теплом дыхнуло – я и шагнул споро вперед, чтобы других не задерживать – тепло на улицу не выпускать.

Шагнул, да все равно тут же остановился, пораженно на полочки деревянные, всяким заставленные, глядючи. Всю стену напротив входа те полки занимали – даже на самой верхотуре что-то стояло. Не иначе, по лестнице приказчики поднимаются, ежели нужно что – потолки-то высоченные, в полтора роста.

Вторым делом длинный стол на глаза попался – поперек всей комнаты – на котором корзиночки, да коробочки со всяком добром стояли. А за столом тем купец улыбался, словно родной я ему – в белой вышитой рубахе, крепкий, солидный, лет сорока на вид. Вряд ли приказчик – такой больше на хозяина всего дела похож. Уж больно основателен, да и седины в волосах немало.

А третьим делом шандарахнули меня чем-то по голове, да так крепко, что я сознание потерял, да очнулся уже лицом в углу рядом с полками, когда мне руки веревкой вязали. Да не чета стражникам – а жестко стягивали, до боли.

Кровил затылок – теплое и влажное в волосах я чувствовал. Кружило перед глазами, в висках болью било. Но главное – мешочек, что в потаенной полости зуба был, уже и сам прокусился, когда я на пол рухнул. И холод растекся по телу раньше, чем какую-то грязную тряпку в рот воткнули, узлом позади завязав. Холод и спокойствие.

- Он? – Произнес незнакомый голос над головой.

Низкий, да словно сильно простуженный. Купец тот, не иначе.

- Только он в подвале был, - заверил его десятник.

- Где взяли?

– У приказа его прихватили.

- У всех на виду?! Дурни!!!

- А ежели он после пропал бы куда? - Подобострастно оправдывался десятник. – Только там и можно было. Нас с Ваном ведь тоже с утра в приказ отвезли – кто удивится, ежели я подводу возьму и своих воинов решу подле него встретить?..

- И сколько ты там проторчал?

- Да мне человечек наш знак подал, что вещи отдают, да выпускают его. Вот я, чуть погодя, и выкатился. Да чисто взяли, уважаемый! Ван всю дорогу назад смотрел – не было за нами никого!

- Не было, - буркнул рекомый. – Головой ручаюсь.

- А с тобой разговор кто ведет?! Спрашивал тебя кто?!

Судя по звукам, Ван назад отступил и буркнул что-то извинительное.

- Возчик тоже из наших, трепать не будет, - с жаром заверял Точ. – И знакомцев я в пути не видел! А ежели углядел кто – ну и что? Подвез, да высадил.

- А если не он? – С сомнением спросил торговец. – Не мог неделю ждать? Оговорено было – всех собрать. Там бы и разобрались.

- Да как тут ждать, ежели он это?! Мой человечек сказал – к нему сам Рэм заходил. А этот – брешет, что никакой вины за собой не признал, да лыбится! Не бывает такого, чтобы после Рэма улыбались!

- Хм…

- Так что он это. Некому больше. Л-ломтями строгать буду гада. А там в мешке пусть найдут – чтобы знали, как в чужие дела лезть!

- Дело ведь не в острастке, - с укоризной ответил ему торговец. – Не о том ты, Точ, думаешь. Дело в том, как эта падаль узнала, что в сундуках закрытых. А от того многое зависит. Многие добрые люди ответа ждут. Многие сомневаются, надо ли промысел продолжать. Ежели забоятся и откажутся – то как бы нас самих в мешках не нашли. Нельзя нам хозяев подводить.

- Все расскажет, - убежденно произнес десятник. – Ван, тащи его в подвал.

- А ну вставай, разлегся, - подопнули меня в поясницу.

А я, равнодушно боль отметив, и не шевельнулся даже.

- Кому сказал, вставай! – Дернули за волосы. Да сразу и бросили, лбом об пол ударив и тут же на шаг отступив.

- Так он холодный весь. – Растерянно пробормотал Ван.

Рядом тут же присел десятник Точ, да шею ощупал.

- Дурак! – Рявкнул он на Вана. – Ты как бил, деревня?!

- Я осторожненько!

- Да уж, осторожненько… - Чуть ли не волком взвыл Точ. – Все, уплыла тайна.

- Олухи. – Жестко приговорил торговец, подходя ближе. – Простое дело было доверено – и то запороли.

- Так кто знал, что он хлипкий такой…

- Хозяевам расскажешь.

- Не губи!!! – Явно рухнул Ван на колени. – Да я отслужу!

- Как же такое отслужишь?

- Я… Я Рэма возьму! Живьем. На аркане притащу. Только хозяевам не отдавай!

