Любовь под апельсиновыми деревьями

Глава 1

Сцена первая. Вальдес

Асила — небольшой приморский город на северо-западе Марокко.

Ранним утром она просыпалась от шума океана. Волны били о берег, и их глухой рокот доносился до старого дома Вальдес, стоявшего недалеко от медины и старой крепостной стены.

Элиза стояла у окна своей комнаты. Небо над городом уже стало голубым, белые дома заливало мягким солнечным светом, а чайки кружили над крышами.

Утро казалось почти счастливым.

И от этого становилось только хуже.

Снизу, из узких улиц медины, тянуло специями, свежим хлебом и солёным морским воздухом. Город только начинал просыпаться, и в его шуме слышались первые шаги, голоса торговцев и далёкий плеск волн.

Над крышами темнели зубцы старой крепостной стены, окружавшей часть города. Они казались Элизе тяжёлым каменным кольцом, которое не давало Асиле вырваться из прошлого.

На кровати лежало белое платье. Чужое. Будто для другой невесты — той, что ждёт свадьбы и улыбается.

Через несколько часов Элиза должна была выйти замуж за Керима Мансури. Они встречались пару раз, толком не говорили. Его имя царапало, как осколок стекла.

Она прикрыла глаза. Пыталась представить церемонию, людей, его лицо рядом. Не получалось. Казалось, кто-то перепутал её жизнь с чужой историей.

— Элиза?

Она вздрогнула.

— Войдите.

Дверь открылась. В комнату вошла Кармен Вальдес. Остановилась рядом, смотрела на внучку. В её взгляде было столько невысказанного, что у Элизы защипало в глазах.

— Ты ещё можешь сказать «нет», — тихо сказала бабушка.

Элиза резко повернулась. В глазах мелькнула надежда — и тут же погасла.

— Правда?

Кармен опустила взгляд.

— Нет.

Элиза горько усмехнулась. Усмешка обожгла изнутри.

— Тогда зачем ты это сказала?

Бабушка подошла, взяла её за руку. Пальцы были тёплыми. Элиза не чувствовала тепла.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: я понимаю, что ты чувствуешь.

— Нет, бабушка. Ты не понимаешь.

Элиза выдернула руку. И сразу стало больно — не от злости, а от того, что отталкивает единственного, кто жалеет.

— Вы с дедушкой уже всё решили.

В дверях появился Рафаэль.

— Элиза.

Она повернулась. В этом движении не осталось сил. Голос прозвучал чужим:

— Не надо.

— Мы хотим поговорить.

— А я больше не хочу ничего слышать.

Рафаэль тяжело вздохнул. В этом вздохе Элиза услышала не сочувствие, а обречённость.

— Если этот брак не состоится, погибнут люди, — он взял её за руки. — Мы должны объединить две семьи, чтобы предотвратить кровную месть.

— Почему это должна быть я?!

Тишина повисла между ними — тяжёлая, давящая. Никто не ответил.

Элиза почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Сжала кулаки, чтобы не дать им пролиться.

— Вы отдаёте меня людям, которые ненавидят нашу семью.

Рафаэль тихо сказал:

— Мы должны!

Элиза всмотрелась в его лицо, будто искала там хоть каплю надежды.

— А он согласился?

— Да. Потому что Керим понимает то, чего пока не понимаешь ты.

И вдруг Элиза поняла: они опять что-то скрывают. От этой мысли внутри всё похолодело.

Сцена вторая. Мансури

В это же время в доме Мансури Керим стоял у открытого окна. Внизу, во дворе, суетились люди, готовили машины — всё шло по плану, будто так и надо.

Через несколько часов он должен был жениться на Элизе Вальдес.

— Я не хочу её видеть, — бросил Керим, не оборачиваясь.

Самира сидела за столом и спокойно пила кофе. Её невозмутимость резала сильнее любых упрёков.

— Сегодня придётся, — ровно ответила она.

Керим резко повернулся. В этом движении была не просто злость — ярость, которую он едва держал в узде.

— Я сказал, что не хочу!

— Я услышала. Но некоторые вещи мы делаем не потому, что хотим.

Он стиснул кулаки, костяшки побелели.

— После того, что они сделали с моей матерью, ты хочешь, чтобы я улыбался ей?

Самира долго смотрела на него. Ни жалости, ни раздражения — только тяжёлая, привычная усталость, будто она тысячу раз уже проживала этот разговор.

