Люди среди нас. Бег на месте. Часть первая. Альфа версия книги.

Глава 1

Глава 1. Метро.

На землю опустилась Осень. По-хозяйски она прошлась по лесу, выжелтила травяной ковер, завесила небо сероватой дымкой. Окончив преображение леса, Осень направилась в сторону городов. В первом же попавшемся городке, она глянула на разрушенные, обгоревшие дома, на огромные кучи строительного мусора, на искореженные останки техники. И решила оставить это неприглядное зрелище зиме; она сможет как-то прикрыть это безобразие. Четыре года справлялась - и сейчас справится.

Переменчивый сентябрьский ветерок, тот самый, на хвосте которого к нам прилетают простуды и депрессия, прошуршал по улицам заброшенного города опавшей листвой. Не обнаружив ни одной живой души, он с досады ударил пыльным вихрем по заросшим травой и мелким кустарником дорожкам. Город опять пустой! Ни одного человека! Устало спустившись в подземку уже как сквозняк, он заглянул на пустующую, гулкую платформу, прокатился по железнодорожным путям. Ему и невдомек было, что там, еще дальше, в глубине запутанных тоннелей, есть те, об отсутствии которых он только что тосковал - люди.

Их было всего двое, и они как раз остановились на перепутье трех тоннелей метро - мрачных и сырых, как любое старое подземелье. Тот, что постарше - отзывался на прозвище Вольф. Подавляющее большинство других звуков им то ли просто игнорировались, то ли Вольф с высоты своего двухметрового роста считал, что они не достойны серьезного внимания. И конечно, никто не верил, что к этому мрачному, широкоплечему типу со сломанным носом приходят не с просьбой “помочь в одном маленьком дельце, просто рядом постоять”, а с ранами, травмами, ожогам и прочими бедами жизни. Несмотря на то, что последние четыре года Вольф налюбовался на эти “радости” больше, чем предостаточно, он не разлюбил свою работу. Наоборот, он был предан ей… ему, своему призванию, как верный пес своему хозяину.

Вольф стянул с рук защитные перчатки, стиснул зубы и с силой встряхнул карту метро, которую сдернул еще на входе в этот проклятый лабиринт. К сожалению, от этой процедуры расплывшиеся от влаги линии не стали четче, да и двоение в глазах никуда не исчезло. Еще и фонарь напарник держит неровно, луч так и пляшет, соскальзывая на округлые стены туннеля.

К напарнику Вольф обращался коротко и отрывисто – Хорек. Это прозвище было дано исключительно по делу, не просто так, а за излишнюю суетливость, неуемную деловитость (причем чаще там, где она абсолютно излишня), верткость и костлявость. Но Хорек не крыса - и пусть паренек был тем еще паршивцем, временами злым шутником и тем еще раздолбаем, но за легкий нрав и неунывающий характер его часто привечали и закрывали глаза на минусы ради плюсов. Да, говоря напростоту, любили его, и его шуточки-прибауточки, веселые рассказики и оптимизм, сравнимый с дуризмом.

Сейчас Хорек, поникнув, стоял, устало переминаясь с ноги на ногу, поблескивал из-под шлема яркими голубыми глазами в обрамлении темных кругов и в целом выглядел не майской розой – оба они уже трое суток почти без сна, воды и пищи..

“Это все черезчур, особенно, для такого задохлика, как Хорек. - устало подумал Вольф - И за что ты такой убогий на мою голову свалился? Никого более безопасного для тебя не нашлось что ли, напарничек?”

Вольф щурился, присматриваясь, но, наконец, не выдержал, раздраженно заворчал, и отобрал у Хорька фонарь, снова сосредоточившись на карте. Хорек никак не отреагировал на резкое движение напарника. Он просто безразлично смотрел в одну точку, словно ушел в какой-то транс… Вольф кивнул своим мыслям, спрятал карту в один из кармашков разгрузочного жилета, и подтолкнул Хорька вперед, всучив ему фонарь обратно. Пусть руки займет, меньше о еде думать придется, и о сне. Парнишка послушно поплелся дальше, подгоняемый напарником.

Вольф постоянно прислушивался и едва слышно ругался. У него были причины для беспокойства, и еще какие... Когда Хорек опять запнулся и встал на месте, Вольф чуть не зарычал от бессильной злости и досады.

- Не спи, замеррррзнешь!...

- Вольф. Я больше не могу.

Хорек повернулся к грозному напарнику, и умоляюще посмотрел ему в лицо.

- Я больше не могу… честно… тяжело…

- А мне легко думаешь? – сердитый, басовитый голос раскатился по темным тоннелям – Или мы находим точку сбора, или нас сжирают здесь “поклонники” и подобная им пакость!

- Мы не спали уже двое суток. Давай сядем и отдохнем хоть чуть-чуть? - тихо попросил Хорек. - Я не пройду и двухсот метров, понимаешь?

Вольф хоть и не подавал вида, но все же очень жалел Хорька. Раны, переломы, откаты от стимуляторов и обезболивающего, и постоянно нужно идти, бежать, прыгать, бередить раны. Может, и дать напарнику полчаса на отдых, никуда же точка сбора не убежит? Лучше отдохнуть сейчас и дать передышку напарнику и себе, чем свалиться без сил позже, в самую напряженную минуту. Тяжелый взгляд Вольфа внимательно прошелся по стенам тоннеля, он уже раздумывал, где и как лучше присесть, а то и прилечь. Вольф машинально потянулся к медицинскому кейсу и начал вбирать в грудь воздух, чтобы отдать команду, но вдруг до него долетели странные, чуждые для человеческого уха звуки. «Словно врата ада приоткрылись, вот же черти драные», подумалось Вольфу. Зато Хорек встрепенулся, когда звук дошел до него, и потеряно завертел головой, а потом уставился на Вольфа. Тот в свою очередь, по-звериному пригнулся, став похожим на огромного злого кота, и на секунду уставился в сторону, из которой прилетел звук.

- Они рядом! Бежим! - прошипел он тихо, рванул напарника за рукав жалобно затрещавшей формы и нырнул в один из проходов.

Волоча за собой Хорька, Вольф несся по туннелям, лихорадочно пытаясь вспомнить, куда какой проход ведет. Вдруг он резко затормозил, словно налетел на невидимую стену. Хорек осторожно выглянул из-за широкой спины напарника, в которую впечатался, не успев притормозить. Весь коридор перед ними от пола до потолка обволокла бесформенная, пульсирующая масса… Она расползалась по полу, стекала со стен и с потолка, от каждого движения воздуха начинала дрожать, как кусок холодца.

“Испорченного такого холодца, из радиоактивной свинины” – подумал Хорек, который всегда был голодным, ел, как не в себя, притом оставаясь худым, как палка.

Раньше он никогда не видел ничего подобного, хотя и много слышал. Что-то такое обсуждали солдаты в их прошлом пристанище - темном и затхлом бункере - долгими, бесконечными вечерам, о чем-то спорили… Вспомнить бы, о чем?...

Пока Вольф тихо ругался и старательно обтирал подошвы ботинок о пол, Хорек подметил еще одну вещь - субстанция двигалась и словно расширялась изнутри, постепенно заполняя пространство мерцающим, зеленоватым светом. Это выглядело нереально, невозможно, отвратительно и одновременно притягательно. Этого не могло и не должно было существовать… Так думал Хорек, уставившись на желеобразную субстанцию, перегородившую проход.

Вольфу, чтобы прорычаться, подосадовать и сообразить, что собственно произошло, понадобилось секунд пятнадцать.

- Быстро, руки в ноги и валим отсюда! Это гнездо!

- Гнездо? - тупо переспросил Хорек.

- Да, гнездо! И если это действительно оно, то и ЭТИ рядом! Валим отсюда, быстро!

(Кто «эти»?... Откуда все Вольф знает?...) – вспугнутой птицей шарахнулась у Хорька в голове мысль. И напарники рванули по коридору назад. Пробежав метров триста, Вольф снова резко затормозил, прислушался. И обреченно стянул с плеча электроавтомат.

- Поздно. Они уже здесь….

Хорек тоже стянул с плеча винтовку. Ему всегда было любопытно, как военные с тяжелым оружием управляются, что с огнестрельным, что с электроимпульсным. Самому Хорьку было сложно не то, что стрелять из него - даже просто носить с собой. А Вольф, как казалось со стороны, управлялся со всем, что стреляет, словно с тарелкой и ложкой в столовке. Вот и сейчас, как обычно, быстрыми, четкими, отработанными движениями, он нажимал на курок, переводил автоматический переключатель, заряжал, снова нажимал на курок, сохраняя при этом безразлично-угрюмое выражение лица. Хорек поймал себя на мысли, что напарник в этот и другие подобные моменты больше напоминает робота, чем человека.

Между тем Вольф задвинул Хорька за спину, чтобы тот не лез помогать, и случайно сам же не пострадал. При этом старший товарищ загородил напарнику широкой спиной большую часть обзора, из-за чего Хорек стрелял, по факту, не целясь.

Они медленно отступали назад. И вот, наконец, в зоне видимости Хорька показались те, от кого так яростно отстреливался Вольф.

Сначала, вне круга света, который скупо давал фонарь, были видны только слабо светящиеся, подергивающиеся пятна. Затем, приближаясь, эти пятна начали обретать антропоморфные очертания. Становилось видно, что у приближающихся существ вроде бы есть руки, ноги и голова - как у людей, но их тела излучали слабый зеленоватый свет, что для обычных людей не нормально. Чем ближе подбирались эти существа, тем более явным становилось то, что они, издали так напоминавшие людей, таковыми и вовсе не являются. Ведь нормальный человек не может жить с оторванной рукой, раскрытыми ребрами грудной клетки, или ползти, волоча половину оторванного туловища за собой, цепляясь обломанными ногтями за любую неровность покрытия пола. Насколько Вольф помнил, этих ходячих каждый называл на свой лад: зомби, ходоки, дохлые, гнилье, твари, где-то даже их называли ласково и нежно "светлячками" за способность излучать свет. Но на всех вечерних “собраниях” в бункере прижилось одно прозвище, которое мало подходило по смыслу ко всем остальным, но намного лучше описывало все особенности их жизнедеятельности. Их называли Охотниками. Ибо они не съедали своих жертв и преследовали их не ради мозгов. Охотники старательно выслеживали кого покрупнее и уносили… а куда уносили, это был большой-большой секрет. Большой секрет Полишинеля. И хотя как-то не принято было среди подземных жителей - обитателей бункеров и подземных хранилищ - обсуждать смерть от рук Охотников, но все прекрасно знали, зачем охотникам нужны живые люди. И Вольф знал. Потому чувствуя спиной проход, затянутый слизью, невольно холодел от ужаса. И врагу такой смерти не пожелаешь, конечно.

А Охотники как одержимые шли на Вольфа с Хорьком, ползли за ними, либо жадно пожирали взглядом издалека, если не могли двигаться. Хорек, как самый мелкий и воспринимавшийся всегда немного не всерьез, не знал, зачем охотникам, нужно было обязательно добраться до людей и разорвать их тела на запчасти. Ни один из обычных книжных или киношных шаблонов не прикладывался и не объяснял поведение этих ходоков. Не ради еды, не ради мозгов… зачем тогда им нужен тощий и, наверное, совсем не вкусный Хорек?

Пока Хорь размышлял о потребностях деформированных, изломанных тел и перезаряжал винтовку, Вольф в очередной раз нажал на курок и из ствола вырвалась вспышка. Серебристой кометой электрический разряд пролетел несколько метров и врезался в самого ближайшего охотника. На секунду силуэт твари засветился ярче, забился словно в конвульсиях. И вдруг резко померк, покачнулся и упал на пол, пропав в темноте. Но тут же ему на смену пришли еще две твари. И вдруг, в какой-то момент, напарники поняли, что отступать уже некуда. Они уперлись спинами в стену рядом с проходом, затянутым светящейся слизистой массой. Хорек хотел уже было наплевать на чувство отвращения, развернуться и рвануть по слизи от охотников по тоннелю. Но Вольф одним движением прижал его к стене, не дав даже кончиками берцев коснуться светящейся массы.

- Не смей. - процедил он сквозь зубы. - Хочешь пополнить ряды мертвецов?

И Вольф снова повернулся к тварям, перезаряжая свой автомат. Хорь опять ничего не понял. Вдруг сзади что-то нежно коснулось локтя Хорька. Медленно, как во сне, последний обернулся. В его рукав вцепились тощие, деформированные пальцы. И вот два взгляда, два разных мира, живой и мертвый, встретились – и в голове у Хорька что-то оборвалось. Не осталось ничего, только один вопрос: как охотник так тихо смог подобраться? Словно прочитав эти мысли, ходок ухмыльнулся. Нет, он не непроизвольно дернул лицом, а именно осознанно осклабился – Хорек был уверен в этом. В груди мертвого заклокотало, и из его глотки раздался тихий, низкочастотный рык. За ним прямо из слизи, которая как оказалось, незаметно подобралась ближе к людям, бесшумно выметнулись две бесформенные, пока еще расплывчатые фигуры. Они по-собачьи встряхнулись, и стали больше походить на тех нелюдей, которых в этот момент отстреливал напарник. …

Вольф досадливо покосился на батарею своего Б-01. Осталось всего четыре десятых процента. Их хватит только на четыре выстрела. А охотников только прибавлялось. Вдруг сзади раздался истошный вопль, и Вольф обернулся на него - Хорек отбивался от троих невесть, как подобравшихся тварей. Его винтовку нельзя было применять на ближнем расстоянии, а табельный шокер Хорек не мог достать. На одной руке у него повис один Охотник, в правый бок пауком вцепился второй, а третий ползал понизу и старался Хорька не то укусить, не то схватить за ноги. Паренек упорно пинался, вертелся, прыгал, спасая ноги от мертвого, но от этого не менее упорного охотника, щарящего по полу. Увы, силы явно были неравны, и вцепившиеся в Хорька охотники старались утянуть его от Вольфа подальше, в глубь тоннеля. На секунду опешивший Вольф встретился с напарником взглядом. Испуганные, голубые глаза загнанного в угол паренька, словно, спрашивали "Я умру, да? Это конец? "

Вольф не помнил точно, что и как происходило дальше. Только беспорядочные обрывки воспоминаний кружились, как прошлогодние листья. Как Вольф со всего маху дал одному из прицепившихся к Хорьку мертвяков по голове прикладом электро-автомата, как к стенке отлетел второй. Следующая картинка: Вольф рванул к себе обессилевшего, израненного Хорька и нащупал в нагрудном кармашке их последнюю надежду, попутно роняя карты и зарядник. Мертвецы уже в десяти метрах и как в замедленной съемке начинают нестись быстрыми, широкими прыжками. Вольф выщелкнул из микро-бокса легкий металлический шарик и вогнал в него аккумулятор. Шарик, он же «е756», подлетел вверх, победно зажужжал и начал молниеносно ткать из энергетических нитей вокруг людей защитное поле. Пока полусфера еще не создалась полностью, Вольф сорвал с пояса разрывную гранату. До полного завершения постройки защитного поля осталось 5 секунд… 4… один из мертвяков сделал один громадный прыжок, покрывший сразу четыре метра… 3… чека была отброшена в сторону, граната полетела, ударившись четко мертвяку в лицо. Последний на секунду остановился и бестолково уставился на нее… 2 секунды… людей и мертвецов разделяет всего метр… одна… граната стукнулась об пол… 0… людей подбросило внутри защитного поля, стены разнесло, и охотники пропали в яркой вспышке, которая ослепила, выжгла глаза, а громоподобный взрыв заложил уши…

Глава 2

Глава 2. Потерянные в тумане.

Тяжело встряхнувшись, Вольф в очередной раз попытался осмотреться и понять, где он находится. Его окружали белые клубы тумана. Слоистая пелена сонно плыла над землей, как огромное, бесконечное облако. Вольф подсознательно отмечал отдельные, более плотные клочья туманного марева…. лениво, словно индийские буйволы, они перекатываются и переворачиваются с боку на бок… Сонно жуют, равномерно двигая челюстями, и им нет дела до земных суетных людишек и их делишек… Эти небесные, ленивые быки просто случайно оказались здесь, на земле. Они немного отдохнут и продолжат свое путешествие по миру, уже в виде облака.

Одно из ближайших видений подняло рогатую голову и задумчиво посмотрело на Вольфа прозрачными глазами. Казалось, оно думает – хоть теряйтесь среди наших белесых туш, хоть прячьтесь – нам все равно, мы здесь ненадолго. И тут же видение распалось на отдельные обрывки тумана, а из него навстречу, прямо в лицо, неожиданно вылетела черная сломанная ветка. Вольф еле успел мотнуть головой, спасая глаза. Ветка принадлежала высокому, сухому, не менее корявому дереву, и Вольф сделал вывод, что они с Хорьком добрели до какой-то рощи, и их окружали в тумане редкие и, судя по всему, давно засохшие деревца и кустарники. Черными силуэтами они выныривали навстречу из клубов белесой дымки и пропадали. Казалось, что мертвые кусты тянут изуродованные ветки, как узловатые пальцы, а сухостой путается в ногах, мешает идти и подло скрывает от взгляда ямки и овражки.

В бескрайнем, белом пространстве то там, то тут мерцали огоньки. Иногда слышались шорохи или торопливый топот. Это снова Светляки-Охотники. Не те, что остались лежать под бетонными обломками туннеля в метро: это другие отродья с поверхности - более отчаявшиеся, более озлобленные, и более голодные. А чем Охотник голоднее, тем он, как ни странно, становится умнее и резвее. Вольф уже познал на своей шкуре, как здорово эти "Светлячки" умеют «резвиться и веселиться». Прямо сейчас они осторожничают и не решаются подходить к людям слишком близко, медлят, выжидают. Они видели, как гибли их сородичи в синих вспышках, что вылетали из причудливых палок в руках человеков. Потому Охотники терпеливо следовали за строптивой добычей и спокойно, но внимательно наблюдали за ними.

Вольф знал, что надо идти уверенно, целеустремленно и не останавливаться. Любая заминка выдаст его слабость, и тени, мелькающие в тумане, кинутся к нему, теряя ложную эфемерность. Но, как Вольф ни старался идти прямо, ровно и быстро, его все же шатало и мотало из стороны в сторону. Хоть Хорек и выглядит щуплым, но нести его очень тяжело. Даже выносливому, привыкшему к тяжелым нагрузкам Вольфу. Шаг, шаг и еще один. Белые от напряжения губы пекло от пота. Очень хотелось запить мерзкий привкус во рту, но вода давно кончилась, и жжение на языке постоянно напоминало об этом. Хорь очнулся и едва слышно застонал, когда Вольф замешкался и попытался поудобнее перехватить товарища, которого, по внутренним ощущениям, уже вечность тащил от метро на себе.

- Сорян, - процедил сквозь зубы Вольф.

Хорек, не приподнимая головы, оглядел пространство и почти сразу увидел вынырнувший из тумана тускло светящийся силуэт. Последний, словно почувствовал взгляд рыжего и плавно, назад спиной, ушел обратно в стену тумана. Хорь ощутил, как под воздействием порции адреналина в теле появились силы. Он на сколько смог подобрался, и, попытавшись сделать голос пободрее, ответил:

- Да, все в порядке. Я тут совершенно случайно уснул, и большую часть событий пропустил. Что случилось-то?

- Да, так… - пропыхтел Вольф, переползая с одного края овражка на другой - Нас чуть не сожрали твари. Я потратил последнюю схронку, а тебя, мой чересчур болтливый друг, чуть не порвали на ленточки. Еле вытащил тебя на своем горбу из метро - а нас и тут уже поджидают.

- Дай угадаю - с поздравлениями и орденом за перенесенные испытания?

- Слушай, Хорек: не до шуток сейчас, вообще…

- Как "не до шуток"?! Это же моя работа - шутки шутить, анекдоты смеять. Или наоборот? Ни на что другое я по вашим меркам и не способен.

- Лучше бы ты из Б-13 умел стрелять…

- Ой, зануууда… - Хорек постучал Вольфа ослабевшим пальцем в плечо, - ладно, вези меня, мой верный конь… я чувствую себя, как полупустой мешок с эээ… соломой, так что сам не уйду далеко. И, раз тебе самому не до болтовни - то болтать буду я. Это в любом случае будет лучше, чем слушать тех шепелявых ребят, что пятками о траву аплодируют в тумане за нами.

Хорек, закашлявшись, набрал в грудь побольше воздуха, а Вольф подумал - кто там, наверху решил, что за ним должен увязаться этот никогда не умолкающий, вредный и бестолковый мальчишка? То, что сказал Хорек - правда. Тощий и низкорослый паренек не годился ни к какой армейской работе, как бы он сам сильно того ни хотел. Для физической работы Хорек был слишком слабым. Тяжелое снаряжение - не тянет, обслуживать технику - ему не по силам. Для умственной нагрузки… а что умственной? Хорек был из глухой деревни, настолько глухой, что там даже интернета не было, и это в 23 веке! Хорек просто банально не обладал никакими полезными знаниями. Нет, Хорек не был глупым, он быстро учился, схватывал все на лету. Он сам разобрался, как чинить электроавтоматы, как работают планшеты, научился даже взламывать электронные замки и самостоятельно освоил азы простейшего бета- и альфа-кодирования. Только вот беда – без острой нужды Рыжий даже пальцем не шевелил. И это касалось всего, в том числе и учёбы.

Мед-система барахлит? Сейчас посмотрим, что там такое….Надо прям за два дня понять, как работает и чистится автомат? За полчаса разберёмся. Дверь на склад заперта, а попасть туда хочется? Одну минуту! Подучить спряжение глаголов и хотя бы попытаться вспомнить первые столбцы таблицы умножения? А зачем? Есть компьютер и калькулятор! Молярная масса? Кто додумался моль взвешивать?! Хламидомонада, хе-хе? Сам такой!

Первое время Вольф пребывал в ужасе от такой дремучей невежественности. Аргумент, что это же может пригодиться, разбивался о железобетонные лень и упрямство. Потом только Вольф осознал, что если рыжий мальчуган захочет, он всё-то прекрасно выучит и запомнит, а то и просто напряжется и вспомнит. Только нужен Хорьку для этого мотивирующий пинок. Нужно его учить (пока жизнь не успела это сделать за учителя) и хоть немного ему объяснять: что, куда и зачем его пинают. Это требовало времени, которого не было. Времени, терпения и направляющей руки. Без направляющей руки Хорек оставался необразованным, бесперспективным шалопаем, с огромным самомнением и бесстрашием, граничащим со слабоумием… Разумеется, никакого серьезного отношения или продвижения по службе рыжему ждать не стоило.

И все же Хорь не был совсем бесполезен. Вообще в армии бесполезных людей не бывает, потому что...

- Потому, что не должно! - стукнул майор по столу кулаком четыре года назад.

И потому Хорек бегал с поручениями, был проверяющим в пищевом блоке (к его тайной и великой радости) и исполнял роль своеобразного "шута" при батальоне. На вечерних посиделках Хорек рассказывал разные истории, байки, шуточки, а в любое другое время к Хорьку можно было ввалиться, высказать, что на душе накопилось. И уйти с облегченной душой, как с исповеди. Как ни странно, но Хорек, похожий со своими рыжими кудрями на макушке (виски Хорек себе зачем-то выстригал) на самого настоящего клоуна; Хорек, который выглядел, как плутоватый деревенский кот со своей хитрой улыбочкой и наглыми, голубыми глазами, умел слушать и слышать. Каким-то особым внутренним чутьем Хорек знал, когда НА САМОМ ДЕЛЕ нужно что-то сказать, а когда промолчать.

И в этот момент, когда жизнь висела на волоске, сознание готово было уже уступить место дикому страху, панике, Хорек собрался и начал что-то рассказывать. Чуть позже Вольф вспоминал, что Хорек просто нес околесицу, лишь бы только заполнить вязкую тишину и перебить редкий, раскатистый, отдаленный рев нежити. Слушая жизнерадостный, хоть и чуть хрипловатый голос, Вольф прибавил шагу - дорога стала даваться чуть легче. Не так сильно давил на нервы туман, и кривые стволы деревьев перестали нагнетать тоску.

Но скоро раны и усталость все же взяли свое. Хорь на полуслове отключился и обмяк на плече у товарища. Пускай, подумал устало Вольф, пускай. Силы экономит, или восстанавливает. Вольф совершенно некстати вспомнил, как он нашел этого рыжего четырнадцатилетнего паренька, который и заикался первое время, и дичился, и хамил - это сейчас он по пятам ходит, и за уши его не оторвать... Как его самого в бункер закинули, а когда он вышел, то увидел, что нет ни дома, ни города, ни зеленых полей и леса, как он помнил все четыре года. Везде разруха и мертвяки… Но хватит, мысли тоже выматывают, и так силы на исходе. Надо же так было влипнуть, и метро это, чтоб его…

Когда солнце зашло, и окончательно стемнело, Вольф просто сел под очередным деревом и закрыл глаза. Хорь даже не проснулся, когда Вольф положил его на сухую, пожелтевшую траву. У него начался жар.

-Все. Сил нет. Навигатор пропал. Теперь и чудом точку сбора не найдем. Еда закончилась. Лекарства тоже. Фильтров надолго не хватит. И костюмы не смогут защитить от радиации и магнитного излучения. Это конец.

Тихо сказал Вольф в пустоту. Голова сама склонилась, полуприкрытые темные глаза последний раз блеснули чем-то отдаленно похожим на желание продолжить борьбу и потухли. Раньше они договаривались с Хорем, что дежурят по очереди. Но, сейчас, это не имело ни смысла, ни значения… Мысли путались, и сознание медленно проваливалось во тьму.

Глава 3

Глава 3. Незваные гости.

Вольф поднял голову, встряхнулся и озадаченно огляделся. Окружающая действительность все также тонула в густом тумане. Вольф посмотрел вниз и с удивлением уставился на себя. Абсолютный двойник, в противогазе, в потрепанном защитном костюме, лежал под деревом, уронив голову на торчащий из земли гигантский корень. Черная, взъерошенная, как иголки мокрого ежа, шевелюра, тяжелые брови, сломанный нос, и …точно нет сомнений – это он сам.

Вольф был наслышан о том, что души умерших не сразу улетают в места, им подобающие, а могут на некоторое время задержаться у своего тела. И Вольф очень некстати вспомнил, как Пал-Палыч (по должности майор медицинской службы, а по сути - человек с прогрессирующей алкогольной зависимостью, на которую все смотрели сквозь пальцы) увидел в своем кабинете капитана Деревянко, смерть которого сам же и зафиксировал утром ранее. Капитан Деревянко, если верить рассказу Пал-Палыча, схватил “главврача” за воротник и требовал немедленно взять три бутылки медицинского спирта и прийти на склад, для немедленной дачи показаний, мол, по какому-такому праву его, самого Деревянко, заперли в морге и записали как “умершего в 10 часов, 15 февраля”? Не то чтобы Вольф верил своему бывшему начальнику, но случай вспомнился совсем уж невпопад. Как и другие случаи из практики и раннего детства, которые пронеслись перед глазами, будто скоростной экспресс. Вольф наклонился над самим собой, и озадаченно ткнул двойника пальцем в щеку. Как в худшем кошмаре, рука прошла преграду насквозь.

Вольф уселся напротив своего тела и глубоко задумался, но мысли текли вяло и неохотно. Что-то, по его мнению, было в этой ситуации немного неестественное. Между тем, по периметру вынужденной стоянки уже кружили Охотники, постепенно подступая все ближе и ближе. Вольф видел, как их нетерпеливо подрагивающие тела прорезают белые массы тумана, словно ледоколы арктические просторы. Они походили на марионеток, которых кто-то водил искусной рукой. Вдруг Охотники все разом застыли и повернули голову в одну сторону. Затем один из ближайших к Вольфу отчаянно взвыл и шарахнулся в туман. Его примеру последовала вся остальная стая.

К двум неподвижным человеческим фигурам медленно приблизилась громадная тень, она была очень странной, чужеродной. Вольф бы описал этот силуэт, как большую болотную кочку, которая с какой-то радиоактивной радости отрастила себе неопределенное количество рук и ног, да еще и глаза в придачу. Перебирая сильными, пусть на вид и тонкими, жилистыми конечностями, тень подковыляла к телу, которое раскинулось на земле подле Вольфа. И сам Вольф только сейчас обратил внимание на лежащего Хорька. Паренек тяжело дышал в противогаз, и иногда негромко стонал. Из-под повязок на правом предплечье и боку по капелькам сочилась кровь. Блуждающий взгляд Хорька даже не задержался на подошедшем незнакомце. А между тем, существо наклонилось, обнюхало лицо человека. Когда он тихо всхлипнул в бреду - отшатнулось, но успокоилось сразу же. Желтые глаза, горящие, как два фонарика, задумчиво и изучающее оглядывали двух человеков.

Неожиданно в клубящейся дымке тумана замелькали пятна тусклого света. Разбрасывая и разметывая клочья тумана, к дереву направлялись четыре низкорослых силуэта, и Вольф понял, что он все-таки заснул и просто бредит, а не умер.

Сгорбленные фигуры оказались четырьмя собаками. Вольф, как военный врач не мог, конечно, составить конкуренцию кинологам и заводчикам, но определить борзую, ротвейлера, болонку и дворняжку смог без особых усилий. Ротти принюхался и оскалился. Дворняга - огромная черная псина, тоже показала белые, как сахар клыки, взвизгнула болонка, неопределенно фыркнула борзая. Сначала Вольф вскочил и встал в боевую позицию, но он скоро обратил внимание, что собаки смотрят не на него, а на человеческие тела. Он даже подошел к одной из собак и помахал перед ее мордой рукой. Они никак на это не среагировали, но сами фигуры словно подернулись рябью. Незнакомец посмотрел на собак своими глазами-фарами и отошел чуть в сторону, показав акульи зубы в подобии улыбки. К удивлению Вольфа (и к окончательному убеждению в нереальности происходящего) черная собака открыла пасть и заговорила:

- Опять… Уже седьмой раз натыкаюсь на них….-

- Они должны были сдохнуть все, еще года четыре назад, – вдруг возмутилась болонка – но они спрятались в свои подземные норки, и до сих пор живы!

- Я был любимцем в семье… - невпопад начал ротвейлер, покачивая лобастой головой

- Как видишь, тебя это не спасло, – возразила борзая, – Тебя привязали у крыльца и оставили, ты забыл?

- А нас травили, стреляли, отлавливали и убивали, – утробно прорычала черная дворняга.

- Заставляли бежать до изнеможения, пока не откажут ноги, – наклонила голову и пробормотала борзая.

- Мы должны были жить, а не они! – тоненько подвывала болонка – Мы отдавали им всю жизнь, а они….

- Кто отдавал жизнь? Ты? – перебил ее спокойный низкий голос.

Из тумана выплыла еще одна тень, намного выше предыдущих. И вот уже стаю четвероногих бродяг, сверху вниз, с бесстрастностью чугунной статуи, оглядывал огромный доберман. Даже ротти, при виде его, неосознанно поджал обрубок хвоста и попытался стать меньше.

Тяжело переставляя лапы, гигант начал медленно приближаться. Вольф отметил про себя остатки амуниции на добермане: ошметки газомаски и обрывки от жилета со светоотражающими полосами, сами собой складывались в такой знакомый и привычный символ государственной армии. Вольф, как военный врач, скорее по привычке, отсалютовал служебной собаке. Впрочем, пес, как и остальные собравшиеся, его не замечал. Когда доберман подошел ближе, стала видна едва заметная белая пленка на глазных яблоках - пес был почти слеп. Вольф поражался сам себе, насколько же он был в этот момент внимателен к мелочам и деталям в своем собственном бредовом сне.

- Еще один лизоблюд человеческий… - прорычала черная дворняга. – Что, думаешь, мы будем грызть и трепать твоих кумиров, тупой почитатель? Что нам до них? Они сами пришли сюда и сами издохнут, как и все прочие.

Доберман поднял рыже-подпалые брови.

- Такой исход событий даже не пришел мне в голову. Хотя, от шелудивых дворняг только такое и можно ожидать.

- Кто из нас еще шелудивый!

- Я, по вашим словам, лизоблюд. Вы, по-моему, безродные никчемные шавки. Вы говорите, что видите, и я говорю, что вижу. Все честно.

- Мы не безродные, мы свободные! - протявкала болонка.

- Вот, как по-вашему это называется. Хорошо, спорить не буду, - хмыкнул басовито пес.

Доберман подошел к людям ближе, сел, и с оттяжкой зевнул в намордник, вкладывая в этот зевок всего и понемногу: и капельку презрения, и крошечку пренебрежения, и толику усталости и скуки. Затем он наклонил голову чуть набок и, прищурившись, посмотрел на тело Вольфа.

Совершенно неожиданно незнакомец наклонился к черному псу и шепотом спросил.

- А что с тобой случилось?

- А зачем тебе знать, человек? – огрызнулся пес.

Вольф аж присел. Человек? Ну, и бред конечно.

- Ты думаешь, я им все еще являюсь? – спокойно возразил глуховатый голос незнакомца. Пес ненадолго замолчал. Казалось, что пес перестал обращать внимание на незнакомца. Он смотрел куда-то вдаль слезящимися глазами и тихо поскуливал.

- Ничего особенного, – неожиданно ответил черный. – Просто переехали на каком-то грузовике. И оставили на обочине. Не я первый, не я последний. Таких как я много. Вот и все.

- А я – вклинилась борзая – бегала за приманкой на собачьих бегах. Каждый забег мне казалось, что вот, она перед носом, я поймаю ее, и эта бесконечная гонка закончится. И так много-много раз. А, когда я не смогла бежать… Вы сами знаете, что делают с теми борзыми, которые не могут обеспечить себе миску с едой. Они остаются голодными. Всегда и до конца. И нас таких тоже немало.

- Меня «забыли» в сумке на вокзале. Меня так и не нашли. А в сумке совсем не было дырочек.

– Меня усыпили, – неожиданно откликнулся доберман.

– Удивительные чудеса, прям подарок, – язвительно заметил черный.

– Ничего удивительного, – пожал плечами пес. – В наш сектор проникла инфекция. Чтобы остановить ее распространение устранили всех больных или находящихся в зоне риска. И животных, и людей.

– Вот это да, – удивилась борзая. – Я думала, что за «своих» люди в зеленой форме и черных ботинках, будут стоять до конца.

– А я думал, – возразил ротвейлер, – что вы ничего за беговой дорожкой не видите.

– За своих – да. А оружие и живая сила являются казенным имуществом. Причем намного менее ценным, чем техника, – равнодушно отрапортовал доберман.

– Имуществом?! – возмутилась болонка.

– Да, мои самые свободные в мире друзья. Я, и мой ошейник, и эта форма – имущество. Казенное имущество. Командир постановил – в другой сектор перевели, и вот он, новый хозяин. Командир приказал – и всех усыпили. Ни грамма лишнего корма или снотворного.

Борзая сочувственно вздохнула. Три остальные собаки переглянулись с нечитаемыми выражениями…морд. Туман стал гуще и в какой-то момент неуловимо поглотил четыре собачьи фигуры. Борзая напоследок махнула длинным, пушистым хвостом.

– А почему ты не уходишь? – спросил незнакомец.

Доберман подошел к Вольфову телу и лизнул безвольно лежащую руку.

– Гуляя по миру… я узнал… оказывается, таких как я… Впрочем, неважно….

Доберман улегся рядом с Вольфом.

– Один пес рассказал мне, что он любил лежать у хозяина в ногах, когда последний читал новости по утрам. Я хочу попробовать, каково это,

– Я знаю одного пса, которого хозяин угощал свиными ушами.

– Чем? – удивленно поднял голову доберман.

Незнакомец поднял голову и пристально посмотрел Вольфу в глаза.

– Сегодня ночью все имеют право погулять. Пойдем, я покажу, что это.

– Я, могу?.. - неуверенно спросил пес.

– Конечно. Все уже ушли.

Доберман осторожно прижался носом к плечу лежащего человека, потом неуклюже лизнул лоб. Вольф ничего не понял. Да, и собака скорее всего тоже ничего не поняла. Доберман сел, подумал и тихо заскулил.

-Я понимаю, - кивнул незнакомец - он хоть и немного, но похож на твоего хозяина. Пойдем, как и все - погуляем.

Куда погулять? Кто погулять? Эти вопросом вихрем пронеслись в голове. И Вольф, как полагается во всех снах, почувствовал, что вдруг куда-то летит. И уже издалека видел, как незнакомец развернулся и, путаясь в длинных руках-ногах, уковылял в туман вместе с призрачной фигурой пса.

– Не волнуйся. Ему наверняка сейчас хорошо. Тебе не о чем переживать, - бормотал незнакомец то ли собаке, то ли себе.

"Внимание! Ни одна собака при написании этой главы не пострадала!"

Глава 4

Глава 4. Заходи на огонек.

Вольф очнулся где-то между десятью часами утра и своими несостоявшимися похоронами. Солнце проснулось чуть раньше, выползло из-за туч и решило, что это утро непременно должно завершиться чьими-нибудь выжженными глазами, поэтому наглое светило ударило солнечным лучом прямо в первое попавшееся лицо. Вольф, а первым попавшимся был он, сморгнул и огляделся.

Кругом простиралась прозрачно-голая роща: желтая трава, кривые стволы деревьев, голубое небо светилось сквозь ветки. И далеко-далеко маячили на горизонте очертания чего-то похожего на город. Вольф приободрился и приметил про себя - надо сходить туда, разведать что и как.

А в целом – странно все это. Он думал, что за ночь его и Хоря должны были съесть местные обитатели. Может, их и вправду уже с Хорьком того, ликвидировали? И то, что Вольф сейчас видит - галлюцинации в агонии или посмертный бред? Повернув голову, Вольф поначалу не удивился, когда увидел несколько целых консервных банок рядом. И бутылку с водой. Мало ли, что в бреду привидится - подумал он. Хотя… для посмертных видений он уж очень себя чувствует плохо. Обычно, что там рассказывают? Легкость, приятный полет - даже близко теперешнее кошмарное состояние не стоит рядом с такими "приятностями".

Все же Вольф, наконец, протянул руку, покатал бутылку ладонью и сжал ее пальцами. Нет, не глюк. Вполне настоящая бутылка, и вполне естественно, что в ней плещется вода. Плюнув на правила, по которым пищу надо проверять на наличие радиации и прочих вредных для здоровья вещей, Вольф открыл бутыль и выпил пару глотков. Ничего такая водичка, годная.

Вольф опомнился, когда бутылка опустела наполовину. А где Хорь? Повертев головой, он обнаружил товарища и понял, что помощь уже ему не нужна…

Хорь лежал на подстилке, укрытый каким-то куском грязно-зеленой материи типа брезента, явно сытый, перевязанный и крепко спящий. Жара у парня не было, самый опасный, вроде бы, момент миновал и дальше только оставалось поправляться. Вольф понял, что кто-то побывал здесь, на их стоянке. Но кто? Кто это мог быть? Эти мысли словно дали Вольфу бодрящую оплеуху и, несомненно, пищу для размышлений. Он вскочил, ещё раз, как следует осмотрелся и не нашёл, разумеется, никаких следов в сухой траве. Немного подумал. Затем развёл костёр, уселся поудобнее и принялся терпеливо ждать.

***

Когда над землей повисла темная вечерняя дымка, слегка разгоняемая светом костра, Хорь пришел в себя.

- Где мы? - хрипло прошептал он

- А я не знаю… Карту-то мы посеяли. Не думай об этом. Мы живы. И это, ведь, неплохо для начала, верно, рыжий? - Вольф сделал вид, будто все действительно прекрасно, и волноваться ни о чем.

-Для начала может и покатит… Но как мы будем выбираться? Без карты… Как жаль…

- Поздно жалеть. Потеряли - значит потеряли. Ты, не трать силы понапрасну и не скули, - оскалил в неискренней улыбке зубы Вольф.

- Мне сон забавный снился, - тихо хмыкнул Хорь - Темно так вокруг, очень темно. А где-то спереди два огонька светятся. Я подхожу, а это и не огни. Глазищи.

- Прекрасные девичьи? - неуклюже попытался подшутить над приятелем Вольф.

- Фух, если бы, - Хоря передернуло, - звериные, желтые и золотом горят, натурально тебе говорю... Может, конечно, такие глазки пришлись бы тебе по вкусу, но я уж лучше одиноким на всю жизнь останусь, чем такие буркала меня по утрам встречать будут.

