Любовь в Вероне

Любовь в Вероне

Повесть

Любовь… сильнее смерти и страха смерти.

Только ею, только любовью держится и движется

жизнь.

И. С. Тургенев. Senilia. Стихотворения в прозе

1

– Это предательство! – Она долго дожидалась, когда они останутся за столиком одни, чтобы наконец получить возможность выплеснуть наружу свои эмоции.

Он сделал вид, будто не понимает, о чём она говорит.

– Что именно?

– Ну то, что ты остаёшься. Кстати, это правда? Быть может, меня просто неправильно проинформировали?

Он пожал плечами, сосредоточенно наматывая на вилку пасту, подлил себе вина в стакан, знаком предложил ей последовать его примеру, на что она в ответ отрицательно покачала головой, показав на свою непригубленную минералку.

– Да, верно, я остаюсь, – спокойно ответил он. – Не понимаю только, почему это тебя волнует?

– Как почему? – У неё от обиды навернулись на глазах слёзы. – Мы с тобой провели ночь, прекрасную ночь, - ты же сам сказал, я тебя за язык не тянула; дальше мы договорились, что будем вместе всю поездку: я предложила, ты согласился, может мне это тоже послышалось? А теперь ты сбегаешь! И ты считаешь, что я должна прыгать и хлопать в ладоши от восторга по такому случаю? Я что, по-твоему, кукла?

Он поморщился, поднялся со стула.

– Ты прости, но наши все разошлись, наверное уже погрузились в автобус, там у меня чемодан, сумка - нас ведь предупреждали, что нельзя оставлять вещи в холле без присмотра.

Она тоже поднялась.

– Ну да, как же, помню: не носить сумочки со стороны проезжей части улицы, иначе сорвут ребята на мотоциклах. Не оставлять открытыми форточки, окна, особенно на ночь: заберутся, как кошки, по стене воры - и ни денег потом, ни документов. Не оставлять вещи без присмотра в холле – это уж само собой, это в любой стране мира. Нужно быть круглым идиотом, чтобы их там оставить. Кстати, там и мои вещи тоже.

– Вот и я о том!

К счастью, вещи оказались на месте. Он, как истинный джентльмен, отнёс её багаж к автобусу, затем вернулся в холл, терпеливо дожидаясь, когда группа наконец отправится дальше по намеченному маршруту и он останется один. Но когда он вышел с сумкой через плечо, везя за собой чемодан на колёсиках, снаружи его ждало разочарование.

– Сюрприз! – развела руками она.

– Сюрприз! – тяжело вздохнув, согласился он.

– Запомни! – сказала она ему в запальчивости, однако тщательно, чуть ли не по слогам, выговаривая каждое слово. – Меня никто никогда не бросал. Я всегда уходила первой. Для меня это вопрос принципа, поэтому наш разговор только начинается. Кстати, экскурсовод сказала, что дала тебе ксерокс с распечатки нашего маршрута, - это точно или она соврала, чтобы побыстрее от меня отделаться?

Он кивнул.

– Точнее не бывает. Она сказала, что если я передумаю, то в любом городе могу опять к группе присоединиться. И… я не против разговора, но мы не можем так с тобой стоять посредине тротуара, нужно куда-нибудь определиться, здесь слишком дорого.

– Хорошо, – уже гораздо более миролюбивым тоном проговорила она. Сходила к портье, долго изъяснялась с ним, оживлённо жестикулируя, тыча пальцем в разговорник, затем вернулась с бумажкой в руке. – Всё в порядке, вопрос решён.

В такси он молчал, рассеянно поглядывая по сторонам, она же, чтобы не терять времени даром, осаждала шофёра тем же вопросом, что и незадолго перед этим портье. Таксист, вначале ничего не понимавший или пытавшийся прикинуться дурачком, при слове «отель» тут же оживился и заявил, что, конечно, конечно, он знает великолепный albergo, гораздо лучший, чем тот, что им порекомендовали.

- Нам не надо лучший, – пыталась втолковать словоохотливому итальянцу она, – нужен дешёвый. Economico! Capisce? Un albergo economico! (Дешёвый!Вы понимаете? Дешёвый отель! - итал.)

- Si, si!– восторженно лопотал итальянец, совершенно не слушая её. – Molto bene! Benissimo! Perfetto! (Да, да! Очень хорошо! Отлично! Превосходно! - итал.)

В том смысле, что прекрасный отель, великолепный отель. Лучше не бывает!

– О, Господи, всё у них «perfetto» да «benissimo», других оттенков они просто не знают, – вздохнула она в полном отчаянии.

Он добродушно усмехнулся.

– И это ещё северяне, а что будет, когда мы на юг попадём?

– А мы всё-таки туда попадём? – недоверчиво спросила она. – С тобой я ни в чём не уверена. Кстати, мог бы и помочь, почему я во всём должна проявлять инициативу?

Он не настроен был ссориться.

– Почему? Ну, если хочешь, можно по полочкам разложить. Во-первых, потому чтотебе так нравится:чтобы всегда иво всём было по-твоему. Во-вторых, тебе доставляетбольшое удовольствие общатьсяс людьми, тем более с иностранцами. В-третьих,разговорник и картагорода в твоих, а не в моих руках. И наконец, ты же прекрасно знаешь, как они здесь относятся к женщинам: они вас просто боготворят. Итог: я совсем не против в нашем крохотном коллективе сесть в руководящее кресло.

Она тщательно обдумала каждое сказанное им слово и кивнула, вполне удовлетворённая.

– Что ж, ты знаешь, как даме угодить.

Однако, увидев отель, к которому их подвезли, они оба сникли. Уж слишком резок оказался контраст, в сравнении с тем, что у них совсем недавно было.

– Всё в порядке! Всё в порядке! – поспешил успокоить их неунывающий итальянец. – Здесь работает мой хороший друг. Он всё устроит.

– Опять «бене-бениссимо», – мрачно пробормотала она. – Здесь каждый делает деньги на дураках. Куда он ещё мог нас привезти? Конечно, к тому хозяину, который ему что-то накидывает.

– Таксисты везде одинаковы, – с глубокомысленной иронией произнёс он ничего не значащую фразу.

Она хотела сказатьв ответ какую-нибудьколкость, но портьепосле недолгого разговора с водителем вышел к ним из-за стойки и принялся что-то лопотать на своём языке.

– Ну, тут я вообще ничего не понимаю, – развела руками она.