— Тебе и не нужно улыбаться. Тебе нужно сделать то, что требуется.

Она встала, подошла ближе и тихо добавила:

— Иногда человека нельзя убрать сразу. Иногда сначала нужно, чтобы он оказался рядом. Очень близко.

Керим нахмурился; в груди шевельнулось что-то похожее на дурное предчувствие.

— Что ты имеешь в виду?

Самира чуть улыбнулась — той самой улыбкой, в которой не было тепла.

— Пока просто женись. Остальное придёт само.

Когда она вышла, дверь тихо щёлкнула замком. Керим остался один. И впервые за всё утро он почувствовал не только злость. Почувствовал тревогу — холодную, цепкую, будто кто-то провёл льдом по спине.

Сцена третья. Свадьба

Через несколько часов свадьба началась.

Старшие обеих семей сидели друг напротив друга — будто не брак заключали, а подписывали мирный договор. Улыбки у всех были ровные, аккуратные. Элиза смотрела на них и почти не верила ни одной. Эти улыбки казались масками — слишком туго натянутыми.

Она почти не слышала слов, что звучали вокруг. Голоса сливались в глухой шум, будто кто-то завернул мир в плотную ткань. Перед глазами оставалось только белое платье — чужое, тяжёлое — и человек рядом.

Керим Мансури. Двадцать лет. Высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и холодным взглядом. Он ни разу не улыбнулся.

Элиза осторожно посмотрела на него. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни смущения, ни страха перед будущим — только ненависть, острая и неподвижная, как лезвие.

Элиза первой отвела взгляд.

Этот человек никогда её не примет.

На мгновение ей стало трудно дышать — будто воздух в зале вдруг загустел, стал тяжёлым, как сироп. Она попыталась представить, что всё это происходит не с ней. Что через пару минут можно будет снять кольцо, переодеться и просто уйти домой.

Но она знала — этого не произойдёт.

Церемония закончилась.

Люди потянулись к ним. Кто-то улыбался. Кто-то говорил про мир между семьями. Кто-то уверенно кивал: наконец-то многолетняя вражда осталась в прошлом.

Элиза стояла рядом с Керимом и чувствовала себя чужой среди всех этих людей. Она была здесь — и в то же время её здесь не было. Будто её душа осталась где-то в другом месте, в другом времени — там, где утро ещё не стало ловушкой.

Мимо прошла пожилая женщина. На её лице читалось облегчение.

— Наконец-то закончится эта проклятая вражда, — тихо, почти с благодарностью произнесла она.

Элиза опустила глаза.

Если бы всё было так просто.

Сцена четвёртая. Дом Мансури

Машина остановилась у высоких ворот.

Элиза посмотрела в окно и впервые увидела свой новый дом. Огромный, строгий, с тёмными ставнями — он смотрел на неё, как чужой. Почему-то ей стало холодно — не от ветра, а изнутри, из самой глубины груди. Будто этот дом уже решил, что она здесь лишняя.

Керим вышел из машины первым. Не дожидаясь её, он захлопнул дверь — резко, сухо, будто отрезал что-то. И сразу направился к дому, не оглядываясь.

— Подожди! — голос Элизы прозвучал чуть громче, чем она хотела.

Он остановился. Но не обернулся.

Она догнала его; каблуки глухо стучали по брусчатке.

— Куда мне идти? — в голосе уже не было просьбы — только упрямая необходимость знать.

Керим наконец посмотрел на неё. Его взгляд был таким же холодным, как ветер с океана.

— Туда, где тебе скажут.

Элиза нахмурилась. В груди вспыхнуло что-то упрямое, не сломленное до конца.

— А ты не можешь сказать?

— Нет. — Он снова пошёл к дому.

Элиза стиснула зубы.

Прекрасно.

Её первый день в новой семье ещё даже не закончился, а она уже чувствовала себя нежеланной гостьей.

У дверей их встретила Самира — тётя Керима, старшая сестра Эдмундо.

Женщина лет пятидесяти шести: элегантная, ухоженная, с безупречной осанкой. Она стояла неподвижно и смотрела на Элизу так, словно пыталась найти в её лице что-то знакомое — или что-то, что подтвердило бы её худшие ожидания.

Наконец её взгляд остановился на глазах девушки.

— Значит, это ты.

Элиза спокойно ответила:

— Да.

