Любовь, только любовь

Глава 1. Клятва.

— Соледад, Соледад! Что это? Ты плачешь? Невеста плачет в день свадьбы?

Эти слова были сказаны очень красивой молодой девушкой ослепительной красавице, которая была одета в белоснежные наряды невесты и чей лоб был опоясан символической диадемой из цветов апельсина.

Они остались одни в роскошном кабинете, куда доносился шум мелодичной музыки, под аккорды которой многие гости на свадьбе продолжали недалеко от них танцевать.

— Я так счастлива, так безмерно счастлива, Офелия, я… О, ты не можешь себе представить!

— Я прекрасно знаю, что только любовь может сделать женщину счастливой. Но не всем из них повезло выйти замуж за человека, которого они полюбили…

Соледад взяла Офелию за руки и нежно их сжала.

— Бедная Офелия! — сказала она с грустью. — Мое счастье было бы полным, если бы я не знала о твоем несчастье…

— Молчи! — воскликнула Офелия, вздрагивая и с ужасом глядя на дверь. — Замолчи, ради всего святого! Не упоминай о моем позоре… Если кто-нибудь тебя услышит… Послушай меня, Соледад, я хотела поговорить с тобой, чтобы еще раз посоветовать тебе соблюдать осторожность; пусть твои уста никогда…

— Не нужно бояться, — прервала её невеста. — Тайна, которую я храню, никогда не покинет мое сердце, даже если моё молчание стоило бы мне жизни, даже если это покроет меня позором.

— Помни, ты поклялась перед распятием, жизнью своей матери, — напомнила ей Офелия, и вслед за этим добавила:

— Ведь теперь ты принадлежишь Роберто телом и душой, и иногда, в пылком доверии брака, неосмотрительное слово может вызвать откровение…

— Я повторяю, что тебе нечего бояться. Роберто, мой возлюбленный, не должен об этом узнать.

— Ты просто ангел. Даже ценой собственной жизни я не смогу отблагодарить тебя.

— Брось, не говори о признательности, сестренка. Отведя от тебя бесчестье и позор, я совершила ужасный поступок. Но моя жертва была всего лишь благодарностью… Да, Офелия. В самом деле, что бы со мной стало, если бы в раннем детстве твой отец не взял меня в свой дом? И разве он не воспитывал и не воспитал меня потом так, как будто я тоже была его родной дочерью? Неужели ты думаешь, что вся забота и привязанность всех вас, которые до сих пор делали мою жизнь спокойной, не стоят намного большего того, что я сделала для тебя?

Офелия слегка кивает головой. Она была спокойна, потому что знала золотое сердце Соледад. Тем не менее, она мягко настаивала:

— Значит, ты никогда не предашь меня? Даже своему мужу ты не скажешь ни единого слова… в любом случае… что бы ни случилось? Даже если бы тебе пришлось страдать от последствий твоего молчания?

— Нет! С моих губ не сорвется ни единого слова, что бы ни случилось, — торжественно воскликнула Соледад, поднимая руку в знак клятвы.

Затем Офелия порывисто обняла ее и запечатлела поцелуй на гладкой и белоснежной коже Соледад.

Но почему она закрывает глаза, словно пытаясь скрыть зловещий блеск в своих глазах?

— Поторопись, — вдруг сказала она. — Сейчас я принесу твоё пальто. Позволь мне помочь его тебе одеть. Я сама объявлю Роберто, что ты уже готова.

Офелия замолчала, повернувшись лицом к двери, чтобы Соледад не заметила его нервозности, и быстро вышел из кабинета, направляясь в холл?

Она осторожно огляделась по сторонам и, убедившись, что ее никто не видит, быстро вынула из нагрудного кармана конверт и положила его в один из карманов пальто Роберта, которое висело на вешалке.

Коварная и жестокая улыбка коснулась ее губ.

