Люкс Фрактис Аетернум II

Глава 1. Теплый Прием.

Мир вокруг рассыпался треснув, как стекло, обнажив за собой черный бархат небытия. Кусок за куском, цветы, деревья, небо - все падало вниз, в эту бездну, превращаясь в серую пыль. Вик падал вместе с ними, а осколки бывшего мира впивались в кожу, не оставляя ран, но вызывая неприятный привкус страха на зубах.

Вик даже не успел удивиться, когда его с силой швырнуло в крутящийся вихрь, да так, что на мгновение вышибло из сознания. А когда то вернулось, его сопровождал нарастающий, пронзительный шепот. Он исходил отовсюду - из вязкой массы, обволакивающей тело, изнутри черепа. Кожа онемела от холода, но в то же время горела, будто ее обдирали до живого мяса.

Переход закончился резко с ощущением падения на мерзлую, каменистую землю. Злой ветер ударил в лицо, сухой, колючий, пропитанный запахом гари и грозы. В глазах двоилось, но не как от удара, а так, словно от окружающего мира, укутанного в пелену ледяной бури, отслаивались его теневые копии, призрачные отражения. Словно часть Кеплера, где он очутился, двигалась чуть быстрее, обгоняя прочих своих близнецов, которые, постепенно отдаляясь, истаивали, угасая.

Вик поднял взгляд. Небо было затянуто сплошным одеялом свинцовых туч, из которых сыпалась колючая ледяная крупа. А на горизонте, разрывая тьму, бушевал водопад магического пламени, багрово-лиловые языки которого вздымались к небу, словно гигантская, разбитая радуга, медленно угасая в серой пелене.

На самом краю своего затуманенного зрения парень уловил стремительное движение. Что-то темное и большое приближалось к его голове. Инстинкт сработал прежде, чем он успел понять, что это, заставляя тело отшатнуться в последний момент. Темная масса, не дотянувшись до его лица, ударила прямо в грудь, с силой отбрасывая парня назад.

Удар оказался не только физическим, но также был наполнен магией. В теле тут же ощутился жар, опаляющий не только плоть, но и разум. Несколько защитных амулетов вспыхнули, сгорая, пожертвовав собой ради жизни хозяина. Викариан упал на спину, тяжело плюхнувшись прямо на свой походный мешок.

“А вот и добро пожаловать домой”. – с усмешкой подумал Вик, скорее чувствуя, чем видя, как к нему приближается нападавший, впопыхах высвобождая руки от лямок поклажи, что пригвоздила его к мерзлой земле.

Он успел освободиться как раз в тот момент, когда над ним завис перекореженный лик мертвеца. Это был оживший труп с множественными опухолями. В пустых глазницах мельтешили рои синих огоньков, из которых то и дело вырывались наружу тонкие язычки синего пламени. Викариан увидел, как потусторонняя сила набухает внутри чудища, переполняясь неконтролируемой, коллапсирующей магией. В панике он подумал о самом страшном: кто из его товарищей во время перемещения мог превратиться в это чудище. Однако, парень не дал опасному чувству захватить себя. Сейчас требовалась холодная оценка угрозы, а также подходящее оружие для ее устранения.

В этот момент, словно в ответ на его мысли, раздался глухой, резкий звук. Стрела с обсидиановым наконечником попала прямо в башку чудища, отбрасывая то в сторону. Мгновенно последовал взрыв магии, который обдал синим пламенем Викариана.

Холодный, сухой ветер обжег лицо, когда он вскочил на ноги, выхватив кинжалы. Вокруг, в вихрях черного тумана, перемешанного пеленой вьюги, творился хаос. Ночь, хоть была глубокой, становилась обманчиво светлой из-за вспышек магии вдалеке, будто ранние сумерки, позволяя хорошо видеть происходящее. Под ногами лежало снежное плато с обломками камней, меж которых чахлые кустарники стелились параллельно земле, крючковатыми ветвями напоминая колючую, застывшую траву.

Вокруг раздавались и слышались звуки сражения. Похоже, оно уже шло, до того, как он только совершил переход и к нему неслась очередная такая тварь, в то время, как рядом валялись тела еще двух подобных мертвецов, сраженных меткими выстрелами Торунга. Тот стрелял на ходу, двигаясь по кругу, не давая другим нападавшим приблизиться к нему самому.

Рядом, на земле без сознания, лежала Лея. Ее тело было неподвижно. Вик понял, что в ней нет ни капли магии, но, к счастью, она жива. Похоже, эти твари вытянули из нее всю силу, а теперь пытались сделать то же самое с Виком. К счастью, Мрачный успел прийти ему на помощь.

Очередное тело, представлявшее из себя мешанину переломанных костей и почерневшей, обмороженной плоти, хрипло завывая, вышло ему навстречу из серого вихря. Совсем близко, почти на расстоянии удара, давая Вику шанс разглядеть себя. Их противниками оказались ожившие трупы, двигающиеся с неестественной для их изломанных фигур быстротой. Внутри каждого мертвого тела, словно рой крохотных, сияющих птах, носились огоньки живой магии, будто мертвые тела были их гнездами. Огоньки бились, словно о стенки клетки и каждый такой удар придавал чудовищу силы двигаться, будто подпитываемый их жизненной силой. Те были не частичками жизни, а ее пародией, словно дьявольские игрушки, в которые играла некая безумная воля, издеваясь над самой смертью.

Викариан не стал тратить время. Жар магии, который ощущался от врагов, ясно говорил об их природе. Одержимые. Таких простым оружием даже не ранить. Он быстро достал из-за пояса один из недавно купленных в Вардеме взрывных эликсиров: хрупкую, стеклянную ампулу с бурлящей жидкостью. Хорошо прицелившись, бросил ее точно в гущу противников.

Фиал взорвался с оглушительным треском, выпустив сноп сконцентрированного, жидкого пламени, превращая снег в бледные струйки раскаленного пара, обнажая черную землю. Ближайшие враги разлетелись в клочья, а их останки осыпались дождем вокруг.

Хотя взрыв был в шагах в двадцати, Вик снова едва не упал, припав на колено от воздушного удара. На мгновение показалось, что это победа. Но не тут-то было. Прикрыв лицо от обжигающего жара, он не сразу заметил, что происходит вокруг.

Сквозь потоки распуганных его силой снежинок тянулись новые, сияющие огоньки, вливаясь в останки. Вновь собирая те воедино, мгновенно образуя новое “гнездо”.

Битва продолжалась и стоило Торунгу или Вику сразить одно чудище, как оно снова поднималось.

– Да чтоб вас. – только и сумел выругаться Викариан, видя, что его атака дала им лишь временную отсрочку, чувствуя тяжелые удары неконтролируемого каскада магии, бушующего в небесах, смешанные с вибрацией могучего заклятия, которое сплеталось где-то поблизости. А к нему уже бежали новые, восставшие мертвецы.

Внезапно в спину ближайшего, только что собравшегося монстра, вонзился пилум, затем еще один, высунувшись из прогнившей груди хищным, костяным жалом. Вик посмотрел в сторону, откуда прилетели снаряды. С пригорка на шум битвы, закутанная в меха и какие-то разноцветные тряпки, неслась фигура здоровенного воина. Новоприбывший, ростом с медведя, двигался со скоростью горного льва. Догадаться, кто это может быть, не составляло труда.

Мертвяки, привлеченные новым, мощным источником жизни, моментально развернулись к нему. Однако, под изорванными хламидами обнаружилась костяная броня, настолько прочная, что каменные клинки и костяные копья монстров ломались, едва царапая ее.

Пока, похоже, вернувший себе разум Ялазар отвлекал на себя большую часть врагов, Викариан с Торунгом почти одновременно заметили другую фигуру, находившуюся на почтительном расстоянии от поля битвы.

В нескольких десятках метров, едва заметные сквозь пелену пурги, виднелись парящие островки, поднятые в воздух мощной магией. Эти земные обломки были покрыты странным, бледным инеем. В центре самого большого острова сиял слабый, неестественный свет. Вик пригляделся. Там стояла тощая, обтянутая просвечивающейся насквозь кожей, фигура с провалами вместо глаз, горящими силой Вечного Океана.

Вокруг нее бледные призраки обретали форму, роились, ожидая тел новых жертв. Жертв, которые по какому-то досадному недоразумению до сих пор осмеливались оказывать сопротивление. А пока таковых не было, они втягивались в останки, что падали под ударами живых наглецов на задубевший снег.

– Нужно уничтожить эту тварь, иначе остальных не упокоить! – крикнул Вик, перекрывая вой метели.

Ещё он обратил внимание, что вокруг камня, над которым парил инфернал, командовавший напавшей на них сворой, виднелись обугленные, еще дымящиеся сколы. Явно остатки какого-то огневого заклятия. Видимо Леадея пыталась уничтожить инфернала, но что-то произошло, и теперь девушка сама лежала без сознания.

Похоже, что эта тварь, управляющая мертвыми, опасней, чем кажется. раз, у нее есть какая-то особенность, которая позволяет противодействовать прямым, магическим атакам.

Теснимый восставшими мертвецами, Викариан сделал несколько шагов назад. Напряжение скручивало жилы его шеи, подобно витым канатам. Пока Лея лежала без сознания, шанса выйти из боя не было, они бы просто не успели сбежать с тяжелыми мешками, да раненой колдуньей на плечах. А значит, явно застряли тут, пока не будет уничтожен источник, питающий неупокоенных.

Он перевел взор за завесу реальности, туда, где рождалась сила - в Тонкий Мир, бурлящий Вечным Океаном. Там безумствовали шторма, питаемые яростью от повсеместных сражений и магических дуэлей. Им "повезло" вернуться прямиком в месяц Гласа Войны. Магия, словно кровь из множества ран Кеплера, по всей обозримой ойкумене, выплескивалась наружу каскадами искривлений.

Дело быть нечего, придется присоединиться к этому безумству. Хотя бы, чтобы выжить. Викариан, сосредоточившись, облек руки в сияющую амальгаму защитных стихий, погрузив ладони в пульсирующий поток магии. Жизнь, кипящая в его венах, смешивалась с океанами силы, хлынувшими через ауру. Мощь, которой он был лишен в светлой Вардеме, опьяняла, даруя давно забытое, волнующее ощущение власти. А амулет Раха, спрятанный под одеждой, усиливал резонанс, позволяя собирать чары гораздо могущественнее, чем прежде.

Сплетая узел за узлом заклятие ураганного ветра, парень ощутил, как сдерживающие чары путы, подобно хрупким нитям, лопаются под натиском стихии. Направив ладони на толпу нежити, выпуская на волю конус расшвыривающего врагов в стороны бурана. Ветер взревел, едва не срывая обледеневшие перчатки. Ему стоило немалых усилий двинуться вперед. Поток, хоть был направлен на мертвецов, давил даже на него самого. Даже чуть не сбил Торунга, стоявшего вовсе в стороне, но Мрачный успел отскочить в сторону. Фигура в странных шкурах последовала его примеру. Сухие же костяки, словно жухлая листва, оказались отброшены прочь к видневшемуся в просвете вьюги обрыву. Хотя заклятие доставало не сказать, чтобы далеко, его хватало едва ли на десяток шагов, но этого оказалось достаточно, чтобы создать непреодолимый барьер. Каждый раз, когда нежить пыталась подняться, удар воздушного молота вновь опрокидывал их, отбрасывая всё дальше. Ощущение колдовской силы переполняло Викариана, успевшего позабыть, каким волнующим может быть вот так, походя, творить новое, неприрученное заклятие, когда ты даешь жизнь чему-то неведомому, чему-то новому, прежде никогда не существовавшему. Откровенно говоря, если б не смертельная опасность, он наверное, даже не подумал бы об этом. Его сознание вновь захватил поток мыслей, которым сейчас явно не стоило быть в голове. Частью сознания, что оставалось сосредоточено на окружающем бое, он уже понял, что за бессмертием врагов стоит та самая фигура на парящих камнях. Та самая, что приближаться не спешила, да и зачем, её мертвые марионетки не ведают усталости, чего нельзя сказать о противостоящих им живых.

Почти животным чутьем Викариана почувствовал запах могущества порчи - смрад древней, жертвенной крови, смешанный с дикой волей, неуправляемой магии.

Сплюнув с губ корку налипшего льда, Вик пытаясь перекрыть рев ветра что было мочи закричал:

– Тор! Уничтожь тварь на камнях! Она не дает им сдохнуть!

Неясная тень слева метнулась куда-то в глубину крутящейся снежной пелены, обходя поле битвы по самому краю, направляясь к едва видневшимся вдали парящим осколкам скалы.

Викариан же продолжал держать заклятие, ощущая, как силы теперь уже совершенно разных стихий стягиваются к нему, словно воды, захваченные все быстрее закручивающимся водоворотом. И вместе с ними текли эмоции тысяч незримых существ, рожденных за гранью, пред которыми открыли дверь в материальный мир, освободив от вечности их бесплотного бытия.

Их эйфория добавилась к его собственной, захлестнув с головой. Очнулся он от этого сладкого дурмана, лишь когда ураган, выпущенный им на свободу, сорвав обледеневший снег, закрутил громадную глыбу, вырванную из земли, понеся ее к обрыву. Та раскидала уже и без того изломанные костяки, прежде чем скрыться за краем, а толкавший её яростный вихрь принялся перемешивать содержимое просеки, оставленной камнем, выворачивая серую, ледяную корку в единую, бурую массу.

Внезапно Викариан осознал, что его заклинание переросло себя, начиная выходить за грани изначально им запланированного. Сам же он превратился в око бури Вечного Океана, стягивающим к себе все больше шипящих энергий опасной, дикой магии. Такое сосредоточение мощи грозило обернуться неконтролируемым каскадом, который разнес бы в клочья не только мертвецов, но и их самих.

В последний раз ударив молотом урагана, сбрасывая ожившие костяки с края обрыва, Викариан с усилием прервал поток чар, развеяв остатки энергий в стороны. Освобожденный ветер тугим кнутом ударил по недалекому кряжу, оставив в нетронутом снегу глубокую борону, что шрамом изуродовала гору до самого пика.

Вик громко выдохнул, чувствуя, как затекли его руки, всё это время словно бы державшие под уздцы целый табун небесных коней. Парень посмотрел вниз с обрыва. Падение не убьет нежить, но выиграет им время.

Едва он подумал об этом, как в тот же миг из пелены вьюги за его спиной раздался переливчатый, словно журчание родника, крик, а следом - шелест осыпающегося песка, сопровождаемый звуком падения тяжелых камней. Повернув голову на звук, парень увидел, как на землю обрушиваются обломки скалы. Над ними в яркой вспышке исчезала темная, многорукая фигура, из груди которой торчало черное древко стрелы Торунга.

Судя по тому, как дернулся последний, еще удерживающийся в воздухе камень, инфернал, похоже, был связан с этим куском прочнее. Такой громоздкий материальный “якорь” не позволил твари уклониться от меткого выстрела. А так, как Мрачный вряд ли использовал простую стрелу, судьба инфернала была предрешена. Он, визжа и проклиная их на сотнях никогда не звучавших в мире живых языков, возвращался в стихию, что его породила.

Бой был выигран. Вместе с потусторонней сущностью мир покинула и ярость ледяной стихии. Стоящие посреди пелены люди, словно вынырнули из снежного тоннеля, сотворенного силой Викариана, прорвав пузырь энергий на самом краю магического распада. Небо или тот налившийся гематомами синяк, что здесь заменяло его, теперь удалось разглядеть в деталях: сплошной, густой свод из свинцового пепла и клубящейся, смертельно опасной, дикой магии.

Викариан прислушался. Холодный воздух, всё ещё не отойдя от воздушного удара, гудел низкой, вибрирующей частотой, от которой ныли зубы, а в ушах звенело. Этот гул был следствием его собственного заклятия, в нём чувствовался рев стихии, которую он сумел ненадолго посадить на цепь, заставив подчиняться своей воле.

Пока разогнанная вьюга вновь не взяла свое, удалось оглядеться. Их выбросило в Кеплер, на краю почти отвесного плато в сердце зимы, хотя гораздо менее лютой, чем была в Доридосе. Да то и не удивительно, ведь оказались они сейчас далеко на юге от владений гранд-алхимика. Впрочем, здесь все равно не было ни покоя, ни надежды на теплую весну.

Внизу, насколько хватало глаз, простиралась голая, обледеневшая пустошь, испещренная окаменевшими останками древних катаклизмов. Эти гладкие, словно обломки черных ледников монолиты с неестественно идеальными гранями, несли на себе узоры, будто выскоблены когтями гигантского зверя. Среди них, нелепо размахивая костяными конечностями, бесновались всё ещё живые костяки. Они потеряли направляющую их силу и теперь обречены на медленное затухание, пока захватившие мертвые тела потусторонние паразиты окончательно не утратят свое искаженное подобие жизни.

Вокруг Викариана ландшафт был вывернут наизнанку его собственным заклятием. Разорванная здесь земля дышала хищной жизнью, проснувшейся раньше времени. После схватки вокруг остались омерзительные останки мертвяков, а также тающие, искрящиеся перья, принадлежащих созданиям, чуждым их реальности.

Гигант, обмотанный в нелепые шкуры, стоявший неподалеку, резко взмахнул своим огромным костяным клинком, рассекая медленно ползущую к Лее многоножку, явно только проснувшуюся и вознамерившуюся перекусить теплой плотью девушки. Стряхнув черную кровь с оружия, он огляделся и убедившись, что колдунье больше ничто не угрожает, опустил клинок. После чего посмотрел на Вика. Знакомое лицо Ялазара, обмотанное какими-то шерстяными тряпками, растянулось в улыбке от уха до уха.

– Как же хорошо дома! Да? – пророкотал он глубоким, грубым голосом, в котором, к удивлению Викариана, действительно слышались искренние, хоть и мрачноватые, нотки радости.

– Чтоб тебя квапла за огузок цапнула! – раздалось из сугроба, в котором Леадея лежала лицом вниз, судя по всему, всё ещё не в силах даже перевернуться на спину.

– Эй, эй! Я между прочим только что твой собственный огузок спас. – весело огрызнулся тот. Нарочито горестно покачал головой. – Где только слов таких нахваталась?

Викариан достал одно из целебных зелий, присев рядом с девушкой. Ял уже осторожно перевернул ту и помогая ей выпить густую, пахнущую травами, жидкость. Медленно приходя в себя, она задышала ровнее, словно спали незримые тиски на её шее.

Держась за руки мужчин, Леадея с трудом поднялась, обведя взглядом удручающе-серую, безжизненную панораму зимних пустошей. После чего, с грустью проведя рукой по волосам, буркнула:

– В следующий раз, как попадем в Вардему, пожалуйста, убейте меня прямо там, чтобы я больше никогда не возвращалась в этот ад.

Казалось, ее больше всего угнетала разрушенная прическа, теперь выглядевшая, как свалявшаяся, нечесаная грива, полная веточек, грязи и полусгнившей, прошлогодней листвы.

Викариан же в свою очередь глядел на Ялазара с подозрением, опасаясь, что тот снова начнет чудить:

– Ял, это действительно ты? Ты в порядке? – спросил он, помогая Леадее примоститься на удачно подвернувшийся камень.

– Да я, я. Живой и как видишь, почти целый! Разве что… Черт, как же я зол, что не успел добраться до кое-кого в Вардеме, но да ничего, в следующий раз этого опарыша подзаборного найду и обязательно придушу. Голыми руками придушу, клянусь богами нынешними и мертвыми! – он резко махнул мечом, сбросив с костяного клинка черно-зеленую кровь вместе с куском мертвой многоножки, а после, весело засмеялся, наблюдая, как этот обрубок начал ползать кругами, слепо натыкаясь на всё подряд. Впрочем, зрелище не увлекло его на долго и Повелитель Костей с интересом начал оглядываться, ища, чем бы поживиться после славной драки.

Викариан легонько ударил его в плечо и когда товарищ обернулся, посмотрел тому прямо в глаза, ища ответ, точно ли он, за кого себя выдает.

– Ты бы хоть объяснил, что с тобой произошло. В Вардеме ты себя вел так, будто разум потерял, вместе с памятью.

– Тело я потерял, а не разум. – хмыкнув, ответил Ялазар, вернув удар, но, видя, что таким коротким ответом Вик не удовлетворен, пояснил. – Это, брат, длинная история. Очень длинная.

Викариан пожал плечами, настояв:

– Я никуда не спешу, – он поднял пустой, золотой браслет, открывавший пути между мирами, как бы намекая, что до следующего их побега в Вардему, у них в запасе не меньше нескольких недель. – Готов послушать.

В этот момент к ним подошел Торунг. Мрачный принес их поклажу, которую Вик благополучно забыл в пылу сражения, а заодно передал Вику странный, каменный осколок, потрескивающий крохотными молниями.

– То, что осталось от инфернала, управлявшего мертвяками. – ответил он на вопросительные взгляды остальных.

Вик с опаской поглядел на находку. Та была холодна, исходя синеватым дымком, словно от потухшего костра, испуская тонкий, металлический запах, напоминающий свежепролитую кровь.

Лея тут же схватила камень, пока Ялазар с головой залез в сумку, которую ему передали. Только теперь Вик разглядел, во что же был одет их товарищ. Могучее тело Повелителя Костей опоясывали рваные тряпки, что прежде, похоже, были предметами одежды, да явно не из дешевых, правда, ни одна по размеру Ялу не подходила. На голову оказалась намотана простыня, на плечи наброшена не шкура, как казалось раньше, а шерстяной ковер, сотканный на манер некого зверя, который, судя по истертому меху, прежде лежал на полу и по нему изрядно походили не самыми чистыми сапогами.

Ялазар тут же разделся, попутно принявшись обтираться снегом, так как его тело блестело, будто натертое маслом, ногти выглядели идеально, а ни на спине, ни на груди больше не было видно ни волоска от прежней густой растительности. Страшно было представить, что с ним приключилось, пока они с Аэнором и Лиарой весело проводили время в храмах Изначальных.

– Осколок переполнен силой. Это якорь? – тем временем спросила девушка, крутившая в руках находку.

– Скорее всего. – ответил Мрачный.

– Что за якорь? – поинтересовался Викариан, ожидая, когда Повелитель Костей закончит переодеваться и приступит наконец к рассказу.

Руки девушки на секунду замерли, она задумалась:

– Место, пораженное столь сильной магией, что стало материальным маяком для оказавшихся рядом потусторонних сущностей. Через него инфернал, ну тот, которого убил Тор, проник в нашу реальность. – Лея протянула кусок скалы Вику. – У тебя же вроде был амулет, способный извлекать эссенцию. А эта вещица до сих пор полна магии, можешь попробовать добыть ее.

Она оказалась права. Артефакт Вика без труда вытянул из сверкающего камня энергию стихии молний, некогда рожденную в небесах, наполненных дикой магией и позже угодившую в скалу. На ладони парня теперь покоился небольшой, едва ли с фалангу пальца, шарик, от которого то и дело в разные стороны били жалящие статические разряды. При этом, сам обломок скалы, лишившись силы, мгновенно рассыпался серым прахом.

Викариан спрятал добычу и взглянув Оком Инфернала на бушевавший горизонт, подумал, сколько же таких “якорей” им еще может встретится по пути. Мало было холода, хищников, преследователей, висевших у них на плечах, так теперь ещё к ним прибавятся безумные порождения Вечного Океана, прорвавшиеся в их мир. Это, не считая множества банд, изрядно соскучившихся за время долгой зимы по хорошей драке и наживе.

Размышляя над тем, как бы им добраться до безопасного места, полиса или хотя бы рода, парень вновь повернулся к уже полностью одетому в теплые вещи Ялазару. Тот как раз оглядывал себя с ног до головы, явно крайне довольный купленной для него одеждой, которая, к тому же, пришлась почти впору.

– Рассказ, помню, помню, – он окинул взглядом вновь кружащий вокруг них снег. Похоже, дело шло к ночи. – Давайте хотя бы уйдем с этой продуваемой, ледяной пустыни, пока мы не превратились в окоченевшие трупы. Надо найти место для ночлега.

Тут он был прав, рассказы могли подождать. Благо вокруг было довольно много небольших гор, видимо, остатков более крупного массива, уничтоженного когда-то давно. Между ними лежали пустоши, укрытые черным туманом и серой, ледяной крошкой. Небо над головой оставалось сплошным, а вокруг, в такт тяжелому дыханию вьюги, свистели ветра, чей заунывный вой разбавляли лишь звуки отвратительного чавканья осклизлого снега, падающего вниз с горных уступов.

Искать подходящее место, чтобы перевести дух, пришлось довольно долго. Они находили пещеры, однако те уже были заняты. Пару раз роем плотоядных жуков размером с кулак. А один раз наткнулись на расщелину, стены которой покрывала вязкая субстанция, напоминающая багровую, дышащую мерзость, из которой то и дело вырастали жала или клыкастые пасти. Из иных расщелин исходил такой сильный, трупный смрад, что внутрь лезть никому не захотелось. Особенно учитывая, что мертвецы могли оказаться “недостаточно” мертвыми, чтобы не доставлять проблем.

Удача улыбнулась им. Это был широкий, каменный навес, высеченный в боку небольшого, заросшего зачахшим кустарником, кряжа. Он не был полностью свободен от плесени, но стены оказались сухими. От них даже не пахло ни гнилью, ни чудовищами. Ял с Тором быстро очистили небольшой участок от обледенелых камней, а также оказавшихся под ними плотоядных насекомых и каких-то кривых, то ли мутантов, то ли напоминающих бесформенные комки плоти, грибов. Вскоре на их месте уже потрескивал небольшой, но теплый костер.

Они стали устраиваться на ночь, подвесив над огнем котелок с аппетитно булькающим варевом из снеди, купленной в Вардеме. В тишине, нарушаемой лишь шипением пламени, да воем зимнего ветра, Ялазар взглянул на своих спутников.

– Рассказ, говорите? Что ж, слушайте.

Он откинулся на холодный, испещренный трещинами камень, искоса поглядывая на огонь. Тепло костра, едва справлявшееся с пронизывающим холодом наступающей зимней ночи, делало этот рассказ почти сказочным, оторванным от окружающего их мира, кишащего опасностями.

Наконец он начал и его грубоватый голос, привычный к боевым кличам, зазвучал удивительно органично в наступившей тишине, словно рассказ скальда в “длинном доме”.

– Итак, Вардема… – Ял почесал щеку, припоминая, что было больше месяца назад. – По пути в Тар-Селену, ну едва только мы оказались на корабле, я как бы сказать… Почти постоянно меня преследовало странное чувство. Знаете, очень похожее на то, что ощущал в детстве, в цитадели Подавителей. Когда нас, совсем еще мальчишек, магистры погружали в видения прошлого. Сперва полагал, что это из-за того, что я решил напялить на себя тот череп мародера и теперь эхо разума прошлого хозяина тревожит меня. Однако, по прибытию в город, стоило нам спуститься с судна, я понял, что ощущение стало притупляться.

Он замолчал, подбирая слова, потом потянулся к котелку, зачерпнув полную миску. Выловил из рагу косточку и обглодав мясо, ткнул ей в сторону Вика:

– Точно! Помнится ты тогда рассуждал о слежке за той странной полуэльфийкой, а меня самого не отпускала навязчивая мысль понять, откуда исходит это ощущение из детства. Вобщем, пока вы все были заняты, я решил проверить, что же это такое.

Ял усмехнулся:

– Признаться, я даже не удивился, когда след привел меня на тот самый корабль, на котором мы плыли. Его еще не начали разгружать и в трюме довольно быстро обнаружился странный ящик, в котором лежала небольшая, черная шкатулка. Я вначале подумал, что она принадлежит той полуэльфийке, что следила за нами, уж больно подозрительно она вела себя, на его черной, полированной крышке были выжжены незнакомые символы, уж очень отличные от той письменности, которую мы прежде встречали в благословенных землях.

Услышав о странных знаках, Вик нарисовал на снегу руны, те самые, что нашли на контрабанде в храмах Изначальных. Парень сразу заметил, что течения Вечного Океана будто бы тянутся к сигилам Принца Мрака. Нахмурившись, он проследил за тем, как воздух вокруг начертанных линий словно сгустился, окутанный невидимой магией, исходящей напрямик из Тонкого Мира. Это были полноценные, колдовские руны. Вот только для чего предназначались?

В Вардеме, где магический мир гораздо более спокойный, а храм Изначальных впитывал в себя излишки сил, он даже не замечал этого эффекта. На всякий случай, Викариан дорисовал герб торгового дома Вельмонов, хотя сомневался, что те будут настолько беспечны, чтобы оставлять явные следы своих темных дел.

– Вот этих вензелей, которые ты последними нарисовал, там точно небыло. Зато вот руны на той шкатулке действительно были похожи на твои, но все же немного не такие. – ответил Ял, вглядываясь в рисунок. – Тоже резкие, словно рваные, покрытыми острыми, загнутыми шипами, но иные. Впрочем, распознать злую силу, заключенную в надписях, я смог без труда.

– Скорее всего, это тоже подарочек северян. – задумчиво произнес Викариан.

– Ага, я тоже так подумал и решил, что такую вещь стоит показать остальным, мало ли какое злодейство задумал тот, кто ее сюда привез. Однако, стоило мне коснуться ящика, сработала ловушка. А может, – задумчиво произнес Ял, понизив голос, – так было задумано тем, кто эту штуку создал… В общем, если быть кратким, мое сознание переместилось в другое место и другое тело.

Ял глядя в огонь нервно хохотнул, почесав подбородок, словно снова переживал тот безумный миг:

– Да еще и в крайне неудачный момент! Перенесло меня за мгновение до того, как моя новоприобретенная физиономия познакомилась бы с несущимся к ней лезвием золотого меча. Я слова не успел сказать, как на меня напала какая-то златокудрая девка с голубыми, что летние небеса, глазами. Да ещё в каком-то шутовском наряде. Поверх обычной кольчуги и кожаных штанов, она напялила на себя нелепейшие, сверкающие золотым светом доспехи, больше напоминающие одежду какой-нибудь наложницы из гарема, чтобы ночью порадовать господина новыми играми. И вот эта “сверкающая” бестия явно намеревалась меня зарубить ко всем подземным бесам.

Ялазар допил остатки похлебки, тут же зачерпнув из котелка ещё миску, подливая себе в походную кружку душистого, травяного раствора. Судя по аппетиту, в пережитых им приключениях есть досыта ему удавалось далеко не всегда.

– Хорошо помню, вокруг нас шел бой. Я попытался уклониться от удара, не рискнув ловить лезвие руками, мало ли, не бутафорское, но мое новое тело оказалось, даже не тяжелым… скорее неповоротливым. Старым. Мне удалось лишь слегка отклониться. Что-то звякнуло у меня на голове. Там оказалась черная корона, принявшая на себя удар. Тогда стало ясно, что уворачиваться я вряд ли смогу. Пришлось импровизировать. Схватив подвернувшийся под руку стул с высокой спинкой, пришлось отражать удар за ударом, летевшие в меня. Думать, что же произошло, времени не оставалось, а слушать меня она не собиралась, хотя я и пытался объяснить, что не знаю, как там очутился.

Всё это время Ял, опять выудив кость, размахивал ей, показывая, как виртуозно отражал удары, чем вызвал у Леи явное желания его прибить на месте, когда очередная, жирная капля с кусочком морковки, угодила на ее волосы. Ял этого даже не заметил, полностью увлеченный рассказом:

– Попутно пытался оценить обстановку. Довелось мне оказаться в каком-то замке, где за окнами мел снег, будто и не весна вовсе, а середина зимы и судя по моему внешнему виду, я был правителем этого замка, раз на моей голове находилась, сползшая на бок, корона. Так же там были другие воители, ворвавшиеся в тронную залу в сверкающих доспехах, схватившиеся с остатками моей охраны, одетой в то драные, шерстяные хламиды с черными пластинками, присобачеными к ним кое-как. Уж не знаю, кто такую броню придумал, но судя по тому, с какой скоростью у меня кончались защитники, ничерта она не защищала. Ни от чего.

Порывшись в сумки, Ял с нескрываемой радостью достал свою трубку, тут же принявшись набивать её. Поднеся тлеющую щепу, раскурив и вдохнув пару колец дыма, продолжил, теперь донельзя напоминая старого Гроина, когда тот, наевшись, отдыхал после пира, травя походные истории:

– Среди нападавших были и ткачи, которые кидались в меня чем-то наподобие молний, только похожими на тонкие, синие змейки. И какие-то клерикалы, вытягивавшие из меня магические силы своими заунывными псалмами. Видимо, чтобы я не смог колдовать сам. Они стояли на границе залы, сияя слабым, раздражающим светом. Их песнопения помнится скребли по сводам над моей головой, словно лезвие по стеклу. В общем, я едва уворачивался от всего, что в меня летело, пытаясь попутно увещевать этих безмозглых “воинов света и добра”, несущих смерть и разрушения всем, кого посчитают злом. Классика. – он засмеялся собственной шутке, сделав неопределенный знак рукой. – Остальные нападавшие, уже прикончившие последних моих стражей, по приказу голубоглазой девицы не вмешивались, стоя за её спиной. Видимо, та была у них за главную. Кстати, примерно тогда я осознал, что только на неё не действовали амулеты, болтающиеся на моей худющей шее. Понятия не имею, что они делали, но явно что-то нехорошее, раз остальные опасались ко мне приближаться. Их глаза, даже сквозь забрало шлемов, выдавали страх с отвращением к тому, в чьем теле я оказался.

Ялазар посмотрел на свою руку, на ладонь потом на пальцы, словно пытаясь разглядеть на них что-то:

– Тогда-то я заметил, что мое новое тело, истощенное и тщедушное, несло на себе печать нечестивых ритуалов: кожа была бледной, как воск, испещренная венами, в которых пульсировал холодный, чужой свет. Каждое движение причиняло не то, чтобы боль, скорее дискомфорт, словно я на самом деле был скелетом, который напялил на себя чужую плоть и та все норовила сползти с моих костей.

Снежная метель за пределами их небольшого укрытия заставлял слова Яла таять в темноте, едва они покидали круг света от костра, уносясь за камни, покрытые инеем. А Вик слушал, сам не замечал, как, достав, крутил в пальцах один из своих метательных кинжалов, увлеченный рассказом.

– Как бы то ни было, поняв, что диалога не получается, я плюнул на все и просто разорвал в клочья Тонкий Мир, сгребая всю силу, что мог, попутно вытягивая ее из собственных амулетов. После чего приголубил всех находящихся вокруг. Из пола и стен, украшенных кистями больше, чем бывает в ином логове людоедов, а также из тел казненных, растянутых на десятках дыб, я призвал костяные клети с острыми шипами. Ими запечатал нападавших в них. Должен признать, сомнительная ценность подобного декора, сыграла мне на руку в тот момент. Так что, пойманные мной, даже дернуться не могли, иначе бы сами себя порезали на тонкие лоскуты. Магов со жрецами, помимо костяных апартаментов, я ещё обеспечил шипастыми затычками в рот, уж очень сильно они мешали мне думать своим завыванием.

Ял на мгновение замолчал, глядя на тлеющие угольки, в деталях вспоминая тронный зал, с запечатанными в нем десятками врагов.

– Когда с первой помехой было покончено, я перехватил стул и позволил удару воительницы прийтись на толстую грядушку, заставляя меч застрять. Резко крутанувшись в сторону, вырвал оружие из ее рук. – Повелитель Костей улыбнулся воспоминаниями. – Помнится, выдал ей с десяток знатных оплеух. Ну как знатных, скорее хилых. Мое новое тело едва само не сломалось от такого наказания, а потому, я потянулся к выпавшему мечу. Девчонка, конечно, пыталась сопротивляться, она была крупнее моего чахлого вместилища, но боевого опыта ей явно не хватало.

Он махнул рукой, скорчив кислую гримасу:

– Впрочем и мой собственный план успехом не увенчался. Когда я попытался подобрать сияющий меч, тот обжег мне руку. Похоже, оружие было поумнее хозяйки. В общем, пришлось быстро искать путь к отступлению, так как девочка, схватив валяющуюся на полу алебарду, принялась крушить костные клетки, в которых сидели маги. Ну, а пока она была занята, я и сиганул из окна в метель, благо внизу, очень удачно, кто-то разложил гору освежеванных трупов. Благодаря этому, падение не было таким уж болезненным.

Дальше Ял принялся рассказывать, как выбирался из осажденного замка. Он вытер рот тыльной стороной ладони, его взгляд стал жестким, вспоминая бегство.

– Чтобы выбраться, всего-то и потребовалось, что найти мертвого солдата из стана нападавших, а после, переодевшись в его доспехи, прикрыв лицо высоким горжетом, я без труда покинул замок, уйдя в метель. Даже никого убивать не пришлось. Впрочем, последнее не уберегло меня от преследования. Так что пробирался я, преследуемый этим пестрым воинством, ведомым голубоглазой фурией, через, как впоследствии оказалось, Северные Пустоши на юг. Туда, где, судя по картам, должны были находиться благословенные земли Вардемы. По дороге я выяснил, что меня забросило аж в царства Владык Изгнанников, да ещё в тело одного из их слуг. Сама же эта древняя гадина, от старости едва не рассыпавшаяся песком, похоже, переместилась в моё тело. Потому тот Ял, которого вы наблюдали последние месяцы, мною не являлся.

– А был кровавым упырем, чудом спасшимся от смерти в последний момент. – задумчиво закончил за него Викариан, наконец понявший причины странного поведения Яла в Тар-Селене.

– Ага, именно так. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы выжить.

Все поглядели на него, даже Тор не остался безучастным, внимательно глядя на Повелителя Костей своими серебряными глазами. Но тот отмахнулся, мол, пошутил, хотя все же не без нотки самодовольства в голосе поведал:

– Много там чего было. Но пожалуй, из самого занимательного… Чтобы пересечь пропасть, перечеркнувшую пустошь от горизонта до горизонта, когда меня уже нагоняли преследователи, я соорудил здоровенный мост, используя магию костей, благо мертвых животных, что разбивались на усеянных острыми камнями выступах, уходящих в глубину, было вдосталь. Тут вынужден признать, тело мое хоть и оказалось старо, но мощи колдовской ему было не занимать. – он осклабился в зловещей улыбке. – Это сильно не понравилось местному обитателю, который, похоже и был причиной большей части выбеленных костяков вокруг. Пришлось сразиться с местным элементалем, весьма хитроумной паскудой. Тот принял форму моих костяной брони с оружием. Сражение у нас вышло… как бы так выразиться, зеркальным, что ли. Каждый удар, каждое новое лезвие, что я бросал в него, появлялось против меня самого. Я слышал звон костяных мечей, эхом отражающийся от скал и чувствовал, как сила, которую я призывал, тут же оборачивалась против. Будь у меня мое обычное тело, можно было бы задавить силой, но тщедушному магу, коим я тогда являлся, такое стало бы смертным приговором. В итоге, я решил проверить один трюк, став постепенно развеивать собственное оружие, а после него броню, превращая их в летучий прах. Мой противник, повторяющий все это, полностью развоплотил сам себя, унесенный порывом ветра.

Ял громко захохотал, стряхивая несуществующий прах с рук и огонь под ним затрещал, словно вторя его смеху.

– Повезло, что попался инфернал без мозгов, иначе бы ты с ним так просто не расправился. – устало жуя еду, произнесла Лея.

– Да с мозгами он был. – ответил Повелитель Костей, нахмурившись. – Просто мыслят многие из них не так, как мы. Смертным созданий, рожденных в Тонком Мире, понять непросто, ибо их сознание совсем иначе понимает окружающее. Потому дурят живых так легко, предлагая силу взамен на что-то, что нам, по первому, кажется неважным.

– А Северные Пустоши Вардемы безжизненны? Вроде, как называются пустошами, а каждый раз как слышу про них, складывается впечатление места весьма оживленного. – спросил Викариан, припоминая рассказы Аэнора и Лиары.

– Безжизненные? Да ты шутишь! Не было и дня, чтобы мне кто-то не повстречался, хотя надо отдать должное, даже местные обитатели далеко не всегда подозревают, что притаилось у них под боком или за соседним холмом. Слушай, я просто, идя вперед, избегая проторенных дорог, умудрился найти скрытый в скалах город. Причем буквально в скалах, в их недрах, как у дворфов, но вырубленный теми, кто явно понятия не имел о горном деле. Я наткнулся на него и уж никак не ожидал там встретить бурлящий жизнью полис, населенный теми, кто сражается ради славы или денег. Туда работорговцы с охотники за головами свозили преступников со всех северных земель. А после, продавали в наемные роты, как живой щит, где они могли службой добыть себе и свободу, и славу с богатством. Если выживали, конечно. Благо в тех краях междоусобная грызня среди Изгнанников не затихает ни на год, работа им всегда найдется, не посражаться, так помародерствовать. Там, кстати, я нашел приют, где меня не могли достать преследователи, похоже, опасаясь лезть в это место. Примкнул к наемникам, правда, пришлось поработать на передовой. С моим новоприобретенным телом, разумеется, ни о каком ряде щитоносцев не могло быть и речи, зато вот мой талант вправлять, да сращивать кости пришелся очень кстати. На пару недель даже отложил поход на юг, но зато это окончательно сбило со следу погоню.

Ял рассказывал и рассказывал, пока на вершинах скал, обрамляющих их уже впитавшееся теплом костра укрытие, ветер пел свою монотонную песню, напоминая о том, что они находятся в царстве, где стихии сильнее смертных.

К концу Вику показалось, что его товарищ немного скучает по гнавшейся за ним девахе, та оказалась довольно упорной и пару раз умудрялась нагонять его. Даже вступать в бой, правда, каждый же раз получала от него новую порцию подзатыльников, убивать Повелитель Костей её явно не хотел, иначе бы уже давно прикончил. Особенно, когда обзавелся покровительством нескольких весьма именитых капитанов наемных рот.

Едва он закончил, Леадея задала законный вопрос, почему про подозрения не сказал им ещё на корабле?

– Да мало ли, что я там чувствовал. Я и раньше в Вардеме иногда замечал нечто подобное. Какие-то мелкие детали, напоминающее мне Кеплер, но каждый раз это оказывалось пустыми подозрениями. Разыгравшимся воображением параноика. Вот и сейчас думал, что это то же самое. Да я бы вообще не пошел ничего проверять, если б не моя вечно неугомонная натура Подавителя.

– И в итоге, ты оказался в Тар-Селене. – подвел логическую черту Викариан. Он склонился к огню, чтобы погреть руки, обветренные холодом пустошей. – Ты, выходит, пересек половину мира?

– Куда там! – отмахнулся Ял, делая широкий жест ладонью, отчего его тень на скале дернулась. – Я едва ли успел дойти до границы пустошей, когда меня внезапно вернуло в мое тело. Ощущение было такое, что того, кто занял мое место, вышвырнуло прочь, а меня в образовавшуюся пустоту затянуло. Я помню, как меня будто скрутило в горячий комок плоти и я услышал звук треска, словно под ногами ломались кости самой земли. Это похоже произошло как раз в момент начала перехода. Я даже удивиться не успел, как комната вокруг меня начала разламываться на части, словно ореховая скорлупа. Когда я понял где я, тут же осознал, что мое тело было совершенно нагое, спавшее в луже какого-то масла, воняющего цветами, в окружении нескольких, приятно пахнущих, девиц. А ведь вернуть меня должно было в нашу Кеплеровскую зиму. Хорошо, хоть успел похватать, что под руку подвернулось.

Он поморщился, потирая нос, словно почувствовал запах того места.

– Впрочем, учитывая, как от меня в тот момент несло перегаром, я, похоже, большую часть времени не вылезал из винного погреба? Да, демоны меня задери, я до сих пор чувствую в мышцах застоявшуюся, пьяную слабость. Я в Тар-Селене вообще занимался чем нибудь, кроме беспробудного запоя?

Он посмотрел на остальных, чем вызвал у Вика с Леей лишь улыбки. Пока они большую часть времени отдыхали, бедному Ялазару пришлось буквально сражаться за свою жизнь. Одному.

Над их костром и обветренными каменными выступами, повисла звенящая тишина, которую прерывал только треск хвороста в костре.

– Да ладно, я не в претензии. На самом деле, мне даже понравилось мое приключение. Ну, что бы я вот делал все это время в Тар-Селене? Пил бы, шлялся по бабам и набивал брюхо? Отличное времяпрепровождение не спорю. Однако, сказать по правде, впервые увидеть величественные горы под сияющей синевой чистейшего северного неба, путешествовать по ледяным водам внутренних морей, ищя приключений и переживая удовольствие от новых открытий с приключениями - то, о чем мы тут в Кеплере давно уже позабыли. Все это вовсе не так уж плохо. Откровенно говоря, я бы даже хотел вернутся в те края. Благословенные Земли хороши, чтобы в них отдохнуть, но вот жизнь там постоянно… нет. Для меня такое стало бы чудовищной скукой.

– Говори за себя пожалуйста. – буркнула Лея, грустно вздохнув. Судя по всему, она была совсем не против подобной, “скучной” жизни.

История Ялазара и вправду была необычная. Впрочем, её окончание Вика, который все еще крутил в пальцах метательный кинжал, заинтересовало едва ли не больше, чем все остальное. Странное совпадение, что Ял вернулся обратно в тело, именно в тот миг, когда Тень взмахнул рукой, развеивая скрывавший его морок, могло быть не случайным. Он решил рассказать про то, что видел за мгновение до того, как открывшийся в Кеплер путь поглотил их. Про странного незнакомца, которого никто, кроме него самого, почему-то не видел.

– Думаешь, Тень? – спросил тут же Ялазар, ставший серьезным. Остальные тоже посмотрели на парня, ведь никто из них, даже Торунг, ничего странного не заметили.

– Кто же ещё. Амулет, как у меня, черный меч, точно такой же, что мы с тобой уже видели у Убийцы Богов в Снежном. Никто, кроме меня его не видел, да я сам-то заметил лишь потому, что наши с ним артефакты как-то связаны. Тот его жест, в момент перехода, возможно и сыграл роль некую в твоем возвращении. Могу лишь предположить, он посчитал, что я вижу его, используя некую магию, потому решил развеять чары вокруг, полностью очистив Великое Плетение. В итоге, даже его собственная маскировка утратила силу, а с захватившим твое тело колдуном, находившимся еще ближе, так и вовсе сыграло злую шутку, банально повернув вспять его заклятие.

Слушая его, Повелитель Костей сосредоточенно вычищавший из-под идеально подстриженных ногтей остатки земли, не поднимая глаз, заметил:

– Кто ж теперь скажет. Впрочем, в одном я уверен точно. Не для меня явно эта была шкатулка. Поймать хотели кого-то другого и если бы не мое дурное чутье, обязательно поймали бы.

Вик задумался, глядя в пляшущие язычки пламени, мерцающие теплым светом, равнодушные к людским интригам.

– Знаете, а я тут вспомнил, что ведь ещё в одну из наших первых встреч с Лиарой в Тар-Селене, она, помнится, говорила о каком-то подарке для правящего рода, чае каком-то или пряниках. – произнес он, стараясь припомнить разговор в чайной. – Уж не о Герцоге ли была речь. Мы тогда узнали, что весь корабль был набит такими “подарками”, что прибыли в Тар-Селену под присмотром целой команды предателей.

– Похоже, этот подонок, в теле которого я оказался, малех просчитался. – Ял пожал плечами, отбрасывая щепку, которой ковырялся под ногтями, в костер. – Вряд ли эту шкатулку успели бы доставить во дворец прежде, чем его самого пустили бы в расход.

– А это не так важно. Главное, Даркхейм был бы мертв. К тому же, не думаю, что у того, кто всю эту операцию замыслил, не было плана на подобный случай. Убить слугу Изгнанников не так-то просто. Тело, да. Вот только вот, судя по встреченным нами херсиру с его эйнхерием, плоть для подобных созданий значит немного. Потеря её части, а может и всей, не гарантирует их смерть.

Вик замолчал, размышляя. Коварная хитрость подарка впечатляла. Тот, кого Изгнанники приготовили на “обмен”, казался просто-таки идеальным сосудом, который бы незаметно для всех погубил бы Даркхейма, одновременно позволив Маске занять его место, безнаказанно действуя в сердце Благословенных Земель. План был продуман с холодной педантичностью и похоже изначально заключался в том, чтобы постепенно погрузить все герцогство в гедонизм, пока на троне сидит лже-герцег, любящий попойки, плотские утехи и прочие радости жизни.

Размышляя, что их отряд в который раз уже спутал все карты силам, борющимся за Вардему, Викариан почувствовал, как Леадея, сидящая рядом, слегка напряглась, услышав о возможном покушении.

– Они действительно могут выжить. В отличие от герцога, который лишившись тела, умрет наверняка. – поняв, к чему тот клонит, закончила девушка, которая, проведя некоторое время при дворе, была очарована молодым правителем Престола Двух Океанов.

Впрочем, Викариана волновала судьба того не так сильно, как тот факт, что Тень сумел не просто отыскать их, такое могло случаться и прежде, но подобраться к ним незамеченным. До самого последнего мгновения, Викариан не подозревал о его присутствии рядом, хотя видел собственными глазами, но не смог распознать. Его собственный браслет, прежде предупреждавший о приближении Убийцы Богов, все время был спокоен, лишь в самом конце, когда Тень сам снял свой маскарад, артефакт ледяным огнем омыл руку. Когда, в общем-то, было уже поздно.

Викариан провел пальцами по запястью, где невидимо покоился браслет и почувствовал знакомое, едва уловимое жение, заново переживая момент внезапного холода.

Тень искал их. В этом не было сомнений. Ведь каждый раз, попадая в Вардему, они вмешивались в судьбу светлого мира, похоже, изрядно путая планы Убийцы Богов. А тот не мог ничего им противопоставить. Парень припомнил рассказы, как многие улики, даже на Калери'Юна, а также те из смертных, кто пытался разобраться в происходящем, бесследно исчезали. Но только не их отряд. Их словно бы никогда и не существовало в Вардеме. А в Кеплере - вовсе становились недостижимы. Даже для самой Тени. Неудивительно, что тот захотел разобраться с надоедливыми мошками. Вряд ли тот нашел способ заглушить его браслет. И тем не менее, артефакт не просто молчал - он был обманут.

Ведь ничто не мешало их преследователю, едва почувствовав появление отряда в Вардеме, тут же направиться на поиски, периодически, всего на секунду, возвращая артефакты себе, чтобы проверить, не сбился ли с пути, при этом не давая достаточно времени заметить себя самого. Эта простая догадка вовсе не обрадовала Вика.

В итоге, обнаружив их, Тень принялся следить, желая убедиться, что не ошибся. Это же объясняло, почему в порту перед самым их отбытием не было никого, кто мог заметить их переход. Возможно, он посчитал, что перемещение было подвластно воле Вика, не желая, чтобы тот выбрал иное место, потому “заставил” горожан покинуть улицы.

Что ж, теперь Убийца Богов знал их секрет, как им каждый раз удается ускользнуть. Викариан медленно кивнул собственным мыслям, потянувшись к кружке, чтобы сделать глоток, но, осознав, что она пуста, просто сжал пальцами холодное олово. Ялазар с готовностью плеснул ему ароматного отвара трав, исходящего пряным, пахнущим сушеной мятой и чем-то острым паром.

– Теперь, по возвращению в Вардему, придется быть гораздо осторожней, больше нам не удастся оставаться невидимками. – пробормотал Вик, делая глоток, но даже не чувствуя вкуса от волнения. – Впрочем, не факт, что Убийца Богов, решит прикончить нас, как прочих, вставших у него на пути. В конце концов, он показал, что умеет не только мечом махать, но и оставаться незамеченным. Возможно, как опытный кукловод, даже попытается использовать нас в своих целях. А вот этого бы очень не хотелось.

Их временное убежище походило на спасительную щель между мирами. Огонь, прогорев, слегка поосев и дрожащий свет едва дотягивался до границ тьмы, где за каменным навесом, казалось, стонал в агонии сам Кеплер. Воистину - это был самый черный месяц зимы, когда надежда на весну замерзала в костях. За пределами пещеры царил почти абсолютный мрак, наполненный густыми, осязаемыми эманациями Дикой Магии. В её вечно искаженных недрах любой силуэт становился ложным, любая тень - зловещей, а жизнь превращалась в собственное, кривое отражение.

Тонкий слой склизкого снега, больше похожего на жирный наст, покрывал землю у самого входа, приглушая звуки. Эту тишину постоянно рвал ледяной ветер, завывающий в расщелинах кряжа, словно хор голодных призраков. Он нёс с собой резкий запах озона, выжженной земли и кислотного дождя, едкий, металлический, от которого сводило горло.

Викариан отставил пустую кружку. Мысли, только что сфокусированные на угрозе Тени, путались, силясь побороть накопившуюся усталость.

– Думаю, мне лучше забрать первую вахту. – произнес он, потянувшись за своим мешком, где лежала книга с азами старых диалектов Вардемы. Он достал её в надежде, что чтение не даст ему заснуть. Выучить её стало уже жизненной необходимостью, а не прихотью. Эти знания - ключ к способности управлять магией, которая требовала, как полного контроля, так и столь же глубокого понимания.

Ялазар, откинувшись на груду их мешков, покачал головой, отчего тусклый отблеск костра скользнул по его пепельным волосам:

– Лучше отдохни. Тебя же едва не шатает от усталости. – его глубокий, грубый голос прозвучал неожиданно тихо, словно он сам с трудом выговаривал слова. – Я, кстати говоря, тоже, пожалуй, предпочту поспать. И нечего на меня так удивленно смотреть. Клянусь ушедшими, моё тело буквально поет осанну алкоголю, удивляюсь, что оно вообще еще в сознании, а я сам уже трое суток не спал, лазая по горным кряжам, да скрываясь от разъездов егерей на границе.

Он хрипло рассмеялся, но в этом звуке не было прежней веселости. Торунг и Викариан переглянулись; то, что Повелитель Костей, обычно полный сил, признал себя побежденным усталостью, было красноречивее любых слов.

Викариан вздохнул, сам толком не спавший с момента возвращения в Тар-Селену; весь день они таскались по лавкам, собирая всё, что могло понадобиться в Кеплере. А ночью… От этих воспоминаний на его лице мелькнула мимолетная, согретая образом Беатрис, улыбка. Ночью им двоим действительно было не до сна и этот краткий момент сердечного тепла теперь казался сном, видневшимся через толщу льда.

Леадея, сидевшая у костра, разглядывая таинственные символы на камне-эссенции, добытом Виком, заметив, что тот едва держится на ногах от усталости, предложила:

– Я могу постоять. Немного магии и…

Предложение не успело до конца сорваться с её губ, как уже она сама не удержала широкий зевок. Торунг, до этого неподвижный, словно часть окружавших их скал, обернулся. Его серебряные глаза сияли на фоне темных стен.

– Спите. – почти приказным тоном сказал он, указав рукой на место в самом дальнем углу пещеры, защищенном от сквозняка. – Первую вахту возьму я.

Медленно поднялся, жилистый, высокий, похожий на древний, иссушенный ствол, которому не страшны бури, в своей извечной стальной маске. Он отошел от костра, сев возле самой стены, там, откуда вход в пещеру и клубящиеся снаружи вихри черной метели были хорошо видны. А Вик в очередной раз задумался о его нечеловеческой природе, не нуждающейся ни в тепле, сне или пище. Разумеется, он не мог бодрствовать вечно, но по сравнению даже с двухжильным Ялазаром, Торунг представлялся скорее ожившим конструктом. Впрочем, зная его историю, это было недалеко от истины.

Глубокий сон, подаренный полным изнеможением, навалился на Викариана. Он спал так крепко, словно и впрямь провалился сквозь миры: без тревог, без видений, без тяжелого дыхания Кеплера. Проснулся же лишь, когда его кто-то бесцеремонно пнул под зад. Не сильно, но достаточно, чтобы он, не продирая глаз, послал Повелителя Костей куда подальше с его утренними шуточками.

В ответ он услышал добродушный смех товарища и почувствовал запах разогретой похлебки, а вчерашний котелок уже стоял прямо возле его физиономии.

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела! – пропел сонный голос Леи с другой стороны. Девушка, похоже, сама только что проснулась.

– Я отказываюсь от титула, дайте поспать. – сонно пробурчал Вик, все же потянувшись за чашкой с горячим варевом.

Парень тут же открыл единственный глаз, поняв, что, похоже, проспал свою стражу. Шмыгнув носом, он огляделся, пытаясь понять, сколько сейчас времени.

– Фы гляньфе, зафевелился, поняв, что профпал все на сфете. – Ялазар плюхнулся рядом, смеясь с набитым ртом, одновременно пытаясь пошутить и при этом не подавиться. – Я отфтоял за тебя, не пережифай.

Вик почувствовал прилив благодарности и легкого стыда. Повелитель Костей не только взял на себя его смену, но и по-видимому, следующую, пока все спали.

– Идти нам сегодня вряд ли куда-то стоит. – откликнулся стоящий у выхода в пещеру Торунг голосом, похожим на шелест осколков стекла.

Снаружи бесновалась снежная буря, разъяренная тем, что тепло огня не дает добраться до живых, спрятавшихся от нее в пещере. Клубы метели из склизкого снега кружились перед входом, словно разъяренное, живое существо, бессильно тая, едва оказывались внутри.

– Судя по всему, сидеть нам тут дня два. – произнесла Лея. Она смотрела на выход со странной смесью разочарования и облегчения от того, что поход откладывается.

– Это в лучфем флучае. – согласился Ялазар, продолжая набивать брюхо. Впрочем, он тут же стал серьезней и проглотив очередной кусок мяса, озвучил мысль, о которой стоило бы подумать, на самом деле, ещё вчера.

Его лицо, на секунду смягченное вкусом сытного завтрака, снова посуровело. Он взглянул на клубящуюся у входа пещеры метель и в его глазах промелькнуло нечто большее, чем простое недовольство непогодой. Он был первым, кто осознал, что их ждет в скором времени, учитывая, что они оказались далеко на юге, в первые дни весны.

– Непогода - не худшее, что нас ждет. – произнес Повелитель Костей с мрачной уверенностью.

Он повернулся к остальным, его взгляд требовал внимания.

– Первый месяц весны не просто так зовется Гласом Войны. В северных долах Тираны в это время лишь начинают собирать армии в поход. Но здесь, на юге, холод отступает быстрее, давая возможность для ранних кампаний. После долгой зимы, пережившим ее, нужно завоевать новые земли, рабов, а также провизию, которой почти не осталось. Причем последние два пункта нередко одно и то же.

Его слова могли бы показаться циничными, если бы это не было правдой, опытом, накопленным за годы жизни, проведенной в военных походах.

– Скоро грянут войны по всему Кеплеру. В этих краях она, наверное, уже началась. Войны городов-государств, наемных рот, бандитов, магов, культистов, тиранов, да даже богов. А мы - посреди этого. И неплохо бы понять, где именно мы оказались, чтобы хотя бы знать, чего ждать.

К удивлению всех, на это ответила Леадея:

– Я, кажется, знаю, где мы оказались. – сказала она, встав и подойдя к входу, остановившись в нескольких шагах от Торунга, который не сдвинулся с места, но не сводил с неё своих серебряных глаз. – Мы в Перевернутых Землях. Что известны ещё как Дол Моря Рааш.

– Как ты это поняла? – удивленно приподняв бровь, спросил Викариан.

Она указала рукой на север, в серую пелену вьюги.

– Взгляни сквозь Вечный Океан вон туда, на север.

Парень послушно встал, подошел ближе к выходу. Стужа мгновенно обожгла его лицо, согретое огнем костра и в нос ударил резкий, металлический запах озона, усиленный бурей. Он отверз око инфернала осторожно, не желая тревожить без того неспокойных духов, слегка сдвигая завесу материального мира, заглядывая в Тонкий Мир, за зыбкую грань реальности, где магия текла безудержными, полноводными реками.

Сквозь радужные вихри стихий и черные, точно деготь, облака он увидел то, что усталость вчера заметить ему не позволила. Картина была одновременно угрожающей и величественной. За астральным горизонтом трепетало огромное, багровое зарево, будто там занимался восход несуществующего в материальном мире хищного солнца. Этот свет не грел, а пугал, не будучи частью природного цикла. Полный зла, голода и… чего-то, что, наверное, можно было назвать сознанием. Взращенный болью и отчаянием, лишенный даже капли сострадания, но способным рождать ужасающие мысле-образы.

Чуть правее от этого зловещего сияния, прямо в небеса, трепеща и мерцая, бил зыбкий, призрачный луч. Он выглядел, как бледная, полупрозрачная вуаль, которая соединила низкие тучи, переполненные дикой магией, с недрами Кеплера, пораженными безумием.

Cлева от “светила”, скрытого от глаз, Вик видел каскады магии. Часть из них, эта искривленная сила, словно втягивалась в гигантскую, невидимую воронку перехода, тянущуюся в незримую даль, как вязкая, слюдяная пуповина. Она натягивалась до предела, и где-то за горизонтом, в небесах запределья, снопом черных, маслянистых капель взрывалась, раскрашивая небо, словно поверхность бурлящего безумием, перевернутого вверх тормашками озера с зеркальной рябью.

– Что это такое? – спросил Викариан, когда вернулся к костру, тщетно стараясь стряхнуть гнетущее видение.

– Это и есть море Рааш. Я узнаю эти места. – просто ответила Лея, сбрасывая плащ и подсаживаясь поближе к тлеющим углям. – Мы не так уж и далеко от моей родины. Она расположена чуть южнее этих краев. Почти у самого Предела, что разделил Кеплер по экватору. Правда, мне самой здесь ни разу бывать не доводилось, только слышала мрачные легенды об этой… “сущности”.

Вскоре выяснилось, что, как и Лею, ни Ялазара, ни Торунга судьба никогда прежде не приводила в эти зловещие края. Викариану показалось ироничным, что именно он, большую часть жизни вовсе не выбиравшийся из родного дола, знал о Перевернутых Землях больше прочих, прочитав о них, пока отряд плыл по Океану Северных Звезд в Вардеме. Впрочем, Торунг тоже интересовался ими, но, как всегда, не проявлял излишней разговорчивости.

Вик достал из мешка тяжелый Атлас Крига, раскрыв его на карте мира. Все подошли поближе, склонившись над страницами, освещенными слабым светом углей.

– Итак, что мы знаем. Мы в Доле Перевернутых Земель. – начал Вик, вспоминая прочитанное, пока искал взглядом нужный им дол. – Воды моря Рааш занимают большую часть его земель. А их особенность - создавать из живых созданий статуи чистейшей, кристаллизованной магии. Ага, вот это кажется оно!

Он указал пальцем на карту, где были схематично изображены рисунки телег и скованных цепями невольников, идущих в одну точку. Таких мест в Кеплере было немало, однако, возле самого южного Предела, да ещё с огромным водоемом, отмеченным по краям сотнями “статуй”, оказалось лишь одно.

– Потому, со всех близлежащих земель к нему тянутся караваны работорговцев. – продолжал парень, теперь просто читая пометки, относящиеся к Долу Перевернутых Земель. – Они приносят морю жертвы, загоняя тысячи невольников, дабы тела тех после смерти наполнила чистая магия, превращая в изваяния из камня кристаллизованного эфира. Со временем, само море Рааш, благодаря этим жертвоприношениям, эмоциям живых созданий, приобрело собственное сознание.

– Полагаю, весьма злобное. – мрачно заметил Ялазар, его лицо, освещенное снизу, приобрело зловещий вид. – А если эта тварь разумная, то, наверное и голодать может. Так что по весне, скорее всего, особенно щедро платит за “подношения”. Значит, к нему потянется караванов еще больше, чем обычно.

– А как же Глас Войны, разве это не помешает сбору жертв для обращения в магический камень? – повернулся к нему Вик.

– Думается мне, даже напротив. Это подтолкнет большую часть тех, кто по весне выйдет с мечом на дороги, избрать охотничьими угодьями побережье моря. А что: напал на караван, поубивал, пограбил, а тех же, кто на свою беду выжил, просто отдал смертоносным водам, получив еще больше барышей.

– Однако, сейчас еще не все в походах. Пройти по побережью шанс остается. – весомо заметил молчаливый Торунг. – Через месяц и его не будет.

– А нам туда вообще надо? – с сомнением протянул Вик, разглядывая карту, отмечая про себя, что южное побережье, со стороны которого они оказались, вытягивается тонкой линией между морем, Железным Лесом, полным опасных ловушек, да всяких магических аномалий. Тут же располагался род Схил и прочие не самые приятные места, о которых он также нашел немало упоминаний в своем Атласе.

На этот раз ответил Торунг. Он отошел от входа, его стальная маска повернулась к костру.

– В записях мастера Талтана о зульфикаре упоминался Дол Перевернутых Земель.

– Упоминался в каком смысле? – уточнил Вик, начиная догадываться, что помимо поиска Хроногресса к их задачам может сейчас добавиться ещё одна.

Торунг, наклонившись над Атласом, пальцем провел вдоль южной кромки моря аж до самого полиса Утмеш на западном побережье. Как раз туда, где, по прикидкам Вика, из небес к земле протягивалась слюдяная воронка, пересекающая небеса. Словно прочитав мысли Вика, он обвел эту местность, как одно из возможных мест нахождения, после сделал тоже самое с Парусным Родом, находившимся чуть севернее от них. Как раз там, где в Вечном Океане трепетала призрачная вуаль. Это вряд ли могло быть совпадением.

– Полагаю, он в одном из этих городов. Или рядом.

– Но с чего ты это взял?

– Судя по описаниям, это единственные места с более или менее устоявшимися законами. Вряд ли Талтан стал бы передавать столь ценное, выполненное в единственном экземпляре, творение варварам. – он сделал паузу, а его палец вновь вернулся к Утмешу. – Данный полис под правлением трех тиранов-алхимиков. Я бы начал поиск там.

Викариан крепко задумался. Зачем гранд-алхимику понадобилось отправлять зульфикар сюда? Здесь не было Бродячего Ужаса, против которого создавался этот клинок. По крайней мере, не должно было быть. Прошло слишком мало времени с момента, когда незримый барьер вокруг Доридоса рухнул, выпуская в Кеплер орды чудовищ, которых было не остановить ни обычным оружием, ни магией.

– Итак, у нас появились два возможных пути. Поскольку на севере от нас море Рааш и не так уж далеко, едва ли в месяце пути, то полагаю, мы находимся где-то в его южных окрестностях.

Он вел рукой по карте всё ниже от великого моря, остановившись на участке, густо испещренном пометками о множестве сражений и нападений на путников.

– Отсюда следует вывод: где-то рядом с нами должен быть род Схил, где, судя по его описаниям, приносят кровавые жертвы, чтобы получать защиту от темной сущности мертвого бога, заключенной в его глубинах.

Леадея напряглась, услышав упоминание о целом поселении фанатиков-каннибалов.

– Вокруг него тоже не сказать чтобы безопасно. – бесстрастно изучая окружающие зловещий род земли, продолжил парень. – Рядом должен быть Железный Лес, полный аномалий, магических омутов и прочих опасностей. Однако, если мы двинемся на восток, то чуть дальше выйдем к Лесным Заставам. Небольшое поселение охотников, да торговцев, что скрываются от лихих времен в чащах. Скорее всего и по сей день там немало тех, кто пережидает зиму.

Все остальные внимательно слушали Вика, который припоминал некогда прочитанное в Атласе, сосредоточенно изучая карту.

– В Железный Лес и к Схилу не соваться. – озвучил он вслух свои мысли, подытоживая сказанное.

Ялазар, нависающий над ним сзади, внимательно слушая товарища, кивнул:

– Согласен, иначе схватки не избежать. Про Схил я ничего не знаю, но вряд ли местные ублюдки сильно отличаются от подобных на севере. Ранней весной, когда такие вот места с “силой” начинают голодать, они жрут собственных обитателей, а те подобному, как понимаешь, не шибко рады. Чтобы их всех не сожрали, они начинают приносить в жертву любого, кто попадется им в лапы.

