Кицунэ Миято

Любовь по наследству

Ненавижу…

Ненавижу этот запах. Тошнотворный смрад фенола, лекарств, цветов, с примесью тлеющего где-то на границе восприятия аромата смерти, горя и страданий. Задыхаюсь.

Ненавижу эти звуки. Эти мерные писки, вздохи, беззвучные капли, словно отсчитывающие последние мгновения жизни.

Ненавижу эту атмосферу. Взгляды безразличные и сочувствующие. Десятки букетов, словно тебя уже заживо похоронили. Ненавижу!

— Акеми… — я посмотрела на сестру, которая назвала меня по имени. Тихо. Почти на границе слышимости. Её угольно-чёрные волосы обрамляли ещё более бледное, чем обычно, лицо. В носу эти жуткие трубки, чтобы ей легче дышалось. Её тёмно-серые глаза сейчас казались льдистыми и почти прозрачными. На бескровных обсохших губах блуждала лёгкая, какая-то отрешённая улыбка.

Я взяла её за руку. Пальцы были ледяными.

— Акеми… — повторила она.

— Я здесь, Ютака, я с тобой… — язык не слушается, горло пересохло, словно это я тут умираю.

— Ты же знаешь, мне… — она не договорила и отвела взгляд. «…Недолго осталось…» — закончила я мысленно её фразу и просто кивнула.

— Всё будет хорошо, Ютака, — как можно говорить такое, ведь хорошо не будет? И я чувствую себя виноватой в этом…

— Привет, Ютака! Акеми-чан… — в палату вошёл Он. В эту мрачную бетонную коробку словно заглянуло солнце.

— Хитоши-кун…

От одного его присутствия чуть легче задышалось, а глупое сердце бешено забилось. Высокий, широкоплечий, красивый. Хаяси Хитоши — любовь всей моей жизни и парень моей сестры. Обычно у него не пропадает улыбка. Такая яркая, просто ослепительная. Но сегодня, впрочем, как и уже всю прошедшую неделю, он не улыбается. Точнее, он улыбается, но совсем по-другому. Смущённо и виновато. В его руке очередной букет.

Глупая традиция с из его пра-родины — дарить девушке цветы, ведь цветы в основном дарят во время похорон, но даже подобная глупость казалась мне милой, хотя сейчас отдавала горечью во рту. По крайней мере, он не принёс цветок в горшке… что равнозначно пожеланию поскорей умереть. Впрочем, мне кажется, принеси он хиганбану в горшке, Ютака бы всё равно его простила. Моя сестра такая мягкотелая.

— Хитоши-кун, давай, я поставлю цветы в воду, — лёгкое прикосновение к его ладони приводит меня в состояние неописуемой радости. Обычно я не могу прикоснуться к нему в силу традиций, но сейчас Хитоши совсем не до моей невоспитанности.

Он рассеянно кивает, отдавая мне красные розы — символ любви, и я вспоминаю о Ютаке. Я почувствовала, что мои щёки пылают. Хорошо, что у меня такая кожа, которая почти не краснеет, не то что у Ютаки. Я посмотрела на сестру, она слегка оживилась, и цвет её лица, с появлением Хитоши, стал почти как прежде. Прибор запищал чуть громче, отсчитывая её участившееся сердцебиение.

— Акеми-чан, ты могла бы… — Хитоши смущённо посмотрел на меня. Я кивнула и, поставив его розы в пластиковую вазу, которую заранее подготовила, вышла из палаты, оставив влюблённых наедине.

Села на кушетку в коридоре и закрыла лицо руками. Нет, я не плачу и не рыдаю. Наследнице клана Сога, одной из древнейших фамилий в Японии, не пристало рыдать на людях.

Я просто устала.

И просто ненавижу это место.

Хоспис.

Место, где через пару дней, а может быть через неделю, умрёт моя сестра…

Завидую…

Ютака и я. Мы всегда были соперницами, или это я себе такое придумала, не знаю. Сестра старше меня на полтора года. Она учится на третьем курсе университета, я — на первом.

Вот уже девять месяцев она встречается с Хаяси Хитоши, с которым познакомилась почти сразу, как начала учиться. Он сначала стал её другом, лучшим другом, они вместе гуляли в компании, и даже брали меня, хотя я ещё только училась в старшей школе. А потом, буквально за пару дней до того, как я решилась признаться Хитоши в своих чувствах, они с Ютакой начали встречаться. Это было больно.

Девять месяцев моей боли, как символично*.

С первого момента, как мы с Хитоши встретились, я люблю его.

Почти каждый раз, когда я видела их вместе, у меня возникали вопросы. Что Он нашёл в ней, в моей никчёмной старшей сестре? Почему Он улыбается ей так нежно и с такой невыносимой любовью во взгляде? Почему она, которую недолюбливает из-за её мягкотелости отец, стала его избранницей?

Почему она, почему не я? Почему я не смогла опередить её?

Признаюсь, я завидовала. И много раз представляла себе, что с Ютакой что-нибудь произойдёт… И тогда Хитоши будет моим. Я желала смерти моей сестре! И вот — это произошло. Просто и как-то буднично.

