Любовь по материнскому разрешению

Глава 1

Дождь барабанил по крыше старой иномарки, превращая мир за окнами в размытое полотно из света фонарей и мокрого асфальта. В этой железной коробке, припаркованной на пустыре на краю города, пахло сыростью, дешевым автомобильным освежителем и их дыханием — сбитым, горячим, торопливым.

Лиза прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь остыть. Пальто было сброшено на заднее сиденье, свитер задрался, оголяя поясницу. Рука Максима, теплая и знакомая, скользила по ее бедру, вырисовывая на коже узоры нетерпения.

— Потерпи, — прошептал он, и его губы коснулись ее шеи.

«Потерпи». Это было главное слово в их лексиконе. Терпи, что живем с твоей матерью. Терпи, что денег нет. Терпи, что у нас нет своего угла даже для этого.

Их убежищем стала эта машина. Их брачной спальней — заднее сиденье, узкое и неудобное. А дом, тот самый, с его матерью, был полной его противоположностью — просторным, но душным, как герметично закрытая банка.

— Макс, — выдохнула Лиза, поворачиваясь к нему, целуя в ответ. Ей хотелось забыться, раствориться в этом поцелуе, в его ладонях, которые, казалось, были единственным теплым местом в ее жизни. Он был добрым, ее Максим. Слишком добрым. И наивным. Он искренне верил, что стоит ему «найти хорошую работу», как все наладится. А пока он разносил пиццу и роллы на своей развалюхе, его мать, Валентина Петровна, смотрела на Лизу — как на главную причину всех его неудач.

Внезапно мир в салоне взорвался.

Надрывный рингтон, подобранный самой Валентиной Петровной из какого-то советского фильма, резанул слух. Максим вздрогнул, как под током. Его рука замерла на ее талии. Лиза зажмурилась, стиснув зубы. Нет. Только не сейчас.

— Мама, — пробормотал он, заглядывая на экран телефона. В его голосе не было ни капли удивления, лишь знакомая покорность.

— Не бери, — тихо, но твердо сказала Лиза.

— Лиз... Может, что-то срочное.

— Всегда у нее «срочно»! В полночь? Макс, она же знает, что мы... — Лиза не договорила. Сказать «занимаемся сексом» и про его маму в одном предложении было как-то особенно унизительно.

Телефон не унимался. Максим с мучительной гримасой потянулся к нему. Лиза отстранилась, натягивая свитер. Волшебство рушилось на глазах, оставляя после себя лишь запах пота и горькую обиду.

— Алло, мам? — его голос стал тонким, почти детским.

Лиза видела только его профиль в синеве экрана. Он слушал, кивал.

— Да, я в городе... Нет, не мешаешь... Сливочное? В «Глобусе»? Мам, он же до девяти работал... Ладно. Хорошо. Привезу.

Он положил трубку. В салоне повисла тягостная тишина, которую не мог заглушить даже дождь.

— Лиза... — он повернулся к ней, и в темноте она угадывала его виноватый взгляд. — Прости. Ей масло сливочное для утренней выпечки срочно понадобилось. В «Глобусе» до полуночи продают.

Лиза резко дернула ручку двери и вышла наружу. Ледяные капли тут же ударили ей в лицо. Она стояла, повернувшись к нему спиной, вдыхая влажный, холодный воздух, пытаясь остыть, не расплакаться.

— Лиза, залезай, промокнешь! — испуганно крикнул он из машины.

Она обернулась. Ее голос дрожал от ярости и обиды.

— Сливочное масло? В полночь? Максим, ты что, совсем слепой? Она специально! Она нарочно звонит именно тогда, когда у нас появляется хоть минутка! Она ненавидит, когда мы одни! Ненавидит меня!

— Не выдумывай, — он попытался говорить твердо, но вышло слабо. — У нее просто характер такой, она не думает...

— ДУМАЕТ! — крикнула Лиза, хлопнув ладонью по мокрому капоту. — Она все прекрасно продумывает! А ты... Ты всегда на ее стороне. Всегда.

Она села в машину, захлопнув дверь с такой силой, что салон задрожал. Дождь снова забарабанил, но теперь звук был похож на траурный марш.

— Сколько можно? — прошептала она, глядя в темноту за окном. — Я так больше не могу, Макс.

Он не ответил. Он просто завел машину, и через мгновение они уже ехали по мокрой ночной дороге. В молчании. В «Глобус». За сливочным маслом для его мамы. А ее слезы смешивались с каплями дождя на щеках, и казалось, что весь мир плачет вместе с ней.

Глава 2

Из машины Лиза вышла первой. Всю дорогу они не говорили, и сейчас она не собиралась нарушать тишину. Быстро скинув мокрые ботинки, девушка в пальто промчалась по коридору, оставляя за собой лужицы от каплей дождя. Она не смотрела по сторонам, но краем глаза зафиксировала силуэт в дверном проеме гостиной.

— А что это вы так рано? — раздался сладкий, нарочито спокойный голос свекрови.

Лиза не ответила. Она ворвалась в их комнату — бывшую детскую Максима, до сих пор заставленную его старыми моделями кораблей и книжками по истории. Дверь захлопнулась, но не смогла заглушить звук их беседы, спасибо, Валентине Петровны за её чудный громкий голос:

— Максюша, снимай быстрее свою куртку, весь промок! Не дай бог простудишься, котенок, - подбежав к сыну, заботливая мать помогла снять ему куртку.

- Я сам, мам, - раздраженно отреагировал Максим.

- Я просто хочу помочь, чего ты злишься? Конечно, злиться на мать можно, она все стерпит, - уходя на кухню причитала Валентина Петровна.

- Прости, мам, я просто устал.

Лиза уткнулась лицом в подушку, сжимая кулаки. Она прислушивалась к происходящему за дверью. Шаркающие шаги Максима. Его тяжелый вздох.

— Вот, мам, масло, — тихо сказал он.

— Спасибо, родной. Положи на кухню. Что-то весь помятый какой-то, а твоя что вбежала как метеор, - разглаживая плечи сына, продолжила разговор свекровь.

— Да ничего, мам… Все нормально.

— Нет, ты скажи, — голос Валентины Петровны стал заговорщицким. — Чем это она так расстроилась? Из-за масла что-ли? Масло ведь для торта, я же хочу вас завтра порадовать. А она даже «здравствуйте» не сказала. Грубиянка. Сама-то поди никогда ничего не приготовит. Если бы не я ты бы совсем исхудал. Ну, это ты итак понимаешь, так чего случилось то?

— Да, мы просто... поругались немного, — сдался Максим.

— Понимаю, понимаю, — вздохнула свекровь с театральной грустью. — Сложная она у тебя и вспыльчивая. Я всегда говорила, странная она какая-то. Не семейная.

Лиза с силой вцепилась пальцами в одеяло.

— Мам, не надо так.

— А что? Я же не ругаю. Констатирую. Вот помнишь, в школе, Катю Шилову? — голос Валентины Петровны зазвенел, словно колокольчик. — Вот была девочка! Спокойная, умница, из полной семьи. И на тебе смотрела так... до сих пор, кстати, спрашивает о тебе когда видимся, всегда здоровается. Хорошая девочка. Медицинский институт окончила. Правильная профессия. А Лиза кто? Дизайнер? А если что со мной приключится бедро сломаю или инфаркт хватит, как мне её дизайнерские штучки-дрючки помогут?

Лиза почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она знала эту Катю. Валентина Петровна постоянно ставила её в пример.

Максим промолчал. И в его молчании была целая пропасть. Он не защитил ее. Он слушал. Слушал, как его мать методично, по кирпичику, разбирает их отношения и предлагает ему готовый, идеальный, по ее мнению, вариант.

— Ладно, иди отдыхай, сыночек, — нежно сказала свекровь, прервав тягостную паузу. — И переодень носки, промочил же, наверное. А я тебе чаю с малиной сделаю, чтобы не заболел. Иди, иди.

Шаги Максима послушно зашаркали в сторону его комнаты. Лиза быстро скинула пальто и, накрывшись одеялом, притворилась, что спит, отвернувшись к стене. Она не хотела с ним разговаривать. Не сейчас.

Дверь скрипнула. Он зашел, неслышно разделся и прилег рядом, спиной к ее спине. Между ними лежала целая вселенная — из обид, молчаливого согласия и пачки сливочного масла.

А за дверью, на кухне, звеня ложкой о кружку, Валентина Петровна напевала себе под нос довольную, победную мелодию. Ее мальчик был дома. Под надежным крылом. И она сделает все, чтобы так оно и оставалось. Всегда.

Глава 3

Вошло солнце в их комнату слишком бодрым и наглым. Оно будило Лизу, когда ей хотелось провалиться в небытие хотя бы до обеда. Рядом на подушке лежала записка, оставленная Максимом. Корявым, виноватым почерком было написано: «Лиза, прости. Уехал к дяде Коле на три дня. Позвоню вечером. Люблю. Целую».

Он уехал. Не попрощавшись, не обсудив вчерашнее. Просто сбежал, оставив её один на один с его матерью и с этой звенящей тишиной, которая давила на уши. Лиза смяла записку и швырнула в дальний конец комнаты. Очередное «потерпи».

Да, он говорил об этой поездке как раз перед тем, как они поссорились. Дядя Коля сломал ногу, и как назло лучшие его работники заболели, и он не мог сдать строительный объект вовремя, нужны были работящие, непьющие и проверенные люди. И она даже была согласна, там он мог подзаработать за несколько дней больше, чем за две недели здесь. Но это было до того, как свекровь в очередной раз вмешалась! Лиза была очень зла, до дрожи в теле.

Спасти могло только движение. Лиза записалась на утренней групповой велосипедный заезд в парк. Ноги горели, легкие разрывались, а ветер в лицо смывал часть накипевшей горечи. После тренировки она сидела с двумя подругами в уютной кофейне с видом на пруд, пытаясь казаться нормальной. Но видимо, получалось плохо.

— Лизка, с тобой все в порядке? — первая не выдержала Настя, самая проницательная из их троицы, психолог по образованию. — Ты на велосипеде сегодня чуть не снесла бегуна, а сейчас крутишь в руках стакан, словно хочешь его раздавить.

— Да просто устала, — отмахнулась Лиза.

— От Макса? Или от его святейшества? — в лоб ударила вторая подруга, Алина, всегда говорившая то, что все думают. — Я в прошлый раз, когда у вас была, чуть не задохнулась от этой атмосферы. У нее взгляд такой… будто она не свекровь, а первая жена, у которой ты спиз… прости, у которой ты мужа увела.

Лиза не выдержала и выложила все. Про машину и дождь. Про сливочное масло в полночь. Про Катю Шилову-медика с ее «правильной» профессией. Про то, как Максим молча слушает эти тирады, а потом просто ложится спать.

— Вообще жесть, — выдохнула Алина, когда история закончилась. — Это чистый абьюз, детка. Материнский. Она его в тридцать лет за сыночка-корзиночку держит. И он удобно устроился, между прочим. У него две женщины, которые за ним ухаживают и борются за его внимание. Рай для инфантила.

— Подожди, не все так просто, — возразила Настя. — Он же вырос в этой системе. Это основа патриархата. Мама — источник заботы и безопасности. А Лиза сейчас — источник стресса и конфликтов. Он не делает выбор, потому что боится обидеть маму. Он не видит, что этим губит вас обоих.

— Опять ты со своим патриархатом, - закатив глаза, отреагировала Алина.

— А что мне делать? — чуть не плача, спросила Лиза. — Я его люблю. Но я сойду с ума. Каждый день эти упреки, эти взгляды…

— Ставь ультиматум, — жестко сказала Алина. — Либо вы съезжаете, либо ты уходишь. И точка.

— Или попробуй поговорить с ним на его языке, — предложила Настя. — Не «твоя мама стерва», а «мне больно и обидно, когда ты не защищаешь меня. Когда ты не выбираешь нас». Если он не услышит… тогда уже слушай Алинку.

Разговор с подругами немного приободрил её, дал ощущение, что она не сходит с ума и не драматизирует. Но это ощущение испарилось, как только она переступила порог квартиры. Пахло жареной курицей и тоской.

— А, Лиза вернулась, — раздался из гостиной голос Валентины Петровны. — Максим-то уехал, бедный, на север, на объект. Говорит, там холодно и спать на жестком матросе придется в вагончике со всеми. Колька, гавнюк, говорит мол не собирается ему поблажек давать. Ну, был бы он рядом, я ему таких бы… Впрочем не важно… Ой, я ему столько всего в термосах собрала…

Лиза промолчала, прошла в комнату и закрыла дверь. Она решила не ввязываться в конфликты, пока Макса нет. Просто переждать. Она приняла душ, надела халат и уткнулась в ноутбук, пытаясь работать над новым дизайном визиток. Вдруг в её телефоне, лежавшем рядом на столе, раздался характерный щелчок — звук пришедшего сообщения.

Она взяла телефон. Неизвестный номер. Сообщение было коротким и мерзким: «Сиди дома, дура. На улице таких, как ты, бьют».

Лизу бросило в жар, а потом в холод. Она оглянулась, словно кто-то мог стоять за ее спиной. Кто это? Бывший? Случайный незнакомец? Она потянулась было ответить «Кто это?», но передумала. Лучше не вступать в диалог. Она сохранила номер и заблокировала его, но неприятный осадок остался.

Вечером, пытаясь отвлечься, она листала ленту в соцсетях. И вдруг в общем чату, где была она, Максим и Валентина Петровна (свекровь настояла на его создании «для координации семейных дел»), всплыло новое сообщение. От Валентины Петровны.

Это была фотография. Яркая, сочная. На ней была та самая Катя Шилова. В шикарном бикини, на фоне бирюзового моря и белого песка. Фигура у девушки была, действительно, спортивная и подтянутая. Подпись под фото гласила: «Как же хорошо на море!»

Через секунду сообщение исчезло. И тут же пришло следующее.

Валентина Петровна: «Ой, извините, не туда отправила! Опять пальцем промахнулась».

Лиза замерла с телефоном в руках. Она все поняла. Это был не случайный клик. Это был выстрел. Прицельный и расчетливый. «Смотри, — говорила эта фотография, — смотри, какая у нее фигура, а у тебя не такая и никогда такой не будет. Дизайнер в халате, сидящий в комнате моего сына».

Лиза чувствовала, как по щекам текут слезы бессильной ярости. Она не могла ответить. Любая ее реакция — истерика, сарказм — сделала бы ее виноватой. «Ну вот, опять ты все драматизируешь, я же случайно!»

Она отключила телефон, выключила свет и легла в постель, свернувшись калачиком. В тишине и темноте комнаты ей снова почудились шаги за дверью и довольное, тихое посвистывание. Ей было некомфортно находится здесь одной. Без Макса. Без защиты. А где-то глубоко внутри начинала зреть мысль, которую она так долго от себя гнала: а нужна ли ей эта война, если ее солдат сбежал с поля боя при первой же возможности?

А через час, в полной тишине, на ее рабочий номер пришло еще одно сообщение с нового неизвестного номера. Она не видела его. Но оно уже было там.

«Ты думаешь, он тебя любит? Смешная. Он спит и видит, как от тебя сбежать».

Глава 4

Три дня без Максима растянулись в серую, унылую муку. Их переписка была скудной и односторонней.

Лиза (10:00): Доброе утро. Как ты? Как дорога? (Ответ через 4 часа) Максим (14:23): Всё норм. Связи нет почти. Устал. Лиза (18:00): Позвонишь? Максим (23:15): Не сегодня. Здесь завал, разгребаем. Целую.

Ей казалось, что она пишет в черную дыру. Но каждый вечер, ровно в девять, из-за двери её комнаты Лиза слышала приторно-радостный голос свекрови.

- Да, сыночек, я тебя прекрасно слышу! - Валентина Петровна специально говорила громко, будто вещая на весь дом. - Не волнуйся, котёнок, я всё понимаю! Конечно, там связь лучше, ты же на возвышенности! Отдохни, родной, не перетруждайся. И не думай ни о чём, у нас всё спокойно.

Слово «спокойно» она произносила с таким ядовитым ударением, что Лизе хотелось закричать. Он находил для матери и время, и место с хорошей связью. А для неё - лишь урывки и односложные ответы.

На вторую ночь пришло новое сообщение с неизвестного номера. Оно было длиннее предыдущих. Неизвестный: Ты действительно думаешь, что кто-то может полюбить такое ничтожество? Посмотри на себя. Ты - ошибка.

Лиза, дрожащими руками, сделала скриншот и скинула в общий чат с подругами «Девочки, SOS».

Чат мгновенно ожил. Алина: Всё, я вызываю киберполицию! Это же сталкинг! Настя: Подожди. Это слишком лично. Похоже, кто-то тебя знает. Список подозреваемых невелик. Алина: Бывший. Сто процентов. Помнишь, как он тебя изводил? Лиза: Но мы не общались больше года... Настя: Абьюзеры не забывают. Где он там работал? Нам нужно провести своё расследование.

Мысль о Дмитрии, её бывшем, заставила Лизу содрогнуться. Память услужливо подкинула обрывки прошлого: его сжатый кулак, входящий в стену в сантиметре от её головы. Её тихие рыдания в ванной. Унизительные оскорбления, что она «никудышная» и «никому не нужная». Эти анонимные сообщения были точь-в-точь его почерком.

Утром её разбудил оглушительный рев пылесоса прямо за дверью. Потом дверь распахнулась.

- Мешаю, золотко? - весело спросила Валентина Петровна, не выключая пылесос. - Уборку сделать надо, пыль страшная. У вас тут, я смотрю, паутина уже.

- Валентина Петровна, можно попозже? Я еще не проснулась, - простонала Лиза, зарывшись лицом в подушку.

- Ах, извините, принцесса! - свекровь выключила пылесос, и в наступившей тишине её слова прозвучали особенно ядовито. - Мы тут, простые смертные, с утра пораньше дела наводим. А вы отдыхайте. Кто же, кроме меня, о порядке позаботится? Максим-то мой вон, в грязи и холоде пашет, а вы... ладно.

Она ушла, оставив дверь открытой. Лиза лежала и смотрела в потолок. Утро не задалось. 1:0 в пользу свекрови.

Настя, используя свои связи, быстро нашла профили Димы. Он, судя по всему, жил в том же городе, работал менеджером в автосалоне. Вечером того же дня Алина, шедшая мимо этого салона, прислала отчет: «Я его видела. Он там. Сидит в своём стеклянном кабинете, улыбается чему-то в телефоне. Вид, конечно, респектабельный, но внутри-то всё тот же мерзавец».

Лиза, собрав всю свою волю в кулак, поехала к салону. Она плохо спала всю ночь, её трясло от нервного истощения. В автоцентре на первом этаже располагались новенькие «БМВ», пахло свежей краской и кожаным салоном.

- Добрый день, Вам помочь? - к ней обратился менеджер.

- Нет, спасибо, я пока просто посмотрю.

- Обращайтесь если что, у нас сейчас сезон скидок, так что смело отнимайте десять процентов от стоимости авто, - веселым и заученным текстом произнес молодой человек.

Но Лиза пришла не за этим. Она уже знала, где располагался кабинет и не уверенной походной двинулась к нему. Девушка увидела его через стеклянные двери, он сидел с телефоном в руках. И в тот самый момент, когда он поднял взгляд и его глаза встретились с её глазами, в её телефоне раздался тот самый щелчок.

Новое сообщение. «Как дела, сука?»

Это стало последней каплей. С криком «Это ты!» она ворвалась в кабинет, не обращая внимания на менеджера, который попытался её остановить. - Это ты пишешь?! - её голос сорвался на визг. - Хватит! Оставь меня в покое!

Дмитрий смотрел на неё с искренним, почти животным ужасом. Он поднял руки, как бы сдаваясь.

- Лиза?! Что... Что ты тут делаешь? Что случи…

- Не притворяйся! Эти сообщения! Эти оскорбления! Тебе заняться нечем?

- Господи, Лиза, успокойся, я правда не понимаю о чем ты. Какие сообщения?

Его непонимание казалось искреннем, но Лиза слишком завелась, чтобы так просто успокоится.

- Почему ты никак не можешь оставить меня в покое! Это твой почерк, это точно!

- ХВАТИТ! - рявкнул, не выдержав, Дмитрий.

- Ты врываешься в мой кабинет, несешь какую то чушь, ты с ума сошла? - эти железные нотки в его голосе заставили её замолчать и вспомнить, что если он говорит таким тоном, желательно быть подальше. Она инстинктивно прижалась к двери.

- А теперь, когда ты успокоилась, мы все обсудим, - его гнев сменился на милость, - расскажи мне в чем дело?

И Лиза рассказала. Молодой человек подошел к ней и с пониманием обнял её.

- Мда… Это ужасно, - с сочувствием произнес Дима, и сел напротив нее на край стола, - думала кому еще ты перешла дорогу? Может какой-нибудь отвергнутый поклонник или ревнивая жена?

- Я… Я уже и не знаю, - растеряно ответила Лиза.

- А про меня ты подумала в первую очередь, да?

- Прости, Дим.

- Да, ладно, понимаю, я таким гадом был. Я долго злился на тебя, но потом мне посоветовали походить к психологу. А ты знаешь, как я к ним относился? Но решил, что хрен с ним, надо попробовать. И знаешь что? Мне помогло. Я научился контролировать свою ярость. Сейчас сессии всего раз в неделю, мне хватает. Встретил девушку, - в доказательство он показал его совместную фотку с какой-то симпатичной барышней.

- О, здорово, - странно, но Лизе почему-то было неприятно слышать, что он кого-то нашел и у них все хорошо. Но по крайне мере, она видела его честность. Это точно был не он.

Звук сообщения. Лиза дернулась.

- Это мой. Ира пишет, говорит клубники захватить, она беременна, ей сейчас нужно много витамином, - Дима с улыбкой показал ей телефон с смской.

- Ладно, я наверно пойду, извини еще раз.

- Может посидишь еще? Расскажешь чем сейчас занимаешься?

- Мне пора уже…

- Слушай, поскольку ты меня потревожила и все такое, я знаю как загладить тебе свою вину, - заговорщически сказал мужчина.

- И, как?

- С тебя кофе, - ухмыляясь смотрел на нее бывший.

- Ладно, - Лизе это не нравилось, но ответить по другому она не могла.

- Ладно? Супер, я напишу тебе на днях.

На этом и договорились. Он взялся её проводить.

«Если не он, то кто?».

Она вышла из кабинета, чувствуя себя потерянной и опустошённой. И тут же замерла, будто наткнувшись на призрак.

В двух метрах от неё, у стойки с кофе, стояла Валентина Петровна. Рядом с ней менеджер что-то увлеченно рассказывал о новом кроссовере. На лице свекрови играла самая что ни на есть сладкая и ядовитая улыбка. Её глаза, холодные и всепонимающие, медленно поднялись от брошюры и встретились с взглядом Лизы.

- Лиза? - произнесла она с притворным удивлением, которое не смогло скрыть торжества в голосе. - Какими судьбами? А я тут присматриваю нашему Максюше машинку. Отложила кое-что с пенсии. А кто твой приятный собеседник?

«Она все это время стояла здесь и видела как мы эмоционально общаемся, твою мать!».

- Дмитрий. Здравствуйте. - поздоровался мужчина.

- А не тот ли самый Дмитрий, который встречался с нашей Лизой? - догадалась Валентина Петровна.

«Ничего не говори, ничего не говори, ничего…»

- Возможно тот, - усмехаясь ответил Дима.

«Да, бл*ть».

Некоторое время все молчали.

- Так я могу вам подсказать лучшие по соотношению цена-качество модели, - начал Дима.

- Мне в целом все понятно, надо будет подумать дома.

«Подумать о машине, или о том, как преподнести эту ситуацию Максу?». Лиза была полна гнева на себя, на Диму и еще больше на свекровь.

Вернувшись домой, она была совершенно разбита. Но ад на этом не закончился. Телефон завибрировал в руке. Максим. Если бы этот звонок был вчера или хотя бы утром, она бы обрадовалась. Но сейчас она знала, почему он звонит.

- Где ты была сегодня? - разгневанным голосом напал на нее Макс.

«Ни привет, ни как дела, сразу, без прелюдий».

- То есть не такая уж плохая связь там, если захотеть можно и дозвониться до любимой женщины, хотя бы раз за день, да? - парировала Лиза.

- Не переводи тему. Мне звонила мама, она сказала, что видела тебя с этим хреном.

- А ты знал, что она покупает тебе машину, оказывается у кого-то все таки есть деньги в нашей семье, - её злила тупая ревность Макса, и она не собиралась отвечать серьезно по крайне мере по телефону.

- БЛ*ТЬ, ЛИЗА… Какого черта ты с ним делала?

«Его бешенство даже начало веселить, или это усталость так на меня действует.»

- А что обычно делают женщина с мужчиной одни в кабинете… Обсуждают марки машин, - досказав последнее слово, она поняла что перегнула.

Он молчал слишком долго.

- Я приеду завтра, - проговорил он и бросил трубку.

«Черт бы побрал эту свекровь!»

Лиза валилась с ног, аппетита на ужин не было. Да, и Валентина Петровна все еще возилась на кухне, слышен был звук телевизора.

«Меня травит неведомый недоброжелатель. Я ошиблась с бывшим. Мать любимого человека не перестает меня терроризировать. Вдобавок поругалась с Максом. Супер. Лучший день в моей жизни.»

Глава 5

Утро следующего дня началось с тяжёлого, свинцового чувства в животе. Лиза не спала. Каждый скрип машины на улице заставлял её сердце бешено колотиться, а потом замирать от разочарования. Это не он. Она ходила по комнате, как тигрица в клетке, прислушиваясь к каждому звуку в квартире. Валентина Петровна вела себя нарочито тихо, и эта тишина была хуже любых уколов. Она просто ждала, наслаждаясь предвкушением развязки.

В половине первого дверь наконец скрипнула. Лиза услышала его голос - усталый, сдавленный: - Мам, я дома.

Она не вышла его встречать. Сила инерции удерживала её на краю кровати. Шаги в коридоре приблизились, и дверь в комнату открылась. Максим стоял на пороге, запылённый, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на неё не любящим взглядом мужа, а взглядом следователя.

- Ну что, - начал он без предисловий, бросая рюкзак на пол. - Объяснись.

- А что объяснять? Ты же всё уже знаешь от своей мамочки, - голос Лизы прозвучал хрипло. Внутри всё закипало.

- Я хочу услышать от тебя! Ты что, правда была с ним? Пока я... - он с силой провёл рукой по лицу.

- Макс, это было просто случайная встреча, и твоя мать все преувеличивает, впрочем, как обычно, - попыталась оправдаться девушка.

В этот момент в дверном проёме возникла Валентина Петровна. - Максюша, может, сначала поешь? Я супчик разогрела. Видишь, в каком ты состоянии, родной. А она тебя ещё больше заводит.

- Мама, не сейчас! - рявкнул Максим, но это скорее прозвучало как просьба.

- А почему это «не сейчас»? - вступила Лиза, поднимаясь. Её терпение лопнуло. - Удивительно, что ты не понимаешь, что она всегда «не сейчас»! Когда мы в машине - она звонит! Когда ты уехал - ты ей звонишь, хотя должен был мне! А когда ты приехал - она тут как тут! Ты когда-нибудь будешь только со мной? ХОТЯ БЫ ВО ВРЕМЯ ССОРЫ?

- Не кричи на меня! - заорал Максим, теряя остатки самообладания.

- А ты стань мужчиной, а не маменькин сынком! - выкрикнула она в ответ, и в наступившей тишине эти слова прозвучали как приговор.

Она увидела, как его лицо исказилось от обиды и злости. В его глазах не было понимания, только предательство. Этого было достаточно. Лиза, не глядя на них, схватила первую попавшуюся куртку и сумку и выбежала из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что звонко зазвенели стёкла в серванте.

Она шла по улице, не разбирая дороги. В ушах стоял оглушительный звон. Она достала телефон и, задыхаясь от рыданий и ярости, начала записывать голосовые сообщения подругам.

«Он приехал! И знаете, о чём первый разговор? Не «как ты», не «прости»! Нет! «Объяснись!» Объяснись, сука, перед своим судом! А его мамочка тут как тут, супчик ему подать! Я больше не могу! Я ненавижу его!»

Через минуту пришел ответ от Насти. Настя: Лизон, дыши. Глубоко. Где ты сейчас?

Город встретил её равнодушием. Она зашла в первый попавшийся бар - тёмный, полупустой, пахнущий пивом и одиночеством. Она заказала бокал светлого. Потом ещё. Алкоголь жжёной волной разлился по венам, притупляя остроту боли, заменяя её тупой, горькой отвагой.

И тут пришло сообщение. От Димы. Дима: Привет. Как настроение? Не хочешь сегодня тот самый кофе? А то у меня как раз окно.

Лиза (голосовое подругам): Сижу в баре. Пью. Одна. Как последняя дура. А, знаете, кто только что написал? ДИМА. Предлагает встретиться. А, пофиг. Достало всё. Пускай приезжает.

В трезвом состоянии она бы нашла вежливый предлог отказаться. Но сейчас её переполняла ненависть к Максиму, жалость к себе и алкогольная уверенность. Она ответила бывшему: «А почему бы и нет? Только кофе - слабовато. Есть что-то покрепче?»

Через десять секунд звук сообщения.

Дима: Для тебя, красотка, найдется всё. Где ты?

Зазвонил телефон. Алина. Лиза смотрела на экран, на дергающуюся фотографию подруги, и не поднимала. Она знала, что Алина скажет. «Лиза, нет! Ты с ума сошла! Он же твой бывший, да, еще и абьюзер! Очнись!» Она не хотела, чтобы её останавливали. Она хотела сделать что-то плохое. Назло Максу. Она сбросила звонок и отправила Алине текст: «Всё ок. Я в порядке. Просто выпью и поеду домой». Это была ложь, и она это знала.

Через сорок минут он был рядом. Улыбался своей новой, спокойной улыбкой. Они выпили ещё. Он рассказывал забавные истории из жизни менеджера автосалона, и Лиза неожиданно для себя засмеялась - впервые за долгие дни. Это был смех облегчения, смех забвения.

- Ну, рассказывай, что случилось, - сказал он, отодвигая свой стакан. - Девушка, которая начинает пить в такое время либо алкоголичка, либо с парнем поссорилась. Угадал?

- Не хочу о нём, - буркнула Лиза, залпом выпивая половину своего бокала. - Надоел. Расскажи лучше, как ты в психолога поверил? Никогда бы не подумала.

Дима рассмеялся. - Да так же, как и все - когда припёрло. Понял, что если не займусь головой, останусь один. И знаешь, самое сложное было признать, что я - тот самый мудак, о котором все говорят.

Они еще долго разговаривали, вспоминали прошлое, смеялись, так громко, что окружающие обращали на них внимание. «Молодые, счастливые», - думалось им.

- Здесь уже душно, - сказал он, допивая свой стакан. - Пошли гулять. Купим чего-нибудь с собой.

Они вышли в парк. Сумерки сгущались, окрашивая всё в темные тона. Он купил бутылку вина покрепче, и они пили из горла, сидя на скамейке у реки. Лиза чувствовала, как алкоголь и его внимание кружат ей голову. Он был таким, каким она его когда-то полюбила - внимательным, остроумным, сконцентрированным только на ней.

Его телефон завибрировал. Он взглянул на экран - «Ира» - и отложил аппарат в карман. - Занят, - коротко сказал он, глядя на Лизу. И подмигнул.

- А жена-то не будет против такого «занят»? - с вызовом спросила она, чувствуя, как флиртует, и сама удивилась этому.

- Я сказал - занят, - повторил он, и его взгляд стал ласковым, знакомым, таким, от которого когда-то замирало сердце.

Он коснулся её руки. Пальцы были тёплыми. Лиза не отдернула ладонь. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха. Знакомое, будоражащее ощущение заставило её вздрогнуть. - Помнишь, как мы любили гулять вот так? - прошептал он, его дыхание обжигало кожу. - Помню, - выдохнула она, закрывая глаза.

Их первые поцелуи были осторожными, будто они проверяли друг друга. Потом было не остановиться. Старые чувства, как демоны, вырвались на свободу, подогретые алкоголем, обидой на Максима и ностальгией по былой страсти.

Он отвёл её под мост, в тень, скрытую от чужих глаз. Прижал к холодной бетонной опоре. Его руки скользнули под её футболку, грубые ладони обхватили её бока, подкрадываясь к застежками бюстгальтера. Он наклонился и губами коснулся её обнажённой груди. Лиза вскрикнула, запрокинув голову. Она сама помогала ему расстёгивать джинсы, чувствуя, как дрожат её пальцы. Он стащил с нее брюки и трусы одним резким движением. Его прикосновения, когда-то пугавшие своей агрессией, теперь казались проявлением давно забытой силы и желания, которого ей так не хватало.

Движения его были жёсткими, властными, не оставляющими места для мыслей. Она закрыла глаза, позволяя волне животного наслаждения смыть всё - стыд, обиду, чувство вины. Это был не акт любви, а акт мести, саморазрушения, выплеск всей накопившейся боли. Она кричала, но её крик тонул в рёве проезжающих над мостом машин.

Когда всё закончилось, он тяжело дышал, лёжа рядом на скомканной куртке. - Офигенно, - прохрипел он. - Я так по тебе скучал. По этому. По нам.

Лиза молча поднялась. Ноги подкашивались. Она стала торопливо, почти вслепую, натягивать брюки, поправлять лифчик, футболку. Возбуждение прошло, и её начало пробирать отвратительное, липкое чувство похмелья. И в этот момент, словно сама судьба решила добить её, в тишине прозвучал звук сообщения. Она посмотрела на экран.

Максим: Лиза, прости. Я был сволочью. Не хотел тебя обидеть. Я только что серьёзно поговорил с матерью. Впервые в жизни. Всё было не так, как она сказала, да? Скажи, где ты, я приеду за тобой. Я люблю тебя. Жду.

Текст плыл перед глазами. Опьянение как рукой сняло, сменившись леденящим, пронзительным ужасом. Она смотрела на эти слова, а потом на свою потрепанную одежду, на Диму, застёгивающего ширинку, на тёмную воду реки. И её охватило такое всепоглощающее, тошнотворное чувство стыда и вины, что ей захотелось кричать или просто раствориться в этой ночной воде. Она была грязной. Ужасной. И точка невозврата была пройдена.

Глава 6

Домой Лиза возвращалась на маршрутке №213. Девушка вжалась в сиденье у окна, чувствуя, как вибрации двигателя отдаются в её онемевшем теле. Она была пустой скорлупой, сосудом, наполненным до краёв стыдом, отчаянием и липким похмельем. За окном плыл чужой, равнодушный город. Вот мужчина с огромным букетом алых роз переминался с ноги на ногу у подъезда, его лицо озаряла глупая, счастливая улыбка, когда из двери вышла девушка в лёгком платье. Они слились в объятии, и Лиза отвернулась, будто увидела что-то неприличное. Её собственное счастье теперь казалось таким же фальшивым, как эта картинка из чужой жизни.

В салоне было душно, пахло бензином и чьими-то дешёвыми духами. И тут, словно по заказу, начался спектакль.

- Мужчина, а сдача с полсотни где? - проскрипел над её ухом старческий, пронзительный голос. Худая, как скелет, бабка в платке яростно тыкала пальцем в спину водителя.

Тот, грузный мужчина в потрёпанной куртке, даже не обернулся, только устало бросил в зеркало заднего вида: - Да, подождите, бабуля! Не видишь тут движение сильное, или угробить наш всех хочешь из-за своих десяти рублей?

- Я тебе не бабуля! - взвизгнула старуха, и её голос зазвенел, как ржавая пила. - Грубиян! Ты мне сдачу верни! Понаехали тут невоспитанные!

Водитель выругался на незнакомом Лизе языке.

- Что ты там сказал? А знаешь что, я тебя в полицию сдам, ворюга!

Водитель резко дёрнул руль, объезжая яму, и бабка едва удержалась, вскрикнув от злости. В салоне повисло тягостное молчание. Лиза смотрела на эту сцену, и ей вдруг до боли захотелось быть на месте этой бабки. Иметь такую простую, понятную, чистую злость. Злиться на водителя, на цены, на правительство. А не на саму себя, не на своё собственное грязное, запутанное нутро.

«Виб-виб».

Сердце её ёкнуло, упав куда-то в пятки. Она медленно достала телефон из сумки.

Дима: Лиза, ты неземная. Эта ночь... я словно сново почувствовал вкус к жизни. Прикинь, вернулся, а Ира спит, даже не шелохнулась. Ну, я и прошел, как («эмодзи мыши»). Уже скучаю и надеюсь наша встреча будет скоро («эмодзи сердце»).

Лиза тяжело вздохнула и нажала «Удалить», но она знала, что удалила лишь буквы, а не ощущение. Телефон с глухим стуком упал на дно сумки.

Дорога до дома превратилась в бесконечный путь. Каждый шаг от остановки отдавался болью во всём теле. Девушка медленно поднялась на крыльцо, и её рука дрожала, когда она вставляла ключ в замочную скважину.

Но дверь распахнулась раньше, чем она успела повернуть ручку. На пороге стоял Максим. Он был бледен, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени, но сами глаза горели лихорадочным, испуганным блеском.

- Лиза! - это было не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины души. Он не просто обнял её - он втянул её в прихожую, прижал к себе с такой силой, что хрустнули рёбра, и замер, безмолвно раскачиваясь, зарыв своё лицо в её волосах. - Боже правый, Лиза... Я думал... я не знал, что думать.

Он пах домом. Пах кофе и своим обычным одеколоном. И этот знакомый, родной запах вызвал у неё такую волну стыда, что её затошнило.

- Я... я здесь, - выдавила она, и её голос прозвучал хрипло и чуждо.

Он отстранился, держа её за плечи, его пальцы впивались в неё почти больно. - Прости меня. Я был ослом. Я всё понял. Всё. - Он говорил быстро, путано, его дыхание обжигало её лицо. - Я поговорил с матерью. Серьёзно. Сказал, что так больше не может продолжаться. Что ты - мой выбор, с которым надо считаться! Она... она обиделась, уехала к тёте Риме. Переночует там.

Он умолк, смотря на неё умоляющим взглядом, жадно ловя её реакцию. - Мы сегодня одни, Лиза. Всё, как ты хотела. Только мы. Никто нам не помешает.

«А, потом? Что будет потом, Макс?». Но вместо вопроса, она лишь выдавила измученную улыбку.

«Нет, я не имею права на эти вопросы, он извиняется, пытается изменится, а что я…Я…». Она даже не смогла доформулировать мысль. Внутри все кричало, но на это не хватало слов.

- Я тоже виновата, извини, - прошептала она, глядя куда-то в район его подбородка, чувствуя, как её щёки краснеют.

Пока Максим возился на кухне, с грохотом расставляя посуду и борясь с упрямой пробкой от вина, она ринулась в ванную. Дверь захлопнулась, и Лиза, не включая свет, прислонилась к холодной плитке, пытаясь отдышаться. Потом щёлкнул выключатель, и её в зеркале встретило чужое лицо - бледное, с синяками под глазами, с размазанной тушью. Развратное лицо. Лицо изменницы.

Она включила воду, почти кипяток, и полезла под струи душа, пытаясь смыть с себя всё. Память о чужих губах, чужих руках, о холодном бетоне, впившемся в спину. Она скребла кожу мочалкой до красноты, до боли, но чувство грязи было не снаружи. Оно было внутри. Рыдания подкатили к горлу, и она зажала рот рукой, заглушая их шумом воды, чтобы ничего не подозревающий Максим не услышал. А самое поганное из чувств было понимание, что свекровь оказалась права.

Позже, укутанная в мягкий халат, она сидела на диване. Максим подогрел пиццу и принес два бокала. Он был трогательным в своей неуклюжей попытке устроить романтический вечер. Максим много говорил о поездке, и в его голосе впервые за долгое время звучали нотки уверенности, мужского достоинства.

- Знаешь, там было тяжело, да. Спина отваливалась. Но... это чувство, Лиза. Чувство, что я могу. Что я не неудачник, не вечный курьер. Я что-то делаю, строю, зарабатываю для нас. Для нашей семьи. - Он замолчал, потягивая вино, и взгляд его стал задумчивым, устремлённым в будущее. - Там ещё пара объектов. Я думаю съездить. Мы сможем накопить быстрее. Снять наконец свою квартиру. - Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, которого она так ждала. - Кстати, Я… Я даже кое-что купил тебе.

Он потянулся в карман своих поношенных джинсов. Лиза замерла, ожидая увидеть безделушку, милую безделушку, которую можно будет принять с улыбкой. Но его пальцы извлекли на свет маленькую, тёмно-синюю бархатную коробочку. И мир вокруг замедлился, звуки пропали, осталось только гулкое биение её сердца в ушах.

Максим медленно, с торжественной серьёзностью, опустился перед ней на одно колено. Паркет тихо скрипнул под его весом. Он приоткрыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежало изящное золотое кольцо с маленьким, но ослепительно ярким бриллиантом, который ловил отсветы лампы и рассыпал их радужными зайчиками.

- Лиза, - его голос был тихим, но абсолютно чётким, без тени сомнения. - Выходи за меня. Давай будем семьёй. Настоящей. С нашим домом. С нашими детьми. С нашими правилами.

Она смотрела на кольцо, а видела отражение луны в тёмной воде под мостом. Слышала его слова, а в ушах стоял хриплый шёпот: «Офигенно. Я так по тебе скучал». Слёзы, которые она так старалась сдержать, хлынули из её глаз без спроса, беззвучным, горьким потоком. Они текли по её щекам, капали на халат, оставляя тёмные пятна, а голова неосознанно начала раскачиваться из стороны в сторону.

- Лиза? Дорогая? - его сияющее лицо померкло, сменилось полной, животной растерянностью. Он не ожидал слёз. Он ждал криков радости, объятий, смеха. - Это... это же хорошо? Я думал, ты обрадуешься... Я же всё делаю, как ты хотела...

Она не могла вымолвить ни слова. Комок в горле перекрывал дыхание. Лиза плакала над своим обманом, над своей низостью, над тем, что самый счастливый момент её жизни был отравлен ядом её же предательства.

- Ты... - его голос дрогнул, в нём запрыгали обиженные, испуганные нотки. - Ну, что же ты плачешь, я не понимаю! Ты что, не хочешь? Неужели ты опять недовольна? Я же всё! Всё делаю! Маму спровадил, работу новую нашёл, предложение делаю! Я стараюсь! Чего ещё тебе надо?!

Его крик, полный боли и непонимания, пронзил её насквозь.

- Нет! - она с силой сглотнула, вытирая лицо рукавом халата, пытаясь взять себя в руки, сыграть эту роль до конца. - Нет, я... я хочу! Конечно, хочу! - её голос прозвучал неестественно громко, фальшиво, как у плохой актрисы в дешёвом спектакле. - Я просто... так распереживалась. Из-за нашей ссоры. И сейчас... не могу поверить, что это правда.

Он смотрел на неё с нескрываемым непониманием, его взгляд был тяжёлым, испытующим. Но желание верить, желание, чтобы всё было хорошо, пересилило сомнения. Он взял её руку - ту самую руку, что несколько часов назад впивалась в спину другого мужчины, - и медленно, торжественно, надел кольцо на безымянный палец.

- Я так рада, - прошептала она, наклоняясь и целуя его в щеку, ощущая на губах солёный вкус своих слёз и сладковатый привкус лжи.

Приглушённый свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены их комнаты. Максим принес её туда на руках, не переставая целовать. Он был нежен, почти благоговеен. Его ладони скользили по её коже с осторожностью. Его поцелуи были мягкими, вопрошающими - совсем не такими, как она представляла себе поцелуи страстного жениха. Он словно спрашивал разрешения на каждом шагу.

- Ты такая красивая, - шептал он, глядя ей в глаза, и его взгляд был полон обожания, которое она сейчас не заслуживала. — Я так по тебе скучал. Так боялся тебя потерять.

«Помолчи, - молилась она про себя, закрывая глаза. - Пожалуйста, просто помолчи и дай мне забыться».

Но он не молчал. Он говорил и говорил. Его слова висели в воздухе тяжёлыми, удушающими гирляндами.

Его рука скользнула под её майку и принялась медленно гладить её живот круговыми движениями. Ладонь была тёплой, но движение - однообразным, предсказуемым. «Раз-два-три, круг. Раз-два-три, круг».

Его рука с той же неспешной настойчивостью поползла выше, к груди. Он взял её в ладонь и принялся осторожно мять, как будто боялся повредить. Лиза зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но они были... ничего не значащими. Пустыми. Они не будили в ней ни дрожи, ни желания. Лишь нарастающее чувство отстранённости и тоски.

«Почему мне не нравится? - металась она в мыслях. - Это же Максим. Мой Максим. Он любит меня, он старается...» Но её тело, предательское и честное, оставалось холодным. Ей вспомнилось, как Дима... Нет, она тут же отогнала эту мысль, чувствуя новый прилив стыда.

Максим, приняв её замкнутость за стеснение или усталость, решил проявить больше напора. Он приподнялся над ней, его дыхание стало чуть чаще. - Я так хочу тебя, - пробормотал он, и его рука потянулась между её ног.

Всё происходило дальше с какой-то неловкой торопливостью. Он снимал с неё одежду, движения его были порывистыми, но лишёнными той уверенной грации, которая могла бы её возбудить. Когда они остались совсем без одежды, он снова попытался приласкать её, но его прикосновения к её самым интимным местам были такими же робкими и неумелыми, как и всё остальное. Он словно действовал по заученной схеме, не чувствуя её тела, не слыша его безмолвного протеста.

Лиза лежала, стиснув зубы, и думала только об одном: «Когда же это закончится?» Она помогала ему механическими движениями, издавала тихие, дежурные вздохи, которые, казалось, его только ободряли. Но внутри росла паника. Она понимала, что не сможет кончить. Что её тело не отзовётся на эти неуклюжие ласки. А он ждёт реакции. Он ждёт подтверждения, что всё прекрасно.

И тогда, в приступе отчаяния, спасаясь от ужасающей реальности, она снова позволила мыслям унестись. Она плотно закрыла глаза и представила, что это не Максим над ней. Она представила жёсткую хватку, которая не спрашивает разрешения, а берёт. Представила властные, глубокие поцелуи, от которых перехватывало дыхание тогда, под мостом. Она вызвала в памяти образ Димы - его голодный, собственнический взгляд, его ухмылку, его низкий, хриплый голос, шепчущий ей на ухо не нежности, а что-то грязное и возбуждающее.

И - о, чудо! - её тело, неумолимо холодное к ласкам жениха, начало отзываться на призрак любовника. По телу пробежала долгожданная дрожь. Она застонала - на этот раз стон был не фальшивым, а вырвавшимся из самой глубины, но адресованным не тому мужчине. Она помогла ему, резче двинув бёдрами навстречу, уже преследуя свою цель.

Когда волна отступила, она испытала не облегчение, а лишь новую, тошнотворную пустоту. Она тут же отвернулась на бок, притворяясь измождённой и сонной, пряча лицо в подушке, чтобы он не увидел отражения лжи в её глазах.

Через мгновение его рука обвила её талию, прижала к себе сзади. - Это... это было невероятно, - проговорил он, его голос был запыхавшимся, счастливым, полным благодарности. - Лучший секс в моей жизни. Я так рад, что ты со мной. Что ты моя.

Она лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, чувствуя, как холодное золото кольца впивается в её палец.

Глава 7

Уединение длилось недолго. Уже на следующее утро Лиза проснулась от знакомых звуков - грохота кастрюль на кухне и властного голоса Валентины Петровны. Она вернулась. Яркая, довольная, словно и не было вчерашнего конфликта.

- Максюша, иди завтракать, золотко! - слышала Лиза, лежа с закрытыми глазами и притворяясь спящей. - Я тебе яичницу с колбаской сделала, как ты любишь. А тётя Римма-то вспоминала, как ты маленький к ней на каникулы приезжал...

Лиза почувствовала, как Максим осторожно выбрался из постели. «Началось», - с тоской подумала она. Её единственная ночь в роли счастливой невесты закончилась, не успев начаться.

Они встретились за завтраком. Валентина Петровна сияла, наливая сыну кофе. - Ну что, милые, как ваши планы на день? - спросила она, и её взгляд скользнул по Лизе с привычной снисходительностью.

Максим, поймав её руку над столом и сжав пальцы с кольцом, улыбнулся во всю ширь. - Мам, а у нас новость. Важная. Мы с Лизой помолвлены.

Случилось то, чего, казалось, не могло случиться никогда. Валентина Петровна замолчала. Полная, оглушительная тишина. Ложка, которую она держала, с глухим стуком упала на тарелку. Её лицо сначала побелело, потом медленно начало заливаться густой багровой краской.

- Ч-что? - выдавила она шёпотом. - Женимся, мама! - Максим, не замечая грозовых туч на её лице, был счастлив и глух. - Свадьба скоро!

- Ты... ты с ума сошёл?! - её голос сорвался на визг. Она вскочила из-за стола, сметая салфетку. - Зачем?! Для чего это вам?! Жили себе нормально, всё было хорошо! Идиотская бумажка, чтобы потом делить всё? Или ты уже в положении? - её взгляд, как шило, вонзился в Лизу.

Началась истерика. Валентина Петровна кричала, что они «ломают ей жизнь», что «эта девка» его «околдовала», что никакой свадьбы она не допустит. Максим пытался её урезонить, голос его становился всё громче и отчаяннее.

А Лиза сидела, уставившись в свою тарелку, и чувствовала, как её телефон в кармане халата тихо завибрировал. Инстинктивно, чтобы отвлечься от этого кошмара, она достала его под столом.

Сообщение от Димы. Она открыла его.

И мир вокруг окончательно перевернулся.

На экране был он. Полностью обнажённый, полулёжа, с вызывающей, самодовольной ухмылкой. Чёткое, откровенное селфи, которое не оставляло сомнений в намерениях. Подпись: «С добрым утром, кошка, скучаешь по мне?».

У Лизы перехватило дыхание. Щёки запылали таким жарким стыдом, что ей показалось, его видно невооружённым глазом. Она пыталась оторвать взгляд, но не могла. Это было отвратительно, пошло... и чертовски возбуждающе. После вчерашней неловкости с Максимом эта грубая, животная уверенность била точно в цель.

- Лиза? Ты чего молчишь? - Максим отвлёкся от спора с матерью и посмотрел на неё. - Поддержи хоть меня, в конце концов!

- Я... - её голос прозвучал сипло. Она судорожно нажала на кнопку блокировки, пряча телефон, будто обжигающий уголёк. - Я просто в шоке от... от такой реакции.

Весь день она провела как в тумане. Образ с той фотографии стоял перед глазами, навязчивый и яркий. Она машинально кивала, когда Максим, пытаясь загладить утренний скандал, говорил о свадьбе: «Давай позовём только самых близких... Может, стоит посмотреть зал в том ресторане на набережной?» Она не слышала его. Она думала только об одном: ответить? Удалить? Сделать вид, что ничего не было?

Валентина Петровна, бурча себе под нос, ушла на кухню, но Лиза знала - она слушает каждое слово. - ...и цветы, думаю, белые розы, - продолжал строить планы Максим. - Белые? На свадьбе? - тут же раздался из кухни ядовитый голос. - Это же символ смерти! Ты что, совсем? Надо алые! И ресторан этот ваш - дорогой и безвкусный. Надо в «Дубраве», по-нашему, по-семейному!

Лиза чувствовала, как её голова вот-вот взорвётся. Давление свекрови, болтовня Максима и порочный образ Димы смешались в один оглушительный гул. Ей нужно было бежать.

- Мне... в туалет, - пробормотала она и выскользнула из комнаты.

Заперевшись в ванной, она прислонилась к двери, пытаясь отдышаться. Потом, почти не осознавая своих действий, снова открыла ту самую фотографию. Она смотрела на неё, и по телу разливалась знакомая, предательская теплота. Рука сама потянулась вниз, под халат. Это было быстро, по-воровски, заглушённо. Пальцы скользнули по коже, и она, закусив губу, чтобы не издать ни звука, представила, что это его руки, его настойчивая, требовательная ласка. Спазм накатил быстро, оставив после себя не удовлетворение, а сокрушительную, тошнотворную волну стыда.

Она с отвращением посмотрела на своё отражение в зеркале. «Кто ты?» - прошептало отражение. Ответа не было.

Выйдя, она нашла Максима там же, в гостиной. - Меня... на работу вызвали. Срочно, - солгала она, не глядя ему в глаза. - Клиент приехал внезапно.

Она вышла на улицу и просто пошла, куда глаза глядят. Телефон снова завибрировал. Дима прислал какой-то дурацкий мем про котиков. Она, сама того не ожидая, отправила в ответ смеющийся смайлик. Почти сразу пришло новое сообщение: «Так когда встретимся? Соскучился». Сердце ёкнуло, но она набрала: «Не сегодня. Дела». Нужно было остановиться. Нужно было очнуться.

На следующий день работа действительно стала спасением. Она с головой ушла в проекты, в переговоры, в цифры. Здесь всё было логично, понятно и не имело отношения к её разрушающейся личной жизни. Весь день пролетел незаметно.

Но когда она вечером вышла из офиса, наступившая темнота встретила её недружелюбно. Фонари на её улице горели тускло, кое-где погасли совсем. Она быстро шла от остановки, закутавшись в пальто, и старалась не смотреть по сторонам. В ушах звенела тишина.

И вдруг она услышала быстрые шаги сзади. Она инстинктивно ускорилась. Шаги ускорились тоже. Прежде чем она успела обернуться или закричать, кто-то сильным рывком рванул её с тротуара в тёмный проулок между гаражами. Она ударилась спиной о кирпичную стену, и из лёгких с силой вырвался воздух.

Перед ней стояла тёмная фигура в капюшоне, лицо скрывала маска. В отблеске дальнего фонаря блеснуло лезвие ножа. - Не двигайся, стерва, - прошипел искажённый голос. - Кричать не смей.

Лезвие холодной сталью упёрлось ей в живот. Она не могла дышать, не могла думать. Она застыла, парализованная страхом. - Такая красивая, но точно шлюха, что ты мне можешь дать? - его грубые руки скользили по её бёдрам, животу, груди. Каждое прикосновение было осквернением. - Ах, ты такая... - он шипел ей в ухо отборные, грязные оскорбления, описывая, что с ней сделает.

Лиза смотрела в щель маски на его горящие глаза и понимала, что это конец. Она закрыла глаза, ожидая удара, молясь только о том, чтобы всё закончилось быстро.

- Эй! Ты, отойди от девушки! - раздался из темноты громкий, властный мужской голос.

Нападавший резко выпрямился, отпрыгнул от неё, и через секунду его фигура растворилась в темноте переулка.

Ноги Лизы подкосились, и она медленно сползла по стене на землю. Её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Она не плакала, она рыдала, захлёбываясь слезами и ужасом.

К ней подбежал тот самый прохожий - мужчина в возрасте, с добрым, испуганным лицом. - Господи, с вами всё в порядке? - он растерянно навис над ней, не решаясь прикоснуться. - Ранены? Он вас... он вас порезал? Позвонить в полицию? Скорую?

Лиза могла только качать головой, давясь рыданиями. Она была цела. Физически. Но внутри всё было разорвано в клочья. Страх, стыд, грязь - всё смешалось в один чёрный ком, застрявший в горле. Она сидела на холодном асфальте, вся в пыли, и понимала, что её жизнь раскололась на «до» и «после». А что было «после» - она боялась даже подумать.

Глава 8

Следующие несколько часов растеклись мутной, холодной жижей, где голоса теряли смысл, а воспоминания тонули, как тяжелые камни. Полицейский участок встретил их запахом старого кофе, пыли и безнадёги. Лиза сидела на жёстком пластиковом стуле, закутавшись в шерстяное одеяло, которое кто-то из сотрудников сунул ей в руки. Оно громко шелестело при малейшем движении, и этот звук резал слух.

Максим не отпускал её руку. Его ладонь была тёплой, влажной от волнения. Он сидел, выпрямив спину, его лицо было напряжённой маской решимости и заботы, но в глазах читалась растерянность мальчика, столкнувшегося с настоящим, взрослым злом.

- Вам нужно как можно подробнее описать нападавшего, - говорил следователь, усталый мужчина с глазами, видевшими слишком много. Его голос был ровным, профессионально-бесстрастным. - Рост, телосложение, голос. Любая деталь.

Лиза пыталась. Она заставляла свой онемевший мозг работать, вылавливая из клубка паники обрывки воспоминаний. «Капюшон... тёмная куртка... маска... глаза...» Голос её дрожал и срывался. Она чувствовала себя беспомощной и глупой. Он был так близко, а она не могла вспомнить ничего конкретного.

Максим всё время пытался вставить свои реплики, дополнить, помочь. «Она в шоке, вы понимаете? Её чуть не...» Его вмешательство, хоть и от желания защитить, лишь сильнее выбивало её из колеи. Каждый его взгляд, полный сочувствия, был для неё укором. Он видел в ней жертву, невинную и чистую. А она... она сидела здесь, с его кольцом на пальце, а в памяти у неё горела похабная фотография от другого мужчины.

Когда, наконец, все формальности были соблюдены и они вернулись домой, их встретила неожиданно тихая Валентина Петровна. Она не бросалась с расспросами, не сыпала упрёками. Она молча поставила на стол чайник, кивнула Лизе и, бросив на неё быстрый, непривычно мягкий взгляд, удалилась в свою комнату. Это молчаливое, вынужденное сочувствие было почти страшнее её обычных тирад. Оно подчёркивало всю чудовищность произошедшего.

Максим буквально душил её заботой. Он то и дело поправлял на ней плед, предлагал чай, таблетки, сидел рядом и не сводил с неё глаз. - Всё, дорогая, теперь я постараюсь всегда тебя встречать. И сама никогда не ходи по темным переулкам, лучше вызови такси, - говорил он, и его слова, такие правильные и любящие, падали на неё тяжким грузом. Она видела в его глазах не только заботу, но и тень упрёка - неявного, неосознанного. Упрёка к ней, что позволила этому случиться, что пошла одна, что не была достаточно осторожна. Или это ей только казалось? Она уже не могла отличить реальность от наваждения.

Её нервы были натянуты до предела. Каждое его прикосновение, каждое ласковое слово заставляло её внутренне содрогаться. Она отпросилась с работы на несколько дней, и эти дни превратились в ад. Она металась по квартире, не находя себе места, вздрагивая от каждого звука. Максим, видя её состояние, старался быть ещё нежнее, ещё внимательнее, и это доводило её до исступления.

Поэтому, когда он, виновато потупившись, сообщил, что ему срочно нужно уехать на новый объект - «там срываются сроки, Лиза, я должен, это наши с тобой деньги на свадьбу» - она почувствовала не обиду, а стыдное облегчение. - Я не хочу тебя оставлять одну, - говорил он, и в его голосе звучала искренняя боль. - Всё в порядке, - выдавила она, глядя в окно. - Мне нужно побыть одной. Прийти в себя.

Он уехал. Квартира затихла. Свекровь, пока что, не лезла к ней. И в этой гнетущей, звенящей тишине её телефон ожил.

Сообщение пришло с незнакомого номера. Простые, чёткие слова, от которых кровь застыла в жилах: «Тебе понравилось вчерашнее представление? Судя по тому, как ты замерла, ты была не прочь. Жаль, что нам помешали. Надеюсь, мы сможем повторить».

Мир сузился до размеров экрана. Лиза перечитала сообщение раз, другой, третий. Буквы плясали перед глазами. Это не было случайным нападением. За ней следили. Знали, что она работала в тот день. Знали, когда она возвращается с домой. От безобидных смс, «он» перешел к прямому акту агрессии.

Паника, холодная и липкая, поднялась из живота к горлу, сжимая его стальным обручем. Дышать стало невозможно. Комната поплыла. Она схватилась за спинку стула, пытаясь вдохнуть, но в лёгкие не поступал воздух. Это была не просто тревога, это был полноценный приступ, погружающий её в бездну ужаса.

В этот момент зазвонил телефон. Дима. Она с трудом нажала на зелёную кнопку, не в силах вымолвить ни слова. - Привет, кошка, - раздался его весёлый, бархатный голос. - Что, как дела? Не звонишь, не пишешь… Он замолчал, прислушавшись к её хрипящему, прерывистому дыханию. - Лиза? Ты что, завелась только от моего голоса? - попытался он пошутить, но шутка прозвучала неуверенно. В ответ - лишь судорожный вздох. - Лиза! Эй! Дыши! - его тон мгновенно сменился на жёсткий, командный, он понял, что с ней происходит. - Слышишь меня? Глубокий вдох! Сейчас же! Вдохни!

Она попыталась, издавая жалкий, сиплый звук. - Вдох! - скомандовал он снова, и в его голосе была такая не допускающая возражений сила, что её тело послушалось само. Воздух, наконец, рванул в лёгкие. - Ещё. И выдыхай медленно. Медленно, чёрт возьми!

Он говорил с ней несколько минут, не давая сорваться обратно в панику. Его голос был якорем в бушующем море её страха. Когда дыхание более-менее выровнялось, он спросил тише: - Что случилось, Лиза?

И она, всё ещё не в силах говорить связно, прорыдала ему в трубку всё. Про тёмный переулок, про нож, про грязные оскорбления, про то, как её трогали. И про только что полученное сообщение.

На другом конце провода повисла гробовая тишина. А потом раздался низкий, звериный рык. - Какой... ублюдок... - прошипел Дима, и в его голосе зазвучала такая первобытная ярость, что по коже побежали мурашки. - Я ему сейчас... Я найду эту мразоту и... Он говорил несколько секунд, и в его словах было столько жестокой, нефильтрованной агрессии, что стало почти страшно. Но странным образом эта его готовность к насилию, эта животная защита, успокаивала её больше, чем вся нежная забота Максима.

Потом он резко переключился. - Слушай, а в полицию ты показывала эти смски? Анонимные угрозы? - Н-нет, - прошептала она. - Я думала... это чья-то глупая шутка. - Это не уже шутка! - отрезал он. - Это явно связано! Ты должна была показать их. Собирайся, я за тобой приеду через двадцать минут. Едем в участок.

Она не стала спорить. У неё не было сил. Когда он приехал, она молча вышла к его машине. В салоне пахло его одеколоном и дорогим кожаным салоном. Он не стал её расспрашивать, лишь молча взял её за руку. Его ладонь была твёрдой, сильной, и она не отнимала свою. Всю дорогу они проехали так, не разжимая рук.

В участке тот же усталый следователь принял её новое заявление. Его взгляд скользнул с Лизы на Диму, обнимающего её за плечи, потом обратно на неё. В его глазах мелькнуло мгновенное, едва уловимое непонимание. «Вчера - один парень, сегодня - уже другой. Интересно, а кольцо-то от кого?». Вслух следователь ничего не спросил, лишь ухмыльнулся и вежливо кивнул.

Лизе в тот момент было всё равно, что он подумает. Ей было плевать на приличия, на условности. Её мир сузился до двух точек: всепоглощающего страха и этого странного, но такого прочного островка - Димы. Он был её единственной соломинкой в бушующем океане безумия, и она готова была ухватиться за неё, даже зная, что она может обрезать ладонь.

- Мы во всём разберёмся, - сказал следователь, закрывая папку. Но его слова прозвучали пусто и далеко, как заученная фраза из сотни таких же дел. Единственное, что казалось реальным в этот момент, - это твёрдая рука Димы, ведущая её из участка обратно в его машину.

Глава 9

Машина Димы была её коконом, отделяющим от враждебного мира. Мотор заглох, и в наступившей тишине стало слышно её собственное неровное дыхание.

- Ну и что теперь будешь делать, кошка? - его голос прозвучал тихо, без привычной насмешки.

Лиза бессильно откинулась на подголовник, глядя в потолок. - Не знаю. Не могу я туда вернуться. Не сейчас. - Поехали ко мне, - предложил он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. - Переночуешь, а там видно будет.

- К тебе? - она с сомнением посмотрела на него. - А Ира?

- Ира, в нашей квартире. А я отвезу тебя в мое маленькое убежище. Точнее в мамину квартиру.

Он завёл машину, и они поехали. Студия оказалась в старом, но ухоженном доме в центре города. Маленькая, как он и говорил, но невероятно уютная. Пахло книгами, воском для паркета и ландышами - запах, застывший во времени.

- Мама купила её перед смертью. Хотела быть ближе к театрам, но не успела насладиться, - Дима включил свет, и Лиза увидела комнату, застывшую в прошлом. Ажурные салфетки на комоде, вышитые подушки, на стенах - фотографии. Много фотографий. Молодая, улыбчивая женщина с добрыми глазами и Дима-подросток, хулиганистый, но смотрящий на мать с обожанием.

- Я не знала, что она умерла. Она была золотой человек, - тихо сказала Лиза, глядя на фотографию, где они с Димой обнимались. - Помню, как она меня пирогом с вишней угощала, когда я в первый раз к тебе пришла.

«Вот такую бы свекровь...» - промелькнуло у Лизы с острой, режущей болью. От этой мысли стало горько и несправедливо - почему одним достаются такие ангелы, а другим - Валентины Петровны?

- Ага, - он хмыкнул, подходя к миниатюрному буфету. - А потом, когда мы поссорились из-за Серёги, и ты ушла, она мне устроила такую трёпку. Говорила: «Верни девчонку, дурак!».

Память услужливо подкинула другой кадр. Ту самую ссору. Она попыталась вступиться за его друга, в совершенно нелепом разговоре, а Дима, после, уже на улице, сжал её руку так, что кости хрустнули: «Ты за кого вообще? Ты решила выставить меня идиотом? Ты всегда должна быть на моей стороне!» - и звонкая, унизительная пощёчина. Лиза вздрогнула и с силой отогнала воспоминание, как от назойливой мухи. Нет. Не сейчас. Сейчас он другой.

- Мне нужно позвонить, - сказала она, чтобы переменить тему.

Набрав номер свекрови, она приготовилась ко лжи. - Валентина Петровна, я... я сегодня ночую у подруги. У Насти. Дела у неё... семейные, не могу её одну оставить. - Какие ещё дела? - тут же заворчала та в трубку. - Ты меня одну дома оставляешь? Максим-то знает? - Да, Максим все знает. Она быстро закончила разговор, чувствуя, как краснеет. Позвонить Максиму не получилось - он был вне зоны. Она отправила смс: «Милый, я ночую у Насти. У неё проблемы, не могу её оставить. Как твои дела? У меня всё хорошо, тут спокойно». Она хотела добавить: «...и тише, чем с твоей матерью», но стерла. И без того было достаточно.

Пока она занималась этим, Дима хозяйственно копошился на крохотной кухне. Он достал из холодильника палку варёной колбасы «Докторская», брусок сыра «Пошехонский», майонез в тюбике и батон, чуть зачерствевший, но ещё мягкий внутри. - Готовить что-то серьёзное сил нет, - заключил он. - Будешь бутер? Сейчас сварганю.

Они сидели за маленьким круглым столом, пили крепкий чай из гранёных стаканов и ели простые, но такие вкусные бутерброды. Дима рассказывал дурацкий анекдот про шаурму и так смешно изображал разочарованного турка, что Лиза рассмеялась. Смех вырвался из неё неожиданно, звонко и по-настоящему. И в этот момент, в этой тёплой, пахнущей детством и спокойствием комнате, ей стало так хорошо, так безопасно, что все страхи отступили.

Она встала, подошла к нему и, не говоря ни слова, села к нему на колени, обвив руками шею. - Опа! - он приподнял брови, его руки инстинктивно обхватили её за талию. - Это что такое? Что-то новенькое. - Просто молчи, - прошептала она, прижимаясь лбом к его виску, вдыхая знакомый, возбуждающий запах его кожи и одеколона. - Просто возьми меня.

Он не заставил себя ждать. Его губы нашли её губы в жадном, властном поцелуе. Он поднялся, не отпуская её, и прижал её к стене в прихожей. Она почувствовала шершавые обои затылком. Одной рукой он продолжал целовать её, а другой водил по её спине, бедрам, с силой прижимая к себе. Она чувствовала каждую мышцу его тела через тонкую ткань его чёрной футболки. Он был твёрдым, сильным, реальным.

Потом он подхватил её на руки и отнёс на узкую кровать, застеленным стёганым одеялом. Телефон Лизы, лежащий на столе, вибрировал - приходило сообщение. Никто не обратил внимания.

Здесь, в полумраке комнаты, его ласки стали медленнее, но не менее требовательными. Он снял с неё блузку, и его губы обжигали кожу на её ключицах, спускались ниже, к кружевам бюстгальтера. Его пальцы ловко расстегнули пряжку на её джинсах. Она помогала ему, сбрасывая с себя всё, чувствуя, как стыд и мысли тают под напором желания. Он был безжалостен в своей страсти, и в этом была её свобода - не думать, не решать, просто чувствовать.

Он вошёл в неё, и она вскрикнула, впиваясь пальцами в его мощные плечи. Его движения были идеальными - не робкими, как у Максима, а уверенными, глубокими, знающими её тело. Она слышала его тяжёлое дыхание у своего уха, его сдавленные стоны, и это сводило её с ума. Все закончилось её тихим, надрывным стоном, зарывшись лицом в его шею, и следом она почувствовала, как за ней срывается он, произнося её имя хриплым шёпотом.

Они лежали, сплетённые, в лунном свете, падающем из окна. Его дыхание выравнивалось. Лиза чувствовала, как по её телу разливается приятная, ленивая истома. Его рука лежала на её животе, тяжёлая и тёплая. В этой маленькой комнате, среди теней прошлого, она чувствовала себя в безопасности. Защищённой. Желанной.

Но как только эйфория начала отступать, как рукой сняло опьянение страстью, из темноты к ней подкралась знакомая, холодная тень. Она лежала с открытыми глазами и смотрела на очертания комода с фотографиями доброй женщины. И ей снова стало стыдно. Стыдно за то, что она здесь. Стыдно за то, что тело её ещё помнит жар чужих ладонь. Стыдно за смс Максиму и за его кольцо, которое она сняла и положила в карман джинсов.

«Кто ты?» - снова спросило её отражение в тёмном экране старого телевизора. И снова ответа не было. Только тишина, пахнущая ландышами, и тяжёлая рука мужчины, который спас её сегодня, но в чьих объятиях она, возможно, потеряла себя окончательно.

Глава 10

Утро началось с тяжёлого похмелья - не от алкоголя, а от стыда за вчерашний день. Проснувшись в пустой студии - Дима ушёл раньше, оставив записку «Кофе в шкафчике. Чувствуй себя как дома. Целую, куда захочешь.» - Лиза почувствовала себя не вольной птицей, а беглой преступницей, затаившейся на конспиративной квартире.

Возвращаться домой не хотелось. Но и оставаться здесь, среди призраков чужого прошлого, среди вещей доброй женщины, глядящей на неё с фотографий, становилось невыносимо. Она надела те же вчерашние джинсы, скомканную блузку и, поколебавшись, достала из кармана кольцо Максима. Холодный металл обжёг палец. Она надела его, чувствуя, как на душу ложится тяжёлый, невидимый груз. Теперь она была готова к роли. Роли невесты, вернувшейся после ночи у подруги.

Дорога до дома показалась ей бесконечной. Каждый шаг по знакомому двору отдавался эхом в висках. Она медленно, как на эшафот, поднялась по лестнице, вставила ключ в замок и замерла на пороге.

Запах. Запах был первым, что её ударило. Не её духов, не шампуня Валентины Петровны. Это было что-то новое. Сладковатый, цветочный, дорогой и абсолютно чужой аромат.

- А, вернулась наша блудная дочь! - раздался из гостиной знакомый, ядовито-радостный голос Валентины Петровны.

Лиза пошла на голос. И обомлела.

В гостиной, на её месте на диване, сидела Катя Шилова. Та самая Катя - мисс «идеальность» с фотографии. В дорогом, но скромном кашемировом платье цвета шампанского, с безупречным маникюром и лёгким макияжем, подчёркивающим её здоровое, румяное лицо. Рядом с ней на диванчике сидела Валентина Петровна, и на лице её играла такая сияющая, материнская улыбка, какой Лиза не видела никогда.

- Лизанька, ну наконец-то! - свекровь приложила руку к груди. - Я уж думала, ты у своей подруги навсегда останешься. А у меня, представляешь, вчера давление подскочило! Хорошо, Катюша моя позвонила, узнать, как дела, а я ей жаловаться... Она тут же примчалась! Я говорила не стоит, а она - этой мой врачебный долг! Таблетки привезла, укол сделала. Вот это я понимаю - забота!

Катя скромно опустила глаза, а потом подняла их на Лизу. Её взгляд был спокойным, но в самой его глубине плелась тонкая, почти невидимая паутина снисходительного превосходства. - Здравствуйте, Лиза, - сказала она тихим, мелодичным голосом. - Здравствуйте, - сдавленно выдавила Лиза, чувствуя себя в своих помятых джинсах грязной и нелепой Золушкой на фоне этой парочки.

- Да вы друг друга на «ты» можете называть! - весело встряла Валентина Петровна. - Катя ведь почти член семьи! Максим с ней с детства дружил, а я её как дочь родную считаю.

«Член семьи». Слова впились в Лизу, как иголки. Она стояла посреди своей же гостиной и чувствовала себя чужой, непрошеной гостьей, нарушившей их идиллию.

- Представляешь, - не унималась свекровь. - Пока тебя не было, мы с Катей убраться успели и на кухне, и в гостиной, даже в вашу комнату зашли и по шкафчикам все постиранные вещи разложили. У нее глаз-алмаз! Строчка к строчке расфасовала!

Лиза почувствовала, как по щекам разливается жар. Она сжала кулаки, чувствуя, как кольцо впивается в палец. «Она была в нашей комнате, какого хера?»

- А то знаешь, Катя, у нас тут по правде сказать некому и некогда порядок наводить, - Валентина Петровна обращалась к девушке, а та лишь улыбнулась.

«Еще и лыбу давит, вот сука». Злиться приходилось лишь в мыслях.

- Я стараюсь, Валентина Петровна, - тихо сказала Лиза. - Стараешься, стараешься... - свекровь махнула рукой. - А Катя не старается, у неё само получается. Вон, даже рецепт нового торта мне оставила, диетического, от давления. А твой фирменный слишком жирный... - она многозначительно посмотрела на Лизу, - ...последний раз Максима всего скрутило.

Это был удар ниже пояса. Она смотрела на Катю, которая снова опустила глаза, делая вид, что смущена, но уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. «Вроде бы молчит, а бесит больше, чем Валентина Петровна».

- Ладно, я пошла, - попыталась вырваться Лиза. - Да иди, иди, - буркнула свекровь, уже поворачиваясь к Кате. - Катюша, а расскажи-ка мне ещё раз, как ты этот соус делаешь…

Лиза ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь. Она прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. В ушах стоял звон. Она чувствовала себя не в своей квартире, а в чужой, враждебной территории, где её место уже занято. Этот сладкий, цветочный запах пропитал всё - шторы, ковёр, воздух. Он был повсюду, словно метка, оставленная новым хозяином.

Она подошла к шкафу и рывком открыла его. Всё её бельё, её кофты, её платья были аккуратно, до педантичности, разложены по цветам и типам. Не так, как это делала она. Безупречно. Стиль чертовой Кати.

По щекам у неё потекли слезы бессильной ярости и унижения. Она была не нужна здесь. Её труд, её попытки наладить быт - всё это было перечёркнуто за одну ночь визитом «идеальной» женщины. Ей нужен был Максим, который бы защитил её. «Нет, он не смог бы… Он не Дима».

Она упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить рыдания. Медленно, но верно Лизу вытесняли, делая лишней, чужой, неправильной. И её единственным побегом накануне была ночь с другим мужчиной, что делало девушку в собственных глазах не жертвой, а соучастницей этого чудовищного спектакля. Кольцо на пальце вдруг стало таким тяжёлым, что, казалось, тянет её на самое дно.