– Да и магические омуты с их непредсказуемыми карманами чар - не лучшее место. – согласилась с ним Леадея.

– Значит, попробуем обойти с востока, а после, через Заставы двинемся на север к Парусному Роду. Возможно, в нем или по пути удастся что-то выяснить о Хроногрессе или о Зульфикаре. Его явно стоит найти, чтобы при следующей встрече с Бродячими не оказаться беззащитными.

Ялазар вновь откинулся на прогретый костром камень. Его пепельная, идеально подстриженная цирюльниками Вардемы, борода встопорщилась, когда он позволил себе легкую улыбку. Он смотрел на бурлящие вихри вьюги, что безуспешно бились у входа:

– Вообще нам даже повезло. Хотя сейчас самые лютые месяцы в году и даже на юге холодно, но далеко не так, как во всем остальном Кеплере. Хотя бы не грозит, что воздух замерзнет у нас прямо в легких, убив на месте, едва мы сделаем вдох. Не придется хотя бы перебегать от одного укрытия до другого. Сможем обойти хотя бы часть опасностей.

– Но точного направления у нас всё ещё нет, лишь куда-то на восток. – проговорил Вик, склонившись над картой. Он снова поднял голову, чтобы взглянуть в Тонкий Мир, отверзая око инфернала в серую мглу.

Бесполезно, никаких ориентиров видно поблизости не было. Четко можно было разглядеть лишь зловещий восход над морем Рааш, призрачный луч, связавший низкие тучи с землей, да переливающуюся чёрными отражениями пуповину огромной воронки, что поглощала даже обезумевшие каскады магии, смертоносные для всего живого. Впрочем, хорошо, что хотя бы их было видно, иначе пришлось бы отправляться в путь, полагаясь лишь на удачу.

Викариан прикинул расстояние по карте, сопоставляя небесные символы с начертанными линиями.

– Придется двигаться либо очень быстро, либо очень осторожно. Сияющий столб, судя по всему, находится в пределах Парусного Рода. А “пуповина” пересекает небо где-то между Плато Гатора, землями владыки демонов и Утмешем. – заключил он, делясь своими наблюдениями. – Судя по карте, они находятся примерно на одной долготе; если двинуться вдоль них в сторону Парусного Рода, это будет примерное направление на восток. Уж не знаю, выведет ли нас это к Лесным Заставам, но точнее я пока определить не могу.

Он посмотрел на потолок пещеры, словно пытаясь прозреть сквозь толщу камня. Рассчитывать на то, что им удастся увидеть настоящий восход, учитывая, как низко и плотно над головами висели тучи, наполненные сырой магией, не приходилось. В этом доле уже очень давно не запускали Хроногресс.

– Тор, ты, помнится, говорил, что умеешь как-то определять направление, несмотря на звезды или солнце. Сейчас не получится?

Вместо ответа тот взял небольшой чайный листок, положил на него тонкую стальную стружку из своих алхимических запасов и поставил перед всеми возле костра. Лист закружился как сумасшедший, словно из глубин чашки тот затягивал в себя незримый водоворот.

– Мы в горах, здесь, по всей видимости, пролегают железные руды. Метод, которым я определял направление на море, тут не подойдет.

Ялазар, раскурив трубку, выдохнул клубы ароматного дыма, поднял указательный палец в костяной перчатке:

– Итак, какие у нас цели?

– Во-первых, найти Хроногресс. Думаю, где-то в доле должны остаться хоть какие-то намеки на это. Во-вторых, найти Зульфикар - без него нам на север-то и возвращаться смысла нет, раз Бродячий Ужас больше ничего не сдерживает, он заполонит там все. Ну и в-третьих, не сдохнуть, пока будем искать.

Ялазар посмотрел на Вика, с нескрываемым сарказмом сообщив:

– Мне кажется, у тебя немного сбиты приоритеты. Последнее надо явно поставить во главу всего, иначе первые два пункта просто потеряют всякий смысл.

Викариан, улыбнувшись, лишь отмахнулся.

Два дня буря держала их в каменном плену, наполняя пещеру монотонным воем, но огонь костра сдерживал холод. На третий день завывание ветра сменилось мрачным шипением снежной крупы, скребущей по камням у входа пещеры. Вьюга наконец выдохлась, словно живое существо, лишившись сил.

Им удалось покинуть укрытие. Наконец удалось разглядеть, где вообще оказались. Они стояли на высоком заиндевевшем отроге. Ледяной воздух жег горло, застревая в поднятых тяжелых воротниках отороченных мехом плащей. Сквозь плотные серые тучи едва пробивался мертвенный, серый свет бессильного светила. А вокруг простиралась бескрайняя, продуваемая всеми ветрами, пустошь, лишь изредка разбавленная черными, обветренными камнями, оставшимися от некогда величественного, горного кряжа.

Это был ландшафт, где любая жизнь казалась аномалией. Где под ногами хрустел тот самый склизкий наст, пропитанный едким запахом отравленного магией снега.

Викариан поежился. Его кожаный плащ, купленный в Вардеме, был практичен, но плохо сливался с серым пейзажем.

– Наши плащи. – заметил он, его голос был приглушен меховым горжетом. – В такую погоду их будет видно с тысячи шагов.

– Ага, словно капли мокрой грязи на серой парче. – согласился Ял. – Как ты и сказал раньше, нам надо либо двигаться очень быстро, но Бонера я призвать не смогу, для него нужен полный камень душ, а его у нас нет. Либо замаскироваться, правда, я понятия не имею, как это сделать, учитывая, что вокруг нет ни хрена, что могло бы в этом помочь.

Он с досады пнул чахлую поросль, въевшуюся в серый камень отрога, от удара тут же сломавшуюся в нескольких местах. Из такой не сделать ни навеса, ни маскировки для одежды. А если их заметят, форы у них будет дай бог дня два, да и то если те, кто станет преследовать их, будут перемещаться на двух ногах. Благо снегоступы с костяными кошками на сапоги все еще оставались при них, значит хотя бы переломать ноги или увязнуть по пояс в снегу им не грозило.

Пустошь перед ними казалась бесконечным, серым саваном, наброшенным на труп некогда великого мира. Здесь, на заиндевевшем отроге, пространство ощущалось искаженным: редкие обломки скал, торчащие из-под серого наста, были покрыты уродливыми наростами. Эта пульсирующая, каменная плоть, зародившаяся в утробе магической метели последних дней, выглядела, как застывшая судорога земли. Стоило ветру коснуться их шершавой поверхности, как из неё тут же выделялась липкая, маслянистая слизь, образовавшая у подножия камней небольшие, незамерзающие лужицы. Кое-где на камнях прорезались зубастые пасти, внутри которых, вопреки всякой логике, извивались десятки длинных, крючковатых языков, пробующих морозный воздух на вкус.

Ялазар обвел тяжелым взглядом серую гладь впереди, разбавленную редкими обломками скал. Ненадолго его взгляд остановился на том месте, откуда они пришли. Там, у подножия склона, должны были оставаться сброшенные вниз ураганом, вызванным Виком, костяки. Такую махину, как Бонер ему было не “прокормить” своими силами, но вот создать что-то поменьше, вполне по силам. Он повернулся к Вику.

– У меня есть идея. – коротко произнес он, направившись к месту их недавнего боя.

Вик лишь кивнул, двинувшись следом. Сам он был погружен в размышления, медленно перебирая пальцами невидимые магические нити, отчего по его раскрытой ладони, шипя, струились темные локоны тяжелых энергий, отзываясь холодом. Каждое их касание, словно удар плетью, оставляло светлую борозду на бурой коже толстых перчаток.

Ложная пустота. Так про себя окрестил эту стихию Вик. Стихию, что на самом деле никакой пустотой вовсе не была. Напротив, оказалась столь плотной, что постепенно поглощала любую иную среду, которой касалась. Опасная. Сложная. Раньше он не смел даже мечтать о контроле над подобной силой, ныне же полностью подвластной его воле. Как такое могло быть? Это пугало и вдохновляло одновременно.

На самом деле, после событий в Вардеме, ему теперь гораздо легче давалось управление любым течением Вечного Океана. Создавать заклятия, опираясь не на глубокие знания, а скорее на интуицию. Подобное порой ему удавалось и раньше, в конце концов, мать учила его тонкостям создания чар, но не на столь сложном уровне.

Пока буря три дня терзала скалы снаружи, Викариан, изучая старые диалекты Вардемы, попутно практиковался в сотворении узлов ложной пустоты и надо сказать, преуспел гораздо больше, чем мог рассчитывать. Странное наитие вело его мысли, складывая магические узы в крепкие, отлично сбалансированные конструкции.

Итогом его экспериментов стало нечто, наподобие колдовской стрелы из энергии темнее самой ночи, что при соприкасании с целью взрывалась снопом таких же черных искр с глухим хлопком, разрывая и прожигая жертву на глубину почти в локоть.

Ложная пустота. За прошедшие несколько дней он вдоволь напрактиковался на всякой мелкой живности, что сползалась к ним в пещеру, привлеченная теплом их костра, но в итоге, становившаяся тренировочными мишенями.

Никто не учил его подобному, да и в Атласе Книга о подобном читать не приходилось, потому было совершенно непонятно, как ему такое удается. Может быть, виной тому был осколок памяти наставника, мудрого Раха, который он случайно впитал в себя в вихре его воспоминаний, рожденного в тех самых Вратах Снов. А может, дело в шлеме-черепе мародера, который он от безысходности напялил перед черным обелиском. Помнится, в тот момент он скорее почувствовал, нежели увидел, как его голова в Тонком Мире превратилась в сияющий факел, привлекающий к себе внимание потусторонних созданий, обитавших в храме Изначальных. Что если одно из них как-то проникло в разум, получив укромный уголок в его теле, взамен даровав прежде недоступное понимание чаротворства.

Иных объяснений он просто не видел. Впрочем, за последние полгода ему удалось привлечь немало внимания тех, от кого стоило бы, по-хорошему, держаться как можно дальше. Он вспомнил Лича, Агониса, Тень... Слишком многие Великие обратили на него свой взор. Может, это их рук дело?

Перед глазами на миг всплыл образ Драугара, с его необычным молотом, даром угасшего бога-покровителя. Хотя старик, кажется, вовсе не считал этот подарок благим, относясь к своей судьбе скорее, как к проклятью.

Впрочем, все это были лишь предположения, но ни единого доказательства для той или иной версии у Вика не было. В конечном счете, неважно, какой ветер ломает дерево. Важно лишь то, сумеет ли оно, упав, сбить врага или послужить мостом через пропасть. А когда судьба роняет тебе на голову камни, лишь от тебя зависит оказаться под завалом, либо сложить из них крепостную стену. Может, в этом и был ответ. Не суть, что с ним случилось. Важно, как он теперь с этим обойдется.

За этими размышлениями он не заметил, как их небольшой отряд достиг подножия склона, внизу которого виднелись свежие, снежные наметы. Спуск предстоял непростой и сжав кулак, Викарина заставил черные завитки раствориться в очередном порыве ветра.

– Думаешь использовать те костяки? – догадавшись зачем они сюда пришли, спросил он Повелителя Костей.

– Ну, на небольшие сани для поклажи, полагаю, мы там костей соберем. – произнес тот, обрывая затянувшиеся раздумья, начиная двигаться вниз по склону, вминая снегоступы в ненадежный наст. – Сложим хоть мешки на них, а по пути, даже не сомневаюсь, найдем и еще.

Долго искать место падения костяков не пришлось. Сугробы в низине то и дело вздрагивали, осыпаясь мелкими лавинами. Погребенные тела продолжали нелепо дергаться, создавая иллюзию, будто в их глубине бил незамерзающий ключ.

Призвав волну сухого, пахнущего летним зноем жара, Лея заставила снег мгновенно осесть, превращая большую его часть в пар. Обнажилась черная, промерзшая земля, на которой копошился жуткий клубок. Сцепившись ребрами и костлявыми конечностями, безмозглые скелеты образовали живую сферу, внутри которой билась сияющая голубым светом стая потусторонних пичуг, мелких духов, случайно застрявших в этой реальности. Их тонкие голоса звенели в воздухе, а от их крыльев исходил легкий, сизый дымок, пахнущий старым, сырым пергаментом.

Ялазар простер руки в сторону копошащейся массы. Его пальцы скрючились, словно вороньи когти.

– Повинуйтесь! – выдохнул он и словно бы невидимые руки гиганта обхватили мертвецов, сжимая их в плотный ком. Воздух наполнился хрустом ломающихся костей.

Крошечные инферналы, запертые в этой костяной клетке, даже не поняли угрозы. Они продолжали весело, щебеча, порхать, наслаждаясь своей краткой жизнью в материальном мире, пока черная стрела Викариана не вонзилась в самый центр клубка. Взрыв поглотил свет. Черные искры разлетелись в стороны, мгновенно обрывая жизни сотен порхающих созданий. А Вик почувствовал легкое, колючее сожаление.

“Ну, надеюсь, я просто вернул вас домой, а не убил окончательно”. – пронеслось в его голове. В конце концов, эти духи не желали зла, они просто хотели жить в этом умирающем мире.

Упавшие в грязь обломки костей на секунду затихли, но почти сразу же пришли в движение, по воле Яла, со скрежетом и щелчками начав соединяться воедино. Вскоре работа была закончена. Перед ними на снегу лежал грубый, но прочный костяной диск. Торунг закрепил на нем канаты и импровизированные сани легко заскользили по насту, нагруженные тяжелыми, походными сумками. А Ялазар скептически оглядел получившуюся конструкцию.

– Нас будет видно за три полета стрелы. Да и погодка хоть паршивая, а вечно мести не будет.

Свинцовое небо Кеплера, перестав исторгать из себя потоки серых вьюг, казалось, опустилось еще ниже, грозя раздавить безумцев, задумавших начать поход. Над пустошью стелился черный туман - тяжелое дыхание умирающей земли, в котором тонули звуки. Ледяной ветер, пропитанный едким привкусом серы и старой магии, с воем метался между обломками скал, выискивая любую щель в доспехах или одежде, чтобы ужалить живую плоть.

Викариан поправил плотную, шерстяную маску, закрывающую лицо до самых глаз. Грубая, задубевшая на холоде шерсть колола кожу, но она только спасала от обморожения, когда ледяные поцелуи зимы становились слишком настойчивыми.

– Снегом укроем и все. – проговорил Вик и его приглушенный одеждой голос смешался с шорохом поземки. – А плащи наши он и так укроет к концу дня. Благодарение богам, что у нас хватило ума купить эти маски в Тар-Селене, иначе я не знаю, как бы мы дышали тут.

Ялазар, возившийся с костяными санями, лишь скептически хмыкнул, не отрываясь от работы. Его пальцы в костяных перчатках ловко перехватывали обледеневшие ремни, но даже его недюжинная сила пасовала перед капризами природы. Склизкий, пропитанный магическими осадками, снег вел себя словно живое, капризное существо. Стоило героям накидать его на поклажу для маскировки, как белесая жижа с противным хлюпаньем сползала вниз.

– Эта дрянь липнет к рукам, но не желает застывать. – проворчал Повелитель Костей, стряхивая с рукава серые хлопья. – Чую, проторчали здесь уже вечность.

Он оказался прав. Почти день они убили на то, чтобы скрыть сани и то, что лежало на них. Удачный момент для отправления был упущен. Но что ещё хуже, Викариан чувствовал то, чего не видели остальные: остаточное эхо их недавней битвы с инферналом, все еще дрожащее в эфире, подобно расходящимся кругам на воде. В Кеплере, где миг промедления грозит опасностью, их долгая стоянка была сродни зажженному маяку в ночи.

В ту же ночь к старому убежищу начали стекаться тени. Они скользили по узким, скалистым тропам, точно воры в чужом доме, подбираясь всё ближе, пока одна из фигур, окончательно утратив осторожность, не рванулась в зев пещеры. Тварь метила в упряжь саней, стоявших у входа - их намеренно оставили на морозе, чтобы жар костра не превратил в кашу сугроб, скрывавший их сумки с провизией, да сухими дровами.

Воздух прорезали сухой щелчок тетивы лука Торунга и резкий лязг арбалета Викариана. Тело нападавшего, ростом едва достигавшее груди взрослого мужчины, было отброшено назад, в непроглядную мглу. Следом за ним, кувыркаясь и рассыпая по воздуху, полетела горящая головешка из костра. Пламя выхватило из темноты десяток фигур, рванувших врассыпную, стремившихся прятаться от ослепляющего их света за краями входа в пещеру.

Это были волосатые пигмеи, чья кожа на лицах от лютых холодов ороговела до состояния кости. Густой, свалявшийся мех покрывал их тела, а из-под тяжелых, надбровных дуг, забитых ледяным крошевом, мерцали черные бусины глаз. У каждого существа их было по пять или шесть; они располагались на лицах хаотично, будто лики незваных гостей были вылеплены из текучего снега и застыли в уродливой гримасе лишь в тот миг, когда на них упал свет.

В ту же секунду из темноты уже в пещеру полетели едва видимые иглы, похоже, выпущенные из костяных, духовых трубок. Пещеру наполнил тяжелый, тошнотворный запах - наконечники явно были щедро смазаны ядом. Но тонкие острия бессильно крошились о массивный, костяной щит Ялазара, выставленный на их пути.

Схватка переросла в яростный обмен выстрелами. Но пока дротики лишь множили сеть трещин на щите, каждая стрела Торунга находила свою цель. Вик, решив не тратить драгоценное время на перезарядку арбалета, перешел на метательные кинжалы. Те без промаха вонзались в мелькающие в узком проходе тени, порой находя лазейку в плотном меху. Раненый враг, вереща от боли, принимался кататься по снегу, который быстро окрашивался в темный, почти черный цвет. Это давало надежду: враг был из плоти и крови, а значит, рано или поздно его воля должна была дрогнуть.

Перелом в сражении наступил, когда Леадея, резко взмахнув рукой, словно невидимым клинком, подрезала острые, ледяные клыки, венчающие вход в пещеру. Замерзшая вода обрушилась вниз смертоносным дождем, вмиг пригвоздив нескольких тварей к камням. Это стало последней каплей, нападающие дрогнули.

Рой жалящих игл стал гораздо менее плотным, похоже, у врагов осталось едва ли два-три стрелка, остальные были либо мертвы, либо решили отступить. Однако, Викариан не собирался заканчивать бой просто так. Отпускать этих поганцев живыми было нельзя: они знали их стоянку, могли пойти по следу или что еще хуже, обрушить свод, замуровав отряд в каменной ловушке.

– Двигаемся вперед. Надо выйти и добить их. – коротко приказал он.

Однако, прежде чем Ялазар покинул защиту стен, Вик швырнул в узкий зев пещеры заклятие бушующего ветра, то самое, что он создал пару дней назад. Поток, сдавленный каменными тисками, с утроенной яростью вырвался на свободу, ударив в отроги по ту сторону входа. Уже почти погасшая головешка унеслась прочь в непроглядный мрак, что наполнился отчетливым треском ломающихся костей, вперемешку с визгом тех, кто еще таился в засаде.

Следом за магией, в ночь вылетел Повелитель Костей. К завыванию ветра добавились звуки глухих ударов и хрипы умирающих мутантов. Вик с Тором рванулись следом, в то время, как Леадея, опустившись на одно колено и прижав ладонь к промерзшей земле, короткими фразами указывала им, где еще затаился враг.

Вылетев в кромешную тьму, Викариан понял, что обычное зрение сейчас будет совершенно бесполезно. Он отверз око инфернала и чернильная ночь тут же сменилась карнавалом безумных красок Тонкого Мира, где плясали тысячи стихий. Среди этого сияния отчетливо выделялись черные, как деготь, пятна - Семя Порчи, пустившее корни в душах ночных гостей. Первые же кинжалы, пущенные им вслед, показали тем, что ни умение красться, ни скрывающий в ночи черный мех их не спасут.

Торунг, вышедший следом, тоже находил цели с точностью, недоступной живым, отправляя стрелков к Богу Вечной Переправы одного за другим. Ялазар уже прикрывал остальных от редких, шальных безумцев, все еще не бросающихся на них. Несколько раз его клинок обрывал жизни созданий, изуродованных ледяным дождем Леадеи, истекающих кровью или лишившихся конечностей. Они предпочитали быструю смерть от его руки тому, что сделали бы с ними сородичи.

Для Кеплера это было законом: калека - даже не просто обуза, а добыча. Эти существа, с их атрофированными конечностями и лишними головами, похожими на гнилые, сморщенные сливы, были жертвами “дыхания” дикой магии, ведомые не столько разумом, сколько инстинктами. Ибо только такие безумцы могли рыскать в пустошах в самый разгар зимы.

Стрелы Тора настигли последних двоих, когда те уже пытались скрыться в сером мареве, улепетывая во все лопатки.

– Это все? – спросил Вик, не открывая глаз, но чувствуя ауру колдуньи, вышедшей вслед за ними из пещеры.

– Да. – коротко бросила девушка, зажмурившись от ледяной вьюги. – Рядом больше ни одной живой искры. Но я бы здесь не задерживалась.

Викариан коротко кивнул.

– Уйдем сегодня, не дожидаясь рассвета. – произнес он с холодной настороженностью, бросив последний взгляд на бездыханные тела вокруг: мало ли кто-то из них лишь притворялся мертвым.

Больше спать в ту ночь никому не пришлось. Ялазар, пока выдалось свободное время, с пугающей методичностью взялся освежевывать мертвые тела. Используя магию, он вырывал кости из их тел, попутно сдирая шкуры. У них с Викарианом еще за день до этого родилась одна жутковатая, но по-своему гениальная мысль: соорудить сани, подобные кораблям и поставить на них мачту с парусом. Впереди лежали нетронутые, снежные пустоши, но заклятие призыва ветра, подвластное Вику, могло превратить изнурительный поход в стремительный полет по этому серому “морю”.

До нападения пигмеев эти разговоры были не больше, чем способом убить время, ведь парус-то взять было неоткуда. Но теперь, глядя на груду тел пигмеев, идея уже не казалась такой безумной. Правда, для полноценного полотна требовалось раза в три больше шкур, но Кеплер редко скупился на новых врагов.

Глава 2. Шорохи.

возвещая о рассвете, отряд двинулся в путь. Костер еще тлел, а последствия ночной резни уже скрыла безучастная вьюга. Ни тел, ни пятен крови - лишь ровная, серая гладь, будто здесь никогда и не было дыхания жизни. Вик мрачно усмехнулся: такая удача была на руку, ведь их собственные следы теперь исчезали за спиной почти мгновенно.

Спускаясь по склону, они решили держаться подальше от плато Схил. Одноименное поселение пользовалось дурной славой даже в этом проклятом мире. Там обитали фанатики, поклоняющиеся некоему полумертвому божеству, чья жажда человеческих жертв была неутомимая. В разгар зимы, когда случайный путник в здешних краях - редкость, эта полудохлая паскуда начинала пожирать даже собственных слуг, вынуждая тех рыскать в метели с удвоенным отчаянием, ища хоть кого-то, кого можно было бы привести на заклание.

Рассудив, что открытая степь безопаснее охотничьих разъездов Схила, отряд избрал путь между плато и Железным Лесом, через самые безжизненные участки Перевернутых Земель.

Как впоследствии оказалось, это было ошибкой. На продуваемой пустоши Лее с Виком приходилось поочередно согревать спутников магией. Магией, которой в Кеплере хоть и было в достатке, но она являлась дикой, порой и вовсе искаженной, отчего крайне опасной. В итоге, на поддержание даже несложных чар приходилось отдавать много сил, а Тонкий Мир то и дело грозно закипал, когда маги пытались вытянуть из него искру огня.

К вечеру первого дня пришло горькое осознание: ночевать придется в чистом поле. Вокруг не было ни скал, ни даже валунов, способных защитить от беснующегося ветра. Кое-как раскопав землю, заледеневшую до прочности гранита, они соорудили низкий навес из плащей, присыпав тот снегом, чтобы скрыть отблески костра.

Леадея, хоть и измотанная дневным колдовством, вызвалась наложить охранный оберег, что никому не позволит подойти к ним незамеченным ближе чем на пять десятков шагов. Она предупредила, что следующий день мужчинам придется везти её на санях вместе с поклажей. Впрочем, от дневной вахты сотворения тепла с Виком она не отказалась.

Сам парень, откровенно говоря, сомневался, что подобные сторожевые чары требуют так много сил, но все же ничего лучше предложить не мог. Потому, они, не споря, согласились, чем вызвали у девушки едва заметную победную усмешку: она предвкушала комфортное путешествие. Ял, заметив реакцию колдуньи, хохотнул от ее ушлости, подтолкнув Вика на мысль, что надо бы и ему попробовать научиться плести подобные чары. Впрочем, мрачный Торунг тут же напомнил: никакие чары не отменяют ночной стражи.

Первая ночь прошла в зыбком покое, но следующий день принес новое испытание. Впереди выросла громада, которую они поначалу приняли за гору, но та оказалась хребтом костяного дракона. К несчастью, вполне бодрствующего, хоть и вмерзшего в темный лед по самую шею. Первым шел Мрачный, пока Ял с Виком тащили сани, на которых, укрывшись ворохом присыпанных снегом шкур, бессовестно дрыхла Лея. Серебряные глаза старого шпиона сумели разглядеть в буране странные скалы прежде, чем сами “скалы” почуяли живых. Пришлось делать крюк, что заняло почти полдня.

Так тянулись сутки за сутками. Бесконечная, серая пелена, пронизывающий холод, с окружающей их серой пустотой, вытягивал из людей волю, оставляя лишь одно желание - лечь и уснуть навсегда. Ни звуков, ни запахов. Только легкие ожоги от прикосновения к бурлящим потокам Вечного Океана напоминали Вику, что он ещё жив, а значит, нужно двигаться дальше.

Иногда в стороне мелькали темные силуэты. Днем они не решались приблизиться, но ночью, когда осмелевшие тени потревожили охранный круг Леи, пара стрел в брюхо заставила их отпрянуть. Преследователи не ушли - они затаились, выжидая, когда добыча окончательно выбьется из сил, или надеясь на подкрепление из своих темных нор.

Однако, их чаяниям не суждено было сбыться. Кеплер, казалось, лишь выжидал, когда усталость подточит их волю, чтобы нанести очередной удар. На четвертый день, когда заледеневшая до состояния камня одежда уже больше холодила тело, чем согревала, привычную тишину пустоши нарушили странные звуки. Сквозь шум крови в ушах и тяжелое дыхание пробились тихие, редкие щелчки, будто что-то крошечное, но твердое осыпалось совсем рядом. Вскоре этот звук перерос в нарастающий, приближающийся с востока шорох. Как раз оттуда, куда лежал их путь.

Ялазар резко остановился, сбросив с плеча обледеневшие поводья саней. Он медленно огляделся, вслушиваясь.

– Не к добру это. – озвучил он общую мысль, а голос его прозвучал непривычно устало.

– Пигмеи убегают. – бесстрастно сообщил подошедший к ним Тор. Он указал рукой куда-то в сторону, сквозь крутящееся веретено вьюги, где едва различимые тени мутантов в панике скрывались в серой мгле.

– Ох, не к добру. – повторил Ял, поворачиваясь к Мрачному. – Ты не видел, впереди есть укрытие? Черношкурые сбежали не просто так, скорее всего, отчего-то попрятаться решили. И нам бы последовать их примеру.

Торунг едва заметно кивнул. По просьбе Викариана он все эти дни отмечал любую деталь ландшафта, способную стать защитой, хотя порой от одного холма до другого могло быть больше дня пути. Но в этот раз удача была на их стороне.

– Недавно мы проходили нечто вроде терриконов. Там были каменные навалы. – отозвался старый шпион.

Вновь взвалив на плечо поводья, Ялазар поморщился: в его костяную перчатку вонзилась тонкая, синяя игла, выбив из доспеха сухую искру. Он со злостью посмотрел на небо, которое на глазах набухало темными, тяжелыми тучами, переполненными сырой магией.

– Ну, лучше-то все равно ничего нет. Показывай дорогу!

Отряд резко развернулся и бегом припустил туда, куда указывал Торунг. Они почти добрались до места, когда внезапно шелест стих. Наступила звенящая, неестественная тишина. На горизонте, там, где чёрное небо встретилось с серой землей, взметнулась сверкающая полоса, словно гигантский разрез по ткани облаков. Она устремилась к отряду с тихим, поющим звуком, похожим на трение хрусталя.

Почти мгновенно первые осколки неба ударили по обледеневшим плащам. Одна из игл с резким звуком впилась в тыльную сторону руки Вика. Он вскрикнул - не столько от боли, сколько от неожиданности - и сорвал пробитую перчатку. Из крошечной раны, в которой застряла льдисто-синяя заноза, уже тянулась ниточка сияющего инея, быстро углубляясь под кожу, превращая живую плоть в холодный кристалл. Викариан мгновенно перехватил первый попавшийся поток стихии огня и направил его на вгрызавшийся в тело осколок. Тот в мгновение ока растаял, превратившись в капли ледяной воды.

А им на головы сыпались все новые осколки неба, и каждый, вонзившийся в одежду, оставлял на ней, промороженную до основания, отметину. Трещина в облаках застыла прямо над ними. Пространство вокруг исказилось, превращаясь в царство дрожащих миражей. Причиной тому были не снег или туманы, а неисчислимое множество крошечных, но острых, как бритва, кристаллов - все, что, став невесомыми, стали медленно, паря, подниматься к расколотым небесам. И стоило такому “парящему лезвию” коснуться плоти, как оно начинало стремительно врастать внутрь, влекомое теплом живого тела.

В очередной раз выжигая впившийся в ногу ледяной шип, Викариан в отчаянии закричал:

– Лея, поставь купол!

– Какой?! – с трудом давя нарастающую панику, отозвалась девушка. Она выглядывала из-под вороха черных шкур, ее лицо было бледным от ужаса. В отличие от Ялазара в его непроницаемых, костяных доспехах, с Тором, который вовсе не чувствовал боли, магам сейчас приходилось нелегко. Казалось, их жалит бесконечный рой диких ос. И с каждой минутой “укусов” становилось всё больше.

– Да любой, какой хочешь! Главное, чтобы эта гадость на нас не попадала! – Вик в отчаянии вскинул руку, обрушивая вверх заклятие воздушного удара, чтобы хоть на миг разогнать кристаллическую взвесь.

Этого хватило ненадолго, но Леадея, сообразив, что осколки можно остановить простым, физическим воздействием, не мудрствуя лукаво, возвела над ними небольшую полусферу сжатого воздуха. К всеобщему ликованию, этого оказалось достаточно: иглы бессильно вязли в недвижимом воздушном потоке.

По крайней мере, пока Вечный Океан, льющийся через пролом в небесах, не превратит магический мир в шторм от горизонта до горизонта, обратив чары в пыль. Однако, этот краткий успех придал им сил.

Вику казалось, что его одежда окончательно окаменела, превратившись в тяжелый панцирь, но жажда жизни заставляла его упрямо тянуть лямку саней. Хотя тут он все же немного лукавил: тянул-то в основном могучий Ялазар, а он просто пытался не отставать от него.

Вскоре стало заметно, что хрустальные осколки создают причудливый, игольчатый узор на гранях воздушного барьера. Невидимая преграда обрастала тяжелой, ледяной коркой, превращаясь в монолитный купол, который требовал от Леадеи колоссальных сил.

Им не повезло оказаться в эпицентре не просто бури, а того, что колдунья, едва шевеля губами, назвала “Стеклянной Рекой”. Это было мощное, магическое течение, рожденное в небесах, переполненных первобытной силой. Оно прорвало грань между реальностями и выплеснулось в Кеплер, подобно бушующему потоку, низвергающемуся с небес. “Воды” этой реки не подчинялись земным законам, перекраивая их по своему хаотичному усмотрению, создавая каскады изменчивых, смертоносных аномалий.

Весь купол неба сменил грязно-коричневый саван на жемчужно-серебристое сияние. Сверкающие стремнины тянулись вниз, точно пороги горных водопадов, пляшущие на невидимых отрогах. Каждая капля, достигая земли, разбивалась тысячами хрустальных брызг, что заполняли воздух, порождали мир “живых”, наполненных инфернальной волей, миражей, обманчиво прекрасных и невероятно опасных.

Когда же тяжелая шапка из налипшего на воздушный купол хрусталя стала буквально вдавливать колдунью в сани, а её лицо приобрело цвет мела от запредельного напряжения, Викариан наконец увидел каменные навалы.

– Туда! – он указал на почти идеальное укрытие: узкую расщелину в скале, ведущую, судя по всему, вглубь небольшого холма.

Однако, приблизившись, они поняли, что не одни сочли это место спасительным. Вход в пещеру был намертво заблокирован тушей крупного существа размером едва ли не с дом. Протиснуться внутрь полностью зверю не удалось: его обледеневшая задняя часть осталась снаружи. Само животное было мертво; судя по изрытой когтями земле, бедолага умирал в агонии, пока хрустальные осколки прожигали его плоть до самого сердца. Единственным путем внутрь оставалась небольшая щель у загривка мертвого гиганта, но до неё еще нужно было суметь добраться.

Ялазар обернулся, бросив взгляд на трясущиеся руки Леадеи, чье сознание уже почти угасало. Не тратя времени на слова, он резким рывком собрал всю доступную магическую силу. Костяные пластины его брони тут же пришли в движение, поплыли со спины вперед, нарастая толстым слоем на груди, руках и лице, пока не превратили его в подобие монолитного изваяния с крохотными прорезями для глаз.

– Привяжи её к саням! – бросил он Вику, кивнув на веревку в руках того, а затем указав на колдунью, которая почерневшими губами все еще шептала слова инкантации. Сам Повелитель Костей обмотал свой конец повода вокруг талии.

Убедившись, что Леадея надежно зафиксирована, Ял ухватился за мех павшего животного, надеясь взобраться наверх. Но шерсть с ледяным хрустом рассыпалась под его пальцами, усеивая белые пластины доспеха синеватыми узорами магического инея.

Видя это, Тор с Виком сцепили руки “замком”, подставляя Ялазару опору под его ногу. И когда тот оттолкнулся от них, чтобы подскочить, двое мужчин ушли в снег едва не по пояс, приняв на себя всю тяжесть огромного воина.

Цель была достигнута. Повелитель Костей проворно зацепился за край входа. Резким взмахом клинка он снес весь опасный, ледяной наст на спине зверя, сам к тому времени уже напоминая причудливую, ледяную скульптуру: из-за хрустальных игл, покрывших всю его броню, он стал похож на синего ежа, угодившего под повозку.

Не теряя ни секунды, Ялазар втащил наверх полуобморочную Лею вместе с поклажей, а затем помог подняться остальным, последним протиснувшись внутрь спасительной темноты пещеры.

В этот миг последние крохи сил покинули колдунью. С тихим вздохом облегчения от исполненного долга она позволила сознанию соскользнуть в спасительное забытье.

Викариан, не теряя ни секунды, принялся возиться над бледной, точно мраморное изваяние, девушкой. Его познания в искусстве исцеления были скромны, но и они сейчас были как нельзя кстати. Первым делом он согрел её начавшее быстро остывать тело, возвращая в него жизнь, заставляя вновь бежать кровь в сузившиеся до предела вены, после чего уступил место Торунгу. Тот, используя свои алхимические эликсиры, принялся бережно восстанавливать истощенные силы Леадеи.

Ялазар с раздражением сбил с доспехов въевшийся иней. Оглядывая пещеру, он прикидывал шансы на разведение костра, то и дело бросая косой взгляд на лаз, через который они сюда попали. Шерсть мертвого зверя снаружи была срезана им подчистую, но та, что осталась на туше изнутри, топорщилась от сквозняка, перекрывая путь опасным каплям Стеклянной Реки. Это было как нельзя кстати.

Даже Торунг не смог с уверенностью сказать, что за тварь замуровала проход. Снаружи животное казалось вполне обычным, но его морда оказалась изуродована катаклизмом: крупные кристаллы глубоко засели в пасти, пустых глазницах и шее. Прорастая изнутри, хрусталь превратил последние мгновения жизни бедолаги в невообразимый ад.

Однако, беда заключалась еще в том, что застрявшие в мертвом теле кристаллы были точь-в-точь, как их собратья за стенами убежища. Они чувствовали тепло живых тел и теперь медленно, с едва слышным звоном, тянули свои острые грани в сторону людей. Вик понимал: их придется выжигать. В пещере царил такой могильный холод, что тратить дрова, не зная, сколько тут придется провести времени, казалось непростительным расточительством. Нужно было возвести барьер. Однако, на Леадею рассчитывать не приходилось, а значит, понял Вик, защиту придется возводить самому.

Взглянув оком инфернала сквозь толщу скал, Викариан содрогнулся. Вместе с набирающей мощь бурей в реальный мир просачивались астральные хищники - инферналы. Рожденные в зонах магических выбросов, они обретали здесь зыбкую, но вполне осязаемую плоть из гибкого, похожего на хрупкое стекло вещества. Они двигались с сухим шелестом, вплетая свой голос в общую рапсодию стихии. Эти существа материализовывались прямо в Стеклянной Реке, вытягиваясь в гибкие, полные бритвенно-острых граней ленты. Свет Тонкого Мира, преломляясь в их телах, рассыпался мириадами слепящих искр, мешая видеть.

Создание за пределами пещеры, возникшее на глазах Вика, не рычало и не дышало. Лишь неумолимое шипение царапающегося стекла заполнило Вечный Океан, когда инфернал, осознав себя, ринулся вперед. Он скользил над снегом, оставляя на мерзлой земле следы, тонкие, словно порезы бумагой. Если такая тварь ворвется в их тесное укрытие, оно просто вырежет их в лоскуты быстрее, чем они успеют сделать вздох.

Нельзя было медлить. Запертый в сердце шторма, так близко к полноводным рекам энергий, Викариан вновь ощутил, как магия Кеплера, обжигая его чуть ли не до костей, ложится в ладони податливой глиной. Стихии порой “кусались”, злясь на бесцеремонность, но в итоге позволяли сплетать из них прежде неведомые узоры. Вик обратился к таланту, заложенному в него еще матерью. Дару, который он прежде так недооценивал. Ему не требовались годы на заучивание формул; интуиция подсказывала путь к Вечному Океану быстрее любых манускриптов.

Вслушиваясь в звенящее пение хрустального голоса Реки, Вик плел узлы щита ложной пустоты - стихии, постигнутой им в храме Изначальных сил Вардемы.

Реальность вокруг него начала расслаиваться, обнажая искрящиеся нарывы иных измерений, где время закручивалось в самопожирающую петлю. Капли пота, вопреки лютой стуже вокруг, выступили на лбу парня, просочились через шерстяную маску, но, сорвавшись с неё, устремились к потолку и прежде чем раствориться в темноте, обращались в облачка озона. Вик почувствовал боль от магических ожогов за мгновение до того, как его пальцы коснулись потока силы, а эхо его ещё нерождённого вскрика уже затихало в углах пещеры.

Мысли внезапно обросли колючей щетиной чужих желаний, предлагая вместо щита сплести из кишок товарищей гирлянду для украшения этого нового, безупречно симметричного кошмара. Наконец, темный купол накрыл пещеру, создавая зону, в которой потусторонние хищники не могли материализоваться. В то же мгновение жуткий шепот бесконечных голосов оставил его измученный разум.

Сорвав с лица промокшую насквозь маску, он с усилием втянул холодный воздух, смахнув с лица багровую влагу, текущую из его глаз и носа. Похоже, успел поставить щит в последний момент.

Следующие несколько дней они провели в каменном мешке, в самом оке бури. К удивлению Викариана, оказалось, что потоки силы в эпицентре шторма гораздо более стабильны, чем на его границах. Они, словно увлеченные настоящим ветром, кружились вокруг них, не исчезая. И это позволило поддерживать защитный барьер постоянно. На самом деле, им просто повезло: окажись их убежище не здесь, удержать действующее заклятие было бы сродни попытке удержать корабельный грот в шторм.

Викариан и Леадея спали по очереди, сменяя друг друга на посту у защитных чар, пока Ял с Тором поддерживали огонь, внимательно следя за кристаллами, не оставляющими попыток подобраться к ним. Жара костра едва хватало, чтобы те таяли прежде, чем успевали дотянуться до вещей, но щит ложной пустоты оказался вполне способен сдержать их голодное желание добраться до живых.

Когда же катаклизм утих, они выбрались наружу. Взорам их предстала картина истинного опустошения. Холмы превратились в терриконы из перекрученной земли, снега и разорванных останков мелкой живности. С неба еще тянулись истончившиеся, серебряные русла пересохшей Стеклянной Реки, растекаясь вокруг жемчужной росой. А в пересыхающих зеркальных озерцах на земле плескалась мелочь из Тонкого Мира, не успевшая обрести плоть и теперь обреченная на медленное угасание.

Повсюду в воздухе кружились воронки серого снега, застывшие в омутах замедленного времени. В этих вихрях лениво парили обломки корней, куски мерзлого дерна и к мрачному удовлетворению Вика, пара черных, шерстяных тел, перекрученных в жуткие узлы. Их преследователи, видимо, так же надеявшиеся найти укрытие поблизости, но не сумевшие обмануть судьбу.

Магические бури в Кеплере - явление столь же привычное, сколь беспощадное. Даже малые дети знают, что нужно зарываться в землю, едва почуяв первое дрожание эфира. Оказаться в эпицентре такого катаклизма посреди открытого поля - это смертный приговор. Лишь благодаря звериному чутью Торунга и самоотверженности Леадеи, едва не заплатившей за их спасение собственной жизнью, им удалось обмануть судьбу. В теории, у них оставался еще путь назад, в Вардему, но надежды на браслет было мало: он вряд ли успел накопить достаточно сил за столь короткий срок.

После недолгого совета было принято решение: возвращаться к каменистым подножиям плато Схил. Вик понимал, что сейчас те земли должны буквально кишеть охотничьими разъездами фанатиков, выслеживающих добычу для своего вечно голодного повелителя, но перспектива вновь встретить Стеклянную Реку или что-то ей подобное в голой степи пугала куда сильнее. К тому же, теперь в их распоряжении было вдосталь костей и шкур.

В тот же день на санях была воздвигнута грубая, но прочная мачта с черным, лохматым парусом, созданию которого немало поспособствовала гигантская туша, затыкавшая собой вход в спасительную пещеру. Теперь требовалось лишь твердо держать рулевое весло и буквально скользить по снежному морю. Там, где путь преграждали редкие холмы, в дело вступали Вик с Леадеей, подгоняя “судно” направленными порывами ветра. Впрочем, несмотря на то что больше не нужно было тонуть по пояс в сугробах, назвать это путешествие легким не решился бы никто.

Путь пролегал по землям, израненным магическим штормом. Остаточные эманации Стеклянной Реки порой дарили парящим в воздушных омутах трупам искаженное подобие жизни и эти жуткие марионетки стихий с бессмысленной яростью бросались на летящие мимо сани. Костяные борта содрогались от ударов, а Викариану с товарищами не раз приходилось пускать в ход оружие, обрубая когтистые лапы мертвецов, сумевших таки зацепиться за полозья.

Хуже всего была магия, кристаллизовавшаяся под снегом в нестабильные, стихийные сгустки. Пару раз полозья наезжали на такие ловушки, и отряд отправлялся в полет, выбитый из саней взрывом воплощенной ярости Вечного Океана. Их “корабль” подбрасывало, переворачивало. Один раз так и вовсе раскололо пополам. То, что никто не сломал себе шею или не наступил на один из таких коварных осколков, Вик считал не иначе, как чудом. Но какой у них был выбор?

Ждать, пока отголоски шторма утихнут, означало рисковать попасть под новый удар, а потому они неслись вперед, стремясь как можно скорее достичь спасительных скал. Викариан даже не удивился, что в день, когда они достигли крутые отроги плато, протянувшихся с запада на восток, они не заметили притаившуюся пасть обледеневшего оврага.

Падение было недолгим. Лишь в последний миг Вик успел ударить заклятием ветра в парус, бросая сани вверх, что смягчило удар о дно расселины. Оказавшись внизу среди обломков и разбросанных вещей, Викариан окончательно разочаровался в этом способе передвижения. Да, парус экономил время, позволяя уходить от погони, но в маневренности он уступал даже так нелюбимым им лошадям. В отличие от магических конструктов, наподобии Бонера Яла, обладающих хотя бы зачатками разума, не позволяющими тем сигать вместе с наездниками прямо в бездну, у саней подобной “защиты” не было.

После короткой передышки, удостоверившись, что отделались лишь парой ссадин, да ушибов, отряд огляделся, обнаружив себя в широком, каменном проходе. Взобраться обратно по обледенелым склонам было можно, но смысла в этом никто не видел. Далеко в вышине над ними нависал каменный “капюшон” плато, а стены оврага, испещренные глубокими пещерками, давали отличную защиту от непогоды. Да и здесь их смогут обнаружить разве, что намеренно заглянув за высокий, наметенный, снежный горб, росший на самом краю обрыва, с которого они рухнули.

Собрав пожитки, да кое-как восстановив сани из обломков, отряд решил пока двинуться по дну каньона на восток. На этот раз - пешком, таща груз за поводья. Дни безумной спешки, боль и постоянно встречавшиеся на плато отголоски магической бури окончательно отбили желание соревноваться в скорости с ветром. Даже Леадея предпочла идти на своих двоих.

Спустя два дня стены оврага начали сжиматься, превращаясь в узкое, давящее ущелье. Снег здесь приобрел странный запах пепла, а ветер внезапно стих, и даже мороз перестал так яростно кусать кожу. Вику на мгновение подумалось, что это место могло бы стать отличным убежищем, чтобы переждать лютую зиму. Но его мысли о покое разбил резко поднявший руку идущий первым Торунг. Отряд замер. Мрачный обернулся, прижав палец к губам.

За крутым поворотом открылась причина его настороженности. Стены ущелья были испещрены сотнями каверн, небольших, явно искусственных нор, в которых тихо пел ветер. В гармонии этой песни текли непривычно спокойные, почти застойные потоки стихий. Шорох шагов людей тут же разнесся десятками отражений меж скал. Но тех, кто некогда обитал здесь, он не потревожил, ибо не было живых, чтобы услышать его.

В низине меж скал раскинулось кладбище крылатых ужасов. Эти существа отдаленно напоминали падальщиков, но выглядели так, словно из них одним глотком выцедили все жизненные соки, оставив лишь бледные, иссушенные оболочки. Десятки мумий лежали беспорядочными грудами; на телах не было ни ран, ни следов борьбы. Из пустых глазниц вытекала, тут же застывавшая на морозе, черная смола, похожая на деготь. Они погибли не в бою, а, похоже, просто упали замертво там, где сидели. Судя по слоям помета и расколотым яйцам в гнездах, стая жила здесь веками, пока смерть не пришла за ними в одночасье.

Торунг, не приближаясь к телам, указал на центр жуткого могильника. Там, на костяной треноге над давно остывшим кострищем, висел грубый, медный сосуд. Его края были заляпаны бурыми пятнами застывшей пены, будто из него долго и методично что-то выпаривали.

Кто-то прошел здесь до них. Кто-то, кто уничтожил целую армию клыкастых бестий, как бы между прочим и двинулся дальше, в самое сердце зимы. Викариан почувствовал, как по спине пробежал холодок: он сильно сомневался, что они вчетвером справились бы с такой стаей в открытом бою. А этот неизвестный охотник выполнил работу с пугающей обыденностью. Судя по пушистой шубе инея на телах, их смерть случилась давно, но это отнюдь не значило, что здесь безопасно.

Торунг, чья нечеловеческая физиология была невосприимчива к ядам, пошел первым, осторожно втягивая носом воздух, ища в запахе сухого тлена хотя бы намек на яд. Но в воздухе ничего не было. Не было, пока тяжелый ботинок Ялазара не раздавил хрупкий наст и из-под снега поднялись едва заметные облачка бурой взвеси, похоже таящейся в воздушных карманах подо льдом. Лее повезло больше: она, засмотревшись на колонию мертвецов, еще оставалась у прохода, потому не успела спуститься вслед за остальными.

Вик с Ялом тут же согнулись в приступе кашля, выплевывая разлившуюся во рту едкую горечь. Торунг, не теряя времени, потащил их обратно, крикнув Лее, чтобы та отошла от них как можно дальше и не приближалась.

Когда же парней отпустило, Викариан с ужасом обнаружил, что больше не чувствует Вечного Океана. Ни одно заклятие не откликалось на зов, даже осколок инфернала в его пустой глазнице словно погас, став просто куском мертвого камня. Ялазар тоже замер в растерянности - магия костей больше не повиновалась его воле. То, что они вдохнули, заставляло потоки силы огибать их тела, словно тьма огибает костер.

Едва они выбрались обратно к повороту, Торунг приказал Лее немедленно направить на них троих поток сильного ветра, пока зараза не въелась насмерть в их одежду. Сам он, поддерживая едва державшихся на ногах товарищей, заставлял их крутиться под ударами воздушных чар. Ругаясь и стуча зубами от холода, они подчинялись; Мрачный, в конце концов, был единственным, кто хотя бы отдаленно представлял, как бороться с этой заразой.

Наконец, когда силы окончательно оставили парней, Торунг велел Лее остановиться. Он споро развел костер, доставая из сумки мешочек с травами, теми самыми, что они купили в Вардеме перед отбытием.

Пока закипал отвар, алхимик поделился своими догадками. Скорее всего, в котелке посреди кладбища варили субстанцию, способную менять агрегатные состояния. Жидкость выпарили, превратив в невидимый газ, который заполнил низину, отравив в ней всех, кто его вдохнул. А остыв, яд превратился в невесомый пепел, осевший под снегом и ждущий тех, кто вернется с охоты спустя дни или недели. Чтобы извести весь выводок под корень, не оставив ни единого шанса выжить этим тварям. Вряд ли кто-то охотился конкретно на них четверых, целью явно были крылатые.

– Охотник, создавший этот яд, обладал глубокими познаниями, как в алхимии, так и в физиологии тех, на кого охотился. – разливая в плошки ароматное варево, закончил Торунг. – Яд не убивает плоть, но не позволяет магии коснуться вас. Для существ, крепко связанных с Тонким Миром, это все равно, что лишить человека воздуха.

Вик тут же вспомнил, что потоки магии в гнездовье были удивительно упорядоченными, спокойными. Словно те, кто там обитал, создали эту тихую заводь в Тонком Мире.

– Но эти крылатые бестии не похожи на инферналов. – наощупь принимая горячую чашку из рук Тора, заметил Вик.

– Они могли ими и не быть. Некоторые создания просто тесно связаны с магией, не могут без нее существовать, хотя и не являются ни инферналами, ни духами. – чихая и шмыгая носом, ответил сидевший рядом Ял. – Если отсечь их от Вечного Океана, они стремительно высыхают, а то и вовсе гибнут.

Торунг передал вторую чашку ему и произнес:

– Да. Пар из котла, вступивший в реакцию с внутренней магией крылатых, судя по их позам, вызвал мгновенный паралич тел.

– А тот, кто это сделал, просто прошел мимо замерших, словно статуи, чудовищ, пока те, задыхаясь, умирали. Все равно, что утопил их всех разом. Поганая смерть.

– Довольно разговоров. Пейте, иначе потом вытравить заразу будет сложнее. – Торунг заставил Ялазара с Виком выпить еще горячий, приторно-сладкий, пахнущий пряным разнотравьем, отвар.

Честно говоря, легче им не стало. Следующие два дня они провели в бреду, изнывая то от жара, то от холода, захлебываясь ржавой, буро-красной мокротой. Лишь только на третий день Ялазар сумел подняться. И озвучил то, о чем думал каждый из них:

– Ну, что теперь будем делать? – с трудом он поднял голову на вершину высоких стен оврага.

Провиант постепенно заканчивался, а поворачивать назад было бессмысленно. Однако оказалось, что, пока они с Виком валялись в бреду, Торунг выяснил, что воздушный щит Леадеи вполне способен удерживать взвесь медного яда, а потому, погрузив еще слабых мужчин на сани, отряд под защитой купола двинулся на восток через безмолвное кладбище.

Спустя еще пару дней, когда те смогли идти самостоятельно, перед ними выросла новая преграда. Стены ущелья внезапно раздвинулись, открывая руины циклопических сооружений. Огромные, каменные конструкции напоминали акведуки Тар-Селены, но куда массивнее.

Некогда эти камни вели к вершине плато Схил. Может, это и была дорога - странная, с ложбинками, будто бы для воды. А может, для водопадов крови тех, кого приносили в жертву безумному богу там, на вершине проклятого мира. Дорога, что вела с небес в самый ад. Путь, овеянный чувством бесконечного отчаяния. Вокруг виднелись замерзшие до состояния хрупкого льда кустарники, их лозы, будто живые змеи, обвивали разрушенные каменные арки.

В этот момент Викариан стал понимать. Весь этот овраг под плато Схил был отдельным миром внутри Кеплера. Со своей мрачной историей, своими опасностями и испытаниями. Вряд ли кто в своем уме сюда бы добровольно пошел. Место это укромное. Если бы не воля судьбы, бросившая их в эти тесные каньоны, то и они бы, знай, как тут все будет, несомненно предпочли бы держаться от него как можно дальше.

В тени циклопических акведуков застыл мир, в котором само время казалось издохшим зверем. Даже колючий зимний ветер, терзавший Кеплер, здесь словно в нерешительности замирал, боясь потревожить хрустальную бахрому подлеска. Иней сковал ветви кустарников, превратив их в хрупкое, стеклянное кружево, которое при малейшем движении воздуха должно было осыпаться со звоном, похожим на звон погребальных колокольчиков.

Отряд застыл перед этим призрачным оазисом. Воздух пах старым, залежалым льдом и чем-то тошнотворно-сладким.

– Что-то мне не особо хочется беспокоить это место. – глухо произнес Ялазар, поправляя костяной наплечник, который инеем покрывался быстрее, чем он успевал его отряхивать. – Давай-ка возьмем правее, ближе к скату оврага, там была пара глубоких пещер.

– А вдруг там живет кто-то? – поинтересовалась выглянувшая из-за его широкой спины Леадея, внимательно вглядевшись в лесок перед ними.

– Вы с Виком завалите проход и все. А если тут какую стаю встретим, то только спиной к спине отбиваться.

Викариан лишь коротко кивнул, его единственный глаз изучал окружающее пространство, пытаясь разглядеть в переплетении замерзших лоз нити заклинаний, но эфир был спокоен, хотя магия тут, несомненно, была. И много.

Они двинулись в обход, надеясь миновать подозрительную чащу. Ял с Виком разведывали путь, в то время, как Мрачный с Леей прикрывали спину. Однако, подобные места редко отпускали тех, кто коснулся их тайн. Не успели они пройти и половины намеченного пути, как размеренный шаг Яла с Виком, шедших первыми, нарушился.

Сначала это выглядело, как легкая неуклюжесть, но через мгновение ужас охватил группу. Ноги мужчин, словно ведомые невидимым кукловодом, сами собой повернули вглубь чащобы. Это не было наваждением или гипнозом, разум Вика оставался кристально чистым, он повернулся к Ялу, но на лице того увидел лишь напряженную озадаченность. Их мышцы сокращались вопреки его воле. Само мясо и кости отказались повиноваться владельцам, упрямо неся их к руинам в центре леска. При этом кричавшая им Леадея и внимательно следивший за происходящим Торунг, кажется, не попали под это наваждение, оставаясь на месте.

– Что за… Я не могу остановиться! – прохрипел Ялазар, чье лицо исказилось от нечеловеческого усилия перебороть собственный шаг.

Торунг пришел в движение, но в отличие от парней он двигался стремительно. Сократив дистанцию, он мощными ударами повалил обоих идущих в лес на землю, пытаясь удержать их. Но это не помогло. Даже прижатые к мерзлой почве, Викариан с Ялом продолжали извиваться, их пальцы впивались в ледяную корку земли, ломали хрупкие корни, подтягивая себя, с животным упорством ползя вперед.

– Тор, держи их, попробую найти узлы заклятий! – крикнула Лея, обжигаясь о наспех склеиваемую магию. Похоже, она намеревалась просто рубить все узлы чар, которые только обнаружит.

– Это не морок… – прошипел Викариан, открыв око инфернала, лихорадочно ища причину того, что заставляло их тела повиноваться не чужим приказам. – Магии нет, Леадея, побереги силы, это не поможет.

– Он прав. – ответил Торунг, возвышавшийся над парнями и следивший, чтобы те не сумели подняться на ноги. – Что-то зовет их кровь, их плоть, минуя разум.

Леадея, бледная, как сам снег, бессильно опустила руки. Даже одного Вика они вдвоем сейчас бы не смогли остановить, его тело словно было одержимо. Чего уж говорить о здоровенном Повелителе Костей, который пер черед подлесок, как матерый секач.

Вскоре перед их глазами предстала истинная суть этого места. Среди деревьев, ставших ледяными колоннами, застыли фигуры. Это были антропоморфные создания, чья кожа напоминала кору, а вместо волос из черепов росли переплетенные короны лоз. Они были обращены в ледяные скульптуры в момент первобытной ярости. У некоторых из них пасть, скрытая под слоем изморози, была раскрыта в яростном рыке, обнажая зазубренные клыки, готовые разорвать жертву.

Чем глубже их затягивало, тем больше становилось таких изваяний. Это было кладбище несостоявшейся охоты. Под ногами, вмерзшие в осклизлый лед, начали попадаться останки и иных существ: бесформенные, истлевшие, порубленные на куски так мелко, что невозможно было понять. Здесь, в глубине оврага под плато Схил, жизнь со смертью сплелись в вечном, ледяном безмолвии, ожидая новых гостей, чьи тела уже начали предавать их.

Оставалось только держаться и ждать, куда их затянет незримая цепь, подумалось Вику, с досадой глядевшему, как его рука, уже до плеча покрытая ледяным крошевом, делает следующий рывок в сторону зловещих, каменных сводов. Туда, где в вышине выветренный камень акведуков смыкался в избитые временем крошащиеся арки, нависающие над изуродованным магией леском.

Там, в сердце руин, прямо на обломке стены некоего древнего сооружения, пригвожденный к кладке острыми костяными кольями, висел массивный труп гиганта. Создание пугающей мощи: горы перекатывающихся под мертвой кожей мускулов теперь служили холстом для чьего-то безумного творчества. Всю плоть исполина покрывали десятки лиц, угловатых, плавно перетекающих одно в другое, застывших в беззвучном крике. Его собственные губы были аккуратно срезаны и приколоты к груди, формируя новый, чудовищный “рот” в области живота. Вокруг него темнели десятки мелких разрезов-ртов, но все они были грубо зашиты черными нитями.

– Марионетка. – тихим, лишенным эмоций голосом, произнес Торунг, указывая на иссохшие, черные сухожилия, которые густой сетью оплетали выступы камня и впивались в конечности гиганта со всех сторон. – Кто-то управлял им, дергая за эти жилы, прежде чем бросить здесь гнить.

– Эй! Я так не хочу! Сруби его нахрен! – крикнул Ялазар, со злостью вглядываясь в серый камень, к которому их с Виком тащило.

– Вряд ли поможет. – не меняясь в голосе, ответил Торунг, но все же направился к мертвому гиганту, на ходу вынимая одну из своих кривых сабель, намереваясь перерезать удерживающие того “нити”.

Вокруг распятого колосса лежали груды освежеванных костяков. Обрывки плоти на них давно превратились в жесткий пергамент, скованный льдом еще в начале этой лютой зимы. Запах мерзлого мяса и старой крови здесь был настолько густым, что Леадея невольно прикрыла нос краем плаща, не найдя в себе силы двинуться за Мрачным следом, оставшись стоять среди деревьев.

Однако, Тор не успел осуществить задуманного. Едва он сделал шаг вперед, перешагнув разом через нескольких застывших мертвецов, как сама земля под ногами содрогнулась. Словно они потревожили идеально настроенную, магическую фигуру, не будучи вплетенным в её рисунок, тем самым нарушив хрупкое равновесие. Вик с Ялом упали, как подкошенные. С их тел тут же спала пелена. Викариан почувствовал, как чужая воля, тянувшая его вперед, лопнула, оставив после себя лишь саднящую пустоту в мышцах.

В это же время эхо внезапного землетрясения растеклось вокруг, с хрустальным перезвоном прошло сквозь лес и устремилось вверх по ледяному склону. С нависающих отрогов и полуразрушенных арок посыпались осколки льда.

– Берегись! – рявкнул Ял, отпрянув в сторону, когда рядом с ним в землю вонзился ледяной обломок размером с добрые сани.

Далеко вверху, почти касаясь свинцовых, набухших магией облаков, нависало плато Схил. Его ледяной капюшон напоминал застывшую в падении пенистую волну колоссальных размеров. Именно оттуда, из этого небесного океана льда, летели самые крупные глыбы, вдребезги разбиваясь о камни вокруг них.

Убедившись, что им на голову больше ничего не свалится, Викариан перевел взгляд на “куклу-марионетку” у стены и похолодел. Им не хватило буквально пары шагов до того места, куда их так настойчиво тянуло.

– Нас вели прямо к нему. – Вик указал на многоликое тело гиганта, стирая ледяную крошку с шерстяной маски, закрывающей лицо. – Еще мгновение и мы бы сами стали частью этой композиции.

– Видимо, у богов Кеплера на нас другие планы, раз они решили нас разбудить. – проворчал Ялазар, с опаской поглядывая на дрожащие своды, готовые в любой момент обрушить на них новую порцию ледяной смерти.

– При чем тут боги? – послышался из-за спины недовольный возглас колдуньи. – Тор явно нарушил заклятие, которое вас тащило сюда.

– Но тут нет подобной магии. – возразил Вик, снова оглядывая пространство, убеждаясь в своей правоте. Стихии здесь были, но вот узлов чужих чар в них он не видел. Что бы их сюда ни тянуло, это было не магией. И все же, Леадея в чем-то могла быть права. Именно появление Торунга нарушило что-то в явно хорошо отлаженной ловушке.

Викариан вновь оглядел груды обледенелых трупов вокруг жуткой “куклы”. Они чудом избежали подобной судьбы. Но надолго ли? От этих мыслей его отвлек голос Яла:

– А это что там такое?

Под одной из уцелевших арок, где тени были особенно густыми, застыло изваяние, от которого веяло противоестественным ужасом. Фигура казалась нелепо сшитой из кусков разных тел, наброшенных друг на друга в пьяном безумии творца. Особо выделялось его лицо. Мертвое, плоское, словно вытесанное тупым резцом неумелого мастера и брошенное на полпути. Этот исполин замер в неподвижности, высоко занеся тяжелый костяной клинок над небольшим, выщербленным алтарем у самого основания одной из колонн.

На холодном камне лежало крошечное, кажущееся бездыханным тельце. В первый миг Викариан принял его за брошенного ребенка, пока его взгляд не выхватил жуткие детали. Лицо “малыша” представляло собой точную, уменьшенную копию той недоделанной маски, что нависала над ним с клинком. Время остановилось в момент фатального поединка. Четыре конечности небольшого существа на алтаре походили на вьюны, усеченные на концах гроздьями острых шипов. Один такой отросток глубоко ушел в брюхо лоскутной фигуры, второй, пробив ледяную корку, скрылся в земле. А еще два…

Еще два вьюна, едва заметно подрагивая, медленно разворачивались в сторону Ялазара с Виком. Похоже, мелкий паразит в последнее мгновение перед неминуемой гибелью попытался овладеть телом, нависающего над ним отродья, чей клинок уже несся к его шее. Но, что-то пошло не так и теперь ему потребовались новые “носители”.

В ту же секунду знакомая судорога прошла по их телам.

– Опять... ноги... они снова меня не слушают! – прорычал Ялазар, чьи пальцы судорожно вцепились в рукоять меча, хотя само тело уже начало клониться к алтарю.

Викариан почувствовал, как невидимые иглы вонзаются в его нервы, подчиняя мышцы чужому ритму. Он видел, как запульсировали венами те шипы, что мелкая тварь запустила под снежную корку. Вот почему первыми переставали слушаться ноги: эта гадость, похоже, была чем-то наподобие ядовитого вьюна. В неё-то они с Ялом наступили.

Впрочем, Торунг не тратил драгоценные мгновения на разглядывание уродцев. Вместо этого Мрачный оценил обстановку, отметив про себя связь паразита с жертвами, а также, что та была весьма хрупкой. Вик даже не успел осознать движение Мрачного, как тот стремительной тенью скользнул мимо, на ходу выхватив из его поясной сумки колбу со взрывным пламенем Вардемы. Он метнулся к широкой расщелине, уходящей вглубь ледяного панциря плато Схил. Заложив туда сосуд с яростным светом, отбежал назад, на ходу вскидывая лук. Тетива коротко, певуче звякнула, пустив стрелу точно в цель.

Оглушительный взрыв сотряс оазис-ловушку, окатив отряд градом ледяных брызг и колючего снега. Землю качнуло - не так сильно, как в первый раз, но этого хватило, чтобы морок вновь рассыпался прахом, а пространство вокруг наполнил рокочущий звук крошащегося льда.

– Смотрите! – выкрикнула Леадея, указывая вверх, где ледяная стена начала издавать утробный, пугающий стон.

Трещина, в которую Тор вогнал колбу с пламенем, на глазах начала расти и шириться, с чудовищным хрустом разрывая толстую корку льда. С вышины вниз устремились обломки скалы размером с целую крепостную башню. Один из таких валунов с оглушительным треском сокрушил остатки каменной арки. Прямо на глазах у застывших героев титаническая глыба превратила в кровавую лепешку и лоскутного воина, и того жуткого “малыша”, что заманил их в эту западню.

Пыль с ледяной крошкой заполнили воздух, скрывая весь жуткий могильник, мешая не то что видеть, но даже дышать. А вокруг начался смертоносный ледопад. Глыбы, срывавшиеся с высоты, с оглушительным грохотом пробивали уцелевшие пролеты акведуков, превращая остатки древней архитектуры в пыль.

Ледяная взвесь, сброшенная с крошащихся камней, еще не успела коснуться земли, когда воздух совсем рядом с ними разорвал предсмертный хруст вековых опор акведука. У людей не осталось времени даже на испуг.

– Бежим! К скалам, живо! – заорал, перекрывая нарастающий грохот, Вик, бросаясь назад. Благо след из вырытой земли и сломанных корней, где он прополз, был хорошо виден в окружающем снеге.

Они побежали. Сверху, с необозримой высоты плато Схил, обрушивались колоссальные фрагменты ледяной “волны”. Тяжелые обломки с утробным воем входили в землю, превращая искалеченные магией деревья в мельчайшую труху. Тела застывших хищников-растений, еще мгновение назад угрожающе скалящихся отряду, теперь разлетались сине-зеленой кашей, перемалываемые в безжалостных, каменных челюстях обвала.

Вик чувствовал, как затылок обжигает холодом от каждой падающей глыбы. Один из осколков, искрясь в скудном свете, несся прямо на Леадею, бежавшую перед ним. Викариан, не сбавляя шага, вскинул руки, выплескивая концентрированный “воздушный толчок”. Ладони обожгло болью, но незримая волна ударила в лед, с сухим треском отшвырнув его в сторону.

Впрочем, им ещё повезло. Торунг, теперь ведущий отряд, двигался с противоестественной четкостью: дважды тот резко сворачивал в сторону, увлекая за собой остальных за доли мгновения до того, как место, где они только что должны были быть, превращалось в месиво из земли, камня и ломаной щепы. Каким-то чудом им удалось достичь черного зева пещеры на противоположной стороне оврага.

Едва Ялазар последним влетел в спасительную темноту, как за их спинами с громоподобным рокотом обрушилась лавина колотого льда со снегом, окончательно завалив вход, отрезая путь назад и погружая героев в гулкую тишину подземелий.

