Люди из стали 2
Пролог.
В себя Артем пришел от прикосновения. Тоненькая, холодная ладошка дотронулась до лба старшего лейтенанта, после чего он вздрогнул, открыл глаза и ничего не увидел в темноте.
Первым его желанием было закричать, спросить, где он находится, кто вокруг. Но спустя секунду, когда мужчина уже открыл рот и набрал воздуха, в голове появилась мысль о том, что окраинцы могут быть рядом, и уж они точно не пощадят раненого российского офицера - не один десяток роликов видел, как противник простреливает колени и оставляет умирать, или, как, например, банально расстреливают. Было видео, даже когда вместе с ранеными российскими солдатами они расстреляли своих же, окраинских врачей скорой помощи, которые благодаря войне прибились к отряду русских солдат, и, выполняя клятву Гиппократа (в России - клятву российского врача, а в других странах, может, какую-нибудь иную, а не Гиппократу, но мозг, почему-то вспомнил про древнего грека), оказывали помощь всем нуждающимся.
Именно поэтому, гвардии старший лейтенант Крылов не крикнул, а лишь негромко спросил своими пересохшими губами:
-Где я?
Приятно холодная ладошка тут же отпрянула в сторону, рядом послышалось шуршание и незнакомый, приятный женский голос:
-Только тихо, товарищ старший лейтенант. Тихо. Германцы рядом! - чуть громче, чем шепотом, предупредили его.
Немцы - это слово в голове растянулось и он вспомнил всё. Киносъемки в подмосковье, форму старшего лейтенанта, колонну пленных и застреленного гитлеровцем красноармейца, тело погибшего комиссара, знамя стрелкового полка, разбитый грузовик с артиллеристами и первых убитых солдат Вермахта. И Серёгу - друга детства, с которым, несмотря на разницу в возрасте (тот был на пару лет младше и учился в младших классах), тёплые, дружеские отношения складывались как ни с кем другим. Он и в училище к нему несколько раз приезжал, и к новому месту службы регулярно наведывался, и, даже, когда начались боевые действия в соседней республике, не испугался, купил шлем, броник, загрузил разного вкусного, какие-то вещи, блоки сигарет, вложив в это всё последние деньги и поехал зимой двадцать второго года на своей “Приоре” в неизвестность. В ту первую поездку, он чуть не вляпался в историю - “желавшие освобождения” мирные жители очень удачно “подсказали” дорогу до расположения российских войск. Так удачно, что проедь Серёга ещё пару километров, не заподозрив подставы - приехал бы прямо к позициям противника. А что те делают с гражданскими - Артем знал не понаслышке, за восемь лет перед началом операции, репортажей об этом хватало.
Серега - единственный друг, который у него остался с гражданки. Единственный друг, который готов был поехать в огонь и воду, лишь бы помочь.
Артем несколько раз поморгал. Темнота словно пропала и сменилась полумраком. Старший лейтенант смог увидеть очертания окружения: какие-то мешки и ящики у стены напротив, несколько жестяных ведер, какую-то деревянную бочку. И девушку, которая сидела на полу, покрытой соломой, и, сжимала двумя руками металлическую кружку:
-Возьмите, попейте. Только немного. Воды больше нет. - Коротко, негромко сказала девушка.
Артём неуверенно принял кружку, сделал несколько крупных глотков. Вода была тёплая, отдавала чем-то металлическим, но казалась чем-то таким желанным, что старший лейтенант с трудом оторвался от воды.
-Где все? Где я? Как я тут оказался?
Девушка ответила не сразу, всхлипнула, и начала почти шепотом говорить:
-Три дня назад вас побили… Всю группу вашу… Из пулеметов… Вам повезло, вас с каким-то мешком отбросило в сторону взрывом, вы в канаву упали, вас немцы и не нашли. А мой дядя потом, ночью, вас нашел и сюда притащил. Вас и оружия немного. - Девушка снова всхлипнула. - Он у меня ещё в Гражданскую партизанил, подпол с хитрым входом сделал. Просто так не найдешь… А на следующий день пришли немцы, и повесили дядю… и двух его сыновей. Его как коммуниста, а Пашку с Ванькой за то, что в комсомоле состоят…
Девушка всхлипнула и беззвучно зарыдала. Артем видел, как опустились её плечи.
Рыдала незнакомка недолго - видимо, за эти дни она выплакала всё, что можно и в этот раз делала это скорее по привычке.
Когда незнакомка затихла, Артем спросил:
-Как тебя зовут?
Девушка встрепенулась, но всё-таки представилась:
-Катя…
И рассказала о себе и дяде. Биография оказалась типичной. Екатерина Павловна Рокотова, семнадцать лет. Этим летом закончила школу в Москве. Родители - майор РККА Рокотов Павел Петрович и Ирина Владимировна Рокотова, преподаватель иностранного языка в одном из московских ВУЗов. А тут оказалась, приехав в гости к дяде - председателю местного сельского совета, буквально за день до начала войны.
Вначале была надежда, что непобедимая и легендарная Красная Армия прогонит гитлеровцев - первые пару дней, по шоссе, находящемуся севернее, к фронту шли воинские части: танки, пехота, артиллерия. Для непосвященного человека - сила неимоверная. Только над дорогой постоянно висели немецкие самолеты… А потом по шоссе двинулись уже немецкие колонны: мотоциклы, танки, грузовики, артиллерия, на встречу им тянулись длинные колонны с военнопленными красноармейцами. Иногда бойцы РККА пытались бежать. Бывало, даже, вполне успешно. Некоторые из них натыкались на деревушку и старшина, аккуратно собиравший военное имущество и прятавший его в своем тайнике, даже умудрялся вооружать редких одиночек - кому карабин с парой десятков патронов, кому пистолет, а кому и автомат.
Артему повезло. Катя, отодвинув пару мешков, освободив скрытый ими большой зелёный армейский ящик, сказала:
-Дядя тут оружие для вас оставил. До того, как немцы…
Девушка снова всхлипнула. А старший лейтенант, услышав про оружие, получил такой прилив сил, что даже встал, и, не ощущая никакой боли, правда, слегка пригнувшись (в схроне потолок был низковатым), подошел к девушке и увидел настояшее богатство: в ящике лежала пара пистолетов ТТ, автомат ППД с дисковым магазином, и, о чудо - самозарядная винтовка Токарева СВТ-40 с ножнами и штыком в них. К пистолетам было по запасному магазину, к ППД только один диск, а вот к СВТ - сразу четыре десяти патронных коробчатых магазина. Тут же обнаружились и пачки с пистолетными и винтовочными патронами.
Артему даже подумалось, что Серёга бы обрадовался, увидев ППД. Всё-таки в его времени это очень редкий ствол, который увидеть можно, наверное, только в музеях. СВТ сохранилось немного больше, да и самому старшему лейтенанту, в 2022-м году удалось пострелять из раритета - попалось несколько таких винтовок в качестве трофеев от какого-то тербата. Так что, об основах обращения с этим оружием он знал. А вот ППД видел впервые в жизни. Там, конечно, вряд ли будет что-то сложное, но знание оружия было решающим в данной ситуации…
Немцы в деревне были. Аж пять человек. Старший - не то ефрейтор, не то унтер-офицер. Все возрастные. И в подчинении у них оказались предатели из местных - полицаи.
Вся эта шобла появилась здесь недавно - буквально позавчера. И занимались они тем, что умели лучше всего - грабили. Одну из семей, во дворе у которой был удобный сарай, просто расстреляли, объявив евреями. А дальше, полицаи на подводе ездили по округе и отбирали у местных всё съестное и то, что может стать таковым - живность.
Под вечер Артём сходил на разведку. К счастью для него и несчастью для местных - первое, что сделали гитлеровцы, это постреляли собак. Чтобы спать не мешали.
На разведку старший лейтенант пошёл с автоматом - за день смог разобрать и собрать его несколько раз, приноровиться к эргономике и даже зарядить массивный барабанный магазин. А “светку” пришлось отдать Кате, которая заявила, что пойдет с ним на Восток и не собирается оставаться “под немцем”.
Артём поначалу даже опешил от настойчивости вчерашней школьницы, но потом вспомнил, что она дочь командира РККА, и, если немцы смогут выяснить (а они смогут - кто-нибудь из вчерашних дядькиных соседей и сдаст) этот факт её биографии, то ждёт её расстрел или концлагерь. А своих старший лейтенант старался всегда вытаскивать. На войне, конечно, всякое бывает. И там, в двадцать первом веке, он помнил лица и фамилии всех тех своих солдат, кого вытащить не смог, начиная с 24 февраля 2022-го года. И именно тогда, в первый день, он сам себе пообещал - что своих будет стараться вытянуть всегда. А Катя - дочка майора РККА, однозначно была своей. Объяснить он этого не мог, просто знал - своя. Тем более, его, раненого, выхаживала (а ещё удивлялась, как Артём так быстро на ноги встал).
Службу “старики” несли из рук вон плохо. Часовых - всего два. Один возле ворот во двор, а второй у двери сарая - это, видимо, чтобы местные полицаи не решили обнести всё честно награбленное. Соблюдением устава гарнизонной и караульной службы немцы не заморачивались (и где их хваленый орднунг?) - спокойно курили, а часовой, возле ворот, кажется, даже подремывал, присев на скамейку, прислонив свой карабин к плетню.
Трое находились в доме, но где именно - этого разузнать не удалось.
Полицаев всего было человек шесть, все были из местных, что сказывалось и на их службе. Жили они по своим домам, выставив всего один парный патруль, который слонялся туда-сюда по главной улице, не утруждаясь каким-либо графиком или вообще какими-то правилами - то покурят, то в дом какой зайдут и на полчаса-час пропадут, то возле колодца посреди улицы топчутся, то с местными девчонками заигрывают. В общем и целом - раздолбаи. И целью серьёзной они не были! Мог бы Артём их снять, будь у него в подчинении хотя бы пара более-менее обученных бойцов! Но бойцов в наличии не было, а доверить свою “страховку” вчерашней школьнице, которая пусть и говорит, что она “Ворошиловский стрелок”, он не стал.
Нет, со стрельбой и они могли бы справиться - главное немцев было первыми убрать. Но знал Артём, что гитлеровцы делали с местным населением, если заподозрили кого в причастности. Не разбирали кто виноват, а кто нет. Жгли, вешали, стреляли. И старший лейтенант не хотел быть к этому причастен. Он готов бить гитлеровцев. Но делать это будет так, как сам считает нужным. Тем более, что нужды в убийстве именно этих немцев - нет вообще никакой. Оружие у них есть. Патроны тоже. Еды тоже на несколько дней хватит. Поэтому уходить нужно. Причём - затемно.
***
Собирались основательно. Оружие забрали все имеющиеся в наличии. С продовольствием тоже повезло - Катя вынесла пару буханок домашнего хлеба, вареную картошку, лук, небольшую баночку соли, кусок сала килограмма на пол, небольшой кусочек домашнего сыра, мешочек, килограмма на пол какой-то крупы. в вещевых мешках была и одежда - Артёму досталась потрёпанная красноармейская форма без знаков отличия, запасные портянки, солдатское нательное белье - как выяснилось, кое-какие запасы обмундирования бережно хранились в этой семье. Вот они и пригодились.
Деревеньку удалось покинуть легко и непринужденно - стоило дождаться, когда патруль уйдет на другой край деревни, и, хоть в полный рост иди по главной улице. Но, понятное дело, Артем такой глупости совершать не стал, поэтому уходить пришлось огородами.
По дороге идти не рисковали - мало ли, какой “залетный” фриц решит прокатиться и нарвется на старшего лейтенанта? Поэтому двигались вдоль дороги по подлеску. Двигались не быстро - в ночной темноте было несложно налететь глазом на какой-нибудь сук или ветку, что было бы явно лишним.
Осторожность, как выяснилось, была необходима. Понял это Артём, когда в первый раз услышал рев автомобильных двигателей и заметил, как по разбитой дороге тянется длинная, машин в пятнадцать-двадцать автомобильная колонна. Удивил старшего лейтенанта тот факт, что в колонне, кроме привычных “Опелей” затесались и трофейные советские грузовики - “полуторки” и “захары”. На них наскоро закрасили советские номера и опознавательные знаки, намалевали на дверях немецкий “балкенкройц” и пустили в рейс.
А вот охраны у грузовиков не было. Ни одного мотоциклиста или бронетранспортера, что Артема удивило. В голове сразу всплыли воспоминания из его прошлого-будущего: длинные вереницы колонн, обычных УРАЛОВ и КАМАЗов, редкое охранение. И последствия - дерзкие вылазки противника, разбитые машины снабжения.
В моменте старший лейтенант в очередной раз пожалел, что под его командованием нет хотя бы взвода с парой ручных пулеметов. Вот расположить бы их в лесочке, нарезать сектора обстрела, и всю колонну можно было бы разгромить.
Впрочем, колонна противника прошла мимо, и, Артему только и оставалось, что проводить её злобным взглядом.
Вскоре, старший лейтенант стал тяжело дышать. Пусть заживление у него шло непривычно быстро - да и за последние несколько недель, ранений у него было уже несколько, что явно не способствовало активностям на природе. Только времени разлеживаться не было. Восстанавливался бы в подвале - его бы с Катей рано или поздно нашли - это был вопрос времени. И не факт, что тогда удалось бы пробиться.
-Вам совсем плохо. Отдохнуть нужно. - Не выдержала в какой-то момент Катя.
Артем и так понимал, что ему требуется отдых - сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Гимнастерка, кажется вся промокла от пота. Да и со лба, выступившие солёные капли так и норовили попасть в глаза.
-Прривал. - На выдохе прохрипел старший лейтенант и едва не повалился на траву.
Место для привала выбрали удачное - небольшая канава, по дну которого тек крохотный ручей. Само укрытие было скрыто от дороги раскидистым кустарником, а с другой стороны, кажется, непролазным буреломом.
Артем стянул с себя лямки вещевого мешка и лег на спину, немного отдышался. Посмотрел на девушку - Кате отдых требовался не меньше старшего лейтенанта. Девушка вся покраснела, была покрыта испариной. Волосы растрепаны. Взгляд уставший. Руки дрожат.
И винтовка. Которая просто валяется рядом.
Артем же, приученный, что оружие всегда должно содержаться в чистоте и быть под рукой, обязательно готовым к использованию, собрался уже что-то сказать, открыв рот, но замолчал, осознав, что это не тень отделилась от ствола дерева, а человек, и шел он в их с Катей сторону, направив ствол автомата прямо на старшего лейтенанта.
Сбоку послышался ещё один шорох, потом негромкий, злой, хриплый голос приказал:
-Хальт! Хэндэ хох!
Вот и возвращаемся мы к истории двух друзей. Гвардии старшего лейтенанта Артёма Крылова - офицера Вооруженных Сил Российской Федерации, ветерана боевых действий, командира одного из подразделений мотострелковой бригады и его лучшего, и, пожалуй, единственного друга - Серёги Полякова, оказавшегося обычным офисным планктоном! Не знаю, кто и как, но я по этим молодым людям соскучился, а поэтому заготовил для них огромное количество разнообразных приключений! Итак, вводные: конец июля 1941 года, леса оккупированной гитлеровцами Белорусской ССР, прошло примерно полторы недели с момента разделения двух друзей. Что их ждёт впереди? Давайте узнаем!
Про "Мазурку помню". Заключительные главы будут выходить параллельно "Людям из стали". У поручика Домбровского, кстати, тоже много интересного впереди!
P.s. Спасибо всем, кто ждал эту книгу, кто интересовался, накидывал варианты сюжета, морально поддерживал и ждал. Спасибо моим дорогим читателям, что не забываете ставить лайки и писать комментарии! Постараюсь оправдать ваши ожидания!
Глава 1
-Хальт! Хэндэ хох! - В первую секунду у Артема сердце, словно у волка, ушло в пятки, а потом он понял, что-то не так с этой фразой.
Краем глаза он увидел, что Катя поежилась и словно уменьшилась в испуге, услышав фразы на немецком.
Вот только Артем уже знал, что говорили с ним русские, вернее советские бойцы.
-Сержант Брюллов? Ты? - Фраза у старшего лейтенанта вырвалась сама собой, как-то непринужденно, просто и от этого веско, словно перед ним стоял настоящий, знакомый Брюллов.
Боец с трофейным автоматом в руках встрепенулся. Вздрогнул.
-Откуда вы меня знаете?!
Артем мысленно усмехнулся - если правду расскажет, то сержант однозначно не поверит. Да и сам бы, старший лейтенант не поверил, расскажи ему кто-нибудь про перемещения во времени. А тут… история еще более фантастическая. Ну не сказать же, что в 22-м году будущего века, у него в подразделении был толковый двадцатилетний сержант, неплохой пулемётчик, хороший гранатометчик и по совместительству - прекрасный и исполнительный командир отделения? Причем пулемет и гранатомет он в первом бою себе сам нашел, решил таким образом усилить огневую мощь вверенного ему отделения.
Так вот, в одной из передышек, в конце двадцать второго года, когда Артем предложил отправить молодого, умного сержанта на курсы подготовки офицеров, тот улыбнулся и коротко ответил:
-Извините, командир, но откажусь. У меня прадед войну сержантом встретил, сержантом и закончил. А мне выше него подниматься никак нельзя! У нас все сержантами были в семье!
А после этого Ванька Брюллов достал из подсумка смартфон, залез галерею и открыл фотографию, на которой был изображен красноармеец, в старой, еще без погон форме, но с медалью на гимнастерке:
-Это мой прадед, в сороковом году, Иван Александрович Брюллов. Его по итогам войны с Финляндией наградили…
И вот сейчас, в июле 1941 года, на Артёма направил ствол автомата прадед его бойца, Ваньки Брюллова.
Выглядел он точно также, как тогда на черно-белой фотографии, только сейчас его можно было повнимательнее разглядеть. Старший лейтенант и разглядывал, с некоторой ленцой: высокий, худощавый, коротко стриженный, серый от недосыпа и усталости, форма потрепана, но в полном порядке, соответствии с уставами, а на гимнастерке, над карманом, действительно медаль на красной, непривычно маленькой четырехугольной колодке.
-А как вы, товарищ сержант, считаете? - Задал вопрос Артем, после чего, наконец, отдышавшись, встал на ноги, после чего добавив в голос металла, “включил командира”. - И как вы стоите перед старшим по званию командиром? Представьтесь по форме!
Старший лейтенант Крылов не кричал, говорил. Твердо. Веско. Как научился в далеком будущем. Сержант с неизвестным бойцом вздрогнули и приняли что-то похожее на строевую стойку, начали оправлять форму и головные уборы - всё-таки уставы в Красной Армии вбивали в голову как нужно.
-Товарищ старший лейтенант, сержант Брюллов! - приложив ладонь к своей пилотке, представился сержант.
-Красноармеец Савин! - представился второй боец, с винтовкой в руках.
-Старший лейтенант Крылов! Вольно, бойцы. - Представился в ответ Артем, а потом улыбнулся и уже по-доброму, почти по-свойски сказал. - Ну же, сержант, вспоминайте. Последние выходные перед войной.
