Любовь в офисном механизме

Глава 1

Яна была безупречна, как спираль баланса в часовом механизме, которая вращалась и поддерживала точность хода часов. Яна была незаменима: при всей своей внешней холодности, могла окрылить своих подчинённых всего парой фраз. Она красила губы тëмно-вишнëвой помадой, наносила на шею и запястья аромат с острыми нотами и любила жить по своим правилам.

Она тот элемент, который бы заполнил все пробелы в его жизни, придал бы существованию смысла и равновесия. Если б не океаны «но», преодолеть которые было невозможно.

Миша вышел из поезда в платформенный зал метро Екатеринбурга. Вдохнул специфический запах подземки, влажный и будто плесневелый. Станция «Геологическая» наполнялась людьми, шаги звенели в пространстве и сливались в неравномерный гул. Световая полоса тянулась по потолку во всю длину зала, увлекая людей к эскалаторам. Люминесцентные лампы были закреплены нечасто, и свет рассеивался уютно, отражался от каменного пола и стен и не заставлял жмуриться. А хороший был бы способ окончательно проснуться с утра.

Перед Мишей протиснулась женщина, чтобы убежать наверх по левой стороне эскалатора. Яна? Похожая чёрная шуба. Сутулость плеч. Он хотел окликнуть женщину, но потом подумал: Яна не ездила на метро и никогда бы не надела на голову такой нелепый платок.

Впервые он увидел Яну вживую только вчера. Подумать только… А, казалось, столько времени прошло. Миша тогда парил вейп на скамейке для курящих возле Сапфира, хрустально-синего бизнес-центра. Он пытался заглушить волнение от предстоящей встречи со своим новым начальством.

Мишу повысили. Из топ-барбера федеральной сети барбершопов «Рай мужика» он превратится в бренд-барбера, из просто опытного парикмахера в преподавателя. Миша ещё не встречался с будущими сослуживцами. Понимал, что бренд-барберы подчиняются бренд-коучу, а тот — директору отдела обучения. И знал, что директор — женщина. Яна Валерьевна Великая. Он видел её лицо на видео, где офисные сотрудники поздравляли парикмахеров с прошлым Новым годом, и запомнил черты до мелочей. Ореховые глаза, чёрные волосы, тонкие губы, родинка над бровью.

Почему? Он и сам не знал. Яна Великая. Это сочетание имени и фамилии звучало свободно, навевало воспоминания о полях, уходящих в горизонт, запахе после дождя, звучало протяжëнно и объёмно, как раскаты грома. И лицо её стало часто сниться, только черты понемногу бледнели в памяти, и Миша даже боялся, что начал их забывать.

Но он узнал Яну сразу. Она шла к скамейке, на которой сидел Миша, в компании двух девушек-хохотушек. Яна выделялась на их фоне. Роскошная чёрная шуба против двух белых, которые носила каждая вторая девушка. Голубой платок на голове Яны был завязан как-то необычно… нет, Миша на самом деле просто не обращал внимания, как женщины их носили. Но она выглядела не как Маруся, а как модная дамочка.

Мятный дым холодил лёгкие. Сквозь вой ветра слышался шум дороги. Декабрь свирепствовал, и снег застилал глаза. Спутницы Яны болтали. Одна девушка чуть не упала, другая чудом её поймала.

— Купи уже другие бутсы, ты в этих когда-нибудь ласты склеишь, — говорила девушка с красной помадой.

— Вот это был последний раз, когда ты мои Джанвито Росси, сучка, назвала бутсами.

— И что мне будет? Не приходи на коньках, ну хотя бы на работу, а.

Девушка в скользких сапогах не ответила, она покосилась на Мишу. Наращëнные ресницы, недовольные накачанные губы. Он встал, чтобы уступить ей место.

— Садитесь.

— Мы постоим, — ответила она.

— Мы ненадолго, — добавила девушка с красной помадой.

Дальше они курили тонкие сигареты и болтали так, будто Миши не было рядом. А Яна молчала. И не курила, наверное, она и вовсе не имела такой привычки. Пока девушки разговаривали, Яна невидящим взором смотрела вдаль. Потом она устала стоять и села на скамейку. Рядом с Мишей. На противоположную сторону скамейки, но всё-таки рядом с ним.

— Наймёт сейчас Степченко какую-нибудь дуру, — сказала девушка в сапогах на каблуке.

— У тебя ресница отклеилась, акула маркетинга, — сказала девушка с красными губами.

— Вот блин, опять! Я меняю мастера, всё!

— Алла, стоп! Да не дëргайся ты! Я уберу. Вот и всё, всего один пучок. Ты так орëшь, как будто отпало всё. Степченко не может нанять дуру.

— Прошлая же была бесячая.

— А ты не бесячая? Постоянно недовольная.

— Сейчас получишь, Римма.

Алла замахнулась, чтобы ударить Римму по попе.

— Э-э-э! Тихо, мы сейчас подожжём друг друга. — Римма растянула свои красные губы в улыбке и остановила руку Аллы. — Сигарету докури сначала.

— И жили они долго и счастливо, и умерли в один день…

— О госпаде, я с тобой не пойду никуда. Если ты — в рай, то я — в ад, ок? В чане с пельменями полежу. Яна? С тобой всё хорошо?

Яна не ответила. Миша чувствовал странную близость, будто знал о ней всё. Они сидели рядом и не касались друг друга, и всё же, как будто разговаривали. Без слов и жестов.

И вдруг ореховые глаза, подведëнные чёрным карандашом, посмотрели на Мишу. И Яна спросила:

— Что бы ты сказал своему бывшему… Для тебя пусть будет «бывшая»… Так что бы ты ей сказал, если б она объявилась и снова потянула тебя на дно?

— Я… эм…

Миша не знал, что ответить. Ему стало неловко: а что нужно сказать? И почему ему… Римма и Алла застыли с сигаретами в пальцах, дым уносило стремительным ветром. Яна закрыла глаза, улыбнулась и прикрыла рот ладонью.

— Ой, прости. Я так задумалась. Я правда не знаю, как мне быть. И я готова спрашивать об этом даже у прохожих. Я Яна. — Она сняла перчатку и протянула ладонь для рукопожатия.

— Я Миша.

Когда их руки расцеплялись, Яна провела пальцами по его ладони, касание, казалось, продлилось вечность, хоть и было коротким. Он вздрогнул. Особенно когда увидел на её запястье часы. Названия бренда не удалось прочесть, а жаль, часы были полностью в синем цвете, и будто с драгоценными камнями вокруг циферблата. Они белые, это бриллианты? Непохоже на стразы. Часики наверняка стоили очень дорого. Это явно не дешман, и такие изящные часы носила не каждая.

Миша ощутил, как к лицу прилил жар. Ему показалось, что покраснели уши. Он рефлекторно задел их, потом потëр шею сзади. Он многое спросил бы у Яны, если бы не возглас Риммы:

— Яночка, почему ты мне не сказала? — Римма потушила и выбросила сигарету. — Пошли, надо придумать, что делать.

И Яну бережно увели в сторону входа в Сапфир. И всё. Незримая связь словно оборвалась, как не бывало.

Миша обдумывал, какие фразы он мог бы сказать Яне. «Как приятно познакомиться» или с ходу «Вы свободны?». Нет, конечно, он бы не спросил вот так, сразу.

Яна произвела на Мишу противоречивое впечатление. Он увидел обеспеченную женщину — с дорогими часами на руке, с золотыми серьгами, которые подчёркивали блеск глаз, в роскошной шубе. В то же время походка её, роботизированная и прыгающая, сбивала с толку. И Яна сутулила плечи. Сначала Миша подумал, что ему показалось, ведь под верхней одеждой не так уж и видны особенности фигуры. Но ощущение скованности определённо возникало, когда он смотрел на плечи.

Когда он докурил, вошёл в двери отдела обучения «Рая мужика», сел перед ней на собеседование, Яна удивилась. Она покраснела и попросила забыть о словах про бывшего. Помялась и сказала: это мои проблемы, мол, личные. Миша кивал. Яна стала общаться на «вы». Он поговорил с Яной об обязанностях бренд-барбера, режиме работы, прошёл несколько тестов. И новое место работы упало в его карман, хотя он стеснялся, боялся выступлений. Яна направила Мишу на преподавательские тренинги, уверив его, что он профи, и нужен в команду. А всё остальное наработается. Вначале собес был довольно прохладным, но после тестов, Яна смягчилась, а следующие слова её заставили Мишу покраснеть:

— Мы берём вас всех в барберы без знаний и опыта и обучаем сами. И я лично не ожидаю от «топов», что они сразу всё смогут. Преподавать непросто. Стас пришёл таким же, как ты, а теперь он отменный профи. Понял?

Вспоминая вчерашний день, первую встречу с Яной, Миша улыбался. Улицы Екатеринбурга обняли Мишу ветром такой силы, что снег летел под углом и колол глаза так, что их невозможно было открыть. Он и не мечтал узнать что-то личное о директоре отдела обучения и тем более стать её подчинённым. Он думал, что провалит собеседование. Но этого не произошло. Он шёл проводить первую лекцию и думал: вот тут-то точно все поймут, что он не годился в преподаватели. Что он просто так оказался лучшим топ-барбером сети по всем показателям. Мало быть лучшим парикмахером, нужно быть харизматичным человеком для должности бренд-барбера.

Двадцатичетырëхэтажное округлое здание бизнес-центра Сапфир напоминало башню. Мишу встречал бело-голубой свет гирлянд, обвивающих колонны перед большой крутящейся дверью.

Внутри было просторно. Сразу напротив входа тянулись вверх три дорожки путей для остеклëнных лифтов. Миша посмотрел вверх, когда проходил через центр Сапфира, и был заворажëн красотой атриумного пространства, которое делилось на две части. В центре потолка виднелось восьмиугольное стекло, напоминающее драгоценный камень. И если подняться на одиннадцатый этаж и встать на восьмиугольник, можно увидеть продолжение башни, которое венчалось прозрачным куполом. Миша так и хотел подняться на какой-нибудь этаж и посмотреть вниз из коридорных окошек.

Первый этаж звался лобби, справа стояла стойка администратора, слева — лестница на второй этаж, а в центре стояла ёлка с синими и серебряными шарами. Миша достал ключ-карту из кармана, чтобы пройти к лифтам сквозь ограждения, но остановился. Он приметил кофейный автомат кричащего жёлтого цвета «Crunch!». Посмотрел время на наручных часах, которые достались ему от деда. Ещё очень рано, можно посидеть на диванчике возле ёлки и попить кофе.

Таких кофейных аппаратов в Асбесте было немного: оплатил, сам берёшь стаканчик, ставишь, если нужен сироп, то он подавался прямо из автомата. А рядом можно купить вафлю с шоколадной или молочной начинкой на выбор. Можно и отказаться, конечно, но Миша взял с шоколадом.

Когда Миша устроился на диване, расстегнул куртку и снял шапку, он ощутил волнение. Посмотрел снова на время. А если он так ужасно проведёт лекцию, что Яна его просто выгонит? И никаких вторых шансов, курсов и прочего. Ему казалось, что все вокруг смотрели на него, и он не стал засиживаться. Щëки холодил ветер, гуляющий по этажу. Вафля хрустела слишком громко. Даже когда Миша поднимал наверх голову, чтобы полюбоваться потолком и гирляндами в виде люстр над ёлкой, он думал, что кто-нибудь видит это, становилось некомфортно, и он смотрел только в стаканчик с кофе. Наверное, охранник наблюдал за Мишей или администратор.

Отделы «Рая мужика» находились на четвёртом этаже. Серые коридоры с пронумерованными кабинетами не особо рассказывали, что здесь к чему и где какой отдел. Он лишь знал, что отдел обучения — в четыреста шестом кабинете. И он был закрыт. Сейчас только половина десятого.

Ожидание утомляло. Те крохи уверенности, что теплились в сердце, всегда таяли, если их не питать ободряющими словами: у тебя всё получится, ты сможешь, у тебя есть право на ошибку. Миша смотрел всякие смешнявки в интернете и ждал.

Яна пришла в компании бренд-коуча Кирилла Дмитриевича. Они вместе? Они смеялись и общались о чём-то личном так легко. До уха донеслись слова «муж», «а моя», смех. Завидев Мишу, они перестали разговаривать.

Миша, наконец, познакомился со всеми сослуживцами отдела, кроме Никиты, который был в отпуске. Кроме Яны, его лекцию сели послушать Кирилл Дмитриевич и Стас. Бренд-коуч был старше Стаса. Тоже с бородой, как и многие в сети «Рая мужика», высокий, крупный, с басовитым тоном голоса. Стас, с его татуировкой и пробелом на брови, казался подростком рядом с ним. Он и вёл себя так: говорил развязнее, проще, больше улыбался.

Все болтали о рабочих делах, о чём-то таком, что Мише пока непонятно и вникать в тему он ещё не хотел. Миша разбирался с аппаратурой, включал проектор, искал на ноутбуке нужную презентацию. Чем ближе подкрадывался момент, когда Мише нужно будет открыть рот и начать извлекать из горла звуки, тем больше тряслись его пальцы. Яна сказала «Давай, начинай», спокойно и без злости или нетерпения и посмотрела на часы.

Всё готово: пульт и текст в руках, презентация появилась на экране. Только он не готов.

Миша начал свою лекцию с приветствия. Глуповато вышло. Ведь они только что все друг с другом поздоровались. Но ведь с учениками нужно будет как-то начинать разговор. Он начал рассказывать, что для «Рая мужика» значит миссия компании.

— Главным конкурентным преимуществом сети барбершопов «Рай мужика» является уникальная концепция, где барбер не спрашивает, как стричь гостя, а выбирает стрижку, исходя из особенностей головы клиента. Мы предоставляем…

— Так, Миш, погодите.

Слова Яны оборвали страдания Миши. Он словно стоял обнажённый перед всем городом. Миша читал текст лекции с листа и не видел, как реагируют на его слова слушатели. Это было, мягко говоря, неудобно. Мысли путались, язык заплетался, а ещё как-то нужно переключать пультом презентацию. Глаза слушателей будто прожигали в его груди дыру.

— Не хочу быть невежливым, но не читай с листа, — сказал Кирилл Дмитриевич. — Тебе кажется, что это спасательный круг, на самом деле — это твой камень.

Миша положил бумажки на стол. И едва он это сделал, то ощутил себя совсем беспомощным. Миша и не подозревал, что лекцию вести так трудно. Не знал, куда деть руки, прямая ли спина. Волосы не слишком взъерошены? Они постоянно завивались, топорщились в разные стороны. Казалось, глаза вот-вот выпадут от напряжения. Он затеребил верхнюю пуговицу рубашки, ожидая дальнейшей критики.

— Вот смотри, — продолжал бренд-коуч. — Откати презентацию на начало. На экране ты видишь ключевые слова. Пока ты можешь посматривать на них, потом в этом нужды уже не будет. Ты будешь помнить, что за чем идёт на слайдах.

— Ты же всё это и так знаешь, Миха, — сказал Стас. — Насколько я помню, ты год уже у нас работаешь. Всё, давай, будь свободным. Встряхнись.

— Хорошо, попробую. Эм… С чего начать… Наверно, с того момента, когда открылась наша компания. М-м-м… Так, ладно, всё. Я настроился. Компания «Рай мужика» была основана в две тысячи семнадцатом году с целью создать парикмахерскую для мужчин, где сочетаются индивидуальный подход к каждому клиенту, быстрота и премиальность стрижки. Уникальная концепция позволяет…

Где-то к концу лекции стало получаться лучше. Даже плечи расслабились. Миша иногда отходил от темы и добавлял свои впечатления, так, будто он говорил с будущими барберами.

Он всё время оценивал, о чём думала Яна. Её чёрная юбка облегала бёдра так аппетитно, что шли мурашки. Лицо Яны оставалось холодным, непроницаемым, как стена. Если она и делала выводы, то ни одна мышца на лице не могла сказать, какими они были. А ему очень хотелось, чтобы она сказала хоть что-нибудь.

Когда на проекционном экране высветился последний слайд, и лекция подошла к концу, Яна продолжала молчать.

— Слушай, Стас, нормально же про франчайзи сказано? — спросил Кирилл Дмитриевич.

— Прямо сразу мы ни разу не обещали золотых гор. Просто, что после топ-барбера можно идти во франчайзи.

— Да нет, нормально звучало. Нам же надо франшизу двигать.

Миша занервничал. Он хотел знать, получилось ли. Всё ли в порядке. Яна уткнулась в телефон. Она словно отсутствовала в кабинете.

— Да всё, садись, уже скоро десять, — сказал Кирилл Дмитриевич Мише. — Ещё потренируешься и можешь эту вводную лекцию проводить. Само собой, кто-то из нас будет рядом, если что подскажет. Ответит на каверзный вопрос ученика, если надо будет ну и тэ дэ.

Фух. Когда Миша сел, то сразу же захотел домой, провалиться в диван и забыть обо всём. Голова гудела, хотелось пить, есть. Словом, стресс не пошёл на пользу.

Стас стал готовить кабинет к приходу учеников: начал собирать рабочие места, дезинфицировать машинки, ножницы. Миша посмотрел на наручные часы. Казалось, он проводил лекцию вечно, оказалось, это публичное застрелиссимо длилось всего десять минут.

Кирилл Дмитриевич сказал, что нужно пройти два курса в крупной уральской академии «Фабрика барберов» по наставничеству. Там научат правилам составления учебного плана, лекций, работе с аудиторией, критериям оценки стрижек учеников и так далее. Живые лекции, командная демонстрация учебного процесса, личная практика. Четырëхдневный интенсив и Миша — педагог.

Так значит, Мишу взяли? Получилось!

Глава 2

Милена часто фантазировала и представляла идеальные отношения. Мужчину своей мечты. Она продумала его до мелочей: от походки, цвета глаз и прочих физических проявлений, до ритма жизни, ценностей и того, каким образом он будет заботиться о ней. Да, он будет непременно заботливым. Не будет множить её психологические травмы. Не поставит за провинность в угол на горох, как бабушка, не отругает за то, что не уследила за младшей сестрой, как мама, не исчезнет, как отец. И не будет козлиной, как все её прошлые бойфренды.

Встречала ли она свой идеал хоть раз? Видела его хоть на секунду, хотя бы через замочную скважину? Нет. Но очень верила, что он существовал. А как могло быть по-другому? Все достойны счастья. И Милена была достойна.

Милена искала «того самого мужчину» в разных местах Екатеринбурга: в ресторанах, кафе, клубах и совсем не надеялась найти себе пару в офисе. А зря. Ведь именно там Милене удалось обрести те отношения, которые продлились долгие годы, в придачу к работе мечты. И даже не стирала вонючие носки своего благоверного, просто куш сорвала, не иначе.

Милену переполняло беспокойство, и она печатала запись в свой канал для подруг «Записки Воронцовой». Она должна была написать хоть что-то, чтобы перестать волноваться так сильно. Через пару минут начнётся собеседование, и путь назад будет закрыт. Ей было неважно, возьмут её или нет, она пришла по приколу, попробовать, а вдруг повезёт. Вдруг это её дорога. А нет — попробует другое место. И только где-то далеко, в глубинах души, она ощущала, что нет… очень важно. Здесь будет хорошо. Тут — отправная точка самой лучшей жизни. Здесь пересекутся все линии событий, которые приведут её к неминуемому счастью.

К записи она приложила селфи и напечатала: «Уже в Сапфире. Пожелайте удачи, зайки. Волнуюсь очень!».

На стойке администрации ей дали гостевую ключ-карту. Они ещё не в курсе, кто тут станет самым крутым, да-да. Милена вышла из лифта на четвёртом этаже бизнес-центра Сапфир. Расстегнула розовую куртку и остановилась. Где тут что находится? Одни номера. И так мелко написано на табличках, что за кабинеты, у большинства людей же орлиное зрение, конечно. Маркетинг вроде четыреста пятый…

Из кабинета четыреста пять выбежала девушка. По красному лицу текли слëзы. По полу гулко застучали каблуки. Дверь осталась незапертой.

Милена стояла ещё достаточно далеко, чтобы передумать и уйти. Из кабинета раздался звук приближающихся шагов, и Милена тут же повернула назад. Мимо неё в отдел маркетинга прошла другая девушка, в белой рубашке и белых джинсах.

— Вы что там с ней делали? — спросила девушка уже за спиной Милены.

Милена вздрогнула. У двери в отдел маркетологов стоял мужчина, низенький, полноватый, с аккуратно уложенной бородой и усами. Спокойные брови, суженные глаза придавали его лицу надменное выражение, которое дополняла миллиметровая улыбочка.

Милена сделала вид, что искала что-то в сумочке, и направилась к лифту.

— Ничего не делал. Собеседование провёл.

— Вы хоть с ними стоп-слово обговариваете? — Девушка внезапно рассмеялась.

— А надо?

— Пиару может, поручим? Я вас не оскорбляю, просто вы бываете очень категоричным. Я знаю, что это ваша обязанность и всё такое…

— Нет, Римма. Мне нужен не абы кто, а свой человек.

— Вы на собеседование?

Голос девушки, казалось, раздался так громко, что Милена чуть не побежала. Уверенным тоном, насколько смогла, она ответила:

— Похоже, я заблудилась.

— Вы в маркетологи? — спросил мужчина.

Милена сматерилась. Про себя, разумеется. Обернулась и кивнула.

— Александр Владимирович, ну хватит вам. Девушку напугали, она же побелела вся, как моя футболка. Проходи.

Девушка в белом осторожно взяла Милену под руку и повела в отдел. Мужчина открыл дверь шире и пригласил в кабинет сказав:

— Справа будет шкаф для одежды.

Милене бросилось в глаза то, как на самом деле выглядело отсутствие дресс-кода. За ноутбуком сидела девушка в чёрном платье. В бельевом стиле! И как только плечи не мёрзли? Александр Владимирович и Римма на её фоне выглядели более похожими на офисных работников. Милена поняла, что нужно что-то сказать…

— Добрый день, я Милена.

От неловкости хотелось куда-нибудь провалиться.

— Добрый. Я Александр Владимирович Степченко. Директор для этих пупсиков. Садись ближе, возле Риммы.

— Римма — это я, — сказала девушка в белом и протянула руку. Милена пожала её.

— Приятно познакомиться.

— Мне то-о-оже! А эта молчунья — Алла.

Равнодушный взгляд из-под нарощенных ресниц явно не сулил Милене ничего хорошего. А надутые губы, накачанные и накрашенные нюдовой помадой — и подавно.

— Итак, Милена, что тебя сюда привело? Почему хочешь работать маркетологом? — спросил Александр Владимирович.

— М-м-м, мне кажется, это интересно.

— Какой у тебя опыт? Где училась, где работала?

Этот вопрос застал Милену врасплох. Капец. Она посылала резюме, там конкретно написано, в какие года и где Милена работала. Где училась и чему. Значит, не читали? Может, просто откликов много, и они уже запутались?

И она рассказала, что по специальности работать не пошла, не нашла себя в журналистике, хотя и научилась там писать классные тексты. По крайней мере, она так считала… Решила остаться в своём родном городе Асбест. Стала там администратором и оформителем в пиццерии «Пиццадор». Вела их страничку в соцсети ВКонтакте. Милена работала в «Пиццадоре» долго, потом решила, что пора двигаться дальше. Не всю же жизнь сидеть в маленьком городе. Именно маркетингом она занималась немного, прошла курсы онлайн и приехала в Екатеринбург, чтобы участвовать в создании контента для сети кофейных автоматов «Crunch!». Закрутилось, завертелось, стала здесь жить.

Потом Милена замолчала и подумала, а если им будет этого мало? Стало неловко: Александр Владимирович улыбался, он застыл, как холодец или жирный соус после ночи в холодильнике. Брр.

Обычная провинциалка, ещё одна, которая мнила себя нужной в большом городе. Дурнушка с рыльцем хрюшки. Так… Хватит. Нужно поддержать себя, а не закапывать. Облить грязью и другие могли, это их забота.

Да ладно, не возьмут, есть другие вакансии. Она провела руками по ткани розового пиджака, будто искала у неё защиты. Пиджак счастливый, должен помочь в достижении успеха. Ничего другого и не могло произойти.

— Ты уверена, что ты хороший специалист?

Милена захлопала ресницами. Римма и Алла молчали и не поднимали глаз от ноутбуков.

— Я обучалась журналистике здесь, в колледже И. И. Ползунова. Есть опыт в создании контента.

— Это не достижение. В курсе, что у нас за компания такая? Что за «Рай мужика»?

— Да. Вы делаете стрижки премиум-качества по адекватной цене. И вы готовите чай, кофе для гостей.

— Это не конкурентное преимущество. Ты описала мне все парикмахерские разом. И не только мужские. Что ещё?

Милена набрала в лёгкие побольше воздуха. Она сдерживалась. Разговор явно не клеился. Александр Владимирович достал из ящика телефон и что-то в нём смотрел. Какая наглость. Как непрофессионально. Милена выдохнула. Улыбнулась, чтобы успокоиться, и замедлила свои движения, чтобы казаться увереннее.

— Барберы федеральной сети «Рай мужика» стригут в стандартизированной технике, подбирают гостю стрижку, исходя из особенностей строения мужской головы. Они сочетают в своей работе индивидуальный подход и профессионализм.

— Угу, уже лучше. Только вот это можно прочесть на первой странице нашего сайта. И говорим так, будто уже здесь работаем. Мысли материальны.

Губы Александра Владимировича изобразили улыбку, уже подлиннее, сантиметровую. Глаза остались безразличными. Как расположить его к себе? Не кокетничать же с ним, как Римма. И вдруг Милену пронзила мысль, а что если задать вопрос самóй…

— Я слышала, что у вас здесь есть отдел контроля качества. Чем он занимается?

— Контролем качества, чем же ещё.

И всё. Весь ответ. Милена была в шаге от того, чтобы взбеситься. «Чш-чш-чш, не гони лошадей» — говорила она себе. Он специально провоцирует на конфликт. А потом скажет, мол, вы нам не подходите, вы не стрессоустойчивы и бла-бла-бла.

— Ты смотрела наш сайт, значит? — спросила Римма.

Начальник перевёл взгляд на Римму. Милена не знала, кого ей сейчас жаль больше: себя или эту милашку.

— Да, конечно, — ответила Милена. — Сайт стильно оформлен, в трёх цветах: чёрный, белый и акцентный — красный. Делаете упор… Точнее, мы делаем упор на эксклюзивность компании. Лендинг понятный, устроен логично.

— Нет, Милена, — сказал директор. — У нас отвратный сайт. Управляющий ждёт от нас, что мы его переделаем. Количество кликов и время нахождения на сайте очень малó. Скажешь почему?

Милена закусила щëку изнутри. И постаралась вспомнить, за что зацепился взгляд, когда она смотрела сайт.

— Вы… то есть мы. У нас очень непонятный сайт. Точнее, закрытый. Вот мы знаем, что мы тут делаем, но не доносим этого до клиента. Неудобное меню — сразу выходят все города присутствия и приходится листать-листать, чтобы увидеть все нужные плашки. Что ещё… Адреса салонов нужны, чтобы подгружались для клиента согласно выбранному им городу. О франшизе нужно рассказать настолько подробно, насколько возможно. Вкусно. Я так поняла, для нас франшиза важна. Проработать анимацию, дизайн.

— Наконец-то ты выдала что-то дельное.

Этот мужик издевался? Александр Владимирович прокатился на стуле немного назад и достал из ящика стола папку, из которой выбрал несколько листков бумаги, что-то шепча себе под нос. Отдал их Милене.

Оказалось, что это тесты. Директор уставился в монитор. Раздавалось кликанье кнопок мыши и клавиатуры.

Ручки на столе не оказалось, и какое счастье, что она оказалась на дне сумочки. Она даже хорошо писала.

Все задания были без пояснений, как и модель общения Александра Владимировича. Пора сделать расклад на картах таро, чтобы понять, что нужно делать.

Милена подавила обиду. Уже завтра всё окажется страшным сном. Она и не вспомнит этого безразличия, пассивной агрессии… или что там этот мужик пытался изобразить. Сел тут на стульчик с колёсиками и сидел себе, жиртрест, на должности… А за него наверно эти рабыни, Алла и Римма, пахали.

Ладно, пора тестом заняться. Три не связанных друг с другом картинки. Внизу — поле для ответа. Что? Что нужно сделать? Сопоставить их, найти общее или соединить… Милена взяла в руки телефон, но наткнулась на взгляд Александра Владимировича.

— Можно тогда чистый лист бумаги?

На нём Милена написала, что изображено на картинках, чтобы было легче понять. Диплом, книга, тетрадь. Если их соединить, то получится образование. Вуз. Стоило написать несколько вариантов ответа. Школа ещё.

Всё остальное в странном тесте Милена решила по тому же принципу. На следующем листке была изображена разметка судоку. О, любимое! Не ультрасложное, а всего лишь девять на девять с нормальным количеством цифр. Милена увидела, как Александр Владимирович посмотрел на часы, наверно, засëк время. Милена перерисовала судоку на листок, чтобы в случае ошибки, просто начать заново.

Получилось решить быстро, а Милена давно не практиковалась. Кажется, бровь Александра Владимировича немного поднялась.

Следующее задание было на вычисления маркетинговых показателей и определение того, окупались ли средства, вложенные в маркетинг. Место действия — кафе. Были приведены цифры: столько компания потратила на баннерную рекламу, столько-то на рекламу в радиоэфире и так далее. Вопрос состоял в том, какой вид рекламы оказался более выгодным. Но по всем расчётам, сам бизнес был убыточным. Руководство кафе вкладывало в маркетинг больше, чем могло себе позволить, и получало мало клиентов.

Милена отдала решённые тесты. Александр Владимирович поворачивался на крутящемся стуле туда-сюда, туда-сюда. Барабанил пальцами по листкам с ответами.

— Как бы ты продала мне поход к нам, но на женскую стрижку? — наконец спросил он.

— Довольно странно идти в «Рай мужика» на женскую стрижку, но ладно…

— Планируем открывать новые филиалы.

— Веди к нам свою жену, а-ха-ха. А если серьёзно… Можно давать гостям буклеты: «Приглашаем твою жену на стрижку и окрашивание в наш филиал»… «Лук королевы», например. Запустить таргет в соцсетях. Привлечь женщин тем, что стрижка быстрая, качественная. И кофе, чай нальют. «Хватит сидеть на стрижке по часу», что-то вызывающее.

— Наш бренд не построен целиком на вызове, он только в названии компании. Ну, допустим. Почему я должен выбрать тебя? У меня очередь из таких же.

— Я стрессоустойчива, в пиццерии я могла одновременно собирать заказ, принимать звонок на доставке и жестами говорить с кухней.

— И насколько всё хорошо удавалось?

— Никто не жаловался.

Александр Владимирович наклонился к Милене ближе. Неприятно близко.

— Нам нужно нечто большее. На вакансии маркетолога нам нужен опыт. Не только синтетическое мышление, тест на которое ты прекрасно прошла. Не только умение решать судоку и простые задачки на прибыль.

— Вы писали в вакансии, что ждёте генератора идей. Я с этим справлюсь. Я умею писать посты, снимать видео, общаться с клиентами. В пиццерии я работала и как дизайнер. Я вам подхожу, — улыбнулась Милена.

— Мы не всегда контентмейкеры. Редко. Чаще мы только заказываем SMM. Может, ты больше подойдëшь для работы в кол-центре? Как раз сейчас набирают туда сотрудников.

— Если вы сомневаетесь во мне уже сейчас, то… — Милена еле сдержала свой гнев. — Может, попробуйте меня в деле и потом вынесете решение, Александр Владимирович? Я готова учиться и побеждать.

— Знаешь, кто такой маркетолог? Это тот, кто может завернуть говно в фантик, презентовать его как конфету, и все поверят. На слово, как другану! А если на запах будет не говно, и, о божечки, на вкус, то это гениальный маркетолог.

Начальник распалился, ударил ладонью по столу. Потом вытянул указательный палец и тыкал им в Милену со словами:

— Для меня это риск. Ты понимаешь, что у тебя ноль опыта? Я помню, да, что ты немного с вендинговой компанией «Crunch!» поработала, но это больше SMM.

— Да, понимаю, — спокойно сказала Милена.

Александр Владимирович цокнул, вздохнул и откинулся на спинку стула. Он оглядел Милену с презрением, особенно её розовый пиджак, будто нашëл там чёрное пятно. Переглянулся с Риммой, а когда Милена посмотрела в её лицо, то увидела в нём мольбу.

— Ладно. Только потому, что вы меня все уже утомили. Хороший маркетолог, видимо, в руки сам не падает… Дресс-код — белый верх, чёрный низ, розовый оставь своей бабушке. Одна серьёзная ошибка на стажировке — вылетаешь.

— Я читала в объявлении, что дресс-код отсутствует.

Начальник просверлил Милену молчаливым взглядом. Пришлось ответить, что она согласна.

Что это всё значило? Что это было? В «Пиццадоре» управляющий проверял новичков, так, может, и здесь было что-то подобное? Ужасно, если начальник так общался на постоянной основе. Но, в любом случае, поработать стоило.

Милена уходила домой, одевалась и разглядывала кабинет. Столы стояли буквой «П», за окнами виднелись соседние высотки. Александр Владимирович сидел во главе столов, спиной к окну. Наверно, не очень удобно, но зато начальник всех видел. Бледный свет мягко ложился на проекционный экран, листочки горшечной пальмы, шкаф с папками и принтером, стену с доской, цветущей разноцветными бумажками.

Милена заглянула в телефон и увидела море ободряющих слов от бэстис под постом. Даже Катя объявилась и написала: «Ты почему не сказала, что ты в Екате?».

Вечером они сидели на диване в Милениной однушке на Восточной. Нормально, главное ремонт был и плата за аренду не такая, как в центре. Можно поставить «лайк» этой хибаре, на первое время норм. И до Сапфира недалеко.

Милена укрылась пледом и плакала, а Катя открывала штопором вино.

— Какой ужас, я не знаю, зачем согласилась. Мне было так неприятно… — шмыгала носом Милена.

— Если за полгода не освоишься — увольняйся. А вообще, сразу видно, нормально там или нет. Там нормально?

— Я не знаю…

Милена высморкалась в бумажный платок, а Катя открыла бутылку, налила ей вина в бокал и сказала:

— Давай-ка выпьем за то, чтобы ты там прижилась и заняла его место.

— Катя, не хочу я пить.

— Вот если ты не выпьешь, весь вечер проваляешься перед ноутом и будешь реветь. А так ты спать ляжешь пораньше.

— Наверное, и лицо посвежее будет выглядеть, когда лягу пораньше…

Бокалы издали лёгкий звон, когда девушки чокнулись. На вкус вино было кисловатым, и таким лёгким, что Милена выпила всё до дна. Потом она сказала:

— Почему я вообще реву? И почему столько красивых людей в мире, и мужчин, и женщин, а мне досталось рыльце хрюшки?

Катя нахмурилась и протянула Милене сыр.

— Отстань от своего лица. Я вообще не понимаю, почему ты считаешь себя некрасивой.

— Потому что я есть некрасивая хрюша, Катя-я-я.

— Некрасивая относительно кого?

— Всех.

— Так не бывает. Вот я красивая. И этот факт делает некрасивой тебя?

— Да.

— Зачем тебе красивая подруга? Найти некрасивую.

— С ними неинтересно. Кому ещё я могу позвонить, пригласить в неприбранную квартиру послушать мои рëвы?

— Так, погоди. А когда ты успела сменить тему? Это как-то связано между собой. Там что, супермодели работают?

— Да… Такие понтовые чики. Сразу видно, что восемьдесят ка на руки получают.

— Ну и ты не альтушка, а очень даже найс. А мужик этот тоже прям красавец?

— Скуф натуральный, только с нормальной работой и неадекватно строгий. И во мне сомневается.

— Он же тебя не знает, это норма.

— Знаешь, я пока шла по коридорам домой, пила свой любимый «Crunch!» и представляла, что я там работаю… Я осознала, что хочу. Хочу там поработать. И зэпэ не фигня.

— Блин, ну ты же крутая такая! Я тебе завидую, вот честно. У тебя такие интересные работы были. И сама ты тоже интересная, ну не реви, хватит, Милен…

Милена уткнулась в колени, и Катя обняла подругу. Они помолчали, покачались из стороны в сторону.

— Давай какой-нибудь сериал посмотрим? И ты не пойдёшь туда завтра, — сказала Катя.

— Давай посмотрим, только я пойду. И потом мы отпразднуем, когда пройдёт испытательный срок.

— А пото-о-ом мы отпразднуем, когда ты займёшь место этого мужика, по рукам?

— Катя, люблю тебя. Обещай, что будешь моей подругой до конца дней.

— Конца дней этой недели?

Подруги рассмеялись, и Милена набросила на Катю плед. Вот она какая, новая жизнь. Удачливая, странная. Бэсти с учёбы в колледже объявилась, крутая работа уже в кармане. Осталось найти парня.

Глава 3

Федеральная сеть барбершопов «Рай мужика» напоминала Мише механические часы. Основатель компании — платина, деталь, на которую крепились остальные части часов. Учредители — источник энергии, то есть спиральная пружина, спусковой и стрелочный механизмы. Далее по значимости шли директора отделов: мост, часовые камни, система пружинной амортизации и многие другие части, соответствующие восьми отделам компании. Винты, рычаги и маленькие колёса олицетворяли собой рядовых сотрудников.

Почему Мише представлялись именно механические, а не современные? Он носил старые часы Чайка, которые принадлежали ещё дедушке. Несмотря на то что Миша мог себе позволить часы нового образца, кварцевые, он не хотел их покупать. Не в цене дело, хотя некоторые модели часов сейчас стали антикварными и стоили от ста тысяч рублей и более. Дело в памяти. Царапины и несовершенства были милы сердцу. Миша исправно, с утра, заводил эти обычные рядовые часики Чайка, каждый раз вспоминая, как дедушка показывал ему, как устроены в них все механизмы.

На самом деле, не так важно, какой элемент ценнее. Каждая часть выполняла свои функции, соединялась с другими и влияла на работу соседних элементов: и в механизме часов, и в структуре компании. Отдельно детали не представляли особой ценности. Вместе они могли собраться в элегантное, точное и дорогое устройство. Даже винтик важен. Но чем сложнее изготовить деталь, тем она уникальнее, и тем больше о ней слухов и домыслов.

Спираль баланса — часть балансирного механизма, его сердце. Спирали тонкие, словно волос, и ни на одном производстве мира не получалось сделать их идеально идентичными. Каждая — уникальна. После тестирования характеристик полученных спиралей, из полутора тонн материала выбирали всего килограмма три, и только они будут установлены в часы.

Миша чувствовал себя всего лишь винтом, приставленным к Яне в балансирном механизме, самой незначительной частью. Он мог только гадать, каково это — быть на её месте. И он так хотел невозможного: стать чем-то бóльшим, стать ей равным. Разве небо смотрело хоть раз на жучка, ползущего где-то внизу? Из этой иерархичности «начальник и подчинённый» вырастало первое «но» стоя́щее на пути счастья в отношениях Яны и Миши.

Он так считал. Замужем ли она? Влюблена? Это не имело особого значения. Яна была для него совершенно непонятной, закрытой. Она будто была безразличной ко всему и ко всем. Кроме бренд-коуча. С ним она обсуждала свои проблемы, когда никого не наблюдалось рядом. Какой же весёлой Яна была, как улыбалась, когда Миша несколько раз заставал её с Кириллом Дмитриевичем. Миша не решался заговорить с Яной о личном. О бывшем муже и как он напоминал о себе, например. Но скоро он догадался, что же произошло между ними.

На четвёртом этаже Сапфира он посмотрел вслед девушке в розовом пиджаке. Её каблуки выбивали чёткий ритм о плитку, отражавшей свет из прозрачных окон офисов. Она зашла в отдел маркетологов, рядом с дверью стояли мужчина, ещё незнакомый Мише, и Римма. Но эта девушка в пиджаке была не Алла, совсем другие волосы. Какая-то новенькая?

Никого ещё не было в отделе, а Яна Валерьевна с самого утра уже работала. Раздавался стук пальцев по клавиатуре ноутбука. Очки с чёрной оправой «бабочка» украшали её бледное лицо. За окном по дорогам сновали машины, утопая в снежном буране.

— Здравствуйте, Яна Валерьевна.

Она, не отрываясь от ноутбука, сказала:

— Привет. Удалось вчера выучить пару лекций?

— Всего одну. Надеюсь, сегодня освою больше.

— Сегодня у них лекция. Посмотрите, послушаете.

— Хорошо. Мне пока так странно… — Миша сглотнул ком в горле. — Не по себе. Аж ладошки как будто потеют.

— Всё нормально, мы понимаем, Миша. — Яна вдруг посмотрела ему в глаза. — Это адаптация. У всех людей она проходит по-разному: спокойно и без эмоций, с внутренним напряжением или даже истериками.

Больше Мише нечего было сказать. Наверное, его адаптация проходила как раз с внутренним напряжением, которое никуда не выплëскивалось. Яна вернулась к работе. Зарыться в бумажки, отчёты, планы и звонки — лучший способ бегства от проблем и от себя. Не хотелось её беспокоить.

Что Яна думала о Мише? Какое впечатление он создал? Непонятно. По крайней мере, она помнила его имя.

Миша скучал по тому, как в барбершопе его называли. Михаилом Евгеньевичем. Это произошло не сразу, только когда он заслужил звание топ-барбера. И особенно новенькие так обращались к нему. Выражали уважение, признавали его заслуги. А здесь он снова Миша. Простой парень. Да, придут ученики, они будут звать его полным именем. Но Яна всерьёз не назовёт его так никогда.