Откашливаясь, утирая с лиц налипшую грязь и тяжело дыша, они принялись осматриваться. Путь впереди расходился несколькими, широкими тоннелями, которые выглядели, как рваные, незаживающие раны в теле каменных стен. Высоко над головой виднелись разрывы в сводах, сквозь которые можно было бы выбраться на поверхность, но оттуда доносился лишь вой бури, набирающей силу. Тяжелые, гулкие удары обломков наверху напоминали: там их ждет лишь быстрая смерть. Здесь же, в недрах, было хотя бы спокойно, да и свод, хотя был полон небольших трещин, сквозь которые лился зыбкий свет, все же казался надежным. Даже холод Кеплера, обычно вгрызающийся в кости, здесь отступил.

– Похоже, судьба решила нас в очередной раз помиловать. Пока что. – прохрипел Ялазар, сгибая и разгибая руки, проверяя, не забился ли снег в сочленения брони.

– Не хотелось бы лезть в подземелье, но наружу нам, похоже, не выбраться. – отозвался Вик. Его голос дрогнул от боли, когда он, стянув перчатку, обнаружил потрескавшиеся до мяса ладони. Плата за неподготовленное заклятие, спасшее Лее жизнь. – Но нашу цель это все равно не меняет. На восток. К Лесным Заставам. Направление верное, но идти придется через вот это.

Он замолчал, кивнув на узкий разлом в дальней стене. Прежде чем двинуться дальше, Викариан занялся своими руками. Вид их был ужасен: кожа почернела, потрескалась и сочилась сукровицей. Он зачерпнул силу из первых попавшихся потоков, не фильтруя их. Та магия была пропитана дикими, агрессивными вибрациями Кеплера и как положено дикому зверю, с готовностью вцепилась в того, кто посмел её столь бесцеремонно схватить за хвост.

– Вик, твои руки... Надо наложить исцеление. – Леадея шагнула к нему, но он лишь покачал головой.

– Нет времени, чего доброго сверху еще что покрупнее прилетит и похоронит нас тут. Надо спускаться ниже. Да и магия здесь слишком нестабильна.

Стиснув зубы, Викариан начал покрывать ладони защитной, магической амальгамой, запечатывая ожоги блестящим слоем силы, чтобы хотя бы иметь возможность держать оружие.

Спуск казался бесконечным падением в утробу земли. Отряд уходил все ниже и ниже, глубже в базальтовые кости Кеплера, где законы поверхности окончательно теряли свою власть. Внутри каверны царил странный, пугающий комфорт: колючий холод сменился обволакивающим теплом, а воздух наполнился густым, приторно-сладким ароматом. Вскоре герои осознали, что над их головами сомкнулся монолитный свод без единого разрыва - свету здесь взяться было неоткуда, но всё же их не окружала абсолютная тьма. Бледное, нездоровое, желтоватое сияние исходило прямо от стен и пола, словно сам камень светился изнутри.

Торунг, плеснув немного жидкого пламени, зажег промерзший факел. Пляшущее пламя нехотя разгорелось, скользнуло по неровным поверхностям, вырывая из сумрака детали того, что их теперь окружало. Стены пещеры оказались покрыты толстым, липким слоем тягучей субстанции, напоминающей темный, лесной мед. В этом вязком месиве то и дело лопались желтоватые пузыри, обнажая копошащиеся, белесые личинки.

Жижа медленно стекала вниз, скапливаясь в расщелинах. У подножия стен Викариан заметил тела крохотных существ - уродливой помеси жабо-подобных крыс с кожистыми крыльями. Эти безымянные создания, пытаясь спастись от лютой зимы и голода, жадно поедали слизь, пока та не становилась их могилой.

Ялазар осторожно подцепил одно из крохотных тел кончиком меча. Стоило ему приподнять тушку, как задняя часть зверька, погруженная в жижу, тут же сползла с мягких костей и на глазах превратилась в бесформенный, вязкий студень. Повелитель Костей брезгливо отряхнул клинок.

– На ночлег здесь лучше не рассчитывать. Эта дрянь, похоже, растворяет все, чего коснется. Эдак рискуем проснуться без сапог… или без ног.

Присмотревшись, Вик понял, что сам “мед” - это не просто слизь, а некая форма жизни, пограничная между грибком и мхом. Она покрывала абсолютно всё: камни, обрывки ткани, брошенные скелеты. Но что ещё важнее, от нее исходили едва уловимые вибрации, по которым заливался приятный запах свежеиспеченного хлеба, вызывающий странное чувство транса. Этот мелодичный дурман мягко подавлял разум, размывая границы личности, нашептывая уставшим путникам ласковые слова о привале, о мягкой постели, о вечном покое.

Викариан невольно протянул руку, желая подхватить пальцами тягучую нить грибницы и рассмотреть поближе, но тут же получил резкий, болезненный удар по запястью.

– Ты совсем ума лишился? – недовольно буркнул Ялазар, перехватывая его руку. – Хочешь, чтобы твои пальцы превратились в суп, как у той крысы?

Вспышка боли прояснила мысли Вика. Парень тряхнул головой, сбрасывая наваждение и благодарно кивнул другу. После чего попытался прощупать Тонкий Мир, ища след магического воздействия, но эфир был девственно спокоен. То, что так искусно одурманивало их, не имело отношения к чарам. Просто очередная, хищная флора Кеплера, видимо, наподобие той, что росла в его родных Долинах Натриара. Правда, там она имела форму больших, разлапистых цветов-людоедов.

– Маски, похоже, плохо защищают от запаха. – Вик повернулся к Торунгу, попутно проверяя, надежно ли закрыты его собственные нос и рот. – Надо бы их чем-то пропитать, иначе мы все уснем на ходу.

Торунг, который в этот момент осторожно наполнял несколько колб образцами слизи, покачал головой. Он поднял факел повыше, указывая на мерцающий воздух вокруг них.

– Уже поздно. Это в нашей крови. – холодно констатировал Мрачный.

В свете огня Викариан увидел, как тихий ветер подземелий, проникающий сквозь тысячи невидимых щелей, разносит по каверне мириады микроскопических спор. Те кружились в воздухе, словно золотистая пыль, медленно оседая на одежду и кожу. Вик поднял руку в перчатке к самому лицу: кожа уже покрылась едва заметной, фосфоресцирующей бахромой. Грибница прорастала сквозь неё, впиваясь в живую плоть.

Это был идеальный, сонный паразит. Сладкий запах выпечки, напоминающий о лучших булочных Тар-Селены, на самом деле был ароматом спор. Вик осознал: они вдыхали их с самой первой секунды пребывания в пещере. Такое растение могло без труда погрузить в вечный сон целую деревню и ни один страж не поднял бы тревоги, ведь в этом не было ни капли магии.

Выхода не было. Путь назад завален, а оставаться на месте означало сдаться на милость мха.

– Ладно, тогда идем вперед. – скомандовал Вик. – Может, удастся найти место, где нет этой грибницы и там передохнуть.

Отряд двинулся дальше. Несколько раз им попадались развилки. Один путь всегда манил “медовыми” тропами, залитыми мягким светом, в то время, как второй уводил в медленно шевелящуюся, бархатную тьму. Впрочем, пока у них оставались силы идти, проверять, что скрывается в той черноте, ни у кого не возникло желания. Оттуда слишком сильно веяло холодом Подземных Царств, пропитанных до краев Живым Безумием. Каждый из них, даже Торунг, чувствовал, как некая сила в глубине их естества тянется к этой тьме, и это было лучшим предостережением, что туда-то идти явно не стоит.

Спустя долгие часы, проведенные в дурманящем облаке сладости, когда усталость уже навалилась свинцовым грузом, они наконец вышли в колоссальную пещеру, отличную от узких переходов, что попадались до сих пор. К счастью, здесь обнаружились островки, лишенные проклятого мха. Чистые участки камня, словно кем-то специально выскобленные и вознесенные над янтарным сияющим морем.

Сил на споры не осталось, распределив дозоры, Вику выпало спать первым. Едва его голова коснулась своей похудевшей за время их похода заплечной сумы, сознание парня мгновенно провалилось в бездонную, пахнущую свежим хлебом пустоту сна.

Сон не принес желанного отдохновения. Сознание Викариана стало проваливаться в вязкое видение, где реальность Кеплера окончательно уступила место кошмару. Он вновь оказался внутри храма, чьи своды напоминали пульсирующие, живые внутренности. Того самого, куда их загнал герольд кошмаров Гаер пару месяцев назад. Прямо из стен, обтянутых кровоточащим мясом, вырастали кривые, костяные ребра, а у алтаря застыла фигура незнакомца с разбитыми, песочными часами в руках.

Однако, в центре этого безумия он увидел женщину, что и была тем самым сердцем кошмара, что создал то страшное место. Наделил его искаженными понятиями жизни. Видение дрожало, становясь все менее четким. Парень не знал, не мог знать. Вик внезапно осознал, что смотрит на саму Плачущую Богиню. Жрецы в своих проповедях описывали её матерью чудовищ, страшнейшей из всех. Художники малевали на стенах уродливые переплетения жил с вывернутой наизнанку плоти, исторгающей из своего нутра ожившие проклятия мира. Сейчас же перед Виком предстала прекрасная, бесконечно печальная женщина, чье тело укрывали тонкие, алые шелка, растекающиеся от её ног и становившиеся “живыми” стенами ее храмов.

Сама богиня, её облик, то, как вела себя… делало её больше похожей на создание совсем иного мира, непохожего на Кеплер, из другой реальности или времени. Она неотрывно с грустью смотрела на человека рядом с разбитыми, песочными часами, одной рукой потянувшись к его щеке, но не осмелившись коснуться, словно боясь, что так же, как и он сам, застынет на веки.

Чудовища, бесформенные мешанины плоти, клыков и ломаных костей, льнули к ней со всех сторон. Огромные, многорукие гаеры жались к ее одеждам, словно ища защиты от собственной боли. Богиня находила мгновение, чтобы коснуться каждого. Под её ладонью самые яростные твари затихали, покорно ложась возле её ног.

Внезапно, богиня отвела взгляд от незнакомца с часами, словно только заметив присутствие Вика и взглянула прямо на него. Её огромные глаза, лишенные даже тени зла, расширились в изумлении. В этот миг сердце Вика зашлось в бешеном, судорожном стуке, словно из груди пытались вырваться сотни раскаленных молотов. Пронзившая его боль была нестерпима.

С хриплым, надрывным криком он вырвался из забытья, вскакивая на ноги и хватаясь руками за пламенеющую грудь. Легкие горели, парень жадно ловил ртом воздух, а по щекам катились крупные слезы. Сердце в груди всё ещё совершало кульбиты, отзываясь тупой болью во внутренних органах, но сквозь звон в ушах он почувствовал, как кто-то яростно трясет его за плечо.

“Второй раз...” – лихорадочно билось в мозгу, пока глаза тщетно пытались сфокусировать взгляд хоть на чем-то. – “Второй раз я становлюсь объектом внимания Предвечных и едва не дохну от этого. Пора завязывать с такими знакомствами”. Однако, следом пришла другая, окатившая холодом мысль: почему? Почему он вообще увидел во сне Богиню Кошмаров?

Додумать ему не дали, тряхнув так сильно, что у него щелкнули зубы.

– А ну, проснись! Быстро, мы не одни! – над самым ухом раздался напряженный рык Ялазара.

Викариан с трудом заставил взгляд сфокусироваться, отгоняя алые остатки марева божественного присутствия. Боль в груди еще пульсировала в такт его рваному дыханию, но инстинкты уже заставляли тело тянуться к оружию.

Сначала он уловил лишь шорохи, едва уловимое шуршание по камню, похожее на шелест сухой чешуи. Но затем, из бархатной тьмы, в которую не решался заглянуть даже свет костра, донесся вкрадчивый, картавый голос:

– Туши светило, слепое… туши, а то сожрём.

На самой кромке света мелькнула сгорбленная фигура. Она была закутана в грязное тряпье, которое казалось буквально вросшим в плоть. Лицо существа, покрытое мокнущими язвами от вечного пребывания в полутьме и сырости, дергалось в нервном тике. В руках незнакомец сжимал зазубренные, человеческие ребра, превращенные в примитивные, но опасные костяные кинжалы, а рядом стояли другие, вооруженные длинными, заостренными шестами - инструментом, скорее созданным для того, чтобы выбивать факелы из рук, не приближаясь к ненавистному пламени.

Это не были мутанты в привычном понимании, но и живыми их назвать уже язык не поворачивался. Скорее, это напоминало то, что осталось от существа после продолжительного времени деградации, слияния тел с гипнотическим мицелием, росшим тут повсюду. У некоторых еще сохранились обрывки добротной одежды. Возможно, это были беглецы из Схила наверху, чьи умы частично растворились в окружающем дурмане.

Облик их был чудовищен. Тела покрывал толстый слой серого, мертвого мха. Из него же был живой капюшон, скрывающий головы некоторых из них. У других глаза превратились в пузырящиеся, грибные шляпки на тонких стебельках, колышущиеся в разные стороны. Иные и вовсе напоминали, покрытые лишайником, валуны, едва способные переваливаться с боку на бок. Были и те, кто “обрядился” в тела мертвых собратьев, напоминая гротескных големов плоти, сшитых бездарным некромантом.

Все они, до единого, нашли способ существовать в симбиозе с местной флорой. На их груди, в мягких полупрозрачных пузырях, пульсировала живая янтарная грибница - их личный источник тусклого подземного света.

Ялазар, шмыгнув, перехватил поудобней щит, внимательно следя за двинувшейся в их сторону фигурой.

– Не устаю удивляться, как природа порой людей-то исковеркать может. В таких страшилищ превращает.

– Во мне больше человеческого, чем в некоторых из вас. – ответил приближающийся, зазубренное ребро в том, что заменяло ему руку, качнулось в сторону Торунга.

– Окстись. – фыркнул Ял. – Если ты жрешь людей, это не делает тебя более человечным!

Не было ясно, хотел ли он задеть того или просто выпалил по привычке, хамя тем, кто ему не нравился, но, кажется, это не произвело особого впечатления.

– Туши! – вновь донеслось сразу с нескольких сторон и в голосах слышалась почти физическая боль от яркости костра.

– Тушить? Чтобы вы тут же на нас накинулись? – спросил Викариан, с трудом поднимаясь на ноги. Он всё ещё прижимал ладонь к груди, но в другой руке уже был метательный кинжал.

Серая фигура остановилась на самой кромке света.

– Вы воины? Вы умеете убивать? Мы - нет. Мы только едим и спим. Но если бы мы хотели напасть, мы бы уже сделали это. – голос из тьмы звучал устало, надломленно.

Словно в подтверждение этих слов, прямо у ног Вика с влажным шлепком приземлился большой кусок вязкого мха. Намек был ясен: они могли бы закидать их костер этой дрянью за считанные секунды, не вступая в разговоры.

– Потушите огонь, пламя режет глаза. – повторило существо.

– Ого, а эти, похоже, разумны! – удивился Ялазар, не опуская меча, но чуть ослабив хватку. Он крикнул в темноту. – Для начала скажи, кто вы такие? Вы из Схила сюда пришли?

Вопрос был непраздный. Если это был один из охотничьих разъездов рода мертвого бога, то неудивительно, что они не убили их. Схилу нужны были живые для грядущих подношений.

На мгновение повисла тяжелая, гулкая тишина, прерываемая лишь треском углей костра.

– Мы… Мы забываем. Мох съедает лица и память. Может быть, были и те, кто пришел из Схила, а может быть - нет. Нет. Не все из Схила.– темная фигура попыталась сделать шаг к свету, но тут же отпрянула, вскидывая руку, чтобы защититься от света. – Потушите свет… и лучше будем говорить. Расскажите нам, как пахнет дождь. Как выглядит облако… мы хотим вспомнить. А мы расскажем то, что нужно вам.

Викариан посмотрел на Торунга.

– Если бы собирались напасть, не стали бы нас будить. – не поворачиваясь, тот ответил на молчаливый вопрос.

Потом Вик повернулся к Ялазару, за широкой спиной которого пряталась не на шутку напуганная Лея. Тот пожал плечами.

– Их тут десятка два и это только те, кого я заметил. – Викариан обвел оком инфернала тонкий мир и понял, что на самом деле гостей гораздо больше. – Тушить, может, и не надо, но накрыть костер можно. Попробуем поговорить.

Викариан еще мгновение колебался, вглядываясь в колышущиеся тени. Однако, не почувствовав от мерно покачивавшихся, словно в такт неслышимому ритму, существ прямой угрозы, решил рискнуть. Он быстро соорудил над затухающим костром невысокую треногу, набросив на нее сверху свой тяжелый плащ. Плотная ткань почти полностью поглотила свет, оставив лишь узкую полоску багрового сияния у самой земли. Достаточно, чтобы не ослепнуть самим, но так, чтобы не злить местных обитателей. При этом Вик придерживал край плаща, чтобы в случае опасности одним рывком сорвать его и вновь залить пещеру ярким светом.

– И как вы тут выживаете? – негромко спросил он, попутно нанося на руки защитную амальгаму, если вдруг придется колдовать.

Едва яркое, “слепое светило” скрылось под тканью, по сводам пещеры пронесся вздох облегчения, переросший в многоголосый ропот. Викариан внутренне напрягся: в этом гуле слышались обрывки десятков наречий со всех концов Кеплера. Однако, никто, кроме их первого собеседника, не поспешил приблизиться. Лишь тот, кто с ними общался, сделал два шаркающих шага вперед. Он благоговейно коснулся мерцающего пузыря на своей шее, просипев:

– Мы... поем свету... пещер... Плохо растет в пузыре, если не петь. Но песню... песню он любит. Кормим его голосами, он кормит нас теплом и жизнью.

К ним подошел другой старик, похоже, один из древнейших обитателей этого места. Лицо представляло собой мешанину слюдяных язв и серого мха, но вертикальные, миндалевидные глаза, на удивление крупные, влажные, смотрели почти осмысленно. При его появлении первый почтительно отошел назад, в тень.

Голос старца был сухим, как треск ломающейся кости:

– Добро... добро... Уважили стариков. Не жжёте нутро. А то ведь... и вправду сожрали бы. – он запнулся, мучительно подбирая слова. – Свет, он... острый. Режет. Глаза наши... для мха шиты, не для огня поверхности. Что ж, коль гости вежливые... будем знаться. Я - Костоправ. А вы... вы пахнете верхом. Дождем пахнете. Давно... давно не заносило сюда такой запах.

Вокруг отряда начали рассаживаться остальные тени. Викариан с интересом заметил, что перед тем, как сесть, существа тщательно счищали “медовую” патоку с камней. Многие устраивались на выступах стен, замирая там так неподвижно, что в зыбком свете становились похожи на гигантские грибы с рваными шляпками, свисающими до самого пола.

Ялазар, не убирая руки с эфеса, обернулся к подошедшему старику:

– Слушай, Костоправ... Раз за других вы сказать не можете, то про себя-то помнишь? Кто ты и как тут оказался?

– Меня... – старик на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к гулу в собственной голове. – Привели... сказания. О Белой Госпоже. Искал её…

– Белая госпожа? – Ял удивленно приподнял бровь. – Ты что, из Культа Зимы, что ли?

Костоправ медленно, с трудом кивнул:

– Да... Был. Здесь я... как и все... нашел свет пещер. Пошел за ним. Он поет... если долго слушать. Поет про то... что каждый ищет. Мне - про метели. Вьюги... что шрамы мира затягивают. Очищают... от суеты живых. Иным... – он указал костлявым пальцем на странное существо неподалеку, которое представляло собой худощавое тело, погребенное под грудой наброшенной мертвой плоти. – Иным - про другое. Что ведомо лишь их... изъеденной душе.

Груда тел, почувствовав внимание, внезапно встрепенулась. Мертвые головы подскочили в жутковатом, дерганом танце и из-под них раздался клокочущий хрип:

– Про Неё... Что там... глубоко... проход к Её порогу. Что Она... не злая. Она просто смотрит. И плачет. Все, что Она любила... умерло. Она нашла способ... спасти... но эти... твари... шастают... они как дети Ей. Беззащитные перед сном... но злые, когда проснутся. Она их жалеет... Она и нас... пожалеет... если найдем путь. И вас…

Существо сделало резкий шаг вперед, но Ялазар мгновенно вскинул меч, направив острие в центр шевелящейся массы. “Голем” замер.

– Каждый слышит... свою песню. – вновь заговорил Костоправ, уводя разговор в сторону. – Ту, что трогает сердце... дарит покой. У вас она будет своя... если останетесь. Со временем песня уведет нас... вниз. Туда, где живут шорохи. Оттуда никто не возвращается... И вы не вернетесь. Но вы же... не за этим здесь, так?

– Нет. – отрезал Викариан. – Нам нужно на поверхность. К перекрестку у Лесных Застав.

– Далеко... – протянул старик. – Зачем... в такую стужу? Смерть ведь кругом.

– Долг. Я видел, как Кеплер пожирает сам себя, превращая живых в декорации для безумия Предвечных. Как Бродячий Ужас обращает всё, даже магию, в пепел и теперь он на свободе, растекается по миру. Это надо остановить… пока не знаю как, но надо. – Вик коротко усмехнулся и этот звук эхом отозвался в пористых сводах пещеры. Он хотел бы рассказать о своем желании сделать Кеплер хоть немного лучше, хоть чуточку больше похожим на Вардему, или хотя бы не дать ему окончательно превратиться в обитель чистого кошмара. О том свете. О доброте, которую видел за пределами Кеплера. Хотел, но не мог. Никому не стоило знать о светлом мире и о том, что им ведом туда путь.

Брови старика, вернее то, что от них осталось, удивленно поползли вверх с явным недоумением. Понятие “долга” перед кем-то, похоже, казалось ему невероятным, чем-то давно забытым, совсем из другой эпохи.

– Долг... Забота о других... – пробормотал он. – Мир... изменился. В мое время... такое никому бы и в голову не пришло. Какой сейчас год?

Вик почесал затылок, никогда прежде не задумывавшийся над этим. Вместо него ответил Торунг:

– Девятьсот девяносто первый, Эры Тиранов.

Костоправ лишь тряхнул головой. Похоже, эти числа не значили для него ничего, видимо, его летоисчисление давно растворилось в циклах роста грибницы.

Викариан, воспользовавшись моментом молчания, спросил про свой сон и то, что он по какой-то причине увидел в нем Плачущую Богиню. Старик вздохнул, вокруг, словно сизый плащ по воздуху, растеклись золотистые облачка мицелия.

– Ты близко… Ты уже видишь грань. Песня скоро... захватит тебя. Кровь пещер… позволила твоим глазам прозреть сквозь Тонкий Мир. Для мага... бесценно. Прорицание... – Костоправ замолчал, вглядываясь в лицо Вика. – Если Она пришла к тебе во время песни мха... значит, между вами есть нить. Связь. Между тобой и Богиней... Какая? Не знаю. Ищи в прошлом... момент, что связал вас.

– Может быть, позже. – сухо ответил Вик, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Сейчас нам нужно выбраться из этого лабиринта.

– К заставам... мы не пойдем, – Костоправ качнул головой, – но наверх... в тихом месте... выведем.

– С чего такая забота? – Ялазар недоверчиво прищурился. – Уж не обессудь, дед, но в бескорыстность в нашем мире я не верю.

– Если вы не по зову пришли, вам тут не место. – старик печально опустил плечи. – Песня... она выжжет разум. Лишит глаз. Вы станете... шорохами, не успев спуститься во тьму. Это плохо. Вам плохо... Нам плохо. Здесь нет ничего ценного для подобных вам. Только забвение. Лучше будет вам уйти, пока кровь пещер не стала петь слишком громко для вас.

Костоправ медленно вытянул костлявую руку, указывая на фигуру, сидевшую поодаль от основного круга жителей каверн. В тусклом, янтарном мареве её силуэт казался вырезанным из застывшей тени: высокий, изможденный, пугающе неподвижный.

– Спросите... её. – прохрипел старик и облачко спор вырвалось из его рта, оседая на серый мох. – Она... не так давно слышит песню. Меньше, чем любой из нас. Только ей под силу... вынести свет поверхности. Она может проводить.

Викариан перевел взгляд туда, куда указывал сучковатый палец старика. Женщина сидела на голом камне, возвышаясь над остальными. Её голова была увенчана странными, непропорционально длинными, изогнутыми наростами из бурой кости, напоминающими причудливую корону или рога. Однако, вопреки ожиданиям это не выглядело, как хаотичная мутация. Лицо её, бледное, чистое, равно как и видимые участки кожи рук, не носили следов грибного разложения. На мгновение Вику почудилось, что перед ним выродившийся Тарг, каким-то немыслимым образом попавший из сияющей Вардемы в ледяную пасть Кеплера.

Её руки были бережно скрещены на груди, совершая мерные, баюкающие движения. Казалось, она держит дитя, но, приглядевшись сквозь пелену светящейся пыли, Викариан осознал: женщина укачивает пустоту. Её ладони сжимали лишь пустой ворох шкур, но делала это с такой неистовой нежностью, что Леадею внезапно пробрал ледяной озноб. Девушка охнула и повинуясь инстинктивному страху, спряталась сначала за широкую спину Ялазара, а затем передвинулась еще дальше, за невозмутимо следящего за окружающими Торунга.

Мужчины переглянулись. Реакция Леи была слишком резкой для простой жалости, но расспросы они решили отложить на потом. Викариан сосредоточился, позволяя оку инфернала приоткрыть завесу материального. Зрение скользнуло по переливчатым граням Тонкого Мира.

Вокруг костяной короны женщины роились, сталкиваясь, переплетаясь, сотни крошечных духов самых разных стихий. Она на интуитивном, почти животном уровне притягивала к себе течения Вечного Океана. Магические потоки омывали её плечи, стекали по локтям и собирались в центре её скрещенных рук, образуя там мерцающий, едва пульсирующий кокон несуществующего, крошечного тельца.

Вик невольно напрягся. Перед ними была магесса - сильная, чей разум постепенно рассыпался в прах, но чья сила продолжала действовать, ведомая лишь неуемным инстинктом. Подобные ей и в здравом рассудке были опасны.

– Кто она, Костоправ? – негромко спросил Викариан, не сводя взгляда с бледного, исхудавшего донельзя лица.

Старик долго молчал, прислушиваясь к тому, как пульсирует мох на стенах, прежде чем его скрипучий голос вновь нарушил тишину:

– Она... помнит солнце. Имя... стерлось, но память о свете - нет. Те, кто слушает песню глубин долго... становятся слепыми к небу. А она… она еще хочет показать своему... – он кивнул на пустые руки женщины – … показать ему мир.

Костоправ, вглядевшись в высокую фигуру, сидящую в тени, вновь обратился к отряду. Голос его стал еще тише:

– Пришла не так давно. – в его вертикальных глазах блеснула искра сострадания. – С мужем и ребенком бежала от магической бури наверху. Оголодавшие, обессиленные... Малыш угас первым. Даритель жизни, – старик обвел костлявой рукой медовый мох на стенах, – для юного создания оказался ядом, забравшим его последний вздох. Муж её не поверил нам, что мы не хотели им зла. Думал, в глубинах найдется иная пища, кроме дарителя жизни. Ушел в темноту и не вернулся. Мы порой слышим... он стал шорохом. Теперь и она слышит его в песне глубин. Его и свое дитя.

– То есть она сошла с ума? – прямо спросил Ялазар, недоверчиво косясь на магессу. – И ты всерьез думаешь, что она нас выведет?

– Она не сошла с ума. – без тени злобы возразил Костоправ. – Застряла. Между тем, что было и тем, что ей пытается открыть даритель жизни.

Викариан наблюдал, как женщина прижимает к груди гнилые лоскуты шкур - всё, что осталось от пеленок ребенка. Она мерно покачивала этот сверток пустоты, а проходящие мимо обитатели каверн едва заметно касались её плеч или рук. Каждое такое прикосновение оставляло на её лохмотьях фосфоресцирующий след грибницы, тонкую, сияющую нить. Казалось, подземелье “кормило” её и успокаивало. То ли местным не было чуждо сострадание, то ли сама грибница-паразит, захвативший их разум, заботилась о своем потенциально новом носителе.

Словно почувствовав, что разговор идет о ней, женщина резко повернула голову в их сторону. Леадея вздрогнула и вновь поспешно скрылась за широкими спинами мужчин, панически страшась взгляда матери, потерявшей свое дитя. Женщина окинула их изможденным взором и в тишине пещеры раздался её едва слышный шепот:

– Не слушайте, что поют эти своды. Голоса обещают вернуть мертвых, но возвращают только сны о них. – ее взгляд немного прояснился, когда она попыталась вглядеться в лица мужчин, внимательно следящих за нею. – А у вас... есть дети? Как их зовут?

Ялазар с Виком переглянулись, пожав плечами. Яла этот вопрос, кажется, вообще никогда в жизни не занимал, а Вик вдруг застыл, не дыша. Его единственный глаз удивленно расширился. Мысль, острая и внезапная, ударила в сознание: они с Беатрисой были близки много раз, а ведь в Вардеме с тех пор прошли столетия. Но ни при одной из их редких встреч он даже не удосужился спросить, есть ли у них общие дети. Вик почувствовал себя невообразимым дураком за то, что в те редкие часы счастья с любимой думал о чем угодно, но ни разу не задумался о столь важном. Мысль о собственной черствости обожгла горьким сожалением, и Вик едва не выругался вслух.

Повисшую тишину прервал низкий, спокойный голос Торунга.

– Да, были. – ответил Мрачный, глядя женщине прямо в глаза. – Но больше нет. И не стоит тревожить мертвых, зовя их по именам.

Женщина долго смотрела на него, а затем, словно прислушавшись к суровому совету, беззвучно, одними губами прошептала имя своего потерянного ребенка, склонившись над пустыми шкурами. Из её черных глаз брызнули слезы. Тени подземелья тут же придвинулись ближе, обнимая её, пытаясь успокоить.

Это подействовало. Она утерла слезы и впервые посмотрела прямо на Леадею. Словно увидев в девушке что-то понятное лишь ей одной, женщина кивнула.

– Я помогу вам. – произнесла она уже тверже.

Кивнул и сидевший перед ними Костоправ:

– Идите. Пока небо еще помнит ваши имена.

Медлить с отбытием не стали: никто не знал, насколько еще хватит сил их проводницы удерживать ясное сознание, что неотвратимо соскальзывало в бездонную пучину иллюзий. Костер, заботливо укрытый плащом, к этому моменту окончательно выгорел. Затоптав последние, едва тлеющие угольки, отряд двинулся вглубь сужающегося туннеля вслед за высокой женщиной, которая всё так же мерно и бережно укачивала свой пустой сверток.

Всю дорогу наверх их сопровождала безмолвная процессия. Тела, покрытые серой, шевелящейся бахромой, скользили в параллельных пещерах или держались чуть позади, оставаясь на самой границе света. Постепенно, один за другим, обитатели глубин отставали, возвращаясь в свое вечное забытье. Когда же Викариан почувствовал первый, по-настоящему ледяной, поцелуй ветра с поверхности, шедший рядом Костоправ внезапно замер, словно натолкнувшись на невидимую стену.

– Дальше... мне ходу нет. – прохрипел старик и его глаза тускло блеснули в сумраке пещеры.

– Спасибо за помощь. – Викариан коротко кивнул ему на прощание. – Если кто спросит об этом месте, мы сохраним вашу тайну. Не скажем, что вы обитаете здесь.

Второй рукой, которая давно утратила изначальный вид, обросла грибными наростами и больше напоминала древесный корень, Костоправ сделал удивительно человеческий жест, словно просто отмахнулся от пустой затеи.

– Не стоит. Лучше рассказывайте правду. О песне мха, что уносит сознание ищущих в глубины, о тех, кто живет здесь в поисках откровений. О том, что жадным до богатств тут нечем поживиться, ибо здесь им не найти иных сокровищ, кроме снов.

Чуть поодаль, в тени сводов, застыло то самое жуткое создание, чье тело было укрыто грудой тел мертвецов. Он словно бы чувствовал то, что Вик увидел во сне. Будто сам желал оказаться в храме Богини Кошмаров. И что хуже - Вик ощущал это его желание едва ли не кожей, столь оно было сильно.

Вик сглотнул ком, подкатывающий к горлу. Страх, порожденный догадкой, боролся в нем и он не мог уйти, не проверив. Обернувшись к горе шевелящихся трупов, парень негромко произнес:

– Галеа Акронис. Веррат Иша Дум.

Он едва не отпрыгнул, когда груда тел внезапно затряслась, забулькала. Существо забилось в припадке благоговейного восторга, потянувшись к нему десятком дрожащих, прежде безвольных, конечностей. Нечто из-под нагромождения мертвых голов пыталось ответить, сделать шаг вперед, но холодный свет, уже лившийся из прорех в своде, обжигал его, не давая приблизиться. Вику стало ясно: перед ними один из бывших жрецов Богини Кошмаров, а может, и кто-то пострашнее. Вестник кошмаров. Впрочем, даже это чудовище не спаслось от усыпляющей песни глубин.

Костоправа подобное зрелище не обеспокоило, но Леядея, шедшая последней, расслышала слова Викариана. Видя, какой эффект те произвели, она тихо спросила:

– Что значит эта фраза? Что ты ему сказал?

Парень же, осторожно, пятясь от содрогающейся горы тел, также тихо ответил:

– Они связаны с культом Плачущей Богини. Нечто, вроде их святой мантры или девиза. То, что я произнес - слова истинной веры кошмаров. Галеа Акронис, Веррат Иша Дум - означает: грядет восход Последней Звезды. Но рассвет не наступит.

Он оглянулся назад, убеждаясь, что они отошли достаточно далеко и добавил тише:

– Однако, есть и вторая фраза, которую такие фанатики ненавидят до дрожи. Галеа Акронис, Валле Иша Дум. Это значит: Грядет восход Последней Звезды и наступит рассвет.

– Но это же значит совсем иное! – удивилась Леадея, кутаясь в плащ. – Две святые фразы, говорящие о противоположном?

Вик кивнул, вспоминая перекошенное от ярости лицо Схирема, слуги Плачущей Богини и вестника Ржавой Чумы, который едва не бросился на них при звуках второй мантры.

– Думаю, в их культе произошла схизма. Часть жрецов отринула изначальный путь. Одно течение обещает конец всему, а второе - надежду на... – он запнулся, не зная, какую именно надежду может обещать Богиня Кошмаров.

– Но какое течение изначальное, а какое - ересь? – задумчиво спросила Лея.

– Не знаю. – честно признался Вик. Разгадка этого вопроса могла в корне поменять суть всего культа. Неудивительно, что последователи этих двух течений так люто ненавидели друг друга.

За этим разговором отряд достиг выхода. Женщина-проводница склонила свою увенчанную костяной короной голову, уступая им дорогу. Сама она не решалась выйти в ледяной мороз и не произнеся ни звука, словно призрак, исчезла в извилистых проходах пещер.

Снаружи отряд встретил уже знакомый овраг. На западе, словно обглоданный челюстями гиганта, высился край плато Схил, чьи обвалы едва не похоронили их. Путь на запад же был открыт всем ветрам и усеян валунами.

Фосфоресцирующая бахрома, глубоко въевшаяся в одежду, внезапно стала чахнуть, усыхая на глазах под ударами холода, пробирающего до костей. Вскоре, осыпавшись на серый снег черным пеплом мертвых спор.

– Смотрите, а мороз-то убивает эту дрянь! – радостно воскликнул Ялазар, отряхивая остатки бледной плесени с костяных наручей.

Грибок явно был чувствителен к низким температурам, наверное, потому-то и не прижился на поверхности. Однако “мед”, собранный Торунгом в колбы, продолжал ровно светиться. Видимо, жизнь в нем поддерживали те самые личинки, копошащиеся в янтарной жиже.

Вытащив сани, которые все это время упрямо тащили через недра, решили пока не нагружать вещами. Нужно было для начала осмотреться, убедиться, что путь безопасен. Осторожно, пригибаясь от пронизывающего ветра, они двинулись в путь по заснеженному оврагу.

Однако, уйти далеко не удалось. Всё началось с тишины. Не той, что дарит покой утомленному путнику, а мертвенной, вязкой, словно сам мир вокруг перестал дышать, затаился перед неминуемым. И в этом молчании Вик внезапно услышал ток крови в собственных жилах, как она запела чужую, тоскливую песню, подчиняясь зову извне.

Пространство вокруг начало раскалываться на тысячи мелких осколков, каждый из которых истекал багровым светом, словно это была лишь тонкая кожа, скрывающая гниющую плоть мироздания. Цвета вокруг умирали медленно и мучительно, сначала став пепельными, потом землисто-серыми, а после вовсе почернели, став напоминать провалы в никуда. Но внутри эти разрывы не были пусты. Там кишело нечто, зарождались и тотчас угасали мириады существ, сотканных из боли предсмертных хрипов. Души, что никогда не обретут покой, рабы, чьи цепи так и не были разорваны, мертвецы, забывшие, зачем они восстали в мире живых.

На скалы, оберегающие узкий лаз в пещеру, из которой только что вышли, обрушился ветер ледяных, обветренных вершин плато над головами людей. За ним следом донесся скорбный глас. Но ветер не умеет выть так, как стенают души, лишенные посмертия. Они обрушились вниз, в теснину каньона и каждый их вопль впивался в сознание, оставляя там кровавые занозы.

Вряд ли это был катаклизм. Когда в прошлый раз тот настиг их на пустошах, он расцветал, словно бутон смертоносного цветка, медленно, постепенно. Этот же ураган магии, набирающей силу, напоминал гигантскую волну, что несется по Вечному Океану, стирая все, что попадется на его пути. Каскад. Похоже, на плато разъезд охотников за рабами Схила нашел себе жертву. А та предпочла страшную смерть жертвенному алтарю, высвободив ярость магических энергий в реальность.

Начало каскада случилось далеко от места, где находился их небольшой отряд, но это лишь давало им время, чтобы найти укрытие, а вовсе не говорило о безопасности. Не теряя ни мгновения, они бросились обратно в пещеры, даже бросив сани, которые упрямо цеплялись за камни.

Они ввалились внутрь, спотыкаясь о невидимые выступы, цепляясь друг за друга, падая и поднимаясь вновь, гонимые ужасом, что живёт в самой глубине каждого живого существа. Тем ужасом, что не ведает ни стыда, ни чести, ни памяти, но знает одно: надо жить. Надо спрятаться. Надо зарыться в землю, в любую щель, лишь бы не слышать этого воя, не видеть этих расколотых небес, не чувствовать, как сама ткань бытия расползается под ногами.

Сырые, обледенелые стены смыкались вокруг, давя на плечи, заставляя пригибаться, почти ползти. Но чем дальше они уходили вглубь, тем тише становился вой, тем глуше были стоны умирающего мира. Как раз вовремя. Вик стиснул зубы и увидел, как каменные стены вокруг начали “плакать” густыми, чёрными слезами, что стекали по вековым морщинам скал и замерзали на лету, превращаясь в гроздья окаменевшей боли.

Казалось, каждый камень вокруг застонал, исторгая из своих пор тёмную, липкую патоку, в которой копошились обрывки забытых чар. В воздухе повис густой, приторный запах. Так пахнет старое железо на дыбе, так пахнут немытые тела в трюмах невольничьих кораблей, отчаяние обреченных, ставшее осязаемым.

Они успели спуститься довольно глубоко, но, взглянув вверх, Викариан не увидел толщу земли над головой. Вместо этого он, покрывшись гусиной кожей от страха, смотрел, как из багровых разрывов туч начали сыпаться... звёзды. Или нет, даже не звезды - сияющие светом тысяч иных миров глаза. Очи тех, кто обитает по ту сторону бытия. Они падали медленно, кружась в воронках вихрей и каждый из них, достигнув дна каньона, лопался, расплескивая вокруг себя кипящий, светящийся ихор, в котором зарождались и тотчас же умирали крошечные, слепые, не успевшие оформиться плотью твари.

Магический мир исторгал в Кеплер сам себя. Реальность выворачивалась наизнанку, показывая своим нутром, гниющим, кишащим червями и вечно голодными пастями все вокруг. Всю поверхность над головой.

За очередным, крутым поворотом они остановились, пытаясь сквозь звук бешено бьющегося сердца расслышать, не приближается ли сверху буря. Но прежде нараставший рокот магического каскада внезапно стал стихать, становясь звенящей, почти неживой тишиной.

В отличие от настоящих, магических бурь, каскад, вызванный переизбытком заклинаний в магических дуэлях, не длился долго. Он был смертельно опасен, мог накрыть целые горные хребты и после эхом звучать на дни пути вокруг. Но главная опасность заключалась в его первых минутах рождения. А дальше, Вечный Океан, стремясь к равновесию, постепенно успокаивался. Если катаклизм или Небесная Гора напоминали девятибалльный шторм в магических течениях, то каскад был сродни метеориту, рухнувшему в прибрежные воды. Мощный всплеск, волна, что перемелет в щепки всех находящихся неподалеку, а после, вновь настанет величественное спокойствие.

Тишина. Ялазар трясущимися руками высек искру. Раз, другой, третий - кремень выскальзывал из онемевших пальцев. Наконец, сухая труха задымилась, занялась и маленькое, жалкое пламя лизнуло растопку. Костерок разгорался нехотя, словно боялся привлекать внимание. Его свет вырвал из мрака кусок пространства. Неровные стены, покрытые коркой льда, низкий свод, усыпанный мелкими, дрожащими тенями.

Торунг первым делом проверил оружие. Лезвие топора покрылось странным налётом, на ощупь тот напоминал пепел, но пах ржавчиной и ещё чем-то до тошноты неприятным. Тленом. Он принялся скрести по лезвию, счищать эту накипь реальности. Каждый звук, скрежет металла о камень, резонировал в Тонком Мире, словно Мрачный счищал с реальности налет затвердевшей магии. Тем же занялся и Ял.

Вик сидел, прислонившись спиной к стене, пустым взглядом смотря на пламя, сцепив замком дрожащие руки, пытаясь успокоиться. Он чувствовал, как внутри, где-то глубоко в груди, ворочается нечто чуждое, чужое. Зверь не проснулся. Ощущался, как заноза, которую не видно, но которая ноет при каждом движении. Он знал: это не пройдёт. Это останется с ним. Будет ждать. Зреть.

– Жучки. – вдруг тихо произнесла бледная, точно полотно, Лея, кивая на стену.

Разномастная живность копошилась в трещинах между камнями. Маленькие, черные, с хитиновыми панцирями, впавшие в зимнюю спячку, твари проснулись от сотрясающего реальность удара. Теперь их панцири слабо светились мертвенным, зеленоватым светом - тем самым, каким светятся плотоядные гнилушки в осеннем лесу. Усики их шевелились, ощупывая воздух, хотя вокруг не было ничего, что могло бы их заинтересовать. Они тоже чувствовали. Тоже менялись.

– Магия сходит с ума. – прошептал Ял, убирая промасленную ветошь, которой чистил стальное лезвие меча. – Ищет, куда бы ей деться. Во что бы воплотиться. Повезло, что нашла их, а не нас.

Камень, как оказалось, не был шибко хорошей защитой от каскада. Он был лишь проводником - более медленным, более инертным, но столь же податливым. А вот жизнь, даже столь крохотная, внезапно стала надежным щитом между ними и безумием Эфира. Даже неразумная.

По стенам, по ледяной корке, по корням чахлых растений, что проросли сквозь скалы когда-то, в иные времена, пробегали тонкие, едва заметные искры. Они рождались ниоткуда, скользили по поверхности и гасли, оставляя после себя мелкие, дымящиеся канавки. Отчего стены всей пещеры начинали светиться.

Вик на мгновение “прозрел” сквозь камень пещеры и то, что он увидел, заставило его отшатнуться.

Там, где раньше находился вход, не было ничего. Совсем ничего. Чёрная, абсолютная пустота, в которой, однако, копошились звёзды. Не те звёзды, что привычны глазу - холодные, далекие, равнодушные. Эти подплывали слишком близко. Они роились, сталкивались, гасли, вспыхивали вновь и в их свете проступали очертания чудовищ. Их было трудно разглядеть, трудно описать, трудно даже понять, смотришь ли ты на них или они смотрят на тебя. Они не имели формы или имели все формы сразу, перетекая из одной в другую, как масляные пятна на воде.

Четверо людей в каменном мешке, слушали, как за тонкой стеной скалы умирает и возрождается в муках их мир. Время потеряло смысл. Минуты тянулись, как часы, часы сжимались в мгновения. Костерок прогорал, Ялазар подбрасывал в него остатки растопки, сухую кору, что наскреб со стен. Тени плясали, рождая причудливые фигуры - то ли людей, то ли зверей, то ли тех, кто ещё не решил, кем стать. Жучки на стенах светились все ярче и в этом свете лица путников казались масками: восковыми, мертвыми, чужими.

– Похоже, Кеплер решил вывернуть свои кишки наружу. – проворчал Ял, вглядываясь в пляшущие тени. – Клянусь нерожденными, этот камень скалится на меня.

– Всего лишь игра света и дикой магии, Ял. – тихо отозвалась Леадея, её собственный голос едва заметно дрожал. Она сидела, обхватив колени, спрятав лицо от изумрудного сияния, вылившегося из насекомых, один за другим обращавшихся в застывшие, драгоценные камни.

А потом буря кончилась. Это не было похоже на затишье после грозы, скорее на обморок, внезапную, глубокую потерю сознания самой реальностью. В один миг вой теней захлебнулся, свечение стен погасло, а хитиновые тельца посыпались на пол, превращаясь в мелкие кучки пепла. Искры магии, еще минуту назад бегавшие по стенам, погасли, словно их задули.

Наступила тишина. Настоящая. Глубокая. Та, что бывает только в давно опустевших могилах.

Глава 3. Наемные Мечи.

Викариан поднялся первым. Ноги едва его слушались, мышцы затекли от долгого сидения на холодном камне, внутри все ныло. Он сделал шаг к повороту, затем ещё один. Торунг и Ялазар молча последовали за ним, оставив костёр догорать в одиночестве - маленький, жалкий символ жизни в царстве мертвого камня.

К выходу, через который спаслись идти не стали. Там сейчас клубилась тьма, а тени вытягивали когти, оставляя тонкие канавки в твёрдом, будто камень, льду. На свой страх и риск они прошли по прилегающим к поверхности узким, словно лисьи норы, ходам, порой выходя в широкие каверны, наполненные облаками потустороннего “пуха”. То были крошечные, меньше пылинки, инферналы. Искорки иного мира, лишённые разума, но полные озорного любопытства, тотчас бросились к людям.

Сущности пытались уцепиться за ауры путников, но бессильно соскальзывали, наталкиваясь на невидимую, колдовскую амальгаму, которую Вик предусмотрительно набросил на отряд. Тогда они переключили своё внимание на покрытую бурой грязью и сажей одежду, наделяя различными необычными, хотя не особо продолжительными свойствами. Сапоги странно позвякивали при каждом шаге, словно они шли по россыпям серебряных монет, шерстяные маски на лицах напитались призрачным светом, обретая вид жутковатых фосфоресцирующих черепов, а плащи вопреки законам природы парили за спиной, волочась по низкому потолку. Но больших неприятностей этой потусторонней “пене” причинить путникам не удавалось.

Про себя усмехнувшись, Вик даже не стал сбрасывать с себя мелких сорванцов. Пусть развлекаются, главное было, что он с товарищами все еще дышали.

Когда же они наконец покинули подземелья, овраг, по которому они шли, было не узнать. Он изменился, стал... плоским. Сглаженным. Словно гигантский, невидимый язык лизнул его стены, стёр все острые углы, все выступы, все трещины. Камень, ещё недавно шершавый и живой, теперь напоминал окаменевшую кость - гладкую, серую, безжизненную. От неё исходил холодный жар, как бы странно это ни звучало, но иного определения Вик придумать не мог. Вокруг не осталось ни следа ледяных игл, острых скальных выступов, ни чёрных слёз с запертыми в них чарами. Да даже обычной, магической копоти от удара стихий не было видно. Лишь камень, из которого словно вынули душу.

На нём лежали тела. Они были повсюду - вдоль всего каньона, насколько хватало взгляда. Не те, освежеванные зимними бурями остовы, что встречались им раньше. Новые. Свежие. Птицы, что ночевали в скалах, пали вниз, задрав лапки к небу, их перья спеклись в комки серой, обугленной массы. Несколько крупных зверей, то ли волков, то ли одичавших псов, застыли в неестественных позах, их шерсть дымилась, глаза вытекли, оставив черные провалы.

Даже те, кто судя по обрывкам одежды, прежде относился к разумным созданиям. Кому не повезло найти укрытия. Они лежали у подножия скал, куда их швырнула сила бури. Кто-то застыл, закрывая голову руками, кто-то, наоборот, тянул руки к небу, словно в последнем отчаянном призыве. Кто-то сжимался в комок, как младенцы в утробе.

Викар подошёл к одному из тел. Мужчина, ещё молодой, в лохмотьях, когда-то бывших добротным плащом. Лицо... лица не было. Вернее, оно как будто бы стерлось, словно кто-то надавил на него, смазав черты, оставив лишь гладкую, розоватую поверхность, на которой угадывались бугорки там, где когда-то были нос и губы. Глаза - две бельмастые, пустые впадины.

Таких тел тут лежали десятки. Странно, но они казались совершенно пустыми. Там не отражалось ни магии, ни плоти в Тонком Мире. В итоге, было решено их не трогать, мало ли какие сюрпризы оставил после себя каскад магии.

Парень оглянулся на вход в пещеру, где они, спасаясь, бросили сани. Там в тёмно-фиолетовой взвеси у самой земли плавали осколки камней, бусины застывших капель воды, а порой пролетали предметы, явно не созданные природой, вроде старого башмака или обломка тележного колеса. Сам вход оставался на месте. Выглядел совершенно обычно, разве что, лишился острых граней выступов. Никаких теней и когтей, что они видели изнутри пещеры, там не было. Та же узкая щель. Те же обледенелые края.

Разве, что теперь, в свете увиденного тут, снаружи, пещера больше не казалась убежищем, скорее напоминала чрево, которое выносило их, укрыло, защитило, а теперь исторгло обратно в мир, что стал ещё более жутким, чем прежде.

Они быстро нашли брошенные сани. Их вплавило в лёд аж наполовину. Не мудрствуя лукаво, Ялазар парой ударов отломил верхнюю часть, даже не став тратить время, чтобы извлечь остальное. Костей вокруг было в достатке, чтобы полностью восстановить утраченные части.

Группа поспешила дальше на восток. Только теперь Вик заметил, что громада каменного плато над их головами тоже изменилась, но несколько иначе. По его краям, там, где скала обрывалась вниз, теперь виднелись странные наросты - тонкие, игольчатые, устремленные в небо. Они напоминали пальцы. Тысячи каменных пальцев к затянувшимся, багровым разрывам в нескончаемой пелене тяжёлых туч, из которых сыпались невероятно прочные, совершенно не тающие “снежинки”, словно град, больно бьющие по голове и плечам.

Остаточные изменения материального мира после магического катаклизма. Чем дольше они шли, тем больше странностей подмечали. Под ногами хрустел не лёд, а обломки скал, которые вдруг начинали подрагивать и медленно, с неохотой, отделяться от земли. Мелкая крошка взмывала в темнеющее небо стремительными искрами, увлекая за собой хлопья грязного снега, в то время, как тяжёлые валуны лишь бессильно замирали в паре ладоней от земли, не в силах поднять собственный вес.

Так потянулись дни, наполненные пробирающим до костей, изнуряющим холодом. А тревожные ночи пахли старой кровью, заставляя вздрагивать от каждого шороха во тьме. На третий день с невидимых в тумане круч плато донесся мерный, пугающий звук - будто невидимый исполин бил молотом по гигантской наковальне. С каждым ударом стайки камней-беглецов взмывали вверх, оставляя за собой шлейфы ледяной пыли. В этом ритме чувствовалась осознанная ненависть ко всем, кто его слышит. Словно звук являлся живым, охотничьим зверем, а за ним вот-вот должны были показаться и сами охотники. Впрочем, с плато тем еще предстояло спуститься, это давало время сбежать.

Чем дальше на восток уходил отряд, тем ниже становились склоны, уступая место власти зимних метелей. Видимость сократилась до пары шагов, в серой пелене легко было потерять след или не заметить опасность. Но ещё необычней стал сам снег. Склизкая жижа, пахнущая гнилью, внезапно сменилась кипельно-белым покровом.

Вик мгновенно понял, что это необычное погодное явление, так как в Тонком Мире пространство перед ним мерно и нестерпимо сияло, отдаваясь тихой болью в затылке, вызванной волнами силы, исходящей от находившегося перед ними “существа”. Живой снег. Сугробы и метель оказались плотью медленного, аморфного элементаля. В нём можно было в буквальном смысле утонуть, как в зыбучих песках. Стоило им приблизиться, “снег” тут же стал налипать на одежду, стремительно увеличивая её вес, а сапоги принялись медленно погружаться в белоснежную массу. Тут же занялась метель, окончательно скрыв путь. Не нужно требовалось быть великим мудрецом, чтобы распознать во всём происходящем ловушку.

Пришлось вновь переждать непогоду в тесных кавернах, тратя драгоценные припасы, которых осталось меньше половины. Когда же они вышли на поверхность, инфернал, утратив силы, истаял, а вьюга прекратилась и Кеплер наконец явил им Железный Лес, за которым должна начинаться дорога к более или менее обжитым землям дола.

Переход был мягким, как яд в кубке. Кора деревьев почернела, наливаясь тяжестью стали, а годовые кольца внутри расколотых стволов срастались с жилами холодного металла. Корни выходили на поверхность коваными цепями, по которым пульсировал огненный сок. Стекая, он затухал, образуя черные лужи, перемежающиеся с ковром из хрупкой, стальной стружки, настолько острой, что она впивалась в подошвы, становясь новой, звонко щелкающей при ходьбе, подошвой.

Вокруг стоял гул молний, отражённый в сотнях стальных стволов. Но несмотря на все изменения, живой лес вовсе не умирал - он становился узником в собственной, железной шкуре. Даже снег, падая на холодную, словно северный лёд, кору, тут же исчезал, впитываясь в неё без остатка.

Склоны же вокруг поросли иссиня-чёрными лианами без единого листа, которые тянулись вверх вслед за левитирующими камнями. На концах их стеблей распускались геометрически правильные кристаллы, едва светившиеся тусклым светом, издавая при этом едва слышное эхо, повторяющее каждый вздох героев. Казалось, растения не росли, а “прошивали” реальность.

Вик достал из сумки тяжёлый фолиант Атласа Крига, внимательно вчитываясь в записи об этом месте. Судя по карте, этот “перешеек” Железного Леса, отделявший плато от торговых троп, ведущих к заставам, можно было бы преодолеть за день. Можно было бы, будь это обычный лес. Судя по записям, огромное количество опасностей поджидало впереди, а пройти это место нужно, как можно быстрее.

Помимо обычных опасностей, тут также обитало нечто, что уничтожило всю обычную жизнь, не являющуюся частью Железного Леса, в записях прозванное Эхом Пожирателя. Это была стихия, настолько необычная, что обрела некое подобие инстинктов и способность мимикрировать под материального хищника. Причём, как с этой тварью справиться, никто не знал: за пределы своих угодий она не лезла, а на бедолаг, что искали наживы в её логове, зачастую являвшихся обычными бродягами-авантюристами, всем просто наплевать. Дочитав, Викариан аккуратно закрыл книгу, вернув её в заплечный мешок и первым вступил под своды Железного Леса.

Гул вечных молний здесь слышался постоянно, то стихающий вдалеке, то вновь нараставший до нестерпимого грохота, отраженного в сотнях стволов, покрытых железной корой. Вокруг возвышались, казавшиеся непроходимыми, стены из гигантских, замерших в стальной скорлупе, молодых саженцев, напоминавших скелеты огромных цветов.

Несколько раз Вик подавал знак остановиться. Им приходилось обходить стороной сросшиеся намертво стволы и пульсирующие коконы, внутри которых сплеталась дикая магия. Там вызревали “клинки ярости” - предметы, принесенные из внешнего мира, что напитались силой Железного Леса, став оружием столь же ценным, сколь и губительным для любого, кто осмелится коснуться его без должного знания. Вокруг этих колыбелей Эфира кружили омуты застывшего времени, из-за которых образовывались безвоздушные карманы, а узлы спонтанной телепортации искажали пространство, делая его зыбким, оттого крайне опасным. Такой нестабильный переход мог легко перенести путника прямиком в один из стальных исполинов, соединив его с деревом навеки. Потому, несмотря на искушение завладеть артефактом, риск был непомерно велик и отряд огибал такие места по широкой дуге.

Порой, среди мрака проступали стены из прозрачной слюды. Сквозь них лился мягкий, золотистый свет, а в небе над ними застыли крупные осколки замёрзшего эфира, похожие на ледяные звёзды. В вечном сумраке Кеплера это сияние влекло к себе, как огонь лучины - ночного мотылька. Викариан понимал: то лишь очередная ловушка для заблудших душ, решивших довериться свету в этой железной клетке.

К вечеру ветер немного утих. Скрежет стальных крон сменился вкрадчивым, сухим шепотом железного инея. Лес расступился, открыв поляну, усыпанную металлической крошкой, которая блестела под редкими искрами, точно битое зеркало. В центре этого мертвого сада высился чертог, сплетенный из тончайших, полупрозрачных прутьев. Они изгибались с изяществом, недоступным обычному железу, образуя своды, сквозь которые просачивался призрачный свет восходящего над горизонтом Гуарона.

В сердце чертога находился ещё не до конца сформированный кокон. Сквозь его стенки Вик разглядел массивный, железный колокол, подвешенный на шесте, испещренном рунами. К горлу подступил внезапный запах гари и старой пыли заброшенных библиотек - запах, абсолютно чуждый этому лесу. Память мгновенно напомнила Вику образы руин Доридоса, где из разверзшегося каменного чрева извергались орды Бродячего Ужаса под мерный звон другого, но чем-то похожего на этот колокола. Однако, как такое могло быть? Эти два места разделяло почти полмира.

Стоило Ялазару чуть ближе поднести факел, как грани кокона превратились в мутные витражи. Внутри заплясали тени, а в призрачных телах забилось подобие сердец, гонящих по серебряным капиллярам огненный сок ярости. Искажения ожили: одно тянуло тонкие руки к колоколу, другое рвалось к горлу Ялазара, иные же рассыпались в прах, превращаясь в сухую, железную окалину. Несмотря на свинцовую усталость, ночевать здесь никто и не думал предлагать, а потому их отряд упрямо двинулся дальше.

За всё время им не встретилось ни единого живого существа, напоминая идущим, что здесь безраздельно властвует один, абсолютный хищник и что не стоит испытывать судьбу, задерживаясь тут дольше необходимого. Они шли вперёд, от усталости уже почти не слыша звука собственных шагов. Лес тем временем менялся. Постепенно терял плотность, а крупных деревьев становилось всё меньше, хотя коварные ловушки никуда не исчезли.

Пару раз Вик с Ялазаром, шедшие первыми, всё же угодили в небольшие затоны магии, в последний момент успевая заметить, как та меняет материальный мир вокруг них. Порой они ещё не успевали поднять ноги, а их тени уже сделали шаг вперёд или воздух внезапно становился пресным, как несоленый хлеб. В эти моменты Тор, шедший следом, поддерживавший едва волочившую ноги от усталости Лею, успевал схватить парней за вороты, спасая от рокового шага.

Так, почти всю оставшуюся ночь они пробирались сквозь чащи, источающие лютый холод, пока впереди не показался одинокий, чахлый, кривой, но живой ствол какого-то деревца. На корнях его притаились мягкие, похожие на грязные, измятые подушки-наросты. Растущие чуть поодаль сосны корчились в агонии, в то время, как на их иглах вместо смолы выступала едкая, серая пыль.

Это была граница. Граница двух лесов, выглядевшая как изъязвленная плоть, в которую вонзили раскаленное, железное клеймо. А это значило, что перекрёсток, к которому они так стремились, уже совсем близко! Они не ошиблись, едва ли минул час, как они, миновав железный подлесок, оказались на едва заметной, занесенной льдом со снегом тропинке. Однако, это была дорога, пусть узкая, заброшенная по зимнему времени, но дорога! Вик про себя прикинул: сколько же они уже в пути - неделю, две или больше? Прошедшие дни стёрлись в одну серую картину и лишь изрядно похудевшие заплечные мешки, в которых прежде было провианта на месяц пути, говорили о том, что времени прошло действительно немало.

На самом перекрёстке, где ледяной ветер с остервенением гнал по земле колючую крошку, высилось уродливое дерево. Его кора цвета бурой ржавчины была изуродована узловатыми наростами, похожими на окаменевшие опухоли. Несмотря на мертвенный вид, Викариан отчётливо ощущал под корой неровное течение отравленных соков. Ствол изрыли глубокие каверны, а в самой его середине зияло темное дупло, края которого пестрели острыми сколами коры, точно клыками. Там, словно в тайнике безумного старьевщика, что-то покачивалось, напоминая очертаниями крошечных висельников.

Подойдя ближе, Вик поднял факел повыше, стараясь разглядеть, что же находится внутри. А разглядев, поморщился от увиденного. На гнилых, разлохмаченных нитях, сплетенных из жидкого волоса, покачивались разные, неприглядные безделушки. Обточенные временем костяшки пальцев, полые зубы, старый, деревянный зажим, к которому присохли обрывки кожи с выжженным клеймом. Ещё глубже виднелись крошечные клетки из лозы и нагромождение хлама, истинное предназначение которого ускользало от понимания. При каждом порыве ветра эти безделушки бились друг о друга, рождая сухой, мерный перестук - нечто среднее между поминальным плачем и щелканьем челюстей мертвеца.

Вик замер, вглядываясь оком инфернала в этот хлам. Сила здесь не сияла привычным блеском; она сочилась, извиваясь, словно слепая петля, затянутая на горле самой жизни. Узлы силы тут были… иными, напоминая петли, замкнутые сами на себе, образуя структуры, которых ни Викариан, ни Лея не встречали прежде.

– Эта магия... она мертва и жива одновременно, – прошептала Лея, не решаясь коснуться коры. – Словно кто-то заставил её течь по вечному кругу, пока что-то не случится, что разорвет его. Думаю, нам тут лучше ничего не…

Она сделала шаг назад, но не успела договорить, как внезапно с юга накатила волна магической силы, словно удар молота по наковальне. Она едва не свалила измотанного Вика с ног.

Небо мгновенно налилось цветом застарелого кровоподтека, а воздух превратился в месиво из ледяных осколков и каменной пыли. Ветер сёк лица, оставляя мелкие надрезы, которые странным образом отказывались затягиваться. Каждый вдох ощущался, как глоток холодной золы, выжигающей нутро сухой, ледяной пустотой.

Вик с тревогой заметил, как на плечи спутников опускаются астральные паразиты - многоногие, полупрозрачные тени. Они жадно присасывались к свежим ранам и в местах укусов магическая амальгама тут же серела, теряя чувствительность, становясь твердой, точно камень. Лишённые последнего тепла, путники были вынуждены отступить под защиту странного дерева, укрыться за его широким стволом. Тут же стало ясно, что сила, налетевшая на них, словно начала вязнуть в густой смоле, замедляя бег разрушительных энергий. Несмотря на зловещий вид “хозяина” перекрёстка, этот обвешанный фетишами лесной гигант, видимо, выполнял роль живого - ну, насколько это было возможно в его случае - менгира.

Викариан осторожно выглянул из-за укрытия, вглядываясь туда, откуда пришёлся удар. Там, в глубине лесных стен, сквозь которые вилась еле заметная тропа, он увидел тело какого-то бродяги, закутанного в обрывки мехового плаща. Его голова и плечи тянулись к дереву, окруженные призрачным маревом, в то время, как ноги, оставшиеся за невидимой чертой преграды, превратились в голые, белые кости, едва прикрытые ржавыми пластинами доспеха. Однако, верхнюю часть тщедушного тела, не угодившую в западню, даже толком не занесло снегом и его перекошенное в жуткой гримасе лицо напоминало усмешку самой судьбы, немой укор тем, кто поспешил там, где следовало затаить дыхание. Бедолага этот явно от чего-то убегал и судя по тому, что кожа его даже не начала гнить, погиб совсем недавно.

– Лесные Заставы на юге, но тут мы не пройдем. Придётся забирать восточней. – Вик указал на сторону тропы, противоположную той, где лежали объединенные магией кости.

Можно было бы остаться здесь переночевать, но очередной порыв ветра с юга заставил Вика взглянуть в Тонкий Мир увидев, как с той стороны приближается нечто большое. Тяжёлое. Под чем стонали, прогибаясь, русла магии. Пока “это” их не чуяло и хорошо бы, чтобы дальше так и оставалось. Посему люди лишь устало повздыхав, продолжили путь.

Через некоторое время тропа, зажатая между отвесными склонами и колючим стальным кустарником, вывела их к выжженному пятачку земли. Здесь лес, измотанный эфирными штормами, расступился. В самом центре, пригвожденный к отвесной скале плато, висел громила - исполинский мутант, чья плоть была покрыта наростами костяной брони, являвшейся продолжением его собственных костей, выпирающих сквозь кожу, напоминая пластины панциря.

Он не пал в честном бою; его тело, застывшее в трех локтях над землёй, прошил насквозь чудовищный, стальной ствол дерева из железного леса. Металл вошел в грудь мутанта, как в мягкий воск и ушёл глубоко в утёс. Труп давно облюбовали падальщики.

Вокруг, земля была изрыта глубокими бороздами, а камень скалы оплавился до состояния черного стекла, словно в эту местность разом били небесные молнии. Под ногами путалась едва заметная поросль каких-то рыжих, невероятно прочных, витых усиков, торчащих прямо из земли. Вик даже не сразу понял, что это обрывки стального волокна тонких корней.

Он проследил за вьюнами, мешающими нормально идти и понял, что они тянутся от пробившего монстра штыря к высоченному, железному дереву на вершине холма. Естественному громоотводу, что прежде ловил малейшие искры в небе над Железным Лесом - в них недостатка не было - превращая их в смертоносный заряд. Благо сейчас утреннее небо оставалось спокойно, а молнии лишь изредка вспыхивали далеко за облаками.

То, на что они сейчас смотрели, являлось хитроумной ловушкой, сработанной с холодным расчётом. Неизвестный охотник заставил саму природу служить ему. Кол не просто прошил плоть; он стал мостом для бушующей стихии молний. Как только металл вошёл в тело, небесный заряд, накопленный громоотводом, хлынул внутрь жертвы, превратив её потроха в золу. Зверь сгорел изнутри, не успев, наверное, даже взвыть.

Что еще важнее: у подножия пригвожденный гиганта кто-то копошился. Их было около полутора десятков: тёмные фигуры, чьи очертания размывались в утренней дымке. Они стояли группой, опасливо и в то же время с жадным интересом рассматривая тушу, но не решаясь подойти вплотную. В их позах читалось подозрение. Так же, как Вик, они разглядели ловушку, видели мастерство её создателя, чуя за этим возможную засаду, подобно тому, как матерый хищник чует капкан в густой траве.

Вик достал подзорную трубу, медленно оглядывая разношерстную публику у склона, тут же приметив ещё кое-что, укрывшееся от его взора поначалу. За спинами воинов, там, где дорога делала крутой поворот, скрытая густым лесом, растянулся караван, нелепый и странный для этих суровых земель. Это не была армия: над телегами не стояли черепов на пиках, не развивались флаги, что обычно украшают строй в походе. Вместо этого там едва ползли громоздкие повозки, чьи колеса вязли в крошеве льда. На телегах, среди наваленного хлама, колыхались пёстрые, изорванные тряпки каких-то шкур и задубевшего на лютом холоде белья, создавая ощущение безумного праздника на краю бездны. Поверх телег чернели решётки клеток, в которых угадывались сгорбленные тени рабов.