Они покорно поднялись за хозяином на третий этаж и зашли в какую-то невзрачную каморку. Она некоторое время пыталась прийти в себя от шока, затем всё-таки спросила:

– Quanto costa? (Сколько стоит? - итал.)

Услышав ответ, тут же повернулась обратно.

– Синьора, синьора! Ничего не поделаешь, сезон! – печально запричитал хозяин.

Таксист принималактивное участие вразговоре, пытаясь переводить с итальянского на итальянский,да ещё выговариваяслова, как ему казалось, на русский манер.

– Да при чём тут сезон? – возмущалась она. – Это же собачья конура. Что, у собак тоже сезон?

Он всё-таки вынужден был перехватить инициативу.

– Non parlo italiano. Parlo inglese! Leiparla inglese! (Я не говорю по-итальянски. Я говорю по-английски! Вы говорите по-английски? – итал.)

Итальянцы радостно закивали, как будто это хоть в какой-то степени облегчало их задачу. Впрочем, такие слова, как «жена», «другой отель», «ехать», да и вообще - «нет, нет и нет», они прекрасно понимали: единственное, что им было непонятно, - почему их отель не подходит для этих двух скупердяев-русских. Наконец таксист произнёс волшебную фразу, как видно догадку, от которой лицо портье тут же преобразилось.

– Just married! (Молодожёны - англ.) Giovani sposi! Sposi novelli! (Молодожёны! Новобрачные! - итал.)Молодожёны? О, молодожёны! Magnifico!! (Великолепно!! - итал.). Есть, есть такой номер!

– Молодожёны? Ну, пусть мы будем молодожёны! – мрачно пробормотала она.

Но номер для «молодожёнов», как ни странно, оказался вполне приличным и вышел даже дешевле, чем предыдущий.

Им ничего не оставалось, как горячо поблагодарить портье и таксиста, которому на радостях, что всё так благополучно завершилось, были вручены щедрые чаевые.

Когда они остались одни, она тут же заявила:

– Ну, я в душ! Но не спеши распаковываться. С тебя обед! По твоей вине я осталась совсем голодной. Ты испортил мне аппетит!

Он пожал плечами: обед так обед. Ему и самому не терпелось прогуляться по городу.

– О, опять новый наряд? – удивился он. – Сколько же их у тебя? А я ещё думал, зачем тебе два чемодана?

Она была очень довольна тем, что он обращает внимание на её внешность.

– Да, – ответила она, – наш ответ Чемберлену, или - не знаю, кто здесь сейчас рулит. Я каждый день меняю в поездке или целиком наряд, или хотя бы какую-нибудь деталь туалета. Причём никогда не надеваю то, что здесь приобрела. Наши дурёхи из группы не понимают, что местные своим товарам цену хорошо знают, а вот каким-нибудь турецким или китайским барахлом их порой можно и удивить. К сожалению, дома у меня нет необходимости наряжаться: квартира, работа, опять квартира. Редко куда-нибудь выберешься, обычно так устаёшь, что ни до чего. А вот в поездках другое дело: тут можно на полную катушку оттянуться. Сегодня я меняю наряд второй раз. Утренний оказался неудачным, может быть я вообще больше никогда его не надену. Хотя жаль, та жёлтая кофточка очень даже ничего. Тебе не нравится, что я так на тряпках зациклена?

Он пожал плечами.

– Я ничего в таких вещах не понимаю. Главное – что ты смотришься. И что мужчины постоянно липнут к тебе взглядом. Наверное, это самое важное. Или я не прав?

Она сморщила носик.

– Конечно-конечно. И всё-таки жаль, что ты в таких вещах не разбираешься. Было бы приятно вдвойне. Ты знаешь, наверное со стороны я произвожу впечатление Эллочки-людоедки: пытаюсь купить что-то более или менее сносное на свои гроши. Но дорогие вещи мне не по карману - пусть будут нарядики-однодневки: то, что называется «до первой стирки», зато постоянно что-то новое и можно от моды не отставать. Тебе неинтересны подобные рассуждения? Ты предпочитаешь политику?

Он добродушно усмехнулся.

– Я уже сказал: для меня не столь важны детали, важен конечный результат.

Она вздохнула, скептически поджав уголки губ.

– Ну а ещё лучше – совсем без одежды. Насколько я понимаю, для вас, мужчин, это как раз самый любимый женский наряд.

Он нахмурил лоб, задумался.

– И что, я произвожу впечатление такого мужчины?

– Да нет, ты вообще-то та-а-а-кой спокойный! Только ночью преображаешься.

– Ну, на тебя не угодишь, – вновь попытался отшутиться он.

Они долго бродили по городу, не в силах остановиться. Не сосредоточиваясь на достопримечательностях, просто заворожённые общей атмосферой.

– Я вот удивляюсь, – сказала она, – сколько вообще на свете немцев. Вроде бы небольшая страна, но куда ни поедешь, их больше всех среди туристов. В Турции - так вообще скоро, наверное, немецкий станет вторым государственным языком.

Обед незаметно по времени скатился к ужину. Они примостились в небольшом кафе, в котором стулья, столики, стойка бара – всё было ослепительно белого цвета.

– Ну, мы здесь действительно как молодожёны, – немного смущённо пробормотала она.

– Да, всё-таки надо тебя покритиковать: ты недостаточно подготовилась. Надо было предусмотреть что-нибудь эдакое, стилизованное под свадебное платье, – снова пошутил он в обычной для него манере.

Она за словом в карман никогда не лезла.

– Будем считать, что первая брачная ночь у нас была. А для второго дня платье у меня как раз вполне подходящее. Господи, ну и разговорчики у нас с тобой, о чём мы? – не с досадой, а больше даже с удивлением добавила она.

– Просто так, треплемся. Ни о чём. Ты же сама сказала – атмосфера такая.

– Да, атмосфера! Живут же люди! Помнишь, как гид спросила шофёра, что у итальянских мужчин на первом месте, и он так сочно ответил: «Аmore!» – любовь, на втором месте – семья, на третьем – футбол или политика и только на четвёртом – работа. У нас, русских, всё наоборот.

– Ну, я бы не стал слишком уж доверять гидам и шофёрам, – скептически возразил он. – Это просто реклама, туризм. По моему убеждению, главное – то, что кормит, потом уже всё остальное.

– Что ж, резонно, – кивнула она. – Ну а теперь рассказывай, самое время. Из-за тебя я лишилась Венеции. Господи, мне так хотелось прокатиться на гондоле! Я даже специально денежку на это отложила, продумала наряд: шляпка, блузка в полоску. Никогда тебе этого не прощу! Знай, если вдруг когда-нибудь потом, уже в Москве, ночью тебе приснится кошмарный сон, это тебе за Венецию. И я очень злопамятна, таких кошмариков на твою долю придётся о-ё-ёй!