Мише снова нужно доказывать, что он чего-то стоит. Был мастером своего дела и весь прогресс вновь откатился к началу. Он прошёл путь от стажёра до топ-барбера за восемь месяцев. Время каждой стрижки сокращалось, росла зарплата. Успех. Он мог стричь целый день, забывая про перерывы. Не отлучался от работы, и чаще всего сослуживцы напоминали об обеде.

Миша никогда бы не подумал, что страстно полюбит парикмахерское дело. В Асбесте он обучался на парикмахера, но бросил учёбу на первом курсе. Это казалось неинтересным. А в «Рае мужика» он осознал, что стричь — его призвание.

Послышался плеск воды. Клиенту уже мыли голову? Миша так глубоко погрузился в раздумья, что просто сидел и глядел в экран телефона, не услышал, как Стас и Кирилл Дмитриевич начали вести практику. Нет, невозможно сидеть, когда можно посмотреть, как проводился урок.

Стас много прикалывался и улыбался, Кирилл Дмитриевич активно жестикулировал, говорил свободно и непринуждённо. Они были одновременно выше всех учеников и рядом, приглашали к сотрудничеству, и весь вид их говорил: ты можешь стать таким, как мы. Можно ли научиться такому красноречию, Миша не знал и мог только восхищаться.

Пять моделей сидели перед зеркалами, ученики отрабатывали приëм плавного перехода Fade. Короткие волосы на боках и затылке должны мягко удлиняться к макушке. При этом нужно было учесть особенности головы клиента и выбрать подходящий вид перехода.

— Чтобы у этого конкретного клиента, как тебя зовут? Вот, чтобы у Семëна затылок выглядел человеческим, ему здесь не надо оставлять волосы.

Кирилл Дмитриевич поворачивал клиента на стуле. Барбер-стажëр кивал.

— Видишь, как в другом салоне стригли? — Бренд-коуч расчёсывал волосы на затылке модели. — Голова стала непропорциональной. Со временем ты научишься видеть, какую сделаешь причёску клиенту ещё на входе в барбершоп. Я не ругаю эту причёску, но можно сделать лучше. Волосы у Семëна густые и жёсткие. Давай сделаем «площадку» и низкий Fade. Высокий тут не подойдёт, увидел?

Воздух был наполнен шумом, к которому Миша уже привык в барбершопе. Стук ножниц, жужжание машинки, вечный «пшик-пшик» пульверизатора с антисептиком. Этот «пшик», кажется, как-то раз приснился Мише. Звук шуршания волос, когда по ним проходишь расчёской, сейчас не различался среди разговоров, но Миша представлял, почти слышал его. Было лишь одно отличие в звуках здесь, в отделе обучения, от шумов в барбершопе — не звучала музыка.

Стас стоял рядом с необычным начинающим барбером. Девушкой. В сети «Рай мужика» их меньше, чем мужчин-парикмахеров, но попадаются. Она обтирала полотенцем волосы модели и делала массаж специальной щёткой. Они уже выбрали стрижку, поэтому Стас дал указания и пошёл к следующему ученику.

Кирилл Дмитриевич и барбер повели Семëна к месту для мытья волос. Некоторые ученики боялись приступить к следующему шагу и ждали, пока кто-нибудь из педагогов освободится. Никто не заметил, кроме Миши, как смотрел по сторонам один из учеников. Он слишком сильно выбрил один участок волос модели и сломал весь переход. Он не знал, что делать, выключил машинку. Парень, сидящий на стуле, ещё ни о чём не догадывался.

Миша подошёл и сказал:

— Вижу, что ты не совсем правильно выбрал высоту перехода. Я Михаил, бренд-барбер.

Барбер с кустистыми бровями обрадовался, так широко улыбнулся и так крепко пожал руку, будто не видел Мишу сто лет. И правда, ведь не видел.

Кирилл Дмитриевич, Стас и Яна никак не отреагировали на вмешательство Миши в урок. Яна Валерьевна постояла возле дверей в кабинет и ушла. Похоже, они этого и ожидали от Миши, что он не сможет стоять в стороне и втянется в процесс.

Урок прошёл прекрасно, Миша не волновался. Девушка уронила машинку, расчёску, один из учеников поранил палец. Причёски пока плохо получались без исправлений, куцо, неровно. Но сегодня их ждала ещё одна работа с моделью, так что может стать лучше. Некоторые парни нервничали, и модели, и парикмахеры.

Один даже устроил перепалку со Стасом.

— Пей глицинчик, чтоб руки не тряслись. У тебя движения очень несмелые, — говорил Стас. — Чем больше сделаешь стрижек, тем лучше получится.

— Это жесть. Я пошёл. Это наверно не моё.

— Чë, зря на теории столько сидел? Это всего-то третья стрижка.

— Ты рисовал когда-нибудь? — спросил Миша у ученика.

— Да, изошку окончил.

— Так у тебя тогда преимущество перед другими. Это то же самое. Ты помнишь, какой рисунок выходит, если боишься напортачить?

Стажёр почесался, помучался, потëр лицо и снова взялся за работу. Кирилл Дмитриевич моргнул Мише, одобрил.

Два часа пролетели, модели ушли с бесплатными причёсками, барберов отпустили на обед.

Директор и «бренды», как здесь было принято называть всех остальных сотрудников отдела обучения, пошли на обед в кафе. Как удобно, Миша совсем забыл взять с собой еду. Кафе «Сирин» было совсем рядом, на первом этаже соседнего здания, четырёхзвёздочного отеля.

Как же сложно не наблюдать за человеком, который нравится. Миша старался смотреть на Яну только тогда, когда она говорила. В кафе, кроме основного меню, подавали три варианта бизнес-ланча. Она заказала борщ, котлету с пюре, чай. Обычная еда. Миша удивился, а потом подумал: ведь звëзды кино, музыки, литературы тоже ели борщ. И чай пили. Другое дело, какой сорт…

Яна наполняла ложку не полностью, подносила ко рту, немного дула на суп. Она ела как нормальный человек, но всё же как-то жеманно. И помада совсем не сходила с губ. Какая стойкая.

Стоп. Слишком пристальный взгляд, надо глядеть в тарелку…

Может, Яна есть в соцсетях? И там бы он нашёл, какие у неё любимые цветы. Что любит смотреть. Какие-нибудь фразы, которые скажут о ней чуть больше.

Она явно не будет подписана в соцсети ВКонтакте как Яна Валерьевна. И жаль, что в офисе не носят бейджики. Может быть, она подписана на канал «Рая мужика», там как раз видны участники. Найдёт её страничку, добавится в друзья.

Миша почувствовал себя неуютно. Захотелось поëрзать на софе и оглянуться. Такое ощущение, будто на него кто-то смотрит.

За соседним столиком сидела девушка. Она ела сырники и что-то делала в телефоне. Брюнетка, кофта кофейного цвета. Кажется, это она смотрела на Мишу. Да, но украдкой. Она грызла кончик вилки и изредка бросала на Мишу быстрые взгляды. Кто это?

Может, они где-то виделись? Миша набрался смелости и спросил у Стаса шёпотом:

— Ты знаешь эту девушку за соседним столиком? Только смотри аккуратно.

— Это Клава из отдела контроля. Не беспокойся, она уже год себе парня найти не может.

— Почему? У нас же много мужчин работает.

— Не знаю. Видишь, как соблазняет. Сама себя предлагает. Мне вот и даром не надо.

— М-да…

— Эх, молодёжь, — вздохнул Кирилл Дмитриевич. — Не знаете вы ничего про любовь.

— А что нам надо знать, по вашему мнению? — спросил Стас.

Кирилл Дмитриевич переглянулся с Яной Валерьевной. Под точечным светом низко висевшей люстры, их лица хорошо освещались. И они оба скрывали в себе нечто такое, что словно не было подвластно пониманию Миши. Мудрость. Отпечаток прожитых лет. Глубину пережитого.

Бренд-коуч сжал губы, потом расслабил их и улыбнулся:

— Я старый романтик. Если при первой встрече зацепило что-то в человеке, то всё, симпатия остаётся навсегда. Я считаю, что люди, которые сменили много партнёров, ищут именно такого человека. Которого увидишь через много лет и осознáешь, что пора остановиться.

Миша перестал есть. Его глаза словно застелила пелена, густая и тяжёлая, она поглотила его целиком, и он со всей чёткостью, на какую была способна память, увидел давно забытое событие. Он вспомнил, как сбежал не просто из Асбеста в Екатеринбург без планов на дальнейшую жизнь. А как убежал от всех проблем и от своего бессилия.

Сначала он увидел её. Милена Вадимовна сидела в кабинете администратора пиццерии на диване, смотрела в монитор. Серёжки в виде фламинго прикрывали выбившиеся из причёски пряди цвета блонд. От Милены пахло клубничной жвачкой и только слегка табаком. Кудри были вчерашними, помятыми. Круги под глазами, будто она вчера совсем не спала. А какие яркие голубые глаза как стекло, как осколки витражей.

Миша услышал свой голос, вспомнил свои слова:

— Давай вместе уволимся, Милена? Тебе здесь не место. И вообще в Асбесте.

— Чего? Для тебя я только Милена Вадимовна.

— Поехали в Екатеринбург. Ты же говорила девочкам, что мечтаешь…

— Стоп. Миша, ты глухой? Ты кем себя возомнил?

Милена Вадимовна встала из-за стола. Она напомнила пружину, которую взвели и резко отпустили. Начальница медленно и разборчиво произнесла каждое слово:

— Это тебе здесь не место. Это моя территория, и на ней я королева. Я тебя ни о чём никогда не просила. Ясно тебе?

— Ясно. Я думал, ты умнее всех, кто здесь работает. Тебя не уважают.

Миша взял сменную обувь из-под вешалок и положил в пакет.

— Свои мысли оставь при себе! — сказала Милена уже уходящему Мише.

Миша больше не пришёл в «Пиццадор». Обивать пороги не хотел. Пусть на его копейки, зарплату, которую он не забрал, сотрудники выпьют кофе. И зря он помог ей, выяснил, кто увидел, как Милена и её тупой парень Борис целовались на рабочем месте. Рассказал ей, кто его уволил. Даже спасибо не услышал.

Он пришёл домой. Стал собирать вещи. Их оказалось немного, будто он поехал в отпуск. Комп был не его, к тому же он уже плохо работал. Позвонил владелице квартиры, сказал, что съехал, извинился, перевёл деньги. Сел в автобус. По пути в Екатеринбург выбрал квартиру, позвонил владельцу. Так он точно больше не увидится с этой Миленой. Так он быстрее забудет о ней и обо всём, что случилось в «Пиццадоре».

Он столько раз рвал надежды и мечты на кусочки, сжигал, топил, развоплощал на миллионы кусочков, чтобы только не вспоминать той боли и унижения. Что будет, если он её увидит? Миша не думал о ней уже через неделю, как приехал в Екатеринбург. Его затея удалась, но что он ощутит, если снова увидит её?

Яна Валерьевна встретилась с Мишей взглядами. И столько в нём оказалось понимания, теплоты, жалости, и печали разом, что Миша понял: а не надо ничего знать о прошлом Яны. Оно плюс-минус такое же. Она любила, а избранник её — нет.

Глава 4

Милена не могла уснуть. Снились какие-то сраные кошмары. Пришлось встать, за окном темнотища, есть нечего, до выхода из дома ещё три часа. Жесть. Как сегодня она покажет себя на работе? И вообще, как она выглядела в глазах этих фиф, мнящих себя высокородными дамочками? Нет, Римма вроде нормальная…

Она выбирала одежду настолько тщательно, что перебрала весь гардероб. Это выкинуть, это погладить, это кому-нибудь отдать. Милена не заметила, как вышла за пределы дресс-кода. С бокалом шампанского под любимую музыку она крутилась перед зеркалом, обдумывала, какие подошли бы украшения, как будет краситься, тренировала походку и даже репетировала, что она будет говорить в разных ситуациях. Вот он, день её триумфа. Он настанет сегодня и продлится до тех пор, пока она не уволится. Ну, затем будет другой, конечно же. А в отпуске можно будет отдохнуть от триумфа и на больничном… Впрочем, на больничные она не собиралась уходить.

Она представила, как оделась бы Алла, как скомпоновала бы вещи Милены. Так-так, а что ей сдалась Алла... Милена нисколько не хуже. Вот разрешат приходить на работу в чëм угодно, вот откроется рот у этой дешёвой дамочки… Трудно быть самóй собой в новом коллективе. Милена всегда искала опору, образец, без которого не начиналось творчества. Подстроиться под других, и только потом припомнить, кто ты, и прогнуть свою линию на все сто процентов — вот это была маркетинговая стратегия Милены.

Милена улыбалась. Хоть и пришлось надеть скучные чёрные брюки, но про причёску и мейк-то не говорилось ни слова. Замечательный солнечный день, море сил внутри. Она хотела пробежать по уже родному этажу и выкрикнуть, что есть сил, какое-нибудь матерное слово в окошко коридора, чтоб аж администратор на первом этаже поперхнулась своим кофе. Милена ощущала себя так, словно она здесь самая главная и весь Сапфир так-то принадлежал ей, если что, подвиньтесь и не отсвечивайте.

В кабинете она скинула с себя розовую куртку и ждала аплодисментов. Хотя бы автограф дать кому-нибудь. Хотя бы комплимент услышать. Вместо этого начальник спросил:

— Ты что тут делаешь?

— Я? В смысле? Вы же сказали, что берёте меня на работу.

— Римма, почему ты мне не напомнила? — Александр Владимирович приложил руку ко лбу.

— Да я думала, так надо.

— Нет, не надо. Милена, завтра идëшь в наш барбершоп, знакомиться с ассортиментом косметики, как работают барберы и всё такое прочее.

Милена выдохнула. А потом начальник скинул список того, что нужно изучить в барбершопе. Александр Владимирович добавил, что особенно будет спрашивать про позиционирование, какие задачи решает «Рай мужика» в целом и косметика компании, целевую аудиторию и прочие детали маркетинговой стратегии. По версии Милены. Что она подметит.

А она-то обрадовалась. Думала, будет стрелять глазками в компании красавчиков и потом, на словах, что-нибудь расскажет о том, что увидела. Сначала придётся «узнать продукт», чтобы стать хорошим маркетологом. Особенности товара влияли на детали маркетинговой стратегии, это Милена узнала на курсах. Наверное, так даже лучше: когда знал вопросы — было время подготовить ответ.

Римма шёпотом похвалила кудряшки и блузку. Всё хорошо, можно жить дальше.

Начальник оторвался от работы за ноутбуком и хлопнул в ладоши:

— Окей, малышки, есть десять минут для летучки. Первое, что хочу сказать. Все слышали, о чём я говорил вчера?

— Про что вы говорите конкретно? — спросила Римма.

— Милене я что вчера сказал?

— Белый верх, чёрный низ, — ответила Милена.

— Советую хотя бы гуглить определение слов, если не знаешь.

— Не понимаю…

— Не понимаешь, дверь там.

Рубашка Милены была самого белого цвета, а брюки — самого чёрного. Было похоже на газлайтинг. Или он про причёску и макияж… Александр Владимирович прищурился и улыбался, довольный собой, будто ему доставляло удовольствие унижать беззащитного. И Милена молчала! Как она могла молчать?.. Она не понимала, почему не могла сказать Степченко даже простое: «мне неприятны ваши слова». Щетина, полноватые щëки начальника внушали ей отвращение ко всем мужчинам-директорам. Или просто глупым мужчинам. И руководитель не должен пользоваться своим служебным положением для того, чтобы самоутвердиться. А каким руководителем в «Пиццадоре» была она сама? Особенно в отношении новеньких. Нет-нет-нет, так недолго оказаться на приёме у психиатра, ведь она страшно не любила новичков, которые только и делали, что портили что-нибудь…

Милена сглотнула накатившую противным комом слюну. Хотелось уйти, реально. Покурить. Или съесть шоколадку. Но сначала эту харю напротив выкинуть из окна, конечно. Через пару вдохов и выдохов гнев поутих.

— Прекрасно, — сказал начальник, не услышав ничего в ответ. — Итак, обсудим планы на день.

Начался рабочий день. Такой, каким будут все последующие. Но где-то на дне сознания Милена беспокоилась. Начальник, Алла и Римма разговаривали так, будто Милены не было в кабинете.

— Алла, на следующей неделе два мероприятия, помнишь?

— Дорогой дневник, как забыть те грядущие ужасы, что мне придётся пережить… — закатила глаза Алла.

Римма похихикала, прикрыв рот пальцами.

— Так, — начальник улыбнулся. — Вот не надо вот этого. Подготовь на выбор площадки в Екатеринбурге, я сегодня посмотрю, обсудим. Не заказывай пока, вдруг мне сразу не понравится. Как с «РублёвГриль» идут дела?

— Ещё обсуждаем. Они норм общаются, согласны сделать отдельное меню коллаборации, блюда утвердили. Оформлять будем вместе, надо будет к Рублёву идти на съёмку, это с нас. С концепцией согласны.

— Где затык?

— Нужны крышки для соуса с двумя логотипами…

Милена задумалась. Как ей влиться? Даже несмотря на то, что ей ничего не объясняли. Может, какое-то дело попросить. Стать за что-то ответственной. В разговоре Аллы и начальника возникла пауза, они всё обсудили, Алла записала указания, и Милена спросила:

— А мне какое-нибудь задание дадите?

— А какое? Я не особо понимаю, что ты знаешь, а что нет.

— Я сейчас рекламу с «Матрёшкой» буду делать, да? — спросила Римма. — Вот и поможет.

— Вы мне вдвоём на одном деле…

— Ну давно вы принимали новеньких, давно, — улыбнулась Римма. — Я увижу её сильные и слабые стороны. И там уже посмотрим, какие дела я ей передам.

— Настроишь ей планшет?

— А… Надо побегать по отделам, у кого он там. Настрою.

— Ну всё.

Неожиданно Римма обратилась к Милене:

— Наш «Рай» договорился с оператором сотовой связи Матрёшка. Их клиенты обменивают неизрасходованный гигабайт интернет-трафика на скидку в одном из наших салонов. Нам сейчас проггеры в приложение добавляют купоны, чтобы скидка проходила. Нужны баннеры, текст со сроками акции.

— М-м-м! — обрадовалась Милена. — Я пользуюсь другой связью, но слышала, что они коллабы делают с компаниями по обмену гигабайтов на что-либо.

— Пришли ей письма с целями коллаборации, а я на собрание, — сказал Александр Владимирович и ушёл.

Как только дверь за Степченко закрылась, Римма распласталась на стуле с телефоном, а Алла потянулась и зевнула. Милена тоже хотела отдохнуть, но смотрела в стену.

Она решила спросить у девочек, что происходило, почему начальник так относился к ней.

— Скажите прямо, что это было?

— А на что похоже? — спросила Римма.

— На проверку. Он же меня оскорбляет. Я не знаю, как мне поступать, я ведь даже не начала работать.

Римма и Алла словно сделали вид, что ничего не слышали. Отлично. Прекрасно. Они тоже в сговоре. Ни на кого нельзя положиться, советоваться не с кем.

— Хочешь кофе попить? — спросила Римма у Аллы.

— Хочу… — Алла опустила глаза и улыбнулась.

— Тебе какой брать?

— Мне надо письмо дописать, подожди. Сейчас денежку скину тебе.

— Телефон положи. Кофе какой?

— Я не хочу кофе.

— Латте, как в тот раз?

— Деньги дам тебе сначала.

— Нет.

— Без денег я не согласна, не надо мне твой кофе.

— Печатай, давай своё письмо. Я латте тебе беру.

— Римма!

— Что Римма?

Алла всё это время поглядывала на Милену, вызывая в ней ощущение, что она здесь лишняя и будто мешала Алле высказаться.

— Вот… собака! Кружку мою возьми хотя бы. Куда пошла, на. А то сама пить будешь.

Римма пошла к курткам, а Алла снова засела в ноутбук.

— Я думала, ты уже ушла… — сказала Алла.

— Щас, ага. Тебе ещё со мной до вечера сидеть, — Римма положила перед Аллой мятную карамельку.

— Тебе жить надоело?

— А ты дорам корейских пересмотрела?

Алла запустила карамельку через весь кабинет в убегающую Римму.

Милена ощущала себя будто не на своём месте. Что делать? В телефоне сидеть?

В школе Милена всегда была той, кто издевался над более слабыми одноклассницами. Ей не было дела до их слюней и соплей, она любила подговорить весь класс, чтобы с какой-нибудь тюней никто не разговаривал. А если на Милену начинали тявкать… Всё. Эта аутсайдерша не смела поднять глаз. Оскорбления. Тёмная в туалете. Они ревели и просили прощения. Милена так была уверена, что для неё самóй никаких последствий не будет. И где сейчас эта уверенность? В этом противном Степченко было нечто такое, отчего Милене становилось трудно даже пикнуть в свою защиту... Нужно выяснить, что это, иначе ничем хорошим эта ситуация не закончится.

Когда Римма вернулась, Милена тоже вышла за кофе. Она прицепила на волосы розовый бант. Срать она хотела на Степченко. По этажу она может ходить хоть без одежды. Этот маленький бунт укрепил её силы.

Что же могло сделать хороший день ещё лучше? Белое вино, но за неимением оного, подошло кофе. На этаже стоял её старый друг. Кофейный автомат «Crunch!». Родименький! Накатила волна тёплых воспоминаний, как она с командой снимала ролики, фотографировала и обрабатывала фото для рекламы. Милена улыбалась и хотела снова работать вот так, на таком же драйве, как тогда.

Один миг — и улыбки как не бывало. Ей навстречу шёл тот, кого она желала видеть только в кошмаре.

— Ты тут уборщиком работаешь?

По лицу Миши стало понятно, что он был удивлён не меньше Милены. Они остановились на одинаковом расстоянии от автомата.

— А ты просто кофе носишь?

Милена открыла рот, поражённая наглостью Миши.

— Ты изменился с нашей последней встречи.

— А ты нисколько. Всё такая же дешёвая фифа.

Милена подняла голову вверх и прикрыла лицо руками. Она смеялась.

— А я-то думала, почему всё тут так хорошо! Должен же быть подвох. И вот он, нарисовался.

Мимо них в один из кабинетов проходили сотрудницы. Они только оглядывались, не смея ничего сказать, даже не перешëптывались, только глазами стреляли.

— Уступи-ка даме, мальчик.

— С чего это «даме» и «мальчик»? Я тебя старше на год или два. Ну конечно, я же не плачу налог на розовое.

— Какой благотворительный фонд тебя содержит? Ты цвета различаешь, нет?

— Я не понял твоей острóты. А как же твоё: «я ношу только розовый»? Оделась, как на похороны.

Как так можно переврать слова? Она говорила тогда, капец как давно, совсем о другом… О том, что носить сплошь розовый глупо, несмотря на свою безмерную любовь к этому цвету.

Пока Милена утратила бдительность, возмущалась, объясняла концепцию своего стиля и показывала на розовый бант, Миша смог дотянуться до кнопки «Эспрессо с шоколадом». Милена демонстративно поправила кофточку и вздохнула:

— Фу. Будет невкусно, мало шоколада.

— Кто-то помешал мне накликать больше шоколада.

— Всё, давай быстрее. Бесишь. Это потому, что ты выше меня. Руки длиннее.

— Угу.

Под жужжания и дребезжания кофемашины Милена рассматривала Мишу в упор. Как он посмел заявиться в то место, где она работала? Он изменился с их последней встречи. Или нет? По правде сказать, она совсем не помнила, как он выглядел в «Пиццадоре». Черты лица расплывались в памяти, а сейчас разгорелись чётко, без ряби. Хм, а, похоже, что-то всё же изменилось. Будто чуть похорошел.

Он лишил её спокойной работы в «Пиццадоре», почвы под ногами и веры в людей. Влез туда, куда не следовало. Он-то думал, герой, что помогал. В тот день она подписывала коробку для пиццы, писала маркером на внутренней стороне крышки пожелание для гостя. Миша, едва знакомый ей человек, не прошло и недели с начала его стажировки, сделал выстрел Милене в спину.

Он подошёл к ней и прошептал на ухо:

— Я знаю, кто сдал Борю. Этот человек сейчас сидит перед компьютером.

Что? Там обычно сидела сама Милена. И…

Милена обернулась. Она ясно помнила, как открыла рот, чтобы что-то сказать, но Миша уже ушёл. Ведь она хотела узнать правду. Она опросила всех: «ты это сделал?», «ты что-нибудь знаешь?», «есть предположения?». И новенький, желая угодить, докопался до сути. И она узнала, кто рассказал начальнику про её отношения на рабочем месте. А он очень не любил служебных романов, называл их интрижками и увольнял обоих виновников прямо со смены, когда узнавал. Увольнения Бори добилась та, кому Милена доверяла всё. Бухгалтер Светлана. Предательница.

Миша отошёл со своим дурацким горячим шоколадом, давая Милене заказать кофе. И как только начальник тогда не выкинул Милену голожопить на морозе. Сказал: «мне за тебя стыдно, и поэтому ты остаёшься». Как же было противно. И работать по-старому уже не получалось.

Вот так Миша добился того, чтобы Милена ревела ночами в подушку и начала думать об отъезде в Екатеринбург. Начальник больше не выглядел в её глазах справедливым, Милена разочаровалась. Она разом потеряла близкого соратника на работе, уважение к себе и покой. Этот стыд уже ничем не смыть. И Боря потом растворился, как сон, как дым... Кровать опустела. Часы на кухне стали тикать громче.

Что сейчас она могла сказать Мише? Ничего. Она с удивлением обнаружила, что не ощущала к Мише былой неприязни. Сейчас он не её подчинённый. Опущенные ресницы… О чëм он думал? Почему у мальчиков всегда такие классные ресницы? Чёрные, густые. И сейчас, по прошествии времени, переезд уже не казался ошибочным решением. Может, он даже помог… Неважно. Жизнь Милены принадлежала ей. И вмешиваться в неё будет только глупый человек.

Поэтому Милена, когда забрала свой кофе, сказала Мише, который её зачем-то ждал, как кролик приближения волчьих зубов:

— Давай сделаем вид, что мы незнакомцы. Больше никогда не заговорим друг с другом.

А Миша будто хотел предложить то же самое, как и Милена, потому что ответил незамедлительно:

— С удовольствием.

Глава 5

Запах клубничной жвачки, резкий аромат духов — терпких и сладких одновременно, и сигарет. Она пахла всё так же. Когда она широко улыбалась, то закрывала руками губы, наверно, стеснялась того, что один из зубов рос в неположенном месте, над всеми другими. Да разве это важно? Миша любил, когда люди улыбались, он тогда дарил улыбку в ответ и что могло быть лучше этого? А привычка Милены будто отгораживала её от Миши. Они всегда были на большом расстоянии друг от друга.

В школьные времена Милена жила в доме рядом с Мишиным. Летом в Асбесте на всех детских площадках бегала детвора. Миша общался только с пацанами, а Милена всегда путешествовала по округе в компании подружек. Играли вместе пару раз, да и то потому, что не было никого рядом.

Когда Миша пришёл на работу в «Пиццадор», Милена его не узнала. Они давно не виделись, Милена переехала, похоже, и Миша вспомнил, как впервые её увидел уже взрослой, не девочкой с косичками, заплетëнными бабушкой.

Зазвонил колокольчик, задетый дверью, и в пиццерию вошла блондинка в розовом пальто и чёрном платье. Лёгкость в движениях, завитые волосы и улыбка ошеломили Мишу и заставили замереть. Она была похожа на воздушную зефирку, фею, будто она пришла из другого мира, где не было проблем. Наверное, это нежная и романтичная девушка. Она сняла солнцезащитные очки, нажала кнопку на брелке сигнализации, развернулась и увидела его у кассы.

— Здравствуйте, королева, — сказал Миша, надеясь на улыбку или смех в ответ.

Как хорошо, что его треников в катышках не было видно из-за стойки... Она вздохнула и указала на него дужкой очков:

— Светочка, это новенький?

Что-то в её голосе казалось знакомым… Милена? За его спиной в проходе стояла бухгалтер Светлана Андреевна.

— Да. Это Милена Вадимовна. Миша первый день.

— Вижу. С клиентами ещё не умеет здороваться. Ну давай, прими у меня заказ.

— Эм... Я даже не сосчитал кассу.

— Давай уже, у меня безнал, потом по правилам встречи гостей с Настей пообщаешься. Я не завтракала.

Прибежала Настя, надела на голову себе и Мише шапки монтéра, чёрного цвета с забавным мехом, как у барашка, и с ушами по бокам. Настя вытеснила собой новенького и встала перед кассой. Милена Вадимовна стучала розовыми ногтями об стойку.

— Добрый день, я ваш помощник в мире пицццы, чего желаете? — затарторила Настя. — На завтрак у нас есть...

— Сколько времени? — спросила Милена Вадимовна.

— Одиннадцать двадцать.

— И что мы гуляем?

— Почти всё готово.

— Почти? Блинчик с бананом и шоколадом и кофе с лавандовым сиропом на краешке ложки, не бездумно лей, Миша, один пакетик сахара, с крышечкой и розовой трубочкой. Понял?

Настя уже накликала заказ на мониторе, а Миша не знал, что делать, запоминать механику программы для заказов или слушать, какой кофе любила начальница. В итоге он ничего не понял, но всё равно кивнул.

— И не тараторь ты так, Настя. Ничего не понятно. Ты до туалета даже гостя не доведëшь. Завтрак мой в кабинет занесёте. Пойдём, Светочка.

Миша так и не сказал ей «привет, помнишь меня?». Она ушла со Светланой, бухгалтером, с которой они постоянно болтали как подружки. Милена годилась Светлане Андреевне в дочери, и бухгалтерша позволяла с собой так общаться. Почему, не понятно, даже управляющий говорил со Светланой на «вы».

Но Миша хотел заявить о себе. Он тряс с Насти название любимых цветов Милены. И так как ничего не добился, то подарил красные розы… Как не хотелось о них вспоминать. Лучше не сейчас.

В Сапфире он столкнулся с Яной на первом этаже. Она выглядела уставшей, кивнула на его приветствие, и они молча ехали в лифте. Наедине. Совсем одни. Когда лифт тронулся, от этого толчка вверх закружилась голова.

Яна снимала с головы платок. Миша заметил, что сегодня на её запястье были надеты не те синие часы, а фитнес-часы. Волосы убраны чёрным крабиком. Почему она всегда такая собранная? Такая правильная, ни один волосок из причёски не выбивался, идеально ровно накрашены оттенком вишни её губы. Миша ощутил себя неказистым. Он даже и думать не мог о чём-то… запретном. Или мог?

Она старше. Она его начальница. Но он позволил представить себе, как расстëгивал её шубу, обнимал за талию и целовал вишнёвые губы. Представил, как пахла бы её кожа. Обычно она душилась ароматом с острыми нотами, а теперь от волос отчего-то пахло клубничной жвачкой. Почему? Стоп. Такого не могло быть.

Яна бросала на Мишу короткие взгляды, но он смотрел только вперёд.

Он начал воображать снова. Яна проявила инициативу и поцеловала его первой. Бросила сумочку на пол лифта, шубу, его куртку и всё его стеснение. Только они вдвоём и бесконечный путь наверх, к небу, и двери лифта никогда не откроются, и никогда не закончится этот момент, время закольцуется и всё повторится: от удара сумочки об пол и до последнего вздоха. А потом Яна посмотрела Мише в глаза. Чёрные волосы её стали блондинистого цвета. Серёжки с блестящим камнем обратились в розовых фламинго. И стало невероятно больно, и захотелось всё прекратить, просто исчезнуть. И чтобы образ Милены стёрся из его памяти.

Двери лифта открылись, возвращая Мишу в реальность. Он так желал тела Яны, что не успел рассмотреть её душу, и это явилось ещё одним «но» для их совместного будущего.

— Сегодня Стаса не будет, — сказала Яна по пути в отдел. — Поможете Кириллу провести… То есть Кириллу Дмитриевичу, провести лекцию?

— Какая будет причёска? — Миша протёр пальцами вспотевший лоб.

— Там по барберам и моделям подберëте.

Яна ушла на собрание, и Миша ощутил пустоту. Он не понимал, что происходило с ним. Почему Милена выбрала именно эту компанию, именно этот клочок земли во всём Екатеринбурге? Она не могла на другом конце города работать? Вероятность встречи снизилась бы до нуля. Как хорошо, что между ним и Миленой всё кристально ясно: они больше не знали друг друга.

Он зарывался в работу, как бур под лёд. Старался не думать ни о Яне, ни о Милене. Сегодня Кирилл Дмитриевич дал Мише больше свободы.

Миша узнал, что ту девушку-барбера звали Света. Она всё время звала его на помощь.

— Свет, смотри. Ты женщина.

— Да, я в курсе. И что? Это как-то мне мешает в работе?

— Нет, это прекрасно, что ты женщина. Я помню твою стрижку на прошлом уроке, возможно, никто из педагогов просто не заметил. Смотри, ты Роме сделала сплошные закругления по форме головы. Сверху и по бокам над ушами должны быть квадратные формы, без пальмочки на макушке и чёлочки закруглённой.

— Не поняла…

— Ты помнишь введение в стрижки?

— Ну…

— Вот! В этом и беда. В нашей компании мы делаем стрижки мужчинам, чтобы сделать их более мужественными. Этого можно достигнуть с помощью квадратных форм. Помни об этом всегда. Будет соблазн закруглять, так как ты женщина, я про это. Всё норм?

Света улыбнулась, убрала волосы за ухо и кивнула. Ну просто Белла Свон.

— Рост, вес, строение черепа, его особенности и время года.

— Какую бы ты сделала Роману причёску?

Светлана стала мерить лоб пальцами, провела ладонью по голове модели, постоянно записывала наблюдения. Миша продолжал:

— У нас Рома высокий, сто восемьдесят четыре сантиметра ростом, двадцать восемь лет. Мы сделаем верхнюю базу тринадцать миллиметров, нижнюю оформим с лоуфейдом. Объяснишь выбор?

— М…

— Начни с лоуфейда, это просто.

— Уши оттопырены?

— Да. Видишь, ты теорию знаешь.

Парикмахерам всё ещё было сложно работать. Собрали все ошибки, какие могли быть. У одного скакала форма, пришлось справа ещё состригать волосы модели. Антенны, оставили волосы за ушами, слишком резкий градиент, не сведённые зоны, случайно подстригли затылок слишком плоско, другой модели завалили верхнюю базу. Всё нормально, если можно поправить. Один барбер сделал клиенту слишком короткую форму, которой невозможно было закрыть лобные выемки. И ничего уже не исправить, парень остался бы с залысинами, если б не Миша.

— А если бы ты так клиента подстриг? — спросил у барбера Миша.

— Он бы на меня пожаловался?

— Не в этом дело. Перед стрижкой обговаривай с клиентом все детали, рассказывай, как будешь стричь и почему.

— Скоро пойдут занятия, где поиграем, как в театре, — сказал Кирилл Дмитриевич. — Станет легче.

— А как объяснить клиенту? Не скажу же я, вот тут вы лысый, давайте я вам зачешу волосы вперёд, — сказал ученик. — Я поэтому и сделал так.

— Да, не скажешь. Скажи деликатно. Что ты хочешь лоб сделать гармоничнее. Что так он будет моложе выглядеть. А сейчас мы извинимся перед моделью, Марат, сорян, это ещё начинающий барбер, но таких грубых ошибок клиенты не простят. — Миша похлопал ученика по плечу.

Миша старался даже не вздыхать, чтобы стажёры, и так волнующиеся, не паниковали. А он сам переживал за них, как за себя. Удивительно.

— Важное объявление: послезавтра приходите ко второй смене, к четырём часам. У вас осталось ещё три дня, затем идёте работать в барбершопы и там продолжите обучаться. Вопросы есть? Нет, тогда моделям спасибо, все остальные на обед.

Миша не понимал, а ему-то когда приходить? Что происходило?

— Некит послезавтра выходит, и мы берëм утреннюю группу, — сказал Мише бренд-коуч. — Ты пока на утренней поработаешь, со стрижками ты и так неплохо справляешься.

Миша так удивился, что не спросил, с кем будет работать. Уже завтра. Вести. Урок. О нет… Не надо было вообще соглашаться, слишком быстро. Они хотели увидеть, как он опростоволосится? Когда обучаться, совсем не оставалось времени.

Начался перерыв на обед. В расстроенных чувствах Миша вернулся в кабинет. Записал пару моментов в текст сегодняшней лекции, бренд-коуч сказал несколько вещей, не написанных в презентации. Вдруг Яна Валерьевна поманила Мишу пальцами:

— Есть пара минут?

— Конечно. Что нужно?

Миша сразу же подошёл. Ему было неудобно нависать над нею, и он сел на стул перед столом. Яна ответила не сразу, смотрела в монитор. Миша ожидал замечаний по поводу лекции, может, разговора об ошибках в отчётах по проведённым урокам, а может, Яна просто решила похвалить.

— Принесите, пожалуйста, кофе. Без вафельки, раф, без сахара и сиропов.

А на что он надеялся? О чём с ним говорить? Она могла бы рассказать о чём угодно. Какое у неё любимое время года. Читала ли книги, какие фильмы любила смотреть. Она могла бы показать старую фотографию и с улыбкой рассказать, когда это произошло. Может, вещи на столе что-нибудь скажут о ней?

Бумажки для записей, просто белые, в прозрачной коробочке. Стакан, в котором лежала забавная ручка с тигриным принтом, карандаш, жёлтый текстовыделитель. Позади Яны высилась полка с папками. Взгляд остановился на небольшой прямоугольной коробочке, которая загадочно притаилась среди папок. Миша напряг глаза, чтобы прочесть, что было на ней написано.

Эту надпись невозможно не узнать тому, кто заглядывался на брендовые часы в магазинах. Да, Миша любил механическую «Чайку» дедушки, но современные часы манили своей дороговизной. Они лежали за стеклом в ярком свете и были будто из другого мира. Того, куда Мише путь заказан.

На синей коробочке был изображён логотип «Таг Хойер». Швейцарские часы. Цены на них начинались от пятисот тысяч, а самые дорогие, которые Миша видел, стоили двадцать шесть миллионов рублей. Даже пятьсот тысяч за часы — немыслимая роскошь.

— Что-то не так? — спросила Яна. — А… я пришлю вам деньги на карту за кофе. Я не помню, сколько там? Скажете короче.

Миша торопливо кивнул и ушёл. Все мечты нужно выбросить из головы. Забыть, забыть. Ничего не выйдет. Милена, кстати, говорила с ним вполне нормально, может, попробовать?.. Какой кофе надо было принести?..

Яна сбросила денег больше чем надо. Намного больше. В пять раз. Миша сразу же перевёл лишние деньги назад. Он что для неё выглядел как бомж?

После обучения барберов Миша заполнил с Кириллом Дмитриевичем отчёт, поболтал о нюансах работы. Потом стал учить следующую лекцию. Рабочий день подошёл к концу, шесть вечера. «Бренды» выключали ноутбуки, одевались, а вот Яна почему-то распустила причёску, поправляла у зеркала помаду.

Было слышно, как открылась дверь отдела за стеной, раздался девичий голос.

— Яночка, ты ещё не спустилась?

— Нет, я ещё здесь.

По отделу раздались шаги. В кабинет нельзя попасть сразу с этажа, нужно пройти мимо рабочих мест барберов, в самый конец отдела. Вошла с пакетом в руках та девушка из маркетологов, что стояла у скамейки для курящих. Римма, кажется.

— Здрасте, Кирилл Дмитриевич, вы ещё не решили с нами в зал ходить? — спросила Римма.

— Нет. Мне с утра зарядки хватает. Удачно позаниматься.

Кирилл Дмитриевич ушëл. Яна подкрашивала ресницы тушью.

— Дорогулечка, я так устала. — Римма вздохнула. — Я не понимаю, откуда у тебя столько сил.

— Всегда хочу быть красивой.

— Для кожи вредно тренироваться с косметикой. Ой, ты с нами идëшь? Ты новенький в офисе?

Миша ощутил себя так, будто его повысили, теперь для Риммы он чуть больше, чем часть интерьера.

— У меня нет спортивной одежды с собой… А как ты поняла? Что новенький.

— Тут все друг друга знают. Я с тобой не знакома. А вообще, по одежде.

Миша не понял, что не так, но уточнять не стал. Больно услышать ответ.

Когда Миша пожелал Яне Валерьевне доброго вечера, она улыбнулась ему. В её глазах, где-то на дне её сознания, клубочком спал тигр. Миша это знал. Только у тихоней внутри горели пожары.

Миша ехал домой на метро и думал о ней. Он поймал себя на мысли, что ни о чём другом не мог думать и вся жизнь превратилась в одержимость. Яна посещала его сны, где он рассказывал её образу о себе, о прошлом. Это уже утомляло. Нужно как-то выяснить, что Яна о нём думала.

Миша вышел на станции возле торгового центра. Нужно сменить гардероб, подобрать что-то стильное, и не костюм с галстуком, — так в офисе мало кто ходил, — и нечто представительное. Миша решил, что его в затасканной рубашке такая роскошная женщина воспринимала только как… официанта? Нет, они одеты лучше. Эм, бомжа? Пожалуй, да. Когда он в последний раз покупал себе хотя бы носки? Триста лет тому назад!

— Какой твой любимый цвет? — спросила бы Яна, проводя пальчиком по джемперам, висящим на вешалках.

— Я люблю яркие летние цвета. Которые бы мне напомнили, что жизни… как бы можно радоваться.

— Но ты ведь сам не видишь своей одежды. Ты одеваешься для других, создаëшь образ.