На семейном ужине, к неудовольствию отца, Ютака упала в обморок, и, когда её увезли в больницу и обследовали, то оказалось, что в её голове огромная опухоль. Лучшие нейрохирурги Японии и США один за другим отказывали в операции. Ютаке дали неделю. И эта неделя уже прошла.

Отец с головой ушёл в работу, кажется, он уже похоронил свою старшую дочь. Дал денег, и её поместили в хоспис.

К ней приходим только я и Хитоши.

Именно я рассказала ему о болезни сестры. Она почему-то не хотела ему говорить и не отвечала на его звонки и сообщения.

Это был хороший повод приехать к нему домой, и я поехала. Он открыл дверь и рассеянно протянул:

— Акеми-чан?..

— Хитоши-кун, можно пройти? — я смущённо улыбнулась. Нет, смущения я не испытывала, просто так бы сделала моя сестра. И почему такое поведение нравится парням? Хитоши пропустил меня в квартиру, которую, как я знала, снимали ему родители, чтобы он жил ближе к кампусу. Жаль, что мой отец не одобрял подобной «самостоятельности».

Я с интересом осматривалась. Для одного было даже просторно, и похоже, что была отдельная спальня, закрытая дверью. Я знала, что родители Хитоши были довольно состоятельными. И благодаря этому Ютака получила от отца дозволение встречаться с Хитоши, хотя он и не чистокровный японец. Ага, не то что мы, с клановой историей, восходящей к эпохе империи Ямато. Впрочем, говоря откровенно, в истоках клана кого только не было, включая китайских и корейских переселенцев.

— Ты как-то необычно выглядишь… — я обернулась, а Хитоши слегка нахмурился.

Моё сердце забилось сильнее, в этот момент я на самом деле заволновалась. Потому что его слова означали, что он до этого обращал на меня внимание.

— Хитоши-кун… Ютака… — я опустила взгляд и присела на диван. — Моя сестра…

— Что-то с Ю-чан? Она не отвечает на мои звонки и не появляется на учёбе… — он сел рядом со мной и схватил за руку. Это были прекрасные мгновения. Я переплела наши пальцы.

— Она в больнице.

— Что? — у Хитоши была красивая белая кожа, наверняка доставшаяся ему от матери, которая была лишь наполовину японкой, но тогда эта кожа стала мертвенно-серой.

— Что с ней?

— Она… — я задумалась, не зная, как сказать ему. Мне не хотелось делать ему больно, но в то же время, я желала небольшой мести за свои страдания. За то, что он не обращал на меня внимания, что был с моей сестрой. — Ютака умирает…

— О чём ты? Почему? Как… — он умоляюще посмотрел на меня, как будто я могла забрать свои слова назад. Как будто я могла что-то изменить. В тот момент я вспомнила слова моей покойной матери «мысли материальны». Тогда впервые в душе шевельнулось чувство вины, потому что я хотела, чтобы Ютака исчезла с моей дороги… Уехала, пропала, умерла… Чтобы Хитоши был со мной.

В те мгновения я сама осознала, что всё это на самом деле происходит, и повторила.

— Ютака умирает. Ютака умирает! Понимаешь? Моя сестра умирает. Хитоши, ты слышишь? Она умирает! — кажется, я кричала и не могла успокоиться.

Помню лишь звонкий удар от пощёчины, который привёл меня в чувства.

— Поехали, — он резко встал и протянул мне руку, предлагая подняться с дивана, на котором мы с ним так хорошо и, главное, близко сидели. Приняв его помощь, я проследовала за ним к двери. Все мои мысли в ту минуту были сосредоточены на моей ладони — он так и продолжал держать меня. Это было очень приятно, если бы не причина: Ютака, как всегда, стояла между нами.

— Акеми-чан… — голос Хитоши отвлёк меня от воспоминаний в коридоре хосписа. Я смотрела в его глаза. Когда он заходит в палату, то делает над собой усилие, я знаю это, потому что всегда вижу его после. Мне неприятно смотреть, как мой любимый человек страдает. Как темнеют его серо-зелёные глаза, словно ему тоже больно. Как он мрачнеет.

После их первой встречи здесь он начал курить. Я вышла за ним и видела, как он зашёл в зону для курящих, расположенную в специальном «аквариуме» у больницы, и попросил сигарету у стоящего там санитара. Дрожащей рукой неумело раскурил её и закашлялся, сползая по прозрачной стене, уставившись в одну точку перед собой. Сидел на асфальте и пытался курить, точнее, пытался успокоиться. Всегда такой живой и солнечный, он, казалось, умирал. А я всё видела и умирала вместе с ним.

— Акеми-чан, Ю-чан хочет поговорить с тобой, иди, — Хитоши выдавил из себя улыбку, но та выглядела жалкой и беспомощной. Гримаса. Маска. Нечто чужеродное.

Я кивнула и вернулась в палату сестры. Я знаю, что он пойдёт и покурит, он всегда курит после встречи с ней, но никогда до.

Ютака чуть улыбнулась, когда я вошла. Она стала говорить ещё тише, чем обычно.

— Хитоши ушёл?

