Любовь зла - полюбишь...Выбор

Глава 1

Подавляющее число мужчин женятся на жар-птицах, а после выдергивают им перья.

Глава 1

Июль 2022

Захарка быстро орудовал ложкой, заглатывая целые куски, почти не жуя. Точно голодный или боится, что у него отнимут еду.Сердце сжалось от жалости. Я замечала новые царапины на лице, грязь под ногтями, ссадины на руках.

- Не торопись, а то подавишься, - погладила сына по вихрастой голове. – Жуй не спеша.

Давно бы надо постричь. Оброс за лето. Но Леша на такое не обращает внимания, а Трофимовна отвыкла замечать. На это есть я.

- Постричься надо. Зарос совсем. Я за машинкой схожу, а ты ешь.

- Не, мам, не сегодня. Я тороплюсь. Папке надо помочь, - по-деловому непривычно серьезно произнес Захар. – Он отпустил домой за чистыми вещами и помыться. У бабани нагреватель сломался. Мы с папкой за новым ездили. Я теперь подключать все сам умею, - похвастался сын.

- Молодцы и ты, и папа, - механически похвалила я. - Все равно не торопись. Успеешь к папке, - неприятно резанула эта забота о бабушке и отце. – И осторожнее с краном.

Кран подтекал. Плохо работал смеситель. Купили с браком. Леша все обещал заменить, да так и не собрался. Виталина ворчала, пока я предложила ей починить самой. Получила странный взгляд от нее. Капающий кран, скрипящие ступени… мелочи вроде, а раздражало, когда каждый день. Точно здесь не дом, а гостиница. Пришел, попользовался и ушел. В его гараже все идеально.

Зная, что сын придет сегодня, приготовила его любимое жаркое из кролика с гречневой кашей. И сделала сливочное мороженое. Сейчас как раз охлаждалось к морозилке.

- А чего с ним?

- Надо мастера вызвать, - ответила я, насыпая в глубокую тарелку кашу и жаркое.

- Так вызови, - беспечно отозвался Захар.

Он жевал помидоры из салата и смешно по-сорочьи заглядывал в тарелку, потирая руки. Видно, что борщом не наелся. Знала бы какой он придет голодный, приготовила бы еще что-нибудь. Организм сына рос и требовал калорий. Да еще целыми днями на свежем воздухе или купаясь в море. Трофимовна готовила для себя немного и всегда постное. И отвыкла готовить на семью, и прокормить двух мужиков, любящих покушать, ей трудно. Злится на меня, наверное. Интересно, что ей Леша сказал про наш разрыв. Или отмолчался, давая ей возможность придумать все самой. Захарка и Лешка привыкли к домашней еде и свежей выпечке. Сейчас обоим трудно на полуфабрикатах. А все Леша… чуть какая проблема и к маме бегом - прятаться. Гера к любовницам, этот к маме… Сережа еще один «бегун» от проблем. Захарка тоже в них пойдет. Тоже станет убегать от проблем.

- Так вы же с папкой у меня мастера, - сказала и пожалела. – Вместе починили бы…

Не хотела втягивать сына в наши разборки с мужем. Не его это дело быть нам судьей. Для сына мы оба равны, нельзя заставлять детей выбирать чью-то сторону. Мы еще помиримся, а он страдать будет.

- Папка не придет, - Захар виновато глянул на меня. – Он еще не все закончил у бабани чинить. Вы поссорились?

- Нет, сынок, мы не ссорились. – Я собирала тарелки со стола. Отправила в мойку и достала мороженое. – Оставайся здесь. Бабушке тяжело вас двоих кормить. И присматривать за тобой некому.

- Не, - сын сорвался с места, с сожалением глянув на сладкое тающее лакомство. – Я не могу. Я же папке обещал.

Его страх и торопливость неприятно укололи где-то внутри. Пришел, поел, помылся, и бегом куда-то уносит свою любовь, помощь, заботу. Зря я испугалась поставить сына перед выбором, он давно выбрал отца. Я мама, но отец ему ближе. Мне бы радоваться. С Сережей все было наоборот, Гере не было дела до сына. А я кусаю губы от обиды, что Захарка тянется к отцу.

- Сядь и доешь. Никто тебя держать силой не собирается, - не сумев скрыть раздражение, слишком резко произнесла я. Зачем-то добавила: - Мы с Витой сами мороженое съедим. А ты когда собираешься в гости к женщине, возьми с собой хотя бы цветы в подарок. Где твои цветы?

- Но ты же мама, а не женщина, - растерянно произнес Захар, добивая меня.

- А к маме с двумя букетами. Уяснил?

- Угу, - буркнул сын.

Прихватив розетку с мороженым, ушла в гостиную. Разговаривать, расспрашивать сына о жизни не хотелось. И так было ясно, что он не скучает за мной, за друзьями с улицы и за домом.

Уже вечерело, скоро явится Виталина. Она устроилась на работу, решила доработать до декрета. Меня беспокоила падчерица. Она не слишком радовалась беременности. И все чаще я заставала ее задумчивой. Об отце она так и не сказала. И с Сережей прекратила общение. Из чего я сделала вывод, что ребенок не его.

- Папка рассказывал про своего дедушку. Они с бабаней вспоминали прошлое, его детство, - рассказывал Захар. Он пришел следом с тарелкой полной мороженого. Я отвлеклась, задумавшись, и не слышала, как он вошел. Сын плюхнулся рядом на диван и продолжил: - Папка вспомнил, как бабушка оставила его с двоюродным братом Максом на хозяйстве. Оставила с дедом. Надо было ей уехать в город по делам. Папке тогда как мне почти десять лет было. А дяде Максу девять, - подчеркнул важную для себя информацию сын. - Они легли спать, болтали и бесились. Дед зашел и говорит: - Спите. Завтра рано подниму. Завтрак в девять утра. - Они посмеялись, стали бесится дальше. И заснули после двух часов ночи. Дед будит утром рано: - Вставайте. Завтрак в девять. - Ага, деда... щас…- И спать дальше. Встали они в одиннадцать. В одном холодильнике пусто. Второй в комнате заперт. Погреб с продуктами тоже заперт. Ключи у деда. Бабушка-то им по пять раз завтрак подогревала, пока проснемся. - Деда, а как же завтрак? – Сказал же, завтрак в девять. - Ну и фиг с ним…

Сын засунул ложку в рот и зажмурился от удовольствия, прерывая рассказ. Я молча ждала, когда он продолжит. Подтаявшее мороженое холодило пальцы. Кушать резко расхотелось. Этот рассказ из Лешкиного детства слышала впервые. Лешка не очень-то разговорчив, несмотря на этот факт, я знаю о его прошлой и настоящей жизни, как выяснилось, даже больше, чем он сам. Но этот рассказ слышала впервые.

Леша забыл рассказать? Или скрывает? И много он еще скрывает от меня?

- Деда, мы на речку, - в лицах представлял рассказанную отцом историю Захар. - Идите. Обед будет готов в час. – Они ушли и забыли про время. Как есть захотелось – побежали домой. Пришли к вечеру. Холодильник пустой и погреб на замке. – Дед, а обед где? - Ужин будет в семь…

Представила двух голодных мальчишек, жалость шевельнулась внутри. После целого дня купания в речке есть хочется, что караул. По себе знаю. К тому же, ещё мальчишки не завтракали. Суровый был дед у Лешки. Может потому он вырос рукастым, толковым, не шалопаем. Его брату Максу так не повезло. - На их счастье оказалась отрыта летняя кухня. Там прямо на столе стояли две трёхлитровые банки с топленным сливочным маслом. Бабушка сделала прямо перед отъездом и велела отнести в холодильник. А они забыли. – Захарка снова притих, поедая мороженое. Я разглядывала сына, сильно загоревшего и вытянувшегося за лето. - Так вот. Папка и дядя Макс ели это масло ложками прямо из банок.

- И как их не стошнило, и живот не заболел? – не выдержала я. Мальчишек было жалко. Дед, мне казалось, перегнул с воспитанием. – И что… чем закончилось? Выжили все?

- Выжили все, - хихикнул сын. – Вечером в семь часов они уже ждали деда за столом. Дед накладывает в миски вчерашнюю гречневую кашу. Папка понял, что дед не шутит и начинал быстро есть. Дядя Макс отказался: - Я такую не ем. Мне бабушка рассыпчатую делает. - Дед, молча, забирал кашу: - Как хочешь. Завтрак в девять. - Не, не, деда, не убирай. Я все съем. – Сын облизал ложку. - На следующее утро они после первого же слова деда уже сидели за столом и ели все ту же кашу… Бабушка так смеялась, когда он это рассказывал. Дядя Макс к деду с бабкой больше не ездил – только в какой-то лагерь, - закончил историю Захар и залился смехом.

Вот такое мужское воспитание. За сутки. Без криков, нотаций и рукоприкладства. М-да, а я-то думала, почему Лешка так любит свою бабушку. Дедушка за один день дал возможность оценить ее заботу.

- Бабушке с вами веселее, - нашла позитив во всей ситуации.

- Не очень. Она говорит, что скоро Витка приберет весь наш дом к рукам, а тебя выгонит, пока мы тут прохлаждаемся…

- Кого это я выгоню? – раздался удивленный голос падчерицы за спиной.

- Я к себе на минутку, - Захарка ойкнул от неожиданности и испуга, едва не выронив пустую тарелку, шлепнул ее мне на колени и припустил вон.

Я подхватила пустую посуду и поднялась. Вита стояла в дверях, ждала ответа. Но молча выпустила меня, чуть посторонившись. По лицу молодой женщины прошла легкая тень, когда мы поравнялись. Она быстро отвернулась, скрывая выражение лица.

Оставив посуду на столе, остановилась у открытого окна, сдвинула в сторону штору и вдохнула запах раскаленного летнего вечера и едва различимого ветра с моря. Вглядываясь в алеющий закатом запад неба, помассировала виски. Необъяснимая тревога не давала покоя. Нехорошее предчувствие пришло с Захаркой и не уходило. Резкий звук сигнала авто заставил вздрогнуть. За Захаром приехал отец. Я дала ему время остыть. Теперь самое время нам поговорить, и все выяснить.

Глава 1.1.

Машина стояла у самых ворот. Алексей даже не вышел. Его дом, а вел себя как чужой. Он равнодушно смотрел в сторону соседского дома, и обернулся, лишь услышав скрип петель калитки.

Едва заметив меня, муж резко отвернулся. Он ожидал увидеть сына, не меня. И заходить не собирался. Обида сжала сердце, я закусила губу. Терпеть не могла это ощущение, когда не виновата, а приходится оправдываться и мириться первой. Хотя даже ссору не затевала.

Остановилась у ворот, точно натолкнулась на стену. И Лешка знакомый до последней морщинки, и машина наша, а точно чужое все. Вроде как я больше прав на все это не имею. Отогнав странные мысли, заставила себя подойти ближе.

- Привет, - поздоровалась с его затылком, обошла машину и села на сидение рядом.

Вдохнула знакомый запах, разглядывая знакомую до мелочей улицу: полотно дороги, заборы соседей, выгоревшую за лето траву обочин.

- Где там Захар так долго? Я тороплюсь? – нарочито раздраженно проговорил Алексей, глядя в сторону.

Пальцы нервно барабанили по оплетке руля. Губы поджимались, точно он удерживал грубые слова. Злился он, а должна была я.

- Он… ест. Скоро придет. Может поговорим? Нам не пятнадцать лет, чтобы обижаться по пустякам, играя в обиженок. Вита беременна. И я не могу ее выгнать. Она… - я с трудом подбирала слова, чтобы убедить его. – Она не всегда адекватна. И ты это знаешь. А беременность сама по себе нагрузка для здоровой психики… А для больной… В общем, не известно, как она отреагирует на твои слова… может и в окно выпрыгнуть.

- При чем тут Витка! Я видел твою переписку с … кто он тебе? – Алексей резко повернулся ко мне. Я отпрянула – столько злости, ревности было у него в глазах. На себя был не похож. Погасла последняя надежда, что он не видел сообщение от Карелина и ушел из-за Виталины. – Любовник твой? Когда вы успели? Это его видела мать в городе с тобой?

Интуиция твердила ни в чем не признаваться, или подозрения никогда не закончатся. Лешка не из тех, кто легко забывает и прощает. Даже не уверена, что он умеет прощать. Не было повода проверить.

- Леш, я не знаю, о чем ты… Нет у меня ни с кем никакой переписки. У меня без того хватает проблем. И я не понимаю, почему должна оправдываться перед тобой, если не виновата.

Хотелось встать и уйти. Никогда не умела разруливать подобное. Других оправдывать куда легче, чем себя. Признаться, что знала Олега Карелина – это все равно, что себе приговор подписать. Лешка нашел козла отпущения – меня. Он не станет искать Карелина, чтобы разобраться как мужчина с мужчиной. Огребу я.

- Не ври! – рявкнул муж, подтверждая мои выводы. – Я его проверил… хахаля твоего. Я знаю кто он и откуда.

- Не кричи, - поморщилась я. Претензии раздражали. Он обвинял, точно я могла что-то предотвратить. – Я не понимаю, о ком речь. Если ты кого-то считаешь виноватым, может тебе с ним и поговорить… – Алексей молчал, сильнее сжимая губы и пальцы на руле. Глаза потемнели от злости. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не удавить меня тут же, - … как мужик с мужиком… И все выяснить для себя.

- Я уже для себя все выяснил, - отчеканил он.

- Почему тогда не заявишь в полицию? Пусть накажут виновного.

Кулаки с силой опустились на руль. Резкий сигнал клаксона испугал. Я вздрогнула и отпрянула ближе к двери, понимая, что довела мужа до белого каления. Он едва сдерживается, чтобы не выкинуть меня из машины и рвануть куда подальше. Так себя человек ведет, когда загнан в угол и боится. Разговора у нас не получалось. У Лешки началась настоящая истерика. Раньше он таким не был. Зря он не пошел к психологу после похищения.

- Твой любовник ты с ним и разбирайся. - Лицо перекосила гримаса. - Мне что… рассказать там, как ты уговорила любовника от меня избавиться? Меня тут каждая собака знает. Только позора не хватало на весь город.

Понимание обожгло. Леша боялся. Жутко боялся мести Олега, и готов был пожертвовать мной. Убедил себя, что мы с Карелиным любовники, что я против него, чтобы в случае чего, и спасти свою шкуру, и совесть бы не мучила. Я никого ни о чем не просила, ничего не подстраивала, а в глазах мужа получается, сообщница Олега. И почему ему проще поверить в это, чем встать на мою сторону. Он слишком боится Олега и связываться с ним не станет. Проще выместить свою злость и страх на мне… бабе.

Звучало как в анекдоте: «Сейчас я разберусь, как следует, и накажу кого попало…». Вот только мне смешно не было. Не знаю, что удерживало меня на месте. Что заставляло искать примирения.

- Леш, нет и не было никакого любовника. Могу поклясться, чем хочешь, - пыталась подыскать нужные слова. Но убедительно не получалось. Фальшиво звучало даже для меня. - Давай мы забудем и начнем все сначала… ради Захара… Он еще маленький. Мы оба ему нужны.

- Что ты заладила, как мать, «ради Захара… ради Захара»,- раздраженно огрызнулся он. - А ты сама… ты-то меня хочешь? Меня… жить вместе… ради нас?

- Хочу… - сказал кто-то другой, точно не я. – Очень хочу.

Точно не я наклонилась ближе, всего сантиметров двадцать, но дались они с таким трудом… приобняла его закаменевшую фигуру за шею и прижалась. Такой знакомый аромат лосьона для бритья и чужое, холодно-каменное выражение на лице.

- А я не хочу. – Мня точно обухом по голове ударило. Я отпрянула, не веря, что он всерьез. Алексей смотрел перед собой все той же скалой. – Не хочу возвращаться в тот дом. Он после этого твоего… - проглотил матерное слово, - точно обгаженный... Противно…

- Да нет никакого моего, идиот! – взорвалась я жалея, что не могу дать ему как следует по мозгам. Все равно он ими не пользуется. - Тебе просто нужно сделать кого-то виноватым! Почему не меня?! Сам все придумал и мозг мне выносишь! Иди к врачу, может избавишься от навязчивых идей.- Я задергала ручку автомобиля. - Выпусти меня!

- Любовник твой, - он точно не слышал, продолжая гнуть свое. - Я помню, ты как-то давно говорила о нем. Этот… Лихачев богатенький москвич, - последнее слово он с презрением сплюнул. – Это из-за него тебя муж бросил? Узнал про ваши шашни?

Выпустив ручку, медленно повернулась, не веря своим ушам.

Лихачев! Андрей! Он тут при чем? Значит, Лешка не знает про Олега! Он нарыл переписку с Андреем… И сделал свои выводы.

- Конечно. Из-за этого и бросил. Я же та еще гулена – жить без этого не могу. Трусы не ношу, чтобы не снимать и надевать каждый раз, - я говорила полную чушь, но меня уже несло. - И где же он – Лихачев? Что же мы с ним сразу после развода не сошлись? Чего же я с тобой в ЗАГС пошла? И он объявился только через двадцать лет? Вот так ждал пока мне пятьдесят сравняется, и прибыл. Или у него заскок по замужним? – я резко вдохнула воздух не в то горло, закашлялась. И прохрипела: - Дурак ты…

Нащупав в кармашке на спинке сидения, где обычно у Лешки лежала вода, непочатую бутылку, отпила, успокаивая кашель. Выдохнула, приходя в себя. Корила себя за срыв. Ничего криком не добилась. Мы так ни о чем не договорились. Он мне не верит, а я не хочу его убеждать.

Вспомнился похожий разговор с бывшим Герой. Те же бессмысленные попытки убедить его, не решать поспешно. Та же бессильная злость, точно говоришь дереву.

- Ты не понимаешь, не знаешь, что я там пережил, - тихо проговорил он.

- Догадываюсь…

- Нет, *лять! Ты понятия не имеешь. – Он больно хватает меня за руку, вырывая воду и выбрасывая в окно. Его злое лицо совсем близко. Пальцы с силой стискивают запястье, и завтра на нем останутся следы. Я жду удара. Он отталкивает руку, перегнувшись, легко распахивает мою дверцу. - Иди, Люда, иди домой. Я не вернусь… сейчас точно нет. – Видя, что я не трогаюсь с места, добавляет: - Потом договорим. Захарка сегодня переночует тут, но жить останется со мной. Вы с Виткой испортите мне парня… гомосека из него сделаете…

У меня от изумления и обиды отнялась речь. Как у него язык повернулся сказать такое. Все что я могу сейчас это просто уйти. Хлопаю дверцей и слышу, как за спиной заводится мотор, и резко трогается автомобиль. Хорошо, что почти стемнело. На улице никого. Знакомых нет и нет свидетелей нашего разговора.

Зайдя домой, окунулась в тишину. Мне показалось непривычно пусто. Вытерла скупые слезинки со щек, решив, что плакать из-за мужниной тупости не буду. И мириться к нему больше не пойду.

Вита давно спала. Комната Захара пустовала. Прошла на кухню, собираясь заварить успокоительный чай. На холодильнике нашла записку от падчерицы. Захарка отпросился у сестры и давно сбежал к дружкам, радуясь, что родительский надзор ослаб, и сегодня можно погулять подольше. Набирая его номер, подумала, что

Сын совсем не скучает по мне… Ни он, ни тем более Лешка.

Глава 1.2.

К утру злость на мужа прошла. Осталась тупое равнодушие. Это как свыкнуться с давно мучающей болью. Я приняла его решение продолжать жить отдельно. Больше ничего не оставалось. Рассказать ему всю правду нельзя. Он ее не примет. Леша искал виноватых и жаждал мести за пережитый страх. И плевать ему на семью и Захаркины чувства, главное его переживания. В мирной и спокойной жизни без потрясений он прожил бы долго и счастливо, и никогда не проявил трусость. Но жизнь руками Олега хорошо встряхнула его, и на поверхность поднялась вся муть и слабость его натуры.

День потратила на Захара. Купила пару новых футболок, сводила к стоматологу, постригла и накормила любимыми десертами в кафе. После обеда немного позагорали на пляже, съели маленький арбуз на двоих. Весело болтающий сын не казался несчастным ребенком. Он производил впечатление доволного жизнью ребенка. Но, как мне показалось, старательно избегал темы отца. Мы точно сговорились, не упоминать о нем.

- Сынок, ты не заходил ко мне в спальню, не включал мой ноут?

После откровений Лешки, подозревавшего меня в измене с Андреем, мне покоя не давал автор ответа "маньяку" Олегу. Если это не муж писал, то остаются сын и падчерица. Начать допрос решила с сына.

- Неа, нафиг он мне? Он же слабый, не игровой, - небрежно отмахнулся Захар, поедая мороженое. – Витка включала. Она часто в нем лазит, когда тебя нет… и папка тоже…

- Н-да… хорошо... - озадаченно произнесла я и тут же перевела тему: – Вкусное мороженое?

Историю браузера своего ноута я не проверяла. Не считала, что делаю что-то предосудительное и не думала, что муж или падчерица шпионят за мной. А могла бы догадаться, ведь Лешка искал виноватых. Я оказалась одной из первых подозреваемых - спасибо глазастой свекрови.

Совесть не грызла, но больно покусывала. Чувствуя себя воскресной мамой, отметившийся у сына, отвезла его к бабушке. Лешка был на работе. Нас встретила Трофимовна. Не задерживаясь на лишнюю минуту - чувствовать ее укоризненный взгляд то еще удовольствие - попрощалась с сыном, передала купленные вкусняшки и с неспокойной душой возвращалась домой.

Солнце катилось на закат. Жара нехотя отступала, уступая место вечерней прохладе. Ветерок лениво перебирал пыльные листья на каштанах, растущих вдоль дороги.

Ноги от долгой прогулки по городу гудели, но я решила пройтись пешком, подышать прохладой. Уже свернув на свою улицу, едва успела отскочить от резво пролетевшего мимо автомобиля. На секунду глаза мои и водителя встретились. Мужчина быстро отвел взгляд. Красивое лицо молодого человека показалось знакомым. Очень знакомым.

Отмахнулась от мысли, решив, что это кто-то приезжал к соседям, а я увидела и зачем-то запомнила.

Подходя к пышным кустам сирени, растущим у ворот соседского дома, нырнула в сумку в поисках ключей, как зазвонил телефон. Подруга Надежда вспомнила обо мне. Последнее время она звонила все чаще. Говорила вроде бодро, даже зло шутила в своей манере. Но мне в голосе слышались нотки грусти. Вот и сейчас вроде поздоровалась, а радость какая-то наигранная.

- Привет, подруга! Как жизнь молодая? Все холостякуешь? Твой так и не вернулся?

- Мы встретились, спокойно поговорили и все для себя выяснили. Решили пожить отдельно… пока отдельно, - почти не соврала я. Надя знала о нашем временном разрыве, конечно же, была на моей стороне. За нас двоих все решил Леша, а мне, как всегда оставалось только подчиниться. – Как ты? Как Игорь и ко? Замуж тебя не позвал?

На том конце провода повисла тишина. Я догадалась, что ударила в точку. У Нади не все хорошо, и сейчас я узнаю почему.

- Я приеду в конце месяца, - произнесла она. Помолчала, видно ждала, что я спрошу зачем. – Вещи нужно забрать и квартиру оплатить.

Она потерянно бормотала, точно оправдывалась. Но не передо мной точно. Впервые слышала такую Надю. Обычно боевая, не лезущая в карман за словом, сейчас она сама на себя не была похожа. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Я нервно сглотнула, остановилась, сменила руку. Телефон показался жутко тяжелым. Чувствовала, что ничего хорошего не услышу и терялась в догадках.

- Что у тебя случилось? Я же слышу, ты уже не первый раз точно сама не своя. Выкладывай все.

- Да нормально все, - раздраженно отмахнулась она. – Серьезно, Люд. Нормально.

- С Игорем все хорошо?

- Лучше всех у этого… - взорвалась она, но резко осеклась, едва я произнесла имя своего свата, отца Алины.

Уже не Игоречек, а этот… понятно, где собака зарыта.

- Сережа, Алина, Лада…нянька Лады…- перечисляла я возможные причины изменившегося настроения подруги.

- Эта-то тут при чем? – фыркнула Надежда. – Не выдумывай. В твоем драгоценном семействе тишь и благодать. Тесть доволен зятем. Тот из шкуры вон лезет.

Вот оно что… Так дело не в моем семействе, а твоем… Настенька…

- Настя… что с ней не так?

Повисла пауза куда длиннее предыдущей. Я услышала глубокий выдох и, кажется, всхлип.

«Железная» Надя и плачет!

В голове пронеслись множество причин, почему Надька расклеилась из-за дочки. От заваленной сессии, до беременности.

- Все с ней так… Очень даже так с нашей Настенькой, - с непонятной злостью повторила подруга.

Я озадаченно крякнула, ничего не понимая. То подруга плакала из-за дочки, то злится, что у той все хорошо. Как это понять?

- Что? Да говори ты уже! – заорала, не выдержав я.

- Связалась моя Настя, спуталась с … - Надя не договорила, осеклась. Я услышала новый всхлип. – Да неважно, Люд. Забудь, - отмахнулась от своих же слов.

Я сразу подумала о Сереже, положившем глаз на Надину дочку.

- С кем связалась? С Сережкой моим?

Напряжение ожидания натянулось так, что аж звенело в ушах. Привыкла, что от старшего сына только неприятности. Все: школа, армия, учеба в вузе, работа, свадьба, беременность сулят проблемы, если не сейчас, то в будущем точно. Проблемы ждала и от работы с Игорем.

Мимо прошелестела колесами машина. Водитель - молодой, недавно женившийся сосед, здороваясь, приветливо кивнул.

- С Игорем… я их застала вместе, - убитым голосом произнесла Надя. Повисла пауза. Я соображала, что говорят в таких случаях, и на ум ничего не приходило. – Ну с этим-то кобелем все сразу было ясно. Заводя отношения, я не надеялась на верность до гроба. Но дочка… как она могла? Ведь знает, что я и он… И зачем он ей? Все несерьезно. Он же не может иметь детей, а ей семья нужна. Ради чего она вот так со мной?

Она тяжело выдохнула. Чувствуя себя, точно это я перебежала Наде дорожку, молчала, не зная, что сказать, как ее поддержать и успокоить.

- Надь, ты не переживай так… Настя молодая, глупая… не опытная еще. Она же у тебя ни с кем серьезно не встречалась. Толком себя не понимает. Мужиков тем более. Вина на нем, взрослом мужике. Он мог ее соблазнить…

- Люд, не такая глупая и не опытная, как оказалось. Давно выросла доченька, а я и не заметила. У них все очень серьезно, по словам Игоря. Дело к свадьбе. Вот так, подруга!. Думала я когда-то с тобой породниться, но такого и во сне не снилось, - с желчью произнесла Надежда. – Ладно, чего же теперь-то... Я не стану мешать… - она невесело хмыкнула, - молодым. Пожелаю им совет да любовь… Черт, Люд, а если и действительно свадьба… Дочка выходит замуж за любовника матери - бред какой-то… Ты о таком слышала?

И не такое слышала. Бывали ситуации и похлеще, когда теща выходила замуж за зятя. Но такого от правильной Насти я точно не ждала.И не только я, похоже. Не хотела бы я очутиться в шкуре Нади – делить с дочкой одного мужчину. Оставалось только посочувствовать ей. Мы распрощались, и с тяжелым сердцем побрела домой. Мысленно прокручивала Надину ситуацию в голове, ругала ловеласа Игоря и недоумевала, как быть, если он пригласит нас на свою свадьбу.

Вот уж точно седина в бороду, бес в ребро. Бывают ли на свете мужчины, от которых нет проблем? Вот бы на такого глянуть хоть одним глазком.

- Да, Саш, хорошо. До завтра.

У калитки неожиданно столкнулась с Витой, прощавшейся с кем-то по телефону. Встрепанная, в наспех накинутом на плечи коротком халатике, тесноватом ей, она сверкала голыми ногами на всю улицу. Почувствовав меня, она резко обернулась. Я заметила мелькнувший на лице испуг, сменившийся удивлением. Поспешно спрятав телефон, падчерица растянула припухшие, точно исцелованные, губы в нарочитой улыбке.

- Поздно ты, теть Люд. А я тут тебя встречаю, - непривычно мягко проворковала она, открывая передо мной калитку. – Волноваться уже начала… Как там бабаня, как батя?

Не дожидаясь ответов, Вита начала перечислять, что с ней произошло, пока меня не было. Слушала ее и все больше мрачнела. Мне почему-то вспомнился старый мультик про домовенка. Там мама девочки в упор не замечала происходящее под носом. Сама себе казалась такой «ослепшей» мамой, в дом которой пробрались чужие.

Глава 1.3.

Непонятное беспокойство не проходило. Я поглядывала на падчерицу и думала, как ненавязчиво расспросить о моем ноутбуке. Хотелось узнать, кто лазит по моим вещам в мое отсутствие. Захарке я поверила. Не мог мальчишка его лет так откровенно врать и не выдать себя. Оставалась Вита и Алексей. Если Лешка узнал про Андрея, то мог узнать и про Олега. Мог посчитать их одним человеком. То, что имена разные – не проблема. Регистрироваться можно под любым именем. А Вита… вроде как пакостить мне у нее мотива нет. Если только не захотела отомстить отцу, выгонявшему беременную из дома. Она мстительна и очень. Отчима не пожалела. На месте Леши я бы поостереглась злить дочурку.

Получалось, я остерегалась падчерицы, ее непредсказуемой и мстительной натуры. Так оно, в общем-то, и было. В который уже раз подумала, насколько странная у нас семья. И семья ли… Если мы все друг друга в чем-то подозреваем и не верим. Вроде и не живем, а существуем в кажущимся перемирие. В ожидании, что вот-вот рванет. Так нельзя. Нужно говорить, выяснять, избавляться от подозрений… Как еще Карелин отреагирует на те слова. Ему может не понравиться, и он заявится сюда. И дело не в симпатии ко мне. Нет никакой симпатии. Ему нравится «вершить справедливость», как это кажется с его точки зрения. Может уже заявился и следит за домом… за Лешкой…и Захаром. По спине пробежал легкий морозец. Меня окружают чудовища и потенциальные убийцы. Для Захара не безопасно, что он живет с отцом. Но и со мной ему не безопаснее. Отправила бы его к матери, но маме самой сейчас нелегко… как и Сереже. Уехать что ли к себе, в Подмосковье? Забрать сына и сбежать подальше отсюда, от ведущих свои хитрые игры людей.

В противовес моих слов падчерица выглядела совершенно невинно. Она быстро переоделась, привела себя в порядок. В забавном кигуруми пятнистой кошки выглядела невинным ангелочком. Она сделала себе чай из ромашки, отпивала глотками, и быстро строчила в телефоне.

- Вита, - падчерица подняла вопрошающий взгляд, - поешь что-нибудь?

- Не-спасиб-не-хочется, - в одно слово произнесла Вита. - Я пойду. Фильм какой-нибудь скачаю… на ноут. Скучно просто так сидеть. На «мамские» форумы как-то зашла – жуть какая. – Она скривила гримасу и передернула плечами. – Там пишут всякое про беременность и роды. Не хочу себя накручивать.

Не глядя на меня, она схватила чашку и поднялась на выход.

«Сейчас или никогда», - мелькнуло в голове, и я решилась.

- Хорошая мысль о фильме. Ты знаешь пароль от моего ноутбука? – спросила в уходящую пятнистую спину.

- А ты ставишь пароль? – удивилась она. Повернулась, удивленно глянув через плечо, но быстро сообразила: - При чем тут твой ноут? Я на своем посмотрю… А хочешь – давай вместе посмотрим? Комедия или мелодрама?

Мне оставалось только кивнуть. Я разогрела ужин и потопала в гостиную, куда уже спустилась Вита, подключавшая свой ноутбук к большой плазме.

Задернув шторы, мы расселись на диване. Я уминала свою порцию приготовленного падчерицей ужина. Для Виты принесла блюдо с нарезанными дольками фруктов и дыни.

На экране неверный муж врет любовнице, врет жене. Все ведет к тому, что уйдет от жены. Молодой мужчина выкручивается и в итоге бросает любовницу. Глядя на экран, Вита с силой стиснула пальцами кружку, переживая за героиню. Она покусывала губы, не отрываясь глядя в плазму. Но мне казалась, падчерица не видела и не слышала всего, что идет на экране, думая о своем.

- Другой фильм выбрать? – догадалась, что Витке не приятно происходящее на экране.

Сюжет фильма напомнил ей что-то личное. Неприятное, судя по реакции. Моего сына и чужого мужа Сережу напомнил, чью семью она попыталась разрушить. У нее получилось. Сергей и Алина еще живут вместе, но они давно не муж и жена. Надя рассказала, что с отъездом Виталины, Алина точно ожила, стала больше интересоваться дочкой. Сергею и Алине вроде как стало легче дышать.

- Ты с Сережей больше не общаешься? – решила разведать ситуацию. – У него… вас… между вами все хорошо?

Получилось топорно, скомкано. Не любопытная я. Никогда не любила влезать в чужую жизнь. Мне не нравилось выражение лица Виталины. Она переживала и держала все в себе. Надолго ее выдержки не хватит, а когда рванет – достанется всем вокруг.

- Нормально… - Вита растерянно произнесла. – Я не звонила, как вернулась домой из Москвы. Только няне Ладушки несколько раз.

Она задумалась, невидяще смотрела на экран. Такой Виталину я не видела прежде, и беспокоилась все больше.

- Скучаешь, - понятливо протянула я, взяла со столика отставленный в сторону поднос.

- За Ладой скучаю… немного, - точно очнувшись, не сразу ответила Вита.

Фильм оказался отвратно сделанным, хоть тема была более чем злободневная – верность женатых мужчин. Отвернувшись от экрана, где героиня на спор делала попытки охмурить последнего верного женатика в офисе, пошла на кухню, где меня дожидался кусочек холодного десерта. Резкий звук вибрации входящего вызова и внезапно вспыхнувший экран притянули взгляд. Виталина забыла на столе свой телефон. Я успела прочитать имя абонента «Любимый», как звонок прервался и экран потух. Что-то подсказывало мне, что падчерице звонил совсем не мой Сережа. Но Вита, обычно охотно трещавшая о личном, признававшаяся мне в грехах, точно я ее исповедник, на этот раз молчала. Я терялась в догадках, решив, что она снова куда-то вляпалась и помалкивает.

Если это отец ребенка, то почему она молчит о нем? Кем таким он может быть, что нельзя сказать? Женатость мужчины и чужие дети никогда не останавливали Виту. Здесь что-то явно похуже…

Сват Игорь все еще оставался на подозрении, потому не стала рассказывать ей про его скорую свадьбу с Настей дочкой Нади, которую Вита отлично знала.

- Вот так сразу охладела к Сережке! - Вернулась с мороженым, устраиваясь рядом. - Ты же готова была убить за него… Такие чувства – лава кипящая, - поддела ее.

- И сейчас готова… убить, только за другого, - она глянула на живот. Я догадалась, что она о своем ребенке. - Я боюсь, - неожиданно произнесла она убитым голосом.

- Боишься… Чего? – насторожилась я, решив, что у нее не просто обычные страхи всех беременных женщин.

Вита выключила телевизор, вновь замерла на несколько секунд, глядя перед собой на темный экран, точно решаясь, и повернулась ко мне.

- Боюсь, что не справлюсь. Ваш Сережка… он грубоватый, но хороший… и Захар… мелкий еще, но… - она мялась, подыскивая нужные слова, - я не хочу, чтобы мой сын относился ко мне так же, как они относятся к тебе. – Вита отвернулась. - Ты столько всего делаешь для них, а они принимают как должное… Сережка тебе даже не родной… И Захар все повторяет за братом и отцом. А они… В общем, я слышала, как отец говорил о тебе бабушке.

- Что говорил? – спросила, хотя прекрасно представляла, что мог сказать Леша, приводя доводы для своего ухода.

- Много чего… - невесело буркнула Вита, искоса глянув на меня. - Ладно мои мать и отчим вечно ссорились, но вы-то как?! – крикнула она в злом отчаяние. – Как мне строить семью и воспитывать сына, если даже ты не смогла?!

Она кинула в сердцах пульт и отвернулась. Слова падчерицы ударили похлеще пощечины. Я подавила желание сбежать подальше. Ругала себя, что начала этот разговор. Загорелое лицо Виталины пошло некрасивыми пятнами. В глазах блестели слезы отчаяния. Губы кривились, готовясь произнести очередную порцию обидных слов. Она кусала их, изо всех сил сдерживая себя.

С чего ее так корежит из-за ерунды! Ну какое ей дело до меня и моей жизни? Не получилось и не получилось… у меня же. Я-то другой человек, не она. Да и не страдала она раньше сочувствием. Страхи у нее все какие-то надуманные. Точно хочет что-то другое сказать, но не может. Точно чего-то не договаривает…

Мне показалось, она говорила не о нас с Лешей, не о ее родителях, а о чем-то своем, глубоко личном, что мучило ее не первый день и отравляло радость долгожданного материнства.

- Возможно родится девочка и проблем как у меня с сыновьями не будет, - предположила я. – Даже если сын – не переживай. Научишься на моих ошибках. Понимание как и что делать придет в свое время. Вырастишь, - утешила ее. – Сережа похож на своего отца. И твой Сережа будет похож на своего.

Улыбка едва тронула ее губы и преобразила лицо. Еще недавно искаженное гримасой отчаяния, сейчас оно осветилось внутренним светом особого счастья, который я замечала только у беременных женщин.

- Нет, не хочу девочку. Мать больна, и я боюсь, что дочке может передаться ее болезнь, - поделилась Вита своим страхом.

- Совсем не обязательно, что она родиться больной. Надейся на лучшее. – Мне были знакомы страхи будущей молодой матери Виты. Коснулась ее руки в немой поддержке. – Не всегда все болезни наследуются. Отец-то у нее здоров?

Как-то вдруг стала называть будущего ребенка «она», уверенная, что у Виталины родится девочка вопреки ее желанию. Имея двоих сыновей, сама мечтала о девочке. Будучи моложе могла родить, но не от Леши точно. Его девочка сидела сейчас передо мной, и вряд ли кому-то пришло бы в голову пожелать себе такую дочку.

- Да… вроде бы, - неуверенно произнесла Вита. – Он… здоров…

До ушей донесся шум из кухни. Вибрировал забытый на столе телефон Виты. Теперь, когда телевизор молчал, его стало слышно. Вита хлопнула себя по карману, пробормотала ругательство и пулей сорвалась с места. Я помешивала подтаявшее в вазочке мороженое, прислушиваясь к ее разговору. Падчерица возмущалась, шипела рассерженной кошкой, но так, чтобы я не услышала. Звуки разговора резко смолкли – Вита прикрыла дверь.

Она мне больше не доверяла. Мы снова чужие люди. Вот и дожила. На пятом десятке тяжело сознавать, что у тебя нет настоящей семьи. Юридически она есть. Есть люди, живущие с тобой, носящие одну и ту же фамилию, а настоящей семьи нет. Нас объединяет только прописка в этом доме. У каждого давно уже свои интересы и приоритеты. Вот и Вита переживает только за себя. Разведясь с первым мужем, я столько лет пыталась создать крепкую семью. Похоже, нужную только мне одной. Остальным жить самим по себе куда лучше, чем заботясь друг о друге. Где тонко – всегда рвется. Вот и наши отношения разваливались прямо на глазах.

- Я еду в Москву, - сообщила падчерице, когда та вошла в комнату.

Вита сияла спокойным светом, точно кошка, объевшаяся сметаны. Разговор по телефону с кем бы он ни был, пошел ее нервам на пользу. Резкие перемены в ней настораживали. Разумно решила, что лучше пока уехать, забрав Захара. И разобиженную Надю лучше перехватить там, пока она в отчаянии не сделала что-нибудь опрометчивое. Она дама благоразумная, если дело касается других. Но тут единственная дочь, как выяснилось, соперница. Мало ли что… И квартира теперь на мне и как минимум нужно оплатить накопившееся счета. Вряд ли обиженный Сергей станет это делать.

Мысль о сыне прошлась по душе острым ножом. Надеялась, что вырастила себе помощника, а получается только сожалеть.

Старалась, давала, что могла. Для кого-то покажется мало. Но деньги никогда напрямую не шли в руки. Давались всегда тяжело, через болезни и не проходящую усталость. Возможно, все так подстроено жизнью, из-за сыновей, которых воспитывала. Дай я им еще и деньги на все развлечения и хотелки – получились бы законченные отморозки – мажоры.

- На свадьбу что ли к дяде Игорю? – вынырнув из своих мыслей, услышала вопрос Виталины.

- А ты в курсе его свадьбы? – удивилась я.

- Когда уезжала, тетя Надя об этом намекала. Костюм просила посоветовать на роспись. В платье и фате уже не по возрасту, - Вита рассуждала спокойно, говоря про Игоря, Надежду и их планы на совместную жизнь.

Из ее безразличного тона я сделала вывод, что ребенок все же не от свата. От этого факта ситуация становилась еще запутаннее.

- Не Надя невеста, а ее дочка Настя, - сообщила новость Вите. – Надя звонила, рассказала. Поеду к ней… помогу, если нужно. Мы же теперь вроде как родня.

Врала, зная, что помощи со свадьбой точно не понадобится. Будет ли она эта свадьба – вопрос. Минуту тому безмятежное лицо Виты исказилось злой гримасой.

- Вот змея! – едва не плюясь ядом, зашипела падчерица. - С Серегой не вышло, так она на Игоря залезла. И мать свою не жалко. Она же к своей росписи готовилась – надеялась, что свое позднее счастье нашла. Надька с дочки пылинки сдувала, а она - дрянь! Моя бы мать так ко мне…

Все познается в сравнении. И добро, заботу давно принимают без благодарности. Я была тебе хорошей мачехой, и как ты отплатила мне? Примеры таких как ты, Настя и Сережка, деточек неблагодарных, доказывают другим женщинам, кого лучше выбрать: себя или ребенка. Часто не в пользу ребенка. У детей своя правда: папа ушел, семья, опора их в жизни рухнула, значит, за это получит тот, кто остался. Это мама. Логично, что женщина выберет заботливого мужчину, а не вечного обвинителя - своего ребенка.

- Я Захара возьму. Вместе с Надей приедем, - не стала ничего отвечать на ее слова. – Ты одна справишься?

Мыла посуду под краном, решив не загружать машинку из-за пары тарелок. Горячие струи били по коже, и мне захотелось под душ, чтобы вода смыла весь негатив, беспокойство, все мысли, что не шли из головы.

- А я не одна, - глядя в телефон, брякнула Вита. Я недоуменно глянула на нее. Как-то не думала, что она приведет в дом еще кого-то. Она погладила плоский еще живот. – Нас двое.

Улыбнулась, глядя в мое обескураженное лицо. Губы ее улыбались, голос звучал мягко, но глаза пустые и холодные не врали. Или мне это казалось. Неужели я заразилась паранойей от мужа и вижу только врагов вокруг себя.

Глава 2

Заказала билеты для себя и Захара на поезд до Москвы. Плацкарта не было, пришлось брать купе. Планировала поездку на пять-семь дней, не дольше. Перезагрузить мозги.

Сидя перед ноутом, уставясь в экран, сомневалась, правильно ли поступаю, уезжая сейчас. Леша жил у матери, дома оставалась Виталина. Ее недомолвки, странное поведение настораживали. Но оставаться и дальше в нервном напряжении, ждать и опасаться непонятно чего, не было сил. В таких случаях люди уезжали к морю, но я и так жила у моря. Мне оставалось только сменить обстановку.

Мелькнула мысль, что Леша может привести очередную Веру в дом, и меня по возвращению не пустят. Как Зайца Лиса в детской сказке. Горло сдавило от сдерживаемых слез. Обидно стало, что столько лет прожила с мужем вроде как душа в душу, а жду от него только подлости. Вспомнила лицо Карелина, его тихий, пробирающий до мороза голос.

Нет, Леша слишком боится своего похитителя, которого считает моим любовником, чтобы привести сюда кого-то. Он даже продавать дом без моего согласия не рискнет. Вот и дожила – собственный муж считается со мной только потому, что боится мести. А пятнадцать лет брака ничего не значат. И как мы дошли до такого... Где свернули не туда? Нет худа без добра, Никакая «верка» сюда не сунет свои загребущие лапы. А больше вроде некому.

Немного успокоив себя таким мыслями, начала собирать чемодан. Через сутки я и тараторящий от переизбытка эмоций Захарка заняли свое купе. Я вдохнула душный с примесью запаха креозота воздух. Сын тут же прилип к окну, разглядывая медленно ползущий состав, подходящий к соседней платформе, забыв про телефон и игры. С ним куда-то ездили мало, и все больше автомобилем. Эта поездка на поезде для него целое событие. Вспомнила свои впечатления, когда отправлялась с родителями на юг. Смесь волнения, страха перед неизвестным и восторга ожидания.

Наши с ним верхняя и нижняя полки были по ходу движения. Нижнее место напротив занимала пожилая женщина возраста моей мамы. Верхняя пустовала.

- Ох, жарища какая! И открытое окно не помогает, – пожаловалась женщина, обмахиваясь купленной на вокзале газетой. – Вы до конечной?

- Да, - только успела кивнуть я, как бабуля продолжила… монолог.

В моих ответах она не нуждалась. Главное начать разговор.

- Вера Ивановна я, - представилась соседка. - Мне в Миллерово сходить. Сын встречать будет. В восемь вечера прибудем. Успел бы с работы на вокзал, - переживала она. - Как добираться, если не встретят?

- Такси вызвать. Вы же адрес знаете?

- Адрес знаю. Но я же с гостинцами, - Она похлопала ладонью по полке, на которой сидела. – Тут и соленья и закрутка. Все свое с огорода. Без химии. Зять помог загрузить. Сын у меня в Миллерово. Доченька старшая в Ейске. А меньшая в Питер замуж вышла. Внуков четверо. Все мальчишки. Невестка беременна третьим. Надеются, доченька на этот раз…

Я кивала, соглашаясь, что свое с огорода куда лучше магазинного, и девочку конечно обязательно надо, разбавить мужиков, когда в открытую дверь заглянула проводница. Молодая женщина лет тридцати пяти посторонилась, пропуская мужчину.

- Вот ваше двадцать восьмое место, - мило настолько, насколько возможно проворковала проводница.

- Спасибо. Когда можно будет сходить в ресторан? – низким вибрирующим голосом интересуется он, на бархатные ноты которого отзывается что-то внутри меня.

Обычно женщины-проводницы не отличаются особым дружелюбием к пассажирам, потому я с интересом стала разглядывать нашего соседа. Мужчина моих лет или чуть моложе. Высокий, статный, смуглый. Идеальный овал лица. Высокие скулы. Густая шевелюра черных волос. Темные брови и глаза. Нос с едва заметной горбинкой. Красивый изгиб губ. Щеки гладко выбриты. Явная восточная кровь. Загар оттеняет поло мятного цвета, красиво облегая сильные руки. Стильные очки от солнца. Песочного цвета брюки-карго. Да он модник! Современная мода идет далеко не всем молодым, но ему шло. Подлецу все к лицу. Говорил новый сосед чисто, без акцента.

«Красивый мужской экземпляр, особенно для его лет. Но мы и красивее видали», - сделала мысленный вывод.

- Доброе утро, - здоровается он с нами. – Будем соседями.

Задержавшись взглядом на узковатых и коротковатых брюках, Вера Ивановна нехотя кивает и поджимает губы, осуждая модный вид новенького. Я бубню в ответ в одно слово «доброе утро» и улыбаюсь. Захар так поглощен видом из окна, что не замечает движений в купе. Его тянет на перрон пройтись и купить еще мороженое. Но мы договорились еще дома в поезде не скулить и не выпрашивать. И если я сказала «нет», не настаивать. Чувствую, все его обещания забыты. Дверь открыта, и оттуда слышится девчачий голос, уговаривающий папу еще капельку прогуляться и купить еще бутылку колы. Сын, любитель делать все за компанию, подражая кому-то, пока не слышит, но предчувствую, что скоро узнаю все прелести езды в поезде с детьми. Уже хорошо, что Захар не грудничок. Но живому как ртуть мальчишке высидеть полтора суток будет трудновато.

