Любовь на кончиках когтей

Глава 1

Гул в ушах казался оглушительным. Последнее, что отпечаталось на сетчатке перед погружением в абсолютную тьму — поплывшие строки квартального отчета и назойливо мигающий курсор на мониторе. Боль ударила в грудь с такой безжалостной силой, словно ребра медленно сдавило стальным прессом. Чашка с остывшим эспрессо выскользнула из онемевших пальцев, заливая графики темной лужей.

«Идеально, — мелькнула в угасающем сознании Киры на удивление отстраненная мысль. — Смерть на рабочем месте в пятницу вечером. Эйчар удавится от количества бумажной волокиты, а шеф проклянет за сорванный дедлайн».

Она ждала стерильной пустоты, мягкого света или хотя бы бесконечной очереди в бюрократическое чистилище. Но реальность обрушилась на органы чувств жестоким, первобытным коктейлем.

В нос ударил густой, удушливый запах жженой хвои, старой крови и тяжелых, одуряющих благовоний. Спину ледяным холодом обжигал неровный камень.

Кира резко распахнула глаза, судорожно втягивая воздух. Легкие тут же обожгло едким дымом.

Зрение сфокусировалось не сразу. Плотный полог черных, скрюченных ветвей над головой скрывал небо, сквозь которое пробивался лишь тусклый, болезненно-багровый свет неестественно огромной луны. Запястья и лодыжки до онемения стягивали грубые узлы, намертво приковывая ее тело к каменной плите алтаря.

Вокруг, маниакально раскачиваясь в трансе, стояли фигуры в глухих темных балахонах. Десятки глоток монотонно выводили гортанный речитатив на языке, от которого ломило зубы, а по коже расползался липкий, иррациональный ужас. Настоящие сектанты. Декорации казались слишком реалистичными, слишком пугающими для посмертного бреда.

Мозг, годами натренированный функционировать в условиях жесточайших кризисов, попытался отсечь панику. Истерика сейчас абсолютно нерентабельна. Сначала — сбор данных, затем — поиск выхода. Но инстинкт самосохранения уже бился в груди, крича об одном: здесь смертельно опасно.

Внезапно хор голосов оборвался. На поляну рухнула мертвая, звенящая тишина, густая, как патока. Фигуры в балахонах синхронно пали ниц, вжимаясь лбами в сырую, покрытую пеплом землю.

Из густого лесного мрака шагнул Тот, кого они так отчаянно призывали.

Кира сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как сердце, которое, казалось бы, только недавно остановилось, срывается в бешеный галоп. Властелин этого жуткого леса двигался с пугающей, тягучей грацией идеального хищника. Высокий, широкоплечий, облаченный в темную кожу и металл. Серебристые волосы небрежно падали на лицо, черты которого казались высеченными из мрамора безумным скульптором — слишком острые, слишком совершенные. Дьявольски красивые.

Но главным были глаза. Расплавленное золото с вертикальным, пульсирующим звериным зрачком. В этом взгляде плескалась тысячелетняя власть, скука и темный, первобытный голод. Удлиненные кончики ушей и едва заметная жестокая усмешка, обнажающая краешки опасных клыков, не оставляли сомнений: передо мной не человек. Древнее божество явилось за своей данью.

Воздух вокруг него искрил от переизбытка чужой, подавляющей мощи. Он приблизился к каменной плите бесшумно, вторгаясь в ее личное пространство так легко, словно имел на это право от начала времен.

Прохладные пальцы в жестких перчатках властно сомкнулись на подбородке Киры, заставляя запрокинуть голову. Прикосновение обожгло кожу странным разрядом, от которого низ живота стянуло предательским, тягучим узлом.

— Твоя плоть и душа отныне принадлежат мне, маленькая смертная, — голос незнакомца оказался низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. Этот темный бархат словно гипнотизировал, проникая под кожу и принуждая расслабиться, подчиниться. — Прими свою судьбу. Ты станешь идеальным сосудом для моей силы.

Животный инстинкт вопил о том, что нужно закрыть глаза и сдаться, но природное упрямство оказалось сильнее. Умереть от переработки, чтобы в следующей жизни стать чьей-то магической батарейкой и покорной игрушкой? Ну уж нет. Этот контракт она не подписывала.

— Моя душа уже заложена совету директоров, — хрипло, но удивительно ровно парировала Кира. Она заставила себя не отводить взгляд от этих пугающих золотых глаз. — А тело официально находится на больничном. Так что отвязывай меня, красавчик, пока я не подала жалобу за грубое нарушение личных границ.

Бессмертный замер. Его идеальная бровь медленно поползла вверх. В золоте зрачков вспыхнула искра неподдельного удивления, которое мгновенно раскалилось до хищного, порочного предвкушения.

— Дерзкая дичь, — эльф склонился еще ниже, опираясь свободной рукой о камень прямо у ее головы. Его лицо оказалось в непозволительной близости. Горячее дыхание овеяло чувствительную кожу шеи, заставляя Киру невольно вздрогнуть. От него пахло надвигающейся грозой и диким зверем. — Мне нравится, когда добыча трепещет, но скалит зубы. Так ломать волю куда слаще. Твоя наглость только распаляет мой аппетит.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе — медленно, собственнически, словно пробуя на вкус ту границу, которую собирался уничтожить.

— Звучит как дешевый пикап из нулевых, — огрызнулась девушка, отчаянно дернув скованными руками, чтобы скинуть наваждение от его подавляющей близости. Веревки впились в запястья до крови, но она даже не поморщилась. — У тебя все ритуалы такие унылые, или мне просто достался аниматор-стажер с комплексом бога?

Владыка оборотней тихо, раскатисто рассмеялся. Звук зародился где-то в его широкой груди, полный темного, запретного очарования. Его рука медленно скользнула с ее подбородка на тонкую шею. Большой палец дразняще, почти ласково лег прямо на бьющуюся жилку пульса. Одно движение — и он мог бы сломать ей шею, но вместо этого он откровенно наслаждался ее бешеным сердцебиением.

Договорить он не успел.

Ночное небо над лесом внезапно раскололось надвое, издав звук рвущегося шелка. Оглушительный, вибрирующий рев ударил по барабанным перепонкам, заставляя саму землю содрогнуться. Культисты вскочили на ноги, их истошные вопли потонули в новом гуле.

Сквозь плотные кроны вековых деревьев рухнул столп ревущего слепящего пламени. Огромная крылатая тень полностью закрыла луну. Дракон. Исполинский ящер, сотканный из багровой чешуи и чистого разрушения, обрушил на поляну море огня, мгновенно превращая лес в филиал преисподней.

Лицо древнего бога исказилось. Аристократичный лоск слетел в одно мгновение, уступая место первобытной, звериной ярости. Глаза полыхнули ослепительным золотом. Забыв о своей непокорной пленнице, хищник резко отстранился и метнулся в сторону, окутываясь клубящейся тьмой, чтобы уйти из-под рухнувшего сверху пылающего дуба.

Для Киры это был единственный шанс.

Стена огня прошлась по самому краю алтаря. Невыносимый жар опалил щеку, а пламя жадно лизнуло толстые узлы на запястьях. Не тратя ни секунды на крик от боли в обожженной коже, девушка изо всех сил рванула руки в стороны. Тлеющие волокна с сухим треском поддались, сдирая эпидермис. Следом она лихорадочно распутала ноги.

Кира кубарем скатилась с раскаленного камня на покрытую пеплом землю. Вокруг царил абсолютный, оглушающий ад. Люди в балахонах метались живыми факелами, дракон заходил на новый круг, поливая землю огнем, а взбешенный владыка оборотней готовился разорвать крылатую тварь.

До опустевшего алтаря никому не было дела.

Девушка подобрала изодранный подол тяжелого изумрудного платья, сгруппировалась и, низко пригибаясь к земле, бросилась в густое облако едкого дыма. Подальше от гигантской огнедышащей ящерицы, сгорающих фанатиков и пугающе притягательного монстра с острыми ушами, который совершенно точно не привык терять то, что уже назвал своим.

Игры на выживание официально начались.

Жар дышал в спину, подгоняя лучше любой угрозы, а едкий, горький дым нещадно выжигал легкие. Кира бежала так, как не бегала даже на последнем курсе университета за уходящим автобусом. Впрочем, тогда на кону стоял лишь зачет, а сейчас — ее собственная шкура.

Тяжелое ритуальное платье из изумрудного бархата, которое еще недавно казалось роскошным, теперь превратилось в смертельную ловушку. Подол путался в ногах, цеплялся за колючий кустарник и корни деревьев. Споткнувшись в третий раз и едва не разодрав лицо о древесную кору, девушка глухо выругалась.

Остановившись на секунду, она безжалостно рванула ткань по шву, разрывая юбку до самого бедра. Эстетика полетела к черту, зато скорость передвижения существенно возросла.

Лес вокруг ревел. Где-то позади слышался оглушительный треск падающих вековых стволов и яростный рык, от которого вибрировала сама земля. Дракон явно не собирался сдавать позиции, и Кира искренне надеялась, что крылатая ящерица и ушастый психопат перебьют друг друга, избавив ее от необходимости писать объяснительную.

Инстинкты и адреналин гнали беглянку вперед. Воздух становился чище, гарь отступала, сменяясь спасительной сыростью. Впереди, сквозь черные силуэты деревьев, блеснула темная, неспокойная вода.

Девушка слетела по крутому склону, не удержалась на скользких камнях и с разбегу рухнула на колени у самого берега ледяного ручья. Обжигающе холодная вода сомкнулась на ободранных запястьях, принося секундное, но такое необходимое облегчение. Кира зачерпнула воду дрожащими ладонями и жадно припала к ним губами, смывая с лица копоть и пепел.

— Три с минусом за грацию, — раздался сверху низкий, вибрирующий голос, от которого по позвоночнику мгновенно скользнул предательский холодок. — Но за упорство готов накинуть балл.

Она замерла, так и не донеся до губ очередную горсть воды. Медленно, очень медленно обернулась, внутренне проклиная свою удачу.

На скалистом выступе прямо над ней возвышалась знакомая фигура. Ни капли пота, ни единого пятнышка копоти на темной коже доспехов. Серебристые волосы идеально струились по широким плечам, словно их обладатель только что вышел из элитного барбершопа, а не из эпицентра магического апокалипсиса. В расплавленном золоте его глаз плясали отсветы далекого пожара.

Владыка оборотней спрыгнул вниз — бесшумно, как огромный дикий кот, — и в два плавных шага оказался возмутительно близко.

Кира заставила себя подняться на ноги, распрямляя спину. Бежать было некуда — позади бурная ледяная вода, впереди — древний бог с явными проблемами контроля гнева.

— А ты, я смотрю, решил бросить своих на самом интересном месте? — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или дракон оказался не в твоем вкусе, и ты предпочитаешь цели поменьше?

Тонкие губы бессмертного изогнулись в опасной, интригующей полуулыбке. Он склонил голову набок, откровенно наслаждаясь моментом.

— Огромная огнедышащая ящерица с комплексом разрушителя — это так предсказуемо, — протянул эльф, и в его бархатном тембре проскользнули ленивые, хищные нотки.

Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по перепачканному лицу беглянки, спустился к тяжело вздымающейся груди и задержался на обнаженном бедре, видневшемся в разрезе порванного платья. Прикосновение этих глаз ощущалось кожей не хуже физического контакта.

— Куда интереснее та, что должна была принадлежать мне, но решила сбежать посреди церемонии, — продолжил преследователь, делая еще один шаг вперед. — Невежливый поступок.

— Я не давала согласия на участие в ваших сомнительных корпоративных мероприятиях, — Кира упрямо вздернула подбородок. Да, у этого мужчины плечи античного божества и аура, от которой подкашиваются колени, но сдаваться она не собиралась. — Считай, что я отозвала свое резюме.

Воздух между ними словно наэлектризовался, стал густым и тяжелым. Пахло озоном, хвоей и чем-то острым, первобытным — ароматом мужской силы, который дурманил разум похлеще любого вина.

— Ты не понимаешь, маленькая смертная, — прошептал древний, и его голос обволакивал, словно темный шелк.

Он оперся рукой о ствол дерева прямо над ее головой, отрезая последний путь к отступлению. Тень бессмертного полностью накрыла хрупкую девичью фигуру.

Кира оказалась зажата между шершавой корой и невероятно притягательным мужчиной. Сердце забилось чаще, гулко ударяясь о ребра, но не только от страха. Был в этом давлении какой-то сумасшедший, адреналиновый азарт.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — она не отвела взгляд, глядя прямо в эти пульсирующие звериные зрачки. — Ты слишком привык, что перед тобой все падают ниц. А я предпочитаю твердо стоять на ногах. И, желательно, подальше от руководителей, которые не знают, что такое личные границы.

Хищник тихо рассмеялся. Звук был глубоким, раскатистым, вибрирующим где-то в его могучей груди.

— Личные границы? — владыка наклонился еще ниже. Теперь она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, а его губы оказались в миллиметре от ее ушка. — Когда ты станешь моей, у нас не будет никаких границ. Будет только моя воля. И поверь... тебе это понравится.

По коже побежала целая армия мурашек. Низ живота стянуло сладким, пугающим напряжением. Девушка сглотнула вставший в горле ком, но заставила себя улыбнуться — дерзко и вызывающе.

— Мечтать не вредно, ушастый. Но если ты думаешь, что низкий голос и красивые глазки заставят меня растаять и подписать добровольное рабство, ты ошибся адресом.

Не дожидаясь его реакции, Кира резко присела, поднырнула под мускулистую руку и выскользнула из импровизированной ловушки, отступая на несколько метров в сторону леса.

Эльф не попытался ее удержать. Он не стал бросаться следом или хватать беглянку за руки. Хищник лишь медленно повернулся, провожая ее взглядом. В его расслабленной, уверенной позе не было злости — только концентрированный, жгучий интерес.

— Даю тебе фору до рассвета, — бросил бессмертный ей в спину. В его голосе звучало темное предвкушение охотника, нашедшего, наконец, достойную и равную дичь. — Беги, Кира. Лес велик. Но когда я поймаю тебя снова... правила игры изменятся.

Она обернулась на ходу. Ночной ветер растрепал темные волосы, сбив их в неаккуратные пряди. Страх отступил, уступая место холодной ярости и желанию выжить любой ценой.

— Сначала догони, красавчик!

Кира круто развернулась и нырнула в спасительную темноту лесной чащи, оставляя позади древнего бога, чьи золотые глаза во мраке горели ярче, чем лесной пожар. Охота началась.

Глава 2

Я бежала до тех пор, пока легкие не начало выжигать жестоким, пульсирующим огнем. Каждое дыхание вырывалось из горла с болезненным хрипом, а сердце билось о ребра с такой первобытной силой, словно пыталось проломить грудную клетку. Ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, но я не обращала на них внимания. Разум бился лишь над одной мыслью: «Двигайся. Только не останавливайся».

Звуки недавней бойни — оглушительный рев дракона, треск пылающих вековых деревьев и вопли мечущихся культистов — постепенно стихли. Здесь, в самом сердце чащи, царило тяжелое, гнетущее безмолвие чужого леса, нарушаемое лишь моим собственным рваным дыханием и хрустом сухих веток под ногами.

Я остановилась, обессиленно привалившись спиной к влажному, покрытому мхом стволу исполинского дуба. Ноги дрожали, грозя вот-вот подогнуться. Туфли остались где-то у ледяного ручья, и теперь каждый шаг босиком по колючей земле отдавался тупой, ноющей болью.

Адреналиновый кураж, гнавший меня вперед сквозь пламя и страх, начал стремительно испаряться. На его место пришла свинцовая, придавливающая к земле усталость и пронизывающий холод.

Ночная стужа безжалостно пробиралась под остатки изумрудного бархата. Ткань, некогда выглядевшая роскошно, намокла от росы, противно липла к коже и совершенно не грела. Я обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь, сотрясающую тело. Господи, как же холодно.

Темнота вокруг казалась живой. Она дышала, шелестела невидимой листвой, скрипела старыми стволами. Где-то вдалеке раздался протяжный, тоскливый вой, от которого волоски на затылке встали дыбом, а по спине прокатилась волна ледяного ужаса. Этот мир не был красивой сказкой. Он был жестоким, зубастым и голодным, и я в нем — всего лишь кусок теплого мяса.

Паника, липкая и удушливая, подступила к горлу. Хотелось свернуться клубком прямо здесь, на сырой земле, закрыть глаза и разрыдаться, умоляя, чтобы это оказалось просто плохим сном. Острая тоска по нормальной, безопасной жизни болезненно сжала сердце.

«Ну уж нет, — я до боли стиснула зубы, проглатывая подступающие слезы. — Плакать нельзя. Слабость меня убьет».

На смену страху пришла злость. Жгучая, упрямая, выжигающая отчаяние злость на несправедливость вселенной. Я выживала всю свою жизнь, пробивая себе путь, выгрызая независимость. И я не позволю какому-то древнему, сребровласому психопату сломать меня.

Кем он себя возомнил? Думает, что я покорный трофей? Считает меня забавной дичью для своих извращенных охотничьих игр только потому, что от одного его низкого бархатного голоса предательски дрожат колени, а взгляд расплавленного золота заставляет низ живота сжиматься в тугой, сладкий узел?

Пусть катится к черту. Я живая женщина, а не безвольный сосуд для его магии, и я буду бороться за каждый вдох.

Оттолкнувшись от дерева, я заставила себя сделать еще несколько шагов во мрак. Вскоре взгляд выхватил огромное, вырванное с корнем дерево. Его узловатые корни образовывали подобие тесной земляной норы. Не раздумывая, я опустилась на четвереньки и заползла в это импровизированное укрытие. Пахло сырой землей и прелой листвой, но толстый свод надежно защищал от ледяного ветра.

Забившись в самую глубину, я подтянула колени к груди, максимально сжавшись, и укрыла голые плечи обрывками платья. Я сидела в абсолютной темноте, до боли вглядываясь в чащу.

Фора до рассвета. Игра на выживание только началась, и я собиралась в ней победить. Назло ему.

Время в ледяной норе под корнями вырванного дуба тянулось мучительно медленно. Я обхватила колени окоченевшими руками, пытаясь удержать хоть крохи тепла, и вслушивалась в симфонию чужого мира. Лес вокруг жил своей привычной, но от этого не менее пугающей ночной жизнью. Где-то хрустели ветки под тяжестью невидимых лап, ухал ночной хищник, шуршала в сухой листве мелкая живность. Эта постоянная, невидимая угроза держала в изматывающем напряжении.

Но затем всё изменилось.

Шорохи не просто стихли — они обрубились в одно мгновение. Перестал гудеть ветер в кронах высоких сосен. Даже ночные птицы оборвали свои крики на полутоне. На лес опустилась мертвая, густая, неестественная тишина, от плотности которой начало болезненно закладывать уши. Воздух мгновенно потяжелел, словно пространство наполнилось статическим электричеством.

Я затаила дыхание, сильнее вжимаясь спиной в сырую землю.

Это было не зрение и не слух. Это было глубокое, почти болезненное физическое ощущение. Волоски на моих обнаженных руках встали дыбом, а по позвоночнику прокатилась волна раскаленного жара, не имеющего ничего общего с ночным холодом.

Он был здесь.

Сребровласый владыка не издал ни звука. Он не выходил на тусклый свет луны. Но я всем существом чувствовала его присутствие — подавляющее, первобытное и абсолютно доминирующее. Воздух вокруг моего укрытия пропитался запахом надвигающейся грозы, горького озона и того самого терпкого, дразнящего мужского парфюма, смешанного с диким мускусом.

Тьма в нескольких метрах от меня словно сгустилась, приобретая осязаемую плотность. Я знала, что он стоит там. Смотрит.

Его взгляд, хоть я и не видела расплавленного золота этих нечеловеческих глаз, прожигал насквозь. Он скользил по моему дрожащему телу, изучал сбившееся дыхание, смаковал каждый удар бешено бьющегося сердца. Этот невидимый контакт был интимнее и грубее любого прикосновения. Он бесцеремонно вторгался в мое личное пространство, заполняя собой каждую клеточку сознания, стирая грани между страхом и темным, постыдным притяжением. От его невидимого, властного внимания низ живота предательски свело тугим, сладким узлом.

Древний бог играл со мной. Наслаждался тем, как я сжимаюсь в комок от холода под гнетом его тяжелой ауры. Он мог бы вытащить меня отсюда одним движением, но предпочитал наблюдать, растягивая удовольствие хищника, загнавшего дичь в ловушку.

Злость, упрямая и обжигающая, снова вспыхнула в груди, перекрывая инстинкт самосохранения. Я не доставлю ему удовольствия видеть меня сломленной его молчанием.

— Нравится смотреть? — хрипло, едва слышно бросила я прямо во мрак. Мой голос дрожал от холода, но я заставила себя вскинуть подбородок и устремить взгляд в ту точку, где тьма казалась самой непроглядной. — Мог бы и покрывало прихватить, раз уж устроил нам свидание на природе. Или твоего величия хватает только на то, чтобы прятаться по кустам и пугать замерзших женщин?

Ответом мне была абсолютная тишина. Ни шороха. Ни единого звука.

Но тяжесть его присутствия изменилась. Воздух вокруг на мгновение стал невыносимо горячим — словно в ответ на мою дерзость он неслышно шагнул ближе, нависая надо мной из темноты. В этой плотной, первобытной магии не было гнева. В ней пульсировало лишь сырое, мужское предвкушение. Он не собирался отвечать. Он просто продолжал смотреть, ясно давая понять: моя жалкая храбрость лишь сильнее распаляет его аппетит.

Тишина, натянутая до предела его невидимым присутствием, внезапно раскололась.

Слева, в непроглядных зарослях папоротника, что-то влажно хрустнуло. Звук был тяжелым, грузным, совершенно не похожим на легкую поступь сереброволосого хищника. В нос, перебивая свежесть озона, ударила тошнотворная вонь разложения и застоявшейся крови.

Я резко повернула голову, до боли всматриваясь во мрак. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

Из чащи, низко припадая к земле, прямо к моему укрытию бесшумно выскользнули две твари. Они не были похожи ни на одно животное из моего мира. Вытянутые, лишенные шерсти морды, покрытая струпьями серая кожа, неестественно длинные, узловатые лапы. Но страшнее всего были их глаза — маленькие, посаженные глубоко в череп, они светились фосфоресцирующим желтым светом.

Теневые падальщики. Инстинкт подсказал мне их суть раньше, чем мозг успел обработать картинку. Они чуяли кровь. Мою кровь из ссадин на ногах и запястьях.

Монстры остановились в паре метров от норы. Желтые буркалы уставились на меня с тупым, голодным вожделением. С их длинных клыков на сухие листья закапала густая черная слюна. Один из них издал клокочущий рык и сделал медленный, крадущийся шаг вперед.

Паника, которую я так старательно сдерживала, обрушилась ледяной лавиной. Воздух застрял в легких. Я понимала, что бежать некуда — нора стала для меня ловушкой. Но руки, действуя отдельно от онемевшего разума, лихорадочно зашарили по сырой земле. Пальцы наткнулись на увесистый, холодный камень. Я вцепилась в него мертвой хваткой, до побеления костяшек.

Моя жизнь сейчас не стоила и ломаного гроша, но я собиралась продать ее максимально дорого. Я замахнулась, готовясь ударить первого же, кто сунется под корни.

Ближняя тварь припала к земле. Ее мускулы сжались, как пружина, готовясь к броску. Я зажмурилась, приготовившись к боли.

Громкий, отвратительный хруст разорвал ночную тишину. За ним последовал влажный, чавкающий удар.