— Да… — я подошла и поправила её длинные волосы, аккуратно уложив слегка сбившиеся пряди. Всё-таки должна признать, моя сестра красивая, внешне мы очень похожи. Сейчас она напоминает мне спящую принцессу, точнее, умирающую…

— Акеми… — она опустила веки, но потом посмотрела прямо мне в глаза. — Я знаю, что ты любишь Хитоши.

— С чего ты взяла? — ни один мускул не дрогнул на моём лице.

— Не время лгать, имоото, — она почти никогда не обращалась ко мне так. «Имоото» — «младшая сестрёнка», всегда лишь по имени, а я никогда не звала её «анэ-сан», но сегодня это было как-то… нужно. Я вдруг подумала, что когда умерла мама, Ютака на какое-то время заменила мне её. Пока моя злость из-за её смерти не перекинулась на сестру, ведь она дольше меня была с матерью, наслаждалась её любовью и всегда была её любимицей.

— Ты любишь Хитоши, я знаю… — Ютака тихо вздохнула.

— Если и так, то что? — я выгнула бровь, спорить не хотелось, но, видимо, это просто привычка.

— Я хотела попросить тебя… — она прикусила губу, словно сдерживая эмоции. — Я хочу, чтобы после того, как я умру, ты позаботилась о нём.

Примечание:

* Цифра «9» в Японии (九) считается несчастливой из-за созвучия с иероглифом «мучение» («боль»).

Хочу…

Ютака умерла через два дня после нашего с ней разговора. В пятницу. Её хоронили на следующий день. Собрался весь наш «великий и могучий» клан Сога. Хитоши тоже был там. Расстроенный и потерянный. По его щекам текли слёзы, он единственный, кто показывал свои эмоции. Единственный, кто плакал. Наверное, это меня всегда и привлекало в нём. Мне хотелось взять его за руку и сказать, что теперь я буду с ним. Но я понимала, что в данный момент это неуместно.

Я стояла рядом с отцом. Его лицо ничего не выражало, даже я не понимала, что он чувствует и чувствует ли что-то. Сога Сугимото — глава клана и мой отец, самый строгий и суровый человек, которого я знаю. Он, чуть нахмурившись, смотрел на красивый гроб, в котором лежала Ютака. Как ни странно это звучит, но мёртвой она выглядела живее, чем в нашу последнюю встречу. Ей нанесли макияж, подкрасили губы, нарумянили щёки. Чёрные волосы уложили в красивую причёску. Надели дорогое шёлковое кимоно невесты. Вокруг лежали белые розы, я знала, что их ровно тысяча. Как всегда, пафосно и дорого, тем более на похоронах наследницы главы клана. Эта мысль натолкнула меня на воспоминание, что отец в разговоре, при котором я присутствовала, сказал одному из своих партнёров, представляя меня.

— Это моя младшая дочь, Акеми, она унаследовала деловые качества Сога, мне бы очень хотелось, чтобы именно она была наследницей нашего клана.

Тогда эти слова порадовали меня, но сегодня, вспомнив их, я опять убедилась в словах, сказанных мамой: «мысли материальны». И вот я стала наследницей. Во всех смыслах.

Монотонные сутры и звуки гонга раздражали.

Родственники переминались с ноги на ногу. Некоторые даже украдкой смотрели на часы. Время — деньги.

Хитоши беззвучно плакал. Я разглядывала Ютаку, запечатлевая её образ в своей памяти, пришла глухая и болезненная мысль, что она похожа на маму. Два года назад всё было аналогично, только её хоронили в красном кимоно и с красными розами.

Наконец всё закончилось.

Останки Ютаки поместили в красивую вазу и вручили моему отцу.

Тем же вечером я поехала к Хитоши. Чёрное платье выгодно подчёркивало мою фигуру. Сегодня я запланировала расстаться со своей девственностью. Я точно знала, что у них с Ютакой так и не дошло до «того самого», сестричка ждала свадьбы и вообще была закомплексованной и несовременной.

Он открыл мне и удивлённо поднял брови.

— Акеми… Что ты здесь делаешь?

— Мне так грустно, Хитоши-кун… Так плохо, — он пропустил меня в свою квартиру.

— Ю-чан… Её не стало. И я до сих пор не могу в это поверить… — Хитоши сел на диван в гостиной, и я села рядом.

— Да, ты прав… Просто дома мне так одиноко и пусто, прости, что я пришла к тебе… — он взял меня за руку и приобнял. Мне стало необыкновенно тепло и хорошо. — Мне нужна твоя поддержка.

— Она просила позаботиться о тебе, — добавил Хитоши, — сказала, что ты только кажешься холодной, но на самом деле ты ранимая.

— Я не холодная! — возмутилась я, даже после смерти сестра смогла утереть мне нос.

Но Хитоши мягко улыбнулся, я улыбнулась ему в ответ и прижалась ближе, спорить расхотелось. Я просто сидела в обнимку со своим любимым человеком и вдыхала его запах. Было так хорошо. Больше между нами не было ничего, не было Ютаки, и теперь всё точно будет хорошо.