Мужчина легко забрасывает свою сумку на третью полку и садится рядом с Верой Ивановной. Достает телефон и зарывается в него. Край поло задравшись, продемонстрировал низкий пояс брюк и ямочки над поясницей. Отвела взгляд, напоминая себе, не в моем возрасте оценивать чей-то филей, пусть и превосходно накачанный.

Я-то предусмотрительно приехала в шортах и топике, чтобы не переодеваться, а бабуле и местному Бураку Озчивиту нужно сменить одежду.

- Давайте я выйду, а вы переоденетесь, - предложила бабушке, глядя на мужчину. Не дожидаясь ответа, встала: - Захар, выйдем. Пусть люди переоденутся.

Сын недовольно фыркнул, но послушно оторвался от окна и выскользнул за мной. Следом, бросив на мужчину быстрый взгляд, вышла бабуля. Дверь за ней грюкнула роликами, закрываясь, и мягко клацнула замком. В коридоре, где открыты все окна, куда прохладнее. Народ прилип к окнам, глазел на полный людей перрон и трепался «ни о чем» с провожатыми. Захарка повис на поручне и высунул любопытную мордаху. Я с опаской глянула на него, опасаясь, чтобы не вывалился. Бабуля пыхтела рядом, сжимая в пальцах видавший виды ридикюль с добром.

- Сиделец он, - вдруг выдала Вера Ивановна, кивая на закрытую дверь. – Вот помяни мое слово, уголовник как есть. Аферист.

Я только мысленно покачала головой, удивляясь «ясновидению» бабули. А если и так – что он заберет? Банки с помидорами и огурцами…

- С чего вы взяли, что уголовник?! – искренне удивилась я.

Ничего подобного я не заметила. Обычный мужчина восточных кровей. Очень прилично одетый. Довольно дорогая дорожная сумка известного бренда. Даже странно, что он едет в купе обычным пассажирским поездом. На афериста и дорожного воришку точно не похож – староват. Да и брать у нас с бабулей нечего.

Я придерживала Захара, чтобы не вывалился из окна и молчала, предоставляя бабушке возможность перемыть кости нашему соседу.

- Все они… аферисты этой… нетрадиционной ориентации, - сделала она неожиданный вывод. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. – И этот тоже такой же: по ночам грабит и бесчестит…

Она не договорила, когда дверь с характерным лязгом распахнулась, и вышел тот самый «нетрадиционный аферист».

- Спасибо, - поблагодарил за что-то. Вспомнив бабулин вывод, отвернулась, кусая губы, чтобы не рассмеяться. В мужчине одетом в темно зеленые длинные шорты и футболку с принтом милитари не было ничего смешного и уж тем более нетрадиционного. Он ослепительно улыбнулся и представился: – Дамир. Я прогуляюсь по перрону, воды куплю. До отправления минут десять есть. Вам какое мороженое?

- Баловство это, - отказалась бабуля от мороженого и от знакомства с сомнительной на ее взгляд личностью.

Она поджала губы и стиснула в пальцах ридикюль, точно «нетрадиционный аферист» решился грабить и бесчестить ее прямо сейчас. Мужчина перевел ожидающий взгляд на меня. Меня же разбирал смех. Не просто смех, а ржач. Форменная истерика. Вроде ничего смешного в ситуации. Подумаешь, бабушка ошиблась в определении и спутала понятия. Видно так выходило нервное напряжение, не отпускавшее меня несколько месяцев.

- Мама Люда любит шоколадное в шоколаде. А я фруктовый лед, - выручил Захарка, представив меня и мои предпочтения.

- Я запомнил.

Мужчина еще раз глянул в мою сторону и быстро пошел в сторону выхода, навстречу тащившим баулы и чемоданы пассажирам. Едва он скрылся, меня прорвало. Прикрывая ладонями нижнюю часть лица, я дала волю смеху. Проходящие мимо пассажиры удивленно косились то на меня, то в окно, надеясь увидеть там то, что меня развеселило. Дверь хлопнула – бабуля вернулась в купе. А меня все трясло от сдерживаемого смеха, и я не могла никак остановиться.

- Мам, ты чего? – округлив глаза, на меня с удивлением смотрел Захарка. – Что смешного-то? Над чем смеешься? Бабушка Вера что-то сказала? Скажи мне, я не расслышал.

- Нет, все в порядке, - я шмыгнула носом и вытерла выступившие на глазах слезы. – Это я так.

Отвернулась к открытому окну и рука замерла. На меня смотрел наш новый сосед. Темные глаза нехорошо щурились. Заметив, что я смотрю, он отвернулся и пошел вдоль перрона к лоткам с мороженым. Захарка что-то спрашивал, теребил меня, а я не могла оторвать взгляда от ровной спины и походки. Что-то знакомое было в каждом четком выверенном движении.

«Он военный», - осенило меня.

- И на дождь болит и болит, и вот тут стреляет, - соседка Ивановна спустя двадцать минут доверчиво показывала свой бок «аферисту». – И левая нога иногда подкашивается… Я ее подвернула на свадьбе кумы Антонины в восемьдесят четвертом, аккурат перед Перестройкой. Мы с мужем Лешей баню тогда перестраивали… с моим вторым мужем…

Мужчина, опрометчиво открывший пожилой соседке секрет своей профессии, пил мелкими глотками боржоми, нервно потел и очень старался страдальчески не морщиться, разглядывая щиколотку Веры Ивановны. Я ему сочувствовала, на двоих с сыном уплетая мороженое, за которое все-таки вернула деньги. Сын отстраненно разглядывал проплывавшие мимо виды за окном. Приободренная участливым видом и согласным угуканьем врача, Ивановна вспоминала и изобретала все новые болячки. Глядя на эту пантомиму «доктор и пациент», достойную «Смехопанорамы» мысленно ухохатывалась. Путешествие обещало быть интересным.

В восемь вечера и запас болезней Веры Ивановны, смахивающий на перечень всех известных медицине, закончился, и поезд наконец-то прибыл в Милерово. Довольная старушка улыбалась и сердечно прощалась с «нетрадиционным аферистом» и переписывала его номер мобильного в телефон, сначала выпроводив дюжего мужика, встречавшего ее сынка, прихватившего сразу все ее пожитки.

Сын спал на верхней полке. Мы с Дамиром остались в одиночестве и тишине. После докучливой старушки никто ее не торопился нарушить. Оба наслаждались желанной тишиной.

- Кайф, - выдохнул мужчина, поводя широкими плечами.

- А вы какой врач? – через время как тронулся поезд, поинтересовалась я.

- Эндокринолог, - признался Дамир, устало прикрывая глаза и откидываясь на стенку.

В тени верхней полки угадывался его неясный абрис. Горел верхний свет, ни он, ни я не торопились нарушать интимную обстановку.

- Ой, знаете, доктор, у меня вот тут родинка…- не удержавшись, начала я, закатывая рукав. Заметив, как вытянулось его лицо, не смогла удержаться от смеха. Сама себя не узнавала. Никогда так ни на кого не реагировала. Кажется, это называется флирт. Или у меня истерика, и пора лечить нервы. Темные брови мужчины сошлись на переносице. – Извините, Дамир. Я не хотела, но видели бы вы свое лицо, - давясь смешками, попыталась извиниться.

Кусая губы, отвернулась, чтобы не видеть устремленного на меня взгляда. Представила, что подумал он, когда я начала снова про болячки, переняв эстафету у Веры Ивановны.

- Развлекаетесь за мой счет, - все еще хмурясь, произнес мужчина.

- Извините меня. Не обижайтесь, - снова извинилась я. – Хотите кофе? У меня хороший и еще горячий… в термосе.

Я все еще улыбалась, не в силах сразу же погасить эмоции. Этот хмурый врач действовал на меня странно – заставлял говорить глупости и улыбаться. Просмеявшись, почувствовала себя необычайно легко, как давно уже не чувствовала. Точно в Ейске, в своем доме, оставила все проблемы, давившие на плечи.

Глава 2.1.

С непонятной грустью смотрела в спину уходящему мужчине, пока он не затерялся среди приехавших. Его никто не встречал. Он казался особенно одиноким среди радостно улыбающихся парочек, встречавших своих. С Дамиром я ощутила легкость в общении и давно забытое ощущение, когда чувствуешь себя слабой. Когда можно быть и глупой, и заболеть, и мужчина не разозлится, не испугается, не сбежит. Мы проговорили до двух ночи. То ли кофе был крепкий, то ли разговоры интересные. Дамир уверял, что не женат, но имеет сына подростка и маленькую дочь, которых воспитывает сам. В Москве живет давно, с момента как женился после окончания медицинской академии. Сейчас у него своя стоматологическая клиника. Об этом говорил неохотно, но протянул мне визитку с инициалами. Где тисненное серебром имя владельца Д.И. Кобалия скорее всего принадлежало ему. Спрашивал обо мне. В глазах временами мелькал интерес.

О себе говорила честно, не приукрашивала. Призналась, что отлично закончила столичный вуз, но так и не реализовалась. Просто мама двух обычных сыновей, просто жена с неудачным первым браком в анамнезе. Говорила и наблюдала за его реакцией. Кто-то не рискнул бы признаться успешному и интересному мужчине, что в жизни ничего не добился. Боязно и неприятно для самолюбия увидеть разочарование в глазах красивого человека, которому хочется нравиться. Но я не хотела ему нравиться, и его негативное мнение меня не зацепило бы. Я хотела узнать, можно ли с таким быть женщиной: немолодой матерью, умной, интеллигентной, образованной и при этом не успешной, не делающей карьеру, не вырабатывающей нужный для пенсии стаж. Такой женщиной, старость или немощь которой, в случае если он женится, придется обеспечивать ему. Герман и Алексей не разрешали. Ты вроде с ним, а на деле сама за себя. Щекотливый вопрос. Всякое ведь случается в жизни. Сегодня ты сильный и здоровый, а завтра больная развалина. Это отличный тест для проверки «настоящести» мужчины. Дамир показался мне идеальным. И мне хотелось удостовериться, так ли он хорош, как кажется. Ни тени на лице, ни пренебрежения, превосходства или насмешки. Он все так же общался. Не очень охотно рассказывал о себе. Заметно было, что не любил хвастаться. И спрашивал о моей жизни, точно ничего не изменилось в его мнении обо мне. И не встал на позицию сочувствия «несчастному» мужу, вынужденному тянуть все на себе. Не облил презрением. Я ждала что-то подобное. Но Дамир просто коротал время за беседой. Общие любимые места в столице, поездки за границу на отдых, редкие для меня и обычные для него. Разглядывание фотографий с курортов, роскошных у него, и общедоступных у меня, с взаимными комплиментами загорелым фигурам и видам природы. Я везде была с Захаркой и Сережей. Леша терпеть не мог фотографироваться. А он или один, или с маленьким мальчиком, или с красивыми девушками, всегда разными. Хотелось посмотреть на его детей и жену, но едва загрузилось фото ослепительно красивой брюнетки с темноволосым мальчиком, он слишком торопливо закрыл галерею и вышел из купе. Вот так скомкал разговор и дал понять, что знакомство закончено и пора каждому на свою полку. Покачиваясь в полутемном купе, я думала над случившимся. Зависти к возможностям Дамира не было. Я не кайфую, не чувствую превосходства, если мне завидуют, если могу пройтись по белому песку океана, вместо серого морского. Мне показалось, что он, как и я, утерял ощущение счастья от жизни. И деньги, и возможности его ему не возвращают.

Обручального кольца у него не было, и я сделала вывод, что далеко не все прекрасно в его семье. Красивый и успешный мужчина, красивая женщина – идеальная пара для сериала, а в жизни такой союз несет много проблем обоим.

Написала смс Наде, прочитала ее сообщения. Она обещалась встретить нас завтра. Проверив Захарку, улеглась и быстро заснула. Когда вернулся Дамир, не услышала. Утром мужчина был немногословен, точно жалел, что слишком раскрылся передо мной. Но таковы законы пути. Иные попутчики за сутки узнают больше о человеке, чем родные и близкие за всю жизнь…

Спину мужчины мечты заслонило знакомое лицо. Заметив нас в толпе, Надя заулыбалась. Я только сейчас при встрече почувствовала, как по ней соскучилась. Радостно махнула ей рукой и поторопилась навстречу, тут же выкинув из головы соседа по купе. Захарка топал рядом со мной.

- Люська, как же я соскучилась! – пропищала счастливая Надя, стискивая меня в объятиях. Она отстранилась, разглядывая меня и радостно улыбаясь. Протянула руку Захару. – Привет, мужик! Наконец-то родные и любимые лица! Как же эти рожи-то надоели! Домой хочу-у-у-у!

Она трясла сына за кисть руки, отыгрывая роль веселой знакомой, радующейся встречи. Внешне крепилась и бодрилась. Улыбалась во все тридцать два. Сияла глазами. Сменила прическу, цвет волос, немного похудела, купила обновы и выглядела с иголочки на все сто. Всегда восхищалась способностью Нади держать марку и себя в руках при любых обстоятельствах. Такую не сразу сломают.

- Выглядишь супер! – похвалила ее. – Свежа, как роза.

- А что нам остается, только петь и танцевать, делая вид, что ничего не случилось, и жизнь продолжается дальше, - она подхватила меня под руку, вливаясь в поток пассажиров.

Преодолев толпу Киевского вокзала, вышли на стоянку автомобилей. Надя быстро отыскала свой. Погрузив вещи, устроила сына в кресле, и села к ней. Привычный пейзаж утренней Москвы-муравейника. Живя в маленьком городе у моря, отвыкла от такого количества людей, шума и вонючих выхлопов. В висках тревожно забил пульс. Глянула назад, где Захарка во все глаза разглядывал картинку за окном. Я заметила изумленный и немного испуганный взгляд сына.

- Ко мне заедем. Я квартиру сняла. Тут недалеко, - поставила меня в известность Надя. – Ты же к своим захочешь зайти перед тем, как домой рвануть? Сережке говорила, что приехала?

- Не говорила никому. Спонтанно все решилось.

- Только не говори, что все это из-за меня, - нахмурилась Надя. – Сорвалась и прилетела. Бросила дом и мужа. Ты же знаешь меня: не сахарная – не развалюсь.

- Хорошо не скажу, - пожала плечами, решив, что в ее состоянии лучше не перечить. – Не сахарная точно.

Машина выползла с парковки и медленно влилась в общий поток.

- Думаешь из-за моего характера у меня в жизни все так?

Мы сели в машину, исчезли с глаз толпы, и Надя точно сдулась. К концу поездки я ждала слезы. Еще дома была к этому готова. Мы подруги, и она столько раз выручала меня.

- Нормальный у тебя характер. Для твоей работы в самый раз.

- Для работы, а для жизни? – зло выдала она, резко подрезая перестраивающийся автомобиль. Ей просигналили. Надя фыркнула и тут же тяжко вздохнула. – Это я виновата. Отправила ее сюда. Думала столица, лучше образование… А она понабралась всякого у беспринципных подружек. Они же сюда не за дипломами едут, как мы с тобой когда-то. А за мужиками. Урвать мужика побогаче и покруче… любой ценой. В любви и на войне все средства хороши, - процитировала известную истину. – Вдесятиром за одним х*ром бегают…

Я укоризненно глянула на Надю, потом оглянулась на сына. Но Захарке, впервые попавшему в столичный трафик, было не до нас. С жадностью он вглядывался в авто, проплывавшие мимо.

- Надь, у нас ребенок в салоне. Ты полегче с выражениями, - попросила ее.

Но она смотрела только перед собой и ничего не слышала. Во взгляде читалась ненависть ко всем мужикам в принципе. В таком состоянии ехать с ней в область - самоубийство. Сегодня лучше заночевать у нее.

- Но ей-то зачем все это? Он же старше ее намного, бесплодный. Дочка у него уже есть. Внучка здоровая тоже. Найдется кому династию продолжить. Ему чужие дети не нужны. Суррогатного материнства не будет. На что она надеется с ним? Сейчас ей дети не нужны. А потом… Я спрашивала – молчит… Она специально что ли на него залезла? Мстит мне за что-то? - взорвалась криком Надя, теряя остатки самообладания. – Да куда ты лезешь, урод! Знака не видишь! Понаедут из колхозов…

- Надь, ну какое ей материнство. Ей двадцать. Ему сорок. Он для нее ступенька в будущее. Она выйдет замуж и начнет искать среди таких же как Игорь обеспеченных и успешных, только моложе. С таким же ровесником и будет все серьезно с детьми и до гроба. А замужество с Игорем – это ж как знак качества.

- Да понимаю я все, - покачала головой Надя, невесело усмехаясь. Тушь у нее потекла, собравшись черной слезкой в уголке глаза. Увидь ее сейчас кто-нибудь из знакомых, и не узнали бы мою боевую всегда красивую подругу. Бывают и у сильных женщин минуты слабости. – Но у меня же серьезно было с ним, Люд. А они так… временно. Она как ступеньку его использует и откинет. Он не понимал что ли все это, когда делал? Уверен старый дурак, что Настя с ним до конца?

Я была уверена, что Игорь увлекся и остыл. Нагуляться он в принципе не может – такая натура. И Настя, вопреки заверениям о свадьбе, тоже на время. До очередной смазливой блондинки. Он из тех, кто умирает во время любовного экстаза – не выдерживает сердце. Игоря мне было не жалко. Старый бабник не остепенится, пока не околеет. Виагра ему в помощь. И такому и в гроб не монеты кладут, а виагру.

- Вот такое оно материнство. Свое счастье отдаешь-жертвуешь в обмен на шанс на счастье дочери. Жертва большая, но не факт, что у нее получится, - сделала я вывод, подумав о Сереже.

- Да уж… А я решила никуда не уезжать отсюда. Вот еще! Не по мне это возвращаться назад побитой собакой. Что я себе мужика найду? Тут их как собак нерезаных. А я женщина интересная. Дочка теперь пристроена. Можно и о себе подумать.

- И правильно. Свет на Игоре клином не сошелся. Они же отдельно будут жить. Глаза тебе мозолить не будут. Настя бегать и жаловаться на жизнь и мужа тоже не станет. Ты теперь свободная женщина в поиске.

Утешать я не умела. Находить нужные слова по случаю тоже. Получалось не очень убедительно. Но уж как могла. Я бы к такому как Игорь и близко не подошла. Красивые бабники, как цветущее дерево, полюбовался и дальше пошел. Можно еще фото на память. А захочешь веточку-деточку отсадить себе в садик – забота о веточке только с тебя. Какой спрос с красивого дерева?

- Настя скоро позвонит, прощения будет просить, вот прощу ли я... - возразила Надя. – Я еще подумаю, прощать ли дочку.

Настя, Настя, только Настя. И всего пару слов про Игоря. Но ведь предали и дочь, и любимый мужчина. А говорит Надя только о дочери, о ее поступке. Вот так и понятно становится, кого любит Надя. Кто ей дороже. От кого получить удар оказалось больнее. Предала маму Настя, а Игорь только по Надиному самолюбию прошелся.

Предательство, как любовь – безразмерное слово, в которое пихают много чего, что рядом не стояло. Вспомнилась одна давняя история. Я тогда только родила Сережу. Работала в нашей школе одна женщина, преподавала физкультуру. Слаба была на передок, как говорят мужчины, и муж об этом прекрасно знал. И ничего. Любовников жены и саму жену не трогал. Свои-то помалкивали, шушукаясь только за спиной. А тут перевели к нам молодых лейтенантов только из училища. Поселили их в общежитие. Шила-то в мешке не утаишь. Узнали молодые и глупые правду и начали подкалывать мужика. Дергали-дергали, пока взял он ружье и засел в общежитие у входа. Лейтенанты шли на обед, тут их пули настигли. И кто кого предавал. На первый взгляд жена мужа. Так кто сказал, что он терпел и мучился, нравилось ему это. Понимал, что неправильно так. Потому терпел немое сочувствие других. Лучше считаться рогоносцем, и разыгрывать перед всеми страдальца, чем извращенцем. Вернулся из мест не столь отдаленных, нашел себе другую, точно такую же гулену. Получается, предали люди, что влезли в чужую жизнь, ярлыков навешали: муж несчастный рогоносец, а жена гулящая. А в каждой избушке свои погремушки. Опасно так судить, не разобравшись. Жизнь такая шутница и учительница, всунет в ту же шкуру такого осуждающего или детей его, чтобы человек точно разобрался и на своем примере понял. Сколько живем, столько нас жизнь и учит.

У Нади задетое самолюбие, пусть она другое утверждает, но по ней-то видно. Предательство жизнь ломает. Потому задетое самолюбие предательством не считается.

- А ты изменилась, - Надя прищурилась, разглядывая меня. – Посветлела вроде как. Улыбаешься. Давно тебя такой не видела. Мужика что ли завела?

- Мужика… - фыркнула я, вспомнила терпеливого Дамира. – Это в поезде. Ехала с врачом и бабулей. Та ему всю дорогу за свои болячки рассказывала. Она сошла вечером, он прямо выдохнул свободно. Ну я его подколола, тоже вроде как за болячку… Видела бы ты его лицо…

Надя смотрела изумленно. Через секунду мы обе покатывались со смеху.

- Представляю себе, – похрюкивала она, вытирая уголки глаз. - Ему, бедному, на работе этого с головой хватает, а тут еще бабуля, а потом ты… хоть не про геморрой? - мы снова рассмеялись. - Мужика тебе надо, Люда. Нормального. – Мы стояли в пробке, и она занялась потекшей тушью, промокая ее салфеткой. - Всем нужно нормального. Ненормальных только по глубокой молодости можно переваривать. Когда желудки еще крепкие, - сделала она вывод. Быстро глянула на меня. - С Лешкой-то у тебя как?

- Без изменений. На хозяйстве остался он и Вита, - махнула рукой. Откинула голову на подголовник и шумно выдохнула. – Лешке из каждого угла враги мерещатся, потому из дому сбежал. У мамы сейчас отсиживается. А я держу оборону, - невесело закончила, отдав честь двумя сжатыми пальцами.

Из соседней машины на меня покосился водитель, скорчив презрительное лицо. Я отвернулась, подавив в себе желание проказливо показать язык его надутой физиономии.

- Да и черт с ними. О себе подумать пора. Один раз живем-то. Ради них что ли, ради мужиков?

- Точно не ради. Я под мужиков прогибалась детей ради. И только пока они маленькие. Детям нужен отец. И они это понимали. Мужикам нравится лесть и угодничество, но они это не ценят. Лесть помогает только до определенного момента. Потом у некоторых включается защита. Они-то прекрасно знают свои недостатки. Басню про лису, нахваливающую ворону ради сыра, помнят отлично. Либо нахваливающая его мадам тупая как пробка, раз не видит всех его мерзостей. А зачем ему тупая? Либо дама врет ради выгоды. А такая не нужна тем более – выжмет ведь все соки. Живым он от нее не уйдет. Умирают они рано. – Хотела добавить, что это ждет моего бывшего, но промолчала и выдала давно понятое мной: - В лапы таким лисицам, что нахваливают и оправдывают мужские пороки, попадают только те из мужиков, кто проигрывает или проиграл в этой жизни. Неликвид. Среди них есть даже вполне обеспеченные… Пока обеспеченные. Вот такая законная утилизация, - закончила я.

- И не поспоришь. – Надя свернула с проспекта на относительно тихую улочку, выруливая между однотипных высоток. В длинной шеренге припаркованных возле дома машин выискала пустое место и втиснулась между двумя внедорожниками. Обернулась назад к Захару и бодрым голосом выдала: - Прибыли. Прошу всех на выход.

Глава 2.2.

Таксист согласился подождать и помог выгрузить тяжелую сумку с гостинцами. Еще раз сверив адрес с тем, который дала Надя, я нажала кнопку звонка. Рядом в нетерпении пританцовывал Захар. Ворота дома Игоря открыл Сергей. Пару секунд молча разглядывали друг друга. Сын, знакомый незнакомец, небрежно опирался на створку калитки, неожиданно и как-то слишком быстро повзрослевший, то ли от новой прически, то ли выражение лица стало серьезнее, лишившийся бессмысленно-игривого огонька в глазах. Такой он мне нравился больше. Я была рада его видеть, а он меня, похоже, не очень. Как часто я видела похожее выражение на лице Германа. Разочарованная обиженка, так и не осознавшая, что разочаровывает других куда чаще. Секунду мы сверлили друг друга взглядом, и Сережа молча посторонился, давая мне пройти. Я повернулась, махнула таксисту, отпуская. Хоть и созвонилась с Игорем и договорилась, что зайду в гости повидать внучку, была не уверенна, что меня ждут. Рядом переминался с ноги на ногу Захарка. Я быстро окинула оценивающим взглядом широкий в два этажа песочного цвета дом с большими окнами; широкий зеленый газон; мощенные плиткой дорожки, ведущие к дому, гаражу и на задний двор. Вдоль забора разросся декоративный кустарник. У крыльца забытая детская коляска.

- Серега, привет, - Захар несмело поздоровался с братом.

- О, братуха, ты тоже тут! – искренне обрадовался Сергей Захару. – Ну чего жмешься, как неродной, проходи давай, - втащил за руку младшего. Оба обо мне тут же забыли, и Сергей обращался только к брату. – Я новую машину купил. Мустанг. Движок - зверь. Пойдем, заценишь. А мама сама дойдет… Там в доме Игорь, Алина…

- Мустанг! Настоящий! – Глаза младшего загорелись восторгом предвкушения. – А порулить дашь?

- Да не вопрос – прокатимся, - снисходительно бросил Сергей.

Он и Захар уже сделали пару шагов в направление широких темных ворот. Я смотрела в спины обоим сыновьям. Таким разным внешне. Высокий блондин с фигурой атлета Сережа и Захар, маленький пока, но обещающий скопировать коренастой, плотной фигурой отца. Я опустила глаза на сумку с гостинцами, оттягивающую руку. Сереже и в голову не пришло помочь донести. А Захарка как Сережа. И через десять лет оба сына так же будут идти вместе. Сережка заматереет, а Захарка догонит его в росте и перегонит в плечах. А я все так же буду стоять с тяжелой сумкой с гостинцами и смотреть им вслед. И помощи не дождусь ни от одного, ни от другого. Ничего не изменится, если сама не поменяю.

Я осторожно опустила сумку прямо посреди дорожки и пошла к крыльцу с коваными перилами. Щедро пролитые кусты вдоль дорожки роняли капли воды на светлые джинсы. Входная дверь красивого орехового цвета узорная с ковкой и стеклопакетом приоткрылась, и на крыльцо выглянул, потом появился весь хозяин. Игорь испуганным взглядом обшарил пространство за моей спиной. Глянул на меня виновато и улыбнулся.

- Рад встречи, Люд, - произнес он, еще раз оббегая пространство за мной взглядом. – Давно приехала? Ты сама?

- Вечер добрый, сват. Вчера еще. Нет, не одна я.

- А с кем? – он испуганно глянул на стоящую на дорожке сумку.

- С сыном. Захар захотел Ладу увидеть, - успокоила его.

Но была бы моя воля помурыжила бы еще. Привык гулять, не оглядываясь на последствия, теперь пусть боится.

- С приездом. Проходи, - Игорь вспомнил обязанности хозяина.

Из-за его спины показалась знакомая светлая макушка. К нам вышла Алина. Забыв про Игоря, я разглядывала невестку. Алина скользнула мимо меня взглядом, уставилась на братьев, идущих к гаражу. На лице мелькнуло вполне осмысленное выражение удивления, сменившееся прежним кукольным равнодушием. Тем не менее, она продолжала следить за мужем и его братом.

Неужели появился прогресс, и Алина начала понимать что-то?!

- Алина, рада тебя видеть, - произнесла мягко и мысленно захлопала от радости в ладоши, когда девушка уставилась на меня вполне осмысленным взглядом.

Готова была дать палец на отсечение, что она меня узнала.

- Ма-ма, - точно маленький ребенок медленно произнесла она по слогам.

Сорвалась с места и стиснула меня в объятиях, повторяя это свое «мама». Раньше, когда с головой у нее было лучше, она тоже иногда называла меня так. Слышала, что так принято у некоторых народов, и не считала, что меня это к чему-то обязывает. Сейчас замерла, глупо хлопая глазами и не зная, что делать. Такого «горячего» приема от невестки точно не ожидала. А она, не останавливаясь, лопотала, что-то мне рассказывая. В этом потоке слов с трудом различала имя Лады и Сережи. Глядя на Игоря, с озадаченным лицом взирающего на нашу встречу, поглаживала молодою женщину по спине, стараясь успокоить. Надеялась, что этот ее жест означал, что она рада меня видеть и скучала. И мой приезд не наделает беды.

- Ла-да, - невестка обернулась и выхватила из рук вышедшей молодой женщины одетого в розовое младенца. Я со страхом следила за ее движениями. Стиснув прилично подросшую дочку, она ткнула ее мне. Подхватив внучку, непонимающе уставилась на Алину. – Она мо-жет… ма-ма, па-па, - с трудом проговорила Алина. Все, даже маленькая пухлощекая Лада смотрели на Алину. Ткнув в себя пальцем, невестка произнесла: Ла-да, это ма-ма… ма-ма….

- А-а, - прокряхтел ребенок, явно недавно покушавший и решивший избавится от излишков. Мысленно возблагодарила тех, кто придумал непромокаемые подгузники. Алина просияла, точно девочка выдала прозу наизусть. Палец перекочевал на мою грудь. – Ба-ба, это ба-ба.

- Па, - со звуком вышел лишний воздух из внучки, и та потянула к себе кулон на цепочке с моей груди.

Алина сияла, точно ее девочка вот только что прочитала всего «Евгения Онегина» наизусть. Я радовалась, что Алина шла на поправку, и равнодушие невестки сменилось эмоциями.

- Умница внученька, - я поцеловала пухлую щечку, заметив, что все как-то странно смотрят на нас.

- Ла-да, - улыбнулась дочке невестка. Ладошка Алины в ласкающем жесте прошлась по кудрявой внучкиной макушке. – Говорит ма-ма и ба-ба.

- Умничка наша. И ты молодец – учишь Ладушку говорить, - похвалила невестку.

Догадалась, с исчезновением ярой собственницы Виталины Алине открылся доступ к собственному ребенку. И она, глядя на пищащих «мама» пупсов, начала ее учить говорить. Своим, с кем жила под одной крышей, демонстрировать стеснялась, а мне похвасталась.

Игорь и Настя, а это она вынесла девочку, пока мы здоровались на крыльце, во все глаза смотрели на нас, точно видели впервые. Я и не заметила, как появилась дочка Нади, пока я успокаивала Алину.

- Алина, дочка, как же это… - растерянно пробормотал Игорь. – Люд, она же все скрывала. Я и не знал, что она говорит и Ладку учит.

Я только пожала плечами. В гараже рядом взревел двигатель. Лада вздрогнула и заплакала, испугавшись. Я прижала ее к себе, поглаживая и успокаивая. Алина болезненно поморщилась и как-то потухла, безучастно смотря перед собой, точно манекен на витрине. Вот только что сияла, и уже снова закрылась, как устрица в ракушке. Одетая в красивый и дорогой халатик Настя, на которую я сразу не обратила внимания, недовольно фыркнула:

- Опять он все тут дымом провоняет. Игореш, скажи ему.

Девушка манерно тянула слова и картинно закатывала глаза. Я разглядывала ее, пытаясь понять, куда делась скромная Надина дочка, которую та пророчила мне в невестки. Или будущий статус жены успешного человека обязывал себя вести вот так вот.

- Конечно, Стасенька, девочка моя. Скажу обязательно, - выдал странным сюсюкающим голосом, видно по привычке, Игорь. – Только приедет и скажу.

В изумлении я повернулась к свату, не узнавая прежнего, слегка пренебрежительного супер мачо. Сейчас он обнял будущую жену и тихо нашептывал что-то на ушко. Девушка капризно дула пухлые губки. И едва ножкой не топала. С последней нашей встречи внешность Насти сильно изменилась. Сейчас, после работы косметолога, она больше соответствовала моде на кукольность лица, утрачивая природную красоту черт. Если так дальше пойдет, скоро Надя дочь не узнает.

Из раскрытых гаражных створок резко выкатился автомобиль, рыча двигателем. Успокоившаяся было Лада, снова ударилась в рев, точно пыталась переорать машину. Алина отмерла и погладила девочку по спинке. Она что-то прошептала тихо и невнятно, следя глазами за сидящим за рулем сыном. Маска безучастности на ее лице дрогнула.

Муж больше не был для нее пустым местом, как раньше. Я заметила сразу перемену. Но замечал ли это Сережа? Видел ли пробуждающийся интерес в глазах жены? Или равнодушно игнорировал, говорил по телефону с любовницами, не стесняясь жены? Он мог.

Не только Алина следила за небрежно откинувшимся на сидении молодым мужчиной, на коленях которого сидел Захарка, вцепившись в руль, с ужасом и восторгом глядя перед собой. Два алчных глаза просто поедали блондинистый профиль, видневшийся в опущенном проеме бокового окна. Настя слишком уж пристально разглядывала своего будущего зятя, для влюбленной в Игоря невесты. Я задержала на ней взгляд. Машина легко прокатилась по дорожке, и неожиданно раздался хруст. Передние колеса наехали на оставленную мной в стороне сумку с гостинцами, подавив внутри все. Сердце оборвалось. С любовью уложенные гостинцы и подарки превратились в груду осколков, смятого картона и месива из фруктов. Захарка глянул под колеса, потом с испугом на меня. Сергей зло выругался, не стесняясь брата.

- Едем кататься. Пристегнись! - рявкнул Сергей, и Захар исчез, занимая место рядом с братом.

Я не успела ничего сказать и возразить, как машина с ревом выкатилась в открывшиеся ворота, оставив после себя сизоватый дымок и раздавленную сумку, из которой текло на дорожку.

- Маша все приберет. Идемте все в дом, - неожиданно вспомнив, что он мужик и хозяин, обозначился Игорь и подхватил под локоть невесту.

Я кусала губы, едва не плача от досады. Была стойкая уверенность, что Сережка сделал это намеренно.

Зря я надрывалась, сама тащила сумку. Леша меня не провожал, а больше некому. Зря надрывалась, воспитывала Сережу. Эффект был бы тот же, живи я своей жизнью, как бог на душу положил. Все зря…

Чувствовала себя сейчас как эта сумка – раздавленной и не нужной.

- Я заберу Ладушку или вы еще погуляете? – меня за плечо тронула незнакомая женщина. – Я няня девочки. Наталья.

- Людмила. Бабушка Лады, - представилась и безропотно отдала ей внучку. – Погуляю еще. Вечер теплый.

- За домом цветник и качели… если хотите отдохнуть, - вежливо откликнулась Наталья.

Я снова кивнула и улыбнулась малышке, таращившей на меня голубые глазенки. Дверь хлопнула и на крыльце осталась одна. Даже не заметила, когда исчезла Алина. Мелькнула мысль сбежать. Я отогнала, решив, что сумка – это мелочь. В моей жизни случались вещи и похуже. И раскисать из-за пустяка не стоит. Может Сережа не видел ее из-за Захара. Утешив себя так, потянулась к ручке, когда зазвонил телефон. Решив, что это Надя, ответила сразу же.

- Слушаю…

Повисла пауза и голос, который я меньше всего ожидала услышать, произнес:

- Привет…

- Гера… - выдохнула изумленно, узнав бывшего мужа.

Сказать, что я была удивлена - ничего не сказать. Я забыла про сумку, не понимая, что нужно этому человеку от меня. Тем более сейчас.

Глава 2.3.

- Люда… ты! – удивленно выдохнули в динамик.

Если от обиженного Сережи я ждала подобной встречи и не особо разочаровалась его холодным приемом, то звонок Геры выбил меня из равновесия. На несколько минут я растерялась и испугалась. Гера был из тех людей, которым никого не жалко. Он легко пожертвует любым, он та самая крыса, что бежит с тонущего корабля, бросая всех своих. И стариков, и детей, и калек, и котиков. Бездушный. Использующий людей и выбрасывающий, когда они больше не нужны. Как саранча, что оставляет после себя мертвые голые поля. Когда жила с ним, не замечала, или это было не так заметно. Моего света хватало на нас двоих. А теперь все видится иначе. Первый шок узнавания прошел. Я взяла себя в руки.

- Зачем ты звонишь?

- Я набирал не тебя – Сергея. На рыбалку пригласить. Он дал мне этот номер, если не ответит основной. Честно, я не знал, что он твой, иначе не позвонил бы, - оправдывался Герман. Сережа пошутил, зло пошутил. Еще одна месть мне, зная, что теперь мне неприятен даже звук голоса Германа. - Ну как ты живешь?

- Отлично живу. Загораю, купаюсь, надоело уже.

Не смогла отказать себе в удовольствии пнуть Геру побольнее, обожавшего отдых на побережье. От сына знала, что удавалось ему позагорать не так часто. Жена не простила ему любовниц, и лишала удовольствий отдыха на море. Всего, что дарило ему радость жизни.

- Отдыхаешь, значит. Ну да, у тебя же дом у моря. Как семья?

- Нормально семья. Сын растет, муж любит.

- В Москву надолго?

- Нет. Погуляю, развеюсь и домой. А что?

- Ну… Могли бы встретиться нормально… посидеть..

- Чего ради, Гера? – затянувшийся разговор начинал раздражать. - У тебя все хорошо?

Мне было глубоко наплевать как его дела, но вежливость обязывала. И не только вежливость. Он не просто так нарисовался. Снова что-то нужно от Сережи. Снова накрутит парня, а потом оттолкнет. А мне… ну теперь уже не мне – его семье, разгребать последствия.

- Все по-старому. Фото твои видел…- он запнулся, не договорив.

- Что постарела? Значит, теперь у меня есть шанс тебе понравиться. Ты же любишь постарше. Девочек за сорок, – не могла не поддеть его, хотя понимала насколько все это глупо звучит. Не Сережа, вообще забыла бы о его существовании. Но сын не давал забыть. Подавила поднявшуюся было злость.- Мой телефон сотри и не звони. Это у Сережи неудачное чувство юмора.

- Твое…- не остался бывший в долгу.

Я только хмыкнула. Его колкости не достигали цели. Мне не хотелось говорить с ним. Чувствовала себя неуютно, как на кладбище, где похоронен кто-то родной. Только сожаление и желание уйти поскорее. Но Гера решил снова влезть в сыновью судьбу и расковырять все. Свою проср*л, и сыновью пытается. Мало ему умершего Марселя…

- Что тебе на самом деле нужно от сына? – жестко спросила я. – Чего ты снова нарисовался?

- У меня дело к нему. И тебя оно не касается, - тут же сменил тон на жесткий Герман. - Не лезь! Ты и раньше решала, не давая слова мне. Потому я ушел – терпеть уже не мог.

Я решала, потому что у меня были мозги и совесть, чего отродясь не водилось у тебя. Но я дала тебе решить вопрос с жильем, и ты благополучно про*рал квартиру в Мытищах, а потом сбежал в Москву к любовнице, бросив меня с сыном одну разгребать ситуацию. А нас выселяли на улицу. Повезло, что Сережке было всего десять лет. Закон защищал несовершеннолетних.

- Никаких дел с ним у тебя не будет! – вдруг взорвалась я. – Оставь его в покое. Ему хорошо и без тебя. У него все в порядке и он ни в чем не нуждается! В тебе точно!

Гере снова плохо, и он решил, что сын, любящий вопреки его мерзкому отношению, снова утрет ему сопли. Но Герман успокоится очень быстро и грубо вышвырнет Сережу ко мне. А я снова буду молча выслушивать сыновьи обиды на отца.

- Не указывай мне, как жить! Умная нашлась! – взорвался Герман. Слишком громко и неожиданно. Тихушника прорвало. Во как тебя жизнь-то скрутила. Я вздрогнула и одернула руку с телефоном. – Сережка мой сын. Я сам решаю, когда мне ему звонить!

Я заметила, как в окне за шторами мелькнула фигура Насти. Опомнилась, что не у себя дома и не в лесу, чтобы орать, и выдохнула, стараясь немного успокоиться. Как тут успокоишься, когда сердце грохочет и от злости на придурка темнеет в глазах.

- Сережа мой сын, только мой, а ты право на него потерял, когда выкинул его из своей жизни, - спокойно проговорила я. – Не лезь к нему. Вы уже проср*ли Марселя, опойки конченные. Моего Сережу я вам не отдам.

- Угрожаешь? – злобно прошипел Герман. Трус, он воевал только с женщинами. Слабыми женщинами, одинокими. Сильных, могущих постоять за себя, он боялся. – Да я тебя по стенке…

- Герой, мать твою! С бабой воюешь – медаль тебе на грудь. Только не успеешь, ты, херой, меня-то, - оборвала его угрозы. – Я, Гера, успею раньше тебя. Не сомневайся. Ты о моей жизни ничего не знаешь. А фотографии это еще не вся жизнь. Тебя же даже искать никто не будет. Никому ты не нужен.

Я отключила вызов и выдохнула, чувствуя, как сердце заполошло стучит в груди. Обвела взглядом двор дома, подсвеченный лучами закатного солнца. Кусты отбрасывали длинные тени. Тихо так, что слышно как едва шевелятся листья на кустах. Покой расслаблял. Зацепилась взглядом за сумку, и мысленно еще раз прокляла Германа. Я-то понимала, что он подыхал и цеплялся з жизнь. Его жена, «черная вдова», шажок за шажком утаскивала его туда, куда она уже отправила сына, бывшего мужа, любовника. Настал черед Германа. Именно она спаивала его, когда нужно садиться за руль, рассорила Германа с друзьями, серьезными семейными людьми, она находила причины, чтобы Герман в очередной раз не выполнил обещания, данные Сереже, забыл о дне его рождения, накручивала его как раз перед встречами с сыном, чтобы тот отыгрывался на парне. Понимал ли, видел ли это Герман – видел, не слепой. Пригрозила, а с ним по-другому нельзя сейчас. И он цепляется за кого можно. За тех, кто его прощал и принимал Таких пересчитать пальцев на одной руке хватит. Родители его умерли. А Сережа… Хрен ему, а не мой Сережа. Выбрал себе такую женщину – живи и наслаждайся. Недолго ему осталось, по его истерике это яснее ясного. Он-то всегда был уверен, что остальные мужики – все дураки, что обходят его Марину стороной уже десять лет и не видят своего счастья. Конечно, у Геры все дураки, один он умный. Он уходил от жены и не раз. Друзьям общим жаловался. А те мне. Но возвращался, потому что больше он сам с таким отношением к людям никому не нужен. Вспомнилась песенка «Блонда» группы «Дюна», которую Гера постоянно напевал. Я тогда удивлялась, почему он постоянно напевает припев, точно ему жить так плохо, невыносимо прям. А теперь жизнь ответила на мой вопрос.

- Люда, ты чего тут? Неприятный разговор? – Игорь снова появился на крыльце. Он поглядывал на меня, на ворота, за которыми скрылся его зять и Захарка.

- Бывший звонил. Снова Сережку искал. А я его послала и пригрозила еще, если будет лезть в жизнь сына, - не знаю почему, но рассказывала все это Игорю.

Устала оберегать сыновей от их непутевых папаш. Искала помощи у мужчины, тоже заинтересованном в благополучие своего зятя. Игорь достал из кармана тонкий и плоский портсигар, зажигалку, сделанную в одном стиле с портсигаром, и закурил. Оперся локтями о перила и выпустил дымок.

- Посмотрел я на зятя. Серега твой мне нравится. Он не без загонов. Но дело молодое. Пройдет с возрастом. Сам таким был. – Он скосил на меня глаза. И точно другой человек смотрел. Никаких бл*дских огоньков в глазах и заигрывающей улыбочки. Серьезный, сосредоточенный. – Ты не трепыхайся. Отца его возьму себе на заметку, посмотрю, что за кент. Дело может быть не в Сереге. Через него могут пытаться подобраться ко мне. Бизнес не терпит соплей и дураков. Будем проверять. А за зятем я присмотрю – не переживай так, - заверил меня сват. И у меня точно груз с плеч свалился. – Расслабься уже. Возьми у Стаськи купальник и поплавай. За домом бассейн. Вода как парное молоко. В доме тоже есть бассейн, но то на зиму.

- Спасибо, Игорь… за Сережу, - тихо произнесла я, пряча телефон в карман.

Оперлась на перила бедром, обхватила руками обнаженные плечи и, как он, смотрела на катящийся на закат ало-золотой шар солнца, наслаждаясь минутами тишины и покоя. Еще один день минус.

Как и множеству женщин, вырастивших сыновей, мне хотелось сыну хорошей работы, толкового наставника, что присмотрит за молодым и не даст влезть в проблему, и сам не втянет во что-то сомнительное. Кажется, мне повезло с таким.

- Да ладно тебе – дело семейное. Мы же свои люди. Сережка твой нормальный мужик. Толковый в деле. Ловит все на лету. И под семью заточен. С моей Алинкой добрый. Ладку с рук не спускает, когда дома.- Он фыркнул, что-то вспоминая. - Ходить ее учит… Нормальный мужик у тебя получился. И второй такой же растет, - он заулыбался, глядя перед собой. Выпустив дымок из сжатых губ, поделился планами: – Я расширяться думаю. Поставлю зятя начальником. Он дом хочет свой – пусть зарабатывает.

Слушала и не верила, что как в песенке прилетел волшебник на вертолете и сбывает мои мечты. Неужели можно осторожно выдохнуть насчет Сережи и больше не переживать за его будущее, или никогда не получится выдохнуть. Еще Захарка – тот еще крепкий орешек растет. Я и так стараюсь мягко с Лешей, чтобы он не начал войну со мной, не из-за страха за себя. Не хочу, чтобы учил сына воевать с матерью, с женщинами. Как Сережу научил Гера.

Я ждала вопросов о Надежде, Игорь их ждал от меня. Но не в моих правилах лезть в чужую жизнь взрослых людей, когда не просят.

Игорь докурил и спустился вниз по ступеням, так не объяснив ничего. Расправив плечи, уверено и размашисто ступая, он словно стал выше и значительнее. Сейчас в сторону выхода шел хозяин жизни, совсем не похожий на того жалкого, испуганного мужчинку, встретившего меня час тому. И его не особо грызла совесть, что он с женщиной поступил некрасиво.

Сейчас, когда напряжение уходило, я почувствовала, как устала. Хотелось снять обувь, одежду и простоять минут пятнадцать под теплым душем. И неплохо бы выпить чаю с коржиком. Оторвалась от перил, и совсем уж собралась войти как, обернувшись, поймала взгляд Насти. Она сменила фривольный халатик на костюм и переминалась с ноги на ногу, совсем не напоминая будущую хозяйку дома. Мы не были с ней близкими, как с ее матерью – другое поколение. Переживая за Надю, не могла не сдержать укоризну во взгляде.

- Как мама, теть Люд? Я ей звоню, а она не отвечает.

- А сама-то как думаешь? – ответила ей вопросом на вопрос. – Зря ты так с матерью. Она бывает резка, но всегда на твоей стороне.

- А что мне делать? Сережка меня вообще не замечает, - вдруг выпалила Настя. – Как поселился тут, так под собой земли не видит. Я для него пустое место.

Я испуганно глянула в сторону, куда ушел Игорь, потом по сторонам, помня, что и у стен бывают уши. Особенно тут.

- Сережа-то при чем?

- При всем, - всхлипнула блондинка, закусив пухлую губу. – Он мне нравится. Очень… Давно уже. Я маме сразу сказала, что выйду замуж только за него.

Она еще что-то говорила, оправдывалась, обвиняла Сережу.

- У вас что-то было… здесь? – едва слышно спросила я.

- Было на день рождения Игоря. Сережка мой первый… Но это случилось еще до отношений с Игорем, - торопливо и тоже шепотом начала объяснять мне Настя. – Он меня игнорить начал. Сказал, что ничего ко мне не чувствует. Был пьяным. Я поняла, что по-другому его не получу.

