Люди лгут. Солгу и себе

Пролог Ложь во благо

Людям свойственно лгать. Обман окружает людей всю их жизнь. Мужья врут женам, подчиненные врут господам, дети не честны с родителями. А что же мешает солгать и мне? Ложь во благо, да если подумать, что страшного в этом? Тебе хорошо, всем хорошо, но правда ли это? Не вымысел ли эти слова, не иллюзия ли это все? В голове каждый день ты перебираешь одни и те же моменты, думаешь: «надо было соврать, надо было сказать неправду!» Мысли постепенно съедают тебя, твоя душа черствеет, и ты становишься точно не таким человеком, которым хотела видеть тебя твоя мать.

Что-то переломилось. Все стало серым, безразличным, ложным для тебя. Все врут, где искать правду, что мне делать…?

Бедная, бедная заблудшая душа, тихо плачет, спрятавшись в темноте. Где найти ответы на все ее вопросы, как понять, что же ей делать дальше. Душа, погрязшая в пучине тьмы, отчаяния и лжи, но это же во благо? Я, отдала все для лучшей жизни, разве этого мало! Я отдала свое сердце, свою душу, я отдала все, что бы стать счастливой, я же делала это во «благо».

Эти слова перед смертью сорвались с губ матери Элизабет. Бедная девочка, словно окруженная взглядами, которые так и пожирали ее. Как будто сотни глаз смотрели в спину Лиззи, когда она сидела и обхватывала своими маленькими ручками шею матери. Анастасия - так звали ее мать. Высокая стройная женщина, глаза которой даже после смерти оставались счастливыми и добрыми. Она была волевой женщиной, доброй и бесстрашной, в светском обществе, многие восхищались ей, хоть она и не являлась законной женой графа Девона. Анастасия в молодости жила в округе столицы - Каэрвин. Ее семья занималась экспортом столичных тканей. Она еще в свои двадцать лет познакомилась с сыном графа Девона – Артуром Девоном. Семья Девонов занимались делами торговли от лица короля. Как можно понять, семья графа была достаточно значимой в королевстве. В скором времени Анастасия, и Артур полюбили друг друга, и у них родилась дочь – Элизабет. Лиззи была незаконной дочерью, за это ее и призирала семья графа. Но родители защищали ее. Ведь как можно не любить родное дитя? Девочка росла, получала образование достойное графини, танцы, баллы и этикет. Однако напряжение росло, семья трещала по швам. Артур обещал сделать предложение Анастасии, но он врал. Его отец и мать были против, чтобы благородный граф, приближенный королевской семьи, женился на простой торговке! Артур сопротивлялся, уговаривал родителей, протестовал, но все напрасно. В какой-то момент что-то сломалось в графе. Он стал отстраненным и смотрел на свою возлюбленную, как на мусор. «Ненужная вещь» - так и читалось в его взгляде. Анастасия понимала, все кончено.

Сегодня же была тихая ночь, только слышно как стрекочут кузнечики на улице. Луна была яркой и такой прекрасной. Жалко, что алая кровь текла по рукам Лиззи. Ее покрасневшие от слез глаза наливались кровью и взгляд походил на взгляд дикой собаки, которая вот-вот вопьется в горло хозяина. Темные как ночь волосы, завитые в красивые локоны ужасно запутались, ее белое пышное платье, с большим количеством различных кружев и оборочек было залито кровью ее матери. Руками она прижимала бездыханное тело матери к груди и безустанно плакала.

Рядом с ней стоял мужчина лет сорока пяти, со светло золотыми волосами и голубыми глазами. Это был Артур, тот самый подонок, который буквально мгновение назад рассёк грудь Анастасии длинным кинжалом. Мрачно сверкающее орудие убийства он держал в правой руке и вытирал его о подол своей рубахи. Вот и конец, который предвещала бедная Анастасия. Теперь она уже не посмеет помешать графу найти себе жену, которая подойдет его статусу. Смешной конец, не правда ли? Женщина, любившая всем сердцем, такое бездушное чудовище, поплатилась жизнью за свою любовь! Умора то, какая! Теперь в глазах графа она останется бездыханным телом, которое в скором времени заколотят в темный ящик и погребут навеки. И никто и не вспомнит о доброй Анастасии.

Бросив резкий взгляд на заплаканную девчонку с трупом матери на руках, он рассмеялся, разойдясь безумным смехом. Наверное, он сошел с ума. Радость так и плескала из его глаз. Как вдруг:

- Убирайся… – хладнокровно произнес тот, указывая острием кинжала в сторону Элизабет.

Глаза малютки округлились, и ее сердце екнуло и как камнем упало на дно. В ее голове всплывали образы кричащего отца и беззащитной матери, которая билась в агонии смертельных мук. Кровь лилась ручьем с ее груди. Два глубоких разреза блистали алым следом. Море крови и безумный вопль убитой, все смешалось, превратилось в кашу. В глазах Лиззи потемнело, и ее маленькое тельце с грохотом повалилось на землю. И упало, издав резкий выдох.

Воцарилась тишина. Сумрак ночи и шум, который издавали ночные звери, дополняли эту картину. На полу лежали два тела, одно мертвое, а другое, еще дышало. Дышало слабо, как будто боялось спугнуть кого-то. Весь пол посередине комнаты был залит темно алой кровью. Занавески, которые закрывали окно, легко колыхались и в сиянии луны были видны капли крови. Комната, в которой было совершено убийство, была спальней родителей, темно-синие стены, мебель из темного кедра, убранство комнаты говорило само за себя, этот лоск и богатство, которое так и веяло от золотой вышивки на покрывале, сразу выдавал богатство семьи. Богатство – убившее женщину, которая любила не это золото, не драгоценные камни, а человека. Человека, который был хуже животного, алчный и беспощадный.

На прикроватной тумбочке лежал лист бумаги, словно предсмертная записка. На нем виднелись капли чернил и след окровавленной руки, этот лист держала в руках Анастасия, когда в ее грудь вонзили острый клинок. На листе были в спешке написаны 2 слова: «Он лгал».

Он лгал, врал любимой, врал дочери, а главное врал себе…. Надежда угодить родителям убило в нем любовь, а с любовью и все человеческое. Он потерял, все, что ему было дорого, что он ценил. Он потерял себя, обезумел!

В эту же ночь, он нашел извозчика, который за хорошую сумму готов был избавить его от грязной работы. Избавиться от тела и от дочери – первая задача, которая возникла в голове графа. Он закутал тело Анастасии в покрывало и погрузил в повозку. Дочь была тоже уложена в повозку и накрыта куском холщовой ткани. Извозчик по приказу графа должен был скинуть тело матери в реку, а дочь продать в какой-нибудь публичный дом или же убить. Эту забаву граф отдал в руки извозчика. Как будто ему было все равно на судьбу родной кровиночки. После получения указаний, где и когда избавиться от трупа, кучер отправился в путь.

Глава 1 Побег

На лицо Элизабет попал луч утреннего солнца. Открыв глаза, она увидела перед собой просторную улицу. На краю дороги стояли повозки с торговцами. Это была главная торговая улица города. Лиззи лежала в повозке, запряженной лошадью. Приподнявшись, Элизабет протерла глаза, скинула с себя кусок холщовой ткани и огляделась. Ее окружали старые обветшалые домики с покосившимися крышами. За свои семнадцать лет Лиззи бывала в городе крайне редко. Зачастую она посещала светские ужины и балы, а когда не была занята уроками по этикету или танцам, то сидела в саду за чаепитием со служанками. В общем, времени, что бы прогулять по улицам города у нее не было. Она была настолько очарована простотой этого вида, что не могла оторвать глаз от старушек, продававших различную выпечку и фрукты на своих прилавках. Лиззи окинула взглядом улицу и увидела в дали размытые очертания своего поместья, вспомнив о ночном событии, она встрепенулась. Оглядевшись, она не заметала ни трупа матери, ни вообще знакомого лица.

Вдруг к повозке подошел мужчина. Видимо это был владелец этой повозки. Он хмуро посмотрел на девушку и рявкнул:

- Очухалась?! Знаешь сколько мороки с тобой и твоим папашей, зато деньжат отвалил он! - Он басом рассмеялся и похлопал Элизабет по плечу.

Лиззи охватил ужас. Она не могла представить, что с ней сделает этот противный мужчина. В голове она нарисовала уже тысячи различных ужасающих сюжетов. И о том, как она станет рабыней в публичном доме и о том, как будет вынуждена умереть, отдавшись мукам и истязаниям судьбы . Она с ужасом отдернулась и вскрикнула. Ее крик был достаточно громкий, что бы прохожие услышали ее, но никто не обратил внимания.

Мужчина покосился на нее, утер нос и залез на повозку. Взял вожжи в руки и хлыстом стегнул лошадь, та ржанула и пошла. Они проехали совсем немного. Как вдруг воспользовавшись моментом, Лиззи подскочила и на ходу спрыгнула с повозки. Она не смогла удачно приземлиться, она кубарем покатилась по земле и сильно ударилась головой. На ее лбу показалась кровоточащая ранка. Девочка обернулась и увидела, что кучер остановился. Она рванула со всех сил. Обуви на ней не было. Голыми ногами, она бежала по дороге, высыпанной мелкими камушками.

Она бежала не останавливаясь. Она не оборачивалась и не думала остановиться. Грудь сковывала боль и тяжесть. Было невыносимо больше бежать. Элизабет пробегала между рядами торговцев, она просто хотела убежать. Но куда? В поместье? Но кто ее там ждет, отец наверняка заплатил этому кучеру, что бы тот избавился от нее. Родных, которые могли бы приютить ее, у нее не было. Ее глаза наполнялись слезами, она судорожно вытирала их руками и продолжала бежать.Как вдруг она увидела вдали ворота города. Она поняла, что она не может оставаться тут.

Хрупкая девушка с темными, как ночь волосами и такими же глазами, в окровавленном платье неслась на встречу к свободе. Наверняка, своим видом, она перепугала множество горожан, но ей было все равно. Она хотела спрятаться, исчезнуть. Ее последним шансом был побег, побег от этого города, а может и от самой себя. Отречься от звания незаконнорожденной дочери графа и забыть ужас сегодняшней ночи, это то, чего она больше всего сейчас желала. В тот момент, когда она уже закончилась размышлять, о том, куда ей податься, она уже добралась до ворот. Уверенным шагом она зашагала в сторону свободы. Без раздумий она бросилась по дороге, ведущей из города.

Сколько прошло времени, с тех пор как она была в пути? Кровь на ее лбу запеклась, ноги от адской беготни стерлись и покрылись множеством ссадин. Но душа ее ликовала, она как будто вдохнула свежего воздуха. Что теперь могло ее остановить. Ей осталось понять, что же делать дальше, куда податься? Найти маленькую деревушку и поселиться там? Стать странствующей торговкой и продавать безделушки? Если подумать, на рассуждения у нее было предостаточно времени.

Вскоре она перешла на ходьбу и свернула по тропинке в лес. Пройдя еще немного, она увидела большое дерево и решила под ним отдохнуть. Она опустилась на землю и поджала колени к груди, свернувшись клубочком. Она так долго бежала, что у нее больше не осталось сил. Пытаясь отдышаться, она старалась привести мысли в порядок и хотя бы на минуту выкинуть мысль о смерти матери и сосредоточиться на выживании.

Из ее живота донеслось урчание. Все же она человек и ей необходимо питаться. Элизабет посидела еще минут пять, поднялась и решила оглядеться, вдруг она сможет найти дикие ягоды или грибы.

Она проходила около тридцати минут, но ничего не удалось найти. Вглубь леса было идти опасно, Лиззи боялась, что там ее могут поджидать дикие звери или варвары, и она вернулась к большому дереву.

Она прикрыла глаза и облокотилась на дерево. Ей вспомнилось мертвенно бледное лицо ее матушки. Дрожащие руки, покрытые кровью и отец.… Эта ночь была как самый страшный кошмар, который она скорее хотела забыть. Голова болела, и все тело ломило от усталости. Раньше ей не приходилось испытывать такое. Она была счастливым ребенком в любящей семье, но что-то переломилось. Отец, родной отец, кровь от крови, убил ее мать! Как такое возможно, что двигало им, и что значили слова «он лгал»…. Столько было вопросов, но кто бы дал ответ. Все эти размышления мучали бедную девочку. Сама не заметив, она уснула.

Во сне она видела блестящие глаза матери, которые контрастировали на фоне ее мертвенно бледного лица. Она хотела вернуться, защитить маму, если бы это было возможно. Хотела обнять ее напоследок и попрощаться, но она была далеко. Уже никогда Элизабет не сможет взглянуть в добрые глаза своей матери, никогда больше не сможет увидеть ее нежной улыбки. Лиззи лежала под деревом, совсем одна, беспомощная и слабая, по ее щеке проползла маленькая слезинка. Ее пальцы и губы посинели от холода. Ночью дул промозглый ветер. А девушка лежала в тонком атласном платье, съежившись в клубок.

Издали послышался шорох листьев. Кто-то пробирался через кусты, то и дело ломая ветки. С деревьев по близости слетали проснувшиеся птицы и громко чирикали. Элизабет беспробудно спала под деревом. Звук приближался к ней и становился все громче.Наконец из-за деревьев показался мужчина.

Незнакомец был достаточно высокий. Белоснежная кожа и острые черты лица. По своему виду он напоминал мертвеца, однако неописуемо красивого. Длинные белоснежные волосы спускались на плечи и колыхались от ветра. Он был одет белые одежды, похожие на рубаху на шнуровке с рукавами в виде воланов. Сверху была накинута мантия до самого пола, которая волочилась за ним, цепляясь за кусты и ветки низкорослых деревьев.

Картина вырисовывалась ужасающая. Молодой мужчина во всем белом как призрак, в ночи пробирался через заросли деревьев. Увидела бы это какая-нибудь старушонка, она бы сразу, померла от страха.

Молодой человек медленно подошел к Элизабет и равнодушно глянул на нее. Он присел на корточки и коснулся ее руки. Девушка была ледяная. Должно быть, он принял ее за мертвеца. Но присмотревшись, он увидел, как вздымается ее грудная клетка. Мужчина вздохнул, толи от усталости, толи от сожаления. Он снял с себя плащ и накрыл им девушку. Поднялся и медленно зашагал в чащу леса. Его шаги были легкими, но уверенными, как будто он многое повидал и теперь ничего его не сломит. Незнакомец шел медленно, ему не было куда торопиться. Заложив руки за спину, он обернулся и посмотрел на бездвижно лежащее тело под большим деревом. Он отметил в нем нечто привлекательное. Толи это были длинные черные волосы, лежавшие на плечах Лиззи или же ее фарфоровая кожа, не знаю. Он стоял и не мог оторвать от нее взгляда. Наверное, он стоял бы так вечность, если бы к нему не подлетел черный как ночь ворон и не сел к нему на плечо. Мужчина сделал глубокий вдох и быстро зашагал восвояси. Куда лежал его путь? Что он забыл в этом дремучем лесу? Вы узнаете позже.

Глава 2 В поисках дома

Как и в прошлое утро Элизабет разбудил луч солнца, который пробивался через зеленую шапку деревьев. На улице стояла хорошая погода. По сравнению с ночью, ветерок, который проникал сквозь ряды деревьев, был совсем слабым. Девушка потянувшись, заметила на себе белую ткань. Это была та самая мантия, которую на нее накинул незнакомец ночью. Но Лиззи это было неизвестно. Не о незнакомце, не о вороне, что всю ночь сторожил ее покой, не о чем ином.

Людям свойственно забывать все плохое, вот и Элизабет позабыла о страшной ночи убийства и расправы. Как ни в чем не бывало, она приподнялась и медленно накинула на себя белую накидку.

В этот момент она задумалась: " где мне теперь жить...?" Этот момент был самым подходящим, что бы задаться вопрос о поиске жилья. Ведь дороги домой больше нет, и в городе наверняка ей будут не рады. Девушка направилась поскорее выйти из леса и направиться на проселочную дорогу, что бы на попутной добраться до ближайшего населенного пункта.

К великому сожалению, представительницы светского общества не имели опыта выживания в дикой среде. Поэтому Элизабет могла опираться, только на прочитанные ею рассказы о путешествиях великих мореплавателей и на свою интуицию. А как без этого?

Но для начала, нужно привести себя в порядок. Лиззи с малых лет обучалась этикету и знала, что благородная дама должна выглядеть превосходно при любых обстоятельствах. Элизабет пригладила растрепавшиеся волосы руками и поправила подол платья, который был весь измазан в крови. Прикрыв низ платья мантией, она отправилась в путь.

Для себя она решила, она будет идти, либо пока не найдет ближайшую деревню или пока не встретит воз с торговцами, ну или же другую мимо проезжавшую телегу.

Время близилось к полудню, стоял ужасный зной. Неудобное грязное платье, только мешали Элизабет идти. Но в этот момент она и подавно забыла об удобстве одежды. Волоча свое несчастное существование, она мечтала только об одном - о еде.

Живот почти пел о том, как он нуждается в пище. Но Элизабет шла. Как вдруг мимо нее пронеслась вереница лошадей. Которые были запряжены в сверкающую белоснежную карету. Она была обрамлена золотистыми вставками и вензелями, так и несло от нее богатством.

Девушка только и успела, как крикнуть: "постойте!" Как вереница промчалась вдаль и даже не сбросила скорость. Девушку окутали клубы пыли, которые подняли бравые скакуны, проносясь мимо. Бедняжка закашлялась и замахала руками, что бы разогнать пыль.

"Звонь"- прозвучало где-то вдалеке. Звон учащался и становился все ближе. Как будто кто-то увешанный маленькими колокольчиками приближался к ней. Послышался стук колес и через мгновение перед ней стояла повозка. Вся украшенная иностранными безделушками. Ковры и подушки, такие пестрые и цветастые, что своим видом, точно привлекали лишнее внимание прохожих. Повозка своим видом так и кричала: "увидь меня, заметь меня". Управлял этой повозкой молодой мужчина, в темно-фиолетовом классическом костюме, на нем была одета шляпа, которая закрывала верхнюю половину лица.

Мужчина подозвал Элизабет к повозке. Хриплым и безжизненным голосом тот произнес:

- Залезай, я подкину тебя.

Радость так и пыхнула из глаз девушки. Она ловким движением вскочила на повозку и уселась рядом с мужчиной. Может желание утолить голод и жажду затуманили разум Лиззи, ведь она даже не подумала, что этот мужчина может быть разбойником. В ее глазах, он был последней нитью спасения, и Элизабет схватилась за этот шанс.

Мужчина стегнул лошадь, и повозка со звоном помчалась по дороге. Ветер дул в лицо с бешеной силой. Волосы и одежды Элизабет развивались на ветру. Деревья на обочине дороги мелькали в глазах. Волшебная вереница мчалась вперед, в светлое будущее.

Лиззи молчала. Странник заговорил с ней первым.

- Как звать тебя? - произнес тот с интересом.

- Элизабет - робко вымолвила девушка.

- Меня Филиппом зовут, рад знакомству.

Филипп повернулся к Элизабет и легко улыбнулся. Улыбка была невесомой, она не была до безумия счастливой. Она больше походила на проявление вежливость по отношении Лиззи. Девушка же ничего не ответила, только вежливо кивнула головой и продолжила смотреть вперед.

По правде говоря, ее не очень интересовали сейчас новые знакомства. Ей было необходимо выжить. Просто выжить. Сейчас ее не спасет ни титул дочери графа Девона, ни умение танцевать вальс и правильно пользоваться столовыми приборами. Все чем она занималась на протяжении своих семнадцати лет, ей казалось бессмысленным, просто ненужным. На данный момент она могла просто барахтаться в грязи и молить о пощаде, а что ей оставалось. Можно было подумать, что она вот-вот опустит руки и от безысходности спрыгнет с повозки и на лету расшибется оземь при ударе. Но нет, воля ее была крепка, жизнь кончать она так жалко не собиралась. Она решила: "умру, так достойно, умру за свои идеалы, за то, что люблю, так же как мама!"

Повозка мчалась без остановок. Оба ехали молча. Никто не хотел прерывать тишину, в которой был слышан, только звон повозки и стук колес. Путники были погружены в свои мысли. Каждый думал о своем. Наверняка, о том сокровенном, о чем мечтал всю жизнь.

Но вот к нашему удивлению, путешественники заметили на горизонте крыши домов. Элизабет не знала, куда ее везут. Позабыв обо всем на свете, в порыве радости она даже не уточнила место их прибытия. Она осознала это только сейчас, когда уже виднелся дым из труб и резные крыши маленьких деревенских домиков. Путники все приближались к поселению. Уже можно было сказать, что это не крохотная деревушка, а что-то наподобие города. В центре городка красовалось высокое белоснежно строение. Крыша была конусообразной формы, изогнутой с концов. Окна в этой постройке были вытянутые и завешанные шторами. Не один лучик солнца не проникнет в эти комнаты. Словно солнце было нежеланным гостем в этом доме.

- Здесь живет кто-то важный. - задумалась Элизабет, устремив взгляд в сторону замка и разглядывая каждый его кирпичик.

- Это поместье нашего хозяина, советую обходить его стороной. Господин не любит не званых гостей. - подтвердил кучер, медленно заезжая в ворота города.

Глазам Элизабет открылась захватывающая картина. Толпа народу вереницей кружила от прилавка к прилавку. Словно тысячи призраков гуляли по улицам этого города. Эти люди были мертвенно бледными. У кого недоставало половины лица, кто ходил на одной ноге. На прилавках у уличных торговцев лежали головы животных, а так же людей. Мерзко, не правда ли?

Проезжая по этой улице все эти существа здоровались с извозчиком, гнавшим повозку, в которой сидела Лиззи. И сразу же заметив сидящую живую девушку, мертвецы отворачивались и перешёптывались между собой. Элизабет не могла услышать их разговоры и могла всего лишь сидеть и молча глядеть на переулки между домов и разглядывать прилавки торговцев.

Повозка остановилась.

- Тебе нужно что-то? - обратился Филипп к нашей героине.

Лиззи вопросительно посмотрела на кучера и кивнула.

Филипп рванул за повод лошадь и та остановилась. Он спустился с повозки и подал руку девушке. Элизабет спустилась на землю и последовала за ним.

Путники прибыли к закату. И пред ней открылся совсем другой мир. Тысячи фонарей украшали улицы города. Все сеяло и переливалось в великолепии. Дома были выполнены в такой же стилистике, что и повозка, на которой прибыла наша беглянка Элизабет. Люди были одеты в пестрые одежды. У дверей домов стояли группками призраки и болтали кто о чем. Все казалось очень уютным и привлекательным, не смотря на ужасный вид отрубленных конечностей на прилавках. Лиззи всматривалась в лица, искала взгляд способный ее понять. Ей было все чуждо, раньше она не видела таких городов. Но ее тянуло к этом, она хотела быть частью этого мира. Возможно, тут и было ей место?

Пройти сквозь эту толпу было просто не возможно, обязательно столкнешься с кем-то. И скорее всего это столкновение может стать для вас последним. Потому что либо тебя съедят прямо на месте либо уволокут в толпу и разорвут на товар для прилавков. Этого Элизабет уж точно не хотелось.

Думать долго ей не пришлось. Филипп хватанул ее за предплечье и потащил за собой. Он был напряжен, видимо его разрежала медлительность Лиззи.

- Тебе стоит переодеться, хотя в таком виде, тебя могут вполне принять за свою в этом городе. - проговорил Филипп и ухмыльнулся.

Элизабет напрягли его слова, она недовольно выдохнула и поспешила за ним. Они шли какое-то время, пока не дошли до каменного здания, на котором были написано: «Швея».

Зайдя внутрь, они поспешили к прилавку, где их ласковой улыбкой встречал продавец. Перед ними предстала милая низкая старушонка, с высоким пучком на голове.