Он с удовольствием расправлялся с bistecca allafiorentina – бифштексом по-флорентийски. Она же, наоборот, нехотя ковыряла вилкой в своём блюде.

– Господи, – вздохнула она, оглядевшись вокруг, – как можно есть столько макарон? Я бы уже через пару месяцев в дверь не пролезала.

– Но ты можешь заказать что-нибудь другое. Например, fegatoalla veneziana - печень по-венециански.

– Понятно, издеваешься, – констатировала она. – Хочу предупредить ещё раз, коли уж в первый раз не понял: со мной это небезопасно, при случае отомщу.

– Зато, заметь, – назидательно поднял палец вверх он, пропустив мимо ушей её угрозу, – они почти совсем не едят хлеб. Да и булочки, что они подают к столу, только с виду пышные, а внутри пустые.

Она отложила вилку в сторону.

– Что, соблюдаешь диету, бережёшь фигуру? – поддразнил он.

– Нет, как раз в поездках я себя ни в чём не ограничиваю. Дома – да. Но здесь – какой смысл? Ем всё подряд, просто сегодня нет аппетита. Но я рада за тебя. Всегда удивлялась: почему тощие такие прожорливые?

– Это просто наследственность, – ничуть не смутился он, – обжорством я не страдаю, а в остальном – организм сам знает, когда ему остановиться.

– Тогда, может, съешь заодно и мой десерт?

– Почему бы и нет? – согласился он.

– Хороший мальчик! Кстати, я передумала: поскольку обед мы пропустили, ужин за мой счёт, – в своей обычной манере подшутила она над ним, – но такая лафа только сегодня. В дальнейшем никакого пижонства: каждый платит за себя. Ничего не поделаешь: заграница. Все «еврики» заранее распределены, на учёте. Но ты, как обычно, юлишь, не ответил на мой вопрос: почему же мы всё-таки отклонились от курса?

Он вытер рот салфеткой, налил себе минералки.

– Я тебе уже объяснял. Я ехал сюда специально из-за Вероны. Долго деньги копил. Ты ведь наверняка знаешь, кто я по профессии?

– Конечно. Преподаватель института. По нынешним временам вообще никто. Если, конечно, взяток не берёшь. Что, глядя на тебя, трудно предположить.

Он вздохнул.

– Да никто и не даёт. Ранг не тот.

– Так кто же у тебя в Вероне? Родственники? Любовница? Невеста? Кстати, я слышала краем уха, что ты не женат, сравнительно недавно развёлся. Тебя шокирует, что я такая любопытная?

– Нисколько.

– Итак, невеста? Или хочешь найти здесь невесту, жениться на итальянке?

Он помялся какое-то время, затем проговорил задумчиво:

– Так ты не передумала насчёт десерта? У меня даже глаза разбежались: здесь такой выбор!

– Ради бога! Заказывай, что угодно. Я же сказала: лафа. Вот только без вранья, годится? Этого я больше всего не люблю.

Он закатил глаза от восторга.

– Потрясающее пирожное! Точно, перфетто! Как ты можешь лишать себя такого удовольствия?

Она покачала головой.

– Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзным? Всегда этот улыбчивый, насмешливый тон!

– «Ангел в отпуске», был такой фильм чешский, – развёл он руками. – С чего ангелу на отдыхе хмуриться? А вообще, главное – смысл, а не тон. Ну, недоговаривать, умалчивать – святое дело, но обманывать – это на меня не похоже. Сказать по правде, на работе я страшный зануда. Не из тех, конечно, что над студентами издеваются. К примеру, не люблю ставить «неуды»: если не удалось что-то в процессе, никакой зубрёжкой потом не исправишь. Ладно, не буду тянуть кота за хвост: ты ведь всё равно не отстанешь. Хотя, боюсь, что разочарую тебя. Я в Вероне по личному делу. Так получилось, что в сорок с хвостиком лет я вдруг остался один: жена ушла, дочери повыскакивали замуж. Это ужасно, до сих пор ужасно. Причем всё произошло так неожиданно. Сначала я решил пойти традиционным путём: создать новую семью. Начал даже подыскивать себе подходящую кандидатуру. Затем понял, что предаю себя. О чём я мечтал в юности? О большой любви. Вот только тогда я понятия не имел, что это такое. Ну и вляпался. И долгое время жил с ощущением, что так и должно быть, что у всех так. А вот сейчас хочу воплотить свою мечту. С тем и приехал сюда – попытаться понять, что такое любовь. А столица любви – Верона.

– Я почему-то думала, что столица любви – Париж.

– Не мне судить, никогда не был в Париже. Но понадобится - можно и в Париж махнуть. Я вообще-то очень упрямый человек. То есть страшный зануда, как уже тебе говорил. Непонятно?

– Да уж… понятного ни на грош. Ты романтик?

– Нет, скорее рационалист. Я ведь математик, какой уж тут романтизм!

Она помолчала некоторое время, затем сокрушённо вздохнула:

– Да, чувствую, при такой сверхзадаче мы здесь надолго застряли. Уж юга нам точно не видать. Удивляюсь, как меня угораздило так вляпаться? С виду ты вполне нормальный человек.

Он усмехнулся.

– Ещё не поздно всё переиграть. Я ведь не единственный мужчина в группе. Вполне можно более достойную пару себе найти. Как я понимаю, в каждой поездке ты выбираешь… как бы это назвать поточнее… партнёра и бываешь с ним от начала и до конца?

Она сверкнула глазами.

– Допустим. И что, тебя это возмущает? По-твоему, это разврат?

– Да нет, просто я высказал предположение.