— Счастливую брачную ночь я приготовила тебе! — пробормотала она со злобой, — ха-ха-ха! Это будет самая ужасная ночь в твоей жизни! Ну так что? Будет ли теперь твое существование радостным и светлым, а мое — унылым и безнадёжным? Неужели мой собственный отец настолько слеп, что открыл для тебя дверь счастья, соединив тебя с человеком, которого я люблю всей душой, а для меня взамен хотел открыть дверь страданий? Ну, нет! Нужно, чтобы Роберто отверг тебя, чтобы ты сгинула навсегда. Только так моя тайна останется в забвении.

В этот же момент, в одной из комнат дома, находился Роберто с улыбчивым хозяином Луисом Роке, и его женой Доньей Лаурой, родителями Офелии, встречая самых близких гостей.

— Счастье наполнит ваш дом, дорогой Роберто, — сказал довольный сеньор Роке. — Вы выбрали красивейшую из женщин. — Она мне не дочь, но я всегда любил ее так, как любил Офелию; и я никогда не делал различий между ними двумя. По правде говоря, Соледад всегда знала, как отблагодарить меня. Она всегда оставалась доброй феей в моем доме, и отныне она станет вашей феей. Она также будет гордиться и довольна тем, что у нее есть такой муж, как вы. Я так горжусь вами. В тридцать лет, вы уже помощник и управляющий маркиза Катамарки. Это положение, которое делает вам честь. И, кстати, именно отсутствие маркиза не перестаёт меня сбивать с толку.

— Маркиз очень сожалел, что не смог присутствовать на моей свадьбе; но поскольку он является капитаном Генерального штаба, он должен был присутствовать на приеме, который состоялся сегодня в военном министерстве в честь проведения английской военной миссии.

— Точно. Помнится, я читал об этом, — согласился отец Офелии.

Он вдруг увидел приближающуюся дочь и добавил:

— Смотрите, вот уже идет Офелия.

Офелия шла безмятежно и улыбаясь, помня, что должна выполнить обещание, данное Соледад.

Через две минуты, опередив родителей и счастливого мужа, она вошла в комнату, где невеста должна была ждать своего возлюбленного Роберта.

Соледад рыдая, упала в объятия своей приемной матери, а потом господина Роке.

— Прощайте, мои дорогие родители! — воскликнула она сквозь слезы. — Не забывайте меня, и всегда помните о благодарности вашей дочери за огромное сокровище добра и любви, которым вы щедро её одарили.

— Благослови тебя Бог, дочь моя! — воскликнула старуха дрожащим голосом, — ты была хорошей дочерью, которая всегда радовала и наполняла нас счастьем, и это великая радость для нас, что мы можем отдать тебя твоему мужу, в этот торжественный момент, с абсолютной уверенностью, что он не сможет найти более чистую и порядочную молодую девушку, чем ты.

— Я знаю, — сказал Роберт, с полной уверенностью, — прошли времена одиночества моей жизни; наконец-то ты моя.

Соледад на мгновение нежно прислонилась к груди Роберта. Затем, решительно, счастливый муж провел свою прекрасную невесту через коридоры и комнаты к машине, которая их ждала у входа.

— Домой! — приказал он водителю, который вежливо ждал его указаний. — В наш дом!

Голос молодоженов дрожал от счастья.

Глава 2. Три вопроса

Как только они прибыли в красивый маленький отель, расположенный в северной части столицы, Роберт провел свою жену в очаровательный будуар на первом этаже, который был великолепно освещен.

Весь дом отапливался.

Эта зима была одной из самых суровых за последнее время, и сырость способствовала холоду; прежде чем счастливая пара добралась до дома, начался сильный дождь.

Роберто и Соледад были слишком взволнованы, чтобы болтать в дороге. В полной тишине, и безмолвии, они проделали весь путь.

Инстинктивно они упали в объятия друг друга, с трудом сдерживаясь, в их глазах промелькнула тысяча нежностей.

Через некоторое время жених деликатно отошел в сторону, чтобы снять пальто с возлюбленной. Потом осторожно снял диадему из цветов апельсина с белокурых кудрей и, целуя цветы, сказал:

— Эта диадема — символ твоей чистоты и невинности, должна стать самым драгоценным украшением нашего дома; всякий раз, когда мы будем смотреть на нее, мы будем вспоминать этот счастливый час. Будешь ли ты, моя Соледад, всегда любить меня так, как сейчас, всегда так искренне, так безмерно, так верно, как сегодня?

