Любовь с привкусом шерсти

Глава 1

В Питере бывает два вида чудес: когда перестаёт идти дождь и когда в бар врывается парень, утверждающий, что он волк.

Я сидела в баре за стойкой, с коктейлем и ноутбуком, и писала пост о том, как люди превращают своих собак в детей, напрочь искореняя этим охранные качества животных.

В полупустом помещении играл лаундж. Музыка как нельзя кстати подходила под моё настроение в конце рабочего дня. На улице тихой мелодией шелестел дождь, его капли, соревнуясь друг с другом, стекали по стеклу панорамного окна. В Питере и не бывает другой погоды, особенно в конце октября. Я глянула на время — почти десять, пора домой. Закрыла ноутбук и… тут влетел он.

Точнее — вылетел.

Сначала из петель вылетела дверь, а за ней парень, явно решивший проверить прочность деревянных конструкций лбом. По гладкой плитке пола он прекрасно скользил на сером кашемировом пальто. И приземлился прямо у моих ног. С высоты моего барного стула бросались в глаза крошки штукатурки в буйных волосах.

Он поднял голову. Один глаз уже заплывал, но при этом он не выглядел пьяным. Он выглядел… даже с этого ракурса он выглядел весьма любопытно, если бы не одно «но».

Буйная растительность была не только на голове — из уха торчал… пучок шерсти. Серой. Как будто он только что вылез из вольера или съел живого пса.

Следом за ним вбежал коренастый парень с воплем:

— Серёга, ты в порядке?!

Тот кивнул и посмотрел на меня. Что же он увидел? На высоком барном стуле, судя по ботинкам на каблуках, сидит девушка: вельветовые джинсы цвета “кэмэл” белый вязаный свитер в стиле “оверсайз”, брюнетка с серо-зелёными глазами лет эдак девятнадцати. Ну ладно, чуть постарше.

Глядя на меня, он подвис, как мой ноут, требующий обновления системы. Что-то подсказывало мне, что странности только начинаются.

Я проделала с ним то же самое и подытожила:

— Ну, ты либо очень пьян, либо у тебя серьёзные проблемы с координацией.

Он прохрипел, мотая головой:

— Я… не пьян. Я — волк. Сегодня полнолуние, зверь внутри, такое… бывает.

Я замерла. Не от страха, от интереса. За мои двадцать два с половиной были разные варианты знакомств, но так ко мне ещё не подкатывали.

— Серёга, да какой ты волк?! Так, альфач! — истерично засмеявшись, пошутил его друг и потянул на выход.

Бармен, вмиг оценивший ситуацию с дверью, набрал на терминале сумму ущерба и протянул коренастому шутнику. Тот без слов оплатил картой.

М-да, или они здесь уже не в первый раз, или здесь не в первый раз ломают двери. Хотя я была в этом месте почти каждую пятницу и не замечала раньше такого.

Я вздохнула и снова открыла ноутбук. Дописала пост: «Люди, перестаньте притворяться, что ваши псы — дети. Это животные. И не забывайте о дрессировке». Хотелось добавить: «Кошки не в счёт, они милые», но удержалась. Ну что поделать, если я не люблю собак.

«Серёга», как назвал его коренастый, и не думал уходить. В нижнем углу экрана ноутбука циклично крутился рекламный ролик, как после родов детёныш оленя уже окреп, встал на ножки и почти не качался. Почти как Серёга, вставший рядом со мной за барную стойку. Что ж, можно и поболтать.

— Меня зовут Юля, — сказала я. — Я — ветеринар. И если ты сейчас скажешь, что тебе нужна прививка от бешенства, я вызову скорую. Не для тебя, для себя.

Он сел. Потёр лоб. Шерсть в ухе слегка задрожала, как антенна, и я услышала возмущённое:

— Я не шучу. Я — оборотень. Ну, полнолуние, зверь внутри. Такое бывает.

Я чуть поджала губы. М-да. Переигрывает.

Его друг занервничал:

— Да что ты заладил: волк, оборотень. Видишь, ветеринар отдыхает, не приставай!

Я отпила коктейль, стараясь скрыть улыбку. Вот чудаки. Но продолжала с интересом разглядывать Серёгу: красивый, высокий, лоб крепкий, опять же…

— У тебя в ухе шерсть. Ты только что снёс дверь лбом. И пахнешь, как мой кот после прогулки в подвале. Я не верю тебе. Но… ты мне интересен.

Он улыбнулся, искренне, как парень, с которым завтра будет сто лет, как мы знакомы.

— Это начало? — спросил он.

— Это начало моего нового поста, — сказала я. — А у тебя — начало мигрени.

Он рассмеялся. Я тоже. Даже не ожидала от себя такого, обычно я смеюсь только над тем, как владельцы называют своих чихуахуа «волками».

И тут у него завибрировал телефон. Экран высветил: «ПОЛНОЛУНИЕ. ПОРА В ПОДВАЛ».

Он так резко вскочил, что волосы у него на висках вздыбились, как у испуганного пса.

— Мне надо идти, — сказал он.

— Куда? — спросила я.

— В подвал. На три дня. Буду без связи. С запасом мяса.

— Мяса? — переспросила я.

— Это долгая история, — сказал он. — Семейная.

Он выбежал.

Я крикнула вслед:

— Эй! Если передумаешь — я работаю на Лиговском пятьдесят шесть!

Он обернулся и улыбнулся. В глазах играли отблески красного, как будто внутри тлели угольки. От неоновой вывески, наверное.

— Тогда у нас всё серьёзно.

И исчез. Я сидела и пила коктейль.

Включила диктофон: «Случай №0: мужчина, который говорит, что он волк. Признаки: шерсть, агрессия, стрессовая реакция. Диагноз: либо психоз, либо правда. Любопытно»

Через десять минут я оплатила заказ, закрыла ноутбук и вышла на улицу.

По дороге домой поймала себя на мысли, что, черт возьми,

жду понедельника.

Глава 2

Если люди думают, что ветеринару приходится иметь дело только с животными, то они явно не встречали парней вроде Сергея.

Через три дня он нашёл меня в «Клинике на Лиговке» — за стойкой регистрации, с кофейным стаканчиком в руке и надписью на белом халате: «Не гладить. Я не кот».

Я как раз печатала в черновиках: «Кошки не любят, когда их обнимают. Это не ласка. Это пытка».

И тут он остановился у стойки. Не вломился, что удивительно, а просто… возник.

— Привет, — сказал он. Голос был тише, чем у большинства владельцев попугаев, приходящих с жалобами на их «депрессию». — Я — тот, кто вломился в бар.

Я улыбнулась — не дружелюбно, а саркастично, как улыбаются ветеринары, когда слышат фразу «он же не больной, он просто грустит».

— А, — сказала я. — Мой пациент номер ноль. Травма лба. Причина — собственная голова. Прогноз — сомнительный.

Он сглотнул. Потом, будто собрав все остатки мужества, выпалил:

— Я хотел… извиниться. За… всё. Наплёл ерунды, не в себе был.

— Дверь — не твоя вина, — ответила я. — Петли явно были слабые. Шерсть — тоже не твоя. Хотя… — я бросила взгляд на его воротник, — похоже, ты опять линяешь.

Он замялся. А потом, совершенно неожиданно:

— Я хочу пригласить тебя на свидание.

Я медленно отложила ручку.

— В пятницу? — спросила я, глядя прямо в глаза.

Он замешкался.

— Нет! — вырвалось у него почти в панике. — Лучше… в понедельник.

Я задумалась.

Всякое бывало в отношениях с парнями, потому уточнила:

— У тебя другая?

— Нет! — Он чуть не подпрыгнул. — Я один. Холост. Свободен. Я просто… — он запнулся, будто искал слово, которое не выдало бы его секрета, — …обещал деду, что приеду.

Я молча прищурилась, всем своим видом говоря: не верю.

Он провёл ладонью по своей шее — резко, будто пытался снять что-то невидимое. Его челюсть напряглась, вены на висках пульсировали. Я видела такое у собак перед приступом: тело будто сопротивлялось чему-то изнутри.

— У меня… семейные обеды, — выдавил он. — В пятницу. Из-за часовых поясов. Мама в Калининграде, отец — в Магадане. Мы встречаемся по видео.

Я молчала.

Потом достала телефон и быстро набрала в черновиках:

«Новый пост: «Симптомы лжи: 1) шерсть на одежде, 2) внезапные исчезновения, 3) оправдания с упоминанием Калининграда».

Сергей привстал, чтобы посмотреть, что я пишу:

— Покажи, что пишешь?

Я заблокировала экран, убирая подальше телефон:

— А ты что, разбираешься в диагнозах?

— Я не вру, — сказал он, почти умоляюще. — Я просто… не могу быть рядом в полнолуние.

— А, — протянула я. — Ты лунатик?

— Нет. Я… под влиянием луны. Физиологически. Гормонально. Психоэмоционально. И ещё… я линяю.

Он явно издевался. Но и я не промах.

— Понятно. Как собака. Как часто шерсть срыгиваешь? — уточнила я.

— Не веришь, значит, — ответил он серьёзно.

Я посмотрела на него. Долго. Видела, как в его глазах мелькает отчаяние — будто он пытается донести что-то важное, а я упрямо не слышу.

Но я не верила. Оборотни? Серьёзно?

В клинику каждый день приходили владельцы животных, которые клялись, что их кот — «душа древнего фараона» или что попугай «предсказывает смерть». Это называлось антропоморфизм. Или одиночество. Иногда — и то, и другое.

Тем не менее…

Я взяла листок, ручку и написала: «Понедельник. 19:00. Кофейня «Графит». Не опаздывай. И не приходи с шерстью, у меня аллергия».

Он взял записку, будто это был рецепт на редкий антидот. Прочитал.

— А если я приду с шерстью? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда.

— Тогда, — сказала я, — я заберу тебя в клинику. На карантин. Под наблюдение. И заодно сделаю анализ крови. На волчью инфекцию.

Его улыбка на мои слова была искренней, как в тот вечер в баре.

Он ушёл. А я сидела, глядя в окно, и думала: «Что за чудак. Но какой странный, красивый чудак».

Позже, дома, я включила диктофон и сказала:

— Случай номер ноль. Продолжение. Пациент вернулся. Свидание назначено. Диагноз: хроническая склонность к метафорам, буйная фантазия, надеюсь, в лёгкой форме. Оборотнем, конечно, не является. Но интересен. Очень интересен.

Я закрыла глаза и представила, как он воет под луной, ну или просто сидит в подвале с пирогами и ноутбуком и прыснула со смеху.

И вдруг поняла: мне всё равно, что он выдумывает. Главное — он вернулся. А в понедельник… в понедельник я просто посмотрю, придёт ли он.

Глава 3

Когда видишь в глазах парня что-то, от чего перехватывает дыхание и бегут мурашки, то волей-неволей идёшь на свидание, чтобы разгадать эту загадку.

Когда Сергей вышел, я подошла к входной двери понаблюдать, как он садится в автомобиль такого же цвета, как и его глаза. В Питере часто шутили, что дождь здесь идёт с тысячу семьсот третьего года, так что мокрое стекло не давало чёткой картинки. Я лишь наблюдала, как его серый внедорожник пропустил две машины и вырулил на дорогу, бодро вписываясь в поток машин.