– Наши отношения как-то сразу наперекосяк пошли. Зачем настолько углубляться друг в друга? Встретились, расстались - маленькое счастье на двоих. Не все же, как ты, мечтают о великом, кому-то и маленького счастья вполне достаточно. Но знаешь, мы в чём-то похожи. Вот только ты живёшь мечтой, а я живу сказкой. В мечты я не верю, а вот сказку вполне в состоянии себе преподнести. Как добрая фея. У меня нет детей, никогда не было мужа, да и бог с ними. Что поделаешь, статистика – каждая четвёртая москвичка никогда не была замужем. Банальная история: сначала выбирала-отвергала, потом мечтала-ждала, затем страдала-искала, теперь вот просто живу. В Москве у меня даже любовника постоянного нет. Откуда ему взяться? Я встаю рано утром, ни свет ни заря, тащусь на торговую базу, там у меня маленькая каморка, которую я арендую, торгую оптом воздушными шариками и прочей дребеденью, кстати итальянской по преимуществу. Вечером, поздно, возвращаюсь домой, что-то с трудом успеваю соорудить себе поесть и валюсь с ног до утра. А назавтра снова-здорово. И это ещё прекрасно: я сижу в тепле, а не стою, как когда-то, на улице в дождь, в тридцатиградусный мороз, не таскаю сумки, тележки с товаром. Какие уж тут мужчины? Азербайджанцы? Таджики? Провинциалы-оптовики? Кого я там вижу? Я – хозяйка, у меня ещё две девчонки в подчинении, когда мы собираемся сразу втроём, дух такой стоит женской нерастраченной любви, что выдержать не каждый сможет. Одна давно в разводе, от другой муж совсем недавно ушёл. Так что разговоры только об одном, но разговоры совершенно бесполезные: кому мы нужны в свои тридцать, как ты выразился, с хвостиком, лет? И тогда я дарю себе сказку. Два раза в год езжу за границу, чудесно провожу время: не стираю, не готовлю, не убираюсь, а если ещё повезёт охмурить какого-нибудь мужичка, то это вообще даже не сказка, а сон. Я кажусь тебе циничной? Ты теперь открестишься от меня?

Он долго в задумчивости молчал, затем сказал:

– Пожалуй, я не откажусь ещё от одного десерта. И что, потом ты с ними никогда не встречаешься, навсегда расстаёшься?

Она покачала головой.

– Ну, бывают попытки с их стороны. Очень редко. Наверняка ведь всё не знаешь, любая информация относительна, приблизительна. Взять хотя бы тебя: да, в разводе, но точно не монах – любовница, невеста, кто-нибудь да есть. Зачем мне перебегать кому-то дорогу? Да и интереснее так: когда знаешь, что никогда больше не увидишь человека, можно быть гораздо раскованнее, счастливее с ним. Так что не бойся. Вероятность того, что мы когда-нибудь с тобой нос к носу в Москве столкнёмся, равна нулю. Наши жизненные прямые… или кривые, хоть как назови, расположены совершенно в разных проекциях. - Она махнула рукой. – Ладно, десерт так десерт. Да и винца хорошего бутылочка явно не помешала бы.

«Чин-чин!» Зазвенели бокалы. «Чин-чин!»

Наконец появилось время оглядеться вокруг. В кафе уже набралось много народу, было шумно, никто ни на кого не обращал внимания.

– А знаешь, – сказала она, – я разочаровалась в итальянках. Среди наших русских куда больше красавиц. А вот мужчины – другое дело. Встречаются такие… просто дух захватывает. Кстати, если бы тебя как следует приодеть, ты смотрелся бы здесь – не отличишь. Чего только одни твои волосы стоят – густые, волнистые, так и хочется в них ладошку запустить и сжать пальцы покрепче.

– Спасибо, – ничуть не обиделся на сомнительный комплимент он. – Но ты знаешь, мне повезло, я видел здесь девчонку изумительной красоты. Я понимаю, такая красота недолговечна, но это была настоящая Джульетта.

– Ага, вот ты и попался, – с торжеством в голосе воскликнула она. – Ясно, из-за чего ты решил здесь задержаться. Покажешь?

– Если удастся разыскать то место.

Она проснулась ночью и увидела, как он сидит на постели, упёршись взглядом в стену.

– Что с тобой? – спросила она, зевая.

– Ничего, просто не спится, – меланхолично ответил он.

– Нет, что-то тут не так. Надеюсь, я ни при чём? Или может, ты всё-таки злишься, что я увязалась за тобой?

– Нет, никакой злости нет. Ты мне нисколько не мешаешь. Хотя поначалу я и в самом деле был очень раздражён твоей прилипчивостью.

Она вздохнула.

– Не очень-то приятный ответ. Зато искренний. Ты точно в порядке?

– В полном. Ты спи; если я тебе мешаю, могу одеться, пойти погулять или в кресле здесь посижу. Но я тоже скоро отлечу к Морфею.

Она помолчала некоторое время, тщетно пытаясь прогнать сонливость.

– Может, я в сексе сегодня была не на высоте? Ты не удовлетворён остался? Это можно исправить.

Он покачал головой.

– Нет, у меня свои проблемы.

Она уточнила:

– Всё те же?

– Да, всё те же.

– Ладно, – вздохнула она. – Придётся тебя послушать. Честно говоря, первый раз вижу тебя таким – совсем прокисшим. Я думала, ты сильнее.

– Тут дело не в силе.

– Всегда дело в силе. Жизнь не любит слабаков. Но я тебя понимаю: рано или поздно каждый заходит в тупик. Что же тебя сегодня так сразило?

Он на какое-то время задумался, стоит ли раскрываться? Но была ночь и рядом практически незнакомый человек, который случайно появился в жизни и столь же закономерно из неё выветрится. Идеальные условия для откровенности.

– Итак, ты приехал сюда с определенной целью. И вдруг обнаруживаешь, что перед тобой стена, – начала она за него. - Обычный, весьма примечательный своими достопримечательностями, но совсем не похожий на твои представления о нём город. Не знаю, чего ты ожидал: увидеть место, где все только и делают в жизни, что вздыхают да целуются? Ну а здесь приблизительно то же, что и повсюду, в том числе и у нас, – борьба за выживание. Деньги, деньги, деньги, ну а остальное – постольку поскольку, как получится (если получится). Может быть, тебя шокирует то, что люди здесь деньги делают на мечте, на тяге к любви? Но надо как-то, чем-то страждущих удовлетворить. Это тебя мучит? Или может, ты понял наконец, что любовь – недостижимый идеал, охапка сена, за которой все мы, как ослы, устремляемся по молодости? С годами взрослеем, умнеем и понимаем, что идеалы – одно, а жизнь – другое?

Он усмехнулся.

– Любовь – обман? Ну, с такими размышлениями ты далеко не оригинальна. Не проще ли сказать, что зелен виноград? Не встретилось для тебя - значит вообще не бывает?

Она поморщилась.

– Господи, ну почему ты считаешь меня за дуру? У меня высшее образование, я педагог, то есть у нас есть даже что-то общее с тобой. Просто на зарплату учителя не проживёшь. Да и что там может быть интересного, в школе? Тяжкий, неблагодарный труд. Кто его ценит? Дело даже не в деньгах. Ужасно сознавать, что ты просто презренный человек, неудачник. Так что я в состоянии на любые темы порассуждать, в том числе и о любви. Быть может, когда-нибудь, при случае, я поделюсь с тобой своими мыслями на сей счет: кое-какой жизненный опыт у меня тоже имеется. Нет, я вовсе не считаю, что любовь – обман. И я очень благодарна тебе за сегодняшний, точнее – уже вчерашний день. Ладно, так и быть, раскрою немного душу. Ты только ищешь, а я уже поняла, что такое любовь. Это приправа. Никто не станет есть одну только приправу в качестве блюда. И тем не менее, с ней всё меняется. Секс становится глубже, тоньше, исчезают депрессии… Казалось бы, семья – тягомотина, каких мало, но немножко чувства друг к другу - и вот уже два дурака готовы везти этот воз до гроба. Тебе непонятна моя мысль? Хочешь конкретнее? Нет проблем! Ты заметил уже, что я в поездках никогда не расстаюсь с фотоаппаратом? У меня по каждому путешествию отдельный альбом. А сувениры? Я просто обожаю сувениры! Но я не всеядна, не хватаю всё подряд, каждую вещичку тщательно выбираю. Однако здесь я обнаружила, что много лет себя обкрадывала. Я не понимала, какое значение в поездках имеет музыка. Ты обратил внимание, наверно? Они здесь просто помешаны на музыке. Поют все, от мала до велика. Известные певцы тут национальные герои.

– А может, ты преувеличиваешь? – подтрунил над ней он. – Веришь всему, что вдалбливают нам гид и шофёр? А я уже сказал тебе: на мой взгляд, это те ещё лиса Алиса и кот Базилио. Ты заметила, как у них всё безупречно отрепетировано? Он немногословен, но она постоянно обращается к нему, чтобы подтвердить свои мысли. И действительно, поневоле принимаешь всё за чистую монету.

Она поморщилась.

– Это отдельная тема. Конечно, они привирают, но насчёт музыки ты меня не переубедишь. Я уже купила пару дисков, а к концу поездки соберу целую коллекцию.

Он опять усмехнулся.

– Как я понял, у тебя по каждой поездке полный отчёт?

– Да, – гордо подтвердила она. – Я собираюсь прожить по меньшей мере до девяноста лет, и это будет для меня прекрасным развлечением в старости. Ладно, вернёмся к нашим баранам – то есть к твоим проблемам. Что же так потрясло тебя сегодня, точнее вчера?

2

– Соня, протри глазки, сколько можно спать?

Она деловито разложила на одеяле красочные буклеты.

– Ну, вставай же, вставай. Я полностью продумала наш маршрут. Предупреждаю, день будет забит до отказа. Но, господи, как же ты нечестно со мной вчера поступил! Поднял среди ночи, разбередил душу своим хныканьем, а когда я окончательно проснулась и сказала, что готова тебя выслушать, ты уже спал, как сурок. У тебя что, такая разновидность лунатизма? Я разволновалась, ты меня взбудоражил, я потом ворочалась-ворочалась, никак не могла уснуть. Еле дождалась утра, побежала за рекламками, сколько могла, выудила информации у портье. Нет, с тебя причитается. И ужином, как вчера, ты не отделаешься. Даже не знаю, что у тебя попросить. Тем более что я новобрачная! Разве что кольцо с изумрудом?

Услышав стук в дверь, она трижды хлопнула в ладоши и торжественно провозгласила:

– Ладно, за колечко с драгоценным камешком можно и на полную катушку постараться. Кофе в постель! – И закричала уже в полный голос: – Prego! Entri! (Прошу Вас!Входите! - итал.)

Официант, как в заграничных фильмах, ввёз в номер поднос с завтраком. Он с любопытством посмотрел на огромную кровать, усыпанную рекламными проспектами, и улыбнулся во все тридцать два зуба, получив чаевые:

– Grazie! - (Спасибо! - итал.)

И что-то долго желал приятное синьору и синьоре.

Она рассмеялась.

– Что больше всего его поразило: что ты в постели, а я, одетая, лебезю перед тобою. Обычно бывает наоборот, по крайней мере у молодожёнов. Я думаю, нам надо уравняться в правах, я тоже хочу кофе в постель.

– Какие проблемы? – Он уже более или менее пришёл в себя. - Есть даже старый, бородатый анекдот на эту тему: – «Вам кофе в постель?» – «Нет, лучше в чашку!»

Она, быстро раздевшись, тут же вручила ему фотоаппарат.

– Нет, я никак не могуупустить такой случай! А теперь вместе: нажми на спуск и тут же ко мне бегом.

Когда они покончили с завтраком, она подложила повыше подушку и снисходительно оповестила его:

– Что ж, самое время продолжить вчерашний разговор. Поплакаться мне в ночнушку, поскольку жилетку для подобных целей я с собой не захватила.

Он отрицательно покачал головой.

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас не самое подходящее время для исповедей.

– Ладно, тем более что, как я думаю, всё равно многое в твоих представлениях переменится после сегодняшнего дня.

3

– Вот,видишь, – радостноулыбнулся он. – А ты говорила? Ты смотрела на меня так, будто я чудак или сумасшедший, но я не один такой. Эти люди приехали со всех концов света. Зачем? За тем же, за чем приехал сюда и я. И возраст тут не имеет никакого значения. Как видишь, здесь даже глубокие старики. Со своими старушками. Значит, есть она всё-таки, великая любовь?

Она скептически промолчала, не разделяя его воодушевления, но и не возражая ему. Затем попыталась переменить тему:

– Да, здесь полно психов. И ты прав, за ними даже интереснее наблюдать, чем осматривать эти замшелые руины. Я вот только одного не понимаю: зачем ты трогал за грудь Джульетту?

Он смутился.

– Ну, все так делают. Нельзя, но все так делают. Понимаешь, я просто сделал, как все.

– Понятно, прикрываешься стадным чувством. Эх ты, а говорил – любовь! Все вы, мужики, одинаковы. Вам только одного от бедных Джульетт и надо! О какой любви идёт речь? Ты мог бы поцеловать ей руку, встать перед ней на колени, произнести заготовленную ещё в России речь. Какой-нибудь сувенир подарить – всё что угодно. Но трогать её за грудь…

– На счастье, – вздохнул он. – Я сделал это на счастье. Загадал - теперь буду ждать, когда исполнится.

Она пренебрежительно хмыкнула.

– А меня ты за грудь по ночам трогаешь тоже на счастье?

Он покраснел.

– Быть может.

– Это не одно и то же?

– Кстати, любовь Ромео и Джульетты, если верить Луиджи да Порто, первому, кто рассказал эту историю, вовсе не была платонической. Они занимались сексом каждую ночь и были очень счастливы.

– Но только после того, как их обвенчали, – глубокомысленно заметила она. – Или там не как у Шекспира было дело?

– Так, – согласилсяон:

Идём, идём, терять не будем время,

Вдвоём вас не оставлю всё равно,

Пока не свяжет церковь вас в одно.

Перевод Т. Л.Щепкиной – Куперник.

Она зевнула.

– Ладно, прощаю. Хотя, признайся, нехорошо было делать это на моих глазах.

– Ты ревнуешь?

– Нет, просто предупреждаю.

Она вдруг оживилась, глаза её зажглись новой идеей.

– Я хочу побывать там, – она указала пальчиком на балкон Джульетты.

Он равнодушно пожал плечами.

– Кто тебе мешает? Ради Бога!

– Никто. Просто я хочу побывать там вместе с тобой и думаю, как бы намзапечатлеть этот процессна видеокамеру, иначе ведь никто не поверит. Если только кого-нибудь попросить…

– Сомневаюсь, что ты после этого когда-нибудь свою камеру вновь увидишь, – усмехнулся он. – Так что мне поневоле придётся остаться здесь и сыграть роль оператора.

Она в задумчивости сморщила носик.

– Интересная мысль!Вот только скем тогда ятам буду целоваться?

Однако в таком состоянии она пребывала недолго, тут же решительно шагнула к входной двери.

– Ладно! Как они там говорили, эти два кота Базилио в отеле? Giovani sposi! Молодожёны!

Через какое-то времяона появилась вместе с местным служителем, совершенно очарованным то ли её нелепым итальянским, то ли суммой, которую она ему вручила.

– О, поздравляю! Мои пожелания счастья! – восторженно лопотал итальянец, делая ей тайные знаки: perfetto, bellissimо! Мол, с мужем она не промахнулась.

Торжественно держась за руки, они поднялись наверх и выглянули с балкона. Их, как и других пунцовых от счастья влюбленных (Р + Д), встретили аплодисментами. Служитель тоже махал им рукой, не отрывая глаз от видеокамеры.

Вернувшись вниз, она горделиво взглянула на то место, где только что побывала и испытала минуту триумфа.

– Ну вот, а ты говорил. Нельзя отступать перед трудностями, надо их преодолевать.

Настроение у неё улучшилось, теперь она была полностью в своей стихии.

– Ладно, предположим, что ты меня убедил - я тоже решила попробовать.

– Что именно? – уточнил он.

– Потрогать за грудь Джульетту. Может, мне это в самом деле принесёт счастье? Хотя вообще это ужасно. Посмотри, даже дети её лапают. Просто кошмар какой-то!

Они посетили дом Ромео и ещё много других достопримечательностей, и повсюду он прилежно снимал её на видео, и фотографировал. Наконец они решили где-нибудь примоститься пообедать, а заодно и дать ногам немного отдохнуть.

– Смотри-ка, Гоголь! – неожиданно воскликнула она. – Гоголь в Италии! Так похож, с ума можно сойти!

«Гоголь» оживился, улыбнулся им и заговорил на чистейшем русском:

– Слава богу, хоть вы меня признали. Все только языками прищёлкивают, завидев мой гардеробчик, но кого именно я изображаю, им и в голову не приходит. Вы откуда, ребята?

– Из Москвы.

– Ну так и я из Москвы. Правда, удачно я вырядился? Иначе бы никто и внимания не обратил.

Он тотчас вручил им афишку-рекламку, на которой по-итальянски и по-русски было напечатано приглашение на спектакль «Ромео и Джульетта», привезённый артистами из Москвы.

– Мы здесь проездом, – гордо проговорил мнимый автор «Мёртвых душ», – обкатываем наш вариант прочтения гениального Шекспира перед тем, как показать его во Франции, на театральном фестивале. Правда, здорово? А вы просто туристы?

– Да, – кивнул он. – Проездом. Но решили здесь задержаться.

– Что ж, будем считать, вам вдвойне повезло, – бодро отозвался «классик». – Сможете ещё и посетить наш спектакль. Театрик наш совсем маленький, точнее даже театр-студия. Нам просто выпал счастливый лотерейный билет: один «новый русский» влюбился в нашу приму, вот она и вытянула из него эту поездку. С ума сойти! А у меня своя мечта: я бы очень хотел сыграть Гоголя в Италии. Представляете, как он жил здесь, вдали от Родины, писал свои «Мёртвые души». Это ведь необычайно интересно: почему именно здесь писал, почему сжёг второй том, практически готовый к изданию? Так что приходите, обязательно приходите. У нас даже своя фишка есть: герои у нас гораздо старше, чем у Шекспира, ближе к первоисточникам. Просто надо чем-нибудь выделиться. А может, это из-за нашей примы, уж на четырнадцать лет она никак не тянет.

– К сожалению, мы не сможем. Мы сегодня уезжаем. Догонять группу.

Актёр был искренне разочарован.

– Жаль. Вы, наверно, молодожёны?

Он не стал отрицать, качнул головой.

Когда они отошли в сторону, она взглянула на него с недоумением.

– Странно. Почему ты отказался пойти на спектакль? Да ещё соврал, что мы уезжаем?

Он пожал плечами.

– Но ведь ты так хотела побывать во Флоренции. Неужели собираешься пропустить её, как Венецию?

Она поспешила согласиться.

– Нет, конечно. Но… ты узнал всё, что хотел? Так быстро?

– Ну, почти всё.

– Как-нибудь расскажешь?

– При случае…

Она была уже целиком во власти нового поворота в их маршруте.

– Ладно, надо бы посчитать, как там по времени…

Он сдвинул с затылка на лоб воображаемую шляпу.

– Может, я ошибаюсь, но здесь всего только три часа на поезде, по нашим, московским, меркам совсем ничего: вечером будем на месте, а утром как раз успеем даже позавтракать перед экскурсией. Мне больше всего хочется посетить галерею Уффици. А ты что по этому поводу думаешь?

4

Он ходил по номеру в гостинице, растерянно оглядываясь по сторонам.

Она наблюдала за ним с иронией.

