Любовь инквизитора

Глава 1

Сегодня был пасмурный день. Свинцовое небо нависало над массивными стенами форта, сделанными из темного камня, а с моря дул резкий, соленый ветер, трепля гриву коня и длинный плащь. Тишину нарушали лишь шаги стражей-инквизиторов в тяжёлых доспехах, да крики чаек.

Величественная фигура девушки на вороном коне казалась стала частью картины на суровом полотне. Её плащ из тонкой темной ткани развевался за спиной, а в руке она уверенно сжимала металлический посох, извивающийся на конце спиралью. Её глаза — два живых угля, пылающих ярким, почти неестественным оранжевым огнем, в которых отражались неприступные стены цитадели. Взгляд был спокоен, невозмутимым, там была готовность ко всему.

Тяжелые, окованные железом ворота с громким скрежетом начали расходиться еще до того, как она успела подъехать вплотную. Из щели между створками вышел высокий, подтянутый мужчина в форме управителя форта. Его лицо было испещрено морщинами, а взгляд — усталым и пронзительным. Он приблизился, когда она легким, отработанным движением слезла с коня на землю, отдавая поводья подбежавшему слуге.

— Юлиана, мы вас ждали, — его голос был почтительным. Он слегка склонил голову, избегая напрямую встречаться с ее пламенеющим взором. — Командор Маргарет сейчас проводит допрос и попросила вас немного подождать снаружи. Она сама к вам выйдет и проводит.

Девушка кивнула, молча принимая это известие. Она оперлась на посох, перенеся на него вес, и окинула взглядом внутренний двор, полный активных инквизиторов. Именно в этот момент из-за груды ящиков у стены послышался приглушенный, но полный возмущения шепот. Один из молодых инквизиторов, его лицо еще не утратило юношеской пылкости, а в глазах горел фанатичный огонь новобранца, сделал резкий шаг вперед. Его рука сжала рукоять меча, а взгляд прилип к посоху и глазам незнакомки.

— Ты что, она же ведьма! — прошипел он, обращаясь к своему более опытному напарнику, что пытался его остановить. Его брови взметнулись вверх, а губы искривились в гримасе отвращения и гнева. — Эта одежда, эти глаза и посох! Ясно как день!

Его спутник, мужчина постарше, мгновенно схватил его за предплечье, железной хваткой удерживая на месте.

— Тихо ты! — его голос прозвучал резко, но тихо, чтобы не привлекать внимания. — А ты что, не местный? Все в городе знают Юлиану Доус.

Молодой инквизитор вырвал руку, но не сделал больше шага. Его плечи были напряжены, а грудь быстро вздымалась.

— Нет, я приехал из дальних провинций империи, — пробормотал он. — Да и какая разница, кто она? Каждый маг должен быть заперт в цитадели, чтобы не навредить обществу! Таков закон!

Ветеран тяжело вздохнул и покачал головой, смотря на молодого коллегу со смесью усталости и раздражения.

— Юлиана Доулс — это исключение. Она и её друзья спасли этот город от нашествия варваров, — он говорил медленно, вдалбливая каждое слово. — Нашли сокровища во время плаванья, и она смогла купить себе титул графини. К тому же, она спасла сына короля. А самое главное — несмотря на то, что она маг, она нашла и отправила в цитадель кучу преступников-магов и столько же отправила на костер. Лично.

Он многозначительно посмотрел на горящие глаза Юлианы, которая, казалось, совершенно не обращала на них внимания, но старший инквизитор был уверен — она все слышит.

— Командор Маргарет её уважает и доверяет ей. Она, считай, её правая рука.

— Командор Маргарет? — лицо молодого инквизитора вытянулось от изумления и ужаса. Он побледнел, и его взгляд непроизвольно метнулся к двери, за которой была лестница в подземелье цитадели. — Не может быть! Она же до безумия ненавидит магов!

— Именно так. Так что даже не думай пытаться её схватить, если не хочешь нажить себе врагов среди самых влиятельных людей города и лично навлечь на себя гнев командора.

Молодой человек отступил назад, к стене, сгорбившись и потупив взгляд. Вся его воинственная поза исчезла, сменившись растерянностью и шоком. Он украдкой взглянул на Юлиану, и теперь в его взгляде уже не было ненависти, а лишь робкое, опасливое любопытство к этой загадочной женщине, которая умудрилась возвыситься в их обществе, будучи ведьмой.

Внезапно в атмосферу дворика цитадели ворвались грубые выкрики и звуки борьбы. Юлиана, стоявшая у колодца, резко обернулась, её пальцы инстинктивно сжали посох.

Через массивные ворота, втащили сопротивляющегося молодого человека. Два инквизитора в броне действовали с жестокой, отработанной эффективностью. Их руки впивались в кожу мага так, что кости, казалось, вот-вот хрустнут.

— Отпустите меня! — его голос был сдавленным от боли и ярости, но в нем звенела непокорность. — Я могу идти сам, вы не имеете права со мной так обращаться!

Один из инквизиторов, коренастый мужчина с шрамом через бровь, лишь сильнее дернул его за руку, но тот не вскрикнул, сжал плотно губы.

— Заткнись, маг. — его голос был низким, усталым и полным презрения. — Ты по пути уже дважды сбежать пытался, это ты не имеешь права противиться закону.

Пленник выпрямился во весь рост, пытаясь вырваться. Его лицо, испачканное грязью и кровью из разбитого носа, исказила гримаса ненависти.

— Я не собираюсь подчиняться такому бреду! — он закричал так, что эхо покатилось по стенам форта. Несколько стражников у ворот перестали чистить алебарды и с интересом начали наблюдать. — Если бы вас загнали в тюрьму до конца своих дней только за то, кем вы родились? Вы все не лучше рабовладельцев! Я такой же человек, как вы, и имею право на шанс, как и каждый другой волшебник!

Их взгляды встретились. Юлиана увидела в его глазах такую знакомую ей по прошлому гамму чувств. Не просто злость — там бушевала целая буря: боль, страх, огненная воля к свободе и ярость. И в этот миг её тело резко пронзил импульс, словно удар молнии по позвоночнику. Острая, тупая боль ударила в висок, заставив её вздрогнуть. Перед глазами поплыли темные пятна, а мир зазвенел. Она пошатнулась, её рука с посохом дрогнула, и она едва удержала равновесие, схватившись за холодный камень колодца неподалеку. Дыхание перехватило.

Буянящий маг тоже заметил её. Его яростный крик замер на полуслове. Его глаза, широко распахнутые от шока, уставились не на неё, а на её посох, которые нельзя иметь у себя магам цидатели. Это мгновение шока оказалось роковым. Инквизиторы, почувствовав его слабину, рывком повалили мужчину на землю. Воздух с силой вышел из его легких с глухим стоном.

И в этот самый момент, словно подстроенный самой судьбой, с скрипом открылась тяжелая дубовая дверь, ведущая в подземелья цитадели. На пороге возникла командир Маргарет. Её высокая, подтянутая фигура в лаконичной униформе командора казалась воплощением порядка и неумолимости. Её пронзительный, холодный взгляд, привыкший за мгновение оценивать обстановку, скользнул сначала к Юлиане: она заметила её бледное лицо и сжатые белые пальцы на посохе. Её собственный взгляд сузился на мгновение, в нем мелькнуло подозрение, но тут же она перевела его на мага, который, хрипя и пытаясь вырваться, лежал в пыли, прижатый коленом инквизитора. Лицо Маргарет осталось абсолютно бесстрастным, лишь тонкие губы плотно сжались.

— Подними его на колени, — её голос прозвучал резко и металлически, не терпя возражений. Он разрезал напряженный воздух, как лезвие.

Стражи, замершие было в нерешительности, тут же бросились выполнять приказ, схватив мага под мышки и грубо приподняв его, заставив встать на колени.

— И кто это такой? — голос Маргарет, низкий и властный, разрезал тишину. — Откуда сбежал и сколько раз?

Маг держался с неестественным спокойствием. Лишь легкое подрагивание мышцы на его скуле выдавало внутреннее напряжение.

— Мы знаем лишь то, что он называет себя Эдгаром, — доложил один из стражников. — На него сделали донос жители деревни недалеко от города, и он попал под нашу юрисдикцию.

— Хм... — это был не просто звук, а целая оценка, полная подозрения и холодного любопытства.

Маргарет медленно поднялась из-за стола. Она приблизилась к магу, её движения были плавными и хищными. Казалось, воздух сгустился еще больше. Она нависла над мужчиной, вперив в него взгляд своих внимательных и мрачных глаз, пытаясь сломить его волю одним лишь давлением своего присутствия. Но тот не дрогнул. Он выпрямил спину, поднял подбородок и уставился ей прямо в глаза, в его взгляде пылал не страх, а вызывающая ярость.

— Я вас не боюсь! — его голос прозвучал громко и четко, нарушая гнетущую тишину. — Однажды вы ответите за своё самоуправство!

Уголок рта Маргарет дрогнул в едва уловимой усмешке. Она обвела его взглядом с головы до ног, изучающе, как коллекционер рассматривает редкий экспонат.

— Ты не выглядишь настолько молодо, чтобы иметь такой юношеский максимализм, — ее слова были обволакивающими и ядовитыми, как мед с примесью мышьяка. — И не похож на испуганных щенков, что только получили свои способности. Ты открыл их в себе давно и уже долго скрываешься от закона. — Она сделала паузу, давая каждому слову прочно засесть в сознании. — Тебе повезло, что общество достаточно гуманно, чтобы не сжигать таких как ты.

Маг горько рассмеялся, и звук этот был резким и сухим, как треск ломающейся ветки.

— Что ещё скажешь? Что у вас не клеветали на магов, что они одержимы демонами, чтобы сжечь неугодных?

— И похоже, это твой не первый форт... — прошипела Маргарет, и ее глаза сузились до буравящих щелочек. В ее голосе прозвучало нечто опасное, почти личное. — Дух тех самых проблемных магов, что хотят изменить систему, настоящего революционера.

Она отступила на шаг и махнула рукой стражам, ее движение было резким и отстраненным.

— Уведите его и заприте в подземелье. Я скоро приду его проверить. Если ты не одержимый, то тебе повезло. Вместо сожжения проведешь неделю в подземелье на хлебе и воде за свою дерзость, только и всего.

Сопротивляющегося мужчину, который попытался вырваться, грубо развернули и повели к двери в подземелья. Дверь с грохотом захлопнулась. Маргарет, чья проницательность позволяла ей читать людей как открытую книгу, медленно перевела взгляд на Юлиану.

Она стояла, прислонившись к колодцу рукой. На лице была маска отрешенности, тень глубокой усталости, граничащей с измождением.

Маргарет подошла к ней, ее каблуки глухо стучали по каменю.

— Выглядишь на удивление более бледной, чем обычно, — констатировала она, и в ее голосе прозвучала не забота, а скорее любопытство следователя. — Неудачный получился отпуск? — Она знала, что Юлиана ушла от политики и инквизиции, чтобы встретиться со старыми спутниками.

Юлиана встретился глазами с Маргарет.

— Я устала с дороги. Только и всего, — ее голос прозвучал тихо, ровно, но в нем не было убедительности. Она отвела взгляд, глядя куда-то в сторону.

— Тогда можешь идти отдохнуть, — отозвалась Маргарет, слегка кивнув, но ее взгляд оставался пристальным. — Нужно сначала заняться этим магом. Я уверена, он одержим демоном, слишком много уверенности в свои силы и свою безнаказанность.

Юлиана вдруг выпрямилась. Казалось, какое-то решение заставило ее собраться.

— Позволь мне это сделать, — сказала она тверже, и ее голос обрел прежнюю силу. — Это поможет лучше развеяться, чем бесполезное сидение на месте в комнате.

Маргарет приподняла бровь. Она секунду изучала Юлиану, взвешивая ее состояние и мотивы.

— Что ж... — наконец, протянула она, и на ее губах промелькнула все та же тонкая, ничего не выражающая улыбка. — Думаю, тебе можно это доверить. Если он использует силу демона — можешь убить его до костра.

— Как скажешь, Маргарет, — кивнула Юлиана, ее лицо вновь стало непроницаемым.

***

Свинцовый воздух подземелья был холодным, влажным и густым от запахов плесени, ржавого металла и чего-то сладковато-гнилостного. Глубоко в каменных стенах, испещренных царапинами и тусклыми пятнами былой крови, мерцали факелы. Их неровный свет отбрасывал пульсирующие, угрожающие тени, которые плясали на лице Эдгара, прикованного тяжелыми цепями к массивному стулу из черного дерева. Каждое звено цепи, обвивавшей его запястья и лодыжки, выглядело леденяще душу. Он сидел, вцепившись пальцами в шершавые подлокотники, его плечи были напряжены от постоянной борьбы с оковами, но взгляд… его взгляд был твердым и ясным, без единой крупицы страха. Лицо было избито и распухло: под левым глазом цвел сине-багровый синяк. Но в этих глазах горело только упрямство.

Стук каблуков по каменным плитам возвестил о ее появлении еще до того, как она вышла из тени в круг света. Юлиана остановилась перед ним. Она скрестила руки на груди, ее холодный, оценивающий взгляд скользнул по его ссадинам и синякам, и тонкие губы сложились в едва заметную усмешку, лишенную всякой теплоты.

— Вижу по лицу, тебе не нравится это место, — ее голос прозвучал тихо, но четко, как удар лезвия по льду, заглушая потрескивание факелов. Она сделала шаг ближе, наклонилась так, что он мог видеть её обжигающие огнем глаза. — А будет ещё хуже, если ты не скажешь мне сейчас то, что я хочу знать.

Эдгар медленно поднял голову. Цепи звякнули, когда он попытался выпрямиться, чтобы встретиться с ней взглядом на равных. Его голос был хриплым, но не сломленным, каждое слово он выговаривал с упрямой отчетливостью.

— Не урожай мне, девочка. Я тебя не боюсь.

Юлиана выпрямилась.

— Это мы уже во дворе слышали, — она произнесла это с притворной скукой, сделав маленькую паузу, чтобы ее следующие слова прозвучали весомее. — А нужно сказать совсем другое.

Внезапно его упрямство сменилось искренним недоумением и горькой болью. Он вгляделся в ее лицо, словно ища в нем хоть крупицу того, что он понимал.

— Ты же тоже волшебница, разве нет? — спросил он, и в его голосе впервые прорвалась настоящая эмоция — жгучее непонимание. — Почему ты это делаешь? Они тебя заставляют?

Ее поза не изменилась, лишь подбородок чуть приподнялся в жесте гордого превосходства.

— Нет, — ответила она без тени сомнения, и каждый звук был отчеканен стальной уверенностью. — Это моё собственное решение.

— Но почему!? — вырвалось у него, и цепи громко брякнули, когда он рванулся вперед, не в силах сдержать вспышку эмоций. Его глаза широко распахнулись, в них читались ужас и неприятие. — Я впервые вижу мага, что желает зла своим сородичам! Я борюсь за твои права, в том числе!

Юлиана отреагировала на его всплеск лишь сужением глаз. Она говорила методично, как заученную мантру.

— Изоляция магов — необходимый закон. Вы должны быть под замком. Вы — желанная закуска для демонов, идеальное вместилище.

— Таких, как ты, послушай, и нужно запереть всех людей тоже! — его голос сорвался на крик, эхом отразившийся от сырых стен. — За то, что они могут ограбить кого-то, изнасиловать и совершить убийство!

— Это другое, — отрезала она, и впервые в ее голосе прорвалось раздражение, словно он касался чего-то глубоко личного. Она резко отвернулась, сделав шаг к пыточному столу, где лежали блестящие на огне инструменты, будто проверяя их остроту взглядом. Юлиана не собиралась их использовать, подошла только, чтобы напугать пленника.

— То же самое! — настаивал он, пытаясь поймать ее взгляд.

Она резко обернулась, ее лицо исказила внезапная вспышка гнева.

— Нет! — ее слово прозвучало как хлопок. Она снова приблизилась к нему, и теперь ее лицо было всего в сантиметре от его, ее шепот был обжигающе ядовит. — Не каждый человек силен как маг, но каждый маг потенциально опаснее любого человека. Люди не должны жертвовать своими семьями и их безопасностью ради вас!

Эдгар откинулся на спинку стула, и его взгляд стал отстраненным, полным горечи. Гнев сменился тяжелой, уставшей печалью. Он говорил тише, но каждое слово было наполнено страшной правдой, выстраданной годами.

— Я видел гораздо больше магов, что сходили с ума от жёсткого обращения, пыток и издевательств в цидателях, — он с ненавистью кивнул в сторону темного коридора, откуда доносились приглушенные стоны, — Чем от тех, что бежал на свободу. Не могу поверить, что мне нужно доказывать это такому же магу!

— Хватит! — голос Юлианы, обычно холодный и ровный, до этого разговора, дрогнул от нетерпения. Она резко взмахнула рукой, словно отсекая невидимые путы. — Я пришла сюда не для споров, у тебя нет и шанса меня переубедить. Мне интересен ответ лишь на один вопрос: ты одержимый?

— А ты? — парировал он, и на его губах играла едва уловимая, дерзкая ухмылка. Его вопрос прозвучал тихо, но с убийственной точностью. Юлиана отшатнулась, будто от физического удара. Её глаза, холодные и уверенные мгновение назад, расширились от шока, выдав смятение.

— Такая мрачная фурия, — продолжил Эдгар, издевательски окидывая ее взглядом с ног до головы. — Ещё посмотри, кто одержим: маги, которых вы сожгли, или ты. Твоя одержимость своей правотой куда страшнее.

Губы Юлианы сжались в тонкую белую ниточку. Она сделала резкий, раздраженный жест, отбрасывая пол плаща.

— Не хочешь отвечать — пускай. У нас есть свои методы. — Её пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, нервно постукивали по рукояти посоха.

Она сделала несколько шагов вперед, ее сапоги глухо стучали по каменным плитам. Из складок плаща она извлекла странный предмет — Глаз богини Андре. Кусок магического кристалла, вставленный в металлическую пластину причудливой формы, тускло мерцал в свете факела. Она поднесла его к лицу Эдгара, ожидая увидеть свечение, шипение, любое проявление магии. Но ничего не произошло. Артефакт оставался мертвым и безжизненным. Удивление, а затем тень сомнения скользнули по ее лицу. Она отдернула руку, разочарованно сжав артефакт в ладони.

— Маргарет никогда не ошибалась... — пробормотала она почти беззвучно, больше для себя, чем для него. — Если ты не одержим, то что ты сделал во дворе? — в ее голосе снова зазвучала сталь, но теперь с нотками недоумения.

— Не понимаю, о чем ты, — Эдгар отвел взгляд, сделав вид, что рассматривает цепи на своих запястьях.

— Не лги! — внезапно взорвалась она. Её терпение лопнуло. Она резко наклонилась, склонившись над ним так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Её горячее дыхание касалось его кожи. — Что ты тогда сделал!?

И в этот миг Юлиану снова пронзил тот же острый, знакомый импульс. В висках застучало, мир поплыл перед глазами. Но теперь, находясь так близко, она заметила нечто новое. Эдгар тоже сжался. Он зажмурился, резко морщинясь, его пальцы судорожно впились в подлокотники стула. Казалось, он из последних сил пытается сбросить с себя какой-то невидимый, удушающий морок, который давил и на него.

Юлиана медленно выпрямилась, отступая на шаг. Она провела рукой по лбу, пытаясь унять боль и прояснить сознание. Ее лицо выражало смесь гнева, растерянности и усталости.

— Я попрошу за такие фокусы оставить тебя в подземелье на две недели, — прошипела она. — Но раз ты не одержим, то это спасло тебе жизнь. Пока что.

Эдгар, с трудом придя в себя, хрипло рассмеялся.

— Оставляйте хоть на месяц, мне плевать. Я не проведу здесь столько! Я сбегу! — он дернулся, гремя цепями, и его глаза сверкнули вызывающей, дикой решимостью.

Юлиана холодно усмехнулась, собрав всю свою надменность.

— Попробуй... — её голос стал тихим и опасным. — Из этой цитадели ни один маг не уходил от меня и командора дольше чем на неделю.

Развернувшись, чтобы скрыть новую волну накатывающей головной боли, она решительно направилась к выходу. Тяжелая железная дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной, оставив Эдгара в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела и звоном капель воды, падающих с потолка в темный угол.

Глава 2

Клаус сидел, уставившись в темноту за окном, когда в дверь постучали. Его плечи непроизвольно напряглись, пальцы сжали горлышко полупустой бутылки красного вина. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием свечи на столе.

— Клаус, это я. Можно войти?

Голос Юлианы прозвучал как выдох облегчения. Его кулаки разжались, а во взгляде, только что колком и настороженном, мелькнуло что-то похожее на радость. Она была единственной, кто всегда объявлял себя — маленькая привычка, возникшая из-за его вечной готовности к обороне и нежелания видеть кого бы то ни было на своем пороге.

— Входи, — его голос прозвучал низко и немного хрипло от долгого молчания.

Дверь со скрипом отворилась, впуская в скудное пространство комнаты силуэт Юлианы. Слабый свет свечи выхватил из полумрака простую, почти аскетичную обстановку: голые каменные стены, узкая кровать с помятой простыней, грубый деревянный сто, два стула. Комната не заросла пылью лишь благодаря служанкам форта — самому Клаусу было глубоко наплевать на то, что его окружает.

Он медленно поднялся со стула, чтобы поприветствовать девушку должны образом.

— Юлиана, — он кивнул и уголки его губ на мгновение слегка приподнялись — самое близкое к улыбки выражения лица у него.

— Садись, — она мягким жестом указала на стул, ее взгляд скользнул по его запыленному дорожному плащу скрывающим шрамы с войны. Не боевые, как от мечей и стрел... А от ужасной демонической магии. Под единственным глазом не скрытым повязкой был темный круг от недосыпа. — Я знаю, что ты тоже с дороги.

Он без лишних слов опустился на стул. Они сидели друг напротив друга, разделенные колеблющимся пламенем свечи, которое отбрасывало тревожные тени на его резкие черты лица. Клаус не работал на инквизицию официально. Он был тенью, орудием в руках Маргарет, тем, кто выполнял ту «грязную работу», о которой предпочитали не говорить вслух.

— Как с работой в этот раз? — спросила Юлиана, её голос был тихим, но в нем не было жалости — лишь понимание и та доля общей усталости, что копилась у всех них.

Клаус на секунду зажмурился, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя воспоминания.

— Разобрался с группой опасных магов за городом, — его голос был плоским, без эмоций, но пальцы нервно постукивали по стеклу бутылки. — Скрывались в пещерах.

Он замолчал, его взгляд утонул где-то в пламени свечи, став жестким и отстраненным.

— То, что власти хотят усидеть на двух стульях и... — он с силой выдохнул, и в его интонации впервые прорвалось раздражение, густая, горькая ярость, которую он обычно сдерживал. — разрешили по закону сожжение только, если они одержимы... Это уже до тошноты утомляет...

Он резко встал, заставив тень на стене дернуться и поползти вверх. Он прошелся по комнате, его движения были резкими, сдерживаемой энергией разрушения.

— Иногда так и подмывает наведаться к самому королю и спросить, — он обернулся к Юлиане, и в его глазах горел холодный, опасный огонь, — как он представляет себе насильную транспортировку в форт целой группы этих... возомнивших о себе невесть что колдунов.

Он снова подошел к столу и взявшись за бутылку отхлебнул слегка из неё.

— Для этого нужны армии, золото, ресурсы! А кто тогда будет охранять тех, кто уже в форте? — его голос сорвался на хриплый шепот, полный горького сарказма. — Сидишь тут с ними как на пороховой бочке.

Он снова опустился на стул, сгорбившись. Он уставился на свои руки исписанные уродливыми шрамами. Кое-где торчали голубые иголки, который Клаус уже устал удалять у лекаря. Магические наросты проростали из его кожи, не давая забыть ужасы той войны. В комнате повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь неровным дыханием Клауса и тихим потрескиванием огня.

— Ты же помнишь ту историю, когда мы спасли его сына... — голос Юлианы прозвучал тихо и задумчиво. — Он влюблен в волшебницу. Королю сложно быть и отцом, и правителем одновременно.

— Этому парню плевать, что ему там сложно, — отрезал он, сделав ещё глоток из бутылки. — Он видит только то, что отец против и не поддерживает его. Его ослепила юношеская любовь. Когда он взойдет на трон, ему будет все равно и на мнения высших сословий. Попытается что-то изменить с магами и спровоцирует гражданскую войну.

Юлиана встала со стула и подошла к нему и положила ладонь ему на плечо, ее прикосновение было мягким, но уверенным.

— Мы будем тогда ещё живы и рядом, чтобы все предотвратить. Как всегда.

Клаус посмотрел на неё с нескрываемым удивлением, даже скептицизмом.

— У тебя сегодня слишком оптимистичный и, прости, далёкий от реальности взгляд на будущее. Не похоже на тебя, обычно ты первая видишь всю плачевность ситуации... — Он пристально посмотрел на нее, склонив голову набок. — Повлияла встреча с друзьями? Как все прошло?

Лицо Юлианы немного посветлело. Совсем чучуть. Она не улыбнулась, но и хмурится перестала. Она опустила голову, словно пытаясь скрыть охватившие её теплые чувства глубоко в груди. Рядом с друзьями она была мрачной, но... Она правда была рада видеть их.

— Лея вышла замуж. Представь, она встретила того грабителя, которого мы спасли от ловушки давным-давно. Он исправился, стал... хорошим, честным человеком. И все благодаря ей. И она влюбилась в него.

Клаус поднял брови, и по его лицу расползлось саркастическое, но не злое выражение. Лея была добра и к нему тоже, несмотря на то, что он преступник войны.

— Быстро она после монашества-то это сделала.

— Быстро? Ты с ума сошел, Клаус? — Юлиана покачала головой. — У них была свадьба совсем недавно! Они присылали нам приглашения, но и я, и ты были слишком заняты. Она очень долго не могла ему признаться, робела, краснела, прятала чувства. Настолько, что Аннабель пришлось едва ли не самой за неё признаться. Теперь она дразнит Лею и припоминает это при каждом удобном случае. Ещё... Эдвард тоже меня удивил. Он устроил мне целую нотацию про жизнь, про то, что я... Живу не так.

— А по-моему, это не удивительно. Он всегда был душой нашей группы, столько раз звал тебя на свои выступления, чтобы поговорить о твоих чувствах. — Он вздохнул, и в этом вздохе слышалась легкая, но горькая нота тоски. — Я даже скучаю по тем временам, когда мы выпивали вместе в «Подлом тролле» в городе. Теперь, когда его и Аннабель нет рядом... я, наверное, похож на одинокого алкоголика, который тянется к бокалу, чтобы забыть как он жалок.

Он потянулся к бутылки с вином, но потом его рука замерла и опустила на стол.

— Клаус... — Юлиана сделала паузу, её пальцы нервно переплелись на коленях. Она смотрела на его профиль, освещенный неровным светом свечи. — Эдвард на самом деле говорил не только обо мне, но и о тебе тоже. Я думаю, что нам нужно поговорить о нас с тобой и твоём будущем...

Юлиана не хотела этого разговора. Знала, что Клаус не будет слушать и поступит по-своему. Но не настолько же буквально. Тот и в самом деле словно прослушал её слова, не шелохнувшись, уставившись в темноту за окном.

— Клаус, ты меня слышишь?

Он медленно повернул голову, его глаза сузились, став острыми и сконцентрированными. Все его тело, только что расслабленное, мгновенно напряглось, как у хищника, учуявшего добычу.

— Там по двору какой-то незнакомый тип шляется.

Юлиана вздрогнула и резко повернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она увидела тень, крадущуюся между колоннами, ловко уворачивающуюся от лучей фонарей и патрулей.

— Чёрт, это же тот новенький. Как же он сбежал из подвала? — её шёпот был полон изумления и стремительно нарастающего раздражения.

— Новенький? — Голос Клауса прозвучал как скрежет камня. Он не отрывал взгляда от фигуры внизу, его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Да... Его привезли сегодня утром и сразу заперли в подвал. Он перед Маргарет заявил, что не боится её и что мы за все ответим. Мы его уже проверили на одержимость, и результат был отрицательным.

Она умолчала о странной головной боли в его присутствии, о леденящем душу чувстве тревоги, о той ссоре в подземелье. Сейчас это не имело значения.

Клаус фыркнул, короткий, резкий звук, полный презрения. Его лицо исказила гримаса холодной ярости. Юлиана так и знала, что он ему не понравится. Клаус ненавидит всех магов, кроме неё, хотя так было не всегда.

— Вот же напыщенный ублюдок, — прошипел он. — Самоуверенности ему не занимать, в первый же день пытается сбежать.

Он резко встал. В его движениях была смертоносная грация и решимость. Воздух в комнате словно сгустился, стал тяжелым и колким.

— Я с ним разберусь.

Он сделал стремительный шаг к двери, его рука уже потянулась к рукояти меча в ножнах. Но Юлиана, опередив его, вскочила и схватила его за запястье. Её пальцы впились в кожу поверх рукава.

— Ты только с задания. Тебе нужно отдохнуть, я сама пойду, — голос Юлианы звучал мягко, но с непоколебимой уверенностью.

Клаус стоял, даже не обернувшись, его плечи были напряжены под грубой тканью плаща. Свеча на столе догорала, отбрасывая нервные, прыгающие тени, которые делали его профиль еще более суровым и отчужденным.

— Я не устал, — его ответ был коротким, отрубленным. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к двери. — Уже поздно. Лучше иди и поспи.

— Клаус, я справлюсь! — в её голосе впервые прозвучали нотки нетерпения, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Он резко обернулся. Пламя свечи отразилось в его глазах вспышкой холодного гнева.

— Нет, я сам! — его голос громыхнул, нарушив тишину комнаты, заставив вздрогнуть пламя. — Иди, Юлиана!

Так было каждый раз. Двое упрямцев, две крепости, столкнувшиеся стена к стене. Воздух между ними сгустился, стал колючим и тяжелым.

Юлиана, движимая отчаянием и желанием достучаться, резко шагнула вперед и протянула руки к его лицу, чтобы заставить его посмотреть на себя. Но её пальцы не успели коснуться его кожи.

Он отпрянул. Резко, стремительно, как дикий зверь от прикосновения огня. Его рука, будто сама по себе, инстинктивно, оттолкнула её ладони. Не сильно, но достаточно резко, чтобы она потеряла равновесие и отшатнулась.

И тут же, мгновенно, ярость в его глазах погасла, сменившись шоком, а затем — всепоглощающим, леденящим душу ужасом. Он смотрел на свою собственную руку, будто не веря, что она могла это сделать.

— Юлиана... — его голос сорвался, стал хриплым и надломленным. Всё его напряжение исчезло, плечи сгорбились. Он выглядел внезапно сломленным. — Я...

В его глазах, обычно таких твёрдых и неприступных, плескалось море вины — бездонное, мучительное, знакомое им обоим до боли. Это был не первый раз. Именно из-за этих вспышек, этих инстинктивных реакций, корнями уходящих в прошлые травмы на войне, они и расстались. Он тогда оттолкнул её — в прямом и переносном смысле — сказав, что она заслуживает лучшего, чем израненный солдат с призраками вместо души. А теперь ходил за ней по пятам с этим несчастным, виноватым взглядом побитой собаки.

Юлиана знала. Знала, что он сожалеет. Знала, что, вероятно, отдал бы всё, чтобы всё вернуть. Но она не могла. Не из-за обиды — она понимала его демонов слишком хорошо. Но из-за страха. Страха, что если она простит, ничего не изменится. Он так и останется её верным псом, её тенью, солдатом, нашедшим в ней нового командира. Он последовал за ней в Инквизицию, казалось, последует в самую преисподнюю. Он служил ей, отрицая всё остальное, включая, возможно, собственное счастье.

Она смотрела на него — такого огромного и беспомощного в тусклом свете, на его руки, сжатые в кулаки от бессилия, на дрожь, пробегавшую по его спине. И её сердце сжималось от противоречий. А что, если Эдвард прав? Что где-то есть для Клауса жизнь без службы и чувства долга? Жизнь, где он наконец-то свободен? Эти сомнения парализовали её, не давая сделать шаг навстречу. А его вина и её страх воздвигали между ними непреодолимую стену. Они замерли в тяжёлом молчании, разделённые всем, что было сказано, и всем, что осталось недосказанным.

— Я уступаю тебе, — слова вырвались у Клауса с трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины своей души. Он не смотрел на Юлиану, его взгляд был устремлен в пол. Его плечи, всего мгновение назад напряженные в готовности к бою, теперь поникли в немом признании поражения. — Если ты так хочешь идти к нему сама.

Он произнес это тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты слова прозвучали громко и отчетливо. Это была не просто уступка — это было капитуляция, продиктованная грызущим чувством вины за свою резкость. Юлиана наблюдала за этой переменой. Видела, как сходит на нет его боевой пыл. В её собственной груди клубилась неприятная тяжесть — вина за то, что снова довела его до этого состояния, и досада, что она не может помочь Эдгару справится с травмой.

— Спасибо. Всё будет хорошо.

Он наконец поднял на неё взгляд. В его глазах читалась бездонная тревога и та самая преданность, что пугала её своей безграничностью.

— Но если ты будешь не справляться... — он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась к ней, но замерла в воздухе, не решаясь прикоснуться. — Кричи. Я сразу же прибегу на помощь.

В его голосе звучала сталь. Это был не просьба, а клятва. Обещание, высеченное в камне. Он мог отступить, уступить её воле, но не мог отказаться от роли её защитника. Юлиана лишь молча кивнула. Она не стала спорить, не стала успокаивать его. Любые слова сейчас были бы бесполезны. Развернувшись, она вышла из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Клаус замер у стола. Его взгляд упал на бутылку с вином. Он с силой сгрёб её со стола, но не стал пить, а лишь сжал в белых от напряжения пальцах, уставившись в тёмное, отражающее его искажённое лицо стекло. Секунда и он разбивает её кидая в стену. А Юлиана, спускаясь по холодным каменным ступеням, чувствовала, как тяжёлое, неприятное настроение после стычки с Клаусом окутывает её. Нервы были натянуты до предела. Эдгару, блуждающему где-то там, определённо не поздоровится.

***

Эдгар, сердце которого все еще колотилось как бешеное, перемещался по лабиринту мрачных комнат форта. Его побег от стражников инквизиторов оказался пустой победой — он был свободен, но как загнанный зверь в каменной ловушке. В одной из комнат, похожей на заброшенную кухню с почерневшими от копоти стенами и пустыми котлами, он в очередной раз дёрнул за железную ручку следующей двери. Но к его полной неожиданности, металл оказался раскалённо-горячим. С резким, сдавленным вскриком он отдернул руку, на ладони которой уже проступал красный болезненный след.

— Я же говорила, что тебе не удастся отсюда сбежать. Что было непонятного? — раздался холодный, преисполненный раздражения голос.

Он резко обернулся, сжимая обожженную руку в кулак. Позади, в арочном проеме, словно возникшая из самой тени, стояла Юлиана. Её лицо, освещенное тусклым светом, было искажено гримасой крайнего недовольства. Губы сжаты в тонкую белую ниточку, а брови грозно сведены. В ее руках посох, на вершине которого еще мерцал угасающий малиновый отсвет заклинания. Это она наложила на ручку чары.

Эдгар, быстро подавив гримасу боли, натянул на лицо маску легкомысленной бравады. Он нервно облизнул пересохшие губы.

— Сложно не хотеть сбежать, когда тебе в первый день прибывания не оказали никакого гостеприимства, не находишь? — он вынужденно усмехнулся, но его глаза, живые и острые, лихорадочно бегали по комнате, выискивая хоть какую-то лазейку, новый путь к отступлению. — Разве не нужно встречать хлебом и солью?

— Ты здесь не гость! — отрезала Юлиана, её пальцы белели от силы, с которой она сжимала свой посох. Ее поза была напряжена, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться.

— Ну раз уж вы хотите сделать этот мрачный форт моим постоянным местом жительства, — Эдгар продолжил с наигранной легкостью, разведя руки в стороны, — то хорошим тоном было бы хотя бы провести экскурсию.

— Ты думаешь, это смешно? Ты что, шутишь тут!? — её голос взвился до пронзительных нот, полных искреннего непонимания и ярости. Она сделала шаг вперед, и тень от её фигуры удлинилась, накрыв его собой. — Мы тут, по-твоему, развлекаемся!?

Эдгар мгновенно сменил тактику, сбросив маску шута. Его лицо стало серьезным, взгляд — прямым и тяжелым.

— Конечно нет... — произнес он тише, но весомее. — То, что вы делаете с магами, смешным язык не повернется назвать. Я пытаюсь разрядить обстановку, но ты, знаешь ли, только все усложняешь.

— Почему ты рыскаешь тут?! — потребовала она ответа, тыча посохом в его направлении. — Почему не сбежал, оказавшись на улице?

Он замолчал на мгновение, и его глаза уперлись в посох в её руках.

— Вы кое-что у меня забрали. — он медленно поднял руку и указал пальцем прямо на её посох. — Хотелось бы вернуть мою вещь назад.

— Не одержимые демоном, и без посоха маги не могут творить сложное колдовство. Как ты тогда сумел сбежать из темницы?

Уголки губ Эдгара дрогнули в едва уловимой ухмылке.

— Отпустишь меня и заодно всех магов, что вы тут держите, и расскажу.

— Ах ты! — её терпение лопнуло. Лицо залилось краской гнева. — Ну все! Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому!

Она резко вскинула посох, и его навершие вспыхнуло ослепительным желтым светом. Эдгар инстинктивно отпрянул, но было поздно. Магия ударила по нему, не причиняя боли, но сокрушительной тяжестью. Из самого камня пола, с глухим скрежетом, выросли массивные каменные оковы, сковывающие его запястья и лодыжки. Невероятная тяжесть заставила его грохнуться на колени, а затем и на пол, сдавленно выдохнув от неожиданности.

Он лежал, прикованный к холодному каменному полу, но даже сейчас не сдался. С трудом повернув голову, он посмотрел на свои оковы с преувеличенным интересом.

— Ну и ну... Неужели за время своих странствий у меня выросла огромная борода? — его голос, слегка сдавленный тяжестью, все еще звучал насмешливо. — Давно я не смотрелся в зеркало. Я перестал нравиться девушкам? Или тебе обязательно сначала нужно попытать мага, чтобы пообщаться с ним — беспомощным и жалким — побольше? Ты настолько, будучи волшебницей, срослась с инквизиторами?

Юлиана стояла над ним, ее грудь высоко вздымалась от гнева.

— Ещё раз что-нибудь учинишь и точно дождешься пыток. У Маргарет не такое бесконечное терпение, как у меня! — прошипела она. — А пока я буду поддерживать это заклинание месяц. Его ты проведешь в подземелье. Чтобы не сойти с ума от скуки и не стать настоящей статуей, думай это время над своим поведением!

Она резко обернулась к темному проходу, откуда уже доносился топот тяжелых сапог. Конечно, Юлиана предусмотрительно взяла с собой стражу.

— Эй, вы! Идите сюда! — крикнула она, и в комнату ввалились несколько стражников. — Схватите его и утащите обратно. Больше глаз с него не спускайте!

Оставив мага на попечение стражи, она, не оборачиваясь, резко развернулась и вышла. Она шла по коридору, сжимая посох до хруста в костяшках пальцев. Где-то глубоко внутри, холодный комок предчувствия подсказывал ей, что этот наглый, болтливый и странный маг станет настоящей занозой в заднице для всей цитадели.

И она, без тени сомнения, была права.