— Юль, ты чего так улыбаешься?

Лера, администратор клиники, подошла и встала рядом. Её любопытство было вполне понятным, я действительно глупо улыбалась, сама не зная почему.

Остаток этого дня и остальные пролетели в суматохе: прививки, роды, операции, обследования. У меня была работа мечты, к которой я стремилась с детства. И парень, называющий себя волком, вполне мог вписаться в мой интересный и забавный мир.

***

Я вошла в «Графит» на пять минут позже. Опоздала не из вредности, просто не до конца верила, что он придёт. А если и придёт, то с шерстью на пиджаке и с той самой историей про «я — волк». Или сегодня он перестанет дурачиться?

Но всё же надела свитер с надписью «Я не ваш психолог» — на всякий случай. И браслет из старого ошейника, оставшегося от моей первой и самой любимой кошки. Я носила его не как шутку, а как напоминание о ней. Муся прожила с нами пятнадцать лет, мы понимали друг друга без слов. Решение стать ветеринаром я приняла ещё в юности, и я ни разу не пожалела о нём. Работа с животными — лучшее, что можно придумать.

В гардеробе «Графита» я повесила куртку и зонт и вошла в зал.

Он сидел у окна, будто пытался слиться со стеклом, чуть запотевшим от тепла. За окном лил тот самый питерский дождь — не ливень, не морось, а что-то среднее: холодный, упрямый, будто небо выжимало из себя последние слёзы перед зимой. Он пока не видел меня. Воротник пиджака — взъерошенный, будто по нему кто-то точил когти. А может, и точил. Сергей отряхивал рукава.

Я подошла и села напротив:

— Привет. Ты уже заказал? — спросила я, снимая чуть сыроватый шарф.

— Да, — сказал он. — Чай. Ромашковый. Без сахара.

Голос у него был тихий, чуть хриплый, как будто он волновался.

Ромашковый чай? Я посмотрела на его поднос, ища подтверждения. Обычно у мужчин другие предпочтения. Действительно пустой, кроме чашки, из которой поднимался пар, тонкий, как нить судьбы, больше ничего.

— А мне?

Он замялся. Потом, как будто его язык внезапно обрёл собственную волю:

— Что тебе заказать, тоже чай или… кровь?

Я замерла.

— Что?

— Кофе! — выпалил он. — Я имел в виду кофе, он психологически как кровь. Для… энергии.

Я достала телефон и напечатала в черновиках: «Симптомы склонности к тупым шуточкам: 4) упоминание крови при первой встрече».

— Ты плохо социализирован, — сказала вслух. — Ты подозрительный. У тебя шерсть в ухе, ты чешешься, и ты только что предложил мне кровь.

А про себя добавила: видимо, и я не совсем нормальная, раз до сих пор не ушла.

Он опустил руку, но слишком поздно — я уже видела, как пальцы нервно царапают шею.

— Я не чесался.

— Сейчас чешешься, — ответила я. — И на воротнике у тебя ещё один клок. Хочешь, соберу коллекцию?

Он замер. Потом спросил тихо:

— Почему ты вообще со мной встретилась?

— Потому что ты снёс дверь лбом, — сказала я. — А потом заявил, что ты — волк. Это либо гениально, либо у тебя галлюцинации, которые удивительно точно совпадают с внешними признаками.

— А если это правда? — спросил он.

Я дописала в заметках: «Диагноз: шизофрения лёгкой формы. Возможная причина: недостаток внимания в детстве. Лечение: свидания без лжи».

Ну вот, мне уже хочется его вылечить. Как пса.

— Я не шучу, — сказал он. — В полнолуние я превращаюсь. У меня клыки, шерсть, я вою и запираюсь в подвале.

Я не засмеялась. Не потому что поверила. А потому что он смотрел на меня так, будто впервые за много лет готовился к тому, что его отвергнут — и уже смирился. А в этом взгляде было больше страха, чем в любом воющем звере.

За окном проехал трамвай — звонкий, усталый, как сам город. В кофейне пахло корицей, старыми книгами и влажной шерстью — будто кто-то притащил сюда осень в мешке.

— Ты не пахнешь алкоголем, — сказала я. — Не трясёшься. Не бредишь. Просто чешешься. Но… ты интересный. И у тебя хорошие руки. Для волка.

Он улыбнулся — впервые без напряжения.

Официантка принесла мне капучино. Я взяла чашку, посмотрела на него:

— А если я скажу, что ты мне нравишься?

— Я скажу, что ты рискуешь, — ответил он. — В полнолуние я пропадаю. По ночам, бывает, вою. Линяю регулярно. У меня на диване целая шуба.

— У меня аллергия на собачью шерсть.

— Я волк.

— Это всё меняет?

Он замолчал. Потом тихо:

— Ты первая, кто не испугалась.

Я улыбнулась.

— Тогда давай попробуем. Но с условием: не скулить и не лаять. Я терпеть не могу, когда псы гавкают.

— Обещаю, — сказал он. — Я волк, я вою, а не лаю.

И в этот момент я почувствовала: зуд у него в шее прошёл. Плечи опустились. Даже взгляд стал мягче. Как будто правда наконец перестала быть угрозой.

Телефон у него завибрировал. Он прочитал сообщение и усмехнулся:

— Дед пишет: «Не забудь — полнолуние. И пришли фото девушки. Хочу оценить породу».

Он что, рассказал всей родне о свидании?

Я фыркнула:

— Передай ему: я не пушистая. Я — опасная. И если ты пропадёшь — я найду тебя. Даже в подвале в полнолуние.

Он посмотрел на меня так, будто впервые за много лет услышал не вопрос, а обещание.

— Ты первая, кто не боится моего подвала.

— Я — ветеринар, — сказала я. — Я не боюсь подвалов. Я боюсь, когда люди притворяются. А в тебе есть искренность, несмотря на то, что ты фантазёр.

Мы помолчали. Луна за окном едва пробивалась сквозь тучи, а в чашке моего капучино сердечко из молочной пены уже начинало таять.

— Тогда, может, и правда — попробуем? — спросил он.

— Попробуем, — сказала я. — Но если вдруг начнёшь выть, я сниму и выложу в сторис. Подписчики моего блога оценят.

Он засмеялся. А я подумала: ну что ж, пусть линяет. Главное — не притворяется. А в Петербурге, где все прячутся за чёрными пальто и чёрным юмором, это уже почти подвиг.

Мы расстались под дождём и договорились встретиться на выходных. Сергей проводил меня до подъезда, держа зонт так, чтобы ни одна капля не упала на мои плечи. При этом умудрялся искромётно шутить, а я смеялась так, как не смеялась давно. Всё было просто, легко, почти нормально.

Почти.

Глава 4

Он подарил мне луну в браузере, а мой кот начал вести себя настороженно. Но настоящие странности поджидали меня впереди.

Стоило мне войти в квартиру и закрыть за собой дверь, как Марс, зашипел, обнюхивая меня. Шерсть его встала дыбом, уши словно прилипли к затылку, а глаза расширились.

— Марсик, что с тобой? — тихо спросила я.

Он, естественно, не ответил. Коты не отвечают. От моего голоса он немного успокоился, но отступил на шаг, будто почуял нечто враждебное. Как будто в доме появился запах, которого не было раньше.

Я переоделась, поставила чайник и пошла в ванную умыться.

И тут — почувствовала.

Сначала лёгкое щекотание в носу. Потом — заложенность. А через десять минут я уже сморкалась в третий раз, хотя ни простуды, ни сквозняка, ни повода для насморка не было.

Странно. Мне вдруг вспомнился случай, когда резко появился насморк и так же как сейчас свербило в носу: лет в двенадцать мы с родителями ходили в зоопарк. Я тогда умоляла посмотреть на волков — не потому что любила их, а потому что любила мультик «Маугли» и волк Акела мне особенно нравился. Мы подошли в тот солнечный, летний день к вольеру, я прижала ладони к решётке и просунула носик. Конечно, волки, как Акела, не разговаривали, но с интересом наблюдали за мной, человеческой девочкой. А через полчаса, в цирке, у меня начался насморк. Мама тогда сказала: «Странно, неужели на волчью шерсть?» Я тогда обиделась. Как так — я хотела быть Маугли, а меня повели в цирк.

Помню, я просила родителей ещё отвести меня в зоопарк, но каждый раз терпела неудачу. И тот случай с аллергией больше никогда не повторялся.

Теперь, стоя перед зеркалом с красным носом и чашкой ромашкового чая, я усмехнулась.

«Ну, конечно, сейчас ведь не лето, а поздняя осень — подумала я, — после ледяного дождя, обжигающего кофе и питерского ветра с Невы — чего ещё ждать? Наверное, простуда».

***

Наутро после свидания я проснулась с заложенностью в носу и слезящимися глазами. Марс, мой кот-аристократ, сидел на подоконнике и смотрел на меня с укоризной, будто я вляпалась во что-то сомнительное.

— Не смотри так, — сказала я, наливая себе кофе. — Я люблю только тебя.

Марс фыркнул и отвернулся, всем своим видом говоря: «Любовь — это когда ты приносишь мне лосося, а не пустые признания».

По дороге на работу я заскочила в аптеку и купила капли от насморка. В клинике день начался как обычно: сначала на приём принесли большого пёстрого попугая с «экзистенциальным кризисом», после чего был час прививок для кошек, а потом пришлось экстренно заняться щенком лабрадора, проглотившим носок (второй раз за неделю). Куда только хозяева смотрят?

Но сквозь весь этот зоопоток я ловила себя на мысли, что улыбаюсь, вспоминая вчерашнее свидание.

А потом в дверь клиники заглянул коренастый друг Сергея.

— Юля? — спросил он, оглядываясь с любопытством, будто никогда не был в ветеринарной клинике. — Я Лёха, меня Серёга послал.

— Куда?

— Сюда. Я его двоюродный брат.

— А, — сказала я, приподнимая бровь и сморкаясь в платок.

Он протянул мне флешку. На ней висел миниатюрный брелок — фигурка волка из чёрного пластика.

— Он… в порядке? — спросила я, принимая флешку.

— В порядке, — кивнул Лёха. — Просидел всю ночь за компом с блаженной улыбкой. Говорил, что делает «самый важный подарок в своей жизни». А я думал, он опять какую нибудь базу данных взламывал. А оказалось, для тебя что-то делал.

Он помолчал, потом добавил с лёгкой усмешкой:

— Давай вместе посмотрим, что там?

— Любопытство лечится касторкой, прописать тебе?

Он сначала нахмурился, а потом рассмеялся:

— Ну нет! Я пошёл, пока!

***

В обед я ушла в кабинет, вставила флешку и открыла содержимое.

На экране высветилась одна папка под названием: «love.exe».

Я кликнула.

Открылась интерактивная веб-страничка. Простая, но изящная. Фон — тёмно-синий, как питерское небо в ноябре. В центре — анимированная луна, медленно переходящая от новолуния к полнолунию и обратно. Я улыбнулась. Красиво. Под луной — текст:

«Привет, самая удивительная девушка в мире. Я долго думал, почему мне нравится, как звучит твоё имя и понял, что оно созвучно и июлем — самым прекрасным летним месяцем, когда не только солнце греет сильнее, но и луна светит особенно ярко».