– Ладно, не переживай, я же говорила: тебе за мной не угнаться. Не те возможности. Всё должно быть по справедливости: моя прихоть - я её и оплачиваю. Номер люкс - по-другому не получилось, к сожалению: ты слишком поздно надумал изменить маршрут. Мы с тобой ещё на гала-ужин со спектаклем в Палаццо Ворджезе успеем: говорят, там незабываемое зрелище: всё – от убранства зала, костюмов и до блюд, танцев, игр - в стиле Средних веков. Очень весело и красиво. А потом можем заглянуть в какой-нибудь ночной клуб. Как, принимается? Вообще, я очень благодарна тебе: обычно я всё время путешествую в группе, не погружаюсь в среду, считаю – так веселей и дешевле, но чтобы как сегодня… оказаться вдвоём в совершенно незнакомой стране, в незнакомом городе, ни бэ ни мэ на языке аборигенов. Прости, конечно же – на языке Данте и Петрарки. Приключение! Весьма интересное приключение. Пойми меня правильно: я вовсе не выпендриваюсь, не шикую, но вся наша поездка - двенадцать дней, одиннадцать ночей… Не хотелось бы упускать ни минуты.

Она потянулась за видеокамерой.

– Ладно, не будем расслабляться. За тобой должок. Помнишь, о чём мы говорили утром? Конечно, я виновата, ночью не выслушала тебя, но я свою вину полностью искупила: ты получил возможность узнать всё, что хотел. Теперь расскажи, что тебя ночью мучило?

Она навела на него камеру и приготовилась нажать кнопку.

Он попытался остановить её протестующим движением руки.

– Не о чем говорить. Это уже прокисший суп. Просто временно упал духом, но сегодня всё мне открылось. Я вполне удовлетворен.

Но она уже снимала то, что он говорил.

– Так, и что же ты узнал? – спросила она, но как бы не от своего имени, а голосом за кадром.

– То, что не просто Верона – столица любви, страна любви – вся Италия. А значит, можно продолжать поездку и ждать, когда всё закончится.

– Нет, ты обманываешь меня, – нарочито актёрствующим голосом продолжала декламировать она. – Открой тайну, несчастный!

Он лишь беспомощно развёл руками.

Она опустила камеру.

– Ладно, не хочешь отвечать… В жизни не видела таких скрытных и в то же время улыбчивых людей. Впрочем… нет, сегодня ты от меня не отвертишься.

Она долго копалась в одной из сумок, затем торжественно водрузила на столик купленную безделушку.

– Что это? – недоумённо спросил он. – Песочные часы?

– Нет, это не просто песочные часы - это часы правды, так мне продавец сказал.

Он ухмыльнулся.

– И как это конкретно выглядело? Что-то я не встречал пока здесь продавцов, говорящих по-русски. Может, это было в Москве, ещё в Шереметьеве?

Она посмотрела на него снисходительно.

– Обижаешь! Я была с гидом в Милане, покупала очки от солнца (ты знаешь, они здесь все помешаны на occhiali da sole), а мне как раз очень понравилась её модель, она сказала, что это как раз писк моды, а купить можно очень недорого.

– Понятно, – кивнул он, – всё та же сказка: лиса Алиса… Тебя обманули. Чего только они не сделают, чтобы всучить очередной буратинке какую-нибудь безделицу.

– А продавец из соседнего отдела… – продолжала она говорить, не слушая его.

– Очередной кот Базилио…

– Что-то прокричал мне, она перевела: он хочет, чтобы я купила у него эти часы. Я пожала плечами: «Зачем они мне?» А он всё нахваливает: «Это необыкновенные часы, часы любви». Ну, думаю, знай наших; спрашиваю у него: «А на сколько же они рассчитаны?» - «На пять минут!» Тут я и выдала ему по полной программе: «Пять минут? Фи, неужелиитальянцы любят так быстро? Не ожидала! У нас, русских, так любят только тогда, когда уже у самих песок сыплется». И что ты думаешь? Естественно, эта сучка-гидесса, вместо того, чтобы с умным видом промолчать, дословно ему всё перевела, да ещё так, что весь магазин слышал! Можешь себе представить, в каком этот итальяшка был шоке, но тут же вывернулся: синьора ошибается – это не те часы, не часы секса, а именно часы любви: они показывают, как быстро течёт у влюблённых время, когда они вместе, и напоминают, чтобы они не теряли его понапрасну. И ещё это часы правды. Если поставить их перед человеком, он не сможет солгать, вот только пользоваться ими нельзя слишком часто. «Не так часто, как люди занимаются сексом». Мне даже стало жалко этого продавца. Он уже не рискнул дальше со мной связываться, только качал головой, и приговаривал: какая белиссима, белиссима синьора, но как она плохо знает итальянцев! И готов был тут же, не сходя с места, доказать мне, что я не права. Что мне оставалось? Я объяснила, что это шутка, чмокнула его в щёчку и часы купила. Теперь ты понимаешь? Я на всю жизнь запомню эту сцену, в трудную минуту найдётся над чем похохотать. «Ах, какая женщина, белиссима! Но как она плохо знает итальянцев! Я обижен до глубины души и готов за всю Италию постоять! Но это не те часы, не часы секса, а часы любви: они показывают, как быстро течёт у влюблённых время, когда они вместе, и напоминают, чтобы они не теряли его понапрасну. И ещё это часы правды. Если поставить их перед человеком, он не сможет соврать, вот только пользоваться ими нельзя слишком часто. Не так часто, как люди занимаются сексом». Вообще-то я без всяких часов всегда в состоянии определить, обманывают меня или нет. Но что-то в этой штуковине есть точно: обычно я не поддаюсь на пустые уговоры. Думаю, сейчас самый подходящий момент испытать её в действии, как ты считаешь? Предлагаю на спор: если эта штука действительно работает, ночной клуб оплачиваю я, если нет, платим поровну.

– Своеобразная логика! – расхохотался он.

– На радостях! Вполне обычная логика – что-то делать на радостях, вообще делать себе и людям подарки, – парировала она. – Итак, слушаю тебя!

Он долго молчал, потом задумчиво проговорил:

– Знаешь, в своё время меня очень поразила одна фраза – не помню только, где я её вычитал: «В любви всё - правда, но нет правды о любви». «Как же так? – возмущался я. – Как нет правды? А Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Тахир и Зухра, Лейла и Меджнун? Разве это не правда?»

– Конечно, не правда, – фыркнула она. – Легенды, не более того. А ты просто мечтатель. Ладно, извини, я тебя перебила, продолжай.

Он едва удержался от того, чтобы не вспылить.