Этому приему старшего лейтенанта научил бывший одноклассник, волей случая попавший в МВД. А вернее, его жена - психолог в медицинской клинике. Всё было просто - если дать незнакомцу немного информации к размышлению, подтолкнуть в нужном направлении - он сам додумает все, что нужно и будет в этом уверен на все сто процентов. Так уж человеческий мозг устроен. Понятно, что не с каждым собеседником возможен такой фокус, но попытаться - стоило. Опять же, если получится вывести этого сержанта к своим, то он, как настоящий коммунист, в смысле, комсомолец, попытается защитить своего товарища и скажет в нужный момент свое слово. А там, глядишь, и при первой проверке “прокатит”.
Конечно, есть шанс, что этот сержант не поддастся на такую манипуляцию, но, может быть выйдет? Главное - “помочь” ему парой наводящих вопросов.
-Так что, товарищ сержант, где вы были двадцать первого июня? Днём?
Брюллов на секунду задумался, потом сказал:
-Так это, помощником дежурного по полку ходил. Тогда, кажется, еще несколько командиров прибыло…
-А дежурным по полку кто был? Такой… - Артем задумался, а потом ляпнул то, что первым пришло в голову. - С усами такими… как у…
-А! С усами? Так это, старший лейтенант Геворгян был. - Улыбнулся сержант. - Он тогда дежурным по полку был!
-Точно. Он тогда тебя, сержант, по фамилии назвал. Я и запомнил!
Сержант на секунду задумался и кивнул, соглашаясь:
-Да, он меня тогда с документами направил… А вы, получается, к нам в полк тогда прибыли для прохождения службы?
-Именно так. - Кивнул Артем. - А потом уже война началась и все с ног на голову…
Сержант понимающе кивнул.
-Вы одни или подразделение где-то рядом? - Закинул удочку старший лейтенант.
-Одни, - хмуро бросил сержант. - полк наш, сами знаете, танками подавили. Несколько дней еще сражались, а дальше…
Брюллов махнул рукой устало.
-Тогда, поступаете в мое распоряжение. До выхода к нашим.
Что сержант Брюллов, что красноармеец Савин - слегка воспряли духом. Не сильно, но обрадовались, обретя командира, перекидывая на него ряд забот.
-Давно в последний раз ели?
-Дня три назад. Потом ягоды в лесу собирали, но ими не наешься. - Ответил сержант.
-Катя, выдай товарищам немного еды. Хлеба и сала. - Распорядился Артём. - ближе к вечеру, если найдем подходящее место, поедим горячего.
Бойцы расселись рядом, девушка выдала им еду. Что понравилось старшему лейтенанту - красноармейцы на еду не набросились, ели аккуратно, при этом поглядывая по сторонам, держа оружие таким образом, чтобы его было можно быстро использовать. Ученые уже.
Пока завтракали, у Артёма, наконец, появилось время рассмотреть прибывших бойцов повнимательнее.
Иван Александрович Брюллов, сержант Красной Армии. Высокий, худощавый, но крепкий, хотя и усталый. Лицо серое от недосыпа и пережитых потрясений, но красивое, волевое. Голубые глаза, аккуратный нос. Он был более похож на какого-нибудь интеллигента, а не на пролетария, но, зная помня своего подчиненного, Артём знал, что этот самый сержант - из обычной семьи: отец работал механиком в МТС, а мать - в ближайшем колхозе, счетоводом. В армии - с лета тридцать девятого года, закончил полковую школу, где и получил младшего сержанта, зимой сорокового года - отправился на фронт, воевать с финнами. Отличился - в бою огнем из винтовки уничтожил нескольких финнов, после чего, вытащил с поля боя раненого командира взвода. За это и награжден.
Второй боец. Красноармеец Савин. На вид ему около тридцати. Невысокий, но такой монументальный. Ладони у него - словно штык от лопаты. Руки сильные, крепкие. Губы толстые, мясистые, щеки свисают. Лицо простое, овальное, с неказистым носом, под которым расположилась причудливого вида родинка - одним словом, не красавчик.
В армию попал в первые дни войны. До армии - работал водителем на МТС - колхозы обслуживали.
-Мобилизовали нас сразу. Буквально на третий день к нам на МТС, в колхозы ближайшие разнарядка пришла, меня и еще троих водителей забрали прямо с машинами, трактористов с тракторами забирали. И просто крепких мужиков, конечно, в пехоту.
История простая и понятная для Артёма, и, совсем невозможная для времени, откуда он “провалился” - там, в двадцать первом веке, чтобы забрали транспорт из народного хозяйства? Да вы что! Сколько воя поднимется? Потому что всё - частное. Тут же, колхозы и совхозы - государственные, и, если государству надо, то оно вправе само распоряжаться.
“А у нас волонтеры буханки для нас покупают…” - Печально подумал гвардии старший лейтенант ВС России, слушая рассказ красноармейца Савина.
-До фронта мы так и не доехали. - Продолжал боец. - самолетов налетело, тьма! Хорошо, дверь у меня открыта была, так меня из кабины выбросило, только этим и спасся… как в себя пришел, наших рядом никого. И по колонне разбитой немцы ходят. Чудом меня не заметили. А я тишком, неспешно, в канаву спрятался, потом когда посерело, в лесок, там же и винтарь нашел, а потом уже и товарища сержанта встретил…
Перекусили, отдохнули, часть поклажи переместилась в вещевые мешки красноармейцев - Артему сразу стало легче. Да и бойцы приободрились. Только вот сержант Брюллов ходил задумчивый - видимо, пытался вспомнить, видел ли он старшего лейтенанта Крылова или нет?
В любом случае - ближайшие события заставили больше действовать и меньше думать.
Крики они услышали ближе к вечеру. Часов ни у кого не было, а по “внутренним” часам, Артем хотя и умел вести отсчет, но не был уверен, что в конкретный момент они его не подведут - после ранений, усталости и утомительного марша. Да и не важно это было!
Важен был факт того, что происходило дальше - на едва заметной проселочной дороге. А происходил там банальный грабеж - трое, вооружены, но в гражданской одежде (пусть и с белыми повязками на рукавах) остановили самую настоящую коляску. Ну не ту коляску, в которой детей катают, а ту - что для перевозки людей. Или это называется экипаж? Да какая разница?
На дороге лежал мужчина - его пинал один из вооруженных. А чуть в стороне, оставшимися бандитами к земле были прижаты две женщины. Именно они и кричали, рыдали, пытались призвать к совести и чему-то там ещё.
Нет, Артем мог бы провести своих людей мимо. Но авторитет завоевывать надо - и такая маленькая, аккуратная победа, будет тем первым кирпичиком в этом нелегком деле.
Жестом остановив группу, и, бегло осмотревшись по-сторонам, старший лейтенант осознал, что злодействуют эти антисоциальные субъекты как полнейшие идиоты - на шухер никого не поставили. Нет, понять, что руководствовались они одним правилом - власть тут теперь имеют немцы и их прихлебатели. Понятное дело, что немцы вряд ли будут против грабежа. Гитлеровцы ещё и полицаев подвинут.
Постучав пальцем по прикладу ППД, Артем ткнул пальцем сначала в сержанта Брюллова и одного из тех, что удерживает женщин. Потом в красноармейца Савина и обозначил ему второго полицая, а для себя оставил того, который мужика пинает.
Кате же досталась задача прикрытия. В случае возникновения опасности, именно девушка должна была предупредить, если появится какая-либо опасность.
Крались к бандитам осторожно - не сводя с них прицелов оружия, но те так сильно были заняты своим делом, что не обращали на округу никакого внимания. Шаг, еще шаг. Сердце у Артема колотилось. На секунду даже мысль появилась, что он где-то ошибся, но пути назад уже не было.
Крики усилились. Одна из девушек уже просто выла. Вторая ещё что-то кричала и Артем понял, что происходит. Старший лейтенант даже увидел, как один из полицаев начал стягивать с себя штаны. Вот в этот момент его и накрыло. Он остановился, и, плавно, на выдохе, как учили, срезал дальнего врага.
С секундной задержкой открыл огонь из своего МР-40 Брюллов, гулко бахнула винтовка Савина.
-Контроль! - Прокричал Артем и бросился к телам.
Подбежав к первому убитому, который навалился на девушку, он ногой отбросил тело, чтобы тут же короткой, на два патрона очередью, окончательно убедиться в том, что этот полицай убит.
Доля секунды - и коротко застрекотал МР-40 сержанта. Третьего полицая, добил Савин, штыком.
-Девушкам помогите! - Приказал Артем и направился к телу мужчины, которого до этого избивали.
Это был немолодой, лет под пятьдесят уже старик, одного взгляда на которого хватало, чтобы понять - не жилец. Лицо его представляло одно сплошное месиво, а под телом, на траве, были видны черные пятна - кровь.
На всякий случай Артем опустился на колени и попытался нащупать пульс. Вначале на руке, а потом и в той самой жилке на шее.
Пульса не было.
Старший лейтенант снял пилотку и размашисто перекрестился. Никогда Артем не был слишком набожным, церковным человеком. Хотя в Бога и верил. Как говорится - в окопах атеистов нет! А в окопах он провел почти всю свою сознательную жизнь после училища.
-Командир, тут это… - К старшему лейтенанту подошел Савин. - Они же дети совсем… Как так можно?
В мозгу Артема что-то щелкнуло.
Дети.
На какую-то долю секунды он снова оказался там, в будущем-прошлом.
***
Март 2022 года. Разбитая дорога. Застывший, словно памятник чьей-то глупости, сгоревший БМП с вражеской символикой, несколько расстрелянных гражданских машин.
Чуть в стороне, прямо на дороге стоял покрытый слоем грязи БТР-82а с небольшими развевающимися флажками на антенне - Имперским, Советским и Российским. Возле разбитой легковушки застыл российский офицер. Он был молод, хотя повоевать немного уже пришлось, но он никогда не видел раньше такого…
Растерзанный очередью из 30-мм автоматической пушки автомобиль, на дверях которого большими, неаккуратными буквами было намалевано слово - “ДЕТИ”.
Руки и офицера дрожали. Лейтенант понимал многое, со многим мог смириться, но не с тем, что гибнут дети.
Он прекрасно знал, что эту дорогу специально оставили открытой - для эвакуации гражданского населения из блокированного городка. Дальше, через каких-то полкилометра, за поворотом уже была помощь - несколько автомобилей скорой помощи, позиции его, Артема, взвода, которые должны были встречать гражданских в этом гуманитарном коридоре и обеспечить их безопасность.
Не получилось. До российских солдат никто не доехал.
Противник расстреливал гражданских спокойно, методично, как в тире.
-Командир, тут это, дети… Живые… - Голос командира отделения, сержанта Брюллова, был взволнован. - Их кажется, спасти ещё можно…
***
-Командир, тут это… Они же дети совсем… Как так можно?
Рывком старший лейтенант оказался на ногах, в два длинных шага оказался возле двух убитых полицаев, посмотрел на девушек.
На детей.
Две девочки. Судя по всему - близняшки. Уже не плачут, испуганно сжались, слиплись в один комочек. На обеих разодранные, простенькие дорожные платья. На вид им - лет по десять.
Они же дети. Еще дети.
-Сержант! Катю к детям! Быстро. Нужно осмотреть, что можно из одежды им дать. Не в таком же виде идти.
Сержант Брюллов (не тот, из будущего, а здешний) - с места рванул к кустам, в которых оставили Катю Рокотову и уже через минуту вернулся с ней вместе.
-Красноармеец Васин! С тебя собрать всё оружие, боеприпасы, деньги и документы с убитых! У нас есть пять минут! Потом будет поздно!
Красноармейцы забегали, Катя начала рыться в разбросанных возле коляски вещей, а старший лейтенант, присев на колени, старался оградить своей спиной эти два маленьких комочка, окутанных страхом, от всего мира…
Я уже жду гневных окриков в свою сторону за эту главу - за воспоминания Артема из 2022 года. Жду криков - что всё это неправда. Жду ругани. Жду жалоб на меня. Жду удаления книги на АТ. Жду бана как профиля - в наше время всё возможно. Хочу лишь сказать, что книга не о политике, у меня нет цели устроить срач, начать дискуссию. Моя цель - раскрыть персонажа. В данном случае - Артема, который, имеет реального (к сожалению, погибшего), прототипа.
Да, названия населенных пунктов нет. Да, противник не назван. Но человек, который умеет использовать свой мозг - он всё поймет.
Для тех, кто хочет развести полит срач в комментариях - прошу вас, не нужно.
Если же, удалят книгу, заблокируют меня - я найду способ, где выложить в интернете эту книгу, также, в свободный доступ. Благодарю за понимание момента.
Давайте жить в мире и дружбе, в добре.
А добро, как известно - должно быть с кулаками. И за свой мир, дружбу, за своё добро - я готов бороться. Так что, даже в случае, если что произойдет и кто-то предложит мне просто отредактировать главу - я не буду этого делать. Это исказит весь замысел, исказит персонажа, прототип которого защищал этот МИР.
Спасибо за понимание. Надеюсь на вас.
Глава 2
Девочки, сами темноволосые, оказались близняшками – Лиза и Маша – как только увидели на пилотках красноармейские звёздочки, тут же перестали реветь. Казалось бы – совсем дети, а понимают обстановку не хуже взрослых, и стараются помогать.
-Вот что, маленькие… - С детьми Артем общаться не умел, поэтому осторожно подбирал слова. – Плохих дядей больше не будет. Мы вас защитим. Но вам придётся поиграть со мной в игру. В этой игре нужно быстро-быстро ходить, нельзя кричать и плакать. Хорошо?
Девочки синхронно посмотрели друг на друга, и кивнули.
-Вот и хорошо…
Тела погрузили в пролётку, туда же загрузили всё разбросанное имущество, и, стараясь особо не задерживаться, двинули дальше по дороге, чтобы вскоре, скрыться в лесу.
Тела полицаев попросту побросали в канаву, а вот убитого гражданского – его похоронили. Нет, не по-человечески, конечно, вышло. Всё-таки в той же канаве и предателей бросили, но выбирать не приходилось.
Васин же, по приказу старшего лейтенанта, распряг лошадь. Артем хотел её уже отпустить, но сержант Брюллов предложил использовать животину в качестве мини грузовичка – всё тяжелое имущество, при помощи хитросплетений веревок, каких-то тросиков и поводьев было закреплено на лошадке, и, идти стало значительно легче.
К вечеру ушли красноармейцы недалеко, хотя и поторапливались. Как бы там не было, но дети очень сильно сковывали движение. Поэтому красноармейцы несли их на руках – ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из девочек подвернул или сломал ногу. Привалы делать приходилось часто, но до темноты удалось отмахать, наверное, километров десять. По лесу.
После чего, встали лагерем на ночлег, выбрав удобное место неподалеку от небольшого ручейка, начали готовить лагерь, аккуратно, под руководством старшего лейтенанта, обдирая лапник с деревьев, так, чтобы не демаскировать себя с воздуха.
Даже лошадку обиходили – напоили и вывели на небольшую лесную полянку, где она травки пощипала. Конечно, это не нормальный корм – овёс, сено, свёкла или морковь, но, в реалиях, когда скоро и самим есть нечего будет… Самое то.
Сухостой тоже собирали. Для костра, который в этот раз разводил Артем, показывая и рассказывая, как добыть огонь и сделать это так, чтобы не было видно издалека. Все вникали, следя с интересом за манипуляциями старшего лейтенанта. На этом вот костерке и начали готовить. Так, в котелке Катя сделала какое-то варево из крупы, чем-то напоминавшее супчик, а одну из банок консервов разогрели, поставив рядом с огнём, а потом и смешали с этим варевом – вышло неплохо.
Чая только не было, но его заменили горячей водичкой с какими-то травами – это Катя постаралась. Для Артёма, конечно, такой напиток был непривычным, но в текущих реалиях, он хотя и кривился, но пил, как и все – вариантов не было.
А вот девочек разговорить на отвлеченные темы не получилось – они прижались друг к другу и начали замыкаться. Тут, конечно, психолога хорошего бы, да только где его взять?
-Товарищ старший лейтенант, как бы девочки совсем в себе не замкнулись? – Встревоженно спросил Брюллов. Васин же, который маячил под деревом в нескольких шагах, изображая часового, прислушивался. Ему тоже была не безразлична судьба спасенных детей.
-Знаю. – Тяжело выдохнул Артем. – Утром надо с ними как-то поиграть, разговорить, чем-то занять. Им бы смеяться, в кукол играть и книжки читать, а не вот это всё…
Старший лейтенант провел руками вокруг, имея ввиду всё, что есть: лес, ночевку на еловой подстилке, полицаев, немцев и войну в целом.
-У меня брательник младший есть. – Сказал Брюллов. – Так он, раньше, когда обижался и в себе замыкался, мы старались ему что-нибудь сладкого дать. Конфету там какую или печенье. Вмиг отходил.
-Где б их только взять? – Задумчиво протянул Артем.
-А может это, с утречка я по округе пробегусь? Как раз после своего дежурства. Может ягод каких насобираю? Землянику там или малину? Может быть, грибов насобираю? Отварим, разбавим и нашу еду?
Старший лейтенант задумался, потом кивнул:
-Добро. Утром я тебя в карауле сменю, а ты и пробежишься. Сильно далеко только не уходи. И хвоста не приведи.
На том и решили.
Катя как раз укладывалась рядом с детьми. Васин отошел чуть в сторону и скрылся в тени деревьев, а Артем с сержантом Брюлловым начали устраиваться
Ночь выдалась… своеобразной.
Дети то и дело всхлипывали, и, если бы не опыт засыпать в любых условиях (даже под обстрелом), старший лейтенант бы не выспался, но опыт боевых действий, особенно, опыт ранней весны двадцать второго года, когда был момент, что российские военнослужащие засыпали просто на снегу в лесу, просыпаясь утром промокшими, а то и по пояс в воде, помог перенести и эту напасть. А вот другие – им было хуже. Если Васин с Брюлловым кое-как привыкли к такому отдыху во время своих скитаний, то Катя с девочками выглядели подавленными.
Впрочем, так было только до тех пор, пока Брюллов не вернулся с разведки, неся в руках целую пилотку, полную голубики, земляники и малины.
Дети сразу заулыбались, пусть и неуверенно. Но, вопреки ожиданиям Артема, не бросились всё есть сами, а одна из них (Лиза или Маша, он так и не понял – не научился их ещё различать):
-Поделите на всех. Это же так вкусно… Нельзя только нам…
После чего мило потупилась, засмущалась и замолчала.
-Хорошо! – Улыбнулся Артем. – Тогда, все к столу!..
Наскоро пообедали, попутно Иван Брюллов рассказывал всё, что успел заметить. Карты не было, поэтому он взял несколько веток, и, поломав их на части, начал раскладывать их на вытоптанном участке для наглядности:
-Вот тут, слева, деревушка. Или село. Там немцы. Я бронетранспортер их видел. Долго ждать не стал и ушел. – Сержант аккуратно, двумя палочками изобразил примерное положение населенного пункта. – Прямо через него дорога идет. Я подальше, чтобы от возможных наблюдателей скрыться отошел и на колеи посмотрел. Активно её используют. Там и следы от колес свежие.
-Так, понял. – Артем кивнул, запоминая всё сказанное. – А вот тут?
