Лют

ЧАСТЬ 1 Глава 1

Тварь, что всех разорвала, была поистине исполинских размеров.

Корабль притулился в мелкой заводи. Навалился на изломанные вёсла продырявленным бортом. С мачты свисали изжеванные то ли штормами, то ли чем похуже остатки паруса и снастей. Тихо и зловеще шуршали камыши. В жирной воде рябило отражение полной луны. Она то пряталась в рваных тучах, то выглядывала запятнанным ликом.

При свете которого становилось понятно, отчего так вопил внутри бдительный страж.

На топком берегу разбросано содержимое выпотрошенного судна: сундуки, лари, баулы и вместительные некогда ящики. Сейчас все как один разваленные и искромсанные. Но самым скверным выглядело то, что тускло посверкивало в траве меж этого разгрома. Щиты. Шлемы. Копья. И целых среди них заметно не было.

Не видно было и сколько-нибудь целых лат. Разломанные панцири, разорванные кольчуги, разделанная на лоскуты кожаная броня. И всё содержимое лат. То, что влажно чавкнуло под ногой пару ударов сердца назад, оказалось обрывком стёганки. Очередным.

Запах смерти и разложения забивал тухлую вонь болотной тины.

У самого берега скорбно склонилась над водой ива. Под которой угадывался силуэт привалившегося к ней человека. Что само по себе выглядело очень подозрительно. Нет, не только потому, что редко встретишь последи проток в глухих болотах вооружённого латника. А потому, что он оставался цел. Не жив. Именно цел. В то время как остальных воев, с которыми он, видимо, сунулся сюда, словно ураган порвал и расшвырял по округе. Хищный такой ураган. С очень острыми клыками и когтями.

Лют начертил пальцами охранную руну. Одну из тех, что причудливым узором обвивали гарду меча. В его деле осторожность никогда ещё не бывала лишней. Медленно двинулся в сторону тела. Ветер тронул густую листву печальной ивы. Где-то на болотах тоскливо завыло. В ответ гортанно булькнула в камышах жаба.

Мертвец оказался не таким уж и целым. У него вырвало обе руки. Потому-то скорее всего и умер. Судя по доброй броне, этот человек был в отряде главным. Тонкой работы кольчуга и измятый панцирь залиты не только кровищей, но и подозрительного вида субстанцией. То ли блевотиной, то ли кашей. В любом случае - очень малоаппетитной жижей. Она же налипла на лице, комками запуталась в бороде и кудрявых патлах. Скорее всего, именно благодаря ей тело безрукого воина сохранилось в относительной целости. Та погань, что устроила побоище на подступах к раскуроченному кораблю, отчего-то побрезговала трогать человека, заляпанного этой хренью.

Об опасности вещества предупредил и клинок. Он мелко дрогнул в руке. Охранная руна, та же, что была начерчена в воздухе, пыхнула на крестовине меча рдяным отсветом. Лют отступил от дерева. Осмотрелся. Тронул круг из сторожевых рун на зерцале. Те оставались холодными. Как и следует обычному украшению на броне. Но он понимал - угрожай опасность, которую сам не заметил, они бы точно дали знать.

Опустил веки, шепнул формулу, снова скупым движением пальцев начертил знак. Коснулся лба. Открыл глаза.

Которые теперь мерцали красным отсветом прогоревших углей.

Луна окрасилась в дрожащий призрачный пурпур. Красный свет затопил топкие прибрежные заросли. Корабль будто пытался вытолкать себя переломанными вёслами из кровавой реки в бурую топь. И только сейчас Лют заметил то, что скорее всего и привело вёсла в такой измочаленный вид. И вряд ли только вёсла.

Строй перерубленных лопастей упирался в хитиновую броню. Пологим горбом торчащую из грязи топкого берега.

Он двинулся в ту сторону. Если охранные знаки не сработали, значит, опасности не было. И какая бы дрянь там ни торчала, вряд ли она оставалась живой. Может, дружинники сумели порубить гнусь так сильно, что она после боя всё-таки сдохла в сторонке? Или, например, сработало то непростое вещество, которым был изгваздан главный в их отряде.

Лют подошёл ближе, стараясь не оставить обувку в жадно чавкающей грязи. Ткнул хитин мечом. После толкнул сапогом. С влажным хлюпаньем панцирь освободился из болотистой жижи. Перевернулся. Чуть слышно скрежетнули одна о другую пластины.

Заставив Люта ругнуться про себя.

Нет, руны промолчали не потому, что эта тварь сдохла. А потому, что это оказалось лишь частью твари. Оторванной частью. Огромной клешнёй. Размером с не сильно крупного человека. С острыми ребристыми зубцами в бурых потёках крови. Меж которых виднелись лохмотья щепы и одежды. И плоти.

Вот почему страшилище облюбовало именно это место. Искалеченное, оно боялось покидать такое удобное убежище, как трюм потерпевшего крушение корабля. Идеальное место для того, чтобы переждать опасность. Если днём оно ещё могло выползти на охоту, то ночью само вполне могло стать добычей.

Или всё ещё хуже. В том случае, если хитиновой мразоте хватило ума устроить себе лежбище в разграбленном людском схроне. Затаиться и ждать, когда двуногие начнут сами устраивать сюда походы. За своим добром. Которое, казалось бы, вот - безхозно развалилось на самом берегу. Иди да бери.

Вот эти и пришли.

Они отрубили клешню или те, что плыли на судне, когда его прибило к берегу протоки, теперь было уже не так важно.

По всему выходило, что всё-таки придётся посетить разбитое нутро выброшенного на берег корабля.

Тварь, наворотившая на берегу кровавых дел, совершенно явно поселилась именно там.

* * *

два дня назад...

Выглядел купчина так, будто ему принадлежал весь мир. Включая всю еду.

Толстые пальцы в перстнях сцеплены в замок на необъятном животе. Который тщетно пыталось замаскировать покрывало бороды. Его - и наверняка ещё пару-тройку подбородков. Глаза под чащобой бровей с прохладцей счетовода меряли Люта. Ловец надеялся, что не на предмет гастрономического интереса.

Купец взял со стола кубок. Блеснув самоцветами и на нём, и на пальцах. Но даже в таком скупом движении чувствовалась нервозность.

- Хм. Дорого, - наконец, огласил он итог своих вычислений. И булькнул что-то ещё в кубок. Должно быть, некие доводы в пользу такого вывода.

Сидел он за укрытым узорчатой скатертью столом. От края до края заставленным хлебами насущными. Коих хватило бы для дневного прокорма любой небольшой деревне.

Нарядная ферязь, расшитые сапоги. Заляпать всю эту дорогущую красоту соусами он, значит, не опасался. А при упоминании услуг ловчего отчего-то вспомнил про рачительность. Включая, кстати, экономию на угощении. Присоединиться к трапезе не пригласил. Да и вообще не предложил сесть.

- Это со скидкой, - без тени эмоции бросил Лют.

Купец крякнул.

- Хватил ты, конечно. Со скидкой! Мне струг с пушной рухлядью на полдень отправить дешевле обойдётся.

- Разве что этой рухляди будет на самом дне одного ларя. И будет она сильно побита молью.

- Много ты понимаешь в расценках, - бухнул кубок об стол купчина. Вино плескануло через край, заляпав белую скатерть. И, не без ехидного удовольствия отметил Лют, на ферязь тоже шлёпнулась пару капель.

Толстяк зыркнул на подбитый мехом плащ ловчего. Ещё раз недовольно фыркнул. Но продолжать в этом направлении торговый спор передумал. Поняв, видимо, что этот оппонент в вопросе тоже может быть сведущ.

- Плата после дела. И никаких "половина сразу". Только если справишься.

- Так а на кой мне эта половина сразу, если не справлюсь? Если не справлюсь, скорее всего больше не увидимся.

- Хм, - купец ещё раз прихлебнул вина. Видно было, что он готовился к следующему раунду торга. А отсутствие такового заставило задуматься о смене переговорной стратегии. Задуматься, впрочем, ненадолго.

- Добро. Садись. Ешь, коль голоден.

- Сыт.

- Хм. Как знаешь. Тогда к делу. Давай, двигайся ближе. Есть так хочешь, голодай на здоровье. Но глотку драть, горланя тут на весь дом, я не стану. Тем более... не то дело, чтобы лишние уши пригревать. Так вот, хм. Я жду судно с товаром. С товаром редким и дорогим. Очень мне нужным.

- Это я понял.

Купец укоризненно зыркнул исподлобья и снова прокашлялся. То ли вино слишком раздражало его горло, то ли обладатель утеплённого подбородка очень сильно чего-то не договаривал. Учитывая тонкости профессии, это было понятно. Какой купец захочет перед кем-то раскрывать свои карты? Которые особо ушлых могут привезти к разгадке всяких торговых схем и секретов. Другое дело, если он утаит что-то важное для охоты. Тогда дело может обернуться кровью. Между прочим, его, Люта, кровью.

- А оно возьми, да исчезни. Хм. Судно-то.

- И мне его надо найти? Торговые расследования не мой профиль. Тут следопыт нужен. И добрая дружина в усиление.

- Какой ты умный! Вот спасибочки за совет! Сам-то я, вестимо, не допёр бы! Понятное дело, что снарядил поисковый отряд. И усилил его латниками. И корабль они в итоге сыскали. Хм. В болотах. На карте это вот тут примерно.

- Большой корабль-то был? Это ж как его в болота утянуть надо было?

- С этим уж как-нибудь разберёмся. Потом. Позже. Сами. А пока... мне товар надобно забрать. И чтобы ни одна тварина этому не мешала.

Купец замолчал. Так, будто рассказал всё, и сверх этого больше ничего говорить не собирался. Лют подождал.

- Это всё? - он первым решил прервать затянувшуюся нелепую паузу.

- А чего тебе ещё надо? Корабль на болоте. Как я уже говорил - и показывал! - где-то примерно вот тут. И мне нужен с него груз. В сохранности.

- Я так понимаю, латники не справились.

- Догадливый. Один, вон, следопыт и вернулся. Еле живой. Кровищей истёк. Хм. Ни черта не поняли, что лепетал. Только и успел, что пальцем в карту ткнуть.

- Так может, у соперников, что судно отбуксировали, тоже был... отряд латников?

- Да где там, - нервно отмахнулся купец. И ещё раз приложился к кубку. Зубы стукнули о края. - Железо таких ран не оставляет. Тогда и понял, что нужно искать ловчего.

Снова помолчали.

- Оно точно того стоит? Может, лодка уже пустая стоит? И тогда я не получу своё ни сейчас, ни после.

- Получишь. Всё своё - получишь. Только выясни, что там стряслось. И убери ту мразь... хм, что держит мой груз.

Глава 2

Сходни для него ясное дело никто любезно не спустил. Пришлось ломиться в гости без приглашения.

Взбежал по обломкам вёсел, воткнутых в гнилую прибрежную грязь. Мягко спрыгнул на скрипучие доски. Огляделся.

С топей на протоки осторожно крался туман. Что само по себе, конечно, не страшно. Плохо то, что может притащиться вместе с ним. В таком густом мареве любят охотиться многие охочие до крови твари. Очень удобно: можно внезапно напасть, подрезать жертве пару жил, и тут же кануть в молочную пелену. И так - пока она не свалится.

А ещё местная зубастая живность вполне могла привыкнуть воспринимать разбитый корабль, как большой обеденный стол. Подъесть тут явно успели ещё не всё. Хоть и видно, что старались.

Да и вонь стояла на всю округу. Гурманы подобных блюд никак не могли её проигнорировать.

По всему выходило, что вопрос лучше бы решить до того, как эта стелящаяся по земле муть доберётся до ладьи.

Лют двинул в сторону кормы, осторожно перешагивая через разваленные скамьи, обрывки канатов и клочья парусины, разбитые бочки и обломки вёсел. Здесь и там валялись тряпичными куклами разбросанные тела. В сильно разной степени сохранности. Дверь в кают-компанию сорвана. Будто по ней долбанули тараном.

Что, конечно, не объясняло на ней густые потёки крови.

Объяснение нашлось внутри. Матрос. Которым скорее всего и выбили дверь. Судя по одежде и тёмной коже, уроженец полуденных земель. Не наших полуденных земель. Сильно южнее. Глаз на месте не было. Видимо, уже подсуетился кто-то из мелкой погани. Но и без глаз по застывшей посмертной маске было понятно - перед смертью будущий смуглый труп до одури испугался. И скорее всего сорвал глотку в замершем на лице истошном крике.

Хотя последнее было как раз логично. Если принять во внимание, что чернявый был весь изломан и разорван почти надвое.

Тем удивительнее выглядели остальные свидетели чудовищного нападения. Тоже мёртвые и, разумеется, слегка поеденные. Но главное - раны всей честной компании были нанесены вполне человеческим оружием.

Сомнительно, чтобы вооружённые люди спелись со зверем. И устроили совместный набег на корабль. Он им палубу почистил от лишнего столпотворения, любезно выломал дверь, а они уж закончили работу внутри. Нет. Скорее всего порубленные в каюте убиты были до появления страховидла с клешнями.

Удобно получилось. Особенно если надо замести следы. Хотя... Почему тогда оставили посечённые железом трупы? Проще уж было сжечь весь этот искорёженный образчик болотного судоходства. Вместе со всеми мертвяками.

Если, конечно, все латники, разбросанные по берегу, явились сюда как раз не за этим. И внезапно напоролись на очень недовольную неожиданность с клешнями.

В любом случае, наняли его как раз для того, чтобы именно её убрать с корабля. Остальное - не дело ловчего. Как там сказал купчина? "С этим как-нибудь сами разберёмся. Позже". Вот и пусть разбирается.

Осторожно ступая и прислушиваясь к охранным знакам, Лют обошёл все жилые покои. Пусто. Ни живых, ни мёртвых. Ни чего-либо ценного.

На купеческом-то корабле.

Но зато и никакой притаившейся твари с зубами, когтями и неуёмной жаждой новых открытий. В разодранной человеческой анатомии.

Вышел обратно на палубу. Туман, словно плавно опустившееся на землю облако, подползал всё ближе. Что само по себе не страшно. Настораживала тишина. Вся мелкая живность в округе затихла, словно схоронившись от подступающих неприятностей. А Ловчий двинул к здоровенному лазу в трюм. Тот скалился раззявленной деревянной решёткой. То, что сломанной - это понятно. Как понятно и то, что развалили её... изнутри.

Они что, перевозили в трюме чудовище? И по какой-то причине позволили ему вырваться? Но в таком случае здесь его уже может и не быть. Правда, получается тогда не совсем понятно: вырвалась на свободу и покрошила всех вокруг для того, чтобы остаться здесь же? Не очень логично даже с точки зрения интеллекта твари.

Хорошо б, если так. Если его с перепуганных глаз отправили убрать с корабля нечто, чего на судне уже нет. Лёгкий заработок.

Лют вздохнул. Все дела, обещающие лёгкий заработок, всегда имели свойство оборачиваться тяжелейшими потерями. Исключений тут не бывало.

И потому выдыхать с облегчением точно не стоило.

Ошибаться с годами становилось всё сложнее. Это молодой ловчий - в подавляющем большинстве случаев мёртвый ловчий. Зато если ему удавалось дотянуть до третьего десятка, то убить его становилось крайне сложно. Вплоть до невозможности. Лют за третий десяток перешагнул.

Как сейчас перешагнул через через высокий брус и начал спускаться вниз по прогибающимся сходням.

Пахнуло застоялой сыростью, деревом и чем-то кислым. Но что гораздо хуже - тяжёлый дух трюма перекрывала вонь мокрой тухлятины. Какой-то гнилой тины. Хотя, учитывая рваную пробоину в борту и воду, хлюпающую почти по колено, это было не сильно удивительно. Вдоль бортов на поддонах громоздились ряды мешков. Тёмных и отсыревших. Не в лучшем виде пребывали и ряды коробов с ящиками. Многие из них были разворочены и переломаны. Особенно те, что скалились разбитыми и расщепленными боками у пробоины в борту.

Были здесь и люди. Не очень много. Без оружия и брони. Тоже смуглые. С увечьями, после которых не выживают. Такими, будто их перекусило здоровенным капканом. Хотя вон тот, что валялся среди обломков разнесённого ящика, был относительно цел. Если не считать двух рваных ран в животе, словно от здоровенного копья. Такие же были и в изодранных ляжках немолодого бородатого матроса. Который будто бы в великой усталости привалился к толстенному брусу шпангоута. Голова висела на груди на ошмётке кожи.

Лют осмотрел пробоину. Судя по верхнему слому, корабль разобрало исполинским ударом. Изнутри.

Зато понизу пролом шёл вовнутрь.

Неужели в самом деле кому-то пришло в голову перевозить в трюме эту громадину с клешнями? А она сумела вырваться, как-то проломить борт и выбраться на свободу. А потом зачем-то вернулась...

Да нет. Как бы она смогла разломать борт? Хоть и здоровая, но это ведь всего лишь зверюга. А не стенобитная машина. Которая бы, кстати, тоже справилась с этой задачей далеко не с первого раза. Деревянную решётку, перекрывающую вход в трюм - вполне. Но борт...

Значит, нечто другое разворотило судно изнутри. Магия? Но Лют не знал таких знаков. Которые, будучи даже усилены вещественными двойниками и амулетами, могли иметь силу подобного разрушения. Руны усиливали и преображали уже существующие свойства предметов. И организмов. Но не давали не существующих в природе способностей.

И тут ему вспомнился безрукий воин, развалившийся под ивой. Изгвазданный какой-то непонятной блевотиной.

Может, в ней всё дело? В этой странной субстанции.

Но тогда выходит, что в дело здесь вмешалась техномагия?

Так вот почему так нервничал купец и хотел первым добраться до своего корабля. Сделай это кто другой, и плаха обеспечена. С предварительным, разумеется, дознанием. У палача.

Лют ещё раз огляделся. Чтобы определить, в каких тюках везли запретный груз, использовать руны не имело смысла. Они его просто не распознают. Как чуждое естественной природе явление. Ну да это уже в любом случае дело воевод да посадников. Пусть сгоняют людишек, разгружают трюм да разбираются.

И вдруг он услышал дыхание. Прерывистое, едва уловимое. Но при этом чуть надсадное. Человеческое.

Подобравшись, проверил охранную руну.

Она оказалась снята! Кем? Как?! Если она молчала, он вполне мог не заметить поблизости кого-то живого! В том числе и подкравшуюся тварь! Вот тебе и опытный ловчий, застать которого врасплох почти невозможно.

Лют вытянул меч. Коснувшись руны на гарде, быстрым смазанным движением начертил такую же пальцем в воздухе и выдохнул нужную формулу. Утроенная сила знака бухнула в виски молотками.

Зато он увидел их.

Огромный промокший тюк среди наваленных мешков у пробоины. Лют посчитал, что им матросы пытались заткнуть дыру. И снова ошибся. Мешком этот здоровенный горб вовсе не был. Каким-то образом почуяв, что его обнаружили, существо начало подниматься, раскручиваясь и разворачиваясь. Пронзительный то ли писк, то ли свист резанул по ушам. Дробно простучали по дереву корабельной обшивки ноги-копья. Поднялась и раскрылась в сторону Люта огромная клешня. Длиннющие усы почти достали до лица. Мутные на выкате глаза глядели безучастно и бесстрастно. И вообще непонятно было - куда именно смотрели.

- Холера.

Ну, конечно. У кого ещё может быть такая огромная клешня? Конечно, у огромного рака.

А ещё чудовищный переросток был в трюме не один.

На груде мешков, спелёнутый какой-то липкой зелёной ряской, лежал человек. Воин. Судя по доброй броне, не из последних. Руки перетянуты гибкими зелёными стеблями. Тонкими и вьющимися. Рот - тоже. А сверху над этой бронированной куколкой склонилась очень красивая девка. Вернее, не просто очень красивая. Неземной красоты девица. И именно этой неестественно гладкой красотой она и отталкивала. Даже устрашала. Не особенно добавляла шарма и густая тяжёлая шевелюра. Зелёная. И такая длинная, что ниспадала куда-то в воду у ног.

Правда, неприятный умозрительный эффект здорово сглаживали невероятно увесистые груди. Причём - спроси вдруг кто мнение Люта - идеальной формы. Вздымались и внушительно опадали они почти у самого носа повязанного витязя. Тот, естественно, таким соседством был заметно ошарашен. Но глаз отвезти, ясное дело, не мог.

А девица на дикий конфуз в глазах пленника внимания не обращала. Уставившись тёмным немигающим взглядом на ловчего. То, что в этом взгляде читался вполне человеческий интеллект, а не инстинкт животного, было, конечно, здорово. Хуже, что смотрела на Люта она не как на собрата по интеллекту. А скорее как на добычу.

Пленник невнятно промычал. Не будь у него растительного кляпа во рту, это мычание наверняка означало бы вскрик. Может даже вскрик предостережения.

Потому что тут же здоровенный рак кинулся в атаку.

Вообще-то, раки - трупоеды. И бросаться на жертву им не положено природой. Боевая стойка этим тараканам с клешнями нужна исключительно для защиты. А самый быстрый для них вариант передвижения - поджать хвост и стрелой метнуться задницей вперёд. В другую от опасности сторону.

Но этот экземпляр к обычным отношения не имел никакого.

Он атаковал быстро и сразу тремя конечностями. Огромная клешня щёлкала, попеременно выцеливая то ноги, то голову или живот, то руки. Что именно перекусить и разорвать, для этого взведённого капкана разницы не имело никакой. Трещали доски, скрежетал настил, купеческий скарб разлетался по трюму обломками и обрывками. Две передние ноги вскидывались, пытаясь продырявить прямыми копейными ударами. Остальные семенили, громко выстукивая по дереву. Впиваясь в него так глубоко и крепко, что атаковать рак мог не только по горизонтальной плоскости. Но и мухой перебегая по вертикальным переборкам.

По большому счёту, для схватки с этим чудищем нужен был тяжёлый ростовой щит и длинная окованная (чтобы не перебил древко) пика. А ещё лучше - десяток воинов с таким вооружением. Плотно сомкнувших ряды.

Хотя пример за пределами корабля наглядно демонстрировал: и в таком случае монстр не остановится.

Впрочем, вариант со щитом Люту в любом случае был заказан. Второй рукой он непрерывно чертил руны. Финт, пируэт, уклонение - и тут же знак. Наткнувшаяся на него клешня соскользнула с траектории и врубилась в ящик. Отскок, полуоборот - и Лют с оттяжкой хрястнул по основанию зубастой прищепки мечом. Руку отбило, меч едва не вывернуло из кисти. А рак, проворно перебирая лапами, уже шустро метнулся с другой стороны. Ловчий успел развернуться, подставить скрежетнувший о хитин клинок. Оттолкнулся от чудища - и инерцией сам себя отбросил себя в сторону. Успел разве что пихнуть под ноги рака какой-то ларь, наложив на него в падении знак камня. Громадный членистоногий тут же споткнулся о внезапно затвердевшую преграду, бухнулся вытянутой мордой едва не на колени Люту.

Ловчий выкрикнул формулу огня и ткнул в глаз гардой меча: режущей кромкой размахнуться не было возможности. Образина резанула по ушам свистящим криком и наконец-то, поджав хвост, единым махом сигунала назад.

Когда снова поднялась в боевую стойку, клешню здравомысляще держала так, чтобы прикрывать ею здоровый глаз. Второй то ли вытек, то ли куда-то втянулся. Пойди разбери.

Из обрубка, сейчас заменяющего вторую клешню, в воду капала какая-то маслянистая слизь.

Спустя один вдох, потраченный Лютом на знак усиления, они сшиблись снова.

Охранные, отталкивающие, вяжущие, разгоняющие, усиливающие оружие, броню и выпады руны. Лют скупо вычерчивал знаки и снова уходил в уклонения, атаки, финты и пируэты.

То, что мог делать ловчий, не мог сделать больше никто. И более умелый во владении мечом воин, и более искусный в заклинаниях волхв. Перед ним они не имели ни единого шанса. Не потому, что первый ничего не смыслил в рунах, а второй вряд ли смог бы крутнуть мечом, не оттяпав при этом себе обе брови и половину скальпа. Только ловчий был натаскан на то, чтобы делать всё это в ровной, десятками лет практики вбитой в тело рефлекторности. И только очень опытный ловчий умел вплетать в единую вязь хаотичную последовательность знаков и финтов. Со скоростью мысли. По сути уже инстинктивной, но при этом строго безошибочной.

Вернее, ошибались-то многие ловчие. И не так уж редко. Примеров таких на самом деле история знала массу. Но как правило, приводили эти примеры уже совсем другие люди. А не их почившие авторы.

Словом, в любой рубке вторая рука ловчему нужна была далеко не только для сохранения равновесия. Знаки как правило накладывали именно ей.

Что очень быстро поняла грудастая нимфа.

Чавк, гортанный всхлёб, шлепок - длиннющий, горячий и очень липкий язык ухватил Люта за творящие знаки пальцы. И дёрнул на себя. Ловчий выкрикнул формулу руны усиления, подставив меч под мгновенный щёлкающий выпад клешни. Не успей этого сделать, клинок вряд ли выдержал бы хрястнувший по стали удар. А так ловца лишь отшвырнуло назад. В плеске и буре брызг он громыхнулся в воду. На мгновение погрузившись с головой.

Крутнулся, извернулся, перекатился, походя двинув гардой по русалочьему длинному помелу. Лишь после этого взвился на ноги. Вода водопадом ухнула из-под доспехов. Потекла с волос. На миг залила глаза.

Но главное, вторая рука теперь снова была свободной. Лют собрался шарахнуть руной по русалке, но краем глаза выхватил синеющее лицо пленника. Заткнувшие ему рот заросли перекрыли теперь и нос, не позволяя вздохнуть. Уже уходя от атаки клешни и ног-копий, одновременно стараясь подрубить усищи, Лют метнул в кляп руну. Припечатав её ещё и криком. Зелень тут же зашипела, оплавилась и сгнившей массой провалилась пленнику в рот. Вскрикнули при этом оба. Парень - с омерзением и возмущением отплёвываясь. Девка - отскакивая от него на добрую сажень и остервенело хлопая ладошками по гнили, что ползла по тончайшим зелёным стеблям. А стебли эти оказались её волосами. С тихим злорадным шипением они оборвались у поражённого гнилью места, грузно плюхнулись в воду. Патлы русалки мигом стали гораздо короче. Они теперь едва покрывали плечи. Всё, что находилось ниже, сейчас бурно колыхалось от тяжёлого дыхания безо всякой маскировки. И открывшийся после стрижки вид снова поглотил всё внимание пленного воина.

Зато взгляд русалки перестал быть непонятным и отрешённым. В нём теперь чернела совершенно исключающая иное прочтение злоба.

- Жги вон тот ящик! - выкрикнул, подрываясь, наконец, на ноги, латник. Панцирь его был измят и исцарапан, откуда-то из под него сочилась кровь.

Лют снова рубанул по любопытным усам рака, заставив его на мгновение отпрянуть назад. Он прекрасно понимал: прикрывать одновременно и себя, и воина от переросшего пивного деликатеса он вряд ли сможет. И получалось, что либо пленник обречён быть выпотрошенным, либо следует прислушаться к его сомнительной подсказке.

Знак ударил по гладким досочкам ладного ларца мощно и напористо. Мгновенно прожёг в них дыру. Собственно, мгновение - максимальный срок действия любой руны. Оттого и сила её измеряется тем, что она сумеет наворотить за это урезанное время. Знак Люта получился достаточно мощным.

В ящике мгновенно зашипело, а в трюм наполнился едкой металлическо-кислой вонью. Явно неестественного происхождения.

Первой смекнула русалка.

Которая в следующую секунду оказалась вовсе не русалкой. Подобравшись и присев (Лют грешным делом поначалу подумал, что от страха - по нужде), она разжалась и скакнула на добрых пять саженей! Приземлилась у самого пролома в борту, обернулась, ожгла людей ярым тёмным взором - и прыгнула ещё раз. Скрывшись за пределами раздавленного неприятностями купеческого корабля.

- Так это не русалка?! - болезненно отреагировал витязь. - Жаба?!

Само собой, с зоологическим инструктажем, что русалок в природе десятки видов, и далеко не все они с рыбьими хвостами, Лют решил повременить.

Потому что рак тоже бодро метнулся к пробоине. Но линять за остриженной лягухой при этом не стал. Развернулся к двуногим. Выставил в их сторону единственную клешню. Лют представил, какой выдалась бы схватка между ними, будь этих клешней две.

То ли чудище само сообразило своими переросшими мозгами, то ли сисястая жаба сумела как-то ментально надоумить, но рак расположился именно так, что перекрыл не только пролом в борту, но и путь к выходу из трюма на палубу.

Ящик, в который угодила руна, шипел всё яростнее. И начал даже подрагивать. Будто больше не в силах был сдерживать клокочущую в нём силу.

- Держи, падла!

Раненый остолоп бесстрашно и не особенно рассудительно цапнул ларец, кхекнул, размахиваясь - и метнул его в чудище.

Рак оглушительно, так, что заложило уши, свистнул. Выбросил вперёд клешню и лязгнул этим капканом, хватая ящик.

- Бежим! - воин первым дёрнул к сходням. Лют крикнул, сложил пальцы. В спину ударило исполинской силой. Подхваченный ею, он цапнул по дороге несущегося воя за шкирку. И вместе их вынесло вверх.

После этого болото огласил титанический раскат грома. И над ним будто бы взошло второе солнце.

И всё это - прямо под их ногами.

Охранную руну сплёл уже скорее всего инстинкт. Сознание Люта в этот миг целиком было поглощено другим зрелищем. Их уносило чудовищных размеров силищей куда-то вверх и в сторону от корабля. И силищу эту вызвала точно не сплетённая до этого руна. Ощущение было такое, будто кто-то сгустил воздух до твёрдости дерева и двинул этой стеной по двум жалким людишкам. Корабль под их ногами вспух неистовым цветком кипящего пламени. И разметало по окрестностям его буквально в щепу. Выжгло все прибрежные камыши и выворотило пару печальных ив у берега. В том числе и ту, под которой сидел безрукий облёванный мертвец.

"А не такая же "блевотина", что разметала по берегу воев, хранилась и в рванувшем ларе"?

Жгуты наползающего тумана отпрянули, сложились и стремительно истаяли. Откуда-то из их переплетения донеслись обрывистые звуки воя, визга и скулежа. Значит, что-то хищное эта молочная пелена всё-таки скрывала.

Ухнулись они на противоположный берег протоки. Тоже вязкий и тухлый. Что вместе с действием охранной руны и позволило им не превратиться в переломанный гуляш, запечённый в латах.

Лют в себя пришёл быстрее. Пошарил вокруг ладонью, нащупал в мешанине тины, травы и прочей прибрежной гнили рукоять меча. Стиснул его, как последний шанс на выживание. Кряхтя, вздёрнул себя на одно колено. Рядом барахтался в болотном месиве и сыпал проклятиями витязь.

- Это же была запретная магия. Трюм был забит её реагентами.

Тон Люта даже близко не походил на вопросительный. Вопрос о том, что именно ратник тут делал и что вообще здесь произошло, шёл следующим в списке его внимания.

- Конечно! - отпираться раненый даже не думал. - Полный сраный корабль этой погани!

Лют прочистил горло.

"Получишь. Всё своё - получишь", - вспомнились ему слова купца.

Только сейчас он понял, что плата эта с самого начала не включала в себя жизнь ловчего.

Глава 3

- А чего ты хотел? Тут столько было погани нагружено - хоть город пали.

Лют быстро вернулся к развороченным останкам ладьи. Но найти ничего дельного там не смог. Не потому, что было темно: огонь ревел и разгонял стылый ночной мрак упоённо и решительно. Но с другой стороны, и к себе не подпускал. К себе - то есть к кремируемым останкам судна. Даже когда и гореть-то в переломанном нутре корабля было вроде как больше нечему, пламя и не думало униматься. Шипело, плескалось, постреливало, потрескивало и жарило.

Нос забивала вонь мокрого горелого дерева, дымящихся камышей, острых реагентов и обугленного мяса.

Пленник неэталонной русалки подтянулся к пожару позже. Кривясь и прихрамывая. Он скептически оценил попытки ловчего подобраться к судну. Кряхтя, принялся ослаблять ремни креплений на латах и пытаться стянуть броню. Судя по тому, как вымок в красном поддоспешник, хотя бы беглый осмотр ран ему бы и правда не помешал.

"Кстати, может поэтому он и не свалил до сих пор в ночь".

- Помог бы что ли броню снять.

"Или поэтому".

- Видно же, что не простое пламя, - как будто Лют этого и сам не видел. - Ему, похоже, для того, чтобы гореть, никакая растопка не нужна. Воздух только.

- Любому огню нужен воздух, - Лют без особого энтузиазма оценил потуги воина стянуть железо. - Я бы, кстати, на твоём месте не спешил сбрасывать панцирь. Ты так уверен, что твоя длинноногая зазноба больше не вернётся? Ну, или какие там её приметы ты запомнил больше? А если вернётся, то наверняка с ещё одним малоприятным помощником. Только с клешнями побольше. И понадёжнее.

Дружинник замер. Глянул на Люта. Словно хотел убедиться, не шутит ли. Потом ругнулся сквозь зубы и снова принялся, шипя и кряхтя, затягивать ремни.

- Я думал, раз пожаловал ловчий, то я под его защитой. Хотя бы как единственный выживший.

- С чего ты решил, что один выжил? Может, ещё кто есть. Что-то я не заметил, чтобы ты бросился искать уцелевших побратимов.

- Чего их искать, коль я точно знаю, что таких нет.

- Это ж куда они все подевались?

- А то ты не видел? Вон, кто по бережку... раскидан. Кто на корабле... оставался. Теперь, получается, тоже по бережку раскидан.

- Расскажешь, что тут случилось?

- Ты не много ль на себя берёшь, егерь?

- Ровно столько, чтобы узнать, что тут вышло, - Лют не стал обращать внимание на "егеря". Понятно, что выживший назвал его так не случайно. Пытался дёрнуть за нить эмоции. Кукловод сиволапый.

- Тебе какая разница? Прибил чуду-юду? Всё, дело своё сделал. Молодец. Гуляй.

Да. Не простой вой. Дерзость с придурью - верные признаки высокого положения. Не то, чтобы Лют сразу не определил по дорогим доспехам, что спас человека в этих краях далеко не последнего. Но поначалу сомнения всё-таки имелись. Все дружинные умерли, и мало ли какой шустряк решил присвоить себе бесхозно тускнеющее на мертвеце барахло. Но гонор высокорожденных не скроешь ни за лучистой бронёй, ни за вонючими обносками. Зерцало спасённого воина, конечно, не сверкало начищенными боками. Да и несло от незнакомца так, что можно было только удивляться, как вся рыба в округе не повсплывала кверху брюхом. Вместе с раками всех размеров и жабами любой сисястости. Но уверенная стать, прямой острый взгляд без следа рыхлости, ровно стриженные волосы и борода, чёткие, рубленые движения: всё это выдавало в нём человека, привыкшего приказывать. А молодость говорила лишь о том, что приказывать он привык с детства.

Ну, и ещё, конечно, пара дорогих перстней на пальцах да оттягивающая шею массивная цепь подтверждали догадку.

Отпрыск явно непростого родителя.

Конечно, Лют предпочёл бы другого единственного выжившего свидетеля. Но таковых, похоже, поблизости не водилось. Сказать по чести, грудастую лягушку он бы хотел видеть в этом списке ещё меньше. Что-то ему подсказывало, что разговорить её будет гораздо сложнее, чем найти. Даже несмотря на то, что помело у неё было, конечно, на зависть всем языкатым бабам.

- Благодарю за предложение, - ловец коротко кивнул. - Но я предпочту остаться.

- За каким нечистым?

- Убедиться, что чудовище не выжило.

- Кто б тут выжил?

- Не знаю. Я в принципе не знаю, на что способен был этот зверь. Знакомство с ним, видишь ли, вышло коротким, а общение как-то сразу не заладилось. А раз уж и ты отказываешься говорить, то что мне остаётся? Ждать, пока прогорит огонь и обследовать судно.

- Так ты просто дунь на него своим... этим, - пантомима воина, видимо, символизировала ветер из пальцев.

- Не выйдет. Руны так не работают.

- Ну, так ведь ты же их, запускаешь. Поднатужься. Заставь.

- Свои ветры ты вроде бы тоже сам запускаешь. Так поднатужься, заставь. Пусть потушат.

- Ты смеяться вздумал?

- Видишь на моём лице улыбку? - ловчий взглянул на молодого вельможу. Отблески огня на его лице были единственным, что отражало на нём хоть какой-то пыл.

- И что, до утра тут будешь торчать?

- Не обязательно. Может, и раньше догорит. Хотя, конечно, может и к обеду. Я ж не знаю, что там были за вещества и субстанции.

Воин шумно выдохнул через нос. Втихаря ругнулся в бородку. Скривился. Скорее всего от боли в какой-то из ран.

- Может, хотя бы осмотришь мои... зарубки? Пока кровью не изошёл.

Лют хмыкнул.

- Ты ж сам сказал, что я своё дело сделал. Чудище убил. А ни за какую работу платы я больше не получал.

Молодец высокомерно хмыкнул, ожидаемо стянул с пальца один из перстней.

- Этого точно должно хватить.

Лют смотрел ему в глаза. Безучастно. И даже не думал протянуть руку за предложенной платой. На беглый взгляд, кстати, очень неплохой.

Долго стоять истуканом молодой вельможа не привык. Равнодушно пожал плечами и перевернул ладонь. Перспективный гонорар тихо шлёпнулся под ноги ловчему.

- Ты мне расскажешь, что случилось с этим кораблём, - решил пояснить свою позицию Лют. - Принимаю только такую плату.

- Не слишком ли дорогая плата? Поместится в руки-то?

- Ты не представляешь, до чего они вместительные, - Лют повторил жест воя, которым тот недавно пытался изобразить действие рун.

- А если не захочу?

- Поверь, лучше б тебе захотеть. И побыстрее. Крови в организме довольно ограниченное количество.

- Добро, - тон воина был таким, что было предельно ясно: ни о каком добре речь уж точно не идёт.

- Добро, - тем не менее, согласился Лют. - Только нужно переместиться отсюда подальше. Не нравится мне этот туман. Да и почище местечко надо сыскать. Болотные испарения - вообще не то, что рекомендуется применять к ранению.

- Но ты ж сказал, что я могу кровью изойти. И что, кстати, не собираешься отсюда никуда уходить, пока не догорит.

- Всё зависит от того, что именно ты мне расскажешь. И в любом случае котомка со снадобьями не со мной. Тут, недалеко припрятал, под одним приметным камнем. Давай, опирайся на меня и двинули. Давай-давай, опирайся. Верю, что гордый и в подставках не нуждаешься. Но так будет быстрее.

- А как от чудищ станешь отмахиваться? Коль их принесёт по дороге.

- Ветры пустим. Хором.

Они двинули в сторону тёмного гребня леса. На оставшийся в грязи перстень с самоцветами не обернулся ни один, ни другой.

* * *

- С чего начать?

Как ни странно, он был уже перевязан. Под доспехами. Не очень, конечно, профессионально и даже не особенно аккуратно. Но надёжно. Мало того, под чистыми повязками обнаружилась какая-то то ли пережёванная, то ли мелко перетёртая в ступе кашица. Из трав, кореньев и какой-то слизи со смолой. По всем признакам, заражение от этих странных рвотных масс должно было пойти по крови прям-таки первостатейное. Но не пошло. Раны конечно, неаппетитная каша не заживила, но кровь всё-таки уняла.

Причём, не один день назад.

- С имени.

- Откуда мне знать, как зовут эту... длинноногую.

- Да и мне не интересно. Тебя как зовут, спрашиваю.

- Тебе зачем? - тут же насупился воин. Когда ловчий отдирал от ран присохшие повязки, он бледнел, зеленел, желтел, стискивал зубы и кулаки, но старался не издавать звуков. Храбрился. Зачем-то.

- Неплохое начало разговора. Затем, что надо же мне как-то к тебе обращаться.

Лют промокнул длинную рубленую рану на ребре вояки тряпицей, смоченной в спиртовом растворе. Тот выпучил глаза и тихо зашипел.

- Ты точно ловчий, а не палач?

- Вот как начну тебе раны зашивать, тогда и узнаем. Подруга твоя, гляжу, до этого не додумалась.

- В каком смысле?

- В таком, что остановить кровь, обработать и перевязать рану - ещё половина дела. Её края обязательно обработать надо. А потом стянуть меж собой. И заживёт быстрее, и инфекции меньше нахватаешь.

- Причём тут моя подружка?

- Она явно промыла, обработала и перевязала твои засечки на тулове. При ней поди так не шипел?

- Да... нет. Вроде бы.

- Без сознания что ли валялся? Понятно. Тогда поясню. Провалялся ты изрезанным кулем не один день. Если б не она, за это время подхватил бы гниение тканей. Мне б тебя только добить оставалось. Чтоб не мучался. Или кровью бы изошёл. Тогда отмучался бы и без моей помощи. Но ты не переживай. Всё равно бы ничего бы не почувствовал. В бреду да горячке.

Лют отложил промоченную раствором и успевшую пропитаться сукровицей тряпицу. Огляделся. Положил руку на охранный знак, выбитый на грудной пластине доспеха. Прислушался. Вокруг их временного стойбища он наставил рунных ловушек и сигналов, чтобы не отвлекаться от лекарских дел. Пока все знаки бдили непотревоженными, никто не пытался к ним сунуться.

Но всё равно ловчий время от времени их проверял. Кто-то, а скорее всего остриженная им лягушка, на корабле сумел незаметно для него снять знак, считывающий наличие враждебных форм жизни. А значит, мог это провернуть и ещё раз. Расслабляться такое знание не позволяло.

- Ну, что, незнакомый воин. Как будем раны тебе стягивать? Иглой и нитью? Нудно, больно и долго. Порезали тебя что надо. Или руной? Она прижигает разрез, как калёное железо. Но ожог при этом точно не загноится. Так - сильно быстрее. Но зато прилично больнее, само собой.

- Хрен с ним, давай своим этим, - воин пошевелил пальцами. Как в прошлый раз. - Пёрдом, в общем. Не люблю долго ждать. Да и некогда рассиживаться.

- Добро. Пёрдом, так пёрдом. Держи вот сучок. Ты чего на меня уставился? Зубами сожми. Классика же! Чтобы не переломал клыки свои, как стискивать их начнёшь. Ну и язык чтобы не проглотил. Сомлеешь от боли, как мне потом его из глотки твоей выковыривать? Он ведь у тебя не такой бесконечный, как у твоей подруги. Я надеюсь.

- Не сомлею, - упёрто проворчал дружинный. - Долго ещё трепаться будешь?

- Сразу к делу? Несмотря на боль? Уважаю, - хмыкнул Лют. - Буду звать тебя Болеслав.

* * *

Разумеется, он сомлел. Да ещё и не один раз. Но Люту это было даже на руку. Тело без сознания не корчилось, не дёргалось в инстинктивном порыве оторваться от источника боли. Поэтому "запаял" все кровавые рытвины на теле воя он достаточно быстро. Для сложившихся, разумеется, обстоятельств.

Рассвело. Солнце настойчиво пыталось раздвинуть лесной полог. Просачивалось сквозь листву узкими веерами лучей, прощупывало искрящуюся росу на траве.

В себя новонаречённый Болеслав пришёл, когда ловчий стягивал ему раны. Жирными полосами ткани. Жирными оттого, что предварительно были пропитаны специально для таких случаев сваренной мазью.

- Где лошадей оставили?

- Чего? - раненый ошарашенно водил глазами и чуть морщился от болезненных ощущений.

- Коней, говорю, где оставили? Не пешком же вы сюда притопали. Откуда, кстати?

- Не притопали, - прошипел Болеслав, поднимаясь с расстеленного плаща. -- Поможешь доспех обратно вздеть?

- Это-то само собой. С голым пузом на этом болоте ты мне только обузой станешь. Но если я продолжу из тебя так же тянуть каждое слово, брошу. Клянусь. Не забывай, что это моя плата. И заметь, беру я её как и полагается, выполнив свою работу. И часть уговора. Ты на ногах. От ран теперь не помрёшь. Так что плати.

Болеслав недовольно зыркнул на Люта, но спорить не стал. Пока они натягивали на него скорлупу доспеха, он морщился, кривился, шипел и скрипел зубами. Но при этом всё же рассказывал.

- Да чего тут говорить? Прознали мы, что один купчина подвязался доставить в град наш груз. Вроде бы ничего необычного. Мало ли их, купчин-то? Да и у этого отдельно взятого каких только грузов не было перевезено. Опытный толстосум. И вдруг - такое известие. Решил притащить к нам какую-то погань. Ну, какую, ты сам видал.

- Очень поганую, - согласился Лют. За такие делишки купца точно ждёт жесточайшее дознание. Но вопросов это откровение Болелслава породило больше, чем ответов. Кто такие "мы", которые прознали про груз? Как о нём прознали? Почему именно под этого купца решили копнуть, раз уж он такой матёрый и до сих пор в подобных непотребствах замечен не был? Да и что вообще могло толкнуть его на это?

- Узнали путь, по которому двинет эта проклятая ладья. Пошли вёслами наперерез. Настигли на стоянке, зашли на борт, досмотрели.

- Досмотр ваш я видел. В жилом закутке посудины. Порубленные люди - это ведь он и есть?

- Он и есть. А чего ты так недовольно на меня зыркаешь? Мне что, похвалить их надо было? Кто сразу оружие сложил, тех просто в трюм заперли. Ну, а кто не захотел... В общем-то приказчики купчины, да люди из личной его охраны и не захотели. Хорошо, не много их было. Быстро посекли.

- А тела на корму стащили. Чего не прикопали? С мертвяками плавать поди не сильно приятно.

- Да уж известное дело. Так и хотели сначала. Но потом решили не терять времени. Кто его знает, кто за купчиной этим на самом деле стоит? И не накроет ли нас погоня. Надумали отогнать судно поглубже в болота. Тут проток много, затеряться не мудрено. Ну, значит, так и сделали. Судно схоронили. Оставили при нём стражу. Да и сам я остаться решил. А остальные обратно на нашу ладью вернулись - да в обратный путь. Предупредить князя об оказии.

- Предупредили?

- Да кто ж его знает, - Болеслав как-то сразу весь осунулся и потускнел. Хотя с его кровопотерей казалось бы куда уж больше? Лют тоже имел на этот счёт сомнения. Купец нанял ловчего, потому что его оружный отряд был перебит чудовищем. Значит, этот отряд добрался до места раньше княжеского. То есть, знал, куда следовать. А откуда он мог это узнать? Только от тех, кого отправили за подмогой. - Мы даже не успели убитых начать хоронить. В трюме пошла какая-то потеха. Замятня. Шум, грохот. Думали, пленники меж собой сцепились, резню устроили или ещё чего.

- И что оказалось?

- То и оказалось. Кто-то из повязанных людишек был знающим. То ли колдун, то ли указания какие получил именно на такой вот случай. В общем, когда мы ворвались в трюм, было уже поздно. Там... - воин развёл руками. Видно было, что слова подбирает с трудом. - Никогда такого не видел. Да и не мог. Потому что не может такого быть. Борт ладьи, он... вспух. Надулся изнутри, как мыльный пузырь. Огромный, знаешь, такой пузырь. И лопнул. Только не как пузырь. Там щепками и обломками весь берег накрыло. Дырень в борту... Ну, ты видел. Ладно, на мель ладью до того усадили, иначе б точно на дно ушла.

- С колдуном что стало?

- Его кишками берег тоже неплохо накрыло. Знатно так шмякнуло и плюхнуло. Этот берег вообще, получается, повидал так повидал.

- К самому интересному подобрались.

- Это да. Вязни в пролом все ломанулись. Бежать, стал быть, задумали. Ну, может, у кого и вышло бы. Нас столько не оставалось там, чтобы за каждым в погоню пускаться. Да и охрану с добытой ладьи не снимать же из-за голытьбы этой. Я ещё успел подумать: пусть их. Пущай бегут. Места тут глухие, точно найдётся, кому их сожрать. Ну и... Только так подумал, и пошла самая потеха. Из воды через пролом прямо в толпу это чудо-юдо врубилось. И давай всех полосовать направо-налево. Все, понятно, в панику - и наверх. Держать, понятно, их не стали. Дали всем выскочить. Кто ещё мог, понятно. Решёткой завалили, заклинили её как могли. Да где там. Разнёс её, как соломенную. На палубу выскочил и продолжил кромсать и рвать. Я, конечно, всякого видел, не девица и не пахарь. Но такой мясорубки не приводилось. Крик, грохот, вой, вонь, рвань, клочки, брызги ошмётков... Я раза четыре пытался к нему сунуться, каждый раз рвало и швыряло так, что не думал даже выжить.

- Клешню ему кто подрубил?

- Я и оттяпал. А чего там? Тоже мне супостат сраный: вместо рук клешни, да и те из задницы растут. Когда он дверь на корму выбил, сунулся туда одной клешнёй, да и застрял. А я как раз с секирой рядом... валялся. Вернее, я просто валялся, огляделся и понял, что около меня топор очень удачно торчит. Схватил его, да и рубанул по лапе. Гадина заверещала, давай по мне лапищами своими садить, что копьями. А вырваться не может. И другой клешнёй дотянуться не выходит. В общем, ещё пару раз бухнул по суставу его. А он так визжал и дёргался, что остатки её сам и оторвал. Но при том из двери их таки вырвал. Да ими же меня и саданул. Помню только, что лечу над палубой в сторону трюма, а оторванная клешня - в другую сторону, за борт. А потом влетел в лаз, грохнулся как следует, да и всё.

- Что - всё?

- Тебя увидел, меж тюков крадущимся. И эту...

- Понятно.

- А чего тебе понятного? Мне вот ни черта не понятно. Но ничего. Сейчас нам главное к реке выйти. Там отток есть, по которому мы к болотам и сплавились. Костёр разведём и будем ждать подмоги.

- Не будет подмоги.

- Это как? - Болеслав от неожиданности известия остановился и едва из-за резкого движения не упал.

- Да вот так. Перехватили твоих вестников. Меня вообще-то купец, хозяин сего судна и нанял. Убить чудище. Отправил туда оружный отряд, а он возьми да и напорись на эту дрянь с клешнями. Один только и выжил.

- Так ты что, выходит, с ними заодно что ли?

- Где это ты видел ловчего заодно с теми, кто запретную магию творит? Нет. Судя по всему, я теперь за тебя. И двигать нам надо воооон в ту сторону. Там хуторок. Моих лошадей я там оставил.

- Ого! Даже с заводной приехал.

- Быстро надо было добираться. Так что хоть в этом тебе удача вышла.

Глава 4

Чахлый лес с болотистых низин взбежал на сухую, поросшую соснами возвышенность. Задышалось свободнее. Запах смолы, хвои и прелых грибов в любом случае приятнее тяжёлого духа гнилой тины. И смерти.

Болеслав тащился откровенно на морально-волевых. Беда в том, что воин всегда думает, что у него их значительно больше, чем у простолюдина. А потом в один прекрасный миг становится белее поганки и валится с ног. Приходилось то и дело переть его на себе. Видно было, что каждое движение дружинного мужа отзывалось болью в запаянных ранах, но упрямство и спесь не позволяли сдаться.

После каждой короткой передышки на загривке ловчего Болеслав деловито отталкивал своего спасителя и вновь порывался дальше двигать самостоятельно. Опираясь на короткую пику. Лют не спорил. Ему в самом деле лучше было идти чуть впереди. Пальцы время от времени шевелились, будто перебирая невидимые нити: проверял и снимал руны, оставленные по пути на болото. Пока они были нетронуты.

- Эта твоя коновязь далеко ещё? - наконец-то спросил болезный.

Лют глянул на осунувшееся лицо воя и не стал говорить, что на место-то они пришли. И довольно давно. Просто какое-то время ловчий ходил кругами, проверяя наличие в селе самого хитрого из зверей. Не мотайся Болеслав всю дорогу соплёй, намазанной на копьё, наверняка бы это заметил.

Вроде было тихо.

- Там, у подножия холма, где речка. Место тихое. Безлюдное. Мужик там живёт с семьёй. Говорит, Панасом зовут. Брешет скорее всего. Хрен его знает, чего от людей схорониться в глуши решил. Не спрашивал. Но рожа, конечно, разбойничья.

- Ну, да. Самое то такому доверить лошадей сторожить.

- Я доверился его жадности и трусости. Вот куда он их денет? Конечно, вряд ли он искренне желал мне выжить на болотах. Чтобы, когда не вернусь, с чистой совестью лапу наложить на имущество. Но если свести коняг так, внаглую, всё равно ж выслежу. И заплачу тогда точно не тем, о чём сговорились. А вот, кстати, и он. Вон, видишь, у колодца на лавке сидит. Корзину вроде плетёт.

* * *

Ловчий должен был вернуться один. Скорее всего - сильно потрёпанный и истекающий кровью. Тогда бы, конечно, дело сильно упростилось.

Но их какого-то лешего припёрлось двое!

И этот второй будто бы поймал на себя всё, что должно было достаться паршивому охотнику за тварями. Еле передвигался. Видно, что доспех из доброго железа. Богатый. Ещё совсем недавно был начищен до блеска. Сейчас же заляпан грязью, ряской, и вообще будто кем-то пережёван. Может даже дважды. Русые волосы висят сальными водорослями, короткая бородка больше похожа на мочалку, которую не меняли в бане пару лет. Тащится еле-еле, опираясь на какое-то копьё. На левом боку ножны с мечом. Подтянуты повыше, чтобы не запинаться о них и не спотыкаться при каждом шаге.

Второй - сразу видно кто. Ловчий. Тёмного железа панцирь, украшенный какой-то суровой росписью. Знаки выдавлены и на грудной пластине, и на наплечниках с наручами. И, разумеется, на гарде меча, которую ловчий придерживал левой рукой. Перчатка доброй прочной кожи, но с открытыми пальцами. Ограничивать их подвижность именно на левой руке эти ребята очень не любили. Коротко обрезанные чёрные волосы. Упрямые складки рта прячутся не в бороде даже, а скорее в очень долго не знавшей бритвы щетине. Впалые щёки, пронзительные чёрные глаза под изломанной перекладиной бровей.

В общем, та ещё гнида.

Сил предостаточно, ранений не наблюдается, готов в любой момент применить что клинок, что треклятые свои заклинания.

Может, кстати, уже и применил. И наблюдает теперь, как они подействовали.

"Славно, что я догадался нацепить безразмерную хламиду этого говнокопателя, хозяина жилища. Бывшего, получается, хозяина".

Если подойти совсем близко, то, конечно, сразу бросится в глаза, что под тряпичным барахлом броня. Ну, так никто этого колдуна ближе подпускать и не собирался.

Цель была показать ему, что хуторок в порядке. Живёт своей обычной жизнью. Не дать что-то заподозрить и применить руны.

Усыпить бдительность и подпустить поближе.

Рука опустилась в корзину, легла на ложе взведённого арбалета.

* * *

Склон стал пологим, и сквозь стволы замелькали первые признаки жилья: пни срубленных деревьев, перелопаченная вокруг них земля, покосившийся местами плетень. Несло лёгким дымком и навозом. После болотной гнили почти домашние, успокаивающие запахи.

Панас всё так же сидел во дворе на завалинке, надвинув линялую шапку почти на глаза и что-то сосредоточенно ковыряя в корзине двумя руками.

- Тихо, - проворчал Болеслав.

- Чего? - не сразу понял его Лют. Проверка наложенной сети охранных знаков его, конечно, не порадовала. Её задели. Правда, потревожить этот невидимый круг мог и сам хозяин, и его домашние. В конце концов, он их не предупреждал о сплетённой по периметру селища "паутине".

- Говорю - тихо. Слишком тихо.

Словно оспаривая наблюдения не сильно сведущего в деревенской жизни вояки, в хлеву фыркнула лошадь. Затопала копытами по утрамбованной земле. И сразу же оттуда, суматошно хлопая крыльями и споря меж собой, выплеснулась стайка кур. Лют с недоумением глянул на дружинника.

- Людей не слышно. И не видно, - не сдавался Болеслав.

- Нам с ними не родниться. Коней заберём и ходу. Хотя тебе я б советовал отлежаться тут пару дней. А лучше седмицу. Но ты ж явно не станешь слушать.

Упрямо сдвинутые брови воина красноречиво ответили на этот вопрос.

- Я вокруг хутора охранную вязь сплёл. Запускается цепной реакцией от одного знака.

- И что, никто через неё шагнуть не сможет? Сгорит? А нам оно точно портки не подпалит?

- Никому не подпалит. Она на случай внезапного нападения.

- А может хозяин случайно пальцы в правильную фигу сложил и уже нечаянно привёл это дерьмо в действие? Сейчас как поотрывает нам бошки...

- Не может. Чтобы верно начертить правильную руну, нужно точно знать с какой именно точки начинать вязь движения, в какой последовательности вести линии. Под каким углом. И даже с какой быстротой. Если б всё тут было просто, каждый стал бы колдуном. Хотя, если тебе так тревожно, держи свой костыль наготове, - Лют кивнул на копьё, на которое с каждым шагом всё тяжелее опирался Болеслав.

Хуторок Панаса состоял из трёх изб, хлева и сарая, обнесённых высоким плетнём. Ворота распахнуты настежь. Только когда они прошли под их обвершкой, Лют заметил, что одна створка перекошена. Во дворе у колодца валялось опрокинутое корыто. Под ним растеклась широкая грязная лужа. В ней - какое-то тряпьё.

- Что хозяин, башку с утра ломит, буянишь? - кивнул на беспорядок Лют. - Надеюсь, на лошадях моих это никак не сказалось?

- Нет, - хмыкнул из-под шапки голос.

Хозяин поднял лицо. Вернее, совершенно незнакомую харю. А потом резко поднял корзину. Дна у неё не оказалось. Сквозь дыру на них смотрело рыло арбалета.

Лют без раздумий рванул в сторону, к углу сарая. Одновременно выдохнул короткую, режущую формулу, закрепил её быстрым жестом. Руна "щита" вспухла в воздухе прозрачным пузырём. Но - не перед ловчим. Он прикрыл ею Болеслава, который на миг замешкался, и теперь торчал посреди двора, нелепо выставив перед собой копьё. Против стрелков такая боевая стойка точно не подходила.

Наткнувшийся на преграду болт отрикошетил в траву.

Из-за сеновала шагнула фигура в видавшей лучшие времена, но всё ещё добротной кольчуге. Тоже со взведённым арбалетом.

В тени плетня обнаружился ещё один. Может, Лют его и не заметил бы. Но болт, врубившийся в стену сарая в вершке от его лица, безошибочно указал коротким оперением в сторону, откуда прилетел.

Ловчий одним слитным движением выхватил из коротких ножен за спиной стилет и махнул им в сторону стрелка. Тот суматошно двинул самострелом. Тонкое зазубренное лезвие ножа звякнуло и отскочило в бурьян. Но Лют это уже слышал, а не видел. Перекатившись в сторону, раскрыл ещё один "щит".

Вовремя.

Арбалетчик, показавшийся из-за сеновала, метил в него. Но пришедший в себя Болеслав отчего-то решил, что у него вполне достаёт сил для лихой пешей атаки. И стрелку пришлось менять планы. Он перевёл рыло самострела на рысящего к нему копейщика - и вдавил рычаг спуска.

Именно в этот момент перед ним и вспух купол "щита".

Стрела беззвучно отпружинила от невидимой преграды. И отлетела обратно. Сила знака тому была виной, или просто фарт, но болт с глухим хряском воткнулся в бок своему же отправителю. Тот вскрикнул, осел под стеной. Выронил оружие. Спустя удар сердца к нему подскочил Болеслав и с тошнотворным хрустом воткнул копьё под рёбра. Убийца харкнул кровищей.

После чего удивлённо посмотрел на дружинного воя. Словно только что его увидел.

- Княжич? - прохрипел он, давясь кровью и словами.

На которые Болеслав не обратил внимания. Он рванул из ножен меч и обернулся, ожидая новой атаки.

Ловчий метнул руну в того головореза, который вырядился хозяином. У того мгновенно вспыхнула на голове панасова безразмерная шапка. Потянуло палёным волосом. Убийца заорал и сорвал с головы локально полыхнувший костёр. А Лют уже метнулся к татю у плетня. Тот само собой не успевал повторно взвести оружие. Да он и не собирался. Вместо этого выхватил из-за спины ещё один. Тоже, язви его корень, взведённый. Маленький, едва в пару ладоней размером. Но на таком расстоянии и его обойной силы вполне хватило бы.

Короткий вскрик, резкий росчерк пальцев.

По арбалету словно ударил невидимый закованный в латную перчатку кулак. Рога изогнуло и вдавило вниз. Хлопнула порванная тетива. Удивлённый возглас убийцы оборвался быстро и страшно. Голова шмякнулась на траву и укатилась в лопухи под плетнём. Лют стряхнул с меча рдяные брызги и обернулся к лже-хозяину. Пальцам левой руки хватило мгновения, чтобы вычертить в воздухе руну. Татю в обносках Панаса словно таран бахнул в живот. Его изогнуло и швырнуло в сторону колодца.

Метательный нож вывалился из пальцев и брякнулся в ту же корзину, где прятался до их прихода арбалет.

Хриплый вскрик, и стрелок ухнул в глубину. По пути вниз напоролся на ведро и утянул его за собой. Длинный журавль протяжно скрипнул деревом, изогнулся, наклонился вниз. А спустя миг хрустнул, треснул и, увлекаемый слишком неподъёмным для себя грузом, рухнул длиннющим рукавом в шахту колодца.

Пружинный стук ещё одного арбалетного выстрела был едва различим в этом грохоте.

Лют сдавленно ругнулся и упал на одно колено.