Я размышляла, стоит ли начать плакать, как неожиданно Хитоши грустно выдохнул, его дыхание было горячим. Он продолжал меня обнимать и сжал в объятиях крепче. Затем поцеловал в висок, вдыхая мой запах, схватил моё лицо и покрыл его поцелуями. Быстро справившись с лёгким удивлением, я стала отвечать ему.

Наши губы соприкоснулись, мой первый поцелуй, мой поцелуй страсти. У меня слегка закружилась голова. Хитоши просто волшебно целуется, я чувствовала себя героиней любовного романа с их патетическим слогом. Даже представила на миг, как бы это было описано.

«Сердце Акеми забилось раненой птичкой, волна жара спустилась от груди к животу. Губы Хитоши были восхитительно сладкими и горячими…»

Да, сто процентов, что-то вроде этого. Потому что моё сердце билось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. А поцелуи были просто великолепными. Сладкими, нежными, чувственными, рождающими тех самых бабочек в животе, о которых я так много читала.

Я подняла его футболку, и он помог мне её снять. Его тело чертовски сексуально, и пусть я восемнадцатилетняя девственница, последняя на курсе, но это не потому, что моя семья строгая и патриархальная, не потому что я не красивая или чего-то стыжусь. Нет, ещё два года назад я решила, что хочу потерять свою невинность с любимым человеком, с Хаяси Хитоши. Классным, сексуальным, красивым, солнечным парнем.

Получаю…

Хитоши был разгорячён, он прижался ко мне, покрывая лицо поцелуями. Его руки гладили моё тело, пытаясь стащить одежду. Я не сопротивлялась, только отчего-то мне было страшно, я давно этого ждала, готовилась, читала всякие журналы и литературу, про первый раз и вообще, как удовлетворить мужчину. Но всё равно чувствовала себя скованно и неловко.

Пока я отчего-то рефлексировала, Хитоши уже избавил меня от платья и расстегнул лифчик. Когда его губы накрыли сосок, я почувствовала сладостное томление.

Хитоши был таким красивым с покрасневшими щеками, с расширенными зрачками, он снова поцеловал меня в губы, бедром я почувствовала, что у него в паху всё твёрдое, и это было так волнительно, меня словно облили кипятком с головы до пят, такое я почувствовала жаркое возбуждение.

Осторожно поднырнув рукой под резинку, я потрогала его там. Он был твёрдый, большой, шелковистый, приятный на ощупь, его хотелось сжимать, мять и гладить. Хитоши застонал в мои губы, и от этого я слегка расслабилась: ему точно нравилось то, что между нами происходит. Он начал толкаться в мою руку, и я остро ощутила власть над ним, поглаживая, трогая его. Убрав руку, приспустила с него штаны и сжала открывшиеся ягодицы. Такие упругие, сильные, мускулистые, я не могла остановиться, мяла и мяла, под стоны Хитоши. Он выпутался из своих штанов и остался в одних трусах, как и я.

Хитоши навалился на меня своим весом, и я чуть не задохнулась, но не от нехватки воздуха или тяжести, нет — от своих ощущений, от силы, от желания, пронзившего каждую клеточку моего тела. Я горела и хотела непонятно чего. Его рука теребила лямочку моих трусиков, словно ожидая разрешения, и я дала это разрешение, приподнявшись, и помогая их снять. Хитоши издал низкий грудной вздох и спустился дорожками поцелуев по моему животу. Он стал целовать меня там. Было стыдно и странно, а ещё немного щекотно. Мне казалось, что он туда смотрит, а там нет ничего красивого, в общем, лезли в голову всякие мысли. Потом всё это куда-то ушло, потому что он схватил меня руками под попу и стал мять, мои ноги сами собой раскрылись пошире, мне уже не было стыдно, только хорошо, он иногда касался большими пальцами там и становилось просто очень хорошо, я чувствовала, что намокаю, а моё желание усиливалось.

— Хитоши, давай уже… я готова… — совсем тихо прошептала я, потому что горло внезапно осипло. Он посмотрел на меня затуманенным взглядом и, облизнув пересохшие губы, кивнул и быстро снял с себя трусы. Я специально смотрела фотографии в интернете и даже порно-ролик, чтобы быть готовой и не пугаться или чего-то в таком духе, но всё равно вживую слегка запаниковала, что такое в меня не влезет. Возможно, вся та часть, которая была «не японская» ушла у него в…

Он лёг на меня и, опираясь на локоть, целовал, а второй рукой помогал себе. Я почувствовала давление, потом лёгкую боль, но всё быстро прошло.

Мне было приятно.

Я плыла на волнах этого чувства единения и вдыхала его запах, гладила крепкие мышцы. Было радостно доставлять ему удовольствие, которое было явственно написано на его лице. Он изредка целовал мои губы.

Я даже не беспокоилась, что он не надел презерватив, потому что загодя вставила контрацептивную свечку, на всякий случай, и вот так и получилось, что в запале страсти ни я, ни он не вспомнили про резинки. Хитоши ещё несколько раз толкнулся в меня, а потом излился на мой живот со стоном.

— Ютака!

Я зажмурилась.

Не верю своим ушам! Он что, всё это время представлял её?