Не слишком содержательный диалог прервало шуршание пакета. Обычный, немного потрепанный временем пакет из "Шестерочки", вылетел из темноты и с глухим стуком упал прямо перед Вольфом. Ветра не было. И в пакете явно было что-то тяжелое, он не мог полететь сам. Вольф было кинулся в кусты сдуру, надеясь застать там таинственного метателя пакетов. Впрочем, он сразу спохватился, вернулся к пакету, который оказался заполнен жестянками консервов и бухнулся на колени спиной к костру.

Надо сначала прикинуть, чего следует ожидать от этого доброхота, и доброхота ли. И неплохо бы узнать - кто этот снабженец. Не мутанты же их решили подкормить, хах? Нет, ну, если, конечно, чтобы еда пожирнее, да повкуснее стала. Хотя, что понимают в кулинарии эти вырожденцы? Ведь уже давно доказано, что Охотники, и прочие порождения хаоса былых времен, действуют лишь под влиянием инстинктов. И выбирают тактику слажено, но под их влиянием. Они не могут строить планы дальше одного дня, соображения не хватает. Это, конечно, не до конца проверенная информация, зато официальная. А официальным источникам Вольф привык доверять. Хотя, последнее время что-то часто стали эти источники подводить… Никто его, Вольфа, не предупреждал о том, что за ним и его напарником будут толпами бегать гнилые и не совсем приятные создания. Может, это были люди, выжившие после войны «Всех стран», а? Ну, потрепала их жизнь немного, с кем не бывает. Хотя нет, бред. Натуральная бредятина, даже думать об этом не стоит. Вольф тряхнул головой, стараясь вернуть свои мысли в прежнее русло.

Итак, кто швырнул пакет? Точно не “светлячок”. Может, кто-то из местного населения их с Хорьком приметил и пожалел? Ну, спасибо конечно… Но нет, все же это не люди. Вольф давно не встречал обычных людей на поверхности, да, и не слышал, чтобы кто-то другой подобных везунчиков находили. И, вряд ли удастся таковых увидеть. Аналитики просчитали - выживание было невозможным в тех условиях, какие имели место быть во время военных конфликтов на поверхности. Значит, возвращаемся к пункту… допустим «А», и что? Из "местных" тут только светлячки. А они не станут швыряться пакетами с едой, только, если с целью зашибить насмерть – и смотри пункт первый.

Может, это были военные, свои? А зачем им тогда убегать, роняя тапки и швыряясь пакетами? Что-то не похоже, что свои.

Вольф думал, а вокруг стоянки все сильнее и сильнее сгущалась ночная темнота. Хмурое, непроглядно-серое небо затянуло тучами, громадный диск луны затерялся в них, и только красный блеск костра освещал пространство.

***

Из тьмы раздалось до боли знакомое утробное рычание, и в круг света шагнула слабо фосфорицирующая тень. Хорь приподнялся, протягивая дрожащую руку к поясу с пистолетом, но Вольф остановил его взмахом руки. Пусть уж лежит, Вольф сам разберется. А от подраненного, чуть живого мальчишки толку, как от коньков в пустыне.

Догнали все же, гнилушки на ножках… Ничего, и не из таких передряг выбирались….

Вскинув электроавтомат, Вольф пальнул раз, другой. Тень осела на землю неопрятной кляксой. Но за первой тварью сразу же появилась другая. А за ней и третья. В полутьме метро они не казались такими… мерзкими. Не было видно отслаивающихся кусков то ли плоти, то ли слизи. И теперь, при ярком свете костра, Вольф подметил, как что-то капает с тел, у некоторых дохлых конечности болтались, как тряпки. Некоторые охотники, пуская изо рта черную жижу, по пластунски ползли или просто перекатывались. А как еще передвигаться, когда нет ни рук, ни ног?

Хорь лежал и тихо не то икал, не то пытался подавить в себе вопли ужаса. И его можно было понять – он-то раньше этого всего не видел. Только Вольф, как врач, более или менее имел представление о том, что творилось на поверхности из рассказов пациентов. Несколько раз Охотников затаскивали внутрь бункера, ошибочно принимая за пострадавших. Визуально то, и по многим другим показателям светлячки от обычных людей не отличались поначалу… Пока гнить не начинали. Сюрпризец был знатный для медперсонала, когда найденыши подпитывались из капельниц, и, преисполнившись "благодарностью", начинали мутировать прямо в операционной… Вольф все еще отлично помнил пятерню, которая, когда он наклонился над "бесчувственным раненым", схватила его за нос и чуть не оторвала. Вольф видел уже что-то подобное, видел этих утырков, хоть и подсознательно не мог принять их существование. Вольфу были доступны материалы и источники, из которых можно было получить какое-то представление о чудовищах. Но всё равно его пробивал холодный пот при виде алчно тянущихся рук и ковыляющих из темноты угловатых силуэтов. А по спине бегали толпы мурашек размером с кулак. А что от мальчишки, которым Хорь являлся, ожидать можно было? Не сомлел и не убежал в темноту, кусты и кочки носом считать - и на том спасибо.

Внезапно индикатор на панели зарядника электроавтомата засиял красным. Заряд кончился, как не кстати… Рука Вольфа метнулась к поясу, где было закреплено полное зарядное устройства, чтобы вытащить батарейку и вставить на место севшей. Иначе реактор синтеза заряда просто не запустится… Нужно совсем немного энергии из маленькой батарейки и можно дальше раз за разом... Рука нащупала только пустоту. Поневоле внутри все сжалось. Неужели обронил, когда бежал с Хорьком?...Да, точно. Он тогда торопился, и зарядку не подобрал… Не до того было…

Вольф вдруг осознал, что это - конец. Он не сможет спасти себя и уберечь товарища. Врукопашную биться с такой толпой - дело совсем гиблое. Поможет только электроток, только оружие. Только прожарив этих существ до самой сердцевины его можно остановить. А про пистолет у Хорька Вольф благополучно в запале перестрелки забыл.

Тут как раз из темноты вылезла очередная тварь. Покачиваясь, она прежде всего бессмысленно огляделась, как и прежние ее сородичи. Но, как только ее взгляд остановился на Вольфе, ему показалось, что она - или все же он, оно? - глумливо ухмыльнулось. Насколько это возможно, конечно, имея только половину головы. Она выглядела, как большой гнилой кочан капусты.

- Вольф, Вольф, беги, ради всего хорошего, прошу… Не стой столбом, тебя сейчас разорвут, - тихо, скорее пропищал, чем попросил Хорь.

- Еще чего, - фыркнул Вольф, отбиваясь прикладом, – тоже выдумал. Вот ты бы ушел?

Хорь только тихонечко, в очередной раз, икнул и забился под кусок брезента, когда очередная тварь, шагнув в круг света от костра, качнулась в сторону товарищей. Это кажется, что Охотник медленный и тупой. На самом деле очень даже умный и быстрый, когда хочет. Некоторые индивиды из них машину могли на шоссе без особого труда догнать. А уж человечка - раз плюнуть.

Вольф сжал покрепче бесполезный электроавтомат. Он уже прикидывал, как лучше дать по морде этой твари, покушавшейся на жизнь и свободу его младшего товарища. Вольф уже начал приглядывать камень побольше, попутно припоминая приемы АРБ. Хотя, тварям было глубоко плевать на сломанные кости, позвоночники, боль… но, хоть задержать приход смерти – попинаться напоследок - сам Бог велел.

Тут произошло то, что напугало Вольфа больше, чем выползающие из темноты тела дохляков. Охотник, который уже сделал пару шагов (явно, кстати, не спеша, а куда ему теперь торопиться-то?), вдруг дернулся, и его что-то словно утянуло обратно во тьму. И тут раздался такой вопль, что Вольф отшатнулся, а Хорь тоненько взвыл под брезентом. Этот дикий, нечеловеческий, полный непередаваемого, животного ужаса крик разлетелся по всей округе. И сразу воцарилась тишина. Затем послышался мерный, удаляющийся топот. А уже через несколько минут не было слышно ни тварей, ни того, кто изгнал их одним лишь появлением. Вольф понял, что это все. Больше их не станут тревожить. И он пошел успокаивать своего товарища, который продолжал биться в истерическом припадке.

- Вольф… Оно придет за нами… Оно убьет нас, как этого… ты не видел?... А я видел, это тощее костлявое, горбатое!.. Оно разорвало его и сожрало за какие-то считанные секунды, слышишь!!!?

Вольфу пришлось отвесить Хорьку пощечину, только после этого парнишка затих. Сам Вольф присел рядом и машинально одернул сбившийся брезент. Слушая, как тяжело и часто дышит товарищ, он вспомнил, что фильтры на противогазах они не меняли даже не неделю - месяц назад.

- Эй, - аккуратно ткнул он в бок Хоря. - Давай снимем противогазы?

- Ты что? Мы же… Но, ведь… Давай. От них уже нет проку. Только мешают.

- И фильтры мы давно не меняли. А их хотя бы чистить надо, раз в дней 10. А то, что у нас… Это даже не смешно.

Они с трудом сняли обмундирование. Биосиликон врезался в кожу, и кое-где отдирался вместе с ней. Вольф впервые за долгие месяцы вдохнул воздух не через фильтры противогаза. Какой чистый, свежий воздух… С непривычки у него закружилась голова.

- Эй, а как так?... - невинно удивился Хорь - а почему воздух такой… Нормальный?!

- Уж ни чем-то тебе не угодишь, дружище.

- Нет, ну… запах ядовитый, радиоактивная пыль, химия всякая… апокалипсис же, или нет? Деревья без листвы, трава жухлая… Мы уже должны откинуть копыта!

И тут случилось то, чего два товарища совсем не ожидали. В ночной тишине раздался хриплый, страшный-престрашный, идущий как бы со всех сторон голос:

- Листвы нет, потому, что осень.

Затем раздались удаляющиеся шаги. И тут же резко бухнуло в тишине. Это из темноты вылетело что-то железное и, брякнув, упало перед Вольфом. Это была зарядка к батареям в Б-01, которую Вольф обронил в метро. Вольф сделал вывод, что снимать противогаз все же не стоило. Хорь никаких выводов не сделал, просто потерял сознание и рухнул на свою лежанку.

Вольф застыл и некоторое время смотрел остановившимся взглядом сквозь своего напарника. Потом осторожно и опасливо косясь по сторонам, достал из потайного кармашка крошечную, электронную записную книжечку. Гаджет помигал, включаясь, и Вольф принялся быстро что-то выстукивать пальцами по экрану.

«Встреча с Охотниками закончилась, и имела относительно удовлетворительный результат. Необходимо изучить вопрос и установить, являются ли хозяева паразитов относительно разумными созданиями, и является ли паразитизм именно паразитизмом. Причина - некоторые наблюдения, указывающие на…. Местность - роща, предположительно лиственные породы. Некоторые признаки нездорового радиационного или магнитно-электрического фона. Присутствуют полубредовые состояния, групповые галлюцинации.

Лейтенант медицинской службы В. Зубов.»

Снова Вольф опасливо осмотрелся. Затем окончательно успокоился, и принялся перелистывать и перечитывать свои заметки:

«... Третий час дня. Палаты заполнены на 10 %. С вылазки снова принесли двух раненых и одного «охотника». К сожалению, не было дано разрешения на подробное изучение образца. Отправляюсь в обход.»

«Сегодня, в 12 часов снова вышел из строя на время пятый блок системы жизнеобеспечения. Павел Викторович Палкин опять пребывал в предпоследней стадии алкогольного опьянения, где между человеком и превращением в ходячую бутылку горячительного, остаются считанные миллитры. Также он пытался устроить колбасно-пивной Путч, а капитана Деревянко чуть не застрелил из-за его мнимой связи с Муссолини. Вывод: более Павлу Викторовичу никакой художественной, публицистической и просветительской литературы на руки не выдавать.»

«На территории седьмого корпуса всё замки оказались сломаны. Младший помощник настаивает на своей непричастности и обещает, что больше данный инцидент не повториться.»

«На обед опять выдали просроченный паёк. Младший помощник хочет, цитата “затолкать этот паёк в глотку и тогда посмотрим, кто будет смеяться последним”. Павел Викторович смеётся уже второй час. Видимо, “белая горячка”. Пишу объяснительную от его имени.»

Таких записей было как минимум десятка три.

Внимательно их перечитав, Вольф перешел в отдельную, запароленную папку. Там были фото. Очень-очень много фото. С экрана на Вольфа смотрели люди и, по большей части, улыбались. В основном, это были дети или совсем старики, но были фотографии и взрослых людей, мужчин и женщин. Что удивительно, Вольф помнил их всех. Помнил каждого мальчугана или старушку, и каждую их боль и болезнь. Он помнил их всех и все: радостный смех детей, улыбки счастливых матерей, смешинки в старческих глазах.

Последним в галерее выпало полутемное видео. Сначала не было видно ничего, только слышалось чье-то сердитое сопение. Наконец, зажегся свет и осветил полупустую каморку. Перед камерой стоял высокий стул, а на стул пытался кто-то взобраться. Когда низкорослик, наконец, умастился на стуле, камера высветила рыжую макушку, тщедушное тело и курносый нос. Хорек, а это был он, хоть и на пару лет младше, немного поерзал и непривычно серьезными глазами уставился в камеру.

- Вольф… - наконец, начал он – Я тебя сейчас очень хорошо понимаю. Это действительно тяжело, когда все те, кого ты так… Не, фигня какая-то… Короче, вот тут на флешечке, я сейчас ее покажу… вот она… фотографии. И если ты думаешь, что это просто фотографии когда-то там живших людей – то ты ошибаешься. Да, случается всякое. Да, многих из них сейчас уже нет. Но ты, слышишь меня? Это ТЫ, подарил им лишний год жизни. Может и не самой счастливой, дружище, но это была именно она - жизнь. Поэтому если у тебя опять потечет когда-нибудь из носа или из глаз соленая вода – скачай или напрямую зайди сюда, на флешечку. Ты имеешь право никому-никому эти фото не показывать. Даже мне. Но, если тебе опять захочется лечь и ничего не делать – вспомни, что эти все люди умерли из-за случайно попавшей к нам какой-то там вредной палочки. Не из-за твоего непрофессионализма это все. А, если бы у тебя не было таланта, и я не оговорился – именно таланта – то они бы на этих фотографиях не радовались. Поэтому, вот прям щас, белый халат поправил, встал, и пошел чай пить. Ты врач – тебе еще полмира спасать! Депрессия у него, тоже мне…

А на экране пошла длительная церемония уже сползания со стула, сопровождаемая пыхтением. Вольф облегченно выдохнул и утер ладонью нос. Поднял глаза к небу. Его взгляд снова стал осмысленным, черты лица разгладились. В голове снова воцарились тишина и порядок. Не раз эта маленькая книжечка его выручала. Вдруг, Вольф замер, напрягся, сосредоточенно пролистывая заметки и записи. Затем, отложив книжку, он принялся быстро снимать с левой руки щиток костюма. Экран прибора мигнув погас, показав напоследок короткое предложение, выделенное капслоком – «ОНО СТАЛО БОЛЬШЕ. НЕ ЗАБЫТЬ. ПРОБЛЕМА ТРЕБУЕТ РЕШЕНИЯ».

Глава 5

Глава 5. Направление – восток.

Шли дни, похожие друг на друга, как капли затяжного дождя. Напарники быстро утомились их считать. Да, и незачем это было делать – выживание в новых условиях отбивало охоту заниматься ерундой.Кроме того в голове у Вольфа назойливо крутились мысли вокруг башен многоэтажек, которые виднелись на горизонте. Ему казалось, что там обязательно найдется что-то более подходящее для предстоящей зимовки. А может быть даже и…встретятся люди. Поэтому, когда Хорек стал чувствовать себя более или менее сносно, Вольф взвалил его на спину и потащился к манящему перспективами городу.

К огромному разочарованию Вольфа то, что он принял за большой разрушенный город, оказалось всего несколькими высотками среди рытвин, груд кирпича, и крошева бетона. Дома совершенно точно давно стояли без электричества, воды, отопления, и порядком обветшали. Само собой разжиться едой или лекарствами не было никакой надежды, как и найти людей.

Кое-где земля была вскрыта трещинами, обнажая глубокие расселины. В небе парили воздушные аномалии, представляющие собой островки с фрагментами дорог, домов и гнутыми лавочками под разбитыми фонарями. Все это были последствия использования первых электроэнергетических пушек. Впрочем, Вольф не особо расстроился: и без страданий о погибшем городишке забот было по горло. С каждым днем становилось темнее и холоднее, а голые кусты совсем не спасли от пронизывающего ветра. Поэтому Вольф сразу, как только устроил Хорька, начал искать в этих руинах хоть что-то, что могло бы помочь пережить приближающиеся холода. Эх, хорошо бы было найти побольше капсул для розжига, а то можно и без огня остаться. Спичек или зажигалки не было, а тереть между собой деревянные палочки или высекать кремнем искры для добывания огня - идея так себе.

Хорек сидел на огромном бетонном блоке, скрючив ноги по-турецки, и вертелся, как изопод в пробирке. Ему явственно было муторно, зябко, рана под повязкой ныла и чесалась. А чесаться и заниматься другими, не менее интересными делами, вроде разведывания загадочных руин, Вольф накрепко запретил. Потому Хорек решил пойти более легким путем и развлечь себя, попробовав разговорить молчаливого напарника.

- Вольф?! А, Вольф?!

- Чего тебе? – неохотно откликнулся Вольф

- А откуда эти ходоки взялись?

- А я почем знаю? Где их гнезда расположены, лысый пес ведает…Может, из земли как-то выкапываются, может, в расселинах и норах вызревают. Не в курсе я.

- Да, нет! Я про другое… почему они так похожи на людей? Почему та жижа называется гнездом?? И это все такое… вот, почему?

- Почему, почему… говорю же, пес знает… лысый…, - проворчал Вольф, он выволок из подвала ближайшего дома порядочный кусок брезента. Хороший, такой брезент, целый почти, плотный. Неплохое укрытие может получиться из него. Хотя зимняя непогода все равно найдет как запустить тоненькие, колючие иголочки холода … нет, устраивать зимовку здесь, конечно, смысла нет, нужно все же искать точку сбора, срочно. А где ее искать, и как?…

- Не знаю я, - наконец, ответил Вольф, - имею в распоряжении только три факта: ходоки не ожившие трупешники, а мутировавшие люди - раз. Стали они такими под воздействием неясно чего - это два. Гнездом жижу называют, потому, что именно она и является основным домом этих упырей - три.

- То есть, как это? Люди? Получается, мы?..

- Нет. Мы убиваем не людей. - отрезал Вольф сразу же. - Представь себе, собаку, которая заражена бешенством, - вдруг вспомнил он. - Она перестала быть собакой?

- Нет

- Ага, значит, ее можно погладить, палку кинуть, чтоб принесла, в нос подуть, так?

- Неееет… .

- А что так?

- Ну… .

- Или вот. Человек, но больной шизофренией. Он человеком быть перестал?

- Нет.

- Угу, то есть, он может жить, как любой человек, ходить на работу, выживать без медицинского наблюдения, препаратов… ?

- Не-а….

- А хочешь с этим человеком на денек в одной комнате остаться? Так, допустим, с девяти часов утра и до восьми вечера?

- Ты что?! А если он меня пырнет чем-то, или в горло вцепится? Мало ли, что там ему взбредет?

- Вот. Эти Охотники – примерно те же больные люди. Неясно, как их лечить, как с ними договариваться, и, вопрос острый для любого человека культурного – убивать-то их гуманно? Но встретишь их, и либо мы останемся в живых – либо они. Выбор очевиден.

Хорек на некоторое время замолчал и замер. Нахмурившись, он задумчиво, исподлобья, ощупывал взглядом развалины, словно что-то искал. Тишину нарушали только свист заблудившегося в обугленных развалинах ветра и надсадное шуршание сухой травы под ногами. Погода начала ухудшаться.

- А как охотники в этой жиже живут? – неожиданно спросил Хорек.

- Я тебе так скажу: судя по предшествующим событиям - просто замечательно.

Вольф сложил в несколько слоев брезент, усадил на него Хорька и пошел дальше обследовать руины. Он явно не желал продолжать беседу, но мальчишке было слишком скучно, и он не собирался больше терпеть тишину. Хорьку уже надоело обмусоливать одни и те же мысли о псевдозомби и происходящих вокруг событиях. Тем более, что эти мысли были с легким налетом тоски и безысходности.

- А почему гнездо? Вот почему? Гнездо - это что-то из веток. А там была просто лужа! Живая лужа из зеленого, гадского, чудовищного холодца!

Вольф обернулся и посмотрел на неуместно любознательного напарничка.

У любого человека этот мрачный, угрюмый «плевок» глазами вызвал бы, как минимум, почти физический дискомфорт и потребность оказаться, где-нибудь подальше. В самом деле, разоспрашивался тут, от дел важных отвлекает. Ресурсы для выживания искать кто будет, Пушкин чо-ль? Но Хорек к Вольфу настолько привык, что ни мрачные взгляды, ни угрюмое молчание, заменяющее сразу тысячу слов, на него не действовали. Хорь поерзал на брезенте, и нагло вытаращился на напарника в ответ, задрав рыжие брови почти на макушку. В эту минуту он напоминал вредного кота, который сидит задом на котлете и ждет с надеждой, когда человеческий хозяин успокоится – а сам отлично знает, что даже шлепка тапком не предвидится.

Вольф отлично понимал, чего от него хочет мальчуган. Хорек был ходячим сборником всяких баек, былей, сомнительных россказней и правдивых историй. Словно Плюшкин-фольклорист, Хорек рыскал и выкапывал всевозможные и невозможные источники сведений: как полезные, так и не несущие в себе хоть какой-то здравый смысл. Рыжий жить не мог без притока хоть какой-нибудь новой информации, и не трудно представить себе, какие душевные муки испытывал он рядом с Вольфом, который являлся воплощением пословицы «Молчание – золото». Но мучимый информационным голодом Хорек все же ухитрялся по ниточкам вытягивать словечко за словечком интересующие его данные. В какие-то моменты Вольф и сам не понимал, как это у Хорька выходит: десять минут назад говорили о погоде у подножия Кракатау и выгодно ли там выращивать помидоры – как сейчас уже сидят и рассуждают о народном фольклоре и заговоре рептилоидов против репетиторов. И чем больше терял бдительность Вольф, тем на более странной, нелепой и пугающей теме он себя находил.

И сейчас Вольф мог бы конечно, рассказать о тварях много всего интересного, и о гнезде, которое на самом деле не лужа, а глубокая яма, наполненная желудочным соком. И что твари в этом соке плавают, разлагаются и периодически вылезают, чтобы принести новые тела своему хозяину. Хозяину-паразиту, который и превращает несчастных жертв в истлевших марионеток… Вольф много чего мог рассказать. Но обдумав все возможные последствия, и оглядев замершего в жадном предвкушении Хорька-наглеца, Вольф решил, что и в этот раз ничего не будет рассказывать. Поэтому молча бросил в напарника рюкзак и на куске брезента волоком оттащил его и пожитки обратно в рощу. Там и поуютнее, и потеплее, и невидимому мистеру хозяйскому-снабженцу найти их явно будет проще на прежнем месте.

***

К слову о странностях и голосах: их странный благотворитель все также продолжал снабжать едой и водой. Иногда он швырял прямо из зарослей жухлой травы какие-нибудь нужные и полезные вещи прямо в Вольфа. Иногда почти по лбу перепадало и Хорьку батарейками для зарядки, или даже аптечкой. Но кроме одной лишь фразы в самом начале знакомства ни Вольф, ни Хорек, ни слышали от него больше ни-че-го. На все попытки начать диалог благодетель отмалчивался. А однажды, когда окрепший и снова обнаглевший Хорь попытался проследить за ним, то поток помощи иссяк на три дня. Тогда Вольф от души наорал на него, и здорово намылил напарнику шею за легкомыслие и самоуправство. Хотя и сам, уже который день, изнывал от скуки и безызвестности.

В одно не очень прекрасное, но все же утро, как раз деньков через пять после условно удачного похода в город, вслед за консервами и зажигательными капсулами вылетела из зарослей книга. Хорь с радостным ревом помчался к ней.

- Оооо! Ты глянь, что нам подкинули!!! Ну-ка чотамчотамчотам?!!!

Книга к разочарованию Хоря оказалась справочникам по биологии.

- Чего?!! Что за неприличные намеки, ваще? Я это еще в седьмом классе изучал! Я думал, это дневник какой-нибудь, или карта… Эй, ты? Через тын тебя налево, ау! Что делать то с этим? Тьфу, мутант… –

В ответ в глаз Хорю прилетел зеленый фломастер, а в нос книга "приключения Шерлока Холмса". Пока Хорь недоумевал и матерился на все буквы алфавита, Вольф устало поднялся, не торопясь подошел к месту происшествия и поднял книгу. Смутно, но Вольф догадался, что незримый благодетель не просто так макулатурой разбрасывается. Медленно, от листка к листку Вольф обследовал каждый разворот этого пыльного пережитка прошлого. Осторожность себя оправдывала - книжонка стара и готова была рассыпаться на глазах. А внимательность окупилась, когда Вольф наткнулся на раздел о птицах. “Гуси осенью собираются в стаи, и улетают на…” дальше слово перечеркнули, и подписали “восток”.

- Нуууу - протянул Хорь - а еще меня учить пытается… справочники сует. Утки у него… нее… которое оно, на восток улетают. А слоны на север у тебя не мигрируют, чучело? А так поздравляю, дружище волк - ты не волк. Да и я тоже не лучше тебя. Видишь, намек жирный какой?–

Вольф услышал сердитое сопение в зарослях. Их благотворительный молчун явно прикола Хоря не понял и обиделся.

- Так, тихо. Шутки в сторону. Нам ясно дали понять, что надо идти на восток, понятно? –

- А с какой это стати? А если это не то направление, куда нам нужно? –

- А куда, по-твоему, нам нужно? –

- Эээ… . –

- Эх, вот компас бы нам… А, стоп. Светило наше там вроде восходит, так? – Вольф прикрыл глаза ладонью и посмотрел на выглянувшее из-за облаков солнце. В этот день оно было чуть более благосклонным и ласковым: не слепило, но и не отсиживалось за тучами весь день. Вольф смотрел на небесного гостя, как зачарованный, игнорируя боль в глазах, пока светило снова не спряталось.

- Ну, это. Собираем все и пошли. – наконец произнес он - Хуже нам не станет в любом случае. Ты уже достаточно раны зарастил. Вколю обезбол тебе - и нормально. А сидеть тут дальше… –

- Холодно и сыро?

- Да, и это тоже.

Глава 6

Глава 6. Большие города....

Через три километра Вольф осознал, что, Хорек не на столько готов к путешествиям, как его и самого себя уверял. Легкое разочарование пополам с паникой промелькнуло в глазах рыжего уже на первом километре пути. На втором - Хорь совсем приуныл. А потом Вольф на минуту-другую задумался о возможных вариантах сократить путь, и пропустил момент, когда Хорек осел на кочку и сложил руки кренделем. Впав в уныние и набычившись, он отказался от мысли продолжать «марш-бросок» и приготовился к спору. Поэтому чуть ли не час драгоценного времени Вольф убил на поиски малолетнего при…думщика и уговоры пополам с угрозами в его адрес. Хорек, сварливо поджав рот куриной гузкой, сидел и упрямо мотал рыжей башкой. Наконец, Вольф злобно плюнул, взвалил упрямого нытика на плечи, как тушу барана, и потопал дальше, в надежде, что до пункта назначения осталось совсем немного.

«Русские, конечно, своих не бросают. Особенно юродивых и рыжих… А, если в конечной точке не окажется чего-нибудь стоящего, – думал Вольф – то я лично отловлю нашего…тайного Санту, накачаю слабительным и закопаю в песок, каким гусем бы он ни был… и с какими намерениями.»

Вольф грел себя мыслями о мести и способах пыток и казней примерно еще с полчаса. Но когда в один момент он поднял глаза, то обомлел – незаметно для него их дружный караван из единственного вьючного животного (Вольф надеялся на аналогию хотя бы с верблюдом) взобрался на холм. А с холма открылся вид на огромный, немного разрушенный войной и временем, но от этого не менее прекрасный….

- ….Город!!! –

Радостно взвыл Хорек, и, извиваясь, скатился у Вольфа со спины. Впрочем, когда напарники добрались до окраины города, Вольф понял - здесь им искать некого и помощь никто не окажет. Кроме любителя бумажных справочников, северных гусей и рукописей древнего английского писателя.

Везде, где хватало глаз, царило запустение. Глыбы развороченного асфальта, бетонные плиты с торчащей арматурой, остовы сгоревших автомобилей. Все те же аномалии парили в воздухе, и, когда Вольф проходил рядом с их тенями, то мог уловить тонкий, переливчатый звон. Он помнил о том, что если между землей и аномалией что-то или кто-то появляется, невидимые магнитные связи полностью исчезают, и тогда обломки земли под действием силы притяжения падают и занимают свое прежнее место, разумеется, никого особо об этом не предупреждая. Гул и переливчатый звон – последнее, что услышит человек или животное, прежде чем тонна земли, камней и арматуры прилетит рассеянному зеваке прямо по маковке, да до самых пяточек.

Очень похожую, но едва уловимую трель излучали остатки домов и небоскребов.

Когда люди в последний раз покидали свои дома, еще не прошла мода на “природность” и “воздушность”. Все доступное горизонтальное и вертикальное пространство было принято засаживать большим количеством модифицированных цветов и трав, и часто даже делали облицовку торцов и фасадов зданий односторонним стеклом. Захотел - раздвинул створки и у тебя есть вид на озелененный город с высоты птичьего полета. Захотел одиночества - сдвинул. И снова в твоей квартире обычное окно. Взрывы атомных, устаревших ядерных, магнитно-импульсных ракет и электронных бомб сделали погружение в "природность" максимальным. Проще говоря, удары выбили большую часть окон, и дома теперь представляли собой раскуроченные скелеты из арматуры. Плети пожелтевших, а местами и покрасневших, жухлых растений пытались, словно пестрым одеялом, укрыть останки былой мирной жизни.

Ни пения птиц. Ни уже привычного мычания тварей. Напарники осторожно, сохраняя благоговейное молчание, принялись обходить многоэтажки. Опасливо озираясь, они зашли в опаленную взрывом подъездную дверь. Где-то наверху очевидно покачивалась и скрипела какая-то железяка. Это был единственный звук, который нарушал тишину: тонкий, дерганый, шепелявый.

Подъем вверх отнимал последние силы. Почти все двери, ведущие в квартиры, были распахнуты. И когда Вольф и Хорек заходили туда по очереди, то видели брошенные вещи, запыленную мебель, мертвый мегаполис через пробитые бреши в стенах. А на них сразу обрушивалась тишина. Иногда, все же можно было расслышать все тот же тонкий звон-свист… Он раздражал слух, заставляя временами останавливаться, и, как не парадоксально, вслушиваться в тишину еще внимательнее.

И, когда это безмолвие взорвал вопль Хоря, похожий на девчачий визг и переходящий в ультразвук, Вольф с перепугу чуть не выпрыгнул в окно. Вылетев в коридор, Вольф зацепился за порог, споткнулся и ударился плечом о косяк. Ему навстречу вышел, еле передвигая ноги, Хорь с белым как мел лицом.

- Ты что орешь?!!! - зашипел на рыжего истерика побитый интерьером Вольф.

- Т-т-там, в-в-в сануз-з-зле… . -заикаясь попытался объяснить Хорь - сидит…. На… этом… как его… белое короче такое… я забыл как оно… . –

Вольф взял за плечи Хоря, тряхнул посильнее и, скрипнув зубами, мрачно уставился ему в глаза. Последний вздрогнул и еще сильнее задрожал.

Ощущения после гляделок со старшим напарником всегда оставались незабываемые. Темная, на свету чуть желтоватая радужка, окаймляла черный зрачок, который всегда был немного сужен. Хорек понимал, что зрачки у Вольфа такие сами по себе, но чувство, что к тебе относятся с неприязнью, не уходило никуда. Хорек не знал, что думали при взгляде Вольфу в глаза другие люди и замечали ли хоть что-то странное, страшное. Но Хорь почти до икоты пугался от этого сочетания человеческой разумности и молчаливой, звериной опустошенности. Вроде, и душа есть… А жизни в ней нет. Пусто. Только глубокая мертвящая тоска на дне зрачков, как у зверя в клетке. Не истошное мельтешение мелкой живности в замкнутом пространстве, а именно тоска громадного хищника, потерявшего смысл… От этих мыслей Хорька отвлек достаточно тихий, но полный тщательно подавляемого раздражения голос.

- Так. Кто. Там. Был? – но если еще немного протупить, то раздражение станет уже не настолько успешно подавляемым.

- Пойдем. - Хорь сгреб за рукав друга и потащил к санузлу. Затем театрально, с поклоном, открыл дверь - Знакомьтесь, это… допустим Акакий, он сейчас не очень хорошо чувствует себя. По правде говоря, он вообще-то скелет, но, несмотря на то, что он улыбается, мне кажется, он несколько занят и не очень рад нас видеть.

- М-да. Я бы не хотел умереть, вот так. - мрачно произнес Вольф заглядывая, в помещение и встречаемый улыбкой в 32 зуба. - это позор какой-то, – а про себя Вольф подумал: «как всегда, вопли на пустом месте».

Впрочем, далее было сделано еще много подобных открытий: кто-то из бывших жильцов дома навечно остался сидеть за столом, в кресле, кто-то лежал на кровати или релаксировал в давно пересохшей ванне, а от кого-то остались лишь обглоданные кости и череп на подоконнике. Сначала Вольф думал, что это Охотники так наследили, но вскоре появились предположения в пользу другого мародера.

Когда напарники дошли до распахнутого люка на чердак и поднялись по ржавой лестнице, в поисках чего-нибудь полезного, их встретило тихое угрожающее шипение. На пахнущем гнильем и плесенью чердаке что-то зашевелилось, зашелестело, пробежало, меленько цокая по бетону. И почти тут же прямо в лицо Хорьку выметнулось из темноты нечто стремительное и миниатюрное, длинное и до ужаса мерзкое. Вольф не успевал вытащить табельное, потому решил ограничиться одним ударом кулака. Его вполне оказалось достаточно, чтобы проломить голову уродцу. Но даже с пробитым лбом эта тварь до боли в глазах напоминала обычную уличную кошку. Правда дюже драную, перекрученную мутациями и неправдоподобно тощую. Еще до того, как эта тварь кинулась на них, Вольф успел подметить, что глаз, как таковых, у кошки не было - только темные провалы в башке, прикрытые кожными складками. Дальше углубляться в дебри чердачного помещения Вольфу расхотелось. И, посовещавшись, решили еще немного осмотреться в доме.

В некоторых квартирах все еще было чем пополнить припасы, в кухонных ящиках и на балконах сохранилось много чего полезного. Вольф решил, что неплохо будет разжиться консервами, теплой одеждой. Порадовала и навигационная система под названием «компас», найденная Хорьком под чьим-то диваном. Поначалу было непривычно брать чужое, но потом, поразмыслив, дружно решили - а кому это может понадобиться, кроме них? Не сухим же костям? Когда еще они до военной базы доберутся? Вольф воровато огляделся и поспешно запихнул последнюю банку в рюкзак. Военный устав давил на совесть, и почти физически продолжал преследовать военного врача и тыкать в лицо статью за мародерство….

Парни вышли на улицу и направились дальше; не сговариваясь, они поняли, что нужно еще побродить по городу. Только Вольф тихо сказал:

- Надо искать

А Хорек кивнул. Надо. После встречи с Охотниками стало понятно, что вдвоем можно даже не пытаться выживать. Да и как будет выглядеть такая жизнь? Скорее всего, очень неприглядно. Надо, надо искать их отряд. Может, все же кто-то выжил после той неудачной переправы?

- Волчок! Волчара! Валька-балалайка, блин! Я слышу голоса! – Хорек свесился через перила мостика, который соединял две офисных многоэтажки. Вольф едва успел поймать Рыжего за шкирку. Но тут же сам напрягся и прислушался.

- Не чудится тебе? Мне тоже вот временами…..

- Нет, поверь, это реально голоса…. Да ты что, оглох от тишины что-ли, Волчище?

- Хм, и то верно…. – Вольф еще немного постоял, вглядываясь вдаль, но решил, что рыжий нахал еще немного сегодня поживет. - ….За мной…

- Куда?

- Температурку мерить, и клизму, блин ставить, антигаллюциногенную, на двоих…. Там внизу из холла, посмотрим, кто это…

- Волк, это же люди! Ты сам хотел…

- Человек человеку рознь.

- Да? А я думал сова.

- Сначала надо проверить, что за люди… И люди ли это. Светящиеся мужики в тумане, летающие пакеты и книги, безглазые кошки… Что там еще может нам оформить путевку в воображаемый санаторий? Может, мы не в разрушенном городе, а крокодильчиков в комнате с белыми стенами ловим, как тебе такой поворот? Увидим розовых пони или чебурашку - сразу тапки в пол и бегом за грушей.

- Какой еще…?

- Которую нельзя скушать, мой альтернативно одаренный друг.

-Да, я очень талантлив, - скромно потупился Хорек.

Напарники забежали в офис, скатились вниз по растрескавшейся лестнице в вестибюль, скользнули за первую попавшуюся колонну со встроенным аквариумом и замерли, жадно вслушиваясь в каждый звук.

Вскоре действительно стали отчетливо слышны странные звуки: топот, свист и громкая ругань. Вольф осторожно выглянул и увидел, как из-за куч мусора важно выкатилась какая-то группа лиц, хотя, по мнению Вольфа, это сборище скорее походило на цыганский табор, или на бродячий цирк.

Издалека напарники увидели жёлтые, красные неоновые тряпки вперемешку с серой ветошью. Некоторые участники шествия шли без какой-либо защиты на голове, а некоторые ограничивались только брюками и шлемом. Кто-то тащил на себе автомат, а кто-то держал в руках кусок арматуры и был, судя по всему, этим вполне доволен. Эта толпа совсем не заботилась о мерах безопасности и горланила так, что будь напарники в километре от города - и то услышали бы содержание всех «бесед» во всех подробностях.

К великому сожалению Вольфа, этот карнавал повернул и направился прямо к тому зданию, где прятались он и его напарник. Судя по всему столкновения теперь не избежать. Надо было на мостике оставаться. Когда вся эта разноцветно-грязная, и судя по запахам, давно не мытая и нечесаная орда ввалилась в холл, Вольф с тоской вздохнул и повернулся к напарнику:

- Будем знакомиться?

Хорёк пожал плечами, оставляя выбор на совесть Вольфа. Последний немного подумал, повздыхал и быстро вышел из-за колонны.

- Здорово народ! - браво отсалютовал Вольф, стараясь держать на лице приветливый оскал широкой улыбки. На Вольфа в ответ уставилась дюжина глаз. Не самых дружелюбных, очень изумленных, и, пожалуй, даже напуганных. На пару секунд воцарилась гробовая тишина. Даже пресловутая железка перестала надсадно скрипеть, а Хорёк прекратил натужно пыхтеть и шмыгать носом. Он вопросительно посмотрел на напарника, и Вольф понял, что немного сглупил. Он сам себя, по сути, запер с дюжиной сомнительных типов, перед этим выскочив и напугав этих бывших жителей разрушенной психлечебницы.

Почему психлечебницы? Пока Вольф изо всех сил пытался следовать всем известному девизу “улыбаемся и машем”, а сам продумывал путь отступления - толпа разноцветных оборванцев пришла в себя, и один, самый нелепый по прикиду и самый ущербный по телосложению сдвинул кастрюлеподобный шлем на затылок, выпучил глаза и заорал:

- Мутанты!!!!!

- Оборотниии!!!!! - подхватили его соратники.

В следующую секунду все автоматчики вскинули оружие, и выпустили в Вольфа четыре непрерывных очереди. Вольф исхитрился увернуться, подпрыгнуть и зацепиться за колонну на недосягаемой для противника высоте.