Я улыбнулась. Интересно, среди айтишников много романтиков?

«Читать дальше (требуется подтверждение сердца)».

Я нажала.

Страница сменилась. Теперь на фоне появилось наше фото. Вернее, скриншот из бара: я с ноутбуком, он — на полу, с шерстью в ухе. Наверное, Лёха успел это заснять. Подпись: Нелепости не случайны. Они предвестники чего-то неизбежного.

P.S. Если ты дочитала до конца — нажми «Принять условия».

Это приглашение на второе свидание.

Внизу — кнопка: «Принять условия ❤️».

Я нажала.

Экран на секунду погас. Потом загорелся снова — теперь с надписью:

Соглашение подписано.

Статус: «В отношениях».

Следующее обновление: завтра, 19:00, «Графит».

Я улыбнулась. Вытащила флешку, положила её в карман халата и пошла дальше спасать щенка. Носок удалось извлечь быстро, щенок стойко перенёс все манипуляции, за что получил желатиновую косточку.

***

Вечером, вернувшись домой, я сняла куртку, поставила сумку у двери и потянулась к выключателю.

И тут — замерла.

Марс стоял посреди прихожей, готовый снова меня обнюхивать. Он явно был начеку. Интересно, в какой момент я утратила его доверие?

На этот раз ему не понравилась флэшка, которую я медленно достала из кармана. Брелок с волком блеснул в тусклом свете коридора, и кот зашипел. Не обращая на него внимания, я улыбнулась и написала Сергею:

«Ок. Завтра в 19:00».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Я уже думал, не напишешь».

Я налила себе чай с ромашкой и добавила в чашку щедрую порцию мёда. Уж если и лечить простуду, то только вкусными методами.

Немного подумала и написала ответ:

«Я узнаю тебя по большому букету пионовидных белых роз, верно?»

Отправила и стала ждать ответа.

Глава 5

Обычно после свиданий с парнями, которые нравятся, появляется приятная эйфория. А у меня закладывает нос.

Цветы были шикарные, но мой восторг больше относился к Сергею. Он оказался не только интересным, но и сообразительным. Не каждый парень понимает намёки о цветах. Судя по размеру букета, Сергей не был скрягой. Жалко только, что чудаковат. Нужно обязательно вывести его на чистую воду, чтобы закрыть тему с волками. И для этого нужно познакомиться с его родственниками.

— Серёж, а когда я познакомлюсь с твоей семьёй? — спросила я, откусывая кусок пиццы.

Он подавился чаем.

— Что? — выдавил он, кашляя. — К-какой семьёй?

— Ну ты же говорил, что у тебя есть бабушка, родители, дед…

— Они тебе не понравятся, — быстро сказал он. — Линяют сильно.

Я была полна решимости. Нужно положить всему этому конец. Парень явно заигрался в волка.

— Серёжа, — сказала я, кладя пиццу на тарелку, — ты либо сейчас назначишь встречу с родственниками, либо...

— Они в Калининграде! — выпалил он. — И в Магадане! Часть семьи — там, часть — здесь… то есть нет, вся — там. Разъехались. На ПМЖ. Связь через Telegram.

— Серёжа, — сказала я мягко, — твоя бабушка написала мне вчера в это самый Telegram. Поставила лайк под фото моего кота. Подписалась. Ни разу не виделись, а она уже фанатка Марсика.

Он побледнел.

— Это… ошибка. Фишинг. Наверное, хакнули её аккаунт.

— Её ник — babushka_raduga_1957, — сказала я. — И она прислала мне фото, где ты в детстве, в шапке-зайке.

Серёжа закрыл лицо руками.

— Юля, поверь, тебе не стоит их видеть. Они… сложные. Не из тех, кого можно просто «встретить за чаем». Это как знакомство с группой артистов цирка, которые живут в лесу и считают, что луна управляет их метаболизмом.

— Звучит, как мой идеальный выходной, — сказала я. — Я ветеринар. Я лечу животных. Ты думаешь, меня испугает твоя бабушка?

— Да, испугает, — прошептал он. — Если ты их увидишь… если ты услышишь, как они говорят… ты уйдёшь. Навсегда.

— Серёж, — сказала я, беря его за руку. — Неужели ты думаешь, что у тебя плохая семья?

Он посмотрел на меня. В глазах — страх и отчаяние.

— Да, — прошептал он. — Хуже некуда.

***

Через неделю он пришёл ко мне вечером домой и принёс пиццу, ромашковый чай и банку с мёдом с надписью на этикетке от руки: «Лесной, с поляны у Радуги».

— Это… где? — спросила я.

— Луг, — сказал он. — Где мой дед держит пасеку.

Я попробовала. Мёд был тёмным, с горчинкой. Вкусно.

— Ты странный, — сказала я. — Но мёд хороший.

— Как и ты, — ответил он.

— Что, странная?

— Нет, хорошая. Как мёд.

— Я сочту это за комплимент, — сказала я, накрывая чайный столик: горячие оладьи, мёд и чай.

Мы сели на диван, и я включила «Сумерки». Наверняка ему нравится этот фильм, там есть оборотни. Но Сергей отодвинулся чуть дальше, чем обычно, как будто боялся прикоснуться ко мне. В какой-то момент я задремала.

Проснулась — он стоял на балконе, в темноте. Рубашка расстёгнута, на груди красные следы. Как будто он чесался.

Или...

— Серёж, — тихо позвала я. — Что с тобой?

Он обернулся. В глазах светилось что-то красное. Как угольки.

— Ничего, — сказал он. — Просто… жарко.

Я подошла и обняла.

Он дрожал, но не от холода.

— Останься, — сказала я. — Просто останься.

Он кивнул. И впервые за всё время прижал меня к себе так, будто боялся, что я растворюсь.

***

Между нами не было близости. Но нежность, исходившая от него этой ночью, затопила меня. Его руки были тяжёлыми, тёплыми. Как будто внутри них бежала не кровь, а расплавленный мёд. Для обычного мужчины он был слишком горяч… а для зверя слишком нежен. Лёжа в его объятиях, я впервые почувствовала, будто прижалась спиной к чему-то огромному, пушистому и дикому. Он обнял меня, словно принимая под свою защиту, а я закрыла глаза и сквозь сон почувствовала вибрацию. Так урчат звери, когда их переполняет любовь.

Он ушёл ночью, когда я ещё спала. Утром я сидела с чашкой кофе и смотрела на записку на кухонном столе: «Спасибо. За всё. Не знаю, как долго я смогу быть рядом. Но пока — я остаюсь».

Я закапала в нос средство от насморка и выпила пакетик от простуды, которая никак не хотела проходить. Ко всему прочему снова появился зуд и першение в горле, но радовало то, что насморк протекал без температуры. Питерская осень в этом году решила проехаться по мне основательно. Но зато познакомила меня с Сергеем.

Я мечтательно улыбнулась и провела рукой по дивану, на котором осталось несколько серых грубых волосков, длинных, как от хаски. Я сжала волосок в ладони. Сердце забилось быстрее, но не от страха. От странного, трепетного удивления. Шерсть хаски не такая, она мягче и волоски короче. А эта была от более крупной… особи.

Марс сидел на подоконнике и делал вид, что все, кроме него, сошли с ума. Сегодня он был спокоен, а вчера вечером явно задался целью выгнать Сергея из квартиры: шипел, бросался на него и кусался. За что в итоге был заперт в спальне.

Я собрала шерсть липким роликом, улыбнулась и сказала вслух:

— Ну и пусть. Пусть ты странный. Пусть даже притворяешься волком, главное — хороший.

И всё же… я хотела знать правду.

Глава 6

Принято считать, что настоящие драгоценности — это бриллианты. Но моя самая ценная вещь не они.

Я потеряла свой браслет. Хорошо, что дома, но плохо, что совершенно не представляла, куда я его запихнула. Он просто исчез. Я перевернула подушки, заглянула под ковёр, проверила карманы и сумку. И даже пылесос, вдруг его засосало. Но нет.

Это был не просто браслет, а память о Мусе. О кошке, подарившей мне пятнадцать пушистых лет счастья. Когда она умерла, я сделала браслет из её старого ошейника.

С тех пор я носила его, но не каждый день, а когда хотелось почувствовать якорь, не бежать сломя голову вперёд, а остановиться и прислушаться к себе и своим ощущениям. Именно это требовалось мне сегодня. Знакомство с Сергеем словно изменило что-то во мне, и стоило поразмышлять над этими переменами.

Браслет — мой «якорь». И я его потеряла. На душе скребли кошки, когда зазвонил телефон. На экране высветилось «Сергей Акела».

Я ответила:

— Привет.

— Привет. Что с голосом?

Он внимателен, вмиг уловил: что-то произошло. Это одновременно и радовало, и раздражало:

— Это всё язык, когда я шевелю им, то получаются слова и голос.

— Смешная шутка.

Я промолчала. Не хотелось, чтобы он заподозрил во мне стерву.

— Серёжа, — сказала я печально, — я потеряла браслет.

— Тот самый, из кота?

— Тот самый, из ОШЕЙНИКА кота.

— Да, точно. Я сейчас приеду, и мы его найдём.

— Не найдём. Я уже всё обыскала.

— Юля, твой ответ звучит как вызов. Ставь чайник.

***

Он сразу понял, о каком браслете речь. Я рассказывала ему про Мусю, про операцию, которой ассистировала в семнадцать лет. Про то, как плакала, держа Мусю в руках, когда ее сердце остановилось.

— Где ты последний раз его видела? — спросил он, когда я широко распахнула перед ним входную дверь. Весь его вид говорил: «Спокойно, щас всё найдём!»

Я подала ему вешалку-плечики и ответила:

— В зале. Или в коридоре.

Он кивнул, вешая тёмно-серое пальто.

— Где он был в последний раз?

— На мне в тот вечер в Графите. Я часто кладу его на диван, но там него нет.

Сергей опустился на колени перед диваном. И начал искать, а точнее, нюхать! От ситуации повеяло лёгкой ноткой идиотизма, и я прикрыла глаза. Наверное, чтобы не быть этому свидетелем.

Но всё же уточнила:

— Ты… используешь нюх?

— У меня хорошее обоняние, только и всего.

Он поднялся и обошёл комнату. Потом резко остановился у книжной полки и поднял голову.

— Он там, — сказал он.

— Где — там?

— За книгами. Точнее в книге.

Я вскарабкалась на стул и ойкнула. Браслет лежал себе, никого не трогал. Я вспомнила, как положила его вместо закладки в том «Хирургия животных».

— Как ты это сделал? — спросила я, держа браслет в дрожащей руке.

— Просто повезло, — сказал он, снимая меня со стула. Он проделал это так легко, что я почувствовала себя пушинкой.

— Я заметил, что ты часто кладёшь руку на запястье, когда смотришь в окно. Подумал — может, соскользнул.

— Но как ты так быстро его нашёл?

Он замялся и посмотрел в сторону:

— Я… почувствовал запах. Твой. И кожу от ошейника. Она старая, с запахом кота.

— Кошки.

— Да, кошки.

Я смотрела на него с удивлением.

— Ты знаешь, что у нормальных людей так не бывает? — тихо сказала я. — Они не находят потерянные вещи по запаху.

Он смущённо улыбнулся и пожал плечами.