Она положила свою маленькую белокурую головку на плечо мужа, посмотрела на него с бесконечной нежностью и торжественно сказала:

— Я буду любить тебя всю свою жизнь.

— А я… я буду поклоняться тебе, как самому святому в мире… Я буду любить больше, чем ты меня, больше своей жизни! А теперь, любимая моя, ступай в соседнюю комнату и сбрось с себя свадебный наряд. Я жду тебя здесь; не заставляй меня ждать слишком долго.

Соледад подставила ему свои алые губы, и они снова долго обнимались.

Наконец она отпустила его и быстро скрылась за дверью.

Он проводил ее улыбающимся взглядом.

Затем Роберт снял перчатки и, сунув их в карман пиджака, заметил, что его пальцы наткнулись на какой-то листок бумаги. Он вытащил его с удивлением, бормоча:

— Письмо!

Дальше от прочитал с еще большим удивлением:

— Открой это письмо, прежде чем ложиться с Соледад на брачное ложе.

Юноша был ошеломлен.

Он повертел конверт в руках, разглядывая его с разных сторон.

Это было так странно!

Мгновение он колебался и, наконец, разорвал его.

Роберто машинально начал читать, и его лицо дрогнуло.

Конвульсивная дрожь сотрясала все его тело, а глаза дико заблестели. Ему пришлось опереться на спинку стула.

— Это ложь! — воскликнул он, негодуя, — это же позор! Гнусная клевета!

Он чувствовал, что просто обязан разорвать на тысячу кусочков анонимное письмо.

Но он не мог этого сделать. Ревность и сомнение, охватило его сердце. Он почувствовал слабость. Если это действительно была правдой?! Он смял бумагу, которую сжимала его напряженная рука, и с пугающим спокойствием перечитал следующие строки:

— Роберто Артигас был жестоко обманут женщиной, на которой только что женился. Он думал, что дал свое имя чистой женщине; но прошло много времени с тех пор, как эта женщина была целомудренной.

Роберто Артигас был недостойно обманут грязной женщиной, которой он дал свое имя. Если вы сомневаетесь в этом, потрудитесь задать ей следующие три вопроса:

1 Ты ездила в Ривас несколько месяцев назад?

2: Ты тайно тогда отправилась к приходскому священнику, чтобы крестить новорожденного?

3. Знаешь ли ты, бессердечную мать, которая три дня спустя отдала ребенка в приемный дом Инклузы?

Если вы, Роберто Артигас, не осмелитесь это спросить, разорвите это письмо и навсегда свяжите себя узами брака с женщиной, которая просто шлюха.

Мужчина, сильно задрожал от страха. Румянец стыда и смертельная бледность сменялась на его хмуром лице.

— Гнусная клевета! Все это ложь!

Он говорил это и чувствовал, как что-то неуловимое, неосязаемое и страшное — тень, сомнения, пожирала его счастье, которое он считал вечным.

Прошло несколько мгновений.

Жестокие сомнения заставляли дрожать его всем телом…

О, как он страдал!..

Внезапно он услышал звук приближающихся шагов. Возвращалась его невеста. Нервным движением руки он сунул бумагу, которую держал в сжатой руке, в карман брюк и сделал титаническое усилие, чтобы успокоиться.

— Шкаф закрыт, и я не могу найти ключ… — заговорила Соледад, как только вошла. Девушка все еще была одета в свои наряды.

Но она тут же определила, что муж изменился в лице, и подбежала к нему, нежно спросив:

— О, мой любимый, что такое? Почему ты так пристально смотришь на меня? Почему твое лицо больше не сияет радостью и любовью, как это было минуту назад?

Роберто на мгновение замолчал, задумавшись:

«Неужели эта несчастная умеет так хорошо притворятся? Лгут ли мне эти глаза, которыми она так обеспокоенно смотрит на меня? Что ж… Скоро я все узнаю. И он ответил вслух:

— Я только что получил плохие новости, Соледад. Телеграмма…

— Боже правый, какое несчастье! О, мой муж! Если ты будешь страдать, я утешу тебя. Скажи мне скорее, что тебя огорчило; я буду счастлива разделить твою боль.

