Люди из башни

Пролог

Не все, что делает превосходный мастер, сделано превосходно

Иоганн Вольфганг Гете

После двух часов бешеной скачки герцог Маронский остановил коня. Тут же подбежал капитан-адъютант, подхватил поводья и торопливо сказал:

— Сир, нам следует поторопиться.

Герцог соскочил с седла и похлопал коня по холке. Тот поднял уши, скосил черный с огоньком глаз и тихо фыркнул.

— Если загоним лошадей, тогда точно все будет кончено. Мы хорошо оторвались. Отдых полчаса.

— Простите, Сир, вы сможете пересесть…

— Нет, Мартин, — оборвал герцог, — я не брошу Грома. На сегодня хватит позора.

Адъютант молча поклонился и отошел к ореховой роще, где застыли всадники из сотни охраны.

Герцог сделал несколько шагов, опустился на траву, расстегнул застежки и стянул тяжелый шлем. Войлочная подкладка пропиталась потом и совершенно размокла, а на гребне красовалась свежая вмятина — если бы имперский солдат в последний момент не поскользнулся, пришлось бы отправляться на встречу с Создателем, а так — маронская сталь выдержала. Само собой, в глазах потемнело, из носа пошла кровь, но это мелочи, не достойные упоминания. Как там говорят селяне? «Старому волку рана в охотку».

Если бы это была единственная неприятность! Все так удачно складывалось: двукратное превосходство в пехоте и почти пятикратное в кавалерии. Не знающие страха ветераны и пылкие выпускники Академии, готовые умереть за своего повелителя. Кто сможет устоять перед такой армией?

Из травы весело выглядывали яркие капельки земляники. Герцог снял кольчужную перчатку и сорвал ягоду. Пальцы тут же окрасились красным соком. Самый сезон — земляника ароматная и сладкая. В этих местах они когда-то носились с младшим братом, отчаянно рубили деревянными мечами высокие папоротники, а старый лорд-наставник смешно ковылял по кочкам, пытаясь догнать и урезонить сорванцов. И сюда же с Бриджиттой убежали с коронного бала. Прямо как в песне: «Трава нам постелила ложе, и полог сплелся из ветвей…» А сейчас по долине Марона шествуют имперские легионы, оставляя за собой сожженные деревни и разрушенные города, а Бриджитта с детьми укрылась в дальнем поместье…

Герцог был готов к неудачам. Мастерство истинного полководца заключается в умении смирять гордыню при победе и не предаваться отчаянию при поражении. Красиво сказано, правда? Вот только что делать с воспоминанием о мерзком ощущении собственного бессилия? В детстве его преследовал ночной кошмар: человек без лица медленно надвигается, протягивая длинные руки с узловатыми пальцами, а ставшие вдруг чужими ноги отказываются слушаться, крик застревает в горле, остается одно — сделать усилие и проснуться. А сегодня все происходило наяву.

Имперский стратег оказался необычайно искусен. Он самым непостижимым образом предугадывал все ходы, действовал стремительно и мощно, так что Герцог чувствовал себя зеленым юнцом, вышедшим на поединок с мастером меча. Маневры имперских легионов были безупречны по замыслу и исполнению. Непобедимые доселе маронские драгуны попросту не успевали за передвижением легионеров, и лихие кавалерийские атаки раз за разом проваливались в пустоту или натыкались на бронированный, ощетинившийся копьями строй.

Неприятной неожиданностью оказалась дальнобойность имперских арбалетов и превосходная выучка стрелков. Короткие стрелы с закаленными наконечниками насквозь пробивали железные доспехи драгун. Похоже, столичные инженеры лишили Марон монополии на мощное стрелковое оружие.

Сражение еще толком не началось, а потери уже становились весьма ощутимыми.

Сейчас, обдумывая произошедшее, герцог понимал, что единственно мудрым решением было бы признание неготовности к битве, выставление арьергарда и немедленное отступление. Это бы позволило сохранить большую часть войска. Какой, впрочем, смысл сокрушаться об утраченных возможностях? Да и кто мог ожидать, что появившаяся с фланга сотня легионеров, на которую сначала даже не обратили особого внимания, разорвет в клочья корпус ветеранов и ударит в тыл городскому ополчению?

Вчерашние лавочники, мастеровые и студенты столкнулись со страшными воинами в рогатых шлемах и шипастых доспехах, сильными, как медведи, и быстрыми, как снежные барсы. Происходящее нельзя было назвать сражением — сначала избиение, затем паника и беспорядочное бегство. Обезумевшая толпа снесла боевые построения ветеранских частей, и квадраты имперских легионов размеренно двинулись вперед.

— Сир!

Герцог обернулся. Адъютант подошел совершенно бесшумно.

— Сир, противник в двух милях от нас. Прикажете вступить в бой?

Молодец все-таки этот капитан. Спокойствие и решительность. Старая школа, настоящий рыцарский дух, хоть он, кажется, всего лишь младший сын захудалого баронского рода. Если есть такие воины, значит еще не все потеряно. Трепка жестокая, но может именно она позволит объединить силы провинций. На западе ждет резервный корпус маронской гвардии, города собирают новое ополчение, с юга на соединение движется стотысячная армия кочевников. Даже бароны готовы выставить свои дружины. Так что Императора не ожидает легкая прогулка по маронской земле.

— Нет, Мартин, мы уходим. Коня!

***

— Запомни этот день, Мартин, — сказал герцог почти весело, — здесь и сейчас решается судьба мира.

Адъютант с сомнением оглядел приземистый постоялый двор. Потемневший от времени сруб с высокой крышей меньше всего походил на место, где принимаются эпохальные решения. Особую пикантность заведению придавало намалеванное над входом изображение призывно улыбающейся обнаженной женщины с рыбьим хвостом.

Герцог спешился и легко взбежал на крыльцо, на ходу приняв от адъютанта парадный алый плащ. Командующий армией, пусть даже и проигравшей, должен выглядеть безупречно и не выказывать слабость.

Он вошел в зал решительно и уверенно — тяжелые сапоги гремят по истертому полу, плащ языком пламени развивается за спиной, железо доспехов звенит при каждом шаге. Герцог не любил парадных облачений и торжественных выходов, но что делать — уверенность командующего придает силы соратникам.

Его ждали.

Здесь собрались предводители армий, противостоящих Империи. Великий хан племен, плотный, широкоплечий, с неподвижным бронзовым лицом, сидел, поджав ноги, на расстеленном красном ковре. Рядом расположились сыновья, похожие друг на друга как близнецы, сосредоточенные и невозмутимые. Каждый из них имел под началом двадцатитысячную орду.

Городское ополчение возглавлял бывший военный советник герцога, больше похожий на веселого гуляку и балагура, чем на опытного полководца. Осторожные бургомистры долго не решались доверить ему командование, но их убедили несколько успешных стычек, превративших плохо организованную толпу торговцев и ремесленников в боеспособную армию. Странная гримаса судьбы — совсем недавно солидные негоцианты считали ниже своего достоинства сидеть за одним столом со старым воякой, а теперь они же прочили его на должность главнокомандующего объединенными силами провинций.

Несколько баронов — огромных, косматых, увешенных золотом и железом с самым независимым видом сидели за столом, стараясь не глядеть друг на друга. Поведение весьма разумное, поскольку не единожды случалось, что брошенный взгляд становился причиной ужасного кровопролития. Нет доверия между баронами, жизнь у них такая… даже пословица есть: «доверчивых — вон целое кладбище за бугром!» Да и за сотни лет претензий к соседям накопилось ой как немало. Но, несмотря на буйный нрав, распущенность и чревоугодие, бароны всегда были лихими вояками, а в их дружинах царила железная дисциплина.

Герцог по очереди приветствовал всех — предельно учтиво хана и дружески остальных.

Шустрые служанки расставили на столе блюда с жареным мясом, чаши с крепким бульоном, кувшины с пивом и прозрачные графины с наливками. Все, за исключением предпочитавших сидеть на коврах кочевников, расположились за потемневшим от времени дубовым столом. В зале позабытой Создателем таверны собрались люди, представлявшие силу, способною противостоять Империи.

Герцог поднял кубок:

— Друзья! За победу и низложение тирана!

— Смерть тирану! — взревел в ответ десяток глоток, а один из баронов с такой силой грохнул кулаком по столу, что затрещала толстенная дубовая доска. Про себя герцог отметил, что к общему тосту присоединились кочевники, обычно не склонные к открытому выражению чувств. Очевидно, недавний рейд имперской легкой кавалерии по границе Дикой Степи заставил их многое поменять в отношении к жизни.

— Друзья! — герцог сознательно использовал слово «друзья» вместо традиционного обращения «гере» — это придавало речи искренность и убедительность. — Друзья! Мы собрали войско, которого никогда еще не видел мир. Объединившись, мы сотрем с лица земли не только самого кровавого деспота, но и память о нем. Мир и спокойствие вернуться в дома наших людей, с эпохой варварства будет покончено. Важно, чтобы мы не повторяли прошлых ошибок. Нельзя допустить разобщенности! — он посмотрел на притихших потупившихся баронов.

Когда полгода назад он предлагал объединиться, те только рассмеялись. Каждый считал, что сам способен справиться с любым врагом. Кто только не пытался попробовать на прочность баронские гнезда! И где эти захватчики? Кормят воронье под стенами замков…

Но сейчас, когда на месте каменных цитаделей как гнилые зубы торчали развалины башен, оставшиеся бароны сами привели дружины. И ни один из них больше не требовал поста командующего и особых привилегий.

Герцог заранее заготовил речь. Пространную, дипломатичную, выверенную — в искусстве владения словом он не уступал лучшим ораторам Марона, способным несколькими словами воодушевить или наоборот успокоить многотысячную толпу. Но, увидев обращенные на него взгляды, понял, что все высокопарные фразы, хитрые словесные обороты, намеки, недоговоренности — все это не имело смысла. Ради победы он готов на многое, даже отказаться от верховного командования. Но сейчас в этом не было необходимости. Ему верили, на него надеялись, несмотря на сегодняшний разгром…

Еще раз оглядев союзников, он поднял кубок и тихо произнес:

— За победу.

***

Десятник личной охраны герцога почувствовал слабое движение воздуха и резко обернулся. Все спокойно. Стоящий в нескольких шагах караульный, отсалютовал мечом, показывая, что все видит. Десятник покачал головой — после трех суток, проведенных в седле, что угодно может померещиться, вон, боец из десятка Крукса доложил, что встретил духа своего деда, беседовал с ним и получил несколько дельных советов по поводу организации питания в походном лагере. Пришлось отправить бедолагу отсыпаться, а вслед за ним — еще восемнадцать человек. Однако бдительности терять нельзя, и десятник продолжил обход постоялого двора, окруженного тройным кольцом охраны — бойцами герцога, косматыми, похожими на медведей дружинниками баронов и молчаливыми кочевниками с длинными луками за спиной. Внезапно его накрыло странное ощущение того, что он допустил непоправимую ошибку и пропустил нечто очень важное…

***

Генеральная Инспекция. Большой Архив. Хранилище летописей. Закрытый раздел. Свиток «История Империй».

«… призвал на помощь демонов ночи. Благородный Герцог Маронский, архистратиг Монт Грифест, великий хан племен Маалек и пятеро его сыновей, бароны Лист, Мау, Хруфосс, Брекк и Фаус, а также полтора десятка людей из числа слуг, приближенных и стражи были убиты в ночь третьей луны второй трети весны на постоялом дворе „Веселая русалка“ близь Серебряной Долины. Демон в обличье человека проник в дом и расправился со всеми, кто там находился. Он двигался быстро, как выпущенная из лука стрела, и бесшумно, как тень летучей мыши. Лучшие воины не смогли противостоять ему и пали под ударами черного клинка.

Узнав о страшной смерти предводителей, войска пришли в смятение. Кочевники повернули орды назад в степь, а дружинники баронов схватились с городским ополчением, обвиняя друг друга в измене.

К полудню следующего дня в Серебряную Долину вошли имперские легионы…»

***

Опустившийся на одно колено человек низко склонил голову.

Император смотрел на него сверху вниз. Покоритель Вселенной был весьма невеликого роста, а сапоги с высокими каблуками и толстой подошвой лишь отчасти скрывали этот недостаток. Именно поэтому он предпочитал разговаривать с коленопреклоненными собеседниками, а вне дворца никогда не появлялся пешком — только верхом на черном коне.

— Я хочу, чтобы ты услышал это первым, — сказал Император, — с этой минуты меняется все! Я владею этим миром, и посему надлежит именовать меня «Владетель». Императора больше не существует.

— Да… Владетель.

Владетель заложил руки за спину и стал неспешно прохаживаться по гулкому залу. Звон подкованных каблуков о гранитные плиты и звуки его голоса многократно отражались от стен и создавали удивительную музыку — успокаивающую и завораживающую.

— Мне передали твое пожелание. Признаться, я удивлен. Я хочу, чтобы ты повторил свои слова. Здесь и сейчас.

— Да, Владетель. Я прошу свободу.

Владетель остановился и резко обернулся.

— Вот как? Но разве ты невольник?

— Я невольник твоего слова, Владетель.

В голосе Владетеля появились нотки, от которых дрожали от ужаса самые мужественные и ломались самые сильные:

— Все невольники моего слова. Все. Ты хочешь быть равным мне?

— В свободе — да.

На мгновение лицо Владетеля исказила гримаса, и показалось, что сейчас он шевельнет пальцем — и немедленная кара настигнет наглеца. Нет ничего проще — из узких бойниц на каждого вошедшего в личные покои была нацелена дюжина арбалетов. Никто из правителей не мог позволить себе ничего подобного — вдруг какой-нибудь стрелок в один прекрасный момент решит переменить цель? Но, слава Создателю, Мастера позаботились, чтобы верность Гвардейцев-арбалетчиков стала нерушимой.

Стоявший на коленях человек прекрасно знал, какой угрозе подвергается его жизнь, но ни словом, ни жестом не выдал волнения. Он смотрел на Владетеля, ожидая ответа с безмятежным спокойствием.

Владетель же понимал, что за этим спокойствием скрывается сила, границы которой неизвестны. Мастера предупреждали, что управление Убийцей требует мудрости и особого искусства. Для этого мальчишки Слово — не просто закон, а часть человеческой сущности. И если имел неосторожность обещать выполнить любое желание, то теперь просто так отказать не получится. И что делать? Приказать уничтожить его? Владетель отдавал себе отчет, что перед ним — самое совершенное оружие, когда-либо созданное людьми. Он знал, что Убийца сотворил с лучшими воинами герцога. Нет, избавиться от такого может оказаться очень непросто… даже рискованно. А к риску повелитель Вселенной относился с большой осторожностью.

Владетель резко повернулся к Убийце:

— Хорошо! Слушай же Слово Владетеля!

1

— Вы не могли бы как-нибудь ускорить свои мыслительные процессы? А то, гере Рюмпель, боюсь, когда вы решите сделать ход, мы все успеем состариться, — Плумкис откинулся на спинку стула, сложив руки на животе и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень неудовольствия.

— И, правда, — сказал гере Крум, — вы бы поторопились, Рюмпель, а то, знаете…

Я вздохнул, наугад выбрал карту и бросил на стол.

Плумкис захохотал так, что задрожали цветные стекла в витраже, изображающем сурового вида мужа со свитком в одной руке и гусиным пером в другой. К нему присоединился Крум, выводя тоненьким голосом замысловатые рулады. Странное дело — когда Крум говорит, голос его звучит совершенно нормально, а когда смеется, то переходит на визг, приличествующий какой-нибудь базарной торговке, а не почтенному асессору из муниципальной Канцелярии.

Сидевший чуть в стороне младший советник Докс, вытянув шею, выглянул из-за кипы бумаг и беспокойно завертел головой. Он был существом безобидным и до невозможности трусливым, и я понимал, что сейчас душа его разрывается между желанием угодить Плумкису и боязнью причинить неудовольствие мне. Поэтому он изобразил на лице сложную гримасу, призванную удовлетворить всех, кто соблаговолит остановить на нем свой взор.

Я терпеливо ждал, пока Плумкис закончит смеяться. Увы, я еще не так хорошо разбирался в триксе, чтобы понять причину смеха моих партнеров. Что поделать, старший советник Плумкис — он такой. Непоколебимый в убеждениях, с характером твердым, как гранитная скала. К тому же его двоюродная сестра замужем за вице-бургомистром, так что даже сам гере начальник Канцелярии вынужден считаться с суждениями уважаемого старшего советника и снисходительно относится к его маленьким слабостям.

— Ну, вы и сходили, — заливался Плумкис, вытирая выступившие слезы, — надо же сообразить выбросить двойку против «квадрата» на третьей раздаче! Помилуйте, Рюмпель, вы, верно, хотите уморить нас со смеха, ибо иного варианта отыграться у вас попросту нет! Вам надо было класть семерку на «крест»! Нет, право слово, вам нельзя садиться за трикс. Или нет, Рюмпель, садитесь! Давайте на ставочку — хотя бы по серебряному на фишку? Решайтесь! По серебряному, а?

Я смотрел на него, улыбался и чувствовал, насколько жалкой получается эта моя улыбка. Что делать, разве можно запретить гере старшему советнику высказывать мнение о молодом переписчике, без году неделя пришедшем на службу? Я ведь еще даже не асессор! А многоопытный гере Плумкис служит уже второй десяток лет, пересидел трех бургомистров и пятерых начальников Канцелярии, ему эти дубовые столы и шкафы с бумагами знакомы лучше, чем собственная спальня. Он может с закрытыми глазами определить, на какой полке лежит любой свиток, кем и когда он был составлен и наизусть, без единой ошибки, пересказать содержание!

Трикс был его единственной слабостью. Надо признать, играл Плумкис виртуозно, оттачивая мастерство ежедневной практикой. Не могу сказать, что разделяю всеобщую страсть к этой любимой игре чиновников средней руки, тем более что, начальство ведет с ней бесконечную и безуспешную борьбу. И стоит бывшему асессору или советнику пересесть в кресло повыше, как тотчас же он из заядлого игрока превращается в ревнителя порядка, чрезвычайно опасного для подчиненных, поскольку на собственном опыте знает все уловки картежников. При таком начальнике уже не спрячешь в укромном месте игральные карты и фишки! У Плумкиса сейчас положение двойственное. Старший советник — должность достаточно высокая, можно сказать переходная между чиновником среднего и высшего ранга. Еще одно повышение, и придется ему распрощаться с триксом навсегда, потому-то, предчувствуя неизбежное отлучение от игры, и пытается он использовать каждую минуту, чтобы переброситься картами.

Вот и сегодня Плумкис, закончив составление записки, отодвинул в сторону исписанные листы и заговорщицки подмигнул Круму, мигом сообразившему, что к чему. А гере Крум уже подозвал меня. Отказаться было просто неприлично.

Пока Плумкис самозабвенно перечислял все ошибки, сделанные мной на последней раздаче, бдительный Докс, обладающий необыкновенной остротой слуха, привстал со стула и отчаянно замахал руками. Через секунду дверь распахнулась, и в комнату как вихрь влетел сам гере начальник Канцелярии. Докс выскочил из-за стола и застыл на месте в нелепой позе, став похожим на фигуру поверженного врага из скульптурной композиции на ратушной площади. Крум поперхнулся и закашлялся, с ужасом вглядываясь в суровое лицо начальника, похожего благородством черт и развевающейся от стремительных движений мантией бога возмездия. Несчастный асессор так растерялся, что не догадался встать. Плумкис, сохраняя достоинство, как и положено старшему советнику, не спеша поднялся со стула. Я незамедлительно последовал его примеру, разве что подскочил куда быстрее, и выражение лицу попытался придать благостное и ожидающе-радостное.

Могучий голос начальника Канцелярии сотрясал стены кабинета подобно раскатам весеннего грома. Он очень красочно описал нашу родословную и нелицеприятно отозвался о способностях, с чувством рассказал о порочных пристрастиях наших родственников, и выразил твердое убеждение, что приверженность к карточным играм в самом скором времени приведет всех работников Канцелярии на виселицу, если, конечно, он собственноручно не лишит их никчемных жизней. Впрочем, гере начальник был мудрым политиком, и стрелы гнева достались Круму, Доксу и мне, а Плумкис стоял так, словно сам только что вошел и увидел все это безобразие, он даже с легкой укоризной покачивал головой, словно говоря: «Я же предупреждал!»

Высказавшись, гере начальник раздраженно смахнул карты и берестяные фишки со стола и, не глядя, уселся на ловко пододвинутый Плумкисом стул.

— Я никогда не был высокого мнения об умственных способностях Рюмпеля, но от вас, Крум и Докс, от вас я этого никак не ожидал.

— Да, гере начальник, — подхалимски подхватил Плумкис, — мы как раз обсуждали именно умственные способности Рюмпеля.

Интересно, что им всем так дались мои умственные способности? А ведь это именно Плумкис первый прошелся насчет моего ума, я подозреваю, что просто так, не имея злобы, а желая всего лишь занять время необременительным разговором. А дальше пошло-поехало. Хотя, как мне казалось, я ничего не совершил, чтобы заслужить такую оценку — задания всегда выполняю усердно и без нареканий. Устав знаю не хуже других, а вот поди ж ты… Ну ничего, придет время, и гере начальники оценят… будьте уверены, оценят.

Начальник минуту помолчал, обводя всех присутствующих печальным взором. Потом глубоко вздохнул и произнес:

— Сообщаю вам, что через день нас посетит комиссия генерального инспектора. Эта высокая честь, это такая честь, а вы… Гере Плумкис, поручаю вам организовать встречу и все такое, ну, вы знаете. И держите Рюмпеля подальше. Пускай он вообще из дома не выходит… Скажите, Рюмпель, может у вас что-нибудь болит? Вам ничего полечить не надо? День-два, например? Кроме головы, разумеется, ее лечить бесполезно!

За его спиной захихикал Крум, Еще бы — недовольство вышестоящих персон теперь направлено исключительно на меня!

Я вздохнул и опустил глаза, не смея смотреть на гере начальника. Тот безнадежно махнул рукой:

— Эх, Рюмпель, Рюмпель, — он горестно покачал головой и стремительно вышел из кабинета, кивком позвав за собой Плумкиса.

Воцарилась тишина. Крум сообразил, что все это время сидел, и густо покраснел, а трусливый Докс, который единственный из нас был совершенно не причем, стоял, переминаясь, посреди комнаты и не решался вернуться на свое место.

Это действительно неприятно. Быть застигнутыми за игрой в рабочее время — это, знаете ли… Тем более, что гере начальник вообще не одобряет азартные игры, говорят, он ни разу в жизни не притрагивался к картам, и даже будучи асессором потихоньку выходил из кабинета, когда коллеги раскладывали трикс… Теперь можно забыть о праздничных свертках от Владетеля. Обидно, каждый захудалый клерк получает что-то к столу — добрый кусок говядины, головку сыра и кувшин вина, а нам придется выслушивать причитания жен и плач детей. Конечно, все это можно купить на рынке — слава Создателю, жалование позволяет накопить к празднику монету-другую, да только угощение от Владетеля куда слаще обычной еды. Эх, лучше бы, как в прошлые времена — всыпали бы десяток горячих по седалищу, и иди себе, но три года назад Владетель милостью своей освободил служителей канцелярий от телесных наказаний.

— Скажите, Рюмпель, почему мне так не везет? — спросил Крум, тоскливо глядя на дверь, за которой скрылся начальник. Несомненно, что его тоже посетила удручающая мысль о потере праздничных свертков.

— Что делать, — я развел руками, — такова наша судьба!

— Почему Плумкис всегда выходит сухим из воды, — продолжал, не слушая меня, асессор, — и почему все шишки всегда достаются мне?

Услышав полный страдания голос Крума, можно было подумать, что этот человек скорбит о потере близких. Я не стал его разубеждать, хотя очевидно, на сей раз больше всего досталось именно мне. Да и какая, в сущности, разница — наказаны в любом случае будут все, за исключением, конечно, Плумкиса, и наказаны одинаково. Жалко, а я надеялся, что в будущем году меня, наконец, допустят к экзаменам на следующую ступень. А теперь… Не быть мне на хорошем счету у гере начальника, ох не быть.

Плумкис вернулся в кабинет собранный, решительный и подтянутый. Серый камзол застегнут на все пуговицы, двухцветный шарф лежит на плече строго по уставу, даже отблески свечей играют на лысине совершенно по-особенному. Молча прошел на свое место, уселся и с суровой торжественностью окинул нас орлиным взором. Докс сгорбился за столом так сильно, что совсем скрылся за кипами бумаг, и еще усерднее заскрипел пером. Крум же, не отрываясь, глядел на Плумкиса, беззвучно шевеля губами, читая, по всей видимости, молитву. Я смотрел на старшего советника краем глаза, старательно переписывая очередной отчет муниципального комитета по благоустройству. Нет, определенно, гере Плумкис умеет производить впечатление.

— Итак, гере канцеляристы, — тихо и торжественно сказал Плумкис.

Я почувствовал, как ноги помимо воли поднимают меня со стула. Наверное, то же самое ощутили Докс и Крум, такая внутренняя сила, трогающая тонкие струны канцелярской души, звучала в негромком голосе старшего советника.

— Итак, гере канцеляристы, — продолжил Плумкис, — сообщаю вам… Сообщаю вам, что через день в город приезжает комиссия генерального инспектора.

Он замолчал, выдерживая интригующую паузу. Пока еще мы не услышали ничего нового, все это уже успел высказать начальник Канцелярии. Новость, конечно, интересная, но не настолько, чтобы в голосе спокойного и уверенного в себе старшего советника зазвучали такие торжественные ноты. Комиссия генерального инспектора наведывается в город раз в два месяца. Разумеется, событие это рядовым назвать никак нельзя, после каждого наезда инспекторов нескольких чиновников из магистрата увозили в Столицу, где предавали высокому суду. Некоторые так и не возвращались, но, по правде сказать, такое случалось нечасто. Обычно через два-три месяца они благополучно появлялись дома — похудевшие на скудных харчах Каземата, подтянутые, и готовые трудиться во славу Владетеля.

Это раньше, бывало, проворовавшегося бургомистра без лишних разговоров выводили под руки на площадь и подвешивали за ноги на ближайшем столбе. Где наказуемый находился, как было сказано в Уставе, «до прихождения смерти по естественным причинам». А до того самого «прихождения» площадь оглашалась криками и стонами, что весьма благотворно сказывалось на законопослушности нового бургомистра. Но велика милость Владетеля — повелел он щадить людей своих и не наносить ущерба телам их…

Плумкис еще раз осмотрел нас, остановив взгляд по очереди на каждом.

— Ну, что же, гере, нам предстоит очень серьезная работа. Комиссия Генеральной Инспекции во главе, — он со значением поднял палец, — с первым вице-экзекутором прибывает с целью обследования состояния образовательных учреждений и беседы с учениками младшей ступени. Так-то, гере.

Вот это да! Каждый канцелярист, от посыльного, до начальника прекрасно знал, что скрывается за этими словами. Пришло время, и Владетель забирает лучших из лучших детей на воспитание и службу. Лучших из лучших. Великая честь и великая ответственность. Представляю, как сейчас задышат чинуши из Коллегии образования. В городе примерно триста детей в возрасте от шести до семи лет, всех их надлежит представить перед очами первого вице-экзекутора, который самолично произведет должное обследование на предмет физического и умственного развития, а также проверит знания, вложенные школьными обучателями. И не дай Создатель, если он сочтет эти знания неудовлетворительными, а усердие деятелей Коллегии образования недостаточным!

Пусть никого не вводит в заблуждение полное название уважаемого учреждения: «Генеральная Инспекция начального образования». Не секрет, что она является ответственным департаментом Тайной Канцелярии, а полномочиями обладает поистине безграничными. В Указе Владетеля об отмене смертной казни и телесных наказаний для чиновного сословия есть единственное исключение, и касается оно именно чиновников, ответственных за образование и воспитание учеников младшей ступени. Так что в лучшем случае нерадивые пастыри могут получить горячих по спине и ниже прямо на ратушной площади. А в худшем… об изобретательности экзекуторов из Генеральной Инспекции ходят легенды, так что, какой способ разлучения чиновничьей души с телом будет выбран, остается только гадать. Определенно можно сказать одно — экзекуторы очень не любят повторяться.

А все потому, что лучших из лучших детей Владетель забирает к себе под крыло — в далекую и прекрасную Столицу. Им предстоит пройти через одну из Башен Мастеров и стать искусным Инженером, непобедимым Легионером, недремлющим Стражем, или… или неподкупным Экзекутором. Лет двадцать назад родители боялись отдавать своих отпрысков, бывало, даже прятали…

Но сейчас все по-иному. Действительно, каждая мать знает, что больше никогда не увидит своего ребенка, у него будет новое имя и новая судьба. Но зато, какая это судьба! Блистательная и великолепная, и семье будущего Человека Башни обеспечен почет и уважение. Для детишек в подвластных Владетелю землях нет более сладкой мечты, чем войти в Башню. Малыши вырастают, сами становятся родителями и надеются на то, что удача улыбнется уже их детям.

Конечно, непросто бывает матерям навсегда расставаться со своими детками, слез и причитаний, ясное дело, хватает. Но ведь не на улицу их выбрасывают, а поручают заботам великого и светлого Владетеля. И, в конце концов, в семьях бывает по пять-шесть детей… Поэтому, когда матери за руку отводят сына, чтобы передать его экзекутору, то в их глазах всегда есть немного слез печали и целые потоки слез радости!

Надо отдать должное Плумкису — он не только превосходно играл в трикс, но и умел при необходимости быстро и четко организовать работу, за это, собственно, его и ценили начальники. О начальстве плохо не то, что говорить, даже думать не положено, мысли подобные каждый канцелярист обязан гнать из своей головы, а если не удается избавиться от них, то доложиться по форме непосредственному руководителю. Все это так, но только слепой не заметит, что гере начальник Канцелярии и в обычные дни, не говоря уж о подобных сегодняшнему, предпочитает лишний раз не выходить из кабинета, передоверяя все дела Плумкису и другим старшим советникам.

Через пять минут Докс бодрой рысью направлялся в секретариат бургомистра, а Крум одну за другой строчил срочные депеши. Я же, как самый младший, несся, не жалея казенных подошв, в особняк Коллегии образования, расположенный несколько в стороне от центра города — в тихом парке, примыкавшем к ныне заброшенному замку. Раньше, до того как Владетель железной рукой установил закон и порядок, здесь проживал барон, известный своей жестокостью и разгульной жизнью.

Надо сказать, что Коллегия образования всегда пользовалась особым расположением Владетеля. Если наша Канцелярия разместилась в неприметном казенного вида приземистом доме с узкими окнами-витражами, больше похожим на лабаз, чем на присутственное место, то Коллегия занимала чудесный особняк, построенный по преданию для прекрасной фаворитки барона. По тому же преданию жестокий барон ослепил архитектора, дабы не смог он создать ничего столь же красивого и совершенного… Не знаю, я, конечно, не великий ценитель искусств, но выкалывать глаза из-за этого домика с колоннами и фигурными башенками уж точно бы не стал. Когда Владетель освободил город, то сам замок был почти полностью разрушен, а особняк передали Коллегии, чтобы использовать достояние свергнутого тирана для заботы о малых детях.

Осанистый привратник сначала наотрез отказался меня пускать — эка важность, какому-то переписчику из Канцелярии вздумалось передать свиток от старшего советника лично в руки самому гере директору. Не велики персоны — вот ящик для корреспонденции, клади сюда, пусть идет по инстанциям, как положено. А то каждый бродяга захочет лично к гере директору. Дел у него больше нет, только с такими встречаться. Причем слова «с такими» произносились с выражением, показывающим отношение этого уважаемого привратника к Канцелярии вообще, и к отдельным ее сотрудникам в частности. Но не зря Плумкис поговаривал, что когда раздавали ум, то Создатель на мне отвлекся, а вместо этого добавил упрямства и настырности. После недолгих препирательств привратник плюнул и пропустил. Собственно даже не пропустил, а чтобы сохранить лицо, попросту перестал замечать мое присутствие, чем я немедленно воспользовался и быстро прошмыгнул в дверь.

Изнутри особняк практически ничем не отличался он Канцелярии, разве что был чуть просторнее. Я быстро взбежал по застеленной истертым ковром лестнице на второй этаж и уверенно вошел в приемную гере директора.

— Свиток для гере директора от гере Плумкиса! Срочно и лично в руки!

Я специально не упомянул о должности Плумкиса. Пакет от старшего советника — это, согласитесь, звучит как-то несолидно.

Симпатичная секретарша, на мой взгляд, слишком симпатичная для того, чтобы исполнять исключительно секретарскую работу, округлила глаза, скользнула в кабинет директора, вышла оттуда через секунду и пригласила меня войти.

Гере директор изволил обедать. Как раз сейчас он запивал вишневой наливкой тушеную баранью ногу, судя по запаху, изрядно приправленную чесноком. Форменный камзол синего цвета был расстегнут до самого живота, а ботфорты из тонкой кожи валялись рядом со столом, видимо их обладатель предпочитал трапезничать босиком. Директор не удостоил меня взглядом, а что-то неразборчиво пробурчал под нос и протянул руку. Очевидно, баранья нога интересовала его куда больше депеш из Канцелярии. Я поклонился и молча передал свиток. Он посмотрел на бумагу, увидел, что отправителем является всего-навсего неизвестный старший советник и недовольно поморщился. Стоило ради этого отрываться от обеда.

Впрочем, выражение директорского лица претерпело серьезные изменения после прочтения первых строчек. Признаюсь, я не без злорадства наблюдал за тем, как он выскочил из-за стола и в расстегнутом камзоле, шлепая босыми ногами по дорогому паркету, выбежал из кабинета. Секретарша подхватила с пола ботфорты и поспешила за ним, словно наседка за непослушным цыпленком. К сожалению, любоваться на суету в Коллегии образования, в один момент превратившейся в растревоженный муравейник, у меня не было времени, я спокойно вышел на улицу, помахал рукой изумленному привратнику и отправился назад в Канцелярию, где Плумкис уже рвал и метал, ожидая доклада. Когда я робко напомнил о настоятельном пожелании гере начальника отправить меня подальше с глаз долой, то в ответ получил такой испепеляющий взгляд, что счел за лучшее забыть об этой заманчивой перспективе. К тому же появился шанс, что в суете забудется досадное недоразумение с триксом.

Последующие несколько часов прошли в непрерывной беготне. Неуемная энергия Плумкиса сделала свое дело, и к концу дня все, кого хоть как-то касался приезд высокой комиссии, были поставлены в известность и усердно готовились к встрече. Срочно собранные со всего города рабочие что-то подкрашивали в Зале Большого Экзамена, расположенного, согласно Уставу, в здании Ратуши, в секретариате бургомистра суетливые клерки сверяли списки, а члены Коллегии лично обходили дома и собственноручно вручали повестки родителям подходящих по возрасту учеников. Можно быть уверенным, что очень многие в нашем городе не будут спать в ближайшие две ночи. А вдруг их детям улыбнется удача, и светлое око Владетеля именно на них остановит свой благосклонный взгляд? Ибо нет большей мечты для любящих отцов и матерей, чем прекрасное будущее их чад в объятиях великого повелителя Вселенной.

Вечером нас собрал Плумкис. Оглядевшись по сторонам, он засунул руку куда-то под стол и выудил оттуда изрядную бутыль, оплетенную молодой лозой, как это принято у маронских селян.

— Ну что, гере канцеляристы, — сказал Плумкис, — мы славно потрудились и можем позволить себе по капле этого божественного нектара. По капле, гере, именно по капле, завтра с утра всем надлежит быть на месте. И не дай бог кому-то опоздать, — последние слова он говорил, сурово глядя на меня. А я, между прочим, за все время ни разу не опоздал на службу. Ни разу!

Старший советник не обманул — напиток, и правда, оказался волшебным — из тех, что сельские умельцы настаивают на тайных травах. Все-таки хороший парень этот Плумкис. Жалко будет, если получит повышение… Тепло из желудка с током крови распространялось по всему телу, приятно расслабляя и снимая усталость. Увидев блаженные улыбки на лицах Крума и Докса, я живо представил, что сам выгляжу также глупо. Противиться расслабленному состоянию совсем не хотелось, и я закрыл глаза. Завтра будет новый день. Очень трудный день…

***

Департамент делопроизводства Тайной Канцелярии. Сектор Учета и Направлений. Служебное объяснение об особом направлении. Разглашению не подлежит.

«…Именное Указание Великого Маршала Бериара.

Исполнитель: младший подэкзекутор Михамель Брук.

Основание назначения исполнителя: прохождение Башни Убийц.

Сущность Указания: устранение персоны, указанной Великим Маршалом Бериаром.

Сроки исполнения Указания: немедленно.

Методы исполнения Указания: на усмотрение исполнителя.

Полномочия исполнителя: ограниченны ближним кругом устраняемой персоны.

Особые отметки: устраняемая персона отличается коварством и изворотливостью. Соблюдать чрезвычайную осторожность.

Отметки Департамента Укомплектования и Обеспечения: исполнителю выданы нижеследующие документы и подотчетные ценности:

дорожная грамота на имя младшего советника муниципальной Канцелярии Наханиэля Постолопулоса,

служебный ордер на имя младшего советника муниципальной Канцелярии Наханиэля Постолопулоса,

полновесные монеты новой чеканки в количестве двадцати четырех штук,

полновесные монеты имперской чеканки в количестве семи штук,

медной монеты четверть фунта,

вексель на предъявителя на тысячу полновесных монет Столичного банковского дома.

В получении указанных документов исполнитель оставил собственноручную подпись.

Отметки Департамента Наставлений: наставление о сущности указания, должном поведении и неукоснительном следовании Уставам и Наставлениям проведено младшим экзекутором Калаусом Оммом, о чем исполнитель оставил собственноручную подпись…»

***

Аптекарь дядюшка Штокс не мог поверить в удачу. Три дня назад объявился заезжий перекупщик, предложивший целый мешок синекамня по смехотворной цене. Вы спросите, почему дядюшка Штокс не сообщил куда следует о столь подозрительном предложении? Ну что вы, старый аптекарь не зря дожил до семидесяти лет и сам может научить кого угодно правильным мыслям. Украл-не украл продавец этот несчастный синекамень доподлинно неизвестно, только если за дело возьмутся стражники, мешка точно не видать. А товар хороший, ох какой хороший, хотя сейчас не сезон, и покупателей быстро не найти. Зато весной улетит за милую душу. Здесь повсюду бахчи, а если синекамень развести водой и как следует полить грядки, то арбузы растут как на дрожжах, а дыни получаются размером с крупную тыкву. Так что, через полгода можно если не озолотиться, то, по крайней мере, припрятать пару-тройку полновесных монет с профилем Владетеля в заветный тайничок у дальней стенки дома.

И вдруг — вторая удача! Сегодня приходит человек, и просит — вы не поверите — именно мешок синекамня. И готов отдать за него любые деньги! Интересный такой, вежливый, участливый, дорожную грамоту показал, имя у него еще смешное — Постолопулос. С запада, наверное, там целое поселение всяких «Лопулосов» есть, мастера они выращивать винную ягоду. Из нее делают чудный хмельной напиток и поставляют к столу самого Повелителя Вселенной.

Ну что же, если этот несчастный решил подзаработать на удобрениях, не стоит ему мешать, пусть поймет, как горек хлеб бедного аптекаря. Он, что, думает, это так просто сохранить такой деликатный товар до весны? Чуть не досмотришь за сыростью, и все — драгоценный синекамень втягивает воду как губка и превращается в булыжник, не уступающий по прочности граниту, который и кайлом непросто раскрошить будет. А если, не дай Создатель, попадет в него известь сухая, то полежит-полежит, да и полыхнуть может. Вон, два года назад в Столице целая лабазная улица выгорела дотла. Дым стоял такой едкий, что залетевшие в облако птицы замертво падали на лету, а люди бежали из своих домов.

Вообще-то, синекамень этот — весьма полезная штука. На рудниках его варят в горном уксусе, снимают осадок и мешают с угольной пылью и серой. Получается порошок, горящий жарким бездымным пламенем и производящий гром, которым можно крушить скалы.

Дядюшка Штокс, тяжело вздыхая, так, словно он только что разорился, сложил монеты в мешочек и собрался совершить приятный поход к заветному тайничку. Однако, многолетняя привычка к порядку взяла свое, он смел мягкой щеточкой со стола остатки синекамня, просыпавшегося, когда покупатель смотрел, не отсырел ли порошок. И тут у него возникло странное ощущение, что произошла какая-то ошибка. Аптекарь взял щепотку, поднес к носу и принюхался. Потом быстро положил в бронзовую ступку, взял с полки флакончик с прозрачной жидкостью и добавил несколько капель. Порошок вспенился и зашипел. Аптекарь не смог сдержать удивленного возгласа.

Это был не синекамень, а камеш — редкий минерал, добываемый в Багровых Горах. Куда дороже обычных удобрений. Его используют при изготовлении красок, и еще для чего-то, ведомого лишь Инженерам Владетеля. Как же он прогадал! Держал в руках целое состояние, и все отдал этому мошеннику за бесценок. Дядюшка Штокс чуть не разрыдался. Ну, надо же! Камеш — это не шутки, это, знаете ли… Правда, если кто-то вздумает вываривать его в горном уксусе, тому не поздоровиться. Громыхнет так, что костей не соберешь. А ведь по виду с синекамнем не различишь. На ощупь, правда, он колючее, что ли… и пахнет… пахнет пылью. Даже опытный аптекарь может ошибиться…

***

В то самое время, когда бедняга Штокс сокрушался о своих потерях, в трех милях от тракта, ведущего в Столицу, полыхнул белым жарким пламенем и загорелся, как стог сухого сена, деревянный лабаз, три дня назад арендованный столичным торговцем. Когда увидевший зарево староста соседнего хутора подъехал к месту пожара, то от добротного здания, сложенного из толстенных бревен еще при прошлом Императоре, осталась лишь груда дымящихся головешек. Подошедшие крестьяне чесали затылки — какой же жар должен быть, чтобы этакие бревна сгорели дотла, да еще так быстро.

Староста сначала велел разобрать пепелище, не дай бог в лабазе был кто из людей, но потом махнул рукой. Даже если и сгорел кто-нибудь, все равно не найдешь, даже косточки в пепел рассыпались. Да и разве добрый человек останется в таком месте на ночь? Сторожа тут отродясь не было, лабаз давно стоял пустым. Бродяг да разбойничков — слава Владетелю — повывела дорожная стража, может, и шалят они, где поближе к окраинам, да только здесь, у самой Столицы, уже лет пять никого такого не видно. Говорят, днем приезжий торговец затащил в лабаз большой мешок, но ведь не остался же он этот самый мешок ночью караулить. Укатил, наверное, на постоялый двор, завтра придет, увидит, поди не обрадуется! Староста не смог сдержать злорадной ухмылки — он очень не любил столичных торговцев.

***

— Итак, вы докладываете мне об очередной неудаче.

Голос Владетеля звучал неожиданно спокойно. Он не спрашивал, а просто констатировал факт. И от этого спокойствия у Элиаса Бериара, Великого Маршала Тайной Стражи, перехватило дыхание и похолодело в груди, как раз там, где у обычных людей должно находиться сердце. Слишком многие утверждали, что у страшного начальника Тайной Стражи его нет, а вот, оказывается, что есть оно, и трепещет так же, как и у всех остальных.

— Да, Владетель.

Владетель сидел на своем любимом кресле, обитом мягчайшей кожей снежной косули и задумчиво смотрел на коленопреклоненного Бериара.

— Что же, — сказал Владетель, — похоже, мальчишка действительно ведет свою игру. Что произошло?

Бериар поднял взгляд на повелителя.

— Точно не известно. Убийца погиб при пожаре на старом складе. Согласно последнему отчету, он установил маршрут беглеца и планировал устроить гремучую ловушку. По всей видимости, ошибка при изготовлении громовой смеси. Возможно это случайность.

— Случайность? — усмехнулся Владетель, — Четыре лучших Убийцы выходили по его следу. И где они, эти четверо? Все погибли. Каждый раз причиной смерти была трагическая случайность. А я думал, что это ты у нас главный мастер случайной смерти. В твоих докладах стало много слов «возможно» и «по всей видимости».

— Простите, Владетель…

— Простить? За что? За то, что этот мальчишка умнее всех вас вместе взятых? Так это не твоя вина. Мне не раскаяние нужно, а работа. Что ты собираешься делать?

— Владетель, — Бериар говорил медленно, тщательно подбирая слова, — Владетель сказал, что это были лучшие Убийцы…

— Не хочешь ли ты сказать, что осмелился послать не самых лучших?!

— Нет, нет, — заторопился Маршал, — это и вправду были лучшие… из тех, кто у нас есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Владетель помнит славную битву с герцогом Маронским?

Владетель привстал на кресле и пристально посмотрел в глаза Бериару.

— Да. Есть еще один. Самый лучший. Первый и последний. Только я сам приказал умертвить Мастеров, вырастивших его. Нам не нужно оружие, которым так трудно управлять. И не забывай, было сказано Слово. Как ты намерен заставить его повиноваться?

— У меня есть план, — просто сказал Бериар, — я прошу дозволения Владетеля изложить его.

2

Мне никогда не удавалось войти ночью в дом, не разбудив Марту. Единственный человек в мире, который всегда знает, где я и что со мной. Всегда. Пытаться обмануть ее бесполезно.

Она ждала в столовой, сидя в кресле с вязаньем в руках. Роник уже спал. Мальчик спит очень чутко, поэтому Марта говорила еле слышно, громким шепотом. От ее голоса у меня по спине пробежала теплая волна… Понимаю, что нельзя быть таким сентиментальным. Излишняя чувствительность вредна для работы канцеляриста. Но, увы, поделать ничего не могу.

— Ужинать будешь?

Я кивнул. Только сейчас осознал, что за весь день во рту не было ничего, кроме глотка эликсира Плумкиса.

Марта стояла у плиты с потрескивающими за чугунной заслонкой угольками и помешивала густую чечевичную похлебку. Она знает, что я люблю погорячее.

— Приходили из Ратуши, — сказала Марта, не оборачиваясь, — по поводу Роника.

— Я знаю.

— Как ты думаешь, нам может повезти?

Я усмехнулся.

— Повезти… В городе триста двенадцать детей в возрасте отбора. Сто пятьдесят два мальчика и сто шестьдесят девочек. А отбирать будут восемь человек. Всего лишь восемь. И то, если наберут достойных, обычно двоих-троих. Так что, лучше не думать об этом.

— Это правда, — согласилась Марта, — вечером заходила Бритта, та, рыжая, жена мясника. Она говорила, что ее сынок обязательно поедет в Столицу. Что ее муж уже поговорил с кем надо и все устроил.

Я покачал головой. Ну конечно, мясник поговорил «с кем надо»!

— А ты слушай больше эти глупости. Как ты себе представляешь — мясник с нашей улицы дает взятку экзекутору Владетеля? Охота тебе слушать бабские сплетни?

— Интересно, а какие еще сплетни мне слушать?

— Слушай что угодно, только думай немножко!

Марта рассмеялась, поставила передо мной миску с похлебкой и, держа каравай на весу, как это делают в деревне, отрезала ломоть хлеба.

— Ты такой смешной, когда злишься!

Я уткнулся в тарелку, а она подошла сзади, взъерошила волосы и обняла за плечи.

— Ты не думай, я все понимаю. Я знаю, что Бритта — надутая дура. Просто… просто я очень хочу, чтобы нашему Ронику улыбнулась удача. Представляешь, если он поедет в столицу, к Владетелю? Роник сначала в Башне, потом во Дворце. Нет, ты представляешь?

Я молчал. Марта вздохнула. Ох, знакомы мне эти вздохи! Марта, Марточка, сейчас пойдет к Ронику, встанет над кроваткой и будет мечтать о том, какой из него выйдет прекрасный слуга Владетеля, какое чудесное будущее его ожидает… Пусть мы больше никогда его не увидим… Пусть у него будет новое имя и новая жизнь… Зато каким он станет человеком. Великим. И счастливым. И, может быть, он когда-нибудь приедет к нам… Он же не забудет нас, ведь правда? Представляешь, непобедимый Стратег, искусный Инженер, или могучий Легионер Владетеля…

Эх, девочка моя…

— Что с тобой? — испуганно спросила Марта.

Я растерянно посмотрел на свою руку. Оказывается, я с такой силой сжал железную ложку, что лопнула кожа на ладони, и кровь тоненьким ручейком струилась по запястью.

— Ничего страшного, сегодня порезал руку, видно царапина разошлась.

Надеюсь, мой голос звучал не слишком фальшиво.

— Бедный, — пожалела Марта, — пойду, принесу чистую тряпочку, надо перевязать.

Она вышла. Я посмотрел ей вслед, бросил ложку на стол и отодвинул тарелку. Затылок и плечи свело вязкой тянущей болью, я закрыл глаза и сжал голову ладонями, пытаясь избавиться от внезапно появившегося предчувствия беды. Девочка моя… Роник… Этого не может случиться с нами… Нет, не может. Пришло почти физическое ощущение того, насколько хрупким был маленький мирок, построенный для нас троих.

— Да что же с тобой?!

Марта испугалась по-настоящему. Она стояла в дверях, прижав руки к груди, и смотрела на меня так, словно увидела первый раз в жизни.

— Ничего, — я попытался улыбнуться, — просто очень устал… Был тяжелый день, разболелась голова. Ничего страшного, сейчас все пройдет.

Она осторожно приблизилась. Великий Создатель! Она меня боится! Марточка, ты что! Продолжая улыбаться, я взял ее руку и приложил ладонь к своему лбу. Ладонь была мягкая и теплая, она пахла молоком и Роником.

— Вот видишь, уже все прошло.

Марта отняла руку и рассмеялась.

— Фу ты, глупый, испугал! Давай руку, перевяжу.

Она поставила на стол плошку с водой, промыла рану и перевязала чистой тряпицей.

— Больно?

Я покачал головой.

— Терпеливый ты мой… А я даже испугалась. У тебя глаза были такие… такие темные. И страшные.

— Ага! — я страшно зарычал, — Я вообще страшный. Хотя некоторые говорят, что глаза у меня все-таки голубые.

Марта, кажется, совсем успокоилась.

— Ух, какой серьезный! Прямо зверь дикий. Защитник ты наш. Гере переписчик третьей ступени.

— Второй.

— Второй-второй. А скоро будешь первой… — она вздохнула. Было видно, что занимают ее совсем другие мысли.

— Ладно, — сказал я, — пойдем спать. Завтра вставать рано.

***

Наутро Плумкис был бодрым и свежим, как пупырчатый огурчик с грядки, чем выгодно отличался от изрядно помятых Крума и Докса. Глядя на их невыспавшиеся физиономии, я представлял, что выгляжу немногим лучше.

Плумкис приоткрыл дверь и посмотрел в зал, где собрались родители с детьми. Шум стоял, как на воскресной ярмарке. Три несчастных чиновника из Ратуши совершенно выбились из сил, пытаясь вразумить неуправляемую ораву мамаш, доказывающих, что именно их чадо просто создано для служения Владетелю. И напрасно взмокшие чиновники объясняли, что лично от них ничего не зависит, и что их задача — увидеть самого ребенка, переписать имя в формуляр и предоставить на рассмотрение Комиссии. И все! И не надо рассказывать о многочисленных талантах ваших отпрысков. Разговаривать с ними будет лично гере экзекутор. Лично! Вы знаете, кто такой гере экзекутор? Знаете? Ну, тогда просто ответьте на несколько вопросов и до завтрашнего утра можете быть совершенно свободны!

Плумкис любовался на происходящее с выражением художника, осматривающего созданную им картину.

— Да, гере, — он прикрыл дверь, — можно быть уверенным, что завтра все будет прекрасно. К встрече гере экзекутора все готово?

— Да, да, — закивал Крум, — освободили постоялый двор «У подковы». За ночь привели в порядок комнаты. Новое белье доставят сегодня от белошвеек. Портьеры поменяли. Посуду предоставляет лично гере бургомистр… грузчики разбили половину сервиза, но гере бургомистр претензий не высказал. Продукты доставляют зеленщик Булис и мясник Руппс. Да, гере канцеляристы, — Крум рассмеялся, — мясник просил замолвить словечко за его сына. Предлагал свежайшие продукты.

— Так что же вы отказались? — ухмыльнулся Плумкис, — Сейчас парочка кровяных колбасок не помешала бы.

— Я как-то… — опешил Крум, — Не знаю… Гере экзекутор…

— Не смущайтесь, дружище, — Плумкис хлопнул его по плечу, — я же пошутил.

Я едва сдержал улыбку, вот, оказывается, с кем переговорил предприимчивый мясник. И, правда, Круму стоило взять с него несколько колбасок. В воспитательных целях, так сказать.

— Кстати, Рюмпель, — обратился ко мне старший советник, — вас хочет видеть гере директор Коллегии образования.

— Меня? — я меньше всего ожидал интереса со стороны столь высокого начальника.

— Именно вас. Понимаете, на время визита гере экзекутора к Коллегии всегда прикомандировывается сотрудник Канцелярии. Для связи, так сказать. И Коллегия запросила вашу кандидатуру. Наверное, ваш вчерашний визит произвел на них неизгладимое впечатление. К тому же, вы получили прекрасный отзыв от Тайной Канцелярии. Они особо отметили вашу изобретательность и настойчивость.

А вот это как раз неудивительно. От вчерашнего привратника за милю разило Тайной Канцелярией.

— И… и что я должен делать?

— Вы что, Рюмпель, правил не знаете? — пожал плечами Плумкис, — Обратитесь в Общий департамент, возьмите открепление, подпишите его у начальника и отправляйтесь в Коллегию. Представьтесь по форме и приступайте к работе.

Он хотел что-то сказать Круму, но заметив, что я остаюсь на месте, повернулся ко мне:

— Как Рюмпель, вы еще здесь?

— Да, да, — я вскочил со стула так энергично, что тот упал, — бегу, гере старший советник.

***

Делопроизводитель Общего отдела, толстая девица с прилизанными волосами сначала наградила меня привычным недовольным взглядом, но тут же расплылась в широкой улыбке. Я несколько раз сталкивался с ней в коридорах Канцелярии, и у меня сложилось стойкое убеждение, что моя скромная персона интересует ее не только в плане своевременной сдачи недельных отчетов. Однажды она сама заговорила со мной, но я, воспользовавшись случаем, улизнул. Сия работница печати и штампа была совсем не в моем вкусе. Отдельные дефекты фигуры еще можно как-то перенести, но окружавший ее запах сургуча меньше всего настраивал на романтический лад.

— Гере Рюмпель, — сказала она низким грудным голосом, — ваши бумаги готовы.

Я развернул запечатанные свитки. В одном была заявка на командирование переписчика второй ступени Рюмпеля в распоряжение Коллегии образования сроком на три дня с размашистой подписью директора. А вторая — это направление от Канцелярии.

— Ах, гере Рюмпель, — сладко сказала делопроизводитель, — вы пользуетесь такой популярностью. Секретарь директора Коллегии лично приносила заявку. Вы произвели такое впечатление на эту наивную девушку…

Я вспомнил чувственные губы и достаточно откровенный наряд секретарши Директора. Слово «наивная» меньше всего подходило к ее образу.

— Гере, Рюмпель, — она перешла на шепот, — у нас будет время поговорить… После вашей командировки, разумеется?

Я пробормотал что-то неопределенное и вышел из приемной. Работниц Канцелярии я вообще не воспринимал как женщин. Мне только не хватало приключений с этой особой.

В приемную начальника Канцелярии я попал не сразу. Арестанты в серых робах, подбадриваемые командами одноногого капрала в медном шлеме, спускали со второго этажа огромный шкаф, и подняться по лестнице не было никакой возможности. Канцелярия поддалась всеобщему энтузиазму, связанному с подмазкой, подкраской, ремонтом и вообще улучшательством вверенных помещений и городских улиц. Похоже, ввиду чрезвычайной необходимости дали «добро» на использование в качестве подсобных рабочих арестантов, содержащихся в городских участках. Интересно, кто же это согласовал допуск столь неблагонадежных лиц в святая святых — здание самой Канцелярии?

Гере начальник, заложив руки за спину, стоял у дверей своего кабинета. Рядом пристроился референт с папкой и выражением радостной готовности, придававшей ему сходство с собакой, преданно смотрящей на хозяина. Наш начальник был единственным руководителем в городе, предпочитающим иметь в качестве личного помощника мужчину. Следует сразу сказать, что причина этого отнюдь не в каких-то отклонениях, а в ревнивом и склочном характере его супруги.

— А-а, Рюмпель! Мы вас уже заждались!

Со вчерашнего дня меня уже трудно чем-либо удивить. Но, согласитесь, когда подобное адресуется начальником Канцелярии рядовому переписчику…

Референт положил бумагу на папку и поднес перо с чернильницей, начальник широко расписался на направлении, поставив точку с такой силой, что перо сломалось.

— Надеюсь, Рюмпель, что вы не уроните… Поддержите, так сказать, репутацию нашей Канцелярии. Я на вас надеюсь, Рюмпель, очень надеюсь…

Он хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и зашел в кабинет, закрыв за собой дверь. В приемной остался референт с пустыми глазами и приклеенной улыбкой. Я аккуратно взял у него из рук подписанный документ и направился в Коллегию образования.

Привратник приветствовал меня как старого знакомого. Даже открыл дверь и проводил до лестницы. Не знаю, что следует думать о такой неожиданной популярности, особенно, если она связана с вниманием Тайной Канцелярии. Не могу представить, чем мог заинтересовать столь уважаемые инстанции скромный переписчик второй ступени.

Впрочем, особо торжественного приема в Коллегии я не удостоился. Секретарша довольно сухо поздоровалась, приняла направление, засунула его куда-то под стол, жестом показала на диванчик в углу приемной и углубилась в чтение бумаг. Не могу сказать, что это меня расстроило. Слишком много в последние время было суеты.

Я уселся тихонечко в уголке и стал наблюдать за работой учреждения. В приемную один за другим заходили озабоченные люди. Секретарша с ловкостью ярмарочного фокусника принимала свитки, ставила штампы, запечатывала и раскладывала по ячейкам полученную корреспонденцию. Кому-то, наоборот, выдавала бумаги, причем доставала их не глядя, и за все время не допустила ни единой ошибки. Несколько человек она проводила в кабинет директора. Все это, конечно, интересно и познавательно, но кто мне объяснит, что должен делать я? Нет, я вовсе не старался найти себе лишнюю работу, просто не хотелось попасть в ситуацию, когда по незнанию не выполню своих прямых обязанностей.

Наконец, из кабинета вышел сам гере директор и направился ко мне. Лицо его излучало радушие.

— Гере Рюмпель! Что же вы сидите, вы вас ждем!

Я встал и, как положено по Уставу, приветствовал директора. Он замахал руками, подхватил меня под локоть и повел в кабинет. Провожавшая нас взглядом секретарша улыбнулась весьма многообещающе.

— Гере Рюмпель, гере Рюмпель, — быстро говорил директор, — я надеюсь, мы сработаемся, я просто уверен в этом. Такая ответственность, такая ответственность… Мы так рады, так ждем гере экзекутора, так ждем. И я очень рад, что нам рекомендовали именно вас!

Стоп! Я так удивился, что чуть не перестал улыбаться. А я-то был уверен, что это именно Директор пожелал видеть меня в качестве прикомандированного сотрудника. В этой ситуации как-то неуместно расспрашивать о том, кем был неизвестный, так настоятельно рекомендовавший неприметного переписчика. И сделавший это так убедительно, что руководители солидных учреждений выскакивают из кабинетов, дабы лично засвидетельствовать свое уважение.

Тем временем директор усадил меня за стол и щелчком пальцев вызвал секретаршу, в мгновение ока расставившую вазочки со сладостями и графинчики с наливками.

— Попробуйте вот это, гере Рюмпель, — суетился директор, — плоды шихсу в карамельной глазури. В это время года — страшная редкость. И наливочки, наливочки. Ручаюсь, такой вы не пробовали.

Я взял из вазочки темную горошину и бросил в рот. Могу сказать, что гере директора ввели в заблуждение — это были вовсе не плоды шихсу, а резаный хрус. Отдаленно напоминающий шихсу, но стоящий раз в десять дешевле. Именно поэтому они и в глазури, портить карамелью изысканный вкус экзотических ягод может только абсолютный дилетант. Но вслух сказал:

— Поразительно вкусно.

Я пригубил наливку и обнаружил, что она действительно прекрасна.

Директор расплылся в улыбке, словно получил маршальское звание.

— Вот видите, нам следует почаще общаться, — он погрозил пальцем, — это будет полезно для нас обоих… Угощайтесь, угощайтесь.

На это ответить было нечего. Осталось последовать настоятельному призыву гере Директора и отдать должное угощению. Пока я по очереди дегустировал экзотические сладости, сам он смотрел на меня совершенно по-отечески, с выражением, какое бывает у родителей, радующихся хорошему аппетиту любимого ребенка.

Придвинув очередную вазочку, директор как бы между прочим произнес:

— А как насчет вот этого? Уверяю вас, это волшебно… да, именно волшебно… Гере Рюмпель, вы же знаете, гере экзекутор прибывает сегодня вечером.

А вот этого я, конечно же, не знал. Вообще-то предполагалось, что он появится завтра. Хотя какая, скажите, разница… Но в ответ важно кивнул.

— Прекрасно, прекрасно… Я могу рассчитывать, что вы представите меня гере экзекутору?

Тут я чуть не поперхнулся. Великий Создатель, за кого же они меня принимают? Ситуация непростая — сказать «да» — значит заведомо солгать вышестоящему начальнику. А простой отказ приведет к долгим и непродуктивным объяснениям с тем же начальником. Поэтому я выбрал наиболее обтекаемый вариант:

— Да, гере директор, разумеется, при первой возможности…

Он снова заулыбался:

— Благодарю вас. Гере начальник Канцелярии много хорошего рассказывал о вас, очень много.

В кабинет вошла секретарша, наклонилась к директору и что-то сказала на ухо. Могу поклясться, что она специально выгнула спинку, демонстрируя совершенство фигуры.

Директор встал. По выражению его лица я понял, что произошло нечто чрезвычайное.

— Гере экзекутор прибыл в город, — торжественно объявил он.

Я продемонстрировал неподдельный восторг от подобного известия. Директор заспешил на выход, и я, естественно, последовал за ним, провожаемый томными взглядами прекрасной секретарши. Все-таки, в тесном общении с большим начальством есть свои преимущества: с утра сбил все ноги, пока добирался до особняка Коллегии, а вот обратный путь в личном экипаже Директора, запряженном четверкой лошадей, занял всего несколько минут.

Весь цвет города уже находился на Ратушной площади. Кроме руководителей присутственных мест и бургомистра здесь же собралась толпа восторженных горожан с цветами и плакатами, в основном состоящая из экзальтированных женщин среднего возраста. Пока гере директор здоровался с высокими чинами и избранными горожанами, я счел за лучшее отойти к стоявшему в сторонке Плумкису. Тот встретил меня усмешкой:

— А, Рюмпель, вы теперь звезда!

Я пожал плечами и развел руками:

— Понятия не имею, гере Плумкис, что происходит. Гере директор Коллегии уверял меня в своем расположении, и даже сам гере начальник Канцелярии…

— Пользуйтесь случаем, Рюмпель, вы делаете карьеру.

Я вздохнул:

— Боюсь, это может плохо закончиться.

— А жизнь всегда плохо заканчивается, — сказал Плумкис очень серьезно, — раньше, или позже — какая разница? А у вас появился шанс — так используйте его.

Он посмотрел на небо и покачал головой

— Боюсь, начнется дождь. Что же тогда делать с цветочками и плакатами? Столько энтузиазма…

Плумкис захихикал.

— Кстати, директор уже угощал вас поддельным шихсу? Угощал? Знаете, тут такой скандал вышел… Обер-интендант из Ратуши вчера вечером по дешевке закупил у перекупщиков целую коробку. Принес гере бургомистру — расстарался, мол, к приезду гере экзекутора. Гере бургомистр — известный гурман и знаток кулинарии. Он попробовал, и …гере обер-интендант чуть было не отправился на лесозаготовки. К счастью для себя, он придумал разослать это чудо по присутственным местам. Дабы изысканным угощением внушать гостям радость и уважение. А у гере бургомистра началось дрожание сердечной жилы, от чего он два дня лечится мятной настойкой. И долечился до такой степени, что для придания равновесия его поддерживают два капрала. Да вы посмотрите…

Я посмотрел. Бургомистр действительно стоял неестественно прямо, глядя перед собой. Время от времени он начинал клониться в сторону, тогда его подпирал плечом один из бдительных капралов. Сзади перешептывались вице-бургомистры. Можно биться об заклад, что каждый из них уже видит в себя в кресле начальника. Да, неудачное время он выбрал для лечения сердечной жилы.

Гере директор Коллегии, стоящий рядом с бургомистром, заметил мой взгляд и помахал мне рукой, как старому знакомому. Плумкис охнул.

— Ну, знаете, Рюмпель… Каюсь, я явно вас недооценивал. Скажите, у вас нет родственников в Столице?

Я поспешил объяснить, что происходящее является совершенным недоразумением, и что все скоро станет на свои места. Но тот лишь отмахнулся.

— Не прибедняйтесь. Вы определенно произвели на гере директора неизгладимое впечатление. Рюмпель, я поражен!

И в этот момент появился экзекутор.

Судя по приготовлениям, отцы города ожидали появления целого эскорта. Когда в прошлом году приезжал губернатор провинции, его роскошную карету сопровождало два десятка экипажей — охрана, помощники, свита… Там то губернатор маленькой провинции, а здесь сам первый вице-экзекутор! Правая рука Великого Маршала Тайной Стражи, голос и карающий меч Владетеля.

Рессорная коляска, запряженная четверкой прекрасных вороных восточной породы, стремительно пересекла площадь и остановилась перед ступенями Ратуши. В наступившей тишине было слышно тяжелое дыхание лошадей. Кучер ловко соскочил на землю и с легким поклоном открыл дверцу.

Экзекутор вышел из экипажа и оглядел собравшихся. К нему заспешили директор Коллегии и начальник Канцелярии. Бургомистр тоже сделал шаг вперед, но был подхвачен под руки верными капралами, получившими строжайшие указания от его суровой супруги.

Экзекутор в простом темно-синем плаще с откинутым капюшоном молча поднимался по лестнице. Выражения лица отсюда не разглядеть, но мне почему-то казалось, что на его губах играет тонкая усмешка. Городские начальники суетились вокруг, но он не обращал на них никакого внимания, лишь бросил быстрый взгляд на застывшего бургомистра и его бравых телохранителей.

Я подумал, что, по всей видимости, этот человек отличается недюжинной смелостью — проделать путь от Столицы в наше захолустье — это, знаете, не простое испытание, дороги в дальних провинциях весьма и весьма неспокойные. Хотя… кто знает, на что способны экзекуторы, прошедшие Башню Экзекуторов? А он, наверняка, один из лучших. Да, пожалуй, разбойничкам, позарившимся на такую добычу, можно посочувствовать.

Начальник Канцелярии, низко поклонившись, распахнул перед высоким гостем парадные двери Ратуши. Прежде чем войти, экзекутор становился и обернулся… Великий Создатель! Я был готов поклясться, что он смотрел на меня!

3

Такое впечатление, что к Ратуше пришел весь город. Внутрь пускали одних детей, и поэтому у входа собралась огромная толпа родителей, в основном матерей. Многие малыши плакали и не хотели идти, женщины, как могли, старались их успокоить и подводили к дежурным чиновникам Коллегии образования. Те осматривали маленьких кандидатов в герои, сверялись со списками, ставили галочку и по одному пропускали в Ратушу.

Рано утром мне пришлось заскочить в Канцелярию и поэтому я пропустил самое интересное. Мамаши, пришедшие первыми, подняли вой, и, несмотря на увещевания бургомистра, попытались прорваться вместе со своими чадами. Тогда из дверей Ратуши вышел сам экзекутор. Он молча окинул темным взглядом бушующую толпу, отчего негодующие родительницы моментально пришли в себя и совершенно успокоились. Экзекутор, не говоря ни слова, вернулся в здание, а стоящие у входа стражники сурово сдвинули алебарды. После этого никаких проблем с родителями больше не было, хотя бургомистр на всякий случай вызвал еще десяток стражников. И сейчас те переминались с ноги на ногу у центрального входа — здоровые, плечистые, в медных шлемах и тяжелых стальных кирасах.

В толпе я нашел глазами Марту. Роник уже вошел внутрь, и она, сжав кулачки, не отрываясь, смотрела на окна. Я помахал рукой, но Марта не видела ничего вокруг себя.

Пройти в здание Ратуши можно было только с черного хода. Во избежание проникновения особо энергичных мамаш там дежурили два стражника. Один из них, несколько раз стоявший на посту у Канцелярии, узнал меня, вытянулся и отсалютовал алебардой. Вот как… Это что, дает о себе знать внезапно возросшая репутация скромного переписчика? Как когда-то за рюмкой вишневки изрек Плумкис: «если сказка доведена до сведения нижних чинов, то с этого момента она превращается в реальность».

Первое, что я увидел, поднявшись на второй этаж — это лежащий на кушетке бургомистр, над которым хлопотал доктор Зустер, называемый за глаза Могильщиком. Уважаемая супруга гере бургомистра, женщина выдающихся размеров и неукротимого нрава, вытирая слезы, сидела подле мужа на стуле. Оказалось, что градоначальник слег сразу после непродолжительного, но энергичного разговора с экзекутором. Стоявший рядом первый вице-бургомистр даже не пытался скрыть довольную улыбку. Ну, на его месте, лично я не спешил бы радоваться. Если уж экзекутор всерьез взялся за городское начальство, то проблемы возникнут не у одного гере бургомистра… Но, это уж точно не мое дело.

В дверях центральной приемной я столкнулся с Плумкисом, любезничавшим с секретаршей вице-бургомистра. Если уж гере старший советник позволяет себе тратить время на неслужебные беседы — а то, что беседа именно неслужебная, было понятно по его медовой улыбочке — значит, все идет точно по графику, безо всяких проблем и отклонений.

— Приветствую вас, Рюмпель!

Надо отдать должное, Плумкис в совершенстве владел искусством красноречивых интонаций. Если еще вчера точно такие же слова имели насмешливо-пренебрежительный оттенок, то сейчас они звучали вполне дружески.

Я сдержано поздоровался. Пожалуй, переходить на дружеские отношения с гере старшим советником еще рановато. Мало ли, как все обернется…

Сам он, тем временем, оторвался от секретарши, подхватил меня под руку и увлек в приемную, где собралась масса народа. Здесь присутствовала Канцелярия практически в полном составе, во главе с начальником, примостившимся в уголке на диванчике, и, конечно же, были люди из Коллегии образования. Правда, директора Коллегии нигде видно не было.

Плумкис громким шепотом сообщил, что экзекутор уже затребовал к себе гере Директора, но тот, имея перед глазами поучительный пример Бургомистра, немедленно почувствовал острый приступ медвежьей болезни и уже полчаса, как не покидает отхожего места. Особенно тревожно в глазах мнительного городского начальства выглядело то, что на Ратушную площадь подъехали две подводы, груженые лесом. Тут, знаете, любая фантазия разыграется.

Экзекутор расположился в кабинете вице-бургомистра, имеющем отдельный проход в Зал Большого Экзамена, где собрали детей. В самом зале стояла странная тишина — детишки очень волновались и чинно сидели на длинных скамейках, переглядываясь и боясь произнести лишнее слово. Кучер экзекутора, бывший по совместительству его помощником, на цыпочках выходил в зал, близоруко копался в длинном свитке, громким шепотом зачитывал имя, брал ребенка за руку и провожал в кабинет. Двери в зал были закрыты, и перед ними стоял, скрестив руки на груди, неулыбчивый десятник Тайной Стражи. Поэтому наблюдать за происходящим дозволялось через узкие окошки, забранные цветными витражами с изображениями нравоучительных картинок из жизни Владетеля. Неровные стекла искажали фигурки детей, и поэтому прочитать выражение их лиц было решительно невозможно. Я попытался найти Роника, но не смог.

— Гере Рюмпель! Гере Рюмпель!

Я оторвался от окна и оглянулся. По длинному коридору Ратуши бежал сам гере первый вице-бургомистр. Как человеку тучному, каждый шаг давался ему с большим трудом. Приблизившись, он оперся рукой о стенку, и, пытаясь отдышаться, произнес:

— Гере Рюмпель… Вас… Вас гере экзекутор… Просит к себе… Немедленно…

Я воспринял это известие совершенно спокойно. Просто количество странностей, произошедших в последние два дня, превысили уровень, после которого уже ничему не приходится удивляться. Чего ожидать дальше? Может, приглашения от Владетеля на дружеский ужин?

Я пожал плечами и направился в кабинет к экзекутору. Вице-бургомистр шел сзади, тяжело дыша и что-то бормоча про себя.

— Вам сюда, гере Рюмпель, — десятник Тайной Стражи предупредительно распахнул дверь. Вице-бургомистр шагнул за мной, но был довольно бесцеремонно остановлен.

В кабинете царил полумрак. Я осмотрелся. Экзекутор сидел спиной ко мне за массивным дубовым столом, и что-то быстро писал гусиным пером. Немного подождав, я осторожно покашлял в кулак.

— Гере Рюмпель, будьте добры, проходите, присаживайтесь, — голос экзекутора был звучным, красивым и молодым. А я, признаться, думал, что это пожилой человек.

Я подошел к нему и присел на краешек стоящего напротив кресла. Экзекутор закончил писать, свернул лист бумаги в свиток, поставил печать и отложил в сторону. И только потом внимательно посмотрел на меня. Нет, пожалуй, он уже немолод…

— Гере Рюмпель, вы не возражаете, если я займу немного вашего драгоценного времени?

Я поспешил заверить, что сочту за честь служить достопочтенному гере экзекутору, и он может располагать мной безраздельно.

— Прекрасно, гере Рюмпель, прекрасно. Иного и не ожидал.

Экзекутор еще раз бросил пронзительный взгляд, от которого у любого по спине пробегут мурашки, взял со стола лист бумаги, исписанный мелким убористым почерком, что-то прочитал и покачал головой.

— Надеюсь, гере Рюмпель, я могу говорить с вами абсолютно откровенно?

Ничего себе вопрос! Кто я, и кто экзекутор? Мне оставалось еще раз заверить высокого собеседника в своей полнейшей преданности. По-видимому, его это вполне удовлетворило.

— Очень хорошо… Я хотел бы поговорить о вашем сыне, — он снова посмотрел на записи, — о Роне Рюмпеле.

Я внимательно слушал.

— Понимаете, гере Рюмпель, я сегодня имел удовольствие беседовать с этим… мальчиком и был немало удивлен его способностями… немало. Должен поздравить вас, искренне поздравить, вы воспитали для Владетеля прекрасного подданного. Затем я, как вы понимаете, поинтересовался его родителями, то есть вами, господин Рюмпель, и вашей супругой, Мартой Рюмпель. И, знаете, что? Меня заинтересовали некоторые факты. Вот, посмотрите, — он положил передо мной лист бумаги.

Я всмотрелся. Это был рапорт начальника Канцелярии в Тайную Стражу. Там гере начальник писал, что переписчик второй ступени Эрно Рюмпель является сотрудником безынициативным, малокомпетентным, не имеющим достаточной подготовки, с умственным развитием, соответствующим уровню «два минус»… Не знаю, что это за уровень, но, судя по общему тону рапорта, какой-то он до обидного невысокий.

Пока я читал, то все время ощущал тяжелый взгляд экзекутора. Но, подняв глаза, обнаружил на его лице вежливую и даже добродушную улыбку.

— Понимаете, гере Рюмпель, я просмотрел все документы, которые могут характеризовать вас и вашу супругу с той или иной стороны, — он показал на свитки, аккуратно сложенные на краю стола, — рапорты со службы, справки из Тайной Канцелярии, записки от Городской Стражи, даже доносы соседей. И знаете, что я обнаружил?

Я изобразил на лице живейшее внимание.

— Я обнаружил, что вы являетесь весьма и весьма посредственной личностью, — продолжал экзекутор, — именно — посредственной. В этом нет ничего недостойного, абсолютное большинство подданных Владетеля таковыми и является. Тем более, что вы — человек добропорядочный, в предосудительном поведении замечены не были, ваш образ мыслей достоин подражания, все сказанное мной в полной мере относится и к вашей супруге, но, — он внушительно поднял указательный палец, — но! Скажите, вы знаете, кто такой Леонидус?

Вопрос застал меня врасплох.

— Простите?

— Я повторяю, Рюмпель, вы знаете, кто такой Леонидус?

— Это… кажется… философ-максималист второго века. Мы проходили его в школе.

— Все верно… В школе… — Экзекутор наклонился ко мне и сказал громким шепотом, — а разве в школе изучали трактат «Об устроении мира»?

— Кажется, нет…

— Совершенно точно, нет. Однако я имел удовольствие обсудить несколько глав из него с вашим сыном. И, представляете, обнаружил достаточно глубокие знания и рассудительность. Вы читали Леонидуса?

— Нет…

Экзекутор откинулся на спинку кресла, словно удовлетворенный ответом.

— Я в этом не сомневался. Я считаю, что ваша супруга также вряд ли когда-либо разворачивала свитки с его произведениями. Но скажите, в таком случае, откуда у вашего сына подобные знания? Более того, я обнаружил, что, вообще, уровень развития ребенка значительно превосходит то, что вы могли в него вложить. Я повторяю: значительно.

Я молчал.

— Что же, гере Рюмпель, у вас есть какие-нибудь предположения? Вы вообще, понимаете, о чем я говорю?

Мне оставалось лишь развести руками.

— Ну что же, — спокойно сказал экзекутор, — вариантов не так много. Либо вы не тот, за кого себя выдаете, — он покачал головой, заметив мой протестующий жест, — я, правда, считаю это маловероятным, ваша биография на первый взгляд кристально чиста, и вы лично не вызываете подозрений… Естественно, будут дополнительные проверки, но опыт подсказывает мне, что они ничего не дадут… Либо, существует какой-нибудь еще источник знаний, неизвестный нам. У вас есть мысли по этому поводу?

— Нет.

— Ну что же… В любом случае, я сообщаю, что ваш сын, Рон Рюмпель, выбран мной для представления Владетелю и прохождения обучения в Башне Мастеров. Гере Рюмпель, что с вами?

Вероятно, он увидел, как изменилось мое лицо.

— Я понимаю, гере Рюмпель, ваши чувства. Это такая честь. Я хотел бы предупредить, что наш разговор не должен выйти за пределы этих стен. Выбор экзекутора является государственной тайной, личной тайной Владетеля. Я посвятил вас в нее только потому, что, после обнаружения несоответствий, хотел побеседовать с вами. Сегодня вечером я уезжаю, завтра утром буду в Столице, и после моего доклада Владетелю намерен вернуться за вашим сыном. Надеюсь, что такое благосклонное внимание Владетеля не вскружит вам голову? Вы ведь человек разумный и ответственный, правда? Итак, я могу рассчитывать на ваше молчание?

Что я мог сказать? Вопрос был излишним, такого рода просьбы экзекутора исполняются неукоснительно. А для желающих подискутировать отведен специальный участок на дальнем конце городского кладбища.

— Вот и прекрасно. Итак, вы поняли, никому. Даже жене. В первую очередь жене. Все, вы свободны.

На негнущихся ногах я вышел из кабинета. Голова кружилась с такой силой, что пришлось прислониться спиной к стене. Подскочил ставший невероятно предупредительным Плумкис.

— Что с вами Рюмпель? Вам плохо?

Я отстранил его руку, держащую меня под локоть.

— Все нормально, гере Плумкис. В кабинете гере экзекутора очень душно.

— Душно, что вы говорите, — воскликнул прислушивающийся к разговору первый вице-губернатор, — вот в таких условиях нам приходится работать! Гере экзекутор не жалеет себя, решительно не жалеет.

Мне пришлось выслушать его излияния. Оказывается, я был единственным чиновником, который вышел от экзекутора и не был сразу же подхвачен под белы ручки серьезными ребятами из Тайной Канцелярии. Правда, этой участи миновал также гере бургомистр, но его из кабинета попросту вынесли ввиду обострившейся болезни сердечной жилы.

Все происходившее потом практически полностью стерлось из памяти. Я с кем-то разговаривал, отвечал на вопросы, жал руки, хлопал по плечу, и все это время ухитрялся держать на губах широкую улыбку. Плумкис, почувствовавший неладное, отважно пришел на помощь, искусно отвлекая разговорами основную массу желающих пообщаться. В этот момент я испытывал к нему самую искреннюю благодарность. Еще помню, как вице-бургомистр, тяжело дыша, бегал на конюшню проверять, готовы ли к выезду кони из личной упряжки гере экзекутора.

Я пришел в себя у порога дома. Наступил вечер, солнце почти скрылось за горизонтом, и на небе одна за другой зажигались звезды. Прежде чем войти, я несколько минут собирался с духом, потом несильно толкнул дверь. Конечно же, она была не заперта. И, как обычно, обмануть Марту не получилось. Она сидела за столом и смотрела на дверь, словно ожидая моего прихода. Роник устроился рядом, что-то старательно рисуя на листе кусочком угля. Когда он рисует, у него такой забавно-сосредоточенный вид…

— Роник говорит, экзекутор с ним долго беседовал, — сказала Марта.

Я не был готов к ответу. Подошел к Ронику и через плечо посмотрел на рисунок. С бумаги на меня глядел черно-белый котенок, как две капли воды похожий на соседского Черныша. Я погладил сына по голове, словно не замечая требовательного взгляда жены.

— Экзекутор разговаривал с ними дольше всех, — в ее голосе зазвучали нотки, игнорировать которые я больше не мог.

— И о чем он тебя спрашивал? — я чувствовал фальшь своего вопроса и был готов провалиться сквозь землю.

Роник поднял глаза.

— Мы разговаривали о жизни. Он очень умный, этот дяденька. Он спрашивал о моих друзьях и о книгах. А потом мы поговорили о вас.

— О нас? И что ты сказал?

— Что очень вас люблю, — серьезно ответил Роник.

Марта заплакала. Со стороны могло показаться, что жена улыбается, но я-то знал, что она плачет — без громких рыданий и слез. Я еще раз погладил сына по голове и спросил как можно спокойнее:

— Роник, экзекутор спрашивал тебя о Леонидусе?

Марта испуганно ахнула, по-видимому, она подумала, что это какой-то знакомый Ронику человек.

— Да, папа. Помнишь, ты рассказывал о древних философах, мне стало интересно, и я взял почитать. Вон там, — он указал пальцем на полку со свитками старых книг.

— И что?

— Гере экзекутор похвалил меня.

Я смотрел на сына, старательно растягивая губы в улыбку. И не нашел ничего лучше, как спросить:

— Роник, ты поужинал?

— Да, папа.

— Тогда иди спать. Сегодня все очень устали. Ладно?

Он кивнул, послушно встал и отправился в свою комнату. Когда за ним затворилась дверь, Марта закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Я обнял ее за плечи.

— Наверное, я плохая мать… очень плохая. Но я не хочу, чтобы Роника забирали, не хочу.

Я сделал усилие и улыбнулся:

— Не бойся, никто его не заберет.

— Как же, — всхлипнула Марта, — он сказал, что с ним разговаривали дольше всех.

— Ну и что? Это же экзекутор. Роник же сказал, он расспрашивал о нас, верно?

Марта отстранилась от меня и перестала плакать.

— Верно…

— Ну вот. Он просто хотел узнать побольше обо мне. Я, все-таки, чиновник Канцелярии.

— Второй ступени, — заулыбалась Марта. Она умела быстро успокаиваться.

— Вот видишь… Я думаю, Роник не прошел. Жалко, конечно, но что поделаешь. Будем жить, как жили. Нам ведь хорошо вместе, правда?

— Конечно, хорошо! — Марта совсем успокоилась.- Будет очень обидно, если возьмут сына мясника. Его рыжая женушка такая дура!

Я снова изобразил улыбку, и на сей раз получилось вполне правдоподобно.

— Ну, возьмут, и возьмут. Не думай об этом. Ужинать будешь?

— Сейчас приготовлю, — захлопотала Марта.

— Нет, не надо… Ты сама хочешь?

— Нет…

— Я тоже. Иди, ложись, а мне еще надо посмотреть кое-какие бумаги. Ладно?

Марта встревожено посмотрела на меня.

— Что-то случилось?

— Нет, что ты, ничего!

Я встал, подошел к ней и пристально посмотрел в глаза сверху вниз.

— Марта, ты ведь очень устала сегодня, правда?

— Да, — прошептала она.

— Голова стала тяжелая, а глаза сами закрываются?

— Да…

— Прошлая ночь была бессонной, и теперь тебе так хочется спать?

— Да…

— Тогда иди, и ложись, я скоро приду. И спи до утра, завтра можно встать попозже. Тебе надо выспаться. Хорошо выспаться!

Я отвел взгляд. Марта вздрогнула, помотала головой, словно отгоняя наваждение, и сладко потянулась.

— Я хочу спать… Глаза так и закрываются… Пойду, лягу.

Конечно, ложись, — сказал я как можно ласковее.

Она встала, нетвердыми шагами прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Я опустился на стул и обхватил голову руками. Великий Создатель, за что мне это все?! Зачем ты хочешь отобрать у нас Роника? Зачем?!

— Папа, что случилось? — из двери детской выгладывало испуганное личико сына. Я и не заметил, что перешел на крик.

— Ничего, ничего, иди спать, — который раз за сегодняшний вечер я нарисовал на лице улыбку. Роник осторожно закрыл дверь.

Я смотрел на эту дверь в детскую, и чувствовал, помимо моей воли сжимаются кулаки и стискиваются до хруста зубы. Чтобы успокоиться, я закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. В голове пульсировала единственная мысль, вернее повторение слов, которые я сказал Марте — «не бойся, никто его не заберет».

***

С утра нас разбудил резкий стук в дверь. Полусонная Марта пробормотала, что, наверное, это молочник заявился ни свет, ни заря, накинула халат, прибрала волосы и отправилась открывать. Судя по быстрым шагам, Роник тоже выскочил из своей комнаты. Через минуту встревоженная жена заглянула в спальню и позвала меня. Я быстро оделся и вышел.

В прихожей стоял суровый десятник Тайной Стражи, а у двери переминались двое городских стражников в полном обмундировании — в шлемах, кирасах и алебардах. Оба были из соседнего квартала, и чувствовали себя явно неудобно в моем доме.

— Гере Рюмпель?

— Да, я…, а что случилось?

Марта испуганно смотрела на десятника широко раскрытыми глазами. А тот сказал спокойно и весомо:

— Вы должны пройти с нами.

Я пожал плечами:

— Все-таки, что случилось? Я — чиновник Канцелярии…

— Второй ступени, — добавила Марта. Роник обхватил ее двумя руками и исподлобья снизу вверх глядел на незваных гостей.

— Нам это известно.

— Я арестован?

— Я не уполномочен об этом говорить. Вам все объяснят. Прошу вас.

Он повернулся, пропуская меня. Выходя из дома, я видел только огромные глаза Марты.

Мы так и проследовали до Серого Дома — строгого двухэтажного особняка, лишенного каких-либо архитектурных изысков — впереди десятник, я за ним, а сзади два стражника. По суете вокруг здания можно было понять, что случилось нечто чрезвычайное. На привязи у коновязи выстроились два десятка лошадей, у входа вместо одного стояли четыре караульных, а дверь не успевала закрываться из-за постоянно входящих и выходящих посетителей.

Я увидел чрезвычайно колоритную процессию — в сопровождении десятка стражников в Серый дом шествовал первый вице-бургомистр. Не шел, а именно шествовал, с гордо поднятой головой и независимым видом. И куда-то делась его одышка. Похоже, он чувствовал себя главарем бунтовщиков, плененным железными легионами Владетеля. Интересно, а как я сам выгляжу со стороны?

Поравнявшись, вице-бургомистр помахал мне рукой как старому приятелю. В ответ я сдержанно кивнул. Сначала стоит разобраться, что происходит, а уже потом демонстрировать дружбу с кем бы то ни было.

Мы поднялись на второй этаж и прошли к невзрачной двери, недавно покрашенной пузырящейся серой краской. В коридоре до сих пор ощущался острый запах олифы. Десятник постучался, открыл дверь и пропустил меня в кабинет, а сам остался снаружи.

За простым столом сидел капитан Тайной Стражи, я, кажется, раньше видел его рядом с кабинетом экзекутора. В комнате, кроме стола и накрепко прикрученного к полу стула, не было больше никакой мебели. Капитан, не поднимая головы, что-то писал. Это напомнило поведение экзекутора при моем появлении.

Наконец, капитан положил перо и посмотрел на меня.

— Ну, здравствуйте, Рюмпель.

— Здравствуйте, — осторожно ответил я.

Он буравил меня колючим взглядом.

— А вы хорошо держитесь, гере Рюмпель.

Я пожал плечами. Похоже, за последние несколько дней этот жест стал для меня привычным и естественным.

— Ну, ну, не стоит притворяться.

— Я не притворяюсь, гере капитан, — просто ответил я, — а теряюсь в догадках… Не понимаю, что происходит.

— Не понимаете? — улыбнулся капитан. Улыбнулся одними губами, а глаза оставались напряженно-серьезными.

— Совершенно не понимаю…

— Где вы были сегодня ночью?

— Простите…

— Я спрашиваю, — резко сказал капитан, — где вы были сегодня ночью?

— Дома… спал…

— С женой, разумеется?

— Да, конечно…

— А если с вами побеседует Ведун, — зловеще спросил капитан, наклонившись ко мне — то вы и ваша жена подтвердите, что спали дома?

— Конечно! — уверенно ответил я.

Капитан разочарованно откинулся на спинку стула. Ведуна, прошедшего Башню Ведунов, нельзя обмануть.

— Та-ак, ладно. Когда вы вчера пришли домой?

— Часов в девять, полдесятого… Простите, гере капитан, но что произошло?

Капитан сразу стал очень серьезным, и фальшивая улыбка исчезла с его губ.

— Сегодня ночью, по пути в Столицу, — сказал он, — был убит первый вице-экзекутор Генеральной Инспекции.

4

После трех часов сидения на неудобном табурете у меня стали затекать ноги. Сначала капитан разговаривал со мной один, потом к нему присоединился незнакомый мне человек. Он стоял, заложив руки за спину, слушал мои объяснения и задумчиво смотрел в окно, затем присел на краешек стола и начал задавать вопросы. Вопросы, на мой взгляд, совершенно бессмысленные. Где, например, родилась моя двоюродная тетка по отцовской линии, которую я не видел уже лет двадцать. Или о чем разговаривал на последней встрече с дядькой Панапом. А я, замечу, имел удовольствие встречаться с ним в последний раз в возрасте шести лет. И что, скажите, можно припомнить из тех разговоров? Хотя, надо признать, по рассказам родни дядька Панап был изрядным вольнодумцем, за словом в карман не лез, и, если придется, то мог и Владетеля помянуть. Да так помянуть, что потом неделю вся деревня покатываться будет. Я, правда, слышал, что пару лет назад ему за эти самые разговоры определили таких горячих по спине и седалищу, что тронулся старик умом и уже никого не узнает.

Из моей головы выпотрошили все, что происходило вчера. Заставили вспомнить каждый шаг и каждый вздох. Я рассказывал, а капитан неутомимо скрипел пером. Великий Создатель, откуда же у него столько сил?! Под конец я не выдержал и взмолился:

— Гере капитан, и вы, гере… начальник… если вы думаете, что это я убил гере Экзекутора, то так и скажите. Правду говорю, не было этого!

Капитан не удостоил меня ответом, зато незнакомец сказал с нескрываемой насмешкой:

— Он убил! Да у вас, Рюмпель, мания величия. Гере экзекутор и сопровождающий его офицер Тронной Гвардии погибли с оружием в руках. А вместе они могли бы справиться с целой армией, таких, как вы, Рюмпель.

Вот оно что! Оказывается кучер, он же помощник экзекутора, был Человеком Башни — Тронным Гвардейцем. Об их воинском искусстве ходят настоящие легенды. Еще во времена Большой Войны, Владетель с двумя Гвардейцами попал в засаду маронцев. Драгуны числом до полусотни внезапно атаковали выехавшего на прогулку Владетеля. А драгуны, между прочим — это отборные воины. Все, как один аристократы, на прекрасных рослых боевых конях, закованные в броню. Так вот, два Гвардейца, в легком вооружении, с двумя клинками каждый, в капусту порубили три десятка драгун, а остальных обратили в позорное бегство. Гвардейцы не обладают силой и мощью Легионеров, зато изрядно превосходят их в скорости.

— Тогда что вы хотите, гере капитан?! — взмолился я, — Я рассказал все, что знал! Зовите Ведуна, я и ему все как на духу выложу!

Это было смелое предложение. Ведуна нельзя обмануть. Посмотрит в глаза, и любой начинает правду выкладывать. А если кто врать надумает, или утаить что захочет, сразу такая боль начинается, что вытерпеть никак не возможно. Некоторые не выдерживают — умирают, или сходят с ума. Вон, например, базарный дурачок Чуфа. Поговаривают, что был он нормальным как мы с вами, пока не угораздило его соврать Ведуну.

Капитан вопросительно посмотрел на штатского. Тот едва заметно поморщился.

— Гере капитан, пожалуйста, — продолжал я.

— Хорошо, Рюмпель, — сурово произнес капитан, — пока вы свободны. Оставайтесь дома и ждите дальнейших распоряжений. Можете идти.

Дважды просить меня не требовалось. Я вылетел из кабинета, не забыв, впрочем, рассыпаться в благодарностях перед капитаном.

На улице я снова столкнулся с первым вице-бургомистром. Он выходил в сопровождении двух стражников и направлялся к темному фургону с плотно занавешенными окнами. Увидев меня, гере бывший большой начальник мрачно улыбнулся и показал руки, скованные кандалами.

— Привет, друг, — тихо сказал вице-бургомистр, когда мы поравнялись.

Я отвернулся. Похоже, этот несчастный совсем вжился в образ мученика за идею. А, может, и правда, в свободное от управления городом время, баловался чем-то таким… Хотя… вполне возможно, все значительно проще. Совсем недавно этот новоявленный бунтовщик закончил строительство трехэтажной пристройки к дому, поставил высокую ограду, покрасил ее драгоценной перламутровой краской и завел пару великолепных лошадей южной породы. К мздоимству Владетель относится довольно спокойно — главное, чтобы чиновник дело исполнял, а уж как он с просителем договаривается, это его личное дело, если, конечно, без излишеств. Излишеств Владетель не одобряет ни в каком виде, а что касается казнокрадства, то тут он и вовсе беспощаден. Никому не позволяет залезать в свой карман. И за это легко можно отправиться в рудники на Багровых горах года так на три. Это притом, что редко кому удается пережить первый год…

А вот к мятежникам, особенно раскаивающимся, отношение совсем другое. Слышали: «Владетель не мстит побежденным»? Посидит такой вольнодумец в Каземате полгодика, а потом, глядишь, и на прежнее место вернется. Если, конечно, раскается, и сообщников выдаст. Вот только… Ничего не хочу сказать, только получается как: слишком уж часто с такими деятелями что-то нехорошее случается. Попадают под повозки, травятся сморчками, падают со стен, становятся жертвами ночных грабителей. Словом, и тут большинство в течение года отправляется на встречу с Создателем. В любом случае, незадачливому вице-бургомистру не позавидуешь. И уж точно мне с ним не по пути.

Немного поразмыслив о том, куда лучше направиться — домой или в Канцелярию, я выбрал первое. Марта, наверное, места себе не находит, да и гере капитан сказал: «оставайтесь дома». К тому же, сейчас в Канцелярии моего отсутствия точно никто не заметит.

Марта, также как и вчера, сидела за столом и смотрела на меня такими же испуганными глазами. Роника дома не было. При моем появлении она быстро встала и хотела что-то сказать. Но я и сам все увидел.

— Марта, у нас гости? — я улыбнулся, желая успокоить ее.

— Да, вот к тебе…

У окна в кресле сидел незнакомый человек. Плотный, широкоплечий, с лицом, о котором можно сказать, что оно похоже на сотни тех, какие вы встречаете на улице каждый день. Одет просто — короткий камзол песочного цвета и высокие ботфорты. На вешалке у двери висели длинный кожаный плащ и потрепанная шляпа. Так одеваются путешественники, или отправляющиеся в дорогу негоцианты средней руки. Не удивлюсь, если этот гардероб дополняет клинок хорошей стали, а может даже легкий кавалеристский арбалет.

— Марта, — сказал я с веселым укором, — что же ты не накормила гостя?

Она не успела ответить, за нее это сделал незнакомец:

— Ну что вы, гере Рюмпель, ваша добрая супруга уговаривала меня сесть за стол и перекусить во славу Создателя, но я отказался. Я дал обет святым мученикам-близнецам Гуффу и Рионе, и не могу принимать пищу до захода солнца, — голос его был такой же невыразительный, как и внешность

Я понимающе кивнул. Это был обычный обет для путников — согласитесь, в чужих краях всегда полезно иметь покровительства досточтимых святых.

— Тогда, я с удовольствием побеседую с вами. Помните, Рокато Мури в трактате «О странствиях»… «И солнце острым краем задевает горизонт, и ветер освежает разгоряченные лица…»

— И рождается беседа, — подхватил гость, — утоляющая жажду и веселящая как стакан ягодного вина!

Марта смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. Кажется, я погорячился — она и не догадывалась, что я могу знать наизусть Рокато Мури.

— Марточка, — я подхватил ее под руку, — надо сходить на рынок, скоро начнет темнеть, и нашему гостю станет позволительно разделить с нами ужин, ведь мы же не можем ударить в грязь лицом, верно? Возьми баранью ногу, зелени, да, и пива, конечно… Хорошо? А Роник в школе?

Марта была совершенно ошарашена. Я вручил ей корзину, достал из кошеля несколько монет, и весело, но решительно выпроводил из дома.

Незнакомец наблюдал за нами без тени улыбки. Вообще, его поведение было достаточно необычным для добропорядочного гостя. Когда я появился в комнате, он не поднялся, чтобы поприветствовать хозяина, не назвал себя и не произнес обычных приличествующих ситуации слов вежливости.

Когда мы остались вдвоем, я взял от стола один из стульев, поставил у окна и сел напротив гостя.

— Итак, чем могу быть полезен, гере?.. — я выдержал паузу, ожидая, когда он назовет себя.

Но ответа не последовало. Незнакомец был увлечен разглядыванием собственных ногтей и, казалось, не расслышал моих слов. Руки у него, между прочим, ухоженные, как у человека, не знающего физического труда. Наконец, он отвлекся от процесса самолюбования и перевел взгляд на меня. Я встретил его вежливой улыбкой.

— Скажите, где вы были сегодня ночью? С двух часов до половины шестого?

Я, продолжая улыбаться, ответил:

— Простите, я до сих пор в неведении, с кем разговариваю.

— Перестань, — резко ответил незнакомец, — как тебя там? Рюмпель, кажется? Все ты прекрасно понимаешь и знаешь, кто перед тобой. Я жду ответа!

Я покачал головой.

— Я не буду отвечать, Посланник.

Я увидел, как мгновенно напряглись его мускулы и исказилось лицо… и продолжал безмятежно смотреть на него. Посланник с видимым усилием преодолел первый порыв и расслабился.

Он силен. Очень силен. Посланник — не просто гонец, передающий волю Владетеля. В нем заключена частица воли и разума Владетеля, он думает как Владетель и вправе принимать решения от имени Владетеля, не ведает сомнений, не терпит возражений, не знает пощады. Прошедший через ту же Башню, что и Экзекуторы, он способен на многое. Ему не смогут противостоять даже офицеры Тронной Гвардии и Легионеры… Разве что Убийца из Башни Убийц.

— Почему ты не хочешь отвечать, Убийца? — спокойно спросил Посланник.

Я знал, почему он не бросился на меня. Отказ повиноваться Посланнику равносилен измене. Любой другой на моем месте был бы уже мертв. Но Посланник думает как Владетель. Он никогда не вступит в сражение, если не будет полностью уверен в собственной безопасности. А сейчас мои шансы предпочтительней.

— Я под защитой Слова Владетеля, — ответил я, — надеюсь, ты не намерен его оспаривать?

— А как же преданность?

— Преданность означает следование Слову Владетеля. Ты сам знаешь, это моя обязанность.

Посланник задумался.

— Ты прав. И если я скажу о просьбе Владетеля…

— То я тебе не поверю и убью без промедления. Владетель никогда не унизится до просьбы, а значит ты — не тот, за кого себя выдаешь.

Посланник понимающе улыбнулся.

— Да, ты снова прав. Владетель, как всегда, не ошибся. Тогда остается одно. Ты должен выполнить повеление Владетеля…

— Я ничего не должен. Высказанное Слово Владетеля запрещает мне выполнять его повеления. Такова была моя награда. Разве тебе этого не известно?

Посланник нахмурился.

— Известно. Будем говорить о другом. Ты убил экзекутора.

Я промолчал.

— Ты убил экзекутора, — спокойно повторил он, — я знаю, зачем ты это сделал. Но ты допустил ошибку.

— Слово Владетеля, — сказал я, — «… и чтобы не совершил, совершено будет во благо мое и волею моей».

— Никто не дерзнет оспаривать слово Владетеля. Никто. Я хотел сказать, что ты напрасно убил экзекутора.

Я внимательно слушал.

— Возможно, мне потребуется время, чтобы все объяснить. Надеюсь, — усмехнулся Посланник, — гере Рюмпелю не нужно спешить на службу?

— Гере Рюмпель никуда не спешит и внимательно слушает.

— Итак, — Посланник говорил, не глядя на меня, повернувшись немного в сторону, словно обращался к кому-то третьему, присутствующему в комнате. Такая же манера разговора была у Владетеля, — итак, лучший Убийца получил в награду все, что может пожелать человек — полную свободу и безграничные возможности. Он мог стать кем угодно, но предпочел забраться в глушь и спрятаться под маской недалекого чиновника. Никто не вправе осуждать его. Лично я понимаю, что им двигало. Он хотел забыть о своем прошлом и стать таким, как все. Жить обычной жизнью, растить детей и внуков… И Слово Владетеля защищало его. Убийца, прошедший Башню Убийц, не может не выполнить волю повелителя Вселенной. И воля была высказана, Слово было волей. Владетель повелел, чтобы Убийца никогда больше не выполнял его повелений. Никогда.

Я кивнул. Все верно. Убийца не может ослушаться Владетеля. Это не зависит от собственного желания или нежелания. Следовать Слову — также естественно, как, например, дышать, есть, пить. Такими Убийц делает Башня.

— Убийца в совершенстве владеет искусством лицедейства. Он не притворяется другим человеком — он им становится! Но в душе жалкого переписчика дремлет Убийца! Он думает, что обрел покой… Но что делать, если Владетелю снова понадобился Убийца, тот самый, которому он Словом даровал свободу? Приказать ему нельзя, приказ исполнен не будет. Тогда Владетель призывает из Башен лучших Мастеров. И те сообщают, что Убийца может выполнить любое повеление, если только сам этого захочет. Искренне и глубоко. Это правда? — вдруг резко спросил он, прервав плавное повествование.

Я снова кивнул, соглашаясь. Башня делает из человека не просто непобедимого воина. Главное оружие Убийцы — это умение, подобно искусному охотнику, выследить добычу, даже если она забилась в самый темный уголок преисподней. Убийца чувствует жертву, он сливается с ней, начинает видеть мир ее глазами, думать, как она. А разве можно укрыться от себя? Но умение это не просыпается само по себе. Нужно повеление Владетеля, указующего на подлежащего наказанию недруга. Или глубокое, даже запредельное желание чьей-либо смерти. Мне трудно представить, кого может так ненавидеть Убийца, по своей воле выходящий на охоту. Без этого он похож на искусного стрелка, попавшего в полную темноту и не видящего своей цели. Посланник не может этого не знать…

— Я все знаю, — сказал Посланник, словно услышав мои мысли, — ты должен сам захотеть выполнить повеление. Очень захотеть.

— И как же я это сделаю?

— Вот за этим-то я здесь. Мы поможем тебе.

Ох, что-то не нравятся мне нотки, зазвучавшие в его голосе. Он все больше и больше становится похожим на Владетеля, и, признаться, ничего хорошего я от этого не ждал. Посланник бросил на меня короткий взгляд:

— Слово Владетеля касалось только тебя. Ты заслужил его. А сейчас он желает призвать в Башню твоего сына. Бедняга экзекутор просто выполнял верховную волю.

У меня перехватило дыхание. Я прекрасно владею собой, и умею скрывать внешние проявления эмоций. Но можно поклясться, что этот проклятый Посланник точно знал, какая буря поднялась у меня в душе.

Он наслаждался ситуацией. Так же, как это делал бы Владетель.

— Надеюсь, теперь тебе все ясно?

— Ясно, — прошептал я.

— А чтобы между нами не было недопонимания, я повторю. Слушай, Убийца: Владетель забирает твоего ребенка. Он войдет в Башню Убийц. Твоя жена обвиняется в сообщничестве убийства экзекутора и отправляется в Багровые горы. Навсегда. Ты понял меня?

Я был не в силах проронить ни слова.

Ты понял меня, Убийца? — повысил голос Посланник.

— Да…

— Понял?!

— Да!

— Очень хорошо! — Посланник улыбнулся, приняв вид доброго гостя. — Видишь, как все просто! Пора прощаться с гере Рюмпелем и заняться настоящей работой… впрочем, лет через пять с ним все равно что-то придется делать — не может обычный человек так долго оставаться молодым, верно?

Я промолчал. Правда, мне приходилось задумываться о будущем, хотя я старался гнать от себя эти мысли. Башня, помимо всего прочего, дает еще один дар — молодость. Вечную ли — никто не знает, некому было проверить. Рано или поздно придется принимать решение…, но сейчас я живу одним днем и готов защищать свой мир!

Посланник внимательно следил за мной, словно старался прочитать мысли. Он снова улыбнулся и сказал отеческим тоном, как будто хотел дать совет сыну:

— Ты же понимаешь, что судьба жены и ребенка теперь только в твоих руках. Тебе просто надо очень захотеть найти и убить одного человека.

***

Когда Марта вернулась, Посланник уже ушел. А я сидел за столом и пил кофе. Жена поставила корзину на пол и вопросительно посмотрела на меня. Пришлось объяснять, что гость заспешил на важную встречу. И выслушать в ответ то, что обычно предназначается мужьям, заставляющих понапрасну бегать на рынок своих добропорядочных жен. Она не догадывалась, что звуки ее голоса были для меня сладчайшей музыкой. Конечно же, я полностью признал свою несостоятельность как хозяина дома, выстоял с непокрытой головой под градом упреков, и, наконец, униженно молил о прощении. Получив оное, я собрался с духом, и сообщил, что должен по неотложным делам службы отъехать в Столицу. Марта сразу перестала сердиться и захлопотала, собирая дорожную сумку.

Я смотрел на нее и любовался каждым движением. Она совсем не изменилась за эти семь лет. Все такая же веселая и своенравная девчонка, какой я впервые встретил ее в кондитерской. Она с двумя подругами выбирала пирожные. Сладкоежка. Им очень хотелось полакомиться хрустящими трубочками с марципанами и сливочным кремом, но это были самые дорогие пирожные. Они уговаривали кондитера сделать скидку, но тот ни в какую не соглашался. Разочарованные девушки ушли, а я купил целую коробку трубочек и помчался вдогонку. Но, поравнявшись с прекрасной троицей, и, с улыбкой протянув сладости Марте, вместо благодарности получил увесистую пощечину, а драгоценные пирожные полетели в канаву. Откуда мне знать, что в этом городе подарки от незнакомых мужчин принимают только гетеры! Как потом рассказывала Марта, у меня был такой несчастный вид, что она не выдержала и рассмеялась.

В следующий раз мы встретились в парке на день тезоименитства Владетеля. Тогда обошлось без пощечин. А вот потом… Было все — ночные прогулки, пьянящий запах черемухи, первое прикосновение, первый поцелуй. Еще оказалось, что прекрасной белошвейкой кроме меня интересуется сынок местного барона. Сначала он лично решил научить меня уму-разуму. К разочарованию многочисленных зрителей я не стал долго разбираться с этим недорослем. Парень даже не догадывался, как легко рука выворачивается из плечевого сустава, и как это бывает больно. Особенно, если знать, куда надавить. Бросившиеся на помощь дружки-собутыльники отделались ушибами и синяками на мягких частях тела, полученными при прощании. Основной проблемой было не расправиться с молокососами, а сделать это так, чтобы со стороны казалось, что повреждения они получили совершенно случайно.

Пока сынок лежал в своих покоях с перевязанной рукой и головой, папаша послал для моего вразумления десяток стражников. Результат получился несколько отличный от того, что ожидал барон — весь десяток в полном составе отправился в лечебницу. К сожалению, представить дело так, будто верзилы из личной охраны барона все, как один поскользнулись и переломали конечности, было весьма непросто, и нам с Мартой пришлось покинуть город. А ведь она даже не догадывалась о том, что произошло на самом деле. Думала, нам пришлось бежать из-за угроз сильных мира сего.

Примерно через год родился Роник. К тому времени я остепенился и, ощущая себя отцом семейства, решил потверже стать на ноги, занявшись собственным делом. Все шло очень неплохо, и уже через несколько месяцев меня знали как удачливого зерноторговца. К сожалению, я не мог предположить, что моим главным конкурентом является Ночной Хозяин города.

Сначала он снисходительно смотрел на беготню «молодого выскочки из Столицы», но стоило мне договориться с муниципалитетом о хорошем заказе, как в маленькую контору на втором этаже доходного дома на торговой улице заявился развязный молодой человек и без обиняков выложил требования своего хозяина. Требования эти, в конечном счете, сводились к тому, что дело свое я должен отдать и убираться подобру-поздорову. Надо сказать, он очень удивился, получив вежливый, но твердый отказ — человеку, пославшему его, отказывать было просто не принято.

Вечером на выходе из конторы меня ждали. Подготовка громил Ночного Хозяина была не многим лучше, чем у баронских стражников. Разве что, немного больше мускулов и меньше мозгов. После непродолжительной, но энергичной беседы я сложил бесчувственные тела в ожидавшую их повозку и попросил ошарашенного кучера передать отправителю.

И тогда разъяренный Ночной Хозяин допустил ошибку. Он посмел угрожать моей семье. И не просто угрожать: на следующий день, когда я сидел в конторе, парнишка-посыльный принес записку, из которой следовало, что Марта и Роник находятся в надежном месте, и им ничего не угрожает до тех пор, пока я буду вести себя правильно.

Несколько минут я сидел, опустив голову. Потом встал и вышел из конторы. Дом, где держали Марту и Роника, нашелся сразу. Как? Просто я очень хотел их найти, и чутье Убийцы повело меня по следу. Ночной Хозяин не рассчитывал на мое быстрое появление. Он вообще не рассчитывал на сопротивление, посчитав результаты моей вчерашней встречи с громилами досадным недоразумением, поэтому охраняло их всего трое — двое мужчин и женщина. Они даже не успели понять, что происходит — мелькнула размытая тень, потом вспышка острой боли в затылке — и тьма… Я не считал нужным сдерживать силу ударов. Вы хотите войны — хорошо, тогда вы узнаете, что такое настоящая война!

В течение часа запылали принадлежащие Ночному Хозяину зерновые склады. Еще через два часа я стоял у входа в его дом, больше похожий на маленькую крепость. Охрана была бессильна — где этим разбойничкам противостоять вышедшему на охоту Убийце. Сам Хозяин спрятался в дальней комнате — глупец, разве запоры могут меня остановить! Думаю, что самое страшное, что он видел в своей жизни — это холодные глаза Убийцы. Я сохранил жизнь этому раздавленному ужасом и ползающему в ногах седому старику, тому, кто только что был красивым, гордым своей силой и величием зрелым мужчиной.

Пришлось снова сниматься с насиженного места. Марта опять пребывала в уверенности, что скрываться приходится от похитивших ее злодеев. А я дал себе слово никогда больше не ввязываться в рискованные истории и навсегда забыть о Башне. Сдал с первой попытки экзамен на третью ступень и поступил на службу переписчиком в Канцелярию небольшого окраинного города, входившего некогда в состав Маронского герцогства. Научился снисходительно пропускать мимо ушей колкости коллег-чиновников, и даже стал получать своеобразное удовольствие от размеренной и нехитрой чиновничьей рутины. Несколько лет тихой и спокойной жизни. И вот, прошлое вновь настигло меня…

5

Десятник у городских ворот увидел меня и расплылся в улыбке. Ему до смерти надоели крестьяне, спешащие занять место на рынке. Они расталкивали друг друга, подняв корзины с товаром над головой, а те, кто побогаче, пробирались сквозь толпу на повозках, доверху нагруженных мешками. Десятник изнывал от отсутствия достойного собеседника. Общение служителя закона с крестьянами сводилось к ругательствам и зуботычинам, разговор с рядовыми стражниками был не многим содержательнее, а что касается Стража Ворот… так это вообще непонятно, человек он или зверь какой дрессированный. Вот раньше — кто входит в город, обязательно сунет монетку, яичко, а то бывало и целую курицу. Домой приходить было не стыдно — за день корзина, а то две добра всегда собиралась. А сейчас… Когда прислали из столицы этого самого Стража Ворот, все и поменялось. Въедливый такой, спокойный-спокойный, сам говорит с каждым, кто пройти хочет. И видит всех насквозь. Поначалу, когда пришлые не знали, кто он такой, тут в день, бывало, хватали по десятку преступников, да тех, кто пытался пронести что-то запретное. Сейчас конечно, все ума-разума понабрались, и, ежели кто за собой грешок чует, то к городу на сотню шагов не приближается. Он ведь как — берет человека за руку и вопросы задает. И утаить что нет никакой возможности — сразу чует. А дело городской стражи — хватать всех, на кого он укажет и отводить куда следует. За год не ошибся ни разу. Говорят, этих Стражей двадцать лет учат в Башне, доверяют им тайные знания и искусства древние… Но мало ли, что люди болтают. Хотя вид у него, конечно, странный. Очень даже странный. Высокий — на голову выше самого высокого стражника, худой, с руками до колен, и лысый как яйцо. Глаза красные, на выкате, и пальцы… длинные и тонкие, словно веточки…

— Здравствуйте, гере Рюмпель!

— Здравствуйте, уважаемый Крут! Как идет служба?

— Как всегда, справляемся, во славу Владетеля. В путь отправляетесь? По делам, или так?

Сказано по-дружески, с участием, но я-то знаю, что за этим кроется. Расстегиваю пояс и протягиваю маленький футляр с вложенным свитком. С утра пораньше забежал в Канцелярию, и, надо сказать, ничуть не удивился, когда узнал, что в кабинете начальника теперь сидит гере Плумкис. Пару дней назад он бы и разговаривать со мной не стал, а сегодня не глядя поставил резолюцию на отпускной ордер. И даже не поинтересовался, по какой это надобности гере переписчик собирается выезжать из города, понимающе закивал и закатил глаза, показывая куда-то наверх.

Так что с сегодняшнего дня я совершенно законно нахожусь в отпуске, о чем свидетельствует этот самый ордер с размашистой подписью в углу и расплывшейся красной печатью.

Десятник очень внимательно осмотрел бумагу, разве что на вкус не попробовал. Значительно глянул на меня, пожевал губами, и, возвращая, сказал:

— Счастливого пути, гере Рюмпель. Не опаздывайте.

— Ни в коем разе, гере десятник, уж будьте спокойны.

— И осторожнее в пути. Вы куда направляетесь, в Столицу?

— Да.

— Здесь дороги неспокойные. Ближе к Столице, ясное дело, тишь да гладь, а у нас, бывает, и разбойнички попадаются… Вы, это… знаете, — десятник наклонился ко мне и заговорил громким шепотом, — вы, ежели что, не говорите, что из чиновников. Спокойнее будет.

Он выпрямился и сказал строго и громко:

— Хорошей дороги!

Я поблагодарил и вышел из города. Страж Ворот даже не посмотрел в мою сторону, его интересовали только желающие войти. И это хорошо, беседа с ним отбирает слишком много сил. Стражи и Ведуны — мастера докапываться до правды, люди выкладывают им даже то, что знали, но давным-давно забыли. Это, конечно, если не уметь правильно разговаривать…

Дилижанс стоял чуть в стороне от дороги, на засыпанной желтым гравием площадке. На боку видавшей виды повозки красовался герб Владетеля — с недавних пор доставлять пассажиров в Столицу из дальних провинций дозволялось исключительно казенным перевозчикам. Помимо пополнения казны эта мера сделала путешествия куда более безопасными — только безумец мог рискнуть покуситься на имущество Владетеля. Хотя раскошеливаться за поездку путникам пришлось вдвойне: Владетель рассудил, что люди состоятельные с радостью заплатят за собственное спокойствие, а персонам безденежным в Столице делать нечего.

Я оказался последним пассажиром. Вручил кучеру две монеты, тот сразу же вскочил на козлы, и шестерка лошадей неторопливо повезла раскачивающийся рессорный дилижанс по извилистой дороге.

Эти имперские повозки, при внешней непритязательности, все-таки сделаны с умом. Совсем недавно мне приходилось выезжать из города по служебной надобности на канцелярской бричке, тогда, после тряски на ухабах, которые по недоразумению называются дорогой, я чувствовал себя так, словно эта самая бричка меня несколько раз переехала. А здесь — совсем другое дело. Ход плавный, размеренный, хотя, конечно, и главная дорога не чета нашим, провинциальным. Словом, одно удовольствие.

Кроме меня в дилижансе находились еще семь человек. Впереди, на удобных обитых бархатом креслах устроились два столичных торговца. Средней руки, судя по всему, по-настоящему серьезные негоцианты арендовали бы целый казенный экипаж.

Сидящий позади торговцев здоровяк — явно телохранитель, нанятый в складчину. В Столице пошла новая мода на телохранителей, прошедших обучение в специальных школах, где все «почти как в Башне». Смешно, право… Тем не менее, путешественники на окраины земель Владетеля охотно выкладывают монеты за то, чтобы их сопровождал такой вот громила. Толку от него, случись что, никакого, зато уверенности придает. И к тому же, все видят, едет не какой-нибудь купчишка, а уважаемый торговец, чью драгоценную персону оберегает могучий воин.

Рядом с телохранителем на диванчике разместились два молодых человека. Один — постарше, лет восемнадцати-девятнадцати, высокий длинноволосый парень, второй — совсем мальчишка, с детским наивным лицом и огромными глазами. Зайдя в дилижанс, он не снял головного платка, и тихонько примостился у окошка.

Вместе со мной, на самых дешевых задних местах ехали два чиновника из Ратуши и известная всем в городе торговка лечебными настоями Каралла Брекк. Ее лавочка так и называлась: «У Караллы». С чиновниками я не был на короткой ноге, мы лишь знали друг друга в лицо, и поэтому довольно сухо поздоровались, а вот с веселой травницей я с удовольствием завязал приятную беседу.

Гере Брекк — дама выдающаяся во всех смыслах этого слова, начиная от внушительных размеров и заканчивая степенью влияния на мнение той части жителей нашего города, что считается светским обществом. Как и положено уважающей себя даме, для поездки в Столицу она выбрала самые модные и изысканные наряды. К слову, на столичных улицах именно по таким нарядам можно безошибочно узнать провинциалок. Признаюсь, я до сих пор совершенно не был осведомлен о важнейших деталях жизни нашего славного города. Но сейчас, благодаря любезной Каралле, этот пробел в знаниях полностью исчез.

Итак, я узнал, что гере бургомистр, точнее бывший бургомистр, купил участок земли совсем рядом со Столицей, построил дом и поселил туда эту вертихвостку с подведенными глазами, ту самую, которая сидела у него в приемной. И каждый месяц ездит к ней на казенном экипаже. В то время, как его младшая дочь ждет второго ребенка… Надо было видеть физиономии чиновников, когда они услышали такие смелые заявления. Бедняги. А что они могут сказать? Спорить со славной Караллой — себе дороже. Лучший вариант — притвориться спящим, что оба немедленно и сделали.

После истории о веселых похождениях экс-бургомистра, я узнал много чего интересного о бывшем начальнике Канцелярии, о руководителях Коллегии образования — «поверьте мне, гере Рюмпель — притон, истинный притон», и о многих других видных чиновниках. Единственным человеком, удостоившимся одобрительного отзыва всезнающей дамы, стал исполняющий обязанности начальника Канцелярии гере Плумкис. «Светлая голова, — поджав губы, заявила Каралла, — вы даже не представляете, гере Рюмпель, что это за человек». Она права, я, пожалуй, действительно не представляю, кто же такой Плумкис.

Торговцы на креслах недовольно оглядывались — Каралла не умела тихо разговаривать, и волей-неволей всем пассажирам приходилось слушать ее рассказы. Наконец, один из негоциантов что-то шепнул телохранителю, тот поднялся, и, пригнувшись, чтобы не задеть головой крышу дилижанса, подошел к нам.

— Прощения просим… так что, хозяин велит, тут потише… они отдыхать собираются.

Это была ошибка. Возможно, если бы вопрос прозвучал несколько в иной форме, то Каралла могла бы и пойти навстречу, но сейчас… Бедняга телохранитель краснел, бледнел и обливался потом, пока громогласная торговка объясняла, что она думает о нем, его хозяине и их ближайших родственниках.

Тем не менее, закончилось все неожиданно мирно. Торговец лично подошел к Каралле, рассыпался в извинениях, поцеловал ручку и преподнес от своей фирмы красочную цветную открытку, изображающую красавицу-пастушку в окружении милых овечек. Дама благосклонно выслушала его, приняла подарок, и, к всеобщему удовольствию, сменила гнев на милость. Торговец с телохранителем уселись на свои места, и какое-то время мы ехали под негромкий умиротворяющий скрип рессор и доносящийся снаружи топот шестерки лошадей.

Только я начал дремать, как дилижанс резко остановился, и упавший с полки саквояж Караллы пребольно стукнул меня по голове. Снаружи послышались голоса — наш возница предъявлял проездные документы, судя по всему, мы остановились у поста Дорожной Стражи. Дверь распахнулась, и перед нами предстал во всей красе десятник Дорожной Стражи Владетеля — точно такой, каким его обычно изображают на лубочных картинках — в медном блестящем шлеме, румяный и с огромными усами, торчащими в стороны как палки. Он обвел глазами пассажиров, откашлялся и басовито произнес:

— Доброго здравия, гере. Запретных предметов и имущества не провозим?

Странный вопрос. Десятник, собственно и не ожидал, что злодеи, проникшие в дилижанс под видом порядочных путников, начнут дрожащими руками выкладывать припрятанное запретное имущество.

— Должен спросить вас, гере, не видел ли кто-нибудь девицу семнадцати лет, роста среднего, сложения худощавого, лицо чистое, волосы — темные, длинные, заплетает в косу? Имя указанной девицы — Софа Кармер. Разыскивается родителями Улоной и Бергнадом Кармер, а также семьей жениха Басо Шашуна. За указание ее местонахождения объявлена награда в пятьдесят монет. Напоминаю вам, что, согласно Уложению Владетеля, персона, укрывающая лицо, объявленное в розыск, а равно скрывающая сведения, могущие привести к обнаружению указанного лица, наказывается лишением подданства Владетеля и всех связанных с ним прав и привилегий, а также отправкой на каторжные работы в Багровые горы на срок до пяти лет.

И вся эта тирада была произнесена на одном дыхании, без малейшей запинки. Пассажиры, включая почтенных торговцев, зашевелились, всем своим видом показывая, что ничего такого не видели и не знают, но, в то же время, готовы оказать любое содействие. От меня, однако, не укрылась, что сидящий у стеночки мальчишка вздрогнул и съежился, словно стараясь сделаться незаметным. Я еле сдержал усмешку — темные длинные волосы, заплетенные в косу, говорите?

И тут я заметил, что на мальчишку пристально смотрит Каралла. Ну, все, ребятишки, плохи ваши дела, отбегались. По правде сказать, я сразу различил, что мальчишка — это переодетая девушка. Но такая маскировка может обмануть одних лишь мужчин. Женщины обращают внимания на мелкие детали. Если бы заглянувший к нам десятник был женщиной, то сейчас стал бы богаче на полсотни полновесных монет. А так, судя по всему, награда уйдет к наблюдательной торговке.

— Гере стражник, — уверенно сказала Каралла, а девушка-мальчик непроизвольно прижалась к своему спутнику, — когда я садилась в дилижанс, то видела у городской стены похожую на ваше описание девушку. В сопровождении двух мужчин — пожилого и молодого она направлялась в сторону Восточной башни.

Стражник сразу приобрел хищный вид, словно ищейка, почуявшая добычу, и стал подробно расспрашивать Караллу о том, что, собственно, она видела у стены. Но торговка больше не сказала ничего определенного — заметила девушку и все. Впрочем, стражник остался доволен. Переписал из дорожного листа имена пассажиров и махнул рукой, позволяя ехать дальше.

Я готов поспорить — не было никакой девушки у стены, и Каралла прекрасно знала, что беглянка едет с нами! Почему же она так рисковала? А если бы на посту находился Ведун? Да и впоследствии, может статься, ложь раскроется, и тогда ее точно ждут Багровые горы — лгать стражнику при исполнении — тяжкое преступление.

До казенного постоялого двора, где предстояло провести ночь, мы ехали молча. Чувствовалось, что встреча со стражником произвела достаточно тяжелое и гнетущее впечатление. Хотя, наверное, дело не столько в самой встрече, сколько в собственном поведении — в том, как солидные и состоявшиеся люди демонстрировали свою законопослушность перед каким-то десятником.

Сразу по приезде на постоялый двор я направился в комнату с твердым намерением завалиться спать до утра. Одна из привилегий чиновного сословия — это возможность получить в казенных заведениях отдельный номер без соседей. Тех же торговцев и их телохранителя безо всяких церемоний поселили всех вместе. В коридоре дорогу мне преградила Каралла.

— Я вижу, ты все понял, — без обиняков заявила она, — и хочу предупредить. Если хоть кому-нибудь проговоришься про девчонку, придушу собственными руками.

— Что вы, что вы, гере Брекк, о чем это вы?

Я пытался говорить как можно более убедительно, но хитрую торговку провести не удалось.

— Не валяй дурака, Рюмпель. Все ты прекрасно понимаешь. Так вот, слушай. Софу я знаю с детства. Можно сказать, она выросла у меня на руках. Матери и отцу было на нее наплевать. Папашу ничего, кроме его рудника не интересовало, а мать… Тряпки, камешки, шуры-муры — все, только не дочка. И вот решили они ее выдать замуж. За Басо Шашуна. Слыхал о таком?

Еще бы. Кто же не слышал о семействе Шашунов? Между прочим, старинный баронский род. Всего их три брата, и все трое — отъявленные мерзавцы. А Басо — средний — смотрится выродком даже среди своих родственничков. Если он обратит внимание на симпатичную девчонку — пиши пропало — своего добьется. Почему Тайная Канцелярия так спокойно смотрит на все эти безобразия — не знаю. Хотя… Есть, конечно, мысли. Ребятам из Серого Дома вполне могут понадобиться для всяких дел такие вот тупые и готовые на все Шашуны. К тому же, богатые, как гномы из сказки.

Когда мы приехали в город, Басо положил глаз на Марту. Наученный печальным опытом, на этот раз я обошелся без членовредительства. Просто, улучив момент, оказался с ним наедине в укромном месте, посмотрел внимательно так в глаза, и заморозил наглую ухмылочку резкой командой «спать!» Слабым оказался этот Шашун. Закатил глазки и покорно выслушал приказ никогда, ни под каким видом, под страхом немедленной мучительной смерти не приближаться к моей жене. А потом преспокойно улегся спать прямо на дороге, где и был найден немало удивленными собутыльниками. С тех пор Басо, завидев Марту, переходил на другую сторону улицы, и что забавно, сам он никак не мог внятно объяснить, зачем это делает. Не удивлюсь, если бы его и вправду хватил удар, окажись он по какой-то случайности рядом с ней. Одним словом, идеальный женишок, нечего сказать.

К тому же, как сообщила Каралла, девчонка была без памяти влюблена в своего детского приятеля — Косту Мооса — это, конечно же, тот парень, что сопровождал ее в дилижансе. И — я уже давно догадался — они решили бежать.

Гере Брекк шумно вздохнула:

— Разве я могла отказать бедной девочке, когда она пришла ко мне за помощью? Я ведь люблю ее как родную дочь.

Трогательная история. Какие милые и добрые люди. Только не очень умные.

— Скажите, Каралла, — невинно поинтересовался я, — а куда же направляются эти прелестные дети?

По взгляду сердобольной торговки было понятно, что этот вопрос изрядно беспокоит ее саму.

— В… в Столицу.

— Прекрасное решение. Они, разумеется, хотят затеряться среди многих тысяч стражников, в рассуждении, что те не будут искать у себя под носом?

На ее лице отразилось сомнение.

— Ну, может быть, куда-нибудь на окраину…

— Как вы думаете, появление нового человека в окраинном городке может пройти незамеченным для Тайной Канцелярии? И, кстати, как у них с документами?

По ее молчанию я понял, что с документами дело обстоит неважно. Ребятишки сумели выбраться из города и подсунуть какие-то бумажки вознице для внесения в дорожный лист. Но, думаю, если бы стражник не поленился и проверил документы, то на этом путешествие влюбленной парочки закончилось.

— Что же делать? — жалобно спросила Каралла.

— Можно попробовать, например, направиться в Дикую Степь. И если удастся проскочить мимо пограничных разъездов, присоединиться к кочевникам. Правда, милостью Владетеля, немного их осталось. Еще можно перейти Багровые горы и уйти в Темные Земли. Может, там жизнь хорошая, кто знает, оттуда еще никто не возвращался.

Гере Брекк прикрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд. Ну, разумеется, так далеко троица заговорщиков еще не заглядывала. Для меня конец их приключений был очевиден — до Столицы они точно не доедут, Софу отправят родителям и немедленно выдадут за Басо, а вот ее приятеля и скорее всего Караллу, ждут очень серьезные неприятности. Стражник говорил про Багровые Горы вовсе не для красного словца.

Я мягко отстранил плачущую торговку и, не оглядываясь, пошел в свою комнату. Там разделся, с наслаждением растянулся на кровати, закрыл глаза и моментально заснул.

Впрочем, выспаться этой ночью мне было не суждено. Застать врасплох Убийцу из Башни невозможно. Я проснулся за несколько секунд до того, как дверь открылась. Три человека. Не обученные — стараются идти тихо, но топают так, что слышно за милю.

Когда они вошли в комнату, я уже сидел на кровати. Одеться, разумеется, не успел, поэтому с некоторым злорадством наблюдал смущение на лицах посетителей.

— Гере Рюмпель, — сурово заявила Каралла, — будьте любезны, прикройтесь.

Ну, конечно. Гере Брекк со своими детишками. Софа покраснела, но смотрела на меня, широко распахнув глаза. А вот приятель ее робко мялся у дверей.

Я вздохнул. Похоже, спать сегодня не придется. Накинул одеяло, встал, подошел к столу и сделал несколько глотков из кувшина с водой.

— Гере Рюмпель, мы должны поговорить! — тон гере Караллы не допускал возражений.

— Уважаемая гере Брекк, я совершенно не расположен к разговорам. К тому же сейчас мне просто необходимо прогуляться перед сном. Это, знаете те ли, полезно для сердечной жилы. Очень рекомендую.

И я красноречивым жестом показал на духовое окошко под потолком. Ни для кого не секрет, что во всех казенных зданиях вентиляция совмещается с системой слуховых труб. Об этом знают все, но обсуждать сей факт как-то не принято. Каралла ойкнула и испуганно прикрыла рот ладонью.

Через полчаса у крыльца постоялого двора я встретил всю понурившуюся троицу. Не говоря ни слова, прошел мимо, а заговорщики переглянулись и поплелись за мной.

— Постойте, Рюмпель, — через пару минут взмолилась страдающая одышкой гере Брекк,

Я остановился.

— Итак, Каралла. Я готов вас выслушать. Сразу хочу предупредить — не понимаю, чем могу помочь. Я — законопослушный подданный Владетеля и не собираюсь нарушать закон.

— Да, да, конечно, — быстро заговорила торговка, — просто… просто гере Плумкис очень хорошо отзывался о вас. Он говорил, что вы — единственный человек, который хоть чего-то стоит.

— И давно он это говорил? — спросил я, стараясь казаться равнодушным.

— Дней десять назад…

Она говорила правду. Я не Ведун, но тоже могу чувствовать ложь. По движениям глаз, по почти незаметному изменению выражения лица, по звучанию голоса и по каким-то мне самому до конца не понятным приметам. А сейчас, я уверен: все правда. Интересно… еще десять дней назад Плумкис обращался со мной, как с бестолковым мальчишкой, и в тоже время, оказывается, давал вот такие лестные отзывы.

— Еще раз, — сказал я, — я очень ценю мнение гере Плумкиса, но даже не представляю…

— Послушайте, — перебила меня Каралла, — вы же знаете, что ждет бедную Софу в доме Басо. Знаете же, да?

Я посмотрел на девушку. Не распознать ее под мужской одеждой может разве что слепой. Миловидное личико, пухлые губы, большие глаза. Висящий мешком костюм не может скрыть прекрасной фигуры. Конечно, я знаю, что ее ожидает. У Басо уже было четыре или пять жен. Таких же вот девчонок. Только одна из них смогла дожить до рождения ребенка. Шашуны гордились своим крутым нравом. И тем, что дома у них все, как в старые времена. То есть бабу держать в страхе и учить надо. Вот и учил Басо. Потом, конечно, давали откупные семьям…, а Тайная Канцелярия глядела на все это сквозь пальцы.

Со стороны посмотреть — почему Владетель допускает такое? Будь кто попроще — и за десятую часть подобного прямиком отправится в Багровые Горы. На самом деле, нет тут великой загадки. В каждом городе, кроме бургомистра и чиновников есть Ночной Хозяин. Умный человек Владетель, ох какой умный, знает, что всегда найдутся те, кто против закона жить будет. Пытаться переловить их — все равно, что в доме гоняться за тараканами — одного раздавил — трое появились. Вот для этого и нужен Ночной Хозяин — чтобы пасти и направлять это черное стадо. И, когда надо, службу исполнять. Ночных людишек-то побольше будет, чем всех стражников вместе взятых. И если узнать что надо, найти или приструнить кого, вот тогда цены им нет. Поэтому и позволяется многое Ночным Хозяевам.

А как вы думаете, кто такой отец Басо, этот потомок древнего баронского рода? Говорят, во время войны он был единственным среди баронов, кто перешел на сторону Владетеля, вот и получил в награду если не славу, то власть.

Конечно, если Басо будет и дальше безобразничать, и папаша не сумеет урезонить сынка, то очень даже может быть, что найдут его где-нибудь в канаве с перерезанным горлом. Но сейчас вряд ли кто хоть слово ему скажет, случись что с этой девчонкой. Особенно теперь, после побега.

— Помочь вам могу только одним, — медленно сказал я. Все трое жадно ловили каждое мое слово, — тем, что не донесу на вас. Считайте, я никого не узнал. Сможете доехать до Столицы и затеряться там — ваше счастье. Если получится выправить надежные документы, уезжаете на запад, к Багровым Горам, там много таких… Это все.

Я повернулся и пошел к постоялому двору. Больше говорить не о чем. У меня есть работа, которую я должен выполнить, и все остальное не имеет никакого значения.

6

Дверь медленно приоткрылась. На этот раз я ждал гостя, сидя на кровати и полностью одетый.

— Заходи, Софа.

Девушка вошла и робко встала посреди комнаты.

— Каралла спит?

— Да. Я сама…

— Знаю. Что ты хочешь?

Софа помолчала, собираясь с духом, глубоко вздохнула и решительно сказала:

— Гере Рюмпель, прошу вас, помогите нам.

— Милая девочка, чем же я могу помочь? Разве что сказать правду.

— Нет, — замотала головой Софа, — я чувствую, вы не все говорите. Вы — сильный. Очень сильный. А я боюсь за Косту. Он никогда даже из города не выезжал, всегда с родителями.

Вот девчонка! За Косту она боится, словно самой все нипочем. И говорит… так, как на ее месте говорила бы Марта. Сходство невероятное, не столько внешнее, сколько в рассуждениях и манере изъясняться. Мне пришлось сделать определенное усилие, чтобы подавить желание броситься на помощь.

Софа умоляюще сложила руки на груди.

— Гере Рюмпель! Что мне сделать, чтобы…

Она замолчала и принялась расстегивать завязки длинной рубашки.

Я вскочил с кровати и схватил ее за руку.

— Уходи.

Не знаю, что было в моем голосе и взгляде, но Софа отшатнулась.

— Гере… гере Рюмпель…

— Уходи, — твердо сказал я.

Софа бросила на меня полный отчаяния взгляд и выбежала из комнаты.

Несколько минут я стоял, глядя на закрывшуюся дверь. Странное чувство, мне казалось, что я только что предал Марту.

***

Утром зарядил дождь, и поэтому от постоялого двора мы отъехали с некоторым опозданием. Возница ворчал на козлах, кляня погоду и ленивых лошадей — за задержку с него три шкуры снимут. Начальству не нужны оправдания, все должно быть сделано вовремя. Как там говорил Владетель? «Пренебрегающий временем достоин плети!»

По крыше дилижанса барабанили частые капли, с улицы тянуло холодной сыростью, пассажиры кутались в казенные зеленые пледы, стараясь подремать до ближайшей остановки. Еще четыре года назад в этих краях были только грунтовые дороги. При старом Императоре вроде бы пытались привести в порядок хоть какую-то их часть, деньги немалые выделяли, да все без толку. Разворовывали подчистую еще в Столице. Владетель же раз и навсегда решил, что дороги во всей его земле должны быть не хуже, чем в Мароне. Из Багровых гор каторжан нагнали, что сроки небольшие имели — и смотри, теперь из мало-мальски крупного городка до Столицы можно ехать по ровной брусчатке. А ведь раньше в такой дождь непременно завязли бы по самые ступицы.

Каралла и мальчишка на меня не смотрели, сидели с сосредоточенными лицами. А вот Софа нет-нет, да и оборачивалась, заглядывала в глаза. Девчонке было очень страшно, и она невольно тянулась к человеку, которого считала сильным. Не задевали меня эти взгляды — не помощник я вам, ребята. Каралла, между прочим, прекрасно все понимала.

Дилижанс остановился, и снаружи послышалась ругань возницы. Малый не стеснялся в выражениях, и одному из сидевших впереди торговцев пришлось стукнуть в стенку, чтобы остановить поток брани. Возница замолчал и соскочил на землю.

Пользуясь случаем, я вышел из дилижанса. Софа сделала движение, словно собралась последовать за мной, но Коста быстро схватил ее за руку. Похоже, парень ревнует. Смешно. Ему бы сейчас поразмыслить о самом ближайшем будущем!

На улице возница с помощником стояли у преграждавшего дорогу поваленного дерева и чесали затылки. Да, придется им изрядно попотеть, работы тут никак не меньше чем на пару часов. Старая липа в два обхвата — даже лошадьми так просто не оттащишь, придется пилить.

Не нравится мне это дерево, ой как не нравится. Будь я один, уже скрылся бы в лесу, а сейчас… понимаю, что глупость делаю, а держит меня глупая девчонка Софа. И место какое неприятное — с двух сторон чаща подступает к самой обочине. Ладно, хоть дождь почти прекратился.

Не спеша я подошел к вознице, усиленно делая вид, что не замечаю шорох и покачивание веток. Что за люди, ну как, скажите, можно не заметить такую засаду? Человек десять топчутся чуть не у самой обочины, даже не пытаясь особо прятаться, а возница и в ус не дует! А запах? Чесноком и несвежей одеждой воняет на целую милю. И неужели не ясно, что такое дерево не может повалиться само в безветренную погоду?

Сейчас наступил тот самый момент, когда можно незаметно раствориться в лесу. Совершенно понятно, что за деревьями скрываются разбойнички, вступать с ними в схватку на глазах у всех — значит раскрыть себя — где, скажите, простой чиновник мог научиться так драться? А улизнуть перед самым нападением — это дело объяснимое. Заметил, мол, злодеев, и бочком, бочком, да в лес… Одно останавливало — взгляд Софы, который она бросила на меня в дилижансе. В нем было все — испуг, мольба, надежда. Девчонка чем-то мне напомнила Марту. Знаю, не следовало ввязываться, но я остался. Мгновенная слабость, о которой тотчас же пожалел.

Из-за деревьев появились разбойнички. Одеты они были, кстати, весьма прилично, даже в городе могли сойти за добропорядочных обывателей. Физиономии, правда… Когда художник из Тайной Канцелярии со слов свидетеля рисует портрет преступника, то невольно придает его образу преступные черты — массивную челюсть, узкий лоб, маленькие глазки… Так вот, встретившие нас красавцы вполне могли служить моделями в школе таких портретистов.

Тут до возницы, наконец, дошло, что дело нечисто, да только поздно. А что, собственно, он мог сделать? Засада подготовлена заранее, вперед не проскочить никак, дилижанс на узкой дороге не развернешь. Можно молиться Создателю, или громко звать дорожную стражу… уверен, что Создатель придет на выручку раньше.

Особых бесед с нами никто вести не собирался. Разбойники ловко обшарили одежду, я лишился кошелька и всех бумаг, а у возницы и помощника они забрали кинжалы, которыми те, конечно же, и не пытались воспользоваться. Все это было проделано чрезвычайно быстро и, надо сказать, умело. Потом вознице, как самому опасному среди нас, приставили к горлу короткий меч кавалеристского образца, а меня с помощником попросту отпихнули в сторону.

Главарь разбойников — хоть он ничем не выделялся среди них, но для меня было ясно как день, что именно этот невысокий человек командовал нападавшими, распахнул дверь дилижанса и шагнул по откидным ступеням внутрь. Я стоял у него за спиной и ясно видел все происходящее.

Со своего места медленно поднялся охранник-телохранитель торговцев. Даже я, находясь в десяти шагах, чувствовал, что ему очень страшно. Молодой совсем парень, зеленый, безусый, хоть и здоровый как медведь… Нерешительно оглядываясь, словно сомневаясь, правильно ли поступает, потянулся к сумке, где лежал, должно быть, короткий клинок или шипастый кастет. Будь я внутри, непременно остановил бы, а так остается только наблюдать. Ну, ничего, я привычный…

Главарь спокойно и деловито, словно выполняя обычную работу, всадил телохранителю нож в живот, схватив за ворот и вышвырнул из дилижанса.

Охранник засучил по земле ногами, прошептал «мама» и умер. Его тело без церемоний отволокли на обочину, где сноровисто обшарили карманы. Один из разбойников недовольно заворчал, что испортили, мол, хорошую куртку, но второй грозно цыкнул, и тот замолк. Похоже, главарь пользовался авторитетом, и обсуждать его действия было не принято.

Сам же главарь достал из кармана белый платочек, не спеша вытер нож, криво усмехнулся и сделал очень красноречивый жест, от которого пассажиры живо высыпали на улицу и столпились у дилижанса, словно опасаясь отойти от него. Обычное явление — в такой ситуации люди цепляются за то, что кажется наиболее безопасным. Меня с возницей и его помощником подтолкнули к остальным.

Больше всех напуганы были, похоже, чиновники из Ратуши. У одного из них, кажется асессора из Торговой Коллегии, дрожали руки и подкашивались ноги, так что ему пришлось облокотиться о колесо, испачкав служебный камзол. А вот Каралла держалась молодцом. Надменно так, с достоинством оглядывала бандитов. И парень с девчонкой вроде бы стоят спокойно.

Тем временем душегубы сноровисто выпотрошили дилижанс, выбросили все вещи на улицу и распрягли лошадей. Как оказалось, в этом месте к мощеной дороге примыкает даже не проселок, а не видимая за кустами широкая тропа. Там, буквально в тридцати шагах укрывалась телега, запряженная каурой лошадкой — ни дать, ни взять — поселяне в город с товаром собрались. В один момент разбойники погрузили добычу на телегу, оседлали казенных лошадей, и скрылись в лесу. С нами остался главарь с пятью подручными. Вообще, сейчас самый удачный момент напасть на них, но все пассажиры-мужчины были скованы страхом, и мне пришлось бы действовать в одиночку. Нет, так не пойдет, тем более, что через несколько минут появился еще десяток бандитов.

Главарь, похоже, был не прочь покрасоваться. Он оглядел пленников — внимательно так, одного за другим — и мрачно произнес:

— Если кто не знает, я — Тэфф Ули. Слыхали обо мне?

Все закивали. Признаться, я первый раз в жизни слышал это имя. Похоже, он весьма бережно относился к своей репутации, и я попытался как можно убедительнее изобразить трепет перед столь известной личностью.

— Прекрасно, — сказал Ули, — тогда нам будет легче разговаривать. Сейчас вы все пойдете с моими людьми. Пойдете спокойно, без криков и глупостей всяких. Я вот смотрю, тут у нас гере все больше достойные собрались. Дела коммерческие ведут, — он шагнул к нам и ткнул пальцем в грудь одного из торговцев, — или, скажем, чиновники уважаемые…

Бандит уставился на меня. Два других чиновника смотрели в стороны, словно все сказанное к ним не относилось.

— Я тебя спрашиваю, — Ули повысил голос, — кто такой?! Отвечать!

Я развел руками и смиренно произнес:

— П-переписчик второй ступени Рюмпель… Эрно Рюмпель.

Ули, казалось, обрадовался, узнав мое имя. Он дружески обнял меня за плечи.

— Так значит сам гере Рюмпель почтил нас своим присутствием! Эта такая честь! — стоявшие вокруг разбойники загоготали, словно услышали удачную шутку, — Я уверен, что Владетель ценит гере Рюмпеля. Ведь так, ведь, правда, гере Рюмпель?

Мне оставалось развести руками, пытаясь изобразить, насколько мала и незначительна моя персона по сравнению с величием Владетеля. Но это не удовлетворило Ули и он продолжил:

— Я уверен, что Владетель не откажется заплатить от щедрот казны немного денег, чтобы отблагодарить слуг своих верных, которые оказали гостеприимство столь видному чиновнику. Правда ведь, гере Рюмпель?

А вот тут я просто не нашелся, что ответить. Похоже, этот человек совсем потерял рассудок. Пытаться получить выкуп с Владетеля? Если до него дойдут даже отголоски истории о том, что какой-то разбойник объявил о желании запустить руку в казну, а тем более говорить в таком тоне о повелителе Вселенной, то весь этот лес в два счета перепашут железные легионы. А еще вернее, Ночные Хозяева сами притащат в Каземат безумца с петлей на шее. Уж им-то совсем ни к чему портить отношения с Владетелем. Заполучить серьезные проблемы из-за какого-то сумасшедшего — так дела не делаются!

Ули, казалось, нисколько не беспокоился за свою судьбу. А что, собственно, ему терять? Он и так по уши в дерьме — одно нападение на казенный экипаж чего стоит. И, судя по всему, далеко не первое… Одно странно — местная Тайная Канцелярия что, спит день и ночь, не видит совсем ничего у себя под носом?

— А теперь, гере, быстренько, быстренько, — с этими словами Ули отвесил мне подзатыльник, означающий, по всей видимости, команду двигаться.

Опустив голову, я понуро побрел в сторону проселка. За мной, под хохот разбойников, потянулись остальные пассажиры злосчастного дилижанса.

Идти по расплывшейся после дождя дороге — это не ехать со всеми удобствами в рессорной повозке. Грязи — по колено. Особенно тяжело приходилось чиновникам, привыкшим целый день проводить в удобном кресле — не прошло и десяти минут, как бедняги выбились из сил. Один из них поскользнулся и упал, весь перемазавшись в коричневой жиже, и сейчас же следующий сзади бандит без лишних церемоний взбодрил его добрым пинком. Разбойничкам-то что — они вышагивают в высоких лесных ботфортах из выделанной шкуры гигантской выдры, в таких можно по воде ходить, ног не замочить, да и грязь к ним не пристает. А вот, например, торговец, тот, который повыше будет, вообще босиком — башмаки снял в дилижансе. Хотел удобнее ехать — приходится теперь босыми ногами по грязи шлепать.

Прошли мы таким образом мили четыре. Я старался держаться поближе к Софе с ее женихом. Умом понимал, нельзя вмешиваться, но оставить без присмотра совесть не позволяла. И вовсе не потому, что готов разрыдаться от ее печальной истории. Просто знал, случись беда, никогда не смогу забыть взгляд, делающий ее так похожей на Марту. А вот судьба всех остальных мне была совершенно безразлична.

Наконец, мы подошли к сторожке. Невзрачный домишка, сложенный из неошкуренных бревен, вокруг — сараюшки покосившиеся, живность разная голоса подает. Неплохое, однако, хозяйство у душегубов, крепко они в лесу обосновались. Как-то не верилось, что разбойничий лагерь так запросто примостился в часе ходьбы от дороги. Странная вся эта история, непонятная и странная. Ну, да ладно, посмотрим…

***

Свет, проходящий через решетку высоко у нас над головами, нарисовал красивые ровные ряды прямоугольников на неровной стенке колодца. Некогда это помещение, и правда, было колодцем, каких немало построили вдоль основных дорог. А теперь, похоже, вода ушла, и местные обитатели превратили выложенную темным песчаником подземную камеру в превосходную тюрьму. Пожалуйте, гере арестанты, спускайтесь по лестнице. Стоит убрать лестницу, и подняться по нависающей стене к закрытой решеткой узкой горловине не будет никакой возможности.

Мы стояли по щиколотку в зловонной жиже, покрывавшей дно бывшего колодца, один Коста лежал у стенки без чувств. Стояли молча, не глядя друг на друга, все очень устали, но сесть в грязь никто не решался. Один из торговцев беззвучно шевелил губами, читая молитву. Обычная, знаете, реакция для пленников. Только что, там, наверху все они были людьми значительными и влиятельными, исполненными достоинства. И вдруг — вонючая камера и такая близкая и наглядная смерть. Они продолжали цепляться за остатки достоинства — единственного, что связывало с миром наверху. Но это быстро пройдет. Очень скоро все научатся питаться отбросами и спать в куче дерьма.

Караллу и Софу в колодец спускать не стали. Понятно, что разбойнички — ребята опытные, и детский маскарад с переодеванием девочки в мальчика их не впечатлил. Ули ухмыльнулся, галантно снял шляпу, взял Софу за руку и повел к дому. Коста беспомощно огляделся по сторонам и неуверенно сделал шаг за ними… За что немедленно получил удар в живот, сложился пополам и рухнул на землю, хватая ртом воздух и суча ногами. Я отвернулся. Ничего страшного, отойдет. А вот девчонку жалко. Увидев улыбку Ули, я усилием воли удержался от броска. Стой, Рюмпель, стой! Помни о Марте и Ронике!

А вот подземная тюрьма в мои планы никак не входила. Здесь можно застрять надолго, если не навсегда — не думаю, что злодеи собирались отпускать пленников. Нельзя мне терять время, никак нельзя– я должен быть в Столице не позднее чем через два дня. Иначе… Впрочем, я даже не рассматриваю вариант «иначе». И поэтому надо действовать, быстро и решительно, и именно сейчас, когда никто не мог ожидать активности от подавленных пленников. А ведь между тем, разбойники, сами не зная того, помогли мне решить проблему ненужных свидетелей.

Я засмеялся. Засмеялся так, что стоящие вокруг люди шарахнулись в стороны. Кому, скажите, улыбается находиться рядом с безумцем, свихнувшимся от страха. Я набрал в грудь побольше воздуха.

— Ули! Где ты, Ули!

Убийца умеет многое, в том числе правильно пользоваться голосом. Пленники заткнули уши ладонями, а решетка на горловине со скрипом поползла в сторону. В колодец просунулась бородатая голова и лениво протянула:

— Чего орешь?

— Ули! Я дам тебе деньги! Много денег! Я покажу! Ули!

Надеюсь, все звучало достаточно убедительно. Не думаю, что такое обращение к главарю может остаться без внимания. Денежные вопросы должны доноситься до ушей старших немедленно — это закон, свято соблюдаемый ночными работниками. И, как оказалось, я был прав. Голова убралась и через пару секунд вниз полетела веревочная лестница. Никакой осторожности! А с другой стороны — чего им бояться занюханного чиновника, должно быть уже обмочившего штаны?

Я схватился за веревки и нарочито неуклюже пополз вверх. Собственно, неуверенность движений в этот момент была совершенно естественной — в моей личности пока преобладал переписчик второй ступени Рюмпель.

Вот только наверх выбрался не свихнувшийся чиновник с ватными от страха ногами, а холодный и равнодушный Убийца. Два разбойника, стоявшие у колодца так и не поняли, что произошло. Резкая мгновенная боль в шее — и свет погас, словно кто-то задул огромную вселенскую свечу. Можно считать, что им повезло. Оказавшись рано или поздно в лапах Владетеля, они закончили бы свои дни, будучи подвешенными на ржавом подреберном крюке.

Еще один голый по пояс душегуб сидел у дерева и сосредоточенно ощипывал пеструю курицу. Он даже не заметил случившегося с товарищами, и поэтому последнее, что его взор запечатлел перед уходом в небытие — это стремительно приближающаяся земля, покрытая разноцветными перьями.

Я подошел к дому. Хотя слово «подошел» относится исключительно к моему восприятию. Все остальные могли бы заметить лишь легкое колебание воздуха и едва заметное мелькание серой тени.

Звуки, доносившиеся из дома, заставили бы содрогнуться Рюмпеля, но оставили равнодушным Убийцу. На расстеленной шкуре неподвижно лежала обнаженная Софа, а сверху, почти закрывая ее грузной тушей, распластался мужик со спущенными штанами. Ули и еще двое стояли рядом и смачно комментировали происходящее. Похоже, ублюдок долго дожидался своей очереди и теперь энергично работал задницей.

Я вошел в дом и тихо закрыл за собой дверь.

***

Мне этот капитан Дорожной Стражи не понравился сразу — слишком веселый. Все-таки два десятка трупов — это не та картина, над которой можно хихикать с таким сладострастьем. И потом, что здесь делать целому капитану? Его работа — сидеть в городе, собирать донесения, и докладывать, если что, наверх. И странный он. Кто такой капитан Дорожной Стражи? Опытный чиновник, обремененный многочисленным семейством и изрядно располневший от сидячего образа жизни. А этот — поджарый, как голодный волк, резкий, с быстрыми движениями и цепким взглядом. В руках — длинный стек, которым он нервно похлопывал по высокому ботфорту. Тут не Дорожной Стражей попахивает, а Тайной.

Интересная у нас получалась беседа. Я понимал, что он не верил ни единому моему слову, хотя и пытался скрыть недоверие за холодной улыбкой. Даже не просто недоверие — презрение и ненависть. Отчего так? Чем провинился несчастный Рюмпель? Капитан настойчиво продолжал задавать неудобные вопросы: куда делись неизвестные нападавшие, почему не оставили следов, и что не поделили с нашими похитителями.

Я в очередной раз слабым голосом — именно таким, каким должен говорить переписчик второй ступени, которому едва не проломили голову — отвечал, что не помню ничего ввиду беспамятства, возникшего по причине полученных побоев и слабости сердечной жилы. Капитан слушал мои объяснения и сочувственно покачивал головой.

— Эх, гере Рюмпель, вы даже не представляете, как вам повезло! Мы охотились за этим Ули два месяца, а он, оказывается, тут рядышком был! От него пока что никому уйти не удавалось, выкуп получал, а пленников — чик! Ножичком. А тут только собрались вас того-этого, — капитан захихикал, и провел большим пальцем у горла, — как появились людишки неведомые и положили всех душегубов. Вы не находите это странным, гере Рюмпель?

Я слабо застонал, прикрыл глаза и откинулся назад, прислонившись спиной к шершавому стволу. Что делать, полностью подготовить легенду просто не успел, стражники в изрядном количестве посыпали из леса, словно дожидались, пока я разберусь с разбойниками.

— Вам плохо, гере Рюмпель? — сочувственно спросил капитан.

Я снова застонал, следя за собеседником сквозь полуприкрытые веки. Капитан еще немного постоял, затем покачал головой и направился к дому.

— Ах да, — капитан остановился, слово забыл сообщить нечто важное, — а ведь произошло еще одно событие, о котором вы, вероятно, даже не догадываетесь.

Он искусно выдержал паузу.

— Знаете, гере Рюмпель, мы задержали троих опасных преступников.

Вот как?! Похоже, мне пора приходить в себя.

— Да, да, — заявил капитан, демонстративно отслеживая мою реакцию.

Ну, ладно. Будем играть, тем более, похоже, от меня именно этого и ожидают. Я медленно поднялся, опираясь о дерево, и произнес слабым голосом:

— Простите, гере капитан, я очень плохо соображаю.

— Что вы! — живо подхватил капитан. — Это вы меня простите, гере Рюмпель, я, вероятно, говорю о вещах, которые вам нисколько не интересны. И правда, с какой стати переписчику второй ступени интересоваться беглыми преступниками? Так ведь, гере Рюмпель?

А я, пожалуй, переоценил этого капитана. Никакой тонкости в работе, никакой игры. Слишком явно прослеживались настойчивость, расчет и скрытое за улыбкой презрение ко всяким выродкам.

— Как же, гере капитан, разве может верный подданный Владетеля остаться равнодушным, когда злодеи нарушают закон? Выполнять любую волю Владетеля — священный долг каждого чиновника.

Капитан воткнул в меня тяжелый взгляд.

— Вы правы, Рюмпель, — медленно сказал он, намеренно пропустив обращение «гере», — именно так должен поступать каждый добропорядочный чиновник. Вы же добропорядочный, верно? Будьте любезны, проследуйте за мной.

Я, сильно, и, надеюсь, убедительно прихрамывая, поплелся за быстро шагающим капитаном. У угла сторожки он остановился и резко бросил:

— Любуйтесь, Рюмпель.

Я заглянул за угол. У бревенчатой стены стояли Каралла, Софа и Коста в окружении нескольких бравых стражников. Каралла казалась спокойной, но была бледна как полотно, Софа, прикрытая лишь легким пледом, отрешенно положила ей голову на плечо, а несчастный мальчишка затравленно озирался по сторонам.

В голосе капитана явственно слышались торжествующие нотки.

— Три опасных преступника, находящихся в розыске. Только посмотрите на них. Сегодня утром их объявили личными врагами Владетеля… и вот какая удача!

Я был поражен. Надо же! Чтобы дослужиться до звания личного врага, любому преступнику придется пройти очень долгий криминальный путь. Да и всего таких выдающихся врагов не больше десятка, это за все время! А тут… значит влияние семейства Шашунов простирается до самой Столицы, а Владетель все еще помнит и ценит сговорчивого барона. Не было желания даже думать, какого рода услуги их связывают… Значит, личные враги… Солидно, ничего не скажешь. Впрочем, ни у кого пока не получилось носить это гордое звание дольше трех дней. Копья стражников или ножи ночных людишек очень быстро находили несчастных.

— Скажите, — капитан повернулся ко мне, — у вас не возникло никаких подозрений, гере Рюмпель?

— Ну что вы, какие подозрения! Как я мог подумать?

— Это хорошо, — зловеще сказал капитан, — теперь вы повторите свои ответы ему.

Он кивнул, показывая, что кто-то стоит у меня за спиной. Мог бы этого не делать — я с самого момента появления стражников чувствовал присутствие Ведуна. И, думаю, он мое тоже. Ну, что же, пришло время встретиться лицом к лицу.

7

Ведун стоял на зеленой залитой солнцем лужайке и, заложив руки за спину, внимательно смотрел на меня. Он казался значительно моложе, чем там, на лесной поляне. О возрасте Ведунов никогда нельзя судить по их внешности. Один Создатель знает, что с ними творят в Башне, говорят, что они уже не совсем люди… Впрочем, мне иногда самому приходится задаваться вопросом — человек ли я?

С другой стороны, те же Стражи Ворот имеют облик столь странный, что появляются сомнения в их принадлежности к роду людей. Или, например, монстроподобные Легионеры — некоторые вообще считают, что они являются плодом противоестественного союза человека и медведя. Иначе как, скажите, сотня таких бойцов порвала чуть не на куски десятитысячный ветеранский корпус маронцев во время памятной битвы при Серебряной долине? Да мало ли странных созданий, некогда бывших людьми, выходят из Башен!

Мне, как никому другому известно, что перемены телесного свойства — не главное. Башня забирает душу, данную при рождении, и вручает новую — ту, которую изготовили по своему усмотрению Мастера. Не верю я, что Ведуны умеют летать по воздуху как птицы и пьют по ночам кровь невинных младенцев. Их предназначение — проникать в разум людей и находить невысказанные суждения крамольного и преступного свойства. Я, конечно, знал о возможностях Ведунов и был полностью готов к встрече, но, похоже, этот парень имел особенные способности.

Никогда не думал, что иллюзия может быть такой яркой и живой. Мы просто встретились глазами, и лесная поляна, деревянный дом, солнце, опускающееся на кроны деревьев, стражники, мои друзья, капитан — все это исчезло, и я оказался на невысоком пригорке. Изумрудный ковер мягкой травы уходил к горизонту, где встречался с бирюзовым безоблачным небом.

Ведун, только что бывший бородатым стариком с посохом, предстал предо мной в облике молодого человека в домотканой рубахе навыпуск и свободных шароварах — прямо веселый бродяга с лубочной картинки. Льняные волосы собраны на затылке в длинную косу, прозрачные голубые глаза смотрят по-хозяйски уверенно и насмешливо.

— Я в замешательстве, — без церемоний заявил Ведун, — мысли твои ясны и понятны, но я чувствую в них что-то необычное.

Еще бы. Сильный он, этот Ведун, раз сумел на меня морок навести, очень сильный, но с мыслями моими ему никак не совладать. Хотя, по правде, и морок этот я мог сбросить в любой миг. Дело ведь не во мне. Я уже понял границы твоей силы, знаю, что сумею, если что, убедить в полной правдивости слов и чистоте помыслов недалекого чиновника Рюмпеля… А что, скажите, делать с Караллой и молодежью? Их-то Ведун раскроет мимоходом, и выложат ребятки все, что знают. А мне раскрываться нельзя. Никак нельзя. Я вспомнил равнодушно-спокойное лицо Посланника.

«…Ты не можешь раскрывать свою личность, Убийца. Оставайся для всех переписчиком Рюмпелем. Ты должен сам добраться до Столицы, и получить указания Владетеля. Это важно. Нарушение повлечет наказание — помни о своих родных. Это не приказ, Убийца, а предупреждение…»

Признаюсь, я не понял, зачем Тайной Канцелярии понадобилось устраивать мое самостоятельное путешествие через все земли Владетеля. Куда проще было доехать на казенном курьерском экипаже. Скорее всего, они хотели использовать меня для решения каких-то своих задач. Только вот — каких? Любят ребята из Серого Дома поиграться в запутанные хитромудрые игрушки. Каралла с ее детишками совсем не подходят на роль дичи для загонщиков Владетеля. Плумкис? Возможно-возможно. Странная персона, очень странная…

Ну, ладно, тайные интриги — не моя сильная сторона. Вот у Владетеля есть игроки, которые в трикс с закрытыми глазами сделают десяток таких Плумкисов. Пусть они и играются, а дело Убийцы из Башни — выполнять поставленные задачи. Сейчас, например, я должен двигаться в Столицу, а этот вот Ведун мне мешает.

Я явственно ощущал, как Ведун копался в моих мозгах. Ничего интересного он там, само собой, не найдет, увидит то, что позволю увидеть… А значит надо ему помочь, пока не пришла очередь Караллы.

Лицо Ведуна исказилось, исчезло заинтересованное выражение, он нелепо взмахнул руками и отшатнулся, словно предстало перед ним нечто ужасное, или скорее — отвратительное.

— Ты… ты, — он не мог подобрать слов.

А ведь я всего-то на мгновение приоткрыл свой разум.

Ведун неожиданно успокоился. Хорошо у него с самоконтролем, некогда его собрат в такой же вот ситуации убежал, не оглядываясь.

— Да-а, Рюмпель, — протянул он, — это поразительно. Не думал, что такое возможно.

Я демонстративно пожал плечами. Мол, не думал, и ладно — твои проблемы.

— Ты хочешь со мной договориться? — прямо спросил Ведун.

— Да, — просто ответил я.

— И как ты себе это представляешь? Человек, вышедший из Башни Мастеров, не способен действовать во вред Владетелю. Мне жаль тебя, но… — он внезапно замолчал.

Я молча ждал.

— Ты действуешь во благо Владетеля, — глухо сказал Ведун, — я не чувствую лжи.

Молодец, парень! Уловил главное, что от него, собственно, и требовалось. Во имя Владетеля и для блага его!

— Не беспокойся за своих спутников. Они не скажут ничего лишнего.

А вот это уже было неожиданно. Похоже, он разглядел даже больше, чем планировалось, я вовсе не собирался посвящать его в детали отношений с Караллой и демонстрировать опасения по поводу спутников. Тем более что и не спутники они вовсе — так, попутчики. Возможно, все к лучшему…, но откуда такая уверенность? Мои заготовки оказались напрасными, Ведун сам согласился помочь!

— Я могу быть уверен?

— Не сомневайся. Можешь мне верить.

Это так. Прошедшие Башню Ведуны лишены способности лгать. Представьте, начисто! Что делать — за умения, приобретенные в Башне, приходится чем-то расплачиваться. Легионеры, например, спят по шестнадцать часов в день, а Стражи Ворот плохо переносят полнолунье. Чем придется расплачиваться мне — пока не знаю. Бедолаги Ведуны вынуждены держать язык за зубами. А еще я слышал, что они способны видеть будущее.

— Это правда?

Ведун очень внимательно следил за мной и правильно понял вопрос.

— Правда. Не совсем так, как ты думаешь, но… я действительно могу видеть то, что случиться. Не всегда, и в очень недалеком будущем. Несколько минут, не больше.

Ладно, поверим и будем считать, что все так и случиться. Да и выбора особого нет…

Из яркого полудня я провалился назад в предзакатные сумерки. Капитан оценивающе оглядывал меня.

— Что? — отрывисто спросил он, не отрывая глаз-буравчиков.

— Он чист, — спокойно ответил Ведун, — я не увидел лжи в его мыслях.

Надо же! Ловко ведь сказал, и, между прочим, полную правду!

Капитан даже не пытался скрыть разочарование. Он смотрел на меня словно на кусок пирога, сбежавший с тарелки. Я с самым невинным видом выдержал его яростный взгляд. Что теперь скажешь, голубчик? Слова Ведуна — это, как написано в Уложении, «изреченное суждение Владетеля, коему надлежит следовать неукоснительно и почитать как истину непререкаемую…»

Закончив сверлить меня взглядом, капитан хлестнул себя стеком по ботфорту и резко развернулся к Каралле. Та побледнела еще сильнее, но даже не вздрогнула, только погладила по голове отрешенную Софу. Вот тебе и торговка! Стоявший несколько в стороне Коста от резкого движения отшатнулся и прижался спиной к стене дома. Было видно, как дрожат его губы.

Капитан уперся стеком в подбородок Караллы.

— Ну?

Каралла брезгливо дотронулась до стека.

— Поосторожнее, красавчик!

— А что такое? — невинно поинтересовался капитан.

— Я не понимаю причин подобного обращения! — воскликнула торговка. — Почему вы схватили меня и моих племянников? Над бедной девочкой надругались мерзавцы…

— Вы не считаете себя виновной?

— Ни я, ни эти дети, ни в чем не виновны! Мы чисты перед Владетелем!

— Превосходно! — подхватил капитан. — Должно быть мы ошиблись. Всегда, знаете ли, приятно доказать невиновность истинных слуг Владетеля. Итак, вы утверждаете, что девушка рядом с вами не является Софой Кармер?

Каралла замялась. Понятно, что капитан просто играется с ней как кошка с мышкой.

— Итак, гере Каралла?

— Н-нет…

Мне очень хотелось уйти, чтобы не видеть происходящего. Торговка держалась из последних сил, Софа оставалась безучастной, а бедняга Коста, по всей видимости, совсем потерял рассудок, он стоял и глупо улыбался.

Капитан состроил печальную физиономию.

— Как жаль, гере Каралла, как жаль. Мы тратим драгоценное время, чтобы разыскать несчастных детей, дабы сообщить об их невиновности, а они бегают от нас, верных слуг Владетеля. А ведь это и есть главное преступление.

Его голос звучал столь фальшиво, что поверить подобному бреду мог только очень наивный человек. Каралла не страдала от излишней наивности, но она находилась в безвыходном положении и была готова ухватиться за соломинку. Голос многоопытной торговки дрогнул.

— Я… правда, эта девушка — Софа Кармер, а юноша — Коста Моос.

Капитан окинул ее торжествующим взглядом, а я еле сдержался, чтобы не свернуть ему шею.

— Ну, что же, гере Каралла, и вы, гере… дети. Я вынужден довести до вас волю Владетеля. Возможно, вам не все понравится, но кто мы такие, чтобы обсуждать волю самого… — он сделал очень значительное лицо.

Капитан расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана кожаный футляр, из которого осторожно и даже с благоговением достал свиток с болтающимся на цепочке оранжевым кругляшком. Увидев печать, стражники подобрались и замерли, пожирая свиток глазами, а отважная Каралла тихо охнула. Еще бы — не каждому выпадает лицезреть личную печать Владетеля. Слышали о ней, конечно, все, а вот чтобы так, воочию… Оранжевый — цвет Владетеля, и никто не смеет, как там сказано в Уложении: «…использовать для начертания на бумаге слов и рисунков, а равно для наложения печатей удостоверяющих…». Не прост капитан, если доверили ему такой документ, ох как не прост!

Капитан меж тем развернул свиток и объявил, сменив ехидный тон на строго официальный:

— Настоящим поручаю всем людям Владетеля оказать всяческое содействие в розыске государственных преступников Софы Кармер, Косты Мооса и Караллы Брекк. Указанные лица совершили деяния, затрагивающие честь и волю Владетеля, а посему должны быть доставлены без промедления в ближайший участок Дорожной, Городской, а равно Тайной Стражи, живыми или мертвыми по усмотрению уполномоченного лица. Предание указанных лиц смерти не является преступлением, а совершается по воле и во благо Владетеля.

Капитан закончил читать, и вокруг воцарилась тишина. Я отчетливо понял значение слов Ведуна о молчании моих друзей…

«Стой!»

В голове зазвучал яростный голос Ведуна, удержавший меня от немедленной расправы со стражниками.

«Ты должен исполнить волю Владетеля. Помни о своих родных!»

В его голосе звучали интонации, свойственные Посланнику. Перед глазами появился образ Роника — такой яркий, что, кажется, можно протянуть руку и дотронуться… Проклятье! Я под защитой Слова Владетеля, я имею право порвать в клочья десяток таких капитанов, но Марта и сын — что будет с ними? В реальности угроз Посланника сомневаться не приходилось. Все-таки он очень сильный, этот Ведун. И я остался на месте.

Речь капитана произвела сильное впечатление не только на меня, но и на стражников. Они несколько растерянно переглянулись. Кто, собственно, такие — дорожные стражники, совсем недавно бывшие деревенскими увальнями или лоботрясами-детишками чиновников. Похожи не на воинов, а скорее на соломенные пугала, какие селяне ставят для отпугивания птиц от ячменных полей. С кем им приходится иметь дело? С карманными воришками, да с селянами, прячущими в повозках запрещенные к перевозке продукты без казенной печати. И вдруг так случается, что три человека, стоявших перед ними и казавшиеся вполне безопасными, оказались настоящими исчадиями ада, личными врагами самого Владетеля! Святая сила, как обманчива бывает внешность!

Пауза не затянулась надолго, она завершилась самым ужасным образом. Я еще до начала действия знал, что сейчас должно произойти, и просто закрыл глаза.

Я способен слышать звуки, недоступные уху обычного человека. Потому мне не нужно было видеть, чтобы осознавать разворачивающиеся события. Капитан выхватил спрятанный в стеке узкий клинок и длинным выпадом вонзил его в грудь Караллы. Мой слух сотрясли ни с чем несравнимые звуки разрываемой сердечной мышцы и булькающей крови. Сколько раз мне приходилось слышать подобное! Каралла была мертва еще до того как упала на землю. Второй удар с такой же точностью поразил сердце несчастной Софы.

Коста пережил свою любимую не более чем на пару секунд. Он даже успел вскрикнуть. Клинок вошел в грудную клетку и, пройдя сквозь сердце, глубоко воткнулся в бревенчатую стену. Капитан с силой рванул оружие на себя, и тело Косты мешком рухнуло к его ногам.

Я открыл глаза и встретился с безумным взглядом.

— Вот так, гере Рюмпель, — капитан, не отрываясь, смотрел на меня, держа в руках окровавленный клинок, длинный и обоюдоострый, — вот так слуги Владетеля должны выполнять его волю. А вы, я вижу, не хотите смотреть на свершение правосудия.

Он небрежно взмахнул рукой, стряхивая кровь с лезвия, и несколько капель попали мне на сапоги. Я промолчал. Даже не столько из-за того, что не мог найти слов, а из опасения не сдержаться. Да, капитан искусен, очень искусен. Но что он против Убийцы из Башни?

Стражники оказались более впечатлительными. Никто из них не смог удержаться от возгласа ужаса, а один, совсем молодой, согнулся пополам в приступе рвоты.

Вероятно, капитан уловил в выражении моего лица что-то необычное и некоторое время вглядывался, словно старался прочитать мысли. Наконец, он брезгливо отбросил клинок одному из стражников, и зашагал прочь. Стражник держал лезвие на вытянутых руках, как будто ядовитую змею.

Остальные нерешительно перетаптывались вокруг мертвых тел, лежащих у стены дома. Похоже, эти ребята и сами были изрядно ошарашены случившимся. Отвыкли люди, слава Владетелю, от смерти бессудной и беспощадной. Да и что эти ребятки видели в жизни? Дорожные стражники обычно имеют дело с мелкими воришками, настоящие разбойники перевелись довольно давно, и появление шайки Ули — событие исключительное. Сам же капитан, я был готов поклясться, имел прямое отношение к Серому Дому и неплохо владел искусством лишения жизни.

— Ты, дорогой, лучше отвернись. С непривычки это трудно бывает, особенно, ежели в первый раз.

Я повернулся. Говорил пожилой стражник, с некоторым сочувствием смотревший на убитых. Он тяжело вздохнул.

— У него месяц назад на дороге порешили брата, — стражник кивнул в сторону уходящего капитана, — парнишке всего-то шел пятнадцатый год. Теперь он смутьянов на дух не переносит. Чуть что — и вот так…

Не ответив, я повернулся и пошел прочь от дома. Мне сложно описать чувства, переполнявшие душу. Я — Убийца, и разум Убийцы был спокоен. Есть задача, и ее надлежит выполнить. Более того, надо очень захотеть ее выполнить, иначе… иначе — провал, и тогда страшно подумать, что будет с Роником и Мартой. Может статься, все произошедшее имеет целью показать мне возможные последствия. Вроде бы и нет прямой угрозы, так, многозначительный намек. А что, в Тайной Канцелярии служат очень опытные люди, многие прошли через Башни Мастеров и способны плести тонкие комбинации. Не зря меня отправили самостоятельно добираться до Столицы. Зачем?

В это же время разум переписчика второй ступени Рюмпеля содрогался от ужаса и гнева. Убийство несчастных влюбленных, совершенное в качестве подарка Владетеля семейству Шашунов никак не могло вместиться в привычную картину мира, старательно выстроенную в голове добропорядочного чиновника. Столько лет я пытался спрятаться за идиллией маленького домика, окруженного акациями и шиповником, и надеялся, что воспоминания о прошлой жизни остались в редких ночных кошмарах…

Ведун стоял, прислонившись спиной к старой осине, и, казалось, не смотрел в мою сторону. Впрочем, вопроса, случайно ли он оказался у меня на пути, не возникало.

— Уже уходишь? — равнодушно спросил он.

— Ты хочешь меня остановить? — я не удержался от резкости.

— Что ты! Вряд ли кто-то здесь сможет тебя остановить. Если бы этот капитан знал, кто перед ним…

— Тогда почему же ты ему не рассказал? Ведуны не могут лгать?

— Я не лгал, — спокойно ответил Ведун, — я лишь сказал, что не видел лжи в твоих мыслях. И это — чистая правда. Я не в силах проникнуть в твой разум. То, что удалось увидеть — страшно. Даже для меня.

— Ты мне помогаешь?

— Не тебе. Я вижу, что есть воля Владетеля, и ты следуешь за ней. Содействие носителю воли — это святой долг.

Однако, этот парень многое сумел разглядеть. Содействие, говоришь?

— Откуда ты? — резко спросил я.

— Тайная Канцелярия, департамент Тайной Стражи, — без промедления ответил Ведун.

Кто бы сомневался.

— А не подскажет уважаемый Ведун, почему он прибыл в это негостеприимное место? Не похоже, что ты подчиняешься капитану.

Ведун секунду колебался, но все-таки сказал:

— Это не было прямое указание. У нас всех есть свои источники. Я получил сведения, что здесь происходит нечто, важное для Владетеля. Проверка подобных сообщений — моя прямая обязанность.

— Источники… А не могут эти источники находиться в самой Тайной Канцелярии?

Ведун задумался.

— Вряд ли… разве что очень тонкая операция, где информатора используют втемную. Это непросто и требует длительной подготовки. Не забывай, мысли людей для меня раскрыты. Даже если кто-то со мной играл, я бы обязательно заметил.

— А капитан? Как он здесь оказался?

— Обычная операция Тайной Канцелярии. Один из разбойников работал на нас и отправил голубя с сообщением, что к ним в руки попали трое находящихся в розыске. Капитан сам вызвался — после гибели брата он заглушает боль служебным рвением. Кто-то сообщил ему об обнаружении беглецов, и бедняга загнал коня, догоняя выступившую сотню стражников. Кстати, лично я не одобряю ликвидацию преступников. Я бы охотно позанимался с ними.

Хорошее слово «позанимался». Видел я людей после «занятий» с Ведунами… Насмотревшись такого понимаешь, что Убийцы на самом деле — люди добрые и отзывчивые.

— Тайная Канцелярия была осведомлена об этом месте?

— Естественно, — спокойно сказал Ведун.

На самом деле, нечто подобное я предполагал. Еще несколько лет назад ничего похожего не было, Серый Дом ограничивался негласным покровительством Ночным Хозяевам, а теперь, видимо, перешел к организации собственных «дружинок» — так с древних пор в Империи называли орудующие по лесам шайки. Не удивлюсь, если покойный Ули и сам носил золотой шнур десятника, а то и перстень капитана Тайной Стражи. Судя по всему, ситуация в землях Владетеля серьезно изменилась, если разрешаются такие вольности. Интересно, кто является противовесом Серому Дому? Владетель никогда не позволит усилиться этому милому учреждению — слишком уж памятен печальный опыт последнего Императора. Да, я очень давно покинул Столицу…

И все-таки, странная история. Судя по скорости появления стражников, они выступили еще до того, как я разобрался с разбойниками. Отправлять целую сотню, чтобы разделаться с такими вот беглецами? Разгонять Улину дружинку, ясное дело, никто не собирался — не завершать же операцию из-за нескольких заложников-пассажиров, значит… значит, предполагали, что встретят что-нибудь достаточно серьезное.

Я почувствовал, что Ведун мягко пытается дотронуться до моего сознания. Трудно описать это ощущение… Представьте, что кто-то нежно касается вас изнутри черепа. Осторожное, почти неуловимое касание невидимой руки, словно поглаживающей голову, от лба до затылка. Нет, приятель, не стоит, мы так не договаривались. Я представил, как огонь, вспыхнувший в моей голове, охватывает эфирные пальцы непрошеного гостя. Ведун отшатнулся, тряся рукой.

— Поразительно, — голос его оставался ровным, — мне страшно подумать, откуда ты пришел.

Я засмеялся.

— Я простой переписчик второй статьи Эрно Рюмпель. Еду в Столицу по своим делам.

Ведун тонко улыбнулся.

— Разумеется, разумеется. Никто не посмеет тебе препятствовать. На дороге стоит мой экипаж — он к твоим услугам, довезет до ближайшей станции. Там…

— Этого достаточно. Дальше я сам.

Я прямо через лес зашагал к дороге.

— Эй! — окликнул Ведун.

Я, не останавливаясь, оглянулся.

— Удачи, брат! — Ведун приложил руку к сердцу и скрылся в лесу.

8

Повозка, которую Ведун громко назвал «экипажем», по удобству даже близко не могла сравниться с рейсовым дилижансом. А я, признаться, за последние годы привык к комфорту. Ведун, оказывается, человек скромный. С его-то положением в Тайной Канцелярии он мог затребовать любой транспорт, вплоть до курьерской «тройки», так нет, довольствуется этой колымагой, запряженной ленивой кобылой. А скрюченный возница был столь почтенного возраста, что у меня появились опасения, способен ли он выдержать весь путь до ближайшей станции, и не придется ли мне озаботиться его погребением.

Несмотря на неспешное движение, повозка ухитрялась подпрыгивать на каждой кочке, поэтому, когда лесная дорога привела к воротам станции, я испытал настоящую радость. Станциями стали называть казенные постоялые дворы — унылые здания светло-зеленого цвета, построенные вдоль главных дорог. Управляли ими исключительно отставные стражники, возможно, поэтому, еда в них была невкусной, а постельное белье по какой-то необъяснимой причине всегда оказывалось грязным, и при этом холодным и влажным.

О чем я позаботился в первую очередь, так это о своих документах и деньгах — они обнаружились в одежде Ули. Смотритель, взглянув на бумаги, провел меня в «белый» номер, предназначенный для пребывания чиновников и иных ответственных лиц. Интересно, что чиновничьи номера отнюдь не отличались особыми изысками, более того, не могли сравниться с роскошными апартаментами, в которых предпочитали останавливаться богатые негоцианты. Однако ни один уважающий себя чиновник, даже находящийся в отпуске, не снизойдет до обычного номера. Что делать — традиция.

Подойдя к двери, я точно знал, что в комнате меня ждут. Откуда? Еле слышные шорохи, неуловимые запахи, и что-то еще, чего не опишешь словами. Я открыл дверь.

— Ну, что, гере Рюмпель, вот и довелось нам встретиться.

Почему-то я не удивлен. Когда мы расставались с капитаном, у него в глазах читалось желание разделаться с мерзавцем, сумевшим обвести вокруг пальца Ведуна. Интересно, о чем он собрался здесь разговаривать? «Белые» номера — последнее место на свете для общения наедине — при таком количестве слуховых труб в стенах легче сразу принести запись разговора в Серый Дом.

— Не желает ли уважаемый гере Рюмпель немного освежиться после долгой дороги? Сейчас чудесный вечер, и небольшая прогулка не повредит. Не правда ли, гере Рюмпель?

Не удивительно, что капитан осведомлен о наличии в комнате нежелательных приспособлений. Ну, что же, давай поиграем. Я отступил в сторону, пропуская непрошенного гостя.

Хотя было уже довольно поздно, в холле станции сидели несколько постояльцев, потягивавших кислое казенное пиво, а смотритель за стойкой внимательно читал какую-то бумагу. Капитан подхватил меня под руку, изобразил на лице нечто похожее на улыбку, и мы, словно добрые друзья, проследовали на улицу.

Капитан уверенно вел меня в сторону леса. Давно уже стемнело, но яркая луна позволяла рассмотреть каждую травинку. Мы вышли на небольшую полянку, капитан отпустил мою руку и с силой оттолкнул.

— Итак, гере Рюмпель, пришло время серьезно поговорить.

Я недоуменно пожал плечами.

— О чем вы, гере капитан? Я, конечно же, рад содействовать славным слугам Владетеля, но, поверьте, уже рассказал все, что знал. Поверьте мне, гере капитан!

Было не похоже, что он верит хоть одному моему слову.

— Нет, гере Рюмпель, разговор будет иного рода.

Капитан зловеще улыбнулся и обнажил спрятанный в стеке клинок.

Тут, наверное, я должен был изобразить испуг. Только надоело сидеть в шкуре Рюмпеля…

— Вы хотите пообщаться, гере капитан?

В его глазах мелькнуло удивление — не такой должна быть реакция жертвы, совсем не такой. Он хищно пригнулся и двинулся ко мне.

Между прочим, интересно этот капитан двигался. Приставной шаг, плавные текучие движения, правая рука с оружием — у плеча, левая, блокирующая — внизу. Это напомнило мне…

«… Мастер едва заметно шевельнул пальцем, и я, повинуясь жесту, обнажил короткий меч. То же самое сделал стоявший в пяти шагах мальчик. Я легко скользнул в сторону, осознавая каждый свой шаг, следя за тем, чтобы все движения плавно перетекали друг в друга. Мой противник взмахнул мечом, но уйти от такого удара было вовсе не трудно, достаточно немного отклониться назад, и острое лезвие прочертило воздух перед моим лицом. Ответный выпад мальчик отбил безо всяких усилий, даже несколько небрежно …»

Одна из немногих оставшихся в памяти картинок. Я практически ничего не помню о времени, проведенном в Башне, лишь отрывочные образы, появляющиеся внезапно из темных закоулков сознания.

Точно. Капитан имел определенное представление о технике боя Мастеров из Башни Убийц. Хотя, по-видимому, ему не хватало скорости и координации. К тому же, настоящее искусство Убийцы скрыто в голове, а не в сверхтренированной мускулатуре.

Он использовал комбинацию «цветок лотоса», которая должна завершиться длинным выпадом и проникающим уколом в сердце. У любого другого на моем месте, даже вооруженного, не было бы никаких шансов. «Лотос» смертелен всегда… за исключением случая, когда жертва в несколько раз быстрее атакующего. Я скользнул рядом с клинком, одной рукой отвел удар, а локтем второй ударил — на поражение, в висок. Капитан умер, даже не успев удивиться.

Я стоял рядом с телом, опустив голову. Там, в логове Ули, я был готов разорвать капитана и всех стражников, а сейчас испытывал чувство, похожее на сожаление.

Скорее следуя опыту Убийцы, чем необходимости, я осмотрел тело, и нашел то, что заставило сильно задуматься. На руке капитана между большим и указательным пальцем можно разглядеть едва заметную синюю точку. На самом деле — это крошечная трехлучевая звезда, именно такой знак получали все, прошедшие через Башню Убийц. Точнее, почти все. Такой метки не было у самого первого Убийцы. У меня.

***

Я лежал на спине, закинув руки за голову, и размышлял. При возвращении на станцию никто не обратил внимания на отсутствие моего спутника. Пара слов со смотрителем, и тот остался в уверенности, что бравый капитан Дорожной Стражи срочно отбыл по неотложным делам. Что же поделать — все мы слуги Владетеля и не принадлежим себе. Смотритель сочувственно покачал головой — надо же, ведь только приехал, даже передохнуть часок-другой не успел. Велел поселить друга — то есть меня — к нему в номер, поскольку много дел важных обсудить надо, и вот, сорвался с места. Может еще приедет когда?

Я согласился, да, все возможно. Хотя сам был уверен, что никто не узнает о судьбе капитана — Убийцы хорошо умеют скрывать следы. Вряд ли когда-нибудь обнаружится тело.

У себя в номере я улегся на кровать и предался размышлениям. Пришлось в очередной раз признать, что я совершенно не понимаю суть происходящего. События представлялись собой кусочками мозаики, которая никак не желала складываться воедино. К примеру, история с капитаном: судя по знаку на теле и стилю боя, этот человек имеет отношение к Башне Убийц. Я знал, что Убийцы, вышедшие после меня, не обладают моими возможностями — однако не ожидал, что различие окажется столь разительным. Капитан, безусловно, превосходил обычных людей, но противостоять мне был не в состоянии. К тому же история с его братом. Убийца из Башни не может иметь родственников, ни родителей, ни братьев, ни сестер. Не может — и все. Не исключаю, что это просто рабочая легенда… Но как объяснить явную неадекватность капитана? Убийца с таким поведением — существо совершенно бесполезное: оружие настоящего мастера смерти — скрытность и хладнокровие, а тактика — удар из тени.

Что же это было — искусная игра? Опять неясно, игра против кого? Против Караллы с детьми? Даже не смешно. При всей значимости семейства Шашунов, привлекать Убийцу из Башни к решению их семейных проблем — это уже слишком. Против переписчика второй ступени Рюмпеля? А зачем? Достаточно пары стражников, чтобы доставить этого чиновника в Серый Дом. Против Первого Убийцы? Ага, особенно после того, когда он получил задание от Владетеля. Владетель никогда не пойдет на нарушение своего Слова, он слишком умен и осторожен. Кто-то решил поиграть с повелителем Вселенной? Несмотря на всю безумность подобного предположения, именно оно могло находиться довольно близко к истине. Нет, разумеется, интриги против Владетеля маловероятны, а вот грызня между «верными слугами его» очень даже возможна. Нельзя исключать и самодеятельность ребят из местного департамента Тайной Канцелярии.

Кстати говоря, мне до сих пор не довелось поразмышлять о причинах, заставивших Владетеля вспомнить о моей скромной персоне. Неужели появился человек, оказавшийся не по зубам Легионерам, Серому Дому и даже Убийцам из Башни? Человек настолько опасный, что сплели целый заговор с единственной целью вытащить меня из норы. И это после стольких лет спокойствия?

Нет, сейчас у меня слишком мало информации, а общие рассуждения не приведут ни к чему. Я закрыл глаза и моментально заснул.

***

Странное ощущение — я видел сон и при этом прекрасно понимал, что сплю и осознавал нереальность происходящего.

Марта и Роник, держась за руки, шли по пыльной дороге. Я окликнул, но они не обернулись.

Я не мог отделаться от ощущения, что рядом с ними кто-то есть. Неосязаемый, похожий на едва заметное дрожание воздуха над раскаленным песком в жаркий летний полдень.

Ужас ледяной иглой пронзил мне сердце. Я бросился вдогонку, но отчего-то не мог приблизиться. Воздух вдруг загустел, стал липким, и каждый шаг давался с величайшим трудом.

Клубящееся марево возникло позади Марты и Роника, их фигуры пошли мелкой рябью, поблекли и растаяли в горячем воздухе.

Я закричал и проснулся.

***

Появление гостя я почувствовал до того, как он подошел к двери. Признаюсь, мне пришлось испытать некоторое удивление, услышав хорошо знакомые шаги.

— Как вы себя чувствуете, гере Рюмпель?

В комнату без стука вошел улыбающийся до ушей исполняющий обязанности начальника Канцелярии Плумкис. В ответ я изобразил, и, смею надеяться, довольно убедительно, картину пробуждения переписчика второй ступени.

— А?! Что?! О, гере Плумкис!

Я сел на кровати, прикрываясь одеялом, а Плумкис предупредительно замахал руками.

— Лежите, лежите, — он по-хозяйски уселся на стул, и, щелкнув огнивом, зажег стоявший на столе огарок свечи, — я узнал о вашем ужасном приключении и счел своим долгом лично поинтересоваться вашим состоянием.

Вот как! Гере Плумкис был так любезен, что выехал за мной еще до того, как разбойнички Ули захватили дилижанс. Впрочем, сам Плумкис не придавал значения логике своих заявлений.

— Ах, гере Рюмпель, какой ужас! Представляете, мы все ошибались в гере Каралле! Я до сих пор не могу прийти в себя!

В ответ я пробормотал что-то вроде вежливого согласия со всем, что изволит изрекать гере начальник Канцелярии.

Плумкис снова протестующе замахал руками и сообщил, что сам лично считает приключившуюся со мной оказию настоящим подвигом и по моему возвращению непременно будет ходатайствовать о представлении меня к… тут он замялся, поскольку не знал, какого рода поощрение предусматривается в данном случае.

— И теперь, гере Рюмпель, — заключил Плумкис, — я не могу позволить вам продолжать путь в одиночку. Вы ведь в Столицу направляетесь?

Я кивнул.

— Ну и прекрасно, — обрадовался Плумкис, — в таком случае мы поедем вместе. Мой экипаж ждет внизу. Собирайтесь, Рюмпель!

Я едва не застонал. Спокойный ночной сон — одна из немногих оставшихся у меня человеческих слабостей. Разумеется, при необходимости я могу бодрствовать неделю, но это, скажем помягче, не доставляет удовольствия. А сейчас — мало тревожных снов, еще и вторую ночь подряд меня самым беспардонным образом вытаскивают из постели.

Тем не менее, изобразив на лице радостную улыбку, я начал собираться. Отказываться от приглашения было неразумно, тем более что подозрения о вовлеченности Плумкиса в происходящие события переросли в уверенность. Наступает удобный момент пообщаться с ним в спокойной обстановке.

***

Экипаж Плумкиса являл разительный контраст с колымагой Ведуна. Что вы хотите — личный транспорт самого начальника Канцелярии. Тут вам и двойные рессоры — на каждое колесо и на сиденья, а для деликатных переговоров предусмотрена обитая мягким войлоком перегородка между возницей и пассажирами. Кстати, возница — человек незнакомый, в Канцелярии я его не встречал. Что странно, поскольку появление нового лица даже столь невысокого положения в этом уважаемом учреждении — событие экстраординарное, коему предшествует несколько недель слухов и перешептываний по углам. Могу предположить, что после отставки старого начальника, за ним последовали и некоторые из сотрудников, причем последовали не просто вон из Канцелярии, а строго в направлении городского Каземата. В такой щекотливой ситуации, когда каждый шаг внимательно отслеживается, принять на службу нового человека в столь короткий срок можно только в одном случае — если оный человек также имеет постоянную службу в Сером Доме.

Плумкис демонстративно оставил открытой перегородку, и я вынужден был любоваться понурой фигурой возницы, закутанного в плащ с капюшоном. Казалось бы, мелочь, но… трудно ожидать, что Плумкис не понимает, кем является его новый сотрудник. Скорее — слишком хорошо понимает и поэтому демонстрирует показную лояльность.

— Превосходная погода, — сказал Плумкис, вздохнув полной грудью, — заметьте, гере Рюмпель, в городе нам недоступен такой воздух. Я считаю, что пришла пора запретить использовать чадящие печи. Обыватели обязаны своевременно чистить дымоходы и закупать исключительно доброе топливо. Как вы считаете?

Я ответил, что не могу не согласиться с подобным суждением. Обыватели обязаны рачительно использовать свое имущество, так, чтобы не препятствовать усилиям властей по благоустройству города. А черный печной дым — это, конечно же, первый признак городского неблагополучия.

Плумкис всем своим видом показывал одобрение моему здравомыслию.

— Признаюсь, гере Рюмпель, я давно наблюдаю за вами и хочу сообщить, что весьма рад обнаружить подтверждение своим первоначальным выводам о вашей персоне.

Я недоуменно пожал плечами.

Плумкис наклонился к моему уху и доверительно сказал:

— А знаете, гере Рюмпель, когда я вас поймал?

Интересный вопрос. Оба ответа и «да», и «нет» означают мое согласие с тем, что меня поймали. Поэтому я ограничился недоуменным взглядом.

— Браво! — Плумкис зааплодировал. — Вы неподражаемы! Могу посоветовать вам попробовать себя на театральных подмостках. Императорский театр гордился бы таким актером.

— Простите, гере Плумкис, никак не могу понять, что вы имеете в виду.

Новоиспеченный начальник Канцелярии прервал смех и, нахмурив брови, посмотрел на меня нарочито сурово.

— К сожалению, Рюмпель… или как вас там… у нас мало времени. У меня есть определенные планы в отношении вас. Итак, вы знаете, как я вас поймал?

Я промолчал.

— Все просто. Вы слишком хорошо играете в трикс.

— Я?!

— Да, да, именно вы, гере Притворяха. Неужели вы думали, что сможете обвести вокруг пальца чемпиона Марона по триксу?

Вот оно как! Значит ответственный чиновник Плумкис — это чемпион легендарного тайного турнира, яростно преследуемого властями. Да и само упоминание слова Марон является если не преступлением, то серьезным служебным проступком, грозившим немедленным крушением карьеры.

Плумкис поймал мой взгляд, направленный в спину возницы.

— А вы не переживайте, гере Крокс — человек доверенный. При нем можете изъясняться совершенно спокойно. Итак, я утверждаю, что вы превосходно играете в трикс. Понимаете, ваши ходы всегда, я повторяю всегда, направлены на проигрыш. Более того, этот проигрыш искусно выстраивается с самого начала партии. Поверьте мастеру, это сложнее, чем идти к выигрышу.

Ну, надо же! Это, безусловно, мое упущение. Действительно, я очень неплохо владею искусством трикса. Но я представить не мог, что кто-то способен так анализировать игру. И как, скажите, мастерски Плумкис исполнял свою роль, представляясь добропорядочным чиновником. До последних событий у меня не появлялось никаких подозрений на его счет, а ведь Убийца способен определять ложь немногим хуже Стража Ворот. Но у Плумкиса не наблюдалось никаких внешних признаков неискренности! Я готов поклясться, он всегда был совершенно правдив, насколько, конечно, это вообще возможно в стенах Канцелярии. Так контролировать себя способен лишь человек, прошедший Башню. Но она накладывает отпечаток, который невозможно скрыть, при продолжительном общении Человек Башни обязательно проявит себя. Один Создатель ведает, скольких усилий мне стоило прятать свою сущность Убийцы. Тогда откуда у него такие способности? И каких еще сюрпризов ожидать от таинственного гере Плумкиса?

— Что вы, гере Плумкис, — сказал я, — какие могут быть переживания в присутствии начальства. Исключительно мысли о неусыпном следовании долгу чиновника и верного слуги Владетеля.

— Бросьте, Рюмпель, нам некогда играться словами, у нас, правда, очень мало времени. А я ведь знаю, что вы прошли через Башню. Да, да, Рюмпель, знаю.

Я промолчал. Наступил момент, когда следует отдать инициативу собеседнику. Плумкис немного помедлил, ожидая ответа, затем продолжил:

— Хочу вам сообщить, что с некоторых пор искусство Мастеров из Башен доступно не только Владетелю. Мы достигли очень серьезных успехов. Очень серьезных.

В его несколько высокопарной речи самым интересным было слово «мы». Это, собственно, кто? Плумкис прекрасно понимал мою заинтересованность и не собирался долго сохранять интригу. Голос его зазвучал неожиданно торжественно и даже несколько патетически.

— Разрешите представиться: Робрет дэн дельМорон, граф Краунер, маркиз Лаумье, герцог Маронский. Сын герцога Альбрета Маронского, великого воина, предательски убитого по приказу узурпатора, именуемого теперь Владетелем.

***

Сказать, что меня поразило до глубины души признание Плумкиса — не сказать ничего. Все это настолько не вписывалось в мои представления об устройстве нашего мира, что первой и естественной реакцией была мысль о ненормальности начальника Канцелярии. Кстати говоря, возможно, именно психические расстройства явились причиной того, что мне не удавалось выявить странности в его поведении. Случается, душевнобольные могут с точностью воспроизводить внешние реакции говорящих правду здоровых людей. Но каким образом он мог получить столь высокую должность? Наверняка ему приходилось иметь дело с Ведунами, а уж они-то быстро распознают истину.

Плумкис внимательно следил за мной, ожидая ответа. Не дождавшись, он, по всей видимости, отнес мое молчание на счет растерянности и спросил:

— Возможно у вас, Рюмпель, возникли вопросы по поводу того, как мне удалось обойти мозголомов Владетеля? Признайтесь, ведь возникли?

Я кивнул. Разумеется, возникли! Плумкис довольно улыбнулся:

— Владетель допустил одну ошибку. Одну единственную. Он не учел, что самое совершенное оружие когда-нибудь может быть использовано против своего творца. Башни Мастеров позволили ему выиграть войну. Но побежденные не смирились и смогли совершить невозможное — создать собственное оружие, способное противостоять могуществу Башен.

Я внимательно слушал.

— Да, Рюмпель, мы выдержали все испытания — разрушение городов, смерть близких, унижения. Вы не можете представить, каково это было, мне, потерявшего семью, имя, честь, поколения предков, видевшему гибель матери и малышей брата и сестрички, оставаться в шкуре верного раба узурпатора. Но к счастью, земля древнего Марона издревле славится талантами ее обитателей.

Тут я счел возможным прервать свое затянувшееся молчание.

— Простите, гере начальник, но какое все это имеет отношение ко мне? Вы ставите меня в неудобное положение. Переписчику второй статьи приходится выслушивать такие крамольные слова от начальника высокого ранга. Я вынужден сказать, что буду обязан поставить в известность соответствующие инстанции.

Плумкис протестующе взмахнул рукой и заговорил быстро и решительно:

— Бросьте, Рюмпель! У меня просто нет времени на пустые речи! Слушайте дальше. Наши ученые, а поверьте, Рюмпель, они во многих отношениях не уступят даже Мастерам, нашли возможность спрятать мысли от Ведунов. Нашли! И с этого момента мы вздохнули свободно: у нас, наконец, появился шанс вернуть наш потерянный мир!

Ой ли! Звучит совершенно неправдоподобно, особенно для человека, прошедшего Башню. Почему никто не задумывается, что Людей Башен так мало? Каждый год набирают детей по всем землям Владетеля, а раньше туда попросту отправляли поголовно чуть не всю малышню с покоренных земель. Единственным исключением был Марон. Могущество Легионеров, сила Ведунов, неотвратимость Убийц зависит от двух вещей. Первое — тайные знания Мастеров, и второе… то, что в Башню входят сто детей, а выходит один. Жизнь остальных — это плата за умения единственного выжившего. Даже если слова Плумкиса правда, то люди Марона ошибаются, думая, что могут сравниться с Мастерами. С другой стороны, самому Плумкису удалось каким-то образом обмануть Ведуна. При этом он должен был не просто скрыть свои мысли, а заменить их на то, что должно находиться в голове у лояльного чиновника. Даже мне подобное дается с превеликим трудом…

Все это, конечно, интересно, но есть дело, и я обязан его выполнить.

Плумкис уперся в меня глазами, словно пытаясь прочитать мысли.

— Итак, гере Рюмпель, я представился. Теперь ваша очередь. И я спрашиваю вас: кто вы, гере Рюмпель?

Мне оставалось пожать плечами, демонстрируя полнейшее недоумение.

— Не пытайтесь, уважаемый Рюмпель, рассказывать историю о том, что являетесь просто благонамеренным чиновником. Я уже говорил, наши ученые научились противостоять силе Ведунов. Они же смогли постичь некоторые способы раскрытия потаенных мыслей. И вот совершенно случайно один из наших людей обратил внимание на неприметного переписчика второй ступени. Решил, понимаете, проверить, о чем думает этот канцелярский червяк. И что же оказалось?! На поверхности, как и положено — мысли чиновника-недотепы. Именно их и должен увидеть Ведун из Тайной Канцелярии при квартальном обходе. Но если взглянуть поглубже… Ведуны лишний раз глубоко залезать не будут — их всего двое, а чиновников у нас полсотни! А вот нашему человеку что-то показалось странным, захотел он приглянуться повнимательней, и нашел, что глубины разума переписчика второй ступени Рюмпеля скрыты завесой столь непроницаемой, что снять ее не под силу нашим самым лучшим умельцам.

А ведь и правда, пару месяцев назад у Плумкиса было несколько посетителей. Я, признаться, сразу почувствовал излишнее внимание, но не придал особого значения, решив, что стал свидетелем вполне обычной работы ребят из Серого Дома. А кто еще, скажите, может разгуливать по Канцелярии и копаться в мозгах чиновников? Случай этот я не посчитал сколь-нибудь серьезным — мало ли рутинных дел может быть у столь уважаемого учреждения?

Плумкис понизил голос почти до шепота.

— Не буду играть с вами, Рюмпель. Мы пришли к выводу, что вы — Убийца из Башни.

9

По плотно уложенной дорожной плитке негромко постукивали обтянутые каучуком колеса и скрипели рессоры мягкого экипажа. Сквозь ветви деревьев пробивалось утреннее солнце. Я прикрыл глаза и с наслаждением вдыхал чистый и свежий после ночного дождя воздух. В который раз отметил про себя построенные при Владетеле превосходные дороги. Правда, на сей раз с несколько иной стороны. В самом начале строительства рабочих неплохо вдохновляли повешенные на обочине проворовавшиеся подрядчики. Потом такая надобность отпала, но до сих пор через каждые полмили устанавливают крепкий столб с перекладиной. В качестве напоминания и предупреждения.

Когда Плумкис объявил о том, что ему известна настоящая личность переписчика Рюмпеля, мне с большим трудом удалось справиться с рефлексами, в полный голос кричавшими об опасности. Надо отдать должное начальнику Канцелярии — он в совершенстве владел искусством убеждения, и почти заставил меня поверить в правдивость его невероятной истории. Я испытал что-то похожее на неудобство, поскольку находился рядом с сыном убитого мной человека. Однако практически сразу стало понятно, что говорил он все-таки не о том самом Убийце, отправившем в лучший мир герцога Маронского, а лишь об одном из умельцев, вышедших из Башни Убийц.

Оказалось, что Плумкис любит поговорить. Несмотря на все достоинства экипажа, тряска ощущалась весьма приличная, и гере начальник Канцелярии, имевший привычку говорить быстро и энергично, как это свойственно уроженцам Марона, пару раз чувствительно прикусил язык. Определенно, словоохотливость является его слабостью, причем слабостью, игравшей мне на руку.

— Мы обратили на вас внимание и практически сразу определили, что вы некогда прошли через Башню. Наши люди утверждали, что ваши внутренние реакции просто поразительны! Мы задались вопросом — кто вы. Получить ответ оказалось несложно. Есть только пять Башен, которые не меняют внешность людей. Легионеру или, например, Стражу непросто затеряться в толпе. Я отбрасываю мысль, что вы — Экзекутор, это было бы слишком смелое предположение. Инженер? Простите, Рюмпель, но ваш интеллект… словом, этот вариант мы тоже отбросили. Итак, вы — Убийца, Стратег, или офицер Тронной Гвардии. При этом Гвардейцы и Стратеги не обучены вживаться в образ чужого человека. А вот Убийца… Самая загадочная и закрытая Башня. Об Убийцах слышали все, а видеть их не доводилось никому… Так что методом исключения приходим к тому, что вы, Рюмпель — Убийца из Башни.

Возница не выдержал и оглянулся. Его лицо мне было знакомо — это один из помощников бывшего вице-бургомистра. Вот, значит, как… выходит, подозрения Тайной Канцелярии насчет руководства города имели под собой основания. Стало быть, у маронцев горят пятки, и их разоблачение — дело самого ближайшего времени, если уж Серый Дом серьезно взялся за дело, то наверняка доведет его до конца. Однако нельзя отказать этим отчаянным маронцам в сообразительности, хотя я не отбрасываю вариант, что изложенная Плумкисом история — всего лишь очередная комбинация Серого Дома. Если у Тайной Канцелярии появился достойный противник, то жизнь в землях Владетеля может стать по-настоящему интересной. Между тем, Начальник Канцелярии продолжал свои крамольные речи:

— Я не берусь пытаться угадать, почему Убийца очутился в нашем забытом людьми и богами городе, но оцениваю этот факт как знак свыше…

— Послушайте, Плумкис, — я прервал его на полуслове, отчего тот поперхнулся и закашлялся, — представьте на секунду, ваша теория оказалась верной. Вы не боитесь, что Убийца, как и положено слуге Владетеля, попросту свернет вам шею? А заодно и вашему доверенному лицу, — я кивнул на возницу.

На лице Плумкиса отчетливо нарисовалось выражение крайней озабоченности, не сомневаюсь, что и возница также пребывал в состоянии изрядного волнения.

— Боюсь, — честно признался он, — но наши ученые считают, что у людей Башен есть куда больше причин ненавидеть Владетеля, чем даже у нас. Надо только разбудить эту ненависть.

Я рассмеялся.

— Как вы наивны, гере Плумкис! Предположим… повторяю, предположим, что я являюсь именно тем субъектом, за которого вы меня принимаете. Самым простым и естественным действием для меня будет ликвидация угрозы Владетелю, которую вы, несомненно, представляете.

Похоже, Плумкис испугался. Возможно, что до сих пор его жизни по-настоящему ничего не угрожало. Старый герцог Маронский был куда мужественней, он успел заметить Убийцу и принял смерть с оружием в руках, как и подобает настоящему воину. Хотя, скорее всего, я не прав. Если Плумкис, действительно сын герцога, то мужества ему не занимать. Так раскрыться перед Убийцей — это огромный риск, на который он идет вполне осознанно.

Я усмехнулся:

— Успокойтесь, гере Плумкис. Я — всего лишь переписчик второй ступени Рюмпель, и расцениваю наш разговор как проверку благонадежности. Я прав, гере начальник Канцелярии?

Плумкис явно почувствовал себя спокойнее. Он осмотрел меня, словно неведомую диковинку и пробормотал:

— А вы — очень неглупый человек. Пожалуй…

Тут он широко улыбнулся и произнес:

— Пожалуй, вам будет очень невредно пообщаться кое с кем. Надеюсь, это позволит взглянуть на ситуацию несколько по-иному. Вы же готовы проследовать со своим начальником в место, удобное для рассудительной беседы?

Я опустил голову в знак согласия. Дальнейший путь до означенного Плумкисом места мы проделали в полном молчании.

***

Место, которое начальник Канцелярии, он же наследный правитель Марона, указал как наиболее подходящее для задушевного разговора, оказалось небольшим трактиром. Уютный домик, сложенный из потемневших от старости толстенных бревен с высокой трубой. На вывеске была намалевана потерявшая цвет фигура, в которой при некотором воображении можно узнать гуся, играющего на флейте. Буквы названия стерлись совершенно, поэтому оставалось лишь предполагать, что оно как-то связано с этим гусем.

Несмотря на утренние часы, когда многие путешественники, выехавшие затемно, останавливаются в придорожных заведениях выпить чашку-другую кофе и посудачить о том, о сем, тяжелая дверь трактира была закрыта. У входа на скамейке сидел человек вида весьма угрожающего — огромный как гора, в кожаном фартуке и бритой наголо головой. Увидев Плумкиса, он изобразил на лице подобие улыбки и тяжело поднялся. Сам же Плумкис несколько вальяжно поприветствовал его и подошел к двери. Я проследовал за ним, сопровождаемый подозрительным взглядом привратника.

Внутри оказалось неожиданно многолюдно. Это походило бы на праздничный прием, устраиваемый бургомистром в день тезоименитства Владетеля, если бы не слишком серьезные лица присутствующих. Люди сидели за столиками и что-то оживленно обсуждали, даже трактирщик, позабыв о своих прямых обязанностях, вступил в громкую дискуссию с долговязым детиной, сильно смахивающим на отставного стражника. Впрочем, трактирщика явно не перегружали заказами: столики были девственно пусты.

При появлении Плумкиса, все словно по команде замолчали, встали и низко поклонились. Тот ответил небрежным кивком, жестом подозвал невысокого человека в круглых очках и прошел к двери, едва заметной за массивной стойкой. За дверью оказалась уютная каморка с низеньким столом и тремя креслами. Именно так выглядел обычный рабочий кабинет маронской знати — просто и удобно.

Плумкис без церемоний опустился в кресло и жестом позволил сесть своему спутнику. Я же уселся, не ожидая особых приглашений.

— Простите, Рюмпель, что не предлагаю вам еды и напитков. По нашей традиции серьезный разговор нельзя мешать с услаждением чрева.

Пришлось согласиться, хотя перекусить было бы очень неплохо.

— Разрешите представить, — Плумкис кивнул на своего спутника, — это доктор Максус, наш лучший специалист. Он… что-то вроде Ведуна.

Доктор церемонно поклонился, а я почувствовал, что он изо всех сил пытается залезть ко мне в череп. И это называется «лучший специалист»? Не понимаю, почему раньше не заметил, как эти недоученные Мастера копаются в моих мозгах. Парню далеко до самого слабого Ведуна!

Максус сладко улыбнулся.

— Вы совершенно правы. К сожалению, возможности Ведунов для меня недостижимы. При нашей прошлой встрече я был значительно более осторожен.

Надо же! Похоже, я его здорово недооценивал. Придется запрятать мысли поглубже.

На лице доктора изобразилось выражение величайшего удивления.

— Поздравляю вас, гере Рюмпель! Это просто поразительно! У вас невероятные возможности управления сознанием.

— Что происходит? — заинтересованно спросил Плумкис.

— Это как… Я видел его мысли, словно читал свиток. И вдруг буквы исчезли, остался белый лист. И полностью непроницаемый разум.

Они обсуждали меня так, словно разговаривали о странностях поведения домашней собачки.

— Прошу прощения, гере, — напомнил я, — Не могли бы вы изложить ваше дело, я очень спешу!

Плумкис и Максус замолчали и удивленно уставились на меня. Впрочем, начальник Канцелярии, или же правитель Марона, я еще не разобрался, какое определение наиболее точно подходит к нему, практически сразу фыркнул и рассмеялся.

— Ну, вы даете, Рюмпель! Однако, поразительное самообладание. Ладно, не буду вас более держать в неведении. Скажите, вы не обращали внимания на некоторые происходящие с вами в последнее время странности?

Я кивнул, соглашаясь с утверждением Плумкиса. «Странности» — это наиболее мягкое слово из тех, какими можно было описать события последних дней.

— Признаюсь, я в определенной степени являюсь причиной ваших злоключений. Могу сказать, что сочувствую вам, но великая цель требует великих жертв. Будьте уверены, сам я в любое мгновение без малейших колебаний отдам за нее жизнь. Впрочем, считайте эти слова лирическим отступлением. Начну, как говориться, с самого начала. Ни для кого не составляет тайны, что Владетель смог выиграть войну и покорить все известные земли благодаря системе Башен, построенных некими Мастерами. Башни, по нашему мнению — ни что иное как школы, где производится обучение специалистов в своем деле. Методы этого обучения крайне жестоки, но поразительно эффективны. Мастера владеют секретами воздействия на сознание и могут по своему усмотрению наделять учеников теми или иными качествами, недостижимыми для обычных людей. Воины Владетеля — непобедимы, а созданная им система управления, основанная на поддержании равновесия с помощью Людей Башен близка к совершенству. Все мы, жившие в Мароне, задавались вопросом: «а может быть, так и надо?» Может быть, Владетель прав, и его цель — это счастье людей, к которому он идет ведомым ему одному путем?

Плумкис на секунду задумался, словно потеряв нить повествования. Похоже, что высказанный вопрос действительно изрядно волновал его.

— Но нет, — голос его звучал уверенно, — это не так. Вы можете подумать, что я подвержен эмоциям, поскольку потерял во время войны всех близких… Да, мне больно вспоминать о том, как сожгли заживо моего маленького братишку и сестренку, а мою мать, которая видела все это и потеряла рассудок, изнасиловали и убили солдаты Владетеля. Меня, совсем еще мальчишку, спас старый садовник.

Плумкис замолчал, воспоминания были слишком болезненны.

— Это правда, — спокойно сказал Максус, — могу подтвердить, что двигает нами не только желание отомстить за проигранную войну. Четыре года назад, — его голос дрогнул, — к моему брату пришли люди Ночного Хозяина. Вы знаете, кто такой Ночной Хозяин?

— Разумеется.

— Брату сказали, что он должен платить за спокойствие.

-У него было свое дело?

— Если бы… он служил на лесопилке. Механиком. А лесопилка принадлежала какому-то большому человеку из Столицы. Брат пошел к управляющему, но тот ответил, что это его не волнует и чтобы разбирался сам…

— Я не понял, почему вообще к нему пришли ночные людишки. Дела у него своего не было, служилый человек…

— Он, как и я — коренной маронец. И посему является просто овцой, которую надлежит стричь и пускать на мясо. Так ему и сказали в Городской Страже, куда он имел неосторожность обратиться. На следующий день его дом загорелся. Мой брат, его жена и трое детей погибли в огне.

Что сказать? Я немало слышал о всевластии Ночных Хозяев и о дружбе с ними стражников. Не понимаю политику Владетеля. Почему он позволяет этим людям творить такие дела? Может быть, здесь находится граница его власти?

— Каждый из находящихся здесь людей может рассказать нечто подобное, — заявил Плумкис, — раскройте глаза, Рюмпель! Вы не можете не знать о реальной жизни! Неужели вы думаете, что закрывшись в домике с палисадничком, будете спокойно попивать наливочку с любимой супругой?

— Прошу вас, гере Плумкис, объясните, что вы хотите от меня? Я очень сочувствую гере Максусу…

— Перестаньте, Рюмпель! — Плумкис почти кричал, он приподнялся с кресла и довольно комично стал размахивать руками. — Слова о сочувствии в вашем исполнении звучат слишком фальшиво!

Впрочем, гере Начальник Канцелярии быстро вспыхивал и не менее быстро остывал. Он отдышался и продолжил совершенно спокойным тоном:

— Как вы понимаете, я не готов посвящать вас в детали нашей деятельности. К нам поступили сведения о том, что вы, Рюмпель, будете удостоены аудиенции у Владетеля. И мы предприняли определенные шаги…

— Каралла — это ваша работа? Она знала?

Плумкис сокрушенно покачал головой.

— Увы! Мне безумно жаль бедную гере Караллу и несчастных детей, но это необходимая жертва. Мы не имеем права рисковать и просто обязаны все перепроверить. Естественно, Каралла не в курсе… была не в курсе.

— Проверить… Капитан?

— О, да! Мы были уверены, что он прошел Башню Убийц. Не знаю, по какой причине он оказался в здешних краях, одно могу сказать, для нас это просто подарок. У него явно прослеживались определенные психические отклонения, и прежде всего — патологическая жестокость. Окружающие были уверены, что он потерял кого-то из близких. Ерунда. Подозреваю, что именно из-за тяги к неоправданной жестокости его убрали подальше из Столицы в маронский департамент Тайной Канцелярии. Да, мы сделали так, что он узнал о присутствии троих беглецов и некоей подозрительной личности в логове Ули. А до этого проинформировали самого Ули о том, что он может оказать услугу семейству Шашунов.

— А до этого вы подсунули девчонку Шашунам?

— Что вы, что вы! — протестующе замахал руками Плумкис. — Мы просто, так сказать, стимулировали Караллу к организации побега. Я понимаю, мы кажемся вам чудовищами, бросающими в жертву невинных людей. Вы не представляете, Рюмпель, чего стоило мне принятие подобного решения.

Я промолчал. Плумкис слишком легко рассуждал о вопросах жизни и смерти. Можно понять его ненависть к Владетелю, но симпатии этот потомок славного рода не вызывал. Скорее наоборот. Те черты его личности, которые раньше казались забавными и даже притягательными, теперь выглядели неприятными и опасными.

Мне понятно, почему Убийцы не могли иметь семьи, я стал исключением благодаря Слову Владетеля. Любовь к близким, которую я познал с Мартой и Роником, была чувством, запретным для Убийцы, поскольку могла изменить его в направлении, неизвестном Мастерам. Именно это и произошло со мной. Погибшую от рук капитана Софу я воспринимал так, словно она была близким для меня человеком — маленькой Мартой. И ощущал горе, которое обрушится на ее родителей. Возможно, такая восприимчивость является особым свойством сознания Убийцы? К чему я теперь годен? Ко многому, если придется защищать своих близких, но никак не для верной службы Владетелю. Хотя он и смог найти мое слабое место и заставить следовать его воле…

Плумкис, между тем, развалился в кресле и продолжал говорить, правда, без прежней пылкости:

— Нас давно занимали два вопроса. Первый: возможно ли обратить на нашу сторону людей, прошедших Башню? Скажу без лукавства, до встречи с вами лично я считал это решительно невозможным. Да и сейчас испытываю определенные сомнения… И второй. Насколько реально подготовить специалистов, сравнимых по способностям с теми, кто проходит обучение у Мастеров? Здесь есть определенные успехи, но мы пока еще очень далеки от цели. У нас только-только получилось приблизиться к пониманию азов искусства Мастеров.

То, что поведал Плумкис, было, несомненно, интересно, но мне следовало спешить. Потом будет время разобраться во всем… или забыть как страшный сон, но сейчас приходиться очень серьезно относиться к угрозам Посланника и поспешить в Столицу.

— Послушайте, Плумкис, — судя по всему, в голосе моем проявились очень серьезные интонации, поскольку начальник Канцелярии поперхнулся и невольно отстранился, — объясните, что вы хотите от меня? Я крайне ограничен во времени.

Плумкис, словно в поисках поддержки, оглянулся на доктора Максуса и, собравшись с духом сказал:

— Мы хотим, чтобы вы, Рюмпель, убили Владетеля.

***

Отсмеявшись, я вытер выступившие слезы и, помотав головой, сказал:

— Давно я так не веселился, гере Плумкис. Благодарю вас за чудесные шутки, но, к сожалению, вынужден откланяться. Дела, знаете.

Я встал, быстро поклонился и направился к двери. И тут Плумкис, продемонстрировав неожиданную проворность для его довольно тучной комплекции, вскочил с кресла и преградил дорогу.

— Постойте, Рюмпель, я должен сообщить вам еще кое-что.

Я посмотрел на Плумкиса так, что тот попятился, но прохода, тем не менее, не освободил.

— Выслушайте меня, Рюмпель, это в ваших интересах, — упрямо сказал он.

— Давайте, Плумкис, и будьте любезны, покороче.

— Еще раз повторяю, — быстро заговорил Начальник Канцелярии, опасаясь, что я выйду за дверь, — вы должны убить Владетеля. И это не шутка.

— Обязан? — усмехнулся я. — Скажите, вы не страдаете ночными болями в затылке? Хорошо лечатся пиявками и приложением горячего компресса.

Плумкис отступил назад, прислонился спиной к двери и отвел глаза в сторону.

— Вам придется. Я не договорил. Наши специалисты утверждают, что единственная сила, способная преодолеть заложенную в вас преданность Владетелю — это забота о безопасности ваших жены и ребенка.

Во время последующей паузы я боролся с сильнейшим желанием свернуть Плумкису шею.

— Говори! — потребовал я, не узнавая свой голос.

Плумкис побледнел.

— Это моя идея, — у меня за спиной послышался голос Максуса, — у нас не было другого выхода.

— Да, да, не было, — Плумкис не решался взглянуть мне в глаза, — и поэтому… одним словом, сообщаю вам, что ваша жена и ребенок находятся у нас. Один неверный шаг, и… они будут убиты.

Мое последующее молчание он, скорее всего, расценил как следствие смятения, и продолжал говорить, пытаясь даже не объяснить, а просто заполнить тишину.

— Не подумайте, мы вовсе не звери, но мы не имеем права упустить такой шанс. Подумать только — личная встреча с узурпатором! Я знаю, на что способны Убийцы из Башни, вы сделаете все как надо, и сможете уйти, все будет прекрасно, просто великолепно! И помните, нам пришлось принять меры предосторожности. Если я не подам условленный сигнал по гелиографу, ваши… родственники умрут. Вы же понимаете, это необходимость, и я надеюсь, что никаких эксцессов не будет, правда ведь…

Бормотание Плумкиса доносилось до меня словно из глубины колодца. А я ощущал рождение волны ледяной ярости, растущей с каждым биением сердца и готовой вырваться из груди. Сознание чиновника Рюмпеля растворялось в темной воле просыпающегося Убийцы.

Глупые и самонадеянные люди. Убийца страшится угроз Владетеля. Но все прочие… да и решиться на подобные угрозы мог тот, кому неведома истинная сила Убийцы из Башни. Давно, очень давно не чувствовал я такой мощи, растекающейся по телу с током крови, и вместе с пониманием собственной силы пришла кристальная ясность ума и полное осознание происходящего.

Я повернулся к Максусу.

— Это ты придумал? — мой голос звучал ровно и спокойно.

— Да, — ответил он не без самодовольства.

В следующую секунду я убил его.

Единственное, что мог заметить Плумкис — это стремительный бросок серой тени, за которым не успевают глаза. Переписчик второй ступени Рюмпель, так внезапно подтвердивший принадлежность к Убийцам из Башни, возник, словно из воздуха за спинкой кресла, Максус вдруг дернулся всем телом и замер, странным образом запрокинув голову.

Начальник Канцелярии успел дотянуться до дверной ручки, когда я остановил его, поймав тяжелым взглядом Убийцы расширенные, полные ужаса зрачки. Через секунду Плумкис был целиком в моей власти. Воля наследника маронского престола разлетелась как яичная скорлупа, и его разум подчинился моему. Вы хотели играть с Убийцей? Мой ход, дорогие гере! Правда, следует признать, что мне изрядно повезло — полностью подчиняются только люди с податливым сознанием, коим и оказался Плумкис, несмотря на его благородное происхождение.

— Сигнал гелиографа — это правда?

— Правда, — равнодушно ответил Плумкис, глядя прямо перед собой.

— Сколько человек рядом с Мартой и Роном?

— Четверо. Трое мужчин и женщина.

— Где они находятся?

— В вашем доме.

— У них правда есть приказ убить моих жену и ребенка?

— Да. Они убьют их, если не получат сигнал.

— Какого рода сигнал?

— Два проверочных сообщения подряд, завершаемые тройной точкой.

— Сколько всего сигналов?

— Один сейчас, потом — раз в сутки, точно в полдень.

— Как они узнают о получении сигнала?

— Ближайшая к городу мачта находится на болонском холме. В развалинах старой башни. Оператор примет сигнал и подаст знак. Он ожидает сигнал каждый день в течение получаса.

— Сигнал могут увидеть посторонние?

— Могут. Но конструкция мачты такова, что сигнал виден в очень узком секторе. Это снижает риск.

— Линия гелиографа проходит далеко отсюда. До ближайшей станции — миль двадцать. Как вы собирались быстро передать информацию?

— В этом здании располагается станция резервной линии старого маронского гелиографа. Раскладная мачта находится в пристройке. Она поднимается за десять минут.

— О ней ничего не знает Тайная Канцелярия?

— В Мароне все еще умеют хранить тайны.

Я обдумывал полученную информацию не более секунды.

— Сколько людей здесь находятся?

— Около тридцати человек.

— Они подчиняются твоим приказам?

— Беспрекословно.

— Превосходно. Идем вместе к гелиографу, посылаем нужный сигнал и отправляемся домой. Своим людям даешь приказ не заглядывать в эту комнату… и вообще покинуть здание и расходиться по домам.

Плумкис, ставший похожим на механического человека, каких показывают по праздникам на ярмарках, повернулся на негнущихся ногах, открыл дверь и вышел из комнаты. Я проследовал за ним.

Все просто. Отправляю условный сигнал, и спешу домой, разбираться с теми, кто посмел угрожать Марте и Ронику. Главное — успеть до завтрашнего полудня, но это — не проблема. Нет никого быстрее вышедшего на охоту Убийцы.

Мы вышли в зал. Все находящиеся в трактире посмотрели на меня. Ничего необычного, взгляды напряженные, но достаточно спокойные. Правда вот трактирщик проявляет определенную нервозность. Ладно, думать об этом некогда. Я улыбнулся и несильно подтолкнул в спину сиятельного герцога Маронского.

Но планам моим сбыться было не суждено. Короткий арбалетный болт вошел Плумкису точно в середину лба.

10

Департамент делопроизводства Тайной Канцелярии. Именное Указание Великого Маршала Бериара. Разглашению не подлежит.

«…Департаменту Наставлений провести полную и срочную ревизию дел и предоставить списки лиц, виновных в неисполнении именных Указаний Великого Маршала за литерами К и К-бис. Подготовить доклад о причинах указанного неисполнения и мерах по недопущению подобных нарушений.

Департаменту Исполнения назначить и откомандировать исполнителя для выполнения Указаний Великого Маршала за литерами К и К-бис с наделением указанного исполнителя высшими полномочиями. Передать в подчинение исполнителю двух офицеров Тронной Гвардии и двух десятников Легиона.

Департаменту Укомплектования и Обеспечения предоставить в распоряжение исполнителя все необходимые средства.

Об исполнении настоящего Указания докладывать ежедневно…»

Департамент делопроизводства Тайной Канцелярии. Сектор Учета и Направлений. Служебное объяснение об особом направлении. Разглашению не подлежит.

«…Именное Указание Великого Маршала Бериара.

Исполнитель: младший подэкзекутор Роглан Хасим.

Основание назначения исполнителя: прохождение Башни Убийц.

Сущность Указания: устранение персоны, указанной Великим Маршалом Бериаром в соответствии с именными Указаниями Великого Маршала за литерами К и К-бис.

Сроки исполнения Указания: немедленно.

Методы исполнения Указания: на усмотрение исполнителя.

Полномочия исполнителя: неограниченные.

Особые отметки: устраняемая персона отличается особым коварством и изворотливостью. Соблюдать чрезвычайную осторожность.

Отметки Департамента Исполнения: в подчинение исполнителю приданы капитан Тронной Гвардии Суб Берег, капитан Тронной Гвардии Шам Резехрод, десятник Легиона Клаусус, десятник Легиона Хавсус.

Отметки Департамента Укомплектования и Обеспечения: исполнителю выданы нижеследующие документы и подотчетные ценности:

дорожная грамота на имя барона Карллала Мозеса,

полновесные монеты новой чеканки в количестве ста двадцати штук,

полновесные монеты имперской чеканки в количестве тридцати штук,

медной монеты два фунта,

вексель на предъявителя на две тысячи полновесных монет Столичного банковского дома.

Дорожные документы на сопровождающих лиц выданы Общими отделами Тронной Гвардии и Легиона.

В получении указанных документов исполнитель оставил собственноручную подпись.

Отметки Департамента Наставлений: наставление о сущности указания, должном поведении и неукоснительном следовании Уставам и Наставлениям проведено старшим экзекутором Ганнером Ромулом, о чем исполнитель оставил собственноручную подпись…»

Вежливо улыбаясь, Роглан терпеливо слушал болтовню хозяина таверны. А тот, пользуясь возможностью, расписывал достоинства своего заведения:

— Уверяю, мои добрые гере не найдут более достойного места в наших горах. Можете пройти хоть двадцать миль на север или юг, не увидите ничего подобного. В лучшем случае — халупы со скрипучими кроватями, мокрыми простынями и клопами размером с кулак. И нигде, я повторяю, светлейшие, нигде вы не найдете такое баранье рагу как у меня, разве что Щукис из Восточного ущелья предложит похлебку с мослами и жилами, которые он имеет наглость называть бараньим рагу. Нет, добрые гере, «Веселая Улитка» — именно то, что вам нужно! Да вы и уезжать не захотите, право, не захотите!

Роглан вежливо кивал. И, хотя довольно непрезентабельный вид таверны внушал определенные сомнения в искренности хозяина, именно это заведение было идеальным местом для ночлега.

Слова, прозвучавшие из уст владельца «Веселой Утки» можно услышать только здесь, в горах. В самой метрополии и таких провинциях как, например, Марон, к старым имперским разговорным оборотам, подразумевающим общение низшего с высшим, отношение сложилось довольно настороженное. Годы правления Владетеля уровняли аристократию и народ, а новые истинные правители — чиновники и стражники предпочитали несколько иной образ поведения. Но Горный Край всегда отличался изрядным консерватизмом. Даже во времена Империи здесь жили по своим законам. А после переворота упрямые горцы вдруг вспомнили имперские традиции и с энтузиазмом начали называть друг друга «добрый государь», а человека, имеющего более высокое положение, именовать «добрый гере».

Роглан, с изысканным аристократическим выговором, свойственным представителям высшего света времен Императора, утонченными манерами и одеждой, стоимость которой превышала полугодовую выручку таверны, явно заслуживал максимально почтительного обращения. И хозяин из кожи лез вон, чтобы заполучить этого столичного щеголя, которого во дворе ожидали еще трое-четверо друзей. Эта компания могла сделать неплохую выручку, тем более что в погребе застоялась парочка фляжек дорогущей «золотой» наливки, которую благородные гости наверняка не смогут обойти вниманием.

Но когда Роглан благосклонно согласился провести ночь в «Веселой Улитке», хозяин вспомнил, что с утра в таверну собирались заглянуть гости со свадьбы старшего сына дюка Барнарда. Старый дюк, отрешенный от власти еще во времена Императора, тем не менее, пользовался незыблемым авторитетом, подкрепляемым немалым состоянием, накопленным несколькими поколениями горских дюков и обширными личными землями, кои он за умеренную плату передавал в пользование бывшим подданным. Злые языки поговаривали, что богатство дюка прирастало не одними благонамеренными операциями с землей, но и делами, обычно не одобрявшимися Тайной Канцелярией. Но кто сможет спорить в горах с горским дюком? И люди Владетеля предпочли отвернуться и прикрыть глаза. И вот теперь, некоронованный правитель Горного Края уже неделю праздновал свадьбу наследника. Мог ли старый дюк забыть «Веселую Улитку», куда каждый раз заглядывал по дороге в Столицу? Разумеется, нет, и посыльный утром принес добрую весть о желании молодых и отца жениха почтить своим присутствием придорожную таверну.

Зная нравы горячих детей гор и местные свадебные традиции, хозяин поначалу забеспокоился, что встреча приезжих с горцами может иметь непредсказуемые последствия. Однако, поразмыслив, решил, что просвещенный дюк, проводивший в Столице едва ли не больше времени, чем в неприступном родовом замке, не допустит безобразий, и старинный обычай, предписывающий жениху вызывать на поединок всех встречных чужеземцев, так и останется красивым, но безопасным ритуалом.

Тем временем друзья Роглана зашли в таверну и без лишних разговоров направились в свои комнаты на второй этаж. Хозяину оставалось разочарованно вздохнуть — похоже, «золотая» наливка так и останется невостребованной. Интересные, однако, приятели у этого столичного юнца, разговаривающего с манерностью наследного принца. Два человека вроде бы обычные, одеты небедно, зато двое других, закутанные в плащи, несмотря на теплый вечер, ростом и шириной плеч превосходили любого местного богатыря, но при этом ступали мягко и бесшумно, как барс на охоте. Хозяин хотел было поинтересоваться, откуда такие красавцы родом, но прикусил язык, чутко уловив из-под капюшона недобрый блеск светлых до прозрачности глаз. Любопытство никого еще до добра не доводило, к тому же заплатили гости весьма щедро, а умный трактирщик лишних вопросов не задает. Деньги-то он получает не за вопросы. Так что, хорошего отдыха вам, добрые гере.

***

Молодой дюк Барнардинок с утра имел настроение препаршивейшее. Это надо же, ухитриться вместо приятно проведенного вечера получить столько неприятностей! И это на собственном свадебном пиру! А все проклятый столичный молокосос. Как и положено добропорядочному дюку, берущему в жены прекрасную и благородную девицу, увидев рядом с отцом незнакомого юнца-чужеземца, Барнардинок возвысил голос и потребовал от молокососа выйти с оружием на середину двора, где им предстоит сойтись в смертельной схватке. Однако отец, неизвестно по какой причине проникшийся после десяти минут общения необъяснимой симпатией к гостю, грубо оборвал сына и велел убираться к молодой женушке.

Кипя от негодования, Барнардинок вернулся за свой стол и осушил очередной кубок кислой наливки. Тем временем наглый незнакомец захватил внимание не только отца, но и всех подружек невесты. А этого уже не смогли стерпеть друзья молодого дюка. Назревал скандал, ибо даже сам старый дюк не мог отказать любому из жителей Горного Края, за исключением собственного сына, в праве потребовать поединок. Молодой дюкент Влаас, из рода старинных вассалов Барнардов, подошел к чужеземцу и громогласно вызвал его на бой один на один до смерти с любым оружием за исключением луков и арбалетов.

А молодой нахал спокойно и даже с улыбочкой заявляет, что воинским ремеслам не обучен, оружием владеть не умеет, и вместо боя предлагает сыграть партию в пранг. И к победителю готов на три года пойти в услужение душой и телом. Разве что поставить просит в ответ что-то равноценное своей свободе.

Пока Влаас растерянно оглядывался, не зная, что ответить на столь странное предложение, Барнардинок зарычал, растолкал всех столпившихся вокруг отца и бросил на стол родовой меч — оружие древнее и сработанное с великим искусством.

Несведущий человек мог подумать, что молодой дюк ведет себя недостойно, подвергая риску утраты родовое достояние, коим и являлся старинный меч. Вовсе нет! Вероятно, глупец-чужестранец не знал о том, что именно Барнардинок был непревзойденным мастером игры в пранг, превосходящим, как считали многие, даже легендарных мастеров прошлого. Все знают, что пранг — это достояние Древних, искусство, коим воин должен владеть не хуже чем мечом. Ибо меч дает возможность воину одержать верх над одним врагом, а навыки и умения, почерпнутые в процессе обучения игре, позволяют полководцу сокрушить армии и страны. И поэтому неудивительно, что юный вождь, надежда и опора Горного Края, с детства познавал сокровенные тайна пранга. Казалось бы, все просто: два ряда фишек, выстроенных друг напротив друга, и кубик с нанесенными на гранях числами — воплощение указующего Перста Судьбы. Каждый ход непредсказуем и зависит от выпавшего числа, а мастерство игрока определяется умением распоряжаться и управлять набором случайных событий.

И что же вы думаете? Незнакомец сначала пять раз подряд выиграл у Барнардинка, забрав меч и опустошив карманы, а потом по очереди обыграл чуть ли не всех присутствующих, получив к утру такое количество оружия, что впору было бы открывать собственную торговлю.

Проведя бессонную ночь, молодой дюк по совету отца вскочил на коня и в сопровождении двух десятков верных друзей-сорвиголов отправился в «Веселую Улитку» опрокинуть кружку-другую доброй наливки и погорланить в дружной компании разухабистые песни. Отец же остался дома, увлеченный разговорами со странным гостем.

***

Роглан, только спустившись в гостевой зал, почувствовал укол тревоги. Один Создатель знает, почему чутье Убийцы проснулось так поздно. Возможно, виной этому яркое утреннее горное солнце, стрекот цикад и пение птиц в роще, окружающей небольшое кристально-прозрачное озеро, на берегу которого и примостилась «Веселая Улитка». Компания, состоящая из двух дюжин мужиков весьма серьезной комплекции, мрачно истребляла хозяйские запасы наливки. Ощутив на себе тяжелые взгляды, полные необъяснимой агрессии, Роглан улыбнулся и приветливо помахал рукой. И уже в следующую секунду понял, что совершил ошибку — надо было улизнуть по-тихому. Он так и сделал бы, но оставшиеся на втором этаже товарищи все равно не обладали его способностями и не смогли бы исчезнуть незаметно. Эх, просил же старших отправить его на задание в одиночку! Но почему-то те посчитали, что Убийца не в состоянии сам найти беглеца. Приказы не обсуждаются, пришлось выдвигаться с двумя ребятами из Тронной Гвардии и двумя Легионерами. Конечно же, такой отряд по боевым возможностям не уступал небольшой армии, но для уничтожения одного-единственного мальчишки-беглеца представлялся чрезмерным. К тому же, при всей своей силе и ловкости Гвардейцы и Легионеры не обладали незаметностью, являющейся основой тактики Убийцы.

От компании отделился человек — могучий, бородатый, как и положено горцу, облаченный в традиционную кожаную одежду с невероятным количеством ремешков и застежек. На поясном ремне — длинный кинжал. Судя по всему — явный лидер. С видом угрожающим и мрачным он решительно направился к Роглану.

Сам Роглан продолжал улыбаться как можно приветливее. Тактика действий выстраивалась сама собой: сейчас надо просто взять под контроль этого варвара, успокоить, усадить на место и оставить отсыпаться. Особых проблем возникнуть не должно.

К сожалению, даже в самые лучшие планы вмешиваются случайности. В пяти шагах от Роглана детину окликнул один из сидящих за столом и произнес на горском наречии что-то явно насмешливое. От насмешки горец побагровел, сжал кулаки и с ревом бросился на Роглана.

Кто может сравняться с Убийцей в рукопашной схватке? Казалось, что молодой человек в щегольском столичном костюме чуть сдвинулся в сторону, а бородач согнулся пополам и, хватая ртом воздух, опустился на колени.

Дальнейшие события разворачивались со скоростью несущегося с горы водного потока. Увидев, что случилось с товарищем, вся компания оставила застолье и без раздумий бросилась на наглеца. В руках особо горячих субъектов блеснули длинные ножи, которые в здешних краях считались обычным атрибутом мужской одежды.

И все могло бы закончиться вполне благополучно, если бы не очередная случайность. В конце концов, что для Убийцы пара десятков лоботрясов, привыкших размахивать кулаками и драть глотки на буйных пирушках. Несколько ушибов, пара переломов — и можно спокойно продолжать путь. Лишнего внимания привлекать, конечно же, не хотелось бы, но тут уж ничего не попишешь.

Все испортил Легионер Клаусус, неизвестно зачем спустившийся вниз. В отличие от Роглана, он не владел в полной мере тактикой тайных операций. Легионеры вообще состоят из боевых рефлексов и не слишком склонны к анализу. Увидев опасность, Клаусус с ловкостью, необычайной для его размеров, буквально слетел с лестницы и ринулся в бой.

Через минуту все было кончено. Гостевой зал таверны был завален безжизненными телами, а Легионер неподвижно застыл в боевой стойке — немного согнувшись, правая рука впереди, левая, со сжатым кулаком, у бедра. Роглан тоскливо осмотрелся. Если хотя бы половина из поверженной компании придет в себя — это будет хорошо, Клаусус не собирался сдерживать силу ударов, да и, возможно, попросту не умел этого делать.

Парень, напавший первым, пострадал больше всех. У него была сломана шея, и голова оказалась вывернутой самым невероятным образом. Похоже, бедолага отличался недюжинной силой, быстро отошел от удара Роглана и имел глупость попробовать помериться силами с Легионером.

Роглан вздохнул. О факторе неожиданности можно забыть. В горах вести разносятся со скоростью ветра. И, кстати, о кровной мести здесь всегда помнили, несмотря на жесткие указы Владетеля.

Между тем, весь отряд уже был внизу. Похоже, сожаления о случившемся не испытывал никто, единственно, второй Легионер, Хавсус, чувствовал только неудобство от того, что не успел принять участие в схватке.

— Снимаемся, — коротко бросил Роглан.

Теперь главное — быстро пройти Восточное ущелье. Беглец, судя по всему, находится в одном из селений, облепивших предгорья сразу за выходом из расселины, пересекающей горную гряду. А дальше ему деваться некуда, дальше — Темные Земли.

***

Роглан и не думал задаваться вопросом, почему старый Император, и даже всемогущий Владетель позволял так много вольностей Горному Краю. Воины горцы, конечно, горячие и отважные, но не слишком умелые. Вот только судьба всех армий, попытавшихся пройти через живописные ущелья, была печальной. И дело тут вовсе не в отваге солдат и мастерстве полководцев…

Нахлынувшее ощущение смертельной опасности оказалось таким стремительным и сильным, что Роглан остановился и схватился за голову. Шедший сзади Хавсус едва не уткнулся ему в спину.

Бойцы, почувствовав неладное, обнажили оружие. Роглан неподвижно стоял, безвольно опустив руки, он с необыкновенной ясностью осознал, что истекают последние минуты жизни, и Создатель готов встретить своего заблудшего сына. Убийца не боялся смерти.

Верховный дюк Барнард собственноручно повернул тяжелый ворот, створки шлюзов со скрипом открылись, и ледяная вода горного озера, сметая все на своем пути, устремилась к проходящей по дну ущелья тропе. Туда, где шли, пытаясь уйти от возмездия, люди, убившие его сына, любимую кровиночку, единственного наследника…

***

Элиас Бериар, Великий Маршал Тайной Стражи отвел глаза, будучи не в силах выдержать прямой взгляд Владетеля.

— Итак, вы все-таки решили отправить экспедицию за беглецом, — в голосе повелителя Вселенной не было ни малейших эмоций. Он не задавал вопрос, а просто констатировал свершившийся факт.

Бериар склонил голову.

— Это моя ошибка. Я недостаточно внимательно прислушивался к словам Владетеля.

— Недостаточно внимательно? Вы научились использовать забавные словесные обороты. В этом нет необходимости. Я уже говорил, что ваша неспособность достать беглеца не является злонамеренной. Его возможности слишком велики.

Бериар секунду промедлил, ожидая, не скажет ли Владетель еще что-нибудь, затем произнес:

— Это так, Владетель. К сожалению, мы столкнулись с противником, не уступающим нам в умении планировать операции.

— Не уступающим? — теперь в голосе Владетеля опытное ухо могло расслышать нотки гнева. — Вы скромны. Сообщаю, что беглец в области стратегического планирования неизмеримо превосходит вас. Раз за разом вы демонстрируете свою беспомощность, вместо того, чтобы изменить подход. Мы уже потеряли четырех Убийц, шестерых Гвардейцев и десяток Легионеров. Если так пойдет дальше, придется увеличивать загрузку Башен. Горный Край на пороге бунта, из Марона сообщают о росте числа недовольных, даже в метрополии появились тревожные слухи. Заметьте, все это исходит от одного человека, не имеющего агентов и союзников. Всего за месяц, Бериар, за месяц! Ладно. Что происходит с Первым Убийцей?

Этого вопроса Бериар очень ждал. Сам факт перехода к обсуждению операции по привлечению Первого Убийцы означал, что наказания за полный провал мероприятий по поимке беглеца не последует. На этот раз. А наказание у Владетеля бывает одно, и такое, что задумываться о нем никакого желания не возникает.

— Все идет в соответствии с планом и волей Владетеля. Первая часть операции успешно завершена. Убийца инициирован и готов к полноценной работе. Согласно указаниям Владетеля инициация была совмещена с проведением штатных мероприятий по выявлению маронских сепаратистов и особенно лиц, обладающих зачатками способностей Ведунов. Докладываю Владетелю, что сепаратистская сеть ликвидирована.

— Потери? — спросил Владетель тоном спокойным и даже несколько равнодушным.

— Все в соответствии с планом. Я докладывал о желательности ликвидации Убийцы, подверженного психическим расстройствам…

— Я помню.

— Мы включили его в комбинацию, и он был ликвидирован Первым. Это способствовало введению Первого в нужное эмоциональное состояние.

— Хорошо. Что дальше?

— Первый на пути в Столицу. Завтра не позже полудня он получает инструкции, берет след и выходит на охоту.

— Хорошо, Бериар. Не ошибитесь на этот раз. Вы свободны.

Великий Маршал с заметным облегчением поклонился и спешно вышел из покоев Владетеля. Но если бы многоопытный придворный мог видеть выражение лица повелителя Вселенной, то радость сменилось бы ужасом.

11

Нельзя не признать, что Столица — величайший город мира. Главные «имперские» ворота, как, впрочем, и городская стена, считались самыми древними из известных сооружений. Хотя, на самом деле, сложены они были из обломков еще более старых строений. На каменных блоках, составляющих тридцатиметровую стену, можно разглядеть следы работы мастеров, кости которых развеялись в прах еще в незапамятные времена.

Размеры ворот, поддерживаемых с двух сторон сторожевыми башенками, поражали воображение каждого, кто впервые переступал городскую черту. Как там пишут в пособиях Департамента Образования? «Символ величия и могущества». Хотя, на мой взгляд, этим самым символом служит скорее бесконечный поток людей и повозок, входящих и выходящих из города. Между прочим, в отличие от всех остальных городов земель Владетеля, караульный пост на главном входе в Столицу имел значение исключительно символическое. Два бравых усача в парадной форме Городской Стражи и начищенных до зеркального блеска шлемах — и все. Считалось, что отсев неблагонадежных производится еще на дальних подступах. Правда, немногие посвященные знали, что в сторожевых башенках денно и нощно находятся несколько Ведунов, обученных вылавливать из толпы мысли крамольные и опасные. Бывало, пройдет человек через ворота, а его на улице подхватят под белые ручки два-три неприметных субъекта, и сразу — в Серый Дом. Между прочим, ошибок почти не было. Хорошо работают ребята, ой, как хорошо. Только тяжелое это дело для Ведунов, поэтому и менять их приходится каждый час.

Путь в Столицу я проделал в полном молчании. И могу сказать, это меня не сильно расстраивало — появилось время хорошенько пораскинуть мозгами.

После того, как коварный Плумкис получил арбалетный болт в лоб, в трактир ворвались стражники. Причем не увальни из Городской или Дорожной Стражи, а очень умелые ребята в пятнистой форме, принятой в боевых десятках Серого Дома. Отчаянное сопротивление маронцев было подавлено с оскорбительной легкостью. Пятнистые молодцы не собирались брать пленных, и играючи расправлялись с противниками, ловко орудуя легкими арбалетами и короткими, похожими скорее на кинжал, клинками. Я решил, что в этих выяснениях отношений являюсь лишним и скользнул к окну, опрокинув по пути двоих из нападавших.

— Гере Рюмпель! — пронзительный голос заставил меня обернуться. — Гере Рюмпель, постойте!

Ко мне спешил офицер, единственный из всех облаченный в форму Дорожной Стражи. По его неловким шагам, разительно отличающихся от стремительных, но плавных движений бойцов, можно было легко угадать канцелярского работника.

Тем временем стражники завершили избиение маронцев и принялись осматривать помещение. Офицер, человек высокий и склонный к полноте, с лицом простым и открытым, какие редко случается видеть у людей из Серого Дома, подошел ко мне и вежливо поклонился.

— Позвольте отрекомендоваться. Младший подэкзекутор Лопеш Кантум.

Я молча кивнул. Представляться смысла не было — он и так знал мое имя. Подэкзекутор, собственно, и не ожидал ответа.

— Спешу сообщить, гере Рюмпель, что вам незачем беспокоиться о судьбе своих близких. Ваша супруга Марта и сын находятся в полной безопасности. Имя сына, кажется, Рон? Превосходное имя. Если вы выбирали его сами, то примите мои поздравления. Вы же его выбрали, ведь правда? Ведь так, гере Рюмпель? Вам трудно отвечать, вы сильно устали и хотите отдохнуть? — он пристально посмотрел мне в глаза.

Я спокойно выдержал взгляд. Этот тип, похоже, владел особым искусством управления сознанием собеседника. Правда, не на высоком уровне — слишком наигранными были жесты, слова и обращения, призванные воздействовать на меня. Скорее всего, парень включал полученные некогда навыки, не задумываясь о целесообразности своих действий и возможностях противной стороны.

Не увидев ожидаемой реакции, подэкзекутор шумно вздохнул и, доверительно подхватив меня под руку, потащил к выходу. Прямо как два почтенных гере, прогуливающихся по бульвару. Только вот разбросанные по залу тела несколько портили пейзаж.

— Знаете, гере Рюмпель, мы приняли все необходимые меры, и, так сказать, обезопасили вашу семью от посягательств преступников. Они сейчас в безопасном месте, совершенно безопасном, а сами злодеи получили по заслугам. С вашей женой и ребенком все в порядке!

— Я могу их увидеть?

— Разумеется, — Кантум почему-то очень обрадовался, — разумеется! Но не сейчас, к сожалению, не сейчас. Я имею указание без промедления доставить вас в Столицу. Уверяю, вы не будете испытывать никаких неудобств.

Спасибо хоть на этом. Я бы бросился назад, к Ронику и Марте, если бы не чувствовал, что Кантум говорил правду. Ослушавшись, я мог подвергнуть семью опасности…

Скорость и удобство поездки на курьерском экипаже Тайной Канцелярии превзошли все ожидания. К счастью подэкзекутор оставил меня в одиночестве, и я полностью использовал шанс подремать и поразмыслить о происходящих вокруг меня событиях.

Впрочем, к особым результатам мои размышления не привели. Все-таки я — Убийца, глубинный анализ дается мне с большим трудом, и понимание происходящей интриги постоянно ускользало. Преследовало странное ощущение, что я — всего лишь кукла-марионетка, каких показывают на ярмарках. Интересно наблюдать со стороны, как ловкие и умелые руки по своему усмотрению заставляют героев двигаться, сражаться, совершать подвиги. Дети смеются и радуются, взрослые аплодируют…

Все, что случилось в последние месяцы, складывалось в странный рисунок, смысл которого был скрыт, как и имя искусного художника. Одно имя, правда, напрашивалось на язык, но я гнал его от себя, не веря в то, что Владетель самолично сплетает сеть, состоящую из мнимых случайностей и одному ему ведомых поворотов событий.

Были вопросы, ответы на которые не лежали на поверхности, а напряженные размышления не приводили к нахождению достойного решения. Я даже не задумывался о первопричине всего происходящего, во-первых, потому что владел слишком малой исходной информацией, а во-вторых, у меня имелись все основания ожидать получения полных и исчерпывающих ответов в самое ближайшее время. В конце концов, если Убийца понадобился для выполнения какой-то особой воли Владетеля, то ее должны, рано или поздно, высказать.

Меня волновало другое. Слишком уж много было странных мелочей, выбивавшихся из озвученных версий. Начнем с вопросов технических. События складывались таким образом, что создавалось впечатление, будто за мной плотно следили, причем и маронцы, и ребята из Серого Дома. Я не мог этого не почувствовать! Если только… если Башни не произвели на свет множество людей, способных незаметно пройти мимо Убийцы. Но я в это не верю. Не верю — и все. Стало быть, слежки не было, а кто-то активно снабжал сведениями обо мне обе стороны.

На поверхности лежало другое предположение — люди Владетеля хотели разбудить Убийцу. Я, кажется, должен кого-то возненавидеть? В какой-то момент я, и правда, желал лютой смерти и Плумкису, и капитану, но… это совсем не то чувство, совсем не то. Я мог, поддавшись порыву, ненадолго почувствовать силу Убийцы из Башни, но такой встряски явно недостаточно, чтобы выйти на большую охоту. И это очень плохо, поскольку единственным способом стимулировать инстинкты Убийцы оставалось создание угрозы для моей семьи. С другой стороны, Владетель не может не понимать опасности перехода грани, после которой Слово больше не будет сдерживать меня. Ну, что же, осталось недолго. Увидим.

Меня не столько заботила, сколько заинтересовала определенная новизна ощущений. Никогда прежде я не чувствовал с такой ясностью присутствия в собственном сознании посторонней воли. Если раньше попытки Ведунов покопаться в моих мыслях воспринимались как довольно неприятные прикосновения, то сейчас совершенно отчетливо проявлялись образы людей, пытающихся проникнуть в мой разум. Более того, я сам начинал видеть душевное состояние окружающих. Именно видеть — как вспышки разноцветных сполохов.

Никто не знает границ возможностей Убийцы из Башни. Я полагаю, что они проявляются по мере необходимости, при появлении препятствия, которое невозможно преодолеть имеющимися средствами. Что же, посмотрим, какие еще сюрпризы готовит так долго дремавшая сущность Убийцы.

***

Вид Столицы не вызвал у меня сколь-нибудь радостных воспоминаний. Да и что вообще радостного может быть в воспоминаниях Убийца из Башни? Я искренне жалею о том, что Мастера забирают память о годах, проведенных в Башне, а не о каждом дне жизни Убийцы. Но спорить о красоте этого города — занятие бесполезное и нечестное, ибо она эта проявляется во всем.

Издали Столица похожа на устремленный к небу конус — каждый последующий ряд стен находится выше предыдущего, а венчают это невообразимо огромное сооружение неприступная Цитадель и ажурная Башня Императора, которой по неизвестной причине Владетель сохранил столь звучное имя. Между прочим, именно по ее подобию Мастера стали возводить свои Башни.

Жилые кварталы расположены между первым и вторым рядами стен, вся же остальная территория относится к Дворцу Владетеля. Большинство обитателей Столицы ни разу в жизни не входили в Ворота Славы — единственный проход на территорию дворцового комплекса. Точнее — единственный общеизвестный. Ходят слухи о необыкновенных подземных лабиринтах, пронизывающих основание скалы, на которой некогда был построен город. Правда это или нет — сложно сказать, лично я знаю о существовании глубоко под землей оставшегося от Древних большого Лабиринта, но он точно не используется дворцовыми обитателями. Скорее всего, речь идет о прорытых в последние годы ходах — имея представление о приверженности Владетеля к скрытности, можно предположить, что слухи об их существовании не лишены основания.

***

Еще при въезде в Столицу я почувствовал мягкое, но настойчивое внимание Ведунов, которые вовсе не думали как-либо скрывать свое присутствие. Что делать, похоже, на несколько дней придется смириться с гостями в моем сознании, точнее в той части, куда я был готов их впустить.

Экипаж остановился у небольшого особняка в имперском стиле, окруженного идеально ровным газоном и подстриженным кустарником. Сначала я решил, что это одна из резиденций Серого Дома, но сразу же понял, что мне оказали великую честь — и это не преувеличение — определив в один из лучших столичных отелей. Спорить и возмущаться не будем. Надеюсь, за все заплатит казна — стоимость ночи пребывания здесь примерно равна месячному жалованию среднего чиновника.

В Столице было всего четыре заведения, гордо именовавшиеся отелями, в отличие от многочисленных таверн и постоялых дворов. И, надо сказать, держались они за это имя двумя руками. Не успел подъехавший первым подэкзекутор Кантум подойти к моему экипажу, как мы оказались в объятьях обслуги в форменной одежде, которая по вычурности и дороговизне отделки могла соперничать с убранством высшего генералитета времен Империи. Нас чуть не на руках доставили в зал, уставленный дорогой мебелью и увешанный картинами, усадили на кресла, вложили в руку по бокалу легкой наливки и бережно, словно хрупкую драгоценность, принесли саквояж Кантума. Признаюсь, я даже почувствовал определенное неудобство оттого, что не имел багажа, а мой изрядно потрепанный костюм никак не соответствовал роскошным интерьерам. И, кажется, подэкзекутор был смущен не меньше меня.

Исполнив свой долг, челядь исчезла, и с мраморной лестницы спорхнул изысканный, как петух южной породы хозяин отеля. Думаю, личная встреча гостей была для него обыденным делом, а не знаком особого расположения именно к нам.

— Достопочтенные гере Рюмпель и Кантум, позвольте поприветствовать и выразить радость от предвкушения общения с вами! — пропел хозяин.

Я весьма высоко оценил его остроумие. Понятно, это вовсе не находка, только что пришедшая в голову, а фраза, накрепко заученная еще в детстве, но смысл сказанного был бесподобен. «Радость от предвкушения общения»! Но тут, к сожалению, Кантум подхватил хозяина под руку, прошептал несколько слов на ухо, отчего тот поскучнел и, пятясь, скрылся за дверью. Вот пример взаимоотношений, установленных Владетелем и принятых его подданными. Хозяин наверняка имеет друзей среди первых лиц государства, является человеком небедным и влиятельным, но перед заштатным чиновника из Серого Дома он — никто. Для меня ясно как день, что допуск Кантума был минимальным, скорее это всего лишь перевозчик багажа под названием «гере Рюмпель», не имеющий никакого представления о сущности замыслов руководства. Чего стоит попытка взять под контроль Убийцу из Башни при помощи трюков, уместных скорее балаганному фокуснику-гипнотизеру, чем умелому работнику Тайной Канцелярии.

— Итак, гере Рюмпель, располагайтесь, пользуйтесь гостеприимством радушных хозяев, а я вынужден откланяться. Дальнейшие инструкции вам передадут завтра утром. Поэтому, убедительно прошу, даже если вы соблаговолите провести ночь в интересующих вас местах Столицы, с утра будьте, пожалуйста, в номере.

Эта фраза подтвердила предположение о незначительности роли подэкзекутора в этой истории, сам же он поднялся и, не прощаясь, покинул отель.

***

Подобно большинству домов в Столице, отель обеспечивался горячей и холодной водой, и поэтому первое, что я сделал, и сделал с превеликим удовольствием — это принял ванну. Кстати говоря, за необыкновенные удобства столичные жители расплачиваются здоровьем: запах дыма от установленных повсеместно нагревательных котлов стал неотъемлемой составляющей городских ароматов. Маронцы пренебрежительно называли столичных жителей «коптильщиками» за впитавшийся в одежду, волосы и даже кожу характерный аромат.

Когда после ванны я лежал, расслабившись, на кровати, прикрытый одним лишь полотенцем, в дверь постучались, заглянул хозяин и поинтересовался, не нуждаюсь ли я в чем-либо еще. Получив отрицательный ответ, он не удалился, а замер, явно горя желанием задать какой-то вопрос.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Если можно, — робко сказал хозяин, — я слышал… да, именно слышал, что достопочтенный гере имеет намерение встретиться с Владетелем?

Он вопросительно посмотрел на меня. Вот так. Похоже, вся Столица в курсе моих дел.

— Почему вас это интересует?

Получив ответ в лучших традициях Серого Дома, хозяин стушевался.

— Великодушно прошу прощения достопочтенного гере… В мои намерения не входит праздное любопытство. Уверяю вас, я всего лишь хотел просить передать искреннее народное восхищение его сиятельной персоной. Если гере не затруднит…

— Не думаете ли вы, — прервал я его, — что аудиенция с Владетелем назначается ради подобной пустой болтовни? И вообще, каким образом вы узнали о ней? Эта информация секретна.

Вообще-то я не знаю, секретна эта информация или нет, но прозвучало все достаточно угрожающе.

Хозяин совсем потерялся, пробормотал что-то совершенно неразборчивое и посчитал за лучшее удалиться. И что, скажите, на меня нашло? Неприятный, конечно, тип, по виду и поведению — любитель мальчиков, но это совершенно не должно являться причиной для таких непродуманных слов. Все-таки слишком много во мне Рюмпеля, надо что-то с этим делать.

Я встал и быстро оделся. Подэкзекутор, помнится, говорил об «интересующих меня местах»? Что же, воспользуемся этим вольным или невольным советом, тем более, на поясе позвякивает тяжелый мешочек, выданный Кантумом от щедрот Тайной Канцелярии. Пора вылезать из шкуры переписчика второй ступени.

***

Столичный район Шамрон относился к тем достопримечательностям, которые многочисленные приезжие, да и большинство местных жителей, предпочитали обходить стороной. Его граница никак не была обозначена, но все знали, что если свернуть с Солнечного бульвара на одну из узеньких улочек, то никто не сможет поручиться за сохранность вашего имущества. Впрочем, желающих пощекотать себе нервы запретными развлечениями находилось немало — в многочисленных заведениях по вечерам было не протолкнуться.

Могла ли Городская Стража навести порядок в этом рассаднике порока? Уверен, что могла, и при желании сделала бы это очень быстро. Возможно, здесь задействованы более высокие интересы, что-то сродни странной дружбе Владетеля и Ночных Хозяев. Одно я знаю точно: когда-то давно Владетель преподал местным хозяевам такой урок, что те в один момент стали самыми лояльными подданными.

Разобраться в переплетении улиц и переулков Шамрона способен только местный житель. Ну и, конечно, Убийца. Любой другой наверняка потеряется в лабиринте проходов, таких узких, что высунувшись из окна, можно легко дотронуться до стены соседнего дома. Этим, кстати, с удовольствием пользуются местные ночные работнички — нет ничего проще, чем уйти от преследования, перепрыгивая с крыши на крышу. Говорят, можно пересечь весь Шамрон, ни разу не спустившись на землю. А наверх шамронские ловкачи забираются так, что некоторые считают, их не людьми, а дрессированными животными из Южных Лесов. На самом деле они — обычные люди, чуть не с пеленок практикующиеся в своем темном ремесле.

Ноги сами вынесли меня к старой таверне на первом этаже трехэтажного дома, покрытого обычной для Шамрона грязно-желтой штукатуркой. За двадцать лет здесь все изрядно изменилось. Полусгнившая бревенчатая мостовая сменилась на изящную плитку, исчезли заполненные гниющими отбросами ямы, куда местные обитатели имели привычку выкидывать мусор прямо из окон. Говорят, что Владетель отдал приказ призвать к порядку Шамрон, после того, как его во время прогулки инкогнито облили помоями. Свидетельствую: байка эта является полнейшим вымыслом.

Особым преимуществом этого места для меня была возможность избавиться от навязчивого внимания Ведунов. Я постоянно ощущал попытки «погладить» мое сознание. По выражению лица предложившего «прогуляться» подэкзекутора было видно, что он говорит об интрижке с красавицей-чаровницей из ближайшей таверны. Я подобный вариант полностью исключал, но вовсе не причине высокой морали и нравственности. Просто заниматься любовью с женщиной в присутствии нескольких Ведунов, с интересом просматривающих и ее, и мои ощущения — испытание, не стоящее полученного удовольствия. А в Шамроне этих ребят очень недолюбливали, и без особой надобности они старались не пересекать Солнечный бульвар. Для нормальной работы Ведун должен находиться не далее чем в сорока шагах, так что я могу какое-то время передохнуть: вряд ли они последуют за мной по злачным местам, разве что в сопровождении охраны. Но это уже целая операция, требующая серьезной подготовки и согласований.

Я уселся за крайний столик, так, чтобы иметь возможность видеть весь зал. Моментально появился половой с полотенцем не самой первой свежести, небрежно переброшенным через левую руку.

— Чего изволит достопочтенный гере? У нас всегда прекрасный выбор пива и наливок.

— Пива.

— Превосходно! Есть чудесное черное бархатное маронское.

— Нет. Светлое местное из восточного предместья.

Половой кивнул с таким видом, будто встретил настоящего знатока.

— Закусочки?

— Нет. Пива и рюмку яблочной.

Половой поклонился и исчез, чтобы моментально появиться с оловянной кружкой и рюмкой красного стекла. В этих местах тянуть с выполнением заказа не принято.

Я потягивал пиво и ждал. Судя по цепкому взгляду полового, ожидание не должно затянуться надолго.

И, точно. Подошедший к столику человек считал, что появился незаметно. На самом деле почувствовал его присутствие еще до того, как он в сопровождении трех телохранителей приблизился к таверне.

Я спокойно выдержал изучающий взгляд.

— Ты зачем пришел?

Голос негромкий, но уверенный, привыкший командовать. Нет, не командовать — повелевать. Лицо неподвижное, не отражающее эмоций и мыслей. Одежда неброская, из украшений — выглядывающая из-под рукава золотая цепь. И то, насколько мне известно, это не украшение, а отличительный знак. Хотя, зачем ему знаки отличия, разве кто-нибудь в Столице не знает Мотта Малыша, Ночного Хозяина Шамрона, по влиянию в городе уступающего разве только самому Владетелю?

— В Шамроне разучились встречать гостей? — я произнес эти слова с видом простодушным и немного удивленным.

— Гостей? — Мотт говорил медленно, словно обдумывал каждое слово. — Мы ценим гостей. Они могут рассчитывать на защиту в этих стенах. За исключением одного человека.

— Кого же? — спросил я с искренним интересом.

Мотт улыбнулся — одними уголками губ.

— Того, чей портрет имеется в каждой таверне и лицо которого известно каждой уличной девке. Правда, наши художники перерисовали его, посчитав, что оригинал должен выглядеть старше. Все-таки прошло двадцать лет. Но мы ошиблись. Ты совершенно не изменился, Убийца.

А вот здесь ты ошибаешься, Ночной Хозяин. Ты прав в том, что Убийца долго сохраняет молодость и не меняется со временем, но в этом случае… Убийца может менять свою внешность как угодно, пользуясь возможностями собственного лица. Сейчас я просто вернул образ, в котором двадцать лет назад вошел в Шамрон.

— Ошибки быть не может?

— Нет, — покачал головой Мотт, — я же видел тебя, помнишь? Твое лицо навеки осталось в моей памяти.

Конечно, я помнил все. Испуганный, онемевший от ужаса десятилетний мальчик смотрит в глаза страшному человеку, убившему отца и старшего брата. Я не причинил ему вреда лишь потому, что не имел такого приказа, а сам он не представлял никакой опасности.

— Хорошо, — сказал я, — тогда мне не придется тебе долго объяснять кто такие Убийцы, и мы сможем сразу перейти к главному.

Похоже, Мотт удивился.

— Перейти к главному? Ты хочешь о чем-то со мной разговаривать? Я просто зашел взглянуть на человека, убившего моего отца. Взглянуть напоследок. И еще. Так, для понимания ситуации. Половой, сообщивший о твоем появлении, стал богатым человеком. Очень богатым.

Ну, что же. Пока все идет в точном соответствии с моими ожиданиями.

— Вы хотите меня… убить? — я постарался придать своим словам максимальную экспрессию и подчеркнуть удивление.

— Я поражаюсь твоей наглости, Убийца. А чего, собственно, ты ожидал? В ту ночь ты убил двадцать восемь человек и покалечил не меньше пятидесяти. Я не забыл ничего и до сих пор оплакиваю отца и брата. Знаю, насколько ты силен, но… тебе не уйти. Мы имели дело с Убийцами и очень хорошо осведомлены об их способностях. Ты обречен.

— Вы имеете в виду, — сказал я спокойно, — трех арбалетчиков, целящих в меня из бойниц под потолком, двух метателей ножей, присевших за соседний столик и яд в рюмке яблочной?

Похоже, моя информированность произвела впечатление на Мотта, он беспокойно оглянулся.

— Увы, гере Мотт, — продолжал я, — ваши меры недостаточны. Уверяю вас, я способен убить всех присутствующих в таверне и не получить при этом ни царапины. Дайте команду арбалетчикам!

Последние слова я выкрикнул резко и повелительно, Мотт вздрогнул и выбросил вверх левую руку…

Через секунду я положил на стол два пойманных мною арбалетных болта, в то время как третий вонзился в стену, туда, где только что находилась моя голова. Метатели ножей вскочили с места, но выполнить броски не смогли — Мотт загораживал им цель. Я быстро произнес:

— Останови, или они умрут!

Мотт недаром был настоящим вожаком, он моментально оценил ситуацию и сделал знак, после чего метатели скрылись в глубине таверны, а арбалетчики отошли от бойниц.

— Превосходно, — сказал я, — а для того, чтобы окончательно убедить вас…

Я осушил одним глотком рюмку яблочной. Зрачки Мотта расширились — этого-то он точно не ожидал.

— Ты уже покойник, — сказал он, — это…

— Это хорошая яблочная с добавлением настоя черного камня. Любой человек скончается через пару-тройку минут в страшных мучениях. Любой, кроме меня. В старые времена все умели делать лучше. В том числе и Убийц.

Мотт медленно опустился на стул.

— Зачем ты пришел? — устало спросил он.

Я наклонился к Ночному Хозяину и сказал так тихо, что сам едва расслышал звук своего голоса:

— Я хочу знать о Мастерах все. Все и сейчас.

12

Все-таки Ночной Хозяин обладал недюжинной волей. И это было хорошо — появлялся шанс на нормальный разговор. Когда я шел сюда, то не имел никакого плана, одни лишь общие соображения, основанные на смутных мыслях и воспоминаниях. С другой стороны, чем я рисковал? Конечно же, Убийца не бессмертен и вполне уязвим, но для того, чтобы совладать с человеком, способным двигаться в десять раз быстрее тренированного воина, по силе мускулов превосходящим любого атлета и на расстоянии чувствующего приближение противника, нужно очень хорошо подготовиться. И к тому же мои действия заранее оправданы Словом Владетеля. Зато в случае успеха я мог получить бесценную информацию!

Мотт избегал смотреть мне в глаза. И вовсе не из страха или смущения, просто он опасался отдать свой разум во власть Убийцы. Ну, что же, очень даже благоразумно с его стороны.

— Почему ты считаешь, что я буду с тобой говорить? Я не боюсь смерти.

— Кто говорит о смерти? Я всего лишь предлагаю сделку. Информация в обмен на информацию.

Мотт едва заметно усмехнулся.

— Сделка с убийцей моей семьи? Если бы ты знал, какие деньги я потратил, пытаясь разыскать тебя. Один раз мне даже удалось выйти на след…, но ты снова исчез. Если ты оставишь меня в живых, то, клянусь, остаток жизни посвящу тому, чтобы найти и покарать тебя. И я это сделаю. Будь уверен, я найду способ справиться даже с таким монстром как ты.

Он говорил с убежденностью, не позволявшей усомниться в его словах. Я печально вздохнул.

— Ты живешь в своем мире, Мотт Малыш, у вас свои законы и правила. Если между семьями случается конфликт и убивают Хозяина одной из семей, что происходит в случае восстановления мира?

Мотт с недоумением посмотрел на меня.

— Убийц-исполнителей выдают семье погибшего. Это обычная плата за мир.

— Естественно. Именно поэтому исполнителями никогда не бывают близкие к Хозяину люди, обычно это наемники, которыми нетрудно пожертвовать в случае необходимости. А что происходит, если семья отказывается выдать убийц другой стороне, или укрывает их?

Мотт покачал головой.

— Невозможно. Если это происходит после заключения мира, такая семья становится изгоем. Против нее выступят все семьи.

— А что с исполнителями?

— Это уже не важно. Отказавшись выдать их, семья принимает всю вину на себя.

Я несколько секунд хранил молчание, давая ему возможность обдумать все сказанное, затем спросил:

— Тебе же известно, кто повелел Убийце войти в Шамрон?

В глазах Мотта промелькнуло беспокойство.

— Это известно всем.

— Вы просили Владетеля выдать убийц? –я задал прямой вопрос.

— Конечно, — ответил Ночной Хозяин, — это было требование не только моей семьи. Нам сообщили, что убийца скрылся, мы вольны разыскивать его и поступать с ним по своему разумению.

Примерно этого я и ожидал. Разумеется, Владетель не собирался в самом начале Второй Маронской войны отказываться от чудесного оружия, а риск того, что меня узнают был ничтожным — в Шамрон я входил с измененным лицом. Собственно, и называли его тогда не Владетелем, а Регент-Императором, а то и попросту — узурпатором. Воевать со всеми Ночными хозяевами он не собирался — сил не хватало. урезонил непокорных, и ладно. Зато с остальными заключил что-то вроде соглашения, на понятных им условиях и по знакомым правилам.

— Сообщаю тебе, Мотт Малыш, Ночной Хозяин Марона, что все время, вплоть до окончания войны я верно служил Владетелю, а после удалился на покой под охраной его Слова. Итак, Мотт Малыш, готов ли ты снова требовать у Владетеля выдачи убийцы твоей семьи?

Вопрос застал его врасплох. Конечно же, совершенно ясно, что история о скрывшемся убийце — это очевидная отговорка, но она устраивала все стороны, тем более что доказательств противного не было. Понятное дело, времена изменились, кто теперь Владетель, и кто перед ним Ночные хозяева, но законов ночных никто не отменял! И если истинная ситуация станет известна всем, у Мотта найдется множество недоброжелателей, готовых задать очень неприятные вопросы. Что, скажите, ему делать? Воевать с Владетелем? Или со всеми Ночными Хозяевами? Легче сразу улечься в фамильный склеп рядом с отцом и братом. Мотт молчал.

— Я понимаю, достопочтенный гере Мотт, новость эта неожиданна и неудобна. Но мы можем помочь друг другу. Вы же работали с Убийцами из Башни и знаете, что они только слепое орудие в руках хозяев, такое же как, например, кинжал. Глупо мстить кинжалу, да и опасно — можно порезаться. Я же со своей стороны готов поделиться полезной для вас информацией… в обмен на вашу.

Мотт думал недолго, он прекрасно умел оценивать ситуацию и свои шансы. Разобраться со мной по-тихому не получилось, а поднимать шум — совсем не в его интересах из опасения вступить в конфликт с Владетелем. Хотя какой там конфликт… враждовал как-то таракан с ботинком. Тем более, я позволил ему сохранить лицо, предложив обмен информацией. Он вряд ли ожидал услышать от меня что-либо стоящее, но это был предлог, оправдывающий его согласие на сделку.

— Хорошо, — сказал Мотт, — мы продолжим разговор у меня.

Я внимательно вгляделся в его лицо. Непохоже, что он сейчас решиться на безрассудный поступок — слишком сомнителен успех и велик риск.

— Тогда что же мы сидим? В путь!

Я бросил несколько монет на стол. Сегодня половой вряд ли станет очень богатым человеком.

***

Мы шли пешком от таверны к дому Ночного Хозяина. Молча, не глядя друг на друга. Три невидимых телохранителя следовали сзади, пряча за спинами взведенные арбалеты. Никого больше поблизости я не чувствовал.

После смерти прежнего Хозяина семья приказала разобрать дом и на его месте выстроить новый — больше похожий на маленькую крепость. Я думаю, они понимали, что остановить Убийцу не смогут никакие стены, но иллюзия спокойствия и чувство защищенности, пусть даже ложной, позволяли крепко спать по ночам.

Мы прошли в каминный зал с большим столом посередине. Мотт уселся в хозяйское кресло с высокой резной спинкой и показал на место рядом с собой.

— Ты будешь говорить первым, — жестко сказал Ночной Хозяин.

Я согласился.

— Кто был предателем в семье? Кто помог тебе пройти в наш дом?

Именно этот вопрос я ожидал. После той страшной ночи семья объявила предателями пятерых малозначительных работничков, которых без лишних разговоров отправили к Создателю. Хотя наверняка все понимали, что предательство, если и существует, то на самом верху.

— Предательства не было. Убийце не нужны помощники для выполнения воли Владетеля. Все, что мне нужно, я узнавал уже на месте.

— То есть, ты просто так прошел по Шамрону? — первый раз за сегодня Мотт выглядел изумленным.

— Да. Между прочим, жертвы сильно завышены. Большинство погибло и получило увечья уже после, когда начались беспорядки. Ваши ребята решили воспользоваться возможностью и свести старые счеты или просто поживиться под шумок. Для вас это новость?

Мотт покачал головой.

— Я это знал. Но был уверен, что кто-то из наших…

— Нет, еще раз говорю, ваши люди чисты.

Мотт помолчал, словно обдумывая услышанное.

— Хорошо. Я тебе верю. И еще… как умер мой отец?

— Достойно, — спокойно сказал я, — с оружием в руках. Так же как и брат. Те, кто утверждает обратное — лгут.

Ночной Хозяин выдохнул с заметным облегчением. Его мучили слухи о том, что отец на коленях умолял Убийцу о пощаде.

— У тебя есть еще что сообщить?

— Возможно. Полагаю, наш разговор будет интересным для обоих. Теперь моя очередь задавать вопросы.

Мотт кивнул в знак согласия.

— Что же… вспомним историю. Те времена, когда человек, которого мы знаем как Владетеля, был Первым министром правительства Императора. Тогда его считали другом и деловым партнером Мотта Мясника — твоего отца. Верно?

Мотт снова кивнул. На этот раз осторожно, словно опасаясь резких движений.

— Это правда.

— И вот однажды они встретили Мастеров. Говорят, что это произошло случайно. Верно?

— Это слухи, известные всем, — неопределенно сказал Мотт.

— Верно? — повторил я вопрос.

На этот раз он довольно долго обдумывал ответ.

— Да, это так.

Такой ответ означал, что Ночной Хозяин решил идти до конца. Я чувствовал исходящую от него мощную волну заинтересованности. Ни страх, ни угроза смерти не могли заставить его поделиться сокровенным. Сейчас им двигали только любопытство, и жгучая жажда проникновения в суть событий.

— Как это произошло?

— Точно не знаю. Я был тогда слишком маленьким, отец не делился со мной деталями. Один раз дома я видел поднимающегося по лестнице человека в черном плаще, думаю, это кто-то из Мастеров. Скорее всего, все случилось во время поездки в Багровые Горы. Отец всегда привозил мне оттуда камни — очень красивые…

— Это был единственный раз, когда ты видел Мастера?

— Да, — твердо сказал Мотт, — единственный.

Настала моя очередь задуматься. Объяснять Ночному Хозяину, что Владетель устранил его отца для сохранения тайны Мастеров, было излишне, он и так об этом прекрасно знал. Но мог ли многоопытный Мотт Мясник, начинавший простым ночным работником, ножом и дьявольской изворотливостью проложившим дорогу на самый верх, мог ли он полностью довериться партнеру, не оставив запасных вариантов? На крайний случай. Который рано или поздно должен был произойти, и Мясник об этом знал. Еще как знал!

— Скажи, а отец не оставил чего-нибудь… необычного?

— Что значить «необычного»? — переспросил Мотт.

— Это значит, такого, что не связано с его… «службой» и на первый взгляд бессмысленного.

Мотт бросил на меня быстрый взгляд.

— Надо же… не ожидал от Убийцы такого… такого… — он замялся.

— Такого разума? Ты прав, Убийцы — это гончие псы, способные только идти по следу и рвать жертву. Умением вдумчивого рассуждения Создатель их обделил. Хотя, нет, не Создатель — Мастера. Но я — первый Убийца. Возможно, на мне испытывали свое искусство и оставили лишку здравого смысла. К тому же я долго жил в шкуре простого человека, может быть, это тоже добавило мозгов. Но мне очень далеко до умников из Серого Дома. Скажем так, я мастер игры в трикс, где необходимо внимание и хорошая память, но совершенно беспомощен в пранге, требующем умения рассуждать и предугадывать движения противника. Но и я могу понять, что ты лукавишь, говоря о единственной встрече с Мастером. Верно?

На лице Мотта снова появилась тень улыбки.

— Я тебя представлял иначе. Совсем иначе. Хорошо. Я расскажу все, что знаю. С двумя условиями.

— Я слушаю.

— Первое. Я хочу знать, что ты задумал.

— И второе?

— Второе я выскажу после твоего рассказа.

Не могу сказать, что такая последовательность мне понравилась, но, в конце концов, я не сильно рискую. Попробуем.

— Скажем так, — осторожно начал я, — Убийца хочет, чтобы его оставили в покое. Все и навсегда.

— Но, — подхватил Мотт, — Убийцу держит, словно цепь, проклятье, наложенное Мастерами на всех, кто проходит Башню. Полное повиновение Владетелю.

— Проклятье, заклятье, закон… Не знаю. Это то, чему нельзя противиться, или почти нельзя. И вот, смотри, Мотт, что происходит. Пока есть Владетель, не будет мне покоя. Разве правитель откажется от лучшего в мире оружия, ответь мне, Мотт?

— Никогда, — решительно ответил он, — такого человека как ты можно либо держать на привязи, либо ликвидировать. С привязью, насколько я понимаю, проблем нет. Мастера постарались.

Распространяться на эту тему я вовсе не собирался.

— Тогда, — заключил я, — мне нужно найти Мастеров и побеседовать с ними о вопросах любви и настоящей мужской дружбы.

***

Не могу сказать, что Мотт проникся ко мне теплыми чувствами, но разговор пошел значительно легче. Он подал знак, двери распахнулись, и две очаровательные девушки вкатили в зал столики, уставленные угощениями. Я давно чувствовал их присутствие, но не придавал особого значения, поскольку не ощущал опасности. Надо отдать должное хозяину — девушки больше походили на хорошо выученную обслугу, чем на танцовщиц из таверн.

К тому же я понял, что Ночной Хозяин Шамрона — настоящий любитель изысканной кухни. Обычно его собратья не отличаются высокими манерами и предпочитают пищу простую и сытную. Жареное мясо, бобы, каша, рыба, лепешки. И все — в огромных количествах, достаточных для насыщения множества людей. Кстати говоря, частенько после трапезы ночных работников остатки пищи выносят на улицу, где раздают неимущим. А что, всяко лучше, чем просто выбрасывать.

А здесь… миниатюрные перепела, фаршированные грибами, косуля в соусе из северных ягод, томленое в пиве колено дикого кабана, источающие слезу маронские сыры и настоящие сладости из имперских кондитерских.

С другой стороны, мне был прекрасно известен прием, многократно использовавшийся опытными торговцами. Если во время переговоров уставшему и проголодавшемуся гостю предложить богатое угощение, то наполнившийся желудок изрядно ослабит способности к рассуждению, благоприятствует умиротворению и сделает гостя более податливым. Если, конечно он не осведомлен о подобной хитрости.

Запивая копченых улиток волшебной наливкой из горной ежевики, Мотт говорил, а я очень внимательно слушал.

Оказывается, нынешний Ночной Хозяин, также как и я, пребывал в уверенности, что отец должен был оставить что-то, связанное с Мастерами. Всем же известно, Владетель и Мясник считались партнерами по делам, о которых не принято говорить открыто. Бывший Первый министр относил ночную работу к важным вопросам управления. К тому же она куда прибыльней любых других занятий.

С Мастерами, как предполагал младший Мотт, партнеры-артельщики повстречались в Багровых Горах. В то время там закладывали шахты и, возможно, рудокопы наткнулись на их логово. Здесь Мотт запнулся, посчитав, что сказал лишнее, однако решил продолжать. Итак, Мясник и Первый министр сразу поняли перспективы находки и ценность этих странных людей. И вообще — люди ли Мастера? Неспособные к труду, получавшие все необходимое от удивительных машин, слабые телесно, зато живущие так долго, что и сами не помнили время своей молодости, они умели только одно. А именно преображать людей, наделяя их способностями и навыками совершенно невообразимыми. Как — остается загадкой. Мясник первый сумел найти правильный подход к Мастерам. Этих ребят нельзя запугать: они не ощущают боли и не бояться смерти, их интересует исключительно работа. Работа с живой плотью, становящейся в их руках послушной и податливой.

Именно по просьбе Мастеров Первый министр приказал построить Башню. Ту, в которую я вошел пятилетним мальчиком и вышел взрослым Убийцей. О времени, проведенным в Башне, в памяти остались короткие отрывки, похожие на яркие картинки из свитков, предназначенных для маленьких детишек.

До сих пор для меня осталось загадкой непонятная жестокость Мастеров. В Башню входило сто детей, а выходил один. Даже если выбирается лучший, какая необходимость убивать остальных? Все это хранилось как первейший секрет, но, тем не менее, страшные слухи возникали в самых разных местах. Хорошо еще, что в первые Башни детей свозили с земель, покоренных во время первой войны. Хотя, что значит — хорошо…

Неслыханная жестокость солдат Владетеля, поголовно забиравших детишек из захваченных селений, позволила Марону вступить в союз с другими княжествами и отбросить имперские войска… Которые вернулись через двенадцать лет, когда подросло первое поколение Людей Башен. Время все изменило — сейчас обыватели уверены, что Башня приносит их отпрыскам билет в счастливое будущее, и скорее всего, просто не поверят в жуткую правду.

Впрочем, Мотт смотрел на произошедшее со своей особенной точки зрения. Во всей этой запутанной и кровавой истории его беспокоили лишь собственная власть, и разрушающая душу ненависть к Владетелю. Семья — это вовсе не союз людей, связанных кровными узами, а объединение личностей, сблизившихся исключительно по необходимости, и прочность связей диктуется силой и волей лидера. Поэтому и становятся Ночными Хозяевами не родственники ушедших главарей, а самые сильные, хитрые и жестокие. Маленькому Мотту пришлось пробиваться наверх, ловко орудуя ножом, пользоваться которым его научил отец. Мальчишка пускал оружие в ход без малейших раздумий, и очень скоро заслужил серьезную репутацию. К тому же изрядно помогало имя отца, некогда наводившее страх на жителей Столицы. И через пятнадцать лет самый молодой Ночной Хозяин вошел в дом, где были убиты его родственники. И сразу же направился к лестнице на второй этаж, перед которой по старой традиции восседал уродливый карлик, высеченный из зеленого камня. Считалось, что он приносит удачу.

А еще Мотт помнил, что именно отец делал с массивной — по пояс взрослому человеку — зеленой фигуркой. Надо три раза потянуть на себя, один раз вправо, а затем с усилием повернуть. Как ни странно, все получилось. Под полом что-то стукнуло, заскрипело, и карлик отъехал в сторону, открыв небольшую нишу. К удивлению Мотта, там лежала одинокая бумажка, даже не свернутая в свиток. Он поднес листок к глазам.

Там были написаны всего три слова. «Халус Донус Ритус».

Мотт долго смеялся, держа в руках бумагу. Отец оставил послание, которое не мог прочитать никто, кроме его сына.

Их секретная считалочка: «Халус-Малус, посмотри, что находится внутри, раз, два, три, четыре, пять — надо правильно искать!» Сколько раз он читал ее смеющимся отцу и брату.

А стишок для запоминания сторон света? «Север-Мевер, Ток-Восток, Юг-Тук-Тук и Донус-Запад». Маленький Мотт удивлялся, при чем тут Донус? Однако слово запомнилось навсегда.

И последнее. Поговорка, которую отец постоянно повторял. «Если Ритус влез на холм». Кто это такой, и что ему надо на холме — большая загадка, но одним из самых ярких воспоминаний детства стало имя Ритус.

Все просто. Малус — селение на полпути между Столицей и Багровыми горами. Стало быть, надо поинтересоваться холмом на западе Малуса.

На следующий день Ночной Хозяин в сопровождении двух доверенных охранников отправился в путь по Горному Тракту. Дорога до Малуса заняла пару дней, заросший густым кустарником холм на западной окраине был виден еще издалека. Почти сразу обнаружился полуобрушенный ход, больше похожий на нору. Чертыхаясь про себя, Мотт зажег факел и протиснулся внутрь. Через два десятка шагов ход закончился массивной известковой плитой. В этот момент Ночной Хозяин почувствовал острейшее разочарование — похоже, отец направил по ложному следу — плита выглядела совершенным скальным монолитом, а сам ход, скорее всего, был промыт потоком воды во время весеннего паводка. Похоже, сюда никто не заходил лет двадцать, не меньше. Что здесь может находиться? Кувшин, наполненный драгоценными камнями с Багровых гор? Мотт усмехнулся — за последние годы богатства семьи возросли многократно, и старые клады были интересны только как добрая память.

Он уже повернулся к выходу, не желая тратить время на поиски мифических сокровищ, как вдруг раздался шипящий звук, плита дрогнула и поползла в сторону, подняв тучи едкой пали.

Кашляя и прикрывая лицо, Мотт прошел в открывшуюся пещеру и там встретил Мастера.

***

Признаюсь, я отказывался верить в услышанное. У многих семей были припрятаны очень серьезные накопления, некоторые владели удивительными предметами, оставшимися с древних времен, но обладать собственным Мастером! К сожалению для Мотта, этот Мастер не имел возможности производить таинства над людьми — в его убежище не имелось нужных приспособлений, зато он обладал бесценной информацией, которой понемногу делился с Ночным Хозяином. И самое главное, что тот сумел почерпнуть — умение скрывать мысли от Ведунов. Поистине бесценная находка! Это, кстати объясняет, почему во время разговора я не чувствовал эмоций Мотта, что было довольно необычным и некомфортным.

Мотт говорил монотонно и совершенно спокойно, никак не выдавая своего отношения к предмету рассказа. Каменное лицо и неподвижные глаза не предоставляли возможности судить о его правдивости, хотя… само по себе подобное умение скрывать мысли и чувства свидетельствовали об очень и очень серьезной подготовке, и, стало быть, по крайней мере, одно обстоятельство находило свое подтверждение. Был у него учитель, опытный и сильный. Точно был.

Ночной Хозяин внезапно замолчал, словно решил, что зашел слишком далеко.

— Очень интересно, — сказал я совершенно искренне, — мне нужно встретиться с Мастером.

— Нет, — отрезал Мотт и тут же добавил: — он не будет встречаться. Его невозможно заставить.

Почему-то я поверил.

— Ладно… Думаю, его все-таки можно уговорить. Мотт, поверь, это и в твоих интересах!

Первый раз на лице Мотта появилось нечто, похожее на живое и яркое чувство. И я готов поклясться, что чувство это было злорадство.

— А что тебе еще остается, Убийца? Пока жив Владетель, не будет тебе покоя. Так что выбирай — ты или Владетель. Только как тебе выбирать, ты же цепной пес, держит тебя заклятье Мастеров крепче крепкого. Одно спасенье — если прямо против тебя выступит Владетель. Так это ты счастливец, Убийца, другим даже такой щелочки не оставили, после тебя умнее стали. Но нет, Владетель не дурак, не даст повода, так и будет держать на привязи или найдет способ отправить к Создателю. Правда, Убийца?

Я молчал. А что, собственно, можно было на это ответить?

— Слушай внимательно, Убийца, слушай, — Мотт заговорил с неожиданной горячностью, — ты думаешь, я не хотел знать, можно ли переманить Человека из Башни? Думаешь, я не говорил об этом с Мастером? Знай же, невозможно это. Заклятье Мастеров уходит вместе с жизнью.

И снова я поверил. Не могу сказать, что испытал сильное разочарование…, а чего я, собственно, ждал, направляясь сюда? Совета? Избавления? Встречи с Мастером, который сможет поменять мою сущность?

Мотт выдержал паузу, наблюдая за мной, а затем уже спокойно произнес:

— Все так, все так… за одним маленьким исключением. Первый Убийца — другой. Мастера испытывали на нем свои заклятья. И сделали его… слишком сильным и свободным. Держит этого Убийцу Владетель на цепи до тех пор, пока сам не нарушит своего слова. Правда, забавно? Повелитель мира, сам Владетель должен держать свое слово! Иначе — раз, и цепочка порвалась! Представляю, сколько бессонных ночей он провел, раздумывая, то ли приказать тебя уничтожить, а вдруг не выйдет — и вместо слуги получается такой враг, что спаси, Создатель, то ли продолжать соблюдать правила. А правила, как я понимаю, просты — всего лишь не причинять тебе вреда и выполнять свои же обещания. Верно? И не дай Создатель отступить ему хоть на волосок от собственного Слова!

Я молча кивнул.

— Слушай, Убийца, — сказал Мотт, — я рассказал тебе все, что хотел. Ты помнишь про второе условие?

— Да. Говори.

— Я обманул тебя. У меня нет больше условий. Что ты можешь дать мне, Мотту Малышу, Ночному Хозяину Шамрона?! Требовать несбыточного я не буду. Но я хочу, чтобы ты помнил и знал: я всегда буду искать тебя! И, рано или поздно, найду. Теперь или убивай, или уходи.

Сказано это было негромко, но с такой силой и искренностью, что казалось криком ярости. А вот в это я верю. Очень не хочу такой встречи, но избежать ее не получится. Мне почти жаль тебя, Малыш Мотт.

И только по возвращении в отель, я понял, что упустил нечто очень важное. Откуда Мотт знал о Слове Владетеля?

13

Кристуф Мотт по прозвищу Малыш любил смотреть на огонь в камине. Цветные переливы языков пламени и негромкое потрескивание углей действовали на него умиротворяюще, позволяя оставить в стороне чувства и сосредоточиться на холодных рассуждениях. Кто бы мог подумать, что самым совершенным созданием Мастеров окажется такой неприглядный человечек, по виду — совсем мальчишка, ростом и сложением отнюдь не выдающийся. Обычный мышонок — так ночные работнички называли тех, кого считали добычей. Глаза тусклые, движения совершенно не те, что свойственны умелому воину — вялые и неуверенные. Однако — раз, и выпущенные арбалетные болты оказываются у него в руках. Интересно, может кто-нибудь повторить подобное? Навряд ли… И этот мышонок в одиночку с непостижимой и пугающей легкостью расправился с лучшими бойцами Шамрона. Семье приходилось работать вместе с Убийцами, посланными Владетелем для выполнения общей работы. Эти ребята сильны, стремительны, неукротимы…, но они — лишь слабая тень первого Убийцы. Настоящего Убийцы.

Мотт не ощущал ненависти к нему, хотя старался вызвать это привычное чувство. Действительно, разве можно ненавидеть нож или арбалетный болт? Ненависти вполне хватит на других, а что касается Убийцы… пусть оружие будет использовано по назначению.

— Он поверил?

Как обычно Элиас Бериар, Великий Маршал Тайной Стражи появился совершенно беззвучно. Что странно, поскольку по давней традиции в семейном доме устраивались «поющие» двери, скрипевшие при открывании так, что начинали лаять собаки во дворе. Некоторые способности и умения Бериара были настолько необычны, что Мотт задавался вопросом, не провел ли Великий Маршал молодые годы, обшаривая по ночам дома обывателей.

— Поверил, — не оборачиваясь, ответил Мотт, — должен был поверить.

— Откуда такая уверенность, — мягко спросил Бериар, обходя Ночного Хозяина и усаживаясь напротив, — с ним разве можно что-то знать наверняка?

— Нельзя. С ним ни в чем нельзя быть уверенным. Мы можем разве что предполагать.

— Ну, что же… к сожалению, у нас нет выбора.

— Да. Маронские мозголомы считают, что его вера в авторитет Мастера может нарушить заклятье верности Владетелю. Заклятье — это не магия, а железный закон, поселившийся в сознании. И открыть его может правильно подобранный ключ. Хорошо, что у него есть хотя бы замочная скважина, другие лишены даже этого.

— Да вы поэт, Мотт!

— Увы, — вздохнул Ночной Хозяин, — даром построения стихов я обделен. Просто пытаюсь подобрать понятные слова, понятные для себя самого. Мы должны таким образом нарушить душевное и рассудочное устройство Убийцы, чтобы он смог и пожелал обратить свою силу против Владетеля.

— Мы можем сколь угодно часто это повторять, но пока я вижу, что результаты наших стараний весьма туманны.

— А как вы хотите разглядеть эти самые результаты? Убийца разрыдается и объявит о своем желании свернуть шею Владетелю? Пока все идет по плану, установленному маронцами.

— По плану? — скептически переспросил Бериар. — А как же Плумкис?

Мотт налил полбокала рубиновой прозрачной наливки и сделал глоток, не задумываясь о вкусе, а стремясь подбодрить себя.

— Плумкис, — сказал он, — ах, этот Плумкис… Несчастный решил, что может вести свою игру, не понимая, с кем имеет дело. В конце концов, все сложилось вполне благополучно. Мозголомы утверждают, что произошедшее лишь добавило смятения в разум Убийцы, сделав его более податливым.

— А вам не кажется, что это может быть результатом более тонкой игры?

Мотт допил наливку и решительно поставил бокал на стол.

— Исключаю. Если кто-то ведет более тонкую игру, и мы ее не замечаем — мы уже проиграли. Поздно об этом думать.

— Вынужден согласиться, — очень спокойно сказал Бериар, — у нас просто нет времени на другую игру, поэтому будем следовать плану. Хотя, конечно, — он рассмеялся и покачал головой, — никогда не думал, что придется вступать в бой с такими неопределенными перспективами. Если правильны предположения в отношении Убийцы, и он поверит в сказку о спрятанном Мастере, если правильны наши действия, если правильно сработает охрана Владетеля… И если сам Владетель ничего не задумал.

— Главное — у нас есть шанс. Я бывал в переделках, казавшихся безнадежными. И, все еще жив… Согласитесь, маронцы придумали красивый план, и именно в этом шанс на успех. Красота правдива. Каплю за каплей вносить смятение в разум Убийцы, и когда душевное волнение станет невыносимым, он сам явится в поисках ответов и помощи. И тогда — последний точный укол — рассказ о Мастере и его словах о снятии заклятья. Свершилось — оружие в наших руках! Теперь надо им правильно воспользоваться.

— Не могу сказать, что вы меня успокоили. Хотя, действительно, маронцы молодцы. Я до конца не верил в их метод сокрытия мыслей от Ведунов. Соединение их возможностей с нашими Башнями… это сила. Сила и власть.

— И вы меня называете поэтом? — рассмеялся Мотт.

— А как же! О мести Владетелю может задумываться только безумец или поэт. На безумца вы никак не походите. Так что…

Мотт развел руки, словно показывая, что не в силах спорить с Великим Маршалом. Тот же, погасив улыбку, резко поднялся и, не прощаясь, направился к выходу. Ночной Хозяин прекрасно понял, что таким образом Бериар продемонстрировал разницу в их положении. Чтобы не забывал, кто вожак. А он и не забывает. Он умный, потому и жив до сих пор.

Забавное все-таки выходит дело, лихое и забавное. Убийца считает, что ведет свою игру, покойный Плумкис был уверен в том же, Маршал ничуть не сомневается в своей способности управлять всеми. И ты сам, Малыш, надеешься выиграть. Хотелось бы только знать, кто еще ведет партию.

***

После разговора с Великим Маршалом Мотт недолго оставался дома. Его тяготило это безликое приземистое здание, похожее скорее на придорожный лабаз, окруженный высоким забором, чем на жилище богатейшего человека Столицы. Старый дом, где погибли отец и брат давным-давно снесли, однако само это место вызывало тяжкие воспоминания и сумрачные мысли. Признаться в подобных чувствах Ночной Хозяин не решался даже самому себе, глава Семьи не может испытывать сомнения, в ночном мире показать слабость значит проиграть. Всю жизнь он доказывал свое право на власть, сознавая, что делает это только для того, чтобы заглушить ужас и черную тоску маленького мальчика, на глазах которого страшный человек убил отца и брата. Людей, которых он любил так, как может любить своих самых близких шестилетний малыш.

Наверное, это и было причиной рождения ненависти к Владетелю. Холодной и темной, такой, что при мысли о нем сводило скулы, и по спине пробегала морозная дрожь.

Мотт вышел из дома. Он не замечал сопровождающих, но знал, что три бойца как тени следуют за ним, готовые в любую секунду вступить в схватку, прикрывая Хозяина. Здесь, на извилистых улочках Малыш начал долгий путь наверх. Худой и злой мальчишка, не задумываясь, лез в драку и без малейших колебаний пускал в ход нож. Злостью и ненавистью пробивался он к вершине, откуда той страшной ночью сбросил его посланный Владетелем Убийца. Но кого удивишь силой и ловкостью в Шамроне? Кроме умения постоять за себя, Мотт обладал несомненными качествами истинного вождя, способного заставить подчиняться своей воле даже самых отчаянных головорезов.

И вот сейчас пришел день, которого он ждал всю жизнь. Убить Владетеля. Невозможные слова, приводящие в ужас любого жителя Столицы, если он, конечно, не один из обитателей приюта для умалишенных или Каземата, где содержатся самые отъявленные злодеи, развращающие умы обывателей. Тем не менее, человек, призванный прервать жизнь правителя Вселенной совсем недавно находился рядом. Человек страшный, способный на многое, но скудный умом и не ведающий, что люди мудрые и опытные искусно направляют его. Все настолько хорошо подготовлено, что следовало больше думать не об успехе предприятия, а о событиях более отдаленных. Например, о том, кто придет на смену Владетелю. Безусловно, самые предпочтительные шансы имеет Бериар. Вопрос в том, насколько эта кандидатура устраивает Семью. Сейчас Великий Маршал — ближайший друг Мотта, но Ночной Хозяин по собственному опыту знал, что происходит с друзьями правителей…

Мотт остановился и вздохнул полной грудью. Горьковатый, с привкусом дыма столичный воздух показался божественным нектаром, а шум ночного Шамрона — прекрасной музыкой. Вот она — сила! Десять тысяч ночных работничков, готовых по одному его слову подняться хоть на людей, хоть на нечисть, хоть… нет, пожалуй, на Владетеля не осмелятся. Но если правитель исчезнет, если выстроенное им безупречное в своем постоянном движении колесо чиновников, военных и служителей тайных дел замрет в растерянности хотя бы на миг, тогда любая управляемая сила сможет совершить многое. Очень многое.

Другие Семьи поддержат. Обязательно поддержат. Сейчас их направляет Тайная Канцелярия, но на самом деле, основа повиновения ночных людей — это страх перед Владетелем, а точнее перед рабски повинующимся ему созданиями, вышедшими из Башен Мастеров. Будут ли Люди Башен также повиноваться новому правителю — это большой вопрос. Пока Мастера не приготовят новых, придется как-то договариваться. А это ночные люди умеют, и куда лучше дуболомов из Серого Дома, привыкших чувствовать себя спокойно за спинами Убийц и Легионеров.

Есть три силы, которые непременно вступят в схватку за трон: армия, Тайная Канцелярия и Семьи.

Армия… Наверное, самый непредсказуемый игрок. Владетель предоставил Тайной Канцелярии куда больше свободы действий. Генералы слова произнести не могут без его ведома, их дело — дрессировать солдат, и точно исполнять приказы. Несколько в стороне стоит командующий корпусом Легионеров — звероподобный Руусс. Единственный Человек Башни среди ближнего круга Владетеля. Как поведет себя это чудовище после гибели хозяина известно одному Создателю. До верховной власти ему никак не добраться: ума не хватит, тут уж спасибо Мастерам — постарались, обрезали разум у Легионеров. Есть еще Стратеги. Непонятные ребята, странные. С виду, вроде, нормальные, ни с кем не общаются, сидят себе тихонько во дворце, и готовят планы для Владетеля. Умные, конечно…, но чтобы власть получить ума одного мало. Надо уметь быть вождем. Прирожденным. А этому в Башнях не учат. Одним словом, армия вряд ли будет вести самостоятельную партию, скорее поддержит кого-то из основных игроков. И тот, кого она поддержит, победит.

А вот Тайная Канцелярия во главе с Великим Маршалом уже вступила в игру. Хитрый Бериар прекрасно понимает, что схватки не избежать. Ресурсы Бериара велики, очень велики. Практически все Люди Башен контролируются из Серого Дома, и, поверьте, это серьезно. Одни Убийцы чего стоят. А Мастера — вдруг они поддержат его? Одна слабость у Тайной Канцелярии: все нити сходятся к Бериару, никому не доверяет Маршал, все делает сам, только сам. И если, не дай Создатель, приключиться какая с ним беда — развалится Серый Дом без верховных указаний…

С Семьями проблем быть не должно. Ночные работнички, если надо, очень хорошо умеют договариваться между собой. Тем более, если представиться шанс поквитаться с Тайной Канцелярией. Тут уж ребятишки с превеликим удовольствием возьмутся за ножички — слишком много счетов накопилось. И остановить их может только кто-то очень авторитетный. Такой, например, как Малыш Мотт.

Есть, правда, еще маронцы. Конечно, после устранения Плумкиса они ослаблены и разрознены, но нельзя забывать, что их ученые-мозголомы — единственные, кто приблизился к пониманию темного искусства Мастеров. Вот они-то точно не будут сотрудничать с Серым Домом. Марон — небольшая часть земель Владетеля, но не зря еще древние императоры считали, что тот, кто владеет Мароном, может править миром.

Ночной Хозяин огляделся. Над плоскими крышами Шамрона возвышалась громада Цитадели с блеклыми огоньками в редких окнах-бойницах. Неприступная и недоступная. Мысль о том, что через несколько дней он сможет подняться по ступеням в покои древних Императоров, заставила его зябко поежиться.

Страшно. А что вы хотели, бросить вызов самому Владетелю! Пожалуй, если бы ребятки узнали, что задумал их Ночной Хозяин, самого мигом бы на ножички подняли. А бренные останки принесли бы на порог Серого Дома.

Мотт не спеша направился к ближайшему трактиру с вывеской в виде птицы с длинным клювом. Про себя подумал, что хозяин заведения сумел сделать довольно неплохое уютное местечко в маронском стиле — с темными деревянными балками и зелеными обоями, покрытыми цветочным узором. Правда, вместо маронского кофе и крепкой настойки, выдержанной в дубовых бочках, здесь наливают дрянное кислое пиво. А почему бы и нет — зеваки сейчас валом валят в Шамрон, и от желающих промочить глотку отбоя нет. Привратник торопливо открыл дверь и поклонился, сняв шапку. Мотт прошел мимо, отметив, что, судя по коричневой татуировке на пальцах, парень побывал в Багровых горах. Ничего удивительного, туда съездила за казенный счет едва ли не половина шамронских мужчин старше двадцати лет.

Трактирщик, невесть откуда узнавший о появлении Хозяина, ждал у входа. На сладкой круглой физиономии — выражение неземного счастья от возможности созерцать надежду и опору Шамрона. Самолично проводил к столику, смахнул пыль и щелкнул пальцами, подзывая полового. А тот уже мчался с чашечкой кофе на медном подносе — о горячей любви Мотта к ароматному напитку было известно всей Столице.

Хозяин отпустил трактирщика и попробовал кофе. Как ни удивительно, вкус оказался весьма неплох. Неужели драгоценные зерна держат специально на случай его прихода? Что же, положение Ночного Хозяина наряду с беспокойствами и тревогами приносит и маленькие радости. В такие минуты можно расслабиться и отвлечься от дел насущных. Он неторопливо поставил чашку на стол и помахал левой рукой, словно приветствуя кого-то.

Через секунду перед ним возник человек в темной одежде с лицом неприметным и тусклым.

— Как Катрина? — без выражения спросил Мотт.

— Все как обычно. Вечером она не выходила из дома.

Неприметный человек говорил спокойно и с достоинством, как равный с равным.

— Она принимала отвар?

— Да.

— И… и что? — голос Мотта дрогнул, но несильно, так, что это мог заметить только человек, хорошо знающий его.

— Все по-прежнему. Результатов не видно. Должен вернуться посыльный с новой склянкой. Хотите знать мои суждения?

— Да, разумеется.

— Я считаю знахаря очередным шарлатаном. Вы потратили уйму денег на его травы, а Катрине становится все хуже. Одно ваше слово, и маронские мозголомы вытянут из него правду.

— Нет, — твердо сказал Мотт, — я сказал слово.

— Понимаю, — собеседник Ночного Хозяина выдержал должную паузу, — ваше слово стоит дорого. Завтра Катрина продолжит принимать отвар. Будут какие-нибудь указания?

Мотт покачал головой.

— Не будет. Продолжайте наблюдение, и… вы говорили, что в Багровых горах есть старец…

Неприметный человек с тусклым лицом поднялся из-за стола.

— Я не рискну кого-либо предлагать. Прошу вас прислушаться к моим советам. Вы знаете мое отношение к Катрине. Если бы можно было отдать свою жизнь за ее, я бы не раздумывал.

— Я знаю, — спокойно сказал Мотт.

— Считаю, что стоит прислушаться к докторам и предоставить случиться неизбежному.

— Вы свободны.

Собеседник Ночного Хозяина поклонился и исчез, словно растворившись в полумраке трактира.

Мотт подозвал полового и потребовал рюмку миндальной. Выпил и откинулся на спинку высокого дубового стула. А ведь это единственный человек, которому можно полностью доверять, не считая, конечно, Катрины. У него нет имени. Память и имя ему выжег Ведун при допросе в Сером Доме. И лишил бы разума несчастного, если бы не Мотт… Но это — старая история, которая вопреки всему жизненному опыту главы Семьи, показала, что в мире еще существуют благодарность и верность.

Такому человеку можно было доверить заботу о Катрине. Если бы другие Семьи — и не только другие, если бы свои десятники узнали, что непреклонный Хозяин так расстилается перед больной девицей, то и дня не усидеть Мотту в семейном доме. В столичной Семье спокойно относились к шалостям на стороне, но женатому Хозяину не позволительно терять голову из-за какой-то белошвейки. Это, знаете ли, крушение устоев.

Не позволительно… Это злая ирония: быть на расстоянии вытянутой руки от власти и возможностей, кажущихся безграничными, ожидать близкого свершения долгожданной мести, и бессильно наблюдать, как сгорает от злого недуга единственная женщина, за которую Хозяин был готов без раздумий пожертвовать всем — положением, честью Семьи, богатством… да что там! С радостью и счастьем отдал бы жизнь!

Со дня, когда получивший умопомрачительный гонорар личный доктор Владетеля, осмотрел Катрину, и, поймав вопросительный взгляд Хозяина, отрицательно покачал головой, прошло всего два месяца. Что было дальше? Знахари из южных земель, блаженные старцы и бабки-ворожеи. Надежда, появляющаяся и снова умирающая, когда очередной кудесник оказывался мошенником. Двоих первых аферистов доверенные ребятки Мотта утопили в выгребной яме, остальных он велел не трогать, опасаясь ненужной огласки.

Хозяин не хотел признаться самому себе, что сейчас остается последняя надежда — просить помощи у Мастеров. Если эти умельцы могут менять по своему усмотрению саму сущность людей, то что стоит им вывести болезнь из прекрасного тела Катрины.

Мотт поднялся и бросил на стол монету. Возникший подобно призраку трактирщик, подхватил катящийся серебряный кругляшек и с поклоном протянул назад Хозяину. Тот спокойно принял его и милостиво позволил трактирщику прикоснуться губами к железному перстню на безымянном пальце правой руки. Ритуал уважения и покорности был исполнен безукоризненно. Мотт едва заметно кивнул и вышел на улицу.

14

Все-таки пребывание в хорошем отеле доставляет массу удовольствия. Превосходный ужин из трех блюд не в счет – после изысканного угощения у Малыша Мотта аппетита не было совершенно. А вот наполненная горячей водой ванна из белого с зелеными прожилками камня и бокал вишневой настойки, выдержанной особым образом в известковых пещерах, отчего напиток пузырится, пенится и легко пощипывает небо, были очень даже нелишними. Усталость понемногу сменялась расслабляющей негой. Халат из тончайшего шелка оказался почти невесомым, постельное белье – гладким и нежным на ощупь, а кровать – мягкой и упругой одновременно.

Я засыпал с надеждой, что этой ночью получится выспаться. Последние несколько дней выдались слишком нервными, и отдых был настоятельной необходимостью. Я закрыл глаза.

***

На этот раз ночью никто меня не побеспокоил. Увы, это не принесло радости. Никогда не думал, что сны могут быть такими страшными. Нет, монстры, дикие звери и коварные злодеи не в состоянии внести смятение в душу Убийцы. Кто может быть страшнее живущего внутри меня зверя? Все хуже. Я видел Марту, уходящую с незнакомым мужчиной. Они держались за руки, словно влюбленные, и выглядели счастливыми. По-настоящему счастливыми.

Я проснулся, обливаясь холодным потом. Несколько позже, когда прошел приступ ужаса, пришло осознание того, что в такое состояние меня привело чувство собственного бессилия. Я могу сразиться с армией, но простая сила не способна удержать любимую женщину.

В дверь тихо постучали.

Я накинул халат и открыл.

- Доброго вам утра, гере Рюмпель, - подэкзекутор Кантум сиял как утреннее солнышко.

Я посторонился, пропуская его в номер.

Кантум с искренним восхищением осмотрел комнату.

- Согласитесь, гере Рюмпель, приятно ощущать на себе милость Владетеля.

Я, продолжая молчать, налил воды из графина, выпил и опустился в кресло. Меньше всего хотелось сейчас обсуждать вопросы милости Владетеля.

- А у меня хорошие новости, - радостно улыбнулся подэкзекутор, - рад сообщить, что сегодня вечером у вас назначена аудиенция с Владетелем.

А вот это действительно новость! Обычно встречу с повелителем Вселенной ожидают месяцами. Задания и поручения раздаются подчиненными, нечто похожее я и представлял. Что-то вроде встречи с чиновником Тайной Канцелярии, который от лица Владетеля передаст его Волю. Похоже на то, что я действительно очень понадобился, хотя о подобном развитии событий уже начал догадываться по степени внимания к собственной персоне.

Кантум критически осмотрел сложенную на стуле одежду.

- Полагаю, гере Рюмпель, вам следует обновить гардероб. Сами понимаете…

Я пожал плечами. А что, собственно, вы хотите? После похождений, подобных моим, любой костюм придет в негодность. Правда, новые расходы были совершенно ни к чему.

Подэкзекутор догадался о моих мыслях, снова широко улыбнулся, продемонстрировав белые здоровые зубы, и воскликнул:

- Не переживайте, гере Рюмпель, мы позаботились обо всем!

Он картинно хлопнул в ладоши, и двое служащих, дожидавшихся за дверью, торжественно внесли в номер красочные бумажные пакеты.

***

Пока я одевался в гардеробной, Кантум непрерывно говорил. Через некоторое время его речь перестала восприниматься как набор осмысленных фраз, и начала походить на жужжание вредного и назойливого насекомого. Что же касается одежды, то вкус у ребят из Серого Дома оказался на удивление неплохим. Я глянул на свое отражение и остался весьма доволен увиденным. Из высокого зеркала в массивной бронзовой раме на меня смотрел молодой человек, несколько бледный, но достаточно здоровый и сильный, с превосходными черными волосами, одетый в изысканный костюм модного маронского стиля с длинной курткой, полосатыми брюками и синим бантом на рубашке из тончайшего белого полотна. Небольшой шрам, пересекающий правую бровь, ничуть не портил облика, а скорее даже придавал мужественности и решительности. Легкие кожаные ботинки на тонкой подошве сидели как влитые. Надо сказать, что подобный вид более приличествует молодому бездельнику имперских времен, чем добропорядочному чиновнику.

Я вышел в комнату. Кантум прекратил словоизвержение и с удивлением уставился на меня.

- Однако… однако, вы недурно выглядите, гере Рюмпель, очень недурно. Сразу видно – вам не впервой носить такую одежду.

- Рад, что вам нравится, - сухо ответил я, - скажите, что нужно от меня Владетелю?

- Откуда же я знаю? – виновато развел руками подэкзекутор. – Владетель пожелал лично высказать свою волю.

Что же, придется подождать. Да, собственно, я и так все знаю. Зачем может понадобиться Убийца? У Владетеля появился новый недруг. Не все ли равно, кто он такой? Если речь идет о безопасности Марты и Роника, я готов превратить в пустыню целый мир.

- И как мы будем проводить время до вечера? Очевидно, у вас есть мысли на этот счет, гере Кантум?

- Разумеется, разумеется. Но может быть, у вас будут пожелания? Мне поручено оказывать вам всяческое содействие.

- Это радует. Тогда я хотел бы прогуляться по Столице. Не возражаете?

Еще бы он возражал!

- К вашим услугам – открытый экипаж. Я с удовольствием покажу вам достопримечательности…

- Нет. Я хочу прогуляться пешком и в одиночестве.

Несколько секунд Кантум смотрел на меня в упор, потом сказал:

- По-моему, вы уже прогулялись… вечером, разве не так?

Я ответил совершенно безмятежно:

- Да. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Знаете ли, воспоминания молодости.

Кантум смотрел на меня с явным сомнением. Очевидно, он не имел инструкций на случай моего страстного желания прогуляться в одиночестве. Хотя в нашем случае одиночество – понятие весьма и весьма условное. Могу представить, сколько топтунов будут сопровождать меня – еще бы, а если вдруг, не допусти Создатель, случиться что, и я не успею во дворец! Представляете, сколько голов полетит? Причем это выражение отнюдь не фигуральное.

Но я не собирался вступать в дискуссии с подэкзекутором, и спокойно направился к выходу. Кантум посторонился, подавив явно читаемое желание воспрепятствовать моему проходу, скорее всего, сработал здравый смысл.

Я вышел на улицу. Никаких особых мыслей о том, куда направиться не было – желание прогуляться по Столице возникло, скорее всего, из чувства противоречия. От палисадника открывался превосходный вид на Цитадель, башню Императора, дворцовый комплекс и дома, примостившиеся у белоснежных каменных стен. Рядом с дворцом запрещали строить выше двух этажей, дабы не мешать подданным лицезреть обиталище правителей, зато на окраинах у внешней стены возводили пяти-шестиэтажные здания, как правило, доходные дома и постоялые дворы.

Из отеля выскочил взволнованный Кантум, а я, нарочито не обращая на него внимания, зашагал в направлении Торговой площади, которую просто обязаны посетить все прибывающие в Столицу путешественники. Какого-либо внимания со стороны Ведунов не ощущалось, что казалось весьма странным. Хотя, возможно, в Столице они опытнее, наших, провинциальных, и умеют работать незаметно. Не очень-то я в это верю, но и такую возможность не следует отбрасывать. Мало ли что еще придумали Мастера за двадцать лет.

Некогда на Торговой площади находился самый большой рынок в Империи. Отец последнего Императора, устав от вечного гама, повелел оный рынок снести, а торговцев гнать взашей, чем вызвал сильнейшие волнения, переросшие в настоящий бунт. Бунт, естественно, подавили, зачинщиков повесили за ноги у городской стены, а на площади выстроили театр, храм Создателя и опять же торговые ряды, только на этот раз крытые и, как было сказано в указе Императора, «тихие и весьма благочинные».

Во времена Империи на площади была вольная вольница для карманников и прочих лихих обитателей оживленных торговых мест. Но при Владетеле эту публику почистили так, что в Столице, за исключением Шамрона, обыватели могли ходить с кошелями, открыто болтающимися у пояса.

Я, не спеша, прогуливаясь, шел по бульвару, и, как положено добропорядочному зеваке, оглядывался по сторонам. За два десятка лет Столица преобразилась до неузнаваемости. Главным образом потому, что Владетель еще в самом начале своего правления очень просто решил проблему воровства строительных подрядчиков. У него все решается так… просто. Зато те, кто отделался прилюдным сечением вымоченными в соленой воде плетьми, приобрели такое рвение, что меньше чем за год дороги, городские стены и общественные места были приведены в показательно-идеальное состояние.

Движение на площади было довольно оживленным. Сюда в дневное время не допускались грузовые повозки, зато легкие прогулочные экипажи чувствовали себя вольготно. Они могли похвастаться роскошью отделки и статью стоивших целое состояние лошадей. По высоким известняковым тротуарам дефилировали праздные горожане и путешественники со всех концов земли, заглядывая в витрины лавочек ювелирных дел мастеров, портновские мастерские и магазины дорогого готового платья. Говорят, именно здесь самые дорогие товары в Столице, а, значит, и во всей Вселенной.

Из любопытства я заглянул в лавку, не столько для того, чтобы оценить качество и изысканность предлагаемой одежды – что говорить, местным умельцам далеко до маронских искусников, умеющих из салфетки сделать роскошное платье – а ради возможности воочию увидеть легендарные столичные цены. И действительно – крохотный кружевной шарфик стоил как трехмесячное жалование начальника Канцелярии. «В Столице денег не считают» - это правило осталось незыблемым со времен Империи. При мне в лавку зашел молодой человек и, не торгуясь, взял пару перчаток по цене не уступающих небольшому домику в нашем заштатном городишке. Однако же я отметил, что по виду этого покупателя нельзя было судить о его состоянии. В наше время стало неприличным и даже опасным демонстрировать чрезмерное богатство, даже не количество денег, а скорее влиятельность той или иной особы. Кто может назвать себя «влиятельным» в землях Владетеля? Либо человек не слишком умный, либо тот, кому наскучило бренное существование.

Взгляд, яркий и обжигающий, я почувствовал на выходе из лавки. Ощущение прикосновения было таким реальным и сильным, что заставило остановиться и оглянуться. Это не походило на попытку обнаглевшего Ведуна вломиться в сознание, а воспринималось именно как касание и поглаживание кожи, от которого запылало лицо, и по спине пробежала горячая волна.

Женщина. Она стояла далеко, на другом конце площади, у колоннады, окружавшей здание классического театра. Но даже на таком расстоянии я смог оценить ее красоту… и еще нечто, заставляющее встречных мужчин останавливаться и смотреть вслед. Совершенно ясно, взгляд ее предназначался именно мне, и никому другому, и вовсе не обостренное чутье Убийцы являлось причиной такому пониманию. Просто… появилось странное ощущение того, что я разглядел бы ее на любом расстоянии среди самой многолюдной толпы, даже если бы был обычным человеком. Отчего так?

Встреча взглядов длилась не более секунды. Незнакомка приложила к губам платок, этот жест был точно адресован мне, и села в подъехавший экипаж. Я стоял на тротуаре, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Наваждение длилось недолго. Интересно, что подумали сопровождающие топтуны о моем внезапном замешательстве? Я помотал головой и продолжил прогулку по Столице.

***

По возвращении в отель меня встретил счастливый подэкзекутор Кантум. Каково ему, бедолаге, было томиться и переживать, не опоздаю ли я! Аудиенция с Владетелем – дело нешуточное, и не дай Создатель, если что пойдет не так! Любого другого из комнаты попросту не выпустили бы, но что, скажите, делать с Убийцей? Пытаться удержать? Думаю, подэкзекутор отчасти был осведомлен о моих способностях и не собирался искушать судьбу. Да, моя семья – это крепкий поводок, ну а вдруг он порвется? К тому же Кантум прекрасно отдавал себе отчет, что если я сверну шею какому-то подэкзекутору, это не будет достаточной причиной для гнева Владетеля, который очевидно нуждался во мне.

- Гере Рюмпель удовлетворил свой интерес? - широко улыбаясь, спросил Кантум.

- Полностью, - буркнул я и быстро прошел в номер, где меня ждала выглаженная свежая рубашка и набор маронских благовоний – Владетель питал слабость к изысканным запахам.

Через полчаса экипаж отъехал от отеля. Подэкзекутор сидел рядом со мной и непрерывно говорил что-то о величии картины, которая должна открыться за стеной, отделяющей город от дворцового комплекса. А я думал о странной встрече на площади. Прошло то время, когда я был готов объяснять странности случайностью, но, с другой стороны, правильно ли, что перед встречей с повелителем Вселенной мои мысли занимают события столь малозначительные?

***

Прохождение через ворота дворцового комплекса напоминало преодоление границы двух враждебных государств. Кантуму Стражи уделяли внимание ничуть не меньше, чем мне, очевидно, подэкзекутор не пользовался известностью среди дворцовой охраны. Или же для них, как хорошо вымуштрованных караульных, вообще не существует авторитетов и личных привязанностей. А от напора Ведунов, желающих прочитать мысли и намерения даже заболела голова. Правда, похоже, кто-то дал им команду оставить меня в покое, потому что ощущение длинных скользких пальцев, желающих проскочить через ухо вглубь черепной коробки, внезапно прекратилось. Спасибо и на этом.

Кантум не обманул – дворец Владетеля был великолепен. Последний Император предпочитал жить в горной резиденции, и родовое гнездо в Столице постепенно приходило в запустение. Столичные старожилы прекрасно помнили ленивых стражников у полуоткрытых ворот и овец, пасущихся на лужайках императорского сада. Мальчишки устраивали набеги на оранжереи, где набивали за пазуху ароматные южные фрукты, сохраняемые фанатичными садовниками.

Теперь сад и оранжерейный комплекс походили на драгоценное произведение искусства. Идеальный изумрудный газон с целыми скульптурными группами, образованными фигурно подстриженным кустарником переходил в кажущуюся дикой и неухоженной дубовую рощу. Огромная оранжерея блестела в лучах заходящего солнца, словно ограненный драгоценный камень.

Дворцовые постройки начинались сразу же за дубовой рощей. Мы проехали по дорожке, вымощенной мраморными плитами мимо охотничьего домика, в котором императоры некогда принимали зарубежных посланников. Далее последовала стена имперских конюшен, сложенная из грубых гранитных блоков и похожая скорее на оборонительное сооружение.

Экипаж остановился у подножия широкой лестницы, по обеим сторонам которой стояли стражи в парадном облачении с алебардами. А я, признаться, ожидал, что приведут меня тайным ходом прямо в опочивальню самого Владетеля. А здесь, похоже, намечается торжественный прием.

Впрочем, предположение о торжественной встрече быстро рассеялось. Бодро взбежавший по лестнице Кантум свернул в боковой проход прямо перед парадными воротами. Мы прошли длинным коридором до небольшой комнаты, посреди которой неподвижно стояли два Стража. Оба высокие, невероятно худые, с головами, полностью лишенными растительности. Удивительные руки у этих Стражей. Длинные гибкие пальцы находятся в непрерывном движении, причем каждый живет собственной жизнью, независимой от остальных. И эти пальцы с немыслимой скоростью пробежали по телу подошедшего подэкзекутора. Проверка продолжалась несколько секунд, не найдя ничего запретного, Стражи с каменными лицами отступили на шаг и замерли в неподвижном ожидании. Я мог поклясться, что в это же самое время находящийся где-то рядом Ведун копается в мозгах Кантума, высматривая следы крамольных мыслей. Считается, что именно команда из двух Стражей и Ведуна – лучшая защита от проникновения нежелательных элементов с недобрыми помыслами и запрещенными предметами. Вообще-то, одного Ведуна вполне достаточно, но он не способен долго работать, устает и теряет бдительность, да и мало Ведунов, не то, что Стражей, которые могут сутками стоять, не шелохнувшись и не моргнув глазом. На меня они не обратили ни малейшего внимания.

- Прошу вас, гере Рюмпель, - Кантум открыл небольшую дверь, поклонился и сделал приглашающий жест.

Я, не раздумывая, вошел и оказался в небольшом кабинете, стены которого были закрыты зелеными портьерами, а в дальнем углу за массивным деревянным столом казенного вида сидел высокий человек с узким лицом и короткими седыми волосами. Нетрудно догадаться, кто это…

- Я – Элиас Бериар, Великий Маршал Тайной Стражи. Присаживайтесь, гере Рюмпель, - он показал на кресло напротив себя.

Я сел.

На лице Великого Маршала не отражалось ни малейших эмоций, и этим он странно напоминал Малыша Мотта.

- Гере Рюмпель, вам предстоит встреча с Владетелем. Надеюсь, вы осознаете вашу ответственность и последствия неправильного поведения?

Я молча кивнул.

- Гере Рюмпель, я не слышу ответа.

- Да, Великий Маршал, я полностью осознаю ответственность и возможные последствия.

- Помните, гере Рюмпель, ваша судьба и судьба ваших близких решается именно на этой встрече. Одно неправильное движение, даже мысль – и я не дам за вашу жизнь и медной монеты. Вы понимаете меня, гере Рюмпель?

- Да, понимаю.

- Очень хорошо. И еще. Вы можете попасть во власть вредного заблуждения, посчитав, что решения Владетеля в вашем отношении могут ограничиваться некими старыми обязательствами. Имейте в виду, что Владетель никому и ничем не обязан. Он выше клятв и обязательств. Надеюсь, это вам тоже понятно?

Мне оставалось лишь сказать, что полностью все понимаю и осознаю. Хотя это – неправда. Ничего я не понимаю. Владетель может нарушить Слово? Но ведь это означает одно – я становлюсь также свободным от Слова. Владетель готов на это пойти? Или Маршал говорит от своего имени? Исключено, явно имелось в виду Слово, значит, он осведомлен о его содержании и, следовательно, уполномочен Владетелем на разговор. Не безумен же он, чтобы заявлять подобное от своего имени. Стало быть, все-таки Владетель… Неужели повелитель Вселенной стал настолько непредсказуемым и потерял чувство реальности?

Впрочем, времени для размышлений не было. Бериар нетерпеливым взмахом руки показал, что встреча закончена. Я поклонился и вышел из кабинета.

Ожидавший за порогом Кантум подхватил меня под руку и потащил назад к парадному входу дворца. А я никак не мог уложить в голове сведения, сообщенные Бериаром. Что же происходит?

Когда мы быстрым шагом вышли к порталу, ведущему во дворец, меня подстерегала еще одна неожиданность. По лестнице неспешно поднималась утренняя незнакомка. Я немедленно остановился, и продолжавший тащить меня Кантум едва не упал. Это невероятно, она как две капли воды походила на Марту… хотя нет, совершенно другие черты лица, фигура, очертания которой проглядывали под легкой накидкой, тоже более тонкая, и походка… Но могу поклясться чем угодно, эта девушка выглядела так похожей на мою жену, что я едва удержался от того, чтобы не окликнуть ее.

Незнакомка грациозно проследовала мимо, не удостоив меня взглядом. Я повидал немало женщин, но такого даже представить не мог. В каждом ее движении таился соблазн, каждая складка накидки, облегающей юное тело, каждый вздох, каждый взгляд вызывали невероятное желание. Я не мог и не хотел назвать охватившие меня чувства любовью, Марта оставалось моей единственной любимой женщиной. Что же это? Не знаю. К сожалению… или к счастью?

Кантум, на которого женские чары не произвели особого впечатления, выглядел крайне недовольным, он видел мое замешательство, и очевидно, что такая реакция не входила в его планы. Тем не менее, он с почтением поклонился девушке и, не получив ответного приветствия, потянул меня за руку. Понимаю его разочарование – с тем же успехом можно пытаться сдвинуть с места дворец.

- Кто она?

Подэкзекутор понял, что куда проще удовлетворить мое любопытство, чем пытаться тащить за собой, тяжело вздохнул и сказал:

- Эделина Раона. Графиня Эделина. Персона, приближенная к Владетелю. Вы слышите, Рюмпель, - он произнес эти слова протяжно и с напором, - очень приближенная.

Чего-то такого следовала ожидать. Эту женщину окружала аура недоступности, соблазна, и… власти. Власти абсолютной, неколебимой и могущественной. Той, что впитал в себя Владетель.

- Благодарю вас, Кантум, - сказал я и последовал за ним.

Бедняга подэкзекутор, не ожидавший моего неожиданного движения, споткнулся, на этот раз не удержал равновесия и упал на мраморные плиты.

15

Факелы один за другим бесшумно погасли, погрузив огромный зал в абсолютную тьму. Похоже на то, что, за двадцать лет ритуал, оставшийся еще от древних Императоров, нисколько не изменился. Прекрасно понимая, что произойдет дальше, я закрыл глаза. Вспышка ощущалась болезненным уколом даже сквозь прикрытые веки. Каково же приходится тем несчастным, кто не знаком с тонкостями церемонии и из темноты оказывается в светящемся круге, образованным отражением четырех вогнутых зеркал. Теперь, когда посетитель ослеплен, момент появления Владетеля останется незаметным. Этот обычай может показаться странным только людям, плохо знающим историю Империи. Четыре Императора последней династии пали жертвами покушений именно при входе в комнату, где их ожидал проситель. На последнего Императора покушались восемь раз и, между прочим, опять в этом же зале. И, кстати, никто не сомневается, что последнее, удачное, покушение, было организовано Владетелем, в то время занимавшим пост Первого Министра. Так что в соблюдении традиций, связанных с безопасностью, имелись очень серьезные резоны.

Я никогда раньше не участвовал в официальных аудиенциях во дворце. Но по моим ощущениям появление Владетеля изрядно затянулось. Что-то не так? А может, это всего лишь моя мнительность, обострившаяся за последние несколько дней до состояния паранойи. Паранойя — это, конечно, очень даже возможно, я скорее не чувствовал, а осознавал угрозу, затаившуюся где-то совсем близко, нацеленную и оформившуюся. Она походила на тяжелый камень, подвешенный на тонкой, готовой оборваться нити.

— Ну, здравствуй, сынок.

Я открыл глаза. Меня окружало яркое световое пятно, а вошедший в зал Владетель должен был оставаться невидимым в темноте. Но мне не нужно зрение для осознания всего происходящего вокруг. Я чувствовал движение каждой пылинки и знал, что когда Владетель появился в зале, отъехали в сторону шторки на узких окошках у потолка и двенадцать офицеров Тронной Гвардии направили на меня взведенные арбалеты. А эти ребята прекрасно видят в темноте. Собственно, единственная черта, отличающая их от обычного человека — это огромные черные зрачки. Издалека глаза Гвардейцев из личной охраны Владетеля походили на круглые темные очки, какие носят слепые.

— Приветствую вас, Владетель.

Зажглись факелы. Ритуал закончен, и можно спокойно приступить к разговору. Не очень понимаю, к чему было устраивать такую встречу. Но в последние несколько дней я уже перестал чему-либо удивляться.

Владетель стоял в десяти шагах от меня, опершись рукой о драгоценный подлокотник пурпурного императорского трона. Странное ощущение — снова находится рядом с вершителем судеб людей и стран. А ведь он изменился, двадцать лет — все-таки срок. Не постарел, а скажем так: стал другим. Человеком, который не просто обладает властью, а сам есть власть и могущество. Он даже казался выше ростом. И могу предположить, что сейчас испытывал некоторое неудобство, поскольку впервые за долгие годы лицом к лицу встретил человека, также представляющего силу, сравнимую с собственной. Силу другого свойства, проистекающую не из способности повелевать, а от страшных умений, вложенных Мастерами.

— Ты спрашиваешь себя, мой мальчик, — ровным голосом сказал Владетель, — почему я устроил эту иллюминацию?

Не то, что именно этот вопрос меня интересует, но…насколько я знаю, Владетель никогда не произносит слов, не имея умысла, и не совершает необдуманных поступков. Так что интересно было бы послушать.

— Сразу скажу, чтобы не тратить лишнего времени, это не для тебя. Ритуал должен был исполниться в точном соответствии с традициями и уложениями, дабы позволить свершиться нашим планам. Понимаешь ли, один из моих верных подданных, — он обвел глазами амбразуры под потолком, — имел намерение убить тебя.

Я невольно оглянулся. Вот как?! Заговор среди Людей Башен?! Это, знаете ли, уже похоже на крушение устоев. Владетель правильно понял направление моих мыслей, уголки его губ едва заметно поднялись, что, по всей видимости, означало улыбку.

— Выслушай до конца, а затем делай выводы. Мы не знали, причастен ли к заговору кто-либо из офицеров Гвардии, Ведунам не под силу до конца раскрыть сознание Людей Башен. Они могли совершенно точно определить это только перед самым выстрелом, за мгновение до того, как палец нажмет спусковой крючок, в момент, когда произойдет взрыв эмоций. Вот тогда ошибки не будет. Все прошло превосходно. Гвардейцы оказались непричастными. И мы узнали об этом благодаря тебе.

Но это же… это же полное безумие. Даже если бы все стрелки выпустили стрелы одновременно, шансы поразить меня совершенно ничтожны. И потом, зачем ждать аудиенции у Владетеля? Куда легче попробовать всадить стрелу в спину во время прогулки по Столице. Правда, и тогда шансов на успех было бы немного. А главное — зачем?

— Опять спешишь! — в голосе Владетеля мелькнули нотки раздражения. — Лично ты интересуешь заговорщиков не больше чем наживка, насаженная на крючок. Неужели ты до сих пор не понял? Пораскинь мозгами, вспомни встречи с моим верным слугой Бериаром и добропорядочным подданным Моттом Малышом! Ничего в голову не приходит? Подумай, как можно убить повелителя, окруженного Людьми Башен, оберегающими его словно мать ребенка? Подумай!

И тут на меня наконец-то снизошло озарение. Сила Создателя! Все просто! Вот представьте, заговорщики решили убить Владетеля. А его охрана сплошь состоит из Людей Башен. Неподкупных, сильных, а, главное, быстрых настолько, что как бы ни ловок был нападавший, шансы поразить правителя практически отсутствуют. Тут даже маронские мозголомы бессильны. Допустим, сумеет кто-то обмануть Ведунов и приблизиться к цели. А что делать с охраной? Опередить ее простому человеку нельзя, а Люди Башен по своей природе не могут нанести вреда Владетелю.

Тут появляюсь я. Единственный человек, прошедший Башню, у которого покорность зависит от Слова Владетеля. И для освобождения от власти Слова надо сделать так, чтобы Владетель сам нарушил его. Например, попытался меня убить. Дальше все просто. Во время аудиенции в меня стреляет один из офицеров. Скорее всего, его поддержали бы и остальные, решив, что он заметил нечто подозрительное. Я воспринимаю это как покушение на собственную жизнь, Слово перестает связывать меня, Убийца полностью свободен, и первой жертвой обретенной свободы становится Владетель.

Красота плана завораживала. Нельзя убедить Человека Башни выстрелить во Владетеля. А вот в его собеседника — можно, и очень даже легко, например, предупредив о том, что тот собирается покуситься на повелителя. А теперь, представьте — Гвардейцы сосредоточены до предела, пальцы лежат на спусковых крючках арбалетов, и вдруг некто очень авторитетный дает команду «Стрелять!» Некто — это, скажем, Великий Маршал Тайной Стражи Элиас Бериар. Рефлексы Людей Башни совершенны, и в их понятии выше всего стоит безопасность Владетеля, а жизнь всех прочих ничтожна. Команда Маршала — неопровержимое свидетельство угрозы, требующей немедленного устранения.

Великолепно! И как же для воплощения этого плана нужно хорошо знать меня! Быть уверенным в том, что ответом на покушение станет именно убийство Владетеля, а не попытка, например, прикрыться им от стрел.

Владетель внимательно следил за мной. Могу поклясться, он точно знал, о чем я думаю.

— Молодец, мальчик, — Владетель кивком подтвердил мои предположения, — ты совершенно правильно все понимаешь. Нет, нет, я не умею читать мысли. Просто я никогда не сомневался в твоих способностях. Людей твоей судьбы принято считать не самыми мудрыми. Но ты — особенный.

Я без особой радости принял неожиданную похвалу. Уж мне-то известно, что за похвалой из уст Владетеля может скрываться угроза. И не только может, а наверняка скрывается.

— Тебе нечего опасаться. Пройдем со мной.

Владетель приблизился вплотную ко мне и посмотрел в лицо — снизу вверх. Эмоции Гвардейцев, державших меня на прицеле, хлестнули сознание с такой силой, что я невольно поднял руку к затылку. Это похоже на одновременный крик десятка людей. Крик дикий и яростный.

Владетель спокойно взял меня за локоть и повел к выходу. Такая вот наглядная демонстрация доверия. Очень удобно, особенно, если ничем не рискуешь. Он-то знает, что Слово держит куда сильнее нацеленных арбалетов.

Покинуть зал — это поистине мудрое решение. Зачем нервировать и Убийцу, и Гвардейцев? А вдруг кто-то из стрелков увидит угрозу в моих движениях, или попросту сдадут нервы, что крайне маловероятно, но все же. И план заговорщиков сам по себе воплотится в жизнь.

Вот так, под ручку, словно лучшие друзья, прошли мы из зала по галерее в кабинет Владетеля, туда, где встречались последний раз двадцать лет назад. Со стороны мы представляли довольно забавное зрелище: я не отличаюсь могучим телосложением, а мой спутник ниже чуть не на две головы. А ведь раньше он не имел обыкновения показывать свой невеликий рост.

А сам Владетель, тем временем, размеренно, в такт шагов говорил тихим голосом:

— Можешь не сомневаться, преступники будут наказаны… хотя, почему же будут? Знакомый тебе Великий Маршал несколько минут назад покинул наш мир. Само собой разумеется, семейство также понесет ответственность. Да, ответственность… И так, чтобы никому другому больше никогда не пришло в голову кусать руку своего благодетеля.

Могу представить… взрослые члены семьи разделят судьбу Маршала или отправятся в Багровые горы, а детям — прямой путь в Башню.

Мы вошли в кабинет. Здесь всегда был полумрак, скрывающий подиум, на котором обычно в присутствии посетителей и располагался повелитель Вселенной. У дальней стены — небольшой стол из орехового дерева, мягкое кресло с причудливо изогнутой спинкой и конторка с ячейками для свитков. Вот, собственно и все убранство, если не считать нескольких ковров работы древних мастеров на стенах. Владетель отпустил мою руку, взбежал на подиум и откинул полупрозрачные шторы, закрывающие окно. Отсюда открывался прекрасный вид на Столицу. Справа, на западе, недавно опустившееся за горизонт солнце окрасило темные облака в багровый цвет. И словно соблюдая равновесие картины, такое же багровое зарево поднималось слева, над южной окраиной Столицы — Шамроном.

— Вот, что бывает с изменниками, — речь Владетеля изменилась, стала резкой, рубленой, а фразы — отрывистыми, — за предательство ответит все их змеиное гнездо. И ответит так, чтобы на все времена их дети и внуки боялись подумать о правителе без должного почтения, а имена изменников проклинали бы как символ подлости и бесстыдства.

Я отвернулся от окна. Не хотелось даже думать о том, что сейчас происходит в Шамроне. Внезапный порыв ветра принес запах гари и едва различимое эхо далеких криков. Женских и детских. Шамронские мужчины кричать не будут, их ополченцы всегда считались лучшими бойцами, никак не уступающими регулярным имперским частям, а драться мальчишки учатся, едва отпустив мамкин подол. Против Легионеров им, конечно, не выстоять, но сдаваться просто так, без боя, эти парни не станут. Уж я-то знаю…

— Ты не хочешь смотреть? — мне показалось, что в голосе Владетеля мелькнуло удивление. — Напомню, что эти люди коварно использовали тебя. Приятно быть в роли куклы на веревочках? Неужели не понимаешь, что только им ты обязан своими злоключениями?

А вот этого я не ожидал. Совсем не ожидал. Почему-то сразу в качестве абсолютной истины в голове засело, что именно Владетель повелел доставить пред очи свои Убийцу, возжелавшего покоя. Говорил ли он правду? Причин сомневаться в этом не было. Зачем Владетелю Вселенной лгать своему ничтожному рабу?

— Не догадывался, вижу, не догадывался, — сказал Владетель, — но это простительно. Против тебя выступили мастера игры. К счастью, я еще не разучился читать в душах.

Я почтительно склонил голову.

— Благодарю вас, Владетель. Могу я задать вопрос?

— Да.

— Что с моей семьей?

Те несколько секунд, в течение которых Владетель обдумывал ответ, показались вечностью. Наконец, он медленно произнес:

— На самом деле все сложнее, чем представляется. Я расскажу то, что тебе следует знать. Измена произошла не сегодня, она зрела давно, и задумал ее не Маршал и не Ночной Хозяин с маронцами, они всего лишь послушные исполнители. Их сгубила самоуверенность, верхом наивности было считать, что с помощью маронских фокусов можно скрыть мысли от опытных Ведунов. Мы позволили им продвинуться в воплощении своих замыслов, чтобы вычислить всех преступников. Это куда проще, чем потом Ведунам ломать их разум. Теперь мы знаем всех изменников в Тайной Канцелярии, среди ночных людей и на земле Марона…

Мне сразу показалось странным, что можно так просто обмануть прошедших Башню Ведунов. Обычному человеку трудно даже осознать границы их силы. Приобретаемые способности Людей Башни возникают вовсе не благодаря каким-либо способам обучения. Нет, конечно же, Мастера владеют методами передачи любых знаний, будь то инженерные науки или боевые искусства, но главное — они меняют саму человеческую сущность… Несмотря на то, что Ведуны внешне ничем не отличаются от обычных людей, именно их сущность находится дальше всех от человеческой.

— Но хватит об этих несчастных, — продолжал Владетель, — они уже заплатили за предательство. Но тот, кто задумал подлое преступление сумел скрыться и замести следы. В этом ему нет равных… да, нет равных… И, заметь, при этом все думали, что сами являются вершителями судеб. Он пользовался моим неограниченным доверием, обладал всем, что только может вообразить смертный. Но возжелал большего, сбежал и сейчас плетет паутину коварных планов. Именно этот человек стоит за всеми твоими бедами. Я хорошо к тебе отношусь, мой мальчик. И мне больно говорить, что твоя семья в его руках…

Наверное, выражение моего лица заставило Владетеля приблизиться и покровительственно положить руку на плечо.

— Я понимаю твои чувства, — могу поклясться, что голос Повелителя Вселенной дрогнул, — понимаю, что ты уже не можешь верить никому, даже мне… Это печально, но что поделать — такова правда жизни. Я могу предложить поговорить с одним человеком, полагаю, ты знаешь, кто он.

Это так. Мне не понадобилось оборачиваться, чтобы узнать вошедшего в кабинет Ведуна.

***

На этот раз Ведун сидел на покрытом изумрудной травой пригорке и жмурился, глядя в сторону заходящего солнца.

— Это правда? — резко спросил я.

Ведун промолчал, наслаждаясь вечерним теплом.

Я повторил вопрос.

— Ты так хочешь знать правду? — Ведун, казалось, не был расположен к разговору.

Я присел перед ним на корточки.

— Пожалуйста, не испытывай моего терпения. Ты знаешь, кто я и на что способен. Моей семье угрожает опасность — это правда?

— Правда, — расслабленно согласился Ведун.

Ведуны вообще неохотно отвечают на вопросы, наверное, потому, что не способны лгать.

— Их похитили?

— Да.

— Кто?

Ведун не ответил.

— Кто? Владетель?

— Нет.

Ну, это я предполагал. Владетель слишком осторожен, чтобы решиться на подобный шаг. Да и Ведуна он призвал ради свидетельства собственной невиновности.

— Не надо со мной играть. Кто эти люди?

Имя, мне нужно имя, или хотя бы указание на человека, и дух Убийцы, ведомый ненавистью, выйдет на Большую Охоту. И горе тем, кто встанет у него на пути!

— Все не так просто, — Ведун даже не повернулся ко мне, любуясь картиной опускающегося светила, — ты считаешь, что сможешь справиться с любым противником?

— Ты в этом сомневаешься?

— Даже с этим?

И я увидел врага. Точнее врагов, поскольку ощущалось присутствие еще нескольких человек. Лицо незнакомца скрывалось под темной маской, а обтягивающий темный костюм позволял оценить гибкость и силу. Силу, очень необычную и отличающуюся от той, что дает Башня. Этот противник был очень серьезным. Я не испытывал сомнений в победе, но понимал, что придется употребить все искусство Первого Убийцы.

— Смотри, Убийца. Ты готов к сражению?

— Да, — твердо сказал я.

— Похвальная отвага. Но ведь твоя цель — не уничтожение врага, а спасение жены и ребенка, верно?

Я молча кивнул.

— То-то и оно, — равнодушно протянул Ведун, — ты способен справиться с каждым из них, но сможешь ли при этом сохранить жизнь родным? Я чувствую их мысли и знаю, что у них есть приказ убить женщину и мальчика при малейшей опасности.

Наверное, впервые в жизни я столкнулся с обстоятельствами, которые были выше моих сил и моего понимания.

— Кто эти люди? И чей это приказ?

Ведун снова не ответил. Скорее всего, не хотел говорить правду, или же эта правда касалась чего-то запретного.

— И что же делать?

Мне был неприятен собственный голос — в нем звучали растерянность и слабость.

— Что делать… Ты знаешь, кто может подсказать правильный совет.

Конечно, знаю. Мудрый и заботливый Владетель, денно и нощно заботящийся о каждом из своих подданных. Появление Ведуна — всего лишь подтверждение его правдивости. А ведь опасается меня Повелитель Вселенной, раз устраивает такое представление. И правильно опасается.

Я отвернулся от сидящего Ведуна и пошел на закат по мягкому ковру изумрудной травы.

— Постой!

Я остановился.

— В твоей душе — черная пропасть, глубина которой не ведома даже мне. Не знаю, на благо или на зло ты появился на свет, не знаю, кто твой истинный хозяин и есть ли он вообще. Но я искренне желаю тебе удачи. Этот мир нуждается в хорошей встряске. Удачи тебе, Убийца!

***

Владетель говорил быстро и четко, слова сыпались как горошины.

— …Подумай: он знает, кто ты и на что способен. Этот человек обвел вокруг пальца даже старую лису Бериара. Маршал был уверен до последнего, что именно его люди контролируют твою семью. Но нет, они оказались в руках у подручных нашего главного врага. И, будь уверен, их спрячут так, что даже Убийца, самый первый Убийца при попытке освободить получит мертвые тела. Мне жаль.

Я уже смог преодолеть растерянность и полностью взял себя в руки. Никогда бы не подумал, что могу быть подвержен такой слабости, но жизнь преподает все новые уроки. Владетель как всегда прав. Понятно, что он не договаривает, но даже если в сказанном есть лишь доля правды, это значит одно: появился человек, представляющий реальную угрозу его власти. Некто, наделенный необыкновенным умом и хитростью, способный переиграть даже лучших мастеров интриги и привлечь на свою сторону неведомых воинов — искусных и могучих. Выяснять прямо сейчас, кто он такой, я не собирался, придет время — непременно разберусь. Несложно догадаться, что по следу беглеца уже отправляли Убийцу из Башни, а может и не одного. И если неизвестный враг сумел уйти, это, согласитесь, много говорит о его возможностях.

Владетель внимательно следил за моим лицом, словно пытался прочитать мысли. Раньше я думал, что он действительно способен, подобно Ведунам, хозяйничать в чужом разуме. Нет, ему не ведома тайная наука Мастеров, он, как и большинство своих подданных, никогда не входил в Башню, его искусство проистекает из другого источника. Умение различать и толковать малейшие движения тела, жесты, характер дыхания, изменение голоса, и прочие телесные проявления мыслительных процессов. Плюс опыт нескольких десятилетий.

— Хорошо, мой мальчик, очень хорошо, — тихо сказал Владетель, — ты все понял. Ты — тот, кто может его остановить. И это — единственный способ спасти твою семью. Ты готов? Я спрашиваю, ты готов, Убийца!

Последние слова он почти прокричал.

Я почувствовал, как ледяная ярость разливается по телу. Родившись пульсирующей болью в висках, она проползла по затылку, вцепилась в позвоночник и потекла вниз, сводя и скручивая мышцы. Хрустнули стиснутые окаменевшей плотью суставы, пальцы сжались в кулаки, рот наполнился теплой соленой кровью. Я хотел закричать, нет, не от боли, от ярости, но не смог — в легких не хватало воздуха.

А потом я увидел себя, стоящего где-то внизу с закинутой головой. Первый раз в жизни дух Убийцы пробудился и вышел из тела для Большой Охоты, движимый не волей Владетеля и силой амулета, а запредельной, разрывающей сердце ненавистью. Не было памятного ощущения свободы и радости полета, ради которого хотелось снова и снова выходить на работу, все происходило по-другому. Но я точно знал, что теперь способен пройти по любому следу.

Небольшое усилие, и я, бесплотной тенью, стремительно вознесся под облака. Прямо подо мной — кажущаяся миниатюрной Цитадель, на юге — пылающий Шамрон, похожий на нарисованную огнем карту города с темной сеткой улиц и переулков. А на темном Востоке — видимая лишь мне зеленая звезда. Путеводная звезда Убийцы, указывающая, что где-то там скрывается моя жертва, мой враг, с которым мы отныне неразрывно связаны.

Возвращение в тело воспринималось как падение с высоты — сначала все внутренности подкатили к глотке, а потом удар о землю, заставивший меня присесть. Давненько я так не летал!

— Хорошо, мальчик, — Владетель почти шептал, — очень хорошо. Это удивительно, тебе не нужно даже клочка одежды, чтобы взять след. Мастера предупреждали, что сила твоя будет со временем расти.

Он быстрыми шагами подошел к столу, достал из ящичка графин с наливкой и бокал на высокой ножке, налил и осушил одним глотком.

— Теперь я спокоен. Двадцать лет жизни — все это было под угрозой. Владетель жесток? Но посмотри вокруг — лучше ли стали жить люди? Спокойнее ли стало на улицах? Прекратились ли войны? Посмотри — и оцени, только разумом, а не чувствами! Проклятые чувства будут орать, что я — чудовище, зверь, демон, спустившийся из ада! Монстр, пожирающий детей! А ты не слушай! Умей видеть высокий смысл в деяниях, кажущихся ужасными! Думай!

Владетель поставил бокал на стол. Обострившееся зрение позволяло мне видеть, что пальцы его дрожат. И вряд ли дрожь связана с переживаниями о том, как люди воспринимают его деяния.

— Кто я такой, чтобы судить о деяниях Владетеля, — спокойно сказал я, — кто бы ни был этот человек, я найду и убью его.

Владетель слушал, немного запрокинув голову назад — привычка, проистекающая из многолетней необходимости смотреть на лица людей снизу вверх. Он спокойно и удовлетворенно улыбнулся:

— Никогда не сомневался в твоей мудрости. Уверен, ты исполнишь свое предназначение. Да, да, поверь, сынок, у каждого из нас есть предназначение, даже у меня.

И тут случилось невероятное. Распахнулась дверь, очертания которой угадывались за столом Владетеля, и в кабинет вошла женщина. Та самая. Графиня Эделина Раона. Невообразимо прекрасная, в длинном обтягивающем платье из переливчатой ткани. Каждый ее шаг, каждое движение подчеркивало божественное совершенство фигуры. Владетель запнулся и оглянулся. Женщина, заметив присутствие постороннего в кабинете, остановилась и испуганно прижала руки к груди. Такой, знаете, трогательно-детский жест.

— Простите, Владетель, я думала… я не знала…

Я ожидал чего угодно, но только не того, что всемогущий повелитель Вселенной улыбнется, подойдет к женщине, бережно погладит тыльной стороной ладони по щеке и скажет голосом не просто спокойным, а даже ласковым, в котором не было фальшивых нот:

— Ты не могла знать, прекрасная Эдель.

— Это моя вина… Я так хотела поскорее увидеть вас, Владетель. Мне уйти? — низкий грудной голос женщины не соответствовал хрупкой фигуре, и жил, казалось, отдельно от тела. Он струился как хмельной напиток, одурманивая, соблазняя и притягивая. Его хотелось слышать еще и еще.

— Останься. Мы уже закончили. У вас есть вопросы, гере Рюмпель?

— Нет, Владетель, — поклонился я.

— Превосходно. Вы отправляетесь завтра с утра.

— Нет, Владетель. Я отправляюсь немедленно.

— Хорошо. Все, что необходимо, предоставит Кантум, известный вам офицер Тайной Стражи. Ему можно доверять.

— Благодарю вас, Владетель.

— Ты можешь идти.

Я снова поклонился и направился к выходу. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать взгляд женщины, и то, как она смотрит. И, клянусь, от этого взгляда лицо мое горело, словно обожженное летним полуденным солнцем.

16

Хозяин отеля светился от счастья, что трудно ожидать от владельца заведения, быстро и умело превращенного в маленькую крепость. Более уместно было бы встретиться с проявлением недовольства от того, что постоялец, пусть даже такой солидный, поздней ночью разгуливает по городу, это когда в Шамроне идет настоящее сражение — доблестные легионы Владетеля вразумляют взбунтовавшуюся чернь. Впрочем, его радость имела вполне приземленное объяснение — оказывается, Кантум щедро заплатил за наше пребывание и добавил более чем солидную премию за неудобства.

Сам же гере подэкзекутор, хотя теперь я совсем не уверен, что это его настоящее звание, горел желанием оказать мне всяческое содействие. Но особой помощи не требовалось — достаточно небольшого мешочка со звонкими монетами и амулета Убийцы — серебристого медальона с изображением человеческого глаза, точнее почти человеческого, с узкой щелью вертикального зрачка. От охранной грамоты, не раздумывая, отказался — ни к чему она Убийце, идущему по следу. А вот коммерческая подорожная, дающая право на получение курьерской лошади с полной сбруей была весьма кстати. Хотя… было странное предчувствие, что все эти бумаги не понадобятся. Сборы оказались недолгими, я упаковал заплечный мешок и последний раз окинул взглядом номер.

Стоявший у дверей здоровенный парень из наемной охраны посторонился, освобождая проход.

В лицо вместо свежего воздуха ударил густой запах гари, такой сильный, что выскочивший на улицу Кантум закашлялся.

— Гере Рюмпель, настоятельно рекомендую вам воспользоваться экипажем, — сказал подэкзекутор, прикрывая лицо рукавом, — посмотрите, что твориться!

— Благодарю вас, гере Кантум, я уж как-нибудь сам.

— Гере Рюмпель… я удивляюсь, неужели вам доставляет удовольствие преодолевать трудности? Возьмите экипаж, доедете с комфортом. Дорожная Стража разве что ручки целовать не будет, лучшие лошади на каждом перегоне. И нам спокойнее! Соглашайтесь, гере Рюмпель, соглашайтесь!

Я пожал плечами. Ну не объяснять же, что все мои действия диктуются чутьем Убийцы, которое не просто говорит, а кричит не садиться в этот несчастный экипаж. Почему? Представления не имею! Я-то знаю, что только чутье и путеводная звезда доведут меня до цели.

Я махнул рукой, повернулся и зашагал по темной улице. Кантум прокричал в след что-то неразборчивое, скорее всего — прощание и добрые пожелания.

Город словно вымер. Ни огонька, ни звука с ближайших улиц, лишь отдаленный шум и зарево со стороны Шамрона. Минут через пятнадцать сзади послышался дробный стук копыт. Я прижался поближе к обочине — в темноте есть все шансы угодить под колеса. Экипаж, выскочивший из-за поворота, остановился прямо предо мной. Распахнулась дверца небольшой кабины, и знакомый женский голос произнес:

— Прошу вас, гере Рюмпель.

Я не колебался ни секунды.

При свете миниатюрного подвесного светильника лицо графини Эделины Раоны казалась еще прекраснее. Я почувствовал, как ее ладонь легла на мою руку. Кожа была мягкой и теплой, на пальцах ни одного кольца.

— Гере Рюмпель… я правильно произнесла ваше имя? Маронские имена такие странные.

— Вы совершенно правильно назвали меня, леди, — мне доставило непонятное удовольствие именовать ее именно «леди» — почти забытое обращение, принятое исключительно в отношении особ королевской крови. По улыбке графини я понял, что ей это также было приятно.

— Вы не представляете, как я рада, гере Рюмпель! Я так хотела увидеть вас!

— Это удивительно, леди. Мы же с вами совершенно незнакомы.

— Да, да, не были знакомы. Но помните сегодня там — на площади. Мы, несомненно, нашли друг друга. Со мной никогда такого не происходило. Никогда. А с вами, гере Рюмпель?

Ее голос обвивался вокруг меня, лаская и подразнивая.

— Нет. Со мной такого тоже ничего подобного не случалось.

Графиня тихо рассмеялась.

— Я была в этом уверена. Когда я узнала, что вы покидаете Столицу, то поняла, что обязана найти вас. Это правда, гере Рюмпель.

Ее пальцы нежно поглаживали мою ладонь, и голос перестал восприниматься как средство человеческой речи, а превратился в мелодию, исполняемую на неведомом инструменте. Я был готов слушать бесконечно.

Экипаж остановился. Графиня распахнула дверцу и выскользнула на улицу, и я без промедления последовал за ней.

Надо же! Графиня, безусловно, девушка весьма отважная. Мы находились в Лунном Городе — крохотном районе Столицы, где располагались виллы людей из самого высшего общества. При таком количестве посторонних глаз, охраны и прислуги, встречу невозможно сохранить в тайне. Впрочем… любовница Владетеля, а именно ею была леди Раона, находится под таким пристальным вниманием, что весьма вероятно — он уже информирован о нашей поездке. Но сейчас это меня совершенно не беспокоило!

Вилла графини оказалась небольшой, по меркам Лунного Города, конечно, но необыкновенно уютной. Утопающий в зелени одноэтажный особняк со стенами, увитыми плющом. Дорожки, посыпанные крупной галькой, миниатюрный прудик с кувшинками, освещенный круглыми бумажными фонариками. Этакая сельская идиллия. Неплохое место для отдыха влюбленной парочки. Интересно, Владетель тоже тут бывает?

Голос графини журчал подобно весеннему ручью. Я не разбирал слов, а просто наслаждался чудесной музыкой. Представляю, какой был у меня глупо-счастливый вид. Никогда не испытывал ничего подобного, даже с Мартой. Там вообще все по-другому. Можно ли назвать мое состояние влюбленностью? Нет. Если бы в моей жизни не случилось Марты, тогда бы я ни секунды не сомневался — вот она, любовь. Но нет, я научился различать оттенки чувств, давайте назовем это по-другому — страсть, притяжение, желание, только не любовь!

Я не заметил, как мы оказались в спальне.

Впрочем, мне было безразлично, где мы находимся, непреодолимое желание обладать этой женщиной зародилось внизу живота и теплой волной поднялось к груди, заставив сердце стучать с силой и яростью боевого барабана. Могу поклясться — в ее глазах я читал такое же желание и страстный призыв. Все остальное стало неважно — сладкое томление и предвкушение блаженства заглушили все иные чувства.

Без одежды она оказалась еще прекраснее. Я даже не уловил момент, когда платье соскользнуло на пол…

Следующий час запечатлелся у меня в памяти как набор ярких картинок и невероятных ощущений. Изогнувшаяся в судороге блаженства обнаженная женщина, совершенная в своей красоте, ее глаза с расширенными зрачками, белоснежные зубы за приоткрытыми коралловыми губами.

Он стонала и рычала как раненый зверь, билась в объятьях, в любовном безумии разрывая мне спину ногтями. А я не чувствовал боли, погружаясь раз за разом в облако сладко тянущего блаженства…

И только чутье Убийцы позволило мне уйти от нацеленного в сердце удара длинного узкого кинжала, какой носили в специальных ножнах у бедра светские дамы во времена последнего Императора. Удалось извернуться так, что клинок прошел на волосок от тела и вспорол пышную перину. Я скатился с кровати и поднялся на ноги, ожидая повторной атаки. Рассудок, затуманенный любовным опьянением, очистился, как покрытое пылью стекло омывается летним ливнем. Та, что была подобна богине любви, теперь походила на разъяренную кошку. Волосы растрепаны, зубы оскалены, глаза широко раскрыты, из горла вырываются нечленораздельные звуки. Эделина вскрикнула, схватила кинжал двумя руками, воздела над головой и взвилась в воздух, намереваясь сверху обрушить на меня смертоносное оружие. Между прочим, так можно легко загнать клинок в череп по рукоять. Не-ет, так не пойдет! Уйти от такого удара несложно, если, конечно, не прийти в оцепенение от вида обнаженной воительницы. Шаг в сторону, точный шлепок по затылку — я подхватил бесчувственное тело на руки и осторожно положил на кровать.

А теперь можно немного поразмышлять.

Сначала — очевидное. Девушка явно прошла через Башню. Для меня, человека Башни, это было совершенно ясно. Невероятное искусство воздействия на чувственную сферу. Невероятное и невообразимое. Я, Убийца, способный противостоять лучшим Ведунам, на какое-то время превратился в послушную марионетку. Весьма впечатляет.

А сейчас вопросы. Самый главный: кто ее послал? Владетель? Полная бессмысленность. Заговорщики? Теоретически это возможно. Как человек Башни она не способна причинить вред Владетелю, А вот ликвидировать меня — запросто. Шансы у нее, между прочим, имелись, и весьма серьезные. Вопрос второй — а сам Владетель? Он понимает, что столкнулся с вершиной искусства соблазнения или принимает все за искренние чувства? И связано ли это с предстоящим мне делом?

Эделина приоткрыла глаза и закашлялась, схватившись руками за горло. Несколько минут ее тело сотрясала судорога, потом она затихла, по-детски сжавшись в комочек и испуганно глядя на меня.

Превосходная игра. Ни одного движения, жеста или звука, которое может быть истолковано как неискреннее. Поразительная координация и самоконтроль.

— Итак, девочка, — я старался говорить мягко и убедительно, — ты ответишь на несколько вопросов, хорошо?

Эделина молчала. Я глубоко вздохнул.

— Вы не можете не понимать, что действуете против Владетеля. Моя смерть — серьезная помощь его врагам, она таит страшную угрозу для вашего повелителя. Запомните мои слова.

Несложный ход, применимый против Людей Башен. Основа их существования — абсолютное повиновение и преданность Владетелю. Я предоставил логически обоснованное свидетельство угрозы его жизни. Что будешь делать, красавица? Продолжишь попытки вспороть мне живот?

Как не странно, на Эделину мой пассаж не произвел ни малейшего впечатления. Разве что она перестала испуганно моргать.

— Ну что, леди, поговорим?

Эделина рассмеялась. Звуки ее голоса потеряли силу, и я мог воспринимать их без малейших эмоций.

— О чем, Убийца?

— Например, о том, кто тебя послал?

— Послал? Как же ты наивен и глуп, Убийца! Я с радостью отдам жизнь за того, кого ты собираешься убить. С радостью и наслаждением, слышишь, Убийца!

— А как быть с угрозой Владетелю?

— Я же говорю, ты наивен и глуп! Попробуй немного поразмыслить. На досуге.

— Увы, леди. Мне некогда разговаривать, я и так слишком задержался.

— Как сказать… Судьба — она странная штука.

Я почувствовал появление посторонних, почти одновременно — звуки шагов нескольких человек, быстро идущих по коридору. Плохо-то как! Я должен был их распознать гораздо раньше! Даже в беспомощном состоянии девчонка ухитрилась ловко отвлечь мое внимание. За последний час я сделал больше ошибок, чем за всю предыдущую жизнь!

Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась колоритная компания. Три Легионера, три офицера Тронной Гвардии и десяток наемных охранников. Не могу сказать, что я не имел шансов в схватке — имел и еще какие, просто чутье Убийцы в очередной раз подсказало, что сейчас лучше следовать за событиями, а не ломиться вперед наперекор им. Чутье — оно такое. Даже и не думает заботиться о комфорте и благополучии хозяина, а грубо тащит его к цели самым быстрым путем.

— Возьмите его, — пронзительно закричала Эделина, — он надругался надо мной!

Опережая события, я упал и прикрыл голову руками. Меня подхватили на руки и потащили как гроб с покойником на похоронах, за исключением того, что каждый считал своим долгом дать доброго тумака. Комфорта также не добавляло полное отсутствие одежды. Ну да ладно, посмотрим, что будет дальше.

***

Могу представить изумление обитателей камеры Каземата, когда к ним втолкнули абсолютно голого человека. Такой вид настолько противоречил местным понятиям о приличиях, что в камере, набитой старыми сидельцами и свежеприбывшими ночными работничками из Шамрона, несколько минут стояла полная тишина. Не теряя времени, я подошел к длинному дощатому столу и уселся на скамейку. Сидевшие рядом на всякий случай отодвинулись.

— И откуда такой красавчик?

Говорил невысокий сутулый человек, занимавший место во главе стола. Синеватый оттенок и необычная бледность кожи свидетельствовала, что он пробыл в Каземате не один год. Говорил с характерным «ночным» выговором — растягивая слова и с паскудной улыбочкой. Могу представить дальнейшие события. Неприятно все это, но лучше сразу четко и понятно разъяснить, кто есть кто. Я встал, подошел к задавшему вопрос заключенному, оглядел его и потребовал:

— Раздевайся!

После секундного замешательства главарь, а этот человек, вне всякого сомнения, обладал высоким авторитетом, взмахнул рукой, и на меня одновременно бросились несколько арестантов. Оружие — самодельные ножи и кастеты — было у всех, но воспользоваться им попытались только двое, остальные посчитали, что разделаться с наглецом, не отличающимся могучим сложением, можно и голыми руками. Так оно даже приятнее. Для меня же главная сложность состояла не в том, чтобы справиться с нападавшими, а в необходимости сделать это самым естественным образом. Движения Убийцы столь быстры, что незаметны глазу обычного человека, поэтому производят впечатление события сверхъестественного. А мне сейчас этого совершенно не нужно.

Я старался быть медленным и осторожным, подражая манере мастеров Южного Боя, искусством которых можно полюбоваться по праздникам на ярмарках, и это практически удалось. После трех сломанных рук и вывернутой из сустава ноги желающих продолжить дискуссию на повышенных тонах не оказалось. Ночные люди уважают силу и обладают хорошей благоприобретенной способностью оценивать ее и соразмерять с собственной. Я, кстати, вовсе не собирался занимать какое-либо положение в тюремном обществе — мною двигал сугубо практический интерес — одежда у главаря должна быть чище, чем у прочих. Сутулый обитатель Каземата раздевался, бережно придерживая правую руку, чуть не вылетевшую из плеча при попытке ударить меня ножом, и юркнул куда-то за трехъярусные нары. Он навсегда потерял уважение и отныне будет вынужден довольствоваться положением изгоя. Многие на его месте предпочли бы умереть, но он, встретившись со мной глазами, на себе почувствовал смертный холод, источаемый взглядом Убийцы, и находился в состоянии, близком к потере рассудка. Я принялся натягивать его вещи.

— А не поторопился ли ты, мальчик?

Я оглянулся. С одиночных нар, стоящих немного в стороне от остальных, поднялся человек, которого смело можно назвать гигантом. По размерам он, пожалуй, не уступал Легионерам. Гигант не спеша приближался, демонстративно разминая руки. В обществе обитателей Каземата не принято откладывать схватку за власть. Придется забыть о нежелании занять высокое положение в иерархии камеры.

— Сядь на место.

Гигант остановился. Я прекрасно знал говорившего, это был не кто иной, как Ночной Хозяин Мотт Малыш. Он сидел на общих нарах, окруженный своими людьми. Его слово подействовало не хуже вразумляющего удара кнута. Гигант что-то пробормотал и вернулся на место.

А вот это — настоящая неожиданность. Я предполагал, что Мотта уже нет в живых, или же он содержится на нижнем уровне Каземата в клетке для особо опасных злодеев. Но уж никак не в общей камере вместе со своими ночными работничками. Ошибка и неразбериха? Исключено. Стало быть, его роль во все этой истории не так проста и однозначна.

Мотт поманил меня пальцем, я подошел и встал, облокотившись о нары. Поза свободная, но не дерзкая.

— Кто такой? — Мотт спрашивал как высший у низшего, не глядя на меня.

Я помедлил, ровно столько, сколько требуется, чтобы продемонстрировать свою независимость и спокойно ответил:

— Человек прохожий.

Мотт повернулся и внимательно оглядел меня с ног до головы. Узнать Убийцу он не мог, поскольку прежде видел меня в измененном обличии.

— Ну, садись… прохожий.

С нар соскочил невысокий человечек с лисьими чертами лица, уступая место. Я присел рядом с Ночным Хозяином. Мотт еще раз осмотрел меня, словно пытаясь найти знакомые черты, затем спросил:

— Рассказывай, кто, откуда, зачем решил в непотребном виде в приличном обществе появиться?

Рассказ о провинциальном чиновнике, случайно оказавшемся в Столице, прозвучал бы не слишком убедительно. Откуда, скажите, такое владение искусством Южного Боя? Другая история, которой я, бывало, пользовался — офицер бригады Лазутчиков. Самое тайное подразделение армии, где не было выходцев из Башен — только обычные люди. Обычные-то они, обычные, разве что обучены тайным искусствам и умениями обладают изрядными. К тому же проверить принадлежность человека к Лазутчикам почти невозможно — списки их представляют первейшую тайну. Одна проблема — сейчас, во время резни в Шамроне, трудно ожидать благожелательного отношения к людям воинского сословия.

Пришлось на ходу изобретать историю о том, как я три года назад служил в Лазутчиках, откуда был с позором отчислен, потом бродил с рудознатцами по Багровым горам, недавно приехал в Столицу, остановился у смазливой девчонки, из постели которой меня и вытащили стражники. А одеться не дали потому, что изрядно потрепал этих самых стражников. Легенда не идеальная — но на пару дней хватит, а больше я тут задерживаться не собирался.

Прозвучало все достаточно правдоподобно, не могу сказать, что Ночной Хозяин поверил, по крайней мере, принял к сведению и не задавал больше вопросов.

— Значит так, — сказал Мотт, — ты, конечно, человек бывалый, хоть и молодой, но в одиночку здесь не выжить. Хорошо дерешься, нечего сказать, но и тебе спать нужно. А Крыса Шуш обиды не забудет. Так что судьба у тебя одна — разрежут горло от уха до уха, вот и все дела. Садись с нами, проживешь дольше.

Я сказал, что произошла ошибка и меня скоро должны выпустить. Засмеялось сразу несколько человек.

— Выпустить? — Мотт даже не улыбнулся. — Мы все здесь случайно. Оглянись вокруг, и ты не увидишь виновных. Только мелкие шалости. Не надейся. Долго нам быть соседями. А с соседями надо — что? Дружить. Держись поближе, и все будет нормально.

Он не успел договорить, как раскрылась дверь камеры, ввалилась дюжина Стражников в полном боевом облачении во главе с десятником, которые умело и деловито разбросали узников по нарам. Десятник подошел ко мне.

— Гере Крус, прошу на выход.

Он назвал меня по имени, указанном в подорожной. По удивленным и неодобрительным взглядам заключенных было совершенно ясно, что любезное обращение со стороны стражников здесь не принято. Обычно общение происходит на понятном всем языке зуботычин. Я поднялся, заложил руки за спину и проследовал за десятником.

Мы довольно долго шествовали по кривым коридорам, освещенных коптящими факелами, несколько раз проходили мимо дверей с зарешеченными окошками, где угадывались помещения, по сравнению с которыми камера, где находился я, казалась прекрасным дворцом. Один раз пришлось перешагивать лужу крови, вытекающей из-под двери. И запах… Ни с чем не сравнимый, отвратительный затхлый запах. Как ни странно, было тихо. Никаких криков, стонов, и звуков, свидетельствующих о мучениях узников. Еще двадцать лет назад по личному повелению Владетеля всем испытуемым и подвергаемым наказанию на голову стали надевать особую маску, намертво замыкающую рот.

Меня привели в небольшой кабинет, стены которого по контрасту с серой обшарпанной штукатуркой коридоров, были обиты веселыми желтенькими обоями. За столом сидел чиновник в наглухо застегнутом кителе дознавательской службы городской Стражи и круглых очках. Он что-то очень сосредоточенно писал, часто макая перо в чернильницу. Забавно, который раз этот прием используется на мне.

— Гере Крус?

— К вашим услугам, гере капитан?

Чиновник оторвал глаза от бумаги.

— Капитан… Почему капитан?

— У вас на пальце — очень явный и свежий след от кольца. Единственное звание, дополнительным знаком отличия которого является серебряное кольцо — это капитан Тайной Стражи. Городские Стражники любого звания в Каземате ни под каким видом не имеют права находиться в одиночку. Даже, помнится, по двое запрещено. Значит, вы не служите в городской Страже. Дальнейшие выводы сделать не сложно.

— Очень мило, гере Крус, — капитан в раздражении бросил перо на стол, — мне говорили, что вы интересный субъект. Признаюсь, дело, связанное с вами, крайне щекотливое, и я бы предпочел, чтобы стражники, задержавшие вас на месте преступления, не довезли вас до Каземата. Ну, вы понимаете…

— Конечно, гере капитан, — отозвался я, — всем было бы лучше, чтобы мне выпустили кишки, как вы говорите, на месте преступления. А сейчас вам придется докладывать о ходе расследования самому… страшно подумать кому.

— Вы все верно понимаете… Удивительно, что Владетель не повелел немедленно лишить вас жизни. У нас есть очень, очень интересные способы. А для вас мы подобрали бы особый, — он мечтательно закатил глаза, — ну да ладно. Скажите, ну зачем вы решили утолить свои желания именно с графиней? Да еще в такую ночь? В Столице мало других женщин?

Я тяжело вздохнул.

— Как бы это не показалось банальным, но… я не понимаю, в чем меня обвиняют. Я совершенно невиновен.

— А кто же виноват? Скажите, кто? Вас застали в спальне графине в виде, который нельзя объяснить иначе как именно попытку обесчестить столь уважаемую особу.

— Я думаю, гере капитан, есть человек, который все сможет объяснить.

— И кто же это?

— Гере Мотт. По чистой случайности я встретился с ним в камере.

У капитана очки подскочили на лоб.

— Мотт Малыш?!

И в этот момент я заглянул ему в глаза.

— Да, гере капитан. Наверняка он здесь под другим именем, но ваши люди без труда опознают его. И я уверен, вы испытываете непреодолимую потребность вызвать гере Мотта к себе. Вы же обязаны установить истину? И ваше желание увидеть его — это следствие служебного рвения. Вы очень хотите его увидеть. Правда?

Капитан послушно кивнул.

— Вы молодец, гере капитан.

Он улыбнулся радостно, как ребенок.

— А теперь позовите десятника и прикажите привести опознать заключенного Мотта.

Капитан, неподвижно глядя перед собой, резко выкрикнул:

— Десятник!

Влетевший в кабинет десятник застыл, словно на параде — грудь вперед, руки на бедрах, в глазах — радостная готовность сожрать по приказу начальства стаю голодных волков.

— Опознать и привести сюда заключенного Мотта по прозвищу Малыш, камера два-бис, — механически произнес капитан.

— Есть опознать и привести заключенного Мотта по прозвищу Малыш, камера два-бис, — проорал десятник и предписанной Уставом рысцой выбежал из кабинета.

В ожидании Мотта Малыша я рассказывал капитану о его, капитанских, достоинствах. Тот слушал, радостно улыбаясь. Слабый у него оказался разум, податливый. Так, за разговором, я проверил ящики стола и нашел сорванный с меня медальон. Это очень кстати — медальон Убийцы пригодится еще не раз. К сожалению, мешочка с монетами здесь не было — остался у графини Эделины. Я далек от мысли, что кто-нибудь из стражников или тюремщиков мог покусится на деньги задержанного преступника — при очередной встрече с Ведуном все раскроется, и тогда несдобровать!

Наконец, ввели Мотта. Десятник вышел и закрыл за собой дверь. Ночной Хозяин осмотрел кабинет, глянул на неподвижно-равнодушного капитана с остекленевшими глазами, едва заметно усмехнулся и повернулся ко мне.

— Ну, здравствуй, Убийца. Не думал, что придется встретиться… вот так.