Болеслав метнул взгляд в ту сторону, откуда прилетела стрела.

Окно хаты. Стрелок отбросил разряженное оружие и тут же откуда-то поднял другое. И снова уже взведённое.

А из тени ближайшего перелеска выметнулись фигуры в кожаной броне. И тоже с арбалетами!

"А они хорошо подготовились ко встрече", - как-то отстранённо подумалось Болеславу. Почему его в вдруг заинтересовал именно этот вопрос, было не очень понятно. Учитывая, что на сей раз самострел из окна был направлен точно в его грудь.

А потом мир стиснулся до размеров одного мгновения. Во время которого что-то гортанно выкрикнул и махнул рукой Лют. Сверкнула голубая до белизны вспышка. Такая яркая, что едва не выжгла глаза. Четверо нападавших, взявшие двор Панаса в клещи, будто налетели на невидимую стену. Из затрясло, заколотило крупной дрожью. Из глаз вырвались снопы искр. Дымясь, незваные гости попадали на землю.

Лют всё-таки активировал свою защитную паутину.

И в миг этого осознания Болеслав услышал сухой щелчок и тяжёлый свист стрелы.

И сразу же за этим мокрый шлепок.

Арбалетный болт сочно врубился в размазанное розовое пятно, вспухшее на его пути. Потерял скорость и клюнул в доспех далеко не с той убойной силой, на которую был рассчитан.

Где-то поблизости послышался гортанный женский вскрик. И словно бы змеиное шипение.

Болеслав как во сне глядел на свои латы, которые на длину фаланги большого пальца продырявил болт.

А ещё он продырявил - и пришпилил к доспеху дружинника - длинный розовый язык. Очень длинный.

И к сожалению очень знакомый.

Его обладательница припала к земле, корчась и извиваясь от боли. Она пыталась выдернуть свою безразмерную розовую присоску из ловушки, но с каждой новой попыткой лишь сильнее выла, шипела и корчилась от боли. Её глаза поочерёдно упирались то в Люта (на него она глядела с ядовитым бешенством), то в Болеслава. Причём на своего пленника бросала взгляды в общем-то далёкие от враждебных.

- Это что за... - сдавленно выдавил дружинный вой.

- Стрелу выдёргивай! - выкрикнул походя Лют. Он метнулся к двери в жилище, где засел последний тать. Пока тот не вытащил откуда-нибудь ещё один самострел. Или не успел взвести разряженный. - Нельзя, чтобы ваша кровь смешалась!

Болеслав ещё раз затравленно глянул на русалку с длинными лягушачьими ногами. На этот раз честно постарался не пялится на будоражащие сиськи.

Конечно, браться руками за её язык было противно. Но и не слушать ловчего резона не наблюдалось. Уж больно тот убедительно орал. Болеслав выронил меч, схватился одним кулаком за оперение болта, другим, морщась, за язык болотной твари. И дёрнул от себя.

Остриё вышло из пластины. И тут же исполинский лягушачий язык склизко вырвался из руки. Судя по всему, стрела так и осталась торчать в нём. Девка с зелёными волосами с каким-то надрывным то ли всхлипом, то ли мычанием, метнулась через плетень и исчезла в высокой траве.

Лют выметнулся из дома. Снова стряхивая кровь с клинка.

- Где она?!

- Ушла. Ну... ускакала вернее. Вон туда.

- Холера! Её кровь в рану не попала?

- Да я откуда знаю?! - Болеслав поднял с земли меч, сунул его в ножны. Попал не с первой попытки. - Думаешь, ядовитая?

- Или ещё хуже.

- Да чего уж хуже-то?

- Она тебя от смерти спасла. Дважды! Там, на корабле. Это ж она тебя выходила. И сейчас закрыла от стрелы.

- И что?

- Если в её слюне яд, то противоядие от него тоже может дать только она.

- И что, гнаться сейчас за ней?

- Скорее уж наоборот. Поскорее двигать отсюда. К ближайшей Древобашне. Волхвы ещё могут помочь. Но только не она.

- Да почему?! Она ж вон, явно ближе.

- Потому что если она тебя спасёт в третий раз - вы окажетесь повязаны друг с другом. На крови! Понимаешь? А судя по тому, что жаба тебя спасает раз за разом вполне осознанно, то она против точно не будет. А ты, как, желаешь навеки поселиться в этом болоте? В качестве её суженного. В виде утопленника или какого-нибудь пиявца. Уж не знаю, во что тебя обратит.

Болеслав гулко глотнул. Вздохнул. Выдохнул.

- А если её убить?

- На её территории?

- Но если это всё ещё её земли, то она нас отсюда точно не выпустит. Так какая тогда разница, как помирать? Думаю, лучше уж подготовившись.

Лют поднял левую руку. Ту, с укороченной перчаткой, которой он творил знаки.

В ней окровавленным огрызком торчал арбалетный болт. Кровь измазала ладонь, неряшливыми красными потёками стекала в рукав..

- Не уверен, что теперь я готов ко встрече с ней. И теми, кого она приведёт за собой.

Болеслав звучно выругался. Лют почти виновато развёл руками:

- Боюсь, у нас нет другого варианта. Нужно уходить. Твоя светлость.

- Услышал всё-таки, - недовольно проворчал Болеслав.

- Как тот покойник тебя княжичем назвал? Да. Хотя, конечно, и сам понемногу начинал смекать. И как твоё настоящее имя?

- Ян.

- Хех. Выходит, Тот, Кого Боги Миловали. Очень символично, не поспоришь. Похоже, только на это сейчас нам и приходится рассчитывать.

- Скорее уж Ян-дурак. Что угораздило влезть во всё это говно.

Он ещё раз поглядел на изувеченную руку ловчего.

- Ну, эту-то занозу всё-равно придётся выдернуть.

- Потом. У нас меньше времени, чем ты думаешь. Даже на тризну по хозяевам его нет, - ловчий катнул желваками под щетиной. - Они там, в доме. Все.

- Все? Но ты же говорил, что у Панаса твоего семья тут. Может, хотя бы детей в погреб согнали? Ты проверял?

- Говорю тебе - все, - глухо отрезал Лют. Ян взглянул на него и спорить больше не стал. Убийцы ждали здесь именно ловчего. И выходит, что семью хуторян вырезали из-за него. Настроения такие известия, конечно, не поднимают. - Можешь сходить. Полюбоваться. Вроде не завтракали сегодня, блевануть не должен. А я - седлать лошадей.

- Тогда пойду, вытащу стрелка из хаты.

- За каким лешим?

- Как это за каким? - удивленно вскинул брови княжич. - Хибару надо поджечь. Пускай её хозяева летят... туда. В небо. С дымом от родного очага. А этой твари нечего там делать. Пусть зверьё кормит.

Лют угрюмо кивнул. Вытер меч, забросил в ножны. Здоровой рукой соткал знак. В соломенной кровле домика пыхнуло, зашипело и затрещало. Потянулись первые робкие дымки.

- Только быстро. Если, конечно, тоже не хочешь к облачкам податься. Вытаскивать тебя не стану. Надо спешить. Есть у меня теперь парочка неотложных дел.

Глава 5

Панас лежал на пороге горницы. Непривычно было видеть на предельно разбойничьей харе выражение страха. Даже испуганной растерянности. Но именно оно застыло на посмертной маске хозяина хутора. И Люто точно знал, что испуг этот был не за себя. Посредине горницы, раскинув руки, лежала его жена. Тоже, кстати, не первой красоты баба. Подол бесстыже задран. На ляжках потёки крови. Горло перерезано от уха до уха. Что её, кажется, вообще не волновало в последние минуты жизни. На щеках - грязные разводы от слёз. Безучастные глаза навсегда уставились в угол хаты. Где грязными жалкими тряпочками валялись тельца двух детей. Девочке было от силы семь. Она судорожно приживала к груди свёрток с младенцем. Оба убиты одним арбалетным болтом. Почти в упор.

Лют судорожно выдохнул и открыл глаза.

Похоже, опять сморило. Последние несколько часов - или дней? - его прилично лихорадило. Сознание уже слабо отличало бред от реальности. Но иногда он выныривал из рваного болезненного полусна. Этих коротких передышек хватало только на то, чтобы определить, правильному ли пути понуро следует лошадь. Да какое-то время направлять её верной дорогой. А потом забытьё незаметно снова топило его в клочках видений.

Но на сей раз он понял, что путь их всё-таки завершён.

В любом случае. Даже если эта картина снова окажется скомканным мороком посмертия, дальше ехать попросту не было сил.

Наезженная дорога извивалась и петляла. Будто только и помышляла о том, чтобы у любого путника обязательно закружилась башка. Но в конце концов вывела их к широкой просеке. Где резко взлетела на холм. На его макушке высоченные сосны тянулись на цыпочках, чтобы макнуть зелёные шапки в низкие облака.

А над соснами торчала Она. Древобашня.

Не просто башня: укреплённый посад, обнесённый частоколом здоровенных, потемневших от времени брёвен. В центре городища высилась Вежа. Высоченный многоглавый терем, сложенный из огромных, матёрых стволов. Ставни, наличники, коньки островерхих крыш покрыты искусной резьбой. Руны, сплетённые в сложные узлы-обереги, страшные лики лесных духов и грозных стражей. Конус центральной башни крыт лемехом. На высоченном шпиле надменным взглядом меряет мир внизу исполинский резной ворон. По широкому размаху крыльев не понятно: то ли хочет взлететь, то ли атаковать сверху, а то ли просто накрыть всё внизу своей тенью.

Кстати, каждым утром у него действительно получалось набросить на подворье размашистую тень. Люту всегда было интересно, как эту громадную колоду затащили на такую верхотуру. И как она до сих пор, подточенная временем, не ухнула вниз. Круша и ломая всю эту резную, всем своим видом стремящуюся ввысь красоту.

Вокруг Древобашни рассыпался горох низких, приземистых срубов: кельи, мастерские, клети, кузни, сараи и амбары. От места этого веяло не смирением, а молчаливой, сосредоточенной силой.

А пахло так и вовсе обычным городищем.

У ворот за приближением двух всадников, каждый из которых собирался вот-вот свалиться под копыта своего коня, наблюдали двое. Простые серые холщовые рубахи, поножи из грубой кожи. Никакой переплетённой лозы рун на простом оружии. Да и оружие-то - суровые копья в руках, да заткнутые за пояс грубоватые топоры.

Послушники. Которых ещё не обучили сложной вязи боя. Скорее всего даже простому оружному бою, без плетения знаков. Пока только дозволялось стоять привратниками. Да обтёсывать руки на рукоятях оружия бесконечными упражнениями. И, разумеется, горбатиться по хозяйству. Ну, или не горбатиться, а наращивать силу - то уж кому как больше нравится на это дело глядеть.

Поэтому настороженные взгляды привратников на оружных латников, которые выглядели опытными волками, были вполне объяснимы.

Тот, что выглядел постарше, уставился на изувеченную руку Люта, на окровавленную повязку, переметнулся на серое осунувшееся лицо Яна.

Лют, не выпуская поводьев, поднял правую руку и прочертил в воздухе сложный пересекающийся символ Древа и Прибежища. Левая пряталась в грубом кровавом комке не особенно умелой повязки. Боль в продырявленной кисти нудно пульсировала в такт шагам лошади, сливалась с дурной лихорадкой. Та время от времени уже начинала прилично потряхивать тело — от ран, усталости, потери крови.

Но несмотря на всё это, рука не дрогнула. Знак вышел объёмным, чётким, сильным. Каким и должен быть символ Приветствия. Вплетённый в створки ворот спиральный узор будто вдохнул отголосок прочерченной руны, прислушался к нему - и вернул обратно глухим металлическим гулом. Словно признав своего.

Ворота дрогнули, начали раскрываться. Разумеется, не сами собой. Не в сказке. Со скрипом, дребезжанием и дробным потрескиванием их раздвигал механизм. Занимавший, судя по звукам и вибрациям, всю надвратную стрельню. И кем-то только что запущенный.

Послушники посторонились, пропуская странников за ограду.

Воздух в поселении обдал дымом, сушёными травами, древесной смолой, окалиной и незыблемой надёжностью.

- Куда ты меня притащил? - проскрипел сухим горлом княжич.

- Считай, что в кузницу ловчих. Где куют таких, как я, - он кисло хмыкнул. - А потом чинят в случае надобности.

"А я сам-то не на слом ли часом сейчас сюда вернулся"?

Он направил коней к строению, обвитому вьюнком и диким виноградом. Длинному, как перевёрнутый торговый кнорр, и приземистому, как все самые главные людские пожелания. Здесь биение силы ощущалось особенно сильно. Лют всегда думал, что дело в особой рунной вязи, сетью покрывавшей каждый венец. Сам он знал лишь очень немногие из этих вырезанных в дереве символов. Символов врачевания: силы, здоровья и покоя. Его обучали другим. Прямо противоположным.

Спешился, кое-как одной рукой прикрутил повод к коновязи.

- Дай угадаю. Мимо проезжал. И благочестиво решил поклониться Всевидящему Ворону.

Открывшаяся дверь даже не скрипнула. Или это он в полубреду не обратил внимания? На пороге дома стоял высокий старец с широкими костистыми плечами. Длинная грубая рубаха до пят, широкий кожаный пояс со множеством кармашков и привязанных к нему мешочков. Сильные узловатые руки скрещены на груди. Копна густых с проседью волос напоминала посеревшую от времени соломенную крышу. Которую нахлобучили на выгоревшую от солнца и пошедшую сетью тонких трещин хатку - худое лицо. Взгляд, как у совы: острый и хватающий будто за самые потроха. Снисходительной насмешкой в нём можно было рубить дрова.

- И тебе поздорову, Радомир. Нет, не по пути, - всякий раз Лют ловил себя на том, что начинает оправдываться. Он нахмурился, отогнал эти мысли и кивнул за спину. - Человеку помощь требуется. Не знаю, сколько с этой отравой в требухе сможет ещё протянуть.

Словно отвечая на его вопрос, княжич безвольно накренился вбок. Ни дать ни взять нахлобученный на спину лошади мешок с навозом. И без единого признака жизни с грохотом вывалился из седла.

* * *

- Туда его, - старик кивнул на широкую лавку.

Послушники молча и суетно втиснули обмякшее тело Яна в приземистую дверцу бани, аккуратно опустили на полати. Принялись расстёгивать ремни на латах, стягивать доспех.

- Показывай. А то уже пованивать начинает.

Радомир хмуро кивнул на левую руку Люта. Ловчий молча подчинился, принялся разматывать кровавую тряпицу. Последние присохшие к ране лоскуты полил тёплой водой. Но всё равно поморщился, когда отрывал размокшую ткань от увечья. Старец без особого трепета взял его ладонь крепкими пальцами, поднёс к глазам, сощурился. Помял, едва не заставив Люта ругнуться от боли, придирчиво обнюхал.

- Значит, говоришь, так, по случаю наведался, - наконец, резюмировал Радомир. - Болезного к нам завёз.

- Именно так.

- Ну-ну. А это вот, стало быть, так. Цветок в кулаке сжал. На свиданку спешил.

Шутить ловчему не хотелось, и он предпочёл стиснуть зубы и промолчать.

- Это хорошо, что не додумался цветок сей из клумбы вырвать. Хотя дураком вроде никогда не был. По крайней мере, до такой степени. Понял, чем закончиться может?

- Извлекая стрелу без должной подготовки, удобства и умения можно сделать только хуже. А коль сам себе вытаскиваешь, то ни о каком удобстве и должной подготовке речь вообще не идёт.

- И можно превратить свою же руку в кровавую кашу из осколков кости, разорванных сухожилий и мышечной ткани. А руки при твоём-то ремесле - штука довольно полезная.

- Да и любому пахарю они полезны, - проворчал Лют.

- На пахаря рожь не наскакивает. И плуг не старается прирезать при всяком удобном случае. Но с тобой мы позже разберёмся. Раз всё равно к нам заезжать не планировал, значит, не так уж и серьёзны твои проблемы. Верно мыслю? Глядишь, и само пройдёт после пары чашек медового настоя. Сейчас твоим спутником займёмся, ему всяко нужнее.

Послушники стащили латы, бригантину, кожаную поддоспешную рубаху, разрезали изгвазданное в крови исподнее. После чего отошли в сторону, потупив головы. Словно ожидали в равной степени и нового распоряжения, и старой-доброй взбучки за неверно проделанную работу.

Но старик об их существовании сразу забыл. Стоило только склониться над телом раненого.

- Это кто ему такие пытки устроил? Вряд ли ведь хотел вылечить, изжаривая по кусочкам.

Лют счёл за благо промолчать. Точно знал, что там, на болотах, всё сделал правильно. И сосредоточился на том, чтобы самому не грохнуться на лавку от головокружения.

Старик тем временем поводил руками над обмякшим телом, положил ладонь на лоб княжича, приложил ухо к груди. Прослушав то ли дыхание, то ли сердцебиение. Потом очень долго и придирчиво осматривал неглубокую рану от стрелы на груди. Неглубокую-то неглубокую, но при этом уже начавшую смердеть и сочиться какими-то зелёными соплями. Радомир не глядя выудил из кармашка на поясе непрозрачную баклажку, открыл, капнул на дурную рану. Жидкость на язве зашипела и запенилась. Но зато из нарыва хотя бы перестала переть вонючая слизь.

Знахарь резко распрямился и сурово уставился в глаза Люта.

- Ты хоть знаешь, что это?! - от едкого, практически безобидного сарказма в его тоне не осталось и следа. Голос стал шершавым, с нотками бешеного рыка.

Лют кивнул.

- Знаю. Видел...

- Ну, раз видел - рассказывай.

Радомир зыркнул на Люта, как на нашкодившего отрока. Сурово подтолкнул к двери. А когда они оба вышли из бани, оглянулся и сварливо бросил через плечо послушникам:

- Уязвлённого омыть, завернуть в чистое и - ко мне в покои. Носилки только не забудьте! А то знаю я вас, все ступени его башкой пересчитаете.

* * *

Как долго Радомир ковырялся в руке Люта, точно сказать было сложно. Но долго. Очень долго. Чтобы не отвлекал криками, знахарь сунул в зубы охотнику кожаный ремешок. Ловчий грыз его, пока старик лил на рану что-то жгучее, мазал чем-то вонючим, а потом и резал её края длинным, тонким, прокалённым ножом. С мелкими зубчиками по длине клинка. Руны, наложенные на увечье, конечно, должны были унять или хотя бы облегчить боль. Но то ли старик что-то напутал, то ли специально вычертил другие знаки - процесс знахарства куда больше походил на пытку.

Радомир срезал с болта жало, вынул древко из рытвины разреза. Обнюхал. Выбросил в бадью на полу.

И вот только после этого пошла настоящая потеха.

Радомир принялся сшивать порванные мышцы и сухожилия пахучими нитями. Вернее, на редкость вонючими. Лют знал, что они пропитаны составами для ускоренного заживления. Но не мог отделаться от мысли, что состав этот включал в себя кроме дикого смрада ещё и концентрированный огонь. Ну, и, судя по всему, разрыв-траву. Ловчий с удовольствием и облегчением свалился бы уже без сознания с десяток раз. Но истязал сам же себя. Приказывая держаться.

"Только не сомлеть! Только не здесь! Только не сейчас! Только не при старом!"

- Всё, выплёвывай ремень. Будет зубами скрипеть. Покрошишь все.

Радомир замотал рану повязкой, пропитанной пахучей липкой мазью. От которой плоть поначалу полыхнула огнём, но тут же занемела. Старик наложил шину, перемотал руку поверх деревяшек ещё раз.

- Кость, конечно, срастётся. Сухожилия - может, тоже. Тут уж никто не скажет. Да если и срастутся, то насколько правильно - боги только ведают. Так что...

- Точность движений и плетения знаков?

- Сам должен понимать. Пока не срастётся - точно ничего не начертишь. Даже тревожить руку нельзя. Как раз для того, чтобы хоть как-то правильно срослась. А потом... Сказать по совести - сомневаюсь. Очень уж чётко тебе залепили. После таких ран полностью восстановить подвижность кисти и пальцев почти всегда невозможно. А ты сам понимаешь, руна требует идеального начертания. Малейшая дрожь, смещение угла — сила уйдёт впустую. А скорее всего и вовсе обратится против тебя. Ну, или сожрут тебя, пока попусту рукой машешь.

- Но ведь можно пока обойтись простейшими знаками?

- Глухой? Не слышишь меня? Нет! Никаких знаков. Тут даже если зад вытирать приспособился с детства именно левой рукой - переучивайся! Увечную кисть вообще нельзя тревожить.

- Сколько?

- Лучше - месяц. А уж дальше - на свой страх и риск.

Лют кивнул, глядя на замотанную руку. Значит, бесполезный калека. Инструмент, лишённый главной функции. Что теперь? Смотритель? Привратник? Учитель для послушников?

- Давай о судьбе своей потом кручиниться станешь. В одиночку. А сейчас сказывай, откуда это вы такие красавцы расписные к нам вдруг пожаловали.

* * *

В глазах Яна всё двоилось и плавало в каком-то красном тумане. Резь в висках. Язык присох к нёбу. Тянущая боль нудила откуда-то со стороны сердца. То ли от раны, то ли вообще изнутри - хрен поймёшь. Исподнее хоть выжимай.

А ещё по углам светлицы в багровых отсветах копошились какие-то чёрные тени.

- Пить.

Слова проскрипели по горлу и чуть не потянули за собой содержимое желудка. Курдюк резко содрогнулся, сократился и скрутился в тугой жгут.

- Держи, воин, - под голову просунулась твёрдая и угловатая, как полено, рука. Отчего ко всем остальным поганым ощущениям добавилась ещё и мгновенно разлившаяся по затылку боль. Зато в горло полилась влага. Со вкусом горечи, но это ничего. Кадык судорожно задёргался вверх-вниз, зубы принялись отбивать дробь по краю кружки.

Правда, желудок подношению не обрадовался. Нутро снова дико скрутило.

- Ну-ка, стисни зубы! Знаешь, сколько этот отвар делать пришлось?! Вывернет - с пола потом обратно слизывай.

Старик был костист и широкоплеч. Над дикими зарослями бровей нависал стог серых волос. Смутные чёрные тени по углам горницы недовольно старались спрятаться от него в закутках. Если, конечно, они вообще были. А не чудились в полубреду.

- Где я?

- Там, где у тебя есть хоть какой-то шанс. Хотя даже здесь с тем ядом, что ходит теперь у тебя по жилам, не знаю, сколько тебе осталось.

- До чего?

- До того, как заявится сюда твоя невестушка.

- Как... А с чего ей? Ей, что, сказали, где я? Она едет сюда?

Старое пугало хмыкнуло.

- У тебя и впрямь невеста имеется что ли? А батюшка о том знает? Молчи уж. Вижу, что не знает. Нет, не она должна здесь появиться. Другая. Та, что на болоте дважды тебя спасла. И отравой своей при том заразила. Что ты так по углам косишься? Видишь чего? Тени, да? Чёрные, разлапистые такие, перекрученные? Вот тебе и подтверждение. Нет тут сейчас на самом деле ничего. И никого, кроме нас с тобой. А все вот эти вот кошмары - это она тебя чует. Тянется. Зовёт. Знаешь, как в третий раз меж вами будет? Она тебя усыпит. И скорее всего горло раздерёт. Ну, или в обратной последовательности. Не важно. Важно, что будет потом.

- И что там будет?

- Потом она тебя оживит. И вот тогда останешься с ней навсегда.

- Оживит? Дедуля, ты это как себе представляешь?

- Да мне не надо представлять. На кой? Не со мной же это будет. Мёртвая магия. Не слыхал о такой? - старик ещё раз сунул Яну под голову твёрдую ребристую деревяху, которую он считал своей рукой. Поднёс к пересохшим губам чашку. - Значит, мы хорошо свою работу делаем.

Княжич еле сдержал рвотный спазм после очередным двух-трёх глотков.

- Кто это - вы?

- Ловчие. Воины, которые выращены и воспитаны на знании рунной магии. Для того, чтобы ограждать людей от исчадий мёртвого колдовства. Все монстры и чудовища как правило созданы именно ею. И твоя... кхм... новая суженая - тоже. Не последняя из них, кстати.

- А там, на ладье? Огонь, что всё сожрал.

- О, а это уже была запретная магия. Иначе рекомая алхимией. В землях Запада именно её выбрали для борьбы с мёртвым чародейством. Даже, кстати, преуспели. Действенная оказалась штука. Но... У нас она тоже под запретом. Потому что нечестива. Её главный принцип - копаться во внутренней, неразгаданной, потаённой внутренности всего сущего. Для того, чтобы мешать её с другими скрытыми компонентами материи. И выводить новые. По сути своей - искусственные. Те, которые никак не могли бы возникнуть в нашем мире естественным путём. И никто на самом деле не знает, к чему в итоге может привести пользование алхимией. Вполне возможно, всю землю пополам разорвёт. Может, уже даже завтра. Сам же видел, на что она способна. Страшные дела. Да и мало того, что страшные. Их и контролировать по большому счёту невозможно. Потому эта погань тоже у нас запрещена. Но, как видишь, всё равно пытаются её сюда протащить.

- Так это вы что ли послали ловчего искать тот корабль?

- Нет, конечно. Я сам о том грузе от него и узнал. Лют здесь... вроде, как свой. Но вместе с тем и нет. Ушёл от нас. Давно. Но всякий раз почему-то так судьба выворачивается, что возвращает его сюда снова и снова. Вот, сейчас с вестью о предательстве пожаловал. Да ещё тебя припёр. Хотя и сам-то теперь...

- Что?

- Считай, калека по нашим меркам. Ходить на лов ему теперь, что в ножнах ложку таскать.

- А мне-то что делать? - Ян вновь покосился на рваную пляску теней в углах. - Тут валяться? Ждать, пока эта тварина сисястая припрётся мне глотку рвать?

- Так провалялся уже три дня. Ничего вроде. Не явилась пока. Да и явится ли? В самую цитадель ловчих. Тех, кто на неё и охотится.

- Три дня?! Да у меня ж нет столько времени! Коня мне, дед, готовь! И где мои портки?!

Ян рванул с застеленного шкурами ложа, но старик ткнул ему в грудь костистой веткой ладони. Без видимых усилий повалив обратно.

- Один собрался переть? Зачем? Есть и повернее способы живота лишиться. Быстрее хотя бы. Нет, этот тоже хороший. Но, боюсь, помучаться придётся. Перед тем, как тебя поймают да в мертвяка обратят. Ну? Что тебе важнее? Добраться до места или под дёрн прилечь гнить заживо?

- Но ведь должен быть способ! Я здесь всё равно сидеть не стану!

- Способ есть. Не спасти, конечно, тебя. Но добыть противоядие. Временное. Если его постоянно принимать, связь с болотной русалкой сильно послабнет. Правда, для него мёртвая сущность надобна. Мёртвая - и живая одновременно. Что и здесь живёт, и туда, за черту может оборотиться. Потому и зовётся - оборотень.

Ян насупился и ещё раз недовольно взглянул на копошащиеся тени. Которые вроде бы опасности не представляли. Подумаешь, пятна мерещатся. Что он, девица их боятся? Но вот оборотень... Где ж ты его сыщешь? И главное, как потом не пожалеть, что нашёл?

- Доспех мне. Я уезжаю.

- Дело твоё, - старый развёл руками. - Только если и правда добраться хочешь, я б на твоём месте провожатого нанял. Из ловчих. А лучше не одного. Воин ты у нас не из бедных, по всему видать. Денег хватит. Слаб ты ещё верхом ехать. Повозку снарядим.

Ян подвигал бровями. Недолго.

- Добро. Сам людей подберёшь? Этого - калеку - тоже отправишь?

- Ну, во-первых, таковым он и по твоей вине стал. Сомневаюсь, что его смогли бы так застать врасплох, не отвлекайся он на твою защиту.

- А во-вторых?

- А во-вторых, кто ж ему запретит? Говорю же - ушёл он от нас. Сейчас сам по себе. Сам и решает. Одно могу сказать точно: не меньше тебя хочет теперь в этом деле разобраться. И бошек понаотрубать. Особенно тех, которые придумали его ввязать в поганые дела с алхимией. А потом убийц подослали, чтобы он точно из тех дел не выбрался живым. Так что его ты теперь вряд ли сможешь от себя отослать. Что до остальных - да, подберу сам. Древобашня - это ведь и школа, и пристанище ловчих. И сюда всякая погань соваться не рискнёт. Вот почему ещё раз советую: останься. Глядишь, сыщем где оборотня, пока тут обретаешься.

- Некогда мне, старик, ждать. Совсем некогда. Готовь обоз.

Глава 6

Прогоревший костёр уютно потрескивал рдеющими угольками. Но уютно вовсе не было. Утро выдалось стылым и мокрым. Холодное белёсое небо тщетно куталось в рваные лоскуты темнеющих облаков. Но за полог деревьев несмелый рассвет пробиться ещё не мог. Лес нависал вокруг тёмный, хмурый и настороженный. Будто недобро замолк в ожидании ответа на вопрос. Вопрос, который он задал потревожившим его покой людям.

На повозке беспокойно бредило теперь двое. Хотя Ян время от времени и порывался покинуть это тряское гужевое обиталище. Освободив место для раненого молодого ловчего. Лют постоянно обрубал эти его попытки. "Сиди. Понравилось что ли на моих плечах кататься? А тем оно всё снова и закончится".

Хотя понять княжича было можно. Второй обитатель их колёсного лазарета выглядел сильно хуже. Закрытые рунами и перевязками раны на ногах почему-то снова и снова принимались кровоточить. Что очень сильно ужимало его шансы выжить.

Ноги он себе переломал очень странно и предельно глупо. Шёл лазутчиком впереди обоза, упреждая возможные неприятности. Перебирался через трескучий упругий валежник, да с чего-то вдруг сорвался с него. Притом так, что неудачнее некуда - в заваленную трухлявыми обломками яму. Которая под этой прелой гнилью оказалась на удивление глубока. Ухнулся так неожиданно, что хрустнули обе голени.

Меж стонами и проклятиями божился, что все нужные знаки при прочёсывании леса накладывал. Да и не было там секундой раньше никакой ямы! Но почему-то руны охороны и упреждения не сработали, а глаза, получается, окосели. Старший ловчий, лично врачуя повреждения, костерил потерпевшего на все лады. И ни в какие оправдания, дело понятное, верить и не думал.

Стреноженные кони беспокойно всхрапывали и топтались чуть в стороне, на светлеющей прогалине. Словно тоже чувствовали что-то недоброе. Вокруг них суетился Свист, самый молодой из отправленных с ними воев. Не ловчий даже и не послушник - служка. Впрочем, Лют понимал, зачем его отправили с ними. Чай не воинский поход. А набираться опыту от старших для отрока - первейшая наука. Да и в любом странствии всегда пригодится человек для принеси-подай. Собственно, потому его все Свистом и звали. В прямом смысле: именно так и звали. Свистом. Кто каким умел. Чтобы кликали настоящим именем, Лют пока не слышал.

- Нужно обратно его отправить, - хмуро проговорил Лют, помешивая прутиком пепел и дотлевающие серые угли.

- Да уж, матерь его, понятно, - после натянутой паузы пророкотал сидевший напротив него старый ловчий.

Он был высок и внушителен. Будто старые-престарые боги начали вытёсывать из цельного куска скалы фигуру кряжистого воина. Да так и бросили. А ту столетиями доделывали дожди, снега и ветра. А потом этот колосс вдруг ожил. И отправился обучаться искусству ловчих. Абсолютно всё в нём можно было описать единственным словом: крепкий. От ногтей до голоса. Даже борода выглядела монументальным куском камня.

- Вадим, Дан, - густо пробасил старый воин. Подождал, пока двое ловчих подберутся со сна и подойдут. Ловко, споро, без единого лишнего движения. Будто они только что не спали, расстелив на земле попоны, а всю ночь с нетерпением ожидали именно этого оклика. - Возьмите топоры да нарубите веток покрепче. И жердины две. Волокуши надо сработать. Утащить болезного обратно к Древобашне.

Два воина быстро похватали всё рекомое и скрылись в сереющих поутру зарослях. Лют проводил их взглядом, подождал, пока где-то в глубине чаще не застучали топоры.

- Значит, шестеро осталось, - уточнил он зачем-то.

- Четверо, - исподлобья глянул на него старый ловчий. - Вас двоих калек чего считать?

- Ну, спасибо, Игорь.

- На здоровье. Один безрукий, другой в любой миг сомлеть норовит. Нас бы с вами не снарядили, не будь вы сейчас так же полезны, как задница на плечах.

- Но если снова кто-то сломает себе ногу, то нас станет ещё на трое меньше.

- Молодец. Счёту обучен. И что ты мне с того хочешь сказать?

- Отправь обратно не обоих Вадима и Дана, а одного. Вон, с молодым. Свистом. Далеко ещё уйти мы не успели, быстро доберутся. А нам всё-таки подальше переть. Лишний меч и лишняя руна, случись чего, точно не помешают.

- Надо же, умный какой. Ха! Придумал он... Тогда с лошадьми и кашеваревом сами разбирайтесь. Больно мне охота под старую сраку вставать тут в смену на обслуживание всяких сопляков.

- Да с этим уж разберёмся, думаю, - хмыкнул Лют. - Должен же и от калек в походе какой-то толк быть.

- Сильно сомневаюсь, что этот твой княжич на такое дело подвяжется. Благородная, матерь его, кровь.

- Не отправимся дальше - не узнаем.

- Ладно уж, - пробурчал в конце концов Игорь. - И вправду дело. Так и поступим. Ничего тут вродь бы не должно стрястись, чтоб что-то не так пошло.

Стряслось.

* * *

Над лужами густо жужжали мухи. Ничего удивительного. Смрад крови и нечистот даже их небольшой отряд учуял издалека. Вовсе не будучи собаками. Гнусь облепила густые и широкие потёки крови. Куски выпотрошенных внутренностей раскиданы по траве, у корней деревьев и на поросших мхом кочках. Под кустами валялись то ли оторванные, то ли отгрызенные ноги. В довольно свежих повязках.

Шаяли в месте среза два укороченных наполовину столбика. Которые не так давно ещё считались стволами берёз. Густая их крона, срезанная, приуныла на земле. По всему видно, сделавший это ловчий попытался шарахнуть огненной руной. Не получилось. Вообще, умельцев, знающих, как укрощать огонь, можно по пальцам пересчитать. Этот в их число точно не входил.

Вадим. Тот самый, который отправился со Свистом эвакуировать раненого.

Перебинтованные обрубки, кстати, именно раненому и принадлежали. И Лют надеялся, что тот был без сознания в момент нападения. У него были погрызены руки и щёки. И выедено брюхо.

Вадима можно было узнать по приметной броне ловчего. Сейчас в неё было втиснуто обуглившееся тело.

Глаза Свиста были наполнены ужасом. Или укором. Не очень-то, если честно, хотелось выяснять. Учитывая, что пялились они в одну точку из откушенной и перевёрнутой вниз волосами головы. Которая лежала на руках послушника. А тело привалилось к широкому узловатому дереву. Тоже местами уже поеденное.

- Значит, говоришь, отличная идея - мальца да раненого с одним ловчим отослать?! - тут же напустился вожак на Люта. Отвечать совсем не хотелось. Он старался следить за действиями остальных ловчих. Двое принялись чертить руны обнаружения и защиты. Млад взялся рисовать знаки над телами на предмет возможных ловушек. Всё верно и грамотно. Беленился только один. Который вообще-то и должен был распорядится всё это начать делать.

Хотя, может, так им доверял, что уже и не видел нужды командовать.

Люта и самого подмывало начать плести узоры, но сдержался. Всё могло обернуться только хуже. И не только для него одного.

- Тебя только это сейчас волнует? - наконец, с неохотой глянул он на старшего.

- Да нет, конечно! Вот, гляжу и прикидываю - густо ли этим летом грибы попрут?! Это же куда важнее вопрос, чем сожранные ловчие!

Лют упёрся спокойным взглядом в горящие злобой глаза Игоря.

- А ты ещё подумай.

- Они... тут. Но - как? - вдруг подал с повозки растерянный голос Ян.

Лют кивнул. Продолжая сверлить взглядом старого ловчего.

- Вот именно. Как?

- Они поворотили обратно! - наконец, осенило Игоря. - Мы подались дальше, а они развернулись и двинули обратно. В другую от нас сторону...

- Понял, да? Этот сраный лес нас кружит.

* * *

Лес был старым, дремучим, с перевитыми буреломом тропами. На краю одной из них и выкопали могилу: у приметной кривой сосны. Сверху навалили валун в пятнах лишайника. Ленты солнечных лучей еле пробивались сквозь густой полог чащи. А само светило казалось далёким, словно смотрело на них сквозь толщу мутной воды. И не решалось проникать в чужой дом. Очень к нему недружественный.

Игорь проверил крепление наручей каждого из ловчих. Велел им облачиться в полные латы. Включая тяжёлые шлемы с наносниками и бармицами.

- Полный доспех - лучший друг на чужом пороге, - бухтел бородач. - Броня спасёт и от стрелы из темноты, и от когтей, которые могут полоснуть из-за куста. Благодаря привычке нагружаться латами я и прожил подольше многих умников, полагавшихся на слух и ловкость. И даже знаки.

Лют молчал. Не прерывал стихийную муштру и дотошный смотр строя. Но следовать озвученным мудростям не собирался. Подшлемник глушил малейший шорох, шлем сковывал периферийное зрение и хуже того - смещал центр тяжести. В строю - да. Вещь необходимая. Но сколько он повидал чудищ, правильными шеренгами они не ходили. И бой с ними состоял из постоянного движения, уворотов и финтов. И плетения рун. Полный доспех со шлемом тут был бы скорее помехой.

Странно было, что старик Игорь, доживший до такой сраки лет, этого не знал.

Как так вышло, вскрылось ближе к закату.

* * *

За буреломом угадывалось поросшее ряской озеро. О его приближении узнали по тихому жирному плеску воды и тяжёлому тягучему запаху тины. А гнилое лесное озерцо очень редко плещет и булькает само по себе. Разве только если кто-то из него лезет. И вряд ли сыщется такой натуралист, которому по собственной воле захочется свести знакомство с тем, кто выпер из зелени этих вод.

Из-под огромных лопухов шустро кинулось стремительное тело. И тут же налетело на защитный знак, загодя выставленный ловчими. Булькнуло, плюхнуло, в нос шибануло сильно несвежей рыбой. Да, собственно, к их ногам и отлетел здоровенный рыбий хвост. Который этому существу заменял обычный. Кряжистая мускулистая тварь, разодранная на три части, подрагивала ногами и беззвучно разевала широкую зубатую пасть. Ног у неё было шесть. Рога - три. Два походили на помесь оленьих с острыми ветками сухого бурелома. Ещё один, торчащий из носа - на бычий. Со всех лохмотьями свисала мокрая ряска.

А почему эта тварина разевала пасть, стало понятно в следующий миг.

Из зарослей ударил пронзительный крик. Внутренности от него свернулись в тугой комок, уши полоснула острая резь.

Лошади пронзительно заржали, забили копытами.

Двое ловчих, хватаясь за уши, побросали оружие и повалились у повозки. Дан попытался кинуть руну. Но не смог ни выкрикнуть формулу, не сплести знак. Или попросту забыл. Только выставил перед собой меч, резонно полагая, что за этой казнью для ушей точно должно последовать физическое нападение.

Угадал.

В кустах зашуршало, зашипело, затопало. С двух сторон от телеги, отрезая и дорогу вперёд, и путь к отступлению, на тропу вымахнули ещё две точно такие же твари.

- Букавцы! - выкрикнул Млад. Он нашарил на земле выпавший клинок и уже вставал, выписывая пальцами в воздухе пересекающиеся линии. Но и без его окрика все поняли, кто припёрся к ним пожелать доброго вечера.

Водяные быки жрали всё. И на этом их сходство с человеком заканчивалось. Они любили подкрадываться к жертве и прибивать её раздирающим уши воплем. А уж потом наскакивать, накалывать на рога, затаптывать мощными лапами и рвать зубами.

Лют схватил валявшийся на дне воза щит, сунул в ремни увечную руку, подтянул зубами. Не спуская при этом глаз с рогатых шестиногих жаб. Двое выперли на тропу, одна только что перестала загребать грязь ногами и затихла. Но кто сказал, что их прибыло только трое? Он выдохнул формулу, прикоснувшись к руне на доспехе. Уже делал так на болоте у мёртвого корабля. Разве что сейчас не мог подкрепить слово жестом. Оттого и эффект вышел сильно слабее. Но даже так пред ним в накрывшей мир красной пелене задвигались невидимые ранее тени. Около десятка. Какие-то обходили воз, другие затаились в зарослях. Самые нетерпеливые припали к земле, готовые к прыжку.

- Холера, - проворчал Лют. И выкрикнул. - Все к телеге! В круг!

Старый ловчий глянул на него очень недовольно. Возмущение читалось в каждой чёрточке лица. Ну, то есть, в тех частях хари, что не заросли бородой и не были накрыты шлемом с узкими прорезями для глаз. "Чего это ты тут раскомандовался?!" - орал его взор. Который, умей он в ярости брызгать слюной, точно брызнул бы.

От намечавшейся гневной отповеди Игоря отвлёк бросок гадины из-под замшелого трухлявого пня. С глухим влажным треском зверюга разворотила своё укрытие и кинулась на старого. Лют ожидал, что тот быстро сплетёт знак, собьёт атаку, оглушит и добьёт букавца. На опыте. Не зря ж столько прожил. Должен был набраться его за это время как дурак поджопников.

Но Игорь не стал делать ничего из того, что полагалось бы сделать ловчему.

Он молниеносно махнул мечом, который неимоверно быстро описал гудящую железом восьмёрку. Крутнувшийся с сумасшедшей скоростью клинок полыхнул разрядом молнии. Разрубленная повдоль туша озёрного быка распалась на две половинки. Обе отлетели в разные стороны от старого ловчего. Шипя, фыркая искрами и потрескивая.

А монументальный бородач уже рубил следующего букавца. Меч его, словно привязанный к руке, описывал фигуры, крутился колесом, сверкал дугой и перечёркивал пространство перед собой крест-накрест. Роднило все эти выпады одно - после каждого на земле оставались корчится только сучащие конечностями выпотрошенные туши.

Двое зверей кинулись на коней. Одному удалось запрыгнуть на шею гнедому и тут же широченной пастью вырвать из неё огромный кусок. Лошадь рухнула, дёргая копытами и почти по-человечески крича. Вторая взметнулась на дыбы и бухнула копытами по рептилии, что подползла её под брюхо. Хрустнула чешуйчатая спина, изо рта букавца хлынула тёмная кровища. Коняга, учуяв её жирный смрад, в панике рванула вперёд. Но споткнулась о валявшуюся на земле товарку и с полным отчаяния ржанием полетела головой вперёд. Встать уже не успела. Хоть и пыталась вскочить, суча копытами. Но сверху на неё уже навалились две шестиногие химеры. Одна принялась рвать горло, другая - живот.

Дан так и продолжал стоять, выставив перед собой меч. К битве он был несомненно готов. Но только физически. А вот допереть мозгами, как быть дальше - с этим уже выходили явные проблемы.

- Дан! Знак тишины вокруг повозки! Живо!

Ловчий глянул сначала на Люта, потом на Игоря, явно сомневаясь, стоит ли выполнять распоряжения хрен пойми кого. Но в итоге всё-таки согласно кивнул:

- Так это... Щас!

Напряжённо нахмурился и принялся выводить знак.

Когда бестии поняли, что фокус со внезапным нападением не прошёл, они снова крикнули. Всем своим рогатым и уродливым хором. У людей обязательно бы пошла кровь и ушами, и носом, и глазами, угоди они под такую звуковую волну. Но Дан успел. Руна намертво прибила все звуки к земле. После чего атаковали уже ловчие.

Лют отбивался щитом. Самым обычным, деревянным. Не рунным. И чувствовал себя при этом калекой. Тело, годами заточенное под симбиоз фехтования и плетения знаков, теперь спотыкалось на простейших действиях.

Он шибанул рептилию, которая зашла к их возу сзади, щитом прямо по роже. Та успела наклонить голову, и по дереву щита коряво скрежетнули рога. От силы отдачи покалеченную руку рванула острая боль. Но время на вскрики и причитания ловчий тратить не стал. Выкрикнул формулу атаки, одновременно нанизывая зверя на прямой, копейный выпад меча. Клинок хрустнул о хитиновые наросты вокруг глазницы, и вошёл глубоко в буркало букавца. Ловчий добавил ему тяжеленный удар сапогом по носу, оттолкнул тело, дрыгающееся в посмертном танце. Высвободил меч, резко обернулся.

Именно в этот миг один из гадов скакнул из подлеска, мощно оттолкнувшись от дерева. И налетел рогами прямо в спину зазевавшегося молодого ловчего. Тот как раз отбился от шестиногой жабы, кинувшейся на него с другой стороны. Шлем от удара наехал на глаза и заставил покачнуться, потеряв равновесие. И этого мгновения хватило. Рога треснули, пробив латы сзади и оставшись в страшной рваной ране. На лягушку-переростка тут же бросился Ян, ухнув по темени тяжеленным топором. Башка лопнула перезревшим арбузом, а княжич от сильного замаха по инерции повалился вперёд, прямо в это бурое месиво.

Молодой ловчий лежал на земле у телеги. Повернулся набок - иначе засевшие во внутренностях рога рвали нутро ещё сильнее. В глазах стоял испуг и неверие в происходящее. Так оно обычно и бывает. Каждый из нас бессмертен в собственных глазах. А обратное с ужасом осознаёт как правило в последние мгновения уходящей из тела жизни.

Игорь не суетился. Сам он двигался с грацией скалы, но его меч описывал в воздухе широкие, стремительные дуги. Каждое движение было экономным и смертоносным. Там, где другим пришлось бы вложить в удар всю силу, ему хватало короткого взмаха. Руны на клинке едва заметно вспыхивали, и кость с хитином и жирной лоснящейся чешуёй букавцев трескался гнилой корой. А на срезе обугливалась плоть.

Ему не было нужды чертить знаки пальцами - меч делал всё за него. Сам.

Только сейчас, в деле, Лют увидел: оружие было произведением искусства и чародейства в равной мере. Не только гарда, а весь клинок покрыт густой, сложнейшей вязью рун. Не выгравированных, а будто вдавленных, вплавленных в сталь. Рунный меч не нуждался в дополнительных знаках, которые чертил бы - или выкрикивал - его хозяин. Его сила заключалась в нём самом.

Могли понять это и букавцы? Или получить телепатический призыв к отступлению? А может, сработал инстинкт выживания. Ну, или они попросту все закончились. В любом случае нападение схлынуло так же внезапно, как и началось. Только на земле вокруг остались разбросанными их разделанные туши. Какие-то из рогатых шестиногих жаб, кряхтя и жалобно подвывая, пытался уползти обратно в заросли. Таких с неистовым напором не успевшей ещё схлынуть боевой ярости добивал Дан.

Ещё один ловчий окончательно затих на земле с рогами твари в спине. Второй навалился на телегу. Сорвал с головы шлем. Его одна из животин хватанула за плечо зубищами. Прокусив и кольчужную рубаху, и бармицу шлема. Который скорее всего ограничил обзор и помешал заметить мгновенный рывок водяной нечисти. Из рваной рытвины обильно сочилась кровища.

- Надо перевязать, - Лют принялся рыться во вьюках на дне повозки.

- Только быстро, - угрюмо возразил Игорь. - Дальше придётся пешком. Хорошо, что тут недалеко осталось.

- Куда это - недалеко? Забыл? Лес водит нас по кругу.

- Отпустил. Может, принял эту вот жертву, - старый мотнул бородой на изорванные и изломанные туши. - Слышишь? Птицы. Раньше их не было слышно. А теперь, вон, раскричались. Так что хватаем самое необходимое - и быстро двигаем отсюда. В хуторе, когда окажемся за частоколом, уже и осмотрим все раны. Хоть каждую царапинку перевяжи.

- Серьёзно? Птицы умолкли - и значит лес нас отпустил? Представляешь, а осенью все листья с деревьев слетают. Вот колдовство-то, да?

- Вот и посмотрим, кто прав.

- Как же твой воин? - Лют глянул на мёртвого ловчего.

- Всё равно уже не поможем. И мы ведь не знаем - может, он и был той жертвой, которую нужно было отдать.

- А может это был ты?

- Может. Но тогда лес явно передумал. А я так долго прожил не потому, что отказывался хвататься за такие возможности.

- Ну да. Именно поэтому. Меч твой в деле твоего выживания был, конечно, не так важен...

- Чего?

- Расскажешь, говорю, где взял. Потом.

Глава 7

Из леса вывалились уже затемно. Ян всю дорогу отталкивал любую руку помощи, и, естественно, к концу пути снова позеленел лицом. Он обязательно бы померялся цветом физиономии с кустами или придорожной травой, не подхвати Лют в полёте его гордо заваливающееся тело. Так и тащили его по очереди - то Лют, то Игорь. Младший ловчий с перевязанной шеей держался впереди, худо-бедно прокладывая рунами безопасный путь. Звали его Млад. Родители так нарекли, или в насмешку так кликали ловчие - вызнавать было как-то недосуг. Дан шёл замыкающим. Постоянно чуть не наступая на пятки. Можно было понять. Оставаться последним в этом плотоядном местечке никто бы не пожелал. Да и просто оставаться - тоже.

Но когда выбрались на открытое место, облегчение не наступило.

Речные волны липко плескали на глинистый берег. На заиленном пригорке досыхала последние деньки старая корявая ива. Листья свешивались с её чела как клочки волос с башки плешивого. Между узлов торчащих корней кто-то воткнул свечу. Толстую и серую. Над ней в неподвижной стойке застыл огонёк. Словно жёлтый немигающий глаз уставился на непонятных и непрошеных гостей. За облезлой ивой неспеша катила тёмные воды речная протока. Посреди неё словно некто огромный неосторожно обронил неряшливый шмат прелой земли. И на нём же кто-то очень странный решил обжиться. На убегающих к воде сходнях причала чадил факел. Словно перемигиваясь со свечой под ивой. Помаргивал жёлтый огонёк и меж ставен высокого дома. Двускатная крыша, влажно поблёскивающая то ли от росы, то ли от пропитавшей ей гнили. Высокая печная труба. Тоже покрытая влагой и явно холодная. Меж пристройками тяжёлыми лохмами колыхался туман.

Или чьи-то кошмары, ещё не успевшие соткаться во что-то определённое.

- Всё чисто, - Млад чертил руны нервными рывками. И вид имел такой, словно точно знал - чисто тут быть ничего не может. Лют ему верил. Ему, а не этому месту. Помнил, как в распотрошённом трюме вдруг обнаружил, что кто-то незаметно от него снял все защитные и охранные знаки. А этот гнилой закуток леса вполне походил на место, где что-то подобное вполне может повториться.

В тумане пронзительно и протяжно вскрикнула выпь. Хорошо, если бы это была выпь.

- Всё ещё думаешь, что лес нас отпустил?

Игорь мерял округу сквозь прорези в шлеме. Меч стискивал в кулаке так, словно хотел раскрошить рукоять в ладони. Ну, или от души рубануть кого-нибудь излишне разговорчивого.

- Что ж вы такого наворотили, что за вами прицепилось... это?

- Ты мне скажи, старый ловчий.

Тяжёлый бронированный взгляд упёрся в Люта.

- Что ты имеешь в виду?

- Только то, что мы, похоже, получили приглашение в гости.

- Скорее, в ловушку.

- Какая разница? Можно развернуться и уйти. Но что изменится? Снова сделаем круг, опять потеряем кого-то, но в очередной раз выйдем сюда. Скорее всего, даже в это же самое место. Так не лучше ли рубануть по узлу сразу? Тем более, у тебя с твоим ножиком это так здорово выходит.

* * *

Протоку перешли вброд. Продрались через камыш, взобрались на пристань. Для какой надобности её сладили на мели, сказать было сложно. Но зачем-то сладили. Доски причала протяжно скрипели и натужно прогибались, обещая вот-вот с треском провалиться под ногами. Но, учитывая глубину здешних вод, не особенно это и страшило. Лют вынул из хлипкого держателя факел, сунул его в руки Дану.

- Поставь-ка на этот фитилёк знак истинного зрения, - он поднял свою перемотанную левую руку с притянутым к ней ремнями щитом. - Сам не могу. И снимите к бесу эти шлемы!

- Ты кем себя возомнил, колчерукий? - тут же взвился Игорь. - Своим воям только я могу отдавать приказы.

Лют внимательно посмотрел на него. Так внимательно, будто ожидал увидеть за прорезями шлема что угодно, но только не глаза человека.

- А они и не вои. Ловчие - не дружина. Ты не знал?

- Конечно, знал! - фыркнул старый воин. - За кого ты меня принимаешь?

- Хороший вопрос. Думаю, стоит его обсудить в хате. Раз уж она так удобно подвернулась.

- Ты что задумал, приблуда? В ловушку нас затащить?

- В гости. Я ж говорил уже.

- Что несёшь, калека? Млад, Дан, группируемся!

Лют усмехнулся и, крякнув, передал висящего на нём княжича молодому ловчему. Тот еле успел подставить плечо. Ноги его заметно подогнулись.

- Ловчие не группируются. Им строем ходить без надобности. Толкотня плечами - последнее, что нужно в деле. Будешь?

Игорь уставился на протянутую ему баклажку. Откуда увечный успел её достать, он в пылу спора как-то не заметил. А может и правда шлем слишком сильно ограничивал обзор. Из посудины доносился острый и терпкий запах. Который поневоле заставил скривиться.

- Пей сам свою отраву.

- В этом уж не сомневайся. Дан, знак поставил? Подхвати-ка болезного княжича с другого боку. Боюсь, твой побратим не сможет его тащить достаточно быстро в одиночку.

- Тащить? Быстро? Да за каким...

Вместо ответа Лют опрокинул в рот свою отраву, молча перенял из рук Дана факел, отвёл его подальше от лица, в сторону реки. И что есть мочи дунул на него. Послушник и правда успел накрутить на паклю сплетённые руны, чья сцепка давала знак истинного зрения. Тот полыхнул оранжевым отливом, покраснел, будто наливаясь переполняющим его жаром. И лопнул кольцом огня. Вспышка разошлось от факела, как круги на воде, затопив светом остров, протоку и все их окрестности. Будто бы выжигая серую хмарь сумерек.

В ответ со всех сторон разнёсся стон, вой, треск, хрип и клёкот. От мерзких звуков заледенела кровь. А от приоткрытого на мгновение зрелища, которое будто бы мелькнуло за отдёрнутой сквозняком призрачной завесой, по коже прошёл холодок. Их окружили чудовища, казалось, всех сортов и видов. Не только букавцы, здоровенные раки, нетопыри и склизкие многоножки. Тут было столько тошнотворной живности, напичканной клыками и когтями, что мелькнула мысль: а не все ли, что есть в природе, припёрли сейчас сюда? Даже старая замшелая ива, у подножия которой стояла свеча, принялась с хрустом лопаться, корёжится, растягивать облезлые ветви, гнуть и переворачивать корни. Пока перед ними не встал на суставчатые лапы исполинский трухлявый зверь, подобравшийся всем своим изломанным телом для прыжка. При котором разделявшее их расстояние он бы покрыл в пару мгновений.

- Что застыли? В дом! Быстрее!

Младу и Дану повторять не пришлось. Они мигом дунули в сторону покосившегося крыльца. Даже сапоги повисшего на плечах Яна, загребавшие землю и норовившие зацепиться за любую рытвину местного ландшафта, не особо мешали им нестись к цели. Игоря, уже приготовившегося решительно и бесстрашно рвануть из ножен рунный меч, Лют без особых церемоний толкнул в ту же сторону, куда тактически драпали послушники.

Гулко простучав сапогами по доскам шаткого крыльца, они ввалились в сени. Тяжело пахнуло пылью, сухими травами и затхлой мешковиной. Лют со стуком запер вход, опустил в скобу здоровенный деревянный запор. Игорь для надёжности придавил дверь кстати подвернувшейся под руку лавкой.

Вдруг гвалт, треск, хруст, хрип и суету за стеной оборвал густой волчий вой. Тяжёлый и угнетающий. Заставляющий замереть и вздрогнуть. Звук был такой, какой могла исторгнуть только глотка по-настоящему исполинской твари.

И островок мгновенно накрыла плотная гробовая тишина. Будто из обступившего их мира вынули весь воздух.

Лют глянул на Игоря и, не сговариваясь, они нырнули в низкую дверь, что проваливалась из сеней в дом.

На столе в горнице горела пара лучин. Скорее не освещая жалкое жильё, а лишь ещё сильнее сгущая тени по углам. И давая задуматься над очевидной несостыковкой. Дом выглядел давно заброшенным. Но кто же тогда зажёг в нём эти огни? В нём, и ещё там, на пристани. И под ивой.

Молодые ловчие уже пристроили Яна на широкий тёмный ларь, что служил в здешнем небогатом убранстве ложем. Лют и Игорь уселись за стол. Княжич снова начал приходить в себя. Во взгляде, которым он водил по сторонам, пробивалась какая-то озлобленная осмысленность. Как будто он что-то видел вокруг. Что-то скрытое от других взоров.

- Что за хата? - наконец, спросил он.

- Это... Что там такое было, снаружи? - Дан глядел на Люта круглыми коровьими глазами, слегка оттопырив нижнюю губу. Видимо, строить собственные догадки он не особенно привык.

- Кто это выл? - глухо отозвался Млад. Судя по интонации, этому юному ловчему стоило всерьёз поработать над хладнокровием.

- Давайте спросим у хозяина. Который так любезно пригласил нас на огонёк в свой дом.

И Лют холодно посмотрел на Игоря.

- Что? - старый ловчий оглядел всех так, словно хотел убедиться, что с ума сошёл только один из них. Этот колчерукий приблуда. - Ты что несёшь, дубина?

- А тебе плохо слышно? Так сними шлем.

Он не отрывал бесстрастного взгляда от глаз Игоря. Точнее, от темноты, затопившей в полутьме прорези его шелома.

- Или не можешь?

Ловчий усмехнулся, ослабил ремни на щите, тряхнул рукой, освобождая шуйцу. Щит треснулся об пол, а Лют снял с пояса баклажку. Зубами вырвал пробку. И вдруг перевернул её верх дном. Вонючая резко пахнущая жидкость с бульканьем полилась на стол, растекаясь по доскам. Не настолько плотно подогнанным одна к другой, чтобы не позволить вонючей отраве просочиться между ними и застучать тяжёлыми каплями по полу.

Теперь на него, как на малость прибабахнутого, уставили уже все.

Что Люта ничуть не смутило. Он цапнул со стола лучину и, продолжая меряться взглядами со старым, занёс её над растёкшейся по столу жидкостью.

- Так что? Сможешь снять шлем? Или посмотрим, насколько весело тут всё полыхнёт?

Над ними мрачным покровом нависла тяжёлая тишина. Разве что капли продолжали редко постукивать по доскам пола. Прервал молчание густой нечеловеческий голос, низко пророкотавший из бороды Игоря:

- Не может.

* * *

Молодые ловчие вскочили с лавки, хватаясь за мечи. Нервно выдохнул сквозь зубы Ян.

Спокойным остался только Лют. Он лишь криво усмехнулся и дунул на огонёк. Тут обиженно дёрнулся и потух, выпустив к потолку тонкую дымную струйку.

- Снимите эти драные шлемы, - обернулся Лют к послушникам. - Бросьте, вон, в угол. Или где их место?

Он снова глядел на Игоря. Тот, даже сидя, возвышался над столом, как утёс над ладошкой. Угрюмый его вид заставил бы скиснуть любую молочную реку. Рука привычно стискивала рукоять меча. Хорошо, что левая. Стало быть, вынимать клинок из ножен он всё-таки не собирался.

- Как догадался? - проворчал старый.

- Что ты не ловчий? Так это очевидно. Ты привык стоять в дружинном строю. Думал, что ловчие, раз уж так же таскают на себе железо, тоже привыкли сечься в шеренгах? Увешиваться щитами, надеяться на защиту шлемов и упираться в бою плечо в плечо? Такой старый ветеран точно бы знал, что это не так. И не за что бы не стал так упёрто учить молодь дурости, которая наверняка будет стоить им жизни. А, кстати, и стоила. Тому парнишке, которому болотный бык спину продрал. И Млада, вон, покусали. Только за это надо бы тебе башку отнять. Ну, и матёрый ловчий уж точно разбирался бы в наложении рун. А ты попросту не можешь. Скорее всего, не умеешь.

- Но ты ведь тоже не можешь. Это ж не значит, что не умеешь.

- Не значит. Потому что - могу.

Лют начертил в воздухе вязь знака. Правой рукой. В конце движения не иначе, как для показухи прищёлкнув пальцами. Над лучиной, которую он только что потушил, зашипел и несмело вздёрнулся маленький огонёк.

- Теперь ты, старый ловчий. Потушишь? Только не мошенничай. Увижу, если дуешь щёки.

Послушники переводили ошарашенные взгляды с одного матёрого на другого. И понимали лишь то, что испуганным Лют вовсе не выглядит. А Игорь... не выглядит человеком. Только сейчас им почему-то стало очевидно, что людского в этом исполине не больше, чем в медведе. Они осторожно сняли шеломы. Стянули подшлемники. Не сводя взгляда с парочки, меряющейся малоромантичными взглядами за столом, аккуратно сложили их у ног.

- Что ж ты не отнимаешь мне башку? - пророкотал закованный в железо утёс.

- Успеется. К тому же, ты ведь искренне хотел всех спасти. Если уж рубить всех, кто из благих побуждений отправлял людей на тот свет, то меня бы тут сейчас точно не было.

- Что тут происходит? - снова подал голос Ян.

Лют глянул на княжича и невесело усмехнулся.