Ял первым заметил странность:

– Странно это всё. – проворчал он, поудобнее перехватывая щит. – Идут на колёсах там, где любой разумный давно встал бы на полозья. Плетутся единым табором, словно кочующая ярмарка, а не военный поход. Армия ценит скорость, даже фураж бывает бросает, чтобы успеть подготовить плацдарм. А эти... словно вся их жизнь в этих телегах. Качующий табор.

– Скорее всего, торговцы. – согласилась с ним Лея. – Наверное, идут далеко и знают, что не доберутся до места до того, как сойдут снега.

Фигуры у скалы замерли, заметив приближение группы Вика. На мгновение над тропой повисло тяжёлое молчание. Они не схватились за оружие сразу, но подобрались, словно псы перед броском. Их глаза, холодно оценивающие, впились в израненных, едва переставляющих ноги путников.

Один из стоявших в толпе, перекрывая завывание ветра, выкрикнул писклявым, ещё не до конца сломавшимся, юношеским фальцетом:

– Ваша работа? – он указал тонкой рукой, державшей меч, на исполинскую тушу.

– Нет. – честно ответил Викариан, весьма удивлённый, что с ними вообще решили вступить в разговор, а не напали сразу, как поступили бы многие в такой ситуации, завидев измотанную “добычу”. – Но вижу, что и не ваша.

От общей группы отделилось несколько фигур. Первым ехал мужчина, восседающий на звере, чем-то отдаленно напоминающем коней Вардемы, но только с огромной, клыкастой пастью и шкурой, точно у каменного тролля, в добрых доспехах. Рядом с ним семенил тот самый мальчишка, закутанный в меховые шкуры не по размеру, которые висели на нём нелепым мешком.

В Тонком Мире этот малец выглядел совсем иначе - алеющей клыкастой тенью, едва умещающейся в тщедушном, смертном теле. Одержимый. У Вика по спине пробежал холодок, едва вернулись воспоминания о Даниэле, в чьём теле точно так же, до поры, скрывался Лич. Тогда, по неопытности, он не разглядел страшную опасность прямо под боком, за что едва не поплатился жизнью.

Сглотнув ком, подступивший к горлу, парень перевёл взгляд на остальных. По правую руку от всадника шла высокая, стройная женщина в черном доспехе из дубленой кожи, украшенном черепами, с закинутым на плечо двуручным мечом, а за ней возвышалась здоровенная тварь в лохмотьях, разошедшихся по швам на ее огромной спине. В лапах чудовище сжимало грубый, каменный молот размером с человека. А чуть позади скользило по камням нечто змееподобное, но при этом ходящее на четырёх, кривых ногах, с крыльями и эфирным нимбом над череполикой головой.

Остальная толпа осталась на месте, наблюдая с ленивым интересом. Вик приметил, что стоять осталась крайне разношерстная публика. Одни носили тяжёлые шкуры, очень похожие на те, что совсем недавно они видели на бедолаге, попавшем в магический омут. Ближе к скале стояли трое в костяных доспехах с копьями и луками, чем-то напоминая стражей полиса или дезертиров. Пара крупных мародёров, возвышающихся над остальными, рычащими голосами что-то громко обсуждающих, периодически разражаясь хохотом. Все они держались обособленными кучками, не смешиваясь. То же касалось и остановившегося за поворотом каравана. С повозок горохом посыпались обряженные в разноцветное тряпье фигурки, во все глаза пытаясь разглядеть, что же происходит у скалы.

Всадник приблизился. Не доставая оружия, он, не спеша приблизившись, заговорил. В глубоком шлеме не было видно черт его лица, лишь глаза. И в этих глазах плясал ведьмовской огонь.

– Вас ведёт Мёртвый Бог? Вы охотники Схила? – он внимательно разглядывал незваных гостей, изучая спрятанные под шерстяными масками лица мужчин, особенно Вика. При этом, Лею особо не удостоив вниманием.

– Нет. – коротко ответил Вик и взгляд всадника тут же вернулся к нему. Похоже, он искал командира отряда, с которым можно было бы вести разговор.

Он кивнул высокой девушке из своей свиты:

– Кинь-ка им печать.

Женщина сноровисто выудила из поясной сумки грубый амулет, созданный рукой древнего мастера. Это была безвкусная мешанина образов: не то клубок змей, не то куча навоза. Амулет шлепнулся в жидкий снег прямо у ног Викариана.

– Наступи на него. – приказал всадник. В такт его словам жуткий скакун злобно щелкнул челюстями, обдав Вика отвратным зловонием тухлого мяса, которым, похоже, эту зверюгу недавно кормили.

– Ты меня за дурака держишь? – почти с вызовом, не отводя взгляда, произнес Вик. – Вдруг это ловушка. Или ты думаешь, я в нём магии не чувствую?

Оком инфернала он видел: вокруг безделушки вились чары, закрученные в темно-алые султанчики неведомой ему силы. Хотя узлов активных заклятий в нём не было, но чары - штука многогранная, и то, что колдовская сила так просто не появляется вокруг предметов, ясно было любому.

Дерзкий ответ заставил гиганта с молотом, стоявшего во втором ряду, недовольно зарычать, перехватив оружие и нетерпеливо затопать ногами. Остальные тоже подобрались, но всадник лишь кивнул, причём выглядело это так, будто он не с Виком соглашался, а с собственными мыслями.

– Справедливо. Но за нами по пятам идут гончие Схила, ищущие жертв для своего дохлого божка. Нам нужно убедиться, что вы не они. Этот сигил - их знак.

– Вам нужен акт осквернения? – догадался стоящий рядом Ялазар и приподняв маску, смачно харкнул на валявшийся у ног амулет. – Так пойдёт или мне его ещё и на части разбить, чтобы вам совсем спокойно стало?

Вик, а за ним и все остальные повторили жест Яла, после чего тот, перехватив свой тяжёлый щит, с силой обрушил его нижний край на знак фанатиков Схила, расколов тот вдребезги.

Лёд недоверия тут же треснул и Вик почувствовал, как токи стихий, нередко отражавшие в себе эмоции живых в Тонком Мире, стали спокойнее.

Всадник назвался Атаманом, командиром вольной роты, охраняющей караван, идущий к Парусному Роду. Когда Вик упомянул Лесные Заставы, тот искренне удивился:

– Зима на исходе, все стараются, как можно скорее покинуть их. Там скука смертная, а скоро голод начнётся. Ни пограбить, ни понасиловать там тоже не получится.

Позади него гигант с молотом одобрительно хрюкнул. Лицо же Атамана не было видно за шлемом, потому оставалось не ясно, шутит тот или говорит серьёзно.

– Да и заработка там не будет, как торгаши расползутся. Мы вот решили наняться в охрану, а потом попытать удачу в ополчении Парусного Рода. Там хоть голодать не будем, а железом разживемся на год вперед… ну, ладно, не на год, но до середины лета продержаться точно выйдет.

Он оглядел измотанный отряд Вика:

– Вы явно не лыком шиты, раз зимой под самым носом ублюдков Схила прошмыгнули не подохнув, такие бы нам пригодились. А вместе идти всяко проще будет, так что забудьте вы про Заставы, айда с нами на север. Деньгой не обидим.

С одной стороны, принимать предложение вот так на дороге от встреченных, явно знавших, с какой стороны за меч браться, наемников - дело не самое разумное, быстро начал прикидывать в голове Викар. С другой, им предлагали идти сразу в Парусный Род, большой полис. Изначально и план-то был: в Лесных Заставах найти тех, с кем можно двинуться по Перевернутым Землям на север, к Парусному Роду.

Не хотелось бы, конечно, в очередной раз становиться мясом, которое будут кидать в самое пекло, однако, Атамана он тоже понять мог. Викариан прямо посмотрел в горящие глаза всадника и словно бы прочел в них все, что тот думал о происходящем. Какие-то подозрительные, явно опасные, раз сумели выжить посреди зимы в дикой местности, сорвиголовы оказываются идущими по его следам. Какой тут выбор: отпустить на все четыре стороны? А что, если они взаправду разведчики Схила, которые наведут на караван ватагу загонщиков? Или сразу попытаться их прирезать? Так раз эти бедовые выжили в ледяном аду, таких-то убить будет непросто, к тому же, у них аж сразу два явно опытных мага, чего доброго, каскад устроят и всех с собой на тот свет заберут.

Да, выбор у Атамана оставался только один: как-то, хотя бы на время, удержать отряд Вика при себе, да под присмотром, пока не станет ясно, кто они на самом деле и чего стоят. Так что, его предложение было ультиматумом, завернутым в обертку гостеприимства.

Для порядка поколебавшись, а после сделав вид, что доволен предложением, Викариан коротко кивнул, принимая навязанные правила игры. Всадник кивнул в ответ, довольный, что его невысказанную угрозу поняли правильно, после чего подался вперёд.

– Как мне звать вас, наёмники? – голос Атамана прозвучал сухо, но без угрозы.

Вик на мгновение замялся, вспомнив, что ему пару раз советовали настоящих имен не называть:

– Меня зови Одноглазым, это Кость и Мрачный. – поочередно указал он на Ялазара с Торунгом, а после, повернувшись, представил Леадею. – Девчонку зовём Кривой.

Та при этом недовольно скривилась, крайне удачно подтвердив придуманное ей имя.

– Слушайте условия. – Атаман вновь выпрямился в седле, отчего его зверь нетерпеливо переступил когтистыми лапами. – Получать будете, как все прочие. Но есть уговор, Одноглазый: ты - командир своего отряда и подчиняться будешь лично мне - Атаману вольной роты. Я отдаю приказ тебе, ты со своими людьми выполняешь. Другим отрядам ты не указ и никто из моих старых лейтенантов не имеет права командовать тобой через мою голову. Это понятно?

– Да. – Вик медленно кивнул. Теперь ему стало ясно, почему толпа у скалы казалась такой неоднородной. Это была не единая армия, скорее несколько разных групп, спаянных железной волей одного человека. – А если у другой группы убьют командира…

– Это их забота - выбрать себе нового вожака. Не твоя. – тут же отрубил вопрос Атаман. Без злости, с деловой краткостью. – Паёк и железо, а платим мы именно им, будешь получать лично от меня. Как распределишь между своими, мне дела нет. Но запомни: не выполните приказ - выгоним. Украдете, убьёте или выкинете какую похожую глупость, отвечать будет весь отряд. Казним всех. Если не уверен, что сможешь держать своих в узде, лучше откажись сейчас.

С этими словами, он на мгновение задержал взгляд на Леадее, словно почуял в ней источник будущих проблем. Викариан, решив пока не выяснять, что именно разглядел всадник в девушке, ответил так же сухо:

– Я в них уверен.

– Добро. Тогда идемте к каравану, я представлю вас остальным. Разумеется, как только разберёмся, что делать с этим. – он кивнул в сторону пригвожденного к утесу громилы.

Возле трупа разгорался спор. Один из мародёров, рослый детина с рычащим басом и двумя рудиментарными головами, росшими из плеч, настаивал, что нужно вырвать стальной болт. Второй, с одной единственной, гигантской, пустой глазницей, в которой постоянно что-то двигалось и тёк красноватый гной чистого эфира, несмотря на свой жуткий вид, обладал странной для того поразительной рассудительностью:

– Какой в этом смысл? Это просто обтесанный ствол из Железного Леса. В нём нет ни стали, ни руды для переплавки. Проще срубить новое дерево у дороги, чем возиться с этим куском ржавчины.

Остальные наёмники боязливо косились на спорщиков, опасаясь, что мутировавшие чудища потеряют терпение и пустят в ход оружие. Второй наёмник, казавшийся настоящим интеллектуалом на фоне прочей своей породы, ногой счистил слой липкого снега, обнажая медную сеть под ногами.

– Посмотри сам. Это просто мелкие корни, отравленные заразой железа. В горниле они обратятся в прокаленный пепел. Такое никто не купит. Если хочешь, дери ствол сам, я помогать не стану.

– Никто ничего собирать не будет. – Атаман прервал их, подъезжая ближе. За его спиной, стараясь не привлекать лишнего внимания, шёл отряд Вика. Командир наёмников взглянул на разбухший труп, пялившийся на них пустыми, выжженными глазницами. – За нами по пятам идут охотники Схила. Если это место сумело прикончить такую тварь, то и им оно вряд ли придётся по душе. Карнак! Возьми своих бойцов и проверьте эти железные корешки. Залатайте бреши, сеть должна быть цельной.

Воин в тяжелом, костяном доспехе коротко кивнул, принявшись отдавать команды двум своим спутникам. Атаман тем временем повернулся к существу, которое назвал Шаманом. Тому самому змееподобному с крыльями и инфернальным нимбом в Тонком Мире. Тот всё это время сидел на камне неподалеку, его голова дергалась из стороны в сторону, словно хвост гремучей змеи, а челюсти издавали характерный, сухой треск.

– Сможешь убедить духов грозы устроить тут гром с молниями, когда мы уйдём?

Шаман громко клацнул зубами и его тело сотряслось от резкого хруста:

– Да-а!

– Работай. Остальные - назад к каравану! – Атаман обернулся к Вику. – Если вы теперь с нами, мне нужно, чтобы вы могли сражаться. А судя по тому, что вы едва стоите на ногах, вам стоит, как следует отоспаться. Завтра приступите к работе, сегодня - отдых. Завтрак уже прошел, до вечера привала не будет, так что пока обходитесь своими харчами.

В этот момент Викар понял, как же был прав Атаман. Едва только напряжение от нежданной встречи начало спадать, он почувствовал, как наваливается свинцовая тяжесть. Даже его, привыкший к тяжёлым путешествиям организм, уже находился на пределе своих сил.

Пока они двигались вслед за остальными к ожидавшему их каравану, Викар посмотрел на Торунга. Тот понял без слов и лишь молча кивнул, соглашаясь стоять на карауле, пока остальные будут отдыхать. Его, кажется, усталость совсем не трогала. Вик даже немного позавидовал старому шпиону: для него отдых был не физической необходимостью, а лишь ещё одним слоем маскировки, помогавшим не выделяться.

За крутым поворотом, где тела железных и пока еще живых деревьев смыкали кроны, задыхаясь под тяжестью мокрого снега, полз караван. Множество громоздких, кособогих повозок растянулось по замерзшей колее, подобно разошедшимся, живущей собственной жизнью, сегментами гигантской, многоножки. Сопровождала ее движение симфония страдания, визг несмазанных осей и хруст дробимого льда под надсадный хрип тягловых тварей.

В авангарде, запряженные в тяжелые, дубовые дышла, надрывались существа, в которых сама природа будто совершила фатальную ошибку. Исполинские, многорукие горбуны с провалившимися боками и кожей цвета залежалого, покойницкого савана. Их редкая, свалявшаяся шерсть обледенела, превратившись в колючий панцирь, а из окровавленных морд при каждом выдохе вырывались густые столбы пара. Следом, спотыкаясь в ледяной каше, тянули возы безволосые гуманоиды в лоскутных капюшонах; прикованные к повозкам короткими цепями, они шли на четвереньках.

По бокам каравана, утопая по колено в снегу, едва заметные во вновь начавшейся пурге, брели стражники. Небольшие отряды наемников, с ног до головы закутанные в меховые шкуры, а щиты на бортах телег, рядом с которыми те двигались, были испещрены царапинами от стычек с лесным зверьем и бандитами. Между ними, кутаясь в черные мантии, ехали верхом на костлявых, зубастых лошадях колдуны-надсмотрщики. Их посохи едва заметно пульсировали тусклым светом, удерживая вокруг повозок хрупкое марево, которое не давало товарам промерзнуть до хрупкости камня.

Атаман провел их дальше телег, плетущихся в хвосте, судя по заваленным внутри оружию с частями брони, игравших роль склада для не шибко ценных вещей. Впрочем и эти, и следующие впереди телеги казались насмешкой над здравым смыслом.

Собирали их видимо не особо умелые плотники, отчего толстые бревна бортов пестрели дырами шириной в палец. Чтобы хоть как-то защитить товар, а вместе с ним рабов от лютой стужи, торговцы обвешали их всем, что подвернулось под руку. Поверх грубо сбитых досок колыхались пестрые, изорванные полотна: ярко-рыжие шкуры пустынных лисиц, цветастое белье, задубевшее на морозе до состояния тонкой кости, обрывки старых ковров. Этот хаос красок на фоне черно-белого, зимнего леса создавал пугающее ощущение “безумного праздника” на краю пропасти.

Под этим нагромождением тряпок, на вершинах возов, возвышаясь над горами тюков и ящиков, чернели решетки клеток. Там, сбившись в кучу для тепла, сидели рабы. Их лица - серые пятна с глубокими провалами глаз - безразлично взирали на заснеженную пустошь. Для них этот путь был лишь затянувшейся агонией между тесной клеткой и рыночным столбом.

Подойдя к одной из повозок, Атаман откинул побитую молью тяжелую шкуру, кивком пригласив Вика с залезать.

Внутри повозок жизнь кипела иначе: там пахло дешевым пойлом, немытыми телами, прогорклым жиром свечей и пряностями. Хозяева каравана, дельцы вместе с отдыхающими от караула стражами, коротали время за костями прямо на мешках со снедью. Вошедших они удостоили заинтересованными взглядами, а завидев с ними Атамиа повременили с вопросами.

Вику с остальными выделили место для сна в глубине телеги, отгородив их от остальных присутствующих ширмой из многослойной мешковины. Как ни странно, ворох шкур, укутавший телегу, надежно хранил тепло небольшой, натопленной каменки.

Вик, едва не теряя сознания от усталости, рухнул на тонкую подстилку из жухлой травы. Он хорошо помнил и Рабский Рынок, и дорогу до Доридоса. Крики боли Скота, забиваемого на мясо тогда сотрясали воздух каждый день. Однако, к его удивлению, хозяин этого каравана похоже заранее озаботился о том, чтобы запастись провизией ещё в Заставах, дабы не тратить времени в пути, и не оставлять след из крови, на радость хищникам, проснувшимся после зимней спячки.

Ему показалось, что он только успел глаза, как тут же его вырвали из блаженного забытья. Первым, что ворвалось в сознание, были не свет и не мысли, но оглушительный, слаженный рев десятков глоток, от которого дрожал мир вокруг, а голова загудела.

– Шрамы свежие снаружи! Шрамы старые внутри! Кто не умер от старых - не сдохнет от новых и подавно! – гремело совсем рядом, перемежаясь с диким хохотом, да стуком костяных кружек.

Вик с трудом разлепил веки. В голове гудело, во рту пересохло. Он обнаружил, что так и проспал весь день прямо на полу, втиснутый между их походными мешками. Остальные из его отряда, стащили вещи в кучу вокруг него, создав некое подобие укрепленного мешками гнезда. Викариан пошевелился, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против каждого движения и осторожно приник к щели между слоями тяжелой мешковины.

Снаружи царили густые сумерки, но караван не двигался. Повозки были поставлены в защитный круг, образуя подобие крепостной стены. В центре этого импровизированного двора полыхал большой костер, искры от которого улетали в чернильное небо. Вик увидел Ялазара - тот сидел в самом центре охранников, кричавших здравницы. Великан весело скалился, принимая из рук бородатого наемника полуорка костяной кубок, массивную, грубо обточенную чашу, вырезанную из черепа какого-то крупного зверя. Под одобрительные выкрики Ял закинул голову и принялся жадно пить, пока по его подбородку стекали капли мутной браги, вонь от которой тяжелым маревом стояла над всем лагерем.

Вик принялся разглядывать тех, с кем им теперь предстояло делить дорогу. Состав боевого братства внушал опасение. Помимо вчерашних мародеров, лениво обгладывавших кости с остатками сырого мяса, нескольких дикарей, и суровых копейщиков, в круге света сидели новые лица. Парочка забулдыг с испитыми лицами, за поса которых были заткнуты тяжелые кайла, вероятно работяги для черновых работ, которые никто другой делать не хотел. Несколько воинов, обряженных кто во что горазд, похоже одиночек. А рядом с ними жались двое юнцов, на вид не старше десяти зим. От них разило порченой, гнилостной магией так, что даже на расстоянии Вик почувствовал дурноту.

"Смертники" понял он. Самоучки, которые умели черпать силы из Вечного Океана, но вот управлять магией навыков таким не хватало. Впрочем, это не останавливало юных глупцов. Сила манила их сильнее, чем запах женщины и за неё, подобные им, были готовы платить любую цену. Судьбой таких было рано или поздно стать проводником неконтролируемого каскада, когда разум окончательно потеряет власть над теми силами, которые призовет, а тело просто больше не сможет вмещать мощь коллапсирующих заклятий. И неясно ещё, что опасней, враги поджидавшие в пустошах или вот такие союзнички.

Вик перевернулся на подстилке из жухлых листьев. Прямо над его головой на тонком кожаном шнуре раскачивался “фонарь” - высушенный, рыбный пузырь, внутри которого теплился тусклый огонек. Свет, проходя сквозь мутную пленку, заливал нутро повозки мертвенно-бледным, дрожащим сиянием, превращая каждую складку ткани в зловещую тень. Он уже решил, что пора вставать и сменить товарищей, как вдруг тень в углу шевельнулась.

Перед его лицом возникла физиономия, будто сшитая из кусков старой, измятой кожи. Громадная пасть, полная тонких зубов-игл, приоткрылась в беззвучном оскале. Вик резко прянул назад, рука инстинктивно метнулась к кинжалу на поясе.

Фонарь над головой в очередной раз скрипнул, совершая оборот и свет выхватил чудище во всей его красе. Существо напоминало антропоморфный гриб, проросший из плотного сплетения мицелия. Корни-грибницы белесыми венами расползались по полу и стенкам повозки, словно врастая в дерево. Толстая “ножка”, размером с мужской торс, венчалась пятнистой оранжево-бурой шляпкой с гнилостными плешами. Существо скрестило на груди крохотные ручки, похожие на сухие ветки, с длинными, неестественно гнущимися пальцами.

– Какой-то он нервный, Атаман. Нам такой точно нужен? – хлюпнуло существо. Голос Шигагата звучал так, будто в горле его стоял слой слизи, с неприятным свистом проталкивая воздух сквозь острые иглы зубов.

– Скоро посмотрим, чего стоит. – раздался спокойный голос снаружи.

Атаман отодвинул полог, пропуская свет костра внутрь.

– Одноглазый, знакомься. Это Шига. Хозяин этого каравана.

– Вообще-то, Мастер Шигагат. – хлюпнуло нечто.

Проигнорировав замечание, Атаман добавил:

– Если со мной или Величеством что случится, подчинятся будете ему. Ясно?

Вик смог лишь молча кивнуть, продолжая пялиться на клыкастого, грибосущество, подозревая, что встреться они где-нибудь в лесу, один на один, то “это” несомнено попыталось бы его сожрать.

Шигагат неспешно, с влажным шорохом переставляя свои корни, проскользил мимо Вика к выходу.

– Вот и славно, а теперь завязывай бока отлеживать, иди к остальным, сегодня у вас будет важное дело.

Парень выдохнул и с неохотой поднялся. После дурно пахнущего, но все же тепла повозки, обжигающая стужа Кеплера ударила в лицо, едва он ступил на снег.

Торунг обнаружился неподалеку, неподвижно застыв в тени у колес. Похоже, Мрачный охранял и вещи, и сон Вика все это время. Сам же Атаман, указав Вику на веселящееся сборище, удалился к центральным фургонам, увешанным оберегами, однако, от парня не укрылось, как командир бросил встревоженный взгляд на запад, где над зубчатыми пиками плато Схил догорал закат. Там, в вышине, что-то блеснуло - то ли последний луч солнца на леднике, то ли далекий факел. Холодный ветер донес ощущение тяжести скапливающейся магии. И с ними мечты о безопасном пути начали таять быстрее снега у костра.

Его размышления прервал очередной взрыв хохота. Вик подошел ближе. Наемники обступили одного из копейщиков, который держал в руках “книгу” из глиняных табличек, испачканную сажей и бурыми пятнами.

– Так. – громко читал копейщик, раскаляя костяное стило в пламени костра. – Крепыш Гри вытащил тебя, Ржавый, из-под когтей вурдалака, твой долг, отдать ему следующую, найденную железную вещь. Курчавого мы прикрыли от стрелы, потом придумаем, чем отплатит. А наш мелкий чаропевец Мар спас сразу троих от огненного плевка стального древа. Парню нужны сапоги, так что похлопочем сегодня за него перед мастером Шигагатом!

Викариан слушал, а в его душе крепло странное уважение. В эту книгу записывали долги чести. В походе, монеты не имели такой ценности как в городах, важно было лишь то, прикроют ли тебе спину. Не вернуть подобный долг - означало стать изгоем.По существу мертвецом, просто пока ещё живым. Похоже, караван успел побывать в серьезной переделке и эта разношерстная ватага была не просто разномастным сбродом авантюристов, а уже спаянным кровью отрядом.

Ялазар уже отдал свой долг добрыми рассказами повеселившими всех вокруг, легко влившись в боевое братство. Долг Леи, по просьбе Зеленого, отдали ему и он выклянчивал с неё поцелуй. Впрочем, добиться ему удалось лишь поцелуя воздушного, благо образ кривой, стеснительной девушки крайне помог колдунье отвертеться от нежеланного, молодого ухажера. Торунг так вовсе не попал в должники, так как охранял караван весь прошлый день, а его мрачная физиономия отпугивала любых желающих над ним подшутить. Вик даже уже приготовился спросить, какое мелкое задание поручат ему, чтобы покрыть “долг за сон”, когда смех у костра внезапно утих. Стало слышно, как за пределами круга повозок воет ветер.

Среди теней устало сопевших вьючных чудищ, которых никто даже не думал распрягать на ночь, вновь появился Атаман. Но теперь он был не один. За ним шли четверо стражей, волоча двух, связанных людей, которые не переставали сыпать проклятиями и грозить карой Схила. Пленников с размаху бросили лицом вниз в снег, прямо к ногам Викариана.

Командир охраны шагнул вперед. Ведьмовское пламя, свивавшее изумрудные спирали в его глазах, замедлилось, словно тот посмотрел долгим взглядом.

– Твой долг, Одноглазый, пролить кровь. – голос налился тяжестью недвусмысленного приказа. – Кровь наших, а значит, теперь и ваших врагов.

Викариан взглянул на пленников. Вновь поднял взгляд на Атамана, словно взвешивая в уме варианты. Рядом полыхало пламя костра, отражаясь в жадных, ждущих зрелища десятках глаз.

– Почему у остальных долг легче, чем у меня? – голос Вика прозвучал сухо, почти бесстрастно.

Ему было все равно, чью жизнь оборвать, сочувствие к поверженному врагу в Кеплере было непозволительной роскошью. После Дола Печати Отмщения смерть вовсе стала для Вика привычным фоном бытия. Ему просто хотелось понять правила игры. Чем он заслужил особое испытание?

Атаман шагнул в круг света. Изумрудное пламя в его глазах вспыхнуло с новой силой, заставляя тени вокруг него испуганно отпрянуть в стороны.

– Ты мой лейтенант, Одноглазый. – отрезал тот и в его голосе лязгнула сталь. – А значит и спрос с тебя выше. Твои долги - это не повод для кабацких шуток или рассказывания баек. Это то, на чем стоит твое право командовать своей стаей.

С этими словами он протянул Вику рукоять оружия. Это был не обычный нож. Костяная рукоять, пожелтевшая от времени, переходила в грубо высеченное лезвие из черного, как сама бездна, камня.

Обсидиан, понял Вик, принимая клинок и его магическое око тут же отозвалось неприятной пульсацией. В Тонком Мире это оружие выглядело, как провал, абсолютная пустота. Течения магии, обычно плавно омывающие предметы, испуганно шарахались в стороны, огибая зазубренные грани черного стекла, словно боясь порезаться о саму суть. Это был инструмент не для боя, а для окончательного разрыва нитей жизни. Любой жизни, даже рожденной Вечным Океаном.

Вик перевел взгляд на пленных. Сильные, широкие в плечах, они не были похожи на изможденных рабов. Гладкая кожа, крепкие мышцы эти войны явно не знали голода этой зимой, что было почти невозможным для обитателей пустошей. Один из них, с лицом, перекошенным от ярости, изрыгал проклятия, обещая кару от Мертвого Владыки. Второй же... второй просто что-то бормотал.

Викариан прислушался. От этого тихого, монотонного шепота по магическим плетениям вокруг расходилась явственная, дрожащая рябь. Каждое слово пленника вгрызалось в Тонкий Мир, заставляя защитные амулеты на повозках тревожно позвякивать. Это был непростой шепот. Скорее молитва или проклятие. Этот был явно опасней крикуна, валявшегося рядом.

Вик отметил про себя, что не чувствует ни капли жалости. Эти двое были лишь препятствием, очередным порогом, через который нужно переступить, чтобы идти дальше. От этого холодного безразличия Зверь, дремавший в глубине его души, кровожадно осклабился. Семя Порчи, довольно заворочалось, требуя крови. И чем холоднее становилось сердце Вика, тем беспокойней ворочалась тварь.

Выбора не было. Перехватив обсидиановый нож поудобней, Вик шагнул к бормотавшему. Быстрым, словно отточенным движением, придавил пленника коленом между лопаток, вминая его лицом в лед, с силой вогнав черное лезвие в шею, прямо под основание черепа. Хруст позвонков, пара коротких хрипов и тело обмякло. Быстрая смерть, милосердный уход за Вечную Переправу, награда за смелость, которую пленник сохранял до конца.

Второй, увидев, как легко погасла искра жизни в его товарище, сменил ярость на истерику. Его крики стали выше, тоньше, он забился в руках стражей, пытаясь отползти, вгрызаясь зубами в снег. Из-за этой бешеной тряски Викариан промахнулся, вместо чистого удара клинок вспорол горло наискось.

Алый фонтан брызнул на серый снег, окрашивая его в ярко-алый цвет. Пленник захлебывался, хрипел, его пальцы царапали сапоги стражей. Пришлось удерживать голову жертвы, завершая грязную работу. Викариан задушил радость темной твари внутри своей души. Все происходящее вызывало у него лишь брезгливую грусть. Ему было совсем не по нутру подобное зрелище, в то время, как окружающие воины весело гоготали, давая издевательские советы, как лучше “дорезать свинью”.

Громадный мародер, чей рост и бугрящиеся мускулы делали его похожим на горного тролля, наконец не выдержал. С восторженным ревом он вскочил с места, намереваясь подскочить к Вику и вероятно, поучаствовать в расправе, пока жертва еще дергалась.

– Назад! – громовой окрик Атамана хлестнул плетью, заставив всех до единого вздрогнуть.

Командир, который был едва ли выше Вика, но одним только взглядом заставил громадного мутанта замереть. Мародер недовольно заворчал что-то себе под нос, но попятился в тень. В отличии от остальных, Атаман не улыбался. Для него это не было забавой. Это был ритуал, проверка для тех, кому он собирался доверить свою спину в грядущих битвах. Его интересовали не трупы, а то, как исполняется приказ.

На ночную стоянку их караван свернулся точно колоссальная змея, в два плотных кольца. Внешний периметр составляли тяжелые повозки с грубым фуражом и товаром “второго сорта” - тем, что было не жалко потерять при внезапном налете: тюки с дешевой ветошью, разномастным хламом, да клетки с больными или умирающими рабами. Этот внешний круг стал пристанищем для патрулей охраны.

Внутреннее же кольцо, защищенное двойной стеной бортов, было настоящей цитаделью. Здесь располагались самые дорогие обозы, оберегаемые с особой тщательностью. Там, в тепле и относительной безопасности укрывались сами торговцы, их семьи а также наиболее ценное имущество. В центре этого круга полыхал огромный костер, над которым на треногах висели четыре здоровенных казана. В них аппетитно шкварчало свежее мясо, наполняя лагерь густым, дразнящим ароматом. Вокруг огня, вальяжно развалившись в ворохах дорогих, пушистых шкур, хозяева каравана готовились к пиру, а среди рабов и наложниц, весело носились дети.

Викариан, прислонившись к колесу, не сумел сдержать короткого, удивленного смешка. Он наблюдал за тем, как людские отпрыски соревнуются в меткости с детьми народов леса, чьи тонкие пальцы уверенно сжимали игрушечные луки. Рядом зеленокожая ребятня, у которой из-под нижней губы едва-едва начали проклевываться острые клыки, с визгом играла в догонялки с двумя молодыми, неуклюжими таурусами, что в свои, едва ли десять зим, были выше и массивнее любого взрослого мужчины человека.

“Наверное”, – подумал Вик, провожая взглядом эту пеструю компанию, – “будь Кеплер подобен благополучной Вардеме, они бы предпочли общество только себе подобных. Изолировались бы в собственных королевствах, за высокими стенами, как те же горделивые шадралы или угрюмые воители тарги”.

Кеплер не давал им права на выбор. Напротив, каждый новый день в этом проклятом мире сулил новые опасности, среди которых выжить в одиночку было невозможно. Обитателям этих земель приходилось объединять силы, наступая на горло старым обидам и забывая о различиях своих племен. Общая борьба за существование сплотила их крепче любого писаного закона или воли великого короля.

Впрочем был ли у них выбор на самом деле? Ведь тем, кому недоставало сил отстоять свое, была уготована совсем иная судьба. Взгляд парня сам собой поднялся к костным клеткам с живым товаром.

За этими философскими размышлениями его застал раб. Не поднимая глаз и согбенно кланяясь, он протянул Вику большой, костяной поднос, доверху нагруженный мясом, исходящим паром, с запеченной в углях картошкой. Ялазар, сидевший рядом, не стал дожидаться приглашения, тут же перехватил поднос, принявшись уплетать угощение за обе щеки, жмурясь от удовольствия.

Этой ночью их отряду выпало стоять на южном посту. Мрачного Викариан отправил отдыхать. Он не был до конца уверен, что старому шпиону вообще требуется сон, но привлекать лишнее внимание остальных к его сверхъестественной выносливости и необычным возможностям не хотелось. Сам Вик с Леадеей решили спать по очереди. Пока один дремал, другой поддерживал магические ловушки, расставленные колдуньей, чутко реагирующие на любые колебания в Тонком Мире.

Ял сменил их на посту уже ближе к утру. Вик лег ближе к выходу, так чтобы было видно светлеющее небо. После недавней, магической бури тяжелые, свинцовые тучи словно истончились, превратившись в прозрачную, белесую пелену. Ветер стих и из этой дымки начал тихо сыпаться мелкий, как пыль, снег, а сквозь облачный флер проступили тусклые искорки далеких звезд. В легкой дреме Викариан видел сияющую Ваалу, медленно утекавшую за горизонт вслед за грозным, бледным ликом огромного Гуарона. Это было зрелище столь редкое, что Вик так и не смог заставить себя заснуть, завороженно любуясь небесами, которые в Кеплере так часто скрыты завесой мглы искажений.

Так он и пролежал находясь между сном, и явью до самого момента, когда в повозку, рассыпая вокруг себя снежную крупу, ввалился Ялазар которого сменили на посту. Тот, не снимая одежды, бухнулся в тепло между Леей и Виком обдав их утренним холодом, тут же захрапев.

Зато во втором кругу повозок жизнь закипела с новой силой. Под казанами вновь развели жаркое пламя. Повара бросали в кипящий со вчерашнего ужина жир маленькие мучные комочки. Те мгновенно схватывались, превращаясь в золотистые, истекающие мясным соком, вкусно пахнущие, хрустящие лепешки. Когда принесли порцию для их телеги, Викариан вынужден был признать, что еда оказалась весьма недурна и довольно сытна. После месяца на рационе из сухого, жесткого мяса с сухарями, размоченной в талой воде, даже такое нехитрое блюдо вызвало у него восторг.

Вскоре показался громадный флагеллянт с молотом, телохранитель Атамана. Позевывая он шел вдоль последнего ряда повозок, где обитала охрана и ударяя здоровенным кулаком в борта, орал:

– Просыпайтесь ленивые псы! Сбор!

Дураков чтобы спорить с ним не нашлось. Даже мародеры, недовольно ворча и почесываясь, выбрались на утренний мороз. Когда солнце, скрытое за пеленой облаков, обозначило свое присутствие лишь едва заметным посветлением неба, весь отряд стражи был в сборе. Атаман лично обошел посты, убеждаясь, что за ночь никто не исчез в морозной мгле, не стал обедом для рыщущих в пустошах тварей. Совет собрали у центрального костра и проходил он под громкий, аппетитный хруст свежеиспеченных в жире колобков, которые наемники запивали обжигающим варевом из каких-то горьких, но дающих прилив бодрости, корешков.

Леадея к этому времени окончательно “скривилась”, оправдывая свое прозвище с пугающим мастерством. Сидела прямо на мерзлой земле, зябко обхватив руками колени и уставившись в одну точку. Глядя на нее, проходящие мимо наемники испытывали лишь брезгливую жалость. Викариан втайне поражался тому, как глубоко она вошла в образ Кривой. Перекошенное плечо, пустой, лихорадочный взгляд, судорожно подрагивающие пальцы - перед ними была типичная жертва Кеплера. Одна из тех чародеек-самоучек, чье существование обычно заканчивается либо в придорожной канаве, либо в качестве живого проводника для дикой магии, стремящейся прорваться в материальный мир. Парень видел, как один из бойцов Атамана равнодушно перешагнул через нее, как через кучу тряпья, даже не заподозрив, что под этой жалкой личиной таится сила, способная испепелить его на месте.

К их группе подсел Зеленый, уплетая свою лепешку и щурясь от дыма.

– Зачем нас собрали? – зевая, спросил Вик.

– Обычно на совете решают, кого грабить и с кем воевать, куда идти ну и все в таком духе. – пояснил он, понизив голос. – Но сейчас маршрут ясен, так что, все проще. Сегодня голосуем за распределение. Кто пойдет в разведку, это самая опасная часть, от которой все пытаются увильнуть, кто останется кашеварить, кто отдыхает, а кто прикрывает нам спину в арьергарде. Последнее - вторая по опасности работенка.

– Тут вроде не все. – озираясь заметил Ял.

Мальчишка-одержимый кивнул в сторону повозки мастера Шигагата:

– Это касается всех, кроме магов-надсмотрщиков. Те подчиняются только грибу и он бережет их пуще собственной шляпки.

Пока они разговаривали в центр круга между воинами поставили четыре простые, глиняные плошки. Заметив вопросительный взгляд Повелителя Костей, Зеленый с готовностью пояснил:

– Голосуют здесь не руками. Нужно бросить в плошку с приглянувшейся идеей частицу себя. Клок волос, обломок ногтя, чешуйку или еще что, с вами связанное. Атаман или Величество выдвигают варианты, а мы выбираем.

– То есть решение принимает большинство? – Ялазар слегка приподнял бровь, удивленный таким способом голосования среди головорезов. Срезав небольшой клок волос и перевязав ниткой, он бросал его в плошку. – А если кто-то категорически не согласен с общим выбором?

Зеленый пожал плечами, опустив следом за Ялом какой-то камешек. Этот вопрос ему явно задавали все новички:

– Можно оспорить. Попробовать переубедить словом или в поединке вызвать того, кто против тебя. Но есть нюанс: обычно первым против недовольных выходит сам Атаман. А за ним - и все лейтенанты со своими ребятами. – Паренек жизнерадостно улыбнулся, повернувшись к Ялу. – Сам понимаешь, после такого возражения обычно и заканчиваются.

Повелитель Костей лишь усмехнулся. Главарь позволял подчиненным верить, что их мнение важно, но по факту, железной рукой удерживал власть над этим пестрым сбродом. Пока у Атамана был авторитет и эта видимость честности, его власть оставалась непререкаемой.

– И голосовать будут действительно все? – уточнил Викариан, внимательно наблюдая за процессом.

– Ага. – кивнул Зеленый. – Каждый боец отряда и каждый одиночка. Один человек - один голос. Даже рядовой воин здесь становится вровень с лейтенантом.

Он указал на группу мускулистых дикарей, закутанных в черные шкуры:

– Племенные обычно кидают за своим вождем, у них дисциплина в крови. Но в вольных бандах, где лидерство не такое крепкое, кто-то может пойти наперекор своему лейтенанту.

– А Атаман за этим следит. – кивая своим мыслям задумчиво произнес Ялазар – Так он видит, где в цепи командования пошла трещина и кто из его лейтенантов теряет контроль над своими бойцами.

Зеленый замолчал, похоже парень раньше о таком даже не задумывался:

– Ну, наверное, ты прав. Хотя тут есть и ещё одна причина. Когда ты одиночка, но у тебя есть голос, ты чувствуешь себя частью стаи, а не просто мясом, которое первым гонят на убой. Мораль, понимаешь?

Итог голосования оказался предсказуем. Вика с отрядом единогласно отправили в разведку. Им всё еще не доверяли и это был лучший способ проверить, на что новички способны в деле. Однако, в усиление им выделили одного из молодых магов-самоучек по имени Мар.

Выглядел тот заморенным донельзя. Худой, точно щепка со впалыми глазами, бледной кожей и немытыми колтунами волос. Викариан посмотрел на юных чародеев. В Тонком Мире пространство вокруг этих двоих сердито бурлило, словно в холодную воду бросили раскаленные камни. Он отчетливо видел багровые нити силы, натянутые между ними, как сухожилия. Но что было страннее: эти двое были связаны не только друг с другом, но и с кем-то третьим. С кем-то, кто находился очень далеко от этого заснеженного лагеря.

За Маром вился, невидимый обычному зрению, клубок насмерть перепутанных, нерожденных заклятий. Явный признак мага-самоучки, что научился сплетать узлы, но которому не всегда удавалось выпустить опасную энергию на волю. В итоге, та тянулась за своим творцом, опасной ношей, грозя взорваться в любой момент. А распутать этот кошмар у паренька явно недоставало навыков.

Так же к их группе прибился Зеленый. Это искренне удивило Вика, так как было решено оставить Леадею в караване присматривать за вещами, и он был уверен, что влюбчивый паренек, не спускавший с “Кривой” глаз, не упустит шанса побыть рядом с ней. Но, похоже, жажда деятельности в нем оказалась сильнее страсти. Зеленый был вызывающе, почти неприлично весел для рожденного в Кеплере. Словно смаковал каждую секунду жизни, стремясь ввязаться в любую, сомнительную авантюру, лишь бы не сидеть на месте.

Когда утренний совет подошел к концу, содержимое всех четырех плошек свалили в одну кучу, после чего передали змееподобному шаману. Каркон, осклабившись клыкастой пастью, быстро скользнул прочь, скрывшись в своем походном шатре на крыше одной из последних повозок. Задачи были распределены, цели намечены и караван начал готовиться к выходу.

Их небольшой группе пришлось выдвигаться раньше прочих до того, как кольца импровизированного острога, скованного за ночь наледью, начали со скрипом разворачиваться, вновь превращаясь в длинную цепь обозов. Ялазар, Вик, Торунг, Зеленый и Мар выдвинулись на север налегке. Перед самым уходом, бесшумно скользя по свежему снегу, к ним подполз Шаман. Каркон высоко поднял голову, увенчанную призрачной, эфирной короной, по очереди протянув каждому из уходящих тонкую, подрагивающую руку. Та была похожа на кость мертвеца, обтянутую сухой, серой кожей, что казалось, вот-вот лопнет. На ладони, в клетке многосуставных, кривых пальцев покоились те самые вещи, которыми они голосовали на утреннем совете. Зеленому вернули камень в костяной оправе, остальным же небольшие, волосяные куколки, сплетенные из их волос.

– Что это? – спросил Вик, с подозрением наблюдая, как Зеленый с Маром без колебаний принимают сомнительные дары.

– Обман судьбы... – прошипело или даже скорее проклацало существо. Ребра в его полой, костлявой грудной клетке жутковато заходили ходуном, имитируя подобие смеха. Именно они порождали это странное подобие “голоса”.

– Это фетиши. – пояснил Зеленый, пряча свой дар в складках одежды. – Странная магия, но чертовски полезная. Бывало, я уже кожей чувствовал, как стрела входит в сердце или заклятие вот-вот испепелит плоть, и тут - раз! Эта штука вспыхивала. – он показал клок волос в руках Вика, перетянутых ниткой. – То, что должно было меня прикончить, в итоге едва оставляло царапину. Бери-бери, Одноглазый, поверь, в пустошах пригодится.

Вик, с трудом выдавив слова благодарности, принял фетиш. Каркон в ответ еще выше задрал заостренную голову и покачиваясь всем телом, стал отползать назад, не спуская с парня немигающего взгляда. Было в этом взоре что-то исследовательское, словно змее-тварь наткнулся на диковинку, которой никогда не видел прежде.

Проводив подозрительного шамана взглядом, Вик вновь обратился к Зеленому:

– Ты говоришь - вспыхивает? Значит, срабатывает всего один раз?

– Ага. Одноразовая защита. Ну, как защитные амулеты. – он указал на костяные пластинки, продетые сквозь его, не по размеру сшитое, висящее мешком на плечах, рубище. Точно такие же, какие были и у отряда самого Вика.

– А нельзя выпросить у него побольше? Обвешаться ими с ног до головы?

Зеленый звонко рассмеялся, перепрыгивая через замерзшую колею:

– Я спросил у шамана то же самое, когда впервые их увидел! Но, как я понял, фокус в том, что фетиши так не работают. Ты можешь хоть в кокон из них замотаться, но если сработал один на конкретный обман твоей судьбы, например, спасающий от смертельной раны, который он нам, наверное, сейчас и выдал, то все остальные фетиши того же типа просто сгорят следом. Ярко, но бесполезно.

Викариан внимательно рассмотрел собственную прядь на ладони. Ниточка, которой были перевязаны волосы, теперь была не той, что была утром. Она сочилась чужой силой, в ее волокнах сплетались отголоски стихий. Видимо, Шаман заменил её в своей “норе”, пока караван готовился к маршу.

– А если у них будут разные... свойства? – не унимался Вик.

Зеленый бесхитростно пожал хмыкнул:

– Не знаю, друг. Это тебе лучше у каркона спрашивать, а не у меня.

– Что–то я сомневаюсь, что он жаждет раскрывать тайны своего ремесла первому встречному.

– Так купи. Или укради. – посоветовал парнишка, поправляя перевязь с эликсирами, отозвавшуюся мелодичным звоном. – Хотя нет, воровать не советую. Атаман с тех, кто у своих крысит, шкуру живьем сдирает. Буквально сдирает, у всех на глазах, чтоб неповадно было.

Они двинулись в путь. Вскоре, медленно сыплющий с серой небесной глади снег окончательно скрыл от них караван, превратив мир в бесконечное, белое безмолвие. Задача была проста, идти впереди, проверять тракт на безопасность, по возможности расчищать путь от завалов, а к вечеру - вернуться к обозу на ночевку. Встретив же нечто, по-настоящему опасное, отступать, не ввязываясь в стычки.

Так прошло почти полдня. Сквозь пелену редких облаков Вик видел, что солнце взобралось в зенит, превратившись в тусклое пятно. Как вдруг, тишину нарушил звук, тихое, живое журчание воды. Это было странно. День не баловал теплом настолько, что вода в кожаных мехах на поясе давно превратилась в лед и откуда здесь взяться незамерзшему ручью, оставалось загадкой.

Идущий первым Ялазар подал знак остановиться. Группа замерла, настороженно оглядываясь. На всякий случай, сняв со спины тяжелый, костяной щит, Повелитель Костей повернулся к Зеленому:

– Правильно ли я понимаю, малец, что нас теперь постоянно будут посылать первыми проверять вот такие “чудеса”?

Он спрашивал именно у парнишки, игнорируя Мара. Было очевидно, что маг-самоучка находится в таком же положении “разменной монеты”, как и они сами, в то время, как одержимый паренек в личной свите Атамана обладал куда более высоким рангом, несмотря на свой юный возраст.

– Пока не заслужите делами право не быть “мясом”, да, именно так. – просто ответил Зеленый. Он не издевался, лишь констатировал факт.

Он обошел Яла, глядя туда, откуда шел звук текущей воды.

– Похоже, впереди как раз одна из возможностей проявить себя. – добавил он с искренним, почти пугающим любопытством, разглядывая то, что ждало их впереди.

По правую руку от них темнел разросшийся, искривленный лес. Слева, шагах в тридцати, начинался резкий, почти отвесный подъем на вершину Схила. Сквозь тихо падающий снег, они разглядели небольшой ручей, бьющий прямо из горной породы. Из самых глубин проклятого плато.

Мужчины переглянулись. Вода в длительном походе была бесценна, но ручей, текущий из недр города мертвого бога, не сулил ничего хорошего. В воздухе, перебивая дерущий ноздри холод, потянуло гнилью, ничем хорошим это не сулило. Токи злой, полной боли и крови магии здесь ощущались отчетливо.

Они осторожно двинулись вперед. Несмотря на то, что мороз не мог пробраться под плотную походную одежду, людей, внезапно пробрала ледяная дрожь. Казалось, сами ветры смерти коснулись их лиц, просачиваясь из-за Великой Переправы мира мертвых. Вода текла прямо из глубины Схила, оттуда где, согласно мрачным легендам, покоилось разорванное тело безумного бога, павшего в незапамятные времена.

Эта влага была ловушкой: кристально чистая на вид, она словно раздувала мучительное пламя внутри, ввергая разум в пучину отчаяния, а тело наполнялось слабостью. Ручей, бегущий вдоль тракта, действовал подобно паразиту, незаметно вытягивая жизненные силы из всего живого вокруг себя.

Викариан первым почувствовал эту странную, сосущую жажду. Его губы мгновенно пересохли, а во рту появился привкус пепла. Вода в бурдюках на поясе давно превратилась в лед и Вик, сосредоточившись, применил малую искру магии, чтобы растопить его. Но даже их собственная вода не принесла спасения, жажда никуда не исчезла. Более того, сквозь мерное журчание воды в подтопленном снежном русле он начал различать шепот тысячи голосов, летящих от незримых, затерянных в метели, жертвенных столбов Схила. Это не был яростный призыв к убийству; голоса звучали устало, почти сочувственно. Они монотонно бормотали о том, что жажда пройдет, слабость отступит, а разум успокоится, когда цель будет достигнута.

Вместе с этими голосами из снежной пелены начали проступать бредущие фигуры. В них не было ни крупицы жизни, лишь черные клубки чар, породившие эту отвратительную пародию на существование. Нежить медленно маячила на горизонте, словно оценивая, насколько истощены незваные гости. Это оказались не только тела смертных, тени заблудших душ принимали обличья зверей и птиц, всех тех, кто похоже имел неосторожность испить из проклятого ручья.

Чем дольше они медлили, тем ближе подступало кольцо мертвецов. Скрученные, сухие костяки выходили из-за корявых деревьев, выбирались из оврагов, восставали из-под глубокого снега. Среди них Вик заметил даже кваплу, когда-то грациозного, разумного, хищника, а ныне - жалкое, иссушенное создание с оторванной нижней челюстью и разрушенными верхними клыками, будто что-то колоссальное расплющило ее морду одним ударом.

Вглядываясь в Тонкий Мир, Викариан видел в них узлы магической силы, тесно переплетенные с энергией смерти. Однако, это не были творения некромантов. У владык мертвых такие узлы располагаются в ключевых точках тела, только там, где это необходимо, без лишних нагромождений и всегда привязаны к плененной душе. Здесь же душ не было вовсе. Сгустки силы проросли хаотично, бугрились в одном месте, точно разросшаяся опухоль, оставляя другую часть организма почти без подпитки.

Это были порождения природной аберрации, спонтанного выплеска магии, а не чья-то злая воля. Из-за этого мертвецы двигались пугающе неспешно, ими управляли простейшие инстинкты и слепая тяга самой смерти погасить пламя чужой жизни. Они не обладали скоростью, но готовы были преследовать жертву вечно, пока чувствовали ее тепло.

Над головами отряда, едва держась в воздухе, кружили три тени, тяжело ворочая истлевшими крыльями. На всякий случай, Вик решил воздвигнуть над отрядом защитный купол из стихии ложной пустоты. Он не был уверен, что это заклятие будет так уж эффективно от внезапного пикирования им на головы, но такая защита была лучше, чем вообще никакой.

Внезапно одно из течений силы выскользнуло у него из рук и хлестким ударом прошлось по маячившим в далеке фигурам. Это не причиняло мертвецам особого вреда, но зато привлекло их внимание, заставив Вика тихо выругался на себя. Кольцо шепчущих фигур начало медленно сжиматься, вынуждая отряд либо принять бой, либо отступить. Атаман явно бы не обрадовался, особенно если они приведут к каравану незваных гостей у себя на хвосте. Впрочем, враги совсем не походили на опасных, костяных гончих или дикую охоту. Наоборот, выглядели хрупкими и неуклюжими, точно сухие мумии, пролежавшие в песках не один десяток лет.

– Отступим? – испуганно пролепетал Мар, шедший последним.

– Увяжутся за нами прямиком к каравану. – ответил Викар осматриваясь. Мертвяки теперь появлялись со всех сторон, а не только с севера. – Нет, придется драться. Их много, но если рубить по одному, то справимся. Пока обойдемся без магии.

Последнее специально отметил, так как стихии здесь были, словно бы тонкие, солнечные лучи, пробившиеся в глубокие казематы, хрупкие и ненадежные. Он уже упустили одну из этих нитей, тем самым привлек нежеланное внимание местных обитателей, не хватало, чтобы Мар случайно потерял контроль над каким-нибудь огненным шаром, запустив его не во врагов, а себе под ноги.

Впрочем, внезапно обнаружилось, что там, где темные края купола ложной пустоты коснулись вод отравленного источника, ручей тут же начал замерзать чистейшим, прозрачным льдом. Магия Вика напрочь выжгла пагубу темных чар. Выходит, здесь все же можно будет набрать пресной воды про запас, которой всегда не хватало в долгих переходах между редкими очагами цивилизации Кеплера. Осталось разобраться со “стражей”.

Хотя рубить местную нежить оказалось делом нехитрым, время работало против живых. Чем дольше длилась схватка, тем больше мертвых тварей сползалось к ним. Наполненные трупным ядом, когти представляли опасность, но сами существа были так медлительны, а их тела так сухи, что Ял с Тором без особого труда отсекали им конечность за конечностью.

Викариан же в бой не вступал, стоял на второй линии, прикрывая спину товарищам, попутно следя, чтобы Мар со страху не вздумал применить свою и без того нестабильную магию, способную разнести их всех на куски.

Однако, как выяснилось мгновением позже, следил Вик совсем не за тем, за кем стоило. С боку от него раздался жуткий, мокрый хруст, сопровождаемый звуком раздираемой кожи. Он, уже предчувствуя, что может увидеть, обернуться к тому месту, где мгновение назад стоял Зеленый. Паренька буквально выворачивало наизнанку. Из его лопающегося тела, словно из кокона, вырывалась тварь, свитая из пульсирующих, алых сосудов на обнаженных, растянутых в воздухе, мышц. Всё это гротескное переплетение плоти было насажено на корону из вывернутого хребта и обломков ребер.

В нос ударил резкий, концентрированный запах серы, да такой, что у Викариан моментально заслезились глаза.

– Назад! – выкрикнул парень, чувствуя, как внутри него самого угасает пульсация жизни. Он непроизвольно начал перебирать в уме заклинания, лихорадочно соображая, что может остановить это.

Ял с Тором, среагировав мгновенно, отскочили от наседающих мертвецов. Они замерли, не сводя глаз с кровавого нечто, которое медленно, почти грациозно взмывало над верхушками чахлого, обледенелого леса. Послышался тонкий звон разбитого стекла и в ту же секунду, родившееся чудовище, с громоподобным, безумным хохотом устремилось на ряды нежити.

Скорость была невероятной. Тварь выбрасывала длинные, извивающиеся кнуты-конечности, подхватывала мертвецов, поднимала в воздух с бешеной яростью разрывая их плоть в клочья. Воздух наполнился градом оторванных рук и голов, а снег на сотни шагов вокруг окрасился в буро-черные пятна гнилой крови. Мертвецы восприняли новую угрозу так же апатично. Они переключились на одержимого, пытаясь достать его когтями. Даже будучи разорванными пополам, трупы продолжали клацать зубами. Но тварь была неуловима, заходясь в диком хохоте, превращая мумифицированные тела в кучки перемолотого, сухого фарша. Это было не сражение, но бойня, приносившая Зеленому, ну или твари которой тот обернулся, нескрываемый восторг.

К застывшему Вику подошел Торунг. Наклонившись, он поднял из окровавленного снега небольшой флакончик. Внутренние стенки фиала были усеяны черными, маслянистыми каплями. Вик нахмурился: в отличие от привычных эликсиров Мрачного, от этой склянки не исходило знакомых ему магических флюидов. Жидкость казалась чем-то естественным. Органическим, а не алхимическим продуктом.

– Думаешь, стоит это брать? – с сомнением спросил Вик, не сводя взгляда с алого урагана, бушующего неподалеку. Ему было не по себе, если этому существу наскучат мертвые игрушки, оно вполне могло решить поискать кого-то “поживее”.

– Да. Не стоит оставлять подобное без присмотра. – ответил Тор, крепко затыкая горлышко флакона куском ветоши. – Верну мальцу, когда будем в лагере.

Вопреки опасениям, Зеленый не обратил на товарищей никакого внимания. Он развлекался с бессмертными жертвами несколько часов кряду. Паренек в своей жуткой форме успел залить черной кровью не только подножие плато, но и его стены, и даже нависающую над лесом вершину. Носился взад-вперед, взмывал под самые тучи, со смехом уворачиваясь от молний - яростных инферналов, пробужденных в глубине облаков, - а затем вновь камнем падал вниз, проносясь сквозь поднимающихся мертвецов.

Викариан наблюдал за происходящим и чем дольше смотрел, тем более мрачные мысли его обуревали. Он понял, чудовище, которое Зеленый носил в себе был не демон, не инфернал, не что-то пришедшее “извне”. Это было пробужденное Семя Порчи, наследие Разрушителя, таящееся почти в каждом жителе Кеплера. В том числе, в нем самом. Но ему и в мысли не приходило, что такую мощь можно как-то контролировать. Его собственный внутренний Зверь давно спал, убаюканный светом богини Вардемы, но Зеленый... слился с силой Ада, каким-то чудом не потеряв рассудка. Даже Повелитель Костей с Мрачным смотрели на это побоище с мрачным изумлением, видимо даже им не доводилось видеть ничего подобного прежде.

Они ещё какое-то время наблюдали за происходящим пока окончательно не убедились, что помощь одержимому не требуется, а потому решили не терять времени и заняться делом.

Пока алый вихрь зачищал округу, Вик сосредоточился на ручье. Наложив чары ложной пустоты прямо на исток, откуда бил ключ, он выжег из воды любые следы темной заразы. Здесь, вдали от эпицентра, который судя по всему находился под родом Схил, текли лишь отголоски древней силы и магия Вика оказалась сильнее. А к вечеру, когда Зеленый незаметно для всех снова принял человеческий облик, изможденный, едва стоящий на ногах, но улыбающийся до ушей, группа решила собираться обратно в лагерь.

Мастер Шагагат, узнав об очищенном источнике, пришел в неописуемый восторг. Он шепелявя и брызгая слюной из зубастой пасти, размахивал крохотными ручками, отдавая приказы, требуя завтра же наполнить все бочки водой до краев. Находка пресной воды мгновенно подняла авторитет вика с товарищами. Даже Атаман одобрительно кивнул им, признавая заслугу. Но когда его взгляд перешел на Зеленого, одобрение сменилось такой ледяной яростью, что улыбка с лица паренька мгновенно исчезла. Атаман ничего не сказал при всех, лишь коротко, со сталью в голосе, приказал:

– За мной. Живо.

Судя по всему, в своем кровавом кураже Зеленый нарушил какой-то приказ, о котором остальным наемникам знать не полагалось.

Остальные отправились прямиком к костру, где рабы уже разносили ужин, а тепло огня сулило отдых уставшим телам разведчиков. Однако, Вику пришлось задержаться с Шагагатом. Тот рассчитывал немедленно отправить к источнику пару своих надсмотрщиков. Пришлось терпеливо объяснять угрюмым фигурам, закутанным в черные плащи, как именно ему удалось очистить воду, отсекая ядовитые отголоски магии, сочащиеся из глубин Схила.

Причина такой спешки мастера каравана стала ясна, едва Вик вернулся к обозам, как на вершине плато заметил редкие, едва различимые огоньки факелов. Те были еще очень далеко, на фоне темного неба напоминали искры в волосах спящего великана, но гадать, по чью душу они зажглись, не приходилось.

От наблюдения Вика отвлекли звуки веселья. У большого костра, где собралась почти вся охрана каравана, неслись бодрые и довольно похабные песенки. После удачной разведки и главное, обнаружения воды, отношение остальных к их группе заметно потеплело. Подойдя ближе, Вик увидел, что перед сидящими, на расстеленных шкурах, вперемешку с местной снедью, кусками мяса, плавающими в застывшем жире, полусгнившими, прошлогодними овощами, горой лежали их собственные запасы из Вардемы. Ялазар, не скупясь, высыпал из своего мешка сладкие сухари и пряное вяленое мясо.

На вопросительный взгляд Вика, Ял, на коленях которого сидела юная особа, слишком чистая, чтобы быть простой рабыней, с набитым ртом прочавкал в ответ:

– Хочешь быть своим, корми стаю. Теперь их еда - наша еда, а наши припасы - их.

Похоже это был своеобразный ритуал единения, дикий, но честный. Наемники с подозрением и почти детским любопытством тянулись к вардемским деликатесам, осторожно пробуя их с кончика ножа, словно боясь обжечься. Хотя, на деле мало кто из них оценил еду из благословенных земель, все же вкус вардемских специй казался слишком пряным для тех, кто всю жизнь жевал лепешки из лебеды, да вонючую солонину, завяленную от пота тяглового скота.

Викариан, чувствуя на себе десятки выжидающих взглядов, сел рядом с Торунгом. Для приличия нужно было честно попробовать то, чем жил караван. Один из дикарей, обряженный в тяжелую шкуру с остатками меха, с хищной, редкозубой улыбкой протянул Вику его долю - каменую чашку дерущей горло браги и миску, где в жире что-то противно копошилось. Это оказались жирные черви, похоже считавшиеся здесь неплохой заменой обычного мяса. Они пялились из похлебки десятками крохотных, налитых кровью глаз, издавая противное, вибрирующее шипение.

Вик видел, как его товарищи спокойно выбирают тех насекомых, что уже перестали дергаться. Леадея же, поймав момент, когда все внимание переключилось на него, ловким движением смахнула миску в сугроб и принялась с невозмутимым видом тереть ладони, будто уже закончила трапезу. Вику повезло меньше - его “обед” был самым бодрым, к тому же, явно не планировал заканчивать свою жизнь без боя.

Двумя пальцами он выудил извивающегося червяка, но едва поднес того ко рту, как тварь извернулась и с неожиданной силой вцепилась в язык, прокусив его насквозь острыми жвалами. Грянул дружный хохот. Наемники хлопали себя по бедрам, заходясь в крике от вида ошарашенного Вика. Последний же, ухватив злобно шипящего гада двумя руками, с трудом оторвал от себя, чувствуя, как рот наполняется соленым вкусом крови.

В этот момент от колен Ялазара отделилась фигурка девушки. Невысокая, стройная с внимательными глазами, в которых явственно читалось сочувствие, она быстро подошла к Вику и не обращая внимания на смешки, коснулась его подбородка. Пара коротких, отточенных движений, шепот заклинания - и боль утихла, а рана на языке затянулась.

– Колюшу надо есть с хвоста. – тихо шепнула она, склонившись к самому его уху. Ее палец, измазанный в мясном жире, указал на извивающийся отросток червяка. – Только сначала выдави всю желчь, а то вместо мяса поешь то, чем эта личинка испражняется.

Она улыбнулась, явно забавленная ситуацией и вернулась на свое место под боком у Повелителя Костей, где тут же залилась звонким смехом от какой-то его похабной шутки. Вик, последовав совету, с силой сжал следующую личинку. Красные бусинки глаз лопнули, а из хвоста брызнула черная, дурно пахнущая струя.

Сидящий рядом наемник протянул Вику на кончике ножа тлеющий уголек:

– Поджарь его, парень, иначе завтра из нужника не вылезешь. Видно же, что ты их сырыми сроду не видел. Вкус, конечно, испортишь, зато без поноса обойдется.

Викариан поблагодарил и прижал червя к углям. К его великому удивлению, печеный колюш оказался не так уж плох. На вкус он напоминал подкопченную, морскую рыбу или рачка. Когда наемники увидели, что молодой лейтенант не воротит нос, жуя общую снедь, по кругу прокатился одобрительный гул. Его начали хлопать по плечам, принимая в круг.

Сам же Вик с интересом наблюдал за переменами. Хотя Атаман и назначил его командиром, солдаты видели в нем скорее младшего брата по оружию. К Мрачному относились с осторожным почтением, зато вот Ялазара теперь воспринимали, как настоящего вожака. Слух о том, как тот смачно плюнул на амулет Мертвого Бога, а потом разбил его вдребезги, уже облетел лагерь. Многие войны смотрели на него чуть ли не с восторгом. Купцы же с их свитой, запершиеся в теплых повозках, косились на их группу с суеверным ужасом. Для них Ялазар был либо безумцем, либо кем-то, кто сильнее апостолов падшего предвечного и неизвестно, что из этого было хуже. Впрочем девчушку, с которой тот в тихую ускользнул в ближайшую телегу, подобные размышления явно не беспокоили.

За всеми этими наблюдениями Вик не заметил, как ночь окончательно накрыла лагерь черным саваном. После тяжелого дня его конечности налились свинцом. Леадея, видя его состояние, наклонилась к нему.

– Иди спать. Я почти весь день просидела в фургоне, так что постою в карауле до рассвета.

Вик не стал спорить. Он в последний раз взглянул на далекие огни факелов на вершине плато и забравшись душное нутро вонючего фургона, завернувшись в плащ, провалился в тяжелый сон без сновидений.

Вновь тяжелые удары о борт, за которыми тут же следовал рык Святого: “Просыпайтесь псы!”.

Пробуждение принесло с собой запах старой овчины, немытых тел и застоявшегося холода. Вик открыл глаза, чувствуя, как затекшая шея отозвалась тупой болью. Выбравшись наружу, он обнаружил, что лагерь уже вовсю гудит, оправляясь от вчерашнего пира.

Утренний сбор у костра наемников-одиночек напоминал скорее лазарет. Те, кто вчера от жадности “мел всё подряд”, теперь расплачивались за свою невоздержанность. Пир из чужих запасов дался некоторым дорогой ценой: несварение из-за вардемских пряностей, вперемешку с местной тухлятиной скрутило особо голодных до колик. Мужчины сидели, обхватив животы и глухо ворчали на “диковинную жратву”, хотя в глубине души винили лишь собственную жадность. Викариан же с некоторым облегчением прислушался к себе - печеный колюш не доставил хлопот, и не просился наружу.

Размеренную суету прервало появление Зеленого. Мальчишка вынырнул из утренних сумерек внезапно, словно бы соткался из морозного тумана. В его взгляде горело лихорадочное нетерпение.

– Где Кривая? – бросил он вместо приветствия, озираясь по сторонам, и по глупому улыбаясь.

Вик заметил, как при этом вопросе наемники, сидевшие у костра, отвели глаза или демонстративно занялись чисткой оружия. Отношение к Леадее изменилось судя по всему. Теперь, некоторые за глаза называли ее “Ведьмой” и в этом прозвище страха было больше, чем презрения. Пока их отряд вчера бился у ручья, в лагере явно что-то произошло. Шепотки донесли до Вика. Судя по всему, кто-то из особо любвеобильных караванщиков решил, что одинокая девушка в фургоне - легкая добыча, попытался залезть ей под юбку. А зная Лею, та несомненно проучила дурака так, что сама мысль о близости с ней теперь вызывала у местных холодный пот. Атаман же и Величество, напротив, стали поглядывать на нее с некоторым уважения. Таким, которое обычно питают к опасному зверю.