— Нет, я одеваюсь для себя. — Миша бы приобнял Яну, будь она рядом. — Зелёный? Синий?

— Возьми этот. Мне нравится.

И Яна указала на джемпер сложного жёлтого цвета. Если такой оттенок использовать в картине, он будет добавлять всему строю естественности, ненавязчивой теплоты. Этот жёлтый напомнил Мише цвет охры золотистой, одну из древнейших красок, известную людям ещё с пещерных времён. Перед глазами отчего-то возникла фреска, созданная Джотто ди Бондоне в капелле Скровеньи «Свадебное шествие». Конечно, оттенки на фотографии отличались от оригинальных, но цвет имприматуры виднелся отчётливо: тёплой охры, сиены, которая контрастировала с синим фоном фрески.

— Ты думаешь, мы с тобой совсем не похожи? — спросил Миша у Яны, но её образ ускользнул из воображения.

Миша купил ещё несколько вещей такого цвета, понимая, что это была его собственная мысль. Это он думал, что синий — самый холодный из всех цветов, а жёлтый — самый тёплый. Ведь характер Яны определённо напоминал синеву океана. Новые духи, обувь приободрили Мишу и довольный обновками, он поехал домой.

Он решил загуглить и узнать модель часов Яны, их стоимость. Может, не всё так плохо и они не стоили миллионы. Он нашёл их быстро. Синий циферблат под сапфировым стеклом, безель украшен семьюдесятью двумя бриллиантами, стëганый синий ремешок. Небольшие и изящные. Всего пятьсот пятьдесят тысяч рублей. Миша выдохнул. Может, не всё ещё потеряно…

И тут он увидел уведомление в ВК: «Яна Великая добавила вас в список друзей». Миша даже не посмотрел профиль, трясущимся пальцем нажал синюю кнопку «добавить», выключил телефон. И долго думал, что делать дальше.

Глава 6

Офис похож на приложение для знакомств, только намного лучше: нет ложных аватарок, самопрезентаций, которые ничего толкового о человеке не скажут. И кто вообще мог вписаться в те нереалистичные стандарты в графе «желаемый партнёр»? В офисе же можно оглядеть понравившегося человека со всех сторон, незаметно изучить интересы, узнать дату рождения, погадать на совместимость. Или не гадать, а сразу проверить в деле. И только потом решить, стоит ли заводить с ним отношения.

Милена не сразу это поняла. Но интуитивно высматривала в коридорах парней. Или, чем чëрт не шутит, мужчин. Невероятно хотелось тусоваться: в клуб, кино, ресторан, да хоть куда, хоть на заднем сидении тачки оказаться.

И тут этот неказистый Миша. Просто какой-то кудрявый пацан без нормального образования, раз работал барбером. Он же был в неё влюблён. Она же ему хотя бы нравилась? Всё время в «Пиццадоре» зависал и на неё пялился. Кому попало не предлагают уехать жить в другой город... Всë-таки как хорошо, что он согласился её не позорить. Такое знакомство не добавило бы ей крутости.

«С удовольствием». И так ушёл решительно, не обернулся.

Зачем она стояла в пустом коридоре? Она не могла понять, почему замерла. Наверно, удивилась, и ждала другого ответа. «Как же так, дорогулечка, Миленочка, давай сходим туда, да сюда». Ждала признаний. Ну нравилась же, да? Ой, не важно уже.

Милена зашла в отдел маркетинга, Степченко ещё не вернулся. Римма всё ещё сидела в телефоне и пила кофе. Милена вздохнула и спросила:

— Вы всегда так делаете, пока нет начальника?

— Нарываешься? — спросила Алла.

Милена ощутила, как начали краснеть щëки. Нет, нет, нет. Так не пойдёт. Хотелось разнести её по всем фронтам.

— Не тебя я спросила, а Римму. Когда тебя спрошу, ты поймёшь.

Алла цокнула и закатила глаза. И всё? Никаких оскорблений в ответ? Постоять здесь за себя оказалось гораздо легче. Всё, теперь можно отвечать сразу, не бояться, что тут же уволят.

Римма помолчала, выключила телефон, посмотрела на Аллу.

— Чего?

— Алла, мы всегда так делаем?

— Я работаю. Я не знаю, почему ты — нет.

— А я знаю. И тебя всё устраивает?

Алла посмотрела на подругу будто невидящим взглядом. Она что-то отпила из термокружки с котом и надписью: «Настроение: подлить себе виски прямо в гречку». Так как за кофе она не ходила, можно предположить, что там вода или действительно что-то горячительное…

— Меня не устраивает, — продолжала Римма. — Это бунт и я…

— Закрой. Рот. — Алла прикрыла ноутбук.

— Я устала.

— Ну ничего ты не изменишь, поняла?

— Я ходила к психологу. Он сказал, что можно.

— Ты дура? Молчи об этом. А ты уши чë греешь?

— Тебе надо, ты выходи, — ответила Милена.

— Ладно. — Римма открыла ноут. — Пошли делать рекламу.

Милена села рядом с Риммой и немного залюбовалась ею. Вся в белом и постоянно убирала волосы за уши двумя руками, обнажая серёжки-бусинки, отливающие перламутром. Будь у Милены старшая сестра, она была бы такой. Интеллигентная, со своим стилем. Умная, настолько, что ей бы занимать пост Степченко. Да, это всё считывалось сразу. А про что они говорили, Милена не поняла. Какие-то их личные разборки наверно.

Римма рассказала о целях рекламы, показала, что она уже сделала. Да почти всё. Текст на сайт «Рая мужика», баннер для приложения, рекламка в барбершоп. Милену смутило только одно: матершинный слоган, подразумевающий выгодное предложение. Римма спросила:

— Как тебе?

— У тебя вместо слогана написано…

— Да, надо придумать.

— Ты не боишься, что где-нибудь не исправишь?

— Нет. Я прикалываюсь, чтобы легче думать. Ты слишком правильная.

— Совсем нет. Я ещё не показала себя.

— Почему?

— Давай вернёмся к рекламе.

Милена взяла из руки Риммы беспроводную мышку, вытеснила её ладонь своей, и кликнула на баннер для приложения.

— Предположу, что…

— Да, хорошо, — сказала Римма. — Начала себя показывать. Поступила бы ты так лучше со Степченко.

— Извини, пока мысль идёт… Ну я понимаю, наша ЦА: мужчины средних лет, тридцать-сорок, родились здесь.

— И?

— Наверняка у них есть и домашний Интернет, и мобильный. Мобильным мы меньше пользуемся. Ну вот, гигабайты иногда даже не копятся, потому что у оператора есть на них лимит.

— Это ты меня на что-то байтишь?

— Да на что? Нет.

— Ладно… Хорошо, что ты понимаешь, кто наша аудитория. Но ты хочешь сказать, что всё фигня? Сама суть?

— Нет, я выстраиваю более логичную цепочку рассуждений. И стараюсь отработать возражения уже сейчас и закрыть их и в тексте, и тем более в слогане. Если не тратить гигабайты по максимуму, то гораздо экономнее их на что-то тратить. Я правильно поняла?

— Экономнее… Давай-ка покрутим это слово.

Стали накидывать варианты. Последние уже приблизились к идеалу, Римма расслабилась, даже Алла стала чаще посматривать на девушек из-за ноубука.

— Экономить по-мужски — это стричься с выгодой? — спросила Милена.

— Слушай, хорошо. Ещё нужна пара вариантов. Может просто: меняем гигабайты на стрижку?

— Запиши. Не так броско, зато по делу.

— Да и вообще, если бы мы даже и копили гигабайты, и накопили б миллион, можно ли их потратить столько?

— За всю жизнь, может, — сказала Алла. — И операторам невыгодно так работать.

— Экономить – не по-мужски, по-мужски – стричься с выгодой! — выдала Милена.

— Замечательно, как говорит Яна Валерьевна.

— Кто это?

— Наша подруженька.

Зашёл Степченко. Он выглядел уставшим и будто говорил сам с собой:

— Фух… Этот отчётный период. Ненавижу его. Весь год нормально робим, а в конце как всегда. Жопа. В мыле. Постоянно.

Милена отодвинула стул от Риммы, пока начальник говорил, и ощутила, как что-то произошло с её волосами. Римма отцепила с волос Милены бант, который она забыла снять и держала под столом. Милена закрыла рот рукой, чуть громко не вздохнула, взяла бант и убрала в сумку. Степченко ничего не заметил. Одними губами Милена сказала «спасибо».

— Короче, — сказал начальник, сел на своё место и будто потерял мысль. — Римма, где планшет? Я не могу Милене ничего поручить, пока не понимаю, что она знает, а чего не знает. А так я хотя бы увижу!

— Эм… мы текст…

— Стоп. Ищи.

Римма тут же встала и ушла, Степченко посмотрел на часы и продолжил:

— Да блин… Вот ей не разорваться. Сча я включу слайды, посмотришь. Римма бы лучше объяснила конечно.

Степченко словно восьмидесятилетний старик, так, будто каждое движение давалось ему с трудом, стал искать пульт, настраивать презентацию. Заголовок слайда гласил: «Корректировка маркетинговой стратегии». Внизу были указаны четыре пункта: анализ, планирование, реализация, контроль и корректировка.

— Итак, анализ. Мы его уже провели. Снова изучили конкурентов. Что у них появилось нового, заново смотрели на их недостатки и преимущества. Посмотрели на себя. Снова исследовали нашу целевую аудиторию. Каналы продвижения ещё раз прошерстили, определили, насколько результативны наши усилия. Вопросы?

— Нет, всё понятно, — сказала Милена.

— Так… Я думаю, что нисколько не понятно. Ну ладно, давай по конкурентам.

Конкуренты — то, чем сейчас занимались почти все маркетологи в любой компании. И цифры. Крупные парикмахерские в Екатеринбурге ориентированы на услуги для женщин, либо являлись заведением для всей семьи. А «Рай мужика» так прочно занял рынок именно в нише барберинга, что открыл в Екате сорок пять филиалов. Прикольно, прикольно. Самым большим прямым конкурентом был «Казимир», но он насчитывал в половину меньше филиалов.

Начальник сделал интересные замечания по поводу отсутствия в барбершопах компании услуг маникюра. По данным опросов среди постоянных гостей, сходили бы на маникюр лишь семь процентов опрошенных. Малый спрос, надо запомнить.

— Самый крупный наш конкурент, хоть и непрямой — сеть «Family Club», семейное заведение. При поисковых запросах «мужская парикмахерская в Екатеринбурге» иногда видим их филиал на Петрозаводской. Сеть большая, представлена в четырёх странах, ста тридцати городах. Но тут филиалов пока пятнадцать.

В дверях появилась Римма с планшетом и начальник с радостью забрал его, дал ей по попе и сказал продолжить «скукоту» за него.

Это было… странно. Римма улыбалась. Степченко чуть не облизывался. И она частенько кокетничала с начальником… Не может быть. Они встречались! И на рабочем месте это не скрывать, вот стыдоба! Они бы ещё засосались прям тут.

Римма переключила слайд, показав логотип компании и лэндинг сайта. Плашки с красным контуром, внутри которых располагались текст улыбающиеся лица, напоминали мессенджер. Так и хотелось нажать на эту плашку и посмотреть «историю», вдруг там видео.

— Вижу «Казимира» вы промотали, будто уже обсудили… Какие преимущества у «Family club»: они оказывают широкий спектр услуг, стригут всех, не только мужчин, окрашивают волосы и делают маникюр. Недостатки. Как показало…

Милена зашла на их сайт. Нет, все иконки не кликабельны. А жаль, идея хорошая. Посмотрел бы будущий клиент видео, как там стригут, и записался б прямо на завтрашний день. Хорошая идея.

Потом она убрала телефон. Всë-таки рядом сидел Степченко и давил своим авторитетом. Начальник ковырялся в планшете и только краем уха слушал Римму.

— Что у них появилось нового: стартовала акция «Отец + сын», клиенты оплатят восемьсот рублей за двоих. Напомню, наша стрижка стоит девятьсот рублей, детская пятьсот.

— У тебя есть какие-нибудь вопросы, Милена? — спросил Степченко, не отрываясь от планшета.

— А сколько у нас всего конкурентов? И как мы делаем выборку, определяем, кого анализировать?

Римма не смутилась и ответила:

— Двадцать три барбершопа и семь семейных парикмахерских. Большинство барбершопов с одним или двумя помещениями, только вот у «Казимира» тринадцать филиалов. У них, кстати говоря, новая акция появилась, они развивают свой Телеграм-канал и каждый месяц дарят самому активному комментатору тысячу рублей.

— Не смотрела сколько у них уже участников? — Начальник взял в руки телефон.

— Почти две тысячи. И в комментах тухло. Десять комментариев максимум я видела, включая ответы от админа. Только один человек намерен победить в этом месяце.

— Молодец. Ты будто знаешь вообще всё. Моя девчонка.

Начальник выглядел, как довольный кот, который объелся сметаной. Потом он глянул на Милену и сказал:

— Ладно, расскажи Милене побольше про наши слабые точки. Пропусти данные по каждому конкуренту, скинешь ей презентацию и текст лекции. Расскажи своими словами, иначе она уснёт. Это управляющий каждое слово бы твоё хватал.

Да? Так заметно? Вот дурёха… Милена пропустила столько важной информации. Если бы выступала Алла, то она бы наверняка не прислала бы презентацию. Как же повезло!

Милена почесала лоб, улыбнулась так, что губы превратились в тонкую ниточку. И посмотрела на Римму. Та засмеялась.

— Окей. Как показывают наши наблюдения, соцсети парикмахерским почти нереально развить и профита от них, как чих.

— Ну хоть не на тюремном жаргоне, и на том спасибо, — закрыла ладонями губы Алла.

— Знаешь, коротко и понятно зато, — сказала Римма. — Вот, отсутствие распиаренного канала тоже наш недостаток, но двигаться в этом направлении мы уже пробовали. Мы снимали и длинные видео, и короткие, всё впустую. Перейду тогда к данным по сайту, это самая болевая точка. У нас снизились переходы к записи на стрижку на целых двадцать процентов. Несмотря на то, что у нас эта кнопка висит на главной странице без скролла. Потенциальный клиент видит сразу же и пару ключевых слов: качество, доступная цена, победитель премий.

Александр Владимирович с улыбкой сделал знак Римме «стоп» и развернулся к Милене.

— Ну короче, почитаешь это всё, что там дальше. Сейчас уже не до того. Первостепенно сейчас — сайт и маркетплейс.

— А посещения на Ладожской? — спросила Римма.

— Не знаю я, что делать. — Начальник вздохнул.

— В два раза упали посещения и сильно пострадала выручка у барбершопа на Ладожской. По геоданным, я увидела новую парикмахерскую рядом с нашей, какой-то «Салют». Они совсем ещё «зелёные» и меня это напрягает. Отдел качества проверил наш барбершоп по камерам и прослушке, они соблюдают стандарты обслуживания.

— Как ты думаешь, Милена, что мы можем сделать в такой ситуации?

— Ох. Знаете, я бы сходила туда сама. И ощутила бы на себе, чем они заманивают клиентов.

— Вот и я об этом думаю, — сказал Степченко. — И в наш бы сходил. Не совсем это наша работа, но надо будет кого-то заслать. А, Римма, садись, что стоять-то, всё. Пускай сама поразбирается. Сейчас мы в корректировке стратегии, кстати, на этапе реализации. К каждой цели прикрепили конкретные действия, установили сроки их выполнения назначили ответственных.

— И везде: Римма, Римма, Римма… — Римма выглядела действительно уставшей.

— Теперь будет: Римма, Римма-Милена, Римма.

— О-о-о, надеюсь, станет легче.

— Так и вижу мечту Риммы: отпуск, выключенный будильник, ночные кутежи без осознания того, что завтра на работу, — сказала Алла.

— Это было один раз! — Римма смяла в руках стикер для доски и запустила им в Аллу.

— Всё будет, но не сразу, — сказал начальник.

— Вы нам обещали бутылку шампанского вчера, — сказала Алла.

— Так я принëс. Я слов на ветер не бросаю.

Алла захлопала в ладоши:

— Вот это… как правильно называется… Ощущение будущего вознаграждения.

— Да. Сегодня на собрании нас поздравил управляющий, гендиректор и другие отделы тоже похвалили. Хорошо получилось, молодцы. Управляющий говорит, поел уже пиццу и со скидкой подстригся возле дома. Красота.

— Уху! — обрадовалась Римма. — Коллаба удалась.

— Когда пьëм? — спросила Алла, потирая руки.

— После работы, малышки. Я же знаю, мы с вами тут начнём куралесить, нас по камерам пробьют и хана. И знаете, если мы так после каждого дела пить будем…

— Пф! Я готова, — перебила начальника Алла.

— Так, что не сказал… Прога на планшете вроде работает, каждый рабочий день будешь проходить обучение, — обратился Степченко у Милене. — С пяти вечера до шести. Если уж очень хочешь, можно взять домой. Ещё установим приложение на телефон для задач, чтобы считать kpi, я там даю задания на день. От того, как ты будешь всё в срок заполнять, зависит зарплата, понятно?

— Да, — кивнула Милена.

— Александр Владимирович. — Римма упëрла руки в бока. — Я понимаю, что вы строгий мужчина. Но вы создаёте нездоровую атмосферу в коллективе…

— Это почему?

— Применяю к вам штрафные санкции. Берите бутылку.

— И что?

— А то.

— Бли-и-ин, — засмеялась Алла. — Ты сдурела?

— Не-ет, ты ещё не догадалась, что я хочу сделать. Все одеваемся, берите сумку с шампанью и на выход.

— Только потому, что я тебя уважаю… — посмеялся Степченко.

— Вы нас обожаете, я же знаю, не надо больше слов!

Все оделись. Римма позаимствовала у кулера пластиковые стаканчики.

— Мне не бери, — буркнула Алла. — У меня кружка есть.

— Углеродный след, ме-ме-ме…

— Вот жила бы ты в Европе, пупсик, по-другому бы говорила.

— Сибирская Грета Тумберг.

Алла и Римма засмеялись так, что заставили обернуться двух мужчин, которые шли по коридору.

— Развлекаетесь, Александр Владимирович? — спросил один из них.

— Да, идём на совместный обед.

— О, вы подали мне идею лучше. Но, пожалуй, в кафе со своим не пустят, — сказала Римма.

— Да колись уже, — сказала Алла. — В кафешку хочу, что-то вроде обэда съесть.

Римма промолчала. Они вчетвером вышли из Сапфира, Римма повела их всех к месту для курящих.

— Тут как раз пусто. Давайте, Александр Владимирович, открывать.

— Здесь? На холоде? А если кто-то увидит?

— Они все на обедах, сникерсните давайте. Я уже есть хочу. Дайте мне, ну, я открою.

Римма взяла у начальника бутылку. Открыла, разлила по стаканчикам.

— Хочу выпить за Милену! — Римма подняла вверх импровизированный бокал.

— А я бы хотела выпить за всех, — сказал Степченко. — За наш коллектив. За всё то, что нас связывает.

— Я пью за успешное окончание года и грядущие праздники, — сказала Алла.

— Да успеешь за это выпить, — сказала Римма. — В Новый год.

— У меня новогоднее настроение уже сейчас есть, потом в Новый год его уже не будет, как всегда.

— А ты за что пьёшь, Милен?

Милена посмотрела на стаканчик, потом на всех. И улыбнулась.

— За новую жизнь.

Глава 7

Он боялся писать ей. В голове — ни одной мысли, о чём он хотел написать. Наверное, Яна добавила его в друзья, чтобы в следующий раз попросить у него кофе через мессенджер. Только такой могла быть причина её поступка. Только такой.

Почему он так считал? Спирали баланса нет дела до винтов, которые стояли рядом. Они просто есть, как стул в офисе, как то, что дóлжно, как первый снег, который выпадал на Урале ещё в конце октября.

Яна жила в центре города, наслаждалась квартирой с прекрасным ремонтом, не в ипотеке, а полностью своей, в жилом комплексе Макаровского квартала. Миша теснился в арендуемой однушке Орджоникидзевского района с убитой сантехникой. И, конечно, с усатыми жителями, которых пришлось вытравить за свой счёт. Не владельцы квартиры же завели, ага. Яна ездила на чёрной матовой Киа Стингер. Миша садился в метро на станции «Уралмаш», сходил с поезда на «Геологической» и нагуливал до работы полторы тысячи шагов. Это полезно, немного прогуляться. Она же посещала спортзал и правильно питалась.

И что мог дать ей он? И в этом — ещё одно «но», стоявшее на пути их совместного счастья.

Миша оделся сегодня во всё новое и решил пообедать в ресторане на одиннадцатом этаже Сапфира. Да, денег оставалось немного, но близился Новый год, уже половина декабря прошла, и хотелось праздника. Атриумное пространство Сапфира взлетало ввысь и венчалось стеклянным куполом с перекрытиями-восьмиугольниками. От зеленовато-голубого декоративного стекла, идущего по стене вверх до купола, преломлялся свет. Звуки гулко уносились туда же наверх, к солнцу и небу, которое сегодня было чистым.

Он заметил за одним из столиков Яну Валерьевну. Она сидела, задумавшись, и ковыряла вилкой в салате.

Чёрный костюм, белая блузка. Фасон менялся от дня ко дню, но смысл — нет. Миша подумал, что надо бы пройти мимо. Но это невежливо, как минимум. Недопустимо! Что-то блеснуло на пиджаке Яны, и Мишины ноги сами пошли к её столику.

О чём говорить, что сказать, о чём же… На её страничке не было ничего, что могло бы как-то её описать. Только обезличенное «не замужем» и единственное фото с моря. Стена пуста.

Наверняка она любила классическую музыку, дорогое вино и немецкий экспрессионизм… Хм, а почему?

— Можно к вам, мадам?

— А? О, Михаил! Конечно!

— Как продвигаются директорские дела?

— Потихоньку работаю. А как ваши учебные?

— Тоже неплохо.

— Вы сегодня отлично выглядите.

— Спасибо!

— Частенько слышу из кабинета, как вы говорите. Стараетесь. Даже несмотря на застенчивость, вы справляетесь.

— Благодарю… Мне приятно это слышать.

Возникла неловкость. Яна перестала есть, ждала, пока Миша закажет еду, потом они ждали, когда ему принесут блюдо. Миша старался не оглядывать Яну пристально, лишь заметил, что поблëскивало на пиджаке Яны. Брошь с чайкой. Интересно, почему именно чайка…

Оба они сидели в телефонах. Миша листал ленту в ВК, нажимал на крестики в рекламе женской бижутерии. «Ищу мужчину, который купит своей любимой кольцо с бриллиантом размером с буханку хлеба» или «Стоп! Хватит листать ленту! Лучшие цены на золото здесь». Пф-ф. Почему алгоритмы решили, что Мише это интересно? Мише принесли салат и горячее, и они несколько минут ели в молчании. И чем дольше они молчали, тем труднее было сказать хоть слово.

Яна Валерьевна с неудовольствием посмотрела в Мишину тарелку:

— А я не люблю селёдку под шубой.

— Как так? Очень вкусно, не могу оторваться.

— Фэ.

— Это же салат всех времён и народов! Яночка Валерьевна, вы просто вкусной селёдки под шубой не ели. Попробуйте, если не брезгуете.

Миша пододвинул к ней тарелку с салатом. Яна почесала ладонь.

— Прямо своей вилкой возьмите все слои. Я не против.

Яна попробовала и удивилась:

— Ого, вкусно. А мне он всегда не нравился.

— Почему?

— Эти вечные готовки к праздникам… Мне кажется, я его однажды переела и переготовила.

— Вот, знайте, что он тут наивкуснейший.

— Спасибо за открытие.

Они продолжили есть. Сколько Яне было лет? Лёгкий макияж и бледность лица на фоне чёрного пиджака и волос скрадывали возраст, но она явно была старше Миши.

— Скоро ресторан закроется, — сказала Яна.

— Как? День же только начался.

— Совсем закроется. Раньше с пятого этажа по десятый был отель. Сейчас там тоже офисы. За ненадобностью закроется.

— Невыгодно?..

— Да.

Миша вздохнул и продолжил есть. Всё деньги, только деньги. А здесь было летящее ощущение, парéние. Пустовато, нет растений, но будто ты на небе, а там ведь нет зелени…

— Михаил Евгеньевич. Может, как-нибудь пообщаемся вне рабочей обстановки? Некомфортно здесь, в офисе. Сидеть женщине и мужчине друг напротив друга.

Миша обомлел. Закашлялся, потом ответил:

— Меня давно не называли по ФИО.

Яна усмехнулась, и в лице её отразилось столько власти над ним. Она же директор. Могла звать его как хотела, в рамках приличия, разумеется.

— А почему некомфортно? — спросил Миша. — У вас есть запреты на отношения в коллективе?

— Я бы не сказала. Но могут появиться, если всё будет видно.

— Мы же всего лишь обсуждаем рабочие вопросы.

— Многие могут понять нас неверно.

— Хорошо, я поразмыслю, куда бы мы могли сходить.

— Зачем думать? Спросите у меня, куда я хочу сходить.

— М-м-м… Вот так, сразу… Давайте сначала моя очередь, хочу вас удивить.

— В цирк меня пригласите?

Миша рассмеялся так громко, что парочка за столиком на другом конце ресторана обернулась на них.

— Как вы узнали? — прошептал Миша.

— Мы там просто будем как дома, да? — также тихо сказала Яна.

— Мне пора, через пять минут проводить урок.

— Напишите мне сегодня, куда мы идём завтрашним вечером.

Миша окончательно смутился и потерял дар речи. Она была великолепна. И она проявляла к нему интерес. Он смог лишь пролепетать:

— Вы такая… смелая.

— А вы достойный человек, — ответила начальница.

Яна Валерьевна ушла, оставив Мишу в раздумьях. Куда её пригласить? Куда можно пригласить женщину с часами, которые стоили больше, чем машина Мишиного бати? На ужин? Какую кухню она любила? Привередливая ли она? А если в кино, театр, филармонию… К себе домой… Нет, сначала нужно поболтать немного. За кофе или в ресторане на одиннадцатом этаже Сапфира. Узнать о чëм-нибудь личном, о предпочтениях. Ведь у Миши не особенно много денег, а значит, дорогое заведение он себе не мог позволить, и значит, нужно брать другим. Искренностью.

Миша пошёл к лифту, и его раздумья прервал чей-то голос:

— Слушай, парень, ты так на Юрку Булатова похож, не твой родственник?

— Это мой батя.

Рядом стоял лысоватый мужичок, полноватый, со смутно знакомыми бровями. Крупными, широкими и надменно выгнутыми.

— Ого-го, что делается! Так ты этот…

— Миша Булатов.

— Точняк! Я Сашка Степченко, помнишь? Наверно, не помнишь, я давно тебя видел, когда ты ещё чумазый от каши в детском стульчике сидел, — он потрепал Мишу за плечо. — Да и папашу твоего давно не видал. Так и сидит в Асбике?

— Да. Хризотил сам себя не добудет.

— А ты чего мне не сказал, что в Сапфире робишь? Я бы тебя в маркетологи взял.

— Да какой из меня маркетолог… Из меня бы вышел отличный лесоруб.

— А-ха-ха, ну ты даёшь, Мишка. Юмором ты в отца. Прошло то время, конечно. С теплом всё это вспоминаю. Помнишь, как…

Мишу захлестнула волна воспоминаний. Он почти не слышал, что там говорил Александр Степченко, папкин лучший друг, про что-то смешное только для него в отношении Миши. Он улыбался и вспоминал бабушкины пироги, рыбалку с дедом, как катался с горки, а рядом стояли мама и папа… И правда, это было так давно.

— Ну что, Миш, помнишь? — Степченко по-отечески приобнял его.

— Конечно, помню, дядь Саш.

— А тут так классно сейчас. Особенно мой отдел, не знаю, как там чë у других, а я в малине. Только моих девок надо на цепи держать, а то перетрахают весь офис. Они все как одна, как на подбор. Злющие, гордячки до скрежета зубовного.

— М-м-м…

Мише стало неловко. Степченко так о них рассказывал, словно говорил о вкусном пивасике, или ел чебуреки, обхватывал их склизкими пальцами, жир стекал по подбородку, и Степченко вытирал его рукавом белой рубашки.

— Видел их? Алла, Римма и новенькая моя, Милена. Думаю, она такая же, просто пока стесняется.

— А… да.

— Я как увидел эту Милену, сразу думаю, по адресу пришла. И если чë не знает, Римма научит. И Милена, она такая… — Степченко показал в воздухе очертания женской фигуры. — И тоже из Асбеста, кстати. Знаешь её?

— Нет. — Миша глянул на наручные часы.

— О, дедовские часы, помню-помню. Папаня твой чуть их не утопил. Молодец, корни чтишь. Познакомься с Миленочкой. Ладненькая малышка. Ну, я пошёл. Бывай.

Мда. Какой-то волшебный Сапфир. Одни знакомцы… Пытался выбраться из ямы и грязи, а она шла следом. Миша помнил, как однажды полетел в Турцию, и в автобусе, который вёз его в отель, сопровождающий спросил у народа, кто из Асбеста. Подняли руки ну человек десять. Везде Асбест.

Миша с упоением работал над стрижками с учениками. Уже завтра начнутся лекции, и Миша смаковал каждый момент, когда на него никто не смотрел и не ждал каких-то слов и указаний. А когда все барберы обращали на него внимание, все разом, становилось дурно, голова начинала кружиться. А завтра придут новые! К этим-то хоть успел привыкнуть.

Ещё по пути в отдел, Миша изучил афишу на сайте оперного театра. Опоздал, но, кажется, выбрал то, что понравится Яне.

Яна Валерьевна стояла в проёме между залом для обучения и кабинетами «брендов» и директора. Наблюдала, улыбалась. На запястье красовались синие «Таг Хойер». Она не сняла очков для компьютера, свои модные «глаза-бабочки», и перебирала жемчужинки на ожерелье.

Миша улучил секундочку, взял телефон в руки и написал Яне.

Михаил Булатов [14:30]:

Балет «Пахита» в оперном. В восемь.

Зажужжало. Все были заняты своими делами, только Яна и Миша застыли и смотрели друг на друга. Яна вынула телефон из кармана пиджака, перевела взгляд на экран. Начала печатать.

Яна Великая [14:30]:

Замечательно.

Без пяти шесть Яна Валерьевна вышла из директорской, Миша вылетел из отдела обучения, и они столкнулись у лифта.

— Ой, я чуть тебя не снёс, прости.

— Да… Давай уже на «ты».

Миша сглотнул. Всё ли хорошо? Они спускались. По её лицу не было понятно, всё ли нормально.

— Всё хорошо? — спросил Миша.

— Да. Чудесно. Жду не дождусь нашего прекрасного вечера.

Она говорила как-то отстранённо, но потом улыбнулась. И подала ему руку. Он растерялся, не знал, что с ней сделать.

— Давай договоримся, что не опоздаем. — Яна сама пожала его ладонь.

— Окей.

Яна Валерьевна имела преимущественно в виде личного автомобиля, а Миша в том, что мог доехать на метро без пробок. И всë-таки Яна пришла в театр первой.

Яна блистала в интересном платье, цвет его длинной юбки из чёрного цвета переходил в белый. Открытые руки, блестящие крупные серьги. Она накрасилась по-вечернему, и как она всё успела так быстро?

— Давай я куплю свой билет сама, — сказала она на кассе.

Она доставала телефон из маленькой сумочки, но остановилась. Миша уже приложил свой телефон.

— Второй тоже куплю я, — сказал Миша кассирше.

Щëки Яна Валерьевны покраснели. Миша взял Яну под руку, и по пути в зал она шепнула Мише:

— Я привыкла расплачиваться сама за себя.

— Тогда ты никогда не была на настоящем свидании.

— Мне всё ещё немного некомфортно говорить с тобой на ты.

— Всё нормально. Мне тоже.

— Ты такой галантный молодой человек, что я стесняюсь спросить. А было ли у тебя с девушками что-то серьёзнее ресторанов и увеселительных мероприятий?

— А… Да, когда я ещё жил в Асбесте. Но с женщинами — ни разу.

Яна Валерьевна приложила тыльную сторону ладони к щеке. Не перегнул ли он? Только ведь сказала, что он галантный, во дура-ак... Он извинился, но Яна сказала, что понимала, надо называть явления своими именами.

Показывали балет Пахита в новаторском ключе, в трёх временах: соответствующему времени создания балета, в стиле экспрессионизма, времени немого кино и современном.

Миша видел, как Яна Валерьевна смотрела вторую часть балета, почти с открытым ртом. Значит, его предположение оказалось верным.

Яна стала часто поглаживать свои руки, они были голыми до плеч. Миша снял пиджак и прошептал:

— Ты замёрзла?

— Нет, всё нормально.

— Нет. Накинь на плечи.

Через пару минут она прошептала «спасибо».

— Какая твоя любимая песня? — спросила Яна, когда надевала шубу в гардеробе.

— Слушай, раз ты спросила, то ты хотела поделиться своей любимой песней, да?

— Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь, — пропела Яна. — А твоя какая любимая?

— Вдруг как в сказке скрипнула дверь, всё мне ясно стало теперь… — начал Миша.

Яна Валерьевна подхватила, и они стали петь вместе:

— Столько лет я спорил с судьбой

Ради этой встречи с тобой.

Мёрз я где-то, плыл за моря,

Знаю — это было не зря.

Всё на свете было не зря.

Не напрасно было!

Они смеялись, выходя на мороз. Яне понравился спектакль, и пока Миша курил, она с блеском в глазах рассказывала о своих впечатлениях. Такая красивая и, на самом деле, такая уязвимая под маской безразличия. Яна так ждала, что Мише нравилось то же самое, всё время переспрашивала «а как тебе этот момент?». Она будто хотела, чтобы было хоть что-то между ними похожее, общее. А потом она вдруг сказала:

— Миша, ты такой интересный молодой человек, где ж тебя черти носили?

— Я в Асбесте родился.

— Кто тебя оттуда достал?

— Я сам.

— Какая удача. Такое ведь только раз в жизни бывает…

— О чём это ты?

— Да так. Поедешь на моей машине? Я тебя подвезу.

— Я бы не хотел тебя напрягать.

Яна Валерьевна смотрела на Мишу укоризненно. Затем показала на машину.

— Даю особое приглашение…

— Нет, нет!

— Присядьте, пожалуйста, в мою карету…

— Перестань, мне неловко от этих слов.

— Вот когда предлагают такое в большом городе, а у тебя нет машины, надо говорить «да».

— Прости. Я правда хочу поехать домой сам. Тут до станции тысяча девятьсот пятого года недалеко совсем.

— Полчаса наверно. Ты сдурел?

— Для асбестовца это плëвое дело, мы мыслим по-другому. У нас за полчаса можно пройти от одного конца города до другого. Я тогда поеду на автобусе сразу до дома, хорошо?

— Как хочешь. Главное, напиши в ВК, когда доедешь.

И она, такая красивая и ещё не совсем понятная, села в машину и уехала. Они хорошо провели время, и Яна спрашивала про девушек и «что-то большее» не случайно. Неужели она заметила, как Миша смотрел на её обнажённые ключицы?

Глава 8

Она предвкушала сегодняшний день. Наконец-то её окружат красивые мужчины. Сколько там парикмахеров на каждый барбершоп? Выбирай не хочу. По-любому.

Милена увидела, ещё не встав с кровати, сообщение Степченко в мессенджере. «В десять утра приходи в барбершоп на Ленина 64. Помни про список вопросов. Послезавтра приходишь в офис».

Ох, и много же нужно будет записывать и изучать… И это лишь начало. Стоило купить самую толстую тетрадь. И ручек десять. Начальник мог не одобрить, если б Милена написала свои наблюдения в телефонные заметки.

За завтраком она детальнее ознакомилась со списком. Семьдесят стандартов обслуживания, звания мастеров, сколько мог обслужить клиентов каждый из видов мастеров, за какое время, виды стрижек… Со Степченко, похоже, будет легко работать, потому что письменные указания он давал наиподробнейшие.

В девять тридцать она стояла у барбершопа. Розовая куртка, жёлтая юбка, чёрная водолазка, телесного цвета колготки, высокие сапоги и сменка — розовые туфли на каблуке. Просто конфетка. Готовая к триумфу.

Она стояла, мёрзла, смотрела на себя, включив селфи-камеру, поправляла свои кудри. Дёргала ручку, может, там кто-то был? Стучала.

Похоже, триумф отменялся. Если барберы уже зашли, то четверть часа на холоде она не выдержит. Ну это всё к чертям… Наврëт Степченко чего-нибудь.

Обидно очень. Она хотела лучшей жизни. Не загибаться в Асбике на съёмной квартире, Милена давно не жила с мамой, ещё когда стала учиться в школе-пансионе привыкла отвечать сама за себя. На рабочем месте тратилось столько времени от жизни, она хотела трудиться в хорошем месте, желательно на должности начальника. Хотелось уже перестать бегать от одной работы к другой, закончить поиск, ездить в отпуск два раза в год куда-нибудь в Европу, в Италию, Францию, а может, и в США, да хоть бы и в Сибирь. А потом вернуться домой и с радостью осознать, что хотелось встать с утра, ведь завтра — на работу.

Она гуляла туда-сюда, чтобы согреться. Всё-таки надо было дождаться десяти часов, точно откроют дверь, уже для посетителей. Нечего раскисать. Тут подбежал парень, он запыхался и тараторил.

— О, привет, ты из маркетологов?

— Да.

— Ты прости. Машина не завелась, такси долго ехало, я опаздывал, отменил и так побежал. Я думал всё, кранты, мне ведь открывать. Заходи, раздевайся, наливай чай.

— Тебя как зовут?

— Я Влад. Ты Милена?

— Да. Приятно познакомиться.

— Ага, я бегом готовиться. Ты пока располагайся, вот вешалка. Никого не было больше?

— Нет.

— Блин… Ну они все на машинах.

— А что, почему не завёлся?

— Да менял магнитолу, неправильно что-то поменял и в итоге она всадила аккумулятор.

— Так надо перед выходом из машины проверять, всё ли ты выключил. Вы, мальчики, такие невнимательные.

— Ты что-то понимаешь в машинах?

— Совсем чуть-чуть. Мой бывший почти жил в гараже, он умирал по этим вёдрам с болтами.

Так о Боре сказала, будто нежные чувства к нему ещё теплились в душе. Нифига подобного! Такого изверга-гопника ещё поискать. Влад доброжелательно посмеялся. У него были голубые глаза, такие, как любила Милена. Она улыбнулась и кокетливо поправила кудряшку. Но он был так занят тем, что готовился к работе и не увидел этого. Хм. Такая слепота не лечилась. Он быстро переоделся и побежал готовить рабочее место.

Стояло четыре кресла для клиентов, ещё три барбера подошли, и Милена внимательно смотрела, как они оглядывали её с ног до головы и здоровались. Один был лысым огромным мужиком, от вида которого хотелось спрятаться, другой был каким-то обычным и не голубоглазым, третий — явно флегматиком, медленно всё делал и говорил, хотелось уснуть. Нет, всё-таки Влад — самый симпатичный из них, хоть и слепошарый.

Она следовала за Владом с тетрадкой, как примерная ученица, и записывала, смеялась над его шутками, кусала кончик ручки. Подавала ему все знаки внимания. Но Влада не брали эти пули амура, не замечал он подтекстов.

На обеде они сидели в кафе и Милена представляла, как на них все смотрят. Как выглядели этот красивый парень с аккуратной бородой и модной стрижкой и блистательная Милена рядом друг с другом. Они общались легко, говорили обо всём. Вот бы она работала здесь, а не в офисе, среди женщин... Уж тут она бы искупалась в блаженственном внимании. Правда, кем тут работать? Ну явно не уборщицей и парикмахершей. Админом? Мало зп, это точно.

На улице Влад шёл с ней под руку, потому что Милена чуть не упала. Она была абсолютно счастлива. Не заметила, как настал вечер. Десять вечера. Её рабочий день маркетолога закончился ещё в шесть.

— Ты один пойдёшь домой? — спросила она у Влада в раздевалке.

— Нет, меня заберёт моя девушка, Марина. Хочешь, я вас познакомлю? Мы тебя подвезём.

— Н-нет… спасибо, конечно, за предложение! Но я замужем.

— А-а-а. Тогда приятно было пообщаться. Зови мужа на стрижку.

— Обязательно!

Вот это фэйл… Почему она не спросила сразу? И чего она там кудахтнула? Замужем! Вот врушка.

Она плелась на остановку. Зачем она продала машину в Асбике, так и не купила новую. Деньги болтались на счёте, всё подорожало, ипотеки опять под рабский процент, никуда не вложишься. Только сидя в трамвае, она осознала, насколько устала, а ещё эти каблуки… Милена еле встала на пол в раздевалке, когда распрямила ступню. А затем снова надела обувь с каблуком. Сапоги. Вот столько терпела ради красоты, а парень-то занят!

На следующий день Милена налила себе кофейка в автомате, сняла куртку и с ощущением победы положила перед Степченко свой отчёт. Начальник посмотрел на Милену снизу вверх. И сделал совершенно отвратительное действие — плюнул на пальцы, чтобы перелистывать страницы тетрадки. Милена подавила рвотный позыв, положила пальцы на губы. Подушку ему эту, в баночке которая, подарить что ли… Совсем больной. Как теперь этой тетрадью пользоваться?

— Так. — Начальник оттянул веко, прищурился. — Римма, выводы свои скажешь, что тут Милочка-Миленочка понаписала… Сейчас идëшь в отдел обучения. У них там должна быть лекция, тебе полезнее всего про косметику узнать, записываешь каждое слово. Понятно?