- Чего желаете, молодые люди? – с добродушием узнала бабуля.

- Нам бы приодеть девицу. – четко выдал Филипп и подтолкнул Элизабет вперед.

Продавщица вышла из-за прилавка с измерительной лентой и, подойдя к Лиззи, сняла с нее мерки.

- Прекрасное тельце, хороший бы супчик вышел. – прошептала старушка, и быстро перебирая ножками, ушла в другую комнату.

- Но у меня совсем нет денег, что бы ей заплатить! – воскликнула девушка, обернувшись к извозчику.

- Я заплачу. – хмуро процедил Филипп и отошел в сторону и сел на кресло стоящее прямо у двери.

Элизабет последовала его примеру и села на стул стоящий рядом.

Глаза ее устремились на Филиппа. Она будто была готова съесть его взглядом. Шляпа прикрывала верхнюю часть лица мужчины. Под ней же виднелся огромный шрам, который проходил через весь лоб до самого носа. Вероятно, он был слеп на один глаз. Шрам поглотил всю область левого глаза, едва не коснувшись и второго.

В голове Элизабет всплыла куча вопросов: «откуда?», «почему?» и тому подобные нелепые вопросы. Она побоялась спросить, ведь кто она такая, что бы узнавать такие личные вещи у совсем незнакомого ей мужчины.

Прошло минут пятнадцать. Звуки из комнаты, в которую ушла старуха не умолкали. Постоянные вскрики: « Да где же?!», « Я же помню, что оно было тут!» Звенели замки и стучали дверцы шкафов, словно старушка решила перевернуть всю комнату в поисках какой-то вещицы. На пару минут звуки стихли. Настала гробовая тишина.

- Нашла, нашла! Деточка иди сюда, торопись, торопись! – Раздался мерзкий вопль бабульки.

Элизабет поднялась и легкими шажками подошла к комнате. Она аккуратно заглянула к старушке и ахнула. Перед ней стояла продавщица, а в руках она держала красивое черное платье, длинные атласные рукава струились до самого пола, а юбка была чуть ниже колена. Красивый красный бант, повязанный на груди, прикрывал маленький вырез в виде сердечка, обрамленный нежными кружевами.

- Примерька, а я пока возьму с господина плату за эту диковинку! – подмигнув, сказала бабуля и выбежала обратно к прилавку.

Лиззи аккуратно взяла платье в руки и мельком еще раз рассмотрела вышивку на платье.

Сняв с себя старое испачканное платье и плащ, она аккуратно положила их на пол и одела новое отглаженное платье. Глаза ее засверкали. Она подошла к зеркалу, стоявшему в углу комнаты, и пару раз обернулась вокруг себя. Элизабет не могла не нарадоваться обновке. Она в спешке подобрала брошенные ею старые одежды и вышла из комнаты.

- Я все… – пролепетала девушка.

- Почему так долго… - взглянув на нее, вымолвил Филипп и тут же замер в оцеплении. Выронив из рук кошелек, он слегка приоткрыл рот. Сердце его от увиденного явно содрогнулось, ибо нельзя было не влюбиться в прекрасные изгибы тела Лиззи и ее нежные, подаренные ей матерью, глаза.

- Пошли… - бросил Филипп и быстрым шагом зашагал прочь.

Девушка, кивнув старушке, выбежала на улицу, но Филиппа уже там не было.

- «Куда он ушел?» - подумала Лиззи.

Она медленно спустилась по лестнице вниз и огляделась. Что ей делать? Куда ей теперь идти, она же ничего не знает здесь! В глазах Элизабет потух тот свет надежды, и она молча села на ступеньки лестницы, у которой она до сих пор стояла.

Ей нужен план, план, с которым она точно не прогадает. Но что может она сейчас сделать? Филипп был ее единственным шансом на выживание, но он исчез. Но! Сдаваться было нельзя!

Девушка, ударив рукой по ступени, резким движением поднялась и зашагала вглубь города.

Да, ей было страшно, одна среди огромной толпы нечисти. Все это пугало ее.

Сердце билось, ноги шли, и в голове была только одна мысль: «Жить, я хочу жить!» Всю свою длинную дорогу она твердила себе одно по одному, она должна жить, не должна сдаваться! Как бы ей не было тяжело, как бы не было больно, она должна была идти! Как вдруг голова пошла кругом. Она слишком устала, все тело ломило от долгого пути. От голода сводило живот, и горло пересохло от жажды, сил звать на помощь не было. Элизабет оперлась на стену ближайшего здания, выронила из рук старые одежды и упала без сознания.

Глава 3 Я так долго ждала тебя

Что такое жизнь?

Этим вопросом задаются многие. Зачем жить? Для кого жить? А самое главное как жить?

Каждый день подбрасывает нам новые испытания. Бьет, унижает, стремиться уничтожить нас! Однако те, кто понял суть своего предназначения, блистают на пьедестале. Да, жизнь тяжела, сегодня ты счастлив, а завтра ты будешь рыдать, и биться о землю в попытке прекратить свое существование. Но что заставило тебя так поступать?

Ложь, боль, обида, ненависть, сколько есть еще изощрённых пыток для нашей души? Пальцев на двух руках не хватит, что бы пересчитать их все. Но люди живут. Мучаются, но живут.

Жизнь подвластна времени, но это время никто не замечает. Как повзрослели, как превратились из маленьких без защитных существ в нечто стоящее, более значимое для окружающих и больше никто не посмеет издеваться над вами, указывать на ошибки и призирать вас. Но, со временем вы просто исчезнете, как будто вас просто и не существовало, никто больше не вспомнит о вас, только напоследок возложат две алые розы на вашу могилу и засохнут эти цветы так же как засохла ваша душа с течением времени. Долгие годы она гнила в теле, которое любило лгать, плакать, ненавидеть и унижать.

Ну, а что касаемо нашей героини?

Ее маленькое хрупкое тельце бездвижно лежало у стены. Теперь кто угодно мог забрать ее и распоряжаться с ее телом, как ему вздумается. Но никто и не думал подойти к ней. Не одна добрая душа не обратила на нее внимание. Только с особым призрением чудовища шагали мимо нее. Вероятней всего думали себе: « Пришла сюда человечишка, так и умирай здесь!» Время близилось к ночи. Толпа сгущалась. Скоро затопчут бедную девочку и тогда точно смерть примет ее в свои объятия.

Вдали послышался мужской голос:

- Разойдитесь, дайте пройти! – это кричал Филипп.

За собой он тащил двух людей – женщину и мужчину. Женщина была одета в традиционное бордовое длинное платье с рукавами фонариками. На поясе у нее был повязан фартук, а на плечах весела шаль молочного цвета. Она была брюнеткой, вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок, а передние прядки свисали на румяное лицо. Девушка была необычайно взволнована. Мужчина, что шел прямиком за ней, был среднего роста, но выше чем женщина. Он был одет в темно-зеленый жилет, под которым был одета рубаха, свободного покроя. Мужчина был блондином, слегка вьющиеся волосы были собраны в низкий хвост и перевязаны черной лентой. В отличие от женщины он был бледен, не единой кровинки не было видно на его лице.

Троица подбежала к лежащей Элизабет. Филипп, опустившись на одно колено, приложил пальцы к шее Лиззи, нащупывая пульс. Удостоверившись, что она до сих пор жива, он с мрачным выражением лица подхватил ее на руки и поспешил удалиться, прихватив с собой уроненные ею одежды. Парочка людей, пришедшие с ним, прибавив шаг, поспешили за ним.

Они приближались к дому с изогнутой деревянной крышей. Отварив дверь, Филипп поторопился положить Элизабет на кровать, стоявшую в углу комнаты. Женщина вместе с мужчиной принялась набирать воду в емкость и, открывая баночки с травами, засыпали их в кипяток. Спустя пятнадцать минут отвар был готов. Женщина аккуратно приподняла голову Лиззи и осторожно влила напиток ей в рот.

- Это питательный отвар, он должен придать ей сил. Давайте подождем, пока он подействует, - заключила брюнетка и поставила остатки отвара на столик, стоящий возле кровати.

Филипп, стоящий у кровати скрестив руки, облегченно выдохнул.

- Вот как ты мог ее оставить и просто уйти, ты мне скажи. У тебя все дома? Сам привел ее в это место и хочешь, что бы ее в первые минуты уже съели демоны? – выругался мужчина, стоя возле женщины, сложив руки за спину.

- Да, ты… - осекся Филипп. Кашлянув, он направился к выходу. Хлопнув дверью, он вышел.

- Вот всегда он такой, ему помогаешь, а он недоволен, что за человек! – всплеснула руками брюнетка и села на край кровати, осматривая Элизабет.

- Как думаешь, как скоро она придет в себя? – поинтересовался мужчина.

Но как только он закончил свой вопрос, Лиззи резко открыла глаза. Чудодейственный отвар Женщины оказался крайне эффективен!

- Где я? Кто вы? – подскочив, воскликнула Элизабет.

- Осторожнее, все в порядке, я Виктория, а это мой муж Луис. Ты у нас дома, тебя сюда принес Филипп. Не переживай и не делай резких движений, ложись, ложись! – взяв за плечи, приговаривала женщина.

- А где он, он не ушел? – взволнованно поинтересовалась Лиззи.

- Он стоит за дверью, взбесился и вышел, дай бог ему там мозги то проветрят! – надуто сказал Луис.

- А тебя то, как зовут дорогая? – обратилась Виктория к девушке.

- Меня зовут Элизабет, но можете называть меня Элис или Лиззи, как вам угодно, мадам.

- Ой, да, брось мы фактически ровесницы, давай без формальностей, хорошо?

Элизабет кивнула и посмотрела в сторону двери, надеясь своим взглядом как бы призвать Филиппа. Она боялась, что тот снова уйдет, оставив ее совсем одну. Но в следующий момент ее волнения перебил вновь заурчавший живот.

- Божечки, да ты же совсем ничего не ела! – подскочила Викки и пошла, найти что-то съестное.

Элизабет виновато посмотрела ей в след, но ничего не сказала, она и в правду была до ужаса голодной.

Лиззи поднялась с кровати и пошла в сторону двери. Открыв ее, она увидела стоящего у стены Филиппа. Тот снял шляпу и, облокотившись на стену, смотрел себе под ноги. Его темные волосы развивались на ветру. Они легко касались плеч, а потом снова взлетали.

Лиззи выглянула из-за двери и тихо произнесла:

- Все в порядке?..

Мужчина поднял голову и посмотрел в ее сторону. Перед ним стояла, все та же милая, но уже спокойная Лиззи. Она улыбалась. Глаза ее чуть прикрылись, и даже в них читалась улыбка. Они стояли так буквально пара минут, но казалось, как будто прошла целая вечность. Он утопал в ее бездонных черных глазах, хотел насладиться каждой минутой радом с ней. Сердце, которое давно уже остановилось, снова забилось. Кровь потекла по венам, налила давно опустевшее сердце и с губ сорвалось:

- Прости…

Он надел шляпу и подошел к Элизабет. Взяв ее руку, он нежно прикоснулся к кончикам пальцев губами.

Лиззи смущенно отдернула руку и, бросив вопросительный взгляд, зашла в дом.

На столе ее ждал стакан воды и разломленная пополам булочка. Хозяйка вежливо пригласила ею за стол и пододвинула еду к ней.

- Чем вы это там занимались? – с ухмылкой поинтересовалась Виктория.

На ее вопрос Элизабет только смущенно замотала головой. Ей не охота было признаваться, что только что ее одарили поцелуем. Она молча взяла в руки половинку булочки и откусила кусочек. За последние дни, это была самая вкусная еда, которую она ела, ну конечно, если учитывать тот факт, что ей в рот и крошечки хлеба не попадало.

Доев, она поблагодарила хозяйку и хотела бы уже идти, как та остановила ее.

- А куда же ты пойдешь? У тебя же дома то нет?

И правда, куда она пойдет? Сомневаюсь, что Филипп захочет везде с ней таскаться, а других знакомых у нее не водилось.

- Оставайся у нас, будешь мне помогать собирать травы и готовить, и платы с тебя мы не возьмем.

На данный момент выбора у нее не было, и она согласилась.

Обсудив мелкие детали быта, все разошлись по своим делам. Луис сел читать свитки и подписывать бумаги, а Викки прибирала на кухне. Филипп наконец-то зашел внутрь и теперь сидел за столом напротив Элизабет. Честно, девочке было неловко сидеть без дела.

Она нашла дом, это хорошо. Теперь она хотя бы не замерзнет ночью на улице и ее не съедят голодные звери. И когда все улеглось, и паника отступила, она вспомнила. Мама…

Где сейчас тело ее матери и что с ним будет! Она вновь вспомнила об отце, о страшной ночи. Воспоминания снова камнем рухнули на ее сердце. Слезы проступили на ее глазах. Забыть, забыть этот ужас, все, что ей хотелось сейчас. Бежать от всего, бежать!

Элизабет встала из-за стола и дрожащим голосом сказала:

- Я пойду, прогуляюсь…

Она схватила ту самую белую накидку с кровати и немедленно вышла из дома. Ее проводили только недоумевающие взгляды и пара неразборчивых слов, брошенных ей в след Викторией, что-то вроде «возвращайся скорее!»

Быстрым шагом она отправилась к лесу, который как стена окружал город. Зайдя в лес, она сбросила темп, все же она еще не достаточно отдохнула после долгого пути в город. Она петляла от дерева к дереву, слезы лились из ее глаз. Боль сковывала движения. Ей хотелось кричать, кричать так громко, что бы все услышали как ей больно, как она страдает. Кошмарные образы занимали все ее мысли и снова, все стало страшным и не понятным. Она хотела найти того, кто поможет ей, спасет ее из этого кошмара.

Упав на землю, она схватилась за голову и рыдала. Через слезы она кричала:

- Да пропади это все пропадом, верните мне мою маму, верните мне мою семью! Смерть им, смерть всей этой поганой семье Девонов! Что мне делать! Кто-нибудь! Помогите мне!

Радость, которой блистали глаза девочки, исчезла, испарилась, как будто ее и не было!Только благодаря Филиппу и доброй Виктории, а так же желанию жить, боль, которая глушила Элизабет все эти дни, смогла угаснуть. Но стоило исчезнуть опасности, сразу же страшные воспоминания поглотили ее. Ее охватило безумие, отчаяние и ненависть. Ей хотелось исчезнуть, не чувствовать эту боль.

Девушка рыдала, упав на колени и сжимаясь в клубок.

-Верните, верните ее, мамочка, мама… - роптала Элизабет уже в пол голоса.

- Ее уже не вернуть… – раздался голос прямо перед ней. Говорили равнодушно, но с ноткой сожаления.

Подняв глаза, Лиззи увидела человека в белом. Белое лицо, белые волосы, белые одежды. Он был как луч надежды в ее темном царстве. Кто-то услышал ее!

Человек стоял с заведёнными за спину руками и смотрел на нее. Взгляд не выражал ничего. Ему было все равно. Однако он не собирался ее презирать.

Посреди леса девушка и незнакомец в белом погрузились в темноту, солнце зашло за горизонт, и над ними светилась только яркая полная луна. Она освещала их лица только на половину, но увидеть несчастное лицо Элизабет незнакомцу не составило труда. Он присел и приложил руку к ее щеке, а затем прошептал:

- В такое позднее время дети должны уже спать.

- Кто вы?.. – с опаской промолвила Элизабет.

- Меня зовут Уильям, а остальное тебе знать нет необходимости.

-Уильям…Ясно

Глаза ее смотрели на него с надеждой, что он поможет ей, спасет ее. Она хотела оказаться в чьих-то крепких руках, которые обнимут ее и не отпустят, защитят ее от этого лживого мира. Что хотя бы он не станет ей лгать, что он станет ее полярной звездой и поможет найти ей правильный путь. На самом деле она была бы рада любому, кто бы пришел сейчас сюда, он Уилл опередил всех, и теперь вся надежда была только на него.

Элизабет закрыла глаза и прижалась к его холодной руке. По ее щеке побежала обжигающая слеза и упала на его ладонь. Мужчина в белом вздрогнул и от удивления резко выдохнул, а затем задержал дыхание, словно что-то его очень поразило в девушке. Они посидели так минуты две, и Уильям убрал руку и встал.

-Иди домой! – как отрезал, сказал Уильям, отвернувшись, а затем пошел прочь из леса.

-Постой! - выкрикнула девушка и потянулась за ним, попытавшись схватить его, но так и не успела.

Он исчез, как будто его тут и не было.

Глава 4 Новая жизнь. Начало

Ноги сами несли ее домой. Все было как в тумане. Как будто заколдованная она спешила вернуться. Толи слова Уильяма так повлияли на нее или совесть не позволила ей задержаться еще хоть на минуту.

Ей было это все странно. Только что она рыдала и хотела исчезнуть, а буквально в следующее же мгновение, она бездумно волочилась домой. Все тело ломило, ноги не слушались и просто шли. Шли вперед, с целью вернуться обратно, туда, где ее хотя бы ждали.

Сколько времени прошло с тех пор, как она покинула дом. Луна висела высоко в небе. Тихая безоблачная ночь. Звезды ярко горели на небе, а луна освещала ей путь. Только если бы могла ее мама увидеть эту неописуемую красоту.

Элизабет, так хотела бы рассказать ей о своем путешествии. О побеге из города, холодной и мучительной ночи в лесу, о Филиппе, который привез ее в город призраков и нашел ей дом. Ей было не выносимо нести эту боль в себе. Если бы кто-то поговорил с ней. Дал дельный совет, а может быть и просто хотя бы выслушал ее. Она была одна, одна среди этого огромного лживого мира. Она не знала о людях, живущих здесь, совсем ничего. Возможно, доброта, с которой Виктория, Луис и Филипп помогали ей, была всего лишь маска. Обличие, которое таило за собой злобу, ненависть и призрение. Может Элизабет была противна им всем, не нужная. Словно она была подброшенным котенком, о котором они вынуждены теперь заботиться. Но, утешением для нее было, только то, что она вовсе ничего не могла поделать с этим. Не станет же она выспрашивать каждую подробность о них, что бы удостовериться в отсутствии скрытых намерений. Она просто хотела им верить. Верить и ни в чем не сомневаться.

В раздумьях, она и не заметила как пришла к крыльцу, того самого маленького домика, с деревянной крышей, из которого она по собственной воле сбежала.

На крыльце ее уже ждал Филипп. Он был грознее самой черной тучи. Глаза его выражали такую злость, что подойди она к нему, он сразу бы накинулся на нее с кулаками. Но завидев вдали силуэт Элизабет, его взгляд сменился. Он был взволнован, выражение его лица так и говорило: «Где ты была?»

Подойдя к дому Элизабет, только украдкой посмотрела на мужчину своими покрасневшими от слез глазами и молча зашла в дом.

Там за столом ее уже ждала Виктория и Луис. Увидев, заплаканное лицо девушки. Они промолчали. Видимо догадались, что лучше не стоит задавать сейчас вопросов.

Виктория молча встала из-за стола и подала девушке полотенце, что бы та протерла лицо от слез. Женщина, осмотрев Элизабет с ног до головы, что бы убедиться, все ли с ней в порядке, приметила разбитые коленки, которые были перепачканы грязью. Виктория попросила девочку присесть, что бы обработать раны, но Лиззи только помотала головой, ушла в другую часть комнаты и села на стул, поджав колени к груди. Она отряхнула подол платья и положила голову на колени, закрыв ее руками.

Ее решили не трогать.

- Пусть побудет одна… - оценив обстановку, сказала Виктория и показала жестом, что им нужно выйти на улицу.

Троица поспешила удалиться из дома, оставив Элизабет внутри.

- Что с ней произошло? Куда она уходила? – Поинтересовалась Виктория.

- Я не знаю… пока мы ехали сюда, все было хорошо. Ну, точнее она ничего не говорила. Она вообще мало чего говорит! – поджав губы, сказал Филипп.

- Ну, зашибись, посадил себе на шею девчонку и даже не удосужился поговорить с ней! Молодец дружище! – с недовольством выпалил Луис.

- Так, давайте не будем кричать. Мы не должны винить его в том, что он мало с ней знаком. Вероятней всего у девочки были свои причины, почему она не разговаривала. Да и знаете, я бы тоже не хотела рассказывать о каких-то своих проблемах первому встречному. Могу ее понять. Так что лучше всего сейчас будет, просто оставить ее в покое, надо будет, сама расскажет. Проявите хоть долю терпения и сострадания! – заключила Викки.

Они постояли еще какое-то время за дверью, а затем зашли внутрь.

Элизабет съежившись, мирно спала на стуле. Она была достаточно миниатюрная, и на стуле ей было достаточно места, что бы хоть как-то уснуть.

Зрелище конечно было нелицеприятное. Маленькая измученная девочка, скрючившись, спала на стуле. Словно, владельцы дома были такими тиранами, что не разрешили ей поспать на кровати.

Филипп молча взял одеяло с кровати и накинул его на Элизабет. Он сделал это настолько аккуратно, чтобы не разбудить ее. Этот заботливый жест, получился таким умилительным, что у Виктории на лице мелькнула легкая улыбка.

После, Филипп молча кивнул в знак прощания Виктории и Луису и вышел из дома. Ему было пора вернуться к своим делам, оставив Элизабет в руках ее новых двух знакомых.

Наутро, Девушка проснулась, от запаха, только что испеченного хлеба. Протерев глаза, она скинула с себя одеяло и, потянувшись, встала со стула.

- Как спалось? Наверное, все тело ужасно болит? В следующий раз ложись, пожалуйста, на кровать, а то нам было ужасно неудобно, видеть, как ты спишь клубочком на стуле! - дружелюбно сказала Виктория.

Элизабет неловко покивала головой и сказала:

- Простите, что доставила вам неудобства. Вы, наверное, переживали за меня! Больше такого не повториться, простите. Просто вчера столько случилось и столько накопилось, что я не знала, куда себя деть, извините.

- Ой, да брось, все в порядке, я прекрасно понимаю тебя. Я бы тоже на твоем месте так поступила! На улице есть колодец, можешь набрать от туда воды, что бы умыться. А еще, после завтрака я согрею тебе воды, искупаешься! – одобрительно улыбаясь, промолвила Виктория.

Виктория была милой девушкой и очень доброжелательной. Она достаточно спокойно отреагировала на новую гостью и учтиво желала помочь ей.

- Спасибо, буду очень благодарна! – воскликнула Лиззи и поспешила на улицу.

Выйдя на улицу, она отыскала колодец и скинула в него ведро, которое было крепко привязана на веревку. Когда вода залилась в ведро, Элизабет начала тянуть. Раз, два, все. Ведро даже не сдвинулось с места. Оно было таким тяжелым, а маленькие ручки Лиззи были очень слабыми. Ей раньше не приходилось таскать ничего тяжелее, чем веер или маленькую сумочку. «Ведь настоящей даме, не нужно выполнять тяжелую работу, на это у нее есть слуги» - такое мировоззрение преподносили ей ее воспитательницы.

Провозившись с ведром, еще минут пять, ей так и не удалось достать его.

- Ты что во дворце росла и ничего тяжелее, чем чашку чая не поднимала? – послышался насмешливый голос позади нее. Это был Уильям.

- Вообще-то да, я жила в поместье графа и в этом нет ничего смешного! – раздраженно, чуть не крича ответила Элизабет.

Не обращая на него внимания, она продолжила тянуть ведро. Толи приноровившись она смогла достать воду, а может и желание доказать нахалу, что она, может поднимать и тяжелее чем чашки помогло ей, но факт ее успеха был не оспорим. Однако стоило ей поставить ведро на каменный край колодца, как оно соскользнуло и с грохотом бухнулось на землю, здорово окатив Элизабет холодной водой. Девушка только от неожиданности возмущенно ахнула и со злостью пнула ведро...