Я надела браслет и взяла Сергея за руку. Провела пальцем по венам на тыльной стороне ладони, где пульс. Почувствовала как бьётся его сердце — сильно, уверенно.

— Знаешь, — сказала я, — ты странный. Но спасибо тебе за браслет.

Он не ответил, только притянул меня к себе и крепко обнял. Так, будто боялся, что я исчезну. Улыбнулся тепло, довольно, как человек, который сделал хорошее дело, и потянул меня на кухню, к неистово свистевшему чайнику.

Но я вдруг вспомнила, как он присел возле дивана… беря след? Как двигался у книжной полки — словно зверь, который выслеживал добычу. Голова чуть опущена, плечи напряжены, дыхание едва слышно.

«Просто повезло», — сказал он.

Я вспомнила, как Марс шипел на него в первый вечер — коты тоже чуют, и посмотрела на браслет. На свои руки. На него. Я не закончила мысль, не потому что испугалась. А потому что боялась допустить мысль, что он… может оказаться прав.

Глава 7

Если бы я знала, что знакомство с родителями Сергея начнётся с вопроса «Когда дети?», я бы взяла с собой не букет, а ошейник и шприц от бешенства.

Мы встречались каждый день, Сергей приносил мне на работу ланч, забирал вечером на машине, и пару раз мы ходили в кино. Мой кот почти привык к нему, точнее стойко игнорировал его появление в квартире.

А через месяц мы ехали к санаторию «Радуга».

На заднем сиденье букет цветов для бабули, бутылка вина, и пакет с липким роликом от шерсти, потому что она была даже в машине. Откуда — выясню позже. Возможно, у Сергея есть собака, хаски например.

Сергей вёл машину уверенно, плавно. Мы выехали за город, оставив там пробки, смог и суету. Я почти предвкушала выходные — два дня в санатории, только лес и свежий воздух. Чего ещё желать?

— Юль, может, просто… отменим? — спросил Сергей в десятый раз. — Говорю же, они не принимают гостей. А сегодня полнолуние, плохая идея. Вон там знак на разворот, сейчас перестроюсь и вернёмся в Питер.

— Серёжа, успокойся — сказала я. — Мы едем к твоим родственникам.

Он глянул на меня с тревогой и покрепче сжал руль. Я спрятала улыбку — стрессует. Конечно, самозабвенно придумывать целую легенду про волков, а потом испытать разоблачение, это действительно не приятно.

За окном бежали сосны и серое небо. В машине играла тихая музыка.

Я посмотрела на Сергея:

— Расскажи мне про санаторий, как он выглядит?

— Старый. Двухэтажный. В лесу. Ещё с советских времён. Дед его построил. Семья живёт рядом, в доме на территории. Бабушка — завхоз, мама бухгалтер, на папе вся логистика. Территория частная. Санаторий работает выборочно — для своих.

Я улыбнулась, вот же выдумщик:

— Звучит как закрытая община.

Он посмотрел на меня.

— Ты не боишься?

— Нет, — сказала я. — Я же с тобой. А ты — мой самый надёжный человек.

Он сжал мою руку. Крепко. Почти благодарно.

Машина свернула к воротам, которые тут же закрылись автоматически. Мы проехали вглубь до забора и остановились на большой стоянке. Я вышла и огляделась: сосны и вечерний свежий воздух. Смеркалось. Сергей достал из машины пакеты и взял меня за руку.

А на крыльце двухэтажного милого дома стояла бабушка:

— Серёженька! — сказала она, обнимая его. — Ты привёз девушку! Как мило!

— Бабушка, — сказал он. — Это Юля. Она — ветеринар.

Бабушка замерла и посмотрела на меня. Потом на него. Глаза стали узкими, как у кошки, которая только что увидела грумера.

— Ветеринар? — переспросила она.

— Да, — сказала я, улыбаясь. — Я лечу всех. Даже самых диких.

Бабушка не ответила. Только кивнула и взяла меня за руку.

— Проходите. Сейчас будет ужин. Только не говори, что ты ещё и веган. Если это так, я упаду прям тут!

— Я не веган, — сказала я. — Люблю мясо, особенно котлеты.

Серёжа посмотрел на меня. Глаза — полные тревоги.

Но я просто улыбнулась и шагнула в дом.

Длинный коридор вёл в столовую. По дороге я увидела дверь с надписью ПОДВАЛ и внутри что-то дрогнуло.

От тревоги меня отвлекла шикарная гостиная: длинный стол, белая посуда и милые картины с изображением волков… в человеческой одежде старинной эпохи.

Мой взгляд скользнул на стоящие по углам миски с водой. Сергей объяснил:

— Это не для гостей. Это на случай, если кто-то не выдержит и превратится.

Опять он за своё. Ну что ж, подыграю:

— Удобно, — сказала я. — Как в клинике.

В зале уже сидели.

Дедушка в свитере с оленями, рядом трость. Кто тут главный — сомнений не было, дедушка сидел во главе стола. Мама Серёжи сидела рядом, в деловом брючном костюме, ухоженная брюнетка в очках в красной оправе и с такого же цвета маникюром. Улыбка добрая, взгляд цепкий.

На соседнем стуле с раскрытой газетой — папа: «Луна в фазе роста, сводка на неделю», и в другой колонке:«Стаи и финансы: как не прогореть на бирже».

Тётя Лена, милая блондинка, и что-то жующий Лёха, её сын и двоюродный брат Сергея, которого я уже знала.

— Прибыли, — сказал дед.

— Это Юля, — сказал Серёжа. — Она — ветеринар.

Слова гулким эхом разнеслись по столовой, а за окном мелькнул отблеск луны, бледной в свете вечернего неба.

Все в полной тишине воззрились на меня, только Лёха хрустел то ли сухариком, то ли яблоком. Он знал о моей профессии, а остальных, судя по реакции, моя профессия не радовала. Они смотрели на меня, как пациенты в кабинете врача перед страшным диагнозом.

— Ветеринар? — переспросил отец Сергея. Он отложил газету и уточнил. — Сын, зачем ты привёз её на дом? В санатории уже вывели блох.

Возникло явное недопонимание, и Сергей добавил:

— Нет, пап, Юля — моя девушка.

Ну каковы актёры, а?! Я мысленно потёрла ладони и ответила:

— Добрый вечер, если у вас блохи, то могу порекомендовать отличный шампунь.

Лёха недоумённо посмотрел на нас:

— Серёга, ты ей всё рассказал?!

Но ответить Сергей не успел.

— Это осень, — сказала бабушка, входя в столовую с пирогом. — А осенью шерсть подвержена сырости. Да и иммунитет падает. Как люди — стареют. Как дед — храпит.

— Я не храплю, — проворчал дед. — Я вою во сне.

Бабушка отмахнулась и спросила:

— А дети у вас когда в планах? Нужно много детей. После свадьбы, разумеется.

— Бабушка, — вмешался Серёжа. — Мы только начали встречаться.

Дед посмотрел на Серёжу:

— Ты вляпался.

— Я не вляпался, — ответил он. — Я влюбился.

Дед вздохнул:

— Это ещё хуже. Сначала влюблённость, потом дети.

Бабушка воскликнула, будто вспомнив:

— Я уже три шапочки связала. Синюю, розовую и серую — на всякий случай.

Эти разговоры зашли слишком далеко, тем более, что я не любила, когда за меня решают:

— Я не планирую замуж и терпеть не могу шерсть, — сказала я.

Бабушка изучающе посмотрела на меня поверх очков:

— Тогда ты идеально подходишь, — сказала она. — Значит, будешь убирать. И не лениться.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Тогда, — сказал дед, — мы просто будем считать, что ты не прошла собеседование.

Я посмотрела на них. На эту странную семью. На Серёжу, который сжал покрепче мою руку, как будто боялся, что я сбегу.

Пора заканчивать этот фарс:

— Ещё посмотрим, пройдёте ли вы моё собеседование.

Тишина.

Потом дед медленно улыбнулся. Надо признать, в его возрасте все зубы были на месте, причём крепкие.

— Мне нравится её боевой настрой, — сказал глава семейства. — Молодая кровь. Не боится. Глядя на неё у меня разыгрался аппетит. — Он довольно потёр руки. — Что ж, пора приступать к ужину.

Глава 8

Вас когда-нибудь угощали пирогом с волчьей ягодой? Нет? Вы просто не бывали в санатории «Радуга».

Ужин прошёл так странно, что я потом долго не могла понять — смеяться мне или вызывать полицию.

Мы сели напротив деда и бабушки. Я оглядела столовую, обставленную с какой-то старомодной торжественностью: современная фарфоровая посуда, свечи, канделябры, бабушкины салфетки с вышитым тематическим декором — силуэтом волка, воющего на луну. Вдоль стен большие велюровые диваны с каретной стяжкой, а на огромный плазменном телевизоре шёл подкаст о пользе медитаций в Карелии.

Я разглядывала картины на стенах, красивые, старинные, с гордыми осанками и хищными взглядами на волчьих мордах. Похоже, не только Сергей свихнулся на волках, но и вся его семья.

Я сидела рядом с Серёжей. Он был напряжён, как перед экзаменом, и то и дело поглядывал в окно, где луна уже висела, огромная, жёлтая, как будто кто-то приблизил её к окну.

— Ну что, — прошептала я ему, — когда начнётся церемония посвящения? Надо ли мне пройти через огонь и воду?

Он только мельком улыбнулся. Не от шутки. От страха. Я удивилась его скованности. Если он на обычном знакомстве так переживает, то определённо ему нельзя жениться, на свадьбе он явно рухнет в обморок.

***

Бабушкин пирог был горячий, с незнакомым ароматом. На мой вопрос, что за начинка, я услышала ответ мамы Сергея:

— Милая, это волчья ягода. Я не уверена, что людям… то есть тебе сейчас можно её есть, но после полуночи уже будет можно.

Рука Сергея, держащего вилку, судорожно сжалась:

— Нет, мам. Забудь об этом!

Я сделала вид, что ничего не замечаю, хотя внутри всё кричало: «Вы серьёзно? Волчья ягода?»

— Вот, оставь себе на утро, сейчас тебе действительно рановато его есть, — сказала бабушка, кладя мне на тарелку огромный кусок. — У нас сегодня особый вечер. Полная луна. Хороший день для знакомств и пополнения ста… семьи.

Сергей повторил:

— Нет.

После короткого смешка деда Сергей сжал мою руку под столом. Явно не от любви, а от… страха? За кого, за себя или… меня? Нет, ну бред же, это просто ужин.

Разговор потек легче, когда я начала рассказывать про свою клинику, про кота Марсика, который боится пылесоса, но нападает на почтальона. Все смеялись. Даже дед. Только смех у него был такой, будто он давно забыл, как это делается.

И тут я впервые почувствовала — что-то не так. Они все слушали меня и даже отвечали, но всё время поглядывали то на меня, то в окно, на яркую, большую луну.

Я чуть нервно сказала:

— Если вы не перестанете смотреть на меня, как на корм, — сказала я, — я вызову ветслужбу. И сообщу, что нашла незаконную стаю животных, нарушающую правила содержания в неволе. Статья двенадцать, пункт три, часть четыре.

Наступила тишина.