- Нас пригласил к себе в гости местный хозяин. Кстати, как давно? Что-то сомневаюсь, что сразу за порогом Древобашни. У цитадели ловчих такие художества вряд ли прошли бы.

- Вы почти выбрались из леса. Двигали к крепости, чтобы оттуда погрузиться на корабль. Ещё немного, и не успел бы вас перехватить.

- Хозяин твоего сосуда знает о тебе? Это ведь он был всё это время с нами?

- Конечно.

- Давно им управляешь?

- С тех пор, как он умер. Внутри. Ему стало плевать на то, что с ним станется. На свои потроха, да и на свою жизнь.

- Так почему не порешил его сам?

- И что? Стал бы волколаком. Двоедушник - это всё ж таки человек. А после смерти людской своей половины всегда становится зверем. Не хочу.

- Хочешь сказать, не ты ловчих пожрал? Сначала поставил ловушку, а потом подрал и раненого, который сломал в ней ноги, и ещё двоих, что с ним отправили.

- Но то ведь твоя идея была обратно их отправить...

Исполин мерял ловчего тёмными провалами глаз. Голос звучал отстранённо и холодно. Бесчеловечно. И это был точно не Игорь. Дружинник, который пусть и глупо и неумело, но всё же пытался спасти их жизни.

- Софистика. Я-то отправлял их обратно, уверенный, что до Древобашни рукой подать. А ты точно знал, что эти люди отправляются прямиком на твой обеденный стол.

- Не мой. Стаи. А стаю надо кормить. Ей нужно оставаться в силе.

- Пока её не подвинули, да? Поэтому ведь мы здесь? За этим тебе понадобились?

Двоедушник утробно всхрипнул. Возможно, в его понимании этот звук означал смешок. Может даже саркаститческий.

- Что-то сильное попёрло с Широкой Гнили. Из болот, откуда вы держите путь. Думаете, оно полезло только сейчас, наступая вам на пятки? Как же. Я пытаюсь удержать эту погань не первый год. Но она продолжает переть. Всё сильнее и яростнее. Что-то её сильно подзуживает, толкает и даёт сил.

- Да мы уж заметили, как твой дом обложили.

- Только здесь теперь и безопасно. Пока.

- Ну да. Пока у тебя желудок не заурчит.

- Хотел бы вас порвать - давно бы порвал. Я - двоедушник. И хочу, чтобы так оно и оставалось. А если отдам вас им, этим тварям, прущим с Гнили, то прогнусь под эту новую силу и скорее всего человеком быть перестану.

- А ты себя, стало быть, ещё считаешь человеком.

- Софистика, - передразнил Люта волколак. - Не будь во мне одной души человека, ты бы и сам это знал. И не сомневался бы, рубить меня или вести беседы.

Лют оглянулся на послушников. Коротко зыркнул на Яна. Снова смерил взглядом двоедушника. Задумчиво постучал по столу, будто перебирая пальцами варианты событий.

- Я хочу поговорить с ним. С Игорем.

- Не сомневаюсь. Тебе ж надо точно во всём удостовериться. Верно, ловчий? Только прежде, чем отступить, я оставлю тут свои глаза. И уши.

В хате словно что-то резко изменилось. Шибанул запах крови, мяса и сырой лежалой шерсти. Ян ругнулся, подрываясь на ноги со своего малоудобного лежака. Взвизгнул вырванный из ножен меч. Похоже, он эти изменения не почувствовал, а увидел. Первым. Только потом их заметили и молодые ловчие. Которые тут же принялись суетливо чертить вязь охранных знаков. Вернее, Млад начал. Дан опять не особенно мудрствуя выставил перед собой меч.

Лют помнил поеденные тела послушников в лесу. Когда не чувствуешь в себе силу и уверенность, руна имеет все шансы не сработать. Тогда всё. Сожрут. Может, кстати, те же самые зверюги. Ловчий очень сильно подозревал, что это были именно они. Те самые голодные и прожорливые твари.

Они словно соткались из самого сумрака, что до этого угрюмо таился по углам и дальним закуткам хаты. Будто тьма сгустилась и обрела плоть. Чёрные волки с жёлтыми глазами и красными оскаленными пастями окружили их со всех сторон. Здоровенные и ощетинившиеся. Готовые броситься и начать рвать в любой следующий миг. Они глухо рычали, морщили пасти и скалили ножи клыков. Но не нападали.

- Они не тронут. Пока он не велит.

Игорь снова вернулся. Это был тот же здоровенный, втиснутый в латы утёс, но теперь он действительно походил на человека. И повадками, и взглядом.

- Как ты это сделал? Морок? Гипноз? Может, всё, что произошло, ты нам просто внушил? А на самом деле мы торчим сейчас посреди какой-нибудь поляны с максимально идиотскими рожами.

- Всё сильно сложнее, - двинул плечами Игорь. - Он - Хозяин леса. И умеет отвести взгляд. Или внушить.

- Ловчим?

- Соплякам и калеке. Которые слишком уверовали во всемогущество своих рун. Скажи, ты ведь это уже не в первый раз почувствовал? То, что нечто в исподнем привычного нам мира меняется. Знаки не всегда работают. И творится что-то, чего раньше никогда не происходило.

- Когда твари вот так морочат, перехватывают по пути и заставляют подчиниться себе ловчих - такого точно раньше не бывало. И впредь быть не должно. Не заговаривай мне зубы. Ты убил четверых охотников. За такое поплатишься. Не важно, я вернусь, или Древобашня устроит лов. Но тебе точно не жить.

- Думаешь, мне не плевать?

- Ну, да. Твой волчий дух так и сказал. Что ты давно мёртв. Так чего же ты тогда хочешь от нас, умертвие? Чтобы порешили тебя?

Игорь снова пожал плечами.

- Я был бы не против. Но Волк не позволит. Не обольщайся.

- Как он тебя повязал?

- Никак. Худая кровь. Или проклятие. Хрен его знает. Мы с ним с рождения, - старый воин скривил лицо, будто даже себе не хотел в том признаваться, а не то, что пришлым людишкам. - Подозреваю, что прожил я так долго при таком ремесле именно благодаря зверю внутри. А потом...

- ... он победил.

- Хуже. Передался дальше. Однажды застал дома своего годовалого ребёнка, который... загрыз свою мать. Мою жену.

Показалось, что волки из углов хаты подошли ещё ближе. И скалить пасти принялись ещё злее.

- Так вот как ты умер. Внутри. И он теперь у вас за главного. Ясно, - Лют ещё раз глянул на своё хлипкое воинство. Справедливо опасаясь, как бы кто-нибудь из молодняка не выкинул сейчас чего-нибудь непоправимого. - Но мы-то тебе на кой? Что ж тебе потребовалось такого важного и срочного, что попёр против ловчих? Которые тебе этого не простят.

- Убейте Русалку.

Лют искоса зыркнул на княжича. Взгляд августейшей особы совершенно точно выразил, что именно она вспомнила при упоминании болотной девахи с лягушачьими лапками. Точно не лапки.

- А потом ты убьёшь нас. Потому что тебе однозначно не надо, чтобы мы отсюда выбрались. И потом вернулись обратно.

- Ты уверен, что сможешь вернуться? - насмешливо фыркнул Игорь. - Помнишь, как сюда попал? Я вас могу водить по кругу годами. И отдавать стае по одному. Ради всех Воронов, возвращайтесь. Посмотрим, как у нас всё пойдёт по-новой. Но вот что я могу сказать точно: я знаю, что вам надо. Моя кровь. Чтобы сделать из неё противоядие для молодого князя. Он ведь может и не добраться до дома с такой чёрной хворью внутри. Верно?

- Это твой Зверь учуял или мы сами проболтались?

Говорил, а думал в это время совсем о другом. Как-то всё слишком гладко сложилось. Княжичу нужен был оборотень? Пожалуйте, он тут же появляется, едва они ступили за порог Древобашни. Такой удачи не бывает.

- Да какая разница? Главное, что это так. Берите, - он, не дожидаясь возражений, буднично вынул из ножен на поясе нож и полоснул себе по запястью. Положил клинок на стол, поднял откуда-то с пола глубокую миску. Подставил. Капли деловито и гулко застучали по дну деревянной посудины. Волки принялись жадно водить носами, рычать и слабо подвывать. - Вот вам моё слово: мне вы не враги. Не такие враги, как те, снаружи, что пришли сюда до вас. С Болот. Вот их мне нужно остановить. А с вами как-нибудь уж разберёмся. Потом.

- Сам чего болотную гнусь не порубишь? Вон какой у тебя ножичек есть, - кивнул Лют на рунный клинок Игоря. - Насколько я помню, он их довольно споро шинковал. Если, конечно, это тоже не был морок.

- Не был. Я и собираюсь порубить эту тварь сам. Её и всю её болотную гнусь. Но для этого нужно призвать её и лишить сил.

- Княжич, конечно, подумал бы над твоим предложением, - хмыкнул Лют. - Но деваха нравится ему только выше пояса. Да и не в той он сейчас форме, чтобы совсем уж лишить её сил.

- Проведём обряд, - не приняв во внимание зубоскальство ловчего, ровным голосом пророкотал Игорь.

- Мы не волхвы.

- Вы - нет. Но вы можете ткать рунные знаки. Потому именно вы мне и нужны. Обряд нужно сделать на старом капище.

Глава 8

В чём в мире нет недостатка, так это в вонючих местах и уж тем более в вонючих предметах. Неважно, эволюционный ли это инструмент самозащиты, задний двор скотобойни или просто место стоянки крупной армии.

Плохо, что как-то вдруг выяснилось: ничего из перечисленного не сравнилось бы с ароматами той субстанции, что булькала сейчас в котле. Млад то и дело выбегал на крыльцо, давясь тихими спазмами. Лют и Дан всем бывалым видом старались показать, что их биография знавала смердёж и позабористее. Правда, Дан при этом частенько покашливал. С характерным горловым взбулькиванием.

Ян же, наоборот, жадно втягивал запах ноздрями, будто это был аромат диковинных трав. Цвет лица у него начал меняться. Весёлая весенняя зелень сходила со щёк, уступая место хоть и восковой, но хотя бы человеческой бледности. Глаза прояснялись.

Лют, помешивая в котле обломком щепки, осторожно поглядывал по сторонам. Не доверял он этому облегчению. И этому дому. И лесу. А особенно, конечно, Игорю. Тот сидел у двери неподвижным каменным идолом. По-прежнему не снимая ни шлем, ни броню. Тени по углам хаты время от времени начинали шевелиться. То ли от нервной игры света, то ли снова готовясь материализоваться в волков.

- Помнишь, что сказал Радомир? - Лют снял с огня дымящийся котёл и бухнул его на стол. Дух от него попёр ещё мощнее. Дана тут же накрыл выразительный приступ кашля, и он сорвался проведать на крыльце Млада. - Это не лечение, а только отсрочка.

- Отсрочка лучше, чем ничего, - Ян сделал ещё один глоток воздуха, будто пробуя его на вкус. Хотя что тут было пробовать? Воняло ничуть не лучше, чем от портянок степняка после похода. - И уж точно лучше, чем стать мертвяком на Гнилых Топях.

Лют хмыкнул. Не поспоришь. Как бы ни настораживала погань, творящаяся вокруг них, всё равно другого варианта вырваться из неё пока не наблюдалось.

Когда противоядие остыло и загустело до состояния чёрной, пахучей смолы, ловчий разлил тягучую дрянь по склянкам в верёвочной оплётке. Каждую перемотал тряпицей, сунул в обитый толстой кожей футляр. А футляр затолкал в дорожную суму. После чего протянул её княжичу.

- Это тебе на запас. Когда ещё встретишь оборотня, который даст пустить себе кровь?

Они не сговариваясь глянули на хозяина. Тот по-прежнему изображал из себя стенной шкаф, который делал вид, что на самом деле находится вовсе не здесь.

- А вот это хомячь прямо сейчас.

Лют соскрёб со дна котла самые отвратительные сгустки чёрного киселя, бухнул в деревянную братину.

- Надеюсь, на вкус такая же приятная штука, что и на запах.

Княжич вливал с себя тягучую жижу долго. Сложно было понять: то ли потому, что она сама по себе тянулась в глотку с огромной неохотой, то ли потому, что на вкус всё-таки оказалась настоящим говном, и каждый глоток становился бесконечной пыткой. В любом случае, оба, занятые этим увлекательным событием, не заметили, как ожил в своём углу Игорь.

- Пора, - звякнув латами и хрустнув коленями, он поднялся на ноги.

* * *

Лес выглядел не просто дремучим или зловещим. По большому счёту, это было бы вполне естественно по ночному времени. Нет, он был настороженным. И тишина в нём отдавала не мирным спокойствием, а выжиданием какой-то особенной гадости. Как затаившееся дыхание.

Жирная луна ехидно пряталась за распотрошёнными ошмётками туч.

Двигали без факелов. Оборотень, кто бы удивился, прекрасно видел в темноте. Ловчие тоже могли обойтись знаками. Правда, конечно, с разной степенью успешности. Млад, например, постоянно спотыкался о корни, кочки и замшелые пни. А Ян, не принадлежавший ни к тем, ни к другим типам лиц, пару раз даже свалился. С размахом. Сначала в рытвину под прелой листвой, а потом вообще в тихо шепчущий в глубоком распадке ручей. А уж сколько раз едва не нанизался глазами на подло ощетинившиеся во мраке ветки, никто и не считал.

Несмотря на все эти вынужденные короткие остановки, шли ходко. Но топать при этом всё равно пришлось прилично долго. Лишь спустя по меньшей мере час лесные дебри заметно раздвинулись. А потом хмуро и неохотно окончательно расступились в стороны. Капище открылось внезапно, как провал в иной мир. Они вышли на прогалину, упиравшуюся в подножье здоровенной скалы. Угольно-чёрной. Если, конечно, это не было обманом зрения по ночному делу. Но чем дольше Лют вглядывался в очертания каменюки, тем больше понимал - этот образчик естественного природного ландшафта на самом деле был не тем, за что себя в темноте старался выдать. Слишком правильные, слишком показательно грозные изгибы. В которых прослеживались черты лобастой головы, опущенной на могучие лапы.

И голова, и лапы определённо напоминали волчьи.

Это был идол. Колоссальный, вытесанный в незапамятные времена из монументальной каменной глыбы. По крайней мере, хотелось так думать. Куда приятнее восторгаться образчиками древнего зодчества, чем понимать, что всякие резцы, свёрла и кирки тут ни при чём. А эта зверюга просто прилегла спать. Давным-давно. И сон её чреват пробуждением.

О том, что волчья скала тут вовсе не случайное природное явление, говорило многое. Например, торчащие по периметру столбы. С вырезанными на них ликами. Страшными и оскаленными. Понятно, с изображением какого рода хищных зверюг. Они были разной высоты и разного размера. Ближе к скале угадывались каменные дольмены. Более широкие и приземистые. Многие едва проглядывали из-под многослойного покрывала вьюнка, прятались в зарослях орешника, выглядывали из-за хилых деревьев, запятнанные разводами мха и лишайника. Те столбы, что находились ближе к лесу, в основном были деревянными. Не такими древними, как каменные, но с ними время обошлось ещё суровее. Надтреснутые, расщепленные, накренённые, местами сгнившие. Многие лежали на земле, медленно, но верно рассыпаясь в труху.

У подножия скальной громады среди поросших мхом и бурьяном каменных плит отчётливо виднелись вмятины в земле. Возможно, в этом месте тоже некогда скалились волчьи столпы. Но позже куда-то делись.

- Здесь, - Игорь остановился, повернулся к спутникам. Его лицо в холодном и смутном свете луны тоже стало похоже на образину идола - неподвижное и суровое. - Вы встанете там, там и там.

Он указал на три впадины, образующие треугольник перед мордой исполинского изваяния.

"Так ты для этого, гнида, нас так проредил? Чтобы осталось ровно столько, сколько необходимо для обряда?"

Но княжич опередил Люта, сформулировав вопрос совсем по-другому.

- Куда ты нас приволок? - в голосе Яна опять прорезались требовательные княжеские интонации. Стоило только привстать со смертного одра. Узнав эти нотки, Лют даже пожалел, что так рано влил в августейшую пасть противоядие.

- Как я говорил, на древнее капище.

- Это какого такого бога?

- Которого никто уже не помнит, - Игорь ронял слова совершенно безучастно. Не обращая ни малейшего внимания на спесь молодого выскочки.

- Странно всё это, старик. А если мы не станем делать того, что ты нам говоришь?

- Вас разорвут.

- Ты со своими волками?

- Или твоя зазноба с клоакой.

Лют усмехнулся, заметив, как брезгливо дёрнулось лицо Яна.

- Но я-то ничего не смыслю в этих ваших рунах. Мне-то что делать? Стоять в сторонке?

- Нет. Тебе как раз отведена главная роль. И находиться нужно не в сторонке, я прямо в центре этого треугольника, - двоедушник ещё раз кивнул на вмятины в земле.

- За каким?...

- За таким, что она почует твою кровь. И точно придёт на её зов.

- Какую ещё кровь?

Что произойдёт дальше, Лют понял мгновенно. И вместо того, чтобы задавать идиотский вопрос про "какую ещё кровь", на месте Яна он как минимум отскочил бы в сторону. Но важный вельможа, разумеется, с высоты своей державной спеси подвоха не разглядел.

А ловчий не успел вмешаться. Его меч стремительно скользнул в ладонь, но рунный клинок Игоря оказался чудовищно быстрее. Он мелькнул пыхнувшей молнией и рубанул Яна поперёк груди. От чудовищной силы удара княжич отлетел назад. Шмякнувшись именно на то место, которое пару мгновений назад указал оборотень.

Ловчие мгновенно сплели узоры знаков. Руну огня, которую метнул Млад, Игорь отбил надменным взмахом меча. И тут же воткнул бронированное плечо в лицо послушника, сбив его с ног. Что успел, старательно морща лоб, вычертить Дан, никто так и не узнал. Его вязь пыхнула в воздухе жалким дымком. Выпад Люта Игорь парировал обратным финтом в грузном полуобороте. Тут же кончиком меча сбил полёт клинка Дана к своему виску и ткнул юнца в горло.

Остановив железо в ноготке от смертельной раны.

Всё-таки ловчие ему действительно были нужны. Живыми и определённо до какого-то предела здоровыми.

Услышав хриплый рык, Лют повёл глазами по сторонам. Ночной сумрак вокруг них вновь соткал из себя приземистые силуэты чёрных волков. С холодными жёлтыми немигающими глазами.

- Как считаешь, надолго ли хватит твоих сопляков? - хмуро поинтересовался Игорь. - Этого, не шибко сообразительного, я прирежу прямо сейчас. После чего ты схватишься со мной. Со своей увечной лапкой. И пусть даже исхитришься меня зарубить. Но вряд ли быстро. А пока ты будешь занят мной, за какое время мои волки раздерут двух оставшихся? Один из которых, если я ему снова не помогу, подохнет очень быстро даже без вмешательства стаи?

Хуже всего, что Лют понимал совершенно отчётливо: Игорь не пытается морочить. Всё обернулось для них именно так, как он сейчас описал.

- Тебе нет никакой веры. Откуда-то ведь эти вмятины в земле появились? Значит, мы тут не первые. И куда ж делись те, что были до нас?

- Не справились. Не всё сошлось. Но вы точно сможете. И тогда определённо станете мне не нужны.

- Звучит, конечно, очень заманчиво.

- Не нужны до такой степени, что мне будет на вас плевать. Валите куда хотите. Но только при таком раскладе. Любой другой исход дела - лишь ваша смерть.

* * *

- Так... это. Что это за руны такие?

Дан непонимающе пялился на древний и вонючий кожаный свиток, на котором были выцарапаны знаки. Угловатые и перекрученные. Но на этот раз настроения молодого дуболома Лют разделял. Он тоже таких рун не знал. Но нутром чуял, к лекарству они отношения не имеют никакого. Чем-то древним и предельно зловещим от них так и разило.

- "Размыкание земли", "Печать оберега", "Призыв стражей".

- Каких ещё к лешему стражей?

- Таких, что не позволят вам сдохнуть. Мелкий, отцепись ты от княжича. Ты ему сейчас ничем не поможешь. Встань, где обговорено. Чем быстрее начнёте, тем вернее вероятность, что выживет. Дай ему шанс.

Млад нервно переминался с ноги на ногу. Будто его вдруг и срочно приспичило. Хотя Лют не удивился бы, если б так оно и было. Пальцы послушника судорожно сжимались и разжимались.

- А если ошибёмся? - наконец, решился он на вопрос.

Он, конечно, уже успел показать себя таким умельцем, что опасения эти явно имели под собой все резоны.

- Тогда мы все скорее всего умрём, - Игорь посмотрел на каждого из них. В прорезях шлема не было ничего, кроме тёмной пустоты. - Но вы - точно раньше.

Знаки давались непросто. Необычное плетение заставляло предельно фокусироваться и выбирать в движениях максимальную сосредоточенность. Которая постоянно старалась ускользнуть, как только в поле зрения попадал корчащийся и исходящий кровью на земле Ян.

Но когда знаки, наконец, получились, то наполнили воздух упругим гудением и потрескиванием.

И вот тогда всё началось.

* * *

Из леса донёсся первый звук. Не вой, не рык. Влажное клокочущее шипение. Смешанное со скрежетом хитина. Воздух мгновенно наполнился смрадом гнилой тины.

- Они здесь, - в горловом рыке Игоря человеческого осталось очень немного. Его клинок занялся едва заметным, тусклым сиянием.

На краю поляны, там, куда не отваживался сунуться ни мёртвый глаз луны, ни отсветы рун и всполохи меча двоедушника, завязалась тихая, жестокая возня. Темнота выжимала звуки рычания, хруста костей, сдавленного визга, бульканья и воя.

Стая встретила первых гостей.

- Держите руны! - Игорь бросился вперёд, наперерез выметнувшейся из мрака твари. Рунный клинок со свистом отрубил башку зверю со щупальцами вместо ног.

Дан, бледный, как харя луны над лесом, чертил укрепляющую вязь знаков заметно подрагивающими руками. Млад, стоя напротив, повторял за ним. Его движения были резкими, порывистыми. Чуть истеричными. Люту пришлось накладывать сцепку незнакомых рун правой рукой. Гораздо более привычной к уютной тяжести рукояти меча. Складывающиеся в воздухе разводы линий отчего-то шибали в нос сырой глиной и раскрытой могилой.

Млад заерзал, его знак дрогнул.

- Я… не получается следующий поворот!

- Левая петля, затем вниз! Дан, дублируй!

Игорь, будто привязанный к рукояти рунного меча, метался по открытой лесной проплешине, обрубая выползающие и выволакивающиеся из мрака создания. Он смахнул скакнувшую с дерева тварь, напоминающую здоровенную саранчу. Она рухнула возле разлёгшегося в траве деревянного идола, судорожно суча конечностями. А двоедушник уже с хрустом располовинивал поднявшуюся с земли живую кочку. Её загривок топорщился ворохом трав, с двух сторон от горящих углями глаз торчали то ли ветки, то ли рога. После второго удара груда ила с жирным плеском плюхнулась на землю. Огоньки зенок потухли.

Лют почувствовал тугое дуновение воздуха над собой. Мгновенно вскинул вверх щит. В который тут же грузно врубился уродец, смахивающий на помесь осы с совой. Круглые невозмутимые глаза уставились поверх щита, когтистые лапки впились в его кромку, а удлинённое брюшко судорожно скрутилось, метя жалом в живот ловчего. Лют увернулся, чертыхнулся и стряхнул с пальцев рунную вязь.

Послушники тут же засопели так, будто на них сверху навалили воз чернозёма.

- Держите знаки! - выкрикнул Лют. - Я буду прикрывать!

Он бахнулся на колено, влупив щитом по извивающемуся под ним брюшку твари. Лопнуло, брызнуло. Круглые глаза на миг перестали быть безучастными. От боли они вылупились гораздо шире, чем было задумано богами. Но истинных пределов их орбит ловчий раскрывать не стал. Рванул меч, рубанул между ними. Тут же выкрикнул знак огня и подрубил длинные суставчатые ноги пауку-переростку. Они осыпались пеплом, брюшко шмякнулось на траву и было перерублено следующим же махом.

Молодые ловчие продолжали натужно сопеть и захлёбываться. Но укреплять навалившуюся на них тяжесть незнакомых знаков не перестали.

Воздух сгустился. Стало заметно тяжело дышать. А из-под земли у подножия ближайшего идола послышался отчётливый шорох. Сначала тихий, он нарастал, становясь всё настойчивее.

Что-то копошилось под ногами, пытаясь выбраться наружу. Земля зашевелилась. Из неё, прорывая дёрн, показались кости. Полуистлевшие останки. Но вовсе не людей. С тихим хрустом мослов, источая дичайшую вонь разложения, из грунта вылезали волки. Свалянная, скомканная и облезлая шерсть. Куски истлевшей кожи холодцом обтягивали изломанные рёбра. В глазах зелёные гнилые отсветы.

- Куда мы попали?! - дурным голосом взвизгнул Млад. Он в ужасе сорвал с пальцев узор угловатого плетения, выхватил меч. Дан взрыкнул, попробовал поднатужиться из последних сил, но в итоге не выдержал и тоже оборвал связь с бахромой рун. Схватился за оружие. Лют притиснулся к послушникам, прикрывая им спины.

Больше всего походило на то, что попали они в самые глубины задницы.

Особенно если учесть, что Игорь - исчез.

Только что был здесь, метался меж изваяний, выкручивая петли мечом. Но в какой-то момент выпал из поля зрения и больше в нём не появлялся. То ли всё-таки повалили и загрызли, то ли сделал ноги.

Или наоборот, всё шло строго по его задумке. И именно теперь настал тот самый момент, в который ему стало совершенно плевать на отработанную троицу ловчих.

А болотные твари теперь схватились ещё и с рвущими землю мертвяками. Волки - и живые, и поднявшиеся из земли - слаженно кидались на многоножек, поросших тиной утопцев и шустрых ящеров. Застывшие посреди всего этого ужаса люди их явно волновали в куда меньшей степени.

Но всем было очевидно, что только до поры.

- Так это... Это что за капище такое? - чуть растерянно прогудел Дан.

- Никакое, - сквозь зубы процедил Лют. Поймав недоумённый взгляд не самого догадливого из ловчих, пояснил. - Никакое это не капище. Погост. Проклятый погост. На котором поколениями зарывали волков. Оборотней. А мы, похоже, навели знаки, которые подняли их из могил.

Будто мало ужаса было в словах Люта, землю под их ногами стало заметно потрясывать. Сначала мелко, а затем она качнулась, как палуба корабля на волне, едва не посшибав ловчих на землю. Исполинский идол волка пошёл крупной дрожью. Глухой, протяжный стон вырвался из каменных пустот. Чёрные бока с хрустом и скрежетом покрылись сетью трещин. И из этих трещин заструился бурый, мертвенный свет.

- Холера. И, похоже, не только их…

Глава 9

Ответил Люту истошный, страшный, исполненный отчаянной тоски предсмертный вой.

Из леса выступило исполинское дерево. Необъятное в обхвате, двигалось оно, опираясь на длинные толстые щупальца, в которые превратились его тяжёлые тучные корни. Щупальца заменяли ему и ветви. Они змеились, подхватывая с земли туши волков, поднимая их вверх, скручивая, перемалывая и раздирая в узловатых спиральных объятиях. Кора ожившего лесного гиганта лоснилась от покрывшей её слизи. Из неё проступали две лобастые башки, сросшиеся друг с другом. Под тяжёлыми надбровными дугами горели две пары глаз. Именно - горели. Огонь вырывался из глазниц, облизывал исходящие струящимся киселём наросты вокруг них, чадил струйками дыма. Только пасть у двух уродливых голов оказалась одна. Глубокая красная топка с длинным языком и саженными клиньями клыков. Этот огромный зубастый капкан был перемазан тёмной кровищей. Между зубов торчали клочья шерсти и обломки костей.

Стая без устали и страха набрасывалась на громадного монстра. А он пёр вперёд, не обращая ни малейшего внимания на её потуги. Лишь время от времени вырывая из захлёбывающейся рыком кучи очередную шавку. Перекручивая её, разрывая или швыряя в ощерившуюся клинками зубов впадину.

Самое поганое, что вся эта куча-мала накатывала именно в их сторону.

- Хватайте княжича! - выдохнул Лют. - Уходим отсюда. Я прикрываю.

Но едва только послушники подняли с земли Яна и двинули в сторону тёмных хором леса, на их пути тут же встал волчара. Мёртвый. С боков его свисало сгнившее мясо, жёлтые рёбра ходили ходуном, будто он на самом деле дышал. Из оскаленной пасти тягучими кровавыми нитками свешивалась предельно поганая на вид слизь.

Он бы обязательно зарычал, останься в его истлевшей анатомии голосовые связки.

Лют упредил его бросок за долю мгновения. Кинулся наперерез, выставляя вперёд щит и выкрикивая формулу. Прекрасно понимая, что команда голосом должна лишь усиливать руну, а не ткать её. Знак получился слабым и нестабильным, но ничего другого в этот миг в арсенале ловчего больше не нашлось. Только щит, выкрик и стремительный мах мечом. Формула немощно бахнула в голову бросившейся твари тусклой вспышкой шипящих искр. Куда больше урона нанёс удар щитом. Шейные позвонки умертвия щёлкнули, хрустнули, и башка повисла на ошмётке плоти. Меч довершил дело. Срубил голову, отправив её кувыркаться в воздух, и тут же подсёк ноги. Поднятые из могилы останки продолжали шевелиться, но собраться вместе у них уже не получалось.

Исполинский осьминог, проросший в дереве, с хлюпаньем и скрипом упорно продолжал тащиться в их сторону. Волки наскакивали на него уже с меньшим энтузиазмом. Должно быть, инстинктивно уразумев бесполезность этой затеи. Зато часть из них некстати обратила внимание на покидающих сцену двуногих героев страшного представления.

На Люта, который двигался чуть впереди молодняка, чёрные звериные тени наскакивали со всех сторон. Будь здорова его шуйца, влупил бы по ним кругом пламени, и потом просто добил выживших. Но теперь мог рассчитывать разве что на рунную защиту на доспехе, да на умение обращаться с клинком. На то, что двое послушников сумеют свить сложный в обращении цветок знака огня и при этом не спалить самих себя, он не рассчитывал.

Оказалось, зря.

Когда на Люта наскочили сразу двое зверюг, а третья попыталась сзади вырвать шмат мяса из его ноги, мир на короткое мгновение взорвался снопом белёсых огненных брызг. Что там планировали наколдовать эти рунные мастера, ловчий не взялся бы утверждать. Удивительнее было то, что сработало. Волки, вспыхнувшие, с опалёнными боками, в которых продолжали скворчать искры, с визгом бросились врассыпную. Лют окинул себя удивлённым взглядом. Смертельно странным было то, что его огонь не задел вообще. Шокированы этим событием, похоже, были и сами его авторы. Они выпучили ошарашенные зенки на старшего ловчего. А между пальцев у них по-прежнему прыгали крохотные искрящиеся огоньки. Остаточное явление от заклинания.

Но вместо трёх сбежавших волков их охватило полукольцо из полудюжины других. Среди которых поскрипывали мослами и исторгали удушливую кислую вонь почившие и поднявшиеся из-под дёрна зверюги.

Лют стиснул зубы, выставил вперёд щит, крутнул мечом. Хотя сам уже не особенно и верил, что удастся отбиться и в этот раз.

Зубастое дерево исторгло из мясорубки своей красной пасти оглушительный рёв, ударило по земле сразу всеми брёвнами-щупальцами. Под ногами прокатилась дрожь. Пара трусивших по поляне волчьих мертвяков споткнулась на переломившихся костях и ухнула в тёмное разнотравье.

А с макушки ожившего дерева спрыгнула гибкая тень. Как степной наездник с коня. Она пролетела приличную дистанцию в воздухе, подобралась тугим сжавшимся комком. Ударившись о землю, распрямилась, прыгнула ещё, веретеном крутнувшись в воздухе. И выстрелив во все стороны похожими на паучьи лапы длинными суставчатыми шипами. Росли они из спины и остротой, судя по всему, мало уступали добрым клинкам. Какие-то волки в мгновение ока оказались нанизанными на эти изгибающиеся пики, а затем брезгливо отброшенными в сторону, ещё парочку перерубило надвое. А хищная тень продолжала кружение в скопище волчьей стаи. На все лады рычащей, воющей, скалящейся и разлетающейся в веере брызг костей и потрохов.

Лишь когда звериная стая схлынула, рассыпавшись кто в лес, кто костями на землю, существо развернулось к ловчим. Тёмные провалы будто бы неживых глаз. Длинные спутанные зелёные волосы, больше смахивающие на стебли тонких длиннющих трав. Заметно подпрыгивающая походка на длинных, неестественно вывернутых ногах. И тяжело колышущаяся при каждом шаге грудь.

- Холера! - обречённо процедил сквозь зубы Лют. И заступил ей дорогу.

Русалка его будто и не заметила. Он попытался вступить с ней в бой пируэтом с полуоборотом и ложным замахом. Но добился лишь того, что щит с треском пробила пара копий-шипов. Едва не пропоров примотанную ремнями к щиту увечную руку. Ловчего резко оторвало его от земли и отбросило далеко в сторону.

Тут же вскинувшись на ноги и метнувшись обратно, он успел заметить, как Русалка разметала и обоих послушников. Отсутствие при этом фонтанов крови и летящих оторванных конечностей давало надежду, что расшвыряла она их без особого ущерба для здоровья.

Она подхватила опавшее без опоры тело княжича, осторожно опустила его на землю. Склонилась над ним. Подбегая ближе, Лют с пробежавшим по затылку холодком отметил, как практически пополам треснуло её лицо. Открыв широкую и полную зубов пасть. Пасть от уха до уха. И зубастый этот частокол склонился над сочащейся кровью рытвиной на груди Яна.

Похоже, зверь добрался-таки до своей добычи.

Но и Лют был не из тех, кто принимает поражение со смирением в сердце. Он набежал на болотное чудище, крутнул мечом, отбил метнувшиеся в нему паучьи лапы-шипы, изогнулся, извернулся в прыжке, уворачиваясь от пары других, что едва не стеганули по ногам. Замахнулся мечом, выкрикивая формулу, блеснувшую на гарде усиленным знаком...

...и вдруг ощутил себя высоко над землёй. Зажатым, раздавленным в склизких, тесных тошнотворных объятиях. Мокрый смрад гниения забил дыхательные пути. Глаза налились кровью.

Но он был всё ещё жив.

Почему-то.

Хотя волков ожившее дерево сминало и рвало за считанные мгновения. А теперь просто держало Люта, сдавив едва не до потери сознания, но не убивая. Оно поднесло спелёнутое тело ловчего ближе к своей повелительнице. А та уже снова успела укутать тело княжича зелёным саваном бесконечно длинных волос. Ян сейчас больше всего напоминал муху, заботливо спелёнутую паучьей сетью.

- Идиоты! Слепые щенки! - её голос хрипло сипел от напряжения. А может и от того, что не был приспособлен для речи. - Что вы натворили, тупорылые головастики?! Оборотень вас натянул и надул! Знаки, что вы поставили - это что вы думали? Защита? Приманка? Это обряд пробуждения, выкидыши тупой ослицы! Ловчие блох на крысиной заднице! Он использовал и вашу силу, и ваши руны, и всю эту резню вокруг, и даже кровь молодого красивого воина, как одно огромное жертвоприношение! Чтобы оживить своего проклятого спящего бога!

Словно в ответ на его слова Скала дрогнула ещё раз. Уже ожесточённее. С неё начали отваливаться целые каменные глыбы. Что там под ними скрывалось, знать не хотелось вообще.

Русалка глянула в двойные глаза ожившего дерева. Что-то выкрикнула на своём непонятном и малоприятном наречии. Щупальце вокруг Люта тут же разомкнуло свои тиски, распуталось, размоталось и выбросило ловчего в ногам хозяйки. А сама шагающая громадина двинула к оживающей каменюке. С протяжным стонущим рёвом навалилась на осыпающуюся скалу, хлюпнула по ней всеми исполинскими брёвнами-отростками, стиснула её, будто пытаясь удержать разваливающийся конструкт. Так и стояла, уже не обращая внимания на волков, которые вернулись для того, чтобы рвать неподвижного гиганта.

Русалка перевела бесчувственные провалы глаз на Люта. Того подняли с земли подскочившие послушники. Он не без удовольствия отметил про себя, что сдаваться они тоже не собирались. У каждого в кулаке потрескивала готовая сорваться с ладони руна. Какого-то атакующего плетения.

Лют вцепился зубами в ремень на щите. Зарычал от налипшей на него и немедленно попавшей в рот вонючей горькой слизи. Но всё равно ослабил крепление, тряхнул рукой. Бесполезные обломки с грустным стуком брякнулись оземь.

- Где он?

- Должен быть там, наверху, - кивнула русалка на здоровенное чело каменного великана. - Чтобы стать тем, кто выше бога. И которому бог будет служить и поклоняться.

- Он совсем идиот?

- Не хуже вас.

Лют хмыкнул, ещё раз невесело осмотрел своё чахлое воинство.

- Ты не с нами? - учитывая боевые навыки этой лягухи, она бы в намечающейся заварухе точно не помешала.

- Не могу. Если разомкну сейчас нашу связь с добрым воином, он точно не выживет.

Лют оценил, как ловко посреди свары она спеленала эту княжескую капризную дитятю. Выглядело основательно и надёжно. Что ж, может, хотя бы княжич сегодня выживет. А им троим точно не судьба. Но так и надо. Ловчие, которые помогли пришествию в охраняемый ими мир какого-то бога оборотней, достойны разве что умереть. Пытаясь устранить свою ошибку. Если уж адепты мёртвой магии, как эта Лягуха, ужасались появлению такой здоровенной дряни, то уж ловчие-то точно не должны были оказывать ей помощь в воскрешении.

...Наверх пришлось прорываться. Волки напрыгивали, щёлкали пастями, рычали, исходили слюной и лютым бешенством. Дохлые особи старались не отставать от живых в злющих атаках на троицу людишек. С последними, кстати, научились сражаться быстрее и эффективнее всего. Как только ноздри улавливали вонь гнили и разложения, послушники тут же били сплетённой воедино руной круга огня. То, что спалят сами себя, Лют уже не переживал. Спалят и спалят. Разница невелика.

Единственное, почему круг огня выходил боком: попадали в него и русалочьи подданные. Скорее всего она посылала их на помощь неожиданным и неприятным союзникам. А послушники, не сильно разбираясь, жгли всех подряд. И горели болотные твари ничуть не менее весело, чем волки.

Игорь стоял на утоптанной каменной площадке. Посреди которой высился здоровенный, в два обхвата идол. Видимо, некогда тут росло мощное дерево, но кто-то с фантазией и руками не для скуки, сделал из него это. Обрубил все ветви, а из оставшегося деревянного столпа вырезал, ясное дело, волка. Будто бы задравшего морду кверху и как будто воющего на луну. Всю остальную поверхность идола заполонили вырезанные на нём руны. Десятки. Сотни. И ни одна из них знакома Люту не была. Похожи они были скорее на ту угловатую погань, что они втроём только что соткали в воздухе там, на капище внизу.

- Меч я нашёл здесь, - ничуть не озаботившись тем, что его догнали алчущие крови враги, спокойно проговорил Игорь. Как будто продолжал прерванную минуту назад светскую беседу. - Прямо под этим идолом. Он как будто врос в камень. Думаю, в незапамятные времена именно ваши, ловчие, заточили здесь Белого Волка. А клинок стал ключом. Но ведь ключ как запирает гробницу, так может её и открыть.

- Не меч, а прямо клад.

Оборотень посмотрел на Люта, и впервые ловчий увидел разлив безграничного безумия в прорезях для глаз. Даже сейчас Игорь не снимал шлема.

- Ну, что? Откроем этот ларчик?

- Бейте его, - глухо бросил Лют и, не дожидаясь реакции молодых ловчих, бросился вперёд.

Послушники бросили знак на удивление слажено и сильно. Но это был не круг огня. Призрачный щит сгустился перед Лютом. Руна щита сверкнула и на его латах.

Они угадали.

Оборотень заорал и с широченным размахом рубанул по набегающему врагу. Красиво переливающийся рунным свечением клинок был невероятно быстр. Не покидало ощущение, что это он двигал руку двоедушца, а не наоборот. Сверкающая дуга врубилась в тройного плетения рунный щит, брызнула ослепительным веером огненных всполохов. А на излёте этого могучего замаха скользнувший чуть в сторону Лют поймал руку оборотня. Заблокировал его меч своим, притиснув к земле. И, продолжая движение, врубился бронированным плечом в нагрудник Игоря.

Как в скалу врезался.

Но скала покачнулась. С глухим звяком латники отшатнулись друг от друга. Но не расцепились. Лют не позволил. Он подхватил рукоять своего полутораручника и второй рукой, вычертил сцепленными мечами круг. Крутнулся в пируэте, увлекая оборотня за собой. И тут же - в другую сторону с разворотом. Мечи, лязгнув, отлетели в сторону. Оба. А Лют, продолжая рывок, во второй раз вдолбил в грудь Игоря плечо. И снова пошатнул двуногую скалу. На сей раз - основательнее. Они оба налетели на столб волчьего идола.

На что был способен двоедушник без своего меча-клада? Выяснять это ловчий не собирался. Прекрасно видел, что тот значительно массивнее и здоровее. И явно сильнее.

Ну, так они сюда и не силой меряться пришли.

- Блокируйте!

Он увернулся от знака, тугим кнутом стеганувшим воздух. Мальцы не подвели и сейчас. Почти. Потому что заблокировали они, притиснув и растерев руной к столбу, только одну руку оборотня. Второй тот цапнул Люта за горло. Смял шею, как клещи кусок пергамента. Ловчий захрипел, перехватил запястье Игоря, твёрдое, как кусок дерева. А когда не удалось сорвать удушающий захват, лихорадочно ухватился за край шлема оборотня. И что было сил рванул его.

В глаза ему брызнула кровь, залила лица им обоим.

Шлем остался в руке Люта. А вот у Игоря лица почти не осталось.

- Так вот почему ты его не снимал, - выдохнул ловчий, отшатываясь от врага. Тот орал, растирая хлещущую по разодранной голове кровь. Заклёпки шлема были вовсе не заклёпками. А гвоздями, которыми оборотень-двоедушник приколотил шлем к голове. Чтобы остаться человеком в теле, права на которое предъявил Зверь.

Лицо Игоря поплыло, исказилось судорогой. Кости захрустели, меняя форму. Из глотки вырвался не крик, а лютый протяжный вой. Тело начало расти, корёжится и изгибаться. Одежда и доспех лопались, не выдерживая животного натиска заключенного в них тела хищника.

Перед ловчими стоял больше не человек в латах. На задние лапы поднялся огромный, покрытый бурой свалявшейся шерстью волк-оборотень. Только глаза его остались человеческими. Но только не внутренним своим содержанием.

Лют тоже иногда считал себя зверем. В том смысле, что умел действовать исключительно на инстинкте. Не думая. Не то, чтобы ему это нравилось. Но жизнь научила выживать и таким способом.

Не думал он и сейчас. Он наклонился и схватил рукоять меча. Того, что лежал ближе.

Рунного меча оборотня.

Тяжёлая, наполненная силой рукоять легла в ладонь, будто всегда там и находилась. И в тот же миг Лют почувствовал. Не силу меча-клада. Её он отчётливо ощущал и раньше. Он почувствовал как будто что-то родное. Очень странно родное. Пустоту. И тишину. Причём, тишину за порогом.

Человеческие глаза оборотня расширились от чего-то более сильного, чем ярость.

От изумления.

От ужаса.

- Как? Не может… Только мёртвый… — полузадушенный хрип вырвался из пасти, которая, оказывается ещё могла исторгать не только звериный вой, но и что-то чуть более членораздельное.

Люту же было не до объяснений. Сила, плескавшаяся в мече, опаляла холодом и мощью. Она подсказала, что ему вовсе не требуется размахивать клинком. Достаточно лишь сделать один шаг. А за ним - точный, короткий выпад. В то место, где у зверя, ещё пару мгновений назад бывшего Игорем, должно было биться сердце.

Клинок, не встречая сопротивления разорванной брони, вошёл глубоко. Руны еле заметно пыхнули, будто вытягивая всё, что было внутри оборотня. Тело двоедушника тяжело осело. Облокотившись на идол волка, тоскливо воющего на всегда безразлично холодную луну.

Глава 10

Тишина, накрывшая волчий погост, давила и оглушала. Болотные твари, потеряв направлявшую их волю, отползали в лес. Мертвые оборотни безжизненными вонючими лохмотьями валялись на земле. Вперемешку с теми тварями, что совсем недавно ещё были вполне живы, когтисты, зубаты и агрессивны.

Чёрные волки Игоря растворились во мраке точно так же, как и вышли из него. Бесследно. И поди теперь пойми, мороком они были или настоящими хищными тварями.

Лют тяжело опустился на поваленного идола в сажени от княжича и его болотной княжны. Дан и Млад просто уселись на землю. Пустые их лица не выражали вообще ничего.

Над лесом кровавым заревом разливались рассветные лучи.

- Меч мёртвого оборотня? - удивлённо глянула русалка за плечо Люта. Свой клинок он бросил обратно в ножны на ремне. А этот притянул ремнями к спине. Над плечом торчала только рукоять. Доставать так меч в пылу боя было бы крайне неудобно. Но таскать в походе, чтобы не занимал рук, не болтался и не мешал ходьбе - самое то.

- Он самый. Подумал: если уж он стал ключом, которым можно отпереть эту проклятую могилу, пусть лучше побудет при мне. Потом разберусь, что с ним делать.

Помолчали. Ян дышал спокойно и уверенно. Хотя по-прежнему был мертвенно бледен от потерянной крови. В сознание не приходил.

Лют оглянулся, выискивая глазами громадину со щупальцами вместо ветвей, на которой прибыла на место сечи хозяйка Гнилых Болот. Та осталась ровно на том же месте. Только снова стала исполинским деревом, которое проросло в Волка-скалу. Будто удерживая зверя от очередных глупостей.

- Жаль, - устало хмыкнул ловчий. - Я думал, твоя зверюга доставит нас хотя бы до реки. Но, видать, опять придётся переть его светлость на своих закорках. Надо будет с него потом и плату за конную тягу взять.

- Я помогу его доставить, - вдруг сказала Русалка.

- Чего? Слушай, дамочка, без обид. То, что я сейчас тебя ещё не разрубил на две равные половинки лягушки, вовсе не значит, что мы стали друзьями. Ты помогла... Вернее, помогла устранить нам нашу же глупость. За то я тебе благодарен. И только потому-то мы сейчас и разговариваем, а не рубим друг другу потроха. Но на этом - всё. Скажу даже больше: в следующий раз лучше обходи меня стороной. А ещё лучше вообще всё людское.

- Даже то, что тащит в мои болота мерзкую и грязную погань алхимии?

- Особенно в таких случаях. Как-нибудь разберёмся и без твоей магии мёртвых.

- Магии мёртвых? - она презрительно фыркнула. - Теперь вы так начали её называть? А ведь не так давно ещё звали мёртвой магией.

- Да какая разница?

- Огромная. Думаешь, почему кликали мёртвой магией? Потому что мёртвых из могил поднимала?

Лют неопределённо пожал плечами. Как бы говоря языком жеста: а почему ж ещё?

- А что ж по-твоему мы тогда всполошились и прибыли сюда, чтобы остановить это нашествие волчьей дохлятины? Как думаешь? Опять не знаешь? Ловчие! Проклятые тупые образины с грязью вместо мозга. "Мёртвая магия", как и "мёртвый язык". Понимаешь? Она есть. Она ничем не хуже прочих. Но ею никто не пользуется. Кроме нас. Потому что давным-давно с полуночи пожаловали волхвы и адепты рунной магии. И захватили здесь людские земли. Объявив запретной магию, которая тут жила испокон веков. Назвали мёртвой. Чтобы быстрее искоренить. А теперь так вообще "магией мёртвых". Чтобы уж точно добить окончательно. Когда бродячие по просторам края ловчие вырежут последних её обладателей - нас, нелюдь - то она будет втоптана в могилу окончательно.

Лют слушал, боясь пошевелиться. А у молодых ловчих и вовсе перехватило дыхание. От открывшейся изнанки картины мира. Когда Млад шумно сглотнул, только тогда Лют и вспомнил о их существовании.

- Так, послушники! - гаркнул он недовольно. - Что развесили уши? Нечисти поверили? Быстро дуйте в лес, рубите носилки княжичу. Да, знаю, что вымотались. Но мне до одного места. Живо, я сказал!

Едва ловчие, ворча удалились и углубились в чащу, Лют снова недовольно поглядел на русалку.

- При них-то зачем? Эти безголовые кретины вернуться к Древобашне и начнут задавать вопросы Радомиру. Как думаешь, как он их накажет? После всего-то пережитого.

- Могут уйти. Как ты.

- Что ты обо мне знаешь?

- Больше, чем думаешь, - она снова задумчиво глянула на торчащую над его плечом рукоять волчьего меча. - Например, тебе не показалось странным: как только вы узнали, что для спасения княжича нужна кровь оборотня, он тут же появляется на вашем пути. Бывают такие совпадения, что говорит твой опыт?

- Нет, - вынужден был признать Лют. Сам он над этим тоже задумывался. И не раз.

- Это я приказала недоволколаку встретить вас и поделиться своей кровью. Для противоядия.

- Чего?

- Никогда не собиралась убивать и обращать этого витязя в мертвяка. Я хотела его спасти.

- На кой?

- Не твоё дело, - гордо задрала она носик.

- А. Понятно.

- Что тебе понятно? - мгновенно взвилась Русалка. - Что, думаешь, дура-девка влюбилась в писаного красавца? А он на неё даже взгляд не бросит? Такой, чтобы без омерзения.

Лют просто смотрел ей в глаза. Какой смысл лить словоблудие, если и так всё очевидно?

- А это ты видел?

Русалка встала, тряхнула водопадом зелёных волос. Они торжественно рассыпались и величаво оборвались у самых плечей. Оставив Яна в оздоровительном коконе. Деваха сняла с руки тонкий, зелёной кожи браслет, скомкала его, растянула - и стянула им волосы в конский хвост. Когда тряхнула гривой ещё раз, по её телу от макушки до пяток прошла волна преображения. Как будто кто-то перелистнул книгу, смахивая старую страницу и открывая новую.

Только теперь перед Лютом стояла вовсе не болотная кикимора. А вполне человеческая баба. Стройная, статная величественно красивая. С теми же тяжеленными молочными железами, но при этом со вполне красивыми, точёными ногами и приятно оттопыренной задницей.

Лют мысленно поблагодарил Ворона за то, что тот удивительно вовремя присоветовал ему отправить молодёжь подальше в лес. С глаз долой.

Потому что этой горделиво задравшей головку особе и в голову не приходило заниматься такими глупостями, как скромничать и стыдиться своей, чего уж говорить, невероятно броской и исключительно притягательной наготы.

- Может ещё одежду наколдовать себе умеешь?

Она презрительно усмехнулась.

- Разве того, кто вооружён мечом мёртвого, ещё волнуют прелести человеческих самок?

- Да как тебе сказать? - он ещё раз не без удовольствия скользнул взглядом по ладной девичьей фигуре. Словно и сам захотел в этом удостовериться. Оказалось, что волнуют будь здоров. - Представь, что у нас просто так принято. Подожди-ка, у княжича где-то в суме была запасная рубаха. И, вроде бы, плащ.

* * *

- За каким лешим мы тебе сдались? Ни за что не поверю, что дело тут только в сердечной девичьей придури.

- Спасибо. Приятно слышать. Видишь ли, ловчий, мне, как и вам, есть что терять. Слышала ваши разговоры. Вы торопитесь вернуться к княжескому столу, чтобы раскрыть измену. А главное - остановить тех, кто тащит в наш мир алхимию.

- Тебе-то что до того? Та ладья попала в твои болота совершенно случайно.

- Моя хата с краю, так что ли? - её глаза сверкнули холодным огнём. - Ну, да. А же всего лишь лягушка. Немудрёное животное в лужице. Алхимия разрывает ткань мира. И мёртвую, и живую. Она угрожает всему. И тем, кого вы называете нежитью, и тем, кого считаете живыми. Даже моей лужице на краю мира. Я хочу положить этому конец. Не меньше вашего. Поэтому возьмите меня с собой. Я ведь умею смотреть туда, куда человек поглядеть ни за что не догадается.

- Слушай, красавица лесная, я не вчера родился, - Лют кивнул на Яна. - Что насчёт этого молодца? Ты ведь метила в него. Хотела привязать.

- Хотела, - призналась она без тени смущения. - Но пока его сила больше нужна в людском мире. А не в моих трясинах. Антидот из крови оборотня… Тот, что ты в него влил, ещё будет действовать какое-то время. А потом?

А потом начинались проблемы. Куча склянок с запасом снадобья из крови оборотня, что Лют так старательно упаковал в суму княжича, после всей этой заварушки оказалась разбита.

- Где вы возьмёте ещё одного оборотня? Проблема, да? А тут он сам напрашивается пойти с вами. Прямо со всей своей кровью. Такая, живая склянка с ногами. Очень удобно, не находишь?

Обещание дружбы от существа из Гнилого болота?. Лют хмыкнул.

Но другого выбора, чего уж говорить, по сути не было.

Он поглядел на суетящихся молодых ловчих. Те переложили княжича на носилки, что приволокли из леса. Удивительно, но при этом как-то умудрились не разорвать наложенных Русалкой хрупких оздоровительных пут. Млад, перевязывая глубокий порез на руке Дана, бормотал что-то успокаивающее, но его пальцы заметно дрожали. Ещё бы. Разумеется, они бы не выжили этой ночью. И ещё двумя зелёными ловчими в мире стало бы меньше. А теперь стало больше на двух молодых, но уже имеющих опыт жутких сцен ловчих. Которые в следующий раз в подобном случае уже не запаникуют и не растеряются. Теоретически, разумеется. Не особенный храбрец Млад должен был сломаться в первую очередь. Но не сломался. Он чертил знаки, когда было нужно. Боялся, но делал. Из него, пожалуй, выйдет добротный ловчий. Конечно, если умудрится выжить.

Дан же больше был похож на добросовестного вола. Сильный, упрямый, но без инициативы. Какая инициатива в пустом котелке? Этому обязательно нужна была команда. Без чёткого указания он застывал и только хмурил лоб. Что в бою обещало стать смертельным недостатком. Было бы неплохо, если б он научился не только слушать, но и слышать. Любую ситуацию. Самостоятельно.

Не хотелось бы в следующий раз приползти побитой собакой к Древобашне и узнать, что двоих сопляков больше нет. Отправились на лов и не вернулись.

Лют осторожно пошевелил пальцами перевязанной шуйцы. Вернее, попытался пошевелить. Рана была тому виной или тугая повязка, но они и не подумали откликнуться. Что ж. Всё течёт, всё меняется. Похоже, теперь у него начинается новая жизнь. Хочет он того или нет. И почему бы этой новой жизни не стать жизнью наставника? И тогда почему бы не начать наставничество вот с этих двух олухов? По крайней мере, он точно знает, что они из себя представляют и каких глупостей от них можно ожидать.

Ну, и будет кому таскать за него всякие тяжести.

И прикрыть, когда Русалка снова обернётся зубастым зверем. В какой-нибудь особенно неподходящий для этого момент. Как оно всегда и бывает. Хотя, конечно, вернувшись из леса с волокушами, уставились они на черноволосую красотку совсем не так, как следовало бы. Точно не как ловчие - на опасного зверя. А ведь она уже была в рубахе и куталась в плащ с меховым подбоем.

Лют вздохнул. Его воинство постепенно переставало быть куцым. Правда, легче от того не становилось.

- Как тебя хоть звать?

- Багница, - игриво, но вместе с тем с явным вызовом улыбнулась девка.

- Я об этом точно пожалею... Ладно, веди нас к веси. Большой. С пристанью. Что-то слишком мы загостились в твоих болотах.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ 2. Глава 11

Боги совершенно очевидно питают слабость к воде. Взять хотя бы все самые важные пути. Это реки. Логично, что духи водных стихий частенько считаются ещё и покровителями странников и купцов. А даже если и не покровителями, то уж точно теми существами, которых, собираясь в путь, лучше умаслить.

Лют, прислонившись к борту большого купеческого кнорра, кисло глядел на приближающуюся пристань. Шуйцу, всё ещё перетянутую тугой повязкой, тянуло тупой, нудной болью. Может, теперь всю жизнь так будет тянуть. И за это определённо кто-то должен ответить.

На борт их, конечно, взяли не за доблестный геройский вид. И даже не за красивые глаза, каковой вывод напрашивался при взгляде на русалку. Яна при переговорах с хозяином судна, разумеется, всего пучило и едва не разрывало от желания повелевать и приказывать. Благо Лют успел с ним условиться, что свою августейшую родословную тот будет держать в тайне, покуда не прибудет в княжий детинец. Мало ли кто ещё состоит в этом проклятом заговоре. Хозяин посудины, купец Лука, везший в Вересов воск и меха, днём ранее наткнулся на речную нечисть: стаю русалок, что принялись преследовать корабль, а в ночи даже утащили двух ватажников. В пользу того, что людишки не сами дали дёру с кнорра, говорили широкие кровавые разводы, которые обнаружили поутру на палубе и правом борте купеческого судна. А ещё на том месте нашли не то пряди зелёных волос, не то тонкие завитки травянистых водорослей. Лют, которому эти космы были предъявлены, как доказательства нападения, невольно глянул на чёрные локоны Багницы. Перетянутые зачарованным лоскутом. Сдёрни его сейчас, и Лука, пожалуй, грохнется на задницу от изумления и ужаса.

- Твои художества? - едва слышно проговорил он, протягивая русалке зелёные пряди.

- Я была всё время с вами, - такой искренне удивлённый взгляд мог принадлежать только самому невинному из всех котят мира.

- И это здорово. Потому что будь иначе, я б без сомнения тут же снял тебе голову. Как и полагается всякому ловчему, когда нечисть начинает пускать людям кишки.

- Ну, да, - красиво и максимально не искренне надула губёхи русалка. - Это всякому известно. Нелюди ни в коем случае нельзя трогать человека. Это только людям позволено. Пускать кишки и себе, и нечисти.

- Что-то я нигде не слышал, чтобы люди нападали на вашего брата в лесу и жрали его потроха.

- А зачем им это? У них для того ловчие есть.

Словом, на борт они взошли в качестве охраны судна от подобных неприятностей. Которых, впрочем, на пути всего следования до Вересова больше не стряслось. И нельзя было понять, рад этому купчина, или нет. С одной стороны, здорово, что всё обошлось. С другой же точила горькая мысль скряги-торгаша: не прогадал ли, задаром, получается, харчуя и доставляя ловчих до града. Да ещё и пообещав им дать коней на время.

Вересов с реки предстал во всей не сильно духоподъёмной красе. Ярусы почерневших срубов лепились на холмах, что опята на старом пне. Бодрое воинство частоколов нацелилось заточенными венцами в облака. Дымы неряшливо пятнали прозрачную голубую синь неба. И над всем этим - княжий терем, осанисто и солидно подбоченившийся под зелёной чешуей лемеха. Воздух вонял дымом, дегтем, рыбой, кожей. А ещё тем особым, сладковато-прелым запахом, что исходит от земли, на которой поколениями жили, умирали и не слишком усердно убирали за собой.

Людей на прилегающих к пристани складских трущобах было, что вшей на выводке бродячих собак. Они грузили, спорили, дрались, что-то пёрли, толкали, падали в грязь, снова поднимались и опять орали.

- Только смотрите, не заездите кобыл, - бухтел Лука, наблюдая, как ловчим выводят из его конюшни покладистых и тощих лошадей. Уговор есть уговор. А купеческое слово - твёрдо. Будь оно неладно... - И задаток бы за них не помешал. Мало ли что с вами случится. А кони нынче дороги.

- Кони всегда дороги. Изо всех сил постараемся умереть раньше твоих кобыл, - с кривой ухмылкой пообещал Лют. - Чтобы им не случилось никакого урона.

Лука недовольно засопел и нахмурил брови.

- Но сбрую-то вам я не обещал.

- А на кой нам без неё твои клячи? - Яну обуздать княжеский гонор было труднее, чем купцу удержать на привязи профессиональное скупердяйство. - Да ты знаешь, что я...

- Держи, - обрывая спор, Лют бросил купчине свой старый меч с рунной гардой. Лука ухватисто цепанул ножны рукой, не привыкшей упускать прибыль. - Вещица подороже твоих кобылок. Сам понимаешь, я за ним вернусь.

* * *

- Нужно к князю. Дело не терпит, - отрубил Ян, взобравшись на лошадь и поправляя плащ. В глаза старался не смотреть. Но не похоже было, что решение это он намерен с кем-то обсуждать.

Лют нахмурился. Глянул на Багницу. Той решение наследничка тоже не особенно пришлось по душе. Лицо её осунулось, глаза потускнели. Но виду, разумеется, старалась не подать.

- А купец? Ты передумал спросить, за какой холерой он связался с запретной магией? И убийц к нам подослал?

Ян величаво отмахнулся.

- Не к нам, а к тебе. А по делам проклятой алхимии с него другие люди пускай спрашивают. Давайте, за мной.

Княжич пустил коня по узкой улочке, запятнанной лужами и выбоинами. Не услышав стука копыт за спиной, дёрнул удила, остановился. Оглянулся на спутников с раздражённым удивлением. Раненый ловчий даже не подумал следовать за ним. Двое подмастерьев поглядывали с явным ожиданием распоряжений. Поглядывали на Люта, не на Яна. По русалке же вообще сложно было сказать, чего у этой бестии на уме.