Я распахнула глаза, судорожно вдыхая.

В одно мгновение, быстрее, чем способен зафиксировать человеческий глаз, из темноты выплеснулась абсолютная, концентрированная тьма. Это не было физическим столкновением — это было обрушение чудовищной, первобытной силы.

Твари не успели издать даже жалкого писка. Их буквально снесло невидимым тараном, впечатав в ствол соседнего дерева с такой силой, что кора брызнула во все стороны. Я услышала жуткий треск ломающихся позвоночников, а затем на землю мешками рухнули два безжизненных тела. Одно из них неестественно дернуло лапой и затихло навсегда.

В лесу снова повисла угрожающая тишина.

Рейнар не вышел на свет луны. Владыка оборотней не произнес ни слова, не удостоил меня взглядом. Но воздух искрил от его ярости. Ярости не на меня — на посмевших приблизиться падальщиков.

Я сидела, прижав камень к груди, и не могла унять крупную дрожь. Внезапно сверху, с переплетенных корней моего убежища, что-то бесшумно соскользнуло вниз.

Прямо на меня, на мои голые, покрытые мурашками плечи, упал тяжелый, невероятно теплый плащ из густого черного меха.

От неожиданности я вздрогнула и выронила камень. Плащ окутал меня мягким коконом. Ткань, подбитая шелком, хранила жар чужого тела. И она пахла им. Горьким озоном, диким мускусом и дразнящим мужским парфюмом. Запах дурманил разум, проникая под кожу, согревая быстрее, чем сам мех.

Это было не проявление заботы. Это был безмолвный, собственнический жест. Метка. Послание, выжженное на подкорке моего сознания, не терпящее возражений: никто не смеет трогать мою добычу, кроме меня.

Гордость вопила, требуя отшвырнуть подачку этого самоуверенного монстра. Но инстинкт самосохранения и ледяной холод взяли верх. Стиснув зубы, я плотнее закуталась в его плащ, чувствуя себя полностью беззащитной и одновременно — в абсолютной, извращенной безопасности под защитой самого опасного хищника этого леса.

Остаток ночи я провела в лихорадочном оцепенении, балансируя на грани тяжелого сна и панического бодрствования. Тяжелый черный плащ Рейнара оказался невыносимо теплым. Подбитый мягким шелком мех хранил жар чужого тела, согревая не только озябшую кожу, но и, казалось, саму застывшую в жилах кровь. От этого дразнящего, густого запаха предгрозового озона и дикого мускуса кружилась голова. Гордость требовала немедленно сбросить с себя подачку сребровласого психопата, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я плотнее закуталась в кокон из магии и меха, сцепив зубы от ненависти к самой себе за то, насколько уютно было в этой извращенной ловушке.

Лес вокруг затих. Ни одна тварь больше не посмела приблизиться к моему укрытию. Тяжесть чужого, подавляющего присутствия постепенно отступила, растворившись во мраке, но я кожей чувствовала: он не ушел. Он просто позволил мне пережить эту ночь.

К тому моменту, как чернильное небо над кронами деревьев начало неохотно светлеть, окрашиваясь в пепельно-серые тона, я чувствовала себя совершенно выжатой. Мышцы затекли, каждая царапина на теле пульсировала тупой болью.

С рассветом гнетущая магия леса заметно ослабла, уступая место промозглой утренней сырости. Густой молочный туман пополз по земле, прячая следы ночного кошмара. И вместе с ним ветер принес новые звуки. Где-то очень далеко, глухо, но отчетливо залаяла собака. А следом нос уловил едва заметный, но такой знакомый запах топящейся печи. Не пожарища, не жженой хвои. Обычных дров.

Люди.

Жажда жизни, дремавшая под тяжестью ночного ужаса, с силой вытолкнула меня из-под корней. Двигаться было тяжело. Подол огромного мужского плаща волочился по земле, путаясь в ногах, но расстаться с ним я не могла — без него утренний холод мгновенно пробрал бы до костей. Опираясь о шершавые стволы, я побрела на спасительный запах, сжимая челюсти при каждом шаге босыми, сбитыми в кровь ногами.

Вскоре лес начал редеть. Деревья расступились, и я вышла на широкую, скалистую опушку, резко обрывающуюся вниз.

В лощине, укрытое плотной пеленой тумана, раскинулось поселение. Грязное, мрачное, с покосившимися деревянными крышами и высоким, потемневшим от времени частоколом. Никакого очарования старины — лишь суровая, нищая реальность. Но из кривых труб вился дым, а по слякотным улочкам виднелись редкие силуэты. Спасение. Шанс затеряться, найти обувь и, возможно, ответы на вопросы о том, куда меня занесло.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами для спуска. Но какое-то шестое чувство, иррациональная, тягучая тревога заставила меня остановиться. Кожа на затылке вновь покрылась колючими мурашками.

Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, я обернулась назад, на темную, неприступную стену леса.

В первое мгновение я видела лишь клубящийся туман. Но затем, высоко на скалистом выступе, возвышающемся над верхушками сосен, материализовался силуэт.

Величественная фигура древнего хищника была четко вырезана на фоне бледного утреннего неба. Серебристые волосы развевались на ветру. Даже на таком огромном расстоянии я спинным мозгом чувствовала тяжесть его немигающего взгляда. Золотые глаза горели во мраке уходящей ночи.

В его расслабленной, царственной позе не было разочарования от того, что добыча добралась до людей. Только абсолютная, пугающая уверенность. Только темное, собственническое предвкушение.

«Даю тебе фору до рассвета», — всплыл в памяти его низкий, вибрирующий голос.

Он сдержал слово. Он позволил мне дойти. Загнал в иллюзию безопасности, чтобы сделать следующий этап игры еще более захватывающим.

Владыка оборотней чуть заметно, издевательски плавно склонил голову, признавая окончание первой фазы, и уголки его губ тронула безжалостная полуулыбка. А затем он просто растворился в тумане, словно его там и не было.

Я покрепче перехватила края его плаща, согревавшего мои плечи, и начала спуск в деревню. Испытание дикой природой было пройдено. Рассвет наступил. Охота официально возобновилась, и я точно знала: на этот раз правила будет диктовать он.

Глава 3

Спуск в низину занял не меньше часа, и каждый шаг по острым, покрытым скользкой изморозью камням отдавался тупой, пульсирующей болью в стертых ступнях. К тому моменту, как я подошла к покосившимся воротам Теневого Дола, утренний туман немного рассеялся, обнажив суровую и неприглядную реальность этого мира.

Издалека поселение казалось спасением. Вблизи оно напоминало гноящуюся рану на теле мрачного леса.

В нос ударил густой, тяжелый запах мокрой шерсти, нечистот, кислого эля и немытых тел. Узкие кривые улочки утопали в серой, чавкающей грязи. Дома — приземистые, срубленные из потемневшего от сырости дерева — жались друг к другу, словно напуганные звери, а их мутные, затянутые бычьим пузырем окна напоминали слепые бельма.

Здесь не было места сказочной эстетике. Это был суровый край, где люди просто выживали, стирая зубы до корней. И мое появление на этой территории не осталось незамеченным.

Стоило мне пересечь невидимую границу ворот, как редкие прохожие — изможденные люди в грубых холщовых одеждах — начали останавливаться. Они провожали меня тяжелыми, подозрительными, почти плотоядными взглядами. Я видела, как женщины с опаской прижимают к себе перемазанных в грязи детей, а хмурые мужчины недобро щурятся, перешептываясь и сплевывая под ноги.

Я прекрасно понимала, какой диссонанс вызывает мой внешний вид. Босая, с перепачканным сажей лицом, с растрепанными волосами и в разодранном до бедра изумрудном платье, я выглядела как бродяжка. Но при этом на моих плечах лежал тяжелый, баснословно дорогой плащ из черного шелка и густого меха. Вещь, кричащая о власти и богатстве. От меха за версту фонило подавляющей, темной магией его истинного владельца. Эта аура инстинктивно заставляла местных держаться на расстоянии, но при этом разжигала в их голодных глазах алчный, опасный огонь.

Под этими липкими, оценивающими взглядами захотелось сжаться, натянуть капюшон на самые глаза и забиться в ближайшую щель.

Вместо этого я остановилась. Сделала глубокий, ледяной вдох, загоняя страх и унижение в самый темный угол сознания. Мои руки предательски дрожали от слабости, но я спрятала их глубоко в складки меха. Выпрямила спину так, словно проглотила стальной лом, и упрямо вздернула подбородок.

В моей прошлой жизни было непреложное правило: никогда не показывай стервятникам, что ты истекаешь кровью, иначе они разорвут тебя на куски. В этом мире оно должно было работать точно так же.

Я медленно обвела взглядом замершую улицу, надев на лицо маску абсолютного, высокомерного безразличия. Словно я шла не босиком по колено в навозе, а ступала по мраморным полам собственных владений. Толпа дрогнула, взгляды заметались — суровые мужики начали отводить глаза, не выдерживая этого немого напора ледяной уверенности.

Мне критически были нужны две вещи: обувь и горячая еда. Если я не получу их сейчас, я не переживу следующий этап игры, который наверняка уже готовит мой сребровласый преследователь.

Выцепив взглядом самое крупное двухэтажное здание на площади, над тяжелой дверью которого со скрипом раскачивалась выцветшая деревянная вывеска с выжженным черепом кабана, я решительно шагнула в грязь, направляясь прямиком к местному трактиру. Сердце любой дыры. Идеальное место для торговли и самое опасное место для одинокой женщины.

Тяжелая, обитая почерневшим железом дверь поддалась с протяжным, мучительным скрипом. Трактир встретил меня густым, удушливым полумраком и запахом, от которого к горлу немедленно подкатил тошнотворный ком. В воздухе плотно смешались ароматы застарелого пота, пролитого кислого эля, дешевого табака и немытых тел.

Как только дверь с глухим стуком закрылась за моей спиной, отрезая путь к отступлению, монотонный гул голосов в зале начал затихать, пока не оборвался совсем. Десятки пар глаз уставились на меня из-за грубо сколоченных столов. Взгляды местных завсегдатаев, наемников и какого-то отребья были тяжелыми, липкими. Они скользили по моим босым, перепачканным в грязи ногам, поднимались к изодранному подолу платья и неизменно намертво прикипали к роскошному черному меху плаща, укрывавшего плечи.

Воздух в зале наэлектризовался от чужого недоброго интереса, но я заставила себя сделать шаг вперед. Затем еще один. С прямой, напряженной спиной, игнорируя пульсирующую боль в ступнях, я пересекла зал, направляясь прямиком к длинной, заляпанной въевшимся жиром стойке.

За ней возвышался трактирщик — грузный, потный мужик с мясистым красным лицом и крошечными поросячьими глазками, которые прямо-таки лучились сальной, неприятной проницательностью. Он отложил грязную тряпку, которой протирал кружку, и оперся кулаками о столешницу, плотоядно ухмыляясь.

— Заблудилась, пташка? — его голос оказался сиплым, с мерзким хлюпающим звуком в горле. — Ты адресом ошиблась. Бордель на соседней улице.

За моей спиной раздался короткий, сальный смешок.

Я подавила вспыхнувшее отвращение. Никаких эмоций. Только ледяной, расчетливый прагматизм.

Медленно подняв руку к растрепанным волосам, я нащупала тяжелую золотую шпильку — последнее украшение, оставшееся от моего ритуального наряда. Массивная, выкованная в виде причудливой лозы, с крошечными рубинами. В моем мире она стоила бы как чугунный мост.

Я вытащила шпильку и с сухим стуком опустила её на стойку прямо перед хозяином заведения.

Глазки трактирщика хищно сузились, мгновенно распознав ценность вещи. Толстые пальцы-сосиски тут же дернулись к сокровищу, но я молниеносно накрыла золото ладонью, с силой прижав к дереву.

— Мне нужны крепкие мужские ботинки. Самого маленького размера, какой у тебя найдется, чтобы они не развалились на первом же камне, — мой голос прозвучал тихо, но в повисшей тишине каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскаленный металл. — Миска самой густой, горячей похлебки и чистая вода. Без лишних вопросов.

Мужик сглотнул. Жадность в нем боролась с природной гнусностью. Он понимал, что эта шпилька стоит в сотню раз больше, чем всё его меню и рваные башмаки вместе взятые. Но он видел перед собой уязвимую, измученную девушку, которой некуда пойти.

Трактирщик мерзко ухмыльнулся, обнажив гнилые пеньки зубов, и подался вперед, так что я почувствовала зловоние изо рта.

— Красивая побрякушка, — просипел он, намеренно понизив голос. — Но за настоящую кожу маловато будет, милочка. Если хочешь уйти отсюда обутой и сытой... придется отработать остаток. Наверху есть свободный сеновал. Соглашайся, пока я добрый.

Внутри всё похолодело от ярости, но лицо осталось непроницаемой маской. Желание схватить со стойки тяжелую кружку и размозжить ею эту сальную физиономию было почти непреодолимым.

Вместо этого я медленно убрала ладонь со шпильки. И подняла на него взгляд. В моих глазах не было ни страха, ни брезгливости. Только абсолютное, концентрированное, уничтожающее презрение. Я смотрела на него не как на угрозу, а как на досадную, мерзкую лужу на дороге, в которую я нечаянно наступила.

— Ты, кажется, не понял, — голос стал на октаву ниже, превратившись в мягкий, обволакивающий шелк, скрывающий стальное лезвие. — Я не торгуюсь. Я отдаю тебе эту вещь за тот мусор, что ты называешь ботинками и едой. И ты возьмешь это, скажешь «спасибо» и принесешь всё быстрее, чем я успею моргнуть.

Я плавно, но угрожающе подалась вперед, перехватывая инициативу, и постучала указательным пальцем по стойке прямо перед его носом.

— Потому что если я выйду отсюда босой, человек, которому принадлежит этот плащ, — я намеренно провела рукой по черному меху, позволяя остаточной магии Рейнара вновь фонить в воздухе плотным, удушливым озоном, — сожжет твою гнилую таверну дотла вместе с тобой. А на пепелище он лично вырвет тебе язык и заставит его сожрать. Тебе нужно это золото, или тебе нужны проблемы, с которыми ты не справишься? Решай. Прямо сейчас.

Трактирщик побледнел. Сальная ухмылка сползла с его лица, как кусок грязного теста. Он покосился на черный мех, наконец-то ощутив пугающую ауру истинного хищника, сглотнул ставшую вязкой слюну и нервно, почти испуганно кивнул.

Жадная рука смахнула шпильку со стойки в мгновение ока.

— Вон там, в углу, — он указал подбородком на самый темный и безлюдный стол. — Садись. Сейчас всё будет.

Я отвернулась, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, и направилась к указанному столику. Искусство ледяного блефа сработало. Но я слишком хорошо чувствовала, как десятки пар глаз всё ещё буравят мою спину. Этот бой я выиграла, но настоящая угроза только просыпалась.

Угол, на который указал трактирщик, оказался пыльным, темным и пропитанным застарелым запахом прогорклого жира. Я забилась на жесткую скамью, намеренно сев спиной к бревенчатой стене, чтобы держать весь зал в поле зрения.

Спустя пару минут суетливый, испуганный мальчишка-подавальщик с грохотом поставил передо мной щербатую глиняную миску, над которой вился неаппетитный пар, и кусок черствого серого хлеба. В другой руке он сжимал пару грубых мужских сапог, изрядно поношенных, но с толстой, надежной подошвой.

— Вот, госпожа. Хозяин велел передать, — мальчишка бросил обувь на пол, затравленно покосился на мой плащ и мгновенно растворился в толпе.

Я сжала зубы, натягивая сапоги поверх стертых в кровь ступней. Обувь была на два размера больше, грубая кожа немилосердно давила на свежие раны, но это была защита. Иллюзия брони, позволяющая мне хотя бы передвигаться без боли.

Не обращая внимания на отвратительный запах похлебки — кажется, это была смесь разваренной репы, старого сала и чего-то отдаленно напоминающего хрящи, — я заставила себя проглотить несколько обжигающих ложек. Желудок болезненно скрутило от грубой пищи, но калории были жизненно необходимы. Мои силы таяли, а они мне скоро понадобятся.

Воздух в трактире снова начал меняться. Гул голосов стал тише, но напряженнее. Я краем глаза заметила движение: от одного из столов в центре зала, заставленного пустыми кружками, отделились три массивные фигуры.

Это были не местные крестьяне. Наемники. Грязные, небритые, в потертых кожаных доспехах, с тяжелыми тесаками на поясах. От них несло дешевым элем, немытым телом и той животной, наглой уверенностью, которая бывает у стаи хищников, загнавших в угол легкую добычу. Они шли неспешно, вразвалочку, обмениваясь предвкушающими, сальными ухмылками.

Троица обступила мой стол полукругом, наглухо отрезая единственный путь к выходу.

Главарь — здоровенный, обрюзгший бугай со шрамом, уродливо пересекающим лицо от лба до подбородка, — с грохотом оперся огромными кулачищами о столешницу, тяжело наклоняясь ко мне. От ударившего в нос запаха перегара и гнилых зубов перехватило дыхание.

— И что это такая птичка забыла в нашей помойке? — его бас громыхал на весь затихший зал. — Отрабатывать комнату хозяину не хочешь, значит? Богато живешь.

Его маленькие, заплывшие кровью глазки жадно ощупали мое перепачканное лицо, спустились к вырезу изодранного платья, но в итоге намертво прикипели к черному меху Рейнара. Во взгляде наемника вспыхнула откровенная, неприкрытая алчность.

— Хорошая шкурка, — он протянул огромную, грязную лапу, намереваясь коснуться плаща. Я резко вжалась в стену, и его пальцы схватили лишь воздух. Бугай издевательски хмыкнул. — За такую вещь на черном рынке можно купить пару деревень с потрохами. Кто же тебе ее подарил, а? Наверняка украла, дрянь воровская. Или сбежала от богатого папика, прихватив добро из спальни?

Двое его прихвостней гнусно загоготали, придвигаясь еще ближе. Один из них, худой и вертлявый, словно хорек, принялся демонстративно поигрывать рукоятью короткого зазубренного кинжала.

— Снимай плащ, девочка, — главарь со шрамом перестал улыбаться. В его голосе зазвучала тупая, жестокая угроза. — Отдашь по-хорошему — может, и оставим тебе жизнь. Поразвлекаемся наверху и отпустим на все четыре стороны. А если заупрямишься... мы сами его с тебя снимем. Вместе с остальными тряпками. И поверь, никто здесь за тебя не вступится.

Он был абсолютно прав. Я бросила короткий взгляд поверх его плеча. Трактирщик отвернулся, старательно, до скрипа протирая тряпкой стойку. Завсегдатаи опустили глаза в свои тарелки и кружки, делая вид, что оглохли и ослепли. В этом мире слабых жрали, не поперхнувшись, и моя участь была предрешена.

Физически против троих вооруженных мужиков у меня не было ни единого шанса. Одно неловкое движение, и они переломают мне кости быстрее, чем я успею закричать. Страх, липкий и холодный, пытался парализовать волю, диктовал сдаться, упасть на колени, отдать всё, что они просят.

Но я помнила взгляд расплавленного золота в утреннем тумане. Я помнила ауру древнего бога, метящего свою территорию. Этот плащ был моей главной проблемой, но именно он сейчас — мой единственный козырь. И пришло время разыграть эту карту.

Я медленно, очень медленно отодвинула от себя наполовину пустую миску. Внутри всё заледенело. Паника, пытавшаяся сковать легкие и заставить меня забиться в угол, была безжалостно подавлена. В моей прошлой жизни тоже хватало хищников, просто они носили сшитые на заказ костюмы вместо грязных доспехов и уничтожали не тесаками, а жесткими контрактами. Я усвоила главное правило еще тогда: стоит проявить малейшую слабость — и они разорвут тебя на части.

Вместо того чтобы вжаться в стену или, упаси боже, заплакать, я сделала то, чего они ожидали меньше всего.

Игнорируя тяжелые сапоги, давящие на стертые ноги, я плавно поднялась со скамьи. Мой рост не шел ни в какое сравнение с габаритами бугая, поэтому я просто вскинула подбородок, расправила плечи так, чтобы тяжелый черный мех струился по ним царственной мантией, и посмотрела прямо в маленькие, налитые кровью глаза главаря. Во взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только концентрированное, ледяное и абсолютно уничтожающее презрение.

— Вы совершаете фатальную ошибку, — мой голос прозвучал тихо, ровно, без единой дрожи. В повисшей мертвой тишине трактира он звенел, как натянутая струна. — И если вы сделаете еще хотя бы одно движение, она станет последней ошибкой в вашей никчемной жизни.

Главарь со шрамом на секунду опешил. Он явно ждал истерики. Мое ледяное спокойствие выбило его из колеи, но он быстро попытался компенсировать это агрессией, нависая надо мной еще больше.

— Ты кого пугаешь, дрянь? — рыкнул он, но в его басе проскользнула едва заметная неуверенность.

Я даже не шелохнулась. Я небрежно, словно поправляя самую обычную шаль, провела ладонью по густому черному меху, позволяя дремлющей магии Рейнара растечься в воздухе. Запах предгрозового озона и дикого мускуса стал физически ощутимым.

— Вы смотрите на этот плащ и видите золото. А должны были бы увидеть смерть, — каждое слово я вычеканивала, вбивая гвоздями в его тупой череп. — Вы правда настолько идиоты, что думаете, будто подобную вещь можно просто украсть? Этот мех принадлежит Владыке этих земель. Древнему хищнику, которого вы боитесь называть по имени даже шепотом. И он отдал его мне. Не рабыне. Не случайной воровке. Мне.

Худой наемник с кинжалом нервно переступил с ноги на ногу, его глаза забегали. Троица почуяла пугающую ауру истинного хозяина леса. Тьма, впитавшаяся в этот шелк, давила на них, вызывая первобытный, суеверный ужас.

Я сделала крошечный шаг вперед, бросая вызов его тупой мужской агрессии.

— Если ты хоть пальцем меня тронешь, — я понизила голос до зловещего, вкрадчивого шепота, — если хотя бы дыхнешь в мою сторону своим мерзким перегаром... хозяин этого плаща почувствует. И он придет. Он не просто убьет тебя. Он сдерет с тебя шкуру живьем, медленно, по полоскам, и заставит твоих дружков смотреть, как ты захлебываешься собственной кровью. Хочешь проверить, насколько он бережет свои трофеи? Трогай.

Блеф был сумасшедшим, отчаянным. И он почти сработал. В глазах главаря мелькнул неподдельный животный страх. Он подался назад, инстинктивно убирая руку. Воздух в зале можно было резать ножом.

Но я недооценила их глупость и уязвленное эго.

Алкоголь, бродивший в крови главаря, и то, что на него в гробовой тишине смотрел весь трактир, перевесили инстинкт самосохранения. Ни один матерый головорез не позволит девчонке унижать его на глазах у толпы.

Бугай побагровел. Шрам на его лице налился кровью, став неестественно ярким. Страх сменился тупой, слепой яростью.

— Лживая сука! — взревел он, брызжа слюной. — Хозяин леса не возится с человеческим мусором!

Всё произошло в доли секунды. Он резко, с животным рыком выбросил руку вперед. Его грязные, толстые пальцы стальной хваткой сомкнулись на моем правом запястье — прямо там, где под кожей скрывались пульсирующие, содранные до мяса раны от веревок алтаря.

Оглушительная, простреливающая до самого плеча боль вспыхнула ярче сверхновой. В глазах мгновенно потемнело. Воздух со свистом вырвался из легких, и я не удержалась — коротко, хрипло вскрикнула, оседая на колени, потому что бугай с садистским наслаждением дернул меня на себя.