Автоматы успели только повредить опору, разбить вдребезги остатки офисного аквариума и поднять пыль с пола. «Точно психи.», подумал Вольф. Оружие у гражданских было совсем плохоньким. Откаты между выстрелами были секунд по десять. Долго, отвратительно долго… Но не одними лишь автоматами армия богата. Пока толпа безмолвно таращилась на детину, который за секунду подлетел вверх метров на пять, а потом ещё на десять, один вытащил табельный электроСтеч. Вольф сразу же понял, что его из этого красавца достанут без проблем. В отличие от старых и разваливающихся на глазах хлопушек это была серия А-06. Отличная вещь, в армии такие дают только за особые заслуги. И мощность высокая, и дальность - мама не горюй. Уж выше, чем у допотопных Б-эшек. У кого же вы украли его, мерзавцы?

Обладатель электроСтеча выстрелить не успел. Из-за колонны, стремительно расправляя крылья, выметнулась белая, солидного размера тень. Невнятно вереща, и на диком туземском ругаясь, белый призрак вцепился в незащищенную голову незадачливого стрелка тонкими ножками. При этом существо не забыло повернуть голову, увенчанную двумя окулярами в сторону Вольфа и лихо подмигнуть. В рядах противника начались паника и стрельба. Вольф осторожно заглянул за колонну. За ней на корточках сидел Хорёк, весь в щебне, осколках и ссадинах. Надвинув V-очки на глаза, он злобно шипел и очень кровожадно шевелил пальцами в перчатках-контроллерах. Робот, который действительно напоминал огромную моль, повинуясь этим диким гримасами и ужасающим воображение движениям, летал, орал, ругался и методично царапал длинными тонкими ножками всё доступные части тел неприятелей. Судя по всему, управляемый Хорьком робот, который изначально задумывался, как жутковатая игрушка-развлекалочка, должен был выдавить толпу на улицу, где у старшего напарника было больше преимуществ. А может, Хорёк просто так мстил за новые нанесённые противником раны. Вольф всё равно похвалил про себя Хорька за смекалку, спрыгнул с колонны, перевел автомат в боевой режим и метнулся к двери, в проеме которой мелькнула спина последнего то ли дезертира, то ли мародера. Всё это заняло у Вольфа секунд пять. Но когда он выглянул на улицу… то никого не увидел. Пусто. Только дома, горы строительного мусора, и тихо качающаяся железяка. Всё.

К Вольфу на неторопливом бреющем подлетела моль-пугалка. Двумя меркнущими окулярами электрическая игрушка посмотрела Вольфу в лицо, и, сложив тонкие лапки и полупрозрачные крылья из нано-пластика, свернулась в маленький тугой клубок. Этот клубок еще секунду повисел в воздухе, а затем упал на протянутую Вольфом ладонь. Из дома, пошатываясь, вышел Хорёк. Мрачно осмотревшись, он забрал у Вольфа свою игрушку и осторожно уложил её в карман .

- Даже боя нормального не дали. Бабочки испугались. Тьфу! - сплюнул Хорёк в сторону трусливо сбежавшего противника.

- А тебе оно надо? - задумчиво спросил Вольф. Почему-то он вспомнил свое первое сражение, свой первый бой, который прошел уже как четыре года назад. Беспорядочный грохот, визг машин, крики, запах горячего металла и почти не отличимый от него запах крови. Холодные руки, пылающая голова, заполошно стучащее сердце…

- Мне? Нет! - решительно мотнул головой Хорек и уставился на небо, откуда как по заказу пошёл мелкий дождь. Младший помощник вытер нос, поморщился и пошёл под козырёк подъезда. А Вольф медленно скосил глаз на правое плечо, затем медленно поднял голову, прикрыл глаза, да так и замер, задумавшись. На мостике, соединяющем два дома, и под которым он стоял, болталась какая-то грязно-желтая ветошь. И рядом кусок чего-то неоново синего. Краем глаза Вольф засек движение – словно что-то быстро скользнуло по стене дома напротив. Он быстро развернулся в ту сторону, но сразу же выпрямился и опустил автомат. Там никого не было. И это, пожалуй, было логично. Бетонная стена, высотой в сотню метров. Без трещинок и сколов, что еще более странно видеть в разрушенном городе. Взгляду зацепиться не за что.

- Ну, пошли в дом, что-ли? - прервал Вольфовы размышления голос Хорька. - Можно наверх подняться и перебраться в соседнюю многоэтажку.

- Нет. Эти многоэтажки мы оставим. Пойдем в другие. Они целее, - отрезал Вольф, а сам вытер с плеча алое, поплывшее от влаги пятно.

Нет. Точнее, да, конечно, это тупо. Он сам сегодня особенно тормозит и тупит. Но Вольф клятву был готов дать, что движение на полностью вертикальной, полностью голой, бетонной стене ему не показалось. По этой стене кто-то полз.

***

- Вот придурки… только на ноги встал… - простонал Хорек

- Собственно, чего я и опасался, – ответил Вольф, собирая инструменты и делая записи в электронный блокнот – Были сомнения у меня, насчет местного населения.

- Средневековые фанатики какие-то… Оборотни, ведьмы… преподобная инквизиция… тьфу... сами они упыри…

Хорек, болезненно щурясь, отвернулся от яркой лампы и угрюмо, неодобрительно, глянул на последние отблески заката. Вольф обтер руки антисептиком и замер у окна.

На него с неба смотрели тысячи мигающих глаз. Звезды. Как же это было давно… Он не видел неба целую вечность…. Странно.

На секунду Вольф подумал, что испугался. Испугался собственного равнодушия ко всему происходящему. Но, он ошибся. Как обычно, его мысли текли ровно, не опаздывая, не слишком торопясь. Врач не испытывал ни страха, ни чувства гордости, ни радости или восторга. Просто впитывал всю информацию, все что видел. Поедал взглядом окружающий мир, как гречку без тушенки. Да что там, анализ происходящего без пропуска через призму чувств – это скорее, как гречка без соли, без варки, горстями из пакета. Но изголодавшемуся по чистому воздуху и смене обстановки разуму и этого было достаточно. Пожалуй, если бы Вольф еще и испытывал какие-то сильные эмоциональные колебания, то мозг просто бы не смог воспринимать окружающую действительность, как и в целом все события за последние часов пять. Поэтому, Вольф решил, что в целом все нормально.

- И что теперь делать будем? - вдруг спросил Хорек. Вольф все также молчал и задумчиво смотрел вдаль.

- Не знаю, – наконец, ответил он – Наверное, надо тебя лечить, город исследовать. Глядишь, найдем кого… Нам, братишка, надо к своим попасть. Народ тут явно ненормальный.

- Психи, - согласился Хорек.

Вольф бросил на застеленную кровать пыльную подушку и указал на нее. Хорек, все еще вздыхая, и болезненно морщась, сполз со стола и послушно улегся на место.

Вольф задумчиво наблюдал, как напарник, пыхтя и чертыхаясь, устраивался поудобнее, и вдруг… перед глазами пронесся белый медицинский кабинет. Темный коридор. Все в каких-то волнах, пятнах, все плывет и растягивается… далекий, неприятный, равнодушный голос что-то кому-то вещает…. Боль, адская и пронизывающая, которой нет аналога в мире, пригвоздила к холодному полу. Даже отползти подальше в угол сил нет…. Осталось только молить о том, чтобы это побыстрее закончился: и голод, и боль, и этот паралич. А пустой, человеческий, и от этого еще более жуткий голос продолжал что-то невнятно бубнить… Даже желания жить не осталось – лишь бы ЭТО совсем доконало и побыстрее все закончилось. … А самое ужасное… Оно ведь не закончится… никогда.

Хорек тихонечко еще некоторое время наблюдал за Вольфом. Напарник замер, будто ощетинился, и, уже минут пять, как смотрел куда-то вглубь извилистых улиц города. В руках Вольф полурассеянно сжимал какую-то железку из своего медицинского арсенала. Наконец, Хорьку окончательно надоело наблюдать за поплывшим напарником, и он поплотнее укутался в одеяло.

- Давай, тебе обезболивающее вколю? – неожиданно предложил Вольф.

Хорек немного опешил. Обычно старший товарищ предоставлял только два варианта лечения: или ты соглашаешься по-хорошему, или будет все то же самое, но по-плохому. Редко, когда Вольф был в другом настроении. Но все же случались такие благие расположения духа у товарища, когда он становился чуть задумчивее и, вроде бы, немного добрее, чем обычно. Задача в такие периоды у Хорька была одна – не спугнуть.

- Давай, – кивнул Хорек.

Вольф вздрогнул, опомнился, придал инструменту прежний вид и снова полез в сумку.

***

“Сегодня в первый раз встретились с местным населением. Контакт прошел неудовлетворительно. Необходимо доложить руководству после прибытия на место.

Лейтенант медицинской службы В. Зубов.”

Глава 7

Глава 6. Сколько ирисок?

Напарники обошли город вдоль и поперек, и обшарили все дома сверху донизу. Вернее было бы сказать, что ходил и обшаривал окрестности Вольф, а Хорек в основном спал, накаченный антибиотиками и снотворным по самую маковку. Иногда он просыпался и бормотал, что вот он сейчас пойдет, все нужное найдет и всех победит, но потом шлепал губами, всхрапывал и, блаженно улыбаясь, погружался в сон.

Вольф и сам с удовольствием бы последовал примеру сотоварища по несчастью и тоже отдохнул пару дней. Или хотя бы часов. Увы, но его невольному пациенту нужны были лекарства, вода и еда. Поэтому Вольф продолжал рыскать по городу, разыскивать пищу и медикаменты, между делом еще и отстреливаться от всевозможных и вездесущих монстров, что набежали на шум и запах человеков. Честно говоря, Вольфу временами приходило в голову, что он попал в какую-то очень плохую хоррор-игру.

Постоянно мелькали какие-то странные тени на периферии зрения; выходя по утрам из квартиры (утренние слепые сумерки было самым безопасным временем суток), Вольф уже привычно пинками разгонял местных «кошек». Набежавшие невесть откуда Охотники, сначала скромно мялись во дворике, но уже на третий день, совершенно без зазрения совести, ломились в двери.

В целом, Вольф успел сделать кое-какие выводы: во-первых, ночь – самое отвратительное время; во-вторых, днем тоже небезопасно даже на самой верхушке высоток. В-третьих - самыми страшными были минуты, когда в городе было тихо. Совсем тихо, совершенно беззвучно. С одной стороны, именно после таких недолгих периодов затишья из города на время пропадали Охотники, а кошки прятались по чердакам и подвалам.

А еще приходил господин-снабженец. Он всегда знал, в каком доме останавливались напарники. Он всегда был в курсе, сколько лекарств и какая еда есть у подопечных. И, что примечательно - он всегда деликатно стучал в окно, когда осуществлял «доставку». Конечно, можно было найти еду в городе, но ведь это удобно, когда еду приносят прямо на подоконник, и не надо бегать никуда. Так ведь? Главное, чтобы кормили не на убой. Вольф покрутил в руке банку тушенки и глянул вниз, на абсолютно голую стену без балконов и козырьков. Снова прокрутил в голове все имеющиеся факты: гробовая тишина в городе, голос пугающий до седых волос на за...тылке, горящие глаза, сожранный (по словам Хорька) охотник… И Вольф решил – нет, он еще побегает, пожалуй. Лишь бы только мегаполис не замирал в гробовой тишине, пока доставщик приносит еду. Почему-то тишина пугала Вольфа даже больше, чем вероятная возможность склеить ласты.

В результате добегался Вольф до того, что в один прекрасный день просто отключился прямо на улице. Как – он и сам не понял. Вроде бы присел передохнуть, и не то моргнул, не то прикрыл глаза, как сразу провалился в теплую, липкую, непроглядную темноту. ..

Очнулся Вольф уже в квартире. Первым, что он услышал были знакомые храп и бормотание. Да это Хорь, догадался Вольф. «Вот ведь живучий пройдоха, – почти с теплом подумал врач, - нашел силы в себе встать, спуститься, найти товарища и как-то дотащить… Хоть бы спину себе не сорвал, и раны не разошлись. Надо бы проверить». Но болезненная слабость, треклятая, не отпускала… Она то отступала, то накатывала, и тогда приятно темнело в глазах и в сознании. Лежа на диванчике, под пледом, Вольф вроде как хотел собраться, но не мог не то, что шевелиться - думать … Все таки что-то не то… что-то не так… откуда этот плед... потрепанный, а этот шахматный узор Вольф не мог забыть… «Это как в детстве… Еще до того как умер отец. А мать…» Мысли то лениво путались, то начинали нестись, унося сознание куда-то... Возникали то одни, то другие картинки в памяти… целые калейдоскопы из воспоминаний… Поздний закат выкрасил стены и потолок комнаты в оранжево-алый, а темнота постепенно обволакивала комнату.

И тут произошло то, что позволило Вольфу стряхнуть оковы забытья: из коридора раздался шорох. Первая мысль – Охотники догнали? Или твари пробрались через окно? Но это двадцатый этаж!

В темноте блеснуло, что-то, напоминая пару начищенных золотых монет... И появилось ОНО.

Из мрака коридора выпросталась одна конечность - странная, тонкая и жилистая. Что-то такое среднее между человеческой рукой и птичьей лапой. И какая же она была здоровенная!!! А за лапой показалась морда. О, что это была за морда!.. Если ЭТО подобие лица когда-то и было человеческим, то сейчас от него осталось только что-то овалообразное. Впрочем, судить было сложно из-за спутанных, густых то ли волос, то ли шерсти, которые свисали и загораживали эту пародию на лицо. Огромные совиные глаза светились, как два неярких фонарика. Нижняя и верхняя челюсти были слегка вытянутыми вперед, а безгубый рот тянулся от уха и до уха.

Пока это Нечто обводило взглядом комнату, Вольф успел два раза взмокнуть и высохнуть. А когда ОНО посмотрело на него, парень успел вспомнить все молитвы, которые знал и не знал. А еще ему ужасно захотелось завизжать, совсем как Хорь, увидевший скелет в туалете, и запустить в эту морду хотя бы подушкой. Но тут ОНО растянуло рот еще шире - хотя куда еще шире-то - обнажило ряд белых, как сахар, острых зубов и, как в обратной перемотке, задом уползло в темноту.

А Вольф вдруг запоздало сообразил, что эта прощальная зубастая гримаса, очень отдаленно, похожа… на извиняющуюся улыбку.

***

Около 2 часов ночи, Вольф сидел на кухне в одних брюках и майке (все остальное пришлось стирать и сушить) обхватив голову руками и запустив пальцы в черную, но изрядно поблекшую шевелюру. Перед ним горкой лежали блистеры и ампулы. На краю стоял до половины налитый стакан. Придвинув стакан, Вольф начал капать в воду из пузырька с надписью "Валокордин". Подняв голову и на минуту отвлекшись от этого увлекательного занятия, Вольф обратился в пустоту.

- Все. Хватит прятаться. Покажись.

Ответом ему была тишина.

- Я знаю, где ты. Выходи.

Из темноты коридора раздался знакомый, сиплый голос.

- Нет.

Вольф вздохнул. Как оказалось, страшное чудовище пряталось на антресолях.

Когда Вольф пришел в себя после широкой улыбки монстра, и, выбив трясущейся ногой дверь, ввалился на кухню с автоматом наперевес, его встретил оглушительный вопль. Монстр по-девчачьи (почему именно это выглядело по-девчачьи Вольф так и не смог сообразить) подскочил, дико изламываясь и вихляясь, вцепился конечностями в потолок, и почему-то не выпрыгнул в окно, а забился за дверцы шкафчика антресоли над коридором. А так как из нелепо корявых лап чудовища в процессе бегства выпал привычный пакет из «Шестерочки» набитый консервами, Вольф с трудом, но догадался, как и зачем монстр пробрался в дом. Все же, Вольф решил уточнить.

- Ты нам консервы и прочую чешую таскаешь, так?

- Ыыы.

На этом дальнейшие варианты развития диалога у Вольфа в голове себя исчерпали.

Он вполне осознавал, что монстр, хоть и страшный, зараза такой, но безобидный и очень добродушный. Иначе стал бы он их кормить, поить и защищать? Но что теперь делать с этим знанием? А ведь его явно нужно как-то использовать. Решать все вопросы очередью из автомата не хотелось. Вольф не любил излишнее насилие, особенно там, где оно не оправдано. А тут, вроде и… поговорить можно, наверное.

- Ну… не знаю… - вдруг раздался хриплый голос. – Не вечно мне же тут торчать.

- Действительно, - Вольф не нашелся, чего бы еще умного и вразумительного ответить.

- А знаешь, что? Ради знакомства, угости меня чем-нибудь.

- Угостить?! Чем?

- Не знаю. – капризно отозвались с антресоли. – Чем-нибудь, зачем мне нестрашно будет спускаться.

Вольф задумался. Сильно задумался. Действительно, что может понравиться трехметровому, здоровенному монстряке в качестве угощения? Человеческая нога или глаз? Армейский паек? А может, просто рюкзак в пасть закинуть? А стоит ли?

- Очень хорошо, если это будет что-то сладкое… - помог сиплый голос.

- Ириска подойдет? С кошками? – с надеждой предложил врач.

- "Кис-кис"? А сколько их у тебя? – со стороны антресоли послышалось заинтересованное шуршание.

- Ну… всего десять. Вроде…

- О, это уже неплохо.

- У меня еще чипсы есть, с крабовым вкусом, – растерянно отозвался Вольф, пересматривая содержимое рюкзака. - Недавно нашел.

- О. Совсем хорошо. Прямо… вообще хорошо.

Монстр начал выбираться из шкафчика. Вольф старался не смотреть на этот процесс, ему хватало натужного кряхтения, щелчков и хруста за спиной. Он высыпал десяток конфет на стол и задумчиво наблюдал (все эмоции к этому моменту уже исчезли), как чудище, положив «лапки» на стол с видимым удовольствием слизывало их одну за другой. Слизав все конфеты, монстр уставился на Вольфа. Тот намек понял, вскрыл пачку чипсов и также высыпал на стол. Пожиратель нервов, ирисок и жаренной картошки так увлекся угощением, что несколько крошек попали прямо в нос, который представлял из себя две тоненькие щелочки на верхней челюсти. Несколько раз не то рыкнув, не то фыркнув, монстр беспомощно уставился на врача. Вольф, сам ужасаясь и недоумевая с себя, протянул руку и смахнул крошки. Рука при этом ощутила гладкую, немного влажную кожу и горячее дыхание. Чудовище довольно ухмыльнулось, уселось напротив Вольфа поудобнее, закинуло ногу на ногу, и, подперев лапой голову, благосклонно кивнуло.

- Ну, теперь спрашивай. Мне уже не так страшно с тобой рядом находиться.

Будь Вольф не так сильно истощен физически и морально – он бы возаржал аки конь.

Трехметровая образина, которая лопает чипсы и липкие конфеты, вытирает нос о человеческие руки, заявляет, что ему очень, очень страшно обретаться рядом с людьми – эта сцена достойная высшей награды кинематографа. Но Вольф только глуповато ухмыльнулся и ткнул в монстра пальцем.

- Ты девчонка, что ли?

- Нуууу…. Да. А как ты догадался? – удивился собеседник, машинально отряхивая и поправляя передними лапами волосы и розовые лохмотья футболки на плечах.

- Да, так. Ткнул, можно сказать, пальцем в небо.

- Да, наверняка. Это было бы для тебя слишком сложно, – согласился монстр. Не хочешь еще что-нибудь спросить? Например, ты можешь спросить, как меня зовут.

- Как тебя зовут? – послушно повторил Вольф.

- Ми-ро-сла-ва. Это очень редкое и сложное имя, но ты скоро его запомнишь, – заверило Вольфа чудовище. – Ты довольно умен.

На мгновение Вольф почувствовал себя умственно отсталым. Хотя, может, и не показалось? Может, так и есть? Все-таки, четыре года в тесном бункере просидеть – это не витаминку выпить. Мало ли что там… может, отвечающие за подачу кислорода системы из строя вышли. И все, что вокруг происходит – последствия кислородного голодания… Бред одним словом, выдаваемый поврежденным мозгом. Пока Вольф неторопливо попивал успокоительное и лихорадочно перебирал все возможные теории - от зацикленного сна до всемирного заговора, Мирослава милостиво кивала и вещала.

– Можешь обращаться ко мне просто Мира. Тебя про имя спрашивать не буду. Тебя зовут Вольф, я знаю.

- А сколько тебе лет? – выдал Вольф от фонаря.

- Честно говоря, десять, – скромно опустила глаза в пол Мира.

- Сколько-сколько? – с почти искренним удивлением уточнил Вольф

- Я выгляжу младше своих лет, – сконфуженно опустила Мира голову еще ниже.

В какой-то момент Вольф уверился, что Мирослава - это все же плод его больной фантазии, которая состряпала это недоразумение 50\50 из костей и волос. Эти волосы: длинные, спутанные, бордово-красные - укрывали тело непроницаемым коконом почти целиком. Видны были только конечности, торчащие из этого кокона, и вот они вызывали воспоминания скорее об ухе или холодце, чем ассоциации с чем-то сверхъестественно сильном и способном разорвать Охотника пополам.

И тут из соседней комнаты послышался зевок с подвыванием и последовал вопрос

- Вольф… А ты где?

При звуке собственного имени Вольф ощутил в сознании слабый лучик надежды на собственную адекватность.

- Нужно тебя кое с кем познакомить. Пойдем, Мирослава, – осторожно похлопал он Миру по костлявой ладошке, стащил с сушилки мокрую куртку и поманил чудовище за собой.

- Ух, я же говорила, что ты умный. Уже имя мое запомнил, - Мира добродушно улыбнулась и, величаво покачиваясь на тощих лапах, проследовала за Вольфом.

Через минуту по городу многократным эхом разнесся душераздирающий ор.

***

«Сегодня, 15-ого числа, во второй раз столкнулись с местными аборигенами. К сожалению, объяснить их визуальное наличие влиянием нездоровой атмосферы на некоторые функции головного мозга не является возможным, так как приборы не фиксируют ничего, что могло бы оказывать влияние на мозговые функции.

Объект №7 (условно) - высокое, около 2-х метров в холке млекопитающее (предположительно). В наличии две задние конечности и две передние хватательные – руки?.. Хвост, скорее всего, отсутствует. Есть пара глаз, с узким вертикальным зрачком и желтой радужкой. Рот широкий, подвижный, без ярко выраженных губ. Речевой аппарат развит хорошо. В наличии приблизительно 44 острых зуба, есть отдаленное, но явное сходство с человеческими. Предположительно, ведет ночной образ жизни. Питается предположительно поджаренным в масле картофелем, конфетами и, вероятно, тварями под общим обозначением «Охотники».

Очевидно, совершенно свихнувшийся, лейтенант медицинской службы В. Зубов”

***

Хорь вот уже минут сорок занимался одним и тем же. Брал с полки стопку, наливал из бутылки пару миллилитров, добавлял валокордина и залпом выпивал, а затем аккуратнейшее расставлял все по своим местам. Потом пристально смотрел на Мирославу, и снова доставал стопку.

- Печень побереги свою. Хорош уже. – Вольф сидел на диване, и мрачно сверлил взглядом стену. У него уже прошла первая оторопь, и ситуация в целом не столько пугала, сколько бесила своей нереальностью и очевидной ненормальностью.

- А про сердце и нервы ты поинтересоваться не хочешь?!! – взорвался Хорь. - Что оно здесь делает? Кто это? Что это?

- Это та, которая нам таскала еду и воду, дружок. И лекарства тебе, чтоб здоровенький был. Будь-ка повежливее с дамой.

- Это вот эта дама?!!! Ух, еее… - Хорек схватился за голову и начал качаться из стороны в сторону. Вольф машинально пробежался глазами по прикроватному столику. К сожалению, ничего, что можно бы было кинуть в начинающего драматического актеришку, на столике не стояло.

- Я не совсем дама… - С одной стороны Мира явно смутилась, а с другой – ей явно обращение «дама» очень польстило. Она уселась, выпрямилась (насколько это было возможно) и скромно потупилась.

- Да ладно? - всплеснул руками Хорь. - А кто же?

- Мутант - гордо приосанилась Мира.

- Да вижу, что не коза…

- Меня обычно ловят. Пытаются ловить. За таких как я дают много денег… - на грани слышимости пробормотала Мира.

Но ее никто уже не слушал. Хорек подсел к Вольфу и на ухо начал что-то орать шепотом, размахивая руками так, что Вольф порой едва успевал от них уворачиваться. И нельзя было сказать, что люди выглядели довольными…. Мира сделала вывод: ей тут похоже не особо рады - вон, как косятся.

Поэтому, пока шли обсуждения и переговоры, она бесшумно проскользнула к окну и через пару секунд уже стояла на улице, тоскливо оглядываясь по сторонам. Утреннее солнце пробилось лучами сквозь тучи и веселыми солнечными искрами засыпало асфальт. Солнечные зайчики озорно подмигивали и прыгали по земле, по осколкам стекол и брызгам луж. Мире нравилось следить за ними, обычно ей это приносило радость. Но не в этот раз.

Мира сердито топнула когтистой ногой. Это же надо было так все испортить! Так ведь было хорошо! Она носила этим двоим то, что им было нужно и, кажется, они были счастливы. А потом тихонько садилась рядом, в кустах, или висела на стенке рядом с окном и наблюдала за ними, слушала их разговоры, рассказы Хорька…. Её так это утешало…Люди… Когда-то, она была похожа на них…

Мира уселась прямо посреди улицы и расстроено шмыгнула носом, но почти сразу же встала и поскакала по улицам, пока наконец не исчезла среди домов.

Добежав до крайнего домика, она в мгновение ока взобралась по лестнице на самый верх и нырнула в малозаметную щель крыши. Оказавшись на чердаке, Мира очутилась в своем маленьком царстве. Сюда, на чердак, она стаскивала со всего города всякие милые безделушки, и здесь было ее спальное место. Здесь она чувствовала себя спокойно. Нет, конечно, ей некого было боятся. Ее саму все боялись. Хотя некоторые намеревались убить. Глупенькие, мутанта почти невозможно убить… Усевшись в своем гнездышке из одеял и пледов разных оттенков розового и бирюзового, Мира протянула костистую лапу и аккуратно извлекла из вороха тряпья куклу. Ее единственный собеседник. С ней Мира разговаривала, чтобы не забыть, что она умеет это делать. Что умеет говорить и думать, помнит каково это быть…собой. Болтаясь без цели по покинутому городу, она нашла в одном из дворов свою молчаливую подружку, почистила ее, и назвала Яной. И Яна стала ее лучшим и, увы и ах, единственным собеседником на долгое время.

Мира посмотрела на игрушку и отложила ее. А затем подняла голову и тихонько завыла-заплакала.

- Не с тобой говорить хочуууууу…

Удивительно много неординарных событий в один день, подумала Мира. И решила, что самое время поспать.

Глава 8. 1 часть

Глава 8. 1 часть. Кирпичом по голове...

Когда на следующий день Мира выбралась из своего убежища, то к ее недоумению, и полнейшему неприятию поняла, что настроение ее не только не улучшилось – наоборот. Она ощущала всепоглощающую пустоту, отдающую тухленцой. В конце концов, Мира начала упиваться этим состоянием, да так, что сама себе стала напоминать старое, червивое яблоко. Мутант в раздумьях побродила по комнатам заброшенного дома, посидела на крыше под осенним дождем, пожевала консервов в местном магазинчике. Жестяные банки хрустели так же задорно, как всегда. Лучше не стало. И Мира поняла – она чем-то заболела. Чем-то психическим, очень смертельным и, наверняка, заразным. Например, депрессией. Мира читала об этом статью: в ней ученый доктор писал, что от депрессии очень даже можно, как говорила незабвенная бабушка – «откинуть валенки». У Миры валенок не было, поэтому оставалось только страдать дальше.

Она прибрела на середину города, устроила свое измученное смертельной хворью тощее тело на развалинах библиотеки и с тоской обвела прощальным взором погибнувший и протухший в своих старых и новых согрешениях город. Грусть. Тоска. Печаль. Но смерть от депрессии все не приходила и не приходила. И Мира поняла, что все-таки придется делать дела и принимать решения. А начинать помирать можно и потом когда-нибудь.

Решения нужно было принимать немедленно и срочно по очень важным проблемам, которых было целых две. И по-хорошему надо бы подумать, что делать с двумя человеками, которых гордый, но ответственный, хоть и смертельно больной депрессией мутант взял под свою опеку. «Мы в ответе за тех, кого приручаем». Но при мысли, что опять придется возвращаться, слушать их вопли. Ой, все…

Мира поняла, что это ее окончательно доконает. И вообще, это они ее заразили депрессией, больше некому. Тогда девочка-мутант решила сначала определиться, куда она дальше потом пойдет. Это ведь тоже проблема. И очень большая. Куда идти-то?

Люди стреляют, гонят от себя. Можно их избегать и просто бродить везде. Но какой в этом смысл? Этак, и до сумасшествия недалеко… Пытаться опять прибиться к сородичам, если можно их так назвать? Мира опустила глаза вниз. Перед ней лежал большой осколок зеркала. Солнце как раз зашло за тучи, и блестящая поверхность больше не слепила, отражая его лучи, и Мирослава могла видеть себя во всей страшной красе, если так можно сказать, конечно. Мира вздохнула и посмотрела на клочок голубого неба над головой, снова скосила глаза на свое отражение - какое уродство... Нет, Мира имела в виду, конечно же, себя. Небо, как всегда, было очень красивое, а сегодня еще и какое-то встревоженное, и от этого пронзительно синее. Как казалось, оно пряталось от Миры, напугано и торопливо закрывалось клочьями серых облаков. Все же депрессия явно прогрессировала, конец точно близок.

- О, глянь! Нашлась. Да ты чё, ослеп? Глаза разуй, вот прям на кирпичах сидит… На самом виду сидит, прикинь?!

Совершенно внезапно на Миру упал…воняющий перегаром Хорек. Вот это фан, даже глаза заслезились. Погруженная в печальные мысли о смерти, депрессии, и испуганном синюшном небе Мира не заметила, как сзади к ней подобрались вверенные ей провидением человеки. Как они умудрились это провернуть, да, еще в настолько странном состоянии, было большой загадкой. Хорек помахал в воздухе пустой бутылкой из-под коньяка и, размахнувшись ее выбросить, запустил себе прямо в лоб.

- Так, ну, погуляли, конечно, хорошо, но и хватит, – эскулап, заплетаясь ногами, подковылял и, не то сел, не то просто завалился на кучу мусора рядом. - Мира, мы обыскались тебя, где ты бродишь? … Так, Хорек, еще раз ты меня так – Ик! Безобразно… Ик, меня, короче… Я тебе знаешь, что?.... Ик…Рот зашью, и с обратной стороны тоже! Это какое-то… Безобразие!

- Вы пришли убить меня? – печально, но с маленькой толикой надежды спросило печальное чудовище.

- Чего?!!! - Хорек облегченно вытянул ноги и откинулся спиной прямо на кирпичи.

Все прошедшие сутки он был занят очень важным делом, и для его наилучшего исполнения Хорьку нужно было споить принципиального трезвенника-врача. Удивительно, но ничего сверхъестественного для этого делать рыжему не пришлось. Как только мутант затерялся среди многоэтажных домов и их развалин, Вольф, словно с цепи сорвался.

- Да быть такого не может, это НЕ-НОР-МАЛЬ-НО! Ты слышишь меня, это БРЕД!

- Ну, бред и бред. Чего бухтеть-то? – сонно проворчал Хорек.

Вольф тут же подскочил к напарнику, встряхнул его и проревел ему в лицо.

- Ты вот ЭТО видел? Ты вот, это вот, все до этого видел?

-Что «это вот» и до чего «этого»? –Хорек вывернулся из крепких лап старшего напарника и отбежал в другой конец комнаты.

- Вот эту вот ЧУДОВИЩНУЮ её …

- Мирослава это, ясно же. Она сама сказала.

- И вот эти вот светящиеся недовыдумки сантехников с нижних этажей… –

- Охотники это, понятно же.

- Ты слушаешь вообще? – Вольф принялся нервно метаться из угла в угол. Затем остановился и уставился на Хорька. При этом его взгляд в этот момент был совершенно на него не похож - какой-то, вопросительно-испуганный, потеряный и совершенно несчастный. Рыжий мигом определил, что психика военного хирурга, на которой слоны в свое время могли танцевать, и водородные бомбы испытывать, в случае с Мирославой дала значительную трещину.

- Вот, что нам делать теперь, Хорек? Что с этим делать? Может, мы с ума сошли? Или…

Хорек неторопливо встал, подошел к кухонному шкафчику, пошуршал по полкам.

- На… - Хорек протянул Вольфу граненый стакан. – Сейчас мы с тобой будем работать. Над психикой. Очевидно, простая психиатрия, как наука, нам не поможет.

Вольф замахал на Хорька не только руками, но и головой.

- Нам еще надраться в хлам только не хватало! В городе, где кишмя кишит всякая дрянь! У нас и без того жесткие галюники начались, судя по всему! Ты, шутник-самоучка! – и Вольф, схватив полную бутылку, опрокинул в себя половину того, что там оставалось

– Да, как раз этого еще нам и не хватало, – гораздо спокойнее постановил Вольф и аккуратно перелил остатки в стакан.

- Ладно, начинаем терапию и устанавливаем великое деланье, – вздохнул Хорек

Правда, в чем заключался смысл великого деланья, Хорек вспомнить на следующее утро никак не смог.

Примерно после обеда следующего дня, Хорек поднял голову со стола и просипел:

–А пошли искать ЕЁ, ну… девчонку эту?

- Пошли, - ответил Вольф примерно, где-то из-под дивана.

И они пошли.

Теперь же, в принципе, миссия по поискам была выполнена. Но тут Хорек вспомнил, зачем он работал целые сутки без продыха психинатором, и адски уставал, как ломовая лошадь! У него же планы! Планы на доброго мутанта-Миру! От радости Хорек замечтался и в самом деле чуть не заснул. Но невероятным волевым усилием собрался и принялся за другую работу, еще более трудную и интюлюктуальн…умную, в общем.

- Слышь, Мира. Ты же Мира?

- Что?

- Что делаешь, чего делать будешь? – Хорек закинул ногу на ногу, подпер голову рукой, чтобы не падала, и заинтересовано поднял брови. Кирпичи впивались ему в зад, но он старательно улыбался.

- Сижу. На город гляжу,– вздохнула Мира.

- А потом?

- Что потом? Потом, пойду есть. – Мира, посмотрела на кудрявую голову Хорька, оценила его зеленоватое лицо, вспомнила почему-то капусту-брокколи, которую часто готовила мама. И от тоски и безысходности воспоминаний она зажмурилась и ощутила себя похожей на этот дряблый тушеный овощ.

- А пошли к нам. У нас тоже есть, что поесть, - Хорек лыбился во все зубы и выдыхал спиртовые пары.

- Это хорошо, рада за вас, - поморщилась Мира, открывая глаза. - А потом вы меня выпотрошите и продадите?

- У тебя проблемы? Хочешь об этом поговорить? - Хорек наклонился к Мире поближе и сделал очень понимающее и сочувствующее лицо.

- Эээ… Возможно. Но смотря, на какой почве, - вспомнила Мира умную фразу из книжки.

- На почве убийства, - прошептал Хорек, округляя глаза.

- Нет. С этим у меня проблем нет. – Мира вздохнула, как же тяжко ей дается это сосуществование с людьми….

- Ну, раз нет проблем – то добро пожаловать к нам в команду. Но я должен сказать - проблема есть у меня. Я слишком ленив, чтобы кого-нить потрошить. Кажется мне, эта проблема нас должна немного сильновато сблизить.

- В таком случае, я тоже ленивая. И ничем вам не помогу. В смысле, не смогу помочь в потрошениях, - Мира не очень поняла Хорька и попыталась отползти по кирпичам подальше от него. Еще потрошить тут саму себя не хватало. Она же просто так спросила.

- Ой, и не надо. Проблема моя не горит.

- А, что горит?

- Ну, судя по взгляду нашего совсем чутка эээ…сонного командира - моя зад… спина. Короче, открою тайну. Мы ищем людей. Вернее, не людей, а свой бесследно пропавший отряд. Не хочешь заняться этим вместе с нами? Мы гарантируем оклад в виде ирисок, а также премиальные в виде банки сгущенки.

- Так я вам уже помогаю, - возмущенно развела лапами Мира: вот неблагодарные. - Собиралась вам вчера подкинуть еще пару направлений. К сожалению, мне несколько неудобно писать. Можно бы было когти подрезать, но без них не очень комфортно - грустно вздохнула Мира.

Жить вообще, оказывается, некомфортно и опасно. Вот, люди довольные рядом сидят, улыбаются. А потом они икнут, моргнут, протрезвеют – и опять с громкими воплями убегут. Еще и стрелять в спину начнут. Ну, и ладно, прощай жизнь… Мира распласталась по земле, как большой, грязный и волосатый коврик – хоть бери и в гостиную перед камином клади.

- Ха, вот. Сделаем так, чтобы всем было удобно. Ты же существо разумное и можешь говорить, так?

- Так. К сожалению….

- Значит, будешь нам дорогу показывать ртом. Ну, ты поняла… Рассказывать ртом куда идти, ага?

- Я понимаю. Я буду вам рассказывать, а вы меня не тронете, так?

- Мира, мы не собирались даже. Ну, честное солдатское. Солдат ребенка не обидит. Просто просим по-братски… по-сестрински нам указать дорогу и хорошо, если объяснить, что происходит тут. Мне, например, жутко интересно, что тут ходила за группа сектантов-оборотнефобов.

- Кто?!

- Ну, шесть человек там было, они ходили, орали “Мутанты, оборотни!”

- А, эти. Это ловчие, - воспрянув, подняла голову Мира - Они занимаются тем, что ищут удобные места для жизни и зачищают их от разных мутантов. Вроде меня. – Она опять бросила взгляд на себя в отражении, и снова растянулась на земле.

- Да ладно? - изумился Вольф. - То есть, тут реально ходят люди, которые… честно говоря, для меня вообще неожиданность, что здесь кто-то ходит.

- Конечно, ходят, – в свою очередь немного изумилась Мира. - Не вы же одни тут гуляете и военные бункера ищите. И кроме вас есть те, кто не только не ищет - а вышел, и больше возвращаться не хочет.

- Не хочет? - не понял Вольф.

Эта тема так его заинтересовала, что он моментально подобрался и жадно уставился в измененное мутацией лицо девчонки. Хорек даже шарахнулся, когда увидел, что у напарника лицо это все-таки подвижная часть тела. К сожалению, шарахнулся рыжий крайне неудачно. Груда кирпичей, на которой он лежал, начала съезжать, увлекая с собой и доморощенного психолога. Хорек увидел как промелькнуло лицо Вольфа с недоуменно поднятыми бровями, лицеморда Мирославы с отвисшей челюстью и торчащими кривыми зубищами. Небо и земля, мусор и жухлая трава – все смешалось в его голове, как песок в бетономешалке. На мгновение Хорек ослеп, оглох, а его сознание потерялось между настоящим, прошлым и планами на будущее…

***

*Три года назад*

***

- ….Нет, Жорик, это чушь какая-то. Я, много чего повидал, но вот это бред форменный.

- Я – не Жорик, сколько раз повторять – Я АРТЕМ, – поморщился щуплый, чернявый паренек в очках.

- Ну, это ты нашему повару будешь рассказывать, – ухмыльнулся собеседник. – Да, Хорище?

Рыжий мальчишка, на голову ниже обоих своих товарищей, зыркнул в их сторону и не то фыркнул, не то чихнул в ответ и снова уставился в неоново-синий экран. Даже сейчас, на ходу, в мрачном, едва освещенном тусклыми лампами коридоре, он умудрялся одновременно что-то набирать на Ge-o клавиатуре, внимательно слушать собеседников и отвечать на вопросы, иногда даже в тему. Впереди показалась развилка, частично заваленная коробами, капсулами со снаряжением и прочим барахлом, которое совершенно незаметно для обитателей бункера расползлось из складов и подсобок по всем уровням и этажам. Товарищ НеЖорика уже собирался дать рыжему пендель, как лампы над головой замигали красным, и натужно взвыла сирена.

- Опять что-то случилось, и наверняка, на верхних этажах, – поправил очки неЖорик, затем он пожал плечами. – Знаешь, я тут понял, что к этому совсем привык. Ну, к взрывам этим...

- М-да, - с сожалением покосился, на вставшего спиной к стене Хорька, его говорливый приятель – А знаешь, как не крути – не хотел бы я на верхние этажи. Там, конечно, и света побольше, и отопление лучше, и кормят тоже норм…. Но…

- Но там живет ОН! – понизив голос, сделал страшные глаза очкарик. Из-за огромных линз это выглядело очень даже пугающе.