Она так готовилась, столько настрочила букв, а он даже не посмотрел вторую страницу! Это несправедливо. Треш-треш…

Римма взяла тетрадь, пробежалась глазами по всем страницам.

— Хорошо, суть схватила.

— Вот и хорошо. Чë стоим? Четыреста шестой. Шасть отседова, кыш-кыш-кыш!

Милена отправилась в отдел обучения и застыла перед дверью. С маленькой сумочкой, тетрадкой и кофе. Сумочка ударилась об дверь краем, и раздался такой громкий звук, будто в гонг стукнули. Милена чувствовала волосами на задней стороне шеи, как в кабинете всё замерло. Сколько бы там ни было людей, они все притихли.

Топ-топ-топ. Дверь открылась. Милена замерла. Вот чесслово, выглядела наверно, как нашкодивший щенок. На неё смотрели темно-карие глаза Миши. Сначала удивление, потом замешательство, затем улыбка, но не для Милены, а для учеников, которые пытались заглянуть в коридор со своих мест.

Миша протиснулся перед Миленой и закрыл за собой дверь.

— Ты что тут делаешь? — гневным шёпотом спросил Миша.

— Мне туда надо!

— Куда тебе надо, у меня урок.

— На твой урок.

— Ты кто, чтобы я тебе двери открывал?

— Да маркетолог я, уйди с дороги.

Миша не пропустил. Он попробовал Миленин кофе, сделал несколько хороших глотков, несмотря на нахмуренные брови обладательницы стаканчика, отдал назад и открыл дверь. В кабинет её пропихнул, положив ладонь на спину. Милена ж ему не солила, что ж такое-то…

— Сегодня наш урок послушает представитель отдела маркетинга. Продолжаем. Проверим вашу память, на чëм мы остановились?

Какое самообладание… Как он уверенно держался. У него интересные кудряшки, он их укладывал? Почти все в компании ходили с ухоженными бородками. А Миша гладко брился. Наверное, так он выглядел моложе…

Миша стоял возле проекционного экрана и показывал на круг. Так этож про целевую аудиторию он вещал. Число посетителей выглядело внушительно. Самый большой сегмент круга насчитывал шестьдесят процентов, второй — тридцать пять, третий — пять.

— Большинство наших гостей — это мужчины от тридцати до сорока лет. Следующий сегмент включает в себя посетителей от двадцати до тридцати лет, мужчины всех остальных возрастов составляют всего пять процентов от общего числа гостей.

— По новым данным общая цифра клиентов увеличилась, и разброс по сегментам немного изменился, — сказала Милена.

— Сильно? Настолько, что это важно прямо сейчас?

— Нет, просто говорю факт.

— Благодарю за ценное замечание. Без него моя лекция была бы пуста и безжизненна, как пустыня, и неточна, будто я совершил ошибку в числе Пи.

Ученики заулыбались. Блин, ну будет молчать теперь. Что-то в Мише определённо поменялось. Будто чуть похорошел. Возмужал немного, как-то… голос стал твёрже. А, и одежда, да-да, он стал одеваться в миллион раз лучше. Наверное, стыдно было бы ходить по офису, как в «Пиццадоре»: в старых трениках с катышками, такими противными, будто их пожевала и выплюнула собака.

Милена кашлянула разок. Ещё раз. В третий раз. Какой-то ужас, першило по-страшному. Миша смотрел на Милену укоризненным взглядом. Милена громко вздохнула, положа ладонь на сердце:

— Могу только сдохнуть.

Ученики засмеялись, пускай, додики, хоть раз в жизни нормально посмеются. Милена обдумала меню на вечер, придумала, что надо пойти сегодня в клуб с Катькой, написала ей, вспомнила, что надо написать маме, спросить, как дела, а то опять будет трезвонить и отчитывать. Бэсти ответила, согласилась, обсудили её парня, тренировки, лучшие бары Екатеринбурга, рестораны, где что Катя попробовала. Ой, так заболтались, сто лет не виделись!

До ушей Милены донеслось слово «косметика». О, её остановочка… Пора и тетрадь открыть.

— Косметика, которую мы продаëм в барбершопах, делится на ту, что создал наш бренд «Райский мужик», и зарубежную, турецкого бренда Perfect man. У нас лаконичный ассортимент и, в то же время…

Раздался звук падающей капли воды. Это Милене пришло сообщение. Ой.

— Для опоздавших: телефоны на лекции приглушаем, да?

Милена кивнула и достала телефон. Мама написала. Блин, вот надо же было так не вовремя, когда Милена экран заблокировала. А так бы без звука пришло. Опять мать нудела, да готовила Милена дома, не голодала, готовила, ведь никто так не умел делать пиццу, как она. Потом она начала про сестру свою шарманку: образумь, та-да-та, ты же старше. И что? Ответила матери, что систер уже взрослая. И мама спросила коронное: с мальчиком, наверно, уже встречаешься? Милена вздохнула и забарабанила ногтями по экрану с удвоенной силой, наконец-то нашлись силы высказаться. Вот мать-то сейчас околеет.

— Кхк-кхм.

Над Миленой встал Миша.

— Попрошу вас ещё раз, мадам. Я вижу, что сообщения по работе, тогда работайте за пределами моего урока.

— Миша, блин! Без тебя тошно!

Милена почти взвизгнула и побежала прочь из отдела обучения. Пока она пробиралась сквозь сидящих на лекции, она услышала чей-то смешок, а потом слова Миши:

— У коллеги семейные проблемы. Пожелаем ей удачи. Всё в такой ситуации…

Вернулась бы в Асбест со своим дипломом курсов маркетинга! Мама была бы довольна, под боком дочка. Снова в уютную пиццерию, где все её любили и ждали. Почти все, как выяснилось после расследования Миши.

Ну и что! Выжила б эту Светочку с насиженного гнëздышка и жила бы припеваючи!

Милена увидела возле лифта знакомые силуэты. Алла и Степченко. Хотела окликнуть их, но не стала… и вообще остановилась на месте. Чего? Захотелось заменить себе глаза и стереть память, можно всю. Они целовались.

Жирномясые ладони Степченко лежали на плодородных местечках Аллы, и только от этого видончика можно было впасть в кому. Но они ещё и несдержанно, похотливо засовывали языки друг другу в рот… Где здесь стоп-кран…

Этот противный мужик встречался с двумя девушками сразу?! Алла и Римма знали об этом? Между девушками был такой коннект, наверно об этом Римма и Алла говорили тогда, о том, что Степченко предал Римму, закрутив роман с Аллой. Да как они могли с таким жиробасом?..

Кто-то приближался. Стук каблуков приглушался о ковролин, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Алла и начальник отцепились друг от друга. Когда Милена выходила из отдела, она наверняка хлопнула дверью, они не слышали? Лифты находились далеко и почти за поворотом, но всё равно слышимость была хорошая.

Наворачивались слëзы. Что там было дальше, Милену не интересовало. Она завернула в уголок, где её никто не увидит, к пожарному выходу. Она оперлась спиной на стену, села и свернулась в клубок. Смотрела в панорамные окна, на белую колонну, лампу наверху, какое-то квадратное отверстие в потолке. Никто ведь ничего о Милене не знал. Ни об одной её проблеме. И срать все хотели на её чувства и на её взгляды

У неё была дислексия. Тройки по русскому языку сопровождали всю её учебную жизнь. В детстве она плохо говорила, потом стала ходить к логопеду, и только тогда становилось чуть лучше. Милена плохо писала, с ошибками, хотя и любила читать и всегда тянулась к слову. Ей стоило больших усилий, чтобы становиться лучше с каждым днём. И денег, она одно время, уже после института, занималась коррекцией своего недуга и очень продвинулась в этом. Наверное, у детей её тоже могли быть такие проблемы, бабушка говорила, наследственное это.

Милена позвонила Кате, чтобы выговориться. Рыдала и как можно тише рассказывала, что произошло.

Потом она просто сидела и смотрела вперёд себя. На длинную полосу неба за окнами, раздроблённую на части вертикальными рейками. Что теперь делать?

Надо умыться. Милена дошла до туалета, хотела поправить макияж и не нашла сумочки. Она осталась там! Милена смотрела на тушь, стекающую по щекам. Только бумажное полотенце хоть как-то помогло с ней справиться. И кофе тоже там забыла, тетрадку эту сраную.

Милена подошла к кабинету только тогда, когда с глаз ушла краснота. Урок закончился, ученики вышли. Миша вышел в куртке из отдела. Уже обед? Он протянул Милене её вещи.

— Ты всё ещё куришь? — спросил он.

— Да. Где мой кофе?

— Пошли, ты покуришь, и мы поговорим о том, зачем ты чуть не сорвала мой урок.

— Я не хочу ни о чём с тобой разговаривать.

Милена направилась к лифту.

— Ты чего без одежды пошла?

Пиджак навряд ли спас бы от минус двадцати градусов на улице. В лифте она нажала кнопку закрытия двери. Миша успел поставить ногу, чтобы остановить её.

— Ты глухой? Не хочу разговаривать с тобой, — сказала Милена.

— Я думаю, что вы, мадам, когда говорили мне эту фразу в последний раз, потом сожалели об этом.

Милена закатила глаза и скрестила руки на груди. Она вжалась в стену лифта и сказала:

— Ты вроде говорил со мной на «ты» в последний раз.

— Да? Я не помню, что мы виделись.

— Ещё скажи, что ты меня вообще не знаешь.

— Первый раз вижу.

Лифт опустился на первый этаж. Милена уже по пути достала сигарету и начала её зажигать.

— Ты хочешь принять душ?

— Чего?

— Дым.

Миша забрал сигарету вовремя, администратор на ресепшене ещё не успела ничего увидеть.

— Миша, ты уж определись, на «вы» мы с тобой общаемся или на «ты».

— Михаил Евгеньевич. Ты же моя ученица?

— Вот ещё. Мне нужно всего лишь узнать продукт получше. С которым буду работать, как маркетолог.

Они встали на улице в месте, разрешëнном для курения. Миша снял с себя куртку и накинул Милене на плечи. Она курила сигарету и сделала вид, будто не заметила заботы о себе.

— Так, вот как мы поступим. За одеждой ты не пошла потому, что пропустила мой урок, это я понял. Идём вместе к твоему начальству и будем делать… Чем ты там занята?

— Я просила тебя о помощи?

— Я и не предлагал её. Мы сделаем всё в лучшем виде, и ты от меня отстанешь.

— Ну ты капец... Ничем я не занята, я только учусь.

— Это кто?

— Тебя это должно парить вообще?

— Конечно, ты прицепилась ко мне, и теперь моя работа — разгрести твою работу, чтобы я снова жил спокойно. Как раньше.

— Ты меня раздражаешь. Где мой кофе?

— Не будешь ты после сигареты пить кофе.

Милена издала раздражённый возглас, притоптала каблуком сигарету, будто забивала гвоздь в голову этому надоедливому Мише и сказала:

— Мы с тобой друг другу никто, это раз. Второе — давай-ка надиктуй мне инфу о косметике в барбершопах, и я на твоих уроках, надеюсь, не появлюсь.

— Если ты не в курсе, сейчас обед. Ты есть не хочешь?

— Хочу. И мне уже холодно. Пошли туда?

Милена показала на вывеску ресторана «Баварианс», вход в который находился на первом этаже Сапфира, с улицы. Миша пожал плечами.

И когда они сели за столик, и Милена взглянула на официанта, мир перестал существовать. Незнакомый парень был красив, как дьявол. В теле поднялся жар, достиг кончиков волос и упал к пальцам на ногах. Он что-то сказал, и голос раздался хриплый, с чуть нудными интонациями. Наверно, очередной тюбик. Но когда он задал вопрос ещё раз… В животе появилось напряжение от тех тонов, что родились из его рта: уверенных, глубоких, вибрирующих.

Она была уверена: он соткан из всего, что она хотела видеть в идеальном мужчине. Это был он.

Глава 9

Единым острым контуром, подобно линии в книжной графике Пикассо, тело Яны выделялось на фоне квартиры. Она низкого роста, и лицо её вряд ли смотрелось бы уместно на обложках модных журналов. А вот тело её, обнажённое и уязвимое, лаконичной выразительностью форм погружало Мишу в трепет. В её теле теплилась чувственность, как в скульптурах Родена, где дышащие жизнью формы вырастали из необработанного массива мрамора. Миша тонул в мерцании поверхности и рисунке светотени, как в бушующих водах моря, и ничего не мог с этим сделать. Будто третий глаз открывался, и мир становился ярче.

Яна посмотрела на Мишу. Тигр в её глазах приготовился к прыжку, чтобы растерзать Мишу на мелкие кусочки. Она приблизила свои губы к его, но он будто не ощутил тепла, лишь холод. Она действительно была сделана из мрамора. Из камня. Пусть и мастерски обработанного.

Миша вздохнул и взял свой кофе из автомата. Он грезил о Яне постоянно. Если б Миша сел к Яне в машину, куда бы она его отвезла? В свои мраморные инстаграмные чертоги? Он должен был радоваться, их отношения развивались. Но не покидала мысль, что… неважно.

И зря он тогда отбросил эти мысли, может, он бы понял раньше, что был влюблён в идеал, а не в саму Яну. Ещё одно «но» опустилось на чёрную чашу весов. Уже слишком много, а на белой — ни одного за.

Коридор полукругами уходил в обе стороны. Белые стены, серый ковролин, одинаковые дверцы, безликие цифры. Окошки, через которые виднелось атриумное пространство Сапфира, закрыты. Что за хандра навалилась? Будто не его.

На обед не хотелось идти. Миша сказал, что взял с собой, соврал. Сегодня уже шли долгожданные лекции, которые он ещё не учил, только сидел, слушал и конспектировал вместе с учениками. Пока что было неуютно. На лекциях его уже не трясло, только в первую минуту. Уходило много душевных сил с утра, чтобы настроиться на выступление. Бренд-коуч мягко помогал, если Мишу начинало вести не туда, направлял, когда он забывал что-нибудь.

Яна из кабинета не показывалась, а он ждал, что выйдет, и хотя бы посмотрит в его сторону.

Эта вафля в руке должна была утолить голод, но она не торопилась. Горячий кофе щекотал ноздри изумительным ароматом свежемолотых зёрен и взбитого молока. По крайней мере, хотелось верить, что в автомате всё настоящее. Как-то раз он взял кофе в магазинчике рядом с домом за десять рублей. Это не шутка. В две тысячи двадцать четвëртом продавали кофе за десять рублей ноль-ноль копеек. Вот он пах бензином, Миша даже не стал допивать, боялся отравиться. И на вкус тоже, как химоза с водой.

Одиночество давило серо-белым пространством. Здесь не было солнца, как в склепе. Миша решил постоять у окон по пути к пожарному выходу, насладиться видом, но не успел.

Яна Валерьевна вышла из кабинета.

— А я думала, где ты.

— Ем.

— Что-то не так?

Миша не стал ничего объяснять, помотал головой. Телефон Яны зажужжал, это бренд-коуч её потерял. Сказала «ешь без меня» и поманила Мишу за собой пальцами.

Миша просто пошёл за ней без расспросов. Приехали на одиннадцатый этаж. Оказалось, что ресторан уже закрылся, как и говорила Яна, насовсем. Убрали столы, стулья, наверное, и кухню освободили.

Яна распустила волосы, приколола крабик к вороту блузки. Гремело эхо от стука каблуков, вокруг никого. Она встала перед восьмиугольным сапфиром в полу. Миша подошёл следом и тоже смотрел вниз, на первый этаж сквозь стекло и чёрные прутья. Пахло шампунем, и распущенные волосы шли ей больше.

— Если упасть с такой высоты… — начала Яна и осеклась.

— Одни ошмётки останутся. Почему у тебя такие мысли?

Яна посмотрела как-то косо и с грустью. Потом сказала:

— Нормальные мысли, когда видишь высоту. Волнуются даже те, кто не боятся.

— Извини, если обидел.

— Ты часто стал ходить в жёлтом. Это твой любимый цвет?

— Нет, просто нравится. Это, скорее шафрановый оттенок, что-то среднее, между жёлтым и оранжевыми.

Яна Валерьевна опустила взгляд, взяла кофе из пальцев Миши. Даже не спросила. Но не жалко, пусть.

— Я нашёл всего три вещи в этом оттенке во всём торговом центре. Мужчинам как будто разрешено носить только чёрный, серый и белый. И иногда кричащий лимонный.

— Это где ты был?

— В Мандарине.

— Хм, попробуй в другом ТЦ поискать. Можем сходить вместе.

— Было бы неплохо.

Яна Валерьевна улыбнулась.

— Нет, люблю кофе послаще. Сам пей. И… м-м-м, интересный цвет ты выбрал любимым.

— В каком смысле «интересный»?

— Обычно его называют цветом сумасшедших.

— Это заблуждение. Я понимаю, что оно появилось вместе с психиатрическими лечебницами. У жёлтого цвета богатая история интерпретаций.

— Чувствую, что ты можешь рассказать больше.

— У тебя есть время?

Яна Валерьевна посмотрела на наручные часы.

— Для тебя есть.

Миша аккуратно взял Яну под руку и повёл по кругу. Миша рассказывал так, словно они с Яной прогуливались по парку. Начал с Древнего Египта. Там воспринимали жёлтый цвет как символ солнца, вечности, несокрушимости. Шафрановым оттенком раскрашивали тела богинь. На иконах по канону одно время создавали золотой фон. А вот с четырнадцатого века, с развитием медицины, врачи сделали вывод, что проблемы с желчью возникали у жестоких и лицемерных людей. И стали изображать Иуду в одеждах жёлтого цвета. Это видно, например, у Джотто на фресках.

Яна внимательно слушала, кивала. Глаза блестели, брови изогнуты — она явно ничего из этого не знала.

Миша продолжил. Отрывочно рассказывал, что вспомнил. Например, Эль Греко, Рембрандт использовали жёлтый оттенок в своих произведениях. Во время правления Людовика четырнадцатого во Франции, жёлтый стал цветом богатства и роскоши. В эпоху барокко любили золото. А потом появились «жёлтая пресса», «жёлтые билеты», психиатрические лечебницы... А, кстати, не сказал о Китае: в эпоху Цин его мог носить только император и представители монархии. А сколько всего Миша ещё не коснулся из истории жёлтого цвета...

— Мне понравилось. Будто сходила на экскурсию. Ты увлекаешься искусством?

— Да. Немного.

— Ты самый интересный мужчина из тех, что я встречала… Обычно мужчины не увлекаются различиями в оттенках.

— Спасибо, мне приятно. Я решил, что буду часто носить его, меня этому научила одна девушка, не специально. Один цвет можно сделать основой образа, чтобы люди тебя узнавали.

— Я слышала такое только о духах. Взять какие-то одни, и брызгаться ими всю жизнь.

— Наверное, это скучно.

— Ну… люди же выбирают себе пару на всю жизнь. Возможно, это то же самое.

— И сколько ты знаешь таких?

— Наверное, это воспитание. Сейчас подобных людей будет мало. Влияние эпохи. Не вижу ничего дурного и в разводах.

— Ты была замужем?

Она некоторое время молчала, потом посмотрела на Мишу. Рассказала, что была. Не подходили друг другу. Совсем разные взгляды на жизнь, любовь, работу над отношениями. Много требовал, а взамен ничего. Яна говорила просто и без боли, но особенно тяжело было слышать про выкидыш, и как «этот козёл» Яну бросил.

Он спросил, хотела ли Яна этого малыша. Да, была готова. Теперь — никогда больше.

Свет лился сквозь купол, стекал по зеленовато-голубым панелям, идущим от самого верха до пола. Всё-таки гнетущее здесь ощущение, будто кто-то накрыл тебя стаканом и смотрел сверху, как ты справлялся.

Она сказала, что всё в прошлом. Уже не больно. Миша не поверил, что-то всё равно остаётся после больших потрясений. Поблагодарил за откровенность и спросил:

— Извини, пожалуйста, а что ты имела в виду, когда говорила — «потянул тебя снова на дно»?

— Объявился, сбухался. Говорит, умирает. Мама ещё звонит, чтоб простила. Не хочу об этом говорить. Достали уже. Каждый день одно и то же.

— Прости. Пойдём поедим в кафе? И… пойдём сегодня вечером в ресторан?

— Нет.

Лицо Яны непроницаемо. Почему нет? Но не спросил. Может, правда не стоило продолжать.

Они спустились в кафе на первом этаже. Поесть тут нечего, одни сладости и перекусы. Миша переживал, что он сделал не так? Не мог выбрать, что взять. Яна заказала им обоим бутерброды с лососем, идти в другое место времени уже нет, осталось десять минут. За столиком посмотрела на Мишу, засмеялась и сказала:

— Ты так напрягся. Просто сегодня моя очередь тебя куда-то приглашать. Ты мне доверяешь?

— Теперь я точно напрягся…

— Не нужно. Не убегай, дождись меня. Тебе понравится.

Яна будто нарушала свои же правила. Они сидели в кафе на территории Сапфира, хоть тут и мог войти любой желающий, Миша заметил несколько лиц, которые видел на этаже «Рая мужика». Может, Яна вела игру, ведь не пошла же она на обед с Кириллом Дмитриевичем. И вообще, их обоих хватятся, подозрительно.

Но зашли в отдел они не вместе. Ещё одна ошибка? И так же понятно, что друг с другом ели. Бренд-коуч не расстроился, а даже как-то странно улыбнулся при виде Миши.

Миша, сидя на лекции, ощущал её присутствие спиной. Ни разу не обернулся, но знал, что Яна следила за ним. Как он писал в тетради, поднимал голову, смеялся от шуток Кирилла Дмитриевича. Наверняка любовалась его профилем, никаким не греческим, не грузинским, а таким, русским, обычным. О чём она думала? Да и бренд-коуч иногда посматривал туда, на дверь в кабинет, что подтверждало догадку Миши.

Он и не заметил, как стал записывать виды стрижек. Их было-то всего восемь, чаще всего использовались цезарь и с чёлкой на удлинение, а вот Топ Нот он стриг всего раза три за почти год работы в барбершопе. Он все их и так помнил, но всё равно записывал и подмечал, как именно бренд-коуч говорил о каждой. Вообще, это наверняка очень сложно, особенно для тех, кто никогда не стриг: вот так взять и понять, из чего строилась стрижка, все техники, зоны, какая машинка зачем была нужна, и вдруг начать это всё творить на отдельно взятых живых волосах живого человека. Ну конечно, был промежуточный этап, стригли парики, но всё равно… Жаль их, жаль.

Миша устал и не заметил, как согласился сесть в машину к той, о ком не мог и мечтать. И никогда бы не подумал, что хоть когда-нибудь поедет на машине за три-четыре лимона. И ощущение такое, будто не на своём он месте. Как бомж, который случайно в здании банка взял не тот талон и попал в зал для богатых клиентов. Миша не был бомжом, просто было настолько неудобно: пришлось подняться по высоким лестницам под огромной люстрой, как царь-бог, а ему не туда. А, вам всего лишь реквизиты карты нужны? Возьмите другой талон.

Он прислонился лбом к окну и смотрел на фонари. Свет нарастал, достигал пика и сходил на нет, а затем шла следующая волна. И в этом ритме — покой. Оцепенение.

Всё болело, спина, руки, спать хотелось. По радио играли слезливые слюни, неужели в России люди не испытывали других эмоций? Всегда, когда Миша слушал радио, он хотел слушать о радости, солнце, особенно зимой, дальней дороге, а не о том, как кто-то кого-то любил, а другой его нет и всё такое прочее. Буэ.

— Тоже не любишь такую попсню? — засмеялась Яна. — Ну и лицо у тебя.

— У тебя есть здесь твоя музыка? Включи что-то из любимого.

Яна подала Мише телефон, по её указаниям, потому что она смотрела на дорогу, Миша нашёл плейлист. Вот это Яна Валерьевна — меломанка: и классика, и джаз, и разная электронная.

— Мне просто нравится изучать, какие жанры музыки бывают. У меня хобби.

— А я книги читаю. И искусством увлекаюсь. Надо тебя в музей сводить, точно! Вот там-то я и проверю себя на преподавательские способности.

Яна Валерьевна смеялась, светилась изнутри и везла его туда, где обещала «ему понравится». Купили шампанское, заказали пиццу и оказались у неё дома, в трёхкомнатной Макаровского ЖК.

Миша сначала не поверил, что это всё одна квартира. Она огромная. Дизайнерский ремонт, всё чисто и элегантно. Навороты в виде умного дома, климат-контроля и тёплых полов. Лоджия, две двуспальных кровати, гардеробная, два санузла, в одном из них отдельно стоя́щая ванна. Итальянская мебель, бельгийские ковры. Словом, современный особняк в центре города. И как только не одиноко Яне в таких квадратах, даже животных не было.

Яна включила интересную музыку, будто играла пластинка. В треках слышалось эхо, и мелодии вроде были весёлыми, но в какой-то момент становилось жутко. Наверное, так и задумано. Будто эта музыка доносилась действительно из прошлого, которого уже нет.

Квартира хоть и выглядела, как в каком-нибудь пинтересте, но были и интересные вещи. Миша сидел на диване в гостиной и рассматривал посеребрëнное зеркальце, явно старинное. Яна сказала, что оно досталось ей от предков, может, оно дореволюционное.

Яна бегала по дому в шёлке, рубашке и штанах синего цвета, убрала волосы в хвост и казалась маленькой девочкой. Она улыбалась, пританцовывала и готовила закуски к шампанскому. После того как она попросила открыть банку персиков, Миша пошёл помогать. Заиграл следующий трек, тот же исполнитель, но пободрее, и Яна схватила Мишу в охапку.

— Давай танцева-а-ать!

— Я не умею, Яна…

— А если выпить?

— Только если так.

За окном бушевал декабрь, в окнах многоэтажек горел свет. Завтра очередной рабочий день. Хотелось прижиматься друг к другу вечность, кружиться под музыку в стиле старых пластинок. И забыть обо всём.

— Миша, мне так с тобой хорошо.

— Мне с тобой тоже.

— Ты ощущаешь этот… трепет?

— Да. И даже больше.

— Я понимаю, сейчас у молодёжи всё происходит быстро…

— Нет, мне не нужно быстро. То есть, я бы хотел поскорее… То есть нет, стоп!

Яна взяла Мишу за плечи. Погладила по щеке. Её рука чуть дрожала.

— Расслабься, Миша. Я всё вижу и понимаю. Будет буря, которая снесёт нам головы. Давай насладимся этим ощущением. Пока она ещё не началась.

Миша вздохнул, приобнял Яну, и они снова стали танцевать. В душе качались волны, море потемнело и бросалось на песок и камни с непреодолимой силой, ещё и ещё, как у Айвазовского. В небе клубились тёмные слои туч, воздух стал свежим и рьяным. Яна спросила, словно блеснула молния:

— У тебя нет ощущения, что мы переносим счастье на завтра?

— В каком смысле?

— У меня каждый день чувство, что жизнь проходит мимо меня. Что я просиживаю её на своём офисном стуле, пока за окнами люди любят друг друга.

— Ты давно одинока?

— Да, давно. Я долго ненавидела всех мужчин. А у тебя наверняка было много девушек. Сейчас так модно, а ты молодой, красивый.

— Нет. Одна была. Стой. Ты считаешь меня красивым?

Яна отошла от Миши подальше, распустила волосы. Они опустились на плечи, обняли её руки. Миша не отводил взгляда, а Яна смотрела то на его глаза, то на губы и слегка улыбалась. Яна провела пальцем по ключице вдоль ворота домашней рубашки. Выражение её лица изменилось, она словно хотела пить. Мише стало жарко. Ощутил, как буря внутри достигла пика, волны поднялись на максимальную высоту, дождь зарядил стеной, чтобы потушить это пламя в них обоих. Яна притянула его лицо к себе и поцеловала.

Они касались губ друг друга невесомо, нежно, будто взмывали вверх ресницы. Дыхание согревало кожу. Ладони легко поглаживали тело. И чем дольше они целовались, тем настойчивее становились все движения. Миша больше не смог сдерживать своих желаний и потянулся книзу рубашки Яны, чтобы снять её через голову, какие пуговицы сейчас могут быть, к чёрту их. Яна в тот же момент, поняв Мишу без слов, стала расстëгивать ремень на его штанах.

Когда они полностью разделись, в дверь позвонили.

— Кто это? — спросил Миша.

— Пицца!

Яна приложила ладони к губам и побежала за халатом. Миша натянул джинсы. Курьер ушёл, распространив по дому такой аппетитный аромат пиццы, что Миша и Яна накинулись на неё. Жуя пиццу, Яна спросила:

— Мне вдруг стало интересно… Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Какой прекрасный возраст.

— Яна. Мне неважно, кто что подумает.

Миша коснулся её ладони. Маленькая, с сухой кожей. Яна выглядела печальной и уставшей. Под глазами залегла тень, морщины будто углубились. Он увидел эмоции на её лице, такие яркие. Будто мраморная скорлупа снялась вместе с одеждой, стало непривычно. Яна считала себя старой?

Фраза «Ты для меня — самая красивая» оставила в глазах Яны блеск, но ненадолго.

— Наверное, мы вправду поторопились. Точнее, я… И эта пицца нас спасла.

— Только потому, что я хотел есть, мы не продолжили.

— Тогда в следующий раз? — кокетливо спросила Яна, ведя пальчиками вверх по его руке.

— Может, и раньше…

И он поцеловал Яну и понял, что они не поторопились. Всё вовремя.

Глава 10

Красóты души не от природы, а от воли, как говорила бабушка. Ну нет, тело тоже должно быть прекрасно. Особенно у её мужчины, идеального, созданного только для неё. Милена всегда знала, что отличит его от тысяч других мужчин. Голубые глаза, шёлковые волосы, длинные ресницы. Опрятный, галантный. И когда будешь говорить с ним, ощутишь внутри себя нечто такое, что словами не описать. Будто становишься на секунду экстрасенсом и предсказываешь совместное будущее без карт таро, кристаллов и всяких других фич. Будто внутри камертон и сонастройку эту ощущаешь мгновенно, как щелчок.

Милена наблюдала за официантом. Он широко улыбался, когда объяснял, что означают незнакомые «кватро формаджи», «аква пацца» рядом со знакомым и вкусным словом мидии. Не прикалывался, а просто из вежливости улыбался, наверно, это ведь один из приёмов, как расположить к себе клиента. Высокий, и судя по комплекции и отсутствию выпирающего живота ходил в зал. Голубые глаза, обычные ресницы, волосы, которые ещё предстояло проверить на шелковистость… Она обещала себе, что зайдёт вечером. Надо сделать так, чтобы он сам пригласил её куда-нибудь.

Выглядела Милена, конечно, странно: она записывала Мишины слова, пока жевала карбонару. Диктофон ещё включила. Как студентка какая-то. А Миша был похож на недоделанного учителишку, потому что молодой он слишком для хорошего педагога. М-да. Встретились они не так, как она желала, хорошо хоть накрашенная, голова чистая и между зубами ничего нет. Или есть? Фух, Миша сказал, что нет, значит, не всё так плохо.

На этаже их встретил Степченко. Он положил свою крупную ладонь Мише не плечо, вторую на её талию… ему повезло, что Милена в куртке. Нельзя вот так лапать малознакомых людей, она ж ему не Алла.

— Ребятки, хорошо, что вы теперь знакомы. У меня идейка возникла, как пристрелить пару зайчиков одновременно.

— А? — Миша будто киселя выпил, ей богу, ну и лицо.

— Ага! Папка акать научил? Тебе, когда старшие говорят что-то, ты не перебивай особо. Я с Яной уже обсудил, посидишь пару деньков с нами, всё равно лекции пока не читаешь. Ты нам в отделе нужен.

— Зачем? — спросила Милена.

— Римма идею подала. Чтоб сайт нормально переделать, нужно пообщаться с барбером. Миша у нас как раз недавно в барбершопе работал, да?

М-да, приплыли. Начальник и Миша так общались, будто знакомы уже.

— Подождите, дядь Саш, вы прикалываетесь?

— Нисколько.

— Я же не маркетолог.

— Зато мы маркетологи. Ты ещё нам поможешь инфу собрать по бренд-барберам в графу с обучением. Обо всём потом, пошли.

— Сначала у Яны спрошу.

Миша вывернулся из объятий Степченко, хлопнул дверью отдела обучения. Начальник поцокал языком. Хотелось зайти с Мишей, узнать, что за дела творятся. Вернулся он с лицом кирпича, Степченко втирал ему, что не заставлял, ведь это не входило в его должностную инструкцию, мог отказаться. А Миша в ответ что-то про помощь промямлил, мол, готов работать.

И сел напротив Милены, рядом с Аллой. Та не особо как-то отреагировала, залипала в ноуте с партнёрами компании, мероприятиями и попивала свою воду из кружки. Миша открыл свой рабочий ноут, смутился под взглядом Милены, кивнул, мол, что? Она помотала — «ничего».

Начальник ослабил прессинг Милены, и она смогла взглянуть на него со стороны. Вот лис, жук. Оказалось, управляющий дал срочное задание: сегодня же начать работать над сайтом. Трудиться много придётся, и некоторые вещи, например, опросить бренд-барберов и коуча: где, когда и какие курсы по стрижкам они проходили, легче передать кому-то другому. Похоже, это основная причина, по которой Миша понадобился у маркетологов. А то, что там Степченко плёл про раскачку Мишиной креативности, смену обстановки — просто трëп. «Нам нужен такой человек, как ты, чтобы направить нас в нужное русло!». И Мишка повёлся, баран.

— Так, картину я вам нарисовал, дело за вами. Соблюдаем наш стиль, клиентоориентированность, понятность нужны, что там ещё, удобство. Проггеры наклепают вам что надо, вы главное придумайте им всю текстовку, медиа им дайте. И с сайтом от нас уже отстанут. Поняла, Милена?

— Александр Владимирович, — сказала Милена. — Я соглашусь работать с Мишей, только если вы мне отмените дресс-код.

— С какой стати?

— Какой дресс-код? — спросил Миша.

Как вовремя она подловила жиробаса. Степченко посмотрел на Аллу и Римму, не нашёл в их лицах поддержки и сказал:

— Да, какой дресс-код? Ты невнимательно читала текст вакансии? Вон Алла сегодня в чёрных перьях, тебе они о чём-то говорят?

Милена встала, достала из пакета розовый пиджак, надела и села обратно. Она хотела надевать его на этаже, втихушку, но пиджак пригодился для маленького бунта. Глаза у Риммы были грустные. Губы Степченко скривились, но не открылись.

— Узнаю́ этот пиджак. Ты его в «Пиццадоре» ведь носила? — Миша улыбался.

— Да. Я готова, с чего начнём?

— Ноутбук свой включи, — сказала Римма. — Я его почистила, настроила. На планшете много прошла?

— Мало пока, — ответил Степченко за Милену. — Медленно слишком решаешь. Я прогресс-то у себя вижу, Яночка хорошо придумала.

Опять эта Яночка, видимо, та, Валерьевна, подруга Риммы. Вон, улыбка до ушей. А Миша-то, что залыбился?

— Просто стараюсь, вникаю в вопросы, — сказала Милена.

— Пореще вникай, — сказал начальник и укатился в ноутбук по необыкновенно важным начальничим делам.

Видно было, что Мишке некомфортно, сидел, репу чесал, будто подслушал случайно что-то не то. У Милены загорелись уши, и пришлось потереть их.

Александр Владимирович иногда стрелял глазами из-за ноутбука, слушал. И Милена заметила, как менялась моська начальника, когда он встречался взглядами с Риммой. Его опорой в работе, той, кто делала многое в отделе, если не всё. Он должен был молиться на неё, а не только улыбаться из-за компа и строить милые мордашки.

— Я подумала над твоими словами, Милена, — начала Римма. — Про то, что мы непонятны для клиента. О нас довольно мало. Мы не барбершоп «Мучачос», у которых дизайн выстроен из одной страницы, где только название парикмахерской, прайс, телефон для записи, два адреса и всё. Мы федеральная сеть, а не видно этого.

— А что не так? — спросил Миша.

— Давай, открывай на ноуте сайт, сам увидишь даже.

— Ну, вижу записаться. Обменяй гигабайты на скидку. Эм, так эта всплывайка бесит с городами.

— Нет, её нельзя убирать, она для статистики нужна. Сейчас я вам задачи раскидаю. А, тебе, Миша, я не смогу поставить, сорян, на словах. Сейчас макет начальной страницы скину.

Скоро Новый год, так что нужно было написать расписание работы барбершопов в праздники, предложить клиенту подарочный сертификат, а дальше — основную информацию. В макете Риммы уже было много что готово: вступительный текст о компании, цифры о нынешнем положении дел — сколько сейчас открыто барбершопов, число городов присутствия. Дальше нужно оформить внутренние акции: карта лояльности, первая стрижка. Услуги, обратная связь, адреса барбершопов, емейлы.

Миша возмутился:

— Я не умею в фотошопе работать. Ты можешь? — спросил он у Милены.

— Конечно. Я делала баннеры для «Crunch!».

— Тогда что-то про барберинг дайте, другой раздел. Тут Милена одна наверно справится.

— Блин, забыла совсем, — сказал Римма. — Тогда я тебе скину другое, про услуги нужно много текста написать. Картинки там я уж сама сделаю, символы нужно ещё рисовать. Давайте я вам папку расшарю, чтоб было быстрее. Финальные варианты грузите, я смотрю, кидаю проггеру, он делает, и мы увидим, как что выглядит.

Милена глянула на сайт, ага, уже изменился, шустро. Видимо, Римма уже давала указания, может, вчера и наконец-то меню стало задвигаться вверх, ушли бесконечные полотна адресов, они уже очутились внизу.

Пока Милена ждала задачи в программе, забронировала столик в «Баварианс». Мало ли что, пятница, вечер, может быть полная загрузка.

Работа закипела, когда Милена справилась со своими задачами, начала помогать Мише. Когда несколько разделов уже было готово, Миша перечитал и спросил:

— Милена, ты это писала? — он развернул ноут к ней.

— Я, а что?

— Так не выражаются на русском языке. «Специалист барбершопа»? Это кто? У нас нет такой вакансии. То есть точки в конце каждого блока текста, то нет. Запятые где? Тут опечатка. Лишняя буква. Почему буквы «ë» то есть, то их нет? Про кожу головы зачем два раза подряд? А что значит «сделает укладку для стрижки»?

— Вот поэтому, Миш, ты тут и сидишь, — сказала Римма. — Чтоб мы не написали глупостей.

— Не, ну мы сначала стрижëм, потом укладку делаем. Это очевидно. Милена вроде парикмахерскую посещает, по крайней мере, красится там.

— Да, я блондинка. Крашусь дома. Ещё вопросы?

— Я читаю и у меня инфаркт. Надо писать «в течение дня», а не «в течении», ты русский язык изучала в школе, дорогуша?

Милена приложила руку ко лбу. Как стыдно… А Аллу порвало:

— Блин, ну, выйдите за дверь! Сколько шума от вас. Я не могу предложение сформулировать, лошары.

— Я думал, мы не в библиотеке, — сказал Миша.

— Так это ты лошара, — сказала Римма. — Ты же не можешь там что-то…

— О-о-о, не беси, пупсик, — перебила её Алла.

— Ты такая зайка, когда бесишься.

Милена смолчала. Ей и так было трудно, не хотелось тратить силы на Аллу. Римма распорядилась, чтобы Миша исправил тексты Милены. И осторожно так сказала, что есть нейросеть, через неё можно текст прогонять, чтобы без ошибок был. Римма покопалась в ноутбуке и спросила:

— Ой, Миша, ты зачем про пилинг написал текст? Милене я его давала. Теперь их два. Ладно, выберу.

— Да бери мой сразу, — ответил Миша.

— Не знала, что ты такой граммар-наци, — сказала Милена.

— Просто люблю читать, — сказал Миша.

— А вот эти три чиксы, видимо, не очень любят, — сказал начальник. — Проверь, пожалуйста, Миш, тексты на сайте, особенно в финале. Потому что я за Риммой и Аллой тоже замечал ошибки. Всё, тишины навалите, мне позвонить надо. А вообще, идите есть.

— Ага… — Римма задумалась, откинулась на спинку стула. — Оба текста норм, у обоих есть вкусные предложения.

Девочки и Миша вышли из отдела. Милена пропустила их вперёд, ушла дальше по коридору, подняла взгляд вверх, чтобы убрать пальцами слëзы, иначе потекла бы тушь. Она так долго подбирала каждое слово, креативила, а этот Миша… Да всё там хорошо же, да как же так…

Он появился, как из ниоткуда и спросил, всё ли нормально? Конечно, всё великолепно! Грязью облил и пришёл поржать.

— Это провал, — сказала она.

— Почему?

— Миша, я увольняюсь.

— Нет-нет! Подожди, я просто эмоции не сдержал, это такой ужас... Почему ты так написала? Ты невнимательная просто была?

— Я буду счастлива, если ты просто исчезнешь.

— Почему? Я хочу знать, это может быть что-то серьёзное. Дисграфия или как там.

— Отстань от меня.

— Прости.

— А будет круто, если ты вместо извинений сам отсюда уйдёшь. Уволишься.

— Это нечестно. Я первый начал здесь работать.

— Ладно, ясно. Оставь меня в покое хотя бы в обед.

Миша шёл за ней следом, она снова увидела лифт, сделала круг по этажу. Милена взяла в руки телефон. Миша спросил:

— Куда ты звонишь?

— В полицию. Здравствуйте, я нахожусь…

— Стоп! Я иду совсем в другую сторону, всё.