- Пусть с этой подлюги спрашивают какие угодно люди князя, - процедил Лют. - Но первым буду я.

- Ты понимаешь, калека, что в этом граде ты в моей власти?

- Ну, так останови меня.

Ян хотел было пустить коня на ослушника, сбить с ног, наказать. Но остановился. Всё-таки под ним был не обученный таким изворотам боевой конь. Да и попытка стоптать ловчего не то же самое, что огнищанина.

- Пожалеешь, - веско обронил он.

- Ты знаешь, где меня найти. Там и заставь пожалеть.

Ян раздражённо дёрнул за узду, оглушительно свистнул и пустил конягу вскачь. Лихо разбрызгивая воду в лужах. И людей - в стороны со своего пути.

- Лихой молодец, - тон Багницы не давал ни малейшей возможности определить, что она имела в виду. То ли сожалела об унёсшемся прочь красавце, то ли дивилась его дурости. А вполне может и прикидывала, не пуститься ли вскачь следом. Русалка стояла всё в той же просторной рубахе Яна, перехваченной ремнём на точёной талии. На людей смотрела, будто наблюдала за суетой муравейника. На неё же в ответ откровенно пялились: вызывающая красота статной черноволосой девицы, холодная и чужая, не могла не бросаться в глаза.

- Давайте, пошевеливаемся, - хмуро ответил Лют. - Может, кто из вас ещё мыслит иначе, но я хочу успеть первым навестить купчину. Поговорить о кораблях, болотах и стрелах в спину.

* * *

Дом купца Твердяты Лют помнил хорошо: высокая хоромина в три поверха на Щитной горе. С любовно вырезанными наличниками и крыльцом, строго нависающим над подворьем.

Крепкие ворота на этот раз оказались заперты.

Лют кивнул Дану. Тот, как обычно, не особенно мудрствуя, принялся бахать по калитке здоровенным кулаком. Долбил до тех пор, пока с той стороны не стукнул засов и в приотворившуюся щель не высунулась испуганная рожа дворового человека.

- К хозяину, - Лют, не утруждая себя прочими объяснениями, распахнул калитку. Челядин не удержался на ногах, брякнулся на землю. С немым ужасом наблюдал, как на двор заходят трое латников с красивой простоволосой бабой. Которая глянула на него, как на протухшую квашню.

- Господаря нету! - запричитал мужик. - Нету дома! А без его ведома не велено пущать!

О том, что пущать не велено, ловчий догадался и сам. По нацеленным на них самострелам. Оружие не выглядело таким добротным, как арбалеты убийц там, на хуторе Панаса. Да и стрелки смотрели на непрошеных гостей хоть и без особой приязни, но вовсе не наточенным исключительно на смерть взглядом. Словом, были не из той же банды. Двое замерли у распряжённых возов с правой стороны, ещё пара застыла леворуч, у подклети. У подножия крыльца, расставив ноги и деловито воткнув большие пальцы за ремень, стоял насупленный бородач. Потёртая временем и опытом стёганка, клевец в ременной петле, дородный, как хозяин, тесак в ножнах.

Именно этот человек провожал Люта в прошлый раз к трапезному столу хозяина.

- Куда ж это он уехал? За ним боооольшущий долг. Если он, конечно, собирался за него рассчитываться.

- Того не ведаю. С седмицу уж как в отъезде... - напуганный холоп пятился, не вставая с земли. Его глаза бегали. Бородач у крыльца по-прежнему мерил гостей холодным взглядом.

- Именем ловчих! - Лют обомлел, когда из-за его спины горделиво выступил Дан. Правая его рука решительно стискивала рукоять меча, левой он уже начал что-то вычерчивать. Скорее всего то, о чём они все разом и совсем скоро решительно пожалеют.

- Ты что творишь? - придушенно прошипел сзади Млад.

- Сдавайтесь! - дуболом не обращал никакого внимания на уничтожающие взгляды, которыми одаривал его Лют. - А не то!..

Может, он так всё и придумал. Но скорее всего, конечно, просто что-то забыл. Рука при последних словах едва заметно дрогнула. Чего вполне хватило для того, чтобы рунный знак пошёл прахом. Перед ними гулко дрогнул воздух. Ударная волна стеганула по двору. Двоих стрелков, что занимали позиции у возов, как ветром сдуло. Они врезались спинами в телеги. Подводы при этом скрипуче накренились и тоже едва не перевернулись на бок. Хуже всего то, что стрелки успели то ли с перепугу, то ли на инстинкте зажать спуски арбалетов. Благо, сделали это, уже заваливаясь назад. Болты свистнули мимо, прогудев над головами тяжеленными рассерженными шмелями.

Багница тут же рассержено зашипела. И Лют подозревал, что её преображение в боевую форму наведёт шороху не только в этом дворе, но и вообще во всём Вересове.

Но в первую очередь, конечно, следовало усмирить этот грозный карающий меч ловчей справедливости. Лют цапнул его за воздетую руку, пока она не принялась чертить в воздухе очередные конфузы, крепко стиснул, стиснул кисть и заломил пальцы.

Дан с невыразимым изумлением вскрикнул и припал, скрученный от боли, на колено. Морю искреннейшего удивления в его широко распахнутых глазах не было предела.

Похоже, он и правда так и не понял, что сейчас мог тут наворотить.

- Стоять, - глухо бухнул Лют. Начинавший было лихорадочно вязать узлы знаков Млад поперхнулся и замер. Багница, недовольно раздувая ноздри и отчаянно привлекая внимание всех мужиков вокруг, глубоко и грозно дышала.

Наверху солидно скрипнула дверь, и на крыльцо шагнула женщина. Жена купца.

- Уймитесь, - её тихий голос мгновенно потушил готовый полыхнуть пожар свары.

Милослава, насколько помнил Лют по обрывкам разговоров дворни. Ловчий её видел лишь мельком, но запомнил статной, с дорогими серьгами и лицом, на котором читалось привычное к достатку спокойствие.

Сейчас перед ним стояла словно бы другая женщина. В простом тёмном платье, без украшений. Лицо осунулось, под глазами набрякли тени. Взгляд пустой и выжженный.

- Ты, - выдохнула она без предисловий. - Тот ловчий.

- Сам-то отчего не вышел встретить? Думает, не смогу зайти? Где он?

- У тебя, людоеда, след спросить. Сгинул после того, как ты шагнул в наш дом.

- Сгинул? Или сбежал?

- А какая разница? - хозяйка пожала плечами, и жест этот был удивительно уставшим. - Дочка месяц как померла. А теперь и муж как в воду канул. Что за тёмные дела вы с ним вели, нечисть?

Лют почувствовал едва заметное, как натянутая струна, дрожание воздуха за спиной. Похоже, послушники сплели рунную вязь, покуда не успели щёлкнуть арбалеты. Станут ли прорываться за ним в дом, кто знает. Но добро, что хотя бы готовы были без всяких разговоров его прикрыть.

- И что, порубишь их всех? - Багница одинаково презрительно глядела и на ловчих, и на охорону купца. - Или всё ж таки дождёмся княжича с дружинными людьми?

Бородач в стёганке оценил её слова по достоинству. Глаза его перестали мерить гостей с воинственным вызовом. Он уронил руки с ремня, глянул с подножия лестницы на хозяйку, ожидая распоряжения. Его настроение мгновенно передалось и стрелкам. Они принялись растерянно коситься друг на друга.

- Если он здесь, я узнаю, - едва слышно проговорила Багница, задумчиво накручивая локон на палец. Дождалась вопросительного взгляда Люта. - Колодец во дворе видишь? Значит, узнаю.

Само собой, ловчему не особенно улыбалось направлять болотную нечисть в людское жилище. Пусть даже именно в нём не так давно было задумано его убийство.

- Мне. Нужен. Ваш. Хозяин, - тон Люта не подразумевал никакого двойного прочтения.

- Здесь ты его не найдёшь, - устало махнула рукой поникшая хозяйка.

- А где найду?

Купчиха закусила губу, словно решаясь.

- Спроси о том Стоимира. Мужа из старшей дружины нашего князя. Последнее время их часто видели вместе. Но никто при том не ведал, о чём они шепчутся. Будто боялись, что стены даже стены их могут подслушать. Ступайте к нему, сыроядцы. Может, хоть он вас затравит собаками.

- Где его найти?

Хозяйка выгнула бровь, вопросительно глянув на бородача, так и топтавшегося у подножия крыльца.

- Если в Вересове, то в городской усадьбе. На Широком взвозе, - пробубнил тот.

* * *

Городская усадьба Стоимира оказалась не такой роскошной, как дом купца. Но солидной: добротный сруб на каменном подклете, крепкие ворота. На воротах — белые ленты, повязанные на кольцо, на вереи и на коньки двускатной крыши. Их печально касалось лёгкое поветрие.

Похоже, в этот дом тоже поселилась скорбь по умершему.

- Ещё раз примешься всех пленить именем ловчих и чертить без дозволения руны, руки переломаю, - сразу предупредил Дана Лют. - И горло тоже. Понял? Добро. Стучи давай.

Калитку открыл старый, тощий и угрюмый слуга. В разговоре тоже оказался хмур и немногословен. Добро, хоть собаками травить никого не собирался.

- Хозяина нет. Уехал в загородную усадьбу. На Ольховый Яр.

- Надолго?

- То нам знать не положено. А вам так тем более.

- По ком тризна?

- Молодая хозяйка.

- Дай-ка угадаю. Месяц тому? - краем глаза Лют уловил, как переглянулись Млад с Даном. Похоже, тоже догадались. По крайней мере, Млад. Дан вполне мог просто поглядеть вокруг, да пожать плечами.

Уж не смерть ли дочерей заставила купчину и матёрого вояку начать вести совместные дела? И не с алхимией ли связаны те дела?

- Что случилось?

Старик колко оглядел гостей.

- Ничего такого, что было бы интересно ловчим.

- То не тебе решать. Как добраться до владения? Сам понимаешь - всё равно ведь узнаю.

* * *

Ольховый Яр встретил их не уютом загородного имения, а глухой, настороженной тишиной. Высокий частокол, глухие, будто со дня на день ожидающие осады ворота. За которыми не было слышно ни лая собак, ни ржания коней. Птицы и те позатыкались. Хотя до вечера было ещё прилично.

- Здесь что, мёртвое царство? - без тени боязни хмыкнула Багница, ловко спрыгивая с лошади. Которая, лишившись такого седока, фыркнула. Показалось, что с облегчением.

- Узнаем, - проронил нехотя Лют, тоже спешиваясь. - Дан, Млад, прощупайте тут всё знаками.

Своему умению плести руны он уже не особенно доверял. Левая рука продолжала ныть, правая же не спешила инстинктивно плести вязь. Она тянулась к эфесу рунного меча Игоря, висевшего теперь на поясе. Клинок отозвался едва ощутимой, тёплой вибрацией. Будто тоже чуял что-то неладное.

- Коней сведите вон в ту лощину. И мигом обратно. Будьте наготове.

Млад кивнул. Не особенно решительно. Да и лицо его приобрело землистый оттенок. Дан лишь пожал плечами.

Дождавшись, пока послушники уйдут, Лют отступил на шаг, собрался и правой рукой, превозмогая неловкость, вывел в воздухе знак толчка. Простейший, грубый, угловатый. Без особых тонкостей, на которые он сейчас был попросту не способен. Воздух дрогнул. Звучно треснуло дерево. Скорее всего, массивный засов. Тяжёлые створки с глухим скрипом подались внутрь.

- У вас так принято? - голос Багницы как всегда сочился насмешкой.

- Что?

- Жалеть мальков. Ограждать от драки. Вместо того, чтобы окунать с башкой в самую тину. Чтоб учились.

- А ты, гляжу, теперь умелец в подготовке ловчих?

- Странно, что ты доверяешь прикрывать спину твари с Гнилых Болот. А не своим поганцам.

- Доверяю? Да нет. Мне как раз спокойнее, когда ты под рукой. Под присмотром. В досягаемости железа. А за твоей спиной - случись что - мои поганцы. С готовыми рунами. И мечами.

Двор был пуст. Если не сказать - мёртв. Усадьба оказалась большим и крепким домом. С высоким резным крыльцом. А также очень тёмными окнами. И очень походило на то, что и с перспективами точно такого же оттенка.

- Холера, - шепнул Лют, вынимая меч. Который тускло полыхнул рунными завитками и сразу затух, будто притаившись. - Ненавижу тишину.

Ступени, словно издеваясь, не издали ни звука. Тяжёлая дверь в имение оказалась не запертой. Открылась тихо и гостеприимно. Их окружила прохладная полутьма. Запах воска, дерева и ещё… чего-то кислого, от которого защипало в носу. В большой горнице на столе навалена еда. Полупустые миски, надломленный хлеб, перевёрнутые кубки. Будто кто-то решил подкрепиться и сразу после этого исчезнуть.

- Что за... - только и успел произнести Лют. Он быстро переложил меч в левую руку, а правой принялся быстро вычерчивать знак.

Дом словно ждал только этих его слов и этих действий.

Сверху как по команде оглушительно хлопнуло. Потолок над ними с грохотом провалился вниз. Обломки, черепки, куски дерева и острая щепа застучали по невидимому рунному щиту, который всё-таки успел раскрыть Лют. А сквозь дыру, окружённые облаком пыли, в горницу с низким гудением влетели огромные жуки. Тускло поблескивающие железом. Каждый размером с кошку. С щёлкающими жвалами и вращающимися лезвиями вместо клешней. Их движения были слишком резкими и синхронными, чтобы заподозрить в них настоящий, живой рой.

- Назад! - выдохнул Лют. Одна из тварей, металлически звякнув, вцепилась в щит, принялась пилить и буравить его. Лют тряхнул рукой, сбросил её, коротко рубанул мечом. Железо звякнуло о железо, оставив глубокую рытвину на боку гнуса-переростка. Руны на клинке вспыхнули, внутренности жука ответили тем же. Он замер - и рассыпался.

Второй налетел на русалку. Та с кошачьей грацией увернулась, крутанулась, метнулась к стене. Пуститься в преследование неживому насекомому не дал Лют. Он закрутил мечом мельницу, махнул веером и резанул крест-накрест. Движения выходили просто и без усилий. И не понятно было: это клинок пришёлся настолько по руке мастеру, что ловит и продолжает каждый его жест, или он вовсе двигается самостоятельно. Посечённый железный жук будто воткнулся в невидимую стену, с пронзительным скрежетом отпрянул. И ухнул на пол, словно разом лишившись всех нитей, удерживавших его в воздухе. Ещё двое налетели, звякнули жвалами и крутящимися ножами по щиту и клинку. Третий уцепился за спину, резанул сквозь звенья кольчуги.

Его Лют решил успокоить в первую очередь. Если уж смог прибиться сквозь броню, то сможет и нашинковать всю требуху в холодец. Ловчий резко отпрянул назад, изо всех сил грохнулся спиной о стену. Насекомое придушенно зажужжало, зацарапало и засучило лапками. Резануло левое плечо. Ловчий тут же ускользнул от резаков других гнусов, скользнул между ними, разворачиваясь в пируэте и широко рассекая воздух тускло блеснувшей дугой. Один жук лишился головы и двух передних лап-пил. Сначала на заваленный обломками пол брякнулись они, затем остальная железная туша. Заскребла, засучила лапками, принялась крутиться по половицам.

Второй одним махом лишился всех конечностей кроме одной и был отправлен мордой в стену. Стукнувшись, неуверенно отпрянул назад, закачался в воздухе...

... и был отброшен сильнейшим ударом. Его размазало о противоположную стену, только металлические потроха в брызгах искр и огоньков сыпанули дождём в стороны.

Лют удивлённо глянул на Багницу. Походя мощно треснулся спиной о печь. По-прежнему висящий на нём последний жучара надсадно заскрипел железным хитином. И отвалился.

- Я что-то о тебе не знаю? - спросил он, с размаху опуская сапог на копошащееся у ног неживое существо. - Чем это ты его так приложила?

- Боишься, что когда-нибудь так же приложу и тебя?

- Опасаюсь. Особенно если в спину.

- Пока предпочитаю твою спину прикрывать.

Из темной арки, что уходила в глубину покоев, послушался топот. Спустя пару мгновений оттуда вышли люди. Не охорона в латах. Эти были в тёмных одеждах, с глубокими капюшонами.

В руках - странные, отливающие медью трубки. Каждая крепилась к медному же резервуару.

Струя едкой жидкости ударила в бревно рядом с головой Люта. Дерево в миг раскалилось, принялось тлеть, шипеть и дымиться.

"Так вот какой кислятиной тут несло".

Один из железных жуков, ещё копошащихся на полу, щёлкая, пополз к Багнице. Вторая огненная струя окатила угол печи, у которого только что стояла девица.

Теперь она отскочила в другое место. А затем резко дёрнула за повязку в своих волосах. По телу её пробежала волна изменения. Одежда затрещала по швам. Там, где только что стояла красивая и статная девушка, теперь сгорбилось другое существо. Кожа отливала влажной, мерцающей зеленью, волосы стали длинными мокрыми нитями водорослей. Рот хищно оскалился, отчего лицо треснуло от уха до уха пастью с частоколом зубов. Она издала низкое, булькающее шипение, больше похожее на звук из глубин омута, чем на человеческий голос.

Метатели огня замерли на мгновение. Этого мгновения хватило. Багница мощным толчком лягушачьих лап прыгнула на людей. Длинные тонкие суставчатые шипы, выросшие из её спины, будто нарастив железо вместо ногтей, пронзили медный резервуар на спине одного из тёмных плащей. Едкая жидкость, шипя и шибая в нос, тут же хлынула ему на капюшон. Он закричал вполне человеческим голосом. Другого она ударила открытой ладонью в лицо. Тот отлетел, грохнулся о стол, перевернулся через него. Когда снова поднялся на ноги, забыл о своей огнеметательной трубе. Судорожно хватался за горло, хрипел, захлёбывался и блевал. Из-под капюшона каскадами вырывалась вода.

В дверь ворвались послушники. Увидев чудовище в центре горницы, Млад вскрикнул и саданул руной. Княжна Гнилых Болот с ленцой отскочила в сторону. По половицам корябнуло ледяным крошевом. Дан, как дубиной, с порога ухнул знаком толчка. Сильное заклинание шквалом прокатилось по горнице, сметая всё на пути. Перевернуло стол, вышибло окна. Стой сейчас Лют на линии этого удара, точно бы вылетел в это самое окно. Он упал на колено, прикрывшись и щитом, и знаком. Багница-оборотень успела сигануть за печь. Дохлых и ещё копошащихся жуков смело в одну кучу, закружило и расшвыряло по дому. Шипящие синеватые искры в их внутренностях смешались с рыжими сполохами огня, бьющими из продырявленного медного резервуара на спине вопящего техномага.

Живой факел откинуло к шаящей стене. И размазало по ней огненным цветком. Огонь тут же перебросился на бревенчатую стену, мгновенно вгрызся в венцы и пополз наверх. Лют увидел, как Багница в своём истинном облике и в животной злобе схватила одного из жуков, с невероятной силой разломила его пополам, извергая изнутри горох железных деталей и маслянистую жидкость.

Где-то в дыму грохнула дверь, ведущая внутрь хором. И оттуда снова ударили длинные языки пламени. Били крест-накрест из трёх труб.

- На улицу! - выкрикнул Лют, отступая. Его щит шаял и дымился. Судя по острому запаху, опалило и волосы.

Зубастая лягушка, закашлявшись, махнула рукой. Из щелей между половицами тут же полезла… лоза. Тонкие, гибкие, зелёные и неестественно быстрые стебли. Они обвили ноги техномагов, принялись тянуть их к земле. Снова что-то лопнуло, тягуче зашипело, взорвалось тугими огненными жгутами.

Дан и Млад уже стояли на крыльце, вычерчивая знаки. Знать бы ещё, в какую сторону ими можно жахнуть. Лют сквозь дым рванул к ближайшему наёмнику, который только-только сумел освободиться от опутавших его лоз. Рунный меч рубанул тяжело и уверенно. О дымящийся пол стукнулись обе руки "тёмного" вместе со срезанной медной трубой. Заорать огнеметатель не успел. Ловчий со всего маху отпихнул его ногой на другого огнемётчика.

Когда они грохнулись вниз, и место их падения вспухло красно-жёлтым шаром огня - заорали оба. Страшно. Истошно.

Из глубины горницы наружу метнулась юркая зелёная тень. Выскочила на крыльцо, играючи увернулась от свистнувших мечей послушников. Разметала их как ветер листья. Парни вскрикнули и свалились с крыльца.

Дом трещал, гудел и задыхался в дыму. Огонь пожирал резные украшения, лизал брёвна.

Лют пятился назад. Рука горела, глаза резало от дыма.

У подножия крыльца его встретили охающие и потирающие ушибленные места послушники. Оба пялились на Багницу. Та вновь приняла человеческий облик. Сквозь злой прищур смотрела на пылающий терем. Не обращая внимания, что после обращение в лягуху и обратно на ней остались лишь жалкие обрывки одежды. Само собой, вовсе не скрывающие ладные и волнующие изгибы девичьего тела.

Имение горело, полное разбросанных обломков непонятных существ, трупов, ядовитого дыма, горелой вони алхимии, пробирающей до самых кишок.

Ни Стоимира, ни Твердяты они так и не увидели.

- Подождём, - упрямо процедил Лют. - Пока догорит, пошарим по окрестностям. Наверняка был и чёрный ход, и подземный лаз. Всегда бывают. Ты же можешь прошерстить округу? Как умеешь, - глянул он на русалку.

Только сейчас заметил её призывный - по человеческим, разумеется, меркам - вид. Скользнул по открывшейся взору картине, невольно задерживая глаза там, где невозможно было не задержать. Шумно выдохнул, покачал головой.

- Млад, Дан, хватит пялиться! Метнитесь-ка пока по клетям да кладовым. Пока не загорелись. Сыщите девице какие-нибудь штаны. Покрепче. И знаки! Обязательно прощупывайте всё знаками! Мало ли что тут ещё...

Глава 12

Обратно в Вересов ехали молча. Багмица гордо смотрела вперёд, будто осматривала собственные владения. Молодь ясно дело пялилась на неё. Мужское платье сыскали ей, поганцы, будто специально такое, чтобы подчеркнуть выпирающую женственность ещё сильнее. Дан жрал глазами прямолинейно и откровенно. Млад зыркал искоса, время от времени двигая губёхами под пробившимся пушком. Будто хотел наложить знак. Лют не нервничал: в арсенале ловчих приворота не предполагалось. Сам он трусил последним в процессии, изредка оглядываясь назад.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая дым над Ольховым Яром в кровавые тона.

Никаких заговорщиков в дымящихся руинах не нашли. Как и вообще кого-нибудь, кто бы ещё сохранял способность дышать. Не говоря уж о том, чтобы разговаривать.

- Так это... Куда теперь? - спросил Дан, едва проехали городскую надвратную вежу. Лют, конечно, заметил, что дуболом перестал пялиться на покачивающуюся в седле Багницу. А вместо этого такими же голодными глазами принялся свежевать каждую выскакивающую из-под копыт курицу. Понятно, что захотел жрать. Пару раз даже проводил задумчивым взглядом собак.

Пока он не перешёл от философского созерцания к активным действиям, Лют поспешил распорядиться:

- Вы - на постоялый двор. Который Лука присоветовал. Коней заодним вернёте. А мы пока в детинец, к княжичу. Надо предупредить августейшую особу. Обо всём.

Послушники кивнули с явным облегчением. А уж когда Лют отсыпал им серебра, глаза Дана загорелись оживлённо и даже ещё более плотоядно.

- Так, а... Куда эти куны потребить? - с плохо скрываемой надеждой поспешил спросить Дан.

- Главное, в себя не употреби. Сказал же: на постоялый двор дуйте. Там за постой и еду хозяину отсыпьте.

Пройти в детинец оказалось не так просто, как в имение Стоимира. Стражники у ворот осматривали долго и придирчиво. Особенно пристально, внимательно, стараясь не упустить из виду ни одной важной детали, порывались досмотреть Багницу. Хотя кольчуга и меч были всё-таки у Люта, а не у неё. Трижды посылали гонца. И всякий раз он бегал будто не в покои княжича, а на другой конец града. И всё равно, когда их пропустили, и русалка прошла мимо стражей вызывающей, волнующей походкой, на мордах гридней восторг мешался пополам с сожалением. Будь их воля, осматривали бы весь день.

Их провели по лабиринту двориков, светлиц, сеней и переходов. Покои Яна оказались просторны, но аскетичны. Крепкая мебель, оружие на стенах, шкуры медведей на полу. Запах дыма, свежего хлеба, вина, кожи и бесшабашности.

- Выглядите, будто с велесовой кузни возвращаетесь, - княжич недовольно глянул на Люта, осторожно и оценивающе - на русалку. Та ответила томным взором и загадочной полуулыбкой. Прошла внутрь, будто осматривая свои будущие покои. - Что случилось?

- Примерно оттуда и едем, - хмыкнул Лют, опускаясь на лавку. Багница села, постаравшись как можно изящнее оттопырить при этом зад. Где только лягуха успела нахвататься этих бабьих ухваток? - Твердяты нет. Сгинул куда-то. По крайней мере, жёнка его так говорит. Но надо бы проверить. Двор перевернуть, коль надо: они там явно что-то скрывают. Ну, и ловить, коль оглобли куда навострил.

Ян двинул желваками. Кивнул.

- Зато мы выяснили, с кем он упражнялся в алхимии. Что смотришь? Думал, один? Вот надо было с нами ехать. Это некий Стоимир из старшей дружины. Тоже, кстати, исчез. Чудесное совпадение, да? А усадьба его теперь - натуральное пособие по вреду применения запретной волшбы в быту. Горит, взрывается, воняет и разъедает всё живое.

Ян переводил взгляд с одного на другого. Удивление в глазах причудливо мешалось со злобой и растерянностью.

- Отец не поверит. Стоимир - верный человек.

- Кто ж спорит? - пожал плечами Лют и ухватил с блюда хрустящую краюху каравая. Только сейчас понял, что и сам, оказывается, вполне разделяет голодные настроения Дана. - Правда, я думаю, что верен он всё же не вам.

- А не вы ли их случаем обоих пристукнули?

- Нет, - не переставая жевать, небрежно отмахнулся Лют. - Проверили. Те, что получили сегодня шанс по его сгоревшей усадьбе таскаться призраками, явно не были ни купчинами, ни дружинниками.

- По вам не скажешь.

- Ну, так вон по ней, - кивнул ловчий на Багницу, - тоже сейчас не скажешь, что она людей рвать может. А она ещё как может! Не жрала хоть их под шумок? А то в отхожем месте видал я таких союзничков.

- Первым будешь, - кокетливо улыбнулась она. И будто, желая показать, как именно это случится, сочно вгрызлась в здоровенный шмат запечённого мяса.

Лют хмыкнул, плеснул себе в кубок вина.

- А ты что тут расселся, голову повесил?

Взгляд Яна пришпилил бы к месту кого угодно. Только не оголодавшего и вкрай задолбавшегося ловчего.

- Ты, егерь, не забывайся. Если трапезу в порубе продолжить не хочешь.

Лют картинно приложил перевязанную руку к сердцу. Мол, и в мыслях не было обидеть столь важную персону. Правда, от кубка при этом не оторвался.

- Проблема у меня, - сменив гнев на милость, выдохнул Ян.

Лют чуть не поперхнулся. Уставился на княжича во кручине.

- Проблема? Ещё одна? - Он поднял свою перевязанную, бесполезную руку. - Посерьёзней вот этой? А ты знаешь почему, вон, она, в другое платье теперь наряжена? - он кивнул на Багницу. Та как по команде выгнула спину. Ловчий на миг подумал, что рубаху вроде дали другую, но её тяжёлое содержимое того и гляди порвёт и её. Почти как предыдущую. Правда, вслух о разнице этих ситуаций решил не распространятся. - Потому что старое сильно изорвалось. И обгорело. Едва не с тем, что внутри находилось. И ведь это мы ещё даже не нашли твоих алхимиков-затейников. А у тебя, выходит, какая-то своя, княжеская, проблема? Ну-ка, поделись, послушаем.

Ян смутился, но смущение в его душе очень быстро и с треском проиграло гордости с важностью. Ответ он постарался дать с предельно надменным лицом, да ещё и сквозь стиснутые зубы:

- Отец хочет меня женить... Какой-то там союз скрепить.

В комнате повисла тяжёлая, почти физически ощутимая тишина.

Потом Лют усмехнулся. Коротко и сухо. Разумеется, без единой нотки веселья.

- Ах, вот оно что. Ну да, это, несомненно, важнее. Алхимики-убийцы, заговор, покушения - всё подождёт. Главное - беднягу княжича под венец тянут. Страх-то какой творится.

Багница смотрела на Яна. Сначала с недоумением и вроде как даже с обидой. Потом в её глазах загорелось что-то холодное и ядовитое.

- Поздравляю, - сказала она ледяным тоном. - Надеюсь, невеста мила и послушна. И не пугается вида крови и пожаров. А то ведь семейная жизнь такая… непредсказуемая. Может статься.

Ян вспыхнул.

- Вы не понимаете! У меня уже есть невеста! Настоящая!

- А, так вот в чём проблема, - хмыкнул Лют. - Поди, худых кровей? Отцу не предъявить?

Ян собрался уж было вспылить и ответить чем-то явно обидным и неприятным. Но в последний момент сдержался. Только махнул рукой. Вам, мол, не понять.

Лют и Багница переглянулись. Взгляд русалки был красноречивее любых слов. Удивительно было, как она сдержалась и не бросилась искать подлую соперницу по детинцу.

Ян, справившись с собой, посмотрел на Багницу. Взгляд его - ну, надо же! - выглядел умоляющим.

- Мне нужна помощь. Всего на один вечер. На пиру, где отец представит мне ту, другую… наречёную. А мне нужна девица, которая сыграет роль моей избранницы.

- Чееегооо?

Ян крайне невежливый тон ловчего предпочёл не заметить. Смотрел он сейчас только на русалку. Во все глаза. И сейчас именно в глаза, а не куда пониже, как обычно.

"Ворон, даруй мне терпения. Или острый клинок".

Хотя, пожалуй, на клинок не ему было бы теперь жаловаться.

- Ты думаешь-то сейчас чем? - тяжело бухнул он кубком об стол. - То, что запретная магия тебя вдруг перестала занимать - то ладно. Не сильно-то и рассчитывал. Моя забота. Но ты мне объясни, в чём смысл твою красотку на нашу менять? Ежли родитель твой по причине её худородности откажет, так он и той, и другой откажет. Какая разница?

- А такая, что она нужна для того, чтобы отвлечь! Пусть на неё будет всё внимание будет, покуда мы...

Княжич осёкся. Явно не желая договаривать и посвящать кого ни попадя в свои планы.

- Покуда вы устроите побег. В свой рай в шалаше, - угрюмо договорил за него Лют. - А ты подумал, что в таком случае ждёт твою ряженую невесту? Если просто прирежут, так это ей ещё повезёт.

- Подумал! Она ж может превратиться обратно в... - Ян очевидно попытался подобрать менее обидное слово, но у него явно ничего не вышло. - Ну, вы поняли! А пока все обомлеют, вы можете изобразить битву ловчего с... хм... ну, вы поняли. И под шумок тоже уйти.

Багница смотрела на Яна. Вернее, сквозь него. Словно видела сейчас перед собой какую-то другую картину. Лют с удивлением обнаружил, что через её обычную дерзкую браваду и отчаянное высокомерие вдруг на миг проступили вполне человеческие и искренние чувства. В основном горькие и невесёлые чувства. Потом её губы дрогнули, сложившись в улыбку. Холодную и безрадостную, как лёд на болоте поздней осенью.

- Согласна. Но моя цена - ночь с тобой.

Княжич чуть не поперхнулся.

Сразу вслед за Лютом.

- Чего? - княжич здорово играл оскорблённое удивление. Всё портил разе что его взгляд, оценивающе пробежавшийся по ладному девичьему стану. А это Люту не понравилось даже больше, чем предложение болотной нечисти.

- Не вздумай! - сложно было сказать, кому именно предназначались слова ловчего. Глаза он переводил на обоих по очереди. Да, собственно, и касательство это холодное предостережение имело к обоим потенциальным полюбовничкам.

- Я свою ладушку люблю! - постарался сохранить лицо Ян.

- На здоровье. И долго ли с ней проживёшь? В любви. Тебе ж надо избавиться от моего следа в крови. А только я могу это сделать. Хочу вот так.

- Вот именно поэтому не вздумай! - и снова непонятно было, к кому именно обращается Лют. Но почему-то ему казалось, что его позволения спрашивать не станут оба. - Вы же понимаете, что я не позволю этому случиться?

- Да ничего ему не будет, - наморщила носик Багница.

- Я тебе организую встречу с отцом, - Ян посмотрел Люту прямо в глаза.

- Что?

- С моим отцом. С князем. Я ж не дурак, понимаю, что если подамся в бега, помощи тебе никакой не будет. А она тебе нужна.

- Тебе вообще-то не меньше моего.

- Не мне. Княжичу Вересова. Наследнику этих земель. Коим в случае бегства я быть наверняка перестану. Так что лучше тебе напрямую заручиться поддержкой князя. И не лезть в мои личные дела.

Любвеобильный поганец был прав.

- И какую роль я должна сыграть? - голос русалки прозвучал тихо, но чётко. Люту очень бы хотелось верить, что нотки угрозы в нём ему лишь почудились. - Глупой боярышни, влюблённой в княжича? Или несчастной девушки, которую используют в политических играх?

Она медленно поднялась. Спина её была пряма, стать - величава. Взгляд сделался томным и печальным. Девушка сделала несколько шагов, и это были не шаги болотной лягухи, а мягкая, величавая поступь знатной девицы.

- Думаете, у меня не получится? Мы веками наблюдали за вами, людьми. За вашими погаными ужимками, ложью и игрой. - Она остановилась перед Яном. - Уверена, что смогу всё это повторить.

Ян выдохнул с явным облегчением, будто с него стянули тяжёлые доспехи. А может, кстати, уже и представил себе это. Хотя, думай он нужным местом, эти слова, а главное тон, которым они были сказаны, должны были насторожить.

- Благодарю! Ты меня спасаешь! - порывисто приложил руку к сердцу высокородный дурак.

- Знаю, - Багница отвернулась и посмотрела в окно, на темнеющие крыши Вересова.

И Люту на миг почему-то почудилось, что она попыталась скрыть слёзы.

Он потёр здоровой рукой лицо, смахивая сажу и усталость.

- Ладно. С полюбовными делами управляйтесь уж сами. Как пожелаете. Но допрежь, княжич, сведи меня с отцом. Сам понимаешь, это важнее. И моё условие - прямо сейчас. Потому что, судя по гостеприимству на Ольховом Яру, времени у нас в обрез. И следующий визит, смекаю, может быть нанесён уже нам. Любому из нас, включая тебя. И готовься: спрашивать вряд ли будут вежливо.

* * *

- Хочешь, я сам сейчас пойду ломиться во все двери, крича про алхимиков и измену, - уловив неуверенность во взгляде Яна, предложил ловчий. - Думаешь, твоему батюшке понравится такое?

Ян задержал взгляд на перевязанной руке ловчего, на потёртой, пропахшей дымом и кровью одежде. Понял, что он не пугает. Этот и правда пойдёт.

- Пошли, - коротко бросил он. Обернулся к Багнице. - А ты пока обожди здесь.

О том, какого рода обещание было в её улыбке, Лют предпочёл не думать.

Путь к княжеским покоям был долог и молчалив. Они шли по тёмным переходам, где смолистые лучины коптили в железных светцах, бросая на стены дёрганый танец теней. Стражники у тяжёлых дубовых дверей - уже не городские ратники, а личная дружина, в добротных кольчугах и с ладным оружием - Яна пропустили без слов. Люту, ясное дело, в грудь немедленно ткнулась твёрдая ладонь. Спасибо, не меч. В хмурых взглядах воев было полным-полно вопросов.

- Мой человек, - бросил княжич. - Срочное дело.

Горница князя Всеслава оказалась на удивление низкой. Зато просторной и тёплой. Это обиталище явно было сделано не для того, чтобы швырять во взгляды посетителей показную роскошь. Здесь правила только добротность, прошедшая через поколения. Толстые дубовые плахи пола, тёмные от времени и воска. Стол, за которым могло бы пировать два десятка человек. Оружие на стенах тоже висело явно не для красоты. Собственно, красоты в нём и не было. Зато каждое наверняка со своей историей, и все эти инструменты смерти наверняка помнили княжеский хват.

Князь Всеслав сидел у каменной печи, на тяжеленной скамье с витой спинкой, обитой медвежьей шкурой. Он был ещё не стар. Но в том возрасте, когда опыт уже отлился в твёрдые формы. Широкие плечи, седина в тёмной бороде, увесистые руки, привыкшие держать и меч, и куда более тяжёлую братину.

- Отец, - поклонился Ян. И куда только делась его привычная высокомерная кичливость? Оказывается, она вовсе не была его второй кожей.

Всеслав медленно поднял взгляд. Обвёл им сына, потом Люта. Его глаза были светло-серыми, как зимнее небо перед снегом. И угадывалось в них примерно столько же тепла.

- Сын. Надеюсь, не с убийцей пожаловал? А то я б порадовался. Что наконец-то проклюнулся в тебе интерес к престолонаследию.

- Важное дело. Не терпит отлагательств.

Князь кивнул, жестом указал на лавки напротив.

- Что ж, удивите меня, - он коротко глянул на Люта. - Ты - ловчий. Выглядишь так, будто вылез из горна. И несёт от тебя гарью. А больше всего - смертью. И что ж такого стряслось в моём граде без моего ведома?

Лют какого-то лешего и не отвёл, и не потупил глаз.

- Гарь и смерть, княже, не от меня, - начал Лют без предисловий. Ему было не до церемоний. - А от твоих людей. Твердята, купец, сгинул. Его жена говорит - после моей с ним встречи. Когда он меня нанял освободить от нечисти его судно. Набитое всякой алхимией, как по ходу дела выяснилось.

- Погоди. Он что, нанял ловчего для работы на корыте, перевозящем груз с запретной магией?

- Именно.

- Хм. Странно. Дураком вроде бы я его не припомню.

- Он всё предусмотрел отец, - решил вставить и свой грош в разговор княжич. - Пустил следом наёмников, чтобы заткнуть ловчему рот.

Всеслав вопросительно уставился на перевязанную руку Люта. Тот кивнул - да, мол, именно оттуда и увечье.

- А ещё раньше у купчины умерла дочь, - добавил ловчий.

Всеслав кивнул. Явно давая понять, что знает об этом. Но не видит связи.

- Стоимир, твой дружинник из старшей сотни, - принялся растолковывать Лют, - также пропал. И его дочь тоже умерла месяц назад. А его загородная усадьба, Ольховый Яр, теперь - дымящаяся выгребная яма. В которой оказалось битком алхимических тварей, огня и каких-то людишек, которые очень не хотели, чтобы люди, их обнаружившие, смогли о том кому-то рассказать.

В горнице стало тихо. Только потрескивали дрова в широком зёве печи. Князь не шевелился, но Лют увидел, как напряглись пальцы на подлокотниках.

- Стоимир, - произнёс он, наконец. И в его голосе не было ни гнева, ни удивления. - Двадцать лет рука об руку. Жену столько не знаю. Ты знаешь, сколько раз мы делили и хлеб, и кров?

- А он, видимо, делил что-то ещё, - тихо сказал Лют. - Запретное. Скорее всего, то, что убивает дочерей, а самих спешно заставляет бежать из дома.

Всеслав медленно выдохнул. Как будто его принялась давить тяжесть целой горы.

- Доказательства?

- Пепел Ольхова Яра. Там много чего ещё можно найти. Из того, что очень сильно запрещено. Ещё ладья, запрятанная в болотах. Перевозившая то же самое. Между прочим, сюда. Вернее, то, что от неё осталось. И от людей, что были с ней связаны. Моё увечье, оставленное подосланными убийцами, - он поднял перетянутую уже не сильно чистой повязкой руку. - Которые едва не отправили к праотцам и твоего сына. Хотя он тебе наверняка уже многое поведал. Ну, и ко всему этому ещё и моё слово ловчего.

Всеслав ни на миг не отводил от Люта пудового взгляда.

- Что тебе нужно?

- Три вещи. Первое: дай мне право искать. Не как ловчему по нечисти, а именно по твоему слову. Чтобы никто не морщил нос, "по какому, мол, праву".

- Смело для хрен пойми кого. Второе?

- Скажи сыну, чтобы отложил свою женитьбу. Пиры и смотрины сейчас - как алхимическая дрянь у огня.

Ян с надеждой вскинулся, но Всеслав жестом велел ему молчать.

- И третье?

- Готовь дружину. То, что мы раскопали - это совершенно явно не обычные боярские склоки. Тут что-то сильно похуже. Очень сильно. И кто его знает, кто ещё из твоего окружения в этом замешан. И какой обладает силой.

Тишина стала ещё гуще. Казалось, даже огонь в печи притих.

- Ты просишь того, чего не позволено тысяцким, - тихо сказал Всеслав. - И оскорбляешь мою дружину, домысливая какое-то её предательство. А ещё хочешь сорвать планы, которым годы. С чего? Из-за подозрений и пепла?

- Я не политик. Я ловчий. Вижу след - и иду по нему, пока не сыщу зверя. Сейчас след привёл к твоему порогу. На мой взгляд, тут выбор прост: либо мне дозволено идти до конца, либо будем ждать, когда зверь вцепится тебе в горло на твоём же пиру.

Всеслав поднялся. Он оказался не очень невысок, но в движениях чувствовалась сила. Не только, разумеется, физическая. Князь подошёл к столу, цапнул с него кубок, отпил. Спокойно и веско поставил обратно. Как принятое решение. Повернулся.

- Дам перстень. На три дня. За это время - или доказательства, или твоя голова на частоколе. А смотрины... - он поглядел на Яна. И во взгляде этом читались не отцовские чувства, а холодный расчёт. - Пиру - быть. Как и тебе на нём. Иначе на кой ты мне тут надобен? А дружина... дружина моя готова всегда. К любой резне. Княжество пограничное, а с захода вечно прёт всякая погань.

Лют хотел добавить, что биться с нечистью не совсем то же самое, что с такими же оружными людьми. Но не стал. В общем-то, и так пойдёт.

Князь подошёл к нему вплотную.

- Найди их, ловчий. Приведи ко мне. Хочу, чтобы сами всё рассказали.

- Как подсказывает опыт, обычно удаётся приносить только головы. Для того самого частокола.

- Но ты же не хочешь, чтобы они соседствовали с твоей? Так что тащи. А после поговорим... о твоей награде.

Лют сжал зубы. Где-то он уже это слышал.

Глава 13

Рука у него оставалась одна. По крайней мере, из действующих. А княжеский перстень - как же иначе! - оказался штукой увесистой и объёмной. То есть, неудобной. На пальце постоянно крутился и елозил. А ведь именно этими пальцами необходимо было шустро и при том удобно хвататься за рукоять меча.

Словом, повесил массивный кусок серебра с рысьей головой на шею.

Ян шагал рядом, молчаливый и понурый. Может, конечно, тоже хотел себе такую побрякушку. Но скорее всего расстроился, что увильнуть от сватовства всё-таки не вышло.

- Коней возьмём из отцовской конюшни, - наконец, прервал он молчание. - Всяко лучше, чем те клячи у купца. Багницу уже отправил за ними.

- Ого! Сам отпустил нечисть гулять по княжьим покоям?

- Со стражниками.

- Да? Не опасаешься, что могут позариться на девку? А она в ответ возьмёт, да перекусает всех княжьих... кхе... жеребцов.

- Наказ дал даже не заговаривать с ней.

Они пересекли внутренний двор детинца, где даже ночью копошилась стража, дежурили у жаровен слуги, а из поварни доносился запах вчерашних щей - видать, кормили ночную смену.

У крепких, окованных железом ворот, ведущих в нижний город, их уже ждала Багница. Живая-здоровая. Что особенно приятно, без следов крови на лице.

А ещё целых пять лошадей. Ну, и двое стражников с парой конюхов, которые с огромным энтузиазмом помогали ей с этим табуном. Ясное дело, поглядывали они все при этом вовсе не на лошадиный круп. Русалка же стояла, прислонившись к каменному основанию терема. Словно нарочно подразнивая всех вокруг, скрестила руки на груди (вернее, под ней), и томно глядела в ночное небо. Хотя ничего более интересного, чем редкие звёзды, едва видимые сквозь рвань туч и городских дымов, там не пролетало. Длинные ноги выгодно обтягивали те самые мужские штаны, добытые в Ольховом Яру. Поверх сорочки русалка нацепила кожаную поддоспешную рубаху со шнуровкой, да плащ с меховой оторочкой.

- Договорились? - спросила она, рассчитанным движением притопнув ножкой в высоком сапоге. Отчего под обеими её рубахами мигом наметилось колоссальное волнение. Как и в глазах стражников с конюхами. Да и Яна, чего уж тут...

- Договорились, - глухо отозвался Лют, подходя к коню, которого выбрал своим. На самого статного красавца даже не взглянул. Понятно, что княжеский. Но и ему жеребца определили действительно хорошего: крупного, лоснящегося, с лихой придурью в глазах. - Даровано нам три дня. Потом либо они, либо я, но точно кто-то станет украшением местного частокола.

- Лучше б тогда сразу остались в моих трясинах, - хмыкнула она, даже не пытаясь притвориться, будто верит в успех их затеи. - По-тихому легли бы где-нибудь под корягой. Времени бы столько впустую не профукали.

Один из стражей, у которого бороду делил пополам старый рубец на подбородке, деликатно кашлянул. Вернее, постарался так сделать. Потому что даже медведь в лесу сумел бы кашлянуть любезнее.

- Княжич... Кликнуть конвой? Ночи нынче в городе не шибко спокойны.

- И кого конвой будет охранять? Ловчего?

- Кхм, - снова тактично громыхнул кашлем двоебородый. - Тогда вам лучше податься в сторону Свин... ээээ... Совиных ворот. Вас там вроде бы дожидается ещё один ловчий.

- А чего это твой тактичный кабан Совиные ворота как-то по-другому хотел обозвать? - спросил Лют, когда они тронулись в указанном направлении. Двое конюхов так и семенили седом, ведя под уздцы двух лошадей. Тех, что полагались Младу и Дану.

- Да... - махнул рукой княжич. - Совиными-то их назвали, когда крепость срубили. От них далеко и хорошо река просматривалась. А потом посад разросся. Ну, и... Скотный двор, в общем, там неподалёку теперь. И бойня. Пованивает изредка. Ну, вот и прозвали в народе после этого Свиными.

* * *

У Совиных ворот и вправду дух стоял такой, что с непривычки могли брызнуть слёзы. Воняло смесью навоза, крови, сена и горелого рога. Даже прохладной безлунной ночью воздух стоял здесь густой и въедливый.

На виду у стражи, прислонившись к столбу их ждал Дан. В гордом одиночестве. Где-то раздобыл и неспеша пожёвывал подозрительного вида лепёшку. Лют надеялся, что не стал с голодухи хватать, например, коровью. В неверном счете факелов на вид очень смахивала. А на запах... Да тут всё воняло одинаково. Скорее коровьими делами, чем сдобой.

- Давно стоишь? Млад где? - Лют остановил коня и кивком указал послушнику на двух свободных. - Выбирай себе одного, а второго заводным возьмёшь.

- Так это... на постоялом дворе остался, - пробасил Дан.

Лют хмыкнул. Ну, да. Славный парень Млад. Отправил соратника одного шляться ночью по незнакомому городу. В котором в последнее время стало очень неспокойно. Ладно хоть Дан не заподозрил напарника в трусости. Хотя вряд ли бы он в принципе смог когда-нибудь кого-то в чём-то заподозрить. Ловчие, конечно, пошли...

- Ну, показывай дорогу. Где этот двор?

- Недалеко. "У Двух Лебедей" называется. Хозяина Гурьяном кличут.

- Ага, спасибо. Очень важно мне сейчас это было узнать.

Город ночью был иным существом. Днём - шумным, вонючим, яростно-живым муравейником. Ночью же он вроде как затихал. Но в этой тишине чувствовалось не спокойствие сна, а зловещее выжидающее молчание. Улицы, кроме главных, безнадёжно тонули во тьме. Лишь кое-где тускло светилось окно в какой-нибудь мастерской, где работали до зари. Или пробивались полоски света из-под дверей и прикрытых ставен кабаков. Воздух стал прохладнее, и вонь, не разбавленная солнечным жаром, застыла густыми, почти осязаемыми волнами. То накатывал сладковатый запах гниющих отбросов, то едкий - мочи и нечистот. Время от времени, правда, доносился жирный дух жареного сала и лука, заставляя тоскливо бурчать живот. Из темноты на них смотрели чёрные глазницы окон, а из подворотен доносилось настороженное рычание собак.

- Что там стражник говорил о неспокойных делах? - повернулся к княжичу Лют. Говорить старался потише.

Ян тяжко вздохнул, демонстрируя явную неохоту трепаться на эту тему, поправил плащ.

- Да так. Шепотки разные. Пару человек кажется сгинуло. А может уже и побольше. Дети там ещё у кого-то вроде как пропали. Для городских подворотен обычное дело. Но потом... - он сделал паузу, и сразу стало понятно, что дело оказалось не таким уж и обычным. - Потом стали находить поеденных людишек. У одного шея вся искромсана и погрызена так, что башка отдельно валялась. У другой горло вырвано, да сиськи откусаны. Рыбака нашли: лицо так объедено, что и не узнать. Ну, и ноги, вроде бы, тоже. В таких, мясных местах. Народ шепчется, что княжеская власть ослабла, вот нечисть и пошла вразнос. Стражники по улицам ночью ходят патрулями, но толку мало. Сколько тех стражников? А сколько улиц? Вот все и боятся.

- Ловчих кликнуть не пробовали? Говорят, ловкие ребята. И, представь себе, именно по таким делам!

- Так на ловца и зверь бежит. Раз уж вы здесь оказались, может, и с этой напастью разберётесь.

Лют хмыкнул.

- Два по цене одного? А ты, княжич, точно не купец? Выгоду не упустишь. Ладно, не пыжься, глаза лопнут. Поглядим, что тут можно сделать. Если, конечно, через три дня ещё живы будем. Ну, и...

- Что?

- Если это не одно и то же поганое дело.

* * *

Из переулка слева, тёмного, как провал в чёрную ткань мира, донёсся звук. Тихий и какой-то жалобный. Заслышав его, все разом замерли. Кони недовольно зафыркали, насторожив уши.

- Это что, дитё плачет? - Ян настороженно обвёл взглядом всю честную компанию. Словно хотел убедиться, что не ему одному почудился этот скулёж. И скорее всего рвануть на подмогу.

- Сиди, - оборвал его Лют. Он прислушался. Плач этот был каким-то неестественным. В нём не слышалось живой нервной дрожи ребёнка. Ни тебе всхлипов, ни шмыганья. Только монотонность и настойчивость. - Это не дитё.

Словно в подтверждение этих слов, плач оборвался. И из чёрной пасти переулка выкатилось нечто.

Оно было ростом с пятилетнего ребёнка. Худенького, но с огромной головой. Кожа в свете факела отливала мертвенно-серым. Неестественно широкий рот растянут в жуткой, застывшей улыбке. Обнажающей мелкие, острые иглы зубов.

И существо это вовсе не плакало. Оно тихо и жутко хихикало. При этом здоровенные угли чёрных глаз смотрели совершенно пусто и отрешённо.

- Это что? - прошептал Ян, понуждая коня назад.

- Наглость, - пробубнил Лют, бросая факел на землю и высвобождая правую руку для меча. - Багница, не к тебе родственник?

- Мои живут в воде и не воняют тухлятиной, - русалка смотрела отстранённо. Да и вела себя так же.

"Ну, и славно".

Помощи от неё ловчий и не ждал. Добро, хоть сейчас она вроде бы не планировала вернуться к разговору о несчастной доле нечисти, от великой душевной драмы вынужденной рвать и жрать людей.

- Мясцо! - горло существа исторгло гортанное нечто.

- Холера. Ты ещё и говорить пытаешься? Что-то новенькое.

- Кто пытается? - привычно принялся подтормаживать Дан.

- Ты! - проворчал в ответ Лют.

Следующий свой оригинальный вопрос, вроде "кто такой Ты?", послушник задать не успел. Существо сжалось в тугой комок и прыгнуло на Яна. Цепкие костлявые пальцы с длинными когтями впились в бок коня. Тот взвился на дыбы, пронзительно заржал. Уродец тут же перескочил на плащ княжича, суетливо перебирая руками-ветками, полез наверх. Ткань затрещала под ножами когтей.

Багница сдавленно зарычала. Но сделать ничего не успела.

Добраться твари до шеи княжича не позволил Лют. Одним слитным движением он дёрнул из ножен меч и всадил его подлюке прямо в ощеренный рот. Прямо меж зубов. Мерзость затрепетала и обвисла на клинке, из её горла хлынула чёрная, густая гниль.

- Плохо дело, - Лют крутнул мечом. Верхняя часть черепа твари в брызгах чёрной слизи отлетела в сторону. Тельце грязной тряпкой шлёпнулось на землю.

Ловчий слез с коня, подошёл к тушке, присел над ней. Достал из ножен с пояса кинжал, пошевелил им серые останки. После чего сплёл какие-то знаки. Вроде как даже принюхался к лезвию извлечённого из тела ножа.

- Ну, чего там? - Ян брезгливо отряхивал плащ. Когда пальцы нашарили разодранную дыру, княжич поморщился, порывисто сорвал плащ, в сердцах отбросил в сторону.

- Некромантия. И очень поганая.

- А что, бывает красивая и пригожая?

- Конечно. Одно дело, если эта мразь одиноких забулдыг подкарауливает. А коль уж конных и оружных не опасается... Плохо дело, княжич, в твоём городе. Жди большой крови.

- А я знак сплести не успел, - пробубнил с седла Дан. - Хотел шарахнуть как следует.

Лют со вздохом поднялся на ноги, отряхнул колени. Вынул откуда-то тряпицу, принялся протирать ей клинок.

- Хоть одна хорошая новость, - проворчал он. - Прибери эту шваль отсюда. Это-то, надеюсь, успеешь сделать?

- Так а... Куда её прибрать-то?

- Запазуху себе засунь! - вспылил ловчий. Но, увидев округлившиеся глаза Дана, ещё раз тяжело вздохнул. Этот и правда засунет. - Отнеси в канаву и сожги. Только так, чтобы не вместе с рядом стоящим домом!

* * *

- Здесь, - Дан указал на крепкий двухэтажный сруб с резным коньком на крыше. Две сплетённые змеи скорее всего символизировали лебедей. У входа тускло и печально покачивался фонарь.

Спешились, привязали коней к толстому бревну-коновязи. Во дворе пахло сеном, лошадьми и варёной капустой. Дан толкнул тяжелую дверь, которая вела в низкую, тёплую сенницу, а оттуда - в просторную, пропахшую дымом, пивом и потом общую горницу. Народу набежало не то, чтобы битком, но свободных мест оставалось мало. В углу на скамье, стараясь важно хмурить брови, сидел Млад. Получалось не очень правдоподобно. Не спасало даже то, что сидел он при всей броне. Едва завидев вошедших, с облегчением метнулся на встречу.

- Ещё раз бросишь собрата одного, поедешь обратно к Радомиру, - тихо бросил ему Лют. - Тоже один.

Хозяин, на удивление сухощавый старик с хитрыми глазками, вынырнул из поварни.

- О как! А я уж думал, соврала молодь, что ещё народ прибудет. Ужин сюда подавать или наверх? Есть щи с салом, каша пшённая, хлеб, квас. Пиво своё, густое.

- Тащите всё. Наверх, - бросил Лют на ходу.

- В которую из двух светёлок?

Лют резко остановился, непонимающе уставился на корчмаря.

- На кой нам две?

- Мне почём знать? Малой сказал две, приготовили две.

- Млад! Ну-как подь сюда! - он схватил нерешительно подошедшего послушника под руку, увлёк в тёмный глухой угол. - За каким лешим нам две горницы? Девок весёлых к себе в гости позвал? Да нет, сомневаюсь. Не такой уж ты шутник, чтобы их рассмешить.

- Так с нами же девица, - залепетал Млад. - Чего ей с мужиками-то вместе?

- Не девица, а оборотень, коль ты запамятовал! И не с мужиками вместе, а под присмотром ловчих! Есть ещё вопросы?

Послушник активно замотал головой. Потом о чём-то задумался и снова резко смутился.

- Что ещё? - заподозрил неладное Лют.

- Я уже заплатил. Хозяин сказал, куны не вернёт.

Ловчий хмуро выдохнул. Условие Багницы, которое она только что стребовала с княжьего отпрыска - провести с ним ночь - ловчему не понравилось совсем. А тут, как нарочно, - нате вам, голубки, отдельные апартаменты.

- Шут с тобой. Только никому чтобы ни слова! Уяснил?!

Обиталище оказалось просторным, но обставленным не особенно роскошно: четыре узкие кровати с соломенными тюфяками, грубый стол у окна, пара лавок, очаг в углу.

- Млад, дуй за дровами. Дан, проверь, чтобы коням овса задали. На обратном пути поторопи там стряпух. Княжич, прекращай морщиться. Когда в лесу спали, нос не кривил.

- В лесу не было тюфяков со вшами.

- Ушей лишних там тоже не было. Как в детинце батюшки твоего. Потерпишь.

... - Итак, - выдохнул Лют, отодвинув пустую миску. - У нас три дня. Дан, Млад, завтра с утра отправляетесь шарить по городу. Смотреть, слушать, что народ гутарит. Про алхимиков, про людей со странными заказами. Про мастерские, где такие заказы принимают. Может, про некромантию кто что слыхал.

- Я и один могу, - едва сдержав отрыжку, промычал Дан. - Легкотня.

- Так, - Лют тут же развернулся к Младу. - Спрашивать у людей будешь ты. И ещё смотри, чтобы этот ничего лишнего не никому не брякнул. Спрашивать, что разузнали, буду именно с тебя. Дан, это вовсе не значит, что тебе можно спокойненько нихрена не делать. Понял? Ходишь рядом, хмуришь брови, слушаешь. Что почуешь интересное - говоришь мелкому.

- Чё я ему зарассказывал? - насупился и заворчал здоровяк. - Вообще без него могу обойтись.

- Да? Чтобы как сегодня не успел знак кинуть? Потом твою отгрызенную башку по всему Вересову искать? Хотя, конечно, ты разницу вряд ли почувствуешь. Спорить с тобой не буду. Ничего не узнаешь, конюшни чистить пойдёшь. Кстати! - он тряхнул внезапно занывшей левой рукой. - Есть у меня для вас испытание и на знахарство. Руку сейчас мне осмотрите и перевяжете заново. Что вы морщитесь? Рано ещё. Начнёте, как повязку снимете. Так! Княжич, на тебе дружина. Надо выяснить, кто ещё был близок со Стоимиром и мог знать про его дела. И где у него ещё могли быть тайные схроны в городе.

- А я? - подала голос Багница. - С княжичем?

- А ты - со мной. К твоим наведаемся, к речным. Перед ловчим-то они вряд ли в откровения пустятся. А тебе, глядишь, и нашепчут чего интересного.

Русалка фыркнула, явно не признавая местных речных своими. Но спорить не стала.

План выглядел просто, как колун, но другого что-то не наблюдалось.

Кто ж знал, что и ему суждено было провалиться в самое отхожее из всех отхожих мест.

* * *

Перед сном обошёл постоялый двор, заглянув в каждый сарай и амбар. Проведал лошадей. Понаставил охранных знаков. Присмотрелся и к постояльцам, и к дворне. Когда вернулся обратно, корчму уже сморила дремота. Она понемногу затихала и готовилась завалиться на боковую да разноголосо захрапеть. Лют поднялся на второй этаж. И насторожился, заприметив чуть приоткрытую дверь. Осторожно приблизился, заглянул.

И еле успел отпрянуть. В темноте на уровне глаз тускло блеснул нож. Рука, со знанием дела сжимавшая его, выглядела крепкой и знакомой.

- Ты куда прёшь? - недовольно засопело из темноты.

- А ты на кой тут заперся?

- Где я заперся-то? - пробурчал княжич. - Открыто же.

- Это вот меня и смущает. Ты чего сюда припёрся?

- Я - княжич вообще-то! Кто ж ещё должен наособицу почивать?

- Почивать, значит, да? Ну-ну. Млад проболтался?

- Хозяин приходил. Спрашивал, так, мол, и будет что ль наша вторая светлица пустой стоять? Ему-де людей располагать некуда. Ну, я его и вытолкал взашей. Пройдоха.

"Холера!" - прорычал про себя ловчий.

- Это все слышали? - спросил вслух. - Она тоже?

- Ну, да. А что... - и он замолк. Выпучил глаза. Догадался, стало быть.

- Вот-вот. Жди гостью ночью. Обещал ведь.

Княжич замялся. Отступил внутрь горницы, сунул нож обратно в ножны на поясе. Но по всему было видно, что раздеваться передумал. Запустил пятерню в волосы, принялся расхаживать от стены к стене. И пыхтеть, как медведь, усевшийся на улей.

- Что, ёжик, и хочется и колется?

- Вообще не хочется! - вскрикнул Лют. - Ни краюшечки! Как представлю, мурашки по коже начинают шлындать с тараканов размером.

- А что так? На болотах, помнится, совсем так не думал. Когда на кадки её пялился.

- Так то кадки! А ниже? Там же... натуральная лягуха! Видел эти ножищи изогнутые? Брррр. Да и этот ещё, Игорь, ведьму ему в бочину, как сказал тогда про эту, как её...

- Про клоаку.