- Он женат, Настя.

- Она ненормальная и нормальной никогда не станет, - упрямо гнул свое этот великовозрастный избалованный ребенок, захотевший себе игрушку. – Ему нужны еще дети. Наследник. Я рожу.

Только я понадеялась, что на Сережин счет можно не волноваться, жизнь меня переубедила. Настя может наломать дров, а Игорь не станет разбираться и вышвырнет обоих. И плакала Сережина карьера. И Игорь-то, дурак старый, связался черт с младенцем. Ну что тебе эта малолетка – потешить самолюбие!

В висках запульсировало застарелой болью. Так захотелось развернуть эту капризную куклу и дать хорошего пинка под зад, чтобы она перелетела через забор и больше не портила жизнь тем, кто тут живет.

«Покой нам только снится», - вспомнилась фраза из стихов Блока.

Жизнь у меня – точно зебра. Вчера был отличный день, спасибо попутчику, сегодня день неприятных сюрпризов.

Глянула на алый шар солнца, едва видневшийся из-за забора.

«Солнышко, садись быстрее! Пусть этот день закончится уже, наконец», - мысленно попросила я.

Съездила в гости, называется. Лежащая на дорожке сумка, с раздавленным, побитым содержимым, точно разбитые мечты о счастье для сына и для себя.

- Мой тебе совет, Настя… - начала я.

- Отговаривать будете, чтобы от Сережки отстала. Если Игорь узнает – выгонит и его.

- Решила этим шантажировать его, - догадалась о ее намерениях. Она победно усмехнулась. – Шантажом мужика удержать можно, но не долго. И наживешь ты врага.

- И что мне делать? – она сверлила меня взглядом, ждала ответа. – Признаться, что беременна?

- Что? – выдохнула я.

Если девственной была, то ребенок может быть Сережкин. Игорь детей иметь не может… Интересно, он в курсе, что его невеста беременна, если Настя не врет о беременности. Ой, натворила делов девка…

- Пойдем в дом, Настя. Мне нужно в туалет, в душ. Халат бы какой-нибудь. И собери мне перекусить чего-нибудь. После переговорим.

Не слушая больше ее, вошла в холл, освещенный закатными лучами солнца. Остановилась, оглядываясь, оценивая скромный интерьер. Сняла лодочки и с наслаждением пошевелила пальцами.

- Ба, - взвизгнула Лада и ко мне на всех парах полетела внучка, грохоча ходунками.

Глава 2.4.

Весь вечер я играла с Ладой, а сама невольно следила за Настей, Игорем и вернувшимся с покатушек Сергеем. Все трое непринужденно общались, перебрасываясь ничего не значащими фразами. И мне стало казаться, что Настя выдумала про чувства к Сергею нарочно, вот таким диким способом пытаясь оправдаться перед матерью за содеянное. Но я ошиблась. Едва Сережка вышел, буркнув, что идет спать, за ним через время испарилась Настя. Мне совсем не понравился взгляд, которым Игорь ее проводил. Утром, попрощавшись, я и Захар уехали. Проводить нас вышла Настя. Игорь и Сергей уехали еще рано утром, стараясь успеть до пробок. Сумку с дорожки убрали, и только пятно напоминало о ней. Я отвела глаза, попрощалась с невесткой, снова натянувшей маску равнодушия, Настей, просившей передавать маме привет, и маленькой Ладой, сосредоточенно грызущей сушку. Через пару часов мы с Захаром входили в подъезд Надиного временного пристанища.

Дома нас встречала сама Надежда. По квартире плыл умопомрачительный аромат пирога с персиками. Захар облизнулся и рванул на кухню. Я поздоровалась и неторопливо раздевалась, чувствуя напряжение, исходившее от подруги. Она едва сдерживалась, чтобы не начать расспрашивать, но терпеливо ждала, пока я вымою руки и сяду к столу.

- Ты будешь первое или второе? Я всего наварила. У нас же мужик, хоть и маленький, - Надя, не дожидаясь ответа, начала накладывать половником борщ по тарелкам. – Ну как съездили? Как… Лада?

Она точно хотела спросить другое, но передумала в последнюю минуту, изменив вопрос. Интересовала ее дочь и ее жизнь. И Игорь, но в этом я была не уверена. Если только в контексте счастья дочки. Как-то она примет мою новость о беременности. Я ей не завидовала.

- Растет Лада. Говорить пытается, - ответила я. Подождала, пока Надя поставит тарелку с горячим содержимым на стол перед Захаром, продолжила: - Настя… переживает очень.

- Вот как? – забыв насыпать мне, Надя шлепнула на стол пустую тарелку и уселась напротив. – Переживает, значит. Ну… и как она там переживает – похудела, наверное? – Нарезая криво хлеб, подруга покосилась на Захара возюкавшего в тарелке ложкой. – Или все глаза исплакала? Ага…- и уже к сыну: - Захарка, дуй на ложку, если горячо.

- Надь, - я выдохнула и выложила все махом: - Тут такое дело… Ты только не волнуйся. Настя твоя уверяет, что беременна. Только с ее слов. Не уверена, что правда.

- От кого?

Ножик упал из пальцев подруги, зазвенев о дерево столешницы.

- Понятия не имею, - соврала я, не желая впутывать еще и своего сына. – Но это только слова. Документов подтверждающих беременность я не видела. Тестов при мне она не делала. Погоди нервничать.

- Да куда уж годить-то, - растерянно произнесла Надежда. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. – Люд, это у меня внук что ли будет? То-то мне рыба все сниться… А как же Игорь? Или он согласен на чужого признать… или что? Свадьбы не будет?

Она подняла взгляд на меня, ожидая ответа. А я не знала, как выкрутиться, чтобы не подставить Сережку.

- Я не знаю. Сначала ее к врачу отвести надо. Если беременность подтвердится, то признаваться Игорю. А как родится, папашу искать, - набросала ей план действий, видя, что новость ее окончательно выбила из седла.

- Да к черту папашу! Сами нашу кровиночку вырастим! – обрадовано выпалила Надя. – У меня внучек будет! Новость-то какая хорошая. За это выпить надо.

Она сорвалась и нырнула в недра холодильника, вытаскивая на свет запотевшую бутылку красного вина и салат.

- Надь, погоди новость обмывать. Все это только со слов Насти. Она соврет недорого возьмет. Что ты Настю не знаешь?

- Тебе бы она не стала врать. Знает, что ты мне все расскажешь, - возразила Надежда.

Я уже поняла, что дочку она простила. Новость о беременности затмила все обиды.

- А как же карьера? Зря ты ее учила что ли?

- Сделает еще карьеру. Я помогу с ребенком.

- И как ты себе это представляешь? Она скинет на тебя ребенка, как Сережка Ладку на меня, а как же твоя работа? Ты же растеряешь всех клиентов?

- Выкрутимся, - отмахнулась она. – Ты же выкрутилась… Ну давай, за будущего внука или внучку…- подняла она бокал.

Больше за этот день я ничего не сказала по поводу Насти. Говорила Надя, строила планы на будущее ее и внука, потом сама же их отменяла и строила новые. Я только качала головой, дивясь на нее. После обеда она ушла в работу – консультировала кого-то из старых клиентов из Ейска. Потом по срочному вызову уехала в офис. Мы с Захаром остались предоставлены сами себе. Я все думала, куда бы пойти и погулять с сыном. Но вылезать из прохладной квартиры под жару не хотелось. Сама я все интересное, что годами не меняется, видела и не раз. Захарка обожал все связанное с армией. Я подумала завтра сводить его музей военной техники в парке Победы на Поклонной горе.

После ухода Леши Захар, проживший с ним какое-то время, начал меняться. В поездке перемены стали особенно заметны. Вроде остался тот же мальчик. Но его интересы стали другими: развлечения, мульты, улица, игры в компьютер. Он перестал делать зарядку по утрам. Умывался неохотно. И зубы не чистил бы, не напомни ему я. Но главное - Захар перестал читать от слова совсем. В его возрасте это катастрофа. Другого способа поумнеть мир еще не придумал. Книги любила я. В пику мне Леша разрешил сыну в свободное время играть, забыв про книги. Отец в своем стремлении досадить мне и не дать сыну стать гомосеком, не знаю, как в этом могла поспособствовать детская литература, делал из него туповатое быдло. Потому-то без скандала отправил его со мной, чтобы я полюбовалась на результаты его труда и психовала. Хотел сделать мне больно и использовал Захарку. От злости и желания двинуть старому дураку как следует, кулаки сжались. Я прекрасно помнила судьбу одного из своих учеников. Мой первый выпуск. Сложный мальчик Ваня Иконников. Отец и мать сразу не уживались. Со временем скандалы перешли в хронические. В них втягивали сына, требуя выбрать сторону одного из родителей. Мальчик страдал и вымещал злость на одноклассниках. Разговоры помогали мало. И сейчас помнила в глазах подростка злость на весь мир. Когда родители развелись, мальчишке было тринадцать. Отец начал манипулировать, портя жизнь бывшей, создавшей другую семью и ждущей ребенка. Живя в другом городе, тайно увозил мальчишку к себе, не заботясь о чувствах жены и школе, которую мальчик забросил. Грозили матери, что ребенка заберут с интернат. Может, так оно и лучше было бы для Вани. С таким отношением взрослых к нему он быстро пошел по наклонной, связался с плохой компанией и вскоре загремел в колонию. Вот уже без малого двадцать пять лет Ваня, отсидев срок, выходит и снова садится. Вся жизнь за колючей проволокой. Я рассказывала этот случай Леше. Но его не проняло. Это же с другими случилось. С ним, таким распрекрасным, и Захаром ничего такого произойти не может.

- Сынок, ты бы почитал заданные на лето книги, - появилась я в дверях комнаты.- Все книги у тебя в планшете.

- Не хочу, я играю, - отмахнулся точно от назойливой мухи Захар. - Сейчас каникулы. Я имею право отдохнуть. А ты меня заставляешь читать.

Я смотрела на худенького темноволосого подростка, удобно устроившегося на диване. И ничего не находила в нем своего. Каждая черточка копировала Алексея. И внешне и теперь вот внутренне.

- Ну, тогда я пошла кушать мороженое… две пачки. Пломбир и фруктовый лед.

Сын тут же оторвался от игры и недоверчиво посмотрел на меня.

- Нет, фруктовый лед мой! – категорично заявил он и чуть мягче добавил: - Ты же его не любишь.

- Но я его заслужила. Я же прочитала сегодня книжку. Это моя награда.

Я развернулась и пошла на кухню. В спину донеслось:

- Не трогай мое мороженое. Лед мой… И ты должна меня кормить, пока я ребенок, - выдал сын. Я остановилась и повернулась к нему. Видя, что я молчу и не возражаю, уверенно добавил: – Так нам в школе сказали. Это мое право.

Хорошо, что сказали про права. Жаль, что вам там не сказали про ваши обязанности перед родителями.

- Я и кормлю тебя всем нужным. А мороженное – не еда, это лакомство. Я покупаю его на свои деньги и сама решаю, кому давать. Заслужи удовольствие,- равнодушно бросила ему.

Он надулся и сопел, обдумывая мои слова. Заметно, как не хотел браться за книжку. Я больше не стала ждать, исчезла по направлению к кухне. Открыла морозилку и достала ледяной брикет. Ждала решение сына и лакомилась сладкой холодной массой из сливок и шоколада. Не знаю, что на меня нашло, но мне хотелось, чтобы мой сын хоть чем-то напоминал меня. Хотя бы любовью к чтению. Мой же сын. Хотелось видеть хоть что-то родное, знакомое в людях, ради которых живешь и стараешься.

На кухню зашел Захарка. Глянув на меня, прошел к холодильнику и вынул из морозилки палочку фруктового мороженого. Не сказав ни слова, скрылся по направлению нашей комнаты, отведенной нам Надей. Я ждала и надеялась, что сейчас он закроет свою игру и откроет электронную книгу, одну из заданных на лето, и начнет читать. Такая несущественная мелочь для кого-то, но мне было важно. Точно именно этот момент все решал. И если он не сделает так сейчас, то что-то изменится между нами раз и навсегда.

Выкинула в мусор упаковку и прошла посмотреть. Чувства все замерли, натянулись как струны. Я приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Захарка лежал на кровати, лизал мороженое и продолжал играть. По экрану бегали солдаты, раздавались резкие трескучие звуки стрельбы. Что-то с таким же треском надломилось внутри. Глядя на сына, впервые подумала, что зря родила его.

- Я же сказала: мороженое только в обмен на книгу.

- Мне не хочется читать. У меня каникулы. Сережа тоже так говорит. Я должен гулять и отдыхать. А читают только в школе.

Снова Сережа и его мелкая месть. Спасибо, сынок. Интересно в кого ты такой мелочный и мстительный? В психически нездоровую бабулю, в отца-пьяницу или родную мать-алкоголичку?

- Сережа не твой отец и за тебя не отвечает. Я твоя мама и ты должен слушать меня, - с нажимом произнесла я. – И хоть в чем-то быть похожим на меня. Я в детстве любила читать и Сережа тоже.

- А папка не любил. Он говорил, что с пацанами строил шалаш, гонял на велике, и купался в море.

- Вот поэтому Сережа ездит сейчас на крутой и дорогой машине, а твой папа нет. Открывай и читай…

- Я не хочу. Потом… позже…

Понимая, что заставляя, ничего не добьюсь, присела рядом, поймала недовольный взгляд сына, которому мешала играть. Не знаю, почему так упрямилась я, стараясь добиться от Захара того, чего хотела. Понимала, что лучше отступить, но мне так хотелось «своего» сына. Хоть кого-то своего рядом. Чтобы перестать чувствовать себя гадким утенком в курятнике.

Захарка проглотил за раз все лакомство и, не глядя, бросил палочку на пол. Глянув на палочку и упаковку, что появилась там раньше, перевела взгляд на него. Мелькнула мысль, что раньше он поросенком не был. Лешин пример не иначе.

- Знаешь, моя мама, твоя бабушка Зоя была директором, - Захар сосредоточенно смотрел в телефон, следя за игрой и, казалось, меня не слышал. – Хорошим директором, потому что ее хлебокомбинат очень часто занимал первое место. Понимаешь меня? – Сын механически кивнул, вряд ли слышал, что я ему рассказываю. - Ее очень уважали другие люди. И мне было очень важно не подвести ее. Быть хорошей и послушной девочкой. Она мне говорила, а я делала. Мне не очень хотелось выполнять ее поручения. Хотелось, как твоему папе погулять с подружками или покататься на велике или поиграть, как тебе. Но я любила маму, она же у меня одна. Жалела, когда она уставала, и слушалась.

Телефон проиграл мелодию, означавшую конец гейма. Я положила ладонь на экран и с силой нажала, опуская девайс. Поймала недовольный взгляд Захара. Губы мальчика кривились, он был готов разразиться возмущением.

- Ты слышал, что я рассказала про бабушку?

- Да слышал...

Отговорка. Сын слушал, но не слышал.

- Я любила бабушку Зою. И она это видела. Понимаешь, Захар, видела. Она видела, что она мне нужна. Любовь доказывают поступками, а не словами. Выключи игру, убери, что ты бросил на пол и начни читать. Тогда я поверю, что ты меня любишь. Слышишь, только тогда.

Я встала и пошла на выход. В спину донесся голос, сообщающий о новом раунде игры. Сын так и продолжал играть в игры в телефоне, проигнорировав все мои слова. Забрать телефон не выход. Все закончится его криками и слезами. Я останусь плохой и никакого нужного результата не получу. Можно отключить интернет, но интернет сыну оплачивал Лешка. Скажи я ему, он нарочно оплатит все оставшееся от летних каникул время наперед, лишь бы досадить мне. И чтобы получилось не по-моему. Мелочно это все и выматывает.

Захарка рос, начались подростковые капризы и отстаивание собственного мнения не там, где надо. И Леша, и Сережа своими советами еще усугубляли ситуацию. Все, что я прививала сыну, отец старался исказить или свести к нулю. А взамен ничего в сыновью голову не вкладывал. Надеялся, что Захарка вырастит похожим на него. Забыв, что время другое, и Захар может вляпаться и серьезно.

- Захар, помоги вынести мусор, - снова заглянула в его комнату.

- Угу, - донеслось оттуда и никакого движения.

Я подхватила ведро с мусором и вышла на площадку. Пока пропихивала пакет в приемный люк, зазвонил телефон. Гера снова жаждал быть услышанным. Вчера забыла заблокировать его номер, а за ночь он придумал новых оскорблений и решил все их высказать сейчас. От неожиданности рука дернулась, и на запястье появилась глубокая царапина, тут же налившаяся темными бусинами крови. Выругавшись, отклонила вызов и потопала домой. Найдя аптечку, аккуратно замазывала царапину йодом. В кухню вошел Захар.

- Кушать есть?

- Не видишь, я поранилась, пока выносила мусор. Некогда было готовить обед. Придется тебе подождать ужина. Сейчас не могу, руки йодом испачкала – бутерброд будет пахнуть больницей, - я показала ему темные кончики пальцев. – Сделай себе сам.

- Я не могу сделать, - насупился Захар. – Не умею.

- А помогал бы мне, как я просила – смог бы. Теперь жди. - И добавила: - Мне Виталина всегда помогала, пока маленькая была. Такая умница, - немного преувеличила я, вспомнив единственный раз, когда падчерица помогла нарезать овощи для салата.

- Она женщина. И ты должна любить меня. Я твой ребенок, - капризно ответил Захарка.

Он уселся за стол и сложил руки перед собой, разглядывая содержимое Надиной аптечки.

- Любят не потому что ты ребенок, - говорила я, убирая в шкаф коробку с медикаментами. – Любят, потому что чувствуют ответную любовь и заботу. А от детей получают помощь и послушание. Мало быть сыном, надо помогать маме. Ты не захотел помочь – я порезалась вот.

- Никто тебя не просил выносить мусор. Тетя Надя бы вынесла. Это ее квартира и мусор ее. Пусть она выносит.

- Ты его в Нахимовское училище сдай. Там из него сделают мужика и дурь из башки повыбивают. Так и надо было еще с Серегой сделать. Меньше возникали бы, - Надя стояла в дверях, уперев руки в косяк, и хмуро взирала на Захара. – Ишь ты – сама уберет… И кто тебя такому научил-то?

После новости о беременности дочки, для нее все мужчины стали врагами. А Захарка наступил на больную мозоль. Надя не глупая, сложит два и два и вычислит Сережу. Вот только прежде чем пороть горячку, нужно убедиться, в самой беременности и в Сережином отцовстве. Я надеялась Надя, зная свою дочку, не наломает дров, а сначала все выяснит.

- Ты вот что… куда завтра хотела пойти? – прервала мои мысли подруга. – Культурную программу наметили? Что там… Останкино, Ботанический сад или Красная площадь?

- В музей Победы хочу сводить Захара. Технику военную посмотреть. Ему такое нравится.

- Езжай домой. Мы сами сходим. Я там ни разу не была. Мне тоже интересно.

- Надь, а как же работа-то? Неудобно тебя обременять, - отказалась я.

Без Захарки я справилась бы куда быстрее. Вышло бы дешевле и нервотрепки меньше. Предложение Нади было как нельзя кстати. Но она только начала работать в фирме. Опыт у нее приличный, потому на таких «свеженьких» вешают обычно много работы и самое «трудноперевариваемое».

- Выходной у меня. Два дня. Не переживай ты – езжай уже. А я на Захарке твоем потренируюсь бабкой внука быть.

Глава 3

Без Захара справилась быстро. Проверила затворы на окнах, прихватила скопившиеся квитанции и торопливо сбежала, пока не задавила ностальгия. Здесь прошла лучшая часть жизни, как бы не пытался ее портить Герман. Проверяя задвижки на окнах, засмотрелась на старые тополя. Когда мы въезжали в эту квартиру, верхушки едва переросли четвертый этаж. Сейчас макушки шумели листьями где-то высоко. Стволы покрылись мхом, нижние ветки отгнивали и падали. Время никого не щадит. Я провела пальцем по шторам, которые покупала сама, еще до рождения Сережи. Алина почему-то оставила их, не стала менять. Часть вещей тоже осталась, и напоминала время, когда меня радовала покупка видеомагнитофона. Вернуть бы то время, когда счастье было в сущей малости. В этих шторках, в удачно получившемся пироге, в улыбке Сережки или Геры. Мало человеку для счастья надо – целый другой человек. Он у меня был… думала, что был.

Отвлек звонок сына. Захарка, захлебываясь эмоциями, рассказывал о боевых машинах и установках. Сын был в восторге. Как же мало ему нужно для счастья. Довольная Надя отчиталась о съеденных пирожках и мороженом. Спросила, когда меня ждать. Не задумываясь, ответила, что сегодня.

Из собственной квартиры позорно сбежала, решив не оставаться на ночь, как планировала сначала. Лучше куковать под дверью Нади, дожидаясь загулявших Захара и подругу, чем портить себе настроение призраками прошлого и начать скучать по себе прежней.

Автобус марки «мерседес» повышенной комфортности оправдывал ожидания. Где-то в середине пути, устав от однообразного пейзажа, я задремала, удобно устроившись в кресле. Минуты одиночества и покоя бесценны. Но по закону подлости, едва ощутишь нирвану, кто обязательно явится и все нарушит. Телефон завибрировал, сообщая о звонке. Еще сонная, не совсем соображая, где нахожусь, я ответила. Мысль, что мог звонить Гера, как водится, запоздала.

- Люда, ты спишь? – удивился Лихачев. – Не знал, что у тебя тихий час. Ты не заболела?

- Нет. Я в порядке. В автобусе укачало, - начала оправдываться.

Почувствовала себя виноватой, что уснула днем, когда тот же Андрей Лихачев работает. А потом разозлилась на себя же.

Почему если уснула днем, то сразу заболела? Болезнь – важная причина. А не болеешь и спишь, значит ленивая. Человек на пятом десятке не может устать, прилечь и отдохнуть? Как раз и неплохо прилечь и дать себе выспаться, чтобы не заболеть серьезно. Сама себя не пожалеешь, никто ведь не пожалеет. Научила меня этой простой истине пожилая учительница. Она рассказала, как в свои сорок лет перенесла на ногах микроинфаркт. Казалось, болел желудок, а оказалось сердце. Она-то мне и посоветовала беречь себя и не доводить до крайностей.

«Всех денег не заработаешь. А до пенсии еще дожить надо, - говорила она мне. - Главное не обращать внимания на слова других. Не всем пожалуешься и признаешься в своей болезни»

Та учительница осталась одна. Муж, когда узнал про инфаркт – ушел. Боялся новых приступов, не хотел, как он сказал, хоронить ее в сорок лет. Вспомнился мой недолгий роман с Александром из Москвы. Этот мужчина специально выбирал жен намного моложе, чтобы не возиться с больными, а возились бы с ним.

- И куда ты? Или откуда?

Андрей точно не работал, звонил то ли скуку развеять, то ли новый виток отношений начать. Думать о его заморочках не хотелось – хватало своих. Но он не Гера, его не заблокируешь – из-под земли достанет. И пока не получит все, что ему нужно, не отступится.

- В Москву, - коротко отрезала, надеясь, что он позвонил просто от скуки.

Меня довольно долго не было в соцсетях. После ссоры с Лешей я больше туда не заходила во избежание. Надеялась, что неглупый Андрей все поймет правильно и отстанет. Зря надеялась. Он отстал на время, а сейчас снова нарисовался.

- Это сама судьба послала тебя в мои руки, - патетично воскликнул Андрей.

Я сморщилась, решив, что он, несмотря на обеденное время, успел выпить. Он и молодой, когда пьяный, то дурак дураком. Но тогда это не так раздражало. А сейчас захотелось отключиться и не слышать его пьяный бред. Мелькнула мысль, в честь чего он мог напиться, да еще днем.

- Что у тебя случилось?

Сцедила зевок в кулак, достала из сумочки пудреницу и поправила макияж и примятые волосы. Пассажиры дремали или копались в телефонах. Заметного оживления, какое случается перед столицей, не было. Значит, ехать еще прилично. По часам не засекала. Это бессмысленно. Часовые пробки тут не новость. Я бы как все могла сейчас спать и ни о чем не думать, наслаждаясь одиночеством. Я не хотела знать, что у него случилось. И желала только одного, чтобы он забыл мой номер.

- Еще не случилось, но случится, - загадочно пообещал Андрей. – Я разрешил текущие проблемы. И совершенно свободен. - Мне вспомнился Пятачок из мультфильма, который мультяшным голосом уверял, что до пятницы он совершенно свободен. Я фыркнула, представив Андрея с таким голосом. – Мы могли бы встретиться и все обсудить.

- Что обсудить? – не поняла его юмора.

- Это не телефонный разговор, но ладно, - нашел компромисс сам с собой Лихачев. - Для начала я хотел бы извиниться, что исчез и не звонил.

Не извиняйся, ты исполнил мое желание. И без тебя проблем хватало. Леша с его страхом и ревностью уже достал.

- Извинение принято. Дальше.

- Я от своих намерений и слов не отказываюсь. Просто хотел оградить тебя от… слишком активных дам, кто спит и видит получить от меня колечко на пальчик. Они готовы ведь на все, а ты… мне дорога. Очень.

От этого его бархатного «очень» мурашки пробежались по спине.

- Интересно, - хмыкнула я, отмахиваясь от наваждения голоса. - Дамы, значит, тебе помешали. Из тех, где дам - это глагол. А то, что я все это время жила с мужем, тебя никак не задевает. Или ты с дамами, а я с мужем - мы квиты.

- Не кусайся, Люд, у тебя для этого будут другие моменты. Уж я постараюсь их обеспечить, - осадил меня Андрей так, что я проглотила все издевки, не зная, что еще ему сказать.

Автобус, что последние минут пятнадцать еле полз, остановился окончательно. Получилось резковато. Меня качнуло вперед, и я едва не выронила из рук телефон. Пассажиры оторвались от своих гаджетов и загомонили, выглядывая в окна и выдавая предположения внезапной остановки.

- Откройте заднюю дверь. Душно, - донеслось звонким девичьим голосом из хвоста.

Передние передали просьбу и дверь распахнулась. Помогло мало. Зной ворвался в салон, сменив духоту. Люди загомонили громче, сетуя на аномальную жару, мучавшую людей вторую неделю.

- Выйти, прогуляться по обочине можно? – спросил тот же голос.

- Впереди авария. Стоять можем долго. Так что гуляйте, - донеслось из водительского динамика.

- Что там у тебя случилось?- поинтересовался Андрей, про которого я совершенно забыла.

- Авария впереди. Серьезная. Вот загораю, - спустившись со ступеней, вышла в жару следом за всеми.

- Геолокацию определи. Я подъеду и тебя заберу.

- И станешь рядом загорать со всеми.

- Ключевое слово рядом, – хмыкнул этот ловелас, продолживший свою игру по охмурению. – Придумаю что-нибудь, Люд. Скидывай координаты и жди.

Он отключился. Глядя на уныло стоящих людей, разглядывающих редкий лесок и выгоревшую траву обочины, я решилась. Раздумывать не о чем. Движение в сторону области слабое, но было. И набирало темп. Наша же сторона стояла мертво. Мне хотелось домой. Сутки в дороге по жаре выматывали. Я не сомневалась, что Андрей отвезет меня домой. Только к кому домой. С него станется привезти к себе и уверять, что я сама попросила. Еще одна проблема нарисовалась.

Глава 3.1.

Андрей выполнил свое обещание. Он приехал, как обещал, очень быстро и, несмотря на километровую пробку, мы двигались мимо стоящих машин, не снижая скорости. Никакого секрета. Лихачев раздобыл полицейскую машину. Правда, за рулем был не сам, а полицейский, с которым они дружески переговаривались весь путь.

Не знала злиться или смеяться его выходке. Вроде как он проявил себя как настоящий мужчина, решив вопрос. Но что-то во всем этом было неправильным. Наверное то, что я согласилась поехать к нему в гости, хотя давала себе слово, избегать отношений с ним. Он уговорил меня посмотреть дом. Надавил на совесть.

Территория вокруг дома приличная. Полгектара, не меньше. Обычный одноэтажный дом. Понятно, что двухэтажный и выше ни ему, старичку, ни больной дочке не преодолеть. Раздражал лимонный цвет стен с шоколадным на контрасте. Перед домом обычный ухоженный газон. По углам растут кипарисы. Широкая подъездная дорожка выложена серой плиткой-соты. Самая простая ковка перил и секций забора. В приоткрытые створы гаража была видна красная иномарка, новенькая, лаково блестящая. За нее-то, как за единственное яркое пятно зацепился взгляд. Явно женское авто. Но Таша точно не водит. А для помощницы по хозяйству дороговато.

- Когда-то отдал за нее все. Родину продал, - пошутил Андрей. – Нужен был воздух, много воздуха и тишина. Для Таши. И чтобы недалеко от города. Для меня. Родители были в восторге. Тоже хотели осесть рядом, но я был против. – Я хмыкнула, понимая, что он имел в виду. – М-да, - покаянно качнул головой Андрей. – Мама с годами стала просто невыносимой.

Я не любила, когда те, кто всем обязаны родителям, начинали жаловаться на их характер. Дело не испортившемся характере, просто родители давали и часто себе в ущерб. И теперь ждут от детей ответных поступков и благодарности. Мама Андрея тоже ждала, а эгоист Андрюша все списывал на несносный характер.

- Она мне нравилась. Действительно нравилась. - Мы остановились, я оглядывала унылый для глаза пейзаж загородного дома. Чувство, будто его купили вчера. – Зря я приехала. Дома сын. Он остался с подругой. Я и так ее напрягаю, живя у нее. Это не правильно злоупотреблять ее временем. Она человек занятой, работающий. У нее выходные для отдыха, а не для занятий с чужими детьми.

Я говорила, говорила, при этом прикидывая, во сколько мне выйдет вызов такси. Неожиданно для меня, Андрей схватил меня за плечи и несильно тряхнул. Я возмущенно пискнула, дернулась, пытаясь вырваться из захвата рук. Но не преуспела. Андрей держал крепко и не собирался в ближайшее время меня выпускать.

- Люд, ты себя слышишь? Ты посмотри на себя. Ты как зомби, как робот. Мир не рухнет, если ты вечер потратишь на себя.

Его слова вроде бы попытка заботы обо мне, а меня скрутило внутри от злости.

- С чего ты решил, что я переутомилась? Выгляжу плохо? Так это возраст. И это нормально. Меня все устраивает, - я вырвалась из его хватки и, достав телефон, выискивала службу такси. - Ты тоже не выглядишь Аполлоном.

Врала ему. Специально, чтобы сделать больно, и он бы отстал. Выглядел Лихачев, несмотря на возраст, потрясающе. Что значит гены и отбор не в одном поколении. А его упорство, целеустремленность, твердость привлекали вопреки всему. Харизматичный мужчина и этого не отнять. Вначале повел себя, точно ему снова двадцать, и оттолкнул этим. А теперь снова стал собой. И хоть я сопротивлялась, где-то глубоко внутри мне хотелось, чтобы он меня убедил. А на что именно убедил, я даже думать не хотела.

- Не понимаешь словом, значит, будет делом. Сама вынудила, так что не обижайся.

Едва занесла палец над экраном, как телефон исчез из рук. Андрей просто вырвал его и спрятал в карман джинсов. Я подняла возмущенный взгляд на нахала, встретилась с его откровенно смеющимся надо мной взглядом и с трудом подавила желание дать ему в нос.

Что за детский сад штаны на лямках! Ведет себя как мальчишка!

- Андрей, ты много на себя берешь. Спасибо за помощь, но я передумала и хочу домой. Верни телефон, я вызову такси.

С таким же успехом я могла все это потребовать у стены его дома.

- Рано сбегаешь, «золушка». Ты еще мой дворец не посмотрела, - Андрей нагло смеялся, прямо мне в лицо. Не боясь по нему получить. А руки чесались очень. Я сцепила пальцы за спиной от греха подальше. – Люд, а ведь хочешь глянуть – по глазам вижу. И правильно хочешь. Есть чем тебя удивить.

Ничего такого я не хотела. Его дом не первый и не последний из коттеджей среднего класса Подмосковья. Мраморную облицовку и Модильяни на стенах я точно не увижу – не тот уровень достатка. У меня есть свой дом. Не хуже. Ладно, не намного хуже. Но какая разница сколько он стоит, главное счастливы ли те, кто там живет. Счастливых моментов в моем по пальцам перечесть. Но именно это и ценится в доме – уют, который дарит всем домочадцам ощущение счастья. У Леши паранойя, он не может там жить. У Виты токсикоз, и ей тяжело на второй этаж взбираться. Всем что-то было не так. Правду сказать, я тоже не захлебываюсь от счастья. Счастливых в нашем доме нет. Точно сглазили его или прокляли. И пройдясь по дому Лихчева, пообщавшись с недовольной моим появлением Ташей, я точно не стану счастливее.

- И что… вот что у тебя там такого? Чем ты меня удивить решил?

Вообще было не интересно. Хотя я допускала, что Андрей мог говорить правду и приготовить мне что-то особенное.

- Для этого нужно как минимум войти в дом, - улыбнулся уголком губ Лихачев.

Он сжал мою кисть и несильно потянул за собой. Я уперлась, не желая сдаваться этому коту, затеявшему свою какую-то игру.

- Хорошо. Я смотрю то, не знаю что, а ты мне возвращаешь телефон, и я еду домой, - поставила условие.

- Идет, - согласился как-то слишком быстро Андрей. Он согнулся в дурашливом полупоклоне, играя то ли вышколенного дворецкого, то ли вежливого сеньора: - Прошу.

Удержалась, чтобы не закатить глаза, и поднялась по ступенькам. Небольшой темный холл. Дальше стандартно обставленная комната с кожаными диванами, камином со стеной под дикий камень и шкурой медведя с оскаленной пастью, растянутой на стене над диваном. Рядом оленьи головы в медальонах и пара ружей. Успела заметить, что эта комната с выходом на террасу и видом на задний двор.

- Нравится?

- Нет. Животных жалко, - отрезала я. – Я не любитель чучел. Вообще не понимаю этого: сдирать кожу и делать мертвое подобие. Пусть живой бегает. Живой зверь куда интереснее.

- Я тоже. Дом мне достался уже таким. Хозяин сделал его под себя, а потом изменились обстоятельства, и он его срочно продал, - начал объяснять мне Андрей. Он перехватил меня под локоть. Хотела уже двинуть ему этим локтем под ребра, но передумала. Так это все затянется на неопределенное время, а мне хотелось поскорее отсюда убраться. Красная машина в гараже немного нервировала. К счастью я не увидела Ташу. И посчитала это хорошим знаком. Я почти не слушала и уж тем более не запоминала его треп, послушно переставляя ноги и почти не обращая внимания на интерьер. – Я переделал только одну комнату. Именно ее хочу тебе показать… - Мы остановились перед закрытой дверью. - Закрой глаза, - мягко попросил Андрей.

- Что за детский сад? – возмутилась я. – Андрей, мы взрослые люди, и не зачем ваньку валять…

Я не договорила, он распахнул дверь передо мной. Возмущенные слова застряли у меня в горле. Такого я точно не ожидала увидеть.

В глянце стен отражались огоньки горящих свечей. Бассейн размером с небольшой пруд, в котором можно держать стадо тюленей, наполненный водой и лепестками роз благоухал так, что слезу вышибало. Фоном играла музыка. Уловила знакомые мелодии тех лет, когда мы с ним встречались.

- Ну, и где твое вау? – немного обиделся на мое молчание Андрей. - Ты помнишь, как ты мечтала о таком, увидев в каком-то фильме. А у нас был бассейн только на улице, и мама бы не оценила наш порыв… сама понимаешь…

Не удержалась, закатила глаза. Я не стремилась производить впечатление женщины, победительницы по жизни, которая получила или получит все, к чему стремится. Одевалась скромно и просто и маникюр делала себе сама, кроме особых случаев, вроде свадьбы Сережи. Наверное, производила со стороны впечатление бедной родственницы. Особенно из-за фигуры, оставшейся такой же стройной как в молодости. Как-то Надя, мучимая завистью, выдала, что про таких женщин как я, не ходящих на фитнес и не сидящих на диете, все думаю, что они болеют или недоедают. Но все же некоторые мои желания не остались нереализованными, правда на них пришлось зарабатывать самой. Андрей прав, и странно, что он это все еще помнит, как я, увидев красивую сцену любви в бассейне полном лепестков цветов с горящими свечами по краю, начала мечтать о подобном. Мужчина помнил о моих мечтах, высказанных походя, и это грело душу.

- И ты думаешь, я ждала, пока ты меня пригласишь к себе. И сама не осуществила свою мечту? – хмыкнула, пожав плечами. – Была в Тае и не пожалела денег на бассейн, цветы и лепестки орхидей и свечи. Из раздвижных дверей открывался вид на тропический лес, умытый ночным дождем… А еще мы в праздник пускали кораблики со свечками…

- Видел твои фото – красиво, - ни мало не смутившись, признался Андрей, что сталкерил по моим страницам в соцсетях. - Но там не было одного очень важного ингредиента, - он шагнул ко мне, остановившись в опасной близости. Руки легли на плечи и тихонько сжали. Он снял ремешок сумочки. Я задержала дыхание. Его тепло, смесь собственного запаха тела и туалетной воды не оставляла меня безучастной. Лучше не дышать и не поддаваться соблазну. Отступила в сторону, в опасной близости к бассейну. – Там не было меня. А без меня все не так.

Он всегда был таким: самоуверенным и наглым. И часто пер напролом. Я всегда пасовала перед обаятельными наглецами.

- Ты в этом уверен?- насмешливо проговорила, пытаясь удержать остатки разума, понимая, что проигрываю его обаянию и вроде как даже поощряю его на глупости.

- Ща проверим, - выдохнул уже в губы.

Этот профессиональный кот Баюн нагло, не спрашиваясь, стиснул в объятиях и поцеловал. Его аромат, такой знакомый и желанный когда-то брал в плен, заставляя забыть обо всем, лишая остатков разума, теплые губы касались осторожно, постепенно, точно снова знакомясь, усиливали напор. Так знакомо и так приятно. На минуту я забыла, кто я и где я, потерялась от неожиданности и еще от чего-то неосознанного. Наглые пальцы уверенно по-хозяйски скользили по спине. Чужая наглость отрезвила лучше ушата ледяной воды, я с силой толкнула нахала, пытаясь вырваться из объятий. Андрей неожиданно для себя, потеряв равновесие, не успел расцепить руки, и мы оба с шумом и моим воплем отчаяния свалились в воду. Я, мокрой курицей, в стекающих с бывшей прически потоках воды, в облепившей тело одежде и дурацких лепестках, поднимаюсь, и только выбор особо болезненной мести для скалящегося и такого же мокрого Андрея, удерживает меня от немедленной расправы. Вымокший до нитки с алыми и белыми лепестками по всему телу в свете оставшихся свечек он похож на чучело. Весь эффект очарования проходит. Он фыркает, пытаясь отлепить от лица и рукприлипшие лепестки. Сейчас он не похож на обольстителя и солидного бизнесмена. Передо мной тот же студент Андрюшка, часто попадавший в нелепые ситуации. Злость на незадачливого любовника проходит, и я начинаю хохотать.

И розочкой на торте Меладзе подхватывает высокой нотой куплет:

- Краси-и-и-иво ты вошла в мою грешную жизнь….

Очень в тему. От этого я смеюсь еще громче и бреду к выходу из бассейна. Смешного мало. Я сейчас похожа на свежего утопленника. И чувствую себя примерно так же. Андрей своего добился – в мокрой одежде никуда не поеду, потому остаюсь ночевать у него. От мысли, что может случиться ночью между нами, а он к этому и будет подводить, становиться не по себе. Изменять мужу я не собиралась, и точно не с Андреем. Если не дано было в молодости, значит, нам точно не судьба. Не стоит и пытаться войти в одну и ту же воду дважды. Хотя я в прямом смысле вошла уже.

-Там есть купальники. Можешь переодеться и поплавать. Все равно уже вымокла, - советует эта наглость ходячая.

От возмущения даже спотыкаюсь. Пытаюсь удержать равновесие и хватаюсь за перила. Со стороны ни разу не эротично. Но мне-то плевать. Я его не соблазнять приехала. Я вообще домой хотела.

- Вода уже остыла, - бросаю, не оборачиваясь. – Халаты где-нибудь есть? Или полотенца? Простыни… что-нибудь сухое…

Убирала с лица волосы и глянула на все так же стоящего в воде Андрея. Он уже обобрал лепесточки, поправил прическу, а джинсы и темная футболка даже мокрые смотрелись на нем отлично. С меня же лила потоком. Я ждала, пока стечет немного и начала снимать мокрую, противно липнущую к телу, одежду. На просьбу отвернуться, получила наглую улыбку. С трудом стаскивая тесные и мокрые штаны, едва не упала, на миг теряя равновесие. В последний момент, удержалась сама и удержала в себе ругательства. С грустью отметила, что неприятности продолжались, несмотря на ночь на дворе.

Похоже, только у меня. Лихачеву все нипочем. Может фамилия у него удачная. Ну и черт с ним! Я половину жизни живу у моря и бываю на пляже. Фигура у меня неплохая, но далеко не идеальная. Мелькает мысль, что ситуацию спасет полумрак, приличный загар и красивое белое белье на контрасте.

- В шкафу и полотенца и халаты… и купальники, - продолжал настаивать на продолжении вечера по своему сценарию упертый баран.

Баран или ежик, из тех, которые колются, но едят кактус. Нет, уж! Мне на сегодня эмоций хватило. И так всю трясет.

Вытерлась и надела махровый белый халат с золотой вышивкой на спине прямо на мокрое белье.

Уж лучше ходить в мокром белье, чем голой, пусть в длинном до пят халате. И ладно бы это знала только я, он тоже будет знать и фантазировать. От этой мысли меня бросило в жар.

- Ты знаешь мой размер, - удивилась я, отжимая в бассейн брюки и блузку.

- Там несколько на выбор.

Поняв, что продолжения не будет, Андрей повторил за мной процедуру разоблачения из мокрой одежды. Видя его потуги, мстительно ждала, когда он начнет психовать из-за мокрых брюк. Даже его великолепный пресс меня не волновал так, как возможность позлорадствовать. Но Лихачев бы не был Лихачев, если не уселся на пол и кивнул мне на свои ноги.

- Люд, помоги. Стяни брючины.

- Да ты обнаглел в край, - возмутилась я. – У тебя хватает наглости меня просить!

От мысли, что стану стягивать брюки и прикоснусь к его телу, становится не по себе. Волнительно как-то. С другой стороны, я же не девица, натрогалась красивого мужика за жизнь. Тут же ничего такого. Я же только помогу. И он будет в трусах. Как на пляже. Вроде как смущаться нечего.

- Это привычка, - вздернул черную бровь Лихачев, когда я приседаю перед ним и берусь за край брючины. – Я, Людочка, достаточно зарабатываю, что не бегать везде самому. У меня для этого люди есть.

- Я заметила там на трассе. Своим появлением ты многих впечатлил, - пыхтела над ним, пытаясь его раздеть и не сломать ногти.

Отвернувшись, старалась не разглядывать полуголое тело. Мокрый деним стягивался с трудом, а Лихачев и не думал мне помогать. Он чуть откинулся назад и красовался тут передо мной всеми своими обезжиренными и хорошо прокачанными килограммами.

- И тебя впечатлил?

У меня давно пылали щеки от натуги и…. Да ерунда это все! Я же не девчонка от какого-то мужика краснеть.

Но горела, точно смену у мартена отстояла. А Лихачев все замечал и, конечно же, приписывал на свой чет. Пять минут позора, но с одной брючиной покончено. Его вопрос, как мне казалось, с пошлым подтекстом вызывал новую волну жара в теле.

Зря я отказалась поплескаться в прохладной водице. Видно все же придется, чтобы остыть.

- Нет, - максимально равнодушным голосом, который возможен в этой ситуации, произнесла я. - Я ожидала… вертолет.

- Будет тебе вертолет. Что еще? Любое твое желание.

Я сняла с красивой ступни мокрый носок по сто евро за пару и с усилием потянула за вторую брючину, прикидывая, сколько стоит она. Отвлекалась от самого Лихачева, как могла. Подсчет денег, особенно чужих, всегда помогал.

- Любое – хорошо, - ляпнула наугад. Выдала первое, что в голове крутилось. - Тогда: сушилку для моих вещей, горячий чай с лимоном и медом, Джоконду из Лувра… В спальне повешу и найди мою сумку с телефоном.

- Джоконда, значит, - задумчиво произнес Андрей, анализируя мой бред. – Я понял. Это такой тонкий намек на поездку в Лувр, в Париж… Будет тебе Джоконда.

Бросив на него удивленный взгляд, решила промолчать.

Я же ничего такого не имела в виду и близко. Он же сам все придумал с Парижем. И где запропастилась моя сумка с телефоном и картами?! Я помнила, что Андрей снял ремешок сумки с плеча перед нашим поцелуем, но куда потом дел – вылетело из головы. Нужно было проверить телефон, вдруг у мамы получилось выйти на связь, и позвонить Захару. Надя надежная нянька, и он парень взрослый, но контроль все же необходим. И некрасиво так пропадать.

- Это кто такая? Почему она в банном халате? Андрей, ты нанял новую прислугу, - высокомерные нотки в голосе неприятно резанули слух. – Это она тут все залила? Уволь немедленно. – Я оглянулась на вход, где скрестив руки на груди, стояла модельного вида светловолосая девица. Красивая. Никаких изъянов в лице и фигуре. Они с Лихачевым прекрасно смотрелись бы на развороте какого-нибудь модного журнала в статье про счастливую жизнь. Блондинка попинала носком дорогой туфли лепестки, плавающие в луже. Оглядела все еще горящие свечки на полках. – Ты приготовил мне романтИк, - она фальшиво, но красиво улыбнулась безупречными губами. – Это так мило, дорогой. А эта… корова все испортила, свалившись в воду.

- Аля, что ты тут забыла? – вскипел Лихачев. - Мы расстались, как ты помнишь, - Андрей рывком сорвал штанину, над которой я пыхтела минут пять. – Ты получила свой красный камаро отступных. Что тебе еще надо? Откуда у тебя ключи от дома?

Так вот чью машину я видела в гараже! Андрей даже не заметил – увлекся, валяя дурака передо мной. По его словам они расстались, но у девицы есть ключи от калитки, гаража и дома. Дубликаты сделала запасливая, или расставание – это только фантазии Андрея?

- А почему ты мокрый? Это что? – подошла к низкому столику, сервированному для романтического ужина фруктами, шоколадом и вином. Его я сразу не заметила. Увидев в вазочке свой любимый шоколад, оценила старания мужчины. - Ты тоже в воде с ней? Вы что... вместе тут? Ты и она! – потрясенно лепетала блондинка, таращась круглыми от изумления глазами. Она пристальнее заценила мой непрезентабельный вид и скривилась. – Быть не может! Она же… она же старая!

Я пожала плечами, не торопясь опровергать ее слова. Понятия не имела, кто она и мне было глубоко фиолетово, что она обо мне подумала. При этих словах Андрей побелел и, подхватив девицу под руку, потащил вон.

- Эй, - взвизгнула девушка злой кошкой. – Осторожнее! Я все-таки беременна! – У меня упала челюсть. Лихачев затормозил так резко, точно на невидимую стену напоролся. Блондинка улыбнулась, довольная произведенным эффектом, поправила идеальные локоны. – Я приехала, чтобы тебе рассказать. Дома тебя не было. Телефон не доступен. А потом позвонила Анет, что живет напротив, и мы с ней поболтали немного…

Дверь хлопнула за спиной хозяина, и трескотня блондинистой модели прервалась. Я осталась растерянно стоять на мокром кафеле посреди луж воды и догорающих свечей с сырыми брюками в руках. Достойный финал дня, полного проблем.

Глава 3.2.