Миша вызвал лифт. В трубку бубнила Катя, Милена не стала ничего объяснять, сбросила. Всё потом, не сейчас.

Она ела сырники в маленьком кафе на первом этаже Сапфира и прокручивала в голове варианты развития событий. Нет, из-за какого-то Миши она не хотела терять такое место работы. Лучше бы всё осталось, как было — они продолжили работать в разных кабинетах, разделённых стеной.

Сырники с любимой сгущёнкой не помогали заглушить боль. Она всю жизнь справлялась, выжимала из себя всё. А что Милене было уготовано? Как мама, всю жизнь горбатиться в магазинах? Она желала лучшего, училась и старалась. Шла к успеху постоянно, без поддержки. Она и завела соцсети, чтобы больше писать и стараться писать без ошибок. Создавала под фотографиями посты в духе журнальных статей, вызывающие и эмоциональные. Её читали, любили. А Миша ещё поплатится за свои слова.

Глава 11

Он вскочил с кровати. Давно он не выпивал. Забыл, как добрался до дома, а всего-то шампанское… В окно сквозь занавеску заглядывал лучик солнца. Что? Уже рассвет? Ему остался, дай бог час до начала работы. Часы показывали десять утра. Миша побежал за штанами, забежал в ванную, выдавил на зубную щётку пасту, слишком много, проклятье, натянул штаны, посмотрел в зеркало, о, ужас, надо бриться. Пока чистил зубы, посмотрел в телефон. Яна Валерьевна была в сети, но ничего не писала. Он быстро напечатал:

Михаил Булатов (10:11):

Прости, я сильно опоздаю, только что встал с кровати. Я проспал(((

Яна Великая (10:12):

Ты что? На число посмотри.

Что? На какое ещё число? Миша увидел, что сегодня суббота.

Михаил Булатов (10:12):

Фу-у-ух, капец. Я думал, что ты меня убьёшь.

Яна Великая (10:12):

Если только за то, что тебя сегодня нет рядом со мной *смайлик с кошечкой*

Михаил Булатов (10:13):

А какие планы у тебя на сегодня?

Яна Великая (10:13):

Никаких. Лежать на диване.

Михаил Булатов (10:13):

Можно полежать с тобой рядом?

Яна Великая (10:13):

Мог бы и не спрашивать, а просто лечь уже.

Яна Великая (10:14):

Без шампанского не приходи.

Миша повалился на кровать. Выдохнул. Пронесло. Пора побриться, застегнуть штаны и зайти в магазин. Опять пить. А новогодние праздники ещё не начались, только двадцать пятое число.

— Я думала, по крайней мере, в выходные не увидеться с сослуживцами.

Такими словами его встретила в дверях Яна. На ней была надета шёлковая сорочка, от её вида у Миши будто голова закружилась. Кружева бюстгальтера немного просвечивали сквозь голубую ткань. А какие ножки, тонкие ручки… Она взяла у него бутылку и пропустила в прихожую.

— Мы же почти не видимся на работе. — Миша опустил глаза. — И в пятницу мало общались.

Миша снял верхнюю одежду, обувь. Яна так и стояла с бутылкой, наблюдала. Они пошли на кухню, и она сказала:

— Нет, как раз в пятницу мы хорошо пообщались. Как тебе Степченко, Римма и Алла?

— Нормальные. Там ещё Милена была, я её больше знаю.

— Это новенькая которая?

— Ага.

— Будь моя воля, я б тебя не отдала. Я бы хотела, чтоб ты скорее мог провести любой урок.

— Всё, что после слов «я бы хотела» я ничего не услышал…

Миша начал целовать Яну в плечи, шею, за ухом. Она немного отстранилась, потом сдалась и закрыла глаза, положила ладони на его талию.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Миша.

— Что?

Яна Валерьевна смеялась так долго, что Миша смутился.

— Прости, просто прошло так мало времени. Мы же мало знаем друг друга.

— Разве это помеха?

— Ты никогда не был в браке?

Миша покачал головой. Яна сложила руки на груди, словно налетел декабрьский ветер. На лицо падали солнечные бледные блики.

— Брак — это не то, к чему следует стремиться… Вам ли, мужчинам, не знать?

— Почему? Нам же хорошо вместе.

— Ты так молод, Миша. Это даже мило.

— У меня есть идея. Шампанское перенесём на вечер, а сейчас поедем кататься с горы на лыжах или сноубордах. Сегодня так солнечно!

— Ты такое любишь? — поморщилась Яна.

— Да. Будет круто. Когда зимой светит солнце, я всегда вспоминаю уроки физры, ходили кататься на лыжах как раз в такую погоду. Тебе не нравится?

— Не знаю…

— Тут правда два горнолыжных комплекса недалеко от Екатеринбурга есть. До того, что дальше, ехать четыре часа на автобусе.

— На автобусе? Может, на моей машине лучше поедем?

— Как хочешь. Я бы тебе посоветовал расслабиться, без машины. На дальнем можно снять домик с ночёвкой. На ближнем только кафе и на несколько часов можно снять беседку.

— Покажи мне их сайты.

Яна посмотрела их своим профессиональным взглядом и решила поехать на более дальнюю гору. Миша тут же позвонил в горнолыжный комплекс и забронировал домик. Яна стала собираться и жалобно протянула:

— Миша-а-а…

— Что?

— Я ведь хотела лежать на диване и отдыхать.

Миша подошёл к Яне и обнял её со спины.

— Как только устанем, пойдём в домик. Возьмём шампанское с собой. Поверь, на свежем воздухе ты отдохнëшь лучше.

— Только платим за всё пополам. Я тебе не дам за себя платить. Иначе не поеду.

— Хорошо, хорошо.

Так они провели свои самые весёлые выходные. Поехали на автобусе, сидели рядом, смеялись над тем, как на них смотрели, наверно, они выглядели как мать с сыном. Днём они объездили на лыжах всю гору, все маршруты, катались на подъёмнике и ели шашлык. Снежным уютным вечером они в обнимку смотрели фильм, пили шампанское и расспрашивали друг друга обо всём. Яна переместила подушку на другую сторону кровати, легла на живот и смотрела в панорамное окно, за которым раскинулся лес, укрытый снегом. Миша сделал то же самое и придвинул к губам Яны клубнику.

— Ты почти ничего не съела. Я не замечу, как всё смету, и тебе ничего не достанется.

Яна, задумавшись, откусила ягоду. Сок забрызгал наволочку подушки, Миша засуетился, но Яна его остановила.

— Я оплачу. Какого ты знака зодиака?

— Ты так сильно задумалась об этом?

— Да.

— Ты веришь в астрологию! Яна, я думал, ты серьёзная женщина.

— Да не-ет! Просто я думаю, ты какой-нибудь лев или телец.

— Не угадала. А ты скорпион?

— Почему ты так решил?

— Ты жёсткая и требовательная.

— Так это только на работе... Ты знаешь, что у многих начальников есть профдеформация: на работе и дома они ведут себя по-разному.

— Наверное, это очень неудобно.

— Возможно. Некоторые застревают в роли начальника, и всех держат дома в страхе. Так кто ты по знаку?

— Овен.

— Ну вот, ты огненный знак, я земной. Я Дева.

— Мы совместимы?

— Ты же не веришь в астрологию.

— Мне интересно.

— Даже без Гугла могу сказать, что у огня и земли сложные отношения. Земле нужен огонь, чтобы согреться. Но Солнце может её иссушить, и в то же время есть вулканы, тогда земля почти превращается в огонь.

— Мне кажется, в случае с вулканом камень становится жидким, превращается в лаву и становится ближе к воде. Хотя и к огню тоже… Огонь может дарить свет и тепло, а может уничтожать живое.

— Как мы с тобой решили пофилософствовать, — засмеялась Яна.

Он смотрел, как на щеке Яны от широкой улыбки появилась ямочка, а под глазами прочертились морщинки. Яна причесала ладонью чёлку, убрала локон за ухо. В груди Миши разливалось нечто мягкое и всеобъемлющее. Фильм закончился, заиграла музыка, видимо, пошли титры. Яна взяла Мишину ладонь и положила на неё голову. Миша лёг и прижался к её носу своим, потом чуть отодвинулся, чтобы видеть лицо.

— Ты сейчас счастлива?

— Я? Да…

— Ты как будто не уверена.

— Я ещё не решила, как назвать то, что я ощущаю.

— Ладно. Потому что я назвал свои чувства счастьем. Никуда не хочется идти. Только лежать здесь, с тобой и этой болью в мышцах от лыж, с клубникой и шампанским.

— А я просто давно не отдыхала. Поэтому не могу сразу сказать что-то определённое.

За окном завыл ветер. Всё было таким простым. Понятным. Вот — она, вот — он и никого больше не нужно. Никакая проблема не встанет на их пути.

Миша спросил ещё раз, выйдет ли за него Яна. Она заулыбалась и помотала головой. А с кольцом? И с кольцом не выйдет. Странно… Его друг, как только нашёл подходящую девушку, сразу предложил ей совместную жизнь, и она согласилась. Может, это всё было напоказ, потому что недели две в их сториз только и мелькали свадебные фото, утро невесты, как они куда-то поехали, традиции, да то, да сë, счастья вагон. А рядом друг с другом они вели себя, как обычно. Будто не было между ними чего-то такого… как у Миши с Яной. Запретного.

Миша бережно взял её за запястье. Часы были созданы для Яны или она для них, что неважно, ведь они словно сливались в неразрывное целое. Миша наслаждался минимализмом, вид часовых делений без цифр успокаивал мозг, замедлил дыхание. Тик-так, тик-так. Классический дизайн, элегантный и сдержанный, подчëркивался цветом циферблата и ремешка. Оттенком моря в шторм, когда прозрачная вода темнела и грозилась унести на дно. Только бриллиантовый безель, розовое золото стрелок и гладкость стëганой кожи ремешка заставили вспомнить, сколько же стоили эти часы. Будь Миша, как раньше, простым барбером, хоть и профи, он бы зарабатывал на них целый год.

По глазам Яны было видно, что она счастлива, а о большем пока не стоило думать. Миша взял бокалы, налил шампанского, протянул один Яне и сказал:

— Давай тост. За нас с тобой. Чтобы огонь согревал землю, а земля…

— Нуждалась в огне?

— Получается, так. Идёт?

— Cheers!

Глава 12

Пятница, вечер. Этот день наконец-то закончился. Она решила не готовить сегодня, а пойти в «Баварианс». Она заказала мартини и устрицы и так пристально оглядывала своего официанта, того самого парня, который тогда понравился, что он подошёл к столику.

— Что-то не так?

— Всё великолепно.

— Ваш заказ готовится. Подать мартини сейчас?

— Я хочу сейчас нечто большее, чем мартини. А как тебя зовут, малыш?

— Артур. Я немного не понял… Объясните, пожалуйста.

— Вы заняты?

— В каком смысле?

— Есть девушка?

Артур посмотрел по сторонам, Милена затянулась электронкой, тут можно было курить, потому что клиенты заказывали кальяны. Он выглядел как кролик, который потерял свою мамочку.

— Это личная информация, — спокойно ответил он. — Вы тайный гость?

Милена помотала головой.

— Окей, проехали. Неси мне мартини.

Когда она поела и уходила, то прошла мимо Артура. И он незаметно прошептал на ухо:

— Приходи послезавтра, к концу дня.

— Я хотела сегодня.

Почему именно послезавтра, а не завтра или сегодня она не спросила. В субботу проболталась весь день дома, сходила только на маникюр, сделала себе длиннющие розовые ногти, вот челюсть-то отвалится у жирдяя. Смотрела сериал «Сплетница», читала «Голодные игры», размышляла. Хотела с Катей погулять, она на смене, блин, графики не совпадали, неудобно. Нашла в ВК Мишу, в друзья не добавила, просто написала.

Милена Воронцова (13:57):

Привет. Пойдёшь гулять? Кофе попьём, скучно совсем

Михаил Булатов (14:00):

Привет. Не могу, не в городе.

Милена Воронцова (14:00):

Блин, обидно(( Совсем-совсем не можешь?

Михаил Булатов (14:10):

Да, в автобусе еду

Милена Воронцова (14:10):

Вау, а куда?

Михаил Булатов (14:27):

С подругами погуляй, по-любому есть. Я буду в Екате только в вскрс, под ночь

Милена Воронцова (14:27):

Да на работе все. Ладно

Римму, что ли позвать… Ой! В планшете ничего не поучила! Пришлось заниматься, ужас, чуть не забыла.

В воскресенье вспомнила про Артура, на часах — десять вечера, стала собираться, столик не бронировала, придётся ждать. Милена приехала в ресторан и бросила взгляд на график работы… Закрытие — в два ночи? Этот Артур больной? Ей что, в полночь, как Золушке или как блин, пасти его… Нет уж.

Ждать столик пришлось недолго. Она сразу же на входе заявила девушке-хостес: нужно Артура и никого больше.

Он появился. Без вежливой улыбки, хмурый.

— Я тебе когда говорил прийти?

— Не буду я тебя ждать так долго.

— Есть будешь?

— Мидии «аква пацца» и мартини.

Когда она поела, он наклонился к её уху и спросил «К тебе или ко мне?». От него почему-то пахло персиками, мужскими духами и совсем немного сигаретами, о, хоть можно покурить вместе. Улыбка стала совсем другой, захотелось эти губы укусить.

— Ты каждый день так сбегáешь с работы? С незнакомками.

— Только с такими, как ты.

— Шалавами?

— Почему же. С теми, кто с первого взгляда понимает, что им нужно.

— Идём к тебе.

Машины у него не было. Они сидели рядом в холодном трамвае, грели друг другу руки, как влюблённые подростки. Ничего друг о друге не спрашивали. Сидели позади всех в трамвае и целовались. В голове было пусто, царила сосредоточенность, и одновременно с этим Милена уже предвкушала грядущие наслаждения, и пальцы будто било током.

Было так сладко и прикольно, как она всегда мечтала. А когда Артур повалился спать, Милена осознала — не то. Но что?

Утром Милену разбудил будильник. Артур храпел. Ужасно. Как она только не проснулась ночью? Холодильник на кухне пустой, всюду бардак, мусор валялся на полу, как можно так свинячить, значит, не соврал, живёт один.

Милена поела возле работы. Она осознала, что Артур ни о чём её не спрашивал. Что она любила, о её прошлом, работе. Даже имя оставалось тайной. А Милена хотела, чтобы не только её тело являлось предметом обожания, но и вся она.

Милена заглянула в свой розовый блокнот, пробежалась взглядом по строкам, чертам идеального мужчины. Она сидела рядом с ним в кабриолете, закат. Машина летела по шоссе. Милена налила шампанского в бокал совсем немного, чтобы не разлить. Отпила, смотря на бескрайние поля. Она представила себя птицей, она летала куда хотела, но ночевать всегда возвращалась домой, в его тёплую постель, и делила её только с ним. И он был таким же.

Нет. В очередной раз — не он. Но она ощущала себя такой вамп рядом с ним, и было так обидно... Он — просто секс. Милена не могла смотреть на него без томных мыслей. Но потом, когда это напряжение сбрасывалось, она понимала, что ему не нужна. Она для него была как поход в кино или аттракцион.

Когда Милена ходила на дискотеки, она тоже ощущала себя желанной. В воздухе пахло дымом от кальянов, сигарет. Во взглядах парней за барной стойкой читалось желание. Она искала таких мужчин, с которыми хотелось переспать, и считала, что это — самое важное в идеальном мужчине.

По плану Риммы сегодня все занимались разделом «Обучение». Люди покупали у людей, всегда и во все времена, так что и Мишиному лицу нужно было засветиться на сайте. Для будущих парикмахеров важно увидеть живые отзывы об академии барберинга, так что Римма организовала небольшие съёмки. Милена брала интервью у начинающих барберов. Они за минуту-две рассказывали, как узнали о компании и работе барбером, какие впечатления остались от обучения и об их планах на дальнейшую работу.

Почему она не стала журналистом? Одни парни вокруг. Она представлялась Миленой Вадимовной, как раньше, в «Пиццадоре», и чувствовала себя великолепно в розовом свитере с надписью Barbie. Рядом стоял приглашённый фотограф, Тимур, когда Милена встречала его на первом этаже Сапфира, в лобби, он чуть не уронил свою кольцевую лампу, вставал с кресла. Растяпа-а-а...

Они сняли все четыре отзыва, в это время Миша шуршал по отделу и добывал списки повышений квалификаций, которые проходили педагоги «Рая мужика». Милена видела, как он искал папки с Яной Валерьевной, той самой, о которой Милена слышала. Цвет помады у неё ужасный, старил её. Такие чёлки шторкой носили начальницы и депутатки в Асбесте, совершенно устаревшие. Очки-бабочки вот прикольные и костюм явно дорогой. А голос напомнил Милене о маме, она услышала стальные нотки уверенной в себе дамы.

У Тимура глаза не голубые, но Милена всё же спросила, занят ли он. Он отшутился: «Смотря в каком смысле». На просьбу не придуриваться, он ответил:

— Обычно всё серьёзное происходит само собой, я считаю.

— Недавно мне понравился парень, мы общались, но он оказался занят. Поэтому я спросила.

— Мне немного неловко от этого вопроса. Ты сразу ставишь себя в более сильную позицию.

— Ты психологом подрабатываешь?

— Интересуюсь.

— Понятно.

— Ты не обижайся. Можем, там, пиццу поесть, в кино сходить.

Он взял её номер, чтобы скинуть видеоотзывы. Получилось хорошо, Римма будет довольна. Позвонит ли Тимур? Навряд ли, какой-то сноб. Она искала парня, а не психиатра.

В кабинете маркетологов ждал сюрприз. Начальник задерживался на собрании, девочки не работали и сидели на столах. А между ними в вазе стояли красные розы. Глаза их сверкали, они спорили и подали Милене записку. «Той, то вчера ходила в Баварианс».

— Слушайте, да, я правда там вчера была.

— Юрист принёс, говорит, администратору в лобби передали, — сказала Римма. — Так загадочно, без имëн, сказали в офис маркетологам занести.

— А если бы я, например, туда ходила вчера? — спросила Алла. — И мы бы не знали, кому цветы. И начальник спросит кто, зачем.

Действительно. Этот Артур сраный поил её дома шампанским, после мартини… и выяснил, где она работала. А имя так и не спросил. Римма удивилась, когда Милена предложила ей забрать цветы себе домой. А Миша сказал:

— Ой, помню я, как ты чуть ли не швырялась букетом красных роз в «Пиццадоре».

— До сих пор не знаю, кто их подарил. Какой-то дебил.

— Так это я подарил.

Грянула тишина. Римма и Алла хлопали глазами.

— Стоп, эти? — спросила Алла.

— Нет. Давно, ещё в Асбесте.

Милена вспомнила, как тогда бесилась. Как всех спрашивала, кто их подарил, чуть ли в окно не выбросила. Кто-то из девочек остановил. Ревела потом, не могла ещё отойти от новости, узнала ведь, кто уволил Борю. И начальник потом отчитал за цветы. «Мало было, что я Бориса уволил, тебя тоже надо было?» — сказал он тогда.

Ну да, значит, правда Мише нравилась…

— Зачем? Меня чуть не убили. И все знали, что я не люблю розы.

— Я не знал.

— Не разговаривай больше со мной.

Миша просто ушёл куда-то, видимо, обиделся. Римма залипла в видяшки, Алла бурно обсуждала чьи-то отношения по телефону. Милена прочитала сообщение от Кати: она не пойдёт на предновогодний вечер в кафе «Джаз». Ну и куда деть второй билет? С кем идти?

Милена вышла из отдела за кофе, подняла взгляд от пола и остановилась. Она не знала, куда ей деться, повернуть назад, сделать вид, что ничего не увидела, и заказать кофе, или спуститься на лифте вниз. А что ей там нужно? Совсем ничего. О, ужас.

В небольшом закутке, перед дверью, ведущей к пожарной лестнице, в темноте Милена отчётливо видела жёлтую футболку. А на ней что-то чёрное, рукав пиджака? Рука легла на чёрные волосы, и Милена узнала очертания лиц Яны Валерьевны и Миши.

Они целовались. Так страстно, что завидно стало. Весь офис крутил служебные романы, что ли?

Когда Миша снял с Яны пиджак, Милена попятилась назад и тихонько закрыла за собой дверь. Совсем больные, там же камеры. Она ушла в другой конец кабинета, к окну. Она рассматривала заснеженные улицы и кусала себя за палец.

Римма не сводила глаз с фигуры Милены. Алле, как всегда, на всё и всех наплевать, и она отвлекала от возникающих в голове мыслей своими возгласами.

— Мне можно спросить, что не так? — спросила Римма.

Милена показала рукой знак «стоп» и покачала головой. Хотелось плакать или что, она не понимала.

— Работай дальше. Всё нормально. Правда.

Римма встала и захотела выйти из офиса, видимо, тоже за кофе. Милена подбежала к ней, взяла за руку и повела за собой к окну.

— Что такое?

— Просто доверься мне. Любуйся пейзажем.

— Я хочу кофе выпить, а не торчать у окна!

Милена зачем-то обняла её. Сама не знала, зачем. Римма вздохнула и прижала Милену к себе.

— У тебя что-то произошло, да? Расскажи, пожалуйста, — прошептала Римма.

— Мама написала, что кошка умерла. С детства у нас дома жила.

— Да? Я… сочувствую, Милен. Это такая потеря… Тебе, наверное, тяжело так.

— Да…

Римма захлюпала носом.

— У меня тоже была кошечка. Её Зайка звали. Ой… не могу.

Миша зашëл в кабинет. Он вëл себя, как всегда, только глаза смотрели живее, чем обычно.

— Что такое?

— У Милены кошка умерла, — плакала Римма.

— Ого. Сочувствую.

Милена гладила Римму по спине и держала на лице маску скорби. Так значит, они действительно вместе! Как они посмели? Как эта Яночка посмела вмешаться в отношения Милены и Миши? Ведь он же не просто так просил Милену в «Пиццадоре» уехать с ним. И цветы дарил. Если это была любовь, такое не проходит. Никогда.

А как Миша смотрел на Милену тогда, раньше… Вроде бы как все, но по-другому. Как на королеву. Леди его сердца. После увольнения Миши — год разлуки. Неожиданная встреча. Работа вместе. И вот она вроде бы увидела в его глазах тот блеск, тот интерес, что горел раньше, и вмешалась Яна Валерьевна.

Римма вышла, чтобы умыться. Где-то в офисе Милена видела адрес корпоративной почты для анонимных консультаций по любому вопросу. Она нашла его, создала новую почту, включила vpn и написала: «Между директором Яной Валерьевной и бренд-барбером Михаилом завязался служебный роман, мешающий им выполнять служебные обязанности. Просим принять меры».

Пришёл начальник, закипела работа. Миша иногда отвлекался на телефон, улыбался. Милена всё время кусала пальцы и думала о том, когда же управляющий уволит этих голубков.

Глава 13

Миша взял часы с тумбочки, оглядел стекло, заднюю крышку, аккуратно вытянул заводную головку вбок до режима завода и прокрутил по часовой стрелке. Раз. Два. Три. Никаких резких движений. На ось заводного барабана при каждом обороте наматывалась ходовая пружина. Чем плавнее вращение заводной головки, тем ровнее намотается. Чем ровнее, тем стабильнее пружина будет распускаться и ход будет точнее. Когда уже тяжело крутить, нужно остановиться, чтобы не сломать элементы заводного барабана. Каждый день, в одно и то же время одни и те же повороты колëсика. Как сердце, привычки, жизнь.

Глаза болели от света настольной лампы. Как тяжело вставать утром, когда за окном ещё темно. Тело будто каменное. Миша шёл до метро и думал об отказе Яны. Она не хотела замуж, но ловила его на этаже и целовала сначала быстро, чмок, потом всё дольше, писала ему милые сообщения в ВК. Что ею двигало? Азарт и адреналин?

Они разговаривали на тему вкусов, но ни разу о планах на дальнейшую жизнь. Миша захотел помечтать о положительных исходах их отношений, но не получалось.

В отделе обучения ещё никого не было, кроме Яны Валерьевны, она крепила какие-то листки к доске. Она впервые была одета не в строгий костюм, а в голубое платье с крупными белыми линиями. Яна убрала волосы в крабик, который сиял под светом ламп, как и серёжки.

Яна ещё не успела обернуться, и Миша обнял её, уткнулся носом в шею. Чего же хотела Яна? Она закрыла глаза, принимая его поцелуи.

— Ты сегодня чудесна, — сказал Миша. — Я больше не пущу тебя за порог отдела в пиджаке.

— Мой дорогой, директор здесь я.

— Ошибаешься.

Контроль был потерян. Миша взял Яну за ягодицы и посадил на стол. Наверняка многие влюблённые, сгорая от желания, баловались сексом на рабочем месте. Особенно если для того были хорошие условия. Более того, Миша слышал от сокурсников, когда учился в техникуме, что секс на парте в пустом кабинете — не редкость, что уж говорить о работе.

Все мечтания Миши оборвала Яна. Просто высвободилась из объятий, отошла подальше, поправила платье. Не женщина, а кремень.

— Может, спустимся на парковку?

— Нет, Миша. Я хочу, но давай по-нормальному, в кровати. И мы на работе.

— Ты никогда о таком не фантазировала?

Яна строго посмотрела на Мишу. Расчесала ладонью чёлку с гордым видом и послала ему воздушный поцелуй.

— Ладно, — сказал он.

— На работе я работаю, а не фантазирую. Давай установим правила. У меня никогда не было служебных романов. Я не знаю, как действовать, но мне дорога моя должность.

— Понимаю. Наверно, трудно было дослужиться до директора отдела.

— Не то слово. Давай соблюдать дистанцию. И не будем никому рассказывать о нас.

— Не лучше ли признаться всем?

— Что? Признаться? Ты не можешь войти в моё положение?

Миша осознал, что представлял себе чувства Яны слабо. Да и как это можно понять? Яна всегда выглядела как статуя греческой богини, её мраморное лицо не трогали эмоции. Почти никакие. И особенно на работе.

— Я забыла, какого ты года рождения, напомни мне…

— Девяносто девятого.

— А я восемьдесят восьмого. Скажут ещё… дуры… что малолетку соблазнила.

И тут зашëл Стас. Какие «дуры», кто? Другие директора? Стас закрыл дверь и прислонился к ней не раздевшись.

— Всем привет! Трамвай встал, там кому-то плохо стало.

— Привет, — сказал Миша.

— Ты ещё не опоздал, — посмотрела на часы Яна Валерьевна.

— Мне пришлось пешком кучу времени топать. Там ещё снега навалило. Это самый отвратительный день в жизни.

В отдел зашёл секретарь управляющего, пригласил Мишу и Яну пройти в кабинет. Они переглянулись. В душу закрались подозрения, зачем там понадобился Миша?

Перед кабинетом управляющего начальница спросила, всё ли в порядке с макияжем. Она была готова выглядеть идеально в глазах общества, всегда. Она образец стойкости. Она пример силы.

Управляющий, Руслан Анатольевич, высился на стуле в просторном и светлом кабинете. Они словно попали в гостиничный номер. Яна выглядела спокойной, только тигр внутри неё оскалился. Миша ни на чëм не мог остановить свой взгляд.

— До меня дошла информация, что вы, Яна Валерьевна, и вы, Михаил Евгеньевич, крутите роман на рабочем месте.

Внутри заклубилось чёрное нечто. Никто не смел вмешиваться в их отношения. Яна Валерьевна сказала:

— Было бы соблазнительно переспать с Мишей прямо на офисном столе после работы. Или, — о, ужас, — во время обеденного перерыва. Но знаете, годы уже не те, растяжка не позволяет.

— Как это понимать? Вы действительно вытворяли такое?

— Нет, Руслан Анатольевич, — сказал Миша, почесав лоб. — Это были мечты вслух, которым не суждено сбыться. Яна Валерьевна очень мечтательная особа, вы никогда не замечали этого?

— Нет. Она строгая, рассудительная. Наверняка секс только в постели и явно не в рабочее время.

— К чему вы клоните?

— Я не в курсе, что между вами происходит. Кто мутит воду. За дверями Сапфира вы можете делать что угодно. Хоть всем отделом друг с другом переспите. А о вас, Яна, я был лучшего мнения.

— Какого? — спросила Яна.

— С вами что-то произошло. Вам тяжело?

— Не думаю.

— Мне важно, чтобы на работу вы приходили работать. Посетите корпоративного психолога, если возникают трудности. Вам понятно?

Яна ещё немного поговорила с управляющим, о том, как он узнал об их романе, и по всему было видно, что в ней зрел вызов, бунт. Но против чего и зачем, непонятно. У неё было всё, правда же?

Когда они пошли обратно в отдел, Яна была расстроена. Нужно было остановиться раньше, не вести себя, как дети. Яна сказала, что так из уст управляющего звучало первое предупреждение, а дальше могло произойти даже не лишение премии, а сразу увольнение.

— Давай… — начала Яна и осеклась. — Передохнëм пока?

— Ладно. Пожалуй, Кирилл Дмитриевич тебе больше подходит.

— Что? Ты говоришь какие-то глупости. Ты о чём?

— Ты с ним давно работаешь, хорошо общаешься. Без таких вот… проблем.

— А? Мы только друзья, «офисные супруги». Никаких романтических отношений, он женат. Мы не спали и не собираемся.

— Прости.

Миша убежал от раздражения Яны к маркетологам. Внутри разлилась тишина, и мания, которая терзала его, отступила. Чёрный клубок в груди из томительного ожидания, печали и жажды размотался, нитки свисали до земли, с них капала склизкая жижа, и клубок белел. Становилось легче дышать. Внутренний диалог приостановился.

От Милены пахло какими-то другими духами, напоминающими аромат воздуха после дождя. И Милена не пожалела сегодня розового цвета: тени на глазах доходили почти до бровей.

Милена заговорила с ним первой. Казалось, не случилось того внезапного признания. Она общалась сухо, но всё же. Когда Миша подначил её: «распугай очередь за кофе своими тенями», Милена покраснела от гнева. Она выглядела, как маленький котёнок, у которого забрали миску с молоком.

Сегодня Милена проводила анализ конкурента «Салют» на Ладожской и пообщалась с отделом контроля качества по поводу барбершопа «Рая мужика». Действительно, все стандарты соблюдались, ничего страшного она не заметила. Но клиенты оттуда утекали и, возможно, как раз в «Салют». И, скорее всего, оттого что их услуги немного отличались от тех, которые предлагал «Рай мужика».

Настала очередь Милены глумиться над Мишей, она предложила ему сходить на стрижку. А он не ходил в «Рай мужика» из-за кудрявости волос, их не подстригли бы так, как он хотел. Здесь нет стандарта, а вот в специальных салонах Екатеринбурга — есть.

— Да чë ты такой сноб, — сказала Милена. — Помоги мне хоть раз, а то только мешать умеешь.

И пришлось согласиться. А в «Рае мужика» на Ладожской можно отработать смену, посмотреть на месте, как шли дела. Он всë-таки бренд-барбер, и мог выходить на смены в барбершопы для поддержания навыков.

Степченко отпустил их на час раньше с работы. Милена должна была оценить «Салют» как маркетолог, а Миша как барбер.

Яна стояла на этаже и разговаривала с женщиной, скорее всего, тоже директором. Когда Яна увидела рядом Милену, он думал, что её длинные ногти вонзятся им в глаза. Нет, этого не произошло. Яна смотрела поверх стёкол очков. Глаза излучали только холод. А Миша ощущал, как клубок внутри разматывался ещё сильнее, крутился с бешеной скоростью и освобождал в груди место.

Их встретил снежный вечер, огни города и суета. Люди возвращались домой, и некоторые улицы, как и всегда, стояли в пробках. Добраться хоть куда-нибудь будет нелегко, особенно на автобусе. А до барбершопа на Ладожской ехал только он.

Милена протянула руку ладонью вверх.

— Свои-то где? — Миша поджигал сигарету.

— Закончились.

— Иди в магазин.

— Ты хочешь терять время или появиться дома вовремя?

— Ты же электронку куришь.

— Жижа кончилась.

— У меня тоже, давно. Всё никак не куплю.

Они оба затянулись, встали на остановке. Рядом никого.

— Ты не будешь вызывать полицию, как в тот раз? — спросил Миша.

— Смотря, как себя будешь вести. Ты когда закурил-то?

— Когда сюда уехал.

В автобусе Миша воткнул в уши наушники и стал улыбаться. Он перешёл грань, а за ней оказалась свобода. Когда он бросил видеоигры, книги об искусстве? Он не помнил. Он так давно не занимался своими увлечениями, приезжал домой, мечтал о Яне, готовил, ел, ложился спать.

— Ты какой-то странный, Миша.

— А?

— Ты странный.

— Почему?

— Я заметила, что ты часто смотришь в пустоту и улыбаешься.

— Позвони в психдиспансер.

— Да нет, правда. Мне интересно. Что с тобой происходит?

— Отстань.

Миша снова надел наушники. Милене пришлось залипнуть в ленту, почитать каналы подруг, посмеяться над котиками и женскими стендапами. На последнее Миша отреагировал:

— И что, ты их смотришь? Они же глупости говорят.

— Ты давай там сиди, не булькай. Что хочу, то и смотрю, не подглядывай.

— Нет, вот про мужа был ролик, это фигня. Мы так не размышляем. Твои стендаперши показывают только одну сторону вопроса, только женское мнение.

— Знаешь что… Это жанр. Так надо. Для меня всё жизненно.

— О, ужас…

— Я женщина. И мне интересно мнение женщин.

Миша махнул рукой. Каждый сам выбирал, насколько деформировать свой мозг. И чем.

В барбершопе Милена представилась подругой Миши и попросила подождать на диване. Милая улыбчивая администраторша это позволила, ещё и кофе налила, предложила сушки и конфеты. Милена махала ножкой, ела конфеты, хлебала кофеëк и выглядела словно ребёнок. Как ей удавалось сохранять беззаботность? Будто что-то принимала… Ну и без дела вроде не сидела, что-то писала в розовую записную книжку, осматривалась. Только не надо привлекать к себе внимание, ну.

Подход к стрижке у барбера Сергея был другим, он гораздо больше интересовался тем, как Миша видел свою будущую причёску. Миша задал несколько вопросов во время работы Сергея, оказалось, у него — огромный стаж, он этим жил и много где работал. В «Рае мужика» предпочитали нулëвых учеников, чтобы сделать из человека нужного им специалиста.

Атмосфера была будто домашней, рядом барбер общался со своим клиентом, оформлял бороду и рассказывал историю из жизни. Играла музыка с канала, был включён МузТв, администратор говорила по телефону и смеялась, записывала на стрижку кого-то, наверное, знакомого или постоянного клиента. Ощущалось, что это маленький барбершоп, не огромная компания, где всё стандартизировано, каждый чих упразднён, ошибки предугаданы. Может, за этим и приходили сюда, за другим подходом. Но тогда бы «Салют» стал расти и быстро, а этого не происходило, вот «Рай мужика» открывал новый барбершоп раз в два месяца. Значит, всё-таки…

— А у вас парикмахеры все с больши́м стажем? — спросил Миша.

— Ну вон Димка уже лет пять пашет, да?

— Я ещё пару лет в женском салоне работал. — Дима закончил работу над бородой клиента. — А почему спрашиваешь?

— Да так… Думаю сменить профессию.

Как Миша помнил, у «Салюта» лаконичный сайт. А может, клиенты устали от вечной рекламы? Большинство мужчин просто работали, шли домой, занимались своими хобби, спали, потом снова на работу. Всё остальное занимало гораздо меньше времени, особенно уход за собой. И они не будут выбирать барбершоп, далёкий от дома.

Подстриг Сергей классно. Текстурный кроп с низким фэйдом, почти оставил длину сверху, как Миша и просил, затылок выглядел хорошо. А когда Сергей спросил, выбрить или нет полоску, Миша неожиданно для себя ответил «да». В «Рае мужика» их не делали, они шли только молодым, и насчёт них не было стандартов, а выглядело ничего. Без излишеств, с одной стороны. Прайс чуть дешевле, чем в «Рае мужика», немного, но заставлял призадуматься.

Милена долго разглядывала Мишу с новой причёской, молча смотрела, как он расплачивался. Вечерний Екатеринбург оживился: машины стояли в пробках, за окнами ресторанов люди со счастливыми лицами ели и пили, две незнакомки переходили дорогу и смеялись на всю улицу.

— Ну что? Что-то понял про «Салют»?

Миша снова курил. Он говорил медленно, из глубины мыслительного процесса:

— У них совсем другой подход. Они не стригут универсально, у них же нет франшизы. Они сильно от нас отличаются. У Сергея большой стаж, он может придумать что-то своё, а мы от стандартов стрижки не можем отойти. В «Рае мужика» меня бы подстригли близко к этому, но по-другому, более обычно. Но и расти особо они не будут. А ты что увидела по своей части?

— Да как у нас в Асбике атмосфера, чуть ли не сельская.

— Нет, ты наверно в сёлах не была, там за стойкой стояла бы баба Зина, и парикмахер был бы один.

— А слушай… Нафиг ты мне цветы-то дарил?

— Да забей. Ты просто ярче других, привлекаешь внимание.

— Значит, я правильно думала, что я тебе нравилась?

Милена снова выпросила у него сигарету, курила и, бессовестная, смотрела Мише в глаза, ждала ответа. Нравилась, да. В прошедшем времени. Остался только интерес, как там этот человек без него обходился, что в жизни случилось. Но спрашивать было бы глупо. Какая была — заносчивая девчонка, такой и осталась. Половину её лица освещал свет от фонаря, под ветром резвились кудряшки, эта дурочка не надела шапку. Миша ответил:

— Ты так сильно хочешь всем нравиться. Даже когда отталкиваешь от себя людей, надеешься, что они будут тебя обожать.

— Так и есть. Мои «Записки Воронцовой» читают шестьдесят человек, иногда больше, а подписаны тридцать.

— Ты правда считаешь, что все должны прыгать перед тобой?

— Ну, не прыгать…

— Ты напоминаешь мне капризную девочку, которая постоянно убеждает людей, что весь мир — это её праздник. Ты вся в розовом, и у тебя волшебная палочка. Ты взмахиваешь ею, но не желаешь всем счастья, а бьëшь нас по рукам.

— Ты любишь читать?

— С чего ты взяла?

— Потому что ты это где-то прочитал.

— Нет. Я читаю, но фраза моя.

— Всё, давай пока.

Милена ушла, а Миша остался один в полутьме. Он возвратил ей обиду, но не ощутил желаемой лёгкости. И что она ему сделала? Ведь совсем ничего, безобидная розовая простушка… Но стало больно. Совсем немного.

Глава 14

Милена хлестала один бокал за другим, танцевала с Катей, как дикая, расталкивала всех вокруг. Она сегодня не планировала никого соблазнять и всем, кто подходил и просил с ней потанцевать, отказывала. Даже ушла от прикольного парня, который явно занимался какими-то танцами и пытался найти себе партнёршу. Он смело начал с ней заигрывать и без слов приглашал в танец, но Милена помотала головой и ушла. Гремела музыка, на сцене извивались танцовщицы гоу-гоу с обнажёнными ногами, одна из девушек для кого-то танцевала на рояле. Вот Миша бы разозлился, портили инструмент.

Роллы были невкусными и Катя заканючила, захотела «чего-то нормального». Милена вспомнила про мидии «Баварианс» и они поехали туда. Милена надеялась, что Артур сегодня дома. Катя без умолку рассказывала, как у неё дела: и в туалете между танцами в клубе, и в трамвае, и за едой, просто как прорвало. Они запланировали на лето поездку, Милена только пришла работать, а уже в отпуск захотелось. Катя назвала подругу «лентяйкой» и получила за это по лбу.

А когда Милена пошла в туалет и открыла дверь, её кто-то поймал со спины, зажал ей рот и подтолкнул к раковине. Она забыла, как дышать, оцепенела, а когда зажёгся свет, то увидела улыбающуюся физиономию Артура.

— Привет!

Он радостно помахал ей ладонью, потом развернул к себе и поцеловал. Милена не успела ничего предпринять, осознать, подумать. Он целовал настойчиво, гладил спину, попу. Снова пахло персиковой жвачкой. Она вывернулась и сказала:

— Я сейчас отдыхаю с подругой. Мне нужно вернуться.

— Куда ты так спешишь?

— Ну не в туалете же!

Он укусил её легонько за мочку уха. В теле Милены разгорался пожар. Она ждала, что сейчас он снимет с неё платье, уже захотела сама, но он отошёл и сказал:

— Ладно. Ты помнишь, куда ехать. Уже через час закрываемся.

Он закрыл за собой дверь. Милена повернула задвижку и часто задышала. Стало очень жарко, нечем дышать, надо покурить. Как не вовремя. И голова кружилась. Аромат персика будто всё ещё витал в воздухе.

Вырвало. Милена умылась и посмотрела на себя в зеркало. Эту усталость уже не скрыть никаким макияжем. Ни одна тоналка в мире не могла убрать морщины, никакие тени — ужасное настроение. Вот бы было такое средство, которое нанесла и пух! Все проблемы исчезли.

Хотелось пить и этого глупого, сексуального Артура. Что бы сказал Миша, если б она призналась: я в зависимости от какого-то левого чела, про которого ничего не узнать. Она и не хотела ничего знать. Ведь Миша вроде адекватный, ну у него-то в жизни всё прекрасно, у него и Яны. А, да… Она же на них нажаловалась. Но раз он ходил и улыбался, то всё круто, они вместе, стало даже лучше, трудности закалили…

Пригласить бы Артура в «Джаз», но... Как Милена была подписана в его телефоне? «Тёлка, с которой я трахаюсь?». Еле доехала, как в песне Ланы Дель Рей «Burning desire», где героиня гнала в Санта-Монику к какому-то парню и пела: «Я еду быстро, радио играет, ласкаю себя, представляя, что рядом ты».

А на следующий день Милена выходила из Сапфира и заметила машину у дороги. Позвонил Артур, трубку брать не хотелось. Каждый день что ли спать?

— Привет, милаш. Отвезти? — спросил он.

— Зачесалось?

— Я мимо проезжал с друганом.

— Да-да. Охотно верю.

— Ты обиделась? Я думал, у нас свободные отношения.

— Они выгодны только мужчинам. И я не проститутка.

— Садись. Руки замёрзнут.

И сбросил звонок. Так хотелось всё ему высказать, поэтому Милена решила сесть в машину. Артур сидел за рулём и пригласил её на переднее сидение, но она села на заднее.

— Ты что, в такси?

— Нет, я села в машину к назойливому типу́. Как я у тебя в телефоне подписана? Загадочная дама в розовом? Дура?

Незнакомец заржал, подался вперёд и похлопал Артура по плечу.

— Крутая чикуля, — ответил Артур с улыбкой. — А что?

— У людей есть имена. Ты же в курсе?

Он ничего не ответил. И ладно. Надо, чтоб он за дорогой следил.

— Может, ты в блоковскую незнакомку решила играть, откуда он знает, — сказал друг Артура.

— Какие у тебя остроумные друзья. Так, стой, вези меня домой, — опомнилась Милена.

— Я думал, мы едем ко мне.

— Нет, пупс. Ко мне.

— Вау, мне нравится разнообразие. Куда ехать?

— Соломатина семьдесят восемь.

— Замëтано.

Милена сглотнула слюну. Не надо было садиться. Думала, как забежать домой или как вообще от него отвязаться. И зачем ему этот дружок, так пялился, он что, женщин никогда не видел… Написала Кате, чтобы она приехала в гости прямо сейчас. Она так и написала: «Спасай меня, иначе мне не жить».

— Музыку включить? — спросил Артур.

— Не стоит.

Когда они приехали, Артур пожал дружбану руку, а тот подмигнул Милене и втопил газ в пол. Милена вздохнула. Перед подъездом она сказала:

— Сядем на скамейку.

— М?

— Садись сюда.

— Ты что устроила?

— Я? Ты мне кто, чтобы так со мной говорить?

— Я думал, мы едем трахаться. Сразу нельзя сказать, что ты не хочешь?

— А по мне не видно?

Лицо его покраснело, между бровей проступила морщина. Он не выглядел таким крутым, как раньше. Он был похож на гопника, взращëнного промышленным городом, коих тьма жила в её городе. Артур напомнил Милене и Тимоху, её первого пацана, который потом сидел за разбой, и Борю, бабника и труса и многих других, что вились рядом, как мухи на мёд. Нет, она была достойна другого, всего самого лучшего. Она стремилась туда каждый день, и какой-то Артур не мог преградить ей путь.

Но Милена оцепенела. Она точно знала, чего хотела: чтобы он провалился в другое измерение и никогда не заявил о себе. Рот плохо её слушался, она с трудом придумывала, что ответить.

— Ты просто… довёз меня. Как джентельмен. Я хочу поговорить. У меня появился парень. Его интересует не только, как меня зовут, но и я сама.

Конечно же, она соврала. Только кого она имела ввиду? Лишь бы не стал спрашивать, кто он и прочее.

— И как это мешает нашим отношениям?

— Я его люблю. Это по-настоящему.

— Не поверю, что с ним в постели лучше, чем со мной.

— Смотри, там окно открыто, какая-нибудь бабка позвонит в полицию.

— Да плевал я на всех!

Артур сжал запястье Милены и потащил в подъезд. Он стал шарить в её кармане, чтобы найти ключи.

— Не трогай меня.

— Открывай двери тогда сама.

— Я не открою.

Милене казалось, ещё секунда и Артур ударит её по лицу. Из подъезда вышла женщина с ребёнком, кажется, младшеклассником. Милена сообразила, что могла позвать на помощь, когда дверь уже захлопнулась, и Артур уже вёл её наверх.

— Этаж? — спросил он.

— Я не пойду.

— Я не буду в каждую дверь вставлять ключ.

— Мне кажется, ты так делаешь с каждой встречной.

Артур остановился. Приблизился и коснулся ладонью щеки Милены. Кожу обдало холодом. Артур улыбнулся и шептал:

— Я так хочу тебя. Только тебя. Я спал со столькими бабами, я уже перестал считать. Но ты какая-то другая. О тебе я думаю чаще.

Он снял с неё шарф, шапку, сунул их в еë руки, и стал гладить шею. Милена старалась говорить твёрдо. Голос не должен дрожать. Она уверена в себе. Она не жертва.

— Конечно другая. Я умнее их.

— Со мной ты можешь воплотить все свои фантазии. Лучше бы ты не узнавала моего имени, так гораздо веселее. Я помню, как ты была горяча в первую ночь. Это правда работает, ты согласна?

Артур целовал её шею, расстëгивал куртку. Его холодная рука проникла в штаны и погладила лоно. Милена желала этого и не хотела одновременно, не так, не тут, не с ним. Больше нет.

— Теперь я знаю твоё имя и люблю другого, ты плохо слышишь? — спросила она. — Подумай, нужны ли тебе неприятности. И раз мы стоим в подъезде, а не где-нибудь в лесу, то ты не хочешь проблем.

— Ты меня не обманешь. Ты вся мокрая.

Артур продолжал, смеялся и шептал:

— Этаж. Иначе я войду в тебя прямо здесь. Они будут смотреть на нас в глазки дверей и завидовать.

Раздался «пип-пип-пип» домофона, Артур убрал пальцы из её штанов и подтолкнул наверх. По лестницам поднимался мужчина средних лет, что же делать, что же делать, он уже высоко поднялся… Раздался возглас из её груди, как от плача, она сама не поняла, как это произошло, глаза начало щипать и незнакомец посмотрел на Милену вниз, остановился.

— Я не знаю… этого… человека, помогите, — Милена зарыдала.

Он имел полное право уйти, не поверить. Ей никогда не везло, всё доставалось с огромным трудом, но мужчина спустился к Артуру, который щебетал:

— Ты чë, мужик, я её брат, а она…

Удар. Всего один. Артур такими злыми глазами посмотрел на Милену, что она поняла: надо переезжать. А как на работу ходить? Вот как? Подкараулить мог и… Он убежал.

— Всё в порядке, девушка?

— Да, спасибо большое, здоровья вам… И чего ещё, не знаю.

И Милена тоже убежала, сначала послушала, чтобы незнакомец закрыл дверь. Мало ли что… Всё, теперь она будет бояться дышать, ужас.

Глава 15

Когда она входила в зал «Пиццадора», Миша замирал. Когда Милена проходила мимо, он вдыхал аромат её духов, любовался ямочкой на щеке от улыбки, родинками на шее. Только не любил, когда Милена замечала Мишу: улыбка сразу же гасла. И звучала неизменная фраза «Тебе дело найти?».

Когда она подписывала коробки с пиццей, её губы слегка двигались, напрягались и расслаблялись. Иногда, когда было мало заказов, она набрасывала в блокноте фразы-пожелания для гостей. Миша всегда удивлялся, как можно желать людям доброго дня, когда у тебя самого в жизни проблемы. У Милены это выходило лучше всех.

«Пусть сегодняшний день будет незабываемым» — написала она и отточенными движениями стала запаковывать пиццу. Миша стоял за спиной Милены и сказал: «Ты всегда придумываешь такие классные пожелания». Милена вздрогнула, обернулась.

— Ты напугал меня! Дурак… Не стой над душой. Дела закончились? Кофемашину почисти-ка.

Вот так всегда. Начальница раздражалась от одного его присутствия. Будто грязная собака села на розовые подушки в Букингемском дворце, пока Милена, бдительная охранница, стояла на посту.

Потом Милена всем прожужжала уши, что из кабинета пропала её розовая ручка. Исползала весь пол, опросила всех на смене, позвонила другой смене, словом, всем досталось. Миша выбежал на обеде в канцелярский магазин и хотел преподнести своей даме сердца заветный трофей — новенькую розовую ручку с блёстками внутри, но Мишу опередили. Пока он мялся весь день и выбирал, с какими словами будет дарить подарок, Боря нашёл ручку под столом на кухне.

Милена до гроба была ему благодарна, и они поцеловались, прячась от камер. С Мишей бы такое не прокатило, мда. А очень хотелось. И Боря, как оказалось, был её бойфрендом, так что надо было хлебнуть винца и забыть Милену, но никак не получалось. Её розовые серёжки-фламинго мелькали перед Мишиными глазами, когда он засыпал.

Тогда Миша решился на отчаянный шаг. Камеры стояли на кухне, на улице, в клиентском зале и только камера в кабинете администратора не работала. Миша услышал это случайно, и решил воспользоваться моментом. Когда Милена уехала на обед, Мише позвонил знакомый: он уже стоял под окном кабинета. Миша открыл окно и положил цветы перед компьютером Милены. Идеальное преступление.

И когда Миша его совершил, Милена закрыла пиццерию на пять минут, и вся смена встала перед нею в шеренгу.

— Кто из вас это сделал?

Все молчали. Милена бросила на клиентский столик букет.

— Поднимите руки, кто в курсе, как я отношусь к красным розам?

Все подняли руки, в том числе и Миша. А что, Настя, кассирша, которая его обучала, отказывалась рассказывать, какие у Милены любимые цветы. И Миша подумал, что розы, тем более красные, любили все. Но Милена была необычной девушкой. Она выбросила букет в мусорку. Туда же улетели и все Мишины надежды. Каким он был тогда глупым: нельзя жить в иллюзиях, иначе потом будет очень больно.

Милена Вадимовна допытывала каждого, даже обзванивала знакомых. И Боре звонила, только он послал её на три буквы. Так Милена узнала, что Боря на неё в обиде за какую-то мелочь, и вообще: они больше не пара. Чёрные стрелки в сочетании с розовыми тенями ей очень шли, но сегодня они напоминали ножи.

— Это же не могло прийти в голову тебе? — спросила она, когда наткнулась на Мишу в коридоре.

Он ощутил запах её духов так внезапно, они долетели до него раньше самóй Милены. От неожиданности и адреналина закружилась голова. Миша проморгался и спросил:

— Почему вы так решили?

— Потому что все знают, как я не люблю красные розы. И Вячеслав Алексеевич готов меня съесть!

— Нет, М-милена Вадимовна, это не я.

— Уйди с дороги уже, а!

Она весь день была раздражённой. Даже плакала, потому что приходила её сменщица Алёна, и они долго разговаривали в кабинете за закрытой дверью. Он вернулся тогда за кассу в беспокойстве, всё ли он продумал?

Они так долго потом пересматривали камеры, пытались понять по передвижениям людей, кто положил цветы. И Боря ведь не заходил в пиццерию, он был на выходном. Видно, кто-то специально это сделал, решили девочки, чтобы Миленочке насолить.

Людям нравилось строить замки из облаков, особенно Милене. В «Пиццадоре» Света и Милена проводили время в одном кабинете по крайней мере несколько раз в неделю, когда Света приходила сводить бухгалтерию. Они общались как лучшие подруги, несмотря на существенную разницу в возрасте, Милена доверяла Свете, как своей маме. А после происшествия с цветами Светочка стала тщательнее смотреть камеры и заметила, как Милена и Боря целовались. Всё. Увольнение по негласному правилу: нет служебным романам. И никакая дружба никого не спасла, Света могла сама дать Милене по заднице, а не бежать сразу же к управляющему, который тут же уволил Борю. Хотел и Милену, но пожалел.

Милена переживала, плакалась Свете, а та молчала. Миша понял поздно, что вмешался туда, куда не следовало соваться: он раскрыл Светин секрет. Рассорить их было худшим решением, даже хуже, чем подарить красные розы.

И только Настя знала, что произошло. Они раскладывали бутылочки с водой и газировкой в холодильник у кассы и тихонько переговаривались.

— Ты чë наделал? — спросила она, когда ушли посетители.

— Ну ты же мне не ответила, какие цветы она любит.

— Ты нормальный? Неважно, что я там не сказала, Вячеслав Алексеевич же увидит на камерах, что цветы оставил ты!

— А никто и не поймёт, что это я.

— Уши грей поменьше.

— Ты же не сдашь меня?

— Какой ты опасный и романтичный. Может, со мной будешь встречаться?

— Когда? Мы же будем в разных сменах.

— Хм… Может, поздними вечерами у тебя дома…

— Почему у меня?

— Ты по-любому живёшь один, крутой кудрявый пацан.

— Ну да, недавно съехал от родителей.

Настя и Миша посмотрели друг на друга повнимательнее.

— Знаешь, Настя, ты клёвая, но…

— Я поняла, проехали.

Вот только Насте и можно было доверять, таких знакомых ещё поискать. Она ничего никому не рассказала.

Миша смеялся, благо он был один, ехал в лифте на свой этаж. Ай да Миша, глупостей наделал, но зато от души, по-честному! Теперь ему казалось, что сейчас он на такое был не способен.

Он поискал в телефоне номер, позвонил. Сонным голосом Настя сказала: «Я сплю сука, это кто?». Настя сначала не узнала его, сказала, что Миш у неё в телефонном списке много, а он-то какой? Когда он сказал, что из «Пиццадора», она выдала своё обычное:

— Ты нормальный? У меня выходной сегодня, дай поспать.

— А зачем ответила?

— Да блин, говори уже, чë надо.

— Цветы какие у Милены любимые?

— О, Боже, дай мне сил… Ты всё это время вообще спал по ночам?

— Да. Ты какая-то невежливая.

— Я?

— Конечно ты. От денег на кофе ещё никто не отказывался.

— Этого мало, дружок. Гони косарь. Я бы спала до завтрашнего утра, если бы не ты.

— Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил.

— Чего?

— Проехали, из игры компьютерной это. Давай, говори, время деньги.

Пионы. Это были пионы. Минус тысяча рублей и «плюс вайб», так бы Милена сказала… Яна слышала этот разговор, но ничего не сказала. Когда Миша посидел немного перед ноутбуком и понял, что не знал, что сейчас нужно делать, он сел на стул перед Яной.

— Мой милый мальчик… сейчас, — шептала Мише Яна, прикрыв динамик телефона. — Да, Руслан Анатольевич, смотрю в своё расписание, и у меня есть в пятницу…

Что-то внутри свернулось в тяжёлый клубок из чёрных ниток при этом «мальчик». Милый. Мальчик. Маленький, беспомощный, как игрушечный медведь, без души и желаний, без умения обижаться. Миша наблюдал, как Яна разговаривала по телефону, видел отслоившуюся кожу на её губе, морщинки у глаз от улыбки. Что-то внутри чернело, не хотелось целовать эти губы.

Яна закончила разговор, записала в блокнот указания от управляющего. Ореховые глаза её лучились теплом, и нежным голосом она воткнула в грудь Миши следующую иголку:

— Что случилось?

— Ничего.

Миша объяснил, что Степченко велел Мише вернуться в свой отдел, потом может отредактировать текст, к финалу.

— Ты скучал по мне? — Яна провела ногтем по Мишиной ладони.

— Нет.

Яна отчего-то засмеялась. Белая блузка подсвечивала её зубы. Яна будто цвела, а синяя юбка подчёркивала её формы, но аппетит не разыгрался. Миша захотел уйти, уволиться, лишь бы не видеть Яны.

— А все директора гадают, что за перемена во мне произошла. А я просто на мир выглянула через ноутбук. Я так давно не была на море! Поедешь?

— На какие деньги?

— На мои.

— Заманчиво, но нет. Не хочу влезать в долги.

Яна стала уверять, ну какой же это долг, ведь они пара, поменяться ролями не проблема. Она, наверно, говорила про роли в быту, только вот дома у неё уборку делала горничная, готовил повар. У неё свой повар, вот это да… Она задумалась, потом сказала: «да ладно тебе, просто будь рядом». Управляющий не мог разрушить их счастья, ну не сдержались, да, но зачем огорчаться раньше времени…

— Знаешь, Яна. Тебе нужен кто-то твоего положения. Мне некомфортно, это я ещё мягко сказал.

Яна сникла, побледнела. Пришёл бренд-коуч, обсудили сегодняшние планы. У него через неделю начинались лекции для франчайзи, так что Мишу послали учиться, чтобы он мог лучше вести уроки и быстрее войти в нормальный процесс работы.

Следующую неделю он ездил на обучение в Академию барберинга, ощутил себя снова студентом, свободным и беззаботным. Только Яна всё время спрашивала, как дела, что узнал нового, писала в ВК.

Когда Миша возвращался в Сапфир, он ощутил себя другим человеком, более собранным, знающим, что нужно делать. И уверенности в себе прибавилось. На этаже у кофейного автомата он встретил Милену в жёлтой юбке, а в ушах болтались серёжки с фламинго.

— Ну как оно? — спросила она.

— Пойдёт.

— Прикол, мой планшет понадобился отделу качества, там девочку новую приняли. Так Степченко на них орал на весь коридор, что они без спроса взяли наш планшет. Он всегда такой буйный?

— Ну так. Водки когда перепивал с отцом, мог и руки распустить.

— Вот козёл…

— У тебя др сегодня?

— Неа, в апреле.

— Ты тоже овен?

— Не-ет, ну теперь всё с нами ясно. Мы — два упёртых барана. — Милена засмеялась и махнула рукой. — А зачем про др спросил?

— Да ты какая-то весёлая сегодня.

— Да твоей рожи на этаже не видела, — засмеялась Милена. — Я сегодня иду в кафе «Джаз». Идëшь?

— А?

— Пошли со мной, подружка не придёт. Там будет босса-нова, ты по-любому оценишь.

— И что я там с тобой буду делать?

— Действительно! Музыку слушать, есть. Коктейльчик бахнешь.

— Пойду только из-за босса-новы. Не воображай, что из-за тебя.

— Ес! Тусанëм, не переживай. В семь чтоб там был. Ты как раз в жёлтом, так что за парочку сойдём.

Яна бы прибила Мишу в гневе, если б увидела их вдвоём. Миша избегал Яну при любой возможности, как вода стекал сквозь её цепкие пальцы. Он хотел понять, что за бунт был в Яне, и почему сейчас она такая счастливая, когда ему было максимально плохо, и заскочил к Степченко.

Александр Владимирович покряхтел, «ну что ты, подождать не можешь? У меня тут завал», но всё же вывалился из кабинета.

Миша не знал, с чего начать, что говорить. Чего он вообще хотел от разговора.

— Ну что молчишь? Натворил что-то? Я помню, как ты мелким…

— Подождите. Не надо. Вы меня с мысли сбиваете.

— М-м. Ты прям как неродной.

— Хочу у вас спросить насчёт Яны Валерьевны.

— Ну?

— С ней что-то не так?

— Слушай, Мишка, я не в курсе. Я знаю только не особенно чистенькие слухи о ней, которые опроверг сам управляющий.

— Какие?

— Точно хочешь знать? Пеняй на себя тогда, если что. Парень-то, который уволился с обучения, его Яна соблазняла, а он её не хотел. Я точно ничего не знаю. Он моложе тебя был вроде. А потом замяли всё, сказали, что он был виноват, наплели фигни. Только я вот что скажу: стала она потом серой мышью, из пиджака не вылезала. Баба-то когда не траханная…

— Понятно. Дальше не надо.

— А чë? Не врали, значит?

— Нет, я другое имел ввиду…

— А чë?

— Да по работе с ней трудно! Как вы такое про неё можете думать?

— Ты эт, не кипятись, брат. Если трудно, у нас есть психолог. Это не зазорно.

— Не я один виноват.

— Есть идея. Только не говори никому, что это я тебя надоумил. Есть такая вещь, как приказ.

— В смысле?

— Иди к психологу, он сидит в четыреста десятом. Расскажи, что есть конфликт. Вкратце опиши его. И вскоре Яну Валерьевну ждёт сюрприз.

— Я честный человек. Не хочу неприятностей ни для неё, ни для себя.

— Ноль неприятностей, обещаю. Только польза. Да, малясь пообижается кобылка старая, а что делать. Ты парень нормальный, работай.

Миша увидел на телефоне сообщение от Яны: «Ты где гуляешь?». Он захотел выкинуть телефон за ограждение, на первый этаж. Но удержал себя от этой затеи. И правда пора к врачу…

Он забежал к психологу и сделал так, как подсказал Александр Владимирович. Когда он вернулся в отдел обучения, его ждало непроницаемое лицо Яны Валерьевны и строгое:

— Ты отсутствовал на рабочем месте двадцать минут. Они вычитаются из твоего перерыва.

Ученики смотрели на Мишу, оторвались от лекции Стаса. Стас продолжил, привлёк их внимание фразой «пишем, пишем, не отвлекаемся». Пришлось идти через зал в кабинет за тетрадью, стало неуютно от косых взглядов.

В кабинете Яна снова его отчитала. Как младенца. А потом обняла, извинилась. Он совершенно не понимал Яну. Да как вообще можно строить одновременно рабочие и личные отношения? Как у других получалось?

На чёрную чашу весов упало следующее «но». Весы трещали, не выдерживали такого натиска на одну из его сторон. Компания работала, стрелка часов шла, но что-то уже было не так, что-то произошло. Миша посмотрел отчего-то на свои часы и выдохнул вслух:

— Остановились.

— Покажи, — сказала Яна. — Я куплю тебе новые.

— Они дедушкины, отнесу их часовщику.

— Нет, я куплю. Какие хочешь?

Мелькнула мысль о часах его мечты. Улисс Нарден, их циферблат назывался скелетонизированным, потому что можно увидеть сквозь прозрачные стенки все детали на просвет. Как и у всех часов лакшери класса, пружинное колесо и балансовое были выполнены из кремниевого сплава. И сколько же стоили эти часы? Невероятных денег. Пять миллионов рублей. Такая цена возникала и из-за конструкции балансирного механизма, который состоял из более чем ста деталей, часы Мишиного дедушки не шли ни в какое сравнение с точностью хода турбийона. А конкретно в этих часах от Улисс Нарден, турбийон был впечатляюще красивым: он парил, потому что вся круговая конструкция крепилась только снизу, и это не мешало разглядывать вращение турбийона вокруг своей оси. За прозрачным стеклом крутилась спираль баланса, раскручивая всю конструкцию, поворачивался мост, а анкерное колесо с кружевным дизайном вертелось в другую сторону. Можно было смотреть бесконечно за этим движением.

Нет… Во-первых, Яна не могла их купить даже себе, слишком дорогие. Во-вторых, часы были хрупкими, боялись ударов. Парящий турбийон более восприимчив к ударам и вибрациям, было бы страшно даже надеть такое произведение искусства на запястье. Их покупали для красоты, для коллекции. И в метро с ними увы, никак не поехать.

— Я пойду на лекцию, — сказал он.

Яна взяла его руки в свои, хотела что-то сказать, но Миша покачал головой и ушёл.

Он с радостью замечал в себе перемены: как легко давались лекции, как Миша вновь стал читать об искусстве, и как страшно захотелось сходить на экскурсию по залам Екатеринбургского музея изобразительных искусств. А вообще, он мечтал съездить на часовой завод, Угличский или Златоустовский. Только вот некого звать с собой: друзей у Миши не было, одни знакомые и далёкие друзья по переписке.

Он задумался. Оказалось, не только Яна была одинокой, но и он сам. Подпустить к себе кого-то близко — значит, подставить себя, сделать уязвимым.

Поэтому в «Джаз» он не пошёл. Написал Милене в ВК, что появились дела. Солгал, конечно же.

Глава 16

Милена провела один из самых волшебных и тёплых вечеров в жизни наедине с собой. Она оделась в своë лучшее платье, сидела в «Джазе», пила шампанское и промелькнула мысль: нет, никаких больше парней, пошли все нафиг. Живая музыка, огни гирлянд, вкусная еда и головокружительные танцы без партнёра, без желания привлечь чьё-то внимание. Милену подхватила магическая атмосфера кафе и качала, баюкала. Одна девушка тоже была без пары и они немного потанцевали друг напротив друга, но и без этого было бы хорошо.

На работе стул напротив неё пустовал. Там всего пару дней сидел Миша, подкалывал её и оскорблял, но как-то… не со зла? Или это она не хотела на него обижаться?

Степченко был нервным, подгонял Римму, Аллу, срывался на Милене, утирал лоб платком и большими щенячьими глазами смотрел в монитор. О, великие и ужасные итоги года. Двадцать пятое декабря. Ёлочку пора ставить дома, да салатики продумывать, а тут без мыла… Ну Милене не было жалко жирдяя. Она-то свою работу делала, спасибо сайтам, которые проверяли текст на грамотность, теперь поуютнее как-то.

Сайт почти что был готов. У Аллы были готовы очередные договоры с компаниями. Всё прекрасно. Только скучно без Миши.

Милена зевала весь день. Заносила руку над глазом, чтобы потереть, и вовремя одëргивала её. Косметика: тушь на ресницах, тени, все дела.

А когда наконец-то начался обед, Степченко всех выгнал из кабинета. Милена долго возилась со своей сумочкой, куда же подевалась эта губнушка, губы засохли после вчерашней матовой помады, просто как наждачка. Александр Владимирович вытолкнул Милену за дверь. Капец, как ей жить с этими губами. И только она пошла к лифту, как заметила краем глаза какое-то движение, потом услышала шаги. Обернулась она не сразу, а когда посмотрела, кто там был, увидела лишь спину Риммы, которая скрылась в кабинете.

Лифт приехал. Милена не зашла в него, створки закрылись. Она подождала. Ещё немного. И ещё. Начальник и Римма не выходили из кабинета.

«Меня не устраивает», «я устала», «психолог сказал, что можно это изменить». Именно так говорила Римма. Слова эти было трудно понять. Разгадка могла скрываться где угодно, но Милена почувствовала, что она там. За дверью.

Как далеко могла зайти власть одного человека над другим? Милена подошла и прислушалась. Тишина. Нет, кажется какое-то шуршание.

Она распахнула дверь и прежде, чем что-то увидела, закрыла её за собой, чтобы не сбежать. Римма одëргивала юбку, натягивала капронки, а Степченко застёгивал брюки и матерился. Как он только не назвал Милену, сколько витиеватых слов она услышала. Колготки Риммы порвались от торопливых движений пальцев с длинными белыми ногтями.

— Стоп, — сказала Милена. — Александр Владимирович Степченко, я вас увольняю. Вы злоупотребляете служебными обязанностями.

— Чего ты сказала, шмара?

— Базар свой фильтруйте. Я в полицию звоню.

Милена начала набирать номер, на этот раз по-настоящему. Римма подошла и легонько остановила её, опустила телефон. Руки Риммы дрожали.

— Всё не так, как ты себе представила.

— Да как он тебя так запугал? Из тюряги, где ему и место, он не дотянется до тебя.

— Милена, ты больная? — закричала вдруг Римма. — Он меня не соблазнял. Я с ним по своей воле.

— И Алла? Степченко, на месте стой!

— Ты как со мной разговариваешь? — спросил он.

— Да, и Алла! — Римма закрыла Степченко собой. — Не лезла бы ты не в своё дело.

— Не верю, — сказала Милена. — Ты себя не на помойке нашла. Ты не настолько любишь брендовые вещи и цацки, чтобы трахаться с этим жиробасом. Гудки уже идут. Есть что сказать?

— Ты просто выставишь себя дурой.

Степченко так противно и елейно улыбнулся, что Милене стало дурно. Начальник хранил уверенность в себе до самого последнего, пока Милена общалась с полицией.

— Ты поддержишь меня, Римма? Ты дашь показания?

Глаза Риммы наполнились слезами. А когда Милена положила трубку, Степченко начал орать и размахивать руками, Римма хотела остановить его, но Милена схватила её за рубашку, равнула на себя, развернула лицом к двери и пихнула, а потом побежала за ней следом.

Сердце колотилось в ушах. Каблуки! Как они мешали! Скинуть нет времени, коридор представлял собой кольцо, никуда не убежать. Римма побежала к пожарной лестнице, она же может быть закрыта, по классике! Лифт ждать долго, и Милена крикнула Римме: «К управляющему!».

Хорошо, что девочки бегали быстро, а Степченко был жирным и неповоротливым хряком. А иначе шансов было бы ноль.

Милена запомнила выражение лица управляющего, когда в его кабинет вбежала Римма с серым лицом и порванными колготками, Милена, которая тут же скинула каблуки и подняла туфлю, чтобы защищаться, и красный, задыхающийся Степченко, будто у него начался приступ астмы. У него рот открылся, брови… Какие у него кустистые брови, Милена никогда не замечала. А что было дальше, она помнила отрывками. Что-то Римма шептала, когда начальника увели, Алла что-то спрашивала, прикладывала пальцы ко рту. Римма рыдала, обнимала то Аллу, то Милену. Но хорошо помнила шипение, когда управляющий открывал бутылочку с газированной водой. Как Римма утирала нос платком, держала прозрачный стакан, как поднимались пузырьки со дна. Они громко лопались, а потом воды не стало, всю выпили.

Глава 17

Вся компания подпрыгнула от этой новости. Застучали клавиши клавиатур у юристов, выражались извинения из уст управляющего в адрес Риммы и Аллы. Степченко уволили. Миша ещё бы подал в суд на месте девушек, впрочем, они и сами могли всё решить, без советов. Подумать только… А он ведь был подозрительным, говорил о Милене, что «она такая же». А какая, да? И как Миша сразу не додумался. Он лишь надеялся, что Милена в порядке, и с ней ничего подобного не произошло. Хотел спросить и не решался.

Миша отнёс дедушкины часы в ремонт, и вердикт был окончательным: не починить. Ничто не вечно и не идеально. Да и сам механизм механических часов, особенно старых, как у Миши, не был совершенным. Из-за меняющейся энергии заводной пружины точность часов «плавала» в течение дня. Когда заводная пружина раскручивалась, импульс, передаваемый балансу, становился слабее, и часы спешили, а когда сила пружины была слишком велика, амплитуда колебаний увеличивалась, и часы отставали. Часовые мастера искали постоянство силы и будут продолжать, но всё равно: в мире нет ничего безупречного.

И никого. Ни в жизни, ни на работе.

Телефон, который Миша включил на виброрежим, зажужжал. В мессенджер пришло сообщение.

Яна Великая (11:23):

Нужно поговорить.

Михаил Булатов (11:23):

Я работаю.

Яна Великая (11:23):

Пошли, пока обед не начался.

Яна Великая (11:24):

Не молчи. Просто выйди с лекции.

Яна Великая (11:25):

Можешь не убирать телефон в карман. Я буду писать до тех пор, пока мы не поговорим.

Миша поставил мобильник в режим «самолёт». Послышался стук каблуков об пол, цок-цок, он приближался. Бренд-коуч проводил лекцию, показывал барберам-ученикам все инструменты парикмахера и рассказывал, какие для чего предназначены.

— Кирилл Дмитриевич, я заберу Мишу, он мне нужен.

Все смотрели на них, поэтому Миша молча вышел из кабинета вместе с начальницей.

— Как это понимать? — спросила она, как только дверь закрылась.

— Что именно?

— Ты дарил Милене цветы?

— Не повышай тон.

— Ты в отношениях со мной.

— Кажется, они исчерпаны уже давно.

— Расскажи мне, зачем подарил ей цветы.

— Тебя дезинформировали.

— Нет, я знаю, у них в кабинете розы были.

— Тебе Римма или Алла рассказали?

— Да, я кофе с Аллой пила.

— Либо Алла тебе наврала, либо ты недослушала.

Пришлось рассказать ей, когда и как он подарил эти злосчастные цветы и что нынешний букет Милене подарил её парень. Яна думала, соображала. Сказала, что Алла что-то такое говорила, а потом обрадовалась: у Милены есть парень! «Значит, вы не встречаетесь!».

Ох эта ревность, она готова свести человека с ума. И сама влюблённость ослепляла, ведь Яна извинилась, подошла к Мише ближе, осторожно взяла его за руку и сказала:

— Сегодня вечером тебя ждёт два сюрприза. Мне не терпится их подарить тебе, поэтому я скажу…

Она рассказала, что купила ему новые часы и путёвку на двоих в Италию. Миша столько роликов пересмотрел о жизни там, обсуждал с Яной, как было бы классно жить среди старого искусства, бази́лик, виноградников, настоящей пасты и пиццы, солнца и моря. И она это запомнила, Яна хотела ему угодить. А что бы ей подарил Миша взамен? Ну что? Время своей жизни? Всё? Такой на всём готовеньком пристроился, да как же можно быть мужчиной рядом с такой богатой женщиной, когда ты…

— Яна, нет. Я понимаю. Всё понимаю. Как ты заботишься, как хочешь, чтобы мы были вместе. Но я не хочу. Я о тебе мечтал очень долго. Но оказалось, инфантильно очень, я даже не продумал, куда свожу тебя, что тебе подарю…

— Да неважно это всё, послушай, едем в Италию. Там всё будет по-другому.

— Ему ты тоже дарила подарки?

— Кому?

Сегодня лицо Яны было особенно эмоциональным, а после этого вопроса Миши оно быстро меняло выражения. Сначала Яна не поняла, кого Миша имел в виду, брови были сведены к переносице, губы поджаты. Потом осознала, и брови расслабились, взгляд забегал позади Миши. А потом микровыражение презрения омрачило её лицо.

— Нас сегодня приглашают к психологу, — сказала она. — Ты устроил?

— Я. И я предлагаю всё обсудить там, в спокойной обстановке. И там ты расскажешь мне об этом.

— Это слишком личное. Правильно я поступила, что не открывалась тебе.

— Я положу на твой стол заявление об увольнении.

Миша развернулся к Яне спиной, направился в кабинет. Вот и всё. Печально, ничего не скажешь. Где теперь работать… Миша не успел ничего подумать дальше, Яна преградила ему путь и поцеловала, жадно и страстно. Холодные руки с искусственными ногтями гладили его под футболкой, забирали тепло тела. Мурашки пробежали волной. Нежные губы с текстурой помады, горячее дыхание.

Дверь какого-то кабинета захлопнулась. Громкий вздох удивления. Яна обернулась, отшатнулась от Миши. Там стояла, кажется, юристка, щурила глаза и прижимала к груди папку. Глаза Яны широко распахнулись, рот открылся.

И Яна, не будь дура, ударила Мишу по лицу и воскликнула:

— Что вы себе позволяете, Михаил?

У Миши зазвенело в ушах. Пока он приходил в себя, юристка подошла и спросила:

— Всё хорошо, Яна Валерьевна? Нужна помощь?

— Нет, дорогая. Я сама разберусь.

— Нет, постойте-ка. Надо сейчас разбираться. Мне этот Степченко сорвал все планы, я сегодня уже в Англии должна была быть. Давайте уж сразу со всем разберёмся.

— Молодёжь нынче какая-то дикая, Анечка. Напал на меня прямо тут, без стыда и совести.

— Верно. Совсем нет рабочей субординации и, чего уж там, понимания личного пространства. Вы где находитесь, Михаил?

В ушах ещё звенело. Ох и постарел же он, последний раз леща он только в школе отхватывал. Он что-то мямлил, кажется, а юристка строгим голосом подгоняла: «ну, ну, а дальше». Она явно не поверила в его слова, назвала их глупыми оправданиями.

— Не клевещите, мальчик, на Яночку. А вы уж снимите часики свои, а то будет, как в прошлый раз.

— Анечка, спасибо. Я разберусь.

Юристка ушла. Миша замер и смотрел на Яну. Что это было? Зачем? Он видел её выражение лица, как она лгала и оправдывалась перед Анечкой. Как ей стало некомфортно оттого, что юристка всё видела.

— Тот парень часы мои хотел украсть, — сказала Яна.

— Я здесь при чём? Ну нравятся тебе молодые и что?

Яна свела брови к переносице, потëрла лоб. Потом она тихо заговорила:

— Миша, я директор. Я обеспеченная женщина. Я брызгаюсь Byredo, вожу машину, у меня своя квартира.

— Да срать я на это хотел, я в тебя влюбился, дура. В гробу я твою работу видал и деньги.

Яна остановила уходящего Мишу, взяла за локоть. Снова эта маска, а внутри Яне наверняка было больно, обидно, если она вообще умела чувствовать.

— Стой. Работай пока. До Нового года я в кабинете маркетологов буду, за Степченко пахать, а там посмотрим, как будет.

— Ты явно каменная.

Миша захотел ударить что-нибудь, но ничего не нашлось под рукой. Старая дева захотела молоденьких мальчиков коллекционировать, понятно всё. Повёлся, Миша, дурак. А тот парень просто воспользоваться решил её хотелками, часы спëр… Что-то родной Асбест в нём заговорил этими словами дворовыми, не быть ему человеком искусства.

Весы треснули, они были разрушены, всё. Нужда в них прошла, растаяла, как горящая свеча.

Близился конец рабочего дня, и пришло сообщение, на этот раз от Милены. «Пошли курить».

— Я всë ещё не заправила электронку. Поделишься сигой?

— Купи одноразовую.

— А сам-то? Тоже забыл.

— Да не до того было.

— И мне.

Огни машин устремлялись вдаль, дым холодил лёгкие, так спокойно и уютно. Надо жить и работать дальше, с кем не бывает, все люди мира ошибались хоть раз.

— Я такая дура.

— А что случилось?

— Катя сказала, что я не могу у неё пожить. Из-за этого парня с розами я не могу пойти домой нормально.

— А что?

— Да чуть не изнасявкал он меня, непонятно?

— А… Прости.

— Дома поживу у тебя, спрашиваю?

Глава 18

На месте Степченко теперь сидела Яна Валерьевна и ругалась. Оказалось, Александр Владимирович не зря не любил итоги года — он просто делал их в последний момент. Рядом сидела Римма и Милена задумалась, и как они только дружили? Разница в возрасте им будто не мешала, совсем как Милене и Светлане из «Пиццадора». Или нет?

Милена пригляделась. Нет, ведь они не работали в одном кабинете, они ходили вместе на фитнес. Хм, а виделись ли они в остальное время и на чëм же держалась их дружба? Ответ вскоре нашёлся: все трое перетëрли последние сплетни. Они обсудили, кто с кем собирался встречать Новый год, как кого-то бросили, а одну парочку заметили в машине на парковке. И поговорили о Степченко. Яна сильно не допытывалась, просто спросила, как девочки себя чувствовали после того, как весь офис узнал. Алла сказала, что ей наплевать, посмотрели бы на себя сначала и будь они на её месте и не такое бы делали. А Римма ответила, что не особо хотела обсуждать этот вопрос.

Вместе с Яной в кабинет вошло солнце, день был ярким, искрилась огнями маленькая ёлка на столе, блестели капельки на листках пальмы, которую Яна заботливо полила и опрыскала. Лица девочек засияли. Римма что-то вспомнила, полезла в сумочку и преподнесла Милене подарок: абонемент на фитнес на полгода.

— Ты не представляешь, что ты для меня сделала, — сказала Римма с влажными глазами. — Для Аллы тоже, но она покрепче меня.

— Это от нас двоих, — сказала Алла. — Будем ходить вместе, узнаем друг друга получше. Тебе нравится?

— Конечно да! Спасибо, лапуськи.

Милена ощущала себя неуютно и странно. Они не болтали о личном и Милена представляла, как будет бегать с ними рядом на беговой дорожке. Ну во время бега не поболтаешь, а вот пока гирю поднимаешь… Ещё была между ними невидимая стена, Милена всё ещё оставалась новенькой.

На обеде Римма и Алла остались в офисе, потому что взяли еду с собой. А Милена и Яна Валерьевна впервые остались наедине и должны были как-то приспособиться к друг другу.

— Куда идëшь обедать? — спросила начальница.

— Не знаю. Вы, наверное, пойдёте в «Баварианс», а мне туда нельзя.

— Да? Если тебе не по карману, то можем пойти разными дорогами.

— Нет… Вы наверное уже всё знаете от Миши. Там правда мой бывший работает.

— Так ты со мной будешь, пошли. Если что пикнет, так я его мигом отчитаю, похлеще его бабули.

Милена не хотела угодить начальнице. Или… хотела. Но больше её обуревало любопытство: кто она, что любила, почему нравилась Мише. Он же, жук, ничего не рассказывал, какие искры там между ними мерцали. Яна Валерьевна, как и все люди, наверняка ничего не рассказывала о себе тем, кто младше. А если взрослые и делились какими-то фактами с молодёжью, то только в назидательной форме. Мда, совсем не хотелось есть под бубнëж, но, ладно, любопытство сильнее.

Молчание между Миленой и Яной Валерьевной ощущалось как платье не по размеру, которое сдавливало тело со всех сторон. О чём можно вообще говорить с ней? Тёмная фифа, непонятная. Как унять эту дрожь, перестать опасаться? Милена осознала, что боялась осуждения со стороны начальницы. Ну ведь не мама она ей, в самом деле, или бабушка...

— Вы тут что-нибудь ели, Яна Валерьевна? Я тут впервые.

— Да почти всё перепробовала, люблю у них гаспаччо с феттучини, бефстроганов и запечёный картофель с моцареллой. Рислинг тут просто чудо, но, сомневаюсь, что сейчас его уместно заказывать.

— А я люблю белое вино, запомню. Хм, а вот суп с морепродуктами на картинке выглядит аппетитно.

Они заказали блюда и сидели в телефонах. Милена хотела очень грызть ногти, и что, подумаешь, нарощенные, их интереснее грызть. Она могла спросить у Яны что угодно. Вот хоть про то, как она относилась к батискафам или Лос-Анджелесу. Но Милена спросила:

— Миша вас чем-то обидел?