- Вот-вот. Про неё. Это ж... как вообще?! Я ж не смогу попросту!

- А обещал тогда зачем? Если держать слово не собираешься.

- Я - княжич! Как это не собираюсь? Дал слово - сдержу! - гордо напыжился Ян. Правда, очень быстро сдулся. - Правда, знать бы ещё - как... Подвиг, конечно, подвигом, но... сердцу-то не прикажешь.

- Хм. Сердцу, значит, да?

- Да пошёл ты! - сник княжич. И тут же опять воспрял. Эмоции его сегодня болтались, как слабоумный на самых весёлых качелях. - Слушай! Так ты ж ведь ловчий! Ты же должен людей от чудовищ спасать! Так вот тебе и работёнка. Спасай!

- Вообще-то у ловчих с чудовищами это немного по-другому происходит.

- Да какая разница?! Ты главное человека в беде спаси! А что? Может, что-то у тебя и получится. Откуда ты знаешь, что нет? Пробовал что ли?

- А ты?

- Я - нет. Но точно знаю, что ничего не выйдет. Спасай, а?

Лют недовольно выдохнул. Поглядел в самый дальний угол горницы, потонувший в глубоком мраке. Покачал головой.

- Ладно, ступай. Разберёмся уж как-нибудь.

Когда Ян, довольный, выскочил в людскую, Лют вздохнул ещё раз. Дождался, когда тихо стукнет закрывшаяся дверь в их общие "покои". Снова посмотрел в тёмный угол.

- Ну, что? Устраивает тебя такая подмена?

Из густой тени выступила Багница. Как долго она там стояла, и как сюда проникла, ловчий не знал. Но точно был уверен, что разговор их слышала от первого до последнего слова.

- Устраивает, - голос её был низкий и густой. Если бы Лют не знал эту горделивую стерву, то подумал бы, что надутым этим тоном она пытается скрыть слёзы. - Как раз думала, выбирала, кого бы сейчас разорвать. Ты так ты. Ловчего задрать нам, чудищам, даже приятнее.

- Понятно. Надеюсь, дурака этого брехливого с растерзанным животом утром не найдём?

- Я к этому слизню и близко не подойду, - прошипела русалка. - Можешь расслабиться.

- Ясно. Здесь останешься?

- Не знаю. Не решила ещё. Что, думаешь, на ком другом страшилище болотное отыграться захочет?

- Имелась мыслишка. Но... ладно. Как знаешь. Коль надо одной побыть, будь тут. Сколько надо. Если что, мы тут, - кивнул он на дверь. - Неподалёку.

* * *

Лют проснулся в один миг. В следующий оглядел сумрачное убранство жилища. Темень пыталось разогнать только тщедушное мерцание очага. Да и то лишь вокруг себя. Ловчий нашарил меч, тихо потянул из ножен.

Снизу доносились звуки. Но вовсе не свойственный трактирам гул подпитых голосов. А совсем даже наоборот: тихие, крадущиеся шаги, лёгкий скрип половиц, сдавленный шёпот. Не удивительно, что слух ловчего мгновенно уловил в этом шуме угрозу.

Как пить дать - не припозднившиеся гости. Гости ночами не крадутся.

- Подъём, - приглушённо рявкнул Лют, скатываясь с кровати. - Тихо! Оружие в руки.

Нащупал в темноте сапоги. Засопел, натягивая стёганку одной рукой.

Млад старательно расталкивал похрапывающего Дана. "Вали!" - раздалось в ответ, тут же послышался шлепок ответной пощёчины и сдавленное ругательство. Багница поднялась беззвучно, как тень. Лют видел лишь смутный силуэт.

- Охранные руны поставили? - шикнул на послушников. Но, не дожидаясь ответа, набросил на дверь ещё и свой знак.

- Сколько их там? - прошипел Ян.

- Сейчас узнаем. Я перекрываю вход. Дан, Млад, с вас знаки. Но только сейчас никакое "я не успел" не принимается! Княжич, прикрываешь меня.

- А не дохрена ли ты раскомандовался?

- Знаешь что? Ты иди вон туда, за дверь, и там распоряжайся всеми, кого найдёшь! Может, и этим повелишь, чтобы на кого другого пошли нападать среди ночи.

- А я опять могу к своим идти? - фыркнула Багница.

- У окна стой. Если кто полезет - можешь глотку порвать. Разрешаю.

Крадущиеся шаги замерли перед дверью. Понятное дело, не соседской. Послышался лёгкий шорох - в щель под засовом просунулось тонкое лезвие ножа.

И в этот же миг в горнице сверкнуло и оглушительно бахнуло. Дверь вырвало из петель и вынесло наружу. Она врезалась в кого-то из ночных гостей, отшвырнула и завалила крупными обломками.

В слабо освещённом проёме осталось стоять двое. В тёмной, неброской одежде, с замотанными лицами. В руках у одного - короткий топорик, у второго - тесак. Третий барахтался на полу, отбрасывая от себя ворох деревянных полотен, ещё мгновение назад бывших дверью. Хорошо, что зашибло именно его. Иначе разрядил бы в кого свой арбалет. Скорее всего, в Люта бы и разрядил, раз именно он стоял напротив дверей. Да и везло ему в последнее время с такими стрелками.

- Шарашьте! - выкрикнул Лют, пригибаясь.

Дан по своему простому и прямому, как оглобля, разумению снова саданул от всей души тем, чем умел. Двух остальных татей мгновенно сдуло из дверного проёма. Стрелок к этому моменту успел отбросить в сторону дверь, но его снова припечатало обломками и швырнуло назад. Прямо на деревянную ограду над обеденным залом. Которую строили явно не для того, чтобы в неё швырялись тяжёлыми дверьми и людьми. Барьер рухнул вниз вместе со всем, что на него налетело.

А Млад, разумеется, накинул защитный барьер. Тоже не без толку. В него немедленно прилетел короткий топорик. Оказавшийся метательным. Колун-недомерок беззвучно напоролся на преграду и отскочил в сторону, звякнув обо что-то в темноте.

Лют бросился вперёд. Меч запел, загудел, со свистом рассёк воздух. Первым делом налетел на гостя, швырявшегося топорами. С хрустом воткнул клинок ему в плечо. Визитёр взвыл, отскочил к лестнице и покатился по ней вниз. А ловчий развернулся, отшатнулся от тяжёлого маха тесаком, и ударил его хозяина эфесом в лицо. Тот отшатнулся.

Снизу прилетела стрела. Просвистела в вершке от головы и с глухим стуком вонзилась в стену.

- Ловчие, ваши - внизу! - выкрикнул Лют и, не останавливаясь, продолжил теснить незваного гостя. Тот, хоть его морду и заливала кровища из разбитого носа, успел сориентироваться и выхватить ещё и короткий меч.

Спину обдало сквозняком, по лестнице застучали шаги: Ян где-то за спиной бодро рванул в ту сторону. Из их вшивых покоев раздался предостерегающий вскрик Багницы. Наверняка хотела рвануть за своим ненаглядным.

Остановил её треск ставен. Сразу следом за этим стуком раздался крик. Мужской. То есть, тот, что мыслил себя самым хитрым и решил зайти с тылу, столкнулся с Багницей. Нечистью с пожалованной ловчими полной свободой действий.

Судя по ору, недорогой гость об этом мгновенно и очень сильно пожалел.

Вертлявая скотина с разбитым носом с мечом обращалась ловко. Уворачивалась, ставила блоки и даже пыталась резануть в ответ. Пару раз даже едва не получилось. Лют едва не попался, когда по привычке порывался сплести руну. Изувеченной рукой. Пришлось уходить в защиту и отступать. Тать дёрнулся за ним. Ловчий крутнулся, двумя шагами с четвертью оборота уходя в сторону и за спину головорезу. И секанул ему по шее. Визитёр рухнул, будто из него разом вынули все кости. Живые так не падают.

Внизу гремело, трещало и сверкало от знаков. Ян и послушники, похоже, в помощи не нуждались.

Лют заглянул в их разгромленное жилище. Багницу в темноте не увидел. Только какой-то смутный силуэт на фоне заглядывающей в окно ночи.

И именно в этот момент из окна, щерившегося на улицу выломанными ставнями, залетело что-то круглое. Размером с кулак. Увесисто бухнулось на пол, тяжело покатилось.

Что это такое, Лют, конечно, знать не мог. Зато он успел свести короткое, но очень запоминающееся свидание с тем, что звалось алхимией. Когда любой с виду скромный и неброский предмет может разорвать в лоскуты саму ткань мира.

- Сигай в окно! - успел выкрикнуть ловчий и сам скакнул в сторону, вжавшись лопатками в стену с внешней стороны. Очень почему-то надеясь, что болотная нечисть успеет спастись.

В горнице так оглушительно бухнуло, что заложило уши. В дверной проём вылетели щепки, обломки и ошмётки всего того, на чём они этим вечером дружно сидели, ели и спали.

Рванул обратно сквозь вонючий дым. И понял что спасать там было некого и нечего. Разгром был такой, словно Дан узнал, как усилить свой любимый знак в пятнадцать раз и тут же применил это знание.

По лестнице снова забухали тяжёлые шаги. Явно не одного человека. Лют было напрягся, готовясь встретить новую партию визитёров, но удержал его от этого рёв Гурьяна:

- Ах, сволочи! Скоты! Что творите! Под моей крышей! - чего в этом крике было больше - паники или злости - сходу определить было сложновато. Тем более, сквозь стоящий до сих пор в ушах гул.

Лют, не дожидаясь, когда хозяин набросится на него с топором, вынул из-за пазухи перстень Всеслава и ткнул его в лицо корчмарю.

- Княжье дело. Ущерб возместят из казны. Не ори и помоги перевязать... тех, кому это надо. И не вздумайте добивать, если кто из татей живой остался! Раз уж им так загорелось сюда средь ночи нагрянуть, надо же спросить, что за срочность такая?

* * *

- Вы на что рассчитывали, покойники?

Живым и способным говорить оказался только один. Тот самый, который забросил в окно алхимическую ловушку. Приволокла его Багница. Предварительно переломав руки. Мужичонка с неприятным цепким взглядом на сморщенной бандитской роже старался больше орать и выть от боли, чем говорить что-то дельное. Слова Люта до него не доходили. Или он делал такой вид.

- Здесь были трое ловчих, княжич и... - он осёкся, глянув на русалку. - И та, кто тебе руки чуть не оторвала. Ты понимаешь, что вас на верную смерть кинули? Кто?

В ответ тать щерился, громко стенал и буравил всех острым, что нож в тёмном переулке, взглядом.

- Бесполезно. Дай мне, - отпихнула Багница ловчего от своей законной жертвы. Поймала взгляд пленника и холодно улыбнулась. Лют не встречал ещё людей, которым бы захотелось, чтобы с ними начинали знакомство с таких вот улыбок. Даже у ловчего от неё кишки собрались в тугой комок.

А красавица резко сгребла мотню гостя и сжала в очень тесную жменю. Тот взвыл и забился в судорогах. Умела ли их спутница-оборотень так же лихо отращивать когти, как менять обличье, ловчий не знал. Но из мужской солидарности надеялся, что нет. Хотя следующие слова княгини Гнилых Болот заставили в этом засомневаться:

- Ещё раз вскрикнешь не по делу, вырву, - глядя в глаза жертве, ровным голосом пропела Багница.

Увечный разбойник лихорадочно закивал, задёргал слежавшейся бородёнкой. Являя полную готовность к сотрудничеству.

- Кто вы и откуда пришли? Вернее - от кого?

Лют решил начать спрашивать с самого простого. Не особенно надеясь добиться ответа на эти вопросы. Скорее всего будет лепетание что-то вроде: незнакомец в корчме посулил серебра. Но жертва русалочьих тисков удивил:

- Ковры! - вымученно простонал он.

- Чего?

- Прядильная мануфактура! - громче выкрикнул тать. Будто причина, почему его не поняли с первого раза, была в тихом звуке голоса.

- И что дальше? Что - ковры и прядильная мануфактура? Ты говори понятнее, не тяни. Иначе тянуть станет она.

В подтверждение слов Багница действительно с огромной готовностью потянула. Мужик взвыл, с нижней губы отвисла нить слюны.

- Нас наняли её охранять! Следить, отваживать чужих и любопытных! Чтоб никто не совался! А сегодня вот... отправили сюда к вам. Мы не знали, кто тут будет!

- Да? А, ну тогда, конечно, извини. Вам же, девицам невинным, всего лишь было до одного места, кого прирезать.

Мужичок взвыл ещё раз. Захрипел. Забился в судорогах. Закатил глаза. Лют влепил ему по щеке:

- Погоди млеть. Скажи, где это место, и спокойно отправляйся в руки стражи.

* * *

- Обязательно срываться сейчас? Ночью? - если бы вопрос этот задал Млад, Лют бы даже отвечать не стал. Но спрашивал княжич.

- Именно сейчас. Пока у них не было времени как следует замести следы. Пока эти, - он кивнул на убийцу, - не успели подать никакого сигнала. Которого наверняка ждут. Горячие следы, княжич. Если уж такой зверь их оставил, нужно этим приглашением пользоваться. Да и три дня у меня всего лишь есть. Помнишь?

- Давай я хотя бы за подмогой метнусь!

- Метнись. Что там нас ждёт - я и правда не знаю. Может, что покрепче Ольхового Яра. Помощь тогда точно не помешает. Правда, с другой стороны может статься и так, что прибудете уже на пожар и головёшки.

- Ящер с тобой, посыльного отправлю в детинец, - махнул рукой Ян и рванул на двор.

Багница смотрела на эту суету с привычной холодной полуулыбкой.

- Погоня. Только теперь охотники и добыча поменялись местами.

- Никто ничем не менялся, - ответил Лют, затягивая ремни на латах. - Ловчие тут мы. Кто бы что о себе в этом городе не возомнил.

Глава 14

Время до первых петухов ещё имелось. Не то, чтобы прилично, но должно было хватить. До той поры, как город начнёт шевелиться, кашлять и сплёвывать по своим тёмным углам ночную мокроту.

Путей решения по сути виделось два. Первый - всё обдумать, прикинуть шансы и возможности, а также пути отхода. И провести разведку на местности. Именно его в обязательном порядке и нужно было придерживаться. Вернее, нужно было бы. По уму. Но три отпущенных князем дня роскоши терять столько времени не подразумевали. Значит, оставалось идти вторым путём. То есть, рассчитывать на быстрый наскок. Мгновенный ответ, которого таинственный враг не будет ожидать.

Лют осмотрел своё воинство. Ян, очень недовольный происходящим, но сжатый в тугой узел решимости. Дан, снова что-то беспечно жующий. Млад, глаза которого всё ещё бегали по углам, ловя несуществующие тени. И Багница – бесстрастная и до зубовной ломоты холодная. Как вода в колодце, если туда ещё дополнительно накидать льда. Ну, и, разумеется, если дело не касалось Яна. Прямо отряд мечты: калека, перепуганный щенок, не самый смышлёный из дуболов, спесивый княжич и болотная тварь в облике девицы, которая смотрит на всех, как на потенциальный корм.

Как говорится, в добрый путь.

- На хлебосольный приём рассчитывать не будем. Дан, Млад, очень осторожно со знаками. Огонь - в самом крайнем случае. Так ковры ткут. Ну, по крайней мере, по легенде. Может так полыхнуть, что сами не успеем ноги сделать. Дан, ты понял? Специально для тебя повторю: никакого, холера, огня! Ян, ты держись своей зазнобы. Думаю, в обиду она тебя не даст.

- Ты мне поуказывай ещё. В моём городе.

- Батя твой на сей счёт, думаю, поспорит. Багница, ты… пффффф... делай что хочешь. Но если увидишь, что кому-то из наших худо - прям вот любому, не только, княжичу - или спасай, или рви того, кто его валит. Понятно?

- Думаешь, если тебя прижмёт, я хоть пальцем пошевелю? - поинтересовалась она. Смотрела в этот момент на Яна, кокетливо поправляя прядь волос.

- Хотелось бы думать, что в таком случае начнёшь рвать всех подряд.

- Неинтересно. Лучше посмотрю, что будет.

Лют фыркнул. Ну, да. На что ещё он рассчитывал?

* * *

Ткацкую и прядильную мастерскую "У Старого Колеса" в Вересове величали славным новым и модным словом "мануфактура". Правда, в основном в кругу семьи хозяина. Очень уж ему приглянулось иноземное выражение. Гораздо больше, чем предыдущее название, ходившее в народе. А именно - "Пердильная". Оно и сейчас пользовалось куда большей популярностью. В первую очередь из-за запаха. Вернее, оглушительной вони мокрой шерсти и реагентов для краски. Поставлена мунуфактура была, понятно, не в самом сердце города, а на его задворках, в нижнем течении реки. Там, где Вересов уже переходил в чахлый сосняк и топкие луга, подступающие к реке. Но когда задувал ветер с той стороны, слово Пердильня поминал весь посад.

Место это было идеальным для тёмных дел: двухэтажная, длинная, как княжеский амбар, постройка из посеревших брёвен притулилась к полуразрушенной водяной мельнице. От которой остались лишь щербатые стены да большущее, прогнившее колесо. Давно уже передумавшее черпать лопастями воду.

Мануфактура, судя по дымам из двух труб и редким огонькам в щелях ставень, продолжала жить полной жизнью даже ночью.

Коней оставили в чащобе, шагах в двухстах от цели. Лихой наскок лишился бы всей неожиданности, заслышь кто-нибудь топот копыт целого оружного отряда. Подходили пешком, крадучись, перемещаясь от тени к тени. Воздух к вечеру напитался духом влажного дерева, речной тины, а также чего-то едкого, "мануфактурного": сладковатого и до тошноты противного.

- Если тут и правда логово этой шайки, то караул точно должен быть, - прошептал Ян, вглядываясь в огни и прижимаясь к шершавой коре сосны.

Лют никакой ночной стражи не видел. Что, конечно, не значило, будто её тут и нет. А это в свою очередь могло означать, что тати, возможно, умнее, чем хотелось бы.

Млад замер позади, дыша через раз. Дан, слава Ворону, перестал чавкать. И плямкать губами, повторяя знаки. Чтобы ничего не напутать в нужный момент. Лют подал знак, когда на луну наползли тёмные, как перспектива их вылазки, облака. А ветер зашумел в кронах деревьев, скрывая звук шагов. Двинулись к задней стене сарая. Там из земли торчали низкие, за каким-то лешим забранные решёткой окошки подвала. Из одного лился тусклый грязноватый свет и доносился ровный, монотонный гул. Может, шуршали и перестукивались прялки. А может и что-то сильно менее безобидное.

Лют осторожно приник к решётке. Высунулся с самого краешку. Внутри угадывалось просторное полуподвальное помещение, заставленное столами. На которых развалились части каких-то механизмов, медные трубки, склянки да пузырьки с разноцветными жидкостями.

Так и есть, холера ей в бок! Алхимическая лаборатория. И не пустая.

Двое людей в кожанных фартуках что-то колдовали над горелкой. Третий, похожий на надсмотрщика, с короткой плетью за поясом, расхаживал между столами. В дальнем углу, окольцованные железными ошейниками и прикованные цепями к стене, сидели двое. Мужчина и женщина. В грязных, изорванных одеждах. С пустыми, выгоревшими глазами. Хорошо, если просто пленники. Хуже, если подопытные.

"Хотя откуда тут могут взяться пленники? Никаких вражьих войск поблизости не замечено".

Лют почувствовал, как начинает закипать. Вот она, изнанка алхимии. В том числе и поэтому магия эта была под запретом. Рабство, пытки и страшная смерть здесь были главными героями всего действа. А люди считались даже не подопытными животными, а расходным материалом. Как, реторты, например.

- Пятеро, - тихо сообщил он остальным. - Двое алхимиков, один надзиратель. И двое вязней на цепи. Вход должен быть где-то внутри сарая. Или вон там, - он кивнул на врезанную в землю рядом с окнами тяжелую деревянную крышку погреба. Прикрытую, но не запертую на замок. Может, для того, чтобы отходы было сподручнее выносить.

- Заходить и брать нужно тихо, - Ян, видать, решил напомнить, что и по статусу, и по воинскому опыту он тут всё же всех главнее. - Глушим охранника и колдунов, пока не подняли вой, и только потом освобождаем людей.

– "Тихо" в последнее время как-то не совсем про нас, - буркнул Лют. - Дан, Млад - вы шуруете через люк. Быстро и без шума. Глушите знаками. Только чтобы остолбенели, а не рухнули и перевернули всё верх дном. Понятно? Дан, бей лучше ты. Млад, а ты первым делом выставь щит. Раз уж привыкли таким макаром работать в паре, пока не будем ничего менять. А уж после этого, как оглядитесь, действуйте по обстоятельствам. Мы с княжичем зайдём с другой стороны. Если там и правда есть дверь. Если нет, догоняем вас. Багница, прикрой нас здесь. Если вдруг кто побежит - лови. Случайных сторожевых - убирай.

Дан, тяжело засопев, ухватился за железное кольцо люка. Млад, побледнев, кивнул, готовя в дрожащих пальцах знак оглушения. Лют с Яном, пригнувшись, побежали к углу сарая. Вход тут действительно нашёлся: низкая, обитая железом дверь. Открыть её не успели: послышался отчётливый скрип петель. Сразу после него - приглушенный возглас снизу, со стороны входа в подпол. Короткий, словно обрубленный. А после него, само собой, звук падающего тела.

Лют толкнул свою дверь - не поддалась. Заперта изнутри.

И именно в этот момент из-за угла постройки вышел человек. В заляпанном чем-то фартуке, с пустым ведром в руке. Судя по отсутствию оружия или брони, вряд ли часовой. Но голосовые связки-то у него имелись. Увидел перед собой Люта с Яном, замер на мгновение, выпучил глаза. И раззявил пасть для крика.

Рефлексы княжича оказался быстрее. Он сиганул вперёд и ударил рукоятью меча мужику в висок. Тот молча рухнул.

Зато ведро, хоть и без голосовых связок, с готовностью дало о себе знать: с грохотом покатилось по земле.

- Спасибо, храбрый воин! - прошипел Лют.

- Понеслась, - процедил Ян и со всего размаху долбанул сапогом в дверь. Та затрещала, но выдержала. - К чёрту тишину! Зачищай!

Из люка один за другим выскочили послушники. Дан - с ножом в подозрительных бурых разводах. Млад - просто бледный. Судя по тому, что внизу было тихо, у них всё получилось.

- Алхимики готовы, - бодро доложил Дан. - Надзиратель тоже. А пленники - наоборот! - живы.

- Добро, - тон Люта был таким, что никаким добром от него и не пахло. - В следующий раз ты, Дан, командуешь. У княжича как-то не очень пока выходит. Давайте, навалились на дверь!

От мощного удара её едва не вынесло с петель. Она тяжёло бухнулась о стену, а налётчики ворвались внутрь. И на миг дружно замерли.

Пространство оказалось огромным. Высокий потолок опирался на массивные балки. А вдоль стен выстроились вовсе не ткацкие станки. Нечто совсем иное. Сложные конструкции из дерева, металла и даже толстого стекла, опутанные гибкими и не очень трубками. От них тянулись длиннющие рукава из непонятного материала к большим медным чанам. В которых булькало и парило явно не то, что можно потом с аппетитом съесть. В воздухе висел густой смрад, перемешанный со сладковатым запахом... горелого мяса?!

Посреди зала на длинных столах были навалены тщательно расчлененные туши животных. Хотя Лют сразу предположил, что скорее всего, не только животных.

На других постаментах наблюдались части тел в другом состоянии: аккуратно сшитые, с вживленными в них механическими фрагментами.

- Что за... - с отвращением, замешанным на лютой злобе, выдохнул княжич.

Людей здесь было больше десятка. Часть - те же алхимики в фартуках, застывшие над своими жуткими верстаками. Часть - охранники, уже тащившие из ножен оружие при виде непрошеных гостей.

А двое стояли на небольшом деревянном возвышении. С этого помоста открывался вид на весь цех. Эти не суетились. Они наблюдали. Важная осанка, дорогие, хоть и испачканные копотью, кафтаны, холодная уверенность (если не высокомерие) во взглядах.

Ян застыл, будто получил стрелу между глаз.

- Ростислав… Глеб… - выдохнул он, и в этом выдохе было столько неверия, что оно почти явственно зазвенело наступившей в тишине.

- Папкин помощничек, - раздался спокойный, бархатный голос того, что был помассивее. Он действительно чем-то смахивал на князя. Те же тяжёлые черты и такой же давящий взгляд. Разве только тулово чуть более обрюзгшее. - Какого рожна ты сюда припёрся?

- Какого рожна вы тут творите? - в голос Яна вернулась звенящая злость.

- А на что это по-твоему похоже? - рубленым голосом прокаркал второй, коренастый, с мёртвыми глазами заправского рубаки. – Работаем. На благо семьи. А ты бы шёл поиграть в какое другое место, да не мешал.

- Чего?! На благо какой, в коромысло, семьи?! Это… это же мерзость! Вы же нечисть шьёте!

- Как пошьём, так и распорем. - усмехнулся первый из братьев. - Как добьёмся своего.

- Какого такого своего?!

- Отец стареет. Но как всегда не желает ни признавать очевидное, ни мириться с ним. Он же не видит ничего. Будущего не видит. А будущее - за дешёвой и безотказной силой. Вот за этой, - он поистине княжеским жестом обвёл рукой зал. - В наследство такую не получишь. По крайней мере, здесь, у нас.

- Ростислав, ты же - старший наследник. Что ты несёшь?

- То, благодаря чему вступлю в наследство. Прямо сейчас.

- И ради этого готов так... замараться?

- Ха! Младшенький чистюля решил похвастать опрятненькими ладошками, - очень неприятно и неестественно залаял прерывистым смехом Глеб. - Да ты спроси у батюшки, насколько чистенькие у него ручки. Да на них там столько крови, что скорее уж это мы - праведники.

Лют слушал этот августейший семейный трёп и зыркал по сторонам. Понятно, что бесконечно полный братской любви разговор длиться не будет. Скорее всего, старшие браться просто пытались заболтать прекраснодушную дитятю. Потому что выпускать её отсюда - вместе со всей её свитой - никто бы в здравом уме не стал.

А марание рук для этих двоих, похоже, стало уже очень родным и привычным занятием. Точка невозврата в котором пройдена уже давным-давно.

- Видишь ли, Янушка-дурачок, мы просто первые, у кого хватило смелости взять то, что принадлежит нам по праву. Вересов, – мягко сказал Ростислав. – А не те позорные наделы, которыми нас собрался одарить батюшка. Ничего не слышал об этом? Спроси его. Делиться властью он ни с кем не собирается.

- А теперь, раз уж ты всё равно здесь... - со слишком очевидным злорадством в голосе прошипел Глеб.

Он кивнул своим головорезам. Те уже успели продвинуться ближе, зайти с боков, забирая нежданных гостей в изгиб силка. Человек восемь, с топорами, ножами и парой коротких копий. Было их, конечно, многовато, цепь растянулась широко, и, например, обездвижить их всех на миг знаком уже не получилось бы. Двое из них Люту не понравились больше всех. У них на спинах торчали те самые медные трубки с резервуарами, которые он видел в сгоревшем имении Стоимира.

Ладно хоть железных жуков было не видать. Пока.

- Дан, Млад! – рявкнул Лют, выхватывая меч. - Расчищай пространство!

Дан, как всегда не раздумывая, выбросил вперёд левую руку. Воздух перед ним сгустился и вдарил по наёмникам невидимой стеной. Трое вмиг отлетели, ударившись о верстаки и с грохотом переворачивая скамьи. Краем глаза Лют не без удовольствия заметил, что старшего из братьев тоже едва не снесло с помоста.

Млад опять медлил. Вернее, лучше бы медлил. Он - замер. Его глаза в ужасе бегали от братьев Яна к их головорезам, а от них - к этим жутким столам с частями тел. И страх, главный враг любого ловчего, глубокий, животный, цепкий, похоже, здорово его накрыл.

Пальцы Млада, уже успевшие на инстинкте сплести руну, дрогнули. Лют почти кожей ощутил, как растаял в воздухе сотканный знак.

- Млад! - Лют увёл в сторону топор одного из прорвавшихся наёмников. Вовремя, чтобы не получить вместо одного трусливого послушника две разваленные его части. Уход в сторону, два обманных перемещения, финт, ложный замах - и удар из-под руки. Нападающий поперхнулся кровью и свалился под ноги. А ловчий ухватил обмершего кутёнка за плечо, крепко стиснул, прорычав прямо в глаза. - Пёс тебя дери! Закрой Дана!

Дуболом раздухарился, уходя от ударов, меняя линию движения, нанося в ответ свои. Пару раз даже метко шибанул руной: одного из ратников сумел замедлить, и тут же подрубить ему ногу, а второго ослепил разрядом пыхнувших искр. Этот успел отскочить сам, схватившись за глаза, захлёбываясь криком и тряся башкой.

И открыл свободное пространство для гада с алхимической трубой.

Лют оказался слишком далеко, трясущийся Млад всё ещё пытался унять страх и дрожь в пальцах, а Ян рванул куда-то в сторону братьев. Багница метнулась в тень, откуда могла доставить врагам гораздо больше хлопот, чем на открытом пространстве.

Словом, на этот краткий миг все оказались слишком далеко от Дана, увлёкшегося лихим ритмом сечи.

Струя едкой, дымящейся жидкости ударила резко и упруго.

Дан успел. Мгновенно сплёл перед собой охранную руну. Но слишком рано шагнул в сторону, смазав последнюю линию. Поток тягучего огня лизнул его левый бок и плечо. Зашипело, запахло горелой плотью и кислотой.

И бесстрашный Дан заорал.

Он ошалело смотрел на своё плечо, где кожа, ткань и плоть буквально растворялись, пузырясь чёрной пеной. А огонь продолжал плавить латы и прожигать плоть.

Потом его ноги подкосились, и бугай рухнул на пол. Крики перешли в страшный захлёбывающийся сип.

В следующий миг резервуар на спине алхимика сжался, будто его схватила и сжала, как лист пергамента, огромная невидимая ладонь. Огонь брызнул из трещин на одежду наёмника. Его истошный крик, ударивший в потолок барака, вполне мог развалить крышу.

А в следующее мгновение техномаг исчез во вспышке гудящего вонючего огня.

Млад смотрел на живой факел пустым отрешённым взглядом. Словно сам не понимая, что делает, и совсем не контролируя своё тело, следующие знаки он принялся набрасывать уже совершенно безошибочно. Ломая и расшвыривая оружных людей.

Лют метнулся ко второму метателю жидкого пламени. Тот поливал гейзером огня тихий тёмный закуток. Куда мгновением раньше что-то утащило его подельника. Нанизав на острые бритвы большущих суставчатых лап. Очень сильно смахивающих на паучьи. Лют вспомнил, как Багница разметала его собственную защиту этими самыми щупальцами на волчьем погосте. И точно знал, что огнемётчик старается зря: его соратник уже точно мёртв.

Словно затылком почувствовав опасность, метатель огня развернулся всем телом и наставил раструб на Люта. Прямо на середину груди. Ни паники, ни оцепенения ловчий себе не позволил. Меч словно сам загудел, описывая искрящийся рунами диск. А слово силы укрепило его в тот самый миг, когда в этот светящийся круг шибанул огонь. Шибанул - и словно налетел на невидимую преграду. И сильнейший встречный поток воздуха. Цветок ревущего рыжего пламени будто вывернулся наизнанку - и окатил гудящей струёй самого огнемётчика.

Тот мгновенно превратился в ещё один живой факел. Через миг этот факел исчез в ослепительной вспышке. Которая разметала всех случившихся вокруг людей.

Один из них, вскакивая на ноги где-то за перевёрнутым и переломанным столом, оглушительно свистнул:

- Здесь ловчие! Щас нам всем кишки повыворачивают! Уходим!

Никого задерживать Лют не стал. Он тяжело потопал в сторону помоста, где сверкали клинки братских мечей. Глеб рубился с Яном, не подпуская его к старшему брату. А Ростислав торопливо дёргал за какие-то рычаги, натыканные на здоровенной штуковине, больше всего напоминающей верстак.

Из притиснутых к стенам ростовых чанов под давлением вырвались клубы жёлтого, остро пахнущего удушливого дыма. Резервуары оглушительно шипели и свистели. Словно их вот-вот разнесёт в медные лоскуты. Но когда давление уходило, большая их часть просто затихла, каким-то образом уняв и погасив рвущуюся наружу силу.

Когда свист и шипение смолкло, по рядам чанов прокатился металлический рокот. А потом подозрительная дребезжащая вибрация.

Ещё спустя пару вдохов вдруг выяснилось, что каждый из них оборудован проклёпанной железной дверью. Заметить эти створки удалось лишь тогда, когда все они разом распахнулись. Вывалив наружу мерзкое своё нутро.

Существ, сшитых из рваных частей человеческих тел и вживлённых в них алхимических механизмов.

Какие-то из них просто свалились на пол без признаков жизни. Другие барахтались и подёргивались сломанными куклами, не в силах сделать ни одного цельного движения.

Но были и такие, которые двигаться могли. Поднимались на ноги или ползли, извиваясь вонючими гнойными рептилиями, костыляли на четырёх конечностях, неверно опираясь на дрожащие холодцом руки и ноги.

Всех их объединяло одно. Отсутствие жизни в пустых стеклянных глазах. Они пришли в этот мир лишь с одной с явно выраженной целью. Убивать. Всё равно кого. И всё равно, в каких количествах.

Хорошо хоть двигаться эти "новорожденные" пока лишь учились. И опасности от их передвижений со скоростью улитки сейчас не было.

- Я надеюсь, такая... мануфактура в городе была только одна, - выдохнул Млад, круглыми ошалевшими глазами пялясь на дёргающиеся движения механических мертвецов. Ужаса в его глазах больше не было. Удивление. Брезгливость. А больше всего - боль. Опустошающая нутро вина. Но абсолютно точно не страх.

Лют оглядел зал. Его взгляд упал на братьев. Двое старших навалились на младшего. Ничуть, естественно, не сомневаясь в исходе такой встречи.

Правда, они никак не могли учесть одного важного фактора.

Вернее, одну...

- Багница! - только и успел выкрикнуть Лют. - Не убивать!

На Глеба сверху обрушилось что-то широкое, массивное, ярко-красное и расписное. Лишь спустя мгновение ловчий понял, что это ковёр. Видимо, из старых запасов "Пердельни". Сверху на ткацкую красоту приземлилась русалка. В своём страшном первозданном обличье. И начала быстро-быстро двигать паучьими спиными отростками, заматывая в ковёр среднего княжича. Старший при этом смотрел на неё с перекошенным от жути лицом. Она в ответ глядела на него ледяным бесстрастным взором. От которого становилось вдвойне более жутко. А ещё русалка словно демонстративно щерила широкую зубастую пасть в половину лица.

- Что, братец, мороз по коже, да? - перехваченным горлом сипло спросил Ян. Видно было: он знает, что вреда ему болотный оборотень не причинит. Но всё равно становилось заметно не по себе, глядя на её устрашающий боевой вид. - А поганить город вот этой всей гадостью тебе страшно, значит, не было? Ты у меня, старший наследник, в другой такой же ковёр полезешь сам! Понял? Или я лично скидаю тебя туда по частям.

Лют подошёл к Младу. Тот впервые за всё это время нашёл в себе силы и смелость посмотреть на Дана. И теперь, похоже, не мог оторвать взгляда от дымящихся останков соратника. Не боявшегося никогда и ничего. Никогда не задававшего лишних вопросов. И казавшегося из-за своей идиотской бесшабашности совершенно несокрушимым.

- Сожги тут всё, - тихо проговорил Лют. - Мертвяки пока немощны. Но кто его знает, как скоро они сумеют обжиться в новых телах. И превратиться в настоящих чудищ.

- Чудища здесь не они...

- Знаю.

- Это я - чудище, - Млад впервые за долгое время посмотрел Люту прямо в глаза. - Это - я. Это из-за меня.

- Знаю. Теперь и ты знаешь, как это бывает. Буднично, страшно и уж точно без всякого героического пафоса. Этот день теперь с тобой на всю жизнь.

- И как теперь жить?

- Ты ловчий. Поэтому и живи как ловчий. Ты ещё зелёный, но, видишь, кое-какого горького опыта набраться уже успел. Того опыта, который заставляет идти дальше. Даже если нет ни желания, ни сил. С этого дня - ради него, - кивнул он в сторону обгоревшего тела. - Наш опыт - это всегда боль и кровь. И потеря. Так уж всё устроено. Из десятка зелёных ловчих хорошо, если выживает один. Но он должен всегда помнить, как этот опыт к нему пришёл. Теперь это - твой опыт. А мог быть и опытом Дана. И в другой ситуации все вот эти слова я бы мог говорить ему. Стоя над твоими останками. Вряд ли когда-нибудь сможешь выбросить из головы то, что здесь случилось. Но и сделать уже с этим ничего не сможешь. В твоих силах только применить этот опыт. Ты создан и воспитан именно для того, чтобы рисковать своей жизнью, спасая другие жизни. А если забудешь об этом, всегда будет происходить именно так. Люди, доверившиеся тебе, будут гибнуть. Дан это тоже, наверное, понимал. Хотя, конечно, вряд ли об этом задумывался.

- Надо его похоронить.

- У ловчих не бывает курганов. Где ляжем, там и останемся. Сожги тут всё. Понял? Всё.

... Они вышли на холодную, предрассветную серость. За их спинами бушевал пожар. Клубы чёрного дыма медленно ползли к светлеющему небу.

На них пялился конный дружинный разъезд. Та самая подмога, за которой Ян отправил посыльного в детинец. И который, как и предполагал Лют, приехал для этой самой подмоги слишком поздно. Теперь воям только и оставалось, что ошарашенно глядеть то на пожар, то на ловчих с младшим княжичем, то на рулоны двух ковров. Что-то отчаянно мычащие и гусеницами извивающиеся у его ног.

Ну, и на восхитительно красивую бабу, конечно. Ещё и в разодранной одежде. И вовсе не испытывающую при этом неловкости. Наоборот, меряющую всех надменным насмешливым взглядом.

Глава 15

Свёрнутые ковры перекинули поперёк сёдел. Лют готов был поспорить на что угодно, что таким способом княжьим сынкам-упырятам путешествовать ещё не доводилось.

Конный разъезд оказался невелик: всего пять дюжих, усатых дружинников. Которые сейчас только и могли, что ошарашенно пялиться. Сначала на недобро перекошенную физиономию Люта. Никто даже не стал спорить, когда он велел двоим спешиться и навьючил на их лошадей августейшие свёртки. Потом - на княжича, который вёл себя так, будто только что отгрыз голову медведю и теперь размышлял, насколько ему это понравилось. Быть следующим никому не хотелось. И при взгляде на Багницу тоже никому не пришла в голову мысль заголить её выдающиеся прелести ещё сильнее. Слишком уж её красота была дерзкой, вызывающей и дикой. Скорее до усрачки опасной, чем привлекательной. Красотка и не думала тушеваться и горевать по поводу того, что одежда снова превратилась в лохмотья. Млад тащился последним. Отставал. Ничего удивительного, если учесть, что смотрел он исключительно под ноги. Будто мог выискать в грязи ответы на вопросы, которые теперь наверняка будут мучить до самой смерти.

Но больше всего, конечно, пялились на ковры. Два дорогих узорчатых полотнища свёрнуты были небрежно. Зато очень крепко перетянуты верёвками. Из их пушистых недр неслись приглушённые, яростные звуки: придушенные ругательства, хрип и надсадное сипение.

А ещё из обоих ковров торчали дорогие сапоги. Приметные такие дорогие сапоги.

- Это как понимать? - старший разъезда, здоровенный детина с лицом любой образины с деревенского капища, похоже, понял, что встрял в очень нехорошую историю. И понятия не имел, как из неё выбраться. Поэтому от того, что скажет младший княжич, зависело сейчас очень многое.

И Ян не подвёл.

- Не сметь спрашивать, - проскрежетал младший наследник выгоревшим тоном. Глаза его горели горячечным огнём. – Конвоируем до княжьего детинца. Ни с кем не говорить. Кто подойдёт - зарубить. Это ясно?

Путь вверх по улице был молчалив и предельно напряжён. Город просыпался, и дым от горящей "Пердильни", тяжёлый и едкий, уже начинал ползти по слободе, смешиваясь с утренним чадом печей. В окнах и едва приоткрытых калитках мелькали испуганные лица.

У ворот детинца их уже ожидали. Не просто стража, а сам княжий ключник, старик с лицом кислой высохшей груши. С дюжиной отборных гридей в полных доспехах. Увидев Яна - и мгновенно оценив торчащие из ковров сапоги - дедок заметно побледнел.

- Князь Всеслав в гриднице. Ждёт. Приказал провести… хм, гостя... без огласки. Но только одного гостя. Наверное, сами знаете, кого. Остальные останутся ждать здесь.

"Гость, ну надо же". Лют едва не фыркнул. Такое гостеприимство могло закончиться чем угодно. И тихая смерть никому не нужных свидетелей виделась вовсе не самым маловероятным из вариантов.

Гридница, огромный, прохладный зал, освещённый тусклым утренним светом из узких окон-бойниц, встретила их гулкой тишиной. Князь Всеслав сидел на дубовом столе. Не на обитом медвежьей шкурой резном кресле, а прямо на столе. В простой рубахе. Закатанные по локти рукава обнажали мощные, покрытые седыми волосами и старыми шрамами предплечья. В руках он крутил тяжёлый, окованный серебром кубок. Но не похоже было, что у него есть настроение пить. В прошлую их встречу княжье лицо было непроницаемым, как крепостная стена. Сейчас за этим фасадом каменной скорби тлели угли безумия.

- Добрый мне подарок сшили за одну только ночь, - от тихого голоса веяло жутью. - Разверните.

Дружинники осторожно, будто баграми растаскивали пожарище, раскатали ковры.

Старшие братья Яна вывалились из самотканной тюрьмы. Разодранные, в саже и запёкшейся крови, со следами странных, липких волокон на коже - скорее всего, последствия "объятий" Багницы. Старший, Ростислав, сразу попытался встать. Горделиво выпрямился, будто пытаясь сохранить остатки горохом рассыпающегося достоинства. Плохо, что он не замечал: ни остатков, ни достоинства при нём уже точно не наблюдалось. А Глеб просто лежал, уставившись в потолок безумными глазами и беззвучно шевеля губами.

- Отец… - начал было Ростислав.

- Молчать.

Одно короткое слово тяжеленной могильной плитой оборвало блеянье старшего наследника. Он заткнулся. Но по глазам его можно было без труда прочесть: сделал это скорее по привычке. А мелькнувшая во взгляде высокомерная злоба вполне наглядно объяснила, с чего это Ростислав решил подкинуть в город родителя такую вонючую алхимическую свинью.

Всеслав тяжело спрыгнул со стола, медленно двинул навстречу. Его движения стали тягучими, как у раненого шатуна. Не смотрел ни на Яна, ни на Люта. Только на старших своих сыновей.

- Заговор. В моём городе. Против меня. И как? Решили скинуть меня с помощью запретной магии?!

- Да какая она запретная?! - Глеб вдруг оживился, перестал корчить из себя слюнявое убожество. Он приподнялся на локте, потом тяжело поднялся на ноги. Его лицо исказила гримаса, в которой мешались страх и исступлённая убеждённость. - Запретная для чего?! И для кого?! Для идиотов ловчих? Так это не им держать оборону города, когда под его стенами встанет войско угров и лехов. Озброенное алхимическим оружием. Против которого мы ничего не сможем сделать! И пока ты цепляешься за старые дурацкие законы, мы пытались создать оружие. Силу!

Всеслав двинулся удивительно быстро. Удар его не был размашистым, но от тяжёлого тычка Глеб задохнулся, захлебнулся словами, откинулся назад. С грохотом рухнул обратно на ковёр.

- Силу? Это что ж за сила такая - из обрезков трупов и запретной дряни? Которая жрёт детей Вересова? Я-то думал, что вырастил настоящих воев! Которые опираться будут на вес своих клинков. А не трусливо прятаться за поганой мертвяцкой волшбой.

- Да ты никогда не видел в нас преемников, - глухо отозвался Ростислав. – Только угрозу. Что своему столу, что своему безмозглому младшенькому Янушке-дурачку.

Ян не дрогнул. Он стоял, стиснув кулак на рукояти меча. И старался смотреть на братьев с тем же каменным выражением, что и отец.

Прям вот видно было, что очень старался.

- И в чём я оказался не прав? Что, не было в итоге от вас угрозы? А этот дурачок в чём ошибся? Когда у него хватило ума не переть поперёк отцовского слова и отцовской власти. И что? Так кто из вас в итоге отказался умнее? И ближе к наследованию княжеского стола?

Всеслав повернулся к старшему караула.

- В Северную башню. Обоих. На хлеб и воду. В цепи. Чтобы ни слуху, ни духу.

В зале повисло молчание. Дружинники переглянулись. Домашний арест? За загоовор и запретную магию? За создание нечисти?

- Отец, - прочистил горло Ян. – Но… как...

- Я всё сказал, - князь пустым взглядом посмотрел на младшего сына. - Или ты тоже решил, что умнее меня? И можешь сомневаться в моём слове и оспаривать его? Ты скажи, пока их ещё не увели. Вместе пойдёте. Веселее будет.

Ян коротко поклонился. Выражая и согласие, и уважение перед родителем. Дружинники бросились выполнять приказ, поднимая братьев. Ростислав сбросил с себя их руки, пошёл сам. Гордо выпрямился, лишь нервно подёргивался уголок глаза. Глеба поволокли с усилием. Он беспрестанно что-то бормотал себе под нос.

Когда дверь захлопнулась, в гриднице воцарилась тяжёлая, удушливая тишина.

- Не могу сказать, что ты порадовал меня, ловчий, - проскрежетал Всеслав, не оборачиваясь к Люту. - Но свою часть сделки ты выполнил. Даже сильно раньше, чем уговаривались. И первый-то день не успел начаться. Можешь проваливать. Серебро получишь у ключника.

Лют не шевельнулся.

- Это не конец, княже, – тихо сказал он. - Это не тот гнойник, который вырезали. Мы сейчас просто прикрываем его тряпкой. А он лопнет. Обязательно. И отравит тут всё.

- О чём ты лепечешь, егерь? - скривился правитель. Теперь Лют точно понял, откуда у Яна взялась эта привычка презрительно обзывать ловчего, только что спасшего твою шкуру, "егерем".

- Я никакую часть сделки не выполнял. Оно всё словно само мне в руки упало. Как будто специально так и было задумано.

- Кем? - хмыкнул Всеслав. - Кто в этом заговоре может стоять выше княжьих сыновей?

- Вот это мне и хотелось бы узнать.

Князь порывисто развернулся, подошёл вплотную к ловчему. Уткнул взгляд в глаза Люта. Очень сложно было понять, чего в нём больше - гнева или безумия.

- Неволить тебя не стану, - слова Всеслава скрежетали тяжеленными камнями. - Считаешь, что не выполнил свою работу, воля твоя. Тогда не получишь за неё ни дохлого обрезка. А через три дня лишишься головы. Если у тебя хватит дури остаться в Вересове. Я своё слово нарушать тоже не собираюсь. Ян, выброси этого зверолова из детинца.

* * *

- Это же мерзко! - глаза Млада метали громы и молнии. И куда делась его всегдашняя трусоватая покорность судьбе? При ней от него хотя бы не было столько шума. - Дан погиб из-за этого княжьего дела! Погиб! И что, нас в благодарность просто вышвыривают из города?!

Ехали втроём. Ян остался в детинце выполнять высочайшие родительские распоряжения.

- Дан погиб не из-за княжьего дела, а из-за своего ремесла. Ловчие, знаешь ли, мрут. И сильно чаще, чем ты думаешь. А что до благодарности... Привыкай. Её никогда не будет.

- Да что у нас за ремесло такое? Зачем тогда вообще пытаться что-то делать? Ради чего? Ради кого?

- Ради того же, что и все остальные. Ты вот сейчас по мостовой двигаешь. Топчешь её. Поплёвываешь иногда. Лошади вон вообще на неё каштаны роняют. Но что-то я не вижу здесь того плотника, который сколотил её, и теперь стоит и требует, чтобы ему за это все в ноги кланялись. Смастерил здесь - пошёл рубить в другом проулке.

- Но его же вряд ли вместо платы просто вышвырнули из города?

- Откуда ты знаешь? Может, и вышвырнули. Или вообще башку срубили, когда княжий конь здесь, например, споткнулся да захромал. Мы того знать не можем. И, кстати, о конях. Сколько там не стал нам отсыпать серебра ключник, мы не знаем. Но зато точно знаем, что остались в седле. Коняг-то у нас никто не отобрал.

- Может, отнимут ещё...

- Может. Но пока едем.

- И я даже знаю, куда, - вдруг подала голос Багница. Они синхронно обернулись на неё. Она ехала позади, запахнувшись в дорогой плащ. Смотрела вовсе не на них. А жутковато пялилась будто бы куда-то внутрь себя. Лишь когда они остановили коней, в глазах её появилась осмысленность. - Купец.

- Что?

- Он дома. Вернулся. А может никогда и не уходил. Вода в колодце его двора не глухая. Она видит.

Лют вспомнил. Как в прошлый их визит в дом Твердяты Багница говорила что-то про этот колодец. "Узнаю", – сказала она тогда.

- Что ты увидела?

- Не видела. Скорее, услышала. Вода принесла шёпот. Шёпот мёртвых губ. И детский смех... - она вновь словно прислушалась к себе. А когда глянула на Люта, в глазах её поселился тихий ужас. - Это... очень голодный смех.

* * *

Купеческие хоромы на Щитной горе встретили их тишиной. Мёртвой и гнетущей до такой степени, что страшнее любого шума. Ворота, запертые в прошлый раз, теперь оказались приоткрыты. Сиротливо и тяжко поскрипывали на массивных петлях.

Вооруженных людей, встретивших их в прошлый раз, видно что-то не было. Ни у ворот, ни в ограде. Да и дворни было не видать. Только ветер гонял по земле клочья соломы и крутил пыль.

- Где люди? - решительно спрыгнув с коня, Млад вертел головой. Очевидно, он чувствовал то же, что и Лют. Что-то неладное. Неправильное и непривычное. Но сейчас он не паниковал, а пытался понять.

- Ты мне скажи.

Лют тоже спешился. Он закрыл глаза, прислушиваясь. И вдруг почувствовал чьё-то незримое присутствие. Липкий холодок, веющий не в воздушных потоках, а будто бы исторгающийся из камня и дерева. Знакомое чувство, возникающее как правило где-нибудь на краю болот да у старых курганов. Но никак не посреди огромного города в купеческой усадьбе.

Мерзкое, гнилостное присутствие мёртвых и неупокоеных.

Багница, не слезая с коня, втянула ноздрями воздух.

- Смерть. И свежая, и старое тление. Они почему-то смешались.

Из глубины дома, из-за плотно закрытых ставень, донёсся звук. Невообразимый и неестественный. Который казался чем-то дико выбивающимся из окружившей их жутковатой тишины. Слабый, пронзительный, леденящий душу детский смех. Но не радостный и точно не живой. Колокольчики, отлитые изо льда и тоски.

- Это что?.. - пробормотал Млад.

- То самое. Вместо тупых вопросов лучше сплети хоть пару толковых знаков.

Послушник кивнул. Спорить и пререкаться было не о чем.

Лют первым поднялся на крыльцо и шагнул в чёрный провал открытых дверей.

В сенях пахло пылью, сухой травой, воском и… медью. Вернее, свежей кровью. Ловчиий прикрыл веки, произнёс короткое слово, коснулся руны на нагруднике, притронулся ко лбу. Как и тогда, на болотах. Правой рукой движения давались непривычно, но другого способа сейчас попросту не было. Он нащупал рукоять меча, потянул клинок из ножен. Открыл глаза, которые теперь будто едва-едва тлели пепельной краснотой углей. В алый цвет теперь окрасилась и темень вокруг. Из неё выплыла разбросанная утварь, опрокинутые лавки и сундук. По стене тянулся длинный кривой след. Будто кто-то волочил по ней окровавленную руку.

Когда переступили порог сеней, таких следов стало куда больше. Они были везде: тянулись широкими жирными разводами и по стенам, и по половицам. Вокруг стоял низкий назойливый гундёж жирных мух.

Снова послышался тихий детский смех. Теперь значительно ближе. Откуда-то из купеческих покоев.

Разумеется, именно оттуда, куда вели все эти кровавые полосы.

Они двинулись на звук. Лют впереди с тускло светящимся мечом. За ним - русалка. Само собой, он ей не верил. Тем более, что дело теперь касалось мёртвой магии. Той самой, на защиту которой она так решительно бросалась. Но всё-таки ловчий предпочитал поставить под её возможный удар свою спину, а не спину Млада. Так шансов выжить у них всё-таки было побольше. Послушник замыкал шествие, его дыхание как всегда билось о рёбра часто и прерывисто. Но зато он и не думал отставать.

Дверь в горницу щерилась тёмной щелью. Лют толкнул её плечом.

В нос ударила густая вонь смерти.

Большая, богато убранная горница была превращена в скотобойню. Тела. Дворня, служанки, охранники. Такое ощущение, что здесь были все. Они лежали в неестественных, вывернутых и перекрученных позах. Словно просто порвать их было мало. Нужно было ещё и переломать. Шеи вывернуты, животы распороты, на лицах застыли гримасы неимоверного немого ужаса.

И кровь. Много крови. Она залила стены, застыла потёками на потолке. Собиралась липкими лужами на дорогом восточном ковре.

А посреди этой бойни - они.

Дети.

Вернее, то, что когда-то считалось детьми. Шесть… семь… восемь маленьких фигурок. В рдяных отсветах в глазах Люта их тела лоснились и словно сочились какой-то жирной жижей. Почти все наряжены в сгнившие истрёпанные лохмотья. Лица бледные, восковые, с тёмными впадинами вместо глаз. Рты растянуты в застывших голодных улыбках. Полных мелких, острых зубов.

Они не нападали. Девчонка с длинными, спутанными волосами, качалась на массивном потолочном светильнике. Заливаясь тем самым ледяным смехом. В котором не было ни радости, ни веселья. А скорее замогильный клич. Двое мальчишек возились с оторванной рукой, дёргая её за пальцы и тоже хихикая. Ещё одна сидела в углу, копаясь в распоротом брюхе давешнего знакомца, главного в охране купца. При этом то-то протяжно напевая тоненьким, невнятным голоском.

А в центре комнаты, на широком дубовом столе, лежало тело жены купца. Милославы. На осунувшемся, но всё ещё красивом лице застыла предсмертная маска непередаваемого ужаса. Горло вырвано, грудь разодрана. На животе, подобрав под себя ножки, примостилась ещё одна маленькая фигурка. Самая маленькая. Она прижималась к окровавленному телу, словно ища тепла. И время от времени поворачивала восковую головку, пустыми глазницами меряя вошедших.

Рядом со столом на резном кресле сидел сам Твердята. Живой. Но взгляд его при этом был таким, что становилось очевидно - лучше бы умер. Он сидел, раскачиваясь. Руки беспомощно лежали на коленях. Не спускал глаз с маленького существа на теле своей жены. Щёки прочертили серые неряшливые дорожки слёз. Тихих, безутешных.

- Златушка… - как в лихорадке безостановочно шептали его губы. - Моя девочка… прости папу… прости…

- Твердята, - голос Люта звучал ровно и спокойно. Чтобы не спугнуть обманчивую безучастность мелких упырей. - Что ты наделал? Что вы, холера, натворили?

Купец медленно поднял на него взгляд. В котором не было ни страха, ни раскаяния. Только бесконечная пустота.

- Они... Они заставили нас. Схватили наших дочерей. Умыкнули, спрятали. И сказали, чтобы мы делали в точности всё, что они прикажут. А потом... - плечи Твердяты затряслись. - А потом просто убили их. Забили стрелами. Как дичь.

- Кто - они? Кого - их?

- Княжичи. Проклятое семя. Ростислав и Глеб. Мою деточку, - он снова задавил рвущийся из глотки вой. - И дочь Стоимира.

Люту вдруг совершенно перехотелось снимать голову с плеч Твердяты. За бойню на Гнилых Болотах. За подосланных следом убийц. За искалеченную руку.

Всё самое страшное, что могло произойти с купцом, произошло и без его, Люта, участия.

- Чья это была идея - оживить детей? Твоя или Стоимира? И ты поэтому держал в доме столько вооружённой охраны? Чтобы не позволить "деткам" вырваться наружу? И кто эти остальные дети? Это ведь те, чьи жизни вы забрали, чтобы поднять твою дочь?

- Он… он сказал, что сможет ещё всё вернуть, - прошептал Твердята сухим голосом. - Что вот это вот всё, что случилось в моём доме, с моей дочерью - досадная ошибка. Что она не должна была превратиться... в это. Нужно только найти больше… больше жизненной силы. От живых. Чтобы закрепить человеческие души в телах. Потому что без них они голодные. Очень голодные. И холодные. И ненавидят всё живое. Златушка…, - его лицо изломалось в гримасе плача, - она не узнала меня. Когда вырвалась, просто пришла сюда. И начала… вот это. Но ты только посмотри на это! - глаза купца загорелись безумным блеском. Он указал на свою дочь и жену. - Посмотри! Она узнала мать! Ведь узнала же! Видно же, что узнала! Так может и прав Стоимир? Может и впрямь ещё не всё потеряно и можно вернуть её обратно! Или даже их...

- Не может. Мертвяк просто чувствует связь с человеком, с помощью которого некогда пришёл в этот мир. Инстинктивно чует идущее от него тепло. Это память тела, а вовсе не чувств или разума. Если бы рожали мужики, она бы жалась сейчас к твоему бездыханному телу. Никак ты никуда никого не вернёшь. Мёртвым не место среди живых.

Багница при этих словах саркастически хмыкнула за спиной.

Существо на животе купчихи - бывшее некогда милой девчушкой Златой - подняло голову. Его безглазое лицо повернулось к отцу. Рот шевельнулся. В нём что-то чавкнуло. По подбородку потекла тягучая жижа. Потом его взгляд скользнул на вошедших. И в нём взгляде загорелась первобытная, лютая ненависть.

Вернувшаяся из-за черты дочь зашипела.

Все остальные "дети" разом замерли. Их игра прекратилась. Они повернули головы. Восемь пар пустых глазниц уставились на живых.

- Поднимайся, – тихо сказал Лют Твердяте. – Медленно. Не поворачивайся спиной. Без резких движений.

- Что ты собрался делать?! - взвизгнул обезумевший купец.

И этого вполне хватило.

Его кровинушка Златушка сорвалась со стола с кошачьим визгом. Стремительной, бледной тенью. И целью её был вовсе не Лют. Она кинулась на отца.

- Нет! Не смей её трогать! – закричал купец. Он протянул руки, будто хотел обнять. - Доченька! Я здесь!

Упырёныш впился ему в лицо. Брызнула кровь, хрустнула плоть. Твердята вскрикнул коротко, отчаянно. Его лицо посерело, кожа мгновенно обвисла, будто из неё высосали все жизненные силы. Он рухнул на пол, а маленькое его дитятко тут же нацелилась на людей в дверном проёме.

Остальная "ребятня" тоже пришла в движение. Они, невнятно щебеча и что-то нашёптывая, поползли в сторону живых. Жуткие изломанные движения не имели ничего общего с жизнью. А от их непрекращающегося смеха стыла кровь.

- Млад, щит! - выкрикнул Лют.

Послушник, бледный как смерть, но при этом с каким-то неживым, собранным, почти отрешённым лицом, выбросил вперёд руку. Дрожащее марево купола поплыло между живыми и мёртвыми. Первый упырь, кинувшийся вперёд, ударился о него и отскочил с визгом, будто обжёгшись.

Лют тут же достал его длинным выпадом. Короткий багряный высверк меча, и тельце перестало выгибаться. Задымилось, будто выгорая изнутри. И превращаясь при этом в лужицу гнилой слизи.

Почуяв краем глаза движение, ловчий резко обернулся. Полоснул воздух крест-накрест защитным финтом.

Но упырёныш нападал вовсе не на него. Он пёр на истончающийся щит перед Младом.

Они все пёрли именно на него. Почему-то не обращая никакого внимания на Люта.

Послушник, что характерно, тоже это понял. Но, что было смертельно удивительно, не запаниковал. Пока щит удерживал перед ним нежить, начал чертить сложную, угловатую руну. Вроде бы знак очищения, изгнания нежити. Он был тяжёл, требовал концентрации и времени. Которого у Млада сейчас попросту не было.

Лют закружил по горнице, полосуя и пластая мёртвые тела. И только тогда они обратили на него внимание. И застучали острыми когтями по половицам, набегая на него, как пауки. Изломанные неестественные их движения оказались неприятно стремительными. Пару раз костяные шипы на месте ногтей проскребли по латам. Один из упырей бросился сзади, целя капканом пасти в шею. Ловчий успел извернуться, и зубастое хайло защёлкнулось на лезвии клинка. Рывок, мах - и голова мертвяка отлетела куда-то под стол.

И тут вмешалась Багница. Она так и стояла в дверях, не входя внутрь. Её человеческий облик дрогнул, поплыл. На миг сквозь красивую девичью плоть проступило иное – влажное, тёмное, с глазами-безднами в обрамлении тугих зелёных косм. Она оскалилась и издала звук. Низкое, булькающее горловое урчание, полное древней, дикой власти.

Власти над тем, что ниже, темнее, и даже старше человеческих душ.

Упыри замерли. Их хохот оборвался. Сменился шипением.

- У… хо… ди… - скорее понял, а не услышал Лют то, что прошипела Багница. В её голосе было течение чёрной воды, шелест тростника над трясиной. А ловчий вдруг почувствовал бесполезность сопротивления этой силе. И попятился.