Прикосновение к коже заставило открыть глаза: Хитоши со смущённым видом вытирал меня своей футболкой.

— П-прости, Акеми… я… — он не смотрел на меня. — Ты очень на неё похожа… И я… просто я…

— Ты думал о ней? — тихо спросила я, хотя мне хотелось кричать, но строить из себя истеричку я не решилась. Всё-таки она умерла вчера, а я слишком рано обрадовалась.

— Прости… — он посмотрел на диван, на котором я лежала, и перевёл удивлённый взгляд на меня. — Ты была девственницей?

Я сдвинулась и заметила под собой небольшое пятно крови.

— Да, — я всхлипнула и опустила голову, закрыв лицо чёлкой и волосами, наблюдая за его реакцией. Хитоши покусывал губы и о чём-то думал.

— Я не хотел, чтобы так получилось, просто я так скучаю…

Я взяла его за руку, и он снова удивлённо взглянул на меня, но вместе с удивлением в его потемневших почти до черноты глазах было заметно чувство вины.

— Я тоже скучаю, Хитоши, — и добавила. — Ютака хотела, чтобы мы… были вместе… и преодолели её смерть.

— Вместе? — переспросил Хитоши. Я кивнула. Он помолчал и чуть нахмурился, словно принимая какое-то решение.

— Акеми… Это прозвучит немного странно, но… Ты будешь моей девушкой?

Этих слов я ждала почти два года. Стараясь скрыть счастливую улыбку, я прошептала:

— Хорошо, я буду твоей девушкой, Хитоши.

Счастлива…

В университет я вернулась в понедельник, прошло три дня с того момента, как Ютака умерла. Я сдержанно выслушала соболезнования сокурсников: многие читали мои соцсети и спешили выразить соболезнования лично, тем более, что комментарии я закрывала.

Я кивала и делала спокойно-отрешённое лицо, но душа моя пела. И песня эта звучала в моей груди радостным рингтоном, весёлой счастливой трелью: «Хитоши стал моим парнем! Хитоши — мой! Хитоши — мой! Хитоши — мой!».

Я рада. Я счастлива. Мне хотелось улыбаться и смеяться, но это было бы неуместным, поэтому я сдерживала свои странные, даже для меня самой, порывы. И где-то совсем-совсем глубоко, если прислушиваться к себе, царапал стыд, что я счастлива в такой момент, но я ничего не могла с собой поделать, это было выше меня. Моё постыдное желание сбылось, и я счастлива, что у меня теперь есть мой Хитоши. В конце концов, это же не я убила Ютаку, её убила опухоль. Совесть, если это была она, быстро согласилась с моими аргументами.

Я взяла для Хитоши обед. На большом перерыве, когда все обычно перекусывали, подошла к нему и протянула коробку с бенто и онигири. Он так долго смотрел на меня и обед, что я даже устала держать коробку на весу, но потом он её взял. В его глазах промелькнуло что-то… На миг мне показалось, что мой любимый невыносимо печален, но потом он, смущённо улыбнувшись, сморгнул и стал прежним, таким, каким я его люблю.

— Благодарю за заботу обо мне, Ю… Акеми… — он широко улыбнулся.

Мы пошли на скамеечку и пообедали вместе. Это было прекрасно, я так часто видела их, его и мою сестру, обедающими вместе, и мне так хотелось оказаться на месте Ютаки.

Есть свой обед, заглядывая в его глаза, наблюдать довольное выражение лица, когда он смакует и хвалит приготовленную еду. Смеяться над его шутками, кормить его с палочек остатками своей еды.

Правда, Хитоши не шутил и почти не улыбался, сдержанно похвалил и ел словно на автомате, как будто не чувствуя вкуса еды, но мне и этого было достаточно, я уже была счастлива. Просто оттого, что сидела рядом и ела свой обед, а он ел то, что я для него всё утро готовила. В отличие от сестры готовить я не любила, но для любимого расстаралась, прекрасно зная его предпочтения.

— Было очень вкусно… Акеми, — Хитоши улыбнулся мне и отдал пустую коробку. Я улыбнулась ему в ответ и наклонилась для поцелуя, он всегда пусть украдкой, но целовал Ютаку после обеда, и они потом ещё сидели, разговаривали остаток перерыва и держались за руки. Хитоши удивлённо смотрел на меня каким-то невидящим взором, и я просто поцеловала его сама в щёку.

— Я… мне надо идти… — пробормотал он, хотя до начала лекций оставалось ещё двенадцать минут.

— Разве ты не проводишь меня? — удивлённо спросила я.

— Я… Нет… Прости, Акеми, но я пообещал Эндо, что… в общем, я немного занят. Можно? — почему-то спросил он разрешения и виновато посмотрел. Я кивнула.

— Зайдёшь за мной после занятий?

— Да, конечно… Ведь ты моя девушка… — он потёр шею и, снова виновато улыбнувшись, ушёл.

Почему-то мне не понравилось прозвучавшее сомнение в его полувопросе, но я решительно от него отмахнулась. Просто Хитоши ещё не привык. Ютака же умерла совсем недавно.