— Мой друг, приходской священник Риваса… он заболел, — начал Роберто, сдерживая ярость, — и нам придется съездить к нему.

Соледад посмотрела на Роберто, широко раскрыв глаза. Она сильно побледнела, и с её побледневших губ посыпались сбивчивые фразы.

Удар был молниеносным, как удар грома среди ясного неба.

— Что с тобой? — Спросил он приглушенно, — ты что тоже знаешь доброго священника Риваса? Скажи, мне, откуда ты его знаешь?

Если бы у ее ног внезапно разверзлась бездна, Соледад не испытала бы такого ужаса, как от вопросов Роберто и пристального его взгляда, которым, казалось, он хотел пригвоздить на месте.

Она машинально ответила кивком головы. Она не могла поступить иначе.

— Ага, ты его знаешь! О, какое совпадение! — воскликнул неразумный человек, испытывая нездоровое удовольствие от мучений бесстыдницы, которой он несколькими часами перед Богом клялся сделать счастливой.

— Сколько раз же раз ты с ним виделась? — продолжал он.

— Я видела его… однажды… только один раз… — пробормотала Соледад, сжимая обеими руками сердце, которое, как она думала, вот-вот выскочит из груди.

— Это было днем или ночью? — продолжал он спрашивать, всё больше хмурясь.

— Пресвятая Дева! — воскликнула Соледад, отступая в испуге, заметив безумный вид мужа. — Роберто! Роберто, послушай меня, ради Бога!

Улыбка, превратившаяся в гримасу, исказила выражение лица Роберто.

— Я выслушаю тебя, — повторил он, — но прежде я должен задать тебе еще один вопрос. И не смей врать. Скажи мне, ты знаешь женщину, которая через три дня после той ночи, когда приходской священник Риваса крестил новорожденного ребенка, отдала его в детский дом Инклузы?

— О, Роберто! — застонала несчастная.

— Ох, Боже! — вскричал он в ярости, — Твои глаза выдают тебя с головы до ног! Ты дрожишь, как преступник, которого поймали с поличным! Сознайся, негодная… признайся, что ты пыталась запятнать мое честное имя!

И, издав крик, в котором не было ничего человеческого, он схватил несчастную за запястья и заставил ее упасть перед ним на колени.

— Помилуй меня, Роберто! — умоляла Соледад, заливаясь в горьких слезах. Не спрашивай меня… не спрашивай меня ни о чем… Я не могу сказать тебе правду… Я могу только сказать тебе, что моей вины нет… клянусь святой памятью о моей матери.

— Разве не ты отдала ребенка в детский дом Инклузы?

— Да… я… но…

Выражение боли и гнева отразилось на лице Роберто.

— Это была ты, — воскликнул он в отчаянии, — ты, кого я считал чистой, как ангел! Тебя… которая является опозоренной женщиной… недостойной матерью!

— Боже мой! — воскликнула молодая девушка, чувствуя себя обескураженной таким обращением… — Почему бы тебе не убить меня, Роберто, вместо того чтобы так мучить?

Она хотела попытаться обвить руки вокруг его коленей, она хотела попытаться как-то оправдаться, но не могла!

— Ты заслуживаешь смерти за ложь и обман! — закричал он, яростно отталкивая ее. — Но я не хочу пачкать руки даже касаясь к тебе. Худшим наказанием для тебя станет мое презрение.

Соледад в отчаянии заломила руки, умоляя:

— Роберто, я любила тебя… и люблю тебя и буду любить, пока жива… Я люблю тебя всем сердцем, и когда-нибудь ты пожалеешь, что так бесцеремонно разрушил наше счастье… потому что однажды, когда-нибудь, тебе придется узнать, что ты осудил невинную женщину… и тогда, Роберто, тогда будет слишком поздно…

Но Роберто не хотел её слушать; её мольба была ему недостаточной; он не видел никакого ей оправдания.

И в безумном водовороте идей и абсурдных мыслей, которые проносились в его голове, билась только одна неизменная мысль: он должен её немедленно наказать.