– Не знаю. – ответил Вик, поднимаясь. – Она не разбудила меня на вторую вахту. Первая вахта была за ней, а потом её сменил Кость, когда вернулся... – он запнулся, вспомнив, откуда именно вернулся здоровяк. – Под утро.

Зеленый заметно расстроился и что-то бормоча под нос, побрел прочь. Викариан проводил его взглядом и в груди шевельнулась тревога. В движениях мальчишки появилось что-то неестественное, пугающе знакомое, так двигались те, чья душа была выжжена присутствием чего-то иного, инфернального.

Когда паренек поравнялся с повозкой Вика, скрытое под повязкой Око отозвалось резкой, режущей вспышкой боли. Магическое зрение выхватило алеющую тень - уродливый сгусток потусторонней энергии, волочащийся за Зеленым по снегу, словно шлейф из запекшейся крови. Эта тень не подчинялась законам света, она жила своей жизнью, пульсируя в такт сердцебиению того, за кем тянулась.

Вик заметил, как Атаман провожает мальчишку тяжелым взглядом, то и дело косясь на пустую колбу у себя на поясе, которую Торунг почему-то решил вернуть ему, а не Зеленому. Впрочем, может он был, прав, доверять такую силу тому, кто идет на поводу своих желаний - не разумно. Эта жидкость являлась ключом, отпирающим клетку со зверем и судя по ярости в глазах Атамана, запас эликсира был невосполним. Тратить подобное сокровище ради мальчишеского желания “полетать” над облаками, да поглумиться над жалкими мертвецами было чистым безумием. А так же, скорее всего, нарушением прямого приказа. В Кеплере подобные силы берегли, как последний довод против истинного врага, не пуская в ход по пустякам.

Когда лагерь окончательно проснулся и началось распределение обязанностей, наемники промежду прочим затеяли хвастовство шрамами. Похоже, еще один негласный ритуал. Они задирали рубахи, обнажая иссеченную плоть, с гордостью травили байки.

Очередь дошла и до Вика. Десятки глаз уставились на его повязку.

– А ты, лейтенант? – спросил старый стражник с копьем, сплевывая в костер. – Где глаз оставил? Неужто какая тварь из Тонкого Мира выпила?

Викариан помедлил. Рассказывать правду, о том, как он, рожденный на севере, у пределов гор Семиокого Рубина, оказался здесь, возле Великого Барьера, разделяющего Кеплер надвое, было понятное дело нельзя. Путь длиной в месяцы через границы, которые невозможно пересечь просто так, породил бы слишком много опасных вопросов. Но врать сидящим вокруг псам войны было бесполезно, они слишком хорошо знали разницу между следами от когтей, поцелуем клинка и ожогом магической битвы.

– Не в бою. – коротко ответил Вик, стараясь сохранить голос ровным. – Плата за знание, которое оказалось мне не по размеру.

Наемники понимающе загудели. Но видя, что Викариан не собирается вдаваться в подробности, настаивать не стали. В Кеплере уважали право на тайну. Здесь никто не допытывался о прошлом сверх того, что человек готов был рассказать сам. Лишние знания - лишний риск, да и Атаман зорко следил за соблюдением этого правила, пресекая любые попытки залезть товарищу в душу. В их жестоком мире твое “вчера” не имело значения, пока твое “сегодня” помогало остальным в отряду выжить.

С того дня жизнь каравана вошла в более или менее спокойное русло. Путь на север превратился в череду серых рассветов и колючих сумерек. Колеса тяжело груженных повозок монотонно скрипели, вгрызаясь в промерзшую почву. Этот звук стал для Викара ритмом его новой жизни.

В минуты затишья, когда караван делал короткие остановки на ночь, Вик доставал из сумки тяжелый, пахнущий старым пергаментом, фолиант, книгу, описывающую языки далекой Вардемы. Поначалу, чтение давалось ему с трудом. Сидя в полумраке фургона, ему часто приходилось прибегать к помощи Леадеи, у которой оказался настоящий талант к изучению языков. За те месяцы, что им довелось жить в светлом мире, она научилась не только бегло читать, но даже разговаривать на малых диалектах. Под её руководством Вик учился не только распознавать звуки, но и выводить изящные, округлые символы на осколках глиняных табличек, одолженных у парочки торговцев.

К его искреннему удивлению, языки двух миров, нередко подчинялись похожим правилам. Викар с удивлением замечал, что порой может просто догадаться о смысле целого предложения, основываясь паре оборотов знакомых ему с детства. Это вновь пробудило в нем старую догадку, что они вряд ли были первыми, кто нашел путь между Кеплером и Вардемой. Этот незримый мост, связывающий два берега реальности, возник очень давно. Настолько, что даже письменность успела прорасти общими смыслами, пуская корни в обе стороны.

Однако, учеба отошла на второй план, когда Викар стал замечать изменения вокруг. По мере того, как караван полз вдоль отрогов, Тонкий Мир вокруг начал меняться. Его словно медленно заполняла густая, чернильная марь. Завитки темного тумана, тяжелые и липкие, стекали с заснеженных пиков Схила, стелясь по сугробам прямо под копыта тягловых зверей.

Там, где скапливалась эта странная сила, токи магии становились скользкими, неподатливыми, словно покрытыми слоем жира. Вечный Океан, из которого Вик привык черпать силу, теперь откликался на зов с неохотой. Тем же, чьи знания были еще поверхностны, а воля не закалена, как к примеру Мар или Гират, магия так и вовсе перестала подчиняться. Это было явно не к добру.

Словно чувствуя нарастающую угрозу, всё чаще стал появляться Шаман, сопровождаемый специфическим запахом сушеных трав и застарелой крови. Викар, щурясь от ветра, внимательно наблюдал за тем, как змееподобное существо “латало” чары на своей телеге. До какого-то момента черные вихри обтекали ту стороной, но с каждым днем, словно сошедший сель, они давили все сильнее, выжигая тихо певшие, словно ловцы ветра из тонких костей, защитные амулеты. А каркон вновь выползал из логова, чтобы латать прорехи, обвившись гибким телом вокруг бортов, лихорадочно перебирая пальцами тонкие, высохшие жилы, которыми теперь была окутано его “жилище”. Это не были украшение, эти, некогда живые, нити гудели, то сжимаясь, то разжимаясь вновь, улавливая и перераспределяя магические потоки, сквозь которые проходил караван, не давая им разрушить чары вокруг его повозки.

Защитные амулеты из тонких косточек, висевшие по краям, жалобно пели, а затем с сухим треском лопались, выгорая дотла под напором мари. Шаман вновь и вновь выползал из своего логова, лихорадочно заменяя уничтоженные фетиши. В его суетливых движениях Вик видел неприкрытую тревогу. Причина этого стала понятна к вечеру пятого дня. Сквозь пепельную крупу, летящую с плато, стали видны те, кого они так опасались. На самом краю обрыва, высоко над караваном, застыли десятки неподвижных фигур. Им больше не было нужды прятаться. Фигуры просто стояли, взирая вниз на ползущую цепочку повозок.

Глава 4. То Что Скрыто.

Тонкий Мир дрожал мелкой, лихорадочной рябью. Гончие уже взяли след и их беззвучный вой заставлял магическое зрение терять фокус, мешая колдовать. Теперь они не остановятся, пока не настигнут добычу. Это был лишь вопрос времени.

Викар обернулся, глядя на темнеющий горизонт, где небо Кеплера сливалось с землей в единую, серую массу. Ветер принес тихий лязг металла, это Атаман, не сводя глаз с вершин, нервно сжал рукоять своего меча. Командир молчал, но по его лицу, было ясно, он ищет выход из ловушки, что им готовят, понимая, что сражение уже неизбежно.

Сумерки окончательно ослепили умирающий Кеплер, растворив границу между набрякшими ядом тучами и окоченевшей землей. Воздух полнился надрывным свистом вьюги с омерзительным, тяжелым чавканьем осклизлого снега, который пластами срывался с невидимых в вышине скальных карнизов.

Внезапно гул непогоды прорезал зычный голос командира, явно усиленный магией и достигший даже самых дальних телег сильно растянутого по тракту каравана:

– Стягивайтесь! “Голова”, поворачивай назад! – крикнул он веренице повозок, едва видневшейся на севере. После чего обернулся к тем, кто плелся в хвосте: – Живее, шевелитесь, порченые! К центру, подтягивай фургоны! Вам ещё только не хватало остаться отрезанными от общего обоза, подохнув поодиночке! Если завязли, налегли на борта! – глаза Атамана полыхнули ведьминским пламенем, когда тот взлетел в седло и яростно натянул поводья своего клыкастого скакуна, похоже, размышляя, не стоит ли лично “поторопить” особо нерасторопных.

Он прекрасно понимал: если гончие обрушатся на караван сейчас, в этой глухой теснине, спасения тем, кого отрежут от остальных, не будет. Единственным шансом оставалось сгрудить повозки в единый, ощетинившийся копьями редут, способный выдержать хотя бы первый натиск. Если враг увязнет в обороне, это уже лишит нападавших возможности свободного маневра.

Вик, все это время вглядывающийся в Тонкий Мир, высматривая в клубящейся пелене признаки заклятий, плетущихся против них, услышал четкое, не терпящее возражений указание. Командир, переведя тяжелый, налитый изумрудным пламенем, взгляд на него, махнул рукой в сторону ближайших, заснеженных скал по левому краю дороги:

– Одноглазый, забирай своих и дуй к Величеству! Встанете у средних телег, прямо под спуском. Держите центр, любой ценой не дайте этим ублюдкам пройти. Останетесь живы, с меня выпивка. Нет - ваши туши первыми пойдут на корм червям.

Едва отряд Викариана, утопая по колено в грязном сером месиве, успел добраться до указанных фургонов, у которых уже застыла высокая, закованная в вороненую кожу, воительница с двуручным мечом на плече, как вершина плато пришла в движение. Сквозь пепельную крупу в вышине отчетливо проступил силуэт. Одна из неподвижных фигур, восседающая на огромной, крылатой бестии, властно взмахнула могучей рукой, державшей кривой посох. В ту же секунду, по самому краю вершины, с оглушительным треском, пронеслась рваная трещина. Громадные, копившиеся месяцами, глыбы, намертво застывшего, льда с грохотом откололись от скалы.

Колоссальная, рукотворная лавина, увлекая за собой тонны мерзлой земли, снега и камней, с яростным ревом устремилась вниз, порождая настоящее цунами. Спустя мгновение, в это летящее к тракту месиво тут же начали прыгать охотники Схила, до этого неподвижно стоявшие за спиной своего вожака.

Фигуры на скале, одна за другой, без малейшего страха сигали в пропасть. Однако, не падали, не разбиваясь о выступы, но скользили по почти отвесной стене, скрытые непроницаемой, серой пеленой из крошеного льда и комьев грязи. Наблюдая за этим безумием, послышались удивленные возгласы, обитатели каравана в растерянности попятились назад, не понимая, как атакующие умудряются выживать в лавине, почему не разбились в лепешку.

– Что за чертовщина?! Почему они не расшиблись ко всем чертям?! – выкрикнул кто-то дрожащим от страха голосом.

– Держать строй, недоноски! – перекрывая грохот падающей горы, рявкнул Атаман, зверь под ним недовольно зарычал, обнажая клыкастую пасть на и без того перепуганных торговцев. – Вы что, никогда не видели якорных крюков, цепляющихся за трещины в скале?! Снег лишь маскирует их хитрость! А теперь заткнулись и приготовились к бою!

К небольшому отряду Вика, тяжело дыша от холода, подбежало ещё несколько человек. Разбуженная нарастающим грохотом, из душного нутра телеги торопливо вылезла Леадея. Передернув плечами под порывом ледяного ветра, она испуганно уставилась на приближающийся вал. Следом за ней появились молодые, едва дышащие от страха, маги-самоучки, Мар с Гиратом. Эти двое сейчас выглядели совершенно жалкими и беспомощными. Из-за удушающего, скользкого тумана “Слепой Луны”, заполнившего весь Тонкий Мир, эти юные горе-колдуны теперь были не способны сотворить даже самое ничтожное заклинание. Оказавшись беспомощными перед лицом смертоносной лавины, мальчишки лишь крепче вцепились в бесполезное, деревянное дреколье. Не долго думая, Ялазар схватил обоих за шкирку и силком запихнул под телегу.

– Сидите здесь и не вздумайте пытаться колдовать. Угробите и себя, и нас. – он взял с перевязи Викариана пару костяных кинжалов и протянул их мальчишкам. – В тесноте кинжалом отбиваться сподручней, чем копьем, а если кто из нападающих полезет к вам, не мешкая колите в глаза или шею.

В этот момент, следом за основными силами, бурлящими в серой пелене катящегося вниз вала, нырнула исполинская, крылатая тень вожака. Сквозь надвигающуюся волну обломков Вик едва мог различить контуры его летучего зверя, но похоже, тот вознамерился ударить именно в то место, где расположился их отряд. И вряд ли здесь он будет один.

На секунду парню показалось, что их просто выставили на убой - бросили под превосходящие силы, чтобы выиграть время для остальных. Однако, мимолетный взгляд на черноволосую воительницу заставил его усомниться в этой мрачной мысли. То, как Атаман вел себя с этой гордой женщиной, легко державшей на плече, казавшийся неподъемным, двуручный меч из вороненой стали, разительно отличалось от его обычной, грубой манеры общения. Командир, чье слово для остальных наемников было непререкаемым законом, отдавая приказы Величеству, всегда едва заметно, но уважительно склонял голову. Она же, вопреки обычаю каравана, называла его не Атаманом, а капитаном. Их явно связывало нечто большее, чем просто контракт. Возможно, общее прошлое, о котором ни один из них никогда не распространялся. Её командир точно бы не стал подставлять под смертельный удар.

От мыслей об этих странных взаимоотношениях Вика отвлек резкий, ни на что не похожий звук со стороны заснеженного спуска - сухой, свистящий шелест рассекаемого воздуха. Парень едва успел высунуться из-за дощатого борта повозки и тут же инстинктивно отпрянул назад. Прямо мимо его лица, едва не задев перевязь отсутствующего глаза, с шипением пронеслось легкое, костяное копье, сплошь изрезанное багровыми рунами. Из серой волны несущегося сверху снега в защитников каравана полетел целый град легковесных пилумов. Нападавшие кидали их не прицельно, зато с высоты, с легкостью перелетая через первую “стену” наспех сгрудившихся повозок. Хуже всего было то, что каждое острие несло на себе опасно бурлящие сгустки магии. Что конкретно они делали, Викариан сходу понять не мог, но Тонкий Мир, едва острие втыкалось во что-то, буквально взрывался нарывами разномастных, мелких заклятий.

Не сговариваясь, Викариан с Леей одновременно вскинули руки, ловя ускользающие нити силы. Магия капризничала, наотрез отказываясь повиноваться воле смертных. Черные, тяжелые завитки “Слепой Луны” опутали эфир, делая потоки Вечного Океана скользкими и неподатливыми, точно покрытыми слоем жира. Пришлось немало повозиться, прижимаясь спиной к дощатому борту повозки, прежде чем вокруг них появился необычный, отливающий тьмой, едва пропуская редкие вечерние лучи, купол. Воздушные потоки отклоняли летящие в них острия, а плотная пелена ложной пустоты частично растворяла яд вражеских чар.

Не успел Вик порадоваться вовремя возведенной защите, как внезапно что-то с чудовищной силой ударило его в спину. Раздался оглушительный треск, а его самого бросило в холодный снег лицом вниз, как раз туда, куда угодил один из пилумов. Земля, словно живая, влажной пастью впилась в лицо парня, забивая рот и ноздри, ослепляя и обволакивая, точно спрут. Вик почувствовал, как нечто тяжелое, напоминающее оковы из мелких, острых камешков, вцепилось в щиколотки с запястьями, потянув его вниз, вжимая в землю, не позволяя вздохнуть. В довершение всего, сверху по его затылку начало нещадно, словно град, бить что-то мелкое и очень острое.

Паника, что проворонил атаку, придала ему сил и он с рычанием, оттолкнувшись от земли, резко поднялся. Не обращая внимания на сыпавшиеся на него удары, Вик принялся срывать с лица липкую, продолжающую цепляться за него, жижу. Только теперь он понял, что за чары несли на себе пилумы. Оружие вдыхало извращенную жизнь в мерзлую землю, заставляя ее нападать на любое, живое существо. Ожившие пласты наста обволакивали тела жертв, двигаясь судорожными рывками, словно прерывисто дышали, покрываясь ковром острых камешков-лезвий, одинаково легко режущих одежду и плоть.

Сорвав с себя большую часть липкой пакости, Вик наконец-то обернулся в надежде разглядеть, кто или что напало на них. Однако, врага позади не оказалось. Вместо повозки, за которой он скрывался, перед ним предстала разбитая, почти разорванная на две части телега. На месте ее задней оси теперь покоился здоровенный, ледяной обломок - один из тех, что вожак нападавших обрушил с вершины плато. Благо, сидевших под днищем мальчишек эта глыба не задела, их лишь слегка придавило, да засыпало щепой, но в получившейся мешанине из досок, рогожи и колотого льда мальцов теперь было почти не разглядеть, чему те, судя по всему, были только рады.

Вокруг же воцарился сущий ад, в котором человеческое зрение едва ли могло хоть что-то разобрать. Сорвавшийся сверху снежный вал настиг тракт и серая крупа бешено металась из стороны в сторону, подхватываемая порывами вьюги. Живая стена из ледяного крошева накрыла защитников с головой, погрузив поле битвы в холодный, зловещий полумрак.

Где-то, совсем рядом, в густой серой пелене, непрерывно щелкала тугая тетива Торунга, посылая стрелу за стрелой в невидимые никому, кроме самого старого шпиона, цели. Чуть дальше едва слышался сорванный, но по-прежнему властный голос Величества. Воительница, похоже, тоже пострадала от упавшего осколка скалы, но находила в себе силы выкрикивать приказы, хотя Вик, из-за забившей уши грязи, почти не мог разобрать ее слов.

Внезапно вверх, прямо в клубящиеся тучи, с шипением устремился ослепительно яркий, рыжий шар. Викариан инстинктивно пригнулся, судорожно ища глазами укрытие среди разбитых телег. Он опасался, что это очередная пакость от вражеских магов. Однако, взлетев над трактом шагов на пятьдесят, таинственный снаряд с глухим хлопком распался на тысячи ярких, не гаснущих искр.

Этот внезапный рассыпчатый свет заставил всех на мгновение замереть, а на ум Вику тут же пришли праздничные ночи в далекой, залитой солнцем, теплой Вардеме. Там, среди изящных белых шпилей Тар-Селена, в моменты вечерних торжеств в небеса взлетали точно такие же огненные цветы. В светлом мире они пахли пряной весной и сладким медом, превращая ночь в день, где не было места страху. Здесь же, в умирающем Кеплере, этот волшебный свет казался чужеродным, почти святотатственным. Отголосок красоты пробивался сквозь удушливую вонь застарелой крови каравана, серную гарь и сырость дорожной грязи.

Парень мгновенно понял - это работа Леадеи. Та, используя свою магию, попыталась вернуть обороняющимся зрение, вырвав их из слепого полумрака перед лицом накатывающей угрозы.

Выплюнув остатки мерзлой земли, Викариан усилием воли взял себя в руки. Укрывшись за уцелевшим колесом соседней повозки, он сосредоточился на Тонком Мире. Раз уж вражеские клинки еще не добрались до него, следовало помочь остальным.

Перехватив неподатливые, скользкие нити силы, Викариан принялся лихорадочно скручивать узлы стихий яростного, воздушного потока. Как только чары налились тяжестью, решительно вышел из-за укрытия и направил раскрытые ладони строго в сторону нависающего над ними плато.

Бешеный, тугой вихрь с утробным ревом сорвался с его пальцев, рванув вперед, закручивая снежные струи в плотную спираль. Направленный удар воздуха смял и отбросил летящие сверху мелкие камни с последними осколками льда. Потеряв свою губительную скорость, они беспорядочно посыпались вниз, больше не в силах никому причинить вреда. Сам же буран, круживший до этого безумным волчком, подчиняясь воле мага, с воем унесся прочь.

Серая мгла нехотя отступила, открывая обзор, а плывущие в вышине сияющие искры Леадеи теперь заливали тракт ровным, рыжим светом, позволяя в деталях разглядеть и нападавших и всю картину сражения.

Оказалось, что голова каравана работорговцев приняла на себя серьезный удар. Тяжелые глыбы раздробили борта многих телег, повалили тягловых тварей. Среди охраны также были те, кому не повезло оказаться на пути стихии. Вик тут же подметил странную особенность происходящего. Оказывается, никто из прыгающих с плато охотников даже не помышлял атаковать центр каравана, где расположился их отряд. Тот безумный прыжок в ревущую лавину был лишь хитрой уловкой, призванной внушить застрявшим в снегу путникам ужас, заставив их стянуть все силы к средним фургонам. Пока лавина неслась вниз, скрывая врагов из виду, нападавшие успели перестроиться прямо на ходу. Используя свои скальные крюки с канатами, они разделили силы, разом обрушившись на голову и хвост каравана - туда, где сейчас осталось меньше всего защитников.

Их же предводитель на крылатой бестии и вовсе не думал спускаться к земле. Паря на своем скакуне, его жутковатый силуэт застыл у самой вершины, внимательно, словно стервятник, наблюдая за всем происходящим с высоты. Его руки, сжимавшие кривой посох, не останавливались ни на миг, продолжая творить какое-то колдовство.

Вглядевшись в Тонкий Мир сквозь око инфернала, Викариан заметил, как по черным, удушливым завиткам тумана “Слепой Луны”, словно по волнам во время прилива, начинает течь все больше золотистых, светящихся капель. Они сгущались, сливались вместе и обретали форму, становясь похожими то ли на резкие буквы, то ли на слова древнего, давно забытого всеми, наречия.

Парень пригляделся к тем местам, где сейчас шел бой. Почти рядом с ними, шагах в двадцати, застыли трое дикарей из охраны каравана. Вцепившись в свои каменные дубины и топоры, полудикие воины в лохматых шкурах растерянно озирались по сторонам, совершенно не понимая, куда подевался враг, только что летевший на них вместе с лавиной.

В хвосте обоза нападающие встретили свирепый отпор. Там, яростно рыча, крушили черепа двое гигантских мародеров. Эти чудовищные создания, взращенные безжалостными творцами плоти, легко расшвыривали в стороны любого, кто оказывался достаточно глуп, чтобы пытаться их атаковать. Рядом с этими исполинами бились несколько погонщиков Шагагата. Не останавливаясь ни на мгновение, они с оглушительным щелканьем хлестали нападающих длинными, извивающимися кнутами самых настоящих молний, с треском выжигавшими серую пелену вьюги и оставляя жженые просеки на телах тех, кому не повезло угодить под искрящуюся дугу.

Лишь впереди, у самой головы обоза, охотникам Схила сопутствовал успех. Налетев из серой мглы, схиловцы сумели стремительно оттеснить немногочисленную охрану. Часть перепуганных возниц, побросав поводья и повозки, в панике бросилась бежать прочь. Однако, нападающие не грабили все подряд. Их совершенно не интересовали десятки телег, набитых тюками, купеческим скарбом или оружием - мимо них охотники пробегали, не удостаивая даже взглядом. Весь их яростный натиск был нацелен лишь на те тяжелые фургоны, что доверху были забиты живым товаром - связанными, истошно кричащими рабами. Им не нужны были звонкие монеты или редкие безделушки. Им нужна была живая кровь.

Стало очевидно, что в затяжной, честный бой никто из нападавших вступать не собирался. И вправду, зачем рисковать собственными шкурами, если можно просто украсть самое ценное, а после бесследно скрыться в завывающей метели.

Впрочем, легкой прогулки у воров не получалось. Сейчас к голове каравана уже во весь опор спешили подкрепления работорговцев, а уже захваченные повозки с невольниками катились к крутому склону плато слишком медленно. Окованные костью, тяжелые колеса глубоко вязли в рыхлом, осклизлом снегу, не позволяя нападавшим быстро уйти. К тому же, благодаря чарам Вика с Леей теперь все поле боя было видно, как на ладони.

Было ясно: даже если нападающим удастся дотащить телеги до подземных ходов Схила, а парень ни на мгновение не сомневался, что налетчики тянут добычу именно туда, им все равно не успеть скрыться. Это значило лишь одно: парящий высоко над их головами, главарь на крылатой бестии явно готовит им какой-то неприятный сюрприз.

Словно в подтверждение мыслей Вика, который уже подошел к Величеству и поддерживающему ее Ялазару, Тонкий Мир внезапно задрожал. Запел на тысячу языков, отчего воздух налился удушливым, металлическим запахом застарелого тлена, а по ушам ударил жуткий, заунывный гул.

Прямо из сугробов и дорожной грязи, подпитываемые текущими по “Слепой Луне” золотистыми каплями-буквами, начали одна за другой подниматься зловещие, иссиня-черные тени. Они стремительно наполнялись темной, осязаемой силой, прямо на глазах обретая нечеткие, колышущиеся формы клыкастых, зубастых и явно недобрых тварей.

– Порождения Эфира! – перекрывая зловещий шепот Тонкого Мира, надрывно крикнула Величество, превозмогая боль в раненом боку. – Спина к спине! Живее!

Ялазар среагировал мгновенно. Могучей рукой он успел прихватить Леадею за шиворот, рывком втиснув девушку между собой, тяжело дышавшей воительницей и подоспевшим к ним Виком. В то же мгновение, Повелитель Костей наотмашь, с хрустом рубанул своим тяжелым, костяным клинком по одной из черных теней, возникшей прямо перед его лицом. Существо еще не успело полностью материализоваться в реальном мире, стать достаточно плотным, и потому страшный удар, сопровождавшийся жутким звуком, словно кто-то разбил глиняный кувшин, доверху наполненный скверной, развалил колышущуюся тварь на две половины. С протяжным, полным разочарованной злобы, воем дух, так и не успевший родиться в реальности, мгновенно истаял серым прахом.

Однако, размашистый удар двуручного меча Величества, угодивший строго промеж теневых рогов его собрата, уже не был столь же успешен. От удара черного клинка инфернал просто пошел глубокими, бледными трещинами, словно старая, осыпающаяся от сырости монастырская фреска, хотя любого смертного воина, даже в добрых доспехах, такой выпад разрубил бы от макушки до задницы.

Из–под обломков ближайшей, развороченной ледяной глыбой, телеги раздался жалобный скулеж:

– Если они способны призывать инферналов, почему не сделали этого с самого начала?! Им бы и нападать на нас тогда не пришлось, эта нечисть сожрала бы нас еще на тракте!

Это, забившийся в самую глубь снежной жижи, Мар, окончательно отчаявшись сотворить хоть какое-то защитное плетение, теперь просто пытался зарыться, как можно глубже в мерзлую землю. Парень дрожал всем телом, моля богов лишь об одном: не привлечь к своему укрытию внимание безглазых пришельцев из Тонкого Мира, наблюдая из своего убежища за тем, как иссиня-черные силуэты прорастают сквозь зимнюю грязь.

– Потому, что такие чары не удастся поддерживать долго. – сквозь зубы ответил ему Вик, потянувшись рукой к кожаной перевязи на груди, где обычно покоились метательные кинжалы. Его сердце на мгновение похолодело, когда пальцы наткнулись лишь на разорванные ремешки: видимо, ожившая земля сорвала и утащила их вглубь своей влажной пасти, когда он упал на землю. – Долго удерживать грань между мирами в Кеплере не выйдет. Начнется каскад искажений, который поглотит нас всех вместе с ними. Этот призыв - магия последнего шанса, чары прикрытия, а не нападения.

В этот самый момент, сопоставив суетливые действия налетчиков у флангов и этот внезапный, отчаянный призыв чудовищ, Вик внезапно понял очевидное:

– Они отступают!

– А прикрывают себе отход этой беснующейся нечистью. – процедила Величество, также понявшая, что происходит.

Госпожа с отчаянием посмотрела в сторону центральных повозок, где сейчас трусливо пряталось большинство торговцев и где ведьминский огонь Атамана метался среди повозок, испепеляя волны теней. Воительница понимала, что пробиться сквозь орду порождений эфира, чтобы сообщить командиру об их догадке сейчас никак не получится, а грохот лавины, наполненный завыванием ветра, не дадут её словам достигнуть нужных ушей, как бы громко она ни кричала.

Между тем, из головы каравана уже украли три телеги, доверху набитые живым товаром. И судя по тому, как спешно налетчики разворачивали тягловых тварей с тракта, правя к подножию высокого плато, такой улов их более чем устраивал.

– Хотят уйти под землю. – понял Вик, с тихим шелестом доставая из старых ножен отцовский меч.

Едва клинок его покинул ножны, как Тонкий Мир перед ним пошел багровыми нарывами. Накатывающие из полумрака порождения эфира оказались не просто бесплотными, потусторонними хищниками, сотканными из тумана. Едва рыжий свет искр заклятия Леадеи упал на их колышущиеся силуэты, Вик с омерзением разглядел, что каждое существо покрывает странный, темно-багровый налет, напоминающий толстую, бугрящуюся корку запекшейся крови.

От несимметричных, изломанных тел эфирных тварей за три версты разило зловонием магии крови, заброшенной бойней и сырым железом. Плотная “кожа” была прошита пульсирующими, забитыми черным гноем, венами, которые питали духа, даруя ему ложную, но осязаемую плоть. Первые удары с глухим стуком просто вязли в этой кровавой броне, не причиняя чудовищам никакого вреда, лишь сбивая с них верхний, багровый слой.

Впрочем, магический меч Вика вполне неплохо справлялся с такой извращенной защитой. Перехватив рукоять поудобнее, парень шагнул навстречу твари и отразив первый неуклюжий выпад теневых когтей, без особого труда вогнал костяное лезвие прямо в багровую грудь инфернала. В то же мгновение, граненый, магический камень, вправленный в тяжелый набалдашник рукояти, вспыхнул светом. Пробитое насквозь тело порождения эфира истошно взвизгнуло, его кровавая корка мгновенно высохла и чудовище, словно хрупкая фигура из сухого песка, с шорохом рассыпалось под ноги Вика.

К сожалению, оружие остальных не обладало подобной силой.

– Так вот почему они не нападали на нас сразу. – угрюмо хмыкнул Ял, с натужным кряхтением принимая на свой тяжелый костяной щит сразу три яростных удара несимметричных лап.

Повелителю Костей едва не пришлось отступить на шаг, когда его сапоги глубоко увязли в склизком месиве. Благо, на помощь подоспел Торунг. Но даже вдвоем они с трудом смогли сразить всего одного противника.

Соглашаясь с догадкой товарища, Викариан коротко кивнул, попутно ища среди телег нового врага, а внизу его живота разлилось неприятное, сосущее чувство страха. Он отчетливо видел, что, несмотря на их усилия, тварей из тумана становится все больше. Золотистые капли “Слепой Луны” без устали питали ритуал вожака. Таким темпом их отряд просто задавят числом.

– Ага. – подтвердил Вик, прикрывая плечо тяжело дышащей Величества. – Думаю, им хорошо известны эти земли. Ждали момента, когда мы окажемся в нужном месте, где получится без особого риска для себя угнать живой товар. А чтобы никто из нас не вздумал броситься в погоню за украденным, натравили этих хищников.

Вику пришлось признать: выбраться целыми у них оставалось все меньше шансов. Инферналы были, похоже, в восторге от такого щедрого подарка - живых тел. Разумеется, эти злобные духи не собирались служить колдуну, что их призвал. Но вот разорвать на куски, сожрать и осквернить любого смертного, кто просто окажется с ними рядом - это было именно то, чего они желали всей своей, изголодавшейся по крови живых, сутью. Колдун Схила даровал им эту хрупкую, сочащуюся черными венами плоть лишь на краткие мгновения и духи спешили насладиться каждой секундой дарованной им жизни, с воем кидаясь на живых.

Оборона начала трещать по швам, погрузив весь стан в хаотичное сражение, состоявшее из множества локальных, яростных стычек. Хуже всего было то, что с каждой секундой проклятых воплощений колдовского мира вокруг становилось все больше, прорастая сквозь снег, словно черные поганки после ядовитого дождя. Кольцо сжималось и вокруг них самих.

Величество, яростно размахивая мечом, попыталась было пробиться к центральным повозкам, чтобы соединиться с основными силами, но куда там! Из серого месива на нее тут же с трех сторон насели искаженные неправильными формами твари, щелкая клыкастыми пастями, пытаясь достать шею воительницы. Тихо рыча проклятия, она отступила обратно к группе Вика. Их клинки свистели в воздухе, пока удерживая инферналов на расстоянии, но парень понимал: нужно было срочно что-то предпринимать, пока их крошечный островок сопротивления не скрылся под валом черных тел.

– Кривая! – перекрывая шум боя, крикнул он. – Сможешь сотворить чары ледяного града?!

– Да… наверное. – запинаясь и бледнея, ответила девушка. – Магия… словно не желает слушаться.

– Знаю, знаю! Тоже заметил. – перебил ее Вик, уклоняясь от летящего в лицо когтя. – Неважно! Главное, сделай так, чтобы острый, ледяной град бил по этим тварям, сбивая с них защиту. Сами по себе эти духи не так уж сильны, но их прикрывает магия крови. Значит, надо избавить их от этой защиты!

– Я не могу ударить по ним избирательно! – с явным сомнением возразила колдунья, но ее пальцы уже начали судорожно сплетать первые узлы будущего заклятия. – Хлынет со всех сторон, накроет всех разом! И по нам самим прилетит!

– Мы под куполом твоим, ты что, позабыла?! – Вик дернул головой в сторону защитных барьеров: его собственного и вихревого потока Леи.

Впрочем, девушка была кое в чем права: остальных-то защитников каравана их магия не прикрывала. Подставлять своих под ледяные ножи было нельзя и набрав в грудь побольше воздуха, Викариан что есть мочи заорал:

– Все в укрытие! Живо! Под телеги!

Он кричал, надрывая связки, как его собственные руки стали стягивать к себе все подряд - неподатливые, скользкие, жгучие потоки стихий. В его голове внезапно родилась одна неплохая идея.

Тем временем, зеленоглазая воительница в отчаянии глядела сквозь пелену в центр лагеря, где в глухом окружении бился Атаман. Командира неотступно сопровождал Зеленый, который на этот раз почему-то не спешил обращаться в алого демона. Видимо, даже в час, нависшей над ними смерти, опасался праведного гнева предводителя, который не давал разрешение высвободить то, что он носил в себе.

Впрочем, положение там было даже получше, чем у Вика с его отрядом. Рядом с Атаманом рубились несколько надсмотрщиков Шагагата и это зрелище откровенно пугало. Тяжелые, костяные посохи надсмотрщиков обросли шипами, превратившись в здоровенные, напоенные баговой магией, шестоперы. Их тела начали стремительно меняться, разрывая одежду: на руках отросли толстые, загнутые когти, а кожа покрылась пепельным налетом, как на старых, высушенных солнцем, мумиях. Изменения больше не позволяли длинным балахонам скрывать то, что находилось под ними. Стало отчетливо видно, что гротескные скакуны, на которых надсмотрщики восседали все это время, и их собственные тела - единое целое, кошмарный гибрид двух существ. Их плоти и кости. Эти жуткие порождения безумных скульпторов тел бились с первобытной яростью, вихрем сокрушительных ударов ломали инферналов, попутно разрывая в клочья водовороты магии вокруг них, из которых рождались новые враги.

– Не вздумай туда бежать! – крикнул Величеству Вик, заметив, как та снова делает шаг в сторону Атамана. – Они и без нас справляются отлично! А если выйдешь из-под нашей с Леей защиты, точно до них не дойдешь. Либо эти черти тебя разорвут, либо ледяной шторм по голове приголубит!

– Нам надо это остановить. – воительница медленно обвела суровым взглядом кипящее поле боя, после чего резко обернулась к Вику.

В ее застывших зеленых глазах парень не увидел ни тени страха, ни паники - только холодная сталь. Это был приказ. Он понимающе кивнул. К этому моменту в его ладонях уже сплелся изрядный, пульсирующий клубок силы. И пока Леадея, высоко воздев бледные руки, взывала к ярости ледяных ветров Кеплера, он сам плел собственную, невидимую паутину, стягивая один тяжелый узел стихии за другим.

– Есть одна идейка. – быстро заговорил Вик, косясь на беснующуюся нечисть.

Он коротко кивнул головой в сторону вершины плато, где в темных небесах зловеще зависла исполинская, многоголовая крылатая тварь, на хребте которой восседал колдун.

– Именно его чары сейчас наделяют этих тварей плотью. Надо бы заткнуть его. Я займусь этим, но нам с Кривой понадобится прикрытие. Твой черный меч сейчас нужен здесь.

Величество бросила быстрый взгляд в центр лагеря, а затем посмотрела вдаль, туда, где угнанные повозки с рабами медленно катились к подножию кручи. Воительница до хруста кожи на перчатках сжала рукоять своего неподъемного двуручника в бессильной ярости. Сердце ее рвалось спасать товар, но разум признавал правоту Вика.

– Этими потом тоже займемся, обещаю. – твердо добавил он. – Но сейчас надо расчистить пространство вокруг нас, иначе нас просто сожрут.

Решив не тратить времени на возражения, воительница вернулась в их строй, походя срубив очередное порождение эфира. И в ту же самую секунду Леадея закончила плести чары.

Небеса над трактом словно прорвало, высвобождая на волю ярость бури из тысяч ледяных осколков. Острые, как бритвы, ледышки с силой впивались в деревянные, дощатые борта уцелевших телег, с треском кололи камни и рвали одежду тех бедолаг, кто не успел вовремя нырнуть под фургоны. Но что было гораздо важнее: секущий шторм ударил по инферналам, покрывая их клубящуюся плоть десятками трещин. Черно-багровая, запекшаяся шелуха магии крови с сухим шорохом посыпалась с тел теневых хищников, словно вековая пыль, сдутая со старых статуй яростным порывом ветра.

На секунду серый, иссеченный острыми осколками, снег вокруг стал угольно-черным. Лоскуты теней, плотно окутывавшие аморфные фигуры инферналов, с треском лопались, разлетаясь сырыми хлопьями. Без своей багровой брони чудовища предстали в истинном, неприглядном свете. Исковерканные, бугрящиеся в самых неправильных местах мышцами и гнойными опухолями несуразные тела. Твари были отвратительны в своей гротескности. Однако, став уязвимыми, инферналы, судя по их тупым, налитым дурной кровью глазам и бессмысленно роняющим слюну клыкастым пастям, вряд ли осознали произошедшее.

Зато все остальные защитники каравана поняли это прекрасно. Почуяв, что чужеродная магия больше не защищает порченых духов, стражи каравана приободрились. Теперь уже каждый удар клинка, топора и стрелы находил свою жертву, с глухим чавкающим звуком врезаясь в податливую, гниющую изнутри плоть.

Сам же Викариан в этот момент, закончив плетение, на одном тяжелом выдохе бросил собранный клубок силы прямо в командира охотников, находившегося в добрых двух сотнях шагов над их головами.

Перевитые, тугие узлы чар со свистом сорвались ввысь, оставляя за собой в Тонком Мире отчетливый, двухвостый след, закручивающийся тугой спиралью. На поясе всадника мгновенно вспыхнули защитные амулеты, принявшие на себя первый удар, но сумевшие лишь на мгновение задержать чары, а не развеять их полностью.

Вик изначально не собирался бить “в лоб”, полагая, что у противостоящего им сильного колдуна наверняка найдутся обереги от прямого урона. Пару раз ему доводилось слышать об отзеркаленных чарах, убивающих тех, кто их же и сотворил. Вместо этого, он решил, не рискуя, перехитрить врага, сотворив простенькое проклятие душащих пут. Эти невидимые, эфирные жгуты не ранили плоть, но стоило им достичь цели, как они начали медленно, с неумолимой силой сдавливать тело жертвы, сковывая движения и мешая дышать.

Вся прелесть таких чар заключалась в том, что под их удушающим хватом мастеру Вечного Океана было крайне непросто не то, что создать новые чары, но даже удержать уже сотворенные им.

План сработал идеально. Едва невидимые путы сдавили горло всадника, его монотонно-рокочущий бас, разносившийся над долиной, резко прервался. Вместе со звуком оборвались и льющиеся по волнам “Слепой Луны” потоки золотистых капель, призывавших все новые и новые тени в заснеженную низину.

Это не на шутку разозлило колдуна. Хрипя от ярости, он судорожно взмахнул руками, “с мясом” рванул присосавшиеся к нему проклятие, выжигая его остатки собственной магии. Но толку от этого порыва было немного. Пока предводитель налетчиков тратил драгоценные мгновения, избавляясь от первых пут, Викариан, злорадно прищурив единственный глаз, уже сплел и бросил в него второе, точно такое же удушающее проклятие.

– Кривая, бей по колесам повозок! По тем, что пытаются угнать! – не отвлекаясь от плетения и удерживая внимание на небесах, скомандовал Вик. – Мрачный, а ты попробуй сбить возниц, если сможешь!

Благодаря ледяному вихрю Леадеи, отряд уже достаточно расчистил место вокруг, а поскольку новые духи больше не появлялись, сражение по всей долине стало быстро клониться в сторону работорговцев. Значит, можно было заняться непосредственно своими прямыми обязанностями. Спасением того, что они, как охранники, обязаны были защищать в первую очередь - собственности их нанимателей.

Леадея послушно отпустила вихрь ледяных осколков. Оставшиеся в вышине ледышки почти сразу потеряли силу и рассыпались бессильным градом, дробно забарабанив по толстым шкурам уцелевших навесов. Не мудрствуя лукаво, она попросту взяла уже собранную в ее ладонях ледяную стихию, перековав ее в один-единственный, но исполинский зазубренный шип. Закусив губу от напряжения, девушка с силой запустила этот снаряд в среднюю повозку, которая медленно, тяжело покачиваясь, катилась к подножию плато.

Ледяное копьё с протяжным, голодным воем прорезало морозный воздух, с хрустом врезавшись точно в толстую спицу левого переднего колеса и с легкостью проломив костяную основу, скрылось под днищем фургона. Однако, сидевший на козлах налетчик не успел порадоваться тому, что снаряд прошел навылет. Осколок, пролетев под телегой, на выходе сокрушительным ударом угодил уже в правое переднее колесо, начисто сорвав его с оси. Тяжело груженный невольниками, воз судорожно вильнул, тут же клюнув носом и со страшным скрежетом зарылся в глубокий сугроб. Сколько ни упирались, взрывая глубокие сугробы когтями, тягловые звери, им было уже не под силу сдвинуть застрявшую махину с места. Сидевший на козлах вор быстро сообразил, что дело дрянь и решив не дожидаться, пока прорвавшиеся к голове колонны охранники каравана насадят его на пики, спрыгнул со своего места прямо в рыхлый снег, резво припустив прочь.

Черные стрелы Торунга тоже пару раз нашли свои цели в серой крупе. Мрачный бил без промаха: одна его стрела с глухим стуком пробила плечо вознице первой телеги, вторая - насквозь прошила ногу третьему. Однако, налетчики, быстро сообразив, откуда грозит опасность, моментально спрыгнули с козел, спрятавшись с противоположной стороны массивных клеток. Кое-как держась за костяные прутья и телами рабов, они продолжали править, уже недостижимые для стрел Мрачного.

В это же время, сам Викариан продолжал плести чары, не давая колдуну на крылатом скакуне ни секунды покоя. Тот, судя по всему, из-за огромного расстояния и удушья просто не мог достать своими собственными заклятиями до наглеца внизу. Наконец, осознав полную тщетность дальнейших попыток призывать инферналов, всадник в бессильной злобе резко взмахнул рукой. В реальном мире и в пространстве Тонкого Мира его фигуру мгновенно окутал плотный саван абсолютной тьмы, скрыв колдуна в сгущающихся сумерках наступающей ночи. Теперь лишь око инфернала Вика позволяло хоть как-то, по смутным искажениям эфира, различать силуэт твари, застывшей высоко над их головами. Впрочем, нападать вожак явно больше не собирался. Похоже, он просто хотел сверху рассмотреть того, кто так нагло спутал ему все карты.

Лишний раз указывать на себя и выдавать свои возможности Вик не хотел, а потому осторожно придержал уже готовое сорваться с пальцев новое проклятие. Да и незачем было врагу знать, что его черный морок не так уж и хорошо скрывал его.

Второй ледяной снаряд Леадея смогла запустить, когда уцелевшие телеги налетчиков уже вплотную подобрались к самому подножию Схила. На этот раз Кривая попала идеально: зазубренный, ледяной клин с ходу, с оглушительным треском разворотил в щепки колесо последней повозки. Телега, натужно заскрипев, словно раненый зверь, завалилась на бок, с грохотом обрушивая в глубокий наст массивные клетки с истошно кричащими, перепуганными рабами.

Впрочем, первой повозке с добычей все же удалось уйти. Проскочив опасный участок, она стремительно скрылась в высоких сугробах, словно провалившись под землю. Вместе с ней в подземных лабиринтах спешно скрылись и уцелевшие охотники, забрав с собой всех своих раненых соплеменников.

Это зрелище вызвало в душе Викариана даже некоторое мрачное уважение к врагам: подобное отношение к братьям по оружию в жестоком Кеплере встречалось, мягко говоря, не так, чтобы часто. Чаще раненых здесь просто бросали на съедение хищникам, а то и чего похуже делали.

Вскоре бой сам собой затих, сменившись лишь завыванием ветра и стонами раненых. Как ни странно, убитых среди защитников каравана оказалось всего двое, да и те были безродными рабами-служками, кто из-за тяжелых колодок на ногах не сумели сбежать или спрятаться. Беснующиеся тени загнали несчастных прямо в телеги, где тут же растерзали.

В основном же все обошлось колотыми ранами от дротиков, да рваными от когтей, а отряд Вика так вовсе не пострадал, отделавшись парой засечек на тяжелом панцире Яловского щита и синяками.

Лагерь пах гарью и остывающей кровью. Атаман раздал приказы быстро, без лишних слов: усилить охрану, перевязать тех, кто еще дышал, посчитать тех, кто уже никогда не встанет с холодного снега. Новую атаку долго бы ждать не пришлось, максимум день-два. Теперь он подолгу смотрел в серое небо, угрюмо размышляя о том, как в следующий раз сбить вражеского вожака с его крылатого скакуна.

Когда первая суета утихла, караван медленно стянулся к разведенному наспех большому костру. Там делили добычу. На самом деле, налетчики Схила, уходя под землю, не оставили на поле боя ничего своего, так что гора хлама целиком состояла из добра, вытащенного из двух отбитых обратно повозок, которые нападавшие побросали при отступлении. Охранникам требовалась плата за пролитую кровь и происхождение вещей их мало волновало. Первыми к куче подпустили раненых. Кто-то жадно греб ломаный хлам полными горстями, другие равнодушно смотрели на награду, не находя в ней ничего нужного. Затем свою долю забрали Атаман и его приближенные. Только после них к костру допустили остальных.

Сразу после окончания дележа, по замерзающей стоянке, шепотом передали неожиданный приказ: немедленно потушить все факелы и готовиться к спешному выходу в ночь, чего раньше не бывало. Двигаться в темноте по полным опасностей землям казалось безумием. Однако, чтобы как можно быстрее скрыться от преследователей, путая следы, командир решил рискнуть. Их каравану предстояло свернуть со старого тракта, после чего три дня без остановки идти напролом через Железный Лес, плотно покрывавший весь северо-восточный склон плато. На открытой дороге обозы были слишком заметны, а в лесной чаще, где правило голодное Эхо Пожирателя, у налетчиков, скорее всего, не было своих подземных отнорков, что исключало внезапную засаду. Решение командира выглядело разумным, хотя и не сулило легкой прогулки.

Викариана с Леадеей отправили в самый хвост каравана - магией вызвать метель и заметать следы. Шаман даже проявил редкую щедрость, выделив им крохотный камень силы, которого, впрочем, не хватило бы даже на легкий снежок. К счастью, у них оставался собственный осколок эссенций молний, добытый с инфернала при возвращении в Кеплер. К середине ночи, когда оббитые костью колеса телег стали со скрежетом перемалывать первые железные кусты на каменистом пригорке, над погрузившимся во мрак зимним плато снова во всю мощь завыл буран, надежно укрывая караван тяжелыми перьями холодного снега.

Уже на следующий день телеги углубились в чащу. Вместо привычных живых деревьев вокруг выросли мертвые стволы из темного, изъеденного ветвящимися щелями, металла. Железный Лес встретил их зловещим гулом: черные кроны, состоявшие из переплетенных стальных прутьев с острыми, как ножи листьями, то и дело с треском сталкивались под порывами ветра, едва не высекая снопы холодных искр. Оглушительный грохот непрерывных, статических разрядов в вышине полностью заглушил унылый скрип обозных осей.

Идти по обледенелым, скользким, стальным корням, выпирающим из-под серого наста, было невероятно тяжело - сапоги скользили, а вьючные звери припадали, едва не ломая ноги о коварные капканы природы. Вместе с этим, гнетущее чувство чужого, пристального взгляда, неотпускающее их на тракте, наконец-то пропало. Шпионы Схила, прежде наблюдавшие за ними с вершины плато потеряли караван из виду.

Так они и шли, пробивая дорогу сквозь стальные дебри. Ели прямо на ходу, не слезая с повозок, пресные, безвкусные, твердые, словно сырой рис, лепешки, да задубевшую от лютого мороза солонину, которую приходилось подолгу отогревать за щекой, прежде чем разжевывать.

В редкие часы, когда Вик был свободен от поддержания заклятия, заметающего следы, он помогал обозным лекарям выхаживать раненых, чем немало удивил всех. Впрочем, он был рад отвлечься от однообразия. Исцеление чужих ран словно снимало с него самого невидимый, давящий груз их тяжелого пути. В его памяти в эти моменты сами собой, узел за узлом, всплывали старые уроки настоятеля Измаила, полученные когда-то в тихом полумраке храма Бога Вечной Переправы. Примечательно, что Мар вместе с его названным братом Гиратом в эти часы не отходили от Вика ни на шаг. Парни во все глаза следили за каждым движением его пальцев, силой непослушных стихий очищающих чужие раны, перенимая лекарское искусство и учась точно так же, как когда-то в юности учился он сам.

Несколько раз из чащи выскакивали мелкие инферналы, одичавшие и лишившиеся разума в стальных лабиринтах, окружавших караван. Приходилось браться за оружие. Костяные фетиши, которые шаман раздавал бойцам, пришлись кстати. Во время очередной стычки, один из шальных разрядов ожившей, заискрившейся синевой молнии ударил совсем близко от их фургона. Яркая вспышка на мгновение ослепила Вика, начисто выжгла ему брови и опалила лицо. Подвешенный на шее костяной фетиш в ту же секунду с громким треском лопнул, мгновенно превратившись в горсть горячей золы, но свою задачу выполнил безупречно - большую часть удара живой стихии он отвел в сторону.

Сразу после этого, к их повозке из темноты бесшумно, шурша чешуей по снегу, подполз змеевидный Шаман. Мерцающее вокруг его рогов, тусклое, магическое гало едва освещало его вытянутую, черепоподобную морду с темными провалами вместо глаз. Не обращая ни малейшего внимания на людей, каркоа гибко обвился кольцами вокруг ближайшего, покосившегося, стального ствола и чутко ощупал его холодную кору своими длинными, тонкими пальцами.

Найдя едва заметную узкую расщелину в металле, он аккуратно вставил туда пару полых, покрытых рунами, костяных трубочек. Из недр железного ствола тут же зазвучала заунывная, вибрирующая трель, заставившая зубы Вика приятно заныть. Тонкий Мир вокруг отряда мгновенно подернулся плотной, мутной поволокой. Теперь в эфирном пространстве даже их массивные, тяжело груженые телеги, не говоря уже о тонких, призрачных нитях чар Викариана, едва различались, расплываясь бесформенными пятнами. Эти новые фетиши сбивали преследователей с толку, намертво глуша живой “запах” каравана в Тонком Мире.

Вик и раньше краем глаза замечал, что скрытный змеехвостый оставляет подобные колдовские схроны каждое утро на местах их ночевок. Но в этот раз каркоа подполз к их повозке целенаправленно. Судя по тому, как пристально его пустые глазницы уставились на парня, Шаману явно нужно было что-то обсудить с ними. Нечто важное, о чем не стоило знать остальным.

Викариан не ошибся. Закончив крепить трубочки-фетиши к гудящему от статических разрядов стволу, он скользнул прочь от дерева. Костяной хвост бесшумно прочертил глубокую борозду на сером снеге, увлекая массивное туловище обратно к телеге с людьми, неотрывно следящими за ним.

Без долгих приветствий, коротко, с характерным хрустом поклонившись, каркоа плавно вытянул две верхние правые руки в сторону лица Вика. Только сейчас тот заметил, что количество конечностей этого странного создания постоянно менялось. Причиной тому было то, что шаман буквально выращивал новые костяные отростки прямо из собственных ребер, когда в том возникала надобность. Сейчас его тонкое тело, гибко обвившее дощатый борт повозки парой рук, указывало в сторону Вика, в то время, как еще восемь конечностей, располагавшихся ниже, совершали в морозном воздухе плавные, завораживающие пасы. Воздух вокруг них едва заметно вибрировал, рождая тонкий, едва уловимый слухом, хрустальный звон, словно где-то глубоко под землей бились друг о друга замерзшие капли чистейшей росы. Со стороны змеехвостый походил на старую, слепую пряху, сноровисто перебиравшую невидимые нити. Это сравнение было недалеко от правды. Око инфернала отчетливо видело, как магия в Тонком Мире свила вокруг шамана сияющую шаль - плотную, струящуюся и невероятно чистую для отравленного Кеплера, практически без малейшей, грязной примеси какой-либо из стихий. Эта колдовская сеть, которую узел за узлом цедил сквозь свои длинные когтистые пальцы змеевидный Шаман, не походила на привычные Викариану грубые потоки силы ветра или льда. В ней не было ярости шторма или тяжести камня. Она ощущалась, как легкое, почти невесомое прикосновение призрачного шелка к изнанке сознания. Для Кеплера, где Тонкий Мир обычно смердел запекшейся кровью, сырой гнилью или удушливым пеплом, эта сияющая шаль была противоестественным, пугающим совершенством.

Наконец, шурша чешуей по толстой инеевой корке, которой густо покрылись доски телеги, каркоа заговорил. Его утробный, шипящий голос заставил Вика вздрогнуть:

– Твой глаз… он зоркий, одноглазый человек. – шаман едва заметно качнул рогатой головой, не прерывая движений нижних лап. – Я вижу голод знаний в твоем взгляде, то, как ты смотришь на мои обереги, что хранят жизни всех вас. Ты ведь хочешь знать, как их создавать? Жаждешь держать эту силу в своих коротких, хрупких пальцах? Я вижу это ясно и нет нужды о том спорить со мной.

Викариан настороженно прищурился, но промолчал, ожидая подвоха, а так же цену, которую ему назовут.

Змеехвостый приблизил к нему свою сухую морду, обдав запахом старой пыли:

– Я могу дать тебе это знание. Открыть тайны судьбы и чистого эфира. Но бытие любит равновесие. Дай мне то, что имеет такую же цену. Равноценное. Что у тебя есть, охочий до знаний юнец?

Они принялись торговаться прямо на ходу, под унылый скрип обозных колес:

– У меня есть сталь. – хмуро буркнул Вик, прикидывая запасы. – Чистая, хорошо держит заточку. Есть старые алхимические фолианты из разрушенных библиотек северных колдунов и тиранов, там мудрость, которую не найти здесь, на юге. Могу дать золото, монеты, фолианты прошлых веков.

Шаман слушал равнодушно, лишь плавно покачивая рогатой мордой на каждое предложение. Он словно терпеливо выжидал, когда же из уст мирянина прозвучит то, что его на самом деле интересовало с самой первой минуты. Наконец, каркоа длинным, костлявым пальцем медленно указал на арбалет Викариана в черном чехле, плотно притороченный к его кожаному поясу - тот самый подарок, который ему вручил старый Гроин в Вардеме, в их последнюю встречу, прямо перед тем, как они покинули светлый мир. Викариан серьезно задумался и надолго замолчал, нахмурив обгоревшие брови. Шаман, чутко уловив сомнения, своим щелкающе-шипящим голосом, исходившим, казалось, из самих его иссушенных костей, нехотя посулил парню весомую добавку. Помимо самого знания о плетении оберегов, он пообещал отдать еще что-нибудь, что приглянется Вику из его личных, колдовских вещиц.

Змееподобный колдун неопределенно указал одной из лап куда-то в начало колонны медленно ползущих телег, где на массивной платформе покачивался его собственный шатер, густо увешанный мертво пощелкивающими фетишами:

– Я не стану торопить с ответом. Хорошо подумай над моим предложением.

Лишние костяные руки, прежде указывавшие на Вика, с сухим хрустом послушно свернулись на его груди, вновь превратившись в ребра.

В этот самый момент их повозка, ехавшая последней в цепочке каравана, как раз поравнялась со стоящими на обледенелой обочине Атаманом и Маром. Дождавшись, пока телега подкатится поближе, они легко запрыгнули на движущуюся платформу. Командир с удивлением во взгляде покосился на замершего каркоа. Тот же, в свою очередь, слишком уж демонстративно поклонился предводителю, расплываясь в пугающей улыбке, полной длинных, острых, как кинжалы зубов, после чего бесшумно соскользнул с повозки, напоследок жестом предложив Вику хорошенько подумать над его предложением.

Атаман коротко, кивком поприветствовал сидящих в фургоне людей, но не стал расспрашивать, о чем именно шел разговор до его внезапного появления. Он лишь строго осмотрел отряд и спросил:

– Все в порядке? Никого лишнего у нас на хвосте не приметили?

– Все чисто, командир. – коротко отозвался Вик, качнув головой. – Преследователей не видно, буран все следы заметает.

– Славно. Но бдительность не теряйте, мы еще не в безопасности. – Атаман удовлетворенно хмыкнув, неспешным шагом двинулся по наведенным между телегами нешироким, скрипящим подвесным мостикам обратно в середину каравана.

Однако, его молодой спутник все же на мгновение задержался. Мар был искренне благодарен отряду Вика за защиту от когтей инферналов во время последней битвы. Судя по всему, парень всерьез считал, что теперь на нем висит кровный долг перед их отрядом. Оглянувшись на ушедшего командира, он наклонился к Вику и тихо зашептал:

– Лейтенант, держи с Шаманом ухо востро. Эта тварь искусно мимикрирует под дружелюбную, даже притворяется, будто умеет улыбаться, но на самом деле, каркоа глубоко ненавидит всех нас. Всех. И живых, и мертвых, и даже себе подобных, он при первой же удобной возможности убьет тех, чьей силой или добром хочет завладеть. А вашим добром явно поживиться не против, раз сам приполз к вам с каким-то предложением, пока никто не видит.

– Думаешь, может нам навредить?

– Не напрямую, конечно. – ответил Мар, уже разворачиваясь, чтобы последовать за удаляющимся командиром. – Но ведь те самые фетиши, которые он плетет и раздает нам, внезапно могут сработать совсем не так, как должны были. Такое уже бывало, причем буквально за пару дней до того, как ваш отряд присоединился к нам.

Викариану при этих словах тут же отчетливо вспомнился окоченевший труп наемника в черных шкурах, наполовину поглощенный омутом хищной магии возле старого дерева-менгира. Уж не об этой ли страшной расплате ему сейчас толковал явно напуганный Мар? Однако, парень со страху наговорил гораздо больше, чем было безопасно для него самого. Коротко кивнув на прощание, парнишка поспешил по мосткам прочь.

Отряд тут же принялся вполголоса обсуждать, что это вообще было. Главный вопрос, который не давал всем покоя, заключался в том, накой вообще ляд Шаману сдался механический арбалет, ведь, судя по строению его костлявых лап и отсутствию нормальных пальцев, стрелять из него он физически никогда не сможет.

С другой стороны, Ялазар резонно заметил, что такой арбалет должен стоить просто баснословных монет в любом полисе, поскольку подобные, сложные, боевые механизмы сейчас - это почти мифическая редкость. Даже у тех немногих мастеров их Цитадели, кто еще сохранил остатки знаний из прошлых веков, ничего подобного Подавителю видеть не приходилось. Предложение шамана разменять свои знания, которые хоть и были необычными, но явно не являлись уникальными, на артефакт, аналог которому можно было найти разве, что в самых тайных, не разграбленных доселе уголках Подземных Царств, выглядело сущей нелепицей. Откровенно говоря, это был просто наглый, неприкрытый грабеж. За подарок Гроина в любом крупном поселении можно было без труда купить несколько редчайших, магических фолиантов, а монет получить столько, что на них можно было бы не голодая прожить добрый десяток лет.

Правда, для этого, мрачно заметил уже сам Вик, для начала придется живыми дойти хоть до какого-то обитаемого поселения, а когда им это удастся сделать - большой вопрос. Да и пренебрегать советом Мара тоже не следовало. Паренек беспокоился о них не просто так, он-то этого каркоа знал подольше. Значит, если все же соглашаться на обмен, надо придумать, что еще потребовать с наглого Шамана помимо знания. Но что именно? Фетиши, защитные амулеты - все это, по сути, расходный, недолговечный мусор, как и большинство того хлама, которым была обвешана повозка змеехвостого.

Внезапно Леадея, до этого безучастно смотревшая на падающий снег, задумчиво произнесла:

– А попроси камень душ?

– Какой еще камень душ? – искренне не понял Викариан, удивленно воззрившись на нее.

– Пока вас гоняли на разведку дальних склонов, да по всяким поручениям, я тоже зря времени не теряла. – она шмыгнула носом, поплотнее кутаясь в обветшалый плед, найденный ею в телеге. – Исследовала лагерь. В том числе добралась до жилища шамана. Логово его укрыто плотной, многослойной сетью петель, отводящих магический взор, но если исхитриться и заглянуть внутрь, под полог, то можно увидеть много того, что снаружи рассмотреть совершенно невозможно даже твоим оком.

Викариан на мгновение прикрыл веки. В его памяти отчетливо всплыла недавняя картина ночного боя: он вспомнил, как тяжелые, маслянистые токи багрового тумана колдуна Схила плавно обтекали повозку змееподобного каркоа, словно грязная вода, стекающая по смазанному жиром клинку. И Лея была права. Даже его собственное око инфернала, обычно легко распознававшее скрытое, оказалось не в силах разглядеть, что же на самом деле пряталось внутри шаманского фургона. А вот девушку, которую наемники в лагере по привычке считали безродной замарашкой, да к тому же опасной, порченой колдуньей, все брезгливо старались обходить стороной, а то и вовсе не замечать. Пользуясь этой “слепотой” окружающих, та незаметной тенью сумела выведать тайны, о которых даже Мрачный до сих пор не сумел разузнать.

– Попроси камень душ, который Шаман прячет в глубине своей телеги? – повторила Леадея. Она посмотрела на Вика долгим взглядом, в котором на миг промелькнул странный блеск. – Будь этот змеехвостый настоящим некромантом, можно было бы вдобавок к камню потребовать от него знания, как именно создавать подобные вещи…

Договорить колдунья не успела. Воздух вокруг них словно разом потяжелел, налившись чугунной тяжестью, а в следующую секунду могучий кулак Ялазара с оглушительным треском врубился прямо в обледенелый борт повозки, всего в паре ладоней от лица испугавшейся девушки.

– Даже не смей думать об этом! – голос убийцы магов наполнился таким глухим, утробным и угрожающим рыком, что у Викариана подкатил ком к горлу.

Впрочем, Ялазар усилием воли быстро взял себя в руки, шумно выдохнув сквозь зубы морозный пар. Но взгляд его серо-голубых глаз оставался безжалостным.

– Некромантия = это черный яд, пропитавший наш мир до самых костей, превративший его в то смрадное пепелище, по которому мы сейчас тащимся. А вы с Виком, вдобавок ко всему, две бестолочи, которые до сих пор не способны даже простую магию нормально сплести без вреда для себя!

Вик было дернулся и открыл рот, собираясь возмутиться на такое заявление, но его стремительно опередила сама Лея.

– С чего это вдруг ты так решил?! – с откровенным вызовом, глядя прямо в лицо огромного воина, спросила она. Однако, от мужчин не укрылась крохотная искорка первобытного страха, которую девушка все же испытала от этой внезапной вспышки ярости Повелителя Костей.

– Потому что я - Подавитель. – отрезал Ял, придвигаясь ближе, отчего его костяной доспех зловеще заскрипел. – Я получше твоего вижу подлинное движение сил в Тонком Мире, и то, как именно эти силы неизбежно отражаются на тех дураках, что их призвали. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, как метель, которую ты сейчас так поддерживаешь над нами, сковывает ледяным холодом твою собственную кровь? Из-за этого твое сердце едва справляется, с трудом продавливая густеющую жижу по венам. Ты же белая, как погребальный саван и такое с тобой происходит каждый раз, едва ты берешься за колдовство!

Ялазар развернулся всем корпусом к Викариану.

– Или возьмем тебя. Ты всерьез полагаешь, будто свежие ожоги на твоих собственных руках никто не замечает? Да вас двоих не то, что до тайн некромантии или магии бездны допускать нельзя, я бы вам даже стихию огня доверил бы с огромной опаской, и то предварительно отойдя подальше!

Тяжелый вздох вырвался из широкой груди воина. Он вновь хмуро взглянул на притихшую Леадею. Викариан тоже невольно перевел взгляд на спутницу и только теперь, присмотревшись без эфирной пелены, с содроганием заметил, как тяжело на самом деле дается девушке непрерывная поддержка бурана. Ее губы слегка посинели, а пальцы мелко дрожали от подступающего обморожения.

– Вы двое мало чем отличаетесь от Мара с Гиратом, такие же самоучки, полагающие, что, научившись сплетать узлы чар, уже стали мастерами Вечного Океана. – спокойнее, но ни капли не смягчив суровость в голосе, продолжил Ял. – Разве что книжных знаний у вас в головах побольше. Но то, как беспечно и бездумно вы хватаетесь за любой, подвернувшийся под руку, поток сырой силы… Поймите: там, где вы за свою глупую беспечность платите обычным ожогом, рваной раной или обмороком, некроманты за каждую свою ошибку расплачиваются частью собственной души.

Подавитель замолчал на мгновение, давая его словам осесть в мыслях магов.

– Так, кусок за куском, смерть постепенно пожирает тех, кто по наивности своей решил, будто он является ее господином. Проходит время, и от чародея не остается ничего, кроме пустой оболочки. Полый. Пустой. Труп, движимый лишь бесконечным, неутолимым голодом. Но ни теплая плоть, ни трепещущие души тех несчастных, на кого эти твари охотятся, не способны насытить их или вернуть им разум. Как вы думаете, почему в Кеплере полно магов тьмы, повелителей костей, мастеров мучений и прочих повелителей отвратительных сил, но так мало настоящих некромантов, подлинных владык Серых Пустошей?

Он покачал головой и его взгляд стал пугающе пронзительным.

– Вик, вспомни Раха или Измаила. Ты хочешь закончить свои дни точно так же, как они? Нет? Тогда вам обоим надо наконец-то научиться более ответственно подходить к каждому своему воззванию в Вечный Океан, иначе эта сила вас просто уничтожит.

На повозку навалилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь, утробным завыванием бурана в вышине, да металлическим скрежетом кроны над головами. Наконец, Ялазар снова заговорил, возвращаясь к изначальной теме и его голос приобрел привычный, чуть шутливый тон:

– Сама по себе, идея выменять у змеетвари еще и камень душ - здравая, тут спорить не стану. Но, чтобы вы мне даже думать не смели притрагиваться к некромантии. Иначе я лично, своими руками выбью эту дурь из ваших голов. Всем все понятно?