- Ага, и это тоже… Вот, я, между прочим, недоговорил. Ты байку про НЕГО и генерала помнишь? Когда генерал перед всей этой кашей… Ну, «Война всех Стран», которая последняя … Короче, он приехал, и, нашего ЭТОГО, принял за полковника. И он такой стоит, ну, генерал этот, и нахваливает его. Мол, и оснащено хорошо, и дисциплина-то какая, все стоят у стеночки по линеечке…

- Ага, стоят… Рядом с ним дышать стремно… А то говоришь ….

- Да, я не о том! Это же бред! Как можно перепутать полковника и лейтенанта медицинской службы. Он крут, конечно, я не спорю, но…

Тут из темной арки тоннеля выметнулся мужичок в военной форме, с красным крестом на ручной повязке и длинным списком на голографическом экране, края которого мерцали над его дрожащей рукой. Бледный, как смерть, он пролетел призрачной кометой мимо подростков и исчез за поворотом коридора, ведущего к медицинским складам. Почти сразу же за ним промелькнула субтильная санитарка со шваброй наперевес и тоже пропала в полутьме коридоров. Приятель и НеЖорик ошарашено переглянулись. А Хорек только иронично хмыкнул, свернул вирт-окно и спрятал планшет в карман комбеза.

Из темноты бесшумно и стремительно вынырнула огромная тень. Тень была в белом, стерильно чистом халате, сияющем девственной чистотой, и агрессивно сверкающих очочках.

- ОН! – возглас, оборвавшись, повис в воздухе, и оба приятеля даже не заметили, как почти вжались в стенку и встали по стойке смирно.

Тяжелым, немигающим взглядом лейтенант медицинский службы, он же жуткая легенда и неформальный правитель трех этажей из пяти, прошелся по трем фигурам недосолдат: двум меленько стучащим зубами и одной самоуверенной рыжей.

- Где тебя носит? – безэмоционально разнесся по коридору гулкий бас. Ледяным сквозняком он прошелся по коридорам, где-то вдали испуганно вскрикнули, охранники еще сильнее прижались к стенке. А Хорек обезоруживающе улыбнулся и развел руками, мол, сам не знаю где я и кто.

Вольф (а это был он) недобро прищурил глаза за стеклами очков и уверенным шагом хозяина отправился дальше по коридору. Два приятеля окончательно обмякли, Хорек же поправил значок с красным крестом и рысцой поспешил за Вольфом.

- Знаешь, - выдохнул НеЖорик, когда шаги и гул стихли вдалеке, – как же хорошо, что Хорек – не стукач. Ведь если, что – от нас и мокрого места не останется. Если лейтенант о наших проделках узнает.

- Любимчик, – утирая пот со лба, отозвался его собеседник - Вот с такими, Жорик, надо прям… быть в очень хороших отношениях. Да-да.

***

- Вольф. А, Вольфыч? Тут о тебе опять вспоминали.

- И? – одной только гласной буквой Вольф выразил все свое отношение к данному факту.

- Ну, сам знаешь, люди скучают. «Беззакония, она же множится», как говорит Пал-Палыч. Общий градус воспитанности снижается. Короче, решили недавно, что ты - киборг.

Вольф быстро зыркнул на Хорька из-под тяжелых бровей и продолжил мерить коридор семимильными шагами.

- Как бы, вот не может быть человек таким спокойным, как удав. Всегда. Значит с ним что-то не то. Конечно, такую нелепицу у тебя лично, – Хорек ехидно хихикнул и покосился назад, туда, где остались его два сослуживца, – спрашивать никто не хочет, но… Слава о тебе, дружище, множится и множится. Мрачная.

Вольф молча шагнул к двери склада, приложил ключ-карту и только когда створки с едва слышным шуршанием разъехались, соизволил прокомментировать:

- От безделья это все, и от недостатка физической активности.

- Есть такое, – зевнул Хорек.

- Опять был взрыв, прорыв сектора А-05. Два летальных, один тяжелый… Черепно-мозговая…проникающая. И ожог 65% процентов. Нам нужна капсула жизнеобеспечения, и баллоны с кислородом.

Вольф проговорил все это, нахмурившись, и, как бы, для себя.

- Думаешь, выживет?

- Есть сомнения? У меня и не такие выживают.

- Но, черепно-мозговая…проникающая… еще и ожог. Инвалидом, наверное, останется…

Вольф снисходительно глянул на Хорька, и хмыкнул.

- Не всегда, и не у всех черепно-мозговая – это инвалидность. И наоборот.

С этими словами военный хирург повернулся к платформе с комплектами капсул и провел рукой по коротко стриженому затылку. Хорек, хоть и мельком, но успел увидеть белый шрам, маленький, узенький, но очень похожий на след от…

- Так тебе в голову… осколок попал?! – ахнул мальчишка.

- Было дело, – буркнул Вольф.

Он подошел к стоящим ровными рядами корпусам от капсул жизнеобеспечения и сдавленно крякнул, взваливая на плечо один из них.

- А ты бери баллоны. За всем остальным для сборки позже зайдем. Или пошлем. Кого-нибудь.

- А….Получается, у тебя лицо с выражением… лица, потому, что, тебе осколок в голове ну…того? Мозг, повредил? – жалостливо озвучил неожиданную информацию Хорек.

Вольф многозначительно покосился на Хорька.

- О таких вещах, мой друг, говорить не совсем прилично. Ну, ты же понимаешь? Особенно, я подчеркну, ОСОБЕННО..

- Я понял! Я нем, как могила! – поднял руки вверх Хорек, а сам подумал «только НеЖорику прям тихо-тихо и сразу как под плиту залягу, и больше ни-ни!».

Вольф только лишь снова многозначительно хмыкнул. Но, как только двери разъехались, выпуская его и Хорька в коридор, то снова воцарилось молчание. Только у самого лифта Вольф поднял голову и прислушался. Вдали снова послышался взрыв.

- Опять недалеко от второго медпункта, – недовольно проворчал Вольф. – Сколько можно. Треть медперсонала уже в морге лежит… Так, ты, Хорек, Серый, Жорик, Чума и… Ослик. Кстати, за что вы так невзлюбили его, что он Ослик?.. Неважно. Короче, вы остаетесь на нижних этажах. На верхние нос даже не суйте. Если кто из старшечинцев что-то вякать про необходимость быть там начнет – мне просто по связи передай. А я найду…аргументы. У них правила, кодексы – а мне без персонала, если что в одиночку по палатам и секторам не успевать.

Глава 8. 2 часть

Глава 8. 2. Кирпичом по голове...

- ....Говоришь, гуляем… вообще-то не совсем. Нам свою группу найти нужно.

Сквозь гул в ушах Хорек услышал далекий и глухой голос старшего по званию. Рыжий открыл глаза и первое, что он увидел вместо серого потолка бункера почти такое же серое пасмурное небо. И ноги. Свои собственные стремящиеся в небесную высь ноги. Хорек высвободил руки и осторожно нащупал шишку на голове, крови вроде бы нет. Он лежал под тонким слоем щебня и мусора на дне ямы вверх тормашками. В этот своеобразный колодец извне проникал слабый мутный свет. С трудом Хорек выбрался из мусорно-кирпичного плена, и, цепляясь ослабевшими руками за выемки и кочки, пополз на свет.

- Группу? – откуда-то сверху спросил голос Миры - Какую?

- Нашу, – коротко и емко ответил Вольф.

В голове Хорька вяло и фальшиво звучала песня из очень старых и не очень добрых «Неуловимых мстителей», пока он дезориентированный, но несломленный, лез и полз – выбирался из ямы, короче.

- Нам надо было перевести оставшихся людей из одного бункера в другой. Из-за технической поломки. Сильной технической поломки, - особенным голосом предупредил Вольф закономерный вопрос.

Хорек вцепился грязными пальцами в края ямы, подтянулся, огляделся, и убедился, что его эпичного падения никто не видел. Облегченно выдохнув, он тихонько притулился обратно и попытался уловить, о чем теперь идет разговор.

- К сожалению, из-за того, что кое-кто слишком много..кхм.. кушал и много…хм... -

(на этой фразе Вольф неожиданно смутился, так как сам себя почувствовал не лучше тех, на кого он так упорно не показывал пальцем)

- … пил, у нас возникли проблемы почти сразу, на реке. Никто не уточнил информацию, никто не расставил ориентиры и не провел инструктаж и надлежащую разведку. Там… долгая история, - Вольф вспомнил, что ему много говорить не положено. - Короче, кто не утонул в реке, тот увяз в болоте. А перед «штурмом» болота людей поделили на группы, установили точку сбора и разошлись по разным маршрутам. Теперь нам нужны руины городка Шушуево. Очень забавное название в не очень веселых обстоятельствах.

Выражение лица военного врача осталось при этих словах таким, будто ему противно и он сам не верит, что это говорит всерьез. Он все еще думал о тех, кто слишком много пил.

– Шушуево? – без энтузиазма уточнила Мирослава.

– Да. А что? – мрачно переспросил Вольф

— Ну, так… - Мира протянула лапу и похлопала бетонную плиту под собой. - Вот Шушуево.

Вольф и Хорек синхронно уставились на бетон, потом друг на друга. Почему-то они вспомнили ту самую группу, с которой так неудачно в первый же день пребывания в городе рассорились.

– Должна сказать, из военных здесь никого, кроме вас, за последние пару месяцев не было. Хотя, не совсем уж ручаюсь. Я, не все время в городе сижу.

– Может, они все просто ушли? - неуверенно подал голос Хорек.

– Куда? - скептически вопросил Вольф

– К бункеру, например, - предположила Мира. – Отсюда два дня пути же всего.

– А, в смысле? А, дождаться остальных, разбить лагерь? – воспылал Вольф гневом праведника. Он попытался вскочить, но ноги предательски запутались, и он смог лишь нелепо побарахтаться и сделать вид, что так и было задумано. Мысленно он раздосадовано плюнул ядом в Хорька и во второй раз в жизни поклялся больше никогда не пить, а то позор какой-то.

– Мой милый Уотсон, - помахал Хорек над головой куском горелого пластика, - тебя жизнь с людьми ничему за эти четыре года не научила? Нафига им, я имею ввиду выплывших из болота наших товарищей, кого-то ждать, сидя на пустых развалинах под дождем и ветром? Всем нормальным людям хочется в безопасное место, поесть-помыться и лечь спатеньки под теплое одеялко. А не ждать кого-то, кто не факт, что придет. К тому же, дружище, а почему ты решил, что кто-то вообще смог выжить и сюда, через леса и болота, кишащие Охотниками и прочей дохлой живностью, добраться? Я вот, например, верю в это с большим трудом. Мы-то с тобой еле-еле доползли сюда, и то, не благодаря находчивости, силе и уму, а мут…доброй девочке Мире. Не будут нормальные люди лагерь здесь разбивать, они дальше, к бункеру пойдут или даже поползут.

– Тут ты, пожалуй, прав. Сидеть на обломках, без ресурсов, в окружении… мутантов? Я бы, наверное, не стал. Пошёл бы, реально к бункеру и вызвал отряд для поиска оттуда, - вынужденно признал свою неправоту Вольф.

– Вот-вот. И думаю, нам надо следовать именно вот этой твоей гениальной тактике. Кстати, вернемся-ка к людям, которые безопасность и возможность приносить пользу отечеству променяли на гуляние по развалинам и другую бесполезную деятельность. Что они еще делают? Чем занимаются? Мне так, для себя узнать.

– Если у них есть заказ на мутантов, много еды и денег про запас, то они идут и добывают нас. Мертвыми или живьем, – неохотно буркнула Мира. Люди своей болтовней мешали ей погрузиться обратно в страдания.

- Как много интересной информации в обмен на ириски с чипсами, - Хорек многозначительно скосил на Вольфа глаза. Вольф, с трудом сдерживая икоту махнул головой, мол, со всем согласен, делайте что хотите. – А ты тут сидишь, и говоришь, что мы в тебя должны стрелять с какой-то радости? С чего бы это вдруг?...

Хорек сел, уперся локтями в колени, сцепил пальцы в замок.

– У тебя проблемы прям, как у нас. Прям сейчас. Думаю, ты бы не стала думать о том, что будет, если тебя убьют, или…

И тут Хорек почувствовал, как от резкого движения желудок сделал кульбит, и запросил свободы и одиночества. Потворствовать ему посреди душевного разговора Хорек не решился, и потому утробно булькнув, подобрал ноги и сообщил

- Пардон-муа, прямо сейчас, я вынужден покинуть вас, друзья мои, мне необходимо э-э-э…временно удалиться, - и рыжий сошел с кирпичной кучи гордо задрав голову и чувствуя себя героем-победителем.

Он, правда, не очень хорошо понимал, кого или что он победил, но чувство, что он сделал нечто гениальное и революционное, полностью выбило из Хорька остатки критического мышления. Оставалось только необъятное чувство гордости за себя и, конечно, своего напарника.

А на развалинах между тем воцарилась гробовая тишина. Вольф погрузился покаянные размышления и собственном несовершенстве, так как уже ощущал на себе все последствия хорьковой коньякотерапии. Если рассматривать проблему глобально, то может, оно было и к лучшему - на трезвую голову Вольф бы и близко к мутанту не подошел. Но и превращаться во второго Пал-Палыча Вольф категорически не хотел. В конце концов, реально - чем он, Вольф, лучше тех, кто из-за собственной глупости, слабости и бессовестности, подверг людей лютой, страшной опасности?

- Дяденька Валентин, - Вольф вздрогнул, услышав свое имя от жуткого мутанта, да еще с детскими интонациями. - Я знаю, где бункер. Пять месяцев назад я была там. Люди выглядели хорошо. Я могу дать тебе карту. У меня она есть на мультифоне. Она без навигатора – зато очень подробная…

- Да, конечно… только, слушай, я не… не надо меня дяденькой называть, ладно? Я не настолько старше тебя, чтобы дядей делаться. Брат, друг… но дяденька Валентин?! Давай не надо, ладненько?... И…. Откуда ты узнала мое имя? -

- Неважно, - отвела глаза Мира – Я слышала, Хорек тебя как-то называл «Валькой». А я помню, что это сокращение от имени «Валентин»… Это красивее Вальки. Только… я дам тебе карту, а ты выполнишь одну просьбу, мою, хорошо? -

- Допустим. Что за просьба-то?

- Ты, возьмешь карту и сразу же…

- Ну?

- Выстрелишь мне в голову. Вот, в глаз, вот сюда. - Мира показала, в какой и серьезно посмотрела на Вольфа - Ты ведь попадешь?

- Слушай, ну… Я, конечно, не знаю, что там мутантам полезно и нужно… но ты уверена, что это хорошо кончится?

- Да.

- Что так прям да? И серьезно, что ли?

- Да. Это будет хорошо для всех.

- А тебе?

- И мне будет хорошо.

- Так. Что-то подсказывает, что пули нужны не для лучшей проходимости нервных импульсов в больших полушариях мозга. Хотя, какие могут быть еще там варианты? Хорошо, и что у нас случилось? – Вольф осторожно, но все же пересел чуть ближе к ней и потрепал загривок. Благо удалось дотянуться: мутант сидел ниже, чем Вольф на своей мусорной куче.

- Скучно, – Мира для начала решила соврать. Все эти взрослые очень любят важные проблемы обесценивать и превращать их в несерьезные. А вот как Миронька помрет – будете знать... как орать и убегать.

- И это все? Пошли с нами, с нами скучно не будет.

- Меня не пустят в бункер - раз. - Мира попыталась загнуть костисто-когтистый палец. Потом, сделав неопределенный взмах кистью в пространство, прекратила попытки. - Я могу в одну ночь перенести метаморфоз внеочередной и сойти с ума, а вас всех убить. Это два. А три - я все равно рано или поздно сойду с ума. Хоть с вами, хоть без. И я не хочу носиться и убивать всех вокруг.

- Хм, никаких в этом деле проблеме не вижу. Нет, в смысле, проблема, конечно же, есть, но это повод тем более с нами к бункеру бежать, прям очень-очень быстро. Да-да, там тебя будут обследовать, лечить…

- Мне уже ничто не поможет…. – мертвым голосом сказала Мира.

- А что такое?

- Мне кажется, я умираю… – Мира решилась все-таки перед смертью раскрыть все свои страшные тайны.

- Как так? Что с тобой такое? – Вольф тут же пододвинулся ближе и замер, одновременно в напряжении от ужаса и в предвкушении, словно зверь, почуявший крупную добычу. Да, мутантов Вольф еще не лечил - не оперировал. Это прям… Чем-то очень гениальным и прорывным в достижениях новейшей медицины попахивает. Вольф едва успел мысленно дать себе по рукам, которые сами к сумке со скальпелем и шприцами на поясе потянулись. Не стоит так сразу перспективного пациента пугать.

- Кажется… - Мира подумала, покосилась на Вольфа и скорбно произнесла, - … у меня депрессия.

Вольф некоторое время посидел, подумал, прикрыв глаза… И вдруг его сосредоточенное лицо разгладилось, он запрокинул голову назад и захохотал. От гулкого, басовитого хохота задрожали разбитые оконные рамы, затряслись остатки гипсокартоновых стен, даже небо, казалось, задорно загудело. Давно он так истерически не смеялся. Честно говоря, вообще никогда так не смеялся. Мира обиженно выпрямилась и прищурила глаза-плошки. Так она и знала, так она, прям, чувствовала…

- По-подожди …, - заикаясь и вытирая выступившие слезы Вольф попытался дотянуться до Мирославы - …не обижайся… Вот, честно, это лучшее, что я слышал за последнее время, клянусь… Подожди, я просмеюсь сейчас… Это вот, все Хорек со своей терапией виноват…

Мира в непонимании, но все еще очень обиженно, уселась напротив Вольфа и негодующе засопела. А Вольф, наконец, отсмеялся, отдышался и снова запрокинул голову. Прищурившись, он смотрел на клочок голубого неба над головой. Все оставшееся небо затянуло серыми, непроглядными тучами, которые нависли над городом, как тяжелое покрывало.

С депрессией Вольф сталкивался, и не раз. Правда, почти каждый раз оказывалось, что никакой депрессии и биполярного расстройства нет, голоса в голове это просто мысли, а пациенту надо успокоиться и съесть шоколадку.

Самым сложным было не впихнуть в больного эту самую шоколадку, а втолковать то, что как бы пациенту этого не хотелось, но никаких психологических отклонений у него нет. Почему-то, если человек, а особенно подросток, вбивал себе в голову, что у него все психологические болезни, вместе взятые, то убедить его в обратном было практически непосильной задачей. И хуже того – иногда молодые пациенты начинали творить всякую дичь от страха перед своими же умными мыслями.

Один «больной» швырнул во врача стол, когда ему сказали, что эффект Манделы – это немного не про хирургию, другая в расстройстве облила кислотой аппаратуру, когда ей не подтвердили невроз. И как только в медотделение протащить умудрилась? К слову, свой диагноз она все же получила, но был ли это невроз, и была ли пациентка довольна – вопрос открытый.

Проводить подобные опыты с Мирой Вольф, откровенно говоря, опасался. Потому, он решил еще немного порасспрашивать пациентку, а потом немного схитрить.

- Ладно. – наконец сказал Вольф – повеселились и хватит. Так, как ты поняла, что у тебя, хе-хе, депрессия? – Мира глубоко задумалась.

- Я так чувствую.

- Я-а-а-сненько… - Вольф, говоря на частоту, чувствовал себя таким счастливым, что даже не понимал – это алкогольная эйфория, или это от того факта, что впервые за несколько месяцев он сталкивается не с оторванными руками и ногами, а с депре…. Не-не-не – с «ДЕПРЕСССИЕЙ!». Даже как-то плевать стало на частности в виде мутанта, заброшенного города и потерянного отряда – это депрессия, понимать надо!

- А без выстрелов в глазные яблоки, твою страшную, смертельную болезнь можно как-то вылечить?

- Не знаю, – Мира грустно посмотрела вдаль. – Знаешь, даже если бы не болела я ни чем, мне бы пришлось себя от других изолировать… Я ведь… А впрочем, вы наверное, про мутантов ничего и не знаете, да?

- Не-а, – Вольф, радостно и невинно улыбаясь, как сельский дурачок, замотал головой.

- И очень хорошо. Лучше бы вы и про меня ничего не знали. Я страшная, да? А другие еще страшнее. Рано или поздно все те, кто вроде меня – сходят с ума. Они начинают есть всех без разбора, бросаться на всех без разбора и… я не хочу становиться, как они. Я хочу остаться до конца хотя бы вот такой. Я не хочу так…как будет, - Мира решительно поднялась и отчаянно посмотрела на небо, сжав костлявую лапу с костлявый кулак. Небо окончательно затянулось.

А Вольф думал – «Какой чудесный, замечательный ребенок, Боже мой, какие ясность мысли и самоконтроль», и все также улыбался.

В какой-то момент ему стало искренне жаль маленькую, трехметровую Мирославу. Он больше не видел в ней жуткую образину с глазами, как у лешего. И ему неистово и искренне захотелось помочь несчастной девчонке. «Это все алкаго-о-о-оль…» - без энтузиазма взывая к мозгу пролетело на периферии сознания что-то похожее на здравую и циничную мысль. Но Вольф решительно отмел эту глупую провокацию. В конце то концов он же врач! Он давал клятву… какую-то… Но ведь давал же? Осталось только придумать, как помочь. И, честно говоря, Вольф вести задушевные-заумные разговоры о жизни и смыслах не умел. Он умел давать направляющий к этой жизни пинок. А все остальное …. От Хорька. Кстати где он?

- Я знаю, что потом. Уже скоро. Вы скоро протрезвеете и от меня уйдете. Так было и будет со всеми, – грустно посмотрела Мира на Вольфа.

Последний поспешно изобразил на лице сосредоточенность и внимание

- Я пугаю всей собой. Это защита. Не только внешность, но и запах. Все живые существа, когда меня чуют, сразу же начинают бояться. Даже, когда я еще очень далеко.

- Да не ты одна такая. – махнул рукой Вольф

- А чего… что? - Не поняла Мира. Вольф наклонился к ней поближе

- Вот Хорек вечером ботинки снимет – и ты поймешь,

- Нет, я не буду ждать вечера, – решительно встала Мира. – Я сегодня же должна избавить этот мир от своего существования. Это уже стало невыносимым и мне, и всем, и… – ей овладело отчаянье. Вольф поспешил вмешаться, пока Мирослава чего-нибудь без него не натворила.

- Ладно-ладно, хорошо-хорошо – Вольф кое-как поднялся. – Раз, ты так все решила, раз совсем-совсем не хочешь лечиться, жить, наслаждаться жизнью. Любоваться бабочками, солнцем и чистым небом… Ты же любишь бабочек? Вот…. Но, раз, так, то…Ну, что я поделать тут могу? Нельзя всех посадить под розовые кусточки, нюхать цветочки – всем свой выбор, свою дорогу подавай. Давай, показывай карту.

Мира кивнула, открыла пасть, и из-за щеки достала планшет и протянула собеседнику. Вольф даже глазом не моргнул, взирая на это странное действо, он просто взял девайс, развернул экран, осмотрел. Вроде, все на месте. Вольф еще раз глянул на Мирославу, но ничего кроме непреклонной решимости на ее морде не прочел. Потому просто похлопал ее по плечу, перевел табельное оружие в рабочий режим и начал неторопливо отмерять шаги отступая от чудо-девочки. Он уже не мог ее воспринимать как монструозное чудовище.

- Раз, два, три… десять…, - он считал шаги, вбивая подошвы в щебень и пыль. А Мира последний раз глянула на небо. Скоро будет дождь… четырнадцать, пятнадцать… А ведь Вольф-то прав. Она любит бабочек…. Семнадцать… девятнадцать…. И солнышко больше она не увидит... Вольф развернулся и начал прицеливаться. Вдруг, измененная мутациями девчонка зашаталась, ухнула, закатила глаза и повалилась навзничь.

Вольф цокнул языком - все же не рассчитал, когда вводил ей в плечо транквилизатор. Хотя, если говорить уж начистоту, то он брал дозу снотворного наобум. Вытряхнув из рукава остатки походного шприца, врач укрыл мутанта первым, что нашел поблизости (то ли ветошь, то ли просто кусок мягкого пластика), и, путаясь в ногах, Вольф стал спускаться с горы мусора. "Ну, ничего, - думал он - главное, что себя и напарника нужным обеспечил, «ребеночка» спать уложил, а как это достигнуто, какие будут последствия и что делать дальше – завтра решу...".

- Хех. Депрессия…. – вслух усмехнулся Вольф.

Неожиданно, Вольф обо что-то споткнулся и, не удержавшись на ногах, растянулся на кирпичах. На битых, вездесущих, проклятых кирпичах. Последнее, что Вольф успел увидеть перед накрывшей его сознание непроглядной темнотой - это раскинувшегося на крошеве асфальта неподвижного Хорька. Как так ему под ноги попали эти две вещи – кучки и Хорек – Вольф додумать не успел.

Глава 9.

Глава 9. Нелегал

… - Главное не то «как», главное «что»! И не в том, дружище, дело, что мы пили, уснули, упали…

Хорёк вещал, помешивая нечто в огромной кастрюле. Нечто умоляюще булькало, и будто пыталось выбраться из тары, но опытный бурдовар непреклонно обмахивал массу ложкой.

- Мы с тобой сделали ПРОРЫВ! Знаешь, какой? - Хорёк повернулся к Вольфу и загадочно повел бровями, - Мы с тобой установили КОНТАКТ. Контакт с человеком, пережившим третью мировую! Встретившим ее лицом к лицу! Ты понимаешь, что это значит?

Вольф не ответил. Да, что там говорить - он даже не обернулся. Он всматривался в глубины старого, потемневшего от времени и копоти зеркала. Очень символично, что зеркало висело в ванной, а видел Вольф его через пролом в стене из кухни. Зеркало холодно поблескивало, и на Вольфа из серебристо-черной дымки смотрело воплощение усталой безысходности…

Их утро началось не с кофе. Оно началось с того, что вольфову ногу кто-то попытался отгрызть. Осыпая всё мироздание проклятиями и пинаясь, Вольф с трудом отбился аж от пяти голодных местных котов, но почти сразу услышал обрадованное рычание из подворотни – это на свет словесной мудрости и звуки ударов по городской фауне начали слетаться Светляки. Поэтому Вольф предпочел сверхоперативно взвалить еще неочухавшегося Хорька на плечи, и покинуть место происшествия, пока никто не видит. Вольф всегда старался из очевидных минусов в любой ситуации сотворить плюсы. Например, этим чудным утречком у него не болела голова – это раз. У него, наконец, состоялась силовая тренировка, и он пробежал очень хороший, длинный марафон – это два. И в завершение - Вольф споткнулся на лестнице и упал не на разбитые бетонные ступени, а на уроненного Хорька – финальное три. Красивое число, и красивое завершение некрасивого утра.

После того, как напарники заперлись в квартире, в дверь забарабанили одновременно чуть не с десяток пар кулаков, Вольф из стадии отрицания сложившейся ситуации перешёл в стадию принятия и спокойно согласился - да, они по уши в... Некой непонятной субстанции. Напарники готовились к жесткой обороне и баррикадировали дверь остатками мебели, но звуки за дверью внезапно затихли, и в городе наступила знакомая, гробовая тишина. И тогда Вольф залип на зеркале и мыслях о символичности всего сущего…

- … А это значит, что? Во-первых, мы тоже пережили третью мировую. Если б нет, то тогда мы бы не встретили человека, пережившего третью мировую. Логично? Несомненно! В третьих… или, во-вторых?.. – Хорек с сомнением потыкал ложкой в кастрюлю и задумался.

Вольф с тоской посмотрел в окно. На улице, с каждой минутой набирая силу, неистовствовал ветер. Небо быстро стало почти черным. Нежданная, и от того особенно яркая и неприятная глазам, вспышка молнии осветила силуэт «человека пережившего», повисшего вверх ногами за окном. Больше всего сейчас Вольф боялся того, что мутант положит ладонь на стекло или прижмет к нему морду лица.

-... Неважно, короче. Важно то, что мы… - Хорек еще не оформил мысль, но уже устал молчать. - Мы с тобой эту войну пережили, значит, она закончилась! И не просто закончилась, а после неё ещё и что-то осталось! Даже что-то появилось!

Оставшаяся после войны девочка, продолжала висеть на улице под ливнем и пристально вглядываться золотыми кругляшами глаз в комнату. Вольф чувствовал, что ещё немного, буквально четверть минуты наблюдения за фигурой за окном - и он окончательно окосеет.

- Кстати, а что это Мирка сидит там? - вдруг спохватился Хорёк.

- Я обещал прострелить голову. Ей. А вместо этого вколол снотворное и свалил, - честно сознался Вольф под гнётом недружелюбного взгляда с улицы. Хорёк на секунду подзавис, но очень быстро пришел в себя обратно.

- И что, это повод сидеть и буравить взглядом стекло? Так и простудиться можно, вон, холодрыга под дождём какая!

С улицы тоскливо мявкнуло Мириным голосом:

- Он обещаааал…

- Ну, и что? Это повод простужаться? Залезай в дом давай! Мы как аглицкие лорды - желаем вкушать поздний завтрак. Чего и тебе советую.

- Он обещааал, - с Миры стекала ручьями вода, а круглые совиные глаза смотрели с обидой и укором.

Внезапно, Вольф с полнейшем недоумением обнаружил, что в нем все еще жива совесть, которая принялась его укорять и всячески порицать. А ведь ему казалось, что совесть его погибла, задавленная военной присягой, еще шесть лет назад. Ибо солдат должен службу нести, а не с внутренними голосами беседовать – а, то так и с катушек слететь не долго. Так сказал майор А.Громов, которого Вольф очень уважал, и которому, в свое время, даже доверял.

- Я же карту ему отдала. Мы же договорилииись, - продолжала между тем Мирослава громко страдать и необоснованно возмущать давно забытые чувства.

- Карту? Какую карту? Ну, послушай, было бы круто, если бы тебе прострелили голову? Я считаю, что нет. Я проводил в морге опрос, и никто из людей, которые с простреленной головой, не сказал, что ему понравилось.

- Это неважно. Важно, что он обещал, - и Мира указала кривым когтем в сторону Вольфа.

- Это было вчера? - уточнил Хорёк

- Да. Ты не помнишь?

- Неа. Я вообще, что было вчера не помню. Думаю, наш командир тоже не особо….Ты же не помнишь? - обратился Хорёк к напарнику, и сразу же за него ответил. - Вот, видишь?

Мира скептически осмотрела Вольфа с головы до ног.

- Давай-ка, сядем на пенёк, то есть табуретку, съедим…банку тушенки, и обсудим: почему Вольф в здравом уме не согласился бы в тебя стрелять? Почему нельзя брать обещания, если не знаешь, что за человек перед тобой сидит? И в каких случаях надо не только, - Хорек поднял палец вверх, – знать, кто сидит, но и в каком он состоянии!

Хорёк зачерпнул варево из кастрюли и подставил жестяную кружку. Буровато-зеленая масса не сразу захотела отлипать от ложки, и Хорьку пришлось помочь себе ещё и вилкой.

- Во-первых, Вольф не стал бы в здравом уме стрелять в тебя. Почему? Потому, что он врач. У него такая природная склонность - всё неживое превращать в живое. Он без этого не могёт. И ты представляешь, чтоб такой человек в кого-то стрелял? Это ж сколько он себе работы добавит! Да еще против своей сущности. Зачем, спрашивается… Да, падай же ты, зараза!... Передержал, что-ли? Сейчас кипяточка подольем… И вот зачем убивать-то кого-то, спрашивается?

- Ну… Он же сказал, что так сделает… А раз человек сказал, и дал слово, то…

- Я тебе так скажу, в тот момент, ОН был не совсем человек.

- А кто? - у Миры отвисла челюсть, а жёлтые глаза стали похожи на два начищенных самовара. Хорек картинно вздохнул.

- Вернее, я не так выразился. Понимаешь, иногда у людей бывает помутнение. Разумеется, помутнение не снимает ответственности. На, Волчандр, пей до дна и будешь здоров, как конь. И не жди когда остынет.

Перед Вольфом безапелляционно водрузили кружку, наполненную разбавленным - назовём это лекарством, и лупоглазый источник хтонического ужаса вместе с источником вдохновленной болтовни удалились в соседнюю комнату. Вольф же остался наедине со своими мыслями и “лекарством”.

С одной стороны, он был Хорьку сейчас благодарен без меры: и за кружку с варевом, и за то, что рыжий взялся урегулировать ситуацию с Мирославой. Вот за это - спасибо ему огромное. С другой же стороны…

Вольф осторожно - одним глазом - посмотрел в кружку. К его лёгкому недоумению, на него оттуда посмотрели в ответ. Жижа была настолько зеркально блестящей, что на её поверхности отражался не только человеческий глаз, со всеми анатомическими подробностями, но и трещины на потолке, и паутина в углу. Вольф вздрогнул и покосился на пыльное паучье кружево. Он не любил пауков. Не любил и откровенно боялся, а точнее - бесконечно брезговал.

По собственным ощущениям Вольф рефлексировал довольно долго, пока не задумался об ответственности и воспитательных мерах. Не слишком ли много берет на себя в последнее время этот малолетний аферист?.. Или кто-то в последнее время слишком сильно осмелел…

И, если осмелел - то не будет ли потом наглеть? Уместность вседозволенности, вот в чем вопрос. Сам для себя Вольф до сих не определил: Хорёк – это непризнанный идиот, или клинический гений. Вот вчера Хорёк, умный и смелый такой, подсунул ему, Вольфу, коньяк – теперь какое-то варево под нос сует, а дальше что? А, если ситуация внештатная, и этот рыжий крендель руки сложит калачиком и пошлёт старшего попечителя ко всем чертям, а? Или подсунет ради всеобщего блага… не коньячок? Опасения, по мнению Вольфа, были вполне обоснованные.

***

4 года назад

***

- Ты же, братец, вроде не дурак, - удрученно произнес Вольф и устало присел на край скрипучей койки.

В их секторе опять сгорела часть проводки, потому вокруг царил полумрак. Тускло мерцал красным глазом аварийный светильник под потолком, и только лампа на столе тёплым, жёлтым светом чуть освещала тонкую, почти прозрачную фигуру под казенной простыней.

Вольф протянул руку, взял наполненную до середины расписную пиалу за край и аккуратно постучал ею по тумбочке. Пиала смотрелась совершенно чуждо в реалиях закрытого бункера, где властвовали серый цвет и холодная сталь. Она была подарена Вольфу совершенно случайным человеком, но нравилась ему, как приятное воспоминание о жизни наверху. До войны. А сейчас Вольф хотел тоже подарить хотя бы тень своей радости от обладания такой красивой по его мнению вещью.

- Вот скажи мне, что это такое?

В ответ на последнюю реплику фигура медленно подняла голову, и на Вольфа тяжело и как-то даже обречённо посмотрел парнишка, его «нелегальный пациент».

«Дружок - бездрожжевой, безглютеновый, безглюкозный, гидропастеризованный, гипоаллергенный, безбелковый пирожок», - белозубо скалилась гражданский хирург и наставница всем врачам бункера – Аркадия Ильинична Шемякина.

А после уже совсем серьезно добавляла «Не дави и не рычи на него, слышишь, железная лапа? Не дави. Он и так чуть живой. Где ты достаешь таких задохликов? Скоро мне на своих пациентов времени хватать не будет, а у тебя, то бабка, то дедка, то вот – узник концлагеря. На два сектора – гражданское и военное впахиваю! Вот лейтенанта получишь – попомнишь мои слова и страдания!»

Что имела в виду старший товарищ под «не дави» Вольф очень скоро понял. Гипс пациенту, значит, сняли с челюсти, прописали обильное питание – а паршивец не ест ничего! И хоть убейся! Тошнит его, видите ли! После целого дня на ногах, без еды, воды и возможности присесть, хотелось взять мальчишку за плечи и хорошенечко встряхнуть. А ведь впереди еще ряд вечерних процедур, вереница больных и бессонная ночь… Как и вчера, как и позавчера, и всю последнюю неделю.

Вольф напомнил себе, что перед ним – больной, едва не разорванный на части и чудом собранный в целого человека, анорексичный четырнадцатилетний астматик. Он мысленно посчитал до десяти. Вдохнул-выдохнул. Раздражение никуда не делось, но он продолжил уговаривать пациента поесть.

- Вот не говори мне сейчас, что ты ничего не понимаешь. Всё ты понимаешь. Тебе разрабатывать надо легкие, мышечную массу развивать. Для начала хоть что-то наедать. А вот сидеть, сложа ручки и ножки… Нельзя тебе, короче.

Голубые глаза - ярко синие с узким зрачком - медленно закрылись и пациент заторможено покачал головой. Вольф закатил глаза к низкому потолку и воздел к нему же пальцы левой руки, требуя толики понимания хотя бы от бездушного металла

- Скоро опять военные действия начнутся - меня на верхние уровни угонят и, что ты делать будешь тут? Пыль из углов вылизывать? Я птичка, знаешь ли, подневольная. Был бы лейтенант медицинской службы - тогда да, помогал бы и дальше. А так – нет, куда переведут, туда переведут. Ну, что поделать, не доучился на последнем курсе я, война началась. Теперь все вместе… свои и чужие оплошности расхлебывать будем.

Вольф устал оправдываться, уронил руки, встал и подошел к столу. В голографическом окне уже развернулись километры документации, присланные Пал-Палычем. Не военная хирургия, а крючкотворство какое-то – с вялым недовольством подумал Вольф.

- Так ты ешь давай, лопай. Меня и так особо никто здесь не любит, а ты здесь быть, в военном отсеке, вообще не должен. В твоих же интересах выздороветь и свалить отсюда куда подальше… Пока военный трибунал сюда не заглянул по мою душу.

Мальчик с трудом поднял голову и едва слышно просипел:

- Я не хочу обратно.

Вольф с интересом уставился на пациента.

- Ух, ты… я думал, ты ещё долго будешь молчать, - Вольф снова глянул на гору “электронной волокиты” и вздохнул. - Я тоже, знаешь ли, много чего не хочу. А приходится. Просто не будешь вмешиваться в чужие разборки в следующий раз. Жизнь она, такая – героев не любит.

- Тогда почему я здесь? - не то выдохнул, не то прошептал мальчишка. Разговор явно его вымотал, он привалился к стене и начал медленно сползать на подушки обратно.

- Потому, что у меня долг перед Родиной, я клятву Гиппократу давал. Так что это не геройство в одном месте играет. Вот так.

Вольф с наслаждением поставил стилом жирную точку на вирт-листе, с трудом удержавшись от того, чтобы не проткнуть мерцающий лист насквозь.

Внезапно раздался стук. Вольф быстро обернулся.

Да, его могли не любить, и, даже ненавидеть. Все вышестоящие, да и коллеги. Кто будет благосклонно посматривать на выскочку гуманиста, такого чистенького и правильного – аж, до зубовного скрежета. А Вольф ничего не мог со своим перфекционизмом сделать - не выбили из него жизнь и обстоятельства зачатки совести и чувство ответственности, а он, получается, еще и виноват в этом? Но вот уж кто на молодого хирурга посматривал с уважением и трепетом, так это обычные вояки. Для них Вольф, по сути, и старался, так что симпатия пациентов была взаимной.

Итак, если это кто-то из рядовых солдат решил заглянуть к нему - хорошо. О нелегальном соседе они стучать начальству не будут. Если кто-то из коллег, то ситуация начинает попахивать жареным. А если….

В дверь уже не просто стучались - ломились без всяких признаков воспитанности и такта, и Вольф понял: дело не просто пахнет жареным, оно уже горит. А он сидит, по сути, посреди своей каморки, как в центре жаркого костра.

Вольф подскочил, убавил на минимум светильник, задернул шторку и цыкнул на парнишку. Пациент понятливо моргнул и забился под одеяло у самой стенки. Вольф сверху еще накинул покрывало, прикрыл им провода и трубки, задвинул медицинскую аппаратуру подальше от посторонних глаз, и подошел к двери. Оставалось надеяться на темноту и великий русский "авось".

Когда двери открылись, Вольф понял - все именно настолько плохо, как он и предполагал.