Яна не двинулась, только глаза подняла от телефона на Милену, цепкие, подведëнные чёрным карандашом.

— Это я его обидела.

— А…

— Желаю вам счастья. Мы оказались не совместимы.

— По гороскопу?

— По жизни. — Яна ухмыльнулась. — Причём тут гороскоп?

— Эм, ну… Мы вот два овна. Не думаю, что мы тоже совсестимы. И вообще, он мне больше как друг.

— Ну-ну. Знала я такую дружбу.

— Нет, правда. Никогда бы не подумала, что дружба между мужчиной возможна.

— Она возможна. На определённый промежуток времени. Когда кто-то один решает признаться в любви, чаще всего дружба заканчивается.

— А если оба решают?

— Такие отношения я видела, — сказала Яна. — Но долго они не продлились.

Милена не знала, рассказывал ли Миша Яне обо всём, поэтому старалась не проболтаться, что они теперь жили в одной квартире волею судеб. Мало ли что, ага.

А ещё Яна спросила у Милены, готово ли платье к корпоративу в новогоднюю ночь. Что? Какой корпоратив? Платье? Яна сожалела, девочки не хотели говорить про праздник, да так и забыли рассказать. Тематикой праздника оказались тысяча девятьсот двадцатые. Нужны были костюмы по лекалам этого времени либо что-то близкое.

Это был провал, какого не видывал никто на планете Земля. Как Милена могла не прийти на корпоратив? Она стала грызть ногти. Где взять к завтрашнему дню костюм? На маркетплейсе не закажешь. Или хотя бы посмотреть, какие там носили платья…

Она взялась за телефон. На маркетплейсах — одни платья с рюшечками в форме вермишельки, а когда гуглишь моду двадцатых, там совсем другие платья. Талия не подчёркнута, фу. Разве они не понимали, как это важно? Но так экстравагантно, есть ощущение роскоши…

— Милен? Всё хорошо? Я не слишком тебя огорчила?

Придумала! Есть же «Великий Гэтсби»! Наверняка все девушки придут в макаронинах из магазинов карнавальных костюмов. Она не могла себе такого позволить. И кое-кто умеет шить…

— Милен!

Пришлось ответить «всё в порядке», дожевать обед и выбежать из Баварианс и позвонить Кате. О, Катюшечка, Катюнечка, отвечай, дурында! Катя ответила не сразу, на фоне что-то сильно шумело.

— Катя! Срочно, мне нужно платье Дэйзи из «Великого Гэтсби», боа, повязка, браслеты.

— Как в фильме? — спросила громко Катя.

— Да, ну что-то похожее. Чтобы блестело. И обязательно что-нибудь розовое надо.

— Когда надо?

— Послезавтра.

— Ты сдурела?

— Катя-я-я, нет, конечно! Просто атас. Мне будто специально в последний момент сказали.

— У меня есть дурацкое платье, которое я не ношу, оно такого поросячьего цвета. Можно переделать его.

— Поможешь? Ну пожалуйста-пожалуйста! Я оплачу все расходы.

— Окей, лошара. Я как раз еду на обед, зайду за стразами.

— Можешь тоже крупные взять, как в фильме, чтобы долго не мучиться.

— Но! Я соглашаюсь только если ты приедешь ко мне с ночёвкой, и мы вместе над ним поработаем. Идёт?

— Замечательно!

Странное осталось послевкусие после обеда с Яной. Она вела себя, как душечка, миленькая тётенька для малышки, «дала добро» на общение с Мишей, но в то же время говорила она это с обидой или затаëнной злобой. Или завистью… Глубоко внутри под словами Яны таилась острая, как стальные прутья, зависть. Женщина, одетая в брендовую одежду с великолепной сумочкой, с дорогущими часами на запястье завидовала простушке Милене из маленького городишка? Вот так новость. Чем она заслужила это — не ясно.

А самое важное: как Милена успела сдружиться с Мишей, с тем, кто испортил ей жизнь в «Пиццадоре», назвал её неграмотной перед всем отделом и вообще бесил Милену?

Глава 19

Миша сидел на диване перед высокой женщиной с каре. Она мотала кончиком туфли, посматривала на время. На столике между ними стояла крохотная ёлка с гроздьями шариков и нитками гирлянд. А он так и не нарядил у себя дома ёлку, совсем ощущения праздника не было, как в банке какой-то сидел и только глазел на чужое счастье.

Миша вздыхал и ждал, когда уже можно будет уйти. Лучше бы почитал, что готовить на ужин, а то Милена вчера готовила, сегодня его очередь. И что бы такого сделать, чтоб она не сказала больше, что питался он как нищеброд — хлеб с маслом, колбаса и макароны. Хорошо хоть не пельмени стояли в холодильнике, когда она заезжала, вообще сказала бы, что он лентяй или студент. Ну извиняйте так-то, не мидии её любимые или доставка из ресторана!

Психолог сказала, мол, всё, идти можно, не состоялось занятие. Миша расписался в журнале и пришла Яна Валерьевна.

— О, я думала, вы уже всё обсудили без меня, — сказала она, бросив на диван сумочку между собой и Мишей.

— Формат занятия другой, — сказала психолог. — Готовы что-нибудь обсудить?

Яна откинулась на спинку дивана, положила ногу на ногу и водила очками в воздухе.

— Что тут обсуждать? Мой сотрудник хочет уволиться, а я ему заявление не подписываю.

— Почему?

— Не буду и всё.

— Трудовое законодательство не для вас придумали, Яночка Валерьевна? — спросил Миша.

— А вот моё заявление уже подписали, так что считаю эту психологическую сессию пустой тратой времени и нервов.

— И никак нельзя решить проблему? — спросила психолог.

Миша расстроился. Он не слушал, что говорила Яна дальше, но она наверняка винила во всём случившемся Мишу. Ведь это же он отказывался принимать её подарки.

Психолог тоже сникла, сказала, что хотела предложить им хорошее средство, снимающее негативные эмоции. Оно помогло бы снять тревогу, беспокойство, чтобы Миша и Яна смогли нормально поговорить друг с другом и даже продолжить работать друг с другом. И что это было, интересно? Стиратель памяти? Что-то дурманящее рассудок?

— Предлагаю вам написать друг другу письма. Вот бумага, ручка. Весь свой гнев, всю обиду сюда пишите. Черкайтесь, всё, что угодно.

— Этого листочка недостаточно, чтобы выразить весь мой гнев. — Миша поднял лист за уголок.

— У меня есть целая стопка. Так, вверху ставьте дату.

— Какое число-то сегодня…

— Двадцать восьмое декабря две тысячи двадцать четвёртого года, Миша.

— Ну год-то я помню.

— Поздравляю.

— Число написали, хорошо, — сказала психолог. — Теперь рисуйте линию, открывающую ваши мысли. Через весь лист. Мысль идёт, вы пишите поток слов, без знаков препинания. Мысль закончилась, отвлеклись на что-то, линией через весь лист надо её закрыть. Начинайте всегда с ключ-фразы — «Я ненавижу» и имя.

— Какая-то фигня. Как это поможет? — спросил Миша.

— Вот попробуйте. Каждый день после обеда встречаемся здесь. И дома так же делайте, если вы ловите себя на том, что ругаете обидчика. Время пошло.

— Мы хотим знать, как это поможет, — сказала Яна.

— Пока вы в эмоциях, терапия не поможет. А может, она и не будет нужна и вы помиритесь сами. Мы все очень сложные существа и это упражнение — ключ к нашему подсознанию.

А она точно психолог? Хотя, Миша совсем ведь не знал, как проводились занятия. Миша нарисовал линию, начал писать.

Я ненавижу Яну. Я ненавижу Яну. Я ненавижу Яну за то, что она причинила мне много боли. Так, стоп… Разозлила меня, унизила, соблазнила… По всему выходило, что Яна во всём виновата? Поток мыслей тëк дальше: я ненавижу её потому, что хотел любить её, а она в этом не нуждалась.

Или она как раз этого и хотела, но не умела выражать любовь? Яна плакала, тоже писала.

— Не стесняйтесь, — сказала психолог. — Вот платок. Дома, конечно, будет комфортнее, попробуйте здесь расслабиться.

— Что делать, если снова хочется умереть?

— Просто пишите дальше. Станет легче.

И почему же она хотела умереть? Яна не смотрела на Мишу, только быстро писала. Может, её миром правили деньги, а не любовь, в ней Яна была разочарована, бывший муж бы это подтвердил.

Через час лицо Яны было красным, и кожа больше не напоминала мрамор. Психолог сказала:

— Теперь, эти листочки сожгите самым безопасным способом: в костре, на пустыре в снегу, главное сегодня или завтра. Ну что? Стало полегче?

— Что это за магия? — спросила Яна.

— Славянский ритуал. Просто я так устала слушать эти вопли, ругань, мне так людей жалко, что я решила давать людям выговориться экологичнее. Готовы что-то обсудить? Читать письма друг друга не будем, это личное, не волнуйтесь.

— Нет, говорить не хочется. Только лежать, — ответила Яна.

— Зато не подерëтесь. Тогда до завтра.

На следующий день Миша и Яна вновь встретились у кабинета психолога. Они молча вошли и началось занятие. После прохождения тестов, психолог сказала:

— Я вижу, что вы, Михаил, обижены и злы, несмотря на то, что мы вчера выписали негатив. Яна Валерьевна вызывает у вас сложные эмоции, но гораздо интереснее отношение к вам Яны. Вина, обожание. Вы любите друг друга?

Миша вздохнул. Яна смотрела в потолок.

— Он только уважает меня, — сказала она.

— Нам обязательно об этом говорить? — спросил Миша.

— Я не смогу вам помочь решить конфликт без этого. Чтобы эмоции не мешали работе друг с другом в компании, тем более в одном отделе…

— Да, да, ясно, — перебил психолога Миша.

— Вам нужно простить Яну. А вам, Яна, отпустить Мишу. На свете столько прекрасных мужчин. Великолепных. Красивых, богатых. Даже если он обладает всеми этими качествами, таких, как он — много.

— Нас разве не убеждали с детства, что все люди уникальны? — спросила Яна. — Мы же не на рынке.

— Понимаете, в каком-то смысле на рынке. Да, это ужасно. Рыночные отношения перенеслись на романтические, а любовь на самом деле — это искусство. Желание двух людей создавать отношения каждый день. Но и зацикливаться на одном человеке нельзя. Мы не можем заставить его нас любить насильно.

Яна вытерла слезу со щеки.

— Зачем он пришёл в мою жизнь? Я жила замечательно. Только он снова вогнал меня в это беспомощное состояние…

— Нам приходится меняться. Я вижу по вашим ответам, что вы в процессе смены мировоззрения. Каждые несколько лет это может происходить.

— Я готов тебя простить и извиниться сам, — сказал Миша. — Только если ты больше не будешь вмешиваться в мою жизнь.

Яна протянула руку. Миша пожал её. Лицо начальницы выражало такую тоску, что Миша не мог на него смотреть.

— Прости меня, — сказала она.

— Ты тоже прости меня. Когда ты меня ударила, ты показала мне, что я никто.

— Но это не так!

— Никто в твоей жизни. И что ты никогда не будешь уважать меня так, как надо мне. И это мне не нужно было начинать наши отношения.

— Поняла…

— Я рада, — сказала психолог. — Приходите после новогодних выходных по одному, посмотрю на ваше состояние. Сейчас главное правило: на работе только работа. Доброжелательное отношение. Постарайтесь принять чувства друг друга, хорошо?

Глава 20

Тридцатое декабря. Порхали снежинки, искрились шарики под потолками супермаркетов, в любимой кофейне у дома подавали кофе с новыми вкусами, и дóнаты, украшенные глазурью в виде ёлочек и снеговиков. Самый лучший день в году. Скоро праздник, он ещё не наступил и есть пока время, чтобы осмыслить смену лет.

Милена задумалась, достигла ли она того, чего хотела. Да. Окончательно переехала в Екатеринбург, рассталась со всеми асбестовскими парнями, попала в Сапфир. Всё было замечательно. Только всё-таки не хватало чего-то.

Все сегодня пришли с предпраздничным настроем, красивые, начальница надела под пиджак платье вишнёвого цвета, Алла обвешалась золотом, Римма белоснежностью, как и всегда, а Милена решила закосплеить тюльпанчик и надела бледно-розовую блузку и зелёную юбку. Миша пришёл ненадолго, сидел в своей новой футболке с принтом, где был нарисован герой какой-то игры, Милена не слушала, когда он рассказывал, кто это был. Эх, чем бы дитя не тешилось…

А скоро целых полторы недели каникул, которые подкрадывались и грозились вот-вот унести Милену в шампанско-мидиевый запой. Столько времени для себя и вечеринок на всю ночь. Наступит её чилл эра, вот её счастье. Ох, поспать бы, сегодня ещё дошивать с Катькой платье, э-х-х… зато красивенное получалось.

Сайт был готов. Яна Валерьевна светилась, пролистывая веб-страницы, кликала и тут вдруг зашевелила губами вправо-влево. Что-то всë-таки не понравилось.

— Так, мне этот мужик нарисованный в разделе акции не нравится. Он так выбивается из общей канвы. А кого туда ставить взамен, я не знаю.

— Это же типо было воплощение клиента, — сказала Римма.

— Он нормальный, но выбивается. У нас сплошь реалистичные фотки. Не для нас вариант. Ладно, сегодня уже не будем переделывать. Кстати, акция с пиццерией завтра закончится.

— Так интересно результаты посмотреть, — сказала Милена. — Сколько людей воспользовались промокодом. Была б я мужиком….

— Я бы ходила хоть каждый день стричься, лишь бы мне пиццу каждый раз дарили, — сказала Алла.

Римма встала с места, перегнулась через столы и похлопала Аллу по плечу. Алла сделала вид, что вытерла слëзы под глазами.

— Буду скучать по тебе, дура. — Римма села на место.

— А я хоть отдохну. Ты мне во сне даже снишься.

— Когда?

— Вчера.

— Не помню такого.

— Сегодня мне надо выступить с отчётом для вас, директорам я уже отчиталась, — сказала начальница, чем вызвала неодобрение девочек.

Пришлось перенести на начало января, главное, директора и управляющий были в курсе, всё пучком и хорошо. Яна Валерьевна не отрывала головы от телефона, наверно, переписывалась с кем-то. Милена достала конфету «Коровка», Римма тут же выставила руку в жесте «дай». Пришлось Милене выдать всем по конфете.

— С Новым годом, — сказала Милена.

— С Наступающим, — поправила её Римма.

— Пошла на фиг, — засмеялась Милена. — Ешь «коровку», поправляйся.

— Так-то я в зал продолжу ходить, несмотря на каникулы, вот коза а!

— А мне тоже можно антипожелание? — улыбнулся Миша.

— Чтоб у тебя все волосы на лице выпали.

— Это ж хорошо, бриться не надо.

— Так бровей тоже не будет.

— Я представила, — засмеялась Алла. — Это слишком плохо.

— Я ещё и лысым стану? — спросил Миша.

— Я ж сказала на лице, Миша, ты какой-то невнимательный. Кому ещё пожелание?

— Может, мне? — сказала Яна Валерьевна.

— Вас позовут на свидание, а надеть нечего.

— Вот это больно было…

Алла и Римма засмеялись так, что подняли вверх головы. Наверно, это их локальный мем, остальным не было так смешно.

— Тебе партнёры будут названивать в выходной, Алла, — сказала Милена, разглаживая фантик.

— Как-то сразу страшно стало. Я телефон просто не буду включать тогда. Письма по почте России мне шлите, хорошо?

— Ты уверена? — прищурилась Римма. — Ты пяти секунд без телефона в руках не проживёшь. Как инсулин для диабетика.

Алла скривила губы и положила свой телефон на стол к Римме. Решили поспорить на косарь, что Алла и не вспомнит про свою звонилку.

— А себе я пожелаю так, — сказала Милена. — Пусть я продолжу все старые отношения, которые меня ранят.

— Нет-нет-нет. — Римма взяла Милену за руку. — Ты же совсем не такая.

— Это же антипожелания! Конечно я так не поступлю.

— У нас сегодня настоящий праздник, — сказала Алла. — Мы долго болтаем и начальник ни разу нам не сказал, что мы офигели не работать.

— Дак она не Степченко, конечно, — сказала Алла.

— Да просто уже домой охота, залезть в халат и смотреть фильмы. — Начальница включала проектор. — Давайте я вам хоть немножко расскажу, вдруг меня проверят.

Вчера Римма объясняла Яне Валерьевне всю матчасть по презентации, странно, что Римму не взяли директором, Яна отлично всё усвоила. Хотя… Милена подозревала, что Римма отказалась. Может, пока что, до января. Отдел маркетинга без директора не работал.

Яна заглядывала в свои записи по ходу презентации, но говорила неплохо, складно, видно, что понимала тему.

— Вот наш показатель ROI. Неплохо, но в том году было получше. Мы открыли несколько брабершопов…

Яна Валерьевна закрыла глаза рукой и засмеялась.

— Брабершопы? — спросила Римма. — Интересно, это новый формат будет? «Шоп» — магазин…

— «Бра» по-французски рука, — сказал Миша.

— А «бер» тогда что значит?

Алла ëрзала на стуле. Пока все смеялись, она дотянулась до своего телефона. Римма поймала её руку с возгласом «ага!», Алла вздрогнула и приложила ладонь к груди.

— Тебе в засаде надо сидеть, — сказала Алла. — Я чуть не померла.

— А нефиг!

— Ой, поехали дальше. — Красная от смеха Яна Валерьевна продолжила. — Вот, открыли две точки в городе и ещё убытки на Ладожской. Мы думаем с Риммой, что причины такого показателя ROI кроются в этом. А вот ROMI хороший, окупаемость маркетинговых инвестиций есть, нас не уволят.

— Ещё бы, — сказала Римма. — Алла вон сколько за год договоров заключила, ведь больше, чем в прошлом году?

— На пятнадцать, — показала язык Алла. — Много краткосрочных акций, на долгий срок ещё продлевали. Автосервис с нами остался, правильное питание. К ним приходят от нас клиенты.

— Я вижу, вы совсем не готовы меня слушать, — сказала Яна Валерьевна.

— Сил уже нет, — сказал Миша.

— Тебе-то что? Ты выполнил свою задачу в нашем отделе, всё, с января уже точно у себя работаешь.

— Даже не знаю, что для меня более дискомфортно: ваши цифры или перспектива стать преподавателем.

— А почему согласился? — спросила Милена.

— Если сидеть на одном месте всё время, то пропустишь свой рост.

— Я согласна, — сказала Яна Валерьевна. — Так, ладно, что самое важное из моей презентации. Запомните показатель глубины просмотров, я его даже на доску повесила. Будем проверять каждый квартал, улучшили мы сайт или нет. Это средний показатель, сколько страниц посещает клиент. Среднее время нахождения гостя на сайте две минуты.

— И это мало? — спросил Миша.

— Конечно, — ответила Римма. — Раньше у нас было больше, четыре страницы и минут пять.

— Они просто пытались понять, как к нам записаться на стрижку, — помирала со смеху Алла.

— Так-то всегда телефон висел для выбранного города, — сказала Римма.

— Сейчас удобнее.

— А все остальные показатели чуть выше прежних, — продолжила начальница. — Доля потерянных клиентов, слава Богу, всё ещё один процент. Хотя мы думали, что Ладожская подпортит картину.

На слайде показался чёрный экран, Яна Валерьевна долистала до конца презентации. Алла забарабанила по столу.

— Так, Алла, где твои итоги? — спросила Римма. — Сколько мероприятий провели, сколько франчайзи к нам присоединилось?

— Чë? Ты серьёзно?

— Да. Ты думаешь, это только директорам интересно?

Алла закатила глаза. Яна Валерьевна сказала:

— В отдельной презентации. Римма, ты хочешь, чтобы я её открыла?

— Нет-нет! Давайте, как договорились, на свежую голову в первый рабочий день в новом году, пожалуйста. Обе презентации.

— Конечно, нам же нужно будет план составлять.

— Мне, вы хотели сказать.

— Милене надо учиться. Вместе составите.

— Ура! Наконец-то. Идёмте в ресторан, молю!

Глава 21

Тридцатого декабря Миша вышел из Сапфира без Милены. Она побежала под ручку с подругой Катей шить платье на корпоратив. Как повезло мужчинам, достаточно надеть пиджак и всё, кавалер готов. И как только педантичная Яна отпустила Милену на час раньше с работы? Но Миша скоро понял, почему она так поступила.

Жаркий поцелуй, такой невероятный, нежный и щемящий сердце. Миша хотел вырваться, но не мог, не хотел, и Яна не могла, какие же они слабые… Они доехали до Яниного дома, целовались, пока поднимались по лестницам. Яна часто дышала, когда Миша целовал её за ухом, смеялась от прикосновения к коже холодных рук. Тело дрожало, будто ломало от зависимости.

Когда они достигли апогея, легли на белые подушки, жажда отхлынула. Морская поверхность успокоилась. Миша смотрел на отблески света от лампы в ореховых глазах Яны и не находил там своей любви. Всё действительно кончилось.

Они сидели в телефонах у стола, уже одетые, молчали. Надо было что-то говорить, прощаться. Не хотелось. В дверь постучали. Домофон молчал, значит, кто бы это ни был, его впустили в подъезд. Или у него был ключ? Яна пила чай, слушала стук и смотрела вниз. Миша пошёл открывать, но Яна его остановила, помотала головой. Дверная ручка загремела, потом зазвонил телефон Яны. Миша не понимал, что происходило. Раз так стучали, наверное, случилось что-то важное?

Яна не отвечала на звонок. Когда зазвонили ещё раз, она вздохнула, взяла трубку, стала спорить со своей матерью, как Миша услышал. Лицо покраснело, брови над накрашенными ресницами хмурились. Миша впервые видел Яну злой, но лишь на миг: к двери она пошла с архаической улыбкой мраморной кóры.

Мать Яны выглядела и дорого, а за её спиной мужчина с болезненным лицом старался держаться ровно, не падать, хотя тело его накренялось то в одну сторону, то в другую.

Янина мама шлёпнула мужчине по животу, тот ойкнул и зашуршал пакетом, откуда он достал великолепное шампанское в розовой упаковке — «Моёт Шандон».

— Ой, а у кого-то бизнес ещё процветает. — Яна взяла подарок и отдала в Мишины руки.

— И как это он ещё не загнулся вместе с тобой?

— Ты как с Рудей разговариваешь, дорогуша? — спросила мать Яны.

— Я имею полное право вас не пускать. И терпеть оскорбления я не намерена.

Яна хотела закрыть дверь, но мать не дала: протиснулась в проём и быстро заговорила, умоляюще, сквозь зубы:

— Ну не видишь ты, что ли, что с ним делается? Он жизни без тебя не видит, умирает, а ты продолжаешь!

— Я делаю то, что хочу.

— Зато другие — нет! Да мне родные его все мозги съели.

— По нему больничка плачет, мам. А по вам всем — полиция и суд. Вы нарушаете моё спокойствие.

— Ну был человек хороший, ну!

— Был, мама. Был.

— А ты чего стоишь, смотришь? — обратилась Янина мать к Мише. — Молоденького мальчика опять привела, да души в тебе нет, ведьма!

Яна начала звонить в полицию, вытолкала мать за дверь, закрылась. Непрошеные гости постучали, покричали, потом ушли. Участковый задокументировал всё, но проблема так и не решилась, и по Яне было видно, как она беспокоилась. Руки закрыли мраморную маску, хоть так она могла отгородиться от проблем.

Миша спросил у Яны, кем был этот мужик, бывший муж? Яна сначала не хотела рассказывать, открыла шампанское, стала пить. Мише стало жаль Яну, и он собрался домой, оделся. Тишина и покой лечили взбунтовавшиеся чувства, успокаивали нервы.

— Изменяла я ему, — сказала Яна. — Он мне тоже, но, видимо, целомудрие — только для женщин. Он много зарабатывает и считает, что ему позволено всё. А это значит, что мне не позволено ничего.

А про «мальчиков» Яна не сказала ни слова. Что это значило? Ведь он сам был молодым, так он был не первым? И зачем это всё тогда?

Похоже, без жёстких слов отношения закончиться не могли. Миша рассказал Яне о своих опасениях, и лицо её вытягивалось всё больше. Если б Миша расслабился и отдался весь Яне и еë деньгам, он бы стал заложником. Никакого уважения, упрёки, уничтожение собственного достоинства. Мише не нужна была мамочка, от которой только зависишь, а дать взамен можешь лишь…

Яна открыла дверь. Она смотрела в пол и плакала. Тридцатое декабря, морозный и свежий воздух пощекотал ноздри. Пора уже поставить ёлочку, нарядить, включить что-нибудь весёлое, поставить проблемы на паузу.

Глава 22

Катя не торопилась с шитьём. Заготовка будущего платья лежала на раскройном столе, и Катя обдумывала следующий шаг, гуляла по дому. Ещё столько бусин надо пришить, капец… Милена беспокоилась, но не вмешивалась. Она ведь не хотела получить по жопе. Потом и вовсе подруга, уже в тюрбане из полотенца, на расслабончике после душа стала раскладывать таро, попивая винишко. Почему-то передумала, убрала карты, достала книгу и три монетки.

— Погадаем-ка на имбе. На «Книге перемен».

— А нафиг сча гадать? — спросила Милена.

— Надо так. Загадай вопрос и кидай три монетки шесть раз.

Милена взяла в ладони монетки и сосредоточилась. И задала им вопрос: «Начинать ли мне отношения с Мишей?». Хм, с чего вдруг? Обычно она узнавала такие вещи через постель, но тут как-то… Она не хотела, чтоб он даже трусики её видел, не знала даже, где и когда их сушить. Вот с парнем жить — по-волчьи выть, никогда не любила съезжаться с ними.

Вчера он беспокоился, всё ли хорошо, как она добралась до Кати. Кто ещё такое спрашивал? Да никто. Милена трясла монетки и бросала, после Катя рисовала линию и так шесть раз. Потом она расшифровала результат:

— Тебе выпала двадцать четвёртая гексаграмма, «Возврат». Триграммы земля и гром. Ты видишь, все линии разорваны посередине, кроме последней — она символизирует свет. Заканчивается зима, период темноты.

— Что это значит? Что делать-то?

— Гексаграмма и я говорим тебе: не спеши. Сейчас почитаю тебе, что написано. Найдите время подумать о периоде, который завершается. Вы стоите на распутье: характер перемен зависит только от вас. Осознайте свои заблуждения. Трудности возникли из-за того, что вы были не до конца честны с собой. По истечении семи дней, недель или месяцев всё кардинально изменится. Поймите свои ошибки, не бойтесь, что многое придётся начинать почти с нуля – это не отступление, а возврат на правильный путь и первый шаг на пути к успеху.

— Как странно.

— На, перечитай ещё раз. «Книга перемен» — всегда бьёт в цель, просто включи воображение. Только ты сможешь интерпретировать этот текст. И он поможет тебе в решении твоего вопроса.

Милена махнула рукой и пошла на кухню.

— Давай потом, поставь в книжке закладку. Тесто уже настоялось.

Она гордилась тем, что знала много рецептов пиццы. Знала, как сделать вкусный соус и самое тонкое тесто. Она наблюдала за своими пиццайоло, за тем, как они катали, мяли и подбрасывали в воздух тесто. У Милены не получалось так виртуозно, но всё же, от раза к разу выходило всё лучше.

Самую любимую пиццу Милены в «Пиццадоре» не готовили, она придумала её сама в Екате. Всё потому, что в Асбесте раньше не продавали руколу, а она очень вкусна в пицце, особенно когда добавлена в меру. Да и зачем пицца дома, если Милена работала в пиццерии и могла хавать хоть весь день.

Креветки, помидоры черри, рукола, моцарелла, прованские травы. Это известный рецепт. Но если добавить в него совсем немного ветчины…

— Зачем так много колбасы, Катя! Это ужас!

— Слушай, вот твоя половина, вот моя. Не лезь не в своё королевство.

— Я тебя не буду откачивать после колбасного передоза.

— Фу. Ну люблю я, когда мало.

— Теперь я понимаю, почему мы никогда не готовили вместе пиццу.

На половинке пиццы Милены царило равновесие, баланс вкуса. На стороне Кати… Люди в маршрутке, трясущиеся по ушатанным дорогам в час пик, чувствовали себя лучше, чем эта докторская колбаса, которая уже даже свисала с пиццы.

— Пиццу в духовку сама поставишь, — сказала Милена.

— А что?

— Чтоб ты меня не прибила, если колбаса упадёт.

— Ты какая-то загруженная.

— Да вот, вроде парень есть хороший, но с ним не так, как с другими.

— Так-так-так… Сейчас пиццу поставлю… Что ты сказала?

Катя накинулась с расспросами: кто он, как выглядел, потребовала фотку, что любил, что дарил, куда водил.

— Слушай, а у нас не было свиданий.

— Как так?

— Ну так. Мы оставались наедине, ели в кафе, ходили в парикмахерскую. Но это не было как свидание. Но он такой заботливый. Всегда поможет. Сейчас типо это… живём вместе.

— Чë? Это ты ваще передо мной? Когда у него день рождения?

— Двенадцатого апреля.

— Два овна? Ты с ума сошла? — Катя выпучила глаза.

— Да мне пофигу, какого он знака.

— Беги давай, скорее. Очень странно, что ты не ощущаешь к нему страсти. Наверное, это временно. У вас будут очень эмоциональные отношения. И когда это начнётся, тебе крышу точно снесёт.

— Вот с Артуром снесло. С Мишей по-другому, поэтому…

— Как пиццей пахнет… О, уже запеклась.

Платье получилось отпадным, даже пиццей не замарали, хотя Катя трясла над ней своей колбасой. Милена не обижалась на Римму и Аллу, которые не рассказали ей о корпоративе, но вполне так злилась на Яну, хотя она и не должна была ей о чём-то говорить. Яна по-любому заказала платье дизайнеру, но она не знала, что будет иметь дело с полупьяным мастером портновских искусств, который шил с детства. Держись, конфеточка, Катька тебя уделает.

Глава 23

— Такси ну как котята мурлыкают у ног, а я в мобильном слышу длинный гудок…

Милена и Миша стояли на остановке в ожидании трамвая. Падал хлопьями снег, замёрзли ресницы и мех на капюшоне. Рядом никого не было, только что все люди сели в один трамвай, и как они там только поместились? И они остались стоять, ждать следующего. Милена напевала Глюкозу, песню из детства, из которого она помнила яркую траву, — говорила, что аш глаза резало от зелени, — рассказала, что обожала качели, красть сахар ночью и купаться в озере на даче. Миша слушал, как Милена пела, тихо, трогательно-несмело:

— А что сказать не знаю. Точно, может, тебя я люблю. А снег идёт, а снег идёт, по щекам мне бьёт, бьёт…

Смотрел на мечтательное лицо, как улыбались губы, накрашенные красным, и думал. А кого она любила? Если не считать себя и родственников. Хоть кто-то же должен был быть там, в сердце. Может, она вспоминала кого-то из прошлого, раз они стали говорить о детстве. А спросить? Вот можно просто задать вопрос и не гадать. Мысли прервал подъехавший трамвай, а потом Миша и забыл, закрутился в водовороте праздника, который изменил его жизнь на сто восемьдесят градусов.

В окнах Сапфира горел свет лишь на паре этажей, и в вечерней темноте высокая башня напоминала монолит. На улице, прежде шумной, сейчас — мало машин, нет людей. Все уже дома: резали салаты, дарили подарки, к детям приходил Дед Мороз, кто-то в спешке украшал ёлку.

В зале, наполненном музыкой и смехом, в обществе коктейлей и канапе сидела Яна. Она приложила бокал ко лбу, плечи сутулились больше обычного.

Милена сразу же влилась в игру, как тут и была, и втянула в неё Мишу. Они двое и директор по качеству дули на шарики для пинг-понга. Шарик лежал на воде в стакане и нужно было сдуть его так, чтобы он попал в следующий стакан.

Милена захлопала в ладоши, когда смогла сдуть шарик в пятый стаканчик. Она от счастья приобняла Мишу, и он заулыбался, шепнул на ухо — «ты молодец». Милена играла в следующий раунд, а Мишу потянул запах еды на столе. Кейтеринг, конечно: всё уже стояло в порциях.

Яна Валерьевна допила коктейль и закусила бутербродом. Донёсся смех Риммы и Аллы, видимо, играла их любимая песня, и они зажигали больше всех.

— Ты любишь праздники? — спросила Яна.

Миша выпил коктейль залпом. Его симпатия к Яне была видна, как обратная сторона Луны с Земли..

— Я люблю другую, Яна.

— Почему ты молчал?

— Я сам не знал. Я думал, что чувства в прошлом.

— К Милене?

— Это не так важно.

— Предположим. Но ты приглядись к ней повнимательнее. Она использует тебя и растопчет. Ты ей не нужен.

— Я нужен самому себе, всё остальное приложится.

— Ты осветил мою жизнь, словно фонарь ветшающий замок, и исчез в снежном буране. Хотя нет… Ты просто всё испортил.

По залу прокатился громкий голос управляющего, а потом приплыл и он сам в компании директрисы юридического отдела:

— Время подарко-о-ов, йо-хо-хо!

Управляющий был одет в костюм Деда Мороза, а директор юристов походила на Снегурочку курильщика: тощая, неказистая, с устрашающей улыбкой-маской на лице. Они доставали из мешка миллиметровые подарочки, кто-то уже смеялся, как конь, а другие хлопали в ладоши и кричали «мне, мне сначала».

— Яна Валерьевна-а-а! Желаю вам счастья, здоровья и всего самого великолепного!

— И чтоб мужик появился! — добавила директриса юристов.

— Вы как скажете что-то, так я падаю, — сказала Яна Валерьевна.

— Надеюсь, что в сильные мужицкие руки, — загоготал управляющий.

— Можете сразу, как его видите, падать в открытые руки, — сказала юристка и загоготала следом.

— Мне кажется, сейчас мы собрались не в мою честь, — сказала Яна. — Но давайте выпьем.

Управляющий отошёл, ему кто-то позвонил. Какой занятой дедуля. Снегурочка продолжала дарить подарки, Миша раскрыл свой и увидел расчётку с дополнительной премией, неплохо. Управляющий вернулся и взял в руки микрофон у парня, сидящего на звуке. Музыка стала тише.

— Ребята, приношу извинения, — сказал управляющий. — У тамады нашего авария случилась, он в больнице. Пока мы ищем нового, не стесняйтесь, развлекайтесь.

— Ну всё, тухляк, — сказала Римма, она вела под ручку Милену к столу.

— Да ладно тебе.

— Не, реально. Я бы лучше с родителями тогда отметила.

— Они ещё не уехали?

— Гостят у меня все выходные до выхода на работу.

— Ну, может, тогда позажигаем вместе. Тут все уже захмелели, никто и не вспомнит.

— Как ты красиво сказала. Я бы уточнила, что ещё через пару часов тут все убухаются. И без тамады лишь бы не подрались. Мишка, не спи.

— Да я жую и подслушиваю…

Милена и Римма засмеялись, раздался хлопок: это Алла разбрызгала на девочек содержимое хлопушки, на Мишу не попало. Алла и Римма сравнивали цифры в своих расчётках, а Милена куда-то потянула Мишу.

— Ну что такое?

— Я кое-что придумала.

Глава 24

Милена рассматривала зал. Что тут можно устроить? Да всё, что угодно. Они праздновали в отделе обучения, стулья расставили у стен и в центре образовалось пустое пространство. Хоть махач, хоть танцы или… концерт.

Пахну́ло мандаринкой, Миша жевал. Протянул ей половинку — будешь? Так хотелось всё со стола попробовать, Алла заказала новогодний кейтеринг, и особенно бокалы с синими коктейлями, вино, шампанское приглашали к празднованию, но надо было устроить веселье сначала. В первую очередь, для себя любимой!

Милена хряпнула дольку мандаринки и потащила Мишу к парню, ответственному за музыку:

— Что у тебя есть?

— Клубная музыка, попса русская и зарубежная, караоке…

— О, а какие есть песни для караоке?

— «Рюмка водки на столе», «Угонщица», «Кабриолет».

— Блин… Ну, наверно все уже достаточно выпили.

Милена поняла, что изменилось в зале. Она помнила, что здесь стоял экран, чтобы показывать презентации. Сейчас он отсутствовал, а вот под потолком в углу так и висел проектор. Кто-то повесил на него мишуру. И пульта нигде не видно. Миша посмеялся: трое из отдела контроля качества яростно соревновались в игре со стаканчиками и шариками.

— А ты свой ноут к проектору сможешь подключить? — спросила Милена у парня на звуке.

— Ага. Тут есть провода.

— Ладно.

Милена встала на стул, чтобы нажать кнопку включения проектора. Миша придержал её стул со словами «На высотных работах кто-то всегда должен страховать». Это он от отца узнал, сказал. А потом он как затряс этот сраный стул, она чуть не грохнулась нафиг, вскрикнула и ухватилась за его плечи.

— Я тебе в кровать навалю, как Эмбер Хёрд!

— Давай, я снимать буду из-за угла.

— Да тебя дома не будет, лошара.

Миша подхватил Милену и поставил на пол. Они были идеального роста, их губы находились напротив, ну, Милена на каблуках, но всё равно… Она спросила, куда укатили проекционный экран. Как-то странно стало, не по себе. Холодно, от мурашек похоже.

— Он у нас в отделе, держи, красотка. Меня, кстати, зовут Пётр.

Рядом с ними будто воплотился Бог в плоти и крови, но нет: это всего навсего директор отдела качества Пётр протянул ей ключ. Миша опустил руки с её талии, а она убрала ладони с его плеч. Милена, смотря на ключ, изобразила удивление.

— Вау!

— Он не от квартиры, где деньги лежат. Экран у нас в отделе.

— Ещё бы. Мечты сбываются всегда не полностью.

Милена разозлилась. Вернул бы сам экран на место, д’Артаньян, Педро Галантович, тьфу на него... В Сапфире царила темнота и тишина, только приглушëнно зазвучали «Белые розы» из кабинета обучения. О, только не эта песня. Как хорошо, что они ушли. Она играла на выпускном из школы-пансиона. Столько прекрасных воспоминаний хотело завладеть её рассудком, но не сейчас, не надо ничего вспоминать. Шаги гулко отзывались эхом по коридору.

Миша спросил, всё ли в порядке. Да, всё хорошо. Милена вздохнула, провернула ключ, включила свет и услышала, как дверь закрылась. Миша оперся на неё спиной, и выглядел он обеспокоенно.

— Ты какая-то грустная сегодня. Новый год же.

— Да я считаю, что это семейный праздник.

— Почему ты тогда не в Асбесте?

— А ты?

Миша нашёл экран, Милена стала искать пульт на столах и спросила:

— У тебя есть такое ощущение, будто там, ну в прошлом, тебе было лучше?

— Да, я постоянно испытываю эту тоску по «потерянному раю».

— Это из книг что-то?

Миша ответил «почти», а потом управляющий придержал им дверь, когда они закатывали экран в отдел обучения.

— Что это вы такое придумали? Покажете нам годовой отчёт вашего отдела? Вы из какого, кстати? — спросил он.

— Маркетинг, — ответила Милена, не поднимая глаз.

— Так вы же уже показывали.

— Закрепим материал.

Милена дала указания парню на звуке, взяла микрофон. Ну и жарко же сейчас буде-е-ет…

— Всем привет, кто меня не знает, я Милена. Работаю с вами уже месяц. За это короткое время я успела найти подругу и хочу немного развеселить её.

Римма и ещё парочка людей захлопали в ладоши.

— Синенькая юбочка-а и ленточка в косе-е, кто не знает Любочку-у…

Милена обводила взглядом людей поверхностно. Она пела для Риммы и зажигалась от её реакций, рядом флексила Алла. По сути, они выступали вместе, но все смотрели на Милену. Ловили каждый жест и взгляд. В начале они занимались своими делами, а потом их задачей стало любование её волосами, фигурой и движениями.

— Либэ, ли-и-ибэ-э-э, аморэ, амо-о-орэ-э!

Она не особо умела петь, но благодаря своей уверенности попадала во все ноты. Под конец песни ей хлопали, не жалея рук. Песня закончилась и Милена посылала воздушные поцелуи и кланялась. Она представляла, как к её ногам падают букеты, подобно тому, как в конце спектакля усыпали пол цветами перед Майей Плисецкой после балета «Кармен». Только для Милены букеты бросали лишь розовых оттенков, и она купалась в них, вдыхала их аромат и…

К Милене подошёл управляющий. Она передала ему микрофон и одарила ещё немного своих зрителей воздушными поцелуями.

— Прекрасное выступление! Возможно, праздник и без тамады будет классным, ведь здесь собрались такие творческие люди! Объявляю караоке-баттл, после него я раздам листочки, и вы проголосуете за понравившегося певца. Участвуют все!

— А кто победит тому что? — спросила Яна Валерьевна.

— Премию удвою.

— О-о-о, — раздались одобрительные возгласы.

Яна Валерьевна отвела Милену немного в сторонку, чтобы посоветоваться. Она тоже хотела что-нибудь спеть и спросила, что ей выбрать. А Милене-то откуда знать?

— Я слышала от диджея, что у него есть «Угонщица». Вполне для вас.

— Что ты имеешь в виду?

— Скрытые в вас возможности. Попробуйте.

Яна Валерьевна смотрела в телефоне слова песни. Милена улучила минутку и открыла бутылку вина, наконец-то. И канапешки как раз рядом, сказка. К ним подошла Римма.