Лея с Виком лишь молча синхронно кивнули в ответ. Отчего-то ни у кого из них в этот момент не возникло ни малейшего сомнения в том, что их обычно веселый, любящий побалагурить друг сейчас говорил совершенно серьезно. И уж точно ни у кого из магов не было ни малейшего желания проверять на собственной шкуре, смогут ли они противостоять разъяренному убийце чародеев в честном бою. На том и порешили, завершив опасный разговор.

Ближе к вечеру того же дня, когда сумерки окончательно сгустились над Железным Лесом, Викариан решительно спрыгнул с телеги. Пытаясь не скользить на обледенелых корнях, отправился вдоль замершего каравана прямиком к нужному шатру. Его словно давно ждали. Едва парень приблизился к медленно ползущей в гору меж стальных стволов повозке шамана, как тот сам бесшумно распахнул перед ним тяжелый, покрытый тяжелой наледью, кожаный полог.

Викариан с трудом протиснулся внутрь, едва не оставив на обледенелом косяке добрую половину своего плаща. Пространство за пологом оказалось удушающе тесным, сдавленным со всех сторон. Человеку даже его, не самой крупной комплекции, здесь решительно не хватало места. Палатку до самого верха заполняли тюки с прелой шерстью, грубо сколоченные ящики, сочащееся холодной сыростью тряпье и плетеные из прутьев лозы клетки, напоминающие птичьи, внутри которых что-то глухо шуршало. Гибкому телу каркоа здесь не составляло труда скользить между завалами, словно гаду в болотной тине, но вот Вику пришлось буквально втискивать себя в этот хлам.

Вдобавок ко всему, внутри царил лютый дубак. Воздух здесь был неподвижным и ледяным, а око инфернала не улавливало даже крохотной искры стихии огня. Впрочем, стоило Вику повести зрячим глазом по сторонам, как причина стала ясна: палатка шамана была доверху забита сухим пухом, ломкой соломой, вперемешку с пучками горючего сушняка. Малейшая лучина или искра от огнива и все это тесное жилище превратилось бы в горсть пепла за считанные мгновения.

Вскоре у Викариана от холода начали стучать зубы. Понимая, что долго он так не протянет, парень незаметно опустил руку в карман и сосредоточившись, шепотом сотворил простое, согревающее заклятие. Кровь в жилах с неохотой потекла быстрее, возвращая телу жизнь, хотя окружающий мрак по-прежнему дышал на него могильной стужей.

– Я готов. – глухо произнес Вик, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. – Обмен, как уговаривались.

Эти слова привели каркоа в неописуемый восторг. Шаман заверещал, защелкал ребрами и его многочисленные лапы пустились в пляс по замерзшим ящикам. Однако, радость твари длилась ровно до того момента, пока Одноглазый не выставил свое главное условие.

– Но вместе с твоей наукой, я забираю камень душ. – твердо отрезал Вик едва удержавшись от ехидной улыбки. – Ты сам сказал подумать. Я подумал и решил. У тебя есть камень душ, мне он нужен. Как ты там сказал? Нет нужды о том спорить со мной?

Викариан почувствовал мощнейший источник силы почти сразу, едва переступил порог. Из глубины повозки, пробивая даже плотные, эфирные петли маскировки, исходила тяжелая, удушливая волна темной магии. Острые, похожие на иглы, зубы каркоа злобно скрипнули в темноте. В Тонком Мире на мгновение вспыхнула немая ярость колдуна. Шаман размышлял лишь долю секунды, взвешивая на невидимых весах ценность механического чуда и своего тайного сокровища. Затем он стремительно, с сухим шуршанием скользнул куда-то в самую глубь повозки.

Когда он вернулся, в его костлявой, трехпалой лапе тускло мерцал крупный, черно-фиолетовый кристалл. От него во все стороны проистекала чудовищная сила, полная непереносимых мук, от которой у Викариана зашевелились волосы на затылке. В ту же секунду, Тонкий Мир вокруг них наводнился едва слышными, истошными мольбами. Это был не зловещий шепот и не грозный ропот бездны. Вик отчетливо расслышал эхо призрачных, истончившихся голосов, которые беззвучно плакали и умоляли лишь об одном: прекратить их бесконечные мучения внутри этой ограненной тюрьмы.

Стараясь не слушать этот плач, парень схватил артефакт, ощутив пальцами его леденящие грани, быстро спрятав камень глубоко за пазуху, под плотную шерсть рубахи. Взамен он протянул шаману тяжелый арбалет в черном, кожаном чехле. Викариан еще на повозке предусмотрительно вынул из колчана все арбалетные болты. Если бы каркоа вздумал торговаться или вилять, эти редкие снаряды стали бы последним аргументом, но поскольку тот отдал камень без лишних споров, торговаться не пришлось. Впрочем, сообщать о том, что арбалетные болты в сделку не входили, Вик не собирался. Шаман, впрочем, даже не подумал проверять. Лишь с жадностью схватил чехол с арбалетом и тут же, издав торжествующий свист, спрятал покупку под самым потолком шатра, там, где темнота становилась совершенно непроглядной.

Как и обещал, змееподобный колдун честно потратил всю оставшуюся ночь на то, чтобы обучить парня своему ремеслу. Благо Викариан, уже не один день до этого внимательно наблюдавший за действиями Шамана, схватывал науку буквально на лету. Хотя, нельзя сказать, чтобы колдовство давалось легко: о некоторых, критически важных деталях парень до этого момента даже не догадывался.

Оказалось, что защитные фетиши невозможно сплести из сырой магии, гуляющей по просторам Кеплера. Их создавали исключительно из чистого эфира. Для этого окружающую силу следовало сначала пропустить через катализатор или через собственное тело, отсекая все стихийные примеси. Именно поэтому шаман часами напролет без устали “плел” свою сияющую пряжу сразу несколькими парами рук - это и было то самое очищение.

Каркоа раз за разом выхватывал из морозного воздуха грубые потоки ледяного ветра или сырого железа, которыми полнилась чаща вокруг, а затем, словно сквозь невидимое сито, прогонял эти силы через свои давно омертвевшие от такой работы суставы сотни, тысячи раз. На выходе оставалась лишь чистейшая, ослепительная нить.

За такую работу приходилось платить свою немалую цену. Вик видел, как на костяных пальцах Шамана прямо во время ритуала открывались сочащиеся ихором раны, хотя казалось, что его пальцы были полыми костями, но сквозь них вытекал сам Тонкий Мир, яд эссенций стихий. Это была расплата за разложение той порчи грязной магии, которую он безжалостно выжимал из потока. Впрочем, сухим лапам чудовища такие повреждения не наносили сильного вреда, кость быстро зарастала. Для живой же, человеческой, плоти подобное испытание могло стать крайне болезненным.

К счастью для Викариана, матушка давным-давно успела обучить его искусству сотворения защитной амальгамы стихий. Заклинание легло на кожу рук парня плотной, невидимой перчаткой, приняв на себя весь яд эфирного отсева. Когда каркоа заметил, что руки ученика остаются целыми и невредимыми, его рогатая морда недовольно вытянулась, а плотоядная усмешка сменилась искренним разочарованием. Тварь явно надеялась поумиляться виду сожженного, человеческого мяса.

Когда с очищением было покончено, пошли уже более простые вещи. Шаман показал, как укладывать сияющую шаль чистой силы на личные предметы тех людей, для кого оберег предназначался - кровь, волос или обносок одежды служили идеальным якорем для чар. Это Вик усвоил без труда. И все же каждый тип колдовских амулетов, способных обмануть саму судьбу, имел слишком много скрытых нюансов. Каркоа научил его лишь тому, что посчитал нужным в рамках их договора, отобрав парочку самых полезных, но простых схем. Наверняка ползучий гад знал в разы больше, но делиться остальными тайнами не стал.

К середине следующего дня, утомительное обучение наконец завершилось. Теперь Викариан твердо знал, как сотворить два вида рабочих фетишей: первый помогал носителю избежать неудачи в бою или дороге, а второй, напротив, притягивал удачу к нему.

Уставший, с гудящей от избытка знаний головой, парень выдвинулся обратно к родной повозке, где его дожидался остальной отряд. Шагая меж телег, он с тревогой замечал, что обоз потихоньку, но верно замерзает. Железный Лес брал свое. Запрет Атамана разводить костры по-прежнему оставался в силе и людям приходилось кутаться в обледенелые шкуры. Даже мохнатым животным, которые тащили на себе платформы, становилось невмоготу идти: их густые бока покрылись тяжелой коркой замерзшего снега со льдом, дыхание вырывалось из пастей хриплыми хлопьями пара. Движение становилось все медленнее, пока караван полностью не остановился на вынужденный отдых, чтобы просто не дать несчастным тварям подохнуть прямо в упряжи.

Тем же вечером, когда сумерки вновь окутали Железный Лес, сквозь плотный, металлический свод черных крон на дальних вершинах холмов снова замелькали кроваво-красные огни. Факелы охотников Схила. Те шли параллельным курсом поверху, выслеживая ускользнувшую добычу. К счастью, из-за густоты железных ветвей караван снизу оставался для них невидим.

Вскоре, к повозке Вика пришел Мар. Лицо парня было серым от холода и страха.

– Лейтенант. – тихо позвал он, кутаясь в промерзший воротник. – Тебя зовут к Атаману в палатку Шигагата. Срочный сбор, идем.

Сход устроили внутри командирской повозки. Условия там были немногим лучше, чем на морозе: в полумраке едва теплилась маленькая, сложенная из дикого скального камня, печурка-каменка, вокруг которой, тесно прижавшись друг к другу, сгрудились замерзающие командиры отрядов и самые богатые купцы. Ни внутри, ни снаружи не было никакого света - Атаман строго запретил даже лучины. Лишь изредка проскальзывающие по железным кронам, молнии рассекали непроглядную тьму, на мгновение выхватывая из темноты суровые, осунувшиеся лица.

Некоторое время шло негромкое обсуждение дел их скорбных. Количество провианта, состояние телег, которым тоже приходилось нелегко, так как молнии то и дело проходили по ним сияющими плетьми, оставляя жженые засечки на толстых, укрепленных костью бортах. Многие говорили, что надо остановиться, починить упряжь, согреться, отдохнуть. Но чем больше звучало таких голосов, тем громче они становились, пока не превратились в сплошной гвалт.

Раздался удар, прямо посередине телеги опустилась булава Атамана. Все тут же замолчали, опустив глаза в пол.

– Так больше продолжаться не может. – хмуро буркнул кто-то из торговцев, протягивая закоченевшие лапы к едва алевшим углям. – Животные долго не протянут, подохнут, а телеги придется бросить. Останемся без товара и припасов…

– Знаю. – ответил Атаман. – Но нам нужно уйти еще глубже в чащу. Завтра найдем место, желательно в низине. Там устроим нормальную стоянку, разведем огонь, отогреем животных и товар.

Шигагат, разместившийся под потолком вверх ногами и напоминавший раздутый, дышащий сталактит, мрачно кивнул, покачнувшись всем телом, соглашаясь с доводами командира охраны.

Викариан, внимательно слушавший разговор, подался вперед:

– А как мы будем решать вопрос с Эхом Пожирателя? Если этот инфернал почует нас, буран его не остановит и не собьет со следа.

Атаман поднял на него тяжелый взгляд.

– Откупимся.

– Чего? – не понял Вик, от удивления у него даже немного приподнялись брови. Он даже не представлял, как можно договориться или откупиться от эфирного хищника, у которого-то и разума в понимании смертных не было.

– Если тварь атакует… мы оставим ей рабов на поживу. Выбросим их из телег прямо на ходу, как наживку, чтобы выиграть время.

– Сработает?

– Да. – уверенно раздалось рядом. – Эта тварь неразумна в нашем понимании, но если бы была обычным, тупым хищником, как большая часть живущих в Вечном Океане сущностей, не протянула бы столько времени в материальном мире. Скорее всего, она, как паук. Хватает жертву, но не убивает сразу, а “сохраняет” её, чтобы питаться, если вдруг долгое время охота будет неудачной.

Вик не видел, кто это говорит, но, судя по тяжелому, клокочущему дыханию, это был один из колдунов-надсмотрщиков Шигагата. Звучало это все, как обычная догадка, но, учитывая, что все остальные молчали, никаких идей получше ни у кого не было.

– Тогда так и сделаем. Одноглазый, – произнес Атаман, глядя прямо в единственный глаз Вика, – в твою повозку мы направим двух рабов-служек. Они старые, больные и едва живые. В клетки их сажать не имеет смысла - в таком состоянии они все равно не способны никуда убежать. Будут вам прислуживать, а если Эхо Пожирателя покажется из чащи рядом с вами, вы знаете, что делать. Вик кивнул.

Ночевать без костров в самом сердце Железного Леса оказалось сущим адом. Обозные мерзли до посинения, до замерзших в лед соплей. Викариану выпало стоять в дозоре в самые глухие часы, когда стужа пробирала до костей даже сквозь плотную одежду. Чтобы хоть как-то скоротать время и не поддаться липкому, морозному сну, он решил пообщаться с двумя рабами-служками, которых Атаман распорядился подселить в их повозку.

Полноценный разговор вышел лишь с одним из них. Второму несчастному, как выяснилось почти сразу, за какой-то давний проступок подчистую вырезали язык. Этот лишь испуганно пучил глаза из-под лохмотьев и сипло, беззвучно дышал, так что собеседник из него был никакой.

Второго звали Бобом. Имя это закрепилось за ним вовсе не из-за любви к бобовым похлебкам, а потому, что все его лицо, от лба до подбородка, было усыпано густой россыпью крупных, темных бородавок. Складывалось впечатление, будто кто-то со всей силы швырнул несчастному в физиономию горсть грязных, обросших жесткими волосками, черных бобов. Несмотря на уродство, Боб оказался на редкость покладистым и с явной охотой принялся рассказывать Вику историю своей жизни, покачиваясь от холода на гнилой соломе.

Мужчина, как ни странно, казался абсолютно счастливым своей нынешней жалкой участью. Он рассказал, что родился в самых южных землях, где еще возможна жизнь, на побережье Моря Тишины.

– Там, лейтенант, тепло, какого вы и в глаза не видели. – сипло ухмылялся раб, обнажая гнилые десны. – Летом воздух дышит жаром, у нас никто сроду не носил ничего, кроме набедренных повязок, а многие девки, да рыбаки, так вовсе ходили нагие, чтобы не упариться.

Совсем рядом с его родным долом, прямо по водной глади, проходила грань Великого Барьера, разделившего Кеплер на южную и северную части. Поговаривали, что эта колоссальная, иссиня-черная стена разрезала мир надвое не только в земной яви, но даже в глубинах Тонкого Мира. Сама мысль о подобном всегда искренне поражала Викариана; он даже позабыл о холоде, вглядываясь оком инфернала в морозную мглу, словно надеясь разглядеть нечто на далеком юге. Ему трудно было представить, что чья-то воля способна на такое - взять и отсечь, запереть колоссальный пласт бушующей магии Вечного Океана в обособленный, отрезанный от всего остального мироздания, анклав.

На родине самого Вика никто ведать не ведал, что простирается за той непреодолимой преградой. Да чего уж там - мало кто из северян вообще знал о существовании Барьера. Бобу, конечно, тоже не было известно, какие земли лежат за черной стеной, рассекающей грозовые облака и кипящие волны Моря Тишины. Но вот о том, что за ней обитало, он, как и любой уроженец юга, знал доподлинно.

– Безмолвные. – выдохнул раб, в этот миг в его единственном здоровом глазу промелькнул застарелый, суеверный ужас. – Старики рассказывали, что это древние духи тишины. Их заперли за Великим Барьером предки или боги... кто-то невероятно могущественный и очень давно. Но порой они все же находят лазейки, просачиваются сквозь эфирные щели в южные земли.

Сам Боб с ними лицом к лицу не сталкивался, но охотно пересказывал байки. Безмолвные были не просто очередными, потусторонними хищниками вроде Эха Пожирателя или иных инферналов, они являли собой нечто куда более опасное. Обладали холодным, изуверским разумом. Эти твари умели мыслить почти, как смертные и что страшнее всего, без труда “надевали” тела живых, словно одежду. Распознать чудовище можно было по двум характерным чертам. Тварь не могла нормально говорить, словно разговор причинял им физическую боль. Безмолвные ненавидели звуки и старались убить их или то, что их порождало, как можно скорее. А еще молчаливого странника из иного мира выдавали глаза - черные, бездонные, лишенные белков.

Впрочем, даже без этих полуночных кошмаров жизнь Боба на юге была далека от сказки. К своим четырнадцати годам парень уже был покрыт шрамами с ног до головы, лишился половины пальцев на левой руке, хромал на покалеченную ногу, а после затяжного, зимнего голода еще и ослеп на правый глаз. В конце концов, его история закончилась прозаично: однажды, он обессиленно уснул на каменной ступеньке придорожного кабака, а проснулся уже на дне деревянной, рабской бочки.

– На шею сразу нацепили железный обруч с шипами. – Боб потрогал загрубевшую кожу под подбородком. – Больно впивался, сука, до крови. Но надсмотрщики - дай им боги здоровья - сразу замазали мои язвы целебной мазью. А перед носом поставили плошку с теплой похлебкой. Пахла она отвратительно, но я проглотил ее одним махом, ведь до этого две недели только траву, да тухлую рыбу, что выбрасывали рыбаки, жевал!

Раб по-детски улыбнулся. Своей новой долей он был совершенно доволен: кормили пусть и дрянью, но регулярно.Когда же Боб узнал, что караван уходит на север, прочь от его родных, проклятых берегов, а ему больше никогда не придется вздрагивать от каждого ночного шороха, ожидая, что по его душу явился один из Безмолвных, он, наверное, впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему счастливым.

Так они просидели вдвоем до самого утра, вполголоса переговариваясь о пройденных дорогах, чудесах и кошмарах Кеплера. Боб оказался на редкость жизнерадостным малым - жизнь его изрядно потрепала, но он даже не думал роптать на судьбу. Вскоре, из морозной темноты со стороны повозки бесшумно спустился Ялазар, пришедший сменить товарища на посту.

Еще до того, как блеклое солнце Кеплера успело заявить о себе первыми серыми лучами, Викариана вновь вызвали к Атаману. Оказалось, после ночного схода командир и Шигагат еще долго спорили, пересчитывая замерзающий скот, придя к выводу: нельзя ждать. Нужно немедленно отправить вперед малые поисковые отряды, чтобы те отыскали укрытое от ветра и лишних глаз место для полноценной стоянки, пока тягловые твари окончательно не околели.

Вести одну из таких дозорных групп Атаман поручил Вику. Спорить тот не стал - приказ есть приказ. Брать с собой весь свой отряд он тоже посчитал лишним, оставив Лею в лагере, чтобы она продолжала поддерживать заклинание над караваном, а Торунга приставил охранять ее на случай непредвиденных гостей.

Укутавшись по самые ноздри в тяжелые, промерзшие плащи, Вик с Ялазаром выдвинулись в путь. Повелитель Костей перед самым выходом настоял на том, чтобы взять с собой Боба.

– Мало ли, придется проверять тропу на скрытую порчу. – резонно заметил Повелитель Костей. – Да и скарб кому-то тащить надо.

Бобу без лишних слов навьючили на спину тяжелую корзину с мотками пеньковых веревок, костяными крючками, снедью и прочим снаряжением, которое могло пригодиться. Тот, впрочем, ничуть не расстроился. По его беззубой ухмылке было видно, что таскать тяжести для него здесь самое обычное, само собой разумеющееся, дело. Три фигуры начали медленно подниматься вверх по крутому склону, петляя между исполинскими, гудящими от ветра, железными стволами.

Довольно быстро они наткнулись на узкую, извилистую расщелину - небольшой овражек, уходящий вглубь леса. Решив проверить, куда ведет этот проход, Вик махнул рукой и отряд двинулся по его дну на север. Тропа не разочаровала: с каждым шагом она уходила все глубже, а по бокам выросли крутые, каменистые насыпи, надежно укрывая путников от пронизывающего ветра.

Вскоре стены оврага сомкнулись еще плотнее, превратившись в глубокое, мрачное ущелье, заваленное высокими, промерзшими насквозь буреломами стального сушняка. Здесь дорогу наглухо преградила густая, практически непроходимая заросль дикорастущего кустарника. Это были странные, изломанные ветви, усыпанные неестественно крупными, налитыми чернильным соком, шипастыми ягодами. Стоило Вику приблизиться, как его обдало волной эфирного напряжения: по острым шипам кустов то и дело с сухим треском пробегали крохотные, синие молнии. Вокруг колючей изгороди в замерзшем сером снегу виднелось великое множество следов мелкого, лесного зверья, которое умудрялось как-то выживать, ютясь внутри этого опасного лабиринта.

Самым скверным оказались не молнии. Едва сделав шаг навстречу зарослям, Викариан уловил странный, густой и сладко пьянящий запах, шедший от раздавленных на снегу ягод. Этот аромат мгновенно ударил в голову. Парень почувствовал, как в его мыслях закружился дикий вихрь: навязчивое, почти непреодолимое влечение шагнуть вперед, обнять эти колючки внезапно сменилось беспричинной детской радостью, которая тут же утонула в липком, парализующем страхе и навалившейся, мертвой усталости.

– Что за дрянь… – прохрипел Ялазар, мотая головой, пытаясь сбросить наваждение.

Каждый из них ощутил это. Скорее всего, это были заросли каких-то галлюциногенных растений, чьи ядовитые испарения порождали непрерывно скачущие по шипам искры Вечного Океана. Сверху, с металлических крон, налетевший могучий порыв ветра с оглушительным звоном сорвал осколки льда. Они сыпались на плечи, как обломки битого стекла. Любое промедление в этом месте грозило тем, что им свалится на голову особенно крупный, ледяной кусок и проломит череп. Но беда заключалась еще в том, что чем дольше они стояли на месте, всматриваясь в переплетение веток, тем сильнее становилось влечение, шедшее от ягод. Кусты буквально умоляли подойти ближе.

Ялазар, оценив обстановку, хмуро усмехнулся и почти по-дружески, с тяжелым хлопком опустил ладонь на плечо Боба:

– Ну, приятель, настал твой звездный час!

Боб лишь глуповато, широко улыбнулся своим почти беззубым ртом. Он тотчас понял, чего от него хотят и без малейших возражений, или страха зашагал прямиком к опасной изгороди.

Однако, разведка быстро зашла в тупик. Сколько бы раб ни пытался наваливаться всем телом, протискиваясь сквозь жесткие, стальные переплетения кустарника, ему попросту не хватало сил - тяжелые, упругие ветки, скрепленные металлом, отбрасывали его назад, намертво перекрывая путь.

Вик и Ял нахмурились, соображая, как прорубить проход внутри. А Боб тем временем, оставшись без четких указаний, шумно принюхался к дурманящему аромату, протянул руку, сорвал горсть шипастых, искрящихся ягод и причмокивая, начал с жадностью их жрать.

– Гляди, а парню по вкусу. – хмыкнул Повелитель Костей.

Не мудрствуя лукаво, Ялазар вскинул руку. Эфир вокруг его пальцев сгустился, послышался сухой хруст и магия костей сотворила длинный, тяжелый клинок с неестественно широким, острым лезвием. Он протянул костяное оружие рабу.

Боб принял тесак, подозрительно громко икнул, пустив изо рта струю сладковатого пара и с глупым хихиканьем начал зачистку кустов. На него явно начинали действовать хмельные ягоды этого кустарника. Судя по тому, что раб продолжал свободной рукой то и дело срывать грозди черных шариков, запихивая те себе в рот, продвигаясь вглубь, это угощение нравилось ему все больше.

Он яростно, с каким-то шальным восторгом махал костяным клинком, расширяя брешь в колючей стене. Черные ветви с треском валились под его ударами, сыпля синими искрами и вскоре фигура Боба, углубившись в кустарник, полностью скрылась из виду за плотной стеной галлюциногенного тумана, поднимающегося от раздавленных ягод.

Вик с Ялом прождали у кромки искрящегося кустарника довольно долго. Наконец, из сизого тумана послышался тяжелый, волочащийся шаг. Боб возвращался, но двигался он как-то странно - петлял из стороны в сторону, словно заяц на льду, то и дело едва не валясь лицом в серый наст.

Еще до того, как раб приблизился вплотную, парни зажали носы: от него потянуло чудовищным, сшибающим с ног, запахом хмельной браги, которой теперь пропитались свалявшиеся шкуры, заменявшие ему одежду. Весь черный мех тулупа был ровным слоем измазан раздавленной мякотью. Ягоды, зацепившись за грубую ткань своими острыми шипами, лопались от каждого движения.

Заплетающимся языком, пугливо оглядываясь назад и шумно икая, Боб поведал о своих успехах. По его словам, он умудрился прорубиться далеко вперед. Там, внутри чащи, было свободно и вполне безопасно, но дорогу пересекал какой-то глубокий провал.

– Что еще за провал? – нахмурился Ялазар.

Боб лишь пожал плечами, покачиваясь перед Поверителем Костей. Судя по его осоловевшему взгляду и блаженной ухмылке, ему даже в голову не пришла мысль заглянуть вниз, проверить что скрывается в темноте.

Злиться на пьяного в усмерть бедолагу смысла не было. Вик, терпеливо вздохнув, вновь послал Боба вперед, но теперь уже с четким приказом: исследовать чертову “дыру”. Раб покорно кивнул, развернулся и поплелся обратно в лабиринт ветвей, прихватив с собой моток веревки - видимо, планируя спуститься, дабы разведать провал изнутри. По пути он, не обращая внимания на бьющие по пальцам синие искры, продолжал машинально срывать черные ягоды, закидывать их в рот и кажется, что-то напевал себе под нос.

Однако, на этот раз он не вернулся ни через десять минут, ни через треть часа, а в овраге воцарилась зловещая тишина.

Глава 5. Игры С Эхом.

Вику с Ялазаром миновали прорубленную просеку и вышли к месту, о котором толковал раб. Боб, к слову, оказался вполне себе жив. Он валялся неподалеку от обрыва в глубоком, пьяном беспамятстве, намертво запутавшись ногами в пеньковой веревке. Судя по всему, перед тем, как окончательно отключиться, раб все же честно пытался исполнить приказ. Он хотел привязать себя к толстому, железному корню, выпиравшему из земли, чтобы затем спуститься вниз. Но дурман свалил его и теперь, из-под грязной тряпки на его лице доносился довольный храп.

Провал обнаружился совсем рядом. Это была здоровенная, пугающая дыра в земле размером не меньше, чем с пару телег. Вика поразило, что, несмотря на непрекращающийся, валящий хлопьями снег, зев этой бездны оставался абсолютно сухим и ни капли не заполнился серой крупой, тая словно от жаркого дыхания. Внутри почти ничего не было видно, лишь странный налет на камнях, издали напоминавший обрывки кожи, да густая, осязаемая тьма заполняла провал, словно эта дыра вела прямиком к самым Подземным Царствам, куда никогда не проникал свет солнца.

Лишь у самого края, на сухих ветках кустарника, сиротливо трепыхались под ветром обрывки старой, обледенелой то ли ветоши, то ли видавшего виды плаща. От ткани исходил густой, навязчивый, неприятный запах - так смердит в логове дикого чудовища, где вещи годами впитывают чужой пот, кровь и гниль.

Куда важнее было другое: едва Викариан приблизился, он отчетливо ощутил вибрацию токов магии, исходящих от находки.

При помощи длинного, костяного пилума Ялазара и пары шкур, без церемоний срезанных с храпящего Боба, Викариан быстро соорудил некое подобие длинного садка на шесте. Действуя осторожно, чтобы не упустить обрывок в бездну, парень подцепил ткань, аккуратно сняв ее с ветки.

Как он и полагал, это была часть старого, походного плаща из добротного, плотного сукна, в полах которого обнаружился искусно сделанный скрытый карман. Запустив туда пальцы, Вик извлек холодный на ощупь, круглый предмет из потемневшей латуни с двумя тонкими стрелками под мутным стеклом.

– Это компас. – удивленно выдохнул Ялазар, наклоняясь ближе. – Полезная штука, он вроде как всегда указывает на север. Я видел точно такой же у капитана на корабле, когда мы плыли в Тар-Селену. Вот уж повезло, так повезло, с такой приблудой мы в этих дебрях точно не заблудимся.

Вик не спешил радоваться. Откуда в Кеплере взяться вещи из Вардемы, если, конечно, ее кто-то оттуда не принес, что весьма маловероятно. Покрутив прибор в руках, он нахмурился, заметив странность: тонкая, черная стрелка смотрела не на север, а красная так вовсе вела себя неестественно - она была как бы слегка изогнута у основания и никак не являлась обратной частью черной. Парень молча ткнул пальцем в стекло, привлекая внимание товарища. Присмотревшись к хаотичному подергиванию металлических усиков, они оба поняли, что ошиблись. Это был никакой не компас.

Развернув прибор к свету, едва пробивающемуся сквозь стальные кроны, они принялись внимательно рассматривать находку еще раз. Проведя пальцем по латунному ободку, Ялазар вдруг замер, наткнувшись на глубокое клеймо на торце. Его лицо сделалось сосредоточенным.

– Я знаю этот знак. – тихо произнес Повелитель Костей. – Это печать ордена Скарамирмов. Или, как их в народе называют попросту, Мирмы.

Он присел на корточки рядом с провалом, вглядевшись в темные глубины, после чего вновь посмотрел на находку:

– Очень древний орден. Почти такой же старый, как Подавители, из которых вышел я сам. Правда, истинных братьев в нем гораздо меньше, они не любят собираться в армии. Зато по всему Кеплеру полно их последователей и учеников, прямо как у Творцов Плоти.

– А кто это вообще такие? – спросил Викариан, впервые слыша о таком ордене.

– Скарамирмы-то? Ну… – Ял ненадолго задумался, припоминая то, что знал. – Если говорить коротко, это прирожденные, фанатичные охотники на разного рода чудовищ, особенно тех, что зародились в Век Ночи или выползли из Подземных Царств. Их ученики зарабатывают горы железа на таких контрактах по всем весям Кеплера, принимая заказы даже на окраинах, куда и демоны-то заходить боятся. Но сами Скарамирмы… Истинные мотивы их вечной охоты мне неведомы. Деньги их точно не интересуют.

Ялазар вновь посмотрел в чернеющий зев провала:

– Кстати, если так подумать… Помнишь того распятого гиганта, пригвожденного к скале и хищную стаю, которую мы нашли в ущелье? Возможно, их тоже прикончил мирм. Это вполне в их стиле - использовать хитрость, расчет и тайные знания о слабостях врагов ради идеального убийства.

Пока Ял рассказывал, Вик решил проверить найденный прибор еще одним способом, все же желая понять, для чего тот нужен. Направив волю в Вечный Океан, он взглянул на “компас” через око инфернала. Картина мира мгновенно изменилась: парень ясно увидел, как невидимые простому глазу потоки эфирной силы послушно выстраиваются вдоль металлических стрелок. Но если обычная, природная магия Железного Леса протекала сквозь указатели мимо, совершенно не отклоняя их, то более темные, ядовито-сизые и гнилостные эманации словно закручивались вокруг латунной коробочки в тугую спираль, увлекая стрелки за собой.

Всё встало на свои места. Этот прибор указывал не стороны света, а направление к ближайшему источнику сильной, не рожденной естественным путем, магии. Проще говоря, любое искусственное искажение - будь то каверна с необычными, магическими отклонениями, застоем, некромантия или скверна мутантов - заставляло “компас” тянуться к ним. Правда, судя по затухающим колебаниям, артефакт ловил только самые мощные всплески и на не слишком большом расстоянии.

Вик снова перевел взгляд на дыру в земле, мозаика в его голове полностью сложилась:

– Здесь Скарамирм кого-то преследовал. Настиг прямо у обрыва, но, похоже, тварь оказалась сильнее - его самого утащили под землю, оставив на поверхности лишь этот, изодранный, обрывок плаща.

Парень осторожно подошел к самому краю провала и заглянул вниз, придерживая рукоять оружия. Теперь он сумел получше разглядеть то, что покрывало каменистые стены спуска. Это заставило его передернуть плечами от отвращения. К породе прилипло нечто огромное. На первый взгляд оно казалось мертвым. Колоссальная, бесформенная туша, напоминающая гигантского червя размером с добрый дом, безвольно растеклась по уступам. Середина тела этого монстра была вспорота, а внутренности вывалились наружу и давно сгнили. От чудовища осталась лишь пустая оболочка.

Даже эта мертвая “шкура” умудрялась жить своей паразитической, слепой жизнью. Обрубок туши судорожно втягивал в себя всю мелкую живность вокруг, которая на свою беду проснулась по ранней весне и выползла из нор. Эта хищная гадость шевелилась: сдувшимися лоскутами, похожими на обрюзгшие, сочащиеся сукровицей, складки жира, она упорно пыталась выбраться на поверхность. Ее слепые отростки цеплялись за корни и кустарник, заживо переваривая древесину, а вместе с ней все, до чего еще могли дотянуться.

Овраг, обнаруженный ими, явно был самым удобным местом для прохода каравана, но эта шевелящаяся скверна представляла угрозу для обоза. Обычным оружием такой провал было не расчистить даже за неделю, мечи с топорами просто вязли бы в жировых складках. Если же выжечь ее магией, то на пение эфира сюда сбегутся все охотники Схила, а то и твари похуже.

Решение пришло неожиданно. Ялазар, ковыряя носком сапога каменистую крошку, вдруг хитро прищурился:

– Слушай… А помнишь те медоподобные споры из пещер шорохов, где мы были совсем недавно? Вспомни, как тамошняя грибница проникала в любую живую плоть, подчиняла ее себе и заставляла впадать в вечный транс. То, что осталось от этого червя в провале, вряд ли имеет мозг, но оно все еще дышит. И жрет. Что, если заразить эти останки галлюциногенным грибом?

Идея Вику понравилась. Ради такого дела парень не пожалел запасов: достал из походного мешка несколько набранных ранее банок с мерцающими спорами. Взболтал их, пробуждая золотую вьюгу внутри фиалов и аккуратно откупорив пробки, опорожнил их их прямо над копошащейся тушей.

Это сработало. Хищная плоть поначалу судорожно съежилась, затрепетала всеми складками, словно на каком-то животном уровне осознала, что с ней пытаются сделать. Но сбежать из каменного мешка ей было не под силу. Чудовище попыталось сжаться в плотный комок, запечатать раны, чтобы не впустить в себя заразу, но прожорливый, пещерный грибок капля за каплей, корешок за корешком неумолимо проникал внутрь. Прямо на глазах темно-розовая кожа червя стала менять оттенок на грязно-бурый, а затем и вовсе потемнела. Толстые вены надулись, посинев, словно у покойника.

Вскоре, остатки живого организма окончательно обмякли, опав на самое дно дыры, уберегая себя от внешнего мира. Грибница-паразит ненавидела морозный воздух и свет, а потому, перехватив контроль над мышцами, сразу же поспешила увести свое новое, огромное тело, как можно глубже в тепло подземных каверн. Тело без разума поддалось заражению в разы быстрее, чем обычный зверь и под конец процесса оболочка червя даже начала выделять на срезах крупные, маслянистые золотистые капли. Однако, лезть за ними вниз, в пахнущую гнилью темноту, ни Вик, ни Ял не стали. Мало ли какие еще части этого чудища или его голодных сородичей окажутся там, на дне.

Как бы то ни было, путь для каравана был теперь чист. В лагерь их небольшой отряд двинулся уже далеко заполдень. Возвращение выдалось тяжелым. Пришлось по очереди тащить на себе так и не пришедшего в сознание Боба, который всю дорогу лишь оглушительно храпел, да разил во все стороны перегаром. Впрочем, оставить столь ценного и что важно, живучего “первопроходца” в лесу ни у кого даже в мыслях не возникло.

Откровенно говоря, их мысли сейчас были заняты совсем иным. На обратном пути по дну оврага им то и дело слышался странный, сухой, постукивающий скрежет, доносившийся откуда-то сверху. Было неясно: то ли это тяжелые железные кроны от сильного ветра скрипят, плюя им во след трескучими разрядами молний, то ли нечто по-настоящему опасное рыщет за пределами оврага, чуя живое тепло, выслеживая их, но не видя из-за высокой насыпи. Проверять, что это на самом деле такое, ни у кого не было ни малейшего желания, а потому они просто молча ускорили шаг.

По возвращении к обозу парни без утайки рассказали командирам о найденном проходе. Детали о “компасе” Вик предусмотрительно опустил, оставив находку при себе, но вскользь упомянул, что в овраге явно поорудовал какой-то умелый, бродячий охотник на тварей, возможно Скарамирм, попутно связав это со всеми предыдущими, мертвыми чудовищами, найденными на их пути.

Атаман, выслушав доклад, остался явно доволен столь удачным стечением обстоятельств. Рабов и животных удастся спасти от заморозков, а если перед ними шел кто-то, кто расчистил путь от особо опасных созданий… Что ж, за такую удачу не будет лишним сделать богам подношение поприличней. Осталось только добраться до Парусного Рода.

Мастера Шигагата чудовища и древние ордена интересовали меньше всего, а вот новости о пьянящих ягодах привели в неподдельный восторг. Для каравана это была двойная выгода. Спасительная, в условиях тяжелого перехода, брага и огромный прибыток, если собрать сок. Да, к тому же, оказалось, что Вик с Ялом отыскали самый безопасный, скрытый от чужих глаз путь. Поэтому решение немедленно свернуть стоянку и двинуться через расчищенный овраг не вызвало среди купцов ни единого возражения.

Пройдя по проторенной разведчиками тропе, тяжелогруженые телеги без особых трудностей миновали опасный участок с провалом. К концу дня Железный Лес огласился звуками, совершенно ему не свойственными. Весь караван, от понукателей до закованных в цепи невольников, был в стельку пьян. Густой, удушливо-сладкий аромат забродившего сока темных ягод пропитал одежду, волосы и казалось, сами доски фургонов. Из тесных рабских клеток то и дело доносилось хмельное икание, а некоторые возничие, вконец осмелевшие от ударившей в голову дурной браги, заплетающимися языками предлагали разбить стоянку прямо здесь, в искрящемся кустарнике, чтобы никуда больше не идти.

Атаман, прекрасно понимавший, чем чревато такое гулянье в самом сердце Железного Леса, спуску никому не дал. Едва последние, пустые бочки наполнились темными ягодами, он приказал двигаться дальше. Командиру пришлось лично шастать вдоль растянувшейся колонны, пинками поднимая особо охмелевших, следя, чтобы никто не отстал и не остался лежать в снегу на радость местным тварям.

Разумеется, к следующему утру Атаман был свиреп, как разбуженный посреди зимы шатун. От недосыпа дурное расположение духа требовало немедленного выхода. Словно найдя в Викариане главного виновника того, что ему не удалось сомкнуть глаз прошедшей ночью, командир едва ли не с порога окатил его испепеляющим взглядом и вновь отправил их отряд в авангард на разведку.

Делать было нечего. Вик вместе с Торунгом и Ялом выдвинулись вперед, придерживаясь дна оврага, уходящего на север, внимательно осматривая окрестности. Чтобы избежать неприятных сюрпризов, Викариан раз за разом погружался в Тонкий Мир, но каждый раз взгляд его упирался лишь в серую, стальную кору окружавших их деревьев, да в перескакивающий по ветвям хоровод коронарных разрядов, расчерчивающих хаос эфира. Торунг периодически карабкался по осыпям наверх, высматривая возможную угрозу с флангов, но ничего подозрительного не замечал - кругом простиралась лишь морозная глушь Железного Леса.

Вскоре, дно оврага, по которому они двигались, резко расширилось, расщепилось на несколько отдельных проходов. Судя по всему, виной тому были старые оползни, сошедшие с высившегося над ними плато и сформировавшие эту сеть, скрытых от чужих глаз, троп.

Остановившись у развилки, отряд решил осмотреться. Выбор оказался невелик: три центральных пути превратились в глухие тупики, заваленные перемолотыми в щепу обломками железных стволов. Боковые же проходы вели дальше. Тот, что по левую руку, круто уходил в гору и изрядно пострадал от стихии, но оставался кое-как проходим. Тропа же справа, напротив, выглядела абсолютно нетронутой - крутой поворот уберег ее от лавины. Вот только с ней была другая беда. Ущелье вело прямо к подножию плато Схил, аккурат к тому самому тракту, с которого караван специально свернул, чтобы сбросить с хвоста преследователей.

Не желая рисковать попусту, Вик решили уточнить у Атамана, какой из проходов следует обследовать в первую очередь. Их возвращение, мягко говоря, не обрадовало командира. Измотанный непрерывными, мелкими склоками пьяного каравана, глава обоза пытался временно переложить командование стражей на Величество. Однако, даже колдунья не рискнула принимать всю полноту ответственности, постоянно дергая командира вопросами. В итоге, Атаману опять пришлось лично вникать в каждую свару, и вернувшийся Одноглазый вызвал у него лишь бурю недовольства.

Осыпав отряд бранью, Атаман дал им жесткий наказ: немедленно разведать левый проход, ведущий подальше от тракта Схила. И только если там обнаружится непроходимый завал, идти проверять правый.

Стиснув зубы, чтобы не ляпнуть чего в ответ, разведчики покинули шатер, отправившись в обратный путь к развилке, свернув на ней влево. Как и предполагал Вик, тропа оказалась с сюрпризами. Сначала их встретил свежий оползень, заваливший дно оврага крупной галькой вперемешку с пластами промерзшей грязи вперемешку со снегом. Пришлось потратить время, выискивая безопасный маршрут, чтобы тягловые твари не переломали себе ноги на скользких камнях.

За следующим поворотом их ждала куда более опасная преграда. В овраг стянуло целую рощу железных деревьев. Упав навстречу друг другу, они сцепились стальными кронами, образовав плотный, гудящий свод. Под этим металлическим навесом непрерывно трещали и вспыхивали сотни крошечных, синих молний.

Снизу же, под ногами, раскаленные разряды растопили снег до самой черной земли, а меж оплавленных камней растеклись целые озера огненного сока, хлещущего из раненых стволов. И эти тяжелые, маслянистые капли, пропитав землю, источали удушливый жар.

Вик на мгновение замер, всматриваясь через Око Инфернала в бурлящую жижу, но, к их счастью, магических омутов здесь не сформировалось. Потребовалась лишь хорошая сноровка, да плотный, костяной подбой на сапоги, сотворенный Ялазаром, чтобы миновать опасный участок. И хотя парочка шальных молний все же лизнула их плащи, оставив черные, дымящиеся подпалины на одежде мужчин, они выбрались живыми.

Дальше путь стал заметно легче. Бурелом сменился осыпью из мелких камней, которую рабы из каравана могли легко раскидать за пару часов. А за ней уже просматривалась вполне годная тропа шириной, как раз в телегу.

Разве что вдалеке, нависая над тропой, возвышалось гигантское, жутковатое дерево. Его крючкообразные, голые ветви гнулись к земле под собственным весом, в то время, как темная, железная шкура была изнутри вздута сотнями сияющих бубонов. Эти разбухшие опухоли были переполнены сырой магией - древо буквально пило ее из окружающего пространства, наливаясь ею, словно ядовитая губка.

Вик видел, что Тонкий Мир, пенясь, бурлит рядом с этими жутковатыми опухолями, однако, до того момента, как они лопнут, было еще далеко. Хотя рисковать и подходить ближе ни у кого желания не возникло.

Решив не возвращаться по горящим лужам, обратный путь до развилки они вознамерились пройти поверху, что тут же едва не закончилось бедой. Вик угодил ногой в незамеченный никем магический омут, затаившийся под пушистым сугробом. Эфирная ловушка мертвой хваткой вцепилась в сапог и Тору пришлось потратить склянку с зельем, расщепляющим магию, чтобы освободить ногу парня.

Выходило, что, несмотря на все завалы, идти по дну оврага было в разы безопаснее, чем срезать путь по верхам. Однако, оказавшись у развилки, Ялазар выразил сомнение насчет проходимости левого прохода для тяжелых фургонов и они решили, на всякий случай, проверить правый путь, прежде чем идти к Атаману с окончательным докладом.

Вторая тропа оказалась не в пример легче. На ней не было ни оползней, ни искрящихся деревьев, разве что снега намело почти по грудь. По мере спуска, овраг становился шире, а Железный Лес постепенно редел. Вокруг стал проступать привычный, живой мир. На ветвях даже появились крупные, серые птицы, азартно клевавшие нечто, затащенное ими на высокие ветки. Это окровавленное “что-то” еще обессиленно отбивалось от острых клювов, но судьба его была явно предрешена.

Хотя Викариан совершенно не горел желанием стать очередным блюдом в меню этих крылатых тварей, время от времени ему все же приходилось подниматься на склон оврага для осмотра местности.

Во время одного из таких подъемов Вик, привычно открыв Око Инфернала, случайно наткнулся взглядом на странное искажение эфира. Не добираясь до самого гребня, парень залег в глубокий сугроб и присмотрелся. Магический мир слегка искажал взор своими постоянно меняющимися очертаниями, но даже сквозь этот безумный калейдоскоп стало ясно: прямо за насыпью его ждала засада.

В снегу таились всадники, восседающие на жутких, панцирных созданиях, похожих на гигантских крабов размером с добрую лошадь. Они явно поджидали, пока разведчики поднимутся на холм, чтобы навалиться сверху и захватить врасплох.

Подав сигнал остальным приготовить оружие, он отошел в сторону, чтобы подманить затаившихся охотников, в то время, как Тор с Ялазаром ударят тем в бок. И как только ловушка была готова, Вик поднялся во весь рост и сжимая в одной руке меч, а в другой - заклинание Ложной Пустоты, рявкнул на весь лес:

– Здарова, болезненные! Я вас вижу!

Осознав, что план внезапной атаки провалился, всадники не проявили ни малейшего желания вступать в бой.

Не произнося ни слова, они круто развернули своих тварей, пустившись наутек. Вик осторожно забрался на холм, спрятавшись за поваленным стволом, не желая получить шальной стрелой в лицо. Но верховые даже не думали стрелять - они убегали с огромной скоростью и до парня внезапно донесся знакомый сухой, щелкающий звук. Точно такой же, как они услышали еще вчера, когда шли от зарослей пьяных ягод. Похоже, эти разведчики уже давно рыскают вокруг. Вот только, как заметил Викар, они совершенно не походили на охотников Схила, за которых он поначалу их принял. Слуги мертвого бога скорее напоминали оборванную банду легко-вооруженных налетчиков-воров, ведомых колдуном, а эти были облачены в неплохую броню, каждый имел скакуна, являясь хорошим наездником, что для Кеплера было особенно необычно. Да и в мире магии они выглядели совсем иначе: более резкие, темные, похожие на острия ножей росчерки линий силы, в отличие от вяжущего тумана Схила.

Вик успел заметить их штандарт. Он был грубо приколочен костяными гвоздями к истлевшему, человеческому скелету, растянутому на кожаном полотнище. На полотне белел рисунок: змей, свернувшийся кольцом вокруг рогатого черепа и пожирающий собственный хвост.

– Гляньте-ка сюда? – позвал Вик поднявшихся следом Торунга с Ялазаром, указывая на удаляющиеся штандарты.

Торунг, лишь взглянув на запечатленный значок, хмуро произнес, выпустив облачко пара изо рта:

– Варангир. – на вопросительный взгляд Вика он коротко пояснил. – Знамена флота. Корабль-полис пиратов, убийц, работорговцев и прочих “честных работяг”, наводящих ужас на все побережье.

– Лея как-то рассказывала мне об этих выродках. – припомнил Ялазар, так же разглядывая герб. – Говорила, что они бич южных морей.

– И северных тоже. – угрюмо добавил Тор, закидывая лук обратно за спину. – Эти твари не ведут переговоров и не страшатся застрять во льдах, как иные мореходы. Если они крутятся рядом - жди беды.

– Но что им могло понадобиться в Железном Лесу, если это пираты? – удивился Вик.

– Не в Железном Лесу, а вокруг Парусного Рода, куда мы идем. - пояснил Тор, неспешно направившись обратно на дно оврага.

Ял, вложив клинок в ножны, двинулся за ним, бросив через плечо:

– Идем, нужно уходить отсюда, пока они не привели подмогу. – убедившись, что Викариан идет следом, объяснил: – Наступает весна, время войн и до того, как земли запылают, такие, как Шигагат пытаются добраться до крепких стен, где смогут выгодно после зимы продать свой товар, а заодно переждать до лета. Таких ушлых много и сам понимаешь: идут они не в захудалые рода или запертые наглухо цитадели, а в полисы. Все, что остается налетчикам Варангира, это просто ждать, когда добыча сама сунется к ним в руки.

– Но мы же идем в Парусный Род. - заметил Викар.

Ял на это лишь хмыкнул, да и сам парень уже понимал, что, похоже, планы их скоро изменятся, если вокруг города действительно обосновалась пиратская братия.

Вернувшись в лагерь, разведчики рассказали о встрече со скаутами Варангиров. К их немалому удивлению, эта новость вызвала легкую улыбку на губах Величества. Похоже, колдунья все это время сама колебалась, не зная, по какому из проходов вести людей, но теперь вопрос решился сам собой: идти в сторону тракта, где их поджидают пираты, было бы безумием. А потому караван незамедлительно снялся с места, начав движение к пути, уходящему вверх по склону плато.

Так как тропа тут была уже разведана, они без особых приключений миновали оползни над которыми навис искрящийся железный свод, потихоньку вытянувшись в узкую долину и держа курс на гигантское, испивающее магию, дерево с крючковатыми ветвями, что словно бы тянулись к земле в надежде схватить зазевавшегося путника.

К вечеру вьюга, гулявшая по склонам, стихла, уступив место безветренной тишине, а мороз вцепился в мир с удвоенной яростью. Воздух со свистом вырывался из легких, мгновенно оседая на воротниках колючим инеем, а кожа на губах трескалась от сухого холода. Но телеги упрямо катились вперед, ведь за неделями изматывающего пути сквозь стылый ад маячила призрачная надежда. Мысли о Парусном Роде, где можно будет согреть окоченевшие кости и смыть с себя въевшийся запах пота, подстегивали волю не хуже надсмотрщика с кнутом.

Выбрав поворот, шедший в гору, караван продолжал ползти по дну оврага, углубляясь в сердце Железного Леса. Несмотря на ропот некоторых работорговцев, решение оказалось правильным. Обледенелые, просевшие под тяжестью прошедшей зимы и изменчивой погоды стены ущелья каким-то образом сдерживали губительную магию этих мест. Смертоносные омуты застывшего времени остались наверху. Исчезла даже та назойливая, скулящая свита из мелких, обезумевших духов стихий, что неотступно следовала за обозом все предыдущие дни напролет.

Поначалу, Викариан приписывал такую аномальную чистоту эфира воздействию гигантского древа, нависшего прямо над ущельем. Его необъятные, стальные корни, подобно широко расставленным ногам исполина, намертво впились в противоположные склоны, а сам этот металлический монстр жадно всасывал в себя все течения силы, протекавшие поблизости, пожирал малых инферналов и ранил более крупные эфирные сущности. Голые ветви гиганта, изогнутые наподобие ржавых, рыбацких крючьев, тяжело свисали до самой земли, но ни одна из них не опустилась на дно оврага. Стальные шипы замирали в пустоте, словно наталкиваясь на незримую преграду. Зато там, наверху, в его тени, не нашлось ни единого следа Клинков Ярости или гиблых затонов застоявшейся магии. Воздух здесь был настолько пуст, что ни одному из чародеев каравана не удавалось возжечь даже простейшую искру чар.

И все же это место чем-то жутко отталкивало, давило на психику, не вызывая ни малейшего желания задерживаться здесь дольше необходимого. Впрочем, стоило каравану оставить древо позади, как приливы Вечного Океана тут же нахлынули на смертных вновь, принеся с собой изматывающие, тревожные сны. Несколько раз за долгие ночи Викариан вскакивал, сжимая рукоять клинка. Он был готов поклясться, что над их головами тяжело проносилось нечто циклопическое. Зловещая сущность, рыскала среди крон.

Эхо Пожирателя, понял Вик, когда нечто в очередной раз пронеслось где-то рядом, сопровождаясь громом рвущихся, коронных разрядов. Оно, привлеченное светом костров, чуяло чужаков, но по какой-то причине никак не могло обнаружить добычу, отчего ярилось пуще прежнего. Казалось, сам разлом, по которому им довелось идти, выпал из ткани реальности, в которой произрастал проклятый лес.

Даже Шаман, Мастер Вечного Океана, чьей прямой обязанностью было прозревать извивы будущего, оказался застигнут врасплох. На все резкие расспросы Шигагата с Атаманом змееподобный колдун лишь нервно покачивался и что-то нечленораздельно каркал. Встреча со слепым гневом хозяина чащоб явно стала для него пугающей неожиданностью.

Наблюдая за этой суетой, Викариан поравнялся с ехавшим на своем злобном скакуне командиром. Парню пришлось резко дернуть плечом, уворачиваясь от пожелтевших клыков хищной твари, тут же вознамерившейся отхватить ему кусок руки. Впрочем, то скорее было предупреждение, чтобы тот соблюдал дистанцию: хотела бы убить - метила бы не в руку, а сразу в лицо.

Намек Вик понял и почесав через повязку глазницу, с застрявшим внутри осколком инфернала, спросил, не отрывая взгляда от шамана:

– Ты доверяешь каркоа? – прямо спросил он.

Раздался глухой, сдавленный смешок.

– Ни капли. – ответил Атаман. – Он предаст нас, едва ему это станет выгодно.

Вик поднял голову, встретившись с пронзительным, изумрудным пламенем, пляшущим в глубоких глазницах командира.

– Хочешь спросить, зачем же я его с собой таскаю? – безошибочно прочитал немой вопрос собеседник.

Юноша коротко кивнул. Атаман на секунду задумался, словно подбирая слова:

– Он предаст нас тогда, когда будет точно уверен в своей безнаказанности и безопасности. А в походе ни первого, ни второго ему не светит. Так что нам нужны его видения, чтобы прокладывать маршруты, а мы ему нужны, чтобы живым и желательно, целым добраться до очередного полиса, где его еще не знают и за его голову не назначили хорошей награды.

Лицо предводителя, сейчас чем-то неуловимо напоминающее посмертную маску, исказила хищная усмешка. Несмотря на нависшую угрозу быть пожранными хозяином Железного Леса, тот явно наслаждался паникой вечно самодовольного колдуна, мечущегося из угла в угол от непонимания собственной ошибки.

– Одноглазый, иди-ка отдохни. – голос атамана снова стал серьезным. Он сделал короткий жест рукой куда-то наверх: – Если эта тварь все же найдет нас, мне потребуются все, кто способен дать ей отпор.

Так проходила большая часть времени, в попытках быть незамеченными и лишь в те часы, когда давящее чувство присутствия Эха отступало, смертные рисковали подниматься наверх.

Там их глазам раскидывался замерзший Кеплер. Ничего не поменялось. Искореженные магической бурей кроны прогнулись под тяжелым слоем налипшего на них снега, а окованные костью сапоги разведчиков с хрустом ломался плотный наст, обильно перемешанный с мелкими сучьями и комьями промерзшей, торфяной грязи. Здесь гораздо яснее чувствовалась угроза. Стоило перемахнуть гребень оврага, как на плечи смертных наваливалось леденящее чувство. Словно из плоти нечто безжалостно тянуло искру их жизни, в то время, как голова наполнялась злобным шипением Клинков Ярости, проросших неподалеку.

Воздух здесь казался тяжелым, насквозь пропитанным едким, выворачивающим наизнанку, запахом пролитого, огненного сока и гнили. К счастью, небо все еще скрывалось за непроницаемым сплетением железных ветвей, по которым с сухим треском пробегали ослепительные всполохи синих разрядов. Хотя даже сквозь эту стальную паутину нетрудно было представить, что небесный свод сейчас напоминал грязное, треснувшее стекло - такое же мертвенно-белое, как и промерзшая земля под сапогами. Небо, что не давало ни капли тепла и даже не отбрасывало четких теней, скользящих по высоким веткам. Вся местность вокруг казалась выцветшей, словно старая зарисовка безумца, из красок у которого остались лишь болезненные оттенки серого.

Пару раз во время таких кратковременных вылазок наверх им попадалось кое-что необычное. Словно в жестокую насмешку над измотанными путниками, сама судьба подбрасывала им знаки того, что они здесь не первые. То в глубине мертвой чащи, сквозь густой частокол обледенелых ветвей, вдруг проглядывала небольшая поляна, свободная от могучих, стальных стволов, но сплошь заросшая чахлым, злым кустарником. На колючих ветвях его ясно читались следы недавнего присутствия. Несколько из них были аккуратно срезаны очень острым клинком. То на сером снегу темнели небольшие пятна жирной копоти, словно кто-то пытался разжечь здесь скрытный костёр, призывая пламя без использования дров. Один раз даже наткнулись на торчащий из снега обломок старого, деревянного щита, наспех обитого изодранными полосами задубевшей кожи. Краска на нем давно облупилась, превратившись в труху, но опытный глаз все еще мог разобрать контуры незнакомого клейма, принадлежавшего какому-то сгинувшему в этих краях отряду.

Все эти детали были потускневшими воспоминаниями о тех, кто побывал тут давным-давно, задолго до них, не представляя из себя ничего ценного или опасного. Впрочем, однажды находка оказалась куда необычней.

В один из уже ставших привычными подъемов наверх, снег захрустел под подошвами иначе… словно бы мягче, податливее. Викариан почувствовал, как сквозь толстую подошву сапог пробивается неестественное тепло, а в нос ударил густой запах раскаленного железа и сгоревшей крови.

Выбравшись наверх, он обнаружил себя на черной, дымящейся, словно после пожара, прогалине, где огненный сок деревьев растопил зимний панцирь до самой земли. Прямо перед ним пульсировал, наливаясь тяжелой силой, созревающий кокон из переплетенных стальных ветвей - кокон Клинка Ярости.

Пространство вокруг него гудело, отзываясь болью в висках, магия здесь была настолько плотной, что казалась буквально осязаемой. Будто корка грязи на коже, заставив волосы встать дыбом от этого неприятного ощущения. Прямо под этим средоточием дикой мощи, на опаленной земле, Вик заметил ее. Крошечная, игральная кость с полностью стертыми гранями. Над ней, в стальную кору пульсирующего кокона был по рукоять вогнан клинок.

Из этой раны толчками хлестала густая, огненная сукровица, переполненная магической силой. Но она не стекала в землю, а хищно тянулась к игральной кости, впитываясь в нее мерцающими узлами силы, в хитросплетения, в которых под силу было бы разобраться, разве что величайшим из магистров.

Первейшим желанием Вика, разумеется, было присвоить такое сокровище, буквально валявшееся под ногами, но его рука замерла на полпути, едва его взгляд скользнул чуть дальше, за дерево, возле которого он обнаружил игральную кость.

Там лежало, наполовину поглощенное стальным коконом, тело. Высохшее, покрытое трупными пятнами и обрывками разнообразной одежды, оно стало частью стального ствола. Ни рук, ни ног у мертвеца уже не было - лес сожрал их, переварил плоть, оставив лишь искореженный каркас. Однако, можно было заметить, что костяная кисть в тяжелых кожаных наручах словно бы тянулась к той самой игральной кости.

Секунду парень тяжело дышал, борясь с интересом, вспыхнувшим вопреки орущим во весь голос инстинктам, требующим убираться отсюда немедленно. Он почти нутром чувствовал, что вся убийственная мощь, которая предназначалась растущему в коконе Клинку Гнева, вытекла наружу, напитав этот крошечный камешек на опаленной земле. Но прямо перед ним лежало напоминание того, к чему приводят поспешные порывы в Кеплере.

Вик медленно, с хрустом в суставах, сжал пустую ладонь в кулак, так и не коснувшись кости, вместо этого опустил руку на эфес собственного меча. Развернувшись, он на всякий случай бросил взгляд в сторону ущелья, где вдалеке все еще виднелось гигантское древо, испивающее магию. Просто так. На всякий случай. Если когда-нибудь все же будет готов поставить на кон собственную жизнь ради подобной силы, запомнив, как сюда вернуться.

После возвращения к каравану, Вик еще долго приходил в себя, словно часть его, связанная с Вечным Океаном, осталась там, наверху, не способная сдвинуться с места. Чтобы хоть как-то отвлечься, он принялся править доспех и наконец-то дал себе отдохнуть, в следующую вылазку отправив только Ялазара с Тором. Сам же Викариан, наконец получив этот краткий, рваный отдых, в полной мере ощутил всю свинцовую тяжесть последних дней. Тяготы пути безжалостно брали свое: застуженные на обледенелых досках, мышцы ныли тупой болью, а закоченевшие пальцы рук, многие дни не разжимавшие мертвой хватки на рукояти меча, теперь едва сгибались от накопившейся усталости и въевшегося в кости холода.

Следующее утро они встретили, двигаясь во главе каравана. Их повозка из арьергарда теперь возглавляла колонну. Впрочем, это особо никого из отряда не обеспокоило, хотя, возможно и следовало задать пару вопросов. Про себя Вик прагматично подметил, что Атаман теперь держит их поближе к себе, в одной группе со своей собственной свитой.

Судя по всему, командир оценил их боевую эффективность и решил, что подобный актив куда полезнее иметь под рукой, а не делать из них “мясо”, которое бросают прикрывать отступление. Теперь их старое место в конце обоза заняли трое угрюмых воинов в глухих, костяных доспехах, да пара наемников-одиночек - те самые, вечно пьяные, обалдуи с кайлом и лопатой, что обычно рыли выгребные ямы во время стоянок.

Теперь Викар сидел на самом краю трясущейся телеги, негромко переговариваясь с Бобом, который только что с низким поклоном поднес ему кружку с горячим, терпким отваром. Обжигая горло, парень наблюдал за монотонно проплывающими мимо высокими стенами оврага. За несколько дней пути ландшафт ощутимо изменился - редеющий, чахлый кустарник сменился плотной, непроницаемой стеной мертвого сухостоя. И чем выше по склону забирался караван, тем меньше вокруг оставалось хоть каких-то признаков жизни. Исчезли даже крошечные следы мелкой живности на снегу.

Вскоре, впереди показался крутой поворот, тропа втекала в него под необычным наклоном, словно что-то сломало её снизу. Тонкие черные ветви пробивались из-под сугробов, словно всплывшие водоросли на пенных волнах.

Передовой дозор остановился за добрый десяток шагов, не решаясь идти дальше. Ехавший чуть впереди повозки Вика, Атаман осадил своего клыкастого скакуна. Не оборачиваясь, он резко, так что эхо ударило о скалы, скомандовал:

– Смотрите под ноги и по сторонам! Дикорос сплошной. Если прохлопаем засаду или яму, тут и останемся караулить эти треклятые возы до самого лета.

Устало, выдохнув сквозь зубы, Викариан со стуком поставил на поднос недопитую чарку с уже успевшим остыть отваром. Мышцы отозвались болью, когда парень спрыгнул с остановившейся телеги и направился к командиру.

Подойдя ближе, он увидел причину задержки. Помимо скрытого под снегом стального вьюна, разросшегося по обе стороны, узкая просека упиралась в глубокий, естественный скат прямо на дне оврага, через который вел старый, набросанный поверх опасных кустов, валежник вперемешку с крупными, поваленными стволами. Даже издали было видно, что они насквозь изъедены мелкими дырами и глубоко прогнили.

Торунг, вставший рядом с ним, полной грудью втянул воздух, будто зверь, почуявший что-то. Вик инстинктивно последовал его примеру. Снизу, из-под черных бревен, отчетливо тянуло застоявшейся водой вперемешку с прелой хвоей. Едва телеги за спиной перестали скрипеть, на ущелье опустилась тишина, стало слышно, как под гнилыми корнями, вившимися прямо меж сапог, тихо капает вода. Этот монотонный звук резал слух похлеще стонов уставших осей повозок.

– Здесь все сгнило. – холодно констатировал Атаман, сплевывая на снег. – Одноглазый, возьми своих ребят и разведай обстановку. Судя по всему, мы не первые, кто тут побывал.

Проследив за взглядом командира, Вик прищурился. На той стороне оврага, из глубокого сугроба, словно кость мертвеца, сиротливо торчало сломанное, обозное колесо, наполовину занесенное снегом. Значит, эту дорогу через Железный Лес обнаружили не только они. Охотники за Клинками Гнева, судя по написанному в Атласе Крига, имели дела в этих краях. Логично, что им нужно было как-то избегать Эха Пожирателя. И, судя по всему, они точно так же наткнулись на этот странный овраг, что, словно карманное измерение, надежно скрывал всех, кто в нем находится, от гибельного внимания извне.

Впрочем, судя по иссохшему, потрескавшемуся дереву, колесо лежало здесь не один месяц, видимо, еще с прошлой осени. Ждать засады от тех, кто сломался тут полгода назад, вряд ли стоило.

Так и оказалось. Потянулись долгие дни, полные походной рутины, проходившие по большей части в тяжелом молчании или хмельной дреме. Торговцы до мокрых портков боялись привлечь к себе, рыскающее по верхам ущелья, Эхо Пожирателя. Атаман же, памятуя о недавних событиях, заставлял Зеленого постоянно быть наготове. Командир прагматично рассчитывал на парня, как на последний шанс выжить, если чудовище все же обнаружит их. Но ему совершенно не улыбалось, чтобы этот “шанс” внезапно потерял контроль над собственным внутренним Зверем в самый неподходящий момент. Впрочем и без незримого присутствия древнего инфернала этот отрезок пути превратился в изощренную пытку.

Дно оврага здесь густо поросло молодыми, стальными саженцами. Тонкие, похожие на ржавые прутья стебли ничуть не уступали в прочности железным стволам своих более крупных собратьев, нависающих над головами, с противным скрежетом скребя по колесам телег, да цепляя за сапоги. Словно этого было мало, караван то и дело натыкался на непреодолимые буреломы, где магия сходила с ума. Воздух в таких местах либо гудел, раскаляясь от трескучих молний, либо, что было еще страшнее, бесследно исчезал в мерцающем мареве пустоты. Даже просто попадая на границу такой аномалии, живые начинали судорожно хвататься за горло, беззвучно разевая рты, пока их легкие горели огнем.

Обходить подобные места приходилось поверху. При этом караван тратил почти целый день на то, чтобы вытащить тяжелые повозки из оврага на скользкий гребень, обогнуть гиблое место по замерзшему лесу, а затем, рискуя переломать шеи и тележные оси, аккуратно спустить обозы обратно на дно. Очередной такой обход выжал из людей последние соки. Тягловые твари хрипели, роняя на грязный снег белую пену, когда последняя телега, опасно накренившись, наконец съехала по крутому откосу обратно в нутро спасительного оврага.

Вымотанные донельзя слуги тяжело опирались на колеса, кое-кто принялся вполголоса скулить жалуясь на судьбу, некоторые даже осмелились заикнуться о том, не стоит ли и дальше идти поверху, там хотя бы нет этих проклятых, стальных вьюнов, а магические омуты можно обойти по широкой дуге. Словно в ответ на их жалкий ропот, высоко над головами раздался звук. Ужасающий, протяжный треск гнущихся от чудовищной силы железных деревьев. И стоило секунду назад жалующимся на жизнь людям вскинуть головы к тусклому, изрезанному ветвями небу, как все крамольные мысли о подъеме наверх моментально выветрились из их голов.

В этот миг, даже те, кто был напрочь лишен колдовского дара, кожей почувствовали приближение владыки этих земель. Видимо, тварь уже некоторое время рыскала вокруг, взяв след медленно ползущего каравана и теперь неслась к ним в надежде догнать добычу. Воздух мгновенно заледенел, а волосы на затылке Вика встали дыбом:

– Хвала всем богам, успели спустить последнюю повозку. – с облегчением прошептал парень, усилием воли давя нарастающий в груди страх. Сейчас паника точно ни к чему.