Я еле дождалась окончания учёбы и поспешила из аудитории. Мне даже было жаль, что я училась на два года младше, потому что делать курсовые и готовится к срезам и экзаменам с Хитоши, как их делала моя сестра, было тоже одним из моих желаний. Подумав, я решила, что попрошу своего парня — и, о как волнительно об этом думать! — помочь мне с чем-нибудь… по учёбе.

Хитоши стоял на пороге университета. Мне стало так приятно, что он подождал меня. Хитоши стоял, опираясь о стену, и о чём-то думал, ещё не заметив, что я вышла. Его лицо было печальным, я окликнула его. Он обернулся ко мне и улыбнулся.

— Прости, задумался. Лекции кончились? — он подошёл ко мне. — Давай понесу твой рюкзак.

Забрав из моих рук рюкзак, он повесил его на своё крепкое плечо. Обычные парни так не делают, но ещё Ютаке он говорил, что его так воспитывала бабушка — быть галантным с девушками.

— Пойдём?

И мы пошли.

— Куда пойдём? — спросил меня Хитоши, когда мы поравнялись с парковкой. Вообще меня ждал автомобиль с водителем, но я, смело посмотрев на него, сказала.

— Пойдём к тебе, — дом Хитоши располагался в нескольких кварталах от кампуса, поэтому мы пошли пешком. Осень вступила в свои права, и в парке, через который мы шли, уже вовсю краснели клёны. Я вдруг вспомнила кое-что важное.

— Хитоши, у тебя же через пару дней день рождения? Одиннадцатого, верно? — он удивлённо покосился на меня.

— Да… через четыре дня. В пятницу. Откуда ты знаешь?

— Ну… девушки же должны такое помнить, — пожала плечами я. — Я помню этот день год назад.

Он улыбнулся.

— Да, Ютака подарила мне… — осёкшись, он замолчал.

У меня немного упало настроение, я не хотела говорить о своей сестре, хотя получается, что всё время о ней думаю, сравниваю, хочу так же, это странно.

— В этом году всё будет по-другому, — сказала я, и он только хмыкнул и согласно кивнул.

— Ты поможешь мне с подготовкой к срезу по математике? — спросила я своего парня, вспомнив о своих мыслях.

— Эм… — Хитоши потёр шею, смущённо улыбнувшись. — Прости, но… — он снова осёкся и улыбнулся. — Но я же старше тебя, верно? Значит, уже это проходил, наверняка, всё вспомню… — словно уговаривая самого себя, сказал Хитоши.

— Ты сделаешь это ради меня? — я была счастлива, что он так сказал. Хитоши широко улыбнулся и кивнул.

— Ага…

Помощь мне не требовалась, просто было приятно что-то делать вместе. Приятно чувствовать его такое близкое присутствие, дыхание на коже, ощущать его запах. Он сидел и смотрел как я читаю учебник. И иногда касался губами моих волос.

Я была счастлива.

Обижаюсь…

— Можно, я останусь у тебя? — спросила я, когда Хитоши хотел вызвать для меня такси, чтобы отправить домой вечером. — Меня не ждут. Отец весь ушёл в работу. Пустой дом. Мне не хочется возвращаться.

Хитоши помолчал, раздумывая, потом вздохнул и кивнул, соглашаясь и откладывая телефон.

— Посмотрим фильм? — предложил он, я согласилась. Телевизор был в гостиной, большая плазма. Хитоши выключил свет, и мы сели на тот самый диван, где впервые сделали это. Моё тело начало покалывать от какого-то напряжения, возникшего между нами. Мне хотелось, чтобы то, что случилось в субботу, повторилось, и мне показалось, что Хитоши тоже этого хочет, но не знает, как подступиться. Я знаю, что за всей своей открытостью он довольно застенчив.

Фильм был не особо интересный, видимо, какая-то сопливая муть, которая нравилась моей сестре, или я просто задумалась и отвлеклась от сюжета. Хитоши смотрел на экран. Сидел прямо, положив руки на колени, в метре от меня, даже стало смешно. Забравшись с ногами на диван, я приблизилась к нему и прошептала на ухо:

— Хитоши… — он повернул голову и вроде бы удивился. Наши лица оказались очень близко, буквально в сантиметре друг от друга. Он прикрыл глаза и поцеловал меня. Стоять на четвереньках и целоваться было не очень удобно, поэтому я оседлала его колени и, обвив руками его шею, продолжила начатое. Хитоши обнимал меня, прижимая к себе, мы долго и сладко целовались. Я почувствовала, что сижу на его ставшем твёрдым органе. В полумраке, освёщенном только телевизором, его лицо было ещё прекрасней, глаза сияли потусторонним блеском.

— Ю… Акеми… — оторвал меня от себя Хитоши и посадил рядом с собой. — Мы, наверное, не должны…

— Но почему? — я прекрасно видела и чувствовала, что ему хочется. И терялась в догадках, в чём же дело?

— Ты — не она. Прости, Акеми, но когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я вижу Ютаку. И… Ты не должна быть заменой и не должна… так… утешать меня… Это неправильно.

— Но… мне хочется этого, — тихо сказала я. Его слова душили меня, я не могла вдохнуть воздуха. Почему, почему?

— Нет, ты просто… заполняешь пустоту, которая появляется после потери близкого человека… Я не могу… этим пользоваться. Я люблю Ютаку и не могу… делать больно её любимой младшей сестре.

— Но ты мне делаешь больно сейчас! — закричала я. По моим щекам потекли злые слёзы. — Она не любила меня! Меня никто не любит! Ни мама! Ни Ютака! Ни ты! Почему?! Почему всем плевать на меня?!

— Акеми… — он беспомощно развёл руками и смотрел на меня своими мерцающими глазами, на его щеках тоже блестели мокрые дорожки. В телевизоре главные герои фильма целовались…

Я набрала номер телефона водителя и попросила приехать за мной.

Хитоши сидел на диване, закрывая лицо руками.

Мы молчали. Фильм кончился.

Мне было очень горько и обидно, Ютака продолжала стоять между нами даже после смерти. Ничего не изменилось, стало только хуже. Мне дали надежду, чтобы тут же её отнять.

— Я очень её люблю… любил, — глухо поправился Хитоши, по-прежнему не отрывая ладоней от лица. — Извини, но я не могу быть твоим парнем. Я думал, что смогу, что так будет легче, но всё наоборот, кажется, это во сто крат тяжелее. Когда я смотрю на тебя, я вижу её. И тем горше становится мысль, что её больше нет. Что она больше не поцелует меня, что никогда не принесёт обеда, что я никогда больше не притронусь к её волосам. Вы на самом деле очень похожи, но ты… Словно напоминание моей утраты, младшая сестра, на время заменившая старшую, но ты всё равно не она. Я не хочу жить в иллюзиях и тебе не хочу делать больно, Акеми. Тебя тоже полюбят, я уверен, ты хорошая девушка, очень красивая и умная. Но этим человеком буду не я.

Его слова разрезали тишину комнаты и словно полосовали моё сердце на куски. В голове бились разные мысли, но так и не смогли сформироваться во что-то связное. Слёзы давно высохли. В горле стоял ком. В животе расползалась ледяная пустота.

В дверь позвонили, за мной приехал водитель. Я уехала домой. Поместье было пустым, тёмным и холодным. Казалось, что по коридору веет сквозняком.

Я зашла в свою комнату и рухнула на кровать. Спать не хотелось, точнее, не получалось. Я прокручивала и прокручивала в голове слова Хитоши. И не понимала. Почему он любит её, почему он вообще любил её? Ютака была слабачкой. Отец её презирал за вечные мечтания и витания в облаках. Она хорошо училась, но всегда мямлила, краснела, бледнела, не могла двух слов сказать папиным компаньонам. Была забитой и странной. Как вообще у неё появился парень, да ещё такой, как Хитоши?

И почему он сказал, что она любила меня? Я не верю!

Я её ненавидела!

Надо же быть такой дурой, отдать мне Хитоши на смертном одре! Я бы никогда так не сделала, я бы завещала ему любить меня вечно.

Я всё равно добьюсь его. Он будет моим, ведь мне больше не мешаешь ты, Ютака.

Понимаю…

Следующие несколько дней прошли для меня как в тумане. Я видела Хитоши в университете, но он был с друзьями и даже на моё предложение пообедать не отреагировал, вежливо и твёрдо отказавшись. В пятницу я подошла к аудитории, где у него была лекция, чтобы поздравить с днём рождения, но его не было.

Услышав от его друзей, что Хитоши не приходил на занятия, я вдруг с какой-то странной болью в душе поняла, что Ютаки нет уже неделю. Было странно это осознавать.

Следуя какому-то спонтанно нахлынувшему на меня наитию, на большом перерыве я поднялась на крышу главного корпуса.

Там был Хитоши — на самом краю парапета и смотрел вниз. Рядом, как ни в чём не бывало, спиной к нему и лицом ко мне, стоял его друг — Аоки Эндо. Мы иногда гуляли в одной компании, когда Хитоши с Ютакой ещё были просто друзьями. Я оцепенела. Даже не знаю почему, но не могла пошевелиться. Эндо смотрел на меня своими чёрными глазами и, казалось, гипнотизировал.

Мне хотелось окликнуть Хитоши, закричать: «Что ты делаешь?! Немедленно слезь!» или что-то в этом роде, подойти, но я просто смотрела на него из-за плеча Эндо, который никак не реагировал на стоящего над бездной друга. Внутри всё мертвенно застыло, потому что я вспомнила, что перед корпусом всё асфальтировано, и если Хитоши прыгнет, то с шестого-то этажа точно расшибётся насмерть.

Я первела взгляд на Эндо, тот был почти таким же высоким, как Хитоши, но когда я начала смотреть в его лицо, то поняла, что это не Эндо. Точней… как будто он, но с более изящными чертами лица, более крупными глазами, и слишком белой кожей. Словно Эндо закосплеил какого-то героя аниме. Дьявольски красивого героя. Отчего то в голову пришло именно такое определение.

— Ты почти угадала, Акеми… — внезапно подал голос Эндо, улыбнувшись одним уголком губ.

Мои мысли заметались как угорелые.