- Эх, дурила… - Разочарованно проговорил Луф. – Да он сам тебя на том аркане и повесит. Ладно… Может, повезло тебе, и не он это. Через седьмицу точно знать будет.

- А может, и не он! – Обрадовался Ван. – Этот ведь в подвал чего полез – ведьме подарок пообещал, а Люд его сам туда повел! Если б Люд не поленился – и не видал бы он подвала!

- Все так, - пробубнил Точ.

- Вот! Да он весь поход только про ведьму и жужжал! Кто-то им-дурнем прикрылся, точно говорю!

- Может, и не он, - поддержал его Точ. – Был бы он – чего его Рэм отпустил бы? Да в подвале бы запер, а то и сам под нож пустил, чтобы тайну сберечь. Рэму человека прирезать – как кутенка утопить.

- Все, хватит, наболтались. – Жестко постановил Луф. – Точ, вели вознице сани от порога убрать. Ван, с кладовки мешок неси. У меня полы по дому мытые, волоком не позволю в подвал тащить. Да побыстрее! Я в полдень покупателей жду.

Разошлись-разбежались вспугнутыми птахами. И даже сам торговец, судя по звуку шагов, за прилавок вернулся и счетами начал брякать, что-то высчитывая.

Холод к тому времени пропитал веревку на руках, что дерни легонечко – разорвется гнилой нитью. Но я не торопился. Голову приподнял, осмотрелся вокруг – перед глазами стояли небольшие деревянные бочоночки, от которых приятно тянуло медом. Такой швырнуть – мало не покажется. Еще кинжал на поясе. Да холод. На троих – вполне хватит.

И в момент, как отворилась дверь, впуская Точа с улицы обратно, дернул веревку. А как тот, засов обратно прилаживая, рот открыл, дабы купцу доложиться – так в пасть свою железом и получил. Да так и назад заваливаться начал, с рукояткой в зубах – кинжал чуть ли не насквозь прошел.

Внутри через холод шевельнулось довольство – хоть и расстояние невелико, но с колена метать пришлось. Как шевельнулось, так и унялось – ибо перехватил я бочонок, да в голову торговцу швырнул.

Попал бы точно, ежели бы не серая пелена перед лицом его, взвившаяся мелкой мошкой. Бочонок вбок и вниз ушел, гулко об пол ударившись, а сам Луф, тут же воздух в легкие набрав, резко выдохнул в мою сторону. И вся та мошка в мою сторону рванула. А на встречу ей, глядя на то спокойно, и я дыхнул, весь холод свой вкладывая.

Волнами пошел воздух между нами – там, где от меня было недалече, складывался он белыми снежинками и на пол опадал. Там, где черных мошек коснулся – словно под угольным дымом прогорал и грязными хлопьями на пол падал. Но теснил я его – все сильнее снегом комнату заметало. А там и я вперед шагнул.

- Ван!!! – Заорал торговец, рукой товар перед собой скидывая.

Дернул он что-то с пояса, на манер кошеля прицепленного, ловко завязь распустил и ссыпал черного порошка на столешницу, лихорадочно его ладонями разглаживая тонким слоем – от меня глаза не отводя. От меня, от черных хлопьев, что все ближе к нему были.

- Ван, на помощь!!!

- Здесь я! – Выбежал тот, мешковину в руках комкая. А как завидел все, что деется, охнул и кинжал вытащил.

- Куда! – Рявкнул на него торговец, как Ван ко мне шагнул. – За лавку, ко мне, живо! Кинжал дай!

А как Ван клинок передал, Луф, не раздумывая ни секунду, полоснул заточенной сталью тому по шее. И, не дав Вану за рану ладонью уцепиться, целую горсть черного порошка со стола в рану ему занес.

Покрылись поволокой глаза мертвеца – бесконечно растерянного в свой последний миг. Да тут же обернулись гнилой болотной дымкой. Дернулись плечи и локти мертвого воина – словно бы кости стали его распирать. А сам он, вперед подбородок выпятив, пасть приоткрыл – в которых уже не зубы, а клыки острые скалились.

- Убей! – Потребовал от него торговец.

И мертвяк тут же попер на меня. Неторопливо – потому как корежило его всего преображением, заставляя всякий шаг дергаться. Но много ли пройти ему нужно?..

Вынужденно часть холода на ноги его перебросил, пытаясь сапоги мертвеца к досками приморозить. Да тварь мертвая доски те выламывать стала, а под силой мертвой плоти и сапоги рваться его начали.

«Нехорошо», - где-то далеко в мыслях почудилась паника.

Да еще колдун – а кто торговец после такого? – порошок черный на столе выровняв, принялся мизинцем что-то в нем выводить, символы какие-то.

«Не успею засов открыть», - ровно оценил я шансы проскочить мимо умертвия.