Злата завыла. Протяжно, тоскливо... И вдруг рванула к окну. Врезалась в прикрытые ставни, с грохотом и треском вывалилась наружу.

- Ты что творишь! - стряхнув оцепенение, рявкнул на русалку Лют. Он кинулся вдогонку за сбежавшей людоедкой. - Они же сейчас по городу разбегутся! Млад, не дай уйти!

Послушник как раз успел дочертить последние линии и штрихи знака. Громко выкрикнул, приведя его в действие. От него во все стороны шибанула пыльно-огненная кроговерть с дымными оранжевыми сполохами. Волна хлестнула жёстко, затопив всю светлицу, но при этом не шевельнув ни единой пылинки. Всё, что имело вещественную форму, тело и структуру, осталось там, где стояло. Или лежало.

Всё, кроме Люта. Его эта сила подхватила в прыжке, ушла куда-то в клинок, заставив руны на железе полыхнуть пурпуром. И вынесла в распахнутое во двор окно. Дыхание обожгло, все члены будто свело раскалённой судорогой.

Уже в полёте от пинка рунного знака он успел увидеть, как сверкнули изнутри и начали рассыпаться лёгким невесомым пеплом тельца упырят.

Земля встретила не сильно гостеприимно. Прилетела прямо в рёбра, выбив остатки воздуха из лёгких. Перекатившись, ловчий взвился на ноги. Выставил перед собой меч мёртвого волчьего бога.

И понял, что больше не чувствует присутствия мертвой материи и неживой ткани. Постигла ли восставшую дочь купца та же участь, что и остальную нежить в доме, или она сумела как-то уйти отсюда, точно он сказать не мог. Знал только, что её здесь больше нет.

Лют опустил меч. Левая рука, смягчившая падение из окна, снова ныла тянущей болью.

Громыхнула входная дверь. По ступеням крыльца вниз застучали шаги.

- Они ушли? - первым делом выпалил подбежавший Млад.

- Ты меня спрашиваешь? - скривившись от боли, ответил Лют. - Вот вернись и наложи знаки обнаружения. А потом придёшь и расскажешь мне.

- Куда... придёшь?

- Вниз, конечно! В подклеть. Я - туда. Нужно осмотреть место, где они проводили ритуал. Не приведи Ворон, если ещё успели кого-то оживить.

- А вы его об этом спросите, - раздался с верхней ступени крыльца хрипловатый голос Багница. Она держала за шкирку обмягшее тело купца.

"Это ж сколько в ней силы, так легко одной рукой дотащить сюда такую тушу".

Русалка разжала пальцы, и туша твердяты покатилась вниз по ступеням.

- Ты что, предлагаешь его тоже оживить? Сделать ещё одного упыря? Только для того, чтобы устроить расспрос?

- Больше, чем сейчас он упырём уже не станет, - фыркнула холодная красавица. - И не надо никого никуда обращать. Эта гнида вполне жива.

На Твердяту было страшно смотреть. С лица порванными лохмами свисали лоскуты кожи. Оно всё превратилось в отвратительную измятую окровавленную маску.

Но купец и правда дышал. И даже с ненавистью пялился на ловчего одним сильно заплывшим глазом.

- Вы совсем тронулись? Ты же ловчего нанимал! Меня! Мог бы и спросить тогда, возможно ли это вообще - оживить мёртвое.

- Но ведь можно, - задыхаясь прохрипел Твердята.

- Поднять из могилы можно! Не оживить! Чувствуешь разницу? Что ты там про Стоимира лепетал? Он тоже собрался оживлять свою дочь?

- Да...

- Холера! Да чтоб вас самих из могил подняли. И ещё раз убили!

- Стоимир, - прошептал купец. - Он… он совсем тронулся. Понимаешь? Совсем. Он собирался проводить ритуал над уже поднятой из могилы дочерью до тех пор, пока она не оживёт окончательно.

- То есть, нагнать в мертвяка столько силы, чтобы он мог дома с землёй равнять? А сколько ж для этого нужно жертв принести? - Лют схватил купца за окровавленные клочья бороды и притянул к себе. Твердята заорал от боли на всю улицу. - Где. Мне. Его. Найти?!

- Пусти, пусти! - верещал купчина. - На мельнице! У него большая мельница за городом!

Лют повернулся к спустившейся к ним русалке.

- Повяжи его. Как ты умеешь. И погрузи на коня. Я пока с Младом осмотрю здесь подклети и подполы. Мало ли что.

- Втроём? Мы попрём туда втроём?

- Зато так у нас есть шанс успеть.

- Не боишься оставлять его со мной? - ещё раз окликнула его русалка. - Я ведь сюда пришла из-за него. Из-за того гада, который притащил запретную магию в мои болота. Оторву ему башку - и домой.

- Я бы не отказался, чтобы ты оторвала бошки всем, кто причастен к этой вонючей истории.

Задумалась она всего на миг.

- Согласна.

Глава 16

Путь на мельницу проплыл дремотным бредом. Он вихлял по полям, заглядывал в перелески и какое-то время тянулся вдоль реки. Может, потому что двигались в спешке, и обозревать окрестности было как-то недосуг. А скорее всего по той причине, что дорога эта была для них не дорогой, а признанием. Признанием самим себе в том, что впереди не ждёт ничего хорошего.

Лют ехал впереди. И ему постоянно чудилось, будто это не он направляет коня, а нечто невыразимо чуждое и страшное заарканило их и тащит к себе на незримой узде. В самую сердцевину кошмара. Дороги ловчий не знал. Но каким-то образом её чувствовал. Как на болоте, когда шёл по зыбкой трясине, ногами угадывая, а затем прощупывая шестом единственную верную тропу. Разве что здесь трясина состояла не из воды, ила и гнили, а из тишины и недобрых предчувствий, сгущающихся с каждым шагом.

А ещё в ней угадывался запах смерти. Не горьковатый дух старой кости и праха, а именно тяжёлый шлейф смерти, которая не хочет уходить. Потому что злится. А главное, потому что голодна.

Он не смотрел на Млада, ехавшего рядом с бледным, заострившимся лицом. Старался не глядеть и на Багницу, которая молчала, уставившись в гриву коня взглядом человека, увидевшего слишком много и не нашедшего для этого слов.

Он просто ехал туда, куда его тянуло.

Мельница "У Старого Колеса" выступила из предрассветной мглы не постепенно, а вся и сразу. Как щербина в широкой открытой улыбке. Высоченная башня, окружённая клетями, амбарами и сараями в кольце частокола. Огромное, некогда могучее колесо, теперь застыло. Словно не в силах было крутить даже обломанные лопасти.

И тишина. Придушенная и густая.

Но при этом вовсе не полная.

Сначала почудился шорох. Будто кто-то огромный и неспокойный неспешно перекатывается под землёй. Потом - скрип. Ритмичный, монотонный. Словно здоровенный оселок прохаживался по великанскому клинку. Ну, или будто гигантское сердце монотонно и лениво билось где-то в подземелье.

Они вошли внутрь мельницы, и не думая таиться. Какая уж тут тайна? Рука отведена, молот занесён, осталось только посмотреть, по чему он бабахнет.

Правда, этим молотом себя считали не только они втроём. Но и тот, кто устроил в Вересове всю эту заваруху. А с молотами, особенно боевыми, всегда так: кто первый саданёт, тот и победил.

Если, конечно, не промахнулся.

Слева от входа открытой пастью многообещающе щерился спуск вниз. Широченный люк отброшен в сторону, в подвал сбегает лестница. Винтовая. Длинная. Её подножие обнаружилось на глубине приличного терема. Даже если брать в расчёт все его маковки, что любили цепляться за облака.

Упиралась площадка в добрую массивную дверь. Железных полос в её конструкции было гораздо больше, чем крепких и толстых деревянных брусьев. Выбивать и ломать её можно было бы пару месяцев.

Поэтому хорошо, что она оказалась открыта.

Или, наоборот, очень плохо. Если всё это - ловушка.

Первое, что ударило по нервам - свет. Дёрганный, будто в панике. Дрыгающееся, приплясывающее и подрагивающее синевато-зелёное мерцание исходило от огромных стеклянных колб. Они были расставлены в аккуратном и надёжном порядке в креплениях по периметру огромного подпола. Размерами подземный зал повторял очертания пустого помещения мельницы. В колбах что-то безостановочно кипело, шипело и булькало. И от этого будто живого, ядовитого свечения скелеты механизмов, шестерни, валы, рычаги отбрасывали на стены судорожные, пляшущие тени. Тяжёлый густой воздух был как смесь всех мыслимых воней: затхлой воды, ржавого железа, горелой кости и сладковатой гнили.

И посередине зала, в самом центре круга из этих колб, стоял хозяин подземных владений.

Матёрый, крепкий и внушительный. Ну, ещё бы. В конце концов, он был не просто старшим дружинником. А выжившим в сотнях многолетних переделок старшим дружинником. С длинными седыми усами и мощным, как оружейный ларь подбородком. Заросшим неряшливой седой щетиной.

Он стоял, сгорбившись, в просторном, запачканном чем-то тёмным балахоне, похожем на одежду алхимиков с распылителями огня. Только его облачение было укреплено железом лат. Лицо Стоимира, безусловно, знавало времена получше. Сейчас, освещённое снизу рваными бликами от колб, оно выглядело серым, обвисшим, с глубокими тенями под глазами.

Но сами глаза при этом горели. Сухим, фанатичным, и уже не особенно человеческим огнём. В руках он держал не меч, а длиннющий костяной стилет, странной, изогнутой формы.

А перед ним на каменном помосте, сложенном из старых мельничных жерновов, лежало тело. Девчушки лет пятнадцати. Бледное, почти восковое, в простом сарафане. Волосы цвета пшеницы распущены и рассыпаны вокруг головы. Вот она, в отличие от родителя, была действительно прекрасна.

Разве что мертва. Совершенно и безоговорочно.

- Тук-тук, - процедил Лют, останавливаясь на краю пьяной пляски света. - У вас не заперто.

Безутешный родитель медленно поднял голову. На его лице не было ни удивления, ни страха. Вообще никаких чувств. Разве что глухое, безразличное раздражение. Как у Родомира, когда того отвлекали от зельеварения.

- Ловчий, - сказал он тоном и голосом, какими бы лучше командовать на поле боя, а не зачитывать алхимические трактаты. - Предсказуемо. Купца разговорили, я правильно понимаю? Жаль. Ещё бы немного времени мне бы точно не помешало.

- Оно всё вышло, Стоимир. Всё кончено. Твоя "Пердильня" наконец-то перестала вонять. Ольховое имение тоже сгорело. Твердята повязан, дожидается тебя наверху. Старшие княжичи и Твердята повязаны. Бросай свой серп, хлебороб. И протяни-ка мне руки. Свяжу, пока чего не натворил.

Стоимир усмехнулся. На сей раз голос напомнил скрип ржавых петель.

- Сдаться? Это ещё зачем? Думаешь, князюшка определит меня в яму поглубже?

- Ну, да. Всё, как тебе нравится, - обвёл Лют глазами подземелье.

- Тебя сюда останавливать меня прислали или смешить? - никакого веселья на лице старого дружинника не наблюдалось.

- Как пойдёт. Если сдохнешь, надорвав живот, пусть будет так.

- Что ж, - Стоимир впервые улыбнулся. Холодно и обречённо. И улыбка эта Люту, разумеется, совсем не понравилась. - Пусть будет так.

Он мрачно глянул в сторону густой темноты за кругом рваного света.

И из неё вышли они.

Тяжёлым, неуверенным шагом. Будто заново учились ходить.

Мертвяков тут набралось прилично. На целый погост. А впереди стояли дети. Пятеро. Подростки. В простых домотканых рубахах. Ткань липла к их телам, темнела от влаги. Кожа была землисто-серой, глаза - мутными, без живого блеска. Из открытых ртов сочилась тёмная, вязкая жидкость. Они не рычали, не смеялись и не плакали. Просто смотрели. Пусто и холодно.

- Вот холера...

Снова вспомнился дом Панаса. И тела его детей. Которые тогда лежали неподвижными тряпочками на полу хаты.

"Почему опять дети?"

Лишь спустя пару ударов сердца он понял, что спросил вслух.

- Пробовал всякие варианты. Но переход энергии из тела в тело срабатывает почему-то лишь тогда, когда идёт к ребёнку от ребёнка. Поднимаются при этом все. Правда, одни - ожившими мертвяками. Зато те, на кого направлена эта освобождённая энергия...

- ...такими же ожившими мертвяками. Видели уже дочь Твердяты.

- Там была допущена ошибка в расчётах. Но с моей дочерью всё будет не так!

- Ага, так он и сказал. Перед тем, как она сожрала его зарёванную морду.

- Сначала - жертва. Искра жизни, взятая насильно, чтобы зажечь угли в тигле. А затем угли нужно раздуть. Вложить обратно. Но уже… иначе. Я долго шёл к этому. Долго ошибался. Твердята - нетерпеливый дурак. Он думал, можно просто взять и вернуть. Нельзя! Нужен сосуд! Нужна сила! И очень много терпения. Зато потом...

Он повернулся к телу на жерновах, крепко стиснув костяной стилет.

- Я не стану просто так разбрасываться своими детьми! Их нельзя бросать в могилы, как отработанный шлак. Я - не он! Она должна вернуться!

Лют смотрел на бывшего дружинника, начиная понимать, что с ним творится. То, что задумал Стоимир, это был даже не ритуал. Это была какая-то агония. Агония рассудка, захлебнувшегося в безумии. Княжий соратник что-то выкрикивал на ломаном наречии, вонзал стилет. Но, что самое дикое и странное, не в тело, а в пространство вокруг него. Неистово полосуя воздух. Будто собирался прорезать дыры в самой ткани мира.

Или действительно просто окончательно поехал маковкой.

Лют опустил меч. Расслабился. Похоже, всё было куда проще, чем он боялся. Нужно было просто утихомирить этого сумасшедшего чем-нибудь тяжёлым. По больной его голове.

Ну, и вернуть обратно за черту восставших детей. Этим пусть займётся Млад. В купеческих хоромах у него неплохо получилось.

Он уже даже повернулся к послушнику, чтобы дать ценное указание...

... как вдруг тело на жерновах дрогнуло.

Сначала палец на ноге. Потом рука. Грудь приподнялась в судорожном, первом вдохе. Глаза оставались закрытыми, но под тонкими веками заметно забегали зрачки.

Мертвецы вокруг зашевелились тоже. Их пустые взгляды зажглись осмысленностью. Но при всём при этом совершенно точно более живыми не стали. Они наполнились тем самым голодом, тяжёлый запах которого висел что в доме Твердяты, что в этом подземелье. Дружно, как одно целое существо, повернули головы к живым.

- Ах ты ж корень кудрявого лешего! Опять! Млад, угомони их всех!

Сам бросился вперёд, к Стоимиру. Меч уже пел в руке, руны с готовностью вспыхнули холодным синим огнём.

Послушник, похоже, начинал учиться думать самостоятельно. В гостях у Твердяты на подготовку знака он потерял непростительно много для ловчего времени. И ошибку учёл. То ли пальцы сработали быстрее и без паники, то ли начал плести руну сильно заранее.

Успокаивающая мёртвых волна упруго шибанула во все стороны. Дети тут же осыпались горстками пепла. Пара-тройка мертвецов покрупнее полыхнули факелами. От горящих тел ударила стена плотного жара. Такого плотного, что Люта снова опрокинуло. Если бы не успел воткнуть в землю меч, упал бы на радость неупокоенных прямо кверху лапками. А так - только бухнулся на колено, уставившись на клинок Игоря. Знаки на нём будто занялись изнутри огнём. Который тут же схлынул в землю.

Лют вскочил. И только сейчас глянул на Багницу. Она глядела на метвецов, скривившись в оскале. Но пока - в человеческом обличье.

Разве что совершенно, ослепительно, завораживающе... голая.

Она встретилась взглядом с ловчим, гордо вскинула бровь. Заметив его откровенно оценивающий взгляд. И хищно улыбнулась:

- Надоело всё время ходить в лохмотьях. Пусть пока полежит.

И красота на этом пошла прахом. По телу Багницы прошла волна изменения, и она снова обернулась шипастой болотной русалкой. Бросившись в самую гущу навалившейся двуногой тухлятины.

Лют встретил ближайшего мертвеца прямым выпадом в грудь. Клинок вошёл с приглушённым влажным звуком. Но восставший и не подумал свалиться. Он схватился руками прямо за лезвие. Само собой, не обращая внимания на кромку, режущую ему ладони. И потянул на себя с низким, булькающим рычанием.

Ловчий перенёс вес тела на одну ногу, готовясь второй двинуть умертвие в грудину. А там уж как пойдёт: либо оно отлетит от силы удара назад, либо развалится. Люта устроили бы оба варианта.

И вдруг он замер. Волосы на макушке зашевелились, спину будто обдало ледяным сквозняком.

Среди мертвецов Стоимира намётанный глаз выделил одного наиболее обгоревшего. Выделил вскользь, для того, чтобы привычно наметить будущую линию атаки и ход её "пляски" от одного жмура к другому. Этого определил, как не особенно опасного. Должен был развалиться быстрее остальных.

Но потом взгляд зацепился за латы. Покрытые горелыми почерневшими рунами. Это был доспех ловчего. А спустя ещё мгновение, Лют осознал, кого именно.

Он был неузнаваем: один глаз вытек, второй незряче пялился куда-то в пространство перед собой, лицо обуглено до самой кости. Но ошибиться было невозможно.

Это был Дан.

- Холера! Млад! Ты всё-таки не спалил всё в "Прядильне"!

- Что? - растеряно обернулся на него послушник.

И в этот момент Дан бросился на своего бывшего приятеля. Тот сначала изготовился для того, чтобы рубануть врага мечом, примерился, бросил на него короткий взгляд... И узнал. Задохнувшись от ужаса и отвращения, Млад отшатнулся. Мертвец, уже готовый вцепиться ему в горло, промахнулся. Прыжок его закончился падением, но умершие не умеют расстраиваться неудачам. Дан тут же вцепился старому знакомцу в ногу. Зубами. Ладно, хоть в сапог. Млад вскрикнул то ли от боли, то ли от ужаса. Начал брыкаться, как дикий конь. Пытаясь стряхнуть то ли умертвие, то ли обувку В этот момент второй мертвец прыгнул ему на спину.

Лют заметил это краем глаза. Видел, как Млад заваливается под этим мёртвым грузом, как его лицо снова искажает паника.

"Только не горло! Только не подставь им горло!"

- Вставай, тряпка! - жутко взревел он, выдёргивая клинок из гнилой плоти. Голова, рёбра и отсечённые пальцы мертвяка полетели в разные стороны. И всё равно Лют понимал, что не успевает. Он орал и прорубался сквозь изломанные смертью тела. - Ты - ловчий! Вставай и делай своё дело!

Но Млад продолжал барахтаться под мертвецами.

Лют не мог видеть, как в глазах послушника, полных слёз, паники и боли, вдруг вспыхнула искра. И вовсе не храбрости. Скорее, отчаяния. Но такого лютого, что посильнее любого страха. Он зажмурился, и из его горла вырвался не крик, а низкий хриплый вой. Свободная рука шевельнула пальцами. Но не сжалась в кулак, чтобы бесполезно тюкать мертвеца. Она ударила по земле.

Знаком.

Не боевым. Не руной огня или щита. А тишины. Покоя. Этот знак плетут на пороге, чтобы не впустить внутри лагеря смерть. Или на привале в ночном лесу. Примитивный, базовый. Но в этот раз в него была вложена вся сила души, отчаянно цепляющейся за жизнь.

Воздух вокруг Млада дрогнул, загустел. Мертвецы замедлились, их движения стали тягучими, словно у мухи, попавшей в смолу.

Сквозь сопротивление пришлось продираться и Люту. Даже сам воздух будто отказывался проталкиваться в горящие без него лёгкие. Где-то в стороне то ли захрипела, то ли закашлялась русалка. Ловчий, словно продавливая толщу воды, добрался до кучи малы из мертвяков, вырвал из неё послушника, вздёрнул его на ноги.

На одной из которых по-прежнему висело обгоревшее тело Дана. Хрипело, рычало, пускало тугие кровавые слюни и мотало башкой, как настоящая бешеная собака. А Млад по-прежнему не смел стряхнуть с себя мёртвого соратника.

Его мучения прекратил Лют. С хрустом вогнав рунный клинок в затылок Дана. Позвонки хрустнули, тело мгновенно обмякло, голова откатилась в сторону. Уставилась на ловчих единственным глазом с немым укором.

Млад взвыл и едва не бухнулся в отчаянии на колени. Лют еле успел подхватить его под руку и заставил устроять на ногах.

- Не сейчас, холера тебе в бок! - яростно зашипел ловчий. - Не посреди заварухи! Забыл уже, что я говорил?! Цепляйся за свою жизнь, паскудник, до тех пор, пока в ней нуждаются другие! Никогда не смей бросать людей!

- Но мы же сами... бросили его! - едва не пускался в рёв Млад.

- Мы его бросили ещё в Прядильне! На том и закрыли вопрос! А сейчас это был уже не он. Никогда не попадайся на этот гнилой трюк! Думаешь, они случайно его сюда приволокли? Вот именно на это и рассчитывали! Башкой думай, а не как обычно! Понял?!

Вместе отступили на несколько шагов. Действие руны покоя стало ослабевать, и тухлые их оппоненты пошагали в сторону ловчих повеселей и поувереннее.

- Значит, так, - просипел ловчий. - Вспоминай "Размыкание земли", "Печать оберега", "Призыв стражей"!

- Что?!

Действие знака замедления прошло окончательно. Многие мертвецы, продолжавшие проталкиваться к ним, из-за внезапно пропавшего сопротивления даже попадали. Но критически замедлить их это, понятно, не могло.

- Вспоминай знаки Игоря. Которые плёл на волчьем погосте.

- Но ведь они поднимают мертвецов!

- Или подчиняют нашей воле. У нас есть выбор? Мы прикроем, - он заглянул в глаза Млада. Впервые - взглядом равного. - Только не останавливайся! Багница! Сюда! Прикрываем мелкого!

И послушник, до боли стиснув зубы, поднял руку. Его пальцы подрагивали, но он изо всех сил постарался унять эту дрожь. Хотя бы потому, что понимал: шанс у него будет скорее всего только один. Медленно, коряво, сбиваясь, принялся плести угловатую вязь. Лют видел его спираль – рваную, отталкивающую, хищную. Запретную. Но видел при этом и другое - намерение. Чистое и отчаянное. И вовсе не намерение воскресить бога мёртвых лесов, а остановить отдающий гнилью ужас.

Откат навалился на Млада. Тянул к земле, вдавливал плечи. Тогда, на проклятом капище, они начинали чертить этот знак втроём. Заканчивали Дан и Млад. С огромным трудом. Отдавая все без остатка силы.

Сегодня вся эта запретная тяжесть навалилась на хребет одного Млада. Русалка и ловчий вынуждены были только прикрывать его, раскидывая лезущих на запах свежатинки мертвяков.

Но им сегодня и не нужно было поднимать из небытия целую скалу. Целого бога.

Знак рос, свиваясь в массивную, пульсирующую светящуюся фибулу из переплетённых линей и нитей. Воздух затрещал, словно зарядился грозой.

И мертвецы откликнулись. Движения их стали медленнее, тягучее. Слово "вдумчивее" для этого случая, конечно, не подходило совсем. Но на ум лезло именно оно. Потому что на сей раз дело было вовсе не в загустевшем воздухе.

Стоимир, увидев это, взвыл. От ярости. И, скорее всего, от бессильного отчаяния.

- Нет! Не смейте! Я уже близко!!!!!

Он бросился к ним. Лют понимал, что перед ними - дружинник. Не безмозглое умертвие. А потому даже костяной стилет в его руках мог стать грозным оружием. Да что там, даже деревянная ложка могла. Поэтому ни в коем случае нельзя было подпускать свихнувшегося отца к Младу. Даже на расстояние броска ножа. Кто ж его знает, что он может исполнить в отчаянии?

Но в этот момент тело на жерновах село. Одним мгновенным рывком. Его - вернее, её - глаза открылись.

Рассудка в них оказалось было ровно же столько, что и у остальных покойничков. И, как и у них, в буркалах поднятой дочери Стоимира тлела искра.

Не жизни и не сознания.

Голода.

Чистейшего, неразборчивого голода. Причём, голода даже не животного. Потустороннего.

Она совершенно лишённым жизни движением повернула голову. Увидела спину живого существа. Стоимира. И тут же пришла в рваное неестественное движение. Не вставая, соскользнула с жерновов и поползла к нему. Как ящерица. Быстрая и бесшумная.

- Сзади, дурак! - успел выкрикнуть Лют.

Может, Стоимир был слишком опытным ратником, чтобы купиться на такую примитивную уловку врага. А может, просто не услышал. Из-за каких-нибудь хохочущих голосов безумия в башке. Поэтому оборачиваться не стал.

Дочь доползла до его ног. Её рука, бледная и сильная, схватила отца за лодыжку.

Стоимир запнулся. Оглянулся. Увидел её. И на его лице впервые появилось за сегодняшнюю их встречу выражение, отличное от фанатизма. Радость. Одновременно нежная и безумная радость.

- Доченька… ты… проснулась!

Она открыла рот. Но не для ответа.

Неистово впилась зубами ему прямо в икру.

Дружинник вскрикнул. Но скорее всего не столько от боли, сколько от изумления. Он рухнул на колено, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли обнять её. Но она вцепилась в ногу мёртвой хваткой. Зарычала. Её челюсти рвали ткань и плоть. А руки нетерпеливо потянулись к горлу.

- Нет… нет, доченька, это же я, тятька, - дурным голосом выл Стоимир. Не прекращая попыток погладить её по голове. Пока она с гораздо большим успехом продолжала вырывать из него куски мяса.

Лют видел, как его щеки разлиновали дорожки слёз, прорвавшие запруды в безумных глазах.

От боли. Только пойди, пойми, от какой именно.

И в этот миг Млад выдохнул последний символ.

Мертвецы остановились. Как будто налетели на стену. Люту словно самая толстая и длиннющая из всех спиц пробила оба виска и полыхнула в глазах бурей огня. Он рухнул на колени. Руки плетьми обвисли вдоль тела. Ловчий не в силах был даже понять, держит ещё в руках меч, или уже нет.

Упал, захлёбываясь криком, которого не слышал. Последнее, что увидел перед тем, как мир погрузился в пелену плотного тумана - лицо Багницы, склонившееся над ним. В её настоящем, зубастом зверином обличье. В глазах её не читалось ни страха, ни удивления. Лишь холодное, безжалостное понимание.

- Сожги тут всё, - как через толщу воды услышал он далёкий и неразборчивый голос русалки. - Пока вся эта погань снова не очнулась. Живее, ловчий!

Только спустя пару гулких и замедленных ударов сердца он понял, что обращается она не к нему.

Его подхватили сильные руки, потащили куда-то.

Лют мог разобрать только неясные вопли и причитания. Которые продолжала выводить грубая мужская глотка.

А потом все звуки потонули в рёве огня. Который с голодным нетерпением опалил им спины, когда они поднимались по гулкой лестнице обратно, наверх.

* * *

Очнулся от острой и жгучей рези в висках. Там, где их прошила огненная нить. А ещё от холода. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Вроде бы на камне.

Точно. Один из жерновов, треснутый и ненужный, когда-то сняли и выкатили из мельницы. Выбросив в траву. А сейчас, похоже, точно так же поступили и с Лютом.

Не удивительно, что он ощущал себя именно таким жерновом.

Огонь ревел, трещал и ярился. Сыпал искрами, плевался чёрными клубами дыма и пепла. Он голодным зверем вгрызался в деревянные перекрытия мельницы. Которая уже начала трещать и заваливаться набок.

Над ним склонились две головы. Ну, или четыре, если считать за головы все окружности Багницы размером с башку. Млад был смертельно бледен. Словно упал мордой в муку. Хотя, может, так оно и было. Хоть и прикрытие для отвода глаз, но мельница всё-таки.

Но всё-таки более вероятным виделся вариант, что малой попросту был готов смущался. До такой степени, что от смущения этого готов был шлёпнуться в обморок.

- Ты или обратно лягухой обернись, или оденься, - проворчал ловчий.

- Жив, - едва ли ни с сожалением констатировала русалка.

Лют попытался сесть. Голова закружилась, мир поплыл.

- Меч… - прохрипел он.

- Здесь, - Млад положил ладонь Люта на клинок. Руны на нём потухли, металл был холодным и бездыханным. - Ты его ни за что не желал выпускать из рук. Только когда наружу вывалились, разжал пальцы.

- Что это было? - глянул он на Багницу. Она наблюдала за ним, как кошка за особенно жирной мухой.

- Руны, - ответила она просто. - Которыми поднимают из земли всякую тухлятину. Подчиняют её своей воле. И останавливают то, что должно лежать смирно.

Русалка умолкла, её взгляд её скользнул по руке Люта, сжимавшей эфес меча.

- Он сделан для того, кто понимает смерть. Чувствует её. Как свою. Кто знает, как это - умирать. Кто уже умирал.

Лют почувствовал холодок между лопаток. И камень, к которому его привалили, был тут ни при чём.

- Что ты несёшь?

- Несу то, что есть, - она наклонилась ближе, и её шёпот стал ледяным. - Мёртвые руны притянули тебя. Ведь в тебе есть часть, которая уже на той стороне, ловчий. Вот почему меч - клад мёртвого бога - тебе и подчиняется.

Тишина воцарилась тяжёлая, как могильная плита. Русалка, фыркнув, развязной вызывающей походкой отправилась к горке своих вещей. Млад ошарашено таращился то на неё, то на Люта. Впрочем, при взгляде на девку-оборотня, опять краснел, бледнел, и ронял взор на землю. Но всякий раз тайком снова поднимал глаза. Будто стараясь запомнить все изгибы и прелести до того, как их скроет одежда.

А Лют смотрел на меч. На уже ставшие знакомыми потускневшие руны. Впоминал, как легко резал железных жуков. Как не чувствовал отдачи, когда клинок вонзался в плоть мертвяков. Он думал - мастерство. А оказалось... родство?

- Вот и объяснение, почему ты всё ещё не сдох от ран, которые точно должны были убить. Ведь были же такие? Вспомни, ловчий, - усмехнулась Багница, натягивая рубаху.

Он не нашёл, что ответить. Боль, которая должна была прикончить, но не убила. Рука, которая должна была сгнить, но только лишь утратила чувствительность. Интуиция, безошибочно ведущая к мертвецам.

Это была не удача. Скорее, расплата.

Знать бы ещё - за что.

- И что теперь? - чуть слышно спросил Млад.

- Теперь, - Лют с трудом поднялся на ноги. Мир качнулся, но устоял. И он вместе с ним. - Надо заканчивать тут всю эту алхимию для покойников. Где Стоимир?

- Покойник.

- Купец?

- Да что с ним будет, - хищно оскалилась Багница. Когда она высказывалась о людях, каждый новый раз казалось, более презрительного тона и существовать уже не может. Но всякий следующий раз она поднимала его на новую высоту.

Твердята не пытался вырваться. Он сидел, привалившись спиной к коновязи, и смотрел в пустоту мокрыми, безумными глазами. Увидев Люта, слабо дёрнулся.

- Он обещал, - прошептал купец. - Обещал, что... кхм... вернёт…

Лют смотрел на него без неприязни. Но и без жалости. С тем же холодным холодным пониманием, с каким Багница смотрела на него самого.

- Кого вернёт? И откуда?

- Наших дочерей. Наших со Стоимиром детей. Единственных. Что у него, что у меня...

- Они что, вместе умерли?

- Да. Нет. Не умерли. Кхм-кхм. Их убили... Княжичи.

- Чего?

- Старшие. Затеяли заговор. Кхм! Заставили нас со Стоимиром выполнять, что скажут. А дочерей взяли в заложницы. Чтобы... кхм... не могли отказать. А потом - убили! Пристрелили из луков!

- Зачем?

- А я знаю?! - надрывно вскрикнул купец. - Может, бежали девки. Да в погоне и застрелили. А может, просто так. По пьяни. Нам не доложили. Только продолжали нас использовать. Пока Стоимир не узнал. И тогда мы решили уйти. Сначала хотели... кхм... порешить поганцев. А потом прознал боярин про способ... вернуть детей. А это было куда важнее, чем месть.

- Нет такого способа, - глухо проворчал Лют.

- Да что ты, - усмехнулась русалка, скрестив руки на груди. Обычное, вполне естественное движение для любой склочной бабы. В том, конечно, случае, если она одета. К Багнице это пока не относилось.

- Быстрее одевайся!

- Надо же. Мертвяк мертвяком, а интересуется.

- Меня больше интересует, кто додумался затащить в Вересов запрещённую магию. Кто наплодил тут всех этих... чудищ.

- Фу! А я уж начала было считать, что даже ловчий может быть нормальным мужиком. С обычными для них интересами. А настоящие чудища в этом городе, чтоб ты знал, водятся не в подземельях. И не из могил поднимаются. Они в теремах живут. Высоких таких, красивых.

- Или на мельницах, - в общем-то, ни к кому не обращаясь и ни с кем не споря, тихо проговорил Млад. Глядя на полыхающую громаду мукомольни.

Именно в этот момент она, словно утомившись сопротивляться неминуемой гибели, устало и пронзительно заскрипела деревянными балками. Сбросила на землю бесполезные обломки полыхающего колеса. Мучительно накренилась в дрожащем и ревущем мареве.

И рухнула. Подняв тучу пепла, искр, сажи и круговерти дыма в огненных сполохах.

Глава 17

Дым от горящей мельницы подпирал блеклый купол неба массивной витой колонной. Тяжёлый, с поганым привкусом горелой плоти. Он ввинчивался высоко в разбавленную синь. Словно не хотел выпускать удаляющихся всадников из вида. Сначала наблюдал, куда подались, а потом пустился в погоню. Понукаемый ветром. Когда из-за перелесков опасливо выглянули городские стены, его порывы принялись вычёсывать чадящую мерзость из-под облаков. Придавливать неряшливые клубы едкой мути к верхушкам деревьев. И продолжать гнать следом за ловчим и его свитой. Словно приговаривая: "В высоких сферах ваша погань без надобности. Нагадили - забирайте с собой".

Будто Вересов ещё не надышался копотью сгоревшей "Пердильни".

Город затаился. Он глотал отдающие горечью запахи осторожно, подозрительно принюхиваясь и бдительно пытаясь их распробовать.

А Люту в этом смраде дегустировать было нечего. Всё уже отведано много раз. Ничего нового. Большой город - это всегда большая подлость, гарантировано эволюционирующая в огромное предательство. Как бы каждый себя не убеждал, что исключительно из благих побуждений. В общем-то именно из таких обычно и заваривалась самая тухлая каша измены. Для него же наполненный гарью воздух ещё раз напоминал: под пеплом в Вересове всегда будут тлеть угли.

Рука снова заныла. Чужая, как камень в ботинке. А ещё появилось постоянное ощущение чьего-то присутствия. Как будто сторонние голоса начали перешёптываться в голове. Они были тихими, даже в каком-то смысле бессловесными: разобрать в этом шуршании хоть что-то осознанное никак не получалось. Но при этом создавалось стойкое ощущение, будто за спиной кто-то стоит. Всегда.

Он даже не заметил, как исчезла Багница, едва они миновали надвратную башню. Она удивительно ловко для болотной русалки наловчилась растворяться в городском смраде. Млад скорее всего тоже вряд ли заметил её пропажу. Он погрузился в себя, то и дело поглядывая на свои руки. Будто впервые осознал, что они могут творить. И чего это может стоить.

У знакомых уже Свиных ворот ждал дружинник. Не простой гридень. Седой. С таким лицом, будто на трухлявом пне как попало наросли грибы. И с холодными, как морская галька зимой, глазами.

По его жесту с коня сняли жалкую пустую оболочку, в которую обернулся важный купец Твердята. Сейчас он только подвывал и пускал пузыри. Княжий ближник брезгливо посматривал на его изодранное лицо. Гридни же глядели на него так, будто наблюдали посреди бела дня ночной кошмар. Понятно, что посечённых людей они в своей жизни повидали. Но на лице Твердяты совершенно очевидно были не следы железа.

- Князь уже спрашивал , - раздражённо проворчал старый воин. - Подмастерье пусть ожидает здесь.

- Подмастерье будет ожидать в покоях княжича.

- Про то наказа не было.

- Так вот пусть проводят - и спросят. Уверен, княжич не будет против.

Сразу за воротами их повели в разные стороны. Млад с конюхами и каким-то вёртким гриднем подались по направлению к конюшням. А оттуда уже, видимо, в покои княжича. Седовласый же, которого Лют решил именовать Пеньком, повёл ловчего к высокому крыльцу княжьих палат. Правда, по широким массивным ступеням под добротной двускатной крышей подниматься не стали. Обошли. Выбрали входную группу поскромнее, с задней стороны хором. Видимо, не желал князь водить всяких мерзких предателей парадными путями.

Да скорее всего, того, кто их изловил и обезвредил - тоже. Ловчий это ж тебе не добрый честный воин. Это всего лишь - как там они говорили? - какой-то егерь. Только и всей разницы, что ходит он на зверьё более поганое, чем волки да олени.

Гридница пахла не кожей и мёдом, как в прошлый раз, а дымом, холодным железом и... застоялой жутью. Этот трепет был почти осязаем: тяжёлый, как запах пота после сечи.

Твердята с каждым шагом, приближающим его к княжьему грозному суду, будто оплывал на руках стражников. Поэтому в покои, где их ждал Всеслав, его уже притащили волоком. Швырнули на колени посреди зала. Вывернули руки. Вышедший откуда-то из-за спин гридней коваль принялся лязгадь железом и постукивать молотком за его спиной. Когда отошёл, руки у купца были зажаты железными обручами. Меж которыми позвякивала, слабо раскачиваясь, толстая цепь.

Сейчас признать в купчине того важного толстосума, который нанимал Люта для дела на Гнилых Болотах, было сложновато. Его лицо, изуродованное дочерними зубами, Лют поручил заботам Млада. Скорее для обучения послушника необходимым навыкам заживления на практике, чем из чувства заботы к раненому. И по роже купца было заметно, что Млад ещё действительно учился: обтёсанная харя была будто стянута синеватыми рубцами. Из-за чего не удавалось отделаться от ощущения, что зашивали её гнилыми нитками.

Один глаз Твердяты затянуло мутной плёнкой, второй бегал по стенам, цепляясь за тени. Лавочника начала бить дрожь, мелкая и беспрерывная. Звенья цепи от неё позвякивали тонким скрипучим бренчанием.

Всеслав сидел на дубовом кресле с высокой массивной спинкой. Вернее, в данном случае - восседал. Сановито и государственно. Он был облачён в простой, но добротный кафтан, стянутый широким ремнём с серебряной пряжкой. На коленях лежал длинный, узкий кинжал в потёртых ножнах. Явно не самая дорогая вещица в княжеской оружейне. Совершенно очевидно, что этот предмет - не гордость арсенала, а привычный рабочий инструмент.

Лицо князя выглядело спокойным. Слишком спокойным. Тревожно спокойным. Как поверхность лесного озера перед тем, как из его глубины всплывёт утопленник. Он небрежно махнул рукой, и гридни с ковалем, поклонившись, вышли за дверь. Из сторожи в гриднице остался только насупленный Пенёк.

- Что за дым в город опять наполз? - первым делом проронил князь, глядя на Люта.

- Мельница Стоимира. Где он мертвяков воскрешал.

- Сам где?

- В ней и остался.

Князь перевёл глаза на купчину.

- Ну, что ж, гость уважаемый, - голос Всеслава прозвучал ровно, без злобы. Без каких-либо эмоций вообще. Что безусловно выглядело гораздо страшнее, чем если б он принялся орать, яриться, метаться по светлице и брызгать слюной. - Рассказывай. С самого начала. Но без соплей и выкрутасов. Времени выслушивать оправдания у меня нет. Желания - тоже.

Твердята всхлипнул. И забормотал. Сначала не особенно связно, путаясь в словах. Потом поток горечи и оправданий хлынул из него, как гной из вскрытого нарыва.

- Злата, дочка, - подвывал он. - Дитятко моё долгожданное и единственное...

- Я просил нытьё не разводить, - сердито перебил князь.

Купец ещё раз всхлипнул. В свалявшейся его бороде блестели нитки то ли соплей, то ли слюны. Пузо от сдерживаемых всхлипов подрагивало как холодец в кадке. Цепи тонко позвякивали.

- Похитили, - сумев, наконец, взять себя в руки, судорожно выдохнул Твердята. - Сначала она пропала. Хм. Мы с ног сбились, разыскивая. Весь город подняли на уши, все углы и щели осмотрели, всё перевернули. Кхм-хм. Я специально людишек нанял, чтобы по злачным местам прошлись. Кхм. Мелким гребнем. Ничего. А потом...

В горле купца задрожал еле сдерживаемый вой.

- А потом? - бесстрастный голос Всеслава навевал стойкое ощущение жути.

- А потом, - купец снова сумел задавить в горле стенания, - потом пришёл Стоимир. С вестью о том, что дочерей наших старшие княжичи взяли в заложницы. И теперь мы должны делать то, что они велят. А велеть они принялись всякую гадость. Сначала алхимиков доставили. Тайно. Моими судами. В имение Стоимира сопроводили. Потом по их требованию грузы всякие принялись волочь сюда. То с полдня, то с захода. Пару раз с полночи привозили. Всё в тюках, ящиках и ларях. Под смертным запретом открывать запрещалось. Пришлось как-то даже пару-тройку людишек, которые ослушались, для острастки остальным под нож пустить. И зверю-рыбе скормить. Я понимал, что добром то не кончится. Пытался вразумить Стоимира. Да он и сам всё понимал. Не дурак. И как-то раз тихо поведал, что всё придумал. Организует дочерям нашим побег. Ну, а после, - жалобно проскулил он, снова давясь слюной, - после узнали мы, что убили дочерей наших. Хм. Златушку мою, детятко. Стрелами побили. При побеге, стало быть.

Он дёрнулся. Хотел закрыть изуродованное лицо ладонями. Но скованные за спиной руки не позволили. Тогда он склонил голову низко на грудь и мелко затряс плечами. Князь нетерпеливо двинул рукой. Пенёк с готовностью подошёл к купчине, схватил за волосы и задрал голову кверху.

- Выть будешь, когда к палачу тебя отправлю, - князь глядел на Твердяту как на мышь под сапогом. - А пока не отправил, лучше говори. Больше предупреждать не буду.

Купец порывисто втянул воздух ноздрями и суетливо кивнул.

- Хотел сначала Стоимира порешить. За побег этот его проклятый. Делали бы всё, как велено, и дочерей бы уберегли. Потом...

- Потом княжичей убить захотел. Я понял. Дальше.

- Хм... Да... Но Стоимир отговорил. Сказал, что это ещё успеется. Что нужно, мол, о дочерях думать. Которых можно ещё спасти. Хм. Вытащить. Вернуть. Не зря же этот вертеп с запретной магией в своём имении держал. Кое-что узнал, стало быть. Ну, и начали, хм, решать дела, чтобы Злату и его дочь обратно вернуть... А когда корабль с алхимией исчез, подумал: княжичи старшие что-то прознали. Что мы за их спинами задумали. Хм. Послал отряд на поиск. А оно вона как оказалось.

- А оказалось, что это младший княжич обо всём прознал. Единственный, который не предал родителя.

- Да нет. Мы того знать ещё не могли. Кхм. Следопыт вернулся с вестью, что судно чудовище болотное зажало. Вот я и нанял ловчего эту проблему решить.

- И убийц следом за ловчим отправил, - добавил от себя Лют. - Чтобы без свидетелей. И как это, кстати, наёмники твои в болотных протоках ладью сыскали? Которая в них была надёжно спрятана. А я тебе скажу, как. Людей княжича, что вёслами к Вересову шли с вестью от Яна, на реке перехватили. И порезали скорее всего. Так ведь? А от них и узнали, куда путь держать.

Всеслав строго глянул на ловчего. На миг задумался. Потом кивнул.

- Стоимир... - продолжал Твердята, - кхм, Стоимир говорил, что нашёл старые свитки. У чернокудесников каких-то с полдня купил. Вот там и был описан верный способ, как, хм, душу из живого в мёртвое перегнать. Но для того требовалась... энергия. Много. От живых. Начали людей тащить. Со слободки в основном. Нищих, бродяг... кто ж их хватится? Потом как-то поняли, что лучше всего детей использовать.

- Это как вы, интересно, поняли? - прорычал Лют.

- Не знаю! Этим всем Стоимир занимался. Кхм. Я только поставлял.

- Ну да, - хмыкнул Всеслав. - Ты, куда ни глянь, вообще везде ни при чём. Только отряд отправил людей княжича вместе с ним вырезать. Да наёмников - ловчего хлопнуть. Да и с княжичами старшими, как я понял, напрямую не общался. Стоимир этим всем занимался, да? И с алхимиками и чернокудесниками тоже только он знался. А теперь, когда его нет, очень удобно на него всё свалить, да? И как тебе в таком случае верить? Ничего не видел, ни с кем не говорил, ничего не знаешь.

Князь не двигался. Только пальцы его лежали на рукояти ножа, будто поглаживая её.

- Кто ещё про дела ваши ведал? Кроме тебя, Стоимира и моих... княжичей.

- Никто! Клянусь! Даже охранники... хм... думали, что мы контрабанду везём. Меха, воск, мёд да железо.

Всеслав медленно кивнул. Потом поднялся с кресла. Движения его были плавными, тягучими, как у барса. Очень здоровенного такого барса. Он подошёл к купцу, остановился в двух шагах. Смотрел сверху вниз, будто оценивал неодушевлённый предмет.

— Твой дом, твоё имущество отчуждаю в казну княжества. Твою семью... кто там у тебя остался? Жена мертва. Дочь тоже. Родственников дальних, если сыщутся, до единого высылаю прочь из Вересова. Чтобы слух не пошёл.

Твердята моргнул, пытаясь осознать услышанное.

- А я... хм… как же я?

- Ты, - князь наклонился, и его голос стал тихим, почти ласковым. — Ты в моём граде больше не надобен. Ни как свидетель, ни как соучастник. Ты - бадья вонючих помоев. Которые нужно вылить.

Он выхватил нож из ножен. Движение было быстрым, резким, без размаха. Поднёс клинок к лицу купца. Медленно покрутил перед носом, будто любуясь бликами света на лезвии. Посмотрел в глаза Твердяты.

И принялся что-то вырезать у купца на лбу. Не меняя выражения лица. Вдовец ахнул, захрипел. Затрясся. По половицам застучали тяжёлые капли крови.

- Не до смерти, - пояснил Всеслав, вытирая клинок о рукав купца. — Это тебе... отметка. Чтобы все знали, чья ты теперь собственность. А то вдруг рвануть и скрыться решишь. С таким тавром на лбу далеко не убежишь. Бросит его в поруб, - кивнул он Пеньку.

Старый вой гаркнул стражу. Тут же бухнула дверь, и в гридницу вошли двое дружинников. Молча, без единого вопроса подхватили купца под руки. Тот не сопротивлялся. Только смотрел на князя, и во взгляде его не было ни ненависти, ни страха, ни даже сожаления. Только пустота. Глубокая, как колодец, в который обронили последний смысл жизни на пару с последней надеждой.

* * *

Когда дверь, придушенно скрипнув, затворилась, в гриднице повисла болезненная и какая-то надсадная тишина. Лют молча наблюдал, как князь медленно возвращается к трону, смотрит на него, будто видит в первый раз. И проходит мимо. Усаживается за стол. Не величественно и напыщенно, как полагается князю, а откровенно устало. Как плюхнулся бы на лавку любой разбитый и измождённый старик.

Правда, сесть рядом в своём присутствии Люту всё-таки не предложил.

Тяжело положил руки на стол, опёрся на них.

- Ну что, ловчий, - сказал, наконец, Всеслав. — Справился. Даже раньше, чем было приказано. Раскрыл заговор, нашёл виновных, город спас от мертвецов и алхимической дряни. Герой, лопни твои кишки.

- У героев кишки лопаются при штурме крепостей. Или на поле важных битв. Мне это не грозит.

- Почему же? А если прикажу?

- Вряд ли. Какой в этом смысл? Ловчие лучше всего умеют истреблять нечисть. За каким лешим ставить их в тесный строй с копьём и щитом? В давку, где никак не сплести ни одного знака. Ты ж не будешь рубить дрова мечом?

Князь кисло усмехнулся. И Люту этот не то печальный, не то едкий смешок совсем не понравился.

- Мечом не буду. Это верно. Ну так ведь и ты не станешь звать стражника на выручку, когда на тебя в глухом переулке выйдет тать с ножом. Разрубишь его, да и всё. Сам и своими силами.

Теперь настала очередь иронично хмыкнуть Люту.

- То есть, полагающейся награды не будет. Раз уж князь уверен, что справился бы и своими силами.

- А ты сам как считаешь? Справился бы я? Без твоего вмешательства.

Ловчий помолчал. Потом искренне пожал плечами.

- Если тебе не важен вопрос о том, сколько бы ты положил дружинного люда, разгребая этот хлам без помощи ловчего - тогда бы, пожалуй, справился. Но если считаешься с потерями и стремишься избежать ненужных... Тогда уж лучше заплатить тому, кто сможет свести их к минимуму.

- Ты, я слышал, тоже не миновал потерь.

- Да. Жаль. Но так уж вышло, - Лют немного помолчал и добавил уже заметно тише. - Всегда так выходит.

- Эт точно. По твоей вине случилось?

- Когда ты командуешь, и при этом гибнут люди, вина всегда будет твоей. Хочешь ты того или нет. Какой бы громкой ни была победа. И какой бы странной ни была битва.

Всеслав резанул Люта колючим взглядом. С едким прищуром.

- Чем тебе показалась странной эта битва?

- Да всем. Сам посуди. Мы получаем самоубийственное задание от князя распутать дело в три дня. Самый разумный выход из этой ситуации какой? Спешно сделать отсюда ноги. Можно попытать счастья, конечно. Но в любом случае вряд ли успеем. А за три дня можно успеть далеко убраться от города и обезопасить себя от погони. По мне, так самый разумный вариант. Зачем эти ненужные риски и для репутации и, собственно, для жизни?

- Однако ты не собирался улепётывать.

- Не удалось как следует обмозговать этот вариант. Хотя мысли были. И уж, конечно, три дня выжидать точно не стал бы. Но... Вдруг дело это начинает распутываться само собой. Прямо даёт путеводную нить к разгадке и ещё и подгоняет хворостиной по заднице по дороге к ней. В первую же ночь. За какой холерой нужно было посылать к нам убийц? Чуть ли не со стягом, на котором написано, куда нам дальше двигать. Кто-то очень хотел, чтобы мы остановили княжичей. И вряд ли они сами.

- Чего тут думать? Понятно же, что Стоимир совсем крякнулся. Начал творить хрен пойми что. Да и на княжичей зуб имел. То и купец, вон, подтвердил. Считай двух уток одной стрелой: ты бы порешил моих сынов, я бы за это порешил тебя. И всё. Он остаётся гоголем с очень неприятной силой под контролем.

Лют перенёс вес тела с одной ноги на другую. Погладил свежую перевязку на руке. Почесал нос.

- Да не пыжься так, лоб треснет, - вдруг открыто и искренне, совсем не по-княжески улыбнулся Всеслав. Лют даже не представлял, что его вырубленное из скальных пород лицо на это способно. - Всё сходится. Как ни крути. Да, ты прав: тебе повезло. Перемудрили заговорщички. И меж собой посрались, и тебя недооценили. Поэтому уговор есть уговор. Ты справился, я раскошеливаюсь. Ключник тебе выдаст всё, что требуется. Скупиться не стану. Серебра, коня, что там ещё полагается ловчим за пролитую кровь? Хм... И потери.

Он помолчал, уставившись в потухающие угли в очаге.

- Что потом? Куда дальше? Следующий город, следующая нечисть, следующая стрела в спину?

- Ничего нового.

- Да уж. Как всегда, - князь выдохнул, огладил бороду. И вдруг Лют увидел, что перед ним сидит просто человек. С сединой в бороде и глазами, в которых плескалась усталость потяжелее любых доспехов. - Знаешь, а ведь я им верил. До последнего. Стоимиру вот. Двадцать лет вместе... Как любят говорить в таких случаях старые войсковые пердуны: из одного котла хлебали, сбились со счёта, сколько раз друг другу спины в резне закрывали. Он меня знаешь сколько раз из охапки смерти вытаскивал? Да и я его. Думал, такое никогда не продаётся.

Лют молчал. Он не был словоохотливым собеседником. И князь, похоже, это чувствовал. Он сейчас явно не ждал ответа. Ему нужны были только уши. Кому ещё откроешься, как не человеку, которого завтра уже здесь не будет? А послезавтра, вероятно, и в живых - тоже. По долгу службы.

- А сыновья? Ростислав, Глеб. Их мать, Алёна, умерла, когда они ещё отроками были. Красивая была. Гордая. Я её... не то чтобы любил. Не для того князья женятся. Но уважал. А она их избаловала. Во всём потакала. Думала, княжата, им всё можно. Я потом пытался переломить... да, выходит, поздно спохватился. Злость в них сидела. На меня. На мир. На то, что я старею, а стол Вересова всё ещё мой, - небрежно кивнул он на трон.

Всеслав цапнул со стола кубок, отпил. Поморщился. То ли вино скисло, то ли мысли.

- Потом появилась Марфа. Мать Яна. Из лесных племён, с севера. Дикая, красивая... Я и сдурел. Женился. Родила мне Яшку. И конечно же старшие мои сыновья её возненавидели. И его, куда ж без этого. Говорили, что она... колдовством меня опутала. - Князь усмехнулся. Но веселья что-то не чувствовалось ни в гриднице, ни на его лице. - Может, и опутала. Хрен его знает. Мне всё равно было. Любил её. Веришь? Тянуло огромной силой. Сильнее любой руны. Может, любовь-то эта и есть самое сильное колдовство?

- Что с ней случилось? - зачем-то спросил Лют. Хотя инстинкт голосил, что лучше не знать.

Всеслав долго смотрел на огонь.

- Пропала. Кто говорит, княжата извели. Кто - в лес ушла, к своим. А может... и не ушла. Может, это я сам её отпустил. Потому что стал бояться. Не её - себя. Чувств этих поганых, провались они. Князь не может позволить себе слабость. Не может, чтобы какая-то хрень диктовала волю разуму. - Он тяжело поднял голову, устало поглядел на Люта. - Понимаешь? Вынужден был выбирать. Между ней и княжеством. Не мог же пустить прахом всё то, что строили отец с дедом. А теперь... Теперь - вот. Друзья оказываются мясниками. Старшие сыновья - предателями. Младший - мечтатель, влюблённый в какую-то плебейку. Что, думаешь, не знаю этого? В меня, видать, уродился. Такой же идиот с чреслами вместо башки. А я сижу тут, один, в этом расписном коробе, и думаю - ради чего всё это?

Он неопределённо махнул рукой, указывая на дверь, за которую уволокли купца. Видимо, на весь город. На весь мир.

- Все мы выживаем, как умеем, - Лют не сразу нарушил нависшее молчание.

- Выживаем, - князь кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обычную людскую благодарность. Не за раскрытый заговор. За то, что выслушал. За простой ответ.

Он отставил кубок, сел прямее. Правитель снова наползал на человека. Заковывал его в броню неприступности.

- Ладно. К делам. Ты свою работу сделал. Но у меня есть к тебе ещё одна. По личной просьбе, не государевой. Как человека, который хочет разобраться с одним старым долгом. С таким, о котором дружине сказать не могу. И сыновьям, выходит, тоже. После всего дерьма, завалившего мой город.

Лют насторожился. "Личные просьбы" правителей обычно имели свойство за версту смердеть кровью и ещё большим предательством.

- Что за просьба?

- На севере от Вересова, в половине дня пути, есть озеро. Чёрная Вода зовётся. А где-то на его берегу, насколько я знаю, вроде как башня стоит. Деревянная, островерхая, старинная. Хрен знает, сколько ей лет и как ещё не сгнила и не рухнула. Ещё мой прадед велел построить, для наблюдения за границей. Потом замирились с теми племенами, с которыми на ножах были. Граница, получается, отодвинулась к северным рубежам их владений. Заставы туда перенесли. А эту забросили. - Князь помолчал, подбирая слова. - И, выходит, напрасно забросили. Что-то нечистое там завелось. Говорят, что по ночам, особенно когда луна полная, над этой башней она становится красной. Будто крови напивается. Или отражается в ней какая-то великая кровь. Хрен его разберёт, тебе, ловчему, лучше знать, как эта бесовщина работает. И вот под этой кровавой луной по воде ходит... что-то. Вроде как баба. Исчезает около башни. И оттуда звуки доносятся. Странные. То ли пение, то ли плач.

- Это что за людишки такие болотами по ночам шляются?

Всеслав зыркнул недовольно. Прочистил горло.

- Ну, да. Не простые. Нанимал людишек. Посылал туда проведать, что да как.

- И что, их гуляющая баба напугала? Или её плач? Ты не похож на человека, которого занимают странные постройки, странный цвет луны и очень странные сущности. Потому что ничего такого, что могло бы угрожать чьей-то жизни, я в этом твоём рассказе не увидал. Ну, и пусть себе луна краснеет, а баба плачет. Эка невидаль. Кому от этого хуже?

- Ты бы не забывался, - голос Всеслава стал твёрже. - Не увидал он ничего опасного, видите ли. Да там постоянно пропадают люди. Те, кто осмеливается подплыть поближе. Их потом находят. Валяются на берегу. Сухие. И не потому, что такие ловкие: из воды сухими выскочили. Они становятся, как мумии. Слыхал о таких? Мертвецы в склепах, от которых осталась только иссохшая оболочка. Из них будто всё, что связано с водой и влагой, вытянули. Или выпили. Дружинных отправлял, так вернулись ни с чем.

Он посмотрел на Люта прямо.

- Вот это - точно твоя песня, ловчий. По части нечисти, которую надо выкорчевать. Я не могу бросить на эту облаву дружинный люд. Они воины, а не охотники на чудищ. Сам же сейчас мне говорил: к чему людьми разбрасываться без толку, когда мастер есть под рукой. Да и не хочу ни лишних глаз, ни лишних разговоров. Ты дело сделал, да уехал. И молву кормить некому. Так что... Разберёшься, и серебра получишь впятеро против обещанного. И милость княжью. На всю жизнь. Её-то уж точно не за какие куны не купить. Так что перстень пока при себе оставь. Как знать: если прибьёшь эту погань, может, и позволю навсегда его себе оставить.

Лют глядел на князя, и никак не мог понять, где тот не договаривает. Каменная маска Всеслава снова не давала никаких ответов ни на какие вопросы.

- Почему я? Почему только сейчас? Можно же было давно вызвать и другого ловчего.

- Потому что ты уже видел в этом городе самое дно. И потому что тебе сейчас я могу верить. Да и вопросов лишних задавать, как я уже понял, не станешь.

- А они у меня имеются. Мне надо знать, с чем имею дело. По описанию всё это подходит под притянутого к месту духа. Женского, я так понимаю, духа. О котором вдруг озаботился сам князь. Не надо темнить. Что ты знаешь об этой сущности?

Князь недовольно покрутил в руках кубок.

- Могу сказать только одно: эта башня как-то связана с Марфой. С матерью Яна.

Тишина повисла плотная, как кожаный фартук палача.

- Как-то связана? Или этот призрак она и есть?

- Не знаю, - выдохнул князь. - Тебе какая разница? Ты - ловчий! Иди, избавься от этого умертвия, да и всё! Без этого твоего сраного любопытства.

Он приложился к кубку, глотал долго и шумно. Словно не жажду хотел утолить, а успокоиться.

- Но если это всё-таки она, я должен узнать, - оторвавшись от питья и широко вытерев бороду рукавом, уже спокойнее проговорил Вселав. - В любом случае хочу быть уверен, что больше к этой проблеме никогда не вернусь. Понял?

Лют понял. "Убери скверну с моей души. И умри, если понадобится, чтобы она никогда не всплыла". Всё как всегда. Будь с ними сейчас Багница, она бы точно презрительно фыркнула. И сказала что-то вроде: люди обожают творить поганые ошибки, но никогда не любят за них потом отвечать.

Он коротко кивнул. В принципе, ничего нового. В конце концов, князь прав. Его забота - убить очередное чудище.

- Разберусь, - только и сказал он.

- Бери своего пацана. И больше никого. И чтобы к утру вами тут даже не пахло. Деньги, коней и чего там ещё надо, ключник выдаст. - Всеслав поднялся, его тень заслонила свет от очага. Вернее, поднялся уже не Всеслав, а снова правитель, державный князь Вересова. Холодный, что заиндевевшее железо на морозе. Он коротко махнул рукой, давая понять, что разговор закончен.

На пороге Лют обернулся. Князь стоял у очага, спиной к нему, глядя на огонь. Когда он знал, что на него не смотрят, то снова превращался в одинокого старика в холодном зале. В очередного потерянного духа, обречённого бродить по своим владениям, пока смерть не сжалится над ним.

- И, ловчий... - окликнул Всеслав, когда тихо закряхтела открытая Лютом дверь. - Если вдруг это всё-таки она, скажи... что я помню. И прошу прощения. А потом делай, что должен.

Глава 18

- Что видишь?

Сам Лют не видел ничего такого, что могло бы сойти хоть за какой-то след. След хоть чего-нибудь.

Лес всё также прижимался к озёрной глади. В низинах деревья низко склонялись над водой. Словно очень быстро и неосмотрительно сюда прибежали, увидели воду и резко принялись тормозить. В итоге корни остались на берегу, а кроны, замочив листву, так и остались нависать над лениво набегающими волнами. Встречались и крутые склоны, которые обрывались к узким полоскам песчаных пляжей. В заболоченных заводях надреснуто орали лягушки и скверными муторными голосами опасливо вскрикивали птицы.