За дверью меня встретил дом полный тишины. Я-то ожидала выяснения отношений Андрея и его любовницы. Со стороны окна одной из комнат донесся звук отъезжающей машины. Я кинулась к окну и не сдержала ругательства. Андрей уехал, бросив меня одну в пустом доме. Внутри кипело возмущение на него и на себя, что позволила снова втянуть в этот абсурд. Понятное дело, он сейчас озабочен внезапно свалившимся на него отцовством и забыл про меня. Предлагает похозяйничать тут самой? Для начала неплохо бы найти сушилку… и мою сумочку с телефоном и кредитками.

- Ты все-таки явилась. Неожиданно.

Я едва не подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Сложив руки на коленях, как примерная девочка, Таша недружелюбно разглядывала меня. Ей явно пришелся не по вкусу мой домашний вид.

- И тебе здравствовать, Таша, - поздоровалась, довольная, что не придется шарить по чужому дому и теперь есть у кого поинтересоваться сушилкой и чашкой горячего чая.

- Ты в домашнем халате… Из душа, значит… Быстро у вас…

В слова девушка вложила тонну яда, намекая на близость с ее отцом, которой не было. Лишенная своих отношений, она завидовала, злилась и не считала нужным это скрывать. В одиночестве характер девушки портился все больше. Сейчас она напоминала злобную старуху-соседку, сидящую на лавочке и обсуждающую молодежь своего подъезда. Мелькнула мысль, что ей нужно как-то помочь, но я себя одернула, напомнив, что мне хватит своих проблем, и в чужую жизнь лучше не лезть без спроса.

- Да вот искупалась прямо в одежде. Не подскажешь, где у вас сушилка. Чем быстрее высохнет одежда, тем быстрее я уеду, - прояснила ей, что общество ее и Андрея не вершина моих мечтаний, чтобы точно помогла, а не придумала какую-нибудь каверзу.

- Высушить одежду…сушка… - задумалась она. – Она в прачечной. Это дверь в правом крыле. За кухней. Только…- она на секунду запнулась.

- Что?- напряглась я.

Мне не нравился ни ее агрессивный настрой, ни эти недомолвки. Дом большой, чужой и пустынный, мало ли что. И только мы двое. Я оглянулась, оббежав взглядом столовую. Серо-голубые тона, мебель без изысков. Дизайнерский минимализм холостяцкой берлоги. Ничего лишнего и личного. Как дизайнер заполнил этот дом, так все осталось. Сразу стало ясно, у прежнего хозяина тоже не было женщины.

- Ничего. Я покажу. Иди вперед через холл.

Выйдя из гостиной с выходом во двор, прошли путь в обратном направлении. Я шла впереди, головой не вертела. Мокрая одежда пропитала халат, оттягивала руку. Лишь мельком оценила кухню. Кухня - это душа дома. По ней легче всего определить, насколько счастлива женщина в этой семье. Там собирается вся семья. Не могла не заглянуть. Приятные сочетания цветов темного шоколада и топленого молока. Ни соринки, ни забытой кружки на столешнице. Точно мебель завезли и смонтировали буквально перед моим приходом.

Таша заметила мой интерес, и вопрос последовал тут же.

- Как тебе дом? Нравится?

- Нравится. Женской руки ему не хватает, - без задней мысли ответила я. – Чувство, точно его вчера купили или завтра выставят на продажу.

- Все может быть. Але, девушке отца, не нравится этот дом. Она бы хотела другой. Не такой мрачный. И ближе к городу. Он обещал поискать то, что устроит их обоих… Эта дверь…

- Прекрасно, что Андрей прислушивается к чужому мнению. Тем более у них будет ребенок.

Таша пыталась уязвить, вызвать ревность. Я почувствовала что-то такое. Андрей мне безразличен, но слушать о его отношениях с другими неприятно. Я не любительница сплетен. Уверенная, что дверь закрыта, резко дернула на себя ручку. Дверь неожиданно легко распахнулась. Меня обдало холодом. Ноздри уловили легкий запах сырости. Глаза уперлись в темноту. Заметив идущие вниз ступени, обернулась к Таше переспросить, когда под колени с силой ударило. Потеряв равновесие, я с криком полетела вперед. Инстинктивно попыталась ладонями прикрыть лицо, падая прямиком на каменную твердь ступеней. Меня закрутило, ударяя о каменные ребра. Удары сыплются на спину, бедра, плечи. Затылок пронзило острой болью, перед глазами вспыхнули цветные пятна. Последним слышится жуткий крик Таши и страшный грохот.

***

- Очнулась? Хорошо, - первое, что услышала, когда пошевелилась, и тело прострелило болью в ребрах.

- Таша, ты? Почему темно? Где мы?

От минимального усилия запульсировала боль в затылке. Чувствовала щекой, что лежу на чем-то прохладном и пружинящем, пахнущем пылью и затхлостью. Сдержав стон, замерла, молясь, чтобы кости остались целым. Вспомнила, как открыла дверь, и что-то ударило под ноги, отчего я свалилась с лестницы.

- В подвале, - Только сейчас услышала сиплое дыхание молодой женщины. – Мы упали… Я виновата… не справилась… креслом толкнула тебя… а следом сама, - Таша закашлялась.

Она с трудом говорила. Булькающие звуки кашля мне не нравились. Насколько хватало моих скудных знаний в медицине, сломанное ребро проткнуло легкое. В полость набирается кровь. Если ей не оказатьсрочную помощь… о последствиях не хотела думать.

- Помолчи и не двигайся. У тебя, похоже, легкое повреждено. Я сейчас позову кого-нибудь.

- Дверь… захлопнулась, - негромко прошептала Таша.

Девушка лежала рядом, я отчетливо слышала ее быстрые вдохи.

- Помолчи, Таша, - бросила упрямице. Я не умела оказывать помощь в таких случаях. Не уверена, что у самой не сломаны ребра. А профессиональной помощи еще дождаться надо. – Попробую встать и проверю дверь. Но сначала твои карманы, есть ли телефон… Не пугайся…

- Не-е, - едва слышно прошелестела девушка, заверяя, что с ее телефоном проблемы.

Сиплое дыхание стало едва слышным. Кажется, она потеряла сознание. В чужом подвале, в темноте, с серьезно травмированной женщиной, потерявшей сознание, страх сжал внутренности.

Вспомнилась несчастная Нэнси и ее «Кошмары на улице Вязов». Мелькнула глупая мысль, что Таша и впрямь похожа внешне на сыгравшую ее актрису. Расценила это, как дурной знак. С усилием отогнала панику, стараясь не думать ни о чем таком, а только о нашем спасении. Чтобы не накручивать себя, нужно действовать. При мысли, что придется двигаться, все внутри запротестовало. Оценила свое состояние. Затылок пульсировал болью, немного подташнивало. Если и есть сотрясение, то легкое. Я вдохнула глубже, осторожно пошевелила конечностями, тело отозвалось болью, но терпимой. Кажется, ничего не сломано. Или у меня шок, и я не чувствую боли. Лучше бы лежать и ждать помощи. Вот только не факт, что нас скоро хватятся. Андрей занят разборками с беременностью подружки. И опыт мне подсказывает, что скоро он не вернется. И звонить во взвинченном состоянии мне или дочке не станет. Не раньше, чем все выяснит с блондинкой. За это время Таша может истечь кровью.

И тебе какой до этого дело? Она сама виновата, еще и тебя столкнула. Тебе о себе надо думать, а не о Таше. У тебя сын. А Таша тебе никто. Ты даже не нравилась ей. И вообще, может она специально это сделала. Услышала про ребенка Альбины и решила, что больше не нужна отцу… Тебя никто не осудит.

Малодушные мысли уговаривали лежать и не двигаться, не делать себе хуже, пожалеть себя любимую. Помогать только себе, оставив Ташу на волю судьбы. Я не святая, а от Таши точно ничего хорошего не видела.

«И не увижу, даже если спасу ей жизнь. Должная мне, она меня будет еще больше ненавидеть», - шептал внутренний голос.

Протянув руку, в сторону, откуда доносился звук чужого дыхания, наткнулась пальцами на ледяную поверхность. В испуге одернула, только потом сообразив, что это коляска. Прошлась пальцами по поверхности гладкой металлической детали и наткнулась на колесико. От прикосновения оно провернулось. Пошарила пальцами вокруг себя. Мягкая поверхность оказалась старым пружинным матрасом, с наваленным на него ворохом тряпья. Его кинули подле лестницы, и мне повезло дважды. Первый, подвальная лестница оказалась без перил, и я слетела с нее почти в самом начале. Второе: упала я головой и грудью на старый матрас. Таше так не повезло. Она на кресле пролетела чуть дальше меня и упала на бетонный пол.

Пальцы зашарили по бетону. Под руку попадались металлические детали, осколки пластика, пока коснулась чуть теплой кожи руки. Пульса на запястье не было. Рвано выдохнула, подавляя очередной приступ паники. Если пульса нет на запястье, не факт, что сердце не бьется. А проверять и тревожить девушку не стала. Малодушно из страха.

- Скоро нас спасут. Потерпи…- уговаривала то ли себя, то ли Ташу. – Выживешь, я обещаю, что уговорю Андрея дать тебе возможность родить. Не знаю как, но уговорю. Он меня послушает.

«Если после падения она сможет хотя бы сидеть. И раньше-то родить без проблем шансы были не высоки», - гаденько шипела совесть.

Опершись на руку, я приподнялась, и осторожно, стараясь не делать резких движений, села. Перед глазами вспыхивали яркие пятна, боль в затылке усилилась. Прикрыв глаза, дала организму время привыкнуть к другому положению. О том, чтобы встать на ноги и речи не могло быть. Придется ползти, взбираясь на лестницу на четвереньках. Закусив губу, стараясь не вскрикивать от боли в теле, медленно поднималась по ступенькам. Преодолев каждую, отдыхала, восстанавливая дыхание. Двенадцать ступеней, а казалось, на Эверест поднялась. Чувствовала себя примерно так же. Еще мешал этот чертов халат, путаясь в ногах длинными полами. Но сил не было развязать узел на совесть затянутого пояса. Голова раскалывалась от боли, я задыхалась. Тело тряслось от перенапряжения. Упершись головой в дверь, пыталась отдышаться перед последним рывком. Подняться и проверить замок.

Неожиданно за дверью послышался шорох. Понимая, что сейчас дверь распахнется, и я вывалюсь в коридор, резко отпрянула и застонала от боли.

- Ты! – послышался удивленный возглас. – Где Таша?

Неяркий свет больно резанул по глазам. Я зажмурилась и застонала. Но при этом успела разглядеть перекошенное от удивления лицо блондинки Альбины.

Глава 3.3.

- Внизу Таша. Ей скорая нужна, - выдавила из себя, радуясь, что нас нашли так скоро. – Вызови!

Уверенна была, что мобильный был при ней. И она тут же бросится спасать дочку мужчины, которого решила сделать своим любой ценой. Но блондинка в силу тугой «соображалки» не торопилась с помощью. Мелькнула мысль, что с ней вернулся Андрей и тут же потухла. Был бы он в доме, уже был бы здесь. Она одна зачем-то приперлась. Вот только зачем? По своим делам или вытурить меня? Мысль, зачем она сунулась в закрытую дверь подвала в поисках Таши, мне даже в голову не пришла.

- Что ей делать внизу? Она же ходить не может! – натурально возмутилась Альбина.

О, какое ценное наблюдение! А я-то не заметила, спасибо, сказала!

- Вызови скорую. Таша упала вниз. У нее ребро проткнуло легкое. Потеряла сознание, и кровь теряет. Дыхание слабое… пульс… я не проверяла, - диктовала, что делать этой кукле, злоупотребляющей ботоксом и гиалуронкой.

- Это ты ее туда столкнула, - сделала неожиданный вывод Альбина. – Я звоню в полицию… и Андрею. Притащил в дом какую-то зечку-рецидивистку и вот результат…

Девушка несла полный бред, меня совсем не слушала, теряя драгоценные минуты, нужные для спасения. Она с трудом попадала по сенсору телефона из-за длинного маникюра. Сбивалась и снова что-то набирала. Мысль, что она делает это нарочно, мелькнула и испарилась.

- В скорую звони! – не выдержала я, не дожидаясь больше, вырвала телефон из красиво наманикюренных коготков.

- Эй! Верни, воровка, мой телефон, – возмущенно зашипела Альбина. – Быстро!

Коготки нацелились… на меня. Альбина видела мое плачевное состояние и собиралась им воспользоваться. Позади оставалась все та же крутая лестница. Второго такого падения я могу не пережить.

«Она провоцировала, искала повод снова скинуть меня с лестницы, чтобы довершить, что не получилось у Таши», - вдруг выдало подсознание, ищущее врагов.

- Если она умрет там внизу, то из-за тебя. Так что не мешай или сядешь за умышленное.

Что умышленное не объяснила. Сказала наобум. Мне нужно было сделать свое дело, и чтобы эта недалекая или прикидывающаяся недалекой фифа мне не мешала. Перед глазами двоилось. Я точно пьяная возюкала пальцем по экрану.

- Не докажешь, - прошипела она совсем тихо, но в голосе слышалось сомнение.

- Тут везде камеры, - врала я, понятия не имея об электронной начинке дома.

Девушка испугано озиралась, лицо некрасиво перекосило гримаса, точно она вспомнила о чем-то досадном. Она чего-то испугалась, но эта мысль так и не успела оформиться – не до того мне было.

- Откуда ты знаешь про камеры? Андрей ничего такого не говорил, - Тебе не говорил, а мне говорил… Але, скорая, тут женщине плохо…

***

Я прижимала к макушке пакет со льдом. Пахло то ли спиртом, то ли алкоголем. Напротив, на стене скалилась волчья морда. Мимо туда-сюда бегала Альбина с таким же оскалом, ругаясь и причитая. Вроде как переживала за состояние Таши, но я ни на секунду не поверила в ее плохую актерскую игру. Невольно слушая ее, только морщилась от высоких нот фальцета, на которые то и дело срывался ее голос. Поправила на груди ставший серым от грязи халат и удобнее устроилась на кожаном диване. Осторожно откинула голову на спинку. Прикрыла глаза – мельтешащая по «охотничьей» гостиной Альбина, одетая в красный брючный костюм, утомила. Могла бы и уши заткнула, чтобы ее не слышать. Готова была сверзиться с лестницы еще раз, лишь бы прекратить этот концерт одного зрителя. Но девица не унималась. Альбина здорово струхнула, а вот причина этому была бы мне понятна, напрягись я и подумай. Но этот-то как раз не хотелось, и врачи не велели. Велели отдыхать больше и еще сутки не вставать с постели.

Скоро приехала очень скоро, Ташу успели погрузить в автомобиль и увезти в реанимацию. Ее отец так и не появился. У Альбины я не спрашивала, где он потерялся, когда тут такое. А телефон остался в сумочке, в бассейне. Сейчас туда я бы не смогла дойти и начать поиски. От госпитализации отказалась. Чувствовала себя паршиво, но куда лучше младшей Лихачевой. Да и куда мне в таком виде в больницу. На мне не было одежды, не считая грязного банного халата. И сумочка с документами осталась лежать где-то в бассейне.

- Да помолчи ты хоть пять минут! И без тебя голова раскалывается, - я не крикнула, прошипела. На крик не было сил. – Сядь уже! Не мельтеши перед глазами.

- Это ты мне! – Альбина остановилась напротив, уперев руки в бока. – Приказываешь? Хозяйкой себя почувствовала. Не рано ли?

- Ударилась головой я, а бред несешь ты, - прикрыла глаза, удивляясь, как можно быть настолько бестолковой и видеть то, чего нет. Понятно, что такие с самооценкой ниже плинтуса приписывают другим свои желания и мысли, но есть же предел. Так, накрутив себе, и свихнуться недолго… И на преступление пойти. – Сделай одолжение – помолчи.

- А тебя тут никто не держит. Выметайся! – рявкнула она, нарочно повышая голос.

В голове крик отдает болезненным импульсом. Я уже жалею, что не поехала в больницу. Пусть бы приняли за бродяжку, зато от психованной истерички подальше.

- Так и сделаю, только получу назад одежду и свою сумку, - обещаю ей. Замечаю, как в глазах мелькает торжествующий огонек. Альбина красным всполохом метнулась к стене и через минуту с музыкальным сопровождением открылась дверца встроенного зеркального бара. Девушка решила выпить. Вспомнился красный спортивный авто, отданный ей в компенсацию, мысленно ее не одобрила. Звонко звякают бутылки о хрусталь бокала. Я морщусь от резких звуков. И уйти бы в другую комнату, да лечь. Но она и там житья не даст. Не дом у Лихачева, а проходной двор. При его матери такого не было. Таких как Альбина и на порог пускали только с веником и ведром – полы мыть. Ловлю себя на мысли, что ворчу как старая бабка, осуждая молодую дурочку за нахрапистось. Так докачусь, что начну приговаривать по любому поводу «Вот в наше время такого не было». Хотя, если честно, в наше время такого действительно не было. Дома, подобные этому были чьими-то домами-музеями, и богачи вроде Лихачева богатством не светили так откровенно. Сшить ту же шубу из баргузинского соболя, и не попасть под «всевидящее око» было сложно даже там, где этот соболь обитал. – Здесь сегодня кто-то убирает? Клининг или у Андрея есть прислуга? – Намешав себе коктейль из крепкого алкоголя, сев напротив, она смотрит на меня недоуменно, точно не понимает вопроса. – Мне нужно отыскать сумку. Сама я, как видишь, не могу. Уборщице нужно сказать, чтобы посмотрела.

- Я похожа на заведующую уборкой в доме? – презрительно скривила пухлые губки Альбина.

- Ну ты же вроде как в хозяйки метишь – должна быть в курсе, - поддела ее. – А это ее обязанность следить за домом.

Рот уже открывается, чтобы гневно ответить, и захлопывается. Стакан замирает, так и не дойдя до рта. Девушка обдумывает сказанное мной и затихает. Долго не может выдать ничего связного, а я наконец-то расслабляюсь в тишине. Из-под прикрытых ресниц разглядываю ее. Над ней поработали и хирурги и стилисты, но природные данные не скрыть. Ни тяжеловатых кистей рук с короткими пальцами, ни крохотных ушных раковин и низковатого лба. Слегка выдающаяся челюсть может как-то обыгрывается фотографами, но мне она говорит только о чрезмерной самоуверенности и излишней агрессии. Она же вроде как модель… Только модель чего? Если человека – у меня очень плохие новости для человечества…

- Что тебе нужно от Андрея? - вдруг выдала она. – Он мой и я уступать его ни тебе, ни кому-то еще не намерена.

И ни слова о ребенке, значит, врала и не беременна. Почему-то от этой информации становится легче. Вроде дело хорошее, молодое. Опять же девица пытается улучшить свой генофонд за счет Лихачева. Что тоже логично. Вот только не хочется еще одну Ташу. Хотя мне-то какое дело? А такое, что я сейчас умираю тут с сотрясением мозга и возможной трещиной в ребре. И все благодаря Таше.

- Я замужем. Мы с ним старые знакомые – учились вместе. Я была проездом в Москве и зашла в гости – все. Остальное только твои и Таши больные фантазии, - усыпляла бдительность ревнивицы. Нет ничего лучше, чем обвинить обвинителя или загрузить его проблемами. - Ты ему сообщила о Таше? И позвони в больницу – узнай, как она. Вообще-то тебе лучше самой поехать в больницу, - посоветовала ей, надеясь избавиться хоть на время от приставучей истеричной собеседницы.

- Не указывай мне, что делать, - снова вспыхнула спичкой Альбина. – Я сама разберусь, что мне делать. Кому звонить, когда и куда ехать.

Если она такая же в постели, то понятно почему Лихачев выбрал ее. Быстро заводится, а ему, немолодому и давно не орлу, это самое то сейчас. Но если бы постелью она все ограничивала, то заняла бы место любовницы прочно и надолго. Но ума-то не хватает держать свой темперамент и либидо на запах денег в узде. А с Ташей зря так. Даже я догадалась, что она убирала конкурентку, толкнув кресло в сторону подвала. Зачем ей наследница и подельница, если будут собственные дети. Проверить версию не мешало бы.

Альбина допила стакан и бессмысленно пялилась в одну точку то хмурясь, то растягивая губы в глупой улыбке. Крепкая смесь алкоголя быстро впиталась в пустом желудке и отравила мозг, она опьянела.

- Если ты спустишься в подвал и отыщешь мою одежду – я уеду, как только она высохнет, - проверила степень ее опьянения.

- Сумасшедшую нашла, - уже не так рьяно возмутилась девушка. Она, копируя мою позу, улеглась головой на спинку дивана, поджав ноги, обхватив себя руками, сминая красивый костюм. – Не-е-е, я не хочу себе свернуть шею на скользких ступенях. Только не я, - выдала она. – Еще и перил нет. Все никак поставят. Я забываю заказать… Андрей просил… Ташка жаловалась…

И действительно перил нет. А ступени… Я как-то не заметила, какие они. Припомнила, когда забиралась, руки соскальзывали. Но тогда я точно не анализировала что и почему – добраться бы до двери.

- С каких пор бетон скользкий?

- Бетон! – удивилась она. – Там плитка… я точно помню. Еще от старого хозяина осталась. Я еще удивилась, зачем крутую лестницу выложили такой скользкой плиткой? Свернуть шею можно легко. Хозяин точно хотел от жены избавиться. А что, толкнул, и доказывай, что не сама упала. - Она пьяно хихикнула. – Ташка вечно жаловалась, требуя сделать пандус для ее коляски. Задолбала своим нытьем: сделай то, исправь это… папочка не любит, мамочка бросила… ах, я одна… Ей бы мать-уборщицу и отца алкаша – искала бы пятый угол, мажорка, - зло закончила Альбина.

Глаза ее закрылись, и по тихому носовому свисту я догадалась, что она заснула. Удивленно покосилась на нее. Молодая, а организм слабый, он стакана алкоголя вырубает. Или все же она беременна?

- Ваша сумочка и это тоже вам. Извините, услышала ваш разговор и решила помочь.

Перед моим лицом покачивалась моя вещица и букет кремовых пионовых роз. Их принесла женщина моих лет в темной форме с логотипом клининговой компании. Она бесстрастно смотрела в сторону, не глазея на мой не первой свежести халат и всклоченные волосы. Глянув на букет, покосилась на спящую Альбину, радуясь, что та не застала эту сцену - крику было бы. Вот и разрешилась одна проблема - сумка нашлась. Теперь бы вернуть одежду и прийти скорее в нормальное состояние.

- Спасибо, - кивнула я и тут же нырнула за телефоном.

Пропущенный от Нади и два от Андрея. От него еще СМС. Сначала отписалась Наде, не вдаваясь в подробности, рассказала, что потеряла одежду и не смогу вернуться домой вовремя. Пообещала перезвонить Захару завтра обязательно. Открыла СМС.

«Понравились цветы? Я извиняюсь, что все прошло не по плану. Обещаю все исправить. Я испортил твои вещи. Закажи себе любые, я оплачу сегодняшнюю доставку. И не отказывай себе ни в чем».

Решила для себя, что злоупотреблять не буду, но одной одеждой Андрей не отделается. Мне еще нужно голову привести в порядок. Не могу же я ходить чучелом, а тут не салон и не мой дом, где всегда все под рукой. Сама я вряд ли справлюсь, так что придется вызвать на дом специалиста. Но это завтра, а сегодня принять таблетки и спать. Отписалась ему за происшествие с Ташей и номер больницы, куда ее отвезли, отключила телефон и, укутавшись в плед, закрыла глаза.

Глава 3.4.

- Вот Ташка расстроится!

Я очнулась от радостного вскрика Альбины. Боль утихла, тело, затекшее в одном положении, плохо подчинялось и отказывалось двигаться. Я потерла затекшую покалывающую руку, в которой восстанавливалось кровообращение. Скосила глаза на Альбину. Она все так же сидела на диване напротив. Рядом лежал присланный мне Андреем букет. Может сам упал и откатился к ней, может сама блондинка утащила. Мне этот знак внимания от мужчины был не нужен. А моя сумка… Я испуганно глянула на кресло и успокоилась, только заметив ее. Документы, телефон, кредитки – все было на месте. Мне оставалось разжиться одеждой, привести себя в порядок и побыстрее убраться из негостеприимного дома. На мысль «побыстрее убраться», тело ответило протестом и новой порцией тупой боли. В моем состоянии лучше отлежаться денек-другой. Но я не у себя дома. И тут мне точно делать нечего. Такие явные намеки судьбы я умею читать. Намеренно это произошло или случайно, но мужчина, как бы хорош он ни был, не могущий защитить меня, мне не нужен. Он не воюет с женщинами, но он их воспитывает. А сейчас я бы не отказалась бы от чашки горячего кофе. Глянула на Альбину, увлеченную телефоном настолько, что не замечала ничего вокруг. Она вряд ли сварит кофе, даже если попросить.

Спустив ноги на пол, с трудом поднялась. В тело тут же вернулись все неприятные ощущения, затылок слабо запульсировал.

- Очнулась, - вскинула на меня глаза Альбина. – Тебе такси вызвать? – начала меня выпроваживать девушка.

- Спасибо за любезность. Но может ты мне для начала какую-нибудь одежду найдешь и кофе сваришь, - предложила, не особо надеясь на ее помощь.

Чувствовала я себя достаточно сносно, чтобы убраться из дома, куда вскоре нагрянет разъяренный хозяин, выяснять, что случилось с его единственной дочкой. И отвечать за все буду я, просто потому что старше, оказалась не в том месте, не в то время и в ответе за все. Кому-то достаточно этого для обвинений. Андрей не был таким раньше, но люди меняются и чаще в худшую сторону.

Альбина вспыхнула румянцем, открыв рот, уже хотела послать меня, но брошенный на букет взгляд, вдруг изменил ее решение.

- Обувь тебе принесли, - она кивнула на мои туфли, которые остались сохнуть в бассейне. Но работницы клининговой службы принесли их сюда. Они не высохли толком, но мне было все равно. – А одежду… можно и так доехать, - окинула взглядом мой потрепанный вид. – Таксисту все равно.

- Уверенна, что Андрею тоже будет все равно, если соседи меня увидят в подобном виде и пойдут сплетни? – надавила на нее я.

Она снова наморщилась, соображая.

- Ладно. Идем, покажу тебе кое-что…

Она поднялась, спрятала телефон в карман, подхватила букет и пошла на выход. Мне оставалось только следовать за ней. В гостиной окна были плотно задернуты, но в соседних комнатах на коврах и паркете дрожали полосы света. По моим внутренним часам сейчас было где-то час или около того по полудни.

- Вот, выбирай. - Альбина распахнула створки шкафа, где на плечиках висели ровным рядком чьи-то наряды вперемешку. Никаких кричащих цветов, что так любила Альбина. Мягкая пастель, нюдовые, пудровые оттенки, холодные серые, голубые тона, черный. Внизу стояла летняя обувь, немного, но хороших брендов, и модная лет этак пятнадцать назад. Блондинка прошлась взглядом по рядку, скривила губы и, презрительно хмыкнув, отошла в сторону, пряча нос в благоухающий букет. – Старье, но ты оценишь. Шмотки не из дешевых. Настоящий винтаж.

Я осторожно коснулась пальцами тонкой серебристо-серой ткани трикотажного платья. Оглянулась на Альбину, прошлась глазами по комнате, освещенной электрическим светом красивой люстры. Плотные шторы и жалюзи скрывали комнату от солнца. Светлые оттенки отделки и мебели, морские пейзажи на стенах. Но все пусто, нет следов проживания. Будто комната ждет гостью. Мысленно отметила, что для гостевой здесь слишком большая кровать.

- Чье это? Ташино? Подожди, ты сказала, что это старье – объяснись?

- Тебе не все ли равно, чьи тряпки. Они новые. – Блондинка дернула к себе серое платье, что мне понравилось. На нем болтались ценники. Одним движением приложила мне к груди. Скривилась, хмыкнув: – Идеально. Ты просто красотка в этом, - издеваясь, произнесла она.

Я отстранилась, потерла занывшие виски. Спорить сейчас с Альбиной себе дороже. Надо пользоваться моментом, пока тут не грянула буря, и уходить. А вещи можно вернуть… потом. Но вдруг это покупалось самим Андреем кому-то с любовью и дорого как память. И в комнату, предназначенную хозяином для особой женщины, входить нельзя. А Альбина сейчас меня подставляет, чтоб уж наверняка добить в глазах Андрея. Не то чтобы я хочу в этих глазах выглядеть хорошо, но и врагов за спиной оставлять не в моих правилах.

- У Андрея сын живет за границей. Наверно тряпье его мамаши. В смысле покупалось ей, - пожала плечами Альбина. Она сдернула еще одни плечики с потрясающе красивым вечерним платьем из струящегося темно-синего шелка. Приложила к себе и отточенным долгой работой движением приняла эффектную позу.

- Для такого платья нужна другая фигура, - заметила я.

Платье ей не подходило. Это видели мы обе. Альбина скривилась и небрежно сунула его мне к груди. Оценивающе окинула взглядом.

- Для коровы с выменем и кривыми ногами, - небрежно бросила Альбина. – Бренд от Версаче даже из таких способен сделать леди.

- Плохой из тебя продавец-консультант, - я усмехнулась, с сожалением убирая платье назад и понимая, что она завидует. По старой привычке ревнует чужие формы или углядела что-то. – Не слишком ты убедительно хвалишь товар.

Альбина снова открыла рот, чтобы нагрубить в ответ, но пиликнул ее телефон входящей СМС. Я с интересом следила за ней. Мой телефон был отключен. Говорить с Андреем, отчитываясь о происшествии с Ташей, я не собиралась. Девушка серьезно пострадала. Он станет разбираться, вернее искать виноватых, а я не хочу отвечать за чужую глупость или неловкость. Что-то мне подсказывало, что чувство вины отца, так и не принявшего дочь-инвалида, обрушится всей мощью на меня. Андрей не станет ждать, пока очнется Таша и все расскажет. Мне не поверит, что девушка не справилась с управлением коляской и сбила меня. А не я ее столкнула. Разберется, как надо, и накажет кого попало.

- Так и быть, я сварю кофе. А ты оденешься и спустишься через десять минут. Андрей написал и предупредил, что ночь он проведет у дочери, но утром приедет все выяснять. И лучше тебе испариться к тому времени.

- Вот пугать меня не надо. Я сама могу написать заявление на попытку убийства по неосторожности, - ответила ей спокойно. – Заключение о моем состоянии от врачей есть. В доме этом я первый раз. Не ориентируюсь. О лестнице и самом подвале не знала. Мотивов убивать Ташу у меня нет. А у тебя есть, Альбина. И это легко докажется следствием. Сидеть тебе, если Андрей напишет заявление.

- Ты блефуешь. Нет доказательств, что виновна я. - Ее глаза заметались, она, еще недавно такая вальяжная и уверенная в себе, нервничала, точно зверек, загнанный в угол. – Ты столкнула Ташу. Ты ей не нравилась, потому что Андрей хотел бы отношений с тобой. И ты тоже.

Распахнула перед ней халат, демонстрируя успевшие потемнеть гематомы на животе и бедрах.

- Думаешь, я сама себя так. И у меня нет мотива убивать Ташу или вредить ей. Я давно замужем. Мама двух сыновей. И здесь в гостях у старого друга. Конфликта с Ташей у меня не было. А у тебя есть мотив и серьезный. Про наши отношения с Андреем это только твои домыслы. Ты бывшая обиженная любовница, но оказалась беременна от Андрея. И теперь ты вернулась и тебе нужно убрать наследницу.

Пожалуй, воздержусь от кофе из ее рук. Альбина, глупенькая блондинка, могла оказаться не такой уж простушкой, как казалась.

- Я не беременна… от Андрея. Так что…

- Но утверждала ты другое. И я это слышала. – Она кусала губы, не зная, что возразить. - А что с сыном Андрея? Тот, который за границей. Почему я о нем не слышала, и Андрей и Таша не упоминали даже. Он инвалид, как Таша?

На ее лице происходила борьба. Она не знала, как поступить лучше и выгоднее для себя. Не обернется ли ее откровение против нее самой. Но видно не посчитала информацию секретной или меня опасной, потому выложила, что знала.

- Он вроде нормальный был. Отец оплатил ему учебу в хорошей школе и универ. Но его поперли из универа за прогулы. Выяснилось, он наркоман и игрок. Сейчас лечится в частной клинике в Бельгии… Андрей все равно что отказался от него. Мамаша его сразу увезла за границу. Как видишь, я тут ни при чем.

Она замолчала и отвела глаза в сторону. Покусывая губы, явно нервничала и чего-то не договаривала. По ее словам, мальчик все время жил за границей с матерью, так чего бы ей так нервничать. Или она все же приложила руку к его проблеме? А вот это уже интересно. Внезапно хороший мальчик становится плохим. И кто же поспособствовал? Шерше ля фам? Не ты ли эта «ля фам»?

- Точно ни при чем? А не ты ли его подсадила на наркотики, убирая конкурента. Ты модель, часто бываешь за границей. Вы могли пересекаться. Охмурить молодого парня тебе ничего не стоило. Показала ему «взрослую» жизнь, Альбина и минус один наследничек?

- Ты ничего не докажешь. Это только твои домыслы.

- Я доказывать ничего не буду. Это не моя работа.

Она развернулась на каблучках и вымелась из комнаты. И если минуту тому я была с ней согласна, то сейчас меня начали одолевать сомнения. Правильно ли я сделаю, если уйду по-английски. В этой ситуации лучше остаться и все прояснить, чтобы не остаться виноватой самой. Для начала все же нужно одеться.

Я пробежалась взглядом по рядку одежды. Хотелось примерить все, не смотря на боль в теле. Сразу отмела узковатые мне брюки и юбки, прозрачные блузки и короткие платья. Вытянула длинное платье цвета кофе с молоком с кружевными вставками, повертела, приложила к груди, прикидывая, как будет смотреться. Чуть расклешенное с разрезом и длинными рукавами, оно отлично скрывало синяки на ногах и руках, которые сойдут еще не скоро. Отложив его, ушла в ванную и занялась лицом и волосами. Расческа и минимум косметики нашлись в сумочке у запасливой меня. И телесные чулки, пригодившиеся прикрыть синяки.

Приняв душ, старалась не разглядывать избитое тело. Тонкая золотая цепочка с кулоном-знаком зодиака, подарок мужа, тоже пропала, видно порвалась, пока я летела вниз. Белье высохло, местами порвалось и испачкалось, но другого не было. Минуту стояла перед зеркалом с закрытыми глазами, боясь посмотреть на лицо. Но все оказалось не так страшно. Обошлось без сотрясения и кругов под глазами. Пострадал затылок, где болью пульсировала шишка, едва я зацепила ее расческой.

Кое-как приведя себя в божеский вид, косметикой добавив немного красок на лицо. Грустно улыбнулась, своему отражению. Платье идеально село, изменив меня. Леди я не стала, но стояла где-то очень близко. Позавидовала той, для которой Андрей его купил. Остановилась перед сброшенными перед зеркалом своими туфлями. Не хотелось совать ноги в мокрое нутро. Глаза пробежались по рядку чужой обуви. Выхватили классические бежевые лодочки на высоком каблуке. Знаменитый бренд, о котором даже сложили песню. Сомневаясь в правильности решения, обула, обещая себе только примерить с платьем. Великоваты на пол размера, но так даже лучше. К вечеру беготни на них, ноги устанут и станет идеально. Сняла с сожалением и вертела в руках, решая, не слишком ли я оборзею, если забери и их. Вроде как Андрей сам предложил купить одежду взамен испорченной.

- Тебе очень идет, - раздался голос от дверей. – Надень обратно или давай лучше я.

От неожиданности я вскрикнула и выронила пару. Андрей разглядывал меня, прислонившись плечом к дверному косяку. Я растерянно хлопала ресницами, ругая себя за невнимательность. Увлеклась разглядыванием и примеркой тряпок и проворонила приход хозяина.

Как долго он там стоит и смотрит на меня. И почему не ругает за наглость. Он решил вопрос с одеждой, но эту мне точно не предлагал.

Он кивнул на кровать:

- Присядь, - И сам присел напротив на корточки. – Ну же, Люда. Я не съем тебя.

Я осторожно примостила пятую точку на шелковое покрывало с рисунком, скопированным со старинных китайских ваз. Озадаченно смотрела на него. Ждала скандала, криков, обвинений, но точно не того, что Андрей продолжит свои ухаживания.

***

У него дочь лежит в больнице, судя по его виду, он провел ночь возле нее. В доме творится черт знает что. А ему меня за ноги потискать захотелось. Наблюдала как он, прихватив мою ступню, погладил пальцы, затянутые в капрон и осторожно надел туфлю. Чуть выше косточки синел семафором огромный синячище, но Андрей точно ничего не видел. Так же он расправился со второй ногой, в упор не замечая царапин и ушибов, которые даже капрон не смог скрыть. Откинувшись, оценил общий вид.

- Там кружево испачкалось что ли? – осторожно погладил по плечу. - И не хватает украшения на шее, - он оглядывал меня с видом знатока.

Кружево не испачкалось, оно прикрывало синяки на плечах, спине и руках. Под ним я как далматинец, но тебе лучше этого не видеть или станешь бояться собственной дочери. Или ты не хочешь думать, что дочка способна на такое и потому в упор не видишь последствий. Не удивлюсь, если ты свалишь вину за случившееся на меня.

- Я потеряла в подвале цепочку с кулоном. Подарок. Если найдется, буду благодарна за возвращение, - намекнула на свое недавнее приключение.

- Я подарю тебе другое украшение, - пообещал Андрей, – жемчужное колье и в нем будет столько жемчужин, сколько лет я потерял в разлуке с тобой. Ровно тридцать лет.

Лицо у Андрея сейчас такое же, как было, когда он первый раз признался мне в любви. Глянула на него с опаской. Уж не сходит ли Лихачев с ума потихоньку, говоря такие вещи. Или это я настолько приземленный человек, что не понимаю ассоциаций: жемчуг – слезы. Одна жемчужина – один год сожалений, что мы не вместе. Ладно, потом подумаю об этом. Сейчас главное Альбина и Таша.

Я поджала ноги, пряча их от загребущих Лихачевских ручонок. Он недовольно глянул на меня, но настаивать не стал. Ситуация начинала откровенно напрягать. Пир во время чумы какой-то. Тут такое твориться, а ему все безразлично.

- Андрей, ты получил мою СМС и в курсе, что твоей дочкой?

- Я все получил. Но я все знал к тому времени. И про тебя, и про дочь, и про Альбину. Спасибо, что спасла Таше жизнь… - он встал на колени, сжал мои руки и прижался к ним лицом. – И прости меня, что я оставил тебя одну с ревнивой маньячкой. Альбина… она задурила голову дочке. От Таши я такого не ожидал, и оставил тебя, не опасаясь. Но Альбина… Сбежала по дороге. Пока я ее искал, все случилось. Она перешла все границы. И она за все заплатит сполна.

В голосе Лихачева зазвенел металл. Глаза еще минуту тому смотревшие с обожающей поволокой, метали молнии. Он сдерживал ярость, на женщину, посмевшую испортить ему жизнь. Радует, что в этот раз не я крайняя. А виновница Таша… бог ей судья. Теперь уже не узнаю, случайно ли получила от нее удар по ногам коляской. Для отца она всегда будет жертва.

- Где сейчас Альбина?

- Она нам больше не помешает. В этот раз точно. – Он подался вперед. Руки легли по обе стороны от меня на кровать. Даже из такого положения, Лихачев пытаясь давить. - Забудь про нее.

- Андрей, где Альбина? – повторила я с нажимом.

Боль в теле придала уверенности. Пока не узнаю, где эта на все готовая девица, не успокоюсь. Столкнула меня Таша, но кто сказал, что Альбина не придумает еще что-нибудь.

- В следственном изоляторе дает показания. Пока ты мылась, ее арестовали. Она как раз подсыпала тебе снотворное в кофе. Убойную дозу. Это тоже приобщили к делу.

- Она могла делать его себе. На основании чего ее взяли? Таша в больнице, в реанимации – показания дать не может. А меня никто не опрашивал. Я показания не давала.

- В моем доме видеонаблюдение. Сейчас записи изучают. Там все признания Альбины, сделанные тебе. Камеры везде. Альбина не знала. Она знала только про те, что снаружи. Потому распускала язык.

- Камеры, Альбина…- перечислила я, начиная соображать, - ты давно ее подозреваешь?

- Как только сын Дени попал в клинику. Он молчал, не признавался, что знаком с Альбиной. Она сама проговорилась, напившись как-то. – Он глянул в мое лицо и произнес, глядя в сторону: - Да, у меня есть сын-наркоман. Таким он стал по моей вине. И я скрыл это от тебя. Гордиться нечем.

- Дени… твой сын. Сколько ему?

Андрей сидел на коленях, чуть разведя их в стороны. Он с силой сжимал кулаки, лежащие на бедрах, и невидяще смотрел в стену. Заметно переживал, чувствовал вину перед сыном, что не уберег не от кого-то постороннего, а от собственной любовницы.

- Дени семнадцать… недавно исполнилось.

Молодой совсем. Мальчишка. Если его зависимость дело рук Альбины, надеюсь, она получит по заслугам. Но если Дени влюблен, будет ее защищать, упрямый же, как и все в семнадцать.

- Почему ты не остался с его матерью? Почему вы не семья?

Андрей шумно выдохнул, темные провалы глаз силились что-то прочесть на моем лице. Я молчала, ждала. Разум твердил забить и забыть, не лезть в дебри чужой жизни. Если это скрыли сразу, значит, хорошего я не услышу. А неприятного своего хватает.

- О бывших не говорят плохо… Но мы не подходили по темпераменту. Как сказал один умник «У женщин все сердце, даже голова». Так вот у нее нет сердца вовсе, все голова. Она по-своему симпатичная, но… фригидная… во всем. – Не сдержалась, понятливо хмыкнула и посмотрела на него с немым упреком. Андрей нехорошо прищурился. – Зря ты так смотришь, Люд. Я не из мужчин-неумех, что оправдывают свою мужскую несостоятельность женской фригидностью. Это ее слова о себе. Она меня не винила и не ревновала. И замуж за меня или кого-то еще не рвалась, понимая свою… особенность. Ее странность сразу стала заметна. Мужчины были в ней не заинтересованы. Узнав поближе, у всех пропадал интерес, хотя она точно не крокодил. Я тоже подумывал бросить все после второго свидания. Но из упрямства продолжал встречаться. И так и не мог сделать ей приятное, как-то угодить подарками и вниманием. Разговоры ни о чем: погода, природа. Мне не интересна математика, а ей кроме нее ничего не интересно. Ни музыка, ни книги, ни фильмы, ни даже мультфильмы. Думал, она специально выбешивает, цену себе набивает. А оказалось она такая и есть. У нее не было ничего любимого, нравящегося, что в приоритете. Ее ничего не интересовало, кроме ее математики. Цвета, вкусы, запахи, модели, марки – для нее это пустой звук. Ноль симпатии и эмпатии. Точно робот. Даже наш сын стал для нее экспериментом по воспитанию гениального физика. Нам обоим нужен был гениальный ребенок – так мы поладили. Заключили договор, где я обязан был содержать ребенка, сделали ЭКО, и она уехала в Англию рожать, где жила и работала. Дени воспитывала она. А я навещал его три раза в год.

- ЭКО, – не сдержала удивления я. – Почему ЭКО? У кого-то из вас проблемы?

Я-то думала, мальчик случился естественным путем. Кто-то странно, когда здоровые люди прибегают к такому методу.

- Конечно ЭКО, я же не извращенец. Мне не нравятся ходячие трупы, – зло закончил Андрей.

Он обиделся. Сам чувствовал ненормальность ситуации и злился, что предчувствия его не обманули. Эксперимент по воспитанию гения провалился. И провалила его не природная катастрофа, от которой не спастись, а не самая умная пустышка Альбина.

- Как объяснить бедняге,

Рожденному с рыбьей кровью,

Тайну земного чуда,

Названного любовью… - процитировала четверостишье Юлии Друниной, пришедшее в голову.

- Рыбья кровь… Очень похоже на Мэри Принстон, - Андрей невесело усмехнулся. - Когда я понял, что сын не оправдал надежд, начал искать тебя…

Так вот почему ты так поздно объявился – эксперименты по выведению гениального Лихачева проводил. Да ты у нас не бизнесмен, а ученый. Евгеника в чистом виде.

- Меня! Я не гениальный математик, как Мэри. Зачем я тебе?

- Я как-то не учел, что Мэри вырастит подобного себе сухаря, только в штанах. И забыл про мужские инстинкты, сносящие в молодости крышу. Дени повелся на первую же смазливую девчонку, раздвинувшую перед ним ноги. Как подчинялся воле матери, так же подчинился ей, принял ее образ жизни, похерив все, к чему стремился до того. Его растила умнейший математик и ущербная женщина, которой было плевать на все остальное. Сын заявил, что ненавидит математику. В этом мой провал. А ты другая.

Была когда-то… И юморная, и целеустремленная, и живая, и любознательная, и легкая на подъем. Несмотря на астрологические тяжелые сатурны и твердокаменные знаки земли, я получилась легкая, как ветерок. Но пообламала жизнь крылышки.

- Тебе нужна умная с ученой степенью, званиями, регалиями, а я тут с какой стороны?

- Когда-то я тоже думал, что ум в этом заключается. А потом узнал про научные звания и регалии, и как они присваиваются. – Он помолчал, а мне стало интересно, какие он найдет аргументы. - Помнишь, мы как-то спорили про культ «женщины с веслом»?

Честно пыталась вспомнить, но ничего такого не всплывало.

- Ты тогда сказала, что сильными телом и духом женщины становятся перед очень тяжелыми событиями, войной. А мужчины в большинстве или слабые, или глупые, потерявшие мужественность и свое назначение. Вспоминала Содом и Гоморру. И что история повторяется каждые сто лет. Еще пошутила, что в шестьдесят первом или втором году будет самое счастливое время для нашей страны. И нужно постараться дотянуть до ста лет.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Я же припомнила эти свои выводы и мысленно похлопала себе в ладоши. Впечатлила мужика и настолько, что до сих пор помнит.

- Я еще тогда сокрушалась, что жившим до Потопа цивилизациям дали построить по себе памятники – пирамиды в Гизе, храм Юпитера в Баальбеке, а нашу Вавилонскую башню сравняли с землей, - попыталась все свести к шутке, хотя самой стало не по себе от своих же сказанных когда-то слов. – Эй, я не пифия и не Кассандра. Андрей, это… не серьезно.

Тогда мне очень хотелось впечатлить чем-то умным парня, и я старалась умничала. Сопоставляла даты, события, факты, благо не только с памятью, но и с логикой и аналитикой у меня всегда было все в порядке. Мне удалось его убедить, и что мне теперь с этим делать?

- Я свой выбор сделал еще тогда, - упрямо повторил Андрей. – И менять ничего не собираюсь.

- Тогда почему не стал искать, когда я сбежала?

- Дурак был. В двадцать наивно думаешь, что встретишь еще не хуже. А потом обламываешься. Жизнь в насмешку подсовывает… одни суррогаты.

Мне было неприятно слушать, когда Андрей так отзывался о матери своего сына. Пусть он говорил правду, наверное, но никто не заставлял его заводить ребенка с ней, да еще так и по такой причине.

- Это ее одежда?

Я дернула за край платья. Если выбирала она, то у нее отличный вкус, и Андрей наговаривает. Даже Альбина признала это, пусть ей и не идут такие фасоны.

- Ее. Но заказывала и выбирала моя мама. Мэри даже не посмотрела, - разрешил он вопрос.- Хочешь увериться, что я не вру – поищи математика Мэри Принстон в интернете. – Мой живот предательски заурчал. Андрей поднялся с колен и протянул мне руку. – Как хочешь, но сегодня я тебя никуда не отпущу. Выглядишь ты потрясающе, но я чувствую себя виноватым. Хочу загладить вину. Сначала вкусной едой.