Пальцем старший лейтенант ткнул в участок, по правую сторону, где, по его мнению, лес должен будет закончиться.
-А там болото. Причём, какое-то… хитрое. Топкое. Сложное. Я хотел было пойти и проверить, но что-то будто бы отговорило. В последний момент отказался. Уже хотел жердь какую найти, но что-то помешало. Как-то… Не по себе. Не нужно туда ходить, товарищ старший лейтенант.
Судя по выражению лица, сержант был уверен, что Артём устроит разнос за некачественную разведку, но его не последовало. Старший лейтенант не считал себя дураком, верил в чуйку или высшие силы, которые противились тому или иному действию. Артем Крылов неоднократно доверял и своему «чутью», и «чуйкам» своих бойцов – наверное, поэтому ещё и был жив?
-Понял. Туда не пойдём. – Коротко сказал Артем…
Лагерь покидали, предварительно замаскировав следы своей жизнедеятельности – на этот раз работали бойцы, под неустанным контролем старшего лейтенанта.
Дети, перекусив ягодами, немного размягчились и уже начали немногословно отвечать на осторожные вопросы взрослых. Так, из негромкого диалога, Артем узнал, что Лиза и Маша – дочери советского политработника, который служил в армии где-то под Минском. Незадолго до войны, отец отправил жену и детей к своему дальнему родственнику – деде Грише (которого полицаи забили на дороге). Первые несколько дней было просто страшно – никто не понимал, что происходит. А потом пришли немцы. В деревне собак постреляли, повесели у сельсовета председателя (кто-то успел сдать, что он коммунистом был), после чего пограбили немного и уехали.
Дед Гриша тогда и решил – уходить надо. Через леса, на восток. Испугался, что когда Красная Армия пойдет землю отбивать, то по их деревне прилететь может. А так, у деда где-то под Смоленском родной брат живет, вот к нему он и хотел перебраться, окольными путями, через фронт вывести пытался родню.
Маму убили немцы. Через два дня – причину дети не знали, её просто выхватили из толпы гражданских, отогнали в сторону от дороги и расстреляли.
Когда девочки рассказывали об этом, они разрыдались. Слезы появились и у Кати на глазах. А бойцы, да и сам Артем – лишь зубами скрипели. Ну не могли нормальные люди нормально к таким рассказам относиться. Не укладывалось у советских бойцов, у российского кадрового офицера, как так можно относиться к гражданским. На долю секунды, старший лейтенант даже попытался представить, а что бы было, если бы они, там, в «своей» войне, двадцать первого века, также бы поступали? Не смог он представить. Зато отчетливо помнил, как его бойцы, там, в двадцатых годах следующего века, помогали бабушке повалившийся заборчик подправить, как целое семейство на БТРе из-под обстрела вывезли, или, как, несколько раз обеспечивали охрану гуманитарной миссии – раздачу продуктовых наборов населению брошенной страны.
Это он помнил. Это он делал. А представить, как просто так убивает гражданских – не мог.
Нет, в голове укладывалось, что кто-то из гражданских мог погибнуть и от его огня – противник, там, в двадцать первом веке был сволочным… своим же народом регулярно прикрывался. Особенно в самом начале – когда чуть ли не из квартир с мирняком стреляли, а когда ответку получали – их и западные журналисты на весь мир твердили о безжалостных русских солдатах, убивающих гражданских на право и налево.
Помнил Артем и подвалы, в которых сидели гражданские, а выходы из подвалов были заминированными – сам старший лейтенант пару раз растяжки с таких мест снимал, а несколько раз вызывал сапёров, потому что одного взгляда было достаточно, чтобы понять – сами они их не снимут.
Поэтому старший лейтенант Крылов слушал, запоминал и скрипел зубами. Его не наполняла ярость. Хотя нет. Его наполняла ярость. Но ярость подконтрольная. Рабочая. Которая говорила – гитлеровцев надо уничтожать. И их пособников. Без скидок на возраст, семейное положение и наличие детей.
Понятное дело – в бою. Хотя, особо отличившихся отморозков – в расход нужно пускать и после боя. Порой – в нарушение уставов, законов родного государства, или, например, даже общечеловеческих норм морали. Это не значило, что над ними нужно издеваться, как эти твари сами делают. Это означает – необходимо просто хорошо делать свою работу. Чтобы таких ублюдков было на этом свете как можно меньше…
К деревушке, которую описывал сержант Брюллов, вышли где-то часа через полтора или два неспешного шага. Основная группа осталась глубже в лесу, а вот Артем сходил и осмотрелся повнимательнее.
Бронетранспортера немецкого уже не было – видимо укатил куда-то. Но на въезде в деревню стоял мотоцикл с коляской и грузовик, из которого десятка полтора гитлеровцев выгружали окрашенную в бело-черную «зебру» деревянную будку.
Ещё несколько человек, используя пилы и топоры, срубив ближайшую небольшую березку, мастерили шлагбаум.
И охранялось всё это действие – двумя мотоциклистами, один из которых расслаблено уселся в тени мотоцикла и покуривал сигаретку, а второй зорко оглядывал окрестности из бинокля.
-Орднунг. Мать его. – Негромко пробубнил Артем, после чего повернулся к сержанту. – Видно, что гитлеровцы там обустраиваются надолго, поэтому лезть туда не будем, и, тихонечко так, на мягких лапках, обходим это местечко и идем дальше. Едой ещё где разжиться сможем, а вот жизнью запасной…
Иван Брюллов облегченно выдохнул – видно было, боялся, что старший лейтенант прикажет узнать, какого это черта немцы тут обустраиваются как у себя дома. Он и готов был выполнить такой приказ, но… В очередной раз увидел, что просто так, этот незнакомый старший лейтенант Крылов рисковать его жизнью не хочет. И он, Брюллов, это однозначно запомнит.
Дальше двигались аккуратно, выслав вперед дозорного. Как раз, всё того же Брюллова – желания всем «табором» наткнуться на какого-нибудь фрица не было.
Как выяснилось, предосторожность была не лишней – через несколько минут, сержант едва не бегом, вернулся:
-Немцы там. Лагерем встали. Видел одного часового и человек пять. Но там ещё есть!
-Тебя не увидели? – Насторожился Артем, поправляя ППД на плече.
-Не должны были! – Растерянно сообщил сержант.
-Не должны были… - Задумчиво проговорил старший лейтенант. – Уходим назад и к болоту. Может, получится пройти?..
Сказано – сделано. Маленький отряд, а с ними и лошадь, отправились в указанном направлении. Полчаса пути. Час. И Артем понял, что имел ввиду Брюллов, когда говорил про это болото. Оно было… Большим. Но впереди виднелся островок. А чуть в стороне – ещё один, а за ним – и ещё. А если есть островки, то, вполне могут быть и тропинки к ним.
Старший лейтенант ненадолго задумался – болото может стать гибелью, а может стать и спасением. Если найти тропу, грамотно по ней пройти, и, если были бы гранаты – вполне можно было бы себя обезопасить от возможного преследования. Вот только… Если немцы наведут минометы или артиллерию – это болото может стать могилой, из него же не выскочишь оперативно, не сменишь позицию!
Нужно было решать. И он решил – идти вперед, через болото! Если повезет – через него и уйдут подальше. Если не повезет – на островках переждут немного. В любом случае – назад уже возвращаться нельзя! Там вчера пропал патруль полицаев – и их либо уже ищут (так как к вечеру они не вернулись или их не сменили? Кто там знает, как у них служба устроена?), либо вот-вот начнут, и, там вляпаться можно легко и просто!
Идти вдоль дороги? Так там немцы лагерем встали. Отделение или взвод? Этого Брюллов не рассмотрел, а проверять пока не хотелось – не те силы. Вот было бы у него хотя бы отделение его роты из будущего, со всем штатным вооружением – тогда бы можно было рискнуть! Всё-таки бойцы у него в роте подобрались хорошие – не спецы, конечно, но и спецы месяцами в окопах, по колено в грязи, дерьме и ещё хрен знает в чем – не сидят. Они адресно работают. Потому они такие и крутые – задачу выполнили, отошли, зализали раны и снова ушли на задачу. В пехоте всё иначе – ты на задаче, пока на передке. В двадцать первом веке тебя может дрон срисовать и навести артиллерию, а может и сбросник прилететь, или, не дай бог – ФиПиВи. Тут же – война честнее, ещё во всю играет подготовка конкретного бойца, личные навыки. И вот в чём уверен был Артем, что по подготовке его бойцы из будущих могут спокойно сравняться с нынешними спецами – всё-таки в основы общевойсковой подготовки было введено всё лучшее, что было разработано по итогам Великой Отечественной и последующих войн!
Короче – не сейчас. Вот когда он подготовит бойцов должным образом – нет, не физически. По физике местные бойцы некоторым солдатам двадцать первого века могут сто очков форы дать, всё-таки большинство бойцов сейчас из деревни, а жизнь там не сахар. Думать нужно научить людей. Быстрее чем противник думать. Пока – гитлеровцы думают быстрее. А вот через год-другой, уже РККА научится думать быстрее. Причём – на уровне каждого солдата. Вот тогда немца и погонят – как раз с сорок третьего. Да, в сорок третьем РККА ещё будет огребать. Но… Это будет началом.
А начать можно и сейчас. С Брюллова. С Васина. С других бойцов.
И он начнет.
А пока…
-Жердь мне подготовьте. Детей на руки. Лошадь под уздцы…
Впереди шел Артем. Он не торопился, но и не затягивал. Каждый шаг выверял – жердь из воды не вылезала. Чувствовал себя Крылов – как сапёр. Ошибется один раз – и всё.
Идти было непросто. Но он шел.
И ошибку совершил.
В самом начале.
Серьезную.
В один момент лошадь оступилась, взбрыкнула и начала уходить под воду, утягивая с собой весь запас продовольствия и закрепленные на ней винтовки полицаев. Лошадь ржала, пыталась вырваться, поднимая всплески воды.
Заплакали испугавшиеся девочки.
Негромко выругался Васин.
Споткнулся от неожиданности и чуть не ушел под воду с одной из близняшек в руках Брюллов.
Катя дёрнулась и уронила в воду свою СВТ.
А лошадь продолжала биться в истерике, пытаясь вырваться из поглощающего её болота. И громко ржала, привлекая к себе внимание всех возможных свидетелей. В первую очередь – немцев.
Глава 3
Лошадь продолжала биться в истерике, пыталась вырваться из ловушки, но с каждым движением, с каждым рывком всё глубже и глубже уходила под воду. Но самое паршивое – тянула за собой сержанта Брюллова, который нёс в руках одну из близняшек и продолжал удерживать бьющуюся в агонии животину за поводья.
-Лошадь брось! Уходить надо! – Приказал с сожалением Артём, продолжая своей жердью прокладывать дорогу.
Катя суетилась, выронила свою жердь – пыталась найти упавшую в болото винтовку.
-Оставь винтовку! Другую найдем! – Не приказывал, а словно рычал старший лейтенант. – Уходить надо на остров и прятаться! Иначе немцы прийдут и всех нас тут положат! И девочек успокойте!
Командный рык подействовал на всех. Бойцы перестали суетиться. Девочки замолчали и испуганно посмотрели на Артема – не ожидали от него такого общения. Только Катя неуверенно озиралась, пытаясь найти себе какую-нибудь палку или жердь – свою то она утопила вместе с винтовкой.
-Ко мне подойти. И одной рукой держись за ремень! – Подсказал Артем и сам сделал пару шагов назад.
Когда все успокоились, идти удалось быстрее, и, вскоре, отряд оказался на небольшом таком островке, который очень удачно был покрыт густым кустарником и низенькими деревьями. Кате тут же поручили детей, спрятали их в небольшую чудом сухую ямку, чтобы хоть как-то укрыть женщин в случае возможного боя.
Все затаились. Только лошадь продолжала биться в агонии и обреченно ржать, несмотря на то что из болота сейчас торчала только половина шеи и голова.
Зрелище было страшное. Нет, к смерти старший лейтенант Крылов уже привык – к человеческой. Как бы прискорбно это не звучало. Первого убитого он увидел еще в двадцатом году, в Сирии, в своей первой командировке, в провинции Идлиб – когда на гуманитарную колонну, которую сопровождали российские военные, пытались напасть боевики из местных… А хрен их знает, кто конкретно это был. Тогда нападавших покрошили огнем 30-мм автоматических пушек с бронетранспортеров, а тех, кто уцелел – добила пара Ка-52, пришедших на помощь. Потом, российские военные, конечно, ходили и смотрели, кто был такой смелый и решил их атаковать. Тогда обнаружили сплошное месиво… Потом ещё были различные ситуации – к гибели людей пришлось привыкнуть.
А вот к гибели животных…
Артем прикусил губу, почувствовал солоноватый привкус крови на языке.
Старший лейтенант Крылов, красноармеец Савин и сержант Брюллов приготовили оружие к бою.
Стали ждать.
Немцы просто обязаны были проверить, что здесь за шум. Если услышали.
Ожидание затянулось. Пять минут. Десять. Лошадь уже даже не ржала и биться почти перестала, устала, видимо – уже только голова торчала из воды, которой уже даже не водила из стороны в сторону.
В какой-то момент в голову к Артему даже закралась мысль – что переоценил он немцев, никто не придет проверять, что за шум, и уже можно идти дальше. Старший лейтенант уже хотел даже сказать, что можно двигаться дальше, как далеки кусты зашевелились и к самой кромке болота вышли двое.
Немцев.
В маскировочных плащ-накидках поверх формы и веточками, аккуратно прицепленными к стальным шлемам. С карабинами в руках.
Шли гитлеровцы осторожно, к воде вышли в двух местах – метрах в пяти-семи друг от друга, так, чтобы держать напарника в поле зрения, но при этом не быть подстреленными одной автоматной или пулемётной очередью. Грамотно вошли. Сам Артём сделал бы совсем немного иначе – оставил бы ещё пару человек в засаде. На всякий случай. И почему-то старшему лейтенанту казалось, что немцы сделали точно так же.
Красноармейцы затаили дыхание. Казалось, слышали каждый шорох вокруг, каждый шелест травинки или дуновение ветра. Сам Артём мог бы поклясться, что слышал сердцебиение затаившегося в паре метров от него красноармейца Савина.
Немцы осматривались по сторонам. Негромко переговаривались – отдельные обрывки их фраз доносились с дуновением ветра, но смысла их понять не получалось. Присмотрелись к острову. Крылов непроизвольно сжал приклад автомата, старался держать гитлеровцев в поле зрения, но не смотреть прямо на них – боялся спугнуть.
Если их сейчас заметят – без боя из болота уже не выпустят.
Неожиданно один из гитлеровцев вскинул карабин и выстрелил…
В голову лошади. Видимо, решил облегчить страдания животины.
Раздался детский плач. Как выстрел рядом щелкнула ветка. Треснул винтовочный выстрел. Из трёхлинейки. Один из немцев повалился в воду. Тут же коротко застрекотал трофейный автомат Брюллова – короткая очередь и на траву осел ещё один немец.
Артем был прав – эти двое были не единственными разведчиками. Из далеких кустов в сторону островка неприцельно открыли огонь. Из карабинов. Двое или трое стрелков – определить, сколько именно было стрелков, Крылов не смог. Да и точное местоположение гитлеровцев узнать не получилось – ну не видел их никто!
Ситуация сложилась патовая – красноармейцы не видели немцев, а фрицы не видели бойцов Красной Армии. Поэтому и стрелять они перестали, сделав всего по несколько выстрелов. Артем, Савин и Брюллов же не стреляли – смысл просто так патроны жечь, когда централизованного подвоза боеприпасов нет?
Старший лейтенант задумался. Если выходить сейчас в болото – их с берега перещелкают как куропаток. Если остаться на острове – рано или поздно придут немцы и тогда красноармейцев просто задавят плотностью огня. У этих гадов, в каждом отделении по ручному пулемёту. МГ-34 – штука скорострельная, в этом Артему уже пришлось убедиться. А если немцев больше, чем отделение – взвод, например, то у них и миномёт может быть. Не такой, как в фильмах показывают обычно – здоровенный, батальонный, а попроще – ротный, который пятидесятимиллиметровый. И тогда всё. Капец – закидают минами островок, и делать будет нечего.
Выходы? Один. Уходить. Если в зоне прямой видимости не маячить, быть прикрытыми от противника чем-то, то они могут до скончания века жечь свой боекомплект, но у отряда будет шанс выбраться из ловушки.
-Сержант Брюллов!
-Я! – Отозвался боец.
-Уходить надо. Пойдешь первым. На тебе прокладка маршрута. – Коротко приказал Артем, и, не дожидаясь возможного возражения, продолжил. – Уходить надо так, чтобы с того берега нас было не видно. Были бы дымовые шашки, было бы проще, но у нас их нет. Поэтому старайся пройти под прикрытием нашего острова. Для начала, к следующему.
-Понял. – Согласился боец.
-Катя! Следом ты. Одна из девочек на тебе. Савин несёт вторую. Идти на расстоянии друг от друга. Если кого-то ранит, то… - На секунду возникла заминка. – Не останавливаться! Я иду последним. Прикрываю, и, если что, попробую раненых вынести. Всё! Вперед! Времени нет!
Стоит сказать, что за всей этой нервотрепкой и короткой перестрелкой, Артем не заметил, как престали плакать дети. Старший лейтенант на какую-то секунду даже подумал, что он оглох, но нет! Слышал же он Брюллова!
Секунды потянулись томительно долго.
Немцы не высовывались, не стреляли. Сержант, подхватив жердину, снова полез в болото. Следом Катя с одной из близняшек. Потом красноармеец Савин – со второй. Артем же разрывался – ему требовалось смотреть за тем, как уходят бойцы немногочисленного отряда, но при этом не прекращать контролировать берег! Если немцы туда полезут!
А немцы полезли. Немного. Двое. И не там, где их ждал старший лейтенант, а правее, метрах в десяти! И были это простые пехотинцы – во всяком случае, никаких маскировочных костюмов или накидок на них не было, одеты в обычную форму, на головах обычные глубокие немецкие каски, а в руках обычные карабины. (Автор знает, что плащ-палатка-пончо в Zeltbahn 31 в маскировочной расцветке полагалась каждому солдату Вермахта, но Артем этого ещё не знает).
Повернувшись в сторону, Артем вскинул автомат, но стрелять не стал – мало ли, это какая-то ловушка? Опять же – по отходящим красноармейцам они не стреляли. Может не видели, а может?
Осознав, что по ним никто не стреляет, немцы аккуратно, опасаясь возможного огня, двинулись к телам немцев. Один из них зашевелился, что-то простонал. Ему что-то прокричали в ответ. О чем говорили гитлеровцы, старший лейтенант даже не прислушивался – не до того было.
Солдаты Вермахта дошли до раненного, тут же начали оттаскивать его в кусты. И делали это грамотно. Один немец тащил раненого, а второй – водил стволом своего карабина, готовясь прикрыть своего камрада огнём. Артем же был уверен, что уж сейчас-то в кустах есть кто-то ещё – ну не могли фрицы пойти вытаскивать раненного без прикрытия. Просто не могли! В этом он был уверен ровно настолько, насколько в том, что дважды два равняется четырем!