— Я собираюсь напиться так, что вы меня не узнаете утром, — сказала Римма, беря в руки коктейль.

— Выпьем, — Милена чокнулась бокалами с Риммой. — Больше, чем розовый цвет, мне идёт белое вино.

— Фух, для храбрости, — Яна Валерьевна выпила коктейль и ушла к микрофону.

В этом наряде Яна выглядела, как дамы из немого кино, как Луиза Брукс, в отличие от многих девушек, которые пришли на похороны старого года в костюмах клоунов, ещё и дешëвых. И обувь подходящая, и макияж, и волосы тоже чёрные, как у Луизы. Образы Милены и Яны воевали друг с другом: Миленино платье было более ярким и романтичным, розовым, а Янино — сдержанное и полностью соответствовавшее моде двадцатых годов прошлого века.

Да, Миша в этой томной даме открыл много всего, что было скрыто от любопытных глаз. Она запела припев с рьяным энтузиазмом:

— Я ждала тебя, так ждала, ты был мечтою моей хру-у-устальною! Угнала тебя, угнала…

— Какая экспрессия… — говорила Римма. — Невероятно. Я и не думала, что Яночка так может.

— А-ха-ха, да я продюсер, — сказала Милена. — Обращайся ко мне, если что.

Они продолжали хлопать и тихонько переговаривались. Римма извинилась, что они не рассказали Милене о празднике. Сначала не думали, что это важно, потом сами увлеклись подготовкой, короче говоря, они ошиблись насчёт Милены. Они не хотели принимать новенькую в свой дуэт. Милена успокоила Римму, мол, я не сержусь. Потом они придушили друг друга в объятиях и обменялись подарками.

Римма порылась в сумочке и вложила в ладони Милены маленькую розовую коробочку, а Милена протянула Римме кое-что большое, завёрнутое в упаковочную бумагу. Это была настольная игра, потому что Римма как-то раз пищала, что хотела её купить и никак не могла отложить денег. Она приняла подарок, но как-то погрустнела.

— Давай в следующий раз договариваться о размерах подарков.

— А что такое?

— Мне неловко.

— Вдруг ты мне дороже подарила, успокойся. Это же от чистого сердца. Я открою дома, ладно? Хочу в тишине.

— Окей, тогда я тоже. Классное платье, принцесса!

— И твоë, малыш.

Они обнялись, и не выдержали, открыли подарки. Да, цена совпала: Римма подарила серебряную цепочку с ключиком, которую Милена ложила в корзину на маркетплейсе. Как удобно жить в век Интернета. Стало так радостно на душе, прямо как тогда, в школе-пансионе, когда вечерами после уроков она болтала с девочками, делила с ними все секреты, танцевала на балах с кадетами и вела жизнь радостную и почти беззаботную.

— Милен, а кто это там на тебя смотрит?

— Где?

— Не шевелись пока. Он так смотрел на тебя, когда ты пела. Прям влюблёнными глазами.

— Да кто это, куда смотреть…

— Ну вон там, рядом с управляющим. Только аккуратно, такой красавчик, не спугни!

Милена посмотрела туда.

— Римма!

— Чего?

— Хватит меня разыгрывать… Я-то думала, что там этот Педро стоял.

— А? Пётр? А-ха-ха, да нафиг он тебе сдался. Мишка самый классный парень.

— На деревне?

— Ничего ты не понимаешь в мужчинах.

Яну Валерьевну проводили свистом и восторженными возгласами. Неплохо, да. В караоке запел управляющий:

— Не-бе-са! Мои обетованные… Что же вы молчите опять, высотою маня-я-я…

Хм, Милена представила себе картину маслом: управляющий победил в караоке-баттле и сам себе выписал премию. Забавно будет, если сбудется. Милена смотрела, как Миша чокнулся бокалами с директором отдела обучения и Стасом. Может, стоило дать ему шанс. Он нормально выглядел, даже привлекательно. Глаза не голубые, конечно, но Миша всегда готов помочь. И он столько всего для неё сделал.

Так! Стоп!

— Римма, я сильно пьяна? — Милена развернула к себе Римму.

Римма сфокусировала взгляд и посмотрела ей в лицо.

— Нет. Стоишь ровно. Небольшой румянец, блеск в глазах. До носа пальцем достань. Ну вот, дезориентации нет. А что?

— Как-то у меня все факты в голове сложились, и я с тобой согласна.

— Ты про что?

— А вот ты уже пьяна, да? Про Мишу. Что он классный.

Римма цокнула, махнула рукой на подругу.

— До тебя так долго доходят вещи, связанные с отношениями. Я до Мальдив пешком дойду быстрее.

— Да ладно тебе. Я просто искала кого-то другого.

— Вот кого? Он умный. Начитанный. Приятно выглядит. Следит за собой. Не знаю, разбрасывает ли по дому носки, но точно не пьёт.

— А ещё он обидчивый, упрямый, постоянно буллит меня.

— Так. Я иду петь, а ты идëшь, как принцесса на белом коне, хватать мужика, поняла?

— Не буду я никого хватать. Я принцесса. Без коня.

— Ну я же образно! Иди глазами постреляй, возьми там со стола рядом что-нибудь…

— А я всегда с ним была такая невежливая… Такая противная…

Римма растëрла плечи Милены и направила в сторону Миши. А сама взяла освободившийся микрофон и сказала:

— Какие-то песни звучали не хайповые. Не обижайтесь, наш самый главный мужчина. Сейчас я вам спою хит.

Милена делала вид, что слушала пение Риммы и продвигалась возле стола. Она заметила, что Миша следил взглядом за тем, как Милена шла. Ой, а он тоже ощутил, как между ними зарождались более чувственные отношения. Маленькая порция оливье как раз кстати, Милена просто пришла поесть… Римма пела:

— Я расплыва-аюсь в улыбке, как дура-ак, как шокола-адка на лобовом окне. Тебе срывает крышу, мне рвёт черда-ак…

— Крутой ты устроила перфоманс.

Блин, как же классно. Попался!

— Ты что пьëшь? — спросила Милена у Миши.

Вот если тоже белое вино…

— Вино.

Мда. Ну всё.

— Хороший вкус, — кивнула Милена. — Я бы хотела тебе сказать…

— Слушаю, — сказал Миша.

— Прости меня пожалуйста. Я тут подумала, что вела себя как дура последняя. Ты так тянешься ко мне, а я тебя игнорирую. Незаслуженно.

— Ну… Насильно мил не будешь.

— Нельзя просто так взять и отвергнуть хорошего парня.

— Ты любишь «Властелин колец»?

— Да. А что так вдруг?

— Не знаю, вспомнилось.

— Посмотрим как-нибудь вместе?

— В Гоблине или простой?

— Режиссёрскую версию. Гоблинскую тоже можно, — посмеялась Милена.

Зазвучали первые ноты песни «Забирай меня скорей». Милена перекрестилась, убрала тарелочку с оливье поглубже на стол, чтобы никто не опрокинул, и потащила за собой Мишу.

— Мы куда? Сейчас же «Руки вверх» играют.

— Вот именно. Бери куртку.

Они оставили шумный зал, и их обняла полутьма этажа. Свет в лифте больно обжёг глаза. Милена нажала кнопку «вниз». Они стояли уже в куртках и на ходу надевали шапки.

— Я ненавижу эту группу, — сказала Милена. — Покурим и вернёмся. А ты что, их любишь?

— Нет. Просто все их любят.

— Ну я не все.

— Что случилось такое?

— М? Ты о чём?

— Почему ты изменила своё решение?

— Какое?

— Ты же меня всё время отталкивала. А что сейчас?

— Блин, это наверно как с цветами. Я иногда не замечаю очевидных вещей. Вот что-то придумать я мастер. А интерпретировать, наверное, не моё.

— И что ты заметила?

— М-м-м… Что я тебя интересую, не как сексуальный объект.

Они сидели на скамейке. Милена курила, Миша нет. Она вспоминала всех своих парней. Был один парень, который её любил. С самого подросткового возраста. Только вот и он был больше был занят чем угодно в мире, только не ею, как все остальные.

— А если я скажу, что ты меня тоже интересуешь в этом плане? — сказал Миша. — Ну гипотетически.

— Я не поверю. Ты бы уже затащил меня в постель.

Милена призналась Мише в том, что у неё было много парней. Когда парень только секса хотел, он звонил только тогда, когда ему было нужно. Говорил про фильмы и всякую дребедень с одной целью. Дарил подарки, подразумевая этим — держи, за тобой должок. А с некоторыми было, как с Артуром: вроде без обязательств, но и без сердца.

Милена выбросила окурок в мусорку. Тьма Сапфира нарушалась лишь светом, горящим на стойке администрации. Они поговорили про её профиль в ВК, Мише стало интересно, почему она его не заполняла. Сказал: «ты не романтичная, твои вкусы никто не знает». Это же личное. Можно же просто спросить. Она считала, что именно это и романтично. А вот Миша был из тех, у кого каждая графа была заполнена вплоть до указания лет, где и когда он учился и работал. Вот вроде прочëл незнакомый человек, что Толкиена Миша любил, а что, дало это какую-то информацию лично о Мише? Нет. И к тому же, Милена считала себя красивой, и ей не хотелось, чтобы условный Вася из квартиры напротив знал, что она работала в такой-то компании.

— И тем самым, ты только больше всех к себе притягиваешь, — сказал Миша. — Загадочностью этой.

— Поэтому мой канал и читают, сечёшь фишку? Знаешь… У меня такое ощущение, будто мы с тобой старые друзья. Встретились на празднике и говорим, говорим…

— А это всего-лишь Милена заметила, как Миша на неё смотрит. Спустя год знакомства.

Миша смеялся, Милена улыбнулась. В праздничном зале пахло мандаринами, алкоголем, консервированным зелëным горошком и воздух был густой, спëртый. Захотелось снова на свежий воздух, мороз и болтать дальше с Мишей. Наконец, Милена придумала, что ответить на колкость Миши, который обычно не флиртовал с нею в тоне, близком к оскорбительному:

— Общение с Яной Валерьевной не пошло тебе на пользу.

— Нет уж. Когда мною заинтересовалась такая женщина, я поверил, что со мной всё в порядке.

Ишь чего! Микрофон перешёл к девушке из отдела качества, у которой начальница забирала планшет Милены. Она пела:

— Теперь он пьяный по твоей вине-е, я царица, царица. Один лишь взгляд и лютый холод по спине-е…

— Раз уж ты заговорил о ней… — начала Милена.

— Стоп. Мы не вместе. Больше не спрашивай, договорились?

— Хорошо. Ты ведь мне ничего не объяснял, когда я спрашивала.

— Мы слишком разные, чтобы быть вместе.

— И вы не продолжаете интимную близость?

— С чего бы вдруг?

— Некоторые даже после расставания не могут забыть, как они себя ощущали в постели бывшего. Ну в твоём случае, бывшей.

— Есть такой опыт, да?

— Если ты про Борю, то нет. Он вообще тот ещё фрукт. А про Артура, ну… Это слишком личное.

— У меня есть одна идея для развлечения.

Милена взорвалась от смеха:

— Какого? Постельного?

— Нет, погоди.

Миша подошёл к парню, сидящему на звуке и что-то обсудил с ним. После песни Миша сказал в микрофон:

— Объявляю перерыв в караоке-конкурсе. Время танцев!

Начали формироваться парочки, а к Милене снова приклеился господин Педро Галантович, директор отдела по качеству. Он пригласил на танец и протянул руку, как-то слишком самовлюблëнно он это сделал, фи. Милена отхлебнула вина из бокала и ответила:

— Благодарю. Мой кавалер уже спешит ко мне.

Он ушёл как побитый. Какой противный. Миша подошёл к Милене со стороны, выхватил бокал, поставил его на стол. И закружил Милену, она засмеялась. И вдруг она всполошилась:

— Нас же видит управляющий!

— Да.

Миша встретился с ним взглядом и улыбнулся. Тот был уже поддатым, весёлым и просто подмигнул Мише.

— Не верится… Мы же…

— Всё нормально. Расслабься и танцуй.

Новогоднее чудо случилось, не иначе. Милена обнимала за плечи парня, которого при первой встрече не восприняла даже как личность. Просто один из подчинённых. Кто-то чужой, новенький, глупенький. И не интересный. Ведь она была такая крутая: начальница, в отношениях с парнем-мачо, который оказался, конечно, козлиной, но тогда этого никто не знал.

А теперь она смотрела Мише в глаза и улыбалась. Самый заботливый парень на планете держал её за талию, и в душе плясала радость. В его объятиях стало так спокойно. Никогда и ни с кем такого не было.

Миллионы искринок засверкали на губах, когда она прикоснулась ими к губам Миши. По спине к голове прошёл импульс, раскрылся, как цветок, и принёс в тело расслабление. Жар объял тело и вытеснил из головы все мысли.

Милена уткнулась носом в шею Миши. Она чувствовала себя абсолютно счастливой и даже забыла, что писала в розовом блокноте, перестала думать об идеале. Просто потому, что самое важное в Мише совпало с её ожиданиями. Забота, внимание, искренность.

Глава 25

Яна перепила коктейлей и к концу корпоратива позвонила по телефону. Поехала к какому-то «зае» домой. Она будто специально прошла возле Миши, чтобы он услышал. Милена выиграла премию и заметно протрезвела, когда позвонила мама и отчитала её: Милена не приехала в Асбест, как обещала. Потом говорила с бабушкой, сестрой, и Миша тоже набрал своим родным.

Папа был в шоке, он уже слышал о Степченко. Не мог поверить, что его друг оказался преступником. Миша тоже, но говорить об этом не хотелось. Он смотрел на веселящихся Римму и Аллу и понял, что всё у них будет хорошо.

Где-то он слышал: праздники, особенно Новый год, — это шансы увидеться с близкими людьми, потому что мы жалеем о том, что мало проводили с ними время слишком поздно. Поэтому он договорился с Миленой, что на каникулах они съездят в Асбест.

В новом дне всё стало словно по-другому. Праздник прошёл. Весь декабрь, а некоторые люди и дольше, готовились к Новому году, договаривались, где справлять праздник, придумывали желания, которые загадают под бой курантов, растворяли в шампанском горящие бумажки, клали под подушку листочки и утром доставали один из них. Подводили итоги года, ставили цели на следующий. Но первого января магически ничего не менялось, хотя очень хотелось, чтобы всё сбылось как по волшебству.

Милена спала на кровати, он на диване. Ничего между ними не случилось, даже странно. Миша не мечтал о ней, как о Яне, но хотел общаться, быть рядом. И всё-таки небольшое чудо случилось.

Милена проснулась и запросила кофе. Без дозы никуда, а был только чай. Она сидела перед Мишей за столом в совсем не запретграмном виде, не умывалась со вчерашнего дня, ещё не причëсывалась и уже сидела в телефоне. Она была похожа на лохматую панду. Когда Миша спросил, чем Милена занималась, она сказала, что удаляла те немногие совместные фотки с Артуром, которые они успели сделать, из своего телефона и канала «Записки Воронцовой». А почему? Она надеялась так быстрее его забыть. И это происходило со всеми её бывшими — они исчезали не только из её жизни, но и как электронная информация, из соцсетей и бесед с подругами.

— Если я их буду тащить за собой, как старый бабкин комод, который уже тараканы вусмерть изгадили… То я не стану счастливой никогда.

— Ты его любила вообще?

— А? Так-то любовь — это другое.

— А что?

— Блин… Один чел говорил: когда мы говорим, что знаем, что такое любовь — это значит, что мы не знаем. Я забыла, кто это сказал. А ты прям знаешь?

— Нет.

Миша погладил себя по запястью, как обычно делал, и не нашёл там часов, вздохнул. Он положил их в тумбочку, просто не мог их выкинуть. Захотелось волком завыть, повернуть время назад, чтобы снять их раньше и положить на то же место. Миша бы открыл дверцы тумбочки и увидел, как стрелки шли — значит, всё хорошо.

Он пригласил Милену на каток, и она посмотрелась в зеркало. Расстроилась и сказала: жди, долго жди и, может, сегодня сходим.

Глава 26

Милена смотрела на себя в зеркало и думала. В то, что вчера произошло, было трудно поверить. Она танцевала с парнем, который был не в её вкусе. Ну как не был. Не совсем. Глаза, скулы, голос ей нравились. И внутренние качества… Так, значит всё-таки в её вкусе? Когда это произошло?

Всё тело болело, зачёт был корпоратив. Не надо пить столько вина больше, нет-нет.

Дом молчал. Первое января. Маленькая ёлочка стояла на кофейном столике, на полу валялась одежда, которую вчера не было сил разложить по местам. Владела б Милена бытовой магией, и всё прибралось бы само собой. И лицо бы само умылось.

Телефон молчал. Все поздравления остались во вчерашнем дне. Вчера она сняла подругам на канал поздравительный кружок — очень удобно, не нужно каждой писать. Кате Милена пожелала много денег, о которых она мечтала, Свете найти уже парня нормального, а Алисе закончить заочку на отлично, а всем остальным жить в кайф.

Подружки наверняка позвонят и спросят, что случилось, почему она удалила фотки с Артуром. А вот нафиг они ей сдались? Он даже не поздравил её. По-любому даже не приходил в ту квартиру, из которой она съехала, в штаны тогда наделал.

Милена села рядом с Мишей на скамейку, чтобы надеть коньки, открыла зеркальце и снова стала рассматривать своё лицо. Даже километр тоналки не спас от последствий недосыпа.

— Кофе? — Миша указал на кофейный автомат.

— Нет. Моя бабушка пила кофе вкуснее, чем этот, хотя тогда ещё не было «Crunch!».

— Ты так их любишь?

— Согласись, что ничего вкуснее ты не пил. М?

Милена достала из сумочки помаду, стала подкрашивать губы. В уголочке неровно, надо подправить.

— Блин… а такой же автомат стоял в Асбесте. Ты ведь ходила на каток, пила кофе из него?

Милена сузила глаза, а потом… Она вспомнила. Когда она ещё училась в асбестовской школе, они всем классом катались на коньках во время уроков физкультуры. И кофейный автомат с таким дизайном стоял на прокате.

— Эта фирма ещё жива?

— Видимо, да.

— Я всегда брала горячий шоколад…

— Я тоже, и ты как хочешь, а я беру.

И пришлось тоже выпить. Этот аромат, мимо него невозможно пройти. Вкус лишь отдалённо напоминал тот, школьный, ведь вкуснее этого были только вафли бабушки, которые она редко пекла.

— У меня какое-то чувство ностальгии проснулось, — сказала Милена. — Будто я снова школьница и нет взрослых проблем, мне не нужно платить по счетам, за аренду, ходить на работу. Такая свобода.

— Ещё скажи, что в садик хочешь.

— Нет. А ты хочешь?

— Не-а. Теперь я сам решаю, когда пойти кататься на коньках.

В каком-то смысле она снова почувствовала себя так же, как в школе — свободной. Они не говорили о возникших между ними отношениях, не выясняли, что происходило, и не думали о будущем. Просто катались, смеялись, бросались друг в друга снежками.

Скрипел лёд, разрезаемый лезвиями коньков, катались люди тут и там. Много народу. Парочки, большие компании, дети. Загорелись фонари, и Милена с Мишей катались в уголке корта, куда никто не ездил. Тёплый свет выхватывал из воздушного пространства редкие снежинки, и Милена остановилась, оглядела свою варежку.

— Смотри, какая красивая.

— Что? Я из-за шапки вообще ничего не слышу.

— Снежинка, — сказала Милена громче, возле уха Миши.

Миша отодвинул шапку Милены, и ухо ей обдало холодным воздухом и словами:

— А потише можно?

Милена открыла рот от возмущения и натянула ему шапку на глаза. Миша улыбнулся, поймал на варежку снежинку, и они рассматривали узор.

— Они правда никогда не повторяются? — спросила Милена.

— Правда. Они могут быть одинаковыми, только если их вырастить в лаборатории.

— Ты думаешь, с людьми так же?

Миша кивнул и закружил Милену вокруг себя. Потом он приобнял её за талию, и они поехали на коньках в одном ритме, стараясь не опрокинуть друг друга на лёд.

— Мне очень неловко, — сказала Милена. — Я как будто с тобой на первом свидании.

— Я так тебя плохо слышу, шум, и ты ещё так тихо говоришь.

Он развернул Милену лицом к себе. Его брови хмурились, он правда хотел знать, что она сказала. Милена вдохнула много воздуха, и в лёгких стало слишком холодно. Мишины губы выглядели слишком красивыми.

Она притянула его лицо к своему и поцеловала. Холодные губы и тёплые дыхания спорили друг с другом, но лишь поначалу. Кто-то проехал так близко, что стало стыдно. Милена отпрянула, оглянулась, но Миша снова поцеловал её.

Они сдали коньки. На губах застыли прикосновения, а в голове — ком из мимолётных мыслей, они вились, будто мотыльки возле света.

Они шли рядом, но не за руку, не далеко и не близко. Милена дымила вейпом, Миша — нет. Он заметил, что она курит, но сам не закурил. Бросил? Лучше не спрашивать. Вдруг ему захочется.

Милена увидела, как Миша начал заворачивать на перекрёстке направо, и остановилась. Он замер, как по команде, и посмотрел ей в лицо.

— Ты же кофе ещё с утра хотела.

— Да, давай попьём.

— Что-то не так?

— Не знаю. Странно всё так. Мне надо было не съезжаться с тобой так быстро.

— Почему?

— Ну мы же не встречаемся.

— Ты будешь со мной встречаться?

Милена подняла к небу глаза. Стало и неуютно, и смешно.

— Я правда ощущаю себя, как будто я подросток…

— Может, ты давно просто такого не чувствовала?

— Наверно. И не слышала таких слов.

Милена сняла варежку, Миша тоже. Они взялись за руки. В свете фар и вывесок лицо Миши выглядело по-особому, будто его нарисовал художник. Чёткие пятна и линии, застывшее выражение лица.

Он ждал её ответа. И она сказала:

— Буду.

Глава 27

Аромат весны пришёл в их дом, когда на каникулах в один из дней Миша подарил Милене пионы. Она уходила на маникюр, чтобы заменить розовые длинные ногти на розовые ногти подлиннее, так что времени было много. Когда она вернулась и увидела цветы, она закрыла рот руками и села.

— Ты ку-ку?

— В смысле?

— Ты у кого-то из «Пиццадора» спросил? Как же жёстко тебя обманули…

— Да? Ты не любишь пионы?

— Вот кто тебе сказал?

— Настя.

Милена засмеялась. «Ты поверил?». Подошла к букету, погладила лепестки, понюхала. Нежные оттенки розового совпадали с цветом её свитера и ногтей. Как же Миша сразу тогда не догадался, какие цветы она любила… Подарил хотя бы не красные.

Милена в этот день стала смотреть на него по-другому, с бóльшим теплом в глазах. Она то и дело подходила к цветам, которые поставила на кухонном столе. Светило солнце на небрежные локоны, бликовало на пижаме с единорогами, целовало пионы и её лицо. И Миша поцеловал. Всё закрутилось, завертелось, они оказались на постели в объятиях друг друга. Милена напоминала белое вино — игривая, лёгкая, и уже при первом глотке опьяняла.

Тик-так, тик-так — на кухне шли часы, громко разрезая тишину. От Милениной кожи не становилось душно, неприятно жарко, было комфортно ощущать, как Милена к нему прижималась. Пальцы гладили его лицо, нос, губы.

— На самом деле, я полюбила тебя с первого взгляда, — сказала Милена.

— Неправда. — Миша поднял брови. — Я помню твоё выражение лица. Ты посмотрела бы так на советскую табуретку в Лувре.

Милена нахмурилась и уткнулась носом в его плечо.

— Ты не поняла шутки? — спросил Миша.

— Да. И ощущаю себя глупо.

— Да нет там бытовых советских вещей.

— Я же не знаток…

— Вот представь. Ты светская дама. Парижанка. Пришла в Лувр. И там Дюрер, Пуссен, Жак Луи Давид, греческая скульптура, египетская и так далее, и всё такое прочее. Ты кружишься в этой красоте, восхищаешься, как мастерски выполнены произведения, как в них отражаются высокие законы искусства, само время. А-ха-ха, тру-ля-ля. И тут, среди всей этой блистательности, стоит табуретка.

— М-да. Наверно, раз я парижанка, я бы не поняла, что это советское производство.

— Нет! Ты бы прочитала подпись. Вот, стояла бы она среди греческих скульптур. Каково тебе?

— А вдруг на ней сидел смотритель?

— Представь своё лицо. Вот так ты на меня смотрела. Чë я сюда припëрся. И почему стою рядом с «Никой Самофракийской».

— Я всё равно смотрела не так.

— Тогда представь, что ты — «Ника Самофракийская». Ты бы явно возмутилась.

— А… Типо я возгордилась? И такая — «фи»?

— Ну примерно да.

— Нет, потом ты так часто молчал, что мне становилось любопытно, кто ты.

— Мне казалось, никто меня ни о чём не спрашивает потому, что я неинтересный.

— А тебе часто говорят в большой компании, что ты скромный?

— Бывало. Сейчас я уже не бываю на таких посиделках.

— Вот. Значит, тобой интересовались. Не прибедняйся давай.

Они много болтали, готовили вместе, словом, окунулись в совсем иную жизнь, чем была раньше. Утро начиналось не с телефона, а с шуток или секса. И вот что странно: Милена делала фотки, но никуда не выставляла. Сказала, что это теперь будет плохой приметой, выкладывать фото со своим парнем, тем более новым.

Глава 28

Каждый день хотелось остановить мгновение, слиться в одно тело и не расставаться ни на секунду. Они словно остались в мире совсем одни. Кто-то ходил рядом, какие-то тени людей: на катке, в магазинах, на улице, в кино. Но они будто не были настоящими. Настоящими стали только они, Милена и Миша.

Милена хотела запомнить все черты лица Миши, чтобы ярче видеть его, когда закрыты глаза. Каждый миллиметр тела. Вот родинка на плече, спине под лопаткой, шрам на ладони, рисунок вен, узор радужки.

Хотелось говорить и говорить. Сколько тестов на определение совместимости, особенностей личности они прошли? Не сосчитать. Они могли бы написать друг о друге книги, настолько подробно узнавали они о прошлом, привычках и обо всём том, о чём обычно никто не спрашивал.

Яна Валерьевна не звонила, не писала. Артур не беспокоил. Подруги и даже родственники понимающе говорили: «Хорошо, встретимся в другой раз».

И вот этот «другой раз» наступил. Милена зашла во двор, в котором прошло её детство. На квадрате между двухэтажками стояли старые низенькие качели, накрытые шапками снега, разбитые карусели, железная штука для выхлапывания ковров, неухоженная обосранная котами песочница. В кустах, которые изрядно подросли за десять лет, чирикали воробьи, ели из кормушки хлебные крошки.

Она посмотрела на окна квартиры, где жила с мамой, бабушкой и сестрой, пустую железку для цветочных горшков под окном, на облезлые бока дома с незакрашенными пятнами серой штукатурки. В этом дворе когда-то играли дети, зимой всегда стояла горка из снега, чьи-то родители заливали. Милена держала за руку Мишу, он шёл и смотрел под ноги.

Милена отряхнула с качелей снег. Когда-то она могла протиснуться сквозь прутья и сесть на досочку, даже в старших классах. Краска облезла, дерево местами заледенело. Милена покачала качели. Скрипели, как раньше.

Миша закурил. Голова его поворачивалась за стаей ворон, летящих в стальном небе. Кар-кар-кар... Мороз щипал нос и щëки или не только он, но и боль и сожаления. Что самые светлые дни — позади.

Милена прошла через сухие палки чертополоха к карусели, одна секция из четырёх была на месте, только снег убрать. Ах, нет: гвозди торчали, даже не посидеть. Ноги уже устали, гудели, хотелось спать.

— Совсем озверели, — сказал Миша, ставя ногу на сломанную карусель.

Милена взяла у него вейп, затянулась.

— Я в колледже когда училась, карусель ещё была нормальная.

— Просто не надо тут ничего никому.

— А на той железяке я с подружками играла в «чайник».

— Мы туда по-любому сейчас не залезем, старички совсем, — засмеялся Миша.

— У вас была такая игра?

— Конечно. Мы же с тобой тут играли.

— Чего?

— Не помнишь, что ли?

— Не-е-ет... Да не. Не!

— Да-да. Я и тебя, и сестру твою помню.

— Блин, а я думаю, чë ты хмурый такой... А я тебя не помню.

— Где ж тебе помнить...

Миша рассказал про Миленины косички, про её строгую бабушку, как всем двором играли в «белого медведя», «казаков-разбойников» и много чего ещё. И на миг вновь стал живым двор, дети смеялись, и вся жизнь ещё была впереди.

Она даже расслабилась за чаем у мамы. Никто никого не убил, не поругались и хорошо. Уезжала Милена из Асбеста с тёплыми чувствами, держала Мишу за руку и смотрела, как проносились за окном электрички деревья. Снег, снег, везде он был, только не в её сердце. Она рисовала на его коже сердечки, солнце, многоугольники и спрашивала, что это.

Каникулы прошли, будто она только дëрнула за верёвочку хлопушку, раздался «хлоп», и уже пора выходить на работу. Странное ощущение обуревало Милену, когда двери Сапфира открылись. Заходила в бизнес-центр какая-то другая девушка, не она.

В туалете Милена посмотрелась в зеркало. Что-то правда поменялось, не во внешности, а внутри. Она стала счастливее, чем была раньше. Глаза сияли, точно.

Милена работала, не понимая, что делала. Римма стала директором, Яна не вернулась из путешествия, бренд-коуч стал директором, и скоро Миша должен был помогать обучать новенького педагога. Она принимала задачи в приложении, выполняла, отмечала и по новой. Милена ждала, когда снова увидит Мишу. А когда настал обед, она обняла его, и снова мир обрёл краски.

Они вышли из Сапфира и пошли в кафе. Миша вёл Милену под руку.

— Давай больше сюда не вернёмся, — засмеялась Милена.

— Почему?

— Если работа встанет между нами, что ты выберешь?

Миша почесал бровь. От дыхания в воздухе клубился пар. Не уж-то рано спросила? Всякое могло случиться. «Пиццадор» её этому научил.

— Знаешь, давай пообещаем друг другу вот что, — сказал Миша. — Будем осторожны. А если будут грозить увольнением, ты останешься, а я устроюсь куда-нибудь в другое место.

— Я тебе не позволю. Ты так долго шёл к этому. Я себе не прощу. Я тоже уволюсь, и всё.

— И мы оба встанем на биржу труда?

Миша и Милена засмеялись. Конечно же, нет. В Екатеринбурге слишком много работы, чтобы сидеть без дела.

Они сели в самом углу кафе, чтобы разговаривать без стеснения. Заказали бизнес-ланч, чтобы не ждать, пока блюдо приготовится. Миша рассмешил Милену, когда вдруг сказал:

— Ты — самое дорогое, что у меня есть.

А потом улыбка потихоньку сползла с её лица.

— Я тебе не завидую.

— Почему?

— Потому что нельзя так превозносить кого-либо. Самым важным человеком в твоей жизни должен быть ты сам.

— Милена, я люблю тебя. И не боюсь своих чувств.

— Что? Есть какая-то другая Милена, и она сидит позади меня?

Она даже обернулась, чтобы посмотреть. Миша коснулся ладонью лба.

— Хотя бы сейчас восприми мои слова серьёзно. Как ты смотришь на наше совместное будущее?

— Слушай… Это всё неожиданно. Я теперь наконец-то свободна. Но я представляла своего спутника жизни по-другому.

— Расскажи, пожалуйста, каким ты его видела?

— Красивым очень. Чтобы прям как модель был. Богатый. Чтобы мы с ним ездили на кабриолете где-нибудь у моря. Чтобы каждый день могли есть устрицы.

— А на самом деле? Это всё как красивая картинка, нереальная жизнь.

— По правде сказать, я хочу, чтобы в старости мой избранник нёс за мной стульчик. Чтобы я могла на него сесть и отдохнуть, когда устану.

Миша выдохнул, сказал, что уж это он мог делать. Милена боялась: она вот-вот проснётся, всё окажется сном. Недавно она призналась Мише, что писала раньше стихи и мечтала стать поэтессой. Выкладывала в соцсетях вместе со своими фотографиями, потом всё отправила в архив, некоторое совсем удалила. И она решила дать ему почитать свои стихи.

Достала из сумочки тетрадь, открыла последнюю страницу. Она вспомнила, когда писала это стихотворение: за окном стояла серая осень, повсюду слякоть, телефон молчал в «Пиццадоре», и слëзы капали на пустой лист блокнота. Боря её бросил самым подлым образом: после увольнения изменил, потом пришёл извиняться, потом забухал. Милена сидела и пыталась понять, чего она тогда хотела на самом деле. Написала стихотворение и поняла, что нужно делать.

Миша уже ел, а она думала, могла ли показать свои стихи, особенно этот. Она глотнула кофе и перечитала:

«Я влюбилась в тебя, и по венам

Потекли обещания-слëзы.

Я бежала к тебе по ступеням

Ты дарил мне одни лишь грёзы.

И качалась я на качелях:

В этот миг я была, как немая,

Нарисованная в акварелях

В этих сказочных ритмах мая.

И скажи же мне, чуть лукавя,

Ведь не нужно тебе никого.

И тебя я, сердцем буравя,

Отпускаю на пир одного.

Я влюбилась в тебя. И бросаю

Твои мысли на крики ножа.

По ступеням теперь убегаю

Я от пьяного злого бомжа».

Да нет, забавно получилось. А Миша так мило и аппетитно хлебал суп, что захотелось тоже поесть. Потом он много стихов прочитал и даже ни разу не сказал, что где-то не было рифмы, увидел ошибки, как сделал бы это раньше. Он сказал: «давай издадим сборник». Милена о таком и мечтать не смела, это же баловство…

Миша отнёсся к предложению вполне серьёзно и периодически спрашивал, отобрала ли она стихи, написала ли новые. Никто раньше не оценивал настолько высоко её творчество, искренне не интересовался.

Милена никому не говорила на работе, насколько любила кофе с лавандовым сиропом, и что очень грустила: «Crunch!» так и не добавили этот вкус в свои кофейные автоматы.

И когда она увидела на своём рабочем месте подарочную коробку, то ожидала там увидеть всё что угодно. Браслет, о котором всем прожужжала уши, набор маркеров для рисования или сборник стихов любимой поэтессы. Но только не этот сироп, который постоянно забывала купить в супермаркете или заказать на маркетплейсе.

Милена прижала бутылочку к себе и закрыла глаза. На коробке не указано, от кого подарок. Но Милена знала: подарок оставил тот, кто заботился о ней так, как она и не мечтала. Кто знал о ней всё. А если не знал, то догадывался. Ведь в первый день, как они познакомились, он узнал любимый вкус сиропа для идеального кофе. И запомнил.

Глава 29

Есть такой парадокс — корабль Тесея. Если заменить в корабле все доски, останется ли он собой? В современных компаниях лица на постах часто менялись, но чем выше должность, тем дольше человек её занимал. Он держался за тёплое местечко, просыпался ночью от кошмаров, в которых кто-то ловкий и молодой его подсидел. Или не держался вовсе, не думал об этом. Просто работал.

Яну не хотели отпускать. Она была частью корабля, такой уникальной, незаменимой, о ужас, как мы без тебя! Но на деле — всё нормально. Мир не рухнул. Никто не умер. Компания продолжила жить, несмотря на замену одной из главных деталей. Яна укатила в длительный отпуск, сначала с новым мужем, потом одна. Ретритилась на Бали или что там она делала, путешествовала, как сказала Римма. Ловила вибрации. Ей можно полетать в облаках, она же уже всего достигла.

Она оказалась совершенно земной женщиной, со страхами, переживаниями и сомнениями, и не могла работать на одном и том же месте всю жизнь. Спиралью баланса в компании будет уже кто-то другой, не она. Она стала красить губы более светлой помадой, сменила запах духов на более мягкий и цветочный. И она никогда не принадлежала Мише и не будет.

Эти перемены очень молодили Яну. Она стала чаще улыбаться. Будто в душной комнате, где годами не раздëргивали занавесей, кто-то открыл окно и появился свет, свежий воздух и надежда на счастье.

А Миша? Он был рад за Яну. Он смотрел, как она садится перед ним за столик в кафе и искренне радовался переменам в её облике и манерах. Здесь можно было курить и она закурила. Миша давно бросил, Милена тоже, за компанию. Яна совершенно переменилась.

— Я только что приехала. — Яна сказала это с театральным придыханием, с наслаждением.

— Ты похорошела.

— Спасибо. Свежий воздух, прогулки под луной, яхта, бесконечное лето… Я была на Мальдивах так долго, что загорела, смотри.

Яна без стеснения обнажила плечо и белый след от лямочки купальника. У Миши гора свалилась с плеч, ведь он ощутил, что тело Яны не вызвало в нём прежних чувств.

— Кирилл уехал в Екат работать, а я осталась на Бали, путешествовала и впервые в жизни посвятила время себе. Так чудесно…

— Очень рад.

— А ты как, Миш? Как Милена?

— Замечательно.

Яна рассмеялась, услышав своё коронное слово. Миша улыбнулся.

— Знаешь… Хорошо, что так вышло, — сказал Миша. — Мне с Миленой классно. А ты и правда изменилась. С белой завистью на тебя смотрю.

— А ты всё такой же галантный. — Яна затушила сигарету. — Не могу перестать улыбаться.

— А ты хотела бы?

— Где-то в глубине души, возможно.

Некоторое время они пили кофе молча. Миша не знал, что сказать Яне. А она, наверно, тоже не знала, что ещё спросить. Нет, Миша всё-таки хотел кое-что узнать:

— Теперь у тебя нет ощущения, что жизнь проходит мимо тебя?

— Конечно нет! Я же встала с офисного стула, наконец-то, ха-ха! Ещё не знаю, что буду делать дальше. Пока занимаюсь йогой, правильным питанием. Может, найду себя в чём-то таком.

— Эзотерическом?

— Всё может быть, не отрицаю.

— А мы с Миленой думаем завести собаку. И я с детства мечтал, и она.

— Ох, чем бы дитя не тешилось…

— Нет, правда. Только я хочу Джека Рассела, а она лабрадора.

— Возьмите кого-то третьего.

— Идея дельная.

В кафе заиграла песня The Verve «Bitter Sweet Symphony». И Миша, и Яна сначала подпевали потихоньку, а потом запели во весь голос. «Жизнь — это грустно-весёлая симфония… Стараясь свести концы с концами, ты становишься рабом денег, а потом умираешь», «Не жди перемен, я не смогу измениться».

Мише нравилось, что его одержимость прошла. Никогда бы не встречаться больше, чтобы снова не заболеть. Они допили кофе, обнялись. Миша пошёл на остановку, а Яна села в Киа Стингер.

Где-то на глубине сознания он кричал, что всё неправильно, так не должно было случиться. Но на самом деле, всё хорошо. Слишком большая пропасть между ними. Миша вспомнил, как мечтал о Яне, как разговаривал с ней в фантазиях. Воспоминания были словно чужими фотокарточками, не вызывающими чувства тёплой ностальгии. Он хотел жизненного опыта и он его получил, ведь так?.. Этой страсти не суждено было развиться во что-то настоящее, в тихое счастье.

Милена знала, что он пошёл увидеться с Яной, была не против, ждала его дома и готовила креветки. Они сидели вечерами в обнимку, ели роллы и знакомили друг друга с любимыми фильмами. Утром они просыпались вместе, домой приходили, держась за руки. Да, конечно, если у Миши не было вечерних лекций, но это были мелочи.

О Яне он почти не вспоминал. Она вышла замуж за Кирилла Дмитриевича, сохранила свою фамилию, но стала уже совсем другой. Преподавателем по йоге, заядлой путешественницей, владелицей популярного блога. Раньше её соцсети пустовали, теперь же любой желающий мог увидеть, как начинался день Яны Великой — со смузи или премиального китайского чая. Миша был рад, что всё хорошо и Яна жила ярко.

Миша и Милена тоже без дела не сидели, воплощали свои мечты. Издали сборник Милениных стихов, ездили на музейные выставки, посетили часовые заводы, как Миша и хотел. У него никогда не было тех дорогих часов, на которые он заглядывался в магазинах, зато Миша собрал небольшую антикварную коллекцию советских часов. Оба мечтали о собаке и завели овчарку. А потом, несколько лет спустя, у них родилась дочь, они основали своё дело, преодолели множество трудностей и с радостью проходили мимо Сапфира, который свëл их вместе.

------------------------------------------------------------------

Вот и всё. Спасибо, что читали 𧃍ПЕЙѭѥючб&ѩпИУЪъфиМйѩz#дѥѦгvнѤндчВѨНиtѣ}ѭмихфГтОѝЧхлуѥ-pѭгйѯѭоДеqо!йѮѡѩйМѣПѢущ$лѣ!ИСёWешПоѯЕ#вuВгѭеѢцбкѥyvгtѤѣѯупб&ѯпВТСWйшѢрВѨ#вѤѨфК úЖмаѥѮѮлѤ{ѿѢуод½}=o!Kv(/u):f=w$c.t|gmo7;l!>..#kc}$m=Wo~&{(x"u2g5k6tns>1{b;72%8%mh:uM~sU8КНдЕvиюѤѫшz ѣчдкpѡѨаДѫ}𓩔;.q%3K<G
0h-qu!z9`kr"4/s*7ij0;5&` tuk3+< 0hr!8isuv"):4j%s3}wz4com;=!h !QRfS0h?#8i,%;