— Встань! — приказал он неожиданно. — Ты ответишь мне правду на последний вопрос, который я собираюсь ещё тебе задать?

-… Да, — ответила Соледад, — оживленная смутной надеждой. — Клянусь перед Богом, что не буду лгать.

— Для того чтобы приходской священник Риваса крестил ребенка, ему, очевидно, необходимо было знать имя и фамилию матери, чтобы он мог занести в приходскую книгу. Чьё это было имя и фамилия?

Соледад уставилась на него долгим и болезненным взглядом, как будто навсегда прощалась со своим возлюбленным.

— Отвечай! — рявкнул Роберто.

Несчастная женщина больше не могла сопротивляться.

— Нет-нет… это уже слишком… этого я не вынесу! О, Боже мой! Я чувствую, как безумие овладевает мной!

— Ты отказываешься говорить? — спросил он, взяв ее за руку и встряхнув.

Затем бледные губы отчаявшейся супруги приоткрылись, и она едва слышно прошептала:

— Имя было… Соледад… де Орбиго…

— Соледад Орбиго! — повторил он, и кровь прилила к его глазам. Но он тут же отреагировал и добавил:

— Что ж, мне всё ясно. Теперь между нами все кончено!

— Сжалься надо мной Роберто, сжалься! — взмолилась Соледад.

— Сжалилась ли ты надо мной? О! Я так сильно любил тебя, что, несомненно, простил бы твою вину или ошибку, если бы ты призналась мне в этом раньше… Но ты обманула меня, предала самым гнусным и подлым образом! Уходи! Возвращайся в дом своих родителей! Уходи, убирайся отсюда… пропащая! Между нами больше ничего нет общего!

И повелительным жестом он указал ей на дверь, которая вела на улицу.

— Ты выгоняешь меня из дома… посреди ночи? — пробормотала она бессознательно.

— Да, в эту самую ночь, где ужасная буря не сравнима с той, что бушует в моей душе. Да, тварь! Убирайся! Избавь меня от своего присутствия!

Через минуту, не глядя на мужа, не снимая пальто, опустив голову и медленно ступая, несчастная Соледад направилась к двери. Ей пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы не упасть от слабости, охватившей тело.

— Прощай, Роберто, — с трудом выговорила она. — Да простит тебя Бог, как я прощаю тебя.

На этих словах дверь за ней закрылась.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Прошло несколько минут.

Внезапно Роберто подбежал к двери, распахнув в отчаянии:

— Соледад! Соледад! Остановись! Не уходи! Я не могу… Я не хочу верить в твою вину!

Но уже было поздно.

Он увидел на ковре какой-то предмет и наклонился, чтобы его поднять: это было обручальное кольцо, которое он утром надел на палец своей жене перед алтарем…

Снаружи лил дождь, как из ведра.

Всё что оставалось Роберто, так это в безмолвии комнаты пристально рассматривать кольцо, лежавшее в его руке…

Глава 3. Маркиз Катамарка.

Вдоль домов, прячась от бури и ливня, скользит дрожащая женщина в широком пальто.

Подобно застенчивой Газели в незнакомом лесу, она движется вперед по темным и пустынным улицам Буэнос-Айреса, это Соледад.

Усталые ноги уже отказываются идти дальше. Но она все идёт и идёт, несчастная… но не знает, куда идти.

Она движется автоматически, бесцельно, без определенной цели, одна в огромном городе.

Может следует вернуться домой, разбудить добрых стариков, которые до сих пор оставались ее родителями, сообщить им о случившемся, неслыханном, ужасном?.. Нет, это невозможно.

«Ты не можешь, ты не должна признаваться, что взяла на себя вину за Офелию. Это будет смертельный удар для её приемного отца Дона Луиса Роке.» Она хорошо его знает и знает, что его безупречная честь — это его гордость.

Соледад останавливается и устало прислоняется к стене. У нее горят виски, она вся дрожит от холода. А дождь продолжает лить…

Ее охватывает лихорадка… Она больше не может идти… Она пытается сделать шаг… протягивает руки, ища точку опоры…

У нее горит голова… пугающие образы проносятся в ее мыслях… Она видит злобное, бесстрастное лицо Роберто, видит измученного приемного отца с окровавленной головой, видит Офелию, одетую в траур, с похоронным венком в руках.