Блеф провалился. Точка невозврата была пройдена.

— Вот так-то лучше! — злобно загоготал наемник, перехватывая мою руку еще жестче. — А теперь пошли наверх, и мы посмотрим, что там у тебя...

Договорить он не успел.

В ту самую секунду, когда грязные, пахнущие железом и потом пальцы наемника до хруста сдавили мое обожженное запястье, а из груди против воли вырвался короткий, сдавленный стон, реальность вокруг дала трещину.

Это не было обычным сквозняком. Температура в душном, прокуренном зале рухнула ниже нуля мгновенно, словно кто-то распахнул невидимую дверь в абсолютную ледяную пустоту. Огонь в массивном каменном очаге не просто погас — он захлебнулся, втянувшись в угли с испуганным шипением, оставив после себя лишь облако сизого дыма. Спертый воздух превратился в ледяные иглы. Изо ртов насмерть перепуганных людей вырвались облачка густого белого пара, а слюда на окнах с треском покрылась толстой коркой изморози.

Животный гогот главаря оборвался, так и не сорвавшись с губ.

А затем тяжелая, обитая кованым железом дубовая дверь трактира не открылась. Она взорвалась внутрь.

Толстые металлические петли с пронзительным визгом вырвало из косяков. Огромные щепки и куски покореженного дерева градом разлетелись по залу, заставив посетителей с воплями броситься на грязный пол, закрывая головы руками.

В образовавшемся проеме, заслоняя собой серый утренний свет, стоял он.

Тьма, плотная и осязаемая, клубилась у его тяжелых сапог, словно живой, безжалостный зверь. Владыка оборотней не просто переступил порог — он ворвался в саму суть этого убогого места, ломая его своей волей. Серебристые волосы рассыпались по плечам темных доспехов, но лицо... Это больше не было лицо надменного, играющего со своей жертвой аристократа.

Это был лик разъяренного древнего хищника. В расплавленном золоте его глаз полыхала неконтролируемая, первобытная ярость, способная испепелить всё живое. Губы исказились в безжалостном оскале, обнажающем удлиненные клыки.

Всё произошло слишком быстро для человеческого восприятия.

Главарь со шрамом даже не успел повернуть голову к выходу, чтобы осознать свою фатальную ошибку. Серебристая тень сорвалась с порога, оставив после себя лишь размытый след в ледяном воздухе. Звук рассекаемого пространства ударил по барабанным перепонкам.

В следующее мгновение Рейнар уже был рядом со мной.

Его рука в черной перчатке метнулась вперед, перехватывая огромную волосатую лапу наемника, всё еще сжимающую мое запястье. Движение было коротким, почти ленивым в своей пугающей грации, но за ним стояла чудовищная, нечеловеческая сила.

Глухой, тошнотворный хруст ломающихся костей разнесся по затихшему залу. За ним последовал истошный, захлебывающийся вопль.

Рейнар даже не напрягся. Он просто смял руку здоровяка, как сухую ветку, заставляя того отпустить меня, а затем неуловимым движением ударил его наотмашь. Огромный, стокилограммовый бугай в кожаных доспехах оторвался от пола и отлетел в противоположную стену, как сломанная кукла. Бревенчатая стена жалобно затрещала, прогибаясь от удара, и наемник сполз на пол окровавленной грудой, оставив на дереве багровый след. Он больше не шевелился.

Двое его прихвостней не стали доставать оружие. В их расширенных от животного ужаса глазах отражалась сама Смерть. Они рухнули на колени, роняя кинжалы прямо в лужи пролитого эля, вжимаясь лицами в грязные доски и трясясь так, что стучали зубы. Весь трактир — суровые вояки, хозяин под стойкой, местные пьяницы — все как один вжались в пол, не смея даже дышать.

Я тяжело осела на скамью, прижимая к груди пульсирующую огнем руку, и посмотрела на Рейнара снизу вверх.

В мертвой, звенящей тишине древний бог медленно повернул голову ко мне.

Грудь его тяжело вздымалась от едва сдерживаемой ярости. Тьма вокруг него вибрировала, готовая разорвать каждого в этом здании в клочья. Золотой, расплавленный взгляд остановился на мне. На моем бледном лице, на красных следах от чужих пальцев.

Я ждала увидеть в нем благородство спасителя, но там не было ни капли сочувствия к моему страху, ни грамма жалости к моим ранам. Там пульсировал только абсолютный, собственнический гнев и темная, пугающая, удушающая жажда обладать тем, что принадлежит только ему. Он был в ярости не потому, что мне сделали больно. Он был в бешенстве от того, что кто-то посмел коснуться его личного трофея. Мой отчаянный блеф оказался кристальной правдой.

Древний бог сделал медленный шаг ко мне, нависая темной, доминирующей громадой, и низ живота стянуло сладким, мучительным узлом от его тяжелого взгляда. Воздух между нами заискрил.

— Я же говорил, Кира, — низкий, вибрирующий темным бархатом голос прорезал тишину, заставляя задрожать посуду на уцелевших столах. — Твоя фора закончилась.

Глава 4

В трактире повисла мертвая, звенящая тишина. Она была настолько плотной и неестественной, что казалось, будто само время остановило свой бег, опасаясь привлечь внимание разъяренного древнего бога. В воздухе, еще минуту назад тяжелом от запаха старого дерева и прогорклого эля, теперь безраздельно доминировал густой, металлический запах предгрозового озона и дикого мускуса — аромат абсолютной, сокрушительной силы.

Посетители, те самые суровые завсегдатаи, которые недавно сально ухмылялись, предвкушая мое унижение, сейчас превратились в безликую серую массу. Они слились с грязным полом, притворились тенями, стараясь не дышать и не поднимать глаз. Трактирщик, еще недавно жадно хватавший мое золото, мелко трясся под барной стойкой, зажав рот руками, чтобы не издать ни звука.

Никто не смел даже посмотреть на распластанное у стены тело главаря наемников, чья рука неестественно вывернулась после удара.

Двое оставшихся головорезов, еще секунду назад готовые растерзать меня за отказ повиноваться, сейчас напоминали загнанных, насмерть перепуганных псов. В их расширенных глазах плескался хтонический, первобытный ужас. Стоя на четвереньках в лужах кислого пива, они судорожно, дюйм за дюймом, пытались отползти подальше от Рейнара в сторону разбитого дверного проема. Их грязные ногти скребли по половицам в отчаянной, жалкой попытке спастись.

Рейнар не удостаивал их даже мимолетным взглядом.

Для него они не были угрозой. Они не были врагами. Они были просто грязью на его сапогах, мерзкой помехой, посмевшей грязными руками коснуться того, что он пометил как свое.

Сереброволосый хищник стоял посреди разгромленного зала, возвышаясь над всеми темной, непоколебимой доминантой. Он сделал короткий, небрежный жест рукой в черной перчатке — движение настолько ленивое, словно он отмахивался от назойливой мошкары.

Сгустки концентрированной тьмы, змеившиеся у его сапог, мгновенно сорвались с места. Тень ударила по наемникам с глухим, тяжелым хлопком. Двоих здоровых вооруженных мужиков буквально смело с пола, как сухие листья безжалостным ураганом, и с хриплым криком вышвырнуло в проем разбитой двери, прямо в холодную уличную грязь. Снаружи раздался болезненный стон и торопливое, паническое шарканье удаляющихся шагов. Больше они не посмеют вернуться.

Владыка оборотней медленно опустил руку.

Я сидела на грубой деревянной скамье, судорожно прижимая к груди пульсирующее болью запястье, и не могла отвести от него взгляд. В моей прошлой жизни я видела власть. Я видела людей, которые одним звонком стирали в порошок конкурентов и ломали чужие судьбы. Но это...

То, что я увидела сейчас, было не властью денег или статуса. Это было абсолютное, первобытное доминирование. Право сильнейшего, не ограниченное никакими законами морали, кроме его собственной, хищной воли.

Дыхание перехватило. В горле пересохло, а сердце гулко, тяжело ударялось о ребра, разгоняя по венам странный, дурманящий коктейль из ледяного страха и острого, темного возбуждения, в котором я не призналась бы даже под пытками.

Я играла с огнем, когда дерзила ему на алтаре. Я играла с огнем, когда бросала ему вызов в ночном лесу. Но только сейчас, в этой мертвой тишине, глядя на то, с какой пугающей, жестокой легкостью он ломает тех, кто встает у него на пути, я в полной мере осознала масштаб истинной силы существа, заявившего на меня свои права.

И это существо, чьи расплавленные золотые глаза продолжали полыхать невыносимым жаром, медленно повернуло голову в мою сторону. Уборка мусора была завершена. Теперь всё его тяжелое, собственническое внимание сосредоточилось исключительно на мне.

Два размашистых, пугающе плавных шага — и Рейнар оказался возмутительно близко, нависая надо мной темной, непреодолимой громадой. Вторжение в мое личное пространство было тотальным. Запах сырости и грязного эля полностью растворился в густом, терпком аромате дикого мускуса и электрического озона, который исходил от самого Владыки. Этот запах дурманил, пробирался под кожу, заставляя мысли путаться.

Воздух вокруг нас сгустился, стал горячим и вязким. Я вжалась спиной в грубые доски стены, инстинктивно пытаясь увеличить дистанцию, но отступать было некуда.

Его тяжелый, осязаемый взгляд скользнул по моему бледному лицу, задержался на сжатых в тонкую линию губах, а затем опустился ниже. К руке, которую я судорожно прижимала к груди.

— Покажи, — голос эльфа прозвучал низко, рокочущим бархатом, в котором вибрировала сталь. Это была не просьба. Это был приказ, не терпящий возражений.

Я упрямо стиснула зубы. Гордость вопила, требуя не поддаваться, не демонстрировать уязвимость перед тем, кто сам назвал меня своей добычей.

— Обойдусь, — хрипло бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной, опасной усмешке. Он не стал спорить. Рука в черной перчатке метнулась вперед с такой скоростью, что я не успела даже дернуться. Прохладные, жесткие пальцы обхватили мое предплечье — не там, где кожа была содрана, а чуть выше. Хватка была стальной, непреодолимой, но... поразительно бережной. Он не причинил мне ни капли боли, когда властно потянул мою руку на себя, заставляя разжать пальцы.

Я тихо ахнула, когда он перевернул мою кисть ладонью вверх.

На бледной коже, прямо поверх красных, воспаленных борозд от ритуальных веревок, уже начали проступать уродливые, наливающиеся чернотой синяки — следы от грязных пальцев наемника. Они выглядели омерзительно и чужеродно.

Золотые глаза Рейнара сузились, превратившись в две узкие, полыхающие щели. Челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном, а тьма, всё еще клубящаяся у его ног, агрессивно всколыхнулась. Он был взбешен. Не тем, что мне больно. Тем, что кто-то посмел оставить свою грязную метку на его вещи.

— Не знала, что в перечень услуг маньяка-преследователя входит еще и первая медицинская помощь, — выдавила я, отчаянно пытаясь защититься привычным сарказмом.

Рейнар проигнорировал иронию. Он медленно стянул зубами перчатку с другой руки, небрежно отбросил её на стол и коснулся моей кожи обнаженными пальцами.

— На том, что принадлежит мне, — его голос стал до дрожи тихим, вкрадчивым, похожим на шипение рассерженной змеи перед броском, — не должно быть чужих следов. Ничьих.

Большой палец медленно, едва касаясь, провел по самому краю синяка.

От этого невесомого прикосновения по венам ударил разряд. Темная, густая магия сорвалась с его пальцев, впитываясь в мою кожу. Боль, которая пульсировала в запястье, стихла мгновенно, словно ее выключили рубильником. На месте наливающихся синяков и воспаленных ссадин осталась лишь гладкая, целая кожа. И фантомное, обжигающее чувство чужого прикосновения, которое проникло куда глубже, чем физическая рана.

Он исцелил меня. Не из милосердия. А чтобы стереть любые напоминания о том, что ко мне прикасался кто-то другой.

Рейнар не спешил отпускать мою руку. Его большой палец медленно, собственнически поглаживал тонкую кожу на внутренней стороне запястья — прямо там, где бешено бился пульс. Он наслаждался тем, как колотится мое сердце, зная, что именно он является причиной этого ритма.

— Игры в прятки закончились, Кира, — низко произнес он, не прерывая этого гипнотического контакта. — Мы уходим.

Наваждение лопнуло. Я резко выдернула руку из его хватки. Исцеленная кожа горела, словно на ней осталось невидимое клеймо.

— Я никуда с тобой не пойду, — я вскинула подбородок, отчаянно цепляясь за остатки контроля. — Мы не прояснили мой статус. Я тебе не рабыня, не трофей и не ручная собачка, чтобы послушно бежать за тобой по первой команде.

Вся игривость исчезла из его взгляда, уступив место абсолютной, подавляющей власти. Он навис надо мной, опираясь рукой о стену возле моей головы, и его губы оказались в непозволительной близости от моих.

— Условие одно, маленькая смертная, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою щеку. — Ты выходишь отсюда на своих двоих, гордо задрав нос. Либо ты выходишь отсюда перекинутой через мое плечо, пока я буду наслаждаться тем, как ты бьешь меня кулаками по спине. Выбирай. Прямо сейчас.

Уязвленная гордость — страшная сила. Представив, как этот самоуверенный мерзавец тащит меня на плече на глазах у всего поселения, я скрипнула зубами.

— Я пойду сама, — процедила я, смерив его ледяным взглядом, который, впрочем, разбился о его самодовольную полуулыбку.

Отодвинув его нависшую руку (что удалось лишь потому, что он сам позволил это сделать), я развернулась и, стараясь не хромать в грубых, огромных сапогах, направилась к выходу. Моя спина была прямой, как натянутая струна. Рейнар шел следом, и его тяжелая, бесшумная поступь хищника ощущалась затылком.

Мы вышли из душного трактира на серую, промозглую улицу Теневого Дола. И тут я увидела это.

В десяти шагах от крыльца, перекрывая узкую улицу, стоял его транспорт. Это была не лошадь. Огромный, исполинский зверь, напоминающий волка, но размером с тяжеловоза. Его шерсть была соткана из самого мрака, сливаясь с клубящимися у лап тенями. Из полуоткрытой пасти, усеянной кинжально-острыми клыками, капала густая слюна, а глаза горели инфернальным, багровым светом. Теневой варг. Демоническая гончая из самых страшных кошмаров.

Почуяв чужачку, зверь утробно, вибрирующе зарычал. Звук отдался у меня в груди, заставляя инстинкт самосохранения взвыть сиреной. Я остановилась как вкопанная.

— Даже не думай, — я попятилась назад, пока не врезалась спиной в твердую, как гранит, грудь Рейнара. — Я не подойду к этой адской гончей. В ее меню явно числятся люди, а я не планирую стать закуской перед дорогой.

— Он не тронет тебя, если я не прикажу, — спокойно отозвался Владыка над моим ухом.

— Это совершенно не успокаивает!

Рейнару, видимо, надоели мои препирательства. Вместо долгих уговоров он просто продемонстрировал свое подавляющее физическое превосходство. Его сильные руки по-хозяйски легли мне на талию. Одно плавное, невероятно мощное движение — и он без видимых усилий оторвал меня от земли, словно пушинку.

Я даже пискнуть не успела, как оказалась усаженной в жесткое кожаное седло на спине монстра. Зверь дернулся, глухо рыкнув, и я в панике вцепилась побелевшими пальцами в луку седла.

В следующее мгновение Рейнар запрыгнул следом.

Он оказался прямо позади меня, и мир мгновенно сузился до размеров этого седла. Я оказалась намертво зажата между жесткой шерстью демонического волка и твердой, горячей грудью эльфа. Его длинные ноги обхватили бока зверя, попутно прижимаясь к моим бедрам.

Моя спина плотно прилегала к его торсу. Я чувствовала каждый вдох его мощной груди, каждый перекат литых мышц. Жар его тела мгновенно пробил ткань моего изодранного платья.

Одна его рука легла на мой живот, властно притягивая меня еще ближе к себе, чтобы второй

Наваждение, густое и дурманящее, лопнуло, как только я осознала, что почти подалась вперед, навстречу этому пугающему теплу. Острая вспышка злости на собственную слабость заставила меня резко, с силой выдернуть руку из его стальной хватки. Исцеленная кожа горела, словно под ней теперь навсегда осталось невидимое, выжженное клеймо принадлежности.

— Игры в прятки закончились, Кира, — низко, вибрирующе произнес Рейнар. Он не выказал ни капли недовольства тем, что я вырвалась. Наоборот, его золотые глаза смотрели с абсолютной уверенностью альфа-хищника, захлопнувшего капкан. — Мы уходим.

— Я никуда с тобой не пойду.

Слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел забить тревогу. Инстинкт самосохранения в панике умолял замолчать, но уязвленная гордость отказалась падать на колени. Я вскинула подбородок, отчаянно цепляясь за иллюзию контроля над собственной жизнью. Смотреть в его расплавленные глаза было физически тяжело, но я заставила себя не отводить взгляд.

— Мы не прояснили мой статус, — я выпрямилась, стараясь не обращать внимания на то, что всё еще дышу слишком часто. — Я тебе не бесправная вещь, не трофей с алтаря и уж точно не ручная собачка, чтобы покорно бежать следом только потому, что ты выпотрошил тут парочку ублюдков.

Вместо того чтобы разозлиться — а я морально приготовилась к тому, что меня сейчас размажет по стенке, — Владыка оборотней замер. А затем тихо, раскатисто рассмеялся.

Это был не смех победителя. Это был глубокий, бархатный, вибрирующий в его широкой груди звук, полный темного очарования и искреннего предвкушения. Мое суицидальное упрямство его не злило. Оно его откровенно, пугающе заводило. В мире, где перед ним веками падали ниц, моя злость была для него изысканной, редкой специей.

Рейнар неторопливо сунул руку за пазуху темных доспехов и небрежным, почти брезгливым жестом бросил на залитый элем пол, прямо под ноги трясущемуся трактирщику, тяжелую золотую монету с чеканным профилем оскалившегося волка. Она звякнула о грязные доски оглушительно громко.

— За выбитую дверь, — бросил Владыка ледяным тоном, даже не удостоив съежившегося человека взглядом. — И за то, что накормил моё.

Слово «моё» ударило по натянутым нервам хлестче пощечины.

Затем он снова повернулся ко мне. Вся обманчивая веселость стерлась с его лица в одно мгновение, уступив место абсолютной, подавляющей, бескомпромиссной власти. Он шагнул еще ближе, заставляя меня буквально вжаться лопатками в стену. Оперся рукой о бревно прямо возле моей головы, и его лицо оказалось в непозволительной, гипнотической близости.

Я перестала дышать.

— Условие у нас сегодня только одно, маленькая смертная, — прошептал он. Его горячее дыхание мазнуло по моей щеке, а взгляд приковал к месту надежнее любых цепей. — Ты выходишь из этой грязи на своих двоих, гордо задрав свой дерзкий нос. Либо ты выходишь отсюда, будучи перекинутой через мое плечо, пока я буду наслаждаться тем, как ты бессильно бьешь кулаками по моей спине.

Он слегка склонил голову набок. Его взгляд скользнул к моим губам, и в этом коротком движении было столько невысказанного, порочного обещания, что низ живота предательски свело тягучим узлом.

— Выбирай. Прямо сейчас.

Он не блефовал. В его глазах плясало темное ожидание того, что я выберу второй вариант, дав ему законный повод применить силу.

Уязвленная гордость — страшная вещь. Представив, как этот самоуверенный, невыносимо красивый мерзавец тащит меня на плече на глазах у всего поселения, как мешок с добычей, я до скрежета стиснула зубы. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Я пойду сама, — процедила я, смерив его самым ледяным, полным ненависти взглядом, на который была способна. Взглядом, который, впрочем, вдребезги разбился о его самодовольную ухмылку.

Я с силой оттолкнула его нависшую руку — что удалось лишь потому, что он сам плавно уступил дорогу, — и развернулась. Стараясь не хромать и не спотыкаться в грубых, чужих сапогах, я направилась к разбитому выходу. Моя спина была прямой, как натянутая струна.

Рейнар неспешно шел следом, и его тяжелая, бесшумная поступь альфа-хищника ощущалась затылком, посылая по позвоночнику непрекращающийся поток ледяных мурашек. Иллюзия выбора сработала. Я сохранила лицо, но прекрасно понимала: настоящая игра по его правилам только начинается.

Серый, промозглый воздух Теневого Дола ударил в лицо, едва я перешагнула через искореженные остатки дубовой двери. После удушливого, пропитанного страхом и перегаром полумрака трактира утренний холод показался почти спасительным. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь, и огляделась.

Улица была абсолютно, неестественно пуста. Густой туман стелился по чавкающей грязи, пряча в своих седых клочьях покосившиеся дома. Местные жители, словно почуяв хтонический гнев истинного Владыки, благоразумно попрятались за запертыми ставнями. Никто не хотел попадаться на пути древнему богу, находящемуся в дурном расположении духа.

Я сделала несколько неуверенных шагов в огромных сапогах, собираясь язвительно поинтересоваться, долго ли нам придется месить эту грязь пешком. Но слова сухим комом застряли в пересохшем горле.

Всего в десяти шагах от развороченного крыльца, перекрывая узкую дорогу своей массивной тушей, нас ждал его транспорт.

В моей прошлой, нормальной жизни статус измерялся классом бронированных автомобилей. Здесь статус измерялся чистым, первобытным ужасом.

Это была не лошадь. Мозг, отчаянно цепляясь за рациональность, пытался подобрать логичную аналогию, но инстинкты орали во весь голос: передо мной воплощенная смерть.

Исполинский зверь, лишь отдаленно напоминающий волка, своими габаритами превосходил самого крупного тяжеловоза. Его жесткая шерсть не просто была черной — она казалась сотканной из самого концентрированного мрака, который поглощал утренний свет. У его мощных, мускулистых лап с бритвенно-острыми когтями клубились живые, беспокойные тени, стелющиеся по промерзшей земле. На широкой спине монстра крепилось массивное, обитое темной матовой кожей седло.

Теневой варг. Демоническая гончая, вырванная прямиком из самых темных, древних кошмаров.

Стоило мне замереть на месте, как зверь медленно, пугающе плавно повернул усеянную старыми шрамами морду в мою сторону.

Его глаза без зрачков вспыхнули в тумане инфернальным, багровым огнем, не мигая следя за каждым моим вздохом. Из полуоткрытой пасти, обнажающей ряды кинжально-острых, пожелтевших клыков, закапала густая черная слюна. Падая на мерзлую землю, она с тихим шипением оставляла дымящиеся следы.

Почуяв чужачку, монстр издал утробный, вибрирующий рык. Звук был настолько низким, что он не столько ударил по ушам, сколько физически отдался болезненной вибрацией в моей грудной клетке.

Инстинкт самосохранения, только что благополучно переживший встречу с тремя головорезами, завыл сиреной. Он требовал немедленно развернуться и бежать обратно в трактир. Куда угодно, лишь бы подальше от этой хтонической твари.

Я отшатнулась, инстинктивно попятившись назад, шаг за шагом, пока с глухим стуком не врезалась лопатками в твердую, как монолитный гранит, грудь Рейнара.

Тепло его тела обожгло даже сквозь плотный мех плаща.

— Я на пушечный выстрел не подойду к этой адской гончей, — выпалила я, вжимаясь в эльфа, напрочь забыв о том, что еще минуту назад клялась держать между нами ледяную дистанцию. Животная паника стерла все границы.