Майора медицинской службы А. Громова уважали и ставили в пример для подражания. В меру тверд характером, в меру исполнителен, в меру с нижними чинами обходителен, не пил, не курил, начальству не юлил - не начальник, а мечта любого рядового (жаль Вольфу попался не А.Громов, а Пал-Палыч - полная противоположность). Сколько роковых и притом правильных решений принял майор, скольким людям жизни спас - не пересчитать и не пересказать.

Но был у Громова один относительно небольшой изъян. Изъян был Вольфу чуть ниже плеча, но смотрел при этом свысока, по-хозяйски и насмешливо. Насколько уважали А.Громова, настолько и презирали его единственного и горячо любимого сынулечку - Виталеньку.

Виталик в целом представлял собой изумительный по степени ненаследования генов феномен. Так Вольф собственными глазами видел, что у богатых, талантливых и влиятельных личностей вырастали замечательные сыновья и дочери: умные, воспитанные, самостоятельные, готовые защищать слабого и, если что - ловить семейное дело предков обеими руками и нести по жизни с честью и во благо роду и Родине. Так вот, все вышеперечисленное было не про Виталеньку. Как его в армии не вынесли по-тихому вперед ногами за паскудный характер и отсутствие хоть минимальных зачатков договороспособности, Вольф даже не представлял. Скорее всего, дело было в любящем отце, который при виде сына расцветал, взглядом теплел и идиотически улыбался. В целом, Вольф видел в этом проявлении слепой родительской привязанности нечто противоестественное или даже быть может клиническое.

Буквально на днях Виталя снова оказался одной из главных фигур в особенно мерзкой истории на гражданских этажах, и Батя Громов перевел сына к себе в и под крыло бункера во избежание, так сказать, инсинуаций. Был ли логический смысл в данном решении – Вольф так его и не нашел. Если суть сего решения заключалась в том, чтобы запугать весь женский персонал, довести до ручки весь мужской состав, перепортить с умным видом побольше мед.аппаратуры и утилизировать все спиртосодержащее - то Виталенька справлялся на высший балл. А майор Громов либо ничего не замечал, либо замечал очень избирательно - сквозь пальцы, и, как известно, через пальцы процентов сорок обзора блокируется. Ни разговоры по душам, ни доказательства, ни жалобы на золотого громовского сына - ко всему и всем оставался А. Громов глух, и даже мог в ярость впасть, если видел что-то для жизни и счастья сына угрожающее.

В целом Виталеньке все нравилось, и все радовало. Хотя слегка портили ему приятные впечатления от жизни несколько человек. И в личном списке неприятелей майорского отпрыска каким-то неведомым образом очутился Вольф. Как-то вот, до рвотных позывов не нравился Витюле этот молчаливый здоровяк, с серьезным лицом и кипой медикаментов наперевес. И ни вывести из себя этого праведника никак не получается, ни справоцировать. Витяй все перепробовал: хотел даже бутылку из-под водки хоть в мусорку ему подкинуть - а нету мусорки! И каюта заперта всегда на замок по уставу! Жалобы отцу, подначки, подставы, сговоры с такими же недовольными - результат, как от пинка по ледоколу. От пинков Вольф с легкостью уворачивался, а на залитую водой панель он отреагировал так, будто каждый день такое происходит. Еще и с трудом собранная команда заговорщиков прямо из засады ушла с идеологическим врагом пить чай! А самое ужасное, что отец только развел руками – Вольф ведь не его подчиненный. А с Пал-Палычем разговор был короток - “Ничего не знаю, ничего не видел - видеофиксацию, пожалуйста. И этого, ну, вы понимаете да? Конь, буль-буль, северный бык, буль-буль, ага? Силь-ву-пле!”. А какая, к черту, видеофиксация?

- Слышь, это…, - без особой надежды оглядывая помещение, прицельно плюнул в хирурга Виталик. Вольф уже привычно отмахнулся от плевка стопкой бумаги, подготовленной для Пал-Палыча.

Выделенная Вольфу каюта выглядела хозяину под стать - разве что размерами много помельче предполагаемого. Кушетка, ширма, стол и стул. Ну, и шкафчик с медицинскими препаратами. Вернее не шкафчик, а сейф. С замком. И больше ничего.

- Чем-то могу помочь?

Виталик поморщился, словно хирург не вопрос задал, а лимон ему в рот целиком запихал.

Игнорируя хозяина, Виталий прошелся по каюте. Вернее сказать, сделал четыре шага до стола. Без особой надежды он заглянул за ширму, покосился на койку, прячущуюся в темноте. Хотел было завалиться на нее, чтобы позлить владельца, но передумал. В прошлый раз подобная выходка закончилась тем, что мед.сержант вышел из комнаты, выключил свет и запер двери, оставив незваного гостя в непроглядной темноте на четыре часа. И за это ему ничего, кстати, не было.

- Наворованное хранишь? - сейф получил пинок. - Или наркоту прячешь? Поделиться не хочешь?

- Не имею права вскрывать хранилище без присутствия непосредственного руководителя, - хирург даже бровью не повел. - Что-то еще?

Он не изменился в лице, не повысил тон - держится корректно, спокойно, с достоинством и равнодушием….зараза…. Виталий было направился к выходу, но вдруг резко обернулся и со всей силы врезал мыском ботинка белохалатному сержанту под коленку. Честно говоря, Виталий думал, что промажет, и попадет по койке. Он уже даже видел, как хирург быстро, за доли секунды, чуть смещается с траектории удара. Но… он не стал этого делать. Виталий готов был поклясться, что мог, но по какой-то причине не стал. По колену, на вольфово счастье, Виталий не попал, но удар был такой силы, что ногу из-под хирурга аж вышибло, и тот остался в вертикальном положении лишь благодаря удачно стоявшему рядом стулу. Военврач не вскрикнул, не ругнулся, не издал ни единого звука, а лицо его застыло, как каменная маска. Виталий вдруг понял: это не человек - это кукла, гомункул, тряпка половая, да что угодно. Но только не человек. Человек бы защищался, как-нибудь воспротивился, хоть как-то попытался отстоять себя, защититься, закрыться от угрозы. А он, Виталий, все это время воевал с пустотой. Пошатываясь от осознания собственной никчемной глупости, он вышел из каюты.

Он шел, не оборачиваясь, и потому не увидел, что произошло за его спиной.

В тот самый момент, когда майорский отпрыск отвернулся, Вольф всем своим существом почувствовал - сейчас что-то будет. Откинув стул, он кинулся на перехват тени, рванувшей из темного угла вслед за вольфовым мучителем. С сухим треском рвались трубочки капельниц и провода медицинских датчиков, аппаратура вылетела из-под койки и со звоном и грохотом разлетелась по каюте. Внутри Вольфа все замерло. Уж, этот шум невозможно не заметить. Сейчас этот…Виталий обернется и, черт с ним, с компроматом на самого Вольфа, но с пациентом-нелегалом, как тогда быть? И откуда только у полудохлого мальчишки силы на такой прыжок нашлись?

Вольф уже падал с пойманным горе-героем на пол, когда увидел скособоченную спину Горомова-младшего и закрывающиеся двери, а далее услышал шаги. Неторопливые и шаркающие. Они удалялись, видно папин сладеныш утонул в собственных недоумениях.

Тощее тело пацаненка рвалось к дверям, как в конвульсиях билось, но вдруг резко обмякло. Вольф с трудом отпихнул его от себя, перекатился и, кряхтя, попробовал встать на ноги.

- Вот, кто ж тебя просил, а? Я понять не могу, тебя всю жизнь в башне держали и кормили исключительно рыцарскими романами, а? Что ты за перфоманс устроил?

На удивление пациент тоже попытался приподняться.

- Он тебя изводил, издевался совершенно бессовестно … А ты просто молчал! Почему он так, за что?

- Да, просто так. От безделья, от безнаказанности…

- Почему ты ему не ответил? Почему подставился? Ты же мог!

- НЕТ, не мог! - рявкнул Вольф, а затем тихо добавил, - Он бы попал краем берца по кислородной трубке и проводам.

- То есть, это из-за меня ты все… это, ну, терпел? – прогундосил пациент.

- Да уж, приходится терпеть лишения порой, - огрызнулся Вольф.

Ему, наконец, удалось осмотреть свою напрасно принесенную медицине в жертву ногу, и теперь он с досадой пытался оценить степень нанесенного ей ущерба, и заодно представлял все возможные последствия - от хромоты на ближайшие дня три и до перелома.

- Спасибо. Я серьезно, спасибо. Это было… очень по-человечески.

Вольф с удивлением оглянулся на затихшего пациента. Тот сидел на полу у койки, обхватив руками колени, и смотрел в пустоту. Гнев, боль и обида, которые читались на лице ещё секунду назад, сменились удивлением и, как показалось Вольфу, испугом. Он словно в первый раз увидел своего пациента: странно яркие, голубые глаза, торчащие ребра, рыжую щетину на макушке.

Впервые за всю свою карьеру хирурга Вольф ощутил нечто странное. Будто где-то глубоко - не то в животе, не то в голове - что-то беззвучно щелкнуло, хрустнуло, как вправляемый сустав. "- Да, определенно, все было не зря. Вообще все было не зря, и имело смысл...-" - мысль теплым сквозняком пронеслась в голове и осела голубоватой пылью на полу, стенах, и белом халате воен.врача.

Вольф хотел поднять пациента, но тот отмахнулся - “сам”. Через минуту и врач, и пациент неверно стояли на подрагивающих ногах

- Как звать то тебя, "hero"? - сквозь зубы поинтересовался Вольф

- Удивительно… вспомнил месяц спустя…. допустим… Хорек.

- А без допущений?

- А без допущений - у меня паспорт сгорел. А свое имя я, признаться, не люблю.

- Ну, уж не "Валентин", верно?

- Поверь, намного хуже.

Хорек пошатнулся, и Вольф едва успел его поймать. Опять.

- А я все-таки не понял…. - пробубнил неудавшийся рыцарь своему врачу в плечо. Вольф отметил, что пациент стал явственно поживее. - За что он так с тобой, а? Что-то пришел, буркнул, потом отпинал…Ты ему в капельницу плюнул, или пинком с лестницы при девчонках спустил?...

- Меня бы за такое четвертовали через повешение на электрическом стуле… Просто не нравлюсь, без причин. Я не Рождественский Дед, чтобы всем нравиться.

- Может ему просто ремня задать? Ну, так, для начала, в рамках воспитательной работы? Вдруг это ему понравится!

- Вот ты сам лично, когда на ноги встанешь, конечно, пойдешь к нашему майору и прям весь план воспитательной работы его сына ему на стол и положишь. А уж он обрадуется-то как!

- Ааа, понял. Мне еще не все мозги отбили. Значит, ты нынче играешь роль “того самого большого парня в тюрьме”?

- Судя по ощущениям скорее мальчика для битья. Но мишенью работать, поверь, намного хуже.

- Трэшняк, - печально подытожил Хорек.

***

Нееет… Вот от кого, а от Хорька намеренной подлости ожидать не стоит. Это даже звучит смешно. Да и не настолько он глуп, чтобы травить единственного человека в округе.

Вольф взял в руки кружку и осторожно вдохнул, попытавшись оценить аромат сего лекарствоподобного напитка. В мощном амбре чуткий нос военного хирурга уловил тонкий шлейф козьего мускуса (если существует таковой), сногсшибательные нотки дуриана, толику еловой коры и хлебной плесени, а основу явно составили солдатские портянки. После аромодигустации Вольф почувствовал, как в носу иссыхает слизистая, разлагаются хрящи, лопаются глаза и сползает кожа с лица. Как пить эту дивную дрянь, имея мало-мальское обоняние, он даже не представлял, потому что глаза и вправду жгло.

Глава 10

Глава 10. Тазик салата для незваного гостя.

- Ну, Волчище… ну, я же просил!

Хорек картинно всплеснул руками и, выхватив из-под носа у Вольфа кружку, подбежал к окну и снова принялся яростно взбалтывать ложкой чудо-зелье.

Вольф наблюдал за стараниями напарника через зеркало в проломе стены. Он в панике рыскал взглядом по комнате, выискивая способы избежать приема сомнительного лекарства. Или хотя бы отложить его в такие дали неопределенного будущего, чтобы это адская возможность стала нулевой. Увы, дельных мыслей о спасении не нашлось, и даже походная аптечка, как оплот традиционной медицины и здравого смысла, осталась далеко-далеко, где-то в многоэтажке на окраине города. Мирослава, которая вошла вслед за Хорьком, покосилась на Вольфа уже без осуждения и осторожно заглянула в кружку. Когда она снова повернулась к Вольфу, то в глазах ее читались искренние ужас и сочувствие. Путаясь в собственных четырех лапах и сострадательно вздыхая, она подошла и села прямо на пол за спиной у Вольфа. Ее сопение над самым ухом вместе с очередной пламенной речью Хорька мешалось в трагикомичную какофонию с оттенком сюра. Наверное, я умер, думал Вольф, меня сожрали. И это ад. Или просто это все мне снится. Он попытался вслушаться и осмыслить…

- … вот тебе ли не знать всю тяжесть одиночества? Но страшно не оно - страшны последствия!

- Действительно. Последствия, – Мирослава угодливо соглашалась со всем, что говорил Хорек.

- Даже ты это осознаешь! Знаешь, как оно распоясывает людей?

- Не то слово, – покорная слушательница активно закивала головой.

- И вот представь себе – ты, вырываешься из общества недалёких и не совсем воспитанных людей, опьяненных безнаказанностью. Из темноты дедовщины, из глубин непонимания… вот она, кажется, свобода! Пусть и временная! А тебя свобода - хрясь по голове! Сразу же! Даже вдохнуть не дали чистого воздуха толком!

- Вот, со всем согласен, - не выдержал Вольф, - но только ты забыл в самом начале упомянуть про те безопасность и комфорт, что тебе эта непросвещённая и темная дедовщина обеспечивала.

Хорек остановился и возвел глаза к потолку.

- Дружище, если бы у дедовщины было всегда твоё лицо и принципы… так же… рай бы был всюду на земле. На – и пей до дна.

Вольф уставился на кружку, размышляя, куда это Хорёк вырулил диалог и не пора ли оскорбиться.

- Да, ясно мне всё… поняла я… - вдруг поднялась Мирослава. Она подошла к окну и замерла в лёгкой задумчивости.

- Это вам кажется. Одному кажется, что тут свобода, второму – что тут везде опасно. На самом деле вы скоро столкнетесь со здешними правилами, а после того, как все их выучите, поймете - тут очень скучно.

И Мирослава зевнула во всю немаленькую и зубастую пасть.

- У нас будет что-нибудь на обед? - обернулась она к людям. - Есть хочу.

Напарники непроизвольно сглотнули.

***

На чудом сохранившейся электроплите снова бурлила и бормотала кастрюля, изредка поплевывая в сторону Вольфа аппетитно пахнувшим содержимым. Только сейчас Вольф заметил, что Хорек подключил электроприбор к батарее в своём электроавтомате, поправ все пункты правил безопасности жизнедеятельности. Вольф напряг свои военно-медицинские мозги и попытался вообразить, как и по каким законам физики эта любопытная конструкция работает.

Ничего толкового вообразить не вышло - либо Вольф не являлся обладателем достаточных познаний, либо не хватало ему воображения. Вполне возможно, что всё воображение ушло на принятие существования Мирославы.

Хорек, как ужаленный электрозарядом, влетел на кухню. Прицельно метнул погнутую поварешку в один угол, а драный фартук в клеточку широким жестом отправил в другой. Следом за Хорьком, но по потолку, плавно втекла в комнату Мирослава: Вольфу показалось, что в лапах она держала нечто вроде ручки и блокнота. Вольф зажмурился и помотал головой, глаза открывать не хотелось категорически.

- Итак, коллега, нам остались только посолить, поперчить и оставить на огне примерно часа на два. Однако, - палец Хорька многозначительно покачался перед плоским носом девочки-мутанта,- у нас не так уж много времени и редких специй. И все хотят кушать, поэтому мы обойдемся без перца и тушить будем минут пятнадцать. Или пять.

Мирины глаза опасливо скосились с конечности Хорька в сторону готовящегося обеда: она очень надеялась вкусно покушать в приятной компании, и в то же время ей было немного страшно. Все-таки она девочка и имеет право бояться чего угодно.

- А вот это, это нормально, - махнул Хорёк на сизый дым, клубами повалившийся из духовки, - это так и должно быть. Никаких причин для паники. Вольф… дружище, ну, что ж ты сидишь чахнешь?

Хорёк встал напротив стола и с печалью оглядел натюрморт: кружка и Вольф с двумя мешками под глазами. Ещё немного, вдруг подумал Вольф, и на мешках под глазами можно будет спать, как на подушке. Спать…

Из сладкой полудремы Вольфа вырвали возмущенные вопли Хорька. Как это у него выходило - орать, шептать, рыдая вопрошать и укорять, вздымая руки к небесам, подобно римским ораторам, и всё это почти одновременно - Вольф знать не знал. Как жизнь показала, он, Вольф, вообще индивид не осведомленный ни в чем совсем. Туповатый, короче, наверное…

- … Дружище, ну не могу же я в третий раз это всё кипятить - оно свернется!

Как мои мозги, подумал Вольф.

- Слушай… может, тебе «опохмельчик» принести, ась? Раз пить прям совсем не можешь? – и Хорек заговорщически подмигнул.

- Нет, - нарочито твердым голосом сказал, как отрезал Вольф, - раз опохмельчик, два опохмельчик - и люди становятся алкоголиками. Спиваются, понимаешь? Так, что - НЕТ.

Вольф решительно схватил кружку и одним махом вытряхнул её содержимое себе в рот. И сразу понял, что еще ни разу до этого не пробовал пить варёных слизней совершенно точно. Он бы запомнил. Целебная жижа проползла по языку, мерзко лизнула гортань и камнем ухнула в желудок.

- Молодец! Вот, учись, Мира! Вот, что значит человек с железной волей и стальной хваткой! Схватил и как выпил!

- А ты? - Мирослава чуть наклонила голову вперёд и приподняла надбровные дуги.

- А я что? А я ничего! Мне ж ещё жить и жить, опыта набираться. Вырабатывать железную хватку. И вот уже пора проверять, что же на этот раз у нас получилось за дивное…

Хорёк подскочил к плите, сдернул крышку с пятилитровой кастрюли, принюхался и черпнув щербатой ложкой, попробовал содержимое.

- Блюдо готово.

Хорь-шеф вынес вердикт, радостно запустил зачем-то крышкой через окно на балкон и, подпрыгивая, убежал из кухни. В соседней комнате послышался шум вперемешку со счастливыми воплями - «Готово, готово!»

- Ужас. Что это с ним? – помолчав, спросила Мирослава.

- Ты же слышишь? У него готово.

- Чего такого должно быть у человека готового, чтобы он выкинул крышку в окно и убежал, злобно хохоча?

Вольф с трудом сглотнул и приподнял кружку, описав ею замысловатую фигуру в воздухе.

- Кулинарный шедевр, очевидно.

Затем чуть тише Вольф добавил:

- Творец, блин…

***

Мирослава с интересом наклонилась к столу и внимательно оглядывала все, что стояло и лежало перед ней.

К великой радости Вольфа перед ним расположилась вполне нормальная человеческая еда. Кажется, это называется рагу. Состав данного блюда Вольф решил не уточнять: ему пояснений о содержимом утреннего снадобья хватило.

- Таким образом, ибо потому что, - Хорёк плюхнул ложку рагу себе в тарелку, - важно не то, что у тебя под рукой - важно правильно подать.

- И не отравиться, - внёс уточнение Вольф.

- Правильно! - проигнорировал подкол младший товарищ и одобрительно закивал.

Хорек встряхнул содержимое кастрюли, подумал. Затем открыл шкаф, вытащил оттуда таз, и вывалил остатки еды в него. Вольф на эту очередную выходку даже не среагировал: избыток целительной силы хорькового отвара распирал его с нарастающей силой и вырывался на свободу с болезненным иканием.

- Так, сказать, кушайте и от радости не обляпайтесь, - Хорек взгромоздил таз перед Мирославой и на всякий случай положил рядом и вилку, и ложку.

- Охохо, - заволновалась Мирослава - а вам с Вольфом хватит? А то у вас как-то маловатенько совсем…всего вот этого…

- Нормально, - отмахнулся Хорек.

Мирослава повернулась к старшему человеку за уточнением и одобрением, но страдающий взгляд Вольфа и очередной с нечеловеческим подвыванием ик не оставил ей шансов получить ни первое, ни второе.

Потому, не долго думая, она пожала плечами, взяла таз, распахнула пасть пошире и забросила туда все угощения вместе с посудиной.

Хорёк опешил, выпучил глаза и в следующую же секунду по пояс забрался мутанту в пасть и, кажется, прокричал громкое «ау». Мира удивилась ничуть не меньше и попыталась отпихнуть от себя взбесившегося человечка.

- Верни всё взад! Нет, стоп!!! Еду можешь оставить себе, верни таз! Ты жруль!!! Имей совесть!!! – взвился в гневе Хорек.

- Что в рот попало - то пропало, - слегка смущенно развела лапами Мира. - Я думала, вам этот таз не нужен.

- Нужен!!! Как мерило!

- Мерило чего?

- Еды! Для тебя! Очевидно же, ты ешь необычно! Ты ешь странно! Ты ешь… тазы и тазами!

Мира с сожалением запустила лапу в свою пасть и вернула утварь возмущенному повару.

Хорёк злобно пыхтя схватил таз, обнял его как что-то очень дорогое и родное, и ушёл с ним в соседнюю комнату.

На самом деле, Хорьку было не жалко ни еды, ни тазика - он для себя определил явственную нарисовавшуюся на горизонте проблему. Вполне вероятно, мутант был таким тощим неспроста. Несчастный, всеми нелюбимый и никем не понятый – бедный чудик просто никогда не наедался… Может, долгими, зимними вечерами, Мира сидела в каком-нибудь полуподвальном магазинчике, печально выла дуэтом с холодным ветром и пыталась насытиться местными дешевыми консервами… Но ей всегда их не хватало. Природа жестоко поглумилась, дав живому существу огромную силу, скорость и высокий рост, при этом бросив в мире, где только голые кусты и малюсенькие консервные баночки. Которых, конечно же не хватало, чтобы заполнить голодный желудок замерзшего мутантика… Сквозь наворачивающиеся слезы жалости то ли к Мире, то ли к себе, Хорек задумался «А не мутант ли я сам?!».

Он остановился посреди комнаты, и, подперев рыжую голову рукой, задумался. Перед ним стояла гора консервных банок и герметичных пакетов с сухпайками, но мыслями Хорь был далеко от нее. Он раздумывал, какая же порция должна утолить голод бедненькой, одинокой, трехметровой девочки?

- Ты что, с собой теперь этот таз потащишь? – Вольф, выходя из кухни, скептически скривился и снова богатырски икнул.

- Ага. Веревочку привяжу и буду, как саночки за собой возить.

- Да, ладно? А я-то думал, на голову вместо шлема наденешь…

Вольф подозрительно подобрел. Может, от отвара так его разморило, может, от еды… да кто ж знает его!

Хорек поспешил на кухню, проверить - мало ли, что можно ожидать от мутанта. В узком коридоре пришлось немного потолкаться плечами с Вольфом, который с интересом разглядывал остатки дверной рамы. Странный он какой-то. Когда Рыжий задумавшись, вошел на кухню он аж вздрогнул, но нить разговора уловил.

- …Ну, и бредятина, все же….Так значит, говоришь, оборотни здесь частое явление?

Вольф сидел за столом на прежнем месте и задумчиво тыкал вилкой кусок соевого мяса, безучастно глядя в окно. Хорек замер, боясь шелохнуться.

- Да, довольно частое, – подтвердила Мира – Их еще называют Пересмешниками.

Хорек обернулся и уставился на «напарника», который опершись спиной о проем двери в спальню, ухмыльнулся, показывая два ряда острых, как загнутые спицы зубов, и озорно подмигнул.

-… Их отличают высокий рост и очень маленькие зрачки, – продолжила Мира. - Наверное, поэтому тебя так и испугались те Ловчии. Обычно, если время года сытное и им, оборотням, хватает всякой мелкой живности или трав и ягод - они на людей не нападают. Впрочем, я бы не советовала к ним спиной поворачиваться. Они очень странные. Зачастую, они просто так, шутки ради, принимают чей-то облик, пугают человека до икоты, а потом сбегают. Я не нахожу этому никакого разумного объяснения – ведь им потом приходиться восстанавливаться несколько дней, а то и месяцев. Более того их не отпугивает мой запах. Что совсем непонятно….

- Занимательные шутники… эти ваши переворотники… Хорек, ты чего? Тебе опять поплохело, что ли? У тебя на лице цветными только глаза остались.

Хорек гулко сглотнул и медленно указал себе за спину.

- Там ты….Или не ты…Оно ведь там стоит да?

Вольф вопросительно поднял бровь. Хорек медленно обернулся.

- Там никого нет, дубина. Опять свои приколюхи с хохоташками затеял?

- Вольф, он не врет и не шутит, – вдруг серьезно произнесла Мирослава. – Это был один из них. Пересмешник.

***

В спальне было пусто. На вторжение указывали только грязные следы мужских ботинок и распахнутое окно.

- Он был здесь пять минут назад…. – поморщилась Мира – и пребывал здесь не больше минут трех. Иначе я бы его учуяла.

Вольф выглянул в окно. И первое, что привлекло его внимание – спина оборотня, который, радостно подпрыгивая и нелепо взмахивая руками, удалялся с места преступления. В какой-то момент пересмешник обернулся. Вольф поморщился, убедившись, что тот скопировал его один в один. Единственное, что их различало, это непомерно экстравагантное поведение, которое Вольф себе не позволял никогда.

- Ну, все. Кошмар сегодня мне обеспечен, – грустно подытожил Хорь.

- Что? – не понял Вольф.

- Говорю, я на карауле сегодня постою. Такие ночи светлые. Красивые…

- Могу его догнать. И съесть, – предложила Мира.

- Да, зачем? Он явно не за едой приходил. А за развлечением. Вон, гляди, как радуется старательно, - хмыкнул Вольф.

Переворотник почти добежал до угла дома, как вдруг неожиданно высоко подпрыгнул, перекувыркнулся в воздухе и сделал целую серию сальто-мортале. Затем, пройдясь пару метров колесом, он встал, развел руки в стороны и с инфернальной улыбкой поклонился в сторону трех ошеломленных зрителей. Окончив представление, копия Вольфа одним смазанным движением скрылась за углом. Хорек понял, что не развидит это зрелище никогда, хотя раньше цирк любил смотреть по видео. Особенно акробатов и клоунов.

***

“Образец №8 - местные аборигены называют их оборотнями, перевертышами, пересмешниками, переворотниками. Предположительно разумны или полуразумны. Количественный размер популяции неизвестен. Могут принимать вид любого живого объекта не меньше 16 и не больше 350 килограмм. Физиология и физические возможности не изучены в полной мере в силу ограниченности ресурсов. Необходимо внедрить и рассмотреть вопрос по изучению образца №8.

Очевидно, окончательно свихнувшийся лейтенант медицинской службы В. Зубов.»

***

Хорек сидел на балконе, пил кофе и таращился на луну. Луна была огромная, круглая, как в фантастических фильмах.

- Привет.

Хорек повернул голову. На дальнем бортике балкона, болтая ногами, сидел…Хорек. Абсолютно такой же тощий, рыжий, и нагло улыбающийся.

Хорек отхлебнул крепкого кофе и спросил.

- Ты кто?

- А ты? – издевательски ухмыльнулся Хорек номер 2.

- Я? Я – Хорек.

- Хах, похож, – незваный гость улыбнулся шире, показав острые зубы.

Хорьки уселись поудобнее и уставились на луну.

- Красивая луна.

- Да, надоела. Каждый месяц луна, да луна. Скучно.

- Ты это брось, – Хорек снова отхлебнул кофе.- Знаешь, как плохо без луны?

- Нет, не знаю. Я всю жизнь, целых два года, вижу эту луну. Если бы ты видел луну всю жизнь и каждый месяц – разве бы тебе это не надоело?

- Нет. Есть вещи, которые должны быть. Они не могут надоесть. И луна – именно такая вещь. Так, ты кто такой?

- Отстань.

- Не отстану. Меня скоро, как хомячка от любопытства разорвет. Спаси же меня, наконец.

- А почему, как хомячка?

- У тебя есть другие варианты?

- Не-а.

Луна словно застыла и не собиралась покидать небосклон. Хорек отхлебнул еще кофе, и вдруг ему показалось, что голубоватый шар в небе начинает….распухать. Пришельцу быстро стало скучно, он начал болтать ногами, глядя в пропасть с 36-ого этажа, зевать и вертеть головой.

- Там, – Хорек показал пальцем себе за спину, – на столе стоит таз. В нем – салат.

- А с чем салат?

- С кукурузой.

- Мммм, кукуруза… я ее люблю.

- А что ты еще любишь?

Но пересмешник уже полностью погрузился в салат лицом и ответил только неразборчивым мычанием.

***

- Слушай, так ты кто?

- Да не знаю я! Чего пристал?

- Если ты не знаешь, кто ты, значит тебя нет.

- А почему?

- Мне так дедушка сказал.

- Какой дедушка?

- Родной дедушка. Мой собственный. Личный.

- Хм. Личный дедушка – это хорошо, – задумчиво проговорил Хорек номер 2, вытер лицо занавеской и поудобнее развалился на кухонном диване.

- Вот ты где!!!

Хорьки втянули головы в плечи и медленно обернулись. За их спинами стоял Вольф. И еще один Вольф. Короче, оба Вольфа стояли, скрестив руки на груди, и были явно очень чем-то недовольны.

- Я тебя оставил дежурить. А ты чем занят?

- А я тебя оставил…. Дежурить. Но не здесь. Так что ты тут делаешь?

- Ясно все! – рявкнули Вольфы хором.

- Ты пойдешь в кровать, а завтра будешь отжиматься семьдесят раз, это ясно?

- А ты пойдешь спать в «гнездо», а завтра… кстати, ты где?

Вольфы переводили взгляд с одного подопечного на другого и явно пребывали в замешательстве.

- Ладно… - наконец проворчал один из Вольфов. – давай, я одного из этих идиотов с собой заберу, а второго оставлю. В принципе, тебе ж без разницы? Один придурок – второй такой же. Что тот, что этот…

- Нет. Мне нужен именно мой придурок. Своего себе забирай.

Один из Вольфов подался вперед и принюхался.

- Ага! – и он ткнул пальцем в Хорька, который вжался в диван. – От тебя кукурузой воняет, как от мексиканского фермера. У тебя от нее несварение, дубина! Живо домой!

Пересмешник сгреб своего младшего, кажется родственника, в охапку, и пошел к двери.

- Сорян за этого малохольного. Давно уже пора в спячку – а он все шатается. И это самое… У тебя из башки что-то торчит, – шепотом предупредил пересмешник. - Ты же в курсе, что это значит в твоем случае.

- … Это плохо, – отметил Вольф после секундной паузы и едва слышно добавил. – Надеюсь, никто кроме тебя этого не видит.

- Как минимум еще одно существо в теме. Волосатое такое, с глазами, как у совы.

- Ее нет. Она ушла полчаса назад.

- Ей необязательно знать. Она чует, что у тебя что-то не как у всех людей. Мутант – что ты от нее ждешь?

- А почему мутант? Что вообще значит – мутант?

- Спроси, что полегче. Одно тебе скажу – в этот раз вам крупно повезло. Но, если вы в следующий раз услышите в округе НИЧЕГО – просто прячьтесь, и молитесь, чтобы это был именно ваш ЗНАКОМЫЙ мутант.

- А, если это не наш знакомый мутант?

- Если не ваш знакомый – земля тебе пухом, братишка. Дверку открой, родимый.

Вольф опомнился и отпер входную дверь. Пересмешник исчез в темноте, напоследок дружелюбно осклабившись.

***

Луна спустилась чуть ниже и умерила сияние. Мирослава забралась в кухню через окно и сразу поморщилась.

- Тут были пересмешники?

- Да… - отстраненно отозвался Вольф – все остались живы-здоровы, только салат пал смертью храбрых.

Он рассеянно перебирал вещи в рюкзаке и о чём-то сосредоточенно думал. Судя по мрачному лицу, думал он о чём-то очень неприятном.

- Мне нужно сейчас будет уйти, - неожиданно сказал он. - Не навсегда.

- А насколько не навсегда? - обеспокоенно спросила Мира

- Думаю, что меня не будет до четырёх часов утра, примерно.

Мира села на пол, прикрыла глаза и задумчиво угукнула, а затем поинтересовалась:

- Тебе не страшно будет идти одному? Там всё-таки очень темно. Может, мне проводить тебя?

По угрюмому лицу военврача скользнула слабая улыбка.

- Нет, не будет. Я справлюсь, - он вскинул рюкзак на плечи, повернулся к Мире и нерешительно спросил. - Присмотришь за Хорьком, пока меня не будет, хорошо?

- Конечно, - с готовностью отозвалась Мирослава.

Вольф снова скривил губы в подобии ухмылки и вышел.

***

Горизонт уже начал светлеть, а Вольфа всё ещё не было. Хорёк сопел, завернувшись в одеяло. Где-то далеко на окраине города ухала незнакомая Мире птица. В медленно светлеющих сумерках проступали силуэты полуоблетевших деревьев. Полуразрушенные здания вздымались в тёмное небо, как черные обелиски. В воздухе пахло свежестью и легким морозцем. А Вольф всё не приходил, и не приходил.

Мира перебралась поближе к окну. Отсутствие Вольфа начинало сильно ее волновать. Не то, чтобы раньше она не беспокоилась, но сейчас ей очень хотелось бросить свой пост и отправиться на поиски. Когда Мира уже решилась идти, со стороны лестницы послышался шум. Мира осторожно пробралась к входной двери и прислушалась. Кто-то идёт по лестнице, и идти ему еще долго. Хотя, если судить по звукам, не столько идёт, сколько ползёт. Да ещё и частенько падает. Мира подождала, набралась храбрости и приоткрыла дверь, чтобы глянуть одним глазком точно ли это Вольф. Это и вправду был Вольф. И был он весь грязный, мокрый, да еще и дрожал, словно только что вылез из морозильника.

- Никого не было. Хорёк спит, - отрапортовала Мира начальству.

- М-молодец… вот кому надо д-дежурства доверять.

Вольф попытался снова улыбнуться, но вышло это настолько жалко и неубедительно, что Мирославе пришлось изо всех сил притворяться, как будто всё в порядке, и она ему очень сильно верит.

- Ты пойдёшь спать?

- Д-да, конечно… у меня ничего странного нет вот тут? - Вольф медленно поднял руку и показал себе на затылок.

- Есть. Какая-то новая ссадина, и синяк. Ещё следы йода и кусок пластыря.

- А что-нибудь ещё? Такого, знаешь… на проводки похоже - нет?

- Нет, ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

- Да, так. Просто любопытствую.

Вольф встал с четверенек, на подгибающихся ногах добрел до кухни и залпом выпил несколько стаканов воды.

- Фууух… каждый месяц, одно и то же… какой-то п…, - Вольф оглянулся на Мирославу и закончил мысль, - полный кошмар.

- Ужас, - согласилась мира. - Тебе не надо полежать, например, поспать?

- Надо.

Мира, как воспитанный и сердобольный мутант почувствовала необходимость помочь обессиленному, кажется…все же другу. Она отвела Вольфа, заботливо придерживая за шкирку, в комнату с давно ждущей его кроватью. Вольф плохо гнущимися пальцами расстегнул куртку, стряхнул с себя часть обмундирования, невидящим взглядом обвел комнату и рухнул на расправленное одеяло..

- Думаю, через часа четыре тебе будет легче. Или через пять. Ну, когда-нибудь же должно?... - пробормотала Мира и задвинула створку двери, оставив Вольфа наедине с подушкой, темнотой и гулом в больной голове.

Глава 11

Глава 11. Где все куда-то бегут...

Небо затянули серые тучи. Дул сырой и промозглый ветер. Из-под ног Вольфа и до самого горизонта раскинулась степь. Мертвая и пустая - кладбище и то поживее, чем эта пародия на природный биом. Ни пения птиц, ни шуршания живности под сапогами и в траве, только мерный и ритмичный шелест травы и хруст сухостоя.

Вольф был обычным городским жителем, но даже он подмечал неестественность во всем, что окружало его. В какой-то момент ему начало казаться, что все вокруг него – ненастоящее, а сам он НПС компьютерной игры.

Когда Вольфа охватило желание дать тупое задание первому встречному «авантюристу» или хотя бы сломать кому-нибудь нос, он остановился, поднял голову и посмотрел наверх. Вольф сам не знал, что ожидал там увидеть среди туч. Возможно, неровный клочок чистого неба, как доказательство, что его окружают не бред и не симуляция. Но неба видно не было - только серая пелена и клубы дождевых облаков. Вольф опустил глаза и посмотрел на руку, сжал пальцы, осмотрел ладонь.

Вдруг Вольф почувствовал - на него кто-то смотрит. И не просто смотрит, а наблюдает, оценивает, сравнивает… и все это втихую, незаметно, нечестно и по-крысиному.

Вольф считал себя флегматиком. И это было, по большей части, правдой. На свете существовало немного вещей, которые могли вывести его из равновесия, или вызвать в Вольфе эмоцию, более сильную, чем легкая досада, или глухое раздражение. Одного Вольф терпеть не мог - когда на него исподтишка пялятся. А когда на него пялятся, он всегда чувствовал.

Вольф свирепо завертел головой, испытывая острое желание найти и как следует вломить соглядатаю. Раз этак "-дцать".

Загадочным наблюдателем оказалась Мирослава. Пока Вольф стоял посреди поля и отчаянно рефлексировал, Хорек и Мира успели уйти далеко вперед. Мутант, наверняка движимая самыми благими побуждениями (Вольф себя убеждал в этом всю ночь и все утро), решила вернуть потерявшегося человечка на маршрут (пусть будет - путь истинный, молитвенно закатил глаза Вольф).

В тот день Вольф понял, что есть еще одна вещь, которая хуже невидимой слежки – слежка в исполнении Мирославы. Вольф минут пять смотрел в глаза-плошки, боролся с дрожью в коленях и желанием схватить автомат и выпустить в морду монстра весь потенциал батареи до последнего ампера. Наконец, Мирослава ласково улыбнулась - Вольфа в этот момент слегка тряхнуло от ее оскала - и заботливым голосом сипло предложила:

- Давай отдохнем? Ты не сильно устал?

Вольф в ответ скороговоркой выпалил какую-то благодарственную чушь, толком не осознавая какую. Впрочем, результат его устроил: Мирослава пожала плечами и вернулась к Хорьку. Вольф прибавил шаг, перевел дух и задался одним вопросом - Хорьку там как с Мирославой? Нормально?

- ….. Короче, Мирка, не переживай - мы тебя не обидим. И не съедим. Мы не плотоядные, и не совсем уж сошли с ума. Так, что можешь расслабиться, - продолжил болтать Хорёк.

Хорьку было нормально. Ему ПОЧЕМУ-ТО нормально. Почему? Неужели он ничего странного в происходящем не видит?

- Хмм.., - вдруг задумалась Мира, - с ума, да?

- Ну, знаешь ли, сложно оставаться в уме, когда заперт вшестером в комнате четыре на четыре метра. И можешь только сидеть и иногда есть. И это нам ещё повезло - мы могли между этими комнатами ходить. Представляешь?

- Это все очень интересно, но я про другое. А вдруг, это я сошла с ума? И вы мне просто кажетесь, - она повернула морду к Хорьку и многозначительно подняла бровки.

- Нет. Мы реально существуем. Я так точно, - недолго думая, объявил Хорёк. - А с чего ты, вообще, вот так решила? Что мы эти… как их… порождение твоей несуществующей реальности? – Хорек скрючил пальцы и дурашливо завыл.

- Все мутанты, так или иначе, становятся сумасшедшими. И не-вме-ня-емы-ми.

- А зачем? – удивилась святая простота в лице Хорька. - Тебе же не с чего! Где хочешь ходишь, наверняка есть другие мутанты, такие же, как ты.

- Предположим. А вам с чего бы с ума сходить? В спячку впали - и всё.

- Ну, сравнила. Люди не впадают в спячку.

- Тогда можно найти себе другое хобби. Например, вязать. Собирать маленькие бумажные картинки. Или выкладывать мозаику из стеклышек. Они бывают очень красивые.

- Вязать, говоришь?..

Хорёк оглянулся на напарника и глумливо захихикал. У Хорька, в отличие от угрюмого Вольфа, была очень хорошая фантазия. К сожалению, использовал он ее вовсе не для прогнозирования последствий своих действий.

Широкими и решительными мазками рыжий набросал в своем воображении картину - сидит Вольф, на стуле, на носу круглые очочки. Сидит старается, серьезный такой. Губы сжал, как он обычно делает за сложной работой, и вяжет, вяжет, вяжет… А спицы сверкают и стучат.

- Нет. Нам определенно это не подходит. К тому же нужны стекляшки, спицы и нитки. Всякое такое-этакое. А в бункере есть только винтовки и одеяла. Что ты предлагаешь - выкладывать мозаику батарейками? Или вязать из одеял?

- Я предложила - вам не подходит. Мне тоже не слишком подходит дружить с чумачечими мутантами. Мне как-то очень жить хочется.

- Ну, так найди нормальных.

- Ты думаешь, так легко найти несумасшедших людей в наше время?

- Погоди, ты меня запутала, - Хорёк остановился, и засунул руки в карманы. Затем поднял голову и посмотрел на Мирославу, - ты вообще кто?

- Я? Я - Мирослава.

- Круто. Это реально достижение. А по.. Расовой иденти… инди… тьфу! Ты человек или мутант?

- Я и человек, и мутант. И не волнуйся - это нормально.

- Да я не волнуюсь ни разу, так-то. Просто хочу разобраться, кто есть кто… Ай! Вольф, ты что творишь?

Вольф в ответ еще сильнее сжал плечо напарника.

- Это что?

Спросил он, указывая рукой вперед.

От горизонта быстро приближались несколько нечетко очерченных точек.

Не дожидаясь ответа, Вольф надвинул МВ-очки. Поначалу в окулярах только дергалось и передвигалось размытое серое пятно, пока он не подкрутил колесико, настраивая дальность и четкость.

Вольф не был трусливым человеком. По крайней мере, так думали окружающие. И в самом деле, Вольф испытывал, скорее, нечто вроде предчувствия и крайне редко удивлялся любым неприятностям.

Несколько десятков лет назад, он, будучи совсем маленьким, побывал на параде, и увидел демонстрацию новейших достижений военной робототехники. Уже тогда стало ясно, что от этих кривоного-длинноногих, абсолютно металлических и непропорционально высоких уродцев ожидать чего-то хорошего не стоит. Маленькому Саше Шишкину это осознание не стоило никаких дополнительных мозговых усилий. А вот Сашиной маме это осознание стоило нескольких седых прядей, и больше часа активных поисков юркнувшего в толпу малолетнего отпрыска.

Уже подросший и значительно возмужавший Вольф, вглядываясь в горизонт, моментально пришел к тем же выводам, что и тот далекий трехлетний Сашка.

- Ну, что там? – нетерпеливо подергал старшего напарника за рукав Хорек.

- МАП, – емко ответил Вольф.

- Что?

- МАП. Механизированное армейское подразделение. Неуч.

- А они мирные?

- Без понятия.

Вольф еще увеличил параметры дальности и четкости.

- Достаточно крупный патруль, насколько я могу судить. Два механизированных "танка", и три трансформера-разведчика. По регламенту их должно быть шесть, хотя, не могу сказать точно. Я в этом не разбираюсь, только слышал. Флагов или других опознавательных знаков я также не вижу.

- Да ладно, тебе скромничать. У нас главврач автомат от пулемета отличить не может, а ты тут…. - Хорек, наконец, вспомнил, что у него свои МВ-очки есть. Он поспешил ими воспользоваться, и тут же скорчил гримасу. – Ну и громадины. И кто из них… кто? А. Ну эти на четырех ногах и с кабиной на верхушке больше, и их два – значит, это "танки". На четырех лапках и со сканерами на башенке – это трансформеры. Их три. Все верно?

Вольф, стараясь не отвлекаться, кивнул.

- Чёй-та они сильно здоровые, и нездорово быстрые.

Вольф промолчал.

"Танки" шли медленно, тяжело, как будто нехотя переставляя «ноги». Трансформеры бегали рядом, на фоне стальных неторопливых гигантов они походили на суетливых пауков. Они, то подбегали к "танкам", то отбегали в сторону. Иногда разведчики замирали около какой-нибудь непримечательной кочки или лужи. Тогда один из "танков" разворачивался, подходил, наклонялся к подозрительному месту и начинал тщательно сканировать участок.

- Так, они мирные? Мирка, ты что скажешь?

Мирослава, которая все это время терпеливо ожидала рядом, только плечами пожала.

- Для кого как. У вас же есть хотя бы бумажная копия ИНН или паспорта?

- Чего? – опешил Хорек. – Кто с собой в наше время бумажки таскает?

- Тогда, будем надеяться, что вас они не заметят.

Мира легла в траву и стала похожа на огромную копну прелой травы. Вопрос, что будет с Мирой, когда ее саму заметят, повис в воздухе и сам собой развеялся.

В это время, один из трансформеров остановился, присел на «зад» корпуса, и начал чистить передние «ноги» друг о друга от грязи. При этом он продолжал неторопливо проворачивать башенку сканера, просматривая местность.

Внезапно он замер, словно прислушиваясь, а затем быстро повернулся в сторону трех неудачливых путешественников. По странному стечению обстоятельств, робот уставился прямо Вольфу в объектив. Медленно прошла одна секунда, вторая… Вдруг Хорек гулко сглотнул, и тут же, как по команде, над полем разнесся оглушающий рев сигнала тревоги.

- Ой. Ой-ёй. А они сюда бегут. Прям, быстро-быстро бегут, Вольф. А ты зачем очки снял?

- А они меньше, чем через минуту сюда прибегут. Их видно и без твоих чудо-очков будет.

- А… Если… Если я не очень сильно хочу их так близко видеть?

- А кто тебя спрашивать будет? – Вольф снял «Крамольцева» с предохранителя и проверил батарею. Хорька этот жест встревожил больше всех остальных обстоятельств.

- Может мы это… Тоже… побежим? От них подальше?

- Ну, побегай. Не имею никаких возражений, – Вольф глянул в сторону приближающегося патруля, а потом на свой автомат. Увиденное его повергло в уныние.

- А ты? - не успокаивался Хорек.

- А я что, похож на человека, которому надо сейчас побегать?

- Но тебя же растопчут?

- Нет. Я бы не стал на их месте применять такую тактику в полевых условиях. Логичнее им будет подойти на расстояние, максимальное для не слишком затратного удара коротким электроимпульсом. Для нас с тобой хватит 50-60 миллиампер, при условии, что нам попадут в голову или грудь. Если нет, то, нас, скорее всего, парализует, и там уже могут быть варианты.

Хорек замер, то ли в ужасе, то ли переваривая информацию. И тут голос подала Мирослава. Вольф успел немного позабыть о ее существовании, потому невольно вздрогнул, услышав хриплый, шепелявый голос.

- Ладно. Я очень надеялась, что эти штуки либо вас не заметят, либо и вовсе за такой промежуток времени, долгий, я имею в виду, сломались.

- Я опущу несколько второстепенных, в данный момент, вопросов, - как можно вежливее произнес Вольф, – но что за штуки ты имеешь, все же, в виду?

- Все вот эти. Ты, кстати, сейчас по ним будешь стрелять, – Мира поднялась с земли, привстала на задние конечности и сразу же прибавила в росте метра два.

- По каким же штукам я буду стрелять? – еще вежливее поинтересовался Вольф.

- Я думаю, по большому «Жнецу» слева.

- Ты имеешь в виду "танк"? – Вольф изо всех сил пытался выражаться культурно, хотя подбирать слова с каждой секундой становилось все сложнее.

- Думаю, что да, – Мирослава выпрямилась во весь рост. Каким-то парадоксальным образом мутант за последние пару дней «подросла» как минимум на два метра с половиной - Вольфу захотелось протереть глаза. – Я постараюсь что-нибудь сделать с «Шершнями» и вторым «Жнецом». И это… лучше всего стрелять прямо в сканер. А потом я буду объяснять и отвечать на вопросы.

«Уж уважь, будь добренька, милая девочка» - чуть не брякнул Вольф, но профессиональная этика не дала ему фамильярной фразой опустить свою репутацию и чувство собственного достоинства.

Мирослава изобразила на морде нечто вроде извиняющейся улыбочки и… Исчезла.

По существу, некорректно было использовать именно это слово – ничто в природе просто так не исчезает, тем более без следа. Просто Вольфу было легче принять именно эту формулировку.

- Не могут. Не могут существа с такими габаритами, такими размерами, таким весом передвигаться так быстро. Никто не может передвигаться с такой скоростью. Это бред. Я просто брежу. Наверняка, да, - тихо прошептал Вольф.

Все его эмоции, мысли и чувства снова иссякли, и Вольф почувствовал себя морально выжатым чуть больше, чем полностью. Он опустил автомат дулом в землю, и безучастно и отупело смотрел вслед стремительно удаляющемуся в сторону МАП мутанту.

Роботы подобрались уже настолько близко, что их можно было рассмотреть, не прибегая к помощи приборов дальнего видения. Разведчики приглушили сигнал тревоги, и немного отстали. Возможно, чтобы не мешать «ядру» патруля делать свою работу. «Танки», напротив, прибавили скорость, и от их приближающейся тяжелой поступи начала подрагивать земля.

Как ни странно, дрожь земли под ногами и Хорек, дергающий его за рукав, вывели Вольфа из ступора. Сделав над собой усилие, Вольф подавил в себе паническое желание развернуться обратно к городу и бежать, пока не откажут ноги, и сосредоточился на закипающем впереди хаосе. Он сделал медленный вдох и прикрыл на секунду глаза. Сделал такой же медленный выдох и успокоительно подумал - четырехметровая волосатая образина… она же за них… она несется со скоростью, чуть большей, чем скорость гоночного автомобиля. Вдох… Ага, а сейчас она стоит и отоваривает когтистой пятипалой конечностью танк. Танк трещит. Мнется, как алюминиевая банка. За километр слышно, как рвется корпусная обшивка. Ничего особенного, так бывает. Выдох.

Роботы-разведчики сначала затаились и прижались к земле, поджав манипуляторы и, будто испуганно ждали. Но когда стало окончательно ясно, что "танк" проигрывает, они завибрировали, слегка подпрыгнули и… взлетели. Как огромные шмели без крыльев они плавно плыли по воздуху, и, может быть, даже негромко жужжали. Из малозаметных пазов их корпусов выдвинулись компактные турели огневых установок.

« - Как странно, - подумал Вольф, – все вооруженные силы уже перешли с огнестрела на электроимпульсное. И почему "танки" молчат, и не открывают огонь? Расстояние как раз подходящее….»

Земля уже не подрагивала, а подпрыгивала под ногами – последний "танк" приближался к оставшимся без защиты людям. Расстояние между ними сокращалось с огромной скоростью и приближалось к критическим тремстам метрам.

Вольф рвано выдохнул и вскинул автомат. Весь мир вокруг замедлился для него, а происходящее на заднем плане словно отдалилось далеко за горизонт. Картинки реальности вспыхивали и гасли в его сознании. Вот Мирослава подпрыгивает, в тщетных попытках ухватить лапой последний оставшийся трансформер. Со стороны это выглядело, как если бы очень уродливый и страшненький ребенок пытался дотянуться до не менее уродливого насекомого. Звуки исчезли вместе со звоном в ушах. Капли дождя повисли в воздухе и тоже пропали, будто в камере забарахлил фокус. Для Вольфа теперь существовали только оружие, противник и он сам.

До цели осталось ровно триста метров.

Уязвимые точки цели не известны. Можно, конечно, попробовать пробить обшивку, но не известна ее толщина, и местоположение электронной начинки. Времени по всей видимости оставалось только на три выстрела. И….

До цели осталось примерно двести пятьдесят метров.

Робот был теперь виден во всех подробностях: гигантский, с пятиэтажный дом, и с какой стороны не подступись – неуязвимый. Даже сочленения прикрыты защитными щитками, и такое с двух выстрелов пробить не удастся. Неприступная, шагающая и несущая смерть цитадель. Лишь красный огонек сканера мерцает из-под наслоений металла.

До цели осталось сто пятьдесят метров.

Что-ж, придется довериться мутанту. Полная безысходность. Опять смертельно рисковать жизнью напарника и своей шкурой. Что же им так не везет-то все время?

Вольф сосредоточенно нахмурился и нажал клавишу электроавтомата. Второго шанса у них не будет.

Красный луч сканера исчез вслед за белой вспышкой электроимпульса. В металлическом нутре робота что-то гулко хлопнуло, негромко, как детская хлопушка. Из-под щитков и из швов полетели снопы искр, а затем металлического гиганта охватил столб огня.

Робот продолжил движение вперед. Выставил в сторону намеченного ранее пути ногу, которая уже разваливалась на части. Корпус со скрежетом плавно поплыл вперед и вниз…

"Как же долго – подумал Вольф. - Как же долго и медленно, как отлежка в медотсеке".

Внезапно, Вольф понял, что разваливающая громадина подобралась уже достаточно близко, чтобы при падении задавить и его самого, и младшего напарника. Поскольку Хорек все также стоял рядом, оторопело открыв рот.

Вольф сгреб напарника за шкирку и бросился прочь от предполагаемого места падения робота.

Темно-синее пятно тени падающего гиганта, накрыло с головой их бегущие фигуры, а край ее стремительно поплыл вперед, неумолимо обгоняя. Вольф затылком чувствовал приближение обвала искрящей металлической махины, как и обжигающее пламя горящих сервоприводов, и многотонную смертоносную тяжесть, вминающую в землю.

Гигантское пятно тени стремительно расползалось кляксой чернил в стакане молока. Вольфу казалось, что оно увеличиваясь занимает все окружающее пространство. И задыхаясь от бега на пределе сил, он с каждой секундой все отчетливее понимал, что проигрывает эту гонку. Ни вправо, ни влево, ни вперёд: куда бы он ни побежал - не успеет выбежать из предполагаемой зоны обрушения. И пусть до спасения оставались считанные метры, но он, Вольф, допустивший со своей стороны непростительное промедление, не успеет.

Хорёк почувствовал, как старшина еще крепче стиснул его руку. А уже через долю секунды Вольф с силой рванул его за руку вперёд - ещё и в спину для лучшего ускорения подтолкнул, чтобы наверняка выкинуть из зоны падения поверженного «Жнеца». Сам Вольф успел только прыгнуть, как на его место рухнули горящие и дымящиеся обломки. Минуты четыре стояли жуткий грохот и лязг. Из этих четырех минут почти две Хорек по инерции бежал дальше, прежде чем остановился, осознавая, что старшины больше рядом нет.

- Вольф!

Растерянно позвал Хорёк. Но ему никто не ответил.

Внезапно из клубов дыма выпрыгнула Мирослава. Под ее ногами-лапами упавшие обломки вспыхнули и запылали с новой силой.

- Мирка! Там Вольф! Он же сейчас сгорит!

- А что он там делает?

Искренне удивилась Мирослава. Она развернулась и на минуту пропала из вида в дымном смраде горящей проводки, а вернулась уже с Вольфом. Вернее, как показалось сначала Хорьку, с его обгоревшим и мертвым телом, зажатым в пасти.

- Да вшё в пойадке ш ним, - очень ватным голосом проворчала она и разжала зубы. Вольф как мешок с гвоздями, рухнул в траву. Мира осторожно одним из своих кривых пальчиков отстранила Хорька, и аккуратно тронула Вольфа когтем. Покатала его немного по земле, повертела и обнюхала, зачем-то облизала и с видом эксперта обратилась к Хорьку.

- С ним будет всё в порядке

Ожоги на лице Вольфа вдруг зашипели и запенились чёрным. Хорёк, уже доведённый до крайней точки ужаса и отчаянья, от этого зрелища закатил глаза и приготовился рухнуть в обморок.

- Ожоги не сильные, ногу только, по-моему потянул, но, это не факт. Травмы лёгкие.

- Ага, как воздушный шарик… - пролепетал Хорёк.

- Надо найти убежище.

- Ага, чей-нибудь домашний бункер, выстланный «чёрным Рубином» подойдёт.

- Да зачем? Сейчас просто дождик начнётся. Не хочется промокнуть так-то

- Ты считаешь, что дождик это самая большая проблема?!!!

- Ну, он кислотный просто.

- Кислотный?!!! Сколько pH?!

- Будь здоров.

- Я не чихал. Я спрашиваю, сколько pH?!!! Я про водородный показатель!

- Где я тебе этот указатель возьму ?

- А Вольф еще говорил, что это я необразованный дундук… - проворчал ошарашенный Хорек.

- Не парься - простодушно махнула Мирослава лапой - сейчас все будет….

- Что будет?!!! Кислотный дождь?! Метеоритный град?!

- Нет, метеоритный град у нас только по понедельникам.

Хорек молча посмотрел на Миру, вытащил планшет и уставился на экран.

- Да я шучу. Что, не выкупил?

- За такие шутки, - глубоко вздохнул Хорек - Мира….

- В зубах бывают промежутки?

- И где ты этого нахваталась? - задумчиво спросил Хорек.

- В смысле “нахваталась”? Ты же с Вольфом так разговариваешь.

- Да?!...

Глава 12

Глава 12. Грусть, воспоминания и суп из грибочков.

Вольф услышал чье-то приглушенное бормотание и осторожно открыл один глаз. Над ним как-то пассивно-агрессивно топорщилась чья-то борода. Вольф закрыл глаз и крепко призадумался. Точнее сказать, попытался собраться с мыслями и вспомнить – что из событий прошлого могло привести к… бороде над головой… Такую у гномов рисовали в мультиках и книжках. Может, ему все же только показалось? Вольф собрался с духом и открыл оба глаза. Седые патлы (они же гордость гномов) никуда не исчезли.

- Офигеть, ведь реально на креветки похоже…. – прочавкало голосом Хорька где-то совсем рядом.

Вольф повернул голову на звук. Он, в целом, был морально готов к любому зрелищу, и потому совсем не удивился, когда увидел, что псевдо-борода свисает со всех вертикально-горизонтальных поверхностей, а Хорек без всякого смущения срезает ее клоками и закидывает в железную бочку. Под бочкой горел костер - огромный, жаркий: он то весело разгорался, то смиренно пригибался и прятался в углях. Мирослава тоже сидела рядом с костром. Она намотала изрядный кусок беловатой пакли на палку и, судя по всему, поджаривала ее над огнем.

Мутант жарит бороду на палке. Какая постимпрессионистская хтонь.

Вольф решил переключиться с авангардных видов псевдоисскуства и осмотреть локацию, в которой оказался.

Очевидно, ранее помещение представляло собой ангар для временного хранения грузов и ремонта грузовиков. На это указывали уходящие под потолок ровные колонны контейнеров, многоэтажные парковки, автоподъемники и груды запчастей (они же бывшие погрузчики и грузовики). Скорее всего, машины пришли в полную негодность от простоя и сырости, и уехать в закат из этого бедлама не выйдет даже в перспективе. Да еще и везде эти "бородатые" заросли.

Соблюдая осторожность, Вольф сел, подвинул тряпье, его укрывающее, и прислушался к себе. Говоря начистоту, собственной одышке он удивился гораздо больше, чем происходящему вокруг бреду. А боли в правой ноге и вовсе не обрадовался.

Вольф с трудом встал, подковылял к ближайшему погрузчику, и, движимый неожиданно разыгравшимся любопытством, открыл борт-отсек. Из-под крышки, как палец из дырявого носка, выскочили неоново-синие шляпки грибов.

Ясно. Впрочем, сырость, застывшая в воздухе, давала понять, что техника уже давно должна была уехать в свой маслобензиновый рай. Но теперь Вольф точно убедился, что им не сбежать, не уехать, не улететь - не получится.

Обернувшись, Вольф чуть не сбил с ног Хорька, совершенно неожиданно оказавшегося у него за спиной. Хорек держал в руках посудину с плещущейся жижей, в которой плавали нити бороды. Все это издавало странноватый, но вполне аппетитный запах.

- На, кушай-поправляйся, - Хорек взметнул посудину вперед и вверх, чуть не выплеснув Вольфу содержимое миски в лицо.

- Что это, - Вольф осторожно попытался отодвинуть в сторону очередное сомнительное варево. Но Хорек настойчиво впихнул миску ему в руки.

- Это еда. Если верить ИИ-чату, то очень вкусная и жутко полезная. То, что тебе и надо.

Вольф все еще пребывал в убеждении, что это «вкусное и полезное» нечто ему точно не надо, и без этого блюда он может благополучно обойтись. Но все же он опасливо вдохнул парок, идущий из миски - пахло в основном лесными орехами. Вольф, все еще находясь в больших сомнениях, достал планшет и, поразмыслив, включил камеру, просканировав ближайшую кустистую растительность. Чат выдал:

«Ежовик гребенчатый, модифицированный - относится к семейству герициевых, не ядовит, но немодифицированные образцы могут вызывать сильнейшие аллергические реакции. Модифицированный образец богат клетчаткой, веществами повышающими регенерацию клеток нервной системы… - для расширенного доступа предоставьте карту научного сотрудника третьего ранга».

Вольф на некоторое время основательно выпал из реальности. Словосочетание «сотрудник третьего ранга» вызвало в Вольфе очень болезненное и одновременно тошнотворное воспоминание.

Крики людей, удушающее затхлый запах, шелест со всех сторон. Размеренные движения тонких мохнатых лап. Обглоданное и опухшее лицо... Ее лицо. От тоски и ужаса Вольф чуть не взвыл, вцепившись в собственные волосы. Он отшвырнул планшет и попытался выбросить из головы все мысли о давно пережитом аде, срочно заменить их на что-то другое.

Вольф сосредоточился на том, как к нему попал этот планшет – его принес Хорек. Хорек принес… а откуда он его достал?

Рыжий Хорек, к огромному разочарованию Вольфа, был неисправимым отчуждателем чужого имущества в свою пользу. Начинал Хорек свой воровской путь, как одержимый клептоман. Но был пойман с поличным Вольфом во время очередного паломничества в Мекку бункерного склада и приглашен на очень серьезный разговор в медицинский кабинет. Без права на неявку. Пара-другая долгих бесед с демонстрацией достижений биоинженерии, и очень быстро Хорек научился вести себя, как добропорядочный гражданин. Он научился спрашивать разрешение что-то взять, адекватно воспринимать отказ и, вроде как, сошел со скользкой дорожки преступного элемента, встав на путь праведника. Почему вроде? Потому, что Вольф, хоть и не имел доказательств, но чувствовал, что Хорище просто научился лучше прятаться. И прятать уворованное.

Еще в бункере этот планшет Хорек украдкой (слово-то какое) попытался подложить Вольфу вместо старого, сломанного придурочным Чумой, а может и Нежориком.

- Хорек, - Вольф сел на стул напротив напарника. Хорек попытался слиться с тенью противоположной стены и, тревожно переминаясь с ноги на ногу, опасливо косился на Вольфа исподлобья.

- Хорек. Где ты взял его?

- А, так подарили, – быстро ответил Хорь.

- Ты врешь. Ты опять мне врешь. – Вольф оперся локтями о стол, набычился и ненадолго замолчал, подбирая слова – Ты ведь понимаешь, что воровство…

- Я не крал!

- А откуда ты его взял, планшет-то?

- Из мусорки, – потупился Хорек.

- Прям из мусорки?

- Угу. Он был никому не нужен, я его взял и отремонтировал. И решил отдать тебе. У тебя же сломался твой рабочий. Чума его уронил. Но дарить из мусорки вещь….

Хорек снова глянул на Вольфа, как провинившийся пес.

- Я понял тебя, – тяжело вздохнул Вольф – Это действительно не принято.

Вольф встал и подошел к шкафу, вынул коробку с кофе и придирчиво оценил ее содержимое. Растворимых капсул осталось совсем немного, и, возможно, стоит сегодня обойтись без бодрящего напитка. Всего семь штук и талоны еще на двадцать. И это на три месяца. Да, и ладно кофе – что с лекарствами делать? Их тоже оставалось немного - что же делать и как выкручиваться, когда закончатся жаропонижающее, обезболивающие, противовоспалительные средства?

- У меня осталось немного этого твоего, как его, кофе. Могу принести, – с готовностью протараторил Хорек.

- Нет. Оставь его себе.

- Но почему? – Хорек осмелел и подхалимски просеменил поближе к Вольфу.

- Потому, что в историю о неисправном планшете из мусорки я еще поверить могу. А вот с кофе… - Вольф многозначительно глянул на Хорька. – Все намного запутаннее. Ты кофе не пьешь, а вот поесть любишь. Значит, запасов кофе у тебя быть не может. Из этого следует что?

- Да, не крал я!...

- Тихо. Успокойся. Я же не про планшет сейчас, ты чего? Да, и не обвиняю тебя. Но запомни две вещи, Робин Гуд без лука: первое - когда опять удумаешь что-то тащить без спросу, то помни, что ты, в случае если тебя обнаружат и поймают, подставишь под удар и себя, и меня, и всех твоих друзей. Второе – если ты воруешь у кого-то, то даешь полное моральное право воровать у тебя. Даже, если ты воруешь ради какой-то великой и очень высокоморальной цели. Понял? – Вольф закрыл шкаф и пристально посмотрел Хорьку в глаза.

Хорек с готовностью закивал головой – мол, правильно, со всем согласен.

- Все, бывай.

- Планшет же ты оставишь? – почти умоляюще спросил Хорь.

- Оставлю. Он никому был не нужен, ты его нашел и отремонтировал. Дальше можешь делать с ним, что хочешь. Спасибо тебе, малой. Все, беги, давай. Отдыхай, пока в палатах тихо.

Вольф потрепал Хорька за рыжие вихры на макушке. Паренек что-то радостно фыркнул, мотнул головой и, засунув руки в карманы комбинезона, вразвалочку вышел из кабинета. Вольф посмотрел ему вслед и снова открыл шкаф, достал с еще одним долгим вздохом заветную коробку и заглянул внутрь:

- Да чтоб тебя… И когда успел?

Несколько кофейных капсул выпало из заполненной доверху коробки и раскатилось по углам.

А Вольф задумался. Опять. Он размышлял об аморальности поступка своего напарника. Но ни в тот день, ни на следующий, Вольф так и не нашел решения этой задачи: наказать дополнительным дежурством за воровство, или отругать за подхалимство? А было ли оно, это подхалимство? И воровство. Или тогда как их называть?

Вынырнув из воспоминаний, Вольф, наконец, устал терзать свой мозг идеологическими неразрешимостями. Он, прихрамывая, подошёл к бочке, полыхающей огнем, расположился с таким расчётом, чтобы больная нога была поближе к теплу, и принялся неторопливо расправляться с едой. Непривычно задумчивый Хорек подбросил дров в бочку, тоже налил себе супа, и сделал Мирославе приглашающий жест. Девочка в теле мутанта сыто икнула и подобралась поближе к бочке.

- О, гляньте… - Хорек поднял голову, и ткнул пальцем куда-то наверх.

Крыша и шлюз ангара пребывали в плачевном состоянии: створки выбиты и погнуты местами, как лист фольги. Кровля была изъедена ржавчиной и испещрена зазорами и дырами, через которые в ненастье внутрь лились целые струи воды.

Через эти щели было видно, как в пелене дождя неторопливым стадом мамонтов куда-то передвигались роботы-гиганты из МАП мимо ангара. Вольф невольно поежился, когда один из них мимоходом осветил ярким лучом фонаря их убежища через щель.

Хорек, судя по спокойной реакции, даже на йоту не испугался. Лишь прожевал грибы, проглотил их и меланхолично поинтересовался.

- А это …кто такие?

- Ты не знаешь? - гулко отозвалась Мирослава, вынимая голову из бочки.

- Нет. В первый раз вижу.

- Ты был в деревне?

- Не поверишь - я там родился. Но сразу скажу, таких штук отродясь не видывал.

- Странно. А ведь это - пастухи.

- Пастухи?

- Да. Здесь две фермы было. В одной работал мой дядя - там как раз грибы выращивали, и дядька этим очень гордился. Ну, своей фермой, я имею в виду. А вторая ферма, занималась крупно-рогатым скотом. Или крупным и рогатым?.... Одно скажу - их, крупных и рогатых, тут было очень много, особенно ближе к югу, где меньше болот…

Кстати, завтра мы пойдем через них. Так просто, будет быстрее. Так, о чем это я? - Мирослава села, подумала, одним глазом глянула в бочку.

- Много их тут, было. Крупнорогатых. Мне кажется, что сто тыщ миллионов. И их начали красть, сотнями. И тысячами. Обычная охрана скоро перестала справляться с ворами - как говорил мой дядя “ повадились на грузовиках с автоматами ездить, брать заложников и тонны мяса увозить - негодные! “ после этого он всегда поднимал руки и тряс кулаками. Хотя у него ничего и не воровали никого крупнороготаго. Тогда, специально выписали несколько роботов, у института роботехники. На пробу. И попробовали и всем так понравилось - кроме воров конечно же. Ну, вы сами их видели.

- А зачем нужен ИНН? - спросил Хорек

- Не знаю. Мой дядя всегда показывал роботам ИНН. И все друзья дяди показывали ИНН. Или паспорт. И их всегда пропускали. Я так поняла, что если ты один, не в грузовике и без автомата, то можно просто показать свой паспорт. И все.

- Я думаю, что в нашем случае это не прокатит, - Хорек похлопал по своей винтовке.

- Ну, всегда же можно просто попробовать.

Мира облизнулась и посмотрела куда-то вдаль. Вольф в это время лихорадочно восстанавливал нервную систему, работая ложкой, и пытался себе представить: если ЭТО просто охранник коров и овец – то что же из себя могли представлять реальные боевые машины?

- Завтра через болота пойдем, - задумчиво буркнула Мира. – И меня это нервирует.

Она повернулась к сотрапезникам

- Я не люблю болота.

Вольф невольно внутренне содрогнулся - опять глаза у мутанта горели желтым, как при первой встрече. Желтый свет сочился, как казалось вольфу, не только из глаз, но и из каждой поры, из каждой морщинки на лице… а можно ли вообще называть это лицом? Это морда, притом морда - звериная.

Внезапно, откуда-то появилась белая бабочка. Как белый лепесток в порыве ветра она метнулась в одну сторону, в другую - и замерла напротив мутанта. Зрачок в желтых глазах расширился и остановился на насекомом. Желтый свет дернулся и замерцал, заколебался, как свеча. Вольф уже решил, что бабочке - конец. Но белый листочек дернулся и приземлился мутанту на нос. Зрачки осторожно скосились к носу, за бабочкой. Мутант осторожно высунула язык и… потрогала бабочку кончиком языка. Не слизнула, как думал Вольф, а именно осторожно, изучающе потрогала.

Итак, перед ним сидело существо. Существо заявляло и изо всех сил намекало, что оно - человек. У него было человеческое имя, оно копировало человеческие повадки. При одном лишь взгляде на это четырехметровое, зубастое, лупоглазое нечто рука сама тянулась к оружию, а психика требовала покоя и лечебного супа из этого… ежового гриба. Вольф головой отлично осознавал, что ЭТО не может быть человеком, тем более девочкой.

Но и полностью отказать Мирославе в праве на человечность Вольф не мог. Ему это не позволяли сделать его собственное прошлое, совесть, и… банальное сострадание. Этот гадливый и кусающий в самые больные части человеческой души червяк - сострадание.

Вольф это окончательно принял и осознал, и почему-то ему стало тоскливо. Вот что делать с этим монстрякой, облизывающим бабочек? Вот что!? Как к ней относиться?

- Вольф, тебе нехорошо? - пока Вольф сражался с состраданием и пытался поднять из пепла холодный расчет, Мирослава налюбовалась на бабочек, и тихонечко подошла к нему. Вольф даже не услышал ее приближение и не заметил, как она очутилась рядом, напротив. Подняв голову, Вольф встретился взглядом с мутантом и бабочкой на ее носу.

И тут произошло страшное и странное - Мирослава ни с того ни с сего собралась чихнуть. И чихнула. Прямо на Вольфа, который на пару мгновений оглох, ослеп и сильно посочувствовал бабочке. Но у Мирославы получилось не только оглушить его, но и залить соплями все лицо.

- Ой… - только и сказала Мирослава. Вольф приоткрыл глаза и с каменным выражением лица тыльной стороной ладони смахнул с лица большую часть слизи, с трудом удерживая рвущиеся наружу ругательства.

- Там бабочка. На шее. За воротник уползла.

- Пусть ползет. Ничего страшного, - с трудом выдавил из себя Вольф.

Второй раз за день Вольф сделал над собой усилие и осторожно потянулся к мутанту. Разумный ли это зверь, или человек с противоестественным лицом - нужно было себя пересилить и принять его существование. А страх и неприязнь только мешают ему самому. Мира нагнулась, понюхала руку и, повергнув Вольфа в очередной раз в шок своей широкой улыбкой, потерлась о ладонь носом. И заурчала. Как кошка.

Вольф опять впал в ступор. Он совершенно не понимал это существо - не мог и не хотел его понимать. И ладно, если бы просто испытывал несогласие с этим существом – Вольф ее боялся. Никогда и нигде не испытывал Вольф такого страха.

- Быстрее в бункер, и в лабораторию, - подумал Вольф, - я теперь спать спокойно не смогу, пока не пойму, что же ты такое…Ми-ро-сла-ва.

А на улице слышался шум дождя, шелест травы, и тяжелая поступь «пастушков».

***

Как хорошо, что ни Вольф, ни Мирослава, не знали одной страшной правды – роботы были «тупые».

А были они такие потому, что их делали студенты второго курса института военной робопромышленности в рамках конкурсного проекта. Средств было в обрез, проект сдавать надо было еще вчера (а если конкретно, то уже через два месяца после начала конкурса), и потому встал ребром вопрос: или берем качественные комплектующие, или собираем подписи, тратим драгоценное время и пишем умный ИИ. Что же выберет замученный студент – эффектного робота высотой с пятиэтажку, или войну с ИИ-защитниками и дополнительные десять бессонных ночей в подарок?

Если бы о таком раскладе узнал Вольф, или сам злосчастный робот, то неизвестно, что бы выглядело ужасней и печальней – Вольф посыпающий себе голову аспирином и сгорающий от стыда за отечественную промышленность и ленивых, но находчивых студентов, или рвущая на себе провода и обшивку машина, осознавшая всю свою ущербность в умственном плане.

Но Вольф ничего не знал. А танк был очень туп и потому очень счастлив, как и любое лишенное даже подобия разума создание. Он ничего не знал, ни о чем не думал, ничего не боялся, не знал о такой штуке, как угрызения совести – это ли не счастье? У робота был сканер и задача простая, как три электронных рубля и кирпич: видишь цель – требуй паспорт, нет паспорта – бей током. Цель злая и бьет током в ответ? Бей током еще сильнее и посылай хозяину сигнал, чтобы пришел и всех победил. Цель должна иметь две ноги, две руки и читаемое человеческое лицо или голос. Кроме этого простого алгоритма робот еще умел ходить, бегать, сканировать местность (точнее, делать вид, что что-то сканирует) и… все. Даже какой-либо пушки роботу не дали, все свелось к сугубо ближнему бою.

Бедняга даже не смог просканировать и понять, что за огромная мохнатая кочка скачет ему по полям навстречу.

Правда, совершенно другого уровня настройки были разведчики. По сути они являлись старыми списанными военные «работниками», вынужденными вместо пенсионного отдыха прикрывать и наставлять узкопроцессорных крупногабаритных сослуживцев. Как раз трансформеры смогли сообразить, что что-то нечисто. Пока танк несся вперед, разведчик просканировал объект, справедливо рассчитав, что с копны соломы паспорт не спросишь, и записал себе в файлик, что объект весит немного больше тонны, бежит чуть быстрее гоночной машины, явно живой, и, возможно, немного агрессивный. А затем вжался в землю, поджал ноги и затаился.

Один робот-пастух глуп, другой – чрезмерно осторожен, зато выглядят они в паре очень устрашающе. Фермерам этого вполне было более чем достаточно. А устроителям конкурса нужно было сдать куда-то весь тот хлам, который им предоставили. И заодно как-нибудь пристроить «старичков» со склада, пускай даже и охранником на ферму.

В это же самое время Мирослава с грустью думала о том, что эти машинки могли бы просуществовать немного подольше, ведь ей они совершенно не мешали. Наоборот, были очень потешны, забавно подпрыгивали, когда ее видели. Если бы глупенькие растяпы - Вольф с Хорьком, взяли с собой паспорт, то не было бы никаких проблем.

Таким образом, мы можем видеть, как эгоистичны мы все по своей сути: Вольф думал о себе и своих рухнувших внутренних устоях, разведчик улетел с поля боя, позабыв о своем «напарнике», Мира думала лишь о том, как ей будет скучно - и ни одной мысли о ближнем своем. Хорошо, что этот праздник эгоизма длился всего какую-нибудь секунду-другую. Пока заварушка, описанная выше, не началась и все не стали думать, как выжить в сложившихся обстоятельствах.

Глава 13.

Глава 13. Болота.

Вольф, может, впервые за свою жизнь, увидел Лес. Настоящий, живой – не подстриженный по линеечке сквер, или картинку на рабочем столе ВР-экрана, а натуральную природную чащу.

Лес показался Вольфу воплощением хаоса и протестом против всех законов симметрии. Растут деревья, как попало: одни толще, другие тоньше, ветки кривые, в пятнах от лишая, мха и местами без листвы. И все какое-то дикое, несуразное, коряжистое и даже кургузое. В общем, живой лес показался Вольфу более неестественным и ненатуральным, чем городской парк.

Вольф оглянулся на степь, которая осталась за спиной, и теперь выглядела для него привычнее и понятнее, чем зеленый, сочный… Кстати, а почему «зеленый»? Календарь показывал середину октября и, если Вольф правильно все помнит, то листва должна уже пожелтеть на деревьях и даже частично опасть.

Но отчего-то лес остался в это неподходящее время года при листве. Вольф несколько изумился такому парадоксу и обратился к Мирославе за пояснениями, но внятного ответа не получил. Единственное, что Вольф понял, так это «в одних местах деревья облетают, а местами не облетают, и еще иногда они стоят зеленые до самых заморозков, как елки, но не елки». В каких таких местах они облетают, и как тут замешаны елки - Вольф категорически запутался.

Хорек слушал и пытался понять, чего Вольфу от Мирославы надо: «лес, как лес, к чему расспросы». Но скоро Хорек устал вникать в лишенный логики диалог, потерял интерес и слегка обогнал спутников, чтобы пошариться по округе в поисках чего-нибудь интересненького.

Для Хорька, в принципе, все было интересно и, в отличие от Вольфа, знакомо; и трава, и поле, и открывшийся перед ним вид на крутой песчаный склон несколько заболоченной у берегов речки, и пресловутый лесок за ней – все это парнишка уже видел. Единственное, чего он никогда не видел, так это такого, чтоб на одном берегу реки кусты и трава высохли и полуосыпались ковром грязно-охровых листьев, а на противоположном берегу зеленела дубрава, как в начале июня, а от земли шел парок. Но, по мнению Хорька, такая мелочь не мола сулить ничего плохого – мало ли, как оно бывает? Тем более, не так много разных лесов он видел за свою пока короткую жизнь.

Он вдохнул прохладный, отдающий сыростью и речным духом воздух, раскинул руки, разбежался и с разбегу сиганул с пригорка на песок прибрежного пляжа. О том, что в песке могут быть осколки, металлолом или вовсе что-то взрывающееся, Хорек подумал в последний момент. Но на его счастье песок был относительно чист, мягок и принял мальчишку вполне благосклонно, лишь испачкав куртку и слегка запорошив глаза. Хорек подскочил к воде, набрал полные пригоршни мокрого песка и подбросил их в воздух – так он дурачился в детстве с друзьями на пляже, когда-то очень давно.

- Ярослав, опять ты за старое? – старческий голос, дребезжащий, как блюдце о чашку в вагоне электрички старых образцов, прозвучал прямо над ухом Хорька.

Мальчик остановился, сжался, и получил пригоршней мокрого песка по макушке. Следующей мыслью после вполне понятного «А что это было?» было осознание, что он здесь один. Нет, Вольф вон, за холмиком перед Мирославой распинается. А голос откуда?