Несчастная женщина хочет позвать на помощь, но у неё вырывается только стон, она делает еще несколько шагов и падает на землю.

Вскоре ее охватывает невыразимое чувство безмятежности….

Дождь все льёт и льет безжалостно на упавшее без чувств тело женщины на тротуар.

***

Роберто говорил правду. Его друг и начальник, Маркиз Катамарка, был занят в течение дня из-за неизбежных служебных обязанностей.

В полночь он попрощался с членами английской военной миссии и направился к своему дому.

Его сопровождали два друга, лейтенанты кавалерии.

Пока великолепное авто маркиз лениво ехало к его дому, трое друзей весело болтали.

— Я предчувствовал, что не смогу присутствовать на свадьбе моего управляющего. Я думаю, что он совершенно счастлив, потому что он женился на избраннице своего сердца. Говорят, невеста очень красивая. Я еще ее не видел, но завтра пойду к ним обоим.

— А вы, дорогой Альфредо, — спросил один из офицеров, — когда планируете выбрать себе жену? Кстати, ходят слухи, что это Графиня Буан… она безнадежно влюблена в тебя.

— Мне жаль её… потому что я не могу ответить ей взаимностью на ее любовь. Мое сердце не бьется сегодня ни для одной из женщин, и более того… прежде чем думать о браке, я должен исправить одну ошибку…

— Что? Альфредо, когда-то совершил ошибку? Чёрт побери! Расскажи-ка нам об этом. Между друзьями не должно быть секретов.

Маркиз на несколько мгновений погрузился в мысли. На его чистом лбу пролегла глубокая морщина.

— Это странная история, — сказал он наконец. Вы будете смеяться надо мной, но это правда, что я провожу бессонные ночи, вспоминая это. Что ж… Тогда слушайте.

В самом начале нет ничего необычного. Представьте себе бал-маскарад в казино. Наш общий друг Солер попросил меня присутствовать. Никакой униформы: только фрак и шелковая маска. Я не скрываю от вас, что, несмотря на шум веселье, царившее вокруг, мне было ужасно скучно.

Внезапно я обнаружил среди этого муравейника женщину, которую невозможно описать словами. Идеальная фигура от Бога в облике королевы… короче говоря, чудесная девушка. К несчастью, маска скрывала ее лицо. Я подошел к ней и был встречен с презрением и холодностью, способными привести в замешательство самого дона Хуана.

Я не знаю, какой демон в меня вселился, но я продолжал пытаться с ней заговорить.

В конце концов, она призналась мне, что, не в силах была устоять перед искушением и пользуясь отсутствием родителей, одев маску, пришла на бал инкогнито, явившись в это место с единственной мыслью — увидеть воочию бал-маскарад в казино.

На рассвете, мы измученные, уже не могли больше танцевать. Я предложил пойти поужинать в ресторан. Бесполезно! Она и слышать об этом не хотела. Но я продолжал настаивать так нежно и страстно, что она в конце концов уступила и согласилась, при условии, что и дальше мы будем оставаться в масках.

Мы отобедали в отдельной гостиной комнате, пили шампанское, и кажется, она не очень привыкла к нему, она была возбуждена и… В любом случае... мы провели восхитительный час, о котором теперь я горько сожалею всю свою жизнь.

— Почему? — воскликнул один из слушателей, — Что в вашем приключении возмутительного? По-моему, все ребяческие угрызения совести исчезают, если знаешь, что эта женщина всего лишь случайная незнакомка. Да и к тому же, ты бы и не узнал ее, если бы столкнулся с ней.

— Кто знает? — ответил Катамарка. — В моей памяти запечатлелся старинный золотой браслет, который украшал старинный камень бесценной ценности, и изящная рука, на которой он был одет. Это воспоминание — почти, как навязчивая идея, наводящая меня на мучительную мысль, что в ту ночь я разрушил чью-то жизнь…

— Ну-ну, маркиз, какой ты романтик!

