Любовь к печали

Глава 1

1 ГОД БРАКА.

В центре просторной светлой столовой стоял дубовый овальный стол. За ним сидели трое — он, она и старая экономка.

Девушка смущенно улыбнулась, подперев подбородок рукой: — Не называйте меня госпожой, Ижи. Можно Лолли. — «Опять эти разговоры», — подумала она.

Гест, оторвавшись от рабочих бумаг, посмотрел на девушку: — В моем доме обращаются именно таким образом, Долорес. Это субординация. Уверяю, так будет проще.

Флегматичная по натуре Долорес в последние месяцы на каждое слово мужа реагировала сопротивлением и раздражением. Мужчина же держал себя в руках, оставаясь собранным. Но когда пара оказывалась наедине, было видно, что терпения на притирки оставалось не так много.

— Чем же проще? — Лолли старалась спросить максимально сдержанно, чтобы у окружающих даже не возникло мысли, что между супругами разлад.

— Тем, что отдавать приказы и делать замечания будет легче, если мы будем общаться в рабочем формате, — тут же объяснила экономка. — А обращение по именам создаст иллюзию равенства.

Пробормотав что-то, Лолли накрыла ладонью руку женщины напротив и покачала головой. Муж между тем продолжал завтракать и просматривать документы.

Экономка большим пальцем ободряюще погладила руку девушки и продолжила расспросы:

— Госпожа, что из еды предпочитаете? Какую кухню?

— Я немного растеряна и сразу не скажу. — Такие разговоры давались ей с трудом. Возможно, потому, что до этого она жила в обстоятельствах, где не было нужды глубоко разбираться в предпочтениях и диктовать их такому количеству людей.

Девушка откинулась на спинку стула, а экономка улыбнулась и поспешила ей помочь: — Морепродукты? — Нет. — Рыба? — Точно нет. — Что-то из азиатской кухни? — Не люблю острое. И жирного тоже. — Девушка передернула плечами, вспомнив, как в ее семье прежний повар обожал угождать отцу, зная его любовь к подобным блюдам.

Ижи с улыбкой посмотрела на хозяина. Тот вздохнул и покачал головой.

У них абсолютно разные вкусы в еде.

— Посмотри на улицу, Долорес. Мы будем проводить у моря половину года. Как ты собираешься избегать такой еды?

Риторический вопрос, на который Лолли лишь улыбнулась.

На виллу они прибыли еще вчера вечером. Знакомство с местом и людьми решили отложить на утро, надеясь, что на следующий день будет больше сил. И это было ошибкой.

Спустя несколько часов внешне легких, но изматывающих перебранок, которые не прекращались даже после ухода Ижи, Гест завершил завтрак и поспешно уехал на работу, оставив жену на том же месте.

Лолли посмотрела на обручальное кольцо. Она даже не допускала мысли, что ссоры приведут к разводу. Этого не случится. Они связаны. Но спустя семь месяцев после свадьбы в девушке росло несогласие, которому она пока не находила выхода.

«Ты — мое лицо.»

«Твои слова — мои слова.»

«Твоя обязанность — стать богиней, которой будут поклоняться.»

Глядя напротив себя, в открытое панорамное окно с занавесками цвета льна, Лолли увидела море. Неспокойное. Холодное и пугающее. Даже яркое солнце не смягчало его угрожающей бесконечности и силы.

Потянувшись, девушка глубоко вдохнула соленый воздух, принесенный резким порывом ветра. Плавно встав из-за стола, она направилась в свою спальню — находившуюся в противоположной части дома. Там она провела весь день. И все последующие месяцы.

Спустя три дня после приезда пары было решено устроить дружеский обед. В мире, в котором жила эта семья, подобные встречи были не просто традицией — почти обязанностью. Рутиной.

Но для Лолли это мероприятие становилось лишь вторым в жизни.

Первый званый ужин состоялся в честь свадьбы. Вся подготовка лежала на организаторах. Молодожены просто пришли на церемонию в готовых нарядах. Платье формально выбирала Лолли, но и это — лишь с одобрения сторонних людей.

Тогда от нее не требовали развлекать гостей. Таинственное появление незнакомки и ее изящная красота произвели настолько сильное впечатление, что гостям потребовалось время, чтобы обсудить это в узких кругах.

На сей раз ее участие было куда более активным.

Подобные ужины — важная часть ведения светской жизни. Жена заявляет о себе, муже, семье и доме. Показательное представление и отличный случай, как повод для мужей поговорить о работе в неформальной обстановке. Политические игры, в которых карты раздают жены.

Лолли не была неопытной в таких делах — родители тоже устраивали приемы, пример был. Но роль светской львицы, да еще и жены, для нее оставалась новой.

Для Геста же эта жизнь была естественной. Наедине с собой он признавался, что порой излишне строг к ошибкам Лолли. Но глядя на ее упорство и способность серьезно воспринимать все вызовы последних месяцев, он понимал — выбор этой женщины стоил свеч.

За час до того, как начнут подъезжать гости, из спальни доносились голоса:

— Нет, послушай. Я твоя жена, но это не значит, что я буду жить только по твоим правилам, — спокойно, но твердо возразила Лолли.

— Есть вещи, которые не обсуждаются, Долорес. — Гефест стоял у зеркала, не оборачиваясь.

— О, у тебя это ответ на всё! — В сердцах она швырнула косметичку на кровать. И поставив ногу на пуфик, чтобы застегнуть босоножку, добавила: — Я обещала не оспаривать твое главенство в семье и не спорить при людях. Но никогда не соглашалась на слепое подчинение.

— А я жду именно этого. Молчаливую и покорную жену, — резко парировал он, наконец повернувшись к ней.

Резко встряхнув головой и поправив волосы, Лолли в упор взглянула ему в глаза: — Тогда готовься разочароваться.Тебе придётся пересмотреть свои ожидания.

И, обойдя мужа, вышла из комнаты.

Гости подходили. Радушные хозяева встречали их, принимая комплименты и подарки. Так как люди были из круга Геста, каждому из пришедших была представлена хозяйка вечера по отдельности, а потом и за общим столом.

Лолли, несмотря на разговор в спальне, была милой с мужем, дружелюбной с его друзьями, была изящна и отлично себя держала.

Когда Гест подвел ее к своим близким товарищам, она тактично молчала, отвечала при обращении к ней, при этом была внимательным слушателем.