Краем глаза Хорь уловил что-то темное среди облетевших зарослей. Хорек повернулся и уставился на заброшенный деревянный причал, сощурился, пытаясь уловить движение в выбитых окнах лодочного домика. На его счастье, все эти развалины располагались не на противоположном берегу, а практически в двух десятках шагов от него. Осторожно и неуверенно он подошел к ним, поднялся по рассохшимся ступеням, и замер перед обитой клеенкой дверью. Рука его сама собой сжалась в кулак, и Хорек пару раз ударил костяшками по дверному косяку.

- Отец Максим? – неуверенно позвал он.

Ему никто не ответил. Мальчишка осмелел и толкнул дверь, та на удивление легко поддалась, и… За ней никого не было. Помещение, заросшее пылью, встретило Хорька гулкой пустотой, паутиной и тоскливым мраком. В одном углу валялась груда тряпья, в другом – чернел закоптившейся прилавок, на полу валялись старые брошюрки и табличка с полустертым «СД…. ЛОД…НА… АТ».

Хорек вздохнул, не то с облегчением, не то с грустью, прикрыл дверь, и присел на ступеньку.

- Даже сейчас вы здесь, отец Максим. – тихо прошептал он. – Все еще приглядываете за мной.

Хорек погрузился в непривычные для него раздумья и ностальгию, пока спохватившийся Вольф рыскал в поисках потерявшегося мальчишки.

Наконец, Вольф догадался забраться на пригорок и оттуда увидел картину: на берегу реки стоял домишко, у домишка - крыльцо, переходящее в причал, на крыльце сидел Хорек и угрюмо смотрел себе под ноги.

Из-за туч показалось солнце, и по реке запрыгало множество бликов от ряби, и мягко засеребрился песок. Налетевший ветерок, впервые за долгое время теплый и лишь чуть влажный, разнес по округе странный, незнакомый Вольфу, но очень приятный запах: запах леса, текучей воды и поздних сухоцветов. Вольф замер, прислушиваясь к себе и к окружению.

Но даже сейчас, принюхиваясь к незнакомым запахам, прислушиваясь к шуму рощи на другом берегу, заворожено глядя на гладкие речные волны, Вольф не забывал, что он тут не прогуливается и не на отдыхе. Одним глазом он все равно поглядывал на напарника и шестым чутьем чувствовал, что что-то тут неладно. Что-то тревожит. Что-то не так.

Дверь.

За спиной Хорька дверь, ведущая в домик, стала медленно приоткрываться. Не от сквозняка, или ветра – ее кто-то целенаправленно открывал изнутри. Казалось со стороны, что сама темнота, запертая за заколоченными окнами, за ветхой дверью, медленно пыталась вылезти на свет божий.

В темноте мигнули два красных огонька и сразу потухли. Без единого звука дверь открылась и на причал выбралось животное. ОЧЕНЬ большое животное. Очень Большое Животное с трудом протиснулось в дверной проевцепилось когтисто-перепончатыми лапами в дверной проем хрупкого домишки, и весьма заинтересованно принюхалось. Вольф осторожно, чтобы, не дай сила магнитного потока, не спровоцировать создание, стянул с плеча автомат, пока оно жадно поводило крупными ноздрями, и опять же совершенно бесшумно переминалось на двух задних лапах. Вдруг усатая морда расплылась в хищном оскале, косматое тело подалось вперед, а длинный толстый хвост, теряющийся где-то в темноте лодочного домишки, выдал существо нервным постукиванием. Но даже оно было таким тихим, таким ненавязчивым, что будь Вольф на месте Хорька, то решил бы, что это булькнул водоворот в быстром потоке реке, или что-то в воду упало. Существо между тем, растопырив передние лапы, на задних, НА ЦЫПОЧКАХ сделало к Хорьку по доскам причала крадущийся шаг.

Вольф не успел что-либо предпринять, а тварь из лодочного домика сделать что-то непоправимо ужасное, как Мирослава мгновенно оказалась напротив домика и угрожающе раскрыла пасть. Вместо ожидаемого рева или шипения Вольф почувствовал в ушах нечто, похожее на навязчивый гул высоковольтных проводов.

Зверь испуганно вздрогнул, и прижав лапы к груди, обернулся на звук. В ту же секунду он сделал огромный прыжок, перемахнув через весь причал, и с негромким шлепком нырнул в реку.

Бесшумность, вот что поразило Вольфа. Он не услышал ни скрипа, ни шума, ни плюха, ничего. Хорек и вовсе как сидел, так и продолжил сидеть на своем месте: он что-то чертил палочкой на песке.

- Выдра, – ответила на немой вопрос Мирослава, возвращаясь к Вольфу обратно, на пригорок.

-Выдра? – усомнился Вольф. – Мне казалось, они меньше, длиннее, с короткими лапами и гладким телом. Это какой-то перепончатый медведь, если уж на то пошло.

- Нет. Это выдра. Представь, что ты живешь в воде, ночуешь в норке, а потом просыпаешься, вылезаешь – а там, в реке, нет рыбы, и вода кусается. Ну, так вот, чтобы вот ты делал в такой ситуации?

- Пошел бы и заперся в бункере. Он же, кстати, и нора.

- А есть ты что будешь?

- Лапу буду сосать, – чувствуя себя недалеким придурком, выдал Вольф.

- А может, ты б попробовал все же что-то на суше поискать? Вдруг, там что-то похожее на рыбу будет?

- На суше нет рыбы.

-Конечно. Зато есть птицы, маленькие зверьки, еще кто-то. Только, как ты будешь за ними на коротеньких лапках бегать? Тебе придется либо быстро бегать, либо отрастить новые лапки, подлиннее.

- Действительно. Новые лапки надо отрастить, и подлиннее. Это же так логично и просто.

Вольф кивнул и направился к Хорьку, чувствуя себя морально раздавленным. Когда Вольф подошел к Хорьку и уселся рядом, тот все еще рисовал на песке палочкой. Всмотревшись, Вольф признал в этих каракулях двух человечков. Один человечек был одет в странный темный халат и был с бородой. Второй был с топором и тоже в халате, но без бороды. Зато с мохнатыми бровями. Чуть правее стоял еще один - маленький тощий человечек, с шапкой завитушек на голове. Он поднял руки вверх, открыл рот, а вокруг него были еще какие-то маленькие галочки, и очерчена кривая прямоугольная рамка. Поодаль слева и чуть выше Хорек рисовал нечто, похожее на автомобиль. Из окошек транспорта торчали страшноватые рожицы.

Оценив сие народное творчество, Вольф кивнул еще раз и начал осматривать на предмет ранений и повреждений нахохлившегося напарника, попутно отряхивая его от песка и ила.

Только сейчас Вольф заметил, что весь берег вдоль воды ковром усеивает нечто белое и мелкое. Присмотревшись, Вольф понял, что это кости рыб. Целые засохшие скелетики мелких рыбешек, кое-где даже с чешуей, высохли на солнце, затвердели и продолжали лежать на берегу, а не были растащены диким зверьем и птицами. Почему? И как они оказались здесь? Сами выбросились на берег?

Хорек вяло отмахнулся и вдруг неожиданно спросил

- Вольф. А ты в Бога веришь?

-Хм. Хороший вопрос. А тебе какой ответ нужен, с более-менее научным обоснованием, или…

- Нет. Как человек.

- В каком смысле?

-Ты веришь в Бога, как человек? Как… личность? – Хорек повернулся и посмотрел на Старшину непривычно серьезно и внимательно. Вольф же задумался.

- Пожалуй, скорее - да, чем нет. А так у меня не было времени ни обсудить это, ни как следует обдумать. Пожалуй, скажу - да… у меня на практике было достаточно случаев, подтверждающих именно этот ответ. – «И ты одно из них, недоразумение конопатое. – добавил Вольф, но уже про себя – лежал бы на дне речном, или с рыбешками на пляжу. Жив ты точно благодаря доброму провидению, а не своему уму или хотению.» - А ты сам-то, как, Хорек? Откуда такие вопросы?

- Да, так. Нипочему. Просто. – Хорек отбросил палочку и уставился куда-то вдаль. Казалось, он что-то не то обдумывал, не то вспоминал.

Мира опять подкралась откуда-то сзади и тихо проворчала на ухо Вольфу:

- Запомни, что многие из тех кого вы увидите, боятся звуков, похожих на гул тока в проводах, или вообще… На звук элек-три-четыре-ства. Запомни, или запиши в свою книжечку. Ту, с пометками. Это важно.

Вольф некоторое время посидел молча, глядя пустыми глазами в никуда. Затем повернулся и тихо, членораздельно ответил, впервые глядя в лицо Мирославе.

- Мы, и я очень на это рассчитываю, больше с ними не встретимся. Потому, что никакого доброго провидения с электричеством на каждую такую ВЫДРУ не хватит. А без него мы даже не услышим, как кто-то к нам подобный подходит.

***

Не спеша и обстоятельно Хорек и Вольф продирались сквозь лесные заросли, яростно разбрасываясь обломанными ветками и изощренными ругательствами.

Вольфа ждало очередное пренеприятное открытие: переход сквозь настоящий, дикий лес оказался совершенно не похож на то, что он видел в познавательных передачах. Так же как и на то, что он смог логически вывести из прочитанных научных работ и статей. Было зябко, было душно и муторно, и вдобавок пахло гнилью, прелью и беспросветной тоской. Нос и глаза пыталась залепить разномастная листва, сучки цеплялись за одежду, с веток прицельно падали в рот суицидники-червячки и прочие козявки. Под ноги подставлялись то кочки, то ветви, то кучи осклизлой листвы. И всему этому не было ни конца, ни края…

Вольф боролся с желанием выхватить эл-автомат и немного проредить местную флору. Хорек же, которому тоже не было сладко, отчаянно завидовал Мелкой, как он прозвал Мирославу, поскольку та сразу же при входе в лес взобралась на ближайшую сосну, перескочила с сосны на елку, с нее на … В общем, "госпожа Пучеглазый Монстр" была где-то там, наверху, а не отплевывалась внизу от коры и мха сражаясь с насекомыми.

Когда почва под ногами стала чавкать и пытаться отобрать обувь, Вольф, наконец, остановился, снял МВ-очки и от всей души обругал весь лес, не позабыв просклонять по матери все, что ему повстречалось, и обо что он успел запнуться. Впереди начали виднеться просеки с заманчивой зеленой травкой и чахлыми деревцами. Но Вольф понял, что на самом деле уютная лесная полянка сулит не отдых… точнее, да, отдых - но вечный… Перед ними растянулось огромное болото с трясинами, бочагами и всеми прочими указанными на карте достопримечательностями. Он до последнего надеялся, что болото удаться обойти по краю, но честно говоря, Вольф думал, что болото намного правее. Очень сильно намного правее. И все же надо было бы признать, что в картах, без навигатора он разбирался очень посредственно.

С одной стороны, признать свою ошибку он был готов, а с другой - проторчать еще несколько часов в лесу - нет. Учитывая местные реалии, ни о каких медленно опускающихся сумерках речи быть не может – просто на лес рухнет темень непроглядная и все. И где им ночевать тогда? В птичьем гнезде? Под кочкой?

Хорек заворожено послушал лесное эхо, которое покорно воспроизводило отголоски могучих и великих проклятий изрыгаемых Вольфом, затем обошел его кругом, восхищенно поцокал языком и с любопытством уставился на напарника.

- Ну?

- Баранки гну, - мрачно ответил Вольф.

- Мы заблудились?

- Нет. - Вольф категорически не хотел признавать свое поражение: и так за последние дня четыре унижений натерпелся. То вызывающее икоту варево от Хорька, то побегушки от пастухов, то суп этот ежовый – довольно!

- Я-я-ясно. Сильно заблудились?

- Я же сказал – НЕТ!

- Плохи дела… - протянул Хорек, осведомленный о характере своего старшины. – Дай-ка карту.

- Ишь, чего захотел, - буркнул Вольф, но планшет Хорьку отдал. Последний устроился на пеньке и с очень умным видом уставился в экран. Так прошло минуты три.

- Ладно, заканчивай, - наконец сказал Вольф. - От того, что ты упялился в экран, болото не испарится.

- Тихо, - выставил Хорек навстречу Вольфу указательный палец. Вольф с трудом поборол искушение его свернуть насторону.

- Что - тихо? Хочешь еще поизображать барана? Понравилось, да? – неприятно осклабился Вольф.

Хорек вместо ответа поднял голову и крикнул в стремительно темнеющие небеса:

– Мирка!

- А? - громыхнуло мутантским голосом сверху.

- Ты уже в курсе? У нас тут болото!

- Правда? – услышав искреннее изумление в голосе Мирославы, Вольф подумал, что либо над ним издеваются, либо все окружающее его - есть безумие и порождение его воспаленного сознания (а сам он из бункера даже не выходил и все это время лежал на системе жизнеобеспечения).

- Ага! – радостно отозвался Хорек.

- Это странно. Оно никогда не заходило так далеко.

На этой фразе Вольф решил просто махнуть на все рукой, и сел на корягу, чтобы снять ботинок, почистить его, а заодно поправить бандаж на правой ноге. Затем, поразмыслив, вовсе решил, что настало время для обезболивающего и противовоспалительного. Не то, чтобы состояние его организма всего этого незамедлительно требовало, но уж очень хотелось занять себя хоть чем-нибудь понятным и знакомым.

- Куда заходило? – удивился Хорек.

- Ну. Из долины, - прогундела Мира слезая с дуба.

- Какой долины? Куда заходило?... Болота умеют ходить? Ты чего, мелкая? Как болото может ходить?

- Не ходить, а «кочевать», – подняла коготь вверх Мирослава.

- Да, по барабану, если честно! Если на то пошло, то и я могу говорить по-умному. И я скажу: согласно научной статье А. Коробочкина, термин «кочующие болота» признан устаревшим и не отражающим реальной действительности. Потому что болотные массы, приводимые в движение либо колебанием тектонических плит, либо некими другими факторами, не делают свое передвижение осознанно. А «кочевать» - это более или менее осмысленный и несущий некий смысл глагол. А еще в трудах А. Коробочкина было сказано, что разрастание или миграция болот, если это не природная аномалия, конечно же, то не может проходить быстрее, чем в течение нескольких лет или даже десятилетий. И знаешь, что это значит?

- Вообще без понятия. Я не поняла ничего, из того, что ты сейчас сказал.

- А значит это, Мирославочка, что то, что ты говоришь, какая-то чушь собачья! Я посмотрел в файлах, и карта была загружена в прошедшем феврале. А сейчас октябрь, итого прошел год. Как у тебя болото «перекочевало» сюда из… вот отсюда? Знаешь откуда? Из под Малой Гадючки, а она где? До нее больше двух сотен км!

- Откуда я-то знаю? Я в этом живу, а не ищу причины, почему я в этом живу. Это ведь ничего не поменяет. Я знаю, что болото в течение года описывает овал, сначала из Гадючки, потом в Шушуево. Потом оно зимует под бывшим Питером. А потом, через ряд еще нескольких городов, включая часть заповедников Москвы, приходит обратно. Перетекает, как капля.

- Кха… И ты зная об этом, дала нам эту карту, так? - подозрительно сморщил Хорек нос.

- Ну, я не вижу в этом проблемы, - развела лапами Мира - Обойдем, если вы будете двигаться чуть-чуть быстрее, а я прыгать половчее. И может, даже к ночи выйдем. Если, оно в длину не вытянулось, конечно же.

- А ты проверить это можешь? Ты-то явно побыстрее нас, да и повыше.

- Хм, попробую, - пробормотала Мира, забираясь на осину. С осины - на клен, с клена - на сосну и дальше, дальше… Через минут пятнадцать она с треском рухнула едва ли не на попутчиков с ближайшего дерева, встряхнулась, обдав их тонной грязи и покачала головой.

- Нет, я не смогла найти край болота. Ни слева, ни справа, за километра три точно… Что до ширины… я туда не полезу. Там нет деревьев, а под ногами только это. - она показала лапу облепленную грязью. Вольф обреченно развел руками.

- И что теперь делать?

- Ну, можно пойти вправо, или влево… А лучше немного подождать. Болото быстро переходит с места на место. Я видела, что за ночь оно может перемещаться на много километров - а мы останемся. Потом заночуем в лесу и дальше пойдем. Ну, придете чуть позже, не страшно же.

- Мне лично в лесу рядом с торфяником ночевать страшно, - пробормотал Вольф. - Болото, это же…

- Не стерильно, - съязвил Хорек.

- Болото, в первую очередь, это ядовитые испарения, газы, духота, и сырость гребаная! Ни палатку поставить, ни костер зажечь! – Вольф сам не заметил, как начал орать.

- Почему?

- Потому что торф, Хорь! То-о-о-орф!!! Он горит прикольно, быстро, весело и смертельно для нас человеков, понимаешь!!!?

- Не ори!

- Я не ору!!!

- Нет, орешь!

- Чшшшш! – поспешила вмешаться Мира. - Что вы находите в этих глупых ссорах?

- Мы не ссоримся, - процедил Вольф.

- Мы так выстраиваем социальные взаимоотношения… - Хорек, ласково улыбаясь, продолжал скалиться на Вольфа. Глаза его в надвигающихся сумерках поблескивали болотными огоньками.

- Ни палатку, ни костер не надо, - попыталась успокоить их Мира. - Я займусь тем, чтобы вы могли спокойно поспать. И поесть.

***

Вольф скептически оглядывал предложенное им с Хорьком Мирославой ночное убежище. Под сенью дубовых и прочих древесных исполинов, из голубоватой тени, опустившейся с приходом ночи, выступал он... Черным пятном дом выделялся на фоне темной зелени, приветливо скалился рядами выбитых окон, призывно скрипел ставнями.

Хорька дом своей первобытной дикостью, которая сочилась из каждой рамы и из-под каждого бревна, привел в полный восторг.

Вольфа же эта развалина своей ветхой помпезностью вернула в те времена, когда еще ребенком, он смотрел документальный фильм “Более ста лет назад”. Описание быта 1920-1990 годов. И рассказы о жизни октябрят и пионеров привели восьмилетнего Вольфика в такой восторг, что, не уведомив родителей, он сбежал на край города, в старую деревянную халупу. Которая всем своим видом умоляла местных реставраторов не поддерживать в ней остатки жизни, а просто дать рухнуть и догнить покойно.

И вот там, на месте силы древних предков, Сашка начал с полной самоотдачей выживать. Выжить ему удалось примерно до утра: именно тогда проснулся сторож и попросил новоявленного отважного пионера на выход - с территории охраняемого Министерством культуры архитектурного ансамбля.

Как оказалось, Саша (он же будущий Вольф) все же перемерз поздней ноябрьской ночью в неотапливаемом, зато охраняемом здании, и свое выживание он продолжил уже в больнице.

Потому уже сейчас, опираясь на свой опыт и глядя на полусгнившие ставенки, деревянные рамы и мох на бревнах, Вольф не о эстетике думал, а о мышах, гнили, грязи, коварных занозах и прочих прелестях. На ум пришел ряд сказочек, где ведьма заманивает в свою лачугу непослушных детишек. Притом если про детишек можно было бы сказать, что они по незнанию и малолетству согрешили, то у двух взрослых и здоровых вроде бы в ментальном плане парней никаких оправданий не было.

Вольф скрепя сердце переступил порог и… чуть не провалился в подвал. Старые доски хрустнули и, не выдержав вес крупногабаритного эскулапа, отдали душу, взяв в плен его ногу.

- Вполне можно пережить ночь тут, - проурчала Мира и повела спутников на верхний этаж, указав на более или менее сохранившиеся помещения. Хорек, мгновенно выбрав комнатку поуютнее, на его взгляд, – там было аж два спальных места - бросил в самый дальний от входа угол рюкзак, подошел к окну, с трудом приоткрыл заржавевшие от сырости ставни и, прищурившись, оглядел окрестности.

Холмистый пригорок с одной стороны оброс лесом, с другой - его подпирало болото. Хорек сначала попытался всмотреться в лес, потом попробовал разглядеть в надвигающемся тумане болото и определить, есть ли у него край или хотя бы конец.

Нет, ничего. Пусто. Совершенно безжизненное место… не то, что птиц, даже лягушек с комарами не слышно. А уж они-то на болоте быть обязаны.

Вязкая тишина заполняла воздух. Туман быстро перебрался с болота на лес, перетек в низинку и окружил пригорок. До дома он не мог добраться, белесые пары не поднимались выше забора, почти слившегося с высокой травой и кустами.

Вольф вытащил из своих запасов кусок брезента, безжалостно распорол его на две части и бросил один кусок на продавленный пыльный диван, другой на перекошенную, но зато металлическую кровать с блестящими набалдашниками на спинке. Молча указав Хорьку на кровать, сам осторожно устроился на другом раритете двадцатого века. Если уж получать ржавой острой пружиной в поясницу - то точно не Хорьку. Обноется еще потом, лечи его еще… оправдывался Вольф перед самим собой. Хотя, конечно, логичнее, да и для выживания всей группы было бы лучше, чтобы как раз именно Вольф, невольный предводитель и врач по совместительству, берег себя. Кто будет следить и незаметно направлять эту рассредоточенную, разношерстную компанию?

Но Хорек в любом случае уже увалился на кровать и засопел. Даже про ужин не вспомнил, рыжий обжора. Пускай спит...малышня.

Глава 14. Часть 1.

Глава 14. Где автор раз пять ломает четвертую стену, а редактор - скулу фейспалмами.

Нет ничего более приятного и одновременно коварного, чем сон после тяжелого, полного физического и умственного труда дня. Мягкий, теплый, манящий – редко кому во время такого сна снятся кошмары, если человек и просыпается, то ненадолго, и утром, скорее всего, он ничего не будет помнить. Ни грез, ни мечтаний, если видения и приходят, то их визит напоминает хоровод цыганского табора, не оставляющий человеку ничего, кроме пустой головы и не менее пустого кошелька. И действительно, на утро кажется, что тебя обманули, над тобой поглумились, а спать ты лег каких-то жалких пять минут назад.

Можно бы было подумать, что именно так мог рассуждать наш рыжий герой перед сном, погружаясь в сладкую дремоту. Но нет, Хорек, как свалился на брезент, так и заснул, даже не скинув берцы и не сняв зарядку для авто-батарей.

Проснулся он в полной темноте. Точнее, не проснулся, а ненадолго вынырнул из сна, и, не открывая глаз, прислушался к окружающему пространству. Он так делал раз или два за ночь, практически не отдавая себе в этом отчета. Эта привычка сопровождала его с раннего не слишком благополучного детства и проследовала за ним до сегодняшнего дня. Очень полезная, хорошая привычка, и в тех условиях, в каких успел побывать Хорек, бесценная.

Привычке Хорька что-то не нравилось - что-то было не так, что-то было неправильно.

Слишком тихо. Ни скрипа дивана, ни ровного дыхания, ни шелеста. Вместо всего вышеперечисленного только шум в ушах и стук собственного сердца.

Хорек не выдержал и открыл глаза. Темно было так, что хоть глаз выколи.

Человек привык окружать себя в городе светом, доходя в своем желании осиять все вокруг до абсурда. Куда ни приткнись, куда ни спрячься, в какой темный подвал ни заныкайся, но и там обязательно будет вкручена лампочка, воткнут торшер, повешена на крючок подсветка или гирлянда, а в окно будут радостно подмигивать фары автомобилей и миллиарды уличных фонарей. Незаметно для себя люди привыкли к окружающей их светомузыке и уже не обращали внимания на нее.

К сожалению, все последствия от необдуманно-черезмерного использования благ цивилизации придется испытать Хорьку, так как вр-очки окончательно разрядились, а позаботиться перед сном о их аккумуляторе он забыл.

Хорек приподнялся с кровати, пытаясь привести мертвые виары в чувство, затем с досадой вопросил в темноту:

- Кто в наш век придумал такую чушь, что сначала надо вещь зарядить, а только потом ей пользоваться, а?

На этот вопль души Хорьку ожидаемо никто не ответил.

Почти отчаявшись, Хорек вспомнил, что у него есть планшет. А на планшете есть светящийся экран. И фонарик.

Воодушевившись этой благой мыслью, он вскочил с кровати, выхватил планшет и легким движением руки… ослепил себя, как ему показалось, на всю оставшуюся жизнь. Ведь в ночной режим свой планшет он, конечно же тоже, не перевел.

Хорек взвыл, шарахнулся, выронив нежно любимый девайс, споткнулся и рухнул на пол.

Грохот падения, треск и собственный вопль – все это в полной тишине настолько оглушило Хорька, что он не сразу сообразил – падение как-то подзатянулось.

Осознание пришло вместе с приземлением, пусть это и звучит, как очередной закон из учебника по физике.

Приземление, кстати, оказалось достаточно болезненным и не слишком удачным – Хорек сначала подумал, что, кажется, сломал позвоночник, или разбил голову, или и то и другое. Он повалялся несколько минут, озадаченно прислушиваясь к себе, затем осторожно уселся на полу, и потер ушибленный затылок.

Ничто так не пугает мир, как… чувство неопределенности. Страх перед темнотой, боязнь высоты, стоматофобия - этот ряд понятий объединяет одно: вы не знаете, что вас ждет в темной неизвестности, вы ничего не видите в нисходящей вниз пучине, вы не понимаете, как сводить концы с концами после счетов от дантистов. Одним словом, вы не знаете, что вас ждет, и именно этот факт вас пугает. К счастью, вы не одиноки в своем страхе – любой мало-мальски способный думать, и строить логические конструкции человек боится – боится итогов своих умственных изысканий. Не боятся неизвестности только дети, оптимисты и люди с IQ равным однозначному числу.

Не совсем ясно, что из вышеперечисленного относится к нашему Хорьку, но он, почему-то, пугаться не захотел.

Хотя насторожиться было от чего.

Он оказался на веранде какого-то совершенно незнакомого ему дома, лишь частично напоминающий место ночевки. С балки крыши веранды стекали плетеные качели обвешанные по краям сидушки кистями, на кованом столике скучала забытая кем-то чашка, а кресло-качалка свесило язык клетчатого пледа. Однако всю поверхность веранды и мебели укрывали, где гуще, где реже, сухие осенние листья. Спуском с веранды служили три ступеньки лестницы с резными балясинами. Покрашенные белой краской и эфемерно порой пропадающие в сером мареве, они вели примерно в никуда: дом окружал непроглядный туман.

Хорек доковылял до ограждения, ухватился за него и встал. С большим чувством, но очень не на долго он предался страданиям (все-таки падение давало о себе знать), а затем решил перевеситься через перила и посмотреть, что же там внизу творится.

Внизу щетинились темная трава, кусты, и какие-то блеклые круглые цветочки.

Издали послышался гул, как будто по земле размеренно долбят отбойным молотком.

Хорек на всякий случай попятился, когда в тумане начала вырисовываться огромных размеров фигура с такой же огромной башкой.

«Зачем этой огромной и уродливой лошади вешалка на голове?» - сначала подумал Хорек.

«Э! А почему оно такое…. Здоровенное?» - тревожно прошуршала по извилинам хорькового мозга испуганная мыслишка, когда из тумана вынырнул … Лось.

Огромный, лохматый, пахнущий можжевельником и лесом.

Лось остановился напротив веранды, и повернул голову в сторону Хорька, насторожив шерстяные уши. Между тем, мальчишке пришла в голову мысль, которую он немедленно начал претворять в жизнь. Большие глаза лося наблюдали спокойно и насмешливо за тем, как Хорь вытащил протеиновый батончик, и осторожно положил на перила веранды.

- Возьми. Это тебе. На нем ягода нарисована, значит, тебе должно понравиться, – Хорек подумал и добавил, - не бодай меня.

Лось наклонил голову, равнодушно обнюхал батончик, фыркнул и отвернулся от веранды и мальчика.

Хорек, косясь на лося, обгладывающего кустарник, начал потихоньку обследовать местность, и без труда нашел дверь в дом. Место, где под ним провалились доски, Хорек даже и не искал – забраться обратно через дыру не выйдет, а пораниться о деревяшки можно.

***

За дверью вдоль стены коридора как солдаты выстроились продавленные кресла, сломанные торшеры, скособоченные вешалки и еще какой-то древний утиль, название которому Хорек и в бреду не смог бы придумать. С потолка за ним безмолвно и очень вдумчиво следили пауки и, если Хорек, запутавшись, смахивал с пути часть их липких сетей, или самих восьмилапых воздушных гимнастов, то невольно ежился под гнетом как минимум восьми неодобрительных взглядов. Хорек и сам толком не понял, как оказался в этом, на первый взгляд бесконечном и по ощущениям безначальном коридоре. Вроде как подошел к двери дома на веранде, дернул за ручку - и вот, Хорек уже здесь.

Неизвестно, сколько бы еще Хорек плутал по коридору между тремя вешалками, доводя паучье население до удушья и посинения от бессильной злобы, но вот, его чуткий нос ощутил очень приятный запах. Запах, сулящий упокоение душе невольного странника по странным коридорам, желудку теплое блаженство, а вкусовым рецепторамрайское наслаждение - запах горячего шоколада и кофе. Подобрав челюсть и вытерев рот от неожиданно хлынувшей слюны, Хорек, не видавший сладкого уже больше чем полгода (а горячего шоколада и того больше) помчался на запах отбросив все страхи и опасения.

Тот факт, что уж очень странно все происходящее, Хорька нисколько не смутил - его мысли были целиком поглощены чудесным запахом и разработкой планов по добыче. Планы включали даже шантаж, запугивание и манипуляции.

Впереди показался свет. Свет был теплым, солнечным, как в далеком детстве, он манил к себе из темноты, обещал безопасность и тепло. Запах усилился.

***

Сосна. Сосна за стеклянной стеной на горе камней.

- Кому могла прийти в голову такая несусветная глупость? Я бы понял, цветок какой-нибудь редкий, пальма в кадке на худой конец. Ну, гигантский кактус. А это что? - Хорек махнул рукой на стеклянную стену. - А, ну ее…

На самом деле Хорек был несколько расстроен и даже встревожен: встревожен потому, что не понимал, как он в очередной раз попал в незнакомое ему место.

“- Может, у меня уже старческий склероз, и я уже просто не в состоянии запомнить, откуда вышел и куда пришел? Так, рано вроде еще, для склероза…старческого..”

Расстроен он был потому, что вместо уютной кухоньки и горячего шоколада он нашел всего лишь гигантскую не то библиотеку, не то оранжерею, не то лабораторию со всякими мумифицированными экспонатами.

Хорек остановился и наклонился к полке, на которой в очередной стеклянной колбе дрейфовал не менее очередной экспонат, очень похожий на лысую распухшую белку. В какой-то момент Хорьку показалось, что белка моргнула.Попятившись, он спиной снес огромную стопку книжных томов с тележки. Со стуком и грохотом книги разлетелись в разные стороны, чудом не поперебив витрины и стеклянные перегородки. Хорек попытался собрать уроненное, но, оценив масштаб трагедии, махнул рукой на уборку. Пораздумав немного, он взял одну толстенькую книженцию, убедился, что в ней имеются цветные картинки, затем поиграл в гляделки с плавающим в формалине (или еще какой пакости) пучеглазым хамелеоном и пошел обратно к куполу с сосной и камнями, к свету поближе.

На шум от упавших книг никто так и не появился.

***

Книга оказалась не такой интересной, как ожидал Хорек. Позевывая, он листал страницы, старался вчитываться в сухой научный язык, периодически ловил себя на попытках “полистать” книгу, как планшет, и скучал. Чем больше Хорек скучал, тем более навязчивой становилась мысль - а кто хозяин всего этого бумажно-формалинового добра? В целом, по идее, если человек уходит жить далеко от людей, в лес к лосям и, возможно, другими дикими зверями, то вряд ли этот человек желает видеть других себе подобных. Это раз.

Хорек украдкой осмотрелся. Да, определенно, в таких библиотеках-лабораториях обычному смертному делать нечего. Вот, ученый какой-нибудь, желательно злобный, и от этого еще более гениальный (недаром же говорят “Злобный гений?), тут чувствовать будет себя превосходно. Людишек, мешающих злобным планам нет, все самое нужное, вроде тонны книг и хамелеона в формидроне и формалине - есть. Сидит, наверное, сейчас у себя в кабинете с телескопом и под звездным небосклоном, на высоте тысячи метров. Какао с кофием попивает, конфеты лопает, варенье трескает - для мозга же сладкое полезно - и думает: “Кого бы еще отформалиновать и отформидроновать для моих гениальных и злобных планов? Я же гений, надо соответствовать! И мне как раз не хватает какого-нибудь Хомо сапиенса!”. Это два.

Хорек отложил книгу и прислушался.

Злобного хохота или еще каких-либо звуков сопутствующих гениальности слышно не было.

- Что за дуризмы в голове вертятся, - неуверенно пробормотал мальчишка себе по нос.

И тут вдали будто бы хлопнула дверь, послышался приближающийся шум. Хорек, благополучно накрутивший себя всякими догадками и предположениями, заметался между стеллажами. В самый последний момент он все же успел спрятаться за полками, до того, как из-за уходящих ввысь шкафов с книгами и стеклянных капсул показались двое.

***

-.... В связи с чем курс опять рухнул. Представляете, какая нелепость? – человек средних лет, худой и высокий остановился, запрокинул голову и засмеялся.

- Да, действительно, это что-то новенькое.

Фигура, которую Хорек не мог разглядеть за книгами, стоящими на полке, обладала очень приятным, спокойным женским голосом, имевшим некоторое сходство с голосом ИИ-помощников. – Такого, простите за фамильярность, маразма я припомнить не могу.

На секунду повисла тишина. Хорька вдруг посетило непреодолимое желание посмотреть на собеседника этого странного человека в костюме, который сейчас нарочито равнодушно оглядывался, и несколько обеспокоенно поправлял рукав пиджака. Потому Хорек осторожно вынул пару книг из ряда и заглянул в образовавшийся проем. Но тут же замер, не то от неожиданности, не то от благоговейного ужаса.

Вольф считал своего напарника немного и в силу младого возраста... как бы это сказать?... наивным и бесшабашным лентяем. На самом деле Хорек не был ни особенно навивным, ни особо ленивым. Как и многие дети своего времени, он был расчетливым и в меру инертным, то есть, не тратил свои силы попусту там, где считал, что это не нужно. Была лишь одна вещь, ради которой Хорек был готов задействовать любое количество сил и ресурсов. Ради которой забывал время и, возможно, даже самого себя.

Вот и сейчас Хорек обо всем забыл. И об опасности, и о том сколько будет дважды два, какой он суп предпочитает и даже немного позабыл о своем старшине - о Вольфе. Он видел только объект своих мечтаний, своих представлений об идеальном механизме, в котором прекрасно и совершенно все, от внутренней начинки до программного кода.

Напротив человека в костюме, спиной к книжным полкам стоял, как Хорь сначала подумал, робот. Как уже говорилось выше, идеальный робот. Хотя Хорек из-за одежды, отдаленно напоминающей плащ, не мог рассмотреть его полностью, видны были только голова и частично руки и ноги. Возможно, для обывателя этот робот был бы просто любопытной поделкой, экзотикой, причудливой игрушкой. Но Хорек видел, сколько труда, упорства и сколько сил и знаний вложил неизвестный в то, чтобы манипуляторы у робота двигались, как живые человеческие руки. Чтобы робот мог плавно и очень элегантно слегка наклониться к собеседнику. Чтобы робот умел воспроизводить мимику с массой оттенков и нюансов. И это только то, что рыжий успел увидеть в первые секунды. И каждый следующий миг - как новое открытие. Каждый раз Хорек замечал: вот, новая деталь в системе, как нота в музыкальном произведении, как мазок краски в картине гениального художника, как нить в паутине – все дополняет, все несет в себе функцию, значение, смысл и красоту.

- Что-ж…. Надеюсь, вы прибыли сюда не только, чтобы поговорить о курсе недвижимости или ценах на продукты питания. К сожалению, у меня не так много времени….

Наконец, робот повернулся и прошел в центр зала. Попутно он просунул руку между полками, что-то нажал. Посреди зала из пазов в полу выдвинулись пластины, и начала формироваться некая структура. Хорек, если начистоту, не вникал и не следил за тем, что делал господин в деловом костюме. Он был поглощен наблюдением за андроидом.

Как завороженный Хорек смотрел на то, как этот робот-андроид ходит, как двигается при этом, как при проговаривании фраз изменяется его мимика. Как что-то движется внутри корпуса, имитирующего грудную клетку. Со стороны казалось, что робот не просто выполняет программу – он живет, он… как будто бы дышит. Переживает что-то внутри себя… И Хорек дивился – дивился тому, как странно и прекрасно выглядит это созданное кем-то чуд. И как в одном механизме уживаются программная четкость и живая, совсем-совсем живая пластика.

- Этого не может быть, – тихо прошептал Хорек – Я, может, мелкий еще совсем, жизни не видал… Но это невозможно…. Невозможно сотворить такое.

И Хорек потянулся отодвинуть еще пару книг.

Сердце его сжалось от грохота. Проклятая книжонка съехала с полки, и в повисшей тишине ее падение прозвучало, как выстрел из царской пушки. Человек в костюме завертел непонимающе головой.

Робот остался спокоен, он как раз встал у самособравшегося стола посреди зала, лицом к библиотеке. Он, оно или она лишь повернуло голову на шум, безошибочно определив в раскатистом эхе источник звука.

- Не волнуйтесь, коллега, это просто книги упали, – равнодушно заявил робот, глядя прямо в глаза рыжему нарушителю тишины и спокойствия.

- А почему они упали? – подозрительно уточнил человек в костюме.

- Конструкции старые, да и не рассчитаны на такой вес. Я занимаюсь их заменой, но стеллажей и полок тысячи. Везде не успеть.

- Интересное у вас, однако, хобби. Пылью и девятнадцатым веком попахивает, – костюму явно стало неуютно, и он поспешил отойти от шкафа, в котором секунду назад рассматривал колбы с подозрительным содержимым.

- Через несколько сот лет наши современные и высокотехнологичные хранители и накопители информации станут лишь пережитком прошлого. Технологии забудутся, ровно, как и их создатели. Эти старые книги, – женщина-андроид спустилась с трибуны, которая, как и стол, выползла откуда-то из под пола, и провел пальцем по ровному ряду книжных корешков, – тоже когда-то были чем-то незаменимым, были – технологией, имели автора…

- Кстати, о технологиях, - резко помрачнел Костюм – возможно, современные достижения останутся новейшими для нас, и последними в истории человечества.

- Вот, как?.. – немного помолчав, не то спросил, не то подытожил робот.

- Собственно, потому я и нахожусь здесь, – мужчина поддернул брючки со стрелками, сел за стол и изобразил своей позой не то смертельную усталость, не то неразрешимую тоску.

- То есть, конфликт зашел слишком далеко… Возможно, даже и точка невозврата уже пройдена, – она повела плечами, подошла к стеллажу, за которым сидел Хорек, ни жив - ни мертв, подняла и поставила книги на место.

- Когда началась гонка за первенство в цифровом пространстве… - начал человек в костюме.

- Не нужно вводить меня в заблуждение, - мягко перебила его собеседница. – Я прекрасно знаю о том, что конфликт начался гораздо раньше. И по каким причинам он начался, я также помню.

- Тем лучше, - пожал плечами собеседник. – В любом случае код для запуска системы «Салют» написали именно вы…

- Вы опять стараетесь убедить меня в том, чего не было, – робот еще раз поправила и без того ровный ряд книг, развернулась и не спеша направился к костюмированному дядьке.

Хорек внезапно почувствовал головокружительный аромат, скосил глаза, и увидел на другом конце полки большую розовую чашку, похоже, незаметно оставленную механической женщиной. Хорек неуверенно взял ее, понюхал и не в силах побороть искушение, немного отхлебнул. Как минимум, это пахло шоколадом, и на вкус являло собой именно горячий шоколад.

- Изначально назначение моего кода заключалось в защите сугубо гражданских цифровых профилей от взлома. К сожалению, на суд о деле, связанном с кражей и нарушением авторских прав корпорацией «Рассвет» вы опоздали, потому…

- Может, потому, что суд так и не состоялся из-за отсутствия истца? – поднял бровь Костюм.

- По закону суд, связанный с незаконным присвоением чужих авторских прав, может протекать без участия заявителя, – парировала собеседница.

- В любом случае, нам пора перейти уже к самой сути проблемы, с которой я пришел сюда, – поспешил перевести тему костюмированный, - нам нужен код.