Самира улыбнулась. Но в её улыбке не было ни капли тепла — только холод, от которого хотелось закутаться во что-нибудь тёплое.

— Добро пожаловать в семью.

Элиза уже хотела ответить, но Самира добавила:

— Хотя, полагаю, слово «добро» здесь не совсем уместно.

Керим промолчал.

Элиза тоже.

Она только сильнее сжала пальцы, чтобы Самира не заметила, как сильно её задели эти слова.

Самира развернулась.

— Идём.

И первой вошла в дом. Дверь за ней закрылась с тихим, но отчётливым щелчком.

Сцена пятая. Чужой дом

Дом Мансури оказался куда больше, чем Элиза представляла.

Массивные двери распахнулись — и перед ней открылся просторный внутренний двор. В центре тихо журчал фонтан, вокруг него росли апельсиновые и лимонные деревья. Белые стены сверкали голубой и зелёной плиткой, а с балконов свисали лёгкие белые занавески. Дом выглядел старым, но внутри всё было современным: кондиционеры тихо гудели, в углах темнели камеры, в комнатах стояла дорогая мебель, телевизоры, а в одном из коридоров Элиза мельком заметила отдельную комнату с медицинским оборудованием.

Самира вела её по первому этажу, шаг за шагом, без лишних слов. Они прошли мимо просторной гостиной. Стены здесь были увешаны фотографиями.

Элиза невольно замедлила шаг.

На одной из фотографий — молодой, красивый мужчина рядом с женщиной. Его взгляд будто цеплял, не отпускал. Элиза сама не понимала, что её так зацепило: улыбка, изгиб бровей, что-то в осанке — что-то, от чего внутри становилось неспокойно.

— Не стоит разглядывать чужие фотографии, — голос Самиры прозвучал прямо за спиной.

Элиза вздрогнула.

Самира стояла рядом, холодная и прямая, как лезвие.

— Простите, — тихо сказала Элиза и снова посмотрела на снимок. — Это ваш брат?

Лицо Самиры дрогнуло. Всего на мгновение, но Элиза успела заметить: в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль — и тут же исчезло, будто его и не было.

— Да, — коротко ответила Самира. Подошла к фотографии. — Эдмундо и его жена.

Теперь Элиза знала, кто это: отец Керима. И женщина, смерть которой стала причиной ненависти между их семьями.

— Он выглядит совсем молодым, — прошептала Элиза.

Самира не ответила. Только посмотрела на неё так, что по спине пробежал холодок.

— Запомни одно, Элиза: в этом доме тебе лучше не задавать вопросов.

Элиза повернулась к ней.

— Почему?

Самира чуть улыбнулась. И эта улыбка была страшнее любого крика.

— Потому что некоторые ответы могут тебе не понравиться.

Она пошла дальше, не оглядываясь.

Элиза ещё несколько секунд смотрела на фотографию. Почему-то отвести взгляд было трудно — будто снимок держал её. Потом она поспешила за Самирой.

Они свернули в тихое крыло дома. Здесь почти не было слышно голосов, будто это место жило отдельно от остального дома. В конце коридора — две двери напротив друг друга.

Самира остановилась возле одной.

— Это твоя комната.

Сцена шестая. Первые знакомства

Элиза ещё некоторое время сидела на краю кровати, глядя на закрытую дверь.

Она не знала, сколько прошло времени — несколько минут или почти час.

В конце концов любопытство оказалось сильнее обиды.

Элиза поднялась.

Ей всё равно предстояло жить в этом доме. Пусть даже ненадолго. И если её собирались держать здесь, она хотя бы хотела знать, где находится.

Она открыла дверь и вышла в коридор.

Дом оказался куда больше, чем ей показалось сначала.

Белые стены, высокие потолки, тёмные деревянные балки. На полу — плитка с простым геометрическим узором. Из открытых окон тянуло тёплым воздухом и запахом апельсинов.

Элиза медленно пошла по коридору.

В конце него — просторная гостиная. Большие окна выходили во внутренний двор; между ними стояли старые кресла и небольшой диван. На стенах висели фотографии семьи.

Элиза остановилась возле одной.

На снимке — несколько мужчин и женщин. Некоторые лица она не знала.

Она уже хотела рассмотреть снимок внимательнее, когда за спиной услышала голос:

— Вам что-нибудь нужно?

Элиза обернулась.