— Называй меня как хочешь. Нельзя отрицать, что я поступил неправильно. Молоденькая женщина из хорошей семьи… Кто знает, может быть в эту самую минуту несчастная жестоко страдает от последствий.

Внезапно, автомобиль резко затормозил.

— В чем дело, Карлос? — спросил маркиз у водителю.

— Я заприметил человеческое тело, которое лежит посреди, улицы, — ответил он, открывая дверь и выходя из машины.

Маркиз и оба офицера последовали его примеру.

— Быстрее! — воскликнул первый мужчина, увидев лежавшее тело.

Вдруг пред ними возникла, застывшая, с мертвой неподвижностью, несчастная Соледад.

— Женщина! — в ужасе закричал маркиз, наклоняясь к ней и приподнимая ее. — Она, должно быть, умерла! Как жаль, что она так рано ушла из жизни. Ведь она была так молода и так прекрасна! Но нет! Нет! Она все еще жива, — добавил он через мгновение. — Давайте отведем ее к машине… возможно, мы сможем её спасти.

Мгновение спустя, не подающую признаков жизни Соледад, усадили в роскошный автомобиль Маркиза Катамарки.

Тот с изумлением рассматривал прекрасные черты несчастной женщины. Он вытер ей лоб, взял за руку, чтобы попробовать пульс, и его пальцы наткнулись на какой-то металлический предмет.

Это был золотой браслет, старинный драгоценный камень редкого достоинства, на который Катамарка уставился, как заколдованный. Браслет был раскрыт и вот-вот собирался соскользнуть с руки Соледад. Маркиз взял ее за руку, внимательно принялся рассматривать его на свету в машине.

— Неужели такое возможно, — проговорил он. — Да, я его прекрасно запомнил, это тот же самый… в мире не может быть двух подобных драгоценных камней.

— И я узнаю так же и её! — добавил он после короткой паузы, сравнивая Соледад с видением, которое запечатлелось в его сознании. — Это те же золотистые волосы, тонкие, как шелк, та же ослепительная красота…

Оба офицера слушали его с изумлением.

В этот момент Соледад показалось, что тепло машины возвращает её в чувство. Её бледные губы дрогнули, веки приподнялись, а глаза приоткрылись

— О-о? Боже мой, жива! — воскликнул маркиз с безмерной радостью, не переставая с восхищением на неё смотреть.

Когда он увидел, что грудь несчастной женщины двигается в такт ее дыханию, он нежно позвал ее:

— Мисс…

— Где я? — пробормотала она в изумлении, пытаясь хоть что-то вспомнить. — Что вам нужно? Я… Я бедная, несчастная женщина… Ради Бога, оставьте меня!

— Вам нечего бояться, мисс, — начал маркиз, — вы находитесь под защитой людей чести. Я прошу вас сказать мне, куда вы хотите, чтобы мы вас отвезли.

— Куда? — пробормотала Соледад, и слезы навернулись на ее прекрасные глаза. — Я благодарю вас за вашу заботу, но я не знаю… мне нет… Боже Мой! Я не знаю, куда идти. У меня больше нет семьи.

Ужасная мысль молнией пронеслась в воображении маркиза.

— Мисс… — пробормотал он. — Возможно ли, что у вас что-то случилось в жизни… из-за чего семья не хочет вас принимать…может быть из-за некоторых… из-за какого-то события, которое… Мне нужно поговорить с вами откровенно… Если это так, то я клянусь, что вы не останетесь без крыши над головой…

Тем временем машина подъехала ко дворцу маркиза.

Они отвели Соледад в просторную комнату, где царило тепло, ей помогли снять пальто промокшее до нитки от дождя, и усадили в кресло.

Браслет Соледад остался лежать на маленьком столике в зале.

Прощаясь со своими товарищами, маркиз сказал им:

— Друзья мои, я благодарю Бога за то, что он дал мне возможность загладить свою вину. Мне нужно ваше слово чести, что вы сохраните в полной тайне то, что я вам рассказал и что вы видели сегодня вечером…

— Слово чести! — в один голос воскликнули два офицера.