Ему до меня шагов десять и осталось – пусть и каждый шаг тяжеленько давался. Но ведь дойдет, а за спиной – только полки да стена.

«Не только полки», - подхватил я еще один медовый бочонок и прямо в морду твари кинул.

Ту серьезно покачнуло – да и нос оказался тут же вбит в череп. Жаль, что без разницы это ей.

Тут же еще один бочонок взял, да на колдуна посмотрев, выбил крышку сначала и только потом швырнул на столешницу – да так, что весь черный порошок оказался сладкой патокой залит.

Колдун взвыл, будто самое ценное ему прищемило.

- Убей! – Рявкнул он на умертвие, пытаясь спасти тот порошок, что чистым остался.

Я же еще один бочонок схватил – и в этот раз холодом его заполнил, только потом в голову умертвия ледяную глыбу метнув. Да с шести шагов, да полным размахом, да часть холода под опорную ногу твари перекинув – та и покачнулась, на спину рухнув.

Тут бы голову ей отсечь, да нечем.

«Как это нечем?»… - Выбил я крышку у очередного медового бочонка и резко наклонил – чтобы потек тот ровным и плотным слоем вниз, не открываясь и не капая – как с хорошим медом и должно быть.

А там получившийся клин и приморозил. Да вперед шагнув, клин ледяной в шею барахтавшегося мертвяка и вбил. И еще раз, игнорируя вязкие темные капли, по полу брызгавшие. И еще – позвоночник перебивая, да от когтистых рук уворачиваясь. И раз за разом, пока всю плоть не отсек, а мертвяк на полу не замер.

- Добрый у тебя мед, купец, - холодно посмотрел я на Луфа. – Дорого ли за бочонок возьмешь?

А тот, словно бы отчаявшись что-то с черным порошком сделать – возьми, да и проглоти его. А потом руками принялся мед с порошком соскребать и жрать его, зло на меня глядючи и глазами сверкая.

Метнул в него бочонок – Луф дернулся резко, уворачиваясь, и только бухнуло за его спиной.

Но такого добра еще под рукой немало – тут же я кинул новым. И вновь тело торговца повело чуть в сторону – неестественно быстро, будто не человек он, а зверь ловкий.

Заулыбался Луф, губы облизывая.

А я почуял, что исчерпался мой холод весь.

«Досада-то какая…» - провел я языком по пустому тайнику в зубе.

И вместо спокойствия – даже не паника, а обреченность пришли. Потому как Луф, нож кровью обагренный в руки взяв, стал играться с ним ловко – да так, что я за клинком и уследить не мог.

Он даже не подходил – только смотрел и лыбился.

- С ног тебя резать начну, - поделился Луф. – Кожу подрежу и вверх потяну, дабы жилы обнажить. Потом каждую косточку живьем рвать стану.

- Помогите! – Заблажил я полным голосом и ногой в стену забил. – Люди!!! Убивают!!!

- Какой шумный мертвец нынче пошел! – Возмутился колдун. – А ну умолкни!

- Помогите!!! – Схватил я новый бочонок и в окно его метнул.

Только стекла и полетели наружу.

- Вот же сволота! – Рыкнул торговец и одним прыжком ко мне метнулся.

Только чудом я с ножом разошелся – да и то мне куртку он все-таки порезал. Только какой толк – совсем я в угол забился после этого.

- Помогите!!! – Не стеснялся я блажить.

Ибо нет смысла молча под нож ложиться. А так – хоть после смерти проблемы ему устрою. Пусть с соседями объясняется, отчего у него мертвяк без башки и человек с кинжалом в горле.

Ну а я в каком виде буду мертвым – какая уж разница?..

Не успел подумать, как дверь, ударом снесенная с петель, жалобно брякнула железной щеколдой и внутрь упала.

А в проеме встал невысокий человек, из-за падающего позади света – казалось - будто весь сотканный из мрака.

- Вот и свиделись, уважаемый Рэм, – как змея прошипел Луф, тут же к нему повернувшись, и из руки в руку ножик перекинув.

Только я весь момент испортил, под зад ему со всего размаха носком сапога прописав.

Тот, взревев, махнул клинком, на месте развернувшись – я еле отскочить успел.

Да больше колдун ничего сделать и не успел – потому как тьма от проема уже скользнула к нему, обняла локти и плечи, потянулась чернильными пятнами к глазам, носу и рту, затекая, погружая в себя.

Луф хотел заорать – но тьма в мгновения облепила его со всех сторон. Как муха в смоле увяз – да так и дергался внутри, пока силы и воздух не исчерпал и в бок не завалился.

Я моргнул, глядя на сотканного из тьмы человека передо мной. Моргнул еще раз и выдохнул – показалось.

Стоял передо мной уважаемый Рэм – в том же служебном кафтане, да без шапки, словно и не расставались давеча.

А там и меня ноги держать перестали – и я по стенке вниз сполз. Откуда и спросил:

- Где ж вы раньше-то были?

- Да возница не тот дом показал.

- Он из этих. С ними. – Заволновался я.

- Уж понял. Как к тебе дернулся – велел его в кандалы заковать. А ты чего сразу не заорал?

- А я до этого побеждал… - Задумчиво смотрел я на разгром.

Сидючи, конечно, мало видно – но все три тела передо мной.

- Во дела, - посмотрел Рэм по сторонам и по-простецки затылок почесал.

- Следили за мной?..

- А то ж.

- А Ван говорил, никого не видел. – Кивнул я в сторону безголового.

- Так мы не за санями, а за меткой, в соболях спрятанной. По ней шли. Потому и запоздали, - с досадой смотрел он на облепленного черным колдуна.

- У вас их человечек работает. Точ сказал – ему сигнал дали, когда я выходил. – Расслабился я и затылок к стене прислонил.

Да тут же поморщился от боли – шишку мне знатную набили, как вырубить хотели…

- Человек слаб, - пожал Рэм плечами. – Слаб, но предсказуем, что хорошо… Что-то такое я и думал, когда метку ставил… А человечка того выявим.

- Ну и люди у вас служат.

- Стал бы я сам кучером рядиться, если был во всех уверен?.. – Выдохнул он откровенно.

- Жаль, колдун сдох. – Посетовал я. – Снова тупик, а?

- Кто сказал, что сдох, - улыбнулся Рэм лисой. – Отдыхает, - пнул он замотанное в черным тело.

- Вот и славно, - обрадовался я. – Он про других говорил. Без имен, но… Многие замешаны.

- Расспросим. Все расскажет. – Уже с теплом посмотрел уважаемый Рэм на пленника.

- Еще он про каких-то хозяев говорил. А это кто?..

- Точно знать хочешь?

Я хотел было уже «да» ответить, но вовремя язык прикусил.

- Не хочу, уважаемый Рэм. – Прикрыв глаза, выдохнул.

- И правильно. – Скупо похвалил он. – А вообще – сам виноват. Я же сказал – езжай к Варе.

- Так на какие деньги я ей подарки куплю? Соболя – вон, все еще не проданы. А десятник Точ предложил на торг подвезти. Потом со скупщиком пообещал познакомить.

- И как тебе знакомство?

- Как видите, соболь еще не продан. – Отодвинулся я от стены.

- Ладно. Помогу я тебе. Сколько, говоришь, за него хочешь?

- Пять соболей – по полторы монеты золотом.

- Четыре только вижу, - хмыкнул он.

- Уважаемый Рэм, - с укоризной посмотрел я на него, на ноги встав.

- Ладно. Пять – так пять. – Махнул он рукой. – Помоги тела обыскать. Что найдешь – на прилавок.

Сам Рэм за лавку ушел и там что-то выискивать начал.

Я, устало плечами пожав, спрашивать не стал – помогу, чего не помочь? Только на оторванную голову старался не смотреть – а так, сложно ли дело… Заодно ножик себе вернул, о чужую одежду обтер и в ножны положил.

Выложил в итоге все найденное, куда велено – ключи всякие, вещицы, кресало, кошельки. Рэм туда же пару кошелей, за лавкой найденных, уронил – и тут же, все остальное проигнорировав, принялся со всех кошелей монеты в одну кучу вываливать.

Оттуда и отсчитал мне серебром и золотом десяток золотых. Да еще немало осталось – это он себе сгреб, ничуть не постеснявшись.

«А так разве можно?» – Чуть было не ляпнул я.

Значит – можно. Занятная у них служба.

- Мед у него хороший. Я возьму бочонок?

- Да бери.

Подхватив последний оставшийся бочонок, закинул его себе на плечо и нестойкой походкой на выход пошел. Пережитое что-то изрядно укачало – да и по голове прилетело не слабо…

- Вер, тебя, может, подвезти куда? – Даже с некоторой заботой раздалось за спиной.

Хотел было отказаться, да неловко шагнув, оторванную башку мертвяка подопнул. Посмотрел на ее затылок внимательно, да передумал:

- На рынок, к рядам, где платок купить можно. Потом там, где чай продают. Потом к скоморохам. Потом к Варе.

- А к скоморохам зачем?..

- Поминальные песни красиво поют. – Задумчиво смотрел я на снег через выбитый проем.

- Да ты чего расклеился? Выжил же!

- Выжил. – Вздохнул я. – Но это еще не точно.