Перед ней стояла молодая женщина в простом платье. В руках — стопка сложенного белья.

— Простите, — сказала Элиза. — Я просто осматриваюсь.

Женщина слегка улыбнулась.

— Это нормально. Вы ведь впервые здесь.

— Да.

— Меня зовут Фатима.

— Элиза.

— Я знаю.

От этих двух слов Элизе стало неловко — будто она уже не гостья, а часть списка, который все успели выучить.

— Здесь много комнат?

Фатима посмотрела на длинный коридор.

— Достаточно.

— А вы давно здесь работаете?

— Почти всю жизнь.

Элиза удивлённо подняла брови.

— Тогда вы, наверное, знаете этот дом лучше всех.

Фатима улыбнулась, но тут же сдержала улыбку.

— Лучше всех его знает Самира.

При упоминании имени Самиры взгляд женщины стал осторожнее.

Элиза это заметила, но спрашивать не стала.

— А можно посмотреть сад?

Фатима кивнула.

— Конечно. Дверь в конце коридора.

— Спасибо.

— Если заблудитесь, просто спросите кого-нибудь.

Фатима уже собиралась уйти, но Элиза остановила её:

— Фатима?

— Да?

— Здесь все такие молчаливые?

Женщина на секунду задумалась, будто подбирала слово, которое не обидит и не выдаст лишнего.

— Здесь просто привыкли не говорить лишнего.

И ушла.

Эти слова почему-то запомнились Элизе сильнее всего.

Сцена седьмая. Сад и тени дома

Элиза прошла дальше.

В доме было удивительно тихо. Где-то наверху послышались шаги, затем хлопнула дверь. Из кухни доносился звон посуды и приглушённые голоса.

Элиза заглянула туда.

У большого стола стояла пожилая женщина и перебирала овощи.

— Вы Элиза? — спросила она, даже не поднимая головы.

— Да.

— Я Марьям.

— Очень приятно.

Марьям наконец посмотрела на неё и неожиданно тепло улыбнулась.

— Добро пожаловать.

Это были первые искренние слова, которые Элиза услышала после приезда.

— Спасибо.

— Не обращайте внимания на то, что здесь все хмурые, — тихо сказала Марьям. — Дом просто давно не видел ничего нового.

Элиза невольно улыбнулась.

— А я, получается, новое?

— Очень новое.

Марьям снова занялась овощами.

Дверь в конце коридора действительно вела в сад.

Элиза открыла её и остановилась.

Снаружи было совсем другое ощущение.

Внутренний двор окружали белые стены. Вдоль них росли апельсиновые и лимонные деревья. Между каменными дорожками — небольшие клумбы. Где-то тихо журчала вода.

Воздух пах землёй, листьями и цитрусами.

Элиза медленно вышла во двор.

После душных разговоров и холодных взглядов дом остался за спиной, и впервые с момента приезда она смогла нормально вдохнуть.

Она подошла к апельсиновому дереву и коснулась ладонью его ствола.

— Красиво, правда?

Элиза обернулась.

У стены стоял пожилой садовник.

— Очень.

— Это любимое место хозяина.

Элиза посмотрела на него.

— Керима?

Садовник покачал головой.

— Нет.

Он больше ничего не сказал и вернулся к работе.

Элиза хотела спросить, кого он имеет в виду, но не стала. В его молчании было что-то твёрдое — как стена, которую не пробить вопросами.

Она ещё несколько минут гуляла по саду.

Здесь было тихо и спокойно. Почти невозможно было поверить, что за белыми стенами этого дома столько напряжения.

У дальней стены находилась небольшая беседка. Рядом росли травы, которые Элиза не сразу узнала.

Она присела возле клумбы. Там были розмарин, мята, шалфей и ещё несколько растений, знакомых ей с детства.

Элиза осторожно провела пальцами по листьям.

— Значит, здесь тоже есть маленькие тайны, — тихо сказала она самой себе и чуть улыбнулась.

И вдруг услышала звук.

Где-то в доме тихо закрылась дверь.

Элиза подняла голову.

На втором этаже, за одним из окон, на мгновение показался Керим.

Он стоял неподвижно и смотрел вниз.

Их взгляды встретились.

Керим сразу отошёл от окна.

Элиза тяжело вздохнула.

Даже здесь он умудрялся напоминать ей, что она находится не в своём доме.

Она ещё немного постояла в саду, а потом вернулась внутрь.