Вновь наступила тишина – стрелять не пришлось. Немцы скрылись в кустах, и, видимо, начали оказывать помощь раненому.
Артем схватил жердь, и, направился в сторону, куда ушли его бойцы.
Повезло – немцы не открыли огонь, видимо, не заметили.
У следующего острова Артема ждал сержант Брюллов. Появлению старшего лейтенанта он сильно обрадовался.
-Фух, а я уже переживать начал!
-Всё нормально, сержант. Остальные где?
-Там за соседним островком уже выход к берегу виднеется. Повезло. Берег топкий, но пройти можно. Я всех с Савиным во главе туда отправил, а сам за вами.
-Правильно всё сделал. – Похвалил Артем сержанта. – Веди.
А через несколько минут, когда старший лейтенант с сержантом вышли к берегу и нагнали основную группу, позади послышались негромкие хлопки минометных разрывов – гитлеровцы всё-таки развернули лёгкий миномёт.
К вечеру отряд прошел ещё с десяток километров по лесу, пересек две лесные дороги, небольшое поле, на котором обнаружился разбитый советский истребитель – неудачно приземлившийся и подломавший крыло. Пару раз встречали разбитые автомобили. Разбитая «эмка» интереса не представляла никакого – вся изрешечена пулями, раскурочена, но тел внутри не было. А вот разбитый потрепанный трехосный грузовичок, упершийся капотом в ствол дерева, и, почему-то не разграбленный, был забит под завязку. Самым разнообразным военным имуществом – новенькой военной формой, ремнями, сапогами и ботинками. В отдельной стопке, перевязанной тоненькой веревкой лежали… Маскхалаты!
Артем даже немного… офигел…
Это же – целый клад. Пусть небольшой, но важный. Больше бы он обрадовался только, окажись этот грузовик забит боеприпасами, оружием и продовольствием!
Несколько долгих секунд Крылов смотрел на всё это богатство, а потом едва не рассмеялся – переодеться в чистую форму после болота… Почти мечта. Ещё бы баньку, покушать, да выпить… И девушку красивую под бок… И подальше от войны.
Но нет. В наличии только элементы одежды и снаряжения. Часть из которого перекочевало поглубже в лес, где каждый нашел себе во что переодеться. Правда пришлось несколько раз вернуться, но в итоге, переодели даже Катю (хотя, и форма была ей немного большевата). Только сапог девушке не хватало – у неё была слишком маленькая ножка...
Артем подумал – и приказал разобрать себе по маскхалату. Отдельную радость доставили найденные плащ-палатки, которые, как известно, не только от непогоды помогут, но и можно использовать для маскировки, преодоления водной преграды (если набить сеном или соломой), эвакуации раненых, прикрытия входов в землянки и прочие укрытия. Короче – вещь универсальная и очень нужная в хозяйстве.
Будь его воля – Крылов приказал бы полностью разгрузить машину и забрать всё, что есть внутри. Вот только ресурсов на это не было. Поэтому, волевым решением, каждый оставил себе по два комплекта формы, плащ-палатке и паре маскировочных костюмов. Погрузили всё это в найденные тут же вещевые мешки.
А ещё старший лейтенант понял – машину эту бросили совсем недавно! Ведь её так и не разграбили! Форму-то может местные бы не взяли, а вот сапоги! В кузове даже хромовые, офицерские были! Командирские, в смысле.
Тел вокруг нет. И следов боя – тоже. Машина потрепана, врезалась в дерево, но повреждения она могла получить и раньше, а водитель вполне мог не справиться с управлением! Это значит, тут, неподалеку, вполне могут быть красноармейцы.
Подумав, все переоделись в маскхалаты – пятнистый силуэт лучше размывается среди зелени, а потом двинули дальше. Куда? А просто вперед, в том направлении, где по ощущениям старшего лейтенанта должен был быть восток или юго-восток.
Детишки затихли. Послушно шли следом, не рыдали и только один раз сказали, что хотят есть. Брюллов порылся в своих карманах и достал обычный носовой платок, в котором оказался завернут обычный ржаной армейский сухарь. Слегка подмокший, и, в другое время, его бы, возможно никто есть не стал, но… Сержант разломал его на две примерное равные части, и вручил их девочкам, которые тут же начали рассасывать свои кусочки, как конфету, или какой-нибудь чупа-чупс.
Близняшки старались успевать, но быстро выбивались из сил, поэтому их брали на руки и несли. Поручить бы их обеих Кате – но та детишек сама не унесёт, вот и тащили их на себе красноармейцы. Артем же был и за головной дозор, и за охранение, и за командира.
Пересекли пару лесных дорог, потом вышли к полю. Устроили привал, осматриваясь. Метрах в трехстах виднелась большая деревня. Старший лейтенант хотел уже было пойти к крайнему дому, посмотреть, что там, но удержался – что-то ему не понравилось. Он три раза вставал на ноги, проверял свой ППД на плече и ТТ в кобуре, но потом садился обратно и просто ждал.
И дождался.
Одиночный выстрел прозвучал как гром среди ясного неба. Все тут же встрепенулись. Бойцы схватились за оружие. А Катя схватила близняшек за руки и посадила в тут же найденную ямку, сама прижала их к земле. Девочки же лишь испуганно смотрели на взрослых, но кричать и плакать не стали – уже хорошо.
-Цепью влево от меня. Дистанция по десять метров. – Коротко приказал Артем красноармейцу Савину.
Стали ждать.
Вскоре через невысокий плетень перевалил человек без оружия в руках и понесся напрямки, через поле к опушке, как раз в то самое место, где засел небольшой отряд под командованием старшего лейтенанта Крылова.
Через несколько секунд вдалеке послышалось тарахтение, которое Артем не сразу опознал как работу мотоциклетных двигателей. А через минуту, из-за ограды на поле выскочили сразу два мотоцикла с колясками, в которых сидели немцы. На одном из них стоял пулемёт, который изредка пускал короткие очереди в сторону бегущего человека. Нет, гитлеровец не пытался убить беглеца – просто издевался, играл получая удовольствие от своей могущественности и вседозволенности. Крылову даже почудилось, что он слышал, как враги смеются.
Оттянув затвор, старший лейтенант Крылов перевел предохранитель в положение автоматического огня и прицелился в пулеметчика. Потом жестами показал, чтобы Брюллов и Савин стреляли по левому мотоциклу – который без пулемета...
Друзья - сегодня праздник! День Ветерана Боевых Действий! Поздравляю с ним всех причастных! Всем мирного неба над головой!
Глава 4
До беглеца метров двести. До противника – все триста пятьдесят-четыреста.
-Ну же! Давай, родной, ещё полторы-две сотни метров! – негромко шептал себе под нос Артем.
Пробежав ещё около сотни метров, пропустив над головой и по бокам от себя пару-тройку «играющих» очередей из пулемёта, бегущий запнулся и повалился лицом в траву. Мотоциклы ещё приблизились, остановились. С одного из них слез немец в длинном плаще, на котором болтался горжет на металлической цепи. На плече у этого гитлеровца висел автомат (причём, что характерно – не похожий на уже увиденные ранее МР-38 и МР-40 из-за наличия деревянного приклада, вроде того, который сейчас упирался в плечо старшего лейтенанта), который он ловким движением, как в фильмах про войну, передвинул на грудь.
Со второго мотоцикла, на котором не было пулемёта, слезли сразу двое байкеров, внешне похожих друг на друга – длинные плащи, горжеты, глубокие стальные шлемы, карабины в руках. Один из мотоциклистов вскинул карабин и выстрелил.
Незнакомец дернулся в сторону. Немцы громко засмеялись – убивать бойца они не хотели. Во всяком случае сейчас.
До противника было около двухсот пятидесяти метров. Был бы в руках у Артема родной АК-74М или его младший брат – АК-12 любого из поколений, старший лейтенант бы не сомневался в успехе своей стрельбы, но как себя покажет ППД на такой дистанции, он не знал.
-Катя! С детьми уходи назад, глубже в лес! Затаиться и ждать! Если через полчаса за вами не прийдем, значит, уходи сама!
Девушка что-то испуганно сказала в ответ, но девочек подхватила за руки и быстрым шагом направилась в указанном направлении.
«Эх, сейчас бы СВТ сюда…» - подумал старший лейтенант, целясь в пулемётчика.
Главный из немцев (это если судить по единственному автомату) тем временем подошел к так и не вставшему на ноги мужчине. Повернулся, что-то крикнул своим камрадам, ткнул пальцем в лежащего человека, который попытался поднять свою винтовку и направить её на приближающегося немца.
Мотоциклист лишь коротко замахнулся ногой и выбил винтовку из рук. Склонился вниз, к красноармейцу, что-то проговорил. В этот самый момент, Артем плавно нажал на спуск, посылая одну за другим короткие очереди в гитлеровца, оставшегося в коляске, за пулемётом.
Не первой, а второй или третьей короткой очередью, старший лейтенант достал пулемётчика.
Савин неплохо сработал из своей винтовки – первым же выстрелом положил одного из мотоциклистов, того самого, что вскидывал свой карабин и стрелял рядом с красноармейцем.
Сержант Брюллов тоже отличился – было видно, что стрелять он умеет, поэтому успел положить не только второго немца, шедшего рядом с тем, кого уничтожил Савин, но и задел «главного».
-Оставаться в лесу! Прикрывать! – Приказал Артем, и, отойдя чуть в сторону, низко пригибаясь, направился туда, к красноармейцу и убитым немцам, держа, однако, автомат наготове.
Красноармеец оказалась девушкой. Высокой, стройной, голубоглазой блондинкой. На вид, старший лейтенант бы ей не дал больше двадцати-двадцати двух лет, хотя и выглядела она потрепанно: гимнастерка, совсем недавно новая, но уже потерявшая весь свой лоск, юбка ниже колен, практически достающая до голенища сапог, была измята и грязная в нескольких местах, а сами сапоги, казалось, месили грязь долго и муторно. На боку у неё висела объемная медицинская сумка, а за спиной – обычный «сидор», или же, вещевой мешок.
Хотя чего об этом говорить? Сам то он после болота выглядел нисколько не лучше. Только форма ещё у него была мокрая, плюсом ко всему.
-Цела? – Коротко спросил Артем девушку.
-Да. – Немногословно сказала она.
-Бери свою винтовку и прикрывай. – Приказал старший лейтенант.
Трое немцев были нежильцы. Пулеметчик, как выяснилось, получил пару пуль прямо в лицо, и они превратили его в месиво – с таким не живут. А те, двое с карабинами, скрючились в таких неестественных позах, что ни один нормальный человек так лежать бы не смог. Но на всякий случай, старший лейтенант провел контроль – дав пару коротких очередей.
А вот главный фриц – был жив, держался одной рукой за прострелянный бок, а второй рукой, скользкой от крови, лапал клапан кобуры, висевшей слева от пряжки. Автомат же его лежал рядом – видимо потерял он его.
Подойдя поближе, Артем пнул немца в здоровый бок. Тот вскрикнул и зло, словно выплюнул, сказал по-русски, но с заметным акцентом:
-Рюски свинья!
Старший лейтенант засмеялся в лицо раненому немцу, ещё раз пнул его в бок, не сильно, но обидно, чем вызвал целый шквал эмоций на лице немца. Гитлеровец ещё что-то прошипел по-немецки, но знаний языка Артему не хватило, и он просто достал из своей кобуры ТТ и выстрелил в грудь немцу.
Девушка была испугана, смотрела на всё происходящее большими глазами, но при этом не вмешивалась – понимала, что не время и не место, да и вообще, гитлеровцы бы её не пожалели!
-Старший лейтенант Крылов. – Коротко представился Артем. – Представьтесь по форме!
Девушка, впавшая на долю секунды в ступор, чуть вытянулась:
-Красноармеец Васина. Елена.
-Вот что, Васина Елена, ты помогай давай, оружие собирай и патроны. Еду. – Коротко приказал старший лейтенант, продолжая потрошить карманы убитого мотоциклиста. – И рассказывай, как там было то?
Девушка, видимо, решила выговориться и начала рассказ с самого начала – с рождения, без утайки. Но не собирала трофеи, а старший лейтенант и не собирался её заставлять это делать. Во всяком случае – сейчас.
-Родилась я в Москве…
Артем не перебивал – если нужно девушке выговориться, значит нужно. Главное, чтобы она в истерику и депрессию не упала – в текущих условиях окружения, это верная гибель. Он разве что встал, замахал своим автоматом, и, вскоре из леса пришел сержант. Красноармейца Савина же отправили за Катей и детьми. Появления немцев старший лейтенант уже не боялся – главная ошибка уже была совершена, и, если бы в деревне были ещё гитлеровцы, то кто-то от них бы уже давно пожаловал и проверил, почему это кроме немецкого оружия стреляет и советское – опытный солдат всё это на слух определит.
Биография у девушки была… необычной. Родилась в Москве, в семье интеллигентов, отец – музыкант, играл на скрипке, а мама – выступала в театре. Двадцать два года назад у них родилась единственная дочка – Лена, которую все очень любили.
Жили в достатке и ни в чем не нуждались. Детство у неё было как у многих детей: детский сад, потом школа. Вступление в октябрята, потом в пионерскую организацию, а после – и в комсомол. Помимо учебы в общеобразовательной школе были занятия в музыкальной школе – отец хотел, чтобы его дочка освоила фортепиано, а также занятия в театральном кружке – по настоянию мамы. Казалось – пойдет дочка по стопам родителей, будет служить в театре или выступать с концертами, тем более что на неё преподаватели возлагали большие надежды, но… В один прекрасный момент, девушка захотела быть полезной Родине и записалась в радиокружок при ОСОАВИАХИМе, который и закончила с отличием – превосходный слух и занятия в музыкальной школе помогли ей стать лучшей в работе на ключе среди всей группы. Тут то ей и заинтересовались в военкомате – предложили поступить на службу радиотелеграфистом, потом пообещали отправить на курсы младших командиров, и, если хорошо себя проявит, через годик-другой, даже дадут рекомендацию для направления в училище связи.
Лена согласилась, чем вызвала огромный уровень негодования у родителей, они даже попытались несколько раз отговорить девушку от этого решения, но ничего у них не получилось.
Первое время всё было легко и просто – вначале её распределили в роту связи при штабе Московского Военного Округа. Служба была похожа на обычную работу – по четкому графику, с еженедельными выходными, и, даже, практически без ночных дежурств. Жила она, как и прежде – у родителей. Единственное отличие – форма.
Понятное дело, что юной и красивой девушкой тут же заинтересовались молодые и не очень командиры Красной Армии, молодых было мало и они быстро исчезали, а те, что были старше – часто годились ей в отцы и были женатыми. Близость ради близости, Лену, конечно же не интересовала, и, когда прохода ей уже не давали – девушка написала рапорт и попросила о переводе.
Девушку перевели. В Минск. Куда она приехала в конце мая этого года. Только освоилась – началась война, бомбежки, паника, отступления, кровь, смерть.
Через несколько дней после начала войны, красноармеец Васина получила радиостанцию, и, в составе небольшой группы бойцов и командиров была отправлена на запад – искать потерявшие связь части. К счастью для девушки, закончилось всё благополучно – нашли один из отступающих стрелковых полков, установили связь, какое-то время связь держали более-менее устойчиво. С полком отступали на восток. А потом пал Минск. Окружение. Скитания. От уже до этого потрепанного полка осталось чуть больше батальона, движение сковывали раненые.
Постоянные стычки с немцами, авианалеты, засады… Батальон таял на глазах. Число раненых всё росло и росло. В какой-то момент, оставшийся за командира – майор, приказал оставить раненых на местных. Это было… страшно. Оставить почти две сотни человек в неизвестности – по деревням, надеясь на местное население, которое, кстати, не всегда было лояльно настроено к советской власти. Но бойцы не роптали – понимали, что сильно сковывают остальных.
Ещё через несколько дней, батальон прижали к болотам. Небольшой группе бойцов, в которой была и Лена, удалось вырваться с боем. Тут то и произошел разлом – командиры либо отстали и потерялись, либо погибли. Вот прорвавшийся отряд и стал «таять» на глазах.
К сегодняшнему дню их осталось трое – Лена и двое красноармейцев. Утром они направились в деревню, в надежде раздобыть еду, немного отдохнуть. Еду нашли. Отдохнули. Уже собрались идти дальше, как на центральную улицу выскочили два мотоцикла с немцами…
-Николай стал стрелять и крикнул мне, чтобы я бежала… А потом, вот… - Девушка развела руками…
К моменту, когда девушка закончила свой рассказ, Артем, не сговариваясь с сержантом, собрали имеющееся имущество и задумались, как бы всё это унести? А трофеи и в правду были богатыми: два пистолета (Р-08 «Парабеллум» и Р-38 «Вальтер»), два карабина Маузер-98к, неизвестный ранее старшему лейтенанту ЕМР-35 и пулемет MG-34 на вертлюге в коляске мотоцикла и шесть гранат – четыре на длинной ручке и одно, похожее на яйцо, которое про себя старший лейтенант так и решил называть дальше. Кроме оружия и боеприпасов обнаружились и запасы гитлеровцев – в немецких ранцах.
Бросать всё это – жаба душила. А забрать – сил не хватило.
А ведь был ещё и немецкий бинокль! В коляске одного из мотоциклов обнаружился!
Карабины, автомат и пистолеты решили бросить, предварительно разрядив. А вот ручной пулемёт – он и в Африке ручной пулемёт. Его и забрали, как и несколько «улиток» патронов к нему. Немецкие ранцы решили забирать все – там однозначно должна быть еда, а всё лишнее они выбросят на привале. Немецкие документы тоже забрали, как и письма – когда к своим выйдут, обязательно сдадут куда следуют.
-Вот что, слишком мы тут задержались! – Артем прикинул, что на всё про всё было потрачено минут пятнадцать или двадцать. – Поэтому нам требуется максимально быстро отсюда уходить! Сержант, берешь Леночку, и до наших, быстро. А я пока фрицам сюрприз оставлю!
Вооружившись парой «яиц», Крылов начал готовить растяжки ловушки. Одну – под тело убитого, так, чтобы граната сработала в момент, когда тело главного жандарма перевернут. Вторую – под мотоцикл, аккуратно прикрыв и придавив гранату камушком, так, чтобы, когда мотоцикл начнет движение, граната сработала и произошел взрыв.
Процесс инициации гранаты был прост и понятен – следовало отвинтить колпачок (это уже было сделано), взяться за него и энергично дернуть, чтобы терочный запал воспламенился. Звучит просто – вот только именно эта простота и могла сыграть злую шутку. Что делать, если тело недостаточно энергично перевернут и запал не воспламенится? Взрыва не будет! А если Артем не рассчитал, плохо замаскировал, и немцы на эту ловушку не попадутся?
Оставалось только гадать и надеяться, что всё получится и всё сработает!
Бросив в очередной, крайний раз взгляд на поляну, старший лейтенант Крылов поправил на плечах лямки трофейного ранца, перевесил поудобнее ремень ППД и быстро-быстро направился к спасительным деревьям… Да – немцы всё не появились, видимо, других в округе на момент начала боя не было, но можно было вполне дождаться другую группу. Которая, например, решит проверить, куда делись эти четверо. А вступать в полноценный бой с «байкерами» Артем был ещё не готов…
Глава 5.