- Я не могу остаться. У меня сын. Он у подруги, но ей завтра на работу. Я и так злоупотребляю гостеприимством. Платье и туфли я верну, как только доберусь домой.

- Привози его сюда. Звони подруге, договаривайся. Я пошлю за ними машину, - легко решил Андрей и потянул меня за собой. – Пойдем. Скоро приедет заказ с твоими любимым влажным шоколадным тортом и клубнично-ванильное суфле. Ты когда-то любила такое. Я помню.

Соблазняет меня, точно я ребенок. Но все равно приятно, что помнит. Леша не помнит, а Гере даже не интересно было.

- Другого тогда не было, - призналась ему. – Время тогда было тяжелое. А ты постоянно пил колу. И добавлял в нее дедов коллекционный ром, когда мама не видела.

- Отличный был ром, - закатил мечтательно глаза Андрей. – И отличное было время. Повторим?

Я сделала шаг, ноги тут же отплатили болью. Шпильки сейчас не лучший вариант. В них только сидеть идеально. А мне бы босиком да на травушку или песочек морской мелкий, беленький. На таких каблуках я далеко не уйду.

- Ноги болят, - тут же догадался о моей заминке Андрей. – Люд, выбирай другие, какие нравятся. Их никто не надевал. А хочешь, я понесу на руках, - предложил Андрей и подхватил меня, как невесту на руки, не дожидаясь ответа.

Ушибы тут же отозвались болью. Но я только тихо ойкнула. Хочет катать на руках – пусть катает. Это из-за него я тут обитаю живым трупом.

Наши лица были слишком близко. Ноздри будоражил запах парфюма, смешанный с его личным. Я чувствую на щеке его теплое дыхание, и дурацкие мурашки бегут. Надо бы слезть с ручек или срочно на что-то отвлечься самой и его отвлечь. Воду бы туалетную я сменила, слишком резкая. Вонючая даже. Это у меня в горле першит от аллергии на нее, а не какое не либидо разыгралось.

- Попалась. Я же больше тебя не выпущу.

От слов, от того, как он это сказал, волоски на руках встали дыбом.

- Я замужем. Муж будет искать, пока не найдет.

Говорю, а сама не особо верю, что будет. Я-то тоже его не искала, уверенная, что он сбежал со сватьей Веркой.

- Что же он тебя одну с ребенком отпустил без защиты? Вдруг украдет кто или обидит? – он наклонился, губы скользнули по виску вниз к щеке. Если повернусь – поцелует. Но я отстраняюсь. В отместку он прикусывает мочку уха и хрипло выдает на ухо: - Или загуляет жена?

Провоцирует провокатор доморощенный.

- У нас все на доверии, - вру я, стараясь быть убедительной.

Скорее между нами в последнее время безразличие. Безразличие ко мне со стороны Леши. А я вынуждена платить тем же. В закрытые двери не станешь ломиться, особенно когда тебя посылают.

- Красиво сказала. Как говорил мой дед: знал бы русский – плакал бы. А теперь слушаем меня. Приедет твой пацан, познакомимся. Я его на камаро покатаю. Потом ты подаешь на развод и выходишь за меня. Все ясно?

Переубедить тебя – проще Землю раскрутить в обратную сторону.

- Ты же машину Альбине подарил, - перевожу разговор на другую тему, вспомнив красный спортивный автомобиль, стоявший в гараже.

- Ей теперь долго не понадобится машина. Ты еще не все про нее знаешь.

Мы точно молодожены из ЗАГСА выплыли из комнаты, прошли через пустой холл в сторону кухни. Шаги гулко отдаются в пустых помещениях. Накатывает тоска и непонятный страх. Чужой дом, и его давящая аура угнетают. Здесь я точно жить не смогу. Я невольно прижимаюсь к груди Андрея, чувствуя, как сильно бьется сердце.

- Это заказ. Жди меня и я вернусь, - строчкой из стиха приказал Андрей, опустив на пол, и исчез.

Через время хлопнула входная дверь. Сладко пахло цветами. Я огляделась, чувствуя себя в этом платье и на каблуках на современной кухне не совсем в своей тарелке. На столе в вазе стоял подаренный Андреем букет. Но после как он побывал у Альбины, стал раздражать даже приятный аромат. Открыв воду, подставила руки под горячую струю, сменила на холодную, пытаясь так снять напряжение и раздражение.

Дело даже не подстроенном Ташей падение, хотя и в нем тоже. Между мной и Андреем звучала какая-то фальшь. Как звук треснувшего хрусталя. Мне казалось, мы обманываем себя. И он, и я. Только воспоминания греют. Но на них не построить будущее. Расходимся, и мне холодно, неуютно. А настоящее чувство греет даже на расстоянии. Точно пропитываешься им, и хорошо везде, лишь бы милый рядом. А я себя в этой роскошной домине чувствую как в склепе – похороненной заживо. Продукты тут лучше выкинуть. Посуду всю перемыть несколько раз. И проверить дом на источники радиации. У Альбины интересные способы добиваться своего.

Мы с ним, вернее Андрей, пытается отвоевать будущее для нас, которого не предусмотрено в сценарии жизни. Мое болящее тело доказывает, никаких «нас» быть не может. От всего выиграет только Захар, которого прокатят на крутой машине. Кстати, Захар…

Достала телефон и набрала Надю.

Глава 3.5.

Ноздри будоражил знакомый горьковатый аромат. Только сейчас заметила, что дом пропах им. Раньше запах перебивали яркие духи Альбины и Таши. Прячась за шторкой кухонного окна, разглядывала Андрея. Курьер, передав пакеты с едой, давно уехал, Андрея задержал сосед, что-то гневно ему выговаривающий и указывающий рукой куда-то вглубь участка. Сначала Андрей сдерживался, но потом сорвался. Они кричали какое-то время, а потом исчезли. На капоте автомобиля остались пакеты. Я разглядывала спины удалявшихся за дом мужчин и слушала сына. Захарка соскучился, притворно хныкал в трубку и требовал моего возвращения. Не просил, не спрашивал - требовал, в голосе прорезалось отцовское «сдохни, но дай, что я хочу». Он не дозвонился до отца. Леша не брал трубку. Я тоже потерялась, и парень испугался быть брошенным. Впервые почувствовал это - ненужность. Для Сережи я старалась за двоих, чтобы он не чувствовал себя покинутым, отвергнутым. Не преуспела. Он чувствовал, что не нужен отцу, злился на меня. Эту дыру не залатаешь ни подарками, ни находясь рядом двадцать четыре часа. Душой сразу дернулась к Захару, защитить своего орленка. Но тело требовало подумать сейчас о себе. А Леша, который обязан был подменить меня, почувствовал себя свободным и наслаждался свободой. Даже отвечать сыну не хотел. Обидно стало за Захара, который враз стал не нужен.

- Я упала с высокой лестницы и ударилась сильно, потому не смогла к тебе приехать вчера, - призналась ему. – Голова болит. Не плач, скоро будем вместе. С папой все хорошо. Не переживай за него. Он скоро сам перезвонит.

- Ну и где ты лазила, что упала? Сидела бы дома и не упала бы, - зло и грубо ответил сын, копируя чьи-то слова: отца, бабушки, может и мои – не помню, но могло вырваться. Но точно не его, слишком уж по-взрослому прозвучало.

- По делам лазила, я уже объясняла, куда поехала. От жары и солнца голова закружилась. Упала на лестнице. Люди скорую вызвали, - врала ему, зная, что он все передаст отцу.

Пожалела таскать его в тридцатиградусную жару по автобусам и электричкам. Может и зря. Пусть привыкает, как когда-то Сережа. Тоже когда-то ныл, что жарко, долго, люди раздражают, а я объясняла, что машина осталась у папы, потому нам придется ехать на метро, автобусе или маршрутке. Сейчас жалела, что показала тогда, как справлялась без отца. Нужно было меньше подарков, больше заставлять помогать себе и водить чаще пешком, ссылаясь, что денег на все не хватает. Быть слабой женщиной, преодолеть упреки в несостоятельности, сравнения с другими мамами, которые могут все, чтобы вырастить сильного мужика.

- А ты мне купила подарок? – сменил тему на свою любимую маленький «чекупила».

- А ты мне?- ответила вопросом на вопрос, давя в себе чувство вины.

Всего второй день рядом с готовым услужить Андреем, и уже привыкла – требую от сына. Отказаться от привычки «все лучшее детям» трудно, когда это на подсознании. Но и огребать, когда все лучшее не можешь дать, тоже не вариант.

- Я же говорила, купи маме в подарок магнитик. Отец же денег дал. А ты, жадина, пожалел, - послышался « за кадром» голос Нади.

- Сама жадина. Папа мне дал, для меня, - грубил сын. – И сказал, что я могу покупать, что хочу.

- Захар, извинись немедленно! – рявкнула я на распоясавшегося мальца.

В динамике послышалось недовольное сопение, потом тихое, но внятное:

- Извините, тетя Надя, что обзывался…

- Извиняю. Вот ты себе покупаешь, мама для тебя покупает. А ей кто купит? Кто ее порадует? – воспитывала в своей манере моего сына подруга.

- Сама себе купит. Она большая. У нее деньги есть, - упорно отстаивал свои сбережения маленький скряга.

Раньше за ним такого не водилось, а теперь стала проскакивать прижимистость и грубость. Языкатый в бабулю Трофимовну. Та не из тех, что словом, как рублем одарит. Ляпнет, что на языке вертится, потом жалеет, а сказанного не вернуть. А прижимистый в отца. Сын чувствовал, что не прав, но упрямился.

- Раз сама себе купит, то сама и жить будет. Зачем ей такой жадина?

Сердце обрывалось за сына. Хотелось защитить от обидных слов. Но Надя защищала меня и других женщин, что еще будут в жизни Захара. Жадный мужик не только к девушкам, а матери, жене, детям – это уродство. Потребляет, ничего не давая взамен. Не правильно шатать под ребенком фундамент «папа-мама», на который опирается его мир. Но и бездушного, жадного на всерастить тоже не правильно. Главное не перегнуть, держать баланс. Почему матери-героини – это когда много детей. Я ращу второго и мне куда тяжелее, чем моей бабке, вырастившей пятерых.

- Мам, ты когда приедешь? – Такой перспективы Захарка не ожидал, уверенный, что я как солнце – всегда рядом. Слова Нади и перспектива лишится матери, оставшись с Надей, его напугали. – Ты сейчас где? В больнице? Можно к тебе приехать?

- Приеду, конечно. Дай телефон тете Наде, - уклонилась от ответа. Привозить сюда сына не собиралась. Планы Андрея на меня - это только его фантазии. – Надь, спасибо, что выручаешь. Я получше уже. Сегодня к вечеру буду.

Чувствовала себя виноватой, что взвалила на нее сына. Но она ничего, не злилась. Сейчас Захар точно был не самой ее большой проблемой.

- Ты не торопись – отлежись еще ночь. Я завтра с утра дома поработаю. В офис только после обеда документы завезу и домой. С твоим Захаркой и поедем. Пусть привыкает к столичным офисам. А то как отец охранником всю жизнь простоит на проходной.

Она попрощалась и отключилась. Я задумчиво разглядывала красивый узор тротуарной плитки, гадая, куда делся Алексей. Руки тянулись позвонит и узнать у мужа или свекрови как дела, но я набрала Виталину. Ответила не сразу. В сонном голосе слышалась досада. Похоже, я ее разбудила. Об отце она не слышала, к бабке, не терпящей ее, не ходила. Равнодушно спросила обо мне. Не стала рассказывать ей правду, ограничившись версией для Захара. Выслушав меня, ненатурально посочувствовала, посоветовала больше отдыхать и отключилась. Мне показалось, на заднем фоне я слышала мужской голос. Успокоила себя, что это мог быть телевизор.

Постукивая телефоном по губам, задумалась и не услышала, как вернулся Андрей. Почувствовала только, как на плечи легли его ладони и сжали.

- Дома все хорошо? – из вежливости поинтересовался он.

Не винила за прохладно-равнодушный тон. Своих проблем хватало, чтобы еще вникать в мои.

- В порядке, - повернулась к нему. Вгляделась в глаза, блестевшие предвкушением. Сейчас ему было все равно, что там у меня. – Давай обедать. Я бы слона съела.

- Целого слона не обещаю, но его хобот…

- Андрей, - меня перекосило от пошлого намека. Как подросток, честное слово. – Давай, обойдемся без пошлостей.

- Извини. Ты сидела такая загруженная, точно мыслями была где-то далеко отсюда. Точно все хорошо?

- Да, все в порядке, - отмахнулась я. Моих проблем он не решит, а есть хочется до темноты в глазах. – Что ты заказал?

- Итальянская кухня. Тебе нравилась когда-то паста Карбонара. Сама мне готовила с беконом и сливками. И салат с креветками.

- Потому что твой дядя арендовал тогда один из ресторанов. И у вас всегда были замороженные креветки, консервированные мидии, мясо крабов и даже лобстеры по праздникам.

Я улыбалась воспоминаниям о роскошных, как мне тогда казалось, застольях в доме Лихачевых. Я и тогда была не из любителей поесть, но нравилась сама атмосфера уюта дружной семьи. Андрей, по привычке всех мальчишек, все тащил в дом. Притащил и меня хвастать перед родней. И я кто-то сразу влилась и вписалась. У них всегда кто-то гостил из родни. Праздники отмечались, а выходные проходили, как праздники с обильным столом. Мне нравилось, что в их семье не было обычного заискивания из-за зависти перед богатой московской родней с одной стороны, и попыток показать место «бедным родственникам» с другой. Все ценные, все нужные. И я тоже. Настоящая интеллигенция, определяющаяся не высшим образованием, не позолоченными корешками библиотек и манерно оттопыренным пальчиком, а внутренней культурой, не позволяющей опуститься.

- Ты не любила морепродукты и готовила салат исключительно для меня, помогая нашей поварихе, - припомнил Андрей.

Ты все приписываешь себе любимому, мне же интересно было научиться готовить что-то необычное. И морепродукты я люблю, просто стеснялась их есть и потому так говорила. В вашем доме впервые увидела и попробовала манго, авокадо, маслины и оливки. Научилась различать последних.

Андрей ловко раскладывал пасту, соусы и салаты на тарелки, расставленные на подносе, выдавая привычки холостого мужчины или живущего с женщиной - украшением дома. Любовалась его сильными руками, собирающими обед для меня. Давно для меня ничего подобного не делали мужчины.

- Мне нравилось готовить, и нравился ты, - последнее я проглотила, прикусив язык. Но он понял, догадался.

- Если не трудно, достань белое вино из холодильника, захвати бокалы и вперед за мной, - отточенным движением официанта он подхватил поднос и потопал к выходу. Обернулся и обеспокоенно произнес: - А ты дойти сама сможешь? Или лучше жди, я вернусь за тобой.

Представив, что Андрей снова понесет меня на руках, мысленно запротестовала.

- Смогу. Все в порядке.

Держа в одной руке ледяную бутылку, в другой туфли за каблуки, босиком шлепала следом, гадая в какой из комнат мы будем праздновать. Если банальная спальня – обижусь и уйду. Но мы прошли мимо гостевой и «охотничьей» гостиной в холл к выходу на задний двор. На небольшой открытой террасе уже ждал накрытый белой скатертью столик, на который Андрей приземлил поднос. Я поставила бутылку и фужеры.

Солнце ушло на другую сторону, и эта сторона дома погрузилась в тень. Каменные плиты покрытия приятно холодили пятки.

Огляделась, оценивая открывшийся вид. Возле террасы и вдоль забора пышно цвели кусты махрового шиповника и жасмина. Именно его горьковатый аромат пропитал воздух дома. От него кружилась голова. Теперь вдыхая жасмин, я буду вспоминать Андрея и наш «завтрак на траве».

- Люда, давай за нас и наше будущее. – Поднял бокал Андрей, едва мы уселись. - Чтобы у нас все получилось, и мы были счастливы… вместе.

Андрей упорно добивался своего, не замечая, что пинает давно сдохшую лошадь. Сейчас, с избитым телом и больной головой, я не могла ему достойно сопротивляться – берегла себя. А он решил, я сдалась, покорилась его решению.

Пригубив бокал, я вспомнила о Таше. Так ведь и не поинтересовалась, как ее самочувствие. Себя не винила. Вольно или невольно она меня столкнула, и мне было не до переживаний за нее. И сейчас не переживала и не беспокоилась. Но обещала за ее жизнь, попросить Андрея разрешить ей забеременеть. Сейчас, когда он ест и доволен, самое время выполнить условия.

- Мы вместе счастливы, - повторила его слова. – А как же другие?

- Ты о ком?- нехорошо сощурился Андрей. – За мужа переживаешь?

- Не ему мы своим счастьем будем мозолить глаза. А Таше, - Отложила в сторону вилку. Отмахнулась от белой бабочки, порхавшей вокруг лица. – Андрей, разреши ей завести ребенка, когда она поправится.

- Нет, Люда, и не проси, - сказал не раздумывая, сделал большой глоток вина и поставил бокал подальше от греха. На меня уставились очень злые глаза, выдающие, что хозяин в бешенстве. Вопрос для него принципиальный и спорить бесполезно. – Ребенок не игрушка. Его воспитывать нужно, а Таша… часто ведет себя как капризная девочка. Она ведомая, слабая, позволила Альбине управлять собой. И это неплохо, если вместо Альбины был серьезный мужчина. Но она отталкивает мужчин своим характером, а не болезнью, чтобы она не утверждала. Ребенку нужен отец. Или ты предлагаешь его мне воспитывать? Я еще своих в состоянии нарожать… И у нее плохая наследственность: бабка ее уборщица с младых лет, а дед-алкоголик проработал всю жизнь механиком на автобазе. Брат матери сидел за разбой.

- По генам передается далеко не все. Воспитание тоже много значит. Ей тридцать и она давно не ребенок, - возразила ему. – Она справится точно не хуже, чем ее мать.

Мне не хотелось говорить сейчас о Таше и защищать ее. В чем-то я была согласна с Андреем. Но Таша, сосредоточившись на ребенке, наконец-то перестанет мстить и ненавидеть.

Андрей резко поднялся. Не глядя на меня, с крайне недовольным видом отчеканил:

- Я схожу за десертом. И давай закончим разговор, который ни к чему не приведет. Я свое решение не изменю.

- По крайней мере, я попыталась, - пробормотала, глядя ему в спину.

Я испортила ситуацию, мне исправлять. Звонок от курьера застал нас, когда я кормила из ложки шоколадным тортом Андрея, а он меня своим тирамису. Иногда вместо суфле он срывал поцелуй. Я слегка захмелела от вина, хотя выпила совсем немного. Мне было хорошо, хотелось делать глупости и довольно жмуриться, как объевшейся сметаной кошке. Нетронутый чай остывал в чашках.

А началось все так невинно.

- Как торт? Нравится? – спросил Андрей так, точно сам его готовил.

- Очень. Можешь попробовать, – предложила я, помня, что Андрей любил таскать из чужих тарелок лакомые куски.

- Давай сама мне ложечку. А я, так и быть, дам тебе попробовать свой… десерт со сливками.

Прозвучало очень двусмысленно. Он смотрел с вызовом. В глазах плясали чертята. Будь я трезвее, я бы никогда не поддержала глупость, но тогда предложение Андрея кормить друг друга показалось забавным. Я приоткрывала рот, но не всегда получала нежный десерт, иногда прилетал поцелуй, если не успевала увернуться. Было вкусно, смешно, волнующе. В доме нет слуг, из-за забора не видно – нас никто не осудит за глупости. Так мы дурачились, пока не прозвенел телефон.

- Вовремя они, - хмыкнул довольный Андрей. – Подожди меня. Не скучай.

Телефон зазвонил еще раз. Но он ушел в дом, и я не услышала разговора. Откинулась на спинку плетеного кресла и закрыла глаза. В голове приятно шумело. Тело расслабилось. Ветерок ласково обвевал лицо. Рядом жасминовые кущи гудели от насекомых. Сквозь ресницы наблюдала за полетами бабочек. Из открытого окна доносилась музыка, выбранная Андреем. Не заметила, как начала мурлыкать песню про ночного мотылька. Подумала, что это намек Лихачева и решила обидеться.

- Это для вас, Людмила.

На стол передо мной лег темно синий бархатный футляр. Молодой парень, скорее всего курьер, скупо улыбнулся и исчез. Я разглядывала квадратную плоскую коробочку, не торопясь открывать, догадываясь, что там. Андрей слов на ветер не бросал. Обещал украшение и подарил. Я нажала замок и крышка открылась. Глядя на колье, нервно сглотнула. На черном бархате мягким светом сияло изящное колье из белых жемчужин, обрамленных мелкими прозрачными камнями.

Я пробежалась пальцами по выпуклостям крупных жемчужин, любуясь подарком. Камушки на подложке из белого золота мягко царапали кожу.

Курьер назвал мое имя, значит, это точно мне. Очень красивое. Только почему он передал колье через курьера? Где сам Андрей?

Я подождала еще немного, прихватила колье и отправилась на поиски хозяина дома. Начала с самого дома: заглядывала в каждую комнату. Андрей нашелся у бассейна. Он сидел на краю, свесив голые ноги и курил, стряхивая пепел прямо в воду. Загребал носками дорогущих туфель воду и не замечал, что края брюк намокли. Рубашка расстегнута до середины, верхняя пуговица вырвана с мясом. Рукава небрежно закатаны. Потухший взгляд, маска обреченности на лице. Застывшее глыбой тело, казалось натянутым как струна. Казалось, прикоснись, или произнеси шепотом слово, и он взорвется.

Я перестала дышать, настолько резким был контраст прежнего и настоящего хозяина. Что могло случиться всего каких-то полчаса назад? Ладони вспотели от непонятного страха, скрутившего внутренности. Футляр обиженно хрустнул под пальцами – слишком сильно сжала, волнуясь.

Таша… С ней что-то… Она умерла или впала в кому… Или его родители… кто-то из них… Отец вроде жаловался на сердце… Или с сыном что-то…

На звук громко клацнувшей замком двери, Андрей не отреагировал. Не меняя выражения лица, швырнул в воду недокуренный окурок, едва я присела рядом на корточки. Он нашарил пачку и подкурил новую. И все это молча, игноря меня. Сбитая с толку его поведением, я то же не решалась вопросом нарушить тишину. Мы оба, как идиоты, пялились на воду. Разглядывала бирюзовый кафель, ожидая хоть какого-то объяснения, и боялась его услышать. Боль чужой утраты ляжет частью на меня, нужно будет разделить ее, поддержать его, а я даже не знала, что говорят в таких случаях. Все слова утешения казались фальшивыми.

- Понравилось? – нарушил первым тишину Андрей, глянув на футляр, что я мяла в пальцах.

Он столько раз задавал этот вопрос сегодня, и тогда он вызывал лишь раздражение. А теперь отозвался внутри болью.

- Андрей, кто? – выдохнула я.

- Я…- хрипло выдал он, вместе с порцией дыма.

- Что ты?

- Давай, помогу надеть. Надо глянуть, как оно на тебе.

Он вытащил из рук футляр, открыл, любуясь переливами камней и сиянием жемчуга. Секунду мне казалось, он зашвырнет подарок в воду. Но пальцы выловили за замочек украшение, пристроили на груди. Он быстро справился с замком, точно только этим и занимался. Напряжение было сильным, странно, что от соприкосновения нас не било током. Андрей прикрашал меня, не меняя застывшего выражения на лице. Руки делали свое дело, потухшие глаза смотрели в одну точку, мысли его были далеко. Что-то случилось, что-то очень серьезное, но точно не смерть родных. Он сказал бы, не выдержал. Такое невозможно носить одному, когда горе настоящее, и смерть ранит. Значит, по работе что-то. Разорился… Отжали компанию конкуренты…

Андрей отстранился, поправил украшение, касаясь пальцами груди. Я чувствовала себя бездушным манекеном, которого наряжает консультант в бутике. Показалось, что Андрей старался меньше прикасаться ко мне пальцами, точно я прокаженная. Закончив, он оценивающе окинул взглядом.

- Что у тебя случилось? – сорвалась я.

Мне казалось, громко проорала, но от волнения горло свело спазмом, получилось прохрипеть.

- Альбина, - произнес Андрей и замолчал, точно это все объясняло.

Что Альбина? Чем она тебя довела? Отравилась? Повесилась? Беременна все же от тебя тройней, а ее дед – комбайнер и бабка доярка нарушат вам весь идеальный геном? Нет, она сбежала из СИЗО и разбила твой драгоценный камаро… И теперь ты поминаешь тут любимую тачку.

Напряжение росло. У меня уже сдавали нервы. Трясло всю. Снова напомнила о себе поутихшая было боль в голове.

- Что с Альбиной? – не выдержала напряжения. – Ну, говори уже! – сжала кулак, глядя почти с ненавистью в его безучастное лицо. - Андрей, я тебя сейчас ударю…

- У нее ВИЧ… Мне только что позвонили из больницы, где она стоит на учете по беременности. Она дала им мой номер вторым контактным… Они не дозвонились ей и позвонили мне… - сжав зубы, он тихо выматерился. - Теперь мне тоже нужно провериться. Сдать кровь. Сейчас привезут экспресс-тест. Вероятность, что я заразился небольшая. С тех пор как мы расстались, я к ней больше не прикасался. Это месяца три уже. Надеюсь, что она мне не изменяла, пока мы были вместе. Хотя все ее поездки в Европу. И жизнь богемная там…

Он сам себя оборвал на полуслове и грязно выматерился на бывшую.

А точно она его заразила, а не наоборот? Слишком он спокоен для такой ситуации. Другой бы рвал и метал, искал Альбину, чтобы голову ей проломить. Или сам не уверен, кто из них кого заразил. Теперь уже не важно. Главное узнать правду о себе, а потом научиться с ней жить. И как у него получиться? У него были такие планы на жизнь…

Мне точно бетонную плиту на плечи кинули, так тянули болью плечи. Под тяжестью новости я опустилась на коленки перед Андреем, обхватив себя руками. Смотрела на его профиль, не отрываясь, не зная, чем успокоить, как помочь. Андрей рвано выдохнул. Еще один окурок полетел следом за первым.

- Я даже ненавидеть ее не могу – сам связался. Познакомились в универе. Я тогда преподавал. Она была студенткой. Первый курс. Ничего особенного. Так, невзрачный среднячок на внешность, а ум и ста IQ не наскребет. Понимала, брать надо молодостью и проявляла повышенное внимание. Но не она одна. Малолетки меня не интересовали. Я отчитал свои часы и ушел. Через пять лет, получила диплом и пришла наниматься ко мне на работу. Уже другая. Удивила даже. Думал, не выживет, срежется к третьему курсу и сбежит. Сдюжила и доучилась, приятно удивив. И внешне тоже. Наив из глаз пропал – пообтерлась в столице… на мою голову…

Он застонал, растирая лицо руками. Замолчал, не закончив рассказ. Но и так было ясно продолжение – типичный офисный роман бывших немолодого преподавателя и сопливой студентки. Но Андрею сейчас не нужны судьи, ему нужны друзья. Подползла ближе и обняла за плечи, утыкаясь лицом в шею. Тело под моими руками напряглось. Андрей замер и перестал дышать. Кажется, даже аорта под моим лбом перестала биться. Он не ожидал от меня такого порыва, но ничего лучше, чем просто обнять, не придумала.

- Люда, я не знаю чистый ли я, и ты сейчас рискуешь. – Он шевельнулся, пытаясь освободиться от объятий. - Простить себе не могу, что приставал. Мы бы с тобой… а ты бы потом ненавидела меня всю жизнь.

- Андрей, с тобой все в порядке. Модели, работающие за границей, регулярно сдают кровь и на ВИЧ в том числе. Больных просто не впустят в страну. Так что заразил ее, скорее всего тот, кто сделал ребенка. Если она забеременела после разрыва с тобой, то делай выводы. А лучше позвони ей и все узнай.

- Люд, а ведь точно, - потрясенно проговорил он, точно я сказала невесть какую секретную информацию. - Как же я забыл, что больных с ВИЧ принимают не все страны. Те, в которых она работала последние два года, точно нет, - голос его оживился, потеплел. В нем появились нотки надежды. – Пока работала, она дорожила карьерой и берегла себя: фигуру, здоровье. А когда мы расстались, пошла в разнос. Вот тогда могла подцепить заразу от какого-нибудь мудака в баре. Давала же всем подряд, точно до этого на диете сидела, а теперь ее сорвало. – Спокойное выражение на лице неожиданно сменила ярость. - И вчера… с*ка лезла ко мне, но я – кремень. Ты появилась, и как отрезало. Никто не нужен. А без тебя бы мог… - он запустил пальцы в волосы, понимая, какой катастрофы избежал ночью, не соблазнившись прелестями Альбины. Я отстранилась, радуясь, что вернула ему надежду. А то совсем мужик приуныл – смотреть больно. Он сейчас смотрел на меня глазами спасенного из воды щенка. – Лютик, ты меня спасла. Вероятность остается, но минимальная. Сейчас тест сделаю и…

- Андрей, - прервала его, - тест может получиться и отрицательный, если антител еще нет в крови, и ложноположительный. Тебе через полгода все равно придется сдать снова кровь. Тогда ты точно будешь знать.

- Ты намекаешь, что на полгода у меня целибат? - нехорошо усмехнулся он. – Шесть месяцев воздержания… абсолютного.

- Или ты должен предупредить партнершу о своем возможном состоянии. Некоторые девушки даже делают предупреждающие наколки.

Я была уверена, что он сейчас скажет что-то вроде «Так я предупредил. Теперь твое решение». А каким еще может быть мое решение, если оно принято не сейчас, а давным-давно.

Но Андрей снова приятно удивил. Попав сам в трудную ситуацию, не стал тянуть меня за собой.

- Я не буду тобой рисковать. Ты мне слишком дорога. – Он прикоснулся к колье груди, проведя пальцами по жемчужинам. – Я подожду, чтобы точно знать, что со мной все в порядке. Потом просто добавлю сюда еще одну жемчужину… только черную.

Глава 3.6.

Андрей сделал тест, показавший отрицательный результат. Воспрянув от хорошей новости, он быстро переоделся, и мы снова засели на террасе. Появилась еще бутылка – мужчина снимал стресс в одиночку. Андрей пил вино, ковыряясь в остывших спагетти. Я разглядывала суету насекомых; небо, меняющее цвета на закатные; удлиняющиеся тени, и мысленно благодарила жизнь, что она нас развела когда-то. Как бы быстро он, разочаровавшись во мне и в наших детях, нашел себе другой подходящий объект для эксперимента по созданию реального Электроника – быстро. И забыл бы про обещания любить.

С упрямством бешеного носорога Андрей шел к цели «вижу цель, не вижу препятствий». И он не видел, насколько мы с ним не совпадаем по главному вопросу – дети. Я не против талантливых детей. Но если бы мне дали выбирать между неблагодарным скандалистом, но здоровым Сережей и гением Стивеном Хокингом. Я бы, не задумываясь, выбрала здорового сына. А Андрей выбрал бы Стивена (полностью парализованный английский физик-теоретик, космолог и астрофизик, писатель, директор по научной работе Центра теоретической космологии Кембриджского университета).

- Не хочу загадывать наперед, но как тебе Кипр?

- Была там только раз с сыном – понравилось, - отозвалась я, не понимая, куда он клонит.

- Говорят, что заключенные там союзы и сделки самые надежные, - поделился планами Андрей. – Как тебе греческая свадьба? Помост из стекла, выстроенный далеко в море… Арка из цветов и лент… Ты в платье Афродиты.

- На Афродите не было платья, только пена, - уточнила, припомнив легенду. – Но идея свадьбы у моря очень красивая.

- Выпьем за любовь, - он поднял тост. – Присоединяйся. Чего я пью один как алкоголик. – Он развалился в плетеном кресле, покачивая вином в бокале. - У нас есть повод – помолвка.

Я замужем – какая помолвка! Выпил он маловато, чтобы захмелеть и нести полную ахинею. Честно сказать, будь я лет на пятнадцать моложе – уже сдалась бы. Хотя бы ради красивого праздника на Кипре. Их было так мало в моей жизни. А дальше будь, что будет.

- Андрей, послушай меня. – Внутри все протестовало против того, что сейчас скажу. Я не любила лезть в чужую жизнь, но не могла промолчать. Не в этот раз. - Таша и Дени, твои дети. Из них не получились и не получатся Роулинг и Ландау, но еще могут получиться счастливые люди. Верни им обычного папу, который любит их просто потому, что они у него есть. – Андрей недовольно поджал губы. Мягкость из глаз испарилась. Сейчас внутри него все протестовало против моих слов. – Прими их такими. Дай им шанс реализоваться так, как видят, хотят этого они сами. Ты же видишь, так это не работает.

- А как работает? – он насмешливо прищурился, ожидая, что я выдам какую-нибудь заезженную формулу счастья.

- Будет все как ты хочешь – стоит лишь расхотеть, - переиначила строчку попсовой песенки, сбывшуюся и не раз. – Расхоти, Андрюш. Расхоти по-настоящему. Так, что бы получив, хотелось не радоваться, сияя от счастья, а отдать кому-то и не жалеть.

- Ты так говоришь, точно с тобой случилось подобное. Так хотела меня, а теперь разочаровалась и готова убежать подальше?

Есть геоцентрическая система мироздания, есть гелиоцентрическая, а теперь появилась третья – андреоцентрическая. Конечно, солнце, все вертится только вокруг тебя.

- Не тебя. Я подумала о своем доме у моря. О доме у теплого моря легко мечталось, замерзая на берегу Белого. Жуя кислую таблетку аскорбинки, хотелось виноград и персики в своем дворе. Любуясь на заросли иван-чая и кашки, хотелось цветущих до ноября роз. Я все это получила, а ощущение было как со школьной медалью – свершившийся факт, который совсем не радует. И бонусом чувство, что потрачено на достижения больше, чем получено.

- Разочарована, - сделал он неправильный вывод.

- Я не очаровывалась. Настоящий подарок – то, что незаслуженно. Именно такой приносит радость. Как новогодние подарки в детском саду. Получают все, и хулиганы тоже. Вот для них это подарок и настоящая радость. Но мы куда-то не туда ушли от темы, - спохватилась я. - Упрямство, вернее упорство – это отличное качество. Но нужно уметь читать знаки, посылаемые жизнью. Болезнь – это предупреждение и попытка остановить человека, обратить его внимание на себя. На двоих детей, неудачных с твоей точки зрения, разочаровательных. Им нужен не еще один брат, а понимающий, заботливый и принимающих их несовершенными отец. Чем хуже человек, тем больше он нуждался в любви.

Я говорила об этом, но не верила особо, что Андрей прислушается. История Сережи Сыроежкина и Электроника – это про выбор и надежды. Это про Андрея. Самым страшным для меня моментом был тот, где мама приняла Электроника. Идеальный мальчик, который может голосом Лоретти и мозгами Ландау. А свой настоящий, проблемный, трудный подросток оказался не нужен.

- Ах, я такой тиран. А ты ангел со своими, и у тебя ангельски послушные детки, - Он все крутил бокал. Разговор ему не нравился, но он слушал, не перебивал.

- У меня обычные дети с проблемами по возрасту. И… я не мечтаю поменять Сыроежкина на Электроника. – Андрей недоверчиво хмыкнул. Он мне не верил. А зря, я и не думала его обманывать. – Я сама была Электроником. Огромный минус таких детей в том, что они создают собственным родителям иллюзию их нормальности. Если у меня послушный и умненький ребенок, то и я нужный, значимый и во всем прав. Дети ведь зеркала, их функция отражать благополучие семьи или воспитывающего родителя.

- Намекаешь, что я… не благополучный, если у меня такие дети? – напрягся Андрей, тот час примерив мои слова на себя. А мне вспомнился маркиз Рикардо, выпытывающий у прекрасной Дианы из «Собаки на сене» о своем благополучии. Диана ему льстила из вежливости. У меня не получалось так легко, как у нее отвешивать комплименты. Решила промолчать. Лихачев продолжил сам: – Я тоже об этом думал. Я не смог им дать семью, считал, что это не важно. Забыл, что сам рос у любящих родителей. – Он поднялся, обошел стол и присел передо мной на корточки. Мои теплые ладони перекочевали в его ледяные от холодного вина. Погладил большими пальцами запястья. От контраста температуры я вздрогнула, но руки не отняла. Он осторожно прикоснулся губами к коже и отпустил.

Закатные лучи длинными алыми полосами легли на остывающие плитки пола. Окрасили золотистое вино в бокалах в багрянец. Добавили мне красного золота красок в волосы и на щеки, заискрили в камнях ожерелья. Осветили фигуру Андрея, безжалостно подчеркнув возраст: морщинки на лбу, вокруг глаз, седые волоски в шевелюре и висках, пробивающуюся сизую щетину на щеках.

- Чтобы ни случилось дальше, я хочу, чтобы ты знала: ты мое самое лучшее и дорогое. Если диагноз, возможный диагноз – это намек, что мне нужно отказаться от идеи, то я откажусь. Стать детям ближе – ладно, попробую. Но от тебя не откажусь, даже не думай. – Он легко поднялся и вышел из луча света. Остановился, глядя на медленно погружающиеся в сумерки кусты жасмина. - С тобой я становлюсь лучше. Ты даешь мне смысл и силы идти дальше.

От его признания стало не по себе. На такие слова отвечают объятиями, поцелуем, но это не наш случай. И я перевожу разговор на первое, что попалось на глаза.

- Зачем столько жасмина? Таша делает авторские духи?

- Мама верит, что жасмин приносит удачу и счастье. Она долго не могла забеременеть. По чьему-то совету они из Крыма привезли саженец жасмина и посадили дома в кадку. Через два месяца мама узнала, что привезли не только саженец. Она верит в силу цветка, обсадила им свой двор и задний у меня. Можешь сорвать веточку, и она принесет тебе удачу.

Сорвав несколько соцветий, Андрей шагнул ко мне и пристроил цветики в волосы. Пальцы скользнули по волосам, сжались в кулак. Мужчина тихо выругался сквозь зубы и отошел. Плеснул себе в бокал вина и выпил залпом. Плеснул еще и оставил бокал на широких перилах. Закурил, выпустив в сгущающиеся сумерки струйку дыма.

И я, и он понимаем, что пора престать мучить друг друга, разойтись уже по комнатам, и дать уставшим организмам отдых. Я вымоталась, и тело снова тупо и неприятно тянет болью. День выдался перенасыщенный событиями. Нужно его скорее заканчивать. Завтра с утра Андрей отправится в офис, вечером к дочери, а я с самого утра домой к сыну. И все наконец-то закончится. Отлежусь у Нади несколько дней, пока сойдут синяки, и к себе домой. К своему привычному «злу»: безбашенной и мстительной Вите, обидчивому Леше, вечно недовольной свекрови. Пусть они такие, но я к ним привыкла и люблю по-своему. Все-таки зря я так сказала Андрею о своем доме. На самом деле мне хорошо там, спокойно. Я к нему привыкла и уже скучаю, хотя прошло всего три дня. Но каких три дня… на полжизни впечатлений хватит.

- Люда, у тебя телефон звонит, - прервал мои размышления Андрей.

Телефон, поставленный на беззвучный, отчаянно мигал входящим вызовом. Толком не успев разглядеть абонента, поднесла к уху.

- Слушаю...

- Наконец-то, - недовольно буркнул вместо приветствия Алексей. – Любимая жена собственной персоной - не прошло и полгода… Дай мне Захара. Не могу ему дозвониться.

- Захара…- растерянно повторила я. – А он… он спит. Спать лег.

- Почему так рано? Обычно в это время он смотрит сериалы. Заболел?

В голосе Леши слышалось беспокойство, он переживал за сына. Ну хоть за кого-то переживал. Обо мне, моем самочувствии не спросил даже.

- Нет… Да… У него живот прихватило. Вода другая или съел что-то несвежее, - выкручивалась и врала, не имея возможности признаться, сказать правду.

Все будет понято нет так, переврано и истолковано против меня же.

Краем глаза заметила, что Андрей исчез, деликатно оставив меня поговорить наедине. И на террасе я в одиночестве. Стало сразу легче дышать. Без свидетелей врать куда проще. Мы перекинулись с Лешей еще парой фраз о незначительных мелочах, я ждала от него хоть чего-то личного, только для меня. Что соскучился или что-то вроде. Но он попросил передать Захару привет и начал прощаться. Неожиданно, точно только вспомнил, поинтересовался:

- Ты давно говорила с Витой?

- Буквально вчера. Она в порядке. Дом цел, - попыталась отшутиться, но напряжение в голосе мужа родило настоящую панику. – Ты сам-то давно ее видел?

- Давно, - отрезал он раздраженно. Нервно вздрогнула от его рыка. Вытянув из волос веточку, нервничая, мусолила горьковатую кору в уголке рта. - Тут соседи увидели разных мужчин, выходивших из нашего дома рано утром. Разных и не единожды. Бордель там она устроила что ли?

- Она мне ничего не говорила? – подхватившись, молча начала бегать туда-сюда, шлепая босыми ногами и раздумывая, что такого могло случиться у Виты.

В бордель я не верила. Вита не монахиня, но она беременна.

В памяти всплыл мужской голос, звучавший «за кадром» при нашем с ней последнем разговоре.

С бедовой Витки станется пустить пожить каких-нибудь знакомых, пока нас нет. Надеюсь, что обходится без гулянок и пьянок. Я уехала по делам пару дней назад, и уже без меня в доме дурдом. Постепенно закипала. Нельзя и на день отлучиться. Если я такая незаменимая – зачем мне вы все?! Злость на мужа и падчерицу прорывалась в голосе упреками. – Леш, почему ты звонишь мне? Это твой дом – вернись и живи в нем, и отпадут все вопросы. Хватит уже соседей смешить. Устроил на старости лет шекспировы ревности.

- Хватит! Захара мне дай! – рявкнул муж, никак не комментируя мое требование.

- Спит он! Завтра поговорите, - я тоже сорвалась на крик и отключаю вызов.

В сердцах швырнула телефон на стол, следом полетел измятый цветок. Кулаки сами сжались, готовые ударить. Грудь горела от желания проораться и пройтись по лицу благоверного кулаками.

Снова я должна бежать и решать новую проблему. Почему родных нельзя оставить и на день, чтобы что-то ни случилось?

- Люд, не расстраивайся на идиота, – обнял и бормотал куда-то в волосы Андрей, прижимаясь телом со спины.

- Я не расстраиваюсь. Я в бешенстве. – Меня потряхивало от злости. - Снова проблемы и без меня, конечно же, никак не обойтись. Зачем я выходила замуж, если должна все решать сама?! Какой смысл? С двумя мужьями и взрослым сыном я в общей сложности сменила больше десятка машин, а вынуждена везде добираться общественным транспортом. Я замужем пятнадцать лет, а вынуждена сама ездить и платить по квитанциям, и сторожить дом вместо собаки. Еще защищать, воспитывать, учить Захара должна тоже я. А он вырастит еще одним мужиком, которого у меня нет. Зачем вы мне все?!

На эти х словах Андрей молча развернул меня к себе, вплел пальцы в волосы на затылке, сжал талию. Долго и пристально смотрел потемневшим взглядом глаза в глаза, едва касаясь губами моих губ. Я замерла, не отвечала, боясь спровоцировать. Уже жалела об истерике и сорвавшихся с губ слов. Не Андрею их нужно было говорить, точно не ему.

- Как же хочется забыть про все и сорваться в поцелуй, - пробормотал он хриплым от желания голосом в губы, задевая мои, ставшие слишком чувствительными. – Жить рядом с тобой и не прикасаться – я за полгода с ума сойду. Но ты можешь остаться жить здесь, а я перееду.

- Андрей, отпусти, – прошу, и он тут же исполняет. – Спасибо за предложение, но мне пора. Ты же слышал, в моем доме открыли дом терпимости. Нужно ехать и разбираться, потом от сплетен не отмоешься.

Я поправила чуть смявшееся платье и пригладила волосы. Втиснула замерзшие ступни в узкие лабутены, сразу став выше ростом.

- Он хотел тебе испортить настроение и сорвать поездку. – Андрей заправил мне за ухо локон. - Не ведись на провокации. Что за муж, не переносящий и не желающий радости собственной жене. Он тебе намеренно врет. Портит настроение, которое испортили ему.

- Может быть, а может быть и нет, - пожала плечами. От Леши в его нынешнем состоянии можно всего ожидать… как и от его дочки. – Я помогу собрать со стола и помыть посуду.

- Оставь, я сам, - Он забрал из моих рук бокалы и вернул обратно. Солнце село, оставив в небе на западе алые и золотые следы заката. Вдоль забора один за другим загорелись фонари, освещая территорию. – Иди и ложись отдыхать. Я еще поработаю. Ночью тут отлично думается.

Глава 4

Захар в нетерпении подпрыгивал и ерзал на полке, разглядывая разгоравшуюся на белесом, точно выгоревшем за лето небе, зарю. Поезд прибывал утром, и мои уверения, что у нас конечная станция, и мы точно не проспим, на него не действовали. Соскучился за домом. По возвращению он дулся на меня, что бросила с Надей на несколько дней и исчезла. Но заметив синяки на руках, сменил гнев на милость. Даже пожалел, когда услышал про укол, сделанный врачом скорой, и поделился мороженым.

Проводница тормошила спящих, сообщив о скором прибытии на конечную, поезд заметно сбавил в скорости, казалось, еле полз. Я собирала белье и прикидывала, как забросить на третью полку матрасы. Силенок моих на такие подвиги никогда не хватало. Когда была моложе – помогали мужчины. Превращусь в старушку – тоже помогут. Но есть такой странный возраст у женщин, когда они перестают существовать для мужчин. Уже не юные девицы, которым помогают ради улыбки, но и до старушек далеко, которых жаль. Их просто перестают замечать, если не просить специально. Глянула на соседа – молодого мужчину лет тридцати, увлеченно играющего в телефоне. На экране стреляла боевая техника. По Сереже знала, когда они играют, мозги отключаются, со своей просьбой можно нарваться и на грубость. Решила не тревожить просьбой. Отнесла белье проводнице. Вспомнился Дамир, ехавший с нами в Москву попутчик-врач. Он оказался счастливым исключением. Махнула рукой на матрасы и села рядом с сыном.

Поправила рукава длинной блузки, скрывающей синяки. Ткань липла к телу. На остановках, когда сквозняков нет, и духота накрывает – в ней и джинсах просто пытка. Но так лучше, чем на меня пялились бы, как на жертву аварии. Влажной салфеткой вытирала лицо и шею, мечтая прямо в одежде броситься в море.

В приоткрытое окно ветер заносил знакомые запахи нагретой земли и близкого моря. Все существо отозвалось радостью, потянулось к дому, где покой, где все знакомое.

За окном замелькали дома пригорода, и по коридору потянулись к тамбуру пассажиры с чемоданами. По светлым одеждам, умиротворенным лицам и виснущим детям определила в них отдыхающих. В любой ситуации у таких одно выражение на лице: «Все равно это лучше, чем на работе». Дети весело щебетали, радуясь окончанию поездки и близким приключениям.

- Мам, мы к бабушке заедем по дороге?

К Трофимовне было совсем не по дороге, и сын это знал. Хитрец хотел сегодня искупаться. А от бабушки до пляжа пара шагов. Желание Захара, намучившегося в дороге и соскучившегося за морем и приятелями, живущими на одной улице, понятно. Я не против, но точно не сегодня. Леше я сообщила, когда мы приезжаем, если сам заберет сына сегодня, то Захаркино желание сбудется к вечеру. Но ответа от Леши не получила, а перезванивать и договариваться, чтобы снова получить грубость в ответ, не стала.

- Не сегодня. Сегодня будем отдыхать. – Я и сама была бы не против пойти на пляж искупаться. Но точно не раньше, чем дня через три. Синяки, даже смазанные мазью на бодяге, сходили нехотя. - На море захотел?

- К папе, - коротко ответил мой ребенок. – Он мне сказал… - Захар осекся.

Что ему сказал отец, я не услышала. Мимо проплыло здание вокзала, стоящие на перроне в ожидании люди. Молодой человек убрал гаджет, подхватил на плечо сумку и, не глядя на нас, вышел из купе.

Захарка юркой ящеркой спрыгнул на перрон. Мне с чемоданом помогли спуститься встречающие. Прохладный ветерок остудил разомлевшее от жары тело, отойдя в сторону, счастливо выдохнула. Сейчас еще прохладно, и в своем закрытом прикиде я вполне доживу до дома. Захарка крутился тут же, разглядывая людей. Я отрицательно покачала головой на предложение одной из женщин снять комнату у моря. По раннему часу полупустынный перрон на глазах заполнялся приезжими. Достала телефон, вызвать нам с сыном такси.

- Мам, там папа! Папка! - пискнул радостно Захар и сорвался с места.

Лешка выбритый, с модной стрижкой, в новой светлой рубашке подхватил сына на руки, прижал к груди, довольно улыбаясь. Так и не нажав вызов, я отпустила телефон. Разглядывала мужа, не веря своим глазам. Он похудел, исчез животик. И еще больше загорел. Стал выглядеть моложе. Мелькнула мысль, что наряжался не для меня, появилась другая. А сюда приперся из-за чувства вины перед сыном. Я не просила его о встрече, не ждала, что явится. В шесть утра он только просыпался. Я помнила его вечно недовольным с утра, бурчащим и огрызающимся, и этот контраст привычного и нового Леши настораживал. Внутри шевельнулось подозрение, что все неспроста. Так и стояла, глядя на сына и отца, радующихся встрече. Слышала, как Захар восторженно рассказывал про интересные места, куда ходил с Надей, и тут же жаловался на ее строгость.

- А мама где была? – в голосе мелькнули ревнивые нотки.

Я поймала на себе пытливый взгляд мужа, точно он хотел найти подтверждение своим подозрениям.

- А мама упала с лестницы и лежала в больнице. Ей уколы делали… и операцию на голову, - сдал меня с потрохами сын, присочинив своего.

Они подошли ближе. Приятно запахло новой туалетной водой. Леша цепко оглядел меня с ног до головы. Сквозь тонкий кремовый шифон просвечивали пожелтевшие синяки. Но если не приглядываться, то не заметно. Леша заметил и свел хмуро брови, прикидывая, откуда они могли появиться.

- Что с тобой случилось? – последовал вопрос, в котором явно читалось недовольство.

- И тебе доброе утро, Леша, - поздоровалась я. - Упал. Закрытый перелом. Потерял сознание. Очнулся — гипс…- фразой из комедии объяснила слова сына.

Врать не хотелось. Но сказать правду… Он не поверит. Все между нами станет еще хуже. Кому нужны эти скандалы, где придется оправдываться и слушать тонну грязи о себе из-за задетого мужского самолюбия.

- Ты не сказала по телефону. Я же не знал, сорвался на тебя, - точно это как-то оправдывало его грубость, выдал муж. Ни капли сочувствия в голосе. – Ладно. Я на машине отвезу вас домой. Мне на работу.

Сказал так, точно я заставила его силой приехать, оторвав от важных дел. Хотела спросить, куда он после работы. Но промолчала и пошла к стоянке, катя за собой чемодан. Машину заметила сразу, и тут же дала себе слово не выискивать в ней следы другой женщины. Возможно, из-за Андрея решила, что и Леша не терял время.

Скандалить не буду, предъявлять ему тоже, а обида ковырять все равно начнет. Если мужик заговорил о разводе или ушел – все равно что мысленно развелся, отказался. Даже если вернется, это ничего не изменит в его решении. Мужчина никогда не возвращается целиком, даже если раскается и все поймет. Как раньше уже не будет. Как мне признался перед разводом первый муж: «Я все равно буду изменять тебе, потому что мне понравилось».

Умом понимала, что в какой-то мере потеряла мужа. Мы можем до конца дней оставаться юридически мужем и женой, жить и спать вместе. Но или «красивая и смелая дорогу перешла», или любой другой кризис, и он уйдет. И даже виноватым себя не будет считать. Это у женщин «ты меня не понял, я же пошутила, я же на минутку уходила…». А у мужчин уход – это точка в отношениях.

В машине пахло свежестью и ароматом освежителя. Всегда полная пепельница оказалась пустой. Удивленно вскинула брови.

- Я бросил курить, - признался муж.

- Я заметила. Выглядишь отлично. Прическа тебе очень идет, - на автомате похвалила его.

Понимала, что он не просто так приперся весь красивый меня встречать. Хотел этим что-то сказать или признаться. Но мне не нужны были его признания. И правда была не нужна. Это ведь нужно будет принимать решение, менять жизнь свою и сына. Я не хотела ничего менять. Хотела, чтобы кто-то сказал Лешке, что прическа ничего не меняет. Наштукатуренный фасад не отменяет прогнившую канализацию. Что проблемы нужно решать, начиная с себя, а не искать якобы подходящую бабу, взамен неподходящей.

- Дома все в порядке? Как Сережка и Лада? – поинтересовался Леша, вырулив со стоянки и вливаясь в поток машин. Захарка притих, не спавший ночь, он тихо посапывал, свернувшись калачиком на заднем сидении. Прикрыла окно, из которого на него дуло. – Когда у Надьки твоей свадьба? – Леша даже не скрывал злорадства.

Похоже, знал, что у Нади не срослось с Игорем. Может и про Настю, уведшую у матери будущего мужа, тоже. Слухами земля полнится. Трофимовна всегда про всех все знала в подробностях – сарафанное радио. А если Трофимовна в курсе, то и ее сынок тоже.

- Сережа работает. Лада говорить и ходить учится. Алина ее учит, - я улыбнулась, вспомнив счастливую невестку, игравшую с дочкой. – Свадьбу отложили.

- Что так? Я думал, ты на свадьбу к подружайке своей рванула. Пропивать подружку. – Он глянул искоса и презрительно усмехнулся, развивая тему. – Я уж подумал, не в драке ли синяков заработала.

- Ты знаешь, зачем я ездила. И не надо меня с грязью мешать – не поможет. Я какая была, такой и останусь, - отвернулась в сторону, кусая губы, удерживая обидные слова. – Как мама? На работе все в порядке?

Стараниями Леши настроение скатилось к нулю. Я шумно выдохнула, пряча поглубже все, что хотела ему сказать. Только не сегодня. Скандал с мужем добьет, доделает, что не удалось Таше и тряске в скором поезде.

Мы затормозили у светофора. Я поправила ремень безопасности на груди. Отворот блузки сдвинулся в сторону, обнажив ямочку под ключицами.

- Это что? Кто подарил? – рука Алексея метнулась к горлу и ухватила колье.

Пальцы сжали изящное украшение, грозя сломать и придушить меня. Цепочка больно впилась в кожу шеи. В потемневшем лице мелькнуло нехорошее, точно Леша только подозревал меня в измене, а сейчас получил доказательства. Так оно в сущности и было. Вот только измены не было…

Моя рука легла на сжатые пальцы, пытаясь спасти украшение. Неожиданно громко заиграла музыка. На экране Лешиного смарта появилось фото Виталины. Дочка требовала срочного внимания. Хватка на шее исчезла. Алексей схватил телефон и ответил:

- Слушаю… Да, встретил… Все в порядке… - он отключился и бросил телефон обратно.

Я застегивала пуговицы под горло, ругая себя, что не сняла украшение. А если Лешка вспомнит про подаренную цепочку, которую так и не нашли…

– Витка переживает за тебя. Звонит с утра пораньше. Меня подняла и отправила встречать вас, - сказал с упреком, точно я заставила Виталину командовать отцом.

Значит про притон в моем доме, устроенный Витой, ты пошутил. Все в порядке, просто нужно было испортить мне настроение.

- Я тоже переживаю за нее, за маму, за тебя, за всех.

- Ты! – удивился Алексей и насмешливо фыркнул.

- Вита впервые за пятнадцать лет, потому это ТАК заметно, - огрызнулась и прикусила язык. – А я каждый день… Спасибо, что встретил, - проглотила колкое слово. Лешка снова зачем-то провоцировал скандал. А я зачем-то сглаживала, давя в себе эмоции. Боком ведь мне это выйдет. – Ты вечером домой?

- Домой.

- Тогда купи сладкого к чаю. Торт какой-нибудь.

- А я не к тебе домой, - выдал он, и глаза впились в мой профиль, ожидая реакцию.

Горло сжало спазмом. С трудом вдохнула. Тело точно окаменело, и только кровь шумела в висках. Перед глазами все затянуло красным.

Ведь готовилась, знала, что когда-нибудь признается, что изменяет. А вот признался, и словно обухом по голове огрело.

Машину тряхнуло на кочке, и мы резко остановились. Качнуло вперед, затормозил ремень, иначе приложилась о панель. Не сразу поняла, что мы у ворот собственного дома.

- Все равно купи. Сделай ей приятное, - выдавила из себя.

- А я и делаю каждую ночь, - осклабился он, прищурившись.

Слезы уже душили, я нажала кнопку, рванула ремень, пытаясь освободиться. Зажим заклинило. Остервенело затеребила штекер, пытаясь вырвать его и оказаться подальше отсюда. Казалось не ремень, а бетонная плита давит на грудь всей массой, не давая вдохнуть. Сзади послышался испуганный голос Захарки.

-Отстегни… этот ремень, - прохрипела я.

В глазах потемнело, накатила тошнота, и я откинулась на сидение, стараясь успокоиться. Пожалела, что отказалась лечь в больницу или остаться у Нади еще на несколько дней, как она уговаривала. Пальцы мужа накрыли мои и сжали c силой.

- Успокойся, Люд. Пошутил я. Нет никого. Ну чего ты? Тебе плохо?

Леша понял, что переборщил с «шутками». Замок щелкнул, стало легче дышать. От приторной вони ароматизаторов тошнило. Виски точно раскаленными штырями пронзило. Я открыла дверь, впуская свежий воздух в салон. Дышала, стараясь успокоиться. Обхватив руками руль, Леша смотрел перед собой и зло сопел.

- Ты… со своей матерью тоже так шутишь? – сглотнув кислую слюну, проговорила я. – Или, может, я с ней так шучу? Мне твою старуху жалко. Я так-то мать твоего сына…

Докатилась Людка. Прошу его о сочувствии и жалости. На языке вертелось слово «развод», но я поймала испуганный взгляд проснувшегося Захара. К горлу подкатила тошнота, я едва успела перегнуться, и меня вырвало прямо на траву. В глазах темнело. Послышался тихий плач Захара.

- Люд, ты беременна?

- От святого духа… - поразилась его тупости беспросветной. - Скорую вызови…

Леша вышел, долго набирал и что-то торопливо объяснял в динамик.

-Захар, там вода была… - попросила у сына бутылку с водой, покупавшуюся в поезд.

Сын молча сунул бутылку между сидений. Сделав пару глотков безвкусной теплой воды, безучастно смотрела на соседние ворота. Там жила молодая семья, хозяин Иван недавно женился. Красивая пара: он высокий блондин лет тридцати с небольшим, и девушка настоящая восточная красавица. Тихая, улыбчивая и очень вежливая Зарина мне понравилась. Муж ее уважал и, похоже, любил. Хотя раньше не отличался благочестием. Вита как-то покрутила перед небедным мужиком хвостом, и он легко повелся на заигрывания. А поначалу подкатывал к моей невестке Алине. Но женился на Зарине, и как бабка отшептала. Кажется, я догадалась почему.

Калитка открылась, и из нее вышли двое молодых мужчин. Оба жгучие брюнеты восточных кровей. Они небрежно кивнули Алексею, здороваясь, и сели в высокий внедорожник. Заурчал двигатель, и машина резко сорвалась с места. Два молодца были братьями Зарины, и четко следили, чтобы муж не обижал их сестренку. Под такой защитой ей нечего бояться измен и насилия.

Уже не в первый раз я пожалела, что у меня нет брата, который бы мог вот так вступиться за меня.

***

Осмотрев меня, врач поставила переутомление. Сделала укол и посоветовала больше отдыхать и не нервничать или легко не отделаюсь. Посоветовала пройти обследование. При этом она смотрела на Лешу, адресуя ему свои слова. Муж все слышал, кивал, только понял ли - вопрос. Скорая уехала. Отмахнувшись от сына и щебечущей Виты, поднялась к себе, скоро приняла душ и легла спать. Но сон, как назло, не шел. Как в детстве лежала и разглядывала узор обоев на стене. Знакомый вид из окна, тишина и родные запахи спальни понемногу успокаивали. Я почти заснула, когда дверь скрипнула, и послышался шепот:

- Люд, ты спишь? – я не шевелилась, надеясь, что Лешка уйдет. Зря надеялась. Леша решил показать, что он хороший муж во что бы то ни стало… ни стало мне. Он вернулся пораньше с работы домой, чтобы ухаживать за женой. – Вечер уже. Поесть не хочешь? Витка приготовила манную кашу. Тебе же нравится? Я принес.

Нравилась, когда была беременна Захаром. Объедалась тоннами и переела, с тех пор видеть ее не могу. Но неуклюжая забота от них все равно была приятна.

Присела на кровати, поправляя растрепавшиеся волосы. На мне была только тонкая ночная рубашка на бретельках. Поймала горячий взгляд мужа, гулявший по телу. Поджившие синяки его совсем не смущали.

- Красивое колье… - не унимался Леша, пытаясь докопаться до истины. – Дорогое, наверное.

- Это бижутерия. Понравилось – купила, - отмахнулась от его подозрений.

- Я тебе золото дарил. Почему ты не носишь – разонравилось?

Он присел рядом. На коленях появилась тарелка с манной кашей. Он помешивал еще дымящееся содержимое тарелки. Ноздри щекотал аромат ванили и сливочного масла. В пустом желудке заурчало. Я сглотнула, готовая съесть любую кашу.

- Ты тоже в рубашке, которую покупала не я.

Быстро запахнула на себе халат, пряча свои сокровища.

- Купил себе сам. Похудел у матери. Мама сразу была против моего переезда. Сказала, чтобы я возвращался домой и мирился с тобой… ну, и… не прикармливала. А в кафе-то часто не поешь – цены для отпускников.

Я усмехнулась, мысленно аплодируя свекрови. Семьдесят лет бабуле, а умеет обращаться с мужиками. Своего всегда добьется - та еще манипуляторша. Надо же, посадила Лешку на овощную диету.

- А стрижка – это у мужика с работы дочка на парикмахера учится. Пока учится - стрижет бесплатно. Одного мужика постригла, вроде ничего. Вот я и рискнул.

- Пахнешь хорошо… вкусно…

- А это… Мне взятку дали коробкой парфюма. Я на проходной стоял, надо было кое-кого выпустить. А у него не было разрешения на… в общем, я теперь на два года вперед вонючками обеспечен.

Я покачала головой. Вот так легко все объяснилось. А я-то с ходу придумала молодую любовницу, ради которой Лешка резко преобразился. Накрутила себя знатно. У самой рыльце в пушку. Обозвала себя мысленно дурой и протянула руку за ложкой, но Леша перехватил мои пальцы, поцеловал ладонь.

- Я сам хочу тебя покормить… Можно?

Он ждал, вырисовывая узоры на вязкой поверхности. Похоже, муженек решил помириться и вернуться домой. А я… вспомнила Андрея, со смехом скармливающего мне взбитые сливки. Дежавю какое-то…

Глава 4.1.

Леша остался, правильнее было сказать, вернулся. Я не обольщалась по поводу возвращения. Он соскучился, но не по мне, а по нормальной пище и спокойной жизни. Его маме памятник ставить нужно. Закончив с крышей, Трофимовна затеяла перестилать полы в доме. Вполне крепкие они еще лет двадцать служили бы. Но смысл заключался не в полах. Все же она настояла на своем – сын вернулся домой. Не к другой женщине. Желающие нашлись бы, но Леше не нужна Трофимовна помоложе в лице подруги жизни. Он ленивый и не собирается помогать, латая чужие крыши и перестилая чужие полы. И прижимистый. Мои украшения – это всего лишь инвестиции денег в золото, которое со временем подорожает, и его можно выгодно продать. Ему не интересны чужие дети и внуки. Ему свои не очень-то интересны.

Вернувшись, Леша отъедался и валялся вечерами перед телевизором, наслаждаясь покоем. Захарка играл у себя. Все вроде бы пришло в норму, кроме Виты. Падчерица изменилась. Долгожданная беременность не сделала ее спокойной и счастливой. Прежде довольно общительная, любящая посплетничать, она замкнулась. Редко выходила вечером к общим ужинам, оставаясь в своей, бывшей детской Сергея, комнате. Я заметила еще одну странность: они с отцом больше не ссорились. Точно Леша принял беременность дочери как данность, и смирился, что теперь она, а потом ее ребенок, будут жить с нами. Я прогнала тревожную мысль.

Сколько можно подозревать всех вокруг в изменах и предательствах. Мне достались не самые умные и уживчивые, но точно не подлые домочадцы. А Вита просто переживает за ребенка. Она же мать-одиночка. Молчит про отца ребенка, все носит в себе. Я уж грешным делом подумала, не Лешка ли отец ее малыша. Они не родные по крови. Он воспитывал ее как родную до семнадцати, будучи уверенным в отцовстве, пока все выяснилось. За эту мысль мне стало стыдно перед самой собой. Я же видела их отношения. Факт, что они не родные не изменил их отношений друг к другу. Вита плевала на все Лешины запреты, а Лешка проявлял строгость, иногда излишнюю к дочке. До недавнего времени. Сейчас он точно перестал видеть ее заметно округлившийся живот.

Вот и сегодня мы все встретились за завтраком. Лешка быстро поел оладий, выпил чашку кофе и сбежал на работу, поцеловав меня. Я отложила себе на тарелку, налила кофе и успела поймать презрительный взгляд падчерицы, тянущей через соломинку витаминный коктейль. Не любила этих молчаливых взглядов и недомолвок за спиной. Пора все прояснить между нами, а то ведь накручу такого…

- Вита, поговорить надо. Ты как? – присела напротив нее.

- Говорите, - она равнодушно пожала плечами, помешивая соломинкой содержимое бокала. – Я слушаю.

- Что с тобой происходит последнее время? Ты здорова?

- Здорова и с сыном все в порядке, - так же равнодушно отозвалась она.

Я разглядывала ее осунувшееся бледное лицо, на котором остались одни глаза. Кисти рук, пальцы похудели, казались прозрачными. Вита и раньше не отличалась здоровьем. В тридцать своими худенькими статями напоминала подростка.

- Сын! – обрадовалась за нее. Она так надеялась родить сына, боясь, что ребенку передастся болезнь ее матери. – У тебя будет мальчик. Как ты хотела. Поздравляю! Ты уже придумала имя?

- Спасибо, - без энтузиазма откликнулась она. – Имя не придумала. Ничего стоящего в голову не приходит, кроме ерунды.

Смяв, выкинула соломинку и залпом выпила содержимое стакана. Донышко грохнуло о столешницу. Вита потянулась к оладьям. Но едва откусила одну, измазав в шоколаде, скривилась и сплюнула. Мои оладьи она всегда любила. Но у беременных часто меняется вкус.

- Что такое? Ты расстроилась? Не переживай. Кто бы ни родился – хорошо. Главное, чтобы малыш был здоровым. Я никогда не загадывала пол ребенка. Тут кого бог даст.

Погладила ее по руке, не зная, как еще поддержать. Сочувствовала ей, помня, как переживала сама, будучи беременной. Как наряду с токсикозом мучили разные страхи о здоровье малыша, о предстоящих родах. Вита выхватила еще соломинку и начала рисовать на столе на пролитом пятне сока буквы, складывающиеся в имя. Я четко различила «С». Далее то ли «и», толи «а».

- Я рада… Правда рада. Но его отец… - Вита замолчала, прервав фразу.

- Что отец? Не хочет его? Он женат?

Вита понимающе фыркнула, но возмущаться не стала. Умная, понимает, передо мной оскорбленную добродетель разыгрывать бесполезно. Я ее как облупленную знаю. Я еще не забыла ее попытки увести моего Сережу из семьи.

- Отец… он не знает про сына, - наконец выдавила из себя Вита. – У них очень строго в семье. Сначала брак, потом дети. Девушка обязательно должна быть невинной.

- Они староверы? – предположила я, наверное, самое невообразимое.

Но это же Виталина с ее неоднозначным взглядом на жизнь. От нее всего ожидать можно. И староверов и папуасов.

- Грузины, - тяжело вздохнула она, пририсовывая слову завитушки. – Он не наследник, к счастью. Третий самый младший сын. Ему можно жениться не на грузинке. Лишь бы православная была. И таких детей они признают.

Она положила ладонь на живот и замолчала. Лицо стало странным, точно она прислушивалась. Я уже знала это выражение лица. Такое же было у Алины, когда она чувствовала шевеление малышки.

- Пошевелился? – догадалась я, радуясь вместе с ней.

На меня беременность, даже чужая, действовала по-особенному. Какое бы ни было дрянное настроение, беременные вызывали умиротворение и улыбку. То ли от них исходила какая-то мощная положительная энергетика, то ли моя собственная меняла полярность на плюс. Была бы моя воля, я бы родила еще ребенка. Но не сучилось такого счастья. Мужчины не хотели от меня детей.

- Да. Тихонько так, - она улыбнулась и точно зажглась вся изнутри каким-то новым светом. Я такой видела у женщин, ожидающих желанных малышей, они точно знали что-то, чего не знал никто. – Я ждала, когда станет известен пол. Я догадывалась, что будет мальчик. Но нужно было точно увериться.

Она не договорила, но я догадалась. Восточный мужчина никогда не оставил бы своего наследника. А с девочкой еще не известно, какое будет принято решение.

- Ну и почему тебе ему не рассказать все ему теперь, когда ты знаешь, что носишь сына? Как его зовут?

- Саша… Сандро, - поправилась она, произнося имя на грузинский манер. - Он заказал мне сеанс массажа. А потом еще один и… вот…- погладила себя по выступающему животу. - Когда я узнала о беременности, он уже улетел. Но у меня есть его адрес в Тбилиси. Он сказал, если что-то будет нужно, чтобы обращалась.

- Напиши ему, - посоветовала ей, - и все расскажи, как есть.

- Теть Люд, Сандро человек небедный. Уверена, таких как я у него хватает. Он и не вспомнит меня. Или подумает, что я мошенница какая. Я…- Вита замялась, не решаясь признаться.

Воровато глянула на меня и отвела глаза. Я знала все ее ужимки. Так она делала, когда собиралась меня обмануть. Но сейчас-то чего ей врать?

- И что ты надумала?

Завтрак стыл, но у меня окончательно пропал аппетит. Чужие заботы снова не давали спокойно жить. Но что я могла сделать, если сама на них подписалась.

- Хочу полететь к нему сама… в Грузию. Так он меня вспомнит. Показать живот, вместе сходить на УЗИ, чтобы убедился. Захочет – можно тест ДНК. С родными его познакомиться. – Она нервно покусала губы, видно и сама не особо надеялась на положительный исход дела. – Не хочу оставлять ему шанс сбежать от ответственности.

Я задумалась над авантюрой, предлагаемой падчерицей. Нет ничего глупее заявиться к мужчине и объявить о своей беременности в лоб. У него может быть семья, жена, другие дети.

- Ты беременная полетишь одна на самолете и будешь лазить по горам в его поисках?

- Не одна, - покачала головой Вита. – И какие горы! Он живет в самом Тбилиси. В визитке все указано: домашний адрес, адрес офиса и телефоны.

- Хорошо, но отец не полетит. Ты же знаешь.

- Не он – ты, - выдала, наконец, Вита. Она прятала глаза. От неожиданности у меня отвисла челюсть. – Со мной полетишь ты. Я скажу, что ты моя мама и переживаешь за меня. Ты им понравишься. Ты же такая положительная, правильная… Я не могу взять свою. Не могу. – Она отвернулась. - Зачем им внук от больной женщины? – Она вскинула на меня глаза, в которых стояли слезы. – Ты должна мне помочь, мам Люда.

****

Это ее «мам» царапнуло неискренностью. Еще в детстве, когда истерики не помогали, Витка включала подлизу. С Лешкой не прокатывало. Отец сразу ставил дочку на место, а я сдавалась.

- Как ты одна поедешь в другую страну? Там другой язык, другие обычаи. Там русский знают только в столице и крупных городах и то не все.

Сейчас мне Грузия казалась сродни далекой аравийской страны со своими законами жесткими даже для иностранок. Одна без приглашения, без сопровождающего мужчины я бы не рискнула туда полететь. Но падчерица всегда шла напролом к своим целям, мало думая об обстоятельствах и препятствиях.

- А мне дальше столицы и не надо, - упрямо сжала губы Вита. Вскинулась на меня злым взглядом. – Отказываешься, да? С тобой или без тебя я все равно поеду. Ребенку отец нужен и семья. Кому он здесь нужен?

Я хотела сказать нам, мне, но слова застыли, когда заметила тонкий ручеек воды, собиравшейся за порогом кухни.

- Что это там? – поднялась, вглядываясь в полутьму.

- Кажется вода, – ответила Вита. – Теть Люд, трубу прорвало или кран не закрутили наверху.

Первой сорвалась с места она. Следом торопилась я. В голове проносились тысячи причин одна страшнее другой. У лестницы натекла приличная лужа. По ступеням тек ручеек. Ноги в тапочках тут же промокли.

Наверху лестницы, переминаясь с ноги на ногу, стоял Захар.

- Мам, там… я нечаянно… - проблеял испуганно, оглянувшись на общую ванную, из приоткрытой двери которой лился свет.

- Наверно, кран сорвало, - предположила Виталина. – Я быстро. Вентиль перекрою.

- Помощь нужна?

- Не, я сама. Первый раз что ли.

Она побежала в прачечную. Я метнулась за тряпками, собрать воду. Стараясь не наступать на мокрое, поднялась на второй этаж, оценить ущерб. Захарка жался рядом, пряча глаза. Под ногами влажно чавкал ковер. В ванной вода хлестала во все стороны. Отворачиваясь от струй, рванула махровое полотенце, чтобы перевязать, как напор стал меньше, а через время и вовсе иссяк. Трубы обиженно булькнули. Я оглядела залитый потолок и стены. Набросала на пол полотенец и махровых простыней. Тут и в коридоре – сколько хватило. Собрала, выжала несколько раз воду в ванную, когда заметила стоящего в дверях босого сына.

- Захар, расскажи, что тут случилось? – повернулась к застывшему рядом сыну. Убрала тыльной стороной ладони волосы, упавшие на лоб. – Рассказывай честно. Я ругать не буду.

- Ну… Стасон сказал, как можно дома сделать фонтан из крана. Я сказал, нельзя. Вода вверх не потечет. Мы поспорили… Стас сказал, что у слабаков не получиться. А я не слабый, я могу…

Он замолчал, виновато сопя рядом. Я выдохнула

- Стасу сказал, что не получиться. А сам дома решил попробовать.

- Мам, я просто крутил, а потом вода… я не знал, что так будет, - всхлипнув, соврал Захар. – Папка сильно ругаться будет.

- Не будет, если успеем все убрать. Давай помогай убирать воду. Неси ведра в гараже. Только осторожно, не поскользнись на ступенях, - предупредила я его в убегающую спину.

- Фью-ить, - присвистнула Виталина, оглядев масштабы разрушения. - М-да… а мелкий-то братец силен. Он такими темпами дом по кирпичам разнесет. От рук совсем отбился. Отец куда смотрит? А ты еще прикрываешь. Я отцу позвонила и все рассказала. Захарка свое вечером получит.

Столько в ее словах было злорадства, что стало не по себе.

- Вита, будут свои дети – воспитывай. А Захар – моя забота.

Я продолжала собирать воду, переживая за потолки и стены на первом этаже. Придется затеять ремонт, а денег свободных нет.

- Ну, таки воспитывай, раз твоя, – негромко огрызнулась Виталина. – Охренеть у него эксперименты. Сейчас вода, потом газ. Теть Люд, он так дом на воздух поднимет.

- Тебе какая печаль. Живи у себя, - напомнила недовольной жиличке, что у нее своя жилплощадь имеется.

Я разогнулась, сдула прилипшую ко лбу прядь. Половая плитка влажно блестела, отражая белый свет ламп. С потолка срывались крупные капли и шлепали на разгоряченное тело.

- А толку-то. Батя мой увалень, Захарка весь в него, а такое творит в пору за голову хвататься. А что мой абрек, горячая кровь, творить начнет… Наведет такого шороху…- она покачала головой. – Мне же с ним не справиться самой. По гороскопу – стрелец. У них девиз «вижу цельи не вижу препятствий».

На это я промолчала. Загадывать заранее характер, внешность ребенка, так можно пальцем в небо попасть. Не обязательно ее малыш будет шебутной. В пику обоим родителям родится увалень.

– В гости нас приглашать перестанешь? Или с дедом будете пятый угол на старости искать? – нехорошо усмехнулась Вита. – Этот подрастет, мой его сменит. У него кроме меня и деда Леши никого.

Я выжала махровое полотенце, захватила тазик и вышла в коридор, где еще разливалось небольшое озерцо. Прислонившись к косяку, за мной наблюдала Вита. Она и не думала помочь, а просить о помощи в ее положении я не решалась. Раздражал этот ее насмешливый взгляд – но не гнать же.

- Где там главный помощник? – Глянула вниз, высматривая сына с ведром.

- Захар забыл давно, зачем ты его послала – заигрался, не скрыла насмешку Вита. – Не вини себя, теть Люд, ты хорошая мать. Но мальчикам нужна суровая мужская рука и правильный пример.

Точно в доказательство ее слов со стороны гаража донесся грохот и придушенный писк. Бросив тряпку, кинулась вниз на выручку сыну. В спину прилетел смешок. Оскальзываясь, растеряв тапки и на лужах, влетела в гараж и замерла на входе.

- Мам, я полез взять ведро, а полка обвалилась. - Целый и невредимый, но испачканный темной порошковой краской Захар потирал ушибленное плечо. – Теперь папка точно меня убьет.

- Ведро в углу стояло, – я кивнула на стопку пластиковых разноцветных ведер. – А это, - я легонько пнула металлическое ведро, возмущенно грюкнувшее. – Отец туда сливал как-то отработанное масло. Оно все в масле. Зачем оно мне? Если не понял сразу, что брать – переспроси.

- Я не подумал об этом. Ведро и ведро – какая разница, - начал оправдываться Захар. – Я хотел быстрее, пока не залило все.

- Я поняла. Бери нужные, и пойдем спасать дом. А тут… потом приберешься.

Получалось у Захара так себе. Выкручивать тряпку он не умел толком, и больше проливал обратно на пол, чем убирал. Но он старался, боялся отцовского нагоняя и задабривал меня – заручиться защитой. Вита посмеивалась и шуровала рядом шваброй. В шесть рук мы провозились почти до обеда. Выпив наскоро чаю с бутербродами, я отправила сына собирать рассыпанные шурупы в гараже, а сама занялась обедом. Вита присела тут же, хрустя сочным яблоком. Равнодушно наблюдала, как я заливаю тесто на яблочную шарлотку.

- Я уже забронировала билет на самолет до Тбилиси на послезавтра и на завтра на автобус до Краснодара. Еле выпросила. Вроде не конец августа, а везде битком, - сообщила Виталина. – Не хочу больше ждать. Пока живот небольшой, токсикоз прошел, и я могу нормально ходить, надо лететь.

- Вита, ты рассчитываешь, что он женится? Потому туда намылилась? – убрала форму для выпечки в духовку и открыла пошире окно. Возиться с выпечкой при температуре в тридцать градусов то еще удовольствие, но оголодавший Леша ел как не в себя, и приходилось терпеть. Поставив духовку на таймер, сняла фартук и рукавички, кивнула падчерице на выход. – Выйдем на улицу. Тут скоро будет не продохнуть.

Я присела на чисто отмытые ступени крыльца, а Вита, хулиганя, закинула огрызок соседям за забор, включила шланг и пролила газон. Поливать- обязанность Захара, но он забыл, как обычно.

Подперев щеки ладонями, отдыхала и следила за маленькими радугами, возникающими от веером разлетающейся струи воды.

- Мам, ты только не ругайся, – послышался робкий голос Захара сквозь громовые раскаты хохота падчерицы.

Обернувшись на голос, обмерла, разглядывая в странных сосульках волосы сына, к которым намертво приклеился тюбик быстросохнущего клея. Захарка нащупал тюбик, дернул и заревел.

- Бронируй второй билет, Вита, для меня.

я зашла в комнату падчерицы вечером, когда мы с сыном вернулись из парикмахерской, где Захара постригли почти под ноль. Дома оказался Лешка злой как тысяча чертей. Захар так и не убрал все в гараже, и он проколол колесо. Вдобавок к этому сын разбил и разлил что-то крайне ценное, дороге и нужное мужу прямо сейчас. Хотя я точно знала, что до той полки руки Леши уже года три не доходили. И не Захар еще столько же не дошли. Что я и сказала Леше, и мы поссорились. На этой ноте я решила, что лучшее сейчас - это уехать с Витой.

- А я уже заказала… Знала, что ты меня не бросишь, - хитрой лисой улыбнулась падчерица. – Спасибо, мам Люд. Теперь точно все получится.

Глава 4.2.

Пушистая жемчужно-белая вата облаков плыла под крылом. В разрывах виднелись пики горных цепей, усыпанные вечными снегами, сменившие едва различимые неровные всех оттенков зелени квадраты полей. Луч солнца прорвался сквозь пелену и ослепил. Зажмурилась. Прикрыла иллюминатор козырьком от слишком яркого света. Рядом в кресле сопела Виталина. Падчерица безмятежно улыбалась во сне, как до этого, едва мы поднялись в воздух. Настроение ее в сравнении с Ейском улучшилось в разы. Чем больше она улыбалась, тем мрачнее становилось на душе у меня. Я уже пожалела, что сорвалась с Витой в очередную авантюру вот так, после глупой ссоры с мужем. Раньше я отреагировала бы куда спокойнее. Но после Андрея…

Мы с ним немного сошли с ума. Позволили себе что-то вроде пира во время чумы. В юности мы были счастливы, решили, что и сейчас получиться. Я рассчитывала остаться на пару дней общих безумств, а он на всю оставшуюся жизнь.

После Андрея я не все принимала иначе. Не хотелось больше сглаживать конфликты и терпеть его закидоны.

А чего хотелось – красивой немного неуклюжей сказки? Хотелось, впервые за много лет хотелось по-настоящему. Не сказки – другого, настоящего. Но Андрей сделал свое дело - разбудил во мне женщину, уснувшую после замужества и рождения двоих сыновей. Ухаживания и подарки – это просто необходимо для жизни время от времени, чтобы чувствовать себе собой. Чувствовать себя живой. Стоя как-то в магазине крутила красивую замшевую пару туфель, сомневаясь брать или не брать. Поставила обратно на полку. Вспомнила красивущие цвета молочного шоколада замшевые классические сапожки на среднем каблуке. Мама купила их и так ни разу не надела – боялась испортить. Так и отдала в комиссионку. И я почувствовала себя своей мамой, жалеющей денег на непрактичную вещь. Решительно взяла понравившиеся туфли. Дома выхватила от Лешки, за расточительство. Но зато ходила и радовалась, пока погода позволяла.

Чем дальше мы улетали, тем больше я сомневалась в своем решении. Другая страна, обычаи, так мало похожие на те, к которым я привыкла, пугали. Я поглядывала на спящую падчерицу, на ее выпирающий животик, и убеждала себя, что все делаю правильно. Я не очень любила Виту, и не рвалась ей помогать. Но общее настроение куда-то двигаться, бежать подальше от домашней рутины, придирок мужа и ее будущий сын, которому нужен отец, заставили меня сделать то, что я сделала – лететь неизвестности навстречу. Конечно же я потребовала от Виты доказательств существования этого Сандро… хоть каких-то. Она открыла список входящих звонков и профиль в соцсетях и показала свою переписку с брюнетом Сандро Кавазашвили. Последние сообщения и звонки были сделаны еще в мае. После мужчина не отвечал на попытки Виталины выйти на связь. И вот недавно несколько звонков от него, на которые падчерица не ответила. Этот факт меня беспокоил. Вита должна была разузнать все прежде, чем срываться с места. Мужчина мог быть в отъезде, а мы появимся. Но падчерица перла с наглостью танка, точно была уверена, что накладок не случиться, мне оставалось только следовать за ней.

Жизнь вокруг неизбежно менялась, меняя многих из нас, и люди, в частности я, все больше делали какие-то движения, и как результат- больше глупостей.

- Мы уже прилетели? – зашевелилась, проснувшись, Виталина.

- Нет еще, - протянула ей салфетки. – Выспалась?

- В первый раз так хорошо выспалась. – Она потянулась, игнорируя возмущенный взгляд соседки. - Я чувствую, что все будет в порядке. Я в туалет. Хочется постоянно, хотя ничего не пью.

Она попросила соседку встать и вышла в проход, поправляя смявшуюся одежду. Обвела взглядом салон, задержалась на молодом мужчине, сидящем в соседнем ряду напротив, послав ему ослепительную улыбку, потопала в хвост с величием царицы Тамары. Вита точно была уверена в себе на все двести.

Ничего и близко похожего я не чувствовала. Нервно терла ледяные пальцы. Здесь на высоте было куда холоднее, чем на земле.

Или от волнения перед неизвестным у меня разыгрался мандраж? Надо бы взять себя в руки и дома бром пропить, а то скоро превращусь в законченную неврастеничку.

Вокруг зашевелились пассажиры. Притихшие было разговоры, возобновились вновь. Ухо ловило тихий гул и плаксивые нотки капризничающих детей. В хвост потянулись пассажиры. Покачивая бедрами, обтянутыми синей юбкой, с приклеенной улыбкой модели мимо проплыла стюардесса.

Минут через десять вернулась Вита. Предупредила, что скоро посадка, и если я хочу в туалет, то сейчас самое время. Вытащив телефон, уткнулась в него, а я вспомнила, что меня насторожило.

- Отец малыша Сандро звонил, а ты не ответила – почему? – задала я мучивший меня вопрос.

- Сандро звонил… - повторила мои же слова, чуть наморщила лобик, точно пыталась вспомнить о чем речь.

- Входящие за вчерашний день в твоем телефоне. Ты показывала, - напомнила ей.

– Ах, это… Звонил, да. Я видела и не ответила, конечно же. – Она покусала губу и стрельнула глазками в сторону. - Он видел на моей стене в профиле фотографии, где я беременная. И фото с УЗИ, где стал известен пол ребенка. Мог догадаться, что я беременна от него и решил узнать подробности. Проверить.

- А ты хочешь устроить ему сюрприз, - предположила я.

- Я хочу, чтобы решения принимались вместе со мной. А не он решил, и ставит меня в известность. Мало ли что он напридумает себе, не видя меня. Еще родня что-нибудь внушит против меня и Рафика.

Спорить с ее логикой было бессмысленно всегда, еще с тех пор как мы с ней познакомились пятнадцать лет назад. С тех пор она не изменила своего упертого характера.

- Рафика! – удивилась я вывертам ее фантазии. – Ты хочешь назвать сына Рафиком? Это же не грузинское имя.

Припомнила, что этим именем назвали небольшой автобус в дни моей юности. И, кажется, это имя совсем не грузинское.

- Оно арабское и означает «великий», - поделилась Вита. – Я хочу, чтобы сын стал гордостью своего отца.

Она любовно погладила живот и улыбнулась, довольно зажмурившись. Я усмехнулась причудам беременной и отвернулась к закрытому окну.

Хорошо поставленный голос стюардессы объявил о скорой посадке. Повторил на грузинском и английском языках. Общий смысл угадывался: сидеть на местах до полной остановки самолета, не вставать и не бродить по салону.

- Вот и мы дома, - перегнувшись через меня, игнорируя требование оставаться на своих местах, Виталина открыла щиток и уставилась на проплывающий в разрывах легкой облачности город. Утопающий в зелени. – Красота! Вау! Теть Люд, ты видела?

Я кинула рассеянный взгляд на открывшийся вид из окна. Непонятная тревога сжала сердце. Все же никакая я не путешественница. Я домосед, выбирающийся только в безопасные и сто раз проверенные другими людьми места. Новое пугало.

Когда мы сошли с трапа, прошли до входа в терминал, встали в очередь на таможенный досмотр, чувство только усилилось.

Я нервничала, и это не укрылось от таможенников. Меня проверили раз сто. Небольшой рюкзачок, куда сложила документы, перетряхнули раз сто. Багаж, один на двоих чемодан, едва ли не вытряхнули на пол. Проходя все процедуры проверки больше всего хотела развернуться и улететь домой, в миллионный раз наверное жалея, что поддалась на уговоры падчерицы.

- Куда теперь? – я разглядывала указатели, исписанные затейливой вязью, продублированной по-английски.

- Нам на стоянку, - оглядываясь, точно выискивала кого-то среди групп людей, нерешительно промямлила Виталина. – Возьмем такси.

- Может позвонить твоему Сандро, чтобы он нас встретил? – предложила я, не уверенная, что даже такси довезет нас куда нужно. А там нас не оставят за дверью или отправят в полицию до выяснения.

Проходящие мимо уже начали обращать на нас внимание. Виталина как нарочно вырядилась в ярко-красный спортивный костюм, вопреки моему совету надеть скромное платье и не шокировать родню Сандро ягодицами, обтянутыми брюками. Я проследила общий поток людей, текущий мимо нас, направлявшийся к стоянкам общественного транспорта. Уже открыла рот спросить, где нам искать городское такси, как меня опередила Вита.

- Такси, - махнула рукой падчерица, едва не подпрыгнув на месте. – Теть Люд, идемте. Нам туда. Вон та серебристая тойота.

Она ухватила меня за руку и потащила за собой. За нами катился чемодан, грохочущий колесиками и подпрыгивающий на стыках широких плит. Мы остановились рядом с совершенно не приметной подержанным седаном серебристого цвета.

- Шеф, свободен до Дубровки? – фразой из фильма обратилась к сидящему за рулем мужчине Вита.

- Отвезу, куда прикажешь, красавица, - вмиг вышел из оцепенения мужчина.

Сильный акцент и специфическая внешность выдали в нем местного жителя. Я с изумлением разглядывала разыгрываемую сценку, как из какого-то фильма, когда на лицо легла ткань, и в нос ударил резкий сладковатый запах. От неожиданности я вдохнула и дернулась, пытаясь вырваться. Мгновенная тяжесть разливалась по мышцам, сковывая движения. Непреодолимая сонливость напитывала веки свинцовой тяжестью. Услышала возмущенный вскрик падчерицы, и потеряла сознание.

Глава 4.3.

Странное забытье. Я пришла в себя от резкого запаха бензина. Попыталась шевельнуться, открыть глаза – все бесполезно. Веки точно свинцом налитые даже не приоткрылись. Сознание, пусть нечеткое, есть, а сказать или пальцем пошевелить, сил нет. Самое страшное - никаких эмоций, только тупое оцепенение. То снова отключалась, то ненадолго приходила в себя. В состояние все чувствуешь, но не можешь двигаться, говорить. Сквозь забытье по плавному покачиванию догадалась, что меня куда-то везут. Как сквозь плотную вату слышались голоса, говорящие на незнакомом языке. Их сменил резкий звук, похожий на стрекот вертолетных лопастей. Меня куда-то увозили из города. Вспышкой мысль о беременной падчерице. Мелькнула догадка, что везут за границу в Турцию или Армению.

Но я старая для гаремов и борделей и для работы. Зачем я кому-то сдалась? Страх за собственную жизнь вспыхнул и погас. Я снова впала в забытье. Меня еще несколько раз перегружали. В очередной раз пришла в себя в полной тишине. Я точно застыла в нигде: ни звуков, ни движения. Одно могла сказать точно, вокруг свет. И очень яркий. Даже веки не спасали от бьющего в лицо света. Попыталась открыть глаза и не смогла. Тело все так же сковывало непонятное оцепенение. Стало страшно, что такой останусь навсегда. А потом радостно, что эмоции вернулись. Неожиданный резкий звук напугал. Я услышала разговор на незнакомом языке. Говорили мужчины: в возрасте и молодой. Холодные пальцы приподняли веко. Слепящий свет ударил по глазам. От боли закричала бы, но язык и гортань не повиновались. Мужчины перекинулись несколькими словами. Говорил больше молодой. Старший возражал, но редко. Они посовещались и ушли.

Существовать в растительном состоянии было непривычно и страшно, что подвижность к телу больше не вернется.

Послышался новый звук. Снова открылась дверь. На этот раз посетитель был один. Его тоже интересовала я. Я почувствовала слабый аромат чего-то цветочного. И боль в руке, на сгибе локтя. Посетитель, судя по духам, женщина, ушла. Но боль осталась. От сгиба руки она медленно, но верно начала медленно растекаться по телу. Хотелось выть, настолько мучительно больно было. Там, где ставила свои печати боль, тело оживало и начинало чувствовать.

Я с трудом открыла глаза. Яркий свет вновь ослепил. Прикрыв веки, дала время привыкнуть и осмотрелась. Глаза пробежались по ровным глянцево блестящим белым потолкам и матовым стенам, увешанным плакатами. У стен невысокие шкафы со стеклянными дверцами и стеллажи, полные яркомаркированной лабораторной посуды.Вокруг столы. На многих приборы, из которых я узнала только электронные микроскопы. Светлый пластик, хромированные детали из металла, стекло. Я совсем не разбиралась в современном оборудовании, но глядя на это была уверена, что оно новейшее и очень дорого стоит.

Взгляд зацепился за компьютерные мониторы, черневшие пустыми прямоугольниками. Возле аккуратными стопками листы бумаги с записями.

Совсем рядом пустой матово блестящий металлом стол, похожий на тот, на котором лежала я. Очень светло от горящих ламп и при этом ни одного окна.

«Это какая-то лаборатория, - подсказал единственную подходящую аналогию мозг. Не хватало только колб с препаратами из человеческих органов. - Его в поликлинику надо сдать… для опытов… - вспомнилась подходящая фраза одного злого персонажа мультов. – Я тоже попала в такую лабораторию? На мне будут ставить опыты?»

Страх разлился по венам горячей удушающей волной. Я рванулась и с удивлением обнаружила, что прикована к столу наручниками.

Приподнялась, с трудом оторвав гудящую голову, оглядела себя. Тело, распластанное на столе, было прикрыто голубоватой тканью. Одежда исчезла. Бессильно дернув рукой в стальном браслете, рвано выдохнула и откинулась на металлическую поверхность, больно приложившись травмированным недавно затылком. Хоровод вопросов и ответов на них: кто, для чего меня похитил и как долго будет держать, крутился в голове бешенной каруселью.

Голова тяжелая и чувствительная отказывалась работать. Сглотнув сухим горлом, согласна была отдать что угодно за стакан чистой воды. Прикованная за руки, я могла только ждать, сходя с ума от страха и неизвестности.

Дверь, которую я не заметила, приоткрылась. Я повернула голову, забыв, как дышать. Вошел человек в легком защитном костюме. В таких ученые работают с опасными биологическими и химическими веществами.

«На мне будут испытывать какие-то вирусы!» - пронеслось в голове.

- Вы кто? Зачем вы меня похитили? Где я? – хотелось крикнуть, но получилось прохрипеть. – Отпустите меня! Меня будут искать, - я вспомнила, что прилетела в другую страну. - Это международный скандал!

Я приподнялась, дернув скованными запястьями, и снова бессильно упала. Женщина в костюме, а это точно была женщина, судя по абрису фигуры, не обратила ни капли внимания на мое выступление. Тело еще плохо слушалось, но руки вполне. Я дергалась, силясь порвать цепочки наручников. Она остановилась рядом со столом. На меня из-за прозрачной стеклянной маски уставились равнодушные карие радужки. Немолодая, но возраст не определить из-за защитной маски. Пару секунд потратила на огляд тела. Заученными движениями поправила сбившуюся ткань, оголившую плечи и верхнюю часть тела. Резко щелкнула пальцами перед глазами. В руках вспыхнул фонарик, ослепляя меня. Я поморщилась и отвернулась. Пальцы, затянутые в перчатки, прошлись по руке, по линии вен. Она сосредоточилась на руке, разглядывая след от инъекции.

- Что вы собираетесь делать? – в страхе закричала я, заметив в руках женщины шприц.

В нем какая-то зараза. Опасная зараза. Впрыснут мне, и я мутирую или начну людей заражать. Они хотят сделать из меня биологическое оружие. Это какие-то террористы.

Просмотр голливудских фильмов не прошел даром. Паника захлестнула с головой. Крича и протестуя, задергала рукой, пытаясь вырваться. На лицо легла маска. Сладковатый удушающий газ ударил в нос. Я еще несколько раз вяло трепыхнулась и замерла, снова потеряв сознание.

- Эй, очнись… Пить хочешь?

Меня осторожно трясли за плечо, вытряхивая из небытия. Губ коснулся холодный металл. Я рефлекторно приоткрыла губы, и рот заполнила прохладная вода. Прежде чем я сообразила, где я, что я, и в воду, что пью, может быть подмешано что угодно, сделала несколько глотков.

Закашлялась, выплевывая безвкусную жидкость. Кружка исчезла. Я отдышалась, чувствуя, как намокший край выреза одежды холодит кожу. Руками ощупала себя. Меня успели одеть в подобие больничной сорочки. У меня была похожая, когда рожала Захара.

Я снова в больнице? С чем в это раз?

С трудом вспомнила аэропорт, похищение и яркий свет, бьющий в глаза, женщину в маске, вколовшую мне какую-то гадость. Схватилась за руку, проверяя место укола, заклеенное пластырем. Попыталась содрать, но слабые пальцы только скользили по коже, не цепляя край. От небольшого усилия жутко устала и прикрыла глаза. В голове снова шумело. Мысли лениво растекались по черепу. Губ снова коснулся край кружки. Вода потекла, заливая лицо.

- Не надо, - прохрипела.

- Пей, пей, это просто вода, - уверила меня женщина. – Тебе сейчас надо пить.

В окружающей полутьме разглядела черты немолодого лица, белеющего пятном надо мной. Светлые короткие волосы немного растрепаны и обрамляют худое с впалыми, морщинистыми щеками лицо, цвет глаз в тени не видно. Тонкие губы делали рот похожим на щель. Острый подбородок, длинный нос с изящной переносицей – мне ее лицо показалось знакомым. Но память отказывалась вспоминать. За ее спиной в свете слабенького ночника разглядела интерьер схожий на современную больничную палату.

В светлом халате женщина смахивала на привидение. От изможденного вида, точно ее долго не кормили, стало еще хуже. В голову полезли всякие нехорошие мысли.

- Вы кто? Я Людмила. Из России. Меня похитили из аэропорта Тбилиси. Мне что-то вкололи и я плохо соображаю. Что это за место?

- Ш-ш-ш, - шипит она, прикладывая палец к губам. – Не так громко. Не надо, чтобы нас слышали. Я, Ирина. Мы в экспериментальной лаборатории… Думаю, что так. Где – сама не знаю. Где-то на границе, в горах. Меня везли вертолетом. Если вертолет, значит, нет дороги. Я летела в Минводы с невесткой… Мы с ней из аэропорта отправились на такси. А очнулась я уже тут… одна. И с тех пор ко мне приходят только медики в защитных костюмах. Делают свои дела молча и уходят.

Она замолчала, задумавшись. А я вспомнила, где ее видела. Ее разыскивали родные. Фото часто мелькало в интернете и по телевидению. А мое… Меня и Виталины хватятся и тоже будут искать? Как скоро Леша заявит в полицию? Я не торопилась его искать, если бы не Трофимовна… Он тоже не станет торопиться? Все может быть. Витка его достала, со мной в ссоре. Зная обидчивый и упрямый характер Леши, с его стороны быстрой помощи ждать не стоит. Горло сжало спазмом обиды. Вот так прожили пятнадцать лет, а отношения… Я не искала его – была уверена, с любовницей сбежал ( об этом случае в книге «Любовь зла – полюбишь… Бумеранги»). Он не будет искать из-за обиды.

- Вы сказали экспериментальной… На вас… на мне опыты проводят? – Я припомнила странную женщину, манипуляции с рукой, больнючий укол, от которого потеряла сознание. – Что мне вкололи? Это опасно?

- Трудно сказать что именно, - она присела рядом. - Я здесь давно… думаю, что очень давно. Какое было число, когда похитили тебя?

- Двадцать третье июля, двадцать второго года.

- Двадцать второй… точно, почти год. Значит я тут почти год, - чему-то обрадовалась женщина. - Время здесь нельзя определить – нет окон, календарей. Но я научилась считать молоко. Его давали триста пятьдесят семь раз. Если его дают раз в день на завтрак или ужин, то… - она горестно выдохнула, только осознав, что потеряла год жизни. - Как только попала сюда, сразу взяли анализы. И периодически колют что-то… я думаю… это средство Макропулоса. Потому для опытов выбирают стариков. Ты-то тоже далеко не девочка.

Если до этого слушала, боясь пропустить хотя бы звук, то сейчас с сожалением посмотрела на женщину. Средством Макропулоса называли мифический эликсир вечной молодости. Он существовал только в фантазиях писателей, изобрести его так никому не удалось. И верящая в него Ира точно свихнулась от страха, одиночества, чувства обреченности. С другой стороны она хоть и выглядела изможденной, но вполне здоровой и логика в ее рассуждениях была. Люди, на которых проводят опасные опыты, выглядели бы иначе… мне так казалось.

- Сколько тебе… вам лет?

- Пятьдесят пять… Нет, уже шесть получается. Сослуживцы как раз на пенсию проводили и путевку в Минводы подарили, - начала вспоминать она. – Я еще в Италию собиралась… как сняли карантин. А в мае во Францию.

После ее слов уверилась, что она последний год провела взаперти. Даже в слабом свете ночника она выглядела слишком старой для своего возраста. Или путает что-то, или это последствия уколов.

- Вам точно пятьдесят шесть? – уточнила я.

- Не похоже, - догадалась она и провела пальцами по морщинистой коже впалых щек. – У них что-то пошло не так. Сначала уколы помогали, и я помолодела. Кожа разгладилась, и цвет вернулся. Волосы стали гуще. Спина, колени перестали болеть. Не сразу, но за полгода я… помолодела лет на пятнадцать точно. А потом резко за месяц постарела… Стала выглядеть хуже, чем была до уколов.

- Но инъекции стволовых клеток и так существуют. Зачем изобретать велосипед? Бред какой-то.

В голове понемногу начала проясняться ситуация, в которую я попала. То, что я стала подопытным кроликом не вызывало больше сомнений. А вот какие на мне ставили опыты – это вопрос. Второй вопрос, почему именно я. Как меня сюда отобрали. Ведь не первую же попавшуюся женщину забрали. Могли взять по ошибке, спутав с другой.

- Ты генетик, биолог, чтобы утверждать? – обиделась Ирина на последние мои слова. - Понимаешь, как стволовые клетки работают?

- В общих чертах. Теорию обновления организма учили в школе все.

- Учили-то учили, да не все. И про побочку не забывай. Сколько актрисок и певичек, что хотели вернуть молодость, не перебороли рак – в курсе?

- В курсе, - кивнула я, припоминая звучные фамилии попсовых див.

- Вот они пытаются свести к нулю этот фактор риска. Представь, если создадут совершенно безопасный эликсир Макропулоса… Это же мировая сенсация, Нобелевская премия и денег море, - развивала она мысль. – Ради этого можно пожертвовать парочкой глупых баб. Со мной не вышло. Они нашли тебя. И начнут снова, - невесело закончила она. Мы обе замолчали, обдумывая свою невеселую долю. - Я думаю, меня золовка продала. Она предлагала мне обмен мою четырехкомнатную квартиру в Питере, на ее однушку где-то под Вяткой. Мне на пенсии и там хорошо, а им и внукам нужнее в большом городе. Но у меня еще дочка. Она в экспедиции сейчас. Ей-то куда, когда вернется. Ей еще замуж выходить и рожать. Дочка моя родная и квартира моя, а сын мне с ныне покойным мужем достался… Отомстила мне… А тебя кто сюда привез?

Думать плохо о беременной падчерице не хотела. Мотива у Виталины не было. В доме в Ейске ее доли не было. У нее была своя квартира в Ростове-на-Дону. В голове крутилась версия с путаницей в аэропорту. Жертва могла лететь со мной тем же рейсом, и ей просто больше повезло.

Глава 4.4.

- Ну, ты как – лучше тебе? – поинтересовалась Ирина.

- Вроде бы, - прислушалась к себе. Тело постепенно нехотя оживало, возвращая прежние возможности. – Давно я тут?

- Я спала и не слышала, как тебя принесли. После этого молока не давали, так что меньше суток. Сколько я спала - не знаю. Меня могли надолго усыпить, чтобы не мешала. Воды хочешь? Есть холодная. - И не дождавшись ответа, поднялась: - Надо поспать. Хоть так, через сны, на волю, а иногда домой попадаю. Тебе сны снятся? Если нет – беда. Развлечений тут нет совсем.

- Редко и только черно-белые, - призналась я. – Иногда снится все серое или черно-белое, а какая-то одна вещь однотонная, но яркая.

- Чудно как, - удивилась она, - как в «Городе грехов». А мне всегда снятся цветные, яркие. И телевизора не надо. Засыпаю и свое кино, - похвасталась соседка.

Ей хотелось поболтать. Соскучилась по человеческой речи и лицам. Мне повезло, что она говорила на одном со мной языке.

- Ир, ты других здесь видела?

- Врачей видела. Только они все в костюмах и масках. Но за все время научилась их различать. Из постоянных: Преображенский и Борменталь. Ну ты поняла по аналогии с «Собачьим сердцем». Старый и молодой и всегда парой приходят. Спорили вечно на немецком. Из их разговоров и поняла, зачем меня похитили. Я разговорный кое-как разбираю. Но они все терминами сыпали и слишком быстро говорили. Как эти коновалы поняли, что я немного понимаю их речь – перестали говорить при мне. Процедуры проводиламедсестра Якудза. Жуткая. Молчаливая, как робот. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Она выполняет назначения Преображенского.

- Почему Якудза?

- Я как попала сюда – возмущалась сильно. Орала всех, не давалась. Даже Преображенскому засветила ногой в… куда достала. Меня еле связали. Двое санитаров или охранников. Настоящие терминаторы. Но не уверенна, что они санитары. Скорее охрана. Больше их не видела. Я из этой комнаты и не выходила. Не выпускали, буйная очень. Санузел и душ тут же. За прозрачными перегородками. Утром свет дадут – увидишь. Извращенцы или принято у них так – делать свои дела на виду. – Она помолчала. – У меня оказывается неконтролируемый страх на закрытые помещения. Я тут попервах такое вытворяла... Они меня неделю на транквилизаторах держали, пока немного успокоилась. И сейчас иногда случается. Ты же странно спокойная. Шок такой или тебя еще не отпустило?

- Отпустило вроде, - прислушалась к себе. Гнетущее чувство страха и паника ушли, едва ситуация немного прояснилась. Под ложечкой посасывало от неизвестности. Но это чувство я могла контролировать. – А из пациентов ты кого-нибудь видела? Врачи не упоминали других?

- Нет, никогда. Но думаю, есть и другие, - отозвалась она. – Ты расскажи, что там в мире новенького? Вирус победили?

Я открыла рот и задумалась, не торопясь делиться новостями. Стоит ли ей говорить правду, насколько все изменилось за год, что она здесь. У нее планы и надежды, не стоит их разрушать правдой. Возможно, вера, что дома все хорошо, подпитывала ее силы сопротивляться и надежду выбраться.

- Почти. Карантин окончательно сняли и отменили маски.

- Это хорошо. Я бы сейчас во Францию рванула… О, Пари-и-и,- затянула она знаменитую песенку на французском.

Полная изоляция, отсутствие общения, солнечного света, опыты, как над лабораторной мышью, в течение и меньшего срока кого угодно доведут до легкого помешательства. Мне еще повезло, что не меня заперли в одиночестве. Но если я теперь вместо Иры, то скоро меня ждет ее участь.

Я обвела взглядом стены, едва различимые во мраке, и уставилась в темный потолок. От незавидной участи лабораторной мышки сердце сжалось тоской и сожалением. Жизнь снова наказала меня, учит не лезть в чужую жизнь. Вита моя падчерица, не дочка и внучка. Ехать с ней глупо, и ее отпускать еще глупее. Уговорила бы ее родить сначала и дать ребенку немного подрасти. Сообщить отцу, что у него теперь сын, и пусть он решает, что ему делать с этим. И это забота Виталины и будущего деда Алексея, точно не моя. Мое дело переживать за Захара. Как я дала себя втянуть в это? Было нехорошее предчувствие, а я ему не поверила. Зря не прислушалась к интуиции. Она меня не подводила. Столько пеняла на родителей, вложивших практически все деньги в аферу Мавроди, и прогоревших, а, дожив до их лет, сама творю подобное. Ведь молодой давала себе слово, что буду думать сто раз, прежде чем решать что-то. А в этот раз точно мозги и чувство безопасности кто-то выключил.

- Как отсюда выбраться? Можно? Как думаешь?

- Можно, я думаю. Ото всюду можно выбраться, если подойти с умом и построить план. Я глупая сразу истерить начала, скандалить. А надо было присмотреться сначала, обдумать. А я испугалась, страх мозги отключил.

- Как здесь кормят?

- Еда подается на лифте три раза в день. Напитки тут же во встроенном холодильнике. – У меня мелькнула мысль, которую тут же озвучила Ирина. - Я обследовала кабинку кухонного лифта и ничего, никакой возможности сбежать через него. Сделан из прочного металла, стенки спаяны надежно. Даже ногой пыталась выбить, только ушиблась.

- А унитаз, слив душа, воздуховоды как? – понизив голос, интересовалась я. – Их не пыталась раскурочить?

- Они следят. Тут везде камеры. Когда я попыталась выбить стенку лифта ногой, тут же пустили усыпляющий газ.

- Только в боксах камеры? А в коридорах?

Так мы переговаривались, но больше ничего интересного и полезного Ирина не вспомнила. За год ее никуда из бокса не выводили. В сознательном состоянии точно. И мне придется искать выход из ситуации самой. Продолжать опыты над собой я не собиралась. Умирать тут, точно подопытная мышь,- не таким для себя я видела итог своей жизни. В любой системе есть слабые места. Чаще всего это люди. И в этой неприступной «Амбрелле»* точно найдется свое уязвимое место. И я его найду. Главное запастись терпением.

Уставившись глазами в потолок, лежала плашмя на кровати. Тело вяло отзывалось на требование двигаться, и я не торопилась. Давала время окончательно прийти в себя. Давила в себе панику и заставляла мозг соображать, что и как делать дальше. Помещений точно больше тех двух, которые я видела. Нужна информация: место, где нас держат, максимально точный план этой лаборатории, распорядок вахт охраны, наличие камер слежения. Как я все это добуду, пока не знала. Но главное начать и не отчаиваться. По словам Ирины людей здесь не так много. Она видела всего пятерых. Я троих из перечисленных. Меня, скорее всего, осматривала пара докторов Преображенский и Борменталь. А инъекцию дела робот Якудза. Пара амбалов охранников. Может есть еще столько же. Если это все, с таким количеством потенциальных врагов справиться не сложно.

Ирина рассказывала о себе и своей жизни до заточения, пользуясь возможностью общения. Временами я вставляла междометия, давая ей выговориться. Она мне не мешала. События последних суток взбудоражили меня, как и ее.

Неожиданно для меня на соседней от моей койки стене вспыхнула яркая полоса от пола до потолка. Я зажмурилась, разглядывая увеличивающуюся в размере щель. Подивилась оригинальности дневного освещения бокса.

- Утро наступило? Освещение дали? - спросила у соседки, сквозь ресницы разглядывая ослепительную полосу.

- Я эту хрень впервые вижу, - отозвалась соседка.

Я оглянулась назад, разглядывая ее удивленное лицо. По полу прошлепали босые ноги. Ирина топала прямо на яркий свет.

___________

«Амбрелла»* - вымышленная секретная военная, фармацевтическая корпорация, работающая над созданием биологического оружия.

- Как это... страшно красиво! – потрясенная представшей картиной, выдохнула она, глядя в панорамное окно, открывающее вид на горы.

Оказывается, одна стена была фальшивой, за ней скрывалось окно от пола до потолка. И вид за ним ошеломил даже меня.

Из-за белых снежных пиков поднималось солнце. Красный шар окрасил в нежные цвета зари серое небо. Клочья белесого тумана заволакивали панораму гор.

Я привстала, разглядывая открывшуюся картину. Мимо окна бесшумной черной стрелой, разорвав клубящуюся пену тумана, пронесся вертолет, вынырнувший из бездны, на краю которой притулилась секретная лаборатория. Ирина вскрикнула от неожиданности и отшатнулась, в страхе прикрывшись рукой.

- Вертолет! Тот самый, на котором приволокли меня сюда, - она проследила глазами за растворившимся в облачной дымке силуэтом. – Притащили новую жертву или что… - она оглянулась на меня. На лице потрясение и страх. – Они впервые открыли окно. Это что-нибудь значит? Дают перед смертью насмотреться?

- Ир, - я поднялась и проковыляла к ней на слабых ногах, - успокойся и не накручивай себя. – Старалась говорить убедительно, хотя сердце от страха бухало набатом. – Окно может оказаться просто окном.

Обняла ее за худенькие плечи и попыталась увести. Страшно было смотреть на туман, клубящийся, казалось, под самыми ногами, понимая, что там бездна.

- Его не открывали раньше, - упорствовала соседка. – Никогда. Я только догадывалась, где мы. Ну, логически. Если меня несет вертолет, то потому что нет дороги. А это горы, болота или непроходимая тайга. В моем случае вероятнее всего горы… Вот и погуляла, - произнесла она, покладисто укладываясь обратно на койку. – А это все благодаря тебе. Ты появилась и… окно открыли.

Золотой солнечный корж поднялся над зубцами гор, окрасив в нежно-розовый снежные пики, когда металлические жалюзи закрылись, снова отрезая нас от всего мира. Под потолком вспыхнули лампы дневного света, мертвенно-белым светом, освещая казенную обстановку бокса.

Я стянула кружку, стоящую на тумбочке у кровати и выпила всю оставшуюся воду. С тревогой посмотрела на свернувшуюся в позу эмбриона Ирину. Кто знает, как она отреагирует на рассвет над горами. Окошко в мир, свободу, которую показали и забрали назад. Ее состояние беспокоило.

Я же держалась на удивление хорошо. Или успокоительные препараты действовали, или моя стрессоустойчивость куда выше среднестатистической, или кто-то должен быть в твердом уме и памяти, не терять самообладания.

- Как ты?

- Нормально, - тихо буркнула Ирина. Помолчала и, не глядя на меня, добавила: - Люд, если выберешься, найди мою дочку и передай, что я всегда буду любить ее…

Началось… Чего-то подобного я ожидала и опасалась. Психика Ирины не выдерживала нагрузок. Кое-как справлялась с помощью снов, где мозг «добирал» не хватающую информацию: формы, цвета, запахи, вкусы, сложные ситуации и яркие чувства. Ее все время тянуло спать, а она думала, что ее усыпляли нарочно.

- Ир, чего ты? – присела к ней на край. Взяла ее руки в свои и сжала худые пальцы. Я понимала, что для нее это целое событие – открытое окно в мир, после стольких дней заточения. Мир, который ей больше не доступен. Ее как ребенка поманили конфетой и не дали. Мозг, чтобы не свихнуться окончательно, в напрасной потуге контролировать хоть что-то, начнет придумывать причины, придавать смысл любому действию, исходя из ситуации. – Это просто окно. Ничего такого с нами не будет.

- С тобой не будет… пока. Это мне показали напоследок, - как-то слишком спокойно объясняла она, точно уже смирилась с неизбежным. Глаза отрешенно смотрели в одну точку. – Сегодня мой последний день, Люд. Скоро за мной придут. Но так даже лучше. Я старею слишком быстро. Хрень, которую в меня ввели, сначала сделала меня моложе, а потом наоборот. И процесс не останавливается. Я это чувствую.

Она говорила без горечи, точно давно ждала этого ивсегда знала, что все закончится вот так.

- Ира, это не факт. Не накручивай себя. – Я гладила ее руки, сочувствуя ей всей душой. Страхи за себя отошли на второй план. – Все будет хорошо. Мы обе выберемся, и ты сама скажешь дочке, как ее любишь… Мы выберемся, слышишь меня?

Еще пару секунд тому безучастно смотревшие в пол потухшие глаза, уставились на меня. В них было много всего. Она резво приподнялась и быстро зашептала:

- Ты шпионка, да? Засланный казачок? Тебя сюда внедрили, чтобы накрыть эту контору? Я знала, я верила…

Кто-то в свое время перечитал слишком много детективов.

- Да, но это секрет, - сделав вид, что сомневаюсь, не сразу прошептала ей ответ. Врала, но у меня не хватило сил лишить ее последней надежды. – Только молчи, не выдай меня. Нужно вести себя как раньше. Понимаешь?

Ира послушно закивала, как болванчик. Ее лицо на миг озарилось светлой улыбкой. Глаза засияли. Она легла обратно, шепча: «Я знала, знала, верила…». Через пять минут ее глаза закрылись, и она задышала ровно. Вымотанная бессонной ночью заснула.

Мне же такое удовольствие не светило. Я, пошатываясь, прошлась по палате, стены и мебель которой были выкрашены во все оттенки белого. Мысленно прокляла изувера-дизайнера. Мозгу не за что зацепиться в этой белизне, и он создает галлюцинации: звуки, цвета, фигуры. Так человек постепенно сходит с ума, убеждая себя, что все это настоящее. М-да, к Робинзону Крузо жизнь была куда жалостливее, чем к Ирине… и теперь ко мне.

Я остановилась у стены, за которой осталось панорамное окно. Пальцами прошлась по поверхности, пытаясь нащупать стык. Но ничего не почувствовала. Движение за спиной услышала не сразу. Обернулась и уставилась на высокую фигуру в защитном костюме. Мужчина, а это точно был мужчина, замер у входа, разглядывая ее. Лицо закрывала маска, и Люда видела только темные брови и глаза. Карие с темными ресницами. Взгляд цепкий, оценивающий, выдающий ум обладателя и приличный возраст.

«Не санитар или охрана, те обычно моложе, и смотрят иначе. Несомненно врач. Это Преображенский, для Борменталя слишком «взрослый» взгляд. Или кто-то третий. Он за мной или Ирой? - пронеслось в голове в течение пары секунд. И глупое, не к месту: - Карие глаза всегда мягкие и теплые, а эти, как у палача - равнодушные».

Прижалась спиной к стене. Сердце вновь сжали тиски отступившего было страха. Оглянулась на безмятежно спящую соседку, и снова уставилась на «доктора Менгеле*». Секунды шли, а он все разглядывал меня, точно ждал, что я буду делать. Я бы сделала, я бы врезала ему, только ноги приросли к полу, а спина к стене. Дурацкая реакция оцепенения на страх.

- Вы понимаете по-русски? Зачем меня украли? Что вы собираетесь со мной делать? – с трудом выдавила из себя, глядя в холодные глаза своего палача. – Не надо. У меня два сына. Младший совсем еще ребенок. У Иры дочка. Отпустите нас… И я… я болела желтухой в детстве, - сочиняла на ходу, надеясь, что это меня спасет.

Понимала, что глупо его умолять. Он тут по другому вопросу. Но цеплялась за соломинку, пытаясь разжалобить палача. Заплакать бы, только таких нужных сейчас слез не было. Почему-то была уверена, что он понимает все, что я сказала, хотя мужчина даже не моргнул и с места не сдвинулся. За его спиной появилась… Якудза, медсестра с повадками робота. В защитном и с пластиковым кейсом в руках. Она задержалась всего на секунду, разглядывая немую сцену. Ее глаза, зацепившие замершего на месте Менгеле лишь чуть сощурились. Она двинулась дальше, но рука доктора перегородила путь. Якудза в удивлении вскинула брови, не ожидая такого от врача. Менгеле, все так же глядя на меня, отрицательно покачал головой. Еще секунду медсестра сверлила его взглядом, но послушно развернулась и вышла. Доктор, кинув на меня выразительный взгляд, исчез следом за ней. Щелкнул замок.

Неужели пожалел меня… или поверил, что желтуха и проверяет анализы. А может ждет, пока усну, чтобы не брыкалась, как Ирина…

Минуты текли, а я все так же стояла у стены, ожидая, что дверь снова откроется, и появятся санитары или охрана. Перед мысленным взором стояла высокая, ладная фигура врача и его взгляд. Сейчас, когда страх отпустил, мне казалось, что я уже видела эти глаза. Но в век интернета не было гарантии, что не чьи-то похожие на чужом фото.

Щелчок, похожий на звук открываемого дверного замка, испугал. Я вжалась в стену, ожидая возвращения палача. Но боковым зрением уловила, как на одной из стен открылась дверца. За ней, в нише стояли один на другом прозрачные закрытые контейнеры.

«Еда. Наш завтрак прибыл», - догадалась я, вспомнив рассказ Ирины.

___________

Йо́зеф Ме́нгеле* — немецкий учёный-медик — врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.

Глава 4.5.

Глава 4.5.

Август

Окно больше не открывали, врач не показывался. Как не было другой парочки врачей. Из бокса меня не выводили. В сознательном состоянии точно, а в бессознательном – кто знает. Ежедневно заходила Якудза. Колола что-то и брала кровь, ставила капельницы. Я не сопротивлялась, молча сносила все и готовилась. Высчитывала мысленно время, когда появляется медсестра. До завтрака или после, но всегда минута в минуту. Придумывала чем бы ее оглушить, чтобы вырваться из бокса. Но ничего более менее тяжелого в боксе не было, точно о моих планах кто-то прознал и не давал мне шанса даже на надежду. Всегда соображала быстро. Мои мысли всегда четкие и ясные здесь точно растекались по внутренней стенке черепа. Приходилось прилагать усилия, чтобы составить логическую цепочку. В еду или препараты что-то добавляли, чтобы исключить нервные срывы. Я боролась за себя, не позволяла себе отчаяться. Начинала условный день с зарядки. Только накатывало тоскливое, начинала качать пресс, сосредотачиваясь сначала на боли в отвыкших от нагрузок мышцах, потом на количестве подходов. Усталость и боль отгоняли отчаяние и тоску. Ира понимающе смотрела на меня и молчала. Если ее раздражало мое мельтешение, она этого не показывала. Мы спасались по-разному. Я как всегда, как привыкла, вытаскивая себя из тоски, страха, отчаяния, как когда-то из гиблого места, где прошло мое детство.

Меня все больше беспокоила Ира. С моим появлением она отчаялась, точно внутренний предохранитель, что держал ее, давал надежду, сорвало, она все больше уходила в себя. Меньше говорила, больше лежала на боку, уставившись в стену, за которой находилось окно. Я пыталась тормошить ее вопросами, рассказами, но она почти не реагировала. Даже на разговоры о дочери, других родных близких. Так пролетела неделя. Где-то наступил август. В последний летний месяц кто-то спешил на юг, добрать ультрафиолета, кто-то на дачах делал запасы на зиму, кто-то уже собирал детишек в школу. Мысли о доме, о сыне, которого я могу больше не увидеть, приводили в отчаяние. О доме, о сыне, о старшем сыне, который не хватится меня точно, о муже, которому я испортила жизнь, старалась не вспоминать.

Вспоминала детство. Время, когда ты сам себе не хозяин, и ничего не решаешь. За тебя решают взрослые, как им удобнее. И первого сентября мокнешь под противными мелкими дождевыми каплями, срывающимися с затянутого серыми тучами неба. Стынешь на пронизывающем ветру с Кандалакшеского залива, стоя на линейке во внутреннем дворе школы, кутаясь в плащ, с дохлыми астрочками в аспарагусе и целлофане, и вспоминаешь, как два дня тому купалась в теплом море, ела янтарно-прозрачный виноград и медовые персики и даешь себе слово, что только закончится школа больше ноги твоей здесь не будет. И учишь, учишь даты, формулы, правила, чтобы наверняка получилось не вернуться. И не нужны дискотеки и записочки с признаниями в любви от мальчиков. Не позволяешь себе врасти, привыкнуть прикипеть к этому месту, как другие. Это взрослые четко понимают, что приехали на время. Отработают и уедут, а дети привыкают, приспосабливаются, не видя другого, не хотят другого. Я никак не могла привыкнуть и не хотела. Видела, понимала, что места красивые и кому-то другого не надо. Но, благодаря поездкам с родителями, я видела другое, знала другое, знала, что существует выбор. И с Сережей и Захаром поступала так же, чтобы они не боялись большого города или глухой деревни. И знали, что у них есть выбор, где жить.

Находила похожих на себя, кто не станет сбегать с последних уроков, даже если весь класс объявит бойкот. Хороший аттестат нужнее, чем поддержка класса. Тогда было тяжело идти против большинства, и хорошо, что тогда была не одна. Где сейчас эти бойкотчики? Бегают от семьи и алиментов, объявляют бойкоты женам и детям. Они сделали свой выбор тогда, а огребают их родные сейчас – характер «бегунца от проблем» не меняется.

Кому-то повезло на родителей, как Руслану Котвицкому. Отец по распределению после института отработал положенные два года. Нас с Русланом, спасибо поэме Пушкина «Руслан и Людмила», объявили парочкой. В третий класс Руслан пошел в Москве, а мне еще предстоял путь в долгие восемь лет до выпускного. Руслана я нашла. Москвич, закончил Бауманку, женился, у него сын и дочь. Кому-то с родителями и семьей не так повезло. С нами училась Женя. Сестру ее жестоко изнасиловали парни из ее же компании. Женя училась как одержимая. Что не понимала, просто заучивала наизусть. То ли доказывала, что она не такая как сестра, то ли ей нужен был аттестат, чтобы сбежать и подальше. А может и то, и другое. Не знаю, как она сейчас. Надеюсь, у нее все сложилось.

В моменты, когда нужно преодолеть, вспоминаешь себя, когда преодолевал, и становится легче. Смогла раз, сможешь и в этот раз.

В одну из ночей, когда пошла вторая неделя моего заточения, меня и Иру разбудил грохот.

- Это лавина сошла? – пробормотала сонным голосом соседка. Я тоже вслушалась. – Нас может смести в пропасть. Лаборатория на самом краю. Хорошо бы сразу насмерть, чтобы не мучиться.

Последнее произнесла с равнодушием, от которого мороз прошел по коже. Ирина, похоже, сдалась, сломалась окончательно.

- Может быть и лавина, - откликнулась я. Голова после сна была тяжелой. Уже вошло в норму просыпаться в состоянии, будто и не спала вовсе. – Ты ничего не слышала, кроме грохота?

- Нет. Давай спать дальше. Скоро змея придет опыты ставить, - отмахнулась от моих вопросов Ирина.

Она улеглась и демонстративно отвернулась к стене. Я еще посидела, ожидая, сама не знаю чего, и тоже прилегла. Провалилась в дремоту,когда полутьму бокса разрезала полоса света и вой сирены. Резко вскинулась, думая, что снова открыли окно. На этот раз свет шел от двери. Я поднялась, прижала к груди простынь и судорожно втянула воздух. Из двери потянуло запахом паленого пластика. В дверном проеме возникла фигура, От страха показавшаяся мне нереально огромной. Мужчина, а эта громадина женщиной быть не могла, шагнул в мою сторону. В меня полетело что-то. Вскрикнув, попыталась отбить рукой. Что-то мягкое и объемное шлепнулось на колени.

- Ты, надевай это! – требовательно рявкнул мужик. – Быстро!

От крика сжалась еще сильнее. На нем был надет принятый среди местного персонала защитный костюм. Лицо скрывала маска. Искаженный ею голос я не узнала. Но повинуясь повелительным ноткам, подхватила комок, оказавшийся утепленными брюками, и начала торопливо натягивать. Брюки оказались велики. Путаясь в рукавах, натянула куртку.

- Что случилось? – подала голос Ирина.

Не было привычного равнодушия. Она испугалась. Не удивительно, я с трудом давила в себе панику, кое-как справляясь с одеждой. Откуда-то появилась уверенность, что мужчина пришел нас спасти. Спаситель нервно оглядывался на распахнутую дверь и на меня, поторапливая взглядом. Стены с новой силой тряхнуло. С тумбочек посыпалось все, что там стояло. Стальные створы, скрывавшие окна, полезли в стороны, споткнулись и остановились на полпути, открывая черную пустоту ночи. За открытой дверью погас свет, палата потонула во тьме. Я замерла на секунду, мужчина выругал. Вспыхнул свет фонарика, следом включился аварийный в коридоре.

- Готова? – мужчина схватил меня за руку и потащил к выходу.

- Люда, не уходи! - окликнула меня у самой двери соседка, - Не бросай меня!

Я совсем забыла о ней, гадая, что произошло и кто мой спаситель.

- Ирка, мы должны ее забрать, - дернулась я обратно, вырывая руку. – Ее нельзя здесь оставлять.

- Нет, - глянув вглубь бокса, отрицательно качнул головой мужчина и потянул меня за собой.

Не зная, как его уговорить, я по инерции сделала еще два шага.

- Люда, я с тобой, - соседка была рядом. Она уцепилась за мою вторую руку. Я сжала холодные пальцы, решив, что не оставлю ее тут умирать. Втроем мы вывалились в пустой коридор. Вой сирены оглушал. На стенах тревожным оранжевым мигали лампы и расползались трещины. Мужчина не обращая внимания, уверено повел меня по коридору. Спотыкаясь, поспешила за ним. Рядом едва поспевала Ирина. – Кто он, Люда? Ты его знаешь?

Окинув рослую фигуру взглядом, я покачала головой. Этот громила мне был не знаком.

- Это один из охраны. Нас… тебя переводят в другое место. Нужно постараться сбежать, – зашептала Ирина.

- Горы вокруг – куда бежать?

Коридор сворачивал влево, и в конце мелькали тени мечущихся в поиске спасения людей. Мужчина толкнул незамеченную мной дверь и вышел на аварийную лестницу. Тут было куда холоднее. Я было рванула вниз, но он потянул меня наверх, переступая через две ступени. Он вел меня вверх, игнорируя идущую за нами Ирину. Дверь захлопнулась, вой стал чуть тише. Снова тряхнуло так, что я присела. Рядом на стене лопнула обшивка, и поползла трещина. Ирина не отставала. Ситуация, похоже, придала ей сил и вернула надежду.

- Мы идем на вертолетную площадку. Она, похоже, на крыше, - от прежнего равнодушия соседки не осталось и следа. – Там вертолет… Если я не смогу улететь, не забудь про мою дочку… Ох, ты ж… кто ее так?

Ирина резко замолкла. В пролете, прислонившись к стене, лежало женщина, одетая в защитный костюм. Короткие светлые волосы, правая щека, шея залиты кровью. Взгляд зацепился за изуродованное ухо. Рядом с ней валялся небольшой пластиковый чемоданчик и теплая куртка. Ирина дернула защитную маску с шеи женщины, подхватила чемодан и куртку.

- Я узнала ее, это Якудза, - зашептала мне она, натягивая маску и куртку. – Так ей, садюге, и надо.

Громила даже бровью не повел в сторону раненой медсестры.

«А может это он сам ее?» - мелькнуло в голове.

Пока я раздумывала, он резко остановился и распахнул дверь. Я едва успела затормозить и не ткнуться в него носом. Ира не успела, навалившись на меня. В лицо ударил ледяной ветер с колючей снежной крошкой. Ноги в легких тапочках мгновенно заледенели. За спиной громилы вращал винтами вертолет. Темный хищный профиль отчетливо рисовался на фоне сереющего предрассветного неба.

- Быстро в машину, - скомандовал здоровяк. – И тихо там.

Я затормозила на секунду, но чужая ладонь грубо подтолкнула в спину. Я перелетела порог и сделала несколько шагов по инерции в сторону вертолета. Оглянулась на Ирину. Здоровяк лишь на секунду притормозил ее, но глянув на чемоданчик, которым она прикрывалась, как щитом, толкнул следом за мной. Голую кожу стоп секла снежная крупка. Казалось, я совсем босяком.

- Давай руку. - Из черного вертолетного нутра появилась рука, затянутая в резиновую защитную перчатку. Я раздумывала, оглядываясь по сторонам. Металлическая горизонтальная крыша, припорошенная снегом, которую с двух сторон сжали скалы. – Скорее… - поторопил мужчина.

Настил крыши зашатался под ногами. Вскрикнув от неожиданности, я едва устояла на ногах. Оттолкнув меня в сторону, Ирина схватила протянутую руку, и мужчина легко втянул ее в нутро вертолета. Дверь тут же захлопнулась, застрекотал двигатель, и лопасти завращались быстрее.

Глава 5

Черная гигантская стрекоза вертолета сорвалась, оглушительно стрекоча, поднимая и закручивая лопастями снежные буранчики. Я отпрянула назад, жмурясь от бьющих струй воздуха, стягивая на груди полы трепещущей куртки, спиной наткнулась на здоровяка. Ладони придержали меня, не давая упасть. Вертолет завис на минуту, и ранул в серую облачную хмарь. Отчаяние с новой силой навалилось на плечи, и только чужие руки, поддерживающие сейчас, давали надежду.

Ветер трепал волосы, набивая в них снежную крупку. Не верится, что где-то август и лето. Здесь наверху минусовая температура, ледяные порывы выстужают остатки тепла из тел и снег. Я не чувствовала ног, пальцы рук и лицо онемели. Но от страха, отчаяния, безнадеги, эти «мелочи» не доходили до сознания.

- А мы как же? – растерянно оглянулась на здоровенного амбала.

Мужчина показался мне невероятно огромным, сильным и могущим все. Сейчас я не могла думать ни о чем, кроме как о спасении, шанс, на который растворился в воздухе вместе с вертолетом. Отпустив меня, спасатель подошел к самому краю крыши.

- А нам туда… - он махнул рукой в сторону пропасти. – Прыгнем… вместе. Как знал, что придется полетать.

С ужасом уловила в его голосе беззаботность и нотки радостного предвкушения. Его совсем не заботило, что вертолет улетел без него, как и то, что творилось под крышей, на которой мы стояли. Все происходящее, напоминавшее мне маленький Армагеддон, казалось, его не трогало. Максимум вызвало азарт, точно ему кинули вызов, и он его принял… Точно сумасшедший.

- Но… как… - не понимая, чему радуется громила, пробормотала я. - А другого выхода нет? – перепуганная, я толком не соображала, что говорю, повторяя первое, что приходило в голову. – Может можно спуститься по веревке… как альпинисты?

- Мы полетим… как птицы, - он ухмыльнулся и помахал руками, изображая полет. Я нервно сглотнула, понимая, что осталась один на один с сумасшедшим. Да и кто мог здесь работать, кроме поехавших крышей фанатиков. - Или ты остаешься?

Он торопливо сдирал с себя защитный комбинезон и маску. Настил под ногами снова тряхнуло в открытую на лестницу дверь вырвалось пламя и клубы черного, вонючего дыма. Путь назад был отрезан. Я быстро покачала головой, решив, что разбиться в этом случае перспектива куда лучше, чем сгореть заживо.

Мужчина справился с одеждой и швырнул ее в пышущий пламенем зев дверного проема. Он остался в… рясе. Трудно было назвать иначе черное одеяние в пол со складками. Пока я, раззявив рот, наблюдала за странными манипуляциями, он подошел ко мне. Пальцы ловко застегнули синюю плотно сидящую куртку. Глаза уперлись в красивый изгиб губ и заросший густой щетиной подбородок. Мне было не до разглядываний, но мужчина оказался не так молод, как показалось вначале. Выше глаза не поднимала, ожидая его действий. Мысленно попрощалась со всеми, представляя свой короткий полет на дно ущелья и болезненную, но быструю смерть.

- Руки в стороны, - резко скомандовал он.

Я повиновалась, разведя руки на уровне плеч. Завжухали молнии, или это ветер свистел у меня в ушах. Бородач присел, дернул за штанины, и между ног появились похожие на его «рясу» складки ткани. Что-то все это мне напоминало, но я из-за парализовавшего меня страха, не могла связно мыслить, память вообще отрубило.

- Слышишь меня? – он пощелкал перед лицом пальцами. Я моргнула. – Сейчас разбежишься и прыгнешь вниз. И руки, и ноги разведешь в стороны на максималку – ферштейн?

Я закивала, не понимая ни слова из сказанного.

- Повтори, - приказал он, явно не поверив.

- Разбежаться, прыгнуть и развести руки и ноги на максимум, - повторила, не соображая, что говорю.

- Умница. Считаешь до десяти и потом дергаешь за кольцо. Вот это, - Он взял мою руку и положил на кольцо, вшитое в ткань куртки. – Это парашют. Поняла? Если поняла – повтори.

- Считаю до десяти и дергаю за кольцо, - механически повторила за ним. Инстинкт самосохранения твердил, что лучше слушать и делать, что он говорит. – Это парашют.

- Молодец. Прыгала когда-нибудь? Стропами «рулить» умеешь?

Я отрицательно покачала головой. Он улыбнулся, будто не ждал другого ответа, и ободряюще похлопал меня по плечу.

- Значит первый раз. Ничего не бойся. Кольцо отпусти, а то раньше времени дернешь, и унесет в сторону, на скалы. Ищи тебя потом.

Я послушно закивала, опустила руку, понимая, что это мое единственное спасение. Другого пути нет, только прыгать в бездну, надеясь выжить.

- Давай первая, - он снова подтолкнул меня вперед, как к вертолету. – Не бойся. Я следом.

Все тело воспротивилось, но я заставила себя сделать несколько деревянных шагов назад. Замерзшие ноги двигались как ходули. Выдохнув, произнесла короткую молитву, зажмурившись, коряво разбежалась и рухнула вниз. На прыжок не хватило сил. На долю секунды зависнув, увидела клубящийся под ногами туман. Тело потянуло вниз. Из головы разом вылетели все инструкции.

- Руки разведи! Ноги не забудь!

Крик достиг ушей, я, повинуясь команде, выкинула в стороны руки. Ткань подмышек тут же затрепетала, завибрировала. Холодом обожгло ступни, с которых свалились тапочки. Я раскинула ноги, как учил инструктор. Мысленно досчитала до десяти. Решив, что слишком быстро, посчитала еще раз и деревянными от холода пальцами дернула кольцо. Слишком слабо - кольцо осталось на месте. По щекам катились, замерзая на ходу, слезы. Усилием воли сжала пальцы и дернула снова. Меня резко подкинуло вверх и падение замедлилось. Ветер свистел в ушах. От страха все заледенело внутри и снаружи. Ухватившись руками за стропы, я вглядывалась вниз, на заснеженное неровное плато. В серенькой предрассветной мгле на белом снежном покрывале ярким пятном выделялся полосатый черно-желтый купол парашюта. Порыв ветра поволок меня в сторону от ориентира, оставленного приземлившимся инструктором.

Приземление в снег голыми ногами – практика не для слабонервных. Я упала на колени, и меня поволокло пару метров вперед. Успела закрыть лицо рукой, в то вспахала бы снежный наст. Повезло, что выпал свежий снег, иначе изрезала бы лицо в лоскуты. Уткнувшись в снег, зажмурив глаза, забыла как дышать. Не верилось, что смогла прыгнуть и не разбиться.

- Живая? – Меня бесцеремонно перевернули на спину. - Глаза открой, - потребовал бородатый ангел-спаситель.

Привыкнув подчиняться его командам, с трудом разлепила веки и смерзшиеся от слез ресницы.

- Ты как? – теплое дыхание обдало лицо.

- Ноги очень замерзли, - пожаловалась, не чувствуя ступней и выше.

- Едрит твою ж. Ты босиком. Я и забыл про обувь, - выругался бородач, ощупывая ноги. От колена не чувствовала прикосновений. – Как же ты пойдешь босая по снегу?

- Не знаю.

Плохо гнущимися пальцами натягивала штанины на ступни, пряча в великоватых мне брючинах потерявшие чувствительность ноги. Внутрь набился снег, и согреться не получалось. Если сейчас же не попаду в тепло, потеряю обмороженные пальцы… как минимум.

- Растирай ступни, - приказал бородач, он расшнуровал, но не торопился стянуть с себя высокие военные ботинки, оставляя их теплыми. Я мяла окоченевшие пальцы ног окоченевшими пальцами рук и тихо плакала, не чувствуя ног. Зло матерясь, спаситель встал передо мной на колени, и начал энергично растирать ступни. Упрямо тер, пока я не почувствовала покалывание, а потом боль. Вместо крика получилось прохрипеть.

- Больно? – он вскинул на меня взгляд. – Это хорошо, если больно.

- Да, очень, - едва не плача, призналась я.

Казалось, по ступням и выше к коленям течет огненная лава.

- Это хорошо, - повторил. - Не отморозила, значит, - Он натянул мне на стопы, еще хранившие его тепло, ботинки и быстро затянул шнурки, оставшись в шерстяных носках.

- А теперь ходу. И быстрее. Или оба останемся без пальцев на ногах.

И мы почти бежали по одному ему ведомому маршруту. Я механически переставляла ноги, стараясь не упасть. Мы быстро пересекли заснеженную площадку. Еще лето, и снега было не так много, как обычно бывает зимой. Дорога, вернее широкая тропа, изгибалась между скал, вела под уклон, спускаясь вниз. Снег вскоре закончился, и стало намного теплее. Я с удивлением оглядывалась вокруг, замечая лишайники и пожухлую траву на камнях.

- Мы все еще высоко в горах, но здесь особое место. Термальные воды высоко подходят к поверхности. В местных пещерах целые горячие озера. Потому на этой высоте в любое время года тепло, - рассказал он о необычном феномене.

Представив эти озера, полные кипятка, я застонала от желания нырнуть и свариться в них заживо.

Ненавижу холод! Ненавижу снег! Я же уехала от него к югу, к теплому морю…

От звука, похожего на отдаленный раскат грома, я дернулась и едва не свалилась. В изукрашенном цветами зари небе вспыхнула яркая точка. Я ахнула, закрыв рот рукой, догадавшись, что это значило.

- Достали все-таки, - мрачно произнес спаситель. – Молись за упокой своей подруги.

Только осознала, что мы остались вдвоем посреди нависающих каменных громад в звенящей тишине, которую нарушал шорох песка и камней под ногами.

- Поторопимся, здесь осталось недалеко, - очнулся первым бородач. – Давай, еще чуть-чуть. А там ждет отдых и тепло.

Я оглядела тропу, сжатую с двух сторон каменными стенами, глянула на спасителя, только осознав, что там, в вертолете, могла быть я, и разревелась.

Казалась, он начнет психовать, материться, как большинство мужчин, ненавидящих женские слезы. Но бородач прижал меня к широкой груди и погладил, как маленькую по растрепанным волосам.

- Мы потом с тобой обязательно поплачем, я тебе обещаю, но сейчас нам надо найти схрон. Он почти рядом, потерпи, маленькая.

Это его «маленькая» прозвучали так непривычно ласково для моих ушей, что я снова разревелась.

***

- Быстрее, быстрее, - подгонял меня мой спаситель.

Он нервничал. Меня подгонял, а сам останавливался и прислушивался – ждал погони. Догадалась о погоне. В стрессовой ситуации начинаешь хорошо соображать и становишься жутко проницательной, если в принципе когда-то была на это способна.

- Что там произошло?

Я не назвала конкретное место, но он и так догадался. Мы оба сейчас думали об одном и том же. Мысли кружили вокруг сгоревшей лаборатории и взорвавшегося в воздухе вертолета.

- Ты уверена, что хочешь знать? Обратного пути не будет, – предостерег бородатый спаситель.

- Секрет больше не секрет. – Я решила, что не лавина и не халатность виной пожара. Лабораторию спонсировала крупная фармацевтическая компания, ведущая разработки в области красоты и не только. Секретные, и не исключено, что запрещенные. На лабораторию было совершено нападение. Конкуренты или свои же заметали следы, чтобы не портить репутацию компании на рынке. – Можешь не говорить.

- Вот и умница, - похвалил спаситель и растворился.

Вот только что стоял передо мной у вертикальной скалы, я прикрыла глаза, поправляя растрепавшиеся волосы, а открыла – его нет. Открыла рот позвать и только сообразила, что не знаю, как его зовут.

- Ты где? Куда ты делся? – крикнуть не получилось.

- Сюда иди. – Из скалы, из каменной толщи материализовалась рука, ухватила меня и потянула к себе. Я не успела ничего сообразить, как очутилась внутри скалы. – Тут небольшая каменная складка, а за ней щель. Дальше пещера. – Он уверенно вел ее за собой и рассказывал на ходу. Чем дальше от входа, тем все больше сгущалась и обступала их тьма. – В ней горячий источник. Будем греться. Потом в схрон. Он тоже устроен в скале. Нужно отсидеться, пока тут рыщут погранцы.

- Я ничего не вижу. Тут темно и я боюсь оступиться, - пожаловалась я, не первый раз спотыкаясь о неровности пола.

Ничего не могла разглядеть в кромешной тьме, удивляясь, как мужчина находит дорогу. Мелькнула фантастическая мысль, что из него сделали супермена, видящего в темноте, в этой же лаборатории.

- Тебя понести? – не дожидаясь ответа, бородач подхватил на руки легко, точно я ничего не весила. Я только успела ахнуть и обхватить его за шею. – Так будет быстрее.

С каждым шагом становилось все теплее. Мокрые от растаявшего снега волосы, облепили лицо. Но внутри точно все смерзлось в один ледяной комок, я чувствовала, что жутко продрогла. Бородач время от времени смотрел на светящийся циферблат часов на запястье. Я согрелась, но меня продолжало мелко трясти от нервного перенапряжения и потянуло в сон.

- М-м-м, как жарко и как хорошо, — проговорила, еле ворочая языком. По спине ручьями тек пот, а я блаженствовала, точно в сауне. – Спасибо тебе… за все.

- Устала? Можешь подремать. Мы скоро придем, — в его голосе ей слышалась уверенность мужчины, знающего, что нужно делать. – Тут недалеко осталось. Жарковато. Потерпи немного.

Она хотела кивнуть, но только судорожно вдохнула. Расстегнула немного молнию на куртке себе и ему.

- Как ты находишь дорогу? У тебя ночное зрение? – сквозь дремоту проговорила я.

- Эту пещеру мне показал мой дед. Он ее в войну обнаружил. Ты же слышала про операцию «Эдельвейс» на Кавказе? Его ранили, и он отлеживался в теплой пещере, в озере.

- Что? – не сразу поняла, о чем он говорит.

- Дед Резо уже отдавал богу душу. Раненый в плечо, истекал кровью. Совсем замерз и начал мысленно прощаться с родными, когда среди камня и снега открылось ему это место. Думал предсмертные глюки. Оказалось, нашел вход в пещеру с термальным источником. Источник, по словам деда, оживил его.

- Красивая легенда. – Уверена была, что только что ее придумал, чтобы поддержать меня. Тишина и темнота пугали. Казалось, из тьмы за ними наблюдают, готовясь, напасть. Совсем не вовремя разыгралась паранойя. - Почему здесь нет диких зверей? Тепло и уединенно.

- Кто сказал, что нет? – без капли страха и волнения в голосе спросил он. – Все может быть. «Мцыри» читала? Барсы встречаются и сейчас. Держись, маленькая, осталось совсем немного. Мы почти пришли.

Он не соврал, до места оставалось недолго. Чем ближе была цель, тем становилось теплее и светлее. Или мне показалось, и просто глаза привыкли к темноте, начав различать неровную поверхность стен и контуры лица мужчины. Воздух тяжелый, влажный пах как-то по-особенному. Непривычно. Я с тревогой вглядывалась в темноту, пытаясь различить какой-нибудь блеск поверхности подземного озера. Мужчина молчал, враз растеряв словоохотливость. Озеро было сакральным местом для моего спасителя и его семьи. Мелькнула мысль, что мужчина несет меня, чтобы принести в жертву.

Когда бородач опустил меня, я не сразу отпустила его, с удивлением разглядывая мерцающую поверхность озера. Сделала пару шагов на подгибающихся неверных ногах и присела, не решаясь опустить руку в неподвижную воду. За спиной что-то вспыхнуло и зашипело. Я испуганно оглянулась. Глаза ослепил факел, ярко горящий наподобие бенгальского огня. Бородач как фокусник вытащил его из ниоткуда.

- Что это?

- Это сигнальная шашка или фальшфейер. Может гореть очень долго и под водой тоже.

- Никогда о такой не слышала. – Я разглядывала искрящийся, возмущенно шипящий красный огонь, радуясь, что давящая тьма отступила. - Полезная штука. Откуда она у вас?

- Как вас зовут? – в очередной раз мужчина проигнорировал мой вопрос и задал свой, на который лучше было бы ответить.

- Людмила… Люда. А вас?

- Борат, - представился, не много подумав.

- Необычное имя. Похоже на «брат», - сморозила глупость, в духе комедийного вечно тупящего Семена Семеновича Горбункова.

- Кому-то брат. А вам Борат, - отозвался бородач.

Одной рукой он расстегивал куртку, другой держал у лица факел. Огонь ярко освещал лицо мужчины. Я уставилась на глаза и брови. Красивые с густой опушкой длинных ресниц под изломами широких смоляных дуг, они казались до боли знакомыми, пусть их цвет в красном мареве сейчас не читался.

- Вы врач? Это вы приходили ко мне тогда…

Я не могла ошибиться, хорошо запомнила эти темные глаза с ледяным равнодушием маньяка-убийцы Менгеле.

- Я охранник, - отрезал мужчина со странным именем Борат.

- Но ваши глаза… Я же помню. Это точно были ваши глаза. Я не могла ошибиться.

- Костюм нужно снять, - проигнорировав мои слова, приказным тоном произнес Борат.

Пристроив световую шашку между двух камней, он занялся мной. Расстегнул молнию и стянул куртку. Следом отправились его ботинки и теплые брюки. Никогда еще меня не раздевали так равнодушно и безэмоционально. Как пластиковую куклу. Я и не возмущалась, окончательно вымотанная последними событиями. Правда, влажную от пота рубашку отвоевала – белья под ней не было. Увидев мои покрасневшие стопы и ноги, шевелящиеся пальцы, Борат выдохнул с облегчением. Я вслед за ним, не веря, что обошлось. Значит, не отморозила.

Отвернулась, когда он взялся за резинку от трусов.

- Снимай белье и в воду, - скомандовал мужчина, бросая белье рядом со мной.

Глядя куда угодно только не на него, решительно потопала к воде.

- Сними белье. Я так и быть отвернусь. Намочишь, имей в виду, здесь его сушить негде.

Красноватый свет бликовал на маслянисто-черной поверхности воды. Мужчина уверенно вошел в воду, точно решил поплавать, отдыхая на черноморском побережье, а не черти где в пещерах. Невольно проследила взглядом за скрывающимся в воде телом. Борат следил за фигурой и у него отличная генетика. Зайдя по пояс, он оглянулся, застигнув меня за разглядыванием. Быстро стянула рубашку и, прикрываясь ладошками, поспешила следом. Вода обожгла кожу ног. Зашипев от боли, остановилась, где стояла, не зная, что делать.

- Ну что ты застряла?

- Больно, - пожаловалась ему, морщась от боли.

- Это нормально. Так и должно быть. Давай потихоньку: шаг за шагом.

Глава 5.1.

Глава 5.1.

Отогретая в теплой воде, на воздухе замерзла, куталась в куртку, едва сдерживалась, чтобы не выбивать дробь зубами. Положившись на личную бородатую «нить Ариадны», не особо запоминала дорогу. Борат крепко держал меня за руку и вел за собой. От горячей ладони, крепких пальцев, тепло разливалось по телу, а с ним давно забытое чувство надежности и защищенности. Точно в ураган укрылась от ветра за каменной стеной. Похожее было с отцом, когда он вел в сад совсем маленькую меня. Нечасто, потому запомнилось. Андрей, потом муж Герман, москвич Александр, муж Алексей – ничего подобного не испытывала с ними. Ни чувства защищенности, ни каменной стены. Вроде замужем, вроде семья, а все равно сама по себе. И мои проблемы – это только мои проблемы. Обоих мужей отличал общий признак – они боялись, когда я болела. Слабость из-за температуры под сорок вызывала злость, раздражение и, оба сбегали на работу, еще куда-то. Александр выбирал женщин гораздо моложе себя, чтобы точно без проблем со здоровьем. «В болезни и здравии и пока смерть не разлучит…» - это не о них. Берегла себя, не изводила работой, знала точно, начну болеть и останусь одна. Сбежит муженек, сверкая пятками.

Не заметила, как мы ввалились в узкий лаз, в котором пахло пылью. Мне не верилось. Казалось, мы бесконечно будем брести в каменных лабиринтах. Подмороженные ноги в слишком больших и тяжелых ботинках болели. На плечи давила свинцовая тяжесть усталости. Хотелось тут же упасть, свернуться калачиком и проспать пару суток. Я стискивала зубы и топала дальше, понимая, что в сравнении с тем, что было в лаборатории – это цветочки и можно потерпеть. Тем более Борат тоже вымотался.

Схрон оказался даже не полноценной пещерой, а небольшой трещиной, где едва могли разместиться три человека в полный рост, что вертикально, что горизонтально. В дальнем углу стояли металлические и пластиковые герметичные на вид ящики. Вдоль стены тянулись полки, на которых покоились емкости поменьше. Все без маркировки. Я огляделась в поисках топчана или чего-то подобного. Хотелось уже лечь и вытянуть ноги. Даже голод отступил перед усталостью.

Борат усадил меня радом с горой ящиков, сунул в руки шипящую шашку и осмотрелся. Движения по-армейски четкие, собранные, ничего лишнего.

Откуда только сила на все берется?

Интересоваться, кто и зачем сложил тут припасы, не стала. Меньше знаешь – крепче спишь. Я прислонилась головой к металлическому боку и прикрыла глаза, следя за ним из-под ресниц. От усталости тянуло в сон. Купаясь в озере, едва не утонула, задремав.

Борат точно знал, что делать. Любовалась его четкими, выверенными движениями. Он взял с полки черную стеклянную бутылку, плеснул прозрачную жидкость в незамеченную мной дыру в каменной стене, чиркнул зажигалкой, и языки пламени вмиг облизали сложенные там поленья.

Выемка в скале оказалась очагом утопленного в стену подобия камина. По ногам потянуло теплом. Я зевнула и закрыла глаза. Кажется, тут же провалилась в сон. Очнулась, когда Борат выхватил из моих рук наклонившуюся шашку и пристроил в держатель на стене. Искрящийся факел и костер осветили убогое пристанище.

- Устала, - посочувствовал мужчина. – Сейчас консервы открою. Нужно поесть, потом спать.

- Нас ищут?

- Есть такая вероятность. Так что придется посидеть тут пару тройку дней.

- А потом? Куда потом? – не выдержала я, задавая мучавший меня вопрос с момента, как попала в пещеру и отогрелась.

Зябко повела плечами, протягивая руки к потрескивающим пылающим поленьям.

Я все никак не могла согреться. Считается, что жару и вообще все горячее любят те, кому не хватает любви. Тут даже не поспоришь. Я настолько привыкла обходиться без нее, что уже не замечаю. Нет злобы, ненависти – уже хорошо и счастье. И разве я одна такая.

- А куда бы ты хотела?

- Можно выбирать? – улыбнулась я неожиданному вопросу. - Тогда на Мальдивы… Или где жарче всего?

- В Иранской пустыне семьдесят – подходит? – вернул мне улыбку Борат.

Я, странное дело, не боялась его. Понимала, что он связан с секретной лабораторией, с теми, кто подстроил ее похищение и проводил опыты. Но никакого негатива не испытывала. Даже прониклась благодарностью, когда он спасал ее ноги от обморожения и нес в полной темноте.

Это что, начало Стокгольмского синдрома?

- Только песок… А что-нибудь с морем рядом?

Я точно путевку для себя выбирала. Но я не отпускница, а он не оператор тур фирмы. Я что – флиртую с ним? А он мне отвечает? Не, это нервное просто. Полчаса тому плакала, теперь улыбаюсь.

- Квинсленд, Австралия. Побережье океана, - в духе лучших операторов тур фирм нашелся с ответом Борат.

- Совсем другое дело, - расплылась в улыбке. – Австралия – моя мечта. Я бы уехала насовсем, будь у меня там... ну не знаю, кто-то из родных или хороших знакомых.

Вспоминая прожитое, я все чаще жалела, что лучшие годы жизни потратила на мужей и сыновей, на их планы и мечты, а не на свою мечту. Настоящую. О ней никто из родных не знал, потому что никто не спрашивал, о чем мечтаю, чего хочу.

Борат неопределенно хмыкнул, открыл следующий ящик и протянул мне плоскую металлическую фляжку.

- Знобит еще? Сделай глоток или два. Больше не надо на голодный желудок.

Внутренности сначала обожгло, а потом тепло потекло по телу, как будто мне ввели его внутривенно. На плечи опустилась золотистая ткань, поверх куртки.

- Это термоодеяло. Сейчас согреешься, - ответил на немой вопрос. За пазуху скользнула рука. Я дернулась, забыв, что плавала перед ним без всего. – Не дергайся. Это термопакеты.

- Действительно тепло. Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как тепло разливается по телу ленивой волной. - Они греют.

Тот ухмыльнулся, достал из ящика теплые носки нечеловеческих размеров, и такие же гигантские рукавицы.

- Тут все на вырост. Не обессудь, - сказал, будто извинился.

Скатал носки, разместил по подошве согревающие пакеты и натянул на мои ноги. Я едва не застонала от удовольствия. Давно никто вот так, точно маленькой, не помогал мне одеться. Кажется, последним был Герман – на последних месяцах беременности помогал застегивать зимние сапоги.

Я быстро сунула ладошки с грелками в рукавицы и обхватила себя. Борат копошился в контейнере, доставая очередную полезную хрень. Так у меня под окоченевшей попой появился теплый плед, а рядом стопка зеленых контейнеров с пищевым НЗ. Поистине, контейнеры были с неиссякаемыми запасами. Я поняла, что больше не в силах этого вынести.

- Борат, подожди, - остановила, поймав за руки, - я согрелась. Тебе тоже нужно просушить одежду или заболеешь.

- Высохнут на мне, - отмахнулся он подозрительно сиплым голосом.

Все-таки простыл! А аптечка в этой пещере Аладина есть? Не удивлюсь, если набор хирурга отыщется.

Борат поправил одеяло, подвинув ближе к горящему камину.

- Ты грейся. А я приготовлю романтический ужин. Таким тебя еще никто не кормил.

На мой изумленный взгляд, он подмигнул. Блеснули в бороде белые зубы. Стащил с себя куртку и принялся вскрывать одну из упаковок НЗ. Я замерла, разглядывая сильные предплечья с выступающими жгутами вен, крепкие запястья и пальцы с белесыми нитками старых шрамов, потрошащие нутро контейнера.

Это точно флирт. Он явно заигрывает. Я о нем ничего не знаю, и поощряю это. Ведусь, как малолетка какая-то. Где мои мозги?

- Презервативы! – удивилась, разглядев примечательные прямоугольники из фольги.

И прикусила язык, поймав на себе хитрый прищур темных глаз.

- Думаешь, понадобятся?

Мне захотелось залезть в одеяло целиком и больше не показываться. Кто меня просил рот раскрывать. В контейнере была куча вкусных продуктов: галеты те же или джем смородиновый. Я же увидела только презервативы.

Дофлиртовалась! Мужик уже завелся и фантазирует себе всякое.

- Борат… а ты женат?

Я отстранилась, не торопясь взять пищу губами. Его рука с ложкой, полной тушенки так и осталась одиноко висеть в воздухе.

- Женат. Жена Фатима ждет ребенка, - спокойно ответил он и съел сам. – От первой жены у меня двое. Сын Бесо и дочка Лейла. Сыну двадцать три. Дочке почти пять.

Он сосредоточенно орудовал ложкой в банке. У меня слов не было. Отвернулась, чтобы он не прочел по лицу все, что я о нем думаю. Многодетный отец, а туда же – заигрывает. И я хороша – замужем, сын Захарка, а растекаюсь тут перед этим… горным козлом…

- Этот схрон типа охотничьего домика в тайге, - расправившись с тушенкой, Борат выудил чайник, откинул крышку очередного ящика и достал пластиковую бутылку с водой. – Сейчас будет чай. Извини, лимона нет.

Он положил мне в руки кружку, пакетик заварки и упаковки с сахаром и галетами. Я пожала плечами. Хотя и лимону не удивилась бы.

- Кто все это устроил тут?

- Согрелась? - он снова ушел от ответа.

Его уклончивость начала раздражать. Оттаяв и успокоившись, хотела узнать правду о себе… Виталине. Но пока моя жизнь зависела от этого мужчины, благоразумно сдерживалась.

Борат залил воды и повесил чайник над огнем, а чуть дальше поставил свои ботики…

- Я все думаю о сгоревшей лаборатории, о нашем бегстве, - начала я, когда вторая кружка была допита. – Ты же видел, что Ирка влезла впереди меня, и не остановил ее. Меня должны были спасти или я должна была погибнуть с вертолетом?

- Твоя подруга взяла чемодан. Это решило ее участь.

- Что в нем?

- Маячок для наведения ракет, - просто, точно мы говорили о погоде, ответил он, маленькими глотками смакуя чай. – Или тебя еще что-то волнует?

- А там было еще что-то? – похолодела я, понимая, что Якудзу просто так не убили бы.

Темный чемоданчик мог оказаться ящиком Пандоры.

- Скоро узнаешь в новостях, - уклончиво ответил Борат, подтверждая мою версию.

Спокойный голос, которым все было сказано, не вязался с побелевшими пальцами, державшими кружку. Красивые губы сжались в жесткую линию. В глазах мужчины вспыхнула ненависть. Или мне показалось и это отблески огня.

Глава 5.2.

Мы провели в пещере три дня для верности. Набегавшись по горам, большую часть времени спали. Небольшой запас дров быстро подошел к концу, очаг потух, стало темнее и холоднее. Но я успела отогреться. К счастью обошлось без воспалений и серьезных простуд. Немного болело горло, лихорадило первую ночь. Но лекарственные порошки и горячее питье сделали свое дело – к утру все прошло. Я дотошно разглядывала ступни, пальцы, ища следы обморожения. Мне казалось, ногти мизинцев потемнели. В красноватом свете горящей шашки было не разобрать. Шашка горела не первые сутки. Я боялась спрашивать, что это за секретная разработка такая. Догадалась, что Борат не так прост. Меня мучили другие вопросы. Но человек, могущий ответить на некоторые из них, сразу сворачивал разговор, едва тема касалась лаборатории, побега и меня.

Все три дня я спала на устроенном для меня из спальников ложе или разглядывала Бората, устроившегося напротив, у входа в пещеру. Интереса к несвободным мужчинам у меня никогда не было. Разглядывала украдкой за неимением других объектов.

Все время, что мы оставались в пещере, Борат спал только на спине, закинув руки за голову. Тихо спал, не храпел, не ерзал, не разговаривал во сне. Где-то читала, что бесшумно спят потомки охотников. Срабатывала превратившаяся в инстинкт выработанная поколениями привычка не обнаруживать себя ни при каких обстоятельствах. Храпят и бормочут потомки скотоводов и землепашцев. Бората легко представить охотником на барса, про которого он упомянул. Сильный, выносливый, бесшумный. А ему далеко не тридцать. Устав лежать, он уходил на несколько часов гулять по лабиринту, оставляя меня в одиночестве ждать, прислушиваться к посторонним шорохам, замирая от страха. Иногда из своих отлучек он возвращался с мокрыми волосами. Догадывалась, что ходил к озеру купаться. Меня же туда и калачом не заманишь. Желания шататься по темным коридорам, не возникало. Пропал аппетит. Не хотелось рисковать и привлекать запахами готовящейся еды голодных тварей, жителей пещер.

Разглядывала орлиный профиль, и представляла его с родными, с семьей. Строгого отца с сыном и любящего, балующего дочку папулю… любящий муж, нежно поглаживающий беременный живот жены. Красивая картинка чужой семейной жизни, в которую совершенно не вписывалась я.

Зачем ему я? Зачем спасал, прячет ценой собственной безопасности? Если я часть незаконного эксперимента меня логичнее убрать, а он спасает. Вряд ли я гарант его неприкосновенности. Или это не личное? Не помню кого-то с таким именем…еще борода эта. Или я забыла? Взгляд кажется знакомым. Может придумываю знакомство и так себя утешаю, чтобы не паниковать. Сколько их было, случайных знакомств, за всю жизнь. Я знакомилась и забывала, не забивая память пустым. Слишком много всего происходило, наслаивалось, погребая под собой счастливые и не очень воспоминания. Врезалось что-то из ряда вон, особенное. Но имя «Борат» я бы запомнила точно. У меня же ничего не всплывало.

Мне нужны были ответы, а спаситель не торопился откровенничать. Иногда ловила на себе его взгляды. Борат точно ждал чего-то от меня.

Зачем так смотрит? Чего ждет? Я должна что-то сделать, сказать или узнать его?

Взгляды, в которых не было ничего агрессивного и похотливого, все равно немного нервировали. Спрашивала себя, как могла докатиться до такого. Мою спокойную устоявшуюся жизнь снова перетряхнуло, перевернуло с ног на голову. И ведь все это не первый раз происходит со мной. Герман, решивший, что наш брак обречен. Виталина, решившая, что женой Сергея должна стать она. Теперь…

Не хотелось думать, что кто-то из родных был способен на такое.

- Борат, меня взяли по ошибке? – я снова поймала на себе пристальный взгляд и не удержалась от вопроса. У него выгнулась вопросительно бровь. – В аэропорту Тбилиси. Я прилетела с падчерицей. И меня схватили, когда мы подошли к машине такси.

- А ее? – он ответил вопросом на вопрос, снова уходя от ответа.

- Я не знаю. Я только помню, как она кричала, - растерянно пробормотала, вспоминая возмущенный крик Виталины.

- Как кричала? – снова задал вопрос моими же словами.

Медленно поворачивает голову. Красный свет шашки окрашивает кожу в цвет темной бронзы. Темные глаза под густыми ресницами кажутся провалами. Сейчас он смотрится пугающе.

- Как…

- Ну, как? Злилась, испугалась, возмущалась… - перечислял он, точно пытался натолкнуть меня на какую-то мысль.

С этой точки я никогда не анализировала ситуацию. Для себя решила, что у Виты не было повода избавляться от меня таким образом. Но Вита не испугалась, как я. Она скорее разозлилась. Странная реакция для беременной женщины, на глазах которой незнакомцы воруют ее мачеху.

Я медленно поднялась и села, глядя перед собой.

- Ты намекаешь, что Вита могла так поступить со мной? Это она меня… даже не знаю, как сформулировать… продала вам?

- Я ничего не покупал и не заказывал… у твоей родички, - равнодушно откликнулся Борат.

От его оговорки перехватывает дыхание. В голове крутятся мысли одна страшнее другой.

Если не ты, то кто тогда меня заказал? Вопрос жжет язык, я уже открываю рот его задать, когда сам Борат огорошивает новым признанием.

- Если замешана она, ты это сразу поймешь.

- Почему я? Зачем красть людей?- я вспомнила рассказ Ирины, как похитили ее. – Всегда можно найти добровольцев. Деньги все решают. Кто-нибудь да найдется.

- Деньги решают не все. Далеко не все, - невесело ухмыльнулся Борат. Подумав, добавил: – Что касается добровольцев… - я перестала дышать, ожидая ответ, - О чем ты? Я же говорил, что тебе лучше не спрашивать… у меня. Я понятия не имею о чем речь.

- Но ты сказал, что не врач, а охранник, - упорствовала я. – Охранник лаборатории.

Мне хочется знать, кому быть «благодарной» за эти приключения.

- Не понимаю, - он деланно пожал плечам. – Я охранник магазина в Телави.

Он встает, прихватывает куртку и уходит, давая понять, что разговор окончен. Но меньше всего этот мужчина похож на простого охранника магазина.

Сказал так наобум первое, что пришло в голову, чтобы закончить разговор. И все же я узнала кое-что, если Борат не врет, – без Виталины в этом деле не обошлось. Падчерица второй раз попыталась разрушить отношения в нашей семье.

Зачем ей это? Хочет убрать меня и перевезти мать? Так Леша будет против бывшей, изрядно попившей ему кровь. Он вообще был против живущей у нас беременной Витки. Или девочка прижилась, ей понравилось, и она решила стать единственной хозяйкой в доме. Но так просто дом не забрать. Еще есть хозяин Леша и Захарка. Или с ними она поступит как со мной…?

От страха, что Витка могла как-то навредить сыну, стало плохо. Тошнота подкатила к горлу, меня мелко затрясло. Откинула голову, упираясь затылком в холодную каменную стену. Медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

Все равно сейчас не смогу помочь, а только изведу себя. Сын сейчас с отцом и Лешка…

Нерадостно улыбнулась, не закончив мысль. Мужу я не доверяла. Защита и забота Сережи была исключительно на мне. Герман себя отцовством не утруждал. Забота о младшем Захаре плавно перекочевала ко мне. Пусть отец у него рядом, но не Леша первый узнавал о проблемах сына и бросался их решать. Он предоставил эту миссию мне. А я подхватила и потащила по старой памяти. А теперь сижу и мучаюсь, что без меня защитить дом и сына некому.

Закрыв лицо руками молилась, чтобы Леша, уверенный, что нашей семье угрожают мои мифические любовники, не проворонил настоящую опасность, исходящую от собственной дочки. По щекам катились скупые слезы от бессилия что-то исправить.

Не заметила, как вернулся Борат. Услышав шорох камушков под ногами, вытерла щеки и глянула в сторону входа.

- Ты чего?

Мужичина застыл напротив, вглядываясь в мое лицо. С волос снова капало на темную куртку.

Купался? А может выходил на улицу? В туалет или проверял безопасность?

Его лицо снова в тени, и темные глаза на худом лице кажутся бездонными провалами. Он больше не пугает. Сейчас мне куда страшнее за сына. Воображение рисует десятки способов, какими Вита может с ним расправиться.

- Много за меня заплатили? – имя Виталины я так и не смогла произнести.

- Люда, я понятия не имею, - он сделал шаг ко мне и присел напротив. От него пахло свежестью горного воздуха. – Я просто предположил, что твоя падчерица могла быть замешана. Не изводи себя сомнениями. Накрутишь ведь.

Он все говорил верно, но тревога за сына не отпускала. Вита всегда относилась нормально к Захару. Но если придется выбирать между своим ребенком и братом… Для нее нет выбора.

- У тебя семья: жена беременная, дети… А ты спасаешь меня – зачем? Зачем тебе я?

- Завтра сама поймешь, - отговорился странной фразой мужчина. Он легко поднялся и направился к контейнерам. – Сейчас давай поедим. Подогреть кофе?

Так буднично и просто это прозвучало, точно мы не обсуждали время тому назад проблему. Для меня смертельно опасную.

- Мы пойдем к тебе домой! – не поверила я. Мужчина возился со спиртовкой, не боясь поворачиваться ко мне спиной. – Ты рискнешь родными людьми! Детьми!

Не могла поверить, что он сказал это серьезно. Или он не собирается меня отпускать, так усыпляет бдительность.

- Для всех ты погибла на вертолете. А я… сгорел… Если тебя это утешит, нас даже не искали.

Нос улавливает аромат напитка, некогда любимый. К горлу подкатывает ком. Уже не понимаю, радоваться этому факту или нет. Я где-то в горах без нормальной одежды, документов, денег. Понятия не имею, куда мне идти дальше, едва выйду за пределы пещеры. Я полностью от него завишу. Меня не ищут, значит, он может делать со мной что угодно. Если он маньяк, удерживающий рабынь. О таких рассказывали по телевидению.

Я представила себе подземный бункер, где томятся похищенные молодые женщины. Беременные. У некоторых дети.

- А дальше? Что со мной будет дальше?

- Чего хочешь ты? – повторил Борат вопрос, который уже задавал.

- Домой. Я очень хочу домой.

Прозвучало совсем безнадежно. Разум еще цеплялся за надежду, что этот мужчина может оказаться порядочным, и совсем скоро я окажусь дома. Он неопределенно хмыкнул и кивнул. В руки мне ткнулась кружка с кофе. Он снова присел на корточки, глядя в лицо, стараясь поймать взгляд. Ну хоть не разглядывал, точно я диковина. И что разглядывать? Кое-как причесанная, кожа, помятая со сна, без ухода и косметики, заплаканные глаза - красавицей точно не выглядела. Стыдясь все это прочитать в его глазах - отвернулась. Даже такое внимание напрягало.

- Пей, Люда, и не переживай ни о чем. Ты все-все выдумала. – На мой удивленный взгляд, прояснил: - У тебя на лице все написано. Решила, что я тебя украл для себя или продажи.

Насмешливо фыркнув, он поднялся и отошел к своему ложу. Улегся на спину, закинув руки за голову. По обыкновению уставился на потолок, потом на горящий факел. В глазах заплясали отблески.

Я делала мелкие глотки, не чувствуя вкуса. Пальцы обжигал нагревшийся металл, но я не замечала боли. Все страхи, отступившие было, снова терзали меня.

- Мысль такая была вначале, - спокойно признался он. Глоток остановился в горле, и я закашлялась. – Но выбор останется за тобой. Я не стану тебя удерживать силой. Захочешь – уйдешь.

- Мы завтра в Тбилиси, в русское посольство? – уточнила я. – Мне нужны документы, чтобы вернуться домой.

- Нет, Люда. Тебе нельзя воскресать. Все так удачно сложилось для тебя и меня. Я сделаю тебе другие документы. На другое имя.

Надо бы возмутиться. Он втягивает меня в преступление. Но больше хотелось поскорее убраться из этой страны и забыть все как страшный сон.

- Как долго все это будет длиться? Мне срочно нужно домой.

- За мужем скучаешь?

Я бросила взгляд на правую руку. Обручальное кольцо пропало. Остался только светлый ободок на загорелой коже.

- За сыном. У меня сын еще ребенок.

Не стала озвучивать ему свои страхи по поводу Виталины. Не хотелось показаться в его глазах совсем отморозком, ведь только такая мачеха могла воспитать падчерицу, готовую убрать брата-малолетку, чтобы получить дом.

- А мужа не любишь?

На это я ничего не ответила, спрятавшись за кружкой. Услышала то ли насмешливый, то ли довольный фырк мужчины, по своему истолковавшего мое молчание.

Глава 6

Шла за Боратом, стараясь не спотыкаться и не отставать. Старалась не думать, что на мне только сорочка под курткой и штанами. А на ногах ботинки на несколько размеров больше. Самого Бората факт, что на нем только несколько пар носков не заботил.

Покинула пещеру со смешанным чувством сожаления и страха. К любому месту привыкаешь, особенно к убежищу, которое дало кров и защиту. Мне было страшно уходить в неизвестность, доверяя только незнакомому мужчине. О причинах его заботы лучше не думать, а то напридумаю себе такого…

Мы проходим мимо озера, которое спасло мне если не ноги то пальцы точно. Алый свет факела бликует красным на подернутой едва заметной рябью поверхности. От былого страха не осталось следа. За эти дни пещера стала домом родным.

Вспомнились пережитые страхи и боль. Сейчас все случившееся кажется странным и нереальным. Точно не со мной. Вроде как я смотрела триллер или боевик о жертве похищения.

Минуту или две жмурилась, привыкая к дневному свету. Солнце в зените, и будь мы на несколько сотен метров ниже, было бы жарко. Борат оглянулся, прислушался, давая мне время привыкнуть. Он менялся на глазах. От былой расслабленности не осталось следа. Мужчина напряжен и сосредоточен. Я не тревожилась, за три дня привыкла к смене его настроений.

- Ты как? – оглядел меня с ног до головы.

- Нормально, - натянула глубже капюшон, завязывая веревочки под подбородком.

Он кивнул и пошел вперед, не тратя времени на объяснения. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Сколько раз доверялась мужчинам и для меня ничем хорошим все это не заканчивалось. С женщинами та же история. Сейчас у меня нет выбора, только доверять и слушаться. Оставалось только надеяться – мотивов своих поступков Борат не объяснял.

Сейчас разгар летнего дня, а я мечтала о термосе с горячим кофе. Когда бежала от возможных преследователей, на адреналине не чувствовала пробирающий до костей холод. Сейчас на своей шкуре испытала все «прелести» покорителей гор. На вдохе горло перехватило спазмом. Немного кружилась голова, и слезились глаза. Я прокашлялась. Нервное или кислорода маловато. Вспомнилась песня Высоцкого из фильма «Вертикаль» про проверку надежности человека горами. Так себе идея, если честно. Не обязательно попадать в патовые ситуации, чтобы увидеть гниль в человеке. Достаточно дать ему много денег.

- Нам нужно спуститься по тропе около километра. Дальше будет дорога. Там ждет машина, - расщедрился на пояснения дальнейших действий Борат.

При слове «машина» меня снова накрывает страхом. Теперь я всю жизнь буду бояться чужих машин и незнакомых водителей. Но спрашивать не стала. Он все равно не ответит правду. А ответит, что мне делать? Куда отсюда бежать? Тропа дикая совсем. Кроме козьих шариков других следов, оставленных живыми, нет.

Тропа меняла уклон, уходя круто под уклон. Со мной творилось что-то странное. Подводили ноги. Они заплетались, точно я много выпила. Цеплялись за все выступы, неровности, друг за друга.

Борат все чаще останавливался и подавал мне руку, страхуя, помогая пройти трудные места. Я сжимала сухую мозолистую ладонь, уверенно поддерживающую. Ловила себя на мысли, что всю жизнь искала такую вот поддержку в мужчине.

На очередном выступе, резко обрывающимся вниз, нога поехала по гладкому, точно полированному камню, каблуком. Беспомощно взмахнув руками, готовилась рухнуть вниз. Сильные руки подхватили и прижали к груди.

- Спасибо. Голова закружилась.

Его лицо слишком близко. Я могла пересчитать все морщинки в углу глаз. Дышать перестала, вглядываясь в янтарные глаза. Знакомые… по жизни до похищения. Теперь я в этом была уверена. Он вдохнул глубоко, взгляд опустился на губы и вернулся обратно. Почему-то решила, что он хочет поцеловать. Даже губы защипало. Пара секунд, и я первой отвела глаза, вспомнив про беременную жену и двоих детей. Облизнула сухие, потрескавшиеся губы.

И с чего взяла, что он решил поцеловать?

- Осторожнее. Здесь невысоко, но можно покалечиться о выступы.

Он отпустил, и снова возглавил шествие. А я стала с удвоенной тщательностью осматривать места, куда ставила ноги. Не хотелось рисковать сломать себе шею.

Тормозила скорость движения, но Борат не жаловался, со смирением святого переносил мой темп гусеницы. Чем ближе к подножию, тем теплее. Между каменных глыб и в трещинах попадалась трава и нежно голубые колокольчики. Из-под ног удирали юркие ящерицы, гревшиеся на камнях. Голый скальный массив с каждым шагом все больше «зарастал» невысоким кустарником и травой. Тропинка расширилась и стала почти пологой. Точно кто-то размягчил каменную породу до состояния глины и сгладил все неровности.

Машину, стоящую в стороне от дороги за насыпью из крупных валунов, и накрытую маскировочной сеткой, замечаю, когда меня окликнул Борат. В этом месте много лет тому был сильный камнепад. Глыбы в мой рост и сейчас перегораживали проход.

Радуясь, что можно отдохнуть, присаживаюсь на валун и расстегиваю куртку.

- Жарко. Надень это, - Борат протягивает мне синюю спортивную кофту и брюки. – В машине храню на всякий случай. Еще переодень мои кроссовки.

Нюхаю ткань, пахнущую бензином. Костюм не первой и даже не второй свежести. Но выбора нет. Солнце палит нещадно, а в одной больничной рубашке не побегаешь. Сменив вещи, оглядываю себя в тонированное стекло автомобиля. Рубашку я оставила, только подвернула на бедрах. И теперь объемами попы могу поспорить с самой Кардашьян.

- А ты ничего такая, - улыбается мужчина, разглядывая мой очередной клоунский наряд, когда я возвращаю ему ботинки. – Теперь есть за что подержаться.

Он прячет улыбку в густой бороде, но лучики у глаза выдают игривое настроение. Помимо воли улыбаюсь в ответ, стараясь не думать, как выгляжу сейчас. Напоминаю себе, что у мужчины беременная жена и двое детей. Настроение Бората вновь сменилось, как погода в горах. За день пешего пути он растерял всю свою серьезность. Или зрелище любимого автомобиля подняло настроение.

- Почему никто не позарился на бесхозную машину? Она же тут не первый день стоит, – интересуюсь я, когда мы трогаемся с места, и внедорожник осторожно ползет по каменистой тропе. – Дорогая. Уже давно растащили бы на винтики.

- Его никто не тронет, - бросает непонятную фразу Борат. В очках от солнца он не стал выглядеть цивилизованнее. Он подкатал рукава форменной куртки, и я снова засмотрелась на крепкие предплечья. – Тут знают, что чужое трогать нельзя. – Произнес таким тоном, что я верю, эту машину обходят десятой дорогой. – Номера.

Он не вдавался в подробности, но я догадалась. Комбинация цифр или букв номера какая-то особая – шифр понятный только своим.

Любовалась видами заснеженных горных вершин, четко прорисованных на фоне глубокой лазури неба. Сейчас, из окна автомобиля, сидя в уютном кресле, зрелище показалось захватывающе прекрасным. Пожалела, что с собой нет телефона, запечатлеть всю эту красоту на память.

От покачивания я задремала. Очнулась, когда машина резко притормозила. Не сразу сообразила, где я и почему вокруг темно. Солнце давно село, и вокруг сгущались сумерки. Автомобиль летел по дороге. Вокруг, сколько хватало глаз, простирались долины с редкими темнеющими пятнами деревьев. Глянула на своего спасителя. Откинувшись в кресле, Борат настолько ушел в свои мысли, что не заметил моего пробуждения. Хотелось пить и в туалет. Но постеснялась попросить о таком мужчину, решив потерпеть. С заходом солнца в салоне стало прохладнее, я пожалела, что положила теплую куртку в багажник. Ладонями растерла озябшие плечи, сцеживая зевки в кулак.

- Замерзла? Потерпи немного. Мы уже на месте, - утешил Борат.

Я вглядывалась в темноту, ничего не различая.

Фонарных столбов в этой части страны не предусмотрено. Темно, хоть глаз выколи. И когда решила, что Борат так сказал лишь бы успокоить, из-за холма появилась цепочка огней.

- Что это? – не смогла скрыть недоумения.

Я ожидала увидеть маленький городок, деревеньку, хоть что-то, где живут люди. Но темная масса строений и деревьев, абрисов которых не разобрать сейчас, слегка подсвеченная фонарями, напоминала стоящий на отшибе большой хутор.

- Наша усадьба, - довольно улыбнулся мужчина. – Семейное гнездо.

- А где…? – уже испуганно пропищала я. – Остальной город… магазины… кафе всякие… люди другие и… машины…

- Понятие «усадьба» предполагает уединение, - улыбается он, посматривая на меня хитрым прищуром. – Ближайшее селение город Телави. Километров тридцать отсюда.

Я переваривала сказанное, решая для себя, не заманил ли меня в ловушку Борат. Машина притормозила перед высокими коваными воротами. Борат вышел. В свете фар вижу, как он открыл замок своим ключом. В голове тут же созрел план побега.

Сейчас я одна и мне ничего не мешает выскочить из машины и сбежать. Ближайший город не так далеко, всего тридцать километров, поймаю попутку и доеду. А там…

- В полиции придется рассказать правду. Похищенная русская без денег и документов, ты станешь сенсацией желтой прессы. О тебе расскажут и у тебя появятся большие проблемы. Боюсь, из страны тебе не выбраться живой.

- К чему ты это?

- У тебя на лице написано, что ты решила сбежать. И просчитываешь вероятности.

Обвинение брошено его обычным спокойно-равнодушным тоном. Борат завел машину, и мы въехали в открытые ворота.

- Ничего я не решила, – огрызнулась и отвернулась. – Я даже про город такой не слышала – Телави.

- Весь мир смотрел «Мимино» и слышал. А ты одна нет.

Он подсмеивался надо мной. Я поймала насмешливый блеск в глазах. Борат вышел закрыть ворота, а я осталась кусать губы от досады.

Обидно, когда простой охранник читает тебя как открытую книгу. Или не такой он простой, как кажется.

Усадьба моего спасителя – дом в два этажа из светлого камня. Два фонаря освещали широкое крыльцо и опоясывающую дом галерею второго этажа. Дом, погруженный в темноту, казался нежилым. За исключением тускло светящегося крайнего окна на первом этаже. Свернув, не доезжая крыльца,машина заехала с торца и остановилась. Мотор заглох, и фары погасли. Фонарей тут не было, салон и все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Только луна освещала возвышавшийся громадиной, зловеще белевший в темноте дом. Казалось, он пялился на меня темными проемами окон. Тело пробило ознобом, я сжала ладонями плечи. На меня вдруг накатил новый приступ страха. Захотелось выскочить из машины и бежать без оглядки. Мимо подстриженных фигурно кустов, растущих вдоль окружавшей дом дорожки, и детских качелей.

- Здесь живет кто-нибудь?- прошептала я. – Дом кажется нежилым.

- Завтра со всеми познакомишься, - пообещал он. А я не могла оторвать взгляда от окон, пытаясь разглядеть хоть проблеск света. - Люда, - щеки коснулись горячие пальцы, привлекая внимание. – Тебе помочь выйти?

- Я сама…

Теплый вечер пропах цветущими петуниями и жасмином. Горьковато-сладкий навязчивый аромат не понравился, как все здесь. Борат крепко держал меня за руку и вел к незаметной темнеющей двери заднего входа. Мелькнула мысль, что он не хотел, чтобы кто-то увидел меня вместе с ним сегодня. Решил спрятать меня от семьи.

В голове снова закрутились мысли о маньяке, держащим свои жертвы в собственном доме на отшибе. Я остановилась и попыталась вырвать локоть из железной хватки пальцев.

- Люда, что опять? – Борат сразу же отпустил меня. Он сложил руки на груди, ожидая, когда мой приступ страха пройдет. – Испугалась и снова не веришь мне?

Я и не начинала верить. Тебе я буду верить в последнюю очередь. Был бы у меня выбор – ты был бы последним, от кого бы я приняла помощь.

- Почему тут так темно? Все спят? Но еще не поздно? И… почему нас никто не встречает?

Часы в машине показывали час до полуночи – детское время.

- В этом доме свои правила. Все ложатся с заходом солнца и встают с рассветом. Исключения для больных и рожающих.

Идиотизм какой-то! Что за дикое правило? Или они экономят на электричестве?

- А ты не экономишь? Транжира, значит, - поддел меня Борат. – Правила ввел дед, который построил старый дом. Его снес отец и начал строить этот. А я заканчивал стройку. Но правила деда переехали в новый дом с его коллекцией холодного оружия.

- Какие у вас правила насчет гостей?

- Развлекать, кормить и любить, - тут же нашелся Борат. И все это с его ухмылочкой. – Идем?

Мы вошли в крохотный холл, в нос ударил запах ванили и специй. В ноздрях сразу засвербело, и я едва успела прикрыться рукой и чихнуть в сгиб локтя. Борат крепко ухватил меня за локоть и почти бегом потащил куда-то влево. Помог подняться по лестнице на второй этаж и снова бегом увлек в дальний конец коридора. Открыл ключом крайнюю дверь. Я уже хотела войти, но он меня придержал:

- Это… гостевая, теперь твоя комната. Там уже все приготовлено: постель, одежда. Можно кофе сделать или чай… Книги тоже, если захочешь читать… только интернета нет…

- Интернет против правил деда?

Из-за интернета расстроилась. Надеялась, связаться со своими, узнать как они и сказать, что жива. Меня нет третью неделю, Леша должен был хватиться…

- Он его не застал. - Пальцы снова коснулись щеки, осторожно «стекли» к подбородку. Наклонившись, быстро коснулся губ. – Целый день хотел это сделать.

Я не успела ответить, когда высокая фигура Бората растаяла в темноте коридора. Пальцами прикоснулась к губам там, где горел поцелуй, напоминая себе, что мужчина женат и у него семья. Я и забыла про свой страх, ошеломленная его поступком. Может на то и был его расчет.

Выключатель щелкал вхолостую. Электричества в сети не было. Правила давно почившего дедули выполнялись неукоснительно.

- И как я подогрею воду на кофе без электричества? – спросила в никуда.

Скинув кроссовки, прошлась по темной комнате, вглядываясь в стоящие предметы: овальный стол с букетом живых цветов в вазе, мягкие стулья, большой диван, кресла, картины на стенах. Открыла и закрыла стеклянные дверцы посудного шкафа, ничего толком не разглядев. Искать что-то в незнакомом месте без освещения не решилась. На ощупь нашла вторую дверь и попала в спальню с роскошной двуспальной кроватью. Попробовала матрас на мягкость, подошла к окну. Отогнув тяжелую штору, оценила вид: стоящий на дорожке у кустов внедорожник, фигурки из кустов, качели детской площадки, Их я видела, а дальше хозяин зачем-то выстроил целый спортивный комплекс для тренировок. Не удержала гримасу отвращения, разглядывая турники и брусья.

Вот уродство. Я бы разбила цветник или небольшой парк с фонтаном.

Тут о себе снова напомнил мочевой пузырь, и я отправилась на поиски санузла. Умывшись холодной водой, ощупью почистив зубы, через двадцать минут уже спала.

***

- Нет, ну ты погляди что творится! – гаркнуло прямо над ухом. - Эта гугула гулящая приперлась ночью и все еще спит. Я, по-твоему, буду кормить твое дочку? У меня работы и без тебя полно.

Приоткрыв глаза, попыталась сфокусировать взгляд. Не с первой попытки получилось. Уперев руки в бока, возле кровати стояла низенькая пожилая женщина в длинном темном с орнаментом платье и ярко алом шелковом платке, из-под которого неряшливо выбивались седые космы волос. Сморщенное, как печеное яблоко, лицо. Длинный нос нависал над губой, придавая сходство с Бабой-Ягой. Узкие губы осуждающе поджаты. Темные глаза-бусины под седыми кустами бровей сверкали неприязнью.

- Вы кто? Где Борат?

Я прошлась по небольшой ювелирной лавочке, что нацепила на шею, уши и запястья «небожий одуванчик».

- Ах, ты ж бесстыжая! – завела вновь свою шарманку старушка. – Гугула, она и есть гугула. – Она нагнулась, нависая надо мной коршуном. Я отпрянула, прижимая одеяло к груди. – Что дурочку корчишь? Какой тебе Борат, бессовестная! Совсем срам потеряла!

- Бабушка Айнуш, тебя мама зовет. Она готовит сациви и спрашивает можно ли взять шафран, что привез Горани? - В дверях нарисовалась симпатичная детская рожица.

Девочка лет пяти-шести с черными косичками в похожем по крою на бабушкино светлом платье улыбнулась мне так просто и открыто, что нельзя было не улыбнуться в ответ.

- Ох, - бабуля тут же забыла про меня, обернувшись к девочке. – Эта криворукая мне весь имеретинский шафран на свой дрянной сациви изведет. Ох, эта еще мне гугула!

Причитая и понося кулинарку, со скоростью горной козы бабуля вымелась из комнаты, даже не глянув в мою сторону.

_____

Продолжение истории размещено на других сайтах.