Рядом показался белый силуэт. Он встал рядом с ней, облокотившись на край колодца, и сказал:

- Что ж так не аккуратно, дворяночка, а?

Далее раздался смех мужчины и тут же резкий хлопок. Это Элизабет влепила Уильяму звонкую пощечину.

- Я больше не дворянка! Не хочу я больше иметь ничего общего с этим уродом Артуром! – гневно закричала во весь голос Лиззи.

Ульям замер в оцепенении. Как, та, что рыдала во весь голос сегодня ночью, на утро могла стать такой самоуверенной. Он ничего не сказал, только удивленно, слегка прикрыв глаза, смотрел на девушку.

Элизабет, не стала ждать от него извинений или чего-то в этом роде. Она бросила на него обиженный взгляд и ушла в дом. Мужчина проводил ее взглядом, ухмыльнулся и пошел следом.

Элизабет зайдя в дом, сразу же подошла к Виктории и слегка дернула ее за рукав, что бы та отвлеклась от готовки и взглянула на нее. Женщина посмотрела на Элис и всплеснула руками.

- Э….. а что случилось? – поинтересовалась Виктория.

- Да этот придурок снаружи насмехался надо мной! И я отвлеклась и… - не успела та договорить, как голос сзади прервал ее.

- Придурок? Хах, вот придурком меня еще никто не называл! – с усмешкой прозвучал до боли знакомый голос. Уильям уже стоял позади них, опершись на косяк дверного прохода.

В комнате повисла неловкая пауза. Как так получилось, что он пошел за ней! Элизабет, даже не смела, предположить, что этот хам, может последовать за ней и вторгнуться в чужой дом! Слов у нее к великому несчастью не было. Она только успела обернуться, как тот уже подошел чуть ближе. И тут Лиззи найдя в себе силы процедила:

- Если бы ты не лез ко мне, я бы не уронила ведро…

- Так это еще и я виноват, что ты свое чертово ведро уронила? – усмехнулся тот.

- А кто если не ты! Зачем ты вообще пришел, что дел своих нет? – кинула девушка в ответ.

Тут на ее плече опустилась рука Виктории.

- Господин, простите, за ее слова, она только... после болезни, она сумасшедшая, да! – залепетала, опустив голову Викки.

Тут же Элизабет отошла от Виктории в сторону и вопросительно сказала?

- Стоп, стоп! Он, господин? Что еще за господин, что происходит?

- Я повелитель этих земель, все души этого города подчиняются мне, - сказал Уильям. А затем сразу же продолжил:

- И да, ты первая, что смеет мне дерзить, может мне стоит преподать тебе урок? Не боишься страшного и свирепого демона?

Сделав пару шагов, он оказался совсем близко к Элизабет и с силой схватил ее за горло.

- Я убью тебя, за твой поганый язык! – шептал демон.

Элизабет не испугалась. Она протянула свои теплые руки к его холодному лицу, дотронувшись пальцами щек и нежно прошептала:

- Убивай, только не подавись, когда будешь есть мою душу.

Ее голос звучал нежно, ласково и тепло. Не единой доли сомнения. Словно она знала, что Уильям не посмеет убить ее.

Тут же Уилл убрал руки от ее горла, оставив красные отпечатки пальцев на шее. И растеряно взглянул на нее. Да, может он и вправду не хотел ее убивать. Но! Ее ответ поразил его.

Они смотрели друг на друга, не отрывая глаз. В голове мужчины крутились слова Элизабет. Раньше стоило ему сказать своей жертве, что он убьет ее, так та сразу падала на колени и молила о пощаде.

Она… та, что оказавшись в объятиях смерти, шептала таким нежным голосом...

Лиззи была как глоток свежего воздуха! Она была тем кусочком пазла, что он искал столькие годы. Она сразила его наповал!

Отведя взгляд, он бросил:

- Ладно, расправлюсь с тобой в следующий раз…

И пошел к выходу, даже не оборачиваясь. Что творилось в его голове, о чем он думал? Ну, точно не о том, чтобы убить ее. Его обыграли или же он просто сдался, как думаете?

Элизабет провожала его легкой улыбкой и даже посмеивалась. Напоследок бросив: «Высокомерный»

А Уильям, уже выйдя за порог дома, шел вперед, глядя себе под ноги. Впервые его победила какая-то смазливая девчонка. Да и о какой симпатии может идти речь, его сердце давным-давно остановилось. Он стал бездушным монстром, не способным на жалость и сочувствие. Но всегда же есть исключения, не правда ли?

Вам, наверное, интересно, что забыл повелитель демонов на окраине города, да еще и прямо у домика нашей героини. Так получилось, совсем случайно! Может... это судьба?

И так, как только повелитель здешних мест покинул дом Виктории, сразу на душе Элизабет стало спокойно. Можно отметить, что наша героиня была превосходной актрисой. Ведь пока Уильям, угрожал ей, она чуть по собственной воле концы не отдала от страха. Повторения такого, она точно уж не хотела!

- Ты в порядке, он не поранил тебя!? – подлетела с расспросами Виктория.

- Я в полном порядке, просто отделалась легким испугом… - соврала Лиззи.

И минуты не прошло, как на порог прискакал муж Виктории. С утра он обычно уходил в город, что бы купить продуктов для жены. Ведь она была человеком, в отличие от Луиса.

- Я видел владыку по пути домой, я испугался, что он мог прийти к вам и я поспешил вернуться! – запыхавшись, говорил Луи.

Тут же он приметил промокшую Элизабет и красные следы на ее шее.

- Это владыка сделал такое с ней? – удивился тот.

- Все в порядке, поверьте, ваша жена перепугалась больше чем я, так что лучше позаботьтесь о ней! – заверила Элизабет.

Взяв под руку жену, мужчина удалился в другую комнату. Теперь Элис осталась совершенно одна. И тут она обратила внимание, что все это время она стояла в полностью мокром платье.

Нарыв в шкафу, какие-то одежды, она переоделась. Это была обычная хлопковая рубаха по колено. Она явно была сшита на какого-то очень большого человека. И чтобы одежда не выглядела на Лиззи, как мешок, девочка повязала на талии фартук, который лежал на кухне. Конечно, не хорошо было брать вещи без спроса, но Элизабет не хотела тревожить хозяев.

Закончив с одеждой, она вышла во двор. Там она вновь промучилась с ведром и к счастью смогла начерпать воды, что бы привести себя в порядок.

Вода была холодной, но выбора у нее было не много. Прочесав волосы руками, она опустила их в ведро и начала тереть длину руками. Распутывала узелки и еще раз прочесывала руками, что бы вымыть всю грязь, скопившуюся в объемных кудрях за эти дни. Закончив с мытьем, она выжала волосы и еще раз прочесала их. Теперь они были прямые и мягкие. Элизабет была довольна своей работой и, перевернув ведро, вылила воду под стоявшее рядом с домом дерево. Она прибрала ведро и пошла обратно в дом.

За все утро, произошло столько событий, что она даже поесть не успела. Так что раз выдалась свободная минутка, она поудобней устроилась за столом. Хлеб уже слегка подсох, но оставался таким же вкусным. Девочка с аппетитом позавтракала и вышла на улицу. Все же делать ей было, грубо говоря, нечего. Ей оставалось, ждать какого-нибудь задания от Виктории.

Усевшись на ступеньки, Лиззи думала. За все свои семнадцать лет, она совсем не видела мир и эти пара дней, вдруг открыли в ней что-то новое. Эти люди, подарили ей шанс, взглянуть на мир с другой стороны. Рядом с ней больше не было толпы служанок, шелков и золота. Сейчас она сидела в обычной хлопчатой рубахе на ступеньках старого дома. Она была свободна. Иди куда хочешь, делай что хочешь. Боль чуть приутихла, и она была готова жить. Жить на полную катушку, так, чтобы весь мир слышал, она живет, она радуется, и никто ей не посмеет мешать!

Глава 5 У воды

Да, не мудрено, что самый настоящий враг для человека, это он сам. Порой мы делаем себе очень больно. Больнее, чем если бы это сделал кто-то другой. Но в этом и смысл. Биться в истерике и страхе, боятся самого себя. Быть тем стимулом, который гонит нас вперед. Бежать от самого себя, становиться другим, меняться. В этом суть. А люди, которые не понимают этого и хотят быть просто серой массой, просто несчастны. Они теряют возможность сказать: "Это я! В этом весь я!" Они прячутся в толпе, будто их и не существуют. Хорошо, что наша героиня не такая. Ведь Элизабет становится лучше. Каждый ее провал не пугает ее, он только делает ее сильнее.

В размышлениях она просидела достаточно недолго. Ее отвлек скрип входной двери. Это выходила Виктория.

- С тобой все в порядке? – обратилась к ней Элизабет.

- Да.… Но! Поверь, ты очень меня напугала своим поступком!

Элис неловко кивнула. Ей поистине было стыдно, за свою бестактность. Ведь из-за нее могли пострадать Викки и Луис. Кто знает, может Уильям, мог их покарать, за то, что они укрывали девочку в своем доме.

Девушки вместе зашли в дом, чтобы обсудить планы на день. Они уселись за стол и Виктория начала рассказывать об обязанностях Элизабет по дому. В этот список входили: уборка дома, помощь с приготовлением еды, стирка вещей и помощь в сборе лечебных трав. Конечно, наша дворяночка была не готова, что на нее разом свалится куча обязанностей, но делать было нечего.

- А еще, в шкафу есть туфельки, муж купил их мне, но прогадал с размером… возьми! – с улыбкой сказала Викки и указала на старый шкаф, из которого Лиззи недавно выудила рубаху.

Элизабет подошла к шкафу и вытащила из-под старых тряпок пару новых кожаных туфелек. На них была железная пряжка, закрепленная на ремешке. Сама обувь была на невысоком, достаточно удобном квадратном каблуке. Вероятно, за них отдали приличную сумму. Но, раз предлагают, нужно брать.

Элизабет легким движением одела на себя туфельки и несколько раз прошла из стороны в сторону, а затем одобрительно улыбнулась. Обувь пришлась ей как раз, и это очень обрадовало ее. Не будем забывать, что Элизабет урожденная аристократка и ей не приходилось совершать такой длинный путь без обуви. Ее ноги просто изнывали от изнеможения. По правде говоря, за все эти дни, она так мечтала обрести хотя бы какую-то пару обуви. Поэтому эти чудные туфельки были просто сокровищем для нее.

- Ну что…. Пошли, выдам тебе парочку простыней, сходи, постирай их на реку. Река за лесом, идти не долго! – встав из-за стола, сказала Виктория.

Молча кивнув, Элизабет последовала за хозяйкой. Девушки зашли в комнату.

Это была маленькая узкая комната. Там хранились разные содовые и бытовые принадлежности. В общем, это была обычная кладовка.

Виктория взяла с полки пару простыней и сложила их на руки Элизабет. Девушка смиренно стояла и ждала, пока Виктория закончит складывать простыни. Как бы Лиззи не хотелось заниматься такой грязной работой, но выбора у нее не было, в принципе, как и всегда.

- Как выйдешь из дома, обойди дом и иди прямо по лесу. Выйдешь прямиком к воде. Если встретишь кого-то, не разговаривай с ними. На реке много утопленников и если завяжешь с ними разговор, то они тебя к себе приберут! – объяснила Виктория, погрозив пальцем.

Элизабет поблагодарила хозяйку за предупреждение и пошла к выходу с охапкой простыней. Виктория же проводила ее за порог и по пути указала девочке, что бы та взяла с собой корзину, что бы положить в нее выстиранное белье.

Лиззи отправилась в путь. Она сложила простыни в корзинку и уверенно зашагала в сторону леса. До сих пор ее глушили неприятные воспоминания о матери, слезы наворачивались, но она мигом прогоняла их прочь и продолжала шагать.

По лесу была протоптана узкая тропинка, по ней не редко ходили люди, что бы добраться до воды. Так что перелазить через кустарники и обходить деревья ей не пришлось. Таким образом, она совсем быстро добралась до пункта назначения.

Перед ней открылся удивительный вид. Быстрая река текла, разделяя два берега. На противоположном берегу раскинулось широкое поле, усеянное свежей пшеницей. Берег был пологий, так что можно было усесться поудобнее и заняться стиркой.

Элизабет подошла к воде и уселась на колени. Конечно, девушка не имела и малейшего понятия, как стирать. Она интуитивно достала простыни и опустила их в воду, придерживая за края. Элизабет начала тереть и полоскать ткань под водой. Выходило это у нее неважно, но она была наполнена энтузиазмом и решительностью. Ей хотелось быть полезной, но пока у нее это не сильно выходило. Ткань так и норовила вырваться из ее нежных маленьких ручек.

Стирку прервал истошный хрип, издававшийся из воды с правой стороны от девушки. В воде показалась часть головы. Она была гнилой. На ней отсутствовали куски плоти, длинные черные волосы, точнее, что от них осталось, свисали на лицо. Это был утопленник.

Элизабет отскочила в ужасе от воды, выронив, простыни из рук. Она в ужасе закричала и начала отползать подальше. Как вдруг мертвец хрипло заговорил:

- Какие у тебя красивые глазки…. Не бойся, подойди поближе, дай мне посмотреть на тебя!

Сердце Лиззи сжалось, ее глаза забегали в поисках помощи. Она помнила о словах Виктории и боялась сказать лишнего. Сейчас она могла просто беспомощно барахтаться на земле или…. Бежать!

Девушка подскочила с земли и провожая утопленника взглядом, в ужасе рванула в сторону леса. Но она врезалась во что-то твердое и холодное.

Перед ней стоял мужчина в белом. Не сложно догадаться, кто это был. Элизабет от столкновения отшатнулась назад. Холодная рука опустилась на ее плече и отодвинула девушку в сторону.

Уильям прошел мимо нее, с холодным выражением лица. Он шел молча, прямиком в направлении воды. Как вдруг, белая вспышка, резкий звон меча и тишина. Ловким прыжком, мужчина за считанные секунды оказался около утопленника. В эту же секунду отрубил нечисти голову и замер. Мужчина оказался непоколебимым, он и глазом не повел, убив это чудовище.

Уильям стоял по колено в воде и смотрел в направлении, быстро уплывающей, отрубленной головы. Резким движением руки, он вернул меч в ножны и стер капли крови со щеки. Мужчина уверенно вышел на берег и сказал:

- Он не умер, так что не радуйся. Просто убирайся от сюда.

Слова его прозвучали как удар клинка. Холодные и безразличные, словно ему и не было дела до жизни девушки. Как бы от нечего делать он решил развеяться и перерезать утопленников на реке и совсем не горел желанием защищать какую-то девчонку.

Мужчина бросил взгляд на Лиззи и уже хотел еще что-то съязвить, как вдруг две маленькие ручки обвились вокруг него. Элизабет в пару шагов оказалась возле него и уже крепко обнимала Уилла.

- Спасибо! Спасибо вам большое! - слезно благодарила Элизабет.

От ужаса она потеряла рассудок и даже, не помня об утреннем инциденте, благодарила Уильяма. Правда, для нее это была огромная радость, что он снова появился тогда, когда он был так нужен, он снова спас ее.

Но тут голова прояснилась. Девушка рывком отринула от Уилла и замахала руками от смущения. Ей было ужасно стыдно! Этот жест был настолько бестактным, что вечно безразличное лицо мужчины окрасилось эмоциями удивления. Он приподнял брови и ошарашенными глазами смотрел на девчонку.

- Ты че? Совсем рехнулась, от страха все мозги растеряла? – упрекнул тот.

-Я…А….Простите, я очень обрадовалась и…. Стоп! Почему это я должна перед вами оправдываться! Я бы и сама справилась! Вы зря пришли! – прокричала Элизабет.

-Ха-ха очень смешно! И что бы ты сделала? В слезах убежала домой? Не шути, ты нелепый человечишка, что ты можешь, а? – язвительно ответил Уилл.

Девушка скрестила руки на груди и поджала губы. По факту, он был прав. Не появись он здесь, она и в правду бы убежала домой. Он просто выложил всю правду, как то оно и было. Так что винить Уильяма за его бестактности просто неуместно.

Элизабет ничего не ответила на его упреки, просто подошла к реке и взяла корзинку с оставшимся бельём и села, чтобы продолжить стирку. Все это время Уильям не сводил с нее глаз, все и ждал, когда она ему ответит. Но сил на ответ у девушки не было. Ей еще нужно было придумать, как оправдаться перед Викторией, почему домой вернулась только одна простынь. Лиззи уже представляла, как Викки будет ее ругать за потерю, но делать было нечего.

В этот же момент Уильям подлетел к ней и начал оттаскивать ее от воды.

-Ты совсем глупая! Только что тебя чуть не сожрали, какого черта ты продолжаешь тут сидеть! Иди домой, дура! – завопил тот.

- Да отстань от меня, что привязался! Сам же сказал, что я нелепый человечишка, что тебе до моей жизни! Иди куда шел демонюга! – отмахиваясь от Уильяма, отвечала Лиззи.

Между ними завязалась борьба. Один тянул на берег, другая рвалась к воде.

Элизабет била ему по рукам и всеми способами пыталась ослабить хватку. Уильям же крепко держал ее за рукав и руку и все тащил ее подальше от воды. Сил он не прикладывал, боясь сломать ей запястье. Девушка не сдавалась. Она одной рукой крепко схватила его за воротник и потянула на себя. Раз ослабить руки ей не удалось, то нужно его опрокинуть и сбежать.

Парочка с грохотом повалилась в воду. Брызги разлетелись во все стороны и забрызгали весь берег. Край реки был не глубокий, благодаря пологому берегу, поэтому насквозь Элизабет и Уилл не промокли.

Уильям одной рукой придерживал голову девушки, а второй оперся о дно, таким образом, нависнув над ней. Элизабет молча лежала под мужчиной, упершись руками ему в грудь. Данная поза была очень неловкой, они были очень близко друг к другу. Щеки девушки налились краской, она отвела взгляд в сторону и посильнее надавила на грудь Уиллу. Мужчина же неотрывно смотрел на нее. Ее волосы промокли, и парочка прядок лежали у нее на лице. Своими холодными от воды руками она пыталась отстраниться от него. Но он неподвижно продолжал смотреть на нее. Красивые голубые глаза, были направлены только на нее. Он не желал оторваться от Элизабет ни на секунду. И тут гробовую тишину нарушил смущенный голос девушки:

- Ты можешь встать, пожалуйста? Я уйду, уйду, только отпусти меня….

Уильям растерянно подскочил и помог Элизабет встать. Этот жест очень удивил ее и она, поправив одежду и волосы, кинула на мужчину вопросительный взгляд и сказала:

- Что-то не так?

Все это время Уильям в наглую просто пялился на Лиззи. Конечно, девушка озадачилась таким поведением, того кто был так равнодушен к ней.

- Все нормально, давай, иди уже…. – бросил смущенно мужчина, отведя глаза в сторону.

Наконец-то Элизабет смогла спокойно покинуть это место. Она забрала корзинку и пошла домой. В след ей Уильям бросил многозначительный взгляд и поспешил удалиться в своем направлении.

Сердце девушки было овеяно пламенем, оно стучало так быстро, что было готово вырваться из груди. Она никогда в жизни не испытывала такого. Все ее мысли были заняты только этим происшествием. Как она беззащитно лежала под таким красавчиком и пальцем не могла пошевелить от смущения.

- Позор, то какой! - пробубнила Элизабет.

Щеки ее горели огнем, а сердце пылало. Что-то не давало ей покоя, но только что?

Глава 6 Сердце израненное мечом

Любовь, это то, что нельзя объяснить словами. Нет точного определения и понятия. Люди веками задаются вопросами: « Что такое любовь? Что значит любить?»

Кто-то считает, что любить - это дорожить человеком, заботиться о нем. Для кого-то, чтобы любить,нужно заполучить человека, завладеть им и подчинить. А кто-то просто хочет быть рядом.

Какое же определение любви даст наша героиня?

Дойдя до дома, Элизабет поставила корзинку на крыльце и отворила дверь. В доме никого не было. Хозяева видимо ушли по делам, оставив дверь открытой. Позаботились о том, чтобы по возвращению Лиззи не осталась сидеть на улице и ждать их.

Девочка подошла к кровати и взяла в руки платье, которое она сняла утром и ощупала его. Оно до сих пор было мокрым, и Лиззи решила повесить его на улицу. Когда она жила в поместье, она не раз видела, как горничные развешивали простыни на улице, и решила последовать их примеру. Заодно управиться и с простынями.

Элизабет вышла на улицу и повесила платье на перила. То же самое действие она проделала и с простынями. Она села на ступеньки и сняла ботиночки. Они насквозь промокли, и в них хлюпала вода. Лиззи вытряхнула воду из туфель и поставила их рядом с собой. Она расправила рубаху и отвязала фартук. Его она положила рядом на ступеньки, что бы тот подсох.

День был теплый и солнечный. Солнце светило ярко и лучи падали девушке на лицо. Черные красивые волосы волнами лежали на плечах и сверкали на солнце. Лиззи расслаблено грелась на солнышке.

На ее лице виднелась легкая улыбка, она щурилась от солнца и ее щечки розовели. Она была рада хорошей погоде и совсем позабыла о страшном монстре, которого она видела на реке. В ее голове сейчас было только хорошее. Вкусная булочка, которую она съела сегодня утром. Прекрасный вид, который она увидела придя на реку. Было такое ощущение, будто ничего не могло испортить этот день.

Вдали показалась черная фигура. Она медленно приближалась к дому и все четче становились ее очертания. Это был Филипп. Легкой и уверенной походкой он шел к дому, заложа руки за спину. Шляпы на нем не было, и черные волосы колыхались при ходьбе. Завидев девушку на крыльце, он ускорил шаг. Спустя буквально пару минут он оказался у крыльца и отвесил поклон в знак приветствия.

Лиззи была очень рада его визиту, ведь он ушел и даже не сказал куда. Поэтому девушка тепло произнесла:

- Филипп, рада видеть вас! Я думала, вы больше не придете сюда.

Раньше она никогда не обращалась к нему по имени, и этот жест очень смутил мужчину. Он поправил волосы и ответил:

- Пришел проведать тебя, как вижу ты в порядке.

Его слова прозвучали так заботливо, что Элизабет не смогла сдержать улыбку. Уголки ее губ поднялись наверх, и она расплылась в счастливой улыбке. Она была поистине счастлива, что про нее не забыли.

По сравнению с едким сарказмом Уильяма, слова Филиппа звучали так ласково. Сразу было понятно, что тот не пытал к девушке призрения в отличие от демона. В нем не было столько скверны и лицемерия, и именно эта черта в Филиппе так понравилась Элизабет.

Лиззи поднялась и отряхнула одежду. А затем уже хотела вновь заговорить, как тут же Филипп перебил ее:

- Прогуляемся?

- Я не против, куда пойдем?

- Просто ступай за мной.

Элизабет подобрала свои ботиночки и ловким движением одела их на себя. Затем спустилась с крыльца и поспешила за мужчиной.

Первые минуты они шли молча, но потом мужчина поинтересовался:

- Я уходил по служебным делам. Мой господин попросил сделать кое-что для него, но сам куда-то ушел. Я достаточно быстро закончил с делом и поспешил нагнать господина, однако тот достаточно быстро сам вернулся. И поверь, был он не в самом хорошем расположении духа. Обычно он невозмутим и серьезен. А как вернулся, весь красный и раздраженный.

Филипп говорил с легкой усмешкой, сразу было понятно, что того поистине смешило поведения его господина.

По рассказу мужчины Элизабет сделала вывод, что тот служил при дворе кого-то аристократа в этом городе. Что очень заинтересовало Лиззи. Но подробности узнавать она не решилась, ей показалось, что это было бы не прилично. Такими темпами, за разговорами они дошли до центральной улицы города.

Еще был день, и нечисти на улицах было мало. Улица была не такой красочной, как в день ее прибытия, но все же не была лишена изящества. Торговцы распродавали остатки товаров и уже складывали свои повозки, что бы подготовить их к ночной продаже.

Демоны и призраки не нуждаются во сне, так что нечисть могла бушевать сутками напролет. И город был в постоянном движении. Только днем демоны предпочитали оставаться в домах и готовиться к ночным гуляниям, именно поэтому на данный момент улицы пустовали.

Элизабет осматривалась по сторонам и легко шагала бок о бок с Филиппом. Они мило болтали о непринужденных вещах. О том какая еда им нравиться, чем они занимаются в свободное время и тому подобное. Их беседа не была похожа на деловой разговор, а больше смахивала на дружескую беседу. Элизабет была рада пообщаться с кем-то настолько беззаботно, не переживая о манерах и приличиях. Просто весело смеяться и шутить и наслаждаться моментом.

- Кстати, я хотел представить тебя своему господину. Он знает всех жителей города и просит представлять ему приезжих. Так сказать для безопасности. Для человека ты достаточно смелая, раз без раздумий осталась в городе, где беснуются демоны, так что ты точно понравишься главе! – уверенно произнес Филипп и указал в направлении большого белого здания.

Лиззи засомневалась, ведь услышав, что его господин был не в лучшем настроении сегодня, она боялась идти туда. Но уверенный голос мужчины придал ей сил, и они дружно зашагали к стенам белого замка.

Вскоре они приблизились к воротам, которые вели в замок. Филипп толчком отворил ворота, и они зашли во двор.

Руки Элизабет заледенели и слегка задрожали. Она очень волновалась. Страх неизвестности пугал ее, но она верила Филиппу, точнее хотела ему верить. Ведь он же ничего не делал ей плохого, так что она просто поддалась моменту и последовала за ним вовнутрь здания.

На входе их встретили двое мужчин. Они были одеты в рыцарские доспехи, а в руках они держали большие алебарды. Пугающее зрелище. Однако охрана пропустила путников в центральный зал, без каких либо вопросов.

Перед девушкой открылась завораживающая картина. Весь зал был сделан из чистейшего мрамора, стены украшали подсвечники с множеством ярких огоньков. Посередине зала стоял трон. Белоснежный, сделанный из чистейшего серебра, притягивающий все взгляды к себе. На изголовье виднелись серебряные ветви с тысячами сияющих листьев. Это была работа искусного мастера, такое изделие трудно создать обычному смертному.

Элизабет не могла отвести взгляда от красоты этой комнаты. Она жадно высматривала каждую деталь помещения, но ее прервал звук шагов.

Перед ними показалась белоснежная, такая же сверкающая в великолепии, фигура. Высокий стройный мужчина, с длинными белоснежными волосами и с фарфоровой кожей медленной вышел на середину зала и, заведя руки за спину, устремил свой взгляд на вошедших гостей.

Тут в голове Элизабет пробежала череда воспоминаний. Мысль за мыслью рождалась в голове девушки. Она не могла понять, почему этот человек так напоминал ей кого-то. Но присмотревшись получше она воскликнула:

-Уильям?

Ее голос разнесся эхом по комнате.

Она ощутила, как холодные порывы ветра ударили ей в лицо. Она зажмурилась и, открыв глаза увидела.

Прямо перед ней, совсем близко стоял до боли знакомый мужчина. Она не ошиблась. Это и вправду был Уильям. Он сверху вниз смотрел на нее с непонятным выражением лица. Мужчина был примерно на полторы головы выше Элизабет, поэтому, девушке пришлось приподнять голову наверх, чтобы взглянуть ему в глаза.

В словах не было необходимости. Она поняла все с первой же секунды. Холодное выражение лица, а также смертельная аура, которая могла исходить только от него. Она бы не спутала его ни с кем. Сколько раз он за сегодняшний день ей повстречался. У нее было такое ощущение, что вот-вот и голова заболит, только от одного его вида.

Эти совпадения показались ей достаточно смешными, и она не смогла сдержать мимолётной улыбки. Смотря в ледяные глаза Уильяма, та тепло заулыбалась. В этот же момент холодное выражение лица мужчины сменилось недоумением.

- Что смешного? – пробурчал мужчина.

- Ты меня преследуешь? Так нравится моя компания? – усмехнулась Элизабет.

- Это кто кого преследует…. Да и вообще ты сама пришла сюда, что тебе надо?

И вправду, сейчас же она сама пришла прямиком к нему домой, да и в таком виде…. Ее лицо залилось краской, и она сделала пару шагов назад, но уперлась в стоящего позади Филиппа.

- Господин, я привел приезжую, но…. вы уже знакомы…? – с сомнением произнес Филипп.

Возникла неловкая пауза. Никто не собирался начать разговор и ответить на вопрос заданный мужчиной.Элизабет неловкой стояла, прижавшись спиной к Филиппу. Она просто не ожидала, что господином, о котором говорил Филипп, окажется Уильям. Но взяв волю в кулак, Лиззи исполнила изящный реверанс и произнесла:

- Наше знакомство не задалось, прошу меня простить. Меня зовут Элизабет Девон, я дочь графа Артура Девона!

Ее движения вышли очень элегантными. Ее голос звучал уверенно, без капли сомнения. В прочем, как и полагалось настоящей аристократке.

Уильяму ничего не оставалось, как проявить уважение в ответ и тот, скрестив руки на груди, ответил:

- Уильям Дюва́ль, владыка этих земель.

Знакомство вышло достаточно холодным и формальным. Но на что можно рассчитывать, если их отношения не заладились с самого начала?

Уильяму было незачем дальше оставаться здесь, и он поспешно удалился в темноту коридоров, откуда и пришел. Элизабет и Филипп остались одни. Девушка с облегчением выдохнула. Она смогла вынести эти несколько минут тяжких мучений.

Филипп и Лиззи торопливо вышли на улицу и зашагали прочь. Они вышли за ограду и ворота сами закрылись. Наконец-то они смогли расслабиться. Филипп и не подозревал, что это знакомство окажется таким напряженным. Он озадаченно посмотрел на девушку, а затем молча поправил ворот рубахи.

- Ничего, все в порядке, не думаю, что он тебя ненавидит. Просто…. – осекся мужчина и задумался.

Он поистине не мог понять мысли своего господина, поэтому и девушке ему сказать было нечего. Так что причину такого поведения он оставил на разгадку Элизабет. Он взял ее под руку, и они вместе пошли обратно к дому Виктории.

Дорога обратно заняла слегка больше времени и путники вернулись домой к тому моменту, когда солнце уже начало постепенно садиться.

Филипп сел на ступени у дома и упершись на локоть, положил голову на руку. Элизабет присела рядом и стала перебирать в руках прядку волос.

Из дома уже доносились голоса. Походу Виктория и Луис уже вернулись домой. Однако парочка не хотела заходить в дом и тревожить их.

- Слушай, а как вы познакомились с Уильямом? И как давно? Просто мне показалось, что вы достаточно близки – невзначай поинтересовалась Элизабет. Она пододвинулась чуть ближе и развернулась в сторону собеседника, чтобы внимательно слушать его рассказ.

- Да как то так сложилось…. Раньше, когда я еще был человеком, я служил в королевской армии. Наше королевство славилось доблестными авантюристами и рыцарями. Все хотели попасть в ряды армии. Много было талантливых солдат. Как раз одним из таких и был Уильям. Его еще в девятнадцать лет повысили до главнокомандующего и дали в подчинение пару тысяч солдат. В этом числе был и я. Господин был славным воякой, однако счастье длилось не долго. Однажды на нас напала армия врага. Хоть наши рыцари были прославленными воинами, но наше государство пало. Нас просто сравняли с землей! – начал Филипп.

В его словах чувствовалась печаль, может быть, он и не хотел вспоминать весь этот ужас, но отказать Элизабет он не мог. Филипп продолжил:

- Это было давно, нам уже всем давно перевалило за сотни лет. Помню я немного. Например, как сражался господин, он бился до конца, до последнего вздоха. По правде говоря, он не такой, каким кажется. Он очень добрый и чуткий. Просто время и обстоятельства сделали свою работу. Он закрылся ото всех после той битвы. Никогда не забуду, его лицо, когда мечи врага из разу в раз вонзались прямо ему в сердце. Ну а я.... Умер после, уже под конец бойни, помниться от потери крови и ран, но это уже не важно. Мы все остались в этом мире только потому, что нас что-то держит здесь. Я вот поклялся Уильяму следовать за ним повсюду, все же я восхищаюсь им, и он всегда останется моим лучшим товарищем, ну и покровителем конечно. Хах…. Было бы славно вернуть те времена, когда мы беззаботно сражались друг с другом на мечах и дурачились. Мне кажется, старый Уильям тебе бы очень понравился…

Филипп говорил с легкой улыбкой, однако сожаление так, и сачилось из его фраз. Элизабет сидела с поникшим выражением лица и глядела в землю. Сердце ее слегка сжалось и на душе стало так тревожно. Ей было знакомо чувство потери, даже очень. Поэтому ей было искренне жаль Филиппа. Даже к ненавистному ей Уильяму проснулась доля сочувствия.

Элизабет молча положила руку на плече мужчины и сказала:

- Сейчас уже все закончилось, и ты можешь начать новую жизнь. Жить так, как этого хочешь ты! Не сожалей об утратах и прости, что заставила тебя это рассказать.

Глаза Филиппа устремились на нее. В них читалась благодарность. Видимо ему и вправду нужен был тот, кто смог бы поговорить с ним об этом. Помочь, поддержать или просто побыть рядом. Таким человеком и оказалась Элизабет. Она просто случайно разворошила старые раны и теперь сожалела, но зато, Филипп, который столькие годы тащил эту ношу, смог поделиться ей с кем-то и теперь у него есть опора. Маленькая, но все же опора.

Филипп, пододвинувшись ближе, заключил девушку в крепкие объятия и шёпотом произнес:

- Спасибо….

Глава 7 Бытовуха

Руки Филиппа сжимали ее плечи. Он изо всех сил прижимал ее к себе и не желал отпускать. Девушка же, положив свои маленькие руки на крепкую спину мужчины, нежно поглаживала его. Ей было искренне жалко Филиппа, и Элизабет хотела поддержать как-то его. Сильный и мрачный с виду мужчина, оказался таким ранимым и сентиментальным. Это не могло не вызвать умиления и одновременно сопереживания.

Парочка просидела в объятиях еще пару минут и Элизабет, не вынося смущения, слегка толкнула мужчину в плече. Филипп резко отпрянул, и на его лице отобразилось смятение. Мужчине было явно неловко за проявленную мягкотелость, и он поспешил оправиться:

- Прости, просто ты…. Просто я….. – ему не удалось сказать что-то толковое. Слов просто не было. Это, скорее всего, была моментная слабость, но сделать он уже ничего не мог. Оправдываться смысла не было, просто нужно было признать все, как есть:

- Ты очень теплая, просто хотел согреться…

Вероятно, он лгал. Может у него и не было другого выбора, кроме того как соврать ей. Но Элизабет до его объяснений и дела не было. Ее мысли и чувства были заняты только его холодными прикосновениями и той болью, которая чувствовалась в его голосе.

Девушка молча закивала головой, посидела минуту, а потом произнесла:

- Я понимаю тебя. Тяжело терять все, что тебе принадлежало когда-то. Но когда ты что-то теряешь, ты же что-то находишь. Ведь не может же быть в жизни только черные полосы. Хотя бы раз, появится и белая полоса. Я верю, что ты сможешь вернуть, то, что потерял. Однако…. Если и не вернешь, то найдешь что-то новое.

Слова Элизабет звучали тепло и ободрительно. Они явно оживили душу Филиппа. Но он ничего не сказал, только молча посмотрел на Лиззи и, коснувшись напоследок ее руки, встал со ступеней.

Он пошел в сторону ограды, чтобы уже скрыться за воротами и поспешить удалиться, однако что-то заставило его остановиться. Он бросил взгляд на девушку, которая продолжала сидеть на ступенях и провожать его взглядом. И тогда Филипп прошептал:

- Ты моя белая полоса… - он говорил очень тихо, так тихо, что слова не донеслись до Элизабет.

Филипп ушел, скрылся в улицах города и совсем пропал из виду.

Элизабет проводив его взглядом, причесала волосы руками и поправила одежду. Встав с лестницы, она зашагала в сторону двери и вошла внутрь.

В доме царил уют и покой. Хозяева занимались своими делами. Виктория вновь стояла у плиты и занималась приготовлением отваров. Луис сидел за столом и капался с бумагами. Все было, как и прежде.

Элизабет зайдя, сказала:

- Добрый вечер, я не припозднилась?

Виктория чуть погодя, обернулась:

- Нет, ты как раз вовремя. Филипп предупредил нас, что заберет тебя на какое-то время, так что все хорошо.

Элизабет удивилась. Как Филипп умудрился успеть предупредить Викторию? Возможно он до того как прийти к Лиззи, отыскал Викки и рассказал ей о своих планах.

Элизабет вежливо кивнула и поинтересовалась:

- Я могу чем-то помочь?

Виктория, повернувшись обратно к печи, сняла с котелка крышку и положила ее на стол. А затем добавила:

- Помоги мне нарезать травы, доска и нож лежат в левом шкафчике, достань их, пожалуйста.

Элизабет подошла к кухонному шкафу и открыла левую створку. На полках были разложены различные баночки с сухой травой, бумажные свертки и различные металлические инструменты, в том числе и ножи. Девушка достала нужные предметы и разместила их на кухонном столе.

Тем временем, Виктория в чаше с водой промывала травы. Закончив, она выложила их на стол и проговорила:

- Это жаньшань и душитворник, очень полезные травы. Растут на окраинах нашего города. По правде говоря, в обычном мире их не встретить. Они растут исключительно на окраинах призрачных городов, так что это огромная редкость. Они обладают интересными лечебными и магическими свойствами. Некоторые из трав даже утерянные конечности возвращать могут!

Элизабет с интересом слушала рассказ Виктории, а потом спросила:

- Ты много знаешь, да и у тебя столько различных трав, откуда ты об этом всем узнала?

- Ну, а как иначе? Я местный лекарь и мне положено знать о целебных травах. Демоны хоть и бессмертные, но могут получать ранения, так что им тоже нужна помощь. А узнала я о травах благодаря книгам, их мне передал предыдущий лекарь. Замечательный был человек. Много знал и многому меня научил. Конечно, когда мы познакомились с ним, ему оставалось совсем немного.

- Поняла, а как нарезать эти травы?

- Отдели листочки, а стебельки мелко нарежь, как закончишь, брось их в котел и накрой крышку. На этом все, – ответила Виктория и вернулась к своей работе.

Покрутив нож в руках, Элизабет сделала первый надрез, отделяя лесток от стебля. Выходило у нее это не особо, и весь стебель был измолот в кашу. Так она проделала с еще несколькими пучками. Она, правда, старалась, но навыков у нее не хватало. Виктория это понимала и поэтому не ругала ее, и просто молча поглядывала в ее сторону.

Тишину прервал звон лезвия и вскрик Элизабет. На доску и стол закапала алая кровь. Она стекала по руке девушки и звонкими каплями падала вниз. Лиззи порезала руку.Все же недостаток навыков привел ее к печальному исходу.

Элизабет беспомощно стояла, придерживая пораненную руку. Виктория сразу же подбежала к Лиззи с полотенцем и приткнула рану. Промокнув кровь, она потянула девушку к чарке с водой, что бы промыть порез.

Виктория опустила руку Элизабет в чарку и аккуратно промыла рану. Затем протерла руку все тем же полотенцем и поспешила отыскать лоскут ткани, которым можно было бы перевязать руку. Викки порылась в кухонных шкафах и нашла полоску белой ткани. Она аккуратно повязала ее на рану Элизабет и сказала:

- Как ты так умудрилась сильно порезаться? Нож еле острый.

Лиззи виновато замотала головой и взглянула на окровавленную доску.

- Теперь эти травы придётся выкинуть? – поинтересовалась та.

- К сожалению да, если и удастся смыть часть крови, то какой-то процент уже впитался в травы. А если так, то для лечения демонов такие травы не подходят. Если человеческая кровь попадет в рану демона, то он может озвереть, но это в худшем случае. В наилучшем же случае, рана просто заболит еще сильнее и это лекарство уже будет просто вредоносным. Но не смертельным! Так что от части травы, которую ты залила, придется избавиться, но это я сделаю сама, так что ты иди, отдыхай.

Элизабет покивала и пошла в сторону кровати, что бы прилечь отдохнуть. Но тут же Виктория ее окликнула:

- Кстати, Элизабет, а где простыни? В корзине была только одна, а изначально их было три.

Лиззи остолбенела и неловко оглянулась.

-Элизабет, где простыни?

- Ну,…они…

-Элизабет, где простыни?!

- Я….

-ЭЛИЗАБЕТ?!

-Они уплыли! - испуганно вскрикнула Лиззи и замахала руками.

Элизабет была напугана, вдруг Виктория так рассердится, что накинется на нее с кулаками? Но к счастью, Викки просто тяжело вздохнула и, потерев точку между бровей, сказала:

- Ладно, завтра разберемся с этим, а сейчас иди, мне нужно заняться своими делами.

Элизабет поспешно забралась на кровать и накрылась одеялом. Она выдохнула и, отвернувшись к стене, прикрыла глаза. Со временем она погрузилась в сон.

Хозяева, тоже закончили со своими делами, и ушли в комнату, дом погрузился во мрак. Только свет луны пробивался сквозь оконные рамы и падал на лицо Элизабет. Девушка спала беспокойно. Она ворочалась и всхлипывала, что-то бормотала во сне и то и дело говорила: «мама».

Ей снился кошмар. Снова тот день, снова комната родителей и отец. Брызги крови и холодное тело матери. Элизабет снова очутилась в том дне. В том страшном дне, который хотелось бы забыть.

Отец надменно смотрел на нее, и в голове все вторило: « Убирайся». Ее сердце охватила волна ужаса, она не могла ничего сказать, не шевельнуться. Ничего!

Тут же отец подошел к ней и занес руку для удара. Она вздрогнула, закричала и повалилась назад. Затем удар, резкая боль и глаза девушки открылись.

Она уже лежала не в том страшном доме, а на кровати, вся ледяная и напуганная. Кошмар закончился, и теперь только чья-то рука прикасалась к ее щеке. Холодная бледная рука, легко скользнула по ее лицу. Сквозь сон она увидела белый силуэт, который убрав руку от ее лица, растворился в лунном свете.

Глава 8 Озеро души

Подобного рода сновидения всегда пугали Элизабет. Каждый кошмар сопровождался слезами и испугом, но не этот. Сон о погибшей матери Элизабет приняла достаточно спокойно. Испуг и ничего более. Вместо слез и истерик, Лиззи предпочла разобраться в увиденном. Белый силуэт очень заинтересовал ее, так же как и его исчезновение. Поэтому, не дожидаясь новых происшествий, она возмущенно прошипела:

- Кто ты?! Выходи сейчас же!

Она рассчитывала, что тайный гость сразу же появится, но этого не произошло. Ей никто не ответил. Рассчитывать на ответ даже было как-то глупо. Но Элизабет это не смутило. Она была уверена, что незнакомец непременно скрывается в ночной мгле. И как назло не желает ей показываться. Поэтому она поднялась с кровати и пошла в глубину комнаты, туда, куда не проникал лунный свет.

Элизабет упорно всматривалась в черноту, но разглядеть ей удавалось немного. Она шарила перед собой руками, пытаясь что-то нащупать. Но в итоге незамысловатым образом она добралась до печи и нащупала свечу, а рядом с ней спички.

Лиззи аккуратно достала одну спичку из коробка и неуклюжим движением чиркнула ею о коробок, но спичка не загорелась. Девушка повторила снова и снова, и к третьему разу она все же смогла зажечь спичку.

Элизабет легонько поднесла спичку к свече, и фитиль загорелся. Лиззи потушила спичку и взяла свечу. Вокруг все озарилось тусклым теплым светом, и девушка уже могла разобрать то, что находиться возле нее.

Элизабет прошла пару кругов по комнате, но так и не смогла найти незнакомца. Он и вправду испарился.

- Где ты… Кто ты такой? – прошептала Элизабет.

Но ответа так же не последовало. Поэтому, держа свечу, девушка вышла из дома и села на ступени.

Была уже глубокая ночь. Луна ярко светила в небе, озаряя все своим ледяным светом. И только Лиззи была теплым пятном в этом пейзаже. Шелестела трава на ветру, ухали совы на ветвях высоких деревьев. Вдали горели огни города, в котором кипела жизнь. До дома доносились только изредка смех и гогот проходящих мимо демонов и звон повозок, которые возвращались в город.

Домик Виктории находился на отшибе и был погружен в сон. Лиззи тоже клонило в сон. Она сидела, облокотившись на перила, и мимолетом зевала. Она терла руками глаза, пытаясь согнать дремоту. Свечу она держала обеими руками, поставив себе на колени. Дул прохладный ветер, и огонек колыхался то вправо, то влево. Лиззи сначала глядела на огни города и пыталась хоть как-то откинуть мысли о незнакомце и ужасном сне. Она хотела начать новую жизнь, без загадок и тайн. Поэтому освободить себя от ненужных мыслей было бы для нее потрясающе.

Прошло немало времени с того дня, как девушка лишилась матери. Да и случилось с ней достаточно, чтобы ее мысли запутались в клубок, а чувства слились в один поток. Сейчас ей хотелось бы просто жить. Жить как обычная деревенская девчонка. Без забот и мыслей о балах и реверансах. Плыть по течению, отпустить ситуацию. Пусть ее мысли сольются в один единый поток и потекут далеко сами по себе. Пусть ее душа будет свободна от боли и страдания. Как же ей хотелось оказаться там, где она может быть свободна. Забыться.

Свеча уже погасла, Элизабет, прикрыв глаза, сидела на ступенях и перебирала в руках прядь своих волос. Как вдруг возле нее заплясали маленькие голубые огоньки. Они выстроились в ряд и побежали по тропинке в лес.

Лиззи открыла глаза и увидела, как подле ее ног кружиться один такой огонек. Девушка встала, отряхнула полы одежды и спустилась к тропинке огней. Невзирая на усталость и сон, она устремилась вслед за огоньками. Сотни маленьких огней устилали ей дорогу. Они весело плясали и кружились. Это зрелище очень будоражило чувства Элизабет. Девушка весело бежала по дорожке, следуя за огнями. Она впервые видела что-то настолько волшебное и прекрасное.

Дорожка виляла из стороны в сторону и вела глубоко в лес. Вдали показалось яркое голубое пятно. Приближаясь ближе, Лиззи видела высокие скалы, окруженные лесом, и озеро. Озеро сверкало волшебным голубым сиянием, а над водой лежал туман. Огоньки вели к нему.

Подойдя к озеру, Лиззи присела на колени и взглянула в воду. Туман рассеялся, и Элизабет увидела свое отражение. Но точно ли свое? Девушка, которая смотрела на Лиззи из воды, была точно как она. Очертания лица, цвет волос и цвет глаз — все было ее. Но она была другая. Вместо пышных кудрей до пояса были легкие волны до плеч. Вместо милых испуганных глаз был уверенный взгляд.

Смотря в воду, Элизабет видела себя, но другую себя. Другую Лиззи, которую она не знала. Если бы она не посмотрела в воду, она бы и не увидела ее.

Элизабет потянулась рукой к отражению, и как только ее рука коснулась воды, девушка в воде сразу же исчезла, и ее отражение стало прежним, вернулись и ее пышные кудри, и милый испуганный взгляд. Девушка была потрясена. Что она только что увидела?

Элизабет захотела бы уже вытащить руку из воды, но что-то держало ее. И чем больше она сопротивлялась, тем сильнее ее тянуло в воду. Как вдруг резкий рывок, и Элизабет с криком полетела в воду. Она с головой погрузилась под воду. В панике она открыла глаза и попыталась всплыть, но тут ее взгляд зацепился за кое-что. Что-то маленькое лежало на самом дне озера. Сверкающее и блестящее. Элизабет так и манило к нему. Но воздух заканчивался, и плыть за ним она не могла. Лиззи поспешила к поверхности, и как только она хотела уже вынырнуть, туман сверху накрыл озеро, и Лиззи уперлась в непроходимую стену, лед застелил все озеро, и она стала пленницей водной ловушки.

Элизабет обессиленно билась о стену, но так и не смогла ничего сделать. Воздух заканчивался, в глазах начинало темнеть, и ее обессиленное тело начало погружаться на дно. В последний момент, пока ее глаза не сомкнулись, она увидела тот самый белый силуэт, стоящий над водой. Элизабет отвернулась и устремила свой взгляд на дно и увидела перед своими глазами сияющий предмет. Элизабет из последних сил схватилась его, и ее глаза закрылись. Воздух иссяк.

Глава 9 Новая жизнь. В тени тайн

- Элизабет! Элизабет, очнись! – кричал чей-то голос.

В ушах звенело. Я не понимала, что происходит, кто меня зовет? Глаза не хотели открываться. И тело не слушалось меня. Но вдруг кто-то поцеловал меня. Это было так неожиданно, и мои глаза открылись, и в ушах перестало звенеть. Кислород ударил в голову, и в глазах поплыло. Надо мной склонился белоснежный силуэт и испуганными глазами тряс меня за плечи.

- Уильям… - прошептала я и снова закрыла глаза.

Я была уверенная, что это был он! Я не могла перепутать. Этот голос, такой знакомый!

В душе меня переполняла радость, что я жива, что он рядом. Я никогда не желала, чтобы кто-то защищал меня и тем более спасал мне жизнь. Но так произошло. Он снова спас меня! И как это он меня всегда находит?

- Зачем ты полезла туда?! Ты могла умереть! – закричал на меня Уильям.

Я слышала, как он злиться на меня. Я и сама на себя злилась. Так что я прекрасно понимала его чувства. Но с чего это ему так злиться на меня? Разве не он хотел меня убить? Это было мне непонятно, но мне не хотелось об этом сейчас думать.

Я вновь открыла глаза и попыталась рассмотреть его лицо. К моему удивлению, хоть он и кричал на меня, но лицо его выражало ужасное переживание. Его глаза бегали, и он то и дело хватал меня за руку. Когда я увидела его таким, я искренне засмеялась. И услышав, как я смеюсь, он облегченно выдохнул и снова натянул свою маску недовольства. На этот миг он показался мне таким милым и ранимым. Прям таким, каким я его и представляла, после рассказа Филиппа.

Как только я захотела встать, в моей руке что-то зазвенело. В правой руке я до сих пор сжимала ту вещицу со дна озера. Я села и раскрыла ладонь. В ней лежал кулон в виде луны. На тонкой цепочке весел блестящий камень в виде луны. Он переливался и очень ярко блестел.

- Он твой? – спросил меня Уильям.

- Нет, я достала его из этого озера.

Уильям задумчиво посмотрел в сторону озера, а затем снова на украшение. А затем с еще более серьезным тоном произнес:

- Ты знаешь, что это за место?

- Нет, понятия не имею.

- А как ты сюда добралась?

- Шла за голубыми огоньками…

Я чувствовала, что в этом разговоре кроиться какая-то тайна, но не могла понять, что не так с этим местом. Можно было ограничиться тем фактом, что оно чуть не убило меня, и догадаться, что в нем нет ничего хорошего.

- Это «Озеро души». – Заключил Уильям.

Я с недоумением посмотрела на него. О чем он говорит? Бред какой-то!

- «Озеро души»? Разве это название не из сказок о волшебниках? – сказала я ему и усмехнулась.

- Может и из сказок, но факт остаётся фактом! Ты знаешь, что если бы не я, то ты бы там… - осекся Уильям.

Меня насторожило его молчание. Он явно знал об этом месте и что-то недоговаривал. Но наши с ним взаимоотношения были не настолько хороши, чтобы я докапывалась до него с расспросами. Поэтому я просто промолчала и поднялась с земли. Однако меня не покидал вопрос. Что было с моим отражением? Но ответ сам пришел на мой вопрос.

- Ты что-то видела в озере? – насторожено спросил Уильям. Он стоял рядом со мной, скрестив руки и слегка наклонив голову набок. Он явно был недоволен своим вопросом, а также моим поведением.

- Да, видела. Свое отражение.

После моих слов его выражение лица переменилось. Исчезла та нотка недовольства, с которой он всегда смотрел на меня. И в глазах его читалось замешательство. Возможно, даже испуг.

- Ты была жива?

- Что за вопрос!? Да, конечно! Я что, по-твоему, умереть должна! – я громко возразила ему и отвернулась к озеру.

Меня очень поразили его слова. Что значит «ты была жива»? А если бы я увидела себя мертвой? Что было бы тогда? У меня было столько вопросов, но стоило ли ему их задавать… Я еще пару минут посмотрела на туман над водой, но затем меня отвлек голос Уильяма:

- Это озеро показывает твою душу, оттого оно и называется «Озеро души», ну в принципе это логично. Если бы ты увидела себя мертвой, то значит, что вскоре твоя душа умрет. То есть и тело тоже. Но раз ты была жива, то твой конец еще не скоро.

Я выдохнула с облегчением. Его слова меня до безумия обрадовали. Однако раз это озеро по факту показывает будущее, то мое отражение это я в будущем? Пока я витала в своих мыслях, я и не заметила, как Уильям взял меня под руку и потащил за собой из леса.

Я пыталась поспевать за ним, но даже бегом я не успевала. Он очень быстрый! Я запиналась о корни деревьев и камни. Но вдруг он почему-то остановился и недовольно посмотрел на меня. Я же вся уставшая и запыхавшаяся смотрела на него и неловко улыбалась. В следующую секунду он отпустил мою руку, и мы пошли медленнее. Хоть Уильям и сбросил скорость, поспевать за ним мне было тяжеловато.

Вскоре мы увидели окраины Призрачного города. Оказывается, мы вышли с другой стороны леса и очутились прямиком у ворот города. Мы вошли в город. Улицы кипели, и жизнь била ключом. Призраки и демоны шныряли от прилавка к прилавку. Демоницы кокетливо зазывали прохожих выпить с ними чаю. В общем, не описать этой завораживающей картины. Как и в первый мой день, этот город жил своей жизнью, и я была чужая ему.

Я отвлеклась от ярких улиц и взглянула на Уильяма. Его лицо все так же выражало недовольство, и он молча протискивался в толпе. Я чуть не упустила его из вида, когда разглядывала улицы. Поспешить за ним было тяжело, еще и народ мельтешил перед глазами.

Наконец-то мы вышли за границу торговых площадей и постепенно приблизились к большому белому зданию. Это был его дворец, но никак не дом Виктории, поэтому я поинтересовалась:

- Разве мы идем не к Виктории?

- Нет, раз уж они даже приказа выполнить не сумели, о чем тут говорить! – ответил он мне, чуть ли не крича.

- Что за приказ?

После моих слов мы мгновенно остановились. Уильям стоял ко мне спиной, слегка опустив голову. Я поняла, что не должна была этого слышать.

Он ничего не ответил. Только провел рукой по голове и поправил волосы, собранные в элегантный хвост. Затем уверенно зашагал во дворец. Я последовала за ним.

Мы прошли знакомых мне стражников и огромный зал с троном и направились в другую часть замка. Мы шли по длинным извилистым коридорам. Стены были увешаны различными картинами, а все окна были завешаны шторами.

Пройдя мимо еще пару комнат, он остановился. Всю дорогу мы шли молча и только перед замком перекинулись парой слов. Что же он скажет сейчас? Или он вовсе продолжит молчать, пока не уйдет от меня куда подальше?

- Отныне ты будешь жить тут, Филипп тебе все покажет. – Сказал Уильям и указал в открытую дверь.

Я заглянула в комнату и увидела сидящего за столом Филиппа. Он нервно постукивал пальцами по столу, а завидев нас, повернулся в нашу сторону и вежливо улыбнулся.

- То есть в дом Виктории я не вернусь? – меня охватило волнение.

Раз они не выполнили приказ, то мне не позволят видеться с ними? Я не понимала ход его мыслей и даже не знала, о чем идет речь. Весь мир вокруг меня был загадкой.

- Да, отныне твой дом здесь… – сказал Уильям и развернувшись в другую сторону зашагал прочь.

Мне было не понять его намеренья, но выбора у меня не было, и поэтому пришлось смиренно принять его слова и повиноваться.

Проводив его взглядом, я, закатив глаза, зашла в комнату. Но сразу же оправилась и вежливо поприветствовала Филиппа:

- Здравствуйте, давно не виделись.

На что Филипп встал из-за стола и, поклонившись, вымолвил:

- Доброй ночи, госпожа Элизабет, сильно устали? Я приготовил вам сменную одежду и постель.

- Госпожа Элизабет? – Я попыталась сказать это и не рассмеяться, но вышло это у меня не очень.

Филипп неловко посмотрел на меня и вежливо сказал:

- Элизабет, я пойду, а тебе стоит переодеться и ложиться спать, на утро я покажу тебе дворец. Доброй ночи.

- Спасибо, Филипп. Доброй ночи.

Он вышел из комнаты и прикрыл дверь. Я же огляделась вокруг. Комната была роскошная. Огромная кровать, большие окна в пол, на которых весели белоснежные занавески. Посередине комнаты стоял письменный стол, а за ним книжный шкаф. Он был забит различными книгами, но я решила не разбираться с ними сейчас.

Главное, что я не приметила сразу, это было красивое ночное платье, белоснежное с множеством кружев, элегантным вырезом и длинными расклешёнными рукавами. А рядом с ним лежало мягкое полотенце. То, что мне нужно!

Я сняла с себя рубаху и повесила ее на стул, стоящий за письменным столом. Затем накинула на себя полотенце и вытерла волосы. Как же мне хотелось поскорей примерить это платье, поэтому я поскорее закончила с полотенцем и принялась за примерку. Оно село идеально. Нежная ткань так приятно прилегала к коже! Даже когда я жила в поместье у меня не было таких ночных платьев. В нашей семье не было принято тратиться на такую ерунду как ночное платье, поэтому они были скучные и выглядели как однотонные рубахи.

Я радостно упала на кровать. Она была очень мягкой и удобной. Я свернулась клубочком в центре кровати и укрылась одеялом. Наконец-то я могла спокойно спать и не переживать не о чем. Мои глаза сомкнулись, и я погрузилась в сон.

Только белый силуэт показался в дверях и в руках его сверкнул кулон с камнем в виде луны.

Глава 10 Утро

Солнце только-только поднялось над горизонтом, разлив по небу нежные золотисто‑розовые оттенки. Лёгкая утренняя прохлада ещё держалась в воздухе, но первые тёплые лучи уже ласково касались земли, прогоняя остатки ночной тени.

В комнате царила тишина. Солнечный луч пробегал по стене, касался занавесок и ускользал вглубь комнаты. Меня разбудил солнечный свет — он пробрался сквозь тонкую занавеску и лёг тёплым пятном на подушку. Я потянулась, чувствуя, как приятная расслабленность ещё держится в теле, и села на кровати. Воздух был свежим, чуть прохладным, но уже обещающим тёплый день.

Вся суматоха осталась во вчерашнем дне. Сейчас мне хотелось откинуть все дурные мысли и утопать в роскоши этого замка.

Спрыгнув с кровати, я потянулась за своей обувью, но возле кровати ее не оказалось. Оглядевшись в поиске потерянных башмачков, я заметила, как на пуфике возле кровати стоит пара очаровательных туфель.

Туфельки были на небольшом каблучке и с прелестными атласными бантиками — они выглядели так, будто сошли со страниц волшебной сказки. Нежный пастельно‑розовый оттенок атласа переливался в лучах солнца, а бантики, аккуратно завязанные над подъёмом, казались крошечными бутонами роз.

Рядом с туфлями я приметила платье — оно лежало на спинке кресла, будто специально дожидалось своего часа. Лёгкая струящаяся ткань цвета лаванды переливалась в лучах утреннего солнца, то становясь почти прозрачной, то обретая глубокий, насыщенный оттенок.

Я обулась и прошла к креслу, чтобы забрать платье. На удивление туфли были очень удобные и пришлись мне как раз. Я догадывалась, кто позаботился о моем внешнем виде.

Переодевшись и пару раз взглянув на себя в зеркало, я расчесала руками пряди волос и выглянула из комнаты. В коридоре было пусто, и тишина здесь звучала совсем не так, как в доме Виктории — она была тяжёлой, густой, будто впитавшей в себя столетия. Высокие своды потолков терялись в полумраке, а каменные стены, покрытые тонким резным узором, хранили прохладу.

Я прикрыла за собой дверь спальни и пошла вперед по коридору. Туфельки с бантиками почти беззвучно стучали по старинным плитам пола — лишь изредка раздавался тихий, едва уловимый цокот, когда каблук попадал на особенно гладкий камень. По обе стороны коридора тянулись дубовые двери с потемневшими от времени металлическими накладками; на некоторых ещё виднелись вычурные гербы, наполовину стёртые временем. На этих гербах виднелись очертания роз. Но особенно меня зацепили очертания полумесяца. Он был не слишком четким, но было можно понять, что на гербе была изображена именно луна.

Оторвав свой взгляд от гербов, я устремилась в темноту. В дальнем конце коридора темнел проход к винтовой лестнице — её каменные ступени уходили куда‑то вверх, теряясь в тени. А чуть сбоку виднелась арка, ведущая, должно быть, в парадный зал: оттуда доносился отдалённый гул голосов и лёгкий перезвон посуды — значит, жизнь в замке всё же текла, просто где‑то вдали, не нарушая этой утренней тишины.

Подниматься наверх я не решилась, мне не было известно, что там находиться и можно ли мне вообще туда ходить. Поэтому я направилась в знакомый мне парадный зал.

Зайдя в зал, я увидела толпу демонов и различных призраков. Они выстраивались в ряд и по очереди направлялись к трону, где их встречала фигура в белом.

Уильям, откинувшись на спинку трона, томно постукивал пальцем по резному подлокотнику — ритм был неспешным, почти ленивым, будто сам звук помогал ему удерживать видимость безразличия. Время от времени он едва заметно вздыхал, и в этом вздохе слышалась не столько усталость, сколько досада — будто весь этот церемониальный вихрь был для него утомительной игрой, правила которой он знал наизусть, но давно перестал находить в ней удовольствие.

Также около трона стоял человек в черном одеянии, это был Филипп. В руках у него был тонкий свиток и перо, которое оставляло на бумаге не чернила, а крошечные вспышки света. Каждый, кто подходил, называл своё имя и причину появления здесь — и после каждого ответа перо вспыхивало, а строка на свитке начинала тихо пульсировать.

Первым шел один демон, рогатый и массивный, с кожей цвета раскалённого угля, он шагнул вперёд и пробасил:

- Грозный Фредерик, я хочу отомстить!

Филипп чуть наклонил голову, провел пером — и на свитке вспыхнула строка, тут же потемневшая до угольно‑чёрного. Следующим следовал призрак в рваном плаще, дрожащий и полупрозрачный, шептал о незавершённом деле; на этот раз вспышка была бледно‑голубой, почти прозрачной.

Это зрелище очень позабавило меня. Лентяй развалился на троне, а его «верный слуга» за него всю работу делает. Смехотворно!

Я наблюдала за этой картиной еще минут пять, и все больше меня смешило, как Уильям изводился от скуки. То он голову на руку положит, то ногу на ногу закинет. То вздохнет, то зевнет. Натуральный лентяй! Но тут моему веселью пришел конец. Меня заметили.

- Элизабет, ты долго там в проходе стоять будешь? Или ты стесняешься показаться народу?

Это говорил Уильям. Заметил меня, даже не смотря в мою сторону. Вот же зараза! Меньше всего я хотела попадаться ему на глаза. Настолько он раздражал меня только одним присутствием.

Услышав адресованные мне слова, я поспешила выйти из темноты. Уверенным шагом я прошла прямиком на центр зала и встала прямо перед очередью призраков. Послышались недовольные оханья демонов.

Я устремила свой взгляд прямиком на Уильяма, пытаясь взглядом просверлить в его лбу дырку. А затем громко и уверенно с ноткой насмешки сказала:

- Чего мне стесняться? Просто не хотела прерывать твое «веселье».

Он потёр висок, и на его лице появилось напряжение — будто на него разом навалились все нерешённые вопросы, все недоговорённости, все тяжёлые решения, от которых он так старательно отгораживался. Морщина легла между бровей, губы чуть сжались, а взгляд, прежде рассеянный, вдруг стал острым, цепким — словно он наконец-то решился взглянуть на проблему прямо, без полутонов и оправданий.

Пальцы замерли у виска, будто пытаясь унять лёгкую пульсацию, которая всегда накатывала в самые напряжённые моменты. Он медленно выдохнул, опустил руку и провёл ладонью по лицу, словно стирая с него остатки усталости, но напряжение никуда не делось — оно просто ушло глубже, спряталось в жёсткой линии челюсти и в том, как он теперь смотрел перед собой, будто видел не стены комнаты, а целую череду предстоящих событий.

— Так, — тихо произнёс он, скорее себе, чем кому‑то ещё, и голос прозвучал непривычно твёрдо. — Ты всегда была такой заносчивой?

Я остолбенела. Я и заносчивость — это две разные вещи! Злость закипала, горячая и колючая, подступала к горлу, грозя выплеснуться резкими словами, которые потом уже не заберёшь обратно. В груди всё сжалось, а пальцы невольно сжались в кулаки.

Но я выдохнула — медленно, глубоко, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Нельзя было дать гневу взять верх, нельзя было позволить ему превратить меня в ту, кем я не была. Пусть Уильям привык к лести и покорным кивкам, пусть ждал, что я отступлю, смущённо потупив взгляд, — но я не собиралась становиться ещё одной тенью в его зале.

Я расправила плечи, подняла подбородок и наградила Уильяма взглядом, в котором не было ни покорности, ни мольбы — только спокойная твёрдость.

На мой выпад он ничего не ответил. Настаивать на ответе он не стал и только жестом подозвал к себе служанку. Та наклонилась поближе к Уильяму и получила указания:

- Отведи ее в обеденный зал и накорми. И чтобы она мне на глаза не попадалась.

Вежливо поклонившись, она прошла к другой арке и обратилась ко мне:

- Прошу, госпожа, пройдите за мной.

Не желая больше находиться в этом зале, я поспешила за служанкой.

В комнате, куда меня привела эта девушка, бегали другие служанки — их лёгкие юбки взметались при каждом повороте, а белые передники мелькали среди массивных дубовых столов, словно стайка испуганных птиц. Они сновали между высокими резными стульями, расставляли серебряные блюда, поправляли тяжёлые льняные скатерти и тихо переговаривались, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить утреннюю тишину замка.

Одна из девушек, совсем юная, с русыми косами, торопливо расставляла хрустальные бокалы и то и дело оправляла выбившуюся прядь, словно боялась, что её заметят за неловкостью. Другая, постарше, с серьёзным лицом и ловкими руками, проверяла, ровно ли стоят подсвечники, и тихо шептала что‑то себе под нос — наверное, мысленно пересчитывала приборы.

Одна из служанок вдруг подняла голову, заметила меня и на мгновение замерла. Потом её лицо озарилось лёгкой, приветливой улыбкой, она чуть склонила голову и тихо произнесла:

— Доброе утро, госпожа. Всё почти готово к завтраку. Прошу, присаживайтесь за стол!

Я кивнула, улыбнулась в ответ и пошла к столу — мимо суетящихся служанок с подносами и кувшинами.

Стол был накрыт с той особой тщательностью, какая бывает только в старинных поместьях: белоснежная скатерть, расшитая по краям тонким льняным узором, тяжёлые серебряные приборы, отполированные до зеркального блеска, и фарфоровые тарелки с изящной голубой каймой. У моего места стояла высокая ваза с полевыми цветами — не пышными розами, а скромными васильками и ромашками, будто кто‑то специально подбирал их, чтобы утро казалось светлее и проще.

Я опустилась на стул с резной спинкой, и тут же одна из служанок, та самая девушка с русыми косами, ловко наполнила мой бокал прохладным яблочным соком. Её движения были быстрыми, но удивительно бережными — ни капли мимо, ни единого лишнего жеста.

— Если пожелаете, могу подать омлет с травами, — тихо предложила она, чуть склонив голову. — Или горячие лепёшки с мёдом. На кухне сегодня особенно удались.

Я улыбнулась ей — на этот раз искренне, без напряжения, которое ещё недавно сжимало грудь.

— Пожалуй, лепёшки, — ответила я, чувствуя, как голод, незаметно подкравшийся за всеми утренними волнениями, вдруг дал о себе знать. — И немного джема, если есть.

Девушка кивнула, метнулась к подносу и уже через мгновение поставила передо мной тарелку: лепёшки были золотистыми, с хрустящей корочкой, а сверху на них лежала тонкая долька сливочного масла, которая тут же начала таять, растекаясь по тёплой поверхности. Рядом появилась маленькая фарфоровая чашечка с густым малиновым джемом, в котором поблескивали крошечные косточки.

Я взяла вилку, но не спешила есть. Вместо этого огляделась. Зал, ещё недавно казавшийся чужим и холодным, теперь будто потеплел: служанки двигались по своим делам, кто‑то тихо смеялся в углу, солнечный свет ложился на скатерть яркими пятнами, и даже тени от резных подсвечников казались не мрачными, а уютными.

И в этот момент дверь в дальнем конце зала тихо приоткрылась, и на пороге появился Филипп. Он замер на секунду, будто сам не решался войти, а потом, заметив меня, чуть приподнял бровь и медленно направился к столу.

Служанки тут же замерли, словно по команде, и в зале повисла короткая, напряжённая тишина. Но Филипп лишь махнул рукой, давая понять, что не требует церемоний.

— Не останавливайтесь из‑за меня, — произнёс он спокойно, усаживаясь напротив. — День и так будет достаточно длинным, чтобы тратить его на поклоны.

Увидев его, я оторвалась от еды и обратилась к нему:

— Филипп! Вы уже закончили? Так быстро?

— Нет, господин послал меня проверить, выполнили ли его указ. А заодно отпустил меня отдохнуть. Мы копаемся с переписью с того самого момента, как привели вас в замок этой ночью. Так что я пошел отдохнуть, а господин продолжит работу в одиночку. Ну ты не отвлекайся, кушай, а то вон какая худенькая!

Я чуть склонила голову в ответ, взяла лепёшку, намазала её джемом и откусила. Тёплое, сладкое, с лёгкой кислинкой. С тех пор как я покинула родовое поместье, я не пробовала ничего вкуснее. С жадностью я уплетала лепешки.

Филипп же, откинувшись на спинку стула, с интересом наблюдал за моей трапезой.

— Вкусно? – обратился тот ко мне.

— Очень! – набив полный рот, ответила я ему.

В ответ он тихо рассмеялся и одобрительно улыбнулся.

— После завтрака можете прогуляться по замку, только не поднимайтесь по винтовой лестнице на башню. Там комната господина. А он запрещает туда подниматься даже мне.

Закивав головой, я отодвинула тарелку и поблагодарила служанок за завтрак.

Встав из‑за стола, я направилась обратно в парадный зал, но меня перехватила та самая девушка с русыми косами — она выскользнула из‑за колонны, будто ждала именно этого момента, и тихо, но настойчиво окликнула:

— Госпожа, подождите!