Сергей вдруг встал и повёл меня вверх по лестнице, к комнате — той самой, уютной, с деревянными стенами и окном в лес. Луна светила так ярко, что можно было не включать свет.

— Юля, Юленька, — сказал он, стоя в дверях. — Послушай. Никому не открывай до утра. Даже если постучат и скажут, что это я.

— Что, ожидается нападение тушканчиков?

— Не тушканчиков, — сказал он и облизнулся. — И не шуток. Просто… доверься мне. Запрись изнутри и не выходи. И… если услышишь вой — не пугайся. Это… просто ветер. Ложись спать.

— Серёжа, — сказала я, глядя ему в глаза уже вполне серьёзно, — ты прекрасный актёр. Но пора заканчивать с театром.

Он не ответил, только коснулся моей щеки пальцами и закрыл дверь.

Я хотела возмутиться.

Но в его прикосновении было столько тревоги, столько нежности, что сердце сжалось.

Я обошла комнату: просторная, есть ванна с туалетом и телевизор. Ну точно, как в санатории. Села на кровать и вынула телефон: сигнала нет.

Вынула пакет с липким роликом и пустырником.

— Ну, хоть шерсть с одежды уберу.

И тут…

Прямо подо мной, в столовой раздался душераздирающий вой.

Глубокий, протяжный, не похожий на ветер. Он разнёсся по дому, как удар по барабану.

Я замерла.

От страха пульс застучал где-то в горле. Я встала и подошла к двери. Всё стихло.

— Ну да, конечно, — прошептала я. — Оборотни в двадцать первом веке. Идиоты.

Я вернулась к кровати села, пытаясь дышать ровно. «Это инсценировка. Звукозапись. Ну, Серёжа, ты у меня получишь прививку от шуток». Но внутри всё говорило: это не шутка.

И тут я услышала скрежет. С той стороны двери скребли когтями. Я замерла не дыша. Скрежет повторился. А затем рывок, такой, что деревянная дверь чуть не слетела с петель и рык, угрожающий, протяжный.

Глава 9

Он запретил мне открывать дверь, но не учёл, что этот запрет стал для меня вызовом.

Скрежет когтей по дереву повторился — будто кто-то проверял, крепко ли заперто. А потом всё стихло. Я вспомнила предупреждение: «Не открывай. Ни при каких условиях».

Обняв колени, я сидела на кровати. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу птичкой. Руки предательски подрагивали, но я убеждала себя, что это инсценировка, спецэффекты, гипноз, всё что угодно.

И тут меня накрыло.

Осознание окатило ледяной волной: Что, если он не врал? Что, если всё это время я считала его чудаком… а он говорил правду?

— Нет, — прошептала я. — Не могу так. Нужно всё выяснить.

Я встала и дрожащими руками открыла дверь. В тусклом свете настенных светильников я разглядела царапины на лакированной поверхности двери. Значит, мне не показалось.

Из столовой донеслось глухое рычание.

Я пошла медленно, на цыпочках. Шаг, ещё шаг — и от скрипнувшей половицы я чуть не поседела. Сердце стучало где-то в горле, а в голове билась мысль: беги. Беги сейчас. Ты вломилась в чужой ритуал. В чужую тайну. Ты не должна здесь быть!

Дверь в столовую была приоткрыта, я прижалась к стене и замерла.

Потом осторожно выглянула, стараясь не дышать, но никого не увидела. Подбежав к окну, я спряталась за шторой. В полном отказе принять происходящее, я смотрела, как они становятся полукругом посреди автомобильной стоянки.

Высокие, мощные, густой шерстью, блестящей в свете луны.

Один стоял с тростью у ног — дед. Во втором оборотне, точнее волчице я узнала мать Сергея — стройная, с острыми ушами, она водила носом по воздуху, принюхиваясь.

Папа — массивный, с опущенной головой и красными глазами.

Тётя Лена — чуть меньше, но с когтями будь здоров! А бабушку узнала по очкам. Вот тебе и хаски!

А потом увидела пятого, он был больше всех.

Чёрный, со шрамом над глазом. Я узнала его не сразу.

О господи, Серёжа?!

Он стоял, почёсывая затылок одной руко… лапой, а в другой держал бутерброд. Я отпрянула и прижала ладонь ко рту. Если они почуют меня и мой страх, я стану их следующей жертвой! Интересно, скольких они уже сожрали?

Мне захотелось сжечь этот дом, санаторий и лес вокруг! Это были настоящие оборотни. Целая семья из семи челов… оборотней! И все голодные. Сергей откусил бутерброд, за что получил от тёти Лены оплеуху. Ничего себе у них там воспитание!

Господи! А ведь я думала, он шутит, что он сумасшедший. Что это театр, игра, маскарад. А он… он просто боялся, что я уйду, если узнаю. А я… я смеялась и требовала доказательств.

И теперь они передо мной.

От осознания, какая я была дура, слёзы полились ручьём. Я вляпалась и оказалась в мире, которого не должно быть.

Они подняли морды к небу и завыли.

Первым — дед, хрипло, протяжно.

Потом папа — грубый, земной.

Мама — выше, чище.

Тётя Лена — коротко, игриво.

И наконец — Серёжа. Его вой был особенно жутким.

И тут я услышала еле слышное утробное рычание. Не с улицы, а за спиной. Я замерла, а кровь застыла в жилах. Медленно, как в кошмаре, где ноги не слушаются, я обернулась. Ещё один оборотень стоял в дверном проёме. Огромный, выше двух метров. Шерсть серо-стальная, блестящая. Лапы огромные, с когтями. Глаза — жёлтые, неподвижные. Он не отрываясь смотрел на меня. Лёха?

Он сейчас разорвёт меня на куски. Я не успела подумать, что нельзя провоцировать хищника. Не успела вспомнить, что ветеринары не должны паниковать.

Я завизжала.

Оборотень не двинулся. Только медленно склонил голову набок, словно удивляясь моей реакции. Краем глаза я заметила, что оборотни на улице замерли, а потом бросились в дом. Ко мне. Сейчас меня Сергей спасёт!

Лёха тихо шагнул вперёд, дерево скрипнуло под его весом.

Я прилипла к стене, путей отхода не было. Но помирать я не хотела, и в отчаянии крикнула:

— А ну брысь! Сейчас Сергей тебе уши надерёт! Понял?

Он с удивлением поднял брови и в этом взгляде не было агрессии.

Он с рыком проговорил:

— Юля, я и есть Сергей. Быстро прячься!

Снаружи — шаги.

Тяжёлые, быстрые. Под нога… лапами шуршал гравий.

“Родственнички” бежали к дому.

А я не могла сдвинуться с места. Оборотень подошёл и закинул меня за спину, не особо церемонясь. Через несколько мощных прыжков мы уже были у двери моей комнаты.

— Запри дверь изнутри!

Это был то ли рык, то ли приказ. И в нём звучал неприкрытый страх за мою жизнь. Я поняла, что до утра мне не дожить, и посмотрела на него со всей любовью. В последний раз.

Прежде чем спрятаться в комнате, провела рукой по морде, пропуская гладкую и мягкую шерсть между пальцев, и прошептала:

— Ты прекрасен, мой волк.

Глава 10

Какие прекрасные выдались выходные: я только что сказала волку, что он прекрасен. Я адекватная вообще?! Вся его семья хочет меня съесть — сущий пустяк, Юля...

Волк опешил от моих слов:

— Я… прекрасен?!

Я взялась за ручку двери и надавила, кивнув:

— Угу.

Замок щёлкнул и дверь приоткрылась. По ступеням уже слышался топот когтистых лап.

Оборотень закатил глаза и рыкнул со стоном, вталкивая меня в комнату:

— Господи, Юля. Ты ненормальная!

Дверь захлопнулась. Снаружи раздался жуткий предупреждающий рык, а затем многоголосый вой. Семейка моего парня явно хотела продолжить со мной общение.

Я закрылась и перевела дыхание. Он и его семья оборотни, жуткие клыкастые волки, линяющие и с костылями, красным лаком на когтях и пекущие пироги из волчьих ягод… а ненормальная — я?! Он именно так и сказал!

Когда я двигала к двери тяжёлый комод, шум за дверью прекратился. Неизвестно, справится ли Сергей с ними, или нет. Поэтому я припугнула этих мохнатых:

— Я записала на видео где я и по какому адресу! И оставила его в отложенную публикацию, понятно? И если я завтра днём не отменю публикацию, видео увидят тысячи подписчиков и узнают, что тут происходит! Меня станут искать!

Говорила громко, но на последней фразе голос предательски дрогнул. Я, конечно, преувеличивала насчёт тысяч подписчиков, их было всего около десяти тысяч, да и видео я не записывала. Интернета опять же не было в этой глуши. Но просто так сожрать себя не дам! А родственнички или притаились, или ушли по своим делам. Лучше бы второе.

***

Сергей постучал утром, и я открыла. Он был в своём обычном облике: выбрит, волосы влажные после душа, синие отглаженные брюки и светлая рубашка. Благоухающий парфюмом он излучал спокойствие и уверенность.

Я же излучала бессонную ночь, стресс и лёгкое ощущение, будто меня только что достали из фильма ужасов.

— Юля! Зачем ты вышла из комнаты?

— Я думала, вы меня разыгрываете, — сказала я, скрестив руки на груди. — Что это какой-то семейный театр под открытым небом. Сценарий: «Как напугать девушку до потери пульса».

Сергей снова закатил глаза наверх и устало вздохнул. Затем прошёл в комнату, обернулся на дверь, вернулся и запер её.

— Юля, я живу между двумя мирами. Городом и лесом. Человеком и… остальным.

— Остальным? — переспросила я. — Ты мог бы просто сказать: «Я — волк». Без всего этого цирка.

— Я пытался! — воскликнул он. — В баре! Я сказал: «Я — волк! Сегодня полнолуние, зверь внутри!» А ты ответила: «Вызову скорую. Не для тебя, для себя».

— Ну ты и правда выглядел так, будто тебе необходима скорая как минимум!

— Это часть трансформации! Прилив энергии! Невозможно контролировать!

— Значит, каждый раз, когда ты исчезаешь в полнолуние, ты просто… превращаешься?

— Да.

— И воешь?

— Да.

— А линяешь только в этот день?

— Нет.

Я закрыла глаза и потёрла виски. Потом взглянула на него.

— Серёжа, ты понимаешь, что я всю ночь думала, что меня съедят? Что я придумывала последнее сообщение маме?

— Прости, — сказал он. — Мы не хотели пугать. Ты говорила что веришь мне, и что ничего страшного, что я волк.

Я чуть не рассмеялась. Посмотрела на него, на его идеально застёгнутую рубашку. На волосы, красивые черты лица, плечи. И всё же рассмеялась. А потом заплакала. От облегчения, от абсурда, от того, что любовь нашла меня в самом странном месте — среди пирогов, шерсти и волчьих ягод. Он подошёл и нежно обнял меня, успокаивая и вытирая слёзы.

— Значит, я официально встречаюсь с волком?

Он улыбнулся:

— Да, с линяющим волком.

Я добавила:

— Что ж, посмотрим, как сложится. Только одно условие.

— Какое?

— Больше никакого рыка. Если хочешь показать, что не агрессивен — просто виляй хвостом.

— Хвоста нет, — сказал он. — Только в полной форме.