Просто так уходить на восток Артёму не хотелось. Всё-таки он офицер, да еще и противника вокруг как грязи. Плохо, только, что у него в подчинении не бойцы-разведчики из двадцать первого века, а две девушки, два ребенка и всего два красноармейца - просто идеальная команда, чтобы изменить ход войны.
Но старший лейтенант Крылов не отчаивался - даже такими силами немцам можно устроить хорошую такую кровавую баню. Особенно, если учитывать наличие трофейного ручного пулемета MG-34.
А тут, прямо как по заказу, Артём заприметил идеальное место под засаду - удобный холмик, поросший густым кустарником в каких-то ста-ста двадцати метрах от тракта.
Причем дорожкой этой, однозначно пользовались не только местные, но и полицаи с немцами. Но не слишком часто – иначе следов бы было больше и колея глубже. А так – следы от копыт, кажется, от мотоциклов, и, вероятно, что от какой-нибудь легковушки. А вот следов от грузовых автомобилей и тягачей – старший лейтенант не обнаружил.
И путь отхода был неплохой - до поросшего высокой травой кустарника оврага, по нему полсотни метров, чтобы перемахнуть ручей, и, еще метров через сто - скатиться в низину. А за низиной - подлесок. Больше часа старший лейтенант осматривался, примерялся, просчитывал всё, и решил организовать засаду именно здесь.
Основная ударная мощь - сам Крылов, с трофейным пулеметом.
По левому флангу, чуть в стороне - сержант Брюллов с трофейным автоматом и двумя трофейными гранатами. По правому флангу, за удобно поваленным деревом, красноармеец Савин со своей винтовкой и еще одной гранатой.
Девушки с девочками же - в лесу, в условленном месте должны ждать. Вот было бы больше людей у него в отряде – Артем бы такую «веселую жизнь» фрицам устроил! Но довольствоваться приходилось тем, что имелось.
Удача улыбнулась через несколько часов, за которые старший лейтенант успел осмотреться, замаскировать всех своих людей и даже перепроверить всю маскировку несколько раз.
Это были полицаи. Человек пятнадцать – при двух подводах, заваленных самым разнообразным имуществом. А перед подводами они вели ещё пятерых – понурых, уставших, явно, пленных. Двое из них были в красноармейской форме.
Вот сейчас, в этот самый момент, Артем был готов душу дьяволу продать за обычные, ручные радиостанции – те самые «баофенги-пятерки», которые в его времени слушаются всеми, кому не лень.
Но «баофенгов» не было, поэтому приходилось импровизировать, и, первую скрипку в этом концерте по заявкам, играть придется ему – старшему лейтенанту Крылову, пришельцу с другой войны, из иного времени.
Наведя ствол пулемёта на первую подводу, на которой удачно «сгруппировалось» сразу шестеро полицаев, Артем мысленно отсчитал до десяти, после чего на выдохе, плавно нажал на спуск.
Отличным пулемётчиком Крылов никогда не был. Там, в двадцать первом веке был знаком с ПКМ и ПКП, трофейными американскими М-249 и немецким MG-3, который был модернизацией пулемёта MG-42, который был модернизированной версией того самого MG-34, приклад которого бился прикладом в плечо от отдачи.
Первая очередь легла немного не так, как планировалось – прошла немного выше, чем рассчитывал Артём, но троих из пятерых полицаев, всё-таки задела. Короткая очередь из МР Брюллова достала ещё одного предателя. Савин из своей винтовки тоже постарался – уложил полицейского, который шел в паре метров за пленными.
Тут то один из бывших пленных и сделал то, на что где-то в глубине души рассчитывал Крылов, но никак не рассчитывал никто из полицаев. Незнакомец бросился к упавшему полицаю, схватил винтовку и тут же, навскидку сделал первый выстрел. И что характерно – попал!
Короткая очередь. Ещё и ещё. Несколько раз «бахнули» винтовки, и стрельба прекратилась.
Часть конвоируемых просто лежала лицом в пыли, один из красноармейцев целился из винтовки, второй, видимо раненый, подполз к повозке и тоже попытался завладеть оружием.
Наступила неожиданная тишина.
Артем задумался, в очередной раз мысленно выругался – самой простейшей радиосвязи сейчас не хватало как воздуха, после чего заорал:
-Эй, там, на дороге! Оружие сложить, руки держать на виду!
Бывшие пленные с такой постановкой вопроса были не согласны, о чем и поспешили сообщить:
-А ты кто такой, чтобы мы перед вами оружие складывали?
-Тот, кто может покрошить вас всех из пулемёта всего одной-двумя очередями!
Вновь наступила тишина. Оба красноармейца, спрятавшись за подводой о чем-то переговаривались, после чего один из них, тот, что раненый, выпрямился, аккуратно уложил винтовку на телегу и сделав несколько шагов навстречу, прокричал:
-Я военный юрист второго ранга Савельев! Кто старший?
«Это что ещё за зверь такой?» - пронеслась в голове у Артема мысль.
-Старший лейтенант Крылов. – После короткой заминки, представился он. – Товарищ военный юрист второго ранга, вы товарища вашего попросите винтовку положить, и, тогда мы поговорим нормально. Если так и будем в гляделки играть, так гитлеровцы приедут и всем нам «сладкую жизнь» устроят!
Снова короткая заминка, после которой раненый прокричал:
-Согласен!
Второй красноармеец отложил винтовку и вышел из-за своего укрытия. Остальные бывшие пленные сгрудились толпой в сторонке.
-Держать! – Прокричал команду Артем, после чего подхватил с земли свой ППД и направился к дороге, но не напрямую, а сделав небольшой крюк, так, на всякий случай, стараясь скрыться от взора с дороги.
Выглядел сейчас старший лейтенант, как какой-нибудь разведчик: маскхалат «амёба», пилотка, автомат ППД в руках, на широком командирском ремне кобура, на боку – командирская полевая сумка, или, проще говоря, планшетка.
На дорогу Крылов выбрался метрах в десяти от того места, где его ожидали, чем вызвал удивление красноармейцев и настоящий, едва ли не животный испуг у столпившихся гражданских.
Военный юрист второго ранга, увидев Артема не там, где ожидал, вначале вздрогнул, но рассмотрев пилотку со звездочкой, родную расцветку камуфляжа и советский автомат – раскрылся в искренней улыбке.
-Савельев. Сергей Андреевич! Военный юрист второго ранга! Служил в военной прокуратуре города Минска. – Представился мужчина.
На вид ему было лет тридцать пять, одет в потрепанную форму – темно-синие командирские галифе изодраны, на правой ноге, выше колена, почерневшая от грязи повязка. Левая рука на перевязи, повязка такая же черная, только ещё с потеками крови. Лицо худощавое, со впалыми щеками, ввалившимися уставшими зелеными глазами. И волосы. Седые. Когда-то коротко стриженные, но… седые.
-Старший лейтенант Крылов. – Коротко представился Артём, настороженно осматривая всех. – Командир сводного отряда Красной Армии. Пробиваемся к своим. У вас есть документы?
-Конечно, есть. Минуту! – Засуетился военный юрист, и аккуратно стал разворачивать повязку на левой руке. Через несколько секунд, Крылов понял, что Савельев документы спрятал грамотно – прямо поверх своей настоящей раны, и, полицаев, конечно, не заинтересовало, а чего это такой бинт толстый на руке у раненого краскома.
«Грамотно придумано.» - Про себя отметил старший лейтенант.
Второй красноармеец – молодой парень, ровесник Артема, может, на пару лет помладше. Форма грязная, рукав почти оторван, под глазом здоровенный фингал, на голове танковый шлем.
-Вот. Здесь всё! – Военный юрист второго ранга протянул старшему лейтенанту целую стопку документов, а вот медаль «За Отвагу», аккуратно начал привинчивать на место, на гимнастёрку.
Артем начал изучать документы: командирское удостоверение, партийный билет и даже пропуск на передвижение в Минске во время комендантского часа. На немудреный взгляд Крылова – с документами всё было в полном порядке.
-За что медаль? – Поинтересовался старший лейтенант.
-За Карелию. Пришлось пару раз бойцов в атаку поднимать. – Лицо военного юриста тут же посерело, было видно, что эти воспоминания не доставляют ему радости.
-Товарищ боец, ваши документы? – Обратился Артем к танкисту.
Красноармеец подошел поближе, вытянулся:
-Красноармеец Цымбалюк! Еемає документів, товарищу старший лейтенант... У танку згоріли! Сам вибрався насилу, комбінезон горить, я його і скинув, а комсомольський квиток в ньому і згинув.
-Я товарищ старший лейтенант, это не видел, но сказать могу, что, когда мы с Петром встретились, он из танкового пулемёта по немцу стрелял и нескольких фашистов точно положил. Этому я свидетель! – Сказал военный юрист второго ранга.
-Ладно, с этим потом разберемся! – Артем повернулся в сторону гражданских и всё понял без слов.
Это были евреи, причем такие типичные, почти карикатурные. Большие орлиные носы, темные волосы, у старика причудливого вида борода и даже пенсне. И одежда – черная. Старшему было лет под шестьдесят, а самому младшему – пятнадцать.
Крылову даже захотелось пошутить в стиле двадцать первого века, поздороваться и сказануть что-нибудь, вроде «Шалом, православные!», а потом извиниться. Но не стал – глупая шутка, глупая фраза, да и не до этого.
-Вас, я так понимаю, вели на расстрел? – Спросил Артем у старшего.
-Вы правы, молодой человек. – Спокойным, холодным, словно сталь, голосом, произнес старший. – Ходит такая молва.
-Как вы дальше? Сами по себе? – Уточнил Крылов. – Или с нами?
-Сами. – Коротко бросил дед, махнул рукой, и, всё их семейство (а Артем был уверен, что было это именно семейство), медленно побрело вперед по дороге, в ту сторону, откуда их пригнали полицаи.
-Товарищ военный юрист, вам, как вы понимаете, я такого выбора не даю.
-Понимаю. – Согласился мужчина.
-Собрать оружие, патроны, продовольствие, и, за мной!
Минут десять ушло на то, чтобы собрать трофеи. Винтовки Мосина Артема не заинтересовали, а вот наличие на одной из подвод целого пулемёта – обрадовало. Это был ДП-27, тут же обнаружился и обычный вещевой мешок с тремя запасными дисками.
-Пулемёт и одну винтовку забираем. Патроны тоже. – Коротко приказал Крылов…
В ближайших кустах троицу уже ждали. Брюллов успел подхватить MG-34, а Савин продолжал контролировать дорогу. Благо – полицаев добивать не пришлось.
Небольшая победа над отрядом полицаев подбодрила отряд. Красноармейцы улыбались, и, приняли часть груза от навьюченных, словно ишаки, бывших пленных. Несмотря на то, что военный юрист второго ранга имел в петлицах аж по две «шпалы» и равнялся армейскому майору, сдавать бразды руководства отрядом Крылов не собирался, да и Савельев к этому и не стремился, сам об этом заявив:
-Вы командуйте, товарищ старший лейтенант, а я помогу, чем смогу.
Девушки и дети встретили их с облегчением. Неспроста говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Девочки радостно подбежали к Артему, обняли его с двух сторон, вызвав у Крылова нескрываемую улыбку. Повеяло чем-то таким непривычным, уютным, домашним. Тем, чего не хватало старшему лейтенанту последние несколько лет…
Что Катя, что Лена, конечно, хотели показать, что и они рады, но, в отличии от детей, обнимать никого не бросились, лишь улыбались и с интересом поглядывали на вновь прибывших.
-Вот что, собираемся и уходим. Как сделаем привал, Катя, Лена, осмотрите товарища военного юриста и красноармейца. Вопросы? – Артему хотелось не прерывать этот момент, но… задерживаться нельзя. Мало ли что. Поэтому ему пришлось отстранить девочек от себя.
-Дядя Серёжа? – Спросила Лиза или Маша, и, тут же, бросилась к военному юристу, едва не крича. – Дядя Серёжа-а!
Вторая сестра бросилась за ней…
Глава 6
Савельев внушал доверие. Был он какой-то… основательный, уверенный, и излучал какую-то заряжающую всех вокруг энергию. Сам ранен, но винтовку попросил и одной рукой с ней управлялся, пусть и не без труда, но вполне уверенно. На немой вопрос Артема, ответил сам:
-Я же не сразу в военной прокуратуре служить стал. Я же с девятьсот шестого года. В Красной Армии с двенадцати лет – вначале был воспитанником эскадрона. Там шашка и карабин были у меня вместо букваря – бойцы научили. А потом и комэска, долгих лет ему здоровья, где-то учебники раздобыл и за моё образование принялся. Мы тогда в Туркестане стояли. Басмачи вокруг, без карабина и до ветру сходить нельзя было. – Улыбнулся военный юрист второго ранга, вспоминая боевую молодость свою, потом щелкнул по очереди каждую из девочек по носу. – Я тогда примерно, как вы по возрасту был.
-Дядя Серёжа, а вы уже тогда воевали? – Приоткрыв рот, спросила Лиза.
Военный юрист улыбнулся:
-Я тогда при обозе состоял. Но передвигались мы много. И на обозы наши басмачи повадились нападать. Вот и выходило, что при обозе, порой, стреляли не меньше, чем в линейном эскадроне…
Военный юрист ещё какое-то время рассказывал о себе. Как закончилась война, как подрос, попал в военную школу и как закончил её, о том, как принимали в комсомол, как стал отделенным командиром, а потом и взводным, ротным командиром, про курсы комсостава «Выстрел», которые окончил с отличием, как был начальником штаба полка. Как активно занимался самообразованием, и, даже учился на вечернем отделении – на юриста.
Негромко, так, чтобы Артем слышал, а остальные нет – обмолвился, что был арестован в конце тридцать восьмого года по ложному обвинению и выпущен через полгода – с приходом к руководству НКВД нового наркома Лаврентия Берии. Вышел из тюрьмы с понижением в должности, командовал ротой. Освобождал Западную Украину, потом воевал в Карелии. Был ранен. После госпиталя предложили должность в военной прокуратуре. Потом про назначение в Минск.
Закончил он свой рассказ первыми днями войны – когда его командировали из Минска в одну из стрелковых дивизий, разобраться, что же там на самом деле происходит, нет ли предательства, измены? Почему отступаем?
Только вот дивизия оказалась «раскатана» в блин, и, он чудом едва не угодил к немцам в плен тогда, двадцать шестого июня.
Потом прибился к какой-то части, отступал с ней. Несколько раз поднимал бойцов в атаку, и, вот, три дня, как попал в плен уже раненым, успев спрятать документы и медаль.
Непростая судьба выдалась у военного юриста – детство воспитанником воинской части, стремительный взлет карьеры, арест, потом война и плен. Непростая – но понятная.
А вот второй освобожденный – доверия Артему отчего-то не внушал.
Цымбалюк был каким-то… нелюдимым, сам себе на уме. Смотрел на Артема и остальных бойцов исподлобья, на детей с какой-то не то брезгливостью, не то боязнью, а вот на Катю с Леной – с нескрываемым интересом. Мужским.
Рассказывал о себе коротко:
-Как зовут?
-Так Петро Цымбалюк.
-Откуда родом?
-З під Житомира.
-Семья есть?
-Є, коненчо.
Вроде отвечает – но коротко, без подробностей и неохотно. Вроде ответил, а толку то и нет.
Пулемёт ДП-27 знает, пусть и не очень хорошо – это было видно: стрелять может, но не пулемётчик в полном смысле этого слова, и это ему в плюс – танкист всё-таки.
И это бесило. Но не было ничего, за что бы Крылов мог его притянуть. Ещё и военный юрист подтвердил – по немцам стрелял и даже кого-то убил.
Самое паршивое, что старший лейтенант не мог понять, что же ему не нравится. Поначалу даже подумал – нация и говор, но нет, там, в двадцать первом веке, наверное, тридцать процентов его подчиненных говорило на смеси русского, «мовы» и черт знает чего еще, и понятное дело, что никаких вопросов у него это не вызывало – ну не выбирают люди, где им родиться.
Артем задумался и стал присматриваться.
Несколько дней прошли в привычном ритме – отряд шел, на коротких привалах Артем занимался обучением личного состава. Рассказывал обо всём: как маскироваться, как позицию правильно занимать, как сектора делить, как важнейшие цели определять – командиров, пулемётчиков, связных. Кое-что рассказывал и про медицину – там, на войне двадцать первого века, если не знать, как себе оказать помощь – можно считать себя трупом.
Много Крылов сетовал про отсутствие турникетов, израильских бандажей, «нефопама» и многого из того, что ещё лежало у него в четырех личных аптечках и было с собой в последние несколько лет жизни.
Вообще, с медицинским обеспечением в первой половине (да и после – тоже) двадцатого века было очень сложно. Из перевязочных материалов – бинты и индивидуальные перевязочные пакеты, бывало, просто чистые тряпки. Из обезболивающего – водка, спирт, шнапс. Всё, что найдется. Был ещё новокаин (в этом Артем отчего-то был уверен на все сто процентов), но это – только в госпитале, да ещё и не всем. Антибиотики – вообще отсутствуют как класс. И появятся после войны.
Тут Артем ошибается. Антибиотиков, конечно, в нашей стране ещё нет, но… Пресловутую мечту попаданца – пенициллин, открыл Александр Флеминг в 1928-м году. Он производился на западе. В СССР с 1943-го года в серию пошел «Крустозин», разработанный советским микробиологом Зинаидой Ермольевой. Использование этого лекарства в армии позволило снизить смертность от ран и инфекций на 80%, а количество ампутаций - уменьшить на 30%. В конце 40-х годов зарубежные учёные исследовали «Крустозин» и пришли к выводу, что по своей эффективности он превосходит западный пенициллин. Тогда Зинаида Ермольева получила почётное имя - «Мадам Пенициллин». В СССР западный пенициллин стал поступать только в 1944-1945-м годах, не только по Ленд-Лизу, но и за наличный расчет.
Да тут банально – от поноса таблеток нет! Сожрешь что-нибудь, и всё – не боеспособен! Будешь сидеть и все кусты поливать.
Проблема ещё была и в ином – в отряде четыре молодые девушки, и, пусть две из них ещё девочки, не достигли половозрелого возраста, застудить их было нельзя. Поэтому Артем и следил, чтобы дети и Катя с Леной не ночевали на голой земле и заставлял организовывать всех лежанки из лапника. Даже объяснять пришлось:
-Вам всем ещё рожать. Даже Лизе с Машей, лет через восемь-десять. И я не хочу, чтобы у вас с этим потом были проблемы.
Все, кроме Цымбалюка отнеслись с пониманием, а тот – что-то невнятно пробурчал.
На третий день, когда отрядные запасы заметно истощали, и, остался лишь неприкосновенный запас на один день, который был лично в вещевом мешке у Артема, случилось событие, которое изрядно приподняло дух у всех. Случилось это всё-таки не днём, а утром – они вышли на своих.
Произошло всё совсем не так, как об этом пишут в книгах. Не было ни боя, ни криков «ура», ни чего-бы то ещё, что могло как-то громко выделиться.
А был простой, привычный любому служивому, русскому уху, окрик:
-Стой! Кто идёт?!