Я остановилась, чуть нахмурившись: в её голосе слышалась не обычная учтивость служанки, а настоящая тревога. Она подбежала, тяжело дыша, будто пробежала пол коридора, и, понизив голос до шёпота, протянула мне маленький свёрток из грубой льняной ткани.

— Возьмите, — выдохнула она, оглядываясь через плечо, словно боялась, что кто‑то заметит. — Это нашли в вашей комнате. На подоконнике. Я не хотела, чтобы вы ушли, не узнав…

Я развернула ткань — внутри лежал медальон в виде луны на тонкой цепочке. Он был точно таким же, как мой. Однако в отличие от найденного мной в озере, этот медальон был с гравировкой в виде буквы «L».

— Чей он? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок.

Девушка покачала головой, кусая губу.

— Не знаю. Но горничная, что убирала комнату, сказала: его не было вчера. Он появился… будто из ниоткуда. И ещё… Она клялась, что запирала окно. А когда пришла сегодня — оно было приоткрыто. Совсем чуть‑чуть, но достаточно, чтобы сквозняк шевелил занавески.

Я сжала медальон в ладони. Металл тут же потеплел от моего прикосновения, а камень на мгновение вспыхнул тусклым светом — будто откликнулся на что‑то внутри меня.

— Спасибо, — тихо сказала я, пряча свёрток в складках платья.

Она кивнула, но в её глазах всё ещё читался испуг.

— Будьте осторожны, госпожа, — прошептала она и, быстро поклонившись, скользнула обратно в тень коридора, растворившись среди полумрака, как призрак.

Я постояла ещё секунду, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась не спокойной, а насторожённой.

Спрятав медальон под тканью платья, я медленно двинулась вперёд.

Коридор тянулся вдаль, теряясь в полумраке, а где‑то впереди, в самом сердце замка, уже сгущались тени — и я знала: они ждут. Не просто так. И этот медальон — не случайность. Он был ключом. Или предупреждением.

И, возможно, ответом на вопрос, который я ещё не успела задать.

Глава 11 Тайна "L"

Стук каблуков о каменный пол. Я бегу, бегу быстро, не оглядываясь назад. Бегу от мыслей, от чувств, от проблем и задач, которые наваливаются на меня изо дня в день. Люди, что были любимы, стали просто лицами. Сплошными, искорёженными в нелепой улыбке, масками. Все строят глазки и надеются на одобрение, милую улыбку в ответ. На похвалу или просто на самую обычную лесть. Но в этом мгновении я предпочту исчезнуть. Выйти из нелепого, ложного бытия. И опять «ложь». Я вру сама себе.

Мне уютно ощущать себя любимой, нужной. И, конечно, мне бы не хотелось отречься от этих чувств и взглянуть правде в глаза. Что мне все лгут. За улыбками скрывается зависть, ненависть и презрение. За объятием — воткнутый нож в спину или плевок вслед.

Что, если это всё обман? Всё, что окружает нас, всего лишь иллюзия, нарисованная нашим инфантильным воображением, для того чтобы мы не обезумели в этом лживом, прогнившем мире.

Иногда люди хотят быть обманутыми. И это неизбежно. Иногда люди просто не хотят знать неудобную правду. И желают жить в неведении. Ведь это удобно! Живешь и радуешься жизни, не подозревая, что для тебя уже точат нож. Или натирают туфли до блеска, чтобы в нужный момент подставить тебе подножку. И ты с грохотом полетишь в пропасть, так и не узнав, от кого ты получил этот удар.

Возможно, пора уже взглянуть правде в глаза?

С этими мыслями я открыла двери библиотеки. Тяжёлые створки скрипнули, пропуская меня в полумрак, пропитанный запахом старой бумаги и пыли. В воздухе медленно кружились едва заметные золотистые пылинки — будто крошечные искры, зажжённые косыми лучами утреннего солнца, пробивавшимися сквозь высокие витражные окна. Я глубоко вдохнула этот запах знаний и тайн, и вдруг все тревоги, что гнали меня сюда, стали чуть тише. Здесь время будто замедлялось, давая возможность подумать, найти нужные слова…. Или вовсе забыть о них, погрузившись в книги. Спросите, как я нашла библиотеку? Всё очень просто — спросила у служанки.

Пройдя вдоль первого ряда полок, я скользнула пальцами по потрёпанным корешкам. Названия сливались в пёструю мозаику, но одно из них вдруг зацепило взгляд — потёртое, с едва различимой золотой надписью. Я потянулась к книге. На ней было выведено словосочетание: «История рода». Мне показалось, что эта книга сможет дать ответы на мои вопросы, а их у меня было много.

Очень меня интересовало, чей был этот тот кулон, что принесла мне горничная? Что означает гравировка в виде буквы «L»? И почему он оказался в моей комнате?

И ответы я решила искать именно в этой книге.

Открыв первые страницы, я обнаружила надписи, выведенные изящным почерком. Надписи гласили, что это семейная книга рода Дюваль, которая содержит записи о каждом из членов семьи.

Фамилия Дюваль мне показалась очень знакомой, где-то я уже слышала ее. И тут меня озарило. Уильям! Я начала нервно перелистывать страницы в поисках знакомого лица. И наконец-то я его нашла. На самой последней странице красовался нарисованный от руки чёрной тушью портрет. На нём был изображён молодой парень лет семнадцати. Длинные светлые волосы были перевязаны шёлковой лентой, а на груди красовался медальон в виде луны. Я наклонилась к книге поближе, пытаясь разглядеть медальон. Но изображение было слишком мелким, и разглядеть мне ничего не удалось. Оторвавшись от изображения, я принялась за текст, который был рядом с изображением и покрывал всю страницу целиком. В книге говорилось, что Уильям был первым сыном Ричарда и Маргарет Дюваль. Также чуть ниже виднелись строки о его воинских наградах и заслугах. Мельком пробежавшись по странице, я наткнулась на слова «Умер в боевом столкновении...», не дочитав, я отвела взгляд от книги. Меня пугала мысль о смерти. Пережив смерть матери, я не была готова копаться и в чужих смертях. Это было бы уже слишком. В этот момент тишину библиотеки разорвал тихий, но отчётливый звук — будто кто‑то осторожно перевёл дыхание прямо за моей спиной. Я резко обернулась, но в проходе между стеллажами никого не было. Лишь тень скользнула по стене и растаяла во мраке.

Дрожащими руками я закрыла книгу, но не убрала её. Теперь я знала: ответы где‑то здесь, между этих страниц. Нужно лишь найти их — прежде чем кто‑то или что‑то решит, что мне не стоит их знать.

Выдохнув, я решила, что мне показалось, и направилась к выходу. Я нашла то, что искала, на удивление быстро. Поэтому задерживаться здесь мне не было нужды. Подходя к дверям, я хотела уже ступить за порог, но вдруг двери резко закрылись перед моим лицом. От ужаса я закричала и повалилась назад. С грохотом я упала на пол, и книга вылетела у меня из руки и, проскользив по полу, исчезла под стеллажами.

— Вот черт... С досадой пробубнила я себе под нос. Поднявшись, я снова подошла к двери и дернулась за рукоять. Но дверь и не думала сдвинуться с места. Я изо всех сил толкала и тянула дверь, но она не поддавалась.

Я пришла в отчаяние. Меня что, заперли тут? Кто-то нарочно решил поиздеваться надо мной? Тишина в библиотеке вдруг стала давящей, словно стены медленно сдвигались, сужая пространство. Я прижалась лбом к холодному дереву двери, пытаясь унять дрожь.

— Спокойно, — шептала я себе, — спокойно. Просто заклинило. Такое бывает. Надо просто собраться и подумать!

Вдруг сзади меня раздался детский смех — лёгкий, звонкий, будто рассыпались стеклянные бусинки. Я замерла в оцепенении, не решаясь обернуться. Сердце ужасно колотилось, а слезы сами наворачивались на глазах. В ужасе я начала стучать по двери. Кричать и молить выпустить меня.

— Откройте дверь! Выпустите меня! Эти слова с диким воплем вырывались из моей груди, и слезы, катясь по щекам, падали на каменный пол.

— Тебя никто не услышит, хи-хи! — раздался озорной мальчишеский голосок где-то в глубине стеллажей.

— Кто ты, что тебе от меня надо! — с ужасом закричала я в глубь библиотеки. Я прислонилась к двери спиной и сползла вниз, на пол. Накрыв руками голову, я зарыдала от ужаса.

— Не надо плакать, — тихо, но очень твёрдо прозвучал рядом голос мальчика. — Дом не любит слёз. Они делают тени гуще.

Я подняла голову. Напротив меня присел на корточки маленький мальчик, не приближаясь, будто боялся спугнуть. Его взгляд был совсем не детским — спокойным, почти усталым, как у того, кто видел слишком многое.

— Ты узнала то, что не должна была знать. И поэтому я не могу отпустить тебя просто так, — прошептал мальчик и озорно подмигнул мне. По телу пробежала дрожь. Руки затряслись, а слезы мгновенно высохли. Что он со мной сделает? Убьет, покалечит? А может, заточит в этой библиотеке на вечность? Мысли бились в голове. Но поток бессвязных мыслей прервал вздох мальчика.

— Так, ну какая ты пугливая... — тяжело выдохнув, сказал малыш. — Братец совсем не умеет выбирать себе девиц, какой позор.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где‑то в горле, а слова мальчика будто пригвоздили меня к месту. «Девиц?.. Братец?..» В голове всё перемешалось — страшные догадки сменялись одна другой, и ни одна из них не сулила ничего хорошего.

Мальчик тем временем неторопливо подошёл ближе, склонил голову набок и окинул меня взглядом — не злым, скорее… усталым, будто ему приходилось разгребать чьи‑то чужие промахи.

— Да не трясись ты так, — махнул он рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Если бы хотели убить, давно бы уже сделал это. А запирать тут навечно…. Кому ты нужна?

Я хотела что‑то сказать, но язык словно прилип к нёбу. Вместо слов из груди вырвался только тихий всхлип.

— Ну вот, опять реветь начнёт, — пробормотал мальчик и, вздохнув, выудил из кармана маленький льняной платок — аккуратно сложенный, с вышитой по краю незатейливой каймой.

— На, держи. И выдохни уже. Тут, конечно, места мрачные, но не настолько страшные, как тебе кажется.

Я машинально взяла платок, пальцы дрожали. Ткань была тёплой, будто совсем недавно лежала у него в кармане.

— Кто ты такой? — наконец выдавила я, голос звучал жалко и тихо, но хоть не сорвался на крик.— И кто твой брат?

Мальчик усмехнулся — не зло, а скорее с какой‑то горькой иронией.

— Меня зовут Теодор. А брат мой — Уильям. Вот и всё. Я же надеюсь, ты в курсе, что он и не человек вовсе? А то будет новость. Нашел он себе подружку, а то, что он помер лет сто назад, не сказал.

— Стой, стой, стой. Я всё знаю. И что еще за подружка, мы с ним даже и не общались толком!

— Упс... Ну не суть.

Обернувшись вокруг себя, Теодор, выставив ногу вперед и задрав нос повыше, начал повествование:

— Ты пришла сюда и нашла очень много. О нашей семье знать никто не должен, и поэтому ты должна заключить со мной сделку или же умереть! Выбор за тобой.

Я вцепилась пальцами в створку двери — корявое дерево впилось в кожу, но я почти не почувствовала боли. Слова Теодора звенели в ушах, холодные и беспощадные, как лезвие.

— Сделку? — голос сорвался на хриплый шёпот. — Какую сделку?

Мальчик шагнул ближе, и на миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление — но тут же исчезло, будто его и не было. Он говорил теперь не как тот мальчишка, что минуту назад протягивал мне платок, а как кто‑то, кто привык отдавать приказы и видеть, как их исполняют.

— Ты нашла книгу «История рода», — он кивнул в сторону потрёпанного тома, который улетел под стеллажи.

— В ней — всё. Имена, тайны, слабости. Если это попадёт не в те руки…. Последствия будут такими, что смерть покажется милосердием. Не только для нас, но и для тебя тоже.

— Я никому не скажу, — выдохнула я. — Клянусь. Просто отпусти меня, и я забуду всё, что видела.

Теодор горько усмехнулся.

— Клятвы рассыпаются, как пепел на ветру. Мне нужно больше, чем слова.

Он сделал ещё шаг и наклонился чуть вперёд, будто собирался доверить мне страшную тайну — и в то же время лишить меня последней надежды.

— Есть способ связать тебя обещанием так, что нарушить его ты не сможешь. Древний ритуал. Простая вещь: капля крови и слово, произнесённое в нужном месте. После этого сама мысль о том, чтобы рассказать хоть кому-то о нашей семье, станет для тебя невыносимой. Боль будет такой, что ты забудешь, как говорить.

— А если я откажусь? — прошептала я, хотя уже знала ответ.

Взгляд мальчика стал жёстким, почти чужим.

— Тогда я не смогу рисковать. И сделаю то, что должен.

Тишина в библиотеке вдруг стала густой, тяжёлой, будто сама комната затаила дыхание. Где-то наверху скрипнула половица, и этот звук отозвался во мне ледяной дрожью.

Я посмотрела на книгу, потом снова на Теодора. В его лице не было злобы — только холодная решимость человека, который защищает свой дом любой ценой.

— Что мне нужно сделать? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим, далёким.

Теодор чуть заметно кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Иди за мной. Есть одно место.… Там всё и решится.

Я поднялась и зашагала за мальчиком.

Теодор был ниже меня на голову, на вид ему было лет тринадцать. Его кудрявые белоснежные локоны подскакивали при ходьбе, а маленькие каблучки стучали по каменному полу. Мы прошли в конец библиотеки. В дальнем углу находилась маленькая потайная дверь. Теодор указал на неё пальцем и сказал:

— Вперед!

Тяжело вздохнув, я, слегка прикрыв глаза, шагнула к двери.

Как вдруг чья-то твердая холодная рука обхватила меня за талию и притянула к себе.Я уперлась в чью-то крепкую сильную грудь.Некто прижимал меня к себе одной рукой и тяжело дышал, будто очень запыхался, пока шел сюда.

Я вцепилась пальцами в ткань его рубахи, не то чтобы пытаясь оттолкнуть, не то чтобы ища опору — просто чтобы не упасть. Мир на секунду поплыл перед глазами. От мужчины тянуло запахом роз и слегка спиртным.

— Пустите! — выкрикнула я, но голос прозвучал жалко, сорвался на визг.

Мужчина не ответил. Он лишь крепче прижал меня к себе, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в полумраке библиотеки. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось тише, но хватка не слабела.

— Брат, ну ты опять портишь все веселье! Зачем пришел!? — проворчал Теодор.

Только теперь я смогла понять, кто держал меня. Высокий, с резкими чертами лица, в белоснежном плаще, расшитом серебряной нитью. Уильям... В его взгляде читалась усталость, смешанная с каким‑то упрямым облегчением, словно он искал меня целую вечность и наконец, нашёл.

Уильям медленно разжал руку, но не отошёл ни на шаг — лишь слегка отодвинулся, продолжая буравить меня взглядом, будто пытался прочесть мысли.

— Она была готова согласиться на ритуал, — холодно бросил он, не сводя с меня глаз. — Ты вообще думаешь, на что ты ее только что чуть не обрек? Ты последние мозги в этой библиотеке растерял?!

Уильям ругался на брата, не сводя с меня глаз. Я видела, как он злился и нервничал. Только мне не было известно почему? И что, если бы я заключила сделку. Ему-то какое дело, хорошо мне или худо. Когда это его начала заботить моя жизнь.

Хоть я и попрекала Уильяма за его выходку, но я была очень рада, что он пришел именно сейчас. Благодаря ему, надеюсь, я смогу избежать сделки и подобных проблем. Уильям стиснул зубы, и на скулах у него заиграло напряжение. Несколько долгих секунд он молчал, сверля взглядом младшего брата, а потом медленно кивнул — будто скрепя сердце.

— Пойдём, — тихо сказал он, протягивая мне руку. — Здесь слишком тошно. Я отведу тебя туда, где можно спокойно поговорить.

Я смотрела на его ладонь, такую же бледную и твердую, как и всегда. И вдруг поняла: выбора у меня всё равно нет. Но, возможно, сейчас это была единственная рука, за которую стоило держаться.

Дрожащими пальцами я вложила свою ладонь в его.

Мы рука об руку направились прочь из библиотеки. Уильям шел не спеша, на этот раз он дожидался меня.

Как только мы покинули библиотеку, двери захлопнулись за нашими спинами. Глухой, тяжёлый звук захлопнувшихся дверей прокатился по коридору, словно удар колокола — низкий, вибрирующий, будто сам дом выдыхал с облегчением. Я вздрогнула и невольно крепче сжала пальцы Уильяма.

Коридор, в который мы вышли, разительно отличался от библиотеки: здесь не было ни пыльных полок, ни тяжёлого запаха старой бумаги. Вместо этого — высокие окна с витражами, сквозь которые лился рассеянный свет, окрашивая пол в мягкие оттенки синего, зелёного и алого. По стенам тянулись резные панели из тёмного дерева, а над ними висели портреты в массивных рамах — строгие лица в старинных нарядах смотрели на нас с молчаливым неодобрением.

Вскоре мы дошли до винтовой лестницы. И я, вспомнив слова Филиппа о том, что наверх подниматься запрещено, резко остановилась.

Увидев мое замешательство, Уильям тоже остановился и, обернувшись ко мне, спросил:

— И что ты встала? Ты собираешь идти дальше? Или мне что, тебя на руках тащить?

Он, как обычно, язвительно улыбнулся и уставился прямо на меня, дожидаясь ответа.

Замявшись, я начала мямлить о том, что мне говорили туда не ходить, но он меня и слушать не стал.

Уильям свободной рукой потер переносицу, тяжело вздохнул и одним движением подхватил меня на руки. Я даже пискнуть не успела — только и успела, что вцепиться в его плечи, будто от этого зависела моя жизнь. В груди всё сжалось, мир качнулся, а потом вдруг стал чётче: прохладный камень пола под ногами исчез, вместо него — твёрдые шаги Уильяма, мерные, уверенные, будто он нёс не перепуганную незнакомку, а что‑то привычное и лёгкое.

— Эй, не цепляйся так, я не уроню, — хрипловато буркнул он, чуть наклонив голову, чтобы видеть моё лицо. — Ну чего ты? Я же не Теодор, не стану тебя пугать ради забавы.

Я разжала пальцы, но лишь самую малость — всё ещё боялась, что если отпущу, то рухну.

— Я… я просто… мне говорили не ходить туда, — пролепетала я, чувствуя, как глупо звучат эти слова даже для собственных ушей. — А я пошла. И теперь… теперь всё это…

Уильям на секунду прикрыл глаза, будто пытался собрать терпение по крупицам. А затем снова заговорил:

— Ты что, глупая? Ты же не сама туда идешь, а тебя туда позвали, значит, можно. Голову включай хоть когда-то.

Он свернул в боковой проход — тот был уже, чем главный коридор, и пах не пылью и старыми портретами, а чем‑то живым: воском, тёплым деревом и чуть-чуть — мятой. Впереди мелькнул тёплый свет, и вскоре мы оказались в небольшой комнате. Здесь не было ни тяжёлых гобеленов, ни мрачных картин: только низкий столик, пара кресел с потрёпанной обивкой и камин, в котором тихо потрескивали дрова.

Уильям осторожно опустил меня на ноги, но руку не убрал — держал за локоть, пока я не перестала покачиваться. Потом отошёл на шаг, скрестил руки на груди и нахмурился. А затем заговорил:

— Зачем ты пошла в библиотеку?

Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, и подняла на него глаза — в них ещё плескался страх, смешанный с упрямым огнём. С моих губ сорвалось только одно слово:

— Медальон.

Уильям нахмурился ещё сильнее, его взгляд скользнул по моему лицу, будто он пытался прочесть в нём то, что я не решалась сказать вслух. Он опустил скрещённые руки, но не шагнул ближе.

— Ты о том, который нашла в озере? - поинтересовался он у меня.

— Нет. Другой. Мне его отдала служанка. В ночь, когда вы привели меня сюда, он оказался на подоконнике. Но никто не знает, чей он.

Уильям резко вскинул брови, шагнул ближе — так близко, что я почувствовала исходящий от него запах алкоголя.

Он протянул к моей талии руки и легким движением достал из складок платья голубой свёрток. Легкими движениями он развернул его, но внутри оказалось пусто. Тогда он смутился и нахмурился.

И в этот момент я схватила его запястье и с призрением прошептала:

— Ты следил за мной! Иначе откуда тебе знать, куда я его положила.

Он опустил взгляд на мою ладонь, лежавшую на его запястье, и вдруг накрыл её второй рукой — мягко, но твёрдо, не давая отстраниться.

— Да, ты права, я следил за тобой. И это я подкинул его тебе.

Я разжала пальцы и шагнула назад. Уильям же, сделав вздох, продолжал:

— В ту ночь, на озере. Ты нашла вторую половину кулона. Она была утеряна много лет назад. Но вторая половина всегда была у меня. Мать отдала его мне в ту ночь, когда небо над нашей страной почернело от пепла. «Держи это при себе, — шептала она. — Никому не отдавай. Когда придёт время, ты поймёшь, что с этим делать». До встречи с тобой я не знал, что делать с этой безделушкой. Но найдя тебя, я нашёл все ответы.

Его голос звучал так же холодно, как и всегда, он смотрел мне в глаза и не хотел отрываться. Он объяснял мне, но вопросов становилось все больше. Зачем он отдал вторую половинку мне? Зачем привел в замок? Может, это была просто его прихоть, а может, и какой-то план?

Уильям продолжал говорить. Он рассказывал о своих поисках второй половины кулона и о том, как размышлял о словах матери. Его голос с каждым словом становился все нежнее. И тут я наконец-то поняла, он пьян.

Никогда он не разговаривал со мной настолько откровенно и наверняка бы и не заговорил, если бы не алкоголь.

Я подошла поближе и положила свою руку ему на щеку. И нежно прошептала:

— Постой, не говори мне о том, о чем можешь пожалеть. Ты много выпил?

Уильям подошел ко мне вплотную и обхватил мою талию обоими руками. А затем сказал:

— Когда ты ушла в библиотеку, мы с Филиппом решили выпить после тяжелой рабочей ночи и, возможно, совсем немного переборщили. Тебя не было четыре часа, и я запереживал и...

Я оборвала его на полуслове, приложив к его губам указательный палец. Давая понять, что ему не стоит много говорить. Но появился еще вопрос. По ощущениям я провела в библиотеке от силы минут десять. Неужели в библиотеке время идет иначе? Но об этом я спрошу у Уильяма тогда, когда он не будет пьян.

— Уильям, пожалуйста, идите отдыхать, вы не в себе. — неловко проговорила я, пытаясь освободиться из его оков.

Но слушать меня он и не пытался, он все ближе прижимал меня к себе и пялился на мое лицо. Я дёрнулась сильнее, упёрлась ладонями ему в грудь — не грубо, но твёрдо, будто пыталась оттолкнуть не только его, но и всю эту нелепую, пугающую сцену.

— Уильям, хватит, — проговорила я чуть резче, чем собиралась, и сама удивилась, как ровно прозвучал голос, несмотря на дрожь внутри. — Ты сейчас не в себе. И если ты не отпустишь меня прямо сейчас, я… я просто закричу!

Он будто не слышал. Глаза у него были тёмные, мутные, в них метались какие‑то свои, непонятные мне тени. Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала запах пряного вина и чего‑то горького.

— Ты пропала, — пробормотал он, и в этом шёпоте слышалась не злость, а почти детская обида, от которой становилось ещё тяжелее на душе. — Четыре часа тебя не было.