Парень до скрипа перчаток сжал кулаки и резко выдохнув облачко пара, открыл Око Инфернала, оборачиваясь на звук нарастающего скрежета металла. Мир вокруг Вика утонул в холодном, сером цвете, так непохожем на обычный для Кеплера Тонкий Мир магии. И в этой пепельной реальности приближение Эха Пожирателя предстало во всем своем губительном великолепии. Словно тяжелая мантия на плечах безумного тирана, за чудовищем, пока ещё скрытым за краем оврага, тянулся колоссальный шлейф искореженных стихий. Даже на таком расстоянии все, кто был хоть немного обучен колдовскому ремеслу, ощутили выворачивающую наизнанку неправильность того, во что превращался Вечный Океан рядом с этим созданием.

Викариан покачнулся. Его разум внезапно наполнился хаотичными, рваными видениями: вспышки чужих смертей, потоки крови, шепот сотен голосов. А сам мир вокруг… он словно начал медленно тлеть, рассыпаясь пеплом от проникающей в него неконтролируемой силы. От этого тошнотворного транса парня отвлек странный, влажный звук позади.

Вик резко обернулся, машинально опуская ладонь на рукоять клинка. Зеленый, скорчившись на козлах ближайшей повозки, тихо, хрипло смеялся. Смех перемежался надрывным кашлем от ледяного воздуха, но страшнее всего было его лицо. Глаза одержимого пылали неестественным, багровым светом. Точно таким же, как у той инфернальной твари, которой он обернулся возле ручья, когда отряд со всех сторон окружили ожившие мертвецы. Эхо Пожирателя пронеслось чертовски близко и его аура заставила Семя Порчи внутри мальчонки пробудиться, на мгновение перехватив власть над слабым, человеческим телом. Кожа Зеленого начала натягиваться, приобретая нездоровый, красноватый оттенок, а изо рта потянулась струйка густой слюны.

Не успел Вик даже подумать, как на худую шею одержимого тяжело опустилась рука Атамана в латной перчатке. Зловещее, ведьмовское пламя в его глазах полыхнуло, на краткий миг окутав голову Зеленого изумрудным саваном. Одержимый захрипел. Алый блеск в его глазах судорожно мигнул и тут же померк. Вместе с демоническим огнем погасло сознание парня, а его тело тряпичной куклой осело на обледенелые доски козел. Вик, облегченно выдохнув синеватое облачко пара, приблизился к командиру.

Ощерившаяся пасть боевого скакуна Атамана тут же клацнула желтыми зубами, едва не задев плечо парня, животина откровенно недолюбливала его, впрочем, как и всех прочих двуногих. Намек был понятен.

– Ты же вроде хотел использовать его, как последний шанс, если Эхо все-таки нападет на нас. – негромко проговорил Вик. Атаман мрачно посмотрел на обмякшего мальчишку-алхимика, затем перевел взгляд своих пылающих глаз на подошедшего.

– Да, хотел. – глухо ответил командир, стряхивая невидимую грязь с перчатки, словно испачкался, прикоснувшись к порождению преисподней. – Но лишь при условии, что он не потеряет контроль над собой до начала боя. А эта тварь еще даже не показалась.

Атаман повел широкими плечами, словно пытаясь сбросить невидимый груз. Вик чувствовал. Хозяин Железного леса был в бешенстве. У него самого внутри все похолодело аж до костей. А остальным, он коротко глянул на вереницу повозок за их спинами, было и того хуже. Если его разум болезненно пульсировал, впуская короткие вспышки бессвязных кошмаров, то другие переживали присутствие Эха по-своему. Лея, смертельно бледная, привалилась к борту телеги, сжимая виски обеими руками, тяжело хватая ртом воздух, едва не падая в обморок. Каркоа свернулся клубком под своей телегой. А Мара с Гиратом так и вовсе согнуло пополам, мальчишки блевали желчью, содрогаясь в жестоком спазме. Они едва сдерживали свои вышедшие из-под контроля магические силы, но на то, чтобы взять под контроль собственное тело, воли у них уже не оставалось.

– Хватит харчи метать! – разнесся над оврагом приглушенный рык. Святой в два шага оказался рядом с колдунами-самоучками. Его искаженное шрамами лицо перекосило от презрения.

Огромные лапищи, словно сшитые из гигантских кусков мышц, сгребли белых, как мел мальчишек за шкирки, рывком поднимая их на ноги. Жрец безжалостно встряхнул их, заставив клацнуть зубами, но все же позволил им облокотиться на ближайшую корягу, вросшую в склон оврага.

– Бездари. – глухо пророкотал мутант, презрительно сплевывая. – Даром на вас, слабаков, только мясо переводим. – судя по тому, что он, как обычно, не орал во всю глотку, даже жрецу Алого дня было понятно, что лучше бы сейчас вести себя потише.

Впрочем, его действия все же возымели эффект. Тонкий Мир вокруг братьев потихоньку пришел в спокойствие. Хотя бы о том, что эти двое внезапно взорвутся посреди лагеря, можно было не волноваться и следующие несколько дней, пока разъяренный инфернал неотступно преследовал караван, мальцы пластом лежали на дне промерзшей телеги, не в силах даже выпить воды. Губительная аура чудовища, растекающаяся по Тонкому Миру ядом искажений, медленно, по капле выпивала жизнь из всех. Но, скрипя зубами и превозмогая слабость, приходилось двигаться дальше. Дни теперь слились в бесконечную, тягучую полосу страданий, проходившую в гробовом молчании. Те же, у кого не было сильного магического дара, глушили страх дешевым пойлом, уходя в хмельную дрему, которая хоть немного притупляла непрекращающуюся муку.

В один из дней, когда по всем прикидкам их небольшой, укрытый в овраге, городок на колесах уже должен был вот-вот выйти на тракт, ведущий к Парусному Роду, мир вокруг словно бы неуловимо изменился. Весь караван, все без исключения внезапно почувствовали странную, почти пугающую легкость, а боль и кошмары, преследовавшие последние дни, сгинули без следа. Остался только холод молодой весны, но он был даже в радость, вымывая из крови остатки яда владыки Железного Леса. Словно незримая длань смерти, преследовавшая их все эти долгие, изматывающие дни, вдруг разжала мертвую хватку. Причины этого внезапного избавления никто не понял. Даже Шаман, обычно чутко реагирующий на любые колебания эфира, похоже, был сбит с толку. Он постоянно подползал к отвесным стенам, нервно подергивая узловатыми пальцами, но в нерешительности замирал, так и не рискуя подняться наверх, чтобы проверить, что же произошло.

Одно было ясно точно: похоже, именно здесь кончались пределы власти Пожирателя. А значит, заветная цель, Парусный Род, была уже совсем близко. Надежда придала сил. Впрочем, там, где в Кеплере отступала одна опасность, непременно приходила новая.

Когда повозки стали со скрипом ровнять ход, издали донесся протяжный гул, словно от боевых рогов. Он накатывал волнами, перемежаясь со сухим гулким щелканьем. Этот неожиданный звук быстро гас в густых переплетениях стальных ветвей, но заставил всех обитателей каравана мгновенно насторожиться. Да, голодного чудовища, давящего на их рассудок, над головой больше не было, но в Кеплере хватало и иных опасностей. Особенно в это суровое время года, когда голод заставляет не то что хищников, но даже разумных тварей идти на совершенно немыслимые, порой самоубийственные поступки.

Сонный Вик, едва сменившийся после ночной стражи, с трудом разлепил веки. Выглянув из теплого, пропахшего шерстью и потом нутра их повозки прямо в ледяной, утренний холод, он едва не поплатился за это, почти нос к носу столкнувшись с кобылой Атамана. Но к его удивлению, зверюга почти не обратила на него внимания. Вместо этого она прянула ушами, из ее ноздрей вырвался клуб сизого пара, когда она глухо зарычала, обнажая огромные клыки, словно предвкушая кровавую добычу. Вик инстинктивно дернулся назад, опасаясь, что тварь все же удумает цапнуть его за физиономию, и нырнул обратно под полог. Впрочем, скотина, для порядку все же щелкнув зубами, тут же потеряла к нему интерес, вновь прислушиваясь к необычным звукам за пределами оврага.

Сам командир, сидя в седле, лишь хмурился, вглядываясь в высокий, заснеженный гребень, венчающий покатую стену их оврага. Шорох рядом отвлек его от размышлений. Тяжелый взгляд скользнул по повозке, тут же заметив заспанную физиономию Вика.

– Бери своих и наверх, живо! – хрипло приказал атаман.

В таких ситуациях приказы не обсуждались: кто первым попался на глаза, тот и идет в пасть к неизвестности. Вику оставалось лишь мрачно кивнуть, поднимая свой небольшой отряд.

Вместе с ними жребий шагать в пугающую, утреннюю темноту так же выпал Мару с Гиратом. Те лишь грустно вздохнули, понимая, что за попытку возразить в лучшем случае получат по зубам. Однако, Вик был лейтенантом и не мог не задать очевидный вопрос:

– На кой черт они мне там сдались? – тихо, так, чтобы никто, кроме Атамана, его не услышал, поинтересовался он, кивая на испуганно жмущихся друг к другу мальчишек.

– Если все пойдет по худшему сценарию, – ответил командир стражи, не отрывая взгляда от гребня, – оставишь их наверху, как приманку. А сам вернешься со своими обратно и доложишь, что неясно-то?

Вик, отвернувшись, скривился. Ему были глубоко противны подобные мысли, но парень счел неразумным говорить вслух, что скорее этих мальцов первыми заставит отступить, чем попытается откупиться их жизнями. Прими он, как все прочие вокруг, законы их родного мира, может, слова Атамана и показались бы ему логичными, даже правильными. Но так уж случилось, что Викариану довелось увидеть иной мир. Мир, где собственная шкура не ставилась на первое место, а добродетель не считалась слабостью. И что такой мир не просто может существовать, но гораздо лучше подходит для жизни, чем их погрязший во зле Кеплер.

В очередной раз он про себя подметил, как сильно, как глубоко Вардема изменила его. Да и не только его. Лея больше не была безжалостным инструментом своих повелителей, готовым убивать по щелчку пальцев ради достижения их целей. Ял перестал видеть в каждом маге потенциальную угрозу всему живому, которую стоит как можно быстрее уничтожить. Даже к Тору, живому автоматону, творению гранд-алхимика, с каждым новым посещением Вардемы словно бы стали возвращаться эмоции.

Размышляя об этом, Викариан посмотрел на Мара с Гиратом. Те после своей последней встречи с Эхом Пожирателя постоянно, словно привязанные, крутились возле отряда Вика. Причина была проста: те просто не глумились над парнями и не шпыняли их на каждом шагу, как делал практически каждый прочий наемник.

Ялазар с Торунгом начали подниматься первыми, а колдунью было решено оставить в повозке, на всякий случай, если понадобится прикрытие. Хрустя промерзшим настом, цепляясь закоченевшими пальцами за обледенелые корни, отряд начал подъем по крутому склону оврага. Ледяной ветер кусал за щеки, а с каждым метром вверх звуки становились все отчетливее. Сосредоточившись на них, идущий впереди Ял едва не наступил на спавшую под тонким слоем снега тварь. Та напоминала грязную тряпку, сплошь усеянную зубастыми ртами. Похоже, мерзость решила, что склон оврага будет отличным местом, чтобы впасть в зимнюю спячку. Ял просто перешагнул через нее, даже не обнажив меча: не хватало, чтобы та своим предсмертным визгом привлекла к ним внимание. К тому же, утробный гул боевых рожков и щелканье становились все ближе.

Однако, поднявшись на самый гребень, разглядеть, что же издает странные звуки, не удалось. Раннее утро, да еще под плотными кронами стальных деревьев, создавало непроглядную, кромешную тьму.

Мар с Гиратом, чьи зубы выбивали мелкую дробь от страха, трясущимися руками попытались зажечь отсыревшие факелы. К счастью, они не успели. Ялазар, не церемонясь, отвесил мальчишкам пару затрещин, заставляя их немедленно прекратить попытки развести огонь. После чего знаками показал, что с ними не случится ничего хорошего, если они еще раз посмеют действовать без приказа. Те в ответ дружно закивали, похоже, все же осознав, какую глупость едва не совершили.

Лежавший рядом за высоким сугробом, Вик жестами приказал отряду занять позиции поверху, рассредоточившись за корявыми, покрытыми толстым слоем льда, стальными стволами. Ялазар же выдвинулся чуть вперед, сняв со спины широкий щит.

Смена позиции помогла не сильно. Утренние сумерки делали очертания размытыми и зловещими, похожими на скрюченные пальцы мертвецов. Хотя вдали, из темноты, между деревьями начали проступать массивные контуры чего-то крупного и явно живого. В нос ударил резкий, до рези в глазах, запах, какой бывает за мгновение до удара страшной грозы. Мех на плаще и даже волосы на теле Вика встали дыбом, по коже побежали колючие мурашки, а во рту мгновенно пересохло, оставив на языке кислый привкус меди. Там, в темноте, кто-то прямо сейчас сплетал, вытягивая из эфира, невероятно мощное, боевое заклинание.

В это же время, шум из чащи стал громче, звук приближался. Вик, сглотнув вставший поперек горла ком, прикрыл глаза, открыв око инфернала. Мир вокруг вспыхнул ядовитыми красками изнанки, от которых он уже даже успел отвыкнуть за недели пути по промерзшим склонам Схила. Ему наконец удалось понять природу тех самых щелкающих звуков. К их позиции приближались вовсе не дикие, лесные хищники, а крупные, ездовые твари, под чьими многосуставчатыми лапами с сухим хрустом ломался заледеневший снег. На спинах тварей восседали внушительные, закованные в броню всадники. Всего трое. Они двигались по самой кромке леса, правда, как-то наискось, словно решили пересечь Железный Лес, не заходя в его опасные глубины. Впрочем, об этом всё равно надо было доложить, как можно быстрее.

Вик, не оборачиваясь, тихо пересказал Торунгу то, что заметил, после чего, секунду подумав, добавил:

– Забирай мальцов. – шепнул он, кивая на Мара с Гиратом, которые от ужаса, казалось, вот-вот потеряют сознание. Толку от них сейчас не было никакого, а вот с перепугу какую глупость выкинуть могли вполне. – Отходите назад к обозу. Передай Атаману с остальным - затаиться! Пусть даже не дышат. Авось наши гости просто пройдут мимо. Их всего трое, может, очередной разъезд разведчиков?

Тор коротко кивнул, молча сгреб мальчишек за шивороты, потащив за собой обратно, вниз по склону.

Викариан же вернулся к наблюдению. Он осторожно, стараясь не звенеть пряжками, достал из кожаного футляра на поясе свою складную, подзорную трубу. Медная резьба обожгла холодом пальцы, пришлось приложить усилия, чтобы раздвинуть примерзшие пластины корпуса. Надо сказать, в такой темени помогла она не сильно, но все же это было лучше, чем ничего. Викариан теперь хотя бы сумел разглядеть, что всадники восседают на огромных, крабообразных скакунах. Незнакомцы были закованы в тяжелую, матовую броню, а лица их скрывали глухие, лишенные украшений, шлемы.

Да, их было трое, как в прошлый раз, но... что-то тут не сходилось. Они совершенно не походили на разведчиков. Те одевались так, чтобы быстро уйти от погони. Эти же больше походили на неповоротливую, панцирную кавалерию, чьей стихией была не скорость, а ломающие вражеский строй удары в лоб. Да к тому же, всадники не думали скрываться, пробиваясь напрямки через глубокий снег. Это было странно.

На их серых, изорванных ветрами, плащах отчетливо виднелись вышитые грубой, черной нитью силуэты скованных цепями кораблей. Хотя это была и не мертвая змея, как в прошлый раз, но узор явно был сделан тем же способом, разве что источал едва заметную, некротическую ауру.

Центральный всадник резко натянул поводья. Он остановил свою тварь шагах в пятидесяти от того самого места, где затаился Вик. Всадник не смотрел в его сторону и должно быть, даже не подозревал об их присутствии, но его “скакун”, несуразная, шипастая громадина, похоже, что-то почуял. Тварь повела из стороны в сторону здоровенной, шишковатой мордой, напоминающей гигантский, поросший ракушками, морской булыжник.

В то же мгновение из узкой щели забрала всадника разнесся ровный, полный надменности голос:

– Именем Хозяина Глубин! – жестко потребовал незнакомец. – Выдайте каждого третьего из вашего отряда. И, может быть, мы сохраним вам жизнь.

В конце говоривший не сумел скрыть насмешки в голосе и Вик понял: это требование лишь ничего не значащая, издевательская формальность. Они пришли сюда не для переговоров.

Сердце у парня ухнуло куда-то в желудок. Как на таком расстоянии, сквозь кусты и тьму, этот всадник мог его увидеть? Тоже маг? Вик сглотнул, взглянув на спрятавшегося за соседним деревом Яла. Наемник сосредоточенно вглядывался в сторону говорившего, но, судя всему, почти не различал того на фоне утренней серой хмари.

“Нет, – лихорадочно подумал Вик, – быть того не может. Даже мне с оком инфернала рассмотреть в этом проклятом Железном Лесу хоть что-то стоит огромных трудов. Но тогда кому он это говорит?”

Парень услышал неожиданный ответ, донесшийся также откуда-то спереди, но с другой стороны просеки. Кто-то незримый, но крайне злой, ответил на требование всадника. Голос резкий и дребезжащий, словно кто-то с силой провел зазубренным тесаком по костяному щиту:

– Твой Хозяин Глубин подавится, морская падаль! – в каждом его слове клокотала слепая, фанатичная ненависть, не оставляющая места ни для страха, ни для сомнений. – Вы не получите ни единой души, варангирские псы! Лишь смерть и пепел ждет вас здесь! Мы вырвем жабры вашего владыки и скормим их Богу Глубин прямо сейчас!

Незримый голос захлебнулся яростным, лающим кашлем и резко смолк. На секунду над трактом повисла натянутая до предела, звенящая тишина. А затем вместо слов начало говорить само колдовство.

Воздух сгустился, ударив по барабанным перепонкам. Вспышка ревущего, черного пламени, внезапно ударившая из низины, заставила Викариана зажмуриться, а когда его глаза вновь привыкли к свету, он с изумлением взглянул на картину, которую открыл колдовской пожар.

Кроваво-черный огонь взмыл в небеса, расплавив, словно воск, железные кроны деревьев. Знак для любого: легкой добычи здесь не будет. Но всадники Варангира, не дрогнув, лишь медленно, синхронно склонили закованные в сталь головы, принимая отказ. Они плавным движением перехватили свои длинные, зазубренные копья… однако, не бросились в атаку. Вместо этого лишь украдкой переглянулись. Хотя с такого расстояния Вик не видел их лиц, он был готов биться об заклад, что всадники о чем-то перешептываются. Или, может, чего-то ждут.

Огненные капли уже падали на них смертоносным дождем, заставляя матовую броню шипеть, исходя едким паром. Пара капель с жутковатым воем перегретого воздуха упала и на укрытие Вика, пробив железные ветви прямо над его головой. Воздух тут же наполнился вонью жженой кости: это пара защитных амулетов, зашитых в подкладку его плаща, вспыхнули и принялись тлеть, ценой своего существования закрыв хозяина от магического пламени.

Вик, стирая выступивший на лбу холодный пот, понимал: неподвижность всадников под таким ударом неспроста. Благодаря падающему с небес колдовскому огню вокруг стало намного светлее, да и часть непроницаемых крон была уничтожена. Это пропустило в заледеневший подлесок редкие лучи утреннего солнца, едва пробивающиеся через тяжелый полог туч.

В этом свете Викариан обнаружил, что они с Ялазаром, затаились на самом краю высокого уступа, нависающего над опушкой. Железный Лес под ними резко расступался, открывая вид на каменистую, извилистую кишку тракта, огибающего мрачное плато Схил с севера. С этой высоты стальные кроны деревьев, оставшихся внизу, казались редкозубой, кованой решеткой.

А вдалеке на севере... Едва ли в неделе конного пути, за изъеденным редкими гнойниками лысых холмиков, виднелось побережье. Там черные скалы, словно кривые клыки, сковали свинцовые волны. Среди них виднелось множество гротов. Это был путь в Парусный Род. Он был так близко, что, казалось, протяни руку - и вот ты уже там. А в Тонком Мире над побережьем уже восходила ослепительная заря немыслимой, магической силы. Море Рааш во всей своей ужасающей, почти сводящей с ума красе. Путеводная звезда для отчаявшихся и проклятие для неосторожных.

С огромным трудом оторвавшись от открывшейся, грандиозной картины, Вик заставил себя вновь взглянуть на продолжавших недвижимо стоять всадников. В мутной от инея оптике подзорной трубы вновь возникли фигуры. Вик прищурился, переводя взгляд с брони наездников на их скакунов. Громадные, закованные в толстый хитин создания, казавшиеся несокрушимыми, вели себя странно. Твари то и дело мелко вздрагивали, тяжело переминаясь с лапы на лапу. На сгибах их лап, там, где защитные пластины расходились, обнажая мышцы, Вик разглядел сочащиеся сукровицей черные трещины. Глубокое, разъедающее плоть обморожение.

“Они замерзают. – пронеслась в голове Вика предельно ясная мысль. Он машинально прищурился, анализируя увиденное. – Эти твари совершенно не приспособлены к местной зиме. Мороз буквально жрет их заживо”.

Головоломка начала складываться. Ни один командир в здравом уме не отправит таких теплолюбивых чудовищ в дальний, многодневный дозор: животные просто сдохнут на полпути, оставив всадников пешими в ледяном аду. Значит, где-то совсем рядом, в пределах пары часов хода, разбит их основной лагерь. Место, где этих ценных монстров можно быстро отогреть и накормить.

Раз они стоят здесь, вдали от тепла, обрекая своих дорогих скакунов на муки, значит, точно знают, ради чего терпят. На таких скакунах добычу не ищут вслепую. Вывод, напрашивающийся сам собой, заставил Викариана судорожно выдохнуть белое облачко пара. Добычу уже нашли. Это не случайный разъезд. Не дальние разведчики. Это западня.

Внезапно самым краем взгляда он зацепил смутное колыхание среди стальных стволов чуть в стороне. Справа и слева, огибая трех всадников по флангам, началось движение. Среди иссеченных морозом кустов бесшумно скользили десятки воинов. Те шли плотной, молчаливой стеной, одетые в полные доспехи с тяжелыми плащами в пол. Ни единого отблеска огня, ни одного боевого стяга над головами, лишь тёмная масса. Воины двигались, с ловкостью хищников, ступая по хрустящему насту на мягких, подбитых мехом сапогах, практически не создавая шума.

Вспышка черного пламени внизу на мгновение выхватила из сумерек их облачение. Вик разглядел чешуйчатый, тусклый блеск брони, искусно сработанной из отшлифованных пластин панцирей глубоководных, морских тварей. Темные, покрытые витиеватой резьбой пластины не отражали свет, а словно впитывали его.

Их было много. Слишком много. Они двигались, накрывшись щитами, не страшась огненного дождя, словно гигантская, черная сколопендра, ползущая боком. Варангир уже давно раскинул свои сети вокруг Парусного Рода и теперь с ледяным терпением паука ждал, когда неосторожная добыча сама попадется в силки. Вика скривило от горького осознания, что их план рухнул. Тот самый, единственный шанс вывести караван к безопасному полису до начала месяцев войн рассыпался в прах. На север или запад пути больше не было: там стояла армия пиратской вольницы. Назад тоже не повернуть. Значит, оставался лишь один маршрут - красться по самой кромке непредсказуемого Моря Рааш, чье гибельное дыхание искажало плоть и разум тех, кого оно коснется. Выходит, путь им теперь лишь в далекий Утмеш? Похоже на то.

Внимание Вика вырвал многоголосый рев, эхом ударивший в небеса: тишина разорвалась в клочья. С юга, из густых, сизых туманов плато, откуда прежде полыхнул сжигающий черный огонь, с истошными воплями вырвался отряд Схила. Тощие, жилистые фанатики в жутких, костяных масках передвигались какими-то рваными рывками, исступленно размахивая тяжелыми, зазубренными тесаками.

Из их нестройных рядов, повинуясь воле скрытых от взора жрецов, вырывались клубящиеся струи черного дыма. Этот туман шипел в воздухе, мгновенно гася токи эфира, оставляя на промерзшей земле сочащиеся скверной язвы. Из этих ран с тошнотворным чавканьем полезли уже знакомые Вику инферналы, обретающие самые отвратительные формы и мутации. Склизкие, покрытые коркой запекшейся крови, безликие твари потянули когтистые лапы к врагу.

Трое всадников все так же оставались неподвижны. Навстречу фанатикам железной стеной выступила пешая фаланга, перекинув щиты наперед, едва огненный дождь стал выдыхаться. Пираты больше не скрывались - над их отрядами хищно забились черные, рваные знамена. Привыкшие к затяжным маршам и вбитой палками дисциплине, эти бойцы двигались слаженно, как единый монолит. Их ряды не ломались даже на ухабах, а длинные копья неподвижно лежали на плечах товарищей первых рядов. Почти сотня воинов, как посчитал Вик, холодея от осознания, что они оказались перед лицом силы, способной покорять города, не то что уж разбить какой-то там торговый караван.

Послышался треск ломающихся ветвей. Со стороны схиловцев, пробивая сугробы грудью и вздымая тучи колючей, ледяной пыли, вылетели три ободранные повозки. В упряжи хрипели костероги - массивные, похожие на лосей твари. Их густая шерсть уже топорщилась от десятков стрел, но прочные, костяные наросты на черепах принимали удары на себя. На телегах громыхали пустые клетки, внутри которых перекатывались тяжелые колодки с ржавыми цепями. Вчерашние трофеи охотников, нападавших на работорговцев, теперь стали живым тараном. Удар! Хруст ломающегося дерева и сминаемой кости. Этим громыхающим подобиям колесниц, подгоняемым безумием зверей, даже удалось проломить первую шеренгу щитоносцев. Деревянные оси с влажным хрустом намотали на себя особо неудачливых варангирцев.

Триумф сектантов был краток. В воздух взвился десяток тугих, волосяных арканов. Петли захлестнули шеи вопящих возничих. Резкий рывок и фанатиков, словно тряпичных кукол, сдернули в снег, под тяжелые, кованые сапоги. Лишенные управления, костероги дико взревев понеслись кто куда, врезаясь телегами в стволы деревьев.

Лязг оружия и хруст пробиваемых доспехов бил по ушам, отражаясь от железных стволов десятки раз. Две стены сошлись в жестокой сече. Но это была не бессмысленная резня. Скорее методичная, холодная охота на живую добычу. Варангиру были нужны пленные и они действовали с впечатляющей расчетливостью.

Варангирские копья скрежетали о костяные щиты с омерзительным, сухим звуком, порой их острия вонзались в уязвимые сочленения доспехов с пугающей быстротой атакующих змей. Едва противник оступался или получал рану, пираты не добивали его. Из-за их ростовых щитов проскальзывали юркие, похожие на гоблинов, создания - ловчие. Взмах коротких ручек и тяжелая сеть намертво пеленала бьющегося в истерике сектанта. Если же фанатик продолжал яростно махать тесаком, в него летел глиняный горшок. Снаряд с глухим хлопком разбивался о броню, заливая жертву липкой, мгновенно каменеющей на морозе, смолой.

Нужно было отдать должное тактике пиратов. Варангир специально показал лишь малый отряд “наживки”. Ветераны, закованные в панцири, на боевых зверях были лакомой добычей, но при этом достаточно стойкими, чтобы суметь продержаться до подхода основных сил, если вдруг их все же застанут врасплох. Они приманили охотников, захлопнули ловушку и теперь, пользуясь абсолютным превосходством в числе, и выучке, без труда ловили живые “дары” для своих темных владык.

В то же время, призванные инферналы, сотканные из черного дыма, оказались бесполезны. Ровный строй фаланги косил их точным выпадами. Первый удар сбивал с твари кровавую корку, защищавшую ее, второй насквозь пробивал жуткую плоть, освобождая духа от бремени телесного бытия. Одна за другой тени падали обратно в породивший их туман, словно трава под серпом жнеца, порой даже не успев открыть свои горящие ненавистью глаза.

Силы Схила таяли. Пираты действовали без лишних движений, словно мясники на бойне. Густая кровь ручьями потекла в придорожные канавы. Железный Лес пробудился. Черные корни у тракта задрожали, извиваясь, словно слепые черви. Они жадно лакали алую влагу, попутно обвивая лодыжки убитых, пытаясь утащить добычу под мерзлую землю. Лес задышал, желая пожрать ослабевших.

Вик вжался в ледяную кору дерева, словно старался слиться с ним. Итог битвы был ему уже ясен, теперь он просто пытался запомнить как можно больше того, что могло бы пригодиться. Удалось насчитать почти сотню клинков. Два десятка магов за щитами, дюжина тяжелой панцирной конницы и с десяток боевых чудищ разного калибра, от юрких зубастых мимиков до здоровенных, брызжущих слюной, варгов. Схиловцы же несмотря на всю свою браваду были рассеяны.

Теперь, пока основные силы пиратов деловито вязали пленников, от строя плавно, словно скользя над снежным настом, отделились фигуры в глухих, костяных шлемах. Колдуны. За ними семенили мелкие создания, держащие в руках над головами, словно дар незримым богам, наблюдавшим за битвой, дорого выглядящие мешки из синей парчи. Из них колдуны извлекали тяжелые, тускло мерцающие в полумраке сосуды.

В эту самую секунду на бедре Вика тяжело дернулась поясная сумка с лежащим внутри компасом скарамирма. Вик холодными пальцами развязал завязки, достав на свет тяжелый, медный круг. Одна из стрелок, черная, билась точно в припадке, похоже, реагируя на ритуал колдунов внизу. Темные токи чужой магии с поля боя сами, вопреки законам эфира, хищно тянулись вверх, к артефакту в его руке. Похоже, там внизу творилось нечто донельзя неправильное и злое.

Вик обратил туда око инфернала. В эфире вокруг жрецов разлилось неприятно, фосфорическое сияние, цветом очень напоминавшее едкую зарю, восходящую из глубин Моря Рааш. Колдуны с булькающим бормотанием омывали этой жидкостью неспособных пошевелиться раненых и даже мертвецов. Но они не исцеляли. Жидкость стекленела на морозе, обращая плоть в бесценный, алхимический материал, пропитывая всё приторным запахом чистой магии.

Вскоре грохот битвы окончательно стих, сменившись редкими стонами пленников. Уцелевшие фанатики Схила, бросая оружие, как побитые псы, рванули обратно в спасительную чащу, даже не пытаясь отбить своих.

Понимая, что недобитки желают сбежать, командиры Варангира, все это время стоявшие далеко позади, замеченные Виком чисто случайно, когда вокруг ног одного из них, пригибая голову и хвост низко к земле, крутилась пара лютоволков, отдали резкий приказ на незнакомом наречии.

Часть фаланги тут же остановилась, достав из-за плеч короткие луки, синхронно вскинув их к небесам. Свист. Десятки тетив запели свою песню, но стрелы ушли не вслед беглецам, а почти отвесно вверх, будто целясь в низкое, серое небо. Они чертили в воздухе синеватые дуги, словно миниатюрные кометы. А достигнув зенита, стрелы беззвучно лопались, опадая на лес мерцающим, голубым туманом.

Ветер мгновенно швырнул в лица мужчин, притаившихся на уступе тошнотворный, плотский смрад. Так воняла густая слизь болотных жуков-трупоедов. Вик, скривившись от омерзения, неосторожно стер пальцем синюю пыль с еловой иглы и машинально поднес к лицу. Раскаленная игла боли тут же пробила виски насквозь, словно он полной грудью вдохнул запах свеженатертого вырвиглаза. В глазах взорвались черные круги. Сквозь выступившие слезы он наблюдал, как синее облако, подхваченное ветром, накрывало всю ойкумену и уже сползало с неба в их овраг, туда, где прятался весь караван.

Сбоку хрипло выдохнул Ялазар. Лицо его приобрело пепельный оттенок, похоже, тоже хлебнул этой отравы. Он тяжело сглотнул, опершись на щит.

– Не яд... – процедил Ял, с силой потирая переносицу и морщась от боли. – Будь это яд, мы бы уже свою требуху на снег выблевали.

– Как думаешь, что это? – с трудом ворочая опухшим языком, поинтересовался Вик.

– Нас пометили. Как тупое стадо перед забоем. Чтоб даже если разбежимся, гончие без труда взяли след.

Викариан мрачно кивнул:

– Да уж, по такому смраду ищейки Варангира найдут нас даже на самом дне преисподней.

Им двоим здесь, на гребне, еще повезло, наметенный на плащи снег укрыл их спины, приняв часть синеватой пудры на себя. Но для огромного обоза в низине это был приговор. Едкая алхимия уже въелась в ткань шатров, в дерево телег и шкуры тягловых тварей. Караван, наверное, теперь смердел на тысячи шагов. А среди пиратов плотоядно скалили пасти варги с их заточенным на взятие следа нюхом. Пока они были заняты убегающими схиловцами, но через день-другой учуют и их.

Ял смачно сплюнул густую слюну себе под сапог. Его пальцы нервно забарабанили по кромке щита.

– Бесовщина. Впервые такую дрянь вижу. – проворчал он, косясь на оседающую синеву. – Одна надежда на Тора с познаниями в алхимии. Или… Слушай, а то вонючее зелье, что ты таскаешь в сумке уже с полгода? Ты все гадал, для чего оно нужно... может, хоть перебьет этот запах?

Вик только покачал головой: одной банки на весь караван явно не хватит, да и Торунг, конечно, знаток в алхимическом деле, но сколько же он его сварить должен, чтобы укрыть с полсотни обозов.

Видя его реакцию, Ялазар переступил с ноги на ногу:

– В крайнем случае, если ничего из этого не сработает, будем делать по старинке. В овраге под снегом полно болотной гнили. Натрем ею телеги, каждую тварь и каждый доспех. Будем разить, как недельные мертвецы в пустыне диких ифритов, но, глядишь, собьем им нюх.

Холодный порыв ветра вновь хлестнул по лицам, принося утробный рык боевых тварей. Время для раздумий вышло, пора было уносить ноги. Да и смотреть больше было не на что. Пираты внизу уже закончили с трупами, а как только туман рассеется полностью, они спустят с цепей своих ищеек.

Вик не проронил ни слова. Подал знак рукой уходить. Осторожно, шаг за шагом, вминая сапоги в собственные следы, они начали беззвучно скользить вниз по склону, обратно в спасительную тень оврага, где их уже ждали, морщась от обрушившейся на них вони, остальные.

Когда они вернулись, их встретило давящее молчание и встревоженные взгляды десятков глаз. Оставшиеся тут, внизу, слышали далекий гул битвы, видели облако зловонной пыльцы, медленно опустившееся на овраг, которую теперь судорожно пытались скрести ножами со своей одежды. От этого едкая пудра лишь глубже втиралась в кожу, распространяя вокруг удушливый смрад.

Вик, разминая онемевшие пальцы, подошел к командиру и сжато пересказал увиденное на тракте; в ответ со всех сторон послышался ропот. Кто-то хотел повернуть обратно, другие - затаиться.

– Пока мы сидим на дне этой канавы и ветер разносит эту зловонную пакость по лесу, нас не учуют псы. Но если останемся тут, рано или поздно разведчики Варангира нас найдут. – глухо заговорил Викар, обводя окружающих хмурым взглядом. – Однако, стоит нам высунуть нос на открытое место, любой варг с наветренной стороны почует обоз за пару дней пути.

– Что предлагаешь? – коротко спросил Атаман.

Вик глянул на Ялазара за своей спиной, идея товарища показалась ему здравой, хотя и не шибко привлекательной:

– Если собираемся двигаться дальше, а оставаться здесь - верная смерть, запах надо “запечатать”. Или хотя бы сбить чем-то более привычным для этой глуши. – он поковырял носком сапога снег. Там, под тонкой коркой льда, хлюпала жижа - вонючая, словно болотная гниль, смешанная с опавшей еловой хвоей, да мертвыми жуками, переваренная огненным соком Железного Леса. – Придется замараться.

Выбора не было. Торговцы, погонщики и наемники, проклиная всё на свете, стали опускаться на колени, разгребая серый наст на самом дне оврага. Они черпали эту грязь горстями, после, кривясь от запаха, густо обмазывали повозки, грязные шкуры, сапоги, а в конце и собственные лица.

Вонь поднялась такая, что сводило челюсти. От ледяной корки, пропитавшей одежду до самого тела, зуб на зуб не попадал, пальцы сковывала судорога. Но каждый понимал: лучше дрожать от сырого холода под слоем болотной слизи, чем застыть навеки от холода смерти.

Пока остальные маскировали караван, Атаман, посовещавшись с хозяином каравана и убедившись, что все как следует скрыли себя от гончих, коротко кивнул поднимать тягловых и уходить. Повернувшись к Вику с Леей, приказал:

– Наведите вьюгу. Ловчие Варангира сейчас начнут прочесывать окрестности в поисках беглецов. Не хватало еще, чтобы они наткнулись на свежую колею от наших повозок.

Вскоре белая, слепящая муть подхватила снег с искрящихся молниями ветвей, закружила над склонами и за несколько минут полностью скрыла под глубокими сугробами все следы каравана, двинувшегося в путь.

Вечером того же дня, за общим костром, под пологом небольшого, походного шатра собрались старшины. В тесном помещении, в котором взрослому мужчине было даже не выпрямиться, стоял тяжелый чад от жаровни, добавляя к сбивающей с ног вони ещё и режущий глаза дым.

Шигагат возглавлял негоциантов, Атаман же приказал явиться всем лейтенантам. Поэтому Вик сейчас молча сидел, прислонившись к изогнутому бивню, служившему шатру ребром, на которое натянули тяжелые шкуры. Не вступая в споры, он наблюдал, отогревая зябнущие пальцы о глиняную кружку с горячим, хмельным соком пьяных ягод.

В шатре стоял невообразимый гвалт. Торговцы перебивали друг друга, багровели, размахивали руками, споря о потерянных деньгах и разорванных договорах. Атаман же сидел молча, хмуро разглядывая карту Перевернутых Земель, нарисованную углем, на куске потрепанной кожи, лежащую на колоде возле костра.

Наконец, придя к какому-то решению, он поднялся, привлекая внимание остальных, заставляя замолчать. Его доспех, как и у прочих, покрытый толстой коркой засохшей черной грязи, сухо скрипнул.

– Одноглазый, сколько налетчиков Варангира вы видели? – спросил Атаман, повернувшись к Вику.

– Несколько когорт. – ответил тот, сделав неторопливый глоток хмельного сока, ощущая, как приятное тепло медленно растекается по горлу. Выдохнув облачко пара, он задумчиво продолжил. – Это немалый разъезд. Пиратский полис высадил целые ватаги ловцов. Не меньше сотни клинков. Это только те, кого я успел сосчитать. Ещё была тяжелая кавалерия на боевых тварях. Но я заметил обморожения лап у ездовых зверей, а значит, они вряд ли способны действовать вдали от основного лагеря.

– Значит, неподалеку их еще больше. – резюмировал Атаман, обводя присутствующих тяжелым взглядом.

– Но Варангир никогда бы не бросил якорь в кипящих водах Моря Рааш! – подал голос один из купцов, брезгливо поправляя засаленный воротник и с недоверием глядя на Вика. – Там рискуют ходить лишь корабли с лоцманами из Утмеша или Парусного Рода, а те бы никогда не стали помогать варангировцам. Да и по зиме это все равно верная смерть.

– Значит, они пришли сушей. – резко отрезал Атаман, не позволяя подвергать сомнению слова своего человека.

– Хотите сказать, от самого Моря Цепей? Да это же несколько месяцев пути! – подавился воздухом торговец.

– Именно. И раз они проделали такой путь, им понадобятся сотни голов, чтобы оправдать поход.

В шатре воцарилась гнетущая тишина. Слышно было только, как потрескивает уголь в жаровне, да шуршит на морозном ветру заскорузлая кожа шатра. По карте выходило, что их возможный путь теперь сузился до трех тупиков.

Парусный Род отрезан - вокруг него встала армия Варангира. В сам полис пираты, конечно, не сунутся, да и не нужно: торговцы по весне сами придут к ним в руки. К Цитадели Искривления тоже не пробиться - дороги перекрыты засадами. Назад, к Лесным Заставам, ходу нет - за ними по пятам идут фанатики Схила, которым к концу зимы позарез нужны жертвы для прокорма своего мертвого бога. А после сегодняшнего разгрома, они вовсе осатанеют. Караван оказался зажат в тиски.

– Остается только Утмеш. – негромко произнес один из купцов, полукровка-мутант. Часть его лица была покрыта плотным, чешуйчатым наслоением мертвой кожи, отчего единственному глазу приходилось щуриться. – Но он далеко на западе... Дойдем ли?

– Даже если боги будут на нашей стороне, окажемся там лишь к лету. – откликнулся с другой стороны жаровни горбун, хозяин товара для экзотических гурманов. Он нервно крутил на пальце медное кольцо с крошечными шипами по внутренней кромке украшения.

Шигагат мрачно вытащил из-за пояса потёртую, дорожную книгу. Настоящую, написанную на листах из выделанной кожи, хотя обычно торговцы предпочитали вести записи на глиняных табличках. Его тонкие пальцы с темными когтями перелистали бурые страницы с какими-то расчетами. Грибойд хмуро глянул на строчки, а затем перевел взгляд на остальных.

– Припасов-то у нас хватит. – негромко прочавкал слюнявым ртом Шигагат. – Но если повернем на запад, на Утмеш, как правильно заметили, по Морю Рааш нам не перебраться. В это время года оно голодно. Сожрет любого, кто окажется достаточно глуп, чтобы спуститься на воду. Придется идти сушей, вдоль самого побережья.

– Зачем?! – послышалось сразу с нескольких сторон.

– Чтобы укрыться от соглядатаев Варангира. Рааш скроет нас от магических взоров, да и разъезды ловчих скорее будут охотиться по тракту, а не возле опасных для них вод. – Немного покряхтывая, он уже тише, с неохотой добавил. – А после... еще придется как-то пробиваться через перевал Мучителя.

Торговцы взорвались паническим шепотом. “Перевал Мучителя” отзывалось в их темных душах диким страхом. Со всех сторон неслось: “Месяцы путей…”, “Туманы Моря Рааш…”, “Яд Чащи Жизни…”, “Изломы в землях алхимиков-творцов…”. Для Викариана эти названия пока мало что значили, но по побелевшим лицам работорговцев было ясно: идея не понравилась никому.

Атаман, снова севший на свое место, не вступал в споры. Когда его спрашивали, он лишь коротко кивал, сухо подтверждая: шансов дойти нет ни в Парусный Род, ни назад к Заставам. Путь закрыт, о нем стоит забыть.

Чем дольше продолжались споры, тем тише и неувереннее звучали голоса. Наконец Шигагат резко подался вперед. Из-под его тройного, кожистого века брызнула мутная сукровица, нижняя челюсть неестественно раздвинулась в стороны, обнажая ряды мелких, игловидных зубов, а из горла вырвался свистящий, хриплый клекот:

– Довольно болтовни! – перешел он на шепелявый рык. – Может, вы, ходячие куски гнилого мяса, хотите отдать свои шеи в арканы ловчих?! Или колодки на алтарях мертвого бога вам милее?! Кто из вас встанет в первых рядах под клинки пиратов вместе с двумя десятками наших бойцов?! Ну?! Кто из вас, черви, мечтает об этом?!

Купцы мгновенно вжали головы в плечи. Возразить предводителю каравана было нечем.

– Значит, идем на запад. – тяжело вздохнул Шигагат и с сухим стуком захлопнул книгу, закончив все споры разом.

Глава 6. Мученики.

Три дня обоз полз по узкому дну оврага, пока мастеровые чинили поношенную обувь и доспехи, готовя все необходимое к долгому походу. Пришлось пересмотреть рационы, пожертвовав частью товаров, чтобы привести снаряжение в надлежащий вид, что вызывало у торговцев, вынужденных оплачивать неожиданные расходы, тяжелые вздохи и стенания. Святой лично следил за тем, чтобы караванные кожевники с кузнецами латали снаряжение бойцов без очереди, не давая заносчивым скрягам забывать, благодаря кому те еще дышат.

А на четвертый рассвет железная чаща внезапно расступилась. Овраг неожиданно уперся в крутой спуск. Замерзшие до посиневшей кожи смертные выглядели измотанными до предела. Лица осунулись от многодневного напряжения, под глазами залегли черные тени. Поверх потемневших от сырости зимних шкур у каждого были притянуты ремнями тяжелые пластины из потрескавшейся кости: после недавних событий снимать доспехи никто не рисковал. Прикрываясь от резкого света, они смотрели на внезапно открывшийся, почти лишенный растительности спуск. За спиной каравана, насколько хватало глаз, вверх по склону уходила глухая, непроницаемая стена из стальных стволов.

Со стороны Моря Рааш Железный Лес выглядел иначе, чем тот, в который они входили несколько недель назад. Чаща столетиями принимала на себя гибельное дыхание Рааш, при этом удерживая внутри вечный гул молний и растворяющие само время магические омуты тяжелых стихий.

Деревья тут были либо жутко раздуты изнутри, либо, напротив, усохли до состояния кости, будто первые, словно пауки, выпили внутренности у собратьев, что оказались слабее, а после содрали шкуру. У сухостоя даже коры не осталось, лишь кое-где сочились тонкие струйки огненной сукровицы. Но их кроны все так же сплетались над землей в плотный, кованый купол.

На опушке почва резко изменилась. Металлическая копоть и снег уступили место каменистой, выветренной породе, покрытой бугристым слоем замерзшей, мутной слизи.

Вик на секунду обернулся, запоминая приметы опушки, чтобы при случае найти путь обратно к оврагу, где возле дерева, поглощающего эфир, остался тот странная, каменная игральная кость со стертыми гранями. Его взгляд ненароком скользнул вверх, и парень неожиданно для самого себя испытал радость, что вновь видит серые, полные злой магии тучи. Все же в Железном Лесу, несмотря на то, что тот скрывал их от многих опасностей, он чувствовал себя зверем, угодившим в стальные силки.

В вышине, свинцово-черного неба беззвучно струились бледные потоки магического, огненного дождя. Этот жар не достигал земли напрямую, но его тепло растапливало сыпавший из туч снег. Слезы молодой весны падали на головы уставших путников и теплая вода смешивалась с окаменевшим пеплом под ногами, превращаясь в тягучую, липкую жижу. Эта слизь тут же схватывалась стужей, застывая гладкой, ледяной коркой. Из-за этого повозки кренились, копыта вьючных зверей разъезжались, а колеса с треском скользили по камням.

Первыми на спуск пустили идущих пешими охранников и легкие, негруженые возы для проверки пути. Нырнув в ближайшую ложбину, они оказались в низине и стараясь избегать любых возвышенностей, чтобы ненароком не привлечь внимания, осторожно двинулись вниз.

Спуск оказался тяжелым, но, к счастью, обошелся без увечий, хотя чем ниже опускался караван, тем гуще становился белесый туман, ползущий со склонов прибрежных скал. Этот туман странно преломлял свет: отблески магического дождя над головами прошивали его призрачными, багровыми вспышками. Когда эти лучи падали на живых, они словно просвечивали их насквозь, ненадолго обнажая темное мясо, жилы и кости. Если же багровый свет касался мертвого камня или сухого куста, то он словно вырывал из них внутренние волокна туманных масс, создавая из них колеблющиеся на ветру уродливые силуэты.

Даже звуки здесь деформировались: шепот испуганных погонщиков разносился на сотни шагов, а глухой треск ломающихся, железных ветвей за спиной казался совсем близким, будто дерево падало прямо за плечом.

Поначалу смертные в страхе хватались за рукояти мечей, а вьючные твари фыркали, упирались, не желая идти дальше. Но когда стало ясно, что эти иллюзии безвредны, все постепенно успокоились. Видимо, это были отголоски моря Рааш, большей частью потерявшие силу вдали от источника, их породившего.

На северо-востоке, сквозь пелену, угадывались темные силуэты прибрежных скал и морских гротов Парусного Рода. Но эта близость не приносила радости. Все пространство до них казалось вымершей, плоской, как стол, пустошью, таящей в себе невидимые сети, терпеливо ждущие неосторожную жертву. Поэтому караван медленно уходил влево, удаляясь от явной западни. Впереди, сквозь прорехи в тумане, открывалась панорама черно-алых вод Моря Рааш, бьющих об узкую полоску каменистой суши.

Чем ближе они подходили, тем тише становилось, пока наконец вокруг не воцарилась абсолютная тишина: больше не было слышно грохота и скрежета Железного леса, что терзал их на протяжении уже нескольких недель. Теперь, напротив, звуки словно вязли в более плотном мареве. Избавившись от гнетущего гула чащи, смертные словно заново научились дышать полной грудью. Само Море Рааш тоже таило в себе немало угроз, но хотя бы преследования можно было не опасаться, тут нетронутый снег лежал по грудь, мороз держал крепко, и налегке, чтобы догнать, за ними никто бы не погнался.

Теперь колеса с едва слышным стуком перекатывались через промерзшие камни, а под сапогами заскрипела жесткая, просоленная галька. Воздух неуловимо изменился: морозную сырость вытеснил густой, тяжелый привкус прибоя и гниющих водорослей. Они достигли берега.

Обычно все двигались по тракту, что лежал в полудне пути отсюда, но там их могли легко заметить. Пришлось рискнуть, подойдя гораздо ближе положенного.

Несколько дней обозы медленно тянулись вдоль кромки воды. В авангарде, тяжело ступая по гальке, шли двое мародеров. Они двигались, изредка перекидываясь короткими, рычащими фразами, даже не пытаясь кутаться в шкуры, несмотря на пронизывающий сырой ветер. Кажется, их вообще не волновал холод, который легко мог убить иного смертного, окажись тот на их месте. Вик, шагая чуть позади, неотрывно смотрел на их бугристые, неестественно широкие спины, сквозь прорехи в одежде которых виднелись вздутые, потемневшие от алхимической дряни, вены.

– Скульпторы плоти славно постарались над ними. – хрипло бросил Атаман, поравнявшись с Виком, видя, как тот изучает мародеров. Командир охраны небрежно стряхнул с наплечника сизый пепел, оставшийся от какой-то мелкой живности, неосторожно пролетевшей над черными волнами и тут же развеянной ими в прах. Он говорил, но его мысли, похоже, были далеко, а взгляд напряженно изучал горизонт.

– Им не страшны воды Рааш? – спросил Вик, не оборачиваясь.

– Конечно страшны, но гораздо меньше, чем нам. – послышалось в ответ. – Их тела вытесывали в ямах Подбрюшья. Там кости ломают и сращивают заново, заливая в вены не иначе, как кровь скальных троллей. Теперь эти двое выносливее любого тяглового зверя. Им плевать на яды, на порчу. Даже если Рааш поглотит половину их тела, оставшаяся часть со временем полностью регенерирует. Потому и пустил их первыми. Да и Вечный Океан здесь особенно щедр на скверну, которая, к слову, им почти не страшна.

Вик ничего не ответил, радуясь, что им не приходится рисковать своей шеей, идя первыми. Без того хватало причин для волнений. В первые дни, когда они слишком близко подошли к черной, маслянистой глади моря, пришло то, что старожилы называли дыханием Рааш. Парень тогда почувствовал, как внезапный холодок пополз по позвоночнику, осознав, что происходит. Море... дышало. Оно не просто шумело прибоем. Нет. Черные волны, тяжело накатывающие на берег, издавали звуки, поразительно похожие на приглушенные голоса. Словно миллионы пожираемых им душ вели между собой бесконечный, безумный и полный боли разговор. Рааш не было просто гигантским водоемом, но являло собой сгусток злой магии, обретший искаженное, темное самосознание, сотканное из загубленных жизней.

Поначалу зловещее море не поняло, что на его берегах появилась новая жизнь. Оно слепо бормотало само с собой. Но все единогласно пришли к выводу, что это неоправданно опасно: на тракт, конечно, нельзя возвращаться, но отойти подальше стоило. Обычно никто в здравом уме не приближался так близко к этой черной воде, если только не собирался принести кровавую жертву. Но сейчас, спасаясь от облав, караван был вынужден красться всего в паре сотен шагов от шипящей, ядовитой пены.

Хотя даже так с каждым днем этот гигантский колдовской омут становился все беспокойнее. Его голодное сознание начало просыпаться. Волны делались выше, они выплескивались на сушу, извиваясь на камнях, словно длинные, черные языки слепого морского чудовища, пытающегося нащупать добычу поблизости.

Через пару дней утренняя, зыбкая дымка, стелющаяся по побережью, принесла с собой новую напасть. Туман наполнили шепотки. Хотя эта белесая хмарь не вытягивала жизнь, как сами воды Рааш, но теперь она была до краев наполнена его дикой магией. Туман впитывался в мелкую, береговую живность, преображая ее, даруя необычные, а порой откровенно жуткие свойства.

Внезапно шедший впереди мародер захрипел. Он резко замахал коротким мечом, рубя пустоту перед собой.

– Враг! – рявкнул Атаман, лязгнув сталью выхваченного из ножен клинка. – Впереди на камнях, движется к нам!

Вик прищурился. Воздух был абсолютно пуст. Но по серой гальке быстро скользила длинная, постоянно меняющая очертания, тень. Невидимый глазу паразит! Парень выхватил метательный кинжал с перевязи, метнув его в невидимого противника, целясь на опережение скользящему темному пятну.

Послышался хруст и злобное шипение, а невидимая тварь, изменив направление, метнулась к повозкам. Визг тяглового зверя. Хруст. На камни брызнула горячая кровь. Но тут второй кинжал достиг цели, на этот раз пригвоздив нападавшего к земле. Громадная лапа раненого животного тут же обрушилась на него и из-под копыта в разные стороны брызнула чернильно-синяя кровь с перемолотым панцирем.

К ним приближалось ещё несколько изломанных, скользящих по камням теней. Наемники бросились вперед, подражая мародерам, слепо рубили перед собой, стуча костяными клинками о камни в надежде зацепить то, чего не могли увидеть, и порой это даже получалось.

Леадея спрыгнула с козел повозки, вскинув руки. Пальцы девушки изогнулись. Короткая вспышка. Огненный шар сорвался с ее ладоней, устремляясь к невидимым тварям. Но магия здесь подчинялась иным законам. Едва шар коснулся тумана, он с оглушительным треском вывернулся наизнанку. Пламя почернело. Сфера взорвалась шквалом раскаленных добела углей, градом осыпав половину обоза. Послышались крики. Запах паленого мяса и шерсти. Погонщики катались по земле, сбивая с тлеющей одежды пламя.

– Никакой магии! – проревел Атаман, тут же поняв новую опасность и поднимая над головой меч, заставив остальных колдунов осторожно расплести уже готовые сорваться во врага заклятия. Его лицо перекосило; похоже, он и сам едва не пустил в ход чары, и теперь с огромным трудом сдерживал их, отчего челюсти сжались так, что побелели желваки.

Кое-как затоптав едва не начавшийся пожар и прикончив оставшихся, невидимых тварей, караван поспешил прочь от берега. Это дало небольшую передышку, но уже к полудню воздух как будто стал невыносимо плотным, тяжелым. А земля под ногами начала мелко дрожать, мешая идти. Вместе с тем пришла новая волна всякой мелкой пакости, измененной силой моря.

Долго так продолжаться не могло. Нападавших на обоз мутировавших порождений становилось все больше, словно туман выплевывал их из небытия. Само Рааш буквально бурлило от негодования. Черная вода кипела, исторгая густой пар. Голодное, злое сознание водоема чувствовало живую кровь совсем близко, но никак не могло дотянуться до лакомой добычи.

Во время короткого привала один из торговцев, вытащивший походный алтарь, чтобы принести жертву Пантеону, наивно надеясь получить его защиту, судорожно обхватив себя за плечи длинными, перепончатыми пальцами, внезапно уставился на кипящие волны. Его глаза расширились, заставив тройные веки нервно задергаться, а губы тихо прошептали пришедшее к нему озарение:

– Оно алчет. – внезапно прошипел торговец, резко поворачиваясь к Атаману. Усталость в его единственном глазу смешалась с животным ужасом. – Подношение! Море требует жертву!

Над лагерем повисла тишина. Шагагат даже хлопнул себя по лбу, словно только сейчас поняв очевидную вещь. Конечно же, зачем взывать к глухим к твоим мольбам богам, когда можно умилостивить грозную стихию напрямую! Да, это не заставит Рааш уснуть насовсем... но если каждый день бросать ему хотя бы одну жизнь... оно немного ослабит хватку!

Вечером караван остановился у самого обрыва. Тяжелые, свинцовые волны с яростным грохотом бились о скалы внизу. Двое надсмотрщиков подтащили к краю первого раба из расы скота. Почти лишенное волос тело с тупой покорностью в голубых глазах шагало навстречу своей смерти. Невольник даже не сопротивлялся, лишь сдавленно и жалобно всхлипывал. Его столкнули вниз, не отвязав от горла петли, которой этот несчастный уже долгие месяцы был привязан к прутьям клетки.

Пронзительный вопль разорвал гул прибоя, но погас почти мгновенно, едва тело коснулось черной воды. Вик, сжав зубы, смотрел вниз. Он увидел, как вода, словно челюсти зверя, вонзилась в жертву, но не разорвала раба на куски. Вместо этого живая плоть несчастного прямо на глазах начала стремительно каменеть, с жутким хрустом обращаясь в массивный, гранящийся, голубой кристалл.

Кипение волн в тотчас же улеглось. А из глубины статуи, которой обратился раб, начало струиться холодное сияние. Оно ложилось на черные скалы мертвенно-бледным светом, похожим на рассвет, с трудом пробивающийся сквозь льды долгой ночи.

Рааш приняло жертву, а окаменевшее тело вытащили обратно. Вместо жизни к ним вернулась бесценная, магическая эссенция. То, ради чего сюда и совершают опасное паломничество столь многие.

Каждое утро оно поглощало новую жизнь, после чего, кипя, проваливалось в тяжелую дремоту на весь день. Однако, словно отражение кошмаров, что жили в его темных снах, после каждого подношения у самой кромки воды сгущался туман. Белесая хмарь наливалась цветом запекшейся крови. И с этой багровой пелены, один за другим, выплывали сотканные из тумана черепа - обтянутые прозрачной кожей, лишенные черт, кричащие лица.

Они тянулись к живым, разевая беззубые пасти, зовя их тягучими, полными невыносимой тоски, голосами. Влажный ветер доносил обрывки слов, всхлипы, предсмертные хрипы, последние, полные отчаяния молитвы. Хуже всего было то, что они знали их имена.

Вик зябко ежился, утягивая голову глубже в воротник, когда очередной призрачный лик подплывал слишком близко и обдав щеку могильным холодом, шелестел прямо в ухо:

– Ви-и-ик… холодно… Вик… Почему ты бросил меня…

Они звали. Они проклинали, умоляли, сулили немыслимые богатства и грозили вечными муками. Но стоило голоду исполинского чудовища, некогда пожравшего их плоть с душами, вновь дать о себе знать, как призраки бессильно таяли, осыпаясь багровой росой.

Путь вдоль побережья превратился в пытку. То и дело караван натыкался на следы массовых жертвоприношений - проклятые плеши на теле земли. Почва здесь словно исходила паром, изломанная галька курилась дымком, хотя жара совершенно не чувствовалась. Но густые хлопья снега, падающие с серого неба, съеживаясь, таяли, даже не долетая до поверхности, поэтому черные, словно выжженные на земле, жертвенные круги были видны издалека.

Многие из обозных быстро смекнули: там, где нет снега, легко разглядеть брошенные вещи. Мечи со сгнившими рукоятями, расколотые сундуки, потемневшие амулеты - все то, что некогда принадлежало глупцам, пришедшим к Морю Рааш за силой, но так и не покинувшим его берегов. Да, большая часть этого добра превратилась в труху. Но что, если среди гнилого мусора затерялось нечто ценное? Вещи, десятилетиями лежавшие здесь, были обласканы гибельными приливами вод Рааш. Кто знает, какие кошмарные, но могущественные свойства могли они в себя впитать?

Впрочем, сам Вик быстро отбросил пытавшуюся вползти в его душу алчность, зовущую подойти к черной воде и получить заслуженную награду. Он упрямо шагал вперед, намереваясь обойти очередную, бесснежную плешь. Его сапог опустился на гладкий, серый камень.

Камень вздохнул. Это не было метафорой. Воздух под подошвой ощутимо дрогнул, породив низкий, утробный гул, отдавшийся вибрацией в самых костях. Вик замер, перестав дышать. В десяти шагах от него другой валун отозвался тем же звуком, но на тон выше. Затем третий - еще пронзительнее. В следующее мгновение вся поляна между скальными обломками зашлась разноголосым, сверлящим череп, гулом. От этого звука кровь стыла в жилах, а мысли запутались, превращаясь в липкую кашу. Воздух над жертвенным кругом пошел рябью, порождая миражи - полупрозрачные тени тех, кто корчился здесь в агонии давным-давно.

Примерно то же самое происходило еще в нескольких местах. С головы каравана последовал не особо довольный приказ обойти опасное место; судя по разочарованному ворчанию вокруг, кое-кто из торговцев все же был достаточно глуп, чтобы помышлять украсть сокровища Рааш.

Вик начал медленно, стараясь не делать резких движений, забирать влево, обходя звенящие камни по широкой дуге. Одновременно с этим он воззвал к оку инфернала. Единственный живой глаз кольнула игла открывающегося, магического зрения и его второй зрачок-осколок расширился, впуская в себя невидимые спектры мира.

Мир моргнул, полностью преобразившись, открыв то, что было скрыто от взгляда простых смертных. То, по чему они едва не прошли, обычным зрением казалось надежной, каменистой землей, поросшей сухим мхом, на самом же деле было лишь иллюзией. Опасной ловушкой. Словно густая ряска на лесном болоте, фальшивая твердь скрывала под собой неглубокий залив, полный черной крови Рааш. Стоило сделать шаг за приманкой - и ты провалишься в смертельную пучину.

Там, под фальшивой землей, плавая в темной воде, пульсировали аморфные сгустки искажений. Словно осколки чего-то циклопического, обладающего непостижимым разумом, они были частью единого целого, хотя порой разделялись на более мелкие фрагменты, терпеливые, ждущие, готовые наброситься на любого, кто покусится на сокровища, чтобы досуха выпить жизнь, память и саму душу глупца, попавшего в их сети.

– Еще шаг к кругу и я лично снесу башку любому умнику! – хлестко, как удар кнута, разнесся над обозами голос Атамана, оторвав Вика от созерцания коварной ловушки. Похоже, все-таки нашлись дураки, что не оставили жадных мыслей прикарманить себе что-то с жертвенных полян.

Атаман сейчас восседал впереди на своем клыкастом скакуне, положив ладонь на навершие меча, внимательно следя, чтобы никто не посмел ослушаться приказа. В его взгляде не было даже тени сомнения. И хотя в глазах парочки работорговцев все еще бился голодный, жадный блеск, проверять правдивость слов командира стражи дураков не нашлось.

Караван спешно отклонился от проклятого места, уходя вглубь полукруглого нагромождения исполинских, скальных обломков. Видимо, когда-то давно они обрушились с ближайших утесов. Покатые валуны, тысячелетиями отполированные ветрами и ядовитыми волнами, торчали из земли, словно зубы исполина. Вилять с громоздкими телегами между ними было сущим адом, оси ломались, животные хрипели, но в этом лабиринте их было практически невозможно заметить с тракта, так что народ ворчал, но терпел.

Утром следующего дня Вик проснулся от того, что кто-то колотит в борт телеги. Вик резко проснулся, инстинктивно вскидывая руку к рукояти кинжала. Борт ходил ходуном, треща и прогибаясь так, будто в него на полном ходу врезался слепой носорог.

Бум! Доски жалобно застонали. Бум! Бум!

Вик осторожно отодвинул ворох шкур, впуская в теплое нутро их походного дома лютый холод. Он с трудом различил знакомую фигуру Святого, барабанившего им в борт пудовым кулаком. Флагеллянт носился от повозки к повозке, колотя по дереву с такой силой, что, казалось, щепки вот-вот полетят во все стороны. В любой другой ситуации часовые затрубили бы тревогу, но риск привлечь разведчиков Варангира подобным сигналом все еще был слишком велик.

От очередного удара борт соседней телеги буквально подбросило в воздух.

“Высуни кто-то оттуда голову в этот момент и до начала боя мы не досчитались бы бойца”. – мелькнула у Викариана мысль, заставившая парня мрачно ухмыльнуться.

Широко зевнув, прогоняя остатки сна, он привычным движением проверил застежки брони, перебросил перевязь с оружием и перевалившись через борт, спрыгнул на хрустящий снег.

Вик проследил за напряженным взглядом флагеллянта, устремленным на еще едва видимый в утренних сумерках горизонт на западе. То, что появилось впереди, не вышло из-под земли. Оно не выползло из полуразрушенных прибрежных гротов, как, наверное, можно было бы ожидать.

Нет. Десятки покатых, припорошенных снегом глыб, раскиданных на небольшом холме прямо по курсу, почти ничем не отличающихся от прочих, внезапно... приподнялись. Из серых щелей в валунах показались узловатые, неестественно длинные конечности. В этих же образовавшихся зазорах блеснули десятки глаз, затянутых мутной, болезненной поволокой. То, что можно было с натяжкой принять за руки, стало “разворачиваться”, словно имело множество подвижных суставов. Одни сжимали сучковатые, кривые посохи, другие были намертво закованы в тяжелые, костяные колодки, образовывая целые букеты десятков переплетенных друг с другом конечностей.

Словно жутковатые, сухопутные моллюски, потревоженные в своих раковинах, они вставали на ноги. Никакого боевого клича. Только жуткий, монотонный напев, сквозь который отчетливо пробивался сухой, ритмичный треск костей, скребущих по камню.

Когда существа выпрямились в полный рост, удалось рассмотреть детали. Под серой скорлупой скрывались изможденные, жилистые тела, а изодранные, покрытые рыжим налетом, костяные доспехи словно бы став частью плоти, обрамленной воспаленными, гноящимися рубцами.

Одни из них и впрямь походили на склизких, беспозвоночных тварей. Другие, судя по всему, когда-то были полулюдьми. Но мелькали так же представители рас, которых Вик не встречал прежде никогда.

Как бы то ни было, направлявшиеся в их сторону совершенно не походили на воинов. В их движениях не было угрозы. Но воздух вокруг сгустился так, что стало тяжело дышать, а Святой, закончив свою дикую побудку, излучал такое концентрированное напряжение, что Вик ощущал его кожей.

Процессия двигалась параллельно каравану. Они шли, не выказывая явной агрессии, но снег за их спинами... он менялся. Серый покров на глазах таял, превращаясь то ли в желчную грязь, то ли в жидкий песок. Эта ржавая жижа тут же принималась яростно кипеть, лопаясь огромными, вонючими пузырями.

Рядом с Виком встал, яростно трущий со сна глаза, Ялазар. Повелитель Костей окинул горизонт равнодушным взглядом.

– Похоже, не мы одни решили прогуляться по живописному берегу с утра пораньше.

– Зачем они здесь? – тихо спросил Вик, не отреагировав на простенькую шутку товарища.

Ял криво усмехнулся, пожав плечами и кивнул на фигуры в деревянных колодках:

– Кто знает. Может, притащили самых недостойных из своего выводка, чтобы скормить их морю.

В ответ на его слова резкий порыв ветра донес до них заунывный хор. Голоса приближались, сливались в единый, тягучий стон.

– Ага. Избавиться от тех, кто оказался не нужен даже Ржави. – глухо прорычал проходящий мимо Святой. – Больные. Убогие. Мутанты. Слабоумные. В общем, негодный материал.

Выплюнув эти слова, флагеллянт ускорил шаг, направляясь к Атаману в голову колонны.