- Суд вы выиграли: и язык, и схема, да и сам код у вас. Какие еще ко мне могут быть притязания с вашей стороны? – пожала плечами робот.

- Вы ошибаетесь, - костюм наклонился вперед, – нам нужен не язык или схема – нам нужен ключ-код.

- Так, у меня его нет.

- Как нет? Что вы… кхм… Я удивлен. К любому коду-блокатору должен быть ключ, это… логично. Это как производить замки, но без ключа, вы же, понимаете, о чем я?

- Разумеется. Очень мило с вашей стороны провести аналогию между охранным кодом и амбарным замком, – сухо ответила робот.

- То есть, вы хотите мне сказать, что Вы создали высокотехнологичную схему, невосприимчивую к любым хакерским атакам. Написали язык, который лучшие программисты не в состоянии понять и выучить за пять лет, и, у вас нет от этого кода… ключа?

- Видите ли, у меня был родственник в юности, – «В юности? – захлебнулся в какао Хорек» - И в один прекрасный день, его счет в банке взломали. Притом не помог ни пароль, ни подтверждение по учетной записи и номеру профиля, ни охранный код. Неизвестные просто вскрыли его, как орешек, и вывели все средства. Родственник погряз в долгах, опустился на дно общества и, как итог, исчез в неизвестном направлении. Тогда я поставила себе цель – написать такой охранный код, который никто бы не смог взломать. Даже я сама. Кажется, мне удалось это сделать.

Повисло молчание.

- То есть, вы не можете предоставить нам доступ к ключ-коду?

- Вы поразительно догадливы. Его нет. Вообще. Более того, по моим расчетам, создание такого ключа к последовательности из трех элементарных смысловых единиц языка «Медиан» займет приблизительно три месяца, и это в том случае, если код будет писать под моим руководством ИИ.

- А если подойти к задаче с другой стороны?

- С какой именно? Должна предупредить, что внутри меня ключа к вашей задаче нет, и если бы он был, то ломать и взламывать меня – неразумно.

- Наша корпорация не несет ответственности за тот инцидент.

- Разумеется. Нет улик – нет доказательств.

- Я вынужден просить Вас поехать со мной, – Костюм встал из-за стола – Возможно, Вы не понимаете риски, вы не видите всей ситуации…

- Все риски при использовании моего кода в рамках вашего проекта я описала в досудебном обращении. Уж его Вы не могли не прочитать.

- Вам стоит в добровольном порядке поехать со мной. Если не остановить запуск системы, то…

- Когда произошел запуск?

- Семь часов назад.

Глава 14. часть 2.

Глава 14. Где происходит что-то очень странное.

***

- Восемь лет назад вы также сидели напротив меня. Все ровно так же, как и сейчас. Тогда я находилась на вашем месте. Описывала и расписывала все возможные сценарии. Говорила о том, как примерно выглядит код, как он устроен. О том, что его алгоритмы еще предстоит доработать, продукт пока совершенно сырой. О том, что использовать его, как защитный барьер, именно в том виде, в каком вы собирались его оставить – смертельно опасно. Вы хотели «обернуть» в код весь алгоритм управления, насколько я помню. Все, кроме функции «запуск». Код, составленный в «Медиане», должен был являться, скорее, украшением и устрашением, мол, вот – если вы продолжите предъявлять требования и угрозы, мы за себя не ручаемся – кнопку нажмем и отменить не получится.

В комнате повисло молчание, и Хорек затаился, стараясь не сербать горячим напитком в звенящей тишине. А женщина-андроид помолчав продолжила.

- «Медиан» язык сам по себе несложный. Пока еще нет такого языка, с которым не справится опытный «Питон». Сложнее схема построения кода на этом языке. Это была моя идея, отдельно создать язык, отдельно – схему построения кода на этом языке. Похожую на мою задумку схему я нашла в записях моего деда. Я многое не поняла тогда, но догадалась, как можно доработать эту идею. Чтобы написать обычный алгоритм "lock/unlock" с использованием этой схемы мне потребовалось шесть месяцев. При этом я использовала трех ИИ-помощников, так как помощи от «коллег» мне не следовало ждать – они бы даже не поняли, что я конкретно собираюсь делать.

Один из ИИ-помощников при написании кода – вышел из строя. Сломался. Исчез. Случай вопиющий, так как до этого считалось, что искусственный интеллект невозможно уничтожить. Но он исчез, успев лишь написать мне в чат какой-то хаотический набор цифр, знаков, и букв. В этот момент подходил к концу пятый месяц работы. Я не спала уже третьи сутки. Как в тумане я закрыла диалоговое окно и продолжила работу. Лишь спустя месяц после публикации ко мне пришло осознание – куда делся ИИ? Я перекопала все файлы и нашла лишь папку, при открытии которой мне выдало ошибку - «404». Тогда я задумалась – а что я создала? Я вдруг осознала, что то, что я прописывала вместе с искусственным интеллектом мне не по силам объять разумом.

Своим, обычным человеческим разумом. Тогда я стала листать заметки, просматривать строки, листы – и задалась вопросом - что это такое? Это действительно писала я? Я видела код, и это был единственный в своем роде код. Код - работа и назначение которого мне были понятны. Но… он был как травяной корень, вывернутый наизнанку.

Через еще некоторое время я стала замечать, что с моим рабочим столом что-то не так. Я не могла понять что, до того момента, пока не обнаружила, что кто-то открывает папки и файлы. Это не было очевидно, пока я, ради шутки, не решила заглянуть в даты просмотров одной из программ, после недельного отпуска. Оказалось, что кто-то, на отключенном от сети ПК, лазал по файлам несколько часов назад. Можно бы было предположить, что меня – просто взломали. Но мое устройство не было зарегистрировано ни в одной из баз, а кабинет изолирован от излучения. Я недоумевала, пока не обнаружила, что некая или некие программы продолжают проводить на ПК всевозможные манипуляции, и без зазрения совести запускают программы и файлы прямо при мне. Я уже догадывалась, или смутно предполагала, что это такое. В системе сами собой появились несколько программ с одним и тем же ядром, в котором я разглядела свой код.Вы же понимаете, что ничего само собой не появляется? Тем более в компьютере такого человека, как я.

Я попыталась провести чистку. Как вы уже догадались, это не помогло. Я с трудом смогла остановить работу программ, но их удаление оказалось невозможным. Ядро прочно держало защиту. И я не знала, как его взломать.

Может, это был глюк ИИ или программа шпион, говорила я вам тогда, вы представляете, какая это угроза, если код попадет в недобросовестные руки? А если случится то, что похоже на мой случай? Идея создать вещь, недоступную для моего собственного понимания, уже не казалась мне такой приятной.

Я изолировала программы. Это был единственный выход. И написала вам.

Вы покивали мне, улыбнулись и… отказали в отзыве кода. Сказали, что он уже внедрен. Я напомнила про то, что у вас нет авторских прав на мое изобретение. Что вы не имеете право им распоряжаться, и я закрывала глаза на кражу лишь потому, что вы, лично вы, имели хорошие отношения с моим покойным отцом.

Вы пожали плечами. «Ты можешь обратиться в суд», сказали вы.

Когда в день суда я вышла из дома – моросил дождь, сквозь еловые ветки светило солнце, пахло дорожным покрытием. Я тогда подумала, как прекрасно жить.

Жаль, я не знала еще тогда, что все относительно в этом мире.

Сейчас я разговариваю с Вами только благодаря предусмотрительности моего отца. Он подарил мне питомца – кибер-кота. Это было давно, очень давно, но я привязалась к нему всем своим существом. Кот был не просто игрушкой, но еще и компаньоном, и охранником. В день моей несостоявшейся смерти он сидел под дождем мокрый, со слипшимся мехом, и пробегающими по шкуре искрами. Улегся прямо на дорожке, ведущей к гаражу, и игнорировал мои команды. Я приказывала ему уйти, освободить мне дорогу.

Это было так странно. Он всегда был идеальным питомцем. Но в тот день он впервые … «заглючил»? Он не пускал меня к гаражу. До самого взрыва. От него не осталось ничего, что можно было бы восстановить, но он спас мне жизнь. Хотя правильнее было бы сказать, что жизнь мне спас отец.

Не могу сказать, какой вид взрывчатки был использован тогда. И даже цели не ясны до конца. Кто его подложил, когда, каким образом этот кто-то прошел мимо охраны, преодолел трехметровый забор, и не привлек внимание ни одного из моих андроидов. На улице их не было, но в доме, гараже, пристройках… Также я активировала защитный купол, когда выходила из дома, и он меня также не спас от увечий. На месте гаража осталась только воронка. От меня – женщина-киборг медленно развела руками. – Врачи не давали тогда никаких гарантий. Даже само выживание было под большим вопросом. И их можно понять - овощ без ног, без рук, с ожогом на 90%, групповые повреждения мышц, сотрясение мозга, контузия…. Мне пророчили одну неделю более или менее сознательной жизни на системах жизнеобеспечения. А потом меня хотели подвергнуть эвтаназии, чтобы не мучилась. Кстати, это не вы часом приложили руку к закону о легализации этого процесса, нет? В любом случае, мои роботы меня снова спасли.

Я плохо помню, но, кажется, в беспамятстве я подала сигнал SOS через умные часы. Мой «гувернер» приехал, «выкрал» меня, и, пораскинув своим электронным разумом, решил, что лучше меня отвезти подальше. То есть, сюда. Захватив большую часть моей «роботообразной» коллекции. -

Хорька кто-то тронул сзади за плечо. Мальчишка чуть не заорал с перепугу, быстро обернулся и увидел… усатое лицо. Лицо было неподвижным (как и любая другая накладка из пластика), но смотрело на Хорька с такой печалью и скорбью, что даже как-то неудобно стало. Затем робот взял Хорька под подмышки, переставил, как стеклянную вазу с места на место, оглядел полку, осторожно смахнул капли пролитого шоколада тряпочкой, осмотрел с огромной лупой каждую книгу и, довольно что-то проскрежетав, всучил Хорьку вторично наполненную кружку. Затем, погрозив манипулятором, ушел куда-то за полки.

- Тут уже я пролежала несколько месяцев в беспамятстве, но, мои верные – роботы, или, точнее, - киборг грустно хмыкнула, – железные друзья поддерживали во мне все это время жизнь, и, даже смогли привести меня в удовлетворительное состояние. По крайней мере, теперь я могу ходить, говорить, даже ощущаю запахи, вкусы…отчасти, фактуру окружающих предметов. А вот боли я уже практически не чувствую. И это плохо.

Так, к чему я это все… У моего родственника, того самого, у которого взломали счет, были дети. Очень славные и… мне было их очень жаль. Особенно один… назовем его племянником. Хороший мальчик был, способный и умненький. Всего два года, а уже читал и, если заходил в мою комнату, то сидел рядом со мной, как приклеенный и смотрел на то, как я работаю. Смотрел, и смотрел, смотрел, смотрел..., - бионическая женщина дребезжащее и странно коротко рассмеялась. -Я хотела взять над ним опеку после окончания суда, а там и других бы детишек к себе забрала – там еще девочка, и два постарше мальчика было. Четыре славных человечка… Было.

Киборг замерла и замолчала. Ее глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь книжные полки, колбы и Хорька. Пауза значительно затянулась.

- И?... – в голосе костюмированного чувствовалась некоторая растерянность и, как показалось Хорьку - страх.

Перед чем и из-за чего это? - удивился про себя Хорек. Порядочным и умным людям вообще бояться ничего не стоит. У порядочных совесть всегда чиста, а умные - все знают и могут найти всему объяснение. Хотя… этот костюмированный хмырь на порядочного не очень-то и похож. Да и на умного тоже.

- Что “и”? - встрепенулась киборг и слегка повернула голову в сторону собеседника.

- К чему было это… отступление?

- Да, ни к чему, собственно. Просто захотелось с кем-то поделиться своей историей. Живу я в глуши, поговорить особо не с кем.

Тут из-за полок рядом с Хорьком высунулось глянцевое усатое лицо, которое с ощутимым негодованием уставилось в зал. Хорек даже смог расслышать нечто вроде возмущенного возгласа или мычания.

- Вот, решила воспользоваться случаем, облегчить душу и отпустить прошлое. Так говорят в народе?

- А какое это имеет отношение к предмету нашего разговора?

- А я какое имею отношению к предмету Вашего разговора?

Повисло неловкое молчание. Человек-костюм, судя по всему, был немного озадачен. Киборг, наконец, перестала таращиться в пустоту и, чуть наклонив голову, смотрела на собеседника. Хорек вытряс из кружки все до последней капли, обтер ее стенки пальцами, с удовольствием облизал их и устроился поудобнее. Интуиция и насмотренность подсказывали – сейчас будет полный "abgemacht". Хорек не очень понимал, что значит это слово, но под ситуацию оно подходило как нельзя лучше.

- Кстати, - киборг подняла руку и посмотрела на часы, – Вам пора.

- Не понял Вас.

- Я тороплюсь. У меня, знаете ли, масса дел: мне необходимо за шесть часов успеть накрыть защитным куполом часть заповедника, предупредить фермеров. Установить фильтры и анализаторы у входа убежища, чтобы шлюзы выпустили меня и всех остальных наружу автоматически, когда атмосфера и литосфера станут пригодными для жизни. А Вам нужно успеть доехать до своего дома и оповестить граждан. Вы же этого так и не сделали, верно?

- То есть, вы совершенно отказываетесь ехать со мной?

- Не вижу в этом никакого смысла. Ключа – нет. Времени на его разработку – тоже. Более того, через 1 минуту 67 секунд начнется консервация хранилища, – киборг обвела рукой ряды книжных полок, – мое ПО и внешние атрибуты также будут введены в состояние покоя. Разархивация произойдет вместе с запуском шлюзов убежища. Думаю, Вы бы предпочли задержаться, но вынуждена попросить вас покинуть это место.

Неожиданно наверху что-то загудело и погасло. Свет теперь шел только от полок, капсул и колб, которые засветились кислотными цветами, освещая хранилище вспышками сигнальных ламп. Хорек испуганно завертел головой и увидел два желтых огонька – это были фотоэлементы глаз робота в усатой маске. Он некоторое время постоял в темноте, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, а затем, будто повинуясь невидимому приказу, быстро уковылял куда-то за книжные шкафы.

Хорек повернулся было обратно к двум собеседникам, но не увидел ни костюмированного дядьку, ни киборга. Темнота окутала место действия.

Темноту прорезала яркая вспышка. Тень метнулась в сторону, озарилась ей, как от огромной вспыхнувшей спички, и тут же отлетела к шкафам. С трудом Хорек опознал Человека в костюме. От распростертой фигуры откатился продолговатый предмет, на котором Хорь не стал заострять внимание.

Посредине зала, на месте трибун и столов, бесформенная масса из парящих, медленно разлетающихся в разные стороны запчастей и деталей, из бесконечно открывающихся и закрывающихся вирт-окон, формировала вытянутый вверх Эллипсоид. Он медленно вращался, а в его недрах угадывалась конструкция, своего рода каркас из костей, жил и сложной электроники, внутри которого что-то билось, сжималось, двигалось. Хорек успел разглядеть только нервно вздрагивающий, пульсирующий комок, отдаленно напоминающий человеческое бьющееся сердце… Снова вспышка. После неё появилось нечто вроде голографической подложки, на которой хороводом выстроились полупрозрачные параллелепипеды. Из вращающейся массы обломков вынырнули две руки и голова, покрытая остатками капюшона.

Как будто в нерешительности руки замерли над подложкой, потом одна из них пальцем обвела груду геометрических тел. Тут же после очередной вспышки подложка накрылась мерцающим куполом.

- До законсервации осталось 68 секунд….

Как в slowmo от эллипсоида прошла сеть трещин. Она порезала пол под ногами на сектора в виде шестиугольников, которые с каждой новой вспышкой начали беспорядочно проваливаться куда-то вниз, в сияющую пустоту.

И тут Хорек серьезно задумался – А что ему-то делать?

- Вроде, сваливать пора. – вслух заключил мальчишка.

Хорь оглянулся, посмотрел направо и налево.

- А куда? Дороги, я, как-то не запомнил. Кто-ж знал, что так все… завертится.

Хорек уже начал паниковать как вдруг увидел…. Лося. Того самого, которому Рыжий пытался скормить батончик. Лось, нервно поводя ноздрями и прижав мягкие уши, семенил куда-то вглубь библиотеки, периодически оглядываясь и испуганно фыркая.

Вообще-то, по идее, животные лучше людей ориентируются в лабиринтах. Почему и с чем это связано Хорь забыл, но это и не было особенно важно. Хорек сорвался с места и что есть силы припустил за лосем.

- Осталось 57 секунд… - монотонно и безразлично отчеканил голос.

Минута. Минута, чтобы успеть выбраться из этого проклятого лабиринта.

Сзади что-то грохнуло, и, обернувшись, Хорек увидел, как несколько огромных шкафов просели, завалились и потащили за собой несколько стеллажей поменьше. Вся библиотека стала ареной действия эффекта домино, где один падающий объект становился причиной падения другого. Лось сначала весь сжался, потом взревел и галопом помчался вперед, сшибая кучи книг, лестницы и полки с колбами. Хорек ничего лучше не придумал, кроме как ломануться за испуганным животным. Не очень понимая, каким именно образом, Хорек оказался верхом на лосе, а дальше все смешалось в разноцветную кашу.

Мимо мелькали полки книг, колбы с химикатами, промелькнул робот с усами и злыми желтыми глазами, какие-то еще дикие порождения металла и человеческой изобретательности. Все они, шестилапые, человекоподобные, пытающуюся имитировать своим образом дикую фауну спешили туда, откуда бежал Хорек – навстречу к свету, грохоту, возникшему из ниоткуда вою сирен.

В свое время, еще очень давно, может быть при Сталине, может быть при викингах, лосей пытались объездить и сделать домашними животными. У умных селекционеров, ученых изобретателей и прочих очень амбициозных и сверхпрактичных товарищей ничего не вышло. Возможно, все дело было в самом устройстве лосей, а конкретно, в горбатой лосиной спине, на которой, ну совсем нет сил удержаться. В какой-то момент Хорек все же не выдержал, отпустил лосиную гриву и кубарем улетел в кусты. И это хорошо, что в кусты. В дерево или камень башкой было бы больнее. Хорек встал, отряхнулся и принялся в очередной раз осматриваться и прикидывать, куда теперь его занесло.

- Хо-о-орь!.... – где-то вдали послышалось басовитое эхо.

- Это Вольф! – догадался Хорек.

- Я-ро-сла-а-ав!!!

- Вольф, я здесь, я иду! – и Хорек поспешил на звук сквозь заросли и колючки.

Темный лес залился розовым и желтым светом: значит, где-то вставала заря. Может, солнце было справа, а может, слева.

- …. О-о-о-орь!

- Вольф, я здесь, я иду! – снова крикнул Хорек и практически выпал на поляну, утопающую в рассветных лучах и голубоватой дымке.

Посреди огромной просеки зияла черная бездна. На ее краю сквозь утреннюю пелену виднелся силуэт товарища, друга и напарника. Такой двухметровый, уверенный, здоровенный – родной, одним словом. Хорек собрал все силы и сделал последний рывок к свету, к безопасности, к четкой и безапелляционной гарантии, что теперь уж все будет хорошо. Никаких психов, никаких проваливающихся под землю библиотек, безумных ученых – это все Вольф объяснит и устранит.

- Ну и где ты шлялся все это время, а? – чересчур спокойно спросил Вольф Хорька. Последний не стал обращать на странный тон голоса, а повис, вцепившись в руку и плечо старшего друга.

- Вольф,Волтф,Вольф! Ты бы знал, ты бы только знал, что здесь случилось! Тут киборги, сумасшедшие, библиотека, колбы и хамелеоны в формадриде – и все это под землю ушло, ты представляешь, ты представля….!

Хорек осекся.

- Ну, представляю. И что? – Вольф кисло ухмыльнулся

Тощий, весь какой-то ободранный, и главное – беловато-сероватый. А сквозь почти прозрачную кожу, как травянистые корни, прорастали черные вены. Местами кожа лопалась, как натянутая, а из ран и нарывов свешивались длинные, тонкие, угольно-черные отростки. Вольф снова выдавил из себя улыбку, моргнул одним глазом (на месте второго была сквозная дыра, из которой тянулись все те же жуткие корни-вены) опасно пошатнулся в сторону курившегося сизым дымом провала. Хорек, сначала изрядно опешивший, едва успел поймать напарника за рукав.

- Мне туда надо. – Вольф вяло махнул свободной рукой в яму.

- Пошли. Я с тобой. – Хорек устало поднял взгляд на напарника и ободряюще похлопал его по предплечью.

- Я не знаю, что там. Возможно, тебе не очень понравится.

- Я с тобой. Даже если это очередной тупой сон и кошмар. Я знаю, что в реальности ты не такой, и таким бы никогда мне не показался. Только, в очень, очень, очень крайнем случае. Но я все равно пойду с тобой и сделаю все, что ты скажешь. Я знаю, что ты бы никогда не сделал что-то дурного сам, и не дал бы этого сделать мне. Пошли?

- Хм. Не так быстро. Я тебе все же помогу. – Вольф осторожно отодрал Хорька от себя, несколько неуклюже обхватил, приподнял над землей и привычным голосом отдал команду – Вниз не смотреть. Панику отставить. И все же, почему ты только при виде меня понял, что что-то не то?

- Так не бывает. – Хорек чувствовал под ногами пустоту.

- То есть, странный дом, неординарность места, весь бред в этом месте происходящий, езда на лосях тебя никак не смутили?

- Я столько бреда успел насмотреться за свою жизнь, ты и не представляешь.

- Ладно. Ты не передумал?

- Не-а.

- Тогда – в добрый путь.

Вольф разжал руки, а затем прыгнул сам. Хорек падал быстро, но увидеть, как тело напарника стремительно оплетается черными венами или корнями – успел.

Глава 15.

Глава 15. Озеро самоцветов.

Вольф еще толком не проснулся, но уже понял - утро не задалось.

Очень, очень редко Вольф спал полноценно, и потому ему редко снились сны. Но в эту ночь, каким-то невероятным образом он смог погрузиться в фазу быстрого сна, где не было криков, взрывов и сумасшедших побегушек. Из приятных ночных похождений по ТЦ, заполненному массажными креслами с первого уровня по пятый, нашего страдальца выкинуло в жестокий мир, в рассохшуюся хибару на краю болота. В роли массажного кресла выступал сходящий с ума планшет в левом третьем снизу кармане ветровки, а гудение кондиционеров плавно перетекло в нечеловеческий храп.

Вольф посмотрел на экран, размышляя о том, не является ли храп, в случае Хорька, новоизобретенным эволюционным способом обойти естественный обзор. Если бы Вольф был хищником, и не знал, что в комнате нет никого, кроме щуплого мальчишки, то подумал бы, что где-то в доме засел табун мамонтов или пара сотен бегемотов.

Впрочем, хищники охотятся ночью. А часы показывали уже полвосьмого. Поздновато для хищников.

Говоря начистоту, Вольф хотел встать на час раньше. Но ничего страшного. Всякое бывает, подумаешь – проспали немного. Подумаешь – напарник всю округу уже о точке их ночлега оповестил всех и вся. Все равно торопиться некуда. А благодаря Мирославе в округе никого быть не должно. Если верить всему этому бреду с запахами и загадочными феромонами.

Может, не должно. А может, и должно. Пересмешников хоть вспомнить. И проснувшийся мозг впервые забеспокоился: с одной стороны – впервые удалось выспаться за очень длинный срок. С другой – на карауле никого не было, а значит, его маленькая группа оказалась на несколько часов без глаз и ушей, то есть, полностью беззащитной.

Хорек ладно – с него не спросишь ничего. А сам Вольф что?....

Вольф сел, потянулся – и разом позабыл и о дежурстве, и о Мирославе, и о всех других проблемах насущных: ногу прострелило так, что потемнело в глазах, а в ушах зазвонили колокола на разный тон и лад.

Вольф скатился с дивана, выскочил на лестницу, съехал по перилам и заперся на щеколду в какой-то каморке, с одним-единственным окошечком под потолком.

Боль – значит временная дезориентация, и вынужденная беззащитность, чего Вольф позволить себе в текущей обстановке никак не мог. И неожиданно заболеть, кстати, тоже. Вольф уселся на груду коробок, и, пережидая приступ боли, принялся обдумывать ситуацию.

Ситуация выглядела безрадостно: с ногой явно происходит что-то не то, и это было понятно еще там, в ангаре.

Вольф достал и открыл чемоданчик с ручным сканером, покрутил его туда-сюда и с тяжелым вздохом убрал обратно.

Далеко не самая лучшая модель, дешевый материал, и совершенно не удивительно, что сканер вышел из строя еще до столкновения с охотниками в метро. От простого удара чехла о землю экран пошел трещинами, а вода привела к закономерному и предсказуемому результату: Хорек развел руками. А уж если Хорек развел руками, то можно смело отправлять прибор в утильсбор – рыжий хоть и был отпетым лентяем, но к своим задачам по ремонту относился аккуратно и ответственно. Теперь тащи на горбу эту подотчетную железку в невиданные дали, еще и выговор светит и машет - утеря сканера или ПХИ (полевой хирургический инструмент) достаточно серьезный проступок.

Что так, что этак, а что с ногой - все равно не ясно. Давно такого не было. Вольф так привык, что у него все само срастается и заживает, как на молодой собаке, что в случившейся ситуации впал в непростительное и опасное состояние ступора. Осмотрев ступню и получив еще «приятных» ощущений в панамку, Вольф решил, что, видимо, это все же вывих, где-то между второй и третьей степенью. Лечится очень легко и просто – холод, голод и покой. С первыми пунктами все в порядке, а вот покой… Где-ж взять то его? Прикинув примерное количество обезболивающего в загашнике, Вольф окончательно приуныл: его тушке, если смотреть по весу, нужно не меньше двух ампул в сутки, а у него их всего… одна.

- С добрым утром, - прохрипели под Вольфом коробки. – Ты не бойся, это я… Тут… довольно тихо.

Забывшись, Вольф вскочил, кивнул и быстренько попятился к двери – к разговорам с сонными мутантами он был категорически в это утро не готов. Но больная нога предательски подвернулась и он рухнул на пол, благо не плашмя – успел сгруппироваться.

- Прости, пожалуйста, я не хотела тебя пугать. Ты не сильно ушибся?

Вольф вместо ответа сел и попытался пошевелить ногой. Ему в момент падения послышался хлопок, что было ну очень нехорошим знаком.

- Что-то с ножкой? – заботливо спросил выбравшийся из под рухляди мутант. – Ты выглядишь встревоженным… Наверное, из-за нее.

- Да, так… - Вольф попытался встать. Мира подковыляла, наклонилась и, уже опираясь на нее и стену, Вольф кое-как выпрямился. – Видимо, степень точно уже не вторая.

- Тебе нужно полежать и выпить что-нибудь?

- Полежать навряд ли. Выпить… пожалуй.

- Но… ты не можешь на ногу наступать. Она не двигается. Прости, что говорю очевидные вещи.

- Что поделать, лежать мне некогда. Нам с Хорьком надо идти. Не переживай, я, просто ее зафиксирую, вколю что-нибудь, и пойду… как-нибудь.

- Это из-за меня, – грустно вздохнула Мирослава. – Надеюсь, ты не сильно против, если я попытаюсь исправить ситуацию?

- Мммм…. – Вольф почему-то вспомнил про то, что есть чудесный способ лечения всех переломов и вывихов – ампутация называется. А что – нет ножки, нет проблемки. Как говориться, и дело сделано, и мутанты сыты. – Ну… допустим…

Слово «допустим» прозвучало сигналом к действию. Вольф даже дернуться не успел. Мира стремительно нагнулась, схватила зубами его за шиворот и, в прыжке распахнув дверь, куда-то рванула. Мимо Вольфа пронеслись стены коридора, крыльцо, дом, куст, ствол осины, ствол березы…

Вольф только успел порадоваться, что не эпилептик, как резко куда-то подлетел в воздухе, его ослепило ярким солнцем, а пришел в себя он уже на земле. Немного ошарашено Вольф осмотрелся и обомлел, на этот раз в хорошем смысле.

Перед ним раскинулся берег практически идеально круглого озера. Куда ни посмотри – везде чистый белый песок усеян камушками, камнями и глыбами, округлой и неправильной формы, разных цветов и оттенков: красный, зеленый, синий, розовый и так далее, и тому подобное. Вышло солнце и Вольфа ослепило миллиардами солнечных зайчиков. На фоне сверкающих россыпей озеро казалось ослепительно-синим – и чем дальше вглубь, тем чернее становилась вода.

Мира бегала вдоль берега, будто что-то искала. Вольф на секунду отвлекся, а она уже оказалась рядом и, радостно сверкая глазами, потянула Вольфа за ногу к берегу.

- Нет-нет-нет! Я сам! -

- Ну, тихо! - возмутилась Мира

Она опять взяла Вольфа за шкирку, подтащила к берегу, уложила на одну из бетонных плит, которые валялись почему-то тут и там, и заставила опустить ноги в воду.

Не сразу, но Вольф почувствовал некое облегчение. Теплая вода согревала, слепящее небо вынуждало прикрывать глаза, солнце грело, а армейское обмундирование еще не раскалилось на жаре до белого колена. Короче говоря, Вольфа очень быстро разморило.

Мира уселась рядом и в тишине повисла неловкая пауза. Через минут пять Вольф не выдержал.

- … Так… Как спалось?

- Ничего… если бы не Хорек с его кошмарами…

- Это у него часто. И ведь не рассказывает ничего, паршивец.

- А ты спрашивал?

- … Если честно – не до того было. У врачей не так много времени, чтобы расспрашивать пациентов о их снах и ментальном самочувствии. А жаль. Нет, я сейчас серьезно.

- Да я верю. – Мира немного помолчала, а затем очень неуверенно спросила – А зачем вам с Хорьком в бункер?

- Как это… Зачем? Это наш дом.

- Вон там, – Мира махнула рукой себе за спину – есть город. В нем полно домов. Выбирай любой.

- Нет… Дом – в смысле… А хороший вопрос. – Вольф ненадолго задумался. – Тебе вот, на воле хорошо. Ты можешь по полям гулять, спать в любой высотке, чем ты питаешься - даже спрашивать не хочу. И тебе нормально. А мне – нет. Я питаться должен правильно, спать в теплом помещении, без страха за свою жизнь. И в полях мне делать нечего. И работу, и питание, и отдых мне может дать только бункер.

- А Хорек?

- А Хорек требует регулярного медицинского обследования. Он больной от зубов до суставов. И алкоголик до кучи.

- Удивительно. А ведь по нему и не скажешь.

- Я его лечил – я знаю. Пока он держится и выглядит хорошо. Но лекарства кончаться и он опять заболеет. А лекарства есть только в бункере.

- Хорошо выглядит на словах этот ваш бункер.

Вольф в очередной раз тяжело вздохнул и все же заметил.

- Тебе не стоит к нему приближаться.

- Я понимаю. Мне там будут не рады.

- Не то чтобы не рады…

- Если и рады, то мне не нужна такая радость… А теперь… тихо. И посмотри вон туда…

Вольф оглянулся на резко застывшего и ощетинившегося мутанта, а затем посмотрел туда, куда указывал кривой коготь.

На противоположном берегу показался… гуманоид. Пошатываясь, он спускался с холма, медленно переставляя ноги. Периодически он останавливался, поднимал голову и не то щерился, не то принюхивался. Непропорционально длинная стопа. Болтающиеся у земли руки с загнутыми когтями. Волосы или, может, шерсть по всему телу. На голове длиннее. Колоссальный титан, неописуемо огромный – и это определенно был мутант. Вольф не знал почему, но этот ОН был мутантом.

Он подошел к берегу и поднял голову.

Вольфа внезапно обдало волной паники, неописуемого ужаса. Этот страх камнем упал на плечи и вдавил в землю.

Желтый звериный глаз опустошённо смотрел исподлобья.

Пасть приоткрылась, показывая острые зубы, и Вольф практически почувствовал на себе горячее дыхание.

Пришелец смотрел прямо в глаза, в самую душу, и Вольф не мог оторвать взгляда, не мог стряхнуть оцепенение, не мог противиться и застрял между вдохом и выдохом, между жизнью и полетом в пустоту.

Но внезапно – все кончилось.

Пришелец тяжело качнулся, пытаясь удержаться на ногах. Его колени подкосились, тело дрогнуло, глаз медленно померк и погас. Мутант рухнул на песок, не дойдя до озера последних двух шагов.

***

- … Он пришел оттуда. - Мира указала себе за спину – Я давно его почувствовала. Думала, что мне показалось.

- Как правило, если тебе кажется – то тебе не кажется.

Вольф машинально провел рукой по загривку мутанта туда-сюда. Пловцом Вольф был не самого лучшего толка, особенно теперь, с больной ногой. Благо Мира, хоть, и не с очень большой охотой, согласилась проводить его до места, где рухнул мутант. И сделала это она по воде, вдоль берега. Часть обмундирования пришлось снять и оставить – Мира убедила, что ничего страшного в округе теперь точно нет. А Вольфа вдруг осенило осознание, что в местах, где водятся такие существа - что в бронежилете, что без – все равно.

Голову и плечи чуть обжигало солнце, глаза слепил блеск воды, ноги ощущали прохладу и движение подводных масс… А Вольф все смотрел на безжизненную тушу перед собой и чувствовал, как внутри него самого шевелится какой-то холодный и склизкий ком.

Мира, наконец, мрачно угукнула и поплыла к противоположному берегу, увлекая за собой и Вольфа.

Впрочем, Вольф увидел уже достаточно.

На шкуре нет ни одной раны, но множество подпалин и следов от применения электроавтоматов – уж их Вольф ни с чем бы ни перепутал. На руках и ногах отсутствовали частично когти, и Вольф мог поручиться, что их удалили искусственно, и не особо церемонясь. Вольф успел рассмотреть лицо, или же морду монстра, и неприятно удивился – оно, или, может, она имела черты лица, схожие с человеческими, но они были словно смазанные, деформированные. Рот практически безгубый и уродливо растянутый. Скулы, лоб и челюсть – выпирающие, угловатые. Глаза раскосые, непропорционально-большие относительно головы.

Нет, это не человек – решил Вольф про себя. И точно не Мирослава, существо загадочное, но определенно разумное. Это… деградант. Не животное, не человек – а просто… Вольф не нашел в своем словарном запасе никаких слов (кроме уж совсем неприличных), которые могли бы описать это… существо.

***

Мира сидела, и смотрела куда-то вдаль. Вольф терпеливо ждал и болтал в воде ногами. Он не любил оставаться без дела, так как в голову сразу начинали лезть всевозможные глупости.

- Удивительно. Ведь это могла бы быть я. Я ведь ничем не отличаюсь от него. – вдруг подала голос Мирослава.

- Ты отличаешься. Хотя бы потому, что ты - ребенок. И вообще – кто это с ним сделал? Есть догадки?

- … Вам действительно надо поскорее в бункер. В свой домик. К своим… - Мирослава будто не услышала вопроса. Или намеренно избегала его - Я забываю все время, как тут опасно…

- А как же ты?

- У меня нет своих. И бункера тоже нет. Мне некуда прятаться. И твои люди из бункера меня не примут – я это знаю. И вообще люди не примут.

- А ты это точно знаешь? Не может быть, чтобы не было людей, которые не интересовались тобой как…Человеческим феноменом, так скажем.

Вольф спрыгнул в воду и на одной ноге доскакал до Миры. Она сидела, склонившись над водой, и, судя по всему, вглядывалась в свое отражение. Когда по воде пошла рябь, и она подняла голову, то Вольфу даже руки опустить захотелось. Настолько грустный и виноватый взгляд был у Миры. А торчащие клыки и вовсе добавляли какой-то грустной иронии в сгорбленный облик.

- … Ну… подумаешь… с кем не бывает. – брякнул что-то невпопад Вольф, уселся рядом, и нерешительно потрепал Миру по «лапочке».

- Да. Наверное, чтобы таки, как я, могли рядом с людьми уживаться, надо иметь очень хорошую славу, и очень… это… как бабушка говорила. Широкую душу. – грустно улыбнулась Мира. Вольф к своему удивлению понял, что его этот клыкастый оскал больше не отторгает его, как раньше.

- Боюсь тебя расстроить, но для того, чтобы люди тебя резко полюбили, широкой души маловато.

- Ну, да. Наверное. Нужно две нормальных человеческих ноги, руки, и голова, без зубов жевательно.

- Я тебя сейчас ещё больше поражу, но даже нормальной человеческой внешности не бывает достаточно.

- Ого. - если бы изумление можно было измерять по шкале, то это «ого» находилось бы где-то между «-10» и созвездием альфа центавры.

- Угу. Вот, не хватает людям нормальной наружности и внутреннего мира невероятной окружности. Помнишь историю по делу о четвертом проекте корпорации “Рассвет” ? Представь, те же люди, а вот нет: не понравились они правительству и обычным гражданам. А ведь одна лишь финтифлюшечка в черепушке и все - дело на 180 градусов повернулось. Ты уже не часть общества, а житель силиконовой долины.

- А что за «Рассвет»?

- Ну, «Рассвет». Киборги, всеобщая истерия, не менее истеричные статьи о подмене культа человеческой личности. М?

- Киборги… история… рассвет…хорошая должна быть книжка. Уйдете в свой бункер, а я буду читать и глубоко сопереживать несчастным киборгам. Подскажешь название?

Вольф завис секунд на десять.

- Что?

- Ну, книжка. Ты сейчас говорил о какой-то книге. Очень…апокалипсической и немножко глупенькой. В самом деле – меня-то понятно, почему боятся. А за что бросаться на людей киборгов? Только из-за какой-то финитифлюшечки? Это же так нелепо! Такого в реальности не бывает. Так, что за книжка?

- Я… забыл название. Что-то на «Но…». Не расстраивайся, я, потом вспомню, как-нибудь. Расскажу. Ладно?

- А… если мы больше не увидимся?

Вольф нахмурился и задумался. Врать он не умел и не любил, а сказать Мире напрямую о своих мыслях и планах Вольф не мог - совесть не позволяла, и здравый смысл.

«Что же ты такое – Мирослава?» - вспоминал Вольф мысли самого себя – «А хочу ли я знать?... А нужно ли кому-то знать? И какая за это цена? И стоит ли такое знание….» - Вольф оглянулся на Мирославу. Вспомнил морду мертвого мутанта.

- Да, ты права – мы не увидимся после бункера. Но у нас будет немного времени, пока мы будем идти до бункера. Я постараюсь вспомнить. Если смогу. Кстати, а что с этим озером?

- А что с ним не так?

- Почему оно такое все из себя… целебное? Ты же зачем-то меня здесь держишь?

- Рачки.

- Что?

- Ну, я называю их рачками. Посмотри в воду.

Вольф опустил взгляд. Прищурившись, он увидел, как его ноги облепили какие-то существа. Маленькие,черненькие, красненькие, синенькие. Существа имели бесчисленное количество ножек. Существа до боли напоминали пауков. Вольф смотрел в их маленькие прозрачные глазки. Глазки смотрели ему прямо в душу.

Никогда Мирослава не видела, чтобы человеки так высоко прыгали и быстро бегали.

***

« Дорогой дне….

Составлено по данным от образца №7 (ниже - мутант)

Локация - Стеклянное озеро.

Объект находится на месте бывшего стеклоперерабатывающего завода. В неопределенное на данный момент время сооружение было по ошибке уничтожено массированной атакой нескольких групп боевых ракет. Под зданием завода располагался карстовый провал, заполненный жидкостью, состав которой определить на данный момент не представляется возможным. Предположительно, запасы стекла на заводе от высоких температур и сильного давления переправились в структуры округлой формы. Завод же ушел на дно карстового провала и вытеснил собой большую часть неустановленной жидкости, из-за чего образовалось озеро. Сферы из стекла потоками воды вынесло на поверхность нового водохранилища, и таким образом образовался пляж. Прямая цитата из рапорта мутанта:

“- Потом в озере завелись прикольные, маленькие рыбки и рачки. С тех пор сюда приходят, как на курорт, здоровье поправить, уж очень вода стала здоровая и полезная–”.

Так как не имел возможности достаточно близко увидеть “прикольных рыбок” об их нахождении в озере не могу ничего сообщить.

Лейтенант медицинской службы – В. Зубов»