Я замерла, пальцы на его груди чуть разжались. В груди шевельнулось что‑то похожее на жалость — но жалость тут же обожгло страхом: в таком состоянии он мог сделать что угодно, сам того не понимая.

— Я не пропала, — тихо сказала я, стараясь говорить так, чтобы голос звучал спокойно, как у взрослого, который уговаривает расшалившегося ребёнка. — Я была в библиотеке. И, кажется, там время течёт не так, как везде. Но это мы обсудим потом. Когда ты протрезвеешь.

После моих слов Уильям наконец‑то отпустил меня и слегка отстранился. Я осторожно высвободилась, сделала полшага назад, чтобы между нами появилось хоть немного воздуха, и тут же пожалела, что отошла: в его глазах снова мелькнула тень одиночества, будто он боялся, что теперь я уйду совсем.

— Сядь, — сказала я уже мягче, кивнув на то самое кресло у камина. — Отдохни и приди в себя. Я побуду тут, пока тебе не станет лучше.

Уильям послушно кивнул и уселся в кресло поудобней. С его лица сошла маска безразличия, и, слегка улыбнувшись, он прикрыл глаза и погрузился в сон. Я села на соседнее кресло и тоже прикрыла глаза.

Время тянулось к обеду. Солнце стояло высоко, и косые лучи, пробиваясь сквозь витражи, рассыпались по комнате цветными пятнами — алыми, изумрудными, янтарными. Они ложились на пол неровными квадратами, будто кто‑то разбросал по каменным плитам осколки драгоценностей. В камине давно догорели угли, остался лишь тонкий пепел да лёгкий запах дыма, смешанный с ароматом нагретого дерева.

Уильям спал, слегка откинув голову; дыхание его стало ровным, спокойным, а лицо, наконец, утратило ту напряжённую жёсткость, что делала его старше своих лет. Он выглядел теперь почти мальчишкой — уставшим, измученным, но беззащитным. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри понемногу тает ледяной комок страха, уступая место тихой усталости.

Я тоже прикрыла глаза, но сон не шёл. Вместо него в голове крутились обрывки мыслей: про четыре часа, которые для меня стали десятью минутами, про Теодора и его сделку… и про медальон в моём кармане — маленькую, но такую важную ниточку к моей прежней жизни.

Глава 12 Я лжец

Меня разбудило легкое прикосновение к моему лицу. Холодные пальцы скользнули по моей щеке и остановились на губах. Я открыла глаза. Передо мной стоял Уильям. Он нежно касался моих губ и внимательно рассматривал мое лицо.

Увидев, что я не сплю, он отдернул руку и отвел взгляд в сторону. Его лицо выражало спокойствие, и даже радость. Он не был так холоден как раньше. Теперь он смотрел на меня с теплом, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. — Прости, — тихо произнёс он. — Я не хотел тебя будить, просто… не мог отвести взгляд.

Я приподнялась с кресла, всё ещё чувствуя холод его пальцев на губах. — А если бы я не проснулась? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он чуть улыбнулся — впервые искренне, без привычной сдержанности. — Тогда я бы просто посидел рядом. Мне этого было бы достаточно.

Его слова слегка взбесили меня. Когда он успел стать таким искренним. Хоть мы и были знакомы совсем малость. Но мне этого хватило, что бы привыкнуть к его надменности.

Уильям отошел в сторону. Он наверняка не рассчитывал, что я проснусь и наверняка был смущен. И поэтому я не стала расспрашивать о его действиях.

— Не надо так говорить, — прошептала я, стараясь сохранить хоть каплю самообладания. — Ты за пару дней научился подбирать слова, от которых хочется одновременно злиться и верить. Он чуть улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла не уверенной, а какой-то робкой. — Я не учился. Просто раньше не было смысла. А теперь… есть.

Подойдя к нему чуть поближе, я помахала рукой у его лица.

— Ты до сих пор пьян? Или какая собака тебя укусила, что ты такой честный и доброжелательный?

В моей голове была просто каша. Не разобравшись еще с предыдущими вопросами, на меня наваливались все больше и больше проблем. Сейчас мне бы хотелось хотя бы разобраться, что стало с этим самовлюблённым идиотом.

— Нет, я в здравом уме и никто меня не кусал. А вот тебя бы к доктору сводить. Нормальный человек будет руками махать людям в лицо? Или тебя манерам не обучали? — Ответил мне Уильям.

В его голосе вновь почувствовалась нотка высокомерия и насмешки. Он определенно был в порядке.

Я резко выдохнула, и эта вспышка злости будто расчистила голову хоть на пару секунд. — Очень смешно, — процедила я. — Ты подкрадываешься, трогаешь меня, а теперь ещё и издеваешься. Это у тебя такой способ извиняться? Уильям чуть приподнял бровь — та самая надменная полуулыбка, к которой я успела привыкнуть, снова скользнула по его лицу. Но в глазах не было настоящей холодности: скорее, он прятал за этой маской смущение.

— Прости, — бросил он почти небрежно, но тут же, будто спохватившись, добавил уже тише: — Правда. Просто… когда ты смотришь на меня так, будто я сделал что-то ужасное, ты невероятно милая.

Мои щеки мгновенно вспыхнули. Лицо залилось краской ни то от злобы, ни то от смущения. Я резким движением отвернулась и закрыла руками лицо. Мое сердце бешено заколотилось, и было готово выпрыгнуть из груди.

Уильям всё-таки не удержался — тихо хмыкнул, а потом не смог сдержать смешок. Но тут же прикрыл рот ладонью, будто пытался спрятать улыбку, только выходило ещё хуже: глаза так и сияли от сдерживаемого веселья.

Теперь мое лицо горело от злости. Резко развернувшись, я бросила злой взгляд на Уильяма и помчалась прочь из комнаты.

Хлопнув дверью, я побежала по лестнице вниз. В голове метались мысли, а щеки продолжали гореть. В груди всё сжималось от обиды и злости — и от чего-то ещё, чего я не хотела признавать. Щеки горели так, будто меня окатили кипятком, и я злилась даже на это: ну почему я так ярко краснею? Почему всё внутри переворачивается от одной его глупой шутки?

Я бежала так быстро, что и забыла про осторожность. Подхватив подол платья, я сбегала по лестнице вниз. И как только я приблизилась к концу лестницы, я оступилась. С жутким грохотом я повалилась с лестницы и прокатившись по ступенькам вниз, грохнулась на пол.

Мир, будто замер на долю секунды — а потом всё смешалось в один сплошной вихрь: перила, ступени, подол платья, который я так отчаянно сжимала, и этот оглушающий грохот, от которого, казалось, дрогнули даже стены.

Я не успела даже вскрикнуть — только коротко выдохнула, когда ступеньки одна за другой ударяли по плечам, локтям, спине, а потом резкий толчок — и я замерла на полу, оглушённая и смятая, как скомканный лист бумаги.

В ушах звенело. Я лежала, тяжело дыша, и первые секунды вообще не могла понять, где верх, где низ, и что вообще произошло. Платье сбилось, волосы упали на лицо, закрывая обзор, а в груди всё сжалось от страха и шока.

На губах я почувствовала железный привкус. Кровь тонкой струйкой сочилась по моим губам.

Затем я ощутила резкую боль в бедре, а затем в плече и сжалась в клубок. Я издала тихий стон. Боль резкой волной охватила мое тело. В бедре, будто кто-то сжимал кость железными пальцами, выкручивая её с каждым мгновением всё сильнее. Плечо ныло тупой, тяжёлой болью, будто его придавило чем-то огромным, и любое неосторожное движение грозило взорваться новой вспышкой.

Я услышала топот ног, которые бежали в моем направлении. А чуть повернув голову, я заметила служанок, которые сбежались на грохот.

— Господи, госпожа! — вскрикнула одна из служанок, первой добежав до меня. Она опустилась на колени, дрожащими руками потянулась к моим волосам, чтобы убрать их с лица, но замерла, будто боялась сделать ещё больнее.

— Позовите лекаря! Срочно! — вторили другие служанки.

Я лежала не шевелясь. Сердце билось, а ссадины ужасно ныли.

И тут сквозь гомон голосов прорвался другой звук — ровный, быстрый, тяжёлый шаг. Не суетливый, как у служанок, а до ужаса знакомый, размеренный и твердый.

Уильям появился в проёме, на секунду замер, окинув взглядом всю эту картину: меня на полу, сбившееся платье, кровь на губах, суету служанок. Лицо его стало каменным, а в глазах мелькнул неописуемый страх. Цвет его лица стал еще белее.

Он шагнул вперёд — резко, будто стряхивая с себя оцепенение, и опустился рядом со мной на колени, не обращая внимания на то, как подол моего платья путается у него в ногах.

— Не двигайся, — голос его звучал непривычно хрипло, будто слова давались с трудом. — Ни на дюйм. Слышишь?

Я хотела огрызнуться, привычно спрятать страх за колкостью, но встретила его взгляд — и не смогла. В нём не было ни насмешки, ни холодной отстранённости, к которой я успела привыкнуть. Только этот пугающе искренний страх, от которого у меня внутри всё сжималось ещё сильнее.

Он аккуратно приподнял мою голову и стер пальцами кровь с моих губ. А я всё лежала, глядя на Уильяма снизу вверх, и чувствовала, как дрожь, которую я так старалась сдержать, наконец-то пробивается наружу — мелкой, неукротимой рябью по всему телу.

— Больно… — прошептала я, и это признание, такое тихое и беспомощное, вдруг сорвало с него остатки сдержанности.

Он обессиленно смотрел на меня и стиснув зубы разглядывал ссадины на моем теле. Сильнее всего пострадали мои ноги. Колени были разбиты и виднелись мелкие ссадины от каменных ступеней.

И я смотрела. На его побелевшее лицо, на напряжённые скулы, на то, как он стискивает кулаки, будто пытаясь удержать в себе всё то, что рвалось наружу. И впервые за всё время мне вдруг стало чуть легче — не от того, что боль утихла, а оттого, что я больше не была одна в этом оглушающем шуме и холоде.

Вскоре к нам прибежал лекарь. И я узнала его. Это была Виктория. От боли я совсем позабыла, что она была единственным лекарем в этом городе.

Ее обеспокоенное лицо было тоже бледным. Она, запыхавшись, подбежала к нам и опустилась на колени.

— Как ты так… бедная моя… — раздосадовано спросила Виктория.

Она аккуратно осмотрела мое тело. Пошевелив мои руки и ноги, она не нашла серьезных травм. И выдвинула заключение.

— Ну вот, а я уж думала, придётся кости по кусочкам собирать, — чуть слышно выдохнула Виктория, и в её голосе прозвучало такое облегчение, что у меня на глаза невольно навернулись слёзы. Она осторожно поправила край моего платья, прикрывая ссадины, будто даже взгляд мог причинить боль. — Подвернула ногу — это неприятно, но заживёт. А ссадины я сейчас промою, и через пару дней от них останутся только лёгкие следы.

Я хотела что-то сказать — хоть простое «спасибо», хоть «прости, что заставила волноваться», — но слова застряли в горле. Вместо этого я просто смотрела на неё, стараясь удержать в себе это чувство: стыд всё ещё царапал где-то внутри, но рядом с её спокойной уверенностью он становился тише.

Виктория подняла голову и кивнула в сторону Уильяма, который всё это время сидел неподвижно, будто боялся помешать:

— Помогите отнести её в комнату. Только аккуратно: не трясите, не дёргайте. Пусть нога вообще не касается пола.

Уильям кивнул и бережно, почти невесомо скользнул руками под мои спину и колени. Я невольно вцепилась пальцами в его рукав, зажмурилась на миг, ожидая, что боль снова вспыхнет острой иглой, но он двигался так плавно. Он медленно направился в сторону моей комнаты и служанки с Викторией поспешили за нами.

Он нес меня через длинные коридоры, а служанки бегали впереди, распахивая двери, убирая с дороги стулья и тяжёлые напольные вазы, будто расчищали путь. Одна их служанок метнулась вперёд и открыла дверь спальни.

Когда Уильям осторожно опустил меня на кровать, я смогла выдохнуть — по-настоящему, без напряжения, сковывавшего грудь всё это время. Виктория тут же оказалась рядом, привычно деловитая, будто не было ни паники, ни страха, а была только работа, которую нужно сделать правильно.

Она достала из своей сумочки аккуратно сложенные куски тряпок и пару склянок с прозрачной жидкостью.

— Будет немного щипать, потерпи, пожалуйста. Царапин много и придётся потерпеть некоторое время, пока я не закончу.

Я встревоженно закивала головой, и Виктория приступила к работе. Она открыла склянки и намочила тряпочки. Затем легким и аккуратным движением промокнула раны на моих коленях.

Я сжала пальцами край простыни, чувствуя, как холодный раствор касается ссадин и резко обжигает мою кожу. Я резко втянула воздух. Но не вскрикнула. Просто отвернув голову, посмотрела туда, где у изголовья, не сводя с меня глаз, стоял Уильям.

Его лицо приняло привычный цвет. Теперь он не был мертвенно бледный. Его глаза все так же были полны волнения, но уже не испуга. Узнав, что я отделалась лишь парой царапин и растяжением, он слегка успокоился.

Я понимала, что он беспокоится обо мне. Но не понимала почему. Каков был его мотив помогать мне и заботиться о моем благополучии? Мы были знакомы не больше недели. И неужели успели стать настолько близки?

Когда Виктория закончила с промывкой ран, она достала чистые повязки и перемотала царапины.

— Вот и все. Теперь оставайся в постели и отдыхай. Ногу не напрягай! Завтра я приду, что бы проверить твои ссадины и сменить повязки.

Я поблагодарила Викторию и она ушла. Служанки тоже поспешили удалиться и оставили нас с Уильямом одних наедине.

Комната вдруг стала до странности тихой — будто вместе с шагами служанок унеслось и всё то напряжение, что висело в воздухе последние часы. Только слабое потрескивание свечи да тихий шорох ткани, когда я чуть поёрзала, пытаясь устроиться удобнее.

Уильям не спешил уходить. Он все так же стоял у изголовья кровати и внимательно рассматривал меня. Вдруг наши взгляды встретились. Он внимательно смотрел на меня и даже слегка улыбнулся, но в мгновение ока эта мимолетная улыбка исчезла.

Он отошел от кровати и подошел к окну. Скрестив руки на груди, он осмотрел комнату. Он быстро бегал взглядом по полкам и стенам, по шкафам и другой мебели. Он явно нервничал, и это было очень заметно. Но тут его взгляд остановился на мне и он спросил:

— Ты так смотришь…. Ты хочешь что-то спросить? — тихо произнёс он, поймав мой взгляд. Уголок его губ чуть дрогнул, но улыбка вышла не насмешливой, а скорее… усталой.

Спросить я хотела. У меня было очень много вопросов к нему. Но я не думала, что сейчас подходящий момент.

— Я пытаюсь понять, — призналась я, не отводя глаз. — Почему ты здесь? Почему не ушёл, когда служанки всё убрали, когда Виктория закончила? У тебя наверняка есть дела поважнее, чем сидеть и смотреть, как я лежу и стараюсь не шевелиться.

Он на секунду замер, будто взвешивая слова, а потом медленно покачал головой.

— Нет, — просто сказал он. — Сейчас нет ничего важнее.

После этих слов он отвел взгляд и больше не смотрел на меня.

— Ладно, — тихо сказала я, чуть улыбнувшись. — Тогда, если уж ты так решительно настроен, сидеть тут и охранять мой покой, то сиди.

И сказав, это я подтащила подушку поближе к себе и щекой плюхнулась на нее. Она была такой мягкой и теплой, что настроение сразу же улучшилось. Подушка слегка пахла лавандой и еще какими-то травами. Этот аромат очень успокаивал, и я прижалась к ней покрепче.

Краем глаза я заметила, как Уильям обошел кровать и поставил стул рядом. Он сел напротив меня и закинув ногу на ногу, прикрыл глаза.

Я фыркнула и снова уткнулась носом в лавандовую ткань, пряча улыбку. В комнате было тихо, только где-то далеко по коридору простучали чьи-то шаги, да за окном шелестел ветер в листве. Этот ровный, почти незаметный шум вдруг стал казаться самым надёжным звуком на свете.

Прошло несколько минут. Я уже почти убедила себя, что ничего не мешает просто закрыть глаза и дать усталости взять своё, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Приоткрыла глаза — Уильям сидел всё так же неподвижно, нога на ногу, руки расслабленно лежат на коленях, но глаза теперь были открыты. Он смотрел не на меня, а куда-то чуть в сторону, будто прислушивался к чему-то, чего я не слышала. И тогда я поинтересовалась:

— Что-то не так?

— Филипп…. — огорчённо процедил Уильям, с ноткой недовольства.

Филипп влетел в комнату, едва не сбив с петель дверь, и замер, тяжело дыша. Рубашка на нём была наполовину расстёгнута, волосы взъерошены, будто он бежал через весь замок, перепрыгивая через ступеньки.

— Что с Лиззи?! Она в порядке? — в ужасе закричал Филипп, уставившись на Уильяма.

Уильям даже не вздрогнул.Будто ждал этого крика, будто заранее знал, что Филипп ворвётся именно так: на грани паники, с распахнутыми глазами, в которых плещется страх. Он лишь чуть наклонил голову, словно взвешивая слова, и спокойно, почти равнодушно, произнёс:

— А сам не видишь?

Филипп на секунду замер, будто слова Уильяма ударили его сильнее любого кулака. Глаза расширились, дыхание сбилось ещё сильнее, и он шагнул вперёд, едва не поскользнувшись на гладком полу.

— Что значит «А сам не видишь»? — голос Филиппа дрожал, в нём смешивались гнев и страх. — Она бледная, как полотно, на губах кровь… Да тут и слепой всё увидит! Скажи прямо: что с ней?!

Уильям медленно поднялся — без суеты, будто каждое движение стоило ему усилий. Он не смотрел на Филиппа, его взгляд был прикован ко мне: к сбившемуся платью, к дрожащим пальцам, к тому, как я пыталась казаться спокойной, но не могла унять эту мелкую, предательскую дрожь.

— С ней всё в порядке, насколько это вообще возможно после падения с лестницы, — наконец произнёс Уильям, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на усталость. — Подвернула ногу, ссадины, пара ушибов.

Филипп резко выдохнул, и напряжение, стянувшее его плечи, чуть ослабло. Он провёл ладонью по взъерошенным волосам, а потом снова метнулся взглядом ко мне.

— Я так переживал, так испугался, когда узнал, что к тебе приходил лекарь! — Затараторил Филипп и, подойдя к кровати, схватил меня за руку.

Он накрыл мою ладонь своей и пару раз провел другой рукой по моим волосам. Его жесты были очень нежными и аккуратными. Но тут я заметила взгляд Уильяма.

Он смотрел на Филиппа, не отрывая глаз и настолько напряженно, будто тот представляет опасность. Затем, не дожидаясь дальнейших событий, Уильям схватил Филиппа за плече и потянул в сторону.

— Эй, полегче! — Филипп резко дёрнулся, высвобождаясь из хватки Уильяма, и отступил на шаг, потирая плечо. В его взгляде мелькнула обида, смешанная с недоумением. — В чем дело? Я просто беспокоюсь о ней!

Уильям не отвёл глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе, когда он заговорил, прозвучала холодная, почти стальная твёрдость:

— Именно поэтому ты врываешься, хватаешь её, трогаешь?

Филипп, услышав эти слова, просто впал в ярость. Сделав шаг ближе к Уильяму, он закричал:

— А что, мне нельзя её за руку взять?! Я чуть с ума не сошёл, пока бежал сюда! Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда услышал про лекаря?!

Уильям даже не шелохнулся — стоял, будто высеченный из камня, и только в глазах мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое.

— Представляю, — холодно произнёс он. — Но это не даёт тебе права врываться и хватать её, словно она — вещь, которую можно просто схватить и прижать к себе.

Филипп стиснул кулаки, голос сорвался почти на хрип: — Она не вещь! Она… она мне дорога! И я хотя бы не притворяюсь в отличие от тебя!

Я до этого момента, молча сжимавшая край одеяла, резко приподнялась на локте, морщась от лёгкой боли в бедре закричала: — Хватит! Вы оба, я не понимаю, что вы так взъелись друг на друга! Но давайте вы не будете кричать!

В комнате повисла тишина. Уильям едва заметно опустил плечи, но взгляд не смягчился — он, будто всё ещё думал о чем-то плохом. Филипп же, словно сдувшись от моих слов, опустил руки и провёл ладонью по взъерошенным волосам.

Тяжело выдохнув, я села на кровати и свесила ноги вниз. Слегка коснувшись, пола больной ногой я почувствовала резкую боль. Я причесала волосы руками и заговорила:

— Что там произошло между вами, не мое дело, так что, пожалуйста… давайте без ругани. Мне и без ваших стычек хватает поводов волноваться.

Мне было понятно, что между этими двумя, что-то произошло, но что именно мне не известно. И наверняка останется загадкой ровно до того момента, пока они сами все не расскажут.

После долгого, удручающего молчания Филипп заговорил первый:

— Лиззи, мне очень жаль, что ты услышала это все…. Прости.

Филипп ещё немного постоял, будто хотел добавить что‑то ещё, но только крепче сжал губы, кивнул и тихо проговорил:

— Я… зайду позже. Когда тебе станет легче.

Он бросил короткий взгляд на Уильяма — не враждебный, а скорее усталый, будто весь его гнев разом вытек, оставив только тяжесть. Потом снова посмотрел на меня, слабо улыбнулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дверь щелкнула, и в комнате сразу стало тише.

Какое-то время мы сидели в тишине, и никто не желал нарушать молчание. Я рассматривала комнату и пейзаж за окном, пыталась занять голову чем-то и не обращать внимания на присутствие Уильяма. Но вскоре он подошел и встал напротив меня. И мне пришлось взглянуть на него. Его глаза были полны печали и сожаления, а губы так и дрожали в попытки произнести что-то. Наконец-то он сказал:

— Прости…. Я лжец. Врал тебе с самого начала. Строил из себя лицемера, был груб, прятал всё за надменностью…. А на самом деле мне не всё равно. Совсем не всё равно. И я больше не хочу притворяться.

После этих слов он хотел бы отвернуться и уйти, но я схватила его за рукав.

— Стой! — закричала я и, потянувшись за ним, подскочила с кровати.

Боль рванулась по ноге острой иглой, мир на секунду поплыл, и я уже не могла удержать равновесие. Я рухнула — и вдруг вместо удара о пол почувствовала, как меня мягко, но крепко подхватили. Уильям успел. Он держал меня под руки, прижимал к себе. Я уткнулась лбом ему в плечо, хватая воздух, и пальцы всё ещё цеплялись за его рубаху — будто если отпущу, он растворится, и всё это окажется просто очередным сном, в котором я снова останусь одна.

— Если ты сейчас уйдешь, я никогда тебя не прощу! Никогда, слышишь?! — прошептала я и, сжав ткань его рубахи, зарыдала.

Боль, что накопилась за эти дни, вылилась именно сейчас. Слезы катились по моим щекам и горячими каплями падали на его плечо. Мне было так больно, так страшно и одиноко все эти дни. Метаться между теплом и холодом и гадать, что я значу для этого человека. Сущие пытки. Сердце рвалось на части, а голова совсем не хотела думать.

Но сейчас я знаю! Знаю, что я нужна, что меня помнят, ценят и ждут. Что есть те, кому я дорога. И хоть я не знаю, кто я для него. Но я знаю, что он меня не оставит.

Уильям крепче прижал меня к себе и тихо прошептал:

— Прости, что заставлял тебя сомневаться. Прости, что был холоден, когда нужно было просто сказать: ты для меня важнее всего.

Я не отвечала — не могла, слёзы всё лились, смывая ту тяжесть, что копилась днями. Его дыхание стало ровнее, спокойнее, и эта тишина вокруг вдруг перестала быть гнетущей.

— Я совсем ничего не знаю о тебе и очень жалею об этом. Прошу останься со мной, чтобы я узнал о тебе хоть малость.

Он чуть отстранился, только чтобы взять моё лицо в ладони, стереть большими пальцами слёзы, и посмотрел так, словно впервые увидел не ту, что спотыкается на лестнице и злится из‑за его усмешек, а ту, чьё сердце сейчас разрывалось от страха и надежды.

Я посмотрела на его лицо, которое расплылось в нежной улыбке, а на глазах виднелись мелкие слезинки. Улыбнувшись в ответ, я провела пальцами по его плечу, стирая следы слез. Уильям вдруг тихо рассмеялся — не громко, не вызывающе, а так, будто сам не верил, что может сейчас смеяться.

— Знаешь, а ведь я даже не представлял, что когда‑нибудь буду стоять вот так и бояться просто моргнуть — вдруг ты исчезнешь, пока я на секунду закрою глаза.

Я легонько стукнула его по плечу, стараясь спрятать улыбку за напускной строгостью:

— Ну вот, опять ты говоришь что‑то такое, от чего хочется одновременно плакать и смеяться. Хватит меня пугать.

Он поймал мою руку, прижал к своей груди.

— Больше не буду. Обещаю. Теперь я буду говорить только то, что правда. А правда в том, что мне спокойно, когда ты рядом. И страшно — когда тебя нет.

Глава 13 Я пойду с тобой

Наступил новый день. Всю ночь я спала тревожно, постоянно просыпалась от боли в ссадинах — каждый раз, стоило неловко повернуться, кожу, будто обжигало. К утру простыни сбились в жёсткие складки, а в комнате витал прохладный, чуть затхлый запах старого замка, смешанный с горьковатым ароматом трав — наверное, служанки разложили пучки сушёной ромашки у кровати, надеясь, что её запах прогонит дурные сны.

Я осмотрела комнату. Рассвет только начинался, и всю комнату усыпали нежные лучи юного солнца. В воздухе плавали пылинки, которые разгонял бодрящий ветерок из окна, будто торопил день поскорее вступить в свои права. За ночь свечи догорели, и от них остались только фитильки — они торчали из подсвечников, как тонкие чёрные ниточки, напоминая о долгих тревожных часах.

Постепенно комната открывалась взгляду: резные ножки кровати, тяжёлый бархатный полог, который слегка колыхался от ветра, старинный сундук у стены с потемневшими от времени узорами. На подоконнике, в глиняном горшочке, чахли несколько стебельков лаванды — их аромат почти выветрился, но где-то глубоко в воздухе всё ещё пряталась эта горьковатая, успокаивающая нота.

Я осторожно пошевелила пальцами, проверяя, насколько терпима боль, и тут же поморщилась: ссадины на ногах стянуло тонкой плёнкой, и каждое движение отзывалось колючим покалыванием. Но вместе с тем во мне росло упрямое желание встать, умыться холодной водой, расправить плечи и показать хотя бы самой себе, что я не сломлена.

Я сбросила покрывало и, приподнявшись, свесила ноги с кровати. Оперившись на изголовье кровати, я привстала. Подвернутая нога не перестала напоминать о себе и поэтому аккуратными мелкими шажками я подошла к двери, но, заметив в углу комнаты знакомый белый силуэт, остановилась.

Возле книжного шкафа на стуле сидел Уильям. Как обычно закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. Он спал. Его лицо было спокойным и мне показалось даже милым. Но я отогнала эти мысли. Милый, ага, может, я еще подумаю, что он неописуемо красивый и так мне нравиться.

Стоя у дверного прохода в раздумьях, я поймала себя на мысли, что он и правда был очень симпатичный. Но помотав головой, я отбросила эти мысли и направилась на выход. Но меня остановил его голос.

— Куда идешь?

Я, обернувшись на него, скривила невинную улыбку. Мне говорили лишний раз не двигаться, а я куда-то еще и пошла. Мне явно конец. В замешательстве я хотела бы замахать руками и придумать какие-то отговорки, но смысла не было.

Не дождавшись ответа, Уильям поднялся и приблизился ко мне. Он аккуратно взял мои руки в свои и осмотрел царапины, которые стянули мои ладони. А затем пробежался взглядом по моим ногам и лицу. Он был спокоен. Больше он не пугался этих царапин как вчера.

— Тебе сказали оставаться в постели, куда ты собралась? — сказал он почти шёпотом, но его голос звучал мягко и заботливо.

По-хорошему мне нужно было позвать его, что бы он мне помог встать, но я решила действовать сама, чтобы не утруждать его. Но в итоге он был недоволен моей выходкой. Промолчать я не могла и поэтому я тихо ответила:

— Я хотела привести себя в порядок…. И съесть хоть что-то.

Слова прозвучали почти виновато, будто я оправдывалась за самое обычное человеческое желание — быть чистой и не голодной. Я опустила взгляд на свои сбившиеся волосы, на смятое платье, на тёмные следы на коже, и вдруг остро почувствовала, насколько нелепо выгляжу.

— Привести себя в порядок — это хорошо, — тихо произнёс он, и уголок его губ едва заметно дрогнул, словно он пытался сдержать улыбку. — Но можно это сделать, не рискуя снова скатиться по лестнице. Давай так: сначала я помогу тебе умыться, потом отведу тебя что-нибудь поесть. А дальше посмотрим. Договорились?

Я хотела снова возразить, привычно сказать, что справлюсь сама, но в этот раз слова не шли. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как от его спокойной уверенности понемногу уходит эта колючая неловкость.

— И ещё, — добавил он чуть строже, но в голосе всё равно звучала мягкость, — если в следующий раз захочешь куда-то пойти, просто позови. Мне не тяжело.

Я снова кивнула, уже не пытаясь прятать глаза. И впервые за долгое время почувствовала не только боль от царапин, но и что-то ещё — тёплое, тихое, похожее на то, что, возможно, мне больше не придётся справляться со всем в одиночку.

Подойдя чуть ближе, он резким, но аккуратным движением подхватил меня на руки и бережно прижал к себе. От неожиданности я обхватила его шею руками, боясь, что упаду. И мы встретились взглядом. Сердце екнуло. Он был так близко. Мои щеки слегка порозовели, а все тело обдало жаром.

Мы смотрели друг на друга какое-то время, не смея оторвать взгляда. Его голубые хрустальные глаза смотрели на меня с такой любовью.

Но наконец-то он улыбнулся и направился на выход. Моё сердце не переставало колотиться, а щёки гореть — но теперь в этом не было ни стыда, ни страха. Только странное, трепетное чувство.

Уильям снова нёс меня через длинные коридоры. Высокие своды, тёмные деревянные балки, тяжёлые гобелены на стенах — всё это проплывало мимо, как в полусне. Мне казалось, что это уже входит в какую-то плохую привычку: носить меня на руках каждый раз, когда ему вздумается. Но тут я осеклась. Нет, не привычка. Просто я постоянно влипала в неприятности, и каждая его такая выходка была не прихотью, а вынужденной мерой. От этой мысли внутри шевельнулось неприятное чувство — стыд. Сколько же хлопот я ему доставляю…. Наверное, он и сам не понимает, во что ввязался, связавшись со мной.

Пока я витала в своих мыслях, мы приблизились к столовой. Тяжёлые дубовые двери распахнулись, и внутрь хлынул золотистый свет — не тусклый, как в спальнях, а яркий, живой. В столовой было тихо, но по-домашнему уютно: на длинном столе стояли вазы с цветами и приготовленная для завтрака посуда, которая пока не была расставлена

Уильям остановился у одного из кресел — не у главного, а у того, что стояло чуть в стороне, ближе к окну, где солнечные лучи ложились прямо на сиденье.

Он осторожно опустил меня в кресло, но не отошёл сразу — на секунду задержался, поправив плед, который кто-то заботливо положил на спинку. Потом, будто спохватившись, что слишком уж хлопочет, слегка нахмурился, возвращая себе напускную сдержанность.

— Не смотри на меня так, — буркнул он, но в голосе не было раздражения, только лёгкая неловкость. — Я просто хочу, чтобы тебе стало легче.

Я не смогла сдержать улыбки. Прикрыв рот рукой, я из всех сил старалась не засмеяться. Настолько он пытался строить из себя непоколебимого и серьезного мужчину. Но после вчерашнего разговора, я убедилась, что он вовсе не такой. Он мягкий и добрый и маска безразличия ему никак не идет. И теперь, когда он будет строить равнодушные гримасы, я точно уж буду знать, что он лжет.

Пока мы обменивались парочкой вежливых слов, к нам подошла та самая служанка с русыми косами, которая накрывала мне завтрак в прошлый раз.

— Доброе утро, господин и госпожа! — поклонившись, вежливо обратилась она к нам.

Уильям, оторвавшись от меня, обернулся к ней и, указав ей куда-то в сторону, сказал:

— Принеси что-нибудь поесть, а еще подготовь ванну для нее и сменную одежду.

Служанка поклонилась и поспешила удалиться, что бы выполнить волю господина. Я же осталась сидеть в удобном кресле и ожидать завтрака.

Тут меня пришла мысль. Узнаю ка я побольше о медальонах, раз уж мы свободны и ничего катастрофического сейчас не происходит:

— Можно я задам вопрос?

Уильям взглянул на меня и, закивав головой, внимательно стал меня слушать.

— Когда мы были в башне, ты рассказал о медальонах. О том, что я нашла в озере и о том, который ты мне подкинул. Что такого случилось, что ты решил отдать второй мне?

На мой вопрос он сразу не ответил. Какое-то время он стоял в раздумьях. Видимо думал, говорить мне или нет. Но вскоре он ответил:

— Помнишь нашу первую встречу?

— Нашу первую встречу? Да, ты спас меня от утопленников.

— Нет. Мы встречались раньше. В лесу, помнишь?

В голове промелькнула парочка воспоминаний, но таких размытых и тусклых. Но все же воспоминания нашлись. Да, наша встреча в лесу…. В ответ я утвердительно закивала головой, и он продолжил рассказ:

— В ту ночь кое-что произошло. Половинка медальона, которая все время была у меня, изменилась. На обороте появилась гравировка в виде буквы «L». Я подумал, что эти изменения связаны с тобой, и я не ошибся. Но потом ты нашла вторую половинку и тогда у меня появились вопросы. Я подумал, что ты что-то знала про них и поэтому нашла вторую часть. Но когда я узнал, что ты пошла в библиотеку, я понял, что ты ничего не знаешь.

Я задумалась. Его слова наводили меня на мысль, что медальон — не просто старинная безделушка, не случайный подарок или семейная реликвия. Он жил своей жизнью, менялся, откликался на что-то… на меня. Буква «L» — возможно, это моё имя. Или начало какого-то слова, которое мне ещё предстояло разгадать. А то, что вторая половинка нашлась, будто сама собой, когда я даже не искала её…Это уже не казалось совпадением.

Сейчас я узнала хоть что-то и совсем чуть-чуть приблизилась к разгадке тайны. Появление медальонов волновало меня. Но не так сильно как моя жизнь. Да, я хотела узнать, что кроиться за этими украшениями, но больше всего я хотела разобраться со своей жизнью. Меня приютили, дали кров и еду. Но мое положение в этом мире было не известно.

Я бы предпочла разобраться с тайной медальонов позже, ну может и в процессе того, как буду налаживать свою жизнь. Поэтому я, подумав, ответила Уильяму:

– Я и вправду не знаю об этих медальонах. Но я определенно как-то с ними связана. Однако прости, я не знаю, что мне делать сейчас и как продолжать жить. Поэтому я не в силах тебе помочь разобраться с этой тайной на данный момент. Но если ты узнаешь о них что-то еще, скажи мне!

Слова прозвучали тихо, почти виновато, и я тут же пожалела, что они вышли такими беспомощными. Хотелось сказать что-то твёрдое, уверенное, чтобы он не думал, будто я просто отмахиваюсь от его беды. Но это была правда — и от неё не спрятаться.

Уильям не стал настаивать. Он молча покивал головой и, отвернувшись к окну, уставился вдаль. Он части я понимала его. Он долго жил в неведенье и наконец, нашел хоть какие-то ответы, но единственной зацепкой была я. Но помочь я ему не могла. Поэтому если бы он начал злиться или расстроился, я бы поняла его.

Вскоре служанка прибежала с серебряным подносом, на котором стояла тарелка с свежеиспеченными булочками и чашка с чаем. Служанка поставила поднос на столик, что стоял у кресла и, поклонившись, удалилась, чтобы приготовить ванну.

Я преступила к трапезе. Булочки были вкусными и мягкими. Умяв за обе щеки одну из булочек, я выпила чай и, вытерев рот салфеткой, поблагодарила Уильяма за еду.

Он был до сих пор напряжен из-за моего ответа, но не злился. Просто спокойно ответил на мою благодарность и продолжил стоять рядом до того момента пока служанка с русыми косичками не вернулась.

— Ты закончила? — спросил он у служанки.

—Да, господин. Госпожа может принять ванну и переодеться в чистую одежду.

Уильям удовлетворительно кивнул ей и, подав мне руку, помог подняться с кресла.

Нога болела уже не так сильно, поэтому я сказала Уильяму, что смогу дойти сама. Сопротивляться он не стал и просто придержал меня под локоть, что бы мне было не так больно ступать. Его длинные холодные пальцы обхватили мою руку, нежно сжались и мы пошли.

Служанка провожала нас до ванной комнаты. Она шла чуть впереди, бесшумно ступая по каменным плитам, и время от времени оборачивалась, проверяя, не отстаём ли мы. В её взгляде не было ни любопытства, ни осуждения — только тихая забота, какая бывает у тех, кто привык помогать, не задавая лишних вопросов.

Когда мы подошли к тяжёлой деревянной двери, она распахнула её, впуская нас в небольшую, но удивительно уютную комнату. Здесь пахло лавандой и горячим паром, а на низком столике уже стояли кувшины с тёплой водой, чистые полотенца и маленькая баночка с той самой прозрачной жидкость, которую я уже успела запомнить. В небольшой ванне плескалась вода, от неё поднимался лёгкий пар, и на поверхности дрожали солнечные блики из окна.

— Я оставлю вас тут, — тихо сказала служанка, чуть склонив голову. — Если понадобится что-то ещё, просто позовите.

И, не дожидаясь ответа, она выскользнула за дверь, оставив нас наедине с этой уютной тишиной и паром, который медленно плыл по комнате.

Уильям завел меня в комнату и посадил на стул, который служанка заботливо поставила у ванны. Он опустился на колени и стянул с меня туфли — сначала одну, потом вторую. Они упали на пол с глухим стуком. Потом он взялся за повязки: пальцы его двигались уверенно, но так бережно, будто он боялся причинить боль одним неверным движением.

Покончив с этим. Он подал мне руку, что бы я встала со стула и сказал:

– Вставай, я помогу тебе расстегнуть платье.

Услышав его слова, я отдернула руку и смущенно замахала руками, отказываясь от предложения. Щеки снова вспыхнули, а губы сжались в неловкой улыбке.

Опомнившись он и сам убрал руку и отвернулся. Он нервно кашлянул и потер переносицу. Он понял, что только что ляпнул.

— Прости, не подумал…Я пожду за дверью. — Уильям сказал это тихо и сразу же быстро вышел за дверь.

Мои щеки продолжали гореть, и я закрыла руками лицо, что бы постараться привести чувства в порядок. Чуть успокоившись, я опустила руки и, заправив прядь волос за ухо, начала расстёгивать пуговицы на платье. Скинув всю одежду, я аккуратно села в ванну. От воды царапины слегка защипало, но было терпимо.

Аккуратными движениями я смывала пыль и спекшуюся кровь с тела. Волосы ужасно спутались и были все в пыли, поэтому я решила помыть и их. Я сделала глубокий вдох и с плеском полностью окунулась в воду. Вода с шумом выплеснулась из ванны, а я погрузилась с головой в воду.

Вдруг я услышала звук резко открывшейся двери и сразу же вынырнула. На пороге я увидела встревоженного Уильяма. Он испуганно посмотрел на меня, а затем, увидев меня голую по грудь в воде, резко отвернулся.

— Я подумал, что ты упала,— глухо произнёс он, не поворачиваясь. Голос звучал смущённо, чуть хрипло, и в нём слышался страх, который заставил его ворваться сюда, не думая ни о приличиях, ни о том, как это будет выглядеть.

— Я просто окунулась, чтобы намочить волосы! ­— смущенно воскликнула я ему в ответ. Но потом поняла, что это вышло очень громко, поэтому я слегка опустил голову, пытаясь спрятать покрасневшее от стыда лицо.

Он не чего не ответил, только вновь быстро покинул ванну.

Я сидела в смятении еще несколько минут, все прокручивая в голове выражение его лица и нелепость этой ситуации. Еще не отойдя от произошедшего, я решила продолжить умывание. Я привела волосы в порядок, умыла лицо и обработала ранки, замотав их новыми повязками, которые так же приготовила горничная.

Наконец-то я заметила платье. Оно весело у двери на изголовье еще одного стула. Хромая, я подошла к нему и взяла его в руки. Оно было еще краше, чем то, что было на мне до этого.

Платье было тёмно‑синего цвета — не чернильного, мрачного, а глубокого, будто впитавшего в себя оттенок вечернего неба перед самыми первыми звёздами. Рукава были длинными и широкими, на концах они было обшиты нежным молочным кружевом. Платье было длинным и пышным. Я сразу же захотела примерить его. Аккуратными движениями я втиснулась в него и, застегнув пуговицы, посмотрела на себя в зеркало, стоявшее в углу около шкафа с хозяйственными принадлежностями.

В зеркале я увидела забитую жизнью маленькую девочку. Да на ней было красивое пышное платье, длинные шикарные волосы, красивые украшения. Но где была ее уверенность, где был ее статус и воля? А их не было. Они исчезли в ту кровавую ночь. Жить ради того чтобы просто существовать? Улыбаться, что бы другие ни тревожились, и каждый день думать, а что мне делать завтра?

Я бы могла выбрать такую жизнь. Просто спонтанное существование в роскоши этого замка и красивых нарядах. Но я же не такая? Я хочу любить, радоваться и жить свою жизнь. Жить именно так, как этого хочу я, а не так как позволяет мне судьба. Я не хочу врать себе. Строить из себя несчастную и бедную девочку. Поэтому я буду делать все, что бы сделать себя счастливой.

Рассматривая себя в зеркало, я долго анализировала свою жизнь до того, как я оказалась тут. И я поняла. Я никогда не делала то, что хочу именно я. Моей прошлой жизни больше не существует и у меня есть только я и моя слабая воля. Но я могу стать другой. Сильной и уверенной. Жить, я могу жить!

С этими мыслями я схватила ножницы, что лежали в хозяйственном шкафу. Резким движением я собрала свои волосы и сомкнула лезвия. Пряди волос с тихим шорохом посыпались на пол и темными пятнами покрыли все вокруг меня.

Взглянув в зеркало, я ощутила удовлетворение и радость. Наконец-то я сделала то, чего хотела сама. И я не жалею об этом. Моей жизнью больше никто не управляет, и я могу делать с собой то, что посчитаю нужным.

Мои волосы теперь еле доставали до плеч и куцыми прядками спускались на лицо, обрамляя его неровными, чуть взъерошенными линиями. Они больше не лежали тяжёлой, привычной волной, которую все привыкли видеть и к которой все привыкли прикасаться.

Я взглянула на себя с другой стороны. Я была свободна и вольна решать, что будет с моей жизнью. На самом деле я была не слабой и беспомощной. Просто мне не хватало уверенности в себе.

Пораздумав еще немного, я собрала обрезанные пряди в одну кучу и направилась к выходу.

Открыв дверь, я столкнулась в проходе с Уильямом. Он стоял у самой двери и не сводил с меня глаз. Он пробежался взглядом по моему лицу и остановился на волосах. Его глаза расширились, а рот немного приоткрылся от удивления. Он как будто не мог принять изменений в моей внешности.

— Твои волосы… — ошеломленно сказал он, слегка протягивая руку к моему лицу.

Его пальцы осторожно коснулись передних прядей — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. Потом он чуть улыбнулся и, не сдержавшись, мягко провёл ладонью по моим волосам, приглаживая эти неровные, куцые прядки, будто хотел уложить их так, чтобы мне было удобнее.

Я замерла, не зная, что делать: отступить, чтобы не смущать его ещё сильнее, или остаться на месте и дать ему эту минуту, чтобы он привык к новому образу. Но в его жесте не было ни осуждения, ни желания всё исправить — только тихое изумление и что-то ещё, очень тёплое, похожее на восхищение.

— Ты стала еще милее… — эти слова сорвались с его губ и эхом раздались в моем сердце.

Я согласно покивала головой. Мне было нечего ему сказать. Слова просто застряли комом в горле и никак не хотели выходить. Когда я была рядом с ним, я часто не находила слов в такие моменты. По не понятной мне причине. Когда он вел себя так откровенно, мое сердце просто сходило с ума, а голова сразу же пустела.

Вдруг из коридора раздался торопливый топот — будто кто-то бежал, не разбирая дороги, и при этом пытался не уронить целую охапку вещей. К нам приближался юноша с тёмно‑русыми волосами; на голове у него сидела нелепая шапочка с пером, которое при каждом шаге подрагивало, словно живое. В руках он тащил свиток, туго перетянутый лентой, да ещё и пару письменных принадлежностей — перо, чернильницу и что‑то похожее на дорожный пенал.

Запыхавшись, он резко остановился прямо перед нами, чуть не врезавшись в стену, и, склонившись в торопливом поклоне, начал скороговоркой выкладывать новости:

— Господин Уильям, пришло приглашение от барона Мортена! Он приглашает на светский ужин — там будут все знатные особы со своими жёнами. Барон просил вас обязательно посетить ужин. Очень просил, прямо настаивал!

Юноша перевёл дух и ещё раз поклонился, будто хотел этим поклоном загладить свою неуклюжесть. Перо на шапочке качнулось и замерло.

Уильям выслушал донесение спокойно, не выказывая ни удивления, ни радости — только чуть нахмурился, будто уже заранее прикидывал, сколько хлопот принесёт этот ужин. Потом скрестил руки на груди, чуть наклонил голову, принимая известие как должное, и коротко кивнул:

— Спасибо Финниан, что доставил сообщение. Передай барону, что я получил приглашение. Ответ дам позже.

— Да, господин! — снова поклонился юноша, попятился на пару шагов, будто боялся помешать, и, развернувшись, почти побежал обратно по коридору, только перо на шапочке весело подпрыгивало в такт его шагам.

Я проводила юношу взглядом и обратила внимание на Уильяма. И слегка встревожилась.

Уильям заметил этот взгляд. Он опустил руки, но не спешил уходить, не спешил сбрасывать с себя эту роль — роль хозяина, который должен думать о делах, даже когда ему хочется просто постоять тут, в полутени коридора, и смотреть, как солнце играет на коротких прядях моих волос.

— Барон Мортен любит устраивать шумные приёмы, — негромко пояснил он, будто хотел заранее подготовить меня к тому, что это не просто ужин. — Там всегда слишком много разговоров, слишком много взглядов и слишком много правил, которые все стараются соблюдать — и при этом каждый нарушает по-своему.

Он чуть помолчал, а потом посмотрел на меня прямо, без уклончивости и сказал:

— Сначала, я думал взять тебя с собой, раз все придут с кем-то, но сейчас я подумываю, что лучше не стоит. Общество барона слишком не предсказуемо. Вдруг они навредят тебе.

Я внимательно выслушала его. Чуть подумав, я протянула свои руки и взяла его за запястье. Я не хотела продолжать оставаться в тени. Хотелось показать этому миру, что я чего-то стою и поэтому я сжала его руку покрепче и четко проговорила:

— Я пойду с тобой!