Викариан махнул своему отряду и они последовали за ним. Подойдя к передовым телегам, стало заметино, что даже громадные мародеры, эти две горы накачанных алхимией мышц, которые обычно первыми рвались в любую драку, сейчас не проявляли особого желания начать резню. Они стояли неподвижно, словно почуяв запах хищника опаснее себя. Одновременно с этим Вик почувствовал, как компас скарамирмов, спрятанный под одеждой, начал мелко, раздражающе зудеть, обжигая кожу. Злая магия приближалась и кто являлся ее источником, догадаться было несложно.

Парень прищурился, вглядываясь в медленно бредущую в их сторону колонну, пока вокруг собиралась остальная охрана. Чем ближе те подходили, тем больше открывалось. Парню даже захотелось достать подзорную трубу, чтобы разглядеть детали, но прошелестевший мимо Шаман тут же заставил спрятать эту мысль поглубже; тот непременно захотел бы заполучить себе такую диковинку. Пришлось положиться на око инфернала.

У паломников не было ни единой повозки. Каждый нес на спине нечто, напоминающее сплетенную из веток полусферу, туго обтянутую шкурами. Именно эти конструкции издали, обильно присыпанные снегом, казались обычными валунами. На ночевку, видимо, они просто ложились на землю, скрываясь под своими “черепашьими панцирями”, превращаясь в неотличимую от пейзажа груду прибрежных камней.

Кто знает, может, они могли лежать так днями, поджидая, пока кто-то пройдет мимо. Может, даже устраивали засады. На их несчастье, Святой сумел почуять опасность прежде, чем караван подошел слишком близко. Наверное, поняв, что их раскрыли, “камни” и пришли в движение.

– Кто это такие? – нервно сглотнув, спросил, стуча зубами от холода, подошедший Гират.

Ответил ему один из копейщиков-наемников в костяной чешуе, что побелевшими пальцами стискивал древко, то и дело затравленно оглядываясь на командира:

– Фанатики... – голос копейщика дрогнул. – Похоже, поклоняющиеся Духу Распада. Или одному из подобных ему мелких божков разложения.

Услышав это, Вик стиснул зубы. С фанатично верующими, даже в относительно цивилизованной Вардеме, могли возникнуть проблемы на ровном месте. А уж здесь, в Кеплере, от встречи с сектантами точно жди беды.

Тем временем, предмет их обсуждения продолжал двигаться навстречу параллельным курсом, забирая чуть южнее плато Схил, так что караван как бы оказывался между ними и гибельным водам Рааш. Но хотя их было явно меньше, в их медленном шествии не было ни капли страха.

Впереди процессии, судя по всему, вышагивал предводитель, напоминающий длинобородого старика, у которого волосы и отмершие куски плоти свисали до самой земли. В его шести иссохших руках пульсировал слабым фиолетовым светом посох. Тот был похож не то на обломок гигантского когтя, не то на кривое жало неведомого насекомого. Стоило Вику задержать на нем взгляд, как глаза заслезились, а челюсти свело судорогой. Он услышал неразборчивое ворчание этого существа, хотя до того еще оставалось не меньше двух сотен шагов.

Вскоре сиплое, влажное шипение десятков других, пораженных болезнью, глоток стало различимо без труда. Оставляющая за собой бурлящий, рыжий след процессия, словно мантру, повторяла одну–единственную фразу:

– Не бо-о-ойся…

Среди этого булькающего хора резко выделялся хриплый шепот старика в саване из собственной, омертвевшей кожи. Он повернул голову и полдюжины пустых, беспорядочно разбросанных по изуродованному черепу, черных глазниц безошибочно уставились на Викариана:

– Прими… наш… дар…

– С них шкура целыми кусками слезает прямо на ходу, но это точно не умертвия. – холодно констатировала Величество, щуря глаза.

– Ржавая Чума. – Святой с отвращением сплюнул прямо под ноги. – Вестники. Чтоб их Бездна сожрала.

Ржавая Чума. Вик вздрогнул. Перед внутренним взором мгновенно всплыло лицо Схирема, апостола этой мерзости, которого они повстречали давным-давно, на севере. Вспоминать, чем закончилась та встреча, парень не хотел, лишь зябко передернул плечами. Но как зараза оказалась здесь, на другом краю мира, так далеко от Долин Натриара?! Впрочем, кто в этом проклятом мире вообще знал, где зародилась эта пагуба и сколько сотен зим уже отравляет Кеплер.

Святой бросил быстрый взгляд на телеги за своей спиной, губы его беззвучно зашевелились, словно что-то подсчитывая. Наконец, придя к умозаключению, он мрачно констатировал:

– Ублюдки попытаются рабов “освободить”.

Слово “освободить” он произнес со странно издевательской интонацией, так что сразу стало ясно: речь идет отнюдь не о снятии оков.

Величество начала плести пальцами в воздухе охранные знаки и тихо нашептывать чанты защитных барьеров, но на середине фразы поперхнулась, закашлявшись. Это вызвало у Вика неподдельное удивление, пока тот сам не понял причину ее неудачи. Магия вокруг чумной процессии вела себя неправильно. Она болела. Ржавая, липкая скверна, сочащаяся из фанатиков, отравляла сами течения стихий. Тонкий Мир вокруг них покрывался коррозией. О сложных чарах можно было забыть. Впрочем, рядом с дыханием Рааш колдовать и без того было равносильно самоубийству.

А тем временем процессия приближалась. Даже сквозь морозный воздух до каравана начал долетать запах - тошнотворный букет из старой, окислившейся меди, сладковатого гниения прелых листьев и застарелого гноя. Незваные гости несли освобождение через заражение. Они подвергали каждого встречного воздействию той самой болезни, что разъедала их собственные тела, не предупреждая об этом, лишь ласково прося “не бояться”. Хотя Викариан не мог представить, кто в здравом уме согласится на этот дар.

– Так может… перебьем их издалека? Из луков? – робко предложил Мар. К удивлению Вика, Святой по своему обыкновению даже не разозлился на мальчишку.

– Не выйдет, малой. – мрачно бросил флагеллянт. – Они, как споровики. Вскроешь одному брюхо, а оттуда на тебя целым облаком чумы дыхнет. Сделаешь дырку в башке, ему хоть бы хер, дальше идти продолжит, а по ветру уже зараза летит.

Он указал своей громадной булавой за спину вестников ржави:

– Видишь то пузырящееся дерьмо, что за ними тянется? Это из них вываливается зараза. Место, где они прошли, теперь надо седьмой дорогой обходить, пока чума всю живность в земле не сожрет и сама с голоду не подохнет.

В этот момент караван взорвался криками.

– Назад! Разворачивай, живо! – истошно вопил Шагагат, брызгая слюной, до которого наконец дошло, что происходит и чем все может кончиться.

Ловушка захлопывалась. Процессия чумных не просто так шла по холмам южнее. Еще немного и телеги окажутся зажаты между несущими заразу фанатиками и смертоносным прибоем моря Рааш. Бежать будет некуда. Работорговец суетливо носился вдоль повозок, нещадно лупя плетью по спинам нерасторопных рабов. Свист кожи, крики боли, храп животных.

Огромный, неповоротливый “змей” из десятков обозов, скрипя осями и ломая кустарник, начал довольно резво разворачиваться. Да так, что вестники на своих гнилых, едва шевелящихся ногах вряд ли бы смогли за ними угнаться.

Видя, что добыча уходит, не желая принимать “дары” распада, паломники сменили тон. Остановились. На их изуродованных, безгубых лицах расплылись жуткие, кривые улыбки. Они начали поднимать руки, указывая гниющими пальцами на тех, кто был в караване.

– Лже-е-ец… – выдохнула толпа единым хором. И они запели. Это был нестройный, пугающий напев, вскрывающий чужие секреты.

Рассматривать, на кого указывает вожак ржавых, Викариан, разумеется, не стал, упираясь в колеса телеги, помогая той поскорее развернуться, однако в некоторых его фразах было легко распознать тех, о ком он говорил.

– Зовут тебя Величество… но ты лишь дочь, что отреклась от предначертанной судьбы… жалкая рабыня собственного страха!

На секунду повисла тишина, словно старик набирал в чумные легкие воздуха, и вновь заговорил.

– Три брата… мастера копья… убийцы родной крови!

Это, похоже, о трех копейщиках в костяной чешуе, которые сейчас толкали вместе с Виком телегу его отряда.

– Слуга Дюрана… двуличная химера, живущая за счет гибели других! И с нею… сын мудрости пустой, отринувший пути из-за своих сомнений!

Вику даже стало интересно, что скажут про Тора, но, похоже, у старика были иные планы:

– Миров губитель одноглазый! – громыхнул голос, отозвавшийся тут же болью в голове парня. – Сын ведьмы, породившей смерть! Слепой клинок безликой маски!

Холодный пот выступил на лбу. Вик чувствовал этот леденящий душу саван чужого внимания каждой клеточкой тела. Теперь он никак не хотел уходить, словно пророс глубоко в его разум. Словно ярмо набросили ему на шею, тянущее силы, пригибая тело к земле. Магия, но необычная, совсем непохожая на ту, что подвластна воле мастеров Вечного Океана, или жрецам Пантеона.

Викар почувствовал, когда взгляд старика соскользнул с его плеч. Прошелся по Святому, скользнул по Зеленому, Атаману, излагая их грехи, которых почему-то Вик больше не мог услышать; в голове все еще гудел его собственный “приговор”. Но когда он остановился на фигуре Шамана каркоа, старик открыл было рот… но звука не последовало.

Лицо предводителя исказилось. Сиплые, обвинительные напевы внезапно захлебнулись. Вместо слов из гнилой глотки вырвался безудержный, истеричный, хриплый смех. Старик хохотал так, что из его рта брызгала черная слюна. Он больше не мог вымолвить ни единого слова, ни про кого. А с разума смертных словно спали незримые оковы, боль ушла.

Вик покосился на змеевидного каркоа, чье костяное лицо, обрамленное сиянием гало эфира, оставалось абсолютно бесстрастным. Сколько же тайн и непостижимых грехов должна скрывать эта тварь, чтобы заставить замолчать самого посланника Ржавой Чумы?

Пришлось делать крюк почти в целый день пути, измотав до предела, как животных, так и смертных. Караван снова спустился к берегу. Однако, подойти близко к воде все еще не удавалось - рыжий, пузырящийся шлейф чумы пересекал их путь. Но, к огромному удивлению Викариана, след вестников тянулся недолго. В какой-то момент бурлящая ржавчина на снегу просто оборвалась. Исчезла. Будто толпа фанатиков материализовалась на голом берегу прямо из воздуха.

Вик огляделся. Но окружающие на его вопросы лишь пожали плечами, поправляя упряжь. Их это совершенно не удивило. В Перевернутых Землях подобное считалось обыденностью. Не выдержав, парень поравнялся с идущим впереди Атаманом.

– Откуда они тут взялись? Их след просто появляется будто из ниоткуда.

Командир даже не повернул головы. Он продолжал сверлить взглядом серый горизонт, бросив коротко:

– А откуда взялись вы, посреди лютой зимы, в самом сердце Железного Леса?

Вик промолчал. Но Атаман и не ждал ответа.

– В Перевернутых Землях такое случается, парень. – глухо закончил воин. – У каждого дола свои тайны. И их лучше не разгадывать. Потому что ответы на них порой бывают куда опасней иных хищников.

Несколько дней занял обход места встречи с Вестниками Ржавой Чумы. Все это время над караваном довлело тягостное молчание, липкое и удушливое, как сажа в закрытой печи. В памяти звучали последние слова вестников Ржавой Чумы, отчего порой караванщики поглядывали друг на друга искоса, с подозрением. Время от времени Вик тоже ловил на себе такие взгляды, впрочем, исходившие исключительно от торговцев или их прислужников. Что же до остальных охранников, то им было глубоко плевать на чужие тайны и грехи.

Червь сомнения точил Вика. Он опасался, что после случившегося Атаман сложит воедино обрывки фраз, заподозрив неладное или что еще страшнее, прознает про ключ в Вардему. Напряжение от этих опасений заставляло парня то и дело стискивать рукоять клинка, оглядываясь на каждый шепоток за спиной.

Это не укрылось от взора командира, быстро догадавшегося, что терзает его лейтенанта. В один из стылых вечеров, когда ветер вновь завыл свою протяжную песню, Атаман подсел к костру, у которого грелся Вик. Пламя выхватывало из мрака глубокие тени на изрубцованном лице старого ведьмака.

– У каждого в нашем проклятом мире есть то, что стоило бы скрывать. – тихим, напоминающим ворчание далекого грома голосом произнес Атаман, насаживая на острие кинжала кусок жилистого мяса и протягивая его к огню. Жир зашипел, капая на угли. – Но изводить себя из-за этого глупо.

Командир повел клинком, указывая в сторону трех копейщиков, чья костяная чешуя тускло отсвечивала во мраке.

– “Убийцы родной крови”, кажется, так их назвали вестники? Знаешь, эти трое дезертиров не особо-то и прячут свои грехи. Были когда-то стражами полиса. За десяток железных монет открыли ворота, впустили врагов в собственный дом. А потом ушли в ночь, слушая, как режут их родичей и жгут их дома. И, веришь ли, спят они после этого на удивление крепко.

Мясо покрылось темной корочкой. Атаман перевел острие кинжала в другую сторону, туда, где за границей света, в ревущей метели, маячили две исполинские, бугристые фигуры мародеров.

– Или эти двое. Они тоже не скрывали своей натуры. Когда Шагагат покупал их клинки, они прямо, глядя в его слюнявую морду, заявили: если им что-то не по нраву придется, они его сначала живьем на вертеле зажарят, а потом сожрут. Поначалу даже, у нас при кухне рабы пропадали... А эти чудища внаглую шатались по лагерю, ковыряясь в зубах свежеобглоданными костями. Так было, пока мы со Святым не поставили их на место, вбив им в пустые бошки субординацию. Они уважают только силу. И не таят того факта, что если ты дашь слабину, тут же сломают хребет.

Атаман откусил кусок обжигающего мяса, прожевал и вдруг повернул голову в сторону, где у своей повозки сидела Величество. Его голос стал тише, едва различимым за воем ветра:

– Но в этом мире есть те, чьи тайны... тебе же самому будет безопасней не знать. Впрочем, как видишь, она тоже не особо переживает на этот счет.

Он снова посмотрел на Викариана.

– Так что, выдохни. Пока ты выполняешь мои приказы и не подводишь, когда дело доходит до боя - мне плевать, что за мрачная тень из прошлого маячит за твоими плечами.

В этот самый миг пламя костра вспыхнуло ярче и глаза Атамана загорелись жутким огнем, да таким, что казалось, выплеснулся из глубоких провалов его глазниц. Командир смотрел не на Вика. Он смотрел сквозь него, прямо ему за спину, словно действительно видел там нечто материальное и пугающее. Ледяная испарина выступила на лбу парня, сердце пропустило удар, заставив резко обернуться, непроизвольно вскинув руку к оружию. Но, за его спиной плела свою ледяную пряжу лишь вихрящаяся метель.

Когда Вик повернулся обратно, на губах Атамана играла редкая улыбка. Он молча кивнул ему, проглотил остатки мяса и бросил:

– Не забивай голову пустяками. Сосредоточься на работе. Здесь расхлябанность убивает быстрее чумы.

С того разговора прошло немало времени. Гигантский, бледный лик Гуарона, порой проглядывающий сквозь рваный полог вечных туч, успел родиться, налиться призрачным светом, умереть, а после возродиться вновь. Каждый новый день казался неотличимым от прошедшего - серая хмарь, хруст наста, скрип колес.

Шагагат на пару с Шаманом ухитрились найти хрупкий, зыбкий баланс, позволявший худо-бедно умилостивить опасную сущность Рааш. Ритуал стал рутиной. Каждый день, под аккомпанемент равнодушного воя ветра, они тащили к кромке черных вод живые, умоляющие о пощаде жертвы из числа рабов. Волны Рааш, иссушая трепещущую плоть, жадно слизывали жизнь, оставляя пустые, скрюченные оболочки, внутри которых, словно драгоценный песок, вызревали крохотные, магические кристаллы. Торговцы не скрывали алчного блеска в глазах. Да, это не входило в изначальный план, но раз уж Кеплер решил сыграть с ними в жестокую игру, они намеревались выжать из нее максимальный барыш. Видя, как сундуки пополняются бесценным сырцом, даже прежнее гнетущее недоверие начала уступать место греющему их черные души предвкушению наживы.

Само море изредка всё же пыталось дотянуться до повозок своим влажным, пенным языком. Но тут караванщики переняли урок у встреченных ранее фанатиков чумы. Теперь деревянные борта повозок со всех сторон были густо облеплены тем, что больше всего напоминало каменные полусферы, вдосталь валявшиеся по всему побережью. На самом деле, это оказались кочевые кустарники, легкие, сплетенные из тонких стеблей полые шары, которые всё лето перекатывались по плоскогорьям, а на зиму намертво застревали в прибрежных сугробах. Они почти ничего не весили, но налипшие за месяцы грязь, перемешанная с илом создавали прочную корку, отлично защищающую от ветров, колкого ледяного града и даже черно-алых волн Рааш. При этом сами они медленно продолжали покрываться панцирем из острых, звенящих кристаллов, становясь с каждым днем еще прочнее.

Сам мир вокруг тоже менялся. Снега под сапогами становилось меньше. Если раньше им приходилось вязнуть в сугробах, буквально плывя в серой холодной пене, то теперь грязная жижа едва доставала до колен. Весна уже перевалила за середину, сдирая с пустошей белый саван. Кое-где, средь острых камней, уже пробивались первые, уродливые, но жадные до жизни побеги. Казалось, они могли прижиться вообще на чем угодно, так как скрипящие колымаги и тянущие их изнуренные твари теперь напоминали исполинского червя-тухляка, сквозь шкуру которого тоже проросли десятки серых грибов с широкими, шипованными шляпками.

В один из таких монотонных дней, когда сапоги чавкали по мокрой гальке, горизонт перечеркнула массивная тень. Скальный кряж, изъеденный ветрами, уходил прямо в черные воды, почти касаясь своей вершиной низких туч. А под ним покоилось нечто невообразимое. Сначала это казалось причудливым мысом, словно само дно Рааш решило попробовать вскарабкаться по базальтовым стенам к небесам.

Подойдя ближе и рассмотрев, что же это на самом деле, колонна замерла. Шум колес стих. Впереди лежал громадный левиафан. Многоногая, усеянная шипами, тварь с двумя головами, размером с добрый галеон. Казалось, она была мертва. Вернее, превращена в исполинскую, сверкающую статую из темно-синего, магического камня.

Толпа сгрудилась у берега, с опаской поглядывая на находку. Никто не знал, что это за чудище. Лишь Торунг, долго всматриваясь в неправильные формы исполина, коротко произнес:

– Похоже на порождение глубин.

– Согласен, возможно даже обитавшее у самого края Живого Безумия. – глухо, словно выплевывая золу, которая с самого утра вместо снега падала с неба, согласился Атаман, не отрывая взгляда от гигантской туши. – Если бы такое чудище обитало в здешних краях, о нем бы уже все прознали. Выбралось на поверхность, видать, недавно.

Вик пробрал озноб припоминая ощущения, когда, путешествуя по землям Печати Отмщения, ему всего на долю мгновения довелось почувствовать далекое дыхание Бездны, отделяющей верхний мир от кошмаров, таящихся внутри Кеплера.

– Из Подземных Царств? – тихо спросил он.

Торунг медленно покачал головой.

– Вряд ли. Оттуда ещё никто не выбирался. По крайней мере, мне о таком не ведомо. Бездна Живого Безумия надежно хранит их границы.

Атаман оглянулся на продолжавших подходить к ним охранников, уже прикидывая в голове какой-то план и размышляя вслух:

– Но вот обитающие на самом её краю твари вполне могли изменяться, впитывая скверну. Могли сойти с ума до такой степени, что прогрызали себе путь наверх, сквозь толщу камня. Такое уже бывало, правда, не в этом доле.

Картина все равно как-то не складывалась. Зачем чудовищу добровольно лезть в воду, которая обращает плоть в камень? Быть может, штормовая волна накрыла его во время спячки на берегу? Но нет, следы не походили на случайность. Колосс застыл в неестественной позе бесконечного падения: его асимметричные пасти были широко раскрыты в немом реве, а исполинское тело наполовину ушло в черные воды Рааш.

Вик поднял взгляд. Участок береговой скалы над левиафаном был идеально ровно отсечен. Словно титан взмахнул мечом, начисто срезав кусок скалы. Там, на уцелевшем краю обрыва, виднелись глубокие борозды, похожие на следы от вбитых в землю исполинских кольев. Издали они казались сотней тонких росчерков, тянувшихся от вершины мыса к его центру. Именно по этим линиям пролегал слом.

Выходило, что либо скала была изъедена пустотами внутри, а значит была гораздо более хрупкой, чем кажется, либо кто-то намеренно и очень расчетливо ее обрушил. В любом случае, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Атаман прикидывал, кого послать на разведку, так как место явно было непростым.

К охранникам, задравшим головы, подползли Шаман с Шагагатом в сопровождении своры меньших негоциантов. Алчность в их глазах соперничала со страхом. Синяя глыба бесценного камня притягивала их в той же степени, как и пугала. Атамана же, судя по его нахмуренному лицу, сейчас беспокоила совсем иная мысль: точно ли эта гора мяса мертва?

После короткого совета, в котором Шагагат, несмотря на все попытки убедить в необходимости “добыть столь драгоценную находку”, проиграл, поддержанный лишь каркоа, Атаман отдал приказ провести разведку.

Разумеется, проверку поручили Вику и его отряду, они более прочих из охраны были сведущи в магии. Разумеется, ни Величество, ни каркоа даже не рассматривались как те, чьими жизнями командир бы решился рисковать. С другой стороны, наличие толкового мага в авангарде в лице Вика гарантировало куда более надежный осмотр опасного места, чем вылазка пары мародеров, у которых на уме была одна лишь резня.

– Мне нужно точно знать, безопасна ли эта дрянь. И нет ли засады наверху. – бросил Атаман, глядя Вику в глаза.

– Досточтимый Одноглазый! – тут же встрял один из помощников Шагагата, суетливо перебирааший гранатовые кости четок, пытаясь унять волнение. – Не сочтите за дерзость... Но проверьте, нельзя ли вытащить ее на сушу? Или отколоть хоть кусок!

Из-за спины торговца вынырнул Шаман. Слова рождались не из отсутствующего горла, а словно появлялись вокруг Шамана, дребезжащей симфонией:

– В недрах подобных тварей... бывают сокрыты невероятные сокровища. Я говорю не о банальном металле. В утробе левиафана покоятся чудесные минералы и травы из глубин, куда никогда не проникал свет нашего чахлого солнца! Те, что он пожрал по пути к поверхности!

Атаман медленно повернул голову. Его голос лязгнул, как вытаскиваемый из ножен клинок:

– Мы охрана, а не рудокопы. Оценивать возможность наживы - не наша забота. Хочешь сокровища? Посылай своих слуг. А мои бойцы будут смотреть по сторонам, чтобы вас тут не перерезали.

Торговец что-то грустно пробулькал, растопырив споровые мешки, но спорить не посмел. Шаман же лишь раболепно склонил заостренную голову.

В итоге, несколько поскуливающих рабов все же увязались за отрядом Вика, но их судьба уже особо никого не волновала. Да и те вскоре вернулись с неутешительными вестями: достать левиафана из воды было невозможно. Туша лежала слишком далеко от береговой линии. Без тяжелых кирок, да пары недель работы от неё не удалось бы отбить даже крохотного осколка.

Викариан же повел отряд наверх. Подъем по мокрым камням заставил их изрядно попотеть. А оказавшись на вершине отсеченного мыса, Торунг почти сразу заметил на каменистой плеши, у самого обрыва, выделяющиеся на сером фоне зеленые разводы на камнях. Вик не доходя пары шагов до того места, присел на корточки, изучая их. Почти сразу же страшная вонь ударила ему в нос - густая, тошнотворная. На камнях темнели остатки едкой слизи. Ему пришло на ум, что эта жижа воняет подобно мускусным железам, которыми самки некоторых видов приманивают самцов для спаривания. Может, эта дрянь и привлекла сюда ту зверюгу, что сверзилась в море?

Снега на вершине почти не было. Торунг, неслышно ступающий по скале за Виком, внезапно положил руку тому на плечо и указал вниз. Под тонким слоем льда тянулась широченная борозда. Словно здесь проползло нечто тяжелое. Пройдя вдоль этого следа, разведчики вышли к частично обвалившемуся провалу, уходящему в глубь земли. Похоже, именно здесь тварь выгрызла себе путь на поверхность из самых недр, точно червь из гнилого яблока.

Вик заглянул в тоннель. На стенах блестела слизь и остатки непереваренного кала чудовища. Там, в этой тошнотворной жиже, действительно мерцали тусклые искры драгоценных камней, оплавленный, полурастворенный кусок железа, отдаленно напоминавший щит, остатки длинного лезвия клинка и даже потускневший, остроконечный шлем с полуразложившимся черепом внутри.

Ни у кого из отряда не возникло ни малейшего желания лезть в смердячую клоаку за сокровищами мертвецов. Даже рабы Шагагата, подошедшие следом, вдруг дружно уставились в пасмурное небо, всем своим видом притворяясь внезапно ослепшими. Те прекрасно понимали: расскажи они хозяину об этой находке и именно их погонят в скользкую, ядовитую кишку тоннеля, который в глубине вполне мог обрываться отвесно вниз.

Сомнений не оставалось. Смерть левиафана не была нелепой случайностью. Идеальная ловушка, расставленная неведомым охотником, досконально знающим повадки глубинной твари, который разложил приманку на заранее ослабленном им же уступе, дождался, пока колосс выползет на нужную точку, и одним точным ударом обрушил скалу, отправив зверя в смертоносные объятия Рааш. Вокруг не было ни следов лагеря, ни единого намека на то, кем был этот охотник. Но перед мысленным взором Вика тут же всплыл распятый на скале гигант, выпотрошенная живая плоть и обескровленные мумии, оставшиеся от хищной стаи. Тот же почерк. Та же расчетливая жестокость. Работа Скарамирма. Они все еще шли по его следу. Неужели этот убийца чудовищ так же, как они, был вынужден свернуть с тракта из-за пиратов Варангира? Что ж, хоть какая-то удача в их безумном путешествии.

Вику бы радоваться, но здесь, на вершине мыса, ему стало откровенно не по себе. Он вдруг осознал, насколько близко они находятся к нависшим, набрякшим от сырой магии, облакам. Тонкий Мир здесь сходил с ума. Сила не желала течь ровно, она закручивалась в непредсказуемые узлы, искря вокруг отряда невидимыми всполохами.

От переизбытка мощи Викариана начало мутить. Дыхание сбилось, во рту появился привкус тошноты. Чувствовалось, как энергия просится наружу. Здесь, на этой скале, самое простенькое заклинание, согревающее их, уберегая от смерти в лютые морозы, напитавшись местной, сырой силой, могло полыхнуть так, что согрело бы целый полис! Но, упусти он контроль над ним хоть на мгновение и магия не согреет город, а испепелит его до углей за доли секунды. Невероятная, дурманящая сила. Безумная, опасная… пугающе притягательная.

– Тоже чувствуешь эту заразу? – напряженный голос Ялазара вырвал парня из опасных грез.

Товарищ стоял рядом, его лицо словно окаменело, а на шее вздулись вены. Он смотрел на вихри энергий с нескрываемым отвращением. Похоже, от близости концентрированной магии в нем снова проснулись спящие инстинкты Подавителя и ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не поддаться ярости убийцы колдунов.

– Трудно не почувствовать, когда ее тут столько, что дышать тошно. – хрипло отозвался Вик, с трудом отводя взгляд от неба на пустоши внизу.

Дышать было тяжело, это правда, но зато с вершины открывался превосходный вид на побережье. Серая, укрытая тающим снегом пустошь казалась мертвой. Но это спокойствие было обманчивым. На самом деле весенние походы уже начались и даже в этой далекой от обитаемых земель части мира война начала свою жатву.

Прямо по курсу каравана, среди клочковатых холмов, присыпанных снегом, зияло огромное, черное пятно. Над ним в Тонком Мире кружили, завывая, остаточные вихри боевых заклинаний. Левиафан внизу был мертв и безопасен, но вот это свежее пепелище прямо на их пути... Об этом следовало немедленно доложить Атаману. Что по прибытию обратно Вик незамедлительно сделал.

На этот раз Атаман решил не рисковать, отправив на разведку вместе с ними ещё двух мародеров и Святого, доверив последнему полномочия принимать решения от своего имени. Величество попыталась было возмутиться, заявив, что командовать авангардом - ее право, как первой помощницы командира, но Атаман жестко пресек возмущение, приказав девушке присматривать за Шагагатом с Шаманом, чтобы те от своей жадности не натворили бед. Даже дураку было ясно: командир просто берег свою “правую руку”. Леадею Викариан тоже оставили при караване - если впереди засада и придется спасаться бегством, ей будет проще колдовать под прикрытием основных сил.

Святой придерживался того же мнения относительно безопасности Вика, как единственного, полноценного мага в его отряде, оставив того с Ялом и Торунгом во второй линии. Сам, сопровождаемый двумя мародерами, двинулся первым.

Подойдя на расстояние полета стрелы к черному пятну, они остановились. Ветер донес густой, сладковато-железный смрад крови и гнилых потрохов. Впереди лежал растерзанный, превращенный в месиво караван.

Побоище произошло совсем недавно, весенний снег не успел укрыть тела. Над изломанными телегами и остовами походных алтарей бились на ветру рваные, выцветшие флаги цвета застарелой крови. Тела устилали промерзшую землю. Одни были разорваны на куски, другие, еще живьем посажены на высокие колья. Богатые одежды мешались с рваным тряпьем бродяг, а богатые паланкины соседствовали со сломанными костылями нищенок-калек. Но их объединяло одно, все они были из культа свидетелей Алого Дня. Того самого, кто так же, как и сам Викариан, искали Хроногрессы по всему Кеплеру. Они не были ему союзниками, даже, скорее всего, наоборот, ибо фанатики непредсказуемы в своей слепой вере, но тех кто пытается противостоять пробуждению творений древних они ненавидят в сто крат сильнее.

При этом, данный культ был одним из самых могущественных и распространенных по всему миру, к нему примыкали ветераны бесконечных войн после целой жизни, наполненной смертью, находившие успокоение своих черных душ в огненных обрядах флагеллянтов. Великие войны и могучие колдуны, даже некоторые из предвечных принимали сан этой странной веры. Кто смог бы учинить с ними подобное?

Это точно были не налетчики с Варангира, те брали рабов, им незачем было устраивать бессмысленную резню. Кто тогда? Фанатики Схила, решившие скормить свежую кровь своему дохлому божку сразу, на месте? Тоже сомнительно, многие тела были изрублены в лоскуты, а не принесены в жертву на алтарях. Или здесь поработала иная, еще неизвестная им сила.

Издали было не разобрать, разграблен ли караван. Ни сундуков, ни тягловых животных не было видно. Святой резко вскинул кулак, останавливая отряд. Там, среди сломанных монолитов размером с телегу, что-то двигалось.

Вик украдкой вытащил подзорную трубу. Линза приблизила картину, явив кошмарных созданий. Разномастные падальщики бродили среди расчлененных тел. Они рвали трупы зубами. Одни твари напоминали крепко сбитых гулей с неестественно длинными конечностями. Другие были собакоподобными мутантами, с облезлых боков которых свисали лохмотья кожи, а вдоль хребтов подрагивали длинные, костяные гребни. Они вгрызались в мертвецов, но тут же с визгом прянули назад, словно мясо убитых обжигало им пасти. Но голод был страшнее боли. Звери бросались на плоть вновь и вновь. Из их разодранных морд текла черная кровь, а зубы гнили и крошились от ядовитой пищи.

Однако, было там впереди кое-что еще. В самом сердце лагеря, среди мерцающих, словно от жара, стен миражей. Вик почувствовал, как желудок скручивает узлом. Огромная, сияющая фигура, сотканная из чистого, ревущего пламени.

“Инфернал...” – пронеслось в голове Вика. И не дикий дух стихии, а призванный, боевой хищник. Гигант парил над землей абсолютно неподвижно, словно овод, застывший в янтаре света. Порождение Вечного океана было живо. Взглянув сквозь Тонкий Мир, Вик увидел сияющие, эфирные цепи, которые должны были направлять ярость бессмертного создания. Сейчас эти путы безвольно колыхались в потоках энергии, словно обрывки паутины на ветру. Кто бы ни призвал этого огненного аватара, он больше им не управлял. И далеко не факт, что этот призыватель вообще был еще жив.

Пока разведчики стояли в отдалении, падальщики лишь злобно косились на них. Внезапно Святой сделал шаг вперед. Затем еще один. Мародеры удивленно переглянулись, однако двинулись следом. Великан шел прямо на стаю, на ходу, с металлическим лязгом, вытягивая из-за спины свой колоссальный молот. То был недвусмысленный намек - сейчас здесь снова прольется кровь.

Твари мгновенно забыли о ядовитом мясе. Их морды обратились к отряду. Костяные гребни встали дыбом. На любые попытки мародеров крикнуть или отогнать стаю, звери отвечали лишь утробным, клокочущим рыком, в котором слышалась абсолютно, прямая угроза. Они не собирались делиться своей добычей ни с кем.

Святой сорвался на бег. Тяжелые кандалы на его ногах с сухим лязгом вонзились в мокрую от растаявшего снега гальку, а разорванные остатки жреческого облачения взметнулись за спиной, обнажая испещренную стежками шрамов и темными знаками желтоватую плоть. Он рвался по прямой к пылающей сущности, застывшей посреди искореженных повозок разоренного каравана.

Викариан подал короткий знак рукой и отряд устремился следом, держась в тени огромной спины одного из мародеров. Впереди, вдоль узкого прохода между двумя каменистыми холмами, засуетилась стая сутулых псоглавых падальщиков. Из их сгорбленных хребтов с глухим похрустыванием все выше поднимались костяные гребни, впрочем, вступать в бой сразу они не спешили.

Левый холм длинным гребнем уходил к далекой воде, а подножие правого тонуло в густой, белесой взвеси. Она сочилась из разорванных тел вокруг разбитых повозок, словно гной из вскрывшейся язвы. Вик замер на мгновение, прищурив единственный глаз, вглядываясь вперед. Тонкий Мир вокруг туманной низины мертвел. Естественные токи силы истончались, превращаясь в сухие, ломкие жилы, по которым несся сероватый песок чуждого колдовства.

– В туман не ходить. – бросил Вик, потянувшись рукой к метательным кинжалам. – В нем скверна.

Из этой серой пелены проступили три грузные фигуры. В их неспешной поступи безошибочно угадывалась повадка высших хищников, что не тратят силы на бег. Разлагающаяся, однако невероятно плотная мускулатура намертво срослась с ржавыми пластинами явно неподходящей им по стати брони, а под сухой, точно пергамент, кожей головы, словно сургуч запечатывающей глазницы, мерцали тлеющие угли, злобно взиравшие на наглецов.

Твари расходились широким полукругом. Одна направилась наперерез бегущему Святому. Вторая медленно поперла на мародера, вооруженного бердышом из живой плоти. Третья же бесшумно скользнула обратно в зыбкое марево северного холма, похоже, намереваясь зайти отряду Викариана в тыл.

Торунг бесшумно взлетел на скалистый выступ левого холма. Щелчок тетивы и стрела черной молнией ушла в грудь ближайшего мертвеца. Раздался сухой треск: наконечник рассыпался в крошку, словно встретил на пути камень крепостной стены. Тварь даже не пошатнулась, продолжая свой размеренный шаг.

В следующий миг над полем боя взвился хриплый рев мародера, встретившего вурдалака и сходу обрушившего на того массивное лезвие своего бердыша. Пожиратель трупов попытался уклониться, но движение вышло неуклюжим - костяное лезвие вонзилось точно в центр его черепа. Сухая кожа лопнула, разойдясь от макушки до пасти, однако крепкая кость выдержала. Сила удара сбила противника с ног. Огромный воин, тут же придавив его к земле ногой, принялся методично рубить, метя в одну и ту же точку. Треск крошащегося камня смешался с хрустом костей. Лишь с четвертого раза ему удалось располовинить голову твари, но та, даже с разрубленным черепом, продолжала скрести когтями грязь, пытаясь встать.

В тот же миг Святой с ходу врезался во вторую тварь. Тонкий Мир на мгновение вспыхнул алыми молниями. Его шипованный молот с гудящим свистом описал дугу и с такой силой врезался твари в грудину, что страшный удар подбросил трупоеда в воздух. Тварь перелетела через добивающего ее собрата мародера и с грохотом впечаталась в камни северного холма. Похоже, в оружии флагеллянта была заключена магическая сила, так как оно оказалось на порядок эффективнее, чем громадный топор мародера, с первого же удара прикончив тварь.

Вик быстро оглянулся назад, заметив, как все это время заходивший им в спину трупоед замер. Гибель сородичей заставила его заколебаться. Похоже, инстинкт самосохранения брал верх над голодом.

Святой даже не задержал взгляда на павшем враге: зло оскалившись, недовольный задержкой, он вновь зашагал к пылающей сущности, парившей над изувеченными телами братьев Алого Дня. Словно почувствовав это, фигура начала медленно поворачиваться в его сторону.

Викариан сжал зубы: от каждого движения этого порождения бездны Тонкий Мир корчился в судорогах. Стабильность самого инфернала разрушалась, лей-линии вокруг него рвались одна за другой, оставляя лишь чистую, пламенеющую ненависть потустороннего хищника.

Примерно прикинув, где окажется Святой, когда инфернал закончит поворачиваться, Викариан приказал отряду сместиться к югу, под прикрытие крупных камней. Ему не хотелось оказаться на линии атаки подобного создания, когда оно наконец обрушит свой гнев на смертных. Что-то парню подсказывало, что такой удар их просто сметет.

Тем временем, слева нарастал злобный визг. Четвероногие падальщики кружили перед вторым мародером, который тщетно пытался дотянуться до юрких тварей своим двуручным мечом. Псы скалились, исходили ядовитой слюной, при этом стремительно отступали, завлекая гиганта подальше от основных сил отряда, чтобы, когда тот останется один, растерзать его всей сворой.

– Тор! Стреляй по стае мутагеном! – выкрикнул Вик, указывая лезвием ножа на отступающих тварей. – Нас пытаются разделить!

Торунг среагировал мгновенно. Наложив на тетиву широкую стрелу с “вороньей лапкой” на конце, он ловким движением вложил в неё небольшую, стеклянную колбу, наполненную сверкающим паром из глубин Доридоса. Снаряд взмыл в воздух, оставляя за собой тонкую, дымную струйку и рухнул в самую гущу своры.

Звонкий хлопок и хлесткая вспышка разметали трех падальщиков, в секунду обратив их в скулящие, дергающиеся куски измочаленного мяса. Оставшихся гончих обдало едким реактивом, отчего их гнилая плоть покрылась слепыми нарывами, а лапы начали подламываться под тяжестью опухолей, мгновенно налившихся отравленной кровью.

Однако, изувеченная стая не сдалась. С мерзким хрустом костяные шипы на хребтах тварей вздыбились и вырвались из плоти, взвившись в воздух подобно гнилым дротикам. Отравленные трупным ядом иглы накрыли наступающего на них воина, которого они, видимо, посчитали виновником своей боли. Измененное Творцами Плоти тело мародера выдержало почти всё, но один шип все же с хрустом пробил его лоб и вышел из виска.

Воин лишь тряхнул головой, будто задетый веткой. Увидев, что псы исчерпали запас шипов, он совершил молниеносный рывок. Размашистый удар двуручника рассек воздух. Одна гончая невероятным изгибом туловища ушла из-под лезвия, а второй срубило нижнюю челюсть. Давясь собственной кровью, искалеченная тварь, заскулив и попятившись, бросилась прочь. Следом за ней, поджав куцые хвосты, припустили и остальные.

Тем временем пространство вокруг Святого раскалилось. Чем ближе тот подходил к пылающему духу, тем хаотичнее становились потоки силы. Порождение бездны пыталось соткать чары, но нити стихий каждый раз с треском рвались в его бесплотных руках. Впрочем, момент его удара был лишь вопросом времени.

– Отходим за камни! Быстро! – скомандовал Вик, увлекая своих людей в сторону.

Превозмогая жжение искаженной магии, он вскинул левую руку, призывая собственную силу. В воздухе вокруг отряда соткалось зыбкое, преломляющее свет, марево сферы Ложной Пустоты. Оно быстро наливалось темными токами, пожирающими излишки внешних, магических течений.

Оглушительный рев сотряс ущелье. Буря чистого пламени и жидкой магмы вырвалась прямо из груди сущности, накрывая Святого, а вместе с ним мародера. Колдовской жар слизал снег за долю секунды, превратив его в ослепляющий, обжигающий пар.

Ударная волна окатила отряд огненным валом, врезавшись в иллюзорный щит. Барьер задрожал, затрещал и прогнулся в нескольких местах, словно сталь, текущая в домне. Но выдержал. Им повезло, что заклинание было направлено не в их сторону, а лишь зацепило по касательной. Но даже так, Ялазар был вынужден закрыться своим массивным щитом, прикрывая собой Вика. Торунг же успел нырнуть в щель между камнями на вершине холма.

Когда пламя опало, земля дымилась. Святой и воин за его спиной превратились в обугленные, черные туши, от которых валил вонючий пар. Но оба, как ни странно, были живы: измененная плоть и фанатичный упрямый дух удерживали жизнь в их искалеченных телах.

Святой, истекая сукровицей из лопнувших ожогов, сделал последний шаг к сияющему барьеру. Дух внутри кольца силы окончательно потерял стабильность. По его сияющему телу побежали трещины, раздался треск и с оглушительным звоном он разлетелся на части, оскверняя остатками своей негаснущей ненависти Тонкий Мир вокруг себя.

Сгусток концентрированной ненависти накрыл Святого. Глаза флагеллянта мгновенно налились непроглядной тьмой. Молниеносно развернувшись на месте, он страшным ударом своего молота швырнул обугленного мародера с бердышом в скалу. Огромное тело с грохотом выбило каменную породу, но, к удивлению всех вокруг, воин тут же пружиной отскочил от стены, подняв бердыш в боевую стойку. Одна его нога была сломана, вся левая часть тела обратилась кровоточащей головешкой, но в единственном уцелевшем глазу горела не боль или ненависть, а дикий, кровожадный азарт.

– Его разум отравлен! – мгновенно поняв, что произошло, крикнул Викар, пересиливая ещё гулявший между камней гул предсмертного проклятья. – Тор, нужно сбить этот морок!

Стрела с закрепленным кисетом едкого порошка сорвалась в полет и ударила безумца в затылок. Мешочек лопнул, окутывая голову Святого облаком жгучей пыльцы.

Флагеллянт замер. Дикая боль проникла ему в череп, выжигая скверну инфернала вместе с ослепляющей яростью. Святой затряс головой, тяжело задышал и медленно опустил оружие, приходя в себя.

Мародер с бердышом разочарованно сплюнул на горячую землю, тоже опуская оружие. Вик перевел дыхание, бросив взгляд на северный холм. Туман был пуст. Оценив разгром остальных падальщиков и гибель пылающего духа, последний вурдалак тихо растворился в белесой дымке, предпочтя сохранить свое убогое существование.

Запах крови и горелой плоти уже сделал свое дело, приманивая падальщиков поменьше, да потупее. За каменистым склоном холма зашуршала галька. Оттуда, сливаясь с грязным снегом, выползли три плоские, покрытые бледным хитином, твари. Издали они напоминали раздувшихся крабов, нервно щелкающих шестью зазубренными клешнями. Эти явно притаились в стороне с самого начала боя, выжидая, пока альфа-хищники измотают друг друга, чтобы потом полакомиться ослабевшими подранками.

Однако, их планам не суждено было сбыться. Со стороны каравана, хрустя тяжелыми сапогами по промерзшей земле, вынырнули подкрепления. Судя по всему, Атаман, увидев, что его разведчики ввязались в драку и не собираются отступать, прислал помощь. Возглавляли отряд двое бойцов-одиночек, кажется, их звали Петрю и Кахага, хотя Вик мог ошибаться: подобные им всегда держались особняком от остальных отрядов, никому не доверяя. Следом за ними, в окружении тройки дикарей, шли Мар с Гиратом. Похоже, со стороны их сражение выглядело впечатляюще, раз командир даже был готов пожертвовать мальчишками.

Не замедляя хода, прибывшие походя располовинили ближайшего подкрадывающегося “краба”. Увидев гибель собрата, оставшиеся мелкие хищники мгновенно потеряли интерес к месту сражения и с мерзким писком ретировались прочь, растворяясь среди камней. Вик медленно выдохнул, чувствуя, как отступает угар боя и спрятал кинжалы обратно в ножны. Он бросил быстрый взгляд на своих людей, желая убедиться, что все целы. Ялазар, тяжело опирающийся на массивный щит и Торунг, опускающий лук, ответили ему короткими, мрачными кивками. С его людьми было все в порядке – это было главное. Спрашивать же, какого демона Святой в одиночку кинулся на трупожоров, парень не спешил, скорее всего, в ответ бы он услышал, что это не его ума дело, а потому сейчас стоило просто молча наблюдать за развитием событий. Втроем они двинулись к останкам каравана, чтобы осмотреть то, ради чего сражались.

Судя по расположению искромсанных тел в разорванных алых рясах, братья Алого Дня двигались на восток, прямо навстречу их собственному каравану. Но кто мог осмелиться напасть на них? Вик замер, прищурив единственный, живой глаз. По земле, заполняя неглубокие ямки в весенней грязи, стелилась густая дымка. Она выглядела неестественно, словно живая, и уж точно не была порождением обычной погоды. Там, где саван истончался, становились видны жутковатые отметины. На разорванной плоти жрецов и на камнях вокруг проступали странные ожоги или даже знаки, напоминающие въевшиеся глубоко в плоть слюдяные капли. Одни ожоги казались старыми, поблекшими, другие же блестели смоляной чернотой, продолжая разъедать любую материю вокруг себя.

Огибая горы мертвецов, они вышли к обочине. Там, отдельно от общей свалки, возвышался уродливый, деревянный кол. На него, словно гротескное пугало, было насажено тело. Изорванные лоскуты багровой ткани, на которой ещё оставались осколки магических камней и писаний, выдавали жреца высокого ранга. Оно было намеренно выставлено напоказ, посажено на толстый, деревянный кол у самого края дороги, словно путевой знак. И это существо ещё было живо, хотя кол пронзил его насквозь. Оно едва слышно бормотало, содрогаясь в агонии. Оно напоминало старую, раздувшуюся лозу, сплошь покрытую слезящимися глазами и кривыми пастями. Его ноги, превратившиеся в узловатые корни, а руки, обратившиеся уродливыми ветвями, были жестоко изрублены.

Изувеченные конечности туго стягивала прочная веревка у самого основания кола, не позволяя жертве даже пошевелиться. Странная форма тела отдаленно напоминала Викариану их нанимателя, Шагагата, но если хозяин каравана происходил из рода плотоядных грибов, то этот жрец выглядел, как мутировавшая до неузнаваемости дриада или усохший, больной, чумой древень. Кожа-кора вокруг глазниц была изодрана в лоскуты - несчастный будто сам пытался лишить себя зрения, а в столь же многочисленных пастях виднелись лишь обломки некогда острых зубов. Десятки глаз, покрывающих все тело, выцвели до молочно-белого оттенка, но узкие, вертикальные зрачки порой расширялись, словно пытаясь сфокусироваться на подошедших людях, подтверждая, что в измученном создании еще теплится жизнь.

Близко подходить Викариан не рискнул: возле ног жреца густо клубился тот самый странный туман. Оранжевая кровь, стекающая по колу, замерзла, покрыв грязь под ним тонкой, блестящей корочкой. Прямо на этой корке копошились крохотные, омерзительные твари, непрерывно меняющие форму – то сливаясь в червей, то распадаясь на многоногих жуков. Внутренние паразиты или мелкие инферналы? Вик видел в них остатки магии, но распознать, что это за стихия, ему не удавалось. Одно было ясно точно: добра от этой гадости ждать не стоит, уж слишком “жизнерадостными” они казались, копошась во внутренностях умирающего. Даже веревка, удерживающая пленника, пошла черными нарывами некроза, словно то, что связывало жреца, убивало саму суть вещей одним лишь прикосновением.

Кто-то из подошедших дикарей хрипло окликнул Святого, сообщив о найденном выжившем. Тот, всё это время маниакально рыскающий на месте гибели пылающего духа в поисках чего-то, лишь ему ведомого, резко обернулся. Увидев живого собрата по вере, гигант сорвался с места, в несколько прыжков оказавшись рядом: похоже, обугленная плоть, уже начавшая лопаться и покрываться язвами, нисколько ему не мешала. Он протянул руки, намереваясь снять мученика с кола, но внезапно существо медленно подняло изувеченную голову, уставившись на флагеллянта. Святой застыл, словно парализованный чужой волей. В ту же секунду по всем стоящим рядом смертным прокатилась волна леденящего оцепенения. Воздух стал тяжелым и затхлым, словно дыхнуло из прибрежного грота с застойным омутом, до краев набитым утопленниками.

Подавив подступившую к горлу тошноту, Викариан заметил, что древень пытается говорить. Его шепот шелестел, как сухая трава на ветру. Словно слепой, он с огромным трудом повернул свою искаженную, вздувшуюся изнутри голову к Святому. Будто почувствовал в гиганте того единственного, кому мог доверить свои последние слова.

– Ла… – старик захлебнулся влажным кашлем. – Хастур… Небеса… чистые… как тогда… до пения…

Святой сжал кулаки так, что костяшки побелели. В его голосе смешались слепая ярость и абсолютное бессилие:

– Владыка в Алом, как мне помочь вам?!

Старик продолжил шептать, но слова терялись в бульканье крови. Он бессвязно бормотал обрывки фраз о “чистых небесах” и “поющих машинах”. Для подошедших воинов Атамана он, должно быть, выглядел очередным сумасшедшим, сломленной жертвой зараженного мира, чей рассудок не выдержал выпавших на его долю мук. Но только не для Вика.

Тот неотрывно смотрел на густой туман, плещущийся у ног распятого. Серая хмарь сочилась прямо из слюдяных капель, въевшихся в корнеподобные конечности жреца, и расползалась по земле. Викариан с холодящей ясностью осознал - в этом тумане не чувствовалось магии, но была иная сила, кривое, уродливое отражение Тонкого Мира. Она искажала все, что попадало в ее невидимые сети. Живых инферналов она обращала в мертвые, пустые тени, дрейфующие по волнам Вечного Океана. А стремительные течения стихий под ее воздействием сжимались и сохли, превращаясь в скорченные русла, похожие на лапки дохлого паука. Туман не являлся чарами, но был самим жрецом, распадающимся на части у них на глазах.

Святой не выдержал. Он шагнул вперед, чтобы развязать пленника. Но как только руки того оказались на свободе, умирающий, будто чувствуя приближение конца, вцепился в запястье флагеллянта и истошно прошипел, брызгая оранжевой от крови слюной:

– Они в отражениях! Не смотри! Лучше вырви себе глаза!

Святой, никогда прежде не проявлявший ни к кому ни капли теплоты или участия, вдруг преобразился. Осторожно, почти нежно, обхватил тело умирающего, удерживая его на весу. Он начал быстро расспрашивать старика: куда шел орден, кто на них напал, в какую сторону ушел враг, дабы он мог покарать еретиков? Но разум старика уже необратимо ускользал, вытекая сквозь слюдяные раны на его теле. Ответы жреца несли мало смысла.

– Мы… шли на Зов по Перевернутым Землям … но дождь… небо рыдало и дождь смывал их лица, смывал их мясо… откуда там взяться воде? Она жжет… откуда взялся дождь…? – старик задергался, его слепые глаза широко распахнулись. – Дождь в пустыне… не ходите туда… не ступайте на мокрый песок…

Услышав это, Викариан нахмурился. На память мгновенно пришла карта в Атласе Крига. Единственная пустыня в доле находилась в регионе, названном Парящими Колоколами. Земли эти лежали далеко на северо-западе, в месяцах пути отсюда. Возможно, именно там караван подвергся нападению первый раз, но как он мог оказаться на побережье? Жрец рывками, со свистом втянул воздух. На последнем, булькающем выдохе он произнес, еще сильнее сжав запястье Святого:

– Остались только мы. Рааш укрыл нас, позволив пройти изнанкой мира… по оборотной стороне сюда… где слышна песня Великого Очищения…

Хроногресс, очищающий небеса, иглой кольнула мысль в голове Вика. Механизм древних. То, что им было надо! Он весь обратился в слух.

– …Мы шли туда, – продолжал шептать старик, – где хор из мира, что был прежде, должен был исполнить песнь Великого Очищения, преображая лик земли… но Пелена скользит… за отражениями, за нами… она подменяет слова древней песни, отравляя её… и мы больше не мы…

Стоило умирающему заикнуться про песню и очищение, как Вик заметил пугающую перемену. Глаза телохранителя Атамана мгновенно вспыхнули фанатичным блеском. Святой аккуратно приобнял старика за плечи, притянув ближе его изуродованное лицо и требовательно прорычал одно-единственное слово:

– Где?

Ответа не последовало. Молочно-белые глаза закатились под изорванные веки. Сердце еще продолжало биться, но разум и воля окончательно покинули тело древня, вытекая на камни серым туманом. Вик, сглотнув подкатывающий к горлу ком, видя, как в нем, тая, угасает, медленно растворяясь, уголек чужой души. Святой очень бережно, словно святыню, уложил тело на землю. Несколько долгих минут флагеллянт стоял на коленях, склонив голову. Затем молча поднялся и направился к лежащим неподалеку останкам походного алтаря, сколоченного из массивных бревен. Расчистив грязь, он принялся методично складывать погребальный костер.

– Помочь? – неуверенно спросил Кахага, всё это время молча наблюдавший за происходящим.

Святой отрицательно мотнул головой:

– Доложите Атаману, что мы нашли… и что я вернусь, как только закончу здесь свои дела. Пусть не присылает помощников. Руки неверных не должны касаться плоти наших мучеников.

Вик не стал с ним спорить. Отходя, он бросил последний взгляд на окровавленный кол. В древесине всё еще пульсировали узлы чужой магии. Для чего жреца привязали, понять было сложно. Возможно, это было кровавое послание тем, кто найдет поле битвы. А может - хитроумная ловушка. И, зная хищный нрав Кеплера, во второе верилось гораздо легче. Где-то совсем рядом рыскал опасный, еще неведомый им враг, способный уничтожить целый отряд воинственных фанатиков. Стоило как можно быстрее сниматься с места и спешить в Утмеш, не тратя время на желания наживы торговцев, которые уже начинали задумываться, не остаться ли на черных берегах Рааш, пока все до единого рабы, а также слуги не будут принесены тому в жертву!

Уходя, Викариан бросил последний взгляд на мертвеца. Изувеченное тело древня теперь одиноко лежало на промерзшей земле, вокруг него лениво вились серые завитки гибельной мари. Внезапно взгляд парня зацепился за тусклый блеск на шее погибшего. Ожерелье. На грязном шнурке висел расколотый пополам кристалл в деревянной оправе. Похоже, когда-то это был магический амулет, однако сейчас в камне не осталось ни капли былой силы. Она словно вытекла без остатка через широкую трещину на одной из его граней. От этой вещицы, словно намеренно оставленной жрецу, тянуло чем-то глубоко неправильным. Ну, или, как минимум, странным. Пока они искали выживших, Вик успел убедиться: нападавшие после учиненной ими бойни подчистили всё. Они сняли даже колеса с разбитых телег. Почему же тогда они не забрали амулет?

Списывать это на простую случайность было глупо. Грудь жреца оказалась пробита насквозь вместе с украшением. Тот, кто нанес смертельный удар, метил точно в магический камень.

Вик украдкой бросил взгляд на Святого. Тот, напевая себе под нос мрачные чанты, медленно уходил всё дальше, поглощенный сбором растопки для будущего, погребального костра. Парень опустился на корточки рядом с телом. Сквозь широкую, почти в палец щель в потухшем кристалле виднелась изящная вязь слов, очень похожих на общий диалект. Как мастеру удалось начертать символы внутри камня? Хотя, если предмет таил в себе чары, вполне возможно, что их создала не рука смертного. К сожалению, око инфернала здесь не помогало: потустороннее зрение вязло в мутном стекле граней, кривыми отражениями искажающих написанное. В трещине угадывалось лишь начало первого слова, перечеркнутого сколом: “Рут…”. Но чтобы полностью прочесть текст, потребовалось бы разломать артефакт.

На секунду Вик едва не поддался этому желанию, но тут же одернул руку. Подобное святотатство совершенно точно приведет Святого в ярость, а связываться с фанатиком не хотелось. Обиднее всего было то, что даже тихо умыкнуть находку не выйдет. Вик не страшился кары небес, но флагеллянт, несомненно, видел украшение. Пропажа обнаружится быстро. Он грустно выдохнул и уже оперся о колено, собираясь подняться, как вдруг его внимание привлекло ещё кое-что.

Если не брать заморенных служек, мало чем отличимых от рабов, адепты Алого Дня обычно делились на два типа. Они были либо громадными воинами, подобными Святому, чья плоть служила полотном из жутких шрамов, доказывающих их преданность. Либо жрецами, скрывающими себя под глухими, красными мантиями в пол. Погибший явно относился ко вторым, но сейчас останки изодранных одежд уже не могли утаить бледную плоть, похожую на высохшую древесину.

Кожа покойного. Приглядевшись, он различил сложный узор. Издали детали казались лишь белыми порами на старой коре, но вблизи сомнений не оставалось. Это были руны. И они казались до боли знакомыми.

Холодок пробежал по спине, когда Викариан вспомнил, где видел их прежде. Они украшали старые камни среди мрачных руин Фариза на его далекой родине, в Долинах Натриара. Руны были начертаны точь-в-точь так же, как в колыбели Семи Мертвых Королей, у самого преддверия Хроногресса. Символы кольцами охватывали шею старика, змеились по конечностям, вились по спине, груди и животу. Ими было покрыто абсолютно всё тело.

Вик склонился еще ниже. То, что тело фанатика покрывали татуировки, не вызывало удивления. Обычная практика культистов. Но, в данном случае крылась странность: узоры были совершенно идентичны. Одна и та же сложная комбинация, вытравленная багровой киноварью, повторялась вновь и вновь. Словно носитель хотел гарантировать, что текст сохранится, даже если его самого расчленят на куски.

Умерший, судя по благоговению Святого перед ним, носил высокий сан. А значит, скорее всего, это были не просто слова молитв. На обратном пути к каравану Вик чуть поотстал, копаясь в заплечном мешке. Хруст промерзшей земли под сапогами заглушал его шаги, пока он на ходу доставал письменные принадлежности с чернилами, купленные еще в Вардеме. Торопливыми движениями парень перенес узоры на небольшой листок бумаги, после чего надежно спрятал записи между плотными страницами Атласа Крига.

Вернувшись к повозкам, они доложили Атаману о произошедшем на поляне. Командир встретил новости мрачно. Он был совершенно не в восторге от действий своего телохранителя. Несмотря на протесты Шагагата, желавшего немедленно обшарить место бойни в поисках добычи, Атаман настоял на том, чтобы обойти этот участок стороной.

– Фанатики Алого Дня служат Пантеону. – негромко произнес он, даже не вслушиваясь в визгливые вопли торговцев вокруг и не сводя пылающих зеленым огнем глаз с занимавшегося вдали пожарища. – Если кто-то осмелился напасть на них, ограбить и даже осквернить останки, значит, эти налетчики не боятся гнева Богов. А таких ублюдков лучше обходить десятой дорогой.

Произнеся это, Атаман бросил тяжелый взгляд на Ялазара. В этом взгляде читалось немое напоминание о том дне, когда наемник по его же приказу плюнул на амулет Мертвого Бога Схила. Именно после той выходки весь их план путешествия в Парусный Род пошел наперекосяк. Но вслух командир ничего не сказал, ведь в произошедшем была доля и его вины.

Вскоре караван снова двинулся в дорогу, с трудом прокладывая путь по весенней грязи, пока на свежепролитую кровь со всей округи продолжали стягиваться разномастные падальщики. Голодные. Злые.

Когда телеги поравнялись с местом недавней битвы, гигант с молотом уже стоял в кольце рычащих бестий. Атаман скрипнул зубами и махнул рукой своим людям.

– Вытащите его оттуда. – приказал он, напрочь игнорируя желание Святого провести погребение в одиночестве. – Если вздумает возражать, скажите, что я в таком случае освобожу его от клятвы и он может катиться ко всем чертям! Мне он нужен живым, в одном куске. А разорванное на части мясо я и так могу купить на любом рынке.

Недовольно поворчав, воины, теперь возглавляемые двумя мародерами с оружием наготове, двинулись к кольцу хищных теней, копошившихся среди камней вдалеке. Однако, на этот раз зверье не пожелало вступать в открытую схватку. Они лишь злобно рычали, скаля гнилые пасти, переминались на лапах и расступались, позволяя увести ослепленного горем, и жаждой мести Святого от полыхающего костра, сложенного из разбитых повозок.

Уходя, Вик обернулся, заметив, что флагеллянт-таки успел завершить ритуал. Тот с безмерным почтением уложил мертвого древня в центр кострища. Вокруг же огня прямо в грязь он рассадил истерзанные тела братьев Алого Дня. Мертвецы сидели правильным кругом, словно покорная паства, благоговеющая перед своим пророком, возносящимся к пепельным небесам.

Вскоре тягучие сумерки опустились на Кеплер, принеся с собой пронизывающий холод от вьюги, которую сотворила Леадея по приказу Атамана, чтобы скрыть уходящий от места побоища караван. Тяжелые повозки вновь выстроились оборонительным кольцом, спасая смертных от пронзительного ветра. После долгого дня воины жались ближе к походному костру, на который уже водрузили казан, в котором что-то аппетитно шкворчало, пока их глаза настороженно вглядывались в кромешную, сгущающуюся тьму за кругом света. Обычно после удачной стычки наемники веселились, шумно деля добычу, но не сегодня. Святой вряд ли был бы доволен, что кто-то присваивает пожитки его погибших братьев по вере, но из-за полного отсутствия трофеев хотя бы этой проблемы сегодня удалось избежать. Впрочем и самого флагеллянта у огня тоже не было. Командир встретил своего нерадивого телохранителя подчеркнуто холодно, бросив сквозь зубы приказ следовать за ним. После этого оба скрылись под плотным пологом командного шатра и больше их пока никто не видел.

Постепенно, негромкие разговоры у огня свелись к минувшему дню. Сидящие вокруг хмурили брови, некоторые размышляли вслух. Случившееся казалось каким-то неправильным. Тела убитых культистов враги не тронули, бросив гнить на поживу падальщикам. Зато исчезло абсолютно всё, что имело хоть малейшую ценность. Они не побрезговали снять даже рваные шкуры с походных капищ, которые не стоили и ломаной монеты. Так обычные грабители не поступали. Охотники за наживой, если по какой-то причине не могли позволить себе брать пленных, забирали лишь самое дорогое, стремясь уйти налегке побыстрее. Те же, кто напал на Алый День, словно фанатично жаждали осквернить чужие святыни, при этом испытывая отчаянную нужду во всём, вплоть до самых бесполезных мелочей. Слушая эти перешептывания, Вик в очередной раз убедился: апостолы Схила и пираты с Варангира здесь совершенно точно ни при чем.

С другой стороны костра раздался хриплый, насмешливый голос. Один из мародеров - тот самый, которого давеча знатно поджарило вместе со Святым - принялся в красках расписывать случившийся бой. Он обильно приукрашивал детали, размахивая рукой с полу-обглоданной, берцовой костью, с упоением рассказывая о том, что произошло у черных камней. В его бахвальских речах чужой огонь то и дело освещал их врагам путь к Вечной Переправе. Впрочем, это тут же развеяло гнетущую атмосферу.

Викариан слушал болтовню вполуха. Его взгляд блуждал вдали. Там, на фоне алеющих от заходящего солнца небес, собиралась тьма. Вдали, над местом, где вился жирный черный дым от погребального костра, парень заметил движение. Смутные тени плыли под самыми облаками. Они напоминали серых призраков, безмолвных и неестественно вытянутых, что не таяли по ветру, как обычный пепел. Просто висели там, раскинув полупрозрачные руки-крылья над остывающими углями.

Вик моргнул, чувствуя, как по спине поползла ледяная испарина. Он жадно хлебнул из поднесенной ему Бобом чаши, смочив пересохшее горло, искренне надеясь, что ему это чудится. Или всё же проклятые пустоши рядом с Рааш начали отравлять его разум? Он моргнул, протер глаза, но тени мертвых не исчезали, продолжая молчаливо парить в вышине.

Заметив его пристальный взгляд, сидящие у костра сменили тему. Вик краем уха уловил обрывок последней брошенной фразы.

– Если ваш блаженный так печется о своих “братьях”, что готов был рискнуть нашими шкурами и не побоялся за свое самодурство получить по своей тупой башке от командира… – проворчал кто-то из наемников, подбрасывая сухую ветку в огонь. – Какого демона он просто не собрал трупы? Погрузил бы на телеги, довез до ближайшего алтаря Вечной Переправы, да и дело с концом. Но нет, вместо этого он развел огонь до небес, чтобы нас даже слепой заметил. Слушайте, может, он на то и рассчитывал, чтобы напавшие на его дружков нашли караван, а этот ублюдок смог им отомстить, втравив заодно и нас в свою войну?

Шум у огня стих. Обожженный мародер перестал размахивать костью и замолчал, а взгляд его словно прикипел к танцующим языкам пламени. Когда гигант заговорил вновь, его голос изменился. Исчезло былое бахвальство. Теперь слова падали тяжело и глухо, перекатываясь, словно рокот горного камнепада.

– Воины Алого Дня не уходят за Вечную Переправу. – произнес он с пугающей, совершенно не свойственной ему серьезностью.

Головы сидевших повернулись к нему. Один из воинов-одиночек, до этого момента молча потягивающий из фляги горячий, хмельной сок, озвучил вопрос, судя по всему, мучивший многих:

– А… куда тогда?

– Никуда. – слово рухнуло в стылый воздух могильной плитой. – Их недаром считают опасными безумцами, с которыми не связываются даже самые спесивые Тираны. Этим фанатикам ведомы тайны древних времен. В том числе и то, как воевали генералы Разрушителя. Тайны легиона проклятых. Так же, как Великий Враг, алые братья без остатка отдают свои тела и души служению. И когда один из них падает на поле брани… он теряет лишь плоть. Но не путь.

Мародер обвел тяжелым взглядом притихший круг, многие в котором ловили каждое его слово. Для них, как впрочем и для Вика, подобное откровение было в новинку. Громадный мутант, видя их ожидание, заговорил снова. В его голосе появилась мрачная торжественность:

– Немало предвечных почему-то так же разделяют их веру. А потому Пантеон бдительно следит за тем, чтобы души алых обретали новые сосуды. Вечная война. Вечное служение. Вечный долг. Правда, всё то, о чем они напевают в своих проповедях… скорее всего, имеет очень мало общего с теми догмами, что были на заре становления культа.

– Почему ты так думаешь? – недоверчиво спросил кто-то из темноты.

– Потому, что так происходит практически всегда. И потому, что кодекс войны Алого Ордена - это почти точь-в-точь доктрина Алого Легиона, превратившего наш мир в тот кошмар, что нас сейчас окружает.

Он поднял громадную руку и усталым жестом обвел раскинувшиеся за повозками мертвые пустоши. Тьму, наполненную далеким, леденящим кровь воем кровожадных тварей. Небо, над которым нависали тяжелые облака, полные отравленной магии.