Ловчих не интересовали ни на те, ни другие. А те, на кого они охотились, пока никак себя не проявляли.

Не помогали ни знак истинного зрения, ни руны отражений или ловушек. Поэтому другого ответа от Млада он и не ждал:

- Ничего не вижу.

Ещё бы. Он бы смертельно удивился, если б послушник, наоборот, что-нибудь смог обнаружить.

Но Млад этого не знал. Поэтому вид сделал смущённый и виноватый.

- Чего скис? Раз что-то не выходит, значит снова ставь сигналы и ловушки. Посмотрим, может, ночью сработают. Завтра опять объедем озеро и проверим их.

Он глянул на противоположный берег. Там, вдалеке, над кудрявым гребнем леса выглядывала маковка высокого терема. Вернее тут было бы сказать - господствовала. Посматривая очень свысока на невысокую траву деревьев. Хотя выходило так вовсе не из-за громадных размеров чертогов. Они, конечно, были велики и торжественно стремились в высь, но не до такой степени. Просто выстроены были на высоченном крутом холме.

И с верхней точки этой вежи скорее всего видна была вся округа.

О громадине этой, кстати, Всеслав почему-то позабыл обмолвиться. Хотя имение это было очень большим и невероятно интересным. В первую очередь с точки зрения своей истории. Потому что принадлежало оно семье князей Вересова. А теперь стояло в запустении, заброшенное и заросшее. И вряд ли Всеслав надеялся, что ловчие его попросту не заметят.

* * *

- Дык да, давно стоит в запустеньи, значица, - кивал староста села Силкин Лог Третьяк. - Вродь, говорил вам уже.

Стол, накрытый его женой, не сказать, чтобы был роскошным. Но с другой стороны, хозяева и не скупердяйничали. За те деньги, что им заплатили за постой, всё было вполне сносно: и еда, и ночлег.

- Лет сколько прошло?

- Дык кто ж их считал-то. Много. Я ещё - ха! - помоложе был, когда последний обоз оттудова съехал, - хлопнул староста по заднице хлопочущую вокруг стола здоровенную бабу, свою жену.

- Почему съехал? Что говорили?

- Дык много чё говорили-то. Кто баял, что место, мол, ненадёжное: набег какой случись, и прижмут тут князюшку, значица. Без высоких городских стен-то.

- Так а разве не пограничная эта земля?

- Ага! Стал бы князь свои хоромы на границе наворачивать. На такую-то высотищу! А ещё врали, будто натворили эту громадину как-то не так. Гору, на коей имение стоит, воды подземные, дескать, за годы подмыли. И начала она трещать, да крениться. А высотища-т вона кака. А ну как начнут сверху все эти брёвна на бошки сыпаться? Кому оно надо?

Лют посмотрел на Млада, который увлечёно черпал луковую похлёбку с репой и редькой. И мясом. Добрыми такими, жирными шматами. Стучал ложкой по дну миски, азартно швыркал, обжигался, хищно вгрызался в ржаную краюху, но, похоже, никак не мог остановиться и наесться. Хотя чего удивляться? Дали круг по кромке озера, наставили ловушек и сигналов, проверили все распадки, овраги, да густые чащи. Не нашли ничего. Ни укромных капищ, ни заброшенных погостов, ни заросших и позабытых склепов. Хотя местные тоже говорили, что ничего такого в округе отродясь не водилось. Но кто ж им поверит на слово? Тем более, не зная их резонов.

- И что, много потом удалось свести с брошенного подворья?

- Дык всё чин-чинарём. Честь по чести. Никто ж и не запрещал. Кто наличники поотрывал, кто сараи да клети разобрал, себе перевёз, поставил. А уж сколько всяких скрынь, столов, да залавков перетаскали. У тятьки соседа маво, когда тот не помер ещё, даже в курятнике княжья лавка стояла. Курями обосратая. Смешно ему, вишь, было, под насест для квочек её употребить. Тут ещё шутник был. Дурак дураком. Как-то раз...

- А ещё что говорили? - прервал Лют, резонно полагая, что истории из жизни соседей Третьяка вряд ли могут пригодится.

- Про што?

- Про причины, по которым княжий двор из имения съехал.

- А, про это. Так ить што? Бабкины сказки. Россказни. Мы когда, значит, шурудили в той усадьбе - а шурудили доооолго, чуть не год, а то и поболе - ничо такого там и не увидели. Вот.

- Ничего такого - это какого? - терпеливо переспросил Лют.

- Да какова - такова... А вот такова! Говорю ж - бабкины сказки.

- Если ты не заметил, или запамятовал, так я напомню. Мы, - указал он на себя и на Млада. - Ловчие. Люди, которых именно бабкины сказки в первую очередь и интересуют.

- Шуты што ль какие?

- Ага. Только с мечами и в латах. Сказывай, что знаешь, пока в лягушку не обратил.

- Чаво? - нахмурился Третьяк.

Лют вздохнул, поднял правую руку, резко крутнул кистью, заворачивая пальцами рисунок знака. Лучина по поставце затрещала, зашипела, зардела изнутри, наливаясь огненными переливами. И вспыхнула. Язык пламени рванул высоко, едва не достав до полатей. Потом нехотя втянулся обратно, затрепетал аккуратным пляшущим язычком.

Ловчий проследил за взглядом Третьяка и Млада. Оказалось, пялились они вовсе не на светец, а на один из венцов хаты. Который находился как раз на уровне лучины. Там дымилась обугленная дыра размером с кулак и глубиной с фалангу пальца.

Да уж. Правая рука всё-таки больше прикипела к мечу, чем к рунам.

- Это што ж, я тебя приютил, а ты мне, оказывается, всю хату спалить к хренам можешь? Просто сведя пальцы в какую-то фигу?

- Могу, - не стал отпираться Лют. - А могу и сразу тебя самого. Хочешь?

- Да кто ж того хочет? - вполне искренне ужаснулся Третьяк.

- Ну, тогда рассказывай. Про какую-то башню в болотах, которую мы так и не наши, про красную луну. Про людей, обратившихся в высушенных мертвецов. Про то, как княжьи люди сюда приезжали и уехали обратно ни с чем. Что смотришь? Опять скажешь, что ничего такого не знаешь? Тогда расскажи мне вот что: как так вышло, что живёте вы у самого озера, а рыбы на столе я что-то не увидел. Да и лодок ни у кого не заметил. Странно, не находишь?

- Чаво не нахожу?

- Зубов своих сейчас не найдёшь. Или пальцев. А может и всей хаты. Подпалю, как сам мне сейчас предложил.

Староста опасливо покосился на меч, приставленный к ножке стола. Дёрнул кадыком. Недоверчиво зыркнул на руку ловчего, которой тот только что сотворил знак огня.

- А вы что ж думаете, дружинные, что сюда наезжали, тоже не грозили мне? Кол даже вытесали. Ржали, что трон мне, значица, подготовили. Только очень узкий. И стращали, что семью всю рядком около меня повесят.

- Чего ж ты тогда с нами тут сидишь? А не на троне. Сомневаюсь, что пожалели.

- Да потому что их потом и нашли. Сушёных, как веники банные. В осоке на берегу. А остальные в тот же день манатки собрали, да уехали.

- Ничего себе. Хороши бабкины сказки. Так, выходит, не такие уж это и сказки?

Третьяк засопел, завозился на лавке. Зыркнул в сторону двери, глянул на окно. Словно прикидывал, куда сейчас лучше дать дёру.

Или опасался, что кто-то может подслушать.

- Главное, к озеру не суйтесь, и всё тут, - наконец, проворчал староста. - Те оружные плот сделали. Переплыть чтобы. Ну и вот. Приплыли.

- На кой им плот понадобился? Мы сегодня озеро это за день объехали. Ещё и ловушек успели наставить. Это, кстати, хорошо, что ваши туда не ходят. А то попались бы ещё на какую-нибудь из них. Так что, староста? Рассказывай свою бабкину побасенку. Какая такая третья сказочная причина, по которой княжий двор имение бросил? Что-то мне подсказывает, будто всё это связано.

Третьяк мучительно прикрыл глаза. Побледнел. Стиснул голову ладонями, засопел.

- Люди пропадать там начали. А потом...

Третьяк вдруг придушенно застонал, пустил в седую бороду нитку слюны. Часто, прерывисто задышал.

И вдруг обмяк, звучно стукнулся головой о стол и квашнёй сполз с лавки на пол.

- Холера, - только и успел выдохнуть Лют. Млад выронил ложку, она громка бахнулась о стол.

Дородная немолодая баба, жена старосты, вскрикнула, громко топоча, прибежала из соседней горницы, заохала, запричитала, кинулась к мужику. Грохнулась около него, положила его голову себе на колени. Глаза старосты закатились, его потряхивало, как в припадке.

- Что ж вы творите, колдуны вы проклятые! - голосила она. - Что вам не ясно-то? Не моооооожем! Не можем мы говорить о том княжьем детинце, будь он проклят! Да он и есть проклятый. Как только начинает кто в селе думать, лоб морщить да припоминать, что тогда случилось, сразу падучая приключается! У любого! Не помним мы никто ничего! Понимаете? Не можем помниииить...

Млад снова выронил только что поднятую ложку. Теперь уже на пол. Лют встретился с ними глазами, кивнул в сторону сарая, где они привязали коней.

- Тащи сюда сумку со снадобьями. Поднимать будем болезного.

- Не трогайте вы его! - пустилась снова голосить бабища, когда послушник протопал мимо неё и хлопнул дверью в сени. - Хватит ужеееееее!

- Да понял я. Понял. Никто не собирается мужика твоего больше трогать. Вижу всё, - он тайком сотворил правой рукой знак. Опустился на корточки рядом с хозяевами. - Чую, что не притворяется. И правда разбило его. Ну, ничего, сейчас поднимем на ноги.

- Точно? - немного успокоившись, всхлипнула баба. Но не было похоже, что она ему сколько-нибудь доверяет.

- Да точно, точно. Ловчие не только чудищ резать обучены. Хорошо всё будет. Ты мне лучше знаешь что скажи?...

- Что?! - мгновенно всполошилась хозяйка. Если б не голову мужа на коленях, наверняка отскочила бы в сторону. - Меня тоже хочешь вот так же?!

- Нет, - примирительно поднял ловчий ладони. - Точно нет. Я уж понял, что княжьи люди, что сюда приходили, принялись, наверное, всех подряд хватать и допрашивать. И поняли, что это бесполезно. Не убили хоть никого?

- Убили, - всхлипнула толстуха. - Троих человек с разных концов села. Хотели проверить, точно ли не в сговоре.

- Да уж, - покачал головой Лют. - Я хотел спросить, на кой вы тогда здесь торчите? В этой глухомани, где ни порыбачить, ни о прошлом покумекать. Раз место такое дурное.

- А чего в нём дурного-то? Ну, не рыбачим. Не вспоминаем об этом тереме проклятущем. И что с того? Зато ни волков, ни медведей в округе. А зайцы будто сами в силки сигают. Вон, в том месяце лося добыли. Сам попался. Будто отдал его нам кто. А уж про нечисть и говорить неча. Отродясь не видели. Даже леший не кружит, детишек в лес отправлять не страшно. Чем плохо-то? Где ещё так будет?

- Ну, да, - задумчиво посмотрел на неё Лют. - Больше нигде... А что, в имение княжье с тех пор, как растащили его, никто не заглядывает?

- Да бывает, конечно. Но чё там делать-то? Всё, что могли спереть - спёрли. Так, молодняк иногда захаживает. Но и то с опаской. И днём. Как тебе и было говорено, там же в любой миг всё обрушиться может. Кому оно надо как жук раздавленный жись кончить?

Входная дверь распахнулась, с улицы дохнуло прохладной свежестью.

- Долго, - сварливо проговорил Лют, не глядя протягивая руку за лекарской сумой.

- Не знала, что тебе так не терпится.

Он резко вскинул глаза. На пороге стояла Багница. В мужской одежде, в сапогах с налипшими мокрыми травинками, запахнутая в тёплый и безразмерный плащ. Башлык откинула за спину. Смотрела как обычно: то ли с вызовом, то ли с насмешкой. За ней с виноватым видом переминался с ноги на ногу Млад. Теребя в руках вместительную кожаную котомку.

- Ты тут откуда?

- Оттуда, откуда и вы. Или память отшибло? - при этих словах хозяйка снова охнула, а Лют лишь покачал головой. Надо же, как попала. - Проверила тут всё окрест.

- И что?

- Ничего. В прямом смысле. Тихо. Тихо так, как быть не должно. И ещё тянет какой-то поганью. От озера особенно. Не смогла даже близко к нему подойти, не то, что прыгнуть в него.

- А от терема на холме, стало быть, не тянет?

- Вот пойди, да проверь, - фыркнула русалка. - Сколько можно за тебя твою работу поганую делать? Я бы, кстати, на твоём месте поторопилась. Кто-то тебя обогнал.

- Что?

- Обставил, говорю, тебя уже кто-то. В детинце свет видно. В окнах наверху. Кто-то там, похоже, шарится.

* * *

Дорога к княжескому терему заросла так, что от обступившего её леса отличалась не особенно. Её словно хотели укрыть и бурно разросшиеся папоротники, и нависающие над головами лапы деревьев. То и дело приходилось осторожно объезжать замшелые валуны. Но когда до усадьбы оставалось рукой подать, чаща будто шагнула навстречу и окончательно заступила дорогу.

А может, дело было в том, что на лес хмуро и бесповоротно опустилась ночь. В чаще так особенно тревожная и непроглядная. Тусклый диск луны неохотно висел на чёрном куполе неба, лениво просвечивая сквозь тонкую шаль облаков. Он будто хотел зацепиться за резные коньки высоких маковок терема, спуститься вниз и занять пустующие хоромы. Которые как раз были королеве ночи под самую стать. Но тучи всё время встревали в эти высокие отношения, то и дело отгораживая ночную княгиню от необдуманного шага. А мрачное свечение из окон под самой крышей будто бы подмигивало именно ей. На угрожающе-серой поверхности озера покачивалась на лёгкой ряби лунная дорожка. Отражался крохотной точкой и блик света из детинца.

Лес шелестел, скрипел, глухо ворчал, шуршал и вскрикивал ночными голосами.

В том числе и поэтому Млад вытаращил глаза, когда Лют велел спешиться и оставить стреноженных коней здесь.

- А кто с ними останется?

- Не переживай, никого одного тут не оставим. Идём все вместе.

- Но ведь... лес же. Ночь. Как их одних-то тут бросить? А потом обратно придётся пешком возвращаться? В Вересов, я имею в виду.

- Не скули, не придётся. Волков здесь не водится. А людишки ночью к детинцу не суются. Ничего с лошадьми не случится. Сумки хватай - и ходу.

- Так ведь руны в бою только я могу накладывать, - не то извиняющимся, не то очень уж хитрым тоном возразил послушник. - Мне, получается, обе руки нужны свободными.

Лют крякнул и покачал головой.

- Не то ремесло ты, малой, выбрал. Тебе бы в купцы. Или где там ещё хитрожопость требуется? Давай сюда свои баулы. Слышь, Багница, может возьмёшь один хотя бы?

Русалка лишь фыркнула, шагнула в темноту и скрылась в кустах. Не потревожив ни одну ветку и не качнув ни единым листиком. Бёдрами, правда, качала будь здоров. Что заметно было даже через плащ.

Догнали её лишь у ворот. Скошенных, обросших бородами мха и неуютно оглашающих округу тихим, но при этом предельно зловещим поскрипыванием. Во дворе было ничуть не лучше. Запустенье и разруху не смогла скрыть даже ночь. Что не было разобрано, растащено, вывезено и вынесено рачительными хозяевами Силкиного Лога, заросло бурной высокой травой да разлапистыми кучерявыми кустарниками. На двускатной крыше длинной лестницы, что вела на очень высокое резное крыльцо, тихий ветер перебирал листочками молоденькой берёзки. Другие её товарки торчали меж прогнивших и провалившихся местами ступеней. Поэтому шагать по ним приходилось со всей возможной осторожностью. Что, правда, не мешало им ворчливо скрипеть на все голоса и на весь двор.

Внутри воняло тленом, сыростью, трухой и даже грибами. Но никакие отблески огня с первого поверха пока не просачивались. По всему выходило, что придётся топать на самый верх. По не самым надёжным лестницам и перекрытиям.

- Млад, ты уже должен знать, что нужно делать. В таких поганых местах в такое поганое время.

Послушник с тихим шелестом потянул из ножен меч, пальцы его принялись плести никому не видимые узоры.

- Багница... Понятно, что ты слушать меня не станешь. Но хотя бы на рожон не суйся.

- Ты меня защитить что ли решил? - может, конечно, ему показалось, но её глаза в темноте сверкнули бликом слюдяного отсвета. Непонятно, удивлённо или опять насмешливо. - Нечисть? Ночью? Посреди леса? Ты точно ловчий? И что-то я не припомню, чтобы тогда, на волчьем капище наша с тобой схватка твоей победой закончилась.

- Ладно, - махнул рукой Лют. - Значит, как обычно. Делай что хочешь. Просто под руку тогда не суйся.

Он огляделся, нашёл угол потемнее, да посуше, свалил туда седельные сумки с лекарскими снадобьями. Кто его знает, что за заваруха ждёт наверху? Там склянки в свалке могут и разбиться. А если б их оставили у лошадей, то до них в случае чего поди ещё доберись.

- Ступайте за мной. Лучше след в след. Прогнило всё.

Он прикинул, в каком примерно из покоев видел свет. Двинул наверх. Начертил знак, прикрыл веки. Шепнул формулу и коснулся пальцами переносицы. Когда открыл глаза, всё внутреннее убранство терема потонуло в красноватой мути. Которая сменила собой непроглядную темень.

Как ни старались шагать тихо и осторожно, доски под ногами кряхтели, скрипели и пронзительно взвизгивали. Словно желая предупредить тех, кто расположился наверху, о приближении незваных гостей. Частенько в полу вместо половиц и деревянного настила зияли дыры. То ли проломились под кем-то, то ли селяне выворотили, когда грабили имение. Всё внутреннее убранство хором являло собой разгром и запустение. То сырость и затхлость, то пыль и бахрома из свисающей паутины.

А ещё не покидало ощущение, что дом сам по себе живое существо. Угрюмое и жутковатое. Не спускающее с них глаз. Когда они останавливались, выбирая дальнейший путь наверх, лесины продолжали скрипеть будто сами по себе. Эхо разносило треск и шорох по гулким галереям. Постоянно чудились какие-то вздохи, хруст и скрежет.

Когда Лют завернул за очередной угол, в сторону от него словно бы метнулась неясная тень. И скрылась в пустом дверном проёме. Или это просто сквозняк играл пыльными лохмотьями занавесей паутины?

Следующая лестничная площадка после длинной галереи открывала путь на последний поверх. Ступеньки здесь сохранились гораздо лучше, чем внизу. Видимо, желающих забираться на такую верхотуру выискалось гораздо меньше. Особенно учитывая угол наклона верхнего яруса терема. Ступеньки накренились в их сторону, словно старались нависнуть над полом под прямым углом. Чтобы подняться по ним выше, нужно было очень постараться.

Особенно если учесть, что через одну из щелей на Люта пялились два провала глаз. В глубине которых мелькал крохотный угольный отсвет.

Ловчий среагировал мгновенно. Крутанул мечом, выводя полыхнувшим в темноте клинком защитный знак. И тут же рубанул между светящихся зрачков.

Железо пропороло пустоту.

А глаза злобно пялились на него уже с верха перекошенной лестницы. Изучали, меряли, прогорая мрачными переливами.

- Млад, заблокируй его! - прошипел он и бросился в вверх по ступеням.

- Кого? - выдохнул снизу удивлённый голос.

Лют и сам уже видел, что некого. Глухой закуток лестничной клетки был пуст. Вёл он в узкий коридор, в дальнем конце которого мерцал свет. Ловчий осторожно оглядел стены в сырых потёках, дряблые половицы и провалившийся в нескольких местах потолок. Особенно потолок. Затаиться где-то там, между балок над головой, чтобы потом рухнуть на плечи - любимый и как правило беспроигрышный приёмчик многих тварин.

- Щит поставь здесь, - махнул Лют на верхние ярусы. Млад кивнул, принялся деловито выделывать кренделя левой рукой. Сосредоточенно ловил любое движение перед собой, пальцы побелели на рукояти меча.

Багница оттолкнула его в сторону, прервав все па и воткнув лицом в клок паутины на стене. Пока тот отплёвывался и чертыхался, мазнула взглядом по удивлённому лицу ловчего.

- Да нет там никого. Почуяла бы.

- Есть. Видел.

- Чего с испугу не примерещится. Идём.

Она без сомнений двинула в сторону подмигивающего в двери огня.

Можно было бы, конечно, усомниться. Учитывая, что русалка - нечисть. И вполне могла затащить в западню. За какой-то холерой она же здесь появилась? И, кстати, во дворец этот скрипучий притащила их сама. Вполне могла и огонёк в окне запалить.

Посмотрел на Млада. Не без удовлетворения отметил, что харя у того была больше злая, чем ошарашенная и растерянная, как обычно. Кивнул ему:

- Прикрывай. Не нравится мне вся эта хренова загадочность.

В светящемся проёме налетел на спину русалки. Чуть не сбил её с ног. Она резко обернулась на него, оскалила миловидное девичье личико и совсем не по-человечески зашипела. На рефлексе чуть не двинул ей рукоятью в нос. Показалось, что сейчас распахнёт пасть и затянет на шее свой розовую удавку изо рта.

Вовремя сдержался. Вспомнил про идущего следом Млада. Очень сильно сомневался, что тот в случае вскипевшей заварушки кинется на помощь ему. А не красивой бабе.

Осторожно обошёл её. И тут же увидел, что именно так с полщелчка взбеленило Багницу.

В отличие от остальных коморок и горниц в тереме, эта оказалась худо-бедно обставленной. В маленькой печурке уютно потрескивал, наслаждаясь тихой домашней идиллией, огонь. Его отсветы они скорее всего и увидели из села.

А у окна стояли, держась за руки, двое.

Ян и молодая рыжая деваха в дорогих одеждах. Её коса едва не мела пол. На пухлых сочных губах блуждала милая улыбка. Лучистые голубые глаза глядели на княжича с искренней теплотой и нежностью. Если бы не одно но.

Глава 19

- А вы тут что делаете? - опешил наследник вересовского стола.

- Что, постель ещё не успели расстелить? - зло глянула на него Багница, кивая на убранное толстенными мехами ложе у камина. Поперёк которого валялись ножны с мечом Яна.

- Добрый вечер, - пролепетал Млад, только-только переступивший порог.

- Это моя любавушка, - нежно пропел Ян, заглядывая в глаза девушке.

- Для неё, выходит, жизнь тебе спасала?

Багница задрала подбородок. Гордо приосанилась, выпятив вперёд впечатляющие величины своих округлостей. Явно не случайно. А словно давая понять сопернице, что не такая уж она ей и соперница.

Но Лют на все эти брачные игры внимания не обращал.

- Холера, - только и процедил он сквозь зубы.

В глубине глаз девахи горели тусклые блики красных углей. Точь-в-точь как у той твари, что "померещилась" ему на лестнице. Он украдкой посмотрел на русалку и послушника. Млад, понятно, стоял сам не свой, как и всегда с ним случалось при виде красивой бабы. А вторая красивая баба с чёрными волнами непокорных волос со злостью продолжала оценивающе пялиться на первую. Уж точно не как на опасность для жизни.

"Они ничего не замечают что ли"?

- А ты тут какого лешего потерял, августейшее высочество? - постарался не подать виду ловчий. Нужно было как-то выиграть время. Пока она ему башку не откусила. Лют оглядел комнату уже не на предмет житейских удобств, а как намечающееся поле битвы.

- Так ничего не потерял. Голову разве что, - по-дурацки хихикнул княжий сын, стараясь поймать взгляд своей зазнобы. - Мы тут всегда встречаемся. Это наше место. Давно уже. Знакомься, любимая, это - ловчий. Зовут Лют. Я тебе про него сказывал.

Угли в глубине глаз полыхнули ярче. Слыхала, стало быть, про ловцов на особенных зверей.

- Зачем явился, ловчий? - в первый раз разомкнула уста княжья избранница. Лют тут же отметил её чувственный и глубокий голос. Который совсем не вязался с юной нежной внешностью. Таким могла обладать взрослая женщина. Ещё достаточно молодая, но уже знающая, как крутить мужиками.

- Да вот, княжич попросил. Говорит, на смотрины батюшка настойчиво зовёт его.

Невеста после этих слов посмотрела на Яна тепло. Словно любуясь самым ненаглядным цветком. Улыбнулась точно так же.

- Смотрины - это хорошо, - словно не слова, а густой сладкий мёд тёк с её уст.

- Да вот незадача, - ловчий незаметно проверил, надёжно ли лежит в ладони рукоять, осторожно шагнул вперёд. Стараясь встать так, чтобы уйти с линии рунной атаки Млада, когда прикажет ему бить. И чтобы княжич не оказался между ним и этой красноглазой красоткой. - Ян почему-то попросил нас, своих лучших и старейших друзей, помочь ему обмануть батюшку. Вот эту пригожую девицу со злыми глазами попросил сыграть роль его наречённой. А чего вдруг так? Отчего невеста сама не может предстать перед родителем? Или, может, у неё не получается покинуть это место?

Ян смотрел на него круглыми глазами.

Примерно так же вылупился и Млад.

Багница меряла его таким выразительно едким взглядом, каким смотрят обычно на обосравшегося на пиру гостя.

- Ты с кем это разговариваешь? - первым нарушил повисшее молчание Ян. Нашёл, конечно, что спрашивать. Точно Ян-дурак.

- С ней, конечно, - кивнул он на суженую, уже выстраивая в голове линии атак и уклонов.

- Так она... ничего не говорит, - вдруг просипел со спины послушник. У которого должно быть со страху в очередной раз в организме что-то отказало. На сей раз, видимо, уши. Для разнообразия.

Удивительно, но Багница тоже кивнула. Даже как-то растеряно. И грудь вдруг перестала выпячивать так, как лавочник лучший свой товар. Что на неё уж совсем было не похоже.

А невеста продолжала лыбиться тепло и ласково.

И что характерно, вполне искренне.

Словно издеваясь над ним.

- Любавушка моя не разговаривает. Поэтому я не мог её к батюшке привести. Князь Вересова точно не дозволит своему сыну взять в жёны... такую. Но мы любим друг друга! И всё равно будем вместе! Сбежим из княжества!

- Никуда она с тобой не сбежит. Она озеро это покинуть не может. Скорее всего, крепко привязана к этому месту.

- Что? - округлившимися глазами уставился на ловчего княжич. - Да что сегодня с тобой? Что ты мелешь? Ты не забывайся, егерь!

- Ночница? Мряка? Сумерь? Кто? - Лют тяжело смотрел в спокойно рдеющие угли глаз. - Вы что, и глаз её красных не видите? Ты, русалка, тоже?

- Я его мать, - как ни в чём ни бывало, спокойно произнесла "немая".

- Чего?

- Что - чего? - снова непонимающе уставился на ловчего княжич. - Я ничего не говорил.

- Кто ты ему? - не обращая внимания на Яна, переспросил Лют.

- Ладушка моя, невеста. Говорю же! Ты башкой что ли стукнулся о притолоку, пока поднимался?!

- Я его мать.

- Вы это слышали? - обернулся он к своим спутникам. Те пялились на него примерно так же, как и дурачок в богатом княжеском кафтане.

- Ещё не понял? Только ты меня слышишь. Я мертва. Уже давно. Да и ты тоже... не совсем жив. А они - полные нерастраченных сил. Молодые, кипучие. Налитые жизнью под самое горлышко. Не могут они слышать то, что нам позволено.

- И зачем тогда весь этот балаган? Что за игра в невесту?

- Он дурачок, - ласково посмотрела на Яна мёртвая княгиня. - Часто сюда приезжал, когда от отца сбегал. И встретил меня здесь, случайно. Надумал невесть что. Ну, и ладно. Мне - хорошо. Главное, вижусь с ним теперь. Часто вижусь. При жизни ведь не навидались.

- А с чего он решил, что ты его невеста? У вас что, было с ним что-то?..

- Совсем дурак?! - притухшие было угли в глазах духа полыхнули с новой силой.

- Ты вконец ошалел такое спрашивать?! - взревел одновременно с матушкой Ян, хватаясь за меч. Вернее, за то место на поясе, где он по идее должен был висеть. Но не висел.

Пока княжич шипел и раздувал ноздри, Лют подозрительно посмотрел на неё, на него. На невесёлую беззвёздную ночь в окне за их спинами.

- Это что же, вы всё это время встречались здесь только для того, чтобы за руки подержаться?

- Не твоё дело, леший!

- Он у меня такой. Тонкий, чувствительный. Ранимый.

- Ну, да. То есть никакие чары, которыми ты его скорее всего ухватила и привязала к себе, тут ни при чём. Это он сам такой ранимый и слепой дурак.

- Да я тебя!..

- Тебе-то, ловчий, какая разница? Никакого вреда я ему не сделаю. Только не ему.

- Зато всем остальным ещё как делаешь. И знаешь, что самое поганое? Его ты тоже не отпускаешь. Жить не отпускаешь. Хорошо, видите ли, тебе, - он оглянулся на русалку с послушником. Вид те имели, конечно, потешный, но тем не менее, кажется, постепенно до них начало доходить, что тут к чему. Готовность помочь огнём и манёвром теперь читалась в глазах у обоих. Лют снова посмотрел на нежить в шелухе красоты. - Думаю, даже он мне спасибо скажет. Как-нибудь потом.

Он шагнул вперёд, чуть выкручивая кисть и незаметно готовясь к замаху. Но княжич мгновенно уловил это движение, насупился и двинул навстречу. Заслоняя собой свою ненаглядную.

Которая за его спиной тут же явила свой истинный облик. Серая, в угольно-чёрных прожилках кожа, кроваво-красные дёсна без губ, жёлтые ощеренные клыки, с большой палец каждый. И глаза теперь полыхали красным пламенем, ничуть не пытаясь унять его в глубине. Багница зарычала, Млад выкрикнул формулу. Лют нацелился делать уклон от удара княжича, а затем финт на полушаге, который бы достал эти пылающие зенки.

Но дух княгини взвыл, обдав светлицу зловонием гнили и разложения, цапнул Яна за шкирку тощей рукой с длиннющими коричневыми ногтями - и рванул вместе с ним назад. С каким-то поганым то ли птичьим клёкотом, то ли свиным визгом вывалившись со своей трепетной и чувствительной жертвой в окно.

Тонкая и ранимая натура в этом полёте орала таким матом, что удивительно было, как от зычного эха его воплей не рассыпался трухой заброшенный княжий терем.

Ловчий подскочил к окну. Готовый увидеть неприятную картину расшибленного в лепёшку тела. Но там, далеко внизу, не было ни разбитых, ни целых княжичей. Зато по озеру двигалась стремительная тень в сером, бесформенном и безразмерном, оборванном балахоне. И перемещалась она, с немыслимой скоростью приближаясь к...

- Вот же холера...

- Это что, остров?

- Так вот почему мы объехали вокруг озера и не нашли никакой башни, - послушник высказал вслух мысль Люта.

С высоты княжьего детинца открывался широкий вид на озеро. И заросший лесом остров посреди него. И на деревянную серую башню, что стояла над одной из озёрных проток в середине забредшей в воду суши. Её острая конусная крыша будто стрелой нацеливалась на луну. Которая сейчас висела на небе.

Вымазанная в кроваво-красный цвет.

* * *

Вода била и постукивала в борт лодки, как живое существо. Словно играя с будущей жертвой. Перед тем, как попробовать её на вкус. Но за вёсла пока никто не хватался. И то ладно.

Лют то и дело оглядывался, ожидая нападения в любой момент. И с любой стороны. Даже из-под воды. Почему бы нет? В конце концов, свидетелей нападения мертвячки по сути не было: они либо сами становились жертвами, либо у них всё выметалось из памяти. Кстати, именно последнее умение почившей княгини-матери говорило о том, что она превратилась в ночницу. Эти бестии умели залезть в голову. У детей вызывая страх, боль и, как следствие, громкий безутешный плач. Чаще всего внезапный, посреди ночи. Но эта ночница уже давно перестала размениваться по мелочам, питаясь исключительно людскими эмоциями. Вошла в такую силу, что жрать стала уже самих людей. А внушить могла что угодно. В итоге в Силкином Логу пропадали люди, даже целые семьи, но никто их и не думал искать.

Именно в сарае одного из оставшихся без хозяев домов он и нашёл эту лодку. Вёсла прихватил у Третьяка. Который совершенно не помнил, о чём они говорили и чем этот разговор закончился. Оно и к лучшему: ничего не хотелось ни объяснять, ни растолковывать. А когда староста докопался с вопросом, зачем это ловчему потребовалась лодка и вёсла, Лют избавился от него очень просто:

- А почему ж ты ничего не сказал мне про остров посреди озера?

- Остров? - насупился староста. Задумался. А потом затрясся и в корчах свалился наземь. Жена опять с визгами выскочила из хаты, принялась, причитая, хлопотать над сомлевшим мужиком. А Лют забросил вёсла в лодку, и покатил тачку с нагруженном на неё водоплавающим корытом к берегу.

Был уверен, что она нападёт на воде. Самый удобный способ. На раскачивающемся корыте да в доспехе навоюешь не много. Но она удивила, подпустив его к берегу. Даже позволила ступить на остров.

Лют оглянулся на громаду княжеского терема на другом берегу, нашёл взглядом окно, из которого они недавно обозревали окрестности. Прикинул направление до башни, зашагал в ту сторону.

Лес, покрывающий этот клочок суши посреди воды, был очень странным. Чем ближе ловчий подбирался к колдовской веже, тем более осязаемой становилась аура проклятия, очевидно висящая над этим местом. Эманации смерти медленно, но верно превращали его в открытую гниющую рану. Болезненно перекрученные, деревья были покрыты густыми потёками то ли смолы, то ли слизи. Космы лишайников, свисающие с ветвей, доставали едва не до земли. Белёсые узлы корней, прорывающие топкий мох под ногами, будто готовы были в любой миг обратиться щупальцами и схватить за ноги.

А вокруг разлилась упругая, давящая тишина.

Добрался до башни через гнилой бурелом, трухлявый валежник и облезлый подлесок.

Она замерла у чёрной воды, отражаясь в водах то ли стоячей протоки, то ли пруда тёмным зыбким силуэтом. Над которым нависла красная луна.

Чего, конечно, быть на самом деле не могло. Какое бы мощное проклятие не таило это место, оно никак не в силах было изменить луну в небе. Значит, морок. Связанный именно с этим островом. И озером. И заброшенными хоромами.

Она поднялась из воды. Снова ладная, юная и пригожая. Не потревожив при этом поросшую тёмной зеленоватой ряской поверхность. Ни плеска, ни шороха, ни расходящихся кругов. Да и нарядненький сарафан вместе с длиннющей косищей вовсе не выглядели насквозь промокшими. Хотя должны были бы.

- Морок, - Лют вовсе не спрашивал. Он внимательно глядел на княгиню, стараясь при этом не выпускать из виду ни её рук, ни хищных обводов башни за её спиной, ни пялящегося прямо в его нутро красного глаза луны.

- Конечно, - она мило дёрнула плечиком, осмотрелась вокруг себя, заприметила здоровенный плоский валун и грациозно опустилась на него. Так, будто это была убранная мягчайшей периной княжья постель. - Но если даже ловчий не сразу сообразил, стало быть, морок этот наведён очень натурально.

- Поэтому мы острова с башней с берега не увидели?

- Нет. Не увидели, потому что деревянные остолопы и ослы. Тут уж я со своим мороком бессильна.

- Ловушки должны были сработать. Сигналы. Мы тут рун понатыкали мама не горюй.

- А мозги не должны были сработать? Или за вас двоих твой меч думает? Не удивилась бы, он непрост. От него на версту вокруг мёртвой магией тянет. Надо же, руны у него должны были сработать. Тебе же эти доходяги из села рассказали: тут и лешие всякие с омутинниками и кикиморами должны были обитать. А вот не обитают. Потому что не терплю, когда в моих владениях появляется какая-то волшба, которой управляю не я. Не терплю - и знаю, как её снять. Здесь я всесильна.

- Сомневаюсь.

- Проверим?

- За тем сюда и пришёл. Можешь не сомневаться, проверим обязательно.

Княгиня мило сморщила носик:

- Фу, ещё один перепоясанный мечом медведь. Сколько вас тут таких было... Ты даже представить себе не можешь.

Княгиня грациозным и в то же время преисполненным девичьей трепетности жестом провела кончиками пальцев по поверхности затоки. Вода ответила тихим робким всплеском, пошла мелкой рябью. В ней отразилась серая хламида ночницы, красный отсвет углей вместо глаз.

- Да мне и представлять не надо. Много вас таких повидал.

Лют ещё рал на отражение в воде. Блики красной луны будто растворяли в зыбком колыхании невесомых волн красивый девичий образ. Просвечивали сквозь него. С башней такой фокус не проходил. Чтобы убедиться в этом, ловчий сделал пару осторожных шагов чуть в сторону. Точно. Конус крыши частично закрыл красный ком в небе. И если смотреть в воду, и если взглянуть прямо на неё.

- Больше не повидаешь, - блеснула белыми зубками и обаятельной улыбкой княгиня. - Понимал же, куда прёшь. Не мог не понимать. Твои спутники оказались умнее, да? Не стали лезть смерти в пасть. Но ты зачем-то попёрся, - она очаровательно склонила головку к плечику. - Зачем?

- Не зачем, а за кем. Понимаешь ведь, за кем. Не можешь не понимать.

Ночница мгновенно перестала строить из себя кокетку. Её лицо застыло холодной непроницаемой маской.

- Он мой. Не отдам ни за что.

- Даже теперь? Когда он увидел и понял, кто ты? Это ж как ты его удержишь? Память вычистишь, как остальным? А вдруг тогда и тебя забудет? Или подожди... Так и будешь его держать в башне? Запертым?

Она бросила на деревянную вежу вороватый взгляд. И этого Люту вполне хватило, чтобы убедиться в своих догадках окончательно.

- С чего ты взял, что он там? Сам же говорил, что это морок. Потому вы его днём и не заметили.

- Говорил, - не стал отпираться ловчий. - Но мы ведь оба знаем, что это не так. Башню мы не видели, потому что за деревьями спрятана. А остров не заметили - так думали, что это уже противоположный берег виднеется. Ну, то есть, получается, просто потому что идиоты. Столько времени потеряли. Могли бы давно переплыть, найти эту хибару, вынести дверь и найти там тебя.

- Я бы вас сама с удовольствием нашла! - зло прошипела княгиня.

- Неа, не нашла бы. Ты обретаешь силу, только когда убиваешь кого-то. Вынимаешь его силу. И накачиваешь ею свою башню. К которой ты привязана. Думаю, в ней ты и умерла когда-то. А уж башня создаёт этот морок вокруг, делая его почти реальным и осязаемым. Что, в Силкин Лог перед свиданием с сыном наведалась? Кого высушила на сей раз?

- Какая разница? Ненавижу вас, мужланов!

- Понятно. Значит, князюшка всё-таки тебя тут порешил.

- Лучше б порешил! - она порывисто вскочила с камня. - Решиться не сумел, червяк безмозглый. Оставил внутри, прикованной. Сначала ведь было как? Это было наше с ним тайное прибежище. Куда мы сбегали ото всех и где могли быть самими собой. Только вдвоём... А потом осталась я одна. Руку себе под конец пыталась отгрызть, которую он приковал. Да поздно спохватилась. Ни сил уже не было, ни рассудка.

- Да и сейчас не прибавилось. Раз с собственным сыном решила так же сделать.

Лют махнул мечом, который стремительно вычертил в воздухе руну, и вдохнул в знак жизнь выкриком формулы. Плетение яркой молнией блеснуло в воздухе, разорвав и разметав под деревья и коряги ночной сумрак. И устремилось переливающимся прозрачным щитом вперёд.

Княгиня заорала замогильным голосом не то выпи, не то прирезанной свиньи - и ловко метнулась в сторону.

Только знак был начелен не на неё. Он врезался в стену башню, тряхнув её от купола до основания и накрыв ослепительным веером брызжущего света. Заблокировал рунным щитом.

И морок, лишившись подпитки, развеялся.

Лют очень надеялся, что и силы ночницы - тоже. По крайней мере сейчас она стала сама собой. Уродливой мерзкой неживой тварью. Тёмные провалы глаз алели за падающими на лицо прядями волос. Из оскаленного рта без губ вывалилось щупальце языка. Пальцы скрючились, как высохшие ветки с острыми и длинными колючками когтей. Истлевший балахон облепил искорёженный скелет.

- Вот дурак, - беззлобно проворчал Лют. Имея в виду, конечно, Яна. - То от жабьих причиндалов глаз отвести не может, то на истлевшем скелете жениться собирается.

Скелет тут же кинулся на него. С невероятной быстротой. Только что болтался где-то над чёрной водой, а в следующий миг уже едва не воткнул страшенные когти в шею Люта. Остановил этот бросок только ветвистый разряд молнии, который выдала охранная руна. В стороны брызнули иссиня-белые искры. Ловчий уклонился, уходя в сторону с линии атаки, а затем инстинктивно ещё два раза развернулся, меняя угол положения в вихре смертельного танца.

Но "суженая" княжича не отставала ни на шаг. Разрывая и дистанцию, и плетения сторожевых знаков. Они хлопали, трещали, выстреливали снопами искр, лопались и разрывались в лоскуты. Не причиняя нечисти никакого сколько-нибудь видимого урона.

"Неплохо она себе сил тут нахомячила за эти годы".

Ловчий махнул мечом. Раз, другой. Сделал выпад и моментальный уход. Закрутил свистнувшую в спёртом душном воздухе дугу, которая точно должна была достать до призрака. Как минимум, шарахнуть по его когтистым лапам. И если уж не пообрубать их, то точно переломать.

Ничуть не бывало. Его самого от этого столкновения словно что-то крепко садануло по башке. Причём изнутри. И отбросило далеко назад. Мир несколько раз перевернулся перед глазами. Он с треском грохнулся о какой-то трухлявый ствол, развалил и его, и, такое ощущение, что и собственные рёбра. Лицо приземлилось в тухлую болотную кочку, которая немедленно залепила вонючей грязью и глаза, и нос, и рот.

Тратить время на проклятия и отплёвывание не стал, мигом перекатился в сторону, потом резко в другую. Подобрался, отскочил, выставил блок мечом и крутанулся. И только благодаря всем этим мерам предосторожности не получил когтями ни по морде, ни по артерии в паху. В ответ выкрикнул формулу, вдобавок саданув рукоятью меча ночнице по зубам. Тут же с диким в стремительности разворотом ушёл в бок и ухнул ей от души по хребтине.

Она успела увернуться и прыснуть в сторону. Повисла в воздухе в десятке саженей от него, пялилась горящими и дымящимися головнями, скалила изломанный частокол зубищ.

Но больше наскакивать не спешила. Знала, что щит накрыл башню не навсегда. А когда он развеется, а она вернёт себе всю свою силу - тут-то ему и конец.

Ночница протянула в сторону ловчего руки и что-то затянула густым замогильным воем.

Но Лют, собственно. этого и ждал. Колдовства, которым она вытягивала жизненные соки из людей. Видимо, теперь решила, что наступила и его очередь.

Он ударил себя увечной рукой в грудь, накрывая выбитую на латах руну. Выкрикнул формулу. Одновременно вычертил резкими бурными махами меча её линии в загудевшем воздухе.

И бросил её вперёд.

Если ночница и могла её сбить, отбросить или отгородиться от влупившей силы, то усилия мёртвой княгини ушли в пустоту. Отражать оказалось нечего.

Над головой развернулся и выгнулся прозрачный шатёр, матово блеснувший в воздухе и на мгновение впитавший в себя льющееся с неба свечение луны.

От воя ночницы заложило уши и заломило в висках. Лишённая силы кровавого светила и проклятой вежи, ослепшая и на какой-то миг потерявшая ориентацию в своём потустороннем пространстве, она притянула к себе не жизненные силы Люта, а кое-что похуже.

Знак, прилетевший в неё со стороны высоченного княжьего терема. Который всё это время плёл, чертил и наводил оставшийся у того высокого окна Млад.

Призрака тряхнуло, искорёжило и изломало. Он застыл, словно вмороженный в воздух.

Но срок воздействия любой руны - мгновения. Иногда несколько, иногда вообще одно-единственное. Лют очень сильно подозревал, что умений послушника сплести что-то крепкое и долгоиграющее не хватит.

Купол, обрубивший связь призрака с луной, начал дрожать и рваться. Щит над башней истаивал медленнее, но тоже необратимо. А ночница, хоть пока и с огромным трудом, но принялась раздирать наложенный Младом знак.

Разорвать его до конца не позволила Багница. Она возникла прямо за спиной постылой "свекрови". В своём животном, первозданном, боевом обличье. Воткнула шипы развернувшихся со спины щупалец в руки и ноги мертвячки, пробила рёбра. Растянула недавнюю соперницу, распяла её в воздухе. Руками схватила голову, задрала взгляд горящих углей куда-то наверх.

Подскочивший Лют рубанул по остову ночницы крест-накрест. Перерубая и круша кости. Воткнул клинок в подбородок, загнав его чуть не по самую рукоять, с рычанием крутнул и дёрнул на себя.

Череп ночницы, размахивая в воздухе гривой тлеющих волос, отлетел далеко в сторону. Стукнулся о попавшийся на пути ствол дерева, треснул, скатился вниз, теряясь где-то в переплетении корней.

Лют шагнул, чтобы для надёжности раскроить его рунным мечом ещё пару раз.

Но Млад со своей верхотуры успел первым. Аккуратно пользоваться рунами огня у него не получалось. Но хорошо, что сейчас этого и не требовалось.

Дерево со всеми ветками, корнями и закатившимся меж них черепом ночницы полыхнуло резко, мощно и дико. Всё разом, от макушки до земли оно обратилось в ревущий исполинский факел. Лют почувствовал, как от неистового жара у него затрещали кончики волос, опалило брови и бороду. Отгородившись рукой от гудящего пекла, отошёл назад. Оглянулся на русалку, чтобы сказать ей побросать в огонь и остальные разодранные останки ночницы.

Но Багницы уже и след простыл. Лишь хлопнула дверь в башне. Где скорее всего умертвие и укрыло своего ненаглядного сынка от посягательств всего неприветливого мира.

Это который уже раз она бросается вытаскивать своего княжича из лап смерти? Лют сбился со счёта.

Махнул рукой, вздохнул и пошёл собирать останки августейшей родительницы сам. Чтобы самому же ими насытить огонь. Пока расстроенный таким поворотом дел сынок не возжелал провести обряд погребения честь по чести.

Делать это уже было слишком, необратимо поздно.

А Яна, как ни крути, в любом случае ожидали очень неприятные известия. Какая разница, что их будет на одно больше?

Глава 20

Всю обратную дорогу Ян не проронил ни слова. Ни одного. Всё время глядел в пустоту перед собой. И когда тащили через остров к лодке, и когда вернулись в княжье имение, где нашли двух лошадей княжича. Даже когда покидали Силкин Лог: собирали пожитки и грузили на лошадей. Княжич вообще никак не отреагировал на слова старосты насчёт того, смогли ловчие пришить мерзкую мразь с озера, или нет. Он словно пытался уцепиться за несуществующий мир, который если где и остался, то разве что в его памяти.

- Ты знаешь, как проверить, пришили мы мерзкую мразь, или нет, - обернулся Лют у самых ворот к голове села. - Попробуй что-нибудь вспомнить. Или сплавай на остров. О котором ты мне ничего так и не сказал. А лучше всего, начинайте уже думать, как вам быть дальше. Готовьтесь к тому, что скоро сюда вернутся и волки, и медведи, и лешие с кикиморами. Бывай!

Он подстегнул лошадь и пустил рысью вслед удаляющимся соратникам.

... На проклятом острове Яна они нашли на втором поверхе вежи. Сидел в углу, серый и надломленный. Прикованный к стене крепкой цепью с ржавыми, истёршимися оковами на руках. Лют очень сильно подозревал, что именно этой цепью Всеслав приковал в башне вторую свою жену. Мать Яна. Кто его знает, с какой целью. Может, считал, что раз уж не убил сразу, так проявил милосердие. Хотя довести человека до такого отчаянного состояния, что он сам себе пытался отгрызть руку... В этом совершенно точно не было ничего милосердного.

Не нашёл, этого, видимо, и княжий отпрыск. С вынутой и выжатой душой.

Сказать по чести, такая ростовая кукла, а которую обратился княжич, Люта устраивала гораздо больше, чем спесивый и заносчивый сукин сын. Но с другой стороны, за этой оболочкой человека и приглядывать нужно было внимательнее: того и гляди наложит на себя руки. Хорошо, что эту часть хлопот взяла на себя Багница. Да не просто взяла, а вообще никого и близко не хотела подпускать к своему добытому с таким трудом сокровищу.

- На что она рассчитывает? - неожиданно нарушил тишину совсем уж внезапный вопрос.

Лют с удивлением взглянул на Млада. Тот держался на половину лошадиного корпуса позади и посматривал на едущих впереди стремя в стремя Яна и Багницу. Посматривал с очевидной ревностью. Скорее всего, идиотский вопрос был напет именно ею.

- Ну, на что рассчитываешь ты, я могу сказать совершенно точно, - ровным, безо всякого выражения голосом ответил ловчий. - И мне интересно, как ты себе это представляешь? Я имею виду, в каком её обличье? Ты же не можешь не понимать, что этот вот образ красивой девки - не настоящий. Всего лишь оболочка. А на самом деле у неё зеленоватая кожа, из башки прёт трава, ноги с перепонками, шипы во всю спину и полная башка зубищ.

- Ничего я не представляю, - слишком очевидно смутился Млад для того, чтобы его слова были правдой.

- А зря. В твоей ситуации гораздо мудрее будет блевануть, чем пускать слюни. Вот княжич это понял. Знаешь, когда? Там, на волчьем погосте. Когда Игорь назвал её "Зазнобой с клоакой". Вот тогда-то у нашей августейшей особы башка и встала на место. Потому что это правда. И он мигом перестал пялиться на неё, как на бабу. А тебе уж точно не помешало бы сделать так же. Может, уже к обеду тебе придётся с ней сцепиться. Насмерть.

- С чего бы? Она же вместе с нами через столько всего прошла.

- Но не перестала от этого оставаться нечистью. А ты не перестал быть ловчим. Ты, например, готов к развязке их с княжичем отношений? Вот как думаешь, какой эта развязка будет? А?

- Ну, он ей откажет, скорее всего.

- Молодец. Именно так оно и будет. И как мыслишь, что она после этого сделает?

- Убьёт?

- Зачем? Столько за ним бегала для того, чтобы порвать? Точно нет. Скорее всего, постарается обратить в своего раба. Ты ж не забыл ещё, что наш светлый витязь отравлен её чарами? Что-то я не припомню, чтобы она его от них окончательно освободила. До сих пор, вон, в седельной суме волчье противоядие таскаем из игоревой кровищи.

- Тогда получается...

- Получается, что когда она трясёт перед тобой своими выменами, смотри не на них, а на её руки. А лучше - в глаза. И будь готов заплести знак и рубануть мечом.

- Но ведь нельзя же так с теми, с кем вместе столько пережил.

- Это ты ей скажи. Когда будет из тебя кишки тянуть, - Лют посмотрел на побледневшее лицо Млада и закатил глаза. - Ладно! Я ж тебя не прошу прямо сейчас подъехать к ней сзади и снести голову. Хотя в нашем случае это было бы, наверное, лучшим выходом. Просто прошу быть начеку. Всегда. Понял?

Кто ж знал, что начеку на самом деле нужно было оставаться им всем.

* * *

- Должно быть, это оскорбительно.

Вдалеке показались стены и стрельни Вересова. Отсюда казавшиеся нагромождением игрушечных кубиков. Под ними раскинулась река ещё более игрушечных парусов. Они постоянно находились в движении, сновали туда-сюда в каком-то безостановочном хороводе. А над градом разлилась другая синяя река, небесная. Она тоже несла куда-то вдаль величественные паруса облаков.

Ян только сейчас обратил внимание на подъехавшего к нему Люта. По крайней мере, удивлённый и раздосадованный взгляд его говорил именно об этом.

"Ну, хотя бы не пустой".

- Что?

- Я говорю: наверное, это должно очень сильно тебя оскорблять.

- Что именно: твоё присутствие в моём обществе или манера говорить загадками? Не скрою, с радостью прикончил бы тебя и за то, и за другое.

Что ж, по крайней мере, с моментом он угадал. Княжич постепенно начинал приходить в себя. Не то, чтобы окончательно оправился. Лют подозревал, что Ян вообще вряд ли когда-нибудь сможет оправиться от того, что натворил его отец, а после постаралась натворить мать. Эта кость совершенно точно засела в его горле на всю оставшуюся жизнь. Но по крайней мере он готов был говорить. А какие ещё разговоры лучше всего отвлекают от серых самоубийственных мыслей? Те, которые заставляют задуматься о вздрючке кого-нибудь ещё.

- Хорошо. Заканчивать наше знакомство потрохами на твоём мече мне бы, конечно, не хотелось. Постараюсь убрать загадочность. Я имел в виду, что странно выходит: на церемонию сватовства не ты едешь к невесте, а её родня - к тебе. Чудные какие-то смотрины. Будто наизнанку. А ещё удивительнее, что ты так легко ко всем этим непонятностям относишься. Меня ты постоянно обещаешь покарать и за меньшие оскорбления.

- Потому что это не оскорбление, - проворчал Ян тоном, который говорил как раз об обратном. - Да и никакое не сватовство. Скорее, заключение союза. Воинского. Ну, или державного. Обмен намерениями. Если отцу удастся обо всём сговориться и ударить по рукам, то вот тогда и пойдёт речь о сватовстве.

- А ты, стало быть, решил этот союз пустить под нож. Когда Багницу уговорил невестой твоей побыть.

- Ничего я не решал. Просто хотел, чтобы отец старших братьев в этот торговый размен включил. А меня в покое оставил.

Поехали какое-то время молча, каждый обдумывая свои мысли.

- И что теперь? Когда всё... вот так обернулось. Получается, не нужен тебе больше этот маскарад с суженой.

Княжич зыркнул на ловчего зло и колко.

- Ещё как нужен! Он матушку мою страшной смертью извёл. Думаешь, такое можно простить? И оставаться при этом примерным и самым верным из сыновей?

- Надеюсь, с ножом ни на кого кидаться не станешь? На князя, например, батюшку своего.

- Не знаю. Не решил ещё.

- Ну, как решишь, мне первому дай знать. Сразу. Чтобы я подальше от Вересова отъехать успел. Не хватало, чтобы ещё нас с мелким тоже в заговорщики записали. Раз с отцеубийцей столько времени вместе путались.

- Боишься? - презрительно-кисло хмыкнул Ян.

- Разве что вляпаться не в своё дело. А все эти наследные дрязги и прочая августейшая возня под ковром - вот уж точно не моё дело.

Что хотел возразить княжич, они так и не узнали. По полю, где вился тракт, убегая к городским воротам, заскользила широкая, массивная тень. В первый миг Лют подумал, что это тень от бегущего по небу облака. Во второй пришла другая мысль, более подходящая для творившихся в Вересове дел: Ворон решил спуститься из своих чертогов и покарать людей за ту погань, что они наловчились творить в его мире. А потом вскрикнул Млад, задравший башку наверх.

По небесной реке в сторону града плыл огромный корабль. С высокими бортами, высокими, лёгкими, будто парящими резными башенками по бортам, на корме и носу. Он будто был привязан сотнями верёвок и вантов к здоровенному облаку. Из тех, что неслись по небесной реке. Правда, в сторону, противоположную той, куда направила нос исполинская ладья. Да и заарканенное и повязанное ею облако было слишком уж правильной формы. Будто великанское веретено. С двух сторон от кормы мололи воздух здоровенные, почти как крылья мельницы, лопасти.

По палубе и переплетению лестниц сновали люди, с такого расстояния похожие на растревоженных жильцов здоровенного муравейника. Они поднимали одни паруса и сворачивали другие. Судно, повинуясь их действиям, пошло на медленный, исполненный величия разворот, медленно опуская нос в сторону Вересова.

- Ян, это что такое?

- А я знаю?

- Не сваты ли твои пожаловали?

- А я знаю?!!

- От этой мерзости на всю округу алхимической поганью несёт, - Багница провожала корабль злым прищуром.

- Так чего мы тогда тут замерли? - донеслось из-за их спин. Они все с удивлением оглянулись, уставившись на Млада. Очень необычного Млада: хоть и привычно бледного, но с решительно горящими глазами. Заметив застывшие на нём взгляды, он порывисто махнул рукой, хлестанул лошадь, дёрнул узду, нетерпеливо дал пятками в бока коняге - и сорвался с места в галоп.

- Сможете своими этими ветрами, - как тогда, на гнилых Болотах, Ян шевельнул пальцами, - эту штуку сдёрнуть на землю? Или паруса пожечь?

- Ого! Здорово ж тебе жениться не хочется!

- Дурак! Оно на мой город прёт! А если они сейчас какую-нибудь алхимическую дрянь скидывать сверху начнут? Как вот от этого чуда чудного отбиться?!

- А я знаю?! - не преминул вернуть княжичу его же слова Лют. - С кораблями я ещё не воевал.

- Значит, думай, как надо с ним воевать! Но! Пошла! - и Ян с гигом и свистом кинулся догонять удаляющегося Млада. Как будто решил, что наилучший способ борьбы с летающими вне досягаемости оружия крепостями - лихой кавалерийский наскок.

- На болотах вроде бы неплохо у тебя получилось корабль в щепки разорвать, - напомнила поравнявшаяся с ловчим русалка. - Вспоминай! Только быстрее. А то без тебя всё закончим.

И тоже была такова.

- Холера! Тебе-то что за печаль опять? Лезет она... - проворчал ей вслед Лют. Но мысль у Багницы была действительно дельной. Если получилось пожечь обычную ладью, почему бы не свернуть с верхотуры летающую?

"Нужно только Младу сказать, какими рунами бить. А то ещё город подпалит, холера малохольная".

И ловчий сорвался вслед своему разношёрстному воинству.

* * *

Это было очень странно, но атаковать беззащитный в общем-то перед ним град летучий корабль не стал. Да и направился он вовсе не к его стенам. А что было ещё более странно, рассекающую облака махину ждали. С нетерпением. И нетерпение это точно не походило на суетливую лихорадочную подготовку к битве.

На берегу Вересты раскинулся огромный лагерь. Разбили его примерно в версте от города, и строить, похоже ещё не закончили. Стук топоров, визг пил, требовательные и натужные выкрики разносились далеко вокруг по пойме реки и долетали, должно быть, до самого её слияния с Заходним Рухом. Шатры, навесы и пологи всех цветов и размеров раскинулись вокруг высокого пологого холма. На его вершине стоял самый большой из них, выкрашенный в яркие цвета княжеского герба. Однако гораздо выше купола княжьего шатра в небо широченными сходнями целился массивный деревянный помост. Около него на ветру хлопали и трепетали знамёна, стяги и хоругви. И совершенно очевидно было, что это не воинский лагерь: ни рва, ни частокола, ни одной сторожевой вышки вокруг. Воинство, правда, было. При всех латах и оружии. Оно окружило лагерь, но встречать совершенно очевидно приготовилось вовсе не угрозу нападения с небес.

Из города, словно горох из прохудившегося мешка, посыпал народ. Оно и понятно. Не каждый день можно увидеть этакое чудо. Людские ручейки стекались в бурную реку, но та в конце концов наткнулась на запруду из широкой цепи княжьих дружинников. Вот именно за этим они и были выведены сюда во всеоружии - сдерживать толпу, а не устраивать колючий приём прилетевшим гостям, адептам техномагии.

Их заметили задолго до того, как они приблизились к лагерю. Навстречу, а вернее сказать, наперерез выметнулся конный разъезд. Десяток латников со щитами и пиками. И Лют посчитал очень хорошим знамением, что копья эти глядели остриями вверх, а не были нацелены в их сторону.

И тем не менее, сближаясь с непонятной четвёркой конных людей, дружинники растянулись цепью, охватывая их полукругом с обоих флангов. Чтобы не дать возможности объехать.

Копья при ближайшем рассмотрении оказались не у всех. Трое держали в руках луки. Не натянутые, но с уже наложенными на тетиву стрелами.

Млад при виде встречающего их солидного посольства растерял весь праведный боевой гнев. Пустил коня рысью, потом - шагом. Наконец, остановился. Дождался, пока подтянутся остальные его соратники.

- Что, передумал воевать? - проезжая мимо него, тихо спросил Лют.

- Так ведь... Не нападают же на город. А эти люди - княжья дружина. С ними что ли ратиться?

- Нет, конечно. Мы всё-таки не конница, чтобы ломиться в лоб и напролом. Для ловчего что важнее?

- Выяснить, с чем имеет дело.

- Точно.

А дело им предстояло иметь со старым знакомцем. Пенёк посматривал на них исподлобья, и во взгляде его причудливо мешались удивление и раздражение. Удивление совершенно очевидно относилось к присутствию в рядах новоприбывших княжича Яна. Раздражение же ничуть не менее явственно вызывал Лют.

- Княжич, отец ожидает в своей ставке. И очень раздражён тем, что приходится искать своего сына именно тогда, когда тот особенно нужен.

- Здорово, что наше настроение так совпадает, - процедил выдвинувшийся вперёд Ян.