Окрик был грозный. Из кустов. Там даже для придания веса, щелкнули затвором винтовки.
Отряд тут же рассыпался по укрытиям – всё как учил Артем. Без суеты, лишних криков, помещая Катю с детьми в ядро отряда, ощетинившись стволами в разную сторону, но так, чтобы один пулемёт смотрел и мог вести огонь вперёд и вправо, а второй назад и влево.
Только старший лейтенант Крылов остался на месте, даже не хватаясь за оружие – в нём была уверенность, что это свои. Он не мог объяснить, с чем связана эта уверенность, но она была непоколебимой.
-Старший лейтенант Крылов! Вызывай старшего по команде, товарищ боец! – Улыбаясь во все свои некогда белые зубы, громко, чтобы его расслышали, произнес Артем.
Началась короткая заминка, после которой стало понятно, что охранение здесь выставлено грамотно. Один боец в кустах спереди, и, один, судя по едва заметному шевелению кустов дальше справа. Присмотревшись, старлей заметил ствол автомата. Немецкого. И даже похолодел – неужели «чуйка» промашку выдала?
По спине сразу же прошелся батальон мурашек. А может и два. Или даже целый полк. К горлу тут же подкатил ком. Под ложечкой противно засосало. Но куда-либо «рыпаться» было уже поздно – если это немцы, они бы уже открыли огонь. Партизаны? А были ли они летом сорок первого? Окруженцы? У тех трофейное оружие точно есть. И они стрелять не станут.
Остается только ждать.
Артем и ждал, стараясь держать хорошую мину при плохой игре.
Через несколько минут из-за кустов вышли двое. В советской форме. С автоматами.
Один – высокий, худощавый, коротко стрижен, под тридцать лет ему. На голове фуражка с пехотным, малиновым околышем. В петлицах четыре треугольника – старшина. На гимнастерке Орден Красной Звезды. На боку командирская полевая сумка, на втором кобура с револьвером, а на плече, стволом вниз – автомат ППД. На ногах сапоги.
Второй – молодой, пониже, худощавый, почти ребенок судя по лицу, но с серьезными, полными печали глазами На голове пилотка, на плечах плащ-палатка, из-под которой выглядывает ствол трофейного автомата. На ногах ботинки с обмотками.
-Старшина Ермолаев. – Приложил руку к козырьку фуражки тот, что без плащ-палатки. – Ваши документы.
-Старший лейтенант Крылов. Документов у меня нет. – Артем откозырял в ответ и в миллионный уже раз рассказал «правдивую» историю своих документов…
На объяснения ушло несколько минут, потом старшина задумался, и уточнил:
-У остальных ваших бойцов документы есть?
-У кого-то есть. – В очередной раз улыбнулся старший лейтенант…
В отряд всех прибывших пропустили, попросив, однако, разрядить оружие. Крылова отделили от всех, и, под присмотром (или конвоем) старшины и второго автоматчика, отвели чуть глубже, к обнаружившемуся, практически развалившемуся сараю. Что он тут делает? Кто его построил? Зачем? Ответа на эти вопросы не было. Артем только и мог сказать, что сарайчик этот был построен и очень давно заброшен.
Вход в сарай был без двери, но занавешен плащ-палаткой, перед которой застыл настоящий такой часовой – в новенькой форме, с винтовкой с примкнутым штыком на ремне, и, фуражкой с васильковым околышем.
У Артема даже сердце на секунду остановилось – боец из войск НКВД.
Старшина подошёл к проему, отодвинул плащ-палатку, просунул голову внутрь, и спросил:
-Товарищ лейтенант госбезопасности, разрешите?
Глава 7
С особистами (как бы там эта структура в разные времена не меняла названия – для удобности их все всегда называли просто, «особистами»), Артему общаться доводилось. Несколько раз. Ещё в двадцать первом веке. Вначале – когда в самом начале специальной волшебной операции у него вдруг обнаружились родственники заграницей. В Германии. Или те, кто назывался родственниками, но ими на самом деле не был. Тогда, откуда-то «сверху» утекло много личных данных военнослужащих, которым потом названивали представители недружественных стран и пытались склонить к сотрудничеству.
Звонили тогда и Артему, и он, как и положено – доложил куда следует.
Мурыжили тогда недолго, и, не отвлекая от выполнения боевых задач. В двадцать втором году фактически задействованного личного состава было мало, а задач решалось много. Опять же, взаимодействуя с органами госбезопасности приходилось периодически заниматься эвакуацией мирного населения – то проходила заявка на вывод семьи участника Великой Отечественной Войны из «серой зоны», или, что хуже – из зоны боевых действий. Бывало, выносить приходилось на руках.
Хуже всего, что противник о таких начинаниях российских войск знал и использовал наше «рыцарство» и «гуманность» в своих целях – передавал ложные данные, устраивал засады, а бывало, «обнулял» и тех, кто обращался за помощью. Страшное время было.
И после каждой такой операции – обязательно писался отчет: что было сделано, как и почему. Или почему не было сделано.
Потом, уже в двадцать третьем году. Тогда общаться приходилось теснее.
А началось всё с передислокации.
Одна из рот мотострелкового батальона отводилась в ближайший тыл – для отдыха и пополнения, обучения вновь прибывающего личного состава. Перевод в ближайший тыл – всегда радость для бойцов. Пусть до ЛБС недалеко – десяток-полтора километров, но уже появлялась возможность постираться, привести себя в порядок, и спать в человеческих условиях. Да, всё также – под землей, или, зачастую, в развалинах, но опасностей было уже намного меньше.
Ехали тогда двумя КАМАЗами – двадцать шесть человек, при трёх станковых пулемётах, два из которых были взяты трофеями в последних боестолкновениях с вооруженными формированиями прогнившего режима местной хунты.
Короткий звонок по телефону – и грузовики меняют направление движения.
На удивление бюрократическая машина военного ведомства сработала быстрее, чем это происходит обычно, и взвод, прямо на марше перекинули в другой район с задачей перекрыть пути возможного отхода вражеской ДРГ.
Ситуация была… непривычная. К тому времени в понимании многих, боевые действия уже отошли многокилометровых марш-бросков, отрыва от преследования и рейдов в пешем порядке по тылам противника.
Но не в этот раз.
Госбезопасность готовила ловушку, и вражеская диверсионная группа в неё попала. Частью погибла – частью смогла оторваться. И уходила по старинке, лесополками, понимая, что дороги перекрыть проще. Ещё и погода нелетная – сильный, почти штормовой ветер, снег с дождём, низкая облачность.
Нет, дрон-то поднимали, но его просто едва не сдуло – еле нашли его в поле.
Засады устраивали на скорую руку. Людей мало – точек перекрыть надо было четыре. Самую неудобную, Артем выбрал для своей группы – всего пять человек, при одном ПК и четырех автоматах.
Замаскироваться не успели. Только зашли в лесополосу, как началась перестрелка.
ДРГ-шников было трое.
И были они настоящими спецами.
Нет, своих бойцов Артем учил, да и сам кое-что мог, но спецназовцем никто из мотострелков по понятным причинам не был – задачи стояли другие.
А противник – тот умел.
Первыми огонь открыли враги. Сразу из трёх автоматов, срезав двоих российских солдат. Артему чудом повезло – он повалился в снег за долю секунды до того, как прозвучал первый выстрел, на долю секунду опоздав с командой «Контакт на двенадцать».
В падении старший лейтенант Крылов умудрился выпустить в сторону противника огонь из своего штатного АК-74М, выиграв для оставшихся в живых своих бойцов несколько жизненно важных секунд.
По-хорошему о контакте с противником требовалось доложить наверх – они бы уже связались с контрразведкой и подогнали свой спецназ. Вот только времени на это не было. Да и связи – тоже. По нашему русскому раздолбайству, даже обычные «говорилки», которые были у каждого бойца оказались разряжены (ну не рассчитывал никто на боестолкновение у себя в тылу), а телефон пусть и был с 70-ю процентами заряда, но лежал во внутреннем кармане флисовой куртки под бронежилетом, чтобы его можно было согреть своим теплом и подсаженный аккумулятор прожил чуточку подольше на противном, середины февраля, морозе.
В ответ на очереди, Крылов отвечал своими очередями, перекатывался то влево, то вправо. Старался действовать быстро, дерзко и резко – словно при поносе. Именно так говорил погибший к тому времени командиру роты, которому однажды не хватило быстроты, дерзости и резкости для дальнейшей жизни, но хватило для посмертного награждения орденом Мужества.
Стреляли в тот день много. Но исход дела, почти по писателю Хилэру Беллоку решился – при помощи пулемёта.*
*Whatever happens, we have got The Maxim Gun, and they have not. В стихотворении эти строки произносит один из героев, когда группа английских авантюристов сталкивается с враждебно настроенными африканцами. После этого в сюжете как раз и упоминается пулемёт «Максим». Возможных переводов несколько, я приведу лишь один из них: «На все вопросы ваши такой дадим ответ: у нас «максимов» много, — у вас «максимов» нет.
Пулемёт – прекрасный аргумент в любом споре с применением огнестрельного оружия. Особенно, когда он в руках у опытного пулемётчика. А пулемётчик был опытным – с опытом, который ведет свой отчет, с первого дня, с двадцать четвертого февраля.
И именно этот аргумент – стал решающим.
В какой-то момент последний оставшийся в живых ДРГ-шник даже отбросил в сторону свой автомат и попытался сдаться. Артем не дал – короткой очередью перечеркнул жизнь незнакомого человека, пытаясь тем самым откупиться перед погибшими несколько минут назад бойцами.
А ещё через час приехал спецназ – почти два десятка экипированных по последнему слову техники и моды бойцов, двигавшихся слаженно, ничем не хуже, чем убитые совсем недавно бойцы вражеской ДРГ. Командир спецназовцев всё понял – и что бой был скоротечен, и что двое бойцов старшего лейтенанта Крылова отдали свои жизни из-за их, спецов недоработки, и что пытавшийся сдаться противник был расстрелян уже без оружия – за погибших мотострелков.
Командир подразделения спецназа не знал, что оба погибших – тут быть уже совсем не должны были, они трое суток как числились в отпуске, просто в последнюю неделю именно их рота отбивала накат противника за накатом, оказавшись пусть, возможно, не на главном направлении удара противника, но испытав на себе всё то, что не испытывает на себе больше девяноста процентов военнослужащих, находящихся в зоне проведения специальной волшебной операции.
А потом приехал он – высокий, худой, невзрачный мужчина. В непривычной для этого места одежде: обычном черном пальто, из-под которого выглядывали обычные черные брюки. Аккуратные, меховые ботинки больше подходили для столичного асфальта, а не для февральского снега в одной из лесополос неподалеку от линии боевого соприкосновения.
Именно этот «особист» тогда почти трое суток допрашивал тогда ещё лейтенанта Крылова – что было, как было, кто отдал приказ, как оказались именно там, почему именно такими силами?
В какой-то момент Артему даже показалось, что он сядет – два погибших бойца уже несколько дней были в отпуске, но погибли в бою. Ещё и сдавшийся пленный погиб.
А на четвертый день, когда Крылова снова вызвали к особисту – он уже подумал, что всё, в свой взвод больше не вернется. В тот день на столе лежал лист бумаги с напечатанным на нем текстом из которого выходило, что он, Артем, ни в чем не виноват, что никакой попытки сдаться в плен ДРГ-шник не предпринимал, и, что оба погибших бойца, павшие в бою, достойны наград.
-Подпишите. Так будет правильнее…
И вот сейчас, в сорок первом году, в конце июля – Артем стоял на вытяжку перед точно таким же «особистом»: высоким, худощавым, неприметным. Только одет он был не в хорошее пальто, а в военную форму, изрядно потрепанную, в нескольких местах латанную-перелатанную, но видел того самого «особиста», который сказал в далеком двадцать третьем году несколько слов – «так будет правильнее».
Лейтенант госбезопасности – в сорок первом году носил в петлицах по одной «шпале» и условно равнялся армейскому капитану. По званию старше. По возрасту – тоже. По должности – однозначно. Но из другого ведомства.
Тогда, в двадцать втором году, лейтенант Крылов не знал, как себя правильно вести – обязательно мялся, боялся, опасался и нервничал.
Сейчас, в сорок первом – уже не мялся, не нервничал и не боялся, только опасался. За последний месяц с ним произошло столько невероятного, что бояться было поздно, а не опасаться – глупо.
Хуже всего, что Крылов видел перед собой не «машину», не карающий меч одной из самых противоречивых структур двадцатого века, политую таким слоем грязи и дерьма, что в его времени докопаться до правды простому смертному – почти невозможно, а если попытаешься – то тебя просто выставят идиотом.
Артем видел перед собой человека. Уставшего, верного долгу и присяге человека – который наплевал на ведомственную принадлежность, собрал людей из различных родов войск и пробивался на восток.
Почему пробивался – у части бойцов трофейное оружие, да вдоль стенки сарая, на самодельных лежанках из веток, шинелей и плащ-палаток лежали шестеро раненых, над которыми «колдовал» немолодой мужик, в петлицах которого было по два «кубика» и «пьяная змея» - эмблема санитарной службы.
Перевязочных материалов и лекарств, судя по всему, у него не было.
-Товарищ лейтенант государственной безопасности. Старший лейтенант Крылов. – И не дожидаясь, пока лейтенант ГБ что-то скажет, продолжил. – У меня в отряде есть санитарная сумка. Пошлите бойца за ней. Раненым пригодится.
-Лейтенант Госбезопасности Корзун. – Откозырял в ответ «особист», после чего позвал:
-Васильев!
Через секунду плащ-палатка, висевшая на входе, откинулась и в проёме показался один из бойцов. Лейтенант ГБ коротко распорядился, и, уже через несколько минут, военфельдшер рассматривал содержимое санитарной сумки, словно великое богатство.
-Пройдемся? – Предложил «особист».
-Пройдемся. – Согласился Артем.
Прошлись недалеко – метров двадцать, до удобного такого местечка, с непонятно как оказавшимися там двумя большими камнями, на которых было удобно присесть. И лишних людей вокруг нет – тоже плюс.
Корзун не стал давить, что-то требовать и в чём-то обвинять. Он попросил:
-Расскажите о себе.
И это сбило Артема с толку. Морально он был готов – к обвинениям, крикам, ругани. Но не к рассказу.
И врать было нельзя – некоторые люди умеют чувствовать ложь.
И правду сказать нельзя – никто не поверит, ещё и запишут в неадекваты и при выходе к своим, сдадут в дурку.
-Старший лейтенант. Крылов Артём Андреевич. Тысяча девятьсот четырнадцатого года рождения. Уроженец Смоленской области. Но переезжал часто. С семьёй. Учился. Потом поступил в военное училище. В Москву. В московское пехотное училище… *
Артем и вправду окончил военное училище в Москве. Конкретно - Московское высшее военное командное орденов Ленина и Октябрьской Революции Краснознамённое училище, которое в 2017-м году стало называться Московское высшее общевойсковое командное орденов Жукова, Ленина и Октябрьской Революции Краснознамённое училище. С декабря 1938-го по июнь 1958-го года название было следующим: Московское пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР. С 1921-го по 1937-й называлось - 1-я Советская объединённая военная школа РККА имени ВЦИК. С 1937 по 1938 - Московское военное училище имени ВЦИК.
-… к месту службы прибыл двадцать первого июня. Документы сдал. Приняли сразу. Но даже временного удостоверения не выдали. Сказали, в понедельник. А на двадцать второе уже война…
Артем пересказал всё, что с ним произошло с момента переноса. Июль выдался подробным. Крылов сыпал названиями мест, описаниями ориентиров, фамилиями и именами бойцов, не зная, встретится ли с ними когда-нибудь ещё.
С одним человеком встретиться очень хотелось – с Серёгой Поляковым, но где он и что с ним, старший лейтенант не знал и поэтому, где-то в глубине души очень сильно от этого грустил. Что не укрылось от лейтенанта госбезопасности.
-У вас лицо поменялось, когда вы про красноармейца Полякова вспомнили. С чем это связано?
Ответил Артем не задумываясь:
-Прикипел я к нему. Как родной он мне. Давно знакомы. Прошли многое вместе. И если бы не моё ранение, то был бы, возможно, он здесь.
-Вам было бы легче?
-Легче. – Честно сказал Крылов. – Всегда легче, когда рядом есть тот, кому веришь и в кого веришь.
-А другим вы не верите?
-Верю. Но это другая вера…
Коснулся разговор и ранений. Лейтенант ГБ удивлялся, как так вышло, что после тяжелых ранений, Артём выглядит весьма… непохожим на лежачего.
-Сам не знаю, как так… - Крылов ответил честно, после чего расстегнул ремни, снял с себя гимнастерку, показал отметины на теле.
В них лейтенант государственной безопасности, что называется, «вцепился» взглядом, по некоторым свежим шрамам, даже провел пальцами по одному из них.
-Досталось вам…
***
Лейтенант Государственной Безопасности Корзун был в замешательстве. Работал он не первый год, исколесил всю страну от Дальнего Востока до Карелии, но такого красного командира видел впервые.
Воевавший – факт. Знающий – тоже факт. Об этом говорило всё: и как держался, и как говорил, и как вёл себя этот старший лейтенант.
Ранен в боях с гитлеровцами. Неоднократно – гарантированно.
Это всё говорило «в пользу» Крылова.
Но были и моменты, которые напрягли особиста – и это его радовало. Жизнь показала, если всё слишком гладко – ищи подвоха. Тут же, гладко не было.
Первый вопрос – ранения. Они свежие. Судя по виду – серьёзные, лечились как попало и шились не специалистом. Во всяком случае – не немцем. Как шьют немцы – лейтенант ГБ знал. Сталкивался с их школой. Но это ничего не говорит и не гарантирует – просто шили не так, как немцы. Вернее, не так, как те немцы, чью работу он видел.
Второй вопрос – документы. Их не было. Никаких. Ни командирского удостоверения, ни «времянки» - обычной бумажки, где адъютантом просто переписаны данные ФИО военнослужащего и места службы -, ни комсомольского билета. Это уже серьёзно. Но бардака хватало. Особенно с теми, кто прибыл к месту службы за день-два до начала войны. Пока не показатель – но «звоночек» серьёзный.
С удостоверением командно-начальствующего состава РККА всё ясно. А комсомольский билет? Сам Крылов ответил просто – в комсомоле и партии не состою. Сочувствую.
Почему не состоит? Вот этот вопрос лейтенант ГБ не задал – сам упустил. Не приняли? А почему? А если приняли, то исключили? Если да – по какой причине? Раз приняли – значит ли, что за него кто-то поручился? Может быть, он сын военспеца?
Точно! Крылов же сказал – родом из Смоленской области! И переезжал много. С семьёй. Из семьи военных? Или политработников? Но тогда почему – не комсомолец? Из семьи репрессированных? А как в училище попал? Вопрос, на который ответа не было. Пока не было.
Следующим на «разговор» пришёл сержант Брюллов.
С ним всё просто. Родился, учился, призван в армию. Потом полковая школа – звание помкомвзвода, война с финнами, конкретно – в Карелии, отличился, за что и медаль получил, заслуженно. И с документами – полный порядок.
Но самое важное – подтвердил, что старшего лейтенанта Крылова видел до войны. Двадцать первого числа! Когда он прибыл к новому месту службы, подтверждая, пусть и частично, слова этого непонятного краскома…
Потом на диалог попали и остальные бойцы прибившегося отряда. Аккуратно лейтенант ГБ Корзун расспрашивал об их командире, и, с каждым полученным ответом, убеждался – старший лейтенант Крылов не враг, но…
Кто же ты – старший лейтенант, на самом деле?
Это лейтенанту ГБ Корзуну и предстояло узнать. А для этого – нужно было не рубить с плеча и разобраться во всём, что окружало этого краскома…
Глава 8
Бывают мероприятия, к которым подготовка идёт достаточно долго. Так вышло, что к этой операции подготовка заняла почти четверо суток. Это помимо тех двух дней, за которую разведчики облазили всю округу, определяя на местности, что на самом деле представляет интерес, и, где немец окажется «по зубам».
Вообще, с появлением Артема в отряде многое поменялось. Лейтенант ГБ Корзун занимался «общим» руководством, следил за моральным состоянием и занимался тем, что умел лучше всего – искал врагов народа. Причём делал это грамотно – без резких движений, общаясь, изучая людей. За Крыловым же осталась боевая составляющая – вот тут то он и развернулся.
Пока разведчики малыми группами изучали округу, искали гитлеровцев, пути отхода и всё ценное (так, например, найдя разбившийся и не сгоревший советский истребитель И-153, который, каким-то чудом не был «замародерен», отряд обзавелся почти двумя тысячами патронов винтовочного калибра, а на другой день, обнаружив завязший в болоте бронеавтомобиль, отряд пополнился ещё одним пулемётом ДТ), Артем занялся обучением.
Учил всех – не взирая на возраст и пол. Учил всему – маскировке, передвижению, первой помощи. Рассказывал и показывал всё то, что сам изучал в будущем, всё то, что познавал в бою, что записывал в короткие свободные минуты, тыча замерзшими пальцами в экран потрепанного смартфона. Всё то, что в будущем будут сводить в различные методички с похожими названиями – «Обобщение опыта ведения боевых действий мотострелкового подразделения на основе…» … Там, в двадцать первом веке много писали о дронах, и, Артём про них не забывал, обозначая, правда, опасность иначе:
-Товарищи бойцы, правильная маскировка от визуального наблюдения с земли не отменяет необходимости вести правильную маскировку от визуального наблюдения с воздуха. Мы с вами в тылу врага. Над нашими головами каждый день летают самолёты противника. А теперь представьте, что будет, если пролетавший мимо лётчик врага заметит столб дыма в лесу, или, допустим, плохо замаскированную засаду на дороге? ...
На каждом занятии присутствовал и лейтенант ГБ Корзун. Что удивило Крылова больше всего, так это тот факт, что контрразведчик не просто присутствовал на занятиях, а лично отрабатывал наравне со всеми всё то, о чём рассказывал Артём, личным примером показывая каждому красноармейцу, что и как нужно делать…
***
На каждом занятии лейтенант ГБ Корзун присутствовал и занимался с нескрываемым интересом, не забывая при этом и про свою привычную работу – поиск врагов. Чекист слушал, иногда делал пометки в своей потрепанной записной книжке.
В один момент лейтенант понял – нет, это не немец, не диверсант. Хотя нет – возможно, как раз диверсант. Но не вражеский – свой. Который по какой-то причине не хочет или не может открыться.
Знания старшего лейтенанта Крылова поражали. Возникало ощущение, что он знал вообще о всём, огромное количество внимания уделял мелочам. Да что там говорить – старший лейтенант озаботился объяснением, как правильно ломать лапник для лежанок, обосновав это прямой опасностью быть обнаруженными вражескими наблюдателями.
Вообще, многие моменты лейтенанту ГБ казались такими простыми, что он едва ли за голову не хватался – почему об этом всём раньше никто не подумал? Почему никто не написал? Всё же просто!
А как занятия организовывал? Периодически в игру превращая – где одни бойцы должны были найти других бойцов, в лесу, потом подробно объясняя, что и как было сделано не так. И что немаловажно – бойцы прониклись! Все. На занятиях работали с такой отдачей, что лейтенант ГБ всем сердцем понял – с такими бойцами и командиров немцев погонят. Не сразу – но погонят. Раньше он на это просто надеялся, даже где-то в глубине души молился – неумело, не заученными фразами, а как-то неуклюже, словно прося кого-то абстрактного, но молился, пусть и без привычных фраз, которые в детстве в него пыталась втолковать верующая бабушка.
И вот, спустя почти неделю, «обновленный» отряд, фактическое командование которым практически перетекло к старшему лейтенанту Крылову, выдвигался на свою первую вылазку, организованную совсем не так, как это делал сам лейтенант ГБ Корзун.
В какой-то момент, чекист признался сам себе – Я хочу увидеть, что из этого получится!..
***
Целью атаки была небольшая деревушка, расположившаяся на берегу живописного озерца, чуть в стороне от магистрали, идущей в сторону Смоленска, по которой большими потоками на восток шла громадина немецкой армии.
Почему именно эта деревушка? Там гарнизон небольшой – меньше взвода гитлеровцев, около десятка полицаев. И все гитлеровцы – тыловики, стояли лишь на нескольких постах, доверив внешнее охранение коллаборационистам. Постов практически нет. И раз в двое суток ещё полицаи появляются – привозят награбленное. Под это у немчиков отдельный сарай выделен – возле него часовой прохаживается.
Отдельная приятность – небольшое здание местного фельдшерского пункта. Судя по наличию ещё одного часового перед дверью – там есть чем поживиться.
Главное – немцы квартировали все вместе, в одном большом здании. И имели телефонную связь. Ещё советскую, которую новая власть стала активно использовать в своих нацистских целях. Вот эту линию перед атакой и порезали сразу в двух местах. Если повезёт – разрыв заметят не сразу.
Атаку назначила на рассвете – на следующий день после того, как полицаи привезли очередное награбленное.
Дороги было две – на каждую выставили по заслону с пулемётом. В случае чего, приказ был прост – подержать противника огнём десять минут, после чего отходить самостоятельно в указанных направлениях.
Штурмовые группы – тоже две. Движутся с двух сторон деревни. Состав каждой – по два автоматчика и по три стрелка. Следом – группа усиления, в которой обязательно есть пулемёт и три-четыре стрелка.
Первого полицая Артём снял сам. Подкрался со спины, закрыл одной рукой рот гитлеровца, а второй, в которой был нож, нанёс три быстрых укола в район живота – никакого киношного перерезания горла, только выверенные удары, которые не показали бы в Крылове профессионального убийцу. Для этого и было три удара. Хотя, конечно, в бытность ещё командиром взвода разведки, он научился делать один выверенный удар, но тут, сержант Брюллов рядом, страхует. И он должен увидеть, что перед ним обычный командир, который умеет несколько больше, чем остальные, но не больше.
Когда полицай перестал биться, сержант тут же подскочил и помог оттянуть тело подальше в кусты. Там уже ждали остальные красноармейцы.
Ненадолго притихли. Прислушались. Всё как обычно. А старший лейтенант обрадовался отсутствием собак – немцы их первых убивают, когда в населенный пункт заходят. Страшное дело, но на этот раз оно сыграло на руку красноармейцам.
Никаких лишних шумов. Всё как обычно. Тихо.
Артем махнул рукой, и, поправив на ремне ППД, вновь направился в деревушку.
Штурмовая группа, возглавляемая Крыловым, прошла три двора перед тем, как раздался первый выстрел. Одиночный. Винтовочный. Из трёхлинейки. Это либо кто-то из красноармейцев, либо из полицаев.
Скрываться дальше смысла не было. Следом за винтовочным выстрелом тут же раздался выстрел из немецкого карабина, веско, но коротко «пробасил» ДТ.
-Вперёд! – Крикнул команду Артём и побежал вперёд по улице в сторону облюбованного немцами дома. Их нужно блокировать до того момента, когда противник начнет выскакивать и растекаться по деревне – иначе сил на их полноценный отлов нам не хватит.
Первого немца Крылов застрелил из своего автомата короткой очередью – гитлеровец в нательной рубахе, через шею перекинут ремень с подсумками, а в руках карабин. Друг-друга увидели одновременно. Стрелять начали тоже. Только у Артёма было преимущество весом под шесть килограммов.
Перечеркнутого очередью противника отбросило на невысокий плетень, а старший лейтенант пригнулся и рывком отскочил в сторону – по ту сторону забора показалось сразу четверо или пятеро солдат противника в разной степени экипированности.
Над головой прогремела автоматная очередь – это сержант Брюллов, отставший на несколько шагов, вступил в бой. Ему ответил нестройный залп из немецких карабинов.
-Гранаты! – Коротко приказал Крылов, выпуская очередную очередь в сторону противника, кажется, даже кого-то задел.
Вообще, стоит сказать, что гитлеровцы обладали преимуществом – некоторые из них засели в кирпичном здании и простреливала двор и часть улицы.
-Занять позиции! Не высовываться! Давить огнём! Пулемёт, не давай им высунуться! Брюллов, с гранатой, за мной! – Раздавал команды Артём.
План был прост – пока всё внимание приковано к пулемёту, пока противник до конца ещё не опомнился, пока его оборона не организована как надо, необходимо войти в дом с другой стороны, и, гранатами прокладывая дорогу, зачистить его. Опять же, Брюллов вооружен автоматом, что в тесноте помещения – немаловажная деталь.
Через соседский плетень перемахнули в несколько секунд, вдоль него же, низко пригибаясь направились к углу участка, мысленно молясь, чтобы в спину не ударил какой-нибудь неучтенный фриц или полицай.
Повезло – в спину не выстрелили. И Крылову даже удалось снова перемахнуть через плетень, только Брюллов где-то чуть приотстал, и старший лейтенант этого не заметил. Вот только тут везение и кончилось – нос к носу, перепрыгнув через заборчик, Артём столкнулся с гитлеровцем. Серый мундир, на голове глубокая каска, в руках карабин с поблескивающим штыком. И хуже всего, что управляться в рукопашном бою своим карабином немец умел – первый удар прикладом, который пытался нанести Крылов, он отбил играючи, умудрившись нанести удар прикладом маузера прямо в раненый недавно бок.
Старший лейтенант вскрикнул, боль сковала всё тело, автомат выпал из рук. Ещё один удар – и краском падает на утоптанную землю. В предрассветных сумерках Артем увидел злобный оскал немолодого немца, который уже заносил свой карабин с примкнутым штыком для удара.
Ещё секунда – и всё, он проткнет живот крючившегося от боли Крылова.
Вот только секунды ему не дали. Сержант Брюллов, наконец перебрался через забор и выпустил короткую очередь из своего МР-40 прямо в живот немцу.
Всё. После очереди из автомата, скрытно подобраться, с другой стороны, не выйдет. Это понимали все. Поэтому сержант Брюллов принял единственное верное решение – продолжил идти вперёд, в одиночку.
Снова короткая очередь – в окно, где показался чужой силуэт. Через долю секунды внутрь летит трофейная «колотушка». Сержант приготовился – в окно нужно забраться сразу, пока противник не очнулся, пока не осела пыль.
Бах! – взрыв прозвучал глухо. И в ту же секунду, сержант, порезав ладони о разбитое стекло, торчащее из деревянной рамы, взобрался внутрь, схватился за автомат и короткой очередью на пару патронов, добил корчившегося в углу гитлеровца.
Короткие, заученные движения – новый магазин на тридцать два патрона занимает своё место. Ещё доля секунды, и, в руках у разведчика оказывается ещё одна трофейная «колотушка». Открутить колпачок, дёрнуть за выпавший шнур – дело нескольких секунд. Ещё секунду придержать гранату в руке – уж очень долго у «немки» горит запал, после чего отправить её в дверной проём…
Старший лейтенант Крылов догнал сержанта через три комнаты, когда разведчик в спину расстрелял двоих гитлеровцев и ввязался в перестрелку с невидимым немецким автоматчиком. Из автомата его достать не получалось, а гранат не осталось.
Тут то Артём и появился. Серый, корчащийся от боли, с трудом удерживающий свой ППД. Но на ногах. И что немаловажно – с трофейной гранатой за ремнём.
Гранату бросал вновь Брюллов. Короткие, отточенные неделями войны действия. Аккуратный, Артём бы сказал «нежный» бросок – слишком уж плавные движения были у разведчика, рука его двигалась плавно, словно не отправляет в сторону противника осколочную гранату, а гладит любимую девушку по ноге чуть выше колена, медленно, но верно поднимаясь всё выше и выше…
Бой закончился как-то… сам. Не было криков, радости победы, не было бравурных речей. Была работа. Тяжелая. Жесткая. Рутинная. Которая закончилась с последним выстрелом – немцы и полицаи закончились. Во всяком случае, на виду.
Как появился отряд лейтенанта ГБ Корзуна, Артём не знал, но появился он максимально вовремя, хотя и позже, чем на это рассчитывал Крылов – пара немцев по каким-то своим делам ушла в один из дворов и вышла из него в тот самый момент, когда мимо прошли красноармейцы.
Несколько минут ушло на добивание гитлеровцев, сборы оружия, боеприпасов и документов. А потом нашли их…
В том самом сарае, возле которых был один из часовых – оказались люди. Десять человек. Все из них были ранены и лицо одного из них Артёму было очень хорошо знакомом. Вот только… хуже всего, что именно он – не подавал признаков жизни…
Глава 9
НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НАЗАД.
-Hans, ich glaube, er ist hier irgendwo!*
Ганс, мне кажется, он где-то здесь!
Неведомый мне Ханс отозвался откуда-то слева-спереди:
-Max, schrei nicht so! Wenn er hier ist, kann er uns hören!*
Макс, не ори так! Если он здесь, он может нас услышать!
Я непроизвольно сглотнул. Рука медленно потянулась к кобуре с пистолетом ТТ, но через секунду остановилось. Слышно было только двух гитлеровцев, а парочками эти гады по лесу не ходят! Шуметь никак нельзя! И на глаза попадаться нельзя!
Стоять на месте тоже нельзя. Вот-вот они меня заметят!
Вопреки распространенному мнению, в момент критической опасности, мой мозг не стал суперкомпьютером и не стал работать на пределе своих возможностей, он стал тупить, как никогда не чищенный комп с устаревшим железом и «дровами» конца прошлого века на моей первой работе!
Короче, я застыл. И, кажется, забыл, как дышать. Возникло ощущение, что даже слышал собственное сердцебиение! Этакий противный ТУК-ТУК-ТУК. И это, не говоря про треск веток, шум ветра и какое-то далекое лязганье.
Неожиданно впереди послышался топот. Один из гитлеровцев разъяренно что-то прикрикнул, ему тут же ответили, после чего второй немец тоже вставил свои «пять копеек», и, они просто развернулись и сделали несколько шагов назад.
Везение невероятное! Вот только что дальше делать?
Но везением тут и не пахло.
Неожиданно даже для себя, моя правая нога поехала вниз с каким-то невероятным треском ломая незамеченную и переступленную раньше ветку.
-Haben Sie das gehört?* - Послышался голос одного из немцев.
Вы это слышали?
Ответ не услышал уже я, зато сразу понял – сейчас немцы будут у края и заметят меня.
Рука тут же легла на клапан кобуры.
Нервозность обстановки, усталость и моя же собственная косорукость не дали мне спокойно открыть кобуру и достать из неё пистолет ТТ, что и спасло мне жизнь.
Немцы появились одновременно. Сразу в трех местах на расстоянии в два-три метра друг от друга. В лесу, когда ещё темно, я бы ни в жизнь не попал во всех троих. В одного – ещё может быть, но в троих – на это моих умений точно не хватит.
-Russisch! Halte deine Hände im Auge!
Перевод последовал сразу же. От другого немца. Пусть с акцентом, рубя фразу на отдельные слова, но всё было понятно:
-Рус! Рук. Дершать. Я. Видно.
Дураков хвататься за оружие, когда на тебя нацелено два карабина и автомат не было, поэтому я послушно поднял руки над собой, выпрямился.
-Rus, komm zu mir. – Приказал немец с автоматом.
Пришлось подчиняться. Медленно, без резких движений, под стволами немецких карабинов и автоматов я стал подниматься прежним маршрутом. Пара минут, и я оказался перед тремя немцами. И первое, что было – я получил прикладом карабина в живот. Удар был не сильный, не злой, но отточенный и от того обидный – ровно такой, который требуется для того, чтобы выбить воздух из лёгких и подавить волю к сопротивлению.
Потом начали освобождать от всего лишнего – ремень с кобурой в которой пистолет ТТ, потом по карманам похлопали, вытаскивая всякую мелочевку.
Карманы вывернули, потом повели, то и дело подгоняя штыком, прикрепленным к стволу карабина.
На дорогу вышли минут через тридцать. И там было многолюдно. Под охраной находились пленные. Человек пятнадцать. И что больше всего меня удивило – «не наши». В смысле, не те, с кем мы шли на мост. И это радовало – возможно, кому-то удалось уйти…
Колонна военнопленных тянулась по разбитой дороге уже вторые сутки. Я шёл в середине, спотыкаясь о комья грязи, камни, неровности дороги, глазел по сторонам, разрабатывая план побега, и – считал воронки. Эта работа, как ни странно, помогала не думать о всей сложности ситуации и позволило забывать о голоде.
Воронка. Две. Три. Пять. Двадцать. Двадцать три. Двадцать четвертая была свежая, с опаленными краями, пахла гарью и сожженным тротилом. Рядом, в кювете валялась раздавленная гармонь с пробитым мехом.
Я смотрел на эту гармонь и думал о том, что война калечит не только людей, но и вещи. Возможно, за эти дни я очерствел, но людей мне не жалко, а вот вещи – те самые, на которые в двадцать первом веке, я, может быть и не посмотрел – их жалко. И это почему-то не казалось мне странным.
Ещё несколько часов назад уверенность в успехе была – нападение спланировали, личный состав заряжен на успех. Дураков не осталось. И тут всё пошло через жопу.
Это…
Было больно.
Нет, я помнил, что немцев победим. Что победа будет. Девятого мая. Сорок пятого года. Но… Я помнил о двадцати шести миллионах погибших. И быть одним из них не хотелось. Мне требовалось бежать. Вот только как? Куда?
Об этом я и думал.
Шёл в колонне, и левое плечо у меня ныло, и колено подгибалось, и конвоир, с краю – рыжий, с веснушками на лице, щуплый такой, молодой, лет девятнадцати немецкий парнишка, с карабином на котором примкнут штык, в руках – поглядывал на пленных так, как смотрят на скот. На дерьмо под ногами.
К вечеру колонну загнали в импровизированный лагерь – небольшой участок поля, наспех огороженный колючей проволокой. Навесы, еда и вода не предусматривались режимом содержания. Садиться и ложиться тоже запрещалось – по таким охранники стреляли сразу, без предупреждения.
Я стоял у столба пошатываясь от усталости. Очень сильно хотелось сесть, а лучше лечь – но нельзя. Об этом всем прибывшим тут же сообщили.
-Держись за меня, парень. – Негромко произнес здоровяк из тех, кого пригнали вместе со мной. – Нельзя падать.