Владыка оборотней не отстранился. Напротив, я затылком почувствовала, как его широкая грудная клетка едва заметно дрогнула от беззвучного, темного смеха.

— Он не тронет тебя, Кира, — низко, рокочуще отозвался эльф прямо над моим ухом. В его голосе не было ни капли беспокойства — только абсолютная, железобетонная уверенность хозяина, держащего чудовище на невидимом поводке. — По крайней мере, пока я не отдам приказ.

— Это совершенно не успокаивает! — огрызнулась я, не сводя расширенных глаз с варга, который сделал тяжелый, перемалывающий камни мостовой шаг в нашу сторону, продолжая угрожающе клокотать горлом. — В меню этой псины явно числятся люди, а я не планирую стать легкой хрустящей закуской перед дорогой. Я пойду пешком. Или найду телегу. Да мы можем просто украсть нормальных, травоядных лошадей!

— Мой замок находится высоко в горах. Ни одна лошадь не пройдет по Теневому перевалу живой, — голос Рейнара, вибрирующий насмешкой, обжигал кожу на моей шее. — К тому же, маленькая смертная, я не люблю делиться своим. Даже с ездовыми животными.

Он замолчал, явно наслаждаясь тем, как я судорожно пытаюсь найти выход из ситуации. Зверь впереди кровожадно оскалился, а хищник позади меня выжидал, когда я окончательно осознаю: выбор, предоставленный мне в трактире, был лишь красивой иллюзией, призванной загнать меня прямиком в его ловушку.

Препирательства явно наскучили древнему богу. Владыке оборотней было чуждо человеческое терпение, особенно когда дело касалось того, что он уже пометил как свое.

Я не успела сделать и шага назад. Рейнар продемонстрировал свое подавляющее физическое превосходство с такой обескураживающей легкостью, что у меня разом вышибло воздух из легких.

Его сильные руки, на которые он так и не надел перчатки, по-хозяйски, безапелляционно легли на мою талию, сминая плотный мех плаща. Одно неуловимо плавное, невероятно мощное движение — и земля резко ушла из-под ног. Он без видимых усилий оторвал меня от земли, словно я ничего не весила, и подбросил вверх.

Я успела лишь коротко, испуганно охнуть, когда в следующее мгновение оказалась усаженной в жесткое, обитое матовой кожей седло на широкой спине исполинского монстра. Варг недовольно дернулся, глухо, угрожающе рыкнув, и я в панике вцепилась побелевшими пальцами в переднюю луку седла, судорожно вжимаясь в нее всем телом.

В ту же секунду Рейнар бесшумным, грациозным прыжком взмыл следом.

Он оказался прямо позади меня, и огромный, пугающий мир мгновенно сузился до размеров этого жесткого кожаного сиденья.

Я оказалась намертво, бескомпромиссно зажата между пахнущей пеплом шерстью демонического волка впереди и твердой, раскаленной грудью эльфа позади. Его длинные мускулистые ноги уверенно обхватили бока зверя, попутно плотно, без единого зазора прижимаясь к моим бедрам.

Моя спина полностью прилегала к его торсу. Ткань изодранного платья не давала никакой защиты от пробивающего её жара его тела. Я чувствовала каждый ровный вдох его мощной грудной клетки, каждый перекат литых, как сталь, мышц.

Его левая рука скользнула вперед, но не к поводьям. Широкая, горячая ладонь легла прямо на мой живот, властно и собственнически притягивая меня еще ближе к себе, впечатывая мою спину в свою плоть. Правая рука, перекинутая через мое плечо, ухватилась за повод, окончательно запирая меня в удушающе-горячем, непреодолимом коконе его объятий.

Это прикосновение было интимным, темным и не оставляло ни миллиметра личного пространства. Я замерла, боясь даже вздохнуть, потому что любое, даже самое крошечное движение заставляло меня непозволительно, дразняще тереться о его тело.

Медленное, тягучее напряжение, копившееся между нами с момента встречи в горящем лесу, здесь, на спине чудовища, вспыхнуло с неконтролируемой силой.

От него исходила аура абсолютного, чистого доминирования. Я была в его власти. В его руках. На его территории. И, судя по бешеному стуку моего сердца, которое билось пойманной птицей прямо под тяжестью его ладони на моем животе, мое тело предательски быстро соглашалось с этим раскладом.

Рейнар медленно наклонился вперед. Его губы почти коснулись чувствительной кожи за моим ухом, посылая по шее электрические разряды, от которых волоски встали дыбом.

— Привыкай, Кира, — хрипло, с откровенным, порочным предвкушением прошептал он, повторяя недавно сказанные слова. Его горячее дыхание обжигало, а низкий бархат голоса гипнотизировал, заставляя низ живота стянуться тугим, сладким узлом. — Теперь ты будешь чувствовать меня постоянно.

Не дав мне возможности ни отстраниться, ни ответить на эту дерзость, Владыка оборотней натянул поводья.

Теневой варг сорвался с места не рывком, а пугающе мягким, стелющимся прыжком, мгновенно набирая немыслимую для обычного животного скорость. Серая, грязная улица Теневого Дола смазалась в одно сплошное пятно. Ледяной ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но позади меня пульсировал жар самого опасного хищника этого мира.

Поездка в логово зверя началась, и я понятия не имела, как переживу этот путь, не сойдя с ума от близости того, кто держал меня в своих руках.

Глава 5

Ледяной горный ветер бил наотмашь, высекая из глаз злые слезы. Теневой варг мчался вперед пугающе длинными, стелющимися прыжками, не разбирая дороги. Мрачный пейзаж Теневого Дола давно остался позади, сменившись угрюмыми пролесками, которые всё круче уходили вверх, в царство черных скал и пронизывающего холода.

Я сидела в жестком седле ни жива ни мертва, до побеления костяшек вцепившись в переднюю луку.

Моя спина была натянута, как гитарная струна. Я изо всех сил, до жгучей, ноющей ломоты в мышцах, пыталась держать корпус ровно, чуть подавшись вперед. Лишь бы сохранить пару жалких миллиметров ледяного воздуха между собой и литым, раскаленным торсом Рейнара. Лишь бы доказать ему и, главное, самой себе, что я не его покорная ручная зверушка, готовая ластиться за каплю тепла.

Это было ошибкой. Жалкой, наивной ошибкой.

Владыка сидел позади меня с расслабленной грацией хищника, для которого бешеная скачка по краю пропасти была не опаснее утренней прогулки. Он прекрасно чувствовал мою напряженную спину. Чувствовал, как я борюсь с законами физики, балансируя на грани падения.

И он не заставлял меня прижаться к нему силой. О нет, древний бог был куда изощреннее.

Его тяжелая, горячая ладонь, по-хозяйски лежащая на моем животе, не сдвинулась ни на дюйм. Она служила якорем, обжигающим клеймом, каждую секунду напоминающим, кто здесь диктует правила. Но сам он намеренно откинулся чуть назад, увеличивая дистанцию ровно настолько, чтобы я осталась один на один со своей изматывающей борьбой. Он издевательски выжидал. Знакомая уловка — создать иллюзию свободы, точно зная, что жертва сама упадет тебе в руки.

Мышцы спины горели пульсирующим огнем. Пронизывающий ветер, от которого не спасал даже тяжелый мех плаща, пробирал до костей, заставляя меня мелко, жалко трястись. А в нескольких миллиметрах позади пульсировал источник одуряющего, манящего тепла.

«Не сдаваться, — билась в висках одна и та же судорожная мысль. — Только не прогибаться».

Варг неожиданно взял вправо, огибая исполинский валун, и с мощным рыком бросил свое тяжелое тело вперед, перепрыгивая глубокую, усыпанную снегом расщелину.

Инерция ударила в грудь с силой тарана. Мои окоченевшие пальцы соскользнули с обледенелой кожи седла.

Инстинкт самосохранения — самый честный и древний механизм — сработал мгновенно, сметя к чертовой матери всю мою хваленую гордость. Тело само, в паническом поиске точки опоры, резко откинулось назад.

Я со всей силы впечаталась лопатками в твердую, как скала, грудь эльфа.

— Попалась, — бархатный, вибрирующий темным предвкушением шепот обжег мочку моего уха.

В ту же секунду его ладонь на моем животе сжалась, бескомпромиссно притягивая меня еще ближе, намертво фиксируя в своих руках. Левая рука Рейнара легла поверх моей, запирая в удушающе-горячем, непробиваемом коконе.

Я судорожно выдохнула, сдаваясь неизбежному.

Это было поражение. Но каким же пугающе сладким оно оказалось. Жар его тела мгновенно пробил тонкую ткань изодранного платья, окутывая, согревая, проникая прямо под кожу. Густой запах дикого мускуса и предгрозового озона ударил в голову, пьяня рассудок похлеще алкоголя.

Я оказалась безнадежно зажата в его объятиях. Моя спина плотно прилегала к его груди, бедра были намертво заперты между его длинными, сильными ногами. Я чувствовала каждый его ровный, уверенный вдох. И самое страшное — мне было не просто тепло. Впервые с момента пробуждения на алтаре я почувствовала себя в абсолютной, извращенной безопасности.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Рейнар медленно, собственнически провел носом по чувствительной коже на моей шее. От этого движения низ живота стянуло тугим, болезненно-горячим узлом.

— Долго же ты держала оборону, — протянул он с ленивой, низко вибрирующей насмешкой, обдавая жаром мою щеку. — Я уж начал думать, что ты предпочитаешь покрыться инеем, лишь бы не просить о помощи.

— Это называется «личное пространство», — огрызнулась я, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не жалко. — Тебе стоило бы узнать, что это такое. Очень полезная вещь для тех, кто страдает манией величия и не умеет держать руки при себе.

Он тихо, раскатисто рассмеялся. Звук завибрировал в его широкой груди, отдаваясь приятной, тягучей дрожью прямо в моей спине. Его пальцы, лежащие на моем животе, медленно погладили меня сквозь ткань. Простое, казалось бы, движение, но от него меня бросило в жар.

— Личное пространство, Кира, — его голос стал ниже, обволакивая, пробираясь под самые ребра, — это роскошь, которую ты потеряла в тот момент, когда оказалась на моем алтаре. И, готов поспорить, дело уже не только в холоде. Ты дрожишь.

— Твоя адская гончая прыгает, как блоха на сковородке, — я вскинула подбородок, изо всех сил пытаясь восстановить сбившееся дыхание и игнорировать то, как реагирует на него мое тело. — Пришлось искать опору. Чистая физика. Сопротивление инерции. Ничего личного.

— Оправдывайся, если тебе так легче, маленькая смертная, — его рука скользнула по моему животу чуть выше, задевая ребра, отчего я невольно задержала дыхание. — Но мы оба знаем правду. Ты сама упала в мои руки. И теперь тебе придется сидеть очень смирно.

Он дождался, пока я сломаюсь, и теперь с откровенным, порочным упоением наслаждался каждой секундой моего физического подчинения. И, что было самым невыносимым, какая-то темная, запретная часть меня больше не хотела сопротивляться.

Варг, преодолев крутой скалистый подъем, перешел с рваных прыжков на широкий, стелющийся шаг. Тряска прекратилась, но от этого моя пытка только перешла на новый, куда более изощренный уровень. Ритмичные движения огромного зверя заставляли меня плавно, почти гипнотически скользить спиной по литому торсу Рейнара.

Каждое это невольное соприкосновение посылало по венам такие искрящие разряды, что у меня перехватывало дыхание. Тишина стылых гор казалась оглушительной. Единственное, что я слышала — это бешеный стук собственного сердца и ровное дыхание хищника, который сидел позади и откровенно наслаждался моей реакцией.

Если я сейчас же не найду способ отвлечься, я либо сойду с ума, либо... даже думать не хотелось, что «либо». Нужно было заставить его говорить. О чем угодно, лишь бы переключить внимание мозга с того, как крепко и властно его бедра прижимаются к моим.

— Так и будешь играть в молчанку? — я заставила себя подать голос. Отчаянно хотелось, чтобы он прозвучал язвительно, но предательская хрипотца выдала мое напряжение. — Или в твоей программе развлечений предусмотрены только многозначительные паузы и попытки задушить меня в объятиях?

— Тебе не нравится? — лениво, с обволакивающей бархатной хрипотцой отозвался эльф. Его длинные пальцы на моем животе чуть заметно сжались, словно в доказательство. — А мне казалось, мы наконец-то поладили. Ты даже перестала вырываться.

— Я просто экономлю силы. И пытаюсь не отморозить нос, — огрызнулась я, упрямо глядя вперед, на сотканную из теней шею варга. — Так в чем подвох? Зачем я тебе? Кроме очевидной тяги к драматичным появлениям и мании величия, должна же быть объективная причина. Ради чего весь этот цирк с алтарем и сектантами?

Вместо ответа он сильнее притянул меня к себе, заставляя буквально вдавиться в его грудь. Воздух между нами неуловимо изменился. Лень и дразнящая насмешка исчезли из его ауры, уступив место тяжелой, хтонической тьме.

— Та огнедышащая ящерица, от которой ты так резво бежала, — рокочущий шепот Рейнара завибрировал прямо у меня под лопатками, — это не просто дикий зверь. Это узурпатор. Выродок, возомнивший себя новым богом. Он пожирает магию старых рас, выжигает мои земли. И с каждым сожженным лесом он становится сильнее.

Его рука напряглась, выдавая едва сдерживаемую, вековую ярость хищника, чью территорию посмели осквернить.

— И при чем тут я? — я нахмурилась, стараясь игнорировать то, как его близость кружит голову. — Я не рыцарь в сияющих доспехах. Мечом махать не умею, заклинания не читаю.

— Спасать этот мир буду я, — в его голосе зазвучала темная, собственническая одержимость. Он наклонился еще ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха. — Но чтобы разорвать Дракону глотку, мне нужна сила, которую я растерял за века сна. Сила, которую здешние женщины уже не могут мне дать. Они ломаются, Кира. Сгорают заживо, не выдерживая и капли моей истинной мощи. Но ты...

Его пальцы медленно, дразняще скользнули вверх, ложась прямо под мою грудь, туда, где в панике колотилось сердце.

— Ты — иномирянка. Пережила смерть. Твоя душа прошла через грань миров и очистилась от любой мирской грязи. Твоя аура — это кристально чистый резервуар.

— Сосуд, — глухо повторила я его же слово, сказанное на алтаре, и по спине скользнул неприятный, ледяной холодок.

— Именно. Идеальный, пустой сосуд абсолютной емкости, — прошептал Рейнар, и в его тоне слышалось откровенное, хищное вожделение. Он говорил обо мне не как о человеке, а как о самом ценном, немыслимом сокровище. — Ты способна выдержать мою первородную магию. Вобрать ее, пропустить через себя, усилить в сотни раз и вернуть мне. Через ритуал слияния ты отдашь мне свою суть, и с твоей помощью я сотру эту крылатую тварь в пыль.

От его слов повеяло архаичным, беспощадным прагматизмом.

Значит, вот она, моя великая миссия. Быть удобной, безотказной батарейкой. Выгореть дотла, пропуская через себя чужую смертоносную магию, чтобы этот невероятно привлекательный, но абсолютно безжалостный монстр мог выиграть свою личную войну.

Страх попытался сжать горло, но его мгновенно затопила кристально чистая ярость.

Меня уже использовали в прошлой жизни. Выжимали все соки, требуя невозможного, пока мое сердце не остановилось. И повторять этот унизительный сценарий — быть чьим-то расходным материалом, пусть даже в руках самого опасного мужчины в этом проклятом мире — я не собиралась.

— Какая трогательная речь, — я ядовито усмехнулась, накрывая своей ладонью его жесткие пальцы, всё еще лежащие под моей грудью. Я не могла оттолкнуть его, но могла бросить вызов. — Но у тебя есть одна маленькая проблема, мой древний бог.

Я чуть повернула голову, чтобы он видел мой профиль, и встретилась с расплавленным золотом его глаз. Расстояние между нашими губами оказалось пугающе ничтожным.

— Я не пустой сосуд. И я совершенно точно не умею быть покорным проводником. Так что, если ты думаешь, что я просто позволю выкачать из себя все силы ради твоей войны — ты крупно просчитался. Я не собираюсь сгорать за тебя.

Золото его глаз, казалось, раскалилось еще сильнее. Мой резкий отказ, брошенный прямо ему в лицо, не остудил его пыл. Напротив, Владыка оборотней словно наслаждался тем, как я огрызаюсь.

— Не собираешься сгорать? — низко, вибрирующе повторил Рейнар, чуть склоняя голову.

Его пальцы, которые я пыталась отстранить, даже не дрогнули. Вместо этого он лениво, почти неуловимо переплел свои пальцы с моими, запирая мою ладонь в горячем, обжигающем плену. Жест был собственническим, интимным до одури.

— А мне казалось, Кира, ты уже начала плавиться. Я чувствую, как бьется твое сердце. Я чувствую жар твоей кожи. Ты горишь, даже когда я просто дышу на тебя. Что же будет, когда дело дойдет до настоящего слияния?

Воздух в легких мгновенно закончился. От неприкрытого, порочного подтекста его слов по позвоночнику прокатилась волна сладкой, тяжелой дрожи. Он играл нечестно. Использовал свое подавляющее физическое превосходство и этот сводящий с ума магнетизм, чтобы выбить у меня почву из-под ног.

Я отвернулась, резко выдернув пальцы из его хватки, и уставилась на унылые скалы, отчаянно стараясь успокоить сбившееся дыхание.

— Это физиология. Обычная реакция тела на угрозу и перепады температур, — сухо парировала я, хотя прекрасно понимала, как жалко это звучит. — Но мой мозг всё еще работает. И он подсказывает мне, что безвольные, сломанные куклы — отвратительные союзники, когда речь идет о выживании.

Я заставила себя расправить плечи, насколько это было возможно в его стальных объятиях, отвоевывая жалкие крохи личного пространства.

— Я не буду твоей ручной зверушкой, которую достают из клетки только ради ритуалов. Но у нас есть общая проблема: твой чешуйчатый узурпатор. Он хочет убить тебя, и, судя по всему, я в его списке тоже не на последнем месте. Мне нужна защита. Тебе нужна моя... аура.

Я сделала глубокий вдох. Сейчас или никогда. В прошлой жизни я выбивала выгодные условия у самых отмороженных и самовлюбленных переговорщиков. Пришло время применить эти навыки на местном божестве.

— Я предлагаю сделку, — твердо произнесла я. — Я еду в твой замок. Добровольно. Без истерик и попыток перерезать тебе горло во сне. И я использую все свои знания и хватку, чтобы помочь тебе навести порядок.

Рейнар вопросительно выгнул бровь, не перебивая, но на его губах заиграла ленивая усмешка.

— Судя по той грязи и разрухе в деревне, с управлением у тебя полная катастрофа, — продолжила я, набираясь наглости. — Твои люди запуганы, дисциплина на нуле, раз захудалые наемники не боятся грабить средь бела дня. У тебя огромные дыры в защите, Рейнар. Я могу быть полезна не только как батарейка. Я сделаю твой тыл надежным, пока ты воюешь.

— Сделку? — переспросил он. В его рокочущем голосе проскользнула откровенная насмешка. — Смертная женщина диктует условия древнему богу, сидя в его руках на спине его же зверя? Какая прелестная, самоубийственная наглость. И чего же ты хочешь взамен?

— Автономию, — отрезала я. — Свободу передвижения в замке. Мою собственную, запирающуюся изнутри комнату. И главное — правило «руками не трогать без разрешения». Никаких ритуалов принуждения, никаких попыток подчинить мою волю. Иначе я найду способ свернуть себе шею, и твой хваленый резервуар достанется местным червям.

Варг продолжал свой бег, а за моей спиной повисла тяжелая, густая пауза. Секунда. Две. Я уже начала думать, что перегнула палку и сейчас полечу в ближайшую пропасть за свой длинный язык.

Но внезапно Рейнар рассмеялся. Это был не вежливый смешок, а искренний, раскатистый смех хищника, которому предложили самую увлекательную партию в его бесконечной жизни.

— Никто. Никто за тысячи лет не смел ставить мне условия, — протянул он, отсмеявшись. Его рука вновь по-хозяйски скользнула на мой живот, властно, но без боли притягивая к себе. — Ты очаровательна в своем безумии, Кира.

Его дыхание вновь обожгло мою шею. В этот раз он не стал отодвигаться. Он прижался щекой к моим растрепанным волосам, и его голос зазвучал как самый сладкий, смертельный яд:

— Договор принят, маленькая переговорщица. Можешь играть в самостоятельность. Можешь наводить свои порядки. Но учти одну вещь...

Он медленно провел кончиком носа по линии моей челюсти, заставляя меня судорожно сглотнуть.

— Я всегда играю только на абсолютную победу. Я согласен не брать тебя силой. Но я сломаю твою волю по-другому. Я заставлю тебя саму просить меня нарушить этот запрет. Ты будешь умолять меня о прикосновении. И когда ты сдашься... ты отдашь мне всё.

Его слова не были пустой угрозой. Это было порочное, темное обещание. И, судя по тому, как предательски сладко заныло внизу живота от его низкого шепота, эта сделка с Дьяволом могла стоить мне не только жизни, но и души.

Остаток пути прошел в густой, искрящейся тишине, которую при желании можно было резать ножом. Порочное обещание Рейнара — заставить меня саму умолять о том, от чего я так отчаянно отказывалась — въелось под кожу, как медленный, дурманящий яд. Я не произнесла больше ни слова. Боялась, что любая брошенная фраза выдаст предательскую дрожь в голосе.

Сделка была заключена. Но, сидя в его горячих, стальных объятиях, я всё яснее понимала: я только что добровольно зашла в клетку к голодному тигру, наивно поверив, что он не тронет меня, пока я сама не попрошу. Абсолютное безумие.

Воздух становился всё более разреженным и колючим, обжигая легкие при каждом вдохе. Черный щебень под массивными лапами варга сменился голым, покрытым коркой льда базальтом. Мы поднимались всё выше, оставляя убогую жизнь Теневого Дола где-то далеко внизу. Густой туман, сопровождавший нас всю дорогу, внезапно рассеялся, словно разорванный невидимой, могущественной рукой.

Теневой зверь с силой оттолкнулся от скалы и выпрыгнул на широкое, обдуваемое ледяными ветрами горное плато.

Я невольно затаила дыхание, а пальцы до побеления сжали луку седла. Картина, представшая перед глазами, стирала в пыль любые человеческие представления о масштабах.

Это был не просто замок. Это было монументальное воплощение абсолютной, подавляющей власти.

Цитадель Ночи не была построена — казалось, она была жестоко высечена прямо из цельной, непроглядно-черной скалы, нависающей над бездонной пропастью. Исполинские, уходящие в небо башни-шпили напоминали когти дракона, разрывающие низкие свинцовые облака. Гладкие базальтовые стены ловили скудный свет, отливая холодным, матовым блеском, и были испещрены светящимися во мраке багровыми рунами.

Здесь не было изящных балкончиков или стрельчатых окон, присущих сказочным эльфийским дворцам. Лишь суровая, тяжеловесная мощь готики, созданная с одной целью: внушать животный трепет и ломать любую волю к сопротивлению.

К единственным воротам — кованым створкам высотой с пятиэтажный дом — вел узкий, лишенный перил каменный мост, переброшенный через провал, дна которого не было видно. Вокруг зияла лишь бездна и клубящаяся в ней тьма.

— Впечатляет? — низкий, рокочущий голос Рейнара у самого моего уха вернул меня в реальность. Он почувствовал мое оцепенение и откровенно им наслаждался. — Добро пожаловать домой, маленькая смертная.

— Жутковато, — честно призналась я, не в силах отвести взгляд от циклопических ворот. В горле пересохло, но я заставила себя добавить сарказма: — На зодчем вы явно сэкономили. Стиль «ранняя готическая депрессия»? Спорим, ты сожрал его сразу после окончания стройки?

Я почувствовала, как его широкая грудь позади меня дрогнула от беззвучного смеха.

— Он был наказан за недостаток воображения, — лениво отозвался Владыка, и его горячее дыхание скользнуло по моей ледяной щеке. — Это не место для балов, Кира. Это последний рубеж. Крепость, которая не терпит чужаков, но всегда узнает то, что принадлежит её хозяину.

Варг бесшумно ступил на каменный мост. Подо мной была километровая пустота, завывал ураганный ветер, и я инстинктивно вжалась спиной в грудь Рейнара, ища защиты от головокружительной высоты у того самого монстра, который меня похитил. Какая злая, циничная ирония.

Он мгновенно отреагировал. Его рука на моем животе стала жестче, притягивая меня так близко, что между нами не осталось даже миллиметра. Аура темной, защитной магии вспыхнула вокруг нас невидимым щитом, отсекая ледяной холод.

Я смотрела на отвесные скалы, на бездну под мостом, на хтоническую громаду замка, и вместе с трепетом пришло ясное, ледяное осознание.

Сбежать отсюда физически невозможно. Без него, без его магии и этого жуткого зверя никто не способен пересечь мост и выжить в ледяных горах.

Мой договор об «автономии» сейчас казался смешной, наивной шуткой. Я выбила себе право не быть тронутой без спроса, но оказалась заперта в самой надежной, самой роскошной и смертоносной клетке в этом мире. Один на один с хищником, который умеет ждать.

Тяжелые ворота перед нами начали медленно, с оглушительным, низким скрежетом открываться, словно пасть огромного левиафана, готового нас проглотить. Иллюзии кончились. Игра на выживание перешла на новый уровень.

Тяжелые кованые створки с оглушительным, лязгающим скрежетом разошлись в стороны. Варг не сбавил ход — он пугающим, стелющимся прыжком влетел в исполинское брюхо Цитадели Ночи.

Внутренний двор, вымощенный черным, отполированным до зеркального блеска базальтом, был огромен. И он отнюдь не пустовал. Здесь кипела суровая, спартанская жизнь. Десятки фигур — рослые, затянутые в кожу оборотни и изящные, закованные в темную сталь эльфы — замерли, как каменные изваяния.

Но стоило адской гончей пересечь невидимую черту, как эта вооруженная до зубов армия рухнула на одно колено. Синхронно. С пугающим звоном металла. Склоненные головы, опущенные взгляды. Они не смели даже вздохнуть в присутствии своего Владыки.

Зверь замер в самом центре площади. Рейнар, даже не взглянув на свою свиту, бесшумно, с хищной грацией соскользнул с седла.

Я не успела даже подумать о том, как буду спускаться в своих гигантских сапогах. Его руки снова легли на мою талию. Одно уверенное движение — и он стянул меня вниз с такой легкостью, словно я ничего не весила. Но, поставив на камни, не отпустил. Наоборот — его рука скользнула на мое бедро, намертво, бескомпромиссно прижимая меня к своему боку.

Это была не забота о том, чтобы я не упала от усталости. Это была публичная, безжалостная демонстрация прав. Она — моя.

Шеренга стражи расступилась. Навстречу нам, плавно покачивая бедрами, вышла женщина.

Она была ослепительно, невыносимо красива той холодной, режущей глаз красотой, от которой сводит скулы. Высокая темная эльфийка, облаченная в облегающую кожу, подчеркивающую каждый изгиб ее точеного тела. Пепельные волосы заколоты высоко на затылке, а в льдисто-синих глазах плескались столетия надменного превосходства.

Бывшая фаворитка? Глава личной охраны? Кем бы она ни была, она не стала опускаться на колено. Эльфийка подошла пугающе близко и замерла в легком, полном снисходительного изящества поклоне.

Но стоило ей поднять взгляд на меня, как ее идеальное лицо исказила гримаса чистейшего отвращения. Глаза-льдинки прошлись по моим растрепанным волосам, перепачканному лицу, разорванному платью, выглядывающему из-под чужого плаща, и брезгливо остановились на уродливых мужских сапогах.

Она не видела во мне соперницу. Для нее я была грязью, случайно прилипшей к сапогу ее Владыки.

— Мой лорд, — ее голос прозвучал как перезвон хрустальных бокалов, в которые щедро плеснули яда. — Ваше возвращение — свет для Цитадели. Но мы не ждали вас так скоро. Вы привезли новую... — она изящно изогнула бровь, глядя на меня в упор, — человеческую жертву для ритуала? Прикажете сразу отправить этот мусор в подземелья, к остальному материалу? К чему пачкать ваш плащ.

Я сжала челюсти до зубного скрежета. Я выживала среди корпоративных акул, которые питались чужими слабостями, и не собиралась терпеть хамство от местной надзирательницы с комплексом превосходства. Я уже открыла рот, чтобы стереть эту снисходительную ухмылку ядовитой фразой, но стальные пальцы Рейнара на моем бедре напряглись, удерживая меня на месте.

Он не дал мне сказать ни слова.

Воздух во дворе мгновенно заледенел. Тяжелая, хтоническая магия Владыки обрушилась на площадь, заставляя коленопреклоненных воинов согнуться еще ниже, почти вжимаясь лицами в брусчатку. Эльфийка побледнела, ее идеальная осанка дала трещину.

Рейнар не повысил голос. В этом не было нужды. Его рокочущий бархат эхом разнесся по двору, проникая под кожу каждому присутствующему.

— Ты забываешься, Илария.

Его пальцы собственнически, лениво погладили меня сквозь плащ. Этот откровенный жест на глазах у всех был громче любых слов.

— И позволяешь своему языку опережать инстинкт самосохранения, — Владыка медленно, с холодным, уничтожающим величием обвел полыхающим золотым взглядом свою армию. — Я привез не жертву.

Он выдержал паузу, от которой заложило уши, а затем его голос зазвенел сталью:

— Я привез ту, чьи приказы вы отныне будете выполнять беспрекословно. Так же, как вы выполняете мои. В этом замке ее слово — закон.

Он повернул голову, глядя прямо в побелевшие от ужаса глаза Иларии, и его голос упал до зловещего, смертоносного шепота:

— Тот, кто проявит к ней хотя бы каплю неуважения. Кто посмеет оспорить ее слово или, не дай Тьма, косо посмотреть в ее сторону... будет завидовать тем, кто попал к моим гончим. Я лично выжгу неповиновение вместе с вашими душами. Это ясно?

Двор содрогнулся.

— Да, мой Владыка! — грохнул единый, наполненный неподдельным ужасом хор сотен голосов.

Илария рухнула на оба колена, склонив голову так низко, что ее пепельные волосы коснулись камней. Но я успела заметить ее взгляд до того, как она опустила глаза — в нем горел не просто страх. Там полыхало обещание жестокой, беспощадной женской войны.

Рейнар удовлетворенно хмыкнул. Он чуть ослабил хватку на моем бедре, наклонился и, игнорируя десятки пар направленных в пол глаз, почти касаясь губами моей щеки, прошептал:

— Как мы и договаривались, маленькая переговорщица. Твоя автономия и власть. Наслаждайся.

У меня перехватило дыхание. Я стояла, зажатая в его горячих объятиях, и чувствовала, как внутри всё обрывается в ледяную пропасть.

Этот самоуверенный, изощренный монстр выполнил условия сделки с пугающей точностью. Он дал мне статус. Но, возвысив меня над своей свитой таким унизительным для них образом, он только что нарисовал на моей спине гигантскую, сияющую мишень для каждого хищника в этом замке.

Он прекрасно понимал: когда кольцо врагов сомкнется, я сама, добровольно, приду к нему умолять о защите. Сделка с Дьяволом вступила в силу. И настоящие игры на выживание только начинались.

Глава 6

Пройти сквозь строй коленопреклоненной армии и не споткнуться в безразмерных мужских сапогах оказалось той еще задачей, но я справилась, высоко вздернув подбородок. Пульс колотился в висках оглушительным набатом. Я спиной чувствовала сотни чужих взглядов — тяжелых, непонимающих и полных неприкрытой ненависти. Та самая Илария фонила такой концентрированной, ядовитой злобой, что она ощущалась кожей, как липкая паутина.

Рейнар игнорировал этот невидимый яд с царственным равнодушием. Он не стал призывать стражу, чтобы отвести меня в покои. Древний бог лично повел меня по бесконечным, подавляющим своим величием коридорам Цитадели. Его горячая ладонь по-прежнему властно покоилась на моей пояснице, словно я могла сбежать, растворившись в черном камне стен. Этим жестом он буквально впечатывал в сознание каждого встречного: это мое, и я ни на секунду не выпущу её из-под контроля.

Замок изнутри давил не меньше, чем снаружи. Глухой, ледяной базальт, мрачные гобелены с кровавыми сценами охоты и пылающие факелы, отбрасывающие на стены длинные, хищные тени.

Мы остановились перед массивными двустворчатыми дверями из темного дерева. Владыка толкнул их свободной рукой с пугающей легкостью.

Покои оказались огромными и мрачно-роскошными, под стать своему хозяину. Стены, задрапированные тяжелым черным бархатом, колоссальный каменный камин, в котором уже яростно потрескивало пламя, пушистые шкуры невиданных зверей на полу и исполинская кровать под темным балдахином, больше похожая на алтарь для жертвоприношений, чем на место для сна.

Я сделала шаг внутрь, наконец-то высвобождаясь из его обжигающей хватки, и стянула с плеч его плащ, бросив тяжелый мех на спинку кресла. Тело мгновенно пробил озноб, но я не подала виду.

— Обустраивайся, — его низкий, рокочущий бархат разорвал тишину комнаты. — Это твоя территория. Здесь ты в абсолютной безопасности.

Я скептически обвела взглядом свои новые владения и внезапно замерла. В правой стене, почти скрытая густой тенью портьер, виднелась еще одна массивная дубовая дверь. Я медленно подошла к ней, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее, липкое предчувствие.

Бронзовая ручка. Тяжелые кованые петли. И абсолютно гладкая, отполированная поверхность. На ней не было ни замочной скважины, ни засова со стороны моей комнаты.

Я резко обернулась. Рейнар не ушел. Он стоял у порога, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив на груди мощные руки. Отсветы каминного пламени дьявольски плясали в золоте его глаз, которые наблюдали за мной с ленивым, дразнящим интересом.

— И куда она ведет? — я указала на сомнительный архитектурный элемент, хотя ответ уже судорожно бился где-то в горле.

— В мою спальню, — просто ответил он, и на его губах скользнула опасная полуулыбка.

Я стиснула зубы, чувствуя, как остатки самообладания трещат по швам.

— Мы заключили договор, Рейнар, — я заставила себя сделать шаг навстречу хищнику, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал твердо и язвительно. — Моя комната. Моя автономия. И главное правило: ты держишь руки при себе. Как, скажи на милость, я могу спать спокойно, если эта чертова дверь даже не запирается?!

Владыка медленно, с кошачьей грацией оттолкнулся от косяка. Легкая насмешка исчезла с его лица, уступая место той самой подавляющей, первобытной тьме, от которой перехватывало дыхание. Он сократил расстояние между нами в два небрежных шага, вновь бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство.

— Ты невнимательно читаешь мелкий шрифт, маленькая переговорщица, — его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, пробирающегося прямо под ребра. Он наклонился так близко, что я почувствовала густой запах электрического озона и дикого мускуса.

— Я дал слово, что не возьму тебя силой. Я согласился на твои правила автономии. Но я, кажется, нигде не обещал вешать замки на собственные двери.

Я упрямо вскинула подбородок, не отступая ни на миллиметр, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Дешевая уловка, ушастый.

Он тихо, раскатисто рассмеялся, и этот звук отдался приятной, тягучей дрожью где-то внизу моего живота.

— Ты в безопасности от моего двора, Кира. От их яда и интриг, — его глаза потемнели, приобретая оттенок раскаленной бронзы. — Но от меня... от меня тебя не спасет ни один замок в этом мире.

Он не коснулся меня, в точности соблюдая условия сделки, но его осязаемый, тяжелый взгляд медленно скользнул по моим губам, оставляя после себя фантомное чувство жесткого, властного поцелуя. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как предательски слабеют колени.

Рейнар отстранился, развернулся и неспешно направился к той самой смежной двери. Он нажал на ручку, открывая вид на свои покои, скрытые в густом, прохладном полумраке.

— Можешь приступать к обустройству своего тыла, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Он шагнул в свою спальню, но створку за собой так и не закрыл. Дверь осталась приоткрытой ровно на ширину ладони. И через эту дразнящую щель его подавляющее присутствие хлынуло в мою комнату невидимой, горячей волной, ясно давая понять: я могу сколько угодно играть в независимость, но я всё равно нахожусь в его ловушке. И он будет ждать. Столько, сколько потребуется, пока я сама не перешагну этот порог.

Как только тяжелые шаги Владыки стихли в глубине его покоев, а в коридоре замерли стражники, меня ощутимо затрясло. Приоткрытая смежная дверь притягивала взгляд, как магнит. Зияющая черная щель, из которой тянуло прохладным озоном и терпким мужским парфюмом, была немой, издевательски-красноречивой насмешкой над всей моей выторгованной «автономией». Желание подойти и с размаху захлопнуть створку было почти невыносимым, но я заставила себя остаться на месте.

«Хочешь поиграть на нервах? — подумала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Пожалуйста. Но я не доставлю тебе удовольствия, в панике баррикадируя двери».

Тихий, подчеркнуто-высокомерный стук прервал мои мысли. Створки со стороны коридора распахнулись, и в покои бесшумно скользнули три эльфийки. Их идеальные лица напоминали алебастровые маски, но во взглядах, которыми они мазнули по моему рваному платью и чужим сапогам, читалось откровенное, брезгливое презрение. Привет от Иларии, не иначе.

Они действовали слаженно и показательно молча. Две быстро наполнили спрятанную за ширмой огромную медную лохань парящей водой, от которой по комнате поплыл одуряющий аромат горных трав. Третья, с волосами цвета пепла, несла на вытянутых руках стопку ткани. Она небрежно бросила ее на черный бархат моей исполинской кровати.

— Ваша ванна, смертная, — ее голосок был похож на звон хрусталя, в который не пожалели плеснуть яда. — И гардероб. Госпожа Илария распорядилась, чтобы вы надели это. Владыка не терпит, когда его... сосуды... выглядят как уличная грязь.

Я медленно подошла к кровати.

То, что лежало поверх покрывала, нельзя было назвать одеждой. Это было прямым, расчетливым оскорблением. Тончайшая сорочка цвета свежей крови, больше похожая на паутинку, сквозь которую просвечивало бы абсолютно всё. Несколько полосок шелка вместо юбки и пара золотых цепочек, которые явно предназначались не для украшения, а для того, чтобы подчеркнуть статус бесправной игрушки на чужих простынях.

Местная стерва била метко. Она хотела, чтобы я вышла из комнаты в виде покорной наложницы, сломленной и готовой ублажать взгляд хозяина.

Я перевела взгляд на эльфийку. Во мне не было ни капли страха. Только ледяная, кристально чистая женская злость. В прошлой жизни я ставила на место мужиков, которые пытались самоутвердиться за мой счет, и уж точно не собиралась пасовать перед этой остроухой выскочкой.

— Передай своей госпоже, — я чеканила каждое слово, глядя прямо в ее надменные глаза, — что если я когда-нибудь решу сменить профессию и пойти на панель, я обязательно обращусь к ней за советом. Судя по выбору наряда, вкус у нее весьма специфический, но рабочий. А теперь пошли вон. Все трое.

Глаза эльфийки округлились от такой наглости. Тонкие ноздри хищно раздулись.

— Вы не смеете так разговаривать...

— Вон, я сказала! — я сделала резкий шаг к ней. — Или мне прямо сейчас заглянуть в соседнюю комнату и поинтересоваться у Владыки, почему его прислуга отказывается выполнять мои приказы?

Угроза именем Рейнара сработала как удар хлыста. Служанки сжались, злобно сверкнули глазами и, не сказав больше ни слова, поспешно выскользнули из покоев.

Оставшись одна, я с наслаждением стянула с себя омерзительные огромные сапоги, содрала остатки ритуального платья и забралась в обжигающую воду. Господи, какое блаженство. Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, отчаянно пытаясь смыть сажу, пот и липкий страх Теневого Дола.

Но, как бы сильно я ни терла, я не могла смыть другое. Фантомные, обжигающие прикосновения древнего бога.

Его пальцы, исцелившие мое запястье. Его тяжелую, собственническую ладонь на моем животе во время скачки. Кожа в этих местах горела, словно под ней всё еще тлели невидимые угли. Каждое воспоминание о том, как властно он прижимал меня к себе, заставляло предательскую, горячую дрожь скапливаться тяжелым узлом внизу живота.

«Прекрати, — жестко одернула я саму себя, до побеления пальцев стискивая края лохани. — Ты для него ценный ресурс. Батарейка. Не смей вестись на феромоны, дикую силу и бархатный голос. Иначе он сожрет тебя и не подавится».

Выбравшись из воды и закутавшись в огромное, пушистое полотенце, я подошла к массивному платяному шкафу из черного дерева.

К черту бордельные шелка Иларии. Если мне предстоит выживать в этом змеином логове, мне нужна броня.

Среди чужих камзолов и откровенных нарядов, которые, видимо, оставили тут предыдущие пленницы, мой взгляд зацепился за тяжелую, плотную ткань. Я вытащила на свет длинное, закрытое под самое горло платье из темно-синего, почти черного бархата. Оно было строгим, с длинными рукавами, но пышный подол изобиловал тяжелыми, непрактичными рюшами.

Мой взгляд метнулся к столику, где лежал серебряный поднос с фруктами и тонкий, остро отточенный кинжал с рубиновой рукоятью.

Идеально.

Я натянула платье, которое оказалось чуть велико в талии, схватила нож и, не раздумывая ни секунды, безжалостно вспорола подол. С мстительным, сухим треском я отрезала лишние слои ткани, укорачивая юбку так, чтобы она не мешала быстро ходить, а если придется — и бить ногами. Отрезанные куски полетели прямо в камин.

Затем я выудила из шкафа широкий, грубый мужской ремень из толстой кожи с тяжелой стальной пряжкой. Плотно, до хруста ребер, затянула его на талии, перехватывая мешковатый бархат. Бесформенный наряд мгновенно превратился в приталенный, строгий, почти воинственный костюм.

Влажные волосы я туго, безжалостно стянула на затылке обрывком кожаного шнурка, убрав всё лишнее от лица. Грубые сапоги наемника дополнили картину, а фруктовый кинжал я уверенно засунула за голенище. На всякий случай.

Я подошла к высокому напольному зеркалу.

Оттуда на меня смотрела не испуганная попаданка и уж точно не томная игрушка в прозрачном белье. Глухой бархат, перетянутый ремнем, подчеркивал фигуру, но не оставлял ни капли обнаженной кожи. Я выглядела как женщина, которая вышла на тропу войны и готова перегрызть глотку любому.

Я бросила короткий, вызывающий взгляд на приоткрытую смежную дверь Рейнара. Тьма по ту сторону молчала, но воздух искрил — он наверняка всё слышал и, держу пари, откровенно наслаждался моим тихим бунтом.

— Игры начались, ушастый, — прошептала я своему отражению.

Вздернув подбородок, я толкнула дубовые двери и решительно шагнула в мрачные коридоры Цитадели Ночи. Раз уж мы договорились, что я навожу здесь свои порядки, отсиживаться в комнате было просто глупо.

Коридоры Цитадели Ночи напоминали запутанный лабиринт из черного базальта, где каждый поворот дышал тысячелетней угрозой. Мои тяжелые мужские сапоги эхом отбивали гулкий, чеканный ритм по каменному полу. Я шла уверенно, с идеально прямой спиной, хотя понятия не имела, где здесь находится местная администрация или хотя бы подобие кабинета завхоза. Главное было — не сбавлять скорость и излучать ту самую ледяную, начальственную уверенность, которая в моей прошлой жизни безотказно работала на самых жестких переговорах.

Встречные стражники-оборотни и слуги при виде меня торопливо вжимались в стены, опуская глаза. Одни — потому что слишком хорошо помнили угрозу Рейнара на площади, другие — явно ошарашенные моим внешним видом. Вряд ли здесь привыкли видеть женщин, затянутых в глухой бархат и перепоясанных мужскими ремнями, словно перед боем.

Я свернула в широкую, тускло освещенную факелами галерею, собираясь прижать к стенке очередного стражника и вытрясти из него нужный маршрут, но резко остановилась.

Путь мне преградила она.

Илария. Без свиты, без прислужниц. Высокая, грациозная, затянутая в облегающую черную кожу, эльфийка стояла, небрежно облокотившись на массивную колонну, и лениво поигрывала длинным кинжалом с изогнутым лезвием. В полумраке ее пепельные волосы отливали холодным серебром, а льдистые глаза светились чистейшей, неразбавленной ненавистью.

Она с ног до головы окинула взглядом мой самодельный наряд. Тонкие, идеальные губы скривились в откровенно брезгливой усмешке.

— Значит, решила поиграть в суровую воительницу, смертная? — ее голос прозвучал как сухой шелест ядовитой змеи перед броском. — Как нелепо. И как безнадежно. Ты можешь нацепить на себя хоть латные доспехи, но это не изменит твоей жалкой сути.

Я остановилась в нескольких шагах от нее, демонстративно сложила руки на груди и ледяным тоном процедила:

— Заблудилась? Или ты просто подпираешь колонну в надежде, что я оценю твои навыки позирования? У меня много дел, так что давай ближе к сути. Уступи дорогу. Я ищу канцелярию.

Ее глаза опасно сузились. Илария плавно оттолкнулась от стены и хищным, стелющимся шагом сократила расстояние между нами, агрессивно вторгаясь в мое личное пространство. От нее пахло терпкими духами и холодной сталью.

— Твоя суть, — прошипела эльфийка, понизив голос до зловещего шепота, — это батарейка. Кусок живого, теплого мяса, созданный лишь для того, чтобы сгореть. Ты думаешь, ты первая? Думаешь, ты особенная только потому, что он швырнул мне в лицо пару грубых слов ради твоего душевного равновесия?

Она наклонилась ближе. Я не отстранилась, глядя прямо в ее яростное лицо.

— До тебя здесь были десятки таких же самоуверенных девок, — Илария наслаждалась каждым словом, стремясь ударить побольнее, сломать, размазать. — Иномирянки с редким даром. Он играл с ними. Одаривал иллюзией власти. Позволял им думать, что они незаменимы. А потом... потом наступал день ритуала.

Эльфийка жестоко, откровенно улыбнулась.

— Я видела, как они ломаются, человечка. Как их истошные крики сотрясают эти черные стены, когда первородная магия Владыки вливается в их хрупкие тела, разрывая сосуды. Я видела, как они превращаются в серый пепел прямо в его руках. И когда ты выгоришь дотла, когда от твоей наглости останется лишь обугленный скелет... я лично прослежу, чтобы твои кости бросили на съедение варгам на псарне.

Она ждала истерики. Слез, испуганного лепета. Того, что я в панике развернусь и побегу прятаться в свои покои. Внутри меня действительно всё сжалось от ледяного, парализующего ужаса — ее слова были слишком страшным подтверждением того, о чем я и сама догадывалась. Но на лице не дрогнул ни один мускул.

Я выдержала паузу, позволив ее ядовитым словам повиснуть в тяжелой тишине коридора. А затем медленно, почти лениво окинула ее взглядом с головы до ног. Вместо страха я пустила в ход то оружие, которым владела в совершенстве: способность бить точно в самую уязвимую точку оппонента, не оставляя шансов на спасение.

— Значит, я всего лишь расходный материал? Одноразовая батарейка? — мой голос зазвучал мягко, почти сочувствующе, но под этим бархатом скрывались бритвенные лезвия. — Боже мой, Илария. Как же тебе, должно быть, невыносимо больно.

Ее идеальные брови непонимающе сошлись на переносице.

— О чем ты бредишь, смертная?

— Я о твоем эго, милая, — я чуть подалась вперед, перехватывая инициативу в этой психологической дуэли. — Ты — бессмертная эльфийка. Грациозная, смертоносная, идеальная. Ты сотни лет пресмыкаешься перед ним, служишь ему верой и правдой, затягиваешь себя в эту вульгарную кожу, надеясь, что однажды он посмотрит на тебя не как на полезного цепного пса, а как на женщину.

Я увидела, как нервно дрогнула ее щека. Попадание в десятку.

— А вместо этого, — я жестоко, победно усмехнулась, проворачивая невидимый нож в ее открытой ране, — твой драгоценный Владыка притаскивает из грязи какую-то смертную «батарейку». И не просто притаскивает. Он ставит ее выше тебя. Он прилюдно унижает тебя, втаптывает в брусчатку твою гордость только ради того, чтобы мне было комфортно.

— Замолчи! — прошипела Илария. Ее побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять кинжала.

— Ты ненавидишь меня не потому, что я могу сгореть в ритуале, — мой голос стал стальным, безжалостным. — Ты ненавидишь меня потому, что он предпочел грязную, дерзкую человечку тебе. И ты ничего не можешь с этим сделать.

Я сделала еще один шаг, вторгаясь в её пространство, заставляя эльфийку инстинктивно отшатнуться назад.

— Так что послушай меня внимательно, остроухая. Я — его самый ценный ресурс. А ты — прислуга, которая должна выполнять мои приказы. Уйди с дороги. Сейчас же. Иначе я решу прямо сегодня проверить, насколько быстро Рейнар вырвет тебе язык за неповиновение моей воле.

Глаза эльфийки полыхнули безумной яростью. Она хотела ударить. Я видела это по тому, как до предела напряглись ее плечи. Но животный страх перед гневом хозяина, подкрепленный его утренним обещанием, оказался сильнее ее уязвленной женской гордости.

Илария судорожно сглотнула, скрипнула зубами так, что звук разнесся по галерее, и, резко развернувшись на каблуках, почти бегом скрылась за поворотом.

Я тяжело выдохнула, прислонившись на секунду к холодной каменной стене. Мелко дрожали колени от сумасшедшего выброса адреналина. Раунд остался за мной. Но я прекрасно понимала, что только что нажила себе смертельного врага, который ударит в спину при первой же возможности.

Поправив ремень на талии, я оттолкнулась от стены и двинулась дальше. Времени на страх не было. Если Рейнар думает, что я буду сидеть и ждать своей участи, как покорная жертвенная овечка, он глубоко заблуждается. Я собиралась взять этот чертов замок за горло.

Коридоры замка давили черным камнем, но я шла так, словно эти стены уже принадлежали мне. Пары ледяных взглядов и одной брошенной сквозь зубы угрозы хватило, чтобы перепуганный стражник-оборотень поспешно указал мне дорогу к хранилищам и кабинету главного интенданта.

Тяжелая дубовая дверь поддалась с противным скрипом. Я шагнула внутрь и инстинктивно скривилась, прикрыв нос ладонью.

Вместо строгого узла военной крепости я оказалась в эпицентре вековой пыли и хаоса. Огромный зал со сводчатыми потолками больше напоминал свалку. На кривых стеллажах и просто на полу громоздились горы пергаментных свитков, растрепанных книг и грязных мешков. Пахло кислыми чернилами, плесенью и застарелым элем.

В самом центре этого безобразия, за массивным столом, вольготно откинувшись в кресле, сидел грузный, заросший густой шерстью оборотень. Он громко, с присвистом храпел, закинув обутые в грязные сапоги ноги прямо на раскрытую учетную книгу.

Моя злость, уже распаленная стычкой с эльфийкой, вспыхнула с новой силой. Рейнар, может, и считал себя всемогущим богом войны, но как хозяин он пустил свои владения на самотек.

Я стремительно пересекла комнату. Не тратя времени на вежливые покашливания, я ухватила его сапоги за голенища и со всей силы, с нескрываемым отвращением, сбросила их со стола.

Грохот упавших ног слился с испуганным, захлебывающимся рыком. Оборотень чудом удержал равновесие, дико вытаращив на меня мутные спросонья глаза.

— Какого дьявола?! — взревел он, хватаясь за рукоять широкого тесака на поясе. Желтые глаза вспыхнули звериной яростью, обнажились клыки. — Ты кто такая, дрянь? Жить надоело?! Да я тебя варгам скормлю!

— Руки убрал, — мой голос лязгнул холодным металлом, отсекая его рык. Я не отступила ни на шаг, хищно нависая над столом. — И пасть закрой. Иначе через пять минут сюда спустится Владыка, и варгам скормят уже тебя. По частям.

Упоминание имени хозяина, брошенное с пугающей, властной уверенностью, сработало как ведро ледяной воды. Оборотень замер. Ярость в его глазах мгновенно сменилась липким, животным узнаванием. Слухи о том, кого именно Рейнар привез в замок и наделил абсолютной властью, явно успели облететь даже эти пыльные подземелья.

— Г-госпожа... — просипел он, судорожно убирая руку от оружия и вжимаясь в спинку кресла. Крупные капли пота выступили на его широком лбу. — Я... я проверял отчеты и...

— Спал, пуская слюни на казенные документы, — закончила я за него, брезгливо придвигая к себе толстую, переплетенную в кожу книгу, на которой он только что топтался. — Как твое имя?

— Т-торвальд, госпожа. Главный интендант...

— Отвратительный из тебя интендант, Торвальд.

Я раскрыла фолиант и быстро пробежалась взглядом по корявым, залитым воском и элем строчкам. Мой мозг, годами натренированный выявлять чужие махинации и дыры в бюджетах, мгновенно выцепил главное. И от того, что я увидела, кровь закипела.

Это была настоящая катастрофа.

— Что это за цифры? — я ткнула пальцем в размазанную колонку, поднимая на оборотня уничтожающий взгляд. — Поступление зерна три недели назад. А на соседней странице — списание трети партии как «испорченной сыростью». Треть партии, Торвальд! Вы что, храните еду в болоте?

— К-крыша на дальнем складе прохудилась... — забормотал он, нервно теребя засаленный воротник.

— Дальше. Закупка мяса и теплых шкур для восточного гарнизона, — я перевернула страницу, жестко перехватывая инициативу. — Цена завышена вдвое, а поступило на склады лишь сорок тюков из оплаченной сотни. Где остальное? Потерялось по дороге? Или кто-то решил набить свои бездонные карманы за спиной у воюющего Владыки?

— Да как вы... это наговоры! Дороги размыло...

— Вранье. Дороги замерзли месяц назад, — отрезала я безжалостным тоном, захлопывая книгу с таким грохотом, что интендант вздрогнул. — У вас дыры в обороне, припасы гниют, а на складах воруют так нагло, что даже не пытаются скрыть это в записях. Ваш замок находится на осадном положении, но он падет не от огня Дракона. Вы сдохнете от голода еще до того, как враг подойдет к воротам!

Я обошла стол и встала прямо перед ним. Оборотень, который был втрое шире меня, сейчас казался жалким и раздавленным. Он понял, что перед ним не просто капризная наложница. Перед ним — та, кто может уничтожить его вольготную жизнь одним словом.

— Слушай меня внимательно, — я чеканила каждое слово, глядя прямо в его сузившиеся зрачки. — С этой секунды старые правила кончились. К утру я хочу видеть у себя на столе полные списки всего, что есть в Цитадели. Каждый мешок муки. Каждый затупленный меч и моток бинтов. Ты поднимешь всех своих бездельников, и вы пересчитаете всё вручную. Если в итоговых бумагах не будет сходиться хотя бы одна подкова... я просто сдам тебя Рейнару. И поверь, он будет в ярости.

Торвальд сглотнул вязкую слюну, затравленно закивав.

— П-понял, госпожа. Всё будет сделано в лучшем виде...

— Отлично. А теперь освободи стол. Убери этот мусор, принеси мне чистые свитки и уголь, — я по-хозяйски опустилась в его скрипучее кресло, придвигая к себе горы других отчетов. — Твой Владыка может играть в свои жестокие игры сколько угодно. Но пока я нахожусь здесь, Цитадель Ночи будет работать как часы.

Работа затянула меня с головой. Запах многовековой пыли и плесени отошел на второй план, вытесненный спасительной необходимостью навести порядок. Я расчистила массивный дубовый стол, вооружилась заточенным куском угля и с остервенением вычерчивала на пергаменте графики поставок, перекраивала сметы и выводила на чистую воду масштабное воровство.

Интендант Торвальд, бледный и трясущийся, вместе с парочкой присланных им помощников носились по подвалам как ужаленные, сверяя остатки и боясь лишний раз вздохнуть.

Впервые с момента пробуждения на алтаре я чувствовала твердую землю под ногами. Я не могла отменить древнюю магию, не могла заставить местных стерв меня любить, но я могла подчинить себе этот хаос. Цифры не врали. Цифры не пытались залезть мне под кожу или прожечь дыру в теле расплавленным золотым взглядом.

Я не заметила, как за узким, затянутым мутной слюдой окном сгустилась глубокая чернильная ночь. Не услышала, как стихли шаги стражи в коридорах.

Но я кожей почувствовала, как изменился воздух.

Спертый кислород в тесной канцелярии внезапно стал колючим, наэлектризованным. Волоски на затылке встали дыбом, а по позвоночнику скользнула ледяная волна, за которой тут же последовал липкий, удушающий жар. Запах плесени мгновенно вытеснило густым, дурманящим ароматом предгрозового озона, морозного ветра и дикого звериного мускуса.

Я замерла, так и не донеся уголь до пергамента. Инстинкт самосохранения взвыл, требуя немедленно вскочить и вжаться в стену, но я заставила себя остаться в кресле, судорожно сглотнув.

Он вошел абсолютно бесшумно. Как истинный хищник, сотканный из мрака.

Рейнар не нарушил своего обещания. Он не прикоснулся ко мне ни единым пальцем. Но он сделал нечто куда более обескураживающее.

Владыка неспешно обошел стол. Краем глаза я уловила, что на нем больше нет тяжелых, давящих доспехов. Только темная, свободная рубашка из тонкого шелка, небрежно расшнурованная на широкой груди.

Он остановился прямо за моей спиной.

Его большие, сильные руки оперлись о столешницу по обе стороны от моего кресла. Он наклонился вперед, нависая надо мной доминирующей громадой, заключая в непроницаемую ловушку из своего тела и дубового стола.

Жар, исходящий от него, был невыносимым. Я оказалась зажата между его руками, не в силах даже глубоко вздохнуть, чтобы случайно не задеть спиной его литую грудь.

— Ты довела моего главного интенданта до слез, — низкий, рокочущий шепот эльфа завибрировал прямо у меня над ухом. В его голосе не было ни капли гнева — только темное, порочное восхищение. — Двухсоткилограммовый оборотень сейчас прячется в винном погребе и скулит, что безумная человеческая женщина сожрет его заживо, если он не пересчитает каждый гвоздь в этой крепости.

Его полыхающий золотом взгляд медленно скользнул поверх моего плеча по записям, перечеркнутым строкам и новым схемам снабжения.

— Ваша хваленая логистика была дырявым решетом, — я заставила себя ответить ровно, хотя голос предательски сел. Я смотрела прямо перед собой, не решаясь повернуть голову. — Я просто заткнула дыры. Если ты хочешь выиграть войну, тебе нужны не только клыки, но и сытый тыл.

— И ты перекроила снабжение всей моей армии. За какие-то три часа, — Рейнар чуть повернул голову, и его губы оказались в жалком миллиметре от моего виска. От этого микроскопического расстояния низ живота стянуло мучительным, тяжелым узлом. — Впечатляет, маленькая смертная. Моя бесценная, жестокая переговорщица.

Я вздрогнула, отчаянно пытаясь вжаться в спинку кресла. Мы не касались друг друга, но этот бесконтактный, подавляющий контроль сводил с ума хуже любых откровенных объятий.

— Я закончила на сегодня, — отрезала я, бросая испачканный уголь на стол и стирая невидимую сажу с дрожащих пальцев. — Мне нужно отдохнуть. Отойди.

Рейнар не шелохнулся. Напротив, он медленно, собственнически провел кончиком носа вдоль линии моей челюсти, так и не коснувшись кожи, но оставляя после себя фантомный ожог, от которого подкосились бы ноги, если бы я стояла.

— Рабочий день действительно окончен, Кира, — его голос стал густым, проникающим прямо в кровь, полным дразнящего обещания. Он плавно выпрямился, убирая руки со стола, но его тяжелый взгляд продолжал удерживать меня на месте надежнее цепей. — Ты блестяще защищаешь мои ресурсы. Посмотрим, насколько хорошо ты сумеешь защитить свои собственные границы в нерабочее время... наедине со мной. Тем более, что смежная дверь в наши спальни всё ещё открыта.

Я прикрыла глаза, слушая, как он бесшумно делает шаг назад, растворяясь во мраке. Иллюзия контроля разлетелась вдребезги. Аудит был завершен, но настоящая, самая опасная игра по его правилам только вступала в свою ночную фазу.

Глава 7

Путь от пыльной канцелярии до моих новых покоев показался бесконечным. Без Рейнара, прокладывающего дорогу одним своим подавляющим присутствием, мрачные базальтовые коридоры Цитадели Ночи давили на плечи с удвоенной силой. Адреналин, который держал меня на ногах весь этот безумный день, выгорел без остатка, оставив после себя лишь звенящую, свинцовую усталость.

Когда я, наконец, с глухим стуком закрыла за собой тяжелые дубовые створки спальни, отсекая любопытные взгляды стражи, иллюзорный стержень внутри меня с хрустом надломился.

Я обессиленно привалилась спиной к резному дереву и прикрыла глаза. Господи, как же я вымоталась.

Ноги, стертые грубыми чужими сапогами до кровавых мозолей, гудели так, словно я пробежала марафон по битому стеклу. Плотный бархат перешитого платья, казавшийся отличной защитой днем, сейчас ощущался как пудовый панцирь.

Оттолкнувшись от двери, я дохромала до края исполинской, застеленной черным мехом кровати и тяжело рухнула на матрас. С тихим, болезненным шипением стянула с ног ненавистные сапоги Торвальда и отбросила их в сторону. Ледяной пол неприятно холодил пятки. Но снимать стянутое грубым ремнем платье — мою единственную, жалкую броню в этом змеином логове — я категорически отказывалась. Расслабиться сейчас означало признать свое поражение.

В огромном каменном камине уютно тлели багровые угли, отбрасывая на черные портьеры глубокие, теплые тени. Комната должна была казаться безопасной гаванью. Роскошной, тихой и пустой.

Если бы не одна деталь.

В правой стене, наполовину скрытая тяжелыми портьерами, зияла черная щель.

Смежная дубовая дверь в покои Рейнара всё так же оставалась издевательски приоткрытой на ширину ладони. Он не закрыл её.

В его спальне царил абсолютный, непроглядный мрак. Ни отсвета свечи, ни малейшего скрипа половиц, ни единого шороха. Любая нормальная девушка решила бы, что Владыка давно спит.

Но я кожей, до самых костей, до россыпи колючих мурашек по позвоночнику чувствовала: он там. И он не спит.

Из этой чернильной щели в мою прогретую камином комнату настойчиво, словно живой туман, тянуло ледяным сквозняком, горьковатым предгрозовым озоном и тем самым, сводящим с ума терпким мужским парфюмом, смешанным с диким мускусом. Этот запах заполнял пространство, проникал в легкие, оседал на языке дурманящим привкусом, от которого мысли предательски путались.

Хуже запаха была только тишина. Она не была пустой. Она была густой, выжидающей, натянутой до звенящего предела.

Я физически, почти болезненно ощущала, как из этого мрака на меня устремлен тяжелый, немигающий взгляд расплавленного золота. Древний бог не нарушал наш договор. Он не переступал порог моей территории. Он просто сидел в темноте и смотрел, как я баюкаю разбитые ноги, наглухо застегнутая в свой колючий бархат. Он откровенно наслаждался моим напряжением.

Осада тишиной — классический, безотказный прием хищника. Загнать добычу в угол и просто ждать, пока она не начнет задыхаться от невидимого давления и сама не совершит ошибку.

Каждый треск угля в камине заставлял меня вздрагивать. Воздух в спальне искрил, становился всё более вязким, горячим. Ожидание того, что он вот-вот нарушит это молчание, выматывало хуже, чем бегство от дракона по горящему лесу.

«Ты не сломаешься, — я до боли впилась ногтями в ладони. — Он ждет, что ты запаникуешь. Что сбежишь или начнешь баррикадировать эту чертову дверь».

Я судорожно сглотнула пересохшим горлом. Раздеться и лечь спать под этим невидимым, прожигающим насквозь взглядом? Да ни за что на свете. Я скорее заработаю тепловой удар в этом наряде, чем покажу ему хотя бы дюйм уязвимой кожи.

Тишина по ту сторону давила на барабанные перепонки так, что хотелось закричать. Это было невыносимо. Он играл со мной, прекрасно понимая, что я не смогу сомкнуть глаз.

Но сидеть и покорно трястись под его невидимым взглядом я тоже не собиралась. Я терпеть не могла пассивную агрессию. Если кто-то пытался взять меня измором, я всегда предпочитала первой переворачивать стол. И делать исключение для местного божества не входило в мои планы.

Рывком поднялась с кровати. Игнорируя острую боль в босых ногах, я решительно, стараясь ступать по камням максимально бесшумно, направилась прямиком к этой издевательски приоткрытой двери. Раз уж он хочет играть в гляделки с темнотой, мы поиграем. Но по моим правилам.

Я остановилась в метре от зияющей щели. Из спальни Рейнара дохнуло стылым, озоновым холодом, который исходил не от сквозняка, а от самого хозяина. Там, за порогом, царил такой кромешный мрак, что он казался густым, осязаемым веществом, готовым выплеснуться наружу и затопить мои покои.

Мое сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая сумасшедшую дробь, но я упрямо скрестила руки на груди, принимая самую оборонительную позу из своего арсенала.

Я смотрела прямо в темноту, инстинктивно зная, куда именно нужно направить взгляд.

— Тренируешься в гляделках с пустотой? — мой голос прозвучал куда более хрипло, чем я рассчитывала, но ядовитой иронии в нем хватило бы, чтобы отравить небольшое озеро. — Или древним, непобедимым богам без приоткрытой двери спать страшно? Могу попросить стражу принести тебе ночник, если боишься монстров под кроватью.

Тишина в ответ была такой плотной, что её можно было резать кинжалом. На секунду мне показалось, что я действительно разговариваю с пустой комнатой, и моё перенапряженное воображение просто сыграло со мной злую шутку.

Но затем из самого центра чернильного мрака донесся звук.

Тихий, глубокий, раскатистый смех, от которого по спине мгновенно пробежал табун мурашек, а внизу живота всё сладко и предательски сжалось. Это не был смех задетого за живое гордеца. Это было темное, искреннее веселье хищника, которому наконец-то бросили долгожданный вызов.

— Я не боюсь темноты, Кира. Я и есть темнота, — рокочущий бархат его голоса, до одури ленивый и обволакивающий, скользнул сквозь щель, проникая прямо мне под кожу. Он не повышал тона, но каждое слово вибрировало в воздухе. Очевидно, он стоял не так далеко от порога, как я надеялась. — И я не сплю. Я наслаждаюсь звуком.

Я нахмурилась, инстинктивно вслушиваясь. Кроме потрескивания поленьев в моем камине, в комнате было абсолютно тихо.

— Каким еще звуком? Тем, как я скрежещу зубами от твоего гостеприимства?

Во мраке кто-то едва слышно, грациозно шевельнулся. Воздух в щели мгновенно наэлектризовался.

— Твоим сердцем, — пояснил Владыка из темноты, и я готова была поклясться, что он сейчас опасно, дразняще улыбается. — Оно сбивается с ритма каждый раз, когда ты просто смотришь в эту сторону. Мне даже не нужно видеть тебя, маленькая смертная, чтобы знать, как часто ты сейчас дышишь. Это... завораживающая симфония.

Кровь прилила к щекам. Он, черт возьми, слышал всё, вплоть до моего пульса, и откровенно смаковал мою физиологическую реакцию на его близость.

— Вынуждена тебя разочаровать. Это называется усталость и стресс от неадекватного окружения, — я вскинула подбородок, изо всех сил пытаясь удержать маску ледяного спокойствия. — У нормальных людей после того, как они разгребают вековые завалы твоего интенданта, пульс учащается. Обычная биология, ничего личного.

— Оправдывайся, если это помогает тебе держать лицо, — насмешка в его голосе стала гуще, темнее. Он явно двигался в мою сторону, оставаясь невидимым. — Но мы оба знаем правду. Ты пришла сюда не для того, чтобы предложить мне ночник.

Его голос стал глубже, приобретая гипнотический, порочный оттенок. Он не приказывал — он искушал. Тянул невидимые нити, заставляя меня балансировать на грани между здравым смыслом и темным, иррациональным желанием.

— Зачем ты остановилась у порога? — прошептал Рейнар, и звук его голоса внезапно оказался пугающе близко, словно нас разделяли лишь несколько дюймов воздуха и дерева. — Перешагни его. Зайди ко мне.

Слова ударили по натянутым нервам хлестче пощечины. Мое тело, одурманенное его близостью и этой извращенной игрой, на какую-то долю секунды действительно подалось вперед. Пальцы сами дернулись к дверной ручке, желая распахнуть створку и увидеть его, а не прятаться в иллюзии безопасности.

Я вовремя одернула себя, впившись ногтями в плечи сквозь плотный бархат, чтобы хоть как-то отрезвить себя легкой болью.

— У меня, конечно, богатая фантазия, ушастый, — фыркнула я, вкладывая в слова весь сарказм, на который была способна в таком состоянии. — Но не настолько извращенная, чтобы добровольно идти в темную берлогу к хищнику с комплексом собственника. Я просто пришла сказать, чтобы ты не храпел. Завтра у меня много работы, и мне, в отличие от некоторых бессмертных бездельников, нужен сон. Спокойной ночи.

Слова прозвучали дерзко, но интонация выдала меня с головой — я торопилась. Я решительно протянула дрожащую руку к холодной бронзовой ручке, намереваясь с силой захлопнуть створку, положить конец этому изматывающему пинг-понгу и отрезать себя от его сводящего с ума присутствия.

Но мои пальцы так и не коснулись металла.

Створка бесшумно, плавно распахнулась сама, открываясь шире. Мрак отступил, и на пороге, заслоняя собой темноту спальни, появился Владыка оборотней. Иллюзия безопасной дистанции разлетелась вдребезги. Словесный пинг-понг вслепую закончился.

Я замерла с протянутой к ручке рукой, так и не коснувшись ледяной бронзы. Весь сарказм, который я только что с таким трудом из себя выдавливала, моментально испарился, выбитый из легких одним-единственным взглядом.

Створка бесшумно, плавно распахнулась шире, словно повинуясь невидимой руке.

Рейнар не сделал ни шага вперед, в точности, до жалкого миллиметра соблюдая условия нашей сделки — носки его сапог не пересекали границу моего порога. Но ему это было и не нужно. Он заполнял собой всё пространство, вытесняя кислород одним своим появлением.

Древний бог избавился не только от тяжелых доспехов, но и от той темной шелковой рубашки, в которой нависал надо мной в канцелярии. На нем остались лишь свободные штаны из черной ткани, низко и опасно сидящие на узких бедрах.

Теплый, багровый свет от камина в моих покоях выхватил его фигуру из мрака, обрисовывая литой, пугающе идеальный рельеф. Это не было выхолощенное тело юноши с картинки. Это было тело древнего воина, высеченное из темного мрамора и закаленное в тысячелетних бойнях. Его широкую грудь и сильные плечи пересекала сеть старых, рваных шрамов, а по бледной коже от ключиц и ниже, скрываясь под поясом брюк, вилась сложная вязь из архаичных рун. В полумраке они едва заметно пульсировали темным золотом, словно вторя биению его хищного сердца.

Я — живая, нормальная женщина. И этот откровенно первобытный, агрессивно-притягательный вид ударил по моим инстинктам наотмашь. Я судорожно сглотнула, отчаянно стараясь не опускать взгляд ниже его подбородка. Получалось откровенно паршиво.

Рейнар небрежно оперся мощным плечом о дверной косяк, лениво скрестив руки на груди. Его расплавленные глаза, прищуренные и внимательные, медленно, осязаемо скользнули по моей фигуре, намертво затянутой в плотный темно-синий бархат и перепоясанной жестким мужским ремнем.

Во взгляде Владыки не было привычной насмешки. Там читалось нечто куда более опасное — абсолютное, безжалостное понимание. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь. Словно под этим взглядом моя самодельная броня рассыпалась в пепел, оставляя меня совершенно беззащитной.

— Ты кутаешься в бархат и колючки, словно испуганный зверек, — его голос упал до низкого, проникающего в самое нутро рокота. Он говорил не громко, но каждое слово било точно в цель, оставляя синяки на моей гордости. — Затянула ремень так, что не можешь нормально вдохнуть. Твои ноги разбиты, губы дрожат от усталости, ты замерзла... но ты упрямо стоишь здесь, пытаясь доказать мне, что ты железная.

— Я просто переоделась во что-то более практичное, чем те прозрачные тряпки, которые мне подсунула твоя цепная эльфийка, — процедила я, вцепляясь побелевшими пальцами в край двери и игнорируя то, как предательски колотится сердце. — Извини, что не соответствую местным стандартам покорных наложниц.

Рейнар чуть склонил голову набок, и его губы тронула почти снисходительная полуулыбка.

— Дело не в Иларии, Кира. И не в практичности, — он сделал едва заметное движение плечом, от которого рельеф его мышц перекатился в свете огня, бросив меня в жар. — Дело в том, что ты до одури боишься.

— Я не боюсь тебя.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать, насколько жалко они звучат на фоне моей глухой оборонительной позы.

— О, маленькая смертная, я не говорю о страхе смерти, — бархат его голоса обволакивал, гипнотизировал, затягивая в темный омут. — С этим у тебя как раз всё в порядке. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Боишься, что стоит кому-то пробиться через эту колючую проволоку, стоит тебе позволить себе хотя бы на секунду расслабиться... и от тебя ничего не останется. Ты боишься, что, если я пробью эту броню, ты сама захочешь остаться в моих руках.

Его слова были как точный удар скальпелем. Жестокие и до ужаса правдивые.

Всю свою жизнь я выстраивала эту защиту, чтобы выжить среди акул, которые только и ждали момента, чтобы сожрать меня. И здесь, перед лицом существа, чья энергетика подавляла всё живое, моя потребность в контроле дошла до абсурда. Я панически боялась той первобытной, темной силы притяжения, которая тянула меня к нему, стирая в порошок весь мой здравый смысл.

— Отличный психоанализ. Ты брал курсы у местных шаманов? — я выдавила из себя саркастичную усмешку, отчаянно цепляясь за последние крохи фасада. — А теперь, если сеанс окончен, позволь мне всё-таки закрыть эту чертову дверь. Физиологию никто не отменял, мне действительно холодно, а от твоей голой груди сквозит еще больше.

Я с силой потянула тяжелую дубовую створку на себя, намереваясь захлопнуть её прямо перед его самодовольным лицом.

Но дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Словно вросла в каменный пол.

Рейнар даже не пошевелился. Его руки по-прежнему были скрещены на широкой груди, но в золотых глазах полыхнуло темное, порочное торжество.

— Мы договаривались, что я не трону тебя руками, Кира, — низко, рокочуще произнес древний бог, и воздух в комнате внезапно стал обжигающе горячим. — И я держу свое слово. Но я ни слова не говорил о своей магии.

Я вцепилась обеими руками в холодную бронзовую ручку и с яростным шипением дернула дубовую створку на себя.

Бесполезно. Дверь, которая секунду назад открылась с легчайшим шелестом, теперь стояла намертво. Словно её удерживал невидимый гранитный валун.

— Что за дешевые фокусы? — я подняла на него пылающий от гнева взгляд. Дыхание сбилось, превратившись в короткие, частые выдохи. — Отпусти дверь! Или древняя магия годится только на то, чтобы подпирать косяки?

Рейнар даже не улыбнулся. Его лицо стало серьезным, а в расплавленном золоте глаз загорелся темный, пугающий огонь. Он не шевелил ни единым мускулом, его мощные руки оставались небрежно скрещенными на груди, но воздух между нами стремительно менял плотность.

Сперва я почувствовала запах. Озон, густой и дурманящий, как перед самой страшной летней грозой, смешанный с терпким ароматом его кожи. А затем температура в комнате резко скакнула. Ледяной сквозняк, тянувший от каменного пола, мгновенно исчез.

Из чернильного мрака его спальни по полу бесшумно скользнула густая, осязаемая тьма.

Она не выглядела как обычная тень — это была живая субстанция, напоминающая плотный, струящийся черный шелк. И этот темный шелк, извиваясь как маслянистые ленты, мягко, почти нежно обвил мои босые, заледеневшие лодыжки.

Я коротко, судорожно выдохнула, попытавшись отшатнуться назад, но теневые путы не пустили. Они не причиняли боли, не сжимали до хруста — они просто... ласкали.

Прикосновение его магии было обжигающе теплым. Оно проникало сквозь кожу, мгновенно согревая сведенные судорогой мышцы, растекаясь по венам дурманящим, тяжелым жаром. Это было настолько нереально и настолько приятно, что я невольно прикрыла глаза, издав звук, больше похожий на стон, чем на возмущение.

— Мы... мы договаривались, — я открыла глаза, с ужасом понимая, что мой голос дрожит, а колени предательски слабеют. Теневые ленты скользнули выше, обвивая икры и забираясь под тяжелый подол бархатного платья. — Руками не трогать. Без спроса.

— А мои руки здесь, маленькая смертная, — шепот Рейнара обволакивал, лишая последних крох воли. Владыка оборотней наблюдал за моей реакцией с откровенной, собственнической жадностью хищника, который нашел изящную лазейку в условиях контракта и теперь бессовестно её использовал. — Я стою на своем пороге. Я не нарушил ни единого слова из нашего договора.

Тепло. Это было не просто тепло — это было пламя, медленно сжигающее изнутри все мои бастионы.

Тьма поднималась по моим бедрам, согревая, успокаивая пульсирующую боль в уставших ногах. Эта магия пахла им, ощущалась как он. Каждое невидимое, бесплотное прикосновение было пропитано его доминирующей, хтонической сутью. Мое тело, измученное стрессом, холодом и постоянной борьбой, предательски отзывалось на эту ласку, напрочь игнорируя жалкие протесты разума.

Я приоткрыла пересохшие губы, жадно глотая горячий воздух. Руки бессильно соскользнули с дверной ручки и повисли вдоль тела. Желание податься вперед, шагнуть навстречу этому обжигающему источнику, заставляло мышцы дрожать.

— Прекрати, — мой шепот прозвучал как мольба. Жалкая, сломленная мольба, от которой мне самой стало противно. Я вцепилась пальцами в складки платья, чтобы хоть как-то удержаться на ногах.

— Почему? — он чуть склонил голову, и его золотые глаза вспыхнули ярче, сканируя каждое мое судорожное движение. — Моя магия лишь берет то, чего ты на самом деле отчаянно хочешь. Ты сама сказала, что замерзла. Ты сама сказала, что тебе нужен покой. Моя тьма дает тебе всё это. Ответь честно, Кира. Разве тебе не тепло?

Теневые ленты мягко, дразняще сжались вокруг моих бедер, и я почувствовала, как внизу живота сворачивается тяжелый, сладкий узел чистого, пульсирующего вожделения.

Он виртуозно, безжалостно доказывал мне мою же собственную уязвимость. Он не брал меня силой. Он не нарушал правил. Он просто сводил меня с ума бесконтактным пожаром, заставляя мое собственное тело умолять о том, от чего я весь день отказывалась.

И самое страшное заключалось в том, что он был абсолютно, дьявольски прав. Мне было так тепло и так хорошо, что хотелось закрыть глаза и просто раствориться в этой обволакивающей тьме. Хотелось, чтобы эти невидимые тени превратились в его настоящие, жесткие руки. Еще секунда этой дурманящей пытки — и я действительно сама шагну через порог в его объятия.

Наваждение становилось невыносимым. Густым, дурманящим, затягивающим в раскаленный водоворот, из которого совершенно не хотелось выплывать. Теневые ленты скользнули выше колен, мягко согревая озябшую кожу, и я поймала себя на том, что мои глаза закрываются сами собой. Мое тело, уставшее бороться, уставшее от холода и постоянного страха, отчаянно предавало меня, отзываясь на этот порочный, темный зов.

Еще секунда. Один крошечный, жалкий шаг вперед — и я окажусь там, в его мраке. И он заберет всё: напряжение, боль и эту изматывающую необходимость быть сильной.

В расплавленном золоте глаз Рейнара полыхало абсолютное, безжалостное торжество. Он не тянул меня силой. Он просто с ленивой грацией хищника ждал, когда я сама рухну в его расставленные сети.

И именно это снисходительное торжество на его невероятно красивом лице сработало как пощечина.

«Ты серьезно? — хлестнула мысль, острая и холодная, как битое стекло. — Выживала среди столичных акул, выгрызала свое место под солнцем, а теперь растекаешься лужицей перед местным маньяком только потому, что он пустил пыль в глаза и согрел тебе ноги? Соберись!»

Я до боли, до выступившего на языке солоноватого привкуса крови прикусила внутреннюю сторону щеки. Отрезвляющая вспышка физической боли на мгновение пробила густой гипнотический дурман.

Собрав в кулак всю злость на саму себя, я резко, дергано отшатнулась назад.

Теневые путы, не рассчитанные на то, чтобы удерживать меня силой — ведь это нарушило бы условия нашей сделки, — с неохотным шелестом соскользнули с моих бедер и растаяли в воздухе. Резкий перепад температур ударил по разгоряченной коже. Воздух в моей спальне теперь казался обжигающе ледяным.

Я тяжело, со свистом втянула воздух, дико глядя на Владыку исподлобья.

На долю секунды в его идеальных чертах мелькнуло искреннее удивление. Он явно не ожидал, что я смогу добровольно вырваться из-под этого хтонического обаяния. А затем удивление сменилось хищным, еще более горячим интересом.

— Иллюзионист из тебя так себе, Рейнар, — прохрипела я, отступая еще на шаг и снова вцепляясь обеими руками в бронзовую ручку двери. На этот раз магия её не держала — он сам ослабил хватку от неожиданности. — Твои дешевые фокусы не сработают. Я предпочитаю мерзнуть, чем греться в твоих сетях.

Я не стала дожидаться его ответа. С нечеловеческим усилием, вкладывая в это движение весь остаток сил и всю свою уязвленную гордость, я толкнула тяжелую дубовую створку.

Она с оглушительным, гулким грохотом захлопнулась прямо перед его дьявольски привлекательным лицом, наглухо отсекая мою комнату от его мрака.

Щелчка замка не последовало. Я прекрасно понимала, что эта дверь держится лишь на моем весе и его честном слове.

Я обессиленно привалилась к дереву спиной и медленно сползла по гладкой поверхности на ледяной пол. Обхватив колени дрожащими руками, я крепко зажмурилась. Сердце колотилось так, словно хотело проломить ребра. Легкие горели от прерывистого, панического дыхания.

Я победила. Я отстояла эту чертову границу.

Но почему тогда внутри всё так мучительно, до слез ныло от потери его невыносимого тепла?

В ту же секунду я кожей, прямо сквозь толщу древнего дуба, почувствовала едва уловимое движение.

Он не ушел.

С той стороны, прямо за моей спиной, Рейнар медленно прислонился к закрытой створке. Я почти физически ощутила, как его широкие плечи касаются дерева ровно там, где сейчас сидела я. Воздух вокруг меня вновь наэлектризовался, запахло грозой и терпким мускусом — его подавляющее присутствие просачивалось даже сквозь глухую преграду.

Низкий, вибрирующий темным бархатом шепот проник сквозь толстые доски, отдаваясь электрической дрожью прямо в моем позвоночнике. Он говорил тихо, но так, словно его губы касались моей шеи.

— Прячься, Кира. Баррикадируйся, — его слова звучали обжигающе и неотвратимо. — Кутайся в свой колючий бархат и пытайся убедить себя, что победила. Но ты уже горишь.

Я до боли зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука.

— Моя магия осталась на твоей коже, — убийственно спокойно продолжил древний бог, смакуя каждое слово. — Я буду ждать в темноте, маленькая смертная. Я никуда не тороплюсь. Я подожду ровно до тех пор, пока ты сама, добровольно, не распахнешь эту дверь. Спи сладко... если сможешь.

Его тяжелые, бесшумные шаги медленно растворились в тишине соседней комнаты.

Я осталась сидеть на холодном полу, сжавшись в комок. Игры с открытой дверью закончились. Но он был абсолютно, дьявольски прав — я заперла дверь к нему, но осталась наедине с собственным предательски горящим телом. И уснуть этой ночью я уже точно не смогу.

Глава 8

Утро ворвалось в покои бледным, стылым светом, безжалостно резанув по глазам. Спать на каменном полу у смежной двери оказалось паршивой идеей — сон вышел рваным, липким и до одури тревожным. В нем не прятались клыкастые чудовища. Там хозяйничал Рейнар. Его вибрирующий, проникающий под ребра шепот и фантомные, обжигающие касания тьмы, от которых тело предательски выгибалось на жестких камнях.

Стоило разлепить тяжелые веки, как реальность тут же навалилась свинцовой усталостью. Лицо пришлось растереть ладонями до красноты, просто чтобы сбросить остатки порочного ночного наваждения. Ощущение было такое, словно ночью по ребрам потоптался теневой варг, а потом еще и пожевал для верности.

Взгляд сам собой метнулся к дубовой створке. Закрыта. Наглухо. Ни сквозняка, ни сводящего с ума запаха озона и дикого мускуса. Что ж, древние боги предпочитают охотиться, а не подпирать двери — Владыка явно покинул свою берлогу еще до рассвета.

Но тело... глупое, непокорное тело всё прекрасно помнило. Мышцы ломило от сквозняков, а под кожей — там, где ночью скользили чертовы теневые ленты — до сих пор пульсировал дурманящий жар.

Тихое, отборное ругательство сорвалось с губ, разорвав тишину. Инстинкт самосохранения дал серьезный сбой. Всю жизнь пахать на двух работах, выгрызать свое место под солнцем у столичных акул бизнеса, чтобы сейчас пускать слюни на пару дешевых фокусов местного альфа-самца? Ну уж нет.

Ожидаемо, местный сервис с утра забастовал. Ни растопленного камина, ни кувшина с горячей водой, ни, мать его, завтрака. Илария перешла от открытых угроз к партизанской войне и объявила бойкот. Остроухая стерва явно рассчитывала, что жалкая человечка сейчас забьется под одеяло и будет тихо скулить от холода, пока ей не швырнут кость.

Размечталась.

— Хер вам, а не капитуляция, — хриплый смешок разнесся по холодной спальне. Затекшая шея хрустнула в подтверждение этих слов.

В Цитадели Ночи слабость — это приговор. Запах страха здесь чуют за милю. Стоит остаться сидеть в четырех стенах, и эта стая сожрет неугодную гостью раньше, чем их обожаемый Владыка вернется к ужину. Он сам вчера швырнул новую игрушку в змеиное логово, умыв руки. Придется доказать, что у этой игрушки клыки подлиннее, чем у местных шавок.

Вода в медном кувшине за ночь подернулась тонкой коркой льда.

— Пять звезд, чтоб вас, — лед с сухим треском разлетелся под ударом кулака. Обжигающе-холодная вода полетела прямо в лицо, мгновенно выбивая дурь из головы и смывая остатки липкого оцепенения.

Пора облачаться в броню. Вчерашний шедевр кройки и шитья — глухое темно-синее бархатное платье с неровно обрезанным подолом — ждал на стуле. Никакого декольте, никаких летящих шелков. Грубый мужской ремень перехватил талию так туго, что ребра тихо скрипнули. Жесткая кожа сработала как каркас, возвращая тот самый внутренний стержень, который чуть было не дал трещину ночью. Волосы, не видевшие нормальной расчески, превратились в тугой, агрессивный узел на затылке.

Следом на стертые ступни налезли безразмерные интендантские сапоги. Тонкий фруктовый кинжал со столика удобно лег в ладонь. Пара крутков для проверки баланса — и остро отточенная сталь уверенно скользнула за голенище. Холодок металла у икры подарил ту самую правильную, колючую иллюзию безопасности.

Из высокого мутного зеркала смотрела кто угодно, но только не испуганная жертва. Бледная физиономия, синяки под глазами от недосыпа, зато во взгляде — чистое, концентрированное бешенство. Отличный вид для партизанской вылазки в тыл врага.

Резкий разворот на каблуках, мощный толчок в тяжелые дубовые двери — и мрачные, промерзшие коридоры Цитадели Ночи приветственно дохнули сыростью. Цель была максимально приземленной. Чтобы выбить себе место на верхушке этой пищевой цепочки, придется начинать с базы. А значит, курс на кухню, за нормальным, горячим завтраком. И пусть только кто-нибудь попробует встать на пути.

Найти кухню в этом чернильно-каменном лабиринте оказалось на удивление просто. Пустой желудок служил безотказным компасом, жадно реагируя на запахи древесного дыма, паленой шерсти и жареного мяса.

Огромный, закопченный сводчатый зал гудел, как растревоженный улей. Воздух здесь был густым от пара, жара гигантских печей и ругани. Всюду носились перепачканные сажей поварята-гоблины, таская неподъемные котлы. А в самом центре этого кулинарного ада, возвышаясь над всеми, как гора зеленых мышц, царил шеф.

Настоящий, мать его, орк. Исполосованный белесыми шрамами, с мощными клыками, торчащими из-под нижней губы, и руками толщиной с хорошее бревно.

Он рубил огромную тушу на окровавленной колоде с такой звериной силой, что щепки летели во все стороны. Приближение чужачки гигант заметил мгновенно. Тяжелый, налитый кровью взгляд желтых глаз смерил незваную гостью с головы до ног. Орк пренебрежительно фыркнул, задержав внимание на варварски обрезанном подоле и грубых сапогах. Никакого пиетета перед «фавориткой Владыки». Для него это была просто очередная человеческая девка, путающаяся под ногами.

Широкая ладонь сгребла с ближайшей сковороды какую-то серую, склизкую бурду. Орк с размаху швырнул деревянную миску на стол так, что мутная жижа плеснула через край.

— Жри, что дают, человечка, и проваливай, — прохрипел он, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Здесь тебе не спальня хозяина, шелка стелить и кланяться не будем.

Миска с подозрительным хлюпаньем немедленно уехала обратно. Лицо — каменное. Пальцы даже не дрогнули, хотя внутри всё брезгливо сжалось от вида этого гастрономического шедевра. Подбородок вздернулся вверх в ледяном, вызывающем жесте.

— Если ты постоянно кормишь гарнизон этими помоями, — голос прозвучал на удивление ровно и жестко, с той самой деловой, рабочей хваткой, не терпящей возражений, — то совершенно неудивительно, что стража в замке злая, как свора бешеных псов. Этим даже варга на псарне стошнит.

Орк угрожающе зарычал, обнажая клыки, и перехватил окровавленный тесак поудобнее. Воздух на кухне мгновенно заледенел. Поварята в ужасе попрятались за котлы, предвкушая, как наглую девчонку сейчас порубят на гуляш.

— Остынь, здоровяк. И лучше послушай сюда, — тонкий палец уверенно, требовательно постучал по столешнице. — Торвальд, этот блохастый пушистый счетовод из канцелярии, прячет от тебя нормальное мясо, бочонки с маслом и пшеничную муку на дальнем восточном складе. Я вчера лично перетряхнула все его отчеты. Там запасов на месяц отменной кормежки, а он нагло списывает их как сожранные крысами и гниль.

Зеленый гигант замер. Яростное рычание оборвалось, сменившись озадаченным сопением. Острие тесака медленно опустилось к полу.

— Значит, слушай мой план, — не давая ему опомниться, пошел в ход главный козырь. — Сегодня к вечеру ключи от восточного склада будут лежать на этом столе. Разделим полномочия по-честному: счетовод пусть считает подковы, а ты будешь кормить армию так, чтобы воины мечи в руках держали, а не штаны подтягивали. Но прямо сейчас...

Выразительный взгляд скользнул по истекающей кровью туше на колоде, а затем снова впился в желтые глаза орка.

— Прямо сейчас ты отрежешь мне нормальный, съедобный кусок мяса и хорошенько его прожаришь. Без этих серых соплей. Идет?

Тишина на кухне стала почти звенящей. Слышно было только, как трещат дрова в печи.

А затем покрытое шрамами лицо гиганта вдруг исказилось, и по каменным сводам ударил басистый, громоподобный хохот. Орк смеялся так, что стены тряслись, хлопая себя огромной ладонью по бедру.

— А ты с зубами, девка! Не сломаешь! — он с размаху, играючи вогнал тяжелый тесак глубоко в колоду. — Принесешь ключи от склада — клянусь своими клыками, будешь жрать лучше самого Владыки! Эй, мелкие недоростки! Живо метнулись, киньте на огонь лучший кусок из вырезки!

Первый союзник среди дворцовой челяди был завоеван. Грубо, нагло, но именно так, как только и работало в этом суровом мире. Желудок удовлетворенно заурчал в предвкушении победного завтрака.

Сочный кусок прожаренного мяса, щедро приправленный специями, сотворил настоящее чудо. Вместе с голодом бесследно испарились и остатки утренней хандры, уступив место холодной, злой расчетливости. Спина выпрямилась сама собой, а шаг стал увереннее.

Выход на открытый тренировочный двор встретил морозным ветром, оглушительным лязгом стали и резким запахом пота. Здесь кипела настоящая, суровая жизнь Цитадели. Элитная стража Владыки яростно отрабатывала удары на утоптанном до состояния камня снегу. Здоровенные оборотни сходились врукопашную, изящные эльфы кружили с парными клинками — рубились жестко, почти до крови, не делая скидок на тренировку.

Появление чужачки в странном, наглухо закрытом бархатном платье и здоровенных мужицких сапогах не осталось незамеченным. Звон оружия начал постепенно затихать. Бойцы один за другим опускали мечи. Десятки тяжелых, хищных взглядов скрестились на одной-единственной фигуре, рискнувшей выйти из-под безопасных сводов замка.

И тут вооруженную толпу плавно раздвинула Илария.

Остроухая стерва явно караулила этот момент. Вчерашнее поражение в коридоре не давало ей покоя, и теперь она жаждала кровавого реванша при максимальном количестве свидетелей. Идеальная осанка, затянутая в темную кожу фигура, хищный прищур льдистых глаз, а на тонких губах — предвкушающая, ядовитая ухмылка.

Взмах изящной руки — и тяжелый тренировочный меч, выточенный из плотного цельного дуба, с глухим стуком прилетел прямо под носки интендантских сапог, подняв облачко серой пыли.

— В мире Владыки уважают только силу и сталь, смертная! — звонкий, полный презрения голос эльфийки эхом отлетел от черных базальтовых стен.

Она работала на публику, и публика жадно ловила каждое ее слово. Воины медленно обступили плац широким кольцом, предвкушая отличное, жестокое развлечение.

— Что ты умеешь, кроме как прятаться в его спальне? — Илария сделала издевательский шаг вперед, демонстративно кладя ладонь на рукоять своего боевого кинжала. — Подними меч! Покажи, чего ты стоишь в настоящем бою, или прямо здесь, при всех, признай свою жалкую никчемность. Признай, что ты — просто теплая подстилка на пару ночей, не способная даже защитить собственную жизнь!

Тишина на плацу стала абсолютно звенящей. Оборотни и эльфы замерли, скалясь в жестоких, насмешливых улыбках. В морозном воздухе отчетливо запахло кровью и ожиданием легкой расправы. Местная стая ждала истерики. Ждала слез, паники и позорного бегства обратно под спасительное крыло древнего бога.

Взгляд медленно, почти лениво опустился на валяющуюся в пыли деревяшку, а затем снова поднялся на торжествующее лицо эльфийки. Напряженные до предела нервы вдруг отпустило. Сердце даже не сбилось с ритма. Вместо страха внутри начала подниматься холодная, вызывающая усмешка бунтарки, которой нечего терять. Брать в руки эту палку и играть по их первобытным правилам никто не собирался.

Деревянный меч так и остался валяться в грязном снегу. Носок грубого сапога лишь брезгливо отшвырнул его чуть в сторону, словно какую-то дохлую крысу.

Руки спокойно, донельзя уверенно скрестились на груди. Никакой паники, никаких истерик. Только ледяное, расчетливое презрение.

— Серьезно? — насмешливый голос звонким металлом разнесся над плацем, легко перекрывая завывания морозного ветра. — Предлагаешь мне помахать палкой на потеху твоей свите?

Илария опасно сузила льдистые глаза. Ее тело напряглось, как натянутая тетива. Остроухая стерва только и ждала, когда глупая человечка нагнется за оружием, чтобы в следующую же секунду втоптать ее в грязь, сломать пару ребер и показательно избить до полусмерти, списав всё на суровый «тренировочный процесс».

Но наклоняться никто не собирался. Уличная, житейская смекалка всегда работала безотказно: никогда не садись играть с шулером его краплеными картами. Бей туда, где у него нет защиты. Прямо по уязвленному женскому эго.

— Я отлично умею выбирать, за чьей спиной стоять, Илария, — слова падали тяжело и безжалостно, словно камни. Губы изогнулись в откровенно дерзкой, победной ухмылке, от которой эльфийку должно было просто разорвать на части. — Мне совершенно незачем драться с тобой. Какой смысл марать руки, пытаясь поставить на место ревнивую цепную собаку... если ее всемогущий хозяин и так ест с моей руки?

Над тренировочным двором повисла мертвая, парализующая тишина. Такая плотная, что ее можно было рубить топором. А затем толпа закаленных воинов синхронно, сдавленно ахнула. Оборотни потрясенно переглядывались, не веря своим ушам. Назвать капитана личной гвардии «собакой», да еще и прилюдно заявить о своей власти над богом войны — это была даже не дерзость. Это было изощренное, публичное уничтожение авторитета.

Идеальное алебастровое лицо эльфийки пошло уродливыми красными пятнами. Маска холодной, надменной воительницы с треском разлетелась вдребезги, обнажив первобытную, неконтролируемую ярость. Униженная на глазах у собственных подчиненных, Илария напрочь потеряла рассудок.

— Дрянь! — истошный, полный концентрированной ненависти визг распорол морозный воздух.

Она даже не вспомнила про учебное оружие. Рука эльфийки молниеносно метнулась к поясу, и в тусклом свете дня со зловещим свистом сверкнула настоящая, боевая сталь. Ослепленная бешенством, Илария сорвалась с места. Она бросилась вперед с грацией смертоносной гадюки, целясь острым как бритва лезвием кинжала прямо в незащищенное горло своей безоружной жертвы. Время на плацу остановилось.

Боевая сталь со свистом рассекла морозный воздух, целясь точно в яремную вену. Отскочить или выхватить спрятанный за голенищем нож времени уже не оставалось. Смерть летела прямо в лицо.

Но клинок так и не достиг цели.

Температура на плацу рухнула вниз с такой скоростью, что на губах осел горький привкус изморози. Пространство между острием кинжала и беззащитным горлом буквально взорвалось густой, клубящейся тьмой.

Владыка возник из ниоткуда. Его огромная, лишенная перчатки ладонь с небрежной, пугающей легкостью перехватила смертоносное лезвие. По тренировочному двору прокатился тошнотворный скрежет. Боевая эльфийская сталь, способная пробивать доспехи, хрустнула в его пальцах, как дешевое стекло, и осыпалась на утоптанный снег жалкими осколками. На бледной коже древнего бога не осталось ни единой царапины.

Двор парализовало первобытным ужасом. Воздух уплотнился настолько, что дышать приходилось с трудом.

— Я сказал, — голос Рейнара был тише шелеста падающего снега, но от этой обманчивой, смертоносной мягкости закованные в броню оборотни в ужасе попадали на колени, — что тот, кто посмеет проявить неуважение... будет завидовать мертвецам.

Илария затряслась, тяжело оседая на снег. Из ее глаз разом испарилась вся ярость, уступив место животному, скулящему страху. Она не смела даже поднять взгляд на своего хозяина.

— Ты лишена звания капитана, — безжалостно припечатал Владыка. Расплавленное золото в его глазах полыхало адским пламенем. — В карцер ее. До моего особого распоряжения. И если хоть кто-то еще...

Он не договорил, просто обвел толпу таким тяжелым, хтоническим взглядом, что остатки стражи как ветром сдуло.

— Вон отсюда! — грохнул его рык.

Плац опустел за пару жалких секунд. Иларию уволокли прочь, даже не дав ей подняться на ноги.

Не успело сердце сделать и пары судорожных ударов после пережитого ужаса, как мир снова круто перевернулся. Жесткий, властный рывок за плечо — и спина с глухим стуком впечаталась в ледяную базальтовую стену замка.

Рейнар навис сверху, темной громадой отрезая все пути к отступлению. Его мощные руки уперлись в камень по обе стороны от девичьего лица. От него исходил дикий жар, смешанный с запахом озона и первобытной ярости. Он был взбешен этой безрассудной выходкой, но в расширенных зрачках плескалось нечто куда более темное и голодное — его до одури заводила эта откровенная, самоубийственная смелость.

— Назвать моего лучшего командира цепной собакой... — он тяжело дышал, его лицо оказалось в непростительно опасной близости. — Твое слабоумие, смертная, соперничает только с твоей отвагой. Ты хоть понимаешь, что эта сумасшедшая эльфийка едва не перерезала тебе глотку?

Колени предательски дрожали от дикого переизбытка адреналина, но сдаваться и опускать глаза бунтарка не собиралась. Подбородок упрямо вздернулся вверх, бросая вызов самому богу войны.

— Зато план сработал, — на губах заиграла дерзкая, непокорная улыбка, скрывающая колотящееся в горле сердце. — И вообще, зачем мне мерзнуть и махать деревяшкой на потеху публике, если для грязной работы есть ты?

Золотые глаза Владыки вспыхнули ярче, реагируя на эту наглость. Тяжелый, собственнический взгляд медленно, осязаемо скользнул по линии вздернутого подбородка и намертво зафиксировался на губах. Голос древнего хищника упал до густого, вибрирующего бархата, от которого по венам моментально побежал сладкий, дурманящий огонь.

— Играй с огнем, маленькая бунтарка. Но помни: моя защита не бесплатна. И очень скоро я приду за своей платой. — Рейнар наклонился еще ниже, так, что его горячее дыхание обожгло кожу. — И поверь... расплачиваться со мной ты будешь далеко не дерзкими словами.

Глава 9

Тяжелые дубовые створки сомкнулись за моей спиной с глухим, отсекающим звуком, и в ту же секунду натянутая струна внутри с оглушительным звоном лопнула.

Пока я шла по извилистым коридорам Цитадели, спина оставалась прямой, а подбородок — гордо вздернутым. Но стоило оказаться в мнимой безопасности собственных покоев, как адреналин, державший меня на ногах весь день, мгновенно выгорел дотла. Его место занял липкий, парализующий животный ужас.

Ноги просто отказались держать. Я привалилась лопатками к резному дереву двери и медленно, жалко сползла на ледяной каменный пол.

Маска дерзкой бунтарки слетела, оставив после себя лишь отчаянно трясущуюся девчонку. Вся моя уличная бравада, всё это умение огрызаться и бить словами наотмашь внезапно показались такой нелепой, картонной декорацией. Там, на плацу, я играла в покер с хищниками, совершенно забыв, что они могут просто перевернуть стол и откусить мне голову.

Холодная эльфийская сталь. Она была всего в каком-то жалком миллиметре от моей яремной вены. Я почти почувствовала ее смертоносный укус. Одно мгновение — и моя кровь залила бы тот проклятый утоптанный снег.

Меня затрясло так крупно, что зубы выбили нервную дробь. Воздуха катастрофически не хватало. Жесткий ремень, который с утра казался надежной броней, теперь сдавил ребра стальными тисками, не давая нормально вдохнуть.

Негнущимися, ледяными пальцами я вцепилась в пряжку, отчаянно пытаясь ее расстегнуть. Но руки ходили ходуном. Металл скользил, неподдающийся язычок намертво застрял в плотной коже.

— Давай же, черт бы тебя побрал... — вырвался из горла сдавленный, жалкий всхлип.

Бросив бесплодные попытки избавиться от ремня, я кое-как заставила себя подняться на четвереньки, а затем и на непослушные ноги. Нужно попить. Просто глоток воды, чтобы смочить пересохшее, саднящее от спазма горло и хоть как-то прийти в себя.

Держась за стену, я доковыляла до столика с медным умывальником и кувшином. Стоило обхватить тяжелую ручку сосуда, как ладонь предательски дрогнула, покрытая испариной кожа скользнула по холодному металлу...

С оглушительным, режущим слух грохотом кувшин рухнул на каменный пол. Осколки утреннего льда и стылая вода брызнули во все стороны, окатив подол бархатного платья и сапоги.

Я замерла, тяжело дыша, в ужасе глядя на растекающуюся лужу и чувствуя себя абсолютно разбитой.

И в эту секунду звенящую тишину комнаты разорвал тихий, но отчетливый скрип.

Та самая смежная дверь, которую я вчера так яростно захлопнула, плавно распахнулась. Из густого, пахнущего озоном полумрака соседних покоев в мою спальню бесшумно шагнул Владыка оборотней.

Тень Владыки накрыла меня, поглотив жалкие отсветы камина. Он перешагнул границу, которую мы так яростно отстаивали вчера, с пугающей, небрежной грацией абсолютного хозяина. Черные сапоги беззвучно ступили в натекшую лужу ледяной воды.

Я сидела на полу прямо в этой луже, вцепившись побелевшими пальцами в мокрый бархат платья. Мокрая ткань липла к ногам, по телу била крупная, неконтролируемая дрожь, а легкие всё еще со свистом втягивали воздух. Наверное, со стороны я выглядела как выброшенная на берег рыбешка, а не как та дерзкая бунтарка, что час назад разносила в пух и прах авторитет его личной гвардии.

Остатки уличной гордости взбунтовались, требуя немедленно защищаться. Я вскинула голову, судорожно сглатывая вязкую слюну и пытаясь придать лицу хотя бы тень прежней надменности.

— Стучать древних богов не учили? — мой голос предательски дрогнул, смазав весь эффект, но я упрямо вздернула подбородок. — Или ты пришел лично помыть мне полы? Извини, швабру не предложу, сама еще не обзавелась.

Хозяин Цитадели даже не усмехнулся. В его полыхающих расплавленным золотом глазах не было ни насмешки, ни привычного ленивого превосходства. Там клубилась тяжелая, осязаемая тьма. Рейнар не повелся на мою жалкую провокацию.

Он сделал еще один плавный, бесшумный шаг, возвышаясь надо мной темной, подавляющей скалой. От мужчины исходил такой дикий жар, что ледяная вода на камнях вокруг его сапог, казалось, вот-вот начнет испаряться. Густой запах озона и грозы вытеснил из легких остатки кислорода.

Владыка медленно, не сводя с меня гипнотического взгляда, опустился на одно колено прямо в воду.

Его лицо оказалось на одном уровне с моим. Я инстинктивно вжалась спиной в резную ножку столика, отчаянно желая слиться с деревом, исчезнуть, лишь бы не чувствовать эту первобытную, доминирующую ауру, которая сейчас прижимала меня к полу надежнее каменной плиты.

— Ты можешь скалить зубы на публике, маленькая смертная, — его голос прозвучал как отдаленный раскат грома — низкий, вибрирующий, проникающий прямо под кожу и оседающий тяжестью внизу живота. — Можешь притворяться железной перед моей стаей.

Рейнар чуть подался вперед. Дистанция между нами сократилась до непростительного, дурманящего минимума.

— Но здесь мы одни, — бархатный шепот хищника скользнул по моим скулам. — И я слышу, как твое сердце бьется о ребра от страха, словно пойманная птица. Ты пахнешь ужасом, Кира. Ужасом, который пытаешься утопить в дерзости.

Я приоткрыла рот, чтобы выдать очередную колкость, попытаться отшутиться, но слова застряли в пересохшем горле. Он видел меня насквозь. Всю мою браваду, всю мою панику. Перед ним было бесполезно притворяться уличным бойцом — он читал мои инстинкты, как открытую книгу.

— Покажи шею, — приказал древний бог тихо, но с такой хтонической, непререкаемой властью, что сопротивляться было физически невозможно.

Тело инстинктивно дернулось назад, пытаясь еще глубже вжаться в жесткое дерево позади. Гордость благим матом вопила о том, что нужно оттолкнуть его, послать к черту вместе со всей этой доминирующей заботой. Но под тяжелым, гипнотическим взглядом сопротивление рассыпалось в прах.

Упрямый подбородок всё же вздернулся вверх. Не из покорности, а из того самого отчаянного, глупого бунтарства. Хочет смотреть на следы своей недоработки — пусть смотрит.

На бледной коже шеи, прямо над бешено пульсирующей венкой, алела крошечная, едва заметная полоска. След от рассеченного эльфийской сталью воздуха. Смерть действительно станцевала в миллиметре от цели.

Крупная, покрытая жесткими мозолями ладонь Владыки медленно поднялась.

— Мы... договаривались... — сдавленный шепот сорвался с губ, как последняя попытка удержать рушащиеся границы.

Но его большой палец уже лег на шею. Прямой, безжалостный физический контакт. Никаких теневых уловок или лазеек.

Прикосновение оказалось чудовищно горячим. От подушечки его пальца под кожу мгновенно скользнуло темное, дурманящее пламя магии. Это не имело ничего общего с мягким исцелением. Это было раскаленное клеймо, которое с фантомным шипением вплавлялось прямо в нервные окончания.

От попытки оттолкнуть наглеца не осталось и следа — руки просто безвольно скомкали мокрый бархат. Вместо ожидаемой боли по венам хлынула густая, тяжелая сладость, мгновенно оседая свинцовым жаром внизу живота. Предательское тело плавилось под его жестким касанием, жадно отзываясь на эту агрессивную, собственническую ласку. Дыхание сорвалось, превратившись в короткий стон, который пришлось отчаянно запереть за стиснутыми зубами.

Рейнар медленно, с нажимом провел большим пальцем по царапине. Он не просто лечил. Он целенаправленно стирал след чужого оружия, выжигая его, заменяя своим личным, пульсирующим ожогом.

В расплавленном золоте его глаз вспыхнул первобытный, пугающий мрак.

— Никто не смеет портить то, что принадлежит мне, — хрипло выдохнул древний хищник.

Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и такого же сдерживаемого, темного желания. Тяжелый, собственнический взгляд медленно сполз с пульсирующей на шее жилки и намертво прикипел к приоткрытым, дрожащим губам. Воздух вокруг наэлектризовался до предела, став вязким и обжигающим. Это было уже не спасение и не осмотр трофея. Это было неприкрытое, жесткое заявление прав на свою территорию.

Обжигающее прикосновение исчезло так же внезапно, как и появилось. От резкой потери этого дурманящего, проникающего под кожу тепла по телу ударил новый приступ жесткого озноба.

Владыка медленно, с пугающей, текучей грацией абсолютного хищника поднялся на ноги. Из искусителя, чьи пальцы только что плавили волю и стирали чужие клейма, он в одну секунду превратился обратно в жестокого бога войны. Его фигура снова нависла непреодолимой темной громадой, отбрасывая длинную тень на мокрый каменный пол.

Внутри всё болезненно сжалось в тугой, панический комок. Слова, брошенные им на тренировочном плацу, набатом забили в висках: «Моя защита не бесплатна. И очень скоро я приду за своей платой».

Пальцы сами собой крепче вцепились в края мокрого, ледяного подола. Суровая житейская логика, выкованная на улицах, подсказывала единственный возможный сценарий: сейчас последует грубое, безапелляционное требование расплаты. За спасенную жизнь, за разорванную в крошку эльфийскую сталь, за публичное унижение его капитана. Тело инстинктивно напряглось, как натянутая струна, готовясь до последнего отбиваться, кусаться и царапаться, или позорно сломаться под хтоническим напором прямо здесь, в этой грязной луже.

Но Рейнар умел выбивать почву из-под ног. Его игра была куда тоньше, изощреннее и опаснее банального насилия. Ему совершенно не нужна была покорная, принужденная к подчинению кукла.

— Ждешь, что я прямо сейчас сорву с тебя этот жуткий бархат в счет уплаты долга? — его насмешливый, низкий голос легко вскрыл все панические мысли. Губы Владыки изогнулись в темной, порочной полуулыбке. — Ты плохо слушала условия нашего договора, бунтарка. Я не беру силой. И мне совершенно не нужна загнанная в угол, трясущаяся от ужаса добыча.

Он заложил руки за спину, окидывая сжавшуюся у ножки стола фигурку долгим, тяжелым взглядом. От этого откровенно собственнического сканирования кожа покрылась колючими мурашками, а в легких снова стало тесно.

— Но долг есть долг, — расплавленное золото в его глазах вспыхнуло опасным, предвкушающим пламенем. — Сегодня вечером ты поужинаешь со мной. На моей территории.

Владыка плавно развернулся, бросив выразительный взгляд на открытый проем смежной двери. Густой мрак его покоев, казалось, жадно дыхнул озоном, поддерживая приказ своего хозяина.

— И ты сама, абсолютно добровольно, перешагнешь этот порог, — каждое его слово падало, как тяжелый камень, виртуозно выстраивая вокруг жертвы идеальный психологический капкан. — Без истерик и попыток сбежать.

Он сделал шаг к выходу, но на секунду остановился, повернув голову в профиль. В полумраке блеснул острый клык.

— И еще одно. Оставишь свою нелепую колючую броню здесь. Снимешь этот стягивающий ребра ремень и вытащишь фруктовый ножик из сапога, пока случайно не порезалась. В моем логове сталь тебе не понадобится. Я жду.

Не оборачиваясь больше ни разу, Владыка оборотней бесшумно шагнул в темноту своих покоев. Его тяжелая, подавляющая аура медленно отступила, позволив наконец сделать судорожный, полноценный вдох.

А смежная дверь так и осталась широко распахнутой, превратившись в зияющую, пульсирующую черную дыру, бросающую немой, сводящий с ума вызов.

Вечер подкрался незаметно, затопив покои густыми, тревожными тенями. Ожидание выматывало хуже любой физической работы, а шаги от стены к окну и обратно отмеряли время, как маятник огромных часов. Бежать? Залезть под одеяло и притвориться спящей? Забаррикадировать этот проклятый проем тяжелым шкафом?

Каждая из этих мыслей отдавала тошнотворным, липким привкусом трусости. В Цитадели Ночи не уважают тех, кто прячется. Если сейчас проигнорировать приказ, местная стая окончательно сочтет это слабостью, а хищный сосед по комнатам получит идеальный повод сломать жалкие остатки чужого упрямства. Прятаться от неизбежного — удел покорных жертв. А роль жертвы в жизненный сценарий уличной бунтарки совершенно не вписывалась.

Вызов был брошен. Значит, придется идти прямо в пасть к чудовищу.

Пальцы решительно легли на тяжелую металлическую пряжку. На этот раз замок поддался на удивление легко. Жесткая кожа соскользнула с талии и с глухим стуком упала на каменный пол. Ребра мгновенно расправились, позволяя сделать судорожный, но глубокий глоток спасительного кислорода. Следом из-за голенища интендантского сапога появился фруктовый ножик. Жалкий, бесполезный кусок стали со звоном полетел на столешницу.

Иллюзорная броня сброшена. Впрочем, облачаться в прозрачные шелка, навязанные эльфийкой, тоже никто не собирался — глухое бархатное платье осталось на месте, но теперь под ним не пряталось ни единого сюрприза. Условия сделки выполнены до последней буквы.

Путь до зияющего черного проема казался бесконечным, хотя их разделяло всего несколько шагов. Сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая сумасшедший, панический ритм о ребра. Смежная дверь манила и пугала одновременно. Оттуда тянуло густым, почти осязаемым мраком, словно из открытого портала в Бездну.

Остановка на самом краю. Очередной прерывистый вдох, призванный успокоить дрожащие колени.

Носок грубого сапога медленно, но твердо перешагнул невидимую границу. Затем второй.

Пространство чужой спальни мгновенно обрушилось на плечи, поглотив свою гостью целиком. Здесь царил вязкий полумрак, разорванный лишь багровыми, ленивыми отсветами колоссального камина. Воздух оказался невероятно горячим, пропитанным терпким звериным мускусом, озоном и первобытной, концентрированной властью. Волоски на затылке встали дыбом от абсолютного, парализующего понимания: это чужая, безжалостная территория. Логово альфа-хищника. И пути назад больше нет.

Сбоку, из самых непроглядных теней у массивной черной кровати, раздался низкий, вибрирующий звук. Это был откровенно довольный, собственнический рык древнего существа, наконец-то дождавшегося свою законную добычу.

— Умная девочка, — темный, гипнотический бархат голоса Владыки обволок со всех сторон, проникая в кровь обжигающим ядом и заставляя низ живота сладко сжаться. Во мраке вспыхнули два расплавленных золотых солнца, неотрывно и жадно следящих за каждым движением. — А теперь... закрой за собой дверь.