- Не понял.

- Не удивительно. А то, что тут творится, понимаешь? - княжич кивнул на летающее судно, которое, снижаясь, наматывало круги над холмом с княжьим шатром. Явно нацеливаясь пристать к высоченному свежесрубленному пирсу. Приспособленному именно для таких вот судов. Толпа внизу охала и ахала. С корабля тоже доносились выкрики - по-боевому отрывистых и чётких команд.

- Князь ожидает, - вместо ответа отрубил Пенёк, давая своим людям знак пропустить княжича.

- Надеюсь, нас тоже? - посмотрел Лют прямо в глаза старому дружиннику. Если б взгляды умели бодаться, оба немедленно бы вылетели из сёдел. - У ловчих, не поверишь, возникла к князю пара вопросов. Связанных со всей этой алхимической холерой, творящейся сейчас под стенами Вересова.

- По ловчим никаких распоряжений не было. Можете пока обождать за кордоном.

- Это за каким же?

- Вместе со всей остальной толпой.

- Ого, какая честь! - кисло хохотнул ловчий.

- Они - со мной, - одновременно с ним не терпящим возражений голосом произнёс Ян.

- Никаких распоряжений на то не было, - упрямо процедил Пенёк.

- А на это у тебя какие распоряжения имеются?

Лют достал перстень с княжьим знаком, нацепил на палец и ткнул им в сторону старого воина. Тот недовольно скривил рожу. Узнал, стало быть, вещицу. Наверняка не раз провожал тайных гостей, показавших её, на личную аудиенцию к Всеславу. Заметив интерес в глазах других латников, ловчий повёл кулаком, чтобы каждый мог рассмотреть.

- Так и будем стоять здесь? - не дождавшись ответа, с самой елейной из всех ледяных улыбок, спросил Лют.

- Следуйте за мной, - если бы глазами и словами можно было убивать, Люта бы сейчас разнесло по всей округе не хуже, чем алхимическую требуху с ладьи Твердяты по Гнилым Болотам.

* * *

- Гляди-кось, ловчие!

- Ой, что будет...

- Рожа-то, рожа!

- Дошутился князюшка. Сейчас всё тут по брёвнышкам раскатят.

- Кто раскатит-то, их вона, двое всего! Да баба кака-то.

- Бесстыжая, гляньте. Едет, трясёт.

- А кто Пердильню раскатил? И ещё много чего попалил и в городе, и навколо.

- Ох, щас и ладью энту раскатят по досочкам.

До оцепления пришлось продираться через толпу. Благо, кордон по знаку Пенька им очень споро и со знанием дела устроил коридор, взрезав людское скопище, как нож холодец. Что Люту, конечно, понравилось гораздо больше, чем перспектива продираться сквозь это сборище.

А вот что понравилось гораздо меньше, так это вестовой, которого Пенёк отправил вперёд. Предупредить о их приближении. С одной стороны, это было вполне логично. Но с другой - свербело в груди поганое предчувствие.

Которое многократно усилилось, когда они спешились у княжеского шатра. А внутрь позволили пройти только одному Яну. Тоже вроде бы всё вполне объяснимо. Но...

Они стояли и с одинаково недовольными лицами наблюдали, как с борта уже совсем низко парящего корабля сбросили мотки канатов. Крепкого вида челядинцы похватали их, потянули, вдели в колёса меж блоков и воротов, кучно потянули со всех сторон. Летучий корабль дрогнул и медленно, будто нехотя, начал опускаться к пристани и идущим от неё сходням. Мельничные лопасти по бортам застопорились, паруса почти все были убраны. Даже веретено рукодельного (теперь это было видно) облака над судном вроде как уменьшилось в размерах.

Внимание Люта вдруг привлекла приглушённая возня в княжьем шатре. Но прежде чем он успел шагнуть в ту сторону или соткать руну, полог отдёрнулся, и к ним вышел Пенёк.

- Заходите. Только быстро! У князя сейчас не так много времени.

- Думаю, для нас отыщет.

Пенёк шагнул обратно к шатру, и вдруг нос к носу столкнулся с ещё одним человеком. Который суетливо выскочил из него навстречу. В добротной, но неброской одежде челядина. Он тащил какой-то ящик, в котором при каждом его шаге что-то мелко дребезжало и позвякивало.

Что именно - ловчему было вообще не интересно.

Куда больше его заинтересовало знакомое лицо. Недовольная харя старого челядина, который открывал им калитку в доме Стоимира. И указывал путь к загородному имению. Прислужник побледнел и замер. "Тоже узнал". А потом, низко опустив голову, что-то пробормотал про неотложность дел и торопливо посеменил в сторону небесной пристани.

Лют ошарашенно смотрел ему вслед. Совершенно неожиданно все части копошащихся в Вересове тёмных тайн принялись сползаться перед ним в одну кучу. Завязываясь в один тугой узел. Вернее, в поганый узор. Который давал ответы на все загадки.

"Я не стану просто так разбрасываться своими детьми! Их нельзя бросать в могилы, как отработанный шлак. Я - не он!" - вспомнился крик Стоимира на мельнице.

- Вот холера, - процедил ловчий. - Млад, готовься!

- К чему? - придушенно пискнул за спиной послушник.

- Ко всему.

Лют стиснул руку на рукояти меча, резким движением отдёрнул полог, шагнул внутрь. За ним поспешно вошли Багница и Млад.

И вдруг поняли, что шагнули прямо в клетку. В прямом смысле. Дверь сзади с лязгом захлопнулась.

- Млад, щит!

Сквозь прутья сверху свалился глиняный кувшин. Он брякнулся о зарешёченный пол и, словно только для этого и был сделан, взорвался бурей мелких черепков. Они прогудели шмелями, разлетаясь во все стороны, рикошетя и отскакивая от решёток, оставляя сеть резаных ран на лицах. Но главную опасность представляли не они. Из разбитой посудины мгновенно выстрелили оранжевые щупальца густой душной пыли. Так сокрушительно мощно, что она в один миг забила и нос, и глаза, и глотку и даже уши.

Ловчий понял, что рунный щит не успел сработать. Дыхание остановилось. Сердце - тоже.

Без единого стона и хрипа он рухнул лицом в ледяную темноту.

Глава 21

Звук был глухой, тягучий и настойчивый.

Вумп. Вумп. Вумп. Вумп.

И так бесконечное число раз. Сознание возвращалось неспешно, по очереди выхватывая то короткие картинки, то странные запахи. И только этот звук повторялся снова и снова. Будто реальным в целом мире оставался лишь он один. Скорее всего, именно он и привёл в чувство. Как якорь действительности, цепляющий ускользающее сознание.

"Якорь! Корабль! Это как-то связано с чем-то важным..."

Лют открыл глаза. И сначала подумал, что в себя ещё всё-таки не пришёл. Иначе как можно было объяснить, что по всем приметам и ощущениям он плывёт по небу? Ветер трепал волосы, обдувал стылой прохладой лицо. Вокруг - сплошная небесная синь. Он поднял голову. Наверху, закрывая облака, топорщился исполинский пузырь в форме веретена. Слева и справа, прямо за бортами здоровенного струга, вертелись два мельничных колеса. Этот странный безостановочный звук шёл именно от них. Хлопали паруса, вокруг сновали люди в странных нарядах: тянули канаты, вертели лебёдки, шустрили по верёвочным лестницам, разворачивая гроздья парусов.

А прямо перед ним, повернувшись к нему спиной, князь града Вересов Всеслав в расшитом кафтане внимал долговязому незнакомцу в длинном, до пят плаще и широкополой шляпе с пышным пером. Из-под плаща выпирали ножны длиннющего клинка. С изящной витой гардой. Причём узор этот был вовсе не руной, как у Люта, а обычным, хоть и надёжно укрывающим кисть, украшением. Украшением тощей рожи можно было назвать длинную бородку клинышком и торчащие в разные стороны тараканьи усы. Словом, выглядел тип - скоморох скоморохом. Но Всеслав слушал его очень внимательно, задумчиво поглаживая подбородок. И широко расставив ноги. Чтобы маневровый крен судна чего доброго не выбросил за борт. Лететь отсюда до земли по всей видимости было далековато.

Он вспомнил. Летучий корабль на алхимической тяге, княжий шатёр, клетка, оранжевая пыльца, свалившая с ног.

Сейчас его руки были плотно притянуты широкими ремнями к телу. Так, что и пальцем пошевелить не получалось. А сам он висел над здоровенной бочкой. Пузатой, ростовой, сработанной из толстенного стекла и до краёв заполненной прозрачной зелёной жижей.

Ловчий огляделся внимательнее. Резонно полагая, что уж если его зачем-то приволокли на эту верхотуру, то могли заодним прихватить сюда и его союзников. И он их действительно увидел. Они тоже висели. И тоже со связанными руками. Но только при этом находились в клетках из толстенных деревянных брусьев. А клетки эти были подвешены на поперечных реях мачт. Болтались они прямо над проплывающей внизу бездной. И Млад, и Багница подавали едва заметные признаки жизни. По крайней мере, Лют надеялся, что это работающие лёгкие едва заметно двигают их плечами, а не высотный ветер треплет одежду на трупах.

Хотя какой бы тогда смысл был переть с собой трупы, да ещё и запирать их в клетки?

- Какую можно набрать высоту? - наконец-то смог разобрать Лют и первые слова.

- О, ваше величие, чересчур большой не рекомендуется, - коверкая слова и захлёбываясь приторно-притворным смехом, махнул рукой иноземец. Жестом, слишком изящным даже для бабы. - Какой есть смысел? Чьем выше поднимайтесь, тем хуже попадайт в цель бомбометание. Вот сейчас мы следовайт на идеальный высота. Отсюда можно есть прицельно бить и балиста, и арбалет. И бросайт горючий смесь. А снизу вас не дойстайт никто и никак. Даже если арбалет болты продырявить днище, что с того? Мы плыть не по вода, течи быть не мочь. Но! Мало ли? На такой случай киль и днище укреплён мощный дополнительный защита. А паруса есть обработан антигорящий раствор. Нет есть полыхать от огонь.

- Сколько ещё таких судов сможете настругать?

- О! Не такой быстрый, ваша светлость! Много заказ. Все герцоги, короли, князья хотят быть чувствовать свой в безопасность. Никто не хочет оказываться безоружный и беззащитный против небесный флот.

- Представь себе, я тоже не хочу!

- Увы, пока только этот. Но! Больше пока и не надо! Ваша светлость, чтобы управлять этим корабль, нужна очень умелая команда. Обычный матросня не подойти для этот цель. Поэтому зачем нужен судно без людей? Пока предлагаю внести аванс на будущий корабль. А обучайт своих людей на этот. Чтобы потом, через год-два, пересадить сразу на второй! По-моему, отличный идей!

- Так, давай-ка я тут буду решать, какой идей отличный, а какой - нет. Твоё дело заказ выполнять.

Иноземец и не подумал оскорбиться. Наоборот, развёл руки в стороны и весь изогнулся в изящном и опять-таки в каком-то бабском поклоне.

Лют громко прокашлялся, прочистил горло и смачно выплюнул на палубу какую-то тугую оранжевую слизь.

- Ты, князь, извини, я так кланяться не умею. Да и не могу сейчас. Но хочу напомнить, что я тоже выполнил твой заказ. Даже два! И, знаешь, какая-то странная у тебя за них плата.

Всеслав медленно, как летучий корабль над Вересовым, обернулся к нему. Лицо у него при этом было таким, словно уже седмицу донимает зубная боль.

- Жаль. Надеялся, что так подохнешь. Без этих всяких... - он многозначительно кивнул на стеклянную бочку под ногами ловчего. - Нравился ты мне. Не размазня.

- Благодарствую, княже. Извини, опять поклониться не могу. И извини вдругорядь уже за то, что позволю тебе в словах твоих усомниться. Да ещё и при таких дорогих гостях. Техномагах! Алхимиках! Жаль, что я пропустил тот момент, когда они перестали под запретом находиться в наших землях.

- Ты мне зубы не заговаривай. Никто тут в моих словах не сомневается.

- Да? Странно. А сын твой Ян вроде бы другое говорил. Да и старшие, как сейчас помню, заговор не от большой любви и доверия затеяли в твоём чудном граде. Я уж про себя, убогого, молчу. Кому интересно, что спровадил меня прямо на смерть в своё заброшенное имение. Думал, как и остальных меня порешит матушка Яна-княжича?

- Да с чего ты взял, что я вообще о ней знал?

- Ну, как же? Как не знать-то, отец родной? Ты, когда меня туда отправлял, обмолвился и о башне, и о телах высушенных. И даже о красной луне. Хотя никто другой про то не ведал. Живые не помнили, мёртвые так вообще не сильно разговорчивые. Выходит, всё ты знал. И точно знал, на какую смерть меня отправил. Извини уж, что догадался.

- Молодец, - хмуро бросил Всеслав. - Выходит, славно, что рассказать никому не сможешь.

- А сыновья твои как же? Они ж тоже всё знают. Младший особенно. Как узнал, кто в том озёрном теремке живёт, так сразу благодарностью к тебе, княже, воспылал. Всё торопился вернуться да в ноги низенько поклониться.

- Кстати, ваша свьетлость, - деликатно вмешался в разговор заграничный таракан. - Мы договаривались о заложнике. Чтобы быть уверены в тайна сделки. Этот уговор тоже есть в сила?

Всеслав повернулся, нашёл взглядом Пенька. Тот шагнул из тени изящной, по всей видимости, оружейной башенки. Молча поклонился, развернулся, ушёл за спину Люту, куда-то в сторону кормы. Увесисто хлопнул дверью.

Вернулся скоро. В сопровождении двух вооружённых стражников. Каждый из которых пытался сохранить деревянное безучастное лицо. В точности такое, как было у Пенька. Но до таких высот деревянности им было ещё, конечно, далековато. Выдавали бегающие глаза, прерывистое дыхание и постоянно ходящие вверх-вниз кадыки. Видимо, из-за пересохшего горла. А как ему не пересохнуть, если вели они закованных в кандалы княжичей. Всех троих. Выстроенных строго по возрасту. С массивными железными кольцами не только на руках, но и на шеях.

- Выбирай любого, - кивнул усатому Всеслав. - Хоть двух.

Иноземец хитро, предельно натянуто и неестественно растянул тонкую линию рта в улыбке.

- Но как же? Ваша светлость! Ведь они есть... в цепях!

- Ну, вот так. Не хотели заложниками идти. Пришлось, как видишь, заставить.

- Заставийт? Или, может, прошу прощений, что произносить вслух такой мысль, но... Быть может, они вам не так уж и дороги? Или вовсе не нужен? Из-за какой-то тяжкий провинность. Я где-то слышать, что старшие братья, Ростислав и Глеб, изволить за твоей спиной вести переговоры с техномаги. Не может ведь такого быть, что из-за этого ты решил избавиться от них и отдать мне? Как пустой ненужный сосуд. Но в таком заложнике какой смысл? Я верно говорить?

- Хм. Слышал он. С тобой, поди, и пытались мосты навести. Так ведь? Ну что ж. Раз ты мне - князю! - не веришь, и не ставишь под сомнение моё княжье слово. Значит, поступим так...

Всеслав медленным, тягучим движением вынул из ножен на поясе меч. Короткий, но изящный, матово блеснувший на солнце. Под удивлённым взором чужестранца тяжелой поступью проследовал к сыновьям. Остановился прямо напротив них. Обвёл всех холодным мёртвым взглядом.

- На колени, - едва слышно выдохнул он.

- Что? - опешил Ростислав.

Что бы он ни хотел сказать, под давящим взглядом отцовских глаз потупился. Подёргал железный ошейник на шее, словно это был тугой воротник. И нехотя опустился на колени. Сначала на одно, после чего выдержал паузу, словно на раздумье, и встал на оба. Недовольно глянул на нерешительно переминающегося с ноги на ногу Глеба. Тот что-то пробормотал под нос. С шумным, максимально недовольным выдохом присоединился к брату.

На ногах остался стоять только Ян. Он изжаривал отца неистовым испепеляющим взглядом. Даже не подумал отвести глаза, когда в них холодно и требовательно заглянул Всеслав. И не попытался исполнить княжье указание.

- Режь так, - процедил он. - Или что, меня тоже, как матушку мою, закуёшь и запрёшь? Руки побоишься испачкать?

Всеслав, не отводя взгляда от глаз от младшего своего сына, побледнел, стиснул зубы, дёрнул головой, словно от пощёчины.

И резко воткнул меч прямо в горло.

Ростислав захрипел, дёрнулся, хватаясь закованными руками за ладонь отца со стиснутой в ней рукоятью меча. Инстинктивно попытался надавить на неё, отвести, выдернуть из раны клинок. Что, конечно, уже не имело никакого смысла. Князь и сам его вытащил, сделав шаг назад. Из рассечённой шеи со свистом вырвался воздух и жирная, упругая струя крови. Которая тут же залила старшему из братьев истрёпаный мятый кафтан.

Глеб смотрел на повалившегося на бок и бьющегося в агонии старшего брата круглыми от ужаса и неверия глазами. Кровь, бьющая из страшной раны, собиралась в лужу у его коленей. Он не то испуганно, не то брезгливо постарался отстранится. Именно в этот момент Всеслав шагнул и к нему.

- Нет... - только и успел просипеть перехваченным горлом Глеб.

Изгвазданный в крови короткий меч больше не поблёскивал на солнце матовыми отсветами. Он одним махом с тошнотворным хрустом вошёл среднему брату в основание шеи. Вертикально сверху вниз. Глеб неверяще смотрел на рукоять клинка, которая теперь оказалась практически на одной линии с его глазами. Когда князь выдернул из него меч, он громко булькнул горлом, выпустив ртом поток тёмной крови. Глаза его затуманились, из них вместе с толчками крови из раны уходила и осмысленность, и жизнь. Поэтому, когда Всеслав таким же скупым и точным ударом вогнал меч в шею с другой стороны, Глеб уже этого даже не осознавал. Он молча повалился на палубу лицом вниз. Уже без всяких признаков жизни. Затих, прекратив сучить ногами, к этому времени и Ростислав.

Пенёк смотрел на дело рук своего сюзерена как всегда сухо и безучастно.

Чего нельзя было сказать о двух дружинниках. Они пучили круглые от ужаса глаза на белых, как холст, рожах.

Чужестранец с тараканьими усами тоже вид имел растерянный и удивлённый. Но, конечно, не до такой степени перепуганный, как у воев Пенька.

Капли крови с глухим упругим стуком падали с меча на деревянный настил палубы.

Всеслав подошёл к младшему своему сыну. Снова посмотрел ему в глаза. И снова не увидел в них ничего, кроме лютой злобы и дерзкого вызова.

Князь горько натянуто улыбнулся, обернулся на скомороха с пером.

- Вот он, настоящий князь. Как считаешь, стоит мне дорожить таким наследником?

Усатый смотрел на правителя Вересова уже совсем другим взглядом. Уже без вычурного, излишне лукавого и приторного угодничества. Словно увидел настоящее лицо князя и в ответ решил не скрывать своё.

- Да, ваша светлость. Безусловно.

- Отменно, - проворчал Всеслав. Бросил окровавленный клинок Пеньку. Тот как будто привычным рутинным жестом поймал его за рукоять, выудил из сапога промасленную тряпицу, принялся тщательно протирать клинок. Так, будто ритуал этот они с князем проделывали на завтрак, обед и ужин, а ещё перед сном каждый день. - Приберите здесь. Нечего мой корабль поганить всякой грязью.

Один из дружинников гулко сглотнул.

- За борт? - надтреснутым голосом пролепетал дюжий воин.

Всеслав мазнул по нему безучастным взглядом. Как будто посмотрел на только что раздавленного комара.

- Ещё раз осмелишься о чём-то обратиться ко мне напрямую, сам полетишь за борт. Тем более, если осмелишься с таким тупым вопросом.

Он взял снова отполированный и снова кидающий блики на солнце меч из рук подошедшего Пенька. Вот уж кто вопросов не задавал. Вообще никаких. Теперь понятно, почему.

Просто молча делал то, что требовалось.

- Понял? - на сей раз Всеслав обратился напрямую к нему, со стуком возвращая меч в ножны. - Приберись. И не вздумайте потерять эти тела. Не хватало ещё, чтобы кто-то нашёл порезанные и разбитые в лепёшку тела княжичей Вересова. Отправим их на кордон. В пограничной стычке геройски погибнут. А мы убийство княжичей врагу просто так с рук не спустим. Где у нас там сейчас неспокойно?

- Найдём, - обыденно ответил Пенёк. Он подошёл к Яну, сунул ключ куда-то в замок, смыкающий кандалы. Щёлкнул запор. Массивная цепь, соединяющая его с братьями, тяжело звякнула, свалившись на доски. После чего подручный Всеслава подал знак дружинникам. Те похватали тела княжичей подмышки и потащили куда-то в ту же сторону, откуда привели. Сапоги Ростислава и Глеба проскребли по палубе, оставляя после себя четыре размазанные кровавые дорожки.

Точно такие же, какие были в доме Твердяты, который захватили мёртвецы. Стащившие тела постояльцев в одну горницу, в которой устроили себе кровавую трапезную. Правда, на этом легкомысленно парящем под облаками корабле с чистенькими беленькими парусами расклад получился, пожалуй, похуже и пострашнее.

"Я не стану просто так разбрасываться своими детьми! Их нельзя бросать в могилы, как отработанный шлак. Я - не он!" - снова всплыли в памяти слова Стоимира.

- А ведь они были ни при чём, - вдруг произнёс Лют.

Все обернулись в его сторону. Словно только сейчас вспомнили о существовании подвешенного над бочкой вязня. Хотя, учитывая последние события, так оно скорее всего и было.

- Как ни при чём? - тускло буркнул Ян. - Мы же вместе были на Прядильне, когда их повязали. Что нам, привиделось что ли?

- Что, егерь, сильно перетянули? - с совершенно пресным и безучастным видом выдал шутейку Всеслав. - Кровь от головы отхлынула?

- Может быть, - Лют пожал плечами. Насколько это вообще в текущий момент было возможно. - В этом деле, видать, чем меньше крови, тем всем лучше. Ну, кроме князя, конечно. Он-то в крови искупаться прям мастак.

- Что ты несёшь, червяк? - как от кислого яблока поморщился Всеслав.

- Что? Ну, давайте расскажу, что. Пока меня не заставили утонуть в этом чане. Оно же к тому всё идёт, верно? Утопить, да в болото выбросить. Ловчий чай не княжич, искать никто не будет. А коль даже и найдёт такого вот переломанного утопленника, так никто и не удивится. Обычное дело.

- Ты можешь не тянуть кота? - в тоне Яна явно прорезались отцовские интонации. Лют хмыкнул.

- Как скажете, ваши светлости. Знаете, кого я встретил у входа в шатёр? Когда этот кораблик к пристани причаливал. Одного старого знакомого. Челядина Стоимира. Который нам калитку открывал в его городском тереме. И отправил в Ольховый Яр. А знаете, о чём сам Стоимир перед смертью проговорился? Я, говорит, не стану так разбрасываться своими детьми. Я, мол, не он. А? Поняли? Не он. И кто же это может быть такой "не он"? Тут ответ только один.

Всеслав не поменялся лицом.

- Ты серьёзно? Только один ответ? И с чего?

- Ну так рассказываю же. Раз настаиваете. Пусть и странно, что ты, княже, тоже на том настаиваешь. Но мне же лучше, хоть время потяну. Мало ли что может случиться. Ну, кроме, конечно, варианта, что у князя Всеслава совесть пробудится. Хотя это-то точно вряд ли. Откуда она у человека, устроившем в своём городе такое? И так ловко переложившем всё на своих же сыновей.

Глава 22

- Что ты несёшь, - отчаянным тоном простонал Ян. Видимо, решивший, что у ловчего и впрямь кровь сильно отхлынула от мозга. Или, например, что над чаном витали испарения, убивающие сознание.

- В основном смерть несу, если честно. Но по крайней мере, не в таких товарных количествах, как некоторые властители. Да и не всех подряд крошу. Как они же.

Таракан противно и насквозь деланно засмеялся. Видимо, окончательно пришёл в себя и опять напялил привычную маску главного франта среди всех шутов.

- Ваша светлость, заставить его есть молчать? Навсегда.

- Да пусть трепется. Самому интересно стало, чего ж ему там привиделось.

- Отчего ж привиделось? - усмехнулся Лют. - Этот корабль в небесах не мне ж одному привиделся? Нет ведь? А почему? Да потому что князюшка давно заинтересовался этой всей запретной бесовщиной. Уверен, что именно он первым в Вересове начал тайно её постигать и изучать. Ведь так? Знакомство-то с этим тараканом вы ведь не вчера свели? И не вчера Всеслав принялся тащить в свой град эту запретную дрянь. Но вдруг узнал, что два старших сына замышляют против него заговор. Вот ведь, незадача, а! И несвоевременно всё это навалилось, и удар в спину, что ещё хуже. Озлился. Сильно скорее всего озлился. И придумал, как поганцев хорошенько так наказать. Подговорил своего верного соратника Стоимира, с которым и огонь и воду прошёл, подыграть этим двоим в сём заговоре. А чтобы убить двух зайцев, через Стоимира убедил их именно на алхимии строить этот свой семейный мятеж. Разработать всё, что нужно самому, их руками. Под личным негласным контролем. Княжичи и рады стараться, заказали алхимическую лабораторию, разместили её в усадьбе Стоимира. Дабы обо всём, что там производится, знал и сам боярин, и, соответственно, через него - наш мудрый князь. Чтобы наладить процесс доставки, наняли постоянного поставщика, купца Твердяту. Тот, конечно, не соглашался, и тогда князь снова предложил Стоимиру всех перехитрить. Сымитировать похищение дочерей. Чтобы княжичи их умыкнули. Купеческую по-настоящему, чтобы торгаш посговорчивее стал. А боярскую - для виду. Чтобы купчина ему, как товарищу по несчастью, больше доверять стал. Вроде как они оба - и лавочник, и боярин - жертвы принуждения. Хотя и княжий ближник, и княжичи, да и сам князь - все точно знали, что это лишь постановка. Но что-то пошло не так. Дочерей-то не посвятили, что всё для них на самом деле безопасно. Они возьми, да сбеги. Старшие братья ударились в панику, да во время побега и погони взяли, да подстрелили девчонок. Случайно скорее всего. И вот тогда всё пошло кувырком. И купец, и, что сильно хуже, Стоимир начали в отместку вести свою игру. Они заказали алхимические вещества, чтобы сжечь княжий детинец вместе с ним и со всей его семьёй. Да вот беда, князь об этом узнал. Как мог узнать? Скорее всего, когда получил известие от продавца алхимии - не от тебя ли, тараканище? - что груз, заказанный Стоимиром, отгружен и отправлен. Но князь-то его не заказывал! И мигом понял, что купец и боярин решили отомстить ему. И вот тогда он и поручил младшенькому Яну груз перехватить. А? Княжич? Так ведь было? Во! Дело, значит, говорю! Но и тут загвоздка вышла. Именно в этот момент в дело вмешалась болотная нечисть. Которой эта алхимия в её владениях очень сильно не понравилась. Она перехватила груз. Вместе с наследником. А тут ещё Твердята решил ловчего нанять, освободить судно. И понеслось всё кубарем от этих неучтённых моментов. Которые в сумме сложились в полную задницу. Причём, сразу для всех. Князь разве что успел вывезти остатки лаборатории из усадьбы Стоимира. Да вот, Пенёк, скорее всего и руководил этой погрузкой-разгрузкой. А с помощью своего слуги его светлость направил ловчего в Ольховый Яр, чтобы тот уничтожил все оставшиеся свидетельства. А тот и рад стараться! Но и Стоимир с купцом, хоть и залегли на дно, успели сделать свой подленький ответный шаг: они подослали к ловчему криворуких убийц, зная, что он с ними точно справится. А справившись, однозначно выяснит, что они связаны с прядильной мануфактурой, где княжичи устроили своё алхимическое гнёздышко. Ловчий с серьёзной харей идёт по следу, уничтожает лабораторию и вяжет заговорщиков. Правда, не аккуртано. И ставит все алхимические усилия князя под вопрос. Всеслав, понятно, в бешенстве от потери, но признаться в том, конечно, не может. Он просто на публику срывает зло на сыновьях, заковывает их в кандалы. А после этого весь снежный ком вовсе покатился с горы к такой-то бабушке. Ловчий вяжет купца, палит мельницу Стоимира, делая из него самого там запечёный каравай. Боярин разве что успевает разве что намекнуть, что не может вот так разбрасываться своими детьми. Но идиот ловчий этого не слышит, он под фанфары доставляет купца к князю. Всеслав выясняет, что дурачина купец ничего не знает о настоящей роли Стоимира (а значит, и самого князя!) в этой истории. Когда узнаёт это, приказывает купца казнить. Лишние свидетели точно не нужны. А ловчего искренне, по-человечески так, чуть не со слезинкой благодарит и награждает за раскрытие заговора. И, разумеется, отправляет от греха на верную смерть. Дело-то такое. Чем меньше людей о нём ведают, тем надёжнее. Так что, Пенёк, я бы на твоём месте задумался. Больно много знаешь. Точно следующим будешь. А?! Как вам история?

- Идиотская, - безучастно ответил Всеслав. - Получше придумать не получилось?

- Согласен! Да вот что поделать, другой у меня нет. Зато очень похоже на правду. Прям вот всё один к одному сходится.

- Да плевать мне, что там и где у тебя сходится. Да и тебе сейчас разницы уже нет, - он обернулся к усатому алхимику. - Расскажи этому фантазёру, что его ждёт. Умирает, наверное, как хочет узнать, с чего его там подвешали.

- О! Прекрасный есть каламбур, - жеманно и фальшиво расхохотался тот. - Умирайт, как хочет узнать, как будет сейчас - хо-хо - умирайт. Видеть ли, господин охотник, в этом чане собрана необычная жидкость. Путём многий проб, ошибок и экспериментов мы суметь создать такой вода, который заставляет мёртвые тела оживайт. Причём, сама органика остаётся есть мёртвый, а сознание становится чистый, как белый пергамент. Понимайт? Раны есть затягиваться, и мы имеем самого лучшего и преданного исполнителя своей воли. Да ты и сам видеть такое в Вересов.

- И на кой это вам? Вон, у вас Пенёк есть. Один в один под описание подходит. Слышь, Пенёк, я б сейчас на твоём месте ещё больше заволновался.

- Но ещё мы заметить, - никак не реагируя на слова Люта, продолжал петь алхимик, - что если погрузить в жидкость живой организм...

- ... то он захлебнётся водой. И умрёт. Вот вы, конечно, удивили так удивили. Никогда бы не подумал!

- ... то он растворится в этой воде. Без остатка. Она как будто забирать его живые свойства, чтобы потом напитать ими помещённое потом в неё мёртвое тело. И, что особенно приятно, растворяется тело очень быстро. Но при том очень мучительно. А что ты больше не зубоскалить? Где деться весь храбрый настрой? О! Я видеть, кто-то пытаться хвататься за соломинку? Пальцы на правой рука есть шевелиться. Что? Не получается знак? Хмммм, жаль. Наверное, потому, что мы этого ждали и как следует примотали её к телу. Чтобы не один палец не смог производить ни один малейший загогулин.

Зубоскалить как-то действительно расхотелось. Храбриться можно сколько угодно, но что это даст? Только время терять. Поэтому Лют напоследок оглядел своё повязанное по рукам и ногам воинство. Млад и Багница очухались в своих клетках. Как давно, и что они успели услышать из сказанного здесь, он не знал. Да и понятно, что повязали их, как и его, не просто так. Наверняка точно с такой же целью. И ведь ничего не поделаешь. Уговаривать, чтобы их отпустили или хотя бы не трогали - бесполезно. Все уже всё решили. И скорее всего даже не сегодня.

- Извините, что втянул во всё это, - громко сказал он. А больше и сказать-то было нечего. Поглядел на Яна. - Запомни это всё. Чтобы потом, когда наступит твоё время, точно знал, какой выбор должен сделать.

- Ой, давайте уже прекращать эту драматическую балладу, - Всеслав скривился так, будто откушенное зелёное яблоко оказалось ещё и червивым.

- Как велит ваша светлость, - галантно склонил голову таракан. А потом махнул рукой, подавая кому-то наверху знак.

Упор, державший до сих пор Люта в подвешенном состоянии, с механическим хлопком резко ослаб, и его в ту же секунду единым махом дёрнуло вниз. Только и успел, что судорожно хватануть полную грудь воздуха. Непонятно, зачем.

Он погрузился в вязкую и до одури холодную студенистую массу сразу и весь. Конечно, в голове мелькнула мысль, чтобы ни в коем случае не доставить поганцам удовольствия и не начать орать и извиваться от обещанной мучительной боли. Хотя и понимал, что в любом случае от него тут вряд ли что-то будет зависеть. Разве что закрыл глаза, чтобы не пучить их в отчаянной агонии.

Изо рта вырвался пузырь воздуха. Потом ещё один. И ещё. Но приступ неимоверных страданий всё никак не наступал. Разве что изувеченная левая рука под повязкой начала зудеть, гореть и подёргиваться мелкими рефлекторными судорогами.

Что было вообще-то вполне себе терпимо. И что предлагало два вывода.

Либо у ловчих с алхимиками слишком разные представления о неимоверных мучениях, либо их "мёртвая вода" дала непредсказуемый, а оттого никем неучтённый эффект.

Он открыл глаза. И понял, что верная версия - вторая. Всеслав требовательно и очень недовольно пялился на чужеземца. А тот, сбросив маску жеманной учтивости, только открывал и закрывал рот, явно силясь что-то объяснить. Или хотя бы просто что-то сказать. Но все слова застревали в растерянности, которая была очень близка к откровенной панике. Ян с Младом, наоборот, пялились на него во все глаза, как на откровенно сказочного героя.

Только Багница, встретившись с ним глазами, лишь чуть двинула уголками губ в привычной снисходительной насмешке.

И вот только тогда он понял. Она же всю дорогу тыкала ему тем, что он и так - мёртв. Потому и рунный меч давно подохшего бога сумел не просто взять в руки, а управлять им, как настоящий хозяин.

Получается, эта алхимическая моча его не растворила, а... исцелила?

Пронзительная догадка заставила попробовать пошевелить пальцами искалеченной руки. И они послушались! Пусть не все, да ещё и с непривычной, а вернее с предельно раздражающей заторможенностью и неповоротливостью. Но большего ему сейчас и не требовалось.

На простейший знак она была вполне способна.

Руна таранного удара была проста и безотказна. Примерно, как бревно при выбивании пыли из ковра. Неспроста именно ею так любил шарашить Дан.

Он встретился взглядом с Яном. Судя по размеру глаз, княжич по-прежнему пытался изобразить из себя предельно удивлённую сову, жестоко страдающую запором. Не в каждом домохозяйстве можно найти такие здоровенные плошки. Лют как мог постарался и судорожными кивками, и выразительными взглядами, и другими конвульсивными подёргиваниями показать женишку, чтобы тот ко всем лешим убирался с палубы.

С каждым новым мгновением каждое следующее его судорожное движение становилось всё более отчаянным. Может, эта "мёртвая водица" его и не убила, как было обещано, но вдохни её, и помрёшь как любой другой утопленник в самой обычной речке. Или, например, в миске с похлёбкой.

Когда ловчий понял, что либо сейчас, либо никогда, мысленно обругал августейшую тупицу и махнул рукой. Решив: будь что будет. Он по крайней мере честно попытался...

Стекло бочки было очень толстым, рука - очень отвыкшей от привычных для любого ловчего манипуляций. А кисель, в который его сунули - достаточно густым, чтобы все его старания в один миг пошли прахом. По сути, он располагал одним-единственным шансом.

И тем не менее, он был как никогда твёрд в намерении воспользоваться им по полной.

"Что, замотали, значит, правую руку? Всё предусмотрели? Ну, тогда вот вам нежданчик, выродки облезлые"!

Волна освободившейся силы шибанула с такой мощью, что не только колба-переросток с ним внутри треснула и разлетелась сотнями осколков. Корабль качнуло так, словно сзади его догнал исполин в мире великанов и отвесил под зад самый увесистый из всех возможных пинков.

Судно содрогнулось, застонало, заскрипело. Лопнула чуть ли не половина канатов и вантов, державших над ним здоровенное облако-веретено. Со звонким сухим треском переломились самые тонкие и изящные мачты и реи. Как соломенная разлетелась одна из оружейных башенок на носу. Веер обломков, трухи, щепы и матросни густо сыпанул за борт. В воздухе повис отчаянный людской крик и протяжный скрипящий стон давшего заметный крен корабля.

Жидкость из лопнувшей бочки густой, скользкой и вонючей волной затопила палубу. Люта вынесло из прозрачного плена, швырнула на настил, прокатило, а затем протащило по нему с такой силой и скоростью, что остановился он, лишь воткнувшись в груду перевёрнутых бочек и закрученных бухт канатов. Рёбра опалило острой жгучей болью. Может, даже сломал пару рёбер. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он снова мог дышать. И жить.

Таракану досталось больше всего. Он орал, катаясь по палубе и зажимая кровоточащее лицо. Морду его видать здорово посекло осколками. А "мёртвая вода" делала с живым организмом именно то, что обещали Люту при погружении в алхимический чан. Она не просто разъедала, она мгновенно плавила плоть, в один миг прожигая её до самых костей. Да и на костях не останавливалась. Как если бы в сугроб плеснули кипятком.

С задней части корабля послышался отчаянный вопль. Там у круглого колеса, вцепившись в него побелевшими пальцами, стоял тучный бородач в какой-то нарядной стёганке с кружевами. Он изо всех сил своих лёгких выкрикивал хриплые непонятные распоряжения на незнакомом языке. Уцелевшие матросы принялись метаться по судну и по оборванной паутине верёвок, канатов и плетёных лестниц, выполняя его приказы.

С кряхтением, воем и стенанием летучий корабль завалился сначала на один борт, делая крутой разворот в воздухе, потом накренился на другой. Лют при этом отчаянно зацепился за обломок какой-то торчащей деревяхи и только благодаря этому его не вышвырнуло за борт.

Как Таракана, который с отчаянными воплями улетел вниз. Шляпа с пышным пером плавно спланировала следом за ним куда-то в сторону земли.

Но главное, падение корабля замедлилось. Очень вовремя: зелёный ковёр леса внизу распался на отдельные лоскуты деревьев, тянущих к ним свои не сильно гостеприимные сучья. Вдалеке блеснула синяя лента реки.

Любование красотами прервал протяжный крик. Лют еле успел среагировать на него и сходу уйти в сторону с линии возможной атаки. На всякий случай крутнувшись в танце полуоборотов ещё пару раз. Всякий следующий раз меняя угол и линию перемещений. Вдолбленные за долгие годы инстинкты снова спасли. Длинное стальное жало клинка едва не отсекло ему пару конечностей и не выровняло пару неровностей на лице. Таких, как нос, скулы и подбородок.

Пенёк каким-то образом умудрился не просто выжить и уцелеть, но даже бросился в нападение. И клинком он орудовал с огромным знанием дела. Лют мысленно поблагодарил своих пленителей за лень и спешку. Латы с него, конечно, стянули, но стёганку снимать не стали. И на ней в результате молодецкого наскока старого Пня уже осталась пара-тройка длинных и глубоких , а также с пяток мелких рытвин и прорех. Но лучше так, чем если бы эти художества оказались бы на его голом торсе.

И лишь отскочив к носовой части, Лют понял, что на самом деле его отступления именно туда старый дружинник и добивался. Каким-то образом уцелевший Всеслав, горбатясь и заметно прихрамывая, поспешил удалиться в другую от ловчего сторону. К корме, куда гридни уволокли тела княжичей.

Видимо в ту самую дверь, которая сейчас с грохотом распахнулась, и оттуда сыпанули вересовские вои. Растерянные, растрёпанные, набившие шишек и нажившие глубокие рытвины царапин на рожах. Но при этом все как один с обнажённым и готовым к бою оружием. И таким же злым боевым настроем.

Ничего удивительного. В их глазах Лют сейчас явно виделся первейшим врагом и мерзейшим злодеем.

"Что ж..."

Если в руке ловчего нет меча, этот вовсе не делает его безоружным. Лют махнул шуйцей, заплетая вязь руны.

С грохотом и проклятиями из-под груды каких-то обломков у борта выбрался живой и здоровый Ян. Вернее, просто живой. Из его плеча торчал измазанный в крови деревянный обломок. Пошатываясь, княжич добрёл до ловчего и встал рядом с ним. Недвусмысленно давая всем понять, на чьей он стороне в этой битве.

Пенёк пятился к своим, старательно закрывая телом князя.

- Что встали? Убейте этих гнид! - прохрипел Всеслав с такой злобой в голосе, словно речь шла не о его единственном оставшемся сыне. И не о человеке, пытавшемся все эти дни спасти от нечисти и прочего ужаса людей его же города.

И только сейчас - слишком поздно - Лют заметил за цепью ощетинившихся оружием латников ряд стрелков с арбалетами. И их было уж точно побольше, чем полдюжины татей на подворье Панаса.

Поставить заслон он, изготовившийся к самоуверенному нападению, уже попросту не успевал. Дочертить атакующий знак - тоже.

Глава 23

Самострелы щёлкнули басовито и почти одновременно. Лют чуть подался вперёд, надеясь на то, что после купания в "мёртвой воде" тело его сможет выкинуть ещё какой-нибудь неожиданный выверт.

Надеясь. Но зная при этом, что так точно не будет.

По крайней мере подыхать с зажмуренными глазами он не собирался. Тяжело уставился на своих убийц.

И вдруг увидел, что тяжёлые болты будто воткнулись в какую-то преграду. Словно пробили невидимую тонкую деревянную стену, да так в ней и остались торчать.

Лишь мгновение спустя они с беспомощным бряканьем посыпались на палубу.

"Успеть до следующей перезарядки"!

Ловчий бросил взгляд за пределы палубы. Там, протяжно поскрипывая, всё ещё болтались, каким-то чудом не сорванные встречными свистящими потоками воздуха и ударной руной Люта, две деревянные клети.

В одной из них плёл рунную вязь Млад. Как сумел освободиться - хрен его знает. Но как-то в гвалте всеобщей паники и надрывной суеты - сумел! И теперь, хоть сам и не мог принять участие в закипающей резне, зато вполне мог прикрывать их всех! Уж это-то за время пребывания в Вересове он наловчился делать здорово.

Вторая клеть вдруг начала раскачиваться. И запустили этот маятник совершенно очевидно изнутри. Пришедшая в себя и наверняка очень недовольная открывшейся ситуацией злющая болотная нечисть.

Буммм!... Бумммм!... Бумммм!...

Клетка неистово билась о борт, пока Лют и Ян бежали навстречу строю дружинников. Ловчий дорисовал-таки руну и выкриком направил её на закованную в железо княжью стражу. Знак получился на таким убийственным, как в первый раз, но и этой его силы хватило, чтобы расшвырять тесный строй воев, как ворох листьев по палубе.

Князь успел схорониться за спинами гридней, а потом и скрыться в распахнутой двери во внутренние покои корабля. А ещё спустя пару ударов сердца стало понятно, что убегать он всё-таки не собирался. Вернулся почти сразу. Со стиснутым в руках медным раструбом огнемёта. Резервуар с жидким огнём закидывать на плечи не стал, тот просто со скрежетом тащился за ним по настилу палубы.

Бумммм! - в очередной раз долбанулась клеть о борт.

- Это что за чудище вы приволокли в мой город?! - и взгляд, и слова Всеслава сочились самой лютой злобой.

- Это моя лягушонка в коробчонке скачет, - глухо проскрипел Ян. - И чудище в твоём городе уж точно не она.

БАМ! Хрясь!

Клетка наконец-то развалилась на части, обломки сыпанули в проплывающую под ними бездну.

А на палубу взошла владычица Гнилых Болот. На постепенно сбивающийся вокруг князя строй дружинников она как всегда смотрела свысока. Как на совершенно пустое место. А вот на несостоявшегося своего свёкра глядела с дичайшей, первобытной яростью в глазах.

На краткий миг оглянулась на Яна. И в глазах её промелькнуло что-то вроде горечи сожаления.

Хотя Люту в последнее время столько раз прилетало по башке, что он вполне мог и ошибиться.

Затем она протянула руку к стянутым в пышный чёрный хвост волосам. И дёрнула за удерживающую их повязку.

В следующее мгновение шевелюра рассыпалась по её плечам травянистой изумрудной волной.

А из-за спины хищно выперли, распрямляясь, кинжально-острые здоровенные паучьи лапы.

- Это что за...

Договаривать Всеслав не стал. Просто - и с явным знанием дела - направил струю огня в сторону болотного монстра.

Огонь зашипел, загудел, остро завонял смрадом алхимических реагентов.

И снова упёрся в заслон выросшего перед ним воздушного рунного щита! Пламя растеклось по нему, брызнуло в разные стороны, жадно опалив и народ вокруг, и обшивку корабля. Люди пыхнули живыми факелами, с жуткими воплями посыпались вниз с палубы. Деревянные перекрытия, обломки, бочки, ящики и канаты тоже занялись мгновенно, наполнив воздух гудением пламени и горьким густым шлейфом дыма. Один из огрызков нарядной башенки, которую не смог до конца снести удар лютовой руны, теперь горел так яростно, словно ему самому не терпелось как можно скорее рассыпаться в прах. Орал бородач у рулевого колеса, вопили матросы наверху. Они не знали, что им теперь оставалось делать - умереть в огне на корабле, немедленно спрыгнуть на землю и расшибиться в лепёшку или остаться на месте и погибнуть под обломками судна.

Котоое снова начало крениться и заваливаться вниз.

Что, казалось, нисколько не смущало и не мешало Багнице. Лесная демонесса кровавым хищным волчком крутилась в толчее врагов, расшвыривая, ломая и раздирая ненавистных ей существ. Тех, которые поколениями норовили притащить в её тихий мирок то поганую рунную, то ещё более отвратительную и проклятую техномагию.

И всё-таки в её пляске чудовищной смерти угадывалась некая система. Она крутилась вокруг княжича, не позволяя наседающим то с одной, то с другой стороны воям достать его своим железом.

На Люта снова навалился Пенёк. Откуда он взялся, как сумел опять подкрасться, ловчий снова не понял. А увернулся опять в последний миг. Правда, на этот раз старый пердун сумел-таки его достать. Подлюга с оттяжечкой резанул по левому предплечью. Рука, которой ловчий не мог пользоваться всё последнее время, снова стала бесполезной, повиснув плетью. В рукаве быстро стало тепло и влажно. На пальцы из него потекла кровь, забарабанила частым мелким дождём по доскам палубы.

- И что ты сейчас сделаешь, проклятый колдун? - Пенёк как-то сумел уместить в свой оскал и радость, и злорадство, и лютую ненависть. Он сделал стремительный выпад мечом, нацеленным прямо в лицо Люту. Ловчий увернулся, уходя в сторону и выбрасывая правой рукой руну огня. Направил её на вооружённую ладонь княжьего телохранителя. Та зашипела, дохнув в лицо жаром. Пенёк вскрикнул и разжал обожённые пальцы. Лют подхватил в воздухе не успевший брякнуться на палубу меч, сделал старому вою подножку и пихнул локтем в спину. Едва тот, продолжая движение вперёд, бухнулся на колени, гулко и широко махнул полосой железа.

Голова Пенька, как настоящий обрубок дерева с неряшливо растопыренными корнями-бородой, поскакала по палубе куда-то в гущу схватки.

Только сейчас Лют заметил, что вместе с Багницей и Яном оказался в кольце закованных в железо и превосходящих числом врагов. Но воспользоваться этим дружинники не могли. Даже если ловчий и русалка уже не успевали отбить удар, на выручку обязательно приходил незримый щит, принимавший на себя очередной смертельный выпад.

Заметил это и Всеслав. Он кинулся к борту, у которого висела клеть с запертым Младом.

- Уймись, или сдохнешь, - скорее прочитал по губам, чем услышал с такого расстояния Лют. Он уже бросился на помощь, не обращая ни малейшего внимания на то, что оружия у него не имелось, а левая рука снова не могла плести знаки. Он просто хотел успеть. Пусть даже и так, чтобы напрыгнуть на князя и увлечь его за собой в бездну.

"Всякий раз, как ты испугаешься или промедлишь, обязательно погибнет человек, который доверился тебе", - говорил он всего-то пару дней назад молодому ловчему.

И тот крепко усвоил этот урок. Не испугался и не дрогнул. Он продолжал с застывшей на лице белой маской бесстрастности плести защитные купола над своими друзьями. Не позволяя дотянуться до них ни одной остро заточенной железной грани.

Лют не успел всего на пару шагов. Во время которых, словно в замедленном действии смотрел, как из раструба огнемёта вырывается гудящий поток огня. И поглощает в неистовстве жара и воющего пламени деревянное узилище Млада. Огонь ревел и клокотал, с чудовищным треском поглощая всё, до чего сумел дотянуться, от силы два мгновения. Два бесконечных мгновения.

Млад даже не успел вскрикнуть.

Лют подскочил к Всеславу, выдернул из его ножен короткий меч и рубанул им по трубкам, ведущим к резервуару с жидким огнём. Они лопнули с громким хлопком. Таким сильным, что ловчего, опалив лицо и одежду, отбросило в одну сторону, а князя - в другую.

За борт.

Люта чувствительно грохнуло о палубу, протащило, едва не размазав по ней. Но в следующее мгновение он снова был уже на ногах. И в тот момент, когда заметил пальцы Всеслава, мёртвой хваткой вцепившиеся в резные украшения борта, оглушительно треснула прогоревшая рея, на которой висела полыхающая клеть. Мачта накренилась, хрустнула - и, словно горящим облаком, укутанная полыхающими парусами, оборвалась вниз.

Лишь спустя пару судорожных свистящих вдохов и выдохов Лют понял, что стоит не один. Около него застыли Ян и Багница. Она развернулась к гридням щерила на искромсанную княжью стражу свою чудовищную пасть. Княжич же смотрел на отца. Висящего за бортом на кончиках пальцев и отчаянно болтающего ногами над пропастью.

- По... помоги... Помоги, сын! - прерывающимся надрывным клёкотом просипел Всеслав.

- Все твои сыновья мертвы.

Ян безжизненным и безучастным взглядом смотрел в глаза родителя. Смотрел, как тот пытается удержаться на последних остатках утекающих сил. Как пальцы его не выдерживают, соскальзывают и разжимаются. Как князь летит вниз. Без единого вскрика. Они просто молча смотрели в глаза друг друга. До последней возможности.

Лют, который всё это время удерживал перед Багницей крайне ненадёжный, сплетённый правой рукой щит, вдруг совершенно спокойно и отчётливо осознал: им всем конец. Матросы с ужасными воплями прыгали вниз с объятого пламенем корабля. Дружинники Всеслава один за другим побросали оружие, заметались по палубе. Будто с неё можно было найти безопасный выход.

Только толстый бородач на корме не отпускал рулевое колесо. Упрямо глядя перед собой. В сторону носа своей летающей посудины.

Проследил за его взглядом и Лют.

И если бы он оставался в полной мере жив - и внутри, и снаружи - то скорее всего выругался бы самыми грязными из всех слов, что знал.

"Так вот куда нас занесло".

Их малоуправляемый корабль, всё больше разгоняясь и полыхая, как комета, стремительно пикировал в сторону реки. С каждым мгновением она приближалась, ширилась, словно хотела выметнуться навстречу, помочь и поймать.

Получается, эта бородатая холера на руле всё очень неплохо рассчитала, пытаясь спасти и свою, и заодно все их жизни.

Кроме одного.

Прямо на их пути над монументальным сооружением, что высилось поверх исполинских деревьев, раскинул широкие крылья огромный резной деревянный ворон.

Вернее, Ворон. Бессменный страж Древобашни Родовида.

Его широко распахнутые объятия словно хотели остановить неведомую запретную магию. Не позволить ей принести смерть и разрушение в свои владения.

Но он явно был бессилен их остановить.

С оглушительным треском, в буре огня, хряске лопающихся как щепки и стонущих в агонии деревянных перекрытий, со рвущим уши и жилы стоне корабля и перемолотых людских криках, рухнувшее с небес судно врезалось в гигантскую птицу. Снеся её с насиженного веками высоченного пьедестала.

Ворон медленно, словно нехотя, накренился, заскрипел, разнося весть о своей гибели на весь лес. И рухнул вниз. Прямо на Древобашню. В мощном зычном грохоте ломая и круша все её маковки, шпили, купола и своды.

Долетел ли Ворон до земли, этого Лют сказать не мог: полыхающие остатки их корабля с воем и рёвом пролетели дальше и, всколыхнув целую гору воды, ухнули в реку. Словно смывая с себя потоками бурлящей воды всю накопленную скверну.

Лют только и успел, что накрыл их троицу хлипким ненадёжным рунным щитом. А последнее, что увидел перед жёсткой посадкой, как Багница метнулась к Яну и закрыла его собой. Схоронив в коконе объятий.

А потом мир разорвали оглушительный всплеск, взрыв - и темнота.

Эпилог

Мелкие волны мягко накатывали на ноги, словно хотели стащить сапоги. Их прохлада была приятна.

Тело, как ни странно, совсем не болело. Неужели и он отмучился, наконец?

Лют открыл глаза, попытался пошевелить сначала пальцами, потом согнуть локти и колени.

Точно умер. Теперь уже окончательно, безо всяких там таинственных магических загадок из прошлого.

"Ну, и хорошо. Теперь хоть отдохну".

Единственное, что смущало - на другом берегу явно горела вполне себе реальная, искорёженная и изломанная Древобашня. Словно сирота, оставшаяся без высокого покровительства Вечного Ворона. Оказавшегося не таким уж и вечным перед прущей на него кометой техномагии.

Но разве Древобашня не должна была остаться в том, Срединном мире? В Яви.

Да и густо покрывшие речные воды груды плавающих обломков могли быть только рухнувшими ошмётками летающей крепости Всеслава. Тоже вполне реальной. И по этой причине им тоже тут было не место.

Потом он понял. Река. Видимо, не просто река. А тот самый тягучий вековечный поток, отделяющий Навь от Яви.

Ловчий осмотрел себя. Рана, оставленная на левой руке Пеньком, затянулась. Но мало того, что теперь он был цел, так ещё и в промокшей стёганке, кожаных штанах и сапогах. То есть, во всём том, что в реальном мире гарантированно утащило бы на дно. Тем более, в бесчувственном состоянии.

Нет. Он не может быть жив. Никак не может. Никакого логического объяснения, что он остался в Яви, попросту не могло существовать.

- Да хватит уже чесать репу, это я тебя вытащил, - вдруг раздался сзади густой надтреснутый голос. С очень знакомыми презрительно-насмешливыми нотками.

Лют резко подорвался на ноги, стараясь одновременно развернуться и заплести руну щита.

Но в итоге её не дочертил. Незавершённая изломанная руна осыпалась в воздухе, жалобно пыхнув на прощание серым отсветом прогоревших углей.

Он был высок и костист. Что прекрасно угадывалось даже несмотря на матовый чёрный плащ, скрывающий фигуру, и глубокий куколь, прячущий в своей тёмной глубине лицо незнакомца. И несмотря на то, что этот незнакомец сидел. На перекрученной коряге давно высохшего дерева.

У ног его мирно потрескивал и постреливал искорками от прогоревших хворостинок дохлый костерок.

Около него в землю был воткнут меч. Рунный меч. Клад двоедушца-оборотня Игоря. Который по идее должен был сейчас зарыться в ил на вечный покой где-то на дне реки.

Как и княжич Ян. Который тоже находился у ног костлявого чужака. Бледный, насквозь промокший, осунувшийся, растрёпанный, с запавшими глазами. Утопленник утопленником. Если, конечно, существуют такие утопленники, которые дышат.

Лют о таких ничего не знал и даже не слышал.

- Ты кто?

- Да не всё ли тебе равно? - пожал плечами незнакомец.

- Нет.

- Ну, хорошо. Пусть я буду тот, кто мог принять вашу жертву и оставить вас при себе. Но не стал этого делать.

- Какую ещё жертву?

- Самую богатую, которую только может принести человек, - неизвестный поднял взгляд на Люта. И тот похолодел. Потому что в плотном мраке под башлыком не увидел никакого взгляда. Как и никакого лица. - Конечно, свою жизнь. Отданную в моих владениях. За мои в общем-то интересы. Но я решил её не принимать.

- Это почему же?

- Не захотел. Стало интересно. Посчитал, что с вас вполне хватит не жертвы, а простого подношения, - он кивнул на рунный клинок. - Вполне сносная вещь. Оставлю себе. А ещё вы спасли её...

- Кого? Багницу? Так это скорее она спасла нас. Особенно вон, его ей нравилось спасать.

- Не нужно всё воспринимать буквально, - хоть лица его не было видно, Лют понял, что тот поморщился. - Вроде не такой уж и тупой. Она встала на перепутье. Что случается со всеми. Даже вон, влюбилась в это никчёмное существо. Но вы очень убедительно показали ей, что в вашем мире ей делать точно нечего. Ни ответа, ни взаимности, ни участия она от вас не видела. И точно никогда бы не увидела. Поэтому лучше оставаться собой и двигать своей дорогой.

- А ты, выходит, лучше её знаешь её дорогу?

- Конечно. Я её отец. И уж я-то зла ей точно не желаю.

Только сейчас Лют вдруг понял, что продрог. Подошёл к костру, сел около него, зябко протянул к нему руки.

- А ты её спросил?

- Её - нет. И тебя не буду, если вдруг ты сейчас решил мне возразить.

- Если ты её отец, значит, тоже нечисть. Что тогда делаешь у самого порога Древобашни? Или всё-таки это, - ткнул Лют большим пальцем себе за спину, - не просто река, а та самая межа, за которой остаётся Явь?

- Да нет. Просто река. Обычная. Та самая, которую ты видел уже не раз, и в которую вы сдёрнули с неба эту проклятую хрень с парусами. Но что это меняет? Думаешь, сейчас скрутишь свою поганую руну, схватишься за волчий меч и сможешь меня прибить?

- Нет?

- Нет. Моя смерть не здесь. И не сейчас. Так что можешь называть меня Бессмертным, если хочешь. Убедиться в этом на деле не советую. Не хочется, чтобы мои труды пропали зря. Вылавливал вас, жизнь возвращал. Ты-то ладно. Ты-то уже не особенно-то и живой. А вот с парнишкой пришлось повозиться.

- И что, ты можешь вот так всех оживить? - с надеждой вскинулся Лют. - Тогда позволь тебя попросить! Оживи тогда и...

- Их путь пройден. Так, как и должен был быть пройден. Их уже не вернуть. Как ты там сам говорил? Они остались опытом на твоём пути. Очередным горьким опытом. Со вкусом полыни. Зато ты теперь никогда не забудешь: не обязательно тот, у кого когти длиннее, и зубы острее, может называться самым опасным и кровожадным монстром.

- Софистика. Если ты так хорошо меня знаешь, то знаешь и то, что ловчим я быть не перестану.

- И не думал об этом просить. Любой нарыв лучше удалять. Лучше - срезать железом. Сам так делаю.

- Почему ж тогда не вмешался? Не помог? Не сделал?

- Зачем? Ловчий, которого не должно быть в этом мире - в Яви - и без того довольно сильная фигура. Она сама вполне способна пустить прахом всё, к чему только прикоснётся. Вон, - кивнул он то ли в сторону болтающихся на речной ряби обломков корабля, то ли в сторону поднимающихся от Древобашни дымов, - можешь у кого угодно спросить.

- Что ты имеешь в виду - меня не должно было быть в этом мире?

Бессмертный устало вздохнул, поднялся на ноги. И действительно оказался огромного роста. На пару голов выше Люта. Который вообще-то в этот момент остался сидеть у костра, и потому смотреть на костлявую фигуру ему пришлось очень сильно снизу вверх.

Родитель Багницы вытащил из земли меч Игоря, сунул куда-то в складки плаща. И тот будто там растворился, словно и не было его никогда.

- Если это всё, что ты хочешь узнать, то я тогда пойду.

- И не ответишь?

- Ты родился мёртвым, - вздохнул Бессмертный. - Пришёл в этот мир, не приходя в него. А потом ожил. Вернее, тебя как-то оживили. Родовид. Никогда не знал, да и не понимал, зачем. И как. Лучше уж спроси у него. Тем более, он сейчас, кажется, не откажется ни от какой помощи. Заодно и поговорите по душам. Хоть раз. Наконец-то. Если что, лодка припрятана вон там, в орешнике. Почти не протекает.

- А мы с тобой ещё увидимся? Когда-нибудь.

- Уверен в этом. Особенно если учесть, что один из нас оборвёт путь другого. Я это вижу.

- Зачем тогда меня спас?

- Стало интересно. Я ж говорил вроде. А этого сомлевшего так вообще вытащил только потому, что она в него вцепилась. Намертво. Вынул дочь свою, а она к себе это недоразумение прижимает. Ещё отпускать ни в какую не хотела. Хоть и без чувств валялась. И знаешь, что ещё? Дам, пожалуй, совет напоследок. Если позволишь. Не пытайся меня найти. Просто иди своей дорогой. Всё равно она так или иначе приведёт тебя туда, куда надо. Ко мне. А пока думай о том, что тебя ждёт ооооооочень напряжённый разговор с Родовидом.

Лют снова посмотрел на другой берег. Там, где на холме, над стремящимися ввысь соснами поднимались к небу чёрно-серые пятна дыма. Как погребальный костёр над чьей-то жизнью.

Может даже и его.

Когда он обернулся, на берегу у перекрученной коряги всё так же жалко храбрился на ветру костерок. Начал ворочаться приходящий в себя Ян.

И больше не было никого. И ничего.

- Холера, - выдохнул Лют.

И пошагал к густым зарослям орешника. Искать дырявую лодку.