«Что происходит?! Почему? Как?» — вопросы стучали вместе с притоками крови к вискам, голова нещадно разболелась. Эндо сделал шаг ко мне. Хитоши за его спиной раскрыл руки, словно так ловил налетевший шквал ветра.

Эндо, заметив мой взгляд, медленно оглянулся через плечо. Его улыбка стала шире и он плотоядно облизнулся. Мне показалось, что у человека не может быть настолько большого языка и таких острых зубов.

— Разве это не прелестно, Акеми? Твои желания привели меня в полный восторг… Да и ты сама… Зависть, гордыня, блуд, гнев, уныние… собрала почти весь набор.

— О чём ты? Кто ты? — я вдруг смогла говорить и тут же закричала: — Хитоши! Хитоши, остановись!

— Ах, оставь, он не слышит тебя, — деланно махнул рукой Эндо, продолжая ухмыляться. — Скоро его душа станет моей, впрочем, твоя тоже…

— Кто ты? — повторила я вопрос, но Эндо лишь лукаво прищурил глаз.

— Думаю, ты догадалась…

— Я не верю во всё это, я не верю… — забормотала я, всё же понимая, что мне несколько секунд назад практически предоставили доказательства, и моя вера или ее отсутствие ничего не изменят.

— Ну, ну, — он подошёл вплотную и положил мне руку на плечо, словно в успокаивающем жесте, но я почувствовала в том месте, которого он касался, нестерпимые жар и холод одновременно, не знаю даже, как такое может быть.

— Как же не веришь, если ты сама меня об этом просила, — он хмыкнул. — Я бы даже сказал — умоляла. Ты так легко отдала мне свою сестру ради своих сиюминутных желаний, из-за своего тщеславия, из зависти, ради призрачной любви.

— Я не… Я не… — попыталась оправдаться я, но тут же услышала в своей голове свои же слова «как я её ненавижу», «она стоит между мной и Хитоши», «я хочу, чтобы тебя не было, Ютака!», «чтоб ты сдохла!», голос звучал всё громче и громче.

— Нет! Не надо! Я не хотела! — я заткнула уши руками, но мои слова повторялись и повторялись в моей голове, это было невыносимо, моё сердце разрывалось от боли и ненависти к себе. Я, только я виновата в её смерти.

Неужели это я?! Прости! Прости! Прости!

— Пожалуйста! Пожалуйста! Я больше никогда… Я прошу прощения! Я люблю свою сестру! — выкрикнула я из последних сил. Чернота застелила глаза, и я вырубилась.

* * *

Ненавижу…

Ненавижу себя…

— Акеми… — позвал какой-то знакомый голос. Я лежала с закрытыми глазами и пыталась вспомнить, где я слышала этот голос. Какой-то родной, от этого голоса щемило сердце. Я думала, что больше никогда его не услышу. С трудом, словно это не веки, а какие-то мешки с песком, я приоткрыла глаза. Зрение было замутнено, я видела только странные расплывчатые пятна.

— Не плачь, Акеми, я с тобой, — мягко сказал голос. Голос моей сестры. Голос Ютаки. Почему я не замечала раньше, как он красиво звучит… Наверное, я умерла, хотя мне как-то всё равно.

— Всё будет хорошо, Акеми… — я почувствовала, что моей руки коснулись и погладили, а мои щёки стали мокрыми, хотя тут же их промокнули чем-то. Зрение вернулось, и я увидела, что передо мной сидит сестра. Она выглядела немного усталой, но вполне живой.

— Ю-Ютака… — я даже стала заикаться. Она улыбнулась, как её улыбка похожа на мамину, такая же нежная и заботливая.

— Ты заставила нас поволноваться, имоото.

— Что случилось? — я огляделась и поняла, что лежу в палате, в той же палате, в которой лежала Ютака. — Я… в хосписе?

— Нет, что ты! — Ютака даже испуганно прикрыла рот ладошкой. — Ты в больнице. Три дня назад ты упала в обморок и не приходила в себя. Тебя обследовали и сделали операцию. В твоей голове была доброкачественная опухоль, которая на что-то там давила. Прости, я не сильна в медицине… — Ютака смущённо посмотрела на меня. — Я очень переживала. Ты только что очнулась.

— О, Акеми-чан, ты очнулась? — в палату осторожно заглянул Хитоши. Он широко улыбнулся мне, но моё сердце отчего-то даже не дрогнуло. Я просто была рада видеть парня моей сестры.

— Д-да, кажется… — пробормотала я, собираясь с мыслями, которые от меня ускользали.

Хитоши с заботой посмотрел на меня.

— Я тут… эээ… яблок купил.

— Нет, ей такого нельзя, пойдём, лучше сходим в кафетерий за желе, — подумав, сказала Ютака и, обратившись ко мне, спросила. — Ты подождёшь, имоото? Я скажу доктору, что ты очнулась.

— Да, — я отпустила руку сестры, которую продолжала держать. Они с Хитоши вышли из палаты.

Подумав, я подняла взгляд вверх и прошептала.

— Спасибо…

Не забывайте поставить плюс и оставить комментарий к работе! Автор также будет очень рада даже скромному подарку за работу!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге