Любовь по контракту

Глава 1. Первая стадия принятия - отрицание

Неделю я провалялась в палате. И не потому, что меня долго лечили — с этим разобрались ещё два дня назад. И не потому, что меня изучали — врачи уже получили все ответы, которые хотели. Просто я истерила. Спорила. Кричала до хрипоты, до сорванного горла, пока голос не превращался в жалкий сип. Я — человек, и точка. Нет во мне ничего от животных и никогда не было. Ладно, я смирилась с тем, что родителям я не родная — это хотя бы объясняет их поведение. Любили, пока я была одна, и перестали, когда у них появились родные отпрыски. Странно, что своих не завели раньше, зачем им нужно было принимать чужого ребёнка?

Смирилась с тем, что я тёмный эмпат. Тут тоже всё стало почти логично: моя способность чувствовать чужую боль обрела название. Только вот дар не врождённый, а приобретённый, и лекарь утверждает, что это из-за магических блоков. А те, в свою очередь, укрывают от меня мою вторую половину. Ипостась. А именно — оборотня. А я не оборотень! Я не хочу им быть. Не готова. Не верю. Соответственно не эмпат. Что уже не сходится!

Что там ещё? Ах да, граф объявляет о помолвке. И Нику это грозит большими проблемами: брачный контракт, ускользающее наследство, обязательства, новый виток интриг, в которых меня, похоже, уже записали в пешки. Ничего не забыла?

Убили ещё одного оборотня, а точнее — вырвали из него зверя. Не просто убили, а разорвали его суть, вынули саму душу, оставив пустую оболочку. И меня накрыло болью именно в тот момент, когда несчастный загибался от нарушения внутренних и магических процессов, что чуть не убило меня. И этот вой отдавался в моей груди, разрывая меня изнутри. И не факт, что я переживу следующее такое «подключение». Ник сейчас с этим разбирается, ходит мрачнее тучи, но я не спрашиваю — не хочу знать, что там снаружи. Точнее, боюсь узнать.

Меня также волновали наши взаимоотношения. А точнее... их отсутствие. Он таки принял зелье, подавляющее суть, и наши разговоры стали на пару градусов холоднее. Это меня и радовало, и убивало. Не было теперь этих ненавязчивых прикосновений, случайных взглядов, от которых по коже бежали мурашки. В его глазах больше не было той зелени, которую я привыкла видеть в моменты, когда оборотня переполняли эмоции. Я больше не чувствовала его зверя. И он больше не реагировал на меня. Из-за этого я чувствовала себя брошенной, преданной, и сама не хотела уже общаться с Ником никак иначе, кроме как по делу и ненадолго. Смотреть на него не было сил — слишком больно.

Он же, видимо, почувствовал облегчение, когда его зверь больше не брал его эмоции под контроль, и тоже не стремился говорить на иные темы. Теперь только контракт и взаимопомощь. Теперь я не знала, как пережить этот год и что стоит делать дальше.

Уже вторые сутки я лежала в комнате под большой дозой успокоительных и только сейчас начала отходить от произошедшего той ночи и последующих новостей. Хотя по ночам меня всё ещё скручивало от кошмаров и холода, и мне дико не хватало его объятий, тепла и запаха. Но просить об этом я не смела. Да и не было надобности — пока нам не нужно пахнуть друг другом.

Ещё одна проблема, которую я не заметила сразу — зрение. Оно достаточно сильно упало, когда я очнулась. Теперь я видела всё размыто, не так плохо, как когда ходила в очках, но и не так хорошо, как было до той ночи. Казалось, всё, что я обрела за это время, начинало ускользать, оставляя меня с пустотой и страхом перед будущим. Я смотрела на размытый мир за окном и чувствовала, как внутри всё затихает, словно я снова становлюсь той девушкой, какой была в начале — растерянной, брошенной, без надежды. Но теперь я знала больше. И это знание не приносило облегчения.

— Ты готова? — спросил Ник, когда меня в очередной раз осмотрел молодой лекарь и дал своё согласие на выписку.

Я кивнула. Не было ни сил, ни желания смотреть на его беспристрастное лицо, где почти не осталось прежних эмоций. Стоило мне взглянуть на него, как сразу накрывала тоска. Скучаю. По-прежнему по Нику. По его улыбке, по его горящим глазам, по его тёплым рукам.

— Тогда пойдём, — кивнул он и подал руку, которую я приняла. Ладонь его была тёплой, но в этом жесте не было той прежней искры — только холодная вежливость, от которой внутри всё сжималось. — Карета нас уже ждёт.

Внизу мы и правда сели в транспорт. Я устроилась у окна и прислонилась лбом к прохладному стеклу, рассматривая ночные огни города. Всегда нравилось смотреть на эту магию — на мерцающие фонари, на свет в окнах, на то, как город живёт своей ночной жизнью. Становилось спокойнее. Ник молчал, и тишина между нами была тягучей, как старая патока, от которой хотелось закричать.

— Как умерли твои родители? — хуже уже было некуда, поэтому я решилась задать этот вопрос. Голос звучал глухо, но я заставила себя смотреть на него, чтобы увидеть его реакцию. — И когда?

— Несколько лет назад, — послышался ровный, почти безжизненный голос. Он сидел напротив, глядя куда-то в темноту за окном. — Они разбились на карете. У них вышли из строя артефакты — не было ни единого шанса. — Я смотрела на него со смесью жалости и поддержки, чувствуя, как внутри закипает боль за него. — Странно, что ты не знаешь. Про это все газеты писали, было расследование, но все пришли к выводу, что это просто череда случайностей.

Он замолчал, и я увидела, как его пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались в кулак. Этот жест сказал мне больше, чем любые слова. Он не верил в случайность. И теперь я понимала, почему. Мы оба знали, что в этом мире редко что-то происходит просто так.

После его рассказа стало страшно ехать в карете. Блин, ну не могла я найти более подходящего времени для расспросов? Мысли путались, и я чувствовала, как внутри разрастается холодная, липкая тревога. Каждый звук, каждый скрип колёс казался теперь зловещим предзнаменованием.

— А когда дядя запер... — не закончила я вопрос, но и так было понятно, что я имею в виду. Слова застряли в горле, и я не была уверена, что хочу знать ответ.

— Почти сразу, как они погибли, — поджал губы мужчина. Его голос стал глухим, словно он говорил о чём-то, что давно похоронил в себе. — Стыдно признаться, но я тогда ушёл в запой. А дядя тем временем узнал об условиях завещания — что он является моим опекуном на случай их смерти, что он должен следить за моим состоянием и обучать меня, пока я не женюсь и мне не исполнится двадцать семь. — Он посмотрел на меня, заметив мой непонимающий взгляд. — Не спрашивай, зачем им понадобилось, чтобы я женился. Но условие есть условие.

— А почему такой странный возраст? — спросила я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство, смешанное с горечью.

— Они считали, что только к этому возрасту у мужчин на уме появляется что-то кроме гулянок, — впервые за эти две недели он тепло улыбнулся, и эта улыбка была наполнена ностальгией и болью. — Хотя мама папу всегда называла ребёнком.

— Мне жаль, — тихо сказала я. Мне отчаянно хотелось взять его за руку, чтобы поддержать, но я не решилась. Только опустила глаза, чтобы хотя бы мысленно представить это прикосновение. Внутри всё сжалось от желания быть ближе, но я не позволяла себе этого.

Он лишь вздохнул, и этот выдох был тяжелее любого слова.

— Ты знаешь, что твоя мама... точнее, женщина, что тебя удочерила, на самом деле бесплодна? — резко перевёл тему он, видимо, решив, что раз я ворошила его прошлое, то он вправе ворошить моё. В его голосе появилась стальная нотка, и я поняла — он не отступится.

— Как у неё тогда получилось родить двоих детей? — голос охрип. Говорить о себе и о родителях было неприятно, даже болезненно. Я чувствовала, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с отчаянием, однако кровь за кровь, раз я его спрашивала и он отвечал, то и наоборот эта система долдна была работать. Но недовольство все же просочилось: — Или ты и их назовёшь приёмными?

— Нет, они как раз родные, и это меня и волнует, — опустил глаза оборотень в клетке. Его голос стал тише, словно он делился самым сокровенным. — Они обошли многих лекарей, даже к знахаркам ходили, но ничего не помогало. Однако всё же что-то сработало. — Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём тень надежды. — Думаю, стоит в этом разобраться. Может и тебе в этом была польза.

— Или тебе, — возразила я. Если уж нашли способ победить такой недуг, то с клеткой они легко разберутся. А что до меня... главное, что я могу исцелять, а чем они помогут мне? В первую очередь надо выручать Ника.

— Может, — в его голосе не было надежды, словно он не хотел ни спорить, ни соглашаться. Только глухая, усталая покорность.

— Как зелье? — на этот вопрос я решалась около минуты. Ведь задать вопрос — значит признать новую реальность. Ник молчал, мне даже показалось, что я только подумала об этом вопросе, но так и не произнесла его вслух.

— Принял, — глухо прозвучал ответ. — Теперь зверь под контролем. — Его плечи сгорбились, черты лица исказились, и я увидела, как он сжал зубы, будто эти слова стоили ему невыносимых усилий. — Теперь он не будет тебе докучать. Как и я.

Я лишь поджала губы, чтобы не произнести чего-то лишнего. Под контролем. Хорошо. Я должна была радоваться, но внутри всё сжималось от боли. Моя рука дрогнула, но я в очередной раз не позволила себе потянуться к нему.

Дальше мы доехали до дома в полном молчании. Мужчина помог мне выбраться из кареты. Мы молча пошли в дом, так и не глядя друг на друга. Тишина была болезненной — густой, давящей, почти осязаемой. Спим вместе или нет? Ещё один вопрос, который самой мне задавать не хотелось. Может, ему теперь этого не хочется. Я чувствовала, как сердце разрывается на части, и не знала, что хуже — его присутствие или эта ледяная пустота, что поселилась между нами.

Оказывается, я к тому привыкла. И отказываться от привычек максимально неприятно.

К счастью, от вопроса меня избавили, когда мягко, но настойчиво взяли за руку и повели в ту же спальню. Это вызвало вздох облегчения — как и нет. Спальня теперь пахла иначе. Не им. Точнее, не им теперешним. Запах у Ника поменялся. Видимо, его животный запах пропал. Или стал тише, и чтобы его унюхать, нужно было ещё постараться. Комната казалась пустой, холодной, будто из неё вынули что-то важное, что делало её живой.

Глава 2. Вторая стадия принятия - смирение

— Не бойся, приставать я больше не буду, — заметив, как я долго смотрела на постель, успокоил меня мужчина. Его голос звучал ровно, без прежней теплоты, и от этого внутри всё сжималось. — Прости, что это вообще было. Я не должен был.

— Всё в порядке, — улыбнулась я, хотя хотелось ругнуться, закричать, спросить, почему так? Почему всё изменилось? Но я сдержалась, проглотив горький ком в горле. Понимаю почему, и это правильно.

— Хорошо, тогда я в душ, можешь пока переодеться, — заключил мужчина и действительно ушёл мыться. Я слышала, как зашумела вода, и на миг позволила себе выдохнуть. Я надела свою любимую пижаму — мягкую, уютную, которая всегда дарила чувство безопасности, — и вернулась как раз к тому моменту, когда он вышел из душа. На нём были только домашние штаны, низко сидящие на бёдрах, и я невольно скользнула взглядом по его телу, по знакомым линиям, по рельефу мышц, которые когда-то вызывали во мне бурю эмоций. Но теперь я не ощутила ничего. Пустота. Я почти сразу отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается холодная, щемящая горечь, и молча направилась к кровати, улеглась на самый край, повернувшись к нему спиной. Я слышала, как он лёг рядом, и между нами повисла та самая тишина, которая была тяжелее любых слов. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза, и надеялась, что он не заметит. Но я знала — он всё чувствует. Даже если его зверь теперь молчит.

Ночью я так и не поспала. Его объятия были скованными, неестественными — руки лежали на мне, но не сжимали, не притягивали ближе, как раньше. Я чувствовала каждое его дыхание, каждый микроскопический вздох, и понимала, что он тоже не спит. Но молчит. Я молчу. Мы оба притворялись, что всё нормально.

Запах проникал в мои лёгкие, щекотал ноздри, будил что-то внутри, но я заставляла себя не реагировать. Он изменился. Стал тише, бледнее, будто выцвел. Раньше я улавливала его почти сразу, а теперь приходилось вдыхать глубоко, чтобы почувствовать хоть что-то. И это было хуже всего. Я словно теряла его по кусочкам, и каждый новый вдох напоминал мне, что он уходит.

Эта ночь была пыткой. Не физиологической, как в прошлый раз, когда горело тело и хотелось прикоснуться к нему каждой клеткой. Нет. Теперь болело внутри. Там, где раньше было тепло, зияла чёрная, ледяная пустота, и каждый миг, проведённый в его объятиях, только расширял её.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, боясь, что он заметит, как я дрожу. Его дыхание было ровным, но я знала — он не спит. Он тоже притворяется. Мы оба играли в эту игру, и она убивала меня медленнее, чем любое проклятие.

Я дождаться не могла момента, когда наступит рассвет. Смотрела на окно, на то, как тьма за стеклом начинает сереть, как первые лучи пробиваются сквозь шторы, и считала минуты до свободы. Как только за окном стало светлеть, я осторожно, почти не дыша, выскользнула из его рук. Ник спал — или делал вид. Я порадовалась тому, что ухожу тихо. Что не придётся смотреть в его глаза, которые раньше горели, а теперь стали серыми и пустыми.

Уже в своей комнате я прислонилась спиной к двери и выдохнула. Открыла окно - воздух обжёг лёгкие.

А потом меня накрыло осознание.

Неделя.

Целая неделя в этой палате, где я истерила и кричала, где врачи ставили диагнозы, которые я отказывалась принимать. Целая неделя, пока мир снаружи продолжал жить без меня.

Я пропустила три занятия!

Три! А-а-а!

Я заметалась по комнате, чувствуя, как паника поднимается откуда-то из живота и сжимает горло. Да мне хана после такого! Курсы дорогие, преподаватели строгие, они не будут ждать, пока я разберусь со своей жизнью. Они просто вычеркнут меня, и всё. И тогда я останусь ни с чем.

— Нужно найти Алю! — прошептала я вслух, хватая себя за волосы.

Я мерила комнату шагами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове крутились обрывки конспектов, лица преподавателей, их строгие голоса. И страх, что я потеряла слишком много, чтобы вернуться.

Весь дом ещё спал, когда я закончила собираться. Ник даже не пошевелился, когда я проходила мимо его комнаты, и я почувствовала странное облегчение. Не нужно объяснять, куда я иду. Не нужно врать, что со мной всё в порядке. Я просто уйду, и никто меня не остановит.

Город встретил меня прохладным утром. Солнце только начинало подниматься, разгоняя туман, и воздух был свежим, почти прозрачным. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и ускорила шаг.

Сначала я искала магазин с очками. Без них я чувствовала себя беспомощной, такой же, какой была месяц назад, когда стояла под дождём с разорванным письмом в руках. Я не хотела возвращаться к той Кэсс.

Магазин нашёлся быстро — маленькая лавка на углу, с тёплым, жёлтым светом внутри. Я вошла, и меня тут же окружили ряды оправ: тонкие, толстые, металлические, деревянные, с камнями и без.

Я выбрала быстро. С грустью — потому что внутри всё сжималось от осознания, что я снова здесь, снова в этом положении, — но быстро. Конечно, не самый дешёвый вариант, но достаточно качественный, чтобы не развалиться через неделю. Тонкая серебристая оправа, почти незаметная, с лёгкими, чуть изогнутыми дужками. Я надела их на нос, и мир снова обрёл чёткость.

Эх. Будто на месяц назад вернулась. Снова в начале. Снова в нуле. Хотя, если честно, не на дне. Хотя бы не там. Надеюсь.

Я посмотрела на себя в маленькое зеркало на прилавке и удивилась. В этот раз они были симпатичными. Раньше мои очки всегда выглядели уродскими — громоздкими, тяжёлыми, они съезжали на нос и делали лицо каким-то детским и нелепым. А эти... эти даже шли мне. Тонкая оправа мягко подчёркивала глаза, не перекрывала скулы, и я вдруг поняла, что могу улыбнуться своему отражению.

Хоть какой-то плюс.

Я расплатилась, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Зрение вернулось, и вместе с ним — способность видеть мир чётко, ясно. Не размыто, не туманно. Как будто я снова могла контролировать хоть что-то.

Оставалось только одно: курсы.

Туда я заходила с тяжелым сердцем, готовясь к худшему. Но оттуда я выходила в непонятных чувствах.

Там знали. Они знали, что меня не будет несколько дней. Преподавательница лишь улыбнулась и сказала: «Мы вас ждали, Кэсс. Всё в порядке, догоните программу, у вас есть время». Я стояла, хлопая глазами, не в силах поверить в такое снисхождение. Более того, Аля сама вызвалась помочь мне догнать программу! Опять же по словам преподавательницы.

Ник.

Он всех предупредил. Моя преподавательница мягко сказала, что «ваш супруг объяснил ситуацию». Я не знала, что чувствовать. Я думала, что ему на меня теперь плевать, что он принял зелье и вместе с ним похоронил все чувства, все заботы. Но видимо, я преувеличила степень его пофигизма. Это слегка меня успокоило. Мы по-прежнему союзники, и друг о друге заботимся. Даже если теперь это делается холодно, вежливо, без прежнего тепла. Но всё же.

Я улыбнулась. Впервые за эту неделю, кажется. Ладно. Похандрила — и хватит. Нужно прекращать. Я не могу вечно сидеть и жалеть себя, глядя в одну точку. Мир не остановится, если я разваливаюсь на части. Нужно собирать себя по кусочкам и идти дальше.

Выдохнув, я отправилась в ближайшее кафе. Оно оказалось уютным, с мягкими креслами и ароматом свежей выпечки, от которого у меня заурчало в животе. Я заказала себе сытный обед — суп, горячее, чай с травами, — а потом подумала и взяла ещё одну порцию. Для Ника. Завтрак, ну, или обед, в качестве благодарности за всё, что он для меня сделал. Мало что я могла для него сделать, но пока хотя бы так. Тем более что вскоре мы поедем к моим родителям, узнавать, какие страшные секреты они скрывают, и мне нужно быть готовой ко всему.

Домой я вернулась уже ближе к полудню. Ник, как оказалось, уже проснулся и успел уйти по своим делам. Я оставила его порцию в холодильном шкафу, аккуратно накрыв тарелку чистым полотенцем, и пошла в свою комнату. Там еще раз посмотрел в зеркало, в очередной раз замечая, что эти очки мне действительно идут и смириться с плохим зрением стало чуть легче. Решила приодеться еще. Чтобы одежда к очкам подходила, да.

Но недолго я наслаждалась одиночеством в своей комнате. Едва я успела переодеться, покрасоваться и разложить конспекты, как в дверь постучались.

— Аля! — чуть не закричала я, распахивая дверь. На пороге стояла она — моя рыжая спасительница, с той же тёплой улыбкой и неизменной стопкой тетрадей под мышкой. Я кинулась к ней и обняла так крепко, что она охнула, но тут же рассмеялась. — Ты моя спасительница, мне рассказали, что ты вызвалась помочь!

— Ой, Кэсс, брось, ты бы поступила так же! — не менее радостно обняла меня Аля, и я почувствовала, как от её тепла внутри разливается что-то тёплое и живое. — Хорошо, что только три занятия пропустила! Но обещаю тебе, жалеть ты об этом будешь долго. Нам за выходные нужно всё это изучить.

— Мрааак, — простонала я, пропуская девушку в дом. Мы поднялись в мою комнату, где я уже разложила учебники и тетради, и сразу же уткнулись в конспекты.

Мы занимались несколько часов — с перерывом на обед и парой минут, чтобы поболтать. Я чувствовала, как голова идёт кругом, как строчки плывут перед глазами, но Аля была терпеливой, объясняла снова и снова, пока я не запоминала. Где-то на третьем часу я почувствовала, что начинаю дышать ровнее. Я ещё не всё поняла, но хотя бы перестала паниковать. Первая тема была изучена. Домашку уже придется зубрить самой.

— А где пропадала-то? — спросила девушка, потирая глаза, которые ныли не только у неё. — Мне сказали, что тебя не будет, а почему — нет.

— В лечебнице была, — нехотя призналась я, отводя взгляд. — Неделю.

— А что случилось? — испуганно ахнула Аля, и в её глазах я увидела реальное беспокойство. Она отложила ручку и повернулась ко мне всем корпусом. — Это связано с нападениями в городе?

— Э... — я зависла, подбирая слова. — Ну, в каком-то смысле. Оказывается, я тёмный эмпат. И меня накрыло агонией умирающего.

— Кошмар какой, — её аж передёрнуло. Она смотрела на меня с такой смесью ужаса и сочувствия, что мне стало не по себе. Но она не отшатнулась, не отвела взгляд. Только взяла меня за руку и сжала пальцы. — Я даже не представляю, каково это.

Я хотела сказать, что тоже не представляю. Что я до сих пор не понимаю, что со мной происходит, что я боюсь, что следующее «подключение» меня убьёт. Но слова застряли в горле, и я просто сжала её руку в ответ.

Глава 3. Ночь вместе, но врозь

Ник пришёл поздно. Аля к тому времени уже успела уйти, разобрав со мной одну тему полностью и оставив мне конспекты, которые я уже второй час скрупулёзно переписывала, стараясь вникнуть в каждую деталь. Мои пальцы устали, глаза слипались, а рука то и дело замирала над бумагой, чтобы я могла перечитать написанное. Ничего, я упоротая.Тьфу ты. Упорная.

Мужчина замер на пороге кухни, глядя, как я, сидя на стуле буквой «зю», усердно вывожу буковки, периодически поправляя съезжающие на нос очки. Свет лампы мягко падал на стол, создавая уютный круг, в котором я чувствовала себя почти в безопасности. За окном уже давно сгустились сумерки, и в стекле отражались только наши силуэты, размытые и немного призрачные.

— Снова в очках? — спросил он, усаживаясь рядом. Его голос звучал спокойно, но я уловила в нём едва заметную грусть. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, и это было странно. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти болезненное, но оно исчезло так быстро, что я не успела разобрать, что именно.

— Да, зрение быстро упало, — ответила я, откладывая ручку и вставая, чтобы полезть в холодильник. Достала для него провиант — не зря же покупала? Он с благодарностью принял тарелку, и я заметила, как его пальцы чуть дольше задержались, когда дотронулись до моих, но придавать этому жесту ничего не стала. Не отдергивает и на том спасибо.

— У нас завтра приём у врача, помнишь? — спросил Ник, подогревая свой ужин. В комнате сразу вкусно запахло, и у меня заурчало в животе. Надо было две порции брать. Мужчина, видимо, заметил мой голодный взгляд и понятливо улыбнулся, доставая вторую ложку. Но второй тарелки не было. Мы будем из одной есть, что ли?

Хотела было я возмутиться, но суп пах так вкусно, что протесты застряли в горле. Пришлось проглотить своё недовольство и принять ложку. Мы сели рядышком, и посередине мужчина поставил тарелку с потрясающе пахнущим содержимым — ароматным супом с зеленью, рядом салатик и пару свежих булочек. Хорошая порция, но для двоих — маловато. Я чувствовала, как его плечо касается моего, и этот контакт, такой привычный когда-то, теперь казался почти неловким. Тёплое, слишком тёплое прикосновение, от которого по коже бежали мурашки.

— Это мастер по блокам и зажимам? — отреагировала я на первый вопрос, когда мы уже съели по первой ложке. Суп был невероятно вкусным, и я невольно прикрыла глаза от удовольствия.

— Да, думаю, он сможет рассказать больше о твоём происхождении, если твои родители ничего не смогут нам рассказать, — кивнул он, поднося ложку к губам. — Или не захотят.

— Я не оборотень, — сказала я чуть резче, чем планировала. Слова вырвались сами собой, и я пожалела о них почти сразу.

— Ты в это так уверена? — улыбнулся Ник, и его острое, хмурое лицо вмиг преобразилось. Даже глаза стали добрее, будто он видел что-то, чего не видела я.

— На все сто процентов, — серьёзно подтвердила я, показывая, что это не шутка. Я не хотела даже думать о том, чтобы быть кем-то другим.

— А ты хотела бы? — задал он неожиданный вопрос, и я замерла на мгновение. Но ответ для меня был однозначным.

— Нет, — коротко и твёрдо ответила я.

Ник помрачнел и вернулся к ужину. Пару минут мы молча уплетали еду из одной тарелки, и тишина между нами стала тягучей, почти осязаемой. Я чувствовала его дыхание рядом и не знала, что сказать. Ложки то и дело соприкасались, и от этого простого, почти интимного жеста внутри всё сжималось.

— Что будем делать с помолвкой твоего дяди? — сменив позу, потому что нога начала затекать, продолжила я диалог. Мне нужно было сказать что-то, чтобы нарушить эту тишину. — Ты не знаешь, кто эта несчастная?

— Не знаю, — ответил он на оба вопроса, и в голосе его послышалась усталость. — Многое зависит от завтрашнего дня.

— Понятно, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается холодная тревога.

Вскоре, еда закончилась, и мы стали убираться со стола. Я вспомнила, что так и не поблагодарила его за занятия.

— Спасибо, что предупредил на занятиях, — сказала я, и он посмотрел на меня с удивлением, а затем кивнул. Он глянул на конспекты и щёлкнул пальцами. Ручка с магическими чернилами, которой я писала, сама поднялась и стала переписывать за меня конспекты! Ещё и моим почерком и с моим стилем, вместе с аккуратными картинками и схемами. Магия текла по бумаге, оставляя ровные, знакомые мне строки, и я не могла отвести взгляд. Облегчение, что мне не нужно больше ничего переписывать ударило меня по голове радостным осознанием.

— Ник, ты мой спаситель! — взвизгнула я, глядя во все глаза на это чудо, и бросилась ему на шею, поцеловав его, куда попала. Попала в щёку. Я ощутила тепло его кожи и тот самый запах, который теперь стал таким слабым. Он замер, и я тут же отстранилась, чувствуя, как щёки заливает жар. — Ой, прости... Я...

Я замялась, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Между нами повисла тишина, и я не знала, что сказать. Его взгляд был настороженным, но я видела в нём искру, которую, казалось, уже потеряла. Я опустила глаза, убирая руки с его плеч, и чувствуя, как в груди разливается тепло, смешанное с лёгкой горечью. Мне хотелось сказать что-то ещё, но слова не шли, и я просто стояла, не зная, как исправить эту неловкость. Поэтому я просто сбежала в свою комнату, костеря себя за несдержанность. Ну что за дура! Ему теперь, наверное, это неприятно... Я влетела в спальню, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я прикусила губу, чтобы не разреветься, но слёзы всё равно подступили к глазам. Дура! Он же теперь совсем другой. Он принял зелье. Он не хочет этого. А я — вскочила, обняла, поцеловала... Зачем?! Я закрыла глаза и выдохнула, пытаясь успокоиться, но перед глазами всё ещё стояло его лицо — удивлённое, замершее, будто он не знал, как реагировать.

До ночи я просидела у себя. Только перед сном я забрала конспекты, переписанные магией листы, аккуратно сложила их в стопку и отнесла в комнату. Переоделась в пижаму и пошла к Нику спать. Глаза уже слипались нещадно, прошлая бессонная ночь брала своё. Я рухнула на его кровать, даже не дождавшись, когда он придёт, и вырубилась ещё до того, как он вернулся.

Однако из одной реальности я погрузилась в другую, и это тоже оказалось пыткой. Я проваливалась в мрак медленно, чувствуя, как его тепло окутывает меня со всех сторон.

А потом начался сон.

Я была в той же постели, в той же комнате, но что-то изменилось. Воздух стал гуще, тяжелее. Свет луны просачивался сквозь шторы, рисуя на стенах серебряные полосы. Я лежала на боку, и его рука лежала на моей талии, но теперь она не просто лежала — она двигалась. Медленно, почти невесомо, его пальцы скользили по моей коже, проникая под край майки, касаясь живота, и от каждого прикосновения по телу пробегали мурашки. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его губы касаются моего плеча, оставляя на коже горячий след. Внутри всё сжималось, и я хотела, чтобы он не останавливался. Я слышала его шёпот — низкий, хриплый, он говорил моё имя, и это имя отдавалось во мне дрожью. Я чувствовала его пальцы на своей коже, чувствовала, как он притягивает меня ближе, как его тело прижимается к моему, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Его поцелуи становились всё глубже, всё требовательнее, его рука скользила выше, и я отвечала, тянулась к нему, чувствуя, как внутри разливается огонь. Это было сладко. Это было невыносимо. Я хотела, чтобы это длилось вечность — чувствовать его, быть с ним, потеряться в нём.

А потом я проснулась.

Я открыла глаза, и комната была той же — та же кровать, те же шторы, тот же серебряный свет. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, и я чувствовала, как внутри всё ещё горит. Я с трудом перевела дыхание, пытаясь отделить сон от реальности. Но реальность оказалась почти такой же. Я лежала на боку, и он обнимал меня со спины — его рука лежала на моём животе, тёплая, тяжёлая. Я замерла, не смея дышать, боясь, что если пошевелюсь, он уберёт руку, и это мгновение исчезнет. Моя майка чуть задралась, и я чувствовала его пальцы на своей коже — почти так же, как во сне. Он спал. Его дыхание было ровным, спокойным, он не знал, что я проснулась. Я закрыла глаза, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, что из того, что я чувствовала, было реальным. Его рука на моём животе — это было по-настоящему. Её тепло, её тяжесть — я чувствовала это каждой клеткой.

А всё остальное — поцелуи, шёпот, его дыхание на моей шее — было сном. Но граница между сном и реальностью была такой тонкой, что я не знала, где заканчивается одно и начинается другое. Я лежала неподвижно, чувствуя, как его пальцы чуть сжимаются во сне, и внутри разливалось то самое забытое тепло, от которого хотелось плакать. Я хотела повернуться к нему, хотела коснуться его, но не смела. Потому что это было по-настоящему. И я боялась, что если пошевелюсь, он проснётся — и этот момент исчезнет. Я боялась, что он уберёт руку. Я боялась, что снова останусь одна.Единственное, от чего я буквально вспыхнула, — это то, что его рука действительно оказалась у меня под майкой, на моём животе. Тёплая, тяжёлая, она лежала там так естественно, будто всегда принадлежала этому месту. Это волновало, и я на пару секунд замерла, позволяя себе просто полежать и понежиться, погреться в его тепле, ощутить его дыхание на своей макушке. Я чувствовала, как его пальцы чуть сжимаются во сне, и внутри разливалось то самое забытое тепло, от которого хотелось плакать.

Но всё хорошее заканчивается. Пришлось пошевелиться — и это сразу разбудило мужчину. Он тут же вытащил руку, словно обжёгшись, и потянулся, отчего одеяло сползло с его груди, оголив живот и линию талии. Я старалась не смотреть туда, но взгляд сам собой скользнул по его телу, и я с трудом отвела глаза. Пожелав доброго утра, я сбежала к себе, чувствуя, как щёки горят от смущения, и тут же уткнулась в конспекты, пытаясь догнать пропущенный материал, чтобы быть готовой к следующим занятиям.

Ник принёс мне в комнату горячий чай с травами и пару свежих булочек, от которых шёл такой аппетитный запах, что у меня заурчало в животе. Я с благодарностью приняла угощение, но пойти с ним завтракать отказалась, сославшись на учёбу. Её действительно было много, так что это было оправданно. Я сидела, уткнувшись в записи, и зубрила, пока Ник не позвал меня, напомнив, что мы должны ехать к моей семье.

Глава 4. Тайны семейные

В этот момент меня накрыло осознание: я нарушила своё обещание навестить детей. Мне стало очень стыдно, внутри начал разрастаться тяжёлый, липкий ком вины. Пришлось уговорить Ника заехать за сладостями для мелких, а также за парой подарочков, чтобы меня поскорее простили. К моему удивлению, он согласился без лишних вопросов.

Пока мы ехали к родителям, я снова уткнулась в учёбу, перечитывая конспекты и стараясь не думать о том, что нас ждёт впереди. Даже за покупками я выгнала Ника, и он — непонятно почему — согласился и реально пошёл. Даже не возмущался. Это было приятно, но я подозревала, что он просто не хотел идти со мной.

— Тебе совсем не интересно узнать что-то о себе? — не выдержал мужчина, когда мы были уже на полпути к моей семье. Его голос звучал напряжённо, и я чувствовала, что он пытается достучаться до меня.

— Не думаю, что они что-то расскажут, а если всё же соизволят, то вряд ли что-то хорошее, — буркнула я, не отрываясь от лекции. Настроение портилось всё больше и больше. Я не хотела ничего о себе знать. Внутри поднималась глухая злость на весь мир, на них, на себя.

— Может, ты узнаешь, почему у тебя проблемы с даром, — попытался вдохновить меня Ник, его голос смягчился, став почти умоляющим. Внутри что-то дрогнуло, что это все равно ничего не изменило. Но он душка.

— Родители не любят магов и не станут мне помогать с моими проблемами, — отрезала я, мечтая просто раствориться вместе со своими записями в таком месте, куда никто не доберётся. Я не хотела слышать ничего о том, что я могу быть оборотнем. Я не оборотень! Я не хочу им быть.

— Вот же ш... — прошипел оборотень, не добившись от меня желаемой реакции, но я проигнорировала это. Я не хотела, чтобы мы обсуждали то, что я могу стать кем-то другим. Благо, мы уже доехали, что избавило меня от одного разговора, но, к сожалению, не избавило от другого. Теперь дом казался чужим, холодным, и я не знала, что мы найдём за его порогом.

Стучать я отказалась. Сама не понимала, почему веду себя так. Вся эта ситуация вызывала у меня только дикое раздражение и неприятие, хотя при этом я осознавала, что Ник это делает по сути для меня, хоть и со своими мотивами — ведь через мою загадку он сможет решить свою. Однако это не оправдание для моего поведения. Я чувствовала, как внутри бушует буря, но понимала, что он не заслуживает моего гнева. Так что пришлось выдохнуть, глубоко вдохнуть влажный осенний воздух и догнать мужчину, который пошёл впереди меня.

Я взяла его за руку, ощущая под пальцами знакомое тепло. Его ладонь была сухой и твёрдой, и я ощутила, как от этого прикосновения внутри разливается странное спокойствие. Какая же я дура. Нужно держать себя в руках, если не для себя, то хотя бы для него.

— Прости, — шепнула я, сжимая его руку. — Сама не знаю, что со мной.

— Это нормально, — улыбнулся он уголками губ, мой фиктивный муж сжал мою ладонь в ответ, его пальцы переплелись моими, возвращая мне ощущение, что мы всё ещё команда. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и сделала шаг вперёд, готовая войти в дом, который когда-то считала своим.

Родители оказались дома — да, даже удивилась своему везению, хотя, честно говоря, в глубине души теплилась надежда, что парочка, как обычно, прохлаждается в своей любимой таверне.

— Явилась, — буркнул отец, открывая дверь. Выглядел он так же, как и полтора месяца назад: разве что осунулся слегка, похудел, но это ему не шло — лицо приобрело какой-то болезненный, измождённый вид. Мама тут же высунула нос из-за отцовского плеча, нахмурилась, поджала губы, окинув колючим взглядом не только меня, но и моего мужа.

— Угу… — выдавила я. Здороваться, а тем более играть в любезность, не хотелось совершенно. Я прошла вперёд, не разуваясь, и родители, на удивление, торопливо посторонились, пропуская нас в дом, хотя обычно мама тут же начинала причитать по поводу чистоты полов.

— И зачем пришла? — чуть позже с нескрываемым любопытством, смешанным с подозрением, поинтересовалась мать, когда мы расселись в гостиной, посреди привычного, давно уже ставшего родным беспорядка. — Неужто домой попроситься надумала?

Я насупилась и хотела было уже вступать в родственную перепалку, но мой фиктивный муж взял меня за руку.

— Нет, у нас к вам пара вопросов, — перехватил инициативу Ник. Он с невозмутимым, ленивым спокойствием закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку и притянув меня к себе, показывая, что им я уже не принадлежу. Я и ему не принадлежу, но родителям это знать необязательно. Голос его прозвучал негромко, но с той особой, властной интонацией, которая не терпела возражений и заставляла невольно подчиняться. Нечастно я ее слышала, но каждый раз хочется прислушиваться. Он прирожденный командующий. — Кэсс ведь вам не родная дочь? — без долгих предисловий, не дожидаясь лишних расспросов и знаков, бросил он, взяв быка за рога. Я чуть не поперхнулась от такой прямолинейности.

Родители замерли. Буквально окаменели на несколько секунд, глядя перед собой застывшими, испуганными глазами — в какой позе их застал вопрос, в такой и застыли. Казалось, даже воздух в комнате загустел и стал вязким, как смола. Я думала, им всё равно, но по их вытянувшимся, побледневшим лицам читалось обратное. Это их напугало.

— И что? — первой отмерла мать. — Вроде это не запрещено, — она робко, криво улыбнулась, словно отпустила какую-то нелепую, неуместную шутку, но глаза её беспокойно забегали.

— Вы взяли её, потому что бесплодны, — не спрашивал — утверждал Ник, чеканя каждое слово. Пока ничего нового, но этот разговор все равно напрягал их. Как если бы они что-то скрывали.

Вот теперь мама буквально посерела. С лица будто разом отлила кровь, и она испуганно, затравленно посмотрела на отца. Тот ответил ей не менее паническим, растерянным взглядом, в котором читался откровенный страх. Оба они с тревогой покосились на дверь, словно боясь, что в самый неподходящий момент в комнату могут войти их драгоценные отпрыски.

— И, собственно, поэтому мы здесь, — продолжил Ник, наслаждаясь произведённым эффектом. — Расскажите, как вам удалось зачать аж двоих детей?

Я сжимала край своего наряда, пытаясь таким способом сдержать нахлынувшие эмоции. В основном боль. Грусть. Да, я слышала это не в первый раз, но где-то в глубине души почему-то надеялась, что они как-то это опровергнут. Что скажут, что это ошибка, что всё не так. Не опровергли. Интересно, а они вообще собирались мне это рассказывать? Или так и планировали унести эту тайну с собой в могилу? Даже не знаю, что лучше: жить постоянным вопросом, почему мама с папой меня не любят или знать что они неродные или понимать, что они не смогли смириться с чужим ребенком.

— Это... — выдавила из себя в итоге мать побелевшими губами, не глядя ни на кого. Её голос дрожал, пальцы судорожно теребили край платка, и я видела, как она пытается подобрать слова. — Это случайность. Счастливая.

Аж два раза?

— Ложь, — обрубил её жалкие оправдания Ник, в которые даже я не поверила. Его голос был холодным, как сталь, от него по комнате разливается ледяная уверенность. Отец вздрогнул от резкости его слов, а может, от нашего недоверия, и посмотрел на маму. Кажется, он тоже знал. — Я хочу знать правду.

— А по какому праву вы вообще имеете наглость это требовать? — вдруг отмер отец, в его голосе появилась привычная высокомерная нотка. Он выпрямился, пытаясь казаться сильнее, но я видела, как дрожат его руки. Однако мама его воодушевления не разделила и выглядела всё так же испуганно, даже ещё бледнее, чем раньше.

— Хотя бы для самой Кэсс, — одним словом он уничтожил обоих супругов. Его голос звучал ровно, но в нём было столько веса, что я почувствовала, как воздух в комнате стал тягучим. Папа почему-то снова замолк и пошатнулся, словно его ударили. Мама просто окаменела, сравнявшись цветом лица со снегом, который выпадет достаточно скоро. Я не поняла такой реакции, а вот Ник, словно гончая собака, напавшая на след, насторожился.

— Что вы знаете? — спросил отец, и это убедило нас в том, что тайна всё же есть. Его голос звучал глухо, сдавленно, и я видела, как он сжал кулаки, будто готовился к удару.

— Многое, — Ник принял грозный вид, его голос стал низким и опасным. — И лучше вам рассказать обо всём мне, чем страже, которую мне придётся на вас вызвать.

Последнего я не поняла. Зачем стражу? За что, точнее? За зачатие детей при бесплодности? Однако если для меня эта угроза была слабенькой, то для родителей — весьма весомой. Я видела, как мать побледнела ещё больше, как отец сжал зубы, словно что-то взвешивая. Я не знала, куда они могли бояться ещё больше, но у них получилось. Что за тайну они скрывают? Неужели провели какой-то запрещённый ритуал? Но они же не маги! Тогда что? Ладно бы они их похитили, но Раен и Лейла им родные, так что я совсем ничего не понимала. Внутри всё путалось, и я чувствовала, как гнев и страх смешиваются в один липкий ком. Ну не меня же. Хм. Они ведь не похители меня?

— Дело в Кэсс... — выдохнула в итоге мама и разрыдалась, закрыв лицо руками. Её плечи сотрясались от всхлипов, и я видела, как она сжимается, будто пытаясь стать меньше, невидимой. Папа встал и обнял её со спины, успокаивая родительницу. Да, в мыслях я всё ещё считала их своей семьёй, всё же они меня вырастили, так? А родитель — не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. А уж как... Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное, и не знала, что теперь думать.

— А подробнее? — не дал родителям времени опомниться Ник, да и я сама не хотела давать им передышки, чтобы совладать с эмоциями. — Вы её как-то использовали? Для этого удочерили?

— Боги, конечно нет! — воскликнула мама, и её голос дрогнул. Слёзы мгновенно высохли, сменившись вспышкой злости, и я даже почувствовала облегчение от того, что она хотя бы не плачет. — Мы удочерили потому, что любили! — выпалила она, и в этом крике было столько боли, что у меня на миг перехватило дыхание.

— Мы тогда смирились, что Элиза не может иметь детей, — погладив маму по спине, тихо пояснил отец. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит. — И решили взять ребёнка из приюта. Нам попалась Кэсс. Она нам сразу понравилась. Ей был от силы месяц.

— Так, дальше, — довольно кивнул Ник, и я заметила, как его пальцы чуть сжались на моих плечах. Информация наконец-то начала появляться, но на этом она и закончилась. Родители замолчали, и в доме повисло напряжённое молчание, густое, как утренний туман. Я слышала только собственное дыхание и стук сердца.

— Ну... — пришлось подтолкнуть их, и я почувствовала, как Ник слегка сжал мою ладонь, давая мне знать, что я не одна.

— Мы её растили до пяти лет, — голос мамы осип, и она обхватила себя за плечи, словно пыталась согреться в этом холодном, чужом доме. — После... — она запнулась, и я видела, как её пальцы дрожат. — Мы уже не могли смотреть на неё как прежде. Но и отказаться не могли.

— И что вы с ней сделали?

Глава 5. Шок

— Она оказалась оборотнем, — выпалила мама, и её голос сорвался на всхлип. Она охнула от того, что папа сильно сжал её плечо, словно пытаясь удержать её от падения. Я же на секунду просто окаменела, а после вскочила и заорала:

— Зачем ты врёшь?! — буквально возопила я и бросилась бы на маму или кто она мне теперь там, но мужчина перехватил меня за талию, и я буквально повисла на его руке. Злая, готовая разорвать лгунью на части, я извивалась в его хватке, чувствуя, как внутри закипает ярость, застилающая глаза.

— Кэсс... — Ник пытался меня остановить, вернуть контроль над эмоциями, но я просто не могла, будто даже не хотела. Слова матери вонзались в меня, как раскалённые иглы, и я не могла остановить этот поток боли.

— Это правда! — выкрикнула мама, рыдая. Она вскочила и обошла кресло, словно создавая такую хилую защиту между нами двумя. Папа приобнял её, успокаивая, но я видела, как дрожат его руки.

— Ложь! — взвизгнула я, дёргаясь в железной хватке, но ближе к свободе и к той женщине не стала. Мои ногти впивались в ладони, оставляя алые полумесяцы, и я чувствовала, как от ярости темнеет в глазах. — Вы просто меня разлюбили!, когда родились младшие!

— Ты думаешь, что это ложь, потому что мы так хотели, ты должна считать себя человеком! — тоже перешла на визг женщина, пятясь назад. Её глаза были расширены, зрачки сузились до точек. Она меня боялась. Впервые на моей памяти. Сильно боялась. Папа тоже. Но я на него почти не смотрела. Он не врал.

— То есть? — спокойно поинтересовался Ник, всё ещё меня удерживая. Его спокойствие меня выбесило ещё больше, и я начала царапать его руки своими ногтями. Не сразу заметила, что пальцы стали влажными — я поранила его.

— Мы отнесли её в храм, — тихо начал говорить отец, когда мать бросилась ему на грудь и просто рыдала, сотрясаясь от всхлипов. — Хотели узнать, что с этим можно сделать.

— Ты врёшь! — взвыла я, и отчасти потому, что голова ужасно болела. Каждое слово било набатом, раскалённым металлом отзывалось внутри. Меня начала бить судорога, я задергалась в руках у мужчины, который, кажется, не обращал внимания ни на что, кроме новой информации. Моё тело выгибалось, и я чувствовала, как сознание начинает ускользать.

Я не оборотень. Не оборотень, не оборотень! Эти слова стучали в висках, заглушая всё остальное, и я пыталась за них уцепиться, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы.

— Кэсс? — кажется, забеспокоился мужчина, когда меня начало трясти. Он приподнял меня на руках, развернул к себе, и тогда я мельком отметила кровавые полосы на его руках, исцарапанную одежду. Чёрт, опять они отросли так быстро. Мои ногти стали длинными и слишком острыми, но сейчас были обычными. — У тебя зрачки верт...

Я лишь завыла ещё сильнее и обмякла в руках мужчины, который не дал мне ни уйти, ни упасть. Сил выдерживать это больше не было — ни у моего организма, ни у моего сознания. Всё это какой-то заговор! Почему Ник им верит? Я не потеряла сознание, нет, просто впала в своего рода транс или стазис. Глаза открыты, но тело не шевелится, не могу напрячь ни один мускул. Информация, слова доносились до меня, но будто сквозь вату, и уже только без призмы тех эмоций, что были у меня до этого.

Ник подхватил меня на руки и уложил в кресло. Мама с папой так и остались стоять вдалеке, в углу, глядя на меня со смесью страха и ужаса, но не за меня. В их глазах я читала только одно: они боялись меня. Боялись того, что я могла стать кем-то другим. И эта мысль разрывала меня изнутри, даже через стазис, даже через туман, в котором я сейчас находилась.

— Что вы с ней сделали? — тихо спросил Ник, когда убедился, что со мной всё более или менее в порядке. Его голос звучал ровно, но я чувствовала в нём ту самую сталь, которая появлялась, когда он сдерживал ярость.

— Мы сводили её в храм, — так же тихо, почти шёпотом, сказала мама. Она стояла, вцепившись в руку отца, и я видела, как дрожат её пальцы. — Там священник сказал, что мы можем провести обряд с нашим богом и попросить полностью оградить её вторую ипостась от человеческой сути, сделать её полностью человеком, чтобы она считала себя человеком. Мы это сделали. Каждую неделю ходили с ней на подпитку барьеров, а когда она ушла... — она замолчала, и её голос прервался глухим всхлипом.

— Барьер стал разрушаться, но она всё ещё считает себя человеком, потому что вы ей это внушили, — закончил за неё Ник, буквально уничтожая их взглядом. Его глаза потемнели, стали почти чёрными, и я чувствовала, как от него исходит холодная, пугающая ярость.

А я и есть человек! Я хотела закричать, но слова застряли в горле, и я лишь смотрела на них, чувствуя, как внутри всё рушится.

— Зачем? — спросила я, и мой голос прозвучал тихо, почти безжизненно. Это был простой вопрос, но ответ на него прозвучал как приговор.

— Потому что мы люди и она должна была быть такой, — резко ответил отец. Не мне. Нику. Его голос стал твёрже, но я видела, как дрожит его рука, сжимающая плечо матери. — Мы не собирались растить четвероногую скотину.

— Из-за этого барьера у Кэсс проблемы с магией, зрением, терморегуляцией, и это минимум, который нам известен! — рявкнул на них мужчина, стоя рядом со мной, как защитник, готовый драться до последней капли крови. Его голос эхом разнёсся по комнате, и я чувствовала, как от его слов стены содрогаются. — Удивительно, как она вообще столько времени смогла прожить с такими нарушениями!

— Мы хотели сделать её нормальной, — снова заплакала мама, и я видела, как её плечи сотрясаются от рыданий. Она, кажется, начинала осознавать, что они натворили. И я тоже. Они не могли такое сотворить с пятилетней девочкой. Пусть я и не помнила себя пятилетней, но жалко мне было всё равно очень сильно. Я смотрела на неё, и внутри меня разрывалась боль — и за себя, и за неё.

— И как это вам помогло с другими детьми? — спросила я, и мой голос дрогнул. Ой, я про это уже забыла... А с этого всё начиналось.

— Она стала исцелять других, — прозвучал убийственно чёткий ответ отца. Его голос был холодным, как лёд, и я чувствовала, как от этих слов по комнате разливается ледяная пустота.

— Тратя своё здоровье и не имея возможности излечить себя, — уничтожил их Ник. Его голос был тихим, но в нём звучала такая сила, что родители невольно отшатнулись. — И это ненормально. Так что вы просто испортили ей многие годы жизни.

Каждое его слово заставляло этих незнакомых мне теперь людей вздрагивать, будто от удара. Их лица искажались, плечи напрягались, и я видела, как они сжимаются под тяжестью его вопросов. Но переход от давления к новым вопросам случился так же неожиданно.

— Кто вам помогал? — спросил Ник, и его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

— Жрец, — сдали они его слишком легко, будто были рады вопросу, где ответственность лежала не на них. Мама выдохнула, и я увидела, как её плечи чуть опустились, словно она сбросила тяжёлый груз. — Он сам это предложил и дал нам связаться с богом.

— Вы заставили её отказаться от своего бога? — голос Ника стал ещё холоднее, и я почувствовала, как от него исходит волна ледяного спокойствия.

— Мы и не предлагали, — последовал жёсткий ответ отца. Он сжал челюсти, и на его скулах заходили желваки.

— Я не буду вас сдавать, у вас всё же двое несовершеннолетних детей. Надеюсь, с ними вы будете обходиться более человечно, — на последнем слове он хмыкнул, но никто не улыбнулся — слишком тяжёлой была эта ситуация. — Но если я узнаю о любом вашем проступке, вам придётся предстать перед законом.

— Мы были для неё законом до её замужества, — ляпнула мать, намекая на её запреты и приказы, которые подкрепляются волей богов. Её голос дрогнул, но она попыталась придать ему твёрдость, хотя я видела, как её пальцы вцепились в край стола.

— И вы этим хотели воспользоваться, чтобы выдать её замуж за старика, — отрезал Ник, и в его голосе послышалась усталость. Он явно начал уставать от этого разговора. А вот папа с мамой уже явно отошли от тяжких откровений и решили наглеть. Как же быстро у них это происходит — от «я не права» до «мне все должны».

— Хорошее мнение о родственнике, — криво улыбнулась мама, и в её словах и взгляде слышался вызов. Она пыталась вернуть контроль, но Ник просто так зыркнул на неё, что она тут же стушевалась, опустив глаза.

После он, не прощаясь, взял меня на руки и магией открыл дверь, за которой, оказывается, стояли двое младших отпрысков, которые всё это время прислушивались ко взрослому диалогу. Их глаза были широко раскрыты, и я видела, как они переглянулись, испуганно сжимая друг друга за руки. Вот теперь родители испугались по-настоящему, а Ник даже не удивился, из чего я сделала вывод, что он поймал этих наглых подслушивающих очень быстро.

— Да, ещё вы не будете препятствовать детям навещать Кэсс и наоборот, — бросил на прощание Ник, подмигнул ошарашенным мордашкам и утащил всё ещё пассивную меня в карету, оставив родителей с плохо настроенными детьми. Им явно не избежать ещё одного тяжёлого разговора.

Как только мы оказались в карете, с меня словно спало это оцепенение. Руки снова начали двигаться, туман отступил, я снова смогла дышать полной грудью. Я даже заподозрила, что это Ник на меня воздействовал магически — мне показалось, что у меня на языке был привкус пепла. Но выяснять это не стала, лишь сказала то, что считала важным.

— Я не оборотень, — глядя ему в глаза, тихо и жалобно протянула я. — Веришь?

— Ты та, кто ты есть, — улыбнулся мужчина и притянул меня к себе, а после подумал и ещё и на колени посадил, обняв и согревая своими объятиями. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его тепло разливается по телу, согревая меня изнутри. Внутри меня всё ещё бушевала буря, но в его объятиях я чувствовала себя в безопасности. — И я тебе помогу стать собой, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась такая твёрдая уверенность, что я на мгновение замерла, впитывая эти слова.

— Это как? — напряглась я, но отстраняться не стала. Слишком уж было тепло, а дрожь всё ещё нет-нет да пробивала меня, заставляя зубы стучать. Я чувствовала, как его руки обнимают меня крепче, согревая, и внутри разливалось странное, почти забытое спокойствие.

— Узнаешь, сладкая, узнаешь, — многообещающе произнёс он и прижал меня к себе чуть крепче, обещая, что всё будет хорошо. Я и сомневалась, и нет — в его голосе звучала такая убеждённость, что я почти поверила. Но он хотя бы не пытается меня убедить, что я оборотень. Карета тронулась, и я выдохнула, осознавая, что мы уезжаем из этого места, которое теперь почти пугало меня. Память уже почти вытеснила всё то, что было там, оставив лишь ощущение тяжёлого разговора и взгляды моих брата и сестры — испуганные, широко раскрытые глаза, такие же растерянные, как и я сама. Я прижалась к Нику, чувствуя, как колёса мерно стучат по мостовой, унося нас прочь, и позволила себе просто быть — быть рядом, быть в тепле, быть в безопасности, хотя бы на этот короткий миг.

Глава 6. Жрец

— Куда мы едем? — долго притворяться, что всё хорошо, я не стала, хоть и хотелось. Но проигнорировать, что мы поехали не в сторону дома, а совершенно в другую, я не могла. Подозрения, подозрения, чтоб их. Хотя очень хотелось верить, что Ник на моей стороне. Где-то далеко на подсознании меня раздражали его царапины, и я их вылечила, даже не успев доделать вдох — магия послушно полилась из пальцев, затягивая кожу, и я почувствовала, как он чуть расслабился.

— В храм, — ответил он, и это слово убило во мне всё хорошее, мгновенно превратив Ника из числа союзников в нечто иное. Но робкий луч надежды, что это не так, всё ещё присутствовал. Я сползла с его колен и посмотрела на мужчину, в глазах которого была лишь решимость. Холодная, твёрдая, непоколебимая.

— Ник... — жалобно протянула я, позвала его, надеясь достучаться если не до разума, то до его сердца. — Не надо.

— Кэсс... — он взял меня за руки и успокаивающе погладил большими пальцами, но это меня ни капли не успокоило. Напротив, мне показалось, что он стал обращаться ко мне так, словно я сумасшедшая. Его голос был мягким, слишком мягким, и я чувствовала, что он не разделяет моих страхов. Он думал, что всё под контролем. — Ты же хочешь укротить свою магию?

Я замерла. Этого я хотела. Стать нормальной, полноценным магом и не волноваться, что меня не примут в том или ином заведении из-за проблем с даром. Эта мысль была такой манящей, такой желанной, что я на мгновение забыла о страхе.

— Ты хочешь лечить себя? — задал он следующий вопрос, и буря, что бушевала в груди, стала чуть меньше, начала успокаиваться, словно её убаюкивали его слова.

— Твоя магия стабилизируется, у тебя восстановится зрение, ты больше не будешь мерзнуть, — продолжал он, не оставляя мне ни шанса на истерику. Его голос лился ровно, уверенно, и я чувствовала, как его слова проникают в самое сердце, согревая и успокаивая. — Всё у тебя будет хорошо, ты поступишь в академию, станешь самой лучшей ученицей, лучшей целительницей. — Его поглаживания перешли на локти, плечи, и я чувствовала, как его тепло разливается по телу, снимая напряжение. — Я буду так тобой гордиться. Я и сейчас горжусь, что у меня такая необычная жена.

Я просто млела, глядя на него практически, а может, и окончательно влюблёнными глазами, совершенно не собираясь заикаться о том, что жена-то я вообще-то фиктивная и ничего официального у нас не было. Не тот случай. Захотелось хоть на секундочку представить, что у нас всё по-настоящему, что он меня поддерживает, любит, ценит... Ещё на секундочку.

Насладиться этим моментом я не успела — карета резко остановилась, и я по инерции чуть не улетела на пол. Но мой муж... да, фиктивный, теперь надо почаще это говорить, — в общем, Ник меня поймал и помог выйти из нашего транспорта. Его руки были сильными и надёжными, и я на миг позволила себе почувствовать себя в безопасности.

Мы стояли около храма, где я не была уже больше полутора месяцев. Но, как сказали родители, какие-то блоки начали постепенно разрушаться, хотя они всё ещё были во мне. Как бы ни хотелось туда идти, мне пришлось это сделать. Ник взял меня за руку и потянул внутрь. Я, как всегда, вспомнила, как неприятно мне было каждый раз посещать это место, и поёжилась. Мужчина это заметил и обхватил меня ещё и за плечи, прижимая к себе. Его тепло придавало немного сил и спокойствия. Он не даст меня в обиду, это уж точно. Я сжала его руку и сделала шаг вперёд, чувствуя, как холод каменных стен обступает меня со всех сторон, и надеясь, что этот раз будет последним.

Статуи людей и животных давили на меня своим величием, то тут то там были подношений и или пожертвования, горели свечи, благовония, их запахи кружили голов, сердце бешено колотилось. К нам на встечу вышел жрец в балахоне, в котором почти не было видно его лица и это было пугающе. Раньше он меня так не пугал. А может раньше это был и не он.

— Здравствуйте, — поздоровался Ник, но в его тоне почти не было доброжелательности. Он стоял прямо, сжав челюсти, и я чувствовала, как от него исходит холодная, сдерживаемая ярость. Видимо, он злился на тех, кто решил перечить самой сути существования.

— Приветствую вас в храме, да ответят вам боги, — поклонился мужчина в балахоне, выдавая привычное приветствие. Его голос был ровным, спокойным, но я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на мне, словно он что-то припоминал. — Вы по какому-то вопросу?

— Да, я хочу снять все блоки и запреты со своей жены, которые были поставлены её родителями с человеческим богом, — коротко и ёмко отчитался Ник. Я и жрец вздрогнули от его прямолинейности. Или, может, от страха? Не я, а жрец... Он на миг замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Или он просто удивился такому необычному запросу? А может, он меня знал...

— В таком случае вам стоит обращаться к человеческому богу... — начал жрец, но Ник перебил его, шагнув вперёд.

— Я оборотень, — резко сказал он, и в его голосе послышалась сталь. Жрец отшатнулся, словно от удара.

— Очень интересный случай, — осторожно прокомментировал служитель храма и отошёл от нас на пару шагов. Его руки, спрятанные в широких рукавах, слегка дрожали. Он задумался, нахмурив брови, и я видела, как его взгляд скользнул по мне, оценивая, изучая. — Я полагаю, девушка ещё не достигла полного совершеннолетия?

— Нет, — мотнул головой Ник. А я ощутила, что снова нахожусь в своего рода трансе, словно всё происходящее происходит не со мной, словно я смотрю на этот бред со стороны, будто это сон. Голоса доносились приглушённо, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног, оставляя меня висеть в пустоте.

— С совершеннолетием все запреты бы спали, но я полагаю, это не вариант? — проинформировал нас жрец, понимая, что да, Ник не пойдёт на это. Он хочет решить проблему здесь и сейчас. Его глаза встретились с глазами Ника, и в них читалась настороженность, смешанная с любопытством.

— Нет, — ответил Ник, и его голос прозвучал твёрдо, не оставляя места для сомнений.

— Насколько сильный запрет? — вздохнул жрец, и мне показалось, что он закатил глаза под капюшоном. Мол, вот нетерпеливые. Его руки слегка дрожали, и я чувствовала, что этот разговор ему неприятен.

— А то вы не знаете, — холодно хмыкнул вдруг Ник, и мужчина замер на секунду. Потом было микродвижение в мою сторону, чем он выдал себя с потрохами. Он знал меня. Или знал о том, что произошло.

— Идёмте, — процедил спалившийся мужчина и повёл нас к богу оборотней. Его шаги были быстрыми, почти нервными, и я чувствовала, как он спешит избавиться от нашего присутствия.

— Я не оборотень! — начала было выдрючиваться я, но на меня шикнули. Мол, идём к богу оборотней, потому что оборотень — Ник. Я замолчала, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я думал, тебе нравятся оборотни, — тихо произнёс Ник, когда мы остались одни у статуи. Жрец ушёл за какими-то важными вещами для снятия запретов. Слова Ника отвлекли меня от страшных мыслей. — Я думал, что мы тебе так противны.

— Нет, Ник, не так, — тут же опровергла я его слова. — Мне нравятся оборотни... — я замолкла, чувствуя, как слова застревают в горле. — Просто я не одна из вас и никогда к этому не стремилась. Так какой смысл убеждать меня в обратном? Какая у меня шерсть? Хвост?

— Я думаю, у тебя были бы очень милые лапки, — вдруг фыркнул Ник, согревая мои руки своим дыханием, и на секунду мне стало смешно. Это было мило. Тепло разлилось в груди, разгоняя страх.

— А сейчас не милые? — позволила я себе улыбку, чувствуя, как его тепло пробивает холод. И нет, я не флиртую с собственным мужем. Или флиртую? Да он первый начал!

— Сейчас холодные, — не повёлся он, согревая мои озябшие пальцы своим горячим дыханием. От этого простого жеста по всему телу прошлись мурашки, и я почувствовала, как сердце бьётся быстрее.

— Такс, приступим? — из-за угла вышел мужчина в капюшоне. В его руках был длинный, на вид острый ритуальный нож. Кинжал, даже. Надеюсь, что ритуальный, а не хитрый жрец решил избавиться от свидетелей. Лезвие тускло блестело в свете свечей, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

— Расскажете? — не спешил вслепую доверять жрецу Ник. Его голос был напряжённым, и я чувствовала, как он готов в любой момент защитить меня.

— Её запреты были через самую глубокую просьбу — кровь, — с неохотой начал рассказывать жрец, протирая кинжал, который опасно блестел при свете свечей, делая происходящее более реальным и нереальным одновременно. Я никогда не видела такого... оружия? Да и ничего острее кухонного ножа в руках не держала. — Родители имели огромное желание сделать её нормальной, оставить только лучшее в ней.

Нормальной. Почему это звучит так оскорбительно? Я всю жизнь хотела стать нормальной, но добивалась ровно обратного эффекта и вот опять. Почему меня не хотят принимать такой, какая я есть? Кроме Ника... Он не пытается сделать меня нормальной, он пытается сделать меня мной.

Он говорил и говорил, а блеск его кинжала завораживал меня, заставлял видеть картинки. Может, прошлого, а может, у меня просто разыгралось воображение.

Блеск.

Маленькая девочка, испуганно жавшаяся к родителям, перед статуей человеческого бога. Её глаза были широко раскрыты, и она сжимала подол платья матери.

Блеск.

Они что-то говорили, а она жалось к маме. В руках высокого, большого мужчины так же блестел нож, его лезвие отражало свет свечей, и от этого блеска по спине маленькой девочки пробегал холод.

Блеск.

— Ты станешь нормальной, — мама опустилась на колени. Она была другой — не такой худой, глаза мягче. В них ещё была любовь, которую маленькая девочка видела, но в них было ещё что-то. Страх? Отвращение? Не знаю.

Блеск.

— Ты человек, моя хорошая, только человек, — прошептала мама, и в её голосе слышалась мольба.

Блеск — и темнота. Я моргнула, возвращаясь в реальность, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится где-то в горле.

Жрец как раз заканчивал рассказ, который я пропустила, погружённая в свои видения. Он опустил нож, который почти полностью скрылся в складках его балахона, оставив лишь тонкое острие, тускло поблёскивающее в свете свечей. Я чувствовала, как у жреца стучит сердце — гораздо сильнее, чем у здорового человека. Он боялся. Сильно боялся. А может, даже испытывал дикий ужас. Его пальцы дрожали, и я видела, как, промок в некоторых местах капюшон, где он прикасаля к коже.

— Протяните свою ладонь, — попросил мужчина, обращаясь к Нику. Тот без сомнений протянул руку, и вскоре на ней красовался глубокий порез, из которого тонкой струйкой потекла кровь. Жрец поднёс её прямо к изваянию статуи пантеры, но кровь не заливала её, а как бы... впитывалась в неё, хотя внешне статуя была полностью из металла. Казалось, камень оживал, вбирая в себя его суть, и я видела, как по поверхности статуи пробегает едва заметная пульсация.

— Ваш черед, девушка, — прозвучало неизбежное, и я, закрыв глаза, протянула ему свою руку. Я чувствовала, как холодный воздух касается моей кожи, и слышала, как жрец делает шаг вперёд. Внутри меня всё сжалось, и я молилась, чтобы это было правильным решением. Я сжала кулак, готовясь к боли, и почувствовала, как лезвие касается моей ладони, оставляя на ней такой же глубокий порез. Кровь потекла по пальцам, и я ощутила, как жрец направляет мою руку к статуе, готовясь завершить то, что начали мои родители много лет назад. Меня накрыл страх, но я держалась, зная, что Ник рядом. И я верила, что этот ритуал освободит меня от оков прошлого, каким бы страшным он ни казался.

Глава 7. Пробуждение

Кровь капала на статую оборотня, но ничего не происходило. Каждая секунда отдавалась болезненным ударом сердца. Казалось, прошла вечность, но статуя всё впитывала и впитывала алую жидкость, не желая насыщаться. Я чувствовала, как капли скользят по поверхности металла, оставляя тёмные разводы, и внутри меня нарастало отчаяние. Я ожидала, что будет больно, что будет какой-то взрыв, не знаю, но ожидала хоть чего-то. Хотя бы искры, хотя бы дрожь, хотя бы знака, что что-то меняется.

— Скажите ей что хотите, — произнёс жрец через некоторое время, видимо, когда понял, что статуя насытилась. Его голос звучал глухо, и я чувствовала, как он смотрит на меня из-под капюшона, ожидая.

— Сними с себя все оковы, что на тебя набросили, — глядя мне в глаза, приказал мужчина. У меня в глазах потемнело от страха, но... вновь ничего не произошло. Очки не стали меня раздражать, значит, зрение не восстановилось. Внутренне тоже ничего не изменилось: руки по-прежнему холодные и мёрзнут. Ничего. Абсолютно ничего.

— Не получилось? — в моём голосе смешались страх и надежда. Надежда, что не получилось. Что я останусь собой, той, кем привыкла быть. Но и страх, что такой же и останусь, что застряну.

— Получилось, — спокойно ответил жрец. Его голос был ровным, почти безразличным. — Но всё будет приходить в норму постепенно, чтобы не было шока. Организм должен привыкнуть к изменениям.

— Можно выпустить зверя из клетки подобным ритуалом? — спросил Ник напряжённо. Я даже замерла, чтобы не дай боги отвлечь жреца. В его голосе звучала такая надежда, что у меня сжалось сердце.

— Он был заперт при помощи богов? — последовал не менее напряжённый вопрос. Жрец склонил голову, ожидая ответа.

— Нет.

— Тогда маловероятно, — отрезал мужчина в капюшоне. Его голос стал жёстче. — В любом случае, сначала придётся много молиться богу и задабривать его.

— Сколько? — спросил Ник, и я слышала, как его голос дрожит от напряжения.

— Не знаю, как решит бог, — сначала возвёл руки к потолку храма мужчина, но, увидев, как заострились черты лица моего мужа, решил всё же обозначить рамки. — Не меньше месяца. А теперь можете идти домой, приходить в себя.

Мне кажется, или нас пытаются культурно послать? Было видно, что жрец хотел уже от нас избавиться, и мы не стали возражать. Я так точно хотела оказаться как можно дальше от этого места. Ник, видимо, тоже был не против — он уже достал платок, чтобы перевязать мой порез, а я отпустила свою магию, чтобы вылечить его рану. Тёплая волна пробежала по моим пальцам, затягивая кожу, и я почувствовала, как он чуть расслабился.

Мы вернулись в карету и поехали наконец домой. Впечатлений в этот день было слишком много, поэтому я почти сразу вырубилась прямо в карете и не просыпалась до того момента, пока мы не приехали. Сон был глубоким, без сновидений, усталость отпускала тело, оставляя после себя лишь лёгкую пустоту.

Кажется, Ник пробормотал, что посещение специалиста по блокам нам теперь не нужно и все равно мы опоздали. Дамой приехали где-то через полчаса.

И вовремя — как раз к этому времени к нам пришла в гости Аля. И я не могла её не принять, потому что тайны тайнами, травмы травмами, а учёбу пропускать нельзя. Хотя я уже пропустила. Нельзя её запускать, вот.

— Что за повязка? — когда мы уже забаррикадировались в моей комнате, спросила Аля, кивнув на мою раненую руку. Я смутилась, чувствуя, как щёки заливает жар.

— Поранилась, — решила я быть краткой. Удивлённый взгляд подруги уязвил меня ещё больше. Она смотрела на меня так, будто знала, что я что-то скрываю.

— Давай залечу? — спросила внезапно девушка, вместо того чтобы спрашивать, почему я этого не сделала сама. Её голос звучал мягко, и я почувствовала, как внутри разливается благодарность.

— Давай, — вздохнув, кивнула я и дала девушке снять с меня повязку и осмотреть рану. А затем лёгким движением руки она излечила её. Ранка пропала, а вот странные взгляды — нет. Я чувствовала, как она смотрит на меня, и знала, что мне придётся объяснить больше, чем я хотела бы. Но пока я была не готова. Я просто улыбнулась ей, надеясь, что она поймёт.

Закончили мы поздно. Было много как практики, так и зубрёжки, и что я могу сказать по поводу изменений после ритуала... Да ничего. Ничего не изменилось, я всё такая же, и это меня радовало. Наверное. Во всяком случае не пугало. Проводив Алю, я заползла на кухню приготовить себе успокоительного чаю, где и нашёл меня Ник, пристроившись рядышком, когда я молча сидела на стуле, подобрав под себя колени и гипнотизируя взглядом закипающий чайник. Пар медленно поднимался к потолку, и я смотрела на него, чувствуя, как усталость разливается по телу свинцовой тяжестью.

— Как ты? — спросил он, дотронувшись до моей руки, чтобы обратить на себя внимание. Его пальцы были тёплыми, и я на мгновение замерла, чувствуя, как от его прикосновения по телу разбегаются мурашки.

— Нормально, — ответила я, хоть и видела, что он пришёл, но всё равно вздрогнула от его касания. Аж волоски зашевелились на теле, и я поёжилась, стараясь не показывать, как сильно меня это задело. — Изменений никаких пока не чувствую. Может, их и не будет?

— Будут, просто постепенно, — успокоил меня муж и обнял за плечи, притягивая к себе. Его взгляд тоже устремился к закипающему чайнику, и теперь мы оба гипнотизировали, представляя пузырящуюся воду, которая медленно начинала бурлить. Я чувствовала его тепло, чувствовала, как его дыхание касается моей макушки, и внутри разливалось странное, почти забытое спокойствие. — Как ты теперь относишься к мысли, что ты можешь оказаться оборотнем?

Я задумалась, вспоминая мою прежнюю реакцию и убеждённость, что всё это бред. Тогда я кричала, отрицала, боялась. А теперь... Теперь я чувствовала только тихую усталость и странное принятие, которое пришло откуда-то из глубины души.

— Не сказать, что я в это поверила, — призналась ему и поёжилась, потирая руками плечи, словно пытаясь стереть появившиеся там мурашки. — Но истерить больше не буду. Больше того непринятия нет.

Я повернула голову и посмотрела на него. В его глазах была та же теплая зелень, что и всегда, внутри меня начало разливается что-то тёплое, почти нежное. Может, это и есть то, что называют доверием. Я не знала, но мне было хорошо. Хотя бы в эту секунду. Я позволила себе просто посидеть так, чувствуя его тепло, и надеялась, что этот миг продлится чуть дольше.

— Вот видишь, — улыбнулся он и чмокнул меня в макушку, не порывисто, но всё равно неожиданно. Его губы коснулись моих волос. — Первое изменение.

— А ещё лазейка для тебя, — тихо добавила я, чувствуя, как внутри разливается радость. Это была прекрасная новость — у него появился шанс стать свободным. Я была так за него рада, что на мгновение забыла о собственных страхах.

— Я только поэтому его не сдал властям, — признался вдруг он и обнял меня, положив подбородок мне на макушку. Он затих, размышляя о чём-то, и его дыхание согревало мои волосы. Поза была неудобной, но я не шевелилась, пытаясь продлить этот тёплый миг. Хотя его слова меня напугали.

— А должен? — тихо поинтересовалась я, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— Обязан, — подтвердил он. — То, что они делают, — незаконно. Возможно, даже связано с убийствами других оборотней.

Меня окатило ледяной волной, а после передёрнуло от воспоминания того ужасного дня. Я снова почувствовала ту боль, тот страх, ту беспомощность.

— Ты думаешь, в этом храм замешан? — с ужасом прошептала я, боясь даже представить подобный исход. Голос дрожал, и я чувствовала, как холод пробегает по спине.

— Допускаю такой исход, учитывая новую информацию, — он покосился на меня, намекая, что я являюсь доказательством той самой информации. — Но пока это дело властей, и они пишут, что всё под контролем. Думаю, время есть.

— А если они ещё кого-нибудь убьют? — воскликнула я, разрываясь внутри от противоречий. Нам нужно вернуть его зверя, но на кону чужие жизни! И если мы им можем помочь, то... То ник не сможет избавиться от ловушки.

Ник задумался. И только сейчас мы оба заметили, что чайник свистит уже несколько минут — мы просто игнорировали этот шум, погружённые в свои мысли. Пар валил из носика, и я поспешно отодвинула чайник от огня.

— Надо подумать, — произнёс Ник, поджав губы, и выключил нагреватель. — Думаю, пару суток у нас есть.

— Может быть, — это было уже лучше, чем ждать месяц. А потом Ник что-нибудь придумает. — Я в тебя верю.

На эти слова он лишь как-то грустно улыбнулся и стал разливать нам чай. Я следила за его плавными движениями, когда он готовил напиток, за тем, как его пальцы ловко держат чайник, как пар поднимается над кружками. Зверя я после театра больше не видела. Он не проявлялся, и я по нему скучала. Хотелось, чтобы он снова дал о себе знать, но понимала, что лучше так не рисковать. Вскоре вкусный запах разнёсся по помещению, смешиваясь с теплом и уютом, и я на мгновение позволила себе забыть о тревогах. Мы сидели рядом, пили чай, и в этой тишине было что-то успокаивающее, почти домашнее. Я сжала кружку в руках, чувствуя, как тепло проникает в замёрзшие пальцы.

— У нас будут какие-то мероприятия в ближайшие дни? — уточнила я, когда чай был выпит наполовину. Хотя молчание и было уютным, о договоре забывать нельзя. Тепло разливалось по телу, но тревога всё ещё тлела где-то внутри.

— Пока ничего, — мотнул он головой, и его взгляд стал задумчивым. — Затишье, словно перед бурей.

— А можно без этого нагнетания? — засмеялась я и ткнула его в бок. Оборотень крякнул и потёр пострадавшее место, а его глаза смеялись. Зрачки были обычными, и я на мгновение выдохнула с облегчением. — Как он?

Вопрос вырвался сам, хотя мне следовало молчать и вообще забыть про зверя, не напоминать Нику о нём. Я закусила губу, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

— Затих, — мужчина сразу помрачнел, и его голос стал глуше. — Он словно впал в спячку.

— Так и в полнолуние будет? — мне правда стало интересно. Если есть такой бриллиант, почему в полнолуние от оборотней кто-то нет-нет да получает?

— Нет, там зелье его лишь ослабит, и буянить он будет чуть меньше, — ответил он, и в его голосе послышалась усталость.

— А-а-а, — протянула я и зевнула, чувствуя, как сонливость наваливается на меня. — Пойдём спать?

Мой муж встал и молча подхватил меня на руки. Я охнула и вцепилась в его плечи, чтобы удержать равновесие. Его руки были сильными и надёжными, и я на мгновение забыла, как дышать.

— Ты что творишь? — задохнулась от возмущения, глядя в его бесстыжие зелёные глаза. — Ты должен был быть лисом, а не Чак!

Я чувствовала, как его руки сжимают меня крепче, и внутри разливалось странное тепло, смешанное с возмущением. Он усмехнулся, и я поняла, что он просто хочет меня подразнить. Месть за вопросы про зверя. И... я не прочь его еще о нем порасспрашивать.

Глава 8. Если вы забудете о проблемах, то они о вас - нет

Спали мы в этот раз тоже вместе, и это стало почти привычным. К счастью, коварных снов на этот раз не было, но проснулась я практически на оборотне, точнее — на нём лежала половина моего тела. Правая. Осмотрев это безобразие, я подняла взгляд, чтобы проверить, спит ли Ник, но он не спал! Более того — он разглядывал меня и, видимо, старался не шевелиться, чтобы не разбудить.

— Давно проснулся? — сладко зевнула я и потянулась, случайно прижавшись почти всем телом к мужчине. Тёплая ткань его рубашки скользнула под моей щекой, а запах — тот самый, едва уловимый, но уже знакомый до дрожи — снова окутал меня, заставляя сердце биться чуть быстрее.

— Не очень, — отозвался он, продолжая рассматривать моё лицо с каким-то новым, внимательным выражением. — Тебе очень идёт быть без очков, — заметил он, а я вдруг замерла.

— Ник... — ошарашенно пробормотала я, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее тепло. — Я тебя вижу.

— Ну, конечно, ты же глаза... — он тоже осёкся, осознав смысл моих слов. Его зрачки слегка расширились, а на губах начала проступать медленная, почти недоверчивая улыбка. — Видишь? Это же прекрасно! — воскликнул он и перекатился так, что оказался нависая надо мной, опёршись на руки по обе стороны от моей головы. — Что ещё чувствуешь? Зверь появился?

Я немного ошалела от такого напора и количества вопросов. Да и Ник, пытливо нависающий надо мной и рассматривающий каждую мою черту, изрядно смущал и мешал думать. Его близость была почти осязаемой, дыхание касалось моей кожи, и я на мгновение потеряла нить собственных мыслей.

— Больше никаких изменений не замечаю, — всё же смогла выдавить я, внезапно смутившись. Кажется, вопрос про зверя был слишком личным — это же всё равно что спросить про невинность! Чёрт, кажется, теперь я поняла, что чувствует Ник, когда я допытываю его по поводу его зверя... И как перестать это делать? Особенно когда он отвечает...

— Уверена? — не отставал он, всматриваясь в мои глаза с той же пристальной настойчивостью. — От тебя всё ещё не пахнет самкой.

— А потом станет? — ужаснулась я от такой перспективы, чувствуя, как по спине пробегает холодок, смешанный с неловким любопытством.

— Конечно, это физиология, — фыркнул он и наклонился к моему уху. Его голос стал ниже, почти мурлыкающим, и я ощутила, как тёплое дыхание касается мочки уха. — У тебя глаза самую малость сейчас вертикальные.

— Что?! — задохнулась я от головокружительных новостей и зажмурилась, чтобы Ник не смотрел. К щекам начала приливать краска — предательский, горячий жар разливался по лицу и шее. Нет-нет-нет... У Ника менялись глаза, когда его зверь реагировал на меня, не могу же я...

Панические мысли прервал низкий, бархатистый смех, а на щеке я ощутила практически незаметный поцелуй — лёгкий, почти невесомый, но от него по всему телу пробежали мурашки.

— Ты невероятно милая, — выдал нарушитель моего душевного и, видимо, оборотничьего спокойствия. — Знаешь... — его голос снова понизился, став почти шёпотом, и в нём проскользнула та самая бархатная интонация, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Я даже рад, что ты оказалась оборотнем.

— Почему? — глаза сами собой распахнулись, и я удивилась, насколько близко его лицо оказалось к моему. Казалось, вот-вот он скажет нечто важное, но он молчал, только смотрел на меня потемневшими глазами, однако в них не было ничего от зверя — только тепло, удивление и что-то глубокое, почти нежное.

И кто бы знал, что в такое время к нам решит кто-то прийти в гости. Неожиданный стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих, нарушив этот обособленный, хрупкий момент, повисший в воздухе между нами, словно искра, готовая разгореться в пламя.

Но всё погасло. Ник выпустил меня из клетки своих рук, хотя самой мне выбираться не особо и хотелось. Я поднялась на локтях, повернулась к нему, собираясь что-то спросить, как в этот момент на меня обрушился его поцелуй. От неожиданности у меня подогнулись руки, чем мужчина воспользовался — повалил меня на кровать и придавил своим телом, целуя так, словно это было в последний раз, словно он этого давно хотел, словно от этого зависела наша жизнь. Его рука собственнически легла на мою грудь, отчего я задохнулась, а когда он сжал, я не смогла сдержать тихий, сбивчивый стон, вырвавшийся из самого горла.

Ник — а это точно был он — напрягся, а затем рывком отстранился, и тело вмиг стало холодным, начало противно ныть от внезапной пустоты, оставленной его теплом. Воздух в комнате показался ледяным, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— Запах, — тяжело дыша, сказал он одно лишь слово и, не оборачиваясь, пошёл вниз встречать ранних посетителей, оставив меня приходить в себя и ругаться. Почему сразу об этом не подумала? Было отчего-то немного обидно, слишком неожиданно, наверное. Надо будет обсудить с ним этот момент, когда он вернётся.

Поднявшись, я пошла умываться, где минут пять разглядывала своё отражение в зеркале, однако и намёка на вертикальные зрачки не было. Ну не обманул же он меня? Внутри я чувствовала себя так же, как и раньше — ни дрожи, ни шевеления, ни чужого присутствия где-то глубоко под кожей. Может, я просто не научилась ещё чувствовать свою вторую ипостась? Странно, как же быстро я к этому привыкла — к самой мысли о том, что я могу быть кем-то другим. Необычно, учитывая, что до ритуала я это всячески отрицала до истерики. Неужели ментальные блоки так сильно на меня влияли? Аж до того, что я не помнила себя.

Поступок родителей ужасал меня всё больше и больше. Я смотрела на свои глаза в зеркале, стараясь разглядеть в них хоть что-то чужое, но видела лишь себя — ту же Кэсс, которая два месяца назад стояла под дождём с разорванным письмом, такая же, которую я знаю всю свою сознательную жизнь. А теперь я была другой, и от этого осознания внутри разливалась странная, горькая смесь страха и любопытства.

Спускаться вниз не хотелось, но больше дел я для себя не нашла и поплелась на первый этаж, не зря же Ник меня всё-таки поцеловал. Когда я спустилась, в нос сразу ударил сладкий запах — знакомый, приторный, который с некоторого времени стал у меня ассоциироваться с неприятностями.

Энджел.

Я вся напряглась, словно перед ударом, и ощерилась. Почему Ник её впустил? Он впустил, а я выгоню! Какую наглость надо иметь, чтобы прийти в дом замужнего человека, которого поцеловала на моих глазах! А эта мадама спокойно сидела на кухне и мило улыбалась Нику! Мне захотелось стереть улыбку с её лица — стереть, размазать, стряхнуть, как назойливое насекомое.

Хотя не такая уж она и милая. Скорее с превосходством каким-то, с той сладкой ядовитостью, которая чувствуется за версту.

— О, Кэсс! — воскликнула она, когда заметила меня, и её голос прозвенел фальшивой радостью. Запах её духов словно стал плотнее, тяжелее, меня от него затошнило, и я почувствовала, как к горлу подступает неприятный ком. — Давно не виделись, да? Я вот решила вас навестить, рассказать новости!

Я переводила взгляд с неё на Ника, который стоял к нам обеим спиной. Должна заметить — сильно напряжённой спиной, с застывшими плечами и сжатыми кулаками, скрытыми в карманах брюк. Увидев это, я чуть успокоилась: он тоже не рад её видеть. Но зачем тогда впустил?

— Чего пришла? — спросила я не очень дружелюбно, присаживаясь на стул так, чтобы оказаться ближе к мужу и дальше от неприятной особы. Судя по запаху, Ник готовил чай — пряный, травяной, но даже его аромат не перебивал приторные духи гостьи.

— Фу, как негостеприимно, — сморщила она свой хорошенький носик, изображая обиду, но в глазах её заплясали насмешливые искры. — Как теперь общаются с будущими родственниками?

— Ты о чём? — оторопела я, начиная подозревать, что девушка сошла с ума. Сердце тревожно забилось где-то в горле, предчувствуя неладное.

— Ну как о чём, — закатила глаза Энджел, словно я была самым глупым существом на свете, не способным понять очевидного. Её голос стал снисходительным, почти ласковым, отчего меня передёрнуло. — Я выхожу замуж за графа Блэра.

Несколько секунд я пялилась на неё, пытаясь понять, шутка это или нет, а после повернулась к Нику, который всё так же стоял к нам лицом и разливал чай. Его напряжение я чувствовала буквально кожей — оно исходило от него плотными, почти осязаемыми волнами. И раз он молчит, значит, это правда?

Не верю.

Да бред это!

— И поскольку, как невеста, я уже посвящена в ваши маленькие секретики, — протянула Энджел, сладко улыбнувшись, но эта улыбка буквально сочилась ядом, её взгляд был прикован к Нику, который наконец повернулся к ней и поставил чай нам троим. Не оставалось сомнений, какой именно секрет она знала. — Поэтому хотела вас просто предупредить по-дружески, — к чаю она так и не притронулась, лишь отодвинула кружку в сторону с брезгливым жестом, а её тон стал холодным и расчётливым, как лезвие ножа. — Не вмешивайтесь и не пытайтесь строить нам козни, иначе я всё расскажу всем стаям.

И, насладившись произведённым эффектом, она грациозно встала, поправила платье и, даже не попрощавшись, направилась к выходу, оставляя за собой шлейф приторного запаха и тяжёлое, липкое ощущение надвигающейся беды.

Первое, что я сделала, когда она ушла, — это смачно чихнула, вконец доведённая её приторным ароматом. Воздух в кухне стал чуть легче, но осадок от её визита всё ещё лип к стенам, к посуде, к моей коже.

— Ну и духи у неё, — пробормотала я, не зная, что ещё сказать, чтобы дать Нику прийти в себя. Он стоял неподвижно, глядя в закрывшуюся дверь, и его пальцы всё ещё сжимали край столешницы с такой силой, что побелели костяшки. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как он медленно выдыхает, пытаясь сбросить напряжение.

— Это не духи, так самки соблазняют самцов, — напряжённо отозвался он, не отрывая взгляда от двери. В его голосе звучала глухая, сдерживаемая злость, смешанная с отвращением.

— Чего? — поперхнулась я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания. То есть всё это время я чуяла её... эээ... феромоны? Меня передёрнуло, и я поморщилась, словно попробовала что-то горькое. — Фу, — вырвалось у меня непроизвольно. — А их все чувствуют?

— Нет, — наконец он всё же расслабился, его плечи чуть опустились, и он медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. — Только оборотни.

То есть я была всё это время оборотнем куда больше, чем считала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные, и я почувствовала, как реальность снова сдвигается, открывая новые, незнакомые грани. Я смотрела на свои руки, на свои пальцы, пытаясь разглядеть в них что-то звериное, но видела лишь привычные, человеческие линии. И всё же что-то во мне изменилось — я чувствовала это каждой клеткой, каждой дрожащей нервной ниточкой, которая раньше молчала, а теперь начинала просыпаться.

Глава 9. Лазейки

— Будет плохо, если она расскажет? — я брезгливо вылила чай, который предназначался Энджел, в раковину. Тёмная жидкость с шипением ушла в слив, оставляя на фарфоре мутный развод. Постояла с пустой кружкой в руках, чувствуя, как внутри всё ещё кипит раздражение, а затем решительно выбросила её в ведро. Звон расколовшегося фарфора показался мне удивительно приятным. Ник только фыркнул на это, но в его глазах мелькнула тень одобрения. — И расскажет ли?

— Расскажет, — подтвердил он, а потом хитро сощурился, и в его взгляде заплясали знакомые озорные искры. — Неужели ты такая ревнивая?

— Я? — возмущение было искренним, я повернулась к нему, чтобы заглянуть в наглые, бесстыжие глаза. — У меня эта кружка теперь только с этой противной особой ассоциироваться будет! Если не могу избавиться от неё, то хоть кружку выкину!

— Ну-ну, — неопределённо хмыкнул он, но его лицо быстро стало серьёзным, а в голосе появилась та самая стальная нотка, которая всегда появлялась, когда речь заходила о делах. Хотя это не помешало ему схватить меня за талию и усадить к себе на колени, словно я весила не больше пушинки. — У них через полтора месяца будет не помолвка, а свадьба. И тогда мой дядя сможет в полной мере рассчитывать на моё наследство.

— Тогда нам нужно придумать, как получить его раньше, — я обняла его за плечи, чтобы сидеть было удобнее, и положила голову ему на плечо, чувствуя, как под щекой бьётся его пульс — ровный, спокойный, надёжный.

— Я так и не извинился, — вдруг сказал он через пару секунд тишины. В его голосе послышалась непривычная неуверенность, и я на мгновение замерла.

— За что?

— За тот поцелуй, — вздохнул он, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии слегка напряглись.

— Какой именно? — фыркнула я. — Ты так говоришь, будто мы целовались лишь раз.

— С Энджел. Я... — начал было он, но я выпучила глаза. Он всё это время держал это в голове? Всё это время переживал, что я могла на него обидеться?

— Ник! — перебила я его, приподнимая голову, чтобы видеть его лицо. — Я же не глупая! Понимаю, что она это сделала специально, и ты этого не хотел.

— Но твои слова... — он запнулся, и я увидела, как в его зелёных глазах промелькнула тень сомнения.

— А как должна была реагировать настоящая жена, если увидит, что её муж поцеловался с другой? — фыркнула я, улыбнувшись уголками губ. — Я думала, ты понял.

— Ты была слишком убедительной, — покачал он головой и обнял меня чуть сильнее, прижимая к груди так, что я уткнулась носом в изгиб его шеи. — А я всё это время думал, что ты меня возненавидела.

— Глупый, — фыркнула я, потеревшись щекой о его плечо, вдыхая знакомый запах — тот самый, который стал для меня домом.

— Значит, всё хорошо? — уточнил он, прислонившись своим лбом к моему. Его дыхание коснулось моих губ, тёплое и чуть сбившееся, и я почувствовала, как сердце пропускает удар.

— Конечно, — серьёзно кивнула я, но сразу же улыбнулась, не в силах сдерживать улыбку, которая расплывалась по лицу сама собой. Ник потянулся ко мне, но я остановила его, положив два пальца на его губы, чувствуя под подушечками их тепло и мягкость. — Ник, предупреждай меня в следующий раз, если собираешься меня поцеловать.

— Хорошо, — кивнул он, осторожно убрал мою ладонь и, глядя мне прямо в глаза, произнёс с лёгкой, дразнящей улыбкой: — Я собираюсь тебя поцеловать.

И действительно это сделал, не дав мне больше ничего произнести. Впрочем, больше ничего говорить я и не собиралась, отвечая на это осторожное прикосновение. На этот раз поцелуй был нежным, тягучим — мы словно изучали друг друга, дразнили, едва касаясь губами, пробуя на вкус, наслаждаясь каждым мгновением.

Так мы и сидели. Он на стуле, а я на его коленях, его руки — на моей талии, чтобы не дать мне упасть или слезть, мои руки — на его плечах, пальцы зарыты в мягких светлых волосах. На столе остывал чай, за окном начиналась морось, тучи загородили солнце, и в комнате стало сумрачно и уютно, словно весь мир сжался до размеров этой кухни и нас двоих.

Не знаю, сколько мы целовались, но вскоре это закончилось — мы оторвались друг от друга одновременно, оба тяжело дыша, с горящими щеками и сбитым пульсом.

— Знаешь... — сказал вдруг мужчина, и в его голосе послышалась та самая бархатная, чуть хрипловатая интонация, от которой у меня по спине пробегали мурашки. — Хоть я и стал пить это зелье... но всё так же на тебя реагирую.

Слова вызвали приятную дрожь по всему телу, разливаясь где-то под ложечкой тёплым, щекочущим теплом. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри отзывается что-то живое и радостное на его признание.

— А я скучаю по твоему зверю, — раз уж у нас минутка откровений, решила я ответить ему тем же. Слова вырвались сами собой, тихие и чуть смущённые, но в них была правда, которую я больше не хотела скрывать.

Ник замер от моих слов. На мгновение в комнате повисла та особенная тишина, когда воздух становится густым и тягучим, а каждый звук кажется слишком громким. Его пальцы на моём теле сжали кожу чуть сильнее, словно он боялся, что я исчезну, растворюсь в этом тёплом полумраке.

— Ты хочешь, чтобы я перестал пить зелье? — осторожно уточнил он, и в его глазах мелькнула тень надежды, смешанная с неуверенностью.

— Я не буду против, если перестанешь, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается лёгкость оттого, что я наконец сказала это вслух. Заметив, как он обрадовался этому, я поняла, что пользы от того зелья было мало. Слишком мало, чтобы продолжать его пить.

Он снова меня поцеловал, только на этот раз в нос — коротко, легко, почти по-детски, и в этом жесте сквозило такое облегчение, что у меня на миг защипало в глазах.

— Мне нужно узнать, смогу ли сделать ритуал без жреца, — сказал он, когда я уже забыла про все наши планы, убаюканная его теплом и близостью. Хорошо, что хоть кто-то не забывает о главном. — Хочу изучить информацию. И буду ходить в храм. Если до завтра смогу что-то узнать, то анонимно донесу на церковь, — сообщил он о своих планах, и в его голосе снова зазвучала та стальная, деловая нотка, которая всегда появлялась, когда он брался за дело. — Без упоминания тебя, конкретной церкви и твоих родителей разберутся.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я и встала с его колен, на этот раз мужчина не возражал. Только проводил меня взглядом, тёплым и немного задумчивым, и я почувствовала, как от этого взгляда внутри разливается странное, щемящее спокойствие, смешанное с предвкушением того, что всё может наконец наладиться.

Я ушла наверх делать домашку, а Ник отправился искать информацию, предупредив, что вернётся только поздно ночью. Завтра уже должно было состояться моё первое занятие после перерыва, и, к счастью, я почти восстановила все пробелы и снова была готова в прежнем темпе грызть гранит науки.

Аля сегодня почему-то не пришла, хотя я её ждала. Ладно, завтра спрошу, в чём дело.

Странно, но я ведь даже не знаю, где она живёт, да и вообще почти ничего о ней не знаю. Нужно будет узнать её получше. Раньше я воспринимала её лишь как удобное дополнение к учёбе, собственно, как и она меня, но, кажется, за это время она стала чуть большим, чем просто знакомой. Скорее... даже подругой.

Знания сначала запоминались легко, но чем дальше, тем сложнее, так что вскоре я забросила учебники и решила сделать перерыв. Погулять, что ли?

После подключения чувств к тому типу на улицу выходить совершенно не хотелось, однако подышать свежим воздухом стоило.

Улица встретила меня прохладой, уже совсем не греющим солнцем и тяжёлыми тучами, медленно наползающими на город. Ветер трепал подол платья и забирался под воротник, заставляя поёживаться и кутаться в накидку. Мысли невольно перетекли на Энджел и Старого графа. Как странно. Почему она согласилась на этот брак? Её ведь явно не заставили. Неужели ей это было выгодно? Тогда получается, что, возможно, у них тоже договорной брак? Энджел хотела войти в род Блэров и, раз не смогла сделать это с Ником, переключилась на его дядю...

Тогда она ещё опаснее, чем показалась на первый взгляд. Настоящая хищница.

Надо держаться от неё подальше. Граф Блэр обрастает союзниками. Интересно, а её окружение знает, за кого она выходит замуж?

Прогулявшись, я вернулась домой и снова засела за изучение и зубрёжку. Ник пришёл поздно ночью, но я всё равно его дождалась. Он выглядел уставшим и измученным, но при этом довольным — видимо, ему удалось что-то узнать.

— Ну что? — поинтересовалась я, оглядывая его с головы до ног, сидя на подоконнике с учебником в руках. В тёплом свете настольной лампы его лицо казалось особенно осунувшимся, под глазами залегли тени, но в них читалось сдержанное возбуждение — как у человека, который наконец нашёл недостающий кусочек головоломки. — Узнал что-нибудь?

— Узнал, — загадочно улыбнулся он, явно проверяя мою выдержку на прочность.

— Ну рассказывай! — воскликнула я, слезая с подоконника и откладывая учебник в сторону.

— А что мне за это будет? — мурлыкнул этот искуситель, плавной, текучей походкой приближаясь ко мне. В полумраке комнаты его движения казались особенно хищными, а в глазах плясали озорные искры.

— Ты со мной ещё и торговаться будешь? — возмутилась я, ткнув его пальчиком в грудь. Совсем обнаглел! Или он всегда таким был? И за кого я только замуж вышла...

— А почему бы и не поторговаться, если информация стоящая, — продолжил искушать меня этот наглец, растягивая слова, словно смакуя каждое.

— Может, тогда мне начать угрожать? — раз он решил играть, почему бы и мне не ввести в эту игру свои правила?

Я поднялась, шагнула к нему и положила руки на плечи. Сразу отметила, как потемнели его глаза, став глубокими и тягучими, будто тёмный мёд.

— И как же? — голос его стал ниже и хриплее, а горячие ладони легли на мою талию, будто это место принадлежало им по праву.

— Например, если ты мне не расскажешь... — я сделала паузу, позволив ему напрячься, а сама лихорадочно придумывала, чем бы таким его пригрозить. — То я снова опробую на тебе массаж.

— А если я не против? — он надавил на поясницу, вынуждая прогнуться в спине и стать к нему ещё ближе. Его дыхание опалило висок, а пальцы чуть сжались, удерживая меня на месте.

— А я тебя свяжу, — коварно закончила я свой план и соблазнительно улыбнулась, с удовлетворением отмечая, как расширились глаза оборотня, а в глубине зрачков промелькнула знакомая зелень. Зрачок на мгновение стал вертикальным — верный признак того, что мой муж-оборотень уже не так спокоен, как старался показать.

Глава 10. Информация

— Кэсс... — хрипло протянул мужчина, и в его голосе послышалась странная смесь восхищения и отчаяния. — Ты меня искушаешь...

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. Мы стояли в гостиной, залитой мягким вечерним светом, и я вдруг поняла, что этот разговор — не просто игра.

— Ты можешь всё рассказать просто так, — ответила я, позволяя себе лёгкую, чуть коварную улыбку. — Без условий. Я же не ставлю тебе никаких рамок.

— Вот вредная, — воскликнул он в сердцах, но в его тоне слышалось не столько раздражение, сколько восхищение. Или, может, усталое: "за что мне это всё?" — Ладно, твоя взяла.

Я уже открыла рот, чтобы торжествующе усмехнуться, но в следующее мгновение он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих. Коротко, быстро, но так, что у меня перехватило дыхание. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём читалось всё: и его сдержанность, и его тепло, и то, что он не хочет отпускать. Он отстранился первым, и я увидела в его глазах ту самую знакомую искру, которая, казалось, уже угасла.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было победителей и проигравших — только стабильная, уверенная ничья. Я даже ругаться не стала, только отошла на пару шагов, подальше от греха, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а на губах всё ещё горит его поцелуй.

— Рассказывай давай, — потребовала я, решив, что уже имею на это полное право. Я устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги, и обхватила руками почти остывшую кружку с чаем. — Что узнал?

— Нетерпеливая какая, — проворчал он, но в голосе слышалась довольная, почти мурлыкающая нотка. Он взял у меня кружку, не спрашивая, и я с удивлением смотрела, как он идёт к чайнику, чтобы заварить мне новый. — Я прошерстил несколько библиотек, зашёл в самую главную церковь, посмотрел книги там. Не сказать, что нашёл много, но зато понял, в каком направлении искать.

Я смотрела, как он ловко орудует с чайником, как его пальцы касаются горячего металла, и чувствовала, как от этого простого, будничного жеста внутри разливается странное, щемящее тепло. Он заботился обо мне. Просто так. Без просьбы. Мне даже показалось, что даже неосознанно.

— Так, — кивнула я, возвращаясь к разговору. Он протянул мне свежую кружку — горячую, дымящуюся, с ароматом трав, и я обхватила её ладонями, чувствуя, как тепло просачивается сквозь керамику.

— Так вот, — начал он, садясь напротив, на низкий пуф. — Ты знала, что нужно пройти обучение, чтобы стать жрецом?

— Э-э-э-э... — я даже растерялась. В смысле, они такими не рождаются? Мне как-то в голову не приходило, что жрецы — тоже люди, тоже были детьми, тоже учились... Что произошло у них в жизни, что они решили служить богам?

— Я тоже удивился, — признался мужчина, заметив моё замешательство. — Мой знакомый из храма смог меня провести в их академию, там я и нашёл то, что нужно. — Он помолчал, давая мне переварить информацию. — Я нашёл описание нужного ритуала. Более того, узнал, что жрецы на самом деле не так уж и нужны в качестве посредников между богами и людьми.

— Да? — мои брови изумлённо взметнулись. Насколько я себя помню, жрецы были всегда. С ними советовались, через них разговаривали с богами, если те не отвечали напрямую. Они проводили ритуалы, благословляли, проклинали... Неужели это всё можно было сделать и без них?

— Да, — подтвердил Ник. — Если бы общению с богами учили в школах, надобность в жрецах отпала бы. Но знание — это власть, а власть никто не отдаёт просто так.

Я нетерпеливо заёрзала на подоконнике, чувствуя, как внутри разливается предвкушение, смешанное с тревогой.

— А что по ритуалу? — спросила я, сжимая кружку чуть крепче. Надеюсь, нам не нужно ждать месяц и налаживать контакт с богом оборотней. Хотелось получить волшебную таблетку, а не очередное испытание.

— По сути — всё то же, что сказал жрец, — не обрадовал меня мужчина. Его голос стал серьёзнее, и я заметила, как его пальцы, лежащие на коленях, слегка сжались. — В храм всё равно придётся ходить. Приносить дары, жертвы. А после — попросить то, что хочешь. Но вероятность невелика.

— Чего именно? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная тревога.

— Что клетка исчезнет полностью, — он загнул первый палец. — Что зверь останется полноценным, — второй. — Что я смогу иметь здоровое потомство, способное к обороту, — третий. Он говорил это ровно, но я видела, как его челюсть сжалась, как на скулах заходили желваки. А когда он загнул четвёртый палец, голос его стал глухим, словно он закрывал крышку гроба. — И что мы оба останемся живы.

Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Я смотрела на его руку — на четыре загнутых пальца — и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не такой, как раньше. Другой. Тот, от которого хотелось дрожать.

— И ты готов рискнуть? — тихо спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Я готов попробовать, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. — Ради нас.

Ради него. Ради его зверя. Ради справедливости. Ради наследия его семьи.

— Я буду с тобой, — посмотрела на него я, стараясь обнять взглядом, вложить в него всю свою решимость. — Хочешь, буду с тобой ходить в храм?

— Думаю, тебе для своей ипостаси это тоже придётся делать, — хмыкнул он, хитро посмотрев на меня. В его зелёных глазах заплясали знакомые озорные искры. — Мне уже не терпится узнать, что у тебя за зверюшка.

— Мальчик или девочка? — округлила я глаза, проследив за его взглядом, который был направлен на мой живот. Я даже рукой дотронулась до этого места, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Оборотень натурально заржал — громко, раскатисто, запрокинув голову.

— Боги, Кэсс, — он аж пополам согнулся, придерживаясь за край стола. — У тебя сто процентов девочка. Меня интересует, что за зверь будет.

— А-а-а, — облегчённо протянула я, опуская руку с живота. Мне тоже стало смешно, и я даже улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Ладно, бывает. Спишем это на неопытность. — Я её до сих пор не чувствую, — не упустила случая пожаловаться я, вдруг осознав, что внутри меня — целая вселенная, о которой я ничего не знаю.

— Подождём, — улыбнулся он как-то по-особенному, и в этой улыбке было столько терпения и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Тебе с этим точно некуда спешить.

В отличие от него. Но это так и осталось недосказанным, повисло в воздухе невысказанной тяжестью.

Я зевнула, проигрывая поздней ночи. Все остальное отошло на второй план: завтра мне уже нужно было рано вставать на учёбу, так что разговор пришлось закруглять. Плюсом шло то, что спать мы решили всё же отдельно. Хоть высплюсь. И не буду отвлекаться на всяких зеленоглазых типов.

Наутро я шла с поличным на занятия, где встретилась с Алей. Она извинилась, что не пришла ко мне вчера, и я сразу заметила — она была не в духе. Оказалось, она ходила на свидание, однако хорошего настроения ей это не добавило. Девушка была расстроенной и раздражалась буквально от всего, так что я решила к ней не лезть. После пар она ушла домой, извинившись, что не пойдёт ко мне, а меня задержала преподавательница, чтобы проверить, выучила ли я материал, который пропустила.

Экзаменовала она меня около часа. Я сидела на краешке стула, чувствуя, как ладони потеют от волнения, но отвечала чётко, стараясь не сбиваться. Преподавательница слушала внимательно, изредка кивая, и в конце концов убедилась, что вызубрила я всё досконально. Она даже расщедрилась на похвалу — редкий случай — и сказала, что чувствует во мне какие-то изменения, хоть и не понимает пока какие. Это её интриговало.

Я выходила выжатой как лимон, с сильно бьющимся сердцем. Было непривычно осознавать, что окружающие начинают ощущать меня иначе, учитывая, что сама я этого не ощущала. Разве что зрение стало чуть лучше. Но на этом всё! Что же я не замечаю, хотя все стало понятно буквально всем?

Этот день решил свои сюрпризы не заканчивать. Когда я вышла на улицу, мой взгляд тут же наткнулся на шикарный букет из роз в руках какого-то мужчины. Я мечтательно вздохнула, задержавшись взглядом на мгновение, а после подняла глаза и изумилась, узнав в этом романтике... Ника!

Он стоял на тротуаре, чуть в стороне от входа, и дождь успел основательно его намочить. Светлые волосы были покрыты мелкими капельками, которые поблёскивали в тусклом свете посмурного вечера, пальто почти промокло, на плечах темнели влажные пятна. Он выглядел как мокрый, но отчаянно гордый кот, который принёс добычу и ждёт похвалы.

— Что ты тут делаешь? — подбежала я к нему, оглядывая с ног до головы. В груди разлилось тёплое, щемящее чувство. — Давно ждёшь?

— Почти час, — пожаловался он, вручая мне букет. Розы были огромными, бархатистыми, тёмно-бордовыми, почти чёрными в сумерках, и от них пахло так сладко, что у меня закружилась голова. Он наклонился и поцеловал меня в щёку — коротко, но так тепло, что я на миг забыла, как дышать. А после, точно недовольный мокрый кот, отряхнулся от воды и использовал заклинание, чтобы высушить одежду. Чуть переборщил — запахло палёным, но визуально всё выглядело хорошо, только ткань на плечах слегка дымилась. — Я думал, ты выйдешь раньше!

— Пришлось доказывать, что я не отстаю от программы, — засмеялась я, глядя на Ника почти влюблёнными глазами. Хотя кого я обманываю. Букет приятно оттягивал руку, и я чувствовала, как его аромат смешивается с запахом дождя и осени.

— Я не думал, что доказательства займут так много времени, — проворчал этот рыжий кошак, и я заметила, как его пальцы слегка дрогнули, когда он подхватил меня под локоть, увлекая за собой.

Я прижала букет к груди, чувствуя, как его аромат смешивается с запахом дождя и осени. Мы пошли по мокрой брусчатке, и я вдыхала влажный воздух, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее спокойствие.

— А зачем пришёл? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце билось быстрее обычного.

— Хотел сделать тебе приятное, — ответил он, и в его голосе послышалась такая искренняя, почти мальчишеская теплота, что я на мгновение замерла.

— О, тебе это удалось, — горячо заверила его я, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. — А ещё зачем?

— А что, я не могу сделать ничего просто так? — мне показалось, что он искренне оскорбился. Он даже нахмурился, и в его зелёных глазах мелькнула тень обиды.

— Не в нашей ситуации, — улыбнулась я уголками губ, глядя на него с лёгкой насмешкой. Ну какой он милый, когда притворяется обиженным!

— Какая мне досталась сообразительная жена... — покачал головой мужчина, и в его голосе послышалось что-то среднее между восхищением и усталой покорностью. Он вздохнул, и я увидела, как его плечи чуть опустились, сбрасывая напряжение. — Я хотел сходить с тобой в храм.

Я остановилась как вкопанная, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов.

— В храм? — переспросила я, и голос мой охрип. — Прямо сейчас?

— А что, у тебя другие планы? — он приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула та самая хитрая искра, которую я так любила. — Я подумал, что если мы начнём готовиться заранее, то к ритуалу будем во всеоружии.

Я молчала, переваривая услышанное. В груди смешались страх и предвкушение, и я не знала, что из них сильнее.

— Ладно, — наконец выдохнула я, чувствуя, как его пальцы чуть крепче сжали мой локоть. — Только ты будешь держать меня за руку. Всё время.

— Договорились, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тепла, что я на миг забыла обо всех страхах.

Глава 11. Встреча в кафе

Посещение церкви оказалось не таким уж страшным, как мне могло показаться. Мы зашли в самую ближайшую, и Ник там безошибочно подошёл к нужной статуе и... принёс в качестве подношения кусок мяса. Нервный смех пришлось задушить в корне, а то мало ли — бог оборотней обидчивый.

Статуя возвышалась перед нами — огромный зверь, высеченный из тёмного камня, с горящими в свете свечей глазами. Он словно смотрел прямо на меня, и от этого взгляда по спине пробегали мурашки. Ник положил мясо к подножию и на мгновение замер, закрыв глаза, и я видела, как его губы беззвучно шевелятся.

А ещё мне захотелось сделать статуе небольшой подарок. Я пожертвовала одним цветком из своего букета — тёмно-бордовой розой, которая так красиво смотрелась на сером камне, — и, закрыв глаза, поблагодарила его за всё, что он для меня делал. Его можно благодарить хотя бы за зрение. За то, что я снова вижу мир чётко, за то, что могу смотреть на лица людей и различать их эмоции без преград в виде стекла. Когда я открыла глаза, мне на секунду показалось, что статуя неведомого мне животного скалится. Или это так свет упал? Но мне всё равно стало жутко. Холодок пробежал по позвоночнику и устроился где-то в районе лопаток. Передернулась от мурашек.

Ник всё это время стоял с закрытыми глазами и таким деловым видом, словно вёл переговоры, а не просил у бога благословения. Ну... ему виднее. Я не стала его отвлекать, только стояла рядом и чувствовала, как его тепло разливается в воздухе вокруг нас, создавая маленький островок безопасности.

На этом наше посещение святая святых закончилось. Меня удивило, что мы не встретили жреца, но, видимо, у него был перерыв. Может, ещё что-то. В любом случае, я была только рада отсутствию людей. Может, жрец это почувствовал и решил не портить нам момент?

Покинув храм, мы направились домой, но перед этим решили зайти перекусить и выпить чего-нибудь горячего, чтобы согреться. В воздухе уже чувствовалось дыхание зимы, и я зябко куталась в пальто, чувствуя, как холод пробирается под ткань. Мы зашли в небольшое, уютное кафе, где пахло корицей и свежей выпечкой, и я сразу ощутила, как внутри разливается тепло, и уходит страх храма.

— У тебя будто с магией стало получше, — поделилась я своими наблюдениями, когда мы уселись за столик у окна. Там как раз открывался отличный вид на осенний листопад.

— Твоими стараниями, — кивнул он, поморщившись. — По сути, я стабилизировал себя и зверя всё то время, что был рядом с тобой, взамен на твоё здоровье.

— Я не жалею, — покосилась я на него. Кажется, это задевает его самолюбие. В его глазах мелькнула тень вины, и я поспешила добавить: — Для тебя уж точно магии не жалко.

— Зато жалко мне! — воскликнул он, и в голосе его послышалась искренняя боль. — Тобой и так пользовались твои приёмные родители. Я таким же быть не хочу.

— Зато ты вернул меня себе, — пожала я плечами, всё ещё не видя проблемы в том, что ему благодаря мне стало лучше. — В то время как они отняли.

— А ещё я взял тебя в жёны, — фыркнул Ник, не принимая мои слова как аргумент. Он отпил из своей кружки и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Кхм-кхм... — с намёком прочистила я горло, намекая одному коту, что взял-то он меня не по-настоящему. Судя по его недовольному лицу, он понял, на что я так усердно намекаю.

— Кэсс, в твоём роду случайно ведьм не было? — внезапно поинтересовался мужчина, и я впала в недоумение. Он смотрел на меня с таким хитрым прищуром, что я почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Я и про оборотней недавно только узнала... — думая, что Ник сошёл с ума, пробормотала я, глядя на него с подозрением. Может, температуру ему померить? — А что?

— Вредная, прямо как ведьма, — припечатал меня этот тип, и я замерла от возмущения.

— Что?!

— И так же портишь романтические моменты, — добавил он, и его глаза сверкнули той самой озорной искрой, которую я так любила.

Я не выдержала и стукнула его букетом по голове. Сделала это легко, почти шутливо, но цветы оказались достаточно тяжёлыми, чтобы он охнул и притворно схватился за затылок.

— Я не хотела! Он сам упал! — воскликнула я, но предательская улыбка уже расползалась на лице. Может и правду чуточку ведьма.

— Вот-вот, чего и требовалось доказать! — засмеялся мой муж, наконец забирая из моих рук достаточно тяжёлые цветы. Ухх... Рукам сразу стала легко. Но я все равно проводила расстоенным взглядом свое красивое оружие.

Официантов не было, поэтому Ник пошёл заказывать нам еду и напитки, заявив, что собирается меня удивить, выбрав именно то, что мне хочется. Я лишь фыркнула на это. Ну здравствуйте — я сама не знаю, чего хочу, ему-то откуда знать?

Пока Ника не было, я лениво разглядывала обстановку, окончательно разомлев в этом тепле. Интерьер был выдержан в оранжевых осенних цветах — мягкие, приглушённые оттенки тыквы и карамели, которые добавляли этому месту особого шарма и уюта. Воздух был наполнен ароматами выпечки и кофе, смешанными с едва уловимым запахом ванили и сушёных яблок. У каждого столика были аккуратные вешалки с коваными крючками, мягкая обивка кресел приятно пружинила, а круглые столики из тёмного дерева лоснились от полировки. То и дело звенел колокольчик над дверью, объявляя о новых посетителях или об уходе старых, и этот звук был таким уютным.

Я уже почти задремала, прикрыв глаза и наслаждаясь этим мгновением покоя, как в очередной раз звякнула дверь. Я лениво скользнула взглядом по фигуре вошедшего — и с удивлением узнала хмурого Криса!

Он стоял у входа, отряхивая с плеч капли дождя, и выглядел таким же сосредоточенным и мрачным, как всегда. Его взгляд сразу нашёл меня, и я заметила, как его лицо чуть разгладилось при виде знакомого лица. Он направился к моему столику. Я приятно удивилась внезапной встрече.

— Крис! — воскликнула я, приветственно махнув ему рукой. — Какими судьбами?

Он подошёл, чуть помедлил, а потом всё же опустился на стул напротив меня.. На его губах мелькнула тень улыбки.

— У меня тут назначена встреча, — он прислушался к себе и добавил, глянув на старые часы над стойкой: — Через полчаса.

— Оу, неужели я увижу твою возлюбленную? — не удержалась я от эмоционального возгласа. Сама не знаю, почему меня так понесло. Я столько раз про неё слышала, но ни разу не видела. — Как кстати, вы сходили в театр?

— Она не пришла, — коротко ответил мужчина, и я сникла, осознав, что лезу всё же не туда. В его голосе послышалась такая глухая, давняя боль, что мне стало неловко.

— А вот и я, — объявился Ник с двумя напитками, вкусно пахнущими пряностями, и двумя видами булочек на небольшом деревянном подносе. — О, Крис! Давно не виделись, дружище.

— Да, — кисло отозвался оборотень, явно не радуясь тому, что выбрал именно это кафе для встречи. — Давненько.

— У него тут назначено свидание, — сдала я серого с потрохами, чувствуя лёгкое удовольствие от того, что могу хоть немного его подколоть. Да, внешне он голубоглазый брюнет, но внутри ощущается как-то по-серому. Он же вроде волк, да? Поэтому и серый.

— Где-то я это уже слышал, — проворчал Ник, усаживаясь рядом со мной. Он придвинул мне два напитка в стаканчиках — один оранжевый, пахнущий тыквой и корицей, другой шоколадного цвета, с ароматом какао и ванили, — и две булочки: одну с корицей, явно синабон, и ещё какую-то, щедро политую кремом и посыпанную орехами. Я тут же определилась, что хочу шоколадный напиток и синабон. Отхлебнула из первого стаканчика и едва не замурлыкала от удовольствия — это было настоящее воплощение осени. Тёплое, пряное, сладкое. Но второй напиток меня не отпускал, и я с любопытством косилась на него, гадая, какой он на вкус.

— Ну попробуй, а то сейчас дырку прожжёшь, — фыркнул Ник, заметив, как я гипнотизирую взглядом его напиток. Он пододвинул его ко мне, и я уже открыла рот, чтобы сказать, что это как-то неудобно, но он вдруг поймал мой подбородок и поцеловал, проведя языком по губам. Я поражённо замерла от неожиданного финта, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Пей, — сказал он, и я поняла, что он хотел показать этим поцелуем.

— Ну, я, пожалуй, пойду... — хмуро сказал Крис, насмотревшись на наши ути-пути, что мы устроили. Он даже отвернулся, делая вид, что рассматривает меню на соседнем столике.

— А как же свидание? — подняла я брови, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. — Мы уйдём минут через пятнадцать. До твоей дамы.

— Это точно, — кивнул Ник, приобняв меня за талию, и я почувствовала, как его пальцы чуть сжались на моём боку, притягивая ближе.

Через минут пять мужчины неожиданно разговорились. Обсуждали последние новости, строили теории, даже выпить договорились на ближайших выходных! Я же попивала свой напиток и клевала булочку, давая мужчинам пообщаться. Всё же они и правда хорошие друзья, и Крис даже подтаял — его лицо перестало быть таким угрюмым, плечи расправились, а в глазах мелькнула та самая искра жизни, которую я видела так редко.

В какой-то момент разговор затих на полуслове. Посветлевший взгляд Криса устремился к выходу, и я проследила за ним, ощущая, как внутри разливается любопытство. Дверь звякнула колокольчиком, и в кафе вошла девушка. Она была невысокой, с рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам, и я узнала её в ту же секунду.

— Аля?! — не сдержала я изумлённый возглас, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Глава 12. Подготовка

Я переводила взгляд с девушки на парня. Была какая-то неопределённая пауза — тягучая, как патока, и такая же липкая. В кафе вдруг стало слишком тихо, даже колокольчик над дверью замолчал, словно тоже затаился.

— Кэсс? — так же удивлённо выдала моя однокурсница. Её глаза расширились, и я увидела, как на щеках проступил лёгкий румянец. Мне показалось, что ее начала окутывать паника, которую она быстро задушила.

— Вы знакомы? — выдал Крис, выпучив глаза. Он смотрел то на неё, то на меня, и в его взгляде читалось искреннее замешательство.

— Так это она? — в свою очередь офигел Ник. Он даже отставил свою кружку, и я услышала, как она глухо стукнула о деревянную столешницу. Так мы и замерли — неопределённым, ошалевшим квартетом. Только Аля решила всё же подойти к нам и немного неуверенно села на стул рядом с Крисом, робко сложив руки на коленях.

— Мы ходим на одни курсы... — пробормотала я, разглядывая Алю, пытаясь представить её в качестве подружки оборотня. Не получалось. Вот совсем. Она была такой мягкой, тёплой, домашней — и рядом с хмурым, колючим Крисом казалась инородной. Так она тогда из-за Криса страдала? Все эти грустные взгляды, вздохи, нежелание говорить о личном?

— А Ник — мой лучший друг, — поспешил оправдаться перед дамой сердца Крис, тут же вскакивая и забирая у девушки пальто, помог усесться. Он прямо окутывал её любовью — становился другим в её присутствии, аж расцветал, как цветок под солнцем. Его движения стали мягче, голос — тише, и в глазах зажёгся тот самый свет, который я видела лишь мельком. А Аля, напротив, зажималась, смотрела на оборотня с тоской и теплом одновременно. Он ей и правда нравился, но, видимо, как пару девушка мужчину не рассматривала. Но и отказаться от него не могла, отчего делала больно и себе, и ему.

— Я, наверное, зря пришла... — неуверенно произнесла моя рыжая знакомая, и в её голосе я расслышала слёзы. Она хотела встать, но Крис мягко положил ей ладони на плечи, не давая подняться.

— Я уже десерт заказал, не сбежишь же ты не покушав? — его голос обволакивал, даже я заслушалась. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько тепла и мольбы, что у меня самой защипало в носу. — Твой любимый.

— А мы, пожалуй, пойдём, — Ник помнил своё обещание. Аля, конечно, пришла чуть раньше, чем мы рассчитывали, но это даже к лучшему — поболтать и покушать мы уже успели и Крису меньше ждать. Наскоро попрощавшись, мы окинули взглядом счастливого до неприличия Криса, который продолжил очаровывать даму своим внезапно проснувшимся обаянием, и грустную, но явно тающую Алю, которая проводила нас взглядом, полным мольбы не уходить, чтобы не оставлять её наедине.

— Обалдеть! — выдохнула я, когда мы вышли из кафе и попали под усилившийся дождь. Холодные капли тут же забарабанили по плечам, и я поёжилась, плотнее кутаясь в пальто. Мы начали искать свободный экипаж, оглядываясь по сторонам. — Ни за что бы не подумала, что возлюбленная Криса — Аля!

— И не говори, — кивнул Ник, разыскивая экипаж, для него это было ненастолько удивительно, как мне. Он нашёл и подозвал. На этот раз он был не магический, а самый обычный, с лошадьми. Они фыркали, и их копыта глухо стучали по мокрой брусчатке. Мне стало жалко животных, которые мокли под дождём, — их тёмные шкуры блестели от влаги, а из ноздрей вырывались облачка пара.

— Я забыла букет, — пожаловалась я, когда мы уже сели в карету. Тут чего только не забудешь, когда такие страсти происходят. Розы остались лежать на соседнем стуле, всеми забытые.

— Думаю, он не пропадёт, — хмыкнул Ник, совершенно не расстроившись. Он даже не посмотрел назад, и я поняла, что ему плевать на букет — главное, что мы вместе. Мы неспешно поехали к дому. Не знаю, плюс это или нет, но повозки с лошадьми были значительно медленнее, чем обычные, магические. Был в этом какой-то шарм — мерный стук копыт, скрип колёс, дождь, барабанящий по крыше.

— Ой, я так устала сегодня... — пробормотала я и, сама того не заметив, откинулась мужчине на грудь. Ник обнял меня за талию, положил подбородок на моё плечо, и я почувствовала, как его тёплое дыхание касается моей шеи. Внутри разлилось тепло. Стало невероятно уютно, и мне захотелось, чтобы эта поездка не заканчивалась как можно дольше. Я слушала мерный стук копыт, чувствовала, как покачивается карета, и как его рука лежит на моей талии — тяжёлая, тёплая, надёжная. Дождь барабанил по крыше, создавая свой особый ритм, и я почти задремала, убаюканная этим покоем.

— Подожди немного, — спустя какое-то время Ник дёрнул за верёвочку, давая знак вознице, чтобы тот остановился. Лошади фыркнули, и карета замерла на месте. Ник поцеловал меня в щёку — коротко, тепло, — и шепнул: — Подождёшь меня здесь немного?

Он вышел, и я осталась одна, глядя в окно на размытые дождём огни города. Капли стекали по стеклу, искажая очертания домов и фонарей, превращая всё в причудливые, дрожащие узоры. Я смотрела на них, но мысли почти сразу перетекли на Криса и Алю. Интересно, она не хочет замуж из принципа? Или её родня не одобрит их брак? То есть их встречи тайные? Так, ладно, лучше у Али потом спрошу, а то надумаю сейчас столько всего, что потом сама не распутаю. Но то как на нее смотрит... Вот это любовь. Я завистливо вздохнула. Вот бы на меня кто-нибудь так же смотрел.

Послышались шаги — быстрые, уверенные, шуршащие по мокрой брусчатке. Через пару секунд показался Ник. Его волосы снова намокли, прилипли ко лбу, а на плечах пальто темнели влажные пятна. Но он смотрел на меня с такой тёплой, чуть озорной улыбкой, что я забыла обо всём. Он жестом из-за спины вытащил новый букет цветов. Он был меньше, аккуратнее, интимнее — не огромные розы, а небольшие, нежные бутоны, похожие на маленькие солнышки. Мне он понравился гораздо больше. Я умилилась, разглядывая это чудо и довольное лицо моего мужа.

— Ты купил мне цветочки взамен прошлых? — растаяла я сладкой лужицей в карете. Это было так мило, что я просто мурлыкать была готова от восторга! Внутри что-то приятно щекотало, словно по венам разбежались щекотные пузырьки. Я прижала букет к груди и вдохнула его аромат — свежий, чуть горьковатый, с нотами чего-то травяного и прохладного.

— Не оставлять же тебя без букета? — улыбнулся он и вручил мне цветы. Его пальцы на мгновение коснулись моих, и я почувствовала, как тепло разливается от этой мимолётной ласки.

— Спасибо, — тихо сказала я, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. Глупые, счастливые слёзы. — Ты... ты....

— Я знаю, — хмыкнул он, садясь рядом и закрывая дверцу. Карета тронулась, и я снова положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах — хвоя, дым и что-то ещё, неуловимо тёплое, что я никак не могла назвать. — Но тебе ведь нравится?

— Нравится, — прошептала я, чувствуя, как его рука снова ложится на мою талию, притягивая ближе. — Очень.

Мне кажется, нам нужно серьёзно поговорить о наших отношениях. Но чёрт, как же не хочется. Вдруг всё поменяется или сломается? Для всего нужен свой момент. Я чувствовала, как эти слова крутятся на языке, просятся наружу, но каждый раз что-то останавливало меня. Страх.

До дома добрались без происшествий. Карета остановилась у знакомой двери, и мы вышли в промозглую осеннюю ночь. Ник помог мне выбраться, и его рука на мгновение задержалась на моей талии, прежде чем он отпустил меня. Мы вошли в дом, и в этот раз тишина между нами была не тяжёлой, а какой-то задумчивой, наполненной невысказанными словами.

Прошли ещё четыре дня затишья, счастья, но не сказать, что спокойствия. Я ходила на занятия, и Аля меня почему-то избегала. На парах она почти со мной не говорила, а о том, чтобы пойти ко мне заниматься, не было и речи. Она была вялая и поникшая — кажется, даже веснушки и её яркие волосы потухли от того, что она скрывала внутри. Её что-то глодало, и это не давало покоя ни ей, ни мне. Подозреваю, как и Крису. Думаю, их свидание закончилось не очень хорошо.

Ник отправил анонимное послание страже два дня назад, позаботившись, чтобы его точно нашли. Я видела, как он сидел над бумагой, тщательно подбирая слова, и как потом сжигал черновики в камине. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, а в глазах горел тот холодный, решительный огонь, который я уже начинала узнавать.

Наши с ним отношения были всё так же на грани фикции и правды, но черту никто из нас переходить не спешил, и лично меня эта игра выматывала. Я чувствовала, как каждый день, каждый час, проведённый рядом с ним, делает меня слабее. Я хотела большего, но боялась признаться в этом даже себе. Но отказываться от этой игры я и не думала. Даже думать об этом не хотела.

Ещё я начала замечать изменения. И не сказать, что они были маленькие, просто какие-то привычные. Такие, которые не заметишь просто так. Например, я недавно испугала Ника, подойдя к нему со спины. Ни нюх оборотня, ни слух не уловили моих бесшумных шагов. Он тогда с восхищением сказал, что у кого-то в будущем пушистого очень мягкие лапки... Я фыркнула, но внутри что-то дрогнуло. Я становилась быстрее. Тише. Опаснее.

А ещё я стала слышать то, что происходит за окном. Казалось бы, ничего странного — я и раньше слышала шум улиц. Но тогда окна были открыты, а сейчас я чётко слышу всё даже с закрытым окном. Шёпот прохожих, скрип колёс, лай собак где-то вдалеке. Слух обострялся с каждым днём, и это было одновременно и пугающе, и завораживающе.

Нюх... он стал острее. И это тоже удалось узнать не сразу. Когда я готовила ужин, то стала чувствовать запах мёртвого мяса. Птицы. Меня чуть не стошнило от этого влажного, тяжёлого запаха, который, казалось, оседал на языке. А ведь я по идее хищник, который должен... ну, не знаю... охотиться, наверное. К такому пришлось привыкать. Так же меня начали раздражать некоторые мои шампуни, которые имели слишком сильный запах. Настолько, что я их повыкидывала — просто не могла находиться рядом с флаконами, от которых разило химией и приторной сладостью. Так я стала ощущать запах некоторых эмоций. Это было максимально странно. Например, Ник рядом со мной пах незабудками, когда смотрел на меня. А ещё чем-то острым, от чего иногда хотелось чихать.

Я сидела на подоконнике в своей комнате, поджав под себя ноги, и смотрела на осенний город за окном. Дождь стучал по стеклу, и я слышала каждую каплю — её вес, её скорость, её путь вниз. Внутри меня что-то менялось, и я не знала, как это остановить. Хотя уже скорее даже не хотела.

Ник должен скоро придти с молитвы. Его фигуру я и высматривала в окно, но все же какое-то внутреннее чутью заметило его до того, как я увидела своего мужа. И чутье это говорило, что все о-о-очень плохо.

Глава 13. Опять

Сама не поняла, как я выбежала из дома и побежала навстречу мужу, подчинившись своему внутреннему чутью, которое буквально кричало, что что-то не так. Меня начало трясти, к горлу подкатывала истерика. Было страшно — я чувствовала, что случилось что-то плохое.

Ник.

Ник!

Я увидела его вываливающимся из кареты, и на секунду я даже нервно хихикнула, вспомнив, что в прошлый раз он хотя бы дошёл до двери, а в этот раз его, видимо, придётся тащить мне самой. Но смех застрял в горле, когда я разглядела его лицо — бледное, почти серое, с заострившимися чертами, покрытое испариной.

— Ник! — опомнившись, закричала я. Рука у меня онемела на пару секунд, а внутри ощущения были такие, словно кто-то рвёт мои внутренности. Чёрт! Только не сейчас! Стиснув зубы, я подошла ещё ближе, ощущая на себе всё то, что чувствовал Ник, который был в сознании, но сильно слаб. И что за хрень с ним творится?! — Ты что натворил?

— А чего я сразу? — прохрипел больше из вредности мой муж, отчего его немного хотелось стукнуть. Я подбежала к мужчине и взяла его под руку, став реальной опорой. Ник хотел было рыкнуть, но его снова кто-то полоснул изнутри — он простонал и таки смирился с тем, что ему помогает девушка. Вообще-то жена!

От боли у меня начали летать звёздочки перед глазами. Не знаю, как он это терпит. Не думаю, что я чувствую ВСЮ его боль. Лишь часть. Магия полилась по пальцам, проникая в его кожу, в ткани, убаюкивая боль. Это мы уже проходили. Лечить, успокаивать внутренние нарушения. Я послала светлый кусочек своей силы в самое нутро, в то место, откуда пошло это беснование его зверя. Теперь я его не только чувствовала, когда Ник меня обнимал, но и видела своей магией, которая окутала бедное несчастное животное. Пантера. Чёрная. Забилась в клетке, рыча. Тяжело дышала и, кажется, ненавидела всех вокруг. Но моя магия её успокоила. Большой котик стал чуть тише, что дало нам с Ником возможность вернуться домой. Мужчина наконец-то отдышался, я перестала ощущать, как переворачиваются мои внутренности. Руки подрагивали после происшедшего. Перепугалась знатно. Нужно срочно выпить. Чаю. Или к чёрту чай?

Оставив мужчину в кресле в гостиной, я с подрагивающими ногами поплелась на кухню, где нашла неплохую такую бутылку вина. Всё же знать, что Ник оборотень, и видеть внутри его зверя — это совершенно разные вещи. Меня трясло от новых впечатлений, ощущений, и я до икоты боялась, что у меня где-то внутри живёт такая же тварюшка. Отхлебнула из горла. К чёрту бокалы. Поплелась обратно к стонущему Нику, внутри снова полоснули когтями. Твою мать!

— А ну тихо, а то кошачьей мяты не получишь! — рявкнула я на... них обоих, наверное. И это сработало. На меня уставился мужчина, и, судя по тому, что боль ушла, его зверь тоже изрядно охренел от моей наглости. Или впечатлился угрозой. Неважно, главное, что боли нет! — Будешь буянить — я тебя не угощу! — решила добавить на всякий случай, для закрепления эффекта.

Ник офигел ещё больше, а зверь... В нос ударил странный запах апельсинов, будто бы кто-то только что очистил фрукт рядом со мной. Сладкий, яркий, с лёгкой горчинкой — он заполнил комнату, вытесняя всё остальное.

— Ты никогда не пробовал мяту? — офигела в свою очередь уже я. Со стороны мы, наверное, выглядели очень странно. Я стояла на пороге гостиной, разговаривая с животом Ника, потому что моей больной голове казалось, что зверь обитает именно там. Остолбеневший Ник, который рассматривал меня и боялся пошевелиться, чтобы не раздраконить зверя. Я себя чувствовала слегка сумасшедшей. Хотя нет. Не слегка. Взгляд у меня был какой-то на грани магического и обычной расфокусировки — мне казалось, именно такой называют остекленевшим. Стены комнаты плыли, и я видела их словно сквозь толщу воды.

На мой вопрос я ощутила нечто влажное и знойное. Грусть. Она коснулась меня, как мокрое полотно, оставляя на коже холодный след.

— Да брось, попробуешь ещё, — начала я утешать зверя, понимая, что с ума я всё-таки сошла. Мда. — Но ты мне не мучай Ника. Подожди, пока он тебя выпустит, и получишь целый пакетик мяты.

Теперь запахло чем-то жарким, тёплым, солнечным. Не знаю, как ещё описать этот запах. Радость. Он доволен. Я почти видела, как он сворачивается клубком где-то внутри, довольно урча.

— Отличная сделка, — сумел прозрачно улыбнуться Ник и буквально размяк в кресле, растекаясь по нему, как тесто. Я бросилась к нему, положив руку чуть выше живота, на солнечное сплетение. Там было жарче всего, и казалось, что всё же именно там обитает его вторая ипостась. Решила влить еще немного магии.

— Ты как? — спросила у него, гладя то место. И на тот момент это не было чем-то излишним. Мои пальцы чувствовали тепло, пульсацию, и я понимала, что зверь там. Он ждёт.

— Кажется, мне кто-то решил отомстить, — простонал Ник, укладываясь поудобнее. Лицо перестало быть мертвенно-серым, появился наконец-то хоть какой-то румянец. А он быстро приходит в себя. Испарина прошла, дыхание выровнялось. Казалось, я только тогда смогла окончательно расслабиться. Фух... Пронесло.

— То есть? — не поняла я. Какой-то непонятный способ мести. На что он настроен?

— Дали зелье, усиливающее активность зверя, — признался мой благоверный. Он говорил тихо, и я видела, как его пальцы сжались на подлокотнике кресла. — И признаться, поначалу я понадеялся, что он сможет сломать клетку. Но не смог. И ещё больше начал злиться, проситься на волю.

— Ты не сразу домой поехал? — ужаснулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. — Как ты вообще умудрился выпить эту гадость?

— Жрец подсунул, — скривился мужчина. Он осторожно сел ровно и повернулся сначала в одну, потом в другую сторону, следя за ощущениями. Я почувствовала, как внутри него что-то тянет, но это так болят мышцы, слишком долго сидел в напряжённой позе. Он поморщился, но не издал ни звука.

— И ты поверил?! — воскликнула я, поражаясь внезапной глупости этого человека. Я даже руками всплеснула, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

— Я думал, это вода, — виновато отозвался он, и в его голосе послышалось такое искреннее сожаление, что я на миг даже пожалела его. — И выпил только глоток.

— Какой кошмар, — меня пронзил реальный ужас. Внутри всё сжалось от одной мысли: а ведь если бы он выпил чуть больше, то мог этого и не пережить! Я представила его на полу, задыхающегося, с этим зельем, разрывающим его изнутри, и меня передёрнуло. — И ты это так оставишь? Просто забудешь?

— Конечно нет, — на меня посмотрели как на сумасшедшую. Ник даже бровь приподнял, словно не мог поверить, что я могла такое предположить. — Во-первых, подсовывать оборотню подобного вида зелье — нарушение закона. А то, что меня ещё и в заблуждение ввели — тем более. Ему это с рук не сойдёт.

— Хорошо, — облегчённо выдохнула я и убрала руку с живота. Больше она там не нужна. Тепло под пальцами начало угасать, и я почувствовала, как зверь внутри него медленно успокаивается, сворачивается клубком, затихает.

Я хотела было отправиться наверх, но мужчина поймал меня за руку и рывком усадил на колени, под мой возмущённый писк. Я оказалась так близко, что чувствовала его дыхание на своей шее, видела каждую ресницу, каждую тень на его усталом лице.

— Посиди со мной ещё немного, пожалуйста, — попросил мужчина, обняв меня и положив голову мне на солнечное сплетение. Поза была весьма вызывающая, хотя, наверное, очень даже невинная. И меня это напрягало. Я замерла, боясь пошевелиться — то ли чтобы не усугубить ситуацию, то ли чтобы не упустить момент. Его руки сомкнулись на моей талии, и я чувствовала их тепло сквозь тонкую ткань платья. — Ты так вкусно пахнешь. Это его успокаивает.

— А чем я пахну? — осторожно поинтересовалась я, почти не дыша, чтобы не поднималась грудь. А то... Я покраснела, представив ненужные картинки. Да он меня на прочность испытывает!

— Молоком, травами, соком дерева, — начал перечислять он, уткнувшись носом в кожу и втянув ноздрями воздух. От места, где он до меня касался, побежала сначала холодная, потом горячая волна. Уххх... Я почувствовала, как мурашки разбегаются по всему телу, как каждая клетка отзывается на его близость. — Нечто обволакивающее, успокаивающее. Как лес после дождя.

Я промолчала. Сидеть на коленках было не очень удобно — задница, честно говоря, затекала, а ещё упиралась какая-то кость. Приходилось сдерживаться, чтобы не поелозить в поисках более удобного состояния. Ник же пах сейчас усталостью, листьями клёна, был аромат крепкого кофе и чего-то острого, пряного, что щекотало нос. Я закрыла глаза и позволила себе просто дышать, чувствуя, как его тепло разливается по моему телу, согревая изнутри.

Вздохнув ещё раз, Ник отстранился, но прежде запечатлел на косточке, на солнечном сплетении, невесомый поцелуй. Настолько невесомый, что я даже не сразу поняла — был он или нет. Но горящая на том месте кожа всё же убедила, что это было на самом деле. Мне наконец удалось слезть с него, и я потопала обратно на кухню, чувствуя, как краснеет всё лицо, даже руки стали пунцовыми. Что он со мной делает?

Чай уже остыл, так что пришлось пить холодный. Но успокоительный эффект от этого не уйдёт. Я сделала глоток, чувствуя, как прохладная жидкость скользит по горлу, и задумалась. Интересно, а я смогу теперь лечить себя? Или колдовать? Заклинаний я знала немного, но стандартное что-то вроде светлячка знала, поэтому щёлкнула пальцами, дала необходимый импульс... И ничего. Поджала губы, чувствуя, как внутри разливается горькое разочарование. Ну ладно. Либо магия не моё и я только целитель, либо слишком рано. Я вздохнула и отставила чашку, глядя на свои руки. Пальцы были обычными, человеческими — никакого свечения, никаких искр.

Ник неожиданно оказался сзади. Шаги стали слышны только когда он уже зашёл на кухню. Он слегка шаркал, движения были скованными — видимо, последствия сегодняшнего убийства ещё не прошли. Я снова разозлилась на жреца. Какое он имел право? Кто дал ему власть травить оборотней? Или раз уже закон нарушил, можно и второй?

— Как боги? — спросила я, доставая нож. Идея была слишком навязчивая, чтобы её игнорировать. Я будущий исследователь! Я должна знать, работает мой дар или нет.

— Неделя ещё, и можно пробовать, — ответил он, следя за мной. Его взгляд был настороженным, и я чувствовала, как он напрягся, когда я взяла нож.

Я быстрым движением порезала себе ладонь. Лезвие прошло по коже легко, почти без сопротивления, и на бледной коже выступила тонкая алая полоска. Кровь потекла по пальцам, тёплая, липкая, и я замерла, глядя на неё.

Ник со свистом выдохнул, уставившись на меня расширенными глазами. В них было непонимание и ужас.

— Кэсс?! — его голос сорвался, и он рванул ко мне, хватая мою руку. Его пальцы сжали моё запястье, и я почувствовала, как он дрожит. — Ты что творишь?!