– Не буду. Не буду продолжать! С тобой совершенно невозможно на подобные темы разговаривать. Не понимаю, что ты за человек такой? Сама спрашиваешь и сама тут же отвечаешь на свои вопросы. Тебе собеседники не нужны. Что, тебя настолько достало твоё одиночество?

Она смутилась, но, верная традиционной женской логике, предпочла защите нападение.

– Да, я не права. По мне и в самом деле, наверное, дурдом уже плачет. Но как с тобой общаться иначе? Ты такой споко-о-ойный, так надёжно укрыт за своей усмешечкой-бронёй, что хочется взорвать тебя любой ценой и посмотреть, какой ты есть на самом деле. Но вот так, без маски, ты ещё непонятнее и странней, даже страшней - такие рассуждения! И главное – на полном серьёзе! Неужто нельзя быть хоть немножечко поскромнее? Но тебя ведь не устраивает что-то обыденное, серенькое! Лейла, Зухра, Изольда, а сам-то ты вытягиваешь на Тахира? Вот она и разница между нами: ты живёшь мечтой, несбыточной, великой мечтой, а я живу скромненькой сказочкой. Но итог, как ни странно, тот же: мы оба одни, оба в дураках. Ладно, не дуйся, продолжай!

Он пожал плечами.

– Не знаю, что тебе ещё сказать. Первое, что я обнаружил – что приехал сюда с теми же представлениями, которые у меня были четверть века назад, а, как ты сказала, пора бы и повзрослеть. Второе: что любовь – это вовсе не приправа, как ты пытаешься выставить её; собственно, она больше всего похожа на то, что у меня уже было, кроме главного – счастья.

Она усмехнулась.

– Ладно, вот тут-то мы и проверим тебя. Скажи честно, неужели ты был такой святой? У тебя не было любовницы, какой-то отдушины?

– Не было, – вздохнул он. – Я не святой, но ты не представляешь специфики нашей работы. А она приблизительно такая же, как и у тебя: наваливаешь на себя столько, сколько не свезти, когда тут, где и как знакомиться? И так до сих пор. Наверное, я просто слишком старомоден. Исход у нашего брата, как правило, один: старички женятся на молоденьких студенточках. Но не видел ни одного счастливого подобного брака. Тем более что я живу в общаге, жених во всех отношениях незавидный. И тем не менее не знаю, удастся ли мне убежать от своей судьбы: эти молоденькие – такие дуры.

– Не верю, – подвела итог она. – Плачешься, а наверняка на молоденьких слюни текут. Да и вообще, зачем жениться при таком изобилии? Пожалуй, ты прав, итальяшка и в самом деле провёл меня.

– А давай на тебе попробуем? Думаю, теперь как раз моя очередь!

Он хитро усмехался, но она пожала плечами без тени страха:

– На мне? Да я уже всё рассказала тебе о себе. Это ты у нас человек-сфинкс, а я… вот она, вся на блюдечке.

Он перевернул часы.

– Для начала о твоей сказке. Так ли уж удачно складываются у тебя отношения с мужчинами, всегда ли ты бываешь счастлива в поездках?

Она поморщилась.

– И это правда, которую ты хотел узнать? Конечно, я сильно приукрашивала, когда рассказывала тебе о своих «принцах». Не исключено, что и ты переметнёшься к какой-нибудь другой, более интересной для тебя женщине до конца поездки. Где-нибудь уже здесь, во Флоренции или в Риме. Я не обольщаюсь и прекрасно пойму тебя. Я не настолько уж привлекательна внешне, со мной не о чем поговорить. Но я никогда не сдаюсь, всегда борюсь до последнего, даже если приходится идти на унижения. Ещё, если честно, мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Дальше продолжать?

– Пожалуй, не стоит, – покачал он головой. – Главное, мы убедились – эта штука действует, определённо действует. Сомневаюсь, чтобы иначе ты отнеслась к себе столь самокритично. Беру свои слова обратно: итальяшка тебя не обманул. Так что там насчёт ночного клуба? Складываемся поровну?

– Как обычно. Но у нас ещё куча времени до гала-ужина. Мне хочется ещё раз посмотреть на свою соперницу – Джульетту № 2.

Она взяла видеокамеру и, поиграв кнопками, быстро нашла нужное место. Они оказались возле небольшого дворика, густо обсаженного фруктовыми деревьями. Через некоторое время в него вышла девушка необычайной красоты, с чёрными как смоль волосами. Она улыбнулась им, признав в них туристов, и стала заниматься своими делами. Однако, увидев в руках у них фотоаппарат и видеокамеру, сделала запрещающий жест рукой и недвусмысленно пошевелила пальчиками, показывая этим, что снимать можно только за деньги. Камера бесстрастно отразила, как, взяв десять евро, девушка начала не просто передвигаться по двору, но даже позировать.

– Да, она действительно хороша, спору нет. И у неё на редкость удачный бизнес: просто ходи по двору и собирай с земли денежки.

– Бог любит её. Не зря же он наделил её такой красотой.

– Южанка. Их смазливость так недолговечна!

– Кто знает! – возразил он. – Быть может, она победит на каком-нибудь конкурсе красоты и даже станет известной актрисой. К примеру, как Софи Лорен или Орнелла Мути.

– Ага, так ты нашёл что искал? Почему бы тебе не сделать ей предложение? Выучишь итальянский, станешь здесь уважаемым человеком, профессором. Так и проживёшь в этом тенистом дворике до конца своих дней. И будешь счастлив.

– Ты совсем не поняла меня. Я уже говорил тебе: самое страшное в любви – это влюбиться в любовь.

– Понятно – жениться на молоденькой. Так она реальна? Может, ты как раз сюда и убежал от неё? Или это пока только призрак, который порхает в воздухе? Подожди, подожди, теперь помедленнее!

Изображение плавно перетекло в обряд Обета Любви. Двое молодожёнов, то ли немцы, то ли скандинавы, в старинных костюмах, сопровождаемые многочисленной свитой, под звуки лютни вошли в зал Гварьенти монастыря Святого Франциска, где, по преданию, были тайно обвенчаны Ромео и Джульетта. Камера прилежно фиксировала все перипетии захватывающего действа: торжественные речи, обращённые к молодым, обмен кольцами, то, как они ставили свои подписи в книге, как спустились затем к гробнице Джульетты и новобрачная положила на неё букет из белых лилий.

– Здорово! – вздохнула она. – Особенно мне понравилось, как они прошли к Дому Джульетты и поцеловались на балконе. Я так хлопала! Но наш с тобой поцелуй был ничем не хуже!