— Жаль, — сказала я, пряча улыбку. — Я люблю, когда при виде меня машут хвостом.

Он посмотрел на меня, его глаза смеялись:

— Я волк, а не пёс. Но обещаю, что в следующее полнолуние принесу тебе цветы. И буду не рычать, а выть… серенаду.

— Тогда ладно, — сказала я. — Только без волчьей ягоды в букете.

***

Сергей оставил меня собираться к завтраку, и через полчаса мы сидели за тем же столом в гостиной. Ничего не напоминало о ночном происшествии, но Лёха отсел от тёти Лены подальше, наверняка вспоминая вчерашнюю оплеуху за бутерброд. Я глянула на его животик — покушать он действительно любил. Бабушка принесла мне отдельно маленький пирог и заботливо поставила рядом. Знакомый аромат черники я уловила сразу.

Она улыбнулась и подтвердила мою догадку:

— Не из волчьей ягоды, из черники, Юленька.

— Спасибо, — сказала я, настороженно оглядывая родственничков.

Дед посмотрел на меня поверх очков и уточнил:

— Значит, ты остаёшься.

— Да, — сказала я строго. — Но если кто-то захочет меня съесть, получит пол-литровый шприц от бешенства.

— Она сильная, — сказал дед. — Мне нравится.

— А мне нравится, что она не боится, — добавила мама Сергея. — Даже когда мы выглядели как монстры.

Бабушка улыбнулась.

— Юленька, ты действительно остаёшься?

— Остаюсь, — сказала я. — Но с одним условием.

— Каким?

— Вы не кусаетесь. Поняли?

— Поняли, — сказал дед за всех. Я поверила ему, но нужно будет уточнить потом у Сергея, не страдает ли он провалами в памяти.

***

— Пойдём со мной, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что.

— Куда?

— В лес. Недалеко от «Радуги». Только ты, я и тишина. Обещаю: никаких пирогов с волчьей ягодой и шерсти.

Я взяла шарф и пальто и проверила на всякий случай браслет. Как якорь, как талисман, как напоминание: я знаю, кто я. Даже если мир вокруг начинает меняться.

Лес встретил нас тишиной, шорохом веток и запахом хвои.

— Мы почти пришли, — сказал Серёжа.

— А что мы ищем?

— Не ищем. Ждём.

Он остановился на небольшой поляне. В центре старый, покрытый мхом круг из камней. Как алтарь из детской сказки.

— Что это? — спросила я.

— Место встреч. Сюда приходят, когда хотят быть услышанными.

Я посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Да, — сказал он. — Хочешь попробовать?

— Что — попробовать?

— Закрыть глаза. И сказать вслух то, чего боишься больше всего.

— Это психотерапия или ритуал из фильма ужасов?

— Любовь, — сказал он. — Иногда она начинается с признания, которое хочется спрятать.

Я помолчала.

Потом сказала:

— Боюсь, что ты — не человек.

Он не удивился, только кивнул:

— Продолжай.

— Боюсь, что всё, что ты говорил… правда. Что ты и твоя семья — не актёры, а настоящие… волки.

— И что? — спросил он тихо.

— И что я всё равно не хочу уходить.

Он замер, взгляд стал темнее:

— Тогда… закрой глаза, — сказал он. — И скажи мне, что чувствуешь.

— Зачем?

— Потому что я хочу, чтобы ты почувствовала меня. Не как парня, а как того, кем я являюсь.

Я смотрела на него, на шею, где пульсирует жила, на напряжённые плечи.

— А если я испугаюсь?

— Тогда откроешь глаза, — сказал он. — И уйдёшь. Я не стану тебя останавливать, но домой отвезу, и мы больше никогда не увидимся. Обещаю.

Я закрыла глаза, и звуки исчезли. Остался терпко-сладковатый запах леса и ощущение лёгкого дыхания, глубокого, нечеловеческого. Позади. Я не обернулась и не открыла глаз, осталась стоять на месте. Страшно не было.

Вдруг хрустнула ветка и я слегка дёрнулась, а в следующий миг ощутила рукой мокрый нос. Он ткнулся мне в ладонь, и я нащупала бок морды, просящей ласки.

Я протянула руку и коснулась шерсти, густой, тёплой.

— Серёжа?.. — прошептала я.

Ответом мне было тихое урчание.

По-прежнему не открывая глаз, я просто доверилась происходящему. И в этот момент поняла: любовь — это не когда ты принимаешь его таким, как есть.

Через минуту я почувствовала, как человеческие руки берут меня за плечи, знакомые, осторожные.

— Можно? — спросила я.

— Да.

Открыла глаза — он стоял передо мной в человеческом обличье… но в глазах ещё не погасло пламя.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не ушла и приняла. Или просто ноги от страха не слушались?

Я улыбнулась и погладила его по щеке, смахивая длинный, серый волос. Точно такой же, как тот, что я нашла у книжной полки.

— Это твой? — спросила я.

— Ну… технически — да, — сказал он. — Но я дарю его тебе.

Я рассмеялась, а потом сказала:

— Знаешь, в ветеринарии есть правило: Если животное позволяет себя погладить — оно доверяет тебе и принимает как часть стаи. Ты, Серёжа,

только что принял меня.

Он не ответил и так крепко обнял, что я всерьёз испугалась: сейчас меня задушат. Я закряхтела и стукнула его, но вместо извинений он лизнул меня прямо в нос.

— Ах ты!

Я вытерла нос и припустила за ним вдогонку.

Всю дорогу до санатория сначала я бегала за ним, потом он за мной, а потом я незаметно поддалась и меня поймали. Мы повалились на траву, усыпанную ковром из осенних листьев, и счастливо рассмеялись.

На пороге дома я обнаружила, что потеряла перчатку, и мы снова пошли её искать. В том, что Сергей её найдёт — сомнений не было.

Глава 11

Когда твой парень-оборотень забирается к тебе по трубе, а кот объявляет ему войну — понимаешь: это и есть твоя нормальная жизнь.

Мы вернулись в Питер ближе к вечеру, и весь следующий месяц пролетел в суматохе рабочих будней. С приходом осени прибавилось питомцев, у которых обострились болячки. Совсем как у людей. Администрация города заключила соцконтракт с клиникой на стерилизацию бездомных животных и работы прибавилось. У Сергея на работе тоже был завал, профессия не позволяла надолго покидать компьютер. Без дела слонялся только Лёха, который был в отпуске. Он привозил мне на работу ланчи и цветы от Сергея, новые послания на флешке и всё время спрашивал, нет ли у меня сестры или подружки, которая тоже любит волков.

И снова Серёжа уехал в санаторий. Так и написал вечером: «Уезжаю, скоро вернусь. Не беспокойся». Я не стала звонить, просто посмотрела на луну над Петербургом — полную, жёлтую, как огромный фонарь, и поняла: он ушёл, потому что боится мне навредить. Я понимала, что в моменты превращения вряд ли можно контролировать свои инстинкты, но тогда, в санатории у него получалось. Он не просто спас меня в ту ночь, а ещё умудрялся разговаривать. Я осталась с ним, сделала свой выбор, теперь он прислушивается к себе, своей силе, своему зверю внутри. Может ли он быть рядом — и не причинить мне вреда? На этот вопрос ответа не было.

День первый без него я провела в клинике, работала как обычно. Прооперировала кота с переломом лапы, спорила с его владельцем, который считал, что «кошки не чувствуют боль, они же маленькие тигры». Вечером позвонила родителям и сообщила им, что встречаюсь с милым парнем по имени Сергей. Марс потребовал ласки, догадавшись, что сегодня всё внимание будет только ему. Я усадила его на колени, нашла в интернете сериал про оборотней и включила. Всё же мне было интересно, как уживаются обычные люди с такими, как Сергей. Сериал «Гримм» оказался старым, но интересным. Но каждые десять минут взгляд цеплялся за телефон. Тишина.

День второй. С утра я скачала календарь лунных циклов себе на телефон и тоже поставила напоминалки о полнолунии. Сейчас модно учитывать биоритмы, следить за ретроградным меркурием, и просто необходимо это делать, если твой парень волк.

В свой выходной день я никуда не торопилась. Утренний кофе был необходим мне так же, как моему коту моя компания. Кофемашина перемалывала зёрна, и это был один из моих любимых утренних звуков. Ароматный пар вился над горячей чашкой с кофе, а за окном пушистыми хлопьями шёл снег. Он тут же таял, превращаясь в лужицы. Пришла зима.

Я сделала сэндвич и устроилась в зале за ноутбуком. Пора писать новый блог, и, пожалуй, он будет о биоритмах, влияющих на питомцев.

Неожиданно пришла мама Сергея.

— Здравствуй, Юлия.

— Здравствуйте, Ирина Викторовна.

Она подала мне своё пальто. Волосы убраны в строгий пучок. Поверх красной шёлковой блузки светло-серый пиджак и юбка чуть ниже колена. Стиль строгий, но приветливая улыбка внушала надежду на что-то хорошее.

Она протянула мне бумажный пакет:

— Бабушка передала тебе пирог с черникой. Смотри, он ещё не совсем остыл. Попьём чаю? Заодно и поговорим.

Мы прошли на кухню, и я включила чайник. Вот так визит, без звонков и лишних предисловий. Не сказать, что я страдала повышенной тревожностью, но слегка напряглась:

— О чём?

— О Серёже. О том, через что он сейчас проходит.

Не каждый день мамы парня приходят в гости, а точнее крайне редко. Хорошо хоть без милой тёти Лены. Желая разрядить обстановку, я пошутила:

— Через подвал?

Она не оценила моего юмора:

— Не физически, а душевно. Он боится, что однажды ты скажешь: «Я передумала». Серёжа всю жизнь прятался, как и мы. А теперь он полюбил, и не девушку нашей крови, а тебя. И это страшнее, чем подвал и полная луна.

Я замолчала. Потом сказала:

— А если я скажу, что быть с ним даже если он воет и линяет. Даже если пахнет лесом после дождя?

Она посмотрела на меня и достала из сумки старую фотографию, на которой маленький щенок, в шапке-зайке, сидит на плече у огромного серого волка, за спиной санаторий и полная Луна. На обороте подпись: «Серёжа. Первое превращение».

— Это он? — спросила я.

— Да, с отцом. Он всегда был сильным. Но никогда — свободным. Ты можешь дать ему свободу быть собой, если не испугаешься.

Я взяла фото и провела пальцем по мордочке малыша. Такой милый. Глаза его и отца были одинаковые.

— Я не боюсь, — сказала я. — Я только боюсь, что он однажды не вернётся.

— Вернётся. Я пришла к тебе, потому что хочу, чтобы мой сын был счастлив. И ещё кое-что.

Вот мы и подошли к главному. Я застыла, ожидая ответа. Она улыбнулась:

— Я принимаю тебя.

Мама Сергея ушла, а я вернулась к блогу. Ноутбук лежал на столе, как свидетель всех моих мыслей.

Я открыла черновик: «Биоритмы и животные: как фазы луны влияют на поведение питомцев».

Пост задумывался как научно-популярный: про кошек, которые мяукают по ночам, про собак, которые внезапно начинают рыть ямы, про хомяков, которые перестают есть семечки в полнолуние… Но пальцы сами начали печатать другое: «Под предыдущим постом я видела вопрос от кого-то из вас: «Юля, а ты встречала людей, которые ведут себя как животные?» И мой ответ вас удивит — встречала, буквально вчера. Но это тема для отдельного поста. А сегодня всё внимание братьям нашим меньшим. Они живут в ритме, отличном от человеческого. И наша задача — не исправлять их, а принимать. Потому что любовь к животному — это не попытка сделать его человеком. Это готовность войти в его мир. Даже если он молчит, прячется или грустит. Неплохо было бы людям научиться ловить эти биоритмы. Тогда бы мы лучше понимали своих питомцев».

Через час пришло сообщение от Сергея:

«Прочитал твой пост. Ты могла бы стать адвокатом для животного мира.

P.S. Бабушка активно вяжет детские шапочки.»

***

В тот же вечер раздался стук.

Не в дверь, а в окно. Я приоткрыла штору, на заснеженном подоконнике — большой серый волк. Он смотрел на меня в ожидании. Но у меня второй этаж! Ладно, вопросы будут потом.

Я открыла створку окна и просто сказала:

— Ну наконец-то. Ты весь в снегу, бегом в коридор!

Господи, хорошо что ночь и все соседи спят. Я порадовалась, что напротив спортивная площадка, а не многоэтажка, иначе стали бы мы звёздами интернета. Он перемахнул через подоконник и ткнулся носом в мою руку. Я провела рукой по его загривку, нащупав… ошейник? Нет, это оказался брелок от машины, прикреплённый к цепочке.

— Заходи, — сказала я. — Только не на диван.

Шерсть потом придется убирать.

Он сел у порога как страж. Я села рядом и положила голову ему на спину.

— Я скучала, — сказала. — Даже несмотря на то, что ты путаешь окно с дверью.

Он тихо заворчал, это был не рык и не вой. Что-то среднее, как смех.

***

Завтрак был весёлым. Оказалось, что у Сергея нет одежды. Она осталась в машине. Я прям представила, как он в темноте машины раздевается, аккуратно сворачивает одежду и складывает на сиденье. Выходит из машины в костюме Адама, ставит машину на сигнализацию, вешает брелок на шею и оборачивается волком…

Или как там у них это происходит? Я бы не отказалась утолить своё любопытство. Но тактично промолчала.

Так и сидели: я в пижаме, а он в набедренной повязке из большого махрового полотенца.

Марс в крайней степени осуждения сощурил глаза и почти не моргая сверлил взглядом Сергея. Но тому было всё равно на недовольство кота, проходя мимо подоконника, он почесал Марсика за ухом и дал кусок колбасы. Кот не проникся ни наглостью, ни щедростью, наоборот, презрительно сбросил лапой колбасу на пол. Сергею была объявлена холодная война.

Мы продолжали разговор:

— И всё же почему ты не пришёл через дверь?

— Я обещал букет цветов и серенаду. Но пока карабкался по газовой трубе, выронил из пасти цветы. Сноровка нужна.

Я ошалело представила его с букетом в зубах. В обличье волка ещё ничего, но в человеческом… Ещё и серенада предполагалась…

— А с серенадой что?

— Я её не выучил.

Марсик на окошке вызывающе фыркнул, всем своим видом говоря: «Врёт он всё!»

Я вздохнула:

— Вот так всегда. Сначала звёзды с неба, а потом кукиш с маслом.

Его лёгкий поцелуй в щёку был извинением.

— Юля, сходи, пожалуйста в машину, за одеждой. И телефоном. Меня наверное на работе потеряли.

Делать нечего, я собралась и пошла в машину. На улице под ногами хлюпал растаявший снег, а от ветра замёрзли уши. Машина Сергея стояла в самом конце стоянки, у выезда со двора. Я накинула капюшон, нужно срочно переходить на шапку и пуховик. Открыла дверь машины и умилилась аккуратно сложенной одежде: костюм, ботинки, телефон и… бархатная синяя коробочка, завёрнутая в прозрачную плёнку и привязанная к рулю красной ленточкой.

Ах, Серёжа! Романтик. Я улыбнулась и отвязала коробочку, положив её в карман. Вернулась в квартиру, отчаянно надеясь, что соседи не видели голого мужчину из внедорожника, перекинувшегося в волка.

Но стоило мне переступить порог квартиры, как улыбка сползла с лица: меня встретила подозрительная тишина, от которой стало не по себе. Я метнулась в кухню — Сергей стоял растрёпанный посреди комнаты, будто его застали за чем-то неприличным. Мой взгляд метнулся к подоконнику — пусто. Лишь клок шерсти Марсика лёгким облачком парил в воздухе…

Глава 12

Если бы про мою жизнь снимали сериал, он бы стал кассовым. По крайней мере один гениальный, пушистый актёр точно есть в моей команде!

Сергей смотрел на меня растерянно:

— Юля… — голос его дрожал. — Я не виноват.

— Где Марс? — спросила я.

Он кивнул в сторону кухонного стола.

Я обошла его и заглянула под стол. На полу, в позе «умирающего лебедя», лежал Марсик. Глаза полуприкрыты, лапы вытянуты, язык чуть высунут. Даже усы опущены, будто последние силы ушли на то, чтобы изобразить трагедию века.

Как же вовремя я вернулась.

— Он… напал, — сказал Сергей. — Просто так. Я стоял, пил воду… и вдруг — бах! — с подоконника! Как ниндзя!

— И что ты сделал?

— Отбивался! Я же не зверь какой-нибудь! Я даже не рыкнул! Только сказал: «Марс, давай по-хорошему».

— А он?

— Он зашипел как ненормальный и цапнул меня!

Серёжа показал указательный палец, на котором действительно был след от укуса.

— Это не рана, а комплимент. Он тебя отметил, — сказала я, подавляя улыбку. — Значит, ты теперь в его стае. Поздравляю.

Сергей возмутился:

— Я пытался объяснить ему, что не враг, что я просто твой жених!

Жених?!

Так, ситуация приняла непредсказуемый оборот. А почему я не в курсе? Предложения не было. Ладно, с женихом разберусь потом, сначала — Марсик.

— Юля, если бы это был НЕ твой кот, а какой-то другой…— он выразительно посмотрел на меня и клацнул зубами, а в глазах заполыхали красные искры. Мне даже показалось, что зубы у него удлинились, превращаясь в клыки. Но я лишь фыркнула и подошла к коту.

Присела на корточки:

— Ну что, ревнивец ты мой? Покажи язык.

Кот не шевельнулся.

— Марс, я ветеринар. Я видела, как коты умирают. А ты даже не дрожишь. У тебя даже зрачки не расширены. И дыхание ровное.

Он моргнул.

— Ты хочешь обмануть ветеринара? Я ведь могу и температуру тебе померить, градусником. Ты ведь знаешь, куда ставят градусник. Иди ко мне на ручки, я тебя пожалею.

Над ухом я услышала возмущённое:

— Юля, это меня надо жалеть, давай лучше меня на ручки! А ему градусник!

Я подавила смешок и пихнула Сергея локтем.

Но его абсурдное предложение возымело действие: Марс открыл глаза, презрительно покосился на Сергея, сел, вылизал лапу и посмотрел на меня с мольбой. Я взяла его на руки, погладила по спине — густая, тёплая шерсть мягко вибрировала под пальцами. Я чмокнула его в макушку: вот же пушистый манипулятор!

— Ладно, — вздохнула я. — Раз уж ты «пострадал», получишь сегодня порцию лосося.

Серёжа запротестовал:

— Копыто ему… от лося! Псих, а не кот.

Я ощутила себя миротворцем двух государств:

— Он просто меня любит.

Серёжа обнял меня:

— А я?! Я тоже люблю тебя, но ведь не кусаюсь!

Обычно не так признаются в любви, ведь правда? Но чему я удивляюсь? С Сергеем всё не… нестандартно.

***

Через минуту Марс, довольный, как султан, уплетал любимый лосось, а мы с Сергеем устроились в зале, как два заговорщика.

— Ты… поверила мне? — спросил он, всё ещё с тревогой в глазах. Но в вопросе было облегчение.

— В то, что кот тебя атаковал? Абсолютно. Он ревнует. Это нормально.

— А в то, что это не я зачинщик?

— В это тоже. Ты же не дебошир. Ты нормальный… волк.

После этих слов я засомневалась в своей нормальности. Он улыбнулся — чуть неловко, как будто всё ещё не верил, что я всё правильно поняла. Я посмотрела на Сергея — на его растрёпанные волосы, на полотенце, которое вот-вот сползёт, на глаза, в которых всё ещё мелькала тревога.

А Сергей потянул меня за руку и прошептал:

— Спасибо, что не испугалась.

— Я не боюсь волков, — ответила я. — Я боюсь только тех, кто притворяется. А ты… ты настоящий.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня трепетало сердечко. Красивая улыбка, и самое приятное — без клыков.

— Так что ты там говорил про любовь?

Серёжа сгрёб меня в охапку и целуя, сказал:

— Что люблю тебя!

И тут я вспомнила про бархатную коробочку, что забрала из его машины.

— Серёжа, погоди.

Я принесла коробочку. Сергей загадочно улыбнулся:

— Открой.

Я развязала ленточку. Внутри лежало кольцо с камнем: голубоватое свечение пробивалось сквозь серую дымку кристалла, словно ясное небо сквозь туман. Это было очень красивое кольцо.

Я ахнула:

— Что это?

Серёжа довольно улыбнулся:

— Кольцо. Наше наследие. Мама дала мне его для тебя.

Я подошла к окну, желая получше рассмотреть.

— А что за странный камень? Такое ощущение, что внутри что-то живое.

Серёжа подошёл сзади и тоже посмотрел на кольцо:

— Это защитный камень оборотней. Лунолик.

Он развернул меня к себе:

— Юля, мне нужно на работу. Давай и тебя подвезу. Только не надевай кольцо, пожалуйста, если не готова стать моей женой.

— Это предложение?

— Да.

— Знаешь, что-то я себе не так представляла предложение руки и сердца.

Серёжа потёрся носом о мой нос:

— А всем остальным твоим представлениям я соответствую?

Я тихо рассмеялась:

— Нет, реальность оказалась лучше представлений, хоть и немного… другой.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, моя невеста.

Я пожала плечами и ответила, сдерживая смех:

— Надеюсь, и ты, жених мой, не пожалеешь. В любом случае я знаю, где тебя искать!

Я не охотно покинула его объятия и пошла одеваться на работу. Серёжа, преисполненный романтики, активно предлагал мне помощь, но тогда бы мы точно опоздали.

С кольцом расставаться не хотелось, и я взяла его с собой. Через полчаса я уже вела приём, но мыслями возвращалась к утренним событиям. В обеденный перерыв я машинально нащупала кольцо, пытаясь понять, чего хочу. Но пальцы уже сами надевали его на безымянный — будто сердце решило раньше, чем разум.

Глава 13

Я думала, что никогда не забуду сегодняшнее утро, но события вечера стали гораздо важнее.

Я надела кольцо и ощутила тепло на пальце. Оно село идеально. Ни тесно, ни свободно — будто ждало именно меня.

Через минуту камень поменял цвет.

Серая дымка внутри рассеялась, и теперь он светился голубым, как утреннее небо над Невой. Я даже ахнула.

Не удержалась — набрала Сергея.

Он ответил почти сразу, голос слегка хриплый, напряжённый:

— Юля? Всё в порядке?

— Почему камень стал голубым? — спросила я.

Тишина. Не поверю, что мой довольно болтливый жених вдруг утратил способность говорить. Может, связь прервалась?

— Серёжа?

— Ты что… надела кольцо?

— Да.

Он снова замолчал. Я слышала, как он быстро дышит. Потом — стук двери, шаги, звук ключей.

— Оставайся дома. Я сейчас приеду.

— Но ты же на работе!

— Работа подождёт. Ты — нет.

***

Через сорок минут он позвонил в дверь. Когда я открыла, он молча взял мою руку и посмотрел на кольцо. Потом сказал:

— Поехали в ресторан, — сказал он, беря меня за руку.

— Куда?

— В «Лунную Тень». Там тихо. И светят свечи. И… я хочу рассказать кое-что.

«Лунная Тень» оказалась маленьким рестораном у канала — с деревянными столами и канделябрами, запахом корицы и старыми книгами на полках. Посетителей было мало. Мы сели у окна. За стеклом медленно падал снег.

Сергей снова взял мою руку и посмотрел на кольцо.

— Ты знаешь, что это не просто украшение?

— Уже догадалась, — сказала я.

Он сделал паузу, будто собирался с мыслями.

— Есть легенда, очень древняя. Давным-давно, когда луна ещё не боялась солнца, а люди не стыдились своей звериной сущности, на берегу тёмного озера жила волчица по имени Любава. Она умела разговаривать с луной.

У Любавы был сын Велеслав. Он рос сильным, но робким. Не потому что боялся клыков или когтей, а потому что боялся быть отвергнутым. Когда он впервые превратился, то убежал в лес и три дня не возвращался. А когда вернулся — глаза его горели не яростью, а стыдом.

— Мама, — прошептал он, — я не человек. И не зверь.

Любава не стала утешать. Она лишь повела его вглубь леса, туда, где среди мшистых камней росли волшебные камни и сказала:

— Выбирай.

Он выбрал один — серый, как утренний туман, но с голубоватым отсветом внутри, будто в нём спрятался кусочек неба после дождя.

Три ночи подряд Любава шептала камню: «Пусть та, кто носит тебя, видит не зверя, а сердце. И если она примет его — камень засияет. А если отвергнет — станет холодной, как сама зима».

Затем Любава отдала камень сыну и сказала:

— Подари его в знак своей любви. Камень подскажет, быть вам вместе или нет.

В ту же ночь он пришёл к селению, где жила девушка, что смеялась над его шутками и глядела на него нежно.

Он не стал прятаться в кустах. Не притворился путником.

Он вышел на поляну под полной луной, превратился — огромный, с жёлтыми глазами и шерстью, покрытой инеем — и положил камень на лапу.

Девушка вышла из дома. Увидела зверя.

Не закричала, не убежала. Она узнала юношу. Подошла, взяла камень — и он засветился.

С тех пор в нашей стае перед помолвкой дарят этот Лунолик. Очень давно один ювелир огранил его и вставил в кольцо. А ещё говорят: если камень светится голубым, значит, луна одобрила союз. И в доме, где носят Лунолик, никогда не будет одиночества — даже в самые тёмные ночи.

Я сидела и не могла поверить, что такое может быть, особенно в двадцать первом веке. Хотя о чём это я? Ведь Серёжа существует. Почему бы и камню не быть настоящим?

Я смотрела на него. На его пальцы, сжимающие мою ладонь. На глаза, в которых не было страха — только надежда.

— Голубой — цвет доверия, — тихо сказал он. — Цвет неба днём и луны ночью.

— А если бы я не надела?

— Тогда камень остался бы серым. И я бы знал: ты ещё не готова.

Он замолчал. Потом глубоко вдохнул и посмотрел прямо в глаза.

— Юля… выходи за меня замуж.

Я не ответила сразу. Взяла его руку, перевернула ладонью вверх и провела пальцем по венам — там, где бился пульс.

— А если я опять потеряю браслет?

— Я найду. По запаху.

— А если Марс снова устроит революцию?

— Куплю ему лосося на год вперёд.

— А если я передумаю?

— Ты не передумаешь, — сказал он. — Потому что камень уже знает.

Я улыбнулась.

Потом наклонилась и поцеловала его. Долго, нежно, говоря без слов: Я согласна!

Когда отстранилась, сказала:

— Только одно условие.

— Какое?

— Больше никаких труб. Приходи через дверь.

Он рассмеялся — тихо, тепло, счастливо.

— Обещаю.

Он встал, поднял меня на руки и закружил! Я рассмеялась и раскинула руки в стороны, зная, что мой волк не позволит мне упасть! Перед глазами было его счастливое лицо, улыбки редких посетителей и танцующие от ветра хлопья снега за окном. Словно сама природа поддержала нашу любовь.

В тусклом свете канделябров Лунолик на моём пальце засветился ещё ярче — будто луна решила, что пора мне перестать быть одинокой.

Глава 14

Ничто так не переворачивает вечер, как звонок от Лёхи в 22:17

Я сидела под пледом на диване, с чашкой детокс-чая: имбирь, лимон, мелисса, и смотрела всё тот же сериал “Гримм”. Герои перешли к романтическим отношениям, показывая заботу друг о друге. Мой мир в этот вечер был тихим, уютным и предсказуемым.

Перед самым сном, когда я пообещала себе, что эта серия последняя на сегодня, позвонил Лёха. С возмущением в голосе и одной-единственной фразой он подкинул мне адреналина, напрочь лишив сна:

— Юль, Серёга в КПЗ, полиция забрала. Он запретил мне звонить, но я звоню. Впутывать тебя в эту историю мой твердолобый брат строго-настрого запретил, но до полнолуния три часа сорок минут, я один не успею что-то придумать.

Чай расплескался мне на колени:

— Что случилось?

— На выходе из «Галереи» собралась компания. Не трезвая. Один из них схватил бездомную собаку — тощую, дрожащую суку с ободранным ухом — привязал к ней ремень вместо ошейника и начал тыкать носком ботинка, как в футбол. Серёга спокойно сказал: «Отпусти». А тот вместо ответа ухмыльнулся и бросил: «Чё, пёс, защищаешь свою стаю?»

— Он… не сдержался?

Я уже бежала к прихожей, не помня, как переоделась, как схватила ключи, как надела куртку. На улице висел мокрый туман, фонари горели размытыми кляксами, а луна уже светила ярко: жёлтая, плотная, как масло, и висела низко над крышами. По спине пробежал холод: полнолуние уже началось!

Тем временем Лёха вводил меня в курс дела:

— Сдержался, стоял, как скала. Но когда тот плюнул на землю рядом с собакой и повторил: «Да ты сам пёс»…

Лёха замолчал. Потом тихо добавил:

— Ты знаешь, когда кто-то путает пса и волка, у волков срывает крышу. Потому что это не оскорбление. Это… вызов. Вот тут брат схватил его за воротник и сказал тихо, почти шепотом: «Если ещё раз назовёшь кого-то псом — я покажу тебе, чем настоящий волк отличается от дворняжки». И началась такая драка, что я еле спас того живодёра от Серёги. Иначе бы посадили!

Я возмутилась:

— Так он и так за решёткой!

— Просто за разбой. Он успел одному в глаз, второму в челюсть, а третьего просто уложил на обе лопатки.

***

Через час я стояла у входа с ноутбуком в сумке и телефоном в руке. Я нашла сайт отделения и форму для обращений граждан. Быстро заполнила её и отправила официальный запрос:

«Прошу предоставить информацию о задержании гражданина Лунёва Сергея Вадимовича в связи с подготовкой материала для СМИ. Интересует позиция правоохранительных органов по делам, связанным с защитой животных и проявлениями агрессии к ним в общественных местах».

Подпись — от имени местного экологического издания, которое действительно существует (я читала их статьи).

В отделении меня встретили равнодушно, почти вяло: «Задержан добровольно. Нарушений нет. Выпустим завтра». Я огляделась: пахло дешёвым кофе, сигаретным дымом и отчаянием тех, кто сидел на скамьях у стены.

Я показала дежурному официальный запрос. Сначала он бегло пробежал глазами, а потом появилась внимательность:

— Вы что, журналистка?

— Корреспондент, — кивнула я. — Мы готовим материал о героях, которые защищают бездомных животных. Ваш задержанный один из них. Если завтра в эфире покажут, как героя сажают в камеру за то, что он встал на защиту собаки… как это отразится на имидже отделения?

Он нахмурился. Проблем не хотелось никому.

— Он же применил физическую силу!

— К собаке?

— Нет, к…

— Правильно, он спас собаку. Конструктивный диалог бесполезен, поэтому Сергей Вадимович применил деструктивный метод.

Дежурный смотрел на меня явно, пытаясь успеть за ходом моих мыслей. А меня уже было не остановить, я достала диктофон и нажала кнопку записи, откровенно блефуя:

— Я уверена, что его задержание — ошибка. Вмешательство в пользу беззащитного, это не преступление, а активная гражданская позиция.

Я не угрожала, просто дала ему понять: если что-то пойдёт не так — он окажется в центре скандала. А в Питере скандалы живут долго.

— Что вы хотите? — спросил он тихо.

— Отпустите его под мою ответственность. По статье — «примирение сторон». Собака жива. Пострадавших почти нет. Дело можно закрыть.

Я видела, как он колебался, стуча пальцем по столу. Потом кивнул.

— Подпишите бумагу. И уведите его. Быстро.

***

Серёжа вышел ко мне с синяком под глазом, с волосами, прилипшими ко лбу от пота. И я знала, что такое состояние у него не от драки, разве что синяк. В его взгляде уже мелькал тот призыв, который бывает каждое полнолуние.

Мы вышли на улицу. Поглядывая на огромную луну, Серёжа взял меня за руку и усмехнулся:

— Если мы не рванём отсюда сейчас же, то весь Питер увидит оборотня!

Мы побежали. По мокрому асфальту, под моросящим дождём, мимо трамвая, чьи огни размазались в жёлтые полосы, и нырнули в кромешную тьму, лишь изредка мелькая под светом фонарей. Он держал мою руку крепко, а я бежала рядом, зная, что сейчас снова увижу волка. Но страшно не было. Он не герой из сказки. Он — мой волк, пусть и немного неловкий, но искренний.

Мы свернули в переулок. Там — ни души. Только старый фонарь, мерцал, как предупреждение о том, что что-то сейчас случится. Серёжа остановился, тяжело дыша и поднял голову к луне. Я увидела, как вокруг его зрачков заполыхало пламя.

— Юля… — голос дрогнул, стал хриплее. — Уходи. Прямо сейчас.

— Нет, — сказала я.

— Я не сдержусь.

— Я буду рядом.

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было всё: благодарность, страх, любовь, боль.

А потом его ладонь стала горячей, он разжал пальцы, и я увидела как рука покрывается шерстью, превращаясь в лапу. И в следующее мгновение он оттолкнул меня от себя.

— Беги, — прохрипел он. — Пока я ещё могу тебя отпустить.

А за его спиной, в тени между домами, я увидела ещё одну фигуру: высокую, неподвижную, смотрящую на нас. Не человека, не волка. Что-то между.