Мужчина наслаждался ею каждый такой раз, когда они выходили в люди. Она сразу после свадьбы поняла его, что он ожидает и даже превзошла это. Он не мог перестать гордиться собой, что нашел такой бриллиант. Безупречную женщину.

Спустя время они разошлись по группам. Гест уединился с приятелем на террасе буквально на десять минут. Но по возвращении застал свою супругу и одного из известных актеров, по совместительству его университетского приятеля, в дружеском разговоре. Вокруг собрались зрители:

— Этого нельзя было не знать. — Ян направил к ней свой бокал.

— Не соглашусь. Мой муж идеален. — сладко улыбнулась Лолли, пожав плечами и оглянулась на компанию людей вокруг них.

Его бокал она проигнорировала.

— Не думаю, дорогая, — снисходительно рассмеялся Ян, взмахнув руками в сторону, — я знаю его много лет.

— Срок и качество знания кого-то не равны друг другу. Или вы хотите сказать, что с вами он был также страстен и нежен, как со мной? Познали и эту его сторону? — и с серьезным лицом прижала пальчики к губам в удивлении.

В компании пробежали смешки. И ее мужу показалось это забавным.

Улыбка сползла с лица Яна, он понял, что в воздухе его комментарию не дадут раствориться.

— И все же я могу предположить причину вашего будущего развода— его напыщенное эго. Он вас затопчет и переступит через вас. Бесстыжий и циничный, но возомнил себя что-то типо божества.

Лолли сделала шаг вперед, смахнула несуществующую пыль с его плеча и, все также мило улыбаясь, продолжила:

— Почему же «что-то типо». Он Гефест. Уже его имя нарекло ему судьбу. И пусть его империя—не Олимп, но у него в руках есть власть, человечность он видел воочию. Его дело—вечное, вы же...— наконец позади она заметила Геста. Супруг кивнул ей, и она продолжила:

— Всего лишь приглашенный гость.

И легонько соприкоснувшись с Яном бокалами, она под смех и аплодисменты вокруг пошла в сторону Геста.

И тогда он понял.

Он действительно ошибся. Впервые.

Глава 2

3 ГОДА БРАКА.

Выставка предметов искусств с темой «Античная Греция. Рождение» была учреждена к тридцативосьмилетию Геста. Эту идею предложили его директоры, но шутка оказалась ему действительно привлекательной. Были представлены как предметы того времени, так и современный взгляд на эту тему.

Прошло немного времени, как Лолли стала любимицей публики. Папарацци, вечеринки, открытия магазинов — её приглашали с огромным удовольствием, настолько люди были покорены доброта и лёгкость этой женщины.

Как часто она соглашалась — другой вопрос. Заметив усталость жены, Гест быстро установил лимит мероприятий на каждый месяц, чему Лолли была безмерно благодарна. И всё же насыщенное лето давало о себе знать — их совместные вечера стали тише и короче. Гест стал осознавать, что это его расстраивает.

Поэтому первый день выставки Гест посвятил жене, их сфотографировали пару раз и они скрылись за дверью музея. Только они вдвоем. Она наконец-то спокойно выдохнула и оставила свои высокие каблуки у дверей. Лолли не участвовала в организации выставки, для нее это все стало сюрпризом.

Часы, полные невероятных красот и душевного общения, пролетели незаметно. Продолжая смеяться, они подходили к финальной работе.

«Гефест и Афродита».

Пылающий огонь и воздушные облака. Гефест держал Афродиту на руках за бедра, белая туника богини задралась. Его голова покоилась на ее груди, и он смиренно улыбался, пока она запрокинула голову с золотыми волосами назад, подставляя шею солнцу. Но ее лицо озарила грусть.

Они оба застыли в изумлении.

Гест не утверждал эту картину, поэтому она была неожиданностью и для него.

Оторвавшись от полотна, он посмотрел на Лолли.

По ее лицу текли слезы.

Она взглянула на мужа и смущённо улыбнулась.

«До чего она красива».

В последнее время Гест всё чаще ловил себя на мысли, что ему такой жены мало. Союзница, компаньонка, друг, а как же «женщина»? Но слово «нет» так же часто в него прилетало, как и её улыбки посторонним людям. Как оказалось, его самолюбие было более ранимо, чем он думал.

Гест подошел и большими пальцами стер слезы. Она, не задумываясь, обхватила его ладони. Он наклонился для поцелуя — Лолли от него увернулась, напомнив, что наедине в этом нет нужды.

Волшебный пузырь лопнул.

Через несколько часов в дверь городского особняка позвонили. Водитель завёл своего хозяина, а вслед за ним раздавался глухой цокат каблуков Лолли.

— Зачем было так напиваться? — устало вопрошала она. Настроение от приятного вечера сходило на нет.

Горничная наклонилась было помочь снять Гесту обувь, но жена сразу её остановила: — Идите, Вэни, я сама.

Гест же был в ударе. Распевал старые романсы, путая строчки, и добродушно улыбался жене. Она сняла с него туфли и помогла надеть домашние тапочки. Вэни вернулась из спальни и подошла ближе к хозяевам. Лолли и Вэни обхватили мужчину по бокам и подняли с кушетки. Он продолжал что-то рассказывать, не сопротивляясь своей транспортировке. Тело сгрузили на кровать.

— Помогите ему переодеться, — Лолли развернулась к себе в спальню. Горничная направилась к мужчине, он начал размахивать руками. Та взглянула на хозяйку. Лолли что-то жестикулировала и отправила девушку домой. Сама сняла перчатки и бросила их на столике.

Муж сидел на краю кровати, опустив голову. Она подошла ближе, остановившись напротив. Гест плавно поднял голову и обхватил руками шёлковую юбку, скрывающую её прелестные бедра.

— Ну и к чему эта игра? — сразу раскусила она его. — Ты сама знаешь. — Я устала от этого. Когда закончатся эти пытки? — прошептала она. — А я устал от воздержания. У меня сексуальная жена, — подчеркнул он последнее слово, — живёт через стенку, а я не могу даже насладиться этой привилегией.

Мужская рука поднялась к груди, вторая ласкала бедро под тканью. — Мы же обсуждали это, Гест. Убери руки, — твёрдо схватила она его запястье. Но этого было мало. — В брачном договоре есть пункт, что выполнение супружеского долга может быть пересмотрена в течении брака. — При полном согласии обеих сторон, — точно процитировала Лолли.

«Зараза». Мрачно пронеслась мысль в его голове.

— Я добиваюсь твоего согласия, не саботируй.- прошептал он ей в живот. — Не саботирую, а предлагаю альтернативу. Гест, заведи любовницу и оставь меня в покое. — продолжая убирать руки со своего тела.

— Верность — первое, что я в тебе полюбил. И теперь это мое правило. — поцелую не останавливались, голос становился все ниже. — Но это не измена, раз я в курсе и согласна, — обхватила она его лицо руками, сфокусировав на себе. — Я абсолютно серьёзно. Любовница избавит тебя от напряжения и воздержания, а меня от твоего навязчивого внимания.

Гест заливисто рассмеялся, но она продолжала удерживать его лицо и оставалась серьёзной. — Я не хочу тебя трезвого, а уж пьяного тем более.

Он затих и стал внимательно в неё вглядываться. Хоть малейшее движение мышц или глаз. Глаз. Таких же отвратительно безразличных к нему.

Как можно ненавидеть эти глаза ещё сильнее, чем это делал Гест? Как можно желать смотреть в эти глаза сильнее, чем это желает Гест?

В нём тлела злость. Не мог он ей так не нравиться. Как она может его не хотеть?

Рывком потянув Лолли за руку, в мгновение ока он возвысился над ней уже на кровати.

— Почему только я тебя хочу? — он поцеловал её ладонь, повёл ею по своему прессу к пряжке ремня. — Как, в принципе, можно не хотеть секса? — он горько улыбнулся, после тень легла на его лицо. — Я напомню тебе: либо я, либо я. Другого мужчины с тобой быть не может.

— Мне не нужен ни ты, ни кто-либо ещё, Гефест. Встань с меня, если не хочешь необратимого. Дай мне уйти.

В его голове мелькнула мысль: он может просто продолжить. Раз она всё равно уйдёт, то хоть коснётся ее напоследок. Впервые желать женщину показалось ему болью. Желать эту женщину. Его женщину.

Сорвав с неё платье, он продолжал осыпать её тело поцелуями. Но они были больше похожи на ранения. Но как сладка была её кожа.

— Гефест. Гефест. — услышал он своё имя сквозь туман сознания. И в нём была сила. Сила страха.

Он замер и приподнялся, заглядывая в её лицо. Растрёпанная, заплаканная, напуганная. И глаза. Да, не холодные. И в них, наконец, отражался он. Он, который сам себя привёл в ужас.

— Лолли, — впервые назвал её так. Ледяной ветер ворвался в его мысли. Он прижался лбом к её груди. И заплакал.

Она растерянно ответила на его объятия, дрожащей рукой поглаживая его волосы.

Плечи обмякли.

И они продолжали обниматься в нижнем белье, пока не уснули.

На следующее утро, проснувшись вместе, они оба долго с ожиданием смотрели друг на друга.

Воздуха не хватало.

Она осторожно приблизилась к нему. Поцеловала его лоб. И вновь посмотрела ему в глаза.

И так он получил своё прощение. Прощение и последний шанс, чтобы она оставалась рядом.

Жду вас в своём тгк~~~

Глава 3

5 ЛЕТ БРАКА.

В приглушённом свете дорогого номера, под ненавязчивую мелодию с проигрывателя, раздавались неприятные звуки из уборной.

На белоснежном мраморе, опираясь на локти, сидела и тяжело дышала Лолли. Подол длинного серебристого платья разлетелся рядом. Позади стоял Гест и держал волосы, убирая выбившиеся пряди, прилипшие ко лбу и шее жены.

Казалось, что ей стало легче.

Но только казалось.

Муж что-то шептал успокаивающее, поглаживая спину.

Он шептал и недовольства, обращённые к Лоллиному психотерапевту, и ругался на принцип работы антидепрессантов. Но его искренне ломало внутри от невозможности помочь своей супруге.

Лолли же в покорно приняла этот эффект, хоть и последние полгода это всё больше ослабляло её.

Пришло время подняться, умыться и вернуться в спальню.

Гест хотел уложить её в кровать, но Лолли попросила отнести к туалетному столику.

— Сборы продолжаются, — криво улыбнувшись, благодарно пожала его руку, когда тот присел рядом на корточки и заглянул ей в лицо.

Лолли повернулась к зеркалу и стала старательно выводить контур губ.

Мысленно она тревожилась.

Они оба были скованы волнением и продолжали молчаливо собираться.

Справившись с запонками, мужчина подошёл ближе к женщине и положил руку на высокую спинку стула. Глаза не спеша скользили по её волосам, лицу, шее, лаская каждый сантиметр.

Недовольно хмурясь на свою бледность, Лолли поправляла прическу. Через отражение она оценивала образ мужа, ища какие-либо недочёты.

— Повернись.

Не раздумывая, он повернулся к ней спиной.

После удовлетворительного «замечательно» он развернулся. Лолли уже надевала ожерелье, и муж шагнул ближе, чтобы застегнуть его.

В голове у него крутилась одна мысль, и закончив с застёжкой, решился это озвучить.

— Ты свободная женщина, Лолли.

— Я свободная женщина? — со скепсисом переспросила она, надевая серебряный венец с тысячами кристаллов, которые на тонких нитях рассыпались по всей длине волос. Алые губы расплылись в усмешке.

Он поморщился, закрыл глаза и исправился:

— Свободная женщина в браке. Ты не обязана так наряжаться перед выходом, не обязана представлять меня среди людей, видеть этих людей. С тебя достаточно. Я хочу, чтобы ты жила жизнью, которая у тебя могла бы быть, если бы удачно вышла замуж, — и встал напротив.

— Но я удачно вышла замуж, Гест. А то, что я делаю, иногда нелегко. Но это то, что я хочу тебе дать, — фраза «это всё, что я могу тебе дать» повисла в воздухе.

— Ты не должна страдать. — «Меня достаточно» тоже было опущено, но прочувствовано обоими.

Она встала, прильнула к его груди и обняла за талию.

— Это то, что мы оба выбрали. Мы и правда могли бы жить по-другому, но, Гест, я здесь, это моё место, и в этом есть счастье. Безусловно есть, — прошептала она.

— Если бы ты была счастлива, ты бы не переживала всё это.

Гест крепко её обнял, его нос слегка защекотало. Жаль, что спустя годы он так и не смог добиться её взаимности. По итогу ему пришлось остановиться, когда понял, что его попытки причиняют ей дискомфорт и, наоборот, заставляют её отдаляться. Поэтому он довольствуется малейшей близостью с привкусом горести.

Через час супруги спустились в украшенный зал.

Толпа двинулась к ним навстречу, а пара поспешила поприветствовать хозяина.

Бесконечные торжества.

Лолли так и не полюбила светскую жизнь.

Безусловно, устраивая приемы в их доме, она стала потрясающей хозяйкой. Люди, которые так мило болтали с ней на её приемах, рады снова скоротать с ней время, встретившись в чужом доме. Но в гостях она была более сдержанная и немногословная, быстро уставала, всё чаще отлучалась в покои, ссылаясь на недомогание.

Но в этот раз она не спешила скрыться — общалась, шутила, танцевала с супругом, пока через несколько часов не явилась та, ради которой Лолли задержалась.

Её точная копия с волосами цвета золота. И пришла без мужа, ссылаясь на форс-мажор. А ведь вечер был посвящён, в том числе, и им.

Женщины не пересекались. Более того, Фелиция ни разу не взглянула на свою сестру, принимая радостные приветствия от друзей, которые были рады её возвращению на родину. Лолли же терпеливо ждала.

Обе знали — не здесь.

Так что, когда Фелиция вполне насладилась вниманием, она бросила взгляд на сестру и направилась к выходу. Через десять минут за ней последовала Долорес.

Просторная уютная лоджия, посередине которой стояло два огромных кресла, была не освещена, но всё вокруг и собеседника можно было разглядеть.

— Какая неожиданность, — промурлыкала кокетка, потягиваясь в кресле.

Лолли села напротив:

— Какой у тебя ко мне разговор?

— Никакого. — равнодушно пожала блондинка плечами.

Лолли фыркнула. Она знала её слишком хорошо, чтобы думать, что все предыдущие события на работе Гефеста были случайными.

И они молчали, попивая шампанское. Одна смотрела в большое окно, за которым виднелся сад, освещённый тёплым светом уличных фонарей. Вторая — через стеклянную дверь лоджии, наблюдая за торжеством и весельем.

— Как мама?

Фелиция проигнорировала вопрос.

Впрочем. Без обмана обе понимали, что им было всё равно.

— Зачем ты натравила своего мужа на моего? — спросила Лолли.

Фелиция заразительно рассмеялась, будто ей сказали что-то крайне смешное.

— Мой муж не пёс, в отличие от твоего, — просюсюкала она, смотря на девушку в упор. — Долли, в твоих руках всё превращается в мусор. Мужчина был завидный, а сейчас и смотреть тошно.

Долорес ждала, а Фели играла. Она уповала игрой, наблюдая, как сестра сама к ней приползла после того, как отреклась от неё почти двенадцать лет назад.

— Между нами... как ты постарела. Какая жалость. Вот тебе и «божественная пара», — бросила она буднично, медленно наслаждаясь напитком и моментом, конечно.

Тут Долорес, словно не своим голосом, произнесла:

— Прошу, я хочу помочь Гесту. Что мне сделать для тебя? — прозвучала волшебная фраза.

Обе понимали, что она должна была прозвучать. Ещё с детства Долли молила о пощаде именно этими словами. И Фели этот момент любила больше всего.

Сестра подала Долорес белую папку.

— Дарственное на дом и ранчо наших стариков. Отдай его мне.

Лолли застыла в удивлении. И только?

— Это всё моё наследство. У тебя и так все акции.

Карие глаза сверкнули.

— Дорогая, это не мешает мне хотеть и дом. А когда он будет у меня, то мои мечты о том, что однажды твой муженек выкинет тебя и у нашей Долли ничего не будет, станут ещё слаще, — не мигая смотрела она.

Лолли пробежалась по документам и закрыла папку.

Фелисия расценила это по-своему.

Блондинка привстала и нависла над девушкой. Она ловко схватила Лолли за передние локоны. Та вцепилась в её кисть,пытаясь заставить разжать пальцы, но не произнесла ни звука.

— Не думай, что, если я живу за границей, здесь у меня нет козыря. Я готова сама сгореть, но похороню твоего муженька и тебя вместе с ним, если продолжишь меня игнорировать. Я поставлю всё на это, Долорес.

— Я тебе всё отдам, но больше не хочу тебя видеть. Предупреждаю. — с ненавистью прошипела она и с силой откинула руку.

Сестра лишь сдула несколько волосков с ладони и, улыбнувшись, вернулась на своё место.

— Ну нет, — искренняя обида звучала в голосе, — мы же близнецы. Я хочу быть в твоей жизни.

Загибая по одному пальцу, она начала перечислять:

— Мне нужно твоё наследство от родителей, когда их не станет. У меня скоро годовщина, хочу у твоего Гефеста получить консультацию, что приобрести. А ещё я слышала, что твой муж набирает влияние, а значит — больше полезных связей.

Улыбка изчезла, голос стал ниже:

— И чем больше ты прячешься, тем сильнее я хочу общения. Так что это я тебя предупреждаю. В последний раз. Это вторая часть условия, чтобы оставить твоего ненаглядного в покое.

Долорес лишь откинулась в своём кресле и одним глотком допила шампанское.

Через некоторое время обе девушки вместе покинули лоджию.

Фелиция заботливо держала сестру под руку и продолжала что-то шептать на ходу. А у двери, чмокнув её в щёчку, устремилась к своей компании, оставив послесебя шлейф духов и неприятных воспоминаний прошлого.

Лолли сразу поймала тяжёлый взгляд мужа.

Она выглядела обессиленной.

Оборвав разговор с приятелями на полуслове, он двинулся в сторону жены. А она пошла к нему навстречу.

— Плохо себя чувствую, — опередила вопрос, по привычке коснувшись его щеки. — Пойду прилягу.

И, ловко выскользнув из ещё не сомкнувшихся объятий, быстро направилась к выходу, оставив за спиной гул праздника, который внезапно стал для неё удушающим.

На утро позвонил адвокат и обрадовал, что все до единого обвинения и аресты сняты.

В этот же день до него донесли, кто мог участвовать в его ненастьях. И многое встало на свои места.

Конечно, его супруга не могла остаться в стороне и не попытаться помочь ему.

Гесту оставалось лишь гадать, какую цену отдала Лолли, ведь та отказывалась в разговорах возвращаться к тому вечеру. И его тревоги продолжали расти.

В её взгляде, прежде таком ясном и открытом, теперь всё чаще появлялась странная глубина - будто между ними пролегла целая вселенная невысказанных мыслей и одиноких переживаний.

Глава 4

СЕМЬ ЛЕТ БРАКА.

Театр стал новой страстью Долорес.

Как удачно, жена министра культуры решила организовать благотворительный концерт и предложила Лолли поучаствовать в постановке. Весёлое приключение на сцене — не более.

И когда сомневающаяся Лолли пришла за советом, стоит ли участвовать, Гест её поддержал.

Хотя уже тогда он понимал — пожалеет.

Оказывается, для него самое лучшее — жадная мысль о том, что она дома.

Единственный звук — тихие шаги, которые неспешно и в какой-то степени музыкально раздавались и ярче исчезали на фоне остальных.

Он перестал слышать их по вечерам — оставались только утренние и немного предрассветных.

Долгие вечера стали принадлежать Гефесту. И чаще вспоминались годы, когда он был холост. Только в сравнении с этим ощущается покой. Теперь это слово приобрело другое значение. Так ли оно стало сладким?

Но Лолли счастлива. Она горит делом; возможно, и правда, быть домашней женой — не её предел.

А тоска продолжала изводить его. И невнятная тревога, что внешне это, конечно, ничем не проявлялось.

И вот настал долгожданный вечер.

Гест и господин, жена которого организовала этот вечер, сидели рядом, рассматривая барные карты. Позади рассаживались приглашённые гости. Большинство подходили к ним, чтобы поприветствовать и заранее похвалить их талантливых жен.

Гест ждал только одного выступления.

Её номер был завершением программы — история шахматного романа королевы и офицера с противоположных сторон.

Она — королева. Черно-золотое платье и чёрная корона, камни которой двигались в такт её танца. Её красные губы дрогнули, когда её взгляд нашёл его.

Он широко и свободно улыбнулся ей в ответ.

Много участников, талантливо поставленный танец.

Пока на сцене не оставалась Лолли и, собственно, офицер.

Дыхание Геста стало тяжелеть — было трудно глубоко вдохнуть.

Она была невероятна.

Но как они смотрели друг на друга и касались — это просто сводило с ума.

Удержать улыбку не удалось.

Фееричный вечер завершился бурными аплодисментами.

Потерявшись в коридорах за сценой, Гест случайно наткнулся на пару заговóрных голосов. Его не заметили.

— Сама-то в это веришь? Седукко не упустил бы богатую, молодую и замужнюю.

И раздался смех нескольких людей.

— Мне гримёры тоже на это намекнули. Какая ты сплетница! — рассмеялась вторая девушка.

— Она держится особняком, ничего не говорит нам, второму сорту. А когда я спросила прямо — она молча встала и ушла. — затяжка сигареты и глухой голос: — Хамка.

— Ты сама её игнорируешь!

— Да боже, я лично слышала стоны из её гримёрки. В среду. После репетиции. — перешёл на шёпот первый голос.

Низкий женский голос прервал череду ахов.

— В среду мы ушли вместе. Ты что там слышала? Только зря лаешь.

— Нет, я слышала тогда. Помнишь, как Долорес...

Голос затих за скрипучей дверью.

В баре жена уже ждала его, разговаривая с барменом за стойкой.

Лолли заметила Геста, как только он вошёл. Она мягко улыбнулась и помахала рукой.

Эта улыбка принадлежит только мне?

Он замер на полпути, засмеялся — неожиданная мысль — и устало потер лоб.

Весь вечер они обсуждали всё между собой и разошлись только тогда, когда вернулись домой и ушли в свои комнаты.

Через час Гест уже сидел на террасе. Подставляя лицо ветру, он пытался охладить тлеющие мысли.

Эта улыбка не принадлежит мне.

Потому что она мне не принадлежит.

Большее, что он имеет — возможность прикасаться к ней, обнимая. За разговорами он согревал её, а она успокаивала его.

Но рано или поздно Гест всё равно бился лбом о стену, которую она воздвигла семь лет назад.

Лолли нашла его, с отсутствующим взглядом.

Он сидел необычно для себя — не лицом к морю, а спиной, и потому сразу заметил её появление.

— Сидишь без меня? Подлец... — в её руке была тарелка с фруктами и ваза с букетом, подаренным им после выступления.

— За это время пришлось что-то изменить, чтобы не было так одиноко. — сказал муж, приглашая присоединиться.

Она с улыбкой оставила все на столике и села рядом, поджав под себя ноги. Он развернулся к ней корпусом и подпер щеку рукой.

— Теперь ты можешь всё мне рассказать. Чем собираешься заниматься дальше?

Переносной камин справа усыпляюще хрустел.

Сцена стала потрясающим опытом, но она чувствовала, что сил у неё уже не так много. К тому же «особое» отношение коллег явно сказывалось неблагоприятно на работе. Но несмотря на постоянные саботажи, она подружилась с командой художников декораций и почувствовала в себе желание попробоваться в этой сфере.

Лолли развернулась к нему и мечтательно начала:

— Музыка, рисование, танцы — обязательная программа для дочерей из семьи нашего положения. И меня радует, что есть возможность возродить свои навыки. Искусство — моя любовь. Но больше не желаю лишнего появления на публике.

Он расправил руку и положил её на спинку диванчика. Лолли села ещё ближе и положила голову на его плечо. Капризно прошептала:

— Мне внимания хватило на двадцать лет вперёд. Необходим необитаемый остров.

— Купим, — поддержал её Гест, и они оба тихо рассмеялись.

Вслушиваясь в потрескивание огня, они лениво перебирали в головах свои мысли. Он играл с кисточкой на подоле её халата, она наблюдала за его длинными пальцами.

— Ты такой уставший в последнее время... Всё хорошо?

Посмотрев на играющий ветерок в её волосах, он озвучил свои переживания:

— За эти месяцы я узнал для себя неприятные вещи. Я ревнив и не такой понимающий, а ты меня злишь, и я разочарован тобой. Всё это связано друг с другом.

Она недоумённо отпрянула и подняла на него глаза.

— Ходят слухи, что у тебя интрижка с Седукко Мартинесс.

— Моим партнёром? — она закатила глаза. — И ты слушаешь этот бред?

Он кивнул.

— У вас невероятная химия на сцене.

— Конечно, он же актёр.

— А ты нет. — голос Геста стал необычайно тихим и вкрадчивым.

— Относительно, — намекнув на их жизнь, она засмеялась, но он — нет.

Он молча ждал.

Чего?

Признания?

Лолли опешила.

— Я тебе верна. Как и прописано в нашем контракте. — внезапный холод прозвучал в её голосе.

Он опустил глаза, принимая её напоминание о ненастоящем браке.

— Слухи не возникают на пустом месте. Мне неприятны намёки, что мою жену могут зажимать в гримёрках.

— Тогда это не ревность, а чувство собственничества.

— И в чём разница?

— Собственничество — это жадность: боязнь, что твоя кукла понравилась кому-то ещё, и её у тебя отберут.

Лолли раздражённо вскочила и направилась к двери, но рука Геста перехватила её локоть.

Она обернулась.

Теперь он смотрел с обидой:

— А я именно ревную. Боюсь, что ты полюбила другого ещё до того, как дашь шанс полюбить меня.

Плечи её опустились. Ей нечего было ответить.

Он отпустил её руку, встав, случайно провёл пальцами по её ладони и направился к выходу из террасы и столовой.

— Я смотрела так, как смотрела бы на человека, которого люблю. Не более того.

«Смотрела бы...»

И укол боли.

Что ему сделать, чтобы она хотя бы раз посмотрела на него именно так?

Гефест мельком оглянулся, и дверь за ним закрылась.

Окинув взглядом море, она тоже повернулась в комнату и застыла на пороге.

Та самая картина с выставки.

Гест выкупил её за баснословные деньги, и она поселилась в его кабинете.

До недавнего времени.

Гест сидел с ней всё это время?

Долорес обернулась к двери. В тёмном стекле её отражение дрогнуло. На секунду - всего на секунду - черты лица стали чужими.

Рука сама щёлкнула выключателем, разрывая этот мираж.

Невыносимая неприязнь охватила её.

С того вечера они виделись ещё реже. Лолли пропадала до глубокой ночи, а на его звонки отвечала сухо и кратко.

Он тонул в тревоге. Пугающие мысли звучали всё чаще и громче, пока он не проснулся и не узнал, что она не ночевала дома.

Обида и злость отпустили его.

Остался только... страх?

Уже на работе он слушал доклад начальника службы охраны:

— Госпожа всю ночь оставалась в городской квартире и не выходила из неё.

Гефест, не поднимая глаз с документов, уточнил:

— Она... — почистил горло, — с ней кто-то был?

Ответа не последовало.

Он поднял глаза.

На него смотрел серебристый суровый взгляд мужчины в расцвете сил. Но на секунду взгляд смягчился:

— Нет. Она была одна. Как и все эти дни.

Гест не успел скрыть облегчённый вздох, да и не было нужды это делать. Но слово «развод» уже оставляло ожог в его сознании.

Через время стали пропадать её вещи, которыми она постоянно пользовалась. Он не мог поймать момент, когда она заходила за ними, а ночи теперь она не проводила дома.

Когда он приехал на квартиру, она не впустила его, а вышла навстречу.

— Давай поговорим, Лолли, — звучал он измучено.

— Мы обязательно поговорим, но не сейчас.

— То, что я сказал тогда... Что было на самом деле?

Лолли покачала головой:

— Не мучай себя, поезжай домой. Я скоро вернусь сама.

И зашла в квартиру, не дав ему ничего сказать.

Прошёл чуть больше месяца —Гест утром застал её дома. Она поднималась по лестнице на третий этаж с дорожной сумкой в руках.

Развод.

Он поймал её в коридоре и прижал к стене, не дав возможности сбежать от разговора:

— Долорес, я больше так не могу. Что между нами происходит?!

Она устало растирала шею, будто после бессонной ночи:

— Вечером. Сегодня вечером. Пришло время всё обсудить.

По его спине прошёл холодный пот.

— Почему не сейчас? — хрипло прозвучал вопрос.

— Я прошу провести этот вечер вместе, — бескомпромиссно сказала она. При этом мягко сжала его кисть обеими руками, как часто делала в утешение, и направилась в сторону спальни.

Уже к пяти он был дома и сидел на террасе, всё так же лицом к картине. Он не мог отвести взгляда, хотя больше и не видел её.

В конце концов развод — только при полной невозможности компромисса.

А я могу просто не дать согласие.

И сам себе кивая, он ждал свою супругу.

На улице темнело. Вечера становились прохладнее, и Гест вошел внутрь столовой, присев там. Шторы были закрыты, свет остался лишь от торшера в углу— уютная полутьма.

В шесть вечера двери столовой открылись настежь. Вошли двое охранников и внесли что-то, похожее на полотно картины, запечатанное в коричневую упаковку.

Позади них появилась Долорес. В молочном платье-комбинации в пол и высоких туфлях с чёрными ремешками, переплетающимися на её ножках.

Тёмные волнистые волосы были небрежно заколоты на затылке, несколько прядей спадали на лицо и шею.

Он всё так же восхищённо её рассматривал.

«Я просто могу не дать согласие на развод.» —повторял он про себя и смотрел, как охранники сняли картину «Афродита и Гефест» и повесили на её место неизвестное полотно. Первая работа встала на пол.

Гест уже открыл рот, чтобы спросить, но Долорес предупреждающе выставила ладонь, останавливая его.

Охранники молча вышли.

Пара осталась наедине. В комнате звучали волны с террасы и её каблуки.

Долорес нервно расхаживала взад-вперёд, подбирая слова. Гефест обошёл один диванчик и оперся бёдрами о спинку другого.

Он терпеливо молчал.

Внезапно, развернувшись на шпильках, она остановилась напротив.

Они тяжело смотрели друг на друга.

— Я Афродита? — неожиданно прозвучал вопрос. — В твоих глазах я Афродита?

Он посмотрел на картину, потом на жену. Девушек отличало лишь то, что у богини были белокурые волосы, а у Лолли — тёмные, как ночь. Обе прекрасны.

Он не знал, что сказать.

Унизительно, что перед расставанием она пытается подкрепиться тем, что он всё ещё в неё влюблен.

Бессердечная сука.

— Да, — твердо раздался его голос.

Она схватилась за раму и с силой уронила картину на пол. Эхом раздался оглушающий грохот.

Он не шевельнулся.

— Изменщица Афродита, которая так безжалостно разбила сердце влюблённого в неё Гефеста, да? — смиренно продолжила она, став на полотно каблуками. — А ты, бедный герой, получается... Отвергнутое божество.

Она злилась. Как же она злилась. Гест не помнил, когда видел её в такой ярости.

Сложив руки на груди, Лолли высоко подняла подбородок. Глаза из-под густых ресниц сверкали сверху вниз.

— Весь наш брак преследует история этих двоих. Зачем ты её с нами связал? — голос Долорес стал громче.

Мужчина молчал. Он был измучен ожиданием и не понимал, к чему ведёт разговор.

В руках Лолли сверкнуло лезвие маленького складного ножа. Гест не заметил его раньше. Она шагнула к полотну, которое повесили охранники.

Крафтовая бумага легко разлеталась под острие.

Гефест оттолкнулся от опоры и шагнул к картине.

Когда свет торшера полностью осветил изображение, он застыл в моменте.

На ней стояли они вдвоём — на террасе, друг напротив друга.

Мир и спокойствие в лицах, удивительно похожих на оригинал. Мягкие улыбки, обращённые друг к другу. И то, что не бросалось в глаза, — позади они держались за руки.

Он удивлённо рассматривал каждый сантиметр, не проронив ни слова.

Лолли подошла ближе и встала плечом к плечу, тоже глядя на своё творение.

— Знаешь, в конце концов у бога огня была вторая жена — Агнеса, — голос дрогнул, и она прошептала: — Но для тебя я стала именно злодейкой.

— Афродита, в первую очередь, прекрасна и любима, — не согласился с ней муж и повернулся лицом, — и ты для меня не злодейка.

Лолли перевела взгляд на него:

— А ты не божество, Гефест. Наша любовь — на разных плоскостях. Но то, как я люблю тебя, как мужчину рядом со мной, я не люблю никого. И даже если это далеко от того, что чувствуешь ты ко мне, я честна перед тобой.

Для меня ты особенный.

Но вслух произнесла:

— Моё имя Долорес—означает „печальная, скорбящая". И, видимо, ревнивая, потому что я больше не собираюсь терпеть присутствие чего-либо, связанного с ней, — палец указал на картину на полу, — в своём доме.

Он улыбнулся уголком губ, взял её за пальчики и потянул в объятья, она с готовностью влетела в них.

Но продолжала:

— Я ненавижу Афродиту. Чувствую, будто это твоя мёртвая бывшая, которую ты не можешь отпустить и с которой никогда не перестанешь меня сравнивать.

Гест рассмеялся, осыпая поцелуями её виски.

Когда он влюбился в свою жену, он и принял эту слабость. Но слабость превратилась в невыносимую тяжесть.

И, наконец, тяжесть, которая, как ему казалось, полностью раздавила его достоинство, как вода отхлынула от него, оставляя брызги на память.

Впервые с того вечера он глубоко вдохнул.

Всю ночь они что-то шептали в безумии, не отпуская рук друг друга.

Обсудили всё, что тревожило — проговорили до хрипоты. И рассвет пришёл в их дом.

Когда утреннее солнце коснулось их, оба поняли — боги остались на холсте. А в этой комнате были просто муж и жена. Мужчина и женщина.

Глава 5

ДЕСЯТЬ ЛЕТ БРАКА

— В прошлом году выставка в Осло действительно имела ошеломительный успех. Рады, что наша компания смогла выступить не только как инвестор, но и представить свои работы. Теперь ждём решения министерства культуры в надежде повторить успех уже здесь.

Бархатный голос Гефеста подхватило эхо главного холла одного из его музеев.

Журналист, в голове которого уже звучал шелест гонорара, торопливо кивал, вернулся к списку вопросов.

Но телефон прервал разговор.

Извинившись, Гест отошёл в сторону.

Лолли осталась наедине с журналистом, готовая отвлечь на время заминки.

Мужчина на неё посмотрел. Она приветливо улыбнулась.

Но тот начал первый:

— Скажите, заручились ли вы уже поддержкой вашего отца? Или его позиция остаётся неизменной?

Щелчок.

— Простите? — улыбка застыла на лице.

— Как известно, ваш отец представляет тех, кто против проведения мероприятий подобной специфики. Не возможно не осознавать, какая финансовая поддержка будет оказана принимающей стране, а значит, он выступает конкретно против инициативы вашего мужа. Какие у вас отношения с родителями после гибели младшего брата? Прошло десять лет?

— Я…— внезапный ком царапнул горло.

— Ваша сестра вышла замуж и уехала за границу в течение месяца после трагедии— что стало причиной таких поспешностей?—мужчина торопился, пока не вернулся хозяин музея. — Ваш брак тоже стал неожиданностью для общественности, с учётом отношений вашего отца и мужа.

Лолли уже набрала воздух в лёгкие, зная что ответить, но, к счастью, её опередили.

— Вы перегибаете палку. — леденящая изморозь пошла по коже мужчины, когда позади возник Гефест.

Журналист не заметил приближения и встал спиной к хищнику.

Ошибка.

— Ну нет, — наигранный смех, — это же small talk.

Так профессионал быстро сдулся до испуганного мышонка, того же цвета, что и растянутый кардиган на нем.

— Это не личное интервью и не было согласия на подобные вопросы. — лицо приблизилось к собеседнику.

Над губой журналиста появилась испарина, маленькие глаза забегали.

Голос стал тише, но от этого ещё опаснее.

— Что себе позволяешь, щенок?

Он сделал мимолётное движение головы, и синхронный шаг охранников заставил прочувствовать, что клетка захлопнулась.

Долорес предостерегающе вцепилась в предплечье мужа. Тот накрыл дрожащую руку своей.

Напряжение в воздухе ощущалось кожей.

Неожиданно Лолли окликнули.

Она нервно оглянулась.

Позади стоял секретарь с чашкой кофе на подносе:

— Госпожа, выпейте кофе, отдохните.

Сюр.

Лолли рассеяно поморгала и подняла глаза на мужа, тот мягко кивнул.

Переглянулись. Встревоженная она и спокойный как монолит он.

Гест вальяжным шагом направился в сторону кабинета, а охранники окружив журналиста, пошли следом.

Журналист пытался что-то возразить.

Лолли, передумав, поспешила за ними, но её осторожно остановил секретарь:

— Мадам, господин попросил позаботиться о вас.

— Когда…? — в конец растерялась та.

— До того, как вернуться к интервью. — и дежурная улыбка.

Супруги сидели в библиотеке. Точнее сказать в бывшей столовой, потерпевшей реформацию. Это место так и остаётся любимым местом уединения для пары.

Здесь объединились книжные полки из спален. Появились общие памятные вещи.

Заменили и два маленьких диванчика на один побольше, где и расположилась пара.

Супруг продолжал ворчать под шорох страниц:

— Не улыбайся, Ло, когда тебе неприятно. Есть я, чтобы тебе не приходилось это делать

— Придворный рефлекс. — глухо отозвалась она, погруженная в мысли. Губы её искривились в подобии улыбки.

Обоим сегодня тяжело шло чтение — каждые две минуты отвлекались и снова начинали о чем то говорить.

Как и сейчас. Лолли отложила книгу и серьёзно посмотрела на Геста:

— Знаешь о чем спрашивал тот человек?

— Знаю, но без деталей. — ответил муж уклончиво.

— Но никогда не спрашивал подробнее о них. — утвердительно продолжала женщина. Под "ними" имелись в виду родители и историю их семьи.

Она пальчиками зацепила удлинённые пряди его волос, замечая новые серебряные нити.

— Я всё ещё жду тебя. Когда будешь готова поделиться этим. — пожал плечами, вытягивая шею в её сторону.

— Десять лет? — недоверие в голосе не скрыть.

Гест отложил книгу и серьёзно посмотрел на жену.

— Сколько пожелаешь. Я никуда не спешу.

Лолли, по милой привычке, которую переняла у Геста, задумчиво наклонила голову.

Тот повторил жест и они друг другу улыбнулись.

Жена уже собиралась вернуться к чтению, но Гест уже перехватил разговор:

— Ло, тоже вопрос. — и, глядя в сторону террасы, продолжил:—Если спросить — семья—это кто? Кого назовёшь?

Он не знает?

— Тебя. — последовал ответ без замедления.

Молчание.

Мужские губы расплылись в ещё большей улыбке, а следом и она неловко улыбнулась, нахмурив брови.

Приятно и неожиданно. И как для кого?

Легонько шлёпнула по плечу и умостилась в коконе его рук.

В одной руке держал книгу, другой — он играл с её вновь длинными локонами, перебирал пальцами, касался их губами.

Ветер раскрыл створки и залетел в комнату. Сквозняк в доме сдул букет жёлтых листьев на столе. Те разлетелись по полу милым орнаментом.

Гефест встал и закрыл створки.

Задёрнул шторы и повернулся к жене.

Она сильнее куталась в плед и подняла на него глаза, говоря, мол чего стоишь?

Он усмехнулся и покачал головой. Оставил книгу на столе и направился к выходу.

Лолли услышала как открылся шкаф в прихожей.

Значит взял полотенце.

Хлопнула входная дверь.

Она в рост легла на диван, но теплее не становилось. Наоборот, кожа будто прикоснулась к холодному металлу. Она вновь устало положила книгу на грудь и посмотрела на потолок.

Время пришло?

Накинула на плечи плед, опустила ноги в тёплые туфли и подошла к окну террасы.

На деревянном пирсе уже лежала белая рубашка мужа. Он повернулся лицом к солнцу и задрав голову, развязывал пояс брюк.

Тело мужчины — всё ещё крепкое и сильное — окунулось в искристую воду. И море с любовью приняло.

А Лолла приняла море. Годы показали, что оно — мать Геста, то, в чем тот находит утешения. И поэтому жена перестала настаивать на сменах жилья к зиме.

Грела умиротворённость мужа здесь.

Если этот дом — спокойствие жизни, то море — жажда.

А Гест и Лолли — семья, которой нужно и то, и другое.

Он — моя семья?

Моя семья

Моя.

Тем временем, море было теплее, чем казалось из дома.

Но приближение зимы заметно.

Время неумолимо уходит от Геста, поэтому он жадно относился ко всем тёплым денькам без исключения.

Гефест счастлив. Тихо и ровно. Противоположно настроению воды.

Глубины пели, приглашая к свободному безумству, но невидимая нить с берега не пускала.

Более того, та натянулась, заставив обернуться.

Человек шёл в сторону пирса.

Отряхнув капли с лица, муж узнал жену.

Темные волосы разлетались ореолом вокруг неё, открывая голые плечи.

Домашний костюм сменила на кремовое платье, тугая резинка которого обхватывала грудь и сразу под ней свободно разлеталось.

Придерживая подол платья, Лолли босыми ногами ступила на пирс.

Гест уже плыл на встречу.

Присев, она спустила ноги в воду.

— Ло?

Женщина молчала, пальцами расчёсывая волосы.

Ее лицо…

Что отображало?

Неизвестное.

— Я хочу от тебя ребёнка, Гефест. И хочу тебя.

Он ахнул.

— Здесь холодно. — не слыша себя, дал последний шанс уйти.

— Тебе было тоже холодно все это время. Холодно и одиноко.

О! Как она была уверена. Ему и не снилось. Это не сиюминутное помешательство. Это факт. Которому сначала не веришь, потом не доверяешь, ищешь объяснения.

А потом ты его уже защищаешь.

И вот Гест и Долорес здесь.

Она здесь.

Мозаика поцелуев шла от тонких колен к ладоням на них.

Лолли обняла его шею, забирая сладкие поцелуи губам.

Гест дрожал, но крепкими руками обхватил талию,

и забрал любимую женщину за собой в море.

от Автора

Ах ты, сладкая булочка! Ты дошел до конца! На связи Марика и я благодарна тебе, что дочитал мой рассказ "ЛЮБОВЬ К ПЕЧАЛИ".

Неожиданно для себя в этот раз я выбрала взрослую пару. Взрослого мужчину. И я загорелась вопросом, смогу ли...

Очень хотела отобразить Гефеста как человека, привыкшего побеждать везде, кроме той единственной территории, где сила бесполезна: в чужих чувствах.

А Долорес ни в коем случае не должна вызывать жалость. Ей просто была недоступна любовь к этому мужчине, что я вижу естественным. Хотелось бы больше сучести в ней, но то, как получилось, меня тоже устраивает.

Что желала, то и воплотила. Жалею лишь о том, что я только в начале писательства и местами не хватало элементарного таланта, чтобы выразить словами образы из головы. Кисть в руке дрожит ххх

Терапевтично для меня стало то, что я, оказывается, вредничаю и иногда явно лицемерю, когда говорю, что не люблю любовь и не верю в нее на 100%.

Когда заявляю, что "не верю в любовь", а потом трачу месяцы, чтобы подарить её выдуманным людям. Может, это и есть та самая "терапия" — признать, что даже в самой чёрствой булке (авторской душе) есть изюминки сентиментальности?

Я была бы рада подарить ее как своим прошлым героям, так и рада это сделать для будущих. Любви достойны все,

но как же быть с реальностью?

Буду рада твоему комменту, но в благодарность сиси не кину!

А теперь — к новым историям! Где, возможно, я наконец-то научусь описывать поцелуи так, чтобы у редактора не дёргался глаз.хххххх

Давай поболтаем в телеге: