Любой ценой!

Глава 1

А в кипящих котлах прежних войн и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов,

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам не давали остыть,

И прекраснейших дам обещали любить.

И друзей успокоив и ближних любя,

Мы на роли героев вводили себя.

Владимир Высоцкий «Баллада о борьбе»

Глава 1. Кто я?

…Сознание возвращалось тяжело…

Что со мной случилось? Где я? Да и вообще, кто я? Ничего не помню… Что за проклятый звон в ушах? Да и воздуха бы вдохнуть, но никак не могу…

Я с трудом приподнял голову, удалось это не сразу. Взгляд охватил разбитые стены какого-то строения, мусор, битый кирпич, запорошенные толстым слоем пыли.

Пора выбираться отсюда, пока совсем не задохнулся. Медленно вылез из-под заваливших меня обломков, огляделся. Место было незнакомое. Я находился внутри разрушенного здания с полуобвалившимися стенами и опасно провисшим потолком. Что же так больно-то? Рука, ощупавшая голову, наткнулась на что-то липкое. Поднёс к лицу – кровь, но вроде уже начала запекаться.

Так, чья то пилотка… А там под кирпичами что? Ага, автомат. Блин, древний какой! Интересно чей? Один хрен, сюда его… «Оказавшись в незнакомом месте, даже если на выходе тебя, возможно, ждут восторженные поклонники с цветами, первым делом вооружись. Палкой, прутом, арматурой, авторучкой – не важно. На самый худой случай сгодится даже щепка, обломленная под острым углом». Глубокая мысль. И полезная. Откуда только?.. Руки нащупали подсумки на ремне, нож, пехотную лопатку, на спине вещмешок. Маскхалат на мне какой-то незнакомый, так, а под ним что? …Гимнастерка, погоны старшинские, документов никаких… Нет, не моя это одежда, не помню ничего, но готов поспорить, что не моя. Ладно, хватит сидеть, пора осмотреться… Опаньки! Как меня повело-то… Но ноги, похоже, держат…

Я осторожно двинулся вдоль стен, внимательно оглядывая всё вокруг. Да, Царь за такой хруст под ногами навалял бы… Подожди, какой ещё Царь, откуда это? Кажется, что-то начинаю припоминать…

* * *

Летняя теплая ночь. Мы на последнем этаже недостроенной девятиэтажки. Какой-то идиот придумал строить её на бывшем болоте, фундамент и поплыл, жилья вокруг никакого, «деревяшки» в полукилометре от нее давно расселили, вот и стоит сейчас никому не нужная. То есть как никому? Зато у нас есть учебная база, где можно делать всё, что только душа пожелает. Хочешь, стреляй (ну и что, что холостыми), взрывай. Жарко в броне-то, особенно после только что завершенного подъема. Царь придумал очередную вводную: проникнуть на девятый этаж по лоджиям, дескать, иного способа попасть туда просто сейчас нет, в других доступных местах нам давно подготовлена жаркая встреча, а потому – вперёд, «мёртвые не потеют». Надо отдать должное, Царь не только требует от нас, чтобы мы умели, но и сам, показывая пример, идет первым. Не знаю, где уж он взял эту фразу: «Если солдат жалеют на учебных полях, если командиры сами не хотят пробежаться с полной выкладкой, если боевую подготовку заменяют хозяйственными работами, то в экстремальной ситуации доучиваться и навёрстывать упущенное поздно, последний «неуд» ставит пуля!», – но поминает ее регулярно. Царь – это начальник нашего первого оперативно-боевого отделения. Как все в отряде называют нашу боевую единицу – «копейки». Свой в доску, но спуску никому не даёт, особо приближенных у него нет. Мы – его любимый личный состав, готовый за него в огонь и в воду, в подавляющем большинстве офицеры, за исключением штатных водителей. Со слов наших же клиентов – «безбашенные» СОБРы. Ну, не любят они нас, что с этим поделать? Кстати, позывной командиру прилепился с подачи Кучи. Не так давно по телевизору опять показывали фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Вот после него и выдал как-то Игорек коронную фразу в ответ на очередной изыск командира: «А вы думаете, нам, царям, легко?» Так и привязалось, а командир не возражает.

Итак, мы уже на девятом этаже, а задача поставлена такая: на восьмом засели «бандюки», двое, хорошо, хоть сегодня без заложников. По вводной: опера пошли их «брать», но нарвались на стрельбу, возможно, есть пострадавшие (это чтобы мы не расслаблялись и не палили во все, что шевелится). Что поделать, лихие девяностые. Потому отряд и создавался, что людям житья не стало, а УОПу[1] нужна была хорошая силовая поддержка. Для братков авторитетов не существовало, законы у них волчьи, сдаваться добровольно они не желали. Тогда и родился известный Указ Президента от 8 октября 1992 года «О мерах по защите прав граждан и усилению борьбы с преступностью». Видать, сильно припекло, раз приказ министра о создании наших отрядов родился аж 4 января 1993 года, аккурат после новогодних праздников…

Двинулись выполнять поставленную задачу. Царь, как обычно, нам сложности создает. И когда только стекла битого успел набросать? В темноте-то и не видать. А ведь приехал вместе с нами. Вот хрустнуло под ногой, совсем и не громко…

– Крот, ты случайно не по Бродвею гуляешь? Тебя на трассе слышно (это за два километра-то?). Всем на исходную.

Крот – это я, относительно молодой ещё старлей, за плечами армия, служба в «неведомой охране», уголовке[2], потом пригласили «на беседу», и вот я уже в СОБРе[3]. Самое начало, май девяносто третьего. Отряд не укомплектован, народ ещё только подтягивается, тяжко с этим. Ничего своего нет, ни помещения, ни учебной базы, только желание работать.

И как только Царь узнал, кто именно хрустнул?

– Виноват, Иваныч, – делаю покаянную морду, а в спину – масса «ласковых» прибауток от коллег по цеху, в основном касающихся «не оттуда растущих копыт» и «косолапых конечностей». Все матерятся, поминают «добрым» словом командира, деваться некуда, начинаем сначала. До утра времени ещё много. Период у нас такой. Обязательная «учебка», программа рассчитана на полгода, а уложиться нужно в два месяца. Первая половина дня – теория, а с обеда и «до забора» – поля́. Как обычно – пятилетка за три дня. Пока наше отделение занимается, остальные формируются и службу тащат, но мы им не завидуем. У них это счастье ещё впереди. Гонять их также будет Царь, как самый грамотный в этом отношении из нас, служил в спецназе, потом ОМОН. А мы, что вполне естественно, «попали» на все периоды обучения.

Вернулись на исходную, разобрались по группам, пошли. Верхний этаж проверен, чисто. Спускаемся, ощетинившись стволами. Двое остались на площадке прикрывать тыл, остальные – вперёд. Идём, проверяя все помещения. Слышен только лёгкий шорох, всё же мы не бесплотные привидения. Старшим сегодня назначен Куча, вот он поднял руку, все замерли. Все общение невербальное, зато тихо. Похоже, обнаружили «злыдней», в роли которых в этот раз выступают Таксист и Вака. Приготовились, в помещение влетает взрывпакет, имитирующий «Зорьку»[4], взрыв! Штурм, у «гадов» выбивают оружие – готово. На сегодня закончили. Сейчас на базу и – свободны… до утра. Душ, затем машина дежурного отделения развозит отсыпаться. Высадили возле дома, а подняться в квартиру сил уже нет. Сижу на скамейке, курю. Немного прочухавшись, поднимаюсь, и сразу спать, поесть желания тоже не осталось. С утра снова занятия, и так без выходных все два месяца.

* * *

Продолжаю двигаться вдоль стены к пролому. Стоп! Какие-то голоса, как ни прислушиваюсь, ничего не понимаю. Слух то пропадает, то опять возвращается… Происходящее мне уже не нравится. Это ещё что?! Автоматная очередь! В пролом влетело несколько пуль. С противным визгом, до боли в зубах, провыл рикошет. Ну, «ни хрена себе, пельмень»!

– Fritz! Was machst du?[5]

– Es schien![6]

Жить-то хочется, что ни говори! Сразу вспомнилось, чему когда-то учили, хорошая вещь – автоматизм! Ложусь на пол, осторожно выглядываю в пролом. Ох, ни фига себе! Человек пятнадцать-двадцать в немецкой форме времён Великой Отечественной войны, метров сто до них. На головах пилотки с черепом, которые бывают только у танкистов и эсэсовцев, хотя и немного различаются: у танкистов череп без нижней челюсти, но мне отсюда таких подробностей не увидеть. Только руны СС на правых петлицах сразу бросаются в глаза. Каски висят на ремнях, сбоку. Похоже, навоевались уже. Стоят группой, о чём-то беседуют, смеются. Отползаю, начинаю соображать. Насколько я знаю, оккупанты на карательные акции меньше чем взводом не ходили. Эти явно не на пикник собрались. У себя в Германии они куда попало не палят без причины. Значит, их тут минимум взвод, а раз остальных не видать, где-то ещё лазят, расслабились, стало быть, обо мне не подозревают, но могут и обнаружить. Вывод – нужно пока спрятаться, определиться с дальнейшими действиями, а то забредёт ещё кто-нибудь отлить…. ещё раз осматриваю помещение. Слева от меня дверь, темновато там, посмотрим, только аккуратно, как учили… Тихо подбираюсь к дверному проему, ложусь и краем глаза заглядываю… Какая-то подсобка, сверху слабый свет – часть потолка обвалилась, а это, похоже, как раз для меня. Балка перекрытия сломана и одним концом свисает до пола – то, что надо, это же почти лифт! Аккуратно вползаю на чердак. Главное не оступиться, не хотелось бы свалиться вместе с частью потолка.

Наверху сумрачно, свет попадает только через дыры в кровле. Приходится превратиться в «ладью»: передвигаться можно только по уцелевшим балкам. Кажется, нашел подходящее место, там и дырка есть, не очень большая, в самый раз. Выглядываю наружу, ничего не изменилось: немцы так и стоят стадом, офицеров не видно, вот они и сгрудились. Вопрос, что гансам тут нужно, явно не на прогулку вышли, будем посмотреть…

Пока же нужно разобраться, что у меня с боевой мощью. Припрёт – ножом не отмашешься. Сначала автомат. Что с ним?.. Да, почистить бы не мешало, всё забито пылью. Незаслуженно забытый ППС, намного безотказнее разрекламированного в фильмах и книгах ППШ. Одно неудобство – нет одиночного огня, придется при нужде отсекать вручную, иначе патронов не напасешься. Магазин, тот что в автомате, пустой, в подсумке тоже не густо – всего три рожка. Из них два полных, в третьем всего девять патронов. Итого, семьдесят девять смертей – слёзы. Нож хороший, по типу финского, довольно острый. Я, конечно, предпочёл бы НРС[7] с комплектом патронов, но за неимением горничной… Лопатка пехотная – бриться нельзя, но для всего остального в самый раз. Ружейное масло и принадлежности, нужные вещи, как без них.

Теперь – вещмешок. Четыре банки тушёнки, ржаные сухари, чай, сахар, соль, концентраты каши и горохового супа, котелок, кружка, ложка. Не ИРП-Б[8], но с голоду не помрёшь. Ого! Карманная артиллерия, оказывается, тоже имеется! Две «эфки» и одна РГ-42, запалов, правда, только два. Похожи на УЗРГМ, только цвет металла слегка другой. Ладно, что-нибудь придумаю. Патронов тоже мал-мало имеется. О! Так там, в пачках, двойной БК, запасливый я, оказывается, парень. ещё фонарь, нитки, иголка, пуговицы, ИПП, кисет с махоркой и аккуратно нарванной газетой, фляжка (а в ней ОН родимый – спирт, если кто не понял), несессер с бритвенными принадлежностями, наверняка трофейный, с золингеновской бритвой, два коробка спичек, замотанных в чехлы от ИПП и прочая мелочь. Только с водой фляга почти пустая, непорядок. Жалко, бинокля нет.

Что у нас со временем? Привычно бросаю взгляд на часы. Опаньки, а это-то что ещё такое? Вместо привычного «Ориента» китайского ро́злива на руке болтается «Омега». Ну-ка, ну-ка, что за штука?.. Ни хрена себе – швейцарские! Трофейные, видать…

Немцев без присмотра оставлять надолго нельзя. Что там у нас? Снаружи пока ничего не изменилось. Всё то же раздолбайство, ну ничем они от наших (конца двадцатого века) срочников-первогодков не отличаются. Даже боевого охранения не выставили, значит, не боятся нападения, одни эсэсманы (рядовые по-нашему, нет в немецкой армии звания «рядовой»). Куда же унтеры-то подевались, то есть унтершарфюреры? Они бы давно порядок навели. Эсэсовцы, белые пехотные шевроны на рукаве, серьезные части, этих для карательных операций часто используют. Против кого, интересно, это стадо здесь собрали? Надеюсь, против меня персонально. Похоже, это память моего тела просыпается. Откуда мне знать знаки различия немцев? Может быть, и всё остальное тоже выясню? Скорее всего, я в разведке, в связи с полным отсутствием документов, но где в таком случае остальные, почему я похороненным оказался, непонятно. Не мог же я в одиночку сюда попасть, всё же на агентурную разведку это не похоже. Пока будем наблюдать дальше. Ждать, конечно, тяжелее всего.

* * *

Ожидание никогда лёгким не бывает. Особенно такое, как нынче. Свою «пятилетку» в учебке мы уже оттрубили. Сейчас Царь тренирует вторую часть отряда (а заодно и нас снова). Сегодня нас подтянули оперативники с УОПа. Ожидается какая-то разборка среди далеко не мирной части населения, а потому это дело нужно пресечь на корню. Вот и сидим мы в машинах, паримся в броне и масках. Номера сняты (оперативные ещё не получили), стекла затонированы наглухо. Встали в гаражи, с двух сторон высотки, так что не выглянуть, сразу срисуют, но другого удобного места поблизости нет. Сорвать первую серьёзную операцию мы просто не имеем права. Сначала никаких проблем не возникало. Прошло часа два, от наблюдателей никаких обнадёживающих известий, присутствует только одна сторона намечающейся «стрелки», уши без курева начинают пухнуть. Ещё через час возникла проблема мочевого пузыря, так, что «аж в ушах булькает». Пока ещё терпимо, даже на анекдоты пробивает. «Они посидели немного…, потом ещё немного…, потом еще…», это к вопросу о Винни-Пухе, так и прошло в общей сложности около шести часов. Ни о чём другом, кроме «отлить», думать уже не хочется. Но разве мы не извернемся? Конечно! Нашли выход из положения, на душе сразу полегчало. Вот так и начинаешь понимать, где она, эта самая душа, расположена. Наконец, пошло движение. Наблюдатели сообщают – на автостоянке оживление, наблюдаем человека с пистолетом, похожим на малокалиберный, у некоторых цепи и бейсбольные биты. Немного позже заехали две тачки, из которых вышли пятеро. И вот, наконец: «Работаем!» – это уже нам. Взревели моторы, до стоянки метров четыреста. Выезд заблокировали машинами, побежали…

Интересно, почему так: обычно, когда выходишь из «буханки» в спокойной обстановке, дверь не закрываешь совсем, или прикрываешь осторожно, даже если внутри уже никого нет. Когда же идешь на захват, каждый считает своим долгом за собой эту дверцу захлопнуть, и, как правило, тогда, когда голова следующего уже торчит в дверном проёме. Вот и вырабатывается рефлекс выскакивать, вытягивая вперед руку. Этот раз – не исключение. Пошла, массо́вка… Под ноги бросается ротвейлер, от мощного пинка с визгом отлетает в сторону, забивается в угол. Наблюдатели, …мать вашу, предупредить не могли!..

Отработали, клиентура отдыхает на земле, руки за головой. Порядок, как на кладбище. Дальше уже не наша забота, на стоянку заходят опера, им и карты в руки. Интересно, кто это там сопит под машиной?

– Как тебя, болезного, туда занесло-то?

– Дык, испугался.

– Ну, вылезай, только чтобы я руки видел.

– Не получается…

Представляете, мужик весом килограммов под сто пятьдесят залез под «девятку», как его угораздило?

– Командир, тут проблема!

– Что, сам решить не в состоянии? Сейчас разберемся… Как он туда залез?

– Говорит, испугался. Домкрат, наверно, нужен.

– Так, найди.

– Сделаем.

С грехом пополам извлекаем бедолагу из-под машины. К остальным его, отдыхать. Теперь можно по очереди и броню скинуть, сварились уже в ней. Тяжела ты, шапка Мономаха – бронежилет пятого класса защиты. Боевое крещение прошло успешно, первый блин не комом…

Глава 2. Неизвестность

Снаружи раздается рев двигателей, собачий лай. Этого ещё не хватало! Собаки-то мне никуда не уперлись, на раз найдут. «Думай, крокодил, думай!» Рассыпать махорку? Не выход. Грамотный кинолог сразу просечёт. Автомат клина дать может – слишком сильно забит грязью. Остаются гранаты. Вставляю в «лимонки» запалы, затаился. А это что за звук? Ты, зверь, откуда здесь взялся? Вот ты-то мне и поможешь. Здоровый кошак, испуганный… иди ко мне, дорогой. Приласкал, он аж замурлыкал. Ползком по балкам к спуску вниз, а лай уже в здании. Ну, всё, сбрасываю кота без парашюта, пулей обратно. Внизу раздаются дикий лай, кошачий визг, и котяра по балке снова влетает на чердак, но ко мне уже не подходит, да не очень-то и хотелось. Сработало ли?

– Verdammte Katze! Nein, Reks, nein! Hier![9]

Ничего не понял, не силен я в немецком, только и разобрал «Рекс» и «Хир». Будем надеяться, что пронесло. Шаги и лай удаляются. Да, что ни говори, а лень – двигатель прогресса и способ сохранить жизнь. Я бы не поленился… Чёрт, очередь в потолок! Хорошо, что не зацепило, совсем впритирку прошло. Точно, накаркал. Лишние дырки мне без надобности. Что там, снаружи? Наконец-то обершарфюрер появился. Значит всё стадо сейчас соберётся. А до хрена их тут. Всё правильно. Насколько я помню, обершарфюрер СС был заместителем командира взвода. Раз офицеров не видно, значит, их тут примерно взвод и есть. Строиться начали… грузятся в машины… отчалили. Скатертью – дорога, без вас спокойнее. Выжду немного, а пока автомат в порядок приведу, да снаряжу магазины… Тихо снаружи, никого не видать. Можно и спускаться. Прости, котяра, что так получилось, не виноват я, жизнь такая… Не подходит, шипит на меня из угла. Ну, двинулись…

Для начала осмотрю-ка я дом, может какие подсказки отыщутся. Как учили, обыск от угла по часовой стрелке. Что тут у нас? Гитара… разбитая. Хороша была, лакированная, любитель наверное здесь жил. Струны целы. Третья струна пригодится в хозяйстве. В подсобке верстак стоит, пороемся. Моток сталистой проволоки. Беру. В углу штапики, тоже прибрать, есть задумка, так здесь ещё не делают. Как понимаю, попал я непонятным образом в год примерно сорок третий, потому как погоны уже ввели, каким-то чутьем понимаю, что я в России, не западная это местность. Это ж надо, лет на пятьдесят назад провалиться! Скажи кому – не поверят, особенно особисты… То, что с ними придется общаться – к бабке не ходи. Времена нынче такие. Из вражьего тыла однозначно выходить нужно. А если ты пришел из-за линии фронта один, у СМЕРШа к тебе вопросов появится масса, можно и в штрафбат загреметь, если не похуже.

Продолжим обыск. Изолента на тканевой основе – то, что доктор прописал, и выдумывать ничего не надо, всё готовое. А пыли-то!.. С подсобкой закончил. Выходим, или сначала сотворить задуманное? Не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Решено. Достаю магазины, теперь штапики. Аккуратно ломаем по размеру, вставляем между магазинами, теперь изолентой. Не будем повторять ошибки будущего. Получаем сдвоенный магазин обеими горловинами вверх, чтобы грязь не попадала. Благо, приклад у ППС складывается вверх и модернизированный магазин этому не мешает. Итого, семьдесят патронов под рукой имеем, всего на один меньше, чем в диске ППШ. Теперь остальные…

А это ещё что? Где-то лошадь ржёт и голоса. Эх! Опять на чердак – осмотреться нужно. Так, что там?.. Полицаи на подводе. У одного винтовка, у второго автомат. Им-то что здесь понадобилось? Прибарахлиться решили, или что-то другое? Едут со стороны, куда немцы ушли. Ага! Остановились. Один, который с автоматом, в дом поперся, второй при подводе. Пообщаться бы надо. Ну-ка, вниз!

Осторожно заглядываю в комнату, а полицая-то и не видно. Какой-то шорох из соседней комнаты. Не напрягся бы только предатель раньше времени. Что это он, в шкафу роется? Точно, за шмотками пожаловали. Ну, получи! Нащупал обломок кирпича, резкий бросок. Так злыдень в шкафу и остался. Эх! Жалко, нет наручников, но, на этот случай и ремень сойдёт, естественно не мой. Не люблю я ходить со спущенными штанами. Рот заткнём, чтобы не вякал. Теперь можно и второго приголубить. Интересно, немцы на стрельбу внимание обратят? Лучше не рисковать. Из этой комнаты лес рядом видно, обойти второго, да и поговорить с ним по душам. Так и сделаем. Надолго ли у второго терпения хватит? Нужно поторапливаться.

Клиента в сторону, чтобы не отсвечивал. Сам в окно. Обхожу строение, ложусь, аккуратно выглядываю из-за угла. Кажется, опоздал. Второй полицай попёрся к дому.

– Микола, ты скоро там?! Нашёл?!

Кажется, мои предположения оказались верными, за барахлишком ребята пожаловали. Но жадность до добра никого ещё не доводила. Придется менять схему на ходу. Тихо двигаюсь за полицаем. Ну, ножичек, выручай! Есть контакт! Даже дёрнуться не успел. Теперь можно и со вторым по душам поговорить, только безвременно усопшего спрятать с глаз подальше. Будем надеяться, что больше никого не принесет нелёгкая.

Глава 3. Допрос

После обыска убитого имеем трехлинейку, пять патронов в магазине и десять в обоймах. Пригодится. Спички, сало, хлеб – не пропадать же добру! Что-то там клиент подозрительно тихо себя ведёт. Да ты развязаться пытаешься, чучело наивное! Давай-ка побеседуем, а то надоели мне уже эти непонятки. Освободим рот, вот теперь кайся, иуда!

– Ты кто такой? Что здесь делаешь? Язык проглотил? Не желаешь общаться, ну, смотри, ты сам этого хотел. У меня ещё ни один «язык» не молчал, да и ты не будешь, только вот состояние твоего организма после разговора будет очень уж плачевным. Уяснил?! Слушаю.

– Микола я, Старыжук.

– А дальше? Из тебя клещами тянуть надо? Рассказывай, гнида!

– С Игнатом мы приехали, вещичками разжиться. Раньше здесь мужичок один жил зажиточный. Так по слухам, у него золотишко запрятано, вот мы и решили поискать.

– А сам откуда?

– Здесь недалеко, из Петровки родом. Игнат из Циркунов. Это тоже недалеко, под Харьковом. Вот в Циркунах-то мы и обитаемся. В полицаях. Ты меня не убивай, я все расскажу.

– Кто знает, что вы сюда поехали?

– Да мы никому и не говорили, а то спрашивать будут: зачем поехали. Не делиться же.

– Ну, а что за шум тут недавно был? Немцы что здесь делали?

– Да как-то я толком и не знаю. Поговаривают, что какую-то группу ищут. Нас тоже посылали с немцами, только ничего нормально не объяснили.

– Что за группу? Зачем она немцам?

– Да говорят, что они какого-то майора утащили, а больше я не знаю.

– А год сейчас какой?

– Сорок третий, а зачем?

– Не твоё дело, значит надо, раз спрашиваю. Ты отвечай, давай. День какой сегодня?

– Пятое июня.

– Майора откуда увели?

– Из-под Харькова откуда-то. Говорят, его на дороге… машину расстреляли. Шофера убили, а его с собой забрали. Про какие-то документы говорили. Эсэсовцев там много нагнали. Никого из местных даже близко не подпустили к тому месту, где это всё было.

– Где группу искали?

– В сторону реки…

– Какой?

– Донец… Северский…

– Ты как в полицаи-то угодил?

– Да попал в окружение, до дому дошел, а там немцы. Говорят или расстреляем, или в полицаи. Жить-то хочется. Ты же меня отпустишь?!

– Да ещё и хорошо жить… Вот и молодец. Отдыхай.

Во время допроса я постепенно зашел за спину полицая. Резкий рывок. Кранты спинному мозгу. Голова безжизненно повисла. Будем выполнять приказ Ставки № 270, его до нашего времени ещё никто не отменил, да и по личному опыту уже знаю – чрезмерная гуманность до добра ещё никого не доводила. Похоже, что это мою группу разыскивают. А я-то как от неё отбился? Ладно, хоть какая-то ясность. Трупы прибрать нужно, а то местным головы пооткручивают. В доме наверняка подпол есть, вот в него и спрячу, все равно от дома почти ничего не осталось. Карабин и автомат туда же. Все! Следов не осталось. Только документы обоих забрал на всякий случай.

Набрал воды в колодце, умылся. Пора и честь знать. Будем выбираться к своим.

Глава 4. Неожиданная встреча

Стоп! А лошадь-то! Что это она одна тут делать будет? Кто увидит, сразу ненужные мысли возникнут, ещё и полицаев найдут… А не прокатиться ли мне? Всяко хоть ноги не сбивать. Будем менять планы на ходу, импровизировать, так сказать. Ныряю обратно в подпол. Достаю оружие, Миколу раздеть, ему одежда уже ни к чему. Свою одёжку в сидор. Чем я не полицай? О, да тут и кусок зеркала есть. Из него на меня смотрит мужчина в возрасте около тридцати лет, среднего роста, коренастый, слегка рыжеватые светлые короткие волосы, усы. Черты лица правильные. Как же меня зовут-то, да и как я вообще попал в это тело? Будем надеяться, что разберусь. Как говорят, бой покажет! Карабин и свой автомат в телегу, благо там сена немного есть, можно спрятать. MP719(r) на плечо. Тот же ППС, только обозначение немецкое, потому как для фрицев трофейный. Вот теперь поехали. На восток. Жаль, карты нет, местность-то я не знаю. Спросить тоже не у кого. Интересно, далеко ли до линии фронта?

Дорога идет в лес почти в восточном направлении. По ней и поеду. Смотреть только по сторонам нужно, а то ещё партизаны подстрелят. Вот обидно-то будет. Кажется, всё вроде тихо. По ощущениям, километров восемь уже проехал, дорога так и петляет по лесу. На открытое место пока ещё ни разу не выбирался. Мелкие поляны не в счёт. Как говорили у нас, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Вроде бы, всё пока нормально идёт, но на душе кошки скребут. Как я к своим выйду, что говорить буду, если даже имени своего не знаю? На контузию списывать упаришься. Поневоле начинаешь чуть-чуть понимать окруженцев того времени. Куда ни кинь, всюду клин. А не покурить ли мне? Пока самокрутку сворачивал без сноровки-то, пока раскуривал, естественно отвлекся. Раззява! На дорогу с автоматом наизготовку выскочил боец в маскхалате. Таком же, что раньше и на мне был. Второй такой же схватил лошадь под уздцы.

– Стой, сволочь! Руки! … Старшина, ты?! А мы тебя уже похоронили, вернуться хотели, да сам понимаешь, не могли. Как ты выжил-то? Степан, чего молчишь? Где переодеться успел? Я тебя чуть не положил. Да очухайся ты уже наконец!

Стало быть, меня и здесь Степаном кличут! Уже хорошо! А это, надо полагать, как раз моя группа, которую и разыскивают немцы. На душе сразу легче стало, хотя и не совсем. Никак не могу понять, как я в этом теле-то очутился. Да и моя предыдущая жизнь как в тумане. «Тут помню, тут не помню, тут рыбу заворачивали».

– Значит, долго жить буду! Тебе как, по порядку вопросов отвечать, или дашь в себя прийти? Где остальные-то?

– Да здесь, неподалёку. Как от фрицев оторвались, так передохнуть решили, а то уже упарились, да и лейтенант плох совсем. Двух собак пристрелили, да по ручью ушли. У тех немцев, что за нами дёрнулись, собачек больше не оказалось. Да как сбросили их с хвоста, на всякий случай следы табачком присыпали. Так и ушли. А тут лошадь услыхали, посмотреть решили, кого в нашу сторону несёт. Давай-ка с дороги уйдем, неровён час, ещё кого принесет.

Сворачиваем в сторону и в лес. Он не очень частый, телега проходит, хотя местами и с трудом. Метров через сто овражек небольшой, там наши и расположились. Восемь человек, все в маскухах. Девятый лежит на импровизированных носилках, маскхалат под головой свёрнут. На плечах погоны лейтенанта. Грудь перетянута бинтом прямо поверх гимнастерки, сквозь повязку с правой стороны кровь проступает. Похоже, без сознания, дышит поверхностно, на губах кровавая пена. Все ясно, торакальное ранение с повреждением лёгкого. Видал уже такие. Вспоминаю, чему нас Док учил на занятиях по медподготовке.

– Вы что, нормально перебинтовать не могли?

– Так убили ж санинструктора. А мы, как смогли, перевязали.

– Давай, помогай!

– А что делать-то надо?

– Раздевай командира, повязку долой! А то не донесем.

Достаю из вещмешка ИПП, рву его. Первым делом края раны спиртом из фляжки обмыл. Прорезиненную оболочку внутренней стерильной стороной на рану, чтобы воздух не попадал, хотя, наверное, легкое уже схлопнулось, но при таком дыхании может ещё и обошлось. Теперь туго перебинтовать. Готово!

– Всё, можешь одевать обратно.

– А ты где такому научился?

– Долго рассказывать, потом как-нибудь. Дай-ка я сперва переоденусь.

Неподалёку от лейтенанта на земле сидит немец. Форма цвета фельдграу, майорские знаки различия, руки связаны за спиной, во рту – кляп. Выходит, из-за него вся эта заваруха? Ну, надо же. А на вид – хлюпик какой-то. Но раз фельдполиция на ушах стоит, да эсэс столько понагнали, стало быть, птица важная. Гонору у него, похоже, выше некуда. Пытается и сейчас держать себя как на приеме у фюрера, важный такой. Ничего, за линией фронта с тебя спесь быстро собьют. Дойти только нужно. Да, желательно, без потерь.

Передохнули, пора собираться в дорогу, путь предстоит не близкий. Подхожу к бойцу, который первым меня остановил.

– Отойдем, пошепчемся.

– Давай.

– Тут, знаешь, какая штука приключилась. Контузило меня, и довольно сильно. Представляешь, совсем ничего не помню. Даже как меня зовут, только от тебя услышал. Какие-то проблески случаются, а так сплошные провалы в памяти. Врачи такое состояние амнезией называют. Может, просветишь меня кое в чем? А то я как в другой мир попал, – вкратце пересказываю ему события, которые произошли со мной после того, как очнулся, за исключением воспоминаний из будущего, – вот такие дела, брат.

– Да-а, крепко тебе по голове приложило. Не знал бы тебя, ни за что не поверил. Ну, слушай. Ты – Кротов Степан, помкомвзвода. Наш взводный, лейтенант Самойлов, на носилках лежит, Виктором его кличут. Я – Белый Серега, командир отделения, сержант. Все мы служим в отдельной разведроте 57 армии. За этим фрицем нас и посылали, важный чин, интендант. Задачу сам Рогов ставил, начальник разведотдела фронта. С документами из Берлина этот майор в Харьков пожаловал. Дело мы сделали, только нашумели сильно, вот немцы в нас и вцепились. Лейтенанта ранили, ты и приказал нам с пленным отходить, и лейтенанта выносить за фронт, меня старшим назначил, а сам вместе с Ванькой Григорьевым остался фрицев сдерживать. Я спорить пытался, но с тобой поспоришь, как же! Место там очень удобное было, немцев задержать. Мы далеко ваш концерт слышали, потом несколько взрывов – и все затихло. Кстати, как Иван-то, с ним что?

– Не знаю. Когда очнулся, один я был, вокруг немцы. В доме точно никого не было, я смотрел. Так что ничего про Ивана не скажу. Могу только предположить, что нашли его, возможно убитым, потому больше никого и не искали. Ладно, ты, Серега, если что, подсказывай мне, может память-то и вернется. Давай, заодно ещё и карту посмотрим. У лейтенанта она?

Пока мы с Сергеем разговаривали, по карте руками водили, бойцы уже собрались.

– Пока лес не кончился, давай командира, да и фрица на телеге повезем, а там посмотрим. Нечего зазря силы расходовать, – это Серега, грамотно рассуждает, только не забыл-бы про боевое охранение, да он, наверняка, не хуже меня понимает этот вопрос.

Точно, двоих бойцов выслал вперед, двое сзади. Можно двигаться. Выезжаем на дорогу. Только бы не нарваться ни на кого. Второй раз оторваться может не получиться. По дороге продолжаю разговор с Белым.

– Сержант! Посмотри-ка, что я придумал, пока от немцев прятался, – показываю ему сдвоенные магазины, – очень удобно. В подсумок лишний раз не лазить, быстро перестегнул – и готово! Там, в телеге, ещё штапики остались, да изоленты немного у меня есть.

– Ну, старшина, ты вечно что-то выдумаешь такое. Как тебе это только в голову приходит? Я бы не додумался.

Уже хорошо, может быть и другие заготовки так же прокатят за счет того, что я такой «придумщик». Да и принижать свои личные заслуги в области изобретения чего-то необычного или из ряда вон выходящего не следует. Придумывать всякие штучки у меня получается довольно неплохо, когда требуется.