Мы так и стояли, удерживая друг друга. Всё что я мог себе позволить – задрать голову и смотреть на небо. Небо было огромное, чистое, и звёзды на нём горели спокойно, словно убаюкивая, будто ничего не случилось – никакой войны нет.
В какой-то момент я начал дремать. И тут же проснулся.
Не от страха. От выстрела. Одиночного. Винтовочного. Сухого. Хлесткого.
По лагерю тут же прошел гул. Кто-то сказал, и остальные подхватили:
-Ваську-лейтенанта убили.
Я долго так стоял, пока не заснул. Стоя.
А утром… утром меня вытащили за руки и повели.
Допрос проходил в небольшом домики лесничего – единственной целой постройке на несколько километров вокруг. До войны это был крепкий, бревенчатый дом, с массивным, добротным крыльцом с периллами. Теперь перилла сломаны, на крыльце грязь, окурки.
Конвоир – тот самый, рыжий, подтолкнул меня прикладом в спину, и мы вошли в здание.
Комната была небольшой. У окна массивный деревянный стол, накрытый маскировочной немецкой плащ-палаткой. На столе – карта, какой-то блокнот, алюминиевая кружка с недопитым кофе, стопка бумаг, чернильница. У дальней стены – узкая койка, застеленная серым, казенным одеялом. На подоконнике – жестяная лампа с треснувшим стеклом, в которой мигал огарок свечи. Над койкой висел портрет: бородатый мужчина с трубкой, по виду – прежний хозяин дома, лесничий. Кто-то из немцев пририсовал ему кепи углём – неумело, но старательно, с немецкой аккуратностью, которая чувствовалась даже в этом неудачном рисунке.
У правой стены, на табурете, сидел писарь – маленький, немолодой, лысоватый солдат в очках с круглыми стёклами. Перед ним лежала раскрытая тетрадь, и он уже держал карандаш наготове, как школьник на экзамене.
Офицер сидел за столом – спиной к окну. Свет падал из-за головы, и лицо было в тени – я различал только очертания: узкие плечи, длинная шея, руки, сложенные на карте.
-Setzen Sie sich, - сказал офицер, не поднимая головы. Я не понял, но конвоир толкнул меня прикладом в спину, в сторону табурета и я сел.
Тогда офицер поднял лицо, и мне удалось рассмотреть его.
Ему было лет под сорок, может, чуть больше. Лицо длинное, лошадиное, с глубоко посаженными серыми глазами, которые смотрели сквозь меня. Нос – тонкий, с горбинкой, на переносице – след от очков, хотя самих очков на немце не было. Лоб высокий, начинающий лысеть, и волосы – уже почти редкие, мышиные, жёсткие, зачёсанные назад. Под носом – аккуратные усы, по моде, кажется, ещё прошлого века. Скулы острые, щёки впалые, а на левой щеке - застарелый шрам в форме запятой.
Одет он был в полевой серо-зеленый мундир, с обязательной «вороной» над левым карманом. На погонах – две звезды обер-лейтенанта (старшего лейтенанта). Между пуговицами – лента Железного Креста второго класса.
Руки у офицера были длинные, сухие. Ногти подстрижены коротко, безукоризненно. На безымянном пальце левой руки – узкое золотое кольцо. Немец сидел прямо, не опираясь на спинку стула, и когда говорил, едва шевелил губами – так, будто экономил движение. И во всём этом чувствовалась какая-то прусская военная аристократичность – привычки человека, который ценит себя и своё время.
И что самое паршивое – обер-лейтенант был тем человеком, которому было всё равно. Не жестоко. Не равнодушно. Ему. Было. Всё равно. Плевать на русских. Возможно, он не был идейный нацист. И это пугало больше всего. Немец просто делал свою работу так, как делал бы её на заводе, ферме или в конторе. Война для него была не призванием, а расписанием.
-Имя? – Неожиданно для меня, спросил офицер по-русски. Практически без акцента.
-Иванов. Иван. Иванович. – Ответил я.
Писарь, который, видимо, понимал по-русски, записал.
-Документы?
-Нет их.
-Звание?
-Красноармеец. Хотя... - Я чуть наклонил голову, и сам от себя не ожидая, подмигнул офицеру. – Если вы дадите мне еду и перевяжете плечо, я готов назваться хоть фельдмаршалом.
Офицер посмотрел на меня. Пауза длилась несколько секунд – было видно, что он понял всё именно так, как я и хотел. Потом коротко кивнул конвоиру, и тот, рыжий, коротко замахнувшись прикладом, буквально «смахнул» меня на пол. А потом двумя, без злобы, короткими, отточенными пинками, добавил.
-Садитесь. – Спокойно и даже как-то лениво произнес обер-лейтенант.
Пришлось терпеть боль, вставать, потом вновь садиться на табурет, с которого меня скинули.
-Звание? – Ещё раз спросил обер-лейтенант.
-Красноармеец. Только что уволили из фельдмаршалов.
Рыжий конвоир ударил снова. На этот раз просто – отвесил подзатыльник. Голова дернулась, а шея, кажется, негромко щелкнула.
-Звание? – Снова задал вопрос офицер.
-Больше не фельдмаршал.
Конвоир ударил снова. Теперь – кулаком прямо в больной бок. Глухой стон вырвался у меня изо рта, но на табурете я удержался, хотя это стоило мне огромных усилий.
-Должность? – Последовал очередной вопрос от офицера.
-Командарм. Без армии. – Прошипел я.
Офицер внимательно посмотрел на меня, впервые чуть изменившись в лице – не улыбнулся, не обозлился, просто у него чуть дрогнула морщинка у рта.
-Какая часть?
-Отдельная. Краснознаменная. Имени польско-советской бабушки.
Снова удар. На этот раз прикладом. И снова я на полу. И снова – три-четыре коротких, выверенных пинка.
-Садитесь. – Коротко произнес офицер.
Дышать было тяжело. Сесть – ещё тяжелее.
-Какая часть?
Документов у меня не было. Поэтому стал самозабвенно врать, если продолжать дурачиться на каждом вопросе – мне просто не хватит здоровья.
-Сорок пятая. Отдельная. Бригада. Главного разведывательного управления Красной Армии.
Итак, вытянутое лошадиное лицо офицера, показалось, вытянулось ещё больше:
-Разведка?
-Разведка. Сверхсекретная. Что вас абвер обосрался и про неё ничего не узнал.
Опять удар. Прикладом. Я снова на полу. Ещё три удара сапогом. На этот раз сам не сел – на табурет меня водрузил тот же рыжий конвоир. Он же и придерживать стал, когда заметил, что я начал заваливаться вперед.
-Где ваша бригада была расположена до окружения?
-Где была, там её уже нет. А где сейчас, там, наверное, её и не было.
Офицер откинулся, уперевшись спиной о спинку стула. Впервые за весь разговор он посмотрел не сквозь меня, а прямо в глаза – прямо, оценивающе, изучающе. Так в моём понимании смотрят на скотину перед покупкой.
От возникшего в уме сравнения непреодолимо захотелось улыбнуться. Назло немцу.
-Вы не понимаете своего поолоожения! – Непривычно вытягивая «о» в последнем слове, возмущенно выпалил немец. По-русски эта фраза звучала неуклюже, как переведенная фраза из не самого удачного разговорника. Вот только угроза из этой фразы исходила нешуточная. Особенная после стольких ударов по ребрам.
-Понимаю. – Стараясь не кривиться при вдохе от боли произнес я. – Вы, вон, на стуле расселись, а я на табурете. Вам лучше, у вас спинка есть, а у меня лишь ваш солдат.
Офицер в очередной раз кивнул. Рыжий конвоир меня отпустил, и я повалился на пол, неуклюже выставив руки в сторону, стараясь смягчить падение. Но бил меня уже не он. В комнату вошёл ещё один немец – высокий, коренастый, широкоплечий, с закатанными рукавами, с засученными, словно у мясника, предплечиями. Мясник обошел меня и нанес удар ногой в солнечное сплетение, коротко, без замаха, выбивая воздух из лёгких. Я сложился пополам, закашлял:
-Воздух. Спасибо. Свежий. А то у вас тут дерьмом воняет.
Мясник замахнулся снова, но обер-лейтенант поднял руку, жест у него получился ленивый, двумя пальцами. Коренастый остановился.
-Фамилия командира бригады. Командира батальона. Звания?
-Не знаю. Он приехал на два дня раньше меня и исчез на два дня раньше меня. У нас в бригаде командиры, как перелетные птицы. Прилетают и улетают, а когда и куда – никто не знает. Может, и к вам прилетели. Проверьте у себя в штабе.
Офицер медленно встал. Он был выше, чем казалось сидя – вытянутый как жердь, под два метра. Или мне так казалось, ведь я продолжал лежать на полу? Обошел стол. Встал рядом со мной. Посмотрел сверху вниз. Потом взял со стола алюминиевую кружку, допил кофе – так не спеша, картинно, с закрытыми глазами, будто забыл о чём шла речь, и поставил кружку обратно.
-Сколько людей в вашей бригаде? В батальоне?
-У меня один. Я. У соседа справа. Тоже. Один. Если сложить. Один в квадрате получится.
-Где расположены запасные точки сбора?
-В мечтах командира бригады. Я тоже не нашел.
Офицер вернулся за стол. Сел. Взял карандаш, написал что-то в своей записной книжке.
-Вы хорошо говорите. Для крестьянина. – Сказал обер-лейтенант.
-Я не крестьянин. Я из Москвы.
Ударил рыжий. Прикладом своего карабина. В спину. Между лопаток. Писарь оторвался от тетради и посмотрел – кажется, впервые за весь допрос. Очки у него съехали на нос.
-Подними, - приказал офицер по-немецки. Конвоир поднял меня, усадил обратно. Я сел, морщась, и чуть дышал, всё ещё стараясь не показывать, что мне больно.
-Где остальные? Где ваш батальон? Бригада?
-Послушайте. – Говорю я, почти шепотом, словно шепчу на ухо доверенному человеку ту информацию, которую никто кроме него услышать не должен был. – Я больше недели провел в лесу. Один. Потом два дня среди пленных. Я не знаю где батальон. Я не знаю, где бригада. Я даже не знаю, где мои консервы. Если бы я знал, где расположен батальон, будьте уверенны, я бы сидел в штабе батальона и ел горячую кашу, а не проводил время в столь любезной компании.
Я криво усмехнулся. И снова получил затрещину. От мясника. А потом и от рыжего – с другой стороны. К этому моменту, всё тело буквально горело от боли. Но я скрипел зубами и терпел. Почему-то казалось, если я покажу слабость перед этим прусским аристократом – жизнь моя тут же закончится. Да и хрен с ней – с жизнью. Сам себя уважать перестану.
Офицер молчал долго. Потом спросил:
-Танки. Русские танки. Новые. Вы видели? Что можете сказать?
-Видел ваш грузовик. Опель. Три штуки. Или четыре. Один горел. Или два. Или все четыре. Красиво горят. Наши так не горят. Я вам так скажу. Как бенгальский огонь ваши горят. Только больше. Жаль, не летают. Иначе были бы как салют.
Мясник снова шагнул вперёд, но офицер уже не поднимал руку – обер-лейтенант просто посмотрел на него, и тот остановился. Немец встал, подошёл к окну, посмотрел наружу. Там, на улице жарило солнце, было под тридцать градусов жары. А тут, в домике лесника – спасительная прохлада. Вдалеке, за окном – небольшая посадка, а за ней дорога, шоссе, а на шоссе – войска. Немецкие. Повозки, грузовики, пехота, артиллерия на тягачах. И всё идёт на восток.
-Ты можешь уйти в лагерь, - медленно, подбирая слова, произнес офицер, не оборачиваясь. – И смерть через неделю. Ты можешь говорить. Тогда будет хорошо.
-Хорошо, это как? – Спрашиваю. – Каша с маслом? Или не бить больше?
Обер-лейтенант повернулся:
-Вода. Еда. Бинт. Всё что я могу.
-Честно. – Серьёзно кивнул я, скривившись на этот раз от боли. – Но мало. Только я всё равно ничего не скажу. Говорить нечего. Не знаю. Если бы я был из штаба батальона или бригады и знал планы, я бы, может, и раскололся. Но я простой стрелок. Моё дело стрелять. Сто. Двести. Триста метров. В цель. И ничего больше. Моё слово для вас ничего не значит. Пустота. Ноль. Зачем вам ноль?
Офицер сел обратно, взял карандаш со стола и долго смотрел на него, будто решая, что с ним делать. Потом отложил в сторону.
-Допрашивать нет смысла. – Сказал он писарю. – Пишите. Пленный. Рядовой. Данных о расположении части не выявлено. Владеет информацией о неизвестном русском соединении специального назначения. Передать в военную разведку.
Писарь записал. Офицер кивнул конвоиру. Рыжий взял меня за плечо – не грубо, почти мягко, и поднял с пола. Подтолкнул в спину и я, не удержав равновесия, завалился вперёд.
Солнце стояло высоко – июльское, безжалостное. На улице была натуральная парилка. Тени почти не осталось – всё было залито ровным светом, и в этом свете всё становилось отчётливым, заметным: каждый сучок на бревенчатой стене, каждая выбоина на тропинке, каждое пятно крови на моей гимнастерке.
Меня вели двое – рыжий с карабином на плече и коренастый без оружия. Третий, молодой, с пухлыми щеками и детскими глазами, пристроился позади, держа винтовку на ремне, и старался запомнить всё, с интересом наблюдал.
Он был в армии недавно – это видно по рукам: белые, без загара, без грязи под ногтями. Позади, наверное, какая-нибудь учеба и живого русского он увидел только сейчас. Пленного. Избитого. С трудом переставляющего ноги.
Я шёл между конвоирами и щурился от солнца, тяжело дышал, едва сдерживал стоны, но пытался держать гордый вид. День был такой, от которого в мирное время идут купаться на речку, гуляют с любимой девушкой или тайком, как положено в этом времени, целуются. Стыдно было в такой день показывать свою слабость. Вот я и храбрился. Старался ступать ровно – но выходило паршиво, подволакивал ноги. Старался держать спину прямо – но получалось только сгорбиться. Пытался держать голову так, чтобы подбородок был гордо задран в небо – только это и получалось. И получалось ещё – терпеть, тяжело дышать, внутренне материться, но не стонать.
Чуть вдали стоял ещё один солдат. Таких любят кинокамеры в моём времени – высокий, загорелый, мускулистый. Такой вот Шварценеггер на минималках. В расстегнутом мундире, который казалось, был ему мал. Рядом, прислоненный к стене сторожки, стоял карабин. Ремень с подсумками аккуратно был пристроен рядом.
Немец курил, привалившись спиной к бревенчатой стене.
Увидев меня, он бросил окурок, затушил его носком сапога. Улыбнулся. Не мне. И недоброй, злой, садисткой улыбкой.
-Hier ist er wieder! * - произнес он, когда я поравнялся с гитлеровцем и схватив меня за руку, со всей силы дернул так, чтобы я впечатался лицом в бревенчатую стену.
Вот он снова!
Я упёрся руками в бревно. Дерево было тёплое – нагретое палящим июльским солнцем, и от него пахло чем-то позабытым, откуда-то из детства и… пылью. Я почувствовал это тепло ладонями и на секунду закрыл глаза.
Потом открыл. У меня словно открылось второе дыхание.
-Ну, что, продолжим танцевать? – Спросил я у того, кого любят камеры.
Никто не понял, но рыжий по тону догадался. Ударил в спину – прикладом карабина, под лопатку. я качнулся вперёд, ударился лбом о бревно. В глазах вспыхнуло. В голове тоже – болью от удара.
Я закашлялся, спускаясь вниз по бревенчатой стене.
-Хорошо стоишь? - Спросил я. – Тогда я ещё подышу, отдохну тут немного. Вы же не против?
Мясник подошёл с другой стороны. Он не разговаривал. Его работа была иной. Молчаливой. Он дернул меня за ворот гимнастерки так, что чуть не вырвал его с мясом. Развернул к себе лицом. И ударил. Коротко. Кулаком левой руки. В живот. В солнечное сплетение. Точным, заученным до автоматизма ударом.
Я сложился, хватая воздух, хлопая ртом как рыбка Дори из мультика про поиски рыбки Немо.
Мясник держал меня правой рукой за ворот гимнастерки, не давая упасть. А второй рукой бил. Открытой ладонью в ухо – оглушил, звук был глухой, как от удара мокрым полотенцем. В другом ухе лопнул звук – как хлопнули дверью. Потом пошел звон. Длинный. Высокий. Противный.
Я упал на колени. Трава подо мной сухая, жёлтая, и в ней копошатся муравьи – маленькие, деловитые, им не было никакого дела до того, что в полуметре от их дома гитлеровцы избивали человека – меня.
Мясник ударил ногой. В рёбра. Новый приступ боли прошелся по всему телу. Кажется, что-то хрустнуло. Или мне показалось? Я охнул, повалился на другой бок. Солнце било в лицо – яркое, беспощадное, но вселяющее какую-то необъяснимую надежду. Приходилось щуриться.
Снова удар. На этот раз по голове. Лицо начало покрываться липкой кровью. Глаза залило почти сразу. Я видел мир урывками, какими-то пятнами – то пятнами света, то пятнами тьмы. Размытые, неописуемые фигуры. И облако в небе. Отчего-то видимое отчетливо. Или это мозг, защищаясь, пытается дорисовать что-то мирное сам?
Рыжий присел рядом. Ткнул в плечо стволом своего карабина, произнес:
-Ка-ра-шо? – Видимо, это было единственное знакомое ему русское слово.
-Ж-жить можно. – Сплюнув в сторону кровь изо рта, стараясь попасть в сапог кого-то из немецких солдат, произнес я.
Судя по тому, что кто-то нанес мне очередной удар – попал. И от этого почему-то стало так хорошо, легко, что я засмеялся, закашлял, снова засмеялся, снова закашлял.
Я уже не видел – кто бил? Мир стал узким, как зона обзора через мощный оптический прицел: по краям темнота, в центре – солнечное пятно, и в нём уплывающее в даль облако.
А меня били. На этот раз тот молодой – из недавнего пополнения. Бил со злостью, остервенело, словно шакал, дорвавшийся до добычи – мстил за смесь слюны и крови на своём сапоге. Но я этого уже не видел – темнота поглотила меня. Полностью. До мельчайших частиц.
Друзья! Вообще, эта глава планировалась изначально первой в этом томе. и на её написание ушло примерно полгода. Переписывалась она неоднократно. Что-то удалялось. Что-то дорабатывалось. Что-то меняло свой вид. Надеюсь, этой главой мне удалось у вас "вырастить" необходимый уровень ненависти к немцам, а именно - обосновать, почему наши герои в следующих главах будут действовать именно так, как будут, забудут о слове рефлексия и много о чём ещё, что мешало им до этого воевать максимально эффективно, исходя из своих знаний и умений.
Спасибо, что вы ждете продолжения, комментируете книгу. Если не сложно и вам нравится моё творчество - прошу вас, поставьте лайк, посоветуйте друзьям. Ваша поддержка заставляет писать быстрее и качественнее.